Джоан Кэтлин Роулинг

Сага Гарри Поттера

ГАРРИ ПОТТЕР И ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

Глава 1. Мальчик, который выжил

Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди. Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию. Мистер и миссис Дурсль весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде.

Мистер Дурсль возглавлял фирму под названием «Граннингс», которая специализировалась на производстве дрелей. Это был полный мужчина с очень пышными усами и очень короткой шеей. Что же касается миссис Дурсль, она была тощей блондинкой с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при её росте. Однако этот недостаток пришёлся ей весьма кстати, поскольку большую часть времени миссис Дурсль следила за соседями и подслушивала их разговоры. А с такой шеей, как у неё, было очень удобно заглядывать за чужие заборы. У мистера и миссис Дурсль был маленький сын по имени Дадли, и, по их мнению, он был самым чудесным ребёнком на свете.

Семья Дурслей имела всё, чего только можно пожелать. Но был у них и один секрет. Причём больше всего на свете они боялись, что кто-нибудь о нём узнает. Дурсли даже представить себе не могли, что с ними будет, если выплывет правда о Поттерах. Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, но они не виделись вот уже несколько лет. Миссис Дурсль даже делала вид, что у неё вовсе нет никакой сестры, потому что сестра и её никчёмный муж были полной противоположностью Дурслям.

Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры. Дурсли знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но они никогда его не видели. И они категорически не хотели, чтобы их Дадли общался с ребёнком таких родителей.

Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром — а именно с этого утра начинается наша история, — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить странные и загадочные вещи. Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый отвратительный из своих галстуков. А миссис Дурсль, с трудом усадив сопротивляющегося и орущего Дадли на высокий детский стульчик, со счастливой улыбкой пересказывала мужу последние сплетни.

Никто из них не заметил, как за окном пролетела большая сова-неясыть.

В половине девятого мистер Дурсль взял свой портфель, клюнул миссис Дурсль в щёку и попытался на прощанье поцеловать Дадли, но промахнулся, потому что Дадли впал в ярость, что с ним происходило довольно часто. Он раскачивался взад-вперёд на стульчике, ловко выуживал из тарелки кашу и заляпывал ею стены.

— Ух, ты моя крошка, — со смехом выдавил из себя мистер Дурсль, выходя из дома.

Он сел в машину и выехал со двора.

На углу улицы мистер Дурсль заметил, что происходит что-то странное, — на тротуаре стояла кошка и внимательно изучала лежащую перед ней карту. В первую секунду мистер Дурсль даже не понял, что именно он увидел, но затем, уже миновав кошку, затормозил и резко оглянулся. На углу Тисовой улицы действительно стояла полосатая кошка, но никакой карты видно не было.

— И привидится же такое! — буркнул мистер Дурсль.

Наверное, во всём были виноваты мрачное утро и тусклый свет фонаря. На всякий случай мистер Дурсль закрыл глаза, потом открыл их и уставился на кошку. А кошка уставилась на него.

Мистер Дурсль отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за кошкой в зеркало заднего вида. Он заметил, что кошка читает табличку, на которой написано «Тисовая улица». Нет, конечно же, не читает, поспешно поправил он самого себя, а просто смотрит на табличку. Ведь кошки не умеют читать — равно как и изучать карты.

Мистер Дурсль потряс головой и попытался выбросить из неё кошку. И пока его автомобиль ехал к Лондону из пригорода, мистер Дурсль думал о крупном заказе на дрели, который рассчитывал сегодня получить.

Но когда он подъехал к Лондону, заполнившие его голову дрели вылетели оттуда в мгновение ока, потому что, попав в обычную утреннюю автомобильную пробку и от нечего делать глядя по сторонам, мистер Дурсль заметил, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в мантиях. Мистер Дурсль не переносил людей в нелепой одежде, да взять хотя бы нынешнюю молодёжь, которая расхаживает чёрт знает в чём! И вот теперь эти, нарядившиеся по какой-то дурацкой моде.

Мистер Дурсль забарабанил пальцами по рулю. Его взгляд упал на сгрудившихся неподалёку странных типов, оживлённо шептавшихся друг с другом. Мистер Дурсль пришёл в ярость, увидев, что некоторые из них совсем не молоды, — подумать только, один из мужчин выглядел даже старше него, а позволил себе облачиться в изумрудно-зелёную мантию! Ну и тип! Но тут мистера Дурсля осенила мысль, что эти непонятные личности наверняка всего лишь собирают пожертвования или что-нибудь в этом роде… Так оно и есть! Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя мистер Дурсль въехал на парковку фирмы «Граннингс». Его голова снова была забита дрелями.

Кабинет мистера Дурсля находился на девятом этаже, где он всегда сидел спиной к окну. Предпочитай он сидеть лицом к окну, ему, скорее всего, трудно было бы этим утром сосредоточиться на дрелях. Но он сидел к окну спиной и не видел пролетающих сов — подумать только, сов, летающих не ночью, когда им и положено, а средь бела дня! И это уже не говоря о том, что совы — лесные птицы, и в городах, тем более таких больших, как Лондон, не живут.

В отличие от мистера Дурсля, находившиеся на улице люди отлично видели этих сов, стремительно пролетающих мимо них одна за другой, и широко раскрывали рты от удивления и показывали на них пальцами. Большинство этих людей в жизни своей не видели ни единой совы, даже в ночное время.

В общем, у мистера Дурсля было вполне нормальное, лишённое сов утро. Он накричал на пятерых подчинённых, сделал несколько важных звонков и несколько раз повысил голос на своих телефонных собеседников. Так что настроение у него было просто отличное — до тех пор, пока он не решил немного размять ноги и купить себе булочку в булочной напротив.

Мистер Дурсль уже забыл о людях в мантиях и не вспоминал о них, пока не столкнулся с группкой странных типов неподалёку от булочной. Он не мог понять, почему при одном только взгляде на них ему становилось не по себе.

Эти типы тоже оживлённо перешёптывались, и он не заметил у них в руках ни одной кружки для сбора пожертвований. Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, мистер Дурсль вновь вынужден был пройти мимо этих странных личностей, и в этот момент он абсолютно случайно услышал:

— …да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали…

— …да, их сын, Гарри…

Мистер Дурсль замер. У него перехватило дыхание. Он ощутил, как на него накатывает волна страха. Он оглянулся на шептавшихся типов, словно хотел сказать им что-то, но потом передумал.

Мистер Дурсль метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, сорвал телефонную трубку и уже набирал предпоследнюю цифру своего домашнего номера, когда вдруг передумал и положил трубку обратно на рычаг. Затем он начал поглаживать усы, думая о том, что…

Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. Мистер Дурсль легко убедил себя в том, что в Англии живёт множество семей, носящих фамилию Поттер и имеющих сына по имени Гарри. И он даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого мальчика. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд.

В общем, мистер Дурсль решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Дурсль, тем более что она всегда ужасно огорчалась, когда речь заходила о её сестре. Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была такая сестра, как у миссис Дурсль, он бы… Но тем не менее эти люди в мантиях и то, о чём они говорили, — всё это было странно.

После похода за пончиком мистеру Дурслю было куда сложнее сосредоточиться на дрелях. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, он был настолько взволнован, что, выходя из дверей, не заметил проходившего мимо человека и врезался в него.

— Извините, — пробурчал он, видя, как маленький старикашка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Дурслю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что старичок был одет в фиолетовую мантию. Кстати, старикашка нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнёс писклявым голосом, заставившим прохожих обернуться:

— Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже такие маглы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день!

С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушёл.

Мистер Дурсль буквально прирос к земле. Подумать только, его обнял абсолютно незнакомый человек! Мало того, его назвали каким-то маглом. Что бы там ни означало это слово, мистер Дурсль был потрясён. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошёл к машине, надеясь, что всё происходящее сегодня — не более чем плод его воображения. Хотя мистер Дурсль крайне отрицательно относился к воображению и его плодам.

Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку. Настроение его резко упало. Мистер Дурсль не сомневался, что это та самая кошка — у неё была та же окраска и те же странные пятна вокруг глаз. Теперь кошка сидела на заборе, отделяющем его дом и сад от соседей.

— Брысь! — громко произнёс мистер Дурсль.

Но кошка не шелохнулась. Более того, она очень строго посмотрела на мистера Дурсля, так что он даже подумал: «Может быть, кошки всегда себя так ведут?»

Затем, собравшись с духом, он вошёл в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует ни о чём рассказывать жене.

Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьёзные проблемы с дочерью, и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово «хаччу!». Мистер Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно.

Когда миссис Дурсль уложила Дадли в кроватку, мистер Дурсль поцеловал его, пожелал спокойной ночи и пошёл в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости.

«И в завершение нашего выпуска о странном поведении сов по всей Англии. Хотя совы обычно охотятся ночью и практически никогда не показываются днём, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели беспорядочно летающих сов. Специалисты не могут объяснить, почему совы решили изменить свой распорядок дня. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джиму МакГаффину с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джим, не будет ли сегодня вечером новых дождей из сов?»

«Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только совы вели себя необычно. Наши зрители из таких отдалённых уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещал вчера вечером, у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника. Хотя до праздника ещё целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым…»

Мистер Дурсль застыл в своём кресле. Падающие звёзды, совы средь бела дня, странные люди в мантиях. И ещё непонятное перешёптывание по поводу этих Поттеров…

Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Дурсль почувствовал, как тает его решимость ни о чём не говорить жене. Он понял, что хотя бы что-то ему рассказать придётся. И нервно прокашлялся.

— Э… Петунья, дорогая… Ты давно не получала известий от своей сестры?

Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила удивление, а потом на её лице появилась злость. Всё-таки обычно они делали вид, что у неё нет никакой сестры. Так что подобная реакция на вопрос мистера Дурсля была вполне объяснима.

— Давно! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь?

— В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на огромную разницу в габаритах, он всё же побаивался жену, и именно она была хозяйкой в доме. — Совы… падающие звёзды… по городу ходят толпы странно одетых людей…

— И что? — резким тоном перебила его миссис Дурсль.

— Ну, я подумал… Может быть… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как она…

Миссис Дурсль поджала губы и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Поттер. И решил, что не осмелится. Вместо этого он произнёс как бы между прочим:

— Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно?

— Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоден как лёд.

— Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется?

— Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя.

— О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как ёкнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен.

Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и выглянул в сад. Кошка всё ещё сидела на заборе и смотрела на улицу, словно кого-то ждала.

Мистер Дурсль спросил себя, не привиделось ли ему всё то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели всё это связано с Поттерами? Если это так… и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, мистер Дурсль не вынес бы этого.

Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, вспоминая всё, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как он и Петунья к ним относятся…

Так что мистер Дурсль сказал себе, что ни он, ни Петунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности.

Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом.

Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над её головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила.

В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Кошкин хвост дёрнулся из стороны в сторону, а глаза её сузились.

Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемнёнными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор.

Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его.

— Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись.

Наконец во внутреннем кармане он нашёл то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альбус Дамблдор откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щёлкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щёлкнул зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло всё, кроме двух далёких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Дамблдором кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице.

Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на неё, сказал:

— Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл.

Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо неё на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной. Её чёрные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у неё раздражённый.

— Как вы меня узнали? — спросила она.

— Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно.

— Станешь тут неподвижной — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакГонагалл.

— Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок.

Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула.

— О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону тёмного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звёзды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом.

— Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья.

— Знаю. — В голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы.

Она искоса взглянула на Дамблдора своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчал, и она продолжила:

— Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор?

— Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку?

— Что?

— Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся.

— Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек. — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчез…

— Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерунда — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто… Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Волан-де-Морт.

Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощённый необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил.

— На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морта.

— Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морт — боялся.

— Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны.

— Только потому, что вы слишком… слишком благородны для того, чтобы использовать эти силы.

— Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки.

Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбуса Дамблдора.

— А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперёд, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чём все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить?

Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл наконец заговорила о том, что беспокоило её больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым она смотрела на Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что она знает, о чём говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Однако Дамблдор, увлёкшийся лимонными дольками, с ответом не торопился.

— Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они… Они мертвы…

Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух.

— Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус…

Дамблдор протянул руку и коснулся её плеча.

— Я понимаю… — с горечью произнёс он. — Я очень хорошо вас понимаю.

Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос её дрожал:

— И это ещё не всё. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез.

Дамблдор мрачно кивнул.

— Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Гарри удалось выжить?

— Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды.

Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слёзы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнёс:

— Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь?

— Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь?

— Я здесь, чтобы отдать Гарри его тёте и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались.

— Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живёт здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдёте другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал её ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?!

— Для него это лучшее место, — твёрдо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тётя и дядя смогут всё ему рассказать. Я написал им письмо.

— Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме всё, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдёт в историю как день Гарри Поттера! О нём напишут книги, каждый ребёнок в мире будет знать его имя!

— Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьёзно глядя на профессора поверх своих затемнённых очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой?

Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание.

— Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадёт сюда?

Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри.

— Его принесёт Хагрид.

— Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание?

— Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор.

— Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там?

Ночную тишину нарушили приглушённые раскаты грома. Их звук становился всё громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в тёмную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рёв, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними.

Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нём человек был ещё больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли чёрных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди свёрток из одеял.

— Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед?

— Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчёт ребёнка — я привёз его, сэр.

— Всё прошло спокойно?

— Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребёнка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем.

Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свёрнутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик. На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-чёрных волос, был виден странный порез, похожий на молнию.

— Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл.

— Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь.

— Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор?

— Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребёнка сюда, пора покончить со всем этим.

Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей.

— Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид.

Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребёнка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака.

— Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов!

— П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нём лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов…

— Да, да, всё это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу.

А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошёл к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький свёрток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло.

— Что ж, — произнёс на прощанье Дамблдор. — Вот и всё. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим.

— Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор.

Смахнув катящиеся из глаз слёзы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завёл мотор, с рёвом поднялся в небо и исчез в ночи.

— Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнёс Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась.

Дамблдор повернулся и пошёл вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щёлкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чём не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на свёрток, лежащий на пороге дома номер четыре.

— Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией.

Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он особенный, о том, что стал знаменитостью. Не зная, что он проснётся через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за неё пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже…

И ещё он не знал, что в то время, пока он спал, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шёпотом или во весь голос:

— За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил!

Глава 2. Исчезнувшее стекло

Почти десять лет прошло с того утра, когда Дурсли обнаружили на своём пороге невесть откуда взявшегося племянника, но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало ту же самую бронзовую четвёрку на входной двери дома Дурслей; оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда мистер Дурсль смотрел по телевизору пророческий выпуск новостей.

Только стоящие на камине фотографии в рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени. Десять лет назад на фотографиях было запечатлено нечто, напоминавшее большой розовый мяч в разноцветных чепчиках, но с тех пор Дадли Дурсль вырос, и теперь на фотографиях был крупный светловолосый мальчик, сидящий на своём первом велосипеде, кружащийся на ярмарочной карусели, играющий с отцом в компьютерные игры, мальчик в объятиях целующей его матери. Однако ничто на этих фотографиях не говорило о том, что в доме живёт ещё один ребёнок.

Тем не менее Гарри Поттер всё ещё жил здесь, и в настоящий момент он крепко спал, хотя спать ему оставалось недолго. Тётя Петунья уже проснулась и подходила к его двери, и через мгновение утреннюю тишину прорезал её пронзительный визгливый голос:

— Подъём! Вставай! Поднимайся!

Гарри вздрогнул и проснулся. Тётя продолжала барабанить в дверь.

— Живо! — провизжала она.

Гарри услышал её удаляющиеся шаги, а затем до него донёсся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Он перевернулся на спину и попытался вспомнить, что же ему снилось. Это был хороший сон. В этом сне он летел по воздуху на мопеде. У него было странное ощущение, что когда-то он уже видел этот сон.

Тётя вернулась к его двери.

— Ты что, ещё не встал? — настойчиво поинтересовалась она.

— Почти, — уклончиво ответил Гарри.

— Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и всё должно быть идеально.

В ответ Гарри застонал.

— Что ты там говоришь? — рявкнула тётя из-за двери.

— Нет, ничего. Ничего…

День рождения Дадли — как он мог забыть? Гарри медленно выбрался из постели и огляделся в поисках носков. Он обнаружил их под кроватью и, надевая, стряхнул ползающего по ним паука. Гарри привык к паукам — их было много в чулане под лестницей, а именно в чулане было его место.

Одевшись, он пошёл на кухню. Весь стол был завален приготовленными для Дадли подарками. Похоже, что Дадли подарили новый компьютер, который тот так хотел, ещё один телевизор и гоночный велосипед — это не говоря обо всём прочем. Для Гарри оставалось загадкой, почему Дадли хотел гоночный велосипед, ведь кузен был очень толстым и ненавидел физические упражнения — хотя отлупить кого-нибудь он был совсем не против. Любимой «грушей» Дадли был Гарри, но Дадли далеко не всегда удавалось поймать кузена. Хотя поверить в то, что Гарри мог быстро бегать, было довольно сложно.

Возможно, именно жизнь в тёмном чулане привела к тому, что Гарри выглядел меньше и слабее своих сверстников. К тому же он казался ещё меньше и тоньше, чем был на самом деле, потому что ему приходилось донашивать старые вещи Дадли, а Дадли был раза в четыре крупнее его, так что одежда висела на Гарри мешком. У Гарри было худое лицо, острые коленки, чёрные волосы и ярко-зелёные глаза. Он носил круглые очки, заклеенные скотчем и только благодаря этому не разваливающиеся — Дадли сломал их, ударив Гарри по носу.

Единственное, что Гарри нравилось в собственной внешности — это тонкий шрам на лбу, напоминавший молнию. Шрам был у него с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который он задал тёте Петунье, был как раз о том, откуда у него взялся этот шрам.

— Ты получил его в автокатастрофе, в которой погибли твои родители, — отрезала тётя. — И не приставай ко мне со своими вопросами.

«Не приставай ко мне со своими вопросами» — это было первое правило, которому он должен был следовать, чтобы жить в мире с Дурслями.

Когда Гарри переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона, в кухню вошёл дядя Вернон.

— Причешись! — рявкнул он вместо утреннего приветствия.

Примерно раз в неделю дядя Вернон смотрел на Гарри поверх газеты и кричал, что племянника надо подстричь. Наверное, Гарри стригли чаще, чем остальных его одноклассников, но это не давало никакого результата, потому что его волосы так и торчали во все стороны, к тому же они очень быстро отрастали.

К моменту когда на кухне появились Дадли и его мать, Гарри уже вылил на сковородку яйца и готовил яичницу с беконом. Дадли как две капли воды походил на своего папашу. У него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, маленькие глаза были водянисто-голубыми, а густые светлые волосы аккуратно лежали на большой жирной голове. Тётя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а Гарри говорил про себя, что Дадли похож на свинью в парике.

Гарри с трудом расставил на столе тарелки с яйцами и беконом — там почти не было свободного места. Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось.

— Тридцать шесть, — произнёс он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году.

— Дорогой, ты забыл о подарке от тётушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тётя Петунья.

— Ладно, но тогда получается всего тридцать семь. — Лицо Дадли покраснело.

Гарри, сразу заметив, что у Дадли вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол.

Тётя Петунья, очевидно, тоже почувствовала опасность.

— Мы купим тебе ещё два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? Ещё два подарочка. Ты доволен?

Дадли задумался. Похоже, в голове его шла какая-то очень серьёзная и сложная работа. Наконец он открыл рот.

— Значит… — медленно выговорил он. — Значит, их у меня будет тридцать… тридцать…

— Тридцать девять, мой сладенький, — поспешно вставила тётя Петунья.

— А-а-а! — Уже привставший было Дадли тяжело плюхнулся обратно на стул. — Тогда ладно…

Дядя Вернон выдавил из себя смешок.

— Этот малыш своего не упустит — прямо как его отец. Вот это парень! — Он взъерошил волосы на голове Дадли.

Тут зазвонил телефон, и тётя Петунья метнулась к аппарату. А Гарри и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает тщательно упакованный гоночный велосипед, видеокамеру, самолёт с дистанционным управлением, коробочки с шестнадцатью новыми компьютерными играми и видеомагнитофон.

Дадли срывал упаковку с золотых наручных часов, когда тётя Петунья вернулась к столу. Вид у неё был разозлённый и вместе с тем озабоченный.

— Плохие новости, Вернон, — сказала она. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого.

Тётя махнула рукой в сторону Гарри.

Рот Дадли раскрылся от ужаса, а Гарри ощутил, как сердце радостно подпрыгнуло у него в груди. Каждый год в день рождения Дадли Дурсли на целый день отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. Гарри же оставляли с миссис Фигг, сумасшедшей старухой, жившей в двух кварталах от Дурслей. Гарри ненавидел этот день. Весь дом миссис Фигг насквозь пропах кабачками, а его хозяйка заставляла Гарри любоваться фотографиями многочисленных кошек, живших у неё в разные годы.

— И что теперь? — злобно спросила тётя Петунья, с ненавистью глядя на Гарри, словно это он всё подстроил.

Гарри знал, что ему следует пожалеть миссис Фигг и её сломанную ногу, но это было непросто, потому что теперь целый год отделял его от того дня, когда ему снова придётся рассматривать снимки Снежинки, мистера Лапки и Хохолка.

— Мы можем позвонить Мардж, — предложил дядя.

— Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку.

Дурсли часто говорили о Гарри так, словно его здесь не было или словно он был настолько туп, что всё равно не мог понять, что речь идёт именно о нём.

— А как насчёт твоей подруги? Забыл, как её зовут… Ах, да, Ивонн.

— Она отдыхает на Майорке, — отрезала тётя Петунья.

— Вы можете оставить меня одного, — вставил Гарри, надеясь, что его предложение всем понравится и он наконец посмотрит по телевизору именно те передачи, которые ему интересны, а может быть, ему даже удастся поиграть на новом компьютере Дадли.

Вид у тёти Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.

— И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? — прорычала она.

— Но я ведь не собираюсь взрывать дом, — возразил Гарри, но его уже никто не слушал.

— Может быть… — медленно начала тётя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка…

— Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.

Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слёзы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него всё, что он пожелает.

— Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! — вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына.

— Я… Я не хочу… Не хоч-ч-чу, чтобы он ехал с нами! — выдавил из себя Дадли в перерывах между громкими всхлипываниями, кстати, абсолютно фальшивыми. — Он… Он всегда всё по-по-портит!

Миссис Дурсль обняла Дадли, а тот высунулся из-за спины матери и, повернувшись к Гарри, состроил отвратительную гримасу.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— О господи, это они! — В голосе тёти Петуньи звучало отчаяние.

Через минуту в кухню вошёл лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Пирс был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Именно он чаще всего держал жертв Дадли, чтобы они не вырывались, когда Дадли будет их лупить. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свой притворный плач.

Полчаса спустя Гарри, не смевший поверить в своё счастье, сидел на заднем сиденье машины Дурслей вместе с Пирсом и Дадли и впервые в своей жизни ехал в зоопарк. Тётя с дядей так и не придумали, на кого его можно оставить. Но прежде чем Гарри сел в машину, дядя Вернон отвёл его в сторону.

— Я предупреждаю тебя! — угрожающе произнёс он, склонившись к Гарри, и лицо его побагровело. — Я предупреждаю тебя, мальчишка, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь в своём чулане взаперти до самого Рождества!

— Я буду хорошо себя вести! — пообещал Гарри. — Честное слово…

Но дядя Вернон не поверил ему. Ему никто никогда не верил.

Проблема заключалась в том, что с Гарри часто приключались довольно странные вещи, и было бесполезно объяснять Дурслям, что он тут ни при чём.

Однажды тётя Петунья заявила, что ей надоело, что Гарри возвращается из парикмахерской в таком виде, словно вовсе там не был. Взяв кухонные ножницы, она обкорнала его почти налысо, оставив лишь маленький хохолок на лбу, чтобы, как она выразилась, «спрятать этот ужасный шрам». Дадли весь вечер изводил Гарри глупыми насмешками, и Гарри не спал всю ночь, представляя себе, каким посмешищем он станет в школе, где над ним и так издевались из-за мешковатой одежды и заклеенных скотчем очков.

Однако на следующее утро он обнаружил, что его волосы снова успели отрасти и выглядит он точно так же, как выглядел до того, как тётя Петунья решила его подстричь. За это ему запретили целую неделю выходить из чулана, хотя он пытался заверить Дурслей, что понятия не имеет, почему волосы отросли так быстро.

В другой раз тётя Петунья пыталась заставить его надеть старый джемпер Дадли — ужасный, просто отвратительный джемпер, коричневый с оранжевыми кругами. Чем больше усилий она прикладывала, чтобы натянуть джемпер на Гарри, тем меньше он становился, и, в конце концов, съёжился настолько, что с трудом налез бы на куклу, но уж никак не на Гарри. К счастью, тётя Петунья решила, что джемпер сел после стирки, и Гарри избежал наказания.

Был ещё случай, когда Гарри натерпелся неприятностей из-за того, что его заметили на крыше школьной столовой. В тот день Дадли и его компания, как обычно, гонялись за Гарри, который пытался от них ускользнуть, и в какой-то момент он, к собственному удивлению — и к удивлению всех остальных, — оказался на трубе. Классная руководительница Гарри послала Дурслям гневное письмо, в котором написала, что он лазает по крыше школы.

Гарри пытался объяснить дяде Вернону что он всего лишь хотел перепрыгнуть через мусорные баки, стоявшие за столовой, и сам не понял, как оказался на крыше, но тот молча запер его в кладовке и ушёл. Самому себе Гарри объяснил, что, когда он прыгал через баки, его подхватил порыв ветра — потому так всё и получилось.

Но сегодня всё должно было пойти просто отлично. Гарри даже не жалел о том, что находится в компании Дадли и Пирса, — ведь ему посчастливилось провести день не в школе, не в чулане и не в пропахшей кабачками гостиной миссис Фигг. А за такую возможность Гарри готов был дорого заплатить.

Всю дорогу дядя Вернон жаловался тёте Петунье на окружающий мир. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал, на Гарри, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма, и снова на Гарри. Банк и Гарри были его любимыми — то есть нелюбимыми — предметами. Однако сегодня главным объектом претензий дяди Вернона стали мопеды.

— Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганьё! — проворчал он, когда их обогнал мопед.

— А мне на днях приснился мопед, — неожиданно для всех, включая себя самого, произнёс Гарри, вдруг вспомнив свой сон. — Он летел по небу.

Дядя Вернон чуть не въехал в идущую впереди машину. К счастью, он успел затормозить, а потом рывком повернулся к Гарри — его лицо напоминало гигантскую свёклу с усами.

— МОПЕДЫ НЕ ЛЕТАЮТ! — проорал он.

Дадли и Пирс дружно захихикали.

— Да, я знаю, — быстро сказал Гарри. — Это был просто сон.

Он уже пожалел, что открыл рот. Дурсли терпеть не могли, когда он задавал вопросы, но ещё больше они ненавидели, когда он говорил о чём-то странном, и не имело значения, был ли это сон или он увидел что-то такое в мультфильме. Дурсли сразу начинали сходить с ума, словно им казалось, что это его собственные идеи. Совершенно лишние и очень опасные идеи.

Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, а Гарри достался фруктовый лёд с лимонным вкусом — и то только потому, что они не успели увести его от прилавка, прежде чем улыбающаяся мороженщица, обслужив Дадли и Пирса, спросила, чего хочет третий мальчик. Но Гарри и этому был рад, он с удовольствием лизал фруктовый лёд, наблюдая за чешущей голову гориллой, — горилла была вылитый Дадли, только с тёмными волосами.

У Гарри давно не было такого прекрасного утра. Правда, он был настороже и старался держаться чуть в стороне от Дурслей, потому что к полудню заметил, что Дадли и Пирсу уже надоело смотреть на животных, а значит, они могут решить заняться своим любимым делом — попытаться избить его. Но пока всё обходилось.

Они пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а остатки маленького достались Гарри.

Впоследствии Гарри говорил себе, что начало дня было чересчур хорошим для того, чтобы таким же оказался и его конец.

После обеда они пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещёнными окошками прятались рептилии. Там, за стёклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Гарри было интересно абсолютно всё, но Дадли и Пирс настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях.

Дадли быстро нашёл самую большую в мире змею. Она была настолько длинной, что могла дважды обмотаться вокруг автомобиля дяди Вернона, и такой сильной, что могла раздавить его в лепёшку, но в тот момент она явно была не в настроении демонстрировать свои силы. А если точнее, она просто спала, свернувшись кольцами.

Дадли прижался носом к стеклу и стал смотреть на блестящие коричневые кольца.

— Пусть она проснётся, — произнёс он плаксивым тоном, обращаясь к отцу.

Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея продолжала спать.

— Давай ещё! — скомандовал Дадли.

Дядя Вернон забарабанил по стеклу костяшками кулака, но змея не пошевелилась.

— Мне скучно! — завыл Дадли и поплёлся прочь, громко шаркая ногами.

Гарри встал на освободившееся место перед окошком и уставился на змею. Он бы не удивился, если бы оказалось, что та умерла от скуки, ведь змея была абсолютно одна, и её окружали лишь глупые люди, целый день стучавшие по стеклу, чтобы заставить её двигаться. Это было даже хуже, чем жить в чулане, единственным посетителем которого была тётя Петунья, барабанящая в дверь, чтобы тебя разбудить. По крайней мере, Гарри мог выходить из чулана и бродить по всему дому.

Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с головой Гарри.

Змея ему подмигнула.

Гарри смотрел на неё, выпучив глаза. Потом быстро оглянулся, чтобы убедиться, что никто не замечает происходящего, — к счастью, вокруг никого не было. Он снова повернулся к змее и тоже подмигнул ей.

Змея указала головой в сторону дяди Вернона и Дадли и подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на Гарри, словно говоря: «И так каждый день».

— Я понимаю, — пробормотал Гарри, хотя и не был уверен, что змея слышит его через толстое стекло. — Наверное, это ужасно надоедает.

Змея энергично закивала головой.

— Кстати, откуда вы родом? — поинтересовался Гарри.

Змея ткнула хвостом в висевшую рядом со стеклом табличку, и Гарри тут же перевёл взгляд на неё. «Боа констриктор, Бразилия», — прочитал он.

— Наверное, там было куда лучше, чем здесь?

Боа констриктор снова махнул хвостом в сторону таблички, и Гарри прочитал:

«Данная змея родилась и выросла в зоопарке».

— А понимаю, значит, вы никогда не были в Бразилии?

Змея замотала головой. В этот самый миг за спиной Гарри раздался истошный крик Пирса, Гарри и змея подпрыгнули от неожиданности.

— ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!

Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.

— Пошёл отсюда, ты, — пробурчал он, толкнув Гарри в ребро.

Гарри, не ожидавший удара, упал на бетонный пол. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял, как это случилось: в первое мгновение Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а уже через секунду они отпрянули от него с криками ужаса.

Гарри сел и открыл от удивления рот — стекло, за которым сидел удав, исчезло. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из темницы, а люди с жуткими криками выбегали из террариума.

Гарри готов был поклясться, что, стремительно проползая мимо него, змея отчётливо прошипела:

— Бразилия — вот куда я отправлюсь… С-с-спасибо, амиго…

Владелец террариума был в шоке.

— Но тут ведь было стекло, — непрестанно повторял он. — Куда исчезло стекло?

Директор зоопарка лично поднёс тёте Петунье чашку крепкого сладкого чая и без устали рассыпался в извинениях. Пирс и Дадли были так напуганы, что несли жуткую чушь. Гарри видел, как змея, проползая мимо них, просто притворилась, что хочет схватить их за ноги, но когда они уже сидели в машине дяди Вернона, Дадли рассказывал, как она чуть не откусила ему ногу, а Пирс клялся, что она пыталась его задушить. Но самым худшим для Гарри было то, что Пирс наконец успокоился и вдруг произнёс:

— А Гарри разговаривал с ней — ведь так, Гарри?

Дядя Вернон дождался, пока за Пирсом придёт его мать, и только потом повернулся к Гарри, которого до этого старался не замечать. Он был так разъярён, что даже говорил с трудом.

— Иди… в чулан… сиди там… никакой еды. — Это всё, что ему удалось произнести, прежде чем он упал в кресло и прибежавшая тётя Петунья дала ему большую порцию бренди.

Много позже, лёжа в тёмном чулане, Гарри пожалел, что у него нет часов. Он не знал, сколько сейчас времени, и не был уверен в том, что Дурсли уже уснули. Он готов был рискнуть и выбраться из чулана на кухню в поисках какой-нибудь еды, но только если они уже легли.

Гарри думал о том, что прожил у Дурслей почти десять лет, полных лишений и обид. Он жил у них почти всю свою жизнь, с самого раннего детства, с тех самых пор, когда его родители погибли в автокатастрофе. Он не помнил ни самой катастрофы, ни того, что он тоже был в той машине. Иногда, часами лёжа в тёмном чулане, он пытался хоть что-то извлечь из памяти, и перед его глазами вставало странное видение: ослепительная вспышка зелёного света и обжигающая боль во лбу. Видимо, это случилось именно во время аварии, хотя он и не мог объяснить, откуда там взялся зелёный свет.

И своих родителей он тоже не мог вспомнить. Тётя и дядя никогда о них не рассказывали, и, разумеется, ему было запрещено задавать вопросы. Фотографии его родителей в доме Дурслей отсутствовали.

Когда Гарри был младше, он часто мечтал о том, как в доме Дурслей появится какой-нибудь его родственник, далёкий и неизвестный, и заберёт его отсюда. Но этого так и не произошло — его единственными родственниками были Дурсли, — и Гарри перестал мечтать об этом. Но иногда ему казалось — или ему просто хотелось в это верить, — что совершенно незнакомые люди ведут себя так, словно хорошо его знают.

Надо признать, это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда они вместе с тётей Петуньей и Дадли зашли в магазин, ему поклонился крошечный человечек в высоком фиолетовом цилиндре. Тётя Петунья тут же рассвирепела, злобно спросила Гарри, знает ли он этого коротышку, а потом схватила его и Дадли и выбежала из магазина, так ничего и не купив. А как-то раз в автобусе ему весело помахала рукой безумная с виду женщина, одетая во всё зелёное. А недавно на улице к нему подошёл лысый человек в длинной пурпурной мантии, пожал ему руку и ушёл, не сказав ни слова. И что самое загадочное, эти люди исчезали в тот момент, когда Гарри пытался повнимательнее их рассмотреть.

Так что, если не считать этих загадочных незнакомцев, у Гарри не было никого — и друзей у него тоже не было. В школе все знали, что Дадли и его компания ненавидят этого странного Гарри Поттера, вечно одетого в мешковатое старьё и разгуливающего в сломанных очках, а с Дадли предпочитали не ссориться.

В общем, Гарри был одинок на этом свете, и, похоже, ему предстояло оставаться таким же одиноким ещё долгие годы. Много-много лет…

Глава 3. Письма невесть от кого

Гарри никогда ещё так не наказывали, как за историю с бразильским удавом. Когда ему наконец разрешили выходить из чулана, уже начались летние каникулы, а Дадли уже успел сломать новую видеокамеру, разбил самолёт с дистанционным управлением и, в первый раз сев на новый гоночный велосипед, умудрился врезаться в миссис Фигг, переходившую Тисовую улицу на костылях, и сбить её с ног, так что она потеряла сознание.

Гарри был рад, что занятия в школе закончились, но зато теперь ему негде было скрыться от Дадли и его дружков, которые каждый день приходили к нему домой. И Пирс, и Деннис, и Малкольм, и Гордон — все они были здоровыми и безмозглыми, но Дадли был самым здоровым и самым безмозглым, и потому именно он считался их предводителем и решал, что будет делать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует заняться любимым спортом Дадли — охотой на Гарри.

По этой причине Гарри проводил как можно больше времени вне дома, шатаясь неподалёку и думая о том, что не так уж много времени осталось до конца каникул, откуда ему светил крошечный лучик надежды. В сентябре он должен был пойти в среднюю школу и наконец-то расстаться с Дадли. Дадли перевели в частную школу, где когда-то учился дядя Вернон, — в «Вонингс». Кстати, туда же устроили и Пирса Полкисса. А Гарри отдали в самую обычную общеобразовательную школу, в «Хай Камеронс». Дадли это показалось невероятно смешным.

— В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз, — сразу же начал издеваться Дадли. — Хочешь подняться наверх и попробовать?

— Нет, спасибо, — ответил Гарри. — В многострадальный унитаз никогда не засовывали ничего страшнее твоей головы — его, бедняжку, может и стошнить.

Гарри убежал раньше, чем Дадли понял смысл сказанного.

Как-то в июле тётя Петунья повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему фирменную форму школы «Вонингс», а Гарри отвела к миссис Фигг. Как ни странно, теперь у миссис Фигг стало куда приятнее, чем раньше. Выяснилось, что она сломала ногу, наступив на одну из своих кошек, и с тех пор уже не пылает к ним такой страстной любовью, как прежде. Так что она не показывала Гарри фотографии кошек, и даже разрешила ему посмотреть телевизор, но зато угостила шоколадным кексом, который, судя по вкусу, пролежал у неё в шкафу по крайней мере десяток лет.

В тот вечер Дадли гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики «Вонингса» носили тёмно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы, которые называются канотье. Ещё они носили узловатые палки, которыми колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнётся после школы.

Глядя на Дадли, гордо вышагивающего в своей новой форме, дядя Вернон ужасно растрогался и ворчливым голосом — ворчал он притворно, пряча свои эмоции, — заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тёти Петуньи, то она не стала скрывать своих чувств и разрыдалась, а потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец — её крошка сыночек, её миленькая лапочка. А Гарри даже боялся открыть рот. Он изо всех сил сдерживал смех, но тот так распирал его, что мальчику казалось, что у него вот-вот треснут рёбра и хохот вырвется наружу.

Когда на следующее утро Гарри зашёл на кухню позавтракать, там стоял ужасный запах. Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Гарри подошёл поближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало нечто похожее на грязные тряпки.

— Что это? — спросил он тётю Петунью.

Тётя поджала губы — она всегда так делала, когда Гарри осмеливался задать ей вопрос.

— Твоя новая школьная форма.

Гарри снова заглянул в бак.

— Ну да, конечно, — произнёс он. — Я просто не догадался, что её обязательно нужно намочить.

— Не строй из себя дурака, — отрезала тётя Петунья. — Я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая.

Гарри никак не мог в это поверить, но решил, что лучше не спорить. Он сел за стол, стараясь не думать о том, как будет выглядеть в свой первый день в «Хай Камеронсе» — наверное, так, словно вырядился в обрывки полусгнившей шкуры мамонта.

В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы — запах новой школьной формы Гарри им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой.

Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик.

— Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Вернон из-за газеты.

— Пошли за ней Гарри.

— Гарри, принеси почту.

— Пошлите за ней Дадли, — ответил Гарри.

— Ткни его своей палкой, Дадли, — посоветовал дядя Вернон.

Гарри увернулся от палки и пошёл в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счёт, и письмо для Гарри.

Гарри поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у него внутри всё напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал ему писем. Да и кто мог ему написать? У него не было друзей, у него не было других родственников, он даже не был записан в библиотеку, из которой ему могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас он держал в руках письмо, и на нём стояло не только его имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно ему, не было.

«Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» — вот что было написано на конверте.

Конверт, тяжёлый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелёными чернилами. Марка на конверте отсутствовала.

Дрожащей рукой Гарри перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом, на гербе были изображены лев, орёл, барсук и змея, а в середине — большая буква «X».

— Давай поживее, мальчишка! — крикнул из кухни дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки?

Дядя Вернон расхохотался собственной шутке.

Гарри вернулся в кухню, всё ещё разглядывая письмо. Он протянул дяде Вернону счёт и открытку, сел на своё место и начал медленно вскрывать жёлтый конверт.

Дядя Вернон одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счёт, недовольно засопел и начал изучать открытку.

— Мардж заболела, — проинформировал он тётю Петунью. — Съела какое-то экзотическое местное блюдо и…

— Пап! — внезапно крикнул Дадли. — Пап, Гарри тоже что-то получил!

Гарри уже собирался развернуть письмо, написанное на том же пергаменте, из которого был сделан конверт, когда дядя Вернон вырвал бумагу из его рук.

— Это моё! — возмутился Гарри, пытаясь завладеть бумагой.

— И кто, интересно, будет тебе писать? — презрительно фыркнул дядя Вернон, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. Его красное лицо вдруг стало зелёным, причём быстрее, чем меняются цвета на светофоре. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато-белым, как засохшая овсяная каша.

— П-П-Петунья! — заикаясь, выдохнул он.

Дадли попытался вырвать у него письмо, но дядя Вернон поднял его над собой, чтобы Дадли не смог дотянуться. Подошедшая Петунья, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Тётя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась.

— Вернон! О боже, Вернон!

Тётя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидят Гарри и Дадли. Правда, абстрагироваться надолго им не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой палкой.

— Я хочу прочитать письмо! — громко заявил Дадли.

— Это я хочу прочитать письмо, — возмущённо возразил Гарри. — Это моё письмо.

— Пошли прочь, вы оба, — прокаркал дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт.

Гарри не двинулся с места.

— ОТДАЙТЕ МНЕ МОЁ ПИСЬМО! — прокричал он.

— Дайте мне его посмотреть! — заорал Дадли.

— ВОН! — взревел дядя Вернон и, схватив за шиворот сначала Дадли, а потом Гарри, выволок их в коридор и захлопнул за ними дверь кухни.

Гарри и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл Дадли, и Гарри, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улёгся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью.

— Вернон, — произнесла тётя Петунья дрожащим голосом. — Вернон, посмотри на адрес, как они могли узнать, где он спит? Ты не думаешь, что они следят за домом?

— Следят… даже шпионят… а может быть, даже ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя Вернон, который, кажется, был на грани помешательства.

— Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать, что мы не хотим…

Гарри видел, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперёд.

— Нет, — наконец ответил дядя Вернон. — Нет, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ… Да, это лучший выход из положения… Мы просто ничего не будем предпринимать…

— Но…

— Мне не нужны в доме такие типы, как они, ты поняла, Петунья?! Когда мы взяли его, разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху?!

В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Вернон совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал, — он пришёл к Гарри в чулан.

— Где моё письмо? — спросил Гарри, как только дядя Вернон протиснулся в дверь. — Кто мне его написал?

— Никто. Оно было адресовано тебе по ошибке, — коротко пояснил дядя Вернон. — Я его сжёг.

— Не было никаких ошибок, — горячо возразил Гарри. — Там даже было написано, что я живу в чулане.

— ТИХО ТЫ! — проревел дядя Вернон, и от его крика с потолка упало несколько пауков. Дядя Вернон сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. — Э-э-э… кстати, Гарри, насчёт этого чулана. Твоя тётя и я тут подумали… Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь… Мы подумали, будет лучше, если ты переберёшься во вторую спальню Дадли.

— Зачем? — спросил Гарри.

— Не задавай вопросов! — рявкнул дядя Вернон. — Собирай своё барахло и тащи его наверх, немедленно!

В доме Дурслей было четыре спальни — одна для дяди Вернона и тёти Петуньи, одна для гостей (обычно в роли гостьи выступала сестра дяди Вернона Мардж), одна, где спал Дадли, и ещё одна, в которой Дадли хранил те игрушки и вещи, которые не помещались в его первой спальне. Гарри же хватило всего одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи из чулана. И теперь он сидел на кровати и осматривался.

Почти всё в этой комнате было поломано. Подаренная Дадли всего месяц назад, но уже неработающая видеокамера лежала на маленьком заводном танке, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Дадли. В углу стоял первый телевизор Дадли, который тот разбил ударом ноги, когда отменили показ его любимой передачи. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда-то жил попугай и которого Дадли обменял на духовое ружьё — а ружьё лежало рядом, и дуло его было безнадёжно погнуто, потому что Дадли как-то раз на него сел. Единственное, что в этой комнате выглядело новым, так это стоявшие на полках книги, — создавалось впечатление, что до них никогда не дотрагивались.

Снизу доносились вопли Дадли.

— Я не хочу, чтобы он там спал!… Мне нужна эта комната!… Пусть он убирается оттуда!…

Гарри вздохнул и лёг на кровать. Вчера он отдал бы всё на свете за то, чтобы оказаться здесь. Сегодня он предпочёл бы оказаться в чулане со своим письмом, чем здесь, но без письма.

На другое утро за завтраком все сидели какие-то очень притихшие. А Дадли вообще пребывал в состоянии шока. Накануне он орал во всё горло, колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать и подкидывал вверх свою черепаху, разбив ею стеклянную крышу оранжереи, но ему так и не вернули его вторую комнату. Что касается Гарри, то он вспоминал вчерашнее утро и жалел о том, что не распечатал своё письмо, пока был в коридоре. Дядя Вернон и тётя Петунья обменивались мрачными взглядами.

Когда за дверью послышались шаги почтальона, дядя Вернон, всё утро пытавшийся быть очень внимательным и вежливым по отношению к Гарри, потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как тот идёт к двери, стуча своей палкой по стенам и вообще по всему, что попадалось ему на пути. А затем донёсся его крик:

— Тут ещё одно! «Мистеру Г. Поттеру, дом четыре по улице Тисовая, самая маленькая спальня».

Дядя Вернон со сдавленным криком вскочил и метнулся в коридор. Гарри рванул за ним. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на землю, чтобы вырвать у него из рук письмо, а это оказалось непросто, потому что Гарри сзади обхватил дядю Вернона за шею. После непродолжительной, но жаркой схватки, в которой каждый получил по нескольку ударов узловатой палкой, дядя Вернон распрямился, тяжело дыша, но зато сжимая в руке письмо, адресованное Гарри.

— Иди в свой чулан… я хотел сказать, в свою спальню, — прохрипел он, обращаясь к Гарри. — И ты, Дадли… уйди отсюда, просто уйди.

Гарри долго мерил шагами спальню. Кто-то знал, что он переехал сюда из чулана. И ещё этот кто-то знал, что он не получил первое письмо. И всё это означало, что этот кто-то попробует передать ему ещё одно письмо. И на этот раз Гарри собирался его получить. Потому что у него родился план.

* * *

Дышащий на ладан будильник, благодаря Дадли неоднократно побывавший в мастерской, зазвонил ровно в шесть часов. Гарри поспешно выключил его и быстро оделся, стараясь не шуметь, чтобы ни в коем случае не разбудить семейство Дурслей. Он бесшумно вышел из своей комнаты и, крадучись, пошёл вниз в полной темноте — включать свет было опасно.

План его заключался в том, чтобы выйти из дома, встать на углу Тисовой улицы и дождаться появления почтальона, чтобы первым забрать письма. А сейчас он крался по тёмному коридору, его сердце отчаянно прыгало в груди, и…

— А-А-А-А!

Гарри буквально взлетел в воздух, потому что наступил на что-то большое и мягкое, лежавшее на коврике у входной двери. На что-то… живое!

Наверху зажёгся свет, и Гарри с ужасом увидел, что этим большим и мягким было лицо дяди Вернона. Мистер Дурсль лежал у входной двери в спальном мешке. Не оставалось сомнений, что он сделал так именно для того, чтобы не дать Гарри осуществить задуманное. И, что тоже было несомненно, он вовсе не рассчитывал, что на него наступят.

После получасовых воплей дядя Вернон велел Гарри сделать ему чашку чая. Гарри грустно поплёлся на кухню, а когда вернулся с чаем, почту уже принесли, и теперь она лежала за пазухой у дяди Вернона. Гарри отчётливо видел три конверта с надписями, сделанными изумрудно-зелёными чернилами.

— Я хочу… — начал было он, но дядя Вернон достал письма и разорвал их на мелкие кусочки прямо у него на глазах.

В тот день дядя Вернон не пошёл на работу. Он остался дома и намертво заколотил щель для писем.

— Видишь ли, — объяснял он тёте Петунье сквозь зажатые в зубах гвозди, — если они не смогут доставлять свои письма, они просто сдадутся.

— Я не уверена, что это поможет, Вернон.

— О, у этих людей странная логика, Петунья. Они не такие, как мы с тобой, — ответил дядя Вернон, пытаясь забить гвоздь куском фруктового кекса, только что принесённого ему тётей Петуньей.

* * *

В пятницу для Гарри принесли не меньше дюжины писем. Так как они не пролезали в заколоченную щель для писем, их просунули под входную дверь, а несколько штук протолкнули сквозь маленькое окошко в туалете на первом этаже.

Дядя Вернон снова остался дома. Он сжёг все письма, а потом достал молоток и гвозди и заколотил парадную и заднюю двери, чтобы никто не смог выйти из дома. Работая, он что-то напевал себе под нос и испуганно вздрагивал от любых посторонних звуков.

* * *

В субботу ситуация начала выходить из-под контроля. Несмотря на усилия дяди Вернона, в дом попали целых двадцать четыре письма для Гарри — кто-то свернул их и засунул в две дюжины яиц, которые молочник передал тёте Петунье через окно гостиной. Молочник не подозревал о содержимом яиц, но был крайне удивлён, что в доме заколочены двери. Пока дядя Вернон судорожно звонил на почту и в молочный магазин и искал того, кому можно пожаловаться на случившееся, тётя Петунья засунула письма в кухонный комбайн и перемолола их на мелкие кусочки.

— Интересно, кому это так сильно понадобилось пообщаться с тобой? — изумлённо спросил Дадли, обращаясь к Гарри.

* * *

В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомлённым и немного больным, но зато счастливым.

— По воскресеньям — никакой почты, — громко заявил он с довольной улыбкой, намазывая джемом свою газету. — Сегодня — никаких чёртовых писем…

Он не успел договорить, как что-то засвистело в дымоходе и ударило дядю Вернона по затылку. В следующую секунду из камина со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма просвистели у них над головами, а Гарри подпрыгнул, пытаясь ухватить хотя бы одно из них.

— Вон! ВОН! — Дядя Вернон поймал Гарри в воздухе, потащил к двери и вышвырнул в коридор. Затем из комнаты выбежали тётя Петунья и Дадли, закрывая руками лица, за ними выскочил дядя Вернон, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом.

— Ну всё, — значимо и весомо произнёс дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые пучки волос. — Через пять минут я жду вас здесь — готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи — и никаких возражений!

Он выглядел таким разъярённым и опасным, особенно после того, как выдрал себе пол-уса, что возражать никто не осмелился. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав забитую досками дверь, вывел всех к машине, и автомобиль рванул в сторону скоростного шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли — отец отвесил ему затрещину за то, что он слишком долго возился. А Дадли всего лишь пытался втиснуть в свою спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер.

Они ехали. Ехали всё дальше и дальше. Даже тётя Петунья не решалась спросить, куда они направляются. Несколько раз дядя Вернон делал крутой вираж, и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот.

— Сбить их со следа… сбить их со следа, — всякий раз бормотал дядя Вернон.

Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ, которые собирался посмотреть, и он никогда ещё не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами.

Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а Гарри сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих мимо машин и думая, гадая, мечтая…

* * *

На завтрак им подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы.

— Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье.

Она протянула им конверт, на котором зелёными чернилами было написано:

«Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница „У железной дороги“, комната 17».

Гарри попытался схватить письмо, но дядя Вернон ударил его по руке. Хозяйка гостиницы застыла, ничего не понимая.

— Я их заберу, — сказал дядя Вернон, быстро вставая из-за стола и удаляясь вслед за хозяйкой.

* * *

— Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться? — робко поинтересовалась тётя Петунья спустя несколько часов, но дядя Вернон, похоже, её не слышал.

Никто не знал, куда именно они едут. Дядя Вернон завёз их в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно, и они снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки.

— Папа сошёл с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днём дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.

Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.

— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.

«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чём. Если сегодня был понедельник — а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у него были весёлые дни рождения, — например, в прошлом году Дурсли подарили ему вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но всё же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать.

Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный свёрток, и когда тётя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.

— Я нашёл превосходное место! — объявил дядя Вернон. — Пошли! Все вон из машины!

На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи.

— Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. — А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.

Дядя Вернон кивнул на семенящего к ним беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах.

— Я уже запасся кое-какой провизией, — произнёс дядя Вернон. — Так что теперь — все на борт!

В лодке было ещё холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем они доплыли до скалы, а там дядя Вернон, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повёл их к покосившемуся домику.

Внутри был настоящий кошмар — сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.

Приобретённая дядей Верноном провизия поразила всех — четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды — если это можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съёжились, заполнив комнату едким дымом.

— Надо было забрать из гостиницы все эти письма — вот бы они сейчас пригодились, — весело заметил дядя Вернон.

Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из-за шторма до них никто не доберётся, так что писем больше не будет. Гарри в глубине души был с ним согласен, хотя его эта мысль совершенно не радовала.

Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тётя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а Гарри пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом.

Ураган крепчал и становился всё яростнее, а Гарри не мог заснуть. Он поёживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у него урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза.

У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, Гарри увидел, что через десять минут ему исполнится одиннадцать лет. Он лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая его день рождения, и спрашивал себя, вспомнят ли Дурсли об этой дате. Но ещё больше его интересовало, где сейчас был тот, кто посылал ему письма.

До начала следующего дня оставалось пять минут. Гарри отчётливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Ему хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее — всё равно хуже, чем сейчас, быть уже не могло.

Часы Дадли показывали без четырёх двенадцать. Гарри подумал, что, когда они вернутся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что ему удастся стащить хотя бы одно.

Без трёх двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А ещё через минуту до Гарри донёсся громкий треск — наверное, это упал в море большой камень.

Ещё одна минута, и наступит день его рождения. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того чтобы его позлить? Три секунды… две… одна…

БУМ!

Хижина задрожала, Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто?

Глава 4. Хранитель ключей

БУМ! — снова раздался грохот.

Дадли вздрогнул и проснулся.

— Где пушка? — с глупым видом спросил он.

Позади них громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было ружьё — так что теперь стало ясно, что лежало в том длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал.

— Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружён!

За дверью всё стихло. И вдруг…

ТРАХ!

В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.

В дверном проёме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как чёрные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его всё равно касалась потолка — уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил её на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.

— Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…

Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли.

— Ну-ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец.

Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за неё. Тётя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем её не будет видно.

— А вот и наш Гарри! — удовлетворённо произнёс великан.

Гарри всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке.

— Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны.

Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперёд.

— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!

— Да заткнись ты, Дурсль!

Великан протянул руку и, выдернув ружьё из рук дяди Вернона, с лёгкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол.

Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост.

— Да… Гарри, — произнёс великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. — С днём рождения тебя, вот. Я тут тебе принёс кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус-то от этого не испортился, да?

Великан запустил руку во внутренний карман чёрной куртки и извлёк оттуда немного помятую коробку. Гарри взял её дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, хотя пальцы плохо слушались его. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зелёным кремом было написано: «С днём рождения, Гарри!»

Гарри посмотрел на великана. Он хотел поблагодарить его за подарок, но слова благодарности потерялись по пути ко рту, и вместо этого он сказал совсем другое:

— Вы кто?

Великан хохотнул.

— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.

Он протянул огромную ладонь и, обхватив руку Гарри, энергично потряс её.

— Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки. — Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть.

Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином — никто не видел, что он там делает, но когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и Гарри сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну.

Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на неё сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок, — Дадли беспокойно завертелся.

— Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, — резко произнёс дядя Вернон.

Великан мрачно усмехнулся.

— Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил он. — Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой.

Он протянул сосиски Гарри, который был так голоден, что проглотил их в мгновение ока, думая о том, что в жизни не ел ничего вкуснее. Но даже наслаждаясь сосисками, он не сводил глаз с великана. И наконец решился задать вопрос, который, кроме него, кажется, никто задавать не собирался.

— Извините, но я до сих пор не знаю, кто вы такой, — вежливо произнёс Гарри.

Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы.

— Зови меня Хагрид, — просто ответил он. — Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде всё про себя рассказал — я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс?

— Э-э-э… Вообще-то нет, — робко выдавил из себя Гарри.

У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой.

— Извините, — быстро сказал Гарри.

— Извините?! — рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. — Это им надо извиняться! Я… э-э… знал, что ты наших писем не получил, но чтобы ты вообще про Хогвартс не слышал? Не любопытный ты, выходит, коль ни разу не спросил, где родители твои всему научились…

— Научились чему? — непонимающе переспросил Гарри.

— ЧЕМУ?! — прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. — Ну-ка погоди, разберёмся сейчас!

Казалось, разъярённый великан стал ещё больше и заполнил собой всю хижину. Дурсли съёжились от страха у дальней стены.

— Вы мне тут чего хотите сказать? — прорычал он, обращаясь к Дурслям. — Что этот мальчик — этот мальчик! — ничегошеньки и не знает о том, что… Ничего не знает ВООБЩЕ?

Гарри решил, что великан зашёл слишком далеко. В конце концов он ходил в школу и не так уж плохо учился.

— Кое-что я знаю, — заявил он. — Математику, например, и всякие другие вещи.

Но Хагрид просто отмахнулся от него.

— Я ж не об этом… а о том, что ты о нашем мире ничего не знаешь. О твоём мире. О моём мире. О мире твоих родителей.

— Каком мире? — непонимающе переспросил Гарри.

У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвётся.

— ДУРСЛЬ! — прогремел он.

Дядя Вернон, побледневший от ужаса, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на Гарри полубезумным взглядом.

— Но ты же знаешь про своих родителей… ну, кто они были? — с надеждой спросил он. — Да точно знаешь, не можешь ты не знать… к тому же они не абы кто были, а люди известные. И ты… э-э… знаменитость.

— Что? — Гарри не верил своим ушам. — Разве мои мама и папа… разве они были известными людьми?

— Значит, ты не знаешь… Ничегошеньки не знаешь… — Хагрид дёргал себя за бороду, глядя на Гарри изумлённым взором.

— Ты чего, не знаешь даже, кто ты такой есть? — наконец спросил он.

Дядя Вернон внезапно обрёл дар речи.

— Прекратите! — скомандовал он. — Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать мальчику!

Хагрид посмотрел на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге.

— Вы что, никогда ему ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ему так и не рассказали ничего, прятали всё от него, да?

— Прятали от меня что? — поспешно поинтересовался Гарри.

— ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! — нервно заверещал дядя Вернон.

Тётя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами.

— Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им Хагрид, поворачиваясь к Гарри. — Короче так, Гарри, ты волшебник, понял?

В доме воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом моря и приглушённым свистом ветра.

— Я кто? — Гарри почувствовал, что у него отвисла нижняя челюсть.

— Ну, ясное дело кто — волшебник ты. — Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела ещё ниже. — И ещё какой! А будешь ещё лучше… когда немного… э-э… подучишься, да. Кем ты ещё мог быть, с такими-то родителями? И вообще пора тебе письмо своё прочитать.

Гарри протянул руку и наконец-то, после стольких ожиданий, в ней оказался желтоватый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мистеру Поттеру, который живёт в хижине, расположенной на скале посреди моря, и спит на полу. Гарри вскрыл конверт, вытащил письмо и прочитал:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

Гарри показалось, что у него в голове устроили фейерверк. Вопросы, один ярче и жарче другого, взлетали в воздух и падали вниз, а Гарри всё никак не мог решить, какой задать первым. Прошло несколько минут, прежде чем он неуверенно выдавил из себя:

— Что это значит: они ждут мою сову?

— Клянусь Горгоной, ты мне напомнил кое о чём, — произнёс Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную, — а также длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а Гарри внимательно читал написанное:

Дорогой мистер Дамблдор!

Передал Гарри его письмо. Завтра еду с ним, чтобы купить всё необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами всё в порядке.

Хагрид

Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошёл к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и сел обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например поговорил по телефону.

Гарри вдруг понял, что сидит с открытым ртом, и быстро захлопнул его.

— Так на чём мы с тобой остановились? — спросил Хагрид.

В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его всё ещё было пепельно-серым от страха, но на нём отчётливо читалась злость.

— Он никуда не поедет, — сказал дядя Вернон.

Хагрид хмыкнул.

— Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит…

— Кто? — с интересом переспросил Гарри.

— Магл, — пояснил Хагрид. — Так мы называем всех неволшебников — маглы. Да, не повезло тебе… ну, в том плане, что хуже маглов, чем эти, я в жизни не видал.

— Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, — что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник!

— Так вы знали? — недоверчиво спросил Гарри. — Вы знали, что я… что я волшебник?

— Знали ли мы?! — внезапно взвизгнула тётя Петунья. — Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чёртова сестрица! О, она в своё время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и её карманы были полны лягушачьей икры, а сама она всё время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!

Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась, и только теперь позволила себе выплеснуть их наружу.

— А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же странный, такой же… ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам!

Гарри побледнел как полотно. Какое-то время он не мог произнести ни слова, но потом дар речи снова вернулся.

— Взорвалась? — спросил он. — Вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе!

— АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол. — Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела-то! Вот это да! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер ничего про себя не знал! Да у нас его историю любой ребёнок с пелёнок знает! И родителей твоих тоже!

— Но почему? — В голосе Гарри появилась настойчивость. — И что с ними случилось, с мамой и папой?

Ярость сошла с лица Хагрида. На смену ей вдруг пришла озабоченность.

— Да, не ждал я такого, — произнёс он низким, взволнованным голосом. — Дамблдор меня предупреждал, конечно, что непросто будет… ну… забрать тебя у этих… Но я и подумать не мог, что ты вообще ничего не знаешь. Не я, Гарри, должен бы рассказать тебе обо всём… э-э… но кто-то ж должен, так? Ну не можешь ты ехать в Хогвартс, не зная, кто ты такой.

Он мрачно посмотрел на Дурслей.

— Что ж, думаю, что будет лучше, если я тебе расскажу, н-ну… то, что могу, конечно, а могу не всё, потому как, э-э… загадок много осталось, непонятного всякого…

Он снова сел и уставился на огонь.

— Наверное, начну я… с человека одного, — произнёс Хагрид через несколько секунд. — Нет, поверить не могу, что ты про него не знаешь, — его в нашем мире все знают…

— А кто он такой? — спросил Гарри, не дав Хагриду замолчать и уйти в себя.

— Ну… Я вообще-то не люблю его имя произносить. Никто из наших не любит.

— Но почему?

— Клянусь драконом, Гарри, люди всё ещё боятся, вот почему. А, чтоб меня, нелегко всё это… Короче, был там один волшебник, который… который стал плохим. Таким плохим, каким только можно стать. Даже хуже. Даже ещё хуже, чем просто хуже. Звали его…

Хагрид задохнулся от волнения и замолк.

— Может быть, вы лучше напишете это имя? — предложил Гарри.

— Нет… не знаю я, как оно пишется. Ну ладно… э-э… Волан-де-Морт, — выдавил наконец Хагрид, передёрнувшись. — И больше не проси меня, ни за что не повторю. В общем, этот волшебник лет так… э-э… двадцать назад начал себе приспешников искать. И нашёл ведь. Одни пошли за ним, потому что испугались, другие подумали, что он властью с ними поделится. А власть у него была ого-го, и чем дальше, тем больше её становилось. Тёмные были дни, да. Никому нельзя было верить. Жуткие вещи творились. Побеждал он, понимаешь. Нет, с ним, конечно, боролись, а он противников убивал. Ужасной смертью они умирали. Даже мест безопасных почти не осталось… разве что Хогвартс, да! Я так думаю, что Дамблдор был единственный, кого Ты-Знаешь-Кто боялся. Потому и на школу напасть не решился… э-э… тогда, по крайней мере. А твои мама и папа — они были лучшими волшебниками, которых я в своей жизни знал. Лучшими учениками школы были, первыми в выпуске. Не пойму, правда, чего Ты-Знаешь-Кто их раньше не попытался на свою сторону перетянуть… Знал, наверное, что они близки с Дамблдором, потому на Тёмную сторону не пойдут. А потом подумал: может, что их убедит… А может, хотел их… э-э… с дороги убрать, чтоб не мешали. В общем, никто не знает. Знают только, что десять лет назад, в Хэллоуин, он появился в том городке, где вы жили. Тебе всего год был, а он пришёл в ваш дом и… и…

Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и высморкался громко, как завывшая сирена.

— Ты меня извини… плохой я рассказчик, Гарри, — виновато произнёс Хагрид. — Но так грустно это… я ж твоих маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, а тут… В общем, Ты-Знаешь-Кто их убил. А потом — вот этого вообще никто понять не может — он и тебя попытался убить. Хотел, чтобы следов не осталось, а может, ему просто нравилось людей убивать. Вот и тебя хотел, а не вышло, да! Ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу? Это не порез никакой. Такое бывает, когда злой и очень сильный волшебник на тебя проклятие насылает. Так вот, родителей твоих он убил, даже дом разрушил, а тебя убить не смог. Поэтому ты и знаменит, Гарри. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с тобой вот не получилось. Он таких сильных волшебников убил — МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, а ты ребёнком был, а выжил.

Хагрид замолчал, а Гарри вдруг ощутил резкую головную боль. Перед его глазами отчётливо возникла знакомая картина из прошлого, только теперь ослепительная вспышка зелёного света была гораздо ярче. И заодно он вспомнил кое-что ещё, то, что никогда раньше не всплывало в его памяти, — громкий, ледяной, беспощадный смех.

Хагрид с грустью наблюдал за ним.

— Я тебя вот этими руками из развалин вынес, Дамблдор меня туда послал. А потом я привёз тебя этим…

— Вздор и ерунда! — донёсся из угла голос дяди Вернона.

Гарри аж подпрыгнул от неожиданности — он совсем забыл про Дурслей. Но Дурсли про него не забыли. Особенно дядя Вернон, к которому, кажется, вернулась смелость — он сжимал кулаки и яростно смотрел на Хагрида.

— Послушай меня, мальчик, — прорычал дядя Вернон. — Я допускаю, что ты немного странный, хотя, возможно, хорошая порка вылечила бы тебя раз и навсегда. Твои родители действительно были колдунами, но, как мне кажется, без них мир стал спокойнее. Они сами напросились на то, что получили, только и общались что с этими волшебниками, этого следовало ожидать, я знал, что они плохо кончат…

Не успел он договорить, как Хагрид спрыгнул с софы, вытащил из кармана потрёпанный розовый зонтик и наставил на дядю Вернона, словно шпагу.

— Я тебя предупреждаю, Дурсль, я тебя в последний раз предупреждаю: ещё раз рот откроешь…

Видимо, дядя Вернон представил себе, как этот великан с лёгкостью нанизывает его на свой зонтик, и его смелость сразу испарилась — он прижался к стене и замолчал.

— Так-то лучше. — Хагрид тяжело вздохнул и сел обратно на софу, которая на этот раз прогнулась до самого пола.

На языке у Гарри вертелись самые разные вопросы. Сотни вопросов.

— А что случилось с Волан… извините, с тем Вы-Знаете-Кем?

— Хороший вопрос, Гарри. Исчез он. Растворился. В ту самую ночь, когда тебя пытался убить. Потому ты и стал ещё знаменитее. Я тебе скажу, это самая что ни на есть настоящая загадка… Он всё сильнее и сильнее становился и вдруг исчез, и… эта… непонятно почему. Кой-кто говорит, что умер он. А я считаю, чушь всё это, да! Думаю, в нём ничего человеческого не осталось уже… а ведь только человек может умереть. А кто-то говорит, что он всё ещё тут где-то, поблизости, просто прячется… э-э… своего часа ждёт, но я так не думаю. Те, кто с ним был, — они на нашу сторону перешли. Раньше ведь они… эта… как заколдованные были, а тут проснулись. Вряд ли бы так вышло, будь он где-то рядом, да! Хотя большинство людей думают: он где-то тут, только силу свою потерял. Слишком слабый стал, чтоб дальше бороться и всё завоевать. В тебе было что-то, Гарри, что его… э-э… сломало. Чтой-то приключилось той ночью, чего он не ждал, не знаю что, да и никто не знает… но сломал ты его, это точно.

Во взгляде Хагрида светились тепло и уважение. Но Гарри, вместо того чтобы почувствовать себя польщённым и возгордиться, с ужасом осознавал, что всё это ужасная ошибка. Волшебник? Он, Гарри Поттер, волшебник? Всю жизнь его шпынял Дадли и притесняли дядя Вернон и тётя Петунья, а если он волшебник, то почему они не превращались в бородавчатых черепах всякий раз, как запирали его в чулане? Если когда-то он смог победить величайшего мага в мире, почему Дадли всегда пинал его и гонял по школе и по всему дому, как футбольный мяч?

— Хагрид, — тихо произнёс Гарри. — Боюсь, что вы ошибаетесь. Я не думаю, что я волшебник… что я смогу стать волшебником.

К его удивлению, Хагрид рассмеялся.

— Значит, не волшебник? И никогда с тобой ничего такого не было, когда ты злился или огорчался?

Гарри уставился в огонь. Хагрид натолкнул его на важную мысль. Ведь если подумать… Все те странные вещи, происходившие с ним и неизменно приводившие в ярость тётю Петунью и дядю Вернона, все они случались, когда он был огорчён или разозлён. Например, когда за ним гналась банда Дадли, а он смог ускользнуть от них, оказавшись на крыше школьной столовой… Или когда тётя Петунья остригла его почти наголо, и он с ужасом думал о том, как завтра появится в школе, — разве ему не удалось заставить волосы отрасти за одну ночь?… А взять самый последний случай, когда Дадли ударил его в террариуме, а он, сам того не подозревая, напустил на Дадли бразильского удава…

Гарри улыбнулся, посмотрел на Хагрида и заметил, что лицо великана просияло.

— Ну что, убедил я тебя теперь, да? А говоришь, что Гарри Поттер не волшебник. Погоди, ты скоро в Хогвартсе самым знаменитым учеником станешь.

И тут снова подал голос дядя Вернон — видимо, испуг прошёл, и он решил, что не сдастся без боя.

— Разве я не сказал вам, что он никуда не поедет? — прошипел дядя Вернон. — Он пойдёт в школу «Хай Камеронс», и он должен быть благодарен нам за то, что мы его туда определили. Я читал эти ваши письма — про то, что ему нужна целая куча всякой ерунды, вроде книг заклинаний и волшебных палочек…

— Если он захочет там учиться, то даже такому здоровенному маглу, как ты, его не остановить, понял? — прорычал Хагрид. — Помешать сыну Лили и Джеймса Поттеров учиться в Хогвартсе — да ты свихнулся, что ли?! Он родился только, а его тут же записали в ученики, да! Лучшей школы чародейства и волшебства на свете нет… и он в неё поступит, а через семь лет сам себя не узнает. И жить он там будет рядом с такими же, как он, а это уж куда лучше, чем с вами. А директором у него будет самый великий директор, какого только можно представить, сам Альбус Да…

— Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО ОПОЛОУМЕВШИЙ СТАРЫЙ ДУРАК УЧИЛ ЕГО ВСЯКИМ ФОКУСАМ! — прокричал дядя Вернон.

Тут он зашёл слишком далеко. Хагрид схватил свой зонтик, завертел им над головой, а его голос загремел словно гром.

— НИКОГДА… НЕ ОСКОРБЛЯЙ… ПРИ МНЕ… АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!

Зонтик со свистом опустился и своим остриём указал на Дадли. Потом вспыхнул фиолетовый свет, и раздался такой звук, словно взорвалась петарда, затем послышался пронзительный визг, а в следующую секунду Дадли, обхватив обеими руками свой жирный зад, затанцевал на месте, вереща от боли. Когда он повернулся к Гарри спиной, тот заметил, что на штанах Дадли появилась дырка, а сквозь неё торчит поросячий хвостик.

Дядя Вернон, с ужасом посмотрев на Хагрида, громко закричал, схватил тётю Петунью и Дадли, втолкнул их во вторую комнату и тут же с силой захлопнул за собой дверь.

Хагрид посмотрел на свой зонтик и почесал бороду.

— Зря я так… совсем уж из себя вышел, — сокрушённо произнёс он. — И ведь не получилось всё равно. Хотел его в свинью превратить, а он, похоже, и так уже почти свинья, вот и не вышло ничего… Хвост только вырос…

Он нахмурил кустистые брови и боязливо покосился на Гарри.

— Просьба у меня к тебе: чтоб никто в Хогвартсе об этом не узнал. Я… э-э… нельзя мне чудеса творить, если по правде. Только немного разрешили, чтобы за тобой мог съездить и письмо тебе передать. Мне ещё и поэтому такая работа по душе пришлась… ну и из-за тебя, конечно.

— А почему вам нельзя творить чудеса? — поинтересовался Гарри.

— Ну… Я же сам когда-то в школе учился, и меня… э-э… если по правде, выгнали. На третьем курсе я был. Волшебную палочку мою… эта… пополам сломали, и всё такое. А Дамблдор мне разрешил остаться и работу в школе дал. Великий он человек, Дамблдор.

— А почему вас исключили?

— Поздно уже, а у нас делов завтра куча, — уклончиво ответил Хагрид. — В город нам завтра надо, книги тебе купить, и всё такое. И эта… давай на «ты», нечего нам с тобой «выкать», мы ж друзья.

Он стащил с себя толстую чёрную куртку и бросил её к ногам Гарри.

— Под ней теплее будет. А если она… э-э… шевелиться начнёт, ты внимания не обращай — я там в одном кармане пару мышей забыл. А в каком — не помню…

Глава 5. Косой переулок

На следующее утро Гарри проснулся рано. Он знал, что уже рассвело, но не торопился открывать глаза.

«Это был сон, — твёрдо сказал он себе. — Мне приснилось, что ко мне приходил великан по имени Хагрид, чтобы сообщить мне, что я пойду учиться в школу волшебников. Когда я открою глаза, то окажусь дома в своём чулане».

Внезапно раздался громкий стук.

«А вот и тётя Петунья», — подумал Гарри с замиранием сердца. Но глаза его всё ещё были закрыты. Сон был слишком хорош, чтобы просыпаться.

Тук. Тук. Тук.

— Хорошо, — пробормотал Гарри. — Я встаю.

Он сел, и тяжёлая куртка Хагрида, под которой он спал, упала на пол. Хижина была залита светом, ураган кончился, Хагрид спал на сломанной софе, а на подоконнике сидела сова с зажатой в клюве газетой и стучала когтем в окно.

Гарри вскочил с постели. Счастье распирало его изнутри, словно он проглотил воздушный шар. Гарри подошёл к окну и распахнул его. Сова влетела в комнату и уронила газету прямо на Хагрида, но тот не проснулся. Затем сова спикировала на пол и набросилась на куртку Хагрида.

— Прекрати!

Гарри замахал руками, чтобы прогнать сову, но она яростно щёлкнула клювом и продолжила терзать куртку.

— Хагрид! — громко позвал Гарри. — Тут сова…

— Заплати ей, — проворчал Хагрид, уткнувшись лицом в софу.

— Что?

— Она хочет, чтоб мы ей денег дали за то, что он газету притащила. Деньги в кармане.

Казалось, что куртка Хагрида состоит из одних карманов. Связки ключей, расплющенные дробинки, мотки верёвки, мятные леденцы, пакетики чая… Наконец Гарри вытащил пригоршню странного вида монет.

— Дай ей пять кнатов, — сонно произнёс Хагрид.

— Кнатов?

— Маленьких бронзовых монеток.

Гарри отсчитал пять бронзовых монеток, и сова вытянула лапу, к которой был привязан кожаный мешочек. А затем вылетела в открытое окно.

Хагрид громко зевнул, сел и потянулся.

— Пора идти, Гарри. У нас с тобой делов куча, нам в Лондон надо смотаться да накупить тебе всяких штук, которые для школы нужны.

Гарри вертел в руках волшебные монетки, внимательно их разглядывая. Он только что подумал кое о чём, и ему показалось, что поселившийся внутри него шар счастья начал сдуваться.

— М-м-м… Хагрид?

— А? — Хагрид натягивал свои огромные башмаки.

— У меня нет денег, и вы…

Великан внимательно посмотрел на него, словно напоминая о вчерашнем уговоре. Гарри вдруг понял, что ему, всегда такому вежливому и обращающемуся на «вы» ко всем старшим, будет легко называть Хагрида на «ты». Потому что Хагрид относился к нему с большей теплотой, чем кто бы то ни было, и вёл себя как друг.

— Ты слышал, что сказал вчера вечером дядя Вернон. Он не будет платить за то, чтобы я учился волшебству.

— А ты не беспокойся. — Хагрид встал и почесал голову. — Ты, что ли, думаешь, что твои родители о тебе не позаботились?

— Но если от их дома ничего не осталось…

— Да ты чо, они ж золото своё не в доме хранили! — отмахнулся Хагрид. — Короче, мы первым делом в «Гринготтс» заглянем, в наш банк. Ты съешь сосиску, они и холодные очень ничего. А я, если по правде, не откажусь от кусочка твоего вчерашнего именинного торта.

— У волшебников есть свои банки?

— Только один. «Гринготтс». Там гоблины всем заправляют.

Гарри уронил кусок сосиски, который он держал в руке.

— Гоблины?

— Да, и поэтому я тебе так скажу: только сумасшедший может решиться ограбить этот банк. С гоблинами, Гарри, связываться опасно, да, запомни это. Поэтому если захочешь… э-э… что-то спрятать, то надёжнее «Гринготтса» места нет… Разве что Хогвартс. Да сам увидишь сегодня, когда за деньгами твоими придём — заодно и я там дела свои сделаю. Дамблдор мне поручил кой-чего, да! — Хагрид горделиво выпрямился. — Он мне всегда всякие серьёзные вещи поручает. Тебя вот забрать, из «Гринготтса» кое-что взять — он знает, что мне доверять можно, понял? Ну ладно, пошли.

Гарри вышел на скалу вслед за Хагридом. Небо было чистым, и море поблёскивало в лучах солнца. Лодка, которую арендовал дядя Вернон, всё ещё была здесь, но после урагана она была залита водой.

— А как ты сюда попал? — Гарри огляделся, но другой лодки так и не увидел.

— Прилетел, — ответил Хагрид.

— Прилетел?

— Да… не будем об этом. Теперь, когда ты со мной, мне… э-э… нельзя чудеса творить.

Они уселись в лодку, а Гарри продолжал внимательно разглядывать Хагрида, пытаясь представить его летящим.

— Хотя… да… если по правде, глупо было б грести самому. — Хагрид покосился на Гарри. — Если я… э-э… Если я сделаю так, чтоб мы побыстрее поплыли, ты ведь никому в Хогвартсе не расскажешь?

— Конечно нет! — выпалил Гарри, которому не терпелось увидеть что-нибудь магическое.

Хагрид вытащил свой розовый зонт, дважды стукнул им о борт лодки, и та помчалась.

— А почему только сумасшедший может попытаться ограбить «Гринготтс»? — поинтересовался Гарри.

— Заклинания, колдовство, — ответил Хагрид, разворачивая газету. — Говорят, что там у них самые секретные сейфы драконы охраняют. К тому же оттуда ещё выбраться надо… «Гринготтс» глубоко под землёй находится… сотни миль под Лондоном — чуешь? Глубже, чем метро. Даже если повезёт грабителю и получится у него украсть что-нибудь, он с голоду помрёт, пока оттуда выберется, да!

Гарри сидел и думал об услышанном. Хагрид читал газету, которая называлась «Ежедневный пророк». Гарри помнил, как дядя Вернон твердил, что, когда человек читает газету, он не любит, чтобы ему мешали. Но сейчас оставить Хагрида в покое было нелегко, потому что никогда в жизни Гарри не хотелось задать столько вопросов.

— Ну вот, Министерство магии опять дров наломало, — пробормотал Хагрид, переворачивая страницу.

— А есть такое Министерство? — спросил Гарри, позабыв, что мешать читающему газету не следует.

— Есть-есть, — ответил Хагрид. — Сначала хотели, чтоб Дамблдор министром стал, но он никогда Хогвартс не оставит, во как! Так что в министры старый Корнелиус Фадж пошёл. А хуже его не найдёшь. Он теперь каждое утро к Дамблдору сов посылает за советами.

— А чем занимается Министерство магии?

— Ну, их главная работа, чтоб люди не догадались, что в стране на каждом углу волшебники живут.

— Почему?

— Почему? Да ты чо, Гарри? Все ж сразу захотят волшебством свои проблемы решить, эт точно! Не, лучше, чтоб о нас не знали.

В этот момент лодка мягко стукнулась о стену причала. Хагрид сложил газету, и они поднялись по каменным ступеням и оказались на улице.

Пока они шли к станции, жители маленького городка во все глаза смотрели на Хагрида. Гарри их прекрасно понимал. Дело даже не в том, что Хагрид был вдвое выше обычного человека, он ещё и всю дорогу тыкал пальцем в самые простые, на взгляд Гарри, предметы, вроде парковочных счётчиков, и громко восклицал:

— Ну дела, Гарри! И чего эти маглы только не придумают!

— Хагрид! — произнёс Гарри, немного запыхавшись, потому что ему было нелегко поспевать за Хагридом. — Ты сказал, что в «Гринготтсе» есть драконы?

— Ну, так говорят, — ответил Хагрид. — Э-э-э, хотел бы я иметь дракона.

— Ты хотел бы иметь дракона?

— Всегда хотел… ещё когда маленьким совсем был. Всё, пришли мы.

Они были на станции. Поезд на Лондон отходил через пять минут. Хагрид заявил, что ничего не понимает в деньгах маглов, и сунул Гарри несколько купюр, чтобы тот купил билеты.

В поезде на них глазели ещё больше, чем на улице. Хагрид занял сразу два сиденья и начал вязать нечто похожее на шатёр канареечного цвета, вроде тех, где устраивают представления циркачи.

— А письмо-то у тебя с собой, Гарри? — спросил он, считая петли.

Гарри вытащил из кармана пергаментный конверт.

— Отлично, — сказал Хагрид. — Там есть список всего того, что для школы нужно.

Гарри развернул второй листок бумаги, который не заметил вчера, и начал читать.

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс»

Форма

Студентам-первокурсникам требуется:

Три простых рабочих мантии (чёрных).

Одна простая остроконечная шляпа (чёрная) на каждый день.

Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).

Один зимний плащ (чёрный, застёжки серебряные).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.

Книги

Каждому студенту полагается иметь следующие книги:

«Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл

«История магии». Батильда Бэгшот

«Теория магии». Адальберт Уоффлинг

«Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора

«Магические отвары и зелья». Жиг Мышьякофф

«Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер

«Тёмные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл

Также полагается иметь:

1 волшебную палочку,

1 котёл (оловянный, стандартный размер N 2),

1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов,

1 телескоп,

1 медные весы.

Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЁТЛЫ.

— И это всё можно купить в Лондоне? — ахнул Гарри.

— Если знаешь, где искать, — ответил Хагрид.

* * *

Гарри никогда раньше не гулял по Лондону. А Хагрид, хотя и знал, куда им надо, но обычным способом туда никогда не добирался. Для начала он застрял в турникете метро, а после громко жаловался, что сиденья в вагонах слишком маленькие, а поезда слишком медленные.

— Не представляю, как маглы без магии обходятся, — сказал он, когда они поднялись вверх по сломанному эскалатору и оказались на улице, полной магазинов.

Хагрид был так велик, что без труда прокладывал себе дорогу сквозь толпу, от Гарри требовалось лишь не отставать. Они проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и кинотеатров, но ни одно из этих мест не было похоже на то, где можно купить волшебную палочку. Это была обычная улица, забитая обычными людьми.

Гарри на мгновение показалось, что это сон. Ну разве может находиться под землёй волшебный банк, набитый золотом? Разве существуют магазины, которые продают книги заклинаний и мётлы? А может, всё это ужасная шутка, которую придумали Дурсли? Если бы Гарри не знал, что у Дурслей нет чувства юмора, он бы так и подумал, но он почему-то верил Хагриду, хотя всё, что тот говорил, было невероятно.

— Пришли, — произнёс Хагрид, остановившись. — «Дырявый котёл». Известное местечко.

Это был крошечный невзрачный бар. Если бы Хагрид не указал на него, Гарри бы его даже не заметил. Проходящие мимо люди на бар не смотрели. Их взгляды скользили с большого книжного магазина на магазин компакт-дисков, а бар, находившийся между этими магазинами, они, похоже, вовсе не замечали. У Гарри даже возникло странное чувство, что только они с Хагридом видят его. Но прежде чем он успел спросить об этом, Хагрид завёл его внутрь.

Для известного местечка бар был слишком тёмным и обшарпанным. В углу сидели несколько пожилых женщин и пили вино из маленьких стаканчиков, одна из них курила длинную трубку. Маленький человечек в цилиндре разговаривал со старым лысым барменом, похожим на нахмурившийся грецкий орех. Когда они вошли, все разговоры сразу смолкли. Очевидно, Хагрида здесь все знали — ему улыбались и махали руками, а бармен потянулся за стаканом со словами:

— Тебе как обычно, Хагрид?

— Не могу, Том, я здесь по делам Хогвартса, — ответил Хагрид и хлопнул Гарри по плечу своей здоровенной ручищей, так что у того подогнулись колени.

— Боже милостивый, — произнёс бармен, пристально глядя на Гарри. — Это… Неужели это…

В «Дырявом котле» воцарилась тишина.

— Благослови мою душу, — прошептал старый бармен. — Гарри Поттер… какая честь!

Он поспешно вышел из-за стойки, подбежал к Гарри и схватил его за руку. В глазах бармена стояли слёзы.

— Добро пожаловать домой, мистер Поттер. Добро пожаловать домой.

Гарри не знал, что сказать. Все смотрели на него. Старуха сосала свою трубку, не замечая, что та погасла. Хагрид сиял.

Вдруг разом заскрипели отодвигаемые стулья, и следующий момент Гарри уже обменивался рукопожатиями со всеми посетителями «Дырявого котла».

— Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что наконец встретилась с вами.

— Большая честь, мистер Поттер, большая честь.

— Всегда хотела пожать вашу руку… Я вся дрожу.

— Я счастлив, мистер Поттер, даже не могу передать, насколько я счастлив. Меня зовут Дингл, Дедалус Дингл.

— А я вас уже видел! — воскликнул Гарри, и Дедалус Дингл так разволновался, что его цилиндр слетел с головы и упал на пол. — Вы однажды поклонились мне в магазине.

— Он помнит! — вскричал Дедалус Дингл, оглядываясь на остальных. — Вы слышали? Он меня помнит!

Гарри продолжал пожимать руки. Дорис Крокфорд подошла к нему во второй раз, а потом и в третий.

Вперёд выступил бледный молодой человек, он очень нервничал, у него даже дёргалось одно веко.

— Профессор Квиррелл! — представил его Хагрид. — Гарри, профессор Квиррелл — один из твоих будущих преподавателей.

— П-п-поттер! — произнёс, заикаясь, профессор Квиррелл и схватил Гарри за руку. — Н-не могу п-пе-редать, насколько я п-польщён встречей с вами.

— Какой раздел магии вы преподаёте, профессор Квиррелл?

— Защита от Т-т-тёмных искусств, — пробормотал Квиррелл с таким видом, словно ему не нравилось то, что он сказал. — Н-не то чтобы вам это было н-нужно, верно, П-п-поттер? — Профессор нервно рассмеялся. — Как я п-понимаю, вы решили п-при-обрести всё н-необходимое для школы? А мне н-нуж-на новая к-книга о вампирах.

Вид у него был такой, будто его пугала сама мысль о вампирах.

Но остальные не желали мириться с тем, что Квиррелл безраздельно завладел вниманием Гарри. Прошло ещё минут десять, прежде чем зычный голос Хагрида перекрыл другие голоса.

— Пора идти… нам надо ещё кучу всего купить. Пошли, Гарри.

Дорис Крокфорд напоследок опять пожала Гарри руку. Хагрид вывел его из бара в маленький двор, со всех сторон окружённый стенами. Здесь не было ничего, кроме мусорной урны и нескольких сорняков.

— Ну, что я тебе говорил? — Хагрид ухмыльнулся. — Я ж тебе сказал, что ты знаменитость. Даже профессор Квиррелл затрясся, когда тебя увидел… хотя, если по правде, он всегда трясётся.

— Он всегда такой нервный?

— Да. Бедный парень. А ведь талантливый такой, да! Он пока науки по книгам изучал, в полном порядке был, а потом взял… э-э… отпуск, чтоб кой-какой опыт получить… Говорят, он в Чёрном лесу вампиров встретил, и ещё там одна… э-э… история у него произошла с ведьмой… с тех пор он всё, другим совсем стал. Учеников боится, предмета своего боится… Так, куда это мой зонт подевался?

Вампиры? Ведьмы? У Гарри кружилась голова. А Хагрид тем временем считал кирпичи в стене над мусорной урной.

— Три вверх… два в сторону, — бормотал он. — Так, а теперь отойди, Гарри.

Он трижды коснулся стены зонтом.

Кирпич, до которого он дотронулся, задрожал, потом задёргался, в середине у него появилась маленькая дырка, которая быстро начала расти. Через секунду перед ними была арка, достаточно большая, чтобы сквозь неё мог пройти Хагрид. За аркой начиналась мощённая булыжником извилистая улица.

— Добро пожаловать в Косой переулок, — произнёс Хагрид.

Он усмехнулся, заметив изумление на лице Гарри. Они прошли сквозь арку, и Гарри, оглянувшись, увидел, как она тут же снова превратилась в глухую стену.

Ярко светило солнце, отражаясь в котлах, выставленных перед ближайшим к ним магазином. «Котлы. Все размеры. Медь, бронза, олово, серебро. Самопомешивающиеся и разборные» — гласила висевшая над ними табличка.

— Ага, такой тебе тоже нужен будет, — сказал Хагрид. — Но сначала надо твои денежки забрать.

Гарри пожалел, что у него не десять глаз. Пока они шли вверх по улице, он вертел головой, пытаясь увидеть всё сразу: магазины, выставленные перед ними товары, людей, делающих покупки. Полная женщина, стоявшая перед аптекой, мимо которой они проходили, качала головой.

— Печень дракона по семнадцать сиклей за унцию — да они с ума сошли…

Из мрачного на вид магазина доносилось тихое уханье. «Торговый центр „Совы“. Неясыти обыкновенные, сипухи, ушастые и полярные совы» — прочитал Гарри. Несколько мальчишек примерно его возраста прижались носами к другой витрине, разглядывая выставленные в ней мётлы.

— Смотри, — донеслось до Гарри, — новая модель «Нимбус-2000», самая быстрая.

Здесь были магазины, которые торговали мантиями, телескопами и странными серебряными инструментами, каких Гарри никогда не видел. Витрины по всей улице были забиты бочками с селезёнками летучих мышей и глазами угрей, покачивающимися пирамидами из книг с заклинаниями, птичьими перьями и свитками пергамента, бутылками с волшебными зельями и глобусами Луны…

— «Гринготтс», — объявил Хагрид.

Они находились перед белоснежным зданием, возвышавшимся над маленькими магазинчиками. А у отполированных до блеска бронзовых дверей в алой с золотом униформе стоял…

— Да, это гоблин, — спокойно сказал Хагрид, когда они поднимались по белым каменным ступеням.

Гоблин был на голову ниже Гарри. У него было смуглое умное лицо, острая бородка и, как заметил Гарри, очень длинные пальцы и ступни. Он поклонился, когда они входили внутрь. Теперь они стояли перед вторыми дверями, на этот раз серебряными. На них были выгравированы строчки:

Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит — и это надо знать.

Если пришёл за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда.

— Я ж тебе говорил: надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк, — сказал Хагрид.

Два гоблина с поклонами встретили их, когда они прошли сквозь серебряные двери и оказались в огромном мраморном холле. На высоких стульях за длинной стойкой сидела ещё сотня гоблинов — они делали записи в больших гроссбухах, взвешивали монеты на медных весах, с помощью луп изучали драгоценные камни. Из холла вело больше дверей, чем Гарри мог сосчитать, — другие гоблины впускали и выпускали через них людей. Хагрид и Гарри подошли к стойке.

— Доброе утро, — обратился Хагрид к свободному гоблину. — Мы тут пришли, чтоб немного денег взять… э-э… из сейфа мистера Гарри Поттера.

— У вас есть его ключ, сэр?

— Где-то был, — ответил Хагрид и начал выкладывать на стойку содержимое своих карманов.

Пригоршня заплесневелых собачьих бисквитов посыпалась на бухгалтерскую книгу гоблина. Гоблин сморщил нос. Гарри наблюдал за гоблином, сидевшим справа и взвешивавшим груду рубинов, огромных, как пылающие угли.

— Нашёл, — наконец сказал Хагрид, протягивая крошечный золотой ключик.

Гоблин изучающе посмотрел на него.

— Кажется, всё в порядке.

— И у меня тут ещё письмо имеется… э-э… от профессора Дамблдора, — с важным видом произнёс Хагрид, выпячивая грудь. — Это насчёт Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать.

Гоблин внимательно прочитал письмо.

— Прекрасно, — сказал он, возвращая письмо Хагриду. — Сейчас вас отведут вниз к вашим сейфам. Крюкохват!

Крюкохват тоже был гоблином. Когда Хагрид распихал все собачьи бисквиты по карманам, они с Гарри последовали за Крюкохватом к одной из дверей.

— А что такое это Вы-Знаете-Что в сейфе семьсот тринадцать? — спросил Гарри.

— Не могу я тебе сказать, — таинственно ответил Хагрид. — Очень секретно. Это школы «Хогвартс» касается. Дамблдор мне доверяет. А я своей работой слишком дорожу, чтобы секреты тебе раскрывать.

Крюкохват открыл перед ними дверь. Гарри, ожидавший увидеть вокруг мрамор, был удивлён. Они стояли в узком каменном коридоре, освещённом горящими факелами. Дорога круто уходила вниз, на полу были тоненькие рельсы. Крюкохват свистнул, и к ним с лязгом подкатила маленькая тележка. Они забрались внутрь — Хагриду это удалось с трудом — и поехали.

Сначала они неслись сквозь лабиринт петляющих коридоров. Гарри пытался запомнить дорогу — налево, направо, направо, налево, на развилке прямо, опять направо, опять налево, — но вскоре оставил это бесполезное занятие. Казалось, дребезжащая тележка сама знает дорогу, потому что Крюкохват ею не управлял.

Гарри обдало ледяным воздухом, глаза защипало, но он держал их широко открытыми. В какой-то момент ему почудилось, что он заметил вспышку огня в конце коридора, и он быстро обернулся, чтобы увидеть, не дракон ли это, но опоздал — тележка резко ушла вниз. Сейчас она проезжала мимо подземного озера, на потолке и стенах росли сталагмиты и сталактиты.

— Знаешь, Хагрид, — громко произнёс Гарри, пытаясь заглушить шум тележки. — Я никогда не знал, в чём разница между сталактитом и сталагмитом.

— В слове сталагмит есть буква «м», — ответил Хагрид. — И больше не спрашивай меня ничего… меня, похоже, сейчас наизнанку вывернет.

Хагрид был весь зелёный. Когда тележка наконец остановилась перед маленькой дверью в стене, он выбрался из неё, прислонился к стене и подождал, пока у него перестанут дрожать колени.

Крюкохват отпер дверь. Изнутри вырвалось облако зелёного дыма, а когда оно рассеялось, Гарри ахнул. Внутри были кучи золотых монет. Колонны серебряных. Горы маленьких бронзовых кнатов.

— Это всё твоё, — улыбнулся Хагрид.

«Всё твоё» — это было невероятно. Дурсли наверняка не знали об этих деньгах, иначе они отняли бы их у него, не успел бы он и глазом моргнуть. Сколько раз они жаловались, что Гарри им дорого обходится? А всё это время глубоко под Лондоном хранилось принадлежащее ему сокровище.

Хагрид помогал Гарри бросать монеты в сумку.

— Золотые — это галлеоны, — пояснил он. — Один галлеон — это семнадцать серебряных сиклей, а один сикль — двадцать девять кнатов, это просто, да? Ладно, тебе этого на пару семестров хватит, а остальное пусть тут лежит. — Он повернулся к Крюкохвату. — А теперь нам нужен сейф семьсот тринадцать… и… э-э… пожалуйста, нельзя ли помедленнее?

— У тележки только одна скорость, — ответил Крюкохват.

Теперь они спускались ещё ниже, а тележка ехала почему-то ещё быстрее, чем раньше. Воздух становился холоднее. Когда они проезжали над подземным ущельем, Гарри перегнулся, чтобы разглядеть, что скрывается в его тёмных глубинах, но Хагрид со стоном схватил его за шиворот и втащил обратно.

В сейфе номер семьсот тринадцать не было замочной скважины.

— Отойдите, — важно сказал Крюкохват. Он мягко коснулся двери одним из своих длинных пальцев, и она просто растаяла.

— Если это попробует сделать кто-то, кроме работающих в банке гоблинов, его засосёт внутрь, и он окажется в ловушке, — произнёс Крюкохват.

— А как часто вы проверяете, нет ли там кого внутри? — поинтересовался Гарри.

— Примерно раз в десять лет, — ответил Крюкохват с довольно неприятной улыбкой.

Гарри был уверен, что в этом сверхсекретном сейфе лежит что-то ужасно важное, как минимум, драгоценные камни невероятных размеров, и он поспешно шагнул вперёд, чтобы увидеть, что там. Сначала ему показалось, что там вообще пусто. Затем он заметил на полу маленький невзрачный свёрток из коричневой бумаги. Хагрид нагнулся, подобрал его и засунул во внутренний карман куртки. Гарри хотелось узнать, что там, но он понимал, что спрашивать не стоит.

— Пошли обратно к этой адовой тележке, и не разговаривай со мной по дороге. Лучше будет, если я буду держать рот закрытым, — сказал Хагрид.

* * *

Ещё одна бешеная гонка на тележке — и вот они уже стоят на улице у банка, щурясь от солнечного света. Сейчас, когда у него в руках была сумка, полная денег, Гарри не знал, что с ними делать, и с трудом подавлял в себе желание начать покупать всё подряд. Ему даже не было интересно, каков курс галлеона по отношению к фунту, — важно было, что сейчас у него денег больше, чем за всю его жизнь. Даже больше, чем когда-либо было у Дадли. О том, что это волшебные деньги и их можно тратить только в волшебном мире, он как-то забыл.

— Ну что, надо бы купить тебе форму, — заметил Хагрид, кивнув в сторону магазина с вывеской «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни». — Слушай, Гарри, ты… э-э… не против, если я заскочу в «Дырявый котёл» и пропущу стаканчик? Ненавижу я эти тележки в «Гринготтсе»… мутит меня после них.

Хагрид на самом деле был всё ещё бледным, поэтому Гарри кивнул. Хотя он немного нервничал, входя в магазин мадам Малкин в полном одиночестве.

Мадам Малкин оказалась приземистой улыбающейся волшебницей, одетой в розовато-лиловые одежды.

— Едем учиться в Хогвартс? — спросила она прежде, чем Гарри успел объяснить ей цель своего визита. — Ты пришёл по адресу: у меня тут как раз ещё один клиент тоже к школе готовится.

В глубине магазина на высокой скамеечке стоял бледный мальчик с тонкими чертами лица, а вторая волшебница крутилась вокруг него, подгоняя по росту длинные чёрные одежды. Мадам Малкин поставила Гарри на соседнюю скамеечку.

— Привет! — сказал мальчик. — Тоже в Хогвартс?

— Да, — ответил Гарри.

— Мой отец сейчас покупает мне учебники, а мать смотрит волшебные палочки, — сообщил мальчик. Он говорил как-то очень устало, специально растягивая слова. — А потом потащу их посмотреть гоночные мётлы. Не могу понять, почему первокурсникам нельзя их иметь. Думаю, мне удастся убедить отца, чтобы он купил мне такую… а потом как-нибудь тайком пронесу её в школу.

Мальчик сильно напомнил Гарри его кузена.

— А у тебя есть своя собственная метла? — продолжал тот.

— Нет. — Гарри отрицательно кивнул головой.

— А в квиддич играешь?

— Нет, — повторил Гарри, спрашивая себя, что же это такое — квиддич.

— А я играю. Отец говорит, что будет преступлением, если меня не возьмут в сборную факультета, и я тебе скажу: я с ним согласен. Ты уже знаешь, на каком будешь факультете?

— Нет, — в третий раз произнёс Гарри, с каждой минутой чувствуя себя всё большим дураком.

— Ну, вообще-то никто заранее не знает, это уже там решат, но я знаю, что я буду в Слизерине, вся моя семья там была. А представь, если определят в Пуффендуй, тогда я сразу уйду из школы, а ты?

— М-м-м, — неопределённо промычал Гарри, жалея, что не может сказать что-нибудь более содержательное.

— Ну и ну, ты только посмотри на этого! — внезапно воскликнул мальчик, кивком показывая на окно. За окном стоял Хагрид, улыбаясь Гарри и показывая на два огромных мороженых, словно объясняя, почему он не может войти внутрь.

— Это Хагрид, — радостно пояснил Гарри. Ему было приятно, что он знает что-то, чего не знает этот мальчик. — Он работает в Хогвартсе.

— А-а-а, — протянул тот. — Я о нём слышал. Он там что-то вроде прислуги, да?

— Он лесник, — сухо ответил Гарри. С каждой секундой этот мальчик нравился ему всё меньше и меньше.

— Да, точно. Я слышал, он настоящий дикарь. Живёт в хижине на территории школы и время от времени напивается и пытается творить чудеса, а всё кончается тем, что вспыхивает его собственная постель!

— Лично мне он очень нравится, — холодно парировал Гарри.

— Вот как? — На лице мальчика появилась презрительная усмешка. — А почему он с тобой? Где твои родители?

— Они умерли, — коротко ответил Гарри. Ему не хотелось разговаривать с мальчиком на эту тему.

— О, мне очень жаль, — произнёс тот, хотя по его голосу нельзя было сказать, что он о чём-либо сожалеет. — Но они были из наших или нет?

— Они были волшебники, если ты об этом.

— Если честно, я не понимаю, почему в школу принимают не только таких, как мы, но и детей не из наших семей. Они ведь другие. Они по-другому росли и ничего о нас не знают. Представь, некоторые даже никогда не слышали о Хогвартсе до того дня, как получили письмо. Я думаю, что в Хогвартсе должны учиться только дети волшебников. Кстати, а как твоя фамилия?

Но прежде чем Гарри успел ответить, в разговор вмешалась мадам Малкин.

— Всё готово, — произнесла она.

Нельзя сказать, чтобы Гарри был огорчён тем, что у него появился повод закончить разговор, и он поспешно спрыгнул со скамеечки.

— Что ж, встретимся в школе, — бросил ему вслед мальчик.

Гарри молча ел купленное Хагридом мороженое — ванильно-шоколадное с колотыми орешками. Мороженое было настолько вкусным, что есть и одновременно разговаривать было бы слишком. Но Хагрид заметил, что Гарри какой-то притихший и грустный.

— Чой-то случилось? — спросил он.

— Всё в порядке, — соврал Гарри.

Они зашли в магазинчик, чтобы купить пергамент и перья. Гарри немного развеселился, купив флакончик чернил, которые меняли цвет в процессе письма.

— Хагрид, а что такое квиддич? — спросил он, когда они вышли из магазина.

— Чёрт меня подери, Гарри, разве можно не знать, что такое квиддич?! Извини… э-э… всё время забываю, что ты почти ничего не знаешь.

— Перестань. Мне и так плохо, — мрачно сказал Гарри. И рассказал Хагриду о том, что произошло в магазине одежды. — И ещё он сказал, что детей из семей маглов не следует принимать в школу, и…

— Но ты же не из маглов, — горячо возразил Хагрид. — Знай этот мальчишка, кто ты есть… Он твоё имя с детства знает, если он из наших… Ты ж видел, как тебя встречали в «Дырявом котле». И вообще ничего он в этом не понимает, да! Ты мне поверь, среди лучших магов такие есть, которые от маглов родились и с ними жили. Да вот хоть маму твою возьми и сестру её…

— Ты мне так и не ответил: что такое квиддич?

— Это наш спорт. Спорт волшебников. Что-то вроде… э-э… футбола у маглов. Все играют в квиддич, и болельщиков куча. В него в воздухе играют, на мётлах, и там четыре мяча… ну… сложно это, в общем, тебе всё объяснять, правила и всё такое…

— А что такое Слизерин и Пуффендуй?

— Школьные факультеты. Их четыре всего. Про Пуффендуй говорят, что там самые тупицы учатся, но…

— Готов спорить, что я попаду в Пуффендуй, — мрачно заметил Гарри.

— Лучше в Пуффендуй, чем в Слизерин, — ещё более мрачно ответил Хагрид. — Все те, кто потом плохими стали, они все из Слизерина были. Ты-Знаешь-Кто тоже оттуда.

— Волан… извини… Ты-Знаешь-Кто учился в Хогвартсе?

— Много-много лет назад, — ответил Хагрид.

После этого они зашли за учебниками в магазин под названием «Флориш и Блоттс», где было столько книг, сколько Гарри ни разу в жизни не видел, — они стояли на полках, занимая всё пространство магазина от пола до потолка. Там были гигантские фолианты в кожаных переплётах, каждый весом с огромный булыжник; там были книги размером с почтовую марку и книги в шёлковых обложках; там были книги, испещрённые непонятными символами, и книги, в которых были только пустые страницы. Эти книги не оставили бы равнодушным даже Дадли, который никогда ничего не читал. Хагриду пришлось буквально силой оттаскивать Гарри от учебника профессора Виндиктуса Виридиана «Как наслать проклятие и защититься, если проклятие наслали на вас» («Очаруйте ваших друзей и одурманьте ваших врагов. Самые современные способы взять реванш» — гласил подзаголовок книги. — «Выпадение волос. Ватные ноги. Немота и многое-многое другое»).

— Я пытался узнать, как наслать проклятие на Дадли, — объяснил Гарри.

— Не скажу, что идея плоха, но ты пойми, нельзя… э-э… пользоваться магией в мире маглов. Хотя, если по правде, иногда можно… н-ну… от ситуации зависит. — Хагрид покивал, показывая, что с пониманием относится к тому, что сказал Гарри, — ведь это именно из-за Хагрида у Дадли вырос поросячий хвостик. — Но ты ж всё равно так не сможешь пока — этому не сразу учат. Тебе сначала многое другое надо будет узнать.

Хагрид не позволил Гарри купить котёл из чистого золота.

— В списке сказано, что тебе оловянный нужен, значит, оловянный и купим. — Тут великан был неумолим.

Зато они купили очень красивые и точные весы, а ещё приобрели складной медный телескоп. Затем они посетили аптеку, в которой всё было так волшебно, что Гарри даже не обратил внимания на ужасный запах — там пахло тухлыми яйцами и гнилыми кабачками. На полу стояли бочки с какой-то слизью, вдоль стен выстроились стеклянные банки с засушенными растениями, толчёными корнями и разноцветными порошками, а с потолка свисали связки перьев, клыков и загнутых когтей. Пока Хагрид разговаривал с аптекарем — им нужно было купить всякие ингредиенты для приготовления волшебных снадобий, — Гарри изучал серебряные рога единорога стоимостью в двадцать один галлеон каждый и крошечные глаза жуков, блестящие и чёрные (пять кнатов за ковшик).

Выйдя из аптеки, Хагрид попросил Гарри показать ему письмо и ещё раз внимательно его изучил.

— Не, ещё не всё… ещё одна вещь осталась, — сказал он. — Я тебе до сих пор… э-э… подарок не купил, а у тебя ж день рождения сегодня.

Гарри почувствовал, что краснеет.

— Но вы совсем не обязаны…

— Да знаю я, что не обязан, — отмахнулся от него Хагрид. — Вот чего… куплю-ка я тебе животное. Может, жабу… хотя нет, жабы сто лет как из моды вышли, тебя в школе на смех подымут. И кошек я не люблю, мне от них… э-э… чихать охота. Во — купим тебе сову. О совах все дети мечтают, да и к тому же полезные они, почту твою носят, и всё такое.

Двадцать минут спустя они вышли из магазина под названием «Торговый центр „Совы“», и Гарри зажмурился от яркого солнца, потому что в магазине царила полная шорохов, шелеста и шуршания перьев тьма, освещаемая лишь мерцанием ярких, как драгоценные камни, глаз. В руке Гарри держал огромную клетку, в которой сидела красивая полярная сова. Сова спала, засунув голову под крыло. Гарри распирало чувство признательности, и он никак не мог остановиться, в сотый раз говоря Хагриду большое спасибо и начиная заикаться, как профессор Квиррелл.

— Ну хватит тебе, — ворчливо заметил Хагрид, пытаясь скрыть смущение — он явно был очень польщён. — Я ж так понял, что Дурсли эти тебя… ну, не особо подарками баловали. А ты не с ними теперь, а с нами, тут… э-э… по-другому всё будет. Ладно, нам только волшебная палочка осталась. В «Олливандер» пойдём, лучшее место для этого. Там тебе такую палочку подберут, закачаешься, да!

Гарри затаил дыхание: получить волшебную палочку ему хотелось больше, чем всё остальное, что было в списке.

Магазин находился в маленьком обшарпанном здании. С некогда золотых букв «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры» давно уже облетела позолота. В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна-единственная палочка.

Когда они вошли внутрь, где-то в глубине магазина зазвенел колокольчик. Помещение было крошечным и абсолютно пустым, если не считать одного длинного тонконогого стула, на который уселся Хагрид в ожидании хозяина. Гарри чувствовал себя очень странно — словно он попал в библиотеку, в которой были очень строгие правила. У него возникла куча новых вопросов, которые он собирался задать Хагриду, но здесь не решался. Вместо этого он рассматривал тысячи узеньких коробочек, выстроившихся вдоль стен от пола до потолка. Гарри почувствовал, как по коже побежали мурашки. Здешние пыль и тишина были полны волшебных секретов и, казалось, издавали почти неслышный звон.

— Добрый день, — послышался тихий голос.

Гарри подскочил от неожиданности. Хагрид, по-видимому, тоже подскочил, потому что раздался громкий треск, и великан быстро отошёл от покосившегося стула.

Перед ними стоял пожилой человек, от его больших, почти бесцветных глаз исходило странное, прямо-таки лунное свечение, прорезавшее магазинный мрак.

— Здравствуйте, — выдавил из себя Гарри.

— О, да. — Старичок покивал головой. — Да, да. Я так и думал, что скоро увижу вас, Гарри Поттер. — Это был не вопрос, а утверждение. — У вас глаза, как у вашей матери. Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку. Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Прекрасная палочка для волшебницы.

Мистер Олливандер приблизился к Гарри почти вплотную. Гарри ужасно захотелось отвернуться или просто моргнуть. От взгляда этих серебристых глаз ему стало не по себе.

— А вот твой отец предпочёл палочку из красного дерева. Одиннадцать дюймов. Тоже очень гибкая. Чуть более мощная, чем у твоей матери, и великолепно подходящая для превращений. Да, я сказал, что твой отец предпочёл эту палочку, но это не совсем так. Разумеется, не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника.

Мистер Олливандер стоял так близко к Гарри, что их носы почти соприкасались. Гарри даже видел своё отражение в затуманенных глазах старика.

— А, вот куда…

Мистер Олливандер вытянул длинный белый палец и коснулся шрама на лбу Гарри.

— Мне неприятно об этом говорить, но именно я продал палочку, которая это сделала, — мягко произнёс он. — Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Это была мощная палочка, очень мощная, и в плохих руках… Что ж, если бы я знал, что натворит эта палочка, я бы…

Он потряс головой, и вдруг, к облегчению Гарри, который больше не мог выдерживать этот взгляд, заметил Хагрида.

— Рубеус! Рубеус Хагрид! Рад видеть вас снова… Дуб, шестнадцать дюймов, очень подвижная, не так ли?

— Так и было, да, сэр, — ответил Хагрид.

— Хорошая была палочка. Но, как я понимаю, её переломили надвое, когда вас отчислили? — Мистер Олливандер внезапно посуровел.

— Э-э-э… Да, так и было, сэр, — согласился Хагрид, изучая свои ноги и зачем-то вытирая их об пол. И вдруг просиял. — Но зато у меня остались обломки.

— Надеюсь, вы их не используете? — строго спросил мистер Олливандер.

— О, конечно нет, сэр, — быстро ответил Хагрид.

Гарри заметил, что Хагрид очень крепко сжал свой розовый зонтик.

— Гм-м-м, — задумчиво протянул мистер Олливандер, не сводя с Хагрида испытующего взгляда. — Ладно, а теперь вы, мистер Поттер. Дайте мне подумать. — Он вытащил из кармана длинную линейку с серебряными делениями. — Какой рукой вы держите палочку?

— Я?… — замялся Гарри, наконец спохватившись. — А, я правша!

— Вытяните руку. Вот так.

Старичок начал измерять правую руку Гарри. Сначала расстояние от плеча до пальцев, затем расстояние от запястья до локтя, затем от плеча до пола, от колена до подмышки, и ещё зачем-то измерил окружность головы.

— Внутри каждой палочки находится мощная магическая субстанция, мистер Поттер, — пояснял старичок, проводя свои измерения. — Это может быть шерсть единорога, перо из хвоста феникса или высушенное сердце дракона. Каждая палочка фирмы «Олливандер» индивидуальна, двух похожих не бывает, как не бывает двух абсолютно похожих единорогов, драконов или фениксов. И конечно, вы никогда не достигнете хороших результатов, если будете пользоваться чужой палочкой.

Гарри внезапно осознал, что линейка сама его измеряет, а мистер Олливандер давно отошёл к полкам и снимает с них одну коробочку за другой.

— Достаточно, — сказал он, и линейка упала на пол. — Что ж, мистер Поттер, для начала попробуем эту. Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Очень красивая и удобная. Возьмите её и взмахните.

Гарри взял палочку в правую руку и, чувствуя себя полным дураком, немного помахал ей перед своим носом, но мистер Олливандер практически тут же вырвал её из его руки.

— Эта не подходит, возьмём следующую. Клён и перо феникса. Семь дюймов. Очень хлёсткая. Пробуйте.

Гарри попробовал — хотя едва он успел поднять палочку, как она оказалась в руках мистера Олливандера.

— Нет, нет, берите эту — эбонит и шерсть единорога, восемь с половиной дюймов, очень пружинистая. Давайте, давайте, попробуйте её.

Гарри пробовал. И снова пробовал. И ещё раз попробовал. Он никак не мог понять, чего ждёт мистер Олливандер. Гора опробованных палочек, складываемых мистером Олливандером на стул, становилась всё выше и выше. Но мистера Олливандера это почему-то вовсе не утомляло, а, наоборот, ужасно радовало. Чем больше коробочек он снимал с полок, тем счастливее выглядел.

— А вы необычный клиент, мистер Поттер, не так ли? Не волнуйтесь, где-то здесь у меня лежит то, что вам нужно… а кстати… действительно, почему бы и нет? Конечно, сочетание очень необычное — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, очень гибкая, прекрасная палочка.

Гарри взял палочку, которую протягивал ему мистер Олливандер. И внезапно пальцы его потеплели. Он поднял палочку над головой, со свистом опустил её вниз, разрезая пыльный воздух, и из палочки вырвались красные и золотые искры, яркие, как фейерверк, и их отсветы заплясали на стенах.

— О, браво! Да, это действительно то, что надо, это просто прекрасно. Так, так, так… очень любопытно… чрезвычайно любопытно…

Мистер Олливандер уложил палочку обратно в коробку и начал упаковывать её в коричневую бумагу, продолжая бормотать:

— Любопытно… очень любопытно…

— Извините, — спросил Гарри, — что именно кажется вам любопытным?

Мистер Олливандер уставился на Гарри своими выцветшими глазами.

— Видите ли, мистер Поттер, я помню каждую палочку, которую продал. Все до единой. Внутри вашей палочки — перо феникса, я вам уже сказал. Так вот, обычно феникс отдаёт только одно перо из своего хвоста, но в вашем случае он отдал два. Поэтому мне представляется весьма любопытным, что эта палочка выбрала вас, потому что её сестра, которой досталось второе перо того феникса… Что ж, зачем от вас скрывать — её сестра оставила на вашем лбу этот шрам.

Гарри судорожно вздохнул.

— Да, тринадцать с половиной дюймов, тис. Странная вещь — судьба. Я ведь вам говорил, что палочка выбирает волшебника, а не наоборот? Так что думаю, что мы должны ждать от вас больших свершений, мистер Поттер. Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть сотворил много великих дел — да, ужасных, но всё же великих.

Гарри поёжился. Он не был уверен, что ему нравится мистер Олливандер. Он заплатил за палочку семь золотых галлеонов, и мистер Олливандер с поклонами проводил их с Хагридом до двери.

* * *

Была уже вторая половина дня, и солнце опускалось всё ниже, когда они с Хагридом прошли обратно сквозь Косой переулок, потом сквозь стену и вошли в «Дырявый котёл», в котором уже не было ни единого посетителя. Выйдя оттуда, они оказались в другом мире, но Гарри шёл молча и словно не замечал этого. Он даже не обратил внимания на то, как смотрели на них люди, когда они с Хагридом ехали в метро, нагруженные разнообразными свёртками причудливой формы и вдобавок ко всему со спящей совой. Они поднялись по эскалатору и оказались на Пэддингтонском вокзале. А Гарри, мысленно всё ещё пребывающий в Косом переулке, осознал, где они находятся, лишь когда Хагрид потрепал его по плечу.

— Надо б немного перекусить… как раз до твоего поезда успеем, — произнёс Хагрид.

Он купил себе и Гарри по гамбургеру, и они уселись на пластиковые стулья. Гарри, очнувшись от своих мыслей, озирался по сторонам. Мир, к которому он привык, в котором прожил одиннадцать лет, теперь казался ему каким-то странным.

— С тобой всё нормально, Гарри? — спросил Хагрид. — Что-то ты очень тихий.

Гарри не был уверен, что сможет объяснить своё состояние, и жевал гамбургер, пытаясь подобрать нужные слова. Да, сегодня у него был лучший день рождения за всю его жизнь, но всё же, всё же, всё же…

— Все думают, что я особенный, — наконец произнёс он. — Все эти люди в «Дырявом котле», и профессор Квиррелл, и мистер Олливандер… Но я же ничего не знаю о магии. Как они могут ожидать от меня чего-то великого? Да, я знаменит… но я даже не могу вспомнить, как произошло то, из-за чего я стал знаменитостью. Я ведь совсем не знаю, что случилось, когда Волан… извини, я хотел сказать Ты-Знаешь-Кто… В общем, я не знаю, что случилось в ту ночь, когда умерли мои родители…

Хагрид перегнулся через стол. Трудно было поверить в то, что этот ужасающего вида великан с заросшим бородой лицом и кустистыми бровями может так тепло улыбаться.

— Да ты не волнуйся, Гарри, — посоветовал он. — Ты всему быстро научишься. В Хогвартсе все начинают с самого начала, так что ты будешь в полном порядке. Просто будь собой — и все дела. Я понимаю, тебя выделили из всех остальных, ты знаменитость. Таким, как ты, всегда непросто. Но поверь мне, тебе будет очень здорово в Хогвартсе… как мне было здорово, да и до сих пор здорово, если по правде.

Когда подошёл поезд, на котором Гарри должен был возвращаться к Дурслям, Хагрид втащил в купе все его вещи и на прощанье протянул конверт.

— Это твой билет на поезд до Хогвартса, — пояснил он. — Первое сентября, вокзал «Кингс Кросс» — там всё написано, в билете этом. Если с Дурслями… э-э… какие проблемы, ты мне… ну… письмо пошли с совой, она знает, где меня найти… Ну, скоро свидимся, Гарри.

Поезд тронулся. Гарри пытался получше рассмотреть Хагрида, пока тот не исчез из виду, — он встал с сиденья и прижался носом к окну. Но стоило ему моргнуть, и Хагрид растворился в воздухе.

Глава 6. Путешествие с платформы номер девять и три четверти

Тот август, что Гарри прожил у Дурслей перед тем, как уехать в Хогвартс, нельзя было назвать особенно весёлым.

Нет, конечно же после знакомства Дурслей с Хагридом их поведение изменилось. Дадли теперь так боялся Гарри, что опасался находиться с ним в одной комнате. А тётя Петунья и дядя Вернон больше не осмеливались запирать Гарри в чулане, принуждать его к чему-нибудь или кричать на него. Если честно, они вообще с ним не разговаривали. Они были ужасно напуганы и одновременно злы на Гарри и вели себя так, словно его не замечали. Конечно, это было значительно лучше, чем раньше, но Гарри радовался таким переменам только поначалу, а потом стал тосковать.

Гарри почти не выходил из своей комнаты, тем более что теперь ему было с кем поговорить — у него была сова. Гарри решил назвать её Букля, это имя он нашёл в «Истории магии». Этот учебник, как и все другие, оказался жутко интересным. Целыми днями Гарри лежал на кровати и читал до поздней ночи, а Букля развлекалась, время от времени вылетая на охоту. К счастью, тётя Петунья перестала заходить к нему в комнату — ей бы не понравилось, что Букля приносит с охоты дохлых мышей. Каждую ночь перед тем, как лечь спать, Гарри рисовал ещё одну палочку на специальном листке, который он приклеил к стене. Так было легче считать, сколько дней осталось до первого сентября.

В последний день августа Гарри подумал, что ему следует поговорить с тётей и дядей по поводу того, что завтра ему надо быть в Лондоне на вокзале, и он спустился в гостиную, где Дурсли смотрели телевикторину. Гарри прокашлялся, чтобы они обратили на него внимание. Заметивший его Дадли тут же с криком выбежал из комнаты.

— Э-э-э… Дядя Вернон, — робко произнёс Гарри.

Дядя Вернон промычал что-то, показывая, что он слушает.

— Э-э-э… Завтра мне надо быть на вокзале «Кингс Кросс», чтобы… чтобы ехать в Хогвартс.

Дядя Вернон снова промычал — по-видимому, это означало, что Гарри может говорить дальше.

— Вы не могли бы меня отвезти?

В ответ раздалось мычание — Гарри предположил, что это знак согласия.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри и уже выходил из гостиной, когда дядя Вернон подал голос.

— Путешествие на поезде — странный способ добираться до школы волшебников. А что, все волшебные ковры-самолёты съедены молью?

Гарри предпочёл промолчать.

— А где, кстати, находится эта школа?

— Не знаю, — честно ответил Гарри, впервые задумавшись над тем, что и вправду не знает адреса Хогвартса. Он вытащил из кармана билет, который купил ему Хагрид. — Мне просто надо сесть на поезд, который отходит в одиннадцать часов утра от платформы номер девять и три четверти, — произнёс он, оторвав глаза от билета.

Тётя и дядя посмотрели на него как на ненормального.

— Какой платформы?

— Девять и три четверти.

— Не говори ерунды, — резко оборвал его дядя Вернон. — Платформы с таким номером нет и быть не может.

— Но так написано на моём билете, — возразил Гарри.

— Психи, — покачал головой дядя Вернон. — Самые настоящие психи. Все они. Подожди, сам это увидишь. А насчёт вокзала — ладно, мы тебя отвезём. Тебе просто повезло, что нам всё равно надо в Лондон, иначе бы тебе пришлось добираться туда самому.

— А зачем вам в Лондон? — поинтересовался Гарри, хотя ему было всё равно, зачем Дурсли едут в город. Он просто хотел, чтобы разговор закончился мирно.

— Отвезём Дадли в больницу, — прорычал дядя Вернон. — Ему придётся удалить этот проклятый хвост, прежде чем он отправится в школу.

* * *

На следующее утро Гарри проснулся в пять часов и уже не смог заснуть, он был слишком взволнован. Он встал и влез в джинсы — наверное, не стоило ехать на вокзал в мантии волшебника, проще было переодеться в поезде. Он тщательно изучил присланный ему список необходимых книг и вещей, чтобы убедиться, что ничего не забыл, запер Буклю в клетку и начал ходить взад-вперёд по комнате, дожидаясь, пока проснутся Дурсли. Два часа спустя дядя Вернон запихнул огромный чемодан Гарри в багажник своей машины, тётя Петунья с трудом уговорила Дадли сесть на заднее сиденье рядом с Гарри, и они поехали.

На вокзале «Кингс Кросс» они были ровно в десять тридцать. Дядя Вернон перетащил чемодан Гарри на тележку и сам отвёз её на перрон. Гарри шёл следом, думая о том, что дядя Вернон необычно добр к нему. Но всё стало ясно, когда дядя Вернон наконец остановился и огляделся по сторонам, издевательски усмехаясь.

— Ну что ж, мальчик, вот ты и на месте. Вот платформа девять, а вот платформа десять. Твоя платформа, по идее, должна быть где-то посередине. Но, судя по всему, её ещё не успели построить.

Разумеется, он был абсолютно прав. Над одной платформой висела большая пластиковая табличка с цифрой девять, а над другой — такая же табличка с цифрой десять. Посередине ничего не было.

— Ну что ж, счастливой учёбы. — Улыбка на лице дяди Вернона стала ещё злораднее. Дядя повернулся и ушёл, не говоря ни слова. Гарри обернулся и увидел, как машина Дурслей отъезжает от вокзала, а дядя Вернон, тётя Петунья и Дадли смотрят на него и смеются.

У Гарри пересохло во рту. Он совершенно не представлял, что делать. Его волнение усиливалось с каждой минутой, потому что стоявшие на платформе люди начали бросать на него странные взгляды — наверное, всё дело было в Букле. Всё, что Гарри мог придумать — это спросить у кого-то, где находится нужная ему платформа. Но у кого?

Гарри помахал рукой проходившему мимо полицейскому, дежурившему на вокзале, но когда тот остановился, так и не решился упомянуть платформу номер девять и три четверти, опасаясь, что полицейский примет его за сумасшедшего. Выяснилось, что полицейский никогда не слышал о школе Хогвартс, а Гарри даже не мог объяснить ему, в какой части страны находится школа, потому что сам этого не знал. В конце концов полицейский начал раздражаться. Наверное, ему показалось, что Гарри просто дурачится. Уже отчаявшись, Гарри спросил, какой поезд уходит в одиннадцать часов, и услышал в ответ, что такого поезда не существует.

Полицейский ушёл, бормоча что-то про бездельников, отнимающих у людей время, а Гарри прикладывал все силы к тому, чтобы не запаниковать. Если верить большим вокзальным часам, у него оставалось десять минут на то, чтобы сесть на поезд и отправиться в Хогвартс, а он не представлял, как ему это сделать. Он стоял посреди платформы с огромным чемоданом, который с трудом мог оторвать от земли, с карманами, полными волшебных денег, и с клеткой, где сидела большая сова.

Наверное, Хагрид забыл сказать ему, что надо будет сделать, когда он окажется на вокзале, — что-нибудь вроде того, что Хагрид проделал, чтобы попасть в Косой переулок, постучав по третьему кирпичу слева. Гарри уже подумывал о том, чтобы вытащить из чемодана волшебную палочку и начать постукивать ею по билетной кассе между платформами девять и десять.

В этот момент мимо него прошла группа людей, и до Гарри донеслись обрывки разговора.

— Я так и думала, что тут будет целая толпа маглов…

Гарри резко повернулся. Эти слова произнесла пухлая женщина, разговаривавшая с четырьмя огненно-рыжими мальчиками. Каждый вёз на тележке чемодан тех же размеров, что и у Гарри, и у них была сова.

Гарри почувствовал, как сильно забилось его сердце, и изо всех сил толкнул вперёд свою тележку, стараясь не упустить их из виду. К счастью, они вскоре остановились, и он тоже остановился, оказавшись достаточно близко для того, чтобы услышать, о чём они говорят.

— Так, какой у вас номер платформы? — поинтересовалась женщина.

— Девять и три четверти, — пропищала маленькая рыжеволосая девочка, дёргая мать за руку. — Мам, а можно, я тоже поеду…

— Ты ещё слишком мала, Джинни, так что успокойся. Ну что, Перси, ты иди первым.

Один из мальчиков, на вид самый старший, пошёл в сторону платформ девять и десять. Гарри внимательно следил за ним, стараясь не моргать, чтобы ничего не пропустить. Но тут рыжеволосого мальчика загородили от него туристы, а когда они наконец прошли, Перси уже исчез.

— Фред, ты следующий, — скомандовала пухлая женщина.

— Я не Фред, я Джордж, — ответил мальчик, к которому она обращалась. — Скажи мне честно, женщина, как ты можешь называть себя нашей матерью? Разве ты не видишь, что я — Джордж?

— Джордж, дорогой, прости меня, — виновато произнесла женщина.

— Я пошутил, на самом деле я Фред, — сказал мальчик и двинулся вперёд.

Его брат-близнец крикнул ему вслед, чтобы он поторапливался. И через мгновение Фред исчез из виду, а Гарри никак не мог понять, как ему это удалось?

Теперь пришла очередь третьего брата. Он тоже пошёл вперёд и исчез так же внезапно, как и первые двое.

Ситуация снова оказалась безвыходной. Гарри собрался с силами и подошёл к пухлой женщине.

— Извините меня, — робко произнёс он.

— Привет, дорогуша. — Женщина улыбнулась ему. — Первый раз едешь в Хогвартс? Рон, мой младший, тоже новичок.

Она показала на последнего из четырёх мальчиков. Он был длинный, тощий и нескладный, с большими руками и ступнями, а лицо его было усыпано веснушками.

— Да, — подтвердил Гарри. — Но дело в том… дело в том, что я не знаю, как…

— …как попасть на платформу, — понимающе закончила за него пухлая женщина, и Гарри кивнул. — Не беспокойся. — Женщина весело подмигнула ему. — Всё, что тебе надо сделать, — это пойти прямо через разделительный барьер между платформами девять и десять. Самое главное — тебе нельзя останавливаться и нельзя бояться, что ты врежешься в барьер. Если ты нервничаешь, лучше идти быстрым шагом или бежать. Знаешь, тебе лучше пойти прямо сейчас, перед Роном.

— Э-э-э… ладно, — согласился Гарри, хотя на душе у него скребли кошки.

Он толкнул вперёд свою тележку и посмотрел на барьер. Барьер показался ему очень и очень прочным.

Гарри двинулся по направлению к барьеру. Двигаться быстро было нелегко — его постоянно толкали снующие мимо люди, к тому же тележка была очень тяжёлой. Но страх не попасть в Хогвартс оказался сильнее, и Гарри ускорил шаг. Он был уверен, что сейчас врежется прямо в билетную кассу и на этом всё закончится, но, вспомнив слова пухлой женщины, налёг на поручень тележки и тяжело побежал.

Барьер всё приближался, и Гарри понимал, что остановиться уже не сможет, потому что ему не удастся удержать разогнавшуюся тележку. Оставалось каких-то два шага. Гарри прикрыл глаза, готовясь к удару…

Удара не произошло, и он, не замедляя бега, открыл глаза.

Гарри находился на забитой людьми платформе, у которой стоял паровоз алого цвета. Надпись на табло гласила: «Хогвартс-экспресс. 11.00». Гарри оглянулся назад и увидел, что билетная касса исчезла, а на её месте находится арка с коваными железными воротами и табличкой: «Платформа номер девять и три четверти». Значит, он смог, значит, у него всё получилось.

Над головами собравшихся на платформе людей плыли извергаемые паровозом клубы дыма, а под ногами шмыгали разноцветные кошки. До Гарри доносились голоса, скрип тяжёлых чемоданов и недовольное уханье переговаривавшихся друг с другом сов.

Первые несколько вагонов уже были битком набиты школьниками. Они высовывались из окон, чтобы поговорить напоследок с родителями, или сражались за свободные места. Гарри двинулся дальше, заглядывая в окна вагонов в поисках местечка.

— Бабушка, я снова потерял жабу, — растерянно говорил круглолицый мальчик, мимо которого проходил Гарри.

— О, Невилл, — тяжело вздохнула пожилая женщина.

Через несколько метров дорогу Гарри преградила толпа, сгрудившаяся вокруг кудрявого мальчика.

— Ну покажи, Ли, — громко просили несколько голосов. — Ну давай, чего ты…

Кудрявый приподнял крышку коробки, которую держал в руках, и все стоявшие вокруг него отпрянули с криками ужаса. Гарри успел заметить, что из коробки высунулась длинная волосатая лапа.

Гарри продолжал протискиваться сквозь толпу и наконец нашёл пустое купе в вагоне, находившемся почти в самом хвосте состава. Сначала он занёс в вагон клетку с Буклей, а потом попытался загрузить туда свой чемодан. Однако ему никак не удавалось поднять его на нужную высоту, и дважды чемодан падал и больно бил его по ноге.

— Помощь нужна? — обратился к нему рыжеволосый мальчик. Это был один из тех близнецов, чья мать подсказала Гарри, что нужно делать.

— О, спасибо. — Гарри тяжело перевёл дыхание.

— Эй, Фред! Иди сюда и помоги мне!

Близнецы затащили чемодан в купе и поставили его в угол.

— Спасибо, — улыбаясь, произнёс Гарри, отбрасывая назад мокрые от пота волосы.

— Что это у тебя? — внезапно спросил один из близнецов, заинтересовавшись шрамом на лбу Гарри.

— Будь я проклят! — выдохнул второй. — А ты, случайно, не…

— Это он, — уверенно заявил первый близнец. — Это ведь ты?

— Кто — я? — не понял Гарри.

— Гарри Поттер — это ты? — хором спросили близнецы.

— А, вот вы про что, — уклончиво произнёс Гарри, немного стесняясь. — Ну, в смысле, да, это я.

Близнецы смотрели на него, выпучив глаза и раскрыв рты. Гарри покраснел. Но тут, к его облегчению, откуда-то донёсся женский голос.

— Фред? Джордж? Вы здесь?

— Мы идём, мам.

И, с трудом оторвав взгляд от Гарри, близнецы вылезли из вагона.

Гарри сел к окну и, надеясь, что его не видно с улицы, наблюдал за рыжеволосым семейством. Пухлая женщина внезапно вытащила из кармана носовой платок.

— Рон, у тебя что-то на носу.

Самый младший из мальчиков попытался увернуться, но она схватила его и начала тереть платком кончик его носа.

— Мам, отстань! — запротестовал мальчик, но высвободиться ему удалось, только когда мать сама его отпустила.

— Ой-ой-ой, у маленького Ронни грязненький носик, — насмешливо пропел один из близнецов.

— Заткнись, — бросил в ответ Рон.

— А где Перси? — спросила мать.

— Вон он идёт.

Старший мальчик, о котором шла речь, подошёл к остальным. Он уже переоделся, и на нём была чёрная школьная форма, а на его груди Гарри заметил блестящий серебряный значок с буквой «С».

— Я всего на секунду, мам, — произнёс он. — Я там, в самом начале поезда, — там выделили вагон для старост…

— Так ты теперь староста, Перси? — жутко удивился один из близнецов. — А что же ты не сказал, мы ведь и не знали.

— Перестань, он, кажется, что-то нам говорил, — встрял в разговор второй близнец. — Как-то раз…

— Или два, — подхватил первый.

— Или три, — продолжил второй.

— Или всё лето…

— Да заткнитесь вы. — Перси махнул рукой.

— А почему это, собственно, у Перси новая форма, а у нас старая? — спохватился один из близнецов.

— Потому что он теперь староста. — По голосу матери чувствовалось, что она гордится сыном. — Ну, иди, дорогой, желаю тебе хорошей учёбы, и пришли мне сову, когда доберётесь до места.

Она поцеловала Перси в щёку, и он ушёл. А женщина повернулась к близнецам.

— Так, теперь вы двое. В этом году вы должны вести себя хорошо. Если я ещё раз получу сову с известием о том, что вы что-то натворили — взорвали туалет или…

— Взорвали туалет? — изумился один. — Мы никогда не взрывали туалетов.

— А может, попробуем? — хмыкнул второй. — Отличная идея, спасибо, мам.

— Это не смешно, — отрезала мать. — И приглядывайте за Роном.

— Не бойся, мы не дадим крошечку Ронни в обиду…

— Заткнитесь вы, — снова пробурчал Рон. Хотя он и был младше близнецов, но роста все трое были примерно одинакового. Кончик носа у Рона заметно покраснел — видимо, мать, вытирая его платком, немного перестаралась.

— Да, мам, ты себе и представить не можешь, — начал один из близнецов. — Угадай, кого мы только что встретили в поезде?

Гарри быстро откинулся назад, чтобы его не заметили.

— Помнишь черноволосого мальчишку, который стоял рядом с нами на вокзале? — спросил женщину второй. — Знаешь, кто он?

— Кто же?

— Гарри Поттер!

До Гарри долетел тонкий голос девочки.

— Ой, мам, можно, я залезу в вагон и посмотрю на него? Мам, ну, пожалуйста…

— Ты его уже видела, Джинни. И вообще не надо пялиться на бедного мальчика, как на животное в зоопарке. Так это действительно он, Фред? Откуда ты это знаешь?

— Я его спросил, — пояснил Фред. — Увидел его шрам и спросил. А шрам на самом деле такой, как говорят, — похож на молнию.

— О, бедняжка, неудивительно, что он был один! — воскликнула женщина. — Я всё ещё думала: почему его никто не провожает? Он такой вежливый, такой воспитанный.

— Да ладно, не в этом дело, — перебил её один из близнецов. — Как ты думаешь, он помнит, как выглядит Ты-Знаешь-Кто?

Мать внезапно посуровела.

— Я запрещаю тебе спрашивать его об этом, Фред. Даже и не думай. Неужели ему нужно напоминать об этом именно сегодня?

— Да ладно, ладно, не буду.

Прозвучал громкий свисток.

— Давайте, поживее! — произнесла женщина, и трое рыжеволосых мальчишек влезли в вагон и, оставшись в тамбуре, посылали сестре и матери воздушные поцелуи. Девочка неожиданно расплакалась.

— Перестань, Джинни, мы завалим тебя совами, — утешил её один из близнецов.

— Мы пришлём тебе унитаз из школьного туалета, — пообещал второй.

— Джордж! — возмущённо воскликнула женщина.

— Да я шучу, мам.

Поезд двинулся с места. Гарри увидел, как женщина машет сыновьям рукой, а маленькая девочка, то ли смеясь, то ли плача, бежит за вагоном. Но вскоре она отстала, потому что поезд набирал скорость.

Поезд чуть вильнул вправо, и платформа пропала из вида. За окном замелькали дома. Гарри ощутил прилив возбуждения. Он ещё не знал, что ждёт его там, куда он едет, но он был уверен: это будет лучше, чем то, что он оставлял позади.

Дверь в купе приоткрылась и внутрь заглянул один из рыжих мальчиков.

— Здесь свободно? — спросил он Гарри, указывая на сиденье напротив. — В других вообще сесть некуда.

Гарри кивнул, и рыжий быстро уселся. Он украдкой покосился на Гарри, но тут же перевёл взгляд, делая вид, что его очень интересует пейзаж за окном. Гарри заметил на носу у мальчика чёрное пятно, которое матери так и не удалось стереть.

— Эй, Рон! — окликнули его заглянувшие в купе близнецы. — Мы пойдём. Там Ли Джордан едет в двух вагонах от нас, он с собой гигантского тарантула везёт.

— Ну идите, — промямлил Рон.

— Гарри, мы так тебе и не представились. — Близнецы улыбались. — Фред и Джордж Уизли. А это наш брат Рон. Ещё увидимся.

— До встречи, — почти одновременно произнесли Рон и Гарри. И близнецы ушли.

— Ты действительно Гарри Поттер? — выпалил вдруг Рон, и сразу стало понятно, что его распирало от желания задать этот вопрос. Он ради этого и подсел в купе Гарри, хотя в вагоне была куча свободных мест.

Гарри кивнул.

— О, а я уж подумал, что это очередная шутка Фреда и Джорджа, — выдохнул Рон. — А у тебя действительно есть… ну, ты знаешь…

Он вытянул палец, указывая на лоб Гарри. Гарри провёл рукой по волосам, открывая лоб. Рон, увидев шрам, не сводил с него глаз.

— Значит, это сюда Ты-Знаешь-Кто…

— Да, — подтвердил Гарри. — Но я этого не помню.

— Совсем ничего не помнишь? — судя по голосу, Рон надеялся на обратное. — Ну вообще ничего?

— Я помню лишь много зелёного света, и всё.

— Ух ты, — качнул головой Рон. Он сидел и смотрел на Гарри, не отводя глаз, как зачарованный, но потом спохватился и уставился в окно.

— У тебя в семье все волшебники? — спросил Гарри. Рон был ему интересен в той же степени, насколько он был интересен Рону.

— Э-э-э… да. Думаю, да, — после некоторого раздумья выдал Рон. — Кажется, у мамы есть двоюродный брат, он из маглов, бухгалтер, но мы о нём никогда не говорим.

Вполне очевидно, что Уизли были из тех настоящих семей волшебников, о которых говорил бледный мальчик в магазине, где Гарри купил школьную форму.

— Я слышал, что ты жил у маглов. — В глазах Рона светилось жуткое любопытство. — Какие они вообще?

— Ужасные… хотя, наверное, не все. Но мои тётя, дядя и двоюродный брат — они ужасные. Я бы хотел, чтобы у меня было трое братьев-волшебников, как у тебя.

— У меня их пятеро. — Голос Рона почему-то был совсем невесёлым. — Я шестой. И мне теперь придётся сделать всё, чтобы оказаться лучше, чем они. Билл был лучшим учеником школы, Чарли играл в квиддич, носил капитанскую повязку. А Перси вот стал старостой. Фред и Джордж, конечно, занимаются всякой ерундой, но у них хорошие отметки, и их все любят. А теперь все ждут от меня, что я буду учиться не хуже братьев. Но даже если так и будет, это ничего не даст, ведь я самый младший. Значит, мне надо стать лучше, чем они, а я не думаю, что у меня это получится. К тому же когда у тебя пять братьев, тебе никогда не достаётся ничего нового. Вот я и еду в школу со всем старым — форма мне досталась от Билла, волшебная палочка от Чарли, а крыса от Перси.

Рон запустил руку во внутренний карман куртки и вытащил оттуда жирную серую крысу, которая безмятежно спала.

— Её зовут Короста, и она абсолютно бесполезная — спит целыми днями. Отец подарил Перси сову, когда узнал, что тот будет старостой, и я тоже хотел, но у них нет де… я хотел сказать, что вместо этого получил крысу.

У Рона покраснели уши. Казалось, он решил, что сказал много лишнего, поэтому замолчал и стал смотреть в окно.

Гарри подумал, что не стоит стесняться того, что у твоих родителей нет денег, чтобы купить сову. В конце концов, у него никогда в жизни не было денег — до начала прошлого месяца, — и он рассказал об этом Рону. И о том, как донашивал за Дадли старую одежду и никогда не получал нормальных подарков на дни рождения. Рон немного приободрился.

— А пока Хагрид мне не рассказал, я даже не знал о том, что я волшебник, — продолжал Гарри. — И ничего не знал о своих родителях и о Волан-де-Морте…

Рон отпрянул от него, вцепившись в сиденье.

— Ты что? — удивился Гарри.

— Ты назвал по имени Ты-Знаешь-Кого! — В голосе Рона звучали испуг и уважение. — Я-то думал, что кто-кто, но ты…

— Я вовсе не пытался казаться храбрецом, — пояснил Гарри. — Просто я не знал, что это имя нельзя произносить. Теперь ты понял, о чём я говорил? Я ещё столько всего не знаю, мне ещё столько предстоит выучить… И боюсь… Боюсь, что я буду худшим учеником в школе…

Гарри выразил мысль, которая уже давно его тревожила.

— Не бойся, — обнадёжил его Рон. — В школе много учеников, которые выросли в семьях маглов, и они довольно быстро всему учатся.

Пока они болтали, поезд выехал из Лондона и сейчас нёсся мимо полей и лугов, на которых паслись коровы и овцы. Гарри и Рон примолкли, глядя в окно.

Примерно в половине первого из тамбура донёсся стук, а затем в купе заглянула улыбающаяся женщина с ямочкой на подбородке.

— Хотите чем-нибудь перекусить, ребята?

Гарри не ел со вчерашнего вечера и поспешно вскочил, услышав заманчивое предложение. У Рона снова покраснели уши, и он пробормотал что-то насчёт того, что прихватил с собой сэндвичи. Так что в коридор Гарри вышел один.

Когда он жил с Дурслями, у него никогда не было в карманах денег, а следовательно, и возможности покупать себе сладости. Но сейчас его карманы были полны золотых и серебряных монет, и он был готов купить столько батончиков «Марс», сколько сможет унести. Но у женщины не было батончиков «Марс». На её лотке лежали пакетики с круглыми конфетками-драже «Берти Боттс», которые, если верить надписи на пакетиках, отличались самым разнообразным вкусом. Ещё у неё была «лучшая взрывающаяся жевательная резинка Друбблс», «шоколадные лягушки», тыквенное печенье, сдобные котелки, лакричные палочки и прочие сладости мира волшебников, которых Гарри никогда не видел и не пробовал. Чтобы ничего не упустить, он набрал всего понемногу и заплатил женщине одиннадцать серебряных сиклей и семь бронзовых кнатов.

Рон удивлённо смотрел, как Гарри возвращается на своё место с полными руками и сваливает покупки на свободное сиденье.

— Ты такой голодный?

— Я умираю с голоду, — ответил Гарри, разворачивая тыквенное печенье и откусывая сразу половину.

Рон вытащил откуда-то бумажный пакет и вынул из него четыре сэндвича.

— Она всегда забывает, что я не люблю копчёную говядину, — грустно произнёс он.

— Меняю на своё. — Гарри протянул ему печенье. — Давай присоединяйся…

— Да нет, тебе эти сэндвичи не понравятся — мясо сухое, и соуса никакого нет, — покачал головой Рон и вдруг напрягся. — Мама просто забыла — нас же у неё много…

— Давай ешь. — Гарри кивнул на свои сладости.

У него никогда не было того, чем можно было бы поделиться с другими. А если честно, делиться тоже было не с кем. Так что он испытывал очень приятное чувство, сидя напротив Рона и вместе с ним поедая купленные припасы. Про сэндвичи они так и забыли.

— А это что? — спросил Гарри, беря в руки упаковку «шоколадных лягушек». — Это ведь не настоящие лягушки, правда?

Следовало признать, что Гарри не удивился бы, если бы лягушки оказались настоящими. Ему вообще казалось, что теперь его ничем не удивишь.

— Нет, не настоящие, они только сделаны в форме лягушек, а сами из шоколада, — улыбнулся Рон. — Будешь есть, вкладыш не выбрасывай — у меня Агриппы не хватает…

— Что? — не понял Гарри.

— А, ну конечно, ты не знаешь, — спохватился Рон. — Там внутри коллекционные карточки. Из серии «Знаменитые волшебницы и волшебники». Многие ребята их собирают. У меня их примерно пять сотен, только вот Агриппы нет и Птолемея, кажется, тоже.

Гарри развернул «лягушку» и вытащил карточку. На ней был изображён человек в затемнённых очках, с длинным крючковатым носом и вьющимися седыми волосами, седыми усами и седой бородой. «Альбус Дамблдор» гласила подпись под картинкой.

— Так вот какой он, этот Дамблдор! — воскликнул Гарри.

— Только не говори мне, что ты никогда не слышал о Дамблдоре! — запротестовал Рон. — Можно, я возьму одну «лягушку» — может быть, Агриппа попадётся…

Гарри перевернул карточку и прочитал:

Альбус Дамблдор, в настоящее время директор школы «Хогвартс». Считается величайшим волшебником нашего времени. Профессор знаменит своей победой над тёмным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и своими трудами по алхимии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли.

Гарри снова перевернул карточку и с удивлением заметил, что картинка куда-то делась.

— Он куда-то исчез! — завопил Гарри.

— Но ты же не ждал, что он будет торчать тут целый день, — заметил Рон. — Он вернётся. А вот мне опять попалась Моргана, а у меня таких уже шесть штук. Может, возьмёшь и начнёшь собирать коллекцию?

Рон как бы случайно окинул взглядом кучку «лягушек», которые дожидались, когда их развернут.

— Угощайся, — предложил Гарри, проследив направление его взгляда. — Кстати, ты знаешь, что у маглов, если человека фотографируют, то он никуда не исчезает с фотографии?

— Да ты что? — ужасно удивился Рон. — Что, они вообще не двигаются? Ну дела!

Гарри смотрел на карточку до тех пор, пока на ней снова не появилось изображение Дамблдора, который неожиданно улыбнулся ему. Рон этого не заметил, вопреки заверениям, его вообще куда больше интересовал процесс поглощения шоколада, чем разглядывание карточек. А Гарри глаз не мог от них отвести. Скоро, помимо Дамблдора и Морганы, в его коллекции появились Хенгист из Вудкрофта, Альберик Граннион, Цирцея, Парацельс и Мерлин. Прошло немало времени, прежде чем он отложил последнюю карточку, на которой неспешно почёсывала нос жрица друидов Клиодна.

— Ты поосторожнее, — посоветовал Рон, заметив, что Гарри взял в руки пакетик с драже. — Там написано, что у них самый разный вкус, так вот, это истинная правда. Нет, там есть вполне нормальные вкусы — апельсин, скажем, или шоколад, или мята, но иногда попадается шпинат, или почки, или требуха. Джордж уверяет, что ему как-то попалась конфета со вкусом соплей.

Рон выбрал зелёное драже, внимательно осмотрел его и откусил кусок.

— Фу! — поморщился он. — Брюссельская капуста!

Они неплохо повеселились, поедая эти драже. Гарри попробовал конфеты со вкусом жареного хлеба, кокоса, фасоли, клубники, карри, травы, кофе и сардин. И даже смело откусил кусочек от серой конфетки, к которой Рон побоялся прикоснуться, — оказалось, что она была со вкусом перца.

Местность за окном резко изменилась. На смену возделанным полям пришли леса, реки и зелёные холмы.

Кто-то постучал в дверь купе. На пороге появился круглолицый мальчик, мимо которого Гарри проходил, когда шёл по платформе. Выглядел он так, словно собирался вот-вот расплакаться.

— Извините, — сказал мальчик. — Вы тут не видели жабу?

Рон и Гарри дружно покачали головами, и мальчик начал причитать.

— Я потерял её! Она вечно от меня убегает!

— Она найдётся, — заверил его Гарри.

— Да, наверное, — грустно произнёс круглолицый. — Что ж, если вы её увидите…

И с этими словами он ушёл.

— Не пойму, чего он так волнуется. — Рон пожал плечами. — Если бы я вёз с собой жабу, я бы потерял её ещё на платформе. Хотя моя крыса немногим лучше жабы, так что не мне об этом говорить.

Крыса всё ещё спала, уютно устроившись у Рона за пазухой.

— Может, она давно умерла, а может, и спит — разницы никакой. Выглядит одинаково, — с отвращением проговорил Рон. — Вчера я пытался её заколдовать, чтобы она стала жёлтого цвета — я подумал, что так она будет выглядеть поинтереснее, — но ничего не получилось. Я тебе сейчас покажу, смотри…

Рон порылся в своём чемодане и вытащил оттуда потрёпанного вида волшебную палочку. Она была выщерблена в нескольких местах, а на конце поблёскивало что-то белое.

— Шерсть единорога почти вылезла наружу, — смущённо заметил Рон. — Итак…

Не успел он поднять палочку, как дверь купе снова открылась. На пороге снова появился круглолицый мальчик, но на этот раз с ним была девочка с густыми каштановыми волосами, уже переодевшаяся в школьную форму. Её передние зубы были чуть крупнее, чем надо.

— Никто не видел жабу? Невилл её потерял, а я помогаю ему её отыскать. Так вы её видели или нет? — спросила девочка прямо-таки начальственным тоном.

— Он здесь уже был, и мы ему сказали, что не видели, — ответил Рон, но девочка, кажется, его не слушала, её внимание было приковано к волшебной палочке в руках Рона.

— О, ты показываешь чудеса? Давай, мы тоже посмотрим.

Она опустилась на свободное сиденье, и Рон занервничал.

— Э-э-э… — нерешительно протянул он. — Ну ладно.

Он прокашлялся и снова поднял палочку:

— Жирная глупая крыса, перекрасься ты в жёлтый цвет и стань такой же, как масло, как яркий солнечный свет.

Он помахал палочкой, но ничего не произошло. Короста по-прежнему оставалась серой и всё так же безмятежно спала.

— Ты уверен, что это правильное заклинание? — поинтересовалась девочка. — Что-то оно не действует, ты не заметил? А я тут взяла из книг несколько простых заклинаний, чтобы немного попрактиковаться, — и всё получилось. В моей семье нет волшебников, я была так ужасно удивлена, когда получила письмо из Хогвартса, — я имею в виду, приятно удивлена, ведь это лучшая школа волшебства в мире. И конечно, я уже выучила наизусть все наши учебники — надеюсь, что этого будет достаточно для того, чтобы учиться лучше всех. Да, кстати, меня зовут Гермиона Грэйнджер, а вас?

Она говорила очень быстро, и всё же Гарри уловил смысл сказанного и забеспокоился. Но, посмотрев на Рона, по его застывшему лицу убедился, что тот тоже не выучил учебники наизусть.

— Я — Рон Уизли, — пробормотал Рон.

— Гарри Поттер, — представился Гарри.

— Ты действительно Гарри Поттер? — Взгляд девочки стал очень внимательным. — Можешь не сомневаться, я всё о тебе знаю. Я купила несколько книг, которых не было в списке, просто для дополнительного чтения, и твоё имя упоминается в «Современной истории магии», и в «Развитии и упадке Тёмных искусств», и в «Величайших событиях волшебного мира в двадцатом веке».

— Да? — только и вымолвил Гарри. Он был слишком ошеломлён, чтобы сказать что-то более значительное.

— Господи, неужели ты не знал? — удивилась девочка. — Если бы я была на твоём месте, я бы прочитала о себе всё, что можно найти в книгах. Да, вы не знаете, на какой факультет попадёте? Я уже кое-что разузнала, и хочется верить, что я буду в Гриффиндоре. Похоже, это лучший вариант. Я слышала, что сам Дамблдор когда-то учился на этом факультете. Кстати, думаю, что попасть в Когтевран тоже было бы неплохо… Ладно, мы пойдём искать жабу Невилла. А вы двое лучше переоденьтесь, я думаю, мы уже скоро приедем.

И она ушла, забрав с собой круглолицего.

— Не знаю, на каком я буду факультете, но надеюсь, мы с ней окажемся на разных, — прошептал Рон и засунул волшебную палочку обратно в чемодан. — Ничего у меня не вышло, и всё из-за этого глупого заклятия. Джордж меня уверял, что оно сработает, а теперь мне кажется, что он сам его придумал, чтобы надо мной подшутить.

— А на каком факультете учатся твои братья? — спросил Гарри.

— Гриффиндор, — кивнул Рон, снова погрустнев. — Мама и папа тоже там были. Не знаю, что будет, если я попаду на какой-нибудь другой. Неплохо было бы попасть в Когтевран, но не представляю, что будет, если меня определят в Слизерин.

— Это тот факультет, где учился Волан… Ты-Знаешь-Кто?

— Ага, — кивнул Рон и замолчал. Вид у него был какой-то подавленный.

— Знаешь, мне кажется, что усы у Коросты посветлели, значит, заклинание хоть немного подействовало, — произнёс Гарри, чтобы отвлечь Рона от мрачных мыслей. — А твои старшие братья, которые уже кончили школу, они чем сейчас занимаются?

Гарри было любопытно, ведь он плохо представлял себе, что делают волшебники, закончив школу.

— Чарли в Румынии, изучает драконов, а Билл работает на банк «Гринготтс» и уехал в Африку по их делам, — пояснил Рон. — Ты слышал о «Гринготтсе»? А что там на днях случилось, слышал? «Пророк» об этом писал… хотя да, у маглов же другие газеты… В общем, кто-то пытался ограбить сверхсекретный сейф.

Гарри вытаращил глаза.

— На самом деле? И что случилось с грабителями?

— Ничего. Вот почему об этом так много писали. Их не поймали. Папа говорит, что наверняка это был сильный тёмный волшебник, иначе бы ему не удалось пробраться в «Гринготтс» и залезть в сейф, а потом выйти оттуда целым и невредимым. Но самое странное, что грабители ничего не похитили. Конечно, все боятся, что за этим стоит Ты-Знаешь-Кто.

Гарри судорожно обдумывал услышанное. Теперь, когда кто-нибудь или даже он сам упоминал Вы-Знаете-Кого, ему становилось немного страшно. Наверное, так и должно быть, раз теперь он оказался в волшебном мире. Но лично ему было намного удобнее произносить имя Волан-де-Морт, потому что он не задумывался, произнося его, и оно совсем его не пугало.

— Ну, а про квиддич ты, конечно, слышал. — В голосе Рона была абсолютная уверенность. — Ты за какую команду болеешь?

— Э-э-э… Вообще-то я не знаю ни одной команды, — признался Гарри.

— Да ты что! — Рон выглядел потрясённым. — Это же лучшая игра в мире!

И Рон начал объяснять Гарри, что в квиддич играют четырьмя мячами, что в каждой команде по семь игроков и у каждого есть своё место на поле и свои функции. Потом он начал описывать самые знаменитые матчи, на которых ему удалось побывать со своими братьями. Потом рассказал, какую метлу он бы себе купил, если бы у него были деньги. Рон объяснял Гарри тонкости правил игры, когда дверь купе снова открылась. Но это уже был не потерявший жабу Невилл в компании Гермионы Грэйнджер.

В купе вошли трое мальчишек, и Гарри сразу узнал того, кто был в центре, — тот бледный мальчик из магазина мадам Малкин, где Гарри покупал школьную форму. Сейчас он смотрел на Гарри с куда большим интересом, чем тогда в магазине.

— Это правда? — с порога спросил бледнолицый. — По всему поезду говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Значит, это ты, верно?

— Верно, — кивнул Гарри.

Те двое, что пришли с бледнолицым, были крепкие ребята, и вид у них был довольно неприятный. Стоя по бокам бледнолицего, они напоминали его телохранителей.

— Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно представил их бледнолицый, заметив, что Гарри рассматривает его спутников. — А я Малфой, Драко Малфой.

Рон прокашлялся. Гарри показалось, что он таким образом сдерживает смех.

Драко Малфой неодобрительно покосился на Рона.

— Моё имя тебе кажется смешным, не так ли? Даже не буду спрашивать, как тебя зовут. Мой отец рассказал мне, что если видишь рыжего и веснушчатого мальчишку, значит, он из семьи Уизли. Семьи, в которой больше детей, чем могут себе позволить их родители.

Выдав эту убийственную тираду, Малфой снова повернулся к Гарри:

— Ты скоро узнаешь, Поттер, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин. Я помогу тебе во всём разобраться.

Он протянул руку для рукопожатия, но Гарри сделал вид, что этого не заметил.

— Спасибо, но я думаю, что сам могу понять, кто чего достоин, — холодно заметил он.

Драко Малфой не покраснел, но на его бледных щеках появились розовые пятна.

— На твоём месте я был бы поосторожнее, Поттер, — медленно произнёс он. — Если ты не будешь повежливее, то закончишь, как твои родители. Они, как и ты, не знали, что для них хорошо, а что плохо. Если ты будешь общаться с отребьем вроде Уизли и этого Хагрида, тебе же будет хуже.

Гарри и Рон одновременно поднялись со своих мест. Лицо Рона стало таким же медно-красным, как и его волосы.

— Повтори, что ты сказал, — потребовал Рон.

— О, вы собираетесь с нами драться, не так ли? — презрительно выдавил из себя Малфой.

— Да, если ты немедленно отсюда не уберёшься, — храбро заявил Гарри, хотя, если честно, голос его был куда смелее, чем он сам. Всё-таки Крэбб и Гойл были намного крупнее, чем они с Роном.

— О, мы вовсе не собираемся уходить, правда, ребята? — усмехнулся Малфой, поворачиваясь к своим спутникам. — А к тому же мы проголодались, а у вас тут куча еды.

Гойл потянулся к лежавшим на одном из сидений «шоколадным лягушкам». Рон прыгнул на него, но, прежде чем ему удалось коснуться Гойла, тот издал ужасающий крик.

На руке Гойла повисла Короста, впившаяся ему в палец маленькими, острыми зубами. Крэбб и Малфой попятились назад, а Гойл размахивал рукой, пытаясь стряхнуть крысу и завывая от боли. И как только Короста наконец разжала зубы и отлетела в сторону, ударившись о закрытое окно, все трое молниеносно испарились. Наверное, они подумали, что в купе прячется ещё множество крыс, а может, они услышали шаги, потому что через секунду в купе заглянула Гермиона Грэйнджер.

— Что тут у вас происходит? — спросила она, глядя на разбросанные по полу сладости и Рона, державшего за хвост крысу.

— Думаю, что она потеряла сознание, — произнёс Рон, обращаясь к Гарри. А потом повнимательнее присмотрелся к Коросте. — Нет… не могу поверить! Представляешь, она снова уснула.

Короста на самом деле спала.

— Ты раньше встречался с Малфоем? — поинтересовался Рон.

Гарри рассказал об их встрече в Косом переулке.

— Я слышал о его семейке, — мрачным тоном начал Рон. — Они одни из первых перешли обратно на нашу сторону, когда Ты-Знаешь-Кто исчез. Они сказали, что он их околдовал. А мой отец в это не верит. Он сказал, что отцу Малфоя не нужно было даже повода для того, чтобы перейти на Тёмную сторону.

Гермиона всё ещё стояла на пороге купе, и Рон повернулся к ней:

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь?

— Вы лучше поторопитесь, иначе не успеете переодеться. Я только что была в кабине машиниста и разговаривала с ним. Он сказал, что мы уже почти приехали. А вы тут что, дрались? Хороши, нечего сказать. Ещё не доехали до школы, а уж попали в неприятную историю!

— Это Короста дралась, а не мы. — Рон сердито посмотрел на девочку. — Может быть, ты выйдешь и дашь нам переодеться?

— Разумеется. Я вообще-то зашла к вам просто потому, что во всех вагонах жуткая суета, все ведут себя как маленькие дети и носятся по коридорам. — Гермиона презрительно хмыкнула, как бы говоря, что не одобряет такого поведения. — А у тебя, между прочим, грязь на носу, ты знаешь?

Рон проводил её свирепым взглядом, а Гарри уставился в окно. За окном, там, где высились горы и тянулись бесконечные леса, начало темнеть, а небо стало тёмно-фиолетовым. Поезд замедлил ход.

Гарри и Рон быстро сняли куртки и натянули длинные чёрные мантии. Мантия Рона была ему немного коротковата, из-под неё высовывались спортивные штаны.

«Мы подъезжаем к Хогвартсу через пять минут, — разнёсся по вагонам громкий голос машиниста. — Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно».

Гарри так разнервничался, что у него даже живот скрутило, а Рон сильно побледнел, и веснушки на его лице стали ещё ярче. Они рассовали остатки сладостей по карманам и вышли в коридор, где уже толпились остальные.

Поезд всё сбавлял и сбавлял скорость и, наконец, остановился. В коридоре возникла жуткая толчея, но через несколько минут Гарри всё-таки оказался на неосвещённой маленькой платформе. На улице было холодно, и он поёжился. Затем над головами стоявших на платформе ребят закачалась большая лампа, и Гарри услышал знакомый голос:

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Эй, Гарри, у тебя всё в порядке?

Над морем голов возвышалось сияющее лицо Хагрида.

— Так, все собрались? Тогда за мной! И под ноги смотрите! Первокурсники, все за мной!

Поскальзываясь и спотыкаясь, они шли вслед за Хагридом по узкой дорожке, резко уходящей вниз. Их окружала такая плотная темнота, что Гарри показалось, будто они пробираются сквозь лесную чащу. Все разговоры стихли, и они шли почти в полной тишине, только Невилл, тот мальчик, который всё время терял свою жабу, пару раз чихнул.

— Ещё несколько секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул Хагрид, не оборачиваясь. — Так, осторожно! Все сюда!

— О-о-о! — вырвался дружный, восхищённый возглас.

Они стояли на берегу большого чёрного озера. А на другой его стороне, на вершине высокой скалы, стоял гигантский замок с башенками и бойницами, а его огромные окна отражали свет усыпавших небо звёзд.

— По четыре человека в одну лодку, не больше, — скомандовал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких лодочек, качающихся у берега.

Гарри и Рон оказались в одной лодке с Гермионой и Невиллом.

— Расселись? — прокричал Хагрид, у которого была личная лодка. — Тогда вперёд!

Флотилия двинулась, лодки заскользили по гладкому как стекло озеру. Все молчали, не сводя глаз с огромного замка. Чем ближе они подплывали к утёсу, на котором он стоял, тем больше он возвышался над ними.

— Пригнитесь! — зычно крикнул Хагрид, когда они подплыли к утёсу.

Все наклонили головы, и лодки оказались в зарослях плюща, который скрывал огромную расщелину. Миновав заросли, они попали в тёмный тоннель, который, судя по всему, заканчивался прямо под замком, и вскоре причалили к подземной пристани и высадились на камни.

— Эй, ты! — крикнул Хагрид, обращаясь к Невиллу. Хагрид осматривал пустые лодки и, видимо, что-то заметил. — Это твоя жаба?

— Ой, Тревор! — радостно завопил Невилл, протягивая руки и прижимая к себе свою жабу.

Хагрид повёл их наверх по каменной лестнице, освещая дорогу огромной лампой. Вскоре все оказались на влажной от росы лужайке у подножия замка.

Ещё один лестничный пролёт — и теперь они стояли перед огромной дубовой дверью.

— Все здесь? — поинтересовался Хагрид. — Эй, ты не потерял ещё жабу?

Убедившись, что всё в порядке, Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды постучал в дверь замка.

Глава 7. Распределяющая шляпа

Дверь распахнулась. За ней стояла высокая черноволосая волшебница в изумрудно-зелёных одеждах. Лицо её было очень строгим, и Гарри сразу подумал, что с такой лучше не спорить и вообще от неё лучше держаться подальше.

— Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, — сообщил ей Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, — кивнула ему волшебница. — Я их забираю.

Она повернулась и пошла вперёд, приказав первокурсникам следовать за ней. Они оказались в огромном зале — таком огромном, что там легко поместился бы дом Дурслей. На каменных стенах — точно так же, как в «Гринготтс», — горели факелы, потолок терялся где-то вверху, а красивая мраморная лестница вела на верхние этажи.

Они шли вслед за профессором МакГонагалл по вымощенному булыжником полу. Проходя мимо закрытой двери справа, Гарри услышал шум сотен голосов — должно быть, там уже собралась вся школа. Но профессор МакГонагалл вела их совсем не туда, а в маленький пустой зальчик. Толпе первокурсников тут было тесно, и они сгрудились, дыша друг другу в затылок и беспокойно оглядываясь.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — наконец поприветствовала их профессор МакГонагалл. — Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьёзная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведённой для вашего факультета.

Факультетов в школе четыре — Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы. Пока вы будете учиться в Хогвартсе, ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами — это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи.

Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями.

Её глаза задержались на мантии Невилла, которая сбилась так, что застёжка оказалась под левым ухом, а потом на грязном носу Рона. Гарри дрожащей рукой попытался пригладить свои непослушные волосы.

— Я вернусь сюда, когда все будут готовы к встрече с вами, — сообщила профессор МакГонагалл и пошла к двери. Перед тем как выйти, она обернулась. — Пожалуйста, ведите себя тихо.

Гарри с шумом втянул воздух.

— А как будет проходить этот отбор? — спросил он Рона.

— Наверное, нам придётся пройти через какие-то испытания, — ответил тот. — Фред сказал, что это очень больно, но я думаю, что он, как всегда, шутил.

Гарри ощутил, как бешено заколотилось его сердце. Испытания? Перед всей школой? Но ведь он не знаком с магией. И что же он в таком случае будет делать? Если честно, он совершенно не рассчитывал, что сразу по приезде сюда его ждёт нечто подобное. Он беспокойно огляделся и заметил, что и остальные тоже напуганы. Все молчали, кроме Гермионы Грэйнджер, которая стояла рядом с Гарри и шёпотом рассказывала всем вокруг о том, какие заклинания она уже выучила, и вслух гадала, какое из них ей понадобится на церемонии отбора.

Гарри старался её не слушать. Он ещё ни разу в жизни так не нервничал — даже когда Дурсли получили письмо из его школы. А в письме, между прочим, говорилось, что Гарри имеет самое прямое отношение к тому, что парик его учительницы каким-то образом поменял цвет и из чёрного превратился в голубой. Тогда ему пришлось плохо, но сейчас он чувствовал себя намного хуже. Гарри уставился в пол, пытаясь набраться мужества и настроиться на предстоящее испытание. Ведь профессор МакГонагалл могла вернуться в любую секунду и повести его на страшный суд.

Внезапно воздух прорезали истошные крики, и Гарри даже подпрыгнул от неожиданности.

— Что?… — начал было он, но осёкся, увидев, в чём дело, и широко раскрыл рот. Как, впрочем, и все остальные.

Через противоположную от двери стену в комнату просачивались призраки — их было, наверное, около двадцати. Жемчужно-белые, полупрозрачные, они скользили по комнате, переговариваясь между собой и, кажется, вовсе не замечая первокурсников или делая вид, что не замечают. Судя по всему, они спорили.

— А я вам говорю, что надо забыть о его прегрешениях и простить его, — произнёс один из них, похожий на маленького толстого монаха. — Я считаю, что мы просто обязаны дать ему ещё один шанс…

— Мой дорогой Проповедник, разве мы не предоставили Пивзу больше шансов, чем он того заслужил? Он позорит и оскорбляет нас, и, на мой взгляд, он, по сути, никогда и не был призраком…

Призрак в трико и круглом пышном воротнике замолчал и уставился на первокурсников, словно только что их заметил.

— Эй, а вы что здесь делаете?

Никто не ответил.

— Да это же новые ученики! — воскликнул Толстый Проповедник, улыбаясь собравшимся. — Ждёте отбора, я полагаю?

Несколько человек неуверенно кивнули.

— Надеюсь, вы попадёте в Пуффендуй! — продолжал улыбаться Проповедник. — Мой любимый факультет, знаете ли, я сам там когда-то учился.

— Идите отсюда, — произнёс строгий голос. — Церемония отбора сейчас начнётся.

Это вернулась профессор МакГонагалл. Она строго посмотрела на привидения, и те поспешно начали просачиваться сквозь стену и исчезать одно за другим.

— Выстройтесь в шеренгу, — скомандовала профессор, обращаясь к первокурсникам, — и идите за мной!

У Гарри было ощущение, словно его ноги налились свинцом. Он встал за мальчиком со светлыми волосами, за ним встал Рон, и они вышли из маленького зала, пересекли зал, в котором уже побывали при входе в замок, и, пройдя через двойные двери, оказались в Большом зале.

Гарри даже представить себе не мог, что на свете существует такое красивое и такое странное место. Зал был освещён тысячами свечей, плавающих в воздухе над четырьмя длинными столами, за которыми сидели старшие ученики. Столы были заставлены сверкающими золотыми тарелками и кубками. На другом конце зала за таким же длинным столом сидели преподаватели. Профессор МакГонагалл подвела первокурсников к этому столу и приказала им повернуться спиной к учителям и лицом к старшекурсникам.

Перед Гарри были сотни лиц, бледневших в полутьме, словно неяркие лампы. Среди старшекурсников то здесь, то там мелькали отливающие серебром расплывчатые силуэты привидений. Чтобы избежать направленных на него взглядов, Гарри посмотрел вверх и увидел над собой бархатный чёрный потолок, усыпанный звёздами.

— Его специально так заколдовали, чтобы он был похож на небо, — прошептала опять оказавшаяся рядом Гермиона. — Я вычитала это в «Истории Хогвартса».

Было сложно поверить в то, что это на самом деле потолок. Гарри казалось, что Большой зал находится под открытым небом.

Гарри услышал какой-то звук и, опустив устремлённый в потолок взгляд, увидел, что профессор МакГонагалл поставила перед шеренгой первокурсников самый обычный на вид табурет и положила на сиденье остроконечную Волшебную шляпу. Шляпа была вся в заплатках, потёртая и ужасно грязная. Тётя Петунья сразу бы выкинула такую на помойку.

«Интересно, зачем она здесь? — подумал Гарри. В голове его сразу запрыгали сотни мыслей. — Может быть, надо попытаться достать из неё кролика, как это делают фокусники в цирке?»

Он огляделся, заметив, что все собравшиеся неотрывно смотрят на Шляпу, и тоже начал внимательно её разглядывать. На несколько секунд в зале воцарилась полная тишина. А затем Шляпа шевельнулась. В следующее мгновение в ней появилась дыра, напоминающая рот, и она запела:

Может быть, я некрасива на вид,

Но строго меня не судите.

Ведь шляпы умнее меня не найти,

Что вы там ни говорите.

Шапки, цилиндры и котелки

Красивей меня, спору нет.

Но будь они умнее меня,

Я бы съела себя на обед.

Все помыслы ваши я вижу насквозь,

Не скрыть от меня ничего.

Наденьте меня, и я вам сообщу,

С кем учиться вам суждено.

Быть может, вас ждёт Гриффиндор, славный тем,

Что учатся там храбрецы.

Сердца их отваги и силы полны,

К тому ж благородны они.

А может быть, Пуффендуй ваша судьба,

Там, где никто не боится труда,

Где преданны все, и верны,

И терпенья с упорством полны.

А если с мозгами в порядке у вас,

Вас к знаниям тянет давно,

Есть юмор и силы гранит грызть наук,

То путь ваш — за стол Когтевран.

Быть может, что в Слизерине вам суждено

Найти своих лучших друзей.

Там хитрецы к своей цели идут,

Никаких не стесняясь путей.

Не бойтесь меня, надевайте смелей,

И вашу судьбу предскажу я верней,

Чем сделает это другой.

В надёжные руки попали вы,

Пусть и безрука я, увы,

Но я горжусь собой.

Как только песня закончилась, весь зал единодушно зааплодировал. Шляпа поклонилась всем четырём столам. Рот её исчез, она замолчала и замерла.

— Значит, каждому из нас нужно будет всего лишь её примерить? — прошептал Рон. — Я убью этого вруна Фреда, ведь он мне заливал, что нам придётся бороться с троллем.

Гарри с трудом выдавил из себя улыбку. Да, конечно, примерить Шляпу было куда проще, чем демонстрировать свои познания в магии, но его смущало, что на него будет смотреть такое количество людей. А к тому же Шляпа требовала от него слишком многого — сейчас Гарри не чувствовал себя ни сообразительным, ни остроумным, ни тем более храбрым. Если бы Шляпа сказала, что один из факультетов предназначен исключительно для тех, кого от волнения начинает тошнить, Гарри бы сразу понял, что это его факультет.

Профессор МакГонагалл шагнула вперёд, в руках она держала длинный свиток пергамента.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произнесла она. — Начнём. Аббот, Ханна!

Девочка с белыми косичками и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, спотыкаясь, вышла из шеренги, подошла к табурету, взяла Шляпу и села. Шляпа, судя по всему, была большого размера, потому что, оказавшись на голове Ханны, закрыла не только лоб, но даже её глаза. А через мгновение…

— ПУФФЕНДУЙ! — громко крикнула Шляпа.

Те, кто сидел за крайним правым столом, разразились аплодисментами. Ханна встала, пошла к этому столу и уселась на свободное место. Гарри заметил, что крутившийся у стола Толстый Проповедник приветливо помахал ей рукой.

— Боунс, Сьюзен!

— ПУФФЕНДУЙ! — снова закричала Шляпа, и Сьюзен поспешно засеменила к своему столу, сев рядом с Ханной.

— Бут, Терри!

— КОГТЕВРАН!

Теперь зааплодировали за вторым столом слева, несколько старшекурсников встали со своих мест, чтобы пожать руку присоединившемуся к ним Терри.

Мэнди Броклхерст тоже отправилась за стол факультета Когтевран, а Лаванда Браун стала первым новым членом факультета Гриффиндор. Крайний слева стол взорвался приветственными криками, и Гарри увидел среди кричавших рыжих близнецов.

Миллисенту Булстроуд определили в Слизерин. Возможно, дело было в игре воображения, но после того, что Гарри услышал о Слизерине, все, кто попадал туда и кто сидел за их столом, казались ему неприятными личностями.

Гарри начал чувствовать себя по-настоящему плохо. Он вспомнил, как было в его старой школе на уроках физкультуры, когда учитель назначал капитанов команд для игры в футбол или баскетбол. А те сами выбирали себе игроков. Гарри всегда выбирали последним, и не потому, что он был физически неразвитым, а потому, что никто не хотел ссориться с Дадли.

— Финч-Флетчли, Джастин!

— ПУФФЕНДУЙ!

Гарри заметил, что иногда Шляпа, едва оказавшись на голове очередного первокурсника или первокурсницы, практически молниеносно называла факультет, а иногда она задумывалась. Так, Симус Финниган светловолосый мальчик, стоявший в шеренге перед Гарри, просидел на табурете почти минуту, пока Шляпа не отправила его за стол Гриффиндора.

— Гермиона Грэйнджер!

Судя по всему, Гермиона, в отличие от Гарри, с нетерпением ждала своей очереди и не сомневалась в успехе. Услышав своё имя, она чуть ли не бегом рванулась к табурету и в мгновение ока надела на голову Шляпу.

— ГРИФФИНДОР! — выкрикнула Шляпа.

Рон застонал — видимо, несмотря на все свои сомнения, он верил, что попадёт туда же, где были его братья, а учиться вместе с настырной и всезнающей Гермионой ему явно не хотелось.

Мозг Гарри вдруг пронзила страшная мысль — одна из тех, которые всегда появляются, когда слишком нервничаешь.

«А что, если Шляпа решит, что я не подхожу ни для одного из факультетов?» — подумал он.

Гарри вдруг представил, как он сидит на табурете с шляпой на голове, как проходит минута, другая, а потом десять и двадцать, и кажется, что уже прошла вечность, а Шляпа всё молчит. Молчит до тех пор, пока профессор МакГонагалл не срывает её с головы Гарри и не сообщает ему, что, по всей видимости, произошла ошибка и ему лучше сесть на обратный поезд до Лондона.

Правда, нервничал не только Гарри. Когда вызвали Невилла Долгопупса, того самого мальчика, который всё время терял свою жабу, тот умудрился споткнуться и упасть, даже не дойдя до табурета. Шляпа серьёзно задумалась, прежде чем выкрикнуть «ГРИФФИНДОР». Невилл, услышав свой вердикт, вскочил со стула и бросился к столу, за которым сидели ученики факультета, забыв снять Шляпу. Весь зал оглушительно захохотал, а спохватившийся Невилл развернулся и побежал обратно, чтобы вручить Шляпу Мораг МакДугал.

Когда вызвали Малфоя, он вышел из шеренги с ужасно важным видом, и его мечта осуществилась в мгновение ока — Шляпа, едва коснувшись его головы, тут же заорала:

— СЛИЗЕРИН!

Малфой присоединился к своим друзьям Крэббу и Гойлу, ранее отобранным на тот же факультет, и выглядел необычайно довольным собой.

Не прошедших отбор первокурсников оставалось всё меньше.

Мун, Нотт, Паркинсон, девочки-близнецы Патил, затем Салли-Энн Перкс и, наконец…

— Поттер, Гарри!

Гарри сделал шаг вперёд, и по всему залу вспыхнули огоньки удивления, сопровождаемые громким шёпотом.

— Она сказала Поттер?

— Тот самый Гарри Поттер?

Последнее, что увидел Гарри, прежде чем Шляпа упала ему на глаза, был огромный зал, заполненный людьми, каждый из которых подался вперёд, чтобы получше разглядеть его. А затем перед глазами встала чёрная стена.

— Гм-м-м, — задумчиво произнёс прямо ему в ухо тихий голос. — Непростой вопрос. Очень непростой. Много смелости, это я вижу. И ум весьма неплох. И таланта хватает — о да, мой бог, это так, — и имеется весьма похвальное желание проявить себя, это тоже любопытно… Так куда мне тебя определить?

Гарри крепко вцепился обеими руками в сиденье табурета.

«Только не в Слизерин, — подумал он. — Только не в Слизерин».

— Ага, значит, не в Слизерин? — переспросил тихий голос. — Ты уверен? Знаешь ли, ты можешь стать великим, у тебя есть все задатки, я это вижу, а Слизерин поможет тебе достичь величия, это несомненно… Так что — не хочешь? Ну ладно, если ты так в этом уверен… Что ж, тогда… ГРИФФИНДОР!

Гарри показалось, что Шляпа выкрикнула этот вердикт куда громче, чем предыдущие. Он снял Шляпу и, ощущая дрожь в ногах, медленно пошёл к своему столу. Он испытывал такое сильное облегчение по поводу того, что его всё-таки выбрали и что он попал не в Слизерин, что даже не замечал, что ему аплодируют более бурно и продолжительно, чем другим. Рыжий староста Перси вскочил со своего стула, схватил руку Гарри и начал её трясти, а близнецы Фред и Джордж в это время вопили во весь голос:

— С нами Поттер! С нами Поттер!

Пожав руки всем желающим, Гарри плюхнулся на свободный стул, оказавшись как раз напротив призрака в трико, которого он видел перед началом церемонии. Призрак похлопал его по руке, и Гарри внезапно испытал очень неприятное, испугавшее его ощущение — ему показалось, что он сунул руку в ведро с ледяной водой.

Теперь он наконец получил возможность увидеть главный стол, за которым сидели учителя. В самом углу сидел Хагрид, который, поймав взгляд Гарри, показал ему большой палец, и Гарри улыбнулся в ответ. А в центре стола стоял большой золотой стул, напоминавший трон, на котором восседал Альбус Дамблдор. Гарри сразу узнал его — он был таким же, как на карточке-вкладыше из «шоколадной лягушки». Серебряные волосы Дамблдора сияли ярче, чем привидения, ярче, чем что-либо в зале.

Ещё Гарри заметил профессора Квиррелла, нервного молодого человека, с которым он познакомился в «Дырявом котле». Сейчас на голове Квиррелла красовался большой фиолетовый тюрбан, так что профессор выглядел ещё более странным, чем раньше.

Церемония подходила к концу, оставалось всего трое первокурсников. Лайзу Турпин зачислили в Когтевран, и теперь пришла очередь Рона. Гарри видел, что тот даже позеленел от страха. Гарри скрестил под столом пальцы, и через секунду Шляпа громко завопила:

— ГРИФФИНДОР!

Гарри громко аплодировал вместе с другими до тех пор, пока Рон не плюхнулся рядом.

— Отлично, Рон, просто превосходно, — с важным видом похвалил его Перси Уизли, в то время как последний в списке Блез Забини уже направлялся к столу Слизерина. Профессор МакГонагалл скатала свой свиток и вынесла из зала Волшебную шляпу.

Гарри посмотрел на стоявшую перед ним пустую золотую тарелку. Он только сейчас понял, что безумно голоден. Казалось, что купленные в поезде сладости он съел не несколько часов, а несколько веков назад.

Альбус Дамблдор поднялся со своего трона и широко развёл руки. На его лице играла лучезарная улыбка. У него был такой вид, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним ученики его школы.

— Добро пожаловать! — произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!

Дамблдор сел на своё место. Зал разразился радостными криками и аплодисментами. Гарри сидел и не знал, смеяться ему или нет.

— Он… он немного ненормальный? — неуверенно спросил Гарри, обращаясь к сидевшему слева от него Перси.

— Ненормальный? — рассеянно переспросил Перси, но тут же спохватился. — Он гений! Лучший волшебник в мире! Но, в общем, ты прав, он немного сумасшедший. Как насчёт жареной картошки, Гарри?

Гарри посмотрел на стол и замер от изумления. Стоявшие на столе тарелки были доверху наполнены едой. Гарри никогда не видел на одном столе так много своих любимых блюд: ростбиф, жареный цыплёнок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, варёная картошка, жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп и непонятно как и зачем здесь оказавшиеся мятные леденцы.

Надо признать, что Дурсли никогда не морили Гарри голодом, но и никогда не давали ему съесть столько, сколько ему хотелось. А Дадли всегда съедал то, что особенно нравилось Гарри, даже если его самого от этого тошнило. Но сейчас Гарри был не в доме Дурслей. Он положил в свою тарелку всего понемногу — за исключением мятных леденцов — и накинулся на еду. Она была просто великолепной.

— Неплохо выглядит, — грустно заметил призрак в трико, наблюдая, как Гарри поедает стейк.

— Вы хотите… — начал было Гарри, но призрак покачал головой.

— Я не ем вот уже почти четыре сотни лет. У меня нет никакой необходимости в еде, но, по правде говоря, мне её не хватает. Кстати, я, кажется, не представился. Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, к вашим услугам. Привидение, проживающее в башне Гриффиндора.

— Я знаю, кто ты! — внезапно выпалил Рон. — Мои братья рассказывали о тебе — ты Почти Безголовый Ник!

— Я бы предпочёл, чтобы вы называли меня сэр Николас де Мимси, — строгим тоном начал призрак, но его опередил Симус Финниган. Тот самый светловолосый мальчик, который стоял перед Гарри в шеренге.

— Почти безголовый? Как можно быть почти безголовым?

Сэр Николас выглядел немного недовольным, словно беседа зашла не туда, куда бы ему хотелось.

— А вот так, — раздражённо ответил он, дёргая себя за левое ухо.

Голова отделилась от шеи и упала на плечо, словно держалась на пружине и приводилась в действие нажатием на ухо. Очевидно, кто-то пытался его обезглавить, но не довёл дело до конца. Лежащая на плече голова Почти Безголового Ника довольно улыбалась, наблюдая за выражениями лиц первокурсников. Затем он потянул себя за правое ухо, и голова с щелчком встала на место. Привидение прокашлялось.

— Итак, за новых учеников факультета Гриффиндор! Надеюсь, вы поможете нам выиграть в этом году соревнование между факультетами? Гриффиндор никогда так долго не оставался без награды. Вот уже шесть лет подряд победа достаётся Слизерину. Кровавый Барон — это привидение подвалов Слизерина — стал почти невыносим.

Гарри посмотрел в сторону стола Слизерин и увидел жуткого вида привидение с выпученными пустыми глазами, вытянутым костлявым лицом, и в одеждах, запачканных серебряной кровью. Барон сидел рядом с Малфоем, который, как с радостью отметил Гарри, был вовсе не в восторге от такого общества.

— А как получилось, что он весь в крови? — выпалил Симус, которого почему-то очень заинтересовал этот вопрос.

— Я никогда не спрашивал, — деликатно заметил Почти Безголовый Ник.

Когда все наелись — в смысле съели столько, сколько смогли съесть, — тарелки вдруг опустели, снова став идеально чистыми и так ярко заблестев в пламени свечей, словно на них и не было никакой еды. Но буквально через мгновение на них появилось сладкое. Мороженое всех мыслимых видов, яблочные пироги, фруктовые торты, шоколадные эклеры и пончики с джемом, бисквиты, клубника, желе, рисовые пудинги…

Пока Гарри наполнял свою тарелку разнообразными десертами, за столом заговорили о семьях.

— Лично я — половина на половину, — признался Симус. — Мой папа — магл, а мама — волшебница. Мама ничего ему не говорила до тех пор, пока они не поженились. Я так понял, что он совсем не обрадовался, когда узнал правду.

Все рассмеялись.

— А ты, Невилл? — спросил Рон.

— Я… Ну, меня вырастила бабушка, она волшебница, — начал Невилл. — Но вся моя семья была уверена, что я самый настоящий магл. Мой двоюродный дядя Элджи всё время пытался застать меня врасплох, чтобы я сотворил какое-нибудь чудо. Он очень хотел, чтобы я оказался волшебником. Так, однажды он подкрался ко мне, когда я стоял на пирсе, и столкнул меня в воду. А я чуть не утонул. В общем, я был самым обычным — до восьми лет. Когда мне было восемь, Элджи зашёл к нам на чай, поймал меня и высунул за окно. Я висел там вниз головой, а он держал меня за лодыжки. И тут моя двоюродная тётя Энид предложила ему пирожное, и он случайно разжал руки. Я полетел со второго этажа, но не разбился, — я словно превратился в мячик, отскочил от земли и попрыгал вниз по дорожке. Они все были в восторге, а бабушка даже расплакалась от счастья. Вы бы видели их лица, когда я получил письмо из Хогвартса, — они боялись, что мне его не пришлют, что я не совсем волшебник. Мой двоюродный дядя Элджи на радостях подарил мне жабу.

Тут Гарри прислушался к тому, о чём говорили сидевшие слева от него Перси и Гермиона. Впрочем, он мог бы догадаться: Гермиона, естественно, говорила о занятиях.

— Я так надеюсь, что мы начнём заниматься прямо сейчас. Нам столько всего предстоит выучить. Лично меня больше всего интересует трансфигурация, вы понимаете, искусство превращать что-либо во что-либо другое. Хотя, конечно, это считается очень сложным делом.

— На многое не рассчитывай. Вы начнёте с мелочей, будете превращать спички в иголки, примерно так…

Гарри согрелся, размяк и ощутил, что у него начинают слипаться глаза. Чтобы не заснуть, он вытаращил их и начал глазеть по сторонам, наконец уткнувшись взглядом в учительский стол. Хагрид что-то пил из большого кубка, профессор МакГонагалл беседовала с профессором Дамблдором, а профессор Квиррелл, так и не снявший свой дурацкий тюрбан, разговаривал с незнакомым Гарри преподавателем с сальными чёрными волосами, крючковатым носом и желтоватой, болезненного цвета кожей.

Всё произошло совершенно внезапно. Крючконосый вдруг посмотрел прямо на Гарри — и голову Гарри пронзила острая боль. Ему показалось, что его похожий на молнию шрам на мгновение раскалился добела.

— Ой! — Гарри хлопнул себя ладонью по лбу.

— Что случилось? — поинтересовался Перси.

— Н-н-ничего, — с трудом выдавил из себя Гарри.

Боль прошла так же быстро, как и появилась. Но вот ощущение, которое возникло у Гарри, когда он поймал взгляд крючконосого, — ощущение, что этому преподавателю очень не нравится Гарри Поттер, осталось.

— А кто это там разговаривает с профессором Квирреллом? — спросил он у Перси.

— А, ты уже знаешь Квиррелла? Не удивляюсь, почему он такой нервный — занервничаешь тут, когда рядом сидит профессор Снегг. Он учит тому, как надо смешивать волшебные зелья, но говорят, что это ему совсем не по душе. Все знают, что он хочет занять место профессора Квиррелла. Он большой специалист по Тёмным искусствам, этот Снегг.

Гарри какое-то время понаблюдал за Снеггом, но тот больше не смотрел на него.

Когда все насытились десертом, сладкое исчезло с тарелок, и профессор Дамблдор снова поднялся со своего трона. Все затихли.

— Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнётся семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом…

Сияющие глаза Дамблдора на мгновение остановились на рыжих головах близнецов Уизли.

— По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах. А теперь насчёт тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.

Гарри рассмеялся, но таких весельчаков, как он, оказалось очень мало.

— Он ведь шутит? — пробормотал Гарри, повернувшись к Перси.

— Может быть, — ответил Перси, хмуро глядя на Дамблдора. — Это странно, потому что обычно он объясняет, почему нам нельзя ходить куда-либо. Например, про лес и так всё понятно — там опасные звери, это всем известно. А тут он должен был бы всё объяснить, а он молчит. Думаю, он, по крайней мере, должен был посвятить в это нас, старост.

— А теперь, прежде чем пойти спать, давайте споём школьный гимн! — прокричал Дамблдор.

Гарри заметил, что у всех учителей застыли на лицах непонятные улыбки.

Дамблдор встряхнул своей палочкой, словно прогонял севшую на её конец муху. Из палочки вырвалась длинная золотая лента, которая начала подниматься над столами, а потом рассыпалась на повисшие в воздухе слова.

— Каждый поёт на свой любимый мотив, — сообщил Дамблдор. — Итак, начали!

И весь зал заголосил:

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс,

Научи нас хоть чему-нибудь.

Молодых и старых, лысых и косматых,

Возраст ведь не важен, а важна лишь суть.

В наших головах сейчас гуляет ветер,

В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух,

Но для знаний место в них всегда найдётся,

Так что научи нас хоть чему-нибудь.

Если что забудем, ты уж нам напомни,

А если не знаем, ты нам объясни.

Сделай всё, что сможешь, наш любимый Хогвартс,

А мы уж постараемся тебя не подвести.

Каждый пел, как хотел, — кто тихо, кто громко, кто весело, кто грустно, кто медленно, кто быстро. И естественно, все закончили петь в разное время. Все уже замолчали, а близнецы Уизли всё ещё продолжали петь школьный гимн — медленно и торжественно, словно похоронный марш. Дамблдор начал дирижировать, взмахивая своей палочкой, а когда они наконец допели, именно он хлопал громче всех.

— О, музыка! — воскликнул он, вытирая глаза: похоже, Дамблдор прослезился от умиления. — Её волшебство затмевает то, чем мы занимаемся здесь. А теперь спать. Рысью — марш!

Первокурсники, возглавляемые Перси, прошли мимо ещё болтающих за своими столами старшекурсников, вышли из Большого зала и поднялись вверх по мраморной лестнице.

Ноги Гарри снова налились свинцом, только уже не от волнения, а от усталости и сытости. Он был очень сонным и даже не удивился тому, что люди, изображённые на развешанных в коридорах портретах, перешёптываются между собой и показывают на первокурсников пальцами. И воспринял как само собой разумеющееся то, что Перси дважды проводил их сквозь потайные двери — одна пряталась за раздвижными панелями, а вторая скрывалась за свисающим с потолка длинным гобеленом. Зевая и с трудом передвигая ноги, они поднимались то по одной лестнице, то по другой. Гарри не переставал спрашивать себя, когда же они доберутся до цели, и тут Перси вдруг остановился.

Перед ними в воздухе плавали костыли. Как только Перси сделал шаг вперёд, костыли угрожающе развернулись в его сторону и начали атаковать. Но они не ударяли, а останавливались в нескольких сантиметрах, как бы говоря, что он должен уйти.

— Это Пивз, наш полтергейст, — шепнул Перси, обернувшись к первокурсникам. А потом повысил голос: — Пивз, покажись!

Ответом ему послужил протяжный и довольно неприличный звук — в лучшем случае похожий на звук воздуха, выходящего из воздушного шара.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл к Кровавому Барону и рассказал ему, что здесь происходит?

Послышался хлопок, и в воздухе появился маленький человечек с неприятными чёрными глазками и большим ртом. Он висел, скрестив ноги, между полом и потолком, и делал вид, что опирается на костыли, которые ему явно не были нужны.

— О-о-о-о! — протянул он, злорадно хихикнув. — Маленькие первокурснички! Сейчас мы повеселимся.

Висевший в воздухе человечек вдруг спикировал на них, и все дружно пригнули головы.

— Иди отсюда, Пивз, иначе Барон об этом узнает, я не шучу! — резким тоном произнёс Перси.

Пивз высунул язык и исчез, уронив свои костыли на голову Невиллу. Они слышали, как он удаляется от них, из вредности стуча чем-то по выставленным в коридоре рыцарским доспехам.

— Вам следует его остерегаться, — предупредил Перси, когда они двинулись дальше. — Единственный, кто может контролировать его — это Кровавый Барон, а так Пивз не слушается даже нас, старост. Вот мы и пришли.

Они стояли в конце коридора перед портретом очень толстой женщины в платье из розового шёлка.

— Пароль? — строго спросила женщина.

— Капут драконис, — ответил Перси, и портрет отъехал в сторону, открыв круглую дыру в стене.

Все пробрались сквозь неё самостоятельно, только неуклюжего Невилла пришлось подталкивать. Круглая уютная Общая гостиная Гриффиндора была заставлена глубокими мягкими креслами.

Перси показал девочкам дверь в их спальню, мальчики вошли в другую дверь. Они поднялись по винтовой лестнице — очевидно, комната находилась в одной из башенок — и, наконец, оказались в спальне. Здесь стояли пять больших кроватей с пологами на четырёх столбиках, закрытые тёмно-красными бархатными шторами. Постели уже были постелены. Все оказались слишком утомлены, чтобы ещё о чём-то разговаривать, поэтому молча натянули свои пижамы и забрались на кровати.

— Классно поели, правда? — донеслось до Гарри бормотание Рона, скрытого от него тяжёлыми шторами. — Уйди отсюда, Короста! Представляешь, Гарри, она жуёт мои простыни!

Гарри хотел спросить Рона, что из сладкого ему больше всего понравилось, но не успел — он заснул, едва голова коснулась подушки.

Наверное, странный сон, приснившийся Гарри, объяснялся тем, что он слишком много съел. Во сне он расхаживал в тюрбане профессора Квиррелла, а тюрбан беседовал с ним, убеждая его, что он должен перейти на факультет Слизерин, поскольку так ему предначертано судьбой.

Гарри категорично заявил тюрбану, что он ни за что не перейдёт в Слизерин. Тюрбан становился всё тяжелее и тяжелее, и Гарри пытался его снять, а тот сжимался, больно сдавливая голову. Рядом стоял Малфой и смеялся над тщетностью предпринимаемых Гарри попыток. А затем Малфой превратился в крючконосого преподавателя по фамилии Снегг, который хохотал громким леденящим смехом. Потом ярко вспыхнул зелёный свет, и Гарри проснулся, обливаясь потом и содрогаясь.

Гарри перевернулся на другой бок и снова заснул. А когда проснулся следующим утром, он даже не мог вспомнить, что ему приснилось.

Глава 8. Специалист по волшебному зельеварению

— Вон он, смотри!

— Где?

— Да вон, рядом с высоким рыжим парнем.

— Это который в очках?

— Ты видел его лицо?

— Ты видел его шрам?

Этот шёпот Гарри слышал со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро вышел из спальни. За дверями кабинетов, в которых у Гарри были занятия, собирались толпы школьников, желающих взглянуть на него. Одни и те же люди специально по нескольку раз проходили мимо, когда он оказывался в коридоре, и пристально смотрели ему в лицо. Гарри предпочёл бы, чтобы они этого не делали, потому что они его отвлекали, а ему надо было сосредоточиться на том, чтобы добраться до очередного кабинета.

В Хогвартсе было сто сорок две лестницы. Одни из них были широкие и просторные, другие — узкие и шаткие. Были лестницы, которые в пятницу приводили Гарри совсем не туда, куда вели в четверг. Были лестницы, у которых внезапно исчезало несколько ступенек в тот самый момент, когда Гарри спускался или поднимался по ним. Так что, идя по этим лестницам, надо было обязательно прыгать.

С дверями тоже хватало проблем. Некоторые из них не открывались до тех пор, пока к ним не обращались с вежливой просьбой. Другие открывались, только если их коснуться в определённом месте. Третьи вообще оказывались фальшивыми, а на самом деле там была стена.

Запомнить расположение лестниц, дверей, классов, коридоров и спален было очень сложно. Казалось, что в Хогвартсе всё постоянно меняется и сегодня всё иначе, чем было вчера. Люди, изображённые на портретах, ходили друг к другу в гости. И Гарри был убеждён, что стоящие в коридорах рыцарские латы способны бегать.

Добавляли хлопот и привидения. Гарри всегда оказывался в шоке, когда сквозь дверь, которую он пытался открыть, вдруг просачивалось привидение. С Почти Безголовым Ником, призраком башни Гриффиндор и, следовательно, союзником, проблем никогда не было. Даже наоборот — он всегда был счастлив показать первокурсникам, как пройти туда, куда им надо. Но вот Пивз был опаснее двух закрытых дверей и ведущей в никуда лестницы — особенно если встретить его, когда опаздываешь на занятия. Пивз ронял на головы первокурсникам корзины для бумаг, выдёргивал из-под них ковры, забрасывал их кусочками мела или благодаря своей невидимости незаметно подкрадывался и внезапно хватал за нос с хриплым криком: «Попался!»

Казалось, что хуже Пивза ничего и никого быть не может, однако выяснилось, что это не совсем так — школьный завхоз Аргус Филч оказался куда более неприятной личностью. В первое же утро Гарри и Рон обратили на себя его внимание — к сожалению, в плохом смысле слова. Филч застал их в тот момент, когда они пытались открыть одну из дверей. К несчастью, выяснилось, что именно за этой дверью начинается тот самый закрытый для всех коридор на третьем этаже, про который говорил на банкете Альбус Дамблдор. Филч отказывался верить, что ребята просто заблудились. Смотритель был уверен, что они специально хотели проникнуть на запретную территорию, и угрожал запереть их в находящуюся в подземелье темницу. Но в самый критический момент их спас проходивший мимо профессор Квиррелл.

У Филча была кошка по имени миссис Норрис — тощее пыльно-серое создание с выпученными горящими глазами, почти такими же, как у Филча. Она в одиночку патрулировала коридоры. Стоило ей заметить, что кто-то нарушил правила — сделал хотя бы один шаг за запретную линию, — и она тут же исчезала. А через две секунды появлялся тяжело сопящий Филч. Филч знал все секретные ходы лучше, чем кто-либо другой в школе — за исключением, пожалуй, близнецов Уизли, — и появлялся так неожиданно, словно был привидением. Ученики его ненавидели, и для многих пределом мечтаний было отважиться дать пинка миссис Норрис.

Но найти нужный кабинет было ещё полдела, потому что занятия оказывались порой куда более непростыми, чем поиск той или иной комнаты. Как быстро выяснил Гарри, магия вовсе не сводилась к помахиванию волшебной палочкой и произнесению нескольких странных слов.

Каждую среду ровно в полночь они приникали к телескопам, изучали ночное небо, записывали названия разных звёзд и запоминали, как движутся планеты. Трижды в неделю их водили в расположенные за замком оранжереи, где низкорослая полная дама — профессор Стебль — преподавала им травологию, науку о растениях, и рассказывала, как надо ухаживать за всеми этими странными растениями и грибами и для чего они используются.

Самым утомительным предметом оказалась история магии — это были единственные уроки, которые вёл призрак. Профессор Бинс был уже очень стар, когда однажды заснул в учительской прямо перед камином, а на следующее утро он пришёл на занятия уже без тела. Бинс говорил ужасно монотонно и к тому же без остановок. Ученики поспешно записывали за ним имена и даты и путали Эмерика Злого с Уриком Странным.

Профессор Флитвик, преподававший заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. На самом первом уроке он, знакомясь с курсом, взял журнал и начал по порядку зачитывать фамилии. Когда он дошёл до Гарри, то возбуждённо пискнул и исчез из вида, свалившись со своей подставки.

А вот профессор МакГонагалл была совсем другой. Гарри был прав, когда, увидев её, сказал себе, что с ней лучше не связываться. Умная, но строгая, она произнесла очень суровую речь, как только первокурсники в первый раз пришли на её урок и расселись по местам.

— Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — начала она. — Любое нарушение дисциплины на моих уроках — и нарушитель выйдет из класса и больше сюда не вернётся. Я вас предупредила.

После такой речи всем стало немного не по себе. Затем профессор МакГонагалл перешла к практике и превратила свой стол в свинью, а потом обратно в стол. Все были жутко поражены и начали изнывать от желания поскорее начать практиковаться самим, но вскоре поняли, что научиться превращать предметы мебели в животных они смогут ещё очень нескоро.

Потом профессор МакГонагалл продиктовала им несколько очень непонятных и запутанных предложений, которые предстояло выучить наизусть. Затем она дала каждому по спичке и сказала, что они должны превратить эти спички в иголки. К концу урока только у Гермионы Грэйнджер спичка немного изменила форму — профессор МакГонагалл продемонстрировала всему курсу заострившуюся с одного конца и покрывшуюся серебром спичку Гермионы и улыбнулась ей. Эта улыбка поразила всех не меньше, чем превращение стола в свинью, — ведь казалось, что профессор МакГонагалл вовсе не умеет улыбаться.

С особым нетерпением все ждали урока профессора Квиррелла по защите от Тёмных искусств, однако занятия Квиррелла скорее напоминали юмористическое шоу, чем что-то серьёзное. Его кабинет насквозь пропах чесноком, которым, как все уверяли, Квиррелл надеялся отпугнуть вампира, которого встретил в Румынии. Профессор очень боялся, что тот вот-вот явится в Хогвартс, чтобы с ним разобраться.

Тюрбан на голове Квиррелла тоже не прибавлял его занятиям серьёзности. Профессор уверял, что этот тюрбан ему подарил один африканский принц, которому он помог избавиться от очень опасного зомби. Но по-настоящему никто не верил в эту историю. Во-первых, потому, что, когда Симус Финниган спросил, как Квиррелл победил зомби, Квиррелл покраснел и начал говорить о погоде. А во-вторых, потому, что тюрбан как-то странно пах, а близнецы Уизли уверяли всех, что это не подарок африканского принца, а просто мера предосторожности. По их словам, под одеждой Квиррелл был весь обвешан дольками чеснока, и в тюрбане его тоже был спрятан чеснок, поскольку профессор, боясь вампиров, желал быть полностью защищённым. И даже спал в том, в чём ходил по школе, — чтобы вампир не застал его врасплох.

За первые несколько дней учёбы Гарри с облегчением убедился в том, что он не хуже, чем другие. Очень многие школьники родились и выросли в семьях маглов и, как и он, даже понятия не имели о том, кто они такие, пока не получили письмо из Хогвартса. К тому же первокурсникам столько всего предстояло выучить, что даже Рон, родившийся в семье волшебников и кроме родителей имеющий пятерых старших братьев, не имел особого преимущества перед остальными.

Пятница стала для Гарри и Рона великим днём. Они наконец смогли спуститься в Большой зал на завтрак, ни разу не сбившись с пути.

— Что у нас там сегодня? — спросил Гарри, посыпая сахаром овсянку.

— Два занятия по зельям — заниматься будем вместе со слизеринцами, — ответил Рон. — Занятия ведёт профессор Снегг, а он их декан. Говорят, что он всегда и во всём на их стороне, выгораживает их перед остальными преподавателями и ставит им лучшие отметки. Вот как раз и увидим, так ли это.

— Хотел бы я, чтобы МакГонагалл всегда заступалась за нас, — задумчиво произнёс Гарри.

Профессор МакГонагалл была деканом факультета Гриффиндор, но это не помешало ей позавчера дать им огромное домашнее задание.

Пока они завтракали, прибыла почта. Теперь Гарри уже привык к этому, но в своё первое утро в школе он даже испугался, когда во время завтрака в Большой зал с громким уханьем влетело не меньше сотни сов. Они начали кружить над столами, высматривая своих хозяев и роняя им на колени письма и посылки.

Пока Букля не принесла Гарри ни одного письма. Сова иногда залетала в зал вместе с другими, чтобы посидеть у него на плече и ласково похватать его клювом за ухо. А потом, съев кусочек тоста, улетала в совятню, как называли в школе домик, где жили совы, и там спокойно засыпала. Но этим утром Букля, приземлившись между сахарницей и блюдцем с джемом, уронила в тарелку Гарри запечатанный конверт. Гарри тут же вскрыл его — он просто не мог спокойно завтракать, не прочитав своё первое письмо.

Дорогой Гарри, — было написано в письме неровными буквами. — Я знаю, что в пятницу после обеда у тебя нет занятий, поэтому, если захочешь, приходи ко мне на чашку чая примерно часам к трём. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в школе. Пришли мне ответ с Буклей. Хагрид.

Гарри одолжил у Рона перо, нацарапал на обороте письма: «Да, с удовольствием, увидимся позже, спасибо» — и вручил письмо Букле.

Гарри повезло, что впереди его ждал чай с Хагридом, потому что занятия по зельеварению оказались самым неприятным из всего, что с ним пока произошло в школе.

На банкете по случаю начала семестра Гарри почувствовал, что профессор Снегг почему-то невзлюбил его с первого взгляда. К концу первого урока он уже понял, что ошибся. Профессор Снегг не просто невзлюбил Гарри — он его возненавидел.

Кабинет Снегга находился в одном из подземелий. Тут было холодно — куда холоднее, чем в самом замке — и довольно страшно. Вдоль всех стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные.

Снегг, как и Флитвик, начал занятия с того, что открыл журнал и стал знакомиться с учениками. И, как и Флитвик, он остановился, дойдя до фамилии Поттер.

— О, да, — негромко произнёс он. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

Драко Малфой и его друзья Крэбб и Гойл издевательски захихикали, прикрыв лица ладонями.

Закончив знакомство с классом, Снегг обвёл аудиторию внимательным взглядом. Глаза у него были чёрные, как у Хагрида, только в них не было того тепла, которым светились глаза великана. Глаза Снегга были холодными и пустыми и почему-то напоминали тёмные тоннели.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он.

Снегг говорил почти шёпотом, но ученики отчётливо слышали каждое слово. Как и профессор МакГонагалл, Снегг обладал даром без каких-либо усилий контролировать класс. Как и на уроках профессора МакГонагалл, здесь никто не отваживался перешёптываться или заниматься посторонними делами.

— Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил Снегг. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но всё это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

После этой короткой речи царившая в курсе тишина стала абсолютной. Гарри и Рон, подняв брови, обменялись недоумёнными взглядами. Гермиона Грэйнджер нетерпеливо заёрзала на стуле — судя по её виду, ей не терпелось доказать, что уж её никак нельзя отнести к стаду болванов.

— Поттер! — неожиданно произнёс Снегг. — Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

«Измельчённый корень чего с настойкой чего?» — хотел переспросить Гарри, но не решился. Он покосился на Рона, но тот, похоже, был не менее ошарашен вопросом. Зато Гермиона Грэйнджер явно знала ответ, и её рука взметнулась в воздух.

— Я не знаю, сэр, — ответил Гарри.

На лице Снегга появилось презрительное выражение.

— Так, так… Очевидно, известность — это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. — Снегг упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

Гермиона продолжала тянуть руку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вскочить с места. А вот Гарри абсолютно не представлял, что такое безоаровый камень. И старался не смотреть на Малфоя, Крэбба и Гойла, которые сотрясались от беззвучного смеха.

— Я не знаю, сэр, — признался он.

— Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники, прежде чем приехать в школу, так, Поттер?!

Гарри заставил себя не отводить взгляд и смотреть прямо в эти холодные глаза. По правде, он читал свои новые учебники, пока жил у Дурслей, но неужели Снегг рассчитывал на то, что он наизусть выучит «Тысячу волшебных растений и грибов»?

Снегг продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Гермионы.

— Хорошо, Поттер, а в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

Гермиона, не в силах больше сидеть спокойно, встала, вытягивая руку к потолку.

— Я не знаю, — тихо произнёс Гарри. — Но мне кажется, что Гермиона это точно знает, почему бы вам не спросить её?

Послышался смех. Гарри нервно оглянулся, чтобы увидеть, кто ещё над ним смеётся, кроме Малфоя и двух его приятелей, — ему показалось, что смеявшихся было человек десять, как минимум, — и встретился взглядом с Симусом. Симус одобрительно подмигнул ему, и Гарри подумал, что смеются, видимо, не над ним, а над его ответом, который почему-то всем показался остроумным. Но как бы там ни было, Снегг его таковым не нашёл.

— Сядьте! — рявкнул он, на мгновение повернувшись к Гермионе. — А вы, Поттер, запомните: из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит. Поняли? Так, все записывайте то, что я сказал!

Все поспешно схватились за перья и зашуршали пергаментом. Но тихий голос Снегга перекрыл поднявшийся шум.

— А за ваш наглый ответ, Поттер, я записываю штрафное очко на счёт Гриффиндора.

Для первокурсников факультета Гриффиндор уроки Снегга обещали быть не самыми приятными. После того как Снегг усадил Гарри на место, произошло ещё кое-что совсем безрадостное. Снегг разбил учеников на пары и дал им задание приготовить простейшее зелье для исцеления от фурункулов. Он кружил по классу, шурша своей длинной чёрной мантией, и следил, как они взвешивают высушенные листья крапивы и толкут в ступках змеиные зубы. Снегг раскритиковал всех, кроме Малфоя, которому, очевидно, симпатизировал. В тот момент, когда Снегг призвал всех полюбоваться, как Малфой варит рогатых слизняков, темница вдруг наполнилась ядовито-зелёным дымом и громким шипением.

Невилл каким-то образом умудрился растопить котёл Симуса, и тот превратился в огромную бесформенную кляксу, а зелье, которое они готовили в котле, стекало на каменный пол, прожигая дырки в ботинках стоявших поблизости учеников. Через мгновение все с ногами забрались на стулья, а Невилл, которого окатило выплеснувшимся из котла зельем, застонал от боли, так как на его руках и ногах появились красные волдыри.

— Идиот! — прорычал Снегг, одним движением ладони сметая в угол пролившееся зелье. — Как я понимаю, прежде чем снять котёл с огня, вы добавили в зелье иглы дикобраза?

Невилл вместо ответа сморщился и заплакал — теперь и нос его был усыпан красными волдырями.

— Отведите его в больничное крыло, — скривившись, произнёс Снегг, обращаясь к Симусу. А потом повернулся к Гарри и Рону, работавшими за соседним столом. — Вы, Поттер, почему вы не сказали ему, что нельзя добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибётся, то вы будете выглядеть лучше его? Из-за вас я записываю ещё одно штрафное очко на счёт Гриффиндора.

Это было ужасно несправедливо. Гарри уже открыл рот, чтобы возразить, когда Рон пнул его под столом.

— Не нарывайся, — прошептал Рон. — Я слышал, что Снегг, если разозлится, может очень сильно навредить.

Час спустя, когда они вышли из темницы и поднимались по лестнице, голова Гарри была полна всяких неприятных мыслей, а радостное настроение, с которым он приехал в Хогвартс, совсем улетучилось. В первую же неделю пребывания в школе он заработал два штрафных очка — и всё из-за того, что Снегг почему-то возненавидел его. И он очень хотел бы узнать почему.

— Выше нос, — подбодрил его Рон. — Фреду и Джорджу тоже не везёт на уроках Снегга. Знаешь, сколько штрафов они у него получили? Слушай, а можно я пойду с тобой к Хагриду?

Без пяти три они вышли из замка и пошли по школьной территории к дому Хагрида. Он жил в маленьком деревянном домике на опушке Запретного леса. Над входной дверью висел охотничий лук и пара галош.

Когда Гарри постучал в дверь, ребята услышали, как кто-то отчаянно скребётся в неё с той стороны и оглушительно лает. А через мгновение до них донёсся зычный голос Хагрида:

— Назад, Клык, назад!

Дверь приоткрылась, и за ней показалось знакомое лицо, заросшее волосами.

— Заходите, — пригласил Хагрид. — Назад, Клык!

Хагрид пошире распахнул дверь, с трудом удерживая за ошейник огромную чёрную собаку. Как называется эта порода, Хагрид не знал, хотя и пояснил, что с такими собаками охотятся на кабанов.

В доме была только одна комната. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, а в углу стояла массивная кровать, покрытая лоскутным одеялом.

— Вы… э-э… чувствуйте себя как дома… устраивайтесь, — сказал Хагрид, отпуская Клыка, который кинулся к Рону и начал лизать ему уши. Было очевидно, что Клык, как и его хозяин, выглядел куда опаснее, чем был на самом деле.

— Это Рон, — сказал Гарри.

В это время Хагрид заваривал чай и выкладывал на тарелку кексы. Кексы соприкасались с тарелкой с таким звуком, что никаких сомнений в их свежести не возникало — они давным-давно засохли и превратились в камень.

— Ещё один Уизли, а? — спросил Хагрид, глядя на веснушчатое лицо Рона. — Я полжизни провёл, охотясь на твоих братьев-близнецов. Они всё время… ну… пытаются в Запретный лес пробраться, а мне их ловить приходится, да!

О каменные кексы легко можно было сломать зубы, но Гарри и Рон делали вид, что они им очень нравятся, и рассказывали Хагриду, как прошли первые дни в школе. Клык сидел около Гарри, положив голову ему на колени и пуская слюни, обильно заливавшие школьную форму.

Гарри и Рон ужасно развеселились, услышав, как Хагрид назвал Филча старым мерзавцем.

— А эта кошка его, миссис Норрис… ух, хотел бы я познакомить её с Клыком. Вы-то небось не знаете, да! Стоит мне в школу прийти, как она за мной… э-э… по пятам ходит, следит всё да вынюхивает. И не спрячешься от неё, и не обманешь… она меня нюхом чует и везде отыщет, во как! Филч её на меня натаскал, не иначе.

Гарри рассказал Хагриду про урок Снегга. Хагрид, как и Рон, посоветовал Гарри не беспокоиться, потому что Снеггу не нравится подавляющее большинство учеников.

— Но мне кажется, он меня ненавидит.

— Да ерунда это! — возразил Хагрид. — С чего бы это ему?

Однако Гарри показалось, что Хагрид, произнося эти слова, чуть-чуть отвёл взгляд в сторону.

— А как твой брат Чарли? — поспешно поинтересовался Хагрид, повернувшись к Рону. — Мне он жутко нравился: уж больно хорошо он со зверьём умел обращаться.

Гарри спросил себя, не специально ли Хагрид сменил тему разговора. Пока Рон рассказывал Хагриду о Чарли, который изучает драконов, Гарри взял кусок бумаги, лежавший на столе под чехлом для чайника. Это была вырезка из «Пророка».

«ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ О ПРОИСШЕСТВИИ В БАНКЕ „ГРИНГОТТС“» — гласил заголовок статьи.

Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространённому мнению, это происшествие — дело рук тёмных волшебников, чьи имена пока неизвестны.

Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который проникли грабители, был пуст, — по странному стечению обстоятельств, то, что в нём лежало, было извлечено владельцем утром того же дня.

— Мы не скажем вам, что лежало в сейфе, поэтому не лезьте в наши дела, если вам не нужны проблемы, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс».

Гарри вспомнил, как в поезде Рон рассказал ему о том, что кто-то пытался ограбить «Гринготтс», но Рон не назвал дату. А теперь…

— Хагрид! — воскликнул Гарри. — Ограбление «Гринготтса» произошло как раз в день моего рождения! Возможно, грабители проникли туда, как раз когда мы с тобой там были!

На этот раз не было никаких сомнений в том, что Хагрид избегает взгляда Гарри. Великан промычал что-то нечленораздельное и предложил Гарри ещё один каменный кекс. Гарри вежливо поблагодарил его, но кекс брать не стал, а вместо этого ещё раз перечитал заметку.

По странному стечению обстоятельств, то, что лежало в сейфе, в который проникли грабители, было извлечено из него владельцем утром того же дня.

Тем утром Хагрид кое-что извлёк из сейфа номер семьсот тринадцать — маленький коричневый свёрток. Не это ли искали воры?

Когда Гарри с Роном шли обратно в замок на ужин, карманы их были набиты каменными кексами, от которых они из вежливости не смогли отказаться. Гарри думал, что ни один из уроков не дал ему столько поводов для размышлений, как встреча с Хагридом. Если Гарри был прав, то Хагрид забрал из сейфа свёрток как раз вовремя, но случайно или нет? И где этот свёрток хранится теперь? Ведь чтобы его не выкрали, требуется гораздо более надёжное место, чем «Гринготтс»?

И ещё Гарри спрашивал себя, не знает ли Хагрид о профессоре Снегге чего-нибудь такого, о чём не захотел ему рассказывать.

Глава 9. Полночная дуэль

До приезда в Хогвартс Гарри и не представлял, что может ненавидеть кого-нибудь сильнее, чем Дадли. Но это было до того, как он встретил Драко Малфоя. Правда, в первую неделю в школе они практически не сталкивались — единственными совместными занятиями были уроки профессора Снегга. Однако, вернувшись от Хагрида, Гарри и Рон заметили вывешенное в Общей гостиной Гриффиндора объявление, которое вызвало у обоих протяжный стон. Со вторника начинались полёты на мётлах — и первокурсникам факультетов Гриффиндор и Слизерин предстояло учиться летать вместе.

— Великолепно, — мрачно заметил Гарри. — Как раз то, о чём я всегда мечтал. Выставить себя дураком перед Малфоем — и не просто дураком, а дураком, сидящим на метле и не знающим, как взлететь.

Надо отметить, что до того как прочитать это объявление, Гарри молил небо о том, чтобы их поскорее научили летать, — ни одно занятие в Хогвартсе не вызывало у него такого интереса. Но теперь…

— Откуда ты знаешь, кто будет выглядеть дураком? — резонно ответил Рон. — Разумеется, я знаю, что Малфой перед всеми хвастается, что он великолепно играет в квиддич. Но готов биться об заклад, что всё это пустая болтовня.

Малфой действительно чересчур много говорил о полётах. Он во всеуслышание сожалел о том, что первокурсников не берут в сборные факультетов, и рассказывал длинные хвастливые истории о том, где и как он летал на самых разных мётлах. Истории обычно заканчивались тем, что Малфой с невероятной ловкостью и в самый последний момент умудрялся ускользнуть от магловских вертолётов.

Впрочем, Малфой был не единственным, кто рассуждал на эту тему, — послушать Симуса Финнигана, так тот всё своё детство провёл на метле. Даже Рон готов был рассказать любому, кто его выслушает, о том, как он однажды взял старую метлу Чарли и чудом избежал столкновения с дельтапланом.

Вообще все, кто родился в семьях волшебников, беспрестанно говорили о квиддиче. Из-за квиддича Рон уже успел ввязаться в серьёзную ссору с Дином Томасом. Дин обожал футбол, а Рон утверждал, что нет ничего интересного в игре, в которую играют всего одним мячом, а игрокам запрещают летать. На следующий день Гарри застал Рона перед плакатом футбольной команды «Вест Хэм», который висел над кроватью Дина. Рон тыкал пальцем в изображённых на плакате игроков, пытаясь заставить их двигаться. Видимо, он никак не мог поверить, что на фотографиях маглов все неподвижны, в отличие от фотографий волшебного мира, где запечатлённые на снимках люди появлялись и исчезали, подмигивали и улыбались.

Правда, и среди родившихся в семьях волшебников были исключения. Так, Невилл признался, что у него в жизни не было метлы, потому что бабушка строго-настрого запрещала ему даже думать о полётах. В глубине души Гарри был с ней полностью согласен — Невилл умудрялся попадать в самые невероятные истории, даже стоя на двух ногах.

Гермиона Грэйнджер, как и Гарри, выросшая в семье маглов, в ожидании предстоящих полётов нервничала не меньше Невилла. Если бы полётам можно было научиться по учебнику, Гермиона бы уже парила в небесах лучше любой птицы, но это было невозможно. Хотя Гермиона, надо отдать ей должное, не могла не предпринять хотя бы одну попытку. Во вторник за завтраком она утомляла всех сидевших за столом, цитируя советы и подсказки начинающим летать, которые почерпнула из библиотечной книги под названием «История квиддича». Правда, Невилл слушал её очень внимательно, не пропуская ни одного слова и постоянно переспрашивая. Видимо, он рассчитывал, что несколько часов спустя теория поможет ему удержаться на метле. Но остальные были очень рады, когда лекция Гермионы оборвалась с появлением почты.

С пятницы Гарри не получил ни одного письма — что, разумеется, не преминул отметить Малфой. Сова Малфоя — точнее, в отличие от других, у него был филин, ведь Малфой любил подчёркивать свою оригинальность — постоянно приносила ему из дома посылки со сладостями, которые он торжественно вскрывал за столом, угощая своих друзей.

В общем, Гарри во вторник не получил ничего, а вот сова-сипуха Невилла принесла ему маленький свёрток, посланный бабушкой. Невилл ужасно обрадовался и, вскрыв свёрток, показал всем небольшой стеклянный шар. Казалось, что шар заполнен белым дымом.

— Это напоминалка! — пояснил Невилл. — Бабушка знает, что я постоянно обо всём забываю, а этот шар подсказывает, что ты что-то забыл сделать. Вот смотрите — надо взять его в руку, крепко сжать и, если он покраснеет…

Лицо Невилла вытянулось — шар в его руке внезапно окрасился в ярко-красный цвет.

— Ну вот… — растерянно произнёс Невилл.

Он попытался вспомнить, о чём именно он забыл, когда Драко Малфой, проходивший мимо, выхватил шар у него из рук.

Гарри и Рон одновременно вскочили на ноги. Не то чтобы им так уж хотелось драться — всё же совсем неподалёку были друзья Малфоя, превосходившие Гарри и Рона по габаритам, — но и отступать было нельзя. Но тут между ними встала профессор МакГонагалл, у которой нюх на всякого рода неприятности был острее, чем у любого преподавателя Хогвартса.

— Что происходит? — строго спросила она.

— Малфой отнял у меня напоминалку, профессор, — объяснил Невилл.

Малфой помрачнел и уронил напоминалку на стол перед Невиллом.

— Я просто хотел посмотреть, профессор, — невинным голосом произнёс он и пошёл прочь, боязливо ссутулившись. Казалось, он пытается уменьшиться и тем самым избежать возможного гнева профессора МакГонагалл, которая его просто не заметит.

* * *

В три тридцать Гарри, Рон и другие первокурсники Гриффиндора торопливым шагом подходили к площадке, где обучали полётам. День был солнечным и ясным, дул лёгкий ветерок, и трава шуршала под ногами. Ученики дружным строем спускались с холма, направляясь к ровной поляне, которая находилась как можно дальше от Запретного леса, мрачно покачивающего верхушками деревьев.

Первокурсники из Слизерина были уже там — как и двадцать мётел, лежавших в ряд на земле. Гарри вспомнил, как Джордж и Фред Уизли жаловались на школьные мётлы, уверяя, что некоторые из них начинают вибрировать, если на них подняться слишком высоко, а некоторые всегда забирают влево.

Наконец появилась преподавательница полётов, мадам Трюк. У неё были короткие седые волосы и жёлтые глаза, как у ястреба.

— Ну и чего вы ждёте?! — рявкнула она. — Каждый встаёт напротив метлы — давайте, пошевеливайтесь.

Гарри посмотрел на метлу, напротив которой оказался. Она была довольно старой, и несколько её прутьев торчали в разные стороны.

— Вытяните правую руку над метлой! — скомандовала мадам Трюк, встав перед строем. — И скажите: «Вверх!»

— ВВЕРХ! — крикнуло двадцать голосов.

Метла Гарри прыгнула ему в руку, но большинству других учеников повезло куда меньше. У Невилла метла вообще не сдвинулась с места, а у Гермионы Грэйнджер метла почему-то покатилась по земле. Гарри подумал, что, возможно, мётлы ведут себя, как лошади, — они чувствуют, кто их боится, и не подчиняются этому человеку. Ведь когда Невилл произносил команду «Вверх!», его голос так дрожал, что становилось понятно, что он предпочтёт остаться на земле.

Затем мадам Трюк показала ученикам, как нужно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть с неё в воздухе, и пошла вдоль шеренги, проверяя, насколько правильно они держат свои мётлы. Гарри и Рон были счастливы, когда мадам Трюк резко сообщила Малфою, что он неправильно держит метлу.

— Но я летаю не первый год! — горячо возразил Малфой. В его голосе была обида.

Тогда мадам Трюк громко и чётко объяснила ему, что это всего лишь означает, что он неправильно летал все эти годы. Малфой выслушал её молча, наверное, поняв, что если продолжить дискуссию, то может выясниться, что он вовсе не такой специалист, каким хотел казаться.

— А теперь, когда я дуну в свой свисток, вы с силой оттолкнётесь от земли, — произнесла мадам Трюк. — Крепко держите метлу, старайтесь, чтобы она была в ровном положении, поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь — для этого надо слегка наклониться вперёд. Итак, по моему свистку — три, два…

Но Невилл, нервный, дёрганый и явно испуганный перспективой остаться на земле в одиночестве, рванулся вверх прежде, чем мадам Трюк поднесла свисток к губам.

— Вернись, мальчик! — крикнула мадам Трюк, но Невилл стремительно поднимался вверх — он напоминал пробку, вылетевшую из бутылки. Два метра, четыре, шесть — и Гарри увидел бледное лицо Невилла, испуганно смотрящего вниз. Увидел, как Невилл широко раскрыл от ужаса рот, как он соскользнул с метлы, и…

БУМ! Тело Невилла с неприятным звуком рухнуло на землю. Его метла всё ещё продолжала подниматься, а потом лениво заскользила по направлению к Запретному лесу и исчезла из виду.

Мадам Трюк склонилась над Невиллом, лицо её было даже белее, чем у него.

— Сломано запястье, — услышал Гарри её бормотание. Когда мадам Трюк распрямилась, её лицо выражало явное облегчение. — Вставай, мальчик! — скомандовала она. — Вставай. С тобой всё в порядке. — Она повернулась к остальным ученикам. — Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня и ничего не делайте. Мётлы оставьте на земле. Тот, кто в моё отсутствие дотронется до метлы, вылетит из Хогвартса быстрее, чем успеет сказать слово «квиддич». Пошли, мой дорогой.

Мадам Трюк приобняла заплаканного Невилла и повела его в сторону замка. Невилл сильно хромал.

Как только они отошли достаточно далеко, чтобы мадам Трюк могла что-либо услышать, Малфой расхохотался.

— Вы видели его физиономию? Вот неуклюжий — настоящий мешок!

Остальные первокурсники из Слизерина присоединились к нему.

— Заткнись, Малфой, — оборвала его Парвати Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Долгопупса? — спросила Пэнси Паркинсон, девочка из Слизерина с грубыми чертами лица. — Никогда не думала, что тебе нравятся такие толстые плаксивые мальчишки.

— Смотрите! — крикнул Малфой, метнувшись вперёд и поднимая что-то с земли. — Это та самая дурацкая штука, которую прислала ему его бабка.

Напоминалка заблестела в лучах солнца.

— Отдай её мне, Малфой, — негромко сказал Гарри.

Все замерли и повернулись к нему.

Малфой нагло усмехнулся.

— Я думаю, я положу её куда-нибудь, чтобы Долгопупс потом достал её оттуда, — например, на дерево.

— Дай сюда! — заорал Гарри, но Малфой вскочил на метлу и взмыл в воздух. Похоже, он не врал насчёт того, что действительно умеет летать, и сейчас он легко парил над верхушкой росшего около площадки раскидистого дуба.

— А ты отбери её у меня, Поттер! — громко предложил он сверху.

Гарри схватил метлу.

— Нет! — вскрикнула Гермиона Грэйнджер, и Гарри застыл. — Мадам Трюк запретила нам это делать: из-за тебя у Гриффиндора будут неприятности.

Она была права, но всё же Гарри проигнорировал её предупреждение. Кровь стучала в его голове, заставляя забыть обо всём. Он вскочил на метлу, с силой оттолкнулся ногами от земли и взлетел. Он почувствовал, как ветер взъерошил его волосы, услышал, как захлопала его одежда, и вдруг его охватил приступ внезапной, сильной, почти безграничной радости.

Оказалось, что он, так боявшийся, что не умеет ничего, всё-таки что-то может. Что-то, чему его не надо учить, для чего ему совсем не обязательно было воспитываться в семье волшебников и летать с самого детства. Потому что он летел — и это было легко, и это было прекрасно. Он чуть-чуть отклонился назад и поднялся ещё выше под удивлённые крики и вопли ужаса оставшихся на земле девочек и одобрительные возгласы Рона.

Гарри резко развернул метлу, оказавшись лицом к лицу с Малфоем. Вид у того был изумлённый.

— Дай сюда! — крикнул ему Гарри. — Или я собью тебя с метлы!

— Да ну? — издевательски переспросил Малфой, однако, несмотря на тон, на лице его появилась озабоченность.

Гарри откуда-то знал, что ему надо делать. Он нагнулся вперёд и крепко ухватился за метлу обеими руками, и она рванулась на Малфоя, как вылетевший из пращи камень. Малфой едва успел уклониться. А Гарри, проскочив мимо, резко развернулся и выровнял метлу. Снизу раздались аплодисменты.

— Что, Малфой, заскучал? — громко крикнул Гарри. — Ты сейчас один, Крэбба и Гойла рядом нет, и никто тебе не поможет.

Кажется, Малфоя осенила та же мысль.

— Тогда поймай, если сможешь! — заорал он и, метнув стеклянный шар высоко в небо, рванулся вниз, к земле.

Гарри видел, словно в замедленной съёмке, как шар поднимается вверх, на мгновение застывает в воздухе, а потом начинает падать. Он нагнулся вперёд и направил рукоятку метлы вниз, а в следующую секунду вошёл в почти отвесное пике. Скорость всё увеличивалась, в ушах свистел ветер, заглушая испуганные вопли стоявших внизу. Гарри вытянул руку, не снижая скорости, и, когда до земли оставалось не более полуметра, поймал шар — как раз вовремя, чтобы успеть выровнять метлу. И мягко скатился на траву, сжимая шар в руке.

— ГАРРИ ПОТТЕР!

Сердце его рухнуло в пятки быстрее, чем он пикировал к земле. К нему бежала профессор МакГонагалл. Гарри поднялся на ноги, дрожа от предчувствия того, что его ожидало.

— Никогда… никогда за всё то время, что я работаю в Хогвартсе…

Профессор МакГонагалл осеклась, от волнения ей не хватило воздуха, но очки её яростно посверкивали на солнце.

— Как вы могли… Вы чуть не сломали себе шею…

— Это не его вина, профессор…

— Я вас не спрашивала, мисс Патил…

— Но Малфой…

— Достаточно, мистер Уизли. Поттер, идите за мной, немедленно.

Гарри заметил ликующие улыбки на лицах Малфоя и его друзей и побрёл, с трудом передвигая ноги, за профессором МакГонагалл, направлявшейся в сторону замка. Он не сомневался, что его исключат из школы. Он хотел сказать что-нибудь, как-то попробовать оправдаться, но у него что-то случилось с голосом. Профессор МакГонагалл быстро шла вперёд, не оборачиваясь на него, и Гарри пришлось ускорить шаг и даже перейти на бег, чтобы не отстать.

Что ж, было похоже, что всему пришёл конец. После того, как он не пробыл в школе и двух недель. И теперь уже через десять минут он будет укладывать свои вещи обратно в чемодан. И что, интересно, скажут Дурсли, когда увидят его на пороге своего дома?

Они поднялись по ступенькам, ведущим к воротам замка, потом по мраморной лестнице. Профессор МакГонагалл всё ещё молчала. Она резко распахивала одну дверь за другой, быстрым шагом пересекала коридор за коридором, а грустный и печальный Гарри покорно семенил за ней. Наверное, профессор МакГонагалл вела его к Дамблдору — куда же ещё?

Гарри вдруг подумал о Хагриде, которого тоже исключили, но оставили при школе в качестве лесника. Может, ему тоже разрешат остаться, может, его назначат помощником Хагрида? Сердце Гарри радостно замерло — и снова рухнуло вниз. Он поморщился, словно от боли, представив себе, что год за годом он будет ковылять по территории школы, волоча за Хагридом его тяжеленную сумку, и наблюдать, как Рон и остальные переходят с курса на курс и становятся настоящими волшебниками.

Профессор МакГонагалл резко остановилась напротив одного из кабинетов, потянула на себя дверь и заглянула внутрь.

— Извините, профессор Флитвик, могу я попросить вас кое о чём? Мне нужен Вуд.

«Вуд? — Гарри передёрнуло, и он почувствовал, как его охватывает ужас. — Это ещё что такое?»

Вуд оказался человеком. Это был пятикурсник крепкого телосложения, который, выйдя из кабинета, непонимающе посмотрел на профессора МакГонагалл и Гарри.

— Идите за мной, вы оба, — приказала профессор МакГонагалл, и они пошли за ней по коридору. Вуд с любопытством косился на Гарри.

Профессор МакГонагалл завела их в кабинет, в котором не было никого, кроме Пивза, писавшего на доске нехорошие слова.

— Вон отсюда, Пивз! — рявкнула профессор МакГонагалл.

Пивз бросил мел в корзину — судя по всему, пустую, потому что она отозвалась грохотом, — и вылетел из класса, бормоча себе под нос ругательства. Профессор МакГонагалл захлопнула за ним дверь и повернулась к двум мальчикам.

— Поттер, знакомьтесь — это Оливер Вуд. Вуд, я нашла вам ловца.

Озадаченное выражение на лице Вуда сменилось восторгом.

— Вы это серьёзно, профессор?

— Абсолютно, — сухо заверила его профессор МакГонагалл. — Он летает, как птица, словно с пелёнок это умел. В жизни не видела ничего подобного. Вы в первый раз сели на метлу, Поттер?

Гарри молча кивнул. Он никак не мог понять, что происходит, но, кажется, его не собирались исключать, и от этой мысли ему стало чуть легче.

— Он поймал эту штуку в воздухе, спикировав с двадцати метров. — Профессор МакГонагалл кивнула на шар, который Гарри по-прежнему сжимал в руке. — И ни одного синяка. Даже Чарли Уизли так не смог бы.

У Вуда был такой вид, словно все его мечты каким-то чудесным образом осуществились.

— Когда-нибудь видел, как играют в квиддич, а, Поттер? — спросил Вуд. Глаза его загорелись.

— Вуд — капитан сборной факультета Гриффиндор, — пояснила профессор МакГонагалл.

— Для ловца он идеально сложен, — заключил Вуд, обойдя вокруг Гарри и внимательно его рассмотрев. — Лёгкий и быстрый. Нам надо будет раздобыть для него приличную метлу, профессор, — «Нимбус-2000» или «Чистомет-7», думаю, что-нибудь в этом роде.

— Я поговорю с профессором Дамблдором и попробую убедить его сделать исключение из правил и разрешить первокурснику играть за сборную, — произнесла профессор МакГонагалл. — Потому что нам нужна более сильная команда, чем в прошлом году. Слизерин буквально растоптал нас в последнем матче. Я потом несколько недель не могла заставить себя посмотреть в глаза Северусу Снеггу…

Профессор МакГонагалл сурово уставилась на Гарри поверх очков.

— И учтите, Поттер, если я услышу, что вы недостаточно упорно тренируетесь, я могу передумать и наложить на вас серьёзное взыскание за то, что вы натворили.

И тут она внезапно улыбнулась.

— Ваш отец просто потрясающе играл в квиддич, Поттер. И сейчас он гордился бы вами…

* * *

— Ты шутишь…

Это было за обедом. Гарри только что закончил рассказывать Рону о том, что произошло, когда профессор МакГонагалл увела его с площадки. Пока он говорил, Рон увлечённо поедал пирог с говядиной и почками. Но теперь, когда Гарри закончил, он начисто забыл о пироге, так и не донеся до рта последний кусок.

— Ловец? — В голосе Рона было изумление. — Но первокурсников никогда… Ты, наверное, станешь самым юным игроком в истории Хогвартса за…

— …за последние сто лет, — закончил за него Гарри, с аппетитом взявшись за пирог. После того, что он пережил сегодня днём, он жутко проголодался. — Вуд мне это уже рассказал.

Рон был настолько впечатлён услышанным, настолько поражён, что просто сидел с раскрытым ртом и не мог отвести от Гарри глаз.

— Я начинаю тренироваться на следующей неделе, — добавил Гарри. — Только не говори никому. Вуд хочет, чтобы это оставалось тайной.

В зал вошли Фред и Джордж Уизли и, заметив Гарри, направились к нему — судя по всему, именно его они здесь и искали.

— А ты молодец, — тихо произнёс Джордж. — Вуд нас ввёл в курс дела. Мы ведь тоже в сборной — загонщики.

— Я тебе говорю: в этом году мы наверняка выиграем соревнования между факультетами по квиддичу, — заверил Фред. — Мы не выигрывали с тех пор, как наш брат Чарли закончил Хогвартс. Но в этом году у нас будет фантастическая команда. Ты, должно быть, очень хорош, Гарри. Вуд прямо-таки подпрыгивал от восторга, когда рассказывал о тебе.

— Ладно, нам пора идти, — наконец спохватились близнецы. — Ли Джордан уверяет, что нашёл новый потайной коридор, через который можно выбраться из школы.

Не успели Фред и Джордж исчезнуть, как к столу подошёл тот, кому они были совсем не рады. А именно, Малфой — разумеется, в сопровождении верных телохранителей Крэбба и Гойла.

— Последний школьный обед, Поттер? — с издёвкой спросил Малфой. — Уезжаешь обратно к маглам? Во сколько у тебя поезд?

— Смотрю, на земле ты стал куда смелее, особенно когда рядом два твоих маленьких друга, — холодно ответил Гарри. Конечно, Крэбба и Гойла никак нельзя было назвать маленькими, но за Главным столом было полно учителей, и всё, что могли сделать Крэбб и Гойл, это состроить недовольные физиономии.

— Я в любой момент могу разобраться с тобой один на один, — заявил Малфой. — Сегодня вечером, если хочешь. Дуэль волшебников. Никаких кулаков — только волшебные палочки. Что с тобой, Поттер? А, конечно, ты же никогда не слышал о дуэлях волшебников.

— Он слышал, — быстро сориентировался Рон, вставая перед Малфоем. — Я буду его секундантом, а кого возьмёшь ты?

Малфой посмотрел на своих спутников, оценивая, кто из них больше подойдёт для этой цели.

— Крэбба, — наконец сказал он. — Полночь вас устраивает? Тогда в полночь ждём вас в комнате, где хранятся награды, — она всегда открыта.

Когда Малфой отошёл, Гарри и Рон переглянулись.

— Что это за дуэль? — поинтересовался Гарри. — И что это значит: ты будешь моим секундантом?

— Секунданты нужны для того, чтобы отнести тебя домой, если ты умрёшь, — спокойно заметил Рон, словно говорил о какой-то ерунде, и невозмутимо принялся за уже остывший пирог. Он спохватился, только когда посмотрел на Гарри и увидел выражение его лица. — Но ты не беспокойся, смертельные случаи бывают только на настоящих дуэлях, то есть если дерутся настоящие волшебники. А максимум, что вы с Малфоем сможете сделать, — это посылать друг в друга искры. Вы ещё ничего не умеете, и потому вам не удастся нанести друг другу серьёзный урон. Кстати, готов поспорить, он рассчитывал, что ты откажешься.

— А если я взмахну палочкой и ничего не произойдёт? — поинтересовался Гарри.

— Тогда отбрось палочку в сторону и дай ему кулаком в нос, — посоветовал Рон.

— Извините…

Они подняли глаза — перед ними стояла Гермиона Грэйнджер.

— Можно здесь поесть спокойно? — многозначительно произнёс Рон.

Гермиона пропустила его вопрос мимо ушей, тем более что она смотрела не на Рона, а на Гарри.

— Я случайно услышала, о чём вы тут говорили с Малфоем…

— Бьюсь об заклад, что не случайно, — вставил Рон.

— …и хочу тебе сказать, что ты не имеешь права бродить ночью по школе. Если тебя поймают, Гриффиндор получит штрафные очки, а тебя обязательно поймают. И если хочешь знать, то, что ты собираешься сделать, наплевав на факультет, — это чистой воды эгоизм.

— Если хочешь знать, это вовсе не твоё дело, — ответил Гарри.

— До свидания, — закончил разговор Рон.

* * *

«Что там ни говори, а это не лучшее завершение для такого дня», — думал Гарри несколько часов спустя, лёжа с открытыми глазами и прислушиваясь к мерному дыханию Дина и Симуса (в спальне их было пятеро, но Невилл всё ещё находился в больничном крыле). Рон весь вечер давал ему очень ценные советы. «Если он попробует наслать на тебя проклятие, лучше увернись, потому что я не помню, как их отбивать» — и всё в таком же духе.

Гарри чувствовал, что испытывает судьбу, собираясь второй раз за день нарушить школьные правила. А шанс, что их поймает Филч или миссис Норрис, был очень велик. Но с другой стороны, ему представилась возможность одолеть Малфоя, чьё насмехающееся лицо то и дело возникало перед Гарри в темноте, причём одолеть один на один. И такую возможность нельзя было упускать.

— Полдвенадцатого, — наконец пробормотал Рон. — Если мы не хотим опоздать, нам пора.

Они набросили на пижамы халаты, взяли волшебные палочки, на цыпочках вышли из спальни, спустились по лестнице и оказались в Общей гостиной Гриффиндора. В камине всё ещё мерцало несколько углей. Их свет превращал стоявшие в комнате кресла в зловещие горбатые чёрные тени. Они уже почти добрались до выхода, когда из ближайшего кресла до них донёсся голос:

— Не могу поверить, что ты всё-таки собираешься это сделать, Гарри.

Вспыхнула лампа. В кресле сидела Гермиона Грэйнджер в розовом халате и хмуро смотрела на них.

— Ты? — яростно прошептал Рон. — Иди спать!

— Я чуть не рассказала обо всём твоему брату Перси, — отрезала Гермиона. — Он староста, он бы положил этому конец. Но я всё же промолчала.

Гарри никак не мог поверить, что на свете есть люди, способные так нахально совать нос в чужие дела.

— Пошли, — сказал он Рону. И, отодвинув портрет Толстой Леди, стал пробираться через дыру.

Однако Гермиона не собиралась так легко сдаваться. Они стояли в коридоре, когда она вылезла из дыры вслед за ними и зашипела, как рассерженная гусыня.

— Вы не думаете о нашем факультете, вы думаете только о себе, а я не хочу, чтобы Слизерин снова выиграл соревнования между факультетами. Из-за вас мы потеряем те призовые очки, которые я получила от профессора МакГонагалл за то, что знала несколько заклинаний, которые необходимы для трансфигурации.

— Уходи, — дружно прошептали Гарри и Рон.

— Хорошо, но я вас предупредила. И когда завтра вы будете сидеть в поезде, везущем вас обратно в Лондон, вспомните о том, что я вам говорила, — что вы…

Они так и не узнали, что должно было последовать за этим «что вы». Гермиона, не договорив, повернулась к портрету Толстой Леди, чтобы сказать ей пароль и вернуться обратно, но обнаружила, что картина пуста. Толстая Леди ушла к кому-то в гости, а значит, Гермиона не могла вернуться в башню Гриффиндора. Для того чтобы выйти из спальни, пароль был не нужен, для этого надо было просто отодвинуть портрет, но войти в башню без пароля и уж тем более без Толстой Леди, которой надо было сообщить этот пароль, было невозможно.

— И что же мне теперь делать? — спросила Гермиона пронзительным шёпотом.

— Это твоя проблема, — заметил Рон. — Всё, нам пора идти, вернёмся поздно.

Они даже не успели дойти до конца коридора, когда Гермиона нагнала их.

— Я иду с вами, — заявила она.

— Исключено, — в один голос заявили оба.

— Вы думаете, я буду тут стоять и ждать, пока меня не схватит Филч? А вот если он поймает нас троих, я честно ему скажу, что пыталась вас отговорить, а вы это подтвердите, и тогда мне ничего не сделают.

— Ну и наглая же ты, — громко возмутился Рон.

— Заткнитесь вы оба! — резко бросил Гарри. — Я что-то слышу.

До них донеслось что-то вроде сопения.

— Это миссис Норрис, — выдохнул Рон, который, прищурившись, вглядывался в темноту.

Но это была не миссис Норрис. Это был Невилл. Он крепко спал прямо на полу, свернувшись калачиком, но моментально проснулся и подскочил, как только они подкрались поближе.

— Хвала небесам — вы меня нашли! — воскликнул он. — Я здесь уже несколько часов. Не мог вспомнить новый пароль.

— Потише, Невилл, — шепнул Рон. — Пароль — «поросячий пятачок», но тебе это уже не поможет. Толстая Леди куда-то ушла.

— Как твоя рука? — первым делом спросил Гарри.

— Отлично. — Невилл вытянул руку и помахал ею в воздухе. — Мадам Помфри за одну минуту сделала так, что кости срослись обратно.

— Ну и хорошо, — радостно улыбнулся Гарри и вдруг помрачнел, вспомнив о том, зачем они здесь. — Э-э-э… Послушай, Невилл, нам надо кое-куда сходить, так что увидимся позже…

— Не оставляйте меня! — завопил Невилл. С характерной только для него неуклюжестью он попытался подняться на ноги, но чуть не упал. — Я здесь один не останусь: пока я тут лежал, мимо меня дважды проплыл Кровавый Барон.

Рон посмотрел на часы, а потом яростно сверкнул глазами, обращёнными к Гермионе и Невиллу.

— Если нас с Гарри поймают из-за вас двоих, я не успокоюсь, пока не выучу «проклятие призраков», о котором рассказывал Квиррелл, и не попробую его на вас.

Гермиона открыла рот — может быть, для того, чтобы рассказать Рону, как накладывать «проклятие призраков», но Гарри зашипел на неё. И, приложив палец к губам, поманил всех за собой.

Они на цыпочках неслись по коридорам, расчерченным на квадраты полосками света, падающего из высоких окон. Перед каждым поворотом Гарри думал о том, что сейчас свернёт за угол и врежется в Филча или наступит на миссис Норрис. Но пока ему везло — как и всем остальным. Они сделали последний поворот, прыжками преодолели последнюю лестницу, оказались на третьем этаже и бесшумно прокрались в комнату, где хранились награды. Малфоя и Крэбба тут ещё не было, так что они пришли первыми.

Комнату заливал лунный свет. Хрустальные ящики сверкали в лучах лунного света. Кубки, щиты с гербами, таблички и статуэтки отливали в темноте серебром и золотом. Ребята двинулись вдоль стены, не сводя глаз с дверей, находящихся в противоположных концах комнаты. Гарри достал палочку на тот случай, если Малфой выпрыгнет из темноты и сразу нападёт на него. Но никто не появлялся. Казалось, кто-то замедлил ход времени — минуты ползли, как часы.

— Он опаздывает — может, струсил? — прошептал Рон.

Шум, донёсшийся из соседней комнаты, заставил их подпрыгнуть. Гарри не успел поднять палочку, как раздался голос. Он принадлежал вовсе не Малфою.

— Принюхайся-ка хорошенько, моя милая, они, должно быть, спрятались в углу.

Это был голос Филча, обращавшегося к миссис Норрис. Гарри, похолодев от ужаса, махнул однокурсникам, показывая, чтобы они следовали за ним, и быстро пошёл на цыпочках к двери, противоположной той, из-за которой вот-вот должны были появиться Филч и его кошка. Едва замыкавший цепочку Невилл успел выйти из комнаты, как они услышали, что в неё вошёл Филч.

— Они где-то здесь, — донеслось до них его бормотание. — Наверное, прячутся.

Гарри посмотрел на своих спутников, чтобы привлечь их внимание. «Сюда!» — беззвучно произнёс он, тщательно артикулируя, и они начали красться по длинной галерее, уставленной рыцарскими доспехами. Позади отчётливо слышались шаги Филча. И тут Невилл внезапно испуганно пискнул и ринулся бежать.

Как и следовало ожидать, убежать далеко неуклюжему Невиллу не удалось. Он споткнулся, судорожно ухватился за бегущего перед ним Рона. Оба упали, врезавшись в стоявшего на невысоком постаменте рыцаря в латах. Поднятого ими грохота и звона было вполне достаточно, чтобы разбудить весь замок.

— БЕЖИМ! — истошно завопил Гарри, и все четверо что есть сил рванули по галерее, не оглядываясь назад и не зная, преследует ли их Филч.

Они влетели в раскрытую дверь, чудом не разбившись о дверной косяк, свернули направо, пробежали по коридору, а затем прыжками преодолели следующий коридор. Гарри, самый спокойный и рассудительный из всех, бежал первым, совершенно не представляя, где они находятся и куда он ведёт своих спутников. Позже он так и не смог понять, как ему удалось руководить общими действиями, ведь он умирал от страха, а сердце так бешено колотилось в его груди, что грозило вот-вот из неё выскочить.

Ребята проскочили сквозь гобелен и оказались в потайном проходе. Пробежали по нему до конца и остановились около кабинета, в котором проходили уроки по заклинаниям. Вдруг они поняли, что каким-то образом им удалось преодолеть прямо-таки огромное расстояние — комната, выбранная для дуэли, была далеко-далеко отсюда.

— Думаю, мы оторвались, — с трудом выговорил Гарри, переводя дыхание. Он прислонился разгорячённым телом к холодной стене и вытер рукавом халата вспотевший лоб. Стоявший рядом Невилл согнулся пополам, тяжело сопя и что-то бормоча себе под нос.

— Я… тебе… говорила, — выдохнула Гермиона, держась обеими руками за грудь. — Я… тебе… говорила.

— Нам надо вернуться в башню Гриффиндора, — произнёс Рон. — И как можно быстрее.

— Малфой тебя обманул, — встряла в разговор Гермиона — она ещё не успела отдышаться, но её натура не позволяла ей молчать. — Надеюсь, ты это уже понял? Он и не собирался туда приходить. А Филч знал, что кто-то должен быть в этой комнате. Это Малфой дал ему понять, что в полночь там кто-то будет.

Гарри подумал, что она, скорее всего, права, но не собирался ей об этом говорить.

— Пошли, — махнул он рукой вместо ответа.

Это легко было сказать, но не так просто сделать. Не успели они сделать и десяти шагов, как услышали, что кто-то поворачивает дверную ручку, и из ближнего к ним кабинета выплыл Пивз. Он сразу заметил их и даже взвизгнул от восторга.

— Потише, Пивз, пожалуйста. — Гарри приложил палец к губам. — Нас из-за тебя выгонят из школы.

Пивз радостно закудахтал.

— Шатаетесь по ночам, маленькие первокурснички? Так, так, так, нехорошо, малыши, очень нехорошо, вас ведь поймают.

— Если ты нас не выдашь, то не поймают. — Гарри умоляюще сложил руки на груди. — Ну, пожалуйста, Пивз.

— Наверное, я должен вызвать Филча. Я просто обязан. Этого требует мой долг. — Пивз говорил голосом праведника, но глаза его сверкали недобрым огнём. — И всё это для вашего же блага.

— Убирайся с дороги, — не выдержал Рон и махнул рукой, словно хотел ударить бесплотного Пивза. Рон погорячился — и это была ошибка.

— УЧЕНИКИ БРОДЯТ ПО ШКОЛЕ! — оглушительно заорал Пивз. — УЧЕНИКИ БРОДЯТ ПО ШКОЛЕ, ОНИ СЕЙЧАС В КОРИДОРЕ ЗАКЛИНАНИЙ!

Все четверо пригнулись, проскакивая под висевшим в воздухе Пивзом, и побежали так, словно от их скорости зависели их жизни. Но, добежав до конца коридора, они уткнулись в запертую дверь.

— Вот и всё! — простонал Рон, тщетно ударяясь плечом в дверь. — С нами всё кончено! Мы пропали!

Они уже слышали шаги — это Филч бежал на крики Пивза.

— Ну-ка подвиньтесь, — резко скомандовала Гермиона. Она вырвала из рук Гарри волшебную палочку, постучала ею по запертому замку и прошептала:

— Алохомора!

Замок заскрежетал, дверь распахнулась, и они быстро скользнули внутрь, закрыв за собой дверь и прижавшись к ней, чтобы слышать, что происходит в коридоре.

— Куда они побежали, Пивз? — донёсся до них голос Филча. — Давай быстрее, я жду.

— Скажи «пожалуйста».

— Не зли меня, Пивз! Итак, куда они побежали?

— Сначала скажи «пожалуйста», или я ничего не знаю, — упорствовал Пивз.

Его монотонный голос явно вывел Филча из себя.

— Ну ладно — пожалуйста!

— НЕ ЗНАЮ! Ничего не знаю! — радостно заорал Пивз. — Ха-ха-ха! Я тебя предупреждал: раньше надо было говорить «пожалуйста». Ха-ха! Ха-ха-ха!

Они услышали, как со свистом унёсся куда-то Пивз и как яростно ругается Филч.

— Он думает, что эта дверь заперта, — прошептал Гарри. — Надеюсь, мы выберемся, да отвяжись ты, Невилл!

Невилл вот уже минуту или две настойчиво дёргал Гарри за рукав.

— Ну что тебе? — недовольно произнёс Гарри, поворачиваясь к нему.

Стоило ему повернуться, как он сразу увидел это самое «что». В первую секунду Гарри подумал, что ему это просто привиделось, — после всего пережитого сегодня это было бы просто чересчур. Однако то, что он увидел, было реальностью, причём кошмарной.

Гарри ошибся, когда предполагал, что эта дверь ведёт в очередную комнату. Они были не в комнате, а в коридоре. В запретном коридоре на третьем этаже. И теперь он понял, почему школьникам категорически запрещалось входить в этот коридор.

Им в глаза смотрел гигантский пёс, заполнивший собой весь коридор от пола до потолка. У него было три головы, три пары вращающихся безумных глаз, три носа, нервно дёргающихся и принюхивающихся к незваным гостям, три открытых слюнявых рта с жёлтыми клыками, из которых верёвками свисала слюна.

Пока пёс сохранял относительное спокойствие и только принюхивался к ним, уставившись на них всеми шестью глазами. Но Гарри знал, что единственная причина, по которой они пока ещё живы, — это то, что их внезапное появление застало пса врасплох. Но, кажется, до пса уже начало доходить, что произошло. Об этом свидетельствовало напоминающее отдалённые раскаты грома низкое рычание, вырывавшееся из трёх пастей.

Гарри ухватился за дверную ручку. Сейчас надо было выбирать между смертью и Филчем — и лично он предпочитал Филча.

В мгновение ока ребята выскочили за дверь, захлопнув её за собой, и ринулись бежать с такой скоростью, что со стороны могло показаться, будто они летят. Филча в коридоре уже не было. Наверное, он ушёл отсюда, чтобы поискать их в другом месте. Но его отсутствие не радовало их и не огорчало — сейчас им было всё равно. Всё, чего они хотели, — это оказаться как можно дальше от этого монстра. Они не останавливались, пока не оказались на седьмом этаже у портрета Толстой Леди.

— Где вы были? — спросила та, глядя на их пылающие потные лица.

— Неважно, — с трудом выдохнул задыхающийся Гарри. — Свиной пятачок, свиной пятачок!

Портрет отъехал в сторону, и они пробрались сквозь дыру в стене в Общую гостиную и устало повалились в кресла, дрожа от долгого бега и всего пережитого.

Прошло много времени, прежде чем кто-то из них нарушил тишину. А у Невилла и вовсе был такой вид, словно он никогда уже не будет говорить.

— Что они себе, интересно, думают? — Рон первым обрёл дар речи. — Надо же додуматься до такого — держать в школе этого пса. Этой твари явно надо поразмяться, а не сидеть взаперти.

Гермиона тоже пришла в себя, и к ней тут же вернулось плохое настроение.

— А зачем вам глаза, хотела бы я знать? — недовольно поинтересовалась она. — Вы что, не видели, на чём этот пёс стоял?

— На полу, — предположил Гарри. — Хотя вообще-то я не смотрел на его лапы — с меня вполне хватило голов.

— Нет, он стоял не на полу, а на люке. Дураку понятно, что он там что-то охраняет.

Гермиона встала, окинув их возмущённым взглядом.

— Надеюсь, вы собой довольны, — резко произнесла она. — Нас всех могли убить… или, что ещё хуже, исключить из школы. А теперь, если вы не возражаете, я пойду спать.

Рон смотрел ей вслед с открытым ртом.

— Нет, мы не возражаем, — выдавил он, когда Гермиона скрылась в темноте. — Можно подумать, что мы силой тащили её с собой…

Забравшись в постель, Гарри думал не о том, что они пережили, а о том, что сказала Гермиона. О том, что пёс что-то охраняет. Он вспомнил слова Хагрида: «Если хочешь что-нибудь спрятать, то „Гринготтс“ — самое надёжное место в мире. Кроме, может быть, Хогвартса».

Похоже, теперь Гарри знал, где сейчас находится тот бесформенный маленький свёрток из сейфа семьсот тринадцать.

Глава 10. Хэллоуин

Малфой не поверил своим глазам, когда наутро за завтраком увидел Гарри и Рона, — они выглядели усталыми, но светились от счастья. Кажется, Малфой уже не сомневался, что больше не встретится с ними, потому что вместо завтрака отчисленные из школы Гарри и Рон сядут в поезд до Лондона.

В отличие от Малфоя, они действительно были счастливы. Проснувшись и обсудив случившееся ночью, Гарри и Рон решили, что встреча с трёхголовым псом была отличным приключением и они бы не отказались от ещё одного в том же духе.

За завтраком Гарри рассказывал Рону о том свёртке, который Хагрид забрал из «Гринготтса» по поручению Дамблдора и который, судя по всему, находится в запретном коридоре третьего этажа. И теперь они гадали, что же может нуждаться в такой усиленной охране.

— Это либо что-то очень ценное, либо что-то очень опасное, — сказал Рон.

— Или и то и другое одновременно, — задумчиво произнёс Гарри.

Однако всё, что они знали об этом загадочном предмете, — это то, что его длина составляет примерно пять сантиметров. Но этого было слишком мало, чтобы догадаться или хотя бы предположить, что же это за предмет.

Что касается Невилла и Гермионы, то им, кажется, было абсолютно безразлично, что находится в том тайнике, на котором стояла собака. Невилл вообще думал только о том, чтобы больше никогда не оказаться поблизости от трёхголового пса. А Гермиона просто игнорировала Гарри и Рона, отказываясь с ними разговаривать. Правда, если учесть, что она была жуткой всезнайкой, вечно лезла вперёд и любила командовать, то оба только обрадовались её молчанию.

Больше всего на свете — кроме желания узнать, что лежит в запретном коридоре, — Гарри и Рону хотелось отомстить Малфою. И к их великой радости, неделю спустя им представился такой шанс.

Это произошло за завтраком, когда в Большой зал влетели совы, разносящие почту. Все сидевшие в зале сразу заметили шестерых сов, несущих по воздуху длинный свёрток. Гарри было интересно, что лежит в свёртке, не меньше, чем всем остальным. И он был жутко удивлён, когда совы спикировали над его столом и уронили свёрток прямо в его тарелку с жареным беконом. Тарелка разбилась. Не успели шесть сов набрать высоту, как появилась седьмая, бросившая на свёрток письмо.

Гарри сначала вскрыл конверт — как выяснилось, ему повезло, что первым делом он не занялся свёртком.

НЕ ОТКРЫВАЙТЕ СВЁРТОК ЗА СТОЛОМ, — гласило письмо. — В нём ваша новая метла, «Нимбус-2000», но я не хочу, чтобы все знали об этом, потому что в противном случае все первокурсники начнут просить, чтобы им разрешили иметь личные мётлы. В семь часов вечера Оливер Вуд ждёт вас на площадке для квиддича, где пройдёт первая тренировка.

Профессор М. МакГонагалл

Гарри, с трудом скрывая радость, протянул письмо Рону.

— «Нимбус-2000!» — простонал Рон, в его голосе слышалась зависть. — Я такую даже в руках не держал.

Они быстро вышли из зала, чтобы успеть рассмотреть метлу до начала первого урока. Но стоило им подойти к лестнице, как на их пути выросли Крэбб и Гойл. Появившийся из-за их спин Малфой вырвал у Гарри свёрток и оценивающе ощупал его.

— Это метла, — категорично заявил он, бросая свёрток обратно Гарри. На его лице читались злоба и зависть. Но только если Рон завидовал по-доброму, то зависть Малфоя была чёрной. — На этот раз тебе не выкрутиться, Поттер, — первокурсникам нельзя иметь свои мётлы.

Рон не выдержал.

— Это не просто какая-то старая метла, — он с превосходством посмотрел на Малфоя и вызывающе усмехнулся. — Это «Нимбус-2000». А что ты там говорил, Малфой, насчёт той метлы, которую оставил дома? Кажется, это «Комета-260»? Метла, конечно, неплохая, но с «Нимбусом-2000» никакого сравнения.

— Да что ты понимаешь в мётлах, Уизли? Тебе даже на полрукоятки денег не хватило бы, — буркнул в ответ Малфой. — Вы с братьями небось на обычную-то метлу деньги много лет копили, по прутику покупали.

Прежде чем Рон успел ответить, рядом с Малфоем появился профессор Флитвик.

— Надеюсь, вы тут не ссоритесь, мальчики? — пропищал он.

— Профессор, Поттеру прислали метлу, — выпалил Малфой и замер, явно довольный собой.

— Да, да, всё в порядке, — профессор Флитвик широко улыбнулся Гарри. — Вы знаете, Поттер, профессор МакГонагалл рассказала мне о сделанном для вас исключении. А что это за модель?

— Это «Нимбус-2000», сэр, — пояснил Гарри, сдерживая улыбку: он видел, что Малфой смотрит на него с непониманием и ужасом. — Я должен поблагодарить Малфоя за то, что мне досталась такая метла.

Крэбб и Гойл расступились, и Гарри с Роном пошли вверх по лестнице, трясясь от беззвучного смеха. Малфой же выглядел разъярённым и одновременно беспомощным.

— Самое смешное, что это правда, — хихикнул Гарри, когда они оказались на самом верху мраморной лестницы. — Если бы Малфой не схватил напоминалку Невилла, то я не вошёл бы в команду…

— Значит, ты полагаешь, что это награда за то, что ты нарушил школьные правила? — раздался сзади гневный голос. Они оглянулись и увидели поднимающуюся по лестнице Гермиону Грэйнджер. Она неодобрительно смотрела на свёрток в руках Гарри.

— Кажется, ты с нами не разговаривала, — заметил Гарри.

— И ни в коем случае не изменяй своего решения, — добавил Рон. — Тем более что оно приносит нам так много пользы.

Гермиона гордо прошла мимо, задрав нос к потолку.

В тот день Гарри было нелегко сосредоточиться на уроках. Его мысли всё время уносились то наверх, в спальню, где под кроватью лежала его новая метла, то на площадку для квиддича, где ему предстояло тренироваться сегодня вечером. За ужином он не ел, а буквально проглатывал еду, даже не замечая, что именно глотает. Потом вместе с Роном помчался наверх, чтобы наконец распаковать «Нимбус».

— Вот это да! — восхищённо выдохнул Рон, не в силах оторвать глаз от открывшегося им чуда.

Даже Гарри, который не разбирался в мётлах, был впечатлён. Отполированная до блеска ручка из красного дерева, длинные прямые прутья и золотые буквы «Нимбус-2000» — словом, метла была просто загляденье.

Когда до семи оставалось совсем немного времени, Гарри вышел из замка и пошёл к площадке для квиддича. Оказалось, там был целый стадион. Ничего подобного он никогда не видел. Ряды сидений располагались куда выше, чем на обычном стадионе, для того чтобы зрители могли отчётливо видеть, что происходит в воздухе. На противоположных концах поля стояло по три золотых шеста с прикреплёнными сверху кольцами. Шесты с кольцами напомнили Гарри пластмассовые палочки, с помощью которых дети маглов надувают мыльные пузыри. Только эти шесты были высотой по двадцать метров.

Гарри так сильно захотелось снова оказаться в воздухе, что он, не став дожидаться Вуда, оседлал метлу, оттолкнулся и взмыл в небо. Это было ни с чем не сравнимое чувство. Для начала Гарри спикировал в одно из колец, поднялся вверх через другое, а потом стал носиться взад и вперёд над полем. Метла «Нимбус-2000» молниеносно реагировала на малейшее движение Гарри, делая в точности то, чего он хотел.

— Эй, Поттер, спускайся!

На стадионе появился Оливер Вуд с большим деревянным футляром под мышкой. Гарри приземлился рядом с ним.

— Прекрасно, — закивал Вуд. Глаза его горели. — Теперь я понимаю, что имела в виду профессор МакГонагалл… Ты действительно словно родился в воздухе. Сегодня я просто объясню тебе правила, а затем ты начнёшь тренироваться вместе со сборной. Мы собираемся три раза в неделю.

Он открыл футляр. Внутри лежали четыре мяча разных размеров.

— Отлично, — подытожил Вуд. — Итак, правила игры в квиддич достаточно легко запомнить, хотя играть в него не слишком просто. С каждой стороны выступает по семь игроков. Три из них — охотники.

— Охотников трое, — повторил Гарри, глядя, как Вуд достаёт ярко-красный мяч, по размерам напоминающий мяч для игры в футбол.

— Этот мяч называется квоффл, — пояснил Вуд. — Охотники передают друг другу этот мяч и пытаются забросить его в одно из колец соперника. За каждое попадание — десять очков. Понял?

— Охотники передают друг другу этот мяч и пытаются забросить его в кольцо, — повторил Гарри. — Значит, квиддич — это нечто вроде баскетбола на мётлах и с шестью кольцами?

— А что такое баскетбол? — с любопытством спросил Вуд.

— Да так, ничего особенного, — быстро произнёс Гарри.

— Затем, у каждой команды есть вратарь, — продолжил Вуд. — Я — вратарь команды Гриффиндора. Я должен летать около наших колец и мешать сопернику забросить в них мяч.

— Три охотника, один вратарь, — чётко подытожил Гарри, который не собирался упускать ничего из того, что ему рассказывает Вуд. — И они играют мячом, который называется квоффл. Всё ясно, я понял. А эти зачем?

Гарри кивнул на три мяча, оставшихся лежать в футляре.

— Сейчас покажу, — пообещал Вуд. — Возьми это.

Он протянул Гарри небольшую биту, немного напоминающую ту, которой играют в крикет.

— Сейчас ты увидишь, что делают на поле загонщики, — пояснил он. — Кстати, эти два мяча называются бладжеры.

Вуд говорил о двух мячах иссиня-чёрного цвета — по размерам они чуть уступали квоффлу.

Мячи лежали в футляре в специальных углублениях и были прихвачены эластичными лентами — наверное, чтобы не выпали из своих гнёзд при транспортировке. Гарри показалось, что сейчас мячи пытаются подпрыгивать, растягивая держащие их ленты.

— Отойди, — предупредил Вуд. Он встал на колени сбоку от ящика и сдвинул резинку с одного из мячей.

В ту же секунду чёрный мяч взлетел высоко в небо, а потом ринулся вниз, похоже, целясь прямо в голову Гарри. Гарри взмахнул битой — ему совсем не хотелось, чтобы мяч сломал ему нос, — и сильным ударом послал его вверх. Мяч со свистом взмыл в небо, а потом обрушился на Вуда. Тот, дождавшись, пока стремительно падающий с небес мяч окажется совсем близко, в хитроумном прыжке умудрился накрыть мяч сверху и прижать его к земле.

— Видишь? — выдохнул Вуд и с трудом засунул сопротивляющийся мяч обратно в футляр и закрепил его эластичными лентами. — Бладжеры на огромной скорости летают по полю, пытаясь сбить игроков с мётел. Поэтому в каждой команде есть два загонщика. В нашей команде это близнецы Уизли. Их задача заключается в том, чтобы защитить всех нас от бладжеров и попытаться отбить их так, чтобы они полетели в игроков противоположной команды. Таким образом… Ты точно всё запомнил?

— Трое охотников пытаются забросить мяч в кольца, вратарь охраняет эти кольца, загонщики отбивают бладжеры, — без запинки выпалил Гарри.

— Отлично, — похвалил Вуд.

— Э-э-э… — начал Гарри, надеясь, что его вопрос прозвучит так, словно задан как бы между прочим. — А бладжеры ещё никого не убили?

— В Хогвартсе — нет, — не слишком обнадёживающе ответил Вуд. — Пару раз случалось, что бладжер ломал игроку челюсть, но не более того. А теперь пойдём дальше. Последний член команды — ловец. То есть ты. И тебе не надо беспокоиться ни о квоффле, ни о бладжерах…

— Пока они не пробьют мне голову, — не удержался Гарри.

— Успокойся, Уизли прекрасно справляются со своей задачей — они сами как бладжеры, только в человеческом обличье.

Вуд запустил руку в футляр и вытащил последний, четвёртый мяч. По сравнению с предыдущими он был совсем крошечный, размером с большой грецкий орех. Он был ярко-золотого цвета, по бокам у него были трепещущие серебряные крылышки.

— А это, — сказал Вуд, — это золотой снитч, самый главный мяч в игре. Его очень тяжело поймать, потому что он летает с огромной скоростью, и его сложно заметить. Как раз ловец и должен его ловить. Тебе нужно постоянно перемещаться по полю, чтобы поймать его, прежде чем это сделает ловец другой команды. Команда, поймавшая снитч, сразу получает дополнительные сто пятьдесят очков — а это практически равносильно победе. Именно поэтому против ловцов часто применяют запрещённые приёмы. Матч заканчивается только тогда, когда одна из команд поймает снитч, так что он может тянуться веками. Кажется, самая долгая игра продолжалась три месяца. А так как команды играли без перерыва, то игроков приходилось постоянно заменять, чтобы те могли хоть немного поспать. Ну, есть вопросы?

Гарри покачал головой. Он отлично понял, что должен делать на поле. Проблема заключалась лишь в том, как это делать.

— Со снитчем мы пока практиковаться не будем. — Вуд аккуратно положил золотой мячик обратно в футляр. — Уже слишком темно, мы можем его потерять. Давай попробуем вот с этим.

Он вытащил из кармана несколько мячиков для обычного гольфа. Уже через несколько минут мальчики поднялись в воздух. Вуд начал кидать мяч за мячом, посылая их с максимальной силой и в самых разных направлениях, чтобы Гарри учился их ловить.

Гарри поймал все мячи до единого, и Вуд был в восторге. После получасовой тренировки стало совсем темно, и они уже не могли продолжать.

— В этом году на Кубке школы по квиддичу выгравируют название нашей команды, — со счастливой улыбкой произнёс Вуд, когда они устало тащились в сторону замка. — Наш предыдущий ловец, Чарли Уизли, мог бы сейчас играть за сборную Англии, если бы не уехал изучать своих любимых драконов. Но я не удивлюсь, если ты окажешься лучшим игроком, чем он.

* * *

Наверное, именно из-за постоянной занятости — уроки, домашние задания, а плюс ко всему три тренировки в неделю — Гарри не заметил, как пролетели целых два месяца с тех пор, как он приехал в Хогвартс.

За два месяца замок стал его настоящим домом. А дому номер четыре по Тисовой улице так и не удалось этого добиться за десять лет. В Хогвартсе он чувствовал себя уютно, здесь у него появились друзья. К тому же здесь было ужасно интересно, в том числе и на уроках, которые стали куда увлекательнее с тех пор, как первокурсники освоили азы и приступили к изучению более сложной программы.

Проснувшись утром в канун Хэллоуина, ребята почувствовали восхитительный запах запечённой тыквы — непременного атрибута этого праздника. А потом на уроке по заклятиям профессор Флитвик объявил, что, на его взгляд, они готовы приступить к тому, о чём давно мечтал Гарри. С тех пор как профессор Флитвик заставил жабу Невилла несколько раз облететь класс, Гарри, как и все остальные, умирал от нетерпения овладеть этим искусством. Профессор Флитвик разбил всех учеников на пары. Партнёром Гарри оказался Симус Финниган, чему Гарри ужасно обрадовался, — он видел, с какой надеждой смотрит на него Невилл, пытающийся привлечь к себе его внимание. А вот Рону не повезло — ему в напарники досталась Гермиона Грэйнджер. Хотя Гермиона, кажется, тоже не была в восторге. Сложно даже было сказать, кто из них выглядел более раздосадованным. Гермиона ни разу не заговорила с Гарри и Роном с того самого дня, когда Гарри получил метлу.

— Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали, — попискивал профессор Флитвик. — Кисть вращается легко, и резко, и со свистом. Запомните — легко, и резко, и со свистом. И очень важно правильно произносить магические слова — не забывайте о волшебнике Баруффио. Он произнёс «эс» вместо «эф» и в результате обнаружил, что лежит на полу, а у него на груди стоит буйвол.

Достичь результата оказалось непросто. Гарри делал всё так, как учил профессор Флитвик, но перо, которое они с Симусом по очереди пытались поднять в воздух, не отрывалось от парты. Нетерпеливый Симус быстро вышел из себя и начал тыкать перо своей волшебной палочкой, из которой вылетали искры. В итоге он умудрился поджечь его — Гарри пришлось тушить перо своей остроконечной шляпой.

Рону, стоявшему за соседним столом, тоже не слишком везло.

— Вингардиум Левиоса! — кричал он, размахивая своими длинными руками, как ветряная мельница. Но лежавшее перед ним перо оставалось неподвижным.

— Ты неправильно произносишь заклинание, — донёсся до Гарри недовольный голос Гермионы. — Надо произносить так: Винг-гар-диум Леви-о-са, в слоге «гар» должна быть длинная «а».

— Если ты такая умная, сама и пробуй, — прорычал в ответ Рон.

Гермиона закатала рукава своей мантии, взмахнула палочкой и произнесла заклинание. Перо оторвалось от парты и зависло над Гермионой на высоте примерно полутора метров.

— О, великолепно! — зааплодировал профессор Флитвик. — Все видели: мисс Грэйнджер удалось!

К концу занятий Рон был в очень плохом расположении духа.

— Неудивительно, что её никто не выносит, — пробурчал он, когда они пытались пробиться сквозь заполнившую коридор толпу школьников. — Если честно, она — настоящий кошмар.

Наконец они выбрались из толпы. Но в этот момент кто-то врезался в Гарри сбоку, видимо не заметив его. Это была Гермиона. Она тут же метнулась обратно в толпу, но Гарри успел разглядеть её заплаканное лицо, и это его встревожило.

— По-моему, она услышала, что ты сказал, — озабоченно произнёс он, повернувшись к Рону.

— Ну и что? — отмахнулся Рон, но, кажется, ему стало немного неуютно. — Она уже должна была заметить, что никто не хочет с ней дружить.

Гермиона не появилась на следующем уроке и до самого вечера никто вообще не знал, где она. Лишь спускаясь в Большой зал на банкет, посвящённый Хэллоуину, Гарри и Рон случайно услышали, как Парвати Патил рассказывала своей подружке Лаванде, что Гермиона плачет в женском туалете и никак не успокаивается, прося оставить её в покое. Судя по виду, Рону стало совсем не по себе. Но уже через несколько мгновений, когда они вошли в празднично украшенный Большой зал, Рон и думать забыл о Гермионе.

На стенах и потолке сидели, помахивая крыльями, тысячи летучих мышей, а ещё несколько тысяч летали над столами, подобно низко опустившимся чёрным тучам. От этого огоньки воткнутых в тыквы свечей трепетали. Как и на банкете по случаю начала учебного года, на столах стояли пустые золотые блюда, на которых вдруг внезапно появились самые разнообразные яства.

Гарри накладывал себе в тарелку запечённые в мундире картофелины, когда в зал вбежал профессор Квиррелл. Его тюрбан сбился набок, а на лице читался страх. Все собравшиеся замерли, глядя, как Квиррелл подбежал к креслу профессора Дамблдора и, тяжело опираясь на стол, простонал:

— Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить…

И Квиррелл, потеряв сознание, рухнул на пол.

В зале поднялась суматоха. Понадобилось несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, вылетевших из волшебной палочки профессора Дамблдора, чтобы снова воцарилась тишина.

— Старосты! — прогрохотал Дамблдор. — Немедленно уводите свои факультеты в спальни!

Перси тут же вскочил из-за стола, явно чувствуя себя в своей стихии.

— Быстро за мной! — скомандовал он. — Первокурсники, держитесь вместе! Если будете слушать меня, ничего страшного не случится! Пропустите первокурсников, пусть подойдут ко мне! Никому не отставать! И всем выполнять мои приказы — я здесь староста!

— Как мог тролль пробраться в замок? — спросил Гарри у Рона, когда они быстро поднимались по лестнице.

— Не спрашивай меня, откуда я знаю? — пожал плечами Рон. — Вообще-то это странно — говорят, что тролли ужасно глупые. Может, его впустил Пивз, решил так пошутить перед Хэллоуином?

Судя по оживлённому движению на лестницах, эвакуация шла полным ходом. Только ученики из Пуффендуя оправдывали репутацию своего факультета: они потерянно столпились в одном из коридоров и мешали пройти остальным. Гарри и Рон прокладывали себе дорогу сквозь толпу, когда Гарри вдруг схватил Рона за рукав.

— Я только что вспомнил: Гермиона!

— А что Гермиона? — не понял Рон.

— Она не знает про тролля.

Рон прикусил губу.

— Ладно, — отрывисто произнёс он через несколько секунд, которые, судя по всему, понадобились ему на то, чтобы призвать на помощь всё своё мужество. — Но если Перси нас заметит…

Пригнувшись, они влезли в самую середину группы школьников из Пуффендуя, которые наконец двинулись к своей башне — то есть в противоположном направлении. Никто не обратил на них внимания, и через какое-то время они вынырнули из толпы, быстро пробежали по опустевшему боковому проходу и устремились к женским туалетам. До цели было подать рукой. Они уже сворачивали за угол, когда сзади послышались быстрые шаги.

— Это Перси! — прошипел Рон, хватая Гарри и прячась вместе с ним за большим каменным грифоном.

Однако мимо них пробежал вовсе не Перси, а профессор Снегг. Он пересёк коридор и пропал из вида.

— Что это он тут делает? — прошептал Гарри. — Почему он не в подвалах вместе с другими учителями?

— Думаешь, я знаю?

Они на цыпочках вошли в следующий коридор — как раз туда, где скрылся Снегг, удаляющиеся шаги которого они отчётливо слышали.

— Он направляется на третий этаж, — начал было Гарри, но Рон поднял руку.

— Чувствуешь запах?

Гарри принюхался и сморщил нос. В воздухе пахло смесью грязных носков и общественного туалета, в котором много лет никто не убирался.

Вслед за запахом появился звук — низкий рёв и шарканье гигантских подошв. Рон указал рукой в конец коридора — оттуда что-то огромное двигалось в их направлении. Они отпрянули в тень, наблюдая, как ЭТО выходит на освещённый луной отрезок коридора.

Это было нечто ужасное: примерно четырёх метров ростом, с тусклой гранитно-серой кожей, бугристым телом, напоминающим валун, и крошечной лысой головой, больше похожей на кокосовый орех. У тролля были короткие ноги толщиной с дерево и плоские мозолистые ступни. Руки у него были намного длиннее ног, и потому гигантская дубина, которую тролль держал в руке, волочилась за ним по полу, а исходивший от него запах мог сразить получше любой дубины.

Тролль остановился, застыл у дверного проёма и, нагнувшись, заглянул внутрь. Он зашевелил длинными ушами, кажется пытаясь принять какое-то решение. Процесс затянулся, потому что мозг у тролля, если судить по размерам головы, был крошечный. Однако в конце концов решение было принято — и тролль, сгорбившись, пролез в комнату.

— Смотри — ключ остался в замке, — прошептал Гарри, — мы можем запереть его там.

— Неплохая идея, — нервно ответил Рон.

Когда они крались к двери, у Гарри всё пересохло во рту, да и у Рона, наверное, тоже. Моля небо о том, чтобы тролль не вышел из комнаты, они подкрались совсем близко. А потом Гарри метнулся вперёд, захлопнул дверь и повернул в замке ключ.

— Есть!

Окрылённые успехом, раскрасневшиеся от гордости, они направились туда, откуда пришли, но не успели добежать до угла, как до них донёсся отчаянный вопль ужаса. И исходил он из той комнаты, которую Гарри запер несколько секунд назад.

— О, нет, — тихо произнёс Рон, бледнея, как Кровавый Барон.

— Это же женский туалет! — выдохнул Гарри.

— Гермиона! — через мгновение воскликнули оба.

Меньше всего на свете им хотелось совершить то, что им предстояло, но разве у них был выбор? Резко развернувшись, они рванулись обратно к двери. Руки у Гарри дрожали от страха, и он никак не мог повернуть ключ в замке. Наконец ему это удалось. Он потянул на себя дверь, и они с Роном влетели внутрь.

Гермиона Грэйнджер стояла у стены прямо напротив двери. Она вся сжалась, словно пыталась, подобно привидению, просочиться сквозь стену. Вид у неё был такой, словно она сейчас потеряет сознание. Тролль приближался к ней, размахивая дубиной и сбивая со стен прикреплённые к ним раковины.

— Отвлеки его! — крикнул Гарри Рону, услышав в собственном голосе отчаяние. Он схватил валявшуюся на полу затычку для умывальника и что есть силы метнул её в стену.

Тролль замер в каком-то метре от Гермионы. Он неуклюже развернулся, чтобы посмотреть, кто произвёл такой шум. Его маленькие злые глаза уткнулись в Гарри. Тролль заколебался, решая, на кого ему напасть, а потом шагнул к Гарри, поднимая свою дубину.

— Эй, пустая башка! — заорал Рон, успевший добежать до угла туалетной комнаты, и швырнул в тролля куском металлической трубы.

Кажется, тролль даже не обратил внимания на то, что кусок железа ударил его в плечо. Зато он услышал крик и снова остановился, поворачивая свою уродливую физиономию к Рону и предоставляя Гарри возможность оббежать его и оказаться рядом с Гермионой.

— Давай, бежим! Бежим! — кричал Гарри, пытаясь тянуть Гермиону за собой к двери. Но она не двигалась и не поддавалась, словно приросла к стене. Рот её был открыт от ужаса.

Крики Гарри и разносящееся по комнате эхо, рикошетом отлетающее от стен, привели тролля в ещё большее замешательство. Он явно растерялся, когда перед ним оказалось так много целей, и не знал, что ему делать. Вдруг тролль заревел и шагнул к Рону: тот был ближе всех к нему и ему некуда было бежать.

И тут Гарри совершил очень отважный и одновременно очень глупый поступок — он разбежался и прыгнул на тролля сзади, умудрившись вцепиться в его шею и обхватить её сзади обеими руками. Тролль, с учётом его размеров, разумеется, не мог почувствовать, что на нём повис маленький худенький Гарри, но даже тролль не мог не заметить, что ему в нос суют длинный кусок дерева. В момент прыжка Гарри держал в руках палочку, которую зачем-то вытащил, влетев в комнату. Он явно сделал это подсознательно, ведь ему, первокурснику, палочка никак не могла помочь в борьбе с троллем. Но оказалось, что Гарри вытащил её не зря, и когда он в прыжке вцепился в шею тролля, обхватив её сзади обеими руками, зажатая в правой руке палочка воткнулась троллю глубоко в ноздрю.

Завывая от боли, тролль завертелся и замахал дубиной, а Гарри висел на нём, что есть силы цепляясь за шею. В любую секунду тролль мог сбросить его на пол или расплющить ударом дубины.

Гермиона, от ужаса почти теряющая сознание, осела на пол. А Рон выхватил свою волшебную палочку, совершенно не представляя, что собирается делать, и выкрикнул первое, что пришло в голову:

— Вингардиум Левиоса!

Внезапно дубина вырвалась из руки тролля, поднялась в воздух и зависла на мгновение, потом медленно перевернулась и с ужасным треском обрушилась на голову своего владельца. Тролль зашатался и упал ничком, ударившись об пол с такой силой, что стены комнаты задрожали.

Гарри поднялся на ноги. Его колотило, и он никак не мог перевести дух. Рон застыл на месте с поднятой палочкой, непонимающе глядя на результат своего труда.

— Он… он мёртв? — первой нарушила тишину Гермиона.

— Не думаю, — ответил Гарри, обретя дар речи вторым. — Я полагаю, он просто в нокауте.

Гарри нагнулся и вытащил из носа тролля свою волшебную палочку. Она вся была покрыта чем-то похожим на засохший серый клей.

— Фу, ну и мерзкие у него сопли.

Гарри вытер палочку о штаны тролля.

Хлопанье дверей и громкие шаги заставили всех троих поднять головы. Они даже не отдавали себе отчёта в том, какой шум они тут подняли. Кто-то внизу, должно быть, услышал тяжёлые удары и рёв тролля, и мгновение спустя в комнату ворвалась профессор МакГонагалл, за ней профессор Снегг, а за ними профессор Квиррелл. Квиррелл взглянул на тролля, тихо заскулил и тут же плюхнулся на пол, схватившись за сердце.

Снегг нагнулся над троллем, а профессор МакГонагалл сверлила взглядом Гарри и Рона. Гарри никогда не видел её настолько разозлённой. У неё даже губы побелели. Гарри надеялся, что за победу над троллем им дадут пятьдесят призовых очков, но сейчас приятная мысль быстро улетучилась из его головы.

— О чём, позвольте вас спросить, вы думали? — В голосе профессора МакГонагалл была холодная ярость. Гарри покосился на Рона, который не двигался с места и всё ещё держал в поднятой руке волшебную палочку. — Вам просто повезло, что вы остались живы. Почему вы не в спальне?

Снегг скользнул по лицу Гарри острым как нож взглядом. Гарри уставился в пол. Ему почему-то очень хотелось, чтобы Рон наконец опустил свою палочку.

И вдруг из тени донёсся слабый голос.

— Профессор МакГонагалл, они оказались здесь, потому что искали меня.

— Мисс Грэйнджер!

Гермионе каким-то чудом удалось встать на ноги.

— Я пошла искать тролля, потому что… Потому что я подумала, что сама смогу с ним справиться… Потому что я прочитала о троллях всё, что есть в библиотеке, и всё о них знаю…

Рон от неожиданности уронил палочку. Гарри его понимал. Кто бы мог поверить, что Гермиона Грэйнджер — подумать только, Гермиона Грэйнджер — врёт в лицо преподавателю?! Даже если бы Гарри не знал, кто такая Гермиона, ему бы всё равно не пришло в голову, что она может врать, — настолько правдиво звучал её голос.

— Если бы они меня не нашли, я была бы уже мертва, — продолжила Гермиона. — Гарри прыгнул ему на шею и засунул в ноздрю палочку, а Рон заколдовал его дубину и отправил его в нокаут. У них просто не было времени, чтобы позвать кого-нибудь из профессоров. Когда они появились, тролль уже собирался меня прикончить.

Гарри и Рон пытались придать своим лицам такое выражение, словно эта история их совсем не удивила — словно всё произошло именно так, как описывала Гермиона.

— Ну что ж, в таком случае… — задумчиво произнесла профессор МакГонагалл, оглядев всех троих. — Мисс Грэйнджер, глупая вы девочка, как вам могло прийти в голову, что вы сами сможете усмирить горного тролля?!

Гермиона опустила голову. А Гарри был настолько поражён, что, кажется, снова утратил дар речи. Уж кто-кто, а Гермиона никогда бы не нарушила школьные правила, но сейчас она представила всё так, словно сознательно пошла на серьёзное нарушение. И всё это для того, чтобы вытащить их с Роном из беды. Это было так же неожиданно, как если бы Снегг начал раздавать школьникам сладости.

— Мисс Грэйнджер, по вашей вине на счёт Гриффиндора записываются пять штрафных очков! — сухо произнесла профессор МакГонагалл. — Я была о вас очень высокого мнения и весьма разочарована вашим проступком. Если с вами всё в порядке, вам лучше вернуться в башню Гриффиндора. Все факультеты заканчивают прерванный банкет в своих гостиных.

Гермиона вышла из комнаты. Профессор МакГонагалл повернулась к Гарри и Рону.

— Что ж, даже выслушав историю, рассказанную мисс Грэйнджер, я всё ещё утверждаю, что вам просто повезло. Но тем не менее далеко не каждый первокурсник способен справиться со взрослым горным троллем. Каждый из вас получает по пять призовых очков. Я проинформирую профессора Дамблдора о случившемся. Вы можете идти.

Они поспешно вышли из туалета и не произнесли ни слова до тех пор, пока не поднялись на два этажа и наконец вздохнули с облегчением. Было очень приятно оказаться вдали от тролля, его запаха, да и всего связанного с этой историей.

— Могла бы дать нам больше чем десять очков, — проворчал Рон.

— Ты хотел сказать — пять, — поправил его Гарри. — Не забывай, что она на пять очков наказала Гермиону.

— Она молодец, что вытащила нас из беды, — признал Рон. — Хотя мы ведь на самом деле её спасли.

— Возможно, нам не пришлось бы её спасать, если бы мы не заперли тролля в туалете, — напомнил Гарри.

Они подошли к портрету Толстой Леди.

— Свиной пятачок, — в один голос произнесли они и влезли внутрь.

Внутри было людно и шумно. Все дружно компенсировали упущенное на банкете, поглощая принесённую наверх еду. Все, кроме Гермионы, стоявшей в стороне и поджидавшей их. Гарри и Рон подошли к ней и замерли, не зная, что сказать. А затем вдруг каждый из них произнёс: «Спасибо». И они поспешили к столу.

С этого момента Гермиона Грэйнджер стала их другом. Есть события, пережив которые, нельзя не проникнуться друг к другу симпатией. И победа над четырёхметровым горным троллем, несомненно, относится к таким событиям.

Глава 11. Квиддич

В начале ноября погода сильно испортилась. Расположенные вокруг замка горы сменили зелёный цвет на серый, озеро стало напоминать заледеневшую сталь, а земля каждое утро белела инеем. Из окон башни Гарри несколько раз видел, как Хагрид размораживал мётлы на площадке для обучения полётам. Хагрид был одет в длинную кротовую шубу, огромные ботинки, утеплённые бобровым мехом, и варежки из кроличьей шерсти.

В школе начались соревнования по квиддичу. В субботу Гарри впервые предстояло выйти на поле после нескольких недель регулярных и тяжёлых тренировок. Сборная Гриффиндора встречалась со сборной Слизерина. В случае победы сборная Гриффиндора выходила на второе место в школьном чемпионате.

Практически никто не видел, как Гарри играет в квиддич, — так решил Вуд, заявивший, что Гарри является секретным оружием команды, а значит, и его мастерство надо держать в секрете. Но известие о том, что Гарри стал ловцом в команде Гриффиндора, каким-то образом всё же просочилось за пределы сборной. И теперь Гарри не знал, что хуже, — одни уверяли его, что он будет великолепным игроком, а другие с издёвкой обещали бегать по полю с матрасом, чтобы поймать Гарри, когда тот будет падать.

Гарри по-настоящему повезло, что Гермиона стала его другом. Если бы не она, ему не удалось бы выполнять все домашние задания, потому что Вуд постоянно устраивал дополнительные тренировки, оповещая о них в самый последний момент. И, кстати, именно Гермиона дала ему почитать «Историю квиддича», которая оказалась очень интересной.

Из неё Гарри узнал, что в квиддиче правила можно нарушить семью сотнями разных способов — и все эти семьсот видов нарушений были отмечены во время матча за звание чемпиона мира в 1473 году. Он также узнал, что ловцами становятся самые маленькие и быстрые игроки и что большинство серьёзных инцидентов во время матчей связано именно с ловцами. И ещё он узнал, что, хотя несчастные случаи со смертельным исходом на поле случались очень редко, известны ситуации, когда посреди матча исчезали рефери, а много месяцев спустя их находили в пустыне Сахара.

С тех пор как Гарри и Рон спасли Гермиону от горного тролля, она стала куда спокойнее относиться к нарушениям школьной дисциплины, и общаться с ней стало гораздо приятнее. За день до первого матча с участием Гарри они втроём вышли на перемене в замёрзший двор. И там Гермиона продемонстрировала им своё мастерство — она достала из кармана стеклянную банку из-под джема, поставила её на землю, что-то произнесла, взмахнула палочкой, и в банке вдруг вспыхнуло яркое синее пламя. Самое интересное, что банку с огнём можно было спокойно переносить с места на место и даже класть в карман — синее пламя согревало, но не обжигало, а стекло банки оставалось холодным.

Они грелись вокруг банки, повернувшись к огню спинами, и вдруг во дворе появился Снегг. Гарри сразу заметил, что профессор сильно хромает. Гарри, Рон и Гермиона поплотнее сгрудились вокруг огня, чтобы Снегг не заметил его. Они не сомневались, что разводить во дворе огонь запрещено. Снегг не увидел огонь, зато, взглянув на их виноватые лица, нашёл другой повод для придирки. А Гарри не сомневался, что Снегг его искал, и старательно.

— Что это там у вас, Поттер? — сухо спросил Снегг, подойдя к ним поближе.

Гарри держал в руках «Историю квиддича» и показал книгу профессору.

— Библиотечные книги запрещено выносить из здания школы, — проинформировал его Снегг. — Отдайте мне книгу. За ваш проступок вы получаете пять штрафных очков.

— Он только что придумал это правило, — сердито пробормотал Гарри, глядя вслед хромающему Снеггу. — Интересно, что у него с ногой?

— Не знаю, но надеюсь, что ему действительно больно, — мстительно произнёс Рон.

* * *

Тем вечером в Общей гостиной Гриффиндора было особенно шумно. Гарри, Рон и Гермиона сидели у окна — Гермиона проверяла их домашние задания по заклинаниям. Она никогда не давала им списывать, — «Как же вы тогда чему-нибудь научитесь?» — но зато согласилась проверять их домашние работы, и таким образом они всё равно узнавали от неё правильные ответы.

Гарри трясло от волнения. И он очень жалел, что Снегг не вернул ему «Историю квиддича», — книга помогла бы ему расслабиться накануне его первого матча. Гарри спросил себя, почему, собственно, он должен бояться профессора Снегга? И, не найдя ответа, решительно встал, сообщив Рону и Гермионе, что пойдёт искать Снегга и попросит вернуть книгу.

— Лучше я, чем ты, — одновременно выпалили Рон и Гермиона, но Гарри покачал головой. Ему только что пришла в голову блестящая идея, заключавшаяся в том, что Снегг не откажет ему, если он обратится к профессору в присутствии других учителей.

Он спустился вниз к учительской и постучал в дверь. Никто не ответил. Он постучал ещё раз. Снова тишина.

Гарри вдруг подумал, что, скорее всего, Снегг оставил книгу именно здесь. В другой ситуации он бы развернулся и ушёл, но сейчас книга была ему нужна позарез, чтобы успокоиться перед завтрашней игрой. Так что риск был оправдан. Гарри приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Его глазам предстала ужасная картина.

В учительской были только Снегг и Филч. Снегг сидел, поддёрнув свою длинную мантию выше колен. Одна нога его была сильно изуродована и залита кровью. Справа от Снегга стоял Филч, протягивающий ему бинт.

— Проклятая тварь, — произнёс Снегг. — Хотел бы я знать, сможет ли кто-нибудь следить одновременно за всеми тремя головами и пастями и избежать того, чтобы одна из них его не цапнула?

Гарри медленно попятился, закрывая за собой дверь, но…

— ПОТТЕР!

Лицо Снегга исказилось от ярости, и он быстро отпустил край мантии. Профессор явно не хотел, чтобы Гарри увидел его покалеченную ногу. Гарри судорожно сглотнул воздух.

— Я просто хотел узнать, не могу ли я получить обратно свою книгу.

— ВОН ОТСЮДА! НЕМЕДЛЕННО ВОН!

Гарри выскочил из учительской, прежде чем Снегг успел крикнуть что-либо насчёт очередных штрафных очков. И понёсся обратно в башню, перепрыгивая через две ступеньки.

— Удалось? — поинтересовался Рон, глядя на появившегося в комнате Гарри. — Эй, что с тобой?

Шёпотом Гарри рассказал им обо всём, что увидел.

— Поняли, что всё это значит? — выдохнул он, закончив рассказ. — Он пытался пройти мимо того трёхголового пса, и это случилось в Хэллоуин! Мы с Роном искали тебя, чтобы предупредить насчёт тролля, и увидели его в коридоре — он направлялся именно туда! Он охотится за тем, что охраняет пёс! И готов поспорить на свою метлу, что это он впустил в замок тролля, чтобы отвлечь внимание и посеять панику, а самому спокойно похитить то, за чем он охотится!

Гермиона посмотрела на него округлившимися глазами.

— Нет, это невозможно, — возразила она. — Я знаю, что он не очень приятный человек, но он не стал бы пытаться украсть то, что прячет в замке Дамблдор.

— Честное слово, Гермиона, тебя послушать, так все преподаватели просто святые, — горячо возразил Рон. — Лично я согласен с Гарри. Снегг может быть замешан в чём угодно. Но за чем именно он охотится? Что охраняет этот пёс?

Когда Гарри оказался в постели, голова у него шла кругом от тех же самых вопросов. Рядом громко храпел Невилл. Но и без этого звукового сопровождения Гарри вряд ли смог бы заснуть. Он пытался очистить голову от мыслей — он должен был выспаться, просто обязан, ведь через несколько часов ему предстояло впервые в жизни выйти на поле. Но не так-то легко было забыть выражение лица Снегга, когда тот понял, что Гарри увидел его изуродованную ногу.

* * *

Следующее утро выдалось холодным, но солнечным. Большой зал был наполнен восхитительным запахом жареных сосисок и радостной болтовнёй — все предвкушали захватывающее зрелище.

— Тебе надо хоть что-нибудь съесть, — озабоченно заметила Гермиона, увидев, что Гарри сидит перед пустой тарелкой.

— Я ничего не хочу, — отрезал Гарри.

— Хотя бы один ломтик поджаренного хлеба, — настаивала она.

— Я не голоден, — решительно ответил Гарри, для пущей убедительности энергично помотав головой.

Он чувствовал себя ужасно. Ведь до его выхода на поле оставался всего час.

— Гарри, тебе надо набраться сил, — пришёл на помощь Гермионе Симус Финниган. — Против ловцов всегда играют грубее, чем против всех остальных.

— Спасибо, Симус, — с горькой иронией поблагодарил Гарри, глядя, как Финниган поливает сосиски кетчупом.

К одиннадцати часам стадион был забит битком — казалось, здесь собралась вся школа. У многих в руках были бинокли. Трибуны были расположены высоко над землёй, но тем не менее порой с них сложно было разглядеть то, что происходит в небе.

Рон, Гермиона, Невилл, Симус и поклонник футбольного клуба «Вест Хэм» Дин уселись на самом верхнем ряду. Чтобы сделать Гарри приятный сюрприз, они развернули огромное знамя, сделанное из той простыни Рона, которую изуродовала Короста. «Поттера в президенты» — было написано на знамени. А Дин, который умел хорошо рисовать, изобразил на знамени огромного льва, эмблему факультета Гриффиндор. Когда они развернули полотнище, Гермиона что-то прошептала себе под нос, и буквы и рисунок начали переливаться разными цветами.

Тем временем Гарри сидел в раздевалке вместе с остальными членами команды, натягивая на себя длинную красную спортивную мантию. Сборная Слизерина должна была выйти на поле в зелёной форме.

Вуд прокашлялся, призывая всех соблюдать тишину и привлекая к себе внимание.

— Итак, господа, — произнёс он.

— И дамы, — добавила Анджелина Джонсон, охотник сборной.

— И дамы, — согласился Вуд. — Итак, пришёл наш час.

— Великий час, — вставил Фред Уизли.

— Час, которого мы все давно ждали, — продолжил Джордж.

— Оливер всегда произносит одну и ту же речь, — шепнул Фред, повернувшись к Гарри. — В прошлом году мы тоже были в сборной, так что успели выучить её наизусть.

— Да замолчите вы, — оборвал его Вуд. — Такой сильной сборной, как сейчас, у нас не было много лет. Мы выиграем. Я это знаю.

Он обвёл свирепым взглядом всех собравшихся, словно хотел добавить что-то угрожающее, чтобы все усвоили, что будет с ними в случае поражения.

— Отлично, — закончил Вуд, видимо убедившись, что никто не думает о проигрыше. — Пора. Всем удачи.

Гарри вышел из раздевалки вслед за Фредом и Джорджем. От волнения у него подгибались колени. Он надеялся, что, шагнув на поле под громкие аплодисменты, не упадёт на глазах у всех собравшихся.

Судила матч мадам Трюк. Она стояла в центре поля, держа в руках метлу и ожидая, пока команды выстроятся друг напротив друга.

— Итак, нам нужна красивая и честная игра. От всех и каждого из вас, — заявила она, жестом приказав всем подойти поближе.

Гарри показалось, что она обращается не ко всем игрокам, но лично к капитану сборной Слизерин, шестикурснику Маркусу Флинту. Гарри подумал, что Флинт выглядит так, словно в его родне были тролли. А потом заметил развёрнутое на трибуне знамя — «Поттера в президенты». Его сердце ёкнуло в груди. Гарри ощутил, как к нему возвращается смелость.

— Пожалуйста, оседлайте свои мётлы.

Гарри вскарабкался на свой «Нимбус-2000».

Мадам Трюк с силой дунула в серебряный свисток и взмыла высоко в воздух вместе с четырнадцатью игроками. Матч начался.

— …И вот квоффл оказывается в руках у Анджелины Джонсон из Гриффиндора. Эта девушка — великолепный охотник, и, кстати, она, помимо всего прочего, весьма привлекательна…

— ДЖОРДАН! — повысила голос профессор МакГонагалл, специально севшая рядом с комментатором матча Ли Джорданом, приятелем близнецов Уизли. Она прекрасно знала, что Джордана частенько заносит, а потому решила его контролировать.

— Извините, профессор, — поправился тот. — Итак, Анджелина совершает отличный манёвр, обводит соперников, точный пас Алисии Спиннет — это находка Оливера Вуда, в прошлом году она была лишь запасной, — снова пас на Джонсон и… Нет, мяч перехватила команда Слизерина. Он у капитана сборной Маркуса Флинта, который делает рывок вперёд. Флинт взмывает в небо, как орёл, сейчас он забросит мяч… Нет, в фантастическом прыжке мяч перехватывает вратарь Вуд, и Гриффиндор начинает контратаку. С мячом охотник Кэти Белл, она великолепно обводит Флинта справа, взмывает над полем и… О, какое невезение… наверное, это очень больно, получить удар бладжером по затылку. Мяч у команды Слизерина, Эдриан Пьюси летит к воротам соперника, но его останавливает второй бладжер… кажется, мяч в Пьюси послал Фред Уизли, хотя, возможно, это был Джордж, ведь их так непросто различить… В любом случае, загонщики Гриффиндор проявили себя с лучшей стороны. Мяч в руках у Джонсон, перед ней никого нет, и она устремляется вперёд… Вот это полёт!… Она уклоняется от набравшего скорость бладжера… она прямо перед воротами… давай, Анджелина!… Вратарь Блетчли совершает бросок… промахивается… ГОЛ! Гриффиндор открывает счёт!

Аплодисменты болельщиков сборной Гриффиндор и стоны и вой поклонников Слизерин заполнили холодный воздух, своими эмоциями повышая его температуру.

— Эй вы, там, наверху, подвиньтесь! — донеслось до Рона и Гермионы.

— Хагрид!

Рон и Гермиона потеснились, пододвигая своих однокурсников, и Хагрид с трудом уселся на освободившееся место.

— Я-то поначалу из хижины своей за игрой следил, — произнёс он, похлопывая себя по висевшему на шее огромному биноклю. — Но всё ж тут, на стадионе, по-другому совсем, да! Толпа опять же вокруг, болеют все. Снитч не появлялся ещё, нет?

— Нет, — помотал головой Рон. — У Гарри пока не было работы.

— Хорошо хоть в переделку ещё не влип, это уже неплохо. — Хагрид поднёс бинокль к глазам, вперяя взгляд в крошечную точку в небе, которая была Гарри Поттером.

Гарри парил над полем и, прищурив глаза, скользил взглядом по небу, пытаясь уловить приближение снитча. Это было частью его стратегии, разработанной Вудом.

— Держись подальше от игры, пока не увидишь снитч, — так сказал ему Вуд. — Ни к чему идти на риск и провоцировать соперника на то, чтобы против тебя грубо сыграли, пока в этом нет никакой нужды.

Когда Анджелина открыла счёт, Гарри, не в силах скрыть свою радость, описал над полем несколько кругов и снова начал всматриваться в небо. В какой-то момент он увидел золотую вспышку, но оказалось, что это солнечный блик от часов одного из близнецов Уизли. А спустя несколько секунд он вовремя заметил летящий на него со скоростью артиллерийского снаряда бладжер и уклонился от уподобившегося ядру чёрного мяча, а заодно от устремившегося за ним Фреда Уизли.

— Всё нормально, Гарри? — на лету прокричал Фред и мощным ударом послал бладжер в направлении Маркуса Флинта.

— Мяч у команды Слизерина, — тем временем комментировал происходящее в воздухе Ли Джордан. — Охотник Пьюси уклоняется от бладжера, ещё от одного, обводит близнецов Уизли и Кэти Белл и устремляется к… Стоп, не снитч ли это?

По толпе зрителей пробежал громкий шёпот, Эдриан Пьюси уронил переставший интересовать его квоффл и, оглянувшись назад, стал осматривать небо в поисках золотого мячика, который вдруг просвистел мимо его левого уха.

Гарри заметил свой мяч. Охваченный возбуждением, он резко спикировал вниз. Ловец сборной Слизерина Теренс Хиггс тоже увидел снитч. Он и Гарри одновременно устремились к нему, а все охотники застыли в воздухе, забыв о своём мяче и напряжённо глядя, как Гарри и Хиггс соревнуются в ловкости и скорости.

Гарри оказался быстрее, чем Хиггс, — он уже видел стремительно летящий перед ним маленький круглый мячик, видел его трепещущие крылышки и увеличил скорость, пытаясь его догнать. И…

БУМ!

Снизу, с трибун, донёсся возмущённый рёв болельщиков Гриффиндор — Маркус Флинт, напомнивший Гарри тролля, как бы случайно на полном ходу врезался в Гарри, и тот отлетел в сторону, цепляясь за метлу и думая только о том, как удержаться в воздухе.

— Нарушение! — донеслось с трибун.

Мадам Трюк свистком остановила игру и, сделав строгое внушение Флинту, назначила свободный удар в сторону ворот Слизерин. Что касается снитча, то когда на поле воцарилась суматоха, золотой мяч, как и следовало ожидать, исчез в неизвестном направлении.

— Выгоните его с поля, судья! — вопил с трибуны так и не успокоившийся Дин Томас. — Красную карточку ему!

— Дин, ты, наверное, забыл, что ты не на своём любимом футболе, — напомнил ему Рон. — В квиддиче не удаляют с поля. Да, кстати, а что такое красная карточка?

К удивлению Рона, Хагрид занял сторону Дина.

— Значит, им надо правила менять, да! Ведь этот Флинт запросто мог Гарри на землю сбить!

Комментатор Ли Джордан, прекрасно зная, что обязан быть бесстрастным, всё же не удержался от того, чтобы обозначить свою позицию.

— Итак, после очевидного, намеренного и потому нечестного и отвратительного нарушения…

— Джордан! — прорычала профессор МакГонагалл.

— Я хотел сказать, — поправился Джордан, — после этого явного и омерзительного запрещённого приёма…

— Джордан, я вас предупреждаю…

— Хорошо, хорошо. Итак, Флинт едва не убил ловца команды Гриффиндора Гарри Поттера, но, вне всякого сомнения, такое может случиться с каждым. — В словах Джордана сквозила неприкрытая ирония, но тут профессор МакГонагалл ничего не могла поделать. — Гриффиндор исполняет штрафной удар, мяч у Спиннет, она делает передачу назад, мяч по-прежнему у Гриффиндора, и…

Всё началось в тот момент, когда Гарри уклонялся от очередного бладжера, со страшным свистом пронёсшегося в опасной близости от его головы. Внезапно его метла резко накренилась вниз и сильно завибрировала. Гарри показалось, что сейчас он упадёт и разобьётся, но он удержался, крепко вцепившись в метлу руками и стиснув её коленями. Он в жизни не испытывал такого ощущения беспомощности и растерянности.

Ему удалось выровнять метлу, но несколько секунд спустя всё повторилось. Казалось, что метла хочет сбросить его. Гарри понимал, что «Нимбусы-2000» не принимают внезапных решений относительно того, чтобы сбросить на землю своего седока, но тем не менее это происходило. Гарри попробовал развернуть метлу к своим воротам — в какую-то секунду ему показалось, что, возможно, стоит крикнуть Вуду, чтобы тот взял тайм-аут. Но тут метла полностью вышла из-под контроля. Он не мог сделать поворот, он вообще не мог ей управлять. Метла беспорядочно металась в небе, время от времени настолько резко разворачиваясь вокруг своей оси, что Гарри едва удерживался на ней.

Ли продолжал комментировать игру.

— Мяч у Слизерина… Флинт упускает мяч, тот оказывается у Спиннет… Спиннет делает пас на Белл… Белл получает сильный удар в лицо бладжером, надеюсь, бладжер сломал ей нос… Шучу, шучу, профессор… Слизерин забрасывает мяч. О, нет…

Болельщики Слизерина дружно аплодировали. Всеобщее внимание было приковано к игре, и никто не замечал, что метла Гарри ведёт себя, мягко говоря, странно. Она двигалась резкими рывками, поднимая Гарри всё выше и унося его в сторону от поля.

— Не пойму я, чего там Гарри творит? Чего он себе думает, а? — бормотал Хагрид, следя за ним в бинокль. — Не знай я его, я б сказал, что не он метлой рулит, а она им… Да не, не может он…

Внезапно кто-то громким криком привлёк внимание к Гарри, и все взгляды устремились на него. Его метла резко перевернулась в воздухе, потом ещё раз, но он хоть с трудом, но удерживался на ней. А затем весь стадион ахнул. Метла неожиданно подпрыгнула, накренилась и, наконец, сбросила Гарри. Теперь он висел на метле, одной рукой вцепившись в рукоятку.

— Может быть, с ней что-то случилось, когда в него врезался Флинт? — прошептал Симус.

— Да нет, не должно так быть, — возразил Хагрид дрожащим голосом. — С такой метлой ничего плохого произойти вовсе не может, разве что тут Тёмная магия замешана, и сильная притом. Пареньку не под силу такое с «Нимбусом» проделать.

Услышав эти слова, Гермиона выхватила у Хагрида бинокль, но вместо того чтобы смотреть на Гарри, она навела его на толпу зрителей, напряжённо всматриваясь в неё.

— Ты что делаешь? — простонал Рон, лицо его было серым.

— Я так и знала, — выдохнула Гермиона. — Это Снегг — смотри.

Рон схватил бинокль. На трибуне, расположенной прямо напротив них, сидел Снегг. Его взгляд был сфокусирован на Гарри, и он что-то безостановочно бормотал себе под нос.

— Он заколдовывает метлу, — пояснила Гермиона.

— И что же нам делать?

— Предоставь это мне.

Прежде чем Рон успел что-то сказать, Гермиона исчезла. Рон снова навёл бинокль на Гарри. Метла так сильно вибрировала, что было ясно: висеть ему на ней осталось недолго. Зрители вскочили на ноги и, раскрыв рты, с ужасом смотрели на то, что происходит. Близнецы Уизли рванулись на помощь Гарри, рассчитывая протянуть ему руку и перетащить на одну из своих мётел. Но ничего не получалось, — стоило им приблизиться на подходящее расстояние, как метла резко взмывала вверх. Уизли немного опустились вниз и кружили под Гарри, очевидно рассчитывая поймать его, когда он начнёт падать. А Маркус Флинт тем временем схватил мяч и пять раз подряд забросил его в кольцо Гриффиндора, пользуясь тем, что на него никто не смотрит.

— Ну давай же, Гермиона, — прошептал Рон.

Гермиона с трудом проложила себе дорогу к той трибуне, на которой сидел Снегг, и сейчас бежала по одному из рядов — Снегг находился рядом выше. Гермиона так торопилась, что даже не остановилась, чтобы извиниться перед профессором Квирреллом, которого она сбила с ног. Оказавшись напротив Снегга, она присела, вытащила волшебную палочку и произнесла несколько слов, которые давно уже вертелись в её мозгу. Из палочки вырвались ярко-синие языки пламени, коснувшиеся подола профессорской мантии.

Снеггу понадобилось примерно тридцать секунд, чтобы осознать, что он горит. Гермиона не смотрела в его сторону, делая вид, что она тут ни при чём, но его громкий вопль оповестил её, что со своей задачей она справилась. Снегг не видел Гермиону, и она незаметным движением смахнула с него пламя. Оно каким-то ей одной известным образом оказалось в маленькой баночке, которую она держала в кармане. По-прежнему не разгибаясь, Гермиона начала пробираться обратно, удаляясь от Снегга, и теперь профессор при всём желании не мог узнать, что именно с ним случилось.

Этого оказалось вполне достаточно. Гарри вдруг удалось вскарабкаться на метлу.

— Невилл, можешь открыть глаза! — крикнул Рон. Последние пять минут Невилл сидел, уткнувшись лицом в куртку Хагрида, и громко плакал.

Судья Трюк не останавливала игру, игра остановилась сама, но всё равно никто не понял, почему Гарри, взобравшись на метлу, вдруг резко спикировал вниз. Внимание всего стадиона было по-прежнему приковано к нему, так что все отчётливо видели, как он внезапным движением поднёс руку ко рту, словно его вот-вот должно было стошнить. Гарри выровнял метлу у самой земли, скатился с неё, падая на четвереньки, закашлялся, и что-то блеснуло в его руке.

— Я поймал снитч! — громко закричал он, высоко подняв золотой мяч над головой. Игра закончилась в полной неразберихе.

— Да он его не поймал, он его почти проглотил, — всё ещё выл Флинт двадцать минут спустя, но его никто не слушал, потому что это не имело никакого значения, ведь Гарри не нарушил правил игры. Ли Джордан счастливым голосом прокричал в микрофон результат: сборная Гриффиндор победила со счётом 170:60. Однако Гарри ничего этого не слышал. Сразу после того, как он показал всем пойманный им золотой мячик, Рон, Гермиона и Хагрид увели его в хижину Хагрида. И сейчас он сидел в ней и пил крепкий чай.

— Это всё Снегг, — горячо объяснял ему Рон. — Мы с Гермионой всё видели. Он смотрел на тебя, не отводя глаз, и шептал заклинания.

— Чушь, — возмутился Хагрид, который, когда с Гарри начали происходить непонятные вещи, с таким напряжением следил за ним, что не услышал, о чём шептались на трибуне Рон и Гермиона, и не заметил, что Гермиона куда-то отлучалась. — Зачем Снеггу делать такое?

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, думая, стоит ли говорить Хагриду правду. Гарри решил, что стоит.

— Я кое-что узнал о нём, — сообщил он Хагриду. — В Хэллоуин он пытался пройти мимо трёхголового пса. Пёс его укусил. Мы думаем, что он пытался украсть то, что охраняет этот пёс.

Хагрид от неожиданности уронил чайник.

— А вы откуда про Пушка разузнали? — спросил он, когда к нему вернулся дар речи.

— Про Пушка?

— Ну да — это ж моя собачка. Купил её у одного… э-э… парнишки, грека, мы с ним в прошлом году… ну… в баре познакомились, — пояснил Хагрид. — А потом я Пушка одолжил Дамблдору — чтоб охранять…

— Что? — быстро спросил Гарри.

— Всё, хватит мне тут вопросы задавать, — пробурчал Хагрид. — Это секрет. Самый секретный секрет, понятно вам?

— Но Снегг пытался украсть эту штуку, — продолжал настаивать Гарри, надеясь, что Хагрид вот-вот проговорится.

— Чепуха, — отмахнулся от него Хагрид. — Снегг — преподаватель школы Хогвартс. Он ничего такого в жизни не сделает.

— А зачем же он тогда пытался убить Гарри? — вскричала Гермиона.

Похоже, после всего случившегося сегодня она коренным образом изменила своё представление о Снегге, которого ещё вчера защищала от обвинений Гарри и Рона.

— Я знаю, что такое колдовство, Хагрид. Я всё о нём прочитала и сразу могу понять, когда кто-то пытается что-то заколдовать! Для того чтобы наложить заклятие, нужен зрительный контакт, а Снегг не сводил с Гарри глаз, даже не моргнул ни разу. Я наблюдала за ним в бинокль, и потом видела, когда к нему подкралась!

— А я вам говорю: неправда это! — выпалил разгорячившийся Хагрид. — Не знаю, что там с метлой Гарри стряслось, но Снегг бы в жизни такое не вытворил, чтобы ученика попробовать убить! И вообще, вы трое, слушайте сюда: вы тут лезете в дела, которые вас не касаются вовсе, да! Вы лучше про Пушка забудьте и про то, что он охраняет, тоже забудьте. Эта штука только Дамблдора касается да Николаса Фламеля…

— Ага! — довольно воскликнул Гарри. — Значит, тут замешан некто по имени Николас Фламель, верно?

Судя по виду Хагрида, тот жутко разозлился на самого себя. Но изменить уже ничего не мог.

Глава 12. Зеркало Еиналеж

Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замёрзло. В тот же день близнецы Уизли получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти. И Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать.

Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чём другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по тёплым уютным домам — всем, кроме Гарри, разумеется. Нет, в Общей гостиной Гриффиндора, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промёрзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь.

Хуже всего ученикам приходилось на занятиях профессора Снегга, которые проходили в подземелье. Вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, а школьники, забыв об ожогах и прочих опасностях, старались находиться как можно ближе к бурлящим котлам, едва не прижимаясь к ним.

— Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждёт, — громко произнёс Драко Малфой на одном из занятий по зельеварению. — Бедные ребята, мне их жаль…

Произнося эти слова, Малфой смотрел на Гарри. Крэбб и Гойл громко захихикали. Гарри, отмеривавший на своих крошечных и необычайно точных весах нужное количество порошка — в тот раз это был толчёный позвоночник морского льва, — сделал вид, что ничего не слышит. После памятного матча, в котором Гриффиндор победил благодаря Гарри, Малфой стал ещё невыносимее. Уязвлённый поражением своей команды, он пытался всех рассмешить придуманной им шуткой. Она заключалась в том, что в следующей игре вместо Гарри на поле выйдет древесная лягушка, у неё рот шире, чем у Поттера, и потому она будет идеальным ловцом.

Однако Малфой быстро осознал, что его шутка никого не смешит, — возможно, Гарри поймал мяч очень своеобразным способом, но тем не менее он его поймал. И, более того, всех поразило, что ему удалось удержаться на взбесившейся метле. Малфой, ещё больше разозлившись и сгорая от зависти, вернулся к проверенной тактике и продолжил поддевать Гарри, напоминая ему и окружающим, что у него нет нормальной семьи.

Гарри действительно не собирался возвращаться на Тисовую улицу на рождественские каникулы. Неделю назад профессор МакГонагалл обошла все курсы, составляя список учеников, которые останутся на каникулы в школе, и Гарри тут же попросил внести его в этот список. При этом он совершенно не собирался себя жалеть — совсем наоборот, он не сомневался, что его ждёт лучшее Рождество в его жизни. Тем более что Рон с братьями тоже собирались остаться в Хогвартсе — их родители отправлялись в Румынию, чтобы проведать своего второго сына Чарли.

Когда по окончании урока они вышли из подземелья, то обнаружили, что путь им преградила неизвестно откуда взявшаяся в коридоре огромная пихта. Однако показавшиеся из-за ствола две гигантские ступни и громкое пыхтение подсказали им, что пихту принёс сюда Хагрид.

— Привет, Хагрид, помощь не нужна? — спросил Рон, просовывая голову между веток.

— Не, я в порядке, Рон… но всё равно спасибо, — донеслось из-за пихты.

— Может быть, вы будете столь любезны и дадите мне пройти, — произнёс кто-то сзади, растягивая слова. Разумеется, это мог быть только Малфой. — А ты, Уизли, как я понимаю, пытаешься немного подзаработать? Я полагаю, после окончания школы ты планируешь остаться здесь в качестве лесника? Ведь хижина Хагрида по сравнению с домом твоих родителей — настоящий дворец.

Рон прыгнул на Малфоя как раз в тот момент, когда в коридоре появился Снегг:

— УИЗЛИ!

Рон неохотно отпустил Малфоя, которого уже успел схватить за грудки.

— Его спровоцировали, профессор Снегг, — пояснил Хагрид, высовываясь из-за дерева. — Этот Малфой его семью оскорбил, вот!

— Может быть, но в любом случае драки запрещены школьными правилами, Хагрид, — елейным голосом произнёс Снегг. — Уизли, из-за тебя твой факультет получает пять штрафных очков, и можешь благодарить небо, что не десять. Проходите вперёд, нечего здесь толпиться.

Малфой, Крэбб и Гойл с силой протиснулись мимо Хагрида и его пихты, едва не сломав несколько веток и усыпав пол иголками. И ушли, глупо ухмыляясь.

— Я его достану, — выдавил из себя Рон, глядя в удаляющуюся спину Малфоя и скрежеща зубами. — В один из этих дней я обязательно его достану…

— Ненавижу их обоих, — признался Гарри. — И Малфоя, и Снегга.

— Да бросьте, ребята, выше нос, Рождество же скоро, — подбодрил их Хагрид. — Я вам вот чего скажу — пошли со мной в Большой зал, там такая красота сейчас, закачаешься!

Гарри, Рон и Гермиона пошли за волочившим пихту Хагридом в Большой зал. Там профессор МакГонагалл и профессор Флитвик развешивали рождественские украшения.

— Отлично, Хагрид, это ведь последнее дерево? — произнесла профессор МакГонагалл, увидев пихту. — Пожалуйста, поставьте его в дальний угол, хорошо?

Большой зал выглядел потрясающе. В нём стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблёскивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикреплённых к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста.

— Сколько там вам осталось до каникул-то? — поинтересовался Хагрид.

— Всего один день, — ответила Гермиона. — Да, я кое-что вспомнила. Гарри, Рон, у нас есть полчаса до обеда, нам надо зайти в библиотеку.

— Ах, да, я и забыл, — спохватился Рон, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика.

Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые шары. Повинуясь Флитвику, они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесённого Хагридом дерева.

— В библиотеку? — переспросил Хагрид, выходя с ними из зала. — Перед каникулами? Вы прям умники какие-то…

— Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — с улыбкой произнёс Гарри. — С тех пор, как ты упомянул имя Николаса Фламеля, мы пытаемся узнать, кто он такой.

— Что? — Хагрид был в шоке. — Э-э… слушайте сюда, я ж вам сказал, чтобы вы в это не лезли, да! Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет, и вообще!

— Мы просто хотим узнать, кто такой Николас Фламель, только и всего, — объяснила Гермиона.

— Если, конечно, ты нам сам не расскажешь, чтобы мы не теряли время, — добавил Гарри. — Мы уже просмотрели сотни книг, но ничего так и не нашли. Может быть, ты хотя бы намекнёшь, где нам о нём прочитать? Кстати, я ведь уже слышал это имя, ещё до того, как ты его произнёс…

— Ничего я вам не скажу, — пробурчал Хагрид.

— Значит, нам придётся всё разузнать самим, — заключил Рон, и они, расставшись с явно раздосадованным Хагридом, поспешили в библиотеку.

С того самого дня, как Хагрид упомянул имя Фламеля, ребята действительно пересмотрели кучу книг в его поисках. А как ещё они могли узнать, что пытался украсть Снегг? Проблема заключалась в том, что они не представляли, с чего начать, и не знали, чем прославился Фламель, чтобы попасть в книгу. В «Великих волшебниках двадцатого века» он не упоминался, в «Выдающихся именах нашей эпохи» — тоже, равно как и в «Важных магических открытиях последнего времени» и «Новых направлениях магических наук». Ещё одной проблемой были сами размеры библиотеки — тысячи полок вытянулись в сотни рядов, а на них стояли десятки тысяч томов.

Гермиона вытащила из кармана список книг, которые она запланировала просмотреть, Рон пошёл вдоль рядов, время от времени останавливаясь, наугад вытаскивая ту или иную книгу и начиная её листать. А Гарри побрёл по направлению к Особой секции, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле.

К сожалению, для того чтобы попасть в эту секцию, надо было иметь разрешение, подписанное кем-либо из преподавателей. Гарри знал, что никто ему такого разрешения не даст. А придумать что-нибудь очень убедительное ему бы вряд ли удалось. К тому же книги, хранившиеся в этой секции, предназначались вовсе не для первокурсников. Гарри уже знал, что эти книги посвящены высшим разделам Тёмной магии, которые не изучали в школе. Так что доступ к ним был открыт только преподавателям и ещё старшекурсникам, выбравшим в качестве специализации защиту от Тёмных сил.

— Что ты здесь ищешь, мальчик?

Перед Гарри стояла библиотекарь мадам Пинс, угрожающе размахивая перьевой метёлкой, предназначенной для стряхивания пыли с книг.

Гарри не нашёлся что ответить.

— Тебе лучше уйти отсюда, — строго произнесла мадам Пинс. — Давай, уходи, кому сказала!

Гарри вышел из библиотеки, жалея о том, что не смог быстро придумать какое-нибудь оправдание. Они с Роном и Гермионой давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле. Они были уверены, что она знает ответ. Но им не хотелось рисковать — поблизости мог оказаться Снегг, а ему не следовало знать, что именно их интересует.

Гарри стоял в коридоре у выхода из библиотеки и ждал, когда появятся его друзья. Особых надежд на то, что они преуспеют в своих поисках, у него не было. Ребята уже две недели пытались что-нибудь найти, но свободного времени, если не считать изредка выпадавших между уроками свободных минут, не было, так что вряд ли стоило удивляться, что они ничего не нашли. Всё, что им было нужно — это несколько часов в библиотеке, и обязательно в отсутствие мадам Пинс, чтобы она не присматривалась к тому, что они делают.

Через пять минут из библиотеки вышли Рон и Гермиона, при виде Гарри сразу замотавшие головами. И все вместе пошли на обед.

— Вы ведь будете продолжать искать, когда я уеду на каникулы? — с надеждой спросила Гермиона. — Если что-то найдёте, сразу присылайте мне сову.

— Между прочим, ты вполне можешь поинтересоваться у своих родителей, не знают ли они, кто такой этот Фламель, — заметил Рон. — Это ведь родители — так что риска никакого…

— Абсолютно никакого, — согласилась Гермиона. — Особенно если учесть, что мои родители — стоматологи…

* * *

Когда каникулы наконец начались, Гарри и Рон слишком весело проводили время для того, чтобы думать о Фламеле. В спальне их осталось только двое, да и в Общей гостиной было куда меньше народа, чем во время учёбы. Поэтому они придвигали кресла как можно ближе к камину и сидели там часами, нанизывая на длинную металлическую вилку принесённые из Большого зала кусочки хлеба, лепёшки и кругляши зефира, поджаривая их на открытом огне и с аппетитом поедая.

Разумеется, они ни на секунду не умолкали даже с набитым ртом — ведь им было о чём поговорить. Главной темой, разумеется, был Малфой. Они изобретали десятки планов, как подставить Малфоя и добиться его исключения из школы. И неважно, что эти планы были явно неосуществимы, — об этом всё равно приятно было поговорить.

Ещё они играли в волшебные шахматы, которым Рон начал обучать Гарри. Это были практически те же самые шахматы, в которые играли маглы. Разница заключалась лишь в том, что фигурки были живые, и игрок ощущал себя полководцем, направляющим свои войска на противника. Шахматы Рона были очень старыми и потрёпанными временем. Как и все его вещи, они когда-то принадлежали кому-то из его родственников, в данном случае дедушке. Однако тот факт, что фигурки были древними, вовсе не мешал ему хорошо играть. Рон так отлично их изучил, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы заставить их выполнить то, что он хочет.

Гарри играл фигурками, которые ему одолжил Симус Финниган, и они очень плохо его слушались, абсолютно не доверяя временному хозяину. К тому же Гарри был не слишком хорошим игроком, и фигурки постоянно давали ему советы, сбивая его с толку:

«Не посылай меня туда, разве ты не видишь вражеского коня? Лучше пошли вон того, его потеря не будет иметь никакого значения».

В канун Рождества Гарри лёг спать, предвкушая праздничный завтрак и веселье, но, естественно, не рассчитывая ни на какие подарки. Однако, проснувшись наутро, он первым делом заметил свёртки и коробочки у своей кровати.

— Доброе утро, — сонно произнёс Рон, когда Гарри выбрался из постели и накинул на пижаму халат.

— И тебе того же, — автоматически ответил Гарри, уставившись на то, что лежало у его кровати. — Ты только посмотри — это же подарки!

— А я-то думал, что это тыквы, — пошутил Рон, свешиваясь со своей кровати. Подарков около неё стояло больше, чем у Гарри.

Гарри быстро распаковал верхний свёрток. Подарок был завёрнут в толстую коричневую обёрточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал её из дерева. Гарри поднёс её к губам и извлёк из неё звук, похожий на уханье совы.

Следующий подарок лежал в тонком конверте и представлял собой лист плотной бумаги. «Получили твои поздравления, посылаем тебе рождественский подарок. Дядя Вернон и тётя Петунья», — было написано на листе. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка. Дурсли остались верны себе — более щедрый подарок придумать было сложно.

— Очень приятно, — прокомментировал Гарри.

Рону, однако, этот подарок понравился — он во все глаза рассматривал монету.

— Вот ведь нелепая штуковина! — наконец выдохнул он. — И это деньги? Такой формы?

— Возьми себе. — Гарри засмеялся, увидев, как обрадовался Рон. — Интересно, кто ещё мог прислать мне подарок, кроме Дурслей и Хагрида?

— Кажется, я знаю, от кого это. — Рон слегка покраснел, тыча пальцем в объёмистый свёрток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что некому будет сделать тебе подарок, и…

Рон вдруг густо залился красной краской.

— О-о-о, — простонал он. — Как же я раньше не подумал. Она связала тебе фирменный свитер Уизли…

Гарри разорвал упаковку, обнаружив внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зелёного цвета и большую коробку с домашними сладостями.

— Она каждый год к Рождеству вяжет нам всем свитеры, — недовольно бормотал Рон, разворачивая подарок от матери. — И мне вечно достаётся тёмно-бордовый.

— Твоя мама просто молодец, — заметил Гарри, пробуя сладости, которые оказались очень вкусными.

В следующем подарке тоже было сладкое — большая коробка «шоколадных лягушек», присланная Гермионой.

Оставался ещё один свёрток. Гарри поднял его с пола, отметив, что он очень лёгкий, почти невесомый. И неторопливо развернул его.

Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свёртка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблёскивая складками. Рон широко раскрыл рот от изумления.

— Я слышал о таком, — произнёс он сдавленным голосом, роняя на пол присланную Гермионой коробочку с леденцами и даже не замечая этого. — Если это то, что я думаю, — это очень редкая вещь, и очень ценная.

— А что это?

Гарри подобрал с пола сияющую серебристую ткань. Она была очень странной на ощупь, как будто частично состояла из воды.

— Это мантия-невидимка, — прошептал Рон с благоговейным восторгом. — Не сомневаюсь, что это она, попробуй сам.

Гарри набросил мантию на плечи.

— Это она! — неожиданно завопил Рон. — Посмотри вниз!

Гарри последовал его совету и не увидел собственных ног. Он молнией метнулся к зеркалу. Лицо его, разумеется, было на месте, но оно плавало в воздухе, поскольку тело полностью отсутствовало. Гарри натянул мантию на голову, и его отражение исчезло полностью.

— Смотри, тут записка! — окликнул его Рон. — Из неё выпала записка!

Гарри снял мантию и поднял с пола листочек бумаги. Надпись на нём была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого Гарри ещё никогда не видел.

Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне.

Пришло время вернуть её его сыну.

Используй её с умом.

Желаю тебе очень счастливого Рождества.

Подписи не было. Гарри изучал странную записку, написанную неизвестно кем, а Рон всё восхищался мантией.

— Да, за такую я бы отдал всё на свете, — признался он. — Всё, что угодно. Эй, да что с тобой?

— Ничего, — мотнул головой Гарри. На самом деле он чувствовал себя очень странно. Он никак не мог понять, кто прислал ему мантию и эту записку. И всё время спрашивал себя, неужели она на самом деле принадлежала его отцу?

Прежде чем он успел что-то сказать или подумать о чём-то другом, дверь в спальню распахнулась, и в неё ворвались Фред и Джордж Уизли. Гарри быстро спрятал мантию под одеяло. Ему не хотелось, чтобы её надевал кто-нибудь другой, кроме него. Даже не хотелось, чтобы кто-нибудь просто до неё дотрагивался.

— Счастливого Рождества! — прокричал с порога Фред.

— Эй, смотри! — воскликнул Джордж, обращаясь к брату. — Гарри тоже получил фирменный свитер Уизли!

На Фреде и Джордже были новенькие синие свитеры, на одном была вышита большая жёлтая буква «Ф», на другом — такого же цвета и размера буква «Д».

— Между прочим, свитер Гарри выглядит получше, чем наши, — признал Фред, повертев в руках подарок, полученный Гарри от миссис Уизли. — Он ведь не член семьи, так что она вязала его куда старательнее.

— А ты почему не надел свой свитер, Рон? — возмутился Джордж. — Давай-давай, они ведь мало того что красивые, так ещё и очень тёплые.

— Ненавижу бордовый цвет, — то ли в шутку, то ли всерьёз простонал Рон, натягивая на себя свитер.

— А на твоём никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фордж.

Близнецы расхохотались, довольные шуткой.

— Что тут за шум?

В дверь протиснулась ещё одна рыжая голова, принадлежавшая Перси Уизли, вид у него был не слишком счастливый. Судя по всему, он уже успел распечатать свои подарки, по крайней мере частично, потому что держал в руках свитер грубой вязки, который тут же выхватил у него Фред.

— Ага. Тут буква «С», то есть староста. Давай, Перси, надевай его — мы все уже надели наши, и Гарри тоже.

— Я… не… хочу, — донёсся до Гарри хриплый голос Перси, которому близнецы уже успели натянуть свитер на голову, сбив с него очки.

— И запомни: сегодня за завтраком ты будешь сидеть не со старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — семейный праздник.

Близнецы натянули на него свитер так что руки не попали в рукава, а оказались прижатыми к телу. И, ухватив старшего брата за шиворот, вытолкали его из спальни.

* * *

У Гарри в жизни не было такого рождественского пира. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и варёного картофеля, десятки мисок с жареным зелёным горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, — и башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовали они с Фредом, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей.

За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика.

Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом — Перси чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Всё это время Гарри внимательно наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился всё краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щёку профессора МакГонагалл. А она, к великому удивлению Гарри, смущённо порозовела и захихикала, не замечая, что её цилиндр сполз набок.

Когда Гарри наконец вышел из-за стола, его руки были заняты новыми подарками, вылетевшими из хлопушек, — среди них были упаковка никогда не лопающихся и светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись бородавками и комплект шахматных фигурок. А вот белые мыши куда-то исчезли, и у Гарри было неприятное подозрение, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.

На следующий день Гарри и Рон неплохо повеселились, устроив на улице яростную перестрелку снежками. А затем, насквозь промокшие, замёрзшие, с трудом переводя дыхание, они вернулись к камину в гостиной. Там Гарри опробовал свои новые шахматные фигурки и потерпел впечатляющее поражение от Рона. Гарри сказал себе, что, если бы не Перси, без устали засыпавший его ценными советами, поражение было бы не столь быстрым и позорным.

После чая с бутербродами с индейкой, сдобными булочками, бисквитами и рождественским пирогом Гарри и Рон почувствовали себя настолько сытыми и сонными, что у них просто не было ни сил, ни желания заниматься чем-либо перед сном. Поэтому они просто сидели и смотрели, как Перси гоняется по комнате за близнецами, отобравшими у него значок старосты.

Это было лучшее Рождество в жизни Гарри. И всё же целый день его не покидало ощущение, что он забыл о чём-то важном. И только оказавшись в постели, он понял, что именно его беспокоило: мантия-невидимка и тот, кто её прислал.

Рон до отвала наелся индейкой и пирогом, а потому ничто загадочное и мистическое его не волновало. И как только его голова коснулась подушки, он тотчас заснул. А Гарри задумчиво вытащил из-под одеяла присланную ему мантию.

Значит, она принадлежала его отцу — его отцу. Он ощущал, как мантия течёт сквозь его пальцы. Она была нежнее шёлка, легче воздуха. «Используй её с умом», — написал приславший её.

Ему просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас. Гарри накинул её на плечи и, опустив глаза, не увидел ничего, кроме теней и лунного света. Ощущение было весьма странным.

«Используй её с умом».

Гарри вдруг почувствовал, что сонливость как рукой сняло. В этой мантии он мог обойти всю школу, заглянуть в любое помещение. О каком сне могла идти речь, когда его переполняло возбуждение? Ведь в этой мантии он мог пойти куда угодно, и ему не страшен был никакой Филч.

Рон забормотал во сне. Гарри задумался над тем, не разбудить ли его, но что-то его остановило. Может, это было осознание, что мантия принадлежала его отцу, и в самый первый раз он должен был опробовать её сам, один.

Гарри бесшумно выбрался из спальни, спустился по лестнице, прошёл через гостиную и пробрался сквозь дыру, с той стороны закрытую портретом.

— Кто здесь? — проскрипела Толстая Леди.

Гарри ничего не ответил и быстро пошёл вниз по коридору.

Вдруг он остановился, не понимая, куда, собственно, он направляется. Сердце его громко стучало, а в голове толкались переполнявшие её мысли. Наконец его осенило. Особая секция библиотеки — вот куда ему было надо. Он сможет листать книги столько, сколько ему захочется, до тех пор, пока он не узнает, кто такой Николас Фламель. Он поплотнее закутался в мантию и двинулся вперёд.

В библиотеке было абсолютно темно и очень страшно. Гарри зажёг стоявшую на входе лампу, и, держа её в руке, пошёл вдоль длинных рядов. Он представил, как выглядит со стороны, — лампа, сама по себе плывущая в воздухе. И хотя он знал, что это его рука держит лампу, ему стало неуютно.

Особая секция находилась в самом конце помещения. Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, Гарри поднял лампу повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг.

Если честно, названия ему ни о чём не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке, и Гарри не знал, что они означают. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было тёмное пятно, которое до ужаса напоминало кровь.

Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки. Возможно, ему это показалось, но с полок доносился слабый шёпот, словно книги узнали, что кто-то зашёл в Особую секцию без разрешения, и это им не нравится.

Пора было приступать к делу. Гарри осторожно опустил лампу на пол и оглядел нижнюю полку в поисках книги, которая привлекла бы его внимание своим необычным видом. Взгляд его упал на большой чёрный с серебром фолиант. Гарри с трудом вытащил тяжеленную книгу и положил её на колено.

Стоило ему раскрыть фолиант, как тишину прорезал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала книга! Гарри поспешно захлопнул её, но крик продолжался — высокий, непрекращающийся, разрывающий барабанные перепонки. Гарри попятился назад и сбил лампу, которая тут же погасла. Он запаниковал, и тут послышались шаги — кто-то бежал по коридору по направлению к библиотеке. Второпях засунув книгу на место, Гарри рванул к выходу. В дверях он чуть не столкнулся с Филчем. Выцветшие глаза Филча, вылезшие из орбит, смотрели сквозь него, и Гарри, поднырнув под его руку, выскользнул в коридор. В ушах его всё ещё стояли издаваемые книгой вопли.

Прошло какое-то время, прежде чем Гарри остановился. И, переведя дыхание, обнаружил, что стоит перед выставленными на высоком постаменте рыцарскими доспехами. Он так стремился убежать подальше от библиотеки, что не обращал внимания на то, куда именно бежит. И сейчас он не мог понять, где находится, — возможно, потому, что вокруг стояла кромешная тьма. Впрочем, Гарри тут же вспомнил, что похожий рыцарь в латах стоял неподалёку от кухни, но кухня, по идее, была пятью этажами выше.

— Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В Особой секции.

Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он так долго бежал сам не зная куда, но Филч оказался здесь практически одновременно с ним — потому что это именно его голос сейчас слышал Гарри. Не успел Гарри сообразить, что Филчу наверняка известен более короткий путь, как буквально оцепенел от ужаса. Голос, ответивший Филчу, принадлежал профессору Снеггу.

— Значит, в Особой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, мы их поймаем.

Гарри прирос к полу, глядя, как из-за угла перед ним появляются Филч и Снегг. Конечно, они не могли его видеть, но коридор был узким, и они вполне могли в него врезаться — мантия делала его невидимым, но не бесплотным.

Гарри попятился назад, стараясь двигаться бесшумно. Филч и Снегг приближались, столкновения было не избежать, и Гарри, судорожно оглядевшись, заметил слева от себя приоткрытую дверь. Она была его единственным спасением. Стараясь не дышать, он втиснулся между дверью и косяком, застыв на полпути. Он боялся, что дверь заскрипит и выдаст его, если он её коснётся. Каким-то чудом Гарри всё же удалось бесшумно проскользнуть внутрь. Снегг и Филч прошли мимо, и точно бы задели его, если бы он остался в коридоре, но Гарри уже был в комнате. Он, тяжело дыша, прижался к стене и слушал, как удаляются их шаги. На сей раз он едва не попался, он был так близок к этому, и с трудом мог поверить, что всё обошлось.

Прошло несколько минут, прежде чем Гарри обвёл глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевёрнутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонён предмет, выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте.

Это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».

Шагов Филча и Снегга давно уже не было слышно, так что Гарри совсем успокоился. Но любое волнение всё равно улеглось бы, потому что зеркало будто притягивало к себе, заставляя забыть обо всём остальном. Гарри медленно направился к зеркалу, желая заглянуть в него и убедиться, что он невидим.

Ему пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из него крик. Гарри резко отвернулся от зеркала. Его сердце стучало в груди куда яростней, чем когда закричала лежавшая на его колене книга, потому что он увидел в зеркале не только самого себя, что само по себе было невозможно, но и ещё каких-то людей, стоявших вокруг него.

Однако комната была пуста. И Гарри, всё ещё тяжело дыша, медленно повернулся обратно к зеркалу.

Перед ним было отражение Гарри Поттера, бледное и испуганное, а за ним стояли отражения по меньшей мере десятка человек. Гарри снова обернулся — разумеется, позади него никого не было. Или, может, они тоже были невидимы? Может, это была комната, населённая невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нём отражались все, неважно, видимы они или нет?

Гарри снова заглянул в зеркало. Женщина, стоявшая справа от его отражения, улыбалась ему и махала рукой. Гарри опять отвернулся и вытянул руку. Если бы женщина действительно стояла позади него, он бы коснулся её, ведь их отражения были совсем рядом, но его рука нащупала лишь воздух. А значит, она и все другие люди, обступившие его отражение, существовали только в зеркале.

Женщина была очень красива. У неё были тёмно-рыжие волосы, а глаза… «Её глаза похожи на мои», — подумал Гарри, придвигаясь поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть женщину. Глаза у неё были ярко-зелёные, и разрез у них был такой же. Но тут Гарри заметил, что женщина плачет. Улыбается и одновременно плачет. Стоявший рядом с ней высокий и худой черноволосый мужчина обнял её, словно подбадривая. Мужчина был в очках, и у него были очень непослушные волосы, торчавшие во все стороны, как у Гарри.

Гарри стоял так близко к зеркалу, что почти касался носом своего отражения.

— Мама? — прошептал он, внезапно всё поняв. — Папа?

Мужчина и женщина молча смотрели на него и улыбались. Гарри медленно обвёл взглядом лица других людей, находившихся в зеркале, замечая такие же зелёные глаза, как у него, и носы, похожие на его нос. Гарри даже показалось, что у маленького старичка точно такие же колени, как у него, — острые, торчащие вперёд. Первый раз в жизни Гарри Поттер видел свою семью.

Поттеры улыбались и махали Гарри руками, а он жадно смотрел на них, прижавшись к стеклу, опершись на него ладонями, словно надеясь, что провалится сквозь него и окажется рядом с ними. Его переполнило очень странное, неиспытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью.

Он не знал, сколько времени простоял у зеркала. Люди в зеркале не исчезали, а он смотрел и смотрел на них, пока не услышал приведший его в чувство отдалённый шум. Гарри не мог рисковать — ему нельзя было больше здесь оставаться, ему надо было вернуться в спальню, чтобы на следующий день иметь возможность прийти сюда снова. Он просто не имел права рисковать — на кону стояли не штрафные очки, не его пребывание в школе, но его новые и новые встречи с родителями.

— Я вернусь, — прошептал он и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышел из комнаты.

* * *

— Ты мог бы меня разбудить. — В голосе Рона слышалась обида. Они сидели в Большом зале и завтракали — точнее, завтракал Рон, а Гарри только что закончил свой рассказ о ночных похождениях.

— Можешь пойти со мной сегодня вечером — я хотел бы показать тебе это зеркало.

— С удовольствием встречусь с твоими родителями, — радостно выпалил Рон.

— А я бы хотел увидеть всю твою семью, всех Уизли. Ты мне покажешь своих старших братьев и всех других родственников.

— Ты можешь увидеть их в любой момент, — пожал плечами Рон. — Приезжай к нам погостить этим летом — и все дела. Кстати, может, это зеркало показывает только тех, кто уже умер? А ещё жаль, что ты не нашёл ничего про Фламеля. Возьми бекон, чего это ты ничего не ешь?

Гарри не хотелось есть. Он увидел своих родителей и обязательно увидит их сегодня вечером. Теперь он мог думать только об этом, но никак не о еде и ни о чём другом. Если честно, он даже удивился, услышав от Рона про Николаса Фламеля. Он уже почти забыл это имя. Теперь ничего, кроме встречи с родителями, не имело для Гарри абсолютно никакого значения. Какая разница, кто такой этот Фламель? Зачем ему знать, что охраняет трёхголовый пёс? И какое ему дело до того, украдёт Снегг то, что охраняет пёс, или нет?

— Ты в порядке? — озабоченно спросил Рон. — Ты так странно выглядишь…

* * *

Больше всего Гарри боялся, что не сможет этой ночью найти ту комнату с зеркалом. Сегодня под мантией их было двое, поэтому двигались они гораздо медленнее. Они пытались повторить тот путь, который проделал Гарри, выбежав из библиотеки, и около часа бродили по тёмным коридорам.

— Я просто умираю от холода, — пожаловался Рон. — Давай забудем об этом и вернёмся в спальню.

— Ни за что! — возмущённо прошипел Гарри. — Я знаю, что комната где-то рядом.

Они прошли мимо привидения высокой женщины, плывшего в противоположном направлении, и, к счастью, больше никого не встретили. И как раз в тот момент, когда Рон снова начал стонать, что у него заледенели ноги и он уже их не чувствует, Гарри заметил знакомые доспехи.

— Это здесь… точно здесь… да!

Гарри открыл дверь и, сбросив мантию, метнулся к зеркалу.

Они были здесь. Они ждали его. И просияли, увидев Гарри.

— Видишь? — шепнул Гарри, повернувшись к Рону.

— Ничего я не вижу.

— Да посмотри же! Смотри, вот же они — родители, и другие…

— Я вижу только тебя, — отозвался Рон.

— Посмотри внимательнее, — не успокаивался Гарри. — Подойди поближе, встань сюда, рядом со мной.

Гарри чуточку подвинулся, но теперь, когда перед зеркалом оказался Рон, он больше не видел в нём свою семью, только отражение Рона в пёстрой пижаме.

Рон застыл перед зеркалом, зачарованно вглядываясь в него.

— Только посмотри на меня! — воскликнул он.

— Ты видишь вокруг себя родителей и братьев? — спросил Гарри.

— Нет, я один. Но я другой… повзрослевший… И… И я первый ученик школы!

— Что? — недоуменно переспросил Гарри.

— Я… У меня на груди значок — такой же, какой был у Билла, когда он стал лучшим учеником Хогвартса. И у меня в руках Кубок победителя соревнования между факультетами и ещё Кубок школы по квиддичу. Я ещё и капитан сборной, представляешь!

Рон с трудом оторвал глаза от так восхитившей его картины и взволнованно посмотрел на Гарри.

— Как ты думаешь, зеркало показывает будущее? — В голосе Рона звучала надежда.

— Не может быть! — горячо возразил Гарри. — Вся моя семья давно умерла. Причём тут будущее? Отодвинься, я хочу ещё посмотреть…

— Ты вчера всю ночь в него смотрел, — горячо возразил Рон. — Подожди немного, я быстро…

— Ну на что тебе смотреть — ты ведь всего лишь держишь в руках Кубок школы по квиддичу, что тут интересного? — возмутился Гарри. — А я хочу увидеть своих родителей.

— Да не толкайся ты! — вскрикнул, пошатнувшись, Рон.

Внезапный звук, донёсшийся из коридора, заставил их замолчать. Они только сейчас осознали, что слишком громко препирались и наверняка подняли жуткий шум.

— Быстро!

Рон схватил мантию. И они успели накрыться ею в тот самый момент, когда из-за двери, поблёскивая глазами, появилась миссис Норрис. Рон и Гарри замерли, стараясь не дышать и думая об одном и том же — распространяется ли действие мантии на кошек? Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем миссис Норрис развернулась и вышла обратно в коридор.

— Здесь опасно — возможно, она пошла за Филчем, — шепнул Рон. — Бьюсь об заклад, что она слышала наши голоса и знает, что мы здесь. Уходим.

И Рон вытащил упирающегося Гарри из комнаты.

* * *

— Хочешь сыграть в шахматы? — спросил Рон на следующее утро, когда они вернулись с завтрака.

— Нет, — коротко ответил Гарри.

— Тогда почему бы нам не выйти из замка и не навестить Хагрида?

— Да нет… — Гарри пожал плечами. — Если хочешь, лучше сходи один…

— Я знаю, о чём ты думаешь, Гарри. — На лице Рона было понимание. — Ты думаешь об этом зеркале. Не ходи туда сегодня.

— Почему?

— Не знаю, но у меня появилось нехорошее предчувствие. К тому же ты уже слишком много раз был на грани провала. Филч, Снегг и миссис Норрис рыщут по всей школе, надеясь тебя поймать. Да, они тебя не видят, но ведь они могут с тобой столкнуться. А что, если ты во что-нибудь врежешься или что-нибудь сшибёшь — они ведь сразу всё поймут…

— Ты говоришь прямо как Гермиона, — отрезал Гарри.

— Я серьёзно, Гарри, — взмолился Рон. — Не ходи туда.

Но Гарри мог думать только об одном — о том, чтобы снова оказаться перед зеркалом. И ничто не могло его остановить — и никто, включая Рона.

* * *

Этой ночью он отыскал комнату с зеркалом гораздо быстрее, чем накануне. Гарри не шёл, а буквально летел, чтобы побыстрее оказаться у зеркала. Хоть он и осознавал, что производит слишком много шума, ему было всё равно, тем более что на пути ему так никто и не попался.

Мать и отец снова просияли, увидев его, а один из дедушек при виде внука закивал головой, счастливо улыбаясь. Гарри опустился на пол перед зеркалом, говоря себе, что придёт сюда завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и…

Сегодня он собирался остаться здесь на всю ночь. И ничто не могло помешать ему просидеть здесь до утра. Ничто и никто.

Кроме…

— Итак, ты снова здесь, Гарри?

Гарри почувствовал, как его внутренности превратились в лёд. Он медленно оглянулся. На одной из стоявших у стены парт сидел не кто иной, как Альбус Дамблдор. Получалось, что Гарри прошёл прямо мимо него и не заметил профессора, потому что слишком торопился увидеть родителей.

— Я… Я не видел вас, сэр, — пробормотал он.

— Странно, каким близоруким делает человека невидимость, — произнёс Дамблдор, и Гарри с облегчением заметил, что профессор улыбается.

— Итак. — Дамблдор слез с парты, подошёл к Гарри и опустился на пол рядом с ним. — Итак, ты, как и сотни других до тебя, обнаружил источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж.

— Я не знал, что оно так называется, сэр.

— Но я надеюсь, что ты уже знаешь, что показывает это зеркало? — поинтересовался Дамблдор.

— Оно… ну, оно показывает мне мою семью… — неуверенно начал Гарри.

— А твой друг Рон видел самого себя со значком первого ученика школы. — Дамблдор не спрашивал, а утверждал.

— Откуда вы знаете? — изумлённо выдохнул Гарри.

— Мне не нужна мантия-невидимка для того, чтобы стать невидимым, — мягко произнёс Дамблдор. — Итак… что, на твой взгляд, показывает всем нам зеркало Еиналеж?

Гарри пожал плечами.

— Я попробую натолкнуть тебя на мысль. Так вот, слушай. Самый счастливый человек на земле, заглянув в зеркало Еиналеж, увидит самого себя таким, какой он есть, — то есть для него это будет самое обычное зеркало. Ты меня понял?

Гарри задумался.

— Оно показывает нам то, что мы хотим увидеть, — медленно выговорил он. — Чего бы мы ни хотели…

— И да, и нет, — негромко заметил Дамблдор. — Оно показывает нам не больше и не меньше, как наши самые сокровенные, самые отчаянные желания. Ты, никогда не знавший своей семьи, увидел своих родных, стоящих вокруг тебя. Рональд Уизли, всю жизнь находившийся в тени своих братьев, увидел себя одного, увидел себя лучшим учеником школы и одновременно капитаном команды-чемпиона по квиддичу, обладателем сразу двух Кубков — он превзошёл своих братьев. Однако зеркало не даёт нам ни знаний, ни правды. Многие люди, стоя перед зеркалом, ломали свою жизнь. Одни из-за того, что были зачарованы увиденным. Другие сходили с ума оттого, что не могли понять, сбудется ли то, что предсказало им зеркало, гарантировано им это будущее или оно просто возможно?

Дамблдор на мгновение замолчал, словно давая Гарри время на размышление.

— Завтра зеркало перенесут в другое помещение, Гарри, — продолжил он. — И я прошу тебя больше не искать его. Но если ты когда-нибудь ещё раз натолкнёшься на него, ты будешь готов к встрече с ним. Будешь готов, если запомнишь то, что я скажу тебе сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. А теперь, почему бы тебе не надеть эту восхитительную мантию и не вернуться в спальню?

Гарри поднялся с пола.

— Сэр… Профессор Дамблдор, — нерешительно начал он. — Могу я задать вам один вопрос?

— Кажется, ты уже задал один вопрос. — Дамблдор улыбнулся. — Тем не менее можешь задать ещё один.

— Что вы видите, когда смотрите в зеркало? — выпалил Гарри, затаив дыхание.

— Я? — переспросил профессор. — Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков.

Гарри недоумённо смотрел на него.

— У человека не может быть слишком много носков, — пояснил Дамблдор. — Вот прошло ещё одно Рождество, а я не получил в подарок ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги.

Уже в спальне Гарри вдруг осознал, что Дамблдор не был с ним откровенен. Но с другой стороны, подумал он, спихивая с подушки спавшую на ней Коросту, это был очень личный вопрос.

Глава 13. Николас Фламель

Дамблдор убедил Гарри не искать больше зеркало Еиналеж. И на следующий день после разговора с профессором Гарри убрал мантию-невидимку в чемодан.

Он хотел бы иметь возможность с такой же лёгкостью убрать из памяти то, что он видел в зеркале, но это ему не удавалось. Ему начали сниться кошмары. Каждую ночь ему снилось, как его родители исчезают во вспышке зелёного света под пронзительный холодный смех.

— Вот видишь, Дамблдор был прав, когда сказал, что это зеркало может свести тебя с ума, — заявил Рон, когда Гарри рассказал ему о своих снах.

Гермиона, которая вернулась с каникул за день до начала семестра и которой Гарри и Рон рассказали абсолютно всё — ведь они были друзьями, — смотрела на вещи по-другому. Она разрывалась между ужасом, в который её приводила одна только мысль о том, что Гарри три ночи подряд бродил по школе («Подумать только, что было бы, если бы тебя поймал Филч!» — постоянно восклицала она), и разочарованием по поводу того, что Гарри не удалось узнать, кто такой Николас Фламель.

Они уже почти утратили надежду отыскать имя Фламеля в одной из библиотечных книг. Хотя Гарри по-прежнему не сомневался в том, что уже встречал это имя. Когда начался семестр, они стали снова забегать в библиотеку в перерывах между уроками и в течение десяти минут лихорадочно листали первые попавшиеся под руку книги.

Конечно, можно было бы ходить в библиотеку после занятий, но Гермиона всё свободное время посвящала домашним заданиям и внеклассному чтению, а у Гарри свободного времени вообще почти не было, потому что возобновились тренировки по квиддичу.

Вуд заставлял своих подопечных тренироваться на пределе возможностей. Он увеличивал продолжительность тренировок и их частоту, и даже бесконечные дожди, пришедшие на смену снегу, не могли остудить его пыл. Близнецы Уизли жаловались, что Вуд стал настоящим фанатиком, но Гарри был на стороне своего капитана. Он знал, что если они выиграют следующий матч — против сборной Пуффендуя, — то по очкам обойдут Слизерин. И это впервые за семь последних лет.

Впрочем, Гарри поддерживал Вуда не только потому, что хотел выиграть, — он обнаружил, что после тяжёлых, изматывающих тренировок ему почти не снятся кошмары.

Во время очередной тренировки — в тот день шёл сильный дождь, и стадион превратился в грязную лужу — Вуд принёс команде плохие новости. Возможно, он и держал бы их при себе, боясь уронить боевой дух своих игроков, но вышло так, что он жутко разозлился на близнецов Уизли, которые, поднявшись в воздух, бомбардировали друг друга мячами и делали вид, что вот-вот упадут со своих мётел.

— Да хватит вам дурачиться! — внезапно заорал Вуд. — Вот из-за такой ерунды мы вполне можем проиграть матч! Чтобы вы знали, судить игру будет Снегг, а уж он использует любой повод для того, чтобы записать на наш счёт штрафные очки!

Услышав это, Джордж Уизли на самом деле свалился с метлы.

— Судить будет Снегг? — невнятно пробормотал он, поднимаясь с земли и выплёвывая забившуюся в рот грязь. — Что-то не припомню, чтобы он когда-нибудь судил игры. Да, от него справедливого судейства ждать не придётся — он ведь понимает, что в случае победы мы обойдём его любимчиков.

Остальные игроки приземлились рядом с Джорджем и тоже начали возмущаться.

— А что я могу поделать? — развёл руками Вуд. — Теперь мы просто обязаны играть так, чтобы у Снегга не было ни малейшего повода к нам прицепиться.

Гарри молча кивал головой. Джордж и остальные были правы, но вдобавок ко всему, у Гарри были свои причины, по которым он не хотел, чтобы Снегг оказался поблизости, когда он будет играть в квиддич.

После тренировки игроки, как обычно, задержались в раздевалке, чтобы поболтать, но Гарри направился прямиком в Общую гостиную Гриффиндора, где застал Рона и Гермиону за партией в шахматы. Гермиона всегда всё знала лучше, чем другие, но вот в шахматы она иногда проигрывала. И Гарри с Роном сошлись во мнении, что это для неё очень полезно.

— Пожалуйста, подожди, не отвлекай меня, — попросил Рон, заметив севшего рядом с ним Гарри. — Мне надо сконцентрироваться, потому что…

Рон поднял глаза на Гарри.

— Что с тобой? — с интересом спросил он. — Вид у тебя просто жуткий.

Тихим, спокойным голосом, чтобы никто не услышал, Гарри рассказал им о внезапном и зловещем желании Снегга судить матч по квиддичу.

— Тебе нельзя играть, — с ходу заявила Гермиона.

— Скажи, что ты заболел, — предложил Рон.

— Сделай вид, что сломал ногу, — уточнила Гермиона.

— Или сломай её на самом деле, — добавил Рон.

— Я не могу, — признался Гарри. — У нас нет запасного ловца. Если я не выйду на поле, то и вся команда не выйдет.

В этот момент в комнату ввалился Невилл — ввалился в самом прямом смысле слова. Непонятно было, как ему удалось пробраться сквозь дыру за портретом Толстой Леди, потому что его ноги прилипли одна к другой, словно на Невилла наложили специальное заклинание. Должно быть, ему пришлось прыгать всю дорогу до башни Гриффиндора.

Все дружно расхохотались, кроме Гермионы, которая подскочила к Невиллу и произнесла формулу, снимающую заклятье. Ноги Невилла тут же разъехались в разные стороны.

— Что случилось? — спросила Гермиона, подводя его к Гарри и Рону.

— Малфой, — ответил Невилл дрожащим голосом. — Я встретил его в коридоре у библиотеки. Он сказал, что ищет кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться.

— Немедленно иди к профессору МакГонагалл! — подтолкнула его Гермиона. — И расскажи всё, как было!

Невилл покачал головой.

— Хватит с меня неприятностей, — пробормотал он.

— Но ты должен это сделать, Невилл! — возмутился Рон. — Он вечно пытается втоптать всех в грязь, а ты сам в неё ложишься и облегчаешь ему работу!

— Не надо объяснять мне, что я недостаточно смел для того, чтобы быть членом Гриффиндора. — Невилл всхлипнул. — Малфой мне уже это доказал.

Гарри запустил руку в карман и вытащил оттуда «шоколадную лягушку» — последнюю из тех, что прислала ему на Рождество Гермиона. Он протянул «лягушку» Невиллу, у которого был такой вид, словно он вот-вот расплачется.

— Ты стоишь десяти Малфоев, — произнёс Гарри. — И ты достоин того, чтобы быть в Гриффиндоре, — ведь Волшебная шляпа сама отобрала тебя на наш факультет. Ну а где оказался этот Малфой? В вонючей дыре под названием Слизерин — вот где.

Невилл слабо улыбнулся и развернул «лягушку».

— Спасибо, Гарри, — с благодарностью произнёс он. — Наверно, я пойду посплю… Да, вот карточка — ты ведь их собираешь, верно?

Проводив взглядом Невилла, Гарри опустил глаза на карточку, которую он держал в руке.

— Ну вот, снова Дамблдор, — произнёс он. — Как раз он был на моей самой первой ка…

Гарри вдруг задохнулся от волнения. Он смотрел на карточку, словно не в силах был отвести от неё глаз, а потом поднял их на Рона и Гермиону.

— Я нашёл его! — прошептал он. — Я нашёл Фламеля! Я же говорил вам, что уже видел это имя, так вот, это было в поезде, когда я ехал сюда. Слушайте! «…Профессор Дамблдор прославился, помимо всего прочего, победой над тёмным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и работами по алхимии, проведёнными совместно с его партнёром Николасом Фламелем…» — прочитал Гарри.

Гермиона вскочила на ноги. Она не выглядела такой взволнованной с тех пор, как им объявили оценки за самое первое домашнее задание, которое Гермиона, разумеется, выполнила на «отлично».

— Ждите здесь! — приказала она и рванулась к лестнице, ведущей в спальню девочек.

Гарри и Рон едва успели обменяться заинтригованными взглядами, а Гермиона уже возвращалась к столу с тяжеленной древней книгой в руках.

— Мне даже никогда не приходило в голову искать его здесь! — взволнованно прошептала она. — А ведь я взяла её в библиотеке ещё несколько недель назад! Специально, чтобы отвлечься от учебников, для лёгкого чтения.

— Лёгкого? — переспросил Рон.

Гермиона вместо ответа посоветовала ему помолчать, пока она не найдёт то, что надо, и начала лихорадочно переворачивать страницы, что-то бормоча себе под нос.

— Я так и знала! — воскликнула она, найдя то, что искала. — Я так и знала!

— Нам уже можно говорить? — раздражённо поинтересовался Рон.

Гермиона сделала вид, что не слышала вопроса.

— Николас Фламель, — прошептала она таким тоном, словно была актрисой, исполняющей драматическую роль. — Николас Фламель — единственный известный создатель философского камня!

Её слова не произвели на Гарри и Рона того эффекта, на который она рассчитывала.

— Создатель чего? — переспросили они в один голос.

— Ну, это уж слишком. Вы что, книг не читаете? Ладно, тогда прочитайте хоть этот кусок…

Она подтолкнула к ним книгу.

«Древняя наука алхимия занималась созданием Философского Камня, легендарного вещества, наделённого удивительными силами. По легенде, камень мог превратить любой металл в чистое золото. С его помощью также можно было приготовить эликсир жизни, который делал бессмертным того, кто выпьет этот эликсир.

На протяжении веков возникало множество слухов о том, что Философский Камень уже создан, но единственный существующий в наше время камень принадлежит мистеру Николасу Фламелю, выдающемуся алхимику и поклоннику оперы. Мистер Фламель, в прошлом году отметивший свой шестьсот шестьдесят пятый день рождения, наслаждается тишиной и уединением в Девоне вместе со своей женой Пернеллой (шестисот пятидесяти восьми лет)».

— Поняли? — спросила Гермиона, когда Гарри с Роном закончили чтение. — Должно быть, собака охраняет философский камень Фламеля! Я не сомневаюсь, что он попросил об этом Дамблдора, потому что они друзья и ещё потому что Фламель знал, что кто-то охотится за его камнем. Вот почему он хотел, чтобы камень забрали из «Гринготтса»!

— Камень, который всё превращает в золото и гарантирует тебе бессмертие! — воскликнул Гарри. — Неудивительно, что Снегг хочет его украсть. Любой бы захотел иметь такой камень.

— И ещё неудивительно, что мы не могли найти имя Фламеля в «Новых направлениях в современной магической науке», — заметил Рон. — Современным его не назовёшь — ведь ему шестьсот шестьдесят пять лет.

На следующее утро, на уроке по защите от Тёмных искусств, записывая различные способы исцеления от укусов волка-оборотня, Гарри и Рон всё ещё обсуждали, что бы они сделали с философским камнем, попади он к ним в руки. И только когда Рон сказал, что купил бы себе команду высшей лиги по квиддичу, Гарри вспомнил про Снегга и предстоящий матч.

— Я обязательно буду играть, — твёрдо заявил он после урока, когда они с Роном и Гермионой вышли из класса. — Если я не появлюсь на поле, все подумают, что я испугался Снегга. Я им всем покажу… Я сотру с их лиц улыбки — если, конечно, мы выиграем.

— Разумеется, если, конечно, кому-нибудь не придётся соскребать с поля то, что от тебя осталось, — пессимистично заметила очень переживавшая за Гарри Гермиона.

* * *

Однако, несмотря на своё смелое заявление, по мере приближения игры Гарри нервничал всё больше и больше. Да и другие игроки команды были не слишком спокойны. Мысль о том, что они могут обогнать Слизерин в школьном чемпионате, грела всем душу — ведь за последние семь лет это никому не удавалось. Но шансы на то, что такой пристрастный судья, как Снегг, позволит им это сделать, были не слишком велики.

Возможно, Гарри это просто казалось, или он сам это придумал, но он натыкался на Снегга повсюду, куда бы он ни направлялся. Иногда он даже спрашивал себя, не следит ли Снегг за ним, пытаясь подловить его на чём-нибудь или сделать ему что-нибудь плохое? Во всяком случае, уроки Снегга превратились в ежедневную пытку. Снегг придирался к Гарри по любому поводу и вёл себя просто омерзительно. Может быть, он каким-то образом догадался, что они узнали о философском камне? Гарри не представлял, как такое могло произойти, но иногда у него появлялось очень неприятное ощущение, что Снегг может читать чужие мысли.

* * *

Когда Рон и Гермиона проводили Гарри до раздевалки и ушли, пожелав ему удачи, Гарри не сомневался, что его друзья гадают, удастся ли им увидеть его живым после матча. Всё это, признаться, не слишком обнадёживало. Натягивая спортивную форму, Гарри даже толком не слышал, о чём говорил Вуд.

Пока Гарри переодевался, Рон и Гермиона нашли свободные места на трибуне и сели рядом с Невиллом. Тот никак не мог понять, почему у них такой мрачный и озабоченный вид и зачем они принесли с собой на игру свои волшебные палочки. Гарри не знал о том, что они тайком от него ежедневно практиковали Обезноживание — то самое заклятие, которое наложил на Невилла Малфой. Эта прекрасная идея пришла им в голову одновременно как раз в тот день, когда Гермиона расколдовала Невилла. Они были готовы наслать проклятие на Снегга в тот самый момент, когда им хоть на мгновение покажется, что тот хочет причинить вред Гарри.

— Значит, не забудь, надо произносить «Локомотор Мортис», — прошептала Гермиона, когда Рон спрятал свою палочку в рукав.

— Я помню, — отрезал Рон. — Не будь занудой!

Тем временем в раздевалке Вуд отвёл Гарри в сторону.

— Не хочу давить на тебя, Гарри, но сегодня нам, как никогда, нужно, чтобы ты поймал снитч как можно раньше. Нам надо закончить игру прежде, чем у Снегга будет шанс нас засудить.

— Там вся школа собралась! — высунувшись за дверь, прокричал Фред Уизли. — Даже… Будь я проклят, если это не сам Дамблдор пожаловал на игру!

Сердце Гарри подпрыгнуло в груди и сделало двойное сальто.

— Дамблдор? — выдохнул он, бросаясь к двери, чтобы лично убедиться, что это правда. Но Фред не шутил. Гарри отчётливо увидел в толпе зрителей серебряную бороду.

Гарри чуть не расхохотался во весь голос — ему стало так легко, что он мог бы сейчас воспарить безо всякой метлы. Он был в безопасности. Снегг не осмелится причинить ему вред в присутствии Дамблдора.

Наверное, именно потому Снегг выглядел таким раздосадованным, когда команды вышли на поле. Даже Рон заметил с трибуны, что Снегг вне себя.

— Никогда не видел его таким злобным, — прошептал Рон, обращаясь к Гермионе. — Смотри, они начинают. Ой!

Кто-то сзади ударил Рона по затылку. Разумеется, это оказался Малфой.

— О, Уизли, извини, я тебя не заметил.

На лице Малфоя была издевательская усмешка. Стоявшие рядом с ним Гойл и Крэбб тоже ухмылялись.

— Интересно, как долго Поттеру удастся удержаться на метле на этот раз? — громко спросил Малфой, зная, что Рон, Гермиона и Невилл прекрасно его слышат. — Кто-нибудь хочет поспорить? Может, ты, Уизли? Хотя да, спорить-то тебе не на что…

Рон не ответил, он внимательно смотрел на поле, где Снегг только что наказал Гриффиндор штрафным очком за то, что Джордж Уизли отбил бладжер в его направлении. Гермиона, которая сидела, положив руки на колени и скрестив все пальцы, не сводила глаз с Гарри. Тот кружил над остальными игроками, оглядываясь по сторонам в поисках своего мяча.

— Кажется, я понял, по какому критерию в Гриффиндор набирают сборную по квиддичу, — громко заявил Малфой несколько минут спустя, когда Снегг снова наказал Гриффиндор штрафными очками, причём абсолютно без повода. — Жалость — вот чем они там руководствуются. Вот возьмём Поттера — он сирота. Возьмём близнецов Уизли — они абсолютно нищие. Так что странно, что они не взяли в команду тебя, Долгопупс, — ведь у тебя начисто отсутствуют мозги.

Невилл густо покраснел, но всё-таки нашёл в себе силы повернуться к Малфою.

— Я стою десятка таких, как ты, понял? — пробормотал он, запинаясь.

Малфой, Крэбб и Гойл покатились со смеху. Невилл неуверенно посмотрел на Рона. Рон почувствовал его взгляд, но просто не мог отвести глаза от происходившего на поле.

— Разберись с ним сам, Невилл, — шепнул он.

— Знаешь, Долгопупс, если бы мозги были из золота, ты бы всё равно был беднее Уизли, а это показатель, — не успокаивался Малфой.

Рон так переживал за Гарри, что нервы его были напряжены до предела.

— Я предупреждаю тебя, Малфой, — прорычал он, на секунду отворачиваясь от поля. — Ещё одно слово…

— Рон! — вдруг воскликнула Гермиона. — Смотри на Гарри!…

Гарри внезапно устремился вниз, красиво войдя в пике, на которое зрители отреагировали аплодисментами, восторженными воплями и изумлёнными криками. Гермиона вскочила с места, не понимая, что происходит, а Гарри пулей нёсся к земле.

— Тебе повезло, Уизли, кажется, Поттер заметил на поле мелкую монетку! — растягивая слова, произнёс Малфой.

Рон не выдержал. И прежде чем Малфой понял, что происходит, Рон уже сидел на нём, придавливая его к земле. Невилл несколько мгновений колебался, а потом кинулся ему на помощь.

— Давай, Гарри! — завопила Гермиона, глядя, как Гарри летит, набирая скорость, прямо на Снегга. Она уже поняла, что это он сам направил метлу вниз, и нервное напряжение сменилось ликованием. Она даже не замечала, что позади неё идёт ожесточённая борьба и по земле катается клубок из пяти тел, из которого беспрестанно вылетают поднятые кулаки и доносятся звуки ударов и вскрики.

А там, в небе над полем, Снегг как раз разворачивал свою метлу, в последний момент заметив что-то золотое, просвистевшее мимо его головы, а в следующую секунду пролетевший мимо профессора Гарри вышел из пике, победно вскинув руку, в которой был зажат снитч.

Трибуны взорвались криками и аплодисментами: они никогда не видели, чтобы снитч поймали в самом начале игры. Похоже было, что Гарри Поттер установил рекорд.

— Рон! Рон! Где ты?! Игра закончилась! Гарри выиграл! Мы выиграли! Гриффиндор вышел на первое место! — радостно вопила Гермиона, подпрыгивая на сиденье, а потом кинулась обнимать сидевшую перед ней Парвати Патил.

Гарри, спустившись, спрыгнул с метлы. Он никак не мог поверить в то, что произошло. Ему всё удалось, и игра закончилась, не продлившись и пяти минут. Гарри оглянулся, услышав позади крики: на поле выбегали болельщики Гриффиндора. И тут он заметил приземляющегося неподалёку Снегга. Лицо его было белым, а губы плотно сжаты.

Гарри ощутил, как на его плечо опустилась чья-то рука, и, обернувшись, увидел над собой улыбающегося профессора Дамблдора.

— Великолепная игра, — негромко, чтобы его мог слышать только Гарри, произнёс Дамблдор. — Рад, что ты не переживаешь из-за этого зеркала… Что ты продолжаешь жить и радоваться жизни… Прекрасно…

Снегг в ярости сплюнул на землю.

* * *

Некоторое время спустя Гарри в одиночестве вышел из раздевалки, собираясь отнести свой «Нимбус-2000» в специальное помещение, предназначенное для хранения мётел. Кажется, он никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. Сегодня он сделал то, чем мог гордиться, и никто больше не мог сказать, что Гарри Поттер — это всего лишь известное имя.

Вечерний воздух никогда не пах так сладко. Гарри шёл по мокрой траве, прокручивая в голове события последнего часа, слившиеся в одно счастливое мгновение. Он видел, как все бросаются его поздравлять, как он взлетает в воздух, подбрасываемый десятками рук, как вдали радостно прыгает Гермиона, как машет ему Рон, у которого почему-то идёт из носа кровь.

Гарри дошёл до домика на холме, в котором хранились мётлы. Ему некуда было торопиться, и он стоял там, глядя по сторонам, а затем посмотрел на замок, окна которого отсвечивали красным в лучах заходящего солнца.

Гарри вернулся мыслями к игре. Итак, теперь сборная Гриффиндора опережала всех в чемпионате. Он сделал то, что должен был сделать, он показал этому Снеггу…

И кстати о Снегге…

Из замка быстро выскользнула тёмная фигура, лицо её было закрыто капюшоном. Некто, кто очень не хотел, чтобы его видели, быстро шёл в сторону Запретного леса. Мысли о квиддиче и недавней победе вылетели у Гарри из головы. Он узнал эту хромающую походку. Это был Снегг, он тайком пробирался в лес, пока вся школа ужинала в Главном зале, — пробирался с какой-то целью…

Гарри одним прыжком оказался на метле и поднялся в небо. Бесшумно скользя над замком, он заметил, как Снегг переходит у опушки леса на бег и исчезает среди деревьев. И Гарри устремился вслед за ним.

Лес был такой густой, что Гарри не видел, куда именно пошёл Снегг. Он летал над лесом кругами, постепенно снижаясь, едва не касаясь верхних веток деревьев, как вдруг услышал голоса. Гарри спланировал туда, откуда они доносились, и бесшумно приземлился на верхушку бука.

Он аккуратно спустился, уселся на толстой ветке и, крепко сжимая в руках метлу, уставился вниз, пытаясь разглядеть Снегга. И наконец увидел его.

Снегг стоял прямо под ним на тёмной поляне, но он был не один. С ним был профессор Квиррелл. Гарри не видел выражения его лица, но слышал, что Квиррелл заикается ещё больше, чем обычно, а значит, он ужасно нервничал. Гарри напряг слух и затаил дыхание.

— …Н-н-не знаю, п-почему вы ре-ре-решили в-встретиться именно здесь, С-С-Северус?

— О, я просто подумал, что это очень личный разговор, — произнёс Снегг ледяным тоном. — Ведь никто, кроме нас, не должен знать о философском камне — уж по крайней мере школьникам слышать наш разговор совсем ни к чему.

Гарри нагнулся: он никак не мог разобрать, что лопочет в ответ Квиррелл. Но тут Снегг снова оборвал его.

— Вы уже узнали, как пройти мимо этого трёхголового зверя, выращенного Хагридом?

— Н-н-но, С-С-Северус…

— Вам не нужен такой враг, как я, Квиррелл, — угрожающе произнёс Снегг, делая шаг к заикающемуся профессору.

— Я… Я н-не п-понимаю, о ч-чём в-вы…

— Вы прекрасно знаете, о чём я говорю. — В голосе Снегга звучала холодная ирония.

Внезапно поблизости громко заухала сова, и Гарри от неожиданности чуть не упал с ветки. Он изо всех сил пытался удержаться на ней и явно пропустил часть разговора, потому что когда Гарри снова обрёл равновесие, Снегг уже заканчивал свой, судя по всему, продолжительный монолог.

— …насчёт ваших фокусов. Я жду.

— Н-но я н-не… — запротестовал Квиррелл.

— Очень хорошо, — оборвал его Снегг. — В ближайшее время мы снова встретимся — когда вы всё обдумаете и наконец решите, на чьей вы стороне.

Снегг закутался в мантию, накинул на голову капюшон, повернулся и ушёл. Было уже почти совсем темно, но Гарри отчётливо видел Квиррелла, застывшего посреди поляны. Профессор, похоже, был ужасно напуган.

* * *

— Гарри, ты где был? — завизжала Гермиона, вместе с Роном поджидавшая его у входа в замок.

— Победа! Ты выиграл, мы выиграли! — завопил Рон, хлопая Гарри по спине. — Я подбил Малфою глаз. А Невилл в одиночку кинулся на Крэбба и Гойла, представляешь?! Правда, сейчас он в больнице, но мадам Помфри говорит, что с ним всё в порядке и что он всё время твердит, что ещё покажет Малфою и его друзьям. Все наши сейчас в башне, ждут тебя, чтобы начать праздник. Фред и Джордж пробрались на кухню и утащили несколько тортов и кучу всякой еды.

— Забудь об этом, — почти беззвучно прошептал Гарри. — Давайте найдём пустую комнату, мне надо кое-что вам рассказать…

Он завёл их в одну из комнат и, убедившись, что там нет Пивза, плотно закрыл дверь и начал свой рассказ.

— Так что мы не ошиблись, решив, что речь идёт о философском камне, — спустя какое-то время подытожил он. — А теперь Снегг пытается заставить Квиррелла помочь ему завладеть камнем. Он спрашивал Квиррелла, знает ли тот, как пройти мимо Пушка. И ещё он сказал Квирреллу что-то про его фокусы. Я думаю, что камень охраняет не только Пушок, но и самые разные заклинания. Возможно, Квиррелл наложил несколько своих заклятий против Тёмных сил, и Снеггу надо узнать, как развеять эти чары…

— То есть ты хочешь сказать, что камень будет в безопасности до тех пор, пока Квиррелл не сломается под напором Снегга? — встревоженно спросила Гермиона.

— Тогда максимум через неделю камень исчезнет, — мрачно заключил Рон.

Глава 14. Дракон по имени Норберт

Однако, судя по всему, Квиррелл оказался храбрее, чем они думали. Шли недели, профессор становился всё бледнее и тоньше, но было непохоже, чтобы он сломался.

Всякий раз, проходя по коридору третьего этажа, Гарри, Рон и Гермиона прикладывали ухо к двери, за которой начиналась запретная территория, и по доносившемуся оттуда рычанию заключали, что пока всё в порядке. Это подтверждал и Снегг, который неизменно пребывал в привычном для него отвратительном настроении. Друзья прониклись к Квирреллу глубоким уважением, и Гарри, сталкиваясь с профессором в коридорах, ободрительно улыбался ему, а Рон начал заступаться за Квиррелла, делая замечания тем, кто посмеивался над заиканием профессора.

Что касается Гермионы, то, в отличие от Гарри и Рона, она думала не только о философском камне. Она начала составлять расписание подготовки к экзаменам, заявив, что им всем необходимо повторить всю программу, и наложила заклинание на свои записи, пометив разными цветами темы для каждого из занятий.

— Гермиона, да до экзаменов ещё целая вечность, — в один голос запротестовали Гарри и Рон.

— Всего десять недель, — отрезала Гермиона. — Это совсем не вечность, а для Николаса Фламеля это вообще как одна секунда.

— Но нам не по шестьсот лет, — напомнил ей Рон. — И зачем нам всё повторять, тем более тебе, ведь ты и так всё знаешь?

— Зачем повторять?! — Гермиона прямо-таки задохнулась от возмущения. — Ты что, с ума сошёл? Ты понимаешь, что для того, чтобы перейти на второй курс, нам надо сдать экзамены? Это очень важно, нам нужно было начать повторять ещё в прошлом месяце! И как я об этом забыла!

Преподаватели, судя по всему, рассуждали так же, как и Гермиона. Они буквально завалили учеников домашними заданиями, и потому пасхальные каникулы по сравнению с рождественскими оказались совсем невесёлыми. Да и как можно расслабиться, когда рядом с тобой Гермиона вслух повторяет двенадцать способов применения крови дракона или отрабатывает технику движений волшебной палочки. Зевая и недовольно постанывая, Гарри и Рон проводили большую часть своего свободного времени в библиотеке, пытаясь одновременно повторять пройденное и изучать новое.

— Никогда в жизни этого не запомню! — наконец взорвался Рон, отшвыривая перо и с тоской уставившись в окно библиотеки. Его можно было понять: впервые за несколько месяцев выдался по-настоящему приятный день. Небо было ярко-голубым, как незабудка, а в воздухе плавало предчувствие лета.

Гарри, искавший белый бадьян в книге «Тысяча волшебных растений и грибов», оторвал глаза от страниц, только когда Рон неожиданно громко воскликнул:

— Хагрид! Что ты здесь делаешь?

Хагрид, похоже, пытался скрыться от них за полками, но понял, что его увидели, вышел оттуда и, шаркая, двинулся к ним. Он не стал подходить слишком близко, а руки держал за спиной, словно что-то прятал от Гарри и Рона. Великан в шубе из кротового меха явно не вписывался в здешнюю обстановку и, похоже, сам понимал, что привлекает к себе внимание, хотя всячески старался этого избежать. И казалось, что он совершенно не рад встрече.

— Я так… э-э… посмотреть зашёл, — пробормотал Хагрид, отводя глаза. Гарри и Рон насторожились. — А вы-то тут чего? Неужто всё Николаса Фламеля ищете?

Вид у Хагрида тут же стал очень подозрительный.

— Да мы уже давным-давно узнали, кто он такой, — важным голосом произнёс Рон. — И мы знаем, что охраняет пёс, — это философский…

Хагрид зашипел, прикладывая палец к губам и быстро оглядываясь по сторонам.

— Ты чего… чего об этом кричишь, что с тобой случилось-то?

— Кстати, мы кое о чём хотели тебя спросить, — как бы невзначай произнёс Гарри. — Скажи, кто и что, кроме Пушка, охраняет камень?

— Да тихо вы! — снова прошипел Хагрид. — Не надо тут об этом. Вы ко мне попозже загляните… ну… и поговорим. Насчёт того, чтобы… э-э… что-то рассказать, обещать не буду, но тут… ну… об этом вообще нельзя, школьникам такое знать не надо. А то кто-нибудь подумает, что вы от меня всё узнали, да! А я-то здесь ни при чём!

— Тогда увидимся позже, — произнёс Гарри, и Хагрид побрёл прочь из библиотеки.

— Интересно, что он там прятал за спиной? — задумчиво спросила Гермиона.

— Хочешь сказать, что это может быть связано с философским камнем? — поинтересовался Гарри.

— Пойду посмотрю, в какой секции он был, — произнёс Рон. Он явно устал от занятий.

Через пару минут он уже вернулся с тяжёлой стопкой книг в руках.

— Драконы! — прошептал он. — Хагрид искал что-то о драконах. Вот, смотри: «Разновидности драконов, обитающих в Великобритании и Северной Ирландии» и «Пособие по разведению драконов: от яйца до адского чудовища».

— Хагрид всегда хотел иметь дракона. Он сам мне сказал в тот день, когда мы с ним познакомились, — заметил Гарри.

— Но это противозаконно, — удивился Рон. — Разведение драконов было запрещено Конвенцией магов тысяча семьсот девятого года, это всем известно. Если мы будем разводить драконов, маглы узнают о нашем существовании! К тому же драконов всё равно нельзя приручить, и они очень опасны. Ты бы видел ожоги, которые получил Чарли в Румынии, изучая диких драконов.

— Но в Британии драконов конечно же нет? — с надеждой спросил Гарри.

— Конечно есть. — Рон посмотрел на него так, словно Гарри сморозил какую-то глупость. — Обыкновенные валлийские зелёные и чёрные гебридские. Сказать по правде, Министерство магии кучу сил тратит на то, чтобы спрятать их от маглов. Нашим приходится накладывать заклятия на маглов, которые столкнулись с драконами, чтобы они навсегда забыли об этой встрече.

— Интересно, что задумал Хагрид? — с любопытством произнесла Гермиона.

* * *

Час спустя они подошли к хижине Хагрида и с удивлением отметили, что занавески на окнах задёрнуты. А Хагрид впустил их в хижину, только убедившись, что это именно они. И тут же закрыл за ними дверь.

Внутри стояла ужасная жара. Несмотря на то что на улице было тепло, в камине ярко горел огонь. Хагрид приготовил им чай и предложил бутерброды с мясом горностая, но они, не колеблясь, отказались от этой экзотической еды.

— Ну так что… вы вроде спросить чего хотели? — первым начал разговор Хагрид.

— Да, — согласился Гарри, решив, что не стоит ходить вокруг да около. — Мы хотели узнать, не расскажешь ли ты нам, что охраняет философский камень… кроме Пушка.

Хагрид неодобрительно посмотрел на него.

— Не, не расскажу, — категорично произнёс он. — Во-первых, я и сам не знаю. Ну, а во-вторых, вы и так уж много всего… э-э… разведали, ни к чему вам больше знать. Да я, если б знал даже, всё равно б не сказал, да! А насчёт камня — так он ведь здесь не просто так. Его из «Гринготтса» чуть не украли… ну… я так думаю, ты уж сам всё понял. А вот как вы про Пушка разведали — убей не пойму.

— Перестань, Хагрид! Конечно, ты не хочешь нам рассказывать, но ведь ты знаешь, ты обо всём знаешь, что здесь происходит. — В голосе Гермионы была неприкрытая лесть, и борода Хагрида зашевелилась. Великан улыбался, пусть улыбка и была скрыта волосами. — Мы просто хотим знать, кто накладывал заклятия, которые должны помешать похитить камень. Нам так интересно, кому — кроме тебя, конечно — доверяет профессор Дамблдор.

Хагрид горделиво выпятил грудь. Гарри и Рон с уважением посмотрели на Гермиону.

— Ну… эта… думаю, не будет ничего, если я вам скажу. — В голосе попавшегося на лесть Хагрида не было и оттенка сомнения. — Значит, так… Он у меня Пушка одолжил, это раз. А потом кое-кто из профессоров заклятия накладывал… Профессор Стебль, профессор Флитвик, профессор МакГонагалл, — произнося очередное имя, Хагрид загибал палец. — Профессор Квиррелл… и сам Дамблдор, конечно. А, вот ещё чего забыл. Точно, про профессора Снегга.

— Снегг? — одновременно вырвалось у всех троих.

— Вы чего, опять про это? Кончайте, ладно? — Хагрид отмахнулся от них. — Да как вы не поймёте — Снегг… ну… помогает камень охранять, зачем ему его воровать-то?

Гарри знал, что Рон и Гермиона думают о том же, о чём и он. Если Снегг принимал участие в охране камня, значит, он мог легко узнать, какие именно заклинания наложили другие профессора. Похоже, Снегг уже выведал всё, что ему надо, кроме того, заклинание, которое наложил Квиррелл, и ещё…

— Ведь только ты знаешь, как пройти мимо Пушка, правда, Хагрид? — взволнованно спросил Гарри. — И ты ведь никому об этом не расскажешь, верно? Даже никому из преподавателей?

— Да ни одна живая душа не знает, вот как! Кроме меня… э-э… и Дамблдора, конечно, — гордо заявил Хагрид.

— Что ж, хоть это хорошо, — пробормотал Гарри, обращаясь к своим спутникам. — Слушай, Хагрид, может, откроем окно? Тут у тебя задохнуться можно…

— Извини, Гарри, но никак нельзя, — поспешно ответил Хагрид и покосился на горевший в камине огонь. Гарри, поймав его взгляд, тоже заглянул в камин.

— Хагрид! Что это?! — воскликнул он.

Ответ не требовался — он уже знал, что это. В самом центре пламени, прямо под висящим над огнём чайником, лежало огромное чёрное яйцо.

— А… это… — Хагрид нервно подёргал себя за бороду. — Ну… это…

— Где ты его взял, Хагрид? — поинтересовался Рон, встав перед камином на колени и внимательно рассматривая яйцо. — Ведь оно, должно быть, стоит целую кучу денег.

— Да выиграл я его, — признался Хагрид. — Вчера вечером и выиграл. Пошёл вниз, в деревню, посидел там… ну… выпил. А тут незнакомец какой-то, в карты ему сыграть охота. Хотя, если по правде, так он… э-э… даже рад был, что яйцо проиграл, — видать, сам не знал, куда его девать-то.

— А что ты будешь делать, когда из него вылупится дракон? — поинтересовалась Гермиона.

— Ну, я тут читаю кое-что. — Хагрид вытащил из-под подушки толстенную книгу. — Вот в библиотеке взял — «Разведение драконов для удовольствия и выгоды». Старовата, конечно, но там всё про это есть. Яйцо в огне надо держать, вот как! Потому что драконихи на яйца огнём дышат, согревают их так. А когда он… ну… вылупится, надо ему раз в полчаса ковшик цыплячьей крови давать и… э-э… бренди ещё туда доливать надо. А вон смотрите — это как яйца распознавать. Это, что у меня — это норвежского горбатого, редкая штука, так вот.

Хагрид явно был очень доволен собой, но Гермиона его радости не разделяла.

— Хагрид, ты ведь живёшь в деревянном доме, — трагическим голосом произнесла она.

Но Хагрид её не слушал. Он что-то напевал себе под нос, помешивая кочергой дрова в камине.

* * *

Теперь у Гарри и его друзей появилась новая забота — их беспокоила судьба Хагрида, если кто-нибудь узнает, что он незаконно укрывает у себя дракона.

— Я уже даже забыл, что такое спокойная жизнь, — вздохнул Рон.

Вечер за вечером они просиживали над домашними заданиями, которые становились всё больше и больше. А Гермиона сначала составила программу повторения пройденного для себя, а теперь готовила такую же для них. Гарри и Рона это сводило с ума.

Как-то за завтраком Букля принесла Гарри записку от Хагрида. В записке было всего два слова: «Он вылупляется».

Рон предложил прогулять травологию и после завтрака тут же отправиться прямиком к Хагриду. Но Гермиона и слышать об этом не хотела.

— Да послушай, Гермиона, мы, может, больше никогда в жизни такого не увидим, — укорил её Рон.

— Нам нельзя пропускать занятия, у нас могут быть проблемы, а когда кто-нибудь узнает про Хагрида, вообще такое начнётся… И если мы ещё там рядом окажемся, тогда всё…

— Заткнитесь, — прошептал Гарри.

Малфой, проходивший мимо в паре метров от них, вдруг застыл и прислушался. Теперь можно было только гадать, услышал он что-то или нет — и если да, то как много. Но выражение лица Малфоя Гарри очень не понравилось.

Рон и Гермиона спорили всю дорогу до травологии, и в конце концов Гермиона согласилась сбегать к Хагриду после урока. Когда наконец из замка донёсся звонок, они побросали совки и лопатки, которыми ковырялись в земле, выскочили из оранжереи и поспешно бросились к опушке леса. Открывший им Хагрид был весь красный от возбуждения.

— Он почти вылез! — прошептал Хагрид, заталкивая их внутрь.

Яйцо, испещрённое глубокими трещинами, лежало на столе. Внутри что-то двигалось, стуча по скорлупе.

Они придвинули стулья к столу и сели, затаив дыхание.

Внезапно раздался треск, яйцо развалилось пополам и на стол выпал маленький дракончик. Его нельзя было назвать симпатичным. Гарри подумал, что он напоминает скомканный чёрный зонтик. Он был ужасно тощий, топорщащиеся на спине крылья казались непомерно большими для такого тела. Морда у дракончика была длинная, с широкими ноздрями, пробивающимися бугорками рогов и выпученными оранжевыми глазами.

Дракончик чихнул, из ноздрей вылетело несколько искр.

— Ну разве не красавчик? — проворковал Хагрид. Он вытянул руку, чтобы погладить своего любимца по голове. Дракончик молниеносно раскрыл пасть и лязгнул острыми клыками, пытаясь ухватить Хагрида за палец.

— Вот умный малыш! Сразу узнал свою мамочку! — восхитился Хагрид.

— Хагрид, а как быстро растут норвежские горбатые драконы? — озадаченно поинтересовалась Гермиона.

Хагрид открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно побледнел и, вскочив на ноги, метнулся к окну.

— Что случилось? — крикнул Гарри, хотя уже знал ответ.

— Кто-то в окно заглядывал, а я, как назло, занавески неплотно задвинул, — сокрушённо выговорил Хагрид. — Мальчишка какой-то… вон, убегает.

Гарри подскочил к двери и распахнул её. Даже на расстоянии он легко узнал убегавшего.

Гарри тяжело вздохнул. Теперь о существовании дракона знали не только они трое, но и Малфой.

* * *

Всю следующую неделю Малфой, завидев Гарри, Рона и Гермиону, неприятно улыбался, и его улыбка их нервировала. Большую часть свободного времени они проводили в полумраке хижины Хагрида, пытаясь урезонить великана.

— Отпусти его, — настаивал Гарри. — Выпусти его на волю.

— Не могу. — Хагрид покачал головой. — Он же маленький совсем. Он умрёт один.

Они посмотрели на дракончика. За неделю он стал раза в три длиннее. Из его ноздрей беспрестанно вырывались клубы дыма.

Однако Хагрид, кажется, этого не замечал. Судя по всему он вообще забыл обо всём, в том числе и об обязанностях лесника, и если и выходил из хижины, то только за продовольствием для своего подопечного. По полу хижины, заваленному птичьими перьями, перекатывались пустые бутылки из-под бренди.

— Я ему имя придумал — Норберт. — Хагрид смотрел на дракона влюблёнными глазами. — Он меня уже знает… смотрите вот. Норберт! Норберт! Где твоя мамочка?

— Он рехнулся, — прошептал Рон, наклонившись к уху Гарри.

— Хагрид, — громко позвал Гарри. — Ещё две недели, и Норберт не будет помещаться в твоей хижине. А к тому же, возможно, у нас нет в запасе и двух дней! Малфой в любой момент может донести на тебя Дамблдору!

Хагрид закусил губу.

— Я… Я ж понимаю, что навсегда его здесь оставить не могу, но и бросить его не могу… нельзя так.

Гарри вдруг резко повернулся к Рону.

— Чарли! — воскликнул он.

— Ну вот, теперь и ты рехнулся, — спокойно отреагировал тот. — Меня зовут Рон, ты забыл?

— Да нет, я про Чарли, твоего старшего брата, который изучает драконов в Румынии. Мы можем отправить Норберта к нему. Ведь Чарли сможет о нём позаботиться, а когда Норберт вырастет, он отпустит его на волю!

— Гениально! — завопил Рон. — Как тебе идея, Хагрид?

Идея Хагриду не понравилась, но после долгих уговоров и убеждений великан согласился послать Чарли сову. Видимо, в глубине души надеясь, что ответ придёт не скоро, а может, и не придёт вообще.

* * *

Следующая неделя тянулась необычайно медленно. В среду, когда все ушли спать, Гарри и Гермиона всё ещё сидели в Общей гостиной, дожидаясь Рона. На часах было уже двенадцать, когда они услышали какой-то шорох. Через мгновение из ниоткуда появился Рон, сбросивший с себя мантию-невидимку. Он был у Хагрида, помогая тому кормить Норберта, который теперь десятками поедал дохлых крыс.

— Он меня укусил! — Рон вытянул руку, обмотанную окровавленным носовым платком. — Я теперь, наверное, несколько дней даже перо не смогу держать. Если честно, более жуткого зверя, чем дракон, я в жизни не видел, а Хагрид с ним возится так, словно это маленький пушистый кролик. Вы представьте только: Норберт меня укусил, а Хагрид мне ещё выговаривать начал за то, что я его малютку испугал. А когда я уходил, он ему колыбельную пел.

В тёмное окно внезапно постучали.

— Это Букля! — воскликнул Гарри, кидаясь к окну, чтобы впустить сову. — Она принесла ответ.

Гарри, Рон и Гермиона положили письмо на стол и склонились над ним.

Дорогой Рон!

Как у тебя дела? Спасибо за письмо. Я буду счастлив взять норвежского горбатого дракона. Но доставить его сюда будет непросто. Я думаю, лучше всего будет переслать его с моими друзьями, которые прилетят навестить меня на следующей неделе. Проблема в том, что никто не должен видеть, как они перевозят дракона, — ведь это незаконно.

Будет идеально, если вы сможете привести дракона на самую высокую башню замка Хогвартс в субботу в полночь. Тогда они успеют добраться до Румынии до наступления утра.

Пришли мне ответ как можно быстрее.

С любовью, Чарли

Гарри, Рон и Гермиона задумчиво посмотрели друг на друга.

— У нас есть моя мантия-невидимка, — медленно произнёс Гарри, правильно истолковав сомнения друзей. — Думаю, она вполне сможет спрятать нас с Роном и Норберта — так что всё получится.

Гарри произнёс это так спокойно просто для того, чтобы успокоить друзей, на самом деле у его плана имелись серьёзные изъяны. Хотя бы потому, что Норберт мог запросто прожечь мантию. Да и заткнуть ему пасть, чтобы он не издал ни звука, было нереально. Но к его облегчению, Рон и Гермиона согласно кивали. И это свидетельствовало о том, насколько трудной и изматывающей была для них вся последняя неделя. Потому что теперь они были готовы на самый безумный вариант, лишь бы избавиться от Норберта. И от Малфоя.

* * *

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Наутро укушенная рука Рона раздулась, вдвое увеличившись в размерах. Рон никак не мог решить, не будет ли слишком рискованным поход к мадам Помфри: ведь она, наверное, могла сразу определить, что это укус дракона. Однако спустя несколько часов выбора у Рона уже не было. Рука позеленела. Похоже, что клыки Норберта были ядовитыми.

Гарри и Гермиона, примчавшиеся в больничное крыло в конце дня, застали Рона в ужасном состоянии.

— Это не только из-за руки, — прошептал Рон. — Хотя ощущение такое, что она вот-вот отвалится. Тут ко мне зашёл Малфой — сказал мадам Помфри, что пришёл забрать книгу, которую мне дал, а на самом деле, чтобы надо мной поиздеваться. Он угрожал, что расскажет мадам Помфри, кто укусил меня на самом деле. Я-то ей сказал, что это собака, но не знаю, поверила ли она. Не надо было мне его бить тогда на матче — он ведь именно за это нам теперь мстит.

Гарри и Гермиона попытались успокоить Рона.

— В субботу в полночь всё закончится, — напомнила ему Гермиона, но почему-то Рона это совсем не обрадовало. Более того, он вдруг вскочил на кровати, и лицо его покрылось потом.

— В субботу, в полночь! — хрипло повторил он. — Я только сейчас вспомнил: Малфой забрал у меня книгу, чтобы мадам Помфри ему поверила, что он приходил именно за ней. А в этой книге лежало письмо от Чарли! Так что теперь он всё знает…

Гарри и Гермиона даже не успели ничего сказать по этому поводу. В палату вошла мадам Помфри и выпроводила их, заявив, что Рону необходимо поспать.

* * *

— Менять планы уже поздно, — заявил Гарри, когда они с Гермионой вышли из палаты. — Мы не успеем послать Чарли ещё одну сову, а другого шанса избавиться от Норберта может и не представиться. Нам придётся рискнуть. А к тому же у нас есть мантия-невидимка, и вот о ней Малфой ничего не знает.

Когда они пришли к хижине Хагрида, чтобы рассказать тому о случившемся, у дверей хижины с грустным видом сидел Клык — его хвост был замотан тряпками. А Хагрид даже не впустил их внутрь, а разговаривал с ними, высунувшись в окно.

— Не пущу я вас… Норберт тут расшалился, — объяснил он. — Но ничего такого… уж я-то с ним справлюсь.

Когда Гарри закончил свой рассказ, глаза Хагрида наполнились слезами, хотя, возможно, дело было в том, что именно в этот момент Норберт ухватил его за ногу.

— А-а-а! — вдруг взревел Хагрид, но тут же выдавил из себя кривую улыбку. Судя по всему, он не хотел, чтобы Гарри и Гермиона забеспокоились ещё больше. — Ничего страшного… куснул меня за сапог, просто он же ребёнок всего-навсего.

Ребёнок ударил хвостом в стену, и хижина заходила ходуном. Гарри и Гермиона пошли обратно к замку, думая про себя, что дождаться субботы будет нелегко.

* * *

Когда пришёл момент прощания с Норбертом, Гарри и Гермиона наверняка посочувствовали бы Хагриду, если бы так не беспокоились за успех операции. Правда, ночь была тёмной и облачной, но они уже немного опаздывали, потому что им с Гермионой пришлось задержаться в замке. А всё из-за Пивза, увлечённо игравшего в теннис с самим собой в холле первого этажа и заставившего их ждать до тех пор, пока игра ему не наскучила.

Хагрид уже упаковал Норберта в огромный деревянный ящик.

— Я там ему кучу крыс запихнул и бренди тоже приготовил, чтоб не проголодался по пути, — произнёс Хагрид приглушённым голосом. — Я ему ещё туда плюшевого мишку положил, чтоб он по дороге не скучал.

Из ящика доносились странные звуки: Гарри показалось, что как раз в этот момент плюшевому мишке отрывали голову.

— Прощай, Норберт! — срывающимся голосом выдавил из себя Хагрид. — Мамочка никогда тебя не забудет!

Гарри и Гермиона встали по обе стороны ящика и набросили на себя мантию.

Позже они бы и сами не смогли объяснить, как им удалось доволочь ящик до замка. Была уже почти полночь, когда они втащили ящик на первый этаж, и, немного передохнув, снова подхватили его и двинулись по тёмным коридорам.

Каким-то чудом им удалось подняться сначала по одной лестнице, потом по другой. Даже тот факт, что Гарри уже хорошо изучил замок и знал кратчайший путь к цели, не облегчал их ношу.

— Почти пришли! — тяжело выдохнул Гарри, утирая пот, когда они оказались в коридоре под самой высокой башней.

Они уже снова подхватили ящик, настроившись на последнее усилие, когда в коридоре раздался какой-то шум. Забыв, что они невидимы, они резко отступили в тень, вглядываясь в тёмные очертания двух борющихся друг с другом людей. И вдруг зажглась лампа.

Профессор МакГонагалл в ночной рубашке из клетчатой шотландки и с сеточкой для волос на голове крепко держала за ухо вырывающегося Малфоя.

— Вас ждёт дисциплинарное наказание! — вскричала она, увидев, кто перед ней. — И двадцать штрафных очков! Как вы посмели ходить по школе посреди ночи?!

— Вы не понимаете, профессор! — визжал Малфой. — Гарри Поттер — он скоро будет здесь! С драконом!

— Что за чушь! — возмутилась профессор МакГонагалл. — Как вы смеете мне лгать?! Идёмте, Малфой, а утром я поговорю о вас с профессором Снеггом!

После того, что случилось, почти отвесная винтовая лестница, ведшая на башню, показалась им чем-то просто несерьёзным. И уже через несколько минут они оказались на свежем воздухе и, сбросив с себя мантию, перевели дух. Гермиона вдруг начала приплясывать.

— Малфоя ждёт наказание! — радостно выкрикнула она. — Я так счастлива, что даже петь хочется!

— Не надо, — посоветовал Гарри, хотя настроение у него тоже было просто прекрасное.

Наверное, они странно смотрелись со стороны — уставшие, мокрые, улыбающиеся своим мыслям. Стоявший между ними ящик, наверное, тоже смотрелся странно — особенно если учесть, что он сильно покачивался из стороны в сторону. Возможно, Норберту тоже стало весело.

Десять минут спустя из темноты спланировали четыре метлы. Друзья Чарли оказались весёлыми людьми и к транспортировке Норберта отнеслись, как к забавному приключению. Тем более что они уже всё продумали и захватили с собой специально изготовленное для этого случая крепление. Когда ещё минут через десять мётлы поднялись в воздух, между ними висел большой деревянный ящик.

Гарри и Гермиона проводили его глазами, а когда он пропал из виду, пошли вниз по винтовой лестнице. На душе у них было легко. Норберт улетел, Малфой им больше не угрожал и разве могло что-нибудь омрачить их радость?

Ответ поджидал их у подножия лестницы. Как только они спустились по ней, из мрака вынырнуло лицо Филча.

— Так-так-так, — прошептал он. — Кажется, у нас серьёзные проблемы.

Гарри только сейчас понял, что мантия-невидимка осталась на крыше.

Глава 15. Запретный лес

Наверное, ничего хуже с Гарри приключиться просто не могло.

Филч прямиком повёл их на первый этаж, в кабинет профессора МакГонагалл, где они молча сидели, ожидая появления профессора. Гермиона дрожала и едва сдерживала слёзы. Гарри судорожно пытался придумать подходящее оправдание и какую-нибудь невероятную историю, объяснявшую их ночное бдение, но каждая новая версия была слабее предыдущей.

Похоже, они влипли в серьёзную переделку. И сожалеть о том, что он забыл мантию на башне, было уже поздно. Гарри не видел, как они смогут оправдаться перед профессором МакГонагалл, к тому же они не просто бродили посреди ночи по школе, но были пойманы спускающимися из самой высокой башни, куда вообще запрещалось подниматься, кроме как на уроки астрономии. А если профессор выяснит про Норберта и найдёт на крыше мантию, то Гарри и Гермионе придётся паковать свои чемоданы — в этом сомнений не было.

Однако Гарри зря думал, что ничего хуже и придумать нельзя. Он ошибался. Потому что наконец появившаяся в кабинете профессор МакГонагалл вела за собой Невилла.

— Гарри! — завопил Невилл, словно забыл о присутствии преподавателя. — Я пытался вас разыскать и предупредить, я услышал, как Малфой рассказывает своим дружкам, что поймает вас ночью, когда вы будете с дра…

Гарри яростно замотал головой, показывая Невиллу чтобы тот немедленно замолчал, но профессор МакГонагалл это заметила. Вид у неё был такой, что стоит ей выдохнуть воздух, изо рта её ударит столб огня — такой, какой Норберту и не снился.

— Я никогда бы не поверила, что вы способны на такой поступок, — медленно выговорила она. — Мистер Филч сказал, что вы поднимались на астрономическую башню. Сейчас час ночи. Объяснитесь.

В первый раз за всё время своего пребывания в школе Гермиона не нашла что ответить. Она застыла, как статуя, глаза опустились и уткнулись в пол.

— Кажется, я понимаю, что происходит, — произнесла наконец профессор МакГонагалл, не дождавшись ответа. — Не надо быть гением, чтобы догадаться. Вы скормили Драко Малфою идиотскую историю про дракона, рассчитывая, что он посреди ночи выйдет из спальни и наткнётся на кого-то из преподавателей. Что ж, я уже его поймала. Видимо, вы полагаете, что это смешно, что не только Малфой клюнул на вашу историю, но и Невилл Долгопупс?

Гарри поймал взгляд Невилла и попытался сказать ему без слов, что это неправда, потому что вид у Невилла был ошеломлённый и оскорблённый. Гарри было жаль неуклюжего беднягу Невилла, ведь он, такой пугливый и нерешительный, нашёл в себе силы, чтобы выйти ночью из спальни и попробовать найти Гарри, чтобы предупредить его.

— Это омерзительно! — заключила профессор МакГонагалл. — Подумать только — четверо учеников бродят ночью по школе! Раньше такого никогда не случалось! Я думала, что вы куда разумнее, мисс Грэйнджер. А что касается вас, Поттер, я думала, что принадлежность к факультету Гриффиндор значит для вас куда больше. Что ж, вы все трое будете наказаны — да, и вы тоже, мистер Долгопупс, ничто не даёт вам права ходить по школе посреди ночи, тем более сейчас, когда это особенно опасно. Кроме дисциплинарного наказания, вы получаете пятьдесят штрафных очков.

— Пятьдесят? — с трудом выдохнул Гарри. С таким штрафом Гриффиндор терял своё первенство в Кубке школы — первенство, установлению которого он лично способствовал во время последнего матча по квиддичу.

— Пятьдесят очков каждый, — добавила профессор МакГонагалл, шумно выдыхая воздух — ноздри её длинного тонкого носа широко раздувались.

— Профессор, пожалуйста… — взмолилась Гермиона.

— Вы не можете… — подхватил Гарри.

— Не говорите мне, что я могу и чего не могу, вы поняли, Поттер?! А теперь возвращайтесь в спальню. Мне никогда в жизни не было так стыдно за Гриффиндор!

Минус сто пятьдесят очков. Теперь факультет Гриффиндор оказывался на последнем месте. Возможно, он ещё мог выиграть Кубок по квиддичу, но в соревновании между факультетами ему не победить. И всё из-за того, что они потеряли сто пятьдесят очков за одну ночь. Гарри казалось, что сердце его вот-вот разорвётся на части, потому что шансов исправить ошибку не было.

Гарри не спал всю ночь. Он слышал, как плачет в подушку Невилл, но не знал, как его успокоить. Он знал, что Невилл, как и он сам, больше всего боится рассвета. А точнее, того, что случится, когда весь факультет узнает, что они сделали.

Поначалу никто не понял, что произошло, и, глядя на огромную доску, на которой фиксировались очки факультета, все подумали, что это ошибка. Такого просто не могло быть — ну представьте, как может получиться, что утром у факультета стало на сто пятьдесят очков меньше, чем было вечером? Но уже через час после подъёма всё выяснилось — что во всём виноват Гарри Поттер, знаменитый Гарри Поттер, член сборной команды по квиддичу и герой двух последних матчей. Он и ещё двое глупых первоклашек.

Гарри, ещё вчера бывший самым популярным учеником школы и всеобщим любимцем, в одно мгновение превратился в самого презираемого и ненавидимого. Даже школьники с факультетов Пуффендуй и Когтевран резко изменили своё отношение к нему, потому что всем хотелось, чтобы Слизерин наконец уступил школьный Кубок кому-то другому. Куда бы Гарри ни пошёл, на него показывали пальцами и во весь голос, даже не пытаясь перейти на шёпот, произносили в его адрес всякие обидные слова. Только школьники из Слизерина при виде Гарри начинали рукоплескать и громко выкрикивать: «Мы твои должники, Поттер!»

Поддерживал его только Рон.

— Вот увидишь, через несколько недель все об этом забудут, — успокаивал он Гарри. — Фред и Джордж за то время, пока они здесь, получили тонны штрафных очков, а их всё равно все любят.

— Но они ведь никогда не получали по минус сто пятьдесят очков за один раз? — грустно спросил Гарри.

— Ну, в общем, нет, — признался Рон.

Было слишком поздно для того, чтобы как-то исправить свою ошибку, но Гарри всё равно поклялся себе ни во что не ввязываться. Пора было заканчивать с ночными похождениями и слежкой за Снеггом. Гарри было так стыдно за свой проступок, что он даже пошёл к Вуду и предложил отчислить его из сборной по собственному желанию.

— Отчислить?! — громовым голосом переспросил Вуд. — И что нам это даст? Если мы не будем выигрывать в квиддич, как же нам тогда зарабатывать очки?

Но даже квиддич потерял для Гарри свою привлекательность. На тренировках с ним никто не разговаривал, а если кто-то был вынужден обратиться к нему, то называл его просто ловцом.

Гермиона и Невилл тоже страдали. Но хотя с ними, как и с Гарри, никто не разговаривал, им пришлось куда легче, чем ему, потому что они не были такими известными личностями. Однако Гермиона даже перестала, вопреки своему обыкновению, привлекать к себе внимание на уроках. Она сидела, опустив голову, и молча выполняла задания.

Гарри был почти рад, что до экзаменов осталось не так уж много времени. Подготовка к экзаменам и повторение пройденного помогали ему хоть ненадолго отвлечься от случившегося. Гарри, Рон и Гермиона после ужина возвращались в Общую гостиную, садились втроём и занимались до поздней ночи, запоминая составы сложнейших зелий, заучивая наизусть заклинания и контр-заклинания, зазубривая даты волшебных открытий и восстаний гоблинов.

Однако, когда до экзаменов осталась примерно неделя, решимость Гарри не вмешиваться ни во что его не касающееся подверглась серьёзному испытанию. Как-то днём, возвращаясь в одиночестве из библиотеки, он услышал подозрительно знакомое хныканье, доносившееся из соседнего кабинета. Подойдя поближе, он услышал из-за двери голос Квиррелла.

— Нет-нет… пожалуйста, не начинайте снова. — Похоже было, что кто-то угрожает Квирреллу.

Гарри огляделся и бесшумно приблизился вплотную к двери.

— Хорошо, хорошо. — В голосе Квиррелла звучали слёзы.

В следующую секунду Квиррелл вылетел из кабинета, поправляя свой тюрбан. Гарри чудом успел отскочить в сторону, и профессор даже не заметил его. Квиррелл был бледен и выглядел так, словно сейчас разрыдается. Гарри дождался, пока тот удалится, и заглянул в комнату. Там никого не было, но зато в противоположном конце кабинета имелась вторая дверь, распахнутая настежь. Гарри уже направился к ней, но тут вспомнил о своём намерении не лезть в чужие дела.

Он стал свидетелем странного разговора, и это очень беспокоило его. Он готов был поспорить с кем угодно хоть на десяток философских камней, что это Снегг вышел через другую дверь. А судя по тому что Гарри успел услышать, Снегг своего добился. Потому что было похоже, что Квиррелл сдался и рассказал то, что от него требовали.

Гарри развернулся и пошёл обратно в библиотеку, где Гермиона проверяла познания Рона в астрономии.

— Значит, Снегг всё из него вытянул! — заключил Рон, когда Гарри рассказал об услышанном. — И теперь он знает, как снять наложенное Квирреллом заклинание против Тёмных сил…

— Да, но остаётся Пушок, — напомнила Гермиона.

— Возможно, Снегг сам узнал, как пройти мимо него, и ему уже не нужно выведывать это у Хагрида, — предположил Рон, обводя взглядом окружавшие их тысячи книг. — Я уверен, что в одном из этих томов написано, как приструнить гигантского трёхголового пса. Так что мы будем делать, Гарри?

У Рона заблестели глаза — похоже, ему снова захотелось приключений. Но не успел Гарри открыть рта, чтобы ему ответить, как в разговор встряла Гермиона.

— Мы пойдём к Дамблдору, — категорично заявила она. — Надо было давным-давно к нему пойти. А если мы попытаемся сделать что-нибудь самостоятельно, то наверняка опять попадёмся, и тогда нас точно выгонят из школы.

— Но у нас нет доказательств! — возразил Гарри. — Квиррелл слишком напуган, чтобы подтвердить нашу версию. А Снеггу достаточно просто сказать, что он не знает, как в Хэллоуин тролль попал в замок, и что он даже близко не подходил к третьему этажу. И кому, как вы думаете, поверят? Ему или нам? К тому же ни для кого не секрет, что мы его ненавидим. И Дамблдор решит, что мы всё это придумали, чтобы Снегга уволили. Филч никогда нам не поможет — даже если он обо всём догадывается. Филч слишком дружен со Снеггом, да к тому же я уверен, что Филч только обрадуется, если нас отчислят из школы. И не забывайте — мы ничего не знаем о философском камне и Пушке. Если выяснится, что мы знаем, то нам слишком многое придётся объяснять.

Гермиона согласно кивнула, но у Рона было своё мнение.

— Если мы проведём небольшое расследование… — начал он.

— Нет, — тихо, но весомо произнёс Гарри. — Хватит с нас расследований.

Он притянул к себе карту Юпитера и начал изучать названия его лун.

* * *

На следующее утро за завтраком Гарри, Невиллу и Гермионе принесли записки. Во всех было написано одно и то же:

Для отбытия наказания будьте сегодня в одиннадцать часов вечера у выхода из школы. Там вас будет ждать мистер Филч.

Проф. М. МакГонагалл

Гарри совсем забыл, что из-за набранных им штрафных очков ему придётся отбывать наказание. Он ждал, что Гермиона запричитает: мол, из-за этого они потеряют целую ночь занятий. Но она промолчала. Как и Гарри, она не сомневалась, что заслужила наказание.

В одиннадцать часов вечера они попрощались с Роном и спустились вниз. Филч был уже там вместе с Малфоем. Гарри даже забыл о том, что Малфой тоже наказан.

— Идите за мной, — скомандовал Филч, зажигая лампу и выводя их на улицу. А потом зло усмехнулся. — Готов поспорить, что теперь вы серьёзно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор лежат цепи. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они ещё понадобятся… Ну всё, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет.

Они шли сквозь тьму — света от лампы Филча хватало ровно настолько, чтобы увидеть, что у тебя под ногами. Невилл беспрестанно чихал, а Гарри гадал, какое именно наказание их ждёт. Должно быть, это было что-то ужасное, иначе Филч так бы не радовался.

В небе светила яркая луна, но на неё всё время наплывали облака и погружали землю во мрак. Вдруг впереди показались огоньки. Гарри понял, что они приближаются к хижине Хагрида. А потом послышался и голос великана.

— Это ты там, что ли, Филч? Давай поживее, пора начинать.

У Гарри словно камень с души свалился. Если наказание заключалось в том, чтобы выполнить какую-то работу под руководством Хагрида, это было просто великолепно. Должно быть, испытанное им облегчение нарисовалось на его лице, потому что Филч издевательски произнёс:

— Полагаю, ты думаешь, что вы тут развлекаться будете с этим придурком? Нет, ты не угадал, мальчик. Вам предстоит пойти в Запретный лес. И я сильно ошибусь, если скажу, что все вы выйдете оттуда целыми и невредимыми…

Услышав это, Невилл застонал, а Малфой остановился как вкопанный.

— В лес? — переспросил он, и голос у него был совсем не такой самоуверенный, как обычно. — Но туда нельзя ходить ночью! Там опасно. Я слышал, там даже оборотни водятся.

Невилл крепко ухватил Гарри за рукав и судорожно глотнул воздух.

— Ну вот, какой ты рассудительный стал. — В голосе Филча была радость. — Об оборотнях надо было думать прежде, чем правила нарушать.

Из темноты к ним вышел Хагрид, у его ног крутился Клык. Хагрид держал в руке огромный лук, на его плече висел колчан со стрелами.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я уж тут полчаса как жду. Гарри, Гермиона, как дела-то у вас?

— Я бы на твоём месте не был с ними так дружелюбен, Хагрид, — холодно сказал Филч. — В конце концов, они здесь для того, чтобы отбыть наказание.

— А, так вот чего ты так опоздал-то? — Хагрид смерил Филча суровым взглядом. — Всё лекции им читал небось, ага? Не тебе этим заниматься, понял? А теперь иди, нечего тебе здесь делать.

— Я вернусь к рассвету… и заберу то, что от них останется. — Филч неприятно ухмыльнулся и пошёл обратно к замку, помахивая лампой.

Малфой, проводив его полным испуга взглядом, повернулся к Хагриду.

— Я в лес не пойду, — заявил он, и Гарри обрадовался, услышав в его голосе страх.

— Пойдёшь, если не хочешь, чтобы из школы выгнали, — сурово отрезал Хагрид. — Нашкодил, так теперь плати за это.

— Но так нельзя наказывать… мы ведь не прислуга — мы школьники, — продолжал протестовать Малфой. — Я думал, нас заставят сто раз написать какой-нибудь текст или что-то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы…

— Он бы тебе сказал, что в Хогвартсе делать надо то, что велят, — закончил за него Хагрид. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего-то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра увидит, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь?

Малфой не двинулся с места. Он бросил на Хагрида яростный взгляд, но тут же отвёл глаза.

— Значит, с этим закончили, — подытожил Хагрид. — А теперь слушайте, да внимательно, потому как опасная это работа — то, что нам сегодня сделать нужно. А мне не надо, чтоб с кем-то из вас случилось что-нибудь. За мной пошли.

Хагрид подвёл их почти вплотную к лесу и, высоко подняв над головой лампу, указал на узкую тропинку, терявшуюся среди толстых чёрных стволов. Гарри почувствовал, как по его коже побежали мурашки, и ему очень хотелось верить, что во всём виноват налетевший ветерок.

— Вон смотрите… пятна на земле видите? — обратился к ним Хагрид. — Серебряные такие, светящиеся? Это кровь единорога, так вот. Где-то там единорог бродит, которого кто-то серьёзно поранил. Уже второй раз за неделю такое. Я в среду одного нашёл, мёртвого уже. А этот жив ещё, и надо нам с вами его найти, беднягу. Помочь или добить, если вылечить нельзя.

— А если то, что ранило единорога, найдёт нас? — спросил Малфой, не в силах скрыть охвативший его ужас.

— Нет в лесу никого такого, кто б вам зло причинил, если вы со мной да с Клыком сюда пришли, — заверил Хагрид. — С тропинки не сходите — тогда нормально всё будет. Сейчас на две группы разделимся и по следам пойдём… в разные стороны, потому как их тут… ну… куча целая, следов. И кровь повсюду. Он, должно быть, со вчерашней ночи тут шатается, единорог-то… а может, и с позавчерашней.

— Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки.

— Хорошо, но я тебя предупрежу: псина-то трусливая, — пожал плечами Хагрид. — Значит, так, Гарри и Гермиона со мной пойдут, а ты, Малфой, и ты, Невилл, с Клыком будете. Если кто находит единорога, зелёные искры посылает, поняли? Палочки доставайте и потренируйтесь прямо сейчас… ага, вот так. А если кто в беду попадёт, тогда пусть красные искры посылает, мы сразу на помощь придём. Ну всё, поосторожнее будьте… а сейчас пошли, пора нам.

В лесу царили тьма и тишина. Они углубились в него, и вскоре тропа разделилась. Гарри, Гермиона и Хагрид пошли налево, а вторая группа двинулась направо.

Они шли абсолютно молча, шаря глазами по земле. Лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, освещал пятна голубовато-серебристой крови, покрывшие опавшую листву.

Гарри заметил, что Хагрид выглядит очень озабоченным.

— Может, это волк-оборотень убивает единорогов? — спросил Гарри.

— Не, у него для этого скорости маловато, — отмахнулся Хагрид. — Да и не по силам ему… ну… с единорогом справиться — он же волшебный, и могучий вдобавок. Вообще не пойму, кто такое мог сделать, и не слышал никогда, чтобы кто-то единорога убил.

Они прошли мимо поросшего мхом пня. Гарри услышал шум воды, должно быть, поблизости был ручей. На извилистой тропинке то здесь, то там виднелись пятна крови.

— Ты в порядке, Гермиона? — прошептал Хагрид. — Не волнуйся, найдём мы его скоро… не мог он с такой-то раной далеко уйти. Найдём, а там уж… БЫСТРО ЗА ДЕРЕВО, ОБА!

Хагрид схватил в охапку Гарри и Гермиону и, сойдя с тропинки и сделав несколько шагов в сторону, поставил их под высоченный дуб. А сам выхватил из колчана стрелу и натянул тетиву лука, готовясь выстрелить. Вокруг стояла полная тишина, но постепенно Гарри начал различать какие-то звуки. Похоже, кто-то крался к ним по опавшей листве, кто-то, одетый в волочившуюся по земле мантию. Хагрид пристально смотрел туда, откуда доносился звук, но через какое-то время звук исчез.

— Так я и знал, — прошептал Хагрид. — Бродит тут кое-кто, кому здесь делать нечего.

— Волк-оборотень? — спросил Гарри.

— Не, не он… и не единорог, — мрачно ответил Хагрид. — Ладно, пошли за мной, и поосторожнее. Давайте.

Они медленно двинулись дальше, вслушиваясь тишину. И вдруг уловили какое-то движение на видящейся впереди опушке.

— Кто там? — крикнул Хагрид. — Покажись — или стрелять буду!

Из темноты вышло нечто непонятное — то ли человек, то ли лошадь. До пояса это был человек с рыжими волосами и бородой, но от пояса начиналось лоснящееся, каштанового цвета лошадиное тело с длинным рыжеватым хвостом. Гарри и Гермиона от удивления раскрыли рты.

— А, это ты, Ронан. — В голосе Хагрида послышалось облегчение. — Как дела-то?

Хагрид подошёл к кентавру и пожал ему руку.

— Добрый вечер, Хагрид, — приветствовал его Ронан. Голос у него был низкий и полный печали. — Ты хотел меня убить?

— Да нет… я ж не знал, что это ты, а сейчас… ну, особо осторожным надо быть, — пояснил Хагрид, кивнув на свой лук. — Что-то плохое по этому лесу бродит. Да, забыл совсем… это Гарри Поттер, а это Гермиона Грэйнджер. Школьники наши, из Хогвартса. А это Ронан. Он кентавр.

— Мы заметили, — слабым голосом ответила Гермиона.

— Добрый вам вечер, — обратился к ним кентавр. — Значит, вы школьники? И много вы уже выучили в школе?

Гарри дёрнул Гермиону за рукав, боясь, что она сейчас начнёт хвастаться. Но необходимости в этом не было, поскольку кентавр произвёл на неё слишком сильное впечатление.

— Немножко, — робко ответила Гермиона.

— Немножко. Что ж, это уже кое-что. — Ронан вздохнул, откинул голову и уставился в небо. — Марс сегодня очень яркий.

— Ага, — подтвердил Хагрид, тоже посмотрев вверх. — Слушай, Ронан, а я так даже рад, что мы тебя встретили. Мы тут единорога ищем раненого, ты не видел ничего?

Ронан медлил с ответом. Какое-то время он не мигая смотрел в небо, а потом снова вздохнул.

— Всегда первыми жертвами становятся невинные, — произнёс он. — Так было много веков назад, так происходит и сейчас.

— Ага, — согласился Хагрид. — Так ты видел чего, а, Ронан? Необычное чего-то?

— Марс сегодня очень яркий, — повторил Ронан, словно не замечая нетерпеливого взгляда Хагрида. — Необычайно яркий.

— Да, но я-то не про Марс, а про кое-что поближе, — заметил Хагрид. — Так ты ничего странного не видел?

И снова Ронан ответил не сразу. Прошло какое-то время, прежде чем он открыл рот.

— Лес скрывает много тайн.

Звук, донёсшийся из чащи, заставил Хагрида снова вскинуть лук, но это оказался второй кентавр, с чёрными волосами и чёрным телом. Вид у него был более дикий, чем у Ронана.

— Привет, Бэйн, — поприветствовал его Хагрид. — Всё в порядке?

— Добрый вечер, Хагрид. Надеюсь, что и у тебя всё хорошо, — вежливо ответил кентавр.

— Хорошо, хорошо. — Хагрид пытался скрыть нетерпение, но это у него плохо получалось. — Слушай, я вот тут Ронана спрашиваю не видел ли он… э-э… чего странного в последнее время? Тут единорог раненый бродит. Ты… ну… может, слышал об этом чего?

Бэйн подошёл к Ронану и тоже поднял глаза к небу.

— Марс сегодня очень яркий, — заметил он.

— Да слышали мы уже про Марс-то, — сердито проворчал Хагрид. — Ладно, если чего, мне сообщите. Ну всё, пошли мы.

Гарри и Гермиона двинулись за ним, оглядываясь на кентавров, пока тех не загородили деревья.

— Ну никогда кентавры эти напрямую ничего не ответят, — раздражённо заметил Хагрид. — Звездочёты проклятые! Если что поближе луны находится, это им неинтересно уже.

— А их тут много? — поинтересовалась Гермиона.

— Да хватает, — неопределённо ответил Хагрид. — Они в основном друг дружки держатся, но… э-э… если мне надо чего, появляются сразу, как чувствуют. Умные они, кентавры… и знают много всего… вот только не рассказывают.

— Так ты думаешь, что тот звук, который мы слышали, прежде чем встретить Ронана, что это тоже был кентавр? — спросил Гарри.

— Разве похоже было, что копыта по земле стучат? — ответил Хагрид вопросом на вопрос. — Не, я тебе так скажу: это тот был, кто единорогов убивает. Я в лесу раньше таких звуков не слышал — так что он это.

Они шли сквозь почти сплошную чёрную стену деревьев. Гарри не переставал нервно оглядываться. У него было неприятное ощущение, что за ними следят. И он был очень рад тому, что рядом с ними Хагрид, а у Хагрида есть лук.

Извилистая тропинка снова сделала резкий поворот, но едва они прошли его, как Гермиона ухватила Хагрида за руку.

— Хагрид, смотри! Красные искры, они в опасности!

— Здесь ждите! — проорал Хагрид. — И с тропинки ни шагу. А я вернусь скоро!

Они слышали, как он ломится через заросли. А потом снова наступила тишина, только листья шелестели вокруг. Гарри и Гермионе было очень страшно. Они стояли и смотрели друг на друга, словно это поможет им не увидеть того, чего следует опасаться, а то, чего следует опасаться, не увидит их.

— Ты думаешь, они попали в беду? — прошептала Гермиона.

— Если так, Малфоя мне не жалко, а вот Невилл… — Гарри запнулся, чувствуя свою вину. — Он ведь оказался здесь из-за нас с тобой… Из-за меня…

Время словно застыло — минуты тянулись, как часы. Гарри ощутил, что слух его обострился до предела. Ему казалось, что он слышит каждый вздох ветра, каждый треск ветвей. А в голове его вертелись два вопроса: что произошло с Невиллом и почему так долго не возвращается Хагрид?

Вскоре громкий треск оповестил о появлении Хагрида. Малфой, Невилл и Клык шли за ним. Хагрид был вне себя от ярости. Оказалось, что Малфой зашёл Невиллу за спину и схватил его сзади, чтобы напугать. Невилл запаниковал и выхватил палочку.

— Эти двое такой шум подняли, что не знаю, как нам теперь найти удастся то, зачем мы здесь, — пожаловался Хагрид. — Так по-другому разделимся — Невилл и Гермиона со мной пойдут, а ты, Гарри, бери Клыка и этого идиота.

Хагрид подмигнул Гарри и наклонился к нему.

— Ты меня извини, — прошептал он. — Но с тобой у этого дурака номер такой не пройдёт… ну… чтоб напугать тебя. А нам дело надо сделать, понимаешь?

Так что Гарри пошёл с Клыком и Малфоем. Они уходили всё глубже в лес, и где-то через полчаса деревья окончательно преградили им путь. Гарри показалось, что пятен крови тут куда больше. Все корни деревьев были забрызганы кровью, словно несчастное создание металось здесь, обезумев от боли. Сквозь толстые ветви стоявшего перед ними древнего дуба Гарри увидел поляну.

— Смотри, — произнёс он, вытягивая руку и показывая на блеск, исходивший от земли.

Они пролезли между ветвями дуба и вышли на поляну. В нескольких метрах от них лежал единорог, он был мёртв. Гарри никогда не видел такой печальной и такой прекрасной картины. У единорога были длинные стройные ноги и жемчужного цвета грива.

Гарри сделал ещё шаг вперёд и вдруг застыл, услышав шорох. Кусты на другом конце поляны зашевелились, и из тени выступила облачённая в длинный балахон фигура с наброшенным на голову капюшоном. Кто-то крался к ним, как вышедший на охоту зверь. Гарри, Малфой и Клык были не в силах пошевелиться. Однако фигура в балахоне их не замечала. Некто подошёл к мёртвому животному, опустился на колени и склонился над огромной рваной раной в боку единорога. И… начал пить кровь.

— А-А-А-А-А!

Малфой, издав дикий крик, бросился бежать, а вслед за ним устремился трусливый Клык. Фигура в балахоне подняла голову и уставилась на Гарри. Гарри отчётливо видел, как с невидимого лица на балахон капала кровь. Потом фигура поднялась с земли и сделала несколько быстрых шагов по направлению к Гарри. А Гарри от испуга даже не мог пошевелиться.

Вдруг он ощутил, как его голову пронзила острая боль, какой раньше никогда не было: казалось, что шрам на лбу вспыхнул ярким пламенем. Полуослепший от боли, Гарри попятился назад. Внезапно сзади раздался стук копыт, и что-то огромное пронеслось мимо него, воинственно устремляясь к фигуре в балахоне.

Боль была такой сильной, что Гарри упал на колени. Однако через минуту или две боль прошла так же внезапно, как и появилась. Когда Гарри наконец поднял голову, фигуры в балахоне на поляне уже не было, а над ним стоял кентавр. Не Ронан и не Бэйн — этот был моложе, у него были белокурые волосы и белое тело в чёрных пятнах.

— С вами всё в порядке? — спросил кентавр, помогая Гарри подняться на ноги.

— Да, спасибо, — неуверенно пробормотал Гарри. — А что это было?

Кентавр не ответил и молча посмотрел на Гарри своими поразительно синими глазами, напоминавшими бледные сапфиры. Глаза кентавра задержались на шраме Гарри, который, казалось, налился кровью и увеличился в размерах.

— Вы — сын Поттеров. — Кентавр не спрашивал, он знал, кто перед ним. — Вам лучше вернуться к Хагриду. В лесу сейчас опасно, особенно для вас. Вы умеете ездить верхом? Так будет быстрее. Кстати, меня зовут Флоренц.

Кентавр опустился на передние ноги, чтобы Гарри смог вскарабкаться на его спину. И тут до них донёсся стук копыт. На поляну вылетели Ронан и Бэйн. Они тяжело дышали, а тела их блестели от пота.

— Флоренц! — прогремел Бэйн. — Что ты делаешь? У тебя на спине человек! Тебе не стыдно? Ты что, верховая лошадь?

— Вы разве не поняли, кто это? — спокойно спросил Флоренц. — Это сын Поттеров. Чем быстрее он покинет лес, тем лучше для него.

— Что ты ему рассказал? — прорычал Бэйн. — Запомни, Флоренц, мы поклялись не препятствовать тому, что должно случиться по воле небес. Разве движение планет не показало нам, что произойдёт в ближайшее время?

Ронан нервно рыл копытом землю.

— Я думаю, Флоренц решил, что так будет лучше, — мрачно произнёс он.

— Лучше?! — Бэйн от негодования взбрыкнул задними ногами. — Всё происходящее не имеет к нам никакого отношения! Кентавры не должны мешать тому, что предсказано звёздами! И не наше дело, подобно ослам, бегать по лесу в поисках заблудившихся людей!

Флоренц в приступе гнева поднялся на дыбы, и это произошло так внезапно, что Гарри пришлось вцепиться ему в плечи, чтобы удержаться на нём.

— Ты что, не видишь этого единорога? — яростно крикнул он, обращаясь к Бэйну. — Ты что, не понимаешь, почему его убили? Или планеты не открыли тебе эту тайну? Лично я против того, кто рыщет по лесу, и я готов помочь людям в борьбе с ним.

Флоренц резко развернулся и галопом устремился в чашу, оставив позади Ронана и Бэйна. Гарри с трудом удерживался на кентавре, но думал не о том, что может упасть, а о том, что происходит.

— Почему Бэйн так разозлился? — шепнул он, когда кентавр сбавил скорость. — И кстати… от кого вы меня спасли?

Флоренц перешёл на шаг, попросив Гарри пригнуться, чтобы не удариться головой о низко растущие ветви. Он совсем не торопился отвечать на заданный вопрос. Они так долго шли в полной тишине, что Гарри решил, будто кентавр не хочет с ним разговаривать. Но когда они пробирались сквозь почти непроходимый участок леса, Флоренц вдруг остановился.

— Гарри Поттер, вы знаете, зачем нужна кровь единорога?

— Нет, — удивлённо ответил Гарри, не понимая, почему кентавр задал ему такой странный вопрос. — На уроках по зельям мы использовали только толчёный рог и волосы из хвоста.

— Это потому, что убийство единорога считается чудовищным преступлением, — заметил Флоренц. — Только тот, кому нечего терять и кто стремится к полной победе, способен совершить такое преступление. Кровь единорога спасает жизнь, даже если человек на волосок от смерти… Но человек дорого заплатит за это. Если он убьёт такое прекрасное и беззащитное существо ради собственного спасения, то с того момента, как кровь единорога коснётся его губ, он будет проклят.

Гарри ждал, что Флоренц повернётся к нему, но перед глазами его был лишь серебристый затылок кентавра.

— Но кто же решился на такое? — спросил он. — Если тебе предстоит быть навеки проклятым, то уж лучше умереть, чем убивать единорога, правда?

— Правда, — согласился Флоренц. — Но он делает это ради того, чтобы набраться сил и завладеть напитком, который полностью восстановит его силы и сделает его бессмертным… Мистер Поттер, вы знаете, что сейчас спрятано в школе?

— Философский камень, — не задумываясь, выпалил Гарри. — Ах да, конечно, он ведь не только превращает всё в золото, он ещё и эликсир жизни! Но я не понимаю, кому…

— Разве вы не знаете того, кто много лет ждал, пока сможет вернуть себе силы, того, кто все эти годы цеплялся за жизнь, дожидаясь своего шанса?…

Гарри показалось, что его сердце стянул железный обруч. Заглушая шорох деревьев, в ушах его прозвучали слова, сказанные ему Хагридом в ту ночь, когда они встретились: «Кое-кто говорит, что он умер. А я так считаю, что чушь всё это. Думаю, в нём ничего человеческого уже не осталось — а ведь только человек может умереть».

— Вы хотите сказать, — хрипло начал Гарри. — Вы хотите сказать, что это Волан…

— Гарри! Гарри, ты в порядке?

К нему со всех ног бежала Гермиона, за ней, тяжело дыша, следовал Хагрид.

— Я в порядке, — автоматически ответил Гарри, даже не отдавая себе отчёта в том, что именно говорит. — Единорог мёртв, Хагрид, он лежит на поляне в глубине леса.

— Здесь я вас оставлю, — прошептал Флоренц, когда Хагрид поспешно удалился, чтобы лично увидеть единорога. — Теперь вы в безопасности.

Гарри соскользнул с его спины.

— Удачи вам, Гарри Поттер, — произнёс кентавр. — И раньше случалось, что движение планет истолковывалось неправильно, даже кентаврами. Я надеюсь, что этот случай как раз один из тех.

Он повернулся и исчез в лесу, а Гарри, дрожа, смотрел ему вслед.

* * *

Рон спал в Общей гостиной — видимо, он ждал их возвращения и незаметно для себя задремал. Когда Гарри грубо потряс его, Рон начал выкрикивать что-то про нарушения правил игры, словно ему снился матч по квиддичу. Однако через несколько секунд Рон полностью проснулся и, вытаращив глаза, слушал рассказ Гермионы и Гарри.

Гарри был настолько взволнован, что не мог сидеть и ходил взад-вперёд по комнате, стараясь держаться поближе к камину. Его по-прежнему бил озноб.

— Снегг хочет украсть камень для Волан-де-Морта. А Волан-де-Морт ждёт в лесу… А всё это время мы думали, что Снегг хочет украсть камень, чтобы стать богатым… А Волан-де-Морт…

— Не произноси это имя! — испуганным шёпотом попросил Рон. Казалось, он боится, что Волан-де-Морт может их услышать.

Гарри проигнорировал просьбу.

— Флоренц спас меня, но он не должен был так поступать… Бэйн был в ярости… Он говорил, что Флоренц помешал свершиться тому, что предвещали планеты… Должно быть, они предвещали возвращение Волан-де-Морта… Бэйн считает, что Флоренц должен был позволить Волан-де-Морту убить меня. Я думаю, звёзды предсказали мою смерть.

— Да перестань же ты произносить это имя! — прошипел Рон.

— Так что мне только осталось дождаться того момента, когда Снегг украдёт камень, — продолжал Гарри. Его глаза лихорадочно блестели, а тело сотрясала мелкая дрожь. — Тогда Волан-де-Морт сможет прийти сюда и прикончить меня… Думаю, Бэйн будет счастлив.

— Гарри, но ведь все говорят, что единственный, кого когда-либо боялся Ты-Знаешь-Кто, — это профессор Дамблдор. — Видно было, что Гермиона страшно напугана, но она всё же нашла для Гарри слова утешения. — Пока он здесь, Ты-Знаешь-Кто не придёт сюда и тебя не тронет. Да и кто сказал, что кентавры правильно истолковали расположение звёзд? На мой взгляд, это обычное предсказание будущего, как по руке или картам. А профессор МакГонагалл говорит, что это очень неточная наука.

Когда они закончили беседу, уже светало. От долгих разговоров у Гарри пересохло в горле, и сил ему хватило только на то, чтобы добраться до постели. Но оказалось, что ночные сюрпризы ещё не закончились.

Откинув одеяло, Гарри увидел под ним аккуратно сложенную мантию-невидимку. К мантии была прикреплена записка. В ней было всего три слова:

На всякий случай.

Глава 16. Прыжок в люк

Впоследствии Гарри так и не мог понять, как ему удалось сдать экзамены, в то время как он ждал, что в любой момент в школу ворвётся Волан-де-Морт.

Правда, философский камень всё ещё оставался на месте — Гарри регулярно подходил к двери, ведущей в запретный коридор. Он прикладывал к ней ухо, чтобы убедиться, что Пушок жив и здоров. Однако это вовсе не означало, что так же будет завтра или даже через полчаса.

На улице стояла ужасная жара. В огромном кабинете, в котором они писали экзаменационные работы, было не только жарко, но и невыносимо душно. Перед экзаменами всем раздали специальные перья, заколдованные так, что тот, кто брал в руки это перо, лишался возможности хитрить.

У них были и практические экзамены. Профессор Флитвик по одному приглашал их в свой кабинет и требовал заставить плясать лежащий на столе ананас. Профессор МакГонагалл дала им задание превратить мышь в табакерку. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой получалась табакерка. Но если у табакерки были усы, балл автоматически снижался. А на экзамене у профессора Снегга все жутко перенервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память.

Гарри старался изо всех сил, пытаясь не обращать внимания на сильную колющую боль во лбу, которая беспокоила его с той ночи в лесу. Невилл был убеждён, что Гарри просто перенервничал из-за экзаменов и именно поэтому не может спать по ночам. Но правда заключалась в том, что каждую ночь Гарри просыпался от старого кошмара. Только теперь он был ещё кошмарнее, потому что, кроме вспышки ярко-зелёного света и ледяного смеха, во сне ему являлась закутанная в балахон фигура с лицом, закрытым капюшоном. С невидимого лица капала кровь.

Рон и Гермиона гораздо меньше беспокоились по поводу сохранности философского камня. Наверное, потому, что они не видели того, что видел в лесу Гарри. А может быть, потому, что у них не было шрамов, которые горели бы огнём. Мысль о возможном появлении Волан-де-Морта их, конечно, пугала. Но он не приходил к ним в снах. К тому же они были так сильно заняты повторением пройденного, что у них не оставалось времени на то, чтобы беспокоиться насчёт Снегга.

Последним экзаменом была история магии. Им предстояло в течение часа письменно ответить на вопросы о древних выживших из ума волшебниках — кто из них изобрёл самопомешивающийся котёл и всё в том же духе. А впереди их ждала свобода. Целая неделя свободы до объявления результатов экзаменов. И когда профессор Бинс сказал, что пора сдавать работы, Гарри ликовал вместе с остальными.

— Я думала, всё будет гораздо сложнее, — заметила Гермиона, когда они вместе с другими учениками вышли на залитый солнцем школьный двор. — Оказалось, что мне даже не надо было учить наизусть кодекс волков-оборотней тысяча шестьсот тридцать седьмого года и историю восстания Элфрика Нетерпеливого.

Гермиона всегда любила после экзамена обсуждать, написанную работу, но Рон заявил, что ему от этого становится плохо. И они не спеша спустились к озеру и сели под дерево. На берегу веселились близнецы Уизли и Ли Джордан — они дёргали за щупальца заплывшего на тёплое мелководье кальмара.

— Больше никаких повторений, — вздохнул Рон, вытягиваясь на траве, и на его лице появилось выражение неописуемого счастья. — А ты, Гарри, мог бы выглядеть и повеселее — в конце концов до объявления результатов экзаменов у нас ещё целая неделя.

Гарри потёр лоб.

— Думаешь, я не хотел бы знать, что со мной происходит?! — взорвался он. — Шрам постоянно болит — такое и раньше случалось, но редко. А сейчас боль вообще почти не проходит.

— Сходи к мадам Помфри, — предложила Гермиона.

— Но я же не болен, — возразил Гарри. — Я думаю, это предупреждение… И оно означает, что мне грозит опасность…

Рон безмятежно улыбнулся. Ему было слишком жарко чтобы серьёзно задуматься над словами Гарри.

— Расслабься, ведь Гермиона права, — посоветовал он. — До тех пор пока поблизости находится Дамблдор, камень в безопасности. И к тому же у нас нет доказательств, что Снегг узнал, как пробраться мимо Пушка. В прошлый раз пёс едва не откусил ему ногу, так что теперь он не будет действовать в спешке. А Хагрид никогда никому не расскажет, как усмирить Пушка. Скорее, Невилла возьмут в сборную Англии по квиддичу, чем Хагрид предаст Дамблдора.

Гарри кивнул, но он не мог избавиться от неясного ощущения, что есть что-то важное, о чём он забыл. Он попытался объяснить то, что он чувствует, но Гермиона его перебила.

— Во всём виноваты экзамены, Гарри, — заявила она. — Я, например, прошлой ночью проснулась и начала листать тетрадь по трансфигурации и только через час вспомнила, что этот экзамен мы уже сдали.

Это звучало убедительно. Но Гарри не сомневался, что беспокоящее его чувство не имеет к экзаменам никакого отношения. Он уставился в ярко-голубое небо, заметив летящую в сторону замка сову. В клюве у неё было письмо. Единственный, от кого Гарри получал письма с совой, был Хагрид. Хагрид, который никогда не предаст Дамблдора. Хагрид, который никогда никому не расскажет, как пройти мимо Пушка… Никогда… Но…

Гарри резко вскочил на ноги.

— Ты куда? — сонно поинтересовался Рон.

— Я только что кое о чём вспомнил, — пояснил Гарри. Лицо его побелело. — Нам надо срочно пойти к Хагриду.

— Зачем? — десять минут спустя уже в сотый раз спрашивала Гермиона, пытаясь не отстать от несущегося впереди Гарри.

— Вы не думаете, что всё это очень странно? — наконец произнёс Гарри, взбираясь по поросшему травой склону. — Странно, что больше всего на свете Хагрид мечтал о драконе. И тут вдруг появился незнакомец, у которого чудесным образом в кармане оказалось яйцо дракона. Ведь разведение драконов запрещено. А как вы думаете, сколько людей с драконьими яйцами в карманах бродит по Англии? И скольким улыбается удача, и они встречают своего Хагрида? Почему же я раньше об этом не подумал?

— Не пойму, о чём это ты? — недоумённо спросил Рон, но Гарри уже перешёл на бег и потому не ответил.

Хагрид сидел в кресле в двух шагах от своей хижины, закатав рукава рубахи и подвернув штанины, и лущил горох. У его ног стояла большая кастрюля.

— Привет! — произнёс он, улыбаясь. — Ну как, сдали всё? Чайку хотите?

— С удовольствием… — начал Рон, но Гарри оборвал его.

— Нет, Хагрид, мы торопимся. Мы заглянули просто для того, чтобы кое-что у тебя уточнить. Помнишь ту ночь, когда ты выиграл в карты Норберта? На кого был похож тот незнакомец?

— Не знаю. — Хагрид пожал плечами. Вопрос его явно не обеспокоил. — Он был в капюшоне.

Хагрид заметил, как Гарри, Рон и Гермиона застыли, и недоумённо поднял брови.

— Да это обычное дело в «Кабаньей голове»… ну… в этом… в баре в деревенском. Там ведь куча всякого… э-э… странного народа ошивается. Кого угодно встретить можно, точно, — объяснил он. — Может, это торговец драконами был, вот лицо и прятал, незаконно же это. Так что не видел я, на кого он похож.

Гарри опустился на землю.

— А о чём ты с ним разговаривал, Хагрид? Ты говорил, что работаешь в Хогвартсе?

— Может быть. — Хагрид стал необычайно серьёзным. Похоже, ему требовались усилия, чтобы вспомнить тот вечер. — Да… он вроде спросил, чем я занимаюсь. А я ему рассказал, что лесником при школе работаю… Он меня ещё спрашивал… э-э… про зверей разных, за которыми я тут присматриваю… Ну, я ему ответил… А потом сказал, что всегда… ну… мечтал дракона иметь… А потом… Плохо я помню, он мне всё время выпивку покупал… Сейчас, сейчас… Ага, он потом сказал, что у него яйцо есть и коли я хочу, мы на него можем в карты сыграть… И ещё… вот… спрашивал меня, умею ли я с драконами обращаться. Не хотел он его лишь бы кому проигрывать… А я ему рассказал, что… того… после Пушка с драконом я запросто управлюсь…

— А он… он спрашивал что-нибудь про Пушка? — спросил Гарри, с трудом сохраняя спокойствие.

— Ну… да… А чего тут такого? Думаешь, много по свету трёхголовых псов бродит? Ну, я и рассказал про Пушка… ну… что он милашка, если знаешь, как с ним обходиться надо, да! Ему только спой, или на флейте поиграй немного, или ещё на каком инструменте, и он уснёт сразу, и…

На лице Хагрида внезапно появился испуг.

— Не должен был я вам такое говорить! — взревел он. — Забудьте, короче, что я тут наболтал! Эй, вы куда?

Гарри, Рон и Гермиона не сказали друг другу ни слова, пока не оказались в замке. Тут было очень холодно и мрачно — не то что под открытым небом.

— Нам надо пойти к Дамблдору, — заявил Гарри. — Хагрид сказал тому незнакомцу, как пройти мимо Пушка. А это был или Снегг, или Волан-де-Морт, спрятавший лицо под капюшоном и напоивший Хагрида, чтобы тот не смог его узнать. Надеюсь, Дамблдор нам поверит. И может быть, Флоренц подтвердит мои слова, если Бэйн ему не помешает. Кстати, а где кабинет Дамблдора?

Они огляделись, словно рассчитывая увидеть указатель или табличку. Им никогда не говорили, где живёт и работает Дамблдор. И они не помнили, чтобы кого-то когда-то вызывали к профессору.

— Нам придётся… — начал Гарри, но его оборвал донёсшийся издалека голос.

— Что вы, трое, делаете в замке?

К ним приближалась профессор МакГонагалл. В руках у неё была стопка книг.

— Мы хотим увидеть профессора Дамблдора, — отважно выступила вперёд Гермиона, поразив своей смелостью Гарри и Рона.

— Увидеть профессора Дамблдора? — переспросила профессор МакГонагалл с таким видом, словно слова эти показались ей подозрительными. — А зачем?

Гарри глубоко втянул воздух — у него были секунды на то, чтобы принять решение.

— Это секрет, — произнёс он, решив, что не надо посвящать профессора МакГонагалл в детали дела. И сразу понял, что ошибся, потому что её ноздри начали гневно раздуваться.

— Профессор Дамблдор отбыл десять минут назад, — холодно произнесла профессор МакГонагалл. — Он получил срочную сову из Министерства магии и немедленно вылетел в Лондон.

— Он улетел? — произнёс Гарри слабеющим голосом. — В такое время?

— Видите ли, мистер Поттер, профессор Дамблдор очень известный волшебник, и у него часто появляются срочные, неотложные дела.

— Но это важно, — настойчиво произнёс Гарри хотя понимал, что всё это звучит неубедительно.

— Вы хотите сказать, Поттер. — Профессор МакГонагалл не прибавила к его фамилии своё обычное «мистер». Это означало, что она уже вне себя и лишь усилием воли держит себя в руках. — Вы хотите сказать, что ваше дело куда более важное, чем то, по которому профессор Дамблдор вылетел в Министерство магии?

— Послушайте, профессор, — неуверенным тоном начал Гарри, вдруг сказав себе, что сейчас ему надо отбросить осторожность. — Это касается философского камня…

Неизвестно, что ожидала услышать от него профессор МакГонагалл, но явно не эти слова. Книги выпали из её рук, но она даже не заметила этого.

— Откуда… откуда вы знаете? — нервно выговорила она.

— Профессор, я думаю… я знаю… что Сне… — Гарри осёкся, тут же поправившись. — Что кто-то хочет похитить философский камень. Мне необходимо поговорить с профессором Дамблдором.

Профессор МакГонагалл была в шоке от услышанного. Но своей подозрительности не утратила и продолжала внимательно разглядывать Гарри.

— Профессор Дамблдор вернётся завтра, — наконец произнесла она после продолжительной паузы. — Я не имею представления о том, как вы узнали о камне, но будьте уверены, что его весьма надёжно охраняют и никому не удастся его украсть.

— Но профессор…

— Поттер, я знаю, о чём говорю, — отрезала профессор МакГонагалл. Она нагнулась и начала собирать упавшие книги. — Я думаю, что вам троим лучше выйти на улицу и как следует насладиться хорошей погодой.

Она ушла, но они не последовали её совету.

— Это произойдёт сегодня вечером, — заявил Гарри, как только профессор МакГонагалл отошла достаточно далеко и уже не могла их услышать. — Сегодня Снегг заберётся в тайник. Он узнал всё, что ему надо, и дождался, пока Дамблдор уедет. Я уверен, что это он послал Дамблдору сову, а в Министерстве магии все ужасно удивятся, когда к ним заявится Дамблдор.

— Но что нам…

Гермиона поперхнулась воздухом. Гарри и Рон, заметив, что она смотрит за их спины, быстро оглянулись. Позади них стоял Снегг.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он. Они молча смотрели на него, широко открыв глаза.

— Не стоит упускать возможность насладиться хорошей погодой, — произнёс Снегг со странной кривой усмешкой.

— Мы… — начал Гарри, совершенно не представляя, что собирается сказать.

— Вы должны проявлять разумную осторожность, — закончил за него Снегг. — У вас такой вид, что можно предположить, будто вы что-то затеваете. А ваш факультет не может позволить себе ещё сотню штрафных очков, не так ли?

Гарри густо покраснел. Он уже повернулся к Снеггу спиной, когда тот окликнул его.

— Я вас предупреждаю, Поттер, ещё одна ночная прогулка по школе, и я лично позабочусь о том, чтобы вас исключили. А сейчас — хорошего вам дня.

Снегг развернулся и пошёл по направлению к учительской.

Они выходили из замка, спускаясь по каменным ступеням, когда Гарри повернулся к остальным.

— Вот что мы должны сделать, — горячо прошептал он. — Один из нас должен следить за Снеггом. Нужно встать у учительской и пойти за ним, когда он из неё выйдет. Это задание для тебя, Гермиона.

— Но почему я?

— Это очевидно, — ответил Рон. — Ты можешь сказать, что ждёшь профессора Флитвика, ты же его любимица, как и многих других, кстати. А если Флитвик окажется в учительской, ты найдёшь, что ему сказать. «О, профессор Флитвик, я так волнуюсь, мне кажется, что в экзаменационной работе я неправильно ответила на вопрос 146…»

— Замолчи, — бросила Гермиона. Рон очень похоже изобразил её и её голос, но, кажется, Гермиона вовсе не обиделась. — Ну ладно, я согласна.

— А мы будем караулить в коридоре третьего этажа. — Гарри повернулся к Рону. — Пошли.

Но план не сработал. Не успели они подойти к двери, за которой находился Пушок, как неизвестно откуда появилась профессор МакГонагалл. На сей раз она своих эмоций не сдерживала.

— Я полагаю, вы считаете, что вы куда более надёжные сторожа, чем десяток заклинаний?! — громко возмутилась профессор. — Хватит этой чепухи! Если я ещё раз увижу вас около этой двери или кто-то расскажет мне о том, что видел вас здесь, Гриффиндор получит ещё пятьдесят штрафных очков. Да, Уизли, мой собственный факультет!

Гарри и Рон вернулись в Общую гостиную Гриффиндора, и не успел Гарри сказать, что по крайней мере Снегг сейчас под присмотром, как в комнату вошла Гермиона.

— Мне очень жаль, Гарри! — прохныкала она. — Снегг вышел из учительской и спросил меня, что я тут делаю. Я сказала, что жду Флитвика. А Снегг пошёл и позвал его. И я только что от него отделалась. А пока я разговаривала с Флитвиком, Снегг ушёл, и теперь я не знаю, где он.

— Ну что ж, похоже, час пробил, не так ли? — медленно выговорил Гарри. Он был бледен, но глаза его сверкали.

Рон и Гермиона молча уставились на него.

— Сегодня ночью я выйду из спальни и попытаюсь первым завладеть камнем. — В голосе Гарри была отчаянная решимость.

— Ты с ума сошёл! — воскликнул Рон.

— Ты не сможешь! — подхватила эстафету Гермиона. — После того, что тебе сказали МакГонагалл и Снегг? Да тебя же отчислят!

— И ЧТО? — выкрикнул Гарри. — Неужели вы ничего не понимаете? Если Снегг украдёт камень, Волан-де-Морт вернётся! Разве вы не слышали о тех временах, когда он пытался захватить власть? Тогда уже никого не выгонят из Хогвартса, потому что школы просто не будет! Волан-де-Морт сровняет её с землёй или превратит в школу Тёмных искусств! Так что штрафные очки уже не имеют никакого значения! Допустим, вы выиграете соревнование между факультетами. И что? Волан-де-Морт оставит в покое вас и ваши семьи? Если меня поймают прежде, чем я доберусь до камня, что ж, мне придётся вернуться обратно к Дурслям и там ждать, пока Волан-де-Морт найдёт меня. Я просто умру позже, чем мог бы умереть, если бы ничего не предпринял сегодня, потому что я никогда не перейду на Тёмную сторону! И потому сегодня я пойду туда, где хранится камень. И что бы вы, двое, ни сказали, меня это не остановит! Если вы помните, Волан-де-Морт убил моих родителей. Я не могу сидеть сложа руки и ждать, когда он начнёт убивать других…

Закончив монолог, Гарри пристально посмотрел на Рона и Гермиону словно ожидал, что они начнут с ним спорить. Но они молчали.

— Ты прав, Гарри, — через какое-то время тихим голосом откликнулась Гермиона.

— Я использую мантию-невидимку, — заявил Гарри. — Мне повезло, что мне её вернули.

— Ты думаешь, мы трое под ней уместимся? — поинтересовался Рон.

— Что значит — мы трое? — не понял Гарри.

— Да перестань ты, — отмахнулся Рон. — Ты что, думал, мы оставим тебя одного?

— Конечно, не оставим, — горячо подтвердила Гермиона. — Ты думаешь, тебе удастся без нашей помощи добраться до камня? А сейчас я пойду и полистаю учебники, может быть, наткнусь на полезную информацию…

— Но если нас поймают, вас тоже исключат, — заметил Гарри.

— Ну уж нет, — мрачно ответила Гермиона. — Флитвик сказал мне по секрету, что на его экзамене я набрала сто двадцать баллов, хотя выше сотни никому не ставят. Не думаю, что меня выгонят после такого.

Рон промолчал — ему козырять было явно нечем.

После ужина они вернулись в гостиную и сели отдельно друг от друга, чтобы никто не подумал, что они что-то замышляют. Хотя зайди сюда профессор МакГонагалл, она бы сразу предположила обратное. Но учителя сюда не заходили, а все остальные предпочитали Гарри не замечать — с ним до сих пор никто не разговаривал. И это был первый вечер, когда Гарри это не огорчало.

Гермиона перелистывала свои записи, надеясь, что это поможет ей расколдовать заклинания, охраняющие камень. А Гарри и Рон молчали, обдумывая то, что им предстоит сделать.

Постепенно комната пустела. Близилось время сна.

— Иди за мантией, — прошептал Рон, когда из комнаты, зевая и потягиваясь, наконец вышел Ли Джордан. Гарри метнулся наверх в тёмную спальню. Он вытащил из-под подушки мантию, и тут его взгляд упал на флейту, которую на Рождество подарил ему Хагрид. Гарри поспешно засунул флейту в карман — он был не в том настроении, чтобы петь, даже для Пушка. И бегом спустился в гостиную.

— Лучше наденем мантию прямо здесь и убедимся, что она скрывает нас всех, — предложил Гарри. — Если Филч вдруг увидит, как по коридору бредёт одна нога, он…

— Что вы задумали? — донеслось из угла комнаты.

Все трое резко повернули головы, увидев застывшего в кресле Невилла. Он держал в руках свою свободолюбивую жабу. Судя по всему, та опять попыталась улизнуть, и Невилл оказался в углу именно потому что искал её.

— Всё в порядке, Невилл, ничего особенного, — успокоил его Гарри, поспешно пряча мантию за спину.

Невилл внимательно посмотрел на их виноватые лица.

— Вы снова собираетесь выйти из спальни посреди ночи, — уверенно заявил он.

— Нет-нет-нет! — затараторила Гермиона. — Конечно же нет. Почему бы тебе не пойти спать, Невилл?

Гарри покосился на высокие стоячие часы у двери. Они больше не могли терять время, ведь возможно, что как раз в этот момент Снегг напевал Пушку колыбельную.

— Вам нельзя отсюда уходить, — упрямо заявил Невилл. — Вас снова поймают. И у нашего факультета будет ещё больше проблем.

— Ты не понимаешь, — не выдержал Гарри. — Это очень важно.

Но Невилл был явно настроен очень решительно.

— Я не выпушу вас. — Он встал, загораживая собой выход в коридор. — Я… Я буду с вами драться!

— Невилл! — взорвался Рон. — Отойди от портрета и не будь идиотом…

— Не смей называть меня идиотом! — парировал Невилл. — Я считаю, что вы не должны больше нарушать правила! А ты, Рон, сам учил меня, что надо уметь за себя постоять!

— Да, но ведь мы твои друзья. — Рон развёл руками. — Невилл, ты не понимаешь, что ты делаешь.

Он шагнул вперёд, и Невилл выпустил из рук своего Тревора, который упал на пол и тут же скрылся в неизвестном направлении.

— Ну тогда попробуй ударить меня! — Невилл поднял кулаки. — Я жду!

Гарри повернулся к Гермионе.

— Сделай что-нибудь, — в отчаянии попросил он. Гермиона выступила вперёд.

— Прости, Невилл, — негромко сказала она. — Мне очень-очень жаль.

И подняла палочку.

— Петрификус Тоталус! — воскликнула она, указывая палочкой на Невилла.

Руки Невилла рванулись к бокам, громко хлопнув по телу. Ноги рывком соединились вместе. Невилл вытянулся и застыл, покачиваясь. А потом упал лицом вниз.

Гермиона подбежала к Невиллу и перевернула его. Челюсти Невилла были крепко сжаты — говорить он не мог. Только глаза его двигались, с ужасом глядя на них.

— Что ты с ним сделала? — прошептал Гарри.

— Это полная парализация тела, — грустно ответила Гермиона. — О, Невилл, мне так жаль.

— Ты нас вынудил, Невилл, у нас нет времени всё тебе объяснять, — добавил Гарри.

— Позже ты всё поймёшь, Невилл, — поставил точку в разговоре Рон.

Неподвижно лежащий на полу Невилл показался им плохим предзнаменованием. Мантия надёжно укрывала всех троих. Но они всё равно нервничали и в окружавшей их темноте принимали каждую статую за притаившегося Филча, а любое дуновение ветра, даже еле слышное и очень отдалённое, — за приближение Пивза.

Не успели они подойти к самой первой лестнице, как у её подножия нарисовалась миссис Норрис.

— Может, пнуть её, давно мечтал об этом, — прошептал Рон в ухо Гарри, но тот отрицательно помотал головой. Они аккуратно прокрались мимо кошки. И хотя миссис Норрис внимательно смотрела на них своими напоминающими лампы глазами, она явно их не видела, потому что ничего не предприняла.

Больше им пока никто не попадался. Но стоило им подойти к лестнице, ведущей на третий этаж, как они заметили Пивза. Напевая, он что-то делал с лежавшим на лестнице ковром. Судя по всему, готовил сюрприз для школьников, которые, ступив на этот ковёр, должны были споткнуться и упасть.

— Кто здесь? — внезапно спросил Пивз, когда они приблизились к нему. Его злобные чёрные глаза стали ещё злее. — Я знаю, что ты здесь, хотя тебя не вижу. Ты дух или привидение? А может быть, школьник?

Пивз поднялся в воздух и завис там, внимательно глядя в их сторону.

— Надо позвать Филча, — задумчиво проговорил Пивз. — Сказать ему, что по школе шляется кто-то невидимый.

Гарри внезапно пришла в голову идея.

— Пивз, — произнёс он хриплым шёпотом. — У Кровавого Барона есть свои причины на то, чтобы быть невидимым.

Пивз от страха чуть не упал на лестницу. Он был уже у самой земли, когда спохватился и завис, едва не касаясь ступеней.

— Извините, ваша кровавость, господин Барон, — подобострастно заюлил он. — Я ошибся, о, я ошибся… я вас не узнал… конечно, я не мог вас увидеть, ведь вы невидимы… простите старому Пивзу его глупую шутку, прошу вас, сэр.

— У меня тут есть дела, Пивз, — проскрипел Гарри. — Не появляйся здесь сегодня ночью.

— Разумеется, сэр, конечно же, я так и сделаю, — испуганно пробормотал Пивз, взмывая в воздух. — Желаю вам успеха в ваших делах, господин Барон, и не буду больше вас беспокоить.

И Пивз поспешно скрылся.

— Гениально, Гарри! — прошептал Рон.

Несколько секунд спустя они стояли перед дверью, ведущей в запретный коридор. Дверь была распахнута настежь.

— Ну что ж, — спокойно произнёс Гарри. — Значит, Снегг уже прошёл мимо Пушка.

Вид открытой двери напомнил всем троим о том, что их ждёт впереди. Гарри повернулся сначала к Гермионе, а потом к Рону.

— Если вы хотите уйти, я на вас не обижусь, — сказал он. — Можете взять мантию — здесь она мне уже не понадобится.

— Не будь дураком, — посоветовал Рон.

— Мы с тобой, — подтвердила Гермиона.

Гарри шагнул внутрь, задев дверь. Раздался громкий скрип, и до них донёсся раскатистый громоподобный рык. Пёс не мог их видеть, но повернул голову в их сторону, принюхиваясь всеми тремя носами. Мантия не могла помешать ему их обнаружить.

— Что это валяется у него под ногами? — прошептала Гермиона.

— Похоже на арфу, — ответил Рон. — Должно быть, это Снегг её здесь оставил.

— Пушок засыпает, когда слышит музыку, и просыпается, когда она замолкает, — напомнил им Гарри. — Ну что, начали?

Он поднёс к губам подаренную Хагридом флейту и дунул. Гарри не умел играть на флейте, но это не имело никакого значения. При первых же звуках все шесть глаз Пушка начали закрываться. Гарри дул, не останавливаясь и едва успевая переводить дыхание. Рычание становилось всё тише и постепенно стихло. Пёс закачался и опустился на брюхо, а потом повалился на бок. Не было никаких сомнений в том, что он крепко спит.

— Продолжай играть! — шепнул Рон, когда они сняли с себя мантию и медленно двинулись к люку, который охранял Пушок. Жаркое зловонное дыхание, вырывавшееся из трёх пастей, чувствовалось всё сильнее. — Думаю, мы легко откроем люк, — заверил их Рон, вставая на цыпочки и бросая взгляд за спину Пушка. — Хочешь пойти первой, Гермиона?

— Нет, ни за что! — воскликнула та, отступая назад.

— Хорошо. — Рон скрипнул зубами, собираясь с силами, и опасливо переступил через лапы Пушка. А потом нагнулся над люком и потянул за кольцо.

— Что ты там видишь? — возбуждённо прошептала Гермиона.

— Ничего. Темнота. Никаких ступеней не видно, придётся прыгать.

Гарри, продолжавший играть на флейте, поднял руку и помахал, привлекая внимание Рона. А потом указал пальцем на себя.

— Ты хочешь пойти первым? Уверен? — переспросил Рон. — Честно говоря, не знаю, как далеко нам придётся лететь. Отдай флейту Гермионе, Пушок не должен проснуться.

Гарри протянул флейту Гермионе. Прошло несколько секунд, прежде чем та поднесла её к губам, а трёхголовый монстр уже задёргался и зарычал. Но как только до него донеслись звуки флейты, он снова погрузился в сон.

Гарри переступил через Пушка и заглянул в люк — дна видно не было.

Он пролез в дыру, крепко держась за края люка, и наконец повис на кончиках пальцев. А потом поднял глаза на Рона.

— Если со мной что-то случится, уходи отсюда, — произнёс он. — Беги к Хагриду, чтобы тот немедленно отправил к Дамблдору сову, понял?

— Понял, — кивнул Рон.

— Надеюсь, скоро увидимся…

И с этим словами Гарри разжал пальцы и полетел вниз. Он всё летел и летел, прорезая холодный влажный воздух, а дна всё не было, и…

ПЛЮХ!

Гарри приземлился со странным приглушённым звуком — похоже, он упал на что-то мягкое. Он сел и огляделся. Глаза его ещё не привыкли к темноте, но было такое ощущение, словно он сидит на каком-то растении.

— Всё в порядке! — прокричал он, подняв голову вверх, где в вышине светился открытый люк, отсюда казавшийся размером с почтовую марку. — Можешь прыгать, тебя ждёт мягкая посадка!

Через мгновение рядом с Гарри оказался Рон.

— Это что за штука? — первым делом спросил он.

— Не знаю, какое-то растение, наверное, — покачал головой Гарри. — Я думаю, оно здесь специально, чтобы смягчить приземление. Давай, Гермиона!

Доносившаяся сверху музыка смолкла. Послышался громкий лай, но Гермиона уже летела к ним и вскоре приземлилась по соседству.

— Мы, наверное, в нескольких километрах под школой, — заметила она.

— Это точно. Нам повезло, что здесь есть это растение, — улыбнулся Рон.

— Повезло?! — внезапно взвизгнула Гермиона. — Да вы посмотрите на себя!

Она вскочила на ноги и попятилась к отсыревшей стене. Сделала она это с большим трудом, потому что в тот момент, когда она приземлилась, растение сразу начало обвиваться вокруг её лодыжек. А что касается Гарри и Рона, то длинные ползучие побеги умудрились связать их ноги так, что они даже этого не заметили.

Гермиона успела освободиться прежде, чем растение смогло её опутать, и теперь, прижавшись к стене, она с ужасом смотрела, как Гарри и Рон пытаются сорвать с себя стебли. Но чем больше усилий они прикладывали, тем сильнее и быстрее обвивались вокруг них змееподобные побеги.

— Не двигайтесь! — приказала Гермиона. — Я знаю, что это. Это «дьявольские силки»!

— Я ужасно рад, что это именно так называется! — прорычал Рон, пытаясь помешать стеблю, пытавшемуся обвиться вокруг его шеи. — Это, конечно, нам поможет!

— Заткнись, я пытаюсь вспомнить, как убить его! — отозвалась Гермиона.

— Тогда побыстрее, мне уже дышать нечем! — выдавил Гарри, борясь со стеблем, обвившимся вокруг его груди.

— Дьявольские силки, дьявольские силки, — напряжённо повторяла Гермиона, морща лоб. — Что там говорила профессор Стебль? Это растение любит мрак и влажность…

— Так разведи огонь! — крикнул Гарри, задыхаясь.

— Да, разумеется, но что мне поджечь? Я нигде не вижу ничего деревянного, честное слово! — В голосе Гермионы слышалось отчаяние, она нервно заламывала руки.

— ТЫ С УМА СОШЛА? — проревел Гарри. — ТЫ ВОЛШЕБНИЦА ИЛИ НЕТ?

— Ой, верно! — Гермиона выхватила волшебную палочку и взмахнула ей, что-то шепча. Из палочки вырвалось синее пламя — такое же, каким она подпалила на матче по квиддичу одежду Снегга. Буквально через секунду Рон и Гарри почувствовали, как слабеют объятия стеблей. Растение стремилось уползти подальше от света и тепла. Судорожно извиваясь и вращаясь, охватившие их отростки поспешно размотались и наконец исчезли.

— Как хорошо, что ты была внимательна на занятиях по травологии, Гермиона, — произнёс Гарри, утирая пот с лица.

— Ага, — поддакнул Рон. — И как хорошо, что Гарри не потерял голову в минуту опасности. «Но что мне поджечь? Я не вижу ничего деревянного…» — передразнил он Гермиону.

— Пошли. — Гарри махнул рукой в сторону единственного каменного прохода, который вёл отсюда.

Всё, что они слышали — кроме своих шагов, разумеется, — были капли воды, падающие со стен. Коридор резко пошёл вниз, и Гарри вспомнил «Гринготтс». Сердце его сжалось, когда в памяти всплыли слова Хагрида о том, что, по слухам, сейфы в банке охраняют драконы. Возможно, так было и в этом месте, очень похожем на банковское подземелье. А что, если они встретят дракона, большого, взрослого дракона, хотя, признаться, и Норберта было бы достаточно…

— Слышите? — прошептал Рон.

Гарри прислушался. Откуда-то сверху доносилось мягкое шуршание и тихий звон.

— Думаешь, это привидение? — спросил он Рона.

— Не знаю… — Рон пожал плечами. — Но вообще похоже на крылья.

Гарри задумался.

— Там впереди свет… И я вижу, что там что-то движется, — наконец произнёс он. — И чем бы это ни было, другого выхода у нас нет.

Они дошли до конца коридора и очутились у входа в ярко освещённый зал с высоким дугообразным потолком. Зал был полон порхающих и кружащихся птиц — маленьких и ярких, как драгоценные камни. На другой стороне зала виднелась тяжёлая деревянная дверь.

— Думаешь, они нападут на нас, если мы попытаемся пройти через зал? — спросил Рон.

— Возможно. — Гарри задумался. — На вид они не особенно опасны, но если нападут все разом… Ну что ж, другого пути нет… Я попробую…

Гарри шумно втянул в себя воздух, закрыл голову руками и метнулся к двери. Он был готов к тому, что в любое мгновение в него вонзятся острые клювы и когти, но этого не произошло. Гарри добежал до двери и схватился за ручку — дверь оказалась запертой.

Убедившись, что птицы не опасны, Гарри повернулся к Рону и Гермионе и махнул им рукой.

Они дружно тянули дверь на себя и толкали её плечами, но даже втроём не смогли её открыть. Не помогло даже заклинание Алохомора, которое несколько раз произнесла Гермиона.

— И что теперь? — поинтересовался Рон.

— Эти птицы… Они не могут быть здесь просто так, для украшения, — с умным видом заметила Гермиона.

Они подняли головы, разглядывая порхающих у них над головами птиц — ярких, блестящих… Блестящих?

— Это не птицы! — внезапно крикнул Гарри. — Это — ключи! Крылатые ключи! Присмотритесь повнимательнее — сами увидите. Это ключи, а значит…

Гарри огляделся по сторонам.

— Ну конечно, смотрите! — воскликнул он. — Мётлы! Мы должны поймать нужный ключ!

— Но их здесь сотни! — ужаснулась Гермиона.

Рон наклонился к двери, изучая замок.

— Нам нужен большой старинный ключ… скорее всего, серебряный, такой же, как дверная ручка.

Они быстро оседлали мётлы, поднялись в воздух и оказались в облаке ключей. Сначала они пытались наобум ухватить то, что им нужно. Но заколдованные ключи уворачивались, резко пикируя или набирая высоту, так что казалось, что поймать их просто невозможно.

Однако Гарри не зря стал самым молодым ловцом за последние сто лет. У него был дар замечать вещи, которых не замечают другие. Покружив несколько минут в водовороте из разноцветных перьев, он заметил огромный серебряный ключ с помятым крылом. Было похоже, что его совсем недавно уже ловили и с силой всовывали в замок.

— Вот он! — крикнул Гарри, обращаясь к остальным. — Этот большой, вот здесь… нет, вон там… с ярко-голубыми крыльями… одно крыло помято!

Рон устремился туда, куда указывал Гарри, врезался в потолок и чуть не свалился с метлы.

— Нам надо окружить его! — прокричал Гарри, не выпуская ключ из виду. — Рон, ты заходи сверху, а ты, Гермиона, оставайся внизу и помешай ему спуститься. Я попробую его схватить. Готовы? НАЧАЛИ!

Рон поднялся вверх, Гермиона рванулась вниз, ключ ускользнул от них обоих, метнувшись в сторону, и Гарри устремился за ним, вытянутой рукой прижав его к стене. Раздался неприятный хруст, который заглушили восторженные возгласы Гермионы и Рона.

Они поспешно приземлились, и Гарри метнулся к двери, чувствуя, как ключ пытается вырваться из его руки. Он с силой вонзил ключ в замок, повернул его и услышал щелчок. В этот момент ключ вырвался из замочной скважины и тяжело взмыл вверх. Вид у него был очень помятый и потрёпанный.

— Готовы? — спросил Гарри, держась за дверную ручку. Рон и Гермиона кивнули, и он потянул дверь на себя.

В следующем зале было настолько темно, что вообще ничего не было видно. Однако стоило им сделать несколько шагов, как комнату внезапно залил яркий свет.

Все трое от изумления вытаращили глаза. Они стояли на краю огромной шахматной доски, прямо за чёрными каменными фигурами, которые были выше их троих, даже долговязого Рона. На другой стороне доски стояли белые фигуры. Гарри, Рон и Гермиона поёжились — у белых фигур, в отличие от чёрных, отсутствовали лица.

— И что нам теперь делать? — прошептал Гарри.

— По-моему, ответ вполне очевиден, — заметил Рон. — Мы должны выиграть, чтобы оказаться на другой стороне зала.

Там, за белыми фигурами, виднелась ещё одна дверь.

— И как же нам выиграть? — нервно спросила Гермиона.

— Я думаю, — выговорил Рон после непродолжительного раздумья, — мы должны стать фигурами.

Он смело шагнул вперёд и, подойдя к чёрному всаднику, игравшему роль шахматного коня, коснулся его лошади. В одно мгновение каменная фигура ожила. Лошадь стала рыть копытами землю, а всадник повернул голову в шлеме и посмотрел на Рона сверху вниз.

— Нам… э… нам надо присоединиться к вам, чтобы перебраться на ту сторону? — запинаясь, спросил Рон.

Рыцарь кивнул. Рон повернулся к Гарри и Гермионе.

— Надо подумать, — прошептал он. — Полагаю, нам следует занять места трёх чёрных фигур…

Гарри и Гермиона молча ждали, пока Рон закончит свои размышления.

— Короче, так, — наконец поднял голову Рон. — Не обижайтесь, но в шахматы я играю куда лучше вас…

— Да мы и не обижаемся, — быстро вставил Гарри. — Просто скажи нам, что делать.

— Ты, Гарри, встань на место того слона. А ты, Гермиона, займи место этой ладьи.

— А ты? — в один голос спросили оба.

— А я буду конём, — уверенно заявил Рон. Похоже, фигуры слушали их разговор, потому что в следующее мгновение конь, слон и ладья повернулись и ушли с доски, освободив три клетки. А Рон, Гарри и Гермиона заняли их, не раздумывая.

— Белые всегда начинают, — произнёс Рон, глядя на ту сторону доски. — Ага… вот оно…

Белая пешка шагнула на две клетки вперёд.

Рон начал руководить чёрными фигурами, которые покорно вставали туда, куда он им указывал. Гарри почувствовал, что у него дрожат колени. В голове его вертелась только одна мысль: что будет, если они проиграют?

— Гарри, переместись на четыре клетки вперёд! — скомандовал Рон.

В первый раз всем троим стало не по себе, когда противник напал на их второго всадника. Белая королева сбила его на пол и стащила с доски — лежавший вниз лицом рыцарь не шевелился.

— Мне пришлось им пожертвовать, — прошептал Рон, хотя, судя по его виду, он тоже был потрясён — но не неожиданностью случившегося, а жестокостью расправы. — Гермиона, теперь ты можешь взять этого слона.

Белые фигуры были безжалостны. Вскоре у доски уже лежала целая гора неподвижных чёрных тел, а значит, скоро мог прийти и их черёд. Уже дважды Рон только в самый последний момент успевал заметить, что Гарри и Гермиона находятся в опасности. Сам Рон беспрерывно метался по доске, и следовало признать, что, несмотря на жестокость противника, белых фигур на ней осталось ненамного больше, чем чёрных.

— Мы почти у цели, — вдруг лихорадочно зашептал Рон. — Дайте мне подумать… дайте мне подумать…

Белая королева повернула к нему своё отсутствующее лицо.

— Да… — тихо произнёс Рон. — Это единственный способ… Мне придётся пожертвовать собой.

— НЕТ! — дружно запротестовали Гарри и Гермиона.

— Но это шахматы! — крикнул в ответ Рон. — Здесь приходится идти на жертвы! Я сделаю один шаг вперёд, и она меня заберёт, и тогда ты, Гарри, сможешь объявить королю шах и мат!

— Но… — начал было Гарри.

— Ты хочешь остановить Снегга или нет? — голос Рона был твёрдым и уверенным.

— Но, Рон… — вмешалась Гермиона.

— Слушайте, если вы не поторопитесь, то камень окажется у Снегга!

Рон был прав, и Гарри с Гермионой не могли этого не признать.

— Готовы? — спросил Рон, его бледное лицо было полно решимости. — Я пошёл, а вы, когда объявите им мат, не теряйте времени.

Рон шагнул вперёд, и белая королева метнулась к нему. Размахнувшись, она с силой опустила свою каменную руку на голову Рона, и тот тяжело рухнул на пол. Гермиона закричала от ужаса, но осталась на своей клетке и заворожённо смотрела, как белая королева стаскивает Рона с доски. Гарри показалось, что Рон потерял сознание.

Ощущая дрожь во всём теле, Гарри сдвинулся на три клетки влево.

Белый король стащил с себя корону и кинул её к ногам Гарри. Они победили. Белые фигуры, кланяясь, расступились. Путь был свободен. В последний раз оглянувшись и бросив на Рона полный боли взгляд, Гарри и Гермиона открыли дверь и оказались в следующем коридоре.

— А что, если он… — тихо прошептала Гермиона.

— С ним всё будет хорошо, — ответил ей Гарри, пытаясь убедить в этом самого себя. — Как думаешь, что нас ждёт впереди?

— Со Стебль мы разобрались, я хотела сказать, с её «дьявольскими силками». С Флитвиком тоже: наверняка это он заколдовал ключи. МакГонагалл оживила шахматные фигуры, это её работа. Остаётся Квиррелл… и затем Снегг…

Они оказались перед очередной дверью.

— Готова? — шепнул Гарри.

Гермиона кивнула, и Гарри потянул дверь на себя.

Их встретил такой отвратительный запах, что если бы они не зажали носы, то, наверняка, потеряли бы сознание. Даже глаза слезились, пока они всматривались в полумрак. Наконец они увидели распростёртого на полу огромного тролля, значительно превосходившего по размерам того, которого они победили в Хэллоуин. Тролль явно был без сознания, а на его голове багровела гигантская шишка.

— Хорошо, что нам не пришлось с ним сражаться, — прошептал Гарри. Затаив дыхание, они с Гермионой перешагнули через толстенные ноги. Пойдём отсюда скорее, тут нечем дышать.

Гарри аккуратно приоткрыл следующую дверь и с опаской заглянул внутрь — за ней их могло ждать что угодно. Но в комнате не было ничего страшного. Посредине стоял стол. На нём выстроились в ряд семь разнокалиберных сосудов, наполненных какими-то жидкостями.

— Тролля здесь поставил Квиррелл, а Снегг с ним разобрался, — шепнул Гарри. — Значит, нам остаётся победить заклятие Снегга. Только вот что нам делать с этими сосудами?

Он подошёл к столу, и вдруг позади них из-под пола вырвалось пламя, отсекая путь назад. Судя по ярко-фиолетовому цвету, это был не простой огонь, а волшебный. Тут же языки огня заплясали перед той дверью, которая находилась впереди. Гарри и Гермиона оказались в ловушке.

— Смотри! — Гермиона схватила со стола свиток пергамента.

Гарри перегнулся через её плечо и прочитал:

— Впереди опасность, то же позади,

Но две из нас помогут, ты только их найди.

Одна вперёд отправит, ещё одна — назад,

В двух — вино всего лишь, а ещё в трёх — яд.

Ты хочешь здесь остаться на долгие века?

Тогда ищи — к тому же подсказка тебе дана.

Во-первых, как бы ловко ни скрывался яд,

Найти его несложно — от вина левый ряд.

Второе — в крайних бутылях налито не одно и то ж,

Но если вперёд тебе надо, помощи зря ты ждёшь.

Затем ни в большой, ни в малой смерти ты не найдёшь,

А если из второй слева и второй справа глотнёшь,

Сам убедишься — налито одно и то же в них,

Хотя на взгляд они разные, но это уже в-четвёртых.

Гермиона глубоко вздохнула. Гарри поразило то, что она улыбается. Этого он ждал от неё меньше всего.

— Гениально, — произнесла Гермиона. — Это не магия — это логика. Логическая задача. Между прочим, многие величайшие волшебники были не в ладах с логикой, и, попади они сюда, они остались бы здесь навечно.

— Как и мы, — мрачно вставил Гарри. — Разве не так?

— Разумеется, нет, — удивилась Гермиона. — В свитке есть всё, что нам надо. На столе семь бутылей: в трёх находится яд, в двух — вино, ещё одна даст нам возможность вернуться обратно, а седьмая пропустит вперёд.

— А как мы узнаем, из какой мы должны отпить? — поинтересовался Гарри.

— Дай мне пару минут, — попросила Гермиона.

Она несколько раз прочитала написанное, а затем начала прохаживаться вдоль стола. Гермиона рассматривала бутыли, тыкала в них пальцем и что-то бормотала себе под нос. Наконец она хлопнула в ладоши.

— Поняла! — сообщила она. — Глоток из самой маленькой бутылочки даст нам возможность пройти вперёд, к камню.

Гарри взглянул на крошечную бутылочку.

— Но здесь хватит только на одного из нас, — заметил он. — Здесь только на один глоток.

Они посмотрели друг на друга.

— А какая даст тебе возможность пройти через фиолетовый огонь? — поинтересовался Гарри.

Гермиона ткнула пальцем в крайнюю справа круглую бутыль.

— Вот ты из неё и глотни, — произнёс Гарри. — Нет, в самом деле, вернись и забери Рона. А когда доберётесь до комнаты, где летают ключи, возьмите мётлы — они поднимут вас наверх и пронесут мимо Пушка. Когда окажетесь в замке, летите прямиком туда, где спят совы, и отправьте Буклю к Дамлбдору. Он нам очень нужен. Возможно, мне удастся на какое-то время задержать Снегга, но если честно, то вряд ли надолго.

— Но Гарри. — Гермиона побледнела. — А что, если с ним Ты-Знаешь-Кто?

— Ну… Мне ведь повезло когда-то, ты же знаешь. — Гарри дотронулся до шрама. — Может быть, мне повезёт ещё раз.

У Гермионы дрожали губы, словно она готова была расплакаться. Она вдруг метнулась к Гарри и крепко обняла его.

— Гермиона! — изумлённо воскликнул Гарри.

— Гарри, ты великий волшебник, — прошептала Гермиона ему на ухо.

— Но я не так хорош, как ты, — произнёс Гарри, когда Гермиона разжала объятия. Он чувствовал себя смущённым.

— Я? — удивилась Гермиона. — А что я — ум и книги, вот и всё! Но, оказывается, есть куда более важные вещи — например, дружба и храбрость. И, Гарри… будь осторожен!

— Пора, — поторопил её Гарри. — Ты уверена, что правильно разгадала головоломку?

— Абсолютно, — кивнула Гермиона. Она поднесла к губам круглую бутыль, сделала большой глоток и поёжилась.

— Это не яд? — взволнованно спросил Гарри.

— Нет. Но эта жидкость просто ледяная.

— Тебе надо уходить, и побыстрее, — напомнил Гарри, хотя ему вовсе не хотелось оставаться одному. — Пока жидкость не перестала действовать.

— Удачи тебе, и береги себя, — шепнула Гермиона. — И…

— ИДИ!

Гермиона повернулась, прошла сквозь фиолетовое пламя и скрылась из виду. Гарри перевёл дыхание и взял в руки самую маленькую бутылочку. А потом повернулся лицом к чёрному пламени.

— Я иду, — произнёс он, одним глотком опустошив бутылку.

Действительно, было такое ощущение, словно он проглотил глыбу льда. Гарри передёрнулся, поставил бутылочку обратно на стол и пошёл вперёд. Он собрался с духом, подходя вплотную к чёрным языкам огня. В следующую секунду пламя лизнуло его, но он ничего не почувствовал. На какое-то мгновение огонь закрыл от него то, что находилось впереди. А затем он оказался в следующем зале. Последнем зале.

Однако тут уже кто-то был. И это был не Снегг. И не Волан-де-Морт. Это был тот, кого Гарри меньше всего рассчитывал здесь увидеть.

Глава 17. Человек с двумя лицами

Посреди комнаты стоял профессор Квиррелл.

— Вы? — изумлённо выдохнул Гарри.

Квиррелл улыбнулся. Лицо его, обычно конвульсивно дёргавшееся, на сей раз выглядело абсолютно нормальным.

— Именно, — спокойно подтвердил он. — А я всё гадал, встречу ли здесь тебя, Поттер.

— Но я думал… — ошеломлённо пробормотал Гарри. — Я думал… что Снегг…

— Северус? — Квиррелл расхохотался, и это было не его обычное дрожащее хихиканье, но ледяной, пронзительный смех. — Да, Северус выглядит подозрительно, не правда ли? Похож на огромную летучую мышь, парящую по школе и хватающую невинных учеников. Он оказался мне полезен. При наличии такого Снегга, никто не мог заподозрить б-б-бедного за-за-заикающегося п-п-профессора Квиррелла.

Квиррелл явно издевался, копируя собственное заикание. А Гарри всё никак не мог поверить в происходящее. Этого не могло быть, просто не могло.

— Но Снегг пытался убить меня! — воскликнул он, ухватившись за спасительную нить.

— Нет, нет и нет. — Квиррелл категорично замотал головой. — Это я пытался убить тебя, Поттер. Твоя подруга мисс Грэйнджер случайно сбила меня с ног, когда бежала к Снеггу, чтобы подпалить его мантию. Я упал, и зрительный контакт прервался. Мне не хватило нескольких секунд, чтобы сбросить тебя с метлы. Конечно, ты бы давно был мёртв, если бы Снегг не пытался спасти тебя. Ведь это именно он бормотал себе под нос контрзаклятие.

— Снегг пытался меня спасти? — Гарри показалось, что он сходит с ума.

— Разумеется, — холодно подтвердил Квиррелл. — А как ты думаешь, с чего это он решил судить следующий матч? Он пытался помешать мне сделать это снова. Это на самом деле смешно — ему вовсе не надо было так стараться. Я всё равно ничего не мог сделать, потому что на матче присутствовал Дамблдор. А все преподаватели решили, что Снегг хочет помешать сборной Гриффиндора одержать победу. Так что Снегг сам себя подставил и стал весьма непопулярной личностью… Зря терял время, потому что сегодня ночью ты всё равно умрёшь.

Квиррелл щёлкнул пальцами. Появившиеся из пустоты верёвки впились в Гарри, крепко связывая его.

— Ты слишком любопытен, чтобы оставлять тебя в живых, Поттер, — пояснил Квиррелл. — Кто шатался по школе в Хэллоуин? Я чуть не столкнулся с тобой, когда хотел посмотреть, кто охраняет камень.

— Так это вы впустили тролля? — со всё возрастающим недоумением спросил Гарри.

— Ну конечно. — Квиррелл, кажется, был удивлён тем, что Гарри никак не может понять, что происходит. — Я наделён особым даром управляться с троллями. Видел, как я обошёлся с тем, мимо которого ты прошёл по пути сюда? К сожалению, пока все преподаватели искали тролля, Снегг, который уже подозревал меня, пошёл прямо на третий этаж, чтобы меня перехватить. И мало того, что троллю не удалось тебя убить, так ещё и эта трёхголовая псина не смогла как следует укусить Снегга и хотя бы отхватить ему ногу.

Гарри открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но Квиррелл предостерегающе поднял руку.

— Постой спокойно, Поттер, мне надо исследовать это любопытное зеркало.

Только тогда Гарри увидел то, что стояло позади Квиррелла. Это было зеркало Еиналеж.

— В этом зеркале кроется ключ к камню, — пробормотал Квиррелл, постукивая пальцами по раме. — Следовало догадаться, что Дамблдор придумает что-нибудь в этом духе… Но он в Лондоне… А когда он вернётся, я буду уже далеко…

Гарри судорожно пытался что-нибудь придумать. Но всё, что пришло ему в голову — это втянуть Квиррелла в разговор и не давать ему сосредоточиться на зеркале.

— Я видел вас со Снеггом в лесу! — выпалил он.

— Да, — рассеянно согласился Квиррелл, обходя вокруг зеркала, чтобы посмотреть, что у него сзади. — Он уже был уверен в том, что это я, и пытался выведать, как далеко я готов зайти. Он с самого начала меня подозревал. Пытался меня напугать — как будто это было в его силах! Ведь на моей стороне сам лорд Волан-де-Морт…

Квиррелл обогнул зеркало и жадно уставился в него.

— Я вижу камень, — прошептал он. — Я собираюсь преподнести его моему повелителю… Но где же этот камень?

Гарри пытался ослабить стягивающие его верёвки, но они не поддавались. Казалось, что Квиррелл полностью сосредоточился на зеркале. Гарри обязан был его отвлечь.

— Но мне всегда казалось, что Снегг меня ненавидит…

— О, конечно, — равнодушно подтвердил Квиррелл. — Небо тому свидетель — он тебя ненавидит. Он учился в Хогвартсе вместе с твоим отцом, разве ты этого не знал? Они друг друга терпеть не могли. Но Снегг никогда не желал тебе смерти.

— Но я слышал, как вы плакали несколько дней назад, — не успокаивался Гарри. — Я думал, Снегг вам угрожает…

В первый раз с того момента, как Гарри появился в зале, Квиррелл утратил спокойствие. На его лице отразился страх.

— Он здесь ни при чём. — Голос Квиррелла чуть подрагивал. — Просто иногда… иногда мне бывает нелегко выполнять приказы моего господина — ведь он великий волшебник, а я слаб и…

— Вы хотите сказать, что в той комнате он был вместе с вами? — воскликнул Гарри, не веря своим ушам.

— Он всегда со мной, где бы я ни был, — мягко ответил Квиррелл. — Я встретил его, когда путешествовал по миру. Я был молод, глуп и полон нелепых представлений о добре и зле. Лорд Волан-де-Морт показал мне, как сильно я заблуждался. Добра и зла не существует — есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней… С тех пор я служу ему верой и правдой, хотя, к сожалению, я не раз подводил его. Ему приходилось быть со мной суровым…

Квиррелл внезапно поёжился.

— Он не склонен прощать ошибки. Когда мне не удалось украсть камень из «Гринготтса», он был очень мной недоволен. Он наказал меня… Он решил, что должен пристальнее следить за мной и постоянно контролировать меня…

Голос Квиррелла поплыл по комнате, постепенно затихая. А Гарри вспомнил тот день, когда они с Хагридом были в Косом переулке. Господи, как он мог быть так глуп? Ведь в тот день он видел там Квиррелла, тот пожимал ему руку в «Дырявом котле». Значит, он давно должен был догадаться, что Снегг тут ни при чём, что это…

Квиррелл негромко пробормотал какое-то ругательство.

— Я не могу понять, — прошептал он. — Может, этот камень находится внутри зеркала? Может быть, я должен его разбить?

Гарри судорожно пытался понять, что ему делать.

«Сейчас больше всего на свете я хочу найти камень раньше Квиррелла, — подумал он. — Значит, если я посмотрю в зеркало, я увижу, как я его нахожу, то есть я увижу, где он спрятан! Но как я могу заглянуть в зеркало, чтобы Квиррелл этого не заметил и не понял, чего я хочу?»

Гарри попробовал сдвинуться с места, но верёвки крепко держали его — он пошатнулся и упал. Квиррелл не обратил на это никакого внимания. Он всё ещё разговаривал сам с собой.

— Что делает это зеркало? Что оно показывает? Помогите мне, мой господин!

Гарри похолодел от ужаса. В комнате раздался незнакомый ему голос. Казалось, что голос этот исходит из самого Квиррелла.

— Используй мальчишку… Используй мальчишку…

Квиррелл повернулся к Гарри.

— Так, Поттер, иди-ка сюда.

Профессор хлопнул в ладоши, и верёвки упали на пол. Гарри медленно поднялся на ноги.

— Иди сюда, — поторопил Квиррелл. — Загляни в зеркало и скажи мне, что ты видишь.

Гарри подошёл.

«Я должен его обмануть, — приказал он самому себе, чувствуя, что находится на грани отчаяния. — Я должен заглянуть в зеркало и увидеть то, что мне надо, и соврать, только и всего».

Квиррелл встал за его спиной. Гарри ощутил странный запах, исходящий из тюрбана, скрывавшего голову профессора. Он закрыл глаза, шагнул ближе к зеркалу и снова раскрыл их.

Он увидел своё отражение — бледное, испуганное лицо. Но мгновение спустя отражение подмигнуло ему. Оно засунуло руку в свой карман и вытащило оттуда кроваво-красный камень. А потом, снова подмигнув, засунуло камень обратно. Гарри ощутил у себя в кармане что-то очень тяжёлое. Каким-то образом — каким-то невероятным образом — камень оказался у него.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Квиррелл. — Что ты там видишь?

Гарри собрался с духом.

— Я вижу, как я пожимаю руку Дамблдору, — выпалил он, стараясь врать поубедительнее. — Я… я выиграл для Гриффиндора соревнование между факультетами.

Квиррелл снова выругался.

— Отойди отсюда! — скомандовал он.

Гарри шагнул в сторону. Камень оттягивал карман, и Гарри спросил себя, не попробовать ли ему убежать.

Он не успел сделать и пяти шагов по направлению к двери, когда до него донёсся резкий голос. Гарри обернулся и понял, что Квиррелл каким-то образом умудряется говорить, не раскрывая рта.

— Он врёт… Он врёт…

— Поттер, иди сюда! — крикнул Квиррелл. — Говори правду! Что ты там видел?

Квиррелл закрыл рот, и тут снова раздался резкий голос.

— Дай мне поговорить с ним… Я хочу видеть его лицо, и чтобы он видел меня…

— Но, повелитель, вы ещё недостаточно сильны! — запротестовал Квиррелл.

— У меня достаточно сил… — отрезал резкий голос. — Для этого вполне достаточно…

Гарри чувствовал себя так, словно снова попал в «дьявольские силки». Он словно прирос к месту и был не в силах пошевелиться. В оцепенении Гарри смотрел, как Квиррелл начинает разворачивать свой тюрбан. Наконец ткань упала на пол. Без неё голова Квиррелла, сильно уменьшившаяся в размерах, выглядела как-то странно. И тут Квиррелл медленно повернулся к Гарри спиной.

Гарри готов был завопить от ужаса, но не смог выдавить из себя ни звука. Там, где должен был находиться затылок Квиррелла, было лицо, самое страшное лицо, которое Гарри когда-либо видел. Оно было мертвенно-белым, вместо ноздрей — узкие щели, как у змеи. Но страшнее всего были глаза — ярко-красные и свирепые.

— Гарри Поттер, — прошептало лицо.

Гарри попытался отступить назад, но ноги его не слушались.

— Видишь, чем я стал? — спросило лицо. — Всего лишь тенью, химерой… Я обретаю форму, только вселяясь в чужое тело… Всегда находятся те, кто готов впустить меня в свой мозг и своё сердце… Кровь единорога сделала меня сильнее… Ты видел, как мой верный Квиррелл пил её в лесу… И как только я завладею эликсиром жизни, я смогу создать себе своё собственное тело… Итак, почему бы тебе не отдать мне камень, который ты прячешь в кармане?

Значит, он всё знает. Гарри внезапно ощутил, что к нему вернулись силы, и, спотыкаясь, попятился назад.

— Не будь глупцом, — прорычало лицо. — Лучше присоединяйся ко мне и спаси свою жизнь… или ты кончишь так же, как и твои родители… Они умерли, моля меня о пощаде…

— ЛЖЕЦ! — неожиданно для самого себя крикнул Гарри.

Квиррелл приближался к нему — он шёл спиной вперёд, чтобы Волан-де-Морт мог видеть Гарри. На белом лице появилась улыбка.

— Как трогательно, — прошипело оно. — Что ж, я всегда ценил храбрость… Ты прав, мальчик, твои родители были храбрыми людьми… Сначала я убил твоего отца, хотя он отважно сражался… А твоей матери совсем не надо было умирать… но она старалась защитить тебя… А теперь отдай мне камень, чтобы не получилось, что она умерла зря.

— НИКОГДА!

Гарри метнулся по направлению к двери.

— ПОЙМАЙ ЕГО! — завопил Волан-де-Морт.

Через мгновение Гарри ощутил на своём запястье руку Квиррелла. Его лоб — как раз в том месте, где был шрам, — пронзила острая боль. Ему показалось, что голова его сейчас разлетится надвое. Гарри закричал, пытаясь вырваться, и, к его удивлению, ему это удалось. Боль стала слабее. Гарри поспешно обернулся, чтобы понять, куда делся Квиррелл. Профессор корчился от боли, глядя на свои пальцы, прямо на глазах покрывавшиеся красными волдырями.

— Лови его! ЛОВИ ЕГО! — снова завопил Волан-де-Морт.

Квиррелл кинулся на Гарри и сбил его с ног. Гарри не успел опомниться, как Квиррелл уже оказался на нём. Руки профессора держали его за горло. Боль в голове была такой сильной, что Гарри почти ослеп. Тем не менее он отчётливо слышал, как Квиррелл завыл от боли.

— Повелитель, я не могу держать его — мои руки, мои руки!

Квиррелл выпустил шею Гарри и с ужасом уставился на свои ладони. Гарри, к которому начало возвращаться зрение, заметил, что они покраснели и выглядят сильно обожжёнными. Казалось, что с них слезла кожа.

— Тогда убей его, глупец, и покончим с этим! — хрипло выкрикнул Волан-де-Морт.

Квиррелл поднял руку, собираясь наложить на Гарри смертельное заклятие, но Гарри инстинктивно рванулся вперёд и ударил Квиррелла по лицу, метя в глаза…

— А-А-А-А!

Квиррелл свалился с него. Всё его лицо тоже покрылось ожогами. И Гарри внезапно понял. Каждый раз, дотрагиваясь до него, Квиррелл испытывал жуткую боль. Так что у Гарри был единственный шанс.

Он не должен был выпускать Квиррелла из рук, чтобы тот от боли позабыл обо всём на свете и не смог наложить проклятие.

Гарри вскочил на ноги и вцепился профессору в руку. Квиррелл заверещал и попытался стряхнуть его с себя. Но и сам Гарри, только коснувшись Квиррелла, ощутил, как острая боль пронзила голову. Он снова почти ослеп. Но он слышал дикие крики Квиррелла, слышал голос Волан-де-Морта, вопившего: «УБЕЙ ЕГО! УБЕЙ ЕГО!» А потом пришли другие голоса, выкрикивавшие его имя. Но возможно, они ему только почудились.

Гарри ощутил, как Квиррелл выкручивается из его захвата. Он понял, что всё кончено, и провалился в темноту. Он летел всё ниже, и ниже, и ниже…

* * *

Гарри уловил, что над ним блеснуло что-то золотое. Снитч, конечно же, это был снитч! Гарри попытался поймать его, но казалось, что руки налились свинцом.

Он моргнул. Это был не снитч. Это были очки. Как странно…

Он снова моргнул. Из тумана выплыло улыбающееся лицо Альбуса Дамблдора.

— Добрый день, Гарри, — произнёс Дамблдор. Гарри уставился на него. И тут он всё вспомнил.

— Сэр! — произнёс Гарри слабым голосом, тщетно пытаясь подняться. — Камень! Это был Квиррелл! Камень у него! Сэр, торопитесь…

— Успокойся, мой дорогой мальчик, ты немного отстал от времени. — Голос Дамблдора был приветлив и спокоен. — Камень не у Квиррелла.

— Но тогда у кого? — Гарри раздирало беспокойство. — Сэр, я…

— Гарри, пожалуйста, тихо, — попросил Дамблдор. — Иначе мадам Помфри выставит меня отсюда.

Гарри тяжело вздохнул и огляделся. Он только сейчас понял, что, судя по всему, находится в больничном крыле. Он лежал на кровати, а столик, стоявший рядом с ним, был завален сладостями. Казалось, что кто-то специально для Гарри скупил по меньшей мере полмагазина.

— Знаки внимания от твоих друзей и поклонников, — пояснил Дамблдор, поймав взгляд Гарри. — То, что произошло в подземелье между тобой и Квирреллом — это строжайший секрет, и потому нет ничего удивительного в том, что его знает вся школа. Кстати, я полагаю, что именно твои друзья, Фред и Джордж Уизли, попытались передать тебе в подарок сиденье от унитаза. Не сомневаюсь, они полагали, что тебя это развлечёт. Однако мадам Помфри сочла это несколько негигиеничным и конфисковала сиденье.

— Я давно здесь? — перебил его Гарри. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме случившегося.

— Три дня. Мистер Рональд Уизли и мисс Грэйнджер будут весьма счастливы, что ты наконец пришёл в себя. Они были крайне обеспокоены твоим состоянием.

— Но, сэр, а как же камень…

— Я вижу, что он волнует тебя больше всего остального. — Улыбка сползла с лица Дамблдора. — Что ж, поговорим о камне. Профессору Квирреллу не удалось отобрать его у тебя. Я появился как раз вовремя, чтобы помешать ему это сделать. Хотя должен признать, что ты и без меня неплохо справлялся.

— Вы были там?! — воскликнул Гарри. — Вы получили сову, которую послала Гермиона?

— Должно быть, мы разминулись в воздухе. Как только я прибыл в Лондон, сразу стало очевидно, что я должен находиться как раз в том месте, которое я покинул. Я прибыл вовремя и успел стащить с тебя Квиррелла…

— Значит, это были вы, — произнёс Гарри, вспомнив последнее, что он слышал перед тем, как потерять сознание. Значит, ему ничего не почудилось. — Это были вы…

— Я боялся, что опоздал, — признался Дамблдор.

— Да, вы чуть не опоздали, — согласился Гарри. — Ещё немного, и он бы вырвал у меня камень…

— Я боялся не за камень, — мягко поправил его Дамблдор, — а за тебя. Схватка отняла у тебя все силы, и ты едва не погиб. В какой-то момент я даже подумал, что это произошло. А что касается камня, то он был уничтожен.

— Уничтожен? — недоверчиво переспросил Гарри. — Но ваш друг, Николас Фламель…

— О, так ты знаешь о Николасе? — судя по голосу Дамблдор был очень доволен этим обстоятельством. — Ты всё разузнал, не так ли? Что ж, мы с Николасом немного поболтали и решили, что так будет лучше.

— Но это означает, что он и его жена умрут, не так ли? — продолжал недоумевать Гарри.

— У них имеются достаточные запасы эликсира для того, чтобы привести свои дела в порядок. А затем — да, затем они умрут.

Дамблдор улыбнулся, видя непонимание на лице Гарри.

— Такому молодому человеку как ты, это кажется невероятным. Но для Николаса и Пернеллы умереть — значит лечь в постель и заснуть после очень долгого дня. Для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение. К тому же камень — не такая уж прекрасная вещь. Представь себе — он может дать столько денег и столько лет жизни, сколько ты захочешь! То есть две вещи, которые в первую очередь выберет любой человек. Но беда в том, что люди, как правило, выбирают то, что для них является наихудшим.

Воцарилась тишина. Гарри лежал, глядя в потолок и не зная, что сказать. Дамблдор что-то мурлыкал себе под нос и рассеянно улыбался.

— Сэр! — наконец окликнул его Гарри. — Я тут подумал… Сэр… даже если камень уничтожен, Волан… Я хотел сказать, Вы-Знаете-Кто…

— Называй его Волан-де-Мортом, Гарри. Всегда называй вещи своими именами. Страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит.

— Да, сэр. — Гарри поспешно кивнул, ему не терпелось услышать ответ. — Я хотел спросить: ведь теперь Волан-де-Морт будет искать другой способ вернуть себе силы, правда? Я имею в виду, ведь он не исчез навсегда?

— Нет, Гарри, — согласился Дамблдор. — Он всё ещё где-то здесь, возможно, ищет новое тело, в которое мог бы вселиться… Так как он не является живым существом в полном смысле этого слова, его нельзя убить. Он бросил Квиррелла умирать — ведь он безжалостен не только к врагам, но и к союзникам. Однако ты не должен огорчаться, Гарри, пусть ты всего лишь на какое-то время отдалил его приход к власти. Но в следующий раз найдётся кто-то другой, кто будет готов сразиться с ним. И это несмотря на то, что наша борьба против него кажется заранее проигранной. А если его возвращение будет отодвигаться всё дальше и дальше, возможно, он никогда не будет властвовать.

Гарри попробовал кивнуть и поморщился от боли.

— Сэр, есть ещё кое-что, что я хотел бы узнать, если вы мне расскажете, — тихо, но настойчиво произнёс он. — Я бы хотел знать всю правду…

— Правду… — вздохнул Дамблдор. — Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью. Однако я отвечу на твои вопросы — если, конечно, у меня не будет достаточно веской причины для того, чтобы промолчать. Если я не смогу ответить, прошу меня простить: я промолчу, потому что ложь недопустима.

— Хорошо. — Гарри прикрыл глаза. — Волан-де-Морт сказал, что убил мою мать просто потому, что она пыталась не дать ему убить меня. Но я не могу понять, зачем ему вообще понадобилось убивать меня?

На сей раз Дамблдор вздохнул куда глубже.

— Увы, Гарри, на этот вопрос я не могу ответить. По крайней мере сегодня и сейчас. Однажды ты узнаешь… а пока забудь об этом. Когда ты будешь старше… Я понимаю — наверное, это звучит неприятно. Тогда, когда ты будешь готов, ты всё узнаешь.

Гарри понял, что настаивать бесполезно.

— А почему Квиррелл не мог прикоснуться ко мне?

— Твоя мать умерла, пытаясь спасти тебя. Если на свете есть что-то, чего Волан-де-Морт не в силах понять, — это любовь. Он не мог осознать, что любовь — такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать — оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты всё равно остаёшься под его защитой. Твоя защита кроется в твоей коже. Именно поэтому Квиррелл, полный ненависти, жадности и амбиций, разделивший свою душу с Волан-де-Мортом, не смог прикоснуться к тебе. Прикосновение к человеку, отмеченному таким сильным и добрым чувством, как любовь, вызывало у него нестерпимую боль.

Дамблдор замолчал и начал с интересом изучать сидевшую на подоконнике птичку. А Гарри, улучив момент, тайком вытер навернувшиеся на глаза слёзы.

— А мантия-невидимка, — спросил он, когда к нему вернулся дар речи. — Вы знаете, кто мне её прислал?

— Когда-то твой отец оставил её мне. А я подумал, что, возможно, она тебе понравится. — Глаза Дамблдора засияли. — Полезная вещь… Твой отец в основном использовал её для того, чтобы тайком пробираться на кухню в поисках еды. Это было, когда он учился в Хогвартсе.

— И ещё кое-что, — никак не мог успокоиться Гарри.

— Давай, — приободрил его Дамблдор, словно почувствовав, что Гарри боится его разозлить.

— Квиррелл сказал, что Снегг…

— Профессор Снегг, Гарри, — поправил его Дамблдор.

— Да, верно, Квиррелл сказал, что он меня ненавидит, потому что он ненавидел моего отца. Это правда?

— Да, они испытывали друг к другу сильную неприязнь, — признал Дамблдор после секундного раздумья. — Примерно как ты и мистер Малфой. А затем твой отец сделал кое-что, чего Снегг так и не смог ему простить.

— Что? — выдохнул Гарри.

— Он спас ему жизнь.

— Что?

Гарри не верил своим ушам.

— Да-а-а… — мечтательно протянул Дамблдор. — Меня всегда забавляло то, какими странными путями порой следуют человеческие мысли. Профессор Снегг не мог смириться с тем, что остался в долгу перед твоим отцом… Я думаю, что именно поэтому он приложил столько усилий к тому, чтобы спасти тебя. Профессор Снегг верил, что таким образом он вернёт долг твоему отцу. И спокойно сможет продолжать ненавидеть память о нём…

Гарри попытался понять услышанное, но у него сразу разболелась голова.

— И, сэр, — осмелился он. — Ещё один вопрос…

— Всего один? — улыбнулся Дамблдор.

— Как мне удалось достать камень из зеркала?

— А! — воскликнул Дамблдор. — Я рад, что ты задал этот вопрос. Это была одна из моих самых гениальных идей. Видишь ли, я сделал так, что только тот, кто хочет найти камень — найти, а не использовать, — сможет это сделать. А все прочие могли увидеть в зеркале, как они превращают металл в золото и пьют эликсир жизни, но не боле того. Иногда мой мозг удивляет меня самого… А теперь достаточно вопросов. Я предлагаю тебе заняться этими сладостями. О! Драже на любой вкус «Берти Боттс»! В юности мне не повезло: я съел конфету со вкусом рвоты. И боюсь, что с тех пор я несколько утратил к ним интерес. Но вот эта конфетка кажется мне вполне безобидной, как ты считаешь?

Дамблдор улыбнулся и закинул в рот золотисто-коричневую карамельку. И тут же поперхнулся.

— Не повезло! — выдавил он. — Вкус ушной серы, не самый приятный на свете, ты не находишь?

* * *

Мадам Помфри, хозяйка больничного крыла, была очень приятной, но весьма строгой женщиной.

— Ну пожалуйста, всего на пять минут, — умоляющим тоном произнёс Гарри.

— Это исключено.

— Но ведь вы пустили ко мне профессора Дамблдора…

— Разумеется, но это совсем другое дело, ведь профессор Дамблдор — директор школы. А сейчас тебе нужен отдых.

— Я и так отдыхаю, правда, — не сдавался Гарри. — Я ведь лежу и всё такое…

— О, ну хорошо! — смилостивилась мадам Помфри. — Но ровно пять минут.

Она открыла дверь, впуская в палату Рона и Гермиону.

— Гарри! — завопила Гермиона, кидаясь к нему. Гарри показалось, что сейчас она снова заключит его в объятия, и обрадовался, когда она этого не сделала. Голова его по-прежнему раскалывалась, и от объятий ему стало бы только хуже.

— О, Гарри, мы были уверены, что ты… — Гермиона осеклась, не произнося слово «умрёшь». — Дамблдор был так обеспокоен…

— Вся школа говорит о том, что случилось, — сообщил Рон. — А что там произошло на самом деле?

Это был один из тех редких случаев, когда правда оказывается куда более странной и волнующей, чем самые нелепые слухи. Гарри рассказал им всё — про Квиррелла и зеркало, про Волан-де-Морта и камень. Рон и Гермиона были очень хорошими слушателями. Они изумлённо открывали рты как раз тогда, когда Гарри от них этого ждал. А когда он рассказал им о том, что пряталось под тюрбаном Квиррелла, Гермиона громко вскрикнула.

— Значит, камня больше нет? — спросил Рон, когда Гарри замолк. — Значит, Фламель умрёт?

— Я тоже задал этот вопрос, — кивнул Гарри. — А Дамблдор сказал… сейчас вспомню… Он сказал, что для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение.

— Я всегда говорил, что он сумасшедший, — с обожанием в голосе откликнулся Рон. Дамблдор был его кумиром. Рон готов был восхищаться всем, что связано с профессором, даже крайней степенью его сумасшествия.

— А с вами что было после того, как мы расстались? — в свою очередь поинтересовался Гарри.

— Ну, я вернулась назад, привела в порядок Рона — это оказалось непросто. — Гермиона закатила глаза. — А потом мы поспешили туда, где спят совы. Но на выходе из школы столкнулись с Дамблдором. Он уже всё знал, представляешь? Он просто спросил: — Гарри пошёл за ним, да? — и полетел на третий этаж, к люку.

— Ты думаешь, он специально так всё подстроил? Может, он хотел, чтобы именно ты это сделал? — задумчиво спросил Рон. — Раз это он прислал тебе мантию-невидимку и всё такое…

— Ну, знаете! — взорвалась Гермиона. — Если это он… Я хочу сказать, это ужасно, ведь тебя могли убить…

— Да нет, всё было правильно, — после паузы ответил Гарри. — Он странный человек — Дамблдор. Я думаю, что он просто хотел дать мне шанс. И что он, в общем, знает обо всём, что здесь происходит. Так что Дамблдор был в курсе того, что мы задумали. Однако вместо того чтобы остановить нас, он меня кое-чему научил, подготовил меня к тому, что должно было случиться. Не думаю, что я случайно нашёл зеркало Еиналеж, — это он подталкивал меня к тому, чтобы я его нашёл, и сам объяснил мне, как оно действует. Мне даже кажется, это он решал, есть ли у меня право встретиться один на один с Волан-де-Мортом. И я доказал, что готов к этому…

— Нет, Дамблдор — действительно псих! — гордо воскликнул Рон. — Слушай, Гарри, тебе тут не следует залёживаться — завтра будет банкет по случаю окончания учебного года. Конечно, особенно праздновать нам нечего — разумеется, соревнование между факультетами выиграл Слизерин, да и в квиддиче мы не преуспели. В последней игре, которую ты пропустил, нас начисто разнесли ребята из Когтеврана — как паровым катком раскатали. Но еда на банкете будет вкусной, это я тебе обещаю…

В этот момент в комнату ворвалась мадам Помфри.

— Вы уже пятнадцать минут тут сидите, — строго заявила она. — А теперь — марш отсюда!

Той ночью Гарри не снились кошмары, поэтому утром он почувствовал себя значительно лучше.

— Я хотел бы пойти на банкет, — сказал он мадам Помфри, когда та раскладывала на столике рядом с кроватью Гарри его сладости, которые уже с трудом там помещались. — Я могу пойти, правда?

— Профессор Дамблдор говорит, что я должна вас отпустить. — Судя по тону, мадам Помфри не одобряла решение Дамблдора. Похоже, она считала, что банкеты очень опасны для здоровья, и потому просьба Дамблдора неразумна. — Да, к вам пришёл ещё один посетитель.

— О, прекрасно! — воскликнул Гарри. — Кто это?

В ту же секунду, словно услышав слова Гарри, в дверь протиснулся Хагрид. Оказываясь в помещении, великан всегда казался непозволительно большим. Он кое-как примостился рядом с Гарри, покосился на него и вдруг разрыдался.

— Это… всё… моя… чёртова… вина! — выдавил он сквозь слёзы, закрывая лицо руками. — Это ж я сказал этому чудовищу, как Пушка усыпить! Я сам! Ты же умереть мог! И всё из-за какого-то яйца драконьего! В жизни больше пить не буду! Меня вообще надо гнать отсюда к маглам, чтоб я с ними жил!

Гарри был потрясён видом плачущего великана. Хагрид в буквальном смысле сотрясался от рыданий, а по его лицу катились огромные слёзы, скрываясь в густой бороде.

— Хагрид, успокойся, он бы всё равно узнал, — произнёс Гарри, пытаясь утешить Хагрида. — Ведь мы же говорим о Волан-де-Морте. Даже не выведай он всё у тебя, он бы нашёл другой способ выяснить, как нейтрализовать Пушка.

— Но тебя ж убить могли! — простонал Хагрид. — И это… Гарри… не произноси ты его имя, ради всего святого!

— ВОЛАН-ДЕ-МОРТ! — во весь голос прокричал Гарри. Хагрид был так поражён, что даже перестал плакать. — Я встречался с ним, я видел его лицо, и потому я буду называть его по имени. И хватит плакать, Хагрид, выше нос. Мы спасли камень. Теперь камня больше нет, и он не сможет его использовать. Ты лучше съешь шоколадку, у меня их тут сотни…

Хагрид шмыгнул носом и вытер его рукавом.

— Ты мне тут напомнил кое о чём… э-э… подарок у меня для тебя есть.

— Надеюсь, это не бутерброд с мясом горностая? — обеспокоенно спросил Гарри.

И тут Хагрид наконец-то улыбнулся, хотя улыбка получилась еле заметной.

— Не. — Великан мотнул головой. — Дамблдор мне вчера специально выходной дал, чтоб я всё сделал. Ему, если по правде, уволить меня надо было, а он… Короче, вот, держи…

То, что Хагрид вытащил из кармана, было похоже на книгу в красивом кожаном переплёте. Гарри с интересом раскрыл её. Книга оказалась альбомом для фотографий. С каждой страницы ему улыбались и махали руками его родители.

— Я вчера весь день сов посылал ко всем, с кем твои родители в школе дружили… да и после неё тоже, — пояснил Хагрид. — Чтоб фотографий прислали, потому как нет у тебя ни одной… Ну что, нравится тебе?

Гарри не смог ничего ответить, но Хагрид понял его и без слов.

Гарри пришёл на банкет, когда зал уже был полон. Он хотел сначала зайти в Общую гостиную Гриффиндора, чтобы прийти на банкет вместе со всеми. Но мадам Помфри сломала его планы, настояв на последнем осмотре. Поэтому когда Гарри вошёл в Большой зал, все факультеты уже были там.

Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, то зал был оформлен в зелёно-серебряной цветовой гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя Слизерина, на котором была изображена змея.

Стоило Гарри войти в дверь, как в зале наступила полная тишина, а в следующую секунду все одновременно заговорили. Гарри, не поднимая головы, быстро подошёл к своему столу и сел между Роном и Гермионой. Он пытался делать вид что не замечает направленных на него взглядов всех собравшихся. Многие даже встали со своих мест, чтобы получше его видеть.

К счастью, буквально через несколько секунд в зале появился Дамблдор. Все расселись по местам, и разговоры стихли.

— Итак, ещё один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем, как мы начнём наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовнёй. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас всё лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра.

Дамблдор обвёл всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз.

— А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнём с конца. Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол, за которым сидели слизеринцы, взорвался громкими криками и аплодисментами. Гарри видел, как Малфой победно стучит по столу золотым кубком. И тут же отвёл глаза: ему не понравилось это зрелище.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнёс Дамблдор, обращаясь к сидевшим за столом Слизерина. — Однако мы не учли последних событий…

Зал затих. За столом Малфоя улыбались уже не так радостно.

Дамблдор громко хмыкнул.

— Итак, — продолжил он. — В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага…

Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался.

— Начнём с мистера Рональда Уизли…

Рон побагровел и стал похож на обгоревшую на солнце редиску.

— …за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Крики, поднявшиеся за столом, где сидел Гарри, наверное, долетели до заколдованного потолка. По крайней мере звёзды на потолке задрожали. Гарри отчётливо слышал, как Перси, обращаясь к другим старостам, безостановочно выкрикивает:

— Это мой брат! Мой младший брат! Он выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл!

Наконец снова наступила тишина.

— Далее… мисс Гермиона Грэйнджер, — произнёс Дамблдор. — За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Гермиона закрыла лицо руками. Гарри не сомневался, что она расплакалась. За их столом творилось что-то невообразимое — за одну минуту факультет заработал сто очков.

— И наконец, мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.

Поднявшийся шум оглушил Гарри. Все, кто умел считать и одновременно хрипло вопить, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста семьдесят два очка. То есть столько же, сколько и у Слизерина. Они почти выиграли соревнование между факультетами. Если бы Дамблдор дал Гарри ещё одно очко…

Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать.

— Храбрость бывает разной. — Дамблдор по-прежнему улыбался. — Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять друзьям! И за это я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Долгопупсу.

Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он бы подумал, что здесь произошёл взрыв, — настолько бурно отреагировали на слова директора за столом Гриффиндора. Гарри, Рон и Гермиона вскочили и зааплодировали Невиллу, подбадривая его громкими криками. А Невилл, весь белый от изумления, исчез под кинувшимися обнимать его школьниками. До этого он ни разу не принёс факультету ни одного очка.

Гарри, продолжая аплодировать, ткнул Рона под рёбра и кивком указал на Малфоя. Вид у него был такой обескураженный и испуганный, словно Гермиона наложила на него заклятие, полностью парализовавшее его тело.

— Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, которые только усилились оттого, что факультеты Когтевран и Пуффендуй тоже возликовали по поводу поражения Слизерина. — Таким образом, нам надо сменить декорации.

Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелёно-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо неё появился гигантский лев Гриффиндора. Снегг протянул руку профессору МакГонагалл и начал трясти её с вымученной улыбкой. Гарри на мгновение встретился с ним взглядом и сразу почувствовал, что отношение к нему Снегга ни на йоту не изменилось. Но сейчас Гарри это не беспокоило. Главным было то, что в следующем учебном году он будет чувствовать себя куда лучше, чем в конце этого. Он будет чувствовать себя так же хорошо, как чувствовал, пока не подвёл своих друзей.

Это был лучший вечер в жизни Гарри. Он был даже лучше, чем те вечера, когда он выигрывал в квиддич, встречал Рождество и сражался с горным троллем. И он знал, что этот вечер он никогда не забудет. Никогда в жизни.

У Гарри как-то вылетело из головы, что впереди его ждало объявление результатов экзаменов. Но оказалось, что ему и не стоило беспокоиться. К его огромному удивлению, они с Роном получили хорошие отметки — ну а Гермиона, разумеется, стала лучшей ученицей. Даже Невилл умудрился кое-как сдать экзамены: его хорошая оценка за травологию компенсировала невероятно плохую оценку за зельеварение.

Гарри с Роном надеялись, что Гойл — который был настолько же туп, насколько и злобен — будет отчислен. Но и он каким-то образом умудрился сдать экзамены. Это было обидно, но, как справедливо заметил Рон, нельзя получить сразу всё.

Буквально через несколько минут после объявления результатов экзаменов все шкафы опустели, чемоданы были упакованы, а жабу Невилла поймали в тот момент, когда она пыталась улизнуть сквозь дырку в стене туалета. Всем ученикам вручили предупреждения о том, что они не должны прибегать к волшебству на каникулах.

— А я-то надеялся, что они хоть раз забудут раздать нам эти бумажки, — грустно заметил Фред Уизли.

Хагрид проводил их к берегу озера и переправил на лодках на ту сторону. Ученики залезли в поезд, болтая и смеясь. За окном дикая природа сменялась ухоженными полями и аккуратными домиками. Они дружно поедали конфеты, проезжая мимо городов маглов, а потом не менее дружно сняли с себя мантии и надели пиджаки и куртки. И наконец поезд подошёл к платформе номер девять и три четверти вокзала «Кингс Кросс».

Им понадобилось немало времени для того, чтобы покинуть платформу. Перед выходом с неё стоял старый мудрый смотритель, выпуская их по двое и по трое, чтобы они не привлекли внимание маглов. Если бы из сплошной стены вдруг появилась толпа школьников с огромными чемоданами, маглы бы точно переполошились.

— Ты должен приехать и пожить у нас этим летом, — сказал Рон, пока они стояли в очереди. — И ты, Гермиона, тоже. Я пошлю вам сову.

— Спасибо, — с благодарностью откликнулся Гарри. — Рад, что этим летом меня ждёт что-то приятное.

Они возвращались в мир маглов в ужасной суматохе и толчее.

— Пока, Гарри! — раздалось несколько голосов.

— До встречи, Поттер! — прокричали ещё несколько человек.

— Ты по-прежнему знаменит и популярен, — ухмыльнулся Рон.

— Но не там, куда я еду, это точно, — заверил его Гарри.

Он, Рон и Гермиона вместе прошли через стену.

— Вот он, мам, смотри!

Это был голос Джинни Уизли, младшей сестры Рона, но показывала она вовсе не на брата.

— Гарри Поттер! — пропищала Джинни. — Смотри, мам! Я его вижу.

— Потише, Джинни, — одёрнула её мать. — Не надо показывать пальцем, это некрасиво.

Миссис Уизли улыбнулась им.

— Нелёгкий выдался год?

— В общем, да, — признался Гарри. — Большое вам спасибо за свитер и сладости, миссис Уизли.

— О, не стоит благодарности, мой дорогой, — откликнулась она.

— Ну, ты готов?

Голос принадлежал дяде Вернону — такому же усатому как год назад, такому же багроволицему с такой же яростью взирающему на племянника. Дядя был явно возмущён его наглостью. Подумать только — стоять среди обычных людей с огромной совой в клетке! За дядей виднелись тётя Петунья и Дадли, с ужасом глядевший на двоюродного брата.

— Вы, должно быть, родственники Гарри! — воскликнула миссис Уизли.

— В каком-то смысле, — прорычал дядя Вернон. — Поторопись, мальчик, я не собираюсь ждать тебя целый день.

Дядя Вернон отошёл в сторону, а Гарри повернулся к Рону и Гермионе.

— До встречи, — улыбнулся он.

— Надеюсь, что у тебя… что у тебя будут весёлые каникулы… — неуверенно выдавила Гермиона, явно поражённая нелюбезностью дяди Вернона.

— О, не сомневайтесь! — воскликнул Гарри. Рон и Гермиона с удивлением заметили, что он широко ухмыляется: «Мои родственники ведь не знают, что на каникулах нам запрещено прибегать к волшебству. А значит, этим летом я хорошенько повеселюсь с Дадли…»

ГАРРИ ПОТТЕР И ТАЙНАЯ КОМНАТА

Глава 1. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ — ХУЖЕ НЕКУДА

В доме № 4 по Тисовой улице во время завтрака разразился очередной скандал. Ранним утром мистер Вернон Дурсль проснулся от громкого уханья совы, долетевшего из комнаты племянника.

— Третий раз за неделю! — проревел он, садясь во главе стола. — Вышвырни ее немедленно, коль не умеешь с ней управляться.

— Сове в клетке скучно, — в который раз принялся объяснять Гарри. — Она вольная птица. Хорошо бы выпускать ее хоть на ночь.

— Я что, по-твоему, идиот? Не знаю, что от сов именно ночью жди неприятностей?

Дядя Вернон переглянулся с женой и вытер усы, в которых запутались кусочки яичницы.

Гарри хотел что-то возразить, открыл было рот, но кузен Дадли, смачно рыгнув, заявил:

— Хочу еще бекона!

— Возьми, деточка, со сковородки. Там еще много, — сказала тетя Петунья, и глаза ее от умиления увлажнились. — Кушай на здоровье, пока есть возможность. Школьная еда просто отвратительна!

— Глупости, Петунья, — отрезал дядя Вернон. — Я в этой превосходной школе никогда не голодал. Думаю, и нашему сыну еды там хватает.

Дадли, очевидно, еды хватало: он был такой толстый, что бока у него свисали с краев табуретки.

— Дай мне сковородку, — приказал он Гарри.

— Ты забыл волшебное слово, — напомнил ему Гарри.

Эта простая фраза подействовала на семейство, как красная тряпка на быка. Дадли ойкнул и с грохотом свалился с табуретки. Миссис Дурсль, вскрикнув, прижала ко рту ладони. А мистер Дурсль вскочил со стула, и на висках у него вздулись синие жилки.

— Я только хотел сказать: он забыл слово «пожалуйста», — стал торопливо оправдываться Гарри.

— Сколько раз нужно тебе говорить, — брызгая слюной и стуча кулаком по столу, прошипел дядя Вернон, — в моем доме никаких слов на букву «в». Да и как ты посмел учить моего сына!

— Но ведь…

— Я предупреждал тебя, что не потерплю под этой крышей упоминания о твоем уродстве!

Гарри взглянул на багровую физиономию дядюшки, побледневшее лицо тети Петуньи, которая силилась поднять с пола пыхтевшего сыночка, и тяжело вздохнул.

— Хорошо… хорошо, — кивнул он.

Дядя Вернон опустился на стул, дыша словно рассвирепевший носорог, его крохотные глазки, казалось, хотели пробуравить Гарри насквозь.

С самого начала летних каникул дядя Вернон обращался с ним, как с бомбой замедленного действия. Дело в том, что Гарри был и в самом деле необычный мальчик, не такой, как все. Гарри Поттер был волшебником. Он приехал домой на каникулы, закончив первый курс Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», что на волшебном языке значит «вепрь». Естественно, Дурели не обрадовались его приезду, но это пустяки по сравнению с тем, что чувствовал, живя в этом доме, Гарри.

Он очень скучал по школе, скучал по замку, его таинственным переходам, привидениям, по урокам и учителям (но, конечно, не по Снеггу, преподававшему волшебное зельеварение), по общим трапезам в Большом зале. А какая у него замечательная кровать под пологом на четырех столбиках в круглой спальне на самом верху башни! Почту приносят совы, а в хижине на опушке Запретного леса живет добрый лесничий Хагрид. Но особенно он скучал по квиддичу, любимой игре волшебников: шесть колец на высоких шестах, четыре парящих мяча и четырнадцать игроков верхом на метлах.

Привезя племянника домой, дядя Вернон первым делом отобрал у него весь волшебный скарб — учебники, палочку, мантию и метлу новейшей модели «Нимбус-2000». Все это отправилось в чулан под лестницей и было заперто на замок. Дурслям наплевать, что Ларри не выполнит летнего домашнего задания, а без тренировок его исключат из команды факультета. Обычных людей, в чьих жилах нет ни капли волшебной крови, маги называют «маглы», что на их языке значит «простаки». Для простаков — не для всех, конечно — волшебник в семье — позор. И чтобы пресечь всякую связь с миром чародейства и колдовства, дядя Вернон даже сову Буклю посадил под замок.

Гарри в семье Дурслей был во всем белой вороной. Дядя Вернон — представительный мужчина с пышными, черными усами и без намека на шею. Тетя Петунья — тощая блондинка с лошадиным лицом, а розовощекий, белобрысый Дадли весьма смахивал на поросенка.

Гарри же был маленький, худенький, сквозь круглые очки на мир взирали блестящие зеленые глаза. Черные как смоль волосы вечно взъерошены, на лбу тонкий шрам, похожий на разряд молнии, — единственное свидетельство трагических событий, в результате которых одиннадцать лет назад Гарри был найден Дурслями на пороге их дома.

Он, разумеется, не помнил, как он чудом избежал гибели, — ему тогда был всего годик.

Великий черный маг лорд Волан-де-Морт, чье имя и по сей день наводит ужас на волшебный народ, подверг заклятию семейство Гарри. Мать с отцом погибли, а на мальчика злые чары не подействовали; о произошедшем напоминал только легкий зигзаг на лбу. Но вот что странно: после этого злодейства колдовская сила Волан-де-Морта невесть почему сама собой исчезла. А Гарри очутился на пороге дома единственных родственников — тетки по матери и ее мужа. Он прожил с ними десять лет, не понимая, с чего бы это вокруг него творились порой очень странные вещи. И никогда не подвергал сомнению рассказ дядюшки, что его родители погибли в автомобильной катастрофе, после которой у него и остался на лбу этот шрам.

А ровно год назад Гарри получил письмо из «Хогвартса», открывшее ему правду. Он поехал туда учиться, и вдруг оказалось, что он знаменитость и все его по этому шраму узнают.

Но сейчас лето, время каникул, и он опять дома, где с ним обращаются как с паршивой собакой, вывалявшейся в зловонной грязи.

Сегодня у него день рождения, но никто из семейства даже не вспомнил об этом. Он и не ожидал подарка, от них и пирожка не дождешься. Но чтобы уж совсем забыть…

Грустные мысли Гарри прервало многозначительное покашливание дяди Вернона.

— Сегодня, как вы помните, у нас важный день… — начал он.

Гарри от неожиданности поперхнулся.

— …возможно, именно сегодня, — продолжал мистер Дурсль, — я заключу самую крупную в жизни сделку.

Гарри опять принялся жевать свою гренку. Как дядюшка надоел со своей дурацкой сделкой! Последние две недели только о ней и разговор. Сегодня вечером в честь хозяина богатой строительной фирмы будет дан званый обед. Дядя Вернон, чья собственная фирма делает дрели, мечтает получить от него выгодный заказ. Гость обещал быть с женой.

— Не мешало бы еще раз отрепетировать сегодняшний вечер, — предложил дядя Вернон. — Итак, к восьми ноль-ноль каждый должен быть на своем месте. Петунья, ты будешь…

— В гостиной, — подхватила тетя Петунья. — Моя обязанность — со всей учтивостью приветствовать дорогих гостей.

— Прекрасно. А ты, Дадлик?

— Я открою гостям дверь, — ответил толстяк и, приторно улыбнувшись, прибавил: — Мистер и миссис Мейсон, позвольте взять ваши пальто!

— Ах! Они сразу его полюбят! — воскликнула тетя Петунья.

— Молодец, Дадлик! — похвалил сына мистер Дурсль и повернулся к Гарри. — А ты что будешь делать?

— Буду тихо сидеть у себя в комнате, как будто меня вообще нет, — пробубнил на одной ноте Гарри.

— И чтоб ни единого звука! — напомнил дядя. — Затем я веду их в гостиную, представляю Петунье и предлагаю что-нибудь выпить. В восемь пятнадцать…

— Я приглашаю гостей к обеду, — важно произнесла тетя.

— А ты, Дадлик, скажешь…

— Мистер и миссис Мейсон, позвольте проводить вас в столовую. — Дадли протянул пухлую руку невидимой даме и прибавил, гордо взглянув на родителей: — Ну как?

— Маленький мой, ты истинный джентльмен! — Тетушка чуть не прослезилась.

— А ты? — Дядя Вернон зыркнул злобным взглядом на Гарри.

— Тихо сижу у себя в комнате, как будто меня вообще нет, — тупо повторил Гарри.

— Правильно, — кивнул дядюшка. — За обедом каждый скажет гостям что-то приятное. Петунья, ты что придумала?

— Вернон рассказывал, как вы прекрасно играете в гольф, мистер Мейсон! Миссис Мейсон, позвольте вас спросить, где вы купили это очаровательное платье?

— Очень хорошо! А ты, Дадлик?

— На прошлой неделе мы в школе писали сочинение на тему «Мой кумир». И я написал про вас, мистер Мейсон.

Это уж было явно чересчур.

Тетя Петунья от избытка чувств разрыдалась и прижала сына к груди, а Гарри нырнул под стол — еще увидят, как он трясется от беззвучного смеха.

— Ну, а ты?

Гарри вылез из-под стола, изо всех сил стараясь не фыркнуть.

— Тихо сижу в комнате, как будто меня вообще нет, — отчеканил он.

— Вот именно. Я ничего не говорил Мейсонам о тебе. Незачем им это знать… После обеда Петунья пригласит их в гостиную пить кофе, а я как бы невзначай заведу разговор о дрелях. Глядишь, до начала вечерних новостей и подпишем контракт. И тогда завтра утром едем по магазинам. Надо столько всего купить для отдыха на Майорке!

Никакой радости Гарри это известие не доставило. Ему все равно — что Тисовая, что Майорка, лучше к нему относиться не будут.

— А сейчас мы с Дадли едем покупать смокинги. Ты, Петунья, приведи все в идеальный порядок. А ты, — повернулся он к Гарри, — не мешай тетушке, не путайся под ногами.

Гарри вышел в сад. Был чудесный солнечный день. Он прогулялся по лужайке, сел на скамейку и грустно запел: «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя…» И ни открыток, ни подарков, а вечером просто хоть совсем умри.

Взгляд его, бесцельно блуждая, остановился на зарослях живой изгороди. Никогда еще у него на душе не было так тоскливо, так одиноко. Нет рядом ни Рона Уизли, ни Гермионы Грэйнджер — его лучших друзей. Совсем они про него забыли. За все лето ни одного письма! А ведь Рон — тогда в июне — даже звал его погостить.

Сколько раз Гарри хотелось заклинанием отпереть клетку и послать друзьям с Буклей письмо. Но это сулит большие неприятности. Несовершеннолетним волшебникам применять магию вне стен школы категорически запрещается. Дядя Вернон, правда, о запрете ничего не знает. Знал бы, давно бы запер племянника в чулане вместе с метлой и волшебной палочкой. Все семейство ох как боится, что он возьмет и превратит их в навозных жуков или в кого еще хуже. Первые две недели Гарри придумал забаву: надоест ему Дадли, он и начнет что-нибудь бормотать — толстяка как ветром сдунет. Но писем от друзей все не было, волшебный мир превращался в мираж, и Гарри надоело потешаться над кузеном. А сегодня друзья не вспомнили и про день рождения. Получить бы из школы хоть какую весточку, от кого угодно, даже от злейшего врага Драко Малфоя (не зря его фамилия значит «злокозненный»), лишь бы увериться, что Хогвартс не сон.

Конечно, и в школе всякое бывало. В конце третьего семестра Гарри лицом к лицу столкнулся с самим Волан-де-Мортом. И хотя нынешний Темный Лорд был лишь бледной тенью прошлого, он никому не пожелал бы встречи с таким чудовищем. Чего-чего, а хитрости и лукавства черному магу и сейчас не занимать. Ясно, что он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть былое могущество. Правда, Гарри опять удалось спастись, уже второй раз. Но жизнь его висела на волоске. С того дня прошла не одна неделя, а Гарри нет-нет да и проснется ночью в холодном поту: опять привиделось это страшное лицо, безумные глаза. Такая жуть! Интересно, а где сейчас Волан-де-Морт?

Внезапно Гарри весь напрягся: из середины кустарника за ним явно кто-то следил. Гарри вскочил со скамейки — в густой листве мелькнули два огромных зеленых глаза.

— А я знаю, какой сегодня день, — донесся до него насмешливый голос Дадли, приближавшегося вразвалочку.

Огромные глаза мигнули и исчезли.

— Что, что? — Гарри не отрывал взора от живой изгороди.

— А я знаю, какой сегодня день, — повторил Дадли, подходя ближе.

— Великое достижение! Наконец-то ты выучил все дни недели.

— У тебя сегодня день рождения. А где же поздравительные открытки? — хихикнул Дадли. — Выходит, у тебя даже в твоей уродской школе нет друзей.

— Смотри, как бы твоя мама не услыхала, что ты упомянул мою школу, — сухо проговорил Гарри.

Дадли подтянул сползавшие с толстого пуза штаны.

— А чего ты такуставился на кусты? — подозрительно спросил он.

— Да вот прикидываю, от какого заклятия они сильнее вспыхнут.

С поросячьих щек Дадли сполз румянец, он отбежал назад и, заикаясь, проговорил:

— Ты… ты… не посмеешь. Папа сказал, будешь колдовать, он вы… выгонит тебя из дому. А… а куда ты пойдешь? У тебя и друзей-то нет!

— Джокер-покер, фокус-покус, фигли-мигли, — угрожающе затараторил Гарри.

— Мама! — завопил Дадли и понесся в дом. — Мама! Он занимается… сама знаешь чем!

Дорого заплатил Гарри за доставленное себе удовольствие. Тетя Петунья сразу поняла, что слова эти ничего не значат, что с ее сыночком ничего не случится, как, впрочем, и с живой изгородью. Но для острастки замахнулась на племянника сковородой, так что Гарри едва от нее увернулся, да еще выше головы завалила работой.

— Пока все не закончишь, об обеде и не мечтай, — бросила она и вернулась к своим делам.

Дадли принялся за третий рожок мороженого, а Гарри взял губку, вымыл окно, машину, потом постриг газон, унавозил клумбы, обрезал и полил розовые кусты. Солнце палило нещадно, он устал и хотел пить. Оставалось еще покрасить скамейку.

Конечно, на Дадли не стоит обращать внимание. Но как не расстроиться от его слов? Может, и впрямь нет у него в школе друзей?

«Видели бы они сейчас, как знаменитый Гарри Поттер раскидывает по клумбам навоз», — горестно размышлял он. Спина уже еле разгибалась, по лицу градом катил пот.

В половине восьмого тетушка наконец позвала его.

— Иди ешь! Да смотри, наступай на газеты! А то еще нанесешь грязи.

Гарри вошел в прохладную, сверкающую чистотой кухню. На холодильнике высился праздничный пудинг: гора взбитых сливок, украшенная засахаренными фиалками. А в духовке аппетитно шкварчал в ожидании гостей свиной окорок. Тетя Петунья кинула на стол тарелку с двумя ломтями хлеба и куском сыра. На ней уже было вечернее платье цвета лосося.

— Давай быстрее, гости будут с минуты на минуту! — приказала она.

Вымыв руки, Гарри с жадностью набросился на скудный ужин. Не успел он проглотить последний кусок, как тетушка схватила со стола его тарелку и махнула рукой.

— Марш к себе! — прошипела она.

Проходя мимо гостиной, Гарри увидел дядю Вернона с сыном. Оба были в смокингах и галстуках-бабочках. Поднявшись наверх, он обернулся и в последний раз окинул взглядом прихожую и лестницу.

— Запомни: один звук — и тебе несдобровать, — донеслось напутствие дяди, который вышел из гостиной, чтобы еще раз напомнить Гарри, как себя вести.

Гарри на цыпочках вошел к себе в комнату, осторожно прикрыл дверь и замер. На кровати у него кто-то сидел.

Глава 2. ДОББИ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ОБ ОПАСНОСТИ

Гарри чуть не ахнул от удивления, но удержался. На кровати сидел маленький человечек, ушами напоминавший летучую мышь, и таращил на него выпученные зеленые глаза величиной с теннисный мяч. Гарри сразу его узнал — это он утром следил за ним из кустов живой изгороди.

Человечек не сводил с него глаз, Гарри отвечал тем же.

— Позвольте взять ваши пальто, мистер и миссис Мейсон? — донесся снизу почтительный голос Дадли.

Человечек соскользнул с кровати и низко поклонился, коснувшись ковра кончиком тонкого, длинного носа. Одет он был в старую наволочку с дырками для ручек и ножек.

— П-привет, — поперхнулся Гарри.

— Гарри Потгер! — прюнзительным голосом воскликнул нежданный гость (дядя Вернон в гостиной наверняка услышал). — Добби так давно мечтал с вами познакомиться, сэр… Это такая честь…

— Б-благодарю вас, — кивнул Гарри.

Двигаясь вдоль стенки, он достиг письменного стола и опустился на стул рядом с просторной клеткой, где спала сейчас сова Букля. Гарри хотел было спросить незнакомца, кто он, но, подумав, что это неучтиво, спросил только его имя.

— Добби, сэр, — ответил человечек — Просто Добби. Добби-домовик, если угодно, домовой эльф.

— В самом деле? — В другой раз это известие немало удивило бы Гарри, но сейчас было не до того. — Видите ли, сегодня… э-э… не лучший день для Знакомства с домовиком. Только, пожалуйста, не обижайтесь.

Снизу доносился фальшивый, на высоких нотах смех тетушки Петуньи. Добби-домовик понурил голову.

— Не подумайте, что знакомство с вами мне неприятно, — поспешил Гарри утешить эльфа. — Но не могли бы вы… объяснить мне… э-э… цель вашего посещения.

— Да, сэр. Конечно, сэр. Добби пришел… это трудно выразить… Добби не знает, как начать…

— Садитесь, пожалуйста. — Гарри указал на кровать.

И тут, к его ужасу, домовик разразился громкими рыданиями.

— Садитесь! — голосил он. — Никогда… никогда еще…

Разговор внизу явно застопорился.

— Простите, пожалуйста, — прошептал Гарри, — я не хотел вас обидеть.

— Какая обида! — задохнулся эльф. — Никогда еще ни один волшебник не разговаривал с Добби как с равным, не приглашал сесть…

— Да тише вы, — взмолился Гарри и подтолкнул эльфа к кровати, стараясь сохранить самое доброе выражение лица.

Эльф взобрался на кровать, сел поудобнее — он походил сейчас на большую растрепанную куклу — и начал нервно икать. Наконец он справился и со слезами, и с икотой и устремил на Гарри восхищенный взгляд огромных, блестевших, как изумруды, глаз.

— Вам, должно быть, редко встречались хорошо воспитанные волшебники. — Гарри пытался утешить эльфа.

Добби кивнул. И вдруг, прыгнув на подоконник, стал яростно биться головой об оконную раму.

— Гадкий Добби! — кричал он при этом. — Мерзкий, гадкий Добби!

— Пожалуйста, не надо, — полушепотом попросил Гарри. — Что вы делаете?

Вскочив со стула, он опять водрузил эльфа на постель. Но тут, как назло, проснулась Букля, как-то особенно громко крикнула и бешено забила крыльями о решетку клетки.

— Добби обязан наказать себя, сэр, — произнес домовик, у которого глаза от ударов стали немного косить. — Добби сказал плохое о своей семье, сэр…

— О своей семье?

— О своих хозяевах, сэр… Добби — домовый эльф, его участь до конца дней жить в одном доме, служить одной семье…

— А они знают, что вы сейчас здесь? — полюбопытствовал Гарри.

— Нет, сэр. Конечно нет! — воскликнул эльф, и его всего передернуло. — Добби придется сурово наказать себя за это. Очень сурово, сэр. Прищемить уши печной дверцей. Если они когда-нибудь об этом узнают…

— А разве они не заметят, что вы подвергаете себя наказанию?

— Добби сомневается в этом, сэр. Добби все время себя наказывает. Хозяева велят. Напоминают, что лишнее наказание не повредит…

— Почему же вы не бросите их? Не убежите?

— Эльф-домовик может стать свободным, только если хозяин даст ему вольную. А эта семья никогда не даст вольной… Добби будет служить ей, пока не умрет.

— А я думал, хуже моей участи нет. И всего-то пожить здесь еще месяц! — нахмурился Гарри. — Да маглы — ангелы по сравнению с вашей семьей. А не может ли кто-нибудь помочь вам? Хотя бы я?

Сказав это, Гарри тут же раскаялся: из груди Добби вырвался вопль благодарности.

— Пожалуйста, — зашептал Гарри в отчаянии. — Пожалуйста, тише. Если Дурели что-нибудь услышат, если узнают, что у них в доме эльф…

— Гарри Поттер сказал, не может ли он помочь Добби… Добби много слышал о вашем величии, но о вашей доброте Добби не ведал.

Кровь горячей волной залила щеки Гарри.

— Разговоры о моем величии просто чушь, — сказал он. — Я даже не самый лучший в классе у нас в Хогвартсе. Лучше всех учится Гермиона. У нее…

Гарри не мог продолжать: он вспомнил Гермиону, и у него кольнуло в груди.

— Гарри Поттер скромен и смиренен, — почтительно произнес Добби, его круглые глаза так и сияли. — Гарри Поттер не хвастается победой над Тем-Кого-Нельзя-Называть.

— Над Волан-де-Мортом? — спросил Гарри. Добби зажал ладошками торчащие уши и взвыл:

— Не произносите это имя, сэр. Умоляю, не произносите!

— Простите, пожалуйста, — поспешил принести извинение Гарри. — Я знаю, многим оно не нравится. Мой друг Рон…

Он опять замолчал. И это имя причинило боль.

Добби подался вперед. Глаза у него горели ярче автомобильных фар.

— Добби слыхал, — хрипло произнес он, — что Гарри Поттер еще раз встретился с Темным Лордом. Всего несколько недель назад… И Гарри Поттер опять спасся.

Гарри кивнул, и на выпученных глазах Добби навернулись слезы.

— Ах, сэр, — выдохггул он и вытер лицо углом грязной наволочки. — Гарри Поттер благороден и смел! Он уже одержал столько побед! Но Добби пришел, чтобы защитить его, предупредить об опасности. И пусть потом придется защемить уши печной дверцей…

Гарри Поттеру нельзя возвращаться в «Хогвартс».

В комнате воцарилось молчание, прерываемое рокотанием голоса дяди Вернона, бряцанием ножей и вилок, доносившимся снизу.

— По-по-почему? — Гарри от неожиданности стал заикаться. — Я должен ехать в школу. Учебный год начинается первого сентября. Я только и живу этой надеждой. Вы не представляете себе, что мне приходится здесь терпеть. Я здесь всем чужой. Мое место в вашем мире. В школе волшебников.

— Нет, нет, нет! — Добби так сильно замотал головой, что уши заколыхались. — Гарри Поттер должен оставаться там, где он в безопасности. Великий, несравненный Гарри Поттер — всеобщее достояние. В Хогвартсе Гарри Поттеру грозит страшная опасность!

— Какая опасность? — еще больше удивился Гарри.

— Существует заговор. В Школе чародейства и волшебства в этом году будут твориться кошмарные вещи, — прошептал Добби и вдруг задрожал всем телом. — Добби проведал об этом уже давно, сэр, несколько месяцев назад. Гарри Поттер не имеет права ввергать себя в пучину бедствий. Он всем очень нужен, сэр!

— Какие еще кошмарные вещи? — напрямик спросил Гарри. — Кто их затевает?

Добби издал странный сдавленный хрип и стал неистово биться головой об стену.

— Ну будет, будет. — Гарри схватил домовика за руку, пытаясь остановить истязание. — Я понимаю, вы не можете ничего сказать. Но почему вы предупреждаете меня? — И тут его пронзила внезапная мысль. — Постойте! Не связано ли это с Вол… простите, с Вы-Знаете-Кем? Если не можете, не отвечайте. — Но, увидев, что лоб Добби опять в опасном соседстве со стеной, поспешно прибавил: — Только кивните или покачайте головой.

Добби медленно задвигал головой из стороны в сторону.

— Нет, сэр, это не Тот-Кого-Нельзя-Называть, — внятно, по слогам произнес он. Но глаза его выпучились еще сильнее.

Гарри видел — Добби явно старается навести его на какую-то мысль. И попробовал догадаться:

— Может, у него есть такой же коварный брат?

Добби сильнее замотал головой, а глаза его чуть не вылезли из орбит.

— Ну ладно. Только я представить себе не могу, кто еще мог бы причинить мне зло в Хогвартсе. Ведь там же есть Дамблдор. Вы знаете, кто такой Дамблдор?

— Да, конечно, — кивнул Добби. — Альбус Дамблдор самый великий ректор в истории Хогвартса. Добби это знает. Добби слышал, что могуществом Дамблдор не уступал Тому-Кого-Нельзя-Называть, даже когда тот был в самой силе. Но, сэр, — перешел Добби на энергичный шепот, — есть враги, которых Дамблдор не может… враги, которых ни один уважающий себя волшебник…

И не успел Гарри глазом моргнуть, Добби соскочил с кровати, схватил настольную лампу и начал колотить себя по голове, сопровождая наказание душераздирающими криками.

Гости и хозяева внизу притихли. Гарри услыхал, как дядя Вернон затопал в коридоре, и у него бешено забилось сердце.

— Проказник Дадли, как видно, опять не выключил свой телевизор! — воскликнул дядя.

— Скорее в шкаф! — шепнул Гарри, схватил Добби, толкнул его туда, захлопнул дверцу и успел одним махом метнуться на кровать. В тот же миг ручка двери повернулась.

— Что… черт возьми… ты… тут… делаешь? — прохрипел дядя Вернон сквозь стиснутые зубы, приблизив пышущее злобой лицо вплотную к лицу Гарри. — Ты убил изюминку в моей замечательной шутке, «как японец играл в гольф». Еще один звук, и ты пожалеешь, что родился на свет!

С этими словами он, тяжело ступая, убрался из комнаты Гарри.

Дрожа от страха, Гарри подошел на цыпочках к шкафу и выпустил оттуда Добби.

— Видишь теперь, каково мне здесь? Понял, почему мне надо вернуться в Хогвартс? Это единственное на земле место, где у меня есть… по крайней мере я так думаю… у меня есть друзья.

— Друзья, которые не написали Гарри Поттеру ни одного письма?

— Наверное, они… просто… Подожди, — нахмурился Гарри. — А откуда ты знаешь, что мои друзья не писали мне писем?

— Гарри Поттер не должен сердиться на Добби. Добби так поступил с самыми лучшими намерениями… — сказал эльф, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты воровал мои письма?

— Они у меня все здесь, сэр, — сообщил Добби, на всякий случай отскочив от Гарри подальше, и вынул из-за пазухи толстую пачку писем.

Гарри различил аккуратный почерк Гермионы, небрежную писанину Рона и даже каракули, которые наверняка были нацарапаны рукой лесничего Хагрида.

Добби, опасливо мигая, взирал из угла комнаты на Гарри.

— Добби надеялся… Пусть Гарри Поттер подумает, что его друзья забыли о нем… Может, Гарри Поттер и не захочет вернуться в школу, сэр…

Но Гарри не слушал. Он рванулся к Добби, протянув руку к письмам, но тот ловко увернулся.

— Гарри Поттер получит их, сэр, если даст Добби слово, что не вернется в Хогвартс. Ах, сэр, вы не имеете права подвергать себя такой опасности! Обещайте Добби, что не поедете больше в школу.

— Ни за что! — отчеканил Гарри. — Немедленно отдайте письма моих друзей!

— Так знайте, сэр, — печально проговорил эльф, — Добби придется прибегнуть к крайним мерам. Другого выхода нет.

И не успел Гарри опомниться, Добби выскочил из комнаты, толкнул дверь и кубарем скатился по лестнице.

Во рту у Гарри пересохло, сердце чуть не выскочило из грудной клетки. Он бросился вслед за домовиком, стараясь не производить шума. Перемахнул через шесть последних ступенек и неслышно, с ловкостью кошки приземлился на ковер прихожей. Огляделся по сторонам: куда мог деваться Добби?

— Пожалуйста, расскажите Петунье ту смешную историю про американских сантехников, мистер Мейсон. Она умирает от любопытства, — донеслись из столовой слова дяди Вернона.

Гарри бегом бросился в кухню и обомлел.

Тетушкино чудо кулинарного искусства — огромный пудинг из взбитых сливок и засахаренных фиалок — парил под потолком. А на верху буфета в углу, съежившись, сидел Добби.

— Не надо, — простонал Гарри, — они убьют меня…

— Гарри Поттер должен обещать, что он не вернется в школу.

— Добби, умоляю…

— Обещайте, сэр.

— Не могу!

Добби с сбстраданием посмотрел на него.

— Тогда Добби придется на это пойти. Ради вашего блага, сэр.

При этих его словах торт рухнул на пол с оглушительным грохотом. Клочья сливок заляпали окна и стены. А Добби, как будто щелкнув невидимым хлыстом, исчез, словно его и не было.

В столовой раздался визг, в кухню ворвался дядя Вернон, и его глазам предстал Гарри, с ног до головы облепленный пудингом тетушки Петуньи.

Сначала показалось, что дяде Вернону удалось разрядить обстановку.

— Это всего только наш племянник… Он не в себе, знаете ли… Незнакомые люди очень его пугают… И приходится держать его наверху, — говорил он, провожая Мейсонов обратно в столовую.

Вернувшись, он сунул в руки Гарри швабру и пригрозил, вот только гости уйдут, избить его до полусмерти. Тетя Петунья полезла в морозильник за мороженым, а Гарри принялся наводить в кухне чистоту.

Возможно, дяде Вернону удалось бы заключить самую крупную в жизни сделку, но в тот вечер семейство поджидала еще одна напасть.

Тетя Петунья стала обносить гостей коробкой с мятным шоколадом, как вдруг в открытое окно столовой влетела, шурша крыльями, огромная сова, уронила на голову миссис Мейсон письмо и вылетела обратно в темноту сада. Миссис Мейсон закричала дурным голосом, не хуже ирландского привидения, приносящего весть о близкой смерти, и выскочила вон из дома. После чего мистер Мейсон оставался в гостях ровно столько, сколько надо, чтобы сказать: жена его больше всего на свете боится птиц любого вида и цвета, а он вообще таких шуток не понимает.

Гарри стоял на кухне, сжимая в руках швабру, как будто ища в ней поддержку: дядя Вернон надвигался на него с сатанинским блеском в крошечных глазках.

— Читай! — злобно прошипел он, размахивая перед носом Гарри письмом, которое принесла сова. — Читай вслух!

Гарри взял письмо. Поздравления с днем рождения в нем не было. Вот что он прочитал:

«Дорогой мистер Поттер!

Мы получили донесение, что в месте Вашего проживания сегодня вечером в двадцать один час двенадцать минут было применено заклинание Левитации.

Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Еще одна такая провинность, и Вас исключат из вышеупомянутой школы согласно Указу, предусматривающему разумное ограничение волшебства несовершеннолетних (1875 г., параграф С).

Также напоминаем, что любой акт волшебства, способный привлечь внимание не умеющего колдовать сообщества (простецы), является серьезным нарушением закона согласно Статусу секретности Международной конфедерации колдунов и магов.

Счастливых каникул!

Искренне Ваша,

Муфалда Хмелкирк

Отдел злоупотребления магией

Министерство магии».

Гарри кончил читать и сглотнул комок в горле.

— Ты почему не сказал нам, что тебе запрещено колдовать вне школы? — обрушился на Гарри дядя Вернон — в глазах у него плясали взбесившиеся светляки, так, во всяком случае, показалось Гарри. — Скажешь, что просто забыл… вылетело из головы…

Дядя Вернон навис над Гарри как огромный, оскалившийся бульдог.

— Ну вот что, у меня для тебя приятнейшее известие. С сегодняшнего дня ты будешь посажен под замок… И никогда больше не вернешься в ту школу… никогда. А вздумаешь колдовать, они все равно тебя выгонят!

И, захохотав, как помешанный, он потащил Гарри наверх в его комнату.

Дядя Вернон не бросал слов на ветер. На другое утро он позвал плотника, и тот за умеренную плату забрал деревянной решеткой окно в комнате Гарри. Потом своими руками прорезал внизу двери отверстие и навесил кошачью дверцу. Три раза в день пленнику давали немного еды, утром и вечером выводили в туалетную комнату. Все остальное время суток Гарри Поттер был заперт у себя в комнате на ключ.

* * *

Так прошло три дня. Дурели и не думали сменить гнев на милость. Он лежал на кровати и глядел сквозь зарешеченное окно, как медленно садится солнце. Что-то с ним теперь будет? Сердце в отчаянии сжималось — он не видел никакого выхода.

Что толку вызволять себя из заточения с помощью магии, ведь тогда его исключат из Хогвартса. Но и жизнь на Тисовой улице не сулила ничего хорошего. Дурели узнали, что могут спокойно спать, никто ночью не обратит их в летучих мышей, и теперь у него нет против них оружия. Добби, возможно, и спас его от какой-то страшной опасности, грозившей ему в Хогвартсе. Но ведь здесь его ждет просто голодная смерть.

Скрипнула кошачья дверца, и рука тети Петуньи втолкнула в комнату миску с супом. У Гарри от голода уже давно сосало под ложечкой, он вскочил с постели и ринулся к миске. Суп был холодный как лед, но он в несколько секунд ополовинил ее. Затем подошел к клетке Букли и вывалил в ее плошку оставшееся овощное месиво. Сова распушила перья и презрительно глянула на Гарри.

— Нечего воротить клюв, — уныло проговорил Гарри, — это все, что у нас есть.

Поставив пустую миску на пол рядом с кошачьей дверцей, Гарри опять лег на постель. Есть хотелось еще сильнее.

Допустим, он не умрет в оставшиеся четыре недели. Хватятся ли его в Хогвартсе, если он первого сентября туда не вернется? Пошлют ли кого-нибудь узнать, что с ним? Смогут ли уговорить семейство Дурслей отпустить его?

Комната погружалась во мрак. Измученный, голодный — в животе громко бурчало, — осаждаемый неразрешимыми вопросами, Гарри забылся тревожным сном.

* * *

Ему снилось, что его подарили зоопарку. Он сидит в клетке, на которой табличка: «Колдун несовершеннолетний». Люди глазеют на него сквозь прутья решетки, а он, ослабевший, с пустым желудком, лежит на соломенной подстилке. В толпе мелькнули уши и глаза Добби, он стал кричать ему, просить о помощи, но Добби только сказал:

— Гарри Поттер здесь в безопасности, сэр.

Потом появились Дурели, и Дадли стал бить палкой по железным прутьям. Голова у Гарри раскалывалась от боли.

— Перестань, — взмолился он, — не мешай мне… Я очень хочу спать…

* * *

Гарри открыл глаза. В комнату лился лунный свет. Кто-то действительно глядел на него в зарешеченное окно; лицо в веснушках, рыжие волосы, длинный нос.

Ну конечно, это был его лучший друг Рон Уизли.

Глава 3. «НОРА»

— Рон! — едва шевеля губами, произнес Гарри.

Чуть не ползком добрался до окна и открыл его, чтобы легче было говорить.

— Рон, как ты здесь очутился? Что ты…

И тут он заметил, что Рон смотрит на него из старенького бирюзового цвета автомобиля, который висит в воздухе у самого окна. От изумления Гарри открыл рот, что очень развеселило близнецов Фреда и Джорджа, сидящих спереди.

— Привет, Гарри! — воскликнули они в один голос.

— Что происходит? — спросил Рон. — Почему ты не отвечал на письма? Я тебя чуть не десять раз приглашал погостить. А вчера приходит отец и говорит, что ты применил волшебство на глазах у маглов и получил официальный выговор…

— Это не я. А откуда он узнал?

— Он работает в Министерстве магии, — ответил Рон. — Ты ведь знаешь: колдовать за стенами школы запрещено.

— И это ты мне говоришь? — выразительно глядя на парящий автомобиль, сказал Гарри.

— Ну, это не в счет. Мы его взяли ненадолго. Это папин автомобиль. Мы никаким волшебством не пользовались. Другое дело — колдовать на глазах простецов, у которых живешь…

— Но я же сказал: это не я… Долго объяснять. Ты не мог бы рассказать в школе, что Дурели меня заперли и сказали, что больше не пустят в Хогвартс. Никогда! А сам я выйти отсюда при помощи магии не могу. В Министерстве тогда скажут, что я за три дня учинил целых два незаконных колдовства.

— Успокойся, сам все объяснишь, — сказал Рон. — Мы приехали за тобой. Последний месяц каникул проведешь у нас.

— Но вы тоже не имеете права колдовать…

— А мы и не будем. — Рон кивнул в сторону старших братьев. — Ты не видишь, кого я с собой привез?

— Привяжи эту веревку к решетке, — приказал Фред, протягивая Гарри один ее конец.

— Если Дурели проснутся, мне несдобровать, — прошептал Гарри, привязывая веревку к одному из прутьев решетки.

— А теперь отойди в сторону и перестань праздновать труса. — С этими словами Фред хорошенько газанул.

Гарри отошел к клетке. Букля, словно почуяв тревогу хозяина, сидела не шелохнувшись. Машина рванулась вперед, двигатель ревел все сильней и сильней, решетка наконец поддалась и вся целиком с громким треском выскочила из оконной рамы. Машина взмыла, Гарри выглянул в окно и увидел решетку: она болталась метрах в полутора от земли. Тяжело дыша, Рон потащил ее в машину. Гарри, замерев, прислушался: в спальне дяди Вернона и тети Петуньи все было тихо.

Решетка наконец была благополучно втянута в машину, и Фред задним ходом подплыл как можно ближе к окну.

— Прыгай, — скомандовал Рон.

— А как же мои школьные вещи — волшебная палочка, метла…

— Где они?

— В чулане под лестницей. А дверь комнаты заперта на ключ.

— Ну, это пустяки, — отозвался с переднего сиденья Джордж. — Отойди, Гарри, от окна.

Братья осторожно влезли в комнату.

«Мне бы надо самому сходить за вещами», — подумал Гарри, глядя, как Джордж, вынув из кармана шпильку, стал ковырять ею в замке.

— Многие волшебники считают, что учиться у маглов таким фокусам — пустое занятие, — сказал Фред. — Мытак не думаем. Кое-чему у них стоит учиться. Хотя, конечно, работать с быстротой молнии они не умеют.

В замке вдруг что-то щелкнуло, и дверь распахнулась.

— Мы спустимся за твоим чемоданом, — прошептал Джордж, — а ты собери в комнате что тебе нужно и подавай Рону.

— Осторожнее, последняя ступенька скрипит, — предупредил тоже шепотом Гарри.

И близнецов поглотила лестничная тьма.

Гарри забегал по комнате, собирая вещи и передавая их Рону в окно. Затем поспешил вниз помочь тащить чемодан. Из спальни послышался кашель дяди Вернона.

Запыхавшись, дотащили все вместе чемодан до двери и через всю комнату до окна. Фред нырнул в машину и вместе с Роном стал его тянуть, Гарри с Джорджем толкали из комнаты.

Сантиметр за сантиметром чемодан медленно втягивался внутрь машины. Дядя Вернон опять кашлянул.

— Еще наляжем, — командовал Фред. — Раз-два, пошел!

Гарри и Джордж налегли плечами, поднатужились, чемодан выскочил из окна и упал на заднее сиденье.

— Все в порядке, — шепнул Джордж. — Лезь скорее!

Гарри уже вскочил на подоконник, как вдруг за спиной раздался громкий, протяжный крик, который был заглушен громовым голосом дяди Вернона:

— Опять эта чертова сова!

— Я забыл Буклю, — в ужасе прошептал Гарри.

Он соскочил с подоконника и в ту же секунду на лестнице вспыхнул свет. Гарри схватил клетку с совой, метнулся к окну, сунул ее в руки Джорджа, а сам вернулся к комоду, кое-что взять из ящика. В этот миг дядя Вернон ударил кулаками в дверь, думая, что она заперта. Дверь распахнулась. Дядя Вернон застыл на мгновение в дверном проеме, издав рев разъяренного быка, прыжком подскочил к окну и успел-таки вцепиться в лодыжку Гарри.

Братья ухватили Гарри за руки и изо всех сил дернули в машину.

— Петунья! — загремел дядя Вернон. — Он убегает! ОН УБЕГАЕТ!

Братья дернули еще раз, и нога Гарри выскользнула из рук дяди Вернона. Гарри влетел в машину и захлопнул дверцу.

— Жми на газ, Фред! — крикнул Рон, и машина на всей скорости помчалась вверх, держа курс на луну.

Гарри не мог опомниться: неужели свободен! Он опустил окно, ночной воздух взъерошил волосы. Посмотрел вниз: крыши домов на Тисовой улице быстро уменьшались в размере. Дядя Вернон, тетя Петунья и Дадли остолбенело глядели из окна комнаты Гарри.

— Увидимся следующим летом! — махнул им на прощанье Гарри.

Братья Уизли смеялись и что-то громко кричали. А спасенный друг, откинувшись на спинку сиденья, первый раз за много дней улыбался во все лицо.

— Выпусти Буклю, — сказал он Рону. — Пусть летит сзади. Столько дней просидеть взаперти!

Джордж протянул Рону шпильку, еще минута — и счастливая Букля вылетела в окно и, как призрак, неслышно заскользила в воздухе рядом с машиной.

— Ну, рассказывай скорее, — потребовал нетерпеливо Рон. — Что с тобой произошло? Гарри поведал им про посещение Добби, про его предупреждение и описал гибель кулинарного шедевра миссис Дурели.

— Очень странно, — протянул Фредди.

— Непохоже на правду, — кивнул Джордж. — И он не сказал, кто замышляет это злодейство?

— Мне показалось, он не мог этого сказать, — попытался объяснить Гарри. — Откроет рот и тут же начинает биться головой об стену.

Фред с Джорджем обменялись взглядами.

— По-вашему, он все выдумал? — спросил Гарри.

— Понимаешь, — начал Фред, — домовики умеют колдовать, но обычно не смеют без разрешения хозяев. Скорее всего, старина Добби был кем-то подослан к тебе, чтобы отвадить от школы. Вспомни, нет ли у тебя в Хогвартсе врага?

— Есть, — в один голос, не раздумывая, ответили Рон и Гарри.

— Драко Малфой, — пояснил Гарри. — Он меня ненавидит.

— Драко Малфой? — переспросил Джордж, обернувшись. — Сын Люциуса Малфоя?

— Думаю, да, — ответил Гарри. — Малфой редкая фамилия. А это важно?

— Я слышал, что про него говорил отец, — сказал Джордж — Он был сообщник Сами-Знаете-Кого. Один из самых главных.

— А когда Сами-Знаете-Кто исчез, — продолжил Фред, вывернув голову чуть не на сто восемьдесят градусов, — Люциус Малфой принялся уверять всех, что ни к каким злодействам он не причастен. Но это он наврал. Отец говорит, он был ближайший помощник Гарри не раз слыхал подобные разговоры о семье Малфоев, так что слова друзей его ни капли не удивили. По сравнению с Драко Дадли был добрый и отзывчивый мальчик.

— Не знаю, есть ли у Малфоев собственный домовик… — пожал плечами Гарри.

— Кто бы ни были хозяева Добби, это наверняка старый чародейский род, причем очень богатый, — заметил Фред.

— Само собой… — отозвался Джордж. — Мама жалеет, что у нас нет домовика, семья большая, столько приходится гладить, а магией тут не поможешь. У нас есть только дряхлый упырь, живет на чердаке. Да еще гномы весь сад заполонили. Домовики обитают только в старинных особняках и замках. Переходят по наследству. В нашем доме эльф не заведется.

Гарри летел молча. Судя по тому, что у Драко все всегда было самое лучшее, его семья действительно купалась в волшебном золоте. Он живо вообразил, как Драко важно расхаживает по огромному особняку. Да, он вполне мог послать преданного слугу к Гарри, чтобы тот любой ценой предотвратил его появление в школе. Драко Малфой на такое способен. Выходит, он зря поверил Добби, принял его слова за правду.

— Так или иначе, но я рад, что мы прилетели за тобой, — сказал Рон. — Знаешь, как я беспокоился! Пишу тебе, пишу, и никакого ответа. Сначала подумал, что виновата Стрелка…

— А кто такая Стрелка?

— Наша почтовая сова, старая-престарая. Летит, летит с письмом и вдруг упадет по дороге. Я попросил Гермеса…

— Кого, кого?

— Сову Перси. Мама с папой подарили ему, когда Перси назначили старостой, — пояснил с переднего сиденья Фред.

— Но Перси его не дал. Сказал, что Гермес нужен ему самому.

— Перси вообще ведет себя странно этим летом, — нахмурился Джордж. — Без конца пишет кому-то письма, часами сидит, запершись у себя в комнате. Ну сколько можно надраивать до блеска значок старосты! Ты взял слишком далеко на запад, Фред, — спохватился он, указывая на компас, вделанный в щиток управления.

Фред поспешно вывернул руль влево.

— А твой отец знает, что вы взяли его машину? — спросил Гарри, догадываясь, какой услышит ответ.

— Н-нет, — промямлил Рон. — Он сегодня работает в ночь. Надеюсь, мы успеем поставить машину в гараж до того, как проснется мама. Не дай бог, она заметит, что мы брали фордик.

— А что делает ваш отец в Министерстве магии?

— Работает в самом скучном отделе «Противозаконное использование изобретений маглов».

— Чего использование?

— Сейчас объясню. Например, у тебя есть вещь, которую сделали простецы. Ты ее заколдовал, а она потом опять к ним попала — в дом или магазин. В прошлом году умерла старая ведьма, а у нее был чайный сервиз. Его продали на аукционе одной простачке. Она пригласила друзей на чашку чая. Так что там творилось! Отец потом несколько недель распутывал это дело с утра до ночи.

— Не можешь рассказать подробнее?

— Могу, конечно. Чайник как взбесился. Плевал вокруг себя крутым кипятком, а сахарные щипцы, представляешь, защемили нос одному гостю, и того отправили в больницу. Отец был вне себя. Их в отделе было всего двое: он и старый колдун по имени Перкин Уорбек. Здорово они тогда помучились! Применили даже заклинание Забвения.

— А как же автомобиль твоего отца?

— Это вообще отпад! — рассмеялся Фред. — Простецы столько напридумывали всяких штучек-дрючек, у отца от них крыша поехала. У нас их полон сарай! Принесет, разберет на кусочки, наложит заклинание и опять соберет. Приди он с обыском к самому себе, пришлось бы самого себя арестовать. Мама ругается, а ему до лампочки.

— Вот и наше шоссе, — сказал Джордж, вглядываясь в редеющую тьму через ветровое стекло. — Еще минут десять, и мы дома. Уже светает, кажется, будем вовремя.

Горизонт на востоке слабо заалел.

Фред начал снижение. Гарри различил внизу межи полей и купы деревьев.

— Мы почти над деревней Оттери-Сент-Кэчпоул, — сообщил Джордж Земля быстро приближалась. Сквозь кроны деревьев уже просвечивал пунцовый краешек солнца.

— Садимся! — объявил Фред.

И машина, чуть подпрыгнув, коснулась колесами земли. Они приземлились на крошечном заднем дворе рядом с покосившимся гаражом, и дом Рона впервые предстал глазам Гарри.

Похоже, изначально это был небольшой кирпичный свинарник, но потом к нему время от времени пристраивали и сверху и с боков все новые комнаты, дом подрос на несколько этажей, но выглядел так неустойчиво, будто держался единственно силой волшебства. («Что вполне вероятно», — подумалось Гарри.) На красной черепичной крыше торчали вразнобой пять каминных труб. У входа на шесте, слегка скособочившись, висела надпись: «Нора». Сбоку крыльца рядом с огромной заржавленной кастрюлей красовалась груда резиновых сапог разных цветов и размеров. По двору ходили упитанные пеструшки и что-то клевали.

Вся компания высыпала из машины.

— Не бог весть что, — скромно сказал Рон.

— Здорово! — восторженно воскликнул Гарри, вспомнив чинную Тисовую улицу.

— Теперь наверх. Все по своим кроватям. Только очень, очень тихо! — скомандовал Фред. — Мама позовет завтракать. Ты, Рон, побежишь вниз и радостно крикнешь: «Смотри, мама, кто ночью объявился!» Она обрадуется, и никто не заметит, что мы брали машину.

— Ладно, — согласился Рон. — Идем, Гарри, — позвал он. — Я на ходу с…

Поперхнувшись, Рон смолк и лицо его пошло зелеными пятнами: в окнах «Норы» горел свет, а от крыльца, разгоняя кур, к ним приближалась миссис Уизли. Это была маленькая полная женщина с добрейшим лицом, сейчас напоминающая саблезубого тигра.

Фред охнул.

— Господи, — вырвалось у Джорджа.

Миссис Уизли подошла к ним и остановилась, уперев руки в бока и переводя взгляд с одного виноватого лица на другое. На ней был фартук в цветочек, из кармана которого торчала волшебная палочка.

— Ну? — грозно вопросила она.

— Доброе утро, мамочка, — произнес Джордж, как ему показалось веселым, довольным голосом.

— Вы что, не понимаете, как я волновалась? — яростно прошептала миссис Уизли.

— Прости, мамуля, но мы должны… были… Вся троица была выше матери чуть не на голову, но смертельно боялась ее гнева.

— Пустые постели! Никакой записки! Исчезла машина! Могли попасть в дорожную аварию! Я чуть с ума не сошла от беспокойства! Вы ни о ком, кроме себя, не думаете! Такого я, сколько живу, не помню! Вот погодите, придет отец. Старшие братья никогда ничего подобного не совершали, ни Билл, ни Чарли, ни Перси…

— …наш пай-мальчик, — закончил тираду Фред.

— НЕ ГРЕХ БЫ И ПЕРЕНЯТЬ У ПЕРСИ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! — воскликнула миссис Уизли, тыча пальцем в грудь Фреда. — Вы могли погибнуть, вас могли увидеть, отец из-за вас может потерять работу…

Гневу ее, казалось, не будет конца. И, только охрипнув, она повернулась к Гарри, который попятился от нее в страхе.

— Милости просим, дорогой Гарри. Входи, сейчас будем завтракать, — приветливо улыбнулась хозяйка и с этими словами поспешила обратно в дом.

Бедный Гарри бросил на Рона вопросительный взгляд, тот ободряюще кивнул, и Гарри последовал за миссис Уизли.

Кухня была маленькая и довольно тесная. В середине стоял выскобленный деревянный стол в окружении стульев. Гарри сел на краешек ближайшего стула и огляделся. Ему еще не доводилось бывать в домах волшебников.

На противоположной стене висели часы с одной стрелкой. Вместо цифр шли надписи: «Время чая», «Время кормить кур», «Опоздание» и тому подобное. На каминной доске стопки книг. Гарри прочитал на корешках: «Заколдуй себе сыр!», «Чары, применяемые при выпечке», «Как в одну секунду приготовить пир. Чудодейственная магия!». За мойкой на стене висело старенькое радио, которое вдруг заговорило. Гарри даже подумал, что ослышался. Диктор объявил:

«Час волшебников. Начинаем выступление известной певицы, ворожеи Селестины Уорлок».

Миссис Уизли суетилась у плиты, готовя завтрак: бросала на сковородку сосиски и между делом метала грозные взгляды на провинившихся сыновей, приговаривая:

— Не понимаю, о чем вы только думали… никогда бы не поверила… Тебя, мой мальчик, я ни в чем не виню, — заверила она Гарри, стряхнув ему на тарелку восемь сосисок — Мы с Артуром очень о тебе беспокоились. Как раз вчера вечером решили ехать за тобой, если к пятнице не придет ответ на последнее письмо Рона. Но ты сам подумай (миссис Уизли подкинула к сосискам глазунью из трех яиц): лететь через полстраны на нелегальном автомобиле! Наверняка кто-нибудь заметил!

Затем она коснулась грязной посуды в мойке волшебной палочкой, и та стала сама себя мыть, легонько позвякивая.

— Была низкая облачность… — промямлил Фред.

— Во время еды не разговаривают. — Миссис Уйзли призвала сына к порядку.

— Они морили его голодом! — попытался переменить разговор Джордж.

— К тебе это тоже относится, — не успокаивалась мать. Но, намазывая Гарри хлеб маслом, выглядела уже не так грозно.

Неожиданно в кухню вторглось отвлекающее обстоятельство в виде рыжеволосой девочки, одетой в длинную ночную рубашку. Девочка тоненько вскрикнула и выбежала из кухни.

— Это Джинни, моя сестра, — шепнул Рон Гарри. — Она говорила о тебе все лето.

— Да, говорила, — кивнул Фред. — Она еще попросит у тебя автограф, — улыбнувшись, пошутил он. Но, встретив взгляд матери, опять уткнулся в тарелку. Никто больше не проронил ни слова. Молчали, пока тарелки не опустели, что произошло довольно быстро.

— Ох, как я устал, — сладко зевнул Джордж, положив на тарелку нож с вилкой. — Пойду-ка посплю…

— Нет, не пойдешь, — оборвала его матушка. — Ты не спал всю ночь по собственной глупости. Ступай в сад, пора выдворить гномов. Они опять все заполонили.

— Но мама…

— И вы оба пойдете, — посмотрела она на Фреда с Роном и прибавила, обратившись к Гарри: — А ты, мой мальчик, ступай наверх, отдохни. Ты ведь не просил их лететь за тобой в этом несчастном автомобиле.

— Можно мне пойти с Роном? Хочу посмотреть, как выдворяют гномов. Я этого никогда не видел, — поспешил сказать Гарри, у которого сна не было ни в одном глазу.

— Ты очень добрый мальчик, Гарри, но выдворять гномов — скучная работа. Посмотрим, что об этом сказано у Локонса. — Миссис Уизли взяла с каминной полки увесистый том.

— Но мы знаем, как их выдворять, — запротестовал Джордж.

Гарри взглянул на обложку книги. На ней красивыми золотыми буквами было выведено: «Златопуст Локоне. Домашние вредители. Справочник». Здесь же красовалась и большая фотография автора: миловидное лицо, обрамленное светлыми локонами, ярко-голубые глаза. По обычаю волшебной страны, лицо было живое, глаза весело, если не сказать нахально, подмигивали.

— Ах, он прекрасен! — воскликнула миссис Уизли. — А как знает свой предмет — домашних вредителей. Это замечательная книга…

— Мама его обожает, — громко прошептал Фред.

— Не говори глупостей, — сказала миссис Уизли, порозовев. — Ну ладно, если вы знаете лучше Локонса, как обезгномить сад, идите и работайте. И если хоть один гном останется, пеняйте на себя.

Зевая и ворча, братья поплелись в сад. Гарри пошел за ними. Сад был большой и запущенный, какой, по мнению Гарри, и должен быть. Дурслям он, конечно бы, не понравился: слишком много сорняков, газон не подстрижен, но зато каменную ограду осеняли искривленные узловатые ветви старых деревьев, на клумбах — незнакомые Гарри цветы, заросший зеленой ряской небольшой пруд полон лягушек Через газон подошли к клумбе.

— У маглов тоже есть гномы, — сказал Рону Гарри.

— Разве это гномы! Я их видел, — нырнув с головой в куст пиона, проговорил Рон. — Маленькие, толстые, похожие на Сайта-Клауса, в руке удочка…

Куст дернулся, послышался шум отчаянной схватки, и Рон выпрямился, держа что-то на весу в одной руке.

— Вот он — настоящий гном, — торжественно произнес он.

— Крути меня! Крути! — верещало что-то, слегка напоминавшее человека.

На кого, на кого, а на Сайта-Клауса этот гном решительно не походил. Он был маленький, как бы сшитый из кожи, большая, шишковатая, совершенно лысая голова — точь-в-точь крупная картофелина. Рон держал его на расстоянии вытянутой руки, а тот извивался, стараясь лягнуть Рона твердой, как кремень, ступней. Рон ловко перехватил его за лодыжки и перевернул вниз головой.

— Старайся делать то же самое, — сказал он Гарри и, высоко подняв гнома, начал размашисто его раскручивать («Крути меня!»), как лассо. Прочитав в лице Гарри ужас, Рон прибавил: — Ему это не повредит. Только голова закружится и он не сможет найти обратной дороги к себе в нору.

С этими словами Рон выпустил из руки лодыжки, гном пролетел метров пять и шмякнулся где-то за изгородью.

— Близковато! — оценил Фред. — Спорим, я доброшу своего вон до того пня.

Гарри очень скоро перестал жалеть бедных гномов. Своего первого гнома он решил перебросить через изгородь без раскрутки. Но тот, почуяв слабину новоявленного гонителя гномов, изловчился впиться острыми как бритва зубами в палец Гарри. Отодрать его оказалось не так-то просто.

— Славненький был гном, — заметил кто-то из братьев, — мог бы улететь метров на десять.

Скоро воздух наполнился тучей летящих гномов.

— Наши гномы глуповаты, — заметил Джордж, схватив сразу пятерых. — Услышат, что началось выдворение, так и лезут на поверхность. Нет, чтобы забиться поглубже в норы.

Скоро в поле столпилось десятка два изгнанников, и они длинной вереницей, ссутулив плечики, побрели прочь.

— Они вернутся, — сказал Рон, наблюдая, как гномы один за другим исчезают в зарослях живой изгороди на другом конце поля. — Им у нас нравится. Отец к ним так добр, говорит, что они забавные.

В доме хлопнула входная дверь.

— Это отец! — воскликнул Джордж. — Вернулся с работы.

Гномы были забыты, и мальчишки через сад побежали к дому.

Мистер Уизли устало сидел в кухонном кресле, сняв очки и зажмурившись. Он был худощав, с большими залысинами, но и у него остатки волос ярко пылали рыжиной. На нем была зеленая мантия, потертая и пропыленная от постоянных поездок.

— Какая выдалась ночь, — тихо сказал он, протянув руку за чайником. Мальчики уселись вокруг него. — Девять вызовов. Девять! Старик Наземникус Флетчер, стоило мне повернуться спиной, пытался подвергнуть меня проклятию…

Мистер Уизли отхлебнул хороший глоток чаю и вздохнул.

— Были интересные случаи, папа? — полюбопытствовал Фред.

— Всего несколько тающих ключей, да еще кусачий котел, — зевнув, ответил мистер Уизли. — Было одно пренеприятное вещество. Но оно не по нашему департаменту. И еще обнаружились исключительно странные суслики, на допрос вызвали Прудсмерта. Слава богу, суслики в ведении Комитета по экспериментальной магии…

— Не понимаю, кому охота тратить время на тающие ключи? — спросил отца Джордж.

— Есть еще любители побесить простецов, — вздохнул мистер Уизли. — Продадут простецу такой ключ, а ключ возьмет и сойдет на нет. Простец ищет его, ищет, а ключ как сквозь землю провалился. И виноватых нет. Маглы ведь не заявляют о пропаже, не хотят признать, что существуют тающие ключи. Говорят, что потеряли. Они что угодно стерпят, лишь бы не замечать магии, даже если она творится у них под носом. Чего только наши люди не заклинают, вы даже не можете себе вообразить.

— НАПРИМЕР, АВТОМОБИЛИ?!

Миссис Уизли вошла в кухню, держа в руке, как меч, длинную кочергу. Мистер Уизли широко раскрыл глаза и виновато выпучился на жену.

— К-какие автомобили, дорогая Молли?

— Да, Артур, автомобили. — Глаза у миссис Уизли сверкали. — Представь себе волшебника, который купил старенькую развалюху и сказал жене, что разберет ее на части единственно затем, чтобы понять устройство. А на самом деле применяет к ней чары летучести. И пожалуйста, на этом автомобиле можно лететь хоть на край света.

Мистер Уизли замигал и пустился в объяснения.

— Видишь ли, дорогая, ты сейчас поймешь, что этот волшебник ни на йоту не нарушил закон. Хотя, конечно… э-э… было бы лучше, если бы он сказал жене правду… В законе существует оговорка… если волшебник не имел намерения летать, тот факт, что автомобиль приобрел летучесть, не означает…

— Артур Уизли, ты сам сочинил этот закон, и, конечно, эту оговорку предусмотрительно вставил! — гремела миссис Уизли. — Чтобы безбоязненно баловаться у себя в сарае со всеми этими глупостями простецов! Так вот, к твоему сведению, сегодня утром к нам прилетел Гарри в том самом автомобиле, который для полетов не предназначался!

— Гарри? — ничего не понимая, проговорил мистер Уизли. — Какой Гарри?

Он оглядел кухню, увидел Гарри и подпрыгнул от изумления.

— Боже мой! — воскликнул он. — Да ведь это Гарри Поттер. Счастлив тебя видеть! Рон столько нам про тебя рассказывал…

— Сегодня ночью твои сыновья слетали в этом автомобиле на Тисовую улицу и привезли нашего друга. Что ты на это скажешь? — Голос миссис Уизли крепчал.

— Вы правда туда слетали? И вполне успешно? — с неподдельным восторгом спросил мистер Уизли. — Я… я… — осекся он: из глаз миссис Уизли летели огненные стрелы. — Разумеется, мальчики, это очень, очень нехорошо…

Миссис Уизли стала раздуваться, как большая американская лягушка.

— Нам здесь больше нечего делать, — прошептал Рон Гарри. — Пойдем, я покажу тебе мою комнату.

Они быстренько покинули кухню, и по узкому коридору дошли до скособоченной лестницы, идущей наверх через весь дом. На третьей площадке дверь в комнату была открыта. Гарри поймал взглядом чьи-то огромные глаза, и дверь тотчас захлопнулась.

— Это Джинни, — пояснил Рон. — Она такая застенчивая, и это ее очень мучает. А вообще-то дверь у нее всегда нараспашку.

Прошли еще два пролета и остановились у облупленной двери, на которой висела табличка: «Комната Рональда».

Рон открыл дверь, и Гарри очутился в небольшой комнате с низким, покатым потолком, который почти касался его макушки. Гарри на миг зажмурился, ему показалось, что он вступил в огненную печь. Все в комнате пылало оттенками ярко-оранжевого: покрывало, стены, даже потолок. Приглядевшись, Гарри понял в чем дело: каждый сантиметр стареньких обоев был заклеен плакатами, на которых изображались одни и те же семь ведьм и колдунов в ярко-оранжевых плащах, в одной руке — метла, другой энергично машут приветствия.

— Твоя любимая команда? — спросил Гарри.

— «Пушки Педдл», — ответил Рон, махнув рукой на оранжевое покрывало, которое украшали две огромные черные буквы «П» и летящее пушечное ядро. — Девятое место в Лиге.

Школьные учебники лежали неровными стопками в углу комнаты, рядом комиксы, почти весь сериал «Патрик Пигс, Помешанный Простец». На подоконнике залитый солнцем аквариум, полный лягушачьей икры, на нем волшебная палочка. Рядом дремлет на солнце толстая серая крыса Короста.

Гарри переступил через самотасуюшую колоду карт и выглянул в небольшое оконце. Далеко внизу у зеленой изгороди со стороны поля столпились гномы, которые один за другим проникали обратно в сад Уизли. Он повернулся к Рону, тот, явно нервничая, ожидал приговора.

— Маловата, конечно, — сказал Рон. — Не то что твоя комната у Дурел ей. И точно под закутком привидения-упыря. Он там на чердаке сидит и подвывает, да еще барабанит по трубам.

— А по-моему, это самый прекрасный дом на свете, — улыбнувшись во все лицо, сказал Гарри.

Уши у Рона порозовели.

Глава 4. «ФЛОРИШ И БЛОТТС»

В «Норе» все было иначе, чем на Тисовой улице. Семейство Дурслей обожало покой и порядок. Дом же Уизли являл собой сущий бедлам. В нем постоянно что-то заявляло о себе: шумело, стучало, падало. Взглянув на себя первый раз в зеркало, висевшее над камином, Гарри чуть не упал в обморок: зеркало вдруг заявило ему: «Заправь сейчас же рубаху в штаны, неряха!» На чердаке обитало привидение — упырь, которому иногда казалось, что жизнь в доме течет слишком тихо и размеренно. И он принимался завывать, аккомпанируя себе ударами по водопроводным трубам. А в комнате близнецов постоянно что-то взрывалось.

Но больше, чем говорящее зеркало и воющее привидение, Гарри поразило то, как к нему относилось семейство. Миссис Уизли каждое утро выдавала ему пару свежих носков, и в каждую еду впихивала в него несколько добавок. Мистер Уизли за ужином усаживал Гарри рядом с собой и засыпал вопросами о жизни простецов. Особенно его волновали электрические приборы и работа почтовой службы.

— Ну и ну! — удивился он, услыхав от Гарри про телефон. — Сколько же всего они напридумывали! А что еще им, бедным, остается делать без магии!

Спустя неделю после приезда в «Нору» Гарри получил письмо из Хогвартса. Стояло ясное солнечное утро. Мистер Уизли с женой и дочкой уже завтракали на кухне, вскоре спустились и Рон с Гарри. Увидев друзей, Джинни нечаянно смахнула со стола миску с кашей: при появлении Гарри у нее все валилось из рук. В мгновение ока она шмыгнула за миской под стол и вылезла обратно красная как рак Сделав вид, что ничего не заметил, Гарри сел на свое место и взял из рук миссис Уизли тарелку, полную гренок.

— Мальчики, вам письма из школы. — С этими словами мистер Уизли вручил Гарри с Роном по конверту. Конверты были одинаковые, из желтого пергамента с адресом, выведенным зелеными чернилами. — Дамблдор уже знает, что ты у нас, ничего от этого человека не скроется.

Дверь отворилась, и на кухню вошли Фред с Джорджем, оба еще в пижамах.

— Пришли, наконец. Это вам. — Мистер Уизли протянул и близнецам такие же конверты.

Минут пять в кухне было тихо. Гарри и братья погрузились в чтение. В письме Гарри сообщалось, что первого сентября, как обычно, ему надо сесть на вокзале Кингс-Кросс в экспресс Лондон — Хогвартс, который и доставит его в школу. К письму прилагался список учебников для второго курса:

Учебник по волшебству, 2-й курс. Миранда Гуссокл

Встречи с вампирами. Златопуст Локоне

Духи на дорогах. Златопуст Локоне

Каникулы с каргой. Златопуст Локоне

Победа над привидением. Златопуст Локонс

Тропою троллей. Златопуст Локонс

Увеселение с упырями. Златопуст Локонс

Йоркширские йети. Златопуст Локонс

Фред отложил свое письмо и заглянул в список Гарри.

— Смотри-ка, и тебе нужны все книги Локонса! — воскликнул он. — Новый преподаватель защиты от темных искусств — точно поклонник Локонса. Спорим, что будет ведьма!

Но тут Фред перехватил взгляд матушки и принялся сосредоточенно намазывать на гренку апельсиновый джем.

— Комплект книг Локонса стоит немало. — Джордж искоса глянул на родителей. — Где возьмем столько денег?

— На чем-нибудь сэкономим, — неуверенно проговорила миссис Уизли, но вид у нее был явно озабоченный. — Школьную форму для Джинни можно купить в уцененном магазине.

— Ты, Джинни, в этом году идешь в школу? — спросил Гарри.

Джинни опять вспыхнула, отчего ее ярко-рыжие волосы стали еще ярче, и тут же заехала локтем в масленку. К счастью, никто, кроме Гарри, этого не заметил: на кухню в эту минуту вошел Перси. Он был уже одет, на безрукавке блестел значок старосты.

— Всем привет, — коротко бросил Перси. — Хороший сегодня день.

Сел на единственный свободный стул и тут же вскочил как ужаленный, держа что-то в руке.

«Наверное, щетка из перьев сметать пыль», — подумал Гарри и вдруг заметил, что перья дышат.

— Стрелка! — воскликнул Рон, взял из рук Перси обмякшую птицу и извлек из-под ее крыла письмо. — Наконец-то! Это ответ Гермионы. Я ей написал, что мы едем спасать Гарри от Дурслей.

Рон понес сову к двери во двор, за которой находился насест, и стал усаживать ее. Но птица падала ему на руки, и он осторожно положил ее на доску у мойки.

— Бедняжка, — вздохнул Рон, вскрыл конверт и принялся читать: — «Здравствуй, Рон! Если Гарри у вас, передай ему привет. Полагаю, у вас все хорошо, и надеюсь, вызволяя его, ты не совершил ничего запретного. Ведь и у тебя, и у него могут быть из-за этого неприятности. Я очень беспокоюсь о Гарри. Будь так добр, как сможешь, сообщи мне подробности. И пожалуйста, отправь с письмом другую сову. Боюсь, Стрелка еще одного полета не перенесет. Я, конечно, очень много занимаюсь…» Интересно, чем? — перебил себя Рон. — Ведь все-таки каникулы! — и продолжил чтение: — «В ближайшую среду мы едем за учебниками и новыми книгами для второго курса. Почему бы нам не встретиться в Косом переулке? Напиши, как у вас дела. С любовью, Гермиона».

— Прекрасная мысль! — воскликнула миссис Уизли, вытирая стол. — Мы бы тоже могли завтра поехать и все купить. А на сегодня какие у вас планы?

Гарри, Рон и Фред с Джорджем собирались играть в квиддич. На вершине холма была небольшая лужайка вроде выгона, принадлежащая семейству Уизли. Лужайку со всех сторон окружали деревья, пряча ее от деревни внизу. Там они и тренировались, летая над лужайкой не очень высоко, чтобы маглы не заметили. Играли яблоками, не мячами. Залетит в деревню — никто ничего не заподозрит, яблоко оно яблоко и есть! Упражнялись по очереди на резвой метле Гарри «Нимбус-2000». Старенькая «Комета» Рона порхала не быстрее бабочки.

Через пять минут ребята с метлами на плечах поднялись на холм. Звали с собой Перси, но тот, как всегда, был занят. Гарри видел его только за обеденным столом. Все остальное время он не выходил из своей комнаты.

— Знать бы, что у него на уме, — сдвинув брови, проговорил Фред. — Последнее время он так изменился. За день до твоего приезда, Гарри, он получил результаты экзаменов. Двенадцать С.О.В.! А он даже не повел бровью.

— С.О.В. значит «суперотменное волшебство», — объяснил Джордж, заметив недоуменный взгляд Гарри. — И Билли так же учился. Не успеешь оглянуться, в семье будет еще один головастик. Стыдно людям в глаза смотреть.

Билл — самый старший брат в семье Уизли. Он уже окончил Хогвартс и сейчас работал в отделении банка «Гринготтс» в Египте. Второй брат, окончив школу, изучал в Румынии драконов. Гарри ни того, ни другого никогда не видел.

— Уж не знаю, где мама с папой возьмут денег на все покупки, — немного помолчав, продолжал Джордж. — Каждому надо по пять книг Локонса. Да еще Джинни идет в первый класс, ей нужна мантия, волшебная палочка и еще много чего.

Гарри молчал, чувствуя себя неловко. Родители оставили ему небольшое состояние, деньги хранились на его счету в лондонском «Гринготтсе». Правда, он эти деньги мог тратить только в волшебном мире. Сикли, галлеоны и кнаты в магазинах маглов не действуют. Об этих деньгах Гарри ничего не говорил Дурслям, боялся, что их ненависть к волшебникам не распространяется на волшебное золото.

* * *

В среду миссис Уизли разбудила ребят рано утром. Заглотив каждый с полдюжины бутербродов с беконом, мальчишки натянули куртки, а миссис Уизли сняла с каминной полки цветочный горшок и заглянула в него.

— Почти ничего не осталось, Артур, — вздохнула она. — Не забыть бы сегодня купить еще… Гарри, ты у нас гость, иди первый.

Миссис Уизли протянула ему горшок.

Гарри растерянно взглянул на горшок, потом на хозяев, явно что-то от него ожидавших.

— А… а что надо сделать? — спросил он, заикаясь.

— Он никогда еще не летал при помощи «летучего пороха», — сказал Рон. — Прости, Гарри, я совсем об этом забыл.

— Никогда? — изумился мистер Уизли. — А как же ты в прошлом году покупал школьные принадлежности? На чем добрался до Косого переулка?

— Приехал на метро.

— В самом деле? — с нескрываемым восторгом воскликнул мистер Уизли. — Я слыхал, там есть лестницы-чудесницы! Но как именно…

— Не сейчас, Артур. — Миссис Уизли явно не хотелось слушать лекцию об устройстве метрополитена. — «Летучий порох» куда быстрее. Но если ты никогда им не пользовался…

— Все будет в порядке, мама, не волнуйся, — сказал Джордж, — мы пойдем первыми, а ты, Гарри, смотри.

Взяв из горшка щепотку пороха, Фред шагнул в камин и бросил его в огонь. Пламя вспыхнуло, загудело, изумрудно-зеленые языки взметнулись выше человеческого роста и увлекли с собой Фреда.

— Косой переулок, — крикнул Фред и исчез.

— Говорить надо четко. И смотри не перепутай каминные решетки, — напутствовала Гарри миссис Уизли.

— Что не перепутай? — занервничал Гарри.

Тем временем руку в горшок сунул Джордж, пламя вновь загудело, и второй близнец скрылся в каминной трубе.

— Над нами и под нами много волшебных каминов — выходов на улицы, — продолжала объяснять миссис Уизли. — И чтобы не заблудиться, надо говорить четко и ясно.

— Успокойся, Молли, он справится. — С этими словами мистер Уизли взял немножко пороху и пошел к камину.

— Дорогой, а вдруг он потеряется? Что мы тогда скажем его дяде и тете?

— Они долго горевать не будут, — заверил миссис Уизли Гарри. — Разве что Дадли лопнет со смеху, что я затерялся в дымоходе.

— Ну ладно. Пойдешь вслед за Артуром, — решила миссис Уизли. — Вступишь в камин, сразу скажи, куда лететь.

— И руки по швам, — сказал Рон.

— И конечно, зажмурься, в трубе полно сажи.

— Стой смирно и ничего не бойся. Выходи, когда увидишь братьев. Не то тебя вынесет наружу не через тот камин.

Стараясь удержать в голове все эти наставления, Гарри взял щепотку пороха и подошел к краю камина. Глубоко вздохнул и вступил в огонь. Пламя показалось ему приятным ветерком. Гарри открыл в изумлении рот, глотнул пепла и закашлялся.

— Ко-косой переулок, — запнувшись, проговорил он.

Огненный вихрь завертел его волчком и понес вверх. Свист пламени оглушительно бил по барабанным перепонкам.

Гарри боялся зажмурить глаза: вдруг пролетит мимо своей каминной решетки. От этого кружения зеленого вихря к горлу подступала тошнота. Ой! Что-то больно стукнуло по локтю, и Гарри еще сильнее сжался. Вихрь продолжал вращать его, струи, овевавшие щеки, становились все холоднее. Украдкой поглядывая сквозь очки, Гарри видел, как один за другим проносятся мимо расплывчатые пятна горящих каминов и примыкающие к ним части гостиных.

Стали давать о себе знать и съеденные бутерброды. Гарри зажмурился.

«Господи, когда же это кончится», — подумал он и в тот же миг ничком вывалился из камина на холодный пол какой-то комнаты. От удара стекла очков жалобно звякнули. Прижимая к лицу треснувшие очки, слегка пошатываясь, Гарри поднялся на ноги. Голова кружилась, он весь был вымазан в саже, ни Фреда, ни Джорджа в комнате не было.

— Да где же это я? — прошептал Гарри, оглядывая большой, слабо освещенный зал.

Что это волшебная лавка, сомнений нет. Но в ней никаких школьных принадлежностей. В витрине под стеклом красовались сушеная рука, заляпанная кровью, колода карт и пристально смотревший хрустальный глаз. Со стен таращились зловещие маски. А на прилавке — кошмар! — разложены человеческие кости разных форм и размеров. С потолка свисают ржавые, заостренные инструменты для пыток. И самое неприятное — темная, узкая улочка, которую видно сквозь пыльное окно, — явно не Косой переулок.

Надо уносить отсюда ноги, и чем раньше, тем лучше. Ушибленный нос все еще саднил, но сейчас это пустяки. Гарри метнулся было к входной двери и на полпути замер. К магазину приближались двое. Один из них — человек, которого Гарри, перемазанный в саже, с треснувшими очками на носу, меньше всего хотел видеть. Это был злокозненный Драко Малфой собственной персоной.

По левую руку Гарри заметил большой черный шкаф и, не долго думая, шмыгнул туда. Потянул на себя дверцу, оставив щелку, и в ту же секунду зазвенел звонок Входная дверь отворилась, Драко вошел в лавку, за ним следом… ну, конечно, его отец. То же бледное остроносое лицо, холодные серые глаза. Вылитый Драко!

— Руками ничего не трогай! — приказал мистер Малфой сыну, который уже потянулся к хрустальному глазу.

— Но ты ведь хотел купить мне подарок.

— Я тебе обещал скоростную метлу.

— На что она мне? Я же не играю за свою команду. В прошлом году Гарри Поттер купил себе метлу «Нимбус-2000». Получил особое разрешение от Дамблдора и стал играть за свой Гриффиндор: Как же, знаменитость! И все из-за этого дурацкого шрама на лбу, — злился Драко, разглядывая шеренгу черепов на полке. — Все считают его умником. Ах, распрекрасный Поттер! Ах, какой шрам! Какая метла!

— Заладил свое! Ты мне уже сто раз это говорил, — рассердился мистер Малфой. — Напоминаю тебе: плохо относиться к Гарри Поттеру нельзя. Весь народ считает его героем. Ведь это из-за него не стало Темного Лорда.

За прилавком возник сутулый человечек с сальными, зализанными назад волосами.

— А-а, мистер Горбин…

— Добро пожаловать, мистер Малфой! Всегда рад видеть у себя вас и вашего сына. — Голос у хозяина лавки был такой же елейный, как и волосы. — Что желаете-с? У меня есть что показать. Только что получили товар, и цены умеренные!

— Сегодня я не покупаю, мистер Горбин, — важно произнес Малфой-старший, — а продаю.

— Продаете? — Улыбка сползла с лица Горбина.

— Вы, верно, слышали, Министерство объявило очередной рейд. А у меня дома…м-м… кое-что есть. И если ко мне придут, я могу оказаться в неловком положении.

С этими словами Малфой достал из сумки свиток пергамента и поднес его к глазам лавочника.

— Неужели Министерство осмелится беспокоить вас, сэр? — возмутился Горбин и водрузил на нос пенсне.

Малфой скривил губы.

— Министерство уже начало под нас копать. Ходят слухи, готовится новый закон в защиту маглов. Не сомневаюсь, за этим стоит вшивый любитель простецов и редкий болван мистер Уизли. — Малфой затрясся от гнева. — Боюсь, кое-какие яды могут показаться…

— Конечно, конечно, сэр, — закивал головой Горбин. — Дайте подумать…

— Папа, ты не купишь мне вот это? — перебил хозяина лавки Драко, указывая на витрину с подушечкой, на которой покоилась сушеная рука.

— Рука Славы! — воскликнул Горбин. — Купите эту руку, вставьте в нее горящую свечу, и никто, кроме вас, не увидит ее огня. Лучший друг воров и разбойников! Сэр, у вашего сына отличный вкус!

— Надеюсь, мой сын тянет на большее, чем вор или разбойник, — процедил мистер Малфой холодно.

— У меня и в мыслях не было обидеть вас, это ведь только к слову пришлось, — засуетился Горбин.

— Да, учится он не то чтобы очень. — Голос Малфоя стал ледяным. — Но это отнюдь не значит, что мозгов у него нет.

— Я в этом не виноват, — вскинул голову Драко. — У всех учителей есть любимчики. Хотя бы Гермиона Грэйнджер.

— И тебе не стыдно! — приструнил его отец. — Какая-то простачка учится лучше тебя по всем предметам!

Малфой-младший потупился. «Ага! — подумал Гарри. — Спесь-то и с тебя можно сбить!»

— Извечная история, — потек елейный голос Горбина. — Волшебная кровь везде ценится меньше.

— К кому, к кому, а к моей семье это не относится, — сказал Малфой, раздувая ноздри.

— Разумеется, сэр. — Горбин отвесил низкий поклон.

— Тогда давайте вернемся к списку. Я очень спешу, у меня сегодня много важных дел.

Хозяин и гость начали торг, а Драко пошел ходить по лавке. Полюбовался петлей, на которой повесили не одного преступника. Остановился у витрины с опаловым ожерельем.

— «По преданию, ожерелье отняло жизнь у девятнадцати простецов. Осторожно. Не трогать. Проклято», — злобно хихикая, прочитал он.

Шаги Драко приближались к шкафу, где сидел Гарри. Вот он совсем рядом, сейчас откроет дверцу. Сердце у Гарри екнуло.

— По рукам! — донесся довольный голос мистера Малфоя из-за прилавка. — Драко, идем скорее!

Драко поспешил прочь. Гарри вытер рукавом лоб.

— До свидания, мистер Горбин. Завтра жду вас у себя в замке. Всего наилучшего.

Входная дверь захлопнулась, и елейность Горбина вмиг испарилась.

— И вам того же. Коль молва не лжет, в списке нет и половины того, что спрятано у вас в замке.

Недовольно бормоча, Горбин скрылся в комнате за прилавком. Выждав минуту-другую (вдруг Горбин вернется), Гарри выскользнул из шкафа и, минуя зловещие витрины, благополучно вышел из лавки. Поправив на носу сломанные очки, он огляделся: темная улица, тесно заставленная лавками, которые торгуют ужасающим товаром. «Горбин и Бэркес» — самая большая лавка, напротив нее витрина, заполненная — ну и гадость! — высушенными головами. Через две двери — большая клетка, кишащая гигантскими черными пауками.

Из темного прохода между двумя лавками за ним следили два колдуна довольно жалкого вида и о чем-то подозрительно перешептывались. Опять поправив сползавшие очки, Гарри поспешил прочь. Как здесь омерзительно! Но Гарри не терял надежды выбраться отсюда в целости и сохранности.

Облупленная деревянная вывеска, косо висевшая на лавке ядовитых свеч, гласила: «Лютный переулок». Гарри это не помогло. О таком переулке он никогда не слышал. Видно, в камине он закашлялся от золы и произнес название остановки не совсем внятно.

«Что же делать?» — подумал Гарри, стараясь сохранять спокойствие.

— Ты не заблудился, мой мальчик? — вернул его к действительности чей-то голос.

Гарри вздрогнул, поднял глаза. Перед ним стояла старая ведьма с подносом в руках, на котором высилась горка скорлупок. Да ведь это человечьи ногти! Старуха алчно смотрела на мальчика, скаля почерневшие зубы.

— Нет, спасибо! — отпрянул Гарри. — Я… я… просто…

— Гарри! Чо ты тут делаешь?

Гарри, да и ведьма подпрыгнули от неожиданности. У старухи с подноса посыпались ногти.

Конечно, это был Хагрид, его маленькие заросшие густой бородой глазки блестели, как два черных жука.

— Хагрид! — радостно воскликнул Гарри. — Я заблудился… «Летучий порох»…

Хагрид выбил из рук ведьмы поднос, схватил Гарри за шиворот и оттащил его прочь от старой карги. Они шли по темной, извилистой улочке. И вслед им еще долго неслись истошные вопли обиженной старухи. Наконец забрезжили солнечные лучи, и скоро стало совсем светло. Впереди выросло огромное здание из белоснежного мрамора. Так ведь это банк «Гринготгс»! Хагрид вывел Гарри прямо на Косой переулок.

— Фу, какой грязнущий! — проворчал Хагрид, разглядев при ярком свете неказистый вид Гарри, и стал стряхивать с него каминную сажу. Да с такой силой, что чуть не отправил его в бочку с драконьим навозом, стоявшую у входа в аптеку.

— Негоже… э-э… шататься по Лютному переулку. Гиблое место, да! Опасное! А если кто тебя здесь увидит?

— Это я сразу понял, — сказал Гарри, увернувшись от взмаха огромной ручищи. — Говорю тебе, я заблудился! А ты-то что там делал?

— Искал средство от… как его… плотоядных слизняков. Эти паразиты, не ровен час, слопают у нас всю капусту. Да ты, никак, тут совсем один?

— Я гощу у Уизли. Мы поехали сегодня покупать учебники, но я потерялся, — объяснил Гарри. — Хорошо бы их скорее найти.

И они пошли дальше по улице, вернее, шел Хагрид, а Гарри бежал рядом вприпрыжку. На каждый шаг огромных сапог друга он делал три-четыре своих.

— А чой-то ты не отвечал на мои письма? — спросил Хагрид.

Гарри все ему рассказал про Дурслей и Добби, как он улетел от них в фордике мистера Уизли.

— Окаянные маглы! — прорычал Хагрид. — Знать бы…

— Гарри! Гарри! — громко позвал чей-то голос.

На верхних ступеньках у входа в банк стояла Гермиона Грэйнджер. Увидев старых друзей, девочка бросилась им навстречу. Ветер трепал ее густые каштановые волосы.

— Гарри! Что с твоими очками? Здравствуй, Хагрид. Как же я рада вновь вас видеть! Ты, Гарри, идешь в «Гринготтс»?

— Привет, Гермиона. Ты угадала, я иду в банк. Но сначала надо найти всех Уизли.

— Ну, долго-то искать не придется, — улыбнулся в бороду лесник И как в воду глядел: к банку спешило все семейство.

— Гарри! — переведя дух и приветственно махая рукой, крикнул мистер Уизли. — Мы надеялись, что ты проскочил не выше одной решетки. — Он вытер блестящую лысину. — Молли от беспокойства чуть с ума не сошла. Она сейчас подойдет.

— Ты из какого камина вышел, Гарри? — спросил Рон.

— Не знаю.

— Он высадился в Лютном переулке, — сдвинул густые брови Хагрид.

— Ни фига себе! — воскликнули близнецы.

— Нам туда ходить категорически запрещено… — откровенно позавидовал Рон.

— Знамо дело! Там и сгинуть недолго, — прохрипел Хагрид.

— Гарри! Деточка! Нашелся! — Миссис Уизли мчалась к ним на всех парусах, одной рукой размахивая сумочкой, другой таща за собой Джинни. — Гарри! Миленький! Ведь ты мог погибнуть!

Подбежав, миссис Уизли мгновенно достала из сумки платяную щетку и принялась сметать с мантии Гарри остатки сажи. А мистер Уизли снял с носа Гарри очки и прикоснулся к ним волшебной палочкой, раз-два — и очки как новые!

— Мне, однако, пора, свидимся в школе, — попрощался Хагрид, вызволяя руку из ладоней миссис Уизли, которая все никак не могла успокоиться:

— Лютный переулок! А если бы ты его не нашел!

Лесничий двинулся в обратном направлении, возвышаясь над прохожими чуть не на голову. А вся компания отправилась в банк.

— Угадайте, кого я видел в лавке «Горбин и Бэркес»? — спросил Гарри Рона и Гермиону. И тут же сам ответил: — Малфоя и его отца!

— Люциус Малфой купил там что-нибудь? — живо поинтересовался мистер Уизли.

— Нет, он сам продавал.

— А-а, занервничал. — Мистер Уизли был явно доволен. — Хотелось бы мне на чем-нибудь его подловить!

— Будь осторожнее, Артур, — сурово проговорила миссис Уизли, следуя в банк за низко кланявшимся гоблином. — Эта семья опасная. Не зарься на кусок, который не проглотишь!

— Ты считаешь, мне с Малфоем не потягаться? — возмутился мистер Уизли. Но тут увидел родителей Гермионы и сразу же про него забыл.

Грэйнджеры стояли у стойки, которая тянулась вдоль стен мраморного холла. Они ожидали, когда Гермиона представит их, и заметно волновались.

— Здравствуйте, друзья! — восторженно приветствовал их мистер Уизли. — Маглы! Вы — настоящие маглы! Наше знакомство нужно отметить! Пришли поменять деньги, да? Смотри, Молли, настоящие фунты. — И он показал на десятифунтовую банкноту в руке мистера Грэйнджера.

— Встретимся тут, Гермиона, — сказал Рон, и все семейство Уизли вместе с Гарри отправилось в подвалы банка, где находились сейфы.

К сейфам вели рельсы, по которым бегали вагончики. Вагончиками управляли гоблины и возили волшебников туда и обратно. Дорога соединяла все подземные банковские помещения. Гарри очень понравилось путешествие. Какой головокружительный спуск! Вот и сейф Уизли. Дверца сейфа открылась, и Гарри почувствовал себя хуже, чем в Лютном переулке. Внутри стального ящика была жалкая горстка серебряных сиклей и всего один золотой галлеон. Миссис Уизли хорошенько пошарила по углам, выгребла одним махом все монеты и высыпала к себе в сумочку. Затем пошли к сейфу Гарри. И тут он совсем расстроился: у него-то в сейфе хранилось целое богатство! Чтобы не унижать друзей, Гарри заслонил собой содержимое сейфа и быстро побросал в кожаный мешок несколько пригоршней монет. После чего все вместе подождали вагончик и поехали наверх.

На мраморной лестнице компания разделилась. Перси что-то промямлил про новое перо, Фред и Джордж встретили школьного приятеля Ли Джордана. Мистер Уизли пригласил Грэйнджеров в «Дырявый котел» отметить знакомство. А миссис Уизли и Джинни спешили в лавку подержанной одежды.

— Через час встречаемся в книжном магазине «Флориш и Блоттс», купим для всех учебники. И думать забудьте про Лютный переулок! — крикнула она вслед близнецам и, крепко держа Джинни за руку, засеменила в сторону одежной лавки.

Гарри с Роном и Гермионой брели по извилистой, вымощенной булыжником улочке.

«Гарри! Гарри! Потрать нас! Купи что-нибудь, пожалуйста!» — звенели у Гарри в кармане золотые и серебряные монеты. Гарри купил три больших рожка клубничного мороженого с шоколадом и арахисовым маслом. И друзья с наслаждением его уплели.

Ходили долго, разглядывая витрины лавок. Вдруг у Рона загорелись глаза: в окне лавки «Все для квиддича» красовался полный комплект экипировки любимой команды Рона «Пушки Педдл». Гермиона оттащила его от витрины и повела друзей в соседнюю лавку пишущих принадлежностей за чернилами и пергаментом. Там они встретили близнецов с Ли Джорданом. Те застряли у прилавка с холодными и влажными чудо-хлопушками доктора Фойерверкуса. А в крошечной мелочной лавке, торгующей сломанными волшебными палочками, испорченными медными весами, старыми заляпанными мантиями и прочим хламом, наткнулись на Перси. Он стоял у прилавка, углубившись в скучнейшую книжонку «Старосты, достигшие власти».

— «Старосты Хогвартса и их дальнейший жизненный путь», — громко прочитал Рон текст с задней обложки.

— Не мешай! — выпалил Перси, не отрываясь от чтения.

— Он у нас очень честолюбивый и целеустремленный. Хочет быть министром магии, — отойдя от брата, объяснил Рон друзьям вполголоса.

Через час они поспешили в магазин «Флориш и Блоттс». И, надо сказать, не одни они туда торопились. Подойдя к магазину, друзья, к своему изумлению, увидели огромную толпу у входа, рвавшуюся внутрь. Причиной этому была, очевидно, огромная вывеска на верхнем окне:

Златопуст Локоне подписывает автобиографию

«Я — ВОЛШЕБНИК» сегодня с 1230 до 1630.

— Мы сейчас увидим самого Локонса, — в восторге пролепетала Гермиона. — Он же написал почти все учебники из нашего списка!

Толпа главным образом состояла из женщин возраста миссис Уизли. У входа затюканный волшебник без конца повторял:

— Спокойнее, леди, спокойнее! Не толкайтесь! Пожалуйста, аккуратней с книгами!

Гарри с Роном и Гермионой протиснулись внутрь. Ну и ну! Очередь тянулась через весь магазин в самый конец, где Локоне подписывал свои книги. Взяв по книжке «Каникулы с каргой», все трое устремились вдоль очереди, туда, где стояли Уизли и родители Гермионы.

— Вот и вы! Прекрасно! — взволнованно дыша и приглаживая волосы, воскликнула миссис Уизли. — Еще минута — и мы увидим его!

И вот — о, счастье! — увидели. Он восседал за столом в окружении собственных портретов. Все они подмигивали и одаривали ослепительными улыбками поклонниц и поклонников. Живой Локоне был в мантии цвета незабудок, в тон голубым глазам. Волшебная шляпа лихо сдвинута на золотистых локонах.

Коротышка нервозного вида приплясывал вокруг стола, то и дело щелкая большой фотокамерой, из которой при каждой вспышке валил густой пурпурный дым.

— Не мешайся! — рявкнул он на Рона, пятясь назад и наступив ему на ногу. — Не видишь, я снимаю для «Ежедневного пророка».

— Тоже мне! — Рон потер отдавленную ногу другой.

Локоне услыхал восклицание. Посмотрел в сторону Рона. И вдруг вскочил с таким видом, как будто в магазине приземлилась летающая тарелка.

— Не может быть! Неужели это сам Гарри Поттер! — возликовал он.

Возбужденно шепчась, толпа расступилась. Локоне ринулся к мальчику, схватил его за руку, потащил к столу. И толпа разразилась бурными аплодисментами. Позируя перед фотографом, Локоне с силой затряс руку вспыхнувшего до корней волбс Гарри. Фотоаппарат щелкал как бешеный, пуская в сторону семейства Уизли густые клубы дыма.

— Гарри! Улыбнись шире! — Локоне и сам ослепительно улыбнулся. — Мы с тобой украсим первую полосу!

Коротышка кончил снимать, и Локоне выпустил руку мальчика. Разминая занемевшие пальцы, Гарри хотел было присоединиться к своим, но Локоне, схватив его за плечо, не дал сделать и шагу. Притянув Гарри к себе и мановением руки потребовав тишины, он торжественно возвестил:

— Леди и джентльмены! Какие незабываемые минуты! Позвольте обратиться к вам с одним маленьким заявлением. Юный Гарри пришел сегодня во «Флориш и Блоттс» купить мою книгу с автографом, но ему не придется тратить деньги. Я дарю ему все мои книги.

Зрители снова зааплодировали.

— Это еще не все. — Локоне слегка тряхнул Лфри, отчего очки у мальчика сползли на кончик носа. — Знай, Гарри, ты получишь гораздо больше, нежели просто мою книгу «Я — волшебник». Отныне ты и твои друзья получат в свое распоряжение живого меня — волшебника. Да, леди и джентльмены. Я с превеликим удовольствием и гордостью сообщаю вам, что с первого сентября я приглашен занять пост профессора защиты от темных искусств в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»!

Зрители устроили Локонсу бурную овацию, а сам Локоне подарил Гарри все свои семь книг, и Гарри наконец обрел свободу. Заметив в конце зала Джинни, он пошел к ней, пошатываясь под тяжестью сочинений Локонса.

— Это тебе, Джинни, — сказал он, укладывая все книги в котел, стоявший рядом с ней на полу. — А я себе куплю. Учись хорошо!

— Вижу, ты счастлив! — раздался за спиной голос, который Гарри сейчас же узнал.

Гарри выпрямился. Рядом с ним стоял Драко Малфой и улыбался своей нагловатой улыбкой.

— Знаменитый Гарри Поттер! Не успел войти в книжную лавку и тут же попал на первую страницу «Пророка»!

Джинни удивленно вытаращилась на Драко.

— Не приставай к нему! Гарри совсем этого не хотел, — вдруг сказала она. Джинни первый раз открыла в присутствии Гарри рот.

— Жених и невеста! Ха-ха-ха! — стал дразнить своих неприятелей Драко.

Джинни залилась краской. Рон с Гермионой, увидев неладное, поспешили на выручку. В руках у обоих были стопки учебников Локонса.

— А-а, этб ты! — Рон взглянул на Драко, как на дохлого таракана. — Держу пари, ты удивлен, что встретил здесь Гарри.

— Еще больше удивлен, увидев тебя в этом магазине. Ух ты, сколько покупок! Небось твои родители теперь месяц будут ходить голодные.

Рон покраснел сильнее Джинни. Бросив книги в ее котел, он ринулся на Малфоя, но Гарри и Гермиона успели схватить его за полы мантии.

— Рон! Сейчас же перестань! — крикнул мистер Уизли, продираясь сквозь толпу с близнецами. — Идите на улицу. Это не магазин, а сумасшедший дом.

— Ба-а! Кого я вижу! Артур Уизли!

Это был мистер Малфой. Подойдя к сыну, он опустил руку ему на плечо и ухмыльнулся — точь-в-точь, как Драко.

— Здравствуйте, Люциус, — холодно приветствовал его мистер Уизли.

— Слыхал, что у Министерства прибавилось работы. Все эти рейды, знаете ли! Хоть сверхурочные-то вам платят?

С этими словами он сунул в котел Джинни руку и среди глянцевых книг Локонса откопал старый, потрепанный учебник «Руководство по перевоплощению для начинающих».

— По-видимому, нет, — вздохнул он. — Стоит ли позорить имя волшебника, если за это даже не платят?

Мистер Уизли покраснел еще гуще детей.

— У нас с вами разные представления о том, что позорит имя волшебника, мистер Малфой, — отрезал он.

— Это очевидно. — Малфой перевел белесые глазки на родителей Гермионы, которые со страхом взирали на разгорающуюся ссору. — С кем вы якшаетесь! Ниже падать некуда.

Туг уж и старший Уизли не выдержал. Пнув ногой жалобно звякнувший котел, он ринулся на мистера Малфоя, схватил его за грудки и швырнул на книжную полку.

— Я тебе покажу, как обижать моих друзей, — крикнул он, ловя падающие на него тяжеленные книги.

— Так его, отец! Врежь ему хорошенько! — кричали близнецы.

— Артур! Не надо, прошу тебя, — умоляла миссис Уизли.

— Толпа ринулась к выходу, сметая на своем пути книжные полки.

— Джентльмены! Пожалуйста, прекратите! — надрывался продавец, стараясь навести порядок.

— Чисто сумасшедший дом! А ну валите все отсюдова! — громыхнул чей-то голос.

Ну конечно, это спешил на подмогу Хагрид. Он с легкостью преодолел завалы книг и в мгновение ока растащил в стороны сцепившихся драчунов. У мистера Уизли была рассечена губа, а у мистера Малфоя красовался под глазом здоровенный фингал — след от удара толстенной «Энциклопедией поганок». В руках у старшего Малфоя все еще был учебник Джинни. Он сунул его обратно в котел, глаза у него при этом недобро блеснули.

— Вот твоя книжка, девочка. Получше твой отец не в состоянии купить.

С этими словами он высвободился из рук Хагрида, выразительно посмотрел на сына, и оба поспешили убраться восвояси.

— И чой-то, Артур, ты обращаешь внимание на окаянного, — пробурчал Хагрид и принялся одергивать на мистере Уизли мантию, едва не уронив того на пол. — Эта семейка, вестимо, протухла до мозга костей! Не след так из-за них убиваться. Дурная кровь! Пошли-ка скорей на улицу.

Магазин покинули всей компанией. Продавец хотел было остановить их, но он был Хагриду ровно по пояс, и благоразумно передумал. Мистер и миссис Грэйнджеры дрожали от страха, а миссис Уизли кипела от ярости.

— Хороший пример ты подаешь детям… Подраться прилюдно… Боже! Что подумает Златопуст Локоне.

— Златопуст Локоне был наверху блаженства! — успокоил Фред мать. — Не слыхала, как он просил того типа из газеты вставить в репортаж сцену сражения. А я слыхал. Совсем на популярности помешался!

В «Дырявый котел» вся компания вошла, понурив головы. Грэйнджеры покинули трактир через противоположный выход, ведущий на улицу маглов. Мистер Уизли начал было расспрашивать их, как действуют автобусные остановки, но, поймав взгляд жены, покорно замолк Пора было возвращаться в «Нору», и семейство Уизли вместе с Гарри поспешили к камину.

Перед тем как взять щепотку «летучего пороха», Гарри Поттер снял на всякий случай очки и спрятал в карман. Да, этот вид транспорта явно не для него!

Глава 5. ГРЕМУЧАЯ ИВА

Летние каникулы, по мнению Гарри, окончились слишком быстро. Конечно, он скучал по Хогвартсу, но месяц, проведенный в доме Уизли, был самый счастливый в его жизни. Трудно было не позавидовать Рону, когда он вспоминал про Дурслей и представлял себе, какая встреча его ожидает на Тисовой улице по возвращении из школы.

В последний вечер миссис Уизли устроила грандиозный обед: она сварила, нажарила, испекла все любимые кушанья Гарри. На сладкое был пудинг из патоки — пальчики оближешь! Вечер закончился фейерверком, Джордж с Фредом зажгли бенгальские огни, и чуть не полчаса по стенам и потолку плясали красные и голубые звезды. Потом все выпили по чашке горячего шоколада и отправились спать.

Утром собирались долго. И хотя проснулись с петухами, казалось, ничего не успеют сделать. Миссис Уизли в дурном расположении духа металась по дому в поисках ручек и чистых носков, другие обитатели «Норы», полуодетые, с тостами в руках, сталкивались на лестнице, жуя на ходу, а мистер Уизли чуть не сломал шею, споткнувшись о курицу, когда спешил по двору к автомобилю, таща тяжелый чемодан Джинни.

Гарри недоумевал, как это восемь человек, шесть чемоданов, две совы и крыса поместятся в маленький фордик «Англия». Он еще не знал особенностей этой машинки, какими ее снабдил мистер Уизли.

— Только ни слова Молли, — шепнул мистер Уизли Гарри, открыв багажник Что-то нажал, багажник раздался в ширину, и громоздкие чемоданы легко туда влезли.

Наконец все разместились, миссис Уизли с Джинни сели на переднее сиденье, оно в длину не уступало садовой скамейке. Обернувшись назад, где удобно устроились Гарри, Рон, Фред, Джордж и Перси, она немало удивилась:

— Простецы не так уж глупы, как нам представляется. Такая вместительная машина! А по виду ни за что не скажешь.

Мистер Уизли включил зажигание, и груженный сверх меры фордик тяжело выкатил со двора. Гарри повернулся назад, хотел бросить на дом прощальный взгляд. Когда-то он опять увидит его! Не успел расчувствоваться, как машина дала задний ход: Джордж забыл коробку с хлопушками. Через пять минут еще остановка, и Фред рванул за метлой. Наконец благополучно доехали до шоссе, и тут Джинни всплеснула руками: забыла дома дневник. Пришлось вернуться за дневником. Глянули на часы, оказалось, они опаздывают на поезд. Обстановка в машине накалилась.

Мистер Уизли умоляюще посмотрел на жену.

— Молли, дорогая…

— Ни за что, Артур!

— Но нас никто не увидит. Вот эта маленькая кнопка от прибора невидимости, я сам его вставил. Давай включим только на время взлета, потом зароемся в облака. И через десять минут будем на месте. Клянусь тебе, никто ничего не узнает…

— Я сказала, нет, Артур. Тем более средь бела дня!

В четверть одиннадцатого остановились у вокзала Кингс-Кросс. Мистер Уизли кинулся через дорогу за тележками для багажа, и скоро вся компания чуть не бегом поспешила на платформу.

Гарри в прошлом годууже ездил на экспрессе Лондон — Хогвартс. Вся штука заключалась в том, чтобы попасть на платформу девять и три четверти, невидимую для маглов. Платформу отгораживал от зала ожидания металлический барьер. Надо было пройти сквозь него (это не больно), но так, чтобы простецы ничего не заметили.

— Перси идет первый, — распорядилась миссис Уизли, нервно поглядывая на часы.

До отхода поезда оставалось пять минут, а их восемь человек, да еще этот барьер.

Перси резко шагнул вперед и исчез. Следом пошел мистер Уизли, за ним Фред и Джордж.

— Я возьму Джинни, — сказала миссис Уизли, — а вы сразу за нами.

Схватив Джинни за руку, она ринулась вперед. И в мгновение ока вместе с дочерью испарилась. Рон с Гарри двинулись за ними.

— Идем вместе, — предложил Рон, — осталась одна минута.

Гарри убедился, что клетка с Буклей прочно сидит на чемодане, и направил тележку прямо на барьер. Он был совершенно спокоен. «Летучий порох» был куда страшнее. Друзья шли, пригнувшись к тележке, нацелясь на барьер и с каждой секундой прибавляли шаг. За несколько шагов до барьера бросились бежать, и…

БУМ!

Тележки врезались в барьер и отскочили назад. Чемодан Рона с грохотом упал, Гарри сшибло с ног, клетка запрыгала по полу платформы, и Букля с негодующими воплями вылетела наружу. Окружающие изумленно таращили глаза на непонятное происшествие.

— Что вы такое вытворяете! — обрушился на ребят один из дежурных по вокзалу.

— Не справился с тележкой, — придумал Гарри объяснение, поднимаясь на ноги и потирая ушибленный бок.

Рон бросился ловить Буклю, чем вызвал негодование зевак, возмутившихся жестоким обращением с птицей.

— Почему нам не удалось прорваться через барьер, как всем? — шепотом спросил Гарри у Рона.

— Не представляю себе…

Рон в недоумении озирался по сторонам. Полдюжины зевак все еще пялились на них.

— Мы опоздаем на поезд, — упавшим голосом проговорил он. — Не понимаю, почему вход не открылся…

Гарри взглянул на огромные вокзальные часы, и под ложечкой у него засосало. Десять секунд… девять…

Попробовал прорваться еще раз. Точно нацелился, докатил тележку до барьера и что было сил двинул ее вперед. Металлический барьер не поддался.

Три секунды… две… одна…

— Все, — ошеломленно проговорил Рон. — Поезд ушел. Что будет, если мама с папой выйдут не с этой стороны и мы с ними разойдемся? У тебя есть хоть сколько-нибудь магловских денег?

— Откуда? — с грустным смешком сказал Гарри. — Дурели никогда не давали мне ни гроша на карманные расходы.

Рон прижал ухо к холодному металлу барьера.

— Ничего не слышно, — растерянно пробормотал он. — Что нам теперь, делать? Сколько времени родители будут нас искать?

Огляделись кругом — они все еще привлекают внимание, главным образом, потому, что Букля продолжает громко вопить.

— Пожалуй, лучше всего вернуться к машине, — предложил Гарри. — Здесь все на нас смотрят…

— Гарри! — воскликнул Рон, и в глазах у него опять вспыхнули радостные огоньки. — Автомобиль!

— Что автомобиль?

— Мы можем полететь в Хогвартс на нашем автомобиле!

— Но я думал…

— Мы в безвыходном положении, правда? Нам ведь надо ехать в школу! В экстренных случаях даже несовершеннолетним волшебникам разрешается применять магию. Кажется, параграф девять Уложения…

— А ты можешь водить летучий автомобиль? — спросил Гарри: растерянности как не бывало, она сменилась волнующим предвкушением.

— Запросто. — Рон повернул тележку к выходу с вокзала. — Идем скорее! Поторопимся — догоним экспресс Лондон — Хогвартс. И сядем ему на хвост.

Друзья покатили тележки сквозь толпу, вышли на привокзальную площадь и свернули направо в переулок, где стоял старенький фордик «Англия».

Ударив несколько раз волшебной палочкой, Рон открыл вместительный багажник, и друзья погрузили в него чемоданы, клетку с Буклей поставили на заднее сиденье, сами устроились на переднем.

— Следи, чтобы никто ничего не заметил, — сказал Рон и еще одним ударом волшебной палочки включил зажигание.

Гарри высунулся в окно, впереди на улице движение было большое, здесь же в переулке тишина и никаких прохожих.

— Все в порядке, — сообщил он.

И Рон нажал крошечную серебряную кнопку на приборной доске. Фордик растаял в воздухе, и они вместе с ним. Гарри чувствовал, как под ним вибрирует сиденье, слышал звук двигателя, ладонями ощущал коленки, переносицей — очки; судя по всему, он превратился в пару зрачков, парящих в двух метрах над землей в малопривлекательном переулке, заставленном машинами.

— Стартуем, — послышался справа голос Рона.

И переулок вместе с красновато-бурыми зданиями по ту и другую сторону провалился куда-то. Еще несколько секунд — и весь Лондон лежал под ними как на ладони, частью сверкающий огнями, частью окутанный дымом. Кажется, их взлета никто не заметил.

Внезапно что-то негромко стрельнуло, и машина вместе с Гарри и Роном обрела видимость. Рон изо всех сил нажал на кнопку.

— Где-то заело, — растерянно проговорил он.

Ударили по кнопке по очереди. Машина опять исчезла. И тут же снова возникла как ни в чем не бывало.

— Держись! — крикнул Рон и резко нажал на педаль акселератора: машина взмыла вверх, попала внутрь плотного слоя облаков и полетела вслепую, как в густом тумане.

— Теперь куда? — спросил Гарри, вглядываясь в молочную белизну, окутавшую машину со всех сторон.

— Теперь надо обнаружить поезд.

— Давай тогда скорее снижайся…

Машина вырвалась из зоны облаков, и мальчики, извернувшись на сиденьях каждый в свою сторону, свесились вниз.

— Вон он, впереди! Я его вижу! — обрадовался Гарри.

Экспресс Лондон — Хогвартс извивался внизу, как длинная пунцовая змея.

— Идет строго на север, — определил Рон по компасу на панели управления. — Будем сверяться каждые полчаса. А теперь держись крепче…

Машина прошила облака насквозь и очутилась в мареве солнечного света.

Мир преобразился. Под колесами — бескрайнее море пухлых снежно-белых облаков, вокруг безграничная синева, а над всем ослепительно яркое солнце.

— Здесь, — сказал Рон, — надо бояться только самолетов.

Друзья посмотрели друг на дружку и давай смеяться. Смеялись, смеялись, долго не могли остановиться.

Они были сейчас точно в волшебном сне. Это самый лучший способ путешествовать, подумал Гарри. Мимо проплывают башни и купола кучевых облаков, салон машины залит горячим сиянием, в бардачке пузатый пакетик ирисок. А впереди триумфальное приземление на зеленом газоне, обегающем замок Хогвартс, и завистливые взгляды близнецов Фреда и Джорджа.

Летели на север, каждые полчаса пикируя вниз, сверялись с направлением. И каждый раз им открывались внизу все новые картины. Лондон давно остался позади, пошли хорошо ухоженные зеленые поля, которые сменились розовато-лиловыми вересковыми пустошами, там и сям виднелись деревушки со старинными игрушечными церквями. Проплыл огромный город, по улицам которого, как разноцветные муравьи, сновали крошечные автомобили.

Несколько часов однообразного полета, однако, заметно уменьшили восторг Гарри. От ирисок сильно захотелось пить, стало так жарко, что оба путника сняли свитеры, но водолазка Гарри все равно прилипала к спинке сиденья, а очки то и дело сползали на кончик вспотевшего носа. Он перестал замечать фантастические очертания облаков. Как было бы здорово ехать сейчас в одном из прохладных вагонов, которые катились по рельсам далеко внизу, и выпить стакан ледяного тыквенного сока, развозимого доброй пухленькой ведьмой! Но почему все-таки они не смогли попасть на платформу девять и три четверти?

— Наверное, скоро приедем, а? — прохрипел Рон, еще несколько часов спустя. Солнце уже стало погружаться в облачные поля, расцвечивая их всеми оттенками красного. — Еще раз, что ли, снизиться?

Поезд по-прежнему был под ними, полз по склону горы с заснеженной вершиной. Под облаками, скрывавшими солнце, было значительно темнее.

Рон нажал на акселератор, и машина опять взмыла, но тут почему-то зловеще взвыл двигатель.

Гарри с Роном нервно переглянулись.

— Он, наверное, устал, — предположил Рон. — Столько работать без передышки!

Оба делали вид, что ничего особенного не происходит, а вой становился сильнее. Быстро смеркалось, вот уже в темноте начали загораться звезды. Гарри натянул свитер, стараясь не смотреть на дворники, которые почему-то стали дрожать. Как будто выражали недовольство.

— Мы уже совсем близко, — сказал Рон скорее автомобилю, чем Гарри. — Совсем. — И постучал пальцами по крышке панели.

Скоро опять пошли на снижение, вглядывались в темноту, ища знакомые приметы.

— Гляди! — вдруг крикнул Гарри. — Прямо по курсу!

Высоко на утесе, нависшем над озером, на фоне темного ночного неба обозначились башни и башенки замка Хогвартс.

Но машину уже стало сильно трясти, и она быстро теряла скорость.

— Ну еще немножечко, — умолял ее Рон, дергая руль. — Мы почти на месте.

Мотор ревел. Тонкие струи пара вылетали из-под капота. Гарри вцепился в края сиденья — они уже подлетали к озеру.

Машину резко качнуло. Выглянув из окна, Гарри увидел под собой гладкое черное зеркало воды. Рон крепче сжал руль, так что побелели костяшки пальцев. Машину опять качнуло.

— Еще чуть-чуть, — выдохнул Рон Летели над озером, прямо на замок Рон нажал на педаль.

Раздался громкий лязг, несколько выхлопов, и двигатель окончательно смолк.

— Да-а, — протянул Рон в полной тишине. Капот машины нырнул вниз. Начали, набирая скорость, падать, еще минута — и они врежутся в прочную стену замка.

— Да погоди ты! — завопил Рон, выворачивая руль.

В дюйме от стены машина свернула в высокую арку и влетела внутрь замка. Внизу темнели теплицы, за ней огородные грядки, потом начался газон. Машина продолжала снижаться.

Рон отпустил руль и вынул из заднего кармана волшебную палочку.

— Стой! Стой! — кричал он, колотя палочкой по ветровому стеклу, но машина все падала отвесно на землю.

— Осторожнее, дерево! — завопил Гарри, бросившись на руль. Но было уже поздно.

Кр-рак!

С душераздирающим звуком удара металла о кору дерева машина врезалась в толстенный ствол и упала на землю, подпрыгнув как мяч. Из-под сплющившегося капота валил густой пар. Букля в ужасе стенала не своим голосом. Гарри врезался лбом в ветровое стекло, и у него вскочила шишка величиной с яйцо. Рон издал полный отчаяния вопль.

— Ты жив? — в испуге спросил Гарри.

— Моя палочка, — дрожащим голосом произнес Рон. — Погляди, что с ней случилось.

Палочка раскололась на две части, сдерживаемые тонкой щепочкой.

Гарри открыл было рот, чтобы утешить Рона: волшебную палочку можно починить в школе. И в тот же миг по левой дверце что-то ударило с силой пушечного ядра. Он повалился на Рона, и тут же сверху обрушился новый удар.

— Что происходит? — Рон посмотрел в ветровое стекло и ахнул.

Гарри повернулся к нему и успел увидеть, как ветка толщиной с хорошего питона хлестнула по стеклу. Дерево, в которое они врезались, наносило ответные удары.

Еще одна извивистая ветка стеганула по правой дверце, да так, что на ней вспухла вмятина. Ветровое стекло вздрагивало от дробного стука сучков, похожих на костяшки пальцев, а один огромный сук, скрученный, как рог барана, нанес яростный удар по крыше и продавил в ней целую яму.

— Это уж слишком! — воскликнул Рон. — Скорее бежим отсюда!

Он налег всем телом на дверцу, но сильнейший апперкот швырнул его на колени Гарри. Потолок машины угрожающе провис.

— Мы пропали. — Рон чуть не плакал. Машина вдруг принялась вибрировать, и двигатель сам собой включился.

— Задний ход! — крикнул Гарри, и машина рванула назад.

А ива все старалась ветвями-змеями достать обидчиков: друзья слышали, как трещат ее корни. Драчунья чуть не выдрала себя из земли, жаждя мести.

— Мы были на волосок от гибели, — едва переводя дыхание, проговорил Рон. — Молодец, фордик!

А у фордика, по-видимому, лопнуло терпение. Издав негодующий лязг, обе дверцы распахнулись, сиденья швырнули ребят в стороны, и они плашмя рухнули на землю. Громкий стук сзади оповестил, что машина вытряхнула из багажника и их чемоданы. Над головой пролетела клетка с Буклей. Дверца открылась, и Букля вырвалась на свободу. Издавая протяжные, сердитые вопли, она плавно полетела в сторону школы. А фордик, побитый, поцарапанный, испуская пар, загромыхал в темноту, выражая красными огоньками задних фар сильнейшее негодование.

— Вернись! — кричал ему вслед Рон. — Вернись! Отец меня убьет!

Но фордик, последний раз фыркнув выхлопной трубой, растворился в темноте.

— Здорово нам не повезло, — убито проговорил Рон и нагнулся за крысой Коростой.

— Надо же! Из всех здешних деревьев врезаться именно в то, которое дает сдачи!

И он обернулся назад, бросил взгляд на старую плакучую иву — та все еще мстительно махала ветвями.

— Да, не повезло, — невесело вымолвил Гарри. — Давай пойдем сразу в школу.

Возвращение было совсем не таким победоносным, как представлялось. Измученные, закоченевшие, все в синяках, они ухватили за ручки свои чемоданы и потащились вверх по склону к огромным дубовым дверям школы.

— Торжественное открытие, наверное, уже идет, — сказал Рон, бросив свой чемодан у парадной лестницы. Тихонько приблизился к ярко освещенному окну и заглянул внутрь. — Иди сюда, Гарри, — позвал он. — Уже началось распределение!

Гарри подошел, и оба стали смотреть на происходящую в Большом зале церемонию.

Множество горящих свечей парили над четырьмя длинными накрытыми столами, отчего золотая посуда и кубки блестели и переливались всеми цветами радуги. А над свечами по всему потолку — его волшебное свойство заключалось в том, что он зеркально отражал состояние неба — ярко горели знакомые созвездия.

Сквозь лес черных остроконечных шляп Гарри разглядел длинную вереницу испуганных первокурсников, входящих один за другим в зал. Среди них была и Джинни. Гарри сразу ее узнал по ярко-рыжим волосам, которыми отличалось все семейство Уизли. Профессор МакГонагалл, колдунья в очках и с тугим узлом волос на затылке, ставила на табурет знаменитую Шляпу, распределявшую новичков по факультетам.

В начале каждого учебного года эта древняя Шляпа, грязная и вся в заплатках, шептала новеньким, кто в каком из четырех факультетов (Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин) будет учиться. Гарри хорошо помнил, как ровно год назад он надел эту Шляпу и с замиранием сердца ожидал решения своей участи. Он очень боялся, что она пошлет его в Слизерин, который выпускал больше черных магов и ведьм, чем любой другой факультет. Несколько томительных секунд Шляпа молчала, а потом назначила ему Гриффиндор, куда попали и Рон с братьями, и Гермиона. В прошлом году они с Роном помогли Гриффиндору выиграть соревнование между факультетами. Слизерин остался позади первый раз за семь лет.

К табурету со Шляпой подошел маленький мальчик, с волосами мышиного цвета. Скользнув по нему взглядом, Гарри остановил внимание на профессоре Дамблдоре, директоре школы, который наблюдал за распределением, сидя на своем месте за банкетным столом для преподавателей. Его белая борода серебрилась, а половинные стекла очков поблескивали от колеблющихся язычков пламени сотен свечей. Через несколько мест от него сидел Златопуст Локоне в аквамариновом плаще. А самый конец стола украшала могучая фигура волосатого лесничего Хагрида.

— Гляди, — шепнул Гарри Рону. — За учительским столом одно место пустое. Нет Снегга. Интересно, где он?

Профессор Северус Снегг был его самый нелюбимый учитель. Да и Гарри не ходил у него в любимчиках. Жесткий, саркастичный Снегг преподавал в школе зелья; почитали профессора только ученики его собственного факультета Слизерин.

— Может, он заболел, — с надеждой в голосе предположил Рон.

— А может, совсем ушел? Из-за того, что место преподавателя защиты от темных искусств снова досталось не ему?

— А может, его выгнали? — вдохновенно произнес Рон. — Его все терпеть не могут…

— А может быть, — промолвил сзади чей-то ледяной голос, — он сейчас стоит и ждет, когда вы двое расскажете ему, почему вы вернулись в школу не поездом.

Гарри мигом обернулся. В двух шагах стоял Северус Снегг собственной персоной, его черная мантия колыхалась от порывов ветра. Он был очень худой, с изжелта-серым лицом и крючковатым носом; черные, точно смазанные жиром волосы падали на плечи. Увидев его улыбку, Гарри понял, что им с Роном грозит большая беда.

— Следуйте за мной! — приказал грозный профессор.

Не смея взглянуть друг на друга, мальчики поднялись за ним по ступенькам и вошли в огромный холл, где малейший звук отдавался громким эхом. Холл освещался пламенем факелов. Из Большого зала сюда долетали аппетитные запахи, но Снегг повел их прочь от тепла и света вниз по узкой каменной лестнице, ведущей в подземелья.

— Входите. — Он отворил дверь на первой площадке.

Дрожащие от холода незадачливые путешественники очутились в кабинете Северуса Снегга. Пустой остывший камин не сулил приятной беседы. Гарри разглядел в полумраке полки вдоль стен, уставленные большими стеклянными банками, в которых плавало омерзительное на вид непонятно что, не вызвавшее у Гарри ни малейшего любопытства, по крайней мере сейчас. Снегг захлопнул дверь и взглянул на своих пленников.

— Значит, поезд, — начал он тихим голосом, — недостаточно хорош для знаменитого Гарри Поттера и его верного подпевалы Рона Уизли. Захотелось явиться в школу с помпой, а?

— Нет, сэр, это все барьер на вокзале КингсКросс…

— Молчать! Так что же вы такое сделали с этим автомобилем?

Рон тяжело вздохнул. А Гарри подумал, он уже не первый раз замечает, что Снегг умеет читать чужие мысли. Но профессор развернул сегодняшний выпуск газеты «Вечерний пророк», и Гарри понял, в чем дело.

— Вас видели маглы, — прошипел он, указывая на заголовок

— «Маглов изумил летящий в небе форд „Англия“, — начал он громко читать. — Два лондонца уверяют, что видели, как над башней почты пролетел старенький фордик… в полдень в Норфолке миссис Хетти Бейлисс, развешивая во дворе белье… Мистер Ангус Флит из Пиблза сообщил полиции…» И таких сообщений шесть или семь. Если не ошибаюсь, твой отец работает в отделе «Противозаконное использование изобретений простецов?» — обратился он к Рону, злобно ухмыляясь. — Нет, вы только подумайте… его собственный сын…

Гарри показалось, что его хлестнуло самой большой плетью взбесившейся ивы. Вдруг узнают, что мистер Уизли заколдовал этот автомобиль? Что тогда будет? Как же он раньше не подумал об этом!

— Осматривая парк, — продолжал Снегг, — я обнаружил, что был нанесен значительный ущерб бесценной Гремучей иве, редчайшему экземпляру подвида плакучих ив.

— Эта ваша Гремучая ива нанесла нам куда больший ущерб! — выпалил Рон.

— Молчать! — опять рявкнул Снегг. — К моему огромному сожалению, вы не на моем факультете, и я не могу вас отчислить. Но я сейчас же пойду приведу тех, кто обладает этими счастливыми полномочиями. А вы пока будете ждать здесь.

Гарри и Рон, побледнев, взирали с отчаянием друг на друга. Гарри больше не чувствовал голода. Его мутило, и он старался не смотреть на банку, стоявшую на полке над столом Снегга: там плавало в зеленой жидкости что-то большое и осклизлое. Если Снегг пошел за профессором МакГонагалл, возглавляющей факультет Гриффиндор, послабления не жди. Она, конечно, человек более справедливый, чем Снегг, но тоже очень строгая.

Через десять минут Снегг вернулся и, разумеется, в сопровождении профессора МакГонагалл. Гарри довелось несколько раз видеть ее рассерженной, но то ли он забыл, какие у нее бывают тонкие губы в гневе, то ли такой сердитой на его глазах она никогда не была. Войдя в кабинет, она тотчас взмахнула волшебной палочкой, мальчишки в страхе отпрянули, но она только разожгла в камине огонь, который тут же ободряюще загудел.

— Садитесь, — предложила она.

Оба опустились на стулья поближе к огню.

— Теперь рассказывайте! — потребовала МакГонагалл) сердито поблескивая очками.

И Рон пустился описывать их злоключения, начав с барьера, который отказался впустить их на волшебную платформу.

— …у нас просто не было другого выхода, госпожа профессор, мы никак не могли попасть на наш поезд.

— А почему вы не послали письмо с совой? У тебя ведь была сова? — Профессор строго посмотрела на Гарри.

Гарри опустил голову: именно так они должны были поступить.

— Я… я не подумал…

— Это яснее ясного.

В дверь постучали, и Снегг, излучая счастье, отпер ее. В кабинет вошел директор школы, профессор Дамблдор.

Гарри сжался в комок. Вид у Дамблдора был на редкость серьезный. Он глядел на ребят, повесив крючковатый нос. И Гарри вдруг захотелось очутиться с Роном в темном парке под градом ударов Гремучей ивы.

После продолжительного молчания Дамблдор наконец сказал:

— Сделайте милость, объясните все-таки, почему вы так поступили.

Уж лучше бы он закричал на них, такое разочарование прозвучало в его голосе.

Гарри почему-то не мог смотреть в глаза директору и рассказывал не ему, а своим коленкам. Он подробно описал все, умолчав об одном — что заколдованный автомобиль принадлежит мистеру Уизли. По его рассказу получалось, что им с Роном повезло: на привокзальной стоянке оказался летучий автомобиль. Он сразу понял, Дамблдор не поверил ему, хотя и ничего не расспрашивал. Наконец Гарри закончил печальную повесть — директор школы продолжал молча взирать сквозь очки на жалких подсудимых.

— Мы пойдем собирать вещи, — совсем тихо вымолвил Рон.

— Это вы о чем, Рональд Уизли? — сурово вопросила профессор МакГонагалл.

— Вы ведь хотите исключить нас из школы? Гарри бросил быстрый взгляд на Дамблдора.

— Не сегодня, мистер Уизли, — ответил директор. — Но я делаю вам обойм последнее предупреждение. Вы совершили очень серьезный проступок. Я сегодня же напишу вашим семьям. И если подобное повторится, буду вынужден вас исключить.

С лица Снегга схлынуло ликование, как если бы он услышал, что отменены рождественские каникулы. Прокашлявшись, он обратился к директору:

— Профессор Дамблдор, эти юнцы нарушили Закон, ограничивающий магию несовершеннолетних, нанесли серьезный урон старой, очень ценной иве… этот акт вандализма…

— Профессору МакГонагалл решать вопрос об их наказании, — спокойно проговорил Дамблдор. — Они учатся на ее факультете, она несет за них ответственность. Так я пошел на банкет, Минерва, — повернулся он к ученой даме. — Надо сделать несколько объявлений. Идемте, Северус. Какой нас ожидает восхитительный торт!

Окинув Гарри и Рона взглядом ядовитой змеи, Снегг убрался из кабинета вслед за директором. Подсудимые остались наедине с профессором МакГонагалл, взиравшей на них строгим, но справедливым оком.

— Тебе бы, Уизли, лучше всего отправиться сейчас в изолятор, у тебя ссадина на лбу кровоточит.

— Не очень сильно. — Рон поспешно вытер рукавом царапину над глазом. — Мне бы хотелось посмотреть, профессор, как будет распределяться моя сестра.

— Церемония распределения уже кончилась. Твоя сестра тоже попала в Гриффиндор.

— Здорово!

— А что касается Гриффиндора… — начала было МакГонагалл.

— Профессор, — перебил ее Гарри, — когда мы сели в тот автомобиль, семестр в школе еще не начался. Так что… наверное… у Гриффиндора не вычтут баллы? — спросил с беспокойством Гарри.

Профессор МакГонагалл пристально помотрела на него, и ему показалось, что губы ее тронула улыбка. Во всяком случае, они уже были не такие тонкие.

— Нет, я не вычту баллов у факультета. Но вам наказания не избежать, будете после уроков выполнять общественно полезные работы.

У Гарри отлегло от сердца. Все кончилось лучше, чем он ожидал. Письмо Дурслям и наказанием не назовешь. Они пожалеют только, что Гремучая ива совсем его не убила.

Профессор МакГонагалл взмахнула своей палочкой над столом Снегга. И на нем, откуда ни возьмись, появилась тарелка, полная бутербродов, и два серебряных кубка с тыквенным соком.

— Ешьте, — сказала она, — и марш к себе в спальню. А мне еще надо вернуться на банкет.

Когда дверь за ней захлопнулась, Рон громко и протяжно свистнул.

— А я уж было решил — прощай школа! — воскликнул он и жадно схватил бутерброд.

— И я тоже, — последовал его примеру Гарри.

— Ну до чего ж нам не везет! — жуя бекон с курицей, проговорил Рон. — Фред с Джорджем раз пять или шесть летали на этом фордике, и ни один простец не заметил. — Рон проглотил и откусил еще один здоровенный кусок. — Но все-таки, почему нам не удалось попасть на платформу через этот барьер?

Гарри пожал плечами.

— Теперь придется взвешивать каждый свой шаг, — сказал он, с удовольствием отхлебывая тыквенный сок из серебряного кубка, в котором плавали льдинки. — Жалко, что нас не пустили на банкет…

— Она просто решила упрятать нас ото всех, — предположил Рон. — Чтобы никто в такой вечер не сказал: а все-таки классно летать в школу на фордике!

Наевшись до отвала — тарелка-то была самобранка — ребята покинули кабинет и пошли знакомой дорогой в башню Гриффиндора. В замке все было тихо, праздник, как видно, кончился. Они прошли мимо бормочущих портретов, позвякивающих доспехов рыцарей, поднялись по узкой каменной лестнице и, наконец, достигли перехода, где был секретный вход в башню Гриффиндора, замаскированный большим портретом очень полной дамы в розовом шелковом платье.

— Пароль? — спросила дама, увидев приближающихся ребят.

— М-м-м… — протянул Гарри, как бы вспоминая.

Они не знали нового пароля, ведь они еще не видели старосты Гриффиндора. Но помощь подоспела немедленно. За спиной послышались чьи-то быстрые шаги, ребята обернулись, их догоняла Гермиона.

— Это вы! Где вы были? Ходит нелепый слух, что вас исключили за то, что вы якобы разбили летучий автомобиль.

— Нет, нас не исключили, — заверил ее Гарри.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что прилетели в школу… — Гермиона говорила тоном профессора МакГонагалл.

— Оставь нотацию до другого раза. Скажи лучше пароль! — нетерпеливо потребовал Рон.

— «Индюк», но это не главное… — Гермиона явно сердилась.

Ее слова, однако, потонули в громе аплодисментов: дверь с дамой отворилась, и они очутились на пороге Общей гостиной. Казалось, не спит весь факультет. Комната была переполнена, стояли даже на шатких стульях, на покосившихся столах. Друзей, очевидно, давно ждали. Десятки рук потянулись к ним и втащили внутрь через вход, обозначенный портретом. Гермиона протиснулась следом.

— Потрясающе! — крикнул Ли Джордан. — Гениально! Какое возвращение! Врезаться в Гремучую иву! Школа сто лет этого не забудет!

— Молодцы! — похвалил пятикурсник, который раньше ни разу даже не заговаривал с Гарри.

Кто-то похлопал его по плечу, как будто он только что выиграл марафонский бег. В первый ряд сквозь толпу пробились Фред с Джорджем.

— Почему вы не позвали нас? Мы бы могли запросто вернуться!

Рон покраснел и виновато улыбнулся. А Гарри вдруг заметил одно явно расстроенное лицо. Это был Перси, возвышавшийся среди первокурсников; он двигался к ним, готовый высказать, что о них думает. Гарри толкнул Рона в бок и кивком указал на старосту. Рон немедленно оценил обстановку.

— Мы немного устали, пойдем наверх, — сказал он, и парочка, раздвигая толпу, устремилась в конец зала, к двери на лестницу, ведущую в спальни.

— Пока. — Гарри махнул рукой Гермионе, у которой был почти тот же укоряющий вид, что и у Перси.

Сопровождаемые восторженными возгласами и дружескими похлопываниями по спине, они достигли наконец лестничной площадки. Дверь за ними захлопнулась, и их окутала благостная тишина. Друзья почти бегом устремились наверх. Их спальня была под самой крышей, на ее двери теперь красовалась табличка «2 курс». Они вошли в знакомую круглую комнату с высокими узкими окнами, в которой стояло пять кроватей под бархатными пологами. Чемоданы уже кто-то внес, и они дожидались хозяев в изножье кроватей, Рон смущенно взглянул на Гарри.

— Я понимаю, радоваться нечему и все такое… но…

Дверь распахнулась, и в спальню влетели три второкурсника: Симус Финниган, Дин Томас и Невилл Долгопупс.

— Невероятно! — сиял Симус.

— Фантастика! — подхватил Дин.

— Потрясающе! — завершил Невилл, глаза у него горели ужасом и восторгом.

Гарри понимал, что гордиться нечем, но рот у него сам собой расползся в довольную улыбку.

Глава 6. ЗЛАТОПУСТ ЛОКОНС

Зато весь следующий день Гарри было не до улыбок Все не задалось с самого утра. Волшебный потолок в Большом зале был затянут скучными серыми облаками. Четыре обеденных стола, как полагается, уставлены мисками с овсяной кашей, тарелками с копченой селедкой, тостами, блюдами с яичницей и жареным беконом. Гарри и Рон сели за свой стол рядом с Гермионой, уткнувшейся в любимую книжку «Встречи с вампирами». Она все еще сердилась на них из-за противозаконного перелета, судя по тому, как сухо поздоровалась с ними. Невилл же Долгопупс, увидев их, напротив, расцвел улыбкой. Невилл был круглолицый мальчуган, то и дело попадавший в какую-нибудь передрягу. К тому же он вечно все забывал.

— Вот-вот прибудет почта, — сказал он.

— Бабуля должна прислать кое-какие вещи, я не все захватил.

И действительно, не успел Гарри приняться за кашу, как над головой зашумели крылья влетевших сов, их бьша сотня, не меньше. Они кружили по залу, протяжно кричали, заглушая голоса мальчишек и девчонок, и роняли там и здесь письма и посылки. Один увесистый пакет хлопнулся прямо на голову Невилла, и тут же что-то большое, лохматое упало в кувшин Гермионы, забрызгав всех молоком и осыпав перьями.

— Стрелка! — воскликнул Рон, вытащив мокрую, грязную сову из кувшина за лапы. Сова лежала на столе неподвижно, лапы кверху, в клюве мокрый красный конверт. — Какой ужас!

— Все в порядке, она дышит, — сказала Гермиона, поглаживая сову кончиком пальца.

— Я не об этом. Я вот о чем! — Рон указал на красный конверт.

По мнению Гарри, ничего особенного в конверте не было. Но Рон с Невиллом глядели на него так, как будто он вот-вот взорвется.

— В чем дело? — спросил Гарри.

— Она… она прислала мне Громовещатель, — прошептал Рон.

— Скорее открывай, — так же тихо проговорил Невилл. — А то будет хуже. Моя бабуля тоже однажды прислала такое письмо. А я совсем про него забыл. Так что было!

— А что такое Громовещатель? — Гарри перевел взгляд с испуганных лиц друзей на красный конверт.

Рон не отрываясь смотрел на письмо, которое уже начало с углов дымиться.

— Открывай! — толкнул Рона Невилл. — Сейчас вспыхнет!

Рон протянул к конверту дрожащую руку, вынул его из клюва совы и распечатал. Невилл заткнул пальцами уши. И в тот же миг Гарри понял почему. Сначала ему показалось, что письмо взорвалось: громадный зал наполнился грохотом, от которого с потолка посыпалась пыль. Но скоро он различил в грохоте слова:

«…украсть автомобиль, — гремело письмо. — Я не удивлюсь, если тебя исключат из школы. Погоди, я до тебя доберусь. Думаю, ты понимаешь, что мы пережили, не найдя машины на месте…»

Миссис Уизли кричала в сто раз громче, чем обычно; ложки и тарелки подпрыгивали на столах от ее голоса, который еще усиливало эхо, отраженное каменными стенами. Сидевшие за столами вертелись на стульях, ища глазами несчастного, получившего это послание. Рон от стыда почти сполз со стула, так что был виден только его пунцовый лоб. А письмо продолжало:

«…вечером… письмо от Дамблдора. Я думала, отец от огорчения умрет. Мы растили тебя совсем в других правилах. Вы ведь с Гарри могли оба погибнуть!»

Гарри все ждал, когда же прогремит его имя. И делал вид, что не слушает говорящее письмо, звуки которого раздирали барабанные перепонки.

«…абсолютно чудовищно. Отца на работе ждет разбирательство, и виноват в этом ты. Если ты совершишь еще хоть один подобный проступок, мы немедленно заберем тебя из школы».

На этом письмо кончилось, и в зале воцарилась звенящая тишина. Красный конверт, выпавший из рук Рона, вспыхнул, и от него осталась горстка пепла. Гарри с Роном сидели, вытаращив глаза и отдуваясь, как будто их только что окатило волной прибоя. Многие смеялись, но скоро за столами опять возобновилась непринужденная болтовня.

Гермиона захлопнула книгу и вперилась в Рона.

— Не знаю, что ты ожидал, Рон. Но ты…

— Не говори мне, что я это заслужил, — выпалил Рон.

Гарри отодвинул миску с кашей. У него горели уши. Мистеру Уизли грозит служебное расследование! И это после всего, что мистер и миссис Уизли сделали для него этим летом…

Но углубляться в эти печальные мысли не было времени. Вдоль стола шла профессор МакГонагалл и давала каждому в руки расписание. Гарри в своем листке прочитал, что у их класса два первых урока — травология вместе с пуффендуйцами.

Гарри и Рон с Гермионой вышли из замка, миновали огороды и поспешили к теплицам, где росли волшебные цветы и травы. Громовещательное письмо сделало, по крайней мере, одно доброе дело: Гермиона сочла, что мальчики с лихвой наказаны, и стала опять, как всегда, милой и приветливой.

Подойдя к оранжерее, они увидели у дверей весь их класс, дожидавшийся профессора Стебль. В ту же минуту появилась и сама профессор; вместе с Златопустом Локонсом они шли по газону со стороны Гремучей ивы. В руках у профессора Стебль были бинты и гипсовые повязки. Гарри перевел взгляд на иву, несколько ее ветвей украшали гипсовые лотки. И Гарри опять испытал угрызения совести.

Профессор Стебль была маленькая, кругленькая ведунья в чиненой-перечиненой шляпе на растрепанных волосах; платье у нее вечно было в земле, а при виде ее ногтей тетя Петунья упала бы в обморок. Златопуст Локоне, напротив, был, как всегда, безупречен, его бирюзовый плащ развевался, золотистые локоны переливались под идеально сидевшей шляпой того же цвета, отделанной золотой каймой.

— Всем привет! — с сияющей улыбкой приветствовал он учеников еще издали. — Я показывал профессору Стебль, как вылечить Гремучую иву! Но, пожалуйста, не подумайте, что профессор меньше меня разбирается в травологии! Просто мне доводилось иметь дело с экзотическими растениями во время моих странствий…

— Дети, теплица номер три! — распорядилась профессор Стебль, явно расстроенная. В ней сегодня не было и следа обычного, живого и приветливого, расположения духа.

Ребята довольно зашумели. В прошлом году они занимались только в теплице номер один. В теплице номер три растения были куда более интересные, даже опасные. Профессор вынула из-за пояса большой ключ и отперла дверь теплицы. Оттуда на Гарри повеяло теплом, запахом сырой земли, удобрений, тяжелым ароматом гигантских, размером с зонт, цветов, свешивающихся с потолка. Он шагнул было внутрь вслед за Роном и Гермионой, но его остановила рука Локонса.

— Гарри! Ты мне нужен на пару слов. Вы не возражаете, профессор, если Гарри опоздает минуты на три?

Судя по недовольному лицу, Стебль возражала.

— Вот и отлично, — заявил Локоне и захлопнул дверь перед носом профессора травологии.

— Гарри! — воскликнул Локоне. — Гарри! Гарри! Гарри! — Локоне покачал головой, и на его крупных, ослепительно белых зубах ярко заиграли солнечные лучи.

Ничего не понимая, Гарри огорошенно взирал на Локонса.

— Когда я узнал об этом, я сразу понял: во всем, что произошло, виноват я. Я готов был себя убить!

Гарри понятия не имел, о чем это он, и хотел прямо спросить. Но Локоне продолжал:

— Никогда в жизни я не был столь сильно ошеломлен! Прилететь в Хогвартс на машине! Но меня тут же осенило, почему ты совершил этот поступок. За милю видно! Гарри! Гарри! Парри!

Замечательным в Локонсе было то, что, даже когда он молчал, он умудрялся выставлять напоказ свои зубы-жемчужины.

— Я пробудил в тебе тщеславие! Что, не так? Я заразил тебя этой бациллой. Ты вместе со мной попал на первую полосу газеты. И ты просто не мог ждать, когда это опять случится!

— Нет, профессор, видите ли…

— Гарри! Гарри! Гарри! — Локоне крепко схватил Гарри за плечо. — Я понимаю. Раз подвергшись этому искушению, начинаешь прямо-таки жаждать славы. Я очень виноват перед тобой. Этот хмель должен был ударить тебе в голову. Но пойми: чтобы тебя заметили, нельзя начинать с полетов на фордике. Пожалуйста, веди себя осмотрительнее, идет? Вот станешь старше, у тебя будет столько времени и возможностей. Да, да, я знаю, о чем ты сейчас думаешь! «Хорошо ему говорить. Он всемирно известный волшебник!» Но когда мне было двенадцать лет, я был тоже еще никем и ничем, как ты сейчас. Даже больше, чем ты. Ты уже в какой-то мере человек известный, так ведь? Я говорю об этой истории с Тем-Кого-Нельзя-Называть! — Он выразительно посмотрел на шрам в виде молнии на лбу Гарри. — Знаю, знаю, — продолжал он, — это совсем не то что пять раз подряд получить приз газеты «Магический еженедельник» за самую очаровательную улыбку. Но для начала и это хорошо, Гарри, очень хорошо!

И, дружески подмигнув, Златопуст Локоне торжественно удалился. Несколько секунд Гарри не мог прийти в себя от изумления, но, вспомнив, что уже минут пять как начался урок, открыл дверь в теплицу и тихонько проскользнул внутрь.

Профессор Стебль стояла у деревянной скамейки в центре теплицы, на которой лежали около двадцати пар наушников-заглушек. Подождав, пока Гарри займет свое место рядом с Гермионой, профессор начала урок.

— Сегодня мы будем пересаживать мандрагоры, — сказала она. — Кто хочет рассказать о свойствах этого растения?

Никто не удивился, что первой подняла руку Гермиона.

— Мандрагора, или мандрагорум, — сильнодействующее средство для восстановления здоровья, — отчеканила Гермиона, как будто знала учебник наизусть. — Мандрагору используют, чтобы вернуть человеку, подвергшемуся заклятию, его изначальный облик.

— Отлично. Десять баллов Гриффиндору, — сказала профессор Стебль. — Мандрагора является главной составляющей частью большинства противоядий. Но и сама мандрагора небезопасна. Кто может сказать почему?

Опять взметнулась рука Гермионы и чуть было не смахнула очки с носа Гарри.

— Плач мандрагоры смертельно опасен для всех, кто его слышит, — без запинки ответила Гермиона.

— Совершенно верно. Припишем еще десять баллов. Мандрагоры, которые сейчас перед вами, — рассада, совсем еще юная.

Профессор указала на глубокие ящики, и весь класс подвинулся вперед, чтобы лучше рассмотреть. В ящиках росли рядами торчащие из земли пучки лилово-зеленых листьев — в каждом около ста маленьких мандрагор. Гарри не заметил в них ничего особенного, «плач мандрагоры» был для него пустым звуком.

— Возьмите наушники, — распорядилась профессор Стебль.

Толкаясь, ребята бросились к скамье, никто не хотел весь урок сидеть в розовых из искусственного меха.

— Когда я скажу: «Наденьте наушники», постарайтесь надеть так, чтобы абсолютно ничего не слышать. Когда можно будет наушники снять, я подниму вверх большой палец. Наденьте наушники!

Гарри быстро надел пару наушников — тишина воцарилась полнейшая. Профессор Стебль надела розовые, засучила рукава мантии, крепко ухватила одно растеньице и с силой дернула.

Гарри не удержался от восклицания, но его, конечно, никто не услышал.

Вместо корней из земли выскочил крошечный, испачканный землей, безобразный младенец. Листья росли у него прямо из макушки, кожа бледно-зеленая, вся испещренная разноцветными точками, и было очевидно, что он истошно орет.

Профессор Стебль взяла из-под стола большой цветочный горшок и посадила мандрагору в темный влажный компост, оставив снаружи только пучок листьев. Затем она отряхнула от компоста руки, подняла вверх большой палец и сняла наушники.

— Поскольку наши мандрагоры совсем еще маленькие, — пояснила она, — их плач не убивает. — Она говорила так спокойно, точно полила горшок с бегонией, а не совершила у всех на глазах настоящее чудо. — Но их вопли могут часа на четыре оглушить. Я уверена, что никому из вас не хочется пропустить первый День занятий, поэтому следите, чтобы наушники плотно закрывали уши. Когда урок окончится, я подам знак С каждым ящиком будете работать вчетвером, компост вот здесь в мешках. И следите, чтобы жгучая антенница не коснулась щупальцами, она жжется.

Говоря это, профессор довольно сильно шлепнула темно-красное колючее растение, тянувшее исподтишка к ее плечу длинный щуп, — щуп мгновенно убрался.

К неразлучной троице — Гарри, Рону, Гермионе — присоединился курчавый мальчик из колледжа Пуффендуй. Гарри его помнил, но они ни разу не разговаривали.

— Джастин Финч-Флетчли, — представился он приветливо, тряся Гарри за руку. — Я вас, конечно, знаю. Ты знаменитый Гарри Поттер… Ты Гермиона Грэйнджер, первая по всем предметам. — Джастин и ей пожал руку. Гермиона просияла. — А ты Рон Уизли. Это ведь твой был летучий фордик?

Рон в ответ насупился. Громовещатель, как видно, еще не выветрился у него из памяти. Все четверо стали набивать цветочные горшки компостом, приготовленным из драконьего навоза.

— А Локоне силен! — сияя, продолжал Джастин. — Храбрый, как лев. Вы читали его книги? Я бы со страха умер, если бы на меня напал в телефонной будке вампир. А он хоть бы хны! Сразился и победил. Фантастика! Родители записали меня в Итон, но я так счастлив, что учусь именно здесь. Конечно, моя мама была немножко расстроена, но я дал ей почитать книги Локонса, и она поняла, как прекрасно иметь в семье волшебника, тем более хорошо образованного…

Джастин замолчал, и разговор больше не возобновился. Наушники были надеты, и ребята начали пересаживать мандрагоры. Профессор Стебль легко справилась с первым саженцем, на то она и была профессор травологии. Дело, однако, оказалось не такое простое. Мандрагоры не желали расставаться с насиженным местом и переезжать в отдельный горшок, они корчились, брыкались, молотили острыми крепкими кулачками, скрежетали зубами. Гарри минут десять запихивал в горшок одну особенно толстенькую мандрагору.

К концу урока он, как и все, был весь в поту, выпачкан землей, с непривычки болели руки. Грязные, усталые, ребята дотащились до замка, приняли душ, и гриффиндорцы отправились на урок трансфигурации.

На уроках профессора МакГонагалл и всегда было трудно, но сегодня особенно. Все, чему Гарри выучился в прошлом году, за лето, казалось, напрочь вылетело из головы. Задание состояло в том, чтобы превратить навозного жука в большую пуговицу. У Гарри, как он ни бился, ничего не получилось: весь урок он тренировал жука, как ускользать на ровной поверхности от волшебной палочки.

У Рона дело обстояло еще хуже. Перед уроками он взял у кого-то кусок магической клейкой ленты и замотал ею волшебную палочку. Но палочка, по-видимому, совсем испортилась. Она то и дело потрескивала и искрила, а когда Рон пытался все же превратить жука, он испускал густой дым, вонючий, как тухлое яйцо. В дыму ничего не было видно, и Рон случайно раздавил локтем жука, пришлось просить нового. Что, естественно, огорчило профессора МакГонагалл.

Йрри с облегчением вздохнул, услыхав звонок с урока. Его мозг был выжат, как губка. Все выбежали из класса, кроме Рона и Гарри. Рон принялся дубасить волшебной палочкой по столу, гневно приговаривая:

— Глупая, бесполезная идиотка!

— Напишидомой, — посоветовал ему Гарри в ответ на сноп искр, вырвавшийся из несчастной палочки. — Пусть пришлют тебе новую.

— И получу еще один Громовещатель, — тяжело вздохнул Рон, заталкивая в сумку палочку, которая укоризненно прошипела:

«Сам во всем виноват…»

Пошли в столовую обедать. Гермиона показала им целую горсть превосходных пуговиц для пальто, которые получила на уроке трансфигурации, отчего Рону легче не стало.

— Что у нас во второй половине дня? — спросил Рон.

— Защита от темных искусств, — тотчас отрапортовала Гермиона.

— А почему это у тебя против всех уроков Локонса маленькие сердечки? — спросил Рон, выхватив из рук Гермионы ее расписание.

Гермиона вырвала у него листок с расписанием и густо покраснела.

После обеда все трое вышли во двор, небо было затянуто хмурыми тучами. Гермиона села на каменные ступеньки и опять уткнулась в свои «Встречи с вампирами». Гарри с Роном стояли рядом, беседуя о квидциче. Скоро Гарри почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, он увидел того самого мальчика с волосами мышиного цвета, которого заметил через окно в Большом зале во время церемонии распределения. Мальчик смотрел на Гарри, вытаращив глаза, как будто завороженный. В руке он сжимал обыкновенную на вид магловскую фотокамеру. Поймав взгляд Гарри, он покраснел как рак.

— Не сердись, Гарри. Я Колин Криви, — произнес он на одном дыхании, нерешительно шагнув вперед. — Я тоже гриффиндорец. Как ты думаешь… как ты посмотришь на то… если я сделаю снимок? — поднял он камеру.

— Снимок? — недоуменно переспросил Гарри.

— Ну да, снимок. В доказательство того, что мы с тобой знакомы, — продолжал Колин, приблизившись еще на шаг. — Я все о тебе знаю. Мне столько о тебе рассказывали: как Сам-Знаешь-Кто хотел тебя убить, как ты чудесно спасся, а он навсегда исчез, и все такое… Что у тебя на лбу есть метка, похожая на молнию (взгляд его задержался на лбу Гарри). А один мальчик из нашего класса сказал, что если проявить пленку в особом растворе, то твои фотографии будут двигаться. — Колин от избытка чувств вздохнул со всхлипом и продолжал: — Как здесь замечательно! Дома со мной происходили странные вещи, а я и не знал, что это — волшебство. Но потом получил письмо из Хогвартса и все понял. Мой папа молочник, так он и сейчас не верит в магию. Я хочу послать ему много-много всяких фотографий. Будет здорово, если он получит твою. — Он умоляюще взглянул на Гарри. — А твой друг не мог бы сфотографировать меня вместе с тобой, чтобы мы стояли рядом? А ты мог бы подписать фото?

— Подписать фото? Ты, Поттер, раздаешь свои фотографии с автографом?

Громкий насмешливый голос Драко Малфоя гулко разнесся по двору. Он остановился позади Колина в сопровождении двух верных дружков Крэбба и Гойла, по виду настоящих головорезов.

— Спешите занять очередь! — надрывал глотку Малфой, обращаясь к ученикам, наполнившим двор. — Гарри Поттер раздает автографы!

— Ничего я не раздаю, — стиснув кулаки, сказал Гарри. — Замолчи, Малфой.

— Тебе просто завидно, — выпалил Колин, чье туловище было едва ли толще шеи Крэбба.

— Мне? Завидно? — Драко больше не кричал, его и так слушала уже половина двора. — А чему завидовать? Чтобы и мне рассекли полчерепа? Нет уж, спасибо! Я не такой дурак Крэбб и Гойл только глупо хихикали.

— Подавись слизняками, Малфой! — взорвался Рон.

Крэбб перестал хихикать и начал угрожающе потирать костяшки кулаков размером с каштан.

— Легче на поворотах, Уизли, — предупредил насмешливо Малфой. — Я бы на твоем месте не нарывался на драку. Забыл, что твоя маменька обещала забрать тебя из школы? — И, передразнивая, пропищал: — «Если совершишь хоть один проступок…»

Пятикурсники из Слизерина громко рассмеялись.

— Уизли тоже мечтает получить твое фото с автографом, Поттер, — презрительно скривил губы Малфой. — Это сокровище будет стоить дороже, чем весь его дом.

Рон взмахнул заклеенной скотчем палочкой, но Гермиона, захлопнув книжку, шепнула ему:

— Перестань! — и взглядом указала на приближающегося Златопуста Локонса.

— Что, что тут происходит? — Златопуст летел точно синяя птица, бирюзовая мантия развевалась за спиной, как сохнущее на ветру белье. — Кто тут раздает фотографии с автографом?

Гарри хотел было объяснить происходящее, но Локоне обхватил его за плечи и, улыбнувшись во всю ширь белозубого рта, пропел:

— Можно было бы не спрашивать! Мы опять пересеклись с тобою, Гарри! Начинайте, мистер Криви. Мы готовы! — одарил он Колина сияющей улыбкой.

Буквально приклеенный к Локонсу, сгорая от унижения, Гарри смотрел, как Малфой, самодовольно осклабившись, говорит что-то окружившим его приятелям.

— Двойной портрет, мистер Криви. Лучше не придумаешь. И мы оба его подпишем! — распоряжался Локоне.

Колин повозился немного со своей камерой, сделал снимок, и тут как раз прозвенел звонок на урок.

— Идите в классы! Быстрее! — скомандовал Локоне и сам устремился ко входу. Он все еще держал за плечи Гарри, который горько в этот миг пожалел, что не знает волшебства для мгновенного исчезновения. — Соломоново решение, — с высоты своего величия проговорил Локоне, входя в замок вместе с Гарри через боковые двери. — В этой сцене с юным Криви я был твоим щитом. Поскольку он фотографировал нас двоих, твои недруги не будут тебя корить: ишь какой, ставит себя выше других…

Не слушая мямлившего оправдания Гарри, Локоне увлекал его дальше по коридору под взглядами спешащих на уроки учеников.

— Позволь откровенно тебе сказать: раздавать фото с автографом на этом этапе карьеры — верх неблагоразумия. Придет время, когда тебе, как сейчас мне, будет необходимо иметь наготове пачку таких фотографий, но, — жизнерадостно хохотнул он, — думаю, что сегодня, пожалуй, еще рановато.

Наконец они вошли в кабинет Локонса, и Гарри обрел свободу. Одернул мантию, устроился на последнем ряду и, сев за стол, водрузил перед собой стопку из всех семи книг Златопуста Локонса — спрятался за ними от автора.

Тут же в кабинет вошли, громко переговариваясь, и остальные ученики. Рон с Гермионой поспешили к Гарри и сели рядом — один слева, другая справа.

— На твоем лице хоть яичницу жарь! — шепнул Рон. — Моли Бога, чтобы Колин и Джинни не познакомились, а то, глядишь, создадут клуб фанатов Гарри Поттера.

— Тише ты! — Гарри толкнул Рона локтем. Не хватало еще, чтобы Локоне услышал последние слова Рона.

Когда все расселись по местам, Локоне громко прокашлялся, и в классе стало тихо. Он протянул руку, взял «Тропою троллей» — экземпляр, принадлежащий Невиллу Долгопупсу — и поднял его, демонстрируя собственный подмигивающий портрет на обложке.

— Это я, — сказал он и тоже подмигнул. — Златопуст Локоне, рыцарь ордена Мерлина третьего класса, почетный член Лиги защиты от темных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой!

Златопуст замолчал, ожидая смеха. Несколько учеников довольно кисло улыбнулись.

— Я вижу, вы все купили полный комплект моих книг. Как это прекрасно! Пожалуй, начнем урок с проверочной работы. Не пугайтесь! Я только хочу проверить, как внимательно вы их прочитали и что из них усвоили…

Вручив каждому листки с вопросами, Златопуст вернулся к столу.

— Даю вам полчаса, — сказал он. — Начинайте. На первой странице Гарри прочитал:

1. Какой любимый цвет Златопуста Локонса?

2. Какова тайная честолюбивая мечта Златопуста Локонса?

3. Каково, по вашему мнению, на сегодняшний день самое грандиозное достижение Златопуста Локонса?

И так далее и тому подобное. Последний, пятьдесят четвертый вопрос звучал так:

54. Когда день рождения Златопуста Локонса и каков, по вашему мнению, идеальный для него подарок?

Спустя полчаса Локоне собрал работы и быстренько просмотрел их.

— Ай-яй-яй! — покачал он головой укоризненно. — Почти никто из вас не помнит, что мой любимый цвет сиреневый. Я об этом пишу в книге «Йоркширские йети». А кое-кому не мешало бы повнимательнее читать «Встречи с вампирами». В главе двенадцатой я черным по белому пишу, что идеальный подарок для меня в день рождения — благорасположение между всеми людьми, магами и немагами. Но, разумеется, я не отказался бы и от бутылки доброго огненного виски Огдена!

И Локоне еще раз проказливо подмигнул. Рон уставился на Локонса недоуменным взглядом. Сидевшие впереди Симус Финниган и Дин Томас тряслись от едва сдерживаемого смеха. Гермиона же, наоборот, вся обратилась в слух. Вернуло ее к действительности только произнесенное на весь класс ее имя.

— А вот мисс Гермиона Грэйнджер знает мою честолюбивую мечту. Да, я хочу избавить мир от зла и наводнить рынок составами для сохранения шевелюры моего собственного изобретения. Умница девочка! — Он еще раз перелистал ее работу. — Она заслуживает самой высокой оценки. Где мисс Гермиона Грэйнджер?

Гермиона подняла дрожащую руку.

— Отлично! — излучал восторг Локоне. — Отлично с плюсом! Десять баллов Гриффиндору. А теперь перейдем к делу…

С этими словами он нагнулся за своим столом и поднял с полу большую, завешенную тканью клетку.

— Сегодня я вас научу, как обуздывать самые мерзкие создания, существующие в мире магов и волшебников. Предупреждаю: вы будете лицезреть в этой комнате нечто действительно ужасное. Но не бойтесь, пока я рядом, ничего плохого с вами не случится. Единственно я прошу — сохраняйте спокойствие.

Гарри невольно выглянул из-за баррикады, чтобы лучше видеть происходящее. Локоне опустил руку на ткань, закрывающую клетку. Дин и Симус перестали трястись от смеха. Невилл явно трусил, сидя за столом в первом ряду.

— Ведите себя тише, — понизив голос, погрозил пальцем Локоне. — Они могут перевозбудиться.

Весь класс затаил дыхание, Локоне сдернул ткань.

— Да, это они, — драматически произнес он. — Только что пойманные корнуэльские пикси.

Симус Финниган не сдержался и так явно хихикнул, что даже Локоне не принял его смешок за вопль ужаса.

— Что такое? — расплылся он в улыбке.

— Но… но ведь они совсем… неопасные, — выговорил сквозь смех Симус.

— Не скажите. — Локоне покачал головой. — Их забавы могут быть чертовски неприятны.

Пикси были ярко-синие, ростом сантиметров двадцать, с заостренными мордочками. Оказавшись после темноты на свету, они пронзительно заголосили, точно в класс ворвался полк трубачей, заметались по клетке, стали барабанить по жердям и корчить рожи, не то дразня зрителей, не то забавляя.

— Атеперь посмотрим, — повысил голос Златопуст Локоне, — как вы с ними справитесь! — И он открыл клетку.

Что тут началось! Светопреставление! Пикси выскочили из клетки, как маленькие ракеты, и разлетелись во все стороны. Два проказника схватили за уши Невилла и взвились с ним под потолок. Штук пять-шесть, разбив окно и осыпав осколками стекла последний ряд, вылетели из класса. Остальные принялись крушить все, что попадало в их проворные ручки, с яростью разъяренного носорога. Били пузырьки с чернилами и залили весь класс, рассыпали корзину с мусором, рвали в клочки книги и тетради, срывали со стен картины, швыряли в разбитое окно сумки и учебники. Не прошло и пяти минут, как весь класс сидел под столами. Только бедняга Невилл, держась за люстру, болтался под потолком.

— Чего вы испугались? Действуйте! Гоните их обратно в клетку! Это ведь всего только пикси, — кричал Локоне.

Он засучил рукава, взмахнул волшебной палочкой и быстро произнес:

— Пескипикси пестерноми!

Его слова, однако, не укротили разбушевавшуюся нечисть. Один даже выхватил у Локонса волшебную палочку и выбросил в окно. Локоне охнул и нырнул под собственный стол. Очень вовремя — люстра не выдержала и Невилл упал прямо на то место, где секунду назад стоял профессор.

Тут как раз прозвенел звонок, и весь класс ринулся к двери. В кабинете стало потише, Локоне вылез из-под стола, увидел неразлучную троицу, готовую уже выскочить за дверь, и приказал:

— Прошу вас, друзья, загоните оставшихся пикси обратно в клетку.

Профессор резво пронесся мимо них и захлопнул дверь перед их носом.

— И ты после этого будешь ему верить! — гневно воскликнул Рон, получив хорошую оплеуху от одного из разбушевавшихся баловников.

— Он просто хотел поместить нас в реальную жизненную обстановку, — сказала Гермиона. Не раздумывая, она наложила заклинание Заморозки на двух пикси и без труда отправила их в клетку.

— По-твоему, это реальная жизненная обстановка? — сказал Гарри, мучаясь с маленьким чертенком, который плясал перед ним, высовывая язык — Да Локоне просто сам не знал, что с ними делать!

— Глупости, — сказала спокойно Гермиона. — Ты ведь читал его книги. Вспомни все те удивительные подвиги, которые он совершил.

— Это он только пишет, что совершил, — уточнил Рон.

Глава 7. ГРЯЗНОКРОВКИ И ГОЛОСА

Несколько дней Гарри старался не попадаться на глаза Златопусту Локонсу, и это ему удавалось. Труднее было избежать встреч с Колином Криви, который, похоже, выучил наизусть расписание уроков Гарри. Колин был на седьмом небе от счастья: раз десять в день он произносил: «Как дела, Гарри?» — и слышал в ответ: «Нормально, Колин», пусть даже говорились эти слова с нескрываемым раздражением.

Букля все еще сердилась на Гарри за злосчастный полет на фордике, а волшебная палочка Рона до сих пор работала из рук вон плохо. Утром в пятницу на уроке заклинаний она превзошла себя: вырвалась у Рона и ударила хрупкого старого профессора Флитвика в лоб, где у него вскочил огромный зеленый фурункул. Гарри с облегчением вздохнул, когда наконец наступили выходные. Друзья все вместе собирались сходить в гости к лесничему Хагриду. Но в тот день кто-то разбудил его ни свет ни заря. Он разлепил глаза и увидел Оливера Вуда.

— Что… что такое? — сонно пробормотал Гарри.

— Тренировка! — решительно заявил Вуд. — Вставай!

Гарри поглядел в окно. Золотисто-розовое рассветное небо подернуто легкой дымкой, оглушительно гомонят птицы — как это они его раньше не разбудили.

— Но, Оливер, — взмолился Гарри, — сейчас такая рань!

— Вот именно, — согласился Вуд. В глазах высокого, крепкого шестиклассника горел сумасшедший огонь энтузиазма. — Это новая тренировочная программа. Бери метлу и пошли! Другие команды еще и не приступали к тренировкам, мы будем в этом году первыми…

Зевая и поеживаясь, Гарри выбрался из постели и начал искать в чемодане спортивную форму.

— Молодец! Жду тебя на площадке через пятнадцать минут.

Надев алую форму и накинув сверху мантию — утро было прохладное, — Гарри нацарапал Рону записку: пусть тоже идут с Гермионой на стадион. Закинув на плечо свой «Нимбус-2000», он спустился в Общую гостиную и уже готов был выйти в коридор, как вдруг наверху послышался шум. По винтовой лестнице, сжимая что-то в руке, скатился Колин Криви; висевшая у него на шее камера болталась из стороны в сторону.

— Кто-то произнес твое имя, Гарри! Смотри, что у меня есть! Я напечатал их, хочу тебе показать…

Гарри ошеломленно уставился на фотографию, которую Колин держал у него перед носом. На ней черно-белый Локоне изо всех сил пытался втащить кого-то за руку в кадр. Гарри узнал на снимке собственную руку и с удовольствием отметил, что оказал Локонсудостойное сопротивление. Локоне скоро сдался и устало прислонился к белому краю фотографии.

— Подпишешь? — с надеждой спросил Колин.

— Нет, — отрезал Гарри и быстро оглянулся по сторонам. В гостиной, к счастью, еще никого не было. — Извини, Колин, я тороплюсь. У меня сейчас тренировка.

С этими словами он решительно направился к выходу в коридор.

— Вот это да! Подожди! Я никогда в жизни не видел, как играют в квиддич! — И Колин вприпрыжку побежал вслед за Гарри.

— Не будет ничего интересного. Это всего лишь тренировка, — ответил Гарри, но Колин пропустил его слова мимо ушей. Лицо его сияло от радостного волнения.

— Ты ведь самый молодой игрок за последние сто лет, правда, Гарри? Правда? — возбужденно спрашивал Колин, стараясь не отставать от Гарри. — Ты, наверное, великий игрок. А я вот никогда не летал. Это трудно, да? А это твоя собственная метла? Самая лучшая модель?

Гарри не знал, как его остановить. Все равно что заговорила собственная тень, от которой не избавишься.

— Я даже не знаю толком правил квиддича. — Колину не хватало дыхания, но он не смолкал ни на минуту. — Правда, что в него играют четырьмя мячами? Два летают сами и сбивают игроков с метел?

— Правда, — мрачно подтвердил Гарри: очень не хотелось объяснять сейчас довольно сложные правила игры. — Эти мячи называются бладжеры. В каждой команде есть два загонщика, у них специальные биты, ими они отбивают бладжеры, которые летят в товарищей по команде. Загонщики Гриффиндора — Фред и Джордж Уизли.

— А зачем остальные мячи? — Колин завороженно глядел на Гарри, споткнулся и чуть не упал.

— Большим красным мячом, квоффлом, забивают голы, — пояснил Гарри. — Игроки пасуют его друг другу, стараясь забросить в кольца противника. Кольца закреплены на высоких шестах, по три на каждой половине поля.

— А четвертый мяч?

— Четвертый — золотой снитч. Он маленький, летает быстро и поймать его очень трудно. Это задача ловца. Матч кончается, когда ловец поймает снитч. Его команда выигрывает, потому что получает за это сразу сто пятьдесят очков.

— А ты ловец сборной Гриффиндора? — благоговейно прошептал Колин.

— Да, — кивнул Гарри. Они уже вышли из замка и шагали по мокрой от росы траве. — Еще в каждой команде есть вратарь. Он охраняет кольца. Вот, кажется, и все.

Но Колин не переставал засыпать Гарри вопросами всю дорогу до спортивного поля. Гарри избавился от него только перед входом в раздевалку.

— Пойду поищу себе местечко получше! — пропищал ему в спину Колин и побежал к трибунам.

В раздевалке все уже были в сборе. Фред и Джордж Уизли, заспанные и взъерошенные, сидели рядом с четверокурсницей Алисией Спиннет, которая дремала, откинувшись назад. Напротив них зевали два других охотника — Кэти Белл и Анджелина Джонсон. Вуд же был бодр и энергичен — сна ни в одном глазу.

— Ну, наконец, Гарри. Что ты так задержался? — повернулся к нему Вуд. — Вначале позвольте мне объяснить нашу новую тактику. Я разрабатывал ее все лето, и, уверен, она поможет нам в этом году выиграть школьный чемпионат…

Вуд прикрепил к доске большой лист пергамента, где было изображено поле для квиддича, испещренное разноцветными линиями, стрелочками и крестиками. Достал свою палочку, постучал по доске, стрелки ожили и стали ползать по схеме как гусеницы. Пока Вуд пространно излагал новую тактику, Фред Уизли уронил голову на плечо Алисии и явственно захрапел.

На объяснение первой схемы ушло двадцать минут. После чего Вуд достал вторую, за ней — третью. Гарри чувствовал, что засыпает.

— Все ясно? — громко спросил Вуд, вырвав Гарри из объятий сладостной дремы. Как раз в эту минуту ему снилось, что он сидит в Общей гостиной и поглощает завтрак. — Вопросы есть?

— У меня есть, Оливер, — разлепил глаза Джордж. — Почему нельзя было рассказать все это вчера вечером, когда соображалось гораздо лучше?

Вопрос Буду явно не понравился.

— Да проснитесь вы, — повысил он голос, окинув собравшихся неодобрительным взглядом. — В прошлом году мы, лучшая команда школы, не выиграли Кубка. Нам помешали… э-э… особые обстоятельства…

Гарри виновато заерзал. В том семестре, во время последнего матча, он лежал без сознания в больничном крыле. Гриффиндор вышел на поле без ловца и потерпел самое сокрушительное за последние триста лет поражение.

Вуд замолчал, пытаясь взять себя в руки. Прошлогодний разгром мучил его до сих пор.

— Приготовьтесь, нам предстоят в этом году упорные тренировки. А теперь применим новую теорию на практике! — воскликнул он, схватил свою метлу и поспешил к выходу. За ним, позевывая, на негнущихся ногах, двинулась вся команда.

Ну и затянул же Вуд изложение своей тактики! Солнце успело подняться, хотя на траве все еще слоями лежал туман. Выйдя на поле, Гарри увидел на трибуне Рона и Гермиону.

— Вы что, еще не закончили? — удивился Рон.

— Еще и не начинали, — буркнул Гарри, с завистью глядя на тосты с джемом, которые друзья прихватили с собой после завтрака. — Вуд объяснял нам новую тактику.

Он оседлал метлу, оттолкнулся от земли и взмыл в небо. Холодный воздух хлестнул по лицу и разбудил куда быстрее, чем нудные объяснения Вуда. Какое счастье снова оказаться над полем! Гарри на полной скорости облетел стадион, обогнав Фреда и Джорджа.

— Что за странные звуки? — удивился Фред, когда они долетели до конца поля и развернулись.

Гарри бросил взгляд на трибуну. На самом верху они увидели Колина. Он без остановки щелкал камерой, звуки на пустом стадионе разносились необычно громко.

— Посмотри сюда, Гарри! Сюда! — отчаянно завопил Колин.

— Это еще кто? — спросил Фред.

— Не знаю, — соврал Гарри и резко рванул с места. До чего же ему надоела эта мелюзга!

— Что происходит? — недовольно нахмурился подлетевший к ним Вуд. — Почему первокурсник нас снимает? Мне это не нравится. Вдруг, это шпион из Слизерина пытается заснять нашу новую программу.

— Да нет, он из Гриффиндора, — успокоил капитана Гарри.

— Кроме того, Оливер, слизеринцам шпион не нужен, — заметил Джордж.

— Что ты хочешь этим сказать? — бросил на него подозрительный взгляд Вуд.

— Что они и сами уже здесь. — Джордж указал на игроков в зеленой форме, которые с метлами на плечах выходили на поле.

— Откуда они взялись? — сжал кулаки Вуд. — Я же забронировал стадион на сегодня! Ладно, сейчас разберемся!

Разозлившись, он так резко пошел вниз, что приземление оказалось весьма чувствительным. Его слегка пошатывало, когда он двинулся к слизеринцам вместе с Гарри и близнецами.

— Флинт! — рявкнул Вуд, обращаясь к капитану соперников. — Сейчас наше время! Мы встали чуть свет! Убирайтесь отсюда!

Маркус Флинт был крупнее Вуда. Гарри иногда казалось, что он смахивает на тролля. Вот и сейчас у него на лице играла глуповатая улыбка — как у тролля, замыслившего очередную каверзу.

— Нам тут всем места хватит, Вуд.

Подошли Алисия, Кэти и Анджелина. Слизеринцы, среди которых девочек не было, стояли плечом к плечу и презрительно ухмылялись.

— Но я забронировал стадион! — крикнул Вуд. — Забронировал!

— Ты забронировал, — возразил Флинт, — а у меня письменное разрешение от профессора Снегга. Вот, читай: «Я, профессор С. Снегг, разрешаю команде Слизерина провести тренировку на поле для квиддича в связи с тем, что им необходимо опробовать нового ловца».

— У вас новый ловец? — спросил Вуд. — Это новость! Откуда вы его взяли?

Из-за спин шестерых игроков вышел седьмой, чуть не на голову ниже остальных. На его бледном, заостренном лице играла самодовольная улыбка. Это был Драко Малфой.

— Ты, случайно, не сын Люциуса Малфоя? — спросил Фред, неприязненно глядя на Драко.

— А ты не зря упомянул его отца, — заявил Флинт, и ухмылки на лицах слизеринцев растянулись еще шире. — Он сделал нашей команде щедрый подарок. Посмотри сам!

Все семеро вытянули вперед свои метлы. Отполированные до блеска, абсолютно новые, с золотыми буквами «Нимбус-2001», они ослепительно сверкали в лучах утреннего солнца.

— Последняя модель. Появилась только месяц назад, — небрежно заметил Флинт, смахнув несуществующую пылинку со своей метлы. Она гораздо лучше «Нимбуса-2000». А что касается «Чистометов», — он бросил уничтожающий взгляд на старые метлы в руках Фреда и Джорджа, — они с этой моделью даже рядом не стояли.

Игроки Гриффиндора не нашлись что ответить. У торжествующего Малфоя налитые злобой глаза превратились в щелки.

— Смотрите, — махнул рукой Флинт. — К Гриффиндору спешит подмога.

По полю к игрокам бежали Рон с Гермионой, решившие выяснить, в чем дело.

— Что происходит? — спросил Рон у Гарри. — Почему вы не играете? А этот тип что тут делает?

Он удивленно разглядывал Малфоя, одетого в спортивную форму Слизерина.

— Я новый ловец сборной Слизерина, Уизли, — самодовольно заявил Малфой. — Мы любуемся метлами. Их купил мой отец для всей нашей команды.

Рон не мог отвести восхищенного взгляда от семи великолепных скоростных метел.

— Хороши, а? — невинно поинтересовался Малфой. — Не расстраивайтесь, соберите с болельщиков деньги и тоже такие купите. Или выставьте на аукцион свои «Чистометы-5». Музеи всего мира из-за них подерутся, — издевался он.

Сборная Слизерина разразилась дружным хохотом.

— Зато ни один игрок нашей сборной не покупал себе место в команде, — отчеканила Гермиона. — Все они попали туда благодаря таланту.

Самодовольное лицо Малфоя исказила гримаса ненависти.

— А твоего мнения, грязнокровка, никто не спрашивает! — выпалил он.

Барри понял: Малфой сказал что-то ужасное, потому что не успел он закрыть рта, как поднялся невообразимый шум. Флинт метнулся прикрыть собой Малфоя от кулаков Фреда и Джорджа. Алисия кричала: «Да как ты смел такое сказать!», а Рон с воплем: «Ты заплатишь за это, Малфой!» — выхватил из кармана волшебную палочку и, просунув ее под руку Флинта, направил прямо в лицо Малфою. По стадиону разнеслось эхо от громкого хлопка, из другого конца палочки вырвался зеленый луч и ударил Рона в живот. Рон упал и покатился по траве.

— Рон, с тобой все хорошо? — бросилась к нему Гермиона.

Рон хотел ответить ей, открыл рот и… оглушительно рыгнул. К ужасу гриффиндорцев, из его рта посыпались слизняки.

А слизеринцы зашлись от смеха. Флинт согнулся пополам и рухнул бы на траву, если бы не метла. Малфой не устоял на ногах и хохотал на четвереньках, колотя кулаком по земле. Гриффиндорцы окружили Рона, извергавшего больших блестящих слизней. Зрелище было столь неприятно, что никто не решался помочь ему.

— Отведем его к Хагриду это недалеко, — обратился Гарри к Гермионе. Та храбро кивнула, друзья подхватили Рона под мышки и поставили на ноги.

— Что случилось, Гарри? Что случилось? Он заболел? Но ты ведь сможешь его вылечить, правда? — тараторил Колин, который сбежал с трибуны и сейчас приплясывал вокруг Гарри и Гермионы.

Рона в очередной раз вывернуло наизнанку, у него изо рта посыпалась новая порция слизняков.

— Ого! — восторженно воскликнул Колин и поднес камеру к глазам. — Гарри! Подержи его секундочку!

— Уйди с дороги, Колин! — рассердился Гарри. Поддерживая Рона, они повели его со стадиона в сторону Запретного леса.

— Мы уже почти пришли, Рон, — подбодрила его Гермиона, заметив между деревьями домик лесничего. — Через пару минут будем на месте… тебе сразу станет легче…

Когда до дома осталось метров пять, дверь распахнулась. Но появился не хозяин: из дверей размашистым шагом вышел Златопуст Локоне, одетый на этот раз в сиреневую мантию.

— Сюда, — шепнул Гарри, толкнув Рона за ближайший куст. Гермиона не очень охотно последовала за ними.

— Это очень просто, надо только знать, что делать! — профессорским тоном объяснял Локоне Хагриду. — Если понадобится помощь, вы знаете, где меня найти! Я пришлю вам свою книгу. Странно, что у вас до сих пор ее нет. Подпишу сегодня вечером и пришлю. До свидания! — И Локоне зашагал в сторону замка.

Гарри дождался, пока он скрылся из виду, вывел Рона из-за кустов и поспешил к дверям. Все трое забарабанили в дверь.

Хагрид тут же открыл — вид у него был явно недовольный. Но, увидев, кто на крыльце, он расцвел.

— Куда вы запропали! Заходите, заходите! Я уж подумал, это профессор Локоне вернулся…

Гарри и Гермиона втащили Рона в единственную комнату Хагрида, которая служила и спальней, и гостиной, и столовой. У одной стены стояла огромная кровать, в камине весело потрескивал огонь. Усадив Рона в кресло, Гарри принялся торопливо рассказывать Хагриду, что случилось с их другом, но великана эта история со слизняками, похоже, не обеспокоила.

— Лучше пусть лезут наружу, чем сидят внутри, — жизнерадостно заявил он, поставив перед Роном большой медный таз. — Давай, Рон, не стесняйся.

Рон склонился над тазом.

— Нам, наверное, остается только ждать, когда это прекратится само собой? — озабоченно спросила Гермиона. — Это заклятие вообще непросто снять, а уж если сломана палочка…

Хагрид суетился вокруг, накрывая стол к чаю. Волкодав Клык подошел к Гарри, положил голову ему на колени и тут же обслюнявил всю мантию.

— А что хотел от тебя Локоне, а, Хагрид? — спросил Гарри, почесывая Клыка за ушами.

— Учил меня, как колодец от водорослей очистить, — проворчал Хагрид, убирая со стола полуощипанного петуха и ставя на его место чайник. — А то я без него не знаю. Болтал о привидении, накликающем смерть. Будто он его… э-э… откуда-то выгнал. Все небось врал, готов съесть чайник, да!

Это было не похоже на Хагрида. Он никогда не говорил плохо о профессорах Хогвартса. Гарри взглянул на лесничего с удивлением, но промолчал. А вот Гермиона не смолчала и заявила, чуть повысив голос:

— Я думаю, ты несправедлив, Хагрид, профессор Дамбддор сам выбрал его на должность профессора защиты от темных искусств.

— А из кого выбирать-то? — ответил Хагрид, протягивая друзьям тарелку с ирисками из патоки. (Рон все страдал над тазом.) — Защиту… вишь ты… никто не хочет преподавать. Эта должность проклята, на ней больше года не держатся, да! Ладно, лучше скажите, — спросил Хагрид, кивнув в сторону Рона, — кого это он пытался заколдовать?

— Малфоя. Он обозвал Гермиону. Как-то очень грубо, потому что все просто рассвирепели.

— Гнусно обозвал, — прохрипел Рон, подняв голову от таза. На его побледневшем лице проступили капли пота. — Назвал ее грязнокровкой…

Почувствовав очередной приступ рвоты, Рон снова склонился над тазом. Хагрид побагровел от ярости.

— Ишь, гад! — проревел он, повернувшись к Гермионе.

— Я не знаю, что это значит, — тихо проговорила она. — Конечно, я понимаю, это ужасно грубо…

— Это самое подлое оскорбление. — Голова Рона снова высунулась над столом. — Грязнокровками называют тех, кто родился в семье маглов. У кого родители не волшебники. Среди волшебников есть такие, кто считает себя лучше всех. Например, Малфои. Они хвалятся, что у них в жилах течет самая чистая кровь. — Рон странно всхлипнул и плюнул в подставленную руку маленького слизняка. Бросил его в таз и продолжал: — Вообще-то почти для всех волшебников это ничего не значит. Какая разница — маг ты или магл! Взять хотя бы Невилла Долгопупса: уж куда чище кровь, а даже котел не может ровно установить.

— А наша Гермиона может все! Она знает… кучу, нет… все заклинания! — гордо воскликнул Хагрид.

Гермиона от такой похвалы зарделась, как маков цвет.

— Бессовестно так называть людей, — сказал Рон, дрожащей рукой отирая со лба капельки пота. — Грязная кровь! Это про кровь-то! Да сейчас большинство волшебников полукровки. Если бы мы не женились на маглах, мы бы давно все вымерли.

Тут он рыгнул и снова скрылся под столом.

— Ты не виноват… эта… что хотел заколдовать его, Рон, — крикнул Хагрид, стараясь перекрыть глухой стук, с каким слизняки падали в таз. — Даже лучше, что палочка не сработала. Поди заколдуй Драко, Люциус Малфой тут же… явится в школу. И тут уж жди беды!

Гарри хотел сказать, что худшей беды, чем слизни, не может быть. Но не смог открыть рот: челюсти были намертво склеены ириской Хагрида.

— Гарри, — Хагрид неожиданно повернулся к нему, как будто вспомнил о чем-то, — я тут чуть не обиделся. Ты ведь подписываешь фотографии. А мне-то не подписал? Я, думаешь, хуже всех?

Гарри возмутился и сумел-таки разлепить зубы.

— Никаких фотографий я не подписывал, — с жаром воскликнул он. — А если Локоне говорит…

Хагрид рассмеялся.

— Да шучу я. — Великан добродушно хлопнул Гарри по спине, отчего тот ткнулся лицом в стол. — Ну да, не подписывал. Я так и сказал Локонсу: на кой леший это Гарри, он и так знаменитей всех.

— Вряд ли ему это понравилось, — потер Гарри ушибленный подбородок.

— Перекосился весь! — ответил Хагрид, и его глаза весело блеснули. — А тут я возьми и брякни, что вообще не читал его книг. Он вскочил и… э-э… ушел. Будешь ириску, Рон?

— Нет, спасибо. — Рон вынырнул из-за стола. — Лучше не рисковать.

— Идемте посмотрим, что у меня растет, — позвал Хагрид, когда Гарри и Гермиона допили чай.

На маленьком участке за домом теснились огромные тыквы. Каждая была величиной с хороший валун.

— Знатные тыквы, да? — воскликнул Хагрид. — Это к Хэллоуину. Они… э-э… к тому времени еще раздуются…

— А чем ты их подкармливаешь? — спросил Гарри.

— Ну, сам понимаешь… э-э… я, да… помог им… — промямлил Хагрид, убедившись, что они за домом одни.

У стены Гарри заметил розовый зонт Хагрида. Очевидно, это не совсем простой зонт. Он был уверен, внутри безобидного на вид предмета скрыт обломок школьной волшебной палочки Хагрида. Хагрид не имел права прибегать к магии. Его исключили из Хогвартса на третьем курсе, но Гарри пока не удалось выяснить за что. Стоило заговорить об этом, Хагрид начинал кашлять с отсутствующим видом, как будто оглох, пока Гарри не менял тему.

— Заклинание Раздувания, да? — В голосе Гермионы звучали укор и восхищение. — Ты отлично поработал над ними.

— Твоей сестренке тоже понравилось, — кивнул Хагрид в сторону Рона. — Видел ее вчера. — Хагрид покосился на Гарри и улыбнулся в бороду. — Она сказала, что… э-э… любуется окрестностями, а мне сдается, она… гм-гм… ожидала встретить кое-кого у меня. — И Хагрид подмигнул Гарри. — И она б не отказалась от подписанной…

— Перестань! — воскликнул Гарри.

Рон прыснул, и на грядку посыпались слизняки.

— Осторожнее! — рыкнул Хагрид и немедленно отволок Рона подальше от драгоценных тыкв.

Близилось время обеда. У Гарри весь день маковой росинки во рту не было (если, конечно, не считать ириски Хагрида), и ему хотелось скорей вернуться в школу. Друзья попрощались с Хагридом и пошли к замку. Рон изредка икал, но слизняки в нем, похоже, кончились — за всю дорогу он отрыгнул всего пару, да и то крошечных.

Едва переступив порог холла, они услышали свои фамилии.

— Явились наконец-то, Поттер, Уизли. — К ним приближалась профессор МакГонагалл. Вид у нее был весьма суровый. — Вечером будете отрабатывать свои наказания.

— А что мы будем делать, профессор? — спросил Рон, сдерживая отрыжку.

— Вы, Уизли, будете чистить серебро в Зале почета под присмотром мистера Филча, — ответила профессор МакГонагалл. — И никакого волшебства, Уизли: будете работать руками.

Рон судорожно вздохнул. Завхоза Аргуса Филча ненавидели все до единого ученика Хогвартса.

— А вы, Поттер, будете помогать профессору Локонсу — поклонники завалили его письмами.

— Только не это! Нельзя ли мне тоже чистить серебро в Зале почета? — В голосе Гарри звучало отчаяние.

— Конечно, нет. — Профессор МакГонагалл удивленно взметнула брови. — Профессор Локоне попросил, чтобы ему помогали именно вы. Ровно в восемь, и не опаздывать!

Настроение было испорчено. Гарри и Рон вошли в Большой зал понурившись, Гермиона следовала за ними, на ее лице ясно читалось: «Не надо было нарушать школьные правила!» Даже пирог с почками показался сегодня Гарри не таким вкусным. Он был уверен: его наказание тяжелее. Рон с этим не соглашался.

— Филч продержит меня всю ночь, — сокрушался он. — И никакого волшебства! Да в этом зале сотни три кубков! А я совсем не умею работать руками, как маглы!

— Я бы с радостью поменялся с тобой, — несчастным голосом произнес Гарри. — Я у Дурелей напрактиковался. Отвечать на письма поклонников Локонса… Просто кошмар!

Субботний день растаял быстро. Не успел Гарри оглянуться, как часы уже показывали без пяти восемь. Едва переставляя ноги, он брел по коридору второго этажа к кабинету Локонса. Перед дверью на мгновение замер, сжал зубы и решительно постучал.

Дверь тут же распахнулась. Локоне при виде своего помощника широко улыбнулся.

— А-а, вот и наш нарушитель! — воскликнул он. — Заходи, Гарри, заходи.

Кабинет был освещен множеством свечей. Стены сплошь увешаны фотографиями Локонса, так что самих стен за ними не видно. На столе высоченная стопка конвертов.

— Будешь писать адреса! — торжественно произнес Локоне, не сомневаясь, что это доставит Гарри огромное удовольствие. — Та-ак, вот письмо Глэдис Гаджен, дай ей бог здоровья, одна из самых преданных моих поклонниц.

Минуты ползли не быстрее улиток. Гарри не слушал Локонса и только время от времени произносил: «м-м-м», «точно!» «да». Кое-что, однако, достигало его сознания: избитые фразы, вроде «Слава — неверная подруга, Гарри» или «Знаменитость складывается из поступков, которые эта знаменитость совершает».

Свечи становились короче, мигали, отблески пламени плясали на бесчисленных изображениях Локонса. Гарри перевернул уже, наверное, тысячный конверт, на тысяча первом принялся выводить адрес какой-то Вероники Сметли.

«Конца-краю не видно! — подумал Гарри. — Сил больше нет сидеть тут…»

И в этот миг он вдруг что-то услыхал. Какой-то звук, непохожий на потрескивание догорающих свечей и разглагольствования Локонса о поклонницах.

Это был голос, от которого перехватило дыхание, кровь стыла в жилах, голос, который сочился ледяным ядом.

— Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… у бить…

Гарри вскочил, и улица, на которой жила Вероника Сметли, скрылась под огромным фиолетовым пятном.

— Что-что? — громко воскликнул он.

— То, что ты слышишь, мой мальчик, — ответил Локоне. — Целых полгода без перерыва на первом месте в списке бестселлеров! Такого еще не бывало!

— Я не об этом, — лихорадочно замотал головой Гарри. — Голос!

— Голос? — озадаченно переспросил Локоне. — Какой голос?

— Голос, который сказал… вы ничего не слышали?

Локоне изумленно уставился на Гарри.

— О чем ты, Гарри? Может, ты задремал? Посмотрим, который час! Ого! Мы просидели здесь почти четыре часа! Кто бы мог подумать! Время пролетело как один миг!

Гарри молчал. Он силился снова услышать голос, но слышал только слова Локонса: вряд ли Гарри когда еще выпадет такое счастье — вместо наказания провести четыре часа с самим Златопустом Локонсом.

Гарри ушел к себе потрясенный. В этот поздний час Общая гостиная Гриффиндора была почти пуста. Гарри поднялся прямо в спальню. Рон еще не вернулся. Гарри натянул пижаму, залез в постель и принялся терпеливо ждать. Прошло полчаса, и наконец Рон ввалился в комнату, поддерживая правую руку левой. В нос Гарри ударил сильный запах средства для чистки серебра.

— Руку свело, — простонал он, падая на кровать. — Он заставил меня четырнадцать раз натирать Кубок по квиддичу! А когда я чистил Кубок «За особые заслуги перед школой», из меня снова полезли слизняки, и я целую вечность оттирал потом с него слизь… А как у тебя с Локонсом?

Понизив голос, чтобы не разбудить Невилла, Дина и Симуса, Гарри сел в постели и рассказал Рону о голосе.

— И Локоне сказал, что ничего не слышал? — спросил Рон. Гарри в лунном свете увидел, как его друг нахмурился. — Думаешь, он соврал? Но я не понимаю… ведь даже невидимки открывают двери!

— Да, конечно, — ответил Гарри, опускаясь на подушку. — Я тоже ничего не понимаю.

Глава 8. ЮБИЛЕЙ СМЕРТИ

Пришел октябрь, холод и сырость затопили окрестности, пробрались в замок. Мадам Помфри была теперь постоянно занята — вся школа кашляла и чихала. Ее «Бодроперцовое зелье» действовало моментально, и все было бы хорошо, если бы не побочное действие: у тех, кто принял настойку, часа три из ушей валил дым. Джинни Уизли ходила вялая, осунувшаяся. Перси отвел ее в больничный отсек и заставил выпить это снадобье. Теперь, когда он глядел на дым, струящийся сквозь копну ее огненно-рыжих волос, ему казалось, что бедняжка Джинни горит.

Тяжелые капли дождя стучали по окнам замка неделю без перерыва. Озеро вышло из берегов, клумбы превратились в грязное месиво, а тыквы Хагрида раздулись до размеров кареты. Но все это нисколько не остудило энтузиазм Оливера Вуда. Тренировки продолжались. Именно поэтому в субботний вечер незадолго до Хэллоуина Гарри возвращался к себе в башню промокший до нитки — в такое ненастье добрый хозяин собаку из дома не выгонит.

Тренировка не принесла большой радости, и дело было не только в скверной погоде. Фред и Джордж ухитрились подглядеть за тренировкой слизеринцев и своими глазами убедились, что такое эти новые «Нимбусы-2001». Соперники носились над полем, как реактивные самолеты, — так что невозможно было даже различить игроков.

Идя по пустому коридору, Гарри заметил, что не только его одного одолевают невеселые мысли. Почти Безголовый Ник, привидение башни Гриффиндора, уставившись в окно бессмысленным взглядом, бормотал себе под нос:

— Не удовлетворяю их требованиям… какой-то сантиметр, если уж на то пошло…

— Привет, Ник, — окликнул его Гарри.

— Привет, привет. — Ник, вздрогнув, отвернулся от окна. На нем была старинная шляпа с пером, из-под которой на плечи падали крупные локоны, и кафтан с широким плоеным воротником. Благодаря этому воротнику было незаметно, что голова его почти совсем отрублена. Он был полупрозрачен, как облако дыма. Гарри отчетливо видел сквозь него темное небо за окном и льющиеся по стеклу потоки дождя. — У тебя озабоченный вид, юный Поттер, — сказал Ник, сворачивая прозрачный лист бумаги и пряча его в карман.

— У тебя тоже, — ответил Гарри.

— А-а, ничего особенного. — Ник изящно взмахнул рукой. — Я и не жаждал туда вступать… Просто подумал, подам заявление. Но, оказалось, я «не удовлетворяю их требованиям»…

Ник силился изобразить безразличие, но все-таки не смог скрыть обиды.

— Сорок пять ударов тупым топором по шее! — достал он из кармана письмо. — Разве этого мало, чтобы принять меня в Клуб обезглавленных охотников?

— M-м, да, — ответил Гарри, чувствуя, что Ник явно ожидает от него участия.

— Что я хочу сказать, — продолжал Ник. — Я больше всех желал, чтобы все прошло как по маслу и голова отделилась от тулова как положено. Ведь было бы не так больно. И я не оказался бы впоследствии в столь двусмысленном положении. Однако…

Почти Безголовый Ник встряхнул прозрачный лист бумаги и начал читать звенящим от негодования голосом:

— «Мы принимаем в Клуб охотников только тех привидений, чьи головы полностью отсечены от тела. Без этого условия нельзя участвовать в таких мероприятиях, как скачки на коне с жонглированием головой или игра в поло отрубленными головами. С величайшим сожалением должен сообщить Вам, что Вы не удовлетворяете нашим требованиям. С наилучшими пожеланиями, сэр Патрик Делэйни-Подмор».

И, тяжело вздохнув, Почти Безголовый Ник сунул письмо в карман.

— Моя голова, Гарри, держится всего на лоскутке кожи и нескольких жилах! — воскликнул он. — Все скажут, что она отрублена, но нет, для сэра Патрика, обезглавленного по всем правилам, этого недостаточно. — Почти Безголовый Ник несколько раз глубоко вздохнул и уже спокойнее продолжил: — А что тебя огорчило, мой юный друг? Не мог бы я чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. — Гарри покачал головой. — Если ты, конечно, не знаешь, где бесплатно достать семь метел «Нимбус-2001» для матча со слизе…

Конец предложения заглушило пронзительное мяуканье. Гарри посмотрел под ноги и встретился взглядом с двумя желтыми, как горящие лампы, глазами. Глаза принадлежали Миссис Норрис, тощей серой кошке — верной помощнице завхоза Аргуса Филча в его бесконечной борьбе со школьниками.

— Уходи-ка отсюда поскорее, Гарри, — посоветовал Ник — Филч сейчас в самом дурном расположении духа. Он простужен, вдобавок, кто-то из третьекурсников нечаянно забрызгал лягушачьими мозгами весь потолок в подземелье номер пять, и он весь день наводил там порядок. Если он увидит, сколько с тебя натекло грязи…

— Да, верно, — согласился Гарри и попятился назад под осуждающим взглядом Миссис Норрис. К сожалению, он не успел убежать.

Между Филчем и его кошкой существовала странная связь — стоит Миссис Норрис увидеть проказу, Филч тут как тут в мгновение ока. Вот и сейчас он выскочил из-за гобелена, то и дело чихая, готовый немедленно учинить расправу. Глаза метали громы и молнии, побагровевший нос распух, голова обмотана клетчатым шерстяным шарфом.

— Грязь! — завопил Филч, лязгнув зубами.

Глаза выкатились из орбит, а палец грозно указывал на лужу, натекшую со спортивной формы Гарри. — По всему замку грязь! Нет, с меня довольно! Идите за мной, Поттер!

Гарри мрачно помахал рукой Почти Безголовому Нику и пошел за Филчем вниз. Грязных следов стало вдвое больше.

Гарри никогда раньше не был в кабинете Филча, школьники старались обходить его стороной. Комната без окон была душной и мрачной — ее освещала керосиновая лампа, свисавшая с низкого потолка. Вдоль двух стен стояли шкафы с ящиками для документов, на каждом наклеены по алфавиту фамилии провинившихся учеников, внутри ящиков — записи о наложенных наказаниях. Для Фреда и Джорджа Уизли отведен отдельный ящик. На дальней стене висели начищенные до блеска цепи с кандалами. Ни для кого не секрет, что Филч все время утоваривет Дамблдора ввести в действие Указ о подвешивании к потолку за лодыжки проштрафившихся учеников.

Филч выдернул перо из чернильницы и начал шелестеть бумагами в поисках чистого пергамента.

— Навоз… шипящие сопли дракона… лягушачьи мозги… крысиные кишки… — яростно бормотал он. — Хватит с меня всего этого… Нужно примерно наказать кого-то, чтобы другим было неповадно… Где же бланк… Ага…

Он вытащил из ящика стола свиток пергамента, развернул его и обмакнул длинное черное перо в чернильницу.

— Имя — Гарри Поттер. Проступок -…

— Я совсем немного принес грязи! — оправдывался Гарри.

— Это для тебя немного, а для меня целый час тяжкого труда! — кричал Филч. На кончике его распухшего носа затряслась малоприятная капля. — Итак, проступок — загрязнение замка. Рекомендуемое наказание…

Вытирая мокрый нос, Филч злобно покосился на Гарри. Тот, затаив дыхание, ждал приговора.

Филч уже занес перо над пергаментом, как вдруг наверху что-то грохнуло, потолок затрясся, а лампа звякнула и закачалась.

— Пивз! — заорал Филч, отшвырнув перо в приступе ярости. — На сей раз я до тебя доберусь, честное слово, доберусь!

Филч забыл про Гарри и, тяжело топая, выбежал из кабинета. Следом за ним поскакала и Миссис Норрис.

Пивз был школьный полтергейст, вечно ухмыляющаяся летающая угроза. Цель его жизни — устраивать хаос и чинить людям мелкие неприятности. Гарри, мягко говоря, его недолюбливал, но сейчас был ему благодарен — так удачно выбрать время для очередной проделки! Похоже, на этот раз он разбил что-то очень большое. Есть надежда, что Гарри удастся избежать наказания.

Но все же Филча надо дождаться. Гарри сел в побитое молью кресло. На столе, кроме бланка, который Филч начал заполнять, лежал только большой блестящий лиловый конверт с серебряной надписью. Бросив быстрый взгляд на дверь, Гарри взял конверт и прочитал: «СКОРОМАГИЯ. Заочный курс колдовства для начинающих».

Гарри, подстегиваемый любопытством, открыл конверт и вытащил лист пергамента, исписанный витиеватыми серебряными буквами.

Трудно идти в ногу с современной магией? Стесняетесь, что не знаете самых простых заклинаний? Терпите насмешки из-за неумелого обращения с волшебной палочкой?

Эти проблемы можно решить!

Скоромагия — абсолютно новый, очень простой, стопроцентно надежный курс колдовства, дающий молниеносные результаты.

Сотни волшебников и волшебниц улучшили свою жизнь, овладев методом скоромагии!

Мадам 3. Крапивине из Топшэма пишет:

«Я просто не могла запомнить заклинания, а над моими зельями смеялась вся семья! Теперь, когда я прошла курс скоромагии, я самый желанный гость на вечеринках. А друзья умоляют дать им рецепт моего игристого настоя!»

А вот что говорит маг Д.Дж. Шилоу из Дидсбери:

«Жена смеялась над моими слабыми заклинаниями, но всего через месяц занятий по методу скоромагии мне удалось превратить ее в яка! Большое спасибо тебе, скоромагия!»

Любознательный Гарри перелистал другие бумаги, лежавшие в конверте. Интересно, зачем Филчу нужна скоромагия? Не значит ли это, что Филч никакой не волшебник? Читая первый урок «Как держать волшебную палочку (несколько полезных советов)», Гарри услыхал за дверью шаги. Поспешно сунул бумаги в конверт, едва успел бросить его на стол, как дверь отворилась и в комнату с победоносным видом вошел Филч.

— Этот тающий шкаф был исключительно ценным образчиком старинной мебели! — радостно потирая руки, говорил он, обращаясь к Миссис Норрис. — На этот уж раз мы прищучим Пивза, моя дорогая, как пить дать прищучим.

Взгляд Филча упал на Гарри и тут же метнулся к конверту на столе. Гарри задним умом сообразил, что конверт теперь лежит чуть не в полуметре от того места, где был раньше.

Бледное лицо Филча залилось густой краской. Гарри весь сжался — сейчас на него обрушится яростный вал, сравнимый разве что с цунами. Школьный завхоз бросился к столу, схватил конверт и сунул его в ящик.

— Ты… ты… прочитал? — выдавил из себя Филч.

— Нет, — без запинки солгал Гарри. Узловатые руки Филча вцепились друг в друга.

— Конечно, ты не станешь читать мою личную почту… Не то чтобы это моя почта… это моего друга… Но как бы там ни было…

Гарри с тревогой наблюдал за Филчем. Он никогда не видел его в таком состоянии: глаза выкатились на лоб, правую щеку дергает нервный тик, обмотанный вокруг головы шарф довершает впечатление, что завхоз внезапно потерял рассудок.

— Ладно… иди… и никому ни слова. Не то…

Но может, ты не успел… Ступай, мне надо составить докладную насчет Пивза… Ну иди же… Гарри, не веря в удачу, пулей вылетел из кабинета и помчался наверх. Вряд ли кому до сего дня удавалось выйти из кабинета Филча, избежав наказания. Это был, можно сказать, школьный рекорд!

— Гарри! Гарри! Получилось? — Из двери, мимо которой пробегал Гарри, выплыл Почти Безголовый Ник.

Гарри остановился, заглянул в комнату и увидел печальные остатки огромного черно-золотого шкафа, который, надо думать, упал с большой высоты.

— Я уговорил Пивза сбросить его над кабинетом Филча, — радостно сообщил Ник. — Подумал, вдруг это его отвлечет…

— Так это ты? — благодарно переспросил Гарри. — Получилось! На меня даже не наложено взыскание. Спасибо тебе, Ник!

Они вместе двинулись по коридору. Гарри заметил, что Ник все еще мнет в руках то злополучное письмо.

— Как ты думаешь, я могу чем-нибудь помочь тебе с этим Клубом обезглавленных охотников? — желая ответить услугой на услугу, спросил Гарри.

На повороте Почти Безголовый Ник остановился, и Гарри прошел сквозь него. Ах! Это было не очень приятное ощущение, словно окатило ледяным душем.

— А ведь ты и правда мог бы кое-что для меня сделать! — взволнованно воскликнул Ник. — Гарри… Нет, наверное, я прошу слишком многого… ты откажешься…

— Говори прямо! — потребовал Гарри.

— Видишь ли, в этот Хэллоуин я буду праздновать пятисотлетие со дня смерти, — сообщил Почти Безголовый Ник, приосанившись.

— О-о… — неуверенно протянул Гарри, не зная, радоваться этому или огорчаться. — В самом деле?

— Я устраиваю прием в подземелье, в одном из больших подвалов, — начал Ник. — Съедутся мои друзья со всей Британии. Ты окажешь мне великую честь, если тоже придешь на праздник. Разумеется, я буду счастлив видеть на приеме и твоих друзей — мастера Уизли и мисс Грэйнджер. Но вы, наверное, предпочтете школьный банкет по случаю Хэллоуина?

Ник вопросительно посмотрел на Ларри.

— Нет, почему же, — не задумываясь, принял решение Гарри. — Я обязательно приду.

— О, мой дорогой мальчик! — восторженно вскричал Ник. — Гарри Поттер на моем юбилее смерти! — Ник вдруг замялся. — А ты не мог бы сказать сэру Патрику, как бы случайно, какой у меня бывает устрашающий вид?

— Ко… конечно, — не сразу нашелся Гарри. Почти Безголовый Ник просиял.

* * *

Переодевшись наконец в чистую, сухую одежду, Гарри присоединился к друзьям в Общей гостиной.

— Прием по случаю юбилея смерти? — с интересом переспросила Гермиона. — На что хочешь спорим, очень мало живых людей могут похвастаться, что были на таком приеме. Наверное, будет потрясающе!

— И придет же в голову отмечать годовщину собственной смерти! — неодобрительно покачал головой Рон. Он делал домашнее задание по зельеварению, а это всегда действовало на него удручающе. — По-моему, тоска будет смертная…

За окном, по аспидно-черным стеклам хлестал дождь, но в комнате было светло и уютно. В камине пылал яркий огонь. Сидящие в мягких креслах школьники читали, разговаривали, делали уроки. Фред с Джорджем ставили опыт: что будет, если скормить саламандре бенгальский огонь доктора Фейерверкуса. В кабинете ухода за волшебными существами Фред «освободил из заточения» ярко-оранжевую ящерицу, и сейчас она дымилась на столе, окруженном кучкой любопытных.

Гарри уже собирался рассказать Рону с Гермионой о Филче и пособии по «Скоромагии», но саламандра вдруг взмыла вверх и бешено закружилась по комнате, громко треща и разбрасывая искры. Изо рта у нее посыпались оранжевые звезды, раздался легкий взрыв, и саламандра, охваченная пламенем, исчезла. Перси до хрипоты кричал на близнецов, так что Гарри и думать забыл про Филча и про то, что было в лиловом конверте.

В канун Хэллоуина Гарри начал жалеть о поспешно данном обещании пойти на прием к Почти Безголовому Нику. Вся школа предвкушала банкет в честь праздника Хэллоуина. Большой зал был по традиции украшен живыми летучими мышами и фонарями, сделанными из огромных тыкв Хагрида — внутри каждой тыквы могло поместиться три человека! Ходили слухи, что Дамблдор пригласил на праздник труппу танцующих скелетов.

— Обещание есть обещание, — непреклонно заявила Гермиона. — Ты дал слово Нику пойти на его юбилей.

Ровно в семь часов вечера Гарри, Рон и Гермиона прошли мимо Большого зала, где призывно сияли свечи и на столах поблескивали золотые блюда. Друзья победили соблазн и направились к лестнице, спускающейся в подвалы.

Вошли в коридор, который вел в большой подземный зал, в тот самый, где устраивал свой прием Ник Коридор освещался свечами, отчего он делался еще мрачнее. Длинные, тонкие, черные свечи горели ярко-синим огнем, и в их призрачном свете трое друзей сами стали похожи на привидения. С каждым шагом в коридоре становилось все холоднее. Гарри поежился и плотнее закутался в мантию. Вдруг их ушей коснулся оглушительный звук, как если бы тысячи ногтей одновременно заскребли по гигантской школьной доске.

— Это что, музыка? — в ужасе прошептал Рон.

Друзья свернули за угол и увидели Почти Безголового Ника, окутанного черным бархатом. Он парил у входа в зал, приветствуя подходивших гостей.

— Добро пожаловать, дорогие друзья, — траурным тоном произнес Ник. — Добро пожаловать! Я так рад, что вы оказали мне честь своим приходом.

Он снял украшенную пером шляпу и с низким поклоном пригласил их внутрь.

Глазам их представилось невероятное зрелище. Подземный зал был полон сотнями призраков. Жемчужно-белые прозрачные пары вальсировали на танцплощадке под душераздирающий звук тридцати музыкальных пил. Играли на них музыканты в черном бархате, стоявшие на сцене. Под потолком висел гигантский канделябр, и тысяча свечей заливала зал полуночно-синим светом. В зале было холодно, как в морозильнике, — изо ртов друзей валил густой пар.

— Прогуляемся по залу? — предложил Гарри, надеясь хоть как-то согреться.

— Смотри осторожнее, не хватало только пройти через кого-нибудь из гостей, — нервно заметил Рон, и все трое, внимательно озираясь по сторонам, устремились вперед по краю танцевальной площадки. Прошли мимо группы мрачных монахинь, мимо оборванного человека в цепях, мимо Толстого Проповедника — веселого призрака Пуффендуя, мимо рыцаря, у которого во лбу торчала стрела. Гарри, не удивляясь, отметил про себя, что призраки обходят стороной Кровавого Барона — призрака подземелья Слизерина. Это был худой, с выпученными глазами старик, укутанный в мантию, по которой серебристо переливались кровавые пятна.

— Пожалуйста! — прошептала Гермиона, замирая на месте. — Разворачивайтесь назад, и побыстрее. Я совершенно не хочу беседовать сейчас с Плаксой Миртл…

— С кем, с кем? — спросил Гарри, когда они развернулись и пошли в обратном направлении.

— Это привидение из туалета девочек на втором этаже, — ответила Гермиона.

— Привидение из туалета? — переспросил Гарри.

— Да, — кивнула Гермиона. — Туалет вот уже год не работает, потому что Миртл постоянно рыдает и затапливает помещение. Лично я туда захожу только в случае крайней нужды. Войдешь в кабинку по своей надобности, а там Миртл увидит тебя и начинает рыдать…

— Смотрите, банкетный стол! — перебил ее Рон.

У противоположной стены действительно стоял длинный стол, тоже затянутый черным бархатом. Троица, успевшая изрядно проголодаться, глотая слюнки, прибавила шагу. Их обоняния коснулся тошнотворный запах, минута, другая — и они увидели само угощение и остановились как вкопанные. На красивых серебряных блюдах вытянулись большие протухшие рыбы, на подносах громоздились обгоревшие дочерна кексы, на большой тарелке покоился начиненный потрохами бараний рубец, кишевший жирными белыми червями, по соседству — огромный кусок сыра, весь в пушистой зеленой плесени. В центре стола — гигантский праздничный пирог в форме могильной плиты, на нем черными сахарными буквами выведено: «Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. Умер 31 октября 1492 года».

Гарри, как зачарованный, следил за внушительных размеров призраком. Тот подошел к столу, нагнулся и двинулся вперед, проходя сквозь стол с таким расчетом, чтоб на какое-то мгновение в его широко раскрытый рот попал протухший лосось.

— Вы чувствуете вкус пищи, если проходите сквозь неё? — спросил его Гарри.

— Почти, — грустно ответил призрак и вальяжной походкой удалился.

— Думаю, они специально дали еде протухнуть, чтобы запах и вкус были сильнее, — уверенно заявила Гермиона, зажала руками нос и наклонилась, чтобы внимательнее изучить полуразложившийся бараний рубец.

— Давайте уйдем отсюда, меня тошнит, — сказал побледневший Рон.

Не успели они отвернуться от стола, как из-под него внезапно вылетел маленький человечек и завис перед ними в воздухе.

— Привет, Пивз, — осторожно сказал Гарри.

В отличие от призраков, полтергейст не был ни бледным, ни прозрачным. Он был в бумажном ярко-оранжевом колпаке и вращающейся на шее бабочке. На уродливом лице сияла широкая ухмылка.

— Орешки? — предложил он, протягивая им миску, наполненную прогорклым арахисом.

— Нет, спасибо, — покачала головой Гермиона.

— Слышал, как ты говорила о бедной Миртл. — В глазах полтергейста заплясали не предвещающие ничего доброго огоньки. — Ты очень грубо говорила о бедной Миртл. — Он глубоко вдохнул и проревел: — Эй, Миртл!

— Не надо, Пивз, не говори ей, что я о ней сказала, она очень расстроится, — отчаянно зашептала Гермиона. — Я не это хотела сказать, я вовсе не против… э-э, привет, Миртл!

К ним подплыло толстенькое привидение-коротышка. Лицо девочки наполовину скрывали длинные растрепанные волосы и толстые очки, переливающиеся всеми цветами радуги.

Такого горестного выражения Гарри никогда в жизни не видел.

— Ну? — мрачно спросила она.

— Как дела, Миртл? — деланно веселым тоном поинтересовалась Гермиона. — Я очень рада видеть тебя не в туалете.

Миртл чихнула.

— Мисс Грэйнджер только что о тебе говорила, — с ехидным видом шепнул Пивз на ухо Миртл.

— Я говорила… я говорила… — неуверенно начала Гермиона, — как хорошо ты сегодня выглядишь.

Гермиона бросила сердитый взгляд на полтергейста. А Миртл с недоверием посмотрела на Гермиону.

— Ты надо мной смеешься, — произнесла она. В ее маленьких прозрачных глазках блеснули серебряные слезы.

— Нет, честное слово! — горячо возразила Гермиона, больно ткнув локтем в бок сначала Гарри, потом Рона. — Разве я не говорила вам, что Миртл сегодня отлично выглядит?

— Д-да… — подтвердил Гарри, морщась от боли.

— Именно это она и сказала, — поддакнул Рон.

— Не обманывай меня! — выдохнула Миртл, заливаясь слезами, а за ее плечом весело цокал языком Пивз. — Вы думаете, я не знаю, что говорят обо мне у меня за спиной? Жирная Миртл — вот что говорят! Уродка Миртл! Патлатая плакса Миртл!

— И ты еще забыла «прыщавая Миртл», — прошипел ей в ухо Пивз.

Плакса Миртл разразилась безутешными рыданиями и вылетела из подвала. Вслед за ней помчался и ее обидчик, забрасывая привидение гнилыми орешками и громко выкрикивая:

— Прыщавая! Прыщавая!

— Бедняжка, — грустно вздохнула Гермиона.

Сквозь толпу они заметили подплывающего к ним Почти Безголового Ника.

— Ну как вам, нравится? — любезно поинтересовался Ник.

— Очень, — дружно соврали все трое.

— Пришли почти все приглашенные, — гордо заметил Ник — Плачущая Вдова прибыла из самого Кента… Приближается время моей речи, пойду предупрежу оркестр.

Но не успел Ник тронуться с места, как оркестр сам внезапно стих. Музыканты и гости замолчали. Послышался звук охотничьего рога.

— Это они, — с горечью вымолвил Почти Безголовый Ник.

Сквозь стену в подземелье влетели десять призрачных лошадей, на каждой — безголовый всадник. Собравшиеся громко зааплодировали. Гарри тоже стал хлопать, но остановился, заметив опечаленное лицо Ника.

Лошади доскакали до середины танцевальной площадки и остановились, встав на дыбы и роя копытами пол. Процессию возглавлял высокий призрак, державший под мышкой голову, которая трубила в рог, надувая щеки. Он соскочил с лошади и подкинул свою бородатую голову высоко в воздух, так, чтобы она увидела всех собравшихся. Гости дружно рассмеялись. Безголовый призрак водрузил голову на подобающее ей от природы место и быстрым шагом устремился к Почти Безголовому Нику.

— Ник! — прогрохотал он. — Как дела? Голова все еще висит на волоске?

Он громко хохотнул и хлопнул Почти Безголового Ника по плечу.

— Добро пожаловать, Патрик, — сдержанно поприветствовал его Ник.

— О, живые! — воскликнул сэр Патрик, заметив Гарри, Рона и Гермиону. Он высоко подпрыгнул от наигранного удивления, так что голова снова слетела с плеч. Зал покатился со смеху.

— Очень весело, — мрачно произнес Почти Безголовый Ник.

— Перестань, Ник! — прокричала с пола голова сэра Патрика. — Ник все еще расстроен, что мы не приняли его в Клуб! Я могу объяснить, взгляните на него…

— Да, взгляните! — подхватил Гарри, поймав адресованный ему многозначительный взгляд Ника. — Не правда ли, какой у Ника грозный, устрашающий вид…

— Ха! — воскликнула лежащая на полу голова. — Готов биться об заклад — это Ник вас настроил.

— Прошу внимания! Я бы хотел произнести речь. — Почти Безголовый Ник подошел к сцене, взлетел на нее и попал прямо в пучок голубовато-ледяного света.

— Мои покойные, оплаканные родными и друзьями леди и джентльмены, — начал он. — С превеликим сожалением хочу сообщить вам…

Никто его, однако, не слушал. Сэр Патрик с членами Клуба охотников играли головами в хоккей, и гости, увлеченные игрой, про Ника забыли. Почти Безголовый Ник тщетно пытался вернуть их внимание, но сдался, когда под громкие аплодисменты мимо него пропльша голова сэра Патрика и лукаво ему подмигнула. Гарри вдруг почувствовал, что жутко замерз, да и пустой желудок давал о себе знать.

— Вы как хотите, но я не могу тут больше оставаться, — произнес Рон, стуча зубами от холода.

Оркестр вновь заиграл, и привидения бросились на площадку для танцев.

— Пойдем отсюда, — согласился Гарри.

Они попятились к двери, кивая и улыбаясь налево и направо. Минуту спустя друзья спешно поднимались по лестнице, освещенной черными свечами.

— Может быть, хоть к десерту успеем, — с надеждой произнес Рон.

Гарри хотел было ответить что-нибудь в том же духе, но слова застряли у него в горле.

— … рвать… терзать… убить… — явственно услыхал он.

Это был тот самый голос — холодный, страшный голос, который первый раз прозвучал у него в ушах в кабинете Златопуста Локонса.

Гарри споткнулся и, чтобы не упасть, оперся о холодную стену. Он изо всех сил напрягал слух, оглядываясь по сторонам и напряженно всматриваясь в тускло освещенный коридор.

— Гарри, что с тобой? — начал было Рон, но Гарри оборвал его.

— Опять этот голос! Помолчи минуту…

— …так голоден… так долго…

— Слышите? — спросил Гарри.

Рон с Гермионой замерли, не сводя с него глаз.

— …убивать…, время убивать…

Голос начал слабеть. Гарри был уверен, что он удаляется, движется вверх. Гарри в страхе поднял глаза и уставился в темный потолок. Как этот голос сам по себе может двигаться вверх? А вдруг это призрак, способный проходить сквозь любые препятствия?

— Скорее! — крикнул Гарри и побежал по ступенькам, ведущим в холл. Но здесь ничего не услышишь — из Большого зала долетают веселые голоса празднующих Хэллоуин. Гарри кинулся к мраморной лестнице и помчался на второй этаж, Рон и Гермиона от него не отставали.

— Гарри, что ты… — задыхаясь от бега, начал Рон.

— Ш-ш-ш! — напряг слух Гарри. Сверху, скорее всего с третьего этажа, до него донесся затихающий голос.

— «Я ЧУЮ KPOBb. Я чую кровь».

У Гарри сжалось сердце.

— Оно собирается кого-то убить! — крикнул он и, не обращая внимания на растерянные лица Рона и Гермионы, опять бросился вверх. Он прыгал через три ступеньки, пытаясь расслышать сквозь собственный топот что-то еще.

— Гарри, в чем дело? — отдуваясь, спросил Рон. — Я ничего не слышу…

На третьем этаже Гарри опять помчался по коридору, сворачивая то налево, то направо. Рон с Гермионой, тяжело дыша, не отставали.

Гермиона вдруг вскрикнула: впереди что-то сияло. Они поспешили туда, оглядываясь по сторонам. На стене между двух окон огромными буквами были начертаны слова, блестящие в свете факелов:

«ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!»

— А это что такое… что это висит под надписью? — спросил Рон дрогнувшим голосом.

Опасливо подошли ближе. Гарри поскользнулся — на пол откуда-то натекла большая лужа воды. Рон и Гермиона подхватили его, не дав упасть. Взглянули на висевший под зловещими словами предмет, казавшийся издали мрачной тенью, и обомлели — это была Миссис Норрис, кошка школьного завхоза, они сразу узнали ее. Все трое метнулись назад, разбрызгивая неизвестно откуда взявшуюся воду.

Окоченевшая кошка была подвешена за хвост на скобу для факела. Выпученные глаза были широко раскрыты.

Они смотрели на нее несколько секунд, не двигаясь, не произнося ни слова. Первым обрел дар речи Рон.

— Пошли отсюда скорее, — сказал он.

— Но надо попробовать что-то сделать… как-то ей помочь… — сбивчиво начал Гарри.

— Нам лучше немедленно смыться отсюда. Вдруг нас кто-нибудь здесь увидит!

Но было уже поздно. Издалека донеслось множество голосов, это означало, что банкет окончился. Шаги десятков ног приближались к ним с одной стороны коридора. Слышались возгласы веселых, вволю полакомившихся девчонок и мальчишек. Еще миг — и их окружила праздничная толпа.

Но как только первые подошедшие увидели висящую кошку, в коридоре сразу же воцарилась тишина. Гарри, Рон и Гермиона оказались одни в центре круга — никто не решался подойти к ним, хотя сзади напирали любопытные, всем хотелось узнать, что тут случилось.

— Трепещите, враги наследника! — громко крикнул кто-то. — Сначала кошка — следующими будут те, в чьих жилах течет нечистая кровь!

Это был Драко Малфой. Он протиснулся сквозь толпу, его всегда холодные глаза ожили, на бледном лице заиграл румянец. Глядя на застывшую кошку, он криво ухмыльнулся.

Глава 9. СЛОВА НА СТЕНЕ

— Что тут такое? А? — услыхав Малфоя, Аргус Филч растолкал толпу, но при виде Миссис Норрис попятился и в ужасе схватился за голову. — Что с моей кошкой? Что? — завопил он, выпучив глаза.

И тут он заметил Гарри.

— Это ты! — взвизгнул Филч. — Ты убил мою кошку! Да я тебя самого… Ах, ты…

— Успокойтесь, Аргус.

В сопровождении нескольких профессоров появился Дамблдор. Важно прошагав мимо троих друзей, он осторожно снял Миссис Норрис со скобы для факела.

— Идемте со мной, Аргус. Вы тоже, мистер Поттер, мистер Уизли и мисс Грэйнджер.

Локоне, сияя улыбкой, подошел к Дамблдору.

— Мой кабинет ближе всех, господин директор, сразу вверх по лестнице. Пойдемте ко мне…

— Благодарю вас, Златопуст, — ответил директор.

Собравшиеся молча раздвинулись. Локоне, гордый и довольный, поспешил за Дамблдором, следом за ним двинулись профессора МакГонагалл и Снегг.

Едва вошли в кабинет, со стен, кто куда, побежали портреты Локонса, все — с накрученными на бигуди волосами. Живой Локоне зажег на письменном столе свечи и отошел, уступив место Дамблдору; тот положил на стол кошку и принялся внимательно ее изучать. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись и уселись на стулья подальше от света.

Дамблдор легонько ощупывал Миссис Норрис, почти касаясь ее шкурки кончиком крючковатого носа, на котором сидели очки-половинки. Профессор МакГонагалл тоже склонилась над кошкой, сощурившись, как Дамблдор. Снегг отошел в тень, губы его кривила едва заметная усмешка. Локоне расхаживал по кабинету, высказывая догадку за догадкой.

— Кошку определенно убили заклинанием. Скорее всего, Трансмогрифианской пыткой. Я столько раз видел, как оно действует! Жаль, что я не был рядом: мне известно обратное заклинание. Я бы спас кошку…

Филч сидел в кресле рядом со столом, беспомощно прижав руки к лицу и всхлипывая после каждого слова Локонса; взглянуть на Миссис Норрис у него не хватало решимости. Гарри было чуточку жаль Филча, хоть он и презирал его, но себя он жалел больше: если Дамблдор поверит Филчу, складывай чемодан — и прощай школа.

А Дамблдор все шептал, постукивая миссис Норрис волшебной палочкой, но тщетно, кошка не подавала признаков жизни, точно искусно сделанное чучело.

— В Уагадугу, — продолжал на ходу Локоне, — было подряд несколько подобных случаев, они подробно изложены в моем жизнеописании. Помнится, я тогда раздал несколько амулетов, и бедствие прекратилось…

Вернувшиеся портреты Локонса на стенах согласно закивали головами, один из них забыл снять с волос сеточку.

Наконец Дамблдор выпрямился и задумчиво произнес:

— Она жива, Аргус.

Локоне разочарованно смолк: кто теперь будет слушать, сколько убийств ему удалось предотвратить.

— Жива? — еле слышно проговорил Филч и, раздвинув пальцы, глянул на Миссис Норрис. — Но… но она ведь окоченела.

— Оцепенела, — поправил Дамблдор. (- Ясно как божий день! — вставил Локоне.) — От чего, я пока не знаю…

— Вот кто знает! — Филч отнял руки от заплаканного лица и уставился на Гарри.

— Ученику второго курса такое не под силу, — возразил Дамблдор, — мы имеем дело с искуснейшей черной магией…

— Это он, это он, — брызжа слюной и краснея, завопил Филч. — Вы ведь видели, что он написал на стене. Он нашел у меня в комнате… он знает, что я… я… он знает, что я сквиб, — вконец смутившись, тихо произнес он.

— Я пальцем не трогал Миссис Норрис, — твердо заявил Гарри. Но ему явно было не по себе: все, даже Локонсы на стенах, с укоризной глядели на него. — А про сквибов я вообще никогда не слышал.

— Не ври! — разозлился Филч. — Ты видел у меня «Заочный курс колдовства для начинающих».

— Господин директор, позвольте мне сказать, — послышался голос Снегга из тени, и Гарри поежился — от Снегга добра не жди.

— Поттер и его друзья, конечно же, могли случайно оказаться на месте преступления, — начал он и улыбнулся, как будто сам не верил своим словам. — Но вот что странно: для чего вообще они поднялись в этот коридор? И почему ушли с праздника привидений?

— Все привидения нас там видели… — трое друзей оправдывались в один голос.

— Да, но почему все-таки вы ушли? — допытывался Снегг, в его черных глазах плясали огоньки свечей. — Зачем вам понадобилось идти наверх?

Рон и Гермиона взглянули на Гарри.

— Мы… Мы… — замялся тот. Вряд ли они поверят в голос, который, кроме него, никто не слышал. Сердце у Гарри бешено заколотилось. — Мы очень устали и хотели спать.

— А как же ужин? — Ехидная улыбка скривила худощавое лицо Снегга. — Кажется, на вечеринках у привидений ничего съедобного не бывает.

— Нам не хотелось есть, — заявил Рон под жалобный аккомпанемент желудка. Снегг осклабился.

— По-моему, господин директор, Поттер явно что-то скрывает. Накажите его, и он скажет правду. Я бы исключил его из команды Гриффиндора.

— Полноте, Северус, — вступилась профессор МакГонагалл, — так сразу и исключить! Кошку ведь древком метлы по голове не били. И вообще нет доказательств, что ее лишил жизни Поттер.

Дамблдор пристально глядел на Гарри. И Гарри казалось, что его блестящие голубые глаза видят насквозь.

— Он невиновен, Северус. Пока не доказано обратное, — напомнил Дамблдор профессору Снеггу.

Снегг задрожал от едва сдерживаемого негодования. Филч опять выпучил глаза.

— Моя кошка оцепенела, — завопил он, — он должен понести наказание!

— Вашу кошку мы расколдуем, Аргус, — успокаивал директор Филча. — У профессора Стебль есть мандрагоры. Когда они вырастут, приготовим снадобье и оживим Миссис Норрис.

— Это снадобье сделаю я, — не унимался Локоне. — У меня огромный опыт! Я могу с закрытыми глазами приготовить живую воду из мандрагор…

— Позвольте, — холодно возразил Снегг, — но, по-моему, в школе я специалист по зельям. Воцарилось неловкое молчание.

— Вы свободны, — отпустил Дамблдор неразлучную троицу.

Гарри, Рон и Гермиона чуть не бегом поспешили убраться из кабинета Локонса и, поднявшись этажом выше, заперлись в классе. Гарри искоса глянул на приунывших друзей.

— Думаете, надо было рассказать про голос?

— Нет, конечно, — ответил Рон. — Если тебе мерещится какой-то голос — это дурной знак, даже в волшебном мире.

— Но ты-то мне веришь?

— Конечно, только… сам понимаешь… странно все это…

— Знаю, что странно, — ответил Гарри. — А тут еще эти слова на стене. «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА». Что они значат?

— По-моему, я уже от кого-то слышал про Тайную комнату в Хогвартсе… — протянул Рон, — не то от Билла, не то…

— А что такое сквиб? — спросил Гарри. Рон так и прыснул.

— Конечно, смешного в этом мало, но Филч… Сквибы — это те, кто родился в семье волшебников, но с самого рождения волшебной силы лишен. Это вроде маглов наоборот. Сквибы большая редкость. И раз Филч учится магии по книжке «Колдовство для начинающих», то, наверное, он и правда сквиб. Теперь все ясно, почему он так ненавидит учеников… Даже жалко его, правда. — И он сочувственно улыбнулся.

Где-то пробили часы.

— Полночь, — заторопился Гарри, — скорее в спальню, а то еще явится Снегг и опять прицепится к чему-нибудь.

* * *

Несколько дней только и разговоров было что о Миссис Норрис, и все из-за Филча. Он вертелся вокруг того места, где заколдовали его кошку, словно поджидал виновного. Тщетно пытался стереть надпись на стене при помощи «Универсального волшебного пятновыводителя миссис Чистикс» — Гарри сам видел. Прятался в коридорах, кидался на школьников, ища случая учинить над ними расправу за «чересчур громкое дыхание» или «слишком счастливый вид».

Джинни Уизли была сама не своя после несчастья с кошкой Филча.

— Но ведь ты совсем не знала Миссис Норрис, — успокаивал ее Рон, — без нее даже лучше. Ну не расстраивайся. — От этих слов брата у Джинни задрожали губы. — Она очень любит кошек, — объяснял друзьям Рон. — Такого здесь никогда не случалось. Этого психа поймают и вытурят отсюда, можешь не сомневаться. Только хорошо бы он сначала наложил Оцепенение на Филча.

Джинни вдруг побледнела.

— Шутка! — поспешил прибавить Рон.

Гермиона тоже была выбита из колеи. Она всегда любила читать, а теперь и вовсе зарылась в книги. Как ни старались Гарри и Рон выведать, что с ней творится, все впустую. Кое-что прояснилось в среду.

После урока зельеварения Снегг оставил Гарри соскабливать со столов пробирочных червей. Закончив это неприятное дело, Гарри наскоро пообедал и поспешил в библиотеку, где его ждал Рон. По пути ему встретился Джастин Финч-Флетчли из Пуффендуя, с которым они вместе работали на уроке травологии. Гарри хотел было поздороваться, но Джастин, заметив его, круто развернулся и убежал.

Рона Гарри нашел в дальнем конце библиотеки, он измерял домашнее задание по истории волшебства: профессор Бинс задал сочинение длиной один метр на тему «Средневековая ассамблея европейских волшебников».

— Просто беда, — сказал Рон, убрав рулетку. Свиток тут же свернулся. — Не хватает целых двадцати сантиметров… А Гермиона настрочила, да еще мелким почерком, целых полтора метра.

— А сама-то она где? — поинтересовался Гарри, взял рулетку и развернул свое сочинение.

— Там. — Рон махнул рукой на длинные ряды книжных полок. — Какую-то книгу ищет. Наверное, решила поставить рекорд — прочитать к Рождеству всю библиотеку.

Гарри рассказал, как от него шарахнулся Джастин Финч-Флетчли.

— Ну и что! — ответил Рон, размашисто дописывая последние сантиметры. — Джастин известный придурок Преклоняется перед Локонсом…

Из-за стеллажей вынырнула явно расстроенная Гермиона.

— Вся «История Хогвартса» выдана, — негодовала она и, подсев к друзьям, добавила: — «Запишитесь и ждите две недели»! Угораздило же меня оставить ее дома! И все из-за локонсовских книжек: просто не влезла в чемодан…

— Зачем тебе «История Хогвартса»? — полюбопытствовал Гарри.

— Затем же, зачем и всем. Прочитать легенду о Тайной комнате.

— Что это за Комната?

— В «Истории» эта легенда есть, — Гермиона закусила губу, — а в других книгах нет. Я ее совершенно не помню…

— Гермиона, а Гермиона, — Рон в отчаянии глянул на часы, — дай мне почитать твое сочинение.

— И не проси! — рассердилась Гермиона. — Что ты делал все десять дней?

— Мне осталось всего пять сантиметров. Что тебе, жалко, что ли?

Зазвенел звонок, и друзья побежали на историю волшебства; Рон и Гермиона всю дорогу препирались.

Тоскливее этого предмета не было. Лекции читал профессор Бинс, единственный во всей школе учитель-привидение. Скука смертная, одно развлечение — мистер Бинс являлся на урок прямо из классной доски. Говорили, что этот древний сморчок и не заметил, как умер: пошел однажды на урок, а тело так и осталось сидеть у камина в учительской.

Сегодня, как всегда, профессор Бинс открыл записи и давай скрипеть, как немазаная телега; класс скоро впал в дремоту, изредка кто-нибудь очнется, запишет имя или дату — и снова спать. Скрипел он так с полчаса, и вдруг случилось нечто из ряда вон выходящее: Гермиона подняла руку.

Профессор Бинс удивленно оторвал глаза от тетради, он как раз дошел до середины заунывной лекции о Международной конвенции волшебников 1289 года.

— Да, мисс… э-э…

— Грэйнджер, профессор. Я хотела спросить вас о Тайной комнате, — отчетливо проговорила Гермиона.

Дин Томас, тупо смотревший в окно, пришел в себя; Лаванда Браун, которая лежала на парте, скрестив руки и опустив на них голову, встрепенулась; Невилл и вовсе убрал руки с парты.

Профессор Бинс замигал.

— Мой предмет — история волшебства, — с хрипотцой на одной ноте проскрипел он. — Я, мисс Грэйнджер, имею дело с фактами, а не с мифами и легендами. — Бинс сухо откашлялся, как будто разломал палочку мела, и продолжил: — В сентябре этого года подкомитет чародеев Сардинии…

И снова запнулся: Гермиона опять подняла руку.

— Да, мисс Грэйнджер?

— Но, сэр, каждая легенда основана на фактах, верно?

Профессор Бинс был ошеломлен до такой степени, что Гарри показалось — никто никогда ни о чем его не спрашивал ни при жизни, ни после смерти.

— Ну что ж, — протянул Бинс, поглядев на Гермиону, как будто первый раз ее видел. — Пожалуй, вы правы. Однако легенда, о которой вы спросили, сущая нелепица, выдумка, я бы даже сказал…

Но деваться было некуда, весь класс навострил уши. Бинс рассеянно обвел учеников взглядом: на него вопрошающе уставились десятки глаз.

— Ну, хорошо. — Бинс даже растерялся. — Дайте-ка вспомнить… Тайная комната… гм, гм… Комната тайн… Все вы знаете, что школа «Хогвартс» основана более тысячи лет назад — точная дата неизвестна — четырьмя величайшими магами и волшебницами своего времени. Наши факультеты носят их имена. Годрик Гриффиндор, Пенелопа Пуффендуй, Кандида Когтевран и Салазар Слизерин. Они вместе выстроили этот замок, подальше от глаз дотошных маглов: в ту пору обычные люди страшились волшебства, поэтому колдунам и ведьмам приходилось прятаться. — Он невидяще глянул на учеников и продолжал: — Довольно долгое время они жили в дружбе и согласии, искали способных молодых людей и учили их, как тогда могли, в этой самой школе. Ну а потом между Слизерином и остальными пробежала черная кошка. Слизерин требовал очень строгого отбора. Он считал, что секреты волшебства должны храниться в семьях чистокровных волшебников. Маглам он не доверял. В конце концов Слизерин и Гриффиндор совсем рассорились, и Слизерин покинул школу. — Профессор Бинс поджал губы, отчего его лицо стало похоже на мордочку старой сморщенной черепахи. — Вот и все, о чем повествуют летописи. Но с течением времени легенда о Тайной комнате затмила факты. Стали говорить, что Слизерин сделал в замке потайную Комнату. Так зародился миф. Согласно ему, перед тем как покинуть школу, Слизерин наложил печать заклятия на Комнату. С тех пор в нее никто не может проникнуть, заклятие снимет только наследник Слизерина, освободит заключенный в Комнате Ужас и выгонит с его помощью из школы тех, кто недостоин изучать волшебные искусства.

Бинс кончил, в классе воцарилась напряженная тишина. Ученики не сводили с Бинса глаз, ждали продолжения, а Бинсу эта чепуха порядком надоела.

— Все это, разумеется, миф. Комнату искали, и не раз; искали самые сведущие ведьмы и маги. Комнаты не существует. Это всего лишь страшная сказка для глупцов.

Гермиона снова подняла руку.

— Сэр, а что это такое, «заключенный в Комнате Ужас»?

— Легенда гласит, что это чудовище, которое будет повиноваться лишь наследнику Слизерина, — пояснил профессор Бинс сухим, шелестящим голосом.

Ученики испуганно переглянулись.

— Не бойтесь, никакой Комнаты нет. — Профессор Бинс зашуршал бумагами. — Ни комнаты, ни чудовища.

— Но, сэр, — сказал Симус Финниган, — вы говорите, что Комнату сможет открыть только настоящий наследник Слизерина. Не значит ли это, что, пока он не явится, никто ее не найдет?

— Глупости, О'Флаэрти, — рассердился профессор Бинс. — Этой Комнаты нет. Уж если ни один директор школы ее не нашел…

— Простите, профессор, — пропищала Парвати Патил, — может, тут просто нужна черная магия, а у нас черных магов нет.

— Если волшебник не прибегает к черной магии, мисс Пеннифезер, это не значит, что он не владеет ею, — повысил голос Бинс. — Повторяю: если уж предшественники Дамблдора…

— Но, может, нужно быть в родстве со Слизерином, а ведь директор… — начал было Дин Томас, но тут уж профессор Бинс вышел из себя.

— Все, хватит об этом! — отрезал он. — Это все миф, сказка, легенда. Зарубите себе на носу: Комнаты нет. Как нет ни малейшего доказательства, что Слизерин вообще устроил в замке потайной чулан. Я сожалею, что рассказал вам эту глупую историю. И давайте вернемся к истинной истории, к твердым, надежным, проверенным фактам.

Не прошло и пяти минут, как класс снова сонно оцепенел.

* * *

— Салазар Слизерин был явно чокнутый, — заявил Рон после урока. Они с Гарри и Гермионой пробирались сквозь толпу к своей башне, спешили оставить там портфели и идти на ужин. — Так вот кто, оказывается, заварил эту кашу с чистотой крови. Ни за какие коврижки не пошел бы в его колледж Если бы Шляпа определила меня к нему, я бы не раздумывая уехал домой…

Гермиона понимающе кивнула, а Гарри промолчал: от слов Рона у него все внутри похолодело.

Гарри скрыл от друзей, что год назад Шляпа всерьез предлагала ему учиться в Слизерине. Она шептала на ухо: «Ты станешь великим… Слизерин поведет тебя к вершинам славы. Не сомневайся…»

Но Гарри уже тогда знал: из Слизерина выходят черные маги, и отчаянно сопротивлялся. «Только не Слизерин! Только не Слизерин!» И Шляпа сказала: «Ну что ж, воля твоя… ступай в Гриффиндор…»

В толчее они столкнулись с Колином Криви.

— Привет, Гарри.

— Привет, Колин, — ответил Гарри.

— Гарри, один мальчик из моего класса сказал, что ты…

Но толпа подхватила его и понесла дальше, в Большой зал. Крошечный, легкий Колин все-таки успел издали крикнуть: «Пока, Гарри!» — и пропал из виду.

— Что сказал мальчик из его класса? — поинтересовалась Гермиона.

— Наверно, что я наследник Слизерина. — И у Гарри вдруг заныло сердце: он вспомнил, как после обеда от него, как от огня, умчался Джастин Финч-Флетчли.

— Чего только не сочинят! — поморщился Рон.

На винтовой лестнице в башне народу поубавилось.

— Думаешь, Тайная комната и вправду существует? — спросил Гермиону Рон.

— Кто знает? — нахмурилась Гермиона. — Дамблдор не смог оживить Миссис Норрис, и я думаю, заколдовал ее… м-м… не человек. За очередным витком лестницы начинался тот самый коридор, где нашли Миссис Норрис. Все было как прежде, только на факельной скобе не было кошки, а у стены, где красовались слова «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА», стоял стул.

— Это Филч поставил. Он здесь дежурит, — пояснил Рон.

Сейчас коридор был пуст. Все трое переглянулись.

— Давайте поищем! Вдруг здесь остались какие-то следы, — предложил Гарри, бросил портфель и опустился на четвереньки. — Вот обугленное пятно! И вот…

— Идите сюда, посмотрите, — засмеялась Гермиона.

Гарри поднялся и подошел к окну, ближнему к надписи на стене. Гермиона указывала на верхнее стекло: по нему к едва заметной трещине куда-то спешила вереница пауков. За ней, словно струйка дыма, колыхалась длинная серебристая паутинка. Пауки явно торопились выбраться наружу.

— Что это с ними? Никогда не видела ничего подобного, — заметила Гермиона.

— Я тоже, — прибавил Гарри, — а ты, Рон? А, Рон?

Гарри обернулся: стоя поодаль, Рон, казалось, вот-вот даст деру.

— Ты чего? — спросил Гарри.

— Я… пауков… боюсь, — выдавил из себя Рон.

— Правда? — удивилась Гермиона. — Но ведь ты тысячу раз готовил из них зелья…

— Сушеные пауки еще ничего. А вотживые… — Рон боялся даже повернуть голову в их сторону. Гермиона хихикнула.

— Ничего смешного, — огрызнулся Рон. — Когда мне было три года, я сломал древко у игрушечной метлы Фреда, а он рассердился и превратил моего плюшевого мишку в огромного косматого паука. Тебе бы так, поглядел бы я тогда… — сказал Рон, и его передернуло от отвращения.

Гермиона едва сдерживала смех. Гарри, чтобы отвлечь их обоих от пауков, спросил:

— Помните, тогда здесь на полу была вода? Откуда она взялась? Кто-то ее потом вытер.

— Помню. Вода была вот у этой двери. — Рон подошел к двери, протянул руку и тут же отдернул.

— Ты чего? — удивился Гарри.

— Туда нельзя. Это туалет для девочек.

— Ну и что: он ведь не работает. — Гермиона подошла к двери. — Тут живет Плакса Миртл. Пойдемте посмотрим.

И, не обращая внимания на табличку «Туалет не работает», Гермиона распахнула дверь.

Какой это был унылый и обшарпанный туалет! Под длинным, в разводах и пятнах, зеркалом тянулся ряд треснутых каменных умывальников. В мокром полу отражались тускло горевшие огарки свечей; краска на дверях кабинок облупилась и кое-где висела хлопьями, у одной дверь болталась на единственной петле.

Приложив палец к губам, Гермиона проследовала к последней кабинке.

— Здравствуй, Миртл, как дела?

Гарри и Рон подошли поближе. Миртл парила над бачком, ковыряя прыщик на подбородке.

— Это туалет для девочек, — сказала Миртл, подозрительно рассматривая Рона и Гарри. — А они не девочки.

— Ну да, — согласилась Гермиона. — Я просто хотела им показать, как тут… мило.

И она махнула рукой не то на тусклое зеркало, не то на мокрый пол.

— Спроси ее, может, она что-нибудь видела? — шепотом попросил Гарри.

— Что вы там шепчетесь? — Миртл подозрительно посмотрела на Гарри.

— Мы не шепчемся, — ответил Гарри, — я только хотел спросить…

— И почему это все шепчутся за моей спиной? — захныкала Миртл. — Если я умерла, то что, я и обидеться не могу?

— Никто не хотел тебя обидеть, Миртл, — попыталась успокоить ее Гермиона, — Гарри только…

— Ну конечно, никто не хотел обидеть! Я так настрадалась в жизни. И вот, пожалуйста — все началось сначала.

— Мы хотели только спросить, не видела ли ты чего-нибудь необычного за последние дни? — не стала тянуть с вопросом Гермиона. — Во время праздника прямо напротив двери в твой туалет кто-то напал на кошку.

— Может, кто-то здесь был? — прибавил Гарри.

— Я никого не видела, — сокрушенно ответила Миртл. — Меня так обидели на празднике, что, вернувшись сюда, я хотела удавиться, а потом вспомнила, что я… что я ведь…

— Умерла, — помог Рон.

Миртл горестно всхлипнула, взлетела над бачком и нырнула прямо в унитаз, обрызгав друзей с головы до ног. Из водосточной трубы донеслись ее приглушенные стоны.

Рон и Гарри разинули рты, а Гермиона разочарованно пожала плечами:

— Между прочим, для Миртл это может считаться весельем. Ладно, пойдемте отсюда.

Не успел Рон закрыть за собой дверь туалета, откуда доносились булькающие всхлипывания, как кто-то наверху громко заорал: «Рон!», так что друзья подпрыгнули: на площадке стоял Перси Уизли, староста факультета.

— Это туалет для девочек, — процедил он сквозь зубы. — Что вы там делали?

— Ничего особенного, — пожал Рон плечами. — Искали улики.

Перси напустил на себя грозный вид, совсем как его мать миссис Уизли.

— Убирайтесь отсюда поживее… — Он спустился к ним и, замахав руками, стал теснить их к лестнице. — На что это похоже!? Все ужинают, а они снова здесь!

— Ну и 4TQ? — Рон остановился и выдержал взгляд Перси. — Мы ведь кошку и пальцем не трогали!

— Я сказал Джинни то же самое. Но она все еще боится, что тебя выгонят из школы, у нее весь день глаза на мокром месте. Ты хоть бы о ней подумал!

— Что ты мне заладил про Джинни? Тебе ведь на нее плевать. — У Рона вспыхнули уши. — Ты просто боишься, что из-за этого тебя не сделают старостой школы.

— Минус пять очков Гриффиндору. — Перси, зеленея от злости, пощупал значок старосты. — Это вам хороший урок И чтобы никаких больше расследований! Не то напишу маме.

Перси повернулся и зашагал прочь, шея у него покраснела не хуже, чем уши у Рона.

В Общей гостиной Гарри, Рон и Гермиона сели подальше от Перси. Рон поставил в домашней работе несколько клякс на магических формулах, с мрачным видом взял волшебную палочку — хотел их вывести и нечаянно поджег свиток с сочинением. Свиток вспыхнул, Рон тоже. Махнул рукой и захлопнул учебник заклинаний, Гермиона, к удивлению Гарри, последовала его примеру.

— Кто же все-таки напал на кошку? — негромко спросила она, как будто продолжила прерванную беседу. — Кому нужно, чтобы в школе не было сквибов и маглов?

— Правда, кто бы это мог так ненавидеть маглов? — с деланным недоумением ответил вопросом на вопрос Рон.

— Ты о Малфое? — Гермиона вопросительно взглянула на Рона.

— О ком же еще? Ты ведь слышала, как он сказал: «Вы следующие, грязнокровки», помнишь? Да ты взгляни на его крысиную рожу, спорю на что угодно, он…

— Это Малфой-то наследник Слизерина? Что-то не верится, — перебила его Гермиона.

— А его семья? — Теперь и Гарри отложил книжки. — Ведь они все учились в Слизерине, Малфой постоянно об этом говорит. Может, они все Слизерину родственники? Отец Малфоя уж точно злой колдун.

— У Малфоев много веков мог храниться ключ от Тайной комнаты, — прибавил Рон, — и переходить от отца к сыну.

— Да, вполне может быть, — не очень уверенно проговорила Гермиона.

— Но если это даже и так, то этого не докажешь, — нахмурился Гарри.

— Один способ есть, — прошептала Гермиона и бросила опасливый взгляд в сторону Перси. — Правда, он очень трудный и грозит большой неприятностью. Способ этот — нарушение всех школьных правил.

— Недельки через три-четыре, когда созреешь, открой нам свой способ, — съязвил Рон.

— Уже созрела, — спокойно ответила Гермиона. — Нужно проникнуть в Общую гостиную Слизерина и у самого Малфоя выведать тайну, но, конечно, так, чтобы он не понял, что это мы.

— А как это сделать? — недоуменно спросил Гарри под громкий смех Рона.

— Очень просто, мальчики. Нужно только сварить Оборотное зелье.

— Какое зелье? — хором воскликнули Рон и Гарри.

— О нем рассказывал на одном из уроков Снегт…

— Делать тебе нечего, кроме как Снегга слушать, — пробурчал Рон.

— Это такое снадобье, которое превращает одного человека в другого. — Гермиона пропустила колкость мимо ушей. — Можно превратиться в кого-нибудь из слизеринцев, и никто нас не узнает. Глядишь, Малфой что и выболтает: хвастать-то он любит.

— Что-то не по душе мне твоя затея, — нахмурился Рон. — А что, если мы так и останемся навсегда слизеринцами?

— Глупости, — Гермиона нетерпеливо махнула рукой, — действие зелья скоро проходит. Только вот как достать рецепт? Снегг говорил, что он есть в книге «Сильнодействующие зелья». А она наверняка хранится в Особой секции школьной библиотеки.

В Особой секции книги выдавали только с письменного разрешения учителя.

— Ну и как мы получим разрешение? — уныло спросил Рон. — Кто поверит, что книга нам нужна просто так? Любой дурак поймет, что мы хотим что-нибудь такое сварить.

— Можно сказать, что нас очень интересует теория составления зелий…

— Ну да! Проведешь наших профессоров, как же! — возразил Рон. — Разве уж найдется совсем идиот.

Глава 10. БЕШЕНЫЙ МЯЧ

В начале года Локоне устроил в классе схватку с корнуэльскими пикси, схватка кончилась не очень успешно. С тех пор он читал ученикам на уроках отрывки из собственных книг или разыгрывал взятые оттуда сцены, на его взгляд самые впечатляющие. Себя, волшебника, играл он сам, а на прочие роли обычно брал Гарри. И Гарри перед всем классом изображал то трансильванского крестьянина, страдавшего от заклятия Болтливости, то простуженного снежного человека, то вампира, который после встречи с Локонсом терпеть не мог крови и питался исключительно листьями салата.

На очередном уроке защиты от темных искусств Гарри играл оборотня; в другой раз он наверняка отказался бы от этой роли, но сейчас было важно не испортить доброе расположение духа Локонса.

— Чудесный вой, Гарри, очень натурально. Я бросился на него, повалил на землю и приложил к горлу волшебную палочку. Собрав последние силы, произнес сложнейшее заклинание Обращения, оборотень издал жалобный стон — ну-ка, Гарри, изобрази! Пронзительнее! Ага, вот так Мех у него исчез, клыки уменьшились, и он превратился в простого смертного. Просто, но незабываемо, и для жителей той деревни я теперь герой. Избавил их от оборотня.

Прозвенел звонок, и Локоне встал из-за стола.

— Домашнее задание: сочинить стихи о моей победе над оборотнем из Вага-Вага. Автору лучших — экземпляр моей книги «Я — волшебник» с автографом.

Ученики повалили в коридор, а Гарри прошел в конец класса к Рону и Гермионе.

— Ну что? — тихо спросил Гарри.

— Подожди, пока все уйдут. — Гермиона явно волновалась. — Теперь идем…

Она подошла к Локонсу, нервно сжимая в руке листок бумаги. Рон и Гарри поспешили за ней.

— П… профессор Локоне, я бы… э-э… хотела взять в библиотеке вот эту книгу. Хотела ее почитать, — запинаясь, начала Гермиона и протянула ему дрожащей рукой бумагу с названием. — Но, видите ли, она в Особой секции, и поэтому… э-э… нужно разрешение учителя. Я хотела разобраться в медленнодействующих ядах, о которых вы пишете в «Увеселении с упырями»…

— А, «Увеселение с упырями». — Локоне взял бумагу и широко улыбнулся. — Пожалуй, это моя любимая книга. Вам она нравится?

— Очень нравится, — живо отозвалась Гермиона. — Как ловко вы тогда отцедили яд с помощью чайного ситечка!

— Что ж, помочь лучшей ученице мой долг, — улыбнулся Локоне и достал огромное павлинье перо. Рона передернуло, но Локоне понял это по-своему: — Красивое, правда? — спросил он. — Я держу его для автографов.

Он вывел замысловатый росчерк и вернул бумагу Гермионе, та торопливо свернула ее и спрятала в портфель.

— Завтра первый матч в сезоне? — обратился Локоне к Гарри. — Гриффиндор против Слизерина? Говорят, ты подаешь большие надежды. А я ведь тоже играл когда-то ловцом. Меня даже приглашали в сборную страны, но я отказался и посвятил жизнь спасению мира от темных сил. Однако я и теперь неплохо играю и, если хочешь, научу тебя паре хитростей. Всегда рад передать опыт начинающим…

Гарри что-то хмыкнул в знак благодарности и поспешил за друзьями. В коридоре немного помедлили.

— Надо же, — удивленно заметил Гарри, разглядывая роспись Локонса, — даже не поглядел, что за книга.

В библиотеку помчались, как на пожар.

— Безмозглый идиот, — бросил на ходу Рон. — Впрочем, какая разница, мы ведь получили у него что хотели.

— Никакой он не безмозглый идиот, — вступилась Гермиона.

— Ну конечно, ты ведь его лучшая ученица…

В библиотеке позволялось говорить только шепотом, и друзья притихли.

Мадам Пине, нервная сухопарая женщина, похожая на голодного стервятника, потянулась к бумаге с подписью Локонса, но Гермиона не выпускала ее из рук.

— «Сильнодействующие зелья»? — подозрительно повторила мадам Пине и снова попыталась взять у Гермионы бумагу.

— А можно оставить себе разрешение? — робко спросила Гермиона.

— Да ладно тебе. — Рон вырвал у нее лист и протянул мадам Пине. — Достанешь другой автограф. Локоне распишется на чем угодно, только заикнись.

Мадам Пине посмотрела бумагу на свет, будто сомневалась в ее подлинности, ушла с ней и минут через пять вернулась, держа в руках большой ветхий том. Гермиона осторожно спрятала книгу в портфель, и трое друзей медленно вышли из библиотеки с самым невинным видом.

Заперлись в туалете Плаксы Миртл. Рон сперва не хотел, но Гермиона его урезонила: какому нормальному человеку придет в голову зайти туда? Стало быть, никто им не помешает. Правда, Миртл, как всегда, ревела в своей кабинке, но какое им до нее дело, да, впрочем, и ей до них.

Гермиона осторожно раскрыла «Сильнодействующие зелья», и друзья склонились над заплесневелыми страницами. Книга не случайно хранилась в Особой секции: некоторые зелья оказывали поистине чудовищное действие, а уж об иллюстрациях, вроде вывернутого наизнанку человека и ведьмы с руками на макушке, и говорить нечего.

— Вот оно, — обрадовалась Гермиона, найдя страницу под заголовком «Оборотное зелье». На странице было изображено и само превращение. Гарри от всей души понадеялся, что выражение муки на лицах людей — вымысел художника.

— Какой сложный состав! — заметила Гермиона, водя пальцем по строчкам. — Златоглазки, пиявки, водоросли, спорыш — это еще куда ни шло, они есть в шкафу ингредиентов для зелий. А вот растертый рог двурога! Где его взять? Или вот еще тертая шкура бумсланга? А как быть с частицами того, в кого хочешь превратиться?

— Что-что? — поморщился Рон. — Какие еще частицы? Стану я глотать ногти Крэбба!

— К счастью, частицы потребуются в самом конце. — Гермиона как будто его не слышала.

Рон надеялся на сочувствие Гарри, но Гарри тревожило другое.

— Послушай, Гермиона, сколько же всего придется украсть! Шкуры бумсланга в школьном шкафу нет, так что же, взламывать личные запасы Снегга? Это уж как-то…

Гермиона не выдержала и громко захлопнула книгу.

— Ну, как, хотите. Раз вы трусите, — щеки у нее вспыхнули, глаза сверкнули, — я тоже не буду нарушать правила. Только как иначе спасти бедных маглов? Зелье — единственное спасение. Но я вижу, вам все равно, кто их враг. Я прямо сейчас иду и верну книгу в библиотеку…

— Вот это да! Сама Гермиона уговаривает нас нарушить школьные правила. Ладно, так и быть, я согласен на все… — махнул рукой Рон. — Только хорошо бы все-таки без ногтей!

Гермиона успокоилась и снова раскрыла книгу.

— А долго готовить это зелье? — спросил Гарри.

— Водоросли собирают в полнолуние, златоглазки настаиваются три недели. Значит, примерно месяц — если достанем все необходимое.

— Месяц? Да за месяц Малфой добрую половину маглов изведет! — вскричал Рон, но Гермиона презрительно сощурилась, и ему пришлось торопливо прибавить: — Ладно, другого плана у нас нет, значит — полный вперед!

Гермиона вышла из туалета проверить, нет ли кого поблизости, и Рон шепнул на ухо Гарри:

— Лучше сшиби завтра Малфоя с метлы — мороки меньше.

* * *

В субботу утром Гарри проснулся рано и полчаса думал о предстоящем матче: у слизеринцев были самые быстрые метлы в мире. Вот капитан разозлится, если гриффиндорцы проиграют! Ох уж эти ненавистные слизеринцы! Гарри встал с недобрым предчувствием, оделся и пошел завтракать. В Большом зале за длинным столом уже сидела вся команда, притихшая и как на иголках.

День выдался пасмурный и тяжелый, вот-вот разразится гроза. К полудню вся школа потянулась на стадион. Рон с Гермионой подбежали к раздевалке пожелать Гарри удачи. Игроки переоделись в алые мантии Гриффиндора, и Вуд, по обыкновению, произнес речь для поддержания боевого духа команды.

— У слизеринцев лучшие метлы, — говорил он, — зато у нас лучшие игроки. Мы больше тренировались, летали в любую погоду. (- С самого сентября мокрые до нитки, — буркнул Джордж.) Пусть проклинают день, когда недоносок Малфой купил себе место в их команде. — Войдя в раж, Вуд повернулся к Гарри: — А ты, Гарри, покажи им: ловцу нужен не богатый папаша, а талант. Расшибись в лепешку, а поймай снитч первый, раньше Малфоя. Победа сегодня наша!

— Если что, Гарри, мы рядом, — подмигнул Фред.

Зрители встретили гриффиндорцев восторженными криками: за них болели не только свои, но и Когтевран и Пуффендуй. Впрочем, и слизеринцы не сидели молча: встретили противника свистом и улюлюканьем. Судья мадам Трюк пригласила Флинта и Вуда обменяться рукопожатием, они обменялись — чересчур крепко и метнув друг в друга грозные взгляды.

— По свистку! — крикнула мадам Трюк. — Три… два… один…

Подгоняемые ревом толпы, четырнадцать игроков взмыли в свинцовое небо. Гарри мчался впереди всех, прищурившись и пытаясь разглядеть в небе снитч.

— Эй, со шрамом! — крикнул Малфой и хвастливо пронесся под Гарри на новой метле.

Гарри не ответил: на него летел большой черный мяч, он еле-еле увернулся, даже волосы на голове взъерошились.

— Едва не попал, — крикнул Джордж, пронесся мимо Гарри и сильным ударом биты послал бладжер в Эдриана Пьюси, но на полпути мяч повернул и снова устремился к Гарри.

Тот резко сбросил скорость, а Джордж с силой отправил бладжер в Малфоя, но мяч развернулся, как бумеранг, и ударил Гарри по голове, к счастью не сильно.

Прибавив скорости, Гарри помчался на другой конец поля, мяч со свистом за ним. Что происходит? По правилам, бладжеры не гоняются за кем-то одним, а выбивают как можно больше игроков.

На том конце поля мяч принял Фред Уизли. Гарри пригнулся, Фред изо всей силы ударил по мячу, и Гарри опять от него ушел.

— Ура! — издал победный крик Фред. Не тут-то было: неугомонный бладжер опять ринулся на Гарри, итому снова пришлось удирать.

Пошел дождь. Капли шлепались на лицо и застилали стекла очков. Кто вел в игре, Гарри было неясно, пока школьный комментатор Ли Джордан не крикнул:

— Шестьдесят — ноль, ведет Слизерин.

Ничего удивительного, метлы-то у них быстрее, да еще этот мяч гоняется за ним как безумный. Правда, его опекают близнецы, но от этого тоже мало толку: мечутся вокруг, машут битами, так что и снитча не увидишь.

— Кто-то… заколдовал… этот… мяч… — тяжело дыша, крикнул Фред, очередной раз отправляя бладжер подальше от Гарри.

— Берем тайм-аут, — предложил Джордж, пытаясь одновременно подать сигнал Буду и отбить мяч, летевший Гарри прямо в лицо.

Вуд согласно кивнул, раздался свисток судьи, и Гарри с близнецами, уворачиваясь от спятившего бладжера, устремились к земле под оглушительный свист болельщиков Слизерина. Вуд собрал вокруг себя всю команду.

— Что происходит? Так и проиграть недолго! Фред, Джордж, почему не помогли Анджелине? У нее была такая возможность набрать очки! Где вы были?

— Мы были метров на пятнадцать выше ее, Оливер! — вскипел Джордж. — Спасали Гарри от бладжера, который хочет его прикончить.

Этот мяч заколдован. Не отстает от Гарри, другие игроки для него не существуют. Наверняка работа слизеринцев!

— Чушь! — не поверил Вуд. — На тренировке все было в порядке, потом все мячи заперли…

По полю к команде спешила мадам Трюк. У нее за спиной игроки Слизерина кривлялись, хохотали, показывали на Гарри пальцами.

— Закругляемся! — нервничая, воскликнул Гарри. — Если вы двое будете мельтешить перед носом, мне никогда не поймать снитч, разве что он мне сам в рукав залетит. Защищайте других, а с этим чокнутым мячом я сам как-нибудь разберусь.

— Глупо, — возразил Фред, — он тебе голову снесет.

Вуд поглядел на Гарри, на братьев Уизли.

— Оливер, что ты его слушаешь? — рассердилась Алисия Спиннет. — Разве можно оставить его один на один с таким мячом?! Надо обязательно провести расследование…

— И потеряем очко. Не хватало из-за какого-то мяча проиграть матч. Оливер, скажи им: пусть от меня отстанут.

— Это ты виноват, — упрекнул Вуда Джордж. — «Расшибись в лепешку, а поймай снитч». Умнее ничего не придумал! Подошла мадам Трюк.

— Готовы?

Вуд глянул на Гарри и прочитал у него в лице решимость победить чего бы это ни стоило.

— Фред, Джордж, оставьте Гарри в покое, пусть сам разбирается с бладжером.

Дождь усилился. По свистку судьи Гарри взмыл в небо и тут же услышал, как бладжер со свистом рассекает воздух у него за спиной. Гарри поднимался все выше и выше, камнем кидался вниз, петлял, входил в штопор, взлетал зигзагом, описывал обороты. Даже голова закружилась, но ему все равно приходилось смотреть в оба! Капли дождя застилали очки, заливались в нос, когда он делал на метле очередное сальто. Зрители на трибунах смеялись, хлопали — высший пилотаж! В этом было для Гарри единственное спасение, мяч явно уступал в маневреннфсти. Гарри носился над полем, как на «Американских горках», и следил краешком глаза за Эдрианом Пьюси. Тот хотел обойти Вуда и достать одно из колец Гриффиндора.

Теперь просвистело над ухом, но мяч снова промазал. Гарри помчался назад, мяч не отставал, Гарри завертелся волчком.

— Что, Поттер, в балет записался? — крикнул Малфой.

Гарри понесся прочь, на лету обернулся, с омерзением глянул на Малфоя и в нескольких сантиметрах над его левым ухом увидел золотой снитч. Малфой помирал со смеху и снитча не видел.

Гарри застыл на месте: вдруг тот поднимет голову и первый схватит вожделенный приз!

Вдруг — ХРЯСЬ!

Мяч настиг-таки его и сломал правую руку. Рука бессильно повисла. От жгучей боли у Гарри потемнело в глазах. Он едва не соскользнул с мокрой метлы. Злокозненный мяч развернулся и нацелился Гарри в голову. Гарри увильнул, в мозгу тупо стучало: «Снитч, снитч…»

Сквозь муть дождя и боли Гарри стрелой понесся к Малфою. Ухмылка у того на лице сменилась испугом: ему показалось, что Гарри пошел на таран.

— Ты что! — заорал Малфой и отлетел в сторону.

Гарри выпустил метлу и, потянувшись здоровой рукой, схватил мокрый, холодный снитч. Сжимая метлу только коленями, он начал стремительно падать, стараясь не потерять сознание. Зрители испуганно ахнули.

Гарри шмякнулся в грязь, сломанная рука неестественно изогнулась, метла откатилась в сторону. На трибунах свистели, орали, от острой боли ему казалось, что болельщики где-то далеко-далеко. И тут до Гарри дошло: в руке у него снитч.

— Выиграли, — простонал он и потерял сознание.

Очнулся он тут же, на поле. Дождь лил в лицо, кто-то склонился над ним, одарив ослепительной улыбкой.

— Это вы? Уйдите, пожалуйста, — прошептал Гарри.

— Что это он? — удивился Локоне и глянул на собравшихся вокруг гриффиндорцев. — Не волнуйтесь. Я сейчас его вылечу.

— Не надо! — возразил Гарри. — Пусть уж лучше так…

Гарри попытался сесть, но помешала невыносимая боль. Неожиданно щелкнула фотокамера.

— Зачем снимать меня в таком виде, Колин? — запротестовал Гарри.

— Лежи, лежи, — заботливо посоветовал Локоне, — сейчас я произнесу заклинание. Не бойся, мне не впервой.

— Я лучше пойду в больницу, — сквозь стиснутые зубы прошептал Гарри.

— Правда, профессор, — заметил Вуд и гордо улыбнулся: его ловец ранен, но победа за ними. — Здорово ты его поймал, Гарри. Красиво.

Сквозь частокол ног Гарри видел, как Фред и Джордж Уизли борются с полоумным бладжером, запихивают его в коробку, а тот бешено сопротивляется.

— Отойдите подальше, — попросил Локоне, закатывая зеленые рукава.

— Может, не надо… — выдохнул Гарри.

Но разве Локонса остановишь! Он повращал волшебной палочкой и направил ее прямо на сломанную руку.

Странное ощущение прокатилось от плеча до кончиков пальцев, как будто из руки выпустили воздух. Гарри, зажмурившись, отвернулся, кто-то в толпе вскрикнул, а Колин Криви защелкал фотоаппаратом со скоростью пулеметной очереди. Рука больше не болела, Гарри ее вообще не чувствовал.

— M-м. Ну, ничего, — Локоне не терял присутствия духа, — такое бывает. Но перелома-то больше нет! А это главное. Сможешь доковылять до больничного крыла? Мистер Уизли, мисс Грэйнджер, проводите его, пожалуйста, а там мадам Помфри… э-э… приведет его в надлежащий порядок.

Поднявшись на ноги, Гарри ощутил себя однобоким. Он вдохнул поглубже, поглядел на руку и чуть снова не лишился чувств.

Из рукава выглядывало что-то вроде надутой резиновой перчатки цвета сырого мяса. Гарри хотел было пошевелить пальцами, но куда там!

Локоне не вылечил перелом, он просто-напросто удалил из руки все кости.

Мадам Помфри, осмотрев Гарри, пришла в ярость.

— Надо было сразу же идти ко мне. — Она пощупала мягкую, без костей, руку. — Срастить кости ничего не стоит, а вот вырастить новые…

— Но ведь вам это под силу? — с надеждой спросил Гарри.

— Разумеется. Только предупреждаю: будет больно. — Мадам Помфри с озабоченным видом бросила Гарри пижаму. — Ночевать, молодой человек, придется здесь…

Гермиона ждала за ширмой, а Рон помогал Гарри надеть пижаму: рука без костей лезть в рукав никак не хотела.

— Ты и теперь станешь защищать Локонса? — упрекнул Рон Гермиону, протащив наконец ватные пальцы Гарри сквозь манжету. — Гарри ведь не просил убрать из руки кости.

— Кто не ошибается? — возразила Гермиона. — Зато рука перестала болеть. Правда, Гарри?

— Правда. Только теперь это вообще не рука. Гарри прыгнул на постель, и бедная рука беспомощно заколыхалась.

Гермиона и мадам Помфри вышли из-за ширмы. Доктор держала в руках бутыль с наклейкой «Костерост».

— У тебя длинная ночь впереди, — сказала она, наполнила стакан и подала Гарри. Из стакана валил пар. — Растить кости — занятие не из приятных.

Пить «Костерост», как оказалось, тоже: он обжигал рот и горло. Хлебнув первый глоток, Гарри закашлялся. Мадам Помфри удалилась, недовольно ворча про опасный спорт и учителей-неумех. Рон и Гермиона остались с Гарри, подавали ему воду, чтобы запить снадобье — уж больно оно было гадкое.

— Все-таки мы выиграли. — Рон расплылся в улыбке. — Классно ты схватил этот снитч! Видел бы ты Малфоя… он был готов тебя растерзать.

— Знать бы, как он заколдовал этот мяч, — сдвинула брови Гермиона.

— Вот сварим Оборотное зелье и заодно спросим. — Гарри опустил голову на подушку. — Лишь бы оно было не такое противное, как эта гадость…

— Ишь чего захотел! Это с ногтями-то слизеринцев! — поморщился Рон.

Дверь палаты распахнулась, и ввалилась вся команда Гриффиндора, грязная и промокшая до нитки.

— Ну, Гарри! Ну, пилотаж! — восхищался Джордж. — Ты бы слышал, как сейчас Флинт орал на Малфоя: снитч был у самого уха, а он его проморгал. Бедолага совсем скис.

Друзья принесли сладости, пирожные и тыквенный сок, собрались вокруг Гарри и только начали угощаться, как в палату вошла грозная мадам Помфри.

— Это что такое? — рассердилась она. — Больному нужен отдых. Ему тридцать три кости растить! Вон! Вон! Все вон!

И Гарри остался один на один с пронзительной болью.

* * *

Спустя часа два Гарри проснулся в кромешной тьме: руку словно начинили острыми черепками. Но разбудила его не только боль: кто-то в темноте губкой вытирал ему лоб. Гарри задрожал от испуга.

— Кто это? — крикнул он. — Добби, вы?!

Домовик глазами величиной с теннисный мяч жалобно глядел на Гарри, и по его длинному, острому носу бежала слеза.

— Гарри Поттер снова в школе, — прошептал он, — Добби предупреждал Гарри Поттера. Предупреждал! Ах, сэр, почему вы не послушали Добби? Почему Гарри Поттер не поехал домой, когда опоздал на поезд?

Гарри сел и оттолкнул руку эльфа.

— Как вы здесь очутились? — спросил он. — И откуда вы знаете про поезд?

У Добби задрожали губы. Гарри вдруг осенило:

— Так это вы?! Вы не пропустили нас сквозь барьер!

— Да, я, — гордо ответил Добби и так закивал головой, что его уши заколыхались. — Добби тайком приглядывал за Гарри Поттером и заклял проход к поезду, за это Добби пришлось отутюжить себе пальцы. — Он показал забинтованные руки. — Добби не жаль рук, сэр, Добби думал, это спасет Гарри Поттера от опасности. Добби не знал, что Гарри Поттер полетит в школу в автомобиле.

Эльф раскачивался взад и вперед, встряхивая смешной головой.

— Добби был ошарашен, когда узнал, что Гарри Поттер вернулся в школу, — он даже сжег обед хозяина. Добби так выпороли, сэр, так выпороли…

Гарри тяжело опустился на подушку.

— Из-за вас меня и Рона чуть не выдворили из школы, — сердито сказал он. — Уходите отсюда, у меня скоро вырастут кости, и, чего доброго, я вас убью.

Добби печально улыбнулся.

— Добби уже много раз грозились убить, сэр. Хозяева обещают убить Добби пять раз на день.

И эльф высморкался в угол своей грязной наволочки; вид у него был такой несчастный, что Гарри невольно перестал гневаться.

— Добби, почему вы носите эту наволочку? — поинтересовался он.

— Наволочку, сэр? — Добби погладил свое одеяние. — Это знак рабства, сэр. Добби станет свободным, если хозяева подарят ему одежду. Но они очень осторожны, не дают Добби даже носка, боятся, что Добби уйдет от них навсегда.

Добби утер слезы и вдруг сказал:

— Гарри Поттер должен вернуться домой! Добби думал, что мяч…

— Мяч? — снова вышел из себя Гарри. — Так это я вам обязан, что мяч чуть меня не убил?

— Что вы, что вы! — испугался эльф. — Мяч не убил бы вас. Добби хочет спасти Гарри Поттера. Лучше уж жить дома калекой, чем оставаться тут, сэр. Гарри Поттер должен вернуться домой.

— Ни за что! — вознегодовал Гарри. — Но все-таки объясните, ради чего все это. Зачем вам надо меня калечить?

— Ах, если бы Гарри Поттер только знал! — вздохнул Добби, и слезы ручьем полились на обтрепанную наволочку. — Если бы он знал, как много он значит для нас, несчастных рабов, отребья волшебного мира. Добби помнит времена величия Того-Кого-Нельзя-Называть. С нами, домашними эльфами, обходились как с крысами и тараканами, сэр. С Добби, правда, и сейчас так обходятся, — признался эльф и вытер слезы наволочкой, — но все-таки с тех пор, как вы победили Кого-Нельзя-Называть, жить стало гораздо легче. Темный Лорд потерял свою силу, Гарри Поттер остался жив. Для нас это как рассвет, сэр, Гарри Поттер сияет лучом надежды… Мы уж и не чаяли конца черных дней… А теперь в Хогвартсе опять назревают страшные события, может быть, они уже начались, и Добби не позволит Гарри Поттеру остаться здесь. Тайная комната снова открыта, кошмар может повториться…

Добби понял, что проговорился, и остолбенел от ужаса. Схватил с тумбочки кувшин с водой, разбил о голову, так что искры из глаз посыпались, и скатился на пол. Потом снова взобрался на кровать, бормоча:

— Добби плохой, очень плохой…

— Так, значит, Тайная комната и правда существует? — изумился Гарри. — Вы сказали, что она когда-то уже открывалась?

Эльф потянулся за осколком кувшина, но Гарри, схватив его тоненькую ручку, на этот раз предотвратил экзекуцию.

— Я ведь не магл, Добби, опасность мне не грозит.

— Ах, сэр, не спрашивайте, не спрашивайте бедного Добби, — заикаясь, проговорил эльф. — Черные дела замышляются в этой школе, и Гарри Поттер должен уехать. Поезжайте, сэр, поезжайте домой. И торопитесь, сэр, здесь слишком опасно…

— Добби, кто все-таки открыл Комнату? — Гарри держал руку эльфа, чтобы тот снова не начал себя казнить. — Скажите мне, кто?

— Добби не может, сэр. Добби не может, не должен! — завопил эльф. — Поезжайте домой, поезжайте, сэр.

— Никуда я не поеду, — сердито отрезал Гарри. — Среди моих лучших друзей есть магла, и если Тайная комната правда открыта, то ей первой придется несладко…

— Гарри Поттер готов отдать жизнь за друзей! — воскликнул домовик, сознавая собственное ничтожество. — Как он отважен! Как храбр! Но он обязан спасти себя. Гарри Поттер не может…

Добби вдруг замер и навострил уши, став похожим на летучую мышь. В коридоре послышались шаги.

— Добби должен уйти, — в ужасе прошептал эльф и с треском исчез, оставив в кулаке Гарри пустоту.

Гарри откинулся на подушку, с тревогой всматриваясь в дверь: шаги приближались.

В палату, пятясь, вошел Дамблдор в длинном шерстяном халате и ночном колпаке, за ним — профессор МакГонагалл. Они внесли что-то вроде статуи и положили на свободную постель.

— Сходите за мадам Помфри, — шепотом попросил Дамблдор.

Профессор МакГонагалл прошла мимо Гарри и вышла из комнаты. Гарри лежал смирно, притворяясь, что спит. Послышались взволнованные голоса, и в палату вместе с профессором МакГонагалл вошла мадам Помфри, торопливо натягивая кофту поверх ночной сорочки. Увидев статую, мадам Помфри ахнула.

— Что случилось? — спросила она шепотом у Дамблдора и склонилась над неподвижной фигурой.

— Новое нападение, — объяснил директор. — Мы с Минервой нашли его на лестнице.

— Рядом валялась гроздь винограда, — добавила профессор МакГонагалл, — должно быть, он шел навестить Поттера.

У Гарри по спине побежали мурашки, он тихонько приподнялся и глянул на лицо статуи, освещенное светом луны.

Это был Колин Криви. Глаза у Колина были круглые от ужаса, в руках фотоаппарат.

— Заклятие Оцепенения? — спросила мадам Помфри.

— Да, — ответила профессор МакГонагалл. — Подумать только… Не пойди Альбус вниз за горячим шоколадом, кто знает, что бы тогда…

Все трое глядели на Колина. Дамблдор нагнулся, покрепче ухватил фотоаппарат и, поднатужившись, вырвал его из рук Колина.

— Может, он успел снять нападавшего? — предположила профессор МакГонагалл.

Дамблдор открыл крышку фотоаппарата: из камеры повалил дым, Гарри даже за три кровати почуял запах горелого пластика. Мадам Помфри отступила на шаг и растерянно прошептала:

— Надо же, расплавилась…

— Что же это значит, Альбус? — спросила профессор МакГонагалл.

— То, что Тайная комната действительно открыта, — ответил тот.

Мадам Помфри в страхе прижала ладонь ко рту. Профессор МакГонагалл вопросительно глянула на Дамблдора.

— Альбус, но кто же?…

— Вопрос не в том, кто, — не отрывая глаз от Колина, отвечал Дамблдор, — а в том, как…

Света не зажигали, но Гарри разглядел лицо профессора МакГонагалл: оно выражало крайнее недоумение.

Глава 11. ДУЭЛЬНЫЙ КЛУБ

Проснувшись в воскресенье утром, Гарри обнаружил, что кости у него выросли, но двигалась рука все еще плохо. За окном светило зимнее солнце. Сев на постели, Гарри увидел, что кровать, где лежал Колин, отгорожена ширмой. Мадам Помфри, заметив, что Гарри проснулся, принесла завтрак, и, пока Гарри левой рукой неуклюже ел овсяную кашу, она сгибала и разгибала другую руку и каждый палец в отдельности.

— Ты здоров, — объявила мадам Помфри. — Позавтракаешь и можешь идти.

Гарри поскорее оделся и побежал в башню Гриффиндора рассказать друзьям о Добби и Колине. Но Рона с Гермионой в Общей гостиной не было. Куда же они запропастились? Им что, неинтересно, как у него рука?

В коридоре Гарри налетел на Перси Уизли, выходившего из библиотеки.

— Привет, Гарри, — тепло улыбнулся староста. — Отлично ты вчера сыграл, просто отлично! Заработал пятьдесят очков! Теперь Гриффиндор ведет в соревновании между факультетами.

Гарри кивнул.

— Ты Рона с Гермионой не видел? — спросил он.

— Нет, — посерьезнел Перси. — Надеюсь, Рона не занесло опять в туалет девочек.

Гарри натянуто улыбнулся, подождал, пока Перси скроется за углом, и помчался прямо туда. Оглянувшись, нет ли кого поблизости, шмыгнул в убежище Плаксы Миртл и услышал голоса друзей.

— Это я, — сказал он, плотно затворив за собой дверь.

В одной из кабинок что-то упало, раздался всплеск, Гермиона ахнула и выглянула в щелочку.

— Ну и напугал ты нас! Заходи скорее. Как твоя рука?

— Как новая, — ответил Гарри и втиснулся в кабинку.

На унитазе стоял старый, помятый котел, под ним что-то потрескивало. Огонь, догадался Гарри. Маленькие, не боящиеся воды костерки — конек Гермионы. Он с трудом закрыл дверь. Тесновато, конечно, зато безопасно.

— Мы хотели пойти к тебе сразу же после завтрака. Но потом решили немедленно заняться Оборотным зельем, — объяснил Рон.

Гарри начал было рассказывать про Колина, но Гермиона его перебила.

— Мы все знаем. Слышали, как МакГонагалл говорила утром с профессором Флитвиком. Потому и решили поскорее заняться зельем.

— Надо срочно выведать, не Малфой ли за этим стоит, — нахмурился Рон. — Малфой после матча в ярости. Вот и отыгрался на Колине.

— Но это еще не все, — продолжил свой рассказ Гарри, глядя, как Гермиона кидает спорыш пучок за пучком в дымящийся котел. — Ночью ко мне приходил Добби.

Сидевшие на корточках Рон с Гермионой удивленно подняли головы. И Гарри подробно рассказал все, что ему Добби поведал, прибавив еще и то, о чем, по его мнению, Добби умолчал. Друзья от изумления раскрыли рты.

— А раньше когда-нибудь Тайную комнату открывали? — спросила Гермиона.

— Все сходится! — ликовал Рон. — В тот раз Комнату открыл Люциус Малфой. Он ведь тоже учился в Хогвартсе. Знать бы только, что там за чудище. Неужели все это время никто его не видел? Ведь оно явно рыщет по всему замку.

— Может, это чудище-невидимка, — предположила Гермиона и палкой затолкала пиявок поглубже в кипящее варево. — А может, это оборотень? Возьмет и превратится, например, в рыцарские доспехи. Я читала про упырей-хамелеонов.

— Поменьше бы ты читала, — заметил Рон, подсыпая сушеных златоглазок. Скомкал из-под них пакет и глянул на Гарри. — Так, значит, это Добби не пустил нас на поезд и сломал тебе руку, — покачал он головой. — Если он будет и дальше так тебя спасать, то, глядишь, чего доброго, и прикончит.

* * *

К понедельнику известие, что на Колина кто-то напал и он окаменелый лежит в больнице, облетело всю школу. Пошли самые невероятные толки, один страшнее другого. Первокурсники боялись ходить в одиночку, не ровен час кто-нибудь нападет.

На Джинни лица не было, она ведь сидела с Колином за одной партой. Фред и Джордж развлекали ее на собственный лад. То обрастут мехом, то покроются нарывами и выскочат из-за статуй. Довели до того, что ей стали сниться кошмары. Узнав про их проделки, Перси обещал написать домой. И братья стали придумывать для сестры развлечения попроще.

В тайне от учителей началась повальная торговля талисманами, амулетами и прочими оберегалками. Невилл Долгопупс запасся огромной луковицей, хорошо заточенным красным кристаллом и гнилым хвостом головастика, хотя гриффиндорцы убеждали его, что ему ничто не грозит — ведь он чистокровный волшебник.

— Да, но первый был Филч, — дрожал от страха Невилл. — А ведь все знают, что я тоже почти сквиб.

* * *

На второй неделе декабря профессор МакГонагалл составила список желающих остаться в школе на Рождество. Среди них были Гарри, Рон и Гермиона. Малфой, они слышали, тоже решил остаться. Очень подозрительно, зато легче будет применить Оборотное зелье и выудить из него тайну.

Зелье было уже наполовину готово: не хватало только рога двурога и шкуры бумсланга. Они хранились в кабинете Снегга. А по мнению Гарри, лучше встретить лицом к лицу чудище из Тайной комнаты, чем попасться в лапы профессора зельеварения.

— Надо придумать отвлекающий маневр, — в четверг утром заявила Гермиона. — Его урок после обеда. Вот тогда и можно залезть к нему в кабинет.

У Гарри с Роном эти слова восторга не вызвали.

— Красть буду я, — спокойно предложила Гермиона. — Если вы попадетесь, вас исключат из школы. А за мной пока никаких провинностей нет. Ваша задача — устроить минут на пять небольшой переполох.

Гарри нервно хихикнул. Устроить переполох на уроке Снегта! Да Это хуже, чем тыкать палкой в глаз дремлющего дракона.

Уроки зельеварения проходили в одном из больших подземных залов. Сегодняшний ничем не отличался от предыдущих. Снегг дал задание приготовить Раздувающий раствор. На столах поблескивают латунные весы и банки со всякой гадостью, между столами парят котлы-самоварки. Снегг рыщет по классу, отпуская колкие замечания в адрес гриффиндорцев, слизеринцы одобрительно хихикают. Любимчик Снегга Драко Малфой исподтишка швыряется в Гарри и Рона сушеными рыбьими глазами, а Рон с Гарри знают: если они ответят тем же, наказание им обеспечено.

У Гарри раствор вышел какой-то жидкий.

Снегг ехидно посмеялся над его «водичкой», но Гарри и бровью не повел — ждал условного знака от Гермионы. Снегг перешел к очередной жертве, Невиллу Долгопупсу, и тут Гермиона едва заметно кивнула.

Гарри мгновенно спрятался за свой котел, достал из кармана хлопушку и поджег ее волшебной палочкой. Хлопушка зашипела, заискрилась. Гарри прицелился и отправил ее точно в котел Гойла.

Раздался взрыв. Варево Гойла окропило весь класс. Ученики закричали. Малфою залило лицо, и нос его стал надуваться как воздушный шар. Гойл тыкался во все стороны, закрыл ладонями глаза, выросшие размером с тарелку. Снегг старался утихомирить класс, понять, что произошло. Гермиона тем временем юркнула за дверь.

— Тише! Тише! — кричал Снегг. — Пострадавшие, подойдите ко мне, я приложу примочку. Когда узнаю, кто это сделал…

Гарри чуть не расхохотался при виде Малфоя, который спешил к столу Снегга, согнувшись под тяжестью носа величиной с дыню. За Малфоем выстроилось еще полкласса: у кого рука выросла с хорошую дубину, у кого губы раздуло, так что слова не выговоришь. Пока суд да дело, Гермиона тихонько прокралась обратно в класс, за пазухой у нее что-то явно топорщилось.

Настой против опухлости подействовал: щеки, носы, руки вернулись к своему естественному состоянию. Снегг подошел к котлу Гойла и извлек оттуда кусок обгоревшей хлопушки. Класс испуганно притих.

— Тот, кто это сделал, — прошипел Снегг, — может распрощаться со школой.

Гарри постарался изобразить на лице искреннее недоумение: Снегг буравил его подозрительным взглядом. Но тут, на счастье, прозвенел звонок и урок окончился.

— Он догадался, — сказал Гарри друзьям, когда они шли в убежище Плаксы Миртл. — Даю голову на отсечение, догадался.

Войдя в кабинку, Гермиона бросила в котелок порошки, добытые с риском для жизни, и стала сильно размешивать кипящее варево.

— Ну вот и все, осталось подождать две недели, — улыбнулась она.

— Снеггу не доказать, что это ты сделал, — уверил Рон Гарри. — Пусть злится сколько хочет.

— Мне все равно, от него так и так добра не жди, — сказал Гарри, глядя, как в котле булькает Оборотное зелье.

Войдя через неделю в Большой зал, трое друзей увидели у доски объявлений кучку учеников, читающих очередной пергамент. Симус Финниган и Дин Томас замахали руками, подзывая их к доске.

— Открывается Дуэльный клуб! Гениально! — восклицал Симус. — Сегодня первое собрание. Как раз кстати!

— Хочешь вызвать на дуэль чудовище? — пошутил Рон. Впрочем, новый клуб его тоже заинтересовал.

— Идея неплохая, — сказал он Гарри и Гермионе по пути в столовую.

Друзья с ним согласились. В восемь часов все трое вошли в Большой зал. Обеденные столы были убраны, под бархатно-черным потолком горели свечи, вдоль одной стены возведены золотые подмостки. Собралась чуть ли не вся школа — в руках волшебные палочки, лица взволнованны.

— Интересно, кто будет тренером? — сказала Гермиона, продираясь сквозь галдящую толпу поближе к подмосткам. — Может, Флитвик? Говорят, в молодости он был чемпионом по дуэлям на волшебных палочках.

— Да, было бы… — начал Гарри и осекся, огорченно махнув рукой: на подмостки вышел Златопуст Локоне в великолепной лиловой мантии, сопровождаемый Снеггом в черном будничном одеянии.

Локоне взмахнул рукой, требуя тишины.

— Подойдите поближе! Еще! Меня всем видно? Всем слышно? Прекрасно! Профессор Дамблдор одобрил мое предложение создать в школе Дуэльный клуб. Посещая клуб, вы научитесь защищать себя, если вдруг потребуют обстоятельства. А мой жизненный опыт подсказывает — такие обстоятельства не редкость. Читайте об этом в моих книгах. Ассистировать мне будет профессор Снегг, — белозубо улыбнувшись, вещал Локоне. — Он немного разбирается в дуэлях, как он сам говорит, и любезно согласился помочь мне. Сейчас мы вам продемонстрируем, как дуэлянты дерутся на волшебных палочках. О, не беспокойтесь, мои юные друзья, я верну вам профессора зельеварения в целости и сохранности.

— Вот было бы здорово, если бы они прикончили друг дружку! — шепнул Рон Гарри.

Снегг глянул на Локонса, криво усмехнувшись. А Локоне продолжал улыбаться.

«Я бы на край света убежал, — подумал Гарри, — взгляни Снегг на меня с такой усмешкой».

Дуэлянты повернулись друг к другу, изобразили приветствие: Локоне сделал реверанс, Снегг раздраженно кивнул. На манер шпаг подняли волшебные палочки.

— Обратите внимание, как держат палочки в такой позиции, — объяснял Локоне притихшим ученикам. — На счет «три» произносятся заклинания. Смертоубийства, разумеется, не будет.

— Раз, два, три…

Палочки взметнулись, и Снегг воскликнул:

— Экспеллиармус!

Блеснула ослепительно яркая молния, Локонса отбросило к стене, он съехал по ней и распластался на подмостках.

Малфой и другие слизеринцы захихикали. Гермиона встала на цыпочки и в испуге прижала ладонь ко рту.

— Он жив? — прошептала она.

— Да хоть бы и нет! — дружно ответили Рон с Гарри.

Локоне, без шляпы, с развившимися кудрями кое-как поднялся на ноги.

— Отличный посыл! — сказал он. — Профессор Снегг применил заклинание Разоружения, и, как видите, я лишился моего оружия. Благодарю вас, мисс Браун! Без палочки я как без рук Браво, профессор Снегг, браво! Вы уж простите меня, проще простого было бы разгадать ваш замысел и отразить удар. Но ученикам очень полезно увидеть… — Снегг позеленел от злости, и Локоне поспешил добавить: — На этом показательная часть окончена. Перейдем непосредственно к учебной тренировке.

Я сейчас разобью вас на пары. Профессор Снегг, будьте любезны, помогите мне.

Против Джастина Финч-Флетчли Локоне поставил Невилла, а Снегг подошел к Гарри с Роном.

— Подходящий случай разбить неразлучную парочку. Уизли сражается с Финниганом. Поттер…

Гарри, не долго думая, встал против Гермионы.

— Э-э, нет! — возразил Снегг с холодной улыбкой. — Мистер Малфой, подойдите сюда. Посмотрим, как знаменитый Гарри Поттер сразится с вами. А вы, мисс Грэйнджер, встаньте против мисс Булстроуд.

Малфой, высокомерно улыбнувшись, встал, куда сказано. Плотная, с тяжелой челюстью девочка, точь-в-точь злая колдунья из книги «Каникулы с каргой», заняла место против Гермионы. Гермиона улыбнулась ей, но та презрительно вздернула нос.

— Обменяйтесь приветствиями! — скомандовал с подмостков Локоне.

Гарри и Малфой, не сводя друг с друга глаз, кивнули.

— Палочки на изготовку! На счет «три» попытайтесь разоружить противника. Только разоружить, никакого насилия. Раз… два… три!

Гарри занес палочку, но Малфой опередил его, начав бой на счет «два». Гарри словно кочергой по голове огрели. Он пошатнулся, но устоял на ногах и, направив палочку на Малфоя, крикнул:

— Риктусемпра!

Серебряная молния поразила Малфоя в живот, он громко икнул и скрючился.

— Я сказал, никакого насилия! — испуганно завопил Локоне, увидев поверх голов, как Малфой осел на пол.

Гарри наслал на Малфоя щекотку, и того стало корчить от неукротимого смеха. Лежачего не бьют, мелькнуло в голове у Гарри, и он опустил палочку. Малфой, переведя дух, этим воспользовался и направил палочку на ноги Гарри.

— Таранталлегра! — воскликнул он. И Гарри пустился в бесконечный пляс.

— Прекратить! Сейчас же прекратить! — безуспешно надрывался Локоне.

И тут вмешался Снегг — применил соответствующее заклинание.

— Фините инкантатем! — приказал он.

И ноги Гарри прекратили выписывать кренделя, а багровый Малфой перестал умирать от смеха.

Противники оглядели сцену сражения, окутанную зеленоватой дымкой. Невилл и Джастин лежали на полу, почти бездыханные. Бледный как мертвец Симус парил в воздухе, а Рон приносил ему извинения за действия своей палочки-инвалидки. Гермиона с Милисентой все еще сражались, правда врукопашную, побросав палочки на пол. Гарри поспешил на помощь и еле оттащил от Гермионы ее противницу: она была раза в два тяжелее его.

— Ох, ох, ох! — бегал от одного дуэлянта к другому Локоне. — Вставайте, МакМиллан! Осторожнее, мисс Фосетт! Крепче прижмите, Бут, и кровь остановится… Пожалуй, лучше начать с защиты. — Он растерянно взглянул на Снегга, но, увидев в его глазах стальной блеск, справился с собой и сказал твердым голосом: — Приглашаю двух добровольцев. Долгопупс, Финч-Флетчли, не хотите ли попробовать?

— Неудачная мысль, профессор Локоне, — подошел Снегг, похожий в своей черной мантии на огромную, зловещую летучую мышь. — Долгопупс самым простым заклинанием способен натворить таких бед, что останки Финч-Флетчли придется нести в больницу в спичечном коробке.

Розовощекий, круглолицый Невилл залился краской.

— Я бы предложил Малфоя и Поттера, — коварно усмехнулся Снегг.

— Вот и отлично! — Локоне взмахом руки пригласил Драко и Гарри в центр зала. Толпа расступилась.

— Драко делает выпад волшебной палочкой, а ты, Гарри, ответь ему вот таким приемом.

И Локоне стал рисовать в воздухе узор, но выронил палочку. Снегг усмехнулся, Локоне поднял палочку и укоризненно покачал головой:

— Ишь, проказница! Как расшалилась сегодня!

Снегг что-то шепнул на ухо Малфою, тот с гаденькой улыбкой кивнул. Гарри это заметил и попросил Локонса повторить защитный прием.

— А-а, струсил! — прошептал Малфой так, чтобы Локоне не слышал.

— Еще чего! — процедил Гарри сквозь зубы. Локоне похлопал Гарри по плечу.

— Понял прием? Повтори, пожалуйста!

— Уронить палочку?

Но Локоне уже не слушал.

— Три… два… один!

Малфой мгновенно взмахнул палочкой и крикнул:

— Серпенсортиа!

Раздался звук, похожий на выстрел. На глазах ошеломленного Гарри из палочки Малфоя вылетела длинная черная змея и шлепнулась на пол. Зрители, стоявшие впереди, отпрянули в ужасе. Кто-то истошно закричал.

— Стойте смирно, Поттер, — с наигранным добродушием произнес Снегг, наслаждаясь растерянностью Гарри. — Я ее сейчас уберу.

— Нет уж, позвольте, я! — вмешался Локоне и устремил на змею свою палочку.

Но змея не исчезла, она взмыла в воздух и опять шлепнулась на пол. Зашипела, скользнула к Джастину Финч-Флетчлй, приподнялась на хвосте и разинула пасть, готовясь к броску.

И тут произошло нечто странное. Гарри ни с того ни с сего — потом он и сам не мог ничего объяснить — рванулся с места и заорал на змею:

— Пошла прочь!

О чудо! Толстая черная змея послушно опустилась, свилась в кольцо, точно пустой садовый шланг, и уставилась неподвижным взглядом на Гарри. Гарри осмелел, он почему-то был уверен, что змея больше ни на кого не бросится.

Улыбнулся и посмотрел на Джастина, ожидая удивления, благодарности, но встретил взгляд, полный ужаса и неприязни.

— Устроил тут представление! — воскликнул тот и пулей выскочил из зала.

Снегг подошел к змее, взмахнул волшебной палочкой, и змея растворилась в маленьком черном облаке. Профессор Снегг сощурился, явно размышляя о чем-то. Гарри от его взгляда сделалось не по себе. Вокруг все шептались, кто-то сзади дернул его за мантию.

— Идем! — раздался у него над ухом голос Рона. — Скорее идем отсюда.

И повел Гарри из зала. Гермиона не отставала от них ни на шаг. У дверей толпа расступилась, как будто шел прокаженный. Гарри не мог ничего понять. Рон с Гермионои как воды в рот набрали. И только в Общей гостиной, усевшись в кресла, друзья начали разговор.

— Так ты, значит, змееуст, — сказал Рон.

— Кто-кто? — не понял Гарри.

— Змееуст. Змееязычный волшебник То есть умеешь говорить со змеями. Почему ты нам этого не сказал?

— Я говорил с ними всего два раза. Первый раз в зоопарке. Напустил удава на Дадли. Удав мне сказал, что никогда не был в родной Бразилии. И я, непонятно как, выпустил его на волю. Я тогда еще не знал, что я волшебник.

— Удав тебе сказал, что никогда не был в Бразилии? — вытаращил глаза Рон. — И ты его понял?

— А что тут такого? Каждый волшебник понял бы.

— Ничего не каждый. Понимать змей — очень плохо.

— По-моему, ничего плохого! — возмутился Гарри. — Да что с вами? Если бы я не закричал на змею, она бы проглотила этого несчастного Финча.

— Так ты велел ей не трогать Джастина?

— Я приказал ей убраться прочь. Ты что, не слышал?

— Я слышал, как ты говорил по-змеиному, только не понял что. А Джастин, наверное, решил, что ты науськиваешь ее на него. Испугался и убежал.

Гарри не верил своим ушам.

— Выходит, я говорил совсем на другом языке? Да разве такое может быть? Говоришь на чужом языке, а слышишь, что на своем.

Рон покачал головой. Настроение у них с Гермионой было похоронное. А Гарри по-прежнему недоумевал.

— Да объясните же мне толком, что такого ужасного я сделал. Я ведь спас Джастина, помешал змее проглотить его. Не все ли равно, как мне это удалось?

— Не все равно. Ведь на змеином языке знаешь кто говорил? Салазар Слизерин. Именно поэтому змея на гербе его факультета, — сказала Гермиона.

Гарри был несказанно удивлен.

— Да, это так, — подтвердил Рон. — И теперь вся школа будет думать, что ты его прапрапраправнук!

— Никакой я не прапрапра! — вспылил Гарри.

— Как теперь это доказать? — уныло заметила Гермиона. — Слизерин жил тысячу лет назад. Все может быть.

Гарри не спал всю ночь. Он глядел сквозь неплотно задернутый полог, как за окном падает снег, и думал.

Может, и правда он какой-то там прапраправнук Слизерина. Своей родословной Гарри не знал. Дурели запретили всякие разговоры о его родных.

Гарри попробовал прошептать что-нибудь на змеином языке — ничего не выходит. Наверно, только со змеями можно говорить по-змеиному. Даже с собой не получается.

«Но ведь я учусь в Гриффиндоре, — подумал Гарри. — Будь во мне кровь Слизерина, Шляпа не определила бы меня на этот факультет!»

В голове звякнул непрошеный колокольчик да ведь Шляпа-то и хотела послать тебя в Слизерин!

Гарри повернулся на другой бок Завтра на уроке травологии надо объяснить Джастину, что он не науськивал на него змею, а прогнал ее прочь. Как можно было в этом усомниться?! И он яростно ударил кулаком по подушке.

* * *

К утру легкий снегопад, начавшийся ночью, превратился в настоящую вьюгу. И последний уроктравологии в семестре был отменен: профессор Стебль хотела сама укутать мандрагоры, чтобы они скорее росли. Без них целебный настой для Миссис Норрис и Колина Криви не приготовишь.

Вместо урока трое друзей отправились в Общую гостиную Гриффиндора. Гарри сел у камина — его мучило, что он все еще не поговорил с Джастином. Рон с Гермионой играли в волшебные шахматы. Гермиона заметила, что Гарри расстроен, и проворонила своего коня. Слон Рона сбросил его с доски.

— Гарри, если тебя это так волнует, — сказала она, — пойди найди Джастина и поговори с ним.

Гарри вышел сквозь проем с портретом дамы и отправился на поиски Финч-Флетчли.

Из-за пурги за окнами в замке было темнее, чем обычно. Ежась от холода, мальчик шел мимо классов, прислушиваясь к тому, что делается за дверями. Профессор МакГонагалл распекала кого-то за серьезную провинность: приятели расшалились, и один обратил другого в барсука. Гарри так и подмывало заглянуть в класс, но он прошел мимо. Может, Джастин в библиотеке, раз отменили урок?

Несколько пуффендуйцев и правда сидели между высокими стеллажами в самом конце зала. Но, похоже, заняты они были не травологией. Сдвинув поближе головы, они что-то горячо обсуждали. Гарри не разобрал, есть ли среди них Джастин, и подошел поближе, но, услыхав, о чем разговор, свернул в соседнюю секцию Невидимости.

— Может, оно так, а может, и нет, — говорил какой-то толстый мальчик. — Но я посоветовал Джастину спрятаться у нас в спальне. Если Поттер и правда решил его погубить, пусть пока носа никуда не высовывает. Джастин вообще-то этого ожидал. Поттеру недавно стало известно, что он из маглов. Он сам проболтался, что должен был учиться в Итоне. Угораздило же его брякнуть такое наследнику Слизерина!

— Такты, Эрни, думаешь, что это Гарри Поттер? — волнуясь, спросила светловолосая девочка, дергая себя за косички, перетянутые резинками.

— Ханна, — тоном учителя произнес толстый мальчик, — он — змееязычный волшебник, а это признак черного мага. Ты когда-нибудь слышала, чтобы добрый волшебник говорил на змеином языке? Знаешь, змееустом называли самого Слизерина!

Немного пошептались, и Эрни продолжал:

— Помнишь слова на стене? «Трепещите враги наследника!» Поттер не ладил с Филчем — и его кошка окоченела. На последнем матче он рассердился на Криви — как тот посмел снимать Гарри Поттера, лежащего в грязи. И, пожалуйста, Криви превращен в статую.

— Но ведь он такой славный, — робко возразила Ханна. — И это благодаря ему исчез Тот-Кого-Нельзя-Называть. Значит, в нем есть что-то хорошее.

Отвечая, Эрни почти перешел на шепот. Пуффендуйцы совсем сомкнули головы, и Гарри пришлось подкрасться поближе.

— Никто не знает, как он выжил в той схватке, — шептал толстый мальчик. — Он ведь был тогда совсем маленький. А Сами-Знаете-Кто с ним не справился, хотя наслал на всю семью страшное заклятие. Спастись мог только настоящий природный черный маг. Наверное, Темный Лорд потому и хотел его убить. Зачем ему соперник? Я думаю, сильнее Гарри Поттера мага нет!

Ну, это уже слишком! Гарри не выдержал и вышел из укрытия. Не будь он так зол, его бы позабавил вид заговорщиков. Как будто на них наложили заклинание Оцепенения. Эрни сделался белый как мел.

— Привет, — как ни в чем не бывало поздоровался Гарри. — Вы не видели Джастина?

Кажется, самые страшные опасения пуффендуйцев оправдались! Все они с ужасом уставились на Эрни.

— Зачем он тебе? — спросил тот дрогнувшим голосом.

— Хочу ему объяснить, что на самом деле произошло в Дуэльном клубе.

Закусив побелевшую губу, Эрни поглубже вздохнул и выпалил:

— Мы все там были и сами все видели.

— Значит, вы видели, что змея по моему слову отступила.

— Я только слышал, как ты говорил по-змеиному, — упорствовал Эрни. — А это язык темных сил. Ты наверняка велел змее проглотить Джастина.

— Ничего подобного! Вы просто рехнулись! — звенящим от гнева голосом воскликнул Гарри. — Я его спас!

— Может, так, а может, и нет. На всякий случай хочу сообщить тебе, что я чистокровный волшебник в десятом колене.

— Мне все равно, магл ты или волшебник Я лично против маглов ничего не имею.

— Но я слышал, ты ненавидишь маглов, у которых живешь.

— Пожил бы ты с ними хоть месяц, ты бы еще не так их возненавидел.

С этими словами Гарри повернулся на каблуках и стрелой вылетел из библиотеки. Миссис Пине в это время протирала золоченый переплет старинного фолианта и, увидев мчавшегося по библиотеке Гарри, проводила его неодобрительным взглядом.

Гарри не знал, куда его несут ноги. Ничего не видя перед собой, он врезался в кого-то очень большого, отлетел назад и упал навзничь. Поднял голову и сейчас же узнал великана. Это был Хагрид. Кто еще мог загородить коридор от стены до стены! Он был в кротовой шубе, в толстых перчатках и вязаной наподобие шлема шапке, которая оставляла открытыми только глаза. В огромных ручищах он нес мертвого петуха.

— Привет, Хагрид!

— Чой-то ты не на уроке? — Хагрид стянул с головы шапку.

— Отменили. — Гарри поднялся с пола. — А ты что тут делаешь?

— Второй петух за полгода! Не то… ну… лиса безобразит, не то окаянный гоблин. Иду к Дамблдору, пусть дозволит заколдовать курятник. А у тебя все в порядке? — Хагрид взглянул на Гарри из-под лохматых, запорошенных снегом бровей. — Чой-то ты такой красный?

У Гарри язык не повернулся пересказать только что подслушанный разговор.

— Да, так. Ну, я пойду. У нас сейчас трансфигурация, надо взять учебник И он побежал дальше. В голове у него вертелись слова Эрни: «Джастин вообще-то этого ожидал. Поттеру недавно стало известно, что он магл».

Гарри поднялся по лестнице, свернул в темный коридор: порывом ветра распахнуло окно и задуло факелы. Он несся по коридору сломя голову и вдруг обо что-то споткнулся. Нагнувшись, он, к своему ужасу, увидел, что на полулежит без движения Джастин, устремив в потолок остекленевшие от ужаса глаза. А рядом — как странно! — Почти Безголовый Ник, но не туманно-прозрачный, как все духи, а словно измазанный сажей.

Гарри, часто-часто дыша, выпрямился, сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки. Он очумело повертел головой: в коридоре пусто, только от тел бежит прочь длинная вереница пауков, а из-за закрытых дверей глухо доносятся голоса учителей.

Немедленно беги отсюда, Гарри! Чтобы никто не узнал, что ты был здесь, увидел их первым. Но разве можно их так оставить? Нужно позвать на помощь. Но кто поверит, что это не его рук дело!

У Гарри ноги приросли к полу. Одна из дверей с треском распахнулась, и в коридор вылетел Пивз.

— А, потный Поттер! — пролетая мимо, он задел очки Гарри, и они съехали у него с носа. — Что это он тут делает? От кого прячется?

Полтергейст подпрыгнул, сделал кувырок и повис вниз головой. Взгляд его упал на поверженных — Джастина и Почти Безголового Ника. Пивз перевернулся, поглубже вдохнул и, не успел Гарри вымолвить слова, заорал что есть мочи:

— Нападение! Опять нападение! Спасайтесь, люди и духи! Спасайтесь, кто может!

Бах! Бах! Бах! Одна за другой распахнулись двери. В коридор высыпали ученики. Джастина чуть не раздавили, Гарри прижали к стене, а по Нику ступали как по пустому месту. Наконец учителям удалось угомонить возбужденных ребят. Прибежала профессор МакГонагалл со своим классом (у одного из учеников волосы на голове были все еще в черно-белую полоску, как у зебры). Громким хлопком из волшебной палочки она заставила всех замолчать и приказала разойтись по кабинетам. В этот миг в притихшую толпу ворвался тот самый Эрни из библиотеки без кровинки в лице.

— Попался! — Он ткнул пальцем в Гарри.

— Сейчас же замолчите, МакМиллан, — призвала его к порядку профессор трансфигурации.

Паривший под потолком Пивз широко улыбался, обозревая происходящее. Он любил переполох и вообще всякую свару. Учителя наклонились над распростертыми телами. Пивз тут же сочинил песенку:

Гарри Поттер, ты злодей,

Убивец духов и людей!

— Прекрати, Пивз, — прикрикнула на полтергейста профессор.

Пивз отлетел подальше и показал Гарри язык.

Профессор Флитвик и профессор Синистра с кафедры звездочетов осторожно подняли и понесли Джастина в больничное крыло. А вот с Почти Безголовым Ником вышла заминка: как понесешь привидение? Задачу решила профессор МакГонагалл — наколдовала из воздуха большущий веер, дала его Эрни и объяснила, как им действовать. Гордый Эрни замахал веером, и черный призрак, как воздушный корабль, поплыл наверх к месту своего обитания. В коридоре остались только Гарри и профессор МакГонагалл.

— Пойдемте, Поттер, — сказала она.

— Профессор, это не я.

— Не мне это решать.

Молча двинулись по коридору, свернули за угол и остановились у огромной уродливой гаргульи.

— Лимонный шербет! — произнесла МакГонагалл волшебный пароль.

Стена с гаргульей раздвинулась, открывая проход. У Гарри все внутри дрожало от страха. Но увиденное так поразило его, что дрожь прекратилась. Перед ним бежала вверх винтовая лестница. Вдвоем они шагнули на ступеньку, и стена сзади сомкнулась. Лестница довольно быстро двигалась по спирали, и у Гарри немного закружилась голова. Скоро они очутились перед тяжелой дверью, рядом с которой висел латунный молоток в виде грифона. Гарри сразу понял — здесь живет Дамблдор.

Глава 12. ОБОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ

Профессор МакГонагалл негромко постучала в дверь. Та беззвучно отворилась, они вошли. Профессор МакГонагалл велела Гарри ждать и оставила его одного.

Гарри огляделся. Из всех кабинетов — а он так много повидал их в этот год — кабинет Дамблдора был самый интересный. Если бы он не боялся так исключения, он был бы сейчас наверху блаженства.

Это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потертая, латаная-перелатаная Волшебная шляпа.

Гарри вдруг осенило: а что, если он еще раз наденет Шляпу и послушает, что она скажет? Он с опаской взглянул на спящих по стенам колдуний и чародеев. Не натворит ли он бед, если попытает счастья еще раз? Просто чтобы не сомневаться, на правильный ли факультет он попал.

Он тихонько обошел стол, снял Шляпу с полки и медленно водрузил на голову. Она была ему велика и съезжала на глаза — точно так же, как в прошлый раз. Гарри в ожидании замер, как вдруг тихий голос шепнул ему в ухо:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Гарри Поттер?

— Д-да, — пробормотал Гарри. — Простите за беспокойство, я хотел спросить…

— …на тот ли факультет я тебя отправила, — опередила его Шляпа. — Да… С твоим распределением было не так просто. Но я и сейчас держусь того, что сказала раньше. — Сердце у Гарри подпрыгнуло. — Ты бы прекрасно учился в Слизерине…

Пол поплыл у него из-под ног. Он взял Шляпу за тулью и стащил с головы. Она мягко повисла в руке — выцветшая и грязная. Гарри положил ее обратно на полку, чувствуя, как внутри у него все протестует.

— Ты не права, — сказал он вслух тихой, неподвижной Шляпе. Та не шелохнулась. Гарри попятился, все еще глядя на нее, но тут за спиной послышался странный шорох, и он обернулся.

Оказывается, он был не один. На золотой жердочке возле двери сидела дряхлая на вид птица, смахивающая на полуощипанную индюшку. Гарри смотрел на нее — птица сумрачно смотрела в ответ, издавая сдавленное квохтанье. Судя по виду, она была чем-то больна — глаза потухли, и за то время, что он наблюдал за ней, из хвоста выпала пара-другая перьев.

Гарри грустно покачал головой. Не хватало только, чтобы комнатная птичка Дамблдора умерла на его глазах, когда они в кабинете один на один. В этот самый миг по перьям птицы пробежал огонь, и всю ее охватило пламя.

Гарри охнул и лихорадочно огляделся, нет ли где хотя бы стакана воды — ничего подходящего не было. Птица тем временем превратилась в огненный шар, издала пронзительный крик, еще мгновение — и от нее ничего не осталось, кроме дымящейся на полу горстки пепла.

Дверь кабинета открылась, и вошел Дамблдор, с виду не то мрачный, не то сердитый.

— Профессор, — Гарри едва переводил дух от волнения. — Ваша птица… Я ничего не мог поделать… Она… сгорела…

К величайшему удивлению Гарри, Дамблдор улыбнулся.

— Да уж пора бы. Он был совсем плох последние дни. Я же говорил ему не тянуть с этим. Его развеселило ошеломленное лицо Гарри.

— Фоукс — это феникс, Гарри. Когда приходит время умирать, фениксы сгорают, чтобы возродиться из пепла. Взгляни-ка на него…

Гарри взглянул, и как раз вовремя — из пепла высунула голову крохотная, сморщенная новорожденная птичка. Она была так же неказиста, как и прежняя.

— Досадно, что ты увидел его в день сожжения, — заметил Дамблдор, усаживаясь за стол. — Большую часть жизни он очень хорош — в удивительном красном и золотом оперении. Восхитительные создания эти фениксы. Они могут нести колоссальный груз, их слезы обладают целительной силой, и еще они — самые преданные друзья.

Потрясенный сценой самосожжения, Гарри забыл, зачем он тут, но тотчас все вспомнил, как только Дамблдор сел в кресло с высокой спинкой и устремил на мальчика проницательные голубые глаза.

Не успел, однако, директор произнести слово, дверь комнаты с грохотом отлетела в сторону и ворвался Хагрид — взгляд дикий, вязаная шапка набекрень, черные космы всклокочены, а в руке все еще болтается мертвый петух.

— Это не Гарри, профессор Дамблдор! — пылко проговорил он. — Я с ним… значит… разговаривал… за секунду перед тем… ну… как нашли этого цыпленка! У него, сэр, не было времени…

Дамблдор попытался что-то вставить, но словоизвержение Хагрида было неудержимо, в запале он потрясал петухом так, что перья летели во все стороны.

— Не мог он такое вытворить! Ну это, как его… Присягну — хоть перед Министерством магии…

— Хагрид, я…

— Вы… не того сцапали, сэр! Я знаю… Гарри никогда…

— Хагрид! — рявкнул Дамблдор. — Я уверен, что это не Гарри напал на тех двоих.

— Уф! — выдохнул Хагрид, и петух у него в руке печально обвис. — Хорошо. Я тогда… э-э… подожду снаружи, директор.

И, тяжело топая, он в смущении вышел.

— Вы действительно думаете, что это не я? — с надеждой спросил Гарри, наблюдая, как Дамблдор сметает со стола петушиные перья.

— Да, Гарри, не ты, — подтвердил Дамблдор, хотя лицо его вновь помрачнело. — И все же мне бы хотелось поговорить с тобой.

Гарри с робостью ожидал, пока Дамблдор собирался с мыслями, соединив перед собой кончики длинных пальцев.

— Я должен спросить тебя, Гарри, — произнес он мягко, — не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать. Вообще что-нибудь.

Гарри не знал, что ответить. Он подумал о крике Малфоя: «Вы следующие, грязнокровки!», о зелье, кипящем в туалете Плаксы Миртл. Вспомнил бестелесный голос, который дважды к нему обращался, и слова Рона: «Слышать голоса, которых никто не слышит, — плохо даже в волшебном мире». Вспомнил о слухах, которые о нем распространились, и о собственном чудовищном подозрении, что он как-то связан с Салазаром Слизерином…

— Мне нечего вам сказать, профессор, — потупившись, произнес Гарри.

* * *

Двойное нападение на Джастина и Почти Безголового Ника обратило страхи в настоящую панику. Удивительнее всего бьшо то, что особенно взволновала школу расправа с Почти Безголовым Ником. Все спрашивали друг друга: у кого могла подняться рука на бедное привидение, какая страшная сила сумела поразить того, кто и так уже мертв? Все билеты на экспресс Хогвартс — Лондон, уходящий накануне Рождества, были мгновенно раскуплены: из школы ожидалось массовое бегство.

— Вижу, мы тут будем одни, — оценил ситуацию Рон в разговоре с Гарри и Гермионой. — Наша троица и слизеринцы — Малфой и Крэбб с Гойлом — вот и все, кто останется. Веселые будут каникулы.

Крэбб и Гойл всегда и во всем подражали Малфою, захотели они и остаться с ним на каникулы. Что касается Гарри, он был только рад, что почти все уезжают. Он устал от того, что народ шарахается от него в коридорах, словно он отрастил клыки или плюется ядом, устал от шушуканья, кивков и шипения за спиной.

Фред и Джордж, однако, обратили гнетущий страх в забаву. Увидев Гарри, они все бросали и важно вышагивали впереди него, громко крича: «Дорогу наследнику Слизерина! Падайте ниц, идет самый великий маг…»

Перси решительно осудил их поведение.

— Этим не шутят, — холодно заявил он.

— Ушел бы ты с дороги, Перси, — вздыхал Фред. — Не видишь, Гарри торопится…

— Его ждет в Тайной комнате чашечка чая и приятная встреча со своим клыкастым слугой, — добавлял Джордж, радостно фыркая.

Джинни тоже не находила в этом ничего смешного.

— Перестаньте, пожалуйста, — жалобно умоляла она каждый раз, когда Фред во всеуслышанье спрашивал Гарри, кого еще он собирается погубить, а Джордж махал здоровенной головкой чеснока, притворяясь, что защищается от колдовства.

Гарри это не очень трогало, и Фреду с Джорджем скоро надоело валять дурака: они признали абсурдной потрясающую идею, что Гарри — наследник Слизерина, и у него отлегло от сердца. Но их кривляния весьма раздражали Драко Малфоя: завидев их, он буквально зеленел от злости.

— По-моему, его так и распирает признаться, что это он — настоящий наследник, — высказал догадку Рон. — Ты ведь знаешь, как он ненавидит тех, кто хоть в чем-то его превосходит. А тут что получается: вся грязная работа ему, а слава — тебе.

— Скоро это все кончится, — убежденно заявила Гермиона. — Оборотное зелье почти готово. Неделя-другая, и мы будем знать правду.

* * *

Наконец семестр завершился, и тишина, глубокая, как снег на полях, опустилась на замок. На Гарри от нее веяло не унынием, а мирным покоем, и он наслаждался свободой, дарованной гриффиндорским начальством всем, кто остался в Хогвартсе. Можно было на всю катушку пускать фейрверки, никого не сердя и не пугая, и, уединившись, практиковаться в поединках на волшебных палочках. Фред, Джордж и Джинни тоже предпочли остаться на каникулах в школе — дома им грозило путешествие с родителями к Биллу в Египет. Перси, который не опускался до «детских игр» и редко показывался в Общей гостиной, с важностью сообщил им, что остается на Рождество лишь потому, что его долг как старосты — помогать преподавателям в это неспокойное время.

Утро Рождества пришло в холоде и белизне. Рона с Гарри, единственных сейчас обитателей спальни, в несусветную рань разбудила Гермиона — примчалась уже совсем одетая и принесла обоим подарки.

— Подъем! — объявила она, раздернув портьеры на окнах.

— Гермиона, тебе не положено сюда заходить, — проворчал Рон, прикрывая глаза от света.

— И тебя с Рождеством. — Гермиона бросила ему подарок. — Я уже час как встала — добавила в зелье златоглазок Оно готово.

Гарри сел, сразу проснувшись.

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Гермиона отодвинула безмятежно спящую крысу Коросту и села на край постели. — Если мы и впрямь собираемся что-то предпринять, лучшего времени, чем сегодняшний вечер, не найти.

В этот миг в комнату влетела Букля с маленьким пакетиком в клюве и приземлилась к Гарри на кровать.

— Привет! — радостно встретил ее Гарри. — Мы опять друзья?

Букля в знак расположения клюнула его в ухо самым дружеским образом — этот подарок оказался гораздо лучше принесенного в клюве. Пакет, который, как выяснилось, прислали Дурели, содержал зубочистку и короткое письмецо, где они интересовались, не сможет ли Гарри остаться в школе и на летние каникулы.

Другие рождественские подарки были куда приятнее. Хагрид прислал огромную банку сливочной ломадки, которую, как убедился Гарри, перед тем как есть, надо разогреть на огне. Рон презентовал книгу «„Пушечные“ ядра», содержащую немало интересного о его любимой команде «Пушки Педдл». Гермиона подарила роскошное орлиное перо для письма. Развернув последний пакет, Гарри обнаружил новый джемпер ручной вязки и большой сладкий пирог с изюмом от миссис Уизли. Взяв в руки ее поздравительную открытку, он в который раз ощутил угрызения совести — ему вспомнился фордик мистера Уизли, которого никто не видел с той самой аварии у Гремучей ивы. В воображении у него тотчас возникла сцена ночного боя со взбесившимся деревом, и мысль сразу же перекинулась к школьным правилам, которые они с Роном опять вознамерились нарушить.

* * *

Невозможно было не отдать должное великолепию рождественского ужина в Хогвартсе. Его оценили даже те, у кого сердце замирало от страха в ожидании минуты, когда придется хлебнуть опасного зелья, составленного по рецепту из старинной книги.

Большой зал выглядел изумительно. Там было не только множество покрытых инеем рождественских елей и пышных гирлянд из омелы и остролиста, но и чудесный волшебный снег — сухой и теплый, — падающий с потолка. Под руководством Дамблдора собравшиеся исполнили его любимые рождественские гимны, громче всех ревел Хагрид, голос его креп после каждого бокала яичного коктейля. Перси не заметил, как Фред заколдовал его значок старосты. Ко всеобщему удовольствию, на нем появилась надпись «Дурачина», и бедняга Перси безуспешно пытался выяснить, над чем это все смеются. Гарри появился на празднике в новом джемпере, сидевший за столом слизеринцев Драко Малфой осыпал обновку язвительными насмешками, но Гарри и ухом не повел. Ничего, если все пойдет как по маслу, часа через два-три Малфоя ждет заслуженное возмездие.

Дождавшись, пока Рон и Гарри проглотят третью порцию рождественского пудинга, Гермиона увела их из зала, чтобы составить подробный план вечерней кампании.

— Нам еще надо достать какую-нибудь частицу — волосы или ногти — тех, в кого хотим превратиться, — сообщила она обыденным тоном, словно речь шла о покупке мыла в соседней лавке. — Для этого лучше всего подходят Крэбб и Гойл — самые близкие друзья Малфоя, с ними он поделится какой хочешь тайной. И еще надо куда-то деть настоящих Крэбба и Гойла, пока мы говорим с Драко. А то вдруг явятся в самый неподходящий момент. Я все продумала, — невозмутимо продолжала Гермиона, словно не замечая ошарашенных лиц друзей. И она показала им пару увесистых шоколадных пирожных. — В них впрыснуто легкое снотворное. Надо только куда-то их подложить, чтобы Крэбб и Гойл заметили. Вы же знаете, какие они обжоры. Увидят — обязательно съедят. И тут же уснут. А вы их спрячете в чулан, где стоят швабры, и вырвете у того и у другого по нескольку волосков.

Рон и Гарри потрясение переглянулись.

— Термиона, по-моему…

— Это может плохо кончиться…

Но глаза Гермионы горели стальным блеском, какой бывал иногда в глазах у профессора МакГонагалл.

— Зелье не подействует без волос Крэбба и Гойла, — объявила она непреклонно. — Вы хотите говорить с Малфоем или нет?

— Хорошо-хорошо, — кивнул Гарри. — А как же ты? Ты-то у кого достанешь волосы?

— Я уже запаслась! — Гермиона достала из кармана крохотную бутылочку, в ней был один-единственный коротенький волосок. — Помните Милисенту? Мы с ней боролись во время дуэльной тренировки. Она еще хотела меня задушить. Этот волос остался у меня на мантии. На Рождество она уехала домой, но я скажу слизеринцам, что надумала вернуться.

И Гермиона побежала взглянуть, как там варится архисложное зелье. Рон обернулся к Гарри с выражением обреченной покорности судьбе:

— Ты когда-нибудь еще видел план действий, в котором было бы сразу столько нарушений школьных правил?

Однако, к немалому удивлению Рона и Гарри, первая стадия операции прошла без сучка, без задоринки, в соответствии с намеченным планом. После рождественского чая они затаились в пустынном холле, поджидая Крэбба и Гойла — те еще оставались в одиночестве за слизеринским столом, уминая четвертую порцию бисквитов со взбитыми сливками. Шоколадные пирожные Гарри положил на видное место — перила в холле. Увидев, что Крэбб и Гойл выходят из Большого зала, друзья быстро спрятались за рыцарскими доспехами возле входных дверей.

— Какой же ты будешь толстый! — прошептал Рон, глядя на Крэбба, который толкнул локтем Гойла, показывая на пирожные. Оба схватили лакомства и с наслаждением запихали их в широченнцр рты. С минуту они жадно жевали, и тут же, с тем же самым выражением блаженства, повалились навзничь.

Труднее оказалось тащить их через весь холл в кладовую. Бережно уложив беспомощных врагов между ведер и швабр, друзья приступили к следующему этапу. Гарри вырвал пару волос с головы Гойла, Рон проделал то же с шевелюрой Крэбба. Пришлось еще стащить с них ботинки — их собственные вряд ли пришлись бы впору ножищам Крэбба и Гойла. Покончив с этим не без внутренней дрожи, друзья поднялись наверх, в туалет Плаксы Миртл.

Из кабинки, где Гермиона колдовала над зельем, валил густой дым. Натянув мантии на лица, Гарри и Рон осторожно постучали в дверь.

— Гермиона?

Послышался лязг задвижки, и появилась Гермиона — сияющая и взволнованная, у нее за спиной тяжело булькало таинственное варево. Три стеклянных стакана уже стояли наготове на туалетном сиденье.

— Достали? — спросила она шепотом. Гарри показал ей волосы Гойла.

— Отлично. А я утащила мантии из прачечной. — У Гермионы в руках был большой пакет. — Когда вы станете Крэббом и Гойлом, вам потребуются размеры побольше.

Все трое посмотрели в котел. Зелье походило на жирную, черную, вяло кипящую грязь.

— Уверена, что никаких ошибок нет, — сказала Гермиона, еще раз перечитывая покрытую пятнами страницу «Сильнодействующих зелий». — Выглядит оно, как описано в книге. Сами собой мы станем ровно через час после того, как его выпьем.

— А теперь что делать? — понизив голос, спросил Рон.

— Разольем по стаканам и добавим волосы.

Гермиона налила в каждый стакан по изрядной дозе не очень аппетитного пойла. Затем дрожащей рукой вытряхнула волосок из своей бутылочки в первый стакан.

Зелье громко зашипело, словно закипевший чайник, и грязно вспенилось. Через секунду оно стало ядовито-желтым.

— Ух ты! — воскликнул Рон. — Вот она, истинная сущность Милисенты Булстроуд. Спорим, оно и на вкус такое же противное.

— Теперь вы бросайте, — приказала Гермиона.

Гарри с Роном бросили в стаканы каждый по волоску. Зелье забулькало, запенилось: Гойлово стало болотно-зеленого цвета, Крэббово — мрачного темно-коричневого. Рон с Гермионой протянули руки к стаканам, но Гарри остановил их.

— Погодите, — сказал Гарри. — Всем вместе пить здесь нельзя. Превратившись в Крэбба и Гойла, мы все тут вряд ли поместимся. Да и Милисента не фея.

— Отличная мысль, — заметил Рон, отпирая дверь. — Разойдемся по отдельным кабинкам.

Стараясь не расплескать ни капли драгоценного снадобья, Гарри проскользнул в соседнюю кабинку.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы! — раздались в ответ голоса Рона и Гермионы.

— Раз… два… три!

Зажав нос, Гарри выпил зелье двумя большими глотками. На вкус оно напоминало перепревшую капусту.

И немедленно его внутренности стало скручивать, как будто он только что проглотил десяток живых змей. От желудка до пальцев на руках и ногах распространялось сильное жжение. А вдруг он заболевает чем-то страшным? Гарри скрючился пополам, задыхаясь, упал на колени. Жжение становилось невыносимо. Ему показалось, что кожа у него закипела и стала плавиться, как горячий воск. И — о, чудо! — прямо на глазах руки стали расти, пальцы утолщаться, ногти расширились, а костяшки пальцев раздулись, как головки болтов. Покалывание во лбу возвестило, что волосы переползли ниже к бровям, плечи болезненно растянулись, грудь так расширилась, что мантия на нем лопнула, точно обручи на разбухшем бочонке. Ноги в ботинках мучительно сдавило: они были на четыре размера меньше.

Превращение закончилось также внезапно, как началось. Гарри лежал лицом вниз на холодном каменном полу, слыша, как Миртл что-то недовольно бурчит в дальней кабинке туалета.

Он с трудом сбросил ботинки и поднялся. Судя по всему, он превратился в Гойла. Здоровенными, хоть и дрожащими, ручищами Гарри стащил с себя мантию, которая теперь на полметра не доставала до лодыжек, оделся в приготовленную Гермионой и зашнуровал похожие на лодки ботинки Гойла. Хотел было откинуть волосы с глаз, но рука ощутила лишь короткую жесткую щетину, сбегающую на лоб. Глаза сквозь очки видели все, как в тумане — Гойл явно в них не нуждался. И Гарри решительно их снял.

— Эй, как вы там? — вырвался из его уст низкий, скрипучий голос Гойла.

— Нормально, — справа послышалось глуховатое ворчание Крэбба.

Гарри открыл дверь и подошел к треснутому зеркалу. На него уставился Гойл — своими тупыми, глубоко сидящими глазками. Гарри почесал себе ухо. То же проделал Гойл.

Дверь кабинки Рона отворилась. Они посмотрели друг на друга. Да, если не считать бледности и несколько одурелого вида, Рон был неотличим от Крэбба — начиная со стрижки «под горшок» и кончая длинными, как у гориллы, руками.

— Это невероятно, — пробормотал Рон, подойдя к зеркалу и уткнувшись в него приплюснутым носом Крэбба. — Невероятно!

— Пойдемте скорее, — поторопил Гарри друзей, ослабляя браслет часов, который врезался в толстое запястье Гойла. — Нам еще надо отыскать гостиную слизеринцев. Я на одно надеюсь: встретим по дороге кого-нибудь и за ним увяжемся…

Рон, пристально всматриваясь в Гарри, заметил:

— Ты себе не представляешь, как странно видеть думающего Гойла…

Он постучал в дверь Гермионы:

— Ты что там копаешься? Пора идти…

Ему ответил напряженный высокий голос:

— Я… Я не пойду. Ступайте одни.

— Гермиона, мы знаем, что Милисента Булстроуд уродина — никому и в голову не придет, что это ты.

— Нет… В самом деле… Думаю, что я не пойду. А вы двое поторопитесь, не теряйте время. Гарри озадаченно посмотрел на Рона.

— Вот это больше похоже на Гойла, — заметил Рон. — Именно так он выглядит, когда учитель его о чем-то спрашивает.

— Гермиона, с тобой все в порядке? — спросил Гарри через дверь.

— Все хорошо… Я в норме… Идите. Гарри взглянул на часы. Пять из драгоценных шестидесяти минут уже прошли.

— Объяснишь, когда вернемся, ладно? — сказал он.

Рон и Гарри осторожно приоткрыли дверь, убедились, что путь свободен, и пошли.

— Не маши руками, — произнес Гарри вполголоса.

— Что?

— Крэбб всегда их держит, как будто они у него прилипли к телу.

— А вот так?

— Так лучше.

Спустились по мраморной лестнице, ведущей в подземные помещения. Вокруг ни души. Куда запропастились все слизеринцы? Без них в гостиную к Малфою не проникнуть.

— Что теперь делать? — тихонько спросил Гарри.

— Слизеринцы всегда идут завтракать вон оттуда. — Рон кивнул на вход в подземелье. Едва эти слова слетели с его губ, как из прохода показалась девушка с длинными вьющимися волосами. Рон поспешил к ней: — Извините, мы тут забыли дорогу в нашу гостиную…

Девушка смерила его неодобрительным взглядом:

— Прошу прощения, у нас с вами разные гостиные. Я из Когтеврана.

И убежала, с подозрением оглянувшись на них.

Делать нечего — Гарри и Рон, торопясь, двинулись по каменным ступеням вниз, в темноту. Ступая по полу, громадные сапожищи Крэбба и Гойла будили особенно звучное эхо. Приятели чувствовали, что дело оборачивается сложнее, чем они рассчитывали.

Переходы подземных лабиринтов были пустынны. Мальчики уходили все глубже и глубже под школу, постоянно проверяя по часам, сколько у них осталось времени. Через четверть часа они уже стали приходить в отчаяние, как вдруг впереди им почудилось какое-то движение.

— Ха! — оживился Рон. — Вот, кажется, и один из них!

Из боковой двери появилась неясная фигура. Они поспешили подойти ближе — и сердца у них екнули. Это был вовсе не слизеринец. Это был Перси Уизли.

— А ты что здесь делаешь? — изумленно спросил Рон.

Перси первым делом напустил на себя оскорбленный вид.

— Вот уж не ваше дело, — сказал он твердо. — Крэбб, если я не ошибаюсь?

— Ну… в общем, да, — ответил Рон.

— Отправляйтесь-ка в вашу гостиную, — продолжал Перси сурово. — Небезопасно вот так попусту блуждать по темным коридорам в эти дни.

— Ты-то блуждаешь, — возразил Рон. Перси расправил плечи:

— Я — староста. Никто не осмелится на меня напасть.

Позади них внезапно отозвался эхом чей-то голос. К ним неторопливо шествовал Драко Малфой, и впервые в жизни Гарри был рад его видеть.

— Вот вы где, — сказал он, растягивая слова в своей обычной манере. — Вы что там, заснули в Большом зале? Я вас искал, хотел показать кое-что забавное.

Малфой метнул уничтожающий взгляд на Перси.

— А ты что делаешь у нас внизу, Уизли? — спросил он с усмешкой.

Перси задохнулся от возмущения.

— К старосте следует проявлять большее уважение, — заявил он. — Ваше поведение предосудительно!

Малфой вновь ухмыльнулся и жестом приказал Рону и Гарри следовать за ним. Гарри уже собрался принести Перси извинение, но вовремя спохватился. Они с Роном поторопились за Малфоем, который успел ввернуть, сворачивая в очередной коридор: «Этот Питер Уизли слишком задается…»

— Перси, — машинально поправил его Рон.

— Да какая разница. Я замечал, он тут шныряет даже среди ночи. Держу пари, он возомнил, что шутя поймает наследника Слизерина. — Малфой презрительно фыркнул.

Рон и Гарри обменялись взглядами.

Малфой задержал шагу голой, в потеках влаги каменной стены.

— Какой там новый пароль? — спросил он у Гарри.

— Эээ… мммм… — промычал тот.

— Вспомнил, «чистая кровь»!

Часть стены уехала в сторону, открывая проход. Малфой уверенно шагнул внутрь, Гарри и Рон — за ним.

Общая гостиная Слизерина была низким длинным подземельем со стенами из дикого камня, с потолка на цепях свисали зеленоватые лампы. В камине, украшенном искусной резьбой, потрескивал огонь, и вокруг, в резных креслах, виднелись темные силуэты слизеринцев.

— Ждите здесь, — распорядился Малфой, махнув рукой в сторону пары свободных кресел в отдалении от камина. — Сейчас пойду принесу — отец мне кое-что сегодня прислал.

Любопытствуя, что же такое Малфой собирается показать, друзья сели в кресла, делая вид, что чувствуют себя как дома.

Малфой появился через минуту, держа в руке газетную вырезку.

— Обхохочетесь! — сказал он и сунул ее Рону под нос.

Глаза Рона расширились от удивления. Быстро прочитав вырезку, он выжал из себя некое прдобие смеха и протянул Гарри.

Заметка из «Ежедневного проповедника» сообщала:

«Расследование в Министерстве магии.

Артур Уизли, глава Отдела по противозаконному использованию изобретений маглов, был сегодня оштрафован на пятьдесят галлеонов за магические манипуляции с магловским автомобилем.

М-р Люциус Малфой, председатель попечительского совета Школы чародейства и волшебства „Хогвартс“, где эта заколдованная машина была ранее в этом году разбита, потребовал сегодня отставки м-ра Уизли.

— Уизли подрывает репутацию Министерства, — сказал м-р Малфой нашему корреспонденту. — Вне всяких сомнений, его нельзя допускать к составлению законов, а его смехотворный Акт о защите маглов следует незамедлительно упразднить.

М-р Уизли от комментариев отказался, а его жена пригрозила репортерам, если они не уберутся, спустить на них домашнего упыря».

— Ну как? — спросил Малфой, взяв из рук Гарри вырезку. — Умрешь со смеху!

— Ха-ха-ха, — уныло рассмеялся Гарри.

— Артур Уизли обожает маглов, готов сломать волшебную палочку и перенять у них все, что можно, — заметил Малфой с презрением. — Глядя на всех этих Уизли в жизни, не скажешь, что они чистокровные!

Физиономия Рона — точнее сказать, Крэбба — исказилась от бешенства.

— Что это с тобой, Крэбб? — раздраженно покосился на него Малфой.

— Желудок схватило, — пробурчал Рон.

— Иди в больничное крыло и побей там от моего имени грязнокровок, — фыркнул Малфой и продолжал: — Странно, что «Ежедневный проповедник» еще не накатал репортажа о нападениях в школе. Наверное, Дамблдор хочет замять эту историю. Если нападения в ближайшее время не прекратятся, его уволят, как пить дать. Отец всегда говорил: Дамблдор — худшая из напастей. Он любит грязнокровок. Правильный директор никогда бы не принял в школу таких, как Криви.

Малфой сделал вид, что фотографирует, и зло, но очень похоже изобразил Колина:

— Поттер, можно, я сделаю твое фото? Дай мне, пожалуйста, свой автограф. Можно, я вылижу твои ботинки, Поттер? — Потом взглянул на друзей и прибавил: — Да что такое сегодня с вами обоими?

Хоть и с опозданием Гарри и Рон без энтузиазма хихикнули. Но Малфой был удовлетворен, ведь Крэбб и Гойл всегда туго соображали.

— Святой Поттер, друг грязнокровок, — протянул Малфой. — Нуль без палочки, вот он кто. У него нет никакого чувства гордости. Настоящий чародей никогда бы не стал дружить с этой зубрилой, грязнокровкой Грэйнджер. А еще говорят, что он наследник Слизерина!

Рон и Гарри слушали, затаив дыхание: Малфой вот-вот вьщаст свою тайну. Но Малфой переменил тон.

— Хотел бы я знать, кто этот наследник. Я бы ему помог…

Было очевидно, что и для Малфоя это секрет. У Рона отвалилась челюсть, отчего лицо Крэбба стало еще глупее. Малфой ничего подозрительного не заметил, Гарри же мгновенно сообразил, что на это сказать.

— Но ты, наверное, прикидывал, кто за этим стоит?

— Я ничего не знаю, сколько раз повторять тебе, Гойл! — рыкнул на него Малфой. — А отец помалкивает. Комнату открывали последний раз пятьдесят лет назад, задолго до его учебы здесь. Но ему все известно. Это очень большая тайна. И он боится, если я буду много знать, то могу нечаянно проболтаться. Но одно я знаю: когда Комнату в последний раз открыли, был убит кто-то из грязнокровок Спорим, и в этот раз ухлопают, хорошо бы задаваку Грэйнджер! — кровожадно произнес он.

Рон сжал гигантские кулаки Крэбба. Если он сейчас заедет Малфою, вся их затея сорвется — и Гарри послал ему предостерегающий взгляд.

— А ты знаешь, того, кто тогда открыл Комнату, его поймали? — спросил он Малфоя.

— Да, конечно… Его исключили. Может, он до сих пор в Азкабане.

— В Азкабане? — недоуменно переспросил Гарри.

— Азкабан — это тюрьма для волшебников, дубина ты стоеросовая. Честное слово, может, ты и бывал тупее, но сегодня побил все рекорды.

Он беспокойно поерзал в кресле.

— Отец не велит мне в это впутываться. Пусть наследник делает свое дело. Всю эту нечисть давно пора гнать из школы. Но самим лучше держаться подальше. Отцу тоже сейчас несладко приходится. Вы ведь знаете, на той неделе Министерство магии устроило обыск у нас в замке.

Гарри постарался придать тупой физиономии Гойла сочувственное выражение.

— Ничего особенного не нашли. У отца есть очень ценные штуки для ритуалов черной магии. Они хранятся под полом большой гостиной.

— Здорово! — воскликнул Рон.

Малфой уставился на него, Гарри тоже. Рон побагровел, даже волосы налились красным, нос его медленно становился длиннее — отпущенный им час истек К Рону возвращался его истинный облик и, судя по ужасу, с каким он взглянул на Гарри, с тем происходило то же самое.

Одним махом оба вскочили на ноги.

— Скорее за лекарством для желудка! — крикнул Рон, и друзья, не мешкая, помчались прочь из чужой гостиной, надеясь, что Малфой не успел ничего заметить.

Гарри чувствовал, что уменьшился в росте: ноги болтались в огромных ботинках, полы мантии пришлось подхватить. Громко топая, они взлетели по лестнице в темный холл, по которому гулко разносились удары из чулана, где томились взаперти Крэбб с Гойлом. Бросив их башмаки перед дверью чулана, друзья в одних носках побежали по мраморной лестнице к туалету Плаксы Миртл.

— В общем-то, мы не напрасно потратили время, — задыхаясь, выпалил Рон, едва за ними закрылась дверь. — Мы не разузнали, кто устраивает нападения, но я завтра же напишу папе, пусть проверят, что Малфои прячут под полом в большой гостиной.

Гарри внимательно рассматривал свое лицо в треснутом зеркале. Все снова стало прежним. Облегченно вздохнув, он надел очки, а Рон постучал в дверцу кабинки Гермионы.

— Гермиона, выходи скорее, мы тебе столько всего расскажем.

— Уйдите, пожалуйста! — крикнула из-за двери Гермиона.

Гарри с Роном переглянулись.

— В чем дело? — спросил Рон. — Ты ведь уже вернулась в норму? У нас с Гарри все в порядке, как надо.

Неожиданно сквозь дверь кабины появилась Плакса Миртл. Никогда еще Гарри не видел ее такой счастливой.

— У-ух! Что вы сейчас увидите! — ее круглое прозрачное лицо сияло восторгом. — Невозможный кошмар!

Щелкнула задвижка, и перед ними, рыдая, предстала Гермиона с натянутой на лицо мантией.

— Что случилось, Гермиона? — встревоженно спросил Рон. — Может, у тебя остался уродливый нос Милисенты?

Гермиона сдернула мантию, и Рон, попятившись, задом врезался в раковину.

Все лицо у нее покрывала черная шерсть. Глаза горели желтым огнем, а голову украшали бархатистые заостренные ушки.

— Это был кошачий волос! У Милисенты Булстроуд, должно быть, есть дома кошка! А зелье животных обратно в человека не превращает!

— Да-а… — только и вымолвил Рон.

— Тебе придумают гадкое прозвище, — радовалась Миртл.

— Не расстраивайся, Гермиона, — поспешно вмешался Гарри. — Сейчас же идем в больничное крыло. Мадам Помфри никогда не задает лишних вопросов…

Друзья долго уговаривали Гермиону покинуть туалет. Гермиона наконец согласилась, деваться-то некуда. Плакса Миртл проводила их в путь заливистым смехом:

— Подожди, они еще узнают, что у тебя сзади хвост!

Плакса Миртл была на седьмом небе от счастья.

Глава 13. ВОЛШЕБНЫЙ ДНЕВНИК

В больничном крыле Гермиона провела несколько недель. Рождественские каникулы подошли к концу, все вернулись в школу, и исчезновение Гермионы породило целую волну слухов. Кое-кто был уверен, что и она подверглась нападению. От желающих навестить ее не было отбоя, и мадам Помфри пришлось поставить вокруг ее кровати ширму, ведь у Гермионы все еще вместо лица была кошачья морда. Появиться перед всеми в таком виде! Девочка этого бы не перенесла.

Рон и Гарри навещали ее каждый вечер. А когда начался семестр, они приносили ей все домашние задания.

— Если бы у меня выросла борода или там львиная грива, я бы устроил себе еще одни каникулы, — заявил Рон как-то вечером, сваливал кипу книг на столик возле кровати Гермионы.

— Не говори глупостей, Рон. Ты бы отстал от класса, — живо отвечала Гермиона. С лица у нее исчезли черные волосы, глаза снова становились карие, и настроение ее заметно улучшилось. — У вас нет ничего нового? — добавила она шепотом, чтобы не услышала мадам Помфри.

— Ничего, — уныло ответил Гарри.

— Я был так уверен, что это Малфой, — в сотый раз посетовал Рон.

— А это что у тебя? — спросил Гарри, увидев обрамленную золотой каймой карточку, торчащую из-под подушки.

— Просто поздравительная открытка, — поспешно ответила Гермиона, пытаясь затолкать ее подальше, но Рон оказался проворнее.

Он извлек открытку из-под подушки, раскрыл и прочел вслух:

— «Мисс Грэйнджер с пожеланиями скорейшего выздоровления от преисполненного сочувствия профессора Златопуста Локонса, Кавалера ордена Мерлина третьей степени, почетного члена Лиги защиты от темных сил и пятикратного победителя конкурса журнала „Магический еженедельник“ на самую обворожительную улыбку». — Рон укоризненно посмотрел на Гермиону. — И ты хранишь это под подушкой?

От неприятного разговора Гермиону избавила мадам Помфри, явившаяся с вечерней порцией лекарств.

— Не пойму Локоне самый умный, что ли? — сказал Рон по дороге в фиффиндорскую башню.

Пора было сесть за уроки. Снегг столько им задал — дай бог выполнить к шестому курсу. Рон заметил вслух, что надо было спросить у Гермионы, сколько крысиных хвостов добавляют в Дыбоволосое зелье. Вдруг с третьего этажа долетел гневный вопль.

— Это Филч, — узнал голос Гарри.

Друзья бросились вверх по лестнице, напряженно прислушиваясь.

— Думаешь, еще на кого-то напали? — испуганно спросил Рон, остановившись на полдороге.

А Филч продолжал бушевать:

— …опять для меня работа! Убираться здесь всю ночь! Как будто других дел нет! Ну уж дудки, всему есть предел. Немедленно иду к Дамблдору!

Шаги его затихли, и было слышно, как где-то вдалеке хлопнула дверь.

Друзья завернули за угол. Филч, похоже, только что покинул свой наблюдательный пост. Они опять стояли на том месте, где кто-то напал на Миссис Норрис. Друзья сразу поняли, почему так разошелся бедняга сквиб: в коридоре стоял настоящий потоп, и вода, кажется, все прибывала. Текло из-под двери туалета Плаксы Миртл. Вопли Филча стихли, их сменили стенания Миртл, эхом отражавшиеся от каменных стен.

— А с ней-то что? — вздохнул Рон.

— Пойдем посмотрим, — предложил Гарри.

Приподняв полы мантий выше щиколоток, друзья перебрались по воде к двери с табличкой «Туалет не работает» и, как обычно, не обратив на нее внимания, вошли.

Плакса Миртл рыдала громко, надрывно, как никогда. В туалете царила тьма, свечи смыло потоками воды, заливающей стены и пол.

— В чем дело, Миртл?

— Кто там? — отозвалась несчастная Миртл. — Пришли швырнуть в меня чем-нибудь еще? Гарри дошел вброд до ее кабинки.

— Это почему я должен в тебя чем-то швырять? — спросил он.

— Откуда я знаю! — заголосила Миртл, появляясь из сливного бачка с очередной волной, обрушившейся на пол. — Я тут сижу, занимаюсь своими делами, никому не мешаю. И вдруг в меня начинают швыряться книгами!

— Но с тобой же ничего не случится, — резонно возразил Гарри. — Книга просто пролетит сквозь тебя, и все.

Сказав эти слова, Гарри тут же раскаялся. Миртл взмыла вверх и истошно завопила:

— Значит, надо швыряться в бедную Миртл? Она все равно ничего не чувствует! Десять баллов тому, кто попадет ей в живот! Пятьдесят — кто угодит в голову! Чудесная игра! Но мне она что-то не по нутру!

— А кто все-таки в тебя швырялся? — спросил Гарри.

— Понятия не имею. Я здесь расположилась в колене сифона, предаюсь мыслям о смерти, а эта штука пронзает мою макушку. — Миртл свирепо посмотрела на друзей. — Вон она, под раковиной, ее туда смыло.

Рон и Гарри нагнулись и увидели небольшую, тонкую книжку. Она была в потрепанной черной обложке и мокрая насквозь, как все в туалете. Гарри хотел было поднять ее, но Рон схватил его за руку.

— Ты что, спятил? Это опасно.

— Опасно? — удивился Гарри. — Что тут опасного?

— Ты еще спрашиваешь. — Рон боязливо поглядывал на находку. — Папа говорит, есть даже книги, которые Министерство конфискует.

Одна, например, выжигала людям глаза. Были еще «Сонеты колдуна», прочитаешь их и будешь до смерти говорить в рифму. А у одной старой ведьмы в Бате нашли знаешь какую книгу — откроешь ее, да так и будешь всю жизнь читать. Ходишь — читаешь, ешь — читаешь. И все приходится делать одной рукой, в другой-то книга.

— Надо же, — рассеянно кивнул Гарри.

Книжка лежала на полу, намокшая, неразгаданная, манящая. Гарри обошел Рона.

— У меня предчувствие: заглянем в нее, и разгадаем все тайны. — С этими словами он нагнулся и поднял книжку.

Гарри сразу понял, что это дневник, по выцветшей дате на переплете полувековой давности. Открыл его дрожащими руками. На первой странице еще можно разобрать имя — Т. Н. Редцл, написанное расплывшимися чернилами.

— Стой-ка. — Рон с опаской подошел сзади и заглянул через плечо Гарри. — Мне это имя знакомо… Пятьдесят лет назад Т. Н. Редцл получил награду за особые заслуги перед школой.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, что Филч заставил меня целый час полировать его памятную табличку. Ну, когда из меня полезли слизняки. Ты бы стирал столько времени слизь с чьей-нибудь фамилии, тоже бы небось запомнил.

Гарри тем временем разлеплял набухшие от воды страницы. Они были совершенно чистые. Нигде ни одного слова, ни одной самой обычной записи, вроде «День рождения тетушки Мэйбл» или «Зубной в 15.30».

— Он в нем никогда ничего не писал, — сказал Гарри разочарованно.

— Но почему его кто-то выкинул? — почесал в затылке Рон.

Гарри перевернул черную обложку и увидел на внутренней стороне адрес магазина на Воксхолл-Роуд в Лондоне.

— А владелец дневника, наверное, был маглом, — подумав, заметил Гарри. — Иначе он не смог бы его там купить.

— Нам это ничего не дает. — Рон пожал плечами и, понизив голос, прибавил: — Попадешь в нос Плаксе Миртл, запишем тебе пятьдесят баллов.

Гарри все же спрятал дневник в карман.

Гермиона покинула больничное крыло в начале февраля — без усов, без черной шерсти и без хвоста. В первый же вечер возвращения в Гриффиндор Гарри показал ей дневник и рассказал, как он был найден.

— А ведь в нем, возможно, скрыто что-то очень важное, — сказала Гермиона, внимательно рассматривая дневник.

— Если и скрыто, то очень надежно. И наверное, такое, чего стоит стесняться, — хмыкнул Рон. — Объясни, Гарри, почему ты его не выбросил?

— А я хотел бы знать, почему его кто-то выбросил, — сказал Гарри, — и за какие такие особые заслуги Реддл получил награду.

— Да за что угодно. — Рон поднял глаза к потолку. — Может, набрал тридцать С.О.В. или спас профессора от гигантского спрута… Или убил Миртл, а это кому угодно принесет славу…

По сосредоточенному взгляду Гермионы Гарри понял, что она думает о том же, о чем и он.

— Ты до чего-нибудь додумалась? — полюбопытствовал Рон.

Но ответил ему Гарри:

— Значит, Тайная комната была открыта пятьдесят лет назад, верно? Это сказал Малфой.

— Ну… — протянул Рон.

— И этому дневнику пятьдесят лет. — Гермиона, волнуясь, постучала по черному переплету.

— И что?

— Ох, Рон, да очнись же ты! — с жаром воекликнула Гермиона. — Еще мы знаем, что открывшего Комнату в прошлый раз исключили из школы пятьдесят лет назад. И Т. Н. Реддл получил награду за особые заслуги полвека назад. А что, если он получил награду за то, что поймал наследника Слизерина? Можно допустить, что в этом дневнике содержится все: где находится Комната, как ее открыть и что за создание там живет. А тот, кто сейчас устраивает нападения, уж точно не хочет, чтобы это было всем известно, согласны?

— Блестящая теория, Гермиона, — кивнул Рон, — с одним маленьким «но»: в дневнике вообще ничего не написано.

Но Гермиона уже доставала из сумки волшебную палочку.

— Существуют невидимые чернила, — прошептала она и, трижды коснувшись палочкой дневника, произнесла: — Апарекиум!

Ничего не произошло. Но обескураженная неудачей Гермиона снова полезла в сумку и вытащила что-то вроде ластика ярко-красного цвета.

— Это Обнаружитель, — пояснила она. — Я купила его в Косом переулке.

Гермиона с силой потерла «Первое января». Дневник не поддавался.

— Говорю вам, тут нечего искать, — сказал Рон. — Реддл получил дневник в подарок на Рождество и просто поленился делать в нем записи.

* * *

Гарри самому себе не мог толком объяснить, почему он не выбросил дневник Реддла. Даже если бы он знал, что дневник пуст, он все равно поднял бы его тогда и перелистал страницы. Дневник принадлежал прошлому, возможно, с ним связана давняя история, которую ему хотелось разгадать. И хотя Гарри твердо знал, что никогда в жизни не слыхал имени Т. Н. Реддл, ему все время казалось, будто оно что-то значит для него, будто этот Реддл был старинным полузабытым другом детства… Но это абсурд, до Хогвартса у него, благодаря усилиям Дадли, никогда не было друзей.

Дневник дневником, а пока Гарри решил как можно больше разузнать о Т. Н. Реддле. На следующий день он отправился в обеденный перерыв в Зал почета разведать, нет ли там каких-нибудь подробностей о награде Реддла. Вместе с ним пошли иронически настроенный Рон и уверенная в своей правоте Гермиона. Рон шел просто так, за компанию, заявив друзьям, что Залом почета он сыт по горло.

Сверкающая золотом табличка с именем Реддла помещалась в угловом шкафу. На ней ничего не было сказано, за что Реддл был так отмечен.

— Это хорошо, а то б она была раз в десять больше и я бы полировал ее до сих пор, — пошутил Рон.

Однако друзьям удалось найти имя Реддла на старой медали «За магические заслуги» и в списке старост школы за последние сто лет.

— Он похож на Перси. — Рон недовольно сморщил нос. — Староста факультета. Староста школы… наверняка еще и учился лучше всех по всем предметам.

— Ты говоришь так, словно это плохо, — слегка обиделась Гермиона.

* * *

В Хогвартсе опять стали радоваться солнцу. Нападений больше не было, настроение у всех поднималось, оживала в сердце надежда, что сгустившиеся было тучи пройдут стороной. Мадам Помфри радостно докладывала, что мандрагоры становятся нервными и замкнутыми, а это значит, что они вступают в переходный возраст.

— Вот юношеские прыщи сойдут, и мы снова их пересадим, — случайно услышал Гарри, как она добродушно делилась новостями с Филчем. — А после этого нарежем и приготовим настойку. Так что в скором времени Миссис Норрис будет опять с вами…

Возможно, наследник Слизерина, кто бы он ни был, растерял решимость, думалось Гарри. Должно быть, становится все рискованней открывать Тайную комнату, ведь вся школа настороже. Да и чудище, наверное, решило погрузиться в спячку на ближайшие пятьдесят лет…

Только Эрни МакМиллан из Пуффендуя не разделял общего благодушия. Он по-прежнему был убежден, что Гарри виновен, он же сам себя выдал на открытии Дуэльного клуба. А тут еще Пивз — вылетит в людный коридор и горланит самодельные куплеты.

Гарри Поттер, ты злодей,

Убивец духов и людей!

Златопуст Локоне, похоже, считал прекращение нападений своей личной заслугой. Гарри как-то подслушал его разглагольствования о собственных доблестях. МакГонагалл вела гриффиндорцев на урок трансфигурации, Локоне шел рядом.

— Думаю, Минерва, что жертв больше не будет, — говорил Локоне, подмигивая и постукивая себя пальцем по носу. — Полагаю, Комната на этот раз закрыта окончательно. Преступник осознал, что я изобличу его, это лишь дело времени. С его стороны весьма разумно именно сейчас прекратить злодеяния, пока я не взялса него основательно. Да, между прочим, вы ведь тоже понимаете, школе нужен сейчас какой-то праздник, который поднял бы моральный дух. Долой воспоминания о бедах прошлого семестра! Сейчас я не могу сказать больше, прибавлю только, что знаю, какой дорогой нужно идти…

Он еще раз изящно постучал себя по носу и зашагал прочь.

Представление Локонса о празднике воплотилось в жизнь в Валентинов день, четырнадцатого февраля. Тренировка накануне затянулась до глубокой ночи, и Гарри прибежал в Большой зал, немного опоздав на завтрак. В первую минуту ему показалось, что он ошибся дверью.

Стены зала были сплошь увиты пышными, ядовито-розовыми цветами, с бледно-голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. Гарри подошел к своему столу — Рон сидел с таким видом, как будто его вот-вот стошнит, что до Гермионы, она то и дело хихикала.

— Что тут происходит? — спросил Гарри, сел за стол и начал сковыривать с жареного бекона сердечки.

Рон молча указал на преподавательский стол — не мог говорить из-за переполнявшего его отвращения. Локоне, в омерзительной розовой мантии в тон цветам, жестом требовал тишины. Преподаватели по обе стороны от него сидели с каменными лицами. Гарри со своего места видел, как дергается щека у профессора МакГонагалл. Снегг выглядел так, словно его только что заставили выпить полный стакан «Костероста».

— С Днем святого Валентина! — возгласил Локоне. — Для начала позвольте поблагодарить всех — а их сорок шесть человек, — кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Но это еще не все!

Локоне хлопнул в ладони, и в зал вошла процессия мрачного вида гномов. Правда, это были не обычные гномы: у каждого в руке была арфа, а за спиной — золотые крылышки.

— Представляю вам моих любезных купидончиков, валентинских письмоносцев! — лучезарно улыбался Локоне. — Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снегга, пусть он покажет нам, как сварить Любовный напиток! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое-что о Приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея!

Профессор Флитвик спрятал лицо в ладонях. Взгляд Снегга говорил, что он силой вольет стакан яда в глотку первого, кто обратится к нему за Любовным напитком.

— Гермиона, скажи, ведь тебя нет среди этих сорока шести? — взмолился Рон по дороге на первый урок Но Гермиона вдруг увлеклась поисками расписания в своем портфеле и ничего не ответила.

На протяжении всего дня гномы с валентинками бесцеремонно сновали из класса в класс, к вящему раздражению преподавателей. После обеда у дверей кабинета заклинаний один из них, особенно уродливый, поймал Гарри.

— Эй, ты, Гайи Поттей! — проскрипел он, расталкивая учеников.

Гарри бросило в жар. Еще этого не хватало, получить валентинку в присутствии мелюзги, среди которой была и Джинни. Он попытался улизнуть — не тут-то было. Гном метнулся ему наперерез, колотя по ногам кого ни попадя, настиг его и крепко схватил за сумку.

— Тебе музыкальное послание, Гайи Поттей, самолично, — объявил гном, неумолимо забренчав арфой.

— Только не здесь! — вырвался Гарри.

— Стой смийно! — хрюкнул гном, дернув его к себе.

— Отпусти меня! — разозлился Гарри, рванул сумку, раздался хлопок, похожий на выстрел, сумка лопнула, из нее посыпались книги, волшебная палочка, перо и пергамент, последним упал пузырек с чернилами и, конечно, разбился.

Гарри бросился подбирать рассыпанные вещи. Скорее, пока гном не начал петь!

— Что здесь происходит? — насмешливо проговорил Малфой, манерно растягивая слова.

Гарри стал лихорадочно заталкивать вещи в разодранную сумку. Только бы Малфой не услышал невесть откуда свалившуюся на него валентинку.

— Из-за чего шум? — раздался еще один знакомый голос — это подоспел Перси Уизли.

Еще напасть! И Гарри решил бросить все и дать деру, но гном обхватил руками его колени и повалил на пол.

— Ну вот, — сказал он, усевшись ему на лодыжки. — Теперь слушай:

Его глаза хоть видят слабо,

Но зеленей, чем чаодея жаба,

А волосы его чейней тоски,

Чейнее классной гьифельной доски.

О, Божество, хочу, чтоб сейдце мне отдал,

Геой, что с Темным Лойдом совладал!

Гарри был готов отдать все золото «Гринготтса», лишь бы провалиться сквозь землю. Самое лучшее теперь — посмеяться вместе со всеми. Пытаясь улыбаться, он поднялся на ноги, которые совсем онемели под тяжестью гнома. Некоторые первокурсники рыдали от смеха, а Перси пытался навести порядок.

— Расходитесь, расходитесь, звонок был пять минут назад, — говорил он, подталкивая к дверям класса самых юных учеников. — К тебе это тоже относится, Малфой!

Оглянувшись, Гарри увидел, что Малфой наклонился, что-то поднял и с ухмылкой продемонстрировал трофей своим верным спутникам Крэббу и Гойлу. Это был дневник Реддла.

— Отдай, — тихо сказал Гарри.

— Интересно, что Поттер пишет в этом дневнике? — издевался Малфой. Он явно не заметил дату на обложке и решил, что к нему в руки попал дневник самого Гарри.

Наступила тишина. Джинни смотрела то на дневник, то на Гарри, и вид у нее был самый несчастный.

— Отдай, Малфой, — строго приказал Перси.

— Сначала перелистаем… — ядовито пропел Малфой, помахав дневником перед носом у Гарри.

Перси завел свое: «Как староста факультета…» — но Гарри уже не помнил себя. Схватил волшебную палочку и произнес: «Экспеллиармус!» Снегг тогда в клубе показал дуэлянтам, как обезоружить противника, и черный дневник пулей вылетел из рук Малфоя. Рон, весело ухмыльнувшись, ловко поймал его.

— Барри! — громогласно возмутился Перси. — Ты же знаешь, никакой магии в коридорах! Мне придется об этом доложить!

Но Гарри было все равно — он отделался от Малфоя, и это стоило пяти баллов, которые сейчас потерял Гриффиндор. Малфой был взбешен. Увидев Джинни, торопящуюся на урок, он злорадно крикнул ей вслед:

— Не думаю, что Поттеру понравилось твое послание!

Джинни, заплакав, вбежала в класс. Разъяренный Рон схватился за волшебную палочку, но Гарри удержал его. Вряд ли Рону улыбалось отрыгивать слизняков весь урок заклинаний.

И только на уроке профессора Флитвика Гарри обнаружил одну странную особенность дневника. Все книги были залиты красными чернилами, а дневник первозданно чист, точно чернила его и не коснулись. Гарри хотел показать его Рону, но у того опять разладилась волшебная палочка — из одного конца лезли какие-то фиолетовые пузыри, и Рона сейчас больше ничего не интересовало.

…В тот вечер Гарри отправился спать раньше всех, отчасти потому, что не было желания лишний раз выслушивать музыкальную валентинку в исполнении Фреда и Джорджа, но главным образом потому, что ему очень хотелось проделать опыт с дневником Реддла, хотя Рон считал, что это пустая трата времени.

Гарри сел на постель и перелистал чистые страницы — нигде не было и следа красных чернил. Тогда он взял из прикроватного шкафчика новый пузырек чернил, обмакнул в него перо и посадил кляксу на первую страницу.

Секунду чернила ярко выделялись на белом листе, и тут же, будто всосавшись в бумагу, исчезли. Гарри, не на шутку взволнованный, окунул перо еще раз и написал: «Меня зовут Гарри Поттер».

Слова на мгновение отчетливо проступили и опять бесследно пропали. И тут наконец-то что-то произошло.

Его собственные чернила как бы вытекли из бумаги, образовав фразу, которую Гарри никогда не писал:

«Привет, Гарри Поттер. Меня зовут Том Реддл. Как к тебе попал мой дневник?»

Эта надпись тоже сгинула, но не раньше, чем Гарри начал поспешно писать ответ:

«Кто-то выбросил его в унитаз».

Новое сообщение Реддла не заставило себя ждать.

«Хорошо, что я записал воспоминания не чернилами, а более надежным, способом. Я ведь знал, что есть люди, которые не хотят, чтобы мои записи были прочитаны».

«Что это значит?» — Гарри был в таком возбуждении, что перо спотыкалось и сажало кляксы.

«Этот дневник хранит записи об ужасных событиях, окутанных покровом тайны. Они произойти много лет назад в Школе чародейства и волшебства „Хогвартс“».

«Я как раз здесь и нахожусь, — быстро писал Гарри. — В Хогвартсе опять творятся ужасные вещи. Тебе что-нибудь известно про Тайную комнату?»

Сердце у него громко стучало. Реддл не замедлил ответить, почерк у него стал беспорядочным, словно собеседник торопился высказать свои мысли.

«Разумеется, известно. В мое время нам говорили, что это легенда, что ее нет, но это была ложь. На пятом году моего обучения Комнату открыли, монстр вырвался на свободу, напал на студентов и убил одного. Я поймал человека, открывшего Комнату, и его исключили. Директор школы, профессор Диппет, очень стыдился, что подобное могло произойти в Хогвартсе, и запретил мне говорить об этом правду. Дело представили так, будто девушка погибла из-за несчастного случая. А меня наградили красивой доской с гравировкой и велели впредь держать язык за зубами. Но я-то знаю, это может опять повториться — ведь монстр еще жив, а тот, кто способен освободить его, по-прежнему на свободе».

Гарри чуть не опрокинул пузырек с чернилами, так спешил написать ответ.

«Это опять происходит. Было три нападения, и неизвестно, кто главный виновник. А кто это был в прошлый раз?»

«Я могу тебе его показать, если хочешь, — откликнулся Реддл. — Одних моих слов недостаточно. Но я мог бы ввести тебя в свою память на ту ночь, когда я его поймал».

Гарри терзали сомнения. Перо замерло над дневником. Что значат слова Редцла? Как можно попасть к кому-то в память? Он бросил тревожный взгляд на дверь спальни. В комнате сгущался мрак Он снова обратил взор на дневник Там стояли слова:

«Позволь же ввести тебя в мою память».

Гарри помедлил еще долю секунды и написал всего две буквы:

«ОК»

Страницы дневника замелькали, словно подхваченные сильным ветром, и остановились на середине июня. Открыв рот, Гарри наблюдал, как страничка тринадцатого июня превратилась в крохотный телевизионный экран. Дрожащими руками он поднес дневник поближе к глазам, миниатюрное окно внезапно расширилось, его туда потянуло, Гарри почувствовал, как тело оторвалось от кровати, и он головой вперед вьшетел сквозь открытую страницу в водоворот красок и теней.

Ноги стукнулись о твердую почву; тряхануло, но он устоял, и размытые очертания окружающего стали отчетливы.

Гарри сразу понял, где он находится. Круглая комната с дремлющими на стенах портретами — кабинет Дамблдора. Но за знакомым столом сидит не Дамблдор. Высохший, болезненного вида волшебник, лысый, если не считать нескольких клочков седых волос, читает письмо, освещенное пламенем свечи. Гарри никогда раньше этого человека не видел.

— Прошу прощения, — произнес Гарри неуверенно. — Я не хотел так врываться…

Но волшебник даже не поднял глаз. Он продолжал читать, хмуря брови. Гарри подошел поближе к столу и, запинаясь, спросил:

— Гм… Я, наверное, пойду?

Волшебник по-прежнему не замечал его. Кажется, он ничего и не слышал. Решив, что тот глуховат, Гарри повысил голос:

— Простите за беспокойство, я ухожу!

Волшебник со вздохом сложил письмо, поднялся, прошел мимо Гарри и принялся задергивать шторы на окне.

Небо за окном было рубиново-красным — видимо, день уже клонился к закату. Волшебник вернулся к столу, сел и, соединив кончики пальцев, стал большими крутить, глядя на дверь.

Гарри осмотрелся. Феникса нет, как нет и жужжащих серебряных штуковин. Это был Хогвартс, каким его знал Реддл, и, значит, директором был этот неизвестный волшебник, а сам Гарри — не более чем фантом, невидимый для людей, живших пятьдесят лет назад.

В дверь постучали.

— Войдите, — произнес старик слабым голосом.

Снимая островерхую шляпу, вошел мальчик лет шестнадцати. На его груди сверкнул серебряный значок старосты. Он был значительно выше Гарри, но волосы у него были такие же черные и блестящие.

— А, Реддл, — сказал директор.

— Вы хотели меня видеть, профессор Диппет? — Реддл явно нервничал.

— Садись, — предложил Диппет. — Я только что прочитал твое письмо.

Реддл со вздохом сел и крепко сжал руки.

— Мой дорогой мальчик, — с мягкостью в голосе заговорил Диппет, — я просто не могу разрешить тебе остаться на лето в школе. Ведь, наверное, тебе хочется побывать дома на каникулах?

— Нет, — сразу же ответил Реддл. — Я предпочел бы остаться в Хогвартсе, чем возвращаться к этим… к этим…

— Ты всегда жил на каникулах в магловском приюте для сирот, я полагаю? — В голосе Диппета звучал искренний интерес.

— Да, сэр. — Реддл слегка покраснел.

— Ты урожденный магл?

— Полукровка, сэр. Отец магл, мать колдунья.

— Что с твоими родителями?

— Моя мать умерла сразу после моего рождения, сэр. В приюте мне говорили, что она только успела дать мне имя — Том в честь отца, Нарволо в честь деда.

Диппет сочувственно вздохнул.

— Принимая во внимание особые обстоятельства, можно было бы пойти тебе навстречу, но в школе сейчас такая ситуация…

— Вы имеете в виду нападения, сэр? — спросил Реддл, и у Гарри сильно забилось сердце — он придвинулся ближе, боясь что-то пропустить.

— Именно, — ответил директор. — Мой милый мальчик, ты должен понять, сколь неразумно было бы позволить тебе остаться в замке после окончания семестра — особенно в свете последней трагедии… смерти этой несчастной девочки… Тебе будет гораздо безопаснее далеко отсюда, в твоем приюте. В Министерстве магии идет разговор о закрытии школы. Ведь мы пока, увы, ни на йоту не приблизились к установлению… причины этих неприятностей…

Глаза у Реддла расширились.

— Сэр… Но если этот человек будет схвачен… Если все это прекратится…

— Что ты хочешь сказать? — Голос у Диппета сорвался на фальцет, директор подскочил в кресле. — Реддл, тебе что-то известно об этих нападениях?

— Нет, сэр, — поспешно отозвался Реддл.

Но Гарри было ясно: это «нет» точно того же свойства, что и «нет», сказанное им самим Дамблдору.

Диппет, слегка растерянный, упал обратно в кресло:

— Можешь идти, Том…

Реддл соскользнул с высокого стула и вышел из комнаты. Гарри последовал за ним. Они спустились по винтовой лестнице и вышли в полутемный коридор к гаргулье. Реддл остановился — было видно, что он о чем-то напряженно размышляет: он покусывал губу, на лбу залегла морщина.

Потом, словно придя к какому-то решению, Реддл бросился прочь. Гарри неслышно помчался вслед. По дороге им не встретилось ни одной живой души, и только в холле рослый волшебник с громадной копной рыжеватых волос и такой же бородой окликнул Реддла с мраморной лестницы:

— Том, что это ты блуждаешь в такую поздноту?

Гарри изумленно уставился на него. Перед ним стоял не кто иной, как Дамблдор, только на пятьдесят лет моложе.

— Я был у директора, сэр, — сказал Реддл.

— Ладно, иди скорее спать. — Дамблдор кинул на него тот самый пронизывающий взгляд, который был так хорошо знаком Гарри. — Лучше сейчас не гулять по коридорам — с тех пор, как…

Он тяжело вздохнул, пожелал Реддлу спокойной ночи и пошел дальше. Том дождался, пока тот скрылся из виду, и со всей быстротой поспешил вниз, по каменным ступеням в подземные помещения. Гарри следовал за ним по пятам.

Но, увы! Реддл повел его отнюдь не в хитроумно замаскированный проход или секретный тоннель, а в тот кабинет, где Снегг учил их варить зелья. Факелы не горели, Том прикрыл дверь, оставив узкую щелку, и Гарри видел только его одного, неподвижно приникшего к двери и наблюдающего за коридором.

Гарри показалось, что они стояли так чуть ли не час. Том Реддл всматривался в узкую щель, обратившись в каменное изваяние. И как раз тогда, когда Гарри совсем отчаялся и уже хотел поискать возможности возвратиться в настоящее, с той стороны двери послышались чьи-то шаги.

Гарри отчетливо уловил, как человек миновал дверь, за которой они стояли. Реддл беззвучно, как тень, выскользнул в коридор и двинулся следом; Гарри на цыпочках — за ним, забыв о том, что уж его-то никак нельзя услышать.

Минут пять они крались за таинственными шагами — пока Реддл вдруг не замер на месте и не повернул голову в направлении каких-то новых звуков. Совсем рядом, где-то за углом, раздался скрип отворяемой двери, и кто-то заговорил хриплым шепотом:

— Ну иди… Давай… Иди сюда, ко мне… Вот так… Теперь в коробку…

Голос было явно знакомый.

Реддл неожиданно вышел из-за угла. Гарри тоже сделал два-три шага и остановился сзади. Ему стал виден силуэт здоровенного парня, присевшего напротив открытой двери, у которой находился громадный ящик.

— Добрый вечер, Рубеус, — громко произнес Реддл.

Великан захлопнул дверь и выпрямился.

— Что ты делаешь здесь, внизу, Том? Реддл подступил ближе:

— Все кончено, Рубеус. Я все о тебе расскажу. Ведь если нападения не прекратятся, школу закроют.

— Ты это что…

— Я думаю, ты никого не замышлял убить. Но из чудовища мирного домашнего зверька не сделаешь. Ты выпустил его просто для разминки, чтобы он немного побыл на свободе…

— Он никогда никого не убивал! — закричал высокий парень, придавив спиной закрытую дверь. Из-за нее доносилось странное шуршание и пощелкивание.

— Слушай, Рубеус. — Реддл подошел ближе. — Завтра приедут родители погибшей девочки. Самое меньшее, что Хогвартс может сделать для них, — убедить, что тварь, убившая их дочь, уничтожена…

— Это не он убил! — загремел парень. Его голос громким эхом прокатился по темному коридору. — Он… нет, он никогда… он не может!

— Отойди в сторону, — приказал Реддл, вытаскивая волшебную палочку.

Заклинание осветило подземелье яркой вспышкой огня. Дверь за спиной верзилы распахнулась с такой силой, что его отбросило к противоположной стене. И глазам Гарри предстало чудовище, при виде которого Гарри вскрикнул, но, к счастью, беззвучно.

Огромное, приземистое, мохнатое тело, неразбериха бесчисленных черных ног, мерцание множества глаз и пара острых как бритвы жвал — не то скорпион, не то паук огромных размеров. Реддл снова поднял волшебную палочку, но опоздал. Спасаясь бегством, чудище перекатилось через него, пронеслось по коридору и пропало из глаз. Реддл с трудом поднялся на ноги, глядя ему вслед, опять взялся за палочку, но великан прыгнул на него, вырвал палочку и, швырнув Реддла на пол, дико заорал: «Не-е-е-т!»

Происходящее закружилось в глазах Гарри, и сейчас же упала тьма, Гарри куда-то провалился и плашмя шлепнулся к себе на постель в спальне гриффиндорской башни. Открытый дневник Реддла как ни в чем не бывало покоился у него на животе.

Не успел Гарри отдышаться, дверь спальни отворилась и вошел Рон.

— Вот ты где, — сказал он. Гарри сидел на кровати. Он был весь в поту, и его била крупная дрожь.

Рон встревоженно подошел к нему:

— Что с тобой?

— Это был Хагрид, Рон. Хагрид открыл Тайную комнату пятьдесят лет назад.

Глава 14. КОРНЕЛИУС ФАДЖ

Рон, Гарри и Гермиона давно знали, что Хагрид питает несчастное пристрастие к чудовищным, уродливым созданиям. В первый год их жизни в Хогвартсе он пытался вырастить дракона в своей маленькой лесной хижине, а уж его громадного трехглавого пса, которого он нежно окрестил Пушок, они точно не скоро забудут. И Гарри был уверен: если еще мальчишкой Хагрид услыхал легенду о чудовище, скрывающемся в замке, то бесстрашно полез бы куда угодно, лишь бы взглянуть на него хоть краешком глаза. А дальше… Возможно, ему стало совестно держать зверя в клетке, и он решил выпустить его, дать возможность поразмять бесчисленные ноги… Гарри даже вообразил себе, как тринадцатилетний Хагрид надевает на него ошейник с поводком. Но точно так же ему было ясно — Хагрид никогда, ни при каких обстоятельствах не мог бы никого убить.

Гарри уже почти жалел, что проник в тайну дневника. Рон с Гермионой снова и снова требовали от него всех подробностей путешествия по закоулкам памяти Реддла — Гарри тошнило от бесконечных пересказов и разговоров, которые за ними следовали.

— Реддл мог поймать не того человека, — утверждала Гермиона. — Возможно, был какой-то другой монстр, нападавший на людей.

— Да сколько же тут, по-твоему, этих монстров? — хмуро спрашивал Рон.

— Мы знаем, что Хагрида когда-то давно исключили из школы, — печально признавал Гарри. — И нападения после этого прекратились, иначе Реддл не получил бы особой награды…

Рон подошел к делу с другой стороны:

— Реддл был тогда чем-то вроде Перси. Кто его просил доносить на Хагрида?

— Но ведь чудище кого-то убило, — возразила Гермиона.

— И школу могли бы закрыть. Реддлу пришлось бы возвращаться к маглам, в какой-то ужасный приют, — добавил Гарри. — У него есть одно оправдание — он хотел спасти школу.

Рон подергал себя за губу, потом нерешительно спросил:

— Ты ведь встретил Хагрида в Лютном переулке, да?

— Он покупал средство от плотоядных слизней, — поспешно ответил Гарри.

Все трое замолчали. Молчали долго. Наконец Гермиона, запинаясь, высказала то, о чем они все сейчас думали:

— Может, нам следует пойти и поговорить с самим Хагридом?

— Радостная будет встреча, — хмыкнул Рон. — Привет, Хагрид, скажи-ка нам, ты в последнее время не напускал на школу никого ужасного и волосатого?

Порешили все-таки ничего Хагриду не говорить, если только не будет нового нападения. И чем дольше не появлялся тот загадочный бестелесный голос, тем сильнее становилась надежда, что им никогда не придется спрашивать Хагрида, почему его исключили из школы.

Минуло уже почти четыре месяца с тех пор, как Джастин и Почти Безголовый Ник окаменели, и теперь чуть ли не все уверились, что злодей, кто бы он ни был, сгинул совсем и никогда больше в Хогвартс не явится. Пивзу окончательно наскучила песня «Гарри Поттер, ты злодей», а Эрни МакМиллан смягчился до такой степени, что как-то на травологии вполне вежливо попросил Гарри передать ему корзинку с прыгающими поганками. В марте несколько мандрагор закатили в теплице номер три шумную, безобразную вечеринку, чрезвычайно порадовав профессора Стебль.

— Раз они стали лазать друг к другу в горшки, значит, они совсем созрели, — объяснила она Гарри. — И скоро мы сможем вернуть к жизни тех несчастных в больничном крыле.

* * *

На пасхальных каникулах второкурсникам подкинули новую тему для размышлений. Надо было выбрать предметы для третьего года обучения, к чему Гермиона отнеслась со всей серьезностью.

— От этого зависит наше будущее, — сказала она Рону и Гарри, когда они втроем принялись изучать список новых предметов, помечая их галочками.

— Я бы хотел отказаться от зелий, — заметил Гарри.

— Нельзя, — мрачно возразил Рон. — Все старые предметы остаются. — Если бы позволили что-нибудь выкинуть, я бы вычеркнул защиту от темных искусств.

— Но это очень важный предмет! — возмутилась Гермиона.

— Важный, если бы его преподавал не Локоне, — уперся Рон. — Я у него ничему не научился. Нет, хотя научился — что будет, если выпустить на волю корнуэльских пикси.

Невилл Долгопупс был завален письмами, содержащими противоречивые советы родных колдунов и колдуний, какие предметы больше всего пригодятся в жизни. Растерянный, сбитый с толку, он читал список предметов, высунув язык, и смущенно спрашивал окружающих, что труднее — кабалистика или изучение древних рун. Дин Томас, который, как и Гарри, вырос среди маглов, поступил просто: закрыв глаза, тыкал волшебной палочкой в список и помечал те предметы, на которые угодил. Гермиона ничьих советов не слушала, а взяла и записалась сразу на все новые курсы.

Гарри представил себе, что сказали бы дядя Вернон и тетя Петунья, вздумай он обсудить с ними свою будущую карьеру волшебника, и горько усмехнулся. Правда, нельзя сказать, что он остался совсем без напутствия: Перси Уизли жаждал поделиться с кем-нибудь жизненным опытом.

— Самое главное, Гарри, понять, чего ты сам хочешь, — сказал он. — И лучше задуматься о будущем как можно раньше. Поэтому я рекомендовал бы тебе предсказания. Говорят, что магловские дисциплины слишком легки, но я считаю, что волшебники должны иметь ясное и исчерпывающее представление о немагической части общества, особенно если им предстоит работать в тесном сотрудничестве с маглами. Вспомни моего отца — ему постоянно приходится иметь дело с маглами, их бизнесом, изобретениями. А вот мой брат Чарльз всегда любил работать на свежем воздухе и выбрал уход за магическими существами. Нужно использовать свои сильные стороны, Гарри. Ну и, конечно, склонности.

Но единственным предметом, к которому у Гарри лежала душа, был квиддич. И он записался на те же курсы, что Рон: споткнется на чем-нибудь — рядом плечо друга.

* * *

Очередной матч гриффиндорцы играли против Пуффендуя. Вуд каждый вечер гонял команду на поле, так что у Гарри едва хватало времени на что-нибудь еще, кроме квиддича и домашних заданий. То ли тренировки пошли удачнее, то ли погода улучшилась, но накануне перед субботней встречей Гарри возвращался в спальню с уверенностью, что Гриффиндор в этом году Кубок школы непременно выиграет.

Но радостное настроение длилась недолго. У двери, ведущей в спальню, Гарри столкнулся с Невиллом Долгопупсом, на котором лица не было.

— Гарри, я не знаю, кто это сделал… зашел и вижу…

Расстроенно глядя на Гарри, он открыл дверь.

Все содержимое чемодана Гарри было разбросано по комнате. На полу валялась разорванная мантия; постельное белье и одеяла сброшены с кровати, ящик тумбочки вытащен и все его содержимое высыпано на матрас.

Гарри в полном недоумении подошел к кровати, ступая по раскиданным страницам «Тропою троллей». Вместе с Невиллом принялись заправлять постель, и тут как раз явились Дин с Симусом и Рон.

— Кто это устроил здесь такое безобразие? — сразу вышел из себя Дин.

— Понятия не имею… — Гарри был совершенно подавлен.

Рон обследовал его мантию — все карманы были вывернуты.

— Кто-то что-то искал… Посмотри, пропало что-нибудь?

Гарри принялся собирать вещи, бросая их в чемодан, последними закинул книги Локонса и лишь тут обнаружил пропажу.

— Дневник Реддла исчез, — сказал он упавшим голосом, повернувшись к Рону.

— Что?!

Гарри кивнул на дверь, и они с Роном вышли. Добежав до гриффиндорской гостиной, полупустой в этот час, друзья отыскали Гермиону, в одиночестве корпевшую над трудом «Толкование древних рун».

Известие привело ее в ужас.

— Ведь получается, что украсть мог только кто-то из гриффиндорцев — больше никто не знает пароля…

— Да, верно, — вздохнул Гарри.

* * *

Утро следующего дня встретило их ярким солнечным светом и легким прохладным ветерком.

— Идеальные условия для квиддича! — Вуд стоял у гриффиндорского стола и, бурля энтузиазмом, нагружал омлетом тарелки своей команды. — Гарри, иди скорее сюда, тебе необходимо хорошо подкрепиться!

Гарри оглядел стол, где почти не было свободных мест, и спросил себя: а не сидит ли где-то здесь новый владелец дневника? Гермиона настаивала, что надо заявить о краже, но Гарри был не согласен. Пришлось бы тогда рассказать всю историю с дневником — ведь мало кому известно, за что исключили Хагрида полвека назад. А ему вовсе не улыбалось ворошить это давнее темное дело. Да еще первому!

Выйдя из Большого зала, друзья отправились к себе в башню взять снаряжение для матча, и тут другая, более веская причина для тревоги добавилась к растущему списку неприятностей. Едва он успел поставить ногу на ступеньку мраморной лестницы, как до его слуха вновь донеслось:

— В этот раз убей — Пусти, я разорву! Разорву сам!

Гарри вскрикнул, Рон с Гермионой бросились к нему.

— Голос! — воскликнул Гарри, озираясь вокруг. — Я только что опять слышал его! А вы слышали?

Рон, широко открыв глаза, отрицательно покачал головой, а Гермиона вдруг хлопнула себя ладонью по лбу:

— Гарри, я, кажется, поняла! Бегу в библиотеку!

И она умчалась вверх по лестнице.

— Что такое она поняла? — спросил Гарри в смятении, все еще озираясь: вдруг еще раз услышит голос и сумеет определить, откуда же он исходит.

— Понятия не имею. — Рон поднял брови.

— И зачем ее вдруг понесло в библиотеку?

— Это же Гермиона, — пожал плечами Рон. — Если что непонятно, пойди туда и спроси у нее самой…

Гарри стоял в нерешительности. Он силился уловить зловещий голос, но из Большого зала повалили ученики, спеша на стадион и громко переговариваясь. И Гарри больше ничего не услышал.

— Поторапливайся, — подтолкнул его Рон. — Уже почти одиннадцать. Забыл про матч!

Помедлив еще пару мгновений, Гарри махнул рукой и побежал в гриффиндорскую башню. Взял «Нимбус-2000» и скоро влился в толпу, устремившуюся через луг к стадиону. Но мысленно он все еще был в замке, вслушивался в тот таинственный голос. И, натягивая в раздевалке алую мантию, утешался одним — в замке сейчас никого нет, все здесь, смотрят игру.

Команды вышли на поле под громкие аплодисменты. Оливер Вуд поднялся в воздух для предварительного облета толевых шестов; мадам Трюк выпустила мячи. Пуффендуйцы, одетые в желтое, сгрудились в кучу — уточнить напоследок игровые ходы.

Гарри уже вскочил на метлу, как вдруг появилась профессор МакГонагалл и бегом пересекла поле, держа в руках громадный фиолетовый мегафон.

Сердце у Гарри екнуло.

— Матч отменяется! — проревел мегафон, и переполненные трибуны взорвались шумом, криками, свистом.

Оливер Вуд без промедления приземлился и с безумным видом бросился к профессору МакГонагалл, все еще сжимая в руке метлу.

— Но профессор! — кричал он. — Нам надо играть… Кубок… Гриффиндор…

Профессор МакГонагалл, не замечая его, надсаживалась громовым электронным голосом:

— Всем ученикам вернуться в свои гостиные. Там получите дальнейшую информацию. И пожалуйста, поскорее!

После чего она опустила мегафон и жестом подозвала Гарри:

— Тебе, Поттер, лучше пойти со мной.

Недоумевая, в чем его сегодня подозревают, Гарри посмотрел на Рона, отделенного от них ропщущей толпой.

Рон их догнал по пути в замок К удивлению Гарри, профессор МакГонагалл не посчитала присутствие Рона лишним.

— Пойдем и ты с нами, Уизли.

Шедшие поодаль ученики шумно высказывали недовольство отменой матча, многие были явно обеспокоены. Рон и Гарри поднялись по мраморной лестнице вслед за профессором. На сей раз она повела их не в кабинет, а в больничное крыло.

— Вас это очень расстроит, — произнесла профессор МакГонагалл непривычно мягким тоном, когда они подошли к двери больницы. — Было еще одно нападение… Двойное нападение.

У Гарри внутри все похолодело. Профессор МакГонагалл толкнула дверь, и они вошли.

Мадам Помфри склонилась над девушкой с пятого курса — той самой ученицей из Когтеврана, у которой они с Роном под Рождество так неудачно пытались выяснить дорогу в гостиную Слизерина.

А на соседней кровати…

— Гермиона! — охнул Рон.

Гермиона лежала необычно тихая, глаза ее были открыты и словно остекленели.

— Их нашли у двери библиотеки, — сказала профессор МакГонагалл. — Думаю, вы тоже не знаете, что значит вот это? — Она показала маленькое круглое зеркальце. — Оно лежало возле них на полу.

Рон и Гарри покачали головами, не сводя глаз с Гермионы.

— Я провожу вас в гриффиндорскую башню. — Профессор МакГонагалл тяжело вздохнула. — Мне предстоит разговор с учениками.

Когда все собрались, профессор начала свою нерадостную речь:

— «Все ученики возвращаются в гостиные своих факультетов до шести часов вечера и больше их не покидают. На уроки будете ходить в сопровождении преподавателя. Никто не пользуется туалетной комнатой без провожатого. Все матчи и тренировки временно отменяются. Никаких передвижений по вечерам».

Переполненная гриффиндорская гостиная выслушала это строгое предписание, не проронив ни слова. Профессор свернула пергамент, по которому читала, и закончила речь собственными словами:

— Вряд ли стоит добавлять, что я давно не была так расстроена. Если преступника не поймают, школа, по всей видимости, будет закрыта. Я настоятельно прошу: все, у кого есть хоть какие-то подозрения, без промедления подойдите ко мне и сообщите, что вам известно.

Профессор МакГонагалл протиснулась сквозь проем с полной дамой, который тут же сомкнулся. И вся гостиная загалдела.

— Смотрите, заклятие наложено на двух гриффиндорцев, не считая привидения, одного когтевранца и одного пуффендуйца, — принялся загибать пальцы Ли Джордан, лучший друг близнецов Уизли. — Интересно, кто-нибудь из преподавателей обратил внимание, что все слизеринцы целы и невредимы? Разве не очевидно, что вся эта дьявольщина исходит из Слизерина? Наследник Слизерина, чудовище Слизерина… Почему бы просто не взять и не выставить отсюда всех слизеринцев? — распалялся он под кивки одобрения и недружные аплодисменты.

Сам Перси сидел в кресле позади Ли, но на сей раз он не спешил огласить свое мнение. Напротив, выглядел потерянным и удрученным.

— Перси совсем убит, — шепнул Джордж Гарри. — Та девушка из Когтеврана, Пенелопа Кристал, — староста. А он и мысли не допускал, что чудище решится напасть на старосту.

Но Гарри его не слышал. Перед его глазами все еще была Гермиона, лежащая на больничной койке, точно мраморная статуя. А вдруг и сейчас преступника не поймают? Придется ему подумать о жизни с Дурслями. Том Реддл выдал Хагрида, только бы не возвращаться в магловский приют. Теперь-то Гарри прекрасно его понимал.

— Что нам делать? — прошептал Рон ему на ухо. — Думаешь, они подозревают Хагрида?

— Надо пойти и поговорить с ним, — ответил Гарри, собираясь с мыслями. — Я не верю, что это опять он. Но в тот раз именно Хагрид освободил чудовище, он должен знать, где находится Тайная комната, с этого и начнем разговор.

— Но МакГонагалл сказала, что башню можно покидать только на время уроков, да и то под присмотром учителей.

— Значит, пришло время снова достать старую мантию моего отца.

От отца Гарри унаследовал всего одну вещь — длинную серебристую мантию-невидимку. Без нее им из школы не выйти, ведь с Хагридом надо увидеться так, чтобы ни одна живая душа не проведала. Друзья легли спать в обычное время, дождались, пока Невилл и Дин с Симусом, наговорившись, уснут, встали, оделись и накинули на себя просторную мантию.

Путешествие по темным переходам замка — удовольствие мало приятное. Впрочем, Гарри, которому случалось ночью бродить по замку, никогда еще не видел такого оживления в столь поздний час. Преподаватели, старосты, привидения ходили парами, часто оглядываясь — вдруг заметят что-то опасное. Мантия-невидимка, к сожалению, не скрывала производимых звуков: буквально в метре от вышедшего дежурить Снегга Рон на что-то налетел и довольно громко ругнулся, но Снегг как раз в этот миг чихнул, и все обошлось. Подойдя к выходу, друзья с облегчением вздохнули и тихонько отворили тяжелые дубовые двери.

Стояла ясная звездная ночь. Между деревьев Запретного леса светились окошки небольшой хижины лесничего. Мальчики подошли к самой ее двери и только тогда сбросили с себя спасительную мантию.

Постучали, и в ту же секунду увидели нацеленный на них арбалет в руках Хагрида, за его спиной оглушительно залаял волкодав Клык.

— Эвона это кто! — Хагрид опустил оружие и удивленно посмотрел на них. — Вы чой-то на ночь глядя по лесам шастаете?

Все вместе вошли в дом, и Гарри спросил, указывая на арбалет:

— А это для чего?

— Да просто так… Ничего… — замялся Хагрид. — Я в общем… того, ожидал… Садитесь… Чай приготовлю…

Казалось, он с трудом понимал, что делает. Расплескал воду, почти загасив огонь, нервно отдернул здоровенную ручищу и разбил заварной чайник.

— Хагрид, что с тобой? Ты уже знаешь про Гермиону?

— Да, конечно… знаю…

Такого голоса они у Хагрида никогда не слышали.

Тревожно поглядывая на окна, он разлил кипяток по кружкам, забыв налить заварки, отрезал большой кусок пирога с орехами, как вдруг в дверь громко постучали.

Пирог полетел на пол. Рон с Гарри, обменявшись испуганными взглядами, отступили подальше в угол и закутались в мантию-невидимку. Хагрид убедился, что их не видно, взял арбалет и открыл дверь.

— Добрый вечер, Хагрид.

В хижину вошел Дамблдор. Лицо у него было мрачное, брови сдвинуты. Вслед за ним переступил порог кто-то еще. Вид у спутника Дамблдора был весьма странный.

Незнакомец был невысок, но осанист, седые волосы спутаны, усталое лицо озабочено. Одежда его являла собой необычную смесь: костюм в полоску, малиновый галстук, черная мантия и остроносые лиловые ботинки, под мышкой он держал светло-зеленый котелок.

— Это папин начальник, — чуть слышно шепнул Рон, — Корнелиус Фадж, министр магии!

Гарри чувствительно толкнул Рона локтем, призывая к молчанию.

Хагрид побледнел, на лбу у него проступили капельки пота. Он тяжело опустился в одно из кресел, переводя затравленный взгляд с Корнелиуса Фаджа на Дамблдора.

— Неважные дела, Хагрид, — короткими фразами заговорил Фадж. — Хуже некуда. Надо что-то решать. Четыре нападения на полукровок Дело зашло слишком далеко. Министерство обязано принять меры.

— Я… это… я никогда… — Хагрид умоляюще посмотрел на Дамблдора. — Вы ведь знаете, это не я… Я никогда… профессор Дамблдор, сэр…

— Мне бы хотелось внести ясность, Корнелиус. Хагрид пользуется моим полным доверием, — твердо сказал Дамблдор, еще больше нахмурив брови. — Он вне подозрений.

Явно ощущая неловкость, Фадж продолжал.

— Послушайте, Альбус, прошлое Хагрида говорит против него. У Министерства нет выхода. Необходимо действовать. Попечительский совет в курсе дела.

— Я вам еще раз говорю, Корнелиус, удаление Хагрида не поправит дела. — В голубых глазах Дамблдора горел огонь, какого Гарри еще никогда не видел.

Фадж нервно повертел в руках котелок.

— Взгляните на случившееся с моей точки зрения, Альбус. На меня оказывают давление. Требуют действий. Если будет доказано, что Хагрид не виноват, мы привезем его обратно. И тогда, поверьте, никто больше слова худого не скажет. Но сейчас я вынужден забрать его с собой. Вынужден. Это мой долг.

— Забрать меня? — повторил Хагрид, его колотила дрожь. — Куда?

— Совсем ненадолго. — Фадж избегал взгляда Хагрида. — Это не наказание, Хагрид. Скорее предосторожность. Настоящего преступника найдут — вас отпустят с подобающими извинениями…

— В Азкабан? — хрипло спросил Хагрид.

Не успел Фадж ответить, в дверь опять решительно постучали.

Дамблдор открыл, и тут Гарри получил локтем в ребра: увидев, кто вошел, он не удержался и охнул.

Закутанный в длинную черную дорожную мантию, с холодной, довольной улыбкой на устах, в хижину Хагрида быстрым шагом вошел Люциус Малфой. Клык грозно зарычал.

— Вы уже здесь, Фадж, — начал Малфой. — Превосходно!

— А вы… вам… что здесь надо? — рассвирепел Хагрид. — Вон… да! То есть… прочь из моего дома!

— Мне, милейший, не доставляет ни малейшего удовольствия пребывание в этом, с позволения сказать, доме. — Малфой презрительным взглядом окинул скромное жилище лесничего. — Я искал директора, позвонил в школу, и мне сообщили, что директор у вас.

— Что вы от меня хотите, Люциус? — спросил Дамблдор. Говорил он вежливо, но в глазах у него горел недобрый огонь.

— Ужасное известие, Дамблдор, — театральным голосом протянул Малфой, доставая толстый свиток пергамента. — Попечители решили, что вам пора покинуть пост директора. Вот приказ о вашем временном отстранении, на нем все двенадцать подписей. Боюсь, вы перестали владеть ситуацией. Сколько уже было жертв? Сегодня еще две, не так ли? Если преступника не остановить, в Хогвартсе скоро вообще не останется полукровок. А все мы хорошо знаем, к какому драматическому финалу это может привести.

— Отстранение Дамблдора? Это невозможно! — вспылил Фадж. — Это уж совсем крайность… Послушайте, Люциус…

— Назначение или отстранение директора — прерогатива Попечительского совета, Фадж, — отчеканил Малфой. — И раз Дамблдор не в силах справиться с разгулом преступности…

— Дамблдор не в силах справиться? — Фадж разволновался так, что его верхняя губа заблестела от пота. — А кто же тогда в силах?

— Это мы скоро увидим. — Малфой мерзко осклабился. — Обратите внимание, проголосовали все двенадцать…

Хагрид вскочил на ноги, его черная косматая голова коснулась потолка.

— А-а! — взревел он. — Скольким же вы… вам пришлось… вы надавили… напугали, и люди согласились!

— Голубчик, смотрите, как бы ершистый характер до беды вас не довел, — с деланным сочувствием предупредил Малфой Хагрида. — Не советую вам так кричать на стражу в Азкабане. Им это чрезвычайно не понравится…

— Выкинуть Дамблдора! — Хагрид разбушевался так, что Клык жалобно заскулил. — Ну, выкинете, и полукровкам спасения не будет! Да, не будет! Всех укокошат!

— Успокойся, Хагрид, — остановил его Дамблдор, пристально глядя на Малфоя. — Разумеется, Люциус, раз Попечительский совет требует моего смещения, я должен подчиниться.

— Но… — заикнулся было Фадж.

— Нет! — загремел Хагрид. Ярко-голубой взгляд Дамблдора скрестился с ледяным серым Малфоя.

— Однако, заметьте себе, — Дамблдор заговорил медленно, отчетливо, чтобы никто не пропустил ни слова, — я не уйду из школы, пока в школе останется хоть один человек, который будет мне доверять. И еще запомните: здесь, в Хогвартсе, тот, кто просил помощи, всегда ее получал.

Гарри мог бы поклясться, что при этих словах пронзительный взгляд Дамблдора на мгновение метнулся в тот угол, где прятались они с Роном.

— Мысли, достойные восхищения. — Малфой отвесил поклон. — Всем будет очень не хватать ваших… э-э-э… как бы поточнее выразиться… весьма своеобразных взглядов на обязанности руководителя. Нам остается лишь уповать, что ваш преемник сумеет навести порядок, и полукровок… э-э… «укокошивать» не будут.

Он подошел к двери хижины, открыл и с повторным издевательским поклоном проводил Дамблдора на улицу. Фадж все вертел котелок, ожидая Хагрида, но лесничий не торопился и, сделав глубокий вдох, произнес, тщательно подбирая слова:

— А тот, кто что-то ищет, пусть, значит, за пауками идет, за пауками, говорю. Они-то уж выведут куда надо. Я все сказал.

Фадж изумленно уставился на него.

— Я уже, да, иду, — успокоил его Хагрид, залезая в свое кротовое пальто. Выходя вслед за Фаджем, он помешкал в дверях и громко добавил: — И насчет еды… кому-то надо будет кормить Клыка. Пока… это… ну, то есть пока я не вернусь.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Рон сбросил мантию-невидимку.

— Да-а, нам крышка, — упавшим голосом сказал он, — без Дамблдора. Ожидай теперь по три нападения в день. Школу могут закрыть в любую минуту.

Подойдя к входной двери, Клык вдруг завыл и стал огромной лапой в нее скрестись.

Глава 15. АРАГОГ

На луга вокруг замка незаметно подкралось лето. Небо и озеро поголубели, споря яркостью красок с барвинками, а в оранжереях все буйно и пышно зацвело. Но для Гарри пейзаж утратил одну живую подробность — окрестные луга не мерил больше огромными шагами лесничий Хагрид, не было и его всегдашнего спутника волкодава Клыка. Да и в замке дела шли хуже некуда.

Рон и Гарри пытались навестить Гермиону, но больничное крыло было закрыто для посещений.

— Простите, но мы полностью отгородились от внешнего мира. — Мадам Помфри разговаривала с ними через узкую щелку, чуть-чуть приоткрыв дверь. — Чтобы исключить повторное нападение на своих пациентов. Преступник может появиться в любую минуту…

С уходом Дамблдора страх поселился почти во всех сердцах; казалось, солнце, греющее стены замка снаружи, не проникает внутрь сквозь частые оконные переплеты. Во всей школе вряд ли встретишь хоть одно безмятежное лицо, а громкий смех, звучащий порой в коридорах, казался неуместным, искусственным и скоро смолкал.

Гарри часто повторял про себя последние слова Дамблдора, что он не покинет школу, пока останется хоть один человек, который будет ему доверять, и что в Хогвартсе «кто просил помощи, всегда ее получал». Но что значат эти слова? У кого теперь просить помощи? Ведь все вокруг растеряны и испуганы так же, как он сам.

Совет Хагрида насчет пауков был прост и ясен, но беда в том, что в замке, похоже, не осталось ни одного паука и следовать было не за кем. Гарри их прилежно искал, в отличие от Рона, который, как известно, пауков до смерти боялся. Конечно, поиски затруднял запрет ходить по замку в одиночку, без сопровождения учителей. Одноклассники Гарри не возражали против охраны, но Гарри это очень мешало.

Лишь один ученик был вполне доволен воцарившейся в школе атмосферой страха и подозрительности. Драко Малфой расхаживал по школе с таким заносчивым видом, словно его только что сделали старостой школы. Гарри долго не понимал, чему это Малфой так радуется. Но спустя две недели после ухода Дамблдора и ареста Хагрида ему довелось сидеть на уроке зельеварения позади Малфоя, и он невольно подслушал его разговор с Крэббом и Гойлом.

* * *

— Я всегда знал, отец — единственный, кому под силу вытурить Дамблдора, — злопыхал Драко, даже не понижая голоса. — Я уже говорил вам, он считает его никуда не годным директором. Может, теперь у нас будет настоящий директор. Не испугается Тайной комнаты и не станет ее закрывать. МакГонагалл долго не просидит, она просто так, замещает…

Снегг скользнул взглядом мимо Гарри, мимо опустевшего места Гермионы, ее котла и ни слова не сказал о ее отсутствии.

— Сэр, — громко обратился к нему Драко, — почему бы вам не предложить свою кандидатуру на пост директора?

— Не вашего это ума дело, Малфой, — урезонил его Снегг, хотя по его тонким губам и пробежала едва заметная улыбка. — Профессор Дамблдор лишь временно отстранен попечителями. Возьму на себя смелость утверждать, что он скоро опять будет с нами.

— Как бы не так! Я думаю, сэр, мой отец поддержит вашу кандидатуру. Я ему скажу, что вы самый лучший профессор в школе.

Снегг усмехнулся, окинув взглядом класс, но не заметил, к счастью, как выразительно Симус Финниган изобразил, будто его стошнило в котел.

— Меня что удивляет, — продолжал вещать Драко, — почему грязнокровки не пакуют чемоданы? Ставлю пять галлеонов, скоро еще один умрет. Жаль, не Грэйнджер…

От расправы его спас прозвеневший звонок. Рон ринулся к нему, но в суматохе сборов его попытку напасть на Малфоя никто, кроме друзей, не заметил. Гарри с Дином повисли на нем с обеих сторон.

— Пустите меня! Наплевать на палочку, я убью его голыми руками! — кричал Рон, вырываясь.

— Поторопитесь! Я отведу вас на травологию, — прокаркал Снегг.

Ученики построились колонной, замыкали ее Гарри с Дином и Рон, который все еще рвался из рук друзей. Снегг вывел учеников из замка, повел через сады к теплицам. И только тогда Рон получил свободу.

Учеников на травологии поубавилось, не было двоих — Джастина и Гермионы.

Профессор Стебль дала задание обрезать быстро вянущие абиссинские смоковницы. Гарри понес охапку сухих побегов в компостную кучу, и тут нос к носу столкнулся с Эрни МакМилланом — они вместе с Ханной тоже занимались обрезкой. Эрни сделал глубокий вдох и официально, торжественным тоном произнес:

— Хочу извиниться, Гарри, за то, что подозревал тебя. На Гермиону Грэйнджер ты бы никогда не напал. Так что прошу прощения за все, что я говорил о тебе раньше. Теперь мы все в одной лодке, ну и…

Он протянул пухлую руку, и Гарри от всей души ее пожал.

— Этот тип, Драко Малфой, — продолжал Эрни, сгребая высохшие ветви, — обратите внимание, какой он ходит довольный! Я даже думаю, может, он и есть наследник Слизерина?

— Поздравляю, додумался, — буркнул Рон, который явно не был готов простить Эрни так быстро, как Гарри.

— Как, по-твоему, Гарри, это Малфой?

— Нет! — неожиданно жестко отрезал Гарри. И Эрни с Ханной взглянули на него с недоумением.

— Ух ты! Смотри-ка! — Гарри хлопнул Рона по руке садовыми ножницами: в метре от них перебегали грядку в сторону леса три здоровенных паука.

— Н-да, — промямлил Рон, тщетно пытаясь изобразить радость. — Но мы не можем прямо сейчас пойти за ними…

Эрни и Ханна с любопытством их слушали. A Гарри смотрел на убегающих пауков.

— Похоже, они держат путь в Запретный лес…

Рон приуныл еще больше.

После урока травологии профессор Стебль проводила учеников на урок защиты от темных искусств. Рон и Гарри отстали от класса обсудить план действий, не предназначавшийся для посторонних ушей.

— Нам снова придется прибегнуть к мантии-невидимке, — сказал Гарри. — И еще возьмем с собой Клыка, брал же его в лес Хагрид. Все-таки еще одно живое существо рядом.

— Ладно, — согласился Рон, нервно теребя волшебную палочку. — Вот только… Нет ли там-Вдруг в этом лесу водятся вурдалаки?

Гарри на это ничего не ответил. Друзья заняли свои обычные места в дальнем конце класса.

— Там есть и добрые существа. — Гарри хотел ободрить упавшего духом приятеля. — Кентавры, единороги…

Рон никогда раньше не бывал в Запретном лесу. Гарри однажды был, и в тайне надеялся, что подобное испытание больше не повторится.

…Златопуст Локоне буквально впорхнул в аудиторию, его жизнерадостное появление приковало к нему взоры всего класса. Другие преподаватели стали суровее, молчаливее, но Локоне не утратил ни говорливости, ни лучезарной улыбки.

— А вот и я! — воскликнул он. — По какому случаю постные лица?

Ученики мрачно переглянулись, но промолчали.

— Я вижу, до вас не доходит вся важность произошедшего. — Локоне выговаривал слова слишком тщательно, как обращался бы к умственно отсталым. — Опасность миновала! Преступник найден!

— Кто это вам сказал? — повысив голос, спросил Дин Томас.

— Милый юноша, министр магии никогда не арестовал бы Хагрида, не будь он уверен в его виновности на все сто процентов, — ответил Локоне тоном, каким объясняют, что один плюс один равняется двум.

— Был уверен, держи карман шире! — крикнул Рон погромче Дина.

— Льщу себя надеждой, что знаю об аресте Хагрида чуть больше, чем вы, мистер Уизли. — Самовлюбленность Локонса была безгранична.

Рон стал было спорить, но оборвал себя на полуслове, получив от Гарри чувствительный пинок под партой.

— Нас там не было, не забывай, — прошипел Гарри.

Но пустоголовая веселость Локонса, намеки на то, что он никогда не сомневался в дурных наклонностях Хагрида, его уверенность, что все худшее позади, так разозлили Гарри, что у него возникло желание взять увесистое «Увеселение с упырями» и запустить им в сияющую физиономию профессора защиты от темных искусств. Вместо этого он нацарапал Рону записку: «В лес идем этой ночью».

Прочитав послание, Рон с трудом сглотнул и, повернув голову, посмотрел на то место, где еще совсем недавно сидела Гермиона. Это укрепило его дух, и он согласно кивнул. Поскольку хождение по замку и прогулки после шести были запрещены, Общая гостиная была постоянно полна народу. Говорить было о чем, и гриффиндорцы не расходились по спальням до полуночи.

Гарри сразу после ужина достал из чемодана мантию-невидимку и весь вечер просидел на ней, ожидая, пока все разойдутся. Долго играли с Джорджем и Фредом в исчезающие карты, зрителем бьша Джинни. Она сидела в любимом кресле Гермионы и наблюдала за игрой с самым несчастным видом. Рон и Гарри нарочно проигрывали, чтобы скорее закончить игру, тем не менее было уже за полночь, когда Фред, Джордж и Джинни наконец отправились спать.

Гарри с Роном подождали, пока наверху захлопнутся двери спален, накинули на себя мантию-невидимку и выскользнули из гостиной сквозь проем с полной дамой.

Начался еще один нелегкий поход через замок, полный дежуривших преподавателей. В конце концов они благополучно добрались до холла, неслышно отодвинули засов на дубовых дверях и, стараясь ничем не скрипнуть, вышли на воздух. Окрестности были залиты лунным светом. Друзья облегченно вздохнули и зашагали через луг в сторону Запретного леса.

Чем ближе к лесу, тем сильнее Рону становилось не по себе.

— Знаешь, — сказал он, — ну, войдем мы в лес, и вдруг окажется, что идти-то не за кем. Откуда мы знаем, что пауки спешили именно в лес. Конечно, они явно уходили подальше от замка, но…

Рон замолчал, его раздирали противоречивые чувства.

Домик Хагрида печально смотрел на них слепыми окнами. Когда Гарри открыл дверь, Клык едва не сошел с ума от радости. Опасаясь, что он громовым лаем перебудит весь замок, друзья поскорее дали ему густой сливочной помадки из жестяной банки на камине, и она тут же склеила его зубы.

Гарри оставил мантию-невидимку на столе Хагрида: в непроглядно темном лесу необходимости в ней не было.

— Гулять, Клык! — Гарри похлопал себя по ноге.

Волкодав, прыгая от счастья, выскочил из дому, понесся к опушке леса и там задрал ногу у большого клена.

Гарри достал волшебную палочку, произнес: «Люмоо», и на ее конце вспыхнул маленький огонек, достаточный, чтобы различить тропу и хоть какие-то следы пауков.

— Неплохая идея, — кивнул Рон. — И я бы свою зажег, нр ты ведь знаешь — она или взорвется, или выкинет что-нибудь еще хуже…

Гарри тронул Рона за плечо, показав на траву. Двое пауков поспешно убегали от огонька волшебной палочки в густую тень деревьев.

— Ладно, — выдохнул Рон, примирясь с неизбежным. — Идем, я готов.

И друзья в сопровождении Клыка, который рыскал вокруг, обнюхивая корни и валежник, вступили в лес. При свете волшебной палочки не составляло труда следовать за цепочкой пауков, бегущих по тропе в глубь леса. Так они шли минут двадцать, не говоря ни слова и прислушиваясь к звукам, отличающимся от шелеста листьев и хруста под ногами. Скоро деревья обступили тропинку плотной стеной, закрыв кронами небо, и волшебная палочка Гарри осталась одиноким огоньком в непроницаемом мраке. Они заметили, что их восьминогие проводники сворачивают с тропы.

Гарри замедлил шаг, пытаясь разглядеть направление, но за пределами светлого пятачка тьма — хоть глаз выколи. Ему еще не случалось так углубляться в лес. Что теперь делать? Он хорошо помнил: когда они ходили тут с Хагридом, лесничий наказал им ни в коем случае не сходить с тропы. Но ведь Хагрид — он теперь за многие мили отсюда, сидит, наверное, в камере Азкабана — дал им ясно понять: идите за пауками, и все прояснится.

Что-то влажное коснулось руки Гарри — он отпрыгнул назад, отдавив Рону ступню, — но это оказался всего-навсего клеенчатый нос Клыка.

— Пойдем за ними? — тихонько спросил Гарри. Глаза Рона он различал, в них отражался свет волшебной палочки.

— Пойдем, не зря же мы забрались в такую даль, — пробормотал Рон.

И они последовали за мечущимися тенями пауков, которые шли теперь, петляя между деревьями. Идти бьшо трудно — под ноги попадатшсь пни и корни, почти не видные в темноте. Но рука Гарри чувствовала ободряющее горячее дыхание пса Приходилось не раз останавливаться, чтобы с помощью волшебного огонька отыскать в густой траве спешащих куда-то пауков.

Шли уже не менее полутора часов, мантии то и дело цеплялись за нижние ветви деревьев и кусты ежевики. Спустя какое-то время стало заметно, что они идут по пологому склону, хотя заросли вокруг были все так же густы.

Клык внезапно залаял, разбудив громкое эхо. Рон и Гарри от неожиданности подскочили.

— Что там такое? — Рон вглядывался в кромешную тьму, крепко сжимая локоть Гарри.

— Там что-то движется, — почти беззвучно ответил тот. — Судя по звуку, большое…

Оба прислушались. Где-то справа от них что-то огромное ломало ветки, словно прокладывало себе тропу в нехоженом месте.

— Кто это? — воскликнул дрожащим голосом Рон. — Эй, кто там?

— Тихо! — шикнул на него Гарри. — Оно услышит…

— Услышит? — Голос Рона сорвался. — Уже услышало — лай Клыка!

Темнота давила им на глаза; мальчики стояли и в ужасе ждали. Что-то прогремело уже совсем близко, затем наступила мертвая тишина.

— Как ты думаешь, что оно делает? — спросил Гарри.

— Наверное, готовится к нападению.

— А может, оно ушло?

— Н-не знаю…

И в этот миг совсем рядом вспыхнул яркий свет. Оба зажали глаза ладонями. Клык взвыл и хотел удрать, но угодил в заросли колючек и заскулил еще громче.

— Гарри! — вдруг крикнул Рон срывающимся от радости голосом. — Гарри, это же наш фордик!

— Что?!

— Идем скорее!

Гарри неуверенно двинулся вслед за Роном. Поскальзываясь, спотыкаясь, друзья через мгновение вышли на небольшую поляну.

Автомобиль мистера Уизли стоял в самом центре поляны под кровлей густо переплетенных ветвей, фары его ослепительно горели. Изумленный Рон поспешил к нему, и бирюзовый фордик медленно двинулся навстречу, словно огромный пес, приветствующий своего хозяина.

— Он все время был здесь! — ликовал Рон, обходя автомобиль кругом. — Посмотри на него… Совсем в лесу одичал.

Крылья были поцарапаны, заляпаны грязью — да, он испытал на себе все превратности путешествия по непроходимому лесу! Что касается Клыка, то пес не испытывал никакого желания поближе познакомиться с фордиком — он жался к Гарри, и тот чувствовал живое тепло его дрожащего тела. Переведя дух, Гарри спрятал волшебную палочку.

— А мы-то думали, ты хочешь на нас напасть! — Рон склонился над машиной и любовно ее похлопал. — Надо же, куда тебя занесло!

Гарри, щурясь, оглядывал освещенную землю, надеясь увидеть пауков, но все они разбежались, спасаясь от слепящего света фар.

— Мы потеряли их след. — Гарри покачал головой. — Надо немедленно отыскать его!

Но Рон не отвечал. Он стоял как вкопанный, взгляд прикован к чему-то, возвышавшемуся метра на три выше лесной подстилки, прямо за спиной Гарри. Лицо его помертвело от ужаса.

Гарри даже не успел обернуться. Раздалось звучное щелканье, и он вдруг почувствовал, как что-то длинное и мохнатое обхватило его, оторвало от земли, и он повис в воздухе вверх ногами. Барахтаясь и вырываясь, насмерть перепуганный, он услышал еще один щелчок и увидел, как ноги Рона тоже взлетели вверх, потом отчаянно заскулил Клык, еще миг, и Гарри понял — их несут куда-то в чащобу.

Болтаясь вниз головой, он смог разглядеть, что похитившее его существо вышагивает на шести огромных мохнатых ногах, еще две передние крепко держат его, а выше поблескивает пара черных челюстей-жвал. Сзади двигалось такое же чудище, тащившее Рона.

Они, без сомнения, двигались в самое сердце лесной глуши. Гарри слышал, как Клык, истошно воя, пытается освободиться от хватки третьего монстра, но сам он не смог бы кричать, если б и захотел — его голос остался на поляне вместе с автомобилем.

Гарри не представлял себе, сколько времени он находится в лапах чудовища. Тьма наконец рассеялась и стало видно: листья на земле шевелятся от пауков как живые. Крутя головой, он разглядел обширную лощину, деревьев не было и ничто не мешало луне ярко освещать сцену, которая не могла присниться и в самом кошмарном сне.

Пауки! Но не те малютки, что непрерывным потоком сбегались к лощине. Пауки — размером с лошадь, восьмиглазые, восьминогие, черные, мохнатые, гигантские! Громила, что нес Гарри, спустился вниз по влажному от росы склону и зашагал к призрачно-серебристому куполу, сплетенному из паутины в самом центре. Его сопровождали мохноногие сородичи, возбужденно щелкая жвалами при виде добычи.

Паук выпустил Гарри, и тот плюхнулся на землю на четвереньки. Рон вместе с Клыком упали рядом. Клык больше уже не выл, а только молча ежился, не двигаясь с места. Рон выглядел точно так же, как Гарри — рот разинут в немом крике, глаза вылезли из орбит.

До Гарри внезапно дошло: бросивший его паук что-то говорит. Но что — разобрать трудно: слишком громко лязгают челюсти. Гарри все-таки различил непонятное слово.

— Арагог! — звал паук. — Арагог!

Откуда-то из глубины паутинного купола очень медленно появился паук размером с небольшого слдна. Черноту его тела и ног пробивала седина, и все глаза уродливой, украшенной жвалами головы молочно белели. Он был слеп.

— Что там еще? — проскрипело новое чудище, щелкнув челюстями.

— Люди, — клацнул в ответ паук, что принес Гарри.

— Это Хагрид? — спросил Арагог, подходя ближе, его пленчатые бельма неуловимо задвигались.

— Незнакомцы, — пролязгал паук, притащивший Рона.

— Убейте их, — раздраженно щелкнул Арагог. — Я так сладко спал…

— Мы друзья Хагрида, — закричал Гарри. Его сердце, кажется, выпрыгнуло из груди и билось где-то в горле.

Цок, цок, цок — клацали жвалы по всей лощине.

Арагог помолчал.

— Хагрид никогда раньше не присылал в лощину людей, — неторопливо, с сомнением проговорил он.

— Хагрид в беде, — сказал Гарри, тяжело дыша. — Из-за этого мы и пришли.

— В беде? — переспросил древний паук, и Гарри показалось, что он уловил тревогу в лязганье его челюстей. — Но зачем он прислал вас?

Гарри хотел было подняться на ноги, но раздумал — вряд ли ноги будут его держать. И он заговорил прямо с земли, изо всех сил стараясь выдержать спокойный тон.

— Они в Министерстве думают, что Хагрид напустил… э-э-э… кого-то на учеников. Они забрали его в Азкабан.

Арагог яростно щелкнул жвалами, и по всей округе этот звук эхом повторило множество пауков. Было похоже на аплодисменты, вот только аплодисменты никогда не повергали Гарри в такой ужас.

— Но это было много лет назад, — с досадой произнес Арагог. — С тех пор прошли годы и годы… Да, я все хорошо помню. Хагриду пришлось тогда расстаться со школой. Они решили, что я — то чудовище, которое заперто в Тайной комнате. Они думали, что Хагрид открыл ее, чтобы выпустить меня на свободу.

— А вы… вы разве не жили в той Комнате? — По лицу Гарри лился ручьями холодный пот.

— Я? — Арагог вновь гневно лязгнул челюстями. — Я родился не в замке. Я из очень далекой страны. Один путешественник подарил меня Хагриду, когда я еще сидел в яйце. Хагрид был совсем мальчишка, но он заботился обо мне, прятал в чулане, кормил остатками еды со своего стола. Хдгрид мой добрый друг и хороший человек. Потом меня нашли и обвинили в смерти совсем молодой девушки… Хагрид тогда меня спас. С тех пор я живу здесь, в лесу, мой друг навещает меня. Он даже нашел мне жену, Мосаг. Видите, как разрослась наша семья? И все благодаря заботам Хагрида.

Гарри собрал остатки мужества:

— Так вы никогда… никогда ни на кого не нападали?

— Никогда, — прохрипел старик — Я мог бы дать волю инстинктам, но из уважения к Хагриду никогда не причинял вреда людям. Тело убитой девушки нашли в туалете, а я во всем замке никогда нигде не был, кроме каморки, в которой жил. Мой род предпочитает темень и тишину.

— Но, может, вы знаете, кто убил ту девушку? Кто бы он ни был, он опять вернулся и опять нападает на людей.

Речь Гйрри утонула во взрыве свирепого щелканья, клацанья, в шорохе множества ног, огромные черные фигуры кругом зашевелились.

— Ее убило чудовище, которое живет в замке, — ответил Арагог. — Это древнее дьявольское порождение, которого мы, пауки, смертельно боимся. Хорошо помню, как я молил Хагрида отпустить меня, учуяв, что оно бродит по замку.

— Что оно собой представляет? — настойчиво расспрашивал Гарри.

Страшнее защелкали жвалы, громче послышался угрожающий топот — пауки-великаны подступали все ближе.

— Мы никогда не говорим об этом! — с жаром заклокотал Арагог. — Мы не произносим его имени! Я даже Хагриду никогда не называл этого ужасного зверя, хотя он просил меня, и много раз.

Кольцо пауков сжималось, и у Гарри пропала охота продолжать разговор. Арагог, казалось, устал от столь долгой беседы. И начал понемногу отступать в свой паутинный шатер.

— Мы, пожалуй, пойдем? — спросил Арагога Гарри без особой надежды.

— Пойдете? — прокряхтел Арагог. — Не думаю…

— Но… но…

— Мои сыновья и дочери не трогают Хагрида по моему повелению. Но я не могу отказать им в свежатине, если уж она сама так любезно пожаловала к столу. Прощай, друг Хагрида.

Гарри оглянулся вокруг. В нескольких метрах, возвышаясь над ними, стояла целая армия пауков — они щелкали челюстями, глаза рядами светились на черных безобразных головах…

Если он и успеет пустить в ход волшебную палочку, это мало что даст — враг слишком силен. Гарри попытался встать, чтобы погибнуть с оружием в руках, как вдруг в лесу раздался протяжный автомобильный сигнал и лощину залил ослепительно яркий свет.

Вниз по склону громыхал автомобиль мистера Уизли. Фары пылали, клаксон оглушительно гудел, пауки испуганно шарахались в стороны; несколько, отлетев, упали на спину и били по воздуху непомерно длинными ногами. Форд со скрежетом затормозил перед Роном и Гарри и лихо распахнул дверцы.

— Возьми Клыка, — заорал Гарри, прыгая на переднее сиденье.

Рон обхватил волкодава поперек живота и бросил назад. Пес исступленно завизжал, дверцы с грохотом захлопнулись. Рон не успел нажать на газ, мотор сам собой взревел, и они понеслись прочь, сшибая по пути не успевших расступиться монстров. Въехав вверх по откосу выскочили из лощины и с треском вломились в лес. Ветки неистово хлестали по окнам, автомобиль мчался через поляны и лесные урочища, следуя одному ему известным путем.

Гарри посмотрел на Рона. Рот у друга был все еще открыт, но глаза уже в орбиты вернулись.

— Ты как, в порядке?

Но Рон лишь оцепенело глядел перед собой, не в силах сказать слова.

Они пробивали дорогу через подлесок, Клык по-прежнему тоскливо скулил на заднем сиденье. Промчались впритирку к огромному дубу, и боковое зеркало срезало как ножом. Еще десять минут шума и тряски, и деревья начали расступаться: в просветах крон опять появилось небо.

Автомобиль остановился так резко, что друзья едва не вылетели сквозь лобовое стекло. Они были на опушке Запретного леса. Клык бил лапами по стеклу, охваченный жгучим стремлением вырваться на свободу. Едва Гарри отворил дверцу, он пулей вылетел наружу и припустил, поджав хвост, к домику Хагрида. Гарри тоже выбрался из машины, а минуту спустя вылез и Рон, все еще с одеревенелой шеей, и принялся разминать конечности. Гарри признательно похлопал фордик по капоту, и тоттронулся обратно в лес, где вскоре исчез в темноте.

Гарри вошел в хижину за мантией-невидимкой, Клык уже дрожал под одеялом в своем углу. Выйдя из дома, Гарри обнаружил Рона на грядке с тыквами в самом плачевном состоянии.

— Следуйте за пауками! — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — Никогда не прощу это Хагриду! Как мы вообще остались живы!

— Он был уверен, что Арагог не причинит вреда его друзьям, — возразил Гарри. — Я в этом не сомневаюсь.

— У нашего Хагрида точно заскок! — Рон со злости ударил кулаком по стене хижины. — Он считает, что чудища не так страшны, как кажутся с виду! И вот куда это его завело! В камеру Азкабана! — Рона колотила неудержимая дрожь. — Какой был смысл посылать нас туда? Что такое мы там узнали?

— Очень многое! Хотя бы то, что Хагрид никогда не открывал Тайной комнаты. — Гарри набросил на Рона мантию-невидимку и легонько подтолкнул. — Хагрид не виноват, вот что он хотел нам сказать. Ладно, идем, скоро будет светать.

Рон только громко фыркнул в ответ. Вырастить Арагога в чулане замка вовсе не представлялось ему невинной затеей.

Подойдя к замку, Гарри опустил мантию ниже, чтобы и ног не было видно, затем осторожно открыл скрипучие двери. Снова тихонько пересекли холл, поднялись по мраморной лестнице и устремились по длинным переходам к гриффиндорской башне, всякий раз придерживая дыхание, когда мимо проходила бдительная охрана.

Вот наконец и гостиная, в камине горит сам собой огонь посреди горячего пепла. Сняв мантию-невидимку, друзья по винтовой лестнице поднялись к себе в спальню.

Рон, не раздеваясь, свалился на кровать.

Но Гарри, как ни странно, в сон не клонило. Он сел на постель, размышляя над тем, что им рассказал Арагог.

Значит, в замке все-таки прячется чудовище. Оно среди монстров что-то вроде Волан-де-Морта среди волшебников. Пауки даже боятся произносить его имя. Увы, им с Роном не удалось узнать, что оно представляет собой и как превращает людей в каменные изваяния. Хагриду тоже ничего о нем не известно.

Гарри подтянул ноги на кровать и откинулся на подушку, глядя на луну, которая светила в лицо сквозь узкое окно башни.

Что же делать дальше? Пока они всюду зашли в тупик Реддл поймал не того. Наследник Слизерина — по-прежнему загадка. Неизвестно, кто открыл Тайную комнату: тот же человек, что в тот раз, или совсем другой. И спросить-то не у кого. Гарри улегся, все еще обдумывая слова Арагога.

Он уже стал засыпать, как вдруг его осенила мысль, от которой сон как рукой сняло. А что, если это и есть ключ к разгадке! Гарри сел на постели.

— Рон! — зашептал он в темноте. — Рон! Проснувшись, Рон заскулил не хуже Клыка, ошалело огляделся и уставился на Гарри.

— Рон, та девушка, что умерла… Арагог сказал, что ее нашли в туалете, — зашептал Гарри, стараясь перекрыть громкий храп Невилла. — Вдруг она с тех пор так и живет в туалете? Вдруг она все еще там?

Рон протер глаза, хмуро косясь на луну. И тут до него дошло!

— Гарри, ты что, думаешь, это Плакса Миртл?

Глава 16. ТАЙНАЯ КОМНАТА

— Когда мы варили Оборотное зелье, она ведь все время была рядом, в последней кабинке, — сокрушался Рон на следующее утро во время завтрака. — Мы могли обо всем ее расспросить. А теперь…

Найти пауков было непросто. Но сейчас добраться до убежища Миртл еще труднее. Надо миновать дозорных, надолго скрыться от бдительного ока преподавателей, иначе разговора не получится, да и туалет Плаксы Миртл расположен в двух шагах от места нападения на Джастина и Миссис Норрис. Друзья безуспешно ломали голову над неразрешимой, казалось, задачей.

Но на первом уроке МакГонагалл объявила им пренеприятную новость, и они думать забыли — впервые за эти недели — про зловещую Комнату: через неделю, первого июня начнутся экзамены.

— Экзамены? — ужаснулся Симус Финниган. — У нас еще будут экзамены?

За спиной Гарри что-то грохнуло. Невилл Долгопупс выронил волшебную палочку, и одной из ножек его стола как не бывало. Взмахом палочки профессор МакГонагалл привела стол в порядок и повернулась к Симусу.

— Если школа до сих пор не закрыта, так только для того, чтобы вы не остались неучами, — сказала она строго. — Экзамены состоятся как обычно, и я надеюсь, что вы будете усердно готовиться.

Усердно готовиться! Гарри и помыслить не мог об экзаменах. Класс зашумел, и профессор МакГонагалл, сурово нахмурилась.

— Я хочу подчеркнуть: профессор Дамблдор предписал соблюдать заведенные порядки, разумеется, насколько возможно. А это включает проверку усвоенных за год знаний.

Гарри грустно смотрел на двух белых кроликов, которых требовалось превратить в комнатные туфли. Какие знания он усвоил за год? Что будет говорить на экзаменах? У Рона был такой вид, словно он получил приказ немедля поселиться в Запретном лесу.

— Ты только представь, как я сдаю экзамены вот с этим. — Он показал Гарри свою увечную волшебную палочку, которая как раз в этот миг задребезжала и издала свист.

За три дня до экзаменов профессор МакГонагалл сделала за завтраком еще одно объявление.

— У меня хорошие новости, — начала она, и притихший было Большой зал взорвался криками.

— Дамблдор возвращается! — шумно обрадовались многие.

— Поймали наследника Слизерина! — воскликнула какая-то девушка за столом Когтеврана.

— Матчи по квиддичу возобновляются! — вопил Вуд.

— Профессор Стебль известила меня, — продолжала МакГонагалл, когда гвалт стих, — что мандрагоры наконец-то созрели и готовы к употреблению. Уже вечером мы сможем вернуть к жизни всех претерпевших заклятие Оцепенения. Хочу вам напомнить, что одна из жертв, по-видимому, знает, кто именно на них напал. Горячо надеюсь, что этот кошмарный год успешно завершится поимкой преступника.

Зал радостно зашумел. Гарри не удержался и бросил взгляд на слизеринцев: Драко Малфой не спешил присоединиться к общему ликованию. А вот у Рона лицо первый раз за много дней озарилось улыбкой.

— Может, нам и не придется расспрашивать Миртл! — сказал он Гарри. — У Гермионы наверняка есть ответы на все вопросы. Ох, что с ней будет! Экзамены через три дня, а она не готовилась! Я бы на их месте не стал ее оживлять, подождал, пока экзамены кончатся!

Подошла Джинни и села рядом с Роном. Вид у нее был растерянный, даже нервный. Гарри обратил внимание, что она с такой силой стиснула руки, что пальцы у нее побелели.

— Что с тобой? — спросил Рон, накладывая себе еще овсянки.

В ответ Джинни лишь с тоскливым страхом оглядела их стол. Выражение ее лица кого-то напомнило Гарри, но он никак не мог вспомнить кого.

— Выкладывай, что у тебя, — произнес Рон с набитым ртом.

Гарри вдруг сообразил, на кого походит сейчас Джинни. Сидя в кресле, она слегка раскачивалась — точь-в-точь Добби, раздираемый сомнениями, сказать или не сказать известный ему одному секрет.

— Мне надо с вами поговорить, — прошептала она смущенно, избегая смотреть на Гарри.

— Ну, так говори, — подбодрил ее Гарри. Но Джинни как будто не могла найти нужных слов.

— Мы слушаем! — Рон начинал терять терпение.

Джинни открыла рот, но не произнесла ни звука. Гарри наклонился к ней и, понизив голос, чтобы слышали только она с Роном, сказал:

— Ты про Тайную комнату? Что-нибудь видела? Кто-то странно себя ведет?

Джинни глубоко вздохнула, и в этот миг к ним подошел усталый, осунувшийся Перси Уизли.

— Ты уже поела, Джинни? Тогда я сяду на твое место. Умираю от голода. Я только что с дежурства.

Джинни подскочила, словно ее кресло на секунду превратилось в электрический стул, бросила на Перси быстрый, испуганный взгляд и убежала прочь. Перси сел и взял со стола большую кружку.

— Перси! — рассвирепел Рон. — Она как раз собиралась сообщить нам что-то очень важное!

Застигнутый этими словами посреди изрядного глотка чая, Перси чуть не захлебнулся.

— Интересно, что она хотела сказать? — закашлялся он.

— Я спросил, не видела ли она что-нибудь необычное, она уже открыла рот…

— Это… м-м… вряд ли связано с Тайной комнатой, — перебил его Перси. Рон удивленно поднял брови:

— Тебе что-то известно?

— Нет, но… Если уж зашла речь о секретах… Джинни… Мы с ней тут столкнулись… Недавно… Когда я — ну, ты не подумай, — короче, дело в том, что она видела меня, когда я не совсем обычно себя вел. И я попросил ее никому об этом не говорить. Судя по всему, она сдержала слово. Но это сущий пустяк, правда…

Гарри никогда еще не видел Перси таким смущенным.

— Что же ты такое делал, Перси? — лукаво улыбнулся Рон. — Открой нам свой секрет, мы не будем смеяться…

Но Перси, как всегда, оставался серьезным.

— Дай мне, пожалуйста, вон ту булочку, Гарри. Я страшно хочу есть…

Гарри понимал, все тайны могут завтра раскрыться и без их с Роном помощи, и все-таки решил поговорить с Плаксой Миртл, если представится случай. К его радости, случай представился. После полудня Златопуст Локоне сопровождал их на историю волшебства.

Локоне, сто раз на день повторявший, что опасности больше нет (это как раз могло свидетельствовать об обратном), был искренне убежден, что платит непомерную цену за дежурства и другие охранные меры: волосы у него были не завиты и золотом не отливали — еще бы, ведь он полночи провел на ногах, патрулируя четвертый этаж.

— Помяните мое слово, — начал он, когда класс свернул за угол, — первое, что скажут ожившие изваяния: «Это был Хагрид». Говоря откровенно, я поражаюсь, почему профессор МакГонагалл до сих пор не отменила эти обременительные меры безопасности.

— Полностью согласен с вами, сэр, — поддакнул Гарри, отчего Рон в изумлении выронил книги.

— Спасибо, Гарри, — благосклонно ответил Локоне и остановил гриффиндорцев, пропуская длинную колонну пуффендуйцев.

— К чему все эти ночные бдения, прогулки с учениками между уроками, у преподавателей и без того хватает дел! Излишняя предосторожность!

— Вы совершенно правы, сэр, — кивнул Гарри, и тут Рон смекнул, что к чему.

— Почему бы, сэр, вам прямо сейчас не отказаться от этой чепухи? — сказал он. — Осталось всего-то пройти один коридор…

— А ты знаешь, Уизли, я, пожалуй, последую твоему совету, — решил Локоне. — Мне надо пойти подготовиться к следующему уроку.

И Локоне поспешно удалился.

— Подготовиться к уроку! — хмыкнул ему вслед Рон. — Волосы пошел завивать…

Сделав вид, что ищут что-то в карманах, друзья подождали, пока класс их обгонит, повернули обратно и стремглав бросились к туалету Плаксы Миртл. Все пока шло как по маслу.

— Поттер! Уизли! Что вы здесь делаете? — остановил их грозный голос профессора МакГонагалл.

— Мы тут… Мы это… — замялся Рон. — Мы собирались пойти…

— Повидать Гермиону, — пришел другу на помощь Гарри.

И Рон, и профессор МакГонагалл взглянули на него с нескрываемым удивлением.

— Мы ее не видели сто лет, профессор, — наступив Рону на ногу, продолжал как ни в чем не бывало Гарри. — И решили потихоньку сбегать в больничное крыло… Поймите, мандрагоры уже поспели… и… стало спокойнее…

Профессор МакГонагалл какое-то время внимательно глядела на него, Гарри ожидал, что сейчас последует очередное увещевание. Но МакГонагалл заговорила тихим, прерывающимся голосом.

— Да… разумеется… я понимаю, как это тяжело друзьям… Конечно, Поттер, конечно, пойдите навестить мисс Грэйнджер. Я извещу профессора Бинса о причине вашего отсутствия. Скажите мадам Помфри, что я разрешила… — И на ее всегда строгие глаза, к изумлению Гарри, навернулись слезы.

С трудом веря, что удалось избежать неприятностей, Гарри с Роном свернули за угол и отчетливо услышали, как профессор МакГонагалл, шмыгнув носом, высморкалась.

— Здорово! — произнес Рон с чувством. — Лучше ты еще ничего не выдумывал!

И друзья — что еще оставалось — зашагали в больничное крыло, постучали в дверь и сказали в щелку мадам Помфри, что профессор МакГонагалл позволила им навестить Гермиону.

Мадам Помфри пустила их, правда с большой неохотой.

— Какой смысл навещать оцепеневших, — проворчала она.

И друзья, присев возле Гермионы, признали ее правоту. Гермиона не подавала ни малейших признаков жизни и, конечно, не сознавала, что у нее гости. Сказать ей, что совсем скоро все будет хорошо, — все равно что говорить с ее тумбочкой.

— Вот было бы здорово, если бы она видела преступника. — Рон печально глядел на неподвижное лицо Гермионы. — Ведь если он сбежал из замка, никто никогда не узнает…

Но Гарри смотрел не на лицо, а на правую руку, лежащую поверх одеяла, пальцы были сжаты в кулак, из кулака что-то торчало. Гарри наклонился и увидел клочок бумаги.

Не сомневаясь, что мадам Помфри где-то рядом, он молча указал на него Рону.

— Постарайся вытащить, — шепнул Рон, передвинув свой стул, чтобы заслонить Гарри. И стал следить за дверью — вдруг кто войдет.

Дело оказалось довольно трудным. Пальцы Гермионы крепко держали бумагу, Гарри потянул кончик, боясь оторвать. Отпустил, потянул одну сторону, потом другую, опять отпустил, и, наконец, после долгих усилий высвободил бумажку из окаменевших пальцев.

Это была страница, вырванная из какой-то очень старой библиотечной книги. Гарри торопливо разгладил ее. Рон, сгорая от любопытства, тотчас навалился ему на плечо.

«…из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, не сыскать таинственней и смертоносней Василиска, также еще именуемого Король Змей. Сей гад может достигать размеров воистину гигантских, а срок жизни его — многие столетия. На свет он рождается из куриного яйца, жабой высиженного. Смерть же несет путем диковинным, небывалым, ибо, кроме клыков ужасных и ядовитых, даден ему взгляд убийственный, так что ежели кто с ним очами встретится, тотчас примет кончину скорую и в муках великих. Особливо боятся Василиска пауки, сторонятся елико возможно, ибо он есть враг их смертельный; сам оный Василиск страшится лишь пения петушиного, ибо гибельно оно для него…»

Под этими строками рукой Гермионы — Гарри сразу узнал ее почерк — выведено всего одно слово «Трубы». И тут для друзей как будто во тьме вспыхнул свет!

— Рон, — выдохнул Гарри. — Вот оно! Ведь это ответ! Чудище Тайной комнаты — василиск, гигантская змея! Вот почему я единственный, кто слышит голос. Ведь я здесь один понимаю змеиный язык Гарри оглядел другие кровати.

— Василиск убивает людей взглядом. Но он пока никого не убил. Наверное, потому, что никто из них не смотрел ему прямо в глаза. Колин видел его через глазок фотокамеры, василиск сжег вставленную в нее пленку, но самого Колина убить не смог, только обратил в камень. Джастин… Джастин, скорее всего, смотрел на василиска сквозь Почти Безголового Ника! Весь заряд василиска пришелся на Ника, но Ник-то второй раз умереть не мог! А рядом с Гермионой и старостой Когтеврана, помнишь, лежало зеркальце. Гермиона догадалась, что чудовище из Тайной комнаты — василиск Спорим на что угодно — она сказала первому, кого встретила, давай на всякий случай заглянем за угол с помощью зеркала. Девушка достала зеркальце, а дальше — сам знаешь…

— А Миссис Норрис? — сгорая от любопытства, спросил Рон.

Гарри задумался, пытаясь вызвать в воображении все, что происходило в ту памятную ночь Хэллоуина.

— Вода… — проговорил он медленно. — Помнишь, тогда затопило туалет Плаксы Миртл? Уверен, Миссис Норрис видела только отражение в воде…

Он еще раз подробно перечитал страничку, все глубже вникая в смысл.

— «…страшится лишь пения петушиного, ибо гибельно оно для него…» А петухи-то Хагрида были все перебиты! Наверное, наследник Слизерина постарался: ведь василиска, скорее всего, он выпустил на свободу! И смотри, что дальше: «Особливо боятся Василиска пауки…» Ну все, все сходится!

Рон потеребил собственное ухо и опять спросил:

— Но как этот василиск передвигается по замку? Здоровенная змеюга… кто-то, наверняка, должен был его заметить…

Гарри указал на слово, второпях написанное Гермионой внизу страницы.

— Трубы, — сказал он, — трубы… Знаешь, Рон, василиск ползает по трубам, встроенным в стены замка. Теперь я понял: тот голос я слышал именно сквозь стену…

Рон схватил Гарри за руку.

— Вход в Тайную комнату! — от волнения у него сел голос. — Что, если он в туалете? А вдруг это…

— …туалет ПЛАКСЫ МИРТЛ! — закончил за него Гарри.

Друзья сидели, потрясенные, боясь поверить собственной догадке. Гарри нервно потер лоб:

— Значит, в школе кто-то еще говорит на змеином языке. Это, конечно, наследник Слизерина. Потому он и может повелевать василиском.

— Что же нам делать? — Глаза Рона горели. — Пойти прямо к МакГонагалл?

— Да, скорее в учительскую! — Гарри вскочил на ноги. — Она придет туда через десять минут. Сейчас будет звонок.

Друзья побежали вниз. Им не хотелось, чтобы кто-нибудь застал их в этом коридоре, да еще во время урока. Преодолев робость, они вошли в пустую учительскую. Это была большая комната, обшитая деревянными панелями, уставленная креслами черного дерева. Но друзья не стали садиться, слишком были взволнованны. Ходили по комнате, ожидая звонка. Однако звонок на перемену так и не прозвенел.

Вместо него эхом прокатился по замку усиленный мегафоном голос профессора МакГонагалл:

— Всем ученикам немедленно вернуться в свои спальни. Всем преподавателям собраться в учительской. Пожалуйста, как можно скорее.

Гарри обернулся к Рону:

— Неужели новое нападение?

— Что будем делать? Пойдем в спальню?

— Нет, — ответил Гарри, оглядываясь.

Слева от него высилось разлапистое сооружение, увешанное мантиями преподавателей.

— Давай спрячемся сюда. Послушаем, что произошло. А потом расскажем, что мы нашли.

Друзья укрылись среди мантий, слыша над головой, этажом выше, топот многих десятков ног. Скоро дверь учительской распахнулась, и в щелки между складок, отдающих затхлостью, мантий они увидели, как входят преподаватели. Одни бьши растеряны, другие — откровенно испуганы. Последней появилась профессор МакГонагалл.

— Это опять случилось, — сказала она в наступившей тишине. — Монстр напал на ученика. На сей раз утащил в Тайную комнату.

Профессор Флитвик вскрикнул. Профессор Стебль прижала руки ко рту. Снегт с силой сжал спинку кресла.

— Откуда такая уверенность? — спросил он.

— Наследник Слизерина, — МакГонагалл побледнела, — оставил еще одну надпись на стене, прямо под первой: «Ее скелет будет пребывать в Комнате вечно».

Профессор Флитвик залился слезами.

— Кто на этот раз? — воскликнула мадам Трюк. Ноги у нее подкосились, и она упала в кресло.

— Джинни Уизли.

Гарри почувствовал, как за его спиной Рон, не произнеся ни звука, сполз на пол.

— Завтра будем отправлять учеников домой, — горестно стиснула ладони МакГонагалл. — Хогвартс на грани закрытия. Дамблдор говорил…

Дверь учительской опять распахнулась с громким стуком. На краткий миг у Гарри мелькнула безумная надежда, что войдет Дамблдор. Но это был, как всегда, сияющий Локоне.

— Простите, что опоздал, просто сплю на ходу! Пропустил что-то важное?

По-видимому, он не замечал, что присутствующие смотрят на него не то с ненавистью, не то с отвращением.

— Вот тот, кто нам нужен! — выступил вперед Снегг. — Да, именно он. Послушайте, Локоне, монстр похитил девочку. Утащил ее в Тайную комнату. Коллега, наконец пробил ваш час.

Локоне побледнел.

— В самом деле, Златопуст, — вмешалась профессор Стебль. — Не вы ли вчера вечером объявили, что вам доподлинно известно, где вход в Тайную комнату?

— Я… Ну да… Я… — залепетал Локоне.

— Вы меня уверяли не далее как вчера, что знаете, кто там обитает, — всхлипнув, перебил его Флитвик.

— Я? Ув-уверял? Н-не припомню…

— А вот я абсолютно точно помню, как вы сетовали, что вам не удалось продемонстрировать всем нам свою волшебную силу: преступника, то есть Хагрида, успели арестовать, — продолжал Снегт. — Вы укоряли нас, что вам с самого начала не предоставили свободу действий — тогда бы никаких бед в школе не произошло.

На лицах коллег не было ни капли сочувствия.

— Я… Я, честное слово… Вы, видимо, превратно меня поняли…

— Словом, профессор Локоне, мы хотим загладить допущенную несправедливость. Поручаем вам сразиться с чудовищем, — заключила профессор МакГонагалл. — Сегодня вечером у вас наконец-то будут развязаны руки. И вы совершите подвиг — избавите Хогвартс от чудовища.

Локоне потерянно озирался. Увы! Ни одного сочувственного взгляда. И он разом утратил весь свой лоск, губы тряслись, белозубая улыбка исчезла, он выглядел слабым и ничтожным.

— О-очень хорошо, — промямлил он, запинаясь. — Ну я… пошел. Буду у себя в кабинете… подготовлюсь…

И Локоне поспешил покинуть учительскую.

— Ну, хоть это хорошо, — профессор МакГонагалл махнула рукой. — Локоне больше не будет путаться у нас под ногами, — и перешла к главному. — Поручаю деканам известить студентов о том, что случилось. Скажете им, что завтра утром экспресс увезет их домой. Всех остальных попрошу проследить, чтобы никто из учеников не покидал факультетских помещений.

Преподаватели молча поднялись и разошлись один за другим.

* * *

Вероятно, за всю жизнь у Гарри не было худшего дня. Он и Рон с близнецами сидели в углу гриффиндорской гостиной, не зная, о чем говорить. Перси не было. Отправив сову мистеру и миссис Уизли, он заперся в своей комнате.

Ни один день не тянулся так долго, как этот, никогда гриффиндорская гостиная не была так переполнена и тиха. Наконец стало смеркаться, и Фред с Джорджем, не в силах больше выносить траурного бдения, отправились спать.

— Джинни что-то знала, — заговорил Рон первый раз после того, как они покинули учительскую. — Поэтому на нее и напали. Перси со своими глупостями тут ни при чем. Джинни наверняка что-то разведала про Тайную комнату. Другой причины нет, ведь она… ведь наша семья чистокровные волшебники. — Рон вытер заблестевшие в глазах слезы.

Гарри смотрел, как кроваво-красное солнце опускается за горизонт. На душе было, как никогда, скверно. Если бы можно было хоть что-то сделать! Ну, хоть что-нибудь.

— Гарри, — тихо сказал Рон, — как ты думаешь, может такое быть… что Джинни… Понимаешь… Джинни…

Гарри страдающими глазами смотрел на Рона. Что тут ответишь? Почти нет надежды, что Джинни еще жива.

— Давай пойдем к Локонсу, — вновь начал Рон. — Он ведь согласился проникнуть в Тайную комнату. Расскажем ему, что узнали: про Комнату, про василиска.

Гарри ничего лучшего придумать не мог, а действовать ему не терпелось, и он не стал возражать. Друзья встали и пошли к выходу. Бывшие в гостиной гриффиндорцы были так расстроены, так жал ели Рона, что никто даже не пытался остановить их. И Рон с Гарри беспрепятственно вышли сквозь портретный проем.

Когда они спустились к кабинету Локонса, уже совсем стемнело. Из-за двери доносились шорохи, глухой стук, торопливые шаги, там, судя по всему, кипела бурная деятельность.

Гарри постучал, и тотчас внутри все стихло. Дверь слегка приоткрылась, в узкую щелку блеснул глаз Локонса.

— А… мистер Поттер… мистер Уизли… — Дверь открылась чуточку шире. — Я сейчас чрезвычайно занят… Только если вы быстро…

— Профессор, у нас есть важная новость, — сказал в щель Гарри. — Мы думаем, она вам поможет…

— М-м-м-м… Ну хорошо… Все это не так страшно… — Лицо Локонса, во всяком случае та его часть, что виднелась в щелку, выглядело крайне смущенно. — Я хочу сказать… все, в общем, нормально…

Он открыл дверь, и друзья вошли.

Кабинет был почти полностью разорен. Два объемистых чемодана стояли на полу, обнажив чрево: в одном наспех свалены мантии — нефритово-зеленые, сиреневые, лиловые, цвета ночного неба, — другой столь же беспорядочно набит книгами Локонса. Фотографии, которые еще вчера весело подмигивали со стен, теперь мертво покоились в коробках.

— Вы куда-то собираетесь? — спросил Рон.

— Э-э-э… да, собираюсь, — ответил Локоне, содрав с двери собственное изображение в полный рост и скатывая его в трубку. — Срочный звонок… Суровая необходимость… Вынужден уехать…

— А как же моя сестра? — нахмурился Рон.

— Да, конечно, такое несчастье, — пробормотал Локоне, избегая их взглядов. Выдернул из стола ящик и вытряхнул в дорожную сумку содержимое. — Никто сильнее меня не скорбит…

— Но вы же преподаватель защиты от темных искусств! — воскликнул Гарри. — Как вы можете все сейчас бросить и уехать отсюда! Здесь теперь собрались самые злые темные силы!

— Видите ли… Должен вам сказать… Когда меня пригласили на эту должность, — Локоне бросил поверх мантий груду носков, — ничто не предвещало такого поворота событий. Это для меня полная неожиданность…

— Вы хотите сказать, что попросту убегаете? — Гарри не верил своим ушам. — После всех подвигов, описанных в ваших книгах?

— Да, книги, конечно, в какой-то степени могут вводить в заблуждение, — дипломатично возразил Локоне.

— Но вы сами их написали! — закричал Гарри.

— Мой юный друг. — Локоне, нахмурившись, выпрямился. — Проявите наконец здравый смысл. Мои книги и вполовину не продавались бы так успешно, если бы люди думали, что эти подвиги совершил не я, а кто-то другой. Ну кто бы стал читать про старого армянского колдуна, пусть даже спасшего целую деревню от упырей? Ах, он бы своим мерзким видом испортил обложку! Да еще и одевался безо всякого вкуса! А у колдуньи, которая изгнала ирландское привидение, накликающее смерть, была, вообразите себе, заячья губа! Моя внешность, это, как бы сказать, — приманка, залог успеха…

У Гарри происходящее не укладывалось в голове:

— Так что же это выходит? Вы просто присвоили себе то, что совершили другие люди?

— Гарри, Гарри, Гарри! — Локоне укоризненно покачал головой. — Все отнюдь не так просто, как кажется. Это труд, и труд нелегкий. Надо было найти этих волшебников, подробно обо всем расспросить. И затем подвергнуть заклинанию Забвения. Это входило в мои планы, им предстояло забыть свои подвиги. Чем я действительно горжусь, так это моими заклинаниями Забвения! Да, Гарри, да, мной был проделан огромный труд! Пойми же, автографы на книгах, рекламные фотографии — это еще не все. Хочешь добиться славы — готовься к долгой, упорной работе.

Локоне захлопнул крышки чемоданов и запер их.

— Ну, кажется, все, — сказал он, оглядевшись. — Осталось сделать последний завершающий штрих.

Достал волшебную палочку и повернулся к друзьям.

— Весьма сожалею, мальчики, но мне придется прибегнуть к заклинанию Забвения, чтобы вы не разболтали моих секретов, иначе я не сумею продать ни одной книги…

Но Гарри вовремя сообразил, что к чему, и уже держал наготове свою палочку. Не успел Локоне закончить фразы, как он воскликнул:

— Эюспелпиармус!

Локонса отшвырнуло назад. Опрокинув чемодан, он упал на пол. Волшебная палочка выскочила у него из рук, Рон схватил ее и выкинул в открытое окно. Гарри с яростью пнул ногой чемодан.

— Зря вы тогда допустили, чтобы профессор Снегг научил нас этому приему!

Локоне, сидя на полу, съежился — Гарри все еще держал его под прицелом своей палочки.

— Что вам от меня нужно? — плаксивым голосом спросил преподаватель защиты от темных искусств. — Ну не знаю я, где эта Тайная комната. И поделать ничего не могу.

— Вам повезло, — обрадовал его Гарри, движением палочки подняв профессора на ноги. — Зато мы знаем, где она. И знаем, кто в ней прячется.

Они вывели Локонса из кабинета, спустились по ближайшей лестнице и пошли по темному коридору, где на стене горели послания наследника, к убежищу Плаксы Миртл.

Локонса пустили идти первым. И Гарри не без удовольствия отметил: того от страха трясет так, что колотится мантия.

Миртл восседала на бачке в последней кабинке.

— Это ты? — удивилась она, увидев Гарри. — Зачем опять пришел?

— Спросить тебя, как ты умерла, — ответил Гарри.

Миртл в мгновение ока преобразилась, буквально расцвела на глазах, точно еще никто никогда не задавал ей столь лестного вопроса.

— О-о-о! Это был кошмар! — заговорила она, смакуя каждое слово. — Я умерла прямо здесь, вот в этой кабинке. Как сейчас помню, спряталась я сюда, потому что Оливия Хорнби смеялась над моими очками. Обидно дразнила. Я заперлась на задвижку и стала плакать. Потом услышала, что в туалет вошли и стали говорить. Я не поняла что, наверное на другом языке. Один из говоривших был мальчик. Я, естественно, отперла дверь и сказала ему, чтобы он шел в свой туалет. Тут-то это и произошло. — Миртл надулась от важности, лицо ее просияло. — Я умерла.

— Но как?

— Сама не знаю. — Миртл сбавила торжественный тон. — Помню только два огромных-преогромных желтых глаза. Все мое тело сдавило, куда-то понесло… — Она туманно посмотрела на Гарри. — А потом… потом я снова сюда вернулась. Я решила постоянно являться Оливии Хорнби. Ну, ты понимаешь… Ох, как она жалела, что смеялась над моими очками…

Гарри на секунду задумался.

— Покажи точно, где ты видела эти глаза?

— А-а, где-то там. — Миртл неопределенно махнула в сторону умывальника перед ее кабинкой.

Рон и Гарри сейчас же подошли к нему. Локоне с глазами, полными ужаса, благоразумно остался сзади.

На первый взгляд это была самая обыкновенная раковина. Они обследовали каждый сантиметр внутри и снаружи, включая уходящие в пол трубы. И Гарри заметил — на одном медном кране нацарапана крохотная змейка.

— Этот кран никогда не работал, — радостно сообщила Миртл, когда Гарри попробовал его открыть.

— Гарри, — охрипшим шепотом попросил Рон. — Скажи что-нибудь на змеином языке.

— Но ведь я… — Гарри слегка растерялся от неожиданности. До сих пор он говорил только с живыми змеями, да и то два раза. Он зачарованно уставился на миниатюрную гравировку, силясь вообразить, что перед ним настоящая змея.

— Откройся, — велел он и вопросительно взглянул на Рона. Тот отрицательно покачал головой:

— Нет, это не змеиный язык.

Гарри снова посмотрел на змейку, усилием воли заставляя себя верить, что она живая; замотал головой и при колеблющихся огоньках свечей ему показалось, что змейка шевельнулась.

— Откройся! — опять приказал Гарри.

На этот раз произнесенных слов никто не услышал. Из уст Гарри вырвалось странное шипение, кран вспыхнул опаловым светом и начал вращаться. Еще мгновение — умывальник подался вниз, погрузился куда-то и пропал из глаз, открыв разверстый зев широкой трубы, приглашавший начать спуск — вот только куда?

Рон судорожно вздохнул. Гарри провел по лицу ладонью, собираясь с мыслями. Надо было на что-то решаться.

— Ну, я пошел, — твердо сказал он.

Не мог не пойти. Это наверняка вход в Тайную комнату, и, если есть пусть самый слабый, самый безнадежный, самый фантастический шанс, что Джинни жива, он пойдет, чего бы это ни стоило.

— Я с тобой, — сказал Рон.

Воцарилось молчание.

— Кажется, я вам тут не нужен, — робко вмешался Локоне с тенью бьшой улыбки. — Я как раз…

Он уже взялся за ручку двери, но Гарри и Рон оба навели на него волшебные палочки.

— Право пойти первым принадлежит вам, — жестко сказал Гарри.

Бледный, лишенный оружия, Локоне приблизился к зияющей дыре.

— Мальчики, — простонал он умирающим голосом. — Ну что хорошего в этой затее?

Гарри ткнул его в спину палочкой. Локоне свесил ноги в трубу.

— Я, право, не нахожу в этом… — начал он было, но Рон его подтолкнул, и белозубый красавец ухнул в неведомые глубины.

Гарри тоже не стал ждать — осторожно влез в трубу, держась за ее край, и разжал пальцы.

Полет в трубе был похож на скольжение с крутой горы — бесконечной, темной, покрытой слизью. Мимо пролетали отходящие в стороны рукава, но ни один не был таким широким, как главный канал, который, извиваясь, круто уходил вниз. Скоро Гарри не сомневался, что летит глубоко под замком, ниже всех подземелий. Где-то позади со свистящим шумом преодолевал повороты Рон.

Полет когда-то кончится, забеспокоился Гарри, вообразив, как он упадет на землю. Но труба вдруг изогнулась под прямым углом, выпрямилась и оборвалась. Гарри выбросило из нее с влажным чмоканьем, и он приземлился на мокрый пол во тьму каменного тоннеля высотой в человеческий рост. Локоне уже поднялся на ноги неподалеку, тоже сплошь заляпанный грязью и белый, как полотно. Гарри успел шагнуть в сторону — из трубы с таким же чмоканьем выскочил Рон.

— Мы, наверное, ушли под школу на целые мили. — Голос Гарри эхом прокатился в темноте тоннеля.

— Может, даже под озеро, — заметил Рон, ощутив рукой на стене потеки ила. Мрак в туннеле царил непроглядный.

— Люмос, — шепнул Гарри волшебной палочке, и на кончике у нее вспыхнул неяркий огонек — Идемте, — позвал он Рона и Локонса.

Компания, теперь уже пешим ходом, двинулась дальше. Шаги по мокрому полу разносились под сводами подобно гулким шлепкам.

Гонимая лучом света, тьма отступала, открывая все те же влажные, облепленные илом стены. В волшебном свете тени идущих казались фантастическими чудищами.

— Помните, — предупредил Гарри вполголоса, — при малейшем шорохе надо сейчас же зажмуриться.

Но в тоннеле царила мертвая тишина. Первым неожиданным звуком был хруст — Рон наступил на что-то, оказавшееся крысиным черепом. Гарри направил на него луч света — весь пол был усеян костями мелких животных. Отгоняя страшную мысль, что и от Джинни остались такие вот косточки, Гарри зашагал дальше, следуя мрачным поворотам каменного коридора.

— Гарри, там впереди что-то есть, — вдруг испуганным шепотом произнес Рон, схватив друга за плечо.

Путники замерли, всматриваясь в черноту, едва освещенную огоньком. Впереди Гарри различил контуры огромных колец, лежащих поперек тоннеля. Кольца не двигались.

Гарри оглянулся на спутников.

— Может быть, чудовище спит?

Локоне изо всех сил прижимал ладони к глазам. Гарри опять взглянул на загадочную диковину — сердце у него колотилось до грудной боли.

Очень медленно, почти зажмурившись, Гарри пошел вперед, высоко подняв волшебную палочку.

Свет скользнул по гигантской змеиной шкуре ядовито-зеленого цвета. Существо, сбросившее ее, было в длину метров двадцать.

— Ого, — едва слышно шевельнул губами Рон.

Позади что-то упало. Друзья обернулись — Локоне лежал на полу без движения.

— Вставайте! — приказал Гарри, прицелившись в него волшебной палочкой.

Локоне поднялся и неожиданно напал на Рона, сбив его с ног.

Гарри бросился на подмогу, но опоздал. Тяжело дыша, профессор горделиво выпрямился, у него в руке была волшебная палочка Рона, а на лице сверкала прежняя ослепительная улыбка.

— Конец приключению, мальчики! — воскликнул он. — Я возьму с собой наверх кусок этой замечательной змеиной кожи. И расскажу в школе, что спасти девочку было уже нельзя, а вы двое лишились рассудка при виде ее искалеченного тела. Прощайтесь со своей памятью! Отныне вы ничего не будете помнить о прошлом!

Он поднял повыше злосчастную палочку, перебинтованную магической лентой, и провозгласил:

— Забвение!

Сбылись самые худшие страхи Рона — волшебная палочка взорвалась с мощью хорошей гранаты. Закрыв голову руками, Гарри кинулся бежать, оскальзываясь на кольцах змеиной кожи. С потолка туннеля рушились громадные глыбы. В мгновение ока перед ним вырос каменный завал, отрезавший его от Рона.

— Рон! — крикнул Гарри. — Рон, ты жив? Рон!

— Я здесь! — Голос Рона глухо донесся с другой стороны завала. — Я в порядке. А этого гада, кажется, здорово шибануло!

Послышался звук тупого удара и громкое «ой!». Рон, наверное, хорошенько пнул Локонса.

— Что будем делать? — Растерянность в голосе Рона слышалась даже сквозь гранитную толщу. — Нам отсюда не выбраться. Хоть сто лет рой!

Гарри осмотрел тоннельные своды — в них явно появились трещины. На втором курсе их еще не учили двигать тяжелые камни с помощью волшебства, и сейчас не очень-то подходящее время учиться. Как бы совсем не завалить тоннель!

По ту сторону завала послышался еще удар, еще один вскрик Уходили драгоценные минуты. Джинни была в Тайной комнате уже много часов. Гарри понял: остается только одно.

— Жди меня там! — крикнул он Рону. — Жди вместе с Локонсом. Я пойду один. Если через час не вернусь…

Гарри не стал вдаваться в подробности, что тогда будет.

— А я попробую отвалить несколько глыб, — откликнулся Рон, стараясь говорить спокойно. — Чтобы ты смог… смог вернуться назад. Ты уж сам-то поосторожнее…

— Скоро увидимся. — Гарри придал уверенность нетвердо звучащему голосу и, миновав исполинскую змеиную шкуру, в одиночестве отправился дальше.

Постепенно звук передвигаемых камней затих в отдалении. Тоннель поворачивал снова и снова, каждый нерв у Гарри был напряжен до предела. Он хотел, чтобы тоннель побыстрее кончился, и страшился того, что его ожидает. Наконец миновав еще один поворот, Гарри увидел перед собой гладкую стену, на которой вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головками, вместо глаз у них блистали огромные изумруды.

Гарри подошел вплотную. В горле у него пересохло. В этот раз нет необходимости силой воображения оживлять змей — глаза у них и без того горят живым блеском. Гарри теперь уже знал, что делать. Прокашлялся, и глазаизумрудины, смотревшие на него, замерцали ярче.

— Откройтесь! — приказал Гарри низким, тихим шипением.

В стене появилась щель, разделившая змей, и образовавшиеся половины стен плавно скользнули в стороны.

Дрожа с головы до пят, Гарри вошел внутрь.

Глава 17. НАСЛЕДНИК СЛИЗЕРИНА

Он стоял на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. Уходящие вверх колонны бьши обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак Сердце его неистово стучало. Гарри вслушивался в холодную тишину. Не затаился ли василиск в темном углу за колонной? И где Джинни?

Он вытащил волшебную палочку и двинулся между колонн вперед. Каждый шаг отзывался эхом от перечеркнутых тенями стен. Гарри прищурился, готовый плотно сомкнуть веки при малейшем движении. Каменные змеи, казалось, следят за ним темными глазницами. Не раз впереди мерещилось какое-то слабое шевеление.

За последней парой колонн, у задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя.

Гарри запрокинул голову, гигантское лицо над ним с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол. А между стоп лежала ничком маленькая, облаченная в черное фигурка с огненно-рыжими волосами.

— Джинни, — прошептал Гарри и, бросившись к ней, упал рядом на колени. — Джинни! Только не умирай! Пожалуйста, не умирай!

Он отбросил в сторону волшебную палочку, схватил Джинни за плечи и перевернул. Лицо ее было белое как мрамор и такое же холодное, глаза закрыты — значит, она не окаменела. Но тогда она…

— Джинни, пожалуйста, очнись, — отчаянно шептал Гарри, тряся ее. Голова безжизненно моталась из стороны в сторону.

— Она не очнется, — произнес тихий голос. Гарри выпрямился и, как был на коленях, круто обернулся.

Высокий темноволосый юноша стоял, прислонившись к ближайшей колонне, и наблюдал за ним. Контуры его фигуры были странно расплывчаты, словно Гарри видел его сквозь мутноватое стекло, однако ошибиться было невозможно.

— Том? Том Реддл?

Реддл кивнул, пристально глядя на Гарри.

— Что это значит: она не очнется? — Гарри ощутил безысходную, безнадежную тоску. — Она не… Она не…

— Она пока жива, — сказал Реддл. — Но только пока.

Гарри уставился на него. Том Реддл учился в Хогвартсе пятьдесят лет назад, но здесь он стоял в таинственном, неясно обволакивающем свете ни на день старше шестнадцати лет.

— Ты что, призрак? — спросил Гарри нерешительно.

— Воспоминание, — ответил Реддл спокойно. — Полвека был заключен в дневнике.

Он указал на огромный палец стопы. Рядом с ним на полулежал открытый маленький черный дневник — тот самый, что они нашли в туалете Плаксы Миртл. На миг Гарри изумился, увидев его, но сейчас его занимали более неотложные дела.

— Помоги мне, Том. — Гарри снова поднял голову Джинни. — Давай унесем ее отсюда. Василиск где-то здесь, не знаю где, но он может появиться в любую минуту. Пожалуйста, помоги…

Реддл не шелохнулся. Барри, напрягшись, с трудом поднял Джинни и потянулся за волшебной палочкой. Но ее не было.

— Ты не видел мою палочку?

Он поднял глаза — Реддл по-прежнему наблюдал за ним, волшебная палочка Гарри вращалась в его бледных пальцах.

— Спасибо, — сказал Гарри, протягивая за ней руку.

Улыбка скривила углы рта Томаса Реддла. Он продолжал смотреть на Гарри, лениво крутя палочку.

— Послушай, — под тяжестью Джинни у Гарри сводило руки, — надо скорее уходить отсюда! Появится василиск, и тогда…

— Он не появится, если не позвать, — равнодушно бросил Реддл.

Гарри опустил Джинни на пол, не в силах больше держать ее.

— Объясни, что происходит! И пожалуйста, верни мне волшебную палочку. Она может скоро понадобиться.

Улыбка на лице Реддла стала шире.

— Она тебе больше не понадобится.

— Почему не понадобится?

У Реддла едва заметно раздулись ноздри.

— Я долго ждал этой минуты, Гарри Поттер. Возможности увидеть тебя. Поговорить с тобой.

— Том, — Гарри начал терять терпение, — нет у нас этой возможности. Мы в Тайной комнате. Давай поговорим в другом месте.

— Мы будем говорить именно здесь, — промолвил с той же улыбкой Реддл, пряча волшебную палочку в карман.

Гарри растерянно смотрел на него. Творилось что-то неладное.

— Что случилось с Джинни? — произнес он медленно.

— Интересный вопрос, — любезно ответил Реддл. — Но это длинная история. Причина ее нынешнего состояния в том, что она открыла сердце и свои маленькие секреты некоему невидимому незнакомцу.

— Ничего не понимаю! О чем ты?

— Дневник, — пояснил Реддл. — Мой дневник. Малышка Джинни писала в нем много месяцев, поверяя мне свои ничтожные горести и печали: ее дразнит брат, ей приходится носить поношенную мантию, учиться по старым учебникам. — Тут глаза Реддла сверкнули. — Как слаба ее надежда понравиться знаменитому, прекрасному, великому Гарри Поттеру…

За всю беседу Реддл ни разу не оторвал глаз от лица Гарри — они выражали какую-то странную алчность.

— Смертельная скука — выслушивать глупенькие излияния одиннадцатилетней девчонки, — продолжал он. — Но я был терпелив. Я отвечал, я проявлял сочувствие, я был добр. И Джинни полюбила меня: «Никто никогда не понимал меня так, как ты, Том… Я так рада, что у меня есть этот дневник и я могу ему довериться… Это все равно что иметь друга, который всегда с тобой, неотлучно…»

Реддл расхохотался леденящим хохотом, дико не соответствующим облику шестнадцатилетнего подростка. От его хохота у Гарри на голове зашевелились волосы.

— Если уж я решил, Гарри, то непременно очарую того, кто мне нужен. Джинни изливала душу, а мне как раз ее душа и была нужна. Я впитывал ее глубинные страхи, самые потаенные секреты и наливался жизненными соками, становился крепче, сильнее. Моя мощь так выросла — куда там маленькой мисс Уизли. У меня накопилось столько энергии, что я начал обратное излияние — напитал мою маленькую подружку моими собственными секретами — секретами теперь уже моей души…

— Какой-то бред! — У Гарри пересохло во рту.

— Так ты еще ничего не понял, Гарри Поттер? — вкрадчиво спросил Реддл. — Это ведь Джинни Уизли открыла Тайную комнату. Это она передушила школьных петухов и малевала на стенах угрожающие послания. Она натравила змею Слизерина на четырех грязнокровок и на кошку этого сквиба.

— Неправда, — прошептал Гарри.

— Правда, — невозмутимо сказал Реддл. — Естественно, поначалу она не понимала, что делает. Ах, как это было забавно! Вот послушай ее последнюю запись в дневнике. «Дорогой Том, — стал он читать вслух, поглядывая на искаженное ужасом лицо Гарри. — Мне кажется, что я теряю память. Вся моя мантия в петушиных перьях, а я понятия не имею, откуда они взялись. Дорогой Том, я не могу вспомнить, что делала в ночь на Хэллоуин. Тогда кто-то напал на кошку, а светящейся краской была перемазана я. Дорогой Том, Перси постоянно твердит, что я стала бледная и сама не своя. Думаю, он подозревает меня… Сегодня было еще одно нападение, и я опять не помню, где была. Том, что мне делать? Мне кажется, что я схожу с ума… Похоже, это я нападаю на всех, Том!»

Гарри так сжал кулаки, что ногти глубоко впились в ладони.

— Дурашка Джинни очень нескоро усомнилась в своем дружке-дневнике. Но постепенно она стала что-то подозревать и попыталась избавиться от него. Тут-то ты и явился на сцену, Гарри. Ты нашел мой дневник, и это был подарок судьбы. Из всех на свете людей нашел его именно ты, человек, с которым мне так не терпелось встретиться…

— Почему же ты так желал встретиться со мной? — Гарри кипел от гнева, и ему стоило больших усилий говорить спокойно.

— Ну, видишь ли, Джинни мне многое о тебе поведала — твою захватывающую историю. — Взгляд Реддла скользнул по шраму в виде молнии на лбу Гарри, и алчность в его лице усилилась. — Я захотел разузнать о тебе побольше, познакомиться с тобой. Чтобы приобрести твое доверие, решил воочию показать тебе мой «легендарный» подвиг — разоблачение этого идиота Хагрида…

— Хагрид — мой друг, — теперь голос Гарри задрожал. — Так, значит, ты возвел на него напраслину, да? Я думал, что ты просто ошибся…

Реддл вновь засмеялся своим рокочущим смехом.

— Ведь только и было что мое слово против слова Хагрида. Но ты представь, как это выглядело для старины Армандо Диппета. С одной стороны, Том Реддл — бедный, но талантливый сирота, храбрый школьный староста, идеальный студент. С другой — здоровенный, все путающий Хагрид (каждую неделю скандал!), который выращивает детенышей вурдалака под кроватью, убегает в Запретный лес бороться с троллями… Но признаюсь, даже я был удивлен, как прекрасно сработал план. Я думал, ведь должен же кто-то сообразить, что Хагрид просто не может быть наследником Слизерина. У меня самого ушло пять долгих лет, чтобы раскопать все о Тайной комнате, найти потайной вход… Как будто у Хагрида были мозги или особая волшебная сила! Кажется, только преподаватель трансфигурации Дамблдор не верил, что Хагрид виновен. Он уговорил Диппета оставить Хагрида в школе, выучить его на лесничего. Да, пожалуй, Дамблдор мог догадаться… Ему я никогда не нравился, как другим учителям…

— Не сомневаюсь, Дамблдор видел тебя насквозь. — Гарри даже скрипнул зубами от злости.

— Да, — кивнул Реддл. — После исключения Хагрида он устроил за мной настоящую слежку, — насмешливо заметил Риддл. — Я понимал: пока я в школе, небезопасно еще раз открывать Комнату. Но и отступать так просто не собирался. Не хотел пустить на ветер годы, потраченные на ее поиски. И я решил оставить дневник, хранящий на своих страницах меня самого — такого, каким я был в шестнадцать лет. Тогда при счастливом стечений обстоятельств я смог бы направить кого-нибудь по моим стопам и закончить великое дело Салазара Слизерина.

— Но тебе не удалось его закончить, — сказал Гарри с торжеством. — Пока еще никто не умер, даже кошка. Еще два-три часа, и зелье из мандрагоры будет готово. И тогда все твои жертвы вернутся к жизни.

Однако Реддл ничуть не смутился.

— Как, разве я не сказал, что убийство грязнокровок потеряло для меня смысл? Уже много месяцев моя новая цель — ты.

Гарри посмотрел на него с изумлением.

— Представь себе мою злость, когда в дневнике снова стала писать Джинни. Она увидела дневник у тебя — понимаешь? — и затряслась от страха. Что, если ты догадаешься, как он действует, и я выдам тебе все ее секреты? Или еще хуже — открою тебе, кто передушил петухов? Эта дурочка дождалась, пока у вас в спальне никого не будет, и выкрала дневник. Но я уже знал, что делать. Было ясно, что ты в двух шагах от разгадки тайны наследника Слизерина. Из всего, что Джинни поведала о тебе, я понял: ты не остановишься ни перед чем, но тайну раскроешь, тем более что нападению подвергся твой друг. Джинни мне описала в красках, как вся школа гудела, обнаружив, что ты знаешь змеиный язык. Короче, я внушил Джинни написать на стене собственное прощание, а самой отправиться сюда вниз и стал тебя ждать. Она тут билась, брыкалась, кричала — словом страшно мне надоела. Но в ней уже маловато оставалось жизни — слишком много сил она вложила в дневник, то есть в меня, зато я благодаря этому смог покинуть его страницы… Я жду твоего появления с первой минуты, как мы с ней вошли сюда. Я знал, что ты придешь. У меня к тебе много вопросов, Гарри Поттер…

— Каких же? — Гарри по-прежнему с яростью сжимал кулаки.

— Первый вопрос. — Реддл располагающе улыбнулся. — Как это вышло, что ребенок, не обладавший особенными чарами, смог одолеть величайшего в мире волшебника? Как ты спасся, отделавшись только шрамом, а лорд Волан-де-Морт утратил всю свою мощь?

В его алчущих глазах загорелись странные красные огоньки.

— А почему это тебя так волнует? — тихо спросил Гарри. — Волан-де-Морт был несколько позже тебя…

— Волан-де-Морт — это мое прошлое, настоящее и будущее, — произнес с расстановкой Реддл.

Он достал из кармана волшебную палочку Гарри и стал чертить ею в воздухе, написав три мерцающих слова:

Том Нарволо Реддл

Затем взмахнул палочкой, и буквы его имени сами собой перестроились в другом порядке:

лорд Волан-де-Морт

— Теперь тебе все понятно? — У Реддла даже сел слегка голос. — Я так называл себя еще в Хогвартсе, естественно, лишь среди самых близких друзей. Я не собирался вечно носить имя этого ничтожества, моего магловского папочки. Я, в чьих жилах с материнской стороны течет кровь великого Салазара Слизерина! Называться именем вульгарного магла, который отказался от меня еще до моего рождения, обнаружив, что его жена, видите ли, колдунья? Ну уж нет! И я, Гарри, создал себе новое имя. Я знал: наступит день, и это имя будут бояться произносить все волшебники, потому что я стану самым великим магом мира!

Гарри ошалело смотрел на Реддла, на мальчика, осиротевшего сразу после рождения, который вырос, затем чтобы убить родителей Гарри. И наверное, еще многих… В конце концов преодолев отвращение, он сумел выдавить из себя два слова:

— Не стал.

— Не стал? — рыкнул Реддл.

— Не стал величайшим магом. — У Гарри перехватило дыхание. — Жаль тебя разочаровывать, но величайший маг мира Альбус Дамблдор. Все это знают. Да, ты развил в себе мощные магические силы, но их не хватило, чтобы справиться с Хогвартсом. Еще тогда в школе Дамблдор видел тебя насквозь. И ты до сих пор боишься его. Потому и не смеешь выступить против него лицом к лицу.

Улыбка сползла с лица Реддла, ее сменил взгляд, полный ненависти.

— Дамблдора выдворило из замка всего-навсего мое Воспоминание! — прохрипел он.

— Не так далеко он ушел, как ты думаешь, — возразил Гарри. Он сказал это наобум, чтобы только задеть Реддда, скорее желая, чем веря, что это правда.

Реддл открыл было рот, но замер.

Откуда-то донеслась музыка. Реддл оглядел пустынную комнату. Музыка становилась громче. Она была жуткой, потусторонней, от ее звуков волосы на голове Гарри встали дыбом, а сердце словно выросло раза в два и ему стало тесно в грудной клетке. Когда звук достиг такой силы, что Гарри всем телом ощутил его колебания, с вершины ближайшей колонны рассыпались во все стороны огненные брызги. И неведомо откуда тяжело впорхнула под своды малиновая птица величиной с лебедя, поющая фантастическую песнь. У нее был сверкающий золотой хвост, длинный, как у павлина, и блестящие золотые лапы, которые сжимали какую-то ветошь.

Секундой позже птица подлетела к Гарри, уронила ношу к его ногам, а сама опустилась на его плечо, сложив огромные крылья. Взглянув вверх, Гарри увидел острый золотой клюв и черные глаза-бусины.

Птица умолкла. Она сидела неподвижно, Гарри щекой чувствовал ее тепло. И с неприязнью смотрела на Редцла.

— Феникс! — удивился Реддл.

— Фоукс? — прошептал Гарри и почувствовал, как золотые когти нежно сжали ему плечо.

— А это что? — Реддл присмотрелся к бесформенному куску фетра на полу. — Да ведь это старая Волшебная шляпа!

Да, это была она. Грязная, латаная-перелатаная Шляпа лежала у ног Гарри.

Реддл опять залился своим диким смехом, отчего зазвучала и зазвенела вся огромная сводчатая комната, как будто смеялись одновременно десяток Реддлов.

— Так вот что Дамблдор прислал в помощь своему соратнику! Певчую птичку и древнюю Шляпу! Ну как, Гарри Поттер, ощущаешь прилив храбрости? Чувствуешь себя в безопасности?

Гарри не отвечал. В самом деле, чем тут могли помочь Фоукс и Волшебная шляпа? Но хорошо хоть он больше не одинок, это прибавляет мужества. Теперь только остается ждать, когда Реддл прекратит веселиться.

— Вернемся к делу, Гарри, — переведя дух, заговорил Реддл — улыбка все еще бродила по его лицу. — Дважды — в твоем прошлом и моем будущем — мы встречались, и дважды мне не удавалось убить тебя. Как ты сумел уцелеть? Расскажи мне. Чем подробнее будешь рассказывать, тем дольше останешься жив, — добавил он мягко.

Гарри быстро взвесил в уме опасность. У Реддла — его волшебная палочка. У него, Гарри, — Фоукс и Волшебная шляпа. Ни то, ни другое для схватки не подходит. Дело плохо. Ладно. Но чем дольше Редцл находится здесь, тем быстрее убывают жизненные силы Джинни. А тело Реддла становится более зримым, вещественным. Да, уж если быть сражению между ним и Реддлом, то чем скорее, тем лучше.

— Никто не знает, почему ты, сражаясь со мной, слабеешь, — сказал Гарри. — Я ведь и сам себя не знаю. Мне ясно одно, почему ты не можешь меня убить. Моя мама отдала жизнь, чтобы спасти меня. Моя вульгарная мать-магла, — он дрожал от едва сдерживаемой ярости, — отвела от меня мою смерть. В прошлом году я видел тебя, твое истинное лицо. Ты развалина. Ты еле жив. Твоя сила обернулась против тебя. Ты в бегах. Ты отвратительный уродец.

Лицо Реддла потемнело, пересилив себя, он скривил его в улыбку.

— Значит, ты спасся, потому что мать пожертвовала своей жизнью… Это мощное средство против чар. Но я вижу теперь, в тебе самом нет ничего особенного. Это странно, ведь между нами существует сходство — даже ты должен заметить. Оба мы полукровки, оба сироты, обоих вырастили маглы. И возможно, только мы с тобой со времен великого Слизерина говорим на змеином языке. Видимо, тебя от меня спасал просто счастливый случай… Вот все, что я хотел знать.

Гарри стоял, напряженно ожидая, что Реддл сию минуту достанет волшебную палочку. Но тот вновь расплылся в отталкивающей усмешке.

— А сейчас, Гарри, я хотел бы устроить маленькое представление. Темный Лорд Волан-де-Морт, наследник Слизерина, против знаменитого Гарри Поттера и лучшего оружия, каким мог снабдить его Дамблдор!

Он весело окинул взглядом Фоукса и Волшебную шляпу, повернулся и пошел к каменному изваянию. Панический страх обуял Гарри, он увидел, как Реддл остановился между колонн, поднял голову и посмотрел в каменное лицо Слизерина, высившееся в полумраке под сводами. Затем широко открыл рот и зашипел — Гарри понимал смысл сказанного:

— Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки!

Гарри отступил назад, чтобы получше разглядеть верх статуи; Фоукс качнулся на его плече. Гигантское лицо Слизерина пришло в движение. Гарри отчетливо различал, как раскрывается каменный рот, образуя черное жерло. Что-то во рту шевелилось, выползало наружу из чрева.

Гарри попятился назад и стукнулся о стену; глаза его были плотно сомкнуты. Фоукс слетел с плеча, и Гарри ощутил, как перья скользнули по его щеке. Гарри хотелось крикнуть: «Не покидай меня!» — но что феникс мог поделать с королем змей.

Что-то непомерное сотрясло пол — Гарри почувствовал, как дрогнули плиты. Он знал, что происходит, почти видел чудовищную змею, выползающую изо рта Слизерина. Голос Реддла прошипел: «Убей его».

Василиск двигался в сторону Гарри — было слышно, как тяжелое тулово, шурша, извивается по каменному полу. По-прежнему не открывая глаз, Гарри побежал, шарахаясь из стороны в сторону и нащупывая дорогу вытянутыми руками. Реддл закатывался от хохота.

Долго так продолжаться не могло. Споткнувшись, Гарри упал, ударившись о камень; солоноватый вкус крови наполнил рот. Змея была едва ли не в метре от него, обжигала хриплым дыханием.

Прямо над ним протяжно оглушительно просвистело, что-то увесистое с силой толкнуло Гарри, он отлетел к другой стене. Где-то рядом слышались хлещущие удары по колоннам. Вот-вот его тело пронзят страшные клыки.

Без волшебной палочки, без оружия Гарри не мог сопротивляться. Он чуть-чуть приоткрыл глаза.

Исполинская змея — блестящая, ядовито-зеленая, толщиной с колонну — высоко поднялась на хвосте, беспорядочно вертя тупой треугольной головой. И как Гарри ни дрожал, готовый зажмуриться, он увидел, что отвлекло чудовище: над василиском кружил Фоукс — змея в ярости пыталась схватить его узкими, как сабли, клыками.

Фоукс спикировал, его длинный золотой клюв сделал несколько едва уловимых движений, и на пол хлынули струи темной крови. Удар змеиного хвоста чуть не задел Гарри, и не успел он зажмуриться, как василиск обернулся. Гарри взглянул прямо в его морду: змеиные глаза — оба громадных круглых желтых глаза — были выклеваны фениксом; кровь хлестала на пол, чудовище свирепо шипело и плевалось от боли.

— Да оставь ты птицу! — бешено орал Реддл. — Сейчас же оставь! Мальчишка сзади! Ты ведь его чуешь! Убей его!

Ослепшая змея качнула головой — обескураженная, но все еще смертоносная. Фоукс носился над ней, вновь затянув душераздирающую песнь, долбя клювом чешуйчатый нос врага; кровь из расклеванных глазниц продолжала хлестать.

— На помощь! На помощь! — страстно шептал Гарри. — Кто-нибудь, что-нибудь!

Змеиный хвост снова метнулся по полу. Гарри успел отпрыгнуть, и что-то мягкое прошуршало по его лицу Василиск хвостом подцепил Волшебную шляпу и кинул ее прямо в руки Гарри. Гарри судорожно вцепился в нее, точно ожидая от нее спасения. Нахлобучив Шляпу на голову, Гарри бросился на пол — хвост василиска опять взметнулся.

«Помоги… Помоги мне… — думал Гарри, глаза его под шляпой были крепко зажмурены. — Пожалуйста, помоги!»

Шляпа вместо ответа сжалась, как будто ее стиснула невидимая рука. Какая-то тяжесть ударила Гарри в макушку, да так, что из глаз посыпались искры. Гарри схватился за Шляпу, хотел снять ее, но пальцы ощутили что-то холодное и длинное.

Под Шляпой оказался отливающий серебром меч, его рукоять сверкала рубинами величиной с голубиное яйцо.

— Убей мальчишку! Забудь про птицу! Мальчишка сзади тебя! Поверни голову и учуешь!

Гарри был уже на ногах, готовый к бою. Василиск опустил голову, тело свилось в кольца, и, задевая колонны, он развернулся к Гарри.

Мальчик видел его огромные пустые глазницы, широко разверстую пасть, из которой торчали клыки длиной с его меч, узкие, блистающие, ядовитые…

Василиск сделал слепой бросок. Гарри уклонился, и голова змеи врезалась в стену. Еще бросок, и раздвоенный язык стегнул Гарри по боку. Обеими руками Гарри поднял меч.

Василиск атаковал снова и на сей раз не промахнулся. Но и Гарри по рукоять всадил клинок в нёбо змеиной пасти и всей тяжестью навалился на эфес.

Горячая кровь залила руки Гарри, он ощутил жгучую боль выше локтя. Один из длинных ядовитых клыков вонзился ему в плечо, и в тот же миг василиск в конвульсиях рухнул на пол, сломав свой клык.

Гарри сполз вниз по стене. Схватил клык, вливавший яд в его тело, и выдернул из руки. Но было поздно: вокруг раны медленно расползалась боль, точно к руке прикоснулись раскаленным железом. Он выронил клык, увидел свою кровь, пропитавшую мантию, и зрение у него затуманилось. Сумрачная комната расплылась, стала вращаться. В глазах вспыхнуло что-то красное, и Гарри услышал рядом тихое постукивание когтей.

— Фоукс, — язык ворочался с трудом. — Ты молодчина, Фоукс.

Птица приблизила красивую голову к кровавой ране на руке Гарри.

Прозвучало эхо шагов, и перед ним возникла смутная тень.

— Умираешь, Гарри Поттер, — раздался голос Реддла. — ОДожно сказать, умер. Даже птичка Дамблдора поняла. Видишь, Поттер, она плачет.

Гарри сощурился. На мгновение проявилась голова Фоукса и тут же исчезла, но мальчик успел увидеть — крупные жемчужины слез сбегали вниз по ее глянцевым перьям.

— Я побуду с тобой, посмотрю, как ты умираешь. Можешь не спешить. Ни мне, ни тебе торопиться некуда.

Голова у Гарри кружилась, он впал в дрему.

— Вот так кончил свой земной путь знаменитый Гарри Поттер. — Слова Реддла долетали откуда-то издалека. — Один в Тайной комнате, покинутый друзьями, сраженный наконец Темным Лордом, которому он столь неосмотрительно бросил вызов. Ты скоро снова будешь вместе со своей ненаглядной матушкой-грязнокровкой. Она думала, что купила тебе двенадцать лет времени, но на самом деле взяла его взаймы. Лорд Волан-де-Морт востребовал долг и получил его. Ты и сам понимаешь, Гарри, это справедливо.

Если это и правда смерть, подумал Гарри, то не так уж она и страшна. Боль постепенно утихала.

Но может, это не смерть? Комната приобретала четкие очертания. Гарри легонько потряс головой: вот он, Фоукс, все еще припавший к руке, жемчужная лужица слез затопила рану. Но где же она? Никакой раны на руке не было.

— Убирайся прочь, феникс! — неожиданно загремел Редцл. — Убирайся сию же минуту!

Гарри поднял голову. Редцл направил на Фоукса его волшебную палочку, что-то грохнуло, как пистолетный выстрел, и феникс взлетел, закружившись в красно-золотом вихре.

— Слезы Феникса, — протянул Реддл в задумчивости, глядя на руку Гарри. — Ну, разумеется, как я про них забыл. Но это мало что меняет. На самом-то деле я предпочитаю единоборство — только ты и я, Гарри, ты и я…

Реддл поднял волшебную палочку.

Мощно взмахнув крыльями, Фоукс стремительно пронесся над головами противников, и что-то упало к Гарри на колени — дневник!

Какую-то долю секунды оба, и Реддл, и Гарри, смотрели на него. Затем, не раздумывая, как бы по наитию, Гарри схватил лежавший на полу клык василиска и воткнул его прямо в сердцевину дневника.

Грянул долгий, продирающий до мозга костей вопль. Чернила потоком хлынули из дневника, по рукам Гарри потекли ручьи, заливая пол. Реддла корчило и выворачивало, он бился и визжал, а потом…

Потом он сгинул. Волшебная палочка Гарри со стуком упала на холодные плиты, и наступила тишина. Полная тишина, нарушаемая лишь упорным «кап, кап, кап» — это чернила все еще сочились со страниц дневника: яд василиска прожег в нем шипящую сквозную дыру.

Гарри с трудом унял сотрясавшую его дрожь.

Голова кружилась, будто он только что отмахал невесть сколько миль, подхваченный «летучим порохом». Гарри неспешным движением подобрал Шляпу, волшебную палочку, спрятал ее и с неимоверным усилием извлек блестящий меч из пасти василиска.

В противоположном конце комнаты послышался слабый стон. Джинни пошевелилась, Гарри бросился к ней, но она уже села. Ошеломленный взгляд обежал колоссальных размеров мертвого василиска, Гарри в намокшей от крови мантии, черный дневник. Она глубоко, судорожно вздохнула, и по лицу ее заструились слезы.

— Гарри… Гарри, я пыталась все рассказать тебе за завтраком, но я не могла говорить в присутствии Перси. Это была я, Гарри, но, правда, правда, я не хотела… Реддл заколдовал меня, командовал… А как ты убил эту… эту зверюгу? Где Реддл? Последнее, что я помню, как он вышел из дневника…

— Все хорошо, Джинни. — Гарри показал ей дыру в дневнике от клыка василиска. — Видишь? С Реддлом покончено — и с ним, и с василиском. Пойдем отсюда. — Гарри помог ей подняться на ноги.

— Меня исключат, — плакала Джинни. — Я так мечтала поступить в Хогвартс — с тех самых пор, как в школу пошел Билл. А теперь мне придется уйти. Что скажут папа с мамой?

Фоукс ждал их, паря у выхода из Комнаты. Гарри подтолкнул Джинни вперед, они перелезли через мертвые кольца василиска, прошли сквозь гулкий, отвечающий эхом сумрак и снова оказались в тоннеле. Каменные двери сомкнулись за ними с тихим шипением.

А через несколько минут они уже слышали звуки передвигаемых камней.

— Рон! — крикнул Гарри, ускоряя шаги. — Джинни жива! Она здесь, со мной рядом!

Рон что-то воскликнул в ответ, и за следующим поворотом они увидели его горящее нетерпением лицо в изрядных размеров проеме, который он ухитрился проделать в завале.

— Джинни! — Рон просунул руку через пролом, чтобы втащить сестру первой. — Ты жива! Не верю своим глазам! Что с тобой случилось? — Он попытался обнять ее, но Джинни, всхлипывая, отстранилась.

— Ты в порядке, Джинни, это главное! — Рон радостно улыбался. — Все страшное позади…

Вслед за Джинни в пролом влетел Фоукс.

— Это еще что за птица? Откуда она взялась?

— Это птица Дамблдора, — ответил Гарри, протискиваясь в брешь.

— А откуда у тебя такой потрясающий меч? — Рон изумленно вытаращился на сверкающее оружие в руке друга.

— Все расскажу, давай только скорее отсюда выберемся! — Гарри мельком взглянул на Джинни.

— Ну, хоть немного…

— Не сейчас, — отрезал Гарри. Он не хотел наспех рассказывать Рону, кто открыл Тайную комнату, и уж тем более не в присутствии Джинни. — А Локоне где?

— Он там, — ухмыльнулся Рон, махнув рукой в сторону выхода. — Дела у него неважные. Пойдем увидишь.

Вслед за Фоуксом, чьи широкие крылья испускали в темноте мягкое золотое сияние, они скоро добрались до устья трубы, где сидел с самым добродушным видом Златопуст Локоне и что-то безмятежно мурлыкал себе под нос.

— Ему отшибло память, — объяснил Рон. — Его заклятие Забвения ударило, как бумеранг, по нему самому. Нам ничего, а он понятия не имеет, ни кто он, ни где находится, ни кто мы такие. Сам для себя опасен. Я велел ему идти и ждать нас у выхода.

Локоне окинул всех радостным взглядом:

— Привет! Странное местечко, не правда ли? Вы что, здесь живете?

— Нет. — Рон, взглянув на Гарри, красноречиво поднял брови.

Гарри наклонился и заглянул в черную, уходящую вверх трубу.

— Ты уже придумал, как нам отсюда выбраться? — спросил он Рона.

Рон отрицательно покачал головой. Фоукс подлетел к Гарри и шумно забил крыльями, его блестящие глаза-бусины искрились в темноте, длинные золотые перья хвоста колыхались. Гарри посмотрел на него, стараясь что-то припомнить.

Рон недоуменно почесал за ухом:

— Кажется, он хочет, чтобы ты ухватился за него. Но ты для него явно тяжеловат…

— Фоукс — птица особенная, — сказал Гарри. — Нам придется крепко держаться друг за друга. Джинни, возьми Рона за руку. Профессор Локоне…

— Профессор — это вы, — растолковал тому Рон.

— Возьмите за руку Джинни.

Гарри сунул меч с Волшебной шляпой за пояс, Рон вцепился в его мантию, и Гарри, подняв вверх руки, крепко схватил удивительно горячие хвостовые перья Фоукса.

Он ощутил в себе необычайную легкость, и в следующее мгновение вереница со свистом летела вверх по сточной трубе. Гарри слышал, как висящий где-то под ним Локоне восклицал: «Поразительно! Восхитительно! Прямо-таки настоящее волшебство!» Поток холодного воздуха трепал волосы Гарри, глаза радовались золотому сиянию. Не успели они в полной мере насладиться полетом, как подъем завершился и все четверо попадали на влажный пол туалета Плаксы Миртл. Пока Локоне кокетливо поправлял шляпу, раковина, скрывавшая вход в трубу, скользнула на место, и все вернулось в свое обычное состояние.

Миртл не верила своим глазам.

— Ты жив… — буркнула она разочарованно.

— Не огорчайся, — посочувствовал ей Гарри и стал протирать очки от крови и грязи.

— Конечно, не буду… Я просто подумала, вдруг ты умер и мы бы разделили с тобой мой туалет… Я была бы очень этому рада! — сказала Миртл и смущенно засеребрилась.

— Ух ты! — восхитился Рон, когда они вышли из туалета в темный, пустынный коридор. — По-моему, Миртл влюбилась в тебя! Но чаша весов склонилась в твою пользу, Джинни!

По лицу Джинни по-прежнему катились слезы. Рон встревоженно посмотрел на нее, потом обернулся к Гарри:

— Куда теперь?

Гарри кивнул на Фоукса — тот полетел вперед, заливая все вокруг золотистым светом. Они пошли за ним и через минуту оказались перед кабинетом профессора МакГонагалл.

Гарри постучал и толкнул дверь.

Глава 18. ДОББИ ВОЗНАГРАЖДЕН

Когда четверо подземных странников — Гарри, Рон, Джинни и Локоне — с головы до пят мокрые, грязные, а Гарри еще и в пятнах крови, вошли в кабинет, все, кто там был, ошеломленно замолчали, но тишина в тот же миг взорвалась воплем:

— Джинни!

Увидев дочь, миссис Уизли, сидевшая в слезах перед камином, вскочила, за ней — мистер Уизли, и оба бросились к дочери.

Но Гарри смотрел не на них — у камина стоял, улыбаясь, профессор Дамблдор, рядом — профессор МакГонагалл, она тяжело дышала и держалась за сердце. Прошуршав крыльями возле уха Гарри, феникс опустился на плечо Дамблдора, а Рон с Гарри по очереди очутились в крепких объятиях миссис Уизли.

— Вы спасли ее! Спасли! Как вы это сумели?

— Нам всем очень бы хотелось это узнать, — произнесла профессор МакГонагалл утратившим обычную твердость голосом.

Миссис Уизли выпустила Гарри и тот, мгновение поколебавшись, подошел к столу и выложил Волшебную шляпу, меч, украшенный рубинами, и жалкие остатки дневника Реддла.

А потом он заговорил. Около четверти часа в полной восхищения тишине он рассказывал о том, какуслышал бесплотный голос, и Гермиона одна поняла, что это голос василиска, ползавшего по трубам внутри толстых стен замка, как они с Роном пошли за пауками в лес и Арагог поведал им, где умерла последняя жертва василиска, как они догадались, что Плакса Миртл и есть эта жертва и что вход в Тайную комнату не где-нибудь, а в ее туалете.

Гарри замолчал, чтобы перевести дух.

— Замечательно! Итак, вы отыскали вход, нарушив — не премину добавить — вопиющим образом сотню школьных правил. Но какже вы оттуда выбрались живыми, Поттер? — МакГонагалл сгорала от любопытства.

Гарри, слегка охрипший, перешел было к тому, как вовремя подоспел Фоукс, как Волшебная шляпа вооружила его мечом, и вдруг запнулся. Он старался избегать упоминаний о дневнике Реддла, поглядывая на Джинни — она стояла в двух шагах, прижавшись к матери, и слезы безостановочно бежали по ее щекам.

«А вдруг ее правда исключат? — подумал Гарри в смятении. — Дневник Реддла замолк навсегда — поди-ка теперь докажи, что это он своей магической властью заставлял ее совершать то страшное, что творилось в замке!»

В поисках поддержки Гарри взглянул на Дамблдора — тот едва заметно улыбнулся, и огонь камина блеснул в стеклах его очков-половинок.

— Я вот что хотел бы узнать: как лорд Волан-де-Морт изловчился околдовать Джинни? — тихо спросил директор. — Ведь он, по моим источникам, укрылся сейчас в албанских лесах.

Горячая волна радости накатилась на Гарри, и у него отлегло от сердца.

— Что? — ошеломленно воскликнул мистер Уизли. — Вы-Знаете-Кто… околдовал Джинни? Но Джинни, разве она… разве она не была…

— Во всем виноват дневник. — Гарри поднял его и показал Дамблдору. — Реддл его вел, когда ему было шестнадцать.

Дамблдор взял у Гарри дневник и принялся с любопытством рассматривать его, склонив длинный крючковатый нос над мокрыми прожженными страницами.

— Изумительно, — проговорил он негромко. — Да, Реддл был один из самых одаренных учеников Хогвартса.

Дамблдор повернулся к супругам Уизли, окончательно сбитым с толку.

— Очень немногим известно, что лорда Волан-де-Морта когда-то звали Том Реддл. Я учил его здесь пятьдесят лет назад. Окончив школу, он исчез, скитался в дальних краях, якшаясь с самыми опасными колдунами и магами. И все глубже погружался в тайны черной магии. Он подверг себя такому количеству чудовищных превращений, что, когда вновь появился — уже под именем Волан-де-Морта, — был совершенно неузнаваем. Не было ничего общего между зловещим Темным Лордом и умным славным мальчуганом, который был когда-то старостой школы.

— Но что могло с ним связывать нашу Джинни? — воскликнул мистер Уизли.

— Его… его дневник, — всхлипнула Джинни. — Я в нем писала, а он отвечал… весь этот год.

Мистер Уизли был потрясен.

— Джинни! Как ты могла! Что я тебе всегда говорил? Мало ли кто или что может прикинуться добрым и понимающим! Как можно идти на поводу у того, кого совсем не знаешь! Почему ты не показала дневник мне или маме?

Такая подозрительная вещь! Ясно же, что она полна черной магии!

— Я этого не знала, — рыдала Джинни. — Он был в одном из учебников, помнишь, которые мама купила. Я подумала, кто-то вложил его в книгу и забыл…

— Мисс Уизли следует немедленно отправить в больничное крьшо, — не терпящим возражения тоном вмешался Дамблдор. — На ее долю выпало слишком тяжелое испытание. Ни о каком наказании и речи быть не может. Волшебники гораздо старше ее бывали обмануты Волан-де-Мортом.

Он широким шагом подошел к двери и открыл ее:

— Джинни нужен сон и еще, пожалуй, кружка горячего шоколада. Мне это всегда прибавляет сил, — добавил он и дружески подмигнул девочке. — Мадам Помфри еще не спит — она сейчас раздает сок мандрагоры. С уверенностью могу сказать, что жертвы василиска придут в себя с минуты на минуту.

— Значит, Гермиона скоро будет в порядке! — обрадовался Рон.

— Все худшее позади, — кивнул Дамблдор.

Миссис Уизли, поддерживая Джинни, повела ее из кабинета, мистер Уизли, который никак не мог опомниться, побрел за ними.

— А знаете, Минерва, — улыбнулся профессор Дамблдор, — пожалуй, эта история стоит хорошей пирушки. Можно попросить вас пойти поговорить с поварами?

— Можно, — сухо кивнула профессор Мак-Гонагалл и уже у дверей спросила: — Полагаю, в мое отсутствие вы разберетесь с Поттером и Уизли, не правда ли?

— Истинная правда, — заверил ее Дамблдор.

Она ушла, а Гарри с Роном опасливо посмотрели на Дамблдора. Что значит — разобраться с ними? Быть не может… наверное, все-таки не наказание?

— Помнится, я говорил, что придется исключить вас обоих из школы, если вы еще раз нарушите правила, — начал директор.

От ужаса Рон вытаращил глаза.

— Это лишний раз доказывает, что даже самые лучшие из нас иногда вынуждены брать свои слова обратно, — усмехнулся Дамблдор. — Вы оба получите Особые награды за услуги школе. И… дайте-ка подумать… да, по двести баллов каждому для Гриффиндора.

Рон сделался ярко-розовый, как цветы Локонса на Валентинов день.

— Но почему-то еще один здесь присутствующий хранит слишком упорное молчание. А было бы интересно послушать о его участии в этом рискованном предприятии. — Дамблдор посмотрел на Локонса. — К чему эта излишняя скромность, Златопуст?

Гарри вздрогнул — он успел начисто забыть о Локонсе! А тот стоял в углу комнаты, по-прежнему улыбаясь растерянной, чуть дурашливой улыбкой. Услыхав Дамблдора, он огляделся вокруг, силясь понять, к кому это обращаются.

— Профессор Дамблдор, — поспешил вставить Гарри. — Произошел несчастный случай — внизу, в Тайной комнате. Профессор Локоне…

— Я что, профессор? — осведомился Локоне с кротким удивлением. — Вот те на! А я-то считал себя идиотом…

— Он хотел наложить на нас заклятие Забвения, — продолжил Рон, — а палочка возьми и стрельни в него самого…

— М-м-да. — Дамблдор покачал головой, и его длинные серебряные усы задрожали. — Значит, поражен собственным оружием?

— Оружием? — эхом отозвался Локоне. — У меня нет оружия. А вот у этого мальчика есть. — Локоне указал на Гарри. — Меч, очень красивый. Он вам может его одолжить.

— Рон, пожалуйста, отведи профессора Локонса в больничное крыло, — обратился Дамблдор к Рону. — Мне еще нужно сказать Гарри несколько слов.

Локоне неуверенно поплелся к двери. Рон, выходя, оглянулся, бросил на директора с Гарри любопытный взгляд и, взяв Локонса за руку, вышел с ним в коридор.

Пройдя через комнату к камину, Дамблдор опустился в одно из кресел.

— Садись, Гарри, — предложил он, и Гарри сел, испытывая необъяснимое волнение. Дамблдор разгладил усы.

— Прежде всего, я должен поблагодарить тебя. — Глаза его вновь блеснули. — Там, внизу, ты проявил настоящую доблесть — иначе Фоукс не прилетел бы к тебе.

Он провел рукой по перьям феникса, который легонько хлопал крыльями, сидя на его колене. Гарри лишь неловко улыбнулся в ответ.

— Значит, ты встретился там с Томом Редцлом, — произнес Дамблдор в раздумье. — Я полагаю, что ты-то и интересовал его больше всего…

Внезапно все то, что подспудно грызло Гарри, сбивчиво, в беспорядке вырвалось наружу:

— Профессор… Реддл сказал, что я похож на него… Странное сходство, говорил он…

— Он так сказал? — Дамблдор внимательно глядел на Гарри из-под густых седых бровей. — А ты сам что об этом думаешь?

— Думаю, что совсем не похож! — слишком громко выпалил Гарри. — Я ведь учусь в Гриффиндоре…

Он умолк, в душе у него вдруг зашевелилось сомнение.

— Профессор, — через мгновение продолжал он, — Волшебная шляпа сказала, что лучше всего мне было бы в Слизерине. И многие думали, что наследник Слизерина — я, ведь я могу говорить на змеином языке.

— Ты говоришь на языке змей, Гарри, — ответил Дамблдор спокойно, — потому что на нем говорит Волан-де-Морт — единственный оставшийся потомок Салазара Слизерина. Если не ошибаюсь, он нечаянно вложил в тебя толику своих сил — в ту ночь, когда наградил этим шрамом. Уверен, сам он этого не хотел.

— Волан-де-Морт в меня вложил… частицу самого себя? — прошептал Гарри как громом пораженный.

— Судя по всему.

— Значит, мое место в Слизерине. — Гарри с отчаянием посмотрел в лицо Дамблдора. — Волшебная шляпа почуяла во мне эту частицу, и…

— Определила в Гриффиндор, — успокаивающе договорил Дамблдор. — Видишь ли, Гарри, так вышло, что в тебе много качеств, которые столь высоко ценил Салазар Слизерин у своих любимых учеников, — находчивость, решительность, чего греха таить, пренебрежение к школьным правилам. — Тут усы директора вновь задрожали. — И, наконец, редчайший дар — змеиный язык Однако же Волшебная шляпа направила тебя в Гриффиндор. Знаешь почему? Подумай!

— Только потому, что я просил не посылать меня в Слизерин… — сокрушенно произнес Гарри.

— Верно. — Дамблдор опять улыбнулся. — Именно в этом твоё отличие от Тома Реддла. Ведь человек — это не свойство характера, а сделанный им выбор.

Гарри неподвижно сидел на стуле, оглушенный услышанным.

— И если тебе нужны еще доказательства, что ты не случайный гость в Гриффиндоре, прочитай-ка, что здесь написано.

Дамблдор цодошел к столу профессора МакГонагалл, взял испачканный кровью серебряный меч и протянул его Гарри. Тот недоуменно перевернул его — меч в свете камина полыхнул рубинами — и прочитал выгравированное под рукояткой имя: Годрик Гриффиндор.

— Знай, Гарри, вынуть меч из этой Шляпы может только истинный гриффиндорец.

Минуту оба молчали.

— Что тебе сейчас нужно, Гарри, — Дамблдор перешел на обычный тон, — это еда и отдых.

Ступай-ка ты к себе, вымойся — и за праздничный стол. А я сейчас напишу в Азкабан — надо вызволять нашего лесничего. Заодно набросаю объявление в «Ежедневный проповедник». — Выдвинув верхний ящик стола, Дамблдор достал пузырек чернил, ножичком заточил перо и прибавил: — И еще нам потребуется новый преподаватель защиты от темных искусств. Ох, что-то они у нас не задерживаются…

* * *

Гарри встал, пошел к выходу и уже протянул руку, чтобы открыть дверь, как вдруг та распахнулась, да с такой яростью, что, ударившись, отскочила от стены.

На пороге стоял Люциус Малфой с перекошенным от бешенства лицом. Чуть позади съежился весь обмотанный бинтами Добби.

— Добрый вечер, Люциус, — дружелюбно приветствовал его Дамблдор.

Едва не сбив Гарри с ног, Малфой подскочил к столу. Добби юркнул за ним с подобострастным ужасом на лице и, согнувшись в три погибели, засеменил следом.

— Так, значит, вы вернулись. — Холодные глаза Малфоя впились в Дамблдора. — Попечительский совет отстранил вас, но вы, как я вижу, пренебрегли мнением совета. Сочли для себя возможным вернуться в Хогвартс.

— Спешу известить вас, Люциус, — Дамблдор спокойно, чуть улыбаясь, смотрел на непрошеного гостя, — ко мне обратились одиннадцать членов Попечительского совета — все, кроме вас. Разговор был нелегкий и откровенный. Узнав, что очередная жертва дочь Артура Уизли, совет попросил меня без промедления вернуться. Похоже, пришли к общему мнению, что при нынешних обстоятельствах лучшего директора школы, чем я, не сыщешь. И вот что странно: некоторые члены совета намекают на то, что их согласие на мою отставку было вырвано под угрозой заклятия, которому могут подвергнуться их семьи.

Мистер Малфой, и без того всегда бледный, сделался еще бледнее, глаза его превратились в щелки.

— Ну и что, вы уже прекратили нападения? — спросил он с издевкой. — Преступник пойман?

— Да, — все так же улыбался Дамблдор.

— И кто же он?

— Все тот же злодей — Темный Лорд. Только в этот раз он действовал через другого человека. С помощью вот этого дневника.

Испытующе глядя на мистера Малфоя, Дамблдор протянул ему черную книжицу с большой дырой в середине.

Гарриже все это время наблюдал за домовиком.

Увидев дневник, Добби вдруг повел себя весьма странно. Выпучил огромные зеленые глаза, указал Гарри взглядом на дневник, затем — на мистера Малфоя и стал бить себя кулаками по голове.

— Ясно, — нараспев проговорил мистер Малфой, не замечая ужимок Добби.

— Умный план. — Дамблдор внимательно глядел в глаза Малфою, голос его оставался таким же ровным. — Если бы Гарри…

Малфой бросил на мальчика быстрый, пронзительный взгляд.

— …и его друг Рон, — продолжал директор, — не нашли эту книжицу, даже я считал бы виновной во всем Джинни Уизли. И никто никогда бы не доказал, что она поступала так не по своей воле…

Мистер Малфой молчал. Его лицо превратилось в маску.

— А теперь вообразите, — говорил Дамблдор, — каковы были бы последствия. Уизли — одна из самых известных чистокровных семей в мире волшебников. Артур Уизли — один из авторов Закона о защите маглов. А его дочь убивает полукровок. Подумать только, что стало бы с ним и с его Законом! Болыпаяудача, что дневникбыл найден, прочтен, а записи в нем потом исчезли.

— Да, большая удача, — с трудом выдавил из себя Малфой.

А за спиной у него Добби, как заведенный, — глянет на дневник, на хозяина и колотит себя кулаками по голове.

И тут до Гарри дошло. Он понимающе кивнул, Добби попятился в угол и, сменив вид самобичевания, стал выкручивать себе уши.

— Мистер Малфой, — Гарри поближе подошел к нему, — а не знаете ли вы, как к Джинни попал этот дневник?

— Откуда мне знать, где эта паршивка его взяла!

Но Гарри уже ничего не могло сегодня смутить:

— Да ведь это вы ей его подсунули в магазине «Флориш и Блоттс». Я помню, вы тогда взяли у нее из котла учебник по трансфигурации, а потом положили обратно. Потому-то дневник в этом учебнике и оказался. Что, будете спорить?

Бледные пальцы Малфоя сжались и разжались.

— Попробуй докажи это, — прошипел он.

— Разумеется, этого никто доказать не может, — кивнул Дамблдор, улыбнувшись Гарри. — Тем более теперь, когда Том Реддд исчез со страниц дневника. И все же, Люциус, позвольте предупредить вас не раздавайте налево-направо вещей Волан-де-Морта. Если хоть одна попадет еще в чьи-нибудь невинные руки, не сомневаюсь, Артур Уизли сможет доказать, что это ваши проделки.

Люциус Малфой на секунду замер, и Гарри увидел, каку него дернулась правая рука, хотел, видно, прибегнуть к волшебной палочке. Но, оценив обстановку, повернулся к домовику:

— Идем, Добби!

Он рывком открыл дверь, домовик послушно побежал за ним, и хозяин пинком вышвырнул его из кабинета. Добби взвизгнул от боли и визжал до конца коридора. Гарри нахмурил лоб: как же все-таки помочь бедняге? И его осенило.

— Профессор Дамблдор, — торопясь, заговорил он. — Можно вернуть дневник мистеру Малфою? Пожалуйста!

— Конечно, Гарри, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Не забудь только про банкет.

Гарри схватил дневник и стремглав выскочил из кабинета. За углом еще слышались затихающие вопли Добби. Боясь, вдруг план не сработает, Гарри поспешно сдернул с ноги ботинок, стащил мокрый грязный носок, сунул в него дневник, и бросился вдогонку по безлюдному коридору.

Нагнал он их на площадке лестницы и, запыхавшись, остановился:

— Мистер Малфой, возьмите это обратно… — сказал он и сунул носок в руку Малфоя.

— Что тут еще…

Малфой содрал носок с дневника, швырнул в сторону и перевел взбешенный взгляд на Гарри.

— Ты так же плохо кончишь, как твои родители. И в самое ближайшее время. — Тон его был тих и зловещ. — Они тоже были глупцы, совали нос не в свои дела. Пошли, Добби. Я кому сказал, пошли!

Но Добби стоял как вкопанный. Он сжимал в руке пойманный на лету грязный, липкий носок и смотрел на него, как на бесценное сокровище.

— Хозяин дал Добби носок, — произнес он в изумлении. — Хозяин дал его Добби…

— Что такое? — фыркнул мистер Малфой. — Что ты там лопочешь?

— Добби получил носок, — пролепетал домовик, не веря своему счастью. — Хозяин бросил, Добби поймал, и Добби… Добби свободен!

Мистер Малфой, окаменев, уставился на эльфа, затем ринулся к Гарри:

— Ты отнял у меня слугу, мальчишка!

Но Добби крикнул ему:

— Ты теперь не можешь причинить вреда Гарри Поттеру!

Что-то загрохотало, и мистера Малфоя отшвырнуло назад. Он полетел вниз по ступенькам, отсчитывая по три за раз, и упал бесформенной кучей площадкой ниже. Побагровев от гнева, вскочил и выхватил из кармана волшебную палочку, но Добби погрозил ему длинным, тонким пальцем.

— Сейчас же уходи, — велел он. — Ты не тронешь Гарри Поттера. Ты сейчас же уйдешь.

И Люциус Малфой подчинился. Метнув последний, горящий ненавистью взгляд на обоих, закутался в мантию и вышел с площадки в коридор.

— Гарри Поттер освободил Добби! — пронзительно завопил эльф, зачарованно глядя на Гарри. Его круглые глазищи сияли в лунном свете, лившемся из ближайшего окна. — Гарри Поттер освободил Добби!

— Большего я не мог для тебя сделать, — улыбнулся Гарри. — Но ты мне, Добби, пообещай никогда впредь не спасать мою жизнь.

Уродливое землистое лицо домовика расплылось в широкой, во весь рот, улыбке. Гарри смотрел, как он трясущимися руками натягивает его носок, и вдруг кое-что вспомнил.

— У меня есть один вопрос… Ты мне тогда сказал, что грозящая мне опасность не связана с Тем-Кого-Нельзя-Называть, помнишь? Ну а что вышло?

— Так это же был ключ, сэр, — ответил Добби, еще больше округлив глаза, как будто речь шла о самоочевидных вещах. — Добби вам намекнул. Ведь раньше-то Темного Лорда спокойно называли по имени. Это уж потом, когда он придумал себе новое имя, стало нельзя. Понятно?

— Понятно, — не очень уверенно согласился Гарри. — Ну, ладно, я, пожалуй, пойду. Там внизу празднуют… да и Гермиона вот-вот очнется…

Добби обхватил Гарри тонкими ручками и крепко обнял.

— Гарри Поттер еще более велик, чем думал Добби, — воскликнул он с рьщанием. — Прощай, Гарри Поттер!

И с громовым треском, похожим на прощальный залп салюта, Добби исчез.

* * *

Гарри бывал в Хогвартсе на многих праздниках, но никогда еще ничего подобного не видел: все были в пижамах, и торжество растянулось на целую ночь. И сколько же радости эта ночь принесла ему! Гермиона встретила его с восторженным криком: «Ты победил, Гарри!», Джастин выскочил из-за стола, долго тряс его руку, бесконечно извиняясь за свои подозрения, а в половине четвертого внезапно появился Хагрид и с таким жаром хлопнул Гарри и Рона по плечам, что те ткнулись носом в тарелки. Вслед за этим профессор МакГонагалл сообщила, что по случаю столь отрадных событий дирекция сочла возможным отменить экзамены («Как жаль!» — огорчилась Гермиона), и прибавила, что четыре сотни баллов, полученные Гарри и Роном, обеспечили Гриффиндору Кубок школы еще на один год. А тут еще Дамблдор объявил, что, к сожалению, профессор Локоне не будет больше преподавать защиту от темных сил, он потерял память и едет лечиться — ликование школьников разделили и несколько профессоров.

— Вот жалость, — проворчал Рон, уплетая пончик с джемом. — Он только-только начал мне нравиться…

Гарри никогда в жизни не был так счастлив.

* * *

В жарком солнечном мареве промелькнул остаток летнего семестра. Хогвартс вернулся к своим обычным будням — правда, с небольшими изменениями. Отменили занятия по защите («У кого, у кого, а у нас практики по защите было навалом», — утешал Рон огорченную Гермиону), исключили из Попечительского совета Люциуса Малфоя. Драко перестал разгуливать по школе с таким видом, будто весь Хогвартс — его вотчина. Вид у него теперь всегда был обиженный и угрюмый. Зато Джинни, напротив, сияла от счастья.

Быстро, слишком быстро наступило время отъезда. И наши друзья — Гарри, Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Джинни — заняли купе в экспрессе Хогвартс — Лондон. До начала каникул остались считанные часы — ученикам пока еще можно колдовать, и вся компания самозабвенно отдалась любимому занятию. Играли в исчезающие карты, пускали последние оставшиеся у близнецов хлопушки и обезоруживали друг друга с помощью заклинаний. У Гарри это получалось мастерски.

Почти у самого вокзала Кингс-Кросс Гарри вдруг кое-что вспомнил:

— Джинни, а помнишь, ты видела: Перси делал что-то такое, чего потом очень стеснялся и просил тебя никому не рассказывать? Что это было?

— Конечно, помню. — Джинни хихикнула. — У Перси завелась подружка.

Фред, вставший за книгами, уронил целую связку — прямо на голову Джорджу.

— Что-что?

— Староста Коггеврана, Пенелопа Крисгал, — объяснила Джинни. — Это ей он писал письма все прошлое лето. В школе они встречались тайком. Я как-то вбежала в пустой класс, а они там целуются. Потому он и был не в себе, когда на нее… ну… понимаете… когда на нее напали. Вы ведь не будете его дразнить, не будете? — спросила она с тревогой.

— Я? И не подумаю! — просиял Фред.

— Конечно, не будем, — поперхнулся Джордж.

Экспресс замедлил ход и остановился.

Гарри достал перо, кусочек пергамента и повернулся к Рону с Гермионой.

— Это номер телефона Дурслей, — сказал он Рону, дважды наскоро написал номер, пополам разорвал пергамент и вручил друзьям половинки. — Прошлым летом я объяснил твоему отцу, как пользоваться телефоном, он научит тебя. Позвоните мне: два месяца говорить только с Дадли — я этого не вынесу!

— А ты расскажи дяде с тетей, какое геройство ты совершил, — сказала Гермиона, когда они окунулись в людскую толчею перед заколдованным барьером, — и они будут тобой гордиться.

— Гордиться? Они знаешь как расстроятся! Столько раз дорогой племянник был на волосок от гибели и уцелел! Боюсь, как бы они от злости не умерли!

И друзья, на этот раз без помех, прошли все вместе сквозь барьер, разделяющий два мира: маглов и магов.

ГАРРИ ПОТТЕР И УЗНИК АЗКАБАНА

Глава 1. Совиная почта

По всем статьям, Гарри Поттер был весьма необычным ребёнком. Взять хотя бы то, что он ненавидел летние каникулы. Или то, что он искренне стремился выполнить каникулярные домашние задания, но был вынужден заниматься этим тайно, под покровом ночи. А ещё он был колдун. Уже почти наступила полночь, а Гарри, как тентом укрывшись с головой одеялом и держа в руке карманный фонарик, лежал на животе на кровати. Перед ним, подпёртая подушкой, стояла раскрытая книга в кожаной обложке («История магии» Батильды Жукпук). Гарри водил кончиком орлиного пера над страницей и, насупив брови, пытался выискать в книге что-нибудь, что помогло бы закончить сочинение на тему «Бессмысленность сожжения ведьм в четырнадцатом столетии — обсуждение». Перо зависло над подходящим параграфом. Гарри поправил на носу круглые очки, поднёс фонарик поближе к книге и прочитал: Не владеющие магией люди (более известные как муглы) в средние века особенно сильно боялись колдовства, однако не обладали даром распознавать оное. В тех редких случаях, когда им удавалось поймать настоящих ведьм или колдунов, сожжение не приносило ожидаемого результата. Колдун или ведьма в этом случае прибегали к базовому Пламезамораживающему Заклятию, а затем притворно вопили от боли, в действительности испытывая лишь легкую щекотку. Например, Везучка Венделин так любила жариться на костре, что позволяла отловить себя не менее сорока семи раз, разумеется, под разными обличьями. Гарри зажал перо зубами и полез под подушку за чернильницей и свитком пергамента. Медленно и очень осторожно он отвинтил крышечку, обмакнул перо в чернильницу и начал писать, постоянно останавливаясь и прислушиваясь — если бы кто-то из Дурслеев по пути в ванную услышал скрип пера, то Гарри, скорее всего, заперли бы в шкафу под лестницей до самого конца каникул. Из-за семейства Дурслеев, проживавшего в доме N 4 по Бирючиновой аллее, Гарри и ненавидел летние каникулы. Дядя Вернон, тётя Петуния и их сын Дудли были единственной оставшейся у Гарри родней. Они были муглы, и им было свойственно в высшей степени средневековое отношение к колдовству.

О погибших родителях Гарри — а они как раз были колдун и ведьма — в стенах дома на Бирючиновой аллее упоминать не полагалось. Многие годы тётя Петуния и дядя Вернон пребывали в убеждении: если держать Гарри в как можно более забитом состоянии, то из него удастся выбить волшебные способности. К их великому возмущению, ничего не вышло. Теперь им приходилось жить в постоянном страхе: вдруг кто-нибудь узнает, что племянник вот уже два года учится в «Хогварце», школе колдовства и ведьминских искусств. Всё, что они могли предпринять в качестве превентивной меры, так это с самого начала каникул запереть в шкафу книги заклинаний, волшебную палочку, котёл и метлу и запретить мальчику разговаривать с соседями. Недоступность учебников была для Гарри настоящим бедствием, потому что в «Хогварце» много задавали на каникулы. Одна из работ, особенно сложная, про уменьшительные отвары, предназначалась для самого нелюбимого учителя, профессора Злея, а тот был бы в восторге, найдись у него повод наложить на Гарри суровое взыскание на месяц-другой. У Гарри не было выбора — пришлось воспользоваться первым же удобным случаем. В самом начале каникул, пока дядя Вернон, тётя Петуния и Дудли восхищались в саду очередной машиной дяди Вернона, предоставленной ему фирмой (нарочито громкими голосами, чтобы никто из соседей не пропустил новости), Гарри прокрался на первый этаж, вскрыл замок шкафа под лестницей, схватил сколько мог унести книжек и спрятал их в своей комнате.

Теперь, если только он не заляпает простыни чернилами, Дурслеи не узнают, что он по ночам изучает магию. Сейчас для Гарри было особенно важно не раздражать дядю с тётей. Они и без того жутко на него разозлились — через неделю после начала каникул ему осмелился позвонить по телефону приятель-колдун. Рон Уэсли, лучший друг Гарри по «Хогварцу», происходил из потомственной колдовской семьи. Поэтому он с детства знал множество таких вещей, о которых Гарри и не подозревал, зато никогда раньше не пользовался телефоном. По совсем уж несчастливому совпадению, трубку снял сам дядя Вернон.

— Вернон Дурслей слушает. Гарри, случайно находившийся в это время в комнате, так и застыл, когда услышал голос Рона.

— АЛЛО? АЛЛО? ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ? ПОЗОВИТЕ — ПОЖАЛУЙСТА — ГАРРИ — ПОТТЕРА! Рон так орал, что дядя Вернон в первый момент подпрыгнул, отставил трубку на полметра в сторону и воззрился на неё со смешанным выражением тревоги и гнева.

— КТО ГОВОРИТ? — проревел он в направлении микрофона. — ВЫ КТО?

— РОН — УЭСЛИ! — надрывно прокричал в ответ Рон, как будто они с дядей Верноном разговаривали друг с другом с разных концов футбольного поля. — Я — ДРУГ — ГАРРИ ПО ШКОЛЕ… Маленькие глазки дяди провернулись в глазницах и уставились на Гарри. Ноги у мальчика словно приросли к полу.

— ЗДЕСЬ НЕТ НИКАКОГО ГАРРИ ПОТТЕРА! — прогрохотал дядя, теперь держа трубку на расстоянии вытянутой руки. Создавалось впечатление, что он боится, что трубка взорвётся.

— НЕ ЗНАЮ, О КАКОЙ ТАКОЙ ШКОЛЕ ВЫ ГОВОРИТЕ! НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ЗВОНИТЕ СЮДА! И НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ К МОЕМУ ДОМУ И МОЕЙ СЕМЬЕ! Он, как ядовитого паука, бросил трубку на рычаг.

После этого разразился один из самых ужасных за всё время скандалов.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ СООБЩИТЬ ЭТОТ НОМЕР ТАКИМ… ТАКИМ… ТАКИМ ЛЮДЯМ, КАК ТЫ! — вопил дядя Вернон, обрызгивая Гарри слюной.

Рон, очевидно, понял, что навлёк на друга неприятности, и больше не звонил. И лучшая подруга Гарри по «Хогварцу», Гермиона Грэнжер, тоже не объявлялась. Гарри подозревал, что Рон посоветовал Гермионе не звонить, и это было очень жалко, ведь Гермиона, самая умная девочка в Гаррином классе, наверное, догадалась бы не сообщать с первых слов о том, в какой школе она учится. Таким образом, в течение пяти долгих недель Гарри не получал от друзей никаких известий, и лето оборачивалось таким же невыносимым, как и предыдущее. Было только одно маленькое улучшение — поклявшись, что не станет использовать сову для посылки писем друзьям, Гарри получил разрешение выпускать Хедвигу по ночам. Дядя Вернон сдался, потому что Хедвига не выносила постоянного сидения в клетке и устраивала по ночам жуткий шум. Гарри закончил писать про Везучку Венделин и снова прислушался. Тишина в спящем доме нарушалась лишь отдалёнными раскатами храпа двоюродного брата Дудли. Должно быть, сейчас уже очень поздно, подумал Гарри. Глаза у него чесались от усталости. Может, закончить завтра ночью?… Он завинтил крышку на чернильнице; вытащил из-под кровати старую наволочку; сложил в неё фонарик, «Историю магии», сочинение, перо и чернила; встал с кровати; и спрятал образовавшийся мешок под неприбитой половицей под кроватью.

Затем он выпрямился, потянулся и посмотрел на светящийся циферблат будильника на прикроватном столике. Час ночи. В животе что-то юркнуло. Сам того не подозревая, он уже час назад перешагнул порог своего тринадцатилетия.

Еще одной странностью Гарри было его безразличие к собственным дням рождения. За всю свою жизнь он не получил ни единой поздравительной открытки. Последние два дня рождения Дурслеи проигнорировали целиком и полностью, и не было никаких оснований считать, что они вспомнят о нём на этот раз. Гарри прошёл по неосвещенной комнате, мимо огромной пустой клетки Хедвиги, к раскрытому окну. Облокотился на подоконник. После долгого сидения под одеялом прохладный ночной ветерок приятно освежал лицо. Хедвиги не было уже две ночи подряд. Гарри о ней не беспокоился: она и раньше улетала на такой срок. Но он очень ждал, чтобы она вернулась — сова была единственным живым созданием в доме, кто не ёжился при виде маленького колдуна. Гарри, хотя и был по-прежнему невысоким и худеньким для своего возраста, всё же подрос за лето на пару дюймов. А вот его угольно-черные волосы оставались такими же, какими и были всегда — упрямыми, жёсткими, непослушными. Из-за стекол очков смотрели всё те же ярко-зеленые глаза, а на лбу сквозь чёлку отчётливо проглядывал тонкий зигзагообразный шрам. Шрам Гарри был тоже очень необычным. Нет, он не был сувениром на память об автомобильной катастрофе, якобы убившей родителей Гарри, как лгали Дурслеи в течение десяти лет. Лили и Джеймс Поттеры погибли вовсе не в аварии. Их убил самый страшный злой колдун последнего столетия, Лорд Вольдеморт. А вот Гарри пережил нападение, получив при этом всего-навсего шрам на лбу. Проклятие Вольдеморта, вместо того, чтобы убить мальчика, отрикошетило в того, кто его наслал. Еле живой, Вольдеморт исчез… Но Гарри встретился с ним лицом к лицу в «Хогварце». Сейчас, у окна, вспоминая их последнюю встречу, Гарри должен был признать, что ему повезло — он сумел дожить до своего тринадцатилетия. Он быстро обвел глазами небо — нет ли хоть малейшего намёка на появление Хедвиги. Вдруг она уже летит к нему с дохлой мышью в клюве и ждёт похвалы?… Рассеянно скользя взглядом по крышам, Гарри не сразу, а лишь через несколько секунд, осознал, что же он видит.

Вырисовываясь силуэтом на фоне золотой луны, с каждым мгновением увеличиваясь, к нему неровными скачками приближалось непонятное, кривобокое создание. Гарри стоял неподвижно и следил, как оно снижается. Какую-то долю секунды он колебался, держа руку на шпингалете — не закрыть ли окно? Но тут странное создание влетело в круг света под фонарем на Бирючиновой аллее, и Гарри, сразу догадавшись, что это такое, отпрыгнул в сторону. В окно влетели три совы. Те, что по бокам, поддерживали между собой третью, которая, кажется, была в обмороке. С мягким «плюх» они приземлились на кровать.

Средняя сова, большая и серая, завалилась на бок и осталась лежать без движения. К ее лапкам был привязан большой свёрток. Гарри сразу же узнал потерявшую сознание птицу — это был Эррол, он принадлежал семейству Уэсли. Гарри кинулся к кровати, отвязал верёвочки от лапок Эррола, снял пакет и отнёс несчастную птицу к клетке Хедвиги. Эррол открыл мутный глаз, еле слышно благодарно ухнул и начал жадно глотать воду. Гарри повернулся к двум другим совам. Одна из них, снежно-белая самка, была его собственная Хедвига. Она тоже принесла пакет и была чрезвычайно горда собой. Любовно ущипнув хозяина кончиком клюва, когда он освободил ее от ноши, она перелетела на другой конец комнаты и присоединилась к Эрролу.

Третью сову, красивую рыжевато-коричневую, Гарри не знал, но сразу понял, откуда она прилетела, поскольку, в добавление к третьей посылке, она принесла письмо с гербом «Хогварца». Когда Гарри забрал у нее принесённые вещи, она важно распушила перья, расправила крылья и вылетела через окно в темноту ночи. Гарри сел на кровать, схватил пакет, принесенный Эрролом, разорвал коричневую бумагу и обнаружил подарок в золотой упаковке и первую в своей жизни поздравительную открытку. Когда он открывал конверт, его пальцы немножко дрожали. Из конверта выпало два листка бумаги — письмо и вырезка из газеты. Абсолютно очевидно, вырезка была сделана из волшебной «Прорицательской газеты», потому что люди на черно-белой фотографии двигались. Гарри взял вырезку, разгладил её и прочитал: РАБОТНИК МИНИСТЕРСТВА МАГИИ ВЫИГРЫВАЕТ ГЛАВНЫЙ ПРИЗ Артур Уэсли, начальник отдела неправильного использования мугловых предметов быта, выиграл Главный Приз в ежегодной лотерее, проводимой «Прорицательской газетой». Довольный мистер Уэсли сообщил нашему корреспонденту: «Мы потратим деньги на летнее путешествие в Египет, где наш старший сын Билл работает съемщиком заклятий в банке „Гринготтс“. Семья проведёт месяц в Египте и возвратится к началу учебного года в школе „Хогварц“, которую в настоящее время посещают пятеро из детей Уэсли. Гарри обвел глазами фотографию, и широкая улыбка расползлась по его лицу: ему усиленно махали все девять Уэсли, стоящие перед огромной пирамидой. Маленькая пухленькая миссис Уэсли; высокий, лысеющий мистер Уэсли; шестеро сыновей и одна дочка, все (хоть на черно-белой фотографии этого и не было видно) с огненно-рыжими волосами. Прямо посередине стоял Рон, долговязый и нескладный, с ручной крысой Струпиком на плече. Одной рукой он обнимал за плечи Джинни. Гарри не знал никого другого, кто больше бы нуждался в крупном выигрыше. Уэсли были невероятно милые и невероятно бедные люди. Гарри развернул письмо Рона. Привет, Гарри! С днем рождения! Слушай, я страшно извиняюсь за тот звонок. Надеюсь, муглы не очень тебя гноили? Я спросил у папы, он говорит, что мне не следовало орать.

В Египте здорово. Билл водил нас по гробницам — ты не поверишь, каких только заклятий не наложили древние египетские жрецы! В последнюю гробницу мама даже не пустила Джинни. Там всякие скелеты-мутанты — это муглы, которые туда когда-то влезли, а теперь у них выросли лишние головы и всякое такое прочее. Я обалдел, когда папа выиграл в лотерею «Прорицательской газеты». Семьсот галлеонов! Почти всё, правда, ушло на поездку. Но мне все равно купят новую палочку. Гарри прекрасно помнил, при каких обстоятельствах сломалась старая волшебная палочка Рона. Это случилось, когда машина, на которой они с Роном прилетели в «Хогварц», при приземлении врезалась в дерево на школьном дворе. Мы вернёмся за неделю до начала учебного года и тогда поедем покупать палочку и учебники. Может, получится там встретиться? Не давай муглам над собой издеваться! Постарайся приехать в Лондон. Рон P.S. Перси стал лучшим учеником школы. На прошлой неделе ему прислали уведомление. Гарри снова посмотрел на фотографию. Перси, который должен был пойти в седьмой, последний, класс «Хогварца», выглядел по-особенному респектабельно. Он приколол значок «Лучший ученик» к феске, элегантно сидевшей на аккуратно причесанных волосах. Роговая оправа очков сверкала на ярком египетском солнце. Гарри распаковал подарок. Внутри оказалось нечто, похожее на стеклянный волчок. К этому была приложена еще одна записка от Рона. Гарри! Это карманный горескоп. Если рядом с тобой находится кто-то, кому нельзя доверять, волчок должен начать светиться и вращаться. По крайней мере, мне так сказали. Билл, правда, говорит, что это барахло для туристов, и что на самом деле он ненадежный, потому что вчера вечером он светился и вертелся. Но Билл не знал, что Фред с Джорджем накидали ему жуков в суп. Ну, пока! Рон Гарри поставил карманный горескоп на прикроватную тумбочку. Горескоп застыл неподвижно, балансируя на острой вершине. В нём отразились светящиеся стрелки будильника. Пару секунд Гарри со счастливым видом смотрел на подарок, а потом обратился к свертку, который принесла Хедвига. В этом свертке тоже находился запакованный подарок, поздравительная открытка и письмо, на сей раз от Гермионы. Дорогой Гарри! Рон написал мне письмо и рассказал, как он говорил по телефону с твоим дядей Верноном. Очень надеюсь, что с тобой все в порядке. Я сейчас во Франции, и не знала, как послать тебе посылку — что, если бы её вскрыли на таможне — и тут вдруг появилась Хедвига! По-моему, ей очень хотелось, чтобы у тебя наконец-то был настоящий подарок ко дню рождения. То, что я тебе посылаю, я заказала по совиной почте; я видела рекламу в «Прорицательской газете» (мне ее сюда доставляют; приятно быть в курсе событий колдовского мира). Ты видел неделю назад фотографию Рона и всей их семьи? Я уверена, что он сейчас узнает много нового. Мне даже завидно — древнегипетские жрецы владели удивительными секретами. Здесь тоже есть своя, местная, история колдовства. Мне даже пришлось переписать сочинение по истории магии, чтобы включить в него те сведения, которые я здесь получила. Надеюсь, профессор Биннз не сочтет сочинение слишком длинным — оно получилось на два свитка больше, чем он просил. Рон говорит, что на последней неделе каникул приедет в Лондон. А ты сможешь приехать? Твои тетя и дядя тебя отпустят? Очень-очень надеюсь, что у тебя получится. А если нет, то увидимся в «Хогварц-Экспрессе» первого сентября! С любовью, Гермиона P.S. Рон сказал, что Перси избрали лучшим учеником. Не сомневаюсь, что он очень гордится. А вот Рон, по-моему, не в восторге. Гарри посмеялся и отложил письмо от Гермионы в сторону. Потом взял в руки подарок. Он был очень тяжелый. Зная Гермину, Гарри не сомневался, что найдет внутри толстенную книгу про какие-нибудь сложнейшие заклинания — но оказался не прав. Сердце у него сладостно сжалось, когда он сорвал обертку и увидел черный, мягчайшей кожи, бювар. Серебряные буквы на крышке гласили: «Набор для техобслуживания мётел».

— Ух ты! Ну, Гермиона! — восторженно прошептал Гарри, расстегивая молнию и заглядывая внутрь.

Там лежала большая банка шикблеска для древка фабрики «Короход», сверкающий секатор для подравнивания хвостовых хворостин, миниатюрный медный компас, прикрепляемый к древку на время длительных полетов, а также «Карманный справочник по техническому самообслуживанию метлы». Во время каникул Гарри ужасно скучал не только по своим друзьям, но и по квидишу, самой популярной спортивной игре колдовского мира — очень опасной и очень увлекательной. В нее играли на метлах. Гарри оказался превосходным летуном; он был самым молодым игроком столетия, допущенным в школьную команду. Одной из самых дорогих сердцу мальчика вещей была его гоночная метла «Нимбус 2000». Гарри отложил кожаный бювар и взялся за последнюю посылку. Он сразу же узнал каракули, неровно вьющиеся по коричневой бумаге: это был почерк Огрида, дворника «Хогварца». Гарри сорвал верхний слой упаковки и разглядел что-то кожистое, зеленое, однако, раньше, чем ему удалось как следует распаковать посылку, сверток странным образом содрогнулся, и то, что находилось внутри, громко клацнуло — будто бы зубами. Гарри замер. Вряд ли Огрид мог намеренно прислать что-то опасное, но, с другой стороны, у Огрида был абсолютно уникальный взгляд на то, что опасно, а что нет.

Огрид водил дружбу с гигантскими пауками, покупал свирепейших трехголовых псов у случайных собутыльников в пабе, тайком протаскивал в свою хижину яйца драконов… Гарри опасливо потыкал сверток. Снова раздалось клацанье. Гарри потянулся за лампой, стоявшей на тумбочке, крепко схватил ее и занес над головой, готовый в любую минуту ударить. Затем, другой рукой, он взялся за остатки упаковки и потянул. Из свертка выпала — книга. Гарри едва успел оценить красоту зеленой обложки, по которой, блистая золотом, шла надпись «Чудовищная книга чудовищ», а книга уже развернулась обрезом вниз и споро, крабоподобными движениями, побежала по кровати.

— Ой-ёй, — тихонько бормотнул Гарри.

Книга с громким стуком свалилась с кровати и быстро заковыляла по комнате. Гарри крадучись отправился за ней. Книга спряталась под письменный стол в самое темное место. Молясь про себя, чтобы не проснулись Дурслеи, Гарри опустился на четвереньки и потянулся за беглянкой.

— Ай! Книга, захлопнувшись, куснула его за руку, а потом проскочила мимо, ловко перебирая обеими сторонами переплета. Гарри на четвереньках побежал за ней, бросился всем телом и сумел прижать книгу к полу. В соседней комнате дядя Вернон громко заворчал во сне.

Хедвига с Эрролом с интересом наблюдали за Гарри, а он в это время, крепко зажав книгу ладонями, поспешил к комоду, достал ремень и туго стянул норовистое создание. «Чудовищная книга» сердито задёргалась, но больше не могла хлопать и кусаться, так что Гарри смог спокойно оставить ее на кровати и наконец прочитать открытку от Огрида. Дорогой Гарри! С днем рожденья! Думаю, эта книга скоро тебе пригодится для учёбы. Больше ничего пока не буду говорить. Скажу, когда увидимся. Муглы не слишком донимают? Всего самого-самого, Огрид То, что Огрид посчитал кусачую книгу полезной для будущего учебного года, показалось Гарри зловещим предзнаменованием. Тем не менее, он положил открытку от Огрида рядом с открытками от Рона и Гермионы, улыбаясь еще шире, чем раньше. Теперь оставалось только прочитать письмо из «Хогварца». Обратив внимание на то, что пакет значительно толще, чем обычно, Гарри вскрыл конверт, вынул первый лист пергамента и прочитал: Уважаемый мистер Поттер! Уведомляем вас, что учебный год начинается первого сентября. «Хогварц-Экспресс» отправится в одиннадцать часов утра с вокзала Кингс-Кросс, платформа девять три четверти.

Сообщаем также, что учащимся третьего года обучения позволяется посещать деревню Хогсмёд по определенным выходным дням. Для этого родители или опекуны должны подписать прилагаемый документ-разрешение. Также прилагается список необходимой литературы. Искренне Ваша, Профессор М. Макгонаголл, Заместитель директора Гарри достал разрешение. И перестал улыбаться. Было бы прекрасно иметь возможность ходить в Хогсмёд по выходным; он знал, что Хогсмёд — деревня, в которой живут одни колдуны, раньше он там никогда не был. Но каким, спрашивается, образом убедить тётю Петунию или дядю Вернона подписать разрешение? Он взглянул на часы. Было уже два ночи. Решив подумать о разрешении посещать Хогсмёд завтра, когда проснётся, Гарри забрался в постель и протянул руку, чтобы вычеркнуть ещё один день из самодельного календарика, показывавшего, сколько осталось до возвращения в «Хогварц». Затем снял очки и лёг с открытыми глазами, любуясь на поздравительные открытки. Каким бы необыкновенным ни был Гарри, сейчас он чувствовал то же самое, что и любой нормальный ребенок на его месте — он был счастлив, впервые в жизни, что у него день рождения.

Глава 2. Большая ошибка тети Маржи

Когда наутро Гарри спустился к завтраку, Дурслеи уже восседали за кухонным столом. Они смотрели телевизор последней марки, подарок для Дудли по случаю его приезда на каникулы, а то раньше он всё жаловался, что от телевизора в гостиной до холодильника очень далеко ходить. Большую часть этого лета Дудли провёл на кухне. Его свиные глазки были постоянно прикованы к экрану, а все пять подбородков постоянно тряслись от непрекращающегося жевания. Гарри сел между Дудли и дядей Верноном, крупным и мясистым, почти совсем без шеи, зато с длинными усами. Гарри не то что не поздравили с днем рождения, наоборот, никто из членов семейства и ухом не повел в знак того, что его приход замечен. Впрочем, Гарри это не волновало. Он взял со стола бутерброд и тоже уставился в экран на диктора, который заканчивал репортаж о сбежавшем заключенном:»…общественность предупреждена, что Блэк вооружен и чрезвычайно опасен. Организована специальная телефонная горячая линия. Просьба, в случае малейшего намека на появление Блэка, немедленно сообщать об этом.»

— Нечего нам рассказывать, какой он плохой, — фыркнул дядя Вернон, сурово глядя поверх газеты на фотографию заключенного. — И так видно! Только посмотрите, какой он грязный! Одни волосы чего стоят! Он брезгливо покосился на Гарри, чьи непослушные волосы служили дяде неизбывным поводом для раздражения. Впрочем, если сравнивать с изображением в телевизоре — по бокам изможденного лица беглого преступника свисали длинные тусклые космы — Гарри был очень даже аккуратно причесан. На экране вновь появился диктор.» Министерство сельского хозяйства и рыболовства сегодня намерено объявить…»

— Эй, постойте! — гавкнул дядя Вернон, гневно обращаясь к диктору. — Вы нам даже не сказали, откуда сбежал этот маньяк! Что это за новости такие? Может быть, он бродит прямо здесь, по нашей улице! Тётя Петуния, костлявая женщина с лошадиным лицом, круто развернулась и пристально вгляделась в окно. Гарри прекрасно знал, что тётя Петуния была бы счастлива оказаться первой, кто позвонит по горячей линии. Она была самой любопытной дамой на свете и проводила большую часть жизни, шпионя за скучными, законопослушными соседями.

— Ну когда же до них наконец дойдёт, — тут дядя Вернон стукнул по столу громадным сизым кулаком, — что таких мерзавцев надо вешать и только вешать!

— Совершенно справедливо, — кивнула тётя Петуния, до сих пор подозрительно щурившаяся на увитый горошком соседский забор. Дядя Вернон осушил чашку, посмотрел на часы и сказал:

— Кажется, мне лучше поторопиться, Петуния. Поезд Маржи приходит в десять. Гарри, до этого момента мыслями пребывавший наверху с «Набором по техобслуживанию метел», свалился с небес на землю.

— Тётя Маржи? — выпалил он. — Она… она разве приезжает?… Тётя Маржи приходилась родной сестрой дяде Вернону. Хотя она и не являлась кровной родственницей Гарри (чья мама была сестрой тёти Петунии), его заставляли называть её «тётей».

Тётя Маржи жила в деревне, в доме с большим садом. Она выращивала бульдогов и не очень часто гостила на Бирючиновой аллее, поскольку не могла надолго оставить своих драгоценных собачек. Тем не менее, каждый её визит оставлял в памяти Гарри отдельный и ужасный след. На пятый день рождения Дудли тётя Маржи пребольно побила Гарри палкой по ногам, чтобы он прекратил обыгрывать «нашего крошку» в «море волнуется». Несколькими годами позже она появилась на Рождество с компьютеризированным роботом для Дудли и коробкой собачьего корма для Гарри. В последний её приезд, за год до того, как Гарри поступил в «Хогварц», он нечаянно наступил на хвост любимой тётиной собаки. Рваклер загнал Гарри на дерево в саду, и тётя Маржи отказывалась отозвать пса до самой ночи. Воспоминание об этом случае до сих пор до слёз веселило Дудли.

— Маржи пробудет неделю, — рявкнул дядя Вернон, — и, раз уж мы затронули эту тему, — он угрожающе поднял жирный палец, — нужно обсудить кое-что до того, как я привезу её. Дудли осклабился и оторвал замутнённый взор от телевизора. Смотреть, как папа третирует Гарри, было для Дудли самым интересным развлечением.

— Во-первых, — прогрохотал дядя Вернон, — следи за своим поганым языком, когда будешь разговаривать с Маржи.

— Ладно, — горько сказал Гарри, — если она тоже последит.

— Во-вторых, — продолжал дядя Вернон так, словно не слышал слов племянника, — поскольку Маржи ничего не знает о твоей ненормальности, я не желаю никаких… никаких дурацких штучек, пока она здесь. Изволь вести себя прилично, ясно?

— Если она тоже будет вести себя прилично, — проговорил Гарри сквозь сжатые зубы.

— А в-третьих, — процедил дядя Вернон, и злобные маленькие глазки превратились в щёлки на багровом лице, — мы сказали Маржи, что ты учишься в заведении св. Грубуса — интернате строгого режима для неисправимо-преступных типов.

— Что?! — проорал Гарри.

— И ты будешь поддерживать эту версию, парень, а то пожалеешь, — будто выплюнул дядя Вернон. Гарри сидел за столом с побелевшим от ярости лицом, отказываясь верить в происходящее. Тётя Маржи приезжает на целую неделю!… Худший подарок ко дню рождения, который только могли придумать Дурслеи — даже если принять во внимание ту пару старых носков дяди Вернона.

— Что ж, Петуния, — произнес дядя Вернон, тяжело поднимаясь на ноги, — я поехал на вокзал. Хочешь покататься, Дудличка?

— Не-а, — ответил Дудли, вновь с головой ушедший в телевизор, теперь, когда дядя Вернон прекратил ругать Гарри.

— Дудлику надо принарядиться для тётушки, — промурлыкала тётя Петуния, разглаживая светлые густые волосы Дудли. — Мамочка купила ему красивенький новенький галстучек. Дядя Вернон обхватил ладонью плотное плечо сына.

— Тогда до встречи, — и он вышел из кухни.

Гарри, парализованного от ужаса, посетила неожиданная идея. Он бросил бутерброд, вскочил на ноги и направился следом за дядей. Тот натягивал дорожную куртку.

— Тебя я не звал, — рыкнул он, когда заметил, что Гарри стоит у него за спиной.

— А мне и не надо, — холодно ответил Гарри. — Я хочу кое о чём попросить. Дядя Вернон с подозрением смерил его взглядом.

— Третьеклассникам в «Хог…» — в моей школе — разрешается посещать ближайшую деревню, — сказал Гарри.

— И что? — коротко бросил дядя Вернон, снимая ключи от машины с крючочка возле двери.

— Мне нужно, чтобы вы подписали разрешение, — поспешно закончил Гарри.

— С какой стати мне это делать? — скривился дядя Вернон.

— Ну-у, — протянул Гарри, тщательно подбирая слова, — это будет нелегко, притворяться перед тётей Маржи, что я учусь в этом, святом Как-его-там…

— В заведении св. Грубуса — интернате строгого режима для неисправимо-преступных типов! — пророкотал дядя Вернон, и Гарри с удовольствием уловил в его голосе панические нотки.

— Совершенно верно, — сказал Гарри, спокойно глядя в огромное, багровое лицо дяди. — Очень длинное название. А ведь нужно, чтобы я произносил его без запинки, правда? Что, если я случайно что-нибудь упущу?

— Тогда я из тебя всю начинку вытрясу, понял? — загремел дядя Вернон и пошёл на Гарри с поднятыми кулаками. Но Гарри не уступал.

— Это не поможет тёте Маржи забыть, что я ей скажу, — хмуро проговорил он. Дядя Вернон остановился, всё ещё держа кулаки над головой, с лицом гадкого красно-коричневого цвета.

— А если вы подпишете разрешение, — поспешно продолжил Гарри, — я поклянусь, что буду помнить, где я якобы учусь и буду вести себя как муг… как нормальный и всё такое.

Было ясно, что дядя Вернон обдумывает его предложение, несмотря на оскаленные от ярости зубы и жилку, бьющуюся на виске.

— Идёт, — бросил он в конце концов, — но я намерен внимательно следить за твоим поведением, пока Маржи будет здесь. Если до самого конца ты будешь всё делать, как я сказал, и придерживаться моей версии, то я подпишу твоё идиотское разрешение. Он повернулся на каблуках, распахнул входную дверь, а потом захлопнул её за собой с такой силой, что выпало одно из витражных стёкол. Гарри не стал возврашаться в кухню. Он пошёл в свою комнату. Если ему предстоит вести себя по-мугловому, то лучше начать прямо сейчас. Медленно и печально он собрал все свои подарки и поздравительные открытки и спрятал их под доской рядом с сочинением. Затем подошёл к совиной клетке. Эррол совсем пришёл в себя; они с Хедвигой спали рядышком, сунув головы под крылья. Гарри вздохнул и разбудил обоих, потыкав пальцем.

— Хедвига, — мрачно сказал он, — тебе придётся убраться отсюда на неделю. Лети с Эрролом. Рон за тобой присмотрит. Я напишу ему и всё объясню. И не смотри на меня так, — большие янтарные глаза Хедвиги глядели с укором, — я не виноват. Только так я получу разрешение ходить в Хогсмёд вместе с Роном и Гермионой. Через десять минут Эррол и Хедвига (с запиской к Рону, привязанной к лапке) вылетели из окна и скрылись из виду. Гарри, чувствуя себя глубоко несчастным, убрал клетку в шкаф. Однако, у него практически не осталось времени на размышления о своей печальной судьбе. Казалось, не прошло и мгновения, как снизу уже раздались вопли тёти Петунии. Она кричала, чтобы Гарри спустился и приготовился встречать гостью.

— Сделай что-нибудь со своими волосами! — рявкнула она, едва только он вошёл в холл.

Гарри не мог понять одного — зачем. Тётя Маржи обожала критиковать его, поэтому, чем неопрятнее он будет выглядеть, тем лучше для неё. Более чем скоро со двора донеслось шуршание гравия — это въезжала машина дяди Вернона; затем хлопнули дверцы, затем на садовой дорожке послышались шаги.

— Открой дверь! — прошипела тётя Петуния.

С ощущением черного мрака в душе Гарри отворил дверь. На пороге стояла тётя Маржи. Она была точной копией дяди Вернона: большая, мясистая, даже с усами, правда, не такими кустистыми, как у брата. В одной руке она несла необъятных размеров чемодан, а другой она держала подмышкой старого бульдога с чрезвычайно дурным характером.

— Где тут мой Дуделька? — забасила тётя Маржи. — Где тут мой племяшечек?

Дудли, загребая ногами, вошёл в холл. Его блондинистые волосы были плотно прилеплены к жирной голове. Бабочку было трудно разглядеть под многочисленными подбородками. Тётя Маржи пхнула чемодан в живот Гарри, совершенно вышибив из него дух, сжала Дудли в одноруком объятии и посадила влажный поцелуй на жирную щеку племянника. Гарри прекрасно знал, что Дудли терпит ласки тёти Маржи только потому, что получает за это неплохие деньги. В самом деле, когда объятие наконец распалось, у Дудли в толстом кулаке оказалась зажата двадцатифунтовая банкнота.

— Петуния! — закричала тётя Маржи, проходя мимо Гарри так, словно он был вешалкой для шляп. Тётя Маржи и тётя Петуния поцеловались, а точнее, тётя Маржи стукнулась мощной челюстью в костлявую щёку тёти Петунии. С радостной улыбкой на устах вошёл дядя Вернон и закрыл за собой дверь.

— Чайку, Марж? — спросил он. — А что будет Рваклер?

— Рваклер попьёт чаю из моего блюдечка, — ответила тётя Маржи, и все трое направились в кухню, оставив Гарри одиноко стоять в холле с чемоданом в руках. Гарри не жаловался; всё что угодно, лишь бы поменьше быть с тётей Маржи. Он потащил чемодан в комнату для гостей и постарался, чтобы это заняло как можно больше времени. К тому моменту, когда он вернулся на кухню, тётю Маржи уже снабдили чаем и фруктовым пирогом. В углу Рваклер шумно лакал из блюдечка. Гарри увидел, что тётя Петуния едва заметно морщится всякий раз, когда капли чая и слюны падают на её чистейший пол. Тётя Петуния ненавидела животных.

— А кто присматривает за остальными собаками, Марж? — поинтересовался дядя Вернон.

— О, я оставила при них полковника Бруствера, — загремела в ответ тётя Маржи. — Старик теперь в отставке, ему полезно чем-нибудь заняться. Но беднягу Рваклера пришлось взять с собой. Он без меня чахнет. Рваклер завыл, увидев, что Гарри сел за стол. Это заставило тётю Маржи в первый раз обратить внимание на мальчика.

— Ну! — пролаяла она. — Всё ещё здесь?

— Да, — ответил Гарри.

— Не говори «да» таким неблагодарным тоном, — зарычала тётя Маржи. — Со стороны Вернона и Петунии было на редкость благородно оставить тебя в доме. Я бы не стала. Если бы тебя подбросили ко мне на порог, ты бы отправился прямиком в приют.

Гарри так и подмывало сказать, что он бы с большим удовольствием жил в детском доме, чем у Дурслеев, но мысль о разрешении посещать Хогсмёд остановила его. Он через силу улыбнулся.

— Чего ты лыбишься?! — взорвалась тётя Маржи. — Вижу, ты нисколько не исправился с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Я-то надеялась, что в школе в тебя вобьют хоть чуточку хороших манер. — Она основательно отхлебнула из чашки, утёрла усы и продолжила: — Как там это называется, куда вы его отослали, а, Вернон?

— К св. Грубусу, — заторопился с ответом дядя Вернон. — Первоклассное заведение для безнадёжных случаев.

— Понятно, — сказала тётя Маржи. — А скажи-ка нам, мальчишка, там, в этом св. Грубусе, применяют телесные наказания? — рявкнула она с другого конца стола, обращаясь к Гарри.

— М-м-м… Дядя Вернон коротко кивнул из-за спины сестры.

— Да, — ответил Гарри. Затем, почувствовав прилив вдохновения, добавил: — постоянно.

— Отлично, — одобрила тётя Маржи. — Я не признаю все эти сюси-пуси, что, дескать, нельзя бить детей, даже если они это заслужили. Хорошая плётка — лучший учитель в девяносто девяти случаях из ста. Ну, а тебя часто наказывают?

— О, да, — подтвердил Гарри, — ещё как часто. Тётя Маржи сердито прищурилась.

— Всё-таки не нравится мне твой тон, — заявила она. — Если ты преспокойно говоришь о том, что тебя бьют, значит, тебя бьют не слишком сильно. Петуния, на твоём месте я написала бы им. Дай им понять, что у тебя нет никаких возражений относительно применения самых суровых наказаний к этому мальчишке.

Похоже, дядя Вернон заопасался, что Гарри может забыть об их сделке; во всяком случае, он резко переменил тему:

— Слыхала утром новости, Марж? Как тебе нравится этот сбежавший преступник, а?

Тётя Маржи быстро обустраивалась на новом месте, а Гарри поймал себя на том, что чуть ли не с ностальгической тоской думает о жизни в доме N 4 без неё. Дядя Вернон и тётя Петуния только приветствовали, если племянник не путался у них под ногами, и Гарри это более чем устраивало. А вот тёте Маржи, наоборот, нравилось, чтобы он был перед глазами, чтобы она могла постоянно вносить громогласные предложения по его «исправлению». Она обожала сравнивать Гарри и Дудли. Также, совершенно несравнимое удовольствие доставляла ей покупка какого-нибудь огромного дорогого подарка для Дудли. При этом она так пожирала глазами Гарри, словно только и ждала момента, когда тот решится спросить, отчего и он не получил подарка. Она постоянно бросала мрачные намёки по поводу того, что именно сделало Гарри настолько неудобоваримой личностью.

— Ты не должен винить себя за то, каким вырос этот мальчишка, Вернон, — сказала она за ланчем на третий день. — Если внутри с гнильцой, так никто ничего не сможет поделать.

Гарри очень старался сосредоточиться на еде, но его руки затряслись, а лицо загорелось от гнева. Помни о разрешении, твердил он про себя. Думай о Хогсмёде. Не злись… Тётя Маржи потянулась за бокалом.

— Один из основных принципов племенного дела, — произнесла она, — с собаками я постоянно с этим сталкиваюсь. Если с сукой что-то не так, непременно что-то будет не так и со щен… В этот момент бокал взорвался у неё в руке. Осколки разлетелись по всем направлениям. Тётя Маржи захлебнулась и заморгала. С багрового лица текли капли.

— Маржи! — возопила тётя Петуния. — Маржи! Ты не поранилась?

— Чепуха, — пророкотала тётя Маржи, промокая физиономию салфеткой. — Должно быть, чересчур крепко сдавила. Не так давно со мной случилось то же самое у полковника Бруствера. Не суетись, Петуния… у меня слишком крепкая рука.

Однако, тётя Петуния и дядя Вернон подозрительно уставились на Гарри, и он решил не есть десерт, а лучше убраться из-за стола подобру-поздорову. Он вышел из холла и прислонился к лестнице, тяжело дыша. Уже очень давно он не терял над собой контроль до такой степени, чтобы что-нибудь взорвалось. И больше он не может себе такого позволить. Не только из-за разрешения ходить в Хогсмёд — просто, если он будет продолжать в таком духе, то наживёт неприятности с министерством магии. Ведь Гарри всё ещё был несовершеннолетним колдуном. Законы колдовского мира запрещали ему заниматься магией вне стен школы. А за ним уже водились кое-какие грешки. В прошлом году, например, он получил официальное предупреждение, где очень чётко говорилось о том, что, если до министерства магии дойдут ещё хоть какие-то сведения о колдовстве на Бирючиновой аллее, то Гарри угрожает отчисление из «Хогварца». Мальчик услышал, что Дурслеи встают из-за стола, и поспешил убраться наверх. Следующие три дня Гарри продержался за счёт того, что заставлял себя мысленно цитировать «Карманный справочник по техническому самообслуживанию метлы» всякий раз, как тётя Маржи начинала его воспитывать. Это хорошо помогало, хотя, кажется, от этого у него делались стеклянные глаза — тётя Маржи начала вслух высказывать предположение, что Гарри, скорее всего, умственно отсталый.

Наконец, пришёл долго-долго-жданный прощальный вечер. Тётя Петуния приготовила необыкновенный ужин, а дядя Вернон откупорил несколько бутылок доброго вина. Суп и лосось были съедены без единого упоминания о недостатках Гарри; за лимонным воздушным тортом дядя Вернон долго и утомительно рассказывал о «Груннингсе», своей фирме, производящей свёрла; затем тётя Петуния сварила кофе, и дядя Вернон достал бутылочку бренди.

— Соблазнишься, Марж? Тётя Маржи уже выпила порядочное количество вина. Её огромное лицо было очень красным.

— По маленькой, давай, — хихикнула она. — Ну, ещё чуть-чуть, не жадничай… ещё… так-так-так… отлично! Дудли уминал четвёртый кусок торта. Тётя Петуния, оттопырив мизинчик, малюсенькими глоточками тянула кофе. Гарри ужасно хотел незаметно слинять в свою комнату, но встретился взглядом с сердитыми глазами дяди Вернона и понял, что лучше не вставать с места.

— Аах, — протянула довольная тётя Маржи, облизала губы и поставила пустой бокал на стол. — Великолепное угощенье, Петуния. Я ведь обычно по вечерам успеваю лишь наспех перекусить, с моей-то сворой… — она сыто отрыгнула и похлопала рукой по могучему твидовому животу. — Прошу прощения. И, должна вам сказать, мне доставляет удовольствие видеть перед собой упитанных детей, — продолжила она, подмигнув Дудли. — Ты вырастешь настоящим, солидным мужчиной, Дуделёчек, таким же, как твой папочка. Да, пожалуйста, ещё са-а-амую малость бренди, Вернон…

— А что касается вот этого… Она дёрнула головой в сторону Гарри, у которого немедленно напряглись все мышцы живота. Справочник, подумал он быстро.

— Поглядите на этого злобного карлика! То же самое и с собаками. В прошлом году пришлось просить полковника Бруствера утопить одного такого. Такой был крысёныш!… Слабый. Недокормленный. Гарри лихорадочно вспоминал страницу двенадцать: «Заклинание против неохотного поворота».

— Я тут как-то на днях говорила: «всё дело в крови». Дурная кровь себя проявит. Не подумай, я ничего не имею против твоей семьи, Петуния, — она похлопала тётю Петунию по костлявой руке ладонью, похожей на лопату, — но твоя сестра оказалась паршивой овцой. Такие появляются даже в самых лучших семьях. К тому же она сбежала с каким-то бандюгой — и вот результат, у нас перед глазами. Гарри неподвижно смотрел в тарелку. В ушах стоял странный звон. Крепко ухватитесь за хвост метлы, твердил он про себя. Но что шло дальше, уже не мог вспомнить. Голос тёти Маржи вонзался в мозг, как сверло фирмы дяди Вернона.

— Этот Поттер, — громким басом выкрикнула тётя Маржи, схватила бутылку и плеснула бренди себе в бокал и на скатерть, — чем он, собственно, занимался? Вы никогда не говорили.

Дядя Вернон и тётя Петуния ужасно напряглись. Даже Дудли поднял глаза от торта и посмотрел на родителей.

— Он… не работал, — ответил дядя Вернон, едва взглянув на Гарри. — Был безработный.

— Так я и думала! — победно крикнула тётя Маржи, отхлебнула бренди и утёрла подбородок рукавом. — Никчёмный, бесполезный, бездельник, попрошайка, который…

— Ничего подобного, — выпалил Гарри, сам того не ожидая. Все затихли. Гарри дрожал с головы до ног. Он ещё никогда не был так возмущён.

— ЕЩЁ БРЕНДИ! — проорал дядя Вернон, сильно побелевший. — А ты, парень, — рявкнул он на Гарри, — марш в постель, быстро…

— Нет уж, Вернон, — икнула тётя Маржи, поднимая руку. Её маленькие красные глазки злобно остановились на Гарри. — Давай, дружок, продожай. Гордишься своими родителями, да? Они, значит, разбиваются на машине в пьяном виде, я так думаю…

— Они погибли вовсе не в автокатастрофе! — крикнул Гарри. Он с удивлением обнаружил, что вскочил на ноги.

— Они погибли в катастрофе, мерзкий врунишка, а ты тяжёлой обузой свалился на своих добропорядочных, трудолюбивых родственников! — завопила тётя Маржи, раздуваясь от злости. — Ты наглый, неблагодарный…

Но тётя Маржи вдруг перестала говорить. Сначала казалось, что у неё нет слов от возмущения. Её раздувало от невыразимого гнева — но этот процесс не останавливался. Громадное красное лицо распухло, маленькие глазки выкатились, рот растянулся слишком широко и уже не мог произносить слова — вот уже и пуговицы с твидового пиджака выстрелили по стенам — тётя надувалась как гигантский воздушный шар, живот вырвался из плена твидового пояса, пальцы напоминали салями…

— МАРЖИ! — испуганно закричали хором дядя Вернон и тётя Петуния, когда тело тёти Маржи взмыло с кресла и начало подниматься к потолку. Она стала абсолютно шарообразной — живой бакен со свиноподобными глазками; руки-ноги по-дурацки торчали в разные стороны; тётя плыла по воздуху, издавая апоплексические лопающиеся звуки. Рваклер вкатился в комнату. Он лаял, как сумасшедший.

— НЕЕЕЕЕЕТ!

Дядя Вернон ухватил сестру за ногу и попытался потянуть её вниз, но вместо этого сам чуть не улетел. Через мгновение Рваклер бросился и вонзил зубы в ногу дяди Вернона. Гарри, раньше чем кто-либо успел его остановить, сорвался с места и помчался к шкафу под лестницей. Дверцы волшебным образом распахнулись, стоило ему лишь протянуть к ним руку. За доли секунды он подтащил свой сундук к входной двери. Потом взлетел на второй этаж и стрелой бросился под кровать. Откинул в сторону половицу и выволок наволочку с книжками и подарками. Извиваясь угрём, вылез из-под кровати, подхватил пустую совиную клетку и понёсся вниз к сундуку. Как раз в это время из столовой выбежал дядя Вернон, с окровавленными лохмотьями вместо одной из брючин.

— ВЕРНИСЬ! — вопил он. — ВЕРНИСЬ И ИСПРАВЬ ЕЁ! Но мальчиком уже овладела неконтролируемая ярость. Он пинком раскрыл сундук, вытащил волшебную палочку и наставил её на дядю.

— Она это заслужила, — часто дыша, сказал Гарри, — она получила по заслугам. Держитесь от меня подальше. Он зашарил у себя за спиной в поисках дверной задвижки.

— Я ухожу, — объявил Гарри, — с меня хватит. И, в следующее мгновение, он уже брёл по пустынной ночной улице, с клеткой подмышкой, волоча за собой сундук.

Глава 3. Грандулет

Гарри успел пройти несколько улиц, прежде чем, у Магнолиевого проезда, опустился без сил на низкую ограду. Он тяжело отдувался — тащить сундук было нелегко. Гарри сидел совершенно неподвижно. Гнев волнами курсировал по телу, сердце бешено билось в груди. Десять минут пребывания в одиночестве на тёмной улице принесли с собой новое чувство: панику. С какой стороны ни взгляни, в худший переплёт ему ещё не доводилось попадать. Совсем один, ночью, в мире муглов. Идти некуда. И, самое ужасное — наколдовал столько, что этого точно хватит для исключения из «Хогварца». Гарри до такой степени нарушил положения декрета о разумных ограничениях колдовства среди несовершеннолетних, что оставалось только удивляться, почему до сих пор не явились представители министерства. По идее, они должны были бы уже схватить его прямо здесь, где он сейчас сидит. Гарри содрогнулся и из конца в конец оглядел Магнолиевый проезд. Что с ним теперь будет? Его арестуют? А может быть, он станет изгоем? Он подумал о Роне с Гермионой и совсем пал духом. Гарри не сомневался, что друзья помогли бы ему, неважно, преступник он или нет, но они оба находились за границей, Хедвиги не было, а следовательно, не было и способа связаться с ними. К тому же, у него совсем нет мугловых денег. В кошельке на дне сундука лежало немного колдовского золота, но остальная часть доставшегося от родителей состояния хранилась в сейфе банка «Гринготтс» в Лондоне. Ему никогда не дотащить этот сундук до Лондона… Если только… Он взглянул на палочку, которую всё ещё сжимал в руке. Раз уж его так или иначе исключат (сердце забилось быстрее и болезненнее), то можно поколдовать ещё немного. У него есть плащ-невидимка, доставшийся в наследство от отца — что, если сделать сундук лёгким как пёрышко, привязать его к метле, накрыться плащом и полететь в Лондон? Тогда он сможет забрать остаток денег из банка и… начать жить изгнанником. Перспектива, что и говорить, безрадостная, но не сидеть же ему вечно на этой ограде, а то ещё, чего доброго, придётся иметь дело с мугловой полицией, объяснять, чем он занимается здесь среди ночи и зачем ему метла и сундук книг с заклинаниями. Гарри открыл сундук и пошарил внутри, пытаясь отыскать плащ-невидимку — но, так и не найдя, вдруг выпрямился и оглянулся. Он чувствовал странное покалывание в затылке и шее. И понял, что за ним кто-то наблюдает. Однако, улица была совершенно пуста, и свет не горел ни в одном из окрестных, больших и квадратных, домов. Мальчик снова наклонился над сундуком и, практически тут же, снова выпрямился, крепко сжав в кулаке палочку. Он скорее ощутил, чем услышал: позади, в узком проходе между гаражом и забором, стоял кто-то… или что-то. Гарри прищурился, всмотрелся в черноту. Если бы оно пошевелилось, он бы понял, что это — бродячая кошка или… что-то другое.

— Люмос, — пробормотал Гарри, и свет зажёгся на кончике волшебной палочки, почти ослепив его.

Он поднял палочку высоко над головой. По выложенным каменной крошкой стенам дома N 2 пробежал отсвет; тускло блеснула дверь гаража, и между гаражом и забором Гарри увидел, очень отчётливо, сгорбленный силуэт кого-то очень большого, с широко расставленными горящими глазами. Гарри отшатнулся. Он споткнулся о сундук и упал. Гарри попытался рукой смягчить падение, пальцы разжались, и палочка выпала. Он тяжело шмякнулся на обочину дороги… Раздалось оглушительное «БАММ!», и Гарри вскинул руки, загородился от невесть откуда взявшегося ослепительного света… С криком Гарри откатился назад на тротуар, как раз вовремя. Секунду спустя две сверкающих фары и два гигантских колеса с раздирающим скрежетом остановились как вкопанные ровно на том месте, где он только что лежал. Колёса и фары, как, задрав голову, увидел Гарри, принадлежали трёхэтажному, интенсивно-фиолетовому автобусу, появившемуся буквально из воздуха. Поверх ветрового стекла шла золотая надпись: «ГрандУлет».

В первое мгновение Гарри решил, что от удара об землю у него начались галлюцинации. Но тут из автобуса выскочил кондуктор в фиолетовой униформе и громко заговорил в пространство:

— Добро пожаловать в «ГрандУлёт», спасательный экипаж для колдунов и ведьм, оказавшихся в затруднительном положении. Выбросите палочку, взойдите на борт, и мы отвезём вас куда пожелаете. Меня зовут Стэн Стражёр, этой ночью я буду вашим проводни…

Кондуктор резко оборвал свою речь. Он заметил Гарри, по-прежнему сидевшего на земле. Гарри подобрал палочку и кое-как поднялся на ноги. Вблизи, он разглядел, что Стэн Стражёр всего на несколько лет старше его самого. Кондуктору было от силы лет восемнадцать-девятнадцать. У него были большие, оттопыренные уши и порядочное количество прыщей.

— Чёйта ты тут делаешь? — спросил Стэн, оставив профессиональные манеры.

— Упал, — ответил Гарри.

— Ачевойта ты упал? — ухмыльнулся Стэн.

— Я не специально, — пояснил Гарри раздражённо. Джинсы были порваны на коленке, а рука, на которую он приземлился, саднила и кровоточила. Он вдруг вспомнил, почему упал и оглянулся. Фары «ГрандУлёта» заливали светом проход между гаражом и забором, и там никого не было.

— Чёйта ты туда зыришь? — заинтересовался Стэн.

— Там было что-то большое и чёрное, — сказал Гарри, неуверенно показывая в проход. — Вроде собаки… только больше… Он посмотрел на Стэна. Тот стоял, слегка приоткрыв рот. Гарри почувствовал себя очень неловко, когда понял, что Стэн шарит взглядом по его шраму. Если министерство магии уже объявило розыск, он не собирается облегчать им задачу.

— Как тя звать? — настоятельно спросил Стэн.

— Невилль Лонгботтом, — брякнул Гарри первое, что пришло в голову. — А что — этот автобус, — он быстро сменил тему разговора, стараясь отвлечь Стэна, — ты сказал, он отвезёт меня, куда я пожелаю?

— Ага, — гордо объявил Стэн, — куда пожелаешь, ежели на земле. А под водой мы ничё не могём. Слуш, — подозрительно спросил он, — ты вить вправду нам сигналил, верноть? Выбросил палочку, все дела? А?

— Да, — заверил его Гарри, — послушай, а за сколько вы меня довезёте до Лондона?

— За одиннадцать сиклей, — сказал Стэн, — тока за тринадцать те ещё дадут какавы, а за пятнадцать — 'орячей воды и зубную щётку какова хошь цвету.

Гарри ещё раз пошарил в сундуке, извлёк оттуда кошелёк и сунул монеты в протянутую ладонь Стэна. Затем они вместе подняли сундук — клетка Хедвиги балансировала на крышке — и по ступенькам занесли его в автобус. Кресел внутри не было; вместо этого у занавешанных окон стояло около полудюжины медных кроватей. Прикреплённые возле каждой кровати свечи в подсвечниках озаряли обшитые деревом стены. В задней части автобуса крохотный колдун в ночном колпаке пробормотал во сне: «не сейчас, спасибо, я мариную улиток» и перевернулся на другой бок.

— Ты давай сюда, — шепнул Стэн, заталкивая сундук Гарри под кровать прямо за водительским креслом. — Ета наш шофёр, Эрни Катастрофель. А ета Невилль Лонгботтом, Эрн. Эрни Катастрофель, пожилой колдун в очках с очень толстыми стеклами, кивнул Гарри. Тот опять нервно пригладил чёлку и сел на кровать.

— Сваливаем, Эрн, — сказал Стэн, усаживаясь в кресло рядом с шофёрским. Раздалось ещё одно впечатляющее «БАММ!», и Гарри мгновенно повалился на спину, отброшенный назад бешеным стартом «ГрандУлёта». Кое-как приподнявшись, Гарри выглянул в окно и увидел, что автобус мчится по уже совершенно другой улице. Стэн с большим удовлетворением следил за ошарашенным лицом мальчика.

— Ета мы отсюдова прикатили, када ты просигналил, — объяснил он. — Гдейта мы, Эрн? Гдейта в Уэльсе?

— Ага, — буркнул Эрни.

— А почему муглы не слышат ваш автобус? — поинтересовался Гарри.

— Муглы! — презрительно хмыкнул Стэн. — Да слушать не умеют! И смотреть тоже. Ничё никада не замечают, куды им.

— Ты б разбудил мадам Марш, Стэн, — вмешался Эрн. — Вот-вот прибудем в Абергавенни.

Стэн прошёл мимо Гарриной кровати и исчез из виду, взойдя вверх по узкой деревянной лестнице. Гарри продолжал смотреть в окно, и его беспокойство усиливалось. Эрни, похоже, не слишком-то здорово владел рулём. «ГрандУлёт» постоянно заезжал на тротуар, хотя при этом ни во что не врезался; фонари, почтовые ящики, мусорные баки отпрыгивали в стороны при его приближении, а после вставали на место. Вернулся Стэн. За ним брела бледная до зелени ведьма, укутанная в дорожную мантию.

— Прибыли, мадам Марш, — радостно объявил Стэн.

Эрн вдавил тормоз в пол; кровати съехали на целый фут к центру автобуса. Мадам Марш, прижав к губам носовой платочек и семеня ножками, сошла вниз по ступенькам. Стэн выбросил ей вслед сумку и со всей молодецкой силы захлопнул дверь; снова раздалось оглушительное «БАММ!», и автобус загромыхал по узкой деревенской дороге, деревья запрыгали в стороны. Гарри не заснул бы в любом случае, даже если бы автобус не грохотал и не скакал туда-сюда на целые сотни миль за одно мгновение. Гарри вернулся к размышлениям о том, что с ним теперь будет, и удалось ли Дурслеям достать с потолка тётю Маржи. У него заныло в животе. Стэн развернул «Прорицательскую газету» и стал читать, зажав кончик языка зубами. Измождённое лицо человека с длинными тусклыми космами медленно подмигнуло Гарри с большой фотографии на первой странице. Он показался мальчику странно знакомым.

— Этот человек! — Гарри на время позабыл о своих горестях. — Он был в новостях у муглов! Стэнли сложил газету, взглянул на первую страницу и хмыкнул.

— Сириус Блэк, — кивнул он. — ясно, был в новостях, ты чё, с луны свалился, Невилль? Непонимающее выражение на лице у Гарри заставило Стэна ещё раз хмыкнуть, очень снисходительно. Он отделил первую страницу и протянул её Гарри.

— Газеты читать надо, Невилль.

Гарри поднёс газету к свету и прочитал: БЛЭК ЕЩЁ НЕ ПОЙМАН Согласно подтверждению, полученному от министерства магии, Сириусу Блэку — пользующемуся, пожалуй, самой дурной славой узнику, когда-либо попадавшему в стены крепости Азкабан — по-прежнему удаётся избежать ареста. «Мы делаем всё возможное, чтобы схватить Блэка», — заявил этим утром министр магии Корнелиус Фудж, — «и настоятельно просим всех граждан магического сообщества сохранять спокойствие.» Ранее Фудж подвергался резкой критике со стороны некоторых членов международной федерации чародеев за то, что проинформировал премьер-министра муглов об инциденте.

«Вы что, не понимаете, я был вынужден это сделать,» — ответил раздражённый Фудж. — «Блэк — сумасшедший. Он опасен для всякого, кто с ним столкнётся, неважно, колдун это или мугл. Премьер-министр заверил меня, что ни единым словом не обмолвится об истинной сущности Блэка. И, давайте посмотрим правде в глаза — даже если бы и обмолвился, кто бы ему поверил?»

Гарри заглянул в спрятанные в тени глаза Сириуса Блэка. Это была единственная часть его лица, которая оставалась живой. Гарри никогда не встречал вампира, но на уроках по защите от сил зла видел их на картинках — Блэк, с его бледно-восковой кожей, выглядел точь-в-точь как вампир.

— Страшенный чувак, скажи? — Стэн наблюдал за Гарри, пока тот читал.

— Он убил тринадцать человек, — спросил Гарри, возвращая газету Стэну, — одним проклятием?

— Угу, — ответил Стэн, — при свидетелях, все дела. Середь бела дня. Таких делов понаделал, беда, скажи, Эрн?

— Ага, — мрачно подтвердил Эрн. Стэн развернулся в кресле, положив ладони на спинку, чтобы лучше видеть Гарри.

— Блэк был приспешник Сааешь-Каво, — сообщил он.

— Что, Вольдеморта? — бухнул Гарри, не подумавши. У Стэна даже прыщи побелели; Эрн так крутанул рулём, что целой ферме пришлось шарахнуться в сторону, чтобы не столкнуться с автобусом.

— С дуба ты рухнул, чёли? — заверещал Стэн. — Чё ты имя-то говоришь?

— Прости, — поскорей сказал Гарри, — прости, я… я забыл…

— Он забыл! — ослабевшим голосом простонал Стэн. — К'шмар, у меня аж сердце зашлось!

— Значит — Блэк был на стороне Сам-Знаешь-Кого? — извиняющимся тоном продолжил разговор Гарри.

— Ага, — Стэн всё ещё хватался за сердце, — Эт-точна. Оч'был близко к Сааеш-Каму, грят. Ну ить сирано, малыш 'Арри Поттер его победил… Гарри снова пригладил чёлку.

— …которые были за Сааешь-Каво, всех выследили, скажи, Эрн? А другие и сами дотумкали — всё, конец, раз Сааешь-Каво нету, и — в тину. Тока не Сириус Блэк. Я слыхал, он хотел принять командование, как Сааешь-Каво не стало. Короче, Блэка окружили посередь улицы… Кругом полно муглов — тада Блэк хвать палку и полулицы — хабах! — взорвал. Оот. Одного колдуна уделало, ну, и с дюжину муглов. Жуть, скажи! А знаешь, чё Блэк апосля сделал? — закончил Стэн драматическим шёпотом.

— Чего? — спросил Гарри.

— Заржал, — расширил глаза Стэн. — Так вот стоял и ржал, приставляш? А када подоспело подкрепление с м'стерства, он с ими пошёл тихо, как овечка, тока ржал как псих. Эт'тому он псих и есть, скажи, Эрн?

— Если и не был, как отправился в Азкабан, так теперь уж точно псих, — проговорил Эрн своим тихим голосом. — Я б лучше взорвался, а туда б ни ногой! Ну, да так ему и надо… после того, чего он натворил…

— Вот была забота, за им подчищать, скажи, Эрн? — перебил Стэн. — Вся улица на воздух, муглы в куски. Чё там, грили, случилось?

— Взрыв газа, — буркнул Эрни.

— Вот, а терь он убёг, — сказал Стэн, внимательно изучая измождённое лицо Блэка на фотографии. — Раньше из Азкабана не бегали, скажи, Эрн? Я ваще не пойму, как ета он? Убёг-та? Жуть, скажи? Правда, навряд у его хоть какой шанс есть, против азкабанских стражников-та, а, Эрн? Эрн внезапно содрогнулся.

— Давай-ка про чёньть другое, Стэн, будь другом. У меня от этих азкабанских стражников мурашки. Стэн неохотно отложил газету, а Гарри боком привалился к окну «ГрандУлёта», чувствуя себя хуже, чем когда-либо. Он воочию представлял себе, что будет рассказывать своим пассажирам Стэн через пару-тройку дней.

— Слыхали про Гарри Поттера, а? Надул тётку! Он у нас прям оот тута был, скажи, Эрн? Хотел убечь, подумать тока! Он, Гарри, нарушил колдовской закон так же, как это сделал Сириус Блэк. Интересно, то, что он надул тётю Маржи, может послужить основанием для заключения в Азкабан?

Гарри ничего не знал про колдовскую тюрьму, но все, кто упоминал о ней, произносили её название испуганным шёпотом. Огрид, хогварцевский дворник, в прошлом году провёл там целых два месяца. Вряд ли Гарри удастся забыть выражение смертельного ужаса на лице у Огрида, когда тому сообщили, куда его отправляют, а ведь Огрид — один из самых храбрых людей на свете. «ГрандУлёт» катил в темноте, распугивая кусты и урны, телефонные будки и деревья, а Гарри лежал, несчастный, на пуховой постели и не находил себе места. Спустя какое-то время Стэн вдруг вспомнил, что Гарри заплатил за какао, но случайно вылил напиток на подушку, когда автобус резко переместился из Энглси в Абердин. Один за другим колдуны и ведьмы в халатах и шлёпанцах сходили с верхних этажей, чтобы покинуть автобус. При этом не скрывали радости, что могут наконец выйти. В конце концов, в автобусе остался один Гарри.

— Ну оот, Невилль, — хлопнул в ладоши Стэн, — куда те в Лондон?

— На Диагон-аллею, — решил Гарри.

— Классно, — сказал Стэн, — тада держися! БАМС.

И они уже громыхали по Чаринг-Кросс Роуд. Гарри сел и стал наблюдать, как здания и парапеты набережной жмутся, чтобы пропустить «ГрандУлёт». Небо слегка посветлело. На пару часиков придётся затаиться, а потом он отправится в «Гринготтс», прямо к открытию, а потом поедет… он не знал, куда. Эрн вдавил в пол тормоза, и «ГрандУлёт», скакнув, замер перед небольшим, захудалого вида заведением. Это был «Дырявый котёл», бар, за которым располагался волшебный вход на Диагон-аллею.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри шофёра. Он спрыгнул со ступеней и помог Стэну спустить на мостовую сундук и клетку Хедвиги.

— Что ж, — сказал Гарри, — пока! Но Стэн не обратил внимания. Он застыл в дверях автобуса и пялил глаза на затемнённый вход в «Дырявый котёл».

— Наконец-то, Гарри, — произнёс чей-то голос.

Раньше, чем Гарри успел обернуться, ему на плечо опустилась рука. В это же самое время Стэн заорал:

— Ух ты! Эрн, вали сюда! Давай сюда! Гарри взглянул на того, кому принадлежала рука и почувствовал, будто ему в желудок засыпают колотый лёд — целое ведёрко — он попал в руки самого Корнелиуса Фуджа, министра магии. Стэн соскочил на мостовую.

— Как вы назвали Невилля, Министр? — возбуждённо выкрикнул он. Фудж, невысокий дородный человек в длинной полосатой мантии, выглядел замёрзшим и очень измотанным.

— Невилля? — нахмурился он. — Это Гарри Поттер.

— Я так и знал! — возликовал Стэн. — Эрн! Эрн! Угадай, кто всамделе Невилль? 'Арри Поттер! Я вить видел — шрам!

— Верно, — поджав губы, сказал министр, — что ж, я очень рад, что «ГрандУлёт» подобрал Гарри, но теперь нам с ним надо пойти в «Дырявый котёл»… Фудж сильнее сжал плечо мальчика и подтолкнул его внутрь бара. У задней двери показалась сутулая фигура с фонарём. Это был Том, сморщенный, беззубый хозяин заведения.

— Вы нашли его, Министр! — воскликнул Том. — Вам что-нибудь подать? Пиво? Бренди?

— Наверное, чаю… целый чайник, — попросил Фудж, до сих пор не отпустивший Гарри.

Сзади раздались громкий скрежет и пыхтение. Вошли Стэн с Эрни. Они внесли сундук и клетку. Вид у обоих был крайне заинтригованный.

— А чёж ты нам-та не сказал, кто ты ваще такой, а, Невилль? — спросил Стэн, радостно улыбаясь Гарри. Из-за его плеча по-совиному выглядывал Эрни.

— И отдельный кабинет, пожалуйста, Том, — подчёркнуто добавил Фудж.

— Пока! — несчастным голосом попрощался Гарри со Стэном и Эрни. В это время Том с фонарём жестом пригласил Фуджа проследовать за ним по узкому коридору в маленькую гостиную. Том щёлкнул пальцами, в очаге загорелся огонь, и хозяин с поклоном удалился.

— Садись, Гарри, — сказал Фудж, показав на кресло у камина. Гарри сел. Руки у него покрылись гусиной кожей несмотря на тепло, идущее от очага. Фудж снял полосатую мантию и отбросил её в сторону, затем подтянул на коленях бутылочно-зелёные костюмные брюки и уселся напротив.

— Я — Корнелиус Фудж, Гарри. Министр магии.

Гарри это было известно; однажды он уже видел Фуджа, но в тот раз Гарри скрывался под плащом-невидимкой, и Фуджу не следовало об этом знать. Вновь появился Том, в фартуке поверх пижамной рубашки и с подносом, на котором стоял чай и блюдо сдобных лепёшек. Том поставил поднос на столик между креслами Гарри и Фуджа, а затем вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Ну, Гарри, — начал Фудж, разливая чай, — задал же ты нам работы, скажу честно. Подумать только, сбежать от дяди и тёти, да ещё таким образом! Я уж было подумал… но ты цел и невредим, а это главное. Фудж намазал себе лепёшку маслом и подтолкнул тарелку к Гарри.

— Ешь, Гарри, а то ты как ходячий мертвец. Ну, что ж… Ты будешь рад узнать, что мы сумели устранить последствия несчастного случая, в результате которого была надута мисс Марджори Дурслей. Двое представителей департамента по размагичиванию в чрезвычайных ситуациях несколько часов назад были направлены на Бирючиновую аллею. Мисс Дурслей проткнули, и её память была подвергнута модификации. У неё не осталось абсолютно никаких воспоминаний о происшествии. Так что — было и прошло, никому никакого вреда. Фудж улыбнулся Гарри поверх чашки, на манер доброго дядюшки, беседующего с любимым племянником. Гарри, который до сих пор не мог поверить собственным ушам, открыл было рот, однако, не придумал, как можно выразить свои эмоции, и закрыл его снова.

— Ах, ты, видимо, хочешь знать, как отреагировали на произошедшее твои дядя и тётя? — догадался Фудж. — Не стану скрывать — они были рассержены донельзя. Тем не менее, они готовы взять тебя обратно следующим летом, при условии, что ты останешься в «Хогварце» на рождественские и пасхальные каникулы. У Гарри словно разлепилось горло.

— Я всегда остаюсь в «Хогварце» на рождественские и пасхальные каникулы, — сказал он, — и никогда больше не хочу возвращаться на Бирючиновую аллею.

— Ну, перестань, перестань, я уверен, ты успокоишься, и твоё отношение изменится, — встревоженно произнёс Фудж, — в конце концов, это твоя семья, я уверен, что вы любите друг друга — м-м-м — в глубине души.

Гарри не стал разубеждать министра. Гораздо важнее было узнать, какая судьба его ожидаёт.

— Таким образом, — продолжал Фудж, намазывая маслом вторую лепёшку, — нам остаётся лишь решить, где ты проведёшь последние две недели каникул. Я предлагаю тебе снять комнату здесь, в «Дырявом котле» и…

— Подождите, — выпалил Гарри, — А как насчёт наказания? Фудж моргнул.

— Наказания?

— Я же нарушил закон! — объяснил Гарри. — Декрет о разумных ограничениях колдовства среди несовершеннолетних!

— Ох, мой дорогой мальчик, не станем же мы наказывать тебя за такие пустяки! — вскричал Фудж, отмахнувшись лепёшкой. — Это же был несчастный случай! Если бы мы отправляли в Азкабан всех, кто надувает своих тёть!

Но сказанное как-то не согласовывалось с прошлыми столкновениями Гарри с министерством магии.

— Год назад я получил официальное предупреждение только потому, что домовый эльф свалил с холодильника пудинг в доме моего дяди! — сообщил он Фуджу, нахмурившись. — Министерство магии сказало, что меня исключат из «Хогварца», если у Дурслеев произойдёт ещё хоть что-нибудь волшебное! Либо Гарри обманывало зрение, либо Фудж действительно вдруг почувствовал себя очень неловко.

— Обстоятельства меняются, Гарри… приходится принимать во внимание… в теперешней обстановке… Ты ведь не хочешь, чтобы тебя исключили?…

— Конечно, нет, — согласился Гарри.

— Тогда в чём же дело? — засмеялся Фудж. — Давай, ешь лепёшку, Гарри, а я пойду взгляну, успел ли Том приготовить для тебя комнату.

Фудж вышел из гостиной. Гарри глядел ему вслед. Всё-таки происходило что-то совершенно непонятное. Зачем Фудж дожидался его у «Дырявого котла», если не за тем, чтобы подвергнуть наказанию за содеянное? Теперь, когда Гарри спокойно поразмыслил над случившимся, ему подумалось: вряд ли это входит в обязанности министра магии — разбираться с колдовством несовершеннолетних? Снова вошёл Фудж в сопровождении хозяина Тома.

— Одиннадцатый номер свободен, Гарри, — сообщил Фудж, — я думаю, тебе там будет очень удобно. Одна-единственная вещь… надеюсь, ты поймёшь меня правильно… я не хочу, чтобы ты выходил в мугловую часть Лондона. Не уходи с Диагон-аллеи, хорошо? И по вечерам возвращайся до темноты. Ты умный мальчик, ты всё понимаешь. Том будет за тобой присматривать.

— Ладно, — медленно проговорил Гарри, — но почему?…

— Мы ведь не хотим, чтобы ты снова потерялся, правда? — от души засмеялся Фудж.

— Нет, нет… лучше уж мы будем знать, где ты… то есть… Фудж громко откашлялся и взял в руки полосатую мантию.

— Что ж, мне пора, масса дел, знаешь ли…

— А с Блэком что-нибудь удалось? — спросил Гарри. Пальцы Фуджа соскочили с серебряной застёжки мантии.

— О чём это ты? А, так ты в курсе — что ж, нет, пока нет, но это лишь вопрос времени. Стражники Азкабана не знают поражений… а сейчас они злее, чем всегда. Фуджа слегка передёрнуло.

— Итак, будем прощаться. Он протянул руку. Во время рукопожатия Гарри посетила неожиданная мысль.

— Э-э-э… Министр? Могу я вас о чём-то попросить?

— Разумеется, — улыбнулся Фудж.

— Знаете, третьеклассникам в «Хогварце» разрешают посещать Хогсмёд, но мои дядя и тётя не подписали нужную бумагу. Вы не могли бы?… Фудж смутился.

— Ах, — пробормотал он. — Нет, нет, извини, Гарри, но, поскольку я не являюсь ни твоим родителем, ни опекуном…

— Но вы ведь министр магии, — убедительно сказал Гарри, — если вы дадите разрешение…

— Нет, Гарри, прости, но закон есть закон, — ровным голосом отказал Фудж. — Возможно, ты сможешь посещать Хогсмёд в следующем году. На самом деле, я думаю, оно и к лучшему… да… всё, мне пора. Надеюсь, тебе здесь понравится, Гарри. Последний раз улыбнувшись и пожав мальчику руку, Фудж удалился. Том выступил вперёд, лучась и сияя.

— Не будете ли так любезны последовать за мной, мистер Поттер, — пригласил он, — Я уже отнёс наверх ваши вещи…

Гарри прошёл за Томом вверх по красивой деревянной лестнице к двери с медным номером «11», которую Том отпер и отворил перед ним. Внутри находилась очень удобная на вид кровать и некоторое количество тщательно отполированной дубовой мебели. В камине весело потрескивал огонь, а на платяном шкафу…

— Хедвига! — выдохнул Гарри. Снежно-белая сова защёлкала клювом и слетела Гарри на руку.

— Очень умная эта ваша сова, — хмыкнул Том. — Прибыла через пять минут после вас. Если вам что-нибудь понадобится, мистер Поттер, не стесняйтесь обращаться ко мне. Он ещё раз поклонился и ушёл.

Гарри долго сидел на кровати и рассеянно перебирал пальцами перья Хедвиги. Небо за окном быстро сменило цвет с глубокого бархатисто-синего на холодный, серо-стальной, а затем, медленно, на розовый с золотыми точками. Гарри не мог поверить, что покинул Бирючиновую аллею всего несколько часов назад, и что его не исключили, и что теперь его ждут две совершенно свободные от Дурслеев недели.

— Это была очень странная ночь, Хедвига, — зевнул он. И, даже не сняв очки, повалился на подушки и уснул.

Глава 4. В «Дырявом котле»

В течение нескольких дней Гарри привыкал к новому, несколько нереальному ощущению свободы. Никогда раньше он не имел возможности вставать когда захочется и есть что вздумается. Он даже мог ходить куда угодно, с одним лишь условием — не покидать пределы Диагон-аллеи. На этой извилистой улице было полно самых удивительных волшебных магазинов, поэтому у Гарри не возникало желания нарушить данное Фуджу слово и отправиться гулять по мугловому миру. По утрам Гарри завтракал в «Дырявом котле». Ему нравилось наблюдать за другими постояльцами: смешными деревенскими ведьмами, приехавшими на денёк за покупками; почтенного вида колдунами, жарко спорившими над последней статьей в «Современных превращениях»; диковатыми ведунами; карликами с пронзительными голосами… А однажды приехало нечто, подозрительно напоминавшее лешего, и заказало сырую печёнку, так и не показавшись из-под толстого шерстяного капюшона. После завтрака Гарри обычно шёл на задний двор, доставал волшебную палочку, стучал по третьему кирпичу слева над мусорным баком, отступал назад и смотрел, как в стене открывается сводчатый проход на Диагон-аллею.

Длинные летние дни Гарри коротал, обследуя магазины или закусывая под яркими разноцветными зонтиками, затенявшими столики перед кафетериями. Те, кто ел за соседними столиками, показывали друг другу покупки («это луноскоп, приятель — не надо возиться с картами луны, понимаешь?») или обсуждали дело Сириуса Блэка («лично я детей на улицу одних больше не выпущу, пока его не вернут в Азкабан»). Гарри больше не нужно было работать над домашними заданиями под одеялом при свете карманного фонарика; теперь он мог сидеть при ярком солнечном свете у входа в кафе-мороженое Флорана Фортескью и заканчивать все свои сочинения при содействии самого Флорана, который мало того что обладал обширными познаниями о сжигании ведьм в средние века, но ещё и бесплатно угощал Гарри мороженым — примерно каждые полчаса. С тех пор как Гарри, заглянув в сейф «Гринготтса», пополнил в кошельке запас золотых галлеонов, серебряных сиклей и бронзовых нутов, ему требовался строжайший ежеминутный самоконтроль, чтобы не истратить всё единым махом. Он постоянно напоминал себе, что впереди ещё целых пять лет учёбы в «Хогварце», и каково это будет, если деньги на книги заклинаний придётся просить у Дурслеев, иначе непременно купил бы набор тяжелых золотых побрякушей (в волшебном мире в них играли почти также, как у муглов играют в шары, только побрякуши выпускали вонючую жидкость в лицо игроку, потерявшему очко). Ещё его болезненно привлекала прекрасная в своём совершенстве движущаяся модель галактики, заключённая в большой прозрачный шар. Купив эту модель, он мог бы не учить астрономию. И всё же, самому большому искушению стоицизм Гарри подвергся в его любимом магазине «Всё самое лучшее для квидиша» через неделю после того, как он поселился в «Дырявом котле». Перед магазином собралась огромная возбуждённая толпа. Движимый любопытством, Гарри стал протискиваться к витрине. Вдруг перед его глазами возник только что воздвигнутый подиум, на который была водружёна самая прекрасная метла, которую ему доводилось видеть.

— Только выпустили… опытный образец… — говорил своему приятелю колдун с квадратной челюстью.

— Это самая быстроходная метла в мире, да, пап? — пищал какой-то мальчик помладше Гарри, едва не отрывая отцу руку.

— Ирландская интернациональная группа только что разместила заказ на семь таких красоток! — гордо известил толпу владелец магазина. — А они, между прочим, фавориты кубка мира!

Крупная дама, стоявшая перед Гарри, отошла, и он смог прочитать рекламное объявление, вывешенное рядом с метлой: В С П О Л О Х Суперсовременная гоночная метла с рукоятью обтекаемой формы, выполненной из отборного пепла. Покрытие рукояти обладает алмазной твёрдостью, при этом на каждую вручную нанесён уникальный регистрационный номер. Хвостовое оперение состоит из индивидуально подобранных березовых хворостин, специальным образом притёртых друг к другу, что обеспечивает идеальные аэродинамические характеристики. За счёт этого «Всполох» обладает непревзойдённой балансировкой и редкой точностью движений. «Всполох» разгоняется до 150 миль/ч за 10 секунд и оборудован неразбиваемым Тормозным Заклятием. Цена договорная… Цена договорная… Гарри и думать не хотелось, сколько золота может уйти на это произведение искусства. Он ещё ничего в жизни не желал так сильно — но, с другой стороны, ведь и на «Нимбусе 2000» он ещё ни разу не проигрывал. Какой же тогда смысл опустошать сейф в «Гринготтсе», если у него и так уже очень хорошая метла? Гарри не стал интересоваться ценой, но с тех пор каждый день приходил постоять перед витриной и полюбоваться на «Всполох».

При всём при том, существовали вещи, которые было просто необходимо купить. Он сходил в аптеку и пополнил запас ингредиентов для зелий, а ещё, поскольку школьная форма сделалась ему коротка на несколько дюймов, пришлось посетить «Мадам Малкин — робы на все случаи жизни» и купить новую. И, самое важное дело — покупка новых учебников, среди которых на этот раз были книги по двум новым предметам, а именно, по уходу за магическими существами и по прорицанию. Гарри очень удивился, когда взглянул на витрину книжного магазина. Вместо обычной выставки громадных, размером с плиту мостовой, томов с золотым тиснением, за стеклом стояла большая железная клетка. По ней металось как минимум сто экземпляров «Чудовищной книги чудовищ». Во все стороны летели вырванные листы — книги самозабвенно сражались друг с другом, схватываясь в яростных поединках и громко клацая страницами. Гарри достал из кармана список необходимой литературы и впервые внимательно прочитал его. Выяснилось, что «Чудовищная книга чудовищ» необходима для занятий по уходу за магическими существами. Тут Гарри понял, почему Огрид написал, что книга может оказаться полезной. Он с облегчением вздохнул; а то у него уже создалось впечатление, что Огриду необходима помощь с каким-нибудь новым кошмарным питомцем. Гарри вошёл в магазин Завитуша и Клякца, и к нему навстречу поспешил продавец.

— «Хогварц»? — спросил он отрывисто. — Учебники?

— Да, — ответил Гарри. — Мне нужны…

— Отойдите, — нетерпеливо перебил продавец и отодвинул Гарри в сторону. Он надел очень толстые перчатки, взял в руки большую суковатую палку и направился к клетке с «Чудовищными книгами чудовищ».

— Погодите, — быстро сказал Гарри, — это у меня уже есть.

— Есть? — выражение неимоверного облегчения разлилось по физиономии продавца. — Хвала небесам. Меня с утра уже пять раз укусили… Громкий треск прорезал воздух; две «Чудовищные книги» схватили третью и принялись рвать её на части.

— Прекратить! Прекратить! — закричал продавец, тыча палкой сквозь прутья решётки и пытаясь разогнать драчуний. — Никогда больше не буду их заказывать, ни-ког-да! Это какой-то бедлам! А я-то ещё думал, что самое худшее мы уже пережили — когда приобрели двести экземпляров «Невидимой книги невидимости» — они стоили целое состояние, но мы их так и не нашли… да… так могу я вам чем-то быть полезен?

— Да, — сказал Гарри, просматривая список. — Мне нужно «Растуманивание будущего» Кассандры Ваблатской.

— Ах, так вы начинаете изучать прорицание? — воскликнул продавец, стаскивая перчатки. Он провёл Гарри в конец магазина, в уголок, посвященный предсказанию судьбы. Там стоял маленький столик, заваленный книжками. На нём лежали всякие интересные произведения: «Предсказание непредсказуемого: защититесь от шока», «Битые яйца: когда судьба поворачивается задом»…

— Прошу, — сказал продавец, которому пришлось взобраться на стремянку, чтобы достать толстый том в черной обложке: — «Растуманивание будущего». Отличное руководство по всем видам предсказаний — тут и хиромантия, и хрустальный шар, и птичьи следы… Но Гарри его не слышал. Его взгляд случайно упал на одну из книжек на маленьком столике: «Смертные знамения: что делать, если вы поняли, что грядёт неминуемое».

— О, на вашем месте я не стал бы это читать, — небрежно заметил продавец, когда увидел, на что так внимательно смотрит посетитель. — Сразу начнёте повсюду видеть смертные знамения. А это любого запугает до смерти.

Гарри не отрывал глаз от обложки; там была изображена огромная как медведь чёрная собака с горящими глазами. Её облик показался Гарри смутно знакомым… Продавец сунул «Растуманивание будущего» в руки мальчику.

— Что-нибудь ещё? — спросил он.

— Да, — ответил Гарри, оторвав взгляд от собаки и рассеянно просматривая список.

— Мне… э-э-э… нужны «Превращения для продолжающих» и «Сборник заклинаний (часть третья)».

Через десять минут Гарри вышел от Завитуша и Клякца с новыми учебниками подмышкой и побрёл назад в «Дырявый котёл», с трудом замечая, куда идёт и задевая прохожих. Тяжело протопав по лестнице, он вошёл в свою комнату и свалил книжки на кровать. В номере уже убрали; окна были распахнуты, внутрь лились яркие лучи солнца.

Гарри слышал, как по невидимой отсюда мугловой улице катят автобусы и как шумит, тоже невидимая, толпа на Диагон-аллее. Он поймал взглядом своё отражение в зеркале над раковиной.

— Это не могло быть смертное знамение, — вызывающе сказал он отражению. — Я был в панике, когда увидел это чучело в Магнолиевом проезде… может, это была просто бродячая собака… Он автоматически поднял руку и попытался пригладить волосы.

— Безнадёжное сражение, дорогой, — ответило зеркало одышливым голосом.

Время летело, и вот уже Гарри во время своих прогулок начал поглядывать по сторонам — не видно ли где Рона или Гермионы? Начало семестра было совсем близко; многие ученики «Хогварца» приезжали в эти дни на Диагон-аллею. Возле магазина «Всё самое лучшее для квидиша» Гарри встретил своих одноклассников, Симуса Финнигана и Дина Томаса. Они, вместе с остальными, пялились на «Всполох». Возле Завитуша и Клякца Гарри столкнулся с настоящим Невиллем Лонгботтомом, круглолицым, вечно все забывающим мальчиком. Гарри не остановился поболтать, потому что Невилль, судя по всему, куда-то задевал список книг, за что ему сурово выговаривала бабушка, очень грозного вида женщина. Оставалось лишь надеятся, что до неё никогда не дойдут слухи о том, что Гарри, будучи в бегах, притворялся Невиллем. В последний день каникул Гарри проснулся и подумал, что завтра уже точно увидится с Роном и Гермионой в «Хогварц-Экспрессе». Он встал, оделся, в последний раз сходил взглянуть на «Всполох» и застыл в размышлении, где бы пообедать. В этот момент кто-то громко выкрикнул его имя:

— Гарри! ГАРРИ! Он обернулся. Они оба были тут — сидели у входа в кафе-мороженое Флорана Фортескью — Рон необычайно веснушчатый, а Гермиона тёмно-коричневая. Оба вовсю махали руками.

— Ну, наконец-то! — сказал Рон, во весь рот улыбаясь Гарри. Тот подошёл и сел рядом. — Мы были в «Дырявом котле», но нам сказали, что ты ушёл. Тогда мы сходили к Завитушу и Клякцу, и к мадам Малкин, и…

— Я всё купил на прошлой неделе, — объяснил Гарри. — А откуда вы узнали, что я живу в «Дырявом котле»?

— Папа, — коротко ответил Рон. Мистер Уэсли работал в министерстве магии и, конечно же, должен был в подробностях знать о том, что случилось с тётей Маржи.

— Ты и правда надул свою тётю? — строго спросила Гермиона.

— Я не хотел, — сказал Гарри, в то время как Рон покатывался со смеху. — Я просто… потерял контроль.

— Это не смешно, Рон, — резко бросила Гермиона. — Честное слово, я поражена, как это Гарри не исключили.

— Я сам поражён, — признался Гарри. — Да что там исключили, я думал, меня вообще арестуют. — Он посмотрел на Рона. — Твой папа не сказал, почему Фудж меня отпустил, нет?

— Может, потому, что ты — это ты? — пожал плечами Рон, продолжая хихикать. — Знаменитый Гарри Поттер и т. д. и т. п. А представь, что бы министерство сделало со мной, если бы я надул тётю. Правда, им пришлось бы меня сначала откопать, потому что мама убила бы меня первая. В любом случае, можешь сам спросить у папы сегодня вечером. Мы ведь тоже остановились в «Дырявом котле»! Так что завтра вместе поедем на Кингс-Кросс! И Гермиона с нами! Гермиона, сияя, кивнула:

— Мама с папой привезли меня сюда сегодня утром со всеми вещами.

— Здорово! — воскликнул счастливый Гарри. — А вы уже купили новые учебники и всё прочее?

— Смотри, — Рон достал из рюкзака длинную узкую коробку и открыл её. — Новёхонькая палочка. Четырнадцать дюймов, ивовая, с одним-единственным волоском единорога. Книжки мы тоже все купили, — он показал на большую сумку под стулом.

— Как тебе понравились «Чудовищные книги»? Продавец чуть не расплакался, когда узнал, что нам нужно целых две.

— А это что такое, Гермиона? — Гарри показал на — не одну, а целых три! — раздутых сумки, громоздящихся на стуле рядом с ней.

— У меня ведь будет больше новых предметов, чем у вас, — ответила Гермиона. — Здесь книжки по арифмантике, по уходу за магическими существами, прорицанию, изучению древних рун, мугловедению…

— Мугловедение-то тебе зачем? — выкатил глаза Рон. — Ты же муглорождённая! У тебя мама-папа муглы! Ты сама всё знаешь про муглов!

— Но это же потрясающе интересно — изучать их с колдовской точки зрения, — серьёзно сказала Гермиона.

— А есть и спать ты в этом году собираешься? — спросил Гарри, а Рон просто скривил губы в усмешке. Гермиону это не смутило.

— У меня ещё осталось десять галлеонов, — объявила она, порывшись в кошельке. — У меня день рождения в сентябре, поэтому мама с папой дали мне денег, чтобы я заранее купила себе подарок.

— Как насчёт хорошей книжки? — невинно похлопал глазами Рон.

— Нет, не думаю, — спокойно ответила Гермиона. — Я вообще-то хочу сову. Смотри, у Гарри есть Хедвига, у тебя Эррол…

— Не у меня, — перебил Рон. — Эррол принадлежит всей семье. А у меня есть Струпик. — Он вытащил ручную крысу из кармана. — Кстати, я хочу, чтобы его осмотрели, — добавил он, поместив Струпика на стол. — По-моему, Египет ему впрок не пошёл.

Струпик и в самом деле отощал, и усики у него явно обвисли.

— Тут недалеко есть магазин магических существ, — сказал Гарри, к этому времени изучивший Диагон-аллею вдоль и поперёк. — Посмотришь, нет ли у них чего для Струпика, а Гермиона сможет купить сову.

Они расплатились за мороженое, перешли улицу и попали в «Заманчивый зверинец». Внутри почти совсем не было места. Каждый дюйм помещения занимали клетки. В магазине стоял специфический запах и жуткий галдёж; обитатели клеток, каждый на свой лад, ухали, квакали, каркали и шипели. Ведьма за прилавком консультировала колдуна-посетителя по поводу ухода за двусторонними тритонами, так что Гарри, Рону и Гермионе пришлось подождать. Они стали рассматривать клетки. Две огромные пурпурные жабы влажно сглатывали, лакомясь дохлыми бабочками. У окна гигантская черепаха сверкала панцирем, инкрустированным бриллиантами. Ядовитые оранжевые улитки медленно стекали по стенке аквариума; жирный белый кролик с громким хлопком превращался в шёлковый цилиндр, а затем обратно. Еще там были кошки всех цветов, очень шумная вольера с воронами, корзина забавных меховых шариков цвета заварного крема, а на прилавке стояла просторная клетка с гладкими чёрными крысами, которые играли в какие-то скакалки, используя для этих целей свои длинные, голые хвосты. Владелец двусторонних тритонов удалился, и Рон подошёл к прилавку.

— У меня крыса, — сообщил он ведьме. — Она что-то полиняла после Египта.

— Швыряй на прилавок, — сказала ведьма, доставая из кармана очки в тяжёлой чёрной оправе.

Рон вытащил Струпика из внутреннего кармана и положил рядом с клеткой соплеменников, которые перестали скакать и сгрудились у решётки, чтобы лучше рассмотреть пришельца. Как и всё прочее, чем владел Рон, крыса Струпик до него принадлежала кому-то другому (в данном случае Перси, старшему брату Рона) и имела «подержанный» вид. По сравнению с лоснящимися крысами в клетке бедняга Струпик выглядел особенно удручающе.

— Хм, — хмыкнула ведьма, поднимая Струпика. — Сколько ему лет?

— Не знаю, — ответил Рон. — Но он довольно старый. Раньше он принадлежал моему брату.

— Что он умеет? — спросила ведьма, пристально изучая Струпика.

— Э-э-э… — Правда состояла в том, что у Струпика не наблюдалось никаких интересных умений. Ведьма перевела взгляд с разорванного левого уха крысы на правую лапку, где отсутствовал один коготь, и громко зацокала языком.

— Прошёл огонь, воду и медные трубы, бедолага, — констатировала она.

— Он был точно такой, когда достался мне от Перси, — стал оправдываться Рон.

— Обыкновенные или садовые крысы живут примерно три года, — объяснила ведьма. — Так что, если вы хотите приобрести что-нибудь более долгоиграющее, возможно, вы обратите внимание на… Она показала на чёрных крыс, которые тут же принялись бодро прыгать и скакать. Рон проворчал себе под нос: «Показушники».

— Что ж, если вы не хотите приобретать замену, то можете попробовать вот этот крысотоник, — ведьма потянулась под прилавок и извлекла маленькую красную бутылочку.

— Ладно, — согласился Рон. — Сколько… ОЙ! Рон пригнулся, потому что нечто огромное, оранжевое сигануло вниз с самой верхней клетки, приземлилось ему на голову, а затем, злобно шипя, ринулось на Струпика.

— СТОЙ, КОСОЛАПСУС, СТОЙ! — закричала ведьма. Струпик выскользнул у неё из рук, как кусок мыла, свалился — лапки врастопырку — на пол и драпанул к двери.

— Струпик! — выкрикнул Рон, кинувшись за ним.

Гарри направился следом. На поимку крысы ушло добрых десять минут — перепуганное животное скрылось под урной возле магазина «Всё самое лучшее для квидиша». Наконец Рон запихал дрожащее создание в карман и выпрямился, потирая голову.

— Что это было?

— Не то очень большая кошка, не то небольшой тигр, — сказал Гарри.

— А где Гермиона?

— Наверное, покупает сову…

Они стали медленно пробираться по запруженной людьми улице к «Заманчивому зверинцу». А когда дошли, столкнулись в дверях с Гермионой, но та несла вовсе не сову. Обеими руками она обнимала громадного рыжего кота.

— Ты купила этого монстра? — разинул рот Рон.

— Красавец, правда? — сказала сияющая Гермиона.

Дело вкуса, подумал Гарри. Рыжий мех, действительно, отличался отменной густотой и пушистостью, но кот был определенно криволапый, морда у него выражала недовольство и была странно сплющена, как будто он с разбегу врезался в кирпичную стену. Однако, теперь, когда Струпика не было видно, кот довольно урчал на руках у новой хозяйки.

— Гермиона, да он же чуть не снял с меня скальп! — воскликнул Рон.

— Он не нарочно, правда, Косолапсус? — промурлыкала Гермиона.

— А как же быть со Струпиком? — Рон патетическим жестом коснулся кармана на груди. — Ему нужен покой! А откуда его взять, если рядом будет это чучело?

— Кстати, ты забыл крысотоник, — вспомнила Гермиона, плюхнув маленькую красную бутылочку Рону на ладонь. — И перестань беспокоиться, Косолапсус будет спать у меня в спальне, а Струпик — у тебя. Так в чём же дело? Бедняжка Косолапсус, эта ведьма сказала, что он у неё целую вечность; никто не хотел его покупать.

— Интересно, почему, — саркастически хмыкнул Рон. Ребята отправились в «Дырявый котёл». Возле барной стойки сидел мистер Уэсли и читал «Прорицательскую газету».

— Гарри! — радостно улыбнулся он, подняв глаза. — Как поживаешь?

— Спасибо, хорошо, — ответил Гарри, когда они вместе со всеми покупками присоединились к мистеру Уэсли. Тот положил газету на стойку, и Гарри увидел теперь уже хорошо знакомое лицо Сириуса Блэка.

— Значит, его всё ещё не поймали? — спросил он.

— Нет, — ответил мистер Уэсли с самым обеспокоенным видом. — Нас всех сорвали по тревоге с обычных мест работы, чтобы мы помогали в поисках, но пока безрезультатно.

— А если мы его поймаем, нам дадут вознаграждение? — поинтересовался Рон. — Было бы неплохо получить ещё денежек…

— Не смеши меня, Рон, — сказал мистер Уэсли, при ближайшем рассмотрении оказавшийся донельзя утомлённым. — Тринадцатилетнему колдуну не справиться с Блэком. Это под силу только стражникам Азкабана, они его и схватят, помяните моё слово.

В это время в бар вошла нагруженная пакетами миссис Уэсли. За ней тащились: близнецы, Фред и Джордж, которые в этом году должны были пойти уже в пятый класс «Хогварца»; только что избранный лучшим учеником Перси; а также самая младшая в семье и к тому же единственная дочь, Джинни. Джинни, с первого взгляда воспылавшая к Гарри нежными чувствами, на этот раз более обычного смутилась при встрече с ним, возможно, потому, что в прошлом учебном году он спас ей жизнь. Она ужасно покраснела и пробормотала «привет», даже не осмелившись поднять глаза. Перси же, наоборот, с пресерьёзнейшим видом протянул руку, словно они с Гарри никогда раньше не встречались, и изрёк:

— Гарри. Очень рад тебя видеть.

— Привет, Перси, — ответил Гарри, сдерживая смех.

— Надеюсь, ты здоров? — помпезно продолжил Перси после рукопожатия. Гарри всё это показалось похожим на представление мэру.

— Вполне здоров, спасибо…

— Гарри! — заорал Фред, отпихивая Перси локтем и низко кланяясь. — Несказанно счастлив тебя видеть, дорогой друг…

— Восхищён, — встрял Джордж, в свою очередь отпихивая Фреда и хватая Гарри за руку, — неописуюсь от восторга… Перси поджал губы.

— Ну, хватит, — пресекла издевательство миссис Уэсли.

— Мама! — просиял Фред, притворившись, будто только что её заметил и тоже хватая за руку. — Обалденно рад тебя видеть…

— Я сказала, хватит, — отрезала миссис Уэсли, сваливая покупки на свободный стул. — Здравствуй, Гарри, дорогой. Я думаю, ты уже в курсе наших потрясающих новостей? — Она показала на сверкающий новизной серебряный значок «Лучший ученик» на груди у Перси. — Второй лучший ученик в нашей семье! — похвасталась она, раздувшись от гордости.

— И последний, — почти что про себя проворчал Фред.

— Я в этом и не сомневаюсь, — внезапно нахмурилась миссис Уэсли. — Насколько мне известно, вас двоих никто пока не собирается назначать старостами.

— Зачем нам быть старостами? — казалось, Джордж испытывает отвращение при одной мысли об этом. — Убивает всю радость жизни. Джинни захихикала.

— Вам следовало бы подавать сестре лучший пример! — укорила миссис Уэсли.

— Для этого у Джинни есть другие братья, мама, — возвышенным тоном заявил Перси.

— Я пойду переоденусь к ужину… Он удалился, а Джордж издал тяжёлый вздох.

— Мы хотели запереть его в пирамиде, — поведал он Гарри. — Жаль, мама засекла.

В этот день ужин получился очень приятным. Том, владелец заведения, составил вместе три стола в маленькой гостиной, за которыми расселись семеро Уэсли, Гарри и Гермиона. Они неспешно принялись за еду. Ужин состоял из пяти перемен блюд.

— А как мы завтра будем добираться до Кингс-Кросс, пап? — спросил Фред, когда все остальные вгрызлись в пышный шоколадный пудинг.

— Министерство предоставило нам две машины, — ответил мистер Уэсли. Все подняли головы.

— Почему? — удивился Перси.

— Из-за тебя, конечно, — серьёзно ответил Джордж. — На капоте будут такие флажки, с буквами «Л.У.»…

— Что означает: «Лопух Ужасающий», — прибавил Фред. Все, кроме миссис Уэсли и самого Перси, хрюкнули в пудинг.

— Так почему министерство предоставляет нам машины, папа? — снова спросил Перси, не теряя достоинства.

— Ну, поскольку у нас самих больше нет машины, — объяснил мистер Уэсли, -… и раз я на них работаю, то, в виде любезности… Он сказал это очень небрежно, как бы между прочим, но Гарри не мог не заметить, что у него покраснели уши, совсем как у Рона в затруднительных ситуациях.

— И очень хорошо, — лёгким тоном добавила миссис Уэсли. — Вы себе представляете, сколько у нас у всех багажа? Красиво бы мы выглядели в мугловом метро… Вы, кстати, всё упаковали?

— Рон ещё не собрал свои новые вещи, — с видом терпеливого и долгого страдания наябедничал Перси. — Он свалил их мне на кровать.

— Тогда иди и собери всё как следует, Рон, потому что утром не будет времени, — повысив голос, крикнула миссис Уэсли на другой конец стола.

Рон скорчил Перси рожу. После ужина все почувствовали, что объелись и хотят спать. Один за другим дети расходились по комнатам, чтобы проверить, всё ли собрано. Рон с Перси остановились в соседнем с Гарри номере. Он как раз запер свой сундук, когда услышал за стенкой сердитые голоса, и пошёл взглянуть, в чём дело. Дверь номера двенадцать была распахнута. Перси громко кричал:

— Он был здесь, на тумбочке, я снял его, чтобы отполировать…

— Я его не трогал, понял? — орал в ответ Рон.

— Что случилось? — поинтересовался Гарри.

— Мой значок пропал, — пожаловался Перси, круто оборачиваясь.

— Ну, так и крысотоник тоже пропал, — сказал Рон, выбрасывая вещи из своего сундука, — может, я его оставил в баре…

— Никуда не пойдёшь, пока не найдёшь мой значок! — завопил Перси.

— Я пойду поищу тоник, я уже упаковал вещи, — сказал Гарри Рону и отправился вниз.

Гарри находился на подходе к бару, где уже погасили свет, когда вдруг услышал из гостиной ещё два сердитых голоса. Секунду спустя он узнал эти голоса — они принадлежали мистеру и миссис Уэсли. Гарри застыл. Ему не хотелось, чтобы те поняли, что он слышал, как они ссорятся. Тут до него донеслось его собственное имя. Тогда он подошёл поближе к двери в гостиную.

— Нет никакого смысла скрывать от него, — горячо говорил мистер Уэсли. — У Гарри есть право знать правду. Я пытался убедить в этом Фуджа, но он воспринимает Гарри как младенца. А парню уже тринадцать…

— Артур, правда напугает его! — пронзительно воскликнула миссис Уэсли. — Ты что, действительно хочешь, чтобы мальчик пошёл в школу с этим ужасным знанием, с этим камнем на душе? Ради всего святого! Он ничего не знает и он счастлив!

— Я не хочу, чтобы он стал несчастен, я хочу, чтобы он был настороже! — возразил мистер Уэсли. — Ты же знаешь, какие они, и Гарри, и Рон, вечно лезут куда не надо — они уже дважды оказывались в Запретном лесу! Но в этом году такого нельзя допустить! Мне дурно делается при мысли о том, что могло с ним случиться, когда он убежал из дому! Если бы не «ГрандУлёт», я готов поклясться, что бедняга был бы мёртв раньше, чем министерство нашло бы его!

— Но он не мёртв, с ним всё в порядке, так какой смысл…

— Молли, все говорят, что Сириус Блэк сумасшедший, но, заметь, у него хватило ума сбежать из Азкабана, а ведь считается, что это невозможно. Прошло уже три недели, а никто не нашёл и следа Блэка, и неважно, что там рассказывает Фудж корреспондентам «Прорицательской» — мы подошли к поимке Блэка не ближе, чем к изобретению самозаклинающей волшебной палочки! Мы знаем лишь одно — за кем охотится Блэк…

— Но в «Хогварце» Гарри будет в полной безопасности…

— А раньше мы думали, что Азкабан абсолютно надёжная крепость. Если Блэк сумел вырваться из Азкабана, он сумеет проникнуть в «Хогварц».

— Но ведь никто не знает наверняка, что Блэку нужен именно Гарри… Раздался деревянный треск — Гарри был уверен, что мистер Уэсли стукнул кулаком по столу.

— Сколько раз тебе повторять, Молли! В прессе не объявляют, потому что Фудж этого не хочет. Но в ту ночь, когда Блэк сбежал, Фудж побывал в Азкабане. Стражник рассказал, что Блэк давно уже разговаривает во сне. И всегда одно и то же: «Он в „Хогварце“… он в „Хогварце“… Блэк не в своём уме, Молли, и он хочет убить Гарри. По моему мнению, он считает, что, если убить Гарри, то Сама-Знаешь-Кто вновь обретёт силу. В ту ночь, когда Гарри победил Сама-Знаешь-Кого, Блэк всё потерял, и у него было целых двенадцать лет, чтобы подумать об этом в Азкабане…

Воцарилось молчание. Гарри ещё ближе склонился к двери, жадно желая услышать ещё что-нибудь.

— Разумеется, Артур, ты должен поступать так, как считаешь нужным. Только не забывай об Альбусе Думбльдоре. По-моему, ничто не может угрожать Гарри, пока Думбльдор — директор школы. Ведь ему, как я полагаю, обо всём известно?

— Конечно, известно. Нам пришлось спрашивать у него разрешения на то, чтобы поставить стражников Азкабана около всех входов на школьную территорию. Он, разумеется, не был дико счастлив, но согласился.

— Не был счастлив? Но почему, ведь они помогут поймать Блэка?

— Думбльдору не нравятся азкабанские стражники, — тяжёло проговорил мистер Уэсли. — Да и кому они нравятся?… Однако, когда речь идёт о таком колдуне как Блэк, нужно объединяться с теми, кого в остальных случаях избегаешь.

— Если они обеспечат безопасность Гарри…

— …то я больше не скажу против них ни единого плохого слова, — устало сказал мистер Уэсли. — Поздно, Молли, пора ложиться…

Гарри услышал, как двигаются стулья. Насколько мог тихо, он поспешил спрятаться. Дверь в гостиную отворилась, и, спустя несколько минут, до него донёсся звук шагов — супруги Уэсли поднимались вверх по лестнице.

Бутылочка крысотоника лежала под столом, за которым они ужинали. Гарри подождал, пока не захлопнулась дверь в комнату мистера и миссис Уэсли, и понёс свою находку наверх. Фред и Джордж притаились в тени на лестничной площадке, корчась от смеха — они подслушивали, как Перси разоряет комнату в поисках значка.

— Он у нас, — шепнул Фред, — мы его немножко подправили. На значке теперь было написано: «Заблучший ученик».

Гарри выдавил из себя смешок, сходил отдать Рону тоник, а потом закрылся в своей комнате и лёг на кровать. Стало быть, Сириус Блэк охотится за ним. Это всё объясняло. Фудж обошёлся с ним так снисходительно, потому что был рад, что он вообще жив. Он заставил Гарри пообещать, что тот не будет уходить за пределы Диагон-аллеи — улицы, где было полно колдунов, которые могли приглядывать за ним. И завтра министерство присылает две машины, чтобы отвезти их на вокзал, с тем, чтобы Уэсли благополучно усадили его в поезд. Гарри лежал, рассеянно прислушивался к приглушённым крикам за стенкой и недоумевал, почему ему не очень страшно. Сириус Блэк убил тринадцать человек одним проклятием; мистер и миссис Уэсли явно не сомневались, что Гарри впадёт в панику, если узнает правду. А Гарри был искренне согласен с миссис Уэсли: где Думбльдор — там и самое безопасное место на земле. Разве все не утверждали в один голос, что Думбльдор — единственный человек, которого боялся лорд Вольдеморт? А Сириус Блэк, правая рука Вольдеморта, разве он не должен бояться Думбльдора так же сильно?

И потом, там ещё будут эти азкабанские стражники, о которых все говорят. Похоже, большинство людей лишается рассудка от страха при виде этих стражников, и, если они будут расставлены вокруг школы, то шансы Блэка проникнуть внутрь весьма невелики. Нет, с какой стороны ни взгляни, а больше всего Гарри беспокоило то, что его шансы попасть в Хогсмёд равняются нулю. Никто не согласится выпустить Гарри за пределы безопасной территории замка до тех пор, пока Блэк не будет пойман. Гарри подозревал, что теперь все будут пристально следить за каждым его шагом, пока опасность не минует. Он нахмурился, глядя в тёмный потолок. Что они себе вообразили? Что он не в силах сам за себя постоять? Не такой уж он никчёмный, он трижды спасся от Лорда Вольдеморта… Перед его мысленным взором вдруг явился непрошенный образ животного, которое он видел во мраке в Магнолиевом проезде. Что делать, если вы поняли, что грядёт неминуемое…

— Я не дам себя убить, — громко сказал Гарри.

— Вот и молодец, — сонно отозвалось зеркало.

Глава 5. Дементор

На следующее утро Том разбудил Гарри своей обычной беззубой улыбкой и чашкой чаю. Гарри оделся и как раз уговаривал капризничавшую Хедвигу войти в клетку, когда в комнату ворвался Рон. Он на ходу натягивал через голову толстовку и был явно раздражён.

— Скорей бы оказаться в поезде, — ворчал он. — По крайней мере, в «Хогварце» я избавлюсь от Перси. Теперь он обвиняет меня в том, что я, видите ли, пролил чай на фотографию Пенелопы Кристаллуотер! Ну, ты знаешь, — Рон скорчил рожу, — его девушки. А она прячется за рамкой, потому что у неё нос пошёл пятнами…

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал Гарри, но осёкся, потому что вошли близнецы — заглянули поздравить Рона с тем, что ему снова удалось взбесить Перси.

Все вместе ребята отправились завтракать. Мистер Уэсли, нахмурив брови, читал первую страницу «Прорицательской газеты». Миссис Уэсли рассказывала Гермионе и Джинни про любовное зелье, которое она готовила в юные годы, и все трое пребывали в чрезвычайно смешливом настроении.

— Так что ты там говорил? — спросил Рон, когда они уселись за стол.

— Потом, — буркнул Гарри. В комнату влетел Перси.

Гарри так и не представился шанс поговорить с Роном в предотъездном хаосе; слишком много сил ушло на то, чтобы спустить вниз по узким гостиничным лестницам многочисленные сундуки и аккуратно расставить их возле выхода. Сверху водрузили клетки с Хедвигой и Гермесом, крикливой совой, принадлежавшей Перси. Сбоку, возле пирамиды сундуков, стояла небольшая плетеная корзинка и громко шипела.

— Всё в порядке, Косолапсус, — куковала Гермиона в дырочки между прутьями, — в поезде я тебя выпущу.

— Нет, не выпустишь, — резко возразил Рон, — забыла про бедного Струпика? Он показал на оттопыренный нагрудный карман — внутри комочком свернулся Струпик.

Мистер Уэсли, ожидавший прибытия министерских машин на улице, просунул голову внутрь.

— Приехали, — объявил он. — Гарри, пошли.

Небольшой отрезок мостовой от двери гостиницы до первого из двух старомодных тёмно-зелёных автомобилей Гарри прошёл под конвоем мистера Уэсли. За рулём в обеих машинах сидели плутоватого вида колдуны в бархатных костюмах изумрудного цвета.

— Давай-ка садись, — сказал мистер Уэсли, проведя внимательным взором по запруженной народом улице.

Гарри забрался на заднее сидение. К нему вскоре присоединились Гермиона, Рон и — к величайшему неудовольствию Рона — Перси.

Поездка до вокзала Кингс-Кросс была ничем не примечательна, особенно в сравнении с путешествием в «ГрандУлёте». Впрочем, Гарри заметил, что машинам министерства магии, на вид самым обыкновенным, удаётся проскальзывать в такие узкие щели, куда новый фирменный автомобиль дяди Вернона ни за что бы не протиснулся. На вокзал они прибыли с двадцатиминутным запасом; министерские водители подвезли тележки, выгрузили багаж, молча отсалютовали мистеру Уэсли, дотронувшись до фуражек, и уехали, каким-то образом сумев сразу же очутиться во главе неподвижной череды машин, застывшей у светофора. Всю дорогу до здания вокзала мистер Уэсли не отходил от Гарри.

— Итак, — сказал он, оглядев своих подопечных, — давайте проходить парами, раз нас так много. Сначала пойдём мы с Гарри.

Мистер Уэсли непринуждённо направился к барьеру между платформами девять и десять, выказывая при этом глубочайшую заинтересованность поездом «Интерсити 125», только что прибывшем на девятую платформу. Бросив Гарри многозначительный взгляд, он небрежно облокотился о барьер. Гарри сымитировал его движения. Через секунду оба боком провалились сквозь металлическое ограждение и оказались на платформе девять три четверти. Их взорам предстал «Хогварц Экспресс», малиновый паровоз. Клубы дыма плыли над платформой, до отказа забитой ведьмами и колдунами, провожавшими своих детей в школу. За спиной у Гарри неожиданно возникли Перси и Джинни. Они запыхались — видимо, прорывались с разбега.

— Ах, вот и Пенелопа! — воскликнул Перси, приглаживая волосы и обильно розовея.

Джинни встретилась взглядом с Гарри, и они оба поскорей отвернулись, чтобы Перси не заметил, как они хихикают. Но тот уже отправился навстречу девочке с длинными кудрявыми волосами, посильнее выпятив грудь, чтобы та ни в коем случае не проглядела сияющий серебряный значок. Лишь только все оставшиеся Уэсли и Гермиона присоединились к ним, Гарри и Рон пошли в конец состава, мимо уже занятых купе, к пустому вагону. Они погрузили сундуки, надёжно разместили Хедвигу и Косолапсуса на багажной полке, а потом вышли на платформу, чтобы попрощаться с родителями Рона. Миссис Уэсли перецеловала всех своих детей, потом Гермиону и, наконец, Гарри. Он смутился, но ему всё равно было ужасно приятно. Затем миссис Уэсли ещё раз обняла его.

— Ты ведь будешь вести себя осторожно, правда, Гарри? — спросила она, отстраняясь. Её глаза подозрительно ярко блестели. Потом миссис Уэсли открыла свою необъятную сумку и сказала: — Я вам всем сделала бутерброды… Это тебе, Рон… нет, не солонина… Фред? Где Фред? Это тебе, дорогой…

— Гарри, — тихонько окликнул мистер Уэсли, — подойди ко мне на минуточку. Он мотнул подбородком, указывая на колонну, и Гарри вслед за ним зашёл за неё. Все прочие остались возле миссис Уэсли.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, до того, как вы уедете, — начал мистер Уэсли напряжённо.

— Не волнуйтесь, мистер Уэсли, — перебил его Гарри, — я уже знаю.

— Знаешь? Что ты знаешь?

— Я… э-э-э… я слышал ваш разговор с миссис Уэсли вчера вечером. Случайно, — поспешно добавил Гарри. — Извините…

— Я бы предпочёл, чтобы ты узнал об этом иначе, — озадаченно проговорил мистер Уэсли.

— Нет, правда — всё нормально. И вы не нарушили слово, которое дали Фуджу, и я знаю, что происходит.

— Гарри, ты, наверное, до смерти напуган…

— Ничего подобного, — искренне заверил его Гарри, — Правда, — добавил он, потому что на лице мистера Уэсли было написано недоверие. — Я не геройствую, но, серьёзно, Сириус Блэк ведь не может быть хуже Вольдеморта? Мистер Уэсли моргнул при звуке страшного имени, но ничего не сказал.

— Гарри, я знал, что ты сделан из более прочного материала, чем думает Фудж, и я очень рад, что ты не напуган, но…

— Артур! — крикнула миссис Уэсли, уже загонявшая остальных детей в поезд, — Артур, что вы там делаете? Поезд отправляется!

— Сейчас, Молли! — откликнулся мистер Уэсли, но, снова повернувшись к Гарри, продолжил говорить, гораздо тише и торопливее. — Слушай, я хочу, чтобы ты мне пообещал…

— …что я буду хорошим мальчиком и не буду покидать замок? — закончил за него Гарри мрачно.

— Не совсем, — возразил мистер Уэсли. В этот момент он был серьёзен как никогда прежде. — Гарри, поклянись, что не станешь сам искать Блэка. Гарри вытаращил глаза.

— Что?

Раздался громкий свисток. Проводники шли вдоль поезда, захлопывая двери вагонов.

— Обещай мне, Гарри, — настаивал мистер Уэсли, всё быстрее произнося слова, — что, как бы ни повернулись события…

— Зачем мне искать кого-то, кто хочет меня убить? — непонимающе спросил Гарри.

— Поклянись мне, что, что бы ты ни услышал…

— Артур, скорее! — выкрикнула миссис Уэсли.

Дым валил из трубы паровоза; состав тронулся. Гарри добежал до двери, Рон распахнул её перед ним и отступил в сторону, пропуская его внутрь. Потом ребята высунулись из окна и махали мистеру и миссис Уэсли до тех пор, пока поезд не завернул за угол, и маленькие фигурки не скрылись из виду.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — тихонько шепнул Гарри Рону и Гермионе, когда поезд набрал скорость.

— Уйди, Джинни, — приказал Рон.

— Вот это здорово, — обиженно буркнула Джинни и ушла.

Гарри, Рон и Гермиона отправились искать пустое купе, но всюду кто-то сидел, за исключением купе в самом конце состава. Здесь был только один пассажир — человек, крепко спавший у окна. Ребята замерли на пороге. «Хогварц Эскпресс» обычно резервировался исключительно для школьников, и раньше они никогда не встречали здесь взрослых, кроме ведьмы, развозившей тележку с едой. Незнакомец был одет в невероятно изношенную, залатанную колдовскую одежду. Вид он имел крайне больной и истощённый. Несмотря на явную молодость незнакомца, его волосы были подёрнуты сединой.

— Это ещё кто такой? — прошипел Рон, после того, как ребята бесшумно закрыли за собой дверь и сели, выбрав места как можно дальше от окна.

— Профессор Р. Дж. Люпин, — сразу же ответила Гермиона, тоже шёпотом.

— Откуда ты знаешь?

— Написано на сундуке, — ответила девочка, указывая на багажную полку над головой молодого человека.

Там стоял маленький потёртый сундучок, стянутый веревкой, состоявшей из множества аккуратно соединённых между собой обрывков. Облупленный штамп «профессор Р. Дж. Люпин» был проставлен наискосок на уголке сундука.

— Интересно, по какому он предмету? — наморщил лоб Рон, глядя на мертвенно-бледный профиль Люпина.

— Но это же очевидно, — прошептала Гермиона. — В школе только одна вакансия, разве не так? Защита от сил зла.

У ребят уже было два разных учителя по этому предмету, но каждый из них продержался в школе только один год. Ходили слухи, что сама должность заговорена.

— Что ж, надеюсь, он знает своё дело, — с сомнением в голосе сказал Рон. — У него такой вид… какое-нибудь проклятие покрепче добьёт его окончательно. В любом случае… — он повернулся к Гарри: — Что ты хотел нам сказать? Гарри рассказал всё о подслушанном споре между мистером и миссис Уэсли и о предупреждении, только что полученном от отца Рона. Когда он закончил, Рон молчал как громом поражённый, а Гермиона прижимала ладони к губам. Наконец она опустила руки и произнесла:

— Сириус Блэк сбежал, чтобы найти тебя? О, Гарри… ты должен быть по-настоящему, по-настоящему осторожным. Не нарывайся на неприятности, Гарри…

— Я не нарываюсь на неприятности, — ответил Гарри раздражённо, — это неприятности обычно нарываются на меня.

— Что они думают, Гарри совсем дурак — разыскивать психопата, который хочет его убить? — пролепетал Рон дрожащим голосом. Друзья восприняли новость гораздо хуже, чем ожидал Гарри. Оказывается, и Рон, и Гермиона боялись Блэка больше, чем он сам.

— Никто не знает, как он выбрался из Азкабана, — проговорил Рон тревожно, — раньше это никому не удавалось. А он к тому же содержался в камере усиленного режима.

— Но ведь его поймают, — серьёзно сказала Гермиона. — Я хочу сказать, что и муглы повсюду его ищут…

— Что это за шум? — вдруг спросил Рон. Откуда-то доносился слабый, металлический свист. Ребята осмотрелись.

— Это из твоего сундука, Гарри, — догадался Рон, встал и потянулся к багажной полке. Через мгновение он вытащил из-под одежды карманный горескоп. Прибор очень быстро вращался у Рона на ладони и светился алмазным светом.

— Это и есть горескоп? — с интересом спросила Гермиона и привстала, чтобы получше рассмотреть.

— Ага… только учти, очень дешёвый. — ответил Рон: — Он так и заходился, когда я привязывал его Эрролу к ноге, чтобы послать Гарри.

— А ты в это время делал что-то плохое? — проницательно сощурилась Гермиона.

— Нет! Хотя… вообще-то я не должен был брать Эррола. Ты же знаешь, он совсем не годится для дальних перелётов… но что было делать? Надо же было послать Гарри подарок…

— Сунь его назад в сундук, — распорядился Гарри. Горескоп пронзительно свистел.

— А то мы его разбудим. И Гарри кивнул на профессора Люпина. Рон взял одну, особенно отвратительную, пару старых носков дяди Вернона, запихнул туда горескоп, приглушив таким образом звук, а потом захлопнул крышку сундука.

— Надо будет проверить его в Хогсмёде, — сказал Рон, садясь на место. — Такие штуки продаются у Дервиша и Гашиша, где волшебные инструменты и всякое такое. Фред с Джорджем говорили.

— А ты много знаешь про Хогсмёд? — У Гермионы загорелись глаза. — Я читала, что это единственное в Британии поселение, где нет ни одного мугла…

— Да, наверно, так оно и есть, — небрежно бросил Рон, — но я не потому хочу туда пойти. Мне бы попасть в «Рахатлукулл»!

— А что это такое? — спросила Гермиона.

— Это такая кондитерская, — мечтательное выражение застыло на лице у Рона, — там есть всё на свете… Перечные постреляки — от них рот дымится — ещё большие толстые шокошары, у них внутри земляничный мусс или варёная сгущёнка, а ещё ужасно вкусные сахарные перья, их можно сосать в классе, как будто ты размышляешь, о чём дальше писать…

— Но ведь Хогсмёд — очень интересное место? — гнула свою линию Гермиона. — В книжке «По местам колдовской славы» сказано, что местная гостиница в 1612 году, во время восстания гоблинов, была штаб-квартирой, а в Шумном Шалмане, говорят, больше привидений, чем в любом другом строении Британии…

— … и такие громадные пузыри из шербета, пока их рассасываешь, поднимаешься на несколько дюймов над полом, — продолжил Рон, который попросту не стал слушать Гермиону. Гермиона обернулась к Гарри.

— Разве не здорово, что можно будет иногда уходить из школы и гулять в Хогсмёде?

— Наверно, здорово, — тяжело вздохнул Гарри: — Когда узнаете, расскажете.

— Что ты хочешь этим сказать? — не понял Рон.

— Я не смогу туда ходить. Дурслеи не подписали разрешение, и Фудж тоже. Рон был в ужасе.

— Тебе нельзя будет ходить в Хогсмёд? Но — как же так — Макгонаголл или кто-нибудь ещё обязательно дадут тебе разрешение… Гарри безрадостно рассмеялся. Профессор Макгонаголл, завуч колледжа «Гриффиндор», была очень и очень строгой дамой.

— … а ещё можно спросить у Фреда с Джорджем, они знают все секретные ходы-выходы…

— Рон! — резко оборвала Гермиона. — Мне не кажется, что Гарри следует тайком уходить из школы, пока Блэк на свободе…

— Угу, и Макгонаголл скажет то же самое, если я попрошу у неё разрешения, — горько сказал Гарри.

— Но если он будет с нами, — горячо заспорил Рон, обращаясь к Гермионе, — Блэк не осмелится…

— Ой, Рон, не говори ерунды, — отрезала Гермиона. — Блэк убил уже кучу народу, причём на глазах у других людей. Ты и правда думаешь, что из-за нас он побоится напасть на Гарри? Произнося эту тираду, она сражалась с завязками на корзинке Косолапсуса.

— Не выпускай это чучело! — крикнул Рон, но было уже поздно; Косолапсус легко выпрыгнул из корзинки, потянулся, зевнул и вспрыгнул Рону на колени; комок в нагрудном кармане задрожал, и Рон сердито столкнул Косолапсуса прочь.

— Пошёл вон!

— Рон, не делай так! — рассердилась Гермиона.

Рон собрался было что-то ответить, но тут профессор Люпин пошевелился. Ребята выжидающе уставились на него, но он лишь повернул голову в другую сторону и продолжил спать — с приоткрытым ртом. «Хогварц Эскпресс» безостановочно двигался на север, и пейзаж за окном постепенно становился всё более диким и к тому же мрачным, поскольку облака на небе сгущались. За дверью купе туда-сюда носились школьники. Косолапсус устроился на пустом сидении, повернул приплюснутую морду к Рону и не сводил жёлтых глаз с кармана. В час дня в дверях купе появилась толстушка-ведьма с тележкой еды.

— Как ты думаешь, надо его разбудить? — Рон неловко мотнул головой в сторону профессора Люпина. — Вид у него, прямо скажем, недокормленный. Гермиона осторожно приблизилась к профессору Люпину.

— Э-э-э… профессор? — позвала она. — Извините… профессор? Тот не пошевелился.

— Не беспокойся, милая, — сказала ведьма, протягивая Гарри большую упаковку котлокексов. — Если он будет голоден, когда проснётся, то сможет найти меня впереди, у машиниста.

— А он вообще спит? — тихо спросил Рон, когда дверь аккуратно закрылась за ведьмой. — Я хочу сказать — он не умер?

— Нет, нет, он дышит, — шепнула Гермиона, взяв протянутый Гарри котлокекс.

Профессор Люпин, возможно, представлял собой не слишком весёлую компанию, но его присутствие в купе имело свои плюсы. Во второй половине дня, как раз когда пошёл дождь, размыв вид на быстро катившиеся за окном холмы, ребята услышали в коридоре шаги. Вскоре в дверях появились трое наименее симпатичных им людей: Драко Малфой и два телохранителя, Винсент Краббе и Грегори Гойл. Драко Малфой и Гарри стали врагами с самой первой поездки на «Хогварц Экспрессе». Малфой, обладатель бледного, острого, надменного лица, учился в колледже «Слизерин»; кроме того, он был Ищейкой слизеринской квидишной команды, точно также, как Гарри был Ищейкой «Гриффиндора». Краббе и Гойл, казалось, существовали лишь для того, чтобы служить у Малфоя на посылках. Они оба были квадратные и мускулистые; Краббе повыше ростом, стриженный под горшок и с могучей шеей; Гойл — с короткими, жёсткими волосами и длинными гориллоподобными руками.

— Вы только посмотрите, кто здесь! — открыв дверь купе, процедил Малфой в обычной ленивой манере. — Потрох и Уэсельник. Краббе и Гойл по-троллиному гоготнули.

— Я слышал, твой папаша этим летом наконец-то узнал, что такое деньги, Уэсли, — продолжил Малфой. — А мамаша что? Умерла от шока? Рон вскочил так быстро, что опрокинул на пол кошачью корзинку. Профессор Люпин коротко всхрапнул.

— Кто это? — спросил Малфой, при виде Люпина автоматически сделав шаг назад. — Новый учитель, — ответил Гарри, тоже поднявшийся на ноги — вдруг понадобится оттаскивать Рона. — Так о чём ты говорил, Малфой? Блёклые глаза Малфоя сузились; он был не такой дурак, чтобы затевать драку под носом у преподавателя.

— Пошли отсюда, — с некоторой обидой пробормотал он, обращаясь к Краббе и Гойлу, и они исчезли. Гарри с Роном снова сели. Рон массировал костяшки пальцев.

— Я больше ничего не собираюсь терпеть от Малфоя, — злобно заявил он. — Серьёзно. Ещё одно слово о моей семье, и я ему голову оторву и… Рон сделал бешеный жест рукой.

— Рон, — зашипела Гермиона, показывая на профессора Люпина, — тише… Но профессор Люпин крепко спал. По мере продвижения поезда на север дождь усиливался; окна теперь представляли собой серую непрозрачную поверхность, постепенно черневшую. Потом наконец в коридорах и над багажными полками зажглись, засверкали огоньки. Колёса стучали, дождь барабанил, ветер ревел, а профессор Люпин спал и спал.

— Мы, наверно, почти приехали, — сказал Рон, выглядывая из-за профессора Люпина в сделавшееся абсолютно чёрным окно. Не успел он договорить, как поезд начал притормаживать.

— Классно, — Рон встал, осторожно прошёл мимо Люпина и попытался рассмотреть что-нибудь во мраке за окном. — Я уже умираю с голоду. Хорошо бы поскорей попасть на пир…

— Мы не могли так быстро доехать, — возразила Гермиона, сверившись с часами.

— Тогда чего мы встали? Поезд замедлял и замедлял ход. Когда стих шум поршней, стали лучше слышны завывания ветра и стук дождя по стёклам. Гарри, сидевший рядом с дверью, встал и выглянул в коридор. По всему вагону из дверей купе высовывались любопытные лица. Поезд, дёрнувшись, остановился, и отдалённый грохот сообщил о том, что багаж попадал с полок. Затем, без предупреждения, погасли лампы, и всё погрузилось в темноту.

— В чём дело? — раздался голос Рона за спиной у Гарри.

— Ой! — вскрикнула Гермиона. — Рон, ты встал мне на ногу! Гарри нащупал своё сидение.

— Как вы думаете, поезд сломался?

— Понятия не имею… Что-то скользко скрипнуло, и Гарри различил призрачный чёрный силуэт Рона. Тот протёр ладонью стекло и упорно вглядывался во тьму.

— Там что-то движется, — сообщил Рон. — По-моему, кто-то садится в поезд… Дверь в купе внезапно отворилась, и кто-то свалился Гарри на ногу, пребольно ударив по ней.

— Простите — вы не знаете, в чём дело? — ой — простите…

— Привет, Невилль, — поздоровался Гарри, пошарив в темноте руками и притягивая Невилля за одежду.

— Гарри? Это ты? А что происходит?

— Понятия не имею — садись… Раздалось громкое шипение и крик боли: Невилль уселся на Косолапсуса.

— Я пойду к машинисту и спрошу его, в чём дело, — сказал голос Гермионы. Гарри почувствовал, как она проходит мимо, услышал, как дверь, скользнув вбок, вновь открылась, затем донёсся глухой звук удара и два коротких вопля.

— Кто это?

— А это кто?

— Джинни?

— Гермиона?

— Ты что делаешь?

— Я ищу Рона…

— Входи и садись…

— Не сюда! — поспешно заорал Гарри. — Здесь я!

— Ой! — сказал Невилль.

— Тихо! — вдруг вмешался хриплый голос.

Кажется, профессор Люпин наконец-то проснулся. Гарри слышал, как он двигается в уголке. Все умолкли. Раздалось тихое потрескивание, и мерцающий свет наполнил купе. Профессор Люпин держал на ладони небольшой костерок. Огонь освещал его усталое, серое лицо, но глаза глядели остро, настороженно.

— Оставайтесь на местах, — сказал он всё тем же хриплым голосом и медленно поднялся с места, держа перед собой пригоршню огня.

Дверь открылась раньше, чем Люпин добрался до неё. На пороге, освещаемая дрожащим пламенем в ладони Люпина, высилась до потолка фигура в рясе. Лицо полностью скрывалось под капюшоном. Глаза Гарри испуганно метнулись ниже, и то, что он увидел, заставило его похолодеть от ужаса. Из-под рясы высовывалась рука, сероватого цвета, покрытая чем-то склизким и поблескивающая, при этом вся в струпьях, похожая на нечто мёртвое, разложившееся в воде… Но руку было видно лишь долю секунды. Существо в капюшоне словно почувствовало взгляд Гарри, и рука быстро исчезла в складках одеяния. Затем существо под капюшоном — кто бы оно ни было — медленно, судорожно, свистяще втянуло в себя воздух, так, будто пыталось всосать в себя нечто большее, чем воздух из окружающего пространства.

Всех обдало ледяным холодом. У Гарри перехватило дыхание. Холод проник не только к телу. Он был внутри, в груди, в самом сердце… Глаза у Гарри закатились. Он больше не мог видеть. Он тонул в ледяном мраке. В ушах стоял шум, как будто на большой глубине. Его утаскивало куда-то вниз, грохот всё нарастал… И тогда, неизвестно откуда, издалека, он услышал крики, ужасающие, испуганные мольбы. Он очень хотел прийти на помощь тому, кто кричал, он попытался пошевелить руками, но не мог… густой белый туман окружал его, клубился внутри него…

— Гарри! Гарри! Что с тобой? Кто-то бил его по щекам.

— Ч…что? Гарри открыл глаза; над ним горели фонари, и пол равномерно вибрировал — «Хогварц Экспресс» снова двигался, и свет опять зажёгся.

Почему-то он соскользнул со своего сидения на пол. Возле него на коленях стояли Рон и Гермиона, а над ними возвышались Невилль и профессор Люпин. Гарри было очень плохо; когда он поднял руку, чтобы поправить очки, то почувствовал, что лицо покрыто холодным потом. Рон с Гермионой с трудом подняли его с пола и усадили на сидение.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Рон.

— Да, — ответил Гарри и быстро глянул на дверь. Существо в рясе исчезло. — А что произошло? Где это… это существо? И кто кричал?

— Никто не кричал, — ответил Рон, ещё больше забеспокоившись. Гарри обвел взглядом ярко освещенное купе. Джинни с Невиллем смотрели на него круглыми глазами, оба очень бледные.

— Но я же слышал крик… Громкий треск заставил всех подпрыгнуть. Профессор Люпин разламывал на кусочки огромную плитку шоколада.

— Вот, — сказал он, протягивая Гарри самый большой кусок. — Съешь. Это поможет. Гарри взял шоколад, но есть не стал.

— А что это было? — спросил он у Люпина.

— Дементор, — ответил Люпин, раздавая шоколад всем остальным. — Азкабанский стражник. Дети уставились на него. Профессор Люпин скомкал обёртку и сунул в карман.

— Ешьте, — повторил он. — Это помогает. Извините, мне нужно переговорить с машинистом… Он прошёл мимо Гарри и исчез в коридоре.

— Ты уверен, что с тобой всё хорошо? — Гермиона тревожно глядела на Гарри.

— Ничего не понимаю… Что всё-таки случилось? — спросил Гарри, снова утирая пот со лба.

— Ну… это… это существо — дементор — стояло на пороге и смотрело по сторонам (то есть, я так думаю, что оно смотрело, лица не было видно) — а ты — ты…

— Я думал, у тебя припадок или что-то в этом духе, — вмешался Рон. Он всё ещё смотрел испуганно. — Ты весь окостенел, упал с сидения и начал извиваться…

— А профессор Люпин перешагнул через тебя, подошёл к дементору, вытащил палочку, — продолжила Гермиона, — и сказал: «Никто из нас не прячет под одеждой Сириуса Блэка. Уходите». А дементор даже не пошевелился. Тогда профессор Люпин что-то пробормотал, из его палочки выстрелила какая-то серебристая штука, и тогда дементор развернулся, скользнул и исчез…

— Это было ужасно, — сказал Невилль, более высоким голосом, чем обычно. — Вы почувствовали, как холодно стало, когда эта гадость вошла в дверь?

— Я почувствовал себя странно, — передёрнулся Рон. — Как будто я никогда больше не смогу радоваться… Сжавшаяся в уголке Джинни выглядела практически так же плохо, как Гарри себя чувствовал. Она всхлипнула; Гермиона подошла и обняла её.

— Но ведь никто больше — не свалился с сидения? — неловко спросил Гарри.

— Нет, — согласился Рон и снова тревожно взглянул на Гарри.

Джинни, правда, тряслась как сумасшедшая… Гарри ничего не понимал. Он очень ослабел, тело мелко дрожало, точно он выздоравливал после сильного гриппа; и ещё его начал одолевать стыд. С какой стати он так перетрусил? Вернулся профессор Люпин. Он замер на пороге, обвел присутствующих взглядом и сказал с еле заметной улыбкой:

— Между прочим, шоколад не отравленный…

Гарри откусил кусочек и, к своему удивлению, почувствовал, как тепло разливается по телу до самых кончиков пальцев.

— Мы прибудем на платформу через десять минут, — сказал профессор Люпин. — Ты как, Гарри? В порядке? Гарри не стал спрашивать, откуда профессор Люпин знает его имя.

— Нормально, — пробормотал он, смущённый. Оставшееся время они почти не разговаривали. Наконец, поезд остановился у платформы «Хогсмёд», и у дверей образовалась давка, все торопились выйти; совы ухали, кошки мяукали, ручная жаба Невилля громко квакала у него под шляпой. На крошечной платформе было очень холодно; с неба свисали усеянные льдинками простыни дождя.

— Пер'клашки сюда! — прокричал знакомый голос.

Гарри, Рон и Гермиона обернулись и на другом конце платформы увидели очертания гигантской фигуры Огрида. Он манил рукой перепуганных первоклассников, им предстояло совершить традиционное путешествие по озеру.

— Как делишки, троица? — проорал Огрид поверх голов.

Ребята помахали ему, но поговорить не было никакой возможности, так как их повлекло по платформе вместе с толпой. Гарри, Рон и Гермиона вслед за остальными школьниками сошли на размытую глинистую дорогу, где их ожидало никак не менее сотни дилижансов. Насколько мог предположить Гарри, в каждый дилижанс были впряжены невидимые лошади — как только ребята вскарабкались внутрь и закрыли за собой дверцы, карета тронулась сама по себе, подпрыгивая и раскачиваясь на ходу. В карете пахло плесенью и сеном. Гарри чувствовал себя лучше после шоколада, но всё ещё был очень слаб. Рон и Гермиона постоянно косились на него, словно опасаясь, что он может снова упасть в обморок. Когда они подъехали к великолепным чугунным воротам, по бокам которых высились две каменные колонны, с крылатыми кабанами наверху, Гарри увидел ещё двух высоких, спрятанных под капюшонами дементоров, стоявших на страже по обеим сторонам ворот. Волна ледянящей тошноты грозила снова накрыть его с головой; он отклонился на неровное сидение и держал глаза закрытыми, пока карета не проехала в ворота. На подъезде к замку, на длинном, пологом склоне, экипаж набрал скорость; Гермиона прижалась носом к крохотному оконцу и смотрела, как приближаются многочисленные башни и башенки. Наконец, карета, качнувшись, остановилась. Рон с Гермионой вышли. Когда выходил Гарри, ему в уши ударил тягучий, но ликующий голос:

— Ты упал в обморок, Поттер? Лонгботтом не врёт? Ты и вправду бухнулся в обморок? Малфой локтем оттолкнул Гермиону и преградил Гарри дорогу, встав перед ним на каменной лестнице; его лицо сияло, а бледные глаза злобно сверкали.

— Отвали, Малфой, — бросил Рон, сжав челюсти.

— Ты тоже упал в обморок, Уэсли? — громко спросил Малфой. — Старичок-дементор и тебя тоже напугал?

— Что-нибудь не так? — раздался мягкий голос.

Профессор Люпин только что вышел из соседней кареты. Малфой окинул профессора Люпина высокомерным взором, мгновенно вобравшим в себя и заплатки на одежде, и потрёпанность сундука. С еле уловимым намёком на сарказм он ответил: «О, нет, что вы… профессор», а затем подмигнул Краббе с Гойлом и первым направился в замок. Гермиона ткнула Рона в спину, чтобы тот пошевеливался, и трое друзей влились в толпу, поднимающуюся по ступеням, прошли сквозь огромные дубовые двери, потом в похожий на пещеру вестибюль, освещенный горящими факелами, а потом вверх по величественной мраморной лестнице. С правой стороны открывался вход в Большой зал; Гарри, влекомый толпой, направился было туда, но успел лишь одним глазком взглянуть на зачарованный потолок — нынче вечером чёрный и затянутый тучами — как раздался голос:

— Поттер! Грэнжер! Я хочу видеть вас обоих!

Гарри и Гермиона с удивлением оглянулись. Поверх голов к ним обращалась профессор Макгонаголл, преподаватель превращений и завуч колледжа «Гриффиндор». Это была суровая ведьма с тугим пучком волос на голове; проницательные глаза строго смотрели из-за квадратной оправы очков. Гарри с усилием начал пробираться к ней, охваченный неприятным предчувствием: профессор Макгонаголл обладала способностью заставить его чувствовать себя виноватым.

— Незачем так пугаться — я только хочу сказать вам пару слов у себя в кабинете, — успокоила она, — подождите здесь, Уэсли. Рон расширенными глазами смотрел, как профессор Макгонаголл сквозь оживлённо болтающую толпу уводит Гарри и Гермиону; они вслед за завучем прошли через вестибюль, вверх по мраморной лестнице и вдоль по коридору.

У себя в кабинете — небольшой комнате с широким камином, где уютно пылал огонь — профессор Макгонаголл движением руки пригласила Гарри и Гермиону садиться. Сама она уселась за свой стол и сказала отрывисто:

— Профессор Люпин заранее прислал сову, чтобы сообщить, что вам стало плохо в поезде, Поттер. Раньше, чем Гарри успел ответить, в дверь негромко постучали, и в комнату ворвалась мадам Помфри, фельдшер. Гарри ощутил, что заливается краской. Разве недостаточно того, что он упал в обморок, или что там с ним произошло, так нет же, они ещё устраивают вокруг него суматоху.

— Со мной всё в порядке, — возмутился он, — мне ничего не надо…

— Ах, вот кто это! — воскликнула мадам Помфри, не обратив ни малейшего внимания на слова мальчика, и наклонилась, чтобы внимательно заглянуть ему в лицо. — Судя по всему, опять занимался какими-нибудь опасными делами?

— Это был дементор, Поппи, — пояснила профессор Макгонаголл. Они обменялись мрачными взглядами, и мадам Помфри неодобрительно зацокала языком.

— Подумайте, ставить дементоров около школы, — ворчала она, отводя со лба Гарри волосы и щупая ему лоб. — Он будет не единственный, кто упадёт в обморок. Так и есть, весь липкий. Ужасные создания, эти дементоры, а уж как они действуют на людей, которые и без того весьма хрупки…

— Я не хрупкий! — сварливо заявил Гарри.

— Разумеется, нет, — рассеянно согласилась мадам Помфри, щупая ему пульс.

— Что нужно для него сделать? — обеспокоенно спросила профессор Макгонаголл. — Уложить в постель? Может быть, ему стоит провести ночь в больнице?

— Со мной всё нормально! — взвился Гарри. Мысль о том, что скажет Драко Малфой, если его, Гарри, упекут в больницу, была невыносима.

— По крайней мере, ему следует принять немного шоколада, — решила мадам Помфри, которая теперь внимательно всматривалась в зрачки пациента.

— Я уже съел немного, — сказал Гарри. — Мне дал профессор Люпин. Он нам всем дал шоколада.

— Вот как? — одобрила мадам Помфри. — Значит, у нас наконец-то появился преподаватель защиты от сил зла, который знает своё дело?

— Ты уверен, что с тобой всё в порядке, Поттер? — строго спросила профессор Макгонаголл. — Да, — ответил Гарри.

— Очень хорошо. Тогда будь любезен, подожди за дверью, пока я коротко побеседую с мисс Грэнжер о её персональном графике. А потом мы вместе пойдём на пир. Гарри вышел в коридор вместе с мадам Помфри, которая отправилась назад в больницу, бормоча что-то себе под нос. Ему пришлось ждать всего несколько минут; затем из кабинета выскочила чем-то ужасно довольная Гермиона, а следом за ней вышла профессор Макгонаголл, и они втроём по мраморной лестнице спустились в Большой зал.

Зал представлял собой море остроконечных шляп; контуры столов каждого из четырёх колледжей были обрисованы сидящими за ними учениками. Их лица поблёскивали в свете тысяч свечей, парящих в воздухе над столами. Профессор Флитвик, миниатюрный колдун с копной седых волос, выносил древнюю шляпу и трёхногий стул из зала.

— Ой, — тихо воскликнула Гермиона, — мы пропустили сортировку!

Новых учеников «Хогварца» распределяли по колледжам («Гриффиндор», «Равенкло», «Хуффльпуфф» и «Слизерин») с помощью шляпы-сортировщицы. Её надо было примерить, и она выкрикивала название колледжа, для которого, по её мнению, больше всего подходил данный ребёнок. Профессор Макгонаголл прошествовала к своему креслу за учительским столом, а Гарри с Гермионой, как могли тихо, прошли в другую сторону, к столу «Гриффиндора». Они крадучись пробирались по стеночке, но на них все оглядывались, а некоторые даже показывали на Гарри пальцами. Неужели история о том, как он потерял сознание при виде дементора, распространилась с такой скоростью? Они с Гермионой сели по обе стороны от Рона, который держал для них места.

— В чём там было дело? — уголком рта спросил он у Гарри.

Гарри начал шёпотом объяснять, но в это время директор школы, собираясь произнести речь, встал, и Гарри пришлось замолчать. Профессор Думбльдор, хотя и был невероятно стар, всегда производил впечатление очень энергичного человека. У него были длинные, в несколько футов, серебристые волосы и борода, очки со стеклами в форме полумесяца и чрезвычайно крючковатый нос. Про него часто говорили, что он величайший чародей столетия, но Гарри уважал его не за это. К Альбусу Думбльдору люди испытывали безоговорочное доверие; вот и сейчас, от одной его лучистой улыбки, адресованной всем учащимся, настоящий покой разлился по телу Гарри впервые с того момента, как дементор вошёл в купе.

— Добро пожаловать! — сказал Думбльдор. Свет свечей мерцал в серебристой бороде.

— Добро пожаловать в «Хогварц» на очередной учебный год! Я хочу сказать вам несколько разных вещей, и, поскольку одна из них очень серьёзная, то, мне кажется, от неё лучше всего отделаться сразу, до того, как вы приступите к нашему великолепному пиршеству… Думбльдор прочистил горло и продолжил:

— Как, после обыска в «Хогварц Экспрессе», вы все уже знаете, наша школа в настоящее время оказывает приём некоторым азкабанским дементорам. Они находятся здесь по распоряжению министерства магии. Он сделал паузу, и Гарри вспомнил слова мистера Уэсли: Думбльдор недоволен тем, что дементоры будут охранять школу.

— Дементоры размещены возле каждого входа на территорию школы, — рассказывал Думбльдор, — и, пока они находятся здесь, я хочу, чтобы всем было предельно ясно — школу нельзя покидать без разрешения. Дементоров нельзя провести с помощью разных трюков или переодеваний — и даже с помощью плащей-невидимок, — добавил он мягко, и Гарри с Роном переглянулись. — Также, не в природе дементоров реагировать на мольбы или извинения. Таким образом, я должен предупредить каждого из вас — не давайте им повода причинить вам вред. Я надеюсь, что старосты, а также наши новые лучшие ученик и ученица, проследят за тем, чтобы никто из студентов не вздумал шутить шутки с дементорами. Перси, сидевший в нескольких стульях от Гарри, опять выпятил грудь и важно повертел головой. Думбльдор помолчал; он очень серьёзно оглядел присутствующих. Никто не шелохнулся и не издал ни звука. — И, на более радостной ноте, — снова заговорил директор, — я рад представить вам двух новых преподавателей, влившихся в этом году в наш славный коллектив. — Во-первых, профессор Люпин, который любезно согласился занять пост преподавателя защиты от сил зла.

Послышались разрозненные, довольно неохотные аплодистменты. Только те, кто ехал в одном купе с Люпином, хлопали как следует, и Гарри среди них. Профессор Люпин выглядел особенно убого по сравнению с остальными учителями, надевшими свои лучшие наряды.

— Погляди на Злея! — прошипел Рон на ухо Гарри.

Профессор Злей, учитель по снадобьям, пристально глядел на профессора Люпина. Было общеизвестно, что Злей жаждал заполучить место преподавателя защиты от сил зла; и всё же, сейчас даже Гарри, ненавидевший Злея, поразился, увидев, какой гримасой искажено его худое, нездоровое лицо. Это был даже не гнев: это было отвращение. Гарри очень хорошо знал такое выражение; оно появлялось на лице у Злея всякий раз при встрече с Гарри.

— Что касается второго назначения, — продолжил свою речь Думбльдор, когда стихли еле тёплые приветствия в адрес профессора Люпина. — Я с огорчением вынужден довести до вашего сведения, что профессор Мольюбит, который преподавал уход за магическими существами, вышел на пенсию, чтобы насладиться жизнью, пока у него для этого остались хоть какие-то конечности. Однако, я счастлив сообщить, что его место займёт никто иной как Рубеус Огрид, который согласился добавить обязанности учителя к уже имеющимся у него обязанностям привратника и дворника. Гарри, Рон и Гермиона уставились друг на друга, совершенно ошеломлённые. Затем они присоединились к оглушительным — особенно за гриффиндорским столом — овациям. Гарри перегнулся через сидящих рядом, чтобы увидеть Огрида. Тот сидел с багряно-красным лицом и внимательно изучал свои чудовищные ладони. Широкая улыбка скрывалась в космах чёрной бороды.

— Мы должны были догадаться! — вопил Рон, молотя по столу. — Кто бы ещё мог включить в список кусачую книгу?

Гарри, Рон и Гермиона прекратили хлопать последними и, когда профессор Думбльдор вновь заговорил, они увидели, что Огрид утирает глаза скатертью.

— Что же, мне кажется, всё важное я уже сказал, — заключил профессор Думбльдор.

— Давайте же пировать! Дожидавшиеся своего часа золотые блюда и кубки внезапно наполнились едой и питьём. Гарри, вдруг оголодавший как волк, набросился на всё, до чего только мог дотянуться. Блюда были необыкновенно вкусны; по залу носилось эхо разговоров, смеха, стука ножей и вилок. И всё же, Гарри, Рон и Гермиона с нетерпением ждали, когда пир закончится, им хотелось поговорить с Огридом. Они знали, как много для него значит новая работа. Огрид был колдун с незаконченным образованием; в третьем классе его исключили из «Хогварца» за преступление, которого он не совершал. Это именно Гарри, Рон и Гермиона в прошлом году смыли позор с его имени. Наконец, когда последние кусочки тыквенного торта испарились с золотых блюд, Думбльдор объявил, что настало время отправляться в постель, и тогда ребята воспользовались случаем.

— Поздравляем, Огрид! — воскликнула Гермиона, когда они подошли к учительскому столу.

— Это всё вы трое, — отозвался Огрид, утирая лоснящееся лицо салфеткой и взглядывая на них. — Прям не верится… великий человек, Думбльдор… пришёл прямиком ко мне в хижину, сразу, как профессор Мольюбит заявил, что с него хватит… я ж всю жисть об этом мечтал… Переполняемый эмоциями, он зарылся лицом в салфетку, а профессор Макгонаголл погнала ребят спать.

Гарри, Рон и Гермиона догнали гриффиндорцев, плотным потоком струящихся вверх по мраморной лестнице, и, уже очень уставшие, направились по коридорам, и снова по лестницам, к потайному входу в гриффиндорскую башню. Большой портрет, изображавший полную даму в розовых шелках, спросил у них:

«Пароль?»

— Проходим, проходим! — закричал сзади Перси. — Новый пароль: «Майор Фортуна»!

— О, нет, — печально охнул Невилль Лонгботтом.

Он всегда с большим трудом запоминал новые пароли. Протиснувшись в дыру за портретом и пройдя сквозь общую гостиную, мальчики и девочки разделились и направились к разным лестницам. Гарри карабкался по винтовой лестнице без единой мысли в голове, кроме той, что он очень счастлив вернуться в школу. Они вошли в родную круглую спальню с пятью кроватями под балдахинами, и Гарри, обведя глазами комнату, почувствовал, что он, наконец-то, дома.

Глава 6. Когти и чайная гуща

Когда наутро Гарри, Рон и Гермиона пришли на завтрак в Большой зал, первый, кто попался им на глаза, был Драко Малфой. Он развлекал большую компанию какой-то забавной историей. Когда ребята прошли мимо слизеринцев, Малфой под восторженный рёв комично изобразил, как он падает в обморок.

— Не обращай внимания, — из-за спины Гарри сказала Гермиона. — Просто не обращай внимания, и всё.

— Эй, Поттер! — завизжала Панси Паркинсон, девочка из «Слизерина» с лицом мопса.

— Поттер! Дементоры идут, Поттер! Ууууууу! Гарри плюхнулся за гриффиндорский стол рядом с Джорджем Уэсли.

— Новое расписание третьеклассников, — объявил Джордж, передавая листы. — Что это с тобой, Гарри?

— Малфой, — усаживаясь по другую сторону от Джорджа, объяснил Рон. Он пепелил глазами стол «Слизерина». Джордж посмотрел туда же, как раз вовремя, чтобы заметить, как Малфой снова изображает припадок.

— Жалкое дрянцо, — спокойно сказал он. — Вчера, когда дементоры обыскивали наш вагон, он был вовсе не такой храбрый. Примчался прятаться к нам в купе, верно, Фред?

— Чуть не обмочился, — бросил Фред, презрительно глянув на Малфоя.

— Да я и сам, признаться, был не очень-то счастлив, — добавил Джордж. — Они такие жуткие, эти дементоры…

— Как будто замораживают тебя изнутри, — проговорил Фред.

— Но ты ведь не упал в обморок, — тихо заметил Гарри.

— Да забудь ты! — постарался успокоить его Джордж. — Папе однажды надо было побывать в Азкабане, помнишь, Фред? Так вот он тогда сказал, что ничего хуже с ним в жизни не случалось. Он вернулся домой весь дрожащий, ослабевший… Эти дементоры, они высасывают всю радость из окружающего пространства. Большинство заключённых сходят с ума.

— В любом случае, мы ещё посмотрим, что будет с Малфоем после первого квидишного матча, — заявил Фред. — «Гриффиндор» против «Слизерина» — первая игра сезона, не забыли? Единственный раз, когда Гарри и Малфой встретились на квидишном поле, Малфою определённо пришлось плохо. Немного повеселев, Гарри набросился на сосиски с тушёными помидорами. Гермиона изучала своё новое расписание.

— Ооо, здорово, уже сегодня начнутся некоторые новые предметы, — счастливым голосом воскликнула она.

— Гермиона, — Рон нахмурился, заглянув через плечо Гермионы в её листок, — они что-то перепутали с твоим расписанием. Смотри — тебе записали по десять уроков в день. На это просто времени не хватит.

— Я справлюсь. Я обо всём договорилась с профессором Макгонаголл.

— Но ты посмотри, — засмеялся Рон, — вот, например, сегодня утром. Девять часов — прорицание. А внизу: девять часов — мугловедение. И ещё, — Рон, не веря своим глазам, наклонился, чтобы получше рассмотреть бумагу, — смотри — под всем этим, арифмантика — девять часов! Я, конечно, знаю, что ты у нас очень умная, Гермиона, но не до такой же степени. Как ты можешь быть на трёх уроках одновременно?

— Не глупи, — коротко ответила Гермиона. — Конечно, я не могу быть на трёх уроках одновременно.

— А тогда как?…

— Передай мармелад, — попросила Гермиона.

— Но…

— Ой, Рон, какое тебе дело до того, что у меня такое плотное расписание? — огрызнулась Гермиона. — Я же сказала, что обо всём договорилась с профессором Макгонаголл. Как раз в это время в Большой зал вошёл Огрид в длинной кротовой шубе. В громадной руке он рассеянно крутил дохлого хорька.

— Нормалёк? — радостно закричал он, задержавшись возле ребят по дороге к учительскому столу. — Вы у меня на самом первом уроке! Прям после обеда! С пяти утра на ногах — всё подготавливал… Чтоб всё путём… Я, да вдруг учитель… во дела, чес'слово! Он широко ухмыльнулся и отправился к учительскому столу, от избытка чувств размахивая хорьком.

— Хотел бы я знать, что это он там подготавливал? — задумчиво произнёс Рон, с ноткой обеспокоенности в голосе. Зал постепенно пустел — школьники расходились по классам. Рон сверился с расписанием.

— Пора идти, смотрите, кабинет прорицания на самом верху Северной Башни. Туда минут десять добираться…

Они поспешно доели, попрощались с Фредом и Джорджем и направились к выходу из зала. Когда они проходили мимо слизеринского стола, Малфой очередной раз изобразил обморок. Взрывы хохота преследовали Гарри до самого вестибюля.

— Где-то — здесь — можно — срезать… — пропыхтел Рон, когда они вскарабкались по уже седьмой длиннющей лестнице и очутились на незнакомой площадке. Вокруг не было ничего, кроме большой картины, изображавшей пустую лужайку.

— Мне кажется, нам сюда, — сказала Гермиона, всматриваясь в безлюдный коридор справа.

— Не может быть, — откликнулся Рон, — это же южное направление, видишь, даже озеро видно из окна… Гарри рассматривал картину. На лужайку только что вывалился толстый, серый в яблоках пони и равнодушно уставился на пришельцев. Гарри давно уже привык, что в «Хогварце» предметы на картинах могут двигаться и даже ходить друг к другу в гости, но всегда с удовольствием наблюдал за этим. Мгновение спустя на полотно с лязгом ворвался коренастый рыцарь в доспехах. На металлических наколенниках зеленели травяные пятна — видимо, он только что упал со своего пони.

— Ага! — выкрикнул он, едва завидев ребят. — Кто эти злодеи, что вторгаются в мои владения! Быть может, вы явились злорадствовать над моим падением? Оставьте меня, жалкие псы, простолюдины! Ребята изумлённо открыли рты, а маленький рыцарь вытянул из ножен меч и начал угрожающе потрясать им, подпрыгивая от ярости. Но меч был для него слишком длиннен; один особо широкий размах привёл к тому, что рыцарь потерял равновесие и лицом вниз упал на траву.

— Вы не ушиблись? — спросил Гарри, подходя поближе к картине.

— Уйди, презренный лицемер! Прочь, негодяй! Рыцарь снова схватил меч и, опираясь на него, поднялся на ноги. К несчастью, лезвие при этом ушло глубоко в землю и, хотя воин тянул со всей силы, оружие вытащить не удалось. В конце концов рыцарь задом плюхнулся на траву и откинул забрало, чтобы утереть пот со лба.

— Послушайте, — обратился к нему Гарри, пытаясь с выгодой воспользоваться утомлением рыцаря, — мы ищем Северную Башню. Вы случайно не знаете, как туда пройти?

— Гости! — Гнев сурового воина бесследно испарился. Он с клацанием вскочил на ноги и завопил: — За мной, достославные други! Узнаем, судьба ли нам цель обрести иль храбро погибнуть в пути! Он ещё раз — безо всякого результата — потянул меч, попробовал (тоже безрезультатно) оседлать пони, махнул рукой и крикнул:

— Тогда пешком, храбрые сэры и любезная леди! Вперёд! Вперёд! И побежал, громко лязгая, к левой стороне картины. Вскоре он скрылся за рамкой. Ребята побежали по коридору на звук бряцающих доспехов. То и дело им удавалось засечь бегущего рыцаря на какой-нибудь картине впереди.

— Мужайтесь сердцем, худшее грядёт! — проорал рыцарь, вынырнув перед стайкой встревоженных дам в кринолинах. Изображавшая их картина висела на стене возле узкой винтовой лестницы. Шумно пыхтя, Гарри, Рон и Гермиона взобрались по круто завинчивающимся ступенькам — головы кружились всё сильнее — услышали наверху журчание голосов и поняли, что наконец-то нашли нужный кабинет.

— Прощайте! — крикнул рыцарь, высунув голову посреди сборища монахов зловещего вида. — Прощайте, друзья по оружию! Случись вам нужда в благородном сердце и стальных мускулах, зовите Сэра Кэдогана!

— Ага, позовём, — пробормотал Рон, когда рыцарь исчез из виду, — случись нам нужда в психе ненормальном.

Они одолели последние ступеньки и очутились на малюсенькой площадке, где уже столпилось большинство учеников из их класса. Дверей на площадке не было, но Рон ткнул Гарри под рёбра и показал на потолок. Там находился круглый люк с медной табличкой.

— «Сибилла Трелани, преподаватель прорицания», — прочёл Гарри. — И как же туда забираться? Словно в ответ на его вопрос, люк неожиданно открылся, и серебряная лестница спустилась к ногам Гарри. Все затихли.

— После Вас, — улыбнулся Рон, так что Гарри пришлось карабкаться по лестнице первым.

Он оказался в самой странной классной комнате, которую когда-либо видел. Она больше походила на нечто среднее между чердаком и старомодной чайной. В комнату было втиснуто как минимум двадцать маленьких, круглых столиков. Каждый столик окружали обитые ситцем кресла и маленькие, толстые пуфики. Помещение заливал призрачный, малиновый свет; окна были задёрнуты шторами, а многочисленные лампочки задрапированы тёмно-красными платками. Стояла одуряющая жара, но, тем не менее, под уставленной безделушками каминной полкой полыхал огонь, излучая тяжелый, тошнотворный аромат. На огне кипел большой медный чайник. Полки, развешанные по круглым стенам, были забиты пыльными перьями, свечными огарками, огромным количеством потрёпанных карточных колод, бесчисленными серебристыми хрустальными шарами и великим множеством чайных чашек. Рон появился за плечом у Гарри. Вокруг уже собрался весь класс. Все принялись шептаться.

— Где же она? — спросил Рон. Из полумрака неожиданно раздался голос, тихий, загадочный.

— Добро пожаловать, — сказал голос. — Как приятно наконец увидеть всех вас в физическом воплощении.

Самым первым впечатлением Гарри было: большое, сверкающее насекомое. Профессор Трелани вошла в круг света перед камином, открыв взорам чрезвычайную худобу. Огромные очки увеличивали её глаза в несколько раз по сравнению с обыкновенным, тело окутывала газовая шаль с блёстками. Бесчисленные цепочки и бусы свисали с тонюсенькой шейки, а руки и запястья украшали разнообразные браслеты и кольца.

— Присаживайтесь, дети мои, присаживайтесь, — пригласила она. Одни неловко забрались в кресла, другие опустились на пуфики. Гарри, Рон и Гермиона сели за один столик.

— Добро пожаловать в прорицательский класс, — произнесла профессор Трелани, сама усевшись перед камином в кресло с подлокотниками. — Меня зовут профессор Трелани. Вполне возможно, вы ещё ни разу не встречались со мной. По моему убеждению, слишком частые визиты вниз, в суету и маету главного здания, затуманивают мой Внутренний Глаз. На столь экстраординарное заявление никто ничего не ответил. Профессор Трелани деликатно поправила шаль и продолжила:

— Итак, вы решили изучать прорицание, самое сложное из всех колдовских искусств. Я должна с самого начала предупредить — если вам не дано Видеть, то я смогу обучить вас лишь очень и очень немногому. Книги… книги не помогут зайти дальше определённой грани… При этих словах Гарри с Роном оба взглянули на Гермиону, широко ухмыляясь. Девочка была совершенно ошарашена известием, что книги мало чем помогут в изучении этого предмета.

— Многие колдуны и ведьмы, какими бы талантливыми они ни были в сфере всяких взрывов, запахов и внезапных исчезновений, всё же не обладают способностью проникнуть сквозь туманную завесу грядущего, — монотонно бубнила профессор Трелани, переводя мерцающий взор с одного лица на другое. — Это Дар, данный лишь избранным. Вот ты, мальчик, — она внезапно обратилась к Невиллю, и тот чуть не упал с пуфика. — Твоя бабушка здорова?

— Наверно, — дрожащим голосом ответил Невилль.

— Я бы не была так уверена, будь я на твоём месте, — сказала профессор Трелани, и огонь камина сверкнул, отразившись от её длинных изумрудных серёг. Невилль громко сглотнул. Профессор Трелани как ни в чём не бывало продолжила: — В этом году мы будем изучать основные методы прорицания. Первый семестр мы посвятим гаданию на чайной гуще. А в следующем перейдём к хиромантии. Между прочим, дорогая, — вдруг выпалила она, обращаясь к Парватти Патил, — остерегайся рыжеволосого мужчины.

Парватти испуганно глянула на Рона, сидевшего у неё за спиной, и отодвинула стул подальше.

— Во втором семестре, — продолжила профессор Трелани, — мы должны перейти к хрустальному шару — это в случае, если успеем закончить огненные знамения. В феврале, к несчастью, занятия будут прерваны из-за эпидемии гриппа. У меня у самой пропадёт голос. А в районе Пасхи один из нас покинет класс навсегда. Повисло очень напряжённое молчание, но профессор Трелани, казалось, ничего не заметила.

— Хотела бы я знать, дорогая, — обратилась она к сидевшей ближе всех Лаванде Браун, которая вжалась в стул, — не сможешь ли ты передать мне самый большой серебряный чайник? Лаванда с облегчением встала, сняла невероятных размеров чайник с полки и поставила его на стол перед преподавательницей.

— Благодарю, милая. Кстати, то событие, которого ты с ужасом ждёшь — оно произойдёт в пятницу, шестнадцатого октября. Лаванда содрогнулась.

— А сейчас я хотела бы, что вы все разбились на пары. Затем садитесь и пейте чай, до тех пор, пока не останется одна заварка. Взболтайте её левой рукой на дне чашки три раза, переверните чашку вверх дном на блюдечко, подождите, пока стекут вниз остатки воды, а затем отдайте чашку соседу, чтобы он прочёл ваше будущее. Образовавшиеся фигуры нужно интерпретировать по образцам на страницах пять и шесть в книге «Растуманивание будущего». Я буду ходить от столика к столику и помогать вам. О, кстати, дорогой, — она схватила Невилля за руку, когда он только что собрался встать, — после того, как ты разобьёшь первую чашку, не будешь ли так любезен взять чашку с голубым рисунком? Я очень привязана к розовым. И точно, не успел Невилль дойти до полки с чашками, как раздался звон разбитого фарфора. Профессор Трелани стремительно направилась к нему с веником и совком и сказала: — С голубым рисунком, дорогой, если не возражаешь… спасибо…

Когда Гарри с Роном наполнили свои чашки, они вернулись к своему столику и попытались поскорее выпить кипяток. Затем поболтали заваркой согласно инструкции, данной профессором Трелани, дождались, пока стечёт вода и перевернули чашки.

— Так, — сказал Рон, когда они оба открыли страницы пять и шесть. — Что ты видишь у меня?

— Кучу мокрой коричневой дряни. — Тяжёлый ароматный дым, наполнявший комнату, действовал усыпляюще и одуряюще.

— Расширьте горизонты своего разума, мои дорогие, позвольте своим глазам узреть неземное! — взывала профессор Трелани из мрака. Гарри попробовал встряхнуться.

— Так, что мы имеем? Кривоватый крест… — он проконсультировался с книгой. — Это значит, что тебя ждут «испытания и страдания» — уж извини — но вот тут есть одна штучка… похоже на солнце… подожди… это значит «большое счастье»… стало быть, ты будешь сильно страдать, но будешь очень счастлив по этому поводу…

— Знаешь что, тебе надо проверить Внутренний Глаз, — заявил Рон, и оба поспешили подавить смех: профессор Трелани выбрала именно этот момент, чтобы посмотреть в их сторону.

— Теперь моя очередь… — Рон уставился в чашку Гарри, набычив лоб от усердия. — Тут какая-то штука вроде шляпы… котелка, — решил он. — Может быть, ты пойдёшь работать в министерство магии… Он развернул чашку по-другому.

— А с этой стороны больше похоже на желудь… а это что? — он просмотрел страницу в «Растуманивании будущего». — «Нечаянная радость, внезапное наследство». Отлично, одолжишь мне денег… и вот тут ещё штука, — он снова повернул чашку, — похожа на какое-то животное… ага, вот голова… вроде бы гиппопотам… нет, баран… Гарри гоготнул, и профессор Трелани резко обернулась.

— Позволь мне взглянуть, дорогой, — укоризненно обратилась она к Рону, подошла, колыхая одеждами, и забрала у него чашку Гарри. Все затихли и стали наблюдать. Профессор Трелани внимательно смотрела в чашку, вращая её против часовой стрелки.

— Сокол… мой милый, у тебя есть смертельный враг.

— Но это и так все знают, — громко прошептала Гермиона. Профессор Трелани воззрилась на неё.

— А что, правда же, — упрямо сказала Гермиона. — Все знают про Гарри и Сами-Знаете-Кого. Гарри с Роном посмотрели на неё со смешанным чувством удивления и восхищения. Они никогда раньше не слышали, чтобы Гермиона так разговаривала с учителем. Профессор Трелани не сочла нужным отвечать. Она опустила свои огромные глаза и продолжила вертеть чашку.

— Булава… нападение. Мой милый, это несчастливая чашка…

— А я думал, это котелок, — глупо вмешался Рон.

— Череп… опасность на твоём пути, дорогой…

Все как заворожённые следили за преподавательницей. А она повернула чашку в последний раз, судорожно вздохнула и закричала. Снова раздался звук разбившегося фарфора; Невилль раскокал вторую чашку. Профессор Трелани обессиленно опустилась в свободное кресло, закрыв глаза и держась сверкающей рукой за сердце.

— Мой дорогой мальчик… мой бедный, милый мальчик… нет… лучше не говорить… нет… не спрашивай меня…

— В чём дело, профессор? — тут же заинтересовался Дин Томас.

Все повскакали на ноги. Довольно скоро вокруг столика, где сидели Рон с Гарри, образовалась толпа. Ученики сгрудились за спиной профессора Трелани, стремясь получше разглядеть содержимое чашки.

— Мой милый, — профессор Трелани драматически расширила и без того огромные глаза, — у тебя Сгубит.

— У меня что? — не понял Гарри. Было ясно, что он не единственный, кто ничего не понимает; Дин Томас пожал плечами, поймав его взгляд, Лаванда Браун выглядела озадаченной. Правда, все остальные в ужасе прижали ладони к губам.

— Сгубит, мой дорогой, Сгубит! — закричала профессор Трелани, шокированная тем, что Гарри не понимает. — Гигантская собака-призрак, которая является в церковных дворах! Мой милый мальчик, это знамение! Самое страшное смертное знамение!

У Гарри подвело живот. Та собака на обложке «Смертных знамений» у Завитуша и Клякца — собака в темноте Магнолиевого проезда… Лаванда Браун тоже прижала ладони к губам. Все уставились на Гарри, все, кроме Гермионы, которая поднялась со стула и зашла за спину профессора Трелани.

— Мне не кажется, что это похоже на Сгубита, — преспокойно заявила она. Профессор Трелани оглядела Гермиону со всё возрастающей неприязнью.

— Надеюсь, ты извинишь меня за мои слова, дорогая, но я почти не ощущаю вокруг тебя никакой ауры. Очень низкая восприимчивость к резонансу грядущего. Симус Финниган так и сяк повертел головой.

— Это похоже на Сгубита, если смотреть вот так, — сказал он, практически полностью прикрыв глаза, — но вот отсюда это больше напоминает осла, — продолжил он, наклоняясь влево.

— Когда вы наконец прекратите рассуждать, умру я или нет! — выпалил Гарри, удивив этим даже самого себя. Теперь все избегали смотреть на него.

— Я думаю, на этом мы сегодня закончим занятие, — обронила профессор Трелани самым загадочным голосом, — да… пожалуйста, соберите свои вещи…

Все молча сдали учительнице чашки, собрали книжки и застегнули рюкзаки. Даже Рон избегал Гарриного взгляда.

— До следующей нашей встречи, — слабым голосом попрощалась профессор Трелани, — пусть судьба хранит вас. Да, и… дорогой, — она указала на Невилля, — в следующий раз ты опоздаешь, так что будь любезен дополнительно позаниматься, чтобы не отстать.

Гарри, Рон и Гермиона в молчании спустились по лестнице из люка, а потом по винтовой лестнице и направились на урок по превращениям к професору Макгонаголл. Ребята так долго добирались до её кабинета, что, хотя их и отпустили с прорицания пораньше, они всё равно едва успели. Гарри сел в самом дальнем углу, чувствуя себя в центре светового луча прожектора; все постоянно бросали на него взгляды украдкой — словно в любую секунду он мог умереть на месте. Ему никак не удавалось сосредоточиться на рассказе профессора Макгонаголл об анимагах (колдунах, которые умеют превращаться в животных по собственному желанию), и он даже не посмотрел, как она у всех на глазах превратилась в кошку с отметинами вокруг глаз, напоминавшими очки.

— Что это на вас нашло? — в сердцах воскликнула профессор Макгонаголл, вернувшись к своему нормальному облику с еле слышным лопающимся звуком, и обвела взглядом класс. — Не то, чтобы это было для меня так важно, но я впервые не слышу аплодисментов после такого превращения. Снова все головы повернулись к Гарри, и никто не произнёс ни слова. Наконец Гермиона подняла руку.

— Можно спросить, профессор? У нас только что было прорицание, мы изучали гадание на чайной гуще, и…

— А! Теперь понятно! — профессор Макгонаголл внезапно нахмурилась. — Можете не продолжать, мисс Грэнжер. Признавайтесь, кому из вас предстоит умереть в этом году? В ответ она получила изумлённые взоры.

— Я, — после паузы сказал Гарри.

— Ясно, — профессор Макгонаголл вперила в мальчика свои птичьи глаза. — Тогда вам следует знать, Поттер, что Сибилла Трелани ежегодно предсказывает смерть кого-нибудь из учащихся с тех самых пор, как начала преподавать в этой школе. До сих пор никто не умер. Увидеть смертное знамение — её любимый способ познакомиться с новым классом. Я никогда не говорю ничего плохого о моих коллегах, иначе… Профессор Макгонаголл прервала свою речь, и ребята увидели, что ноздри у неё побелели. Затем она немного овладела собой и продолжила:

— Прорицание — одна из самых неточных областей магии. Не стану скрывать, что подобные занятия выводят меня из себя. Люди, которые действительно Видят, встречаются очень редко, а профессор Трелани… Она снова умолкла, но потом сказала как бы между прочим — На мой взгляд, Поттер, вы абсолютно здоровы, поэтому, надеюсь, вы не обидетесь, если я не стану освобождать вас от выполнения домашнего задания. При этом, уверяю вас, в случае вашей смерти вам не нужно будет сдавать его.

Гермиона засмеялась. Гарри немного полегчало. Здесь, вдали от загадочного красного освещения и одуряющих ароматов кабинета профессора Трелани, он как-то не мог боятся горстки спитого чая. Однако, речь профессора Макгонаголл убедила не всех. Рон сидел с встревоженным лицом, а Лаванда Браун прошептала:

— А как же чашка Невилля? Когда урок по превращениям закончился, ребята влились в толпу, с грохотом несущуюся в Большой зал на обед.

— Рон, приди в себя, — окликнула Гермиона, подтолкнув к нему блюдо с тушёным мясом. — Ты же слышал, что сказала профессор Макгонаголл. Рон ложкой выложил себе на тарелку немного мяса и взял в руки вилку, но есть не стал.

— Гарри, — спросил он тихо и очень серьёзно, — ты нигде не видел огромной чёрной собаки, нет?

— Видел, — ответил Гарри. — В ту ночь, когда сбежал от Дурслеев. Рон с грохотом уронил вилку.

— Бродячая собака, подумаешь, — спокойно произнесла Гермиона. Рон посмотрел на Гермиону так, как будто она не в своём уме.

— Гермиона, если Гарри видел Сгубита, это… это плохо, — прошептал он. — Мой… дядя Билиус тоже его видел и… умер через сутки!

— Совпадение, — беззаботно ответила Гермиона, наливая себе тыквенный сок.

— Ты сама не понимаешь, о чём говоришь! — начал сердиться Рон. — Все колдуны до смерти боятся Сгубита!

— Значит, в этом всё дело, — отрезала несгибаемая Гермиона. — Они видят Сгубита и умирают от испуга. Сгубит — это не знамение, а причина смерти! А Гарри, как видишь, всё ещё с нами! А почему? Потому что он не такой дурак, чтобы сказать себе: «всё, я видел Сгубита, задвигаю кеды в угол»! Рон беззвучно, но выразительно ответил что-то одними губами, а Гермиона открыла рюкзак, достала новёхонький учебник по арифмантике и поставила его перед собой, оперев на кувшин с соком.

— По-моему, прорицание — очень расплывчатая наука, — изрекла она, отыскивая нужную страницу. — Одни догадки, если вам интересно моё мнение.

— Ничего расплывчатого в Сгубите из чашки не было! — с горячностью воскликнул Рон.

— Ты был в этом вовсе не так уверен, когда сообщил Гарри, что это баран, — холодно уронила Гермиона.

— Профессор Трелани сказала, что у тебя неправильная аура! Ты просто не в силах вынести, что в чём-то ты не самая лучшая! Он задел за живое. Гермиона с такой силой бухнула книгой по столу, что повсюду разлетелись кусочки мяса и морковки.

— Если для того, чтобы быть лучшей в прорицании, надо придуряться, будто видишь смертные знамения в чайной гуще, то я не уверена, что буду долго изучать этот предмет! Этот урок — совершенная чепуха по сравнению с уроком арифмантики! Она подхватила рюкзак и удалилась. Рон нахмурился ей вслед.

— О чём это она? — спросил он у Гарри. — У неё ещё не было арифмантики.

После обеда Гарри с удовольствием вышел из замка на воздух. Вчерашний дождь совершенно прекратился, бледно-серое небо было ясно, а трава влажно пружинила под ногами, когда класс отправился на свой первый урок по уходу за магическими существами. Рон и Гермиона не разговаривали друг с другом. Гарри молча брёл рядом с ними по заросшему травой склону к хижине Огрида, стоявшей на окраине Запретного леса. И, только заметив впереди три слишком хорошо знакомые спины, Гарри осознал, что этот предмет они будут изучать вместе со слизеринцами. Малфой оживлённо беседовал с Краббе и Гойлом, и те глупо ржали. Нетрудно было догадаться, о чём они разговаривают.

Огрид ожидал учеников перед дверью хижины. Он стоял на пороге в кротовой шубе, с Клыком за спиной, и ему явно не терпелось начать.

— Д'вайте, д'вайте, поторапливайтесь! — выкрикнул он, когда ребята приблизились.

— У меня тут для вас подарочек! Вот будет у нас урок, так урок! Все в сборе? Так! Д'вайте за мной! Гарри вдруг подумал, что Огрид собирается повести их в лес, и его пробрала дрожь; Гарри пережил в этом лесу столько неприятных мгновений, что хватит на всю жизнь. Однако, Огрид лишь завёл их за деревья на опушке и, спустя пять минут, класс уже стоял за оградой какого-то пастбища. Внутри никого не было.

— Все соберитесь вокруг забора! — крикнул Огрид. — Вот так — чтоб всем видно — ну, теперь первым делом открывайте учебники…

— Как? — язвительно спросил ледяной, тягучий голос Драко Малфоя.

— А? — растерялся Огрид.

— Как открыть учебники? — повторил Малфой.

Он достал свой экземпляр «Чудовищной книги чудовищ», туго связанный верёвкой. Остальные ребята тоже достали книги; некоторые, подобно Гарри, перетянули их ремнями; другие использовали крепкие мешки или специальные зажимы. — А чего… никто не дотумкал, как их открывают? — чуть не со слезами спросил ошарашенный Огрид. Все дружно затрясли головами.

— Их нужно погладить, — сказал Огрид так, словно это должно быть очевидно любому дураку. — Глядите-ка…

Он взял учебник из рук у Гермионы и сорвал с него колдоленту. Книжка собралась было кусаться, но Огрид провёл великанским пальцем по переплёту, книжка сначала задрожала, а потом раскрылась и замерла у него на ладони.

— Подумайте, какие мы все идиоты! — фыркнул Малфой. — Надо было их погладить! И как это мы не догадались?

— Я думал… они смешные, — неуверенно обратился Огрид к Гермионе.

— О, да, до чёртиков смешные! — выкрикнул Малфой. — Очень остроумно, дать такой учебник, который может откусить руку!

— Заткнись, Малфой, — тихо сказал Гарри. Огрид огорчился, а Гарри хотелось, чтобы его первый урок прошёл удачно.

— Ну, ладно, — заговорил Огрид, по всей видимости, потеряв кураж, — так что… так что у вас есть учебники и… и… теперь нужны магические существа. Да. Так что я пойду и приведу вам их. Погодите… Подавленный, он пошёл в лес и скрылся из виду.

— Святое небо, эта школа катится в тартарары, — громко заявил Малфой. — Такой кретин стал учителем! У моего отца будет удар, когда он узнает…

— Заткнись, Малфой, — повторил Гарри.

— Не шали, Поттер, дементор заберёт!

— Оооооооо! — завизжала Лаванда Браун, тыча пальцем в противоположный конец пастбища.

Оттуда приближались немыслимо странные создания. Их было штук десять. У них были лошадиные тела, задние ноги и хвосты, но вот передние ноги, головы и крылья явно были заимствованы у гигантских орлов. Головы украшали зловещие стальные клювы и большие, светящиеся оранжевые глаза. Когти на передних ногах были не менее полуфута в длину и имели весьма грозный вид. Шею каждого животного обвивал толстый кожаный ошейник, к которому была прикреплена длинная цепь. Все цепи сходились в огромных ладонях Огрида, который вприпыжку поспешал за загадочными существами.

— Но-о-о, давай поближе! — пророкотал он, тряся цепями и заставляя животных подойти к ограде, туда, где собрались ученики. Все непроизвольно отодвинулись назад, стоило Огриду подвести животных поближе.

— Гиппогрифы! — радостно проревел Огрид, потрясая рукой в сторону представляемых. — Красавцы, правда?

Гарри, в общем-то, понял, что хочет сказать Огрид. Оправившись от первого шока при виде полулошадей, полуптиц, зритель начинал понимать красоту этих животных, перьев, незаметно переходящих в шкуру… причём каждый волосок или пёрышко имели свой цвет: грозово-серый, бронзовый, розовато-чалый, блестящий гнедой, чернильно-вороной…

— Ну, — сказал Огрид, потирая руки и лучась улыбкой, — может, хотите подойти поближе… Но никто не захотел. Только Гарри, Рон и Гермиона опасливо приблизились к изгороди.

— Теперь, это… первое дело, чего надо знать про гиппогрифов — они гордые, — поведал Огрид. — Очень обидчивые, гиппогрифы, да… Никогда их не обижайте, потому как это может оказаться последнее, что вы сделаете в своей жизни. Малфой с Краббе и Гойлом не слушали; они шептались вполголоса, и у Гарри появилось неприятное чувство, что они подговариваются сорвать урок.

— Всегда ждите, пока гиппогриф сделает первый шаг навстречу, — продолжал Огрид.

— Так вежливо, ясно? Вы подходите, кланяетесь и ждёте. Ежели он в ответ тоже поклонится, значит, можно его потрогать. А ежели не кланяется, то чешите от него подальше, потому что когти у него — будь-будь.

— Ну — кто хочет пойти первый? В ответ большинство ребят только попятились. Даже Гарри, Рон и Гермиона заопасались: гиппогрифы мотали свирепыми головами и расправляли мощные крылья, им явно не нравилось быть на привязи.

— Никто не хочет? — спросил Огрид, глядя умоляюще.

— Я хочу, — решился Гарри. Сзади кто-то судорожно вздохнул; Лаванда и Парватти хором зашептали: «Ооо, нет, Гарри, вспомни про чайную гущу!» Гарри не обратил на них внимания. И перелез через ограду.

— Молоток, Гарри! — гудел вслед Огрид. — Тогда так — давай поглядим, как вы поладите с Конькуром. Он отстегнул одну из цепей, потянул серого гиппогрифа в сторону от сородичей и снял с него кожаный ошейник. По другую сторону ограды ребята затаили дыхание. Малфой злобно щурил глаза.

— Тихо, Гарри, осторожно, — медленно и спокойно инструктировал Огрид. — Смотри ему в глаза и старайся не моргать… Гиппогриф не будет тебе верить, ежели слишком часто моргаешь… После этих слов глаза мальчика немедленно начали слезиться, но он не моргнул.

Конькур склонил набок большую, остроклювую голову и уставился на незваного гостя одним свирепым оранжевым глазом.

— Ооот так, — ворковал Огрид, — ооот так… теперь кланяйся…

Гарри не слишком хотелось подставлять беззащитный затылок Конькуру, но он сделал так, как ему велели — коротко поклонился, а затем взглянул на животное. Гиппогриф по-прежнему надменно взирал на него. И не шевелился.

— А, — сказал Огрид обеспокоенно. — Так — отходи, давай, Гарри, полегоньку… Но тут, к величайшему удивлению Гарри, гиппогриф внезапно преклонил чешуйчатые колени в, безо всякого сомнения, глубоком поклоне.

— Отлично, Гарри! — экстатично выкрикнул Огрид. — Давай — можешь потрогать его! Похлопай его по клюву, давай! Думая про себя, что возможность быстро-пребыстро удалиться была бы куда большей наградой, Гарри медленно подошёл к гиппогрифу и протянул к нему руку. Он несколько раз провёл ладонью по клюву, и гиппогриф лениво прикрыл глаза, видимо, наслаждаясь лаской. Класс дружно зааплодировал, за исключением, разумеется, Малфоя, Краббе и Гойла, глядевших крайне разочарованно.

— Молодчага, Гарри! — похвалил Огрид. — Может, он тебя покатает?

Вот на это Гарри, мягко говоря, не рассчитывал. Он привык летать на метле; но не был уверен, что гиппогриф — это тоже самое.

— Залазь вон туда, ну, откуда крылья растут, — объяснил Огрид, — и гляди, не выдерни ему перо, они этого не любят…

Гарри поставил ногу на крыло Конькура и взобрался ему на спину. Было совершенно непонятно, за что держаться; всё, что находилось перед ним, было покрыто перьями.

— Пошёл! — крикнул Огрид, шлепнув гиппогрифа по крупу.

Безо всякого предупреждения двенадцатифутовые крылья простёрлись по обеим сторонам от Гарри; он едва успел обхватить гиппогрифа за шею, как они уже понеслись ввысь. Полёт не имел ничего общего с ровным ходом родного «Нимбуса 2000». Гарри сразу стало ясно — на метле лучше; крылья гиппогрифа постоянно задевали его, били под коленки, отчего создавалось впечатление, что его вот-вот сбросит; гладкие перья выскальзывали из пальцев, но он не осмеливался ухватиться покрепче. Его мотало взад и вперёд, потому что круп гиппогрифа поднимался и опускался в такт движению крыльев. Конькур прокатил его вокруг пастбища и затем направился к земле; именно этой части полёта Гарри опасался больше всего; когда гладкая шея стала опускаться вниз, он старательно отклонялся назад, так как боялся перелететь через голову животного. Потом он почувствовал, как две пары мало подходящих друг к другу ног тяжело стукнулись об землю. Гарри лишь чудом удержался и рывком выпрямился.

— Отлично сработано, Гарри! — вопил Огрид.

Все, кроме Малфоя, Краббе и Гойла, издавали одобрительные крики. — Окей, кто ещё хочет прокатиться? Осмелев после Гарриного успеха, другие ребята тоже полезли через ограду. Огрид по одному отвязывал гиппогрифов, и скоро по всему пастбищу закланялись нерешительные головы. Невилль постоянно отбегал назад, потому что его гиппогриф, кажется, не собирался преклонять колени. Рон и Гермиона практиковались на гнедом животном, а Гарри наблюдал за ними со стороны. Малфой, Краббе и Гойл выбрали Конькура. Гиппогриф поклонился Малфою, и тот с презрительным видом стал водить рукой по клюву.

— В этом нет ничего сложного, — цедил Малфой, достаточно громко, чтобы Гарри мог слышать его. — Я так и знал. Если уж Поттер справился… Бьюсь об заклад, ты не такой уж и страшный, а? — обратился он к гиппогрифу. — Не страшный, ты, уродина?

Сверкнули стальные когти; Малфой издал пронзительный вопль. В следующее мгновение Огрид уже впихивал шею Конькура в ошейник, оттаскивая его от Малфоя, который лежал на траве, сжавшись в комок. Громадное пятно крови расцветало на его робе.

— Умираю! — кричал Малфой. Все запаниковали. — Смотрите, я умираю! Он убил меня!

— Ничего ты не помираешь! — рявкнул совершенно побелевший Огрид. — Помогите, кто-нибудь — надо его унести…

Гермиона побежала открыть калитку. Огрид легко как пушинку поднял Малфоя. Когда они прошли мимо, Гарри увидел на руке у Малфоя длинную, глубокую рану; кровь лилась на траву. Огрид со своей ношей побежал вверх по склону в замок. Следом брели до глубины души потрясённые ребята. Слизеринцы наперебой ругали Огрида.

— Его надо сразу пристрелить! — рыдала Панси Паркинсон.

— Малфой сам виноват! — огрызнулся Дин Томас. Краббе и Гойл угрожающе напрягли мускулы. По каменным ступеням ребята взошли в пустынный вестибюль.

— Я пойду узнаю, как он там! — вскричала Панси и побежала вверх по мраморной лестнице.

Все проводили её глазами. Слизеринцы, продолжая осыпать Огрида проклятиями, отправились в подземелье в свою общую гостиную; Гарри, Рон и Гермиона стали подниматься по лестнице в гриффинддорскую башню.

— Как ты думаешь, он поправится? — взволнованно спросила Гермиона.

— А куда он денется. Мадам Помфри лечит порезы буквально в секунду, — отозвался Гарри, которому фельдшерица волшебным образом вылечивала куда более серьёзные раны.

— Трудно было придумать что-нибудь хуже для первого урока Огрида, правда? — заметил Рон.

У него тоже был обеспокоенный вид. — Малфой уж постарался всё испортить… Они были среди первых, кто пришёл в Большой зал ужинать и надеялись встретить Огрида, но тот не появился.

— Его ведь не уволят? — с тревогой спросила Гермиона, которая пока даже не прикоснулась к пудингу с почками.

— Пусть попробуют, — сказал Рон. Он тоже не ел. Гарри следил за слизеринским столом. Там собралась в кучу целая толпа, включавшая и Краббе с Гойлом. Все были погружены в жаркое обсуждение. Гарри не сомневался, что они готовят собственную версию произошедшего.

— М-да, нельзя назвать первый день этого года неинтересным, — мрачно заметил Рон.

После ужина они поднялись в переполненную общую гостиную и попытались приступить к выполнению домашнего задания по превращениям, но постоянно отвлекались и тупо смотрели в окно башни.

— У Огрида в окне свет, — объявил вдруг Гарри. Рон взглянул на часы.

— Если поторопимся, то успеем сходить повидать его. Ещё не поздно…

— Ну, я не знаю, — протянула Гермиона, и Гарри заметил, что она тайком поглядела в его сторону.

— Мне можно выходить во двор, — подчёркнуто сказал он. — Сириус Блэк пока ещё не проходил мимо дементоров, если помнишь.

Они отложили учебники, вылезли в отверстие за портретом и, к счастью, никого не встретили по пути к входным дверям — у них не было истинной уверенности, что им разрешили бы выходить за пределы замка. Всё ещё мокрая трава чернела в сумерках. Они дошли до хижины, постучали и услышали ворчание: «Войдите». Огрид, одетый в рубашку, сидел за струганным деревянным столом; немецкий дог, Клык, держал голову у него на коленях. С первого взгляда стало понятно, что Огрид много выпил; перед ним стояла кружка размером с ведро, и у него явно были трудности с фокусировкой зрения.

— Эт-та ваще рекорд, — заявил он невнятно, когда признал гостей. — Наврят у их был учитель, к'трый протянул всего один день.

— Тебя не могли уволить, Огрид! — ужаснулась Гермиона.

— П'ка нет, — горестно икнул Огрид, мощно глотнув из кружки. — Но вы абажжите, ещё уволят, п'сле Малфоя…

— Как он, кстати? — спросил Рон, когда они расселись за столом. — Рана не серьёзная, нет?

— Мадам Помфри п'клдовала над им как п'ложено, — пробубнил Огрид, — тока он всё одно, грит, помираю… агония… весь в бинтах, стонет…

— Притворяется, — сразу же определил Гарри. — Мадам Помфри лечит всё. Она в прошлом году вырастила мне кости! Но уж Малфой постарается изобразить всё что надо!

— С'бщили в пр'вленье школы, яс'дело, — пожаловался Огрид. — Грят, я начал с трудного. Над'было гиппогрифов напопожже… Над'было брать скучечервей или чёньть т'кое… Я-то думал, так будет интересно… Сам виноват…

— Это Малфой виноват, а не ты! — серьёзно сказала Гермиона.

— Мы свидетели, — поддержал её Гарри. — Ты предупреждал, что гиппогрифы не терпят оскорблений и нападают. Малфой сам виноват, что не слушал. Мы расскажем Думбльдору, как всё было на самом деле.

— Ага, не волнуйся, Огрид, мы за тебя постоим, — сказал Рон.

Слёзы текли по морщинкам в уголках жукоподобных глаз Огрида. Он обхватил руками Гарри с Роном и сгрёб их в костодробительном объятии.

— По-моему, тебе хватит пить, Огрид, — твёрдо сказала Гермиона. Она взяла со стола кружку и вышла за дверь, чтобы вылить содержимое.

— А вить она пр'ва, — согласился Огрид, выпуская Гарри и Рона.

Они оба отшатнулись, потирая рёбра. Огрид тяжело поднялся со стула и нетвёрдой походкой последовал за Гермионой. Мальчики услышали громкий всплеск.

— Что он делает? — нервно спросил Гарри у Гермионы, которая только что вернулась с пустой кружкой.

— Мочит голову в бочке, — ответила Гермиона, пряча кружку. Вернулся Огрид. Ручьи стекали по длинным волосам и по бороде. Огрид утирал воду с глаз.

— Так-та лушше, — объявил он, встряхивая головой как собака и забрызгивая всех водой. — Слуште, вы молодцы, что пришли меня утешить, я вить… Он оборвал себя на полуслове и воззрился на Гарри, словно только что осознав, кого видит перед собой.

— ВЫ ЧЁ ТВОРИТЕ, А?! — загрохотал он, так внезапно, что ребята подскочили. — ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ БРОДИТЬ ПО ТЕМНОТЕ, ПОНЯЛ, ГАРРИ?! А ВЫ ДВОЕ КУДА СМОТРЕЛИ? ПОЗВОЛЯЕТЕ ЕМУ! Огрид подошёл к Гарри, схватил его за руку и поволок к двери.

— Пошли! — сердито проворчал Огрид. — Отведу вас назад в школу. Нечего ко мне по темноте шастать, ясно? Я этого не стою!

Глава 7. Вризрак в шкафу

Малфой не появлялся на уроках вплоть до четверга, да и в четверг-то пришёл лишь в середине сдвоенного урока по снадобьям, на котором гриффиндорцы занимались вместе со слизеринцами. Малфой нетвёрдым шагом вошёл в подземелье, бережно неся перед собой на перевязи правую руку, всю в бинтах. Он держал себя героем, чудом уцелевшим в каком-то нечеловечески жестоком сражении.

— Ну что, Драко? — жеманно посочувствовала Панси Паркинсон. — Сильно болит?

— Да, — стоически ответил Малфой. Но Гарри заметил, как он подмигнул Краббе и Гойлу, дождавшись, когда Панси отвернётся.

— Устраивайся, устраивайся, — доброжелательно сказал профессор Злей.

Гарри с Роном обменялись хмурыми взглядами. Если бы опоздал один из них, Злей никогда бы не сказал «устраивайся», а назначил бы наказание. Однако, в классе профессора Злея Малфою всё сходило с рук; Злей был завучем «Слизерина» и во всём отдавал предпочтение учащимся своего колледжа. Заданием на сегодня было изготовление нового зелья, уваривающего уменьшателя. Малфой поставил свой котёл рядом с котлом Гарри и Рона, так что им пришлось готовить ингредиенты на одном столе.

— Сэр, — позвал Малфой, — сэр, мне нужна помощь, я не смогу нарезать корневища маргаритки; моя рука…

— Уэсли, нарежьте корневища для Малфоя, — не подняв глаз, приказал Злей. Рон стал кирпичного цвета.

— С твоей рукой ничего страшного, — прошипел он Малфою. Малфой осклабился.

— Уэсли, ты же слышал, что сказал профессор Злей; режь корни. Рон схватил нож, подтащил к себе корни и начал грубо рубить, так, что все кусочки получились разного размера.

— Профессор, — наябедничал Малфой, — Уэсли искромсал мои корневища, сэр.

Злей подошёл к столу, поверх крючковатого носа посмотрел на корневища, а затем, из-под завесы длинных, сальных прядей чёрных волос, одарил Рона неприятной улыбкой.

— Обменяйтесь корневищами с Малфоем, Уэсли.

— Но, сэр!… Рон посвятил аккуратному шинкованию собственных корневищ добрых пятнадцать минут.

— Без разговоров, — процедил Злей самым что ни на есть угрожающим тоном. Рон пихнул созданную им красоту Малфою через весь стол и снова вытащил нож.

— Ах, да, сэр, мне ещё нужно очистить этот фигисмаслом, — «вспомнил» Малфой. В его голосе почти неприкрыто играл издевательский смех.

— Поттер, почистите фигисмаслом для Малфоя, — велел Злей, выразив взглядом глубочайшее отвращение, которое у него всегда имелось про запас специально для Гарри.

Гарри взял у Малфоя фигисмаслом, а Рон в это время пытался компенсировать ущерб, нанесённый корешкам, которые ему теперь предстояло использовать. Гарри постарался как можно скорее снять шкурку с фигисмаслома и, не глядя, запулил её по столу. Малфой скалился во весь рот.

— Давно видел своего дружка Огрида? — негромко спросил он.

— Тебя не касается, — огрызнулся Рон, не поднимая глаз.

— Боюсь, он не долго продержится в учителях, — протянул Малфой, имитируя глубокую печаль. — Папа вовсе не в восторге от моей раны…

— Поговори ещё, Малфой, и ты узнаешь, что такое рана, — грозно пообещал Рон.

— … он подал жалобу в правление школы. И в министерство магии тоже. У моего папы большое влияние, как вы знаете. У меня такая серьёзная рана, — он изобразил тяжкий, горестный вздох, — кто знает, смогу ли я вообще пользоваться этой рукой?

— Так вот зачем тебе понадобился этот театр, — сказал Гарри, случайно обезглавив мёртвую гусеницу — его рука дрожала от ярости, — хочешь, чтобы Огрида уволили.

— Хм, — Малфой понизил голос практически до шёпота, — частично, Поттер. Но есть и другие преимущества. Уэсли, нарежь мне гусеницу, будь любезен.

Всего в нескольких котлах от них, Невилль подвергался тяжёлым испытаниям. На уроках по снадобьям у Невилля вечно всё шло кувырком; для него это и так был самый худший предмет, а великий страх перед профессором Злеем только усугублял ситуацию. Вот и теперь, зелье, которое должно было принять ядовито-зелёный цвет, отчего-то сделалось…

— Оранжевое, Лонгботтом, — объявил Злей и, чтобы все посмотрели на неправильный цвет, зачерпнул немного зелья и выплеснул обратно в котёл. — Оранжевое. Скажите мне, юноша, что-нибудь когда-нибудь проникает под этот ваш непробиваемый череп? Разве вы не слышали, как я чётко и ясно сказал: «достаточно самой малости пиявкового сока»? Что я должен сделать, чтобы вы хоть что-то поняли? Невилль весь порозовел и трясся с головы до ног. Казалось, он вот-вот расплачется.

— Пожалуйста, сэр, — взмолилась Гермиона, — пожалуйста, позвольте, я помогу Невиллю всё исправить…

— Не помню, чтобы обращался к вам, мисс Грэнжер, — ледяным тоном отрезал Злей, и Гермиона сделалась такой же розовой, как и Невилль. — Лонгботтом, в конце урока мы дадим несколько капель этого зелья вашей жабе и посмотрим, что получится. Может быть, это вдохновит вас работать как полагается. Злей отошёл, оставив Невилля едва ли не бездыханным от страха.

— Помоги мне! — простонал он, обращаясь к Гермионе.

— Эй, Гарри, — позвал Симус Финниган, оборачиваясь, чтобы одолжить у Гарри медные весы, — ты слышал? В «Прорицательской газете» было, сегодня утром — говорят, Сириуса Блэка видели.

— Где? — хором спросили Гарри с Роном. На другом конце стола Малфой заинтересованно поднял глаза и прислушался.

— Не очень далеко отсюда, — с восторгом ответил Симус. — Какая-то муглянка. Она, конечно, не до конца поняла, в чём дело. Муглы ведь думают, что он обыкновенный преступник. Она позвонила по горячей линии. Вот только, пока представители министерства добрались до места, Блэк уже скрылся.

— Не очень далеко отсюда… — повторил Рон, многозначительно посмотрев на Гарри.

Он повернулся и заметил пристальный взгляд Малфоя. — Чего, Малфой? Шкурку снять?

Но Малфой не отрывал горящих злобным огнём глаз от Гарри. Он перегнулся через стол.

— Хочешь самостоятельно поймать Блэка, Поттер?

— Ага, точно, — небрежно бросил Гарри. Тонкогубый рот Малфоя изогнулся в зловещей улыбке.

— Между прочим, если бы дело касалось меня, — негромко произнёс он, — я бы давно начал действовать. Я бы не отсиживался в школе, как хороший мальчик, я бы уже искал его.

— О чём ты, Малфой? — грубо поинтересовался Рон.

— А ты разве не знаешь, Поттер? — едва выдохнул Малфой, и его бледные глаза сузились.

— Чего не знаю? Малфой издал тихий, презрительный смешок.

— Ты, наверное, не хочешь рисковать своей шкурой, — сказал он. — Хочешь предоставить дело дементорам? Если бы речь шла обо мне, я бы жаждал мести. Я бы выследил его сам.

— Что ты хочешь сказать? — сердито выпалил Гарри, но в этот момент Злей громко объявил:

— К этому времени вы должны положить уже все составные части; перед тем как пить, это зелье следует настоять, поэтому, пока оно будет кипеть на медленном огне, приберите на столах, а потом мы проверим, что нам приготовил Лонгботтом…

Краббе с Гойлом открыто заржали, глядя, как покрывшийся потом Невилль лихорадочно мешает зелье. Гермиона выдавала ему инструкции уголком рта, чтобы не заметил Злей. Гарри с Роном убрали непригодившиеся компоненты и пошли мыть руки и черпаки в каменной раковине в углу.

— Что хотел сказать Малфой? — задумчиво спросил Гарри у Рона, сунув ладони под ледяную струю, бьющую изо рта гаргульи. — За что я должен мстить Блэку? Он мне ничего не сделал — пока.

— Он всё выдумал, — свирепо сказал Рон. — Он хочет, чтобы ты сделал какую-нибудь глупость… Приближался конец урока. Злей направился к Невиллю, склонённому над котлом.

— Все соберитесь вокруг, — сказал Злей, сверкая чёрными глазами, — и следите, что будет происходить с жабой Лонгботтома. Если ему удалось создать уваривающий уменьшитель, то жаба превратится в головастика. А если, в чём я не сомневаюсь, он сделал что-нибудь неправильно, то жаба, скорее всего, будет отравлена.

Гриффиндорцы глядели испуганно. Слизеринцы пришли в восторг. Злей взял жабу по кличке Тревор в левую руку и окунул маленькую ложечку в теперь уже позеленевшее зелье. Злей налил в горло Тревору несколько капель. Воцарилась напряжённая тишина; слышалось лишь, как глотает Тревор; затем раздалось тихое «пхх!», и вот уже на ладони у Злея извивался головастик Тревор. Гриффиндорцы бурно зааплодировали. Злей с кислым видом извлёк из кармана робы маленькую бутылочку, вылил на Тревора несколько капель, и тот снова стал полноценной взрослой жабой.

— Минус пять баллов с «Гриффиндора», — объявил Злей, и улыбки исчезли с лиц. — Я же велел не подсказывать ему, мисс Грэнжер. Занятия окончены.

Гарри, Рон и Гермиона вскарабкались по ступенькам в вестибюль. Гарри не мог забыть слов, сказанных Малфоем, а Рон исходил гневом по поводу Злея.

— Снять пять баллов с «Гриффиндора» только за то, что зелье получилось как надо! Почему ты не соврала, Гермиона? Сказала бы ему, что Невилль всё поправил сам! Гермиона не ответила. Рон осмотрелся.

— А где она? Гарри тоже осмотрелся. Они стояли на вершине лестницы и глядели, как мимо проходят остальные ученики из их класса, направляясь в Большой зал обедать.

— Она же шла прямо за нами, — нахмурился Рон. Мимо прошёл Малфой, с Краббе и Гойлом по бокам. Он ухмыльнулся Гарри и исчез.

— Вот она, — сказал Гарри. Гермиона немножко запыхалась, взбегая вверх по лестнице; одной рукой она прижимала к себе рюкзак, а другой запихивала что-то спереди под одежду.

— Как тебе это удаётся? — спросил Рон.

— Что? — спросила в свою очередь Гермиона, присоединяясь к мальчикам.

— Только что ты шла за нами по пятам, и вдруг раз! — ты уже опять поднимаешься по лестнице с самого низу.

— Что? — немного смешалась Гермиона. — А! Мне пришлось кое за чем вернуться. О, нет!…

Рюкзак Гермионы разошёлся по шву. Гарри это совсем не удивило; ведь из рюкзака вывалилось по меньшей мере дюжина больших и тяжёлых книг.

— Зачем ты повсюду их с собой таскаешь? — поинтересовался Рон.

— Ты же знаешь, сколько у меня занятий, — ответила почти бездыханная Гермиона. — Не подержишь?

— Но… — Рон переворачивал всученные ему книжки и читал заглавия. — У тебя же сегодня нет этих занятий. После обеда только защита от сил зла.

— Ах, да, — неопределённо ответила Гермиона, но тем не менее убрала в рюкзак все учебники. — Хорошо бы на обед было что-нибудь вкусненькое, я умираю с голоду, — добавила она и бодро направилась в Большой зал.

— Тебе не кажется, что Гермиона от нас что-то скрывает? — спросил Рон у Гарри.

Когда ребята пришли на первый урок по защите от сил зла, профессора Люпина ещё не было. Они сели, достали учебники, перья и пергаменты и принялись мирно болтать. Наконец учитель прибыл. Он неуверенно улыбнулся и положил на учительский стол старый потрёпанный портфель. Одет он был так же бедно, как и всегда, однако имел более здоровый вид, чем в поезде, похоже, школьная еда шла ему на пользу.

— Добрый день, — поприветствовал он класс. — Спрячьте, пожалуйста, ваши вещи обратно в рюкзаки. Сегодня у нас будет практическое занятие. Вам потребуются только волшебные палочки.

Убирая вещи, ребята обменялись любопытными взглядами. У них ещё ни разу не было практического занятия по защите от сил зла, если не считать того незабываемого урока, когда прошлогодний учитель принёс в класс клетку с феями и выпустил их на свободу.

— Прекрасно, — сказал профессор Люпин, когда все приготовились. — Не последуете ли за мной.

Озадаченные и заинтригованные, ребята встали из-за парт и направились следом за профессором Люпином. Он повёл их по безлюдному коридору за угол. Первым, кого они встретили, оказался полтергейст Дрюзг. Он висел вверх ногами в воздухе и залеплял замочную скважину жвачкой. Дрюзг никого не замечал до тех пор, пока профессор Люпин не приблизился на расстояние двух футов; тогда полтергейст засучил ножками с загнутыми кверху пальцами и разразился песней.

— Глюпый, глюпый Люпин, — распевал он. — Глюпый, глюпый Люпин, глюпый, глюпый Люпин…

Дрюзг, каким уж он ни был грубым и неуправляемым, обычно всё-таки выказывал некоторое уважение преподавателям. Все с интересом поглядели на профессора Люпина — как он отреагирует на оскорбление. Ко всеобщему удивлению, учитель по-прежнему улыбался.

— На твоём месте я бы вытащил жвачку из замка, Дрюзг, — заметил он любезно, — иначе мистер Филч не сможет добраться до мётел.

Филч, смотритель «Хогварца», колдун-неудачник весьма дурного нрава, вёл нескончаемую войну с учениками, а также и с Дрюзгом. Полтергейст, между тем, не обратил ни малейшего внимания на слова профессора Люпина, разве что громко выдул большой малиновый пузырь. Профессор Люпин легонько вздохнул и достал волшебную палочку.

— Небольшое, но полезное заклинание, — через плечо сказал он ребятам. — Следите внимательно. Он поднял палочку на уровень плеча, произнёс «Ваддиваси!» и указал на Дрюзга.

Со скоростью пули комочек жевательной резинки вылетел из замочной скважины и попал прямиком в левую ноздрю полтергейсту; тот, крутанувшись, принял правильное положение и с проклятиями унёсся прочь.

— Клёво, сэр! — восхитился Дин Томас.

— Спасибо, Дин, — поблагодарил профессор Люпин, пряча палочку. — Пойдём дальше? И они отправились дальше.

Класс взирал на оборванного профессора Люпина с возросшим уважением. Преподаватель провёл ребят по ещё одному коридору и остановился напротив учительской.

— Заходите, пожалуйста, — пригласил профессор Люпин, открывая дверь и отступая в сторону. Учительская — длинная, обшитая панелями комната, полная старых, разрозненных стульев — была практически пуста. В ней находился лишь один человек. В низком кресле сидел профессор Злей. Он повернулся навстречу входящим. Его глаза сверкнули, а на лице заиграла недобрая ухмылка. Когда вошедший последним профессор Люпин собрался было закрыть за собой дверь, Злей обратился к нему:

— Не закрывайте, Люпин. Я не хочу принимать участия в ваших забавах.

Он встал и прошёл через комнату. Полы его чёрной робы колыхались. На пороге Злей развернулся на каблуках и сказал:

— Возможно, вас не предупредили, Люпин, но в этом классе учится некто Невилль Лонгботтом. Настоятельно рекомендую не поручать ему ничего сложного. Во всяком случае, если рядом не будет мисс Грэнжер.

Невилль побагровел. Гарри гневно уставился на Злея; мало того, что он третирует Невилля у себя на занятиях, теперь он решил это делать перед другими учителями. Профессор Люпин поднял брови.

— А я как раз надеялся, что Невилль поможет мне на первом этапе задания, — ответил он, — и я не сомневаюсь, что он превосходно с этим справится.

Насколько это было возможно, лицо Невилля покраснело сильнее. Губы Злея изогнулись в усмешке, но он, тем не менее, удалился, с силой захлопнув за собой дверь.

— Что ж, начнём, — сказал профессор Люпин и поманил ребят в дальний конец комнаты.

Там не было ничего, кроме старого шкафа, в котором учителя хранили сменные робы. Когда профессор Люпин встал рядом с этим шкафом, тот вдруг заходил ходуном и застучал об стену.

— Ничего страшного, — успокоил профессор Люпин тех, кто испуганно отшатнулся. — Внутри вризрак.

Большинство, судя по всему, считало, что это как раз очень даже страшно. Невилль обратил на профессора Люпина взор, полный неприкрытого ужаса, а Симус Финниган не отрывал подозрительного взгляда от содрогающейся дверной ручки.

— Вризраки любят тёмные, замкнутые пространства, — принялся рассказывать профессор Люпин, — гардеробы, места под кроватями, шкафчики под раковинами — а однажды я встретил такого вризрака, который устроился в напольных часах. Этот поселился здесь вчера днём, и я спросил разрешения у директора оставить его до поры до времени, чтобы третьеклассники могли немного попрактиковаться.

— Первый вопрос, который мы должны задать сами себе, следующий: что такое вризрак? Гермиона подняла руку.

— Это сменобраз, — сказала она. — Он принимает такой образ, который, по его мнению, должен больше всего напугать того, кто его видит.

— Пожалуй, я и сам не ответил бы лучше, — похвалил профессор Люпин, и Гермиона просияла. — Следовательно, сидящий в темноте вризрак не может заранее решить, какую форму ему предстоит принять.

Он ещё не понял, чего больше всего боится тот, кто стоит по другую сторону двери. Никто не знает, как выглядит вризрак наедине сам с собой, но, стоит только его выпустить, как он сразу же примет вид того, чего больше всего боится каждый из нас.

— Это означает, — продолжил профессор Люпин, который предпочёл не заметить короткий вопль ужаса, вырвавшийся у Невилля, — что у нас есть огромное преимущество перед вризраком, пока он ещё не выпущен на свободу. Понятно, какое, Гарри? Пытаться ответить на вопрос рядом с Гермионой, размахивавшей рукой и от нетерпения пританцовывавшей на цыпочках, было не так-то легко, но Гарри догадался.

— Э-э-э… раз нас так много, то он не сможет решить, какой вид принять?

— Совершенно верно, — сказал профессор Люпин, и Гермиона опустила руку с несколько разочарованным видом. — Иметь дело с вризраком лучше всего в компании. Тогда вризрак впадает в замешательство. Кем ему становиться — трупом без головы или плотоядным слизнем? Мне довелось видеть, как вризрак совершил именно такую ошибку — хотел напугать двух людей одновременно и превратился в половинку слизняка. Что ни капельки не страшно.

— Заклинание, отпугивающее вризрака, очень простое, однако, оно требует некоторого напряжения мысли. Понимаете, то, что действительно способно прикончить вризрака, это — смех. Поэтому вам надо заставить его принять наиболее потешный для вас вид.

— Давайте сначала потренируемся без палочек. Повторяйте за мной, пожалуйста… риддикюлис!

— Риддикюлис! — хором прокричал класс.

— Хорошо, — одобрил профессор Люпин. — Очень хорошо. Боюсь только, что это самая простая часть работы. Понимаете, одного лишь слова недостаточно. И вот тут наступает твой черёд, Невилль. Шкаф снова задрожал, правда, не так сильно, как сам Невилль, сделавший пару шагов вперёд с таким видом, словно отправлялся на эшафот.

— Итак, Невилль, — сказал профессор Люпин. — Начнём сначала: чего, по твоему мнению, ты боишься больше всего на свете? Невилль пошевелил губами, но не произнёс ни звука.

— Прости, Невилль, но я не расслышал, — весёло признался профессор Люпин. Невилль обвёл класс одичавшим взором, словно моля о помощи, а затем прошептал еле слышно: «профессора Злея». Раздался дружный смех. Даже сам Невилль робко улыбнулся с извиняющимся видом. Профессор Люпин, напротив, задумался.

— Профессора Злея… хммм… Невилль, насколько я знаю, ты живёшь с бабушкой?

— Э-э-э… да, — нервно ответил Невилль. — Но… чтобы вризрак превратился в неё, мне тоже не хотелось бы.

— Нет, нет, ты меня не так понял, — улыбнулся профессор Люпин. — Скажи, пожалуйста, а не мог бы ты рассказать нам, как одевается твоя бабушка? Невилль явно не ожидал такого вопроса, но ответил:

— Ну… она всегда носит одну и ту же шляпу. Такую высокую, с чучелом ястреба. Длинное платье… обычно зелёное… иногда лисье боа.

— И дамская сумочка? — подсказал профессор Люпин.

— Да, большая красная, — подтвердил Невилль.

— Отлично, — сказал профессор Люпин. — Ты можешь ясно представить себе эту одежду, Невилль? Увидеть мысленным взором?

— Да, — неуверенно произнёс Невилль, совершенно не понимавший, к чему идёт дело.

— Когда вризрак вырвется из шкафа, Невилль, и увидит тебя, он станет профессором Злеем, — объяснил Люпин, — тогда ты должен поднять волшебную палочку — вот так — крикнуть: «риддикюлис!» — и изо всех сил сосредоточиться на одежде твоей бабушки. Если всё пройдёт как надо, то профессор Вризрак Злей предстанет перед нами в шляпе с чучелом, зелёном платье и с красной сумкой в руке. Раздался взрыв хохота. Шкаф затрясся сильнее.

— Если у Невилля всё получится, то вризрак, скорее всего, переключится на других, по очереди, — предупредил профессор Люпин. — Я бы хотел, чтобы вы все представили себе то, чего вы больше всего боитесь, и подумали, как сделать образ комичным… В учительской стало тихо.

Гарри задумался… Чего же он боится больше всего на свете? Первой мыслью было: Вольдеморта. Вольдеморта, обретшего былую мощь. Однако, раньше, чем он начал обдумывать план возможной контратаки на Вольдеморта-вризрака, другой кошмарный образ всплыл на поверхности сознания… Отвратительная, поблескивающая рука, как будто засасываемая под чёрную рясу… долгий, спазматический, скрежещущий выдох из невидимого рта… и холод, такой пронзительный, такой обволакивающий, что в нём можно утонуть…

Гарри содрогнулся, а затем осмотрелся вокруг в надежде, что никто не заметил его состояния. У большинства ребят глаза были закрыты. Рон бормотал про себя: «ноги пообрывать». У Гарри не было сомнений, к чему это относится. Рон больше всего на свете боялся пауков.

— Все готовы? — спросил профессор Люпин.

Гарри обдало волной страха. Он не был готов. Каким образом можно сделать дементора не таким страшным? Но он не хотел просить дополнительного времени на размышления; все остальные закивали и стали засучивать рукава.

— Невилль, мы отойдём подальше, — предупредил профессор Люпин. — Чтобы расчистить поле битвы, хорошо? Я сам буду вызывать каждого следующего… Давайте, ребята, отойдите назад, чтобы Невиллю ничто не мешало… Все отступили, встали по стенкам, оставив Невилля одного перед шкафом. Бедняга был бледен и напуган, но тем не менее засучил рукава робы и держал палочку наготове.

— На счёт «три», Невилль, — сказал профессор Люпин, сам прицелившийся в дверную ручку кончиком волшебной палочки. — Раз — два — три — пошёл!

Поток искр выстрелил из палочки профессора Люпина и ударил по ручке двери. Шкаф с силой распахнулся. Оттуда вырвался профессор Злей, крючконосый и зловещий. Он вперил в Невилля горящий взор. Невилль отшатнулся. Он бессмысленно держал палочку над головой и что-то беззвучно бормотал. Злей надвигался на него, шаря в складках своей робы.

— Р…р… риддикюлис! — пискнул Невилль.

Раздался звук, похожий на щёлкание кнута. Злей споткнулся; внезапно оказавшись в длинном, отороченном кружевами, платье и высокой шляпе с объеденным молью ястребом. Он угрожающе махал красной дамской сумкой. Класс заревел от смеха; вризрак замер в замешательстве, а профессор Люпин закричал: «Парватти! Вперёд!» Парватти, с решительным выражением лица, выскочила вперёд. Злей повернулся к ней. Снова щёлкнул кнут, и вот уже на месте Злея возникла забинтованная, покрытая кровавыми пятнами мумия; её безглазое лицо обратилось к Парватти, и мумия медленно направилась к девочке, волоча ноги, занося загипсованную руку…

— Риддикюлис! — выкрикнула Парватти. Тряпки на ногах у мумии размотались; она запуталась в них, упала лицом вниз, и её голова откатилась в сторону.

— Симус! — взревел профессор Люпин. Симус выскочил перед Парватти.

Щёлк! Мумию сменила женщина с длинными, до полу, чёрными волосами и обглоданным, с прозеленью лицом-черепом — банши. Она широко разинула рот, и потусторонние завывания наполнили комнату, протяжные, стонущие крики, из-за которых волосы встали дыбом у Гарри на голове…

— Риддикюлис! — крикнул Симус. Банши охнула и схватилась за горло; она потеряла голос. Щёлк! Банши стала крысой, гоняющейся за собственным хвостом, потом — щёлк! — гремучей змеей, шипящей и извивающейся, которая — щёлк! — превратилась в окровавленное глазное яблоко.

— Он запутался! — закричал Люпин. — Мы у цели! Дин! Дин поспешил вперёд. Щёлк! Глазное яблоко сделалось отрубленной рукой, которая принялась слепо хлопать по полу, а потом побежала по комнате, как краб.

— Риддикюлис! — заорал Дин. Что-то хрустнуло, и рука попалась в мышеловку.

— Отлично! Рон, ты следующий!

Выскочил Рон. Щёлк! Многие завизжали. Гигантский паук, шести футов в высоту, покрытый шерстью, надвигался на Рона, угрожающе клацая жвалами. Гарри сначала показалось, что Рон замер от страха. Но потом…

— Риддикюлис! — прогремел голос Рона, и у паука отвалились ноги; тело покатилось как шар; Лаванда Браун с воплем отскочила в сторону, и шар подкатился к Гарриным ногам. Он поднял палочку и приготовился, но…

— Сюда! — вдруг громко позвал профессор Люпин, торопливо выбежав вперёд.

Щёлк! Паук-инвалид исчез. Примерно секунду все дико озирались, не находя вризрака. Затем увидели серебристо-белый шар, зависший в воздухе перед Люпином. Преподаватель довольно лениво произнёс: «Риддикюлис!». Щёлк!

— Давай, Невилль, прикончи его! — воскликнул Люпин, когда вризрак в виде таракана упал на пол к его ногам. Щёлк! Вернулся Злей. На этот раз Невилль ринулся к нему очень решительно.

— Риддикюлис! — завопил он, и Злей в платье с кружевами предстал ребятам лишь на долю секунды, потому что Невилль сразу же издал издевательское «Ха!», и вризрак взорвался, распался на тысячу крошечных клубочков дыма. Скоро дым рассеялся.

— Замечательно! — закричал профессор Люпин, а класс зааплодировал. — Великолепно, Невилль! Все молодцы!… Так, дайте-ка подумать… назначаю по пять баллов «Гриффиндору» за каждого, кто справился с вризраком — за Невилля десять, он сделал это дважды… и по пять за Гарри и за Гермиону.

— Я же ничего не сделал, — сказал Гарри.

— Вы с Гермионой правильно ответили на мои вопросы в начале урока, — беззаботным тоном ответил Люпин. — Очень хорошо, все молодцы, отличное занятие. Домашнее задание — будьте добры, прочитайте главу о вризраках и составьте краткий конспект… это к понедельнику. Вот и всё.

Оживлённо галдя, класс покинул учительскую. Гарри, однако, не мог разделить общего веселья. Профессор Люпин намеренно предотвратил его встречу с вризраком. Почему? Из-за того, что видел, как Гарри упал в обморок в поезде, и думал, что ему не выдержать? Он считал, что Гарри снова потеряет сознание? Никто, однако, ничего не заметил.

— Видели, как я управился с банши? — кричал Симус.

— А я с рукой? — перебивал его Дин, размахивая своей собственной кистью.

— А Злей в этой шляпе!

— А моя мумия!

— Интересно, а почему профессор Люпин боится хрустальных шаров? — задумчиво протянула Лаванда.

— Это самый лучший урок по зашите от сил зла за всё время, правда? — воскликнул Рон, когда они направились обратно в кабинет, забирать вещи.

— Похоже, он очень хороший преподаватель, — одобрительно отозвалась Гермиона. — Жалко только, что мне не дали встретиться с вризраком…

— Кем бы он стал для тебя? — ухмыльнулся Рон. — Домашней работой, за которую тебе поставили девять, а не десять?

Глава 8. Бегство Толстой Тети

В самом скором времени защита от сил зла стала любимым предметом для большинства учащихся. Один лишь Драко Малфой и его слизеринское окружение были плохого мнения о профессоре Люпине.

— Только взгляните, какие тряпки он на себя цепляет! — громким шёпотом восклицал Малфой, когда профессор проходил мимо. — Одевается, как наш бывший домовый эльф.

Никому другому не было дела до залатанной и потрёпанной одежды профессора Люпина. Главное, что у него на уроках всегда было интересно. Следующим после вризраков предметом для изучения стали красношапы, отвратительные гоблиноподобные создания, шныряющие повсюду, где когда-либо проливалась кровь — в подземельях замков, в рытвинах на полях былых сражений — и пугающие заблудившихся. От красношапов ребята перешли к каппам. Эти гадкие существа обитают под водой и похожи на покрытых чешуей мартышек с перепончатыми лапками, которые так и чешутся от желания задушить тех, кто случайно оказался в водоёме.

Гарри оставалось только пожалеть, что не со всеми предметами дела обстоят так же хорошо. Хуже всего приходилось на снадобьях. Злей последнее время пребывал в особенно мстительном настроении — понятно, почему. История о том, как вризрак принял обличье Злея и как Невилль нарядил его в одежды своей бабушки, распространилась по школе со скоростью лесного пожара. Злею, судя по всему, эта история не показалась забавной. При одном лишь упоминании о профессоре Люпине его глаза начинали угрожающе сверкать, а уж Невилля он обижал гораздо больше обычного.

Всякий раз Гарри с огромной неохотой шёл на занятия в душном кабинете профессора Трелани, где в течение мучительно-долгого времени приходилось расшифровывать расплывчатые образы и непонятные символы и при этом стараться не замечать, что при взгляде на него огромные глаза предсказательницы наполняются слезами. Профессор Трелани не нравилась ему, несмотря на граничащее с благоговением уважение, которым она пользовалась у большинства ребят из его класса. Парватти Патил и Лаванда Браун взяли привычку посещать профессора Трелани в её башне во время обеденных перерывов и всегда возвращались с таким видом, словно им свыше даровано тайное знание, что, естественно, раздражало до безумия. Ко всему прочему, они переняли манеру говорить с Гарри приглушёнными голосами, как будто он лежал на смертном одре. Никому по-настоящему не нравились занятия по уходу за магическими существами — после богатого событиями первого урока, все дальнейшие сделались до отвращения однообразны. Огрид потерял уверенность в себе. Теперь ребята проводили урок за уроком, изучая особенности ухода за скучечервями — самыми, пожалуй, неинтересными созданиями во всей вселенной.

— Кому, скажите на милость, может прийти в голову мысль ухаживать за ними? — воскликнул Рон однажды, после целого часа, в продолжение которого он заталкивал нашинкованные листья латука в скользкие глотки скучечервей.

В начале октября, однако, у Гарри появилось нечто для души, нечто настолько приятное, что оно компенсировало скуку на занятиях. Приближался квидишный сезон, и Оливер Древ, капитан команды «Гриффиндора», как-то в четверг организовал встречу, посвящённую обсуждению тактики игр в новом сезоне.

В состав квидишной команды входило семь человек: три Охотника, чьей задачей было забивать Кваффл (красный мяч размером с шайбу) в кольца противника, эти кольца находились на верхушках пятидесятифутовых шестов, стоявших на двух противоположных концах поля; двое Отбивал, оснащённых увесистыми клюшками для отражения атак Нападал (двух тяжёлых чёрных мячей, носившихся между игроками и атаковавших их); Вратарь, защищающий кольца; и Ищейка. Перед Ищейкой стояла самая трудная задача: поймать Золотого Проныру — крошечный крылатый мячик размером с грецкий орех. Поимка Проныры приносила команде дополнительные сто пятьдесят очков и почти всегда означала конец игры. Оливер Древ, крепкий семнадцатилетний юноша, учился уже в седьмом, последнем, классе «Хогварца». Когда в холодной раздевалке рядом с квидишным полем, над которым быстро сгущались сумерки, он обратился к членам своей команды, в его голосе сквозило тихое отчаяние.

— Это наш последний шанс — мой последний шанс — выиграть кубок, — обратился он к команде, расхаживая перед ребятами взад и вперёд. — В этом году я заканчиваю школу. Другой возможности у меня уже не будет.

— Вот уже семь лет, как «Гриффиндор» не выигрывает. Что поделаешь, нам сильно не везло — травмы — а в прошлом году отменили турнир… — Древ сглотнул, словно при одном воспоминании у него в горле образовался комок. — Но ведь мы с вами отлично знаем, что у нас самая — лучшая — команда — во — всей — школе, — при каждом слове он впечатывал кулак в ладонь другой руки, и в его глазах горел маниакальный огонь.

— У нас три великолепных Охотника. Древ указал на Алисию Спиннет, Ангелину Джонсон и Кэтти Бэлл.

— У нас два непобедимых Отбивалы.

— Оливер, шалунишка, мы краснеем, — хором запищали Фред и Джордж Уэсли, притворяясь, что смущены.

— Кроме того, у нас есть Ищейка, который не подвёл нас ни разу! — загрохотал Древ и обжёг Гарри взглядом яростного восхищения. — И ещё я, — добавил он, как будто только что вспомнил.

— Ты тоже очень хорош, Оливер, — сказал Джордж.

— Офигительно классный Вратарь, — сказал Фред.

— Мы знаем, — продолжал Древ, восстанавливая ритм своей речи, — что, последние два года, на квидишном кубке должно было стоять название нашего колледжа.

С тех самых пор, как Гарри пришёл в команду, я был уверен, что кубок у нас в кармане. Тем не менее, мы его не получили, поэтому, если мы хотим увидеть своё имя выгравированным на кубке, в этом году нам предоставляется последний шанс… Древ произнёс это с таким убитым видом, что даже близнецы пожалели его.

— Оливер, этот год — наш, — заверил Фред.

— У нас получится, Оливер! — поддержала Ангелина.

— Обязательно, — пообещал Гарри.

Преисполнившись решимости, команда стала тренироваться три раза в неделю. Погода становилась всё хуже, дни всё короче, но никакое количество грязи, дождя или ветра не могло замутить чудесной картины вручения команде «Гриффиндора» громадного серебряного квидишного кубка, стоявшей перед внутренним взором Гарри.

Однажды вечером после тренировки Гарри, замёрзший, усталый, но довольный результатами, вернулся в общую гостиную «Гриффиндора». Комната гудела от взволнованных разговоров.

— Что случилось? — спросил он у Рона с Гермионой. Те заняли два самых лучших кресла у камина и заканчивали работу по астрономии — звёздные карты.

— В эти выходные — первый поход в Хогсмёд, — Рон показал на объявление, появившееся на старой обшарпанной доске. — Конец октября. Хэллоуин.

— Здорово, — воскликнул Фред, который вслед за Гарри пролез в дыру за портретом.

— Мне надо к Зонко. У меня почти закончились вонючие пульки.

Гарри рухнул на стул рядом с Роном. Его хорошее настроение быстро утекало сквозь пальцы. Гермиона словно прочла его мысли.

— Гарри, я уверена, что в следующий раз ты уже сможешь пойти, — утешила она. — Блэка скоро поймают! Один раз его уже видели.

— Блэк не такой дурак, чтобы попытаться предпринять что-то в Хогсмёде, — сказал Рон. — Спроси у Макгонаголл, нельзя ли тебе пойти на этот раз. А то следующий когда ещё будет!…

— Рон! — укорила Гермиона. — Гарри не должен покидать территорию школы…

— Не может же он быть единственным из третьеклассников, кто останется в школе, — отмахнулся Рон, — Давай, Гарри, попроси Макгонаголл…

— Да, пожалуй, я так и сделаю, — решился Гарри. Гермиона открыла было рот и хотела что-то возразить, но тут к ней на колени легко вспрыгнул Косолапсус. Из пасти у него свисал дохлый паук.

— Обязательно есть это у нас перед носом? — скривился Рон.

— Умненький, храбренький Косолапсус, неужели ты сам-пресам его поймал? — закурлыкала Гермиона. Косолапсус медленно жевал паука, оскорбительно уставившись на Рона жёлтыми глазами.

— Главное, держи его там, где он есть, больше я ни о чём не прошу, — раздражённо сказал Рон, возвращаясь к звёздной карте. — Струпик спит у меня в рюкзаке. Гарри зевнул. Очень хотелось спать, но, к сожалению, он сам ещё не сделал звёздную карту. Он подтащил к себе свой рюкзак, достал пергамент, чернила и перо и принялся за работу.

— Перерисуй у меня, если хочешь, — предложил Рон, украсив завитушкой последнюю звёздочку и подталкивая свою карту к Гарри.

Гермиона, не одобрявшая списывания, поджала губы, но ничего не сказала. Косолапсус по-прежнему не сводил немигающего взгляда с Рона и подёргивал кончиком хвоста. И вдруг, безо всякого предупреждения, бросился.

— ОЙ! — взревел Рон и кинулся отбирать свой рюкзак у Косолапсуса, который вцепился всеми четыремя лапами и свирепо рвал его когтями. — ПОШЁЛ ПРОЧЬ, ТУПОЕ ЖИВОТНОЕ! Рон тянул рюкзак, но Кослапсус не отпускал его, при этом шипел и наносил всё новые удары когтями.

— Рон, не бей его! — завизжала Гермиона; все взгляды были прикованы к сражению; Рон размахивал рюкзаком, Косолапсус висел на нём, потом Струпик наконец-то вылетел…

— ЛОВИТЕ КОТА! — заорал Рон.

Косолапсус отлепился от останков рюкзака, перепрыгнул через стол и погнался за охваченным ужасом Струпиком. Джордж Уэсли ринулся на Косолапсуса, но промахнулся; Струпик стремглав пролетел между двадцатью парами ног и бросился под старый комод. Косолапсус резко затормозил и, стоя на полусогнутых, принялся широкими движениями шарить под комодом передней лапой. Подоспели Рон с Гермионой; Гермиона схватила кота под брюхо и оттащила в сторону; Рон бросился на живот и, с огромными трудностями, за хвост извлёк Струпика.

— Посмотри! — гневно обратился он к Гермионе, потрясая Струпиком у неё перед носом. — Кожа да кости! Держи своего кота подальше, ясно!

— Косолапсус не понимает, что это плохо! — дрожащим голосом сказала Гермиона. — Кошки всегда ловят крыс, Рон!

— Странная у тебя кошка! — бросил Рон, пытавшийся убедить бешено извивавшегося Струпика влезть в нагрудный карман. — Он понял, когда я сказал, что Струпик в моём рюкзаке!

— Какая чушь! — возмутилась Гермиона. — Косолапсус почуял его, Рон, а ты что подумал…

— Твой кот что-то затаил против моего Струпика! — заявил Рон, не обращая внимания, что собравшиеся вокруг ребята начали хихикать. — А Струпик первый здесь появился, и потом, он болен!

Рон яростно прошагал по общей гостиной и вверх по лестнице удалился в спальню. На следующий день Рон всё ещё злился на Гермиону. На гербологии он едва перемолвился с ней парой слов, несмотря на то, что они втроём — Гарри, Рон и Гермиона — вместе работали над одним и тем же вспухобобом.

— Как Струпик? — робко спросила Гермиона, когда они очистили толстую розовую кожуру и стали высыпать блестящие горошины в деревянную бадью.

— Прячется у меня под кроватью и весь дрожит, — сердито ответил Рон и просыпал горошины мимо бадьи. Они раскатились по всей теплице.

— Осторожнее, Уэсли, осторожнее! — крикнула профессор Спаржелла; горошины тем временем прорастали на глазах. Следующим уроком были превращения. Гарри, полный решимости попросить у профессора Макгонаголл разрешения пойти вместе со всеми в Хогсмёд, стоял в строю перед кабинетом и обдумывал, как будет аргументировать свою просьбу. Однако, его отвлекло происходившее в начале шеренги.

Лаванда Браун плакала. Парватти обнимала её, одновременно объясняя что-то Симусу Финнигану и Дину Томасу. Те, в свою очередь, глядели крайне серьёзно.

— Что с тобой, Лаванда? — встревоженно спросила Гермиона. Они, вместе с Гарри и Роном, подошли узнать, в чём дело.

— Утром ей пришло письмо из дома, — прошептала Парватти. — С известием про её кролика, Бинки. Его съела лиса.

— Ой, — расстроилась Гермиона, — мне так жаль, Лаванда.

— Мне следовало знать! — трагически произнесла Лаванда. — Ты знаешь, какое сегодня число?

— Э-э-э…

— Шестнадцатое октября! «То событие, которого ты с ужасом ждёшь — оно произойдёт в пятницу, шестнадцатого октября.» Помнишь? Она была права, она была права!

К этому времени вокруг Лаванды собрался весь класс. Симус с серьёзным видом покачивал головой. Гермиона поколебалась, а затем спросила:

— Ты с ужасом ждала, что лиса съест Бинки?

— Ну, не обязательно лиса, — ответила Лаванда, поднимая на Гермиону глаза, из которых струились слёзы, — но я очень боялась, что он умрёт!

— О, — сказала Гермиона. И снова помолчала. А затем…

— Бинки был старый кролик?

— Н-нет! — всхлипнула Лаванда. — Он… он был ещё крольчонок! Парватти обняла её крепче.

— Тогда почему ты боялась, что он умрёт? — спросила Гермиона. Парватти обожгла её гневным взглядом.

— Взгляните на это с логической точки зрения, — Гермиона обращалась ко всем собравшимся. — Бинки ведь умер не сегодня, правда? Лаванда только узнала об этом сегодня… — Лаванда громко зарыдала, — и она безусловно не могла с ужасом ждать этого, потому что это известие было для неё неожиданным…

— Не обращай внимания на Гермиону, Лаванда, — громко перебил Рон, — она не понимает, что чужие домашние животные могут что-то значить для своих хозяев.

В этот момент профессор Макгонаголл открыла дверь своего кабинета — и очень кстати — Рон с Гермионой волками воззрились друг на друга. Войдя в класс, они сели по разные стороны от Гарри и не разговаривали на протяжении всего занятия.

Гарри ещё не решил, что сказать профессору Макгонаголл, а уже прозвенел колокол, возвещавший конец урока. Но она подняла вопрос о Хогсмёде сама.

— Минуточку, пожалуйста! — крикнула она собравшимся уходить. — Как учащиеся моего колледжа, вы должны представить разрешения на посещение Хогсмёда мне до Хэллоуина. Не забудьте, если нет разрешения, то в деревню ходить нельзя! Невилль поднял руку.

— Профессор, пожалуйста, я… я, кажется, потерял…

— Твоя бабушка прислала разрешение мне лично, Лонгботтом, — сказала профессор Макгонаголл. — Она решила, что так надёжнее. Что ж, это всё, можете расходиться.

— Попроси её сейчас, — прошипел Рон.

— Да, но… — начала Гермиона.

— Давай, Гарри, — упрямо сказал Рон. Гарри подождал, пока все уйдут из кабинета, а затем, нервничая, приблизился к столу Макгонаголл.

— Что, Поттер? Гарри сделал глубокий вдох.

— Профессор, мои дядя и тётя… э-э-э… забыли подписать разрешение, — пробормотал он. Профессор Макгонаголл глянула на него поверх кввадратных очков, но ничего не сказала.

— Поэтому… э-э-э… как вы думаете, может быть, я… может быть, мне… можно пойти в Хогсмёд? Профессор Макгонаголл опустила глаза и начала перебирать бумажки на столе.

— Боюсь, что нет, Поттер, — ответила она. — Вы же слышали мои слова. Если разрешения нет, то в деревню ходить нельзя. Таковы правила.

— Но… профессор, мои дядя с тётей… вы же знаете, они муглы, они не понимают про… про «Хогварц» и про разрешения, — замямлил Гарри, а Рон подбадривал его энергичными кивками, — если бы разрешили вы…

— Но я не разрешаю, — отрезала профессор Макгонаголл, вставая и аккуратно складывая бумаги в ящик стола. — В разрешении указано, что оно должно быть подписано родителем или опекуном. — Она повернулась к мальчику со странным выражением на лице. Была ли это жалость? — Извините, Поттер, но это моё окончательное решение. И лучше поторопитесь, а то опоздаете на следующий урок.

Больше ничего нельзя было поделать. Рон одарил профессора Макгонаголл множеством прозвищ, вызвавших жесточайшее раздражение у Гермионы; Гермиона ходила с выражением «всё-что-ни-делается-то-к-лучшему» на лице, из-за чего Рон злился ещё больше, а Гарри пришлось терпеть всеобщие громкие и радостные обсуждения, кто что предпримет первым делом, как только попадёт в Хогсмёд.

— Зато будет пир, — попытался утешить Гарри Рон. — Вечером, по поводу Хэллоуина.

— Угу, — мрачно ответил Гарри. — Классно.

Пир на Хэллоуин, всегда замечательное событие, был бы куда приятнее, если бы Гарри, подобно остальным, пришёл на него после целого дня, проведённого в Хогсмёде. Как бы его ни утешали, легче от этого не становилось. Дин Томас, обладавший особенными способностями во владении пером, предложил подделать подпись дяди Вернона на разрешении, но, поскольку Гарри уже сказал профессору Макгонаголл, что разрешение не подписано, толку от предложения Дина не было никакого. Рон — не вполне от чистого сердца — посоветовал воспользоваться плащом-невидимкой, но Гермиона зарубила идею на корню, напомнив Рону слова Думбльдора, что для дементоров это не преграда. Самыми неудачными были утешения Перси.

— Все так суетятся по поводу Хогсмёда, — сказал он серьёзно, — но, уверяю тебя, Гарри, там нет ничего особенного.

Да, действительно, в кондитерской очень здорово, и в Хохмазине у Зонко есть всякие весьма опасные штучки, и Шумный Шалман, конечно, стоит разочек посетить, но, в самом деле, Гарри, кроме этого, ничего интересного. Утром в Хэллоуин Гарри проснулся вместе с остальными и пошёл завтракать, находясь в состоянии глубочайшей депрессии, но стараясь вести себя как обычно.

— Мы принесём тебе всяких сладостей из «Рахатлукулла», — пообещала Гермиона, умиравшая от сострадания.

— Ага, кучу, — поддержал её Рон. Перед лицом Гарриных мучений они с Гермионой наконец-то позабыли свою ссору из-за Косолапсуса.

— Не переживайте за меня, — сказал Гарри самым, как он надеялся, небрежным тоном. — Увидимся на пиру. Желаю вам приятно провести время. Он проводил друзей до вестибюля, где возле входных дверей стоял Филч, смотритель, и ставил галочки против имён в списке. При этом он подозрительно всматривался в каждое лицо, чтобы наружу не пробрался никто из тех, кому не положено.

— Остаёшься, Поттер? — крикнул Малфой из очереди, где он стоял рядом с Краббе и Гойлом. — Боишься проходить мимо дементоров? Гарри не обратил на него внимания и одиноко направился вверх по мраморной лестнице. Он прошёл по пустынным коридорам и вернулся в гриффиндорскую башню.

— Пароль? — спросила Толстая Тётя, выдернутая из сладкой дремоты.

— Майор Фортуна, — беззвучно произнёс Гарри. Портрет отъехал вверх, и он через отверстие пробрался в общую гостиную. Там галдели первоклассники и второклассники, а также сидели некоторые старшие ребята, которые, очевидно, посещали Хогсмёд столь часто, что это событие утеряло для них всякую прелесть.

— Гарри! Гарри! Э-гей! Это крикнул Колин Криви, второклассник, боготворивший Гарри и никогда не упускавший возможности поговорить с ним.

— Разве ты не пошёл в Хогсмёд, Гарри? Почему? Эй, — Колин с энтузиазмом показал на своих друзей, — хочешь посидеть с нами, Гарри?

— Э-э-э… нет, спасибо, Колин, — отказался Гарри, не расположенный демонстрировать свой шрам широкой публике. — Мне… мне надо в библиотеку, у меня… много работы.

После этих слов ничего не оставалось, кроме как развернуться и отправиться откуда пришёл.

— Стоило меня ради этого будить! — возмутилась вслед Толстая Тётя. В тоске Гарри побрёл по направлению к библиотеке, однако, на полпути передумал; ему вовсе не хотелось заниматься. Он развернулся и лицом к лицу столкнулся с Филчем, судя по всему, уже проводившим в Хогсмёд последних отпускников.

— Что ты здесь делаешь? — с подозрением рявкнул Филч.

— Ничего, — честно ответил Гарри.

— Ничего! — плюнул Филч, и его подбородки противно затряслись. — Так я и поверил! Рыскаешь тут… Почему ты не в Хогсмёде, не покупаешь вонючие пульки, рыгучий порошок или гремучих гусениц, как все твои отвратительные дружки? Гарри пожал плечами.

— Тогда отправляйся в свою гостиную, где тебе и положено находиться! — приказал Филч. Он не сводил с Гарри яростного взгляда, пока тот не скрылся из виду. Но Гарри не пошёл в гостиную; он вскарабкался вверх по лестнице со смутной мыслью навестить Хедвигу в совяльне и побрёл по коридору. Вдруг из ближайшего класса донёсся чей-то голос: «Гарри?».

Гарри обернулся посмотреть, кто его окликнул и столкнулся с профессором Люпином, выглянувшим из дверей классной комнаты.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Люпин с совершенно иным выражением, чем Филч.

— А где Рон и Гермиона?

— В Хогсмёде, — деланно-небрежно ответил Гарри.

— О, — сказал Люпин. Он молча оглядел Гарри. — Может быть, зайдёшь ко мне? Мне только что доставили загрыбаста для следующего занятия.

— Кого? — переспросил Гарри. Он прошёл в кабинет Люпина. В углу стоял очень большой аквариум. Отвратительное зелёное создание с острыми маленькими рожками прижимало морду к стеклу, корчило рожи и шевелило длинными тонкими пальцами.

— Водяной демон, — объяснил Люпин, внимательно рассматривая загрыбаста. — Я думаю, с ним не будет никаких сложностей, после того, как мы изучили капп. Хитрость в том, чтобы разбить его хватку. Видишь, какие у него противоестественно-длинные пальцы? Сильные, но очень хрупкие. Загрыбаст оскалил зелёные зубы, а потом зарылся под клубок водорослей в углу аквариума.

— Выпьешь чаю? — спросил Люпин, оглядываясь в поисках чайника. — Я как раз собирался заварить.

— Ладно, — неуклюже согласился Гарри. Люпин постучал по чайнику волшебной палочкой, и из носика внезапно повалил пар.

— Присаживайся, — сказал Люпин, снимая крышку с запылённой жестяной банки. — Боюсь, у меня только пакетики… но заварки, как я полагаю, с тебя уже довольно?

Гарри взглянул на него. Глаза Люпина хитро поблескивали.

— Откуда вы знаете? — поинтересовался Гарри.

— Профессор Макгонаголл рассказала, — объяснил Люпин, передавая Гарри надколотую кружку с чаем. — Ты не испугался?

— Нет, — ответил Гарри. Он собрался было рассказать профессору Люпину о собаке, которую видел в Магнолиевом проезде, но передумал. Не хотелось выглядеть трусом перед Люпином, тем более, что преподаватель и так уже счёл его неспособным иметь дело с вризраком. Эти раздумья, судя по всему, отразились у него на лице, потому что Люпин спросил:

— Тебя что-то тревожит, Гарри?

— Нет, — соврал Гарри. Он отпил глоток, глядя на загрыбаста, грозившего ему кулаком. — Да, — внезапно признался он, опустив кружку на стол Люпина. — Помните тот день, когда мы боролись с вризраком?

— Да, — медленно кивнул Люпин.

— Почему вы не позволили мне вступить? — резко спросил Гарри. Люпин поднял брови.

— Я думал, это очевидно, Гарри, — сказал он удивлённо. Гарри, ожидавший, что Люпин будет всё отрицать, растерялся.

— Почему? — снова спросил он.

— Хм, — Люпин слегка нахмурился, — я решил, что вризрак при виде тебя примет обличье Лорда Вольдеморта.

Гарри уставился на него. Он не только не ждал подобного ответа, но и поразился, что Люпин вслух назвал Вольдеморта по имени. До сего момента, на памяти Гарри на такое отваживался один лишь Думбльдор (и сам Гарри).

— Очевидно, я ошибался, — признал Люпин, всё ещё глядевший на Гарри, наморщив лоб. — Я просто опасался за последствия, если Лорд Вольдеморт материализуется в классе. Я боялся, что ребята запаникуют.

— Я вовсе не думал о Вольдеморте, — честно признался Гарри. — Я… вспомнил дементоров.

— Понятно, — задумчиво протянул Люпин. — Хм… это впечатляет. — Он едва заметно улыбнулся, заметив, как удивился Гарри. — Это значит, что больше всего на свете ты боишься страха как такового. Очень мудро, Гарри. Гарри не знал, что на это ответить, поэтому отпил ещё немного чая.

— Стало быть, ты решил, что я счёл тебя неспособным справиться с вризраком? — продолжал проницательный Люпин.

— Ну… да, — признался Гарри. Он вдруг почувствовал себя много лучше. — Профессор Люпин, вы знаете дементоров… Его перебил стук в дверь.

— Войдите, — крикнул Люпин. Дверь открылась, и вошёл Злей. Он нёс слегка дымившийся кубок. При виде Гарри Злей остановился и сузил чёрные глаза.

— А-а, Злодеус, — улыбнулся Люпин. — Огромное спасибо. Будьте любезны, поставьте это на стол. Злей поставил дымящийся кубок, перебегая взглядом от Люпина к Гарри и обратно.

— Я демонстрировал Гарри моего загрыбаста, — приятным голосом поведал Люпин, показывая на аквариум.

— Превосходно, — буркнул Злей, даже не взглянув в ту сторону. — Вы должны выпить это прямо сейчас, Люпин.

— Да, да, обязательно, — заверил Люпин.

— Я сделал полный котёл, — продолжил Злей, — на случай, если вам понадобится ещё.

— Я, скорее всего, выпью ещё завтра. Большое спасибо, Злодеус.

— Не стоит благодарности, — ответил Злей, но в его глазах было выражение, совершенно не понравившееся Гарри. Злей, пятясь, вышёл из комнаты, настороженно и без улыбки в лице. Гарри с любопытством посмотрел на кубок. Люпин улыбнулся.

— Профессор Злей любезно приготовил для меня одно снадобье, — сказал он. — Сам я никогда не был в этом особенно силён. А это зелье — невероятно сложное. — Он взял кубок в руки и понюхал. — Жалко, что с сахаром оно теряет силу, — добавил он, когда после первого же осторожного глотка его сильно передёрнуло.

— А зачем?… — начал Гарри. Люпин посмотрел на него и ответил на незаконченный вопрос.

— Последнее время мне что-то не по себе, — объяснил он. — Помогает только это снадобье. Мне очень повезло, что вместе со мной работает профессор Злей; не так-то много найдётся колдунов, способных его приготовить. Профессор Люпин отхлебнул ещё, и у Гарри появилось сумасшедшее желание выбить кубок у него из рук.

— Профессор Злей очень интересуется силами зла, — выпалил он.

— Да, наверно, — согласился Гарри.

Они достигли вестибюля и прошли в Большой зал, украшенный многими сотнями тыкв со свечами внутри, облаками трепещущих крылышками летучих мышей и многочисленными узкими оранжевыми лентами, лениво плавающими под штормовым потолком подобно водяным змеям. Угощение было великолепным; даже Рон с Гермионой, до отвала наевшиеся сладостей в «Рахатлукулле», всё-таки умудрились впихнуть в себя по две порции каждого блюда. Гарри постоянно посматривал на учительский стол. Профессор Люпин был весел и выглядел не хуже обычного; он оживлённо беседовал с крошечным профессором Флитвиком, преподавателем заклинаний. Гарри перевёл взгляд дальше, к тому месту, где сидел Злей. Ему кажется или Злей действительно чересчур часто взглядывает на Люпина? Пир закончился спектаклем, устроенным привидениями «Хогварца». Они дружно выскользнули из стен и продемонстрировали трансформационное скольжение; большой успех выпал на долю Почти Безголового Ника, гриффиндорского призрака, представившего сцену собственного незадавшегося обезглавливания. В такой приятный вечер даже Малфой не сумел испортить Гарри настроения, хотя и прокричал громко, на весь зал: «Дементоры велели кланяться, Поттер!». Гарри, Рон и Гермиона вслед за остальными гриффиндорцами отправились обычной дорогой к себе в башню, но, дойдя до коридора, в конце которого висел портрет Толстой Тёти, обнаружили там столпотворение.

— Почему никто не проходит? — ничего не понимая, спросил Рон. Гарри поверх голов постарался разглядеть, в чём дело. Похоже, портрет был закрыт.

— Пропустите, пожалуйста, — донёсся голос Перси, и вот уже он сам важно протиснулся вперёд. — Что за задержка? Не могли же вы все забыть пароль — позвольте, я лучший ученик… И тут вдруг мёртвое молчание овладело собравшимися, начиная с самых ближних к портрету рядов, как будто холод, быстро распространившись, заморозил толпу. Стало слышно, как Перси сказал неожиданно звонким голосом:

— Кто-нибудь, позовите профессора Думбльдора. Скорее. Головы повернулись; задние ряды встали на цыпочки.

— Что случилось? — спросила только что подошедшая Джинни. Секунду спустя прибыл профессор Думбльдор и стремительно прошёл к портрету; гриффиндорцы прижались друг к другу, освобождая ему проход, а Гарри, Рон и Гермиона продвинулись вперёд, чтобы посмотреть, в чём дело.

— О, бо… — Гермиона схватила Гарри за руку.

Толстая Тётя исчезла с портрета, изрезанного так жестоко, что полоски холста валялись по всему полу; большие куски были начисто оторваны. Думбльдор быстро оглядел изуродованную картину, обернулся с очень трагичным видом и встретился взглядом с профессорами Макгонаголл, Люпином и Злеем, торопливо приближавшимися к месту происшествия.

— Нужно найти её, — приказал Думбльдор. — Профессор Макгонаголл, пожалуйста, немедленно отыщите мистера Филча и попросите его обыскать все картины замка — нет ли где Толстой Тёти.

— Вам повезёт, если вы её найдёте! — раздался гадкий голос. Это выкрикнул полтергейст Дрюзг. Он барахтался в воздухе, явно наслаждаясь жизнью, как, впрочем, и всегда, когда он сталкивался с разрушением или несчастьем.

— Что ты имеешь в виду, Дрюзг? — спокойно спросил Думбльдор, и ухмылка слиняла с лица полтергейста.

Он не осмеливался дразнить Думбльдора. Вместо этого он заговорил елейным тоном, который был ничуть не лучше, чем гаденькое хихикание.

— Ей стыдно, Ваше Директорство, сэр. Не хочет показываться на глаза. Видел, как она убегала по пейзажу на четвёртом этаже, сэр, петляя между деревьями. Кричала ужасно, — радостно поведал Дрюзг. — Бедняжка, — прибавил он неубедительно.

— Она сказала, кто это сделал? — невозмутимо спросил Думбльдор.

— О, да, всепрофессорший, — ответил Дрюзг тоном человека, баюкающего на руках огромную бомбу. — Понимаете, он жутко разозлился, когда она его не пропустила. — Дрюзг кувыркнулся в воздухе и ухмыльнулся профессору Думбльдору между собственных ног. — Ужасный у него характер, у этого Сириуса Блэка.

Глава 9. Сгубительное поражение

Профессор Думбльдор отослал всех гриффиндорцев обратно в Большой зал, где к ним десять минут спустя присоединились до крайности растерянные учащиеся «Хуффльпуффа», «Равенкло» и «Слизерина».

— Нам с вашими преподавателями нужно тщательно обыскать замок, — сказал профессор Думбльдор, в то время как профессор Макгонаголл и профессор Флитвик занимались тем, что запирали все двери в зал. — Боюсь, что вам, для вашей же безопасности придётся провести ночь здесь. Я прошу старост встать на страже у дверей. За старших останутся лучшие ученик и ученица. В случае обнаружения чего-либо подозрительного немедленно докладывайте лично мне, — добавил он, обращаясь к Перси, надувшемуся от важности и гордости. — С донесениями посылайте призраков. У самого порога профессор Думбльдор помедлил:

— Ах, да, вам понадобится… Одно небрежное движение волшебной палочки, и длинные столы выстроились вдоль стен; ещё один взмах, и пол оказался устлан сотнями мягких пурпурных спальных мешков.

— Спокойной ночи, — пожелал профессор Думбльдор, закрывая дверь.

Зал сразу же возбуждённо загудел; гриффиндорцы стали рассказывать остальным, что случилось.

— По мешкам! — закричал Перси. — Всё, хватит болтать! Через десять минут свет погаснет!

— Пошли, — шепнул Рон Гарри и Гермионе; они схватили мешки и оттащили их в угол.

— Как вы думаете, Блэк всё ещё в замке? — тоже шёпотом озабоченно спросила Гермиона.

— Думбльдор подозревает, что да, это же ясно, — ответил Рон.

— Представляете, как удачно, что он выбрал сегодняшний день, — сказала Гермиона. Все трое уже забрались, не раздеваясь, в спальные мешки и приподнялись на локтях, чтобы ещё немного поговорить. — Как раз когда в башне никого не было…

— Наверно, он в бегах потерял счёт времени, — высказал предположение Рон. — Не помнил, что сегодня Хэллоуин. А то бы ворвался прямо в зал. Гермиона содрогнулась. Отовсюду доносился один и тот же вопрос: «Как он сюда пробрался?»

— Должно быть, он умеет аппарировать, — произнес кто-то из «Равенкло» с расстояния в несколько футов. — Ну, знаете, появляться из воздуха.

— А может, он замаскировался, — протянул пятиклассник из «Хуффльпуффа».

— А может, прилетел по воздуху, — продолжил Дин Томас.

— Я не понимаю, я что, единственный человек, кто удосужился прочитать «Историю „Хогварца“? — сердито спросила Гермиона у Рона с Гарри.

— Скорее всего, — пожал плечами Рон. — А что?

— А то, что замок, знаешь ли, защищён не только стенами, — сказала Гермиона. — Он зачарован всеми возможными чарами, чтобы никто не мог пробраться внутрь без разрешения. Сюда нельзя аппарировать. И хотела бы я увидеть такую маскировку, которая способна задурить голову дементорам. А они охраняют абсолютно все ходы-выходы. И они обязательно увидели бы Блэка, если бы он решил прилететь по воздуху. А Филч знает все секретные проходы, и они тоже охраняются…

— Свет выключается! — крикнул Перси. — Приказываю: все по мешкам и чтоб больше никаких разговоров!

Все свечи погасли одновременно. Теперь свет исходил лишь от серебристых привидений, скользивших по воздуху и серьёзно переговаривавшихся со старостами, да ещё от зачарованного потолка, усеянного, как и небо сегодня, звёздами. Эти звёзды и доносившийся отовсюду шепоток создавали у Гарри впечатление, что он спит под открытым небом на лёгком ветру. Раз в час в зале появлялся кто-нибудь из учителей, проверить, всё ли в порядке. Около трёх ночи, когда многие ребята наконец-то заснули, пришёл профессор Думбльдор. Гарри следил, как он озирается в поисках Перси. Тот крадучись бродил между мешками и выговаривал ребятам за недозволенную болтовню. Перси был совсем близко от Гарри, Рона и Гермионы — срочно притворившихся спящими — когда шаги Думбльдора приблизились.

— Нашли какой-нибудь след Блэка, профессор? — прошептал Перси.

— Нет. Здесь всё тихо?

— Всё под контролем, сэр.

— Хорошо. Сейчас уже нет смысла переводить их в спальни. Я нашёл временного охранника для гриффиндорской башни. Завтра вы сможете перевести ребят обратно.

— А что с Толстой Тётей, сэр?

— Они прячется на карте Аргайллшира на втором этаже. Судя по всему, она отказалась впустить Блэка без пароля, и тогда он напал на неё. Бедняжка всё ещё очень расстроена, но, как только она успокоится, я попрошу мистера Филча отреставрировать её. Гарри услышал, как с лёгким скрипом отворилась дверь в зал. Раздались чьи-то шаги.

— Директор? — Это был Злей. Гарри весь превратился в слух. — Третий этаж обыскан. Его там нет. Филч обыскал подземелья, там тоже ничего подозрительного.

— Как насчёт астрономической башни? Кабинета профессора Трелани? Совяльни?

— Всё обыскали…

— Очень хорошо, Злодеус. Я и не ожидал, что Блэк станет здесь задерживаться.

— У вас есть предположения о том, как он сюда пробрался, профессор? — спросил Злей. Гарри чуть-чуть приподнял голову от ладони, чтобы слышать и вторым ухом.

— У меня их много, Злодеус, и каждое следующее — ещё более неправдоподобное, чем предыдущее.

Гарри еле заметно приоткрыл глаза и осторожно взглянул на профессоров; Думбльдор стоял к нему спиной, зато Гарри видел застывшее от напряжённого внимания лицо Перси и сердитый профиль Злея.

— Директор, помните ли вы нашу беседу перед — хм — началом семестра? — Злей задал вопрос, практически не раскрывая губ, словно пытаясь исключить Перси из разговора.

— Помню, Злодеус, — ответил Думбльдор, и в его голосе прозвучало нечто похожее на предупреждение.

— Кажется практически невероятным… что Блэк мог проникнуть в школу без чьей-то помощи, помощи изнутри. Помнится, я ясно выразил свои опасения, когда вы назначили…

— Я не верю, что кто-либо из живущих в замке стал бы помогать Блэку, — отрезал Думбльдор, и тон его был таков, что Злей не решился возразить. — Я должен переговорить с дементорами, — продолжил Думбльдор. — Я обещал известить их, когда мы завершим поиски.

— А они не хотели помочь, сэр? — поинтересовался Перси.

— О, разумеется, — холодно ответил Думбльдор. — Боюсь, однако, что дементорам не суждено переступить порог этого замка до тех пор, пока я являюсь директором школы.

Перси немного сконфузился. Думбльдор, шагая бесшумно и быстро, покинул зал. Злей, с выражением глубокой обиды на лице, постоял немного, провожая директора глазами; затем тоже удалился. Гарри искоса поглядел на Рона и Гермиону. Глаза у обоих были открыты и отражали звёздный потолок.

— О чём это они? — проговорил Рон одними губами.

На протяжении нескольких следующих дней в школе не говорили ни о чём другом, кроме как о Сириусе Блэке. Теории, объяснявшие его проникновение в замок, становились всё более и более абсурдными; Ханна Аббот из «Хуффльпуффа» всю гербологию объясняла каждому, кто соглашался её послушать, что Блэк, скорее всего, превратился в цветущий куст. Растерзанный холст Толстой Тёти сняли со стены и заменили портретом Сэра Кэдогана и его жирного серого пони. Это не вызвало ни у кого особой радости. Сэр Кэдоган проводил большую часть времени, вызывая окружающих на дуэли, а оставшееся посвящал изобретению несусветно сложных паролей, которые к тому же менял по два раза на дню.

— Он совершеннейший псих, — сердито пожаловался Симус Финниган Перси. — Нельзя заменить его на кого-нибудь другого?

— Никто из картин не согласился на эту работу, — объяснил Перси. — Они боятся повторить участь Толстой Тёти. Сэр Кэдоган единственный проявил храбрость и добровольно вызвался нам помочь.

У Гарри, однако, хватало своих бед, помимо Сэра Кэдогана. За ним пристально следили. Учителя придумывали всякие предлоги, чтобы сопровождать его по коридорам, а Перси Уэсли (следуя, как подозревал Гарри, наставлениям своей матери) повсюду ходил за ним хвостом, напоминая величественную сторожевую собаку. В довершение ко всему, профессор Макгонаголл призвала Гарри в свой кабинет с таким трагичным видом, что мальчик решил, будто кто-то умер.

— Нет смысла продолжать скрывать это от вас, Поттер, — изрекла она очень серьёзно. — Я знаю, что для вас это будет шоком, но Сириус Блэк…

— Я знаю, что он охотится за мной, — устало ответил Гарри. — Я случайно слышал, как папа Рона говорил об этом его маме. Мистер Уэсли работает в министерстве магии. Эти слова ошеломили профессора Макгонаголл. Минуту-другую она молча смотрела на Гарри, а затем сказала:

— Понятно. Что ж, в таком случае, Поттер, вы поймёте, почему мне кажется, что вам следует прекратить вечерние тренировки. Находиться вечером на поле, когда рядом одна лишь ваша команда — это очень рискованно, Поттер…

— Но в субботу — первый матч! — возмутился Гарри. — Мне необходимо тренироваться, профессор!

Профессор Макгонаголл пристально изучила его лицо. Гарри знал, насколько сильно она сама заинтересована в успехе гриффиндорской команды; ведь изначально именно она предложила его в качестве Ищейки. Он ждал, затаив дыхание.

— Хмм… — профессор Макгонаголл встала и выглянула в окно. Квидишное поле было еле видно из-за дождя. — Что ж… одному небу известно, как я хочу, чтобы наш колледж наконец-то выиграл кубок… но всё равно, Поттер… мне будет спокойнее, если на поле будет присутствовать кто-то из учителей. Я попрошу мадам Самогони наблюдать за тренировками.

Чем ближе подходил день первого квидишного матча, тем хуже становилась погода. И всё же, несмотря ни на что, несгибаемая гриффиндорская команда под бдительным оком мадам Самогони тренировалась усерднее, чем когда-либо. На последней тренировке перед субботним матчем Оливер Древ сообщил своим подопечным неприятные новости.

— Мы не будем играть со «Слизерином»! — выкрикнул он с очень сердитым видом. — Ко мне только что приходил Флинт. Мы будем играть с «Хуффльпуффом».

— Почему? — спросил дружный хор.

— Флинт утверждает, что у их Ищейки всё ещё не в порядке рука, — сказал Древ, гневно играя желваками. — Но, на самом деле, всё ясно. Они не хотят играть в плохую погоду. Кроме того, надеятся, что она снизит и наши шансы… Целый день дул сильный ветер и лил дождь, а при последних словах Древа раздался отдалённый раскат грома.

— Ничего страшного с рукой Малфоя нет! — рассвирепел Гарри. — Он притворяется!

— Я знаю, но как это докажешь, — горько отозвался Древ. — А ведь мы отрабатывали движения, исходя из того, что будем играть со «Слизерином»; у хуффльпуффцев совсем иная манера игры. К тому же у них новый капитан, он же Ищейка, Седрик Диггори… Ангелина, Алисия и Кэтти вдруг захихикали.

— Что? — повернулся к ним Древ, нахмурившись — он не одобрял несерьёзного поведения.

— Это такой высокий, красивый, да? — спросила Ангелина.

— Сильный и молчаливый, — добавила Кэтти, и девочки снова прыснули.

— Молчаливый, потому что не может связать двух слов, — нетерпеливо вмешался Фред. — Не знаю, о чём ты беспокоишься, Оливер, хуффльпуффцы — слабаки! Последний раз, когда мы с ними играли, Гарри поймал Проныру в пять минут, помнишь?

— Тогда были совершенно другие условия! — воскликнул Древ, выкатывая глаза. — Диггори очень усилил команду! Он великолепный Ищейка! Я так и думал, что вы отнесётесь к этому несерьёзно! Нам нельзя расслабляться! Нужно быть в постоянном напряжении! «Слизерин» хочет обдурить нас! Мы должны выиграть!

— Оливер, успокойся! — Фред был слегка напуган горячностью Древа. — Мы относимся к «Хуффльпуффу» очень серьёзно. Серьёзно.

В день перед матчем ветер уже завывал вовсю, а дождь полил как из ведра. В классах и коридорах стало так темно, что пришлось зажечь дополнительные факелы и фонари. Члены слизеринской команды ходили с нахальным видом, а Малфой изголялся больше всех.

— Ах, если бы только не моя рука! — восклицал он, когда буря особенно сильно колотила в окна.

У Гарри в голове не осталось места ничему, кроме тревоги за исход завтрашнего матча. На каждой перемене Оливер Древ подбегал к нему со всё новыми и новыми советами. В третий раз, когда это случилось, Древ говорил ужасно долго, и Гарри не сразу осознал, что на целых десять минут пропустил начало урока по защите от сил зла. Он пустился бежать, а Древ вопил вслед: «У Диггори очень крутой разворот, Гарри, может быть, имеет смысл попытаться загнать его в петлю…» Гарри резко затормозил у кабинета, потянул дверь на себя и прошмыгнул внутрь.

— Извините, я опоздал, профессор Люпин, я… Однако, от письменного стола на него поднял глаза вовсе не Люпин, а Злей.

— Урок начался десять минут назад, Поттер, поэтому, я полагаю, будет справедливо, если мы снимем с «Гриффиндора» десять баллов. Садитесь. Но Гарри не пошевелился.

— Где профессор Люпин? — спросил он.

— Он сказал, что слишком плохо себя чувствует и не сможет провести занятие, — губы Злея изогнулись в ухмылке. — Мне кажется, я велел вам сесть? Гарри не двинулся с места.

— А что с ним? Чёрные глаза Злея сверкнули.

— Ничего смертельного, — ответил он с таким видом, словно желал обратного. — Ещё пять баллов с «Гриффиндора», а скоро будет все пятьдесят, если мне ещё раз придётся просить вас сесть. Гарри медленно прошёл к своему месту и сел. Злей оглядел класс.

— Перед тем, как Поттер перебил меня, я говорил, что профессор Люпин не оставил никаких записей относительно того, какие темы вы успели пройти на сегодняшний день…

— Пожалуйста, сэр: мы прошли вризраков, красношапов, капп и загрыбастов, — затараторила Гермиона, — и должны были начать…

— Правда? — Выказав лишь самую малую заинтересованность, Люпин глотнул ещё немного.

— Некоторые считают… — Гарри заколебался, но потом очертя голову продолжил: — некоторые считают, что он готов на всё, лишь бы получить должность преподавателся защиты от сил зла. Люпин осушил кубок и сделал гримасу.

— Отвратительно, — сказал он. — Что ж, Гарри, мне нужно вернуться к работе. Увидимся позже, на пиру.

— Хорошо, — ответил Гарри, ставя на стол свою кружку. Пустой кубок всё ещё дымился.

— Это тебе, — сказал Рон. — Набрали столько, сколько смогли унести.

К Гарри на колени посыпался яркий, разноцветный дождь всяких сладостей. Уже наступили сумерки; Рон с Гермионой только что ввалились в общую гостиную, розовощёкие от холодного ветра, счастливые как никогда.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри, взяв в руки пакетик с маленькими чёрными перечными постреляками. — На что похож Хогсмёд? Где вы побывали? Они побывали — везде! У Дервиша и Гашиша, в магазине волшебного оборудования; в Хохмазине Зонко; в «Трёх метлах» — пили горячий усладэль из больших кружек; и во многих других местах.

— А почтовое отделение, Гарри! Там сотни две сов, не меньше, все сидят на полках, на каждой нанесён цветовой код, в зависимости от того, как быстро надо доставить письмо!

— А в «Рахатлукулле» появился новый сорт ирисок; они бесплатно давали попробовать, вот кусочек, смотри!…

— Кажется, мы видели людоеда, честно, в «Трёх мётлах» кого только нет!…

— Жалко, что нельзя было принести тебе усладэля, так здорово согревает…

— А что ты делал? — озабоченно спросила Гермиона. — Уроки?

— Нет, — ответил Гарри. — Пил чай с Люпином у него в кабинете. А потом пришёл Злей… Он рассказал про кубок. Рон разинул рот.

— И Люпин выпил? — поразился он. — Совсем с ума сошёл? Гермиона поглядела на часы.

— Знаете, лучше бы нам поторопиться, пир начнётся через пять минут… — И они поскорее вылезли в дыру за портретом и влились в толпу, продолжая обсуждать Злея.

— Если он… ну, вы понимаете… — Гермиона понизила голос и испуганно оглянулась по сторонам, — если он хотел отравить Люпина… он не стал бы это делать на глазах у Гарри.

— Тише, — холодно остановил её Злей. — Я ни о чём не спрашивал. Я лишь хотел отметить отсутствие организованности у профессора Люпина.

— Он самый лучший учитель по защите от сил зла! — нагло заявил Дин Томас, и по рядам пробежал согласный шепоток. У Злея сделался свирепый вид.

— Вам легко угодить. Люпин явно не заставляет вас перенапрягаться. В моём понимании, красношапы и загрыбасты — занятие для первоклассников. Сегодня мы с вами поговорим об…

Гарри следил, как учитель пролистывает книгу к самому её концу, к главе, которую они наверняка не проходили.

— …оборотнях, — решил Злей.

— Но, сэр, — вмешалась неугомонная Гермиона, — мы ещё не дошли до оборотней, мы должны были начать финтиплюхов…

— Мисс Грэнжер, — Злей говорил со зловещим спокойствием, — до сих пор я пребывал в уверенности, что в этом классе учитель я, а не вы. И я хочу, чтобы вы открыли страницу 394. — Он снова обвёл глазами класс. — Вы все! Быстро! Класс — с разнообразными оскорблёнными гримасами и возмущённым бормотанием — открыл книги.

— Кто может сказать, как отличить оборотня от настоящего волка? — спросил Злей. Все сидели в неподвижном молчании; все, кроме Гермионы, чья рука, по обыкновению, выстрелила вверх.

— Кто может? — повторил Злей, игнорируя Гермиону. — Не хотите ли вы сказать, что профессор Люпин даже не научил вас, каковы основные различия между…

— Вам же объяснили, — неожиданно выпалила Парватти, — мы ещё не дошли до оборотней, мы остановились на…

— Тихо! — прикрикнул Злей. — Так-так-так, не думал я, что встречу третьеклассников, неспособных распознать оборотня. Не забыть бы уведомить профессора Думбльдора о вашем отставании…

— Пожалуйста, сэр, — не выдержала Гермиона, так и не опустившая руку, — оборотни отличаются от настоящих волков по нескольким неприметным признакам. У оборотня нос…

— Вы второй раз заговорили без разрешения, мисс Грэнжер, — ледяным тоном произнёс Злей. — Пять баллов с «Гриффиндора» за то, что вы позволяете себе быть такой выскочкой и всезнайкой.

Гермиона густо покраснела, опустила руку и глазами, полными слёз, уставилась в пол. После жестоких слов Злея класс повёл себя весьма характерно: все те, кто и сами хотя бы однажды обзывали Гермиону всезнайкой, сейчас гневно уставились на ненавистного учителя, а Рон, обзывавший её всезнайкой минимум два раза в неделю, громко сказал:

— Вы задали вопрос, а Гермиона знала ответ! Зачем спрашивать, если не хотите, чтобы вам отвечали? Все в классе сразу поняли, что Рон переборщил. Злей стал медленно наступать на Рона. Ребята затаили дыхание.

— Взыскание, Уэсли, — маслянистым голосом проговорил Злей, приблизив своё лицо к лицу Рона. — И если я ещё раз услышу, что вы критикуете мою манеру преподавать, вы очень, очень пожалеете.

До конца урока никто не проронил ни слова. Ребята сидели и выписывали из учебника информацию об оборотнях, а Злей тем временем ходил по рядам и проверял, чем они занимались с профессором Люпином.

— Какие жалкие объяснения… А это вообще неверно, каппы гораздо чаще встречаются в Монголии… Профессор Люпин поставил за это восемь? Из десяти? Я не поставил бы и трёх… Прозвонил колокол, но профессор Злей задержал класс.

— Напишите сочинение «Как распознать и убить оборотня». На эту тему должно быть написано не меньше двух свитков. Работы сдать к утру в понедельник. Уэсли, останьтесь, нам нужно разобраться с вашим наказанием.

Гарри с Гермионой вышли из класса вместе со всеми. Отойдя на приличное расстояние, чтобы их не было слышно, ребята разразились гневными тирадами в адрес Злея.

— Злей никогда не вёл себя так по отношению к другим учителям по защите от сил зла, несмотря на то, что хотел занять их место, — сказал Гарри Гермионе. — Что он имеет против Люпина? Как ты думаешь, это из-за вризрака?

— Не знаю, — задумчиво протянула Гермиона, — но я очень надеюсь, что профессор Люпин скоро поправится… Рон догнал их пять минут спустя в состоянии стремительно нарастающего гнева.

— Можете себе представить, что этот… — Рон назвал Злея словом, которое заставило Гермиону воскликнуть: «Рон!» -…приказал мне сделать? Мне придётся мыть утки в больнице! Без магии! — Рон глубоко дышал и сжимал кулаки. — И почему Блэку не пришло в голову спрятаться в кабинете у Злея? Он мог бы прикончить его за нас!

На следующее утро Гарри проснулся очень рано, так рано, что было ещё темно. Сначала он подумал, что его разбудили завывания бури. Потом почувствовал на затылке дуновение холодного ветра и рывком сел в постели — совсем рядом в воздухе плавал полтергейст Дрюзг и с силой дул ему в ухо.

— Зачем ты это делаешь? — возмущённо спросил Гарри.

Дрюзг до предела округлил щёки, с силой дунул и задом улетел из комнаты, гнусно хихикая. Гарри похлопал ладонью, нашарил будильник и взглянул на циферблат. Полчетвёртого. Проклиная Дрюзга, он повернулся на другой бок и попробовал вновь погрузиться в сон, но теперь, когда он проснулся, трудно было не обращать внимания на оглушительные раскаты грома, на грохот, с которым порывы ветра ударяли в стены замка, на далёкий скрип деревьев в Запретном лесу. Через несколько часов ему предстоит выйти на квидишное поле и сражаться с противником во всём этом кошмаре. Отчаявшись уснуть, мальчик встал, оделся, взял «Нимбус 2000» и тихонько вышел из спальни. Когда Гарри открывал дверь, что-то мохнатое проскользнуло мимо его ног. Он нагнулся как раз вовремя, чтобы успеть схватиться за пушистый хвост и вытащить Косолапсуса из спальни.

— А знаешь, мне кажется, Рон был прав относительно тебя, — с подозрением обратился Гарри к коту. — В замке полно мышей, так иди и охоться за ними. Давай, давай, — он подтолкнул кота ногой, принуждая его идти вниз по винтовой лестнице.

— Оставь Струпика в покое.

В общей гостиной грохот бури был слышен ещё сильнее. Однако, Гарри и в голову не приходило, что игру могут отменить; квидишные матчи не отменяли из-за подобной ерунды. И всё-таки, Гарри довольно сильно тревожился. Древ как-то показал ему в коридоре Седрика Диггори; тот учился в пятом классе и был гораздо крупнее Гарри. Обычно Ищейками назначали лёгких и быстрых игроков, но в такую погоду дополнительный вес, несомненно, даст Диггори ощутимое преимущество — меньше вероятность, что его сдует с метлы.

Гарри провёл предрассветное время в кресле у камина, периодически вставая, чтобы не дать Косолапсусу прошмыгнуть по лестнице в спальню мальчиков. После томительного ожидания наконец настало время, когда, по расчётам Гарри, уже должны были подать завтрак. Он одиноко направился к отверстию за портретом.

— Остановись и прими бой, шелудивая деревенщина! — проорал Сэр Кэдоган.

— Да заткнись ты, — зевнул Гарри. Над большой тарелкой овсянки он немного оживился, а к тому времени, когда приступил к бутерброду, подошли остальные члены команды.

— Тяжеленько нам придётся, — сказал Древ. Он ничего не ел.

— Перестань волноваться, Оливер, — постаралась утешить его Алисия, — подумаешь, какой-то дождик.

Но это, к сожалению, был не просто «какой-то дождик». Конечно, популярность квидиша была такова, что вся школа всё равно собралась смотреть матч, но от замка к полю школьникам пришлось бежать, пригнув головы против ураганного ветра, вцепившись в зонтики, то и дело улетавшие у кого-нибудь из рук. Входя в раздевалку, Гарри увидел, что Малфой, Краббе и Гойл смеются и показывают на него пальцами. Сами они шли на стадион под широченным зонтом. Гриффиндорская команда переоделась в малиновые робы и стала ждать, когда Древ произнесёт свою обычную ободряющую речь. Но так и не дождалась. Древ несколько раз пробовал заговорить, издавал какие-то странные булькающие звуки, потом безнадёжно махнул рукой и жестом велел игрокам следовать за собой. Ветер был такой сильный, что ребят по дороге к стадиону сносило вбок. Если с трибун и доносились приветственные крики, их не было слышно за всё новыми и новыми раскатами грома. Дождь залеплял Гаррины очки. Каким, спрашивается, образом он разглядит Проныру во всём этом буйстве стихий? Хуффльпуффцы, в канареечной форме, приближались с другой стороны поля. Капитаны подошли друг к другу и обменялись рукопожатиями; Диггори улыбнулся Древу, но у Древа к этому времени окончательно свело челюсти, поэтому он едва кивнул. Гарри увидел, как на губах мадам Самогони формируются слова: «Седлайте мётлы». Он вытянул правую ногу из разлезшейся глины — чавк — и перебросил её через древко. Мадам Самогони поднесла свисток к губам и с силой дунула. Свисток прозвучал пронзительно и донёсся будто издалека. Игроки взлетели. Гарри быстро набирал высоту, но «Нимбус 2000» слегка заносило из-за ветра.

Стараясь держать метлу ровно, насколько возможно, он развернулся, всматриваясь в пелену дождя сощуренными глазами. За каких-нибудь пять минут Гарри вымок до нитки, закоченел и с трудом мог различить игроков своей команды, не то что Проныру. Он летал взад и вперёд вдоль поля среди размытых малиновых и жёлтых пятен и не имел ни малейшего представления о ходе игры. Комментатора не было слышно за шумом бури. Публика пряталась под плащами и истрёпанными зонтиками. Нападалы дважды чуть было не скинули Гарри с метлы; вода залепила очки до такой степени, что Гарри не заметил приближения опасных мячей. Он потерял счёт времени. С каждой минутой становилось всё труднее держать метлу ровно. Небо темнело сильнее и сильнее, как будто день сегодня решил смениться ночью досрочно. Два раза Гарри чудом избежал столкновения с другими игроками, так и не поняв, свои это были или чужие, такие все были мокрые, дождь висел настолько густой пеленой, что невозможно было отличить одних от других… Одновременно с первой вспышкой молнии раздался свисток мадам Самогони; Гарри с трудом различил силуэт Древа. Тот показывал рукой, чтобы Гарри спускался. Все игроки команды с чавкающими всплесками приземлились в грязь.

— Я попросил тайм-аут! — проревел Древ. — Соберитесь здесь, под этим… Ребята сгрудились под большим зонтом на краю поля; Гарри снял очки и принялся торопливо вытирать их полой робы.

— Какой счёт?

— Мы ведём, у нас пятьдесят очков, — сказал Древ, — но, если вскорости не поймаем Проныру, то придётся играть в темноте.

— С этим у меня нет никаких шансов, — измученно пожаловался Гарри, помахав очками. В это самое мгновение у его плеча появилась Гермиона; она держала мантию над головой и, непонятно почему, сияла.

— У меня идея! Дай скорей твои очки!

Он протянул ей очки. На глазах у недоумевавшей команды Гермиона постучала по ним палочкой и сказала: «Импервус!»

— На! — она протянула очки обратно. — Теперь они водоотталкивающие! Древ готов был её расцеловать.

— Гениально! — хрипло воскликнул он, когда Гермиона уже растворилась в толпе. — Всё, ребята, давайте навалимся!

Заклятие Гермионы сработало. Конечно, Гарри по-прежнему коченел от холода, был мокрым, как никогда в жизни, зато хотя бы обрёл зрение. Вновь полный решимости, он, чуточку понукая, направил метлу сквозь турбулентные завихрения, оглядываясь по сторонам в поисках Проныры, увёртываясь от Нападал, поднырнув под Диггори, который проскользил в противоположном направлении… Ещё раз громыхнуло, и сразу вслед за этим сверкнула раздвоенная молния. Находиться на поле становилось всё опаснее. Нужно как можно скорее засечь Проныру… Он развернулся с намерением лететь обратно, к центру поля. Вдруг очередная вспышка осветила трибуны, и Гарри увидел нечто, что совершенно отвлекло его от игры — силуэт громадного, косматого чёрного пса, чётко отпечатавшийся на фоне неба, застывший на самом верхнем, пустом, ряду трибун. Онемевшие руки соскользнули с рукояти метлы, и «Нимбус» резко нырнул на несколько футов вниз. Смахнув пропитанные водой пряди со лба, Гарри внимательно всмотрелся в верхний ряд трибун. Пёс исчез.

— Гарри! — донёсся страдальческий вопль Древа от колец «Гриффиндора». — Гарри, сзади!

Гарри дико оглянулся. Седрик рванул к центру поля. В пропитанном дождём воздухе на равном расстоянии между Ищейками мерцала крошечная золотая точка… Гарри внезапно охватила паника, он пригнулся к древку и бросился за Пронырой.

— Давай! — орал он «Нимбусу». Струи хлестали по лицу. — Быстрей!

Но случилось что-то странное. Звенящая тишина повисла над стадионом. Ветер, такой же сильный, как и раньше, отчего-то перестал выть. Как будто кто-то выключил звук или будто Гарри внезапно оглох — в чём дело?

Вдруг до жути знакомая ледяная волна окатила его, пролилась внутрь — он заметил, что под ним по полю движется нечто… Не успев как следует подумать, Гарри отвёл взгляд от Проныры. Снизу глядели спрятанные под капюшонами лица дементоров. Их было не меньше сотни. У Гарри в груди, замораживая внутренности, поднималась ледяная вода. И тогда он снова услышал… кто-то кричал, кричал у него в голове… женщина…

— Только не Гарри, только не Гарри, пожалуйста, только не Гарри!

— Отойди, глупая девчонка… отойди сейчас же…

— Только не Гарри, пожалуйста, возьми меня вместо него, убей меня… Клубящийся белый туман опутал мысли… Что он тут делает? Зачем летает?… Ей надо помочь… Иначе она умрёт… Её убьют… Он падал, падал сквозь ледяной туман.

— Только не Гарри! Пожалуйста… сжалься… пощади… Безжалостный голос хохотал, женщина кричала, а больше Гарри ничего не запомнил.

— Хорошо, что земля такая мягкая.

— Я думал, он точно разобьётся.

— А он даже очки не разбил.

Гарри слышал тихие голоса, но слова не имели для него смысла. Он не понимал, где находится, как сюда попал, чем занимался до этого. Всё, что он знал, так это то, что каждый дюйм его тела разрывается от боли, как будто его долго били.

— Это было так страшно, страшнее всего на свете.

Страшно… страшнее всего… чёрные фигуры в капюшонах… холод… крик… Глаза мальчика открылись. Он лежал на больничной койке. Вокруг него собралась квидишная команда «Гриффиндора», все с головы до ног в грязи. Рон с Гермионой тоже были здесь и выглядели так, словно только что выбрались из бассейна.

— Гарри! — воскликнул Фред. Под слоем грязи он был мертвенно-бледный. — Как ты? Тут вдруг память Гарри как будто промотали вперёд на большой скорости. Молния — Сгубит — Проныра — дементоры…

— Что произошло? — спросил он, сев в постели так внезапно, что все охнули.

— Ты упал, — ответил Фред. — С высоты метров этак в… пятьдесят.

— Мы боялись, что ты умер, — жалобно сказала дрожащая Алисия.

Гермиона издала короткий, скрипнувший звук. У неё были совершенно красные глаза.

— А матч? — продолжал спрашивать Гарри. — Что?… Будем переигрывать? Никто ничего не ответил. Ужасная правда могильной плитой опустилась на Гарри.

— Мы не… проиграли?

— Проныру поймал Диггори, — рассказал Джордж. — Сразу после того, как ты упал. Седрик даже не понял, что случилось. Когда он оглянулся и увидел, что ты лежишь на земле, он попытался отозвать результаты. Хотел переигрывать. Но выигрыш был честный… даже Древ это признал.

— А где Древ? — спросил Гарри, вдруг осознав отсутствие капитана.

— Под дождём, — ответил Фред. — Наверно, хочет утопиться. Гарри уткнулся лицом в колени и вцепился руками в волосы. Фред жёстко схватил его за плечо и потряс.

— Перестань, Гарри, до этого ты ещё ни разу не упускал Проныру.

— Должен же быть хотя бы один раз, когда не получилось, — сказал Джордж.

— Ещё не всё потеряно, — добавил Фред. — Мы проиграли сто очков, так? Значит, если «Хуффльпуфф» проиграет «Равенкло», а мы побьём «Равенкло» и «Слизерин»…

— «Хуффльпуфф» должен будет потерять не меньше двухсот очков, — сказал Джордж.

— Но если они выиграют у «Равенкло»…

— Никогда, «Равенкло» слишком хорошая команда. Вот если «Слизерин» проиграет «Хуффльпуффу»…

— Всё зависит от того, сколько очков — так и так разница в сто… Гарри лежал, не произнося ни слова. Вошла мадам Помфри и велела оставить его в покое.

— Мы придём к тебе попозже, — пообещал Фред. — Не грызи себя, Гарри, ты всё равно самая лучшая Ищейка, лучше у нас не было.

Команда покинула палату, оставив за собой след жидкой грязи. Мадам Помфри закрыла за ними дверь с видом крайнего неодобрения. Рон и Гермиона придвинулись поближе к постели.

— Думбльдор вне себя, — сказала Гермиона зарёванным голосом. — Я ещё ни разу не видела его в таком состоянии. Когда ты стал падать, он выбежал на поле, взмахнул палочкой и тогда твоё падение замедлилось. Ты упал, а он развернул палочку в сторону дементоров и выстрелил в них какой-то серебряной штукой. Они сразу же покинули стадион… Он был в ярости, что они осмелились пройти на территорию школы. Мы слышали, как он…

— Потом он волшебным образом положил тебя на носилки, — вмешался Рон, — и пошёл к замку, а носилки плыли рядом. Все подумали, что ты… Его голос оборвался, но Гарри этого почти не заметил. Он думал о том, как на него подействовали дементоры… о кричащем голосе. Он поднял глаза. Друзья смотрели на него так встревоженно, что ему пришлось срочно придумывать, что бы такое обыкновенное им сказать.

— Кто-нибудь подобрал мой «Нимбус»? Рон с Гермионой обменялись быстрыми взглядами.

— Э-э-э…

— Что? — Гарри водил глазами от одного к другой.

— Ну… когда ты упал, «Нимбус» отнесло ветром, — нерешительно начала Гермиона.

— И?

— И он попал… попал… о, Гарри!… Он попал в Дракучую иву. У Гарри внутри всё оборвалось. Дракучая ива, очень свирепое дерево, росла посреди двора.

— И? — он боялся услышать ответ.

— Ты же знаешь Дракучую иву, — сказал Рон. — Она не любит, когда по ней попадают.

— Профессор Флитвик принёс то, что осталось, как раз перед тем, как ты пришёл в себя, — очень тихо проговорила Гермиона.

Медленно, она потянулась за мешочком, стоявшим у её ног, и вывернула его наизнанку. На кровать высыпалось примерно с дюжину мелких щепок и хворостинок — всё, что осталось от верной, теперь уже навеки побеждённой, Гарриной метлы.

Глава 10. Карта Мародера

Мадам Помфри настояла на том, чтобы Гарри остался в больнице до конца выходных. Он не спорил и не жаловался, но не разрешил ей выбросить останки «Нимбуса 2000». Он понимал, что ведёт себя глупо, знал, что метлу починить не удастся, но ничего не мог с собой поделать; он чувствовал себя так, словно потерял одного из самых близких друзей. К нему потоком шли посетители. Все старались как-то его развеселить. Огрид прислал букет цветов, похожих то ли на уховёрток, то ли на жёлтые кочанчики капусты; Джинни Уэсли, отчаянно краснея, вручила самостоятельно изготовленную открытку с пожеланием выздоровления. Открытка распевала что-то пронзительное до тех пор, пока Гарри не засунул её под вазу с фруктами. В воскресенье утром снова явилась гриффиндорская команда, на сей раз вместе с капитаном. Древ заверил Гарри (пустым, безжизненным голосом), что не винит его «ни вот столечко». Рон с Гермионой покидали свой пост у Гарриной постели только на ночь. Но ничто не могло улучшить настроения больного, никакие слова или поступки друзей — ведь им была известна лишь половина его тревог. Он никому, даже Рону с Гермионой, не рассказал о Сгубите, потому что знал, что Рон впадёт в панику, а Гермиона начнёт его высмеивать. Так или иначе, Сгубит являлся ему уже два раза, за обоими появлениями следовали происшествия с почти смертельным исходом; первый раз его чуть не переехал «ГрандУлёт»; а во второй он упал с метлы с высоты пятьдесят футов. Будет ли Сгубит преследовать его до тех пор, пока он и в самом деле не умрёт? Предстоит ли ему провести остаток жизни, оглядываясь через плечо, нет ли за спиной этого чудовища?

А самое ужасное — дементоры. Всякий раз, думая о них, Гарри чувствовал тошноту и глубокое унижение. Все признавали, что дементоры внушают неконтролируемый страх, но никто, кроме Гарри, не падал в обморок при их приближении. Ни у кого в голове не звучало эхо криков погибающей матери. На счёт того, кому принадлежал голос, у Гарри не было сомнений. Крик этой женщины возвращался к нему снова и снова, когда он лежал по ночам без сна, созерцая на потолке полосы лунного света. Когда дементоры приблизились, перед ним пронеслись последние мгновения жизни его матери, её попытки спасти сына от Лорда Вольдеморта, он слышал хохот Вольдеморта перед тем, как тот убил её… Гарри ненадолго погружался в беспокойный сон — скользкие, разлагающиеся руки, жалобные мольбы — и, вздрогнув, просыпался, чтобы вновь и вновь вспоминать голос своей мамы. Он испытал облегчение, когда в понедельник вернулся к шумной суете школьной жизни, отвлекавшей от неприятных мыслей, пусть даже ему приходилось сносить издевательства Драко Малфоя. Малфой был вне себя от счастья по случаю поражения «Гриффиндора». Он наконец-то снял с себя повязки и праздновал возможность пользоваться обеими руками, весьма оживлённо изображая, как Гарри падает с метлы. На первом же занятии по снадобьям Малфой полурока расхаживал по подземелью, представляя дементора; Рон в конце концов не выдержал и швырнул в Малфоя большим, скользким крокодильим сердцем. Оно попало прямо в лицо обидчику, но в результате Злей вычел у «Гриффиндора» пятьдесят баллов.

— Если на защите от сил зла снова будет Злей, я прогуляю, — заявил Рон после обеда на подходе к кабинету Люпина. — Посмотри, кто там, Гермиона. Гермиона заглянула в кабинет.

— Всё в порядке! Профессор Люпин вернулся к работе.

По нему было видно, что он действительно тяжело болел. Поношенная роба болталась как на вешалке, под глазами пролегли глубокие тени; тем не менее, он ласково улыбнулся ребятам, когда те расселись по местам. Все тут же принялись жаловаться на то, как с ними обращался Злей, пока Люпин болел.

— Это нечестно, он только заменял, почему он задал нам домашнее задание?

— Мы ничего не знаем про оборотней…

— … два свитка!

— А вы объяснили профессору Злею, что мы их ещё не проходили? — чуть-чуть нахмурившись, спросил Люпин. Снова поднялся галдёж.

— Да, но он сказал, что мы очень отстали…

— … он не слушал…

— … целых два свитка! Профессор Люпин улыбнулся, увидев столь дружное возмущение.

— Не переживайте. Я поговорю с профессором Злеем. Вы не должны писать это сочинение.

— О, нет, — расстроилась Гермиона, — я уже написала! Урок был очень интересный. Профессор Люпин принёс в класс аквариум с финтиплюхом, маленьким одноногим существом. При взгляде на него можно было подумать, что он сделан из дыма, и вообще, вид у этого создания был хрупкий и безобидный.

— Заманивает путников в трясину, — рассказывал Люпин, а ребята делали записи, — видите, у него на руке фонарик? Он прыгает впереди — люди идут следом — а потом Финтиплюх за стеклом издал пронзительный вопль. Когда прозвонил колокол, все собрали вещи и направились к двери, Гарри среди остальных, но…

— Подожди минутку, Гарри, — позвал Люпин, — мне нужно с тобой поговорить. Гарри вернулся и стал наблюдать, как профессор Люпин накрывает тряпкой аквариум с финтиплюхом.

— Мне рассказали о матче, — профессор Люпин снова повернулся к столу и начал складывать книжки в портфель, — мне очень жаль, что твоя метла… Есть надежда её починить?

— Нет, — ответил Гарри, — дерево разнесло её в клочки. Люпин вздохнул.

— Дракучую иву посадили в тот год, когда я поступил в «Хогварц». Мы тогда играли в такую игру — кто сумеет подобраться к дереву и потрогать ствол. Кончилось тем, что один мальчик, Дэйви Просстак, чуть не лишился глаза, и тогда нам запретили приближаться к дереву. Никакая метла, безусловно, не выдержала бы столкновения.

— А про дементоров вы слышали? — через силу спросил Гарри. Люпин кинул на него быстрый взгляд.

— Да, слышал. Думаю, никто из нас ещё не видел профессора Думбльдора в таком гневе. Дементоры последнее время стали очень беспокойны… рассержены, что их не пускают на школьный двор… Ты, видимо, упал из-за них?

— Да, — признался Гарри. Он поколебался мгновение, но вопрос, который ему так хотелось задать, выскочил раньше, чем мальчик успел остановить себя. — Почему? Почему они на меня так действуют? Я что, просто?…

— Это не имеет ничего общего с трусостью, — резко ответил профессор Люпин, как будто прочитав мысли Гарри. — Дементоры действуют на тебя так сильно, потому что в прошлом ты пережил такие ужасные события, которых не пережили остальные. Луч зимнего солнца проник в класс, осветив седину Люпина и морщины на его молодом лице.

— Дементоры — одни из самых отвратительных созданий, населяющих нашу землю. Они наводняют самые тёмные, самые омерзительные места, они процветают там, где царит упадок и отчаяние, они высасывают мир, надежду, счастье из окружающего их пространства. Даже муглы ощущают их присутствие, хотя и не могут их видеть. Подойди к дементору слишком близко, и очень скоро в тебе не останется ничего светлого, ничего доброго, никаких радостных воспоминаний, ничего. При возможности дементор будет питаться твоими эмоциями до тех пор, пока ты сам не станешь таким же, как он… лишённым души, полным злобы. С тобой останутся лишь самые худшие воспоминания твоей жизни. А самого худшего из того, что случилось с тобой, Гарри, поверь, достаточно, чтобы упасть с метлы. Тебе абсолютно нечего стыдиться.

— Когда они приближаются, — Гарри уставился в стол, и его горло сжалось. — я слышу, как Вольдеморт убивает мою маму.

Люпин вдруг потянулся к Гарри, как будто хотел взять его за плечо, но передумал. После минутного молчания Гарри сказал горько:

— Зачем только им понадобилось приходить на матч?

— Они проголодались, — холодно объяснил Люпин, с шумом захлопывая портфель. — Думбльдор не пускал их в школу, запас человеческих жертв постепенно истощается… Думаю, они просто не удержались от искушения — на стадионе собралась такая огромная толпа. Столько эмоций, столько возбуждения… это для них пир.

— Должно быть, в Азкабане невыносимо, — пробормотал Гарри. Люпин мрачно кивнул.

— Крепость находится на крошечном островке посреди моря, но на самом деле, чтобы удержать преступников, не нужны ни стены, ни вода. Если они где и заперты, так это в своих собственных страданиях, неспособные подумать ни о чём радостном. Большинство сходит с ума в первые же недели.

— Но ведь Сириус Блэк сбежал от них, — медленно протянул Гарри, — сбежал… Портфель соскользнул со стола; Люпину пришлось быстро нагнуться, чтобы поймать его.

— Да, — сказал он, выпрямляясь, — Блэк, судя по всему, нашёл способ им противостоять. Не думал я, что такое возможно… Считается, что дементоры лишают колдуна силы, если тот остаётся рядом с ними чересчур долго…

— Но вы сумели заставить отступить того дементора, в поезде, — вдруг вспомнил Гарри.

— Есть некоторая… защита, которую можно воздвигнуть, — ответил Люпин, — но там был только один дементор. Чем их больше, тем труднее им протидействовать.

— Какая защита? — сразу же заинтересовался Гарри. — Вы можете меня научить?

— Не стану притворяться экспертом по борьбе с дементорами, Гарри… совсем напротив…

— Но если дементоры снова придут на квидишный матч, надо же мне уметь бороться с ними… Люпин поглядел на исполненное решимости лицо мальчика, подумал, а затем сказал:

— Что ж… ладно. Попробую тебе помочь. Но, боюсь, с этим придётся подождать до следующего семестра. Перед каникулами у меня очень много дел. Для болезни я выбрал самое неудачное время.

Помня об обещании Люпина научить его защищаться от дементоров, надеясь, что ему, возможно, и не придётся больше слышать голос умирающей матери, а также зная, что «Равенкло» в конце ноября вчистую разгромил «Хуффльпуфф», Гарри повеселел. Команда «Гриффиндора» не потеряла шансов в борьбе за кубок, хотя больше и не могла себе позволить ни единого поражения. Древ вновь преисполнился маниакальной энергии и заставлял ребят тренироваться изо всех сил, не взирая на ледяной дождь, продолжавший идти и в декабре. В школьном дворе дементоры не появлялись. Гнев Думбльдора надёжно удерживал их за территорией. За две недели до конца семестра небо вдруг просветлело до ослепительной, опаловой белизны, а разлезшая грязь одним прекрасным утром подёрнулась сверкающим инеем. В замке воцарилась рождественская атмосфера. Профессор Флитвик, учитель по заклинаниям, уже украсил свой кабинет мерцающими огоньками, при ближайшем рассмотрении оказавшимися настоящими, трепещущими в воздухе добрыми феями. Учащиеся с воодушевлением обсуждали планы на каникулы. И Рон, и Гермиона решили остаться в «Хогварце». Рон утверждал, что не в силах вынести две недели в обществе Перси, Гермиона твердила, что ей обязательно нужно быть рядом с библиотекой, но им не удалось провести Гарри; друзья просто хотели составить ему компанию, за что он был им очень благодарен. Ко всеобщему (кроме Гарри) восторгу, на самый последний уикенд семестра был назначен поход в Хогсмёд.

— Мы сможем купить там подарки к Рождеству! — обрадовалась Гермиона. — Маме с папой обязательно понравятся эти мятные зубные ниткерсы, которые мы видели в «Рахатлукулле»! Смирившись с мыслью, что он будет единственным третьеклассником, который не пойдёт в Хогсмёд, Гарри одолжил у Древа каталог «Ваша новая метла» и решил, что будет весь день изучать его. На тренировках он пользовался школьной метлой, древней-предревней «Падающей звездой», она летала медленно и при этом ужасно дрыгалась; определённо нужно было купить свою. В субботу утром, в день посещения Хогсмёда, Гарри попрощался с Роном и Гермионой, обмотанными шарфами и мантиями, а затем в одиночестве поднялся по мраморной лестнице и направился к грифиндорской башне. За окнами валил снег, в замке было очень-очень тихо.

— Пссст! Гарри! Он обернулся. Посреди коридора третьего этажа, из-за статуи горбатой одноглазой ведьмы, выглядывали физиономии Фреда и Джорджа.

— Вы что тут делаете? — с любопытством спросил Гарри. — Почему вы не пошли в Хогсмёд?

— Перед тем как уйти, мы решили преподнести тебе подарочек к празднику, — Фред загадочно подмигнул. — Зайди-ка сюда… Он кивнул головой на дверь в пустой класс слева от одноглазой статуи. Гарри вслед за близнецами зашёл внутрь. Джордж аккуратно прикрыл за собой дверь, а потом обернулся с совершенно лучезарным видом.

— Заранее поздравляем тебя с Рождеством, Гарри! Вот подарок! — объявил он. Фред изящным жестом извлёк из-под мантии и положил на парту нечто. Это был большой, квадратный, очень потрёпанный лист пергамента. На нём ничего не было написано. Гарри, заподозрив, что имеет дело с одной из шуточек близнецов, уставился на бумагу.

— Ну, и что это такое?

— А это, Гарри, секрет нашего успеха, — Джордж любовно похлопал по пергаменту.

— Конечно, это безумие, отдавать тебе такую ценность, — сказал Фред, — но мы вчера вечером подумали и решили, что тебе нужнее.

— В любом случае, мы давно выучили это наизусть, — продолжил Джордж, — и теперь передаём тебе. Нам, вообще-то, уже не нужно.

— И зачем же мне нужен кусок пожелтевшего пергамента? — Гарри всё ещё был настроен скептически.

— Кусок пожелтевшего пергамента! — воскликнул Фред, закрывая глаза с такой гримасой, будто Гарри нанёс ему смертельное оскорбление. — Объясни ему, Джордж.

— Ну… когда мы были в первом классе, Гарри — молодые, беззаботные, наивные… Гарри фыркнул. Какими-какими, а наивными Фред с Джорджем никогда не были.

— Ну, наивнее, чем сейчас… мы как-то влипли в одну историю с Филчем…

— Мы взорвали в коридоре навозную бомбу, а он из-за этого почему-то так распереживался…

— … что загнал нас в свой кабинет и, как всегда, начал угрожать…

— … взысканием…

— …расчленением…

— …а мы… не могли не заметить, что в одном из шкафов приоткрыт ящик… с наклейкой «Конфискованное. Крайне опасное.»

— Только не говорите… — губы Гарри постепенно расползались в улыбке.

— А что нам оставалось делать? — воскликнул Фред. — Джордж отвлёк его — кинул ещё одну бомбу — а я быстро выдвинул ящик и схватил — вот это.

— Понимаешь, всё это только звучит криминально, — пояснил Джордж, — мы думаем, что Филч даже не понял, как с этим обращаться. Впрочем, он, наверно, подозревал, что это такое, а то бы не стал конфисковывать.

— А вы знаете, как с этим обращаться?

— О, да! — Фред довольно хмыкнул. — Эта малышка научила нас большему, чем все учителя в школе, вместе взятые.

— Вы пытаетесь меня надуть, — сказал Гарри, недоверчиво глядя на потрёпанный пергамент.

— Думаешь? — спросил Джордж.

Он вытащил волшебную палочку, легко коснулся пергамента и произнёс: «Торжественно клянусь, что не затеваю ничего хорошего.» Мгновенно, тонкие чернильные линии побежали по пергаменту от той точки, где палочка касалась бумаги. Линии переплетались друг с другом, пересекались, заползали в каждый уголок; затем вверху расцвели большие витые зелёные буквы, сложившиеся в слова: Господа Луни, Червехвост, Мягколап и Рогалис, организаторы общества вспомоществования колдунам-каверзникам, с гордостью представляют Карту Мародёра Карта Мародёра являлась подробнейшим планом замка и прилегающей территории.

Однако, самой замечательной особенностью карты были двигавшиеся по ней крохотные чернильные точки. Каждая точка была помечена микроскопической надписью. Потрясённый, Гарри склонился над картой. Меченая точка в левом верхнем углу показывала, что профессор Думбльдор меряет шагами свой кабинет; кошка смотрителя, миссис Норрис, крадётся по второму этажу; полтергейст Дрюзг болтается в трофейной. Гарри всё внимательнее изучал знакомые переходы и коридоры, и его глазам открылось кое-что интересное.

На карте были изображены такие места, где он никогда не бывал. И многие проходы, кажется, вели…

— Прямиком в Хогсмёд, — подтвердил Фред, проводя пальцем по одному такому пути.

— Всего их семь. Значит, так. Филч знает про вот эти четыре, — он показал на карте: — но мы совершенно уверены, что только нам одним известно про вот эти.

Сюда, за зеркало на четвёртом этаже, не ходи. До прошлой зимы проход действовал, но теперь обвалился. Полностью блокирован. Кроме того, как нам кажется, никто никогда не пользовался вот этим, потому что у входа растёт Дракучая ива. А вот этот, вот здесь, ведёт прямо в погреб «Рахатлукулла». Здесь-то мы сто раз шлялись. И, как ты, может быть, заметил, вход в тоннель находится как раз напротив этой комнаты, в горбе у бабули.

— Луни, Червехвост, Мягколап и Рогалис, — вздохнул Джордж, поглаживая заголовок карты. — Мы им так обязаны.

— Благородные мужи, немало потрудившиеся, чтобы помочь подрастающему поколению нарушителей закона, — патетически произнёс Фред.

— Точно, — с готовностью подтвердил Джордж. — Не забывай после использования стирать с неё изображение…

— …а то его сможет увидеть кто угодно, — предупредил Фред.

— Просто стукни по ней ещё раз и скажи: «Проделка удалась!». Тогда изображение исчезнет.

— Итак, юный Гарри, — Фред неподражаемо сымитировал Перси, — помни, что следует всегда вести себя хорошо.

— Увидимся в «Рахатлукулле», — подмигнул Джордж в заключение.

Близнецы вышли из класса, удовлетворённо ухмыляясь. Гарри не сводил глаз с чудесной карты. Он следил за крошечной чернильной миссис Норрис, повернувшей налево и задержавшейся, чтобы понюхать что-то на полу. Если Филч действительно не знает… и ему вовсе не придётся проходить мимо дементоров… Гарри переполнял восторг, но, тем не менее, в его мозгу вдруг всплыли слова, однажды сказанные мистером Уэсли: «Не доверяй ничему, что способно независимо мыслить, если ты не понимаешь, где у него мозги.» Мистер Уэсли предостерегал как раз против таких опасных магических предметов, как эта карта… Вспомоществование колдунам-каверзникам… но он ведь собирается воспользоваться картой только для того, чтобы попасть в Хогсмёд, а вовсе не для того, чтобы что-то украсть или напасть на кого-нибудь… да и Фред с Джорджем пользовались ею уже много лет, и ничего страшного не произошло… Гарри пальцем проследил весь маршрут до «Рахатлукулла». Затем, неожиданно для себя, словно следуя приказу, он скатал пергамент, засунул его под робу и бросился к двери. Приоткрыл её на пару дюймов. Снаружи никого не было. Тогда, очень осторожно, он выскользнул из класса и прошмыгнул за статую одноглазой ведьмы. Что делать дальше? Он снова достал карту и, к своему изумлению, увидел, что на ней появилась новая чернильная фигурка, помеченная «Гарри Поттер». Она стояла точно там, где и настоящий Гарри, посреди коридора на третьем этаже. Гарри внимательно следил за картой. Его маленькое чернильное «я» постучало по статуе микроскопической волшебной палочкой. Гарри послушно достал палочку и постучал по статуе. Ничего не произошло. Он ещё раз взглянул на карту. Крошечный пузырёк возник возле рта изображения. Внутри появилось слово: «Диссендиум.»

— Диссендиум! — прошептал Гарри, вновь постучав по ведьме.

Горб статуи сразу же открылся. В такой проход мог проскользнуть только очень худой человек. Гарри быстро посмотрел по сторонам, спрятал карту под одежду, сунул в проход сначала голову, а затем пропихнул и всё тело. Он съехал довольно глубоко вниз по сколькому каменному жёлобу и приземлился на холодную, сырую землю. Встал, осмотрелся. Кругом стояла тьма — глаз выколи. Гарри взял палочку, пробормотал «Люмос!» и увидел, что находится в очень узком, низком, прорытом в земле тоннеле. Он поднял карту, постучал по ней кончиком палочки и шепнул: «Проделка удалась!» Изображение немедленно исчезло. Гарри аккуратно скатал пергамент, спрятал его под робу, а затем, с бешено бьющимся сердцем, чувствуя восторг и страх одновременно, тронулся в путь. Тоннель изгибался и изворачивался, более всего похожий на нору гигантского кролика. Гарри шёл торопливо, спотыкаясь на неровностях пола, выставив перед собой палочку. Это длилось вечность, но Гарри поддерживала мысль о «Рахатлукулле». Прошёл, по ощущениям, час, и тоннель начал подниматься вверх. Задыхаясь, Гарри прибавил скорость. Лицо у него горело, а ноги были ледяными. Через десять минут он оказался у подножия источенной каменной лестницы, уходившей куда-то высоко вверх. Стараясь не издавать звуков, Гарри стал подниматься. Сто ступенек, двести ступенек, он уже потерял счёт, а лестница всё не кончалась… Вдруг, совершенно неожиданно, его макушка стукнулась обо что-то твёрдое.

Это была крышка люка. Гарри остановился, массируя голову и прислушиваясь. Сверху не доносилось ни звука. Очень осторожно, он толкнул крышку и выглянул в щель. Перед ним был погреб, полный деревянных ящиков и корзин. Гарри выбрался и опустил крышку на место — она идеально сливалась с пыльным полом, так что невозможно было точно определить её границы. Гарри медленно прокрался к деревянной лестнице, ведущей наверх. Теперь он слышал голоса, не говоря уже о позвякивании колокольчика при открывании и закрывании входной двери. Недоумевая, что же делать дальше, Гарри вдруг услышал, как где-то рядом открылась дверь; кто-то собирался спуститься вниз.

— Принеси ещё коробку желейных улиток, дорогой, они уже всё смели… — сказал женский голос.

По лестнице спускались чьи-то ноги. Гарри шмыгнул под огромную корзину и затаился. Он услышал, как у противоположной стены мужчина переставляет ящики. Может быть, другого шанса уже не представится… Быстро и бесшумно, Гарри выскользнул из укрытия и взлетел по лестнице; оглянувшись назад, он увидел между ящиков необъятную спину и сияющую лысину. Гарри добрался до двери на вершине лестницы, проскользнул в неё и очутился за прилавком «Рахатлукулла». Он пригнулся, прокрался вбок и только тогда выпрямился. В кондитерской сидело столько школьников из «Хогварца», что никто не обратил на Гарри никакого внимания. Он смешался с толпой, поводил глазами по сторонам и с трудом сдержал смех, представив себе, какое выражение разлилось бы по свиной физиономии Дудли, если бы он только мог видеть, где Гарри сейчас находится. Стены были увешаны длинными рядами полок, заставленных самими аппетитными лакомствами, которые только можно себе представить. Сливочные плитки нуги, сверкающие розовые кубики кокосового льда, жирные, медового цвета, ириски; сотни и сотни уложенных ровными рядами брикетов мороженого всевозможных сортов; большая бочка всевкусных орешков и ещё одна — с шипучими шмельками; летательные шербетовые пузыри, о которых как-то упоминал Рон; вдоль другой стены шли сладости со спецэффектами: надувачка Друблиса (наполнявшая комнату черничного цвета пузырями, которые не лопались в течение многих дней), странные, щепкообразные мятные зубные ниткерсы, крохотные чёрные перечные постреляки («Порази друзей огнём!»), мышки-льдышки («Ваши зубки зазудят, застучат и заскрипят!»), мятные кремовые шарики в форме жаб («естественно прыгают в животе!»), хрупкие сахарные перья и взрывофетки. Гарри протиснулся между какими-то шестиклассниками и увидел вывеску в самом дальнем углу магазина: «Странные вкусы». Под ней стояли Рон с Гермионой, изучая поднос, наполненный леденцами со вкусом крови. Гарри прокрался и встал позади них.

— Брр, нет, Гарри это не понравится, это, наверно, для вампиров, — говорила Гермиона.

— А как насчёт этого? — Рон сунул ей под нос банку с таракановыми гроздьями.

— Это уж точно нет, — сказал Гарри. Рон чуть не выронил банку.

— Гарри! — взвизгнула Гермиона. — Ты как здесь оказался? Как… откуда…

— Ух ты! — воскликнул Рон с чувством. — Ты научился аппарировать!

— Нет, конечно, — ответил Гарри. Он понизил голос, чтобы никто из посторонних не мог его слышать и рассказал друзьям про Карту Мародёра.

— А почему Фред с Джорджем не отдали эту карту мне? — возмутился Рон. — Я же их брат!

— Но ведь Гарри не оставит её у себя! — Похоже, сама эта мысль казалась Гермионе нелепой. — Он отдаст её профессору Макгонаголл, правда, Гарри?

— Ничего подобного! — в свою очередь возмутился Гарри.

— Ты что, с ума сошла? — Рон выпучил глаза на Гермиону. — Отдать такую хорошую вещь?

— Если я её отдам, то мне придётся сказать, откуда она у меня взялась! Филч узнает, что её украли Фред с Джорджем!

— А как же Сириус Блэк? — прошипела Гермиона. — Он ведь может пробраться в школу по одному из этих тоннелей! Учителя должны знать!

— Он не пройдёт в тоннель, — поспешно вмешался Гарри. — На карте всего семь проходов, так? Фред с Джорджем утверждают, что Филч давно знает про четыре из них. Из оставшихся трёх — один завалило, так что никто не пройдёт. У входа во второй растёт Дракучая ива, так что туда тоже не войдёшь. А по третьему я только что пришёл и… как вам сказать… очень трудно увидеть вход в него внизу, в погребе, так что, если только Блэк не знает об этом тоннеле…

Гарри задумался. А что, если Блэк знает? Рон, между тем, прокашлялся со значительным видом и указал на объявление, прикреплённое с внутренней стороны двери в кондитерскую.

— ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ — МИНИСТЕРСТВА МАГИИ Уважаемые посетители! Напоминаем вам, что, вплоть до дальнейшего распоряжения, улицы Хогсмёда после заката ежедневно будут патрулироваться дементорами. Подобная мера предосторожности принята с целью усиления безопасности жителей деревни и будет немедленно отменена после поимки Сириуса Блэка. Рекомендуем вам завершать походы по магазинам задолго до полуночи! Весёлого Рождества!

— Видишь? — тихо спросил Рон. — Хотел бы я знать, каким образом Блэк прорвётся в «Рахатлукулл», если деревня кишмя кишит дементорами! И вообще, Гермиона, хозяева «Рахатлукулла» услышат, если кто-то к ним ворвётся, правда? Они ведь живут здесь!

— Да, но…но… — Гермиона искала повод возразить. — Послушай, Гарри всё равно не должен появляться в Хогсмёде. У него нет разрешения! Если кто-нибудь узнает, у него будут огромные неприятности! И солнце ещё не зашло — что, если Сириус Блэк появится сегодня? Сейчас?

— Тяжело же ему придётся, разыскивать Гарри во всём этом, — Рон кивнул на решётчатые окна, за которыми кружил снегопад. — Брось, Гермиона. Сейчас Рождество. Гарри заслужил отдых. Гермиона закусила губу. Вид у неё был крайне озабоченный.

— Ты хочешь донести на меня? — улыбнулся ей Гарри.

— О! Разумеется, нет… но, честно, Гарри…

— Как тебе шипучие шмельки? — Рон схватил Гарри и повлёк его за собой к бочке. — А желейные улитки? А кислотные леденцы? Фред меня однажды угостил- мне тогда было семь — и леденец прожёг мне дырку в языке! Помню, мама отстегала его метлой, — Рон мечтательно уставился на коробку с кислотными леденцами. — Как думаете, Фред попробует тараканьи гроздья, если сказать ему, что это орехи?

Рон с Гермионой расплатились за сладости, и ребята вышли из «Рахатлукулла». На улице мела вьюга. Хогсмёд походил на рождественскую открытку; маленькие крытые соломой домики и магазинчики были заметены искристым снегом; на дверях висели венки, а на деревьях горели заколдованные свечи. Гарри поёжился; в отличие от друзей, на нём не было мантии. Они пошли по улице, нагнув головы против ветра. Рон и Гермиона выкрикивали сквозь шарфы:

— Это почта…

— Вон там Зонко…

— Тут можно пройти в Шумному Шалману…

— Знаете, что? — спросил Рон, стуча зубами. — Может, зайдём в «Три метлы», выпьем по кружке усладэля? Гарри не нужно было упрашивать; ветер дул пронизывающий, и руки у него закоченели. Ребята перешли улицу и через пару минут уже входили в крохотный трактирчик. Внутри толпился народ, было дымно, шумно и тепло. За стойкой приятных форм дамочка с красивым лицом обслуживала группу каких-то буянов.

— Это мадам Росмерта, — сказал Рон. — Я пойду, возьму усладэль, ладно? — добавил он, слегка покраснев.

Гарри с Гермионой прошли в заднюю часть помещения к свободному маленькому столику между окном и очаровательной ёлочкой, стоявшей возле камина. Через пять минут появился Рон с тремя громадными кружками в руках. От горячего усладэля шёл пар.

— Счастливого Рождества! — Рон поднял свою кружку.

Гарри сделал глубокий глоток. Божественный напиток мгновенно согрел изнутри каждую частичку тела. Неожиданный сквозняк взъерошил Гарри волосы — дверь в «Три метлы» снова отворилась. Гарри глянул поверх кружки и поперхнулся. На пороге паба в вихре снежинок появились профессора Макгонаголл и Флитвик. Следом вошёл Огрид, увлечённо беседовавший с невысоким дородным господином в котелке цвета липы и полосатой мантии — министром магии Корнелиусом Фуджем. Рон с Гермионой без промедления надавили ладонями Гарри на макушку, чтобы он слез с табурета и спрятался под столом. Сидя там на корточках с пустой кружкой в руках, Гарри, обкапанный усладэлем, следил, как ноги учителей и министра подошли к стойке бара, постояли немного, а затем развернулись и направились к нему. Откуда-то сверху донёсся шепот Гермионы: «Мобилиарбус!» Рождественская ёлочка приподнялась на несколько дюймов над полом, проплыла вбок и с мягким шелестом приземлилась прямо напротив их стола, скрыв ребят от посторонних глаз. Сквозь густые нижние ветви Гарри увидел, как ножки четырёх пар стульев отодвинулись от соседнего стола, а после этого до него донеслось кряхтение и пыхтение — учителя и министр рассаживались за столом. Подошли ещё чьи-то ноги в блестящих бирюзовых туфлях на высоких каблучках. Женский голос сказал:

— Ледникола…

— Это мне, — раздался голос профессора Макгонаголл.

— Четыре пинты глинтмёда…

— Спасибочки, Росмерта, — поблагодарил Огрид.

— Вишнёвый сироп с содовой со льдом и зонтиком…

— М-м-м! — только и смог промычать профессор Флитвик, причмокнув губами.

— Стало быть, красносмородиновый ром ваш, министр.

— Благодарю, Росмерта, дорогуша, — ответил голос Фуджа. — Приятно видеть тебя снова, милая. Не выпьешь с нами? Возьми себе что-нибудь и присоединяйся…

— Сердечно благодарна, министр.

Гарри проводил глазами сверкающе каблучки, отошедшие и вновь вернувшиеся. Сердце доставляло массу неудобств, колотясь в самом горле. Почему ему не пришло в голову, что для учителей сегодня такая же последняя суббота семестра, как и для учеников? Долго ли они собираются тут сидеть? Ему же нужно время на то, чтобы пробраться обратно в «Рахатлукулл», если он вообще хочет вернуться в школу сегодня вечером… Стоящая рядом нога Гермионы нервно дёрнулась.

— Так какими же судьбами в наших краях, министр? — любезно поинтересовался голос мадам Росмерты. Гарри было видно, как нижняя часть плотного тела Фуджа развернулась на стуле.

Видимо, он проверял, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. Затем он ответил тихо:

— Сама понимаешь, дорогая — Сириус Блэк. Надо думать, ты в курсе, что произошло в школе на Хэллоуин?

— Доходили слухи, — призналась мадам Росмерта.

— Ты что, по всему пабу раззвонил, Огрид? — укоризненно спросила профессор Макгонаголл.

— А вы думаете, министр, что Блэк всё ещё где-то здесь? — прошептала мадам Росмерта.

— Уверен, — коротко бросил Фудж.

— А вы знаете, что дементоры уже два раза обыскивали всю деревню? — с некоторым напряжением в голосе спросила мадам Росмерта. — Всех посетителей распугали… Это очень плохо для бизнеса, министр.

— Росмерта, милая, мне они точно так же не нравятся, — с неловкостью признал Фудж. — Но это необходимая мера предосторожности… как ни ужасно, но что поделаешь… Я только что встречался с их представителями. Они страшно злы на Думбльдора — почему он не пускает их на территорию школы.

— И правильно делает, — резко вмешалась профессор Макгонаголл. — Как мы будем учить детей, если вокруг будут кружить эти чудовища?

— Правильно, правильно! — скрипнул крошечный Флитвик, чьи ноги не доставали до пола на добрый фут.

— И тем не менее, — возразил Фудж, — они здесь для того, чтобы защитить вас от ещё больших неприятностей… Мы все знаем, на что способен Блэк…

— А знаете, я до сих пор не могу поверить, — задумчиво протянула мадам Росмерта.

— Уж на кого-кого, а на Сириуса Блэка никогда бы не подумала, что он способен переметнуться к силам зла… Я же хорошо помню его ещё мальчиком, когда он учился в «Хогварце». Если бы в то время мне кто-то сказал, кем вырастет Блэк, я подумала бы, что этот кто-то перебрал глинтмёда.

— Ты не знаешь и половины его грехов, Росмерта, — хрипло сказал Фудж. — О худшем из того, что он натворил, почти никто не знает.

— О худшем? — с живым любопытством переспросила мадам Росмерта. — Вы хотите сказать, хуже убийства тех несчастных людей?

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Фудж.

— Я не верю. Что же может быть хуже?

— Ты говоришь, что помнишь его школьником, Росмерта, — пробормотала профессор Макгонаголл. — А ты помнишь, кто был его лучшим другом?

— Конечно, — ответила Росмерта и коротко рассмеялась. — Не разлей вода! Я их столько раз видела здесь вместе — ооо, как же они меня смешили! Вот была парочка клоунов, Сириус Блэк и Джеймс Поттер! Гарри с грохотом уронил кружку. Рон пнул его ногой.

— Именно, — сказала профессор Макгонаголл. — Блэк и Поттер. Заводилы. Оба талантливые — на самом деле, исключительно талантливые — хотя, должна сказать, по части попадания в разные истории равных им не было.

— Ну почему, — гоготнул Огрид. — Фред и Джордж Уэсли запросто составили б им конкуренцию.

— Можно было подумать, что они братья! — прозвенел голосок Флитвика. — Неразлучники!

— Они и были как братья, — подхватил Фудж. — Среди своих друзей Поттер доверял Блэку как никому другому. И после школы ничего не изменилось. Блэк был шафером на свадьбе Лили и Джеймса. Потом стал крёстным отцом Гарри. Кстати, Гарри понятия об этом не имеет. Можете себе представить, что бы он почувствовал, если бы узнал.

— Потому что Блэк оказался в команде Сами-Знаете-Кого? — прошептала мадам Росмерта.

— Даже хуже, дорогая моя… — Фудж сильно понизил голос и продолжил низким рокотом: — Немногие знают, но Поттерам было известно, что Сами-Знаете-Кто охотится за ними. Думбльдор, который всегда неустанно боролся против Сами-Знаете-Кого, создал сеть весьма полезных осведомителей. Получив информацию от одного из них, он тут же предупредил Лили с Джеймсом. Он посоветовал им спрятаться. Конечно, спрятаться от Сами-Знаете-Кого было не так-то легко. Думбльдор посоветовал Поттерам воспользоваться Заклятием Верности.

— А как оно действует? — заинтересовалась мадам Росмерта, задыхаясь от охвативших её эмоций. Профессор Флитвик прочистил горло.

— На редкость сложное заклинание. — скрипуче сказал он: — Подразумевает заключение тайны внутрь одной-единственной живой души. Информация хранится в избранном человеке — его называют Хранителем Секрета — и поэтому её невозможно раскрыть. Разумеется, если этот человек сам не выдаст её. Если бы Хранитель Секрета молчал, Сами-Знаете-Кто мог бы годами искать Лили и Джеймса в их деревне и не нашёл бы, даже уткнувшись носом в окно их гостиной!

— Значит, Блэк был Хранителем Секрета Поттеров? — испуганным шёпотом спросила мадам Росмерта.

— Разумеется, — ответила профессор Макгонаголл. — Джеймс Поттер заверил Думбльдора, что Блэк скорее умрёт, чем выдаст их местонахождение, и что Блэк сам собирается спрятаться… Но всё же, Думбльдор продолжал волноваться. Я помню, он сам предлагал Поттерам стать для них Хранителем Секрета.

— Он подозревал Блэка? — ахнула мадам Росмерта.

— Он был уверен, что есть какой-то близкий к Поттерам человек, который информирует Сами-Знаете-Кого об их перемещениях, — мрачно проговорила профессор Макгонаголл, — и он, действительно, в течение некоторого времени подозревал, что кто-то из наших стал предателем и передаёт различные сведения Сами-Знаете-Кому.

— А Джеймс Поттер всё равно настаивал, чтобы Хранителем был Сириус?

— Настаивал, — удручённо подтвердил Фудж. — А потом… не прошло и недели с момента наложения Заклятия Верности…

— Как Блэк их предал? — в ужасе выдохнула мадам Росмерта.

— Да, предал. Блэк устал от роли двойного агента, он уже был готов открыто заявить о переходе на сторону Сами-Знаете-Кого и, видимо, решил приурочить это событие к моменту гибели Поттеров. Но, как мы все знаем, Сами-Знаете-Кто нашёл в малыше Гарри свою погибель. Лишившись колдовской силы, смертельно ослабевший, он исчез. И тем самым оставил Блэка в весьма неприятном положении: его хозяин оказался низвергнут в то самое время, когда он, Блэк, показал своё истинное лицо. У него не оставалось выбора, и он пошёл на отчаянный шаг…

— Грязный, вонючий предатель! — бухнул Огрид, да так громко, что половина посетителей в баре испуганно притихла.

— Шшш! — шикнула профессор Макгонаголл.

— Да я ж его там повстречал! — зарокотал Огрид. — Я ж ведь последний, кто его видал перед убивством всех тех людей! Это ж я забрал Гарри из дома, когда Лили с Джеймсом убили! Вытащил бедняжечку с-под развалин, на лбешничке вот этакий шрамина… а тут является эта гадина, Сириус Блэк, на своём летающем мотоцикле, ну, на каком он всегда летал, помните? А мне-то тогда и в лоб не влетело, чего он там делает. Я ж не в курсе был, что Лили с Джеймсом его Хранителем Секрета назначили. Думал, он просто прослышал про нападение Сами-Знаете-Кого и примчался на помощь. Белый весь был, трясся. А я-то, дубина! Знаете, чего я делал? УТЕШАЛ УБИВЦА И ПРЕДАТЕЛЯ!

— Огрид, прошу тебя! — умоляюще воскликнула профессор Макгонаголл. — Говори тише!

— Откуда ж мне было знать, что он вовсе не горюет об Лили с Джеймсом? Он об Сами-Знаете-Ком горевал! А потом мне и говорит: «Отдай Гарри мне, Огрид, я его крёстный, я о нём позабочусь…» Ха! Ну, да у меня приказ был от Думбльдора, я так и ответил, нет, мол, Думбльдор сказал, что Гарри будет жить у дядьки с тёткой. Блэк заспорил, а потом сдался. Бери, грит, мой мотоцикл, отвезёшь Гарри. Мне, говорит, он больше не нужен.

— Ну как я не допёр, что он чего-то затевает? Он же колымагу свою просто обожал, так с чего ж ему её мне-то отдавать? С какой стати она ему не нужна сделалась? А дело-то было в том, что мотоцикл легко выследить. Думбльдор ведь знал про то, что Блэк Хранитель Секрета. Блэк уж понял, надо бежать, у него, может, пара часов оставалась до того, как министерство снарядит погоню.

— А чего б было, если б я ему отдал Гарри, а?! Сбросил бы, небось, сиротинушку с мотоцикла где-нибудь над морем и все дела! А это ведь сын лучшего друга! Только, я так скажу, когда колдун переходит к силам зла, так ему тогда никого и ничего больше не жалко… После рассказанной Огридом истории повисло тягостное молчание. Потом мадам Росмерта с удовлетворением сказала:

— Но ему не удалось скрыться, голубчику! Министерство магии схватило его на следующий же день!

— Увы, это заслуга вовсе не министерства, — горько возразил Фудж, — а старины Питера. Питера Петтигрю — ещё одного друга Поттеров. Он тогда обезумел от горя и, зная, что Блэк был Хранителем Секрета Поттеров, бросился искать его сам.

— Петтигрю… такой маленький толстый мальчишка, который хвостом таскался за Поттером и его компанией? — спросила мадам Росмерта.

— Он боготворил Блэка и Поттера, — пояснила профессор Макгонаголл, — хотя он был птица не их полёта, не такой способный. Должна сказать, что бывала с ним весьма строга. Вы, конечно, можете себе представить, как… как я теперь сожалею об этом… — голос у неё стал такой, будто она вдруг подхватила насморк.

— Ну-ну, Минерва, — постарался успокоить её Фудж, — Петтигрю умер смертью героя… Свидетели — муглы, конечно, потом пришлось стирать им память — рассказали, как он загнал Блэка в угол. Говорят, он рыдал: «Лили с Джеймсом, Сириус! Как ты мог?» А потом полез за палочкой. Разумеется, Блэк его опередил. Петтигрю разнесло на кусочки… Профессор Макгонаголл высморкалась и сказала гнусаво:

— Глупый мальчик… дурачок… как дуэлянт он был безнадёжен… ему надо было дождаться представителей министерства…

— А я говорю вам, ежели б я добрался до Блэка первым, я б не стал цацкаться со всякими палочками! Я б его голыми — руками — в куски — бы — разорвал, — прорычал Огрид, яростно печатая слова.

— Не придумывай, Огрид, — резко оборвал Фудж. — Только у ребят из ударного колдульона бригады защиты магического правопорядка, был шанс справиться с Блэком, особенно когда он почувствовал, что загнан в угол. Я тогда был младшим министром в департаменте магических катастроф и одним из первых попал на место происшествия, уже после убийства. Я… я никогда не смогу этого забыть. Мне это до сих пор снится. Посреди улицы воронка, такой глубины, что прорвало подземные коммуникации. Кругом куски тел. Муглы кричат. А Блэк стоит посреди всего этого и хохочет, а перед ним лежит то, что осталось от Петтигрю… окровавленная роба и несколько… несколько фрагментов… Голос Фуджа оборвался. Пять носов высморкались одновременно.

— Вот так, Росмерта, — в нос сказал Фудж, — Блэка забрали двадцать ребят из бригады защиты магического правопорядка, а Петтигрю был награждён орденом Мерлина первой степени, что, я надеюсь, немного утешило его бедную мать. А Блэк с тех пор сидел в Азкабане. Мадам Росмерта издала тяжёлый вздох.

— А это правда, что он сумасшедший, министр?

— Хотел бы я быть в этом уверен, — не сразу ответил Фудж. — Безусловно, после поражения хозяина в нём развинтились какие-то винтики. Убийство Петтигрю и всех этих несчастных муглов — это, разумеется, был поступок отчаявшегося, оказавшегося в тупике человека — жестокий и бессмысленный. Тем не менее, когда я последний приезжал с инспекцией в Азкабан, я встречался с Блэком. Знаете, большинство заключенных только бормочут что-то себе под нос, сидя в темноте; ничего не понимают… но меня поразило, насколько нормальным казался Блэк. Он разговаривал со мной вполне разумно. От этого мне стало очень тревожно. Можно было подумать, что ему просто скучно — он даже спросил, прочитал ли я уже свою газету, спокойно так, как я не знаю кто… сказал, что соскучился по кроссвордам. Признаюсь, меня совершенно потрясло, насколько мало влияния оказали азкабанские стражники на Блэка — при том, что его охраняют значительно больше других. Дементоры стоят у него за дверью днём и ночью.

— А зачем, как вы думаете, он сбежал? — спросила мадам Росмерта. — Всемилостивое небо, не хотите ли вы сказать, министр, что он хочет присоединиться к Сами-Знаете-Кому?

— Осмелюсь предположить, что это его — э-э-э — программа максимум, — уклончиво ответил Фудж. — Но мы надеемся поймать Блэка гораздо раньше. Должен сказать, что одинокий, всеми забытый Сами-Знаете-Кто — это одно, но верните ему одного из самых преданных слуг, и страшно подумать, как быстро он может подняться вновь…

Раздался тихий звук удара стеклом по дереву. Кто-то поставил стакан на стол.

— Знаете, Корнелиус, если вы хотите успеть на ужин с директором, то нам пора возвращаться в замок, — сказала профессор Макгонаголл. Одна за другой, стоящие перед Гарри пары ног приняли на себя вес своих владельцев; сверху упали подолы мантий, а сверкающие каблучки мадам Росмерты скрылись за стойкой бара. Дверь в «Три метлы» отворилась; ворвался очередной вихрь снега — учителя ушли.

— Гарри? Под столом появились лица Рона и Гермионы.

Они смотрели на Гарри молча, не находя слов.

Глава 11. Всполох

Гарри не очень хорошо помнил, каким образом ему удалось пробраться назад в погреб «Рахатлукулла», пробежать по тоннелю и вернуться в замок. Всё, что он знал, это то, что обратное путешествие не заняло и минуты, по крайней мере, так показалось; Гарри с трудом понимал, что делает, так терзали его воспоминания о только что услышанном в баре. Почему никто никогда ничего ему не рассказывал? Думбльдор, Огрид, мистер Уэсли, Корнелиус Фудж… почему никто никогда не говорил, что его родители погибли из-за того, что их предал лучший друг? За ужином Перси сидел совсем рядом, и Рон с Гермионой не осмеливаясь ничего обсуждать, а только испуганно следили за Гарри. После ужина ребята поднялись в переполненную общую гостиную, где Фред с Джорджем в припадке восторга по поводу окончания семестра взорвали несколько навозных бомб. Гарри, не желавший отвечать на вопросы близнецов, удалось ему попасть в Хогсмёд или нет, тихонько прокрался в пустую спальню и направился прямиком к прикроватной тумбочке. Он оттолкнул в сторону стопку книжек и быстро нашёл, что искал — обтянутый кожей фотоальбом со снимками родителей, который Огрид подарил ему два года назад. Гарри сел на кровать, задёрнул балдахин и начал переворачивать страницы, пока, наконец… Он остановился на одной из фотографий со свадьбы родителей. Вот машет рукой сияющий отец — на голове во все стороны торчат чёрные волосы, унаследованные и Гарри. Вот мама, вся светится от счастья, держит отца за руку… А вот… это, должно быть, он. Шафер… Раньше Гарри не обращал на него особенного внимания. Если бы он не знал, что это Блэк, то ни за что бы не догадался. Лицо на фотографии не было ни восковым, ни измождённым, нет, на Гарри смотрел красивый, жизнерадостный молодой человек. Интересно, в то время, когда была сделана эта фотография он уже работал на Вольдеморта? Уже планировал, как убить тех двоих, что стоят рядом? Понимал ли, что ему предстоит провести двенадцать лет в Азкабане, двенадцать лет, которые изменят его до неузнаваемости? Но ведь дементоры на него не действуют, напомнил себе Гарри, глядя на красивое, смеющееся лицо. При их приближении ему не приходится слышать крик моей мамы… Гарри с силой захлопнул альбом, потянулся к тумбочке, спрятал альбом, снял робу и очки и забрался в постель, удостоверившись, что занавеси надёжно скрывают его от посторонних глаз. Дверь в спальню открылась.

— Гарри, — неуверенно позвал голос Рона. Гарри не пошевелился, притворился спящим. Услышав, что Рон ушёл, он перекатился на спину и невидяще уставился вверх.

Ненависть, такая, какой он никогда раньше не знал, распространялась по телу, как яд. Он с такой ясностью видел перед собой смеющееся лицо Блэка, как будто кто-то прилепил фотографию из альбома к его глазам. Словно в кино, он видел, как Сириус Блэк взрывает Питера Петтигрю (напоминавшего Невилля Лонгботтома). Он слышал (хотя и не имел представления, как может звучать голос Блэка) тихое, восторженное бормотание: «Это произошло, милорд… Поттеры выбрали меня Хранителем Секрета…» После этих слов звучал другой голос, он пронзительно хохотал… Этот хохот Гарри слышал всякий раз, когда к нему приближались дементоры…

— Гарри — ты выглядишь ужасно. Гарри не спал до самого рассвета. Когда он проснулся, спальне уже опустела. Он оделся и по винтовой лестнице спустился в гостиную, где не было никого, кроме Рона. Он заглатывал мятных жаб и гладил себя по животу. Гермиона заняла целых три столика домашней работой.

— А где все? — спросил Гарри.

— Уехали! Сегодня первый день каникул, забыл? — откликнулся Рон, пристально всматриваясь в лицо Гарри. — Скоро обед; я уже собирался пойти разбудить тебя. Гарри плюхнулся в кресло у огня. За окнами по-прежнему валил снег. Косолапсус растянулся перед камином, похожий на большой рыжий половик.

— Выглядишь ты и правда не очень хорошо, — Гермиона всмотрелась ему в глаза.

— Всё нормально, — отмахнулся Гарри.

— Гарри, послушай, — сказала Гермиона, обменявшись взглядом с Роном, — после того, что мы вчера услышали, всё не может быть нормально. Только ты всё равно не должен совершать никаких глупых поступков.

— Каких, например? — осведомился Гарри.

— Например, искать Блэка, — резко вмешался Рон. Было ясно, что они отрепетировали эту речь заранее, пока он спал. Гарри ничего не ответил.

— Ты же не будешь, Гарри, ну, скажи, что не будешь! — воззвала Гермиона.

— Блэк не стоит того, чтобы из-за него умирать, — сказал Рон. Гарри посмотрел на друзей. Они же ничего не понимают!

— А вы знаете, что я слышу всякий раз, как ко мне приближаются дементоры? — Рон с Гермионой испуганно потрясли головами. — Я слышу, как кричит моя мама, молит Вольдеморта о пощаде. Если бы вы слышали крик человека, которого сейчас убьют, вы бы тоже не смогли так сразу забыть об этом. А если бы вам стало известно, что кто-то, кто притворялся её другом, предал её, подослал к ней Вольдеморта…

— Но ты же ничего не можешь сделать! — вскричала порясённая Гермиона. — Дементоры схватят Блэка и отправят его назад в Азкабан и… так ему и надо!

— Ты же слышала, что сказал Фудж. Дементоры не действуют на Блэка так, как на нормальных людей. Для него это не такое наказание, как для остальных.

— И что ты хочешь сказать? — очень напряжённо спросил Рон. — Ты собираешься… убить Блэка или что?

— Но это же глупо! — в панике закричала Гермиона. — Гарри не будет никого убивать, ведь правда, Гарри? И снова Гарри не ответил. Он не знал, что собирается делать. Знал только, что, пока Блэк на свободе, ему претит мысль о собственном бездействии.

— Малфой всё знает, — отрывисто произнёс он. — Помните, что он сказал тогда на снадобьях? «Если бы речь шла обо мне, я бы жаждал мести. Я бы выследил его сам…»

— Значит, ты будешь действовать по подсказке Малфоя? — разозлился Рон. — А ты знаешь, что получила мать Петтигрю, после того, как его прикончил Сириус Блэк? Мне папа рассказывал — орден Мерлина первой степени и палец в коробочке. Это самое большее, что осталось от Петтигрю. Из того, что нашли. Блэк сумасшедший, Гарри, он опасен…

— Малфою рассказал его отец, — продолжал Гарри, не слушая Рона. — Он же принадлежал к близкому окружению Вольдеморта…

— Говори «Сам-Знаешь-Кто», будь любезен! — сердито оборвал Рон.

— … это так очевидно… в семье Малфоев известно, что Блэк работал на Вольдеморта…

— И в семье Малфоев будут счастливы, если тебя, как и Петтигрю, разорвёт на тысячу кусочков! Приди в себя, Гарри! Малфой мечтает, чтобы ты исчез, провалился куда угодно, лишь бы не встречаться с тобой на квидишном поле.

— Гарри, прошу тебя, — глаза Гермионы наполнились слезами, — пожалуйста, послушайся голоса разума. Блэк совершил ужасную, ужасную вещь, но н-не подвергай себя опасности, ведь именно этого Блэку и нужно… О, Гарри, ты сыграешь ему на руку, если начнёшь искать его сам. Согласись, твои мама и папа не хотели бы этого! Они не хотели бы, чтобы ты разыскивал Блэка!

— Я никогда не узнаю, чего бы они хотели, потому что благодаря Блэку ни разу не разговаривал с ними, — сухо ответил Гарри. Воцарилось молчание. Косолапсус потянулся всем своим роскошным телом, выпустив когти. Карман Рона содрогнулся.

— Послушайте, — воскликнул Рон, судорожно разыскивая повод сменить тему, — у нас же каникулы! Скоро Рождество! Давайте… давайте пойдём к Огриду. Мы у него сто лет не были!

— Нельзя! — торопливо вмешалась Гермиона. — Гарри нельзя покидать замок.

— Ага, давай сходим, — сказал Гарри, выпрямляясь в кресле, — я спрошу у него, почему он никогда не упоминал Блэка, когда рассказывал о моих родителях! Дальнейшие обсуждения Сириуса Блэка попросту не входили в планы Рона.

— Можно ещё поиграть в шахматы, — поспешно добавил он, — или в побрякуши. Перси оставил набор…

— Нет, пойдём к Огриду, — решительно потребовал Гарри.

Ребята сходили в спальни за мантиями, пролезли в отверстие за портретом («Стоять! Готовьтесь к бою, безродные желтопузые трусы!»), прошли по пустому замку и через дубовые двери вышли на улицу. Они медленно побрели по склону, оставляя в сверкающем пуховом снегу глубокие траншеи. Носки и подолы промокли и сильно холодили тело. Запретный лес выглядел волшебно, деревья были одеты в наряды из серебра, а хижина Огрида напоминала торт, украшенный сахарной пудрой. Рон постучал, но ответа не было.

— Не мог же он уйти? — Гермиона дрожала от холода как осиновый лист. Рон прижал ухо к двери.

— Там какой-то странный звук, — сообщил он. — Вот послушайте — может, это Клык? Гарри с Гермионой тоже приложили уши к двери. Из хижины доносились низкие, спазматические завывания.

— Наверное, надо сходить привести кого-нибудь? — занервничал Рон.

— Огрид! — крикнул Гарри, забарабанив в дверь. — Огрид, ты там? Грузно зашаркали шаги; дверь со скрипом приотворилась. На пороге появился Огрид с красными, опухшими глазами. Слёзы струились по лицу и падали на кожаную жилетку.

— Вы слыхали? — заголосил он и бросился Гарри на шею. Это было не смешно — размерами Огрид по меньшей мере в два раза превосходил обычного человека.

Чуть не рухнувшего Гарри спасли Рон с Гермионой. Они подхватили Огрида под руки и с усилием отволокли в хижину. Огрид позволил усадить себя в кресло, уронил руки и голову на стол и безудержно зарыдал. Мокрое лицо блестело, слёзы скатывались по косматой бороде.

— Огрид, что случилось? — в ужасе спросила Гермиона. Гарри заметил на столе какое-то официальное уведомление.

— Что это такое, Огрид?

Рыдания стали громче. Огрид пихнул Гарри письмо. Тот взял его в руки и прочитал вслух: Уважаемый мистер Огрид! В отношении предпринимаемого нами расследования дела о нападении гиппогрифа на учащегося Вашего класса, уведомляем Вас, что мы принимаем заверения профессора Думбльдора в том, что Вы не несёте ответственности за этот неприятный инцидент.

— Ну так что, здорово, Огрид! — воскликнул Рон, хлопнув его по плечу.

Но Огрид не прекратил рыдать, а только замахал громадной лапищей, показывая, чтобы Гарри читал дальше. Однако, мы должны довести до Вашего сведения, что вышеупомянутый гиппогриф вызывает наше огромное беспокойство. Мы приняли решение рассмотреть официальную жалобу, поданную мистером Люциусом Малфоем. Таким образом, Ваше дело будет передано на рассмотрение комитета по уничтожению опасных созданий. Слушание назначено на 20-е апреля, и мы просим Вас в этот день доставить означенного гиппигрифа в Лондон на заседание. В настоящее время гиппогрифа следует содержать в изолированном помещении в стреноженном состоянии. Искренне Ваш… Далее следовали подписи членов правления школы.

— Ой, — сказал Рон. — Огрид, ты ведь говорил, что Конькур — хороший гиппогриф. Я уверен, что ты сумеешь защитить его…

— Ты понятия не имеешь, какие там сидят горгульи, в этом комитете по уничтожению опасных созданий! — Огрид захлебнулся рыданиями, одновременно утираясь рукавом.

— У них зуб на всех интересных зверьков! Неожиданный звук из угла хижины заставил ребят резко обернуться. Гиппогриф Конькур лежал в углу, поклёвывая нечто, обильно источавшее кровь.

— Не мог же я привязать его там, в снегу! — давился слезами Огрид. — Одного! В Рождество. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Они никогда не встречались лицом к лицу с теми, кого Огрид называл «интересными зверьками» (а прочие называли жуткими монстрами). С другой стороны, именно Конькур не вызывал особенных опасений, наоборот, учитывая обычные привязанности Огрида, был вполне милым.

— Тебе надо как следует построить защиту, Огрид, — Гермиона села рядом и положила ладонь на массивное предплечье. — Я уверена, ты сможешь доказать, что Конькур безопасен.

— Без разницы! — всхлипывал Огрид. — Эти дьяволы в комитете, они все у Люциуса в кармане! Боятся его! А если мы проиграем, Конькура… Огрид чикнул пальцем по горлу, издал протяжный вопль и снова уронил голову на руки.

— А что Думбльдор? — спросил Гарри.

— Он и так уж для меня сделал больше некуда, — простонал Огрид. — Ему и без того тяжко приходится, чтоб дементоров не пускать в замок, да ещё и Сириус рядом рыщет…

Рон с Гермионой кинули быстрый взгляд на Гарри — вдруг он начнёт клеймить Огрида позором за то, что тот не рассказал о Блэке всей правды. Однако, Огрид пребывал в таком отчаянии, что было не до выяснения отношений.

— Знаешь, Огрид, — сказал Гарри, — ты, главное, не теряй надежды. Гермиона права, тебе нужно правильно построить защиту. Можешь пригласить нас всех в свидетели…

— По-моему, я читала об одном случае преследования гиппогрифа, — задумчиво произнесла Гермиона, — кстати, его оправдали. Огрид, я поищу в книжке и тогда скажу тебе, как обстояло дело. Огрид завыл ещё громче. Гарри и Гермиона посмотрели на Рона, молча взывая о помощи.

— Может быть… приготовить чаю? — предложил Рон. Гарри с укором уставился на него.

— Мама всегда так делает, когда кто-нибудь плачет, — пробормотал, пожав плечами, Рон. Наконец, получив множество уверений, что ему помогут, глядя на поставленную перед ним дымящуюся кружку, Огрид высморкался в платок размером со скатерть и сказал:

— Вы правы. Сейчас нельзя разваливаться. Надо собраться… Немецкий дог Клык робко вылез из-под стола и положил голову на колени хозяина.

— Последние дни я сам не свой, — признался Огрид, поглаживая Клыка одной рукой и вытирая лицо другой. — За Конькура душа изболелась, да и мои уроки никто не любит…

— Мы любим! — тут же соврала Гермиона.

— Да, у тебя здорово! — выпалил Рон, скрестив под столом пальцы. — Да, а… как поживают скучечерви?

— Сдохли, — мрачно ответил Огрид. — Пережрали латука.

— О, нет! — воскликнул Рон, с трудом удерживая на месте поползшие вверх уголки губ.

— И от дементоров мне не по себе, — вдруг содрогнулся Огрид. — Каждый раз, как иду в «Три метлы» пропустить стаканчик, приходиться проходить мимо них. Прям как будто попал назад в Азкабан…

Он умолк и принялся заглатывать чай. Гарри, Рон и Гермиона, не издавая ни звука, наблюдали за ним. Раньше Огрид никогда не упоминал о своём коротком пребывании в тюрьме. После некоторой паузы Гермиона робко задала вопрос:

— Там было очень страшно, Огрид?

— Не представляете, — тихо ответил Огрид. — Ни в жисть со мной такого не было. Думал, всё, крыша поехала. Всё поминал самое плохое… как из «Хогварца» исключили… как папаша мой помер… как Норберта отправлял… Его глаза снова увлажнились. Норберта, детёныша дракона, Огрид выиграл в карты.

— Проходит время, а ты уж и не знаешь, кто ты такой есть. И не знаешь, зачем живёшь. Я, помню, всё надеялся, помереть бы во сне… Когда меня выпустили, я как заново народился, как будто в меня хлынул обратно весь мир… такое чувство… А дементоры, меж тем, не очень-то хотели меня отпускать.

— Ты же был невиновен! — воскликнула Гермиона. Огрид фыркнул.

— А им-то что? Им по барабану. Им подавай штук двести человечьих душ, чтобы было откуда высасывать радость да счастье, а кто там виноват, кто не виноват — не ихнего ума дело. Огрид затих на мгновение, застывшими глазами глядя в кружку. Затем тихо произнёс:

— Хотел я было выпустить Конькура… шугал его, шугал, кыш, мол, отсюда… да как ты объяснишь гиппогрифу, что ему надо скрыться? А ещё… боюсь я теперь… нарушать закон-то, — он поднял на ребят несчастные глаза, слёзы вновь струились по лицу, — не хочу больше в Азкабан.

Поход к Огриду, хоть его и нельзя было назвать развлечением, тем не менее оказал положительное воздействие, на которое так рассчитывали Рон с Гермионой. Гарри, хоть и не забывал о Блэке, уже не мог постоянно вынашивать планы мести — надо было думать, как помочь Огриду выиграть дело в комитете по уничтожению опасных созданий. На следующий же день они отправились в библиотеку и возвратились в пустынную общую гостиную, нагруженные разнообразной литературой, которая должна была помочь подготовить аргументы защиты в пользу Конькура. Все трое уселись перед полыхающим в камине огнём и принялись медленно листать страницы пыльных томов. Они выискивали все упоминания о знаменитых делах о хищных животных и время от времени, когда попадалось нечто подходящее, обменивались репликами.

— Вот кое-что… дело 1722 года… только тут гиппогриф был приговорён… бррр, посмотрите только, что с ним сделали, это отвратительно…

— Наверное, вот это может помочь, смотрите — в 1296 году мантикора растерзала кого-то, но её отпустили — ой! — нет, это произошло только потому, что никто не решился к ней приблизиться…

Тем временем, замок украшали к Рождеству, невзирая на то, что оценить великолепное убранство было практически некому — мало кто из учащихся остался в школе на каникулы. По коридорам и переходам были развешаны толстые гирлянды из омелы и остролиста, внутри рыцарских доспехов мерцали загадочные огоньки, в Большом зале установили двенадцать мерцающих золотыми звёздами рождественских ёлок. По всему замку разносился заманчивый запах вкуснейших блюд, достигший к сочельнику такой силы, что даже Струпик высунул нос из своего убежища в нагрудном кармане Рона и с надеждой понюхал воздух. Утром в Рождество Гарри проснулся от того, что Рон швырнул в него подушкой.

— Эй! Подарки! Гарри потянулся за очками, надел их и, щурясь со сна в полутьме спальни, разглядел в ногах кровати небольшую горку упакованных свёртков. Рон уже сорвал обёртку со своих подарков.

— Очередной свитер от мамы… опять бордовый… посмотри, а у тебя есть свитер? Свитер был. Миссис Уэсли прислала Гарри малиновый свитер с вывязанным на груди гриффиндорским львом, кроме того, в посылке было двенадцать домашних пирожков с мясом, рождественский пирог и коробка хрустящих орешков. Отодвинув всё это в сторону, Гарри заметил под свёртками длинную изящную коробку.

— Что там? — повернул голову Рон, державший в руках пару только что распакованных бордовых носков.

— Не знаю… Гарри сорвал упаковку и задохнулся — на покрывало выкатилась великолепная, сверкающая метла. Рон уронил носки и соскочил со своей кровати, чтобы получше рассмотреть её.

— Не может быть, — сказал он хрипло.

Это был «Всполох», близнец той самой метлы, о которой Гарри мечтал и которой любовался каждый день, пока жил на Диагон-аллее. Он взял метлу в руки, и рукоять заиграла огоньками. Гарри почувствовал, что метла легонько вибрирует в ладонях, и разжал пальцы. «Всполох» завис в воздухе безо всякой поддержки, как раз на нужной высоте, чтобы мальчику было сподручно сесть. Глаза Гарри пробежали по рукояти, от золотого регистрационного номера в верхней части до идеально гладких, ровных, берёзовых хвостовых хворостин.

— Кто тебе это прислал? — глухим от волнения голосом спросил Рон.

— Посмотри, там есть открытка или записка? Рон разорвал упаковку «Всполоха» пополам.

— Ничего нет! Разрази меня гром, кто потратил на тебя столько денег?

— Ну, — протянул ошарашенный Гарри, — одно могу сказать — не Дурслеи.

— Бьюсь об заклад, это Думбльдор, — сказал Рон, ходя кругами вокруг «Всполоха», вбирая глазами каждый восхитительный дюйм метлы, — Плащ-невидимку он тоже послал анонимно…

— Плащ был моего папы, — возразил Гарри, — Думбльдор всего-навсего передал его мне. Он не тратил на него сотни галлеонов. Не может же он за просто так раздавать ученикам подобные подарки…

— Поэтому он и не признался, что это от него! — воскликнул Рон. — Чтобы придурки типа Малфоя не говорили, что у него есть любимчики. Эй, Гарри! — Рон громко расхохотался. — Малфой! Представляешь, что будет, когда он это увидит! Он сдохнет от зависти! Ведь это же метла международного уровня!

— Не могу поверить, — бормотал Гарри, водя рукой по «Всполоху», пока Рон катался по Гарриной кровати, ухахатываясь над Малфоем. — Кто?…

— Я понял! — заорал Рон, успокоившись. — Я знаю, кто — Люпин!

— Чего? — тут уж Гарри сам расхохотался. — Люпин? Ты что! Если бы у Люпина было столько денег, уж он, наверное, не ходил бы таким оборванцем.

— Да, но ты же ему нравишься, — настаивал на своём Рон. — Его же не было, когда случилось несчастье с твоим «Нимбусом», он услышал об этом и решил съездить на Диагон-аллею и купить тебе…

— Ты хочешь сказать, он тогда был в отъезде? — удивился Гарри. — Он ведь в то время болел!

— По крайней мере, в больнице его не было, — сказал Рон. — А я был, я же мыл там горшки, помнишь, Злей наложил взыскание? Гарри нахмурился.

— И всё-таки Люпин не мог себе такого позволить.

— Над чем это вы смеётесь?

Вошла Гермиона в халате. На руках она держала Косолапсуса, с мишурой вокруг шеи, придававшей коту в высшей степени недружелюбный вид.

— Не вноси его сюда! — Рон поспешно выхватил Струпика из глубин своей постели и засунул в нагрудный карман пижамы. Но Гермиона не обратила на эти слова внимания. Она опустила Косолапсуса на застеленную кровать Симуса и с открытым ртом уставилась на «Всполох».

— О! Гарри! А это кто тебе прислал?

— Понятия не имею, — ответил Гарри. — Ни открытки, ничего.

К его глубокому изумлению, Гермиона не удивилась и не обрадовалась. Напротив, её лицо помрачнело, и она закусила губу.

— Ты чего? — спросил Рон.

— Не знаю, — медленно проговорила Гермиона, — только всё это как-то странно. Это ведь довольно хорошая метла? Рон обречённо вздохнул.

— Это самая лучшая на свете метла, Гермиона, — раздражённо бросил он.

— Она, видимо, очень дорогая…

— Стоит побольше, чем все слизеринские мётлы, вместе взятые, — со счастливым видом сообщил Рон.

— Вот именно… Кто мог прислать Гарри такую дорогую вещь и даже не признаться, что это сделал именно он? — продолжала задавать вопросы Гермиона.

— Какая разница? — нетерпеливо оборвал её Рон. — Слушай, Гарри, а можно, я прокачусь? Можно?

— Мне кажется, этой метлой пока не следует пользоваться! — пронзительно выкрикнула Гермиона. Гарри с Роном посмотрели на неё.

— А что, по-твоему, ею следует делать? Пол подметать? — возмутился Рон. Раньше, чем девочка успела ответить, Косолапсус бросился с постели Симуса прямо на грудь Рону.

— УБЕРИ — ЕГО — ОТСЮДА! — заорал Рон. Когти Косолапсуса разорвали пижаму, а ошалевший от страха Струпик попытался удрать по плечу хозяина. Рон поймал его за хвост и одновременно брыкнул ногой в воздухе.

Он целил в кота, но попал по сундуку, стоявшему в ногах Гарриной кровати. Сундук перевернулся, а Рон запрыгал, подвывая от боли. Вдруг шерсть Косолапсуса встала дыбом: комнату наполнил пронзительный, металлический свист. Карманный горескоп выпал из носка дяди Вернона и, сверкая, крутился на полу.

— Я и забыл про него! — сказал Гарри, наклоняясь и подбирая горескоп. — Я стараюсь по возможности не носить эти носки… Горескоп вращался и свистел у него на ладони. Косолапсус шипел и плевался.

— Лучше забери отсюда своего кота, Гермиона, — свирепо проговорил Рон.

Он сидел на Гарриной кровати и тёр ушибленный палец. — И заткни эту штуку! — добавил он, обращаясь к Гарри, когда Гермиона уже выходила из комнаты. Жёлтые злые глаза Косолапсуса были по-прежнему прикованы к Рону. Гарри запихнул горескоп обратно в носки и швырнул в сундук. Теперь были слышны лишь сдавленные стоны Рона. У него в ладонях комочком свернулся Струпик. Гарри давно не видел крысу, последнее время она не покидала карман хозяина. Приходилось признать, что бедное животное ещё больше отощало; шерсть вылезала клочьями.

— Плоховато он выглядит, да? — сказал Гарри.

— Это стресс! — воскликнул Рон. — Он бы уже выздоровел, если бы этот тупой рыжий меховой бочонок оставил его в покое!

Но Гарри не забыл слов продавщицы из «Заманчивого зверинца» о том, что крысы живут всего три года, и у него сложилось впечатление, что, если только Струпик не скрывает каких-нибудь волшебных свойств, конец его крысиной жизни близок. И, хотя Рон частенько жаловался, что Струпик скучное и бесполезное животное, Гарри не сомневался — Рон будет очень несчастен, если Струпик умрёт. В то утро в общей гостиной «Гриффиндора» дух Рождества практически не ощущался. Гермиона заперла Косолапсуса у себя в спальне, но злилась на Рона за то, что он хотел пнуть её кота; Рон, в свою очередь, исходил яростью из-за очередной попытки Косолапсуса съесть Струпика. В конце концов Гарри оставил надежду помирить их. Он сосредоточил всё внимание на «Всполохе», который принёс с собой из спальни. По каким-то причинам это сильно раздражало Гермиону; она, правда, ничего не говорила, но бросала на метлу мрачные взоры, как будто та тоже осмеливалась критиковать её кота. Они спустились в Большой зал к обеду и обнаружили, что столы колледжей отодвинуты к стенам, а в центре установлен один-единственный стол, накрытый на двенадцать персон. За ним уже сидели профессора Думбльдор, Макгонаголл, Злей, Спаржелла и Флитвик, а также смотритель Филч, который снял свою извечную коричневую куртку и облачился в древний замшелый фрак. Учеников за столом было всего трое: два перепуганных первоклассника и угрюмолицый слизеринец из пятого класса.

— С Рождеством! — сказал Думбльдор Гарри, Рону и Гермионе, когда они подошли к столу. — Нас слишком мало, глупо было накрывать столы как обычно… Садитесь, садитесь! Ребята расселись в ряд по одну сторону стола.

— Крекеры! — Думбльдор с энтузиазмом предложил Злею один конец большой серебряной хлопушки.

Тот неохотно принял его и потянул. Раздался грохот, подобный пушечному выстрелу, крекер распался на части, и из него вылетела большая остроконечная шляпа, украшенная чучелом ястреба. Гарри, сразу вспомнивший вризрака, встретился взглядом с Роном, и они оба ухмыльнулись; Злей поджал губы, подтолкнул шляпу к Думбльдору, и тот с охотой заменил ею свой собственный колдовской головной убор.

— Налетайте! — пригласил он собравшихся, лучась и сияя.

Пока Гарри угощался жареной картошкой, двери в Большой зал отворились. Вошла профессор Трелани и, словно на колёсах, заскользила к столу. По торжественному случаю она надела зелёное платье с блёстками и стала как никогда похожа на сверкающую гигантскую стрекозу.

— Сибилла, какой приятный сюрприз! — воскликнул Думбльдор, вставая.

— Мне, к моему величайшему удивлению, директор, довелось узреть в хрустальном шаре, — поведала профессор Трелани самым загадочным, самым загробным голосом, — что я оставила свою одинокую трапезу и присоединилась к вам. Кто я такая, чтобы сопротивляться велению судьбы? Я немедленно покинула свою обитель и покорнейше прошу простить меня за опоздание…

— Конечно, конечно, — ответил Думбльдор, мигая глазами. — Позвольте предложить вам стул… И он «предложил» стул, нарисовав его в воздухе волшебной палочкой.

Стул несколько секунд качался над полом, а потом с грохотом приземлился между Злеем и Макгонаголл. Профессор Трелани, однако, не спешила сесть; огромные глаза пробежали по собранию — и вдруг прорицательница издала тихий вопль.

— Я не смею, директор! Если я присоединюсь к вам, за столом окажется тринадцать человек! Какое несчастливое знамение! Не забывайте — когда тринадцать человек едят за одним столом, то первый, кто встанет с места, первым и умрёт!

— Ничего, мы рискнём, Сибилла, — нетерпеливо оборвала её профессор Макгонаголл.

— Садитесь, не то индейка окончательно остынет! Профессор Трелани поколебалась, а затем опустилась на предложенный стул, зажмурив глаза и крепко сжав губы, словно ожидая немедленного поражения громом. Профессор Макгонаголл опустила большую ложку в ближайшее блюдо.

— Рубцов, Сибилла?

Профессор Трелани оставила предложение без внимания. Вновь открыв глаза, она ещё раз оглядела присутствующих и спросила:

— А где же наш дорогой профессор Люпин?

— Боюсь, бедняга снова заболел, — ответил Думбльдор, жестом приглашая накладывать кушанья. — Так неудачно, в самое Рождество.

— Я уверена, вы уже знали об этом, Сибилла? — подняла брови профессор Макгонаголл. Профессор Трелани ответила очень холодным взором.

— Разумеется, знала, — спокойно ответила она. — Однако, не следует афишировать тот факт, что тебе известно всё обо всём. Я часто веду себя так, словно у меня нет Внутреннего Глаза, чтобы не нервировать окружающих.

— Это многое объясняет, — ядовито процедила профессор Макгонаголл. Голос профессора Трелани внезапно потерял почти всю свою загробность.

— Если хотите знать, Минерва, мне открылось, что бедный профессор Люпин не пробудет с нами долго. Он, видимо, и сам знает, что его дни сочтены. Он буквально отшатнулся, когда я предложила погадать ему на хрустальном шаре…

— Я его понимаю, — сухо заметила профессор Макгонаголл.

— А я сомневаюсь, — вмешался профессор Думбльдор весёлым, хотя и несколько повышенным, голосом, положив тем самым конец беседе двух дам, — что профессору Люпину что-нибудь всерьёз угрожает. Злодеус, вы уже приготовили для него новую порцию зелья?

— Да, директор, — ответил Злей.

— Прекрасно, — сказал Думбльдор, — тогда он очень скоро встанет на ноги…

Дерек, а ты пробовал эти колбаски? Объедение! Первоклассник, услышав, что к нему обратился сам директор, густо покраснел и протянул трясущиеся руки к блюду с колбасками. На протяжении двух часов, до самого конца обеда, профессор Трелани вела себя почти нормально. Но, когда Гарри с Роном, наевшиеся до отвала и ещё не снявшие бумажных шляп, поднялись из-за стола, она громко закричала:

— Мои дорогие! Кто из вас встал первым? Кто?

— Не знаю, — Рон неуверенно посмотрел на Гарри.

— Вряд ли это имеет хоть какое-то значение, — ледяным тоном произнесла профессор Макгонаголл, — если, конечно, за дверью не притаился сумасшедший дровосек, одержимый идеей зарубить первого, кто выйдет в вестибюль. Засмеялись все, даже Рон. Профессор Трелани молча оскорбилась.

— Ты идёшь? — спросил Гарри у Гермионы.

— Нет, — пробормотала Гермиона, — мне нужно переговорить с профессором Макгонаголл.

— Не иначе, хочет выяснить, нельзя ли заняться ещё каким-нибудь предметом, — зевнул Рон.

Они вышли в вестибюль, в котором не обнаружилось ни одного сумасшедшего дровосека. Дойдя до портрета, они обнаружили, что Сэр Кэдоган собрал на рождественскую вечеринку пару монахов, нескольких бывших директоров школы и толстого пони. Рыцарь откинул забрало и приветственно поднял флягу с мёдом.

— Веселого — ик! — Рождества! Пароль?

— Жалкий пёс, — сказал Рон.

— И вам того же, сэр! — прогрохотал Сэр Кэдоган, отъезжая вверх.

Гарри сразу поднялся в спальню, взял «Всполох» и подаренный Гермионой на день рождения «Набор для техобслуживания мётел», отнёс всё это в гостиную и попытался устроить метле хоть какое-нибудь техобслуживание; однако, хворостины не нуждались в подравнивании, а рукоять сверкала так ярко, что полировать её было бессмысленно. Поэтому они с Роном просто сидели и наслаждались совершенной красотой метлы, пока не отворилось портретное отверстие. В гостиную вошла Гермиона, а следом за ней — профессор Макгонаголл. Хотя профессор Макгонаголл и была завучем «Гриффиндора», Гарри видел её в общей гостиной лишь однажды, к тому же по весьма печальному поводу. Они с Роном уставились на преподавательницу, вдвоём вцепившись в метлу. Гермиона обошла вокруг мальчиков, села и зарылась лицом в первую попавшуюся книжку.

— Стало быть, это она, — поджав губы, изрекла профессор Макгонаголл. С этими словами она подошла к камину и воззрилась на «Всполох». — Мисс Грэнжер проинформировала меня о том, что вам прислали метлу, Поттер. Гарри с Роном оглянулись на Гермиону. Они увидели, как краснеет её лоб, точнее, его часть, видневшаяся над книжкой — которую Гермиона держала вверх ногами.

— Позвольте? — попросила профессор Макгонаголл, но не стала дожидаться разрешения, а попросту вытащила метлу из рук у мальчиков. Она внимательно изучила её сверху донизу. — Хм-м. При ней не было письма, Поттер? Совсем? Открытки? Записки?

— Нет, — пустым голосом ответил Гарри.

— Понятно… — протянула профессор Макгонаголл. — Что ж, боюсь, метлу придётся забрать, Поттер.

— Ч-что? — Гарри рывком вскочил на ноги. — Почему?

— Её нужно проверить на заговорённость, — объяснила профессор Макгонаголл. — Я сама, конечно, не специалист, но мадам Самогони или профессор Флитвик разберут её на части…

— На части? — повторил Рон с таким выражением, словно профессор Макгонаголл выжила из ума.

— Это займёт всего несколько недель, — сказала профессор Макгонаголл. — Когда мы убедимся, что метла не заговорена, вы получите её назад.

— Ничего с ней такого нет! — выкрикнул Гарри слегка дрожащим голосом. — Правда, профессор…

— Вы не можете этого знать, Поттер, — почти ласково ответила профессор Макгонаголл, — по крайней мере, до тех пор, пока не полетаете на ней, а этого, я боюсь, мы допустить не можем. Прежде мы должны убедиться, что над ней никто не поработал. Я буду держать вас в курсе. Профессор Макгонаголл развернулась на каблуках и унесла «Всполох»; отверстие за портретом закрылось. Гарри стоял и смотрел вслед, сжимая в руке банку шикблеска. Рон повернулся к Гермионе.

— Ну, и зачем ты помчалась к Макгонаголл? Гермиона отбросила книжку. Лицо у неё было розовое, но она смело встретила гневный взгляд Рона.

— Затем, что я подумала — и профессор Макгонаголл со мной согласна — что метлу, скорее всего, прислал Сириус Блэк!

Глава 12. Заступник

Гарри понимал, что Гермиона действовала из лучших побуждений, но не мог не злиться. Ведь это из-за неё оборвались короткие часы счастья, в течение которых он обладал самой лучшей метлой на свете. А теперь неизвестно, увидит он когда-нибудь свой «Всполох» или нет. И если сейчас — Гарри не сомневался — с метлой всё в порядке, то будет ли она в таком же порядке потом, после всех антизаговорных проверок? Рон тоже злился на Гермиону. С его точки зрения, расчленение новёхонького «Всполоха» нельзя было назвать иначе как уголовным преступлением. Гермиона, убеждённая в своей правоте, стала избегать появляться в общей гостиной. Гарри с Роном предположили, что она прячется от них в библиотеке, но не захотели уговаривать её вернуться. Короче говоря, все они были только рады, когда после Нового Года в школу съехались остальные ученики, и в гриффиндорской башне снова закипела жизнь. Ещё до начала нового семестра Гарри разыскал Древ.

— Хорошо провёл Рождество? — спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, сел, понизил голос и продолжил: — Я вот в каникулы всё обдумал… То, что случилось во время последнего матча, ну, ты понимаешь… Если дементоры появятся и на следующей игре… я хочу сказать… мы не можем себе позволить… ну… Древ смешался.

— Я над этим работаю, — опередил все дальнейшие объяснения Гарри. — Профессор Люпин обещал научить меня отгонять дементоров. Мы начнём на этой неделе. Он сказал, что после Рождества у него будет время.

— А, — у Древа прояснилось лицо. — Что ж, в таком случае… Знаешь, мне ужасно не хотелось терять такую Ищейку, как ты. Кстати, ты заказал новую метлу?

— Нет, — ответил Гарри.

— Что?! Ты, знаешь ли, поторопись, не играть же тебе против «Равенкло» на «Падающей звезде»!

— Ему на Рождество подарили «Всполох», — вмешался Рон.

— «Всполох»? Иди ты! Серьёзно? Настоящий «Всполох»?

— Не радуйся, Оливер, — мрачно сказал Гарри. — У меня его больше нет. Его конфисковали. — И он коротко рассказал о том, что «Всполох» в настоящее время проходит проверку на заговорённость.

— Заговорённость? С какой стати он должен быть заговорён?

— Это всё Сириус Блэк, — устало объяснил Гарри. — Считается, что он охотится за мной. Поэтому Макгонаголл решила, что «Всполох» прислал он. Полностью проигнорировав сообщение о том, что за Ищейкой его команды охотится опасный преступник, Древ воскликнул:

— Блэк не мог купить «Всполох»! Он в бегах! Его ищет вся страна! Как, скажите на милость, они себе это представляют? Блэк, вот так вот запросто, зашёл в магазин и купил метлу?

— Я с тобой согласен, — ответил Гарри, — но Макгонаголл всё равно решила, что метлу надо разобрать на части… Древ сильно побледнел.

— Я поговорю с ней, Гарри, — пообещал он. — Постараюсь убедить… «Всполох»… настоящий «Всполох», в нашей команде… Она же не меньше нашего хочет, чтобы «Гриффиндор» выиграл… Я ей докажу. «Всполох»…

На следующее, сырое и холодное, январское утро начались занятия. Никому, разумеется, не хотелось два часа торчать на улице, но Огрид, чтобы развлечь «детишек», устроил костёр с саламандрами, и урок получился на удивление интересный. Ребята с удовольствием собирали хворост, чтобы поддерживать огонь, а пламелюбивые ящерки шныряли туда-сюда по рассыпающимся, белым от жара, поленьям.

На первом занятии по прорицанию развлечений было куда меньше; они начали изучать хиромантию, и профессор Трелани незамедлительно уведомила Гарри, что за всё своё земное существование не видела линии жизни короче, чем у него. Гарри не мог дождаться защиты от сил зла; после разговора с Древом ему хотелось как можно скорее научиться отгонять дементоров.

— Ах, да, — сказал Люпин, когда Гарри напомнил ему об обещании. — Дай-ка подумать… В восемь вечера в четверг устроит? Кабинет истории магии по размеру нам подойдёт… Я должен хорошенько обдумать все наши действия… Настоящего дементора в замок привести нельзя…

— Всё ещё выглядит так себе, правда? — заметил Рон, когда они с Гарри шли на ужин. — Как ты думаешь, что с ним такое? Позади раздалось громкое и нетерпеливое «тц!». Это была Гермиона, она сидела на корточках у подножия рыцарских доспехов и перекладывала учебники в рюкзаке. Учебников было так много, что рюкзак никак не закрывался.

— И чего ты цыкаешь? — раздражённо спросил Рон.

— Да так, — повела глазами Гермиона, взваливая рюкзак на плечо.

— Ничего не «так», — сказал Рон. — Я спросил, что такое с профессором Люпином, а ты…

— Разве это не очевидно? — с возмутительной надменностью изрекла Гермиона.

— Не хочешь говорить, не говори, — огрызнулся Рон.

— Отлично, — заносчиво бросила Гермиона и гордо удалилась.

— Сама не знает, — Рон обиженно глядел ей вслед, — просто хотела, чтобы мы снова стали с ней разговаривать.

В восемь вечера в четверг Гарри покинул гриффиндорскую башню и направился к кабинету магии. В кабинете никого не было, свет не горел. Гарри с помощью волшебной палочки зажёг лампы. Через пять минут появился Люпин, он принёс с собой огромный упаковочный ящик и с трудом водрузил его на письменный стол профессора Биннза.

— Что это? — заинтересовался Гарри.

— Вризрак, — ответил Люпин, расстёгивая мантию. — Я со вторника прочёсывал замок и, к счастью, мне попался вот этот, шнырял в картотечном шкафу у Филча. Как ты понимаешь, вризрак для нас — максимальное приближение к дементору. При виде тебя вризрак станет дементором, и мы сможем на нём потренироваться. В промежутках между нашими занятиями я буду держать его у себя в кабинете; возле стола есть тумбочка, которая должна ему понравиться.

— Хорошо, — только и сказал Гарри. Он постарался придать голосу такое выражение, будто вовсе ничего не боится, а даже наоборот, рад, что профессору Люпину удалось найти такую блестящую замену настоящему дементору.

— Итак… — профессор Люпин достал волшебную палочку и показал, что Гарри следует сделать то же самое. — Заклинание, которому я попробую научить тебя, Гарри, относится к разряду высшей магии — намного выше, чем Совершенно Обычный Волшебный Уровень. Это заклинание называется Заклятием Заступника.

— А что оно делает? — Гарри занервничал.

— Оно — разумеется, если всё проделано правильно — создаёт Заступника, — объяснил Люпин, — это что-то вроде противодементорной защиты, экран между тобой и дементором. Гарри представил, как он прячется за огридоподобной фигурой, в руках у которой огромная дубина. Профессор Люпин продолжил:

— Заступник — это такая положительная сила, проекция всех тех чувств, которыми кормятся дементоры: надежды, счастья, жажды жизни. При этом, в отличие от человеческих существ, Заступник не может чувствовать отчаяния, именно поэтому дементоры не способны нанести ему вред. Однако, должен предупредить, Гарри, заклинание может оказаться для тебя чересчур сложным. Даже у самых умелых колдунов с ним бывают трудности.

— А как выглядит Заступник? — с любопытством спросил Гарри.

— У каждого колдуна он свой.

— А как его создать?

— С помощью волшебных слов. Но они подействуют только в том случае, если ты изо всех сил сосредоточишься на одном-единственном очень счастливом воспоминании. Гарри порылся в памяти: что у него там на предмет счастливых воспоминаний. Всё, что было у Дурслеев, разумеется, не годилось. Наконец, он остановился на своём первом полёте на метле.

— Есть, — сказал он, детально вспоминая упоительное, гулкое ощущение во всём теле.

— Волшебные слова такие… — Люпин откашлялся, — Экспекто патронум!

— Экспекто патронум, — повторил Гарри еле слышно, — экспекто патронум.

— Сосредоточился на счастливом воспоминании?

— Ой! Да… — засуетился Гарри, лихорадочно возвращаясь мыслями к незабываемому полёту, — экспекто патроно — нет, патронум — извините — экспекто патронум, экспекто патронум… Неожиданно из волшебной палочки пыхнул серебристый дым.

— Вы видели? — взволнованно спросил Гарри. — Что-то произошло!

— Замечательно, — улыбнулся Люпин. — Ну, что? Готов испробовать это на дементоре?

— Да, — решился Гарри, крепко сжав в руке палочку и выходя на середину класса. Он старался думать о полёте, но к этому постоянно примешивались другие мысли… В любую секунду он может вновь услышать крик своей матери… об этом нельзя думать, а то действительно услышит, а он этого совсем не хочет… или всё-таки хочет? Люпин взялся за крышку ящика и потянул. Из ящика неспешно поднялся дементор, лицо под капюшоном медленно повернулось к Гарри. Из-под рясы тянулась скользко блестящая, покрытая струпьями рука. Лампы заморгали и погасли. Дементор вышел из ящика и молча двинулся на Гарри, судорожно втягивая ртом воздух. Мальчика окатила волна пронизывающего холода…

— Экспекто патронум! — завопил Гарри. — Экспекто патронум! Экспекто… Однако, и комната, и сам дементор уже исчезли… Гарри падал куда-то в густом белом тумане, и голос его матери звучал громче, чем раньше: «Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста… я сделаю всё что угодно…» «Отойди! Отойди, глупая девчонка!»

— Гарри! Он очнулся. Он лежал на спине на полу. Лампы снова горели. Нечего было спрашивать, что случилось — и так ясно.

— Извините, — пробормотал он, садясь и чувствуя, как под очками течёт пот.

— Ты как? — спросил Люпин.

— Нормально… — Гарри взялся рукой за ближайшую парту и с трудом поднялся на ноги.

— Возьми, — профессор Люпин протянул шоколадушку. — Съешь, а потом попробуем ещё. Я и не ждал, что у тебя получится; вообще-то, я бы страшно удивился, если бы это произошло сразу.

— С каждым разом всё хуже, — пожаловался Гарри, откусывая шоколадушке голову. — На этот раз я слышал её голос громче — и его тоже — Вольдеморта… Люпин был бледнее обычного.

— Гарри, если ты откажешься продолжать, я пойму…

— Нет, я хочу! — Гарри яростно засунул в рот остатки шоколадушки. — Я должен!

Что, если дементоры придут на матч с «Равенкло»? Я больше не могу себе позволить падать с метлы! Если мы проиграем на этот раз, то — прощай, кубок!

— Тогда ладно… — сказал Люпин. — Может быть, ты выберешь другое воспоминание, счастливое, я имею в виду… Видимо, это оказалось недостаточно сильным… Гарри задумался, а потом решил, что чувства, которые он испытал, когда «Гриффиндор» в прошлом году выиграл кубок школы, вполне сойдут за очень и очень счастливые воспоминания. Он с силой сжал палочку и занял нужную позицию в центре класса.

— Готов? — спросил Люпин, взявшись за крышку ящика.

— Готов, — ответил Гарри, удерживая в голове радостные мысли о победе «Гриффиндора» и отгоняя тягостные предчувствия от того, что будет, когда крышка откроется.

— Поехали! — Люпин сдёрнул крышку. Комната мгновенно потемнела и наполнилась ледяным холодом. Дементор скользил к Гарри, втягивая воздух; полусгнившая рука уже тянулась к жертве…

— Экспекто патронум! — закричал Гарри. — Экспекто патронум! Экспекто патро… Белый туман заволакивал чувства… громадные, размытые фигуры двигались возле него… затем раздался новый голос, незнакомый… мужчина кричал в панике… «Лили, хватай Гарри и беги! Это он! Беги! Беги! Я задержу его…» Топот спотыкающихся ног — шум распахивающейся двери — холодный, безжалостный смех…

— Гарри! Гарри… очнись… Люпин с силой хлопал Гарри по лицу. На этот раз прошла минута, прежде чем мальчик понял, что лежит на пыльном полу классной комнаты.

— Я слышал папу, — невнятно пробормотал Гарри, — раньше такого не было… он бросился на Вольдеморта, чтобы дать маме время убежать… Он вдруг понял, что по его лицу течёт не только пот, но и слёзы. Он пригнулся как можно ниже, притворился, что завязывает шнурки, и украдкой вытер лицо полой робы, так, чтобы профессор Люпин ничего не заметил.

— Ты слышал Джеймса? — спросил Люпин странным голосом.

— Да… — утерев лицо, Гарри взглянул вверх. — А что… вы ведь не были знакомы с папой? Или…

— Я? Вообще-то был. — ответил Люпин. — Мы вместе учились и дружили. Знаешь, Гарри, пожалуй, на сегодня достаточно. Это заклятие до ужаса сложное… Мне не следовало подвергать тебя таким испытаниям…

— Нет! — крикнул Гарри. Он снова поднялся на ноги. — Ещё один раз! Просто я думаю о не самых счастливых моментах, в этом всё дело… Подождите… Он напряг мозги. Нужно очень-очень-очень счастливое воспоминание… такое, которое станет настоящим, хорошим Заступником… Вот оно! Момент, когда он узнал, что он колдун и что он уедет от Дурслеев и будет учиться в «Хогварце»! Если уж это не счастливое воспоминание, то непонятно, чего же ещё… Вспомнив свои ощущения при известии о том, что он покидает Бирючиновую аллею, и сконцентрировавшись на них, Гарри встал лицом к ящику.

— Готов? — Люпин будто действовал против собственного убеждения. — Сконцентрировался? Хорошо… Давай! Учитель в третий раз потянул крышку; над ящиком вырос дементор; комната погрузилась в холод и мрак…

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — взревел Гарри. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Голова сразу же наполнилась криками, только звучали они на этот раз словно из плохо настроенного радиоприёмника — тише, громче, опять тише — Гарри продолжал видеть дементора — тот остановился — огромное, серебристое облако вылетело из кончика волшебной палочки Гарри и повисло между ним и дементором. У Гарри подогнулись колени, но он сумел удержаться на ногах — правда, не был уверен, что продержится долго…

— Риддикюлис! — загрохотал Люпин, стрелой метнувшись вперёд.

Раздался громкий щелчок, и дымчатый Заступник исчез вместе с дементором; Гарри упал на стул, обессиленный, как будто пробежал целую милю. Ноги его дрожали. Уголком глаза он видел, как Люпин палочкой заставил вризрака влезть обратно в ящик; при этом вризрак имел вид серебристого шара.

— Превосходно! — воскликнул Люпин, подходя к Гарри. — Превосходно! Это уже кое-что!

— А можно ещё раз попробовать? Всего один раз?

— Не сейчас, — твёрдо сказал Люпин. — Для одного дня мы сделали больше чем достаточно. На… Он протянул Гарри большую плитку лучшего рахатлукуллового шоколада.

— Съешь всё, а то мадам Помфри сама меня живьём съест. Ну что, через неделю в это же время?

— Ага, — подтвердил Гарри. Он откусил кусок, наблюдая за Люпином. Тот гасил лампы, которые зажглись вновь после исчезновения дементора. Тут Гарри в голову пришла одна мысль.

— Профессор Люпин? — позвал он. — Раз вы знали моего папу, то и Сириуса Блэка тоже должны были знать? Профессор Люпин очень быстро обернулся.

— Почему ты так решил? — он пронзил Гарри острым взглядом.

— Да так… Просто они тоже были друзьями, когда учились в «Хогварце»… Люпин расслабился.

— Да, я знал Сириуса, — коротко ответил он. — По крайней мере, думал, что знаю. Тебе лучше идти, Гарри, уже совсем поздно.

Гарри покинул кабинет и пошёл по коридору. Завернув за угол, он вдруг зашёл за статую рыцаря в доспехах и устало опустился на постамент. Он сидел, доедая шоколадку, и жалел, что заговорил о Блэке — Люпин был явно не в восторге от этой темы. Потом Гарри снова стал думать о маме с папой… Он чувствовал себя совершенно опустошенным, несмотря на весь съеденный шоколад. Пусть это невыносимо — слышать отголоски последних мгновений жизни родителей, и всё же… это единственная возможность услышать их голоса… Но, если он будет стремиться к тому, чтобы их услышать, ему никогда не удастся создать настоящего Заступника…

— Они мертвы, — сурово сказал он сам себе. — Они мертвы, и никакое эхо их не вернёт. Займись лучше самим собой, если хочешь выиграть квидишный кубок.

Он встал, засыпал себе в рот шоколадные крошки и направился в гриффиндорскую башню. Матч «Слизерин» — «Равенкло» состоялся через неделю после начала семестра. Слизеринцы выиграли, хотя и с небольшим отрывом. По словам Древа, это была хорошая новость для «Гриффиндора», который теперь мог оказаться на втором месте, в случае, если тоже победит «Равенкло». По этой причине Древ увеличил количество тренировок до пяти раз в неделю. А это означало, что — при учёте занятий с профессором Люпином по защите от дементоров, каждое из которых выматывало больше, чем шесть квидишных тренировок — у Гарри оставался только один вечер в неделю на выполнение всех домашних заданий. Несмотря на это, он уставал меньше, чем Гермиона, которую, похоже, задавил тот груз, который она на себя взвалила. Каждый вечер без исключения Гермиону можно было видеть в уголке общей гостиной; вокруг неё сразу на нескольких столиках валялись книги, таблицы по арифмантике, рунические словари, плакаты с изображениями муглов, поднимающих тяжёлые предметы, увесистые стопки пространных записей… Гермиона практически ни с кем не разговаривала и огрызалась, когда к ней обращались.

— Как ей это удаётся? — как-то раз тихонько пробормотал Рон. Гарри в это время заканчивал заданное Злеем жутко сложное сочинение про необнаружимые яды. Он поднял глаза. Гермиону было едва видно за шаткой башней из учебников.

— Что удаётся?

— Успевать на все занятия! — воскликнул Рон. — Я слышал, как она разговаривала с Векторшей, ну, этой, арифмантичкой. Они обсуждали вчерашний урок. Но ведь Гермиона никак не могла быть на нём, она же в это время вместе с нами была на уходе за магическими существами! И ещё — Эрни Макмиллан говорил, что она не пропустила ни одного мугловедения, а половина этих уроков совпадает с прорицанием! А ни одного прорицания она тоже не пропустила! Но у Гарри совсем не было времени на разгадку мистической тайны Гермионы; кровь из носу, а сочинение для Злея надо было закончить. Однако, через две секунды его снова прервали, на этот раз Древ.

— Ужасные новости, Гарри. Я только что ходил к профессору Макгонаголл по поводу «Всполоха». Она буквально — м-м-м — наорала на меня. Сказала, что у меня неправильные приоритеты. Она считает, что меня больше волнует кубок, чем твоя жизнь. Всего-навсего потому, что я сказал, что меня, мол, не интересует, скинет тебя метла или нет, лишь бы ты до этого успел схватить Проныру. — Древ в полнейшем недоумении потряс головой. — Нет, правда, она на меня так орала… можно подумать, я сказал что-то ужасное… Тогда я спросил, сколько ещё они собираются держать у себя «Всполох»… — Он скорчил рожу и передразнил профессора Макгонаголл: — «Столько, сколько потребуется, Древ»… Мне кажется, тебе надо заказать новую метлу, Гарри. В каталоге «Ваша новая метла» сзади приложен бланк заказа… купи «Нимбус 2001», как у Малфоя.

— Ничего как у Малфоя я покупать не буду, — буркнул Гарри.

Январь незаметно перетёк в февраль, а погода как была отвратительной, так и осталась. Матч с «Равенкло» неуклонно приближался, а Гарри никак не мог заказать себе метлу. После каждого урока по превращениям он донимал профессора Макгонаголл вопросами о «Всполохе», Рон стоял рядом и с надеждой ждал ответа. Обычно в это же время мимо, отводя глаза, проходила Гермиона.

— Нет, Поттер, пока нельзя, — сказала профессор Макгонаголл в двенадцатый его подход, не дожидаясь вопроса. — Мы проверили метлу на все обычные заговоры, но профессор Флитвик опасается Сбросового Сглаза. Как только мы закончим проверку, я обязательно сообщу об этом. И, пожалуйста, перестаньте донимать меня расспросами.

В довершение несчастий, с защитой от дементоров дела шли совсем не так хорошо, как хотелось бы. Последние несколько занятий Гарри удавалось создать неотчётливую серебристую фигуру, но его Заступник был не настолько убедителен, чтобы отогнать дементора. Полупрозрачное облако бессмысленно болталось в воздухе, и поддержание его существования только выпивало из Гарри всю энергию. Гарри злился сам на себя, на своё неизбывное тайное желание снова услышать голоса родителей.

— Ты хочешь от себя слишком многого, — строго сказал профессор Люпин на четвёртой неделе занятий. — Для тринадцатилетнего колдуна даже нечёткий Заступник — огромное достижение. Ты же больше не теряешь сознание, правда?

— Я думал, Заступник будет… повергать дементоров на пол или что-то в этом духе, — потерянно пробормотал Гарри. — Заставит их исчезнуть…

— Настоящий Заступник так и делает, — подтвердил Люпин. — И всё равно, ты достиг очень многого за очень короткое время. Если дементоры придут на следующий матч, ты сможешь держать их на расстоянии достаточно долго для того, чтобы спуститься на землю.

— Вы говорили, что, когда их много, это труднее, — вспомнил Гарри.

— Я в тебе полностью уверен, — улыбнулся Люпин. — На… ты заслужил… это из «Трёх мётел». Ты такого ещё не пробовал… Он достал из портфеля две бутылки.

— Усладэль! — необдуманно возликовал Гарри. — Обожаю! Люпин поднял брови.

— О… мне Рон с Гермионой приносили из Хогсмёда, — пришлось соврать Гарри.

— Понятно, — сказал Люпин, хоть и продолжал глядеть с некоторым подозрением. — Ну что? Давай выпьем за победу «Гриффиндора»! Мне, конечно, как педагогу, не полагается иметь предпочтения… — торопливо добавил он. Они в молчании выпили усладэль. И вдруг Гарри вслух задал давно мучивший его вопрос:

— А что у дементоров под капюшоном? Профессор Люпин задумчиво опустил бутылку.

— Хм-м-м… те люди, которые действительно это знают, находятся в таком состоянии, что рассказать ничего не могут. Понимаешь, дементоры опускают капюшон только затем, чтобы воспользоваться своим последним и самым страшным оружием.

— Каким?

— Это называется Поцелуй Дементора, — с несколько вымученной улыбкой ответил Люпин. — Они используют его тогда, когда хотят полностью уничтожить личность. Полагаю, что под капюшоном должно быть нечто вроде рта, потому что они прижимают челюсти ко рту жертвы и… и высасывают из него душу. Гарри от неожиданности поперхнулся.

— Что? Они убивают?…

— О, нет, — сказал Люпин. — Гораздо хуже. Понимаешь, без души жить можно, разумеется, при условии, что мозг и сердце продолжают работать. Но у тебя не остаётся личности… воспоминаний… ничего… И нет ни малейшего шанса восстановить всё это. Ты просто… существуешь. Пустая оболочка. А душа исчезает навсегда… Люпин глотнул усладэля, а затем проговорил:

— Это то, что ожидает Сириуса Блэка. Об этом сегодня утром напечатали в «Прорицательской». Министерство дало дементорам разрешение запечатлеть поцелуй, как только они найдут Блэка.

Гарри вдруг представил, каково это, когда твою душу высасывают у тебя изо рта, и сидел потрясённый. Но потом подумал о Блэке.

— Он это заслужил, — выпалил он.

— Ты думаешь? — спокойно спросил Люпин. — Ты правда думаешь, что кто-то может заслуживать такого?

— Да, — вызывающе ответил Гарри. — За… некоторые вещи…

Ему очень хотелось рассказать Люпину о разговоре, подслушанном в «Трёх мётлах», о том, что Блэк предал его родителей, но тогда пришлось бы признаться в незаконном посещении Хогсмёда, а это, как он знал, не порадует учителя. Поэтому он допил усладэль, поблагодарил Люпина и покинул кабинет истории магии. Лучше бы Гарри не спрашивал, что находится у дементоров под капюшоном, таким кошмарным был ответ. Он до такой степени погрузился в размышления об ощущениях человека, из которого высасывают душу, что, поднимаясь по лестнице, воткнулся прямо в профессора Макгонаголл.

— Смотрите, куда идёте, Поттер!

— Простите, профессор…

— Я только что ходила за вами в общую гостиную. Хотела сказать, что мы провели все проверки, какие только смогли придумать. По всей видимости, ваша метла в полном порядке. Где-то у вас есть очень хороший друг, Поттер… У Гарри отвисла челюсть. Профессор Макгонаголл протягивала ему «Всполох», прекрасный, как прежде.

— И я могу его взять? — у Гарри отказал голос. — Правда?

— Правда, — ответила профессор Макгонаголл. Она улыбалась. — Осмелюсь предположить, вы бы хотели опробовать его до субботнего матча, ведь так? И ещё, Поттер — постарайтесь выиграть, хорошо? А то мы окажемся за бортом вот уже восьмой раз подряд. Профессор Злей весьма любезно напомнил мне об этом вчера вечером… Лишённый дара речи, Гарри понёс «Всполох» в гриффиндорскую башню. Едва завернув за угол, он нос к носу столкнулся с Роном, улыбавшимся от уха до уха.

— Уже отдала? Отлично! Слушай, а можно всё-таки мне полетать? Завтра?

— Да… сколько угодно… — с лёгким сердцем пообещал Гарри. Так хорошо ему не было уже давно. — Знаешь что? Надо помириться с Гермионой… Она ведь хотела как лучше…

— Да, точно, — согласился Рон. — Она в общей гостиной — делает уроки, для разнообразия…

Попав в коридор гриффиндорской башни, они увидели Невилля Лонгботтома. Тот молил о чём-то Сэра Кэдогана. Похоже, рыцарь отказывался впустить его.

— Я записал их на бумажке! — плаксиво объяснял Невилль. — Но, наверно, где-то обронил!

— Знаем мы эти сказки! — ревел Сэр Кэдоган. Тут он заметил Гарри с Роном: — Добрейшего вам вечера, прекрасные молодые йомены! Я призываю заковать в железо эту деревенщину! Ворваться хочет он в господские покои!

— Ой, заткнись, — отмахнулся Рон, когда они с Гарри подошли к Невиллю.

— Я потерял пароли! — поведал несчастный Невилль. — Я попросил его продиктовать все пароли, которые он собирается назначать на этой неделе, он ведь всё время их меняет! И куда только я их задевал!

— Психнаволикинс, — сказал Гарри Сэру Кэдогану. Тот был крайне разочарован и весьма неохотно уехал вверх вместе с картиной. Как только ребята вошли, все головы повернулись к ним, по гостиной побежал взволнованный шепоток. В следующее мгновение Гарри окружили, отовсюду понеслись возбуждённые восклицания:

— Откуда ты это взял, Гарри?

— Дашь покататься?

— Ты уже летал на ней?

— Всё, у «Равенкло» никаких шансов, у них у всех «Чистые победы 7»!

— Можно подержать, Гарри?

Прошло минут десять или около того, в течение которых «Всполох» передавался из рук в руки. Метлой восторгались, поворачивая её и так, и этак. Наконец, толпа начала рассеиваться, и Гарри с Роном увидели Гермиону, единственного человека, который не суетился возле них. Девочка склонилась над своей работой и тщательно избегала смотреть в их сторону. Гарри с Роном подошли, и тогда она подняла голову.

— Мне отдали её, — Гарри, улыбаясь, держал перед собой «Всполох».

— Видишь, Гермиона? Ничего плохого с ней не было! — сказал Рон.

— Но… могло быть! — воскликнула Гермиона. — Я хочу сказать, теперь ты, по крайней мере, знаешь точно.

— Да, конечно, — ответил Гарри. — Я пойду отнесу её наверх…

— Я отнесу! — пылко выкрикнул Рон. — Мне всё равно пора давать Струпику крысотоник. Он взял «Всполох» и, держа его перед собой так, словно он был сделан из стекла, понёс наверх в спальню мальчиков.

— Можно с тобой посидеть? — спросил Гарри у Гермионы.

— Почему же нет, — ответила Гермиона, сгребая с кресла большую стопку пергамента.

Гарри оглядел заваленный бумагами стол, длинную работу по арифмантике, блестевшую непросохшими чернилами; ещё более длинное сочинение по мугловедению («Зачем муглам электричество»); и перевод древних рун, над которым корпела Гермиона.

— Когда ты всё успеваешь? — спросил Гарри.

— Ну… просто много работаю, — сказала Гермиона. На близком расстоянии было видно, что у неё такое же измождённое лицо, как у Люпина.

— Почему ты не хочешь отказаться хотя бы от пары предметов? — поинтересовался Гарри, глядя, как она ворочает тяжёлые тома, разыскивая рунический словарь.

— Ни за что! — Видимо, самая мысль об этом казалась Гермионе непристойной.

— Арифмантика, по-моему, просто жуть, — Гарри взял в руки сложнейшую таблицу с числами.

— Да что ты! Это же замечательно! Это мой любимый предмет! Это…

Гарри не довелось узнать, что такого замечательного в арифмантике. В это самое мгновение из мальчишеской спальни раздался задушенный вопль. Все в гостиной замерли, потрясённые, все взгляды обратились к лестнице. Раздался быстрый топот, громче, громче — и в поле зрения влетел Рон. Он волок за собой простыню.

— ПОСМОТРИ! — загрохотал он, подбежав к столу, где сидела Гермиона. — ПОСМОТРИ! — вопил он, потрясая простыней у неё перед носом.

— Рон, в чём?…

— СТРУПИК! ПОСМОТРИ! СТРУПИК! Гермиона в полном недоумении отклонялась от Рона. Гарри посмотрел на простыню. На ней было что-то красное. Что-то красное, до ужаса напоминавшее…

— КРОВЬ! — выкрикнул Рон в зловещей тишине. — ЕГО НЕТ! А НА ПОЛУ — ЗНАЕШЬ, ЧТО?

— Н-нет, — пролепетала Гермиона. Рон швырнул что-то на рунический перевод. Гермиона и Гарри склонились над этим. Поверх странных, острых закорючек лежало несколько длинных рыжих кошачьих волосков.

Глава 13. Гриффиндор против Равенкло

Похоже, дружбе Рона и Гермионы пришёл конец. Они страшно злились друг на друга, и трудно было себе представить, что им когда-нибудь удастся помириться. Рон возмущался, что Гермиона никогда не принимала всерьёз попытки Косолапсуса съесть Струпика, не следила как следует за своим котом и даже сейчас имела наглость делать вид, что не верит в его виновность — о чём свидетельствовали её советы поискать Струпика под кроватями. Гермиона, в свою очередь, яростно твердила, что обвинения Рона бездоказательны, что рыжая шерсть могла остаться в спальне с Рождества, и что Рон невзлюбил Косолапсуса с того момента, когда кот прыгнул ему на голову в «Заманчивом зверинце». Сам Гарри не сомневался — Косолапсус сожрал Струпика, но, когда он попытался объяснить Гермионе, что все улики говорят в пользу именно этой версии, она набросилась и на Гарри тоже.

— Если ты за Рона — пожалуйста! Ничего другого я от тебя и не ожидала! — выкрикнула она звенящим голосом. — Сначала «Всполох», теперь Струпик, и конечно же, во всём виновата я! Оставь меня в покое, Гарри, у меня очень много дел! Рон переживал потерю своего питомца очень и очень тяжело.

— Перестань, Рон, ты же вечно жаловался, что он скучный! — попробовал приободрить брата Фред. — И вообще, он уже давным-давно плохо выглядел, он угасал. Может, так лучше, совсем не мучился — одним глотком — раз и нету! Может, он даже ничего и не почувствовал!

— Фред! — возмущённо укорила Джинни.

— Ты сам говорил, Рон, что он только ест да спит, — сказал Джордж.

— Он однажды укусил Гойла! Он защищал нас! — возразил безутешный Рон. — Помнишь, Гарри?

— Да, это правда, — подтвердил Гарри.

— Звёздный час Струпика, — Фред при всём желании не мог сохранять серьёзность. — Так пусть же шрам на пальце негодяя останется вечным мемориалом памяти покойного. Ладно, хватит, Рон! Сходи в Хогсмёд, купи себе новую крысу, какой смысл сидеть здесь и стонать? Не зная, чем бы развеселить Рона, Гарри пригласил его на последнюю тренировку перед матчем с «Равенкло» и пообещал, что в конце даст покататься на «Всполохе». Это и впрямь на некоторое время отвлекло Рона от страданий («Здорово! А можно мне будет забить пару мячей?»), так что мальчики отправились на квидишное поле вместе.

На мадам Самогони, по-прежнему приглядывавшую за Гарри на тренировках, «Всполох» произвёл не меньшее впечатление, чем на всех остальных. Она бережно взяла метлу в руки и поделилась с ребятами своим профессиональным мнением.

— Вы только поглядите, какая балансировка! Если у «Нимбусов» и есть какие-то недостатки, так это лёгкий крен в хвостовой части — часто бывает, что через пару лет они начинают подволакивать зад. Смотрите, они и у рукояти изменили дизайн… стройнее, чем у «Чистой победы»… напоминает «Серебряную стрелу» — жалко, их перестали выпускать. Я училась летать на «Серебряной стреле» и, доложу вам, это была прекрасная модель! Некоторое время она продолжала в том же духе, пока Древ не перебил робко:

— Э-э-э… мадам Самогони? Ничего, если Гарри возьмёт свою метлу? Пора начинать…

— О!… Конечно — прошу вас, Поттер, — очнулась мадам Самогони. — Я посижу тут рядом с Уэсли… Они с Роном удалились с поля и прошли на трибуны. Гриффиндорская команда собралась вокруг Древа, чтобы выслушать последние наставления перед завтрашним матчем.

— Гарри, я сейчас выяснил, кто у «Равенкло» Ищейка… Это Чу Чэнг. Она учится в четвёртом классе и, вообще-то, весьма неплохо летает… признаться, я надеялся, что она играть не будет, у неё была какая-то травма… — Гримаса Древа наглядно отразила его недовольство выздоровлением Чу Чэнг. Затем он продолжил: — С другой стороны, у неё «Комета 260», по сравнению со «Всполохом» это просто смешно. — Он окинул метлу Гарри взором, полным пылкого обожания, и скомандовал: — Окей, давайте начинать…

Настал долгожданный миг — Гарри оседлал «Всполох» и оттолкнулся от земли. Ощущения от полёта превысили все самые смелые ожидания. «Всполох» реагировал на малейшее прикосновение; слушался скорее мысли хозяина, чем его движений; летел над полем с такой скоростью, что стадион казался размытым серо-зелёным пятном… Гарри очень резко развернулся (Алисия Спиннет завизжала), затем ушёл в стремительное пике… Он ощущал полный контроль над траекторией полёта; легонько провёз пальцами ног по траве, прежде чем вновь взмыть вверх, на тридцать, сорок, пятьдесят футов…

— Гарри, я выпускаю Проныру! — крикнул Древ. Гарри повернул и следом за Нападалой полетел к кольцам; без малейшего труда обогнал его, увидел, как из рук Древа вырвался Проныра, а через десять секунд уже сжимал трепещущий мячик в ладони…

Команда радостно зааплодировала. Гарри выпустил Проныру, дал ему минутку форы, а потом кинулся вдогонку, ловко петляя между остальными игроками; заметил золотые всплески возле колен Кэтти Бэлл, небрежно обогнул её и снова поймал мячик. Это была самая лучшая тренировка. Команда, воодушевлённая присутствием «Всполоха», безупречно выполняла самые сложные движения и, когда все вновь спустились на землю, Древ никому не сделал ни единого замечания, что, как заметил Джордж, случилось с ним впервые в жизни.

— Просто не представляю, что может помешать нам завтра! — воскликнул Древ. — Разве что… Гарри, а ты решил свои проблемы с дементорами?

— Ага, — Гарри подумал о слабосильном Заступнике. Хотелось бы, конечно, чтобы он был повнушительнее.

— Дементоры не придут, Оливер. А то Думбльдор их взорвёт, — с уверенностью заявил Фред.

— Надеюсь, что не придут, — отозвался Древ. — В любом случае — все отлично поработали. Давайте возвращаться в башню… мы сегодня рано закончили…

— Я ещё останусь; Рон хотел полетать на «Всполохе», — сказал Гарри Древу и, пока остальные игроки расходились с поля, подошёл к Рону, который перепрыгнул через ограждение трибун ему навстречу. Мадам Самогони клевала носом.

— Держи, — Гарри передал Рону «Всполох». Рон, с выражением безмерного восторга на лице, сел на метлу и взмыл в темнеющее небо.

Гарри, следя за ним глазами, отошёл к краю поля. Уже наступила ночь. Мадам Самогони, дёрнув головой, проснулась, отругала Гарри с Роном за то, что они не разбудили её раньше, и велела им возвращаться в замок. Гарри водрузил «Всполох» на плечо, и они с Роном вышли за пределы стадиона, обсуждая безупречно ровный ход метлы, её феноменальный разгон и идеально чёткие развороты. На полпути к замку Гарри, случайно поглядев влево, заметил нечто, отчего внутри у него всё перевернулось — два мерцающих в темноте глаза. Он замер на месте, сердце бешено забилось в груди.

— Что случилось? — встревожился Рон. Гарри показал рукой. Рон вытащил волшебную палочку и пробормотал: «Люмос!» Луч света озарил траву под ногами, упал на подножие дерева, перебежал к кроне. На ветвях, среди набухающих почек, сидел Косолапсус.

— Пошёл вон! — заорал Рон, стремительно нагнулся и схватил с земли камень, но, раньше, чем он успел сделать что-нибудь ещё, Косолапсус исчез, вильнув рыжим хвостом.

— Видел? — свирепо рявкнул Рон, бросая камень на землю. — А ей хоть бы что — выпускает его гулять, где ему вздумается! Наверное, решил после Струпика закусить парой птичек…

Гарри не ответил. Он глубоко и с облегчением вздохнул; ведь ему показалось, что это были глаза Сгубита. Мальчики пошли дальше. Немного стыдясь своего испуга, Гарри ничего не стал объяснять Рону — но, на протяжении всего пути, не смотрел ни влево, ни вправо, пока они не дошли до хорошо освещенного вестибюля школы. Утром Гарри отправился на завтрак в сопровождении всех остальных мальчиков своего класса. По всеобщему молчаливому согласию, «Всполох» заслуживал почётного эскорта. Когда Гарри шёл по Большому залу, вслед метле поворачивались буквально все головы, отовсюду неслись взволнованные восклицания. Особое удовольствие доставил Гарри потрясённый, убитый вид слизеринской команды.

— Видел эту рожу? — в восторге выкрикнул Рон, поглядев на Малфоя. — Он не может поверить собственным глазам! Здорово! Древ купался в отражённых лучах славы «Всполоха».

— Положим её сюда, Гарри, — он разместил метлу в центре стола, позаботившись о том, чтобы было видно название. Вскоре начал подходить народ от столов «Хуффльпуффа» и «Равенкло» — взглянуть. Седрик Диггори поздравил Гарри с такой великолепной заменой его «Нимбусу», а подруга Перси, Пенелопа Кристаллуотер, благоговейно спросила, можно ли ей подержать «Всполох».

— Смотри, Пенни, без подрывной деятельности! — шутливо ворчал Перси, пока она внимательно изучала метлу. — Мы с Пенелопой заключили пари, чей колледж выиграет, — поведал он всей команде, — на десять галлеонов! Пенелопа положила «Всполох» на место, поблагодарила Гарри и вернулась к своему столу.

— Гарри, ты уж постарайся выиграть, — лихорадочно зашептал Перси. — А то где я возьму десять галлеонов? Иду, иду, Пенни! — и он бросился к даме сердца, чтобы вместе съесть бутерброды.

— Уверен, что справишься с такой метлой, Поттер? — раздался тягучий, противный голос. С инспекцией прибыл Драко Малфой. За его спиной, как всегда, стояли Краббе и Гойл.

— А как же, — небрежно бросил Гарри.

— У неё так много всяких специальных функций, — сказал Малфой, и его глаза угрожающе блеснули. — Жаль только, парашют не предусмотрен — вдруг опять дементор придёт… Краббе с Гойлом заухмылялись.

— Жаль, что к твоей метле нельзя приделать руки, Малфой, — не остался в долгу Гарри. — Может, они бы поймали Проныру…

Гриффиндорский стол загрохотал от смеха. Бледные глаза Малфоя сузились, и он пошёл прочь. Гриффиндорцы проводили его взглядами. Малфой вернулся к команде «Слизерина», окружившей его и сблизившей головы: без сомнения, они интересовались, действительно ли новая метла Гарри — «Всполох». В четверть одиннадцатого игроки «Гриффиндора» отправились в раздевалку. Погода разительно отличалась от той, которая была во время матча с «Хуффльпуффом». День был ясный, прохладный, дул освежающий ветерок; никаких проблем не предвиделось. Гарри, хотя и нервничал немного, всё-таки ощутил особое счастливое волнение, какое бывало у него только от предвкушения игры в квидиш. За стенами раздевалки было слышно, как стадион заполняется публикой. Гарри снял чёрную школьную робу, вынул из кармана волшебную палочку и сунул её под футболку, поверх которой натянул квидишную форму. Он, конечно, надеялся, что палочка сегодня не понадобится. Вдруг ему стало интересно, здесь ли Люпин, собирается ли он смотреть игру.

— Вы и сами знаете, что должны делать, — сказал Древ на выходе из раздевалки. — Если мы проиграем этот матч, мы выбываем. Поэтому — летайте, как вчера на тренировке, и всё будет в порядке!

Команда вышла на поле под оглушительные овации. Равенкловцы, в голубом, уже выстроились в центре поля. Ищейка, Чу Чэнг, была единственной девочкой в команде, ниже Гарри примерно на голову и к тому же — никакие нервы не помешали ему отметить это — удивительно хорошенькая. Когда команды встали лицом друг к другу позади своих капитанов, она улыбнулась Гарри, и его охватило странное чувство… не имевшее никакого отношения к волнению перед игрой.

— Древ, Дэйвис, обменяйтесь рукопожатиями, — воодушевлённо сказала мадам Самогони, и Древ пожал руку капитану «Равенкло».

— Седлайте мётлы… по моему свистку… три — два — один… Гарри взмыл в воздух. «Всполох» летал быстрее и выше любой другой метлы. Гарри пронёсся над стадионом и сразу же начал искать глазами Проныру, одновременно прислушиваясь к комментариям, которыми сопровождал игру приятель близнецов Ли Джордан.

— Они взлетели! В этой игре большим событием стал «Всполох», на котором за «Гриффиндор» играет Гарри Поттер! Согласно информации каталога «Ваша новая метла», национальная квидишная сборная выбрала для игр мирового чемпионата именно «Всполох»…

— Джордан, будьте любезны всё же сообщать нам изредка, что происходит в воздухе! — прервал панегирики «Всполоху» голос профессора Макгонаголл.

— Вы правы, профессор, я просто решил дать публике кое-какую необходимую информацию — кстати, забыл сказать, «Всполох» оснащён встроенной автотормозной системой и…

— Джордан!

— Всё, всё, профессор, «Гриффиндор» владеет мячом, Кэтти Бэлл летит к кольцам…

Гарри скользнул в противоположном Кэтти направлении. Он зорко следил, не сверкнёт ли где золотая искорка, отметив при этом, что Чу Чэнг следует за ним по пятам. Она безо всякого сомнения прекрасно летала — и поминутно преграждала ему дорогу, заставляя менять направление.

— Покажи ей, как ты умеешь разгоняться! — проорал Фред, просвистев мимо вдогонку за Нападалой, целившем в Алисию. Гарри подтолкнул «Всполох», и кольца «Равенкло» вместе с Чу остались далеко позади. Кэтти забила первый гол, гриффиндорская часть трибун дико взревела, и тут Гарри увидел: Проныра трепыхал крылышками у самой земли, возле одного из ограждений.

Гарри нырнул; Чу заметила это и рванулась за ним — Гарри набирал скорость, и его переполняло радостное возбуждение; подобные стремительные спуски были его коньком, он был всего в десяти футах… Откуда ни возьмись вылетел один из Нападал, посланный Отбивалой из «Равенкло». Гарри резко сменил курс, на какую-то долю дюйма избежал столкновения, и за эти критические секунды Проныра исчез. Болельщики «Гриффиндора» издали разочарованное «Ооооо!». Болельщики «Равенкло» приветствовали своего Отбивалу. Джордж Уэсли в сердцах послал второго Нападалу прямо в того, кому так аплодировали, и бедняге пришлось перевернуться в воздухе, чтобы уклониться от мяча.

— «Гриффиндор» лидирует восемьдесят — ноль, и вы только взгляните, как безупречно двигается «Всполох»! Смотрите, Поттер демонстрирует всё, на что способна его метла — «Комета» Чу ей в подмётки не годится, идеальная балансировка «Всполоха» особенно видна на этих длинных…

— ДЖОРДАН! ВАМ ЧТО, ПЛАТЯТ ЗА РЕКЛАМУ «ВСПОЛОХА»? ВЫ БУДЕТЕ КОММЕНТИРОВАТЬ МАТЧ ИЛИ НЕТ? Команда «Равенкло» постепенно выравнивала позиции; они забили три мяча, так что «Гриффиндор» лидировал с разницей всего лишь в пятьдесят очков — если Чу поймает Проныру раньше Гарри, «Равенкло» выиграет. Гарри скачком опустился ниже, чудом не столкнулся с Охотником «Равенкло» и начал внимательнейшим образом сканировать глазами поле. Вот! Золотой всплеск, трепыхание крошечных крылышек — Проныра кружил возле колец «Гриффиндора»… Гарри, не отрывая глаз от золотой точки, набрал скорость — но именно в этот момент перед ним материализовалась Чу и преградила ему дорогу…

— ГАРРИ, СЕЙЧАС НЕ ВРЕМЯ СТРОИТЬ ИЗ СЕБЯ ДЖЕНТЛЬМЕНА! — раздался рёв Древа, когда Гарри круто изменил курс, чтобы избежать столкновения. — СКИНЬ ЕЁ С МЕТЛЫ, ЕСЛИ НАДО!

Гарри обернулся и на мгновение увидел лицо Чу. Она ухмылялась. Проныра опять исчез. Гарри направил «Всполох» в небо и скоро уже парил в двадцати футах над игрой. Уголком глаза он видел, что Чу не отстаёт от него… Значит, она намерена следить за ним, а не за Пронырой… Ладно… Раз решила летать за ним хвостом, пусть отвечает за последствия своего решения… Он снова нырнул. Чу, предположив, что он заметил Проныру, последовала за ним; Гарри неожиданно вышел из пике; а девочка по инерции полетела вниз; Гарри со скоростью пули взмыл над игрой и тогда увидел его в третий раз — Проныра лениво трепыхался на равенкловском конце поля. Гарри набрал скорость; то же самое, далеко внизу, проделала Чу. Он опережал её, с каждой секундой сокращая расстояние до Проныры — но тут…

— Ой! — крикнула Чу, показывая пальцем. Гарри отвлёкся и посмотрел вниз. Три дементора, три высоченные чёрные фигуры, смотрели вверх из-под капюшонов. Гарри поступил не раздумывая. Сунув руку за пазуху, он мгновенно извлёк палочку и взревел: «Экспекто патронум!»

Нечто бело-серебристое, огромное, вырвалось из кончика палочки. Он знал, что оно выстрелило прямо в дементоров, но не стал останавливаться и смотреть, чем кончится дело. Ощущая необыкновенную ясность мыслей, Гарри сосредоточенно глядел вперёд — он почти у цели. Далеко вперёд вытянув руку, которой продолжал держать палочку, он, хотя и с трудом, но всё-таки сумел обхватить пальцами маленького, сопротивляющегося Проныру. Прозвучал свисток мадам Самогони. Гарри развернулся в воздухе и увидел, что к нему летят шесть малиновых пятен; в следующую секунду его принялись обнимать с такой силой, что чуть не стащили с метлы. Снизу доносился восторженный рёв болельщиков «Гриффиндора».

— Ай да молодец! — вопил Древ.

Алисия, Ангелина и Кэтти целовали Гарри; Фред столь прочувствованно обнимал его за шею, что Гарри боялся, как бы у него не оторвалась голова. Несмотря на полнейшую неразбериху, команда тем не менее умудрилась спуститься на землю. Гарри сошёл с метлы и посмотрел туда, откуда на него неслась толпа гриффиндорцев во главе с Роном. Раньше, чем Гарри успел опомниться, его со всех сторон обступили ополоумевшие от радости болельщики.

— Есть! — орал Рон, выбросив вверх Гаррину руку. — Есть! Есть!

— Отлично сыграл, Гарри! — воскликнул счастливый Перси. — Мне причитаются десять галлеонов! Извини, я должен найти Пенелопу…

— Молодчина, Гарри! — верещал Симус Финниган.

— Вот это я понимаю! — басил Огрид поверх скачущих голов.

— Заступник был что надо, — сказал голос над ухом у Гарри. Гарри обернулся и встретился лицом к лицу с профессором Люпином, потрясённым и обрадованным одновременно.

— Дементоры на меня вообще не подействовали! — в упоении похвастался Гарри. — Я ничего не почувствовал!

— Это оттого, что они — хм — не были дементорами, — ответил Люпин. — Пойди сюда… Он вывел Гарри из толпы и подвёл к месту, откуда был виден край поля.

— Ты здорово напугал Малфоя, — сказал Люпин.

Гарри непонимающе уставился туда, куда показывал Люпин. На земле беспомощной кучей валялись Малфой, Краббе, Гойл и Маркус Флинт, капитан слизеринской команды. Они без особого успеха пытались выпутаться из длинных чёрных ряс с капюшонами. Судя по всему, до падения Малфой стоял на плечах у Гойла. Над копошащимися слизеринцами нависала профессор Макгонаголл, чьё лицо выражало беспредельную ярость.

— Что за подлая шутка! — кричала она. — Низкая, трусливая попытка вывести из игры Ищейку «Гриффиндора»! Всем взыскание, и минус пять баллов со «Слизерина»! Я доложу обо всём профессору Думбльдору, можете не сомневаться! Ах, вот и он, наконец! Если что-то могло внести финальный штрих в блестящую картину гриффиндорской победы, так именно эта сцена.

Рон, с трудом пробравшийся к Гарри, согнулся пополам от смеха, глядя, как барахтается Малфой, не в силах выпутаться из рясы, под которой всё ещё скрывалась голова Гойла.

— Пошли, Гарри! — позвал Джордж. — Устроим пир! В гриффиндорской гостиной!

— Идёт! — отозвался Гарри и, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо за последнее время, повёл за собой команду, так и не снявшую малиновой формы, со стадиона к замку.

Можно было подумать, что они уже выиграли квидишный кубок; гулянка продолжалась весь день и плавно перетекла в ночь. Фред с Джорджем исчезли на пару часиков, а потом вернулись с кучей бутылок усладэля и тыквенной шипучки. Ещё они принесли несколько мешков сладостей из «Рахатлукулла».

— Как вам это удалось? — взвизгнула Ангелина Джонсон, когда Джордж начал швырять в толпу мятными жабами.

— С небольшой помощью господ Луни, Червехвоста, Мягколапа и Рогалиса, — прошептал Фред в ухо Гарри.

И всё же, один человек не принимал участия в празднике. Гермиона сидела в уголке и — невероятно! — читала громадную книгу под названием «Повседневная жизнь и общественные устои британских муглов». Гарри отошёл от стола, за которым Фред с Джорджем всё ещё чокались бутылками, и приблизился к ней.

— Ты была на матче? — спросил он.

— Разумеется, была, — не поднимая головы, ответила Гермиона странным, необычно высоким, голосом. — Я очень рада, что мы выиграли, и ты был просто великолепен, но мне нужно прочитать это к понедельнику.

— Да ладно тебе, Гермиона, пойдём, съешь чего-нибудь, — предложил Гарри и оглянулся на Рона — достаточно ли хорошее у него настроение, чтобы зарыть топор войны?

— Не могу, Гарри. Мне нужно прочитать ещё четыреста двадцать две страницы! — в голосе девочки явственно слышалась истерика. — В любом случае… — она тоже взглянула на Рона, — он не хочет, чтобы я была с вами. С этим трудно было спорить — Рон выбрал именно этот момент, чтобы громко сказать:

— Если бы Струпика не сожрали, он съел бы сейчас кусочек мармеладной мухи… Он их так любил…

Гермиона расплакалась. Гарри не успел ни сделать, ни сказать что-либо, а она уже схватила подмышку громадный том, бросилась к лестнице и скрылась из виду.

— Ты что, не можешь оставить её в покое? — тихо укорил Гарри Рона.

— Нет! — отрезал Рон. — Если бы она хотела показать, что сожалеет… но она не умеет признаваться, что неправа. Она продолжает вести себя так, как будто Струпик уехал на каникулы! Вечеринка гриффиндорцев закончилась лишь в час ночи с появлением профессора Макгонаголл в клетчатом халате и сеточкой на волосах. Она велела всем немедленно ложиться спать. Гарри с Роном вскарабкались по лестнице в спальню, не переставая обсуждать матч. Наконец Гарри, измотанный до предела, забрался в постель, тщательно задёрнул шторы, чтобы внутрь не проникали лучи лунного света, лёг и сразу же почувствовал, что погружается в сон… Ему приснилось что-то очень странное. Он шёл по лесу, со «Всполохом» на плече, следуя за чем-то серебристо-белым. Оно юлило впереди меж деревьев, и Гарри лишь изредка видел отблески в листве. Отстать было нельзя, и Гарри постоянно ускорял шаг, но тогда ускорял шаг и тот, кто шёл впереди. Гарри бросился бежать, впереди застучали, набирая скорость, копыта. Он летел со всех ног и слышал перед собой звуки стремительного галопа. Вдруг он выбежал на полянку и…

— ААААААААА! НЕЕЕЕЕЕТ!

Гарри проснулся так внезапно, словно его ударили по лицу. Ничего не понимая в кромешной тьме, он сражался с занавесками. Кругом ощущалось движение. Голос Симуса Финнигана крикнул с другого конца комнаты: «В чём дело?» Гарри показалось, что хлопнула дверь в спальню. Нащупав наконец края штор, он с силой отдёрнул их, а Дин Томас в это же самое время зажёг лампу.

Смертельно напуганный Рон сидел в кровати, шторы с одной стороны были отдёрнуты.

— Блэк! Сириус Блэк! С ножом!

— Что?

— Прямо здесь! Только что! Прорезал занавеску! Разбудил меня!

— А тебе это не приснилось? — спросил Дин.

— Посмотри на занавеску! Говорю вам, он был здесь! Все выбрались из кроватей. Гарри первым оказался у двери, и мальчики помчались вниз по лестнице. Двери открывались им вслед, сонные голоса вопрошали:

— Кто кричал?

— Куда вы? Общую гостиную освещал тусклый умирающий огонь в камине. Кругом валялся мусор, оставшийся после вечеринки. Никого не было.

— Ты уверен, что тебе не приснилось, Рон?

— Да говорю вам, своими глазами видел!

— Что за шум?

— Профессор Макгонаголл велела идти спать! Вниз, запахивая халаты и зевая, спустились некоторые из девочек. Начали спускаться и мальчики.

— Чего, продолжаем? — Фред Уэсли радостно потёр руки.

— Всем вернуться! — в гостиную вбежал Перси, на ходу прикалывая к пижаме значок «Лучший ученик».

— Перси! Сириус Блэк! — слабым голосом пожаловался Рон. — В нашей спальне! С ножом! Он разбудил меня! В гостиной стало очень тихо.

— Чушь какая! — воскликнул испуганный Перси. — Ты слишком много съел на ночь, Рон — тебе приснился кошмар…

— Да говорю тебе…

— Ну-ка, хватит! Вернулась профессор Макгонаголл. Она с шумом захлопнула за собой портрет и гневно оглядела собравшихся.

— Я тоже счастлива, что «Гриффиндор» выиграл матч, но это уже слишком! Перси, от вас я этого не ожидала!

— Я не разрешал им ничего подобного, профессор! — с негодованием отверг обвинения в свой адрес Перси. — Я как раз говорил, чтобы они возвращались в спальни! Моему брату Рону приснился кошмар…

— НИКАКОЙ НЕ КОШМАР! — заорал Рон. — ПРОФЕССОР, Я ПРОСНУЛСЯ, А НАДО МНОЙ СТОЯЛ СИРИУС БЛЭК С НОЖОМ! Профессор Макгонаголл воззрилась на него.

— Не говорите глупостей, Уэсли, каким, скажите на милость, образом Блэк мог пройти через портрет?

— Спросите у него! — Рон трясущимся пальцем указал на спину Сэра Кэдогана. — Спросите, видел ли он… С подозрением уставившись на Рона, профессор Макгонаголл толкнула заднюю часть портрета и вышла наружу. Все остальные слушали, затаив дыхание.

— Сэр Кэдоган, вы впускали в башню какого-нибудь мужчину? Только что?

— Разумеется, милостивая леди! — выкрикнул Сэр Кэдоган. Повисло потрясённое молчание, и снаружи, и внутри гостиной.

— Впускали? — прошептала профессор Макгонаголл. — Но… пароль…

— У него были все пароли! — гордо отрапортовал Сэр Кэдоган. — За целую неделю, миледи! Он зачитал их по бумажке! Профессор Макгонаголл влезла обратно и, белая как мел, встала перед ошеломлёнными детьми.

— Кто из вас, — спросила она дребезжащим голосом, — какой безмерно глупый человек записал пароли этой недели на бумажке, а потом бросил где попало? В полнейшей тишине раздался тишайший сдавленный вскрик. Невилль Лонгботтом, дрожащий от макушки до кончиков шлёпанцев с пушистыми помпонами, медленно поднял вверх руку.

Глава 14. Злей разозлился

Этой ночью в гриффиндорской башне не спал ни один человек. Все ученики колледжа, зная, что замок обыскивают, сидели в общей гостиной и дожидались известия о поимке Блэка. На рассвете пришла профессор Макгонаголл и сообщила, что Блэку снова удалось улизнуть. В течение дня повсюду проводились мероприятия по усилению охраны; профессор Флитвик с помощью большой фотографии обучал входные двери узнавать Сириуса Блэка; Филч носился туда-сюда по коридорам, баррикадируя всё, от крошечных трещинок в стенах до мышиных нор. Сэра Кэдогана уволили. Его портрет отнесли назад на пустынную лестничную площадку седьмого этажа. Вернулась Толстая Тётя. Её весьма профессионально отреставрировали, но бедняжка всё ещё была очень нервна и согласилась взяться за работу лишь при условии, что ей самой дадут охрану. К ней приставили целую бригаду троллей. Они с грозным видом маршировали по коридору, общались между собой при помощи непонятных рыков и постоянно мерялись дубинками. Гарри не мог не обратить внимания, что к статуе одноглазой ведьмы на третьем этаже никакой охраны не приставили. Видимо, Фред с Джорджем были правы: никто, кроме них самих — а теперь ещё и Гарри с Роном и Гермионой — не знал про потайной тоннель.

— Как ты думаешь, надо кому-то сказать? — спросил Гарри у Рона.

— Он ведь проник сюда не через «Рахатлукулл», — отмахнулся Рон. — Мы бы узнали про взлом в кондитерской.

Гарри обрадовался такому ответу. Если бы доступ к статуе одноглазой ведьмы тоже перекрыли, он бы больше не смог попасть в Хогсмёд. Рон сделался знаменитостью. Впервые в жизни на него обращали больше внимания, чем на Гарри, и было видно, что ему это очень даже нравится. Несмотря на пережитое ночью потрясение, Рон с удовольствием давал подробнейшие ответы на вопросы о том, что же всё-таки случилось.

— … я спал, и вдруг слышу треск, знаете, как будто кто-то что-то разрывает на части… Я подумал, что это во сне, понимаете? Но потом я почувствовал сквозняк… и проснулся. Занавески с одной стороны были отдёрнуты… я перевернулся… и увидел, что он завис надо мной… как скелет… с копной немытых волос… а в руках огромный длинный нож, дюймов двенадцать, не меньше… он смотрел на меня, а я смотрел на него… а потом я заорал, а он дал дёру.

— Непонятно, кстати, почему, — добавил Рон вполголоса, после того, как второклассницы, внимавшие этой леденящей душу истории, отошли, — чего ему было убегать?

Гарри этого тоже не понимал. Что могло помешать перепутавшему кровати Блэку прикончить Рона, чтобы не орал, а потом уже отыскать Гарри? Двенадцать лет назад Блэк доказал, что ему не составляет труда убивать невинных людей, а на этот раз перед ним было всего-навсего пять невооружённых мальчишек, причём четверо из них крепко спали.

— Наверное, он подумал, что ты мог кого-нибудь разбудить своим криком, и что поэтому ему будет трудно выбраться из замка, — задумчиво произнёс Гарри. — Ему бы пришлось переубивать весь колледж, чтобы выйти через дыру за портретом… а там ещё и учителя…

Невилль подвергся настоящим гонениям. Профессор Макгонаголл от возмущения лишила его всех дальнейших походов в Хогсмёд, назначила взыскание и запретила кому бы то ни было сообщать ему пароли. Теперь бедный Невилль должен был каждый вечер топтаться снаружи под воинственными взглядами троллей-охранников и ждать, пока кто-нибудь проведёт его в башню. И всё же, ни одно из этих наказаний не шло ни в какое сравнение с тем, что припасла для него родная бабушка. Через два дня после вторжения Блэка она прислала внуку самое худшее, что мог получить к завтраку ученик «Хогварца» — Вопиллер. Утром совы, как обычно, могучим потоком хлынули в Большой зал. Невилль поперхнулся — перед ним села здоровая амбарная сова с малиновым конвертом в клюве. Гарри с Роном, сидевшие напротив, сразу поняли, что это Вопиллер — в прошлом году Рон получил точно такой же от матери.

— Давай действуй, Невилль, — посоветовал Рон.

Невиллю не нужно было повторять дважды. Он схватил конверт и, вытянув его перед собой как бомбу, огромными скачками понёсся из зала. Слизеринцы покатывались со смеху. Было слышно, как Вопиллер взорвался в вестибюле — голос бабушки, стократ усиленный, поносил Невилля за тот позор, которым он покрыл всю семью. Гарри, от большого сочувствия Невиллю, не сразу заметил, что тоже получил письмо. Хедвига привлекла его внимание, больно ущипнув за запястье.

— Ой! А — спасибо, Хедвига.

Пока Хедвига угощалась его кукурузными хлопьями, Гарри вскрыл конверт. Внутри была записка: Дорогие Гарри и Рон! Как насчёт попить со мной чаю сегодня после шести? Я приду за вами в замок. ЖДИТЕ В ВЕСТИБЮЛЕ; ВАМ НЕЛЬЗЯ ВЫХОДИТЬ ОДНИМ. Пока, Огрид

— Он, наверно, хочет узнать про Блэка! — догадался Рон.

Таким образом, в шесть часов пополудни Гарри с Роном вышли из гриффиндорской башни, бегом пробежали мимо троллей-охранников и помчались в вестибюль. Огрид уже дожидался их.

— Как жизнь, Огрид? — крикнул Рон. — Хочешь знать подробности про субботний вечер?

— Да я уж знаю, — отозвался Огрид, пропуская ребят на улицу впереди себя.

— О, — Рон был слегка разочарован.

Войдя в хижину, они первым делом увидели Конькура, растянувшегося на кровати поверх лоскутного одеяла. Огромные крылья были плотно прижаты к телу. Гиппогриф угощался дохлыми хорьками из большой миски. Гарри отвёл взгляд от этого малоприятного зрелища и заметил на дверце шкафа невообразимого размера коричневый ворсистый костюм и чудовищно-уродливый жёлто-оранжевый галстук.

— А это зачем, Огрид? — спросил Гарри.

— На слушанье дела Конькура в комитете по уничтожению опасных созданий, — ответил Огрид. — В эту пятницу. Едем с ним в Лондон. Заказали два места в «ГрандУлёте»… Гарри окатило ужасное чувство вины. Он совершенно забыл про суд над Конькуром. По лицу Рона было видно, что он тоже забыл. Хуже того, они забыли и о своём обещании помочь собрать материалы для защиты; получение «Всполоха» начисто стёрло у них из памяти всё остальное. Огрид налил чаю и предложил булочки с изюмом, но мальчики благоразумно отказались; они уже не раз имели дело с кулинарными творениями Огрида.

— Хочу с вами кой-чего обсудить, — Огрид уселся между ними с необычно серьёзным видом.

— Что? — спросил Гарри.

— Гермиону, — ответил Огрид.

— А что с ней? — спросил Рон.

— Плохо с ней, вот чего. Она с Рождества всё ко мне ходит. Одиноко ей, тоскливо. То вы с ней не разговаривали из-за «Всполоха», теперь — из-за того, что ейный кот…

— … сожрал Струпика! — сердито закончил Рон.

— … повёл себя, как нормальный кот, — уклончиво продолжил Огрид… — Сколько она у меня тут слёз пролила… Ей сейчас тяжко. Яс'дело, откусила больше, чем может проглотить, все эти уроки да задания… А ведь ещё нашла время помогать мне с Конькуром, представляете? Отыскала всякие полезные вещи… говорит, у него теперь неплохой шанс…

— Огрид, мы тоже должны были помочь, прости… — неловко начал извиняться Гарри.

— Да я вас не виню! — отмахнулся Огрид. — У вас и так забот полон рот! Я ж видал, как ты в квидиш-то тренируешься, и днём, и ночью, кажный Божий день — только, я вот чего хочу сказать — я думал, вы друзей цените поболе мётел или там крыс. Вот и всё. Гарри с Роном обменялись взглядами, им стало неудобно.

— Ужасно она переживала, когда Блэк тебя чуть не прикончил, Рон. У ней сердце-то на месте, у нашей Гермионы, а вы, оба два, с ней не разговариваете…

— Если она выкинет своего кота, я сразу начну с ней разговаривать! — яростно выпалил Рон. — Но она же вцепилась в него, как сумасшедшая, и ничего слышать не хочет!

— Что ж, люди иногда глупят, ежели дело касается до ихних питомцев, — мудро изрёк Огрид. Конькур за его спиной выплюнул на подушку пару хорьковых косточек.

Остаток визита прошёл в обсуждении повысившихся шансов «Гриффиндора» на завоевание квидишного кубка. В девять часов Огрид отвёл мальчиков обратно в замок. Когда они вошли в общую гостиную, то у доски объявлений увидели большую толпу.

— В выходные — Хогсмёд! — выгнув шею, прочитал Рон. — Что скажешь? — добавил он тихо, когда они с Гарри отошли к креслам.

— Ну… Филч не тронул вход в потайной тоннель… — протянул в ответ Гарри, ещё тише.

— Гарри! — раздался голос над правым ухом. Гарри вздрогнул и, оглянувшись, увидел Гермиону. Та, оказывается, сидела сзади за столиком и теперь говорила в проём, который расчистила в загораживающей её книжной стене.

— Гарри, если ты снова пойдёшь в Хогсмёд… я расскажу профессору Макгонаголл про карту! — предупредила Гермиона.

— Она ещё и выступает! — прорычал Рон, не глядя на Гермиону.

— Рон, как ты можешь подбивать его идти туда, после того, как Блэк тебя самого чуть не убил! Я, правда, скажу…

— Значит, теперь ты хочешь, чтобы Гарри исключили! — рассвирепел Рон. — Тебе мало того, что ты уже сделала? Гермиона открыла было рот, но в этот момент Косолапсус с тихим урчанием вспрыгнул ей на колени. Гермиона испуганно посмотрела на Рона, забрала кота и торопливо направилась к своей спальне.

— Ну так что? — Рон обратился к Гарри так, словно никакого перерыва в их беседе не было. — Решайся, в прошлый раз ты толком ничего не увидел! Даже к Зонко не ходил!

В субботу утром Гарри упаковал плащ-невидимку в рюкзак, сунул в карман Карту Мародёра и вместе со всеми спустился к завтраку. За столом он старательно избегал подозрительных взглядов Гермионы, но потом постарался, чтобы она заметила, как он поднимается вверх по мраморной лестнице, в то время как все остальные потянулись к выходу из замка.

— Пока! — крикнул Гарри Рону. — Увидимся, когда вернёшься!

Рон ухмыльнулся и подмигнул. Гарри торопливо прошёл на третий этаж, по дороге доставая из кармана карту. Присев на корточки за статуей одноглазой ведьмы, он разгладил пергамент. По направлению к нему двигалась крошечная точка. Микроскопическая надпись гласила: «Невилль Лонгботтом». Гарри быстро вытащил палочку, пробормотал: «Диссендум!» и бросил рюкзак в статую, но сам пролезть не успел — из-за угола вышел Невилль.

— Гарри! Я и забыл, что ты тоже не ходишь в Хогсмёд!

— Привет, Невилль, — Гарри поспешно отошёл от статуи, запихивая карту в карман.

— Ты что тут делаешь?

— Ничего, — пожал плечами Невилль. — Хочешь поиграть во взрывающиеся хлопушки?

— Э-э-э… не сейчас — я хотел пойти в библиотеку, надо написать сочинение про вампиров для Люпина…

— Я пойду с тобой! — радостно воскликнул Невилль. — Я тоже его ещё не написал!

— Э-э-э… погоди-ка… совсем забыл! Я же закончил его вчера вечером!

— Вот и хорошо, тогда помоги мне! — Невилль вдруг озаботился. — Я совсем не понимаю про чеснок — они что, должны его съесть или… Он осёкся с перепуганным видом, глядя куда-то за спину Гарри. Появился Злей. Невилль быстро спрятался за Гарри.

— И что же мы тут делаем? — Злей остановился и переводил взгляд с одного мальчика на другого. — Странное место для встречи…

Гарри очень обеспокоился, когда чёрные глаза Злея, пробежав по ближним дверям, остановились на статуе.

— Мы не назначали здесь встречу, — сказал Гарри. — Мы просто… тут встретились.

— В самом деле? — поднял брови Злей. — У вас есть привычка, Поттер, появляться в самых странных местах и, как правило, не без причины… Я настаиваю, чтобы вы двое вернулись в гриффиндорскую башню, где вам и надлежит находиться.

Гарри с Невиллем без единого слова возражения отправились в путь. Заворачивая за угол, Гарри оглянулся. Злей водил рукой по голове одноглазой ведьмы, внимательно её изучая.

Гарри удалось избавиться от Невилля у портрета Толстой Тёти. Он сказал пароль, а затем притворился, что забыл сочинение про вампиров в библиотеке, и кинулся назад. Удалившись на безопасное расстояние от троллей-охранников, Гарри достал карту и поднёс её близко к носу. Коридор на третьем этаже опустел. Гарри внимательно изучил карту и увидел, с огромным облегчением, что крошечная точка с пометкой «Злодеус Злей» вернулась в свой кабинет.

Он помчался к одноглазой ведьме, открыл постамент, забрался внутрь и соскользнул вниз, на дно каменного жёлоба, где его дожидался рюкзак. Он стёр изображение с карты и побежал. Гарри, полностью скрытый плащом-невидимкой, вышел из «Рахатлукулла» на яркий солнечный свет и ткнул Рона в спину.

— Это я, — прошептал он.

— Почему так долго? — просипел Рон.

— Там Злей слонялся… Они двинулись по Высокой улице.

— Ты где? — Рон цедил слова, почти не открывая рта. — Ты ещё здесь? Очень странное ощущение…

Они зашли на почту. Чтобы Гарри мог как следует осмотреться, Рон притворился, будто интересуется ценой отправки совы в Египет Биллу. На полках, негромко ухая, сидели совы, штук триста, как минимум; самые разные, от больших серых до совсем малюсеньких («только местная доставка»), которые легко могли бы уместиться у Гарри на ладони. Ребята посетили хохмазин Зонко, до отказа забитый школьниками. Гарри пришлось сильно постараться, чтобы ни на кого не наступить и не вызвать панику. В лавочке продавались всякие прикольные штучки, способные воплотить самые дикие фантазии даже Фреда с Джорджем; Гарри шёпотом отдавал заказы и передал Рону некоторое количество денег из-под плаща. Когда они ушли от Зонко, кошельки их сильно полегчали, зато карманы отяжелели от навозных бомб, леденцов-икунцов, мыла из лягушачьей икры и кусающих за нос чашек. День был очень приятный, дул лёгкий ветерок, поэтому им не захотелось сидеть в помещении. Они прошли мимо «Трёх мётел» и начали взбираться по склону, чтобы посмотреть на Шумной Шалман, самое посещаемое привидениями строение Британии. Оно стояло в стороне от деревни и даже при дневном свете выглядело жутковато из-за заколоченных окон и буйно разросшегося дикого сада.

— Сюда даже привидения из «Хогварца» боятся ходить, — сказал Рон. Они, облокотившись на заборчик, рассматривали Шумной Шалман. — Я спрашивал у Почти Безголового Ника… он говорит, тут живут очень серьёзные ребята. Никто не может проникнуть внутрь. Фред с Джорджем, конечно, пробовали, но все двери сразу сами собой опечатались… Гарри, вспотевший от подъёма, подумывал, не снять ли на пару минут плащ. Вдруг неподалёку послышались голоса. Кто-то взбирался на холм с другой стороны. Через минуту в поле зрения появился Малфой, разумеется, в сопровождении Краббе и Гойла. Малфой как всегда разглагольствовал:

— … папа должен с минуты на минуту прислать сову. Он должен был присутствовать на слушании, чтобы рассказать про мою руку… как я три месяца не мог ею пошевелить… Краббе с Гойлом заухмылялись.

— Хотелось бы послушать, как будет оправдываться это волосатое чучело… «От его никакого вреда, чес'слово.»… всё, этот гиппогриф уже покойник! Малфой вдруг заметил Рона. Его бледное лицо расплылось в зловредной улыбке.

— Ты что здесь делаешь, Уэсли? Малфой взглянул на полуразрушенный дом за спиной у Рона.

— Полагаю, ты был бы счастлив пожить здесь, Уэсли? Мечтаешь о собственной спальне? Говорят, вся ваша семейка спит в одной комнате — это правда? Гарри удержал Рона за робу, чтобы тот не бросился на Малфоя.

— Предоставь это мне, — шепнул он на ухо другу. Такую блестящую возможность было бы грешно упустить. Гарри осторожно прокрался за спину к Малфою, нагнулся и зачерпнул с земли пригоршню грязи.

— Мы только что обсуждали твоего дружка Огрида, — сказал Малфой Рону. — Пытались себе представить, как он будет оправдываться перед комитетом по уничтожению опасных созданий. Как ты думаешь, он будет плакать, когда его любимому гиппогрифу отрубят…

ШМЯК. Голова Малфоя непроизвольно подалась вперёд, когда глина влепилась ему в затылок; с платиновых волос потекли грязные потоки.

— Что за?… Рону пришлось схватиться за ограду, чтобы не упасть, он хохотал как безумный. Малфой, Краббе и Гойл синхронно развернулись на месте и тупо уставились в пространство. Малфой при этом пытался вытереть голову.

— Что это было? Кто это сделал?

— Сегодня столько привидений, не правда ли? — произнёс Рон с видом человека, отпускающего банальнейшее замечание о погоде.

Краббе и Гойл испугались. Против привидений их железные мускулы были бесполезны. Малфой судорожно вертел головой, осматривая пустынный ландшафт. Гарри прокрался по дорожке к луже, поверхность которой была затянута вонючей зелёной мерзостью. ШЛЁП. На этот раз досталось Краббе с Гойлом. Гойл бешено запрыгал на месте, оттирая маленькие, тупые глазки.

— Кинули вон оттуда! — крикнул Малфой, глядя футов на шесть влево от Гарри. Краббе вытянул длинные руки и слепо, как зомби, бросился вперёд.

Гарри увернулся, подобрал с земли палку, ткнул ею в спину Краббе и сложился пополам от немого хохота при виде пируэта, который Краббе проделал в воздухе, силясь понять, в чём дело. Рон был единственным человеком, которого Краббе мог видеть, поэтому он и бросился на Рона, но Гарри схватил его за ногу. Краббе пошатнулся — и гигантской лапищей наступил на подол плаща-невидимки. Гарри почувствовал, как плащ натянулся и соскользнул с головы. Какое-то мгновение Малфой только тупо смотрел на него.

— ААААААА! — завопил он, показывая на висящую в воздухе голову Гарри.

Затем развернулся и помчался со всех ног вниз по склону. Краббе и Гойл топотали следом. Гарри снова натянул плащ на голову, но зло, в сущности, уже свершилось.

— Гарри! — Рон шагнул к тому месту, откуда только что исчез Гарри, и беспомощно уставился в пустоту. — Тебе лучше бежать в замок! Если Малфой кому-нибудь расскажет… тебе надо побыстрее оказаться на месте…

— Ладно, увидимся, — и Гарри без промедления рванул по тропинке к Хогсмёду.

Поверит ли Малфой в то, что видел? Поверит ли кто-нибудь Малфою? Про плащ-невидимку никто не знает — кроме Думбльдора. Гарри обмер — если только Малфой расскажет об увиденном, Думбльдор сразу всё поймёт! Скорей назад в «Рахатлукулл», назад по ступенькам в подвал, по каменному полу к люку — Гарри на бегу стянул плащ, перебросил его через руку и помчался, быстрей, быстрей, по тоннелю… Малфой попадёт в школу первым… сколько ему потребуется на то, чтобы найти какого-нибудь учителя? Задыхаясь, испытывая острую боль в боку, Гарри не снижал скорости, пока не добежал до каменного спуска. Придётся оставить плащ-невидимку здесь. Если Малфой успел наябедничать, то плащ будет слишком очевидной уликой — Гарри спрятал плащ в уголке и проворно полез наверх. Потные ладони соскальзывали с краёв желоба. Он добрался до пьедестала, постучал по нему палочкой, высунул голову, осмотрелся и протиснулся наружу; пьедестал закрылся… Едва Гарри выскочил из-за статуи, он услышал быстро приближающиеся шаги. Это был Злей. Он стремительно — чёрная роба на ходу обвивалась вокруг тела — подошёл к Гарри.

— Ну, — сказал он.

На лице у преподавателя отражался еле сдерживаемый триумф. Гарри напустил на себя невинный вид, при этом слишком хорошо понимая, насколько потная у него физиономия и грязные руки. Но руки, по крайней мере, можно спрятать в карман.

— Пойдёмте со мной, Поттер, — пригласил Злей.

Гарри направился за ним вниз по лестнице, пытаясь незаметно оттереть руки о внутреннюю сторону робы. Они прошли в подземелье и попали в кабинет Злея. Гарри однажды был здесь, тогда он тоже попал в серьёзный переплёт. Он заметил, что с прошлого раза Злей обзавёлся ещё некоторым количеством банок с гадкими скользкими созданиями. Все они стояли на полках за письменным столом, посверкивая в свете камина и внося немалую лепту в общую зловещую атмосферу.

— Садитесь, — велел Злей. Гарри сел. Злей остался стоять.

— Ко мне только что приходил мистер Малфой. Он рассказал очень странную историю, Поттер, — заявил Злей. Гарри промолчал.

— Он утверждает, что возле Шумного Шалмана столкнулся с Уэсли. Тот — якобы — был один. Гарри молчал.

— Мистер Малфой утверждает также, что, когда он разговаривал с Уэсли, кто-то сзади кинул ему в голову жидкой грязью. Как, по-вашему, это могло произойти? Гарри придал лицу слегка удивлённое выражение.

— Не знаю, профессор. Злей сверлил Гарри взором — глаза в глаза. Точно также Гарри заставлял гиппогрифа преклонить колени. Мальчик изо всех сил старался не моргнуть.

— Затем мистер Малфой увидел весьма странное привидение. Можете себе представить, что это было, Поттер?

— Нет, — ответил Гарри, теперь постаравшись, чтобы голос звучал невинно-заинтересованно.

— Он видел вашу голову, Поттер. Висящую в воздухе. Наступило долгое молчание.

— Наверное, ему надо сходить к мадам Помфри, — сказал Гарри, — если он видит такие вещи…

— Что могла ваша голова делать в Хогсмёде, Поттер? — вкрадчиво спросил Злей. — Вашей голове запрещено появляться в Хогсмёде. Равно как и любой другой части вашего тела.

— Я знаю, — Гарри никак нельзя было допустить, чтобы на лице отразилась вина или страх. — Похоже, у Малфоя была галлюци…

— У Малфоя не бывает галлюцинаций, — свирепо отрезал Злей и наклонился к Гарри, положив руки на подлокотники его кресла. Их лица находились в футе одно от другого. — Если в Хогсмёде гуляла ваша голова, значит, там гуляло и всё ваше тело.

— Я был в гриффиндорской башне, — сказал Гарри. — Как вы и велели…

— Кто-нибудь может подтвердить это? Гарри промолчал. Злей изогнул губы в чудовищной улыбке.

— Стало быть, вот как, — проговорил он, выпрямляясь. — Все, начиная с самого министра магии, стараются защитить знаменитого Гарри Поттера от Сириуса Блэка. Но знаменитому Гарри Поттеру закон не писан. Пусть его безопасностью занимаются простые люди! Знаменитый Гарри Поттер будет ходить куда захочет, не тревожась о последствиях. Гарри молчал. Злей провоцировал его, чтобы он признался. Не на того напал. У Злея нет доказательств — пока.

— Удивительно, до чего вы похожи на своего отца, Поттер, — вдруг заявил Злей, сверкая глазами. — Тот тоже был излишне самоуверен. И тоже считал, что, если он что-то из себя представляет на квидишном поле, это ставит его выше других. Расхаживал с напыщенным видом по замку в сопровождении друзей и поклонников… Сходство между вами поразительное.

— Мой отец не расхаживал с напыщенным видом, — не сдержался Гарри, — и я тоже не расхаживаю.

— Ваш отец тоже не обращал особого внимания на установленные правила, — продолжал наступление Злей, его худое лицо было полно злобы. — Правила — для простых смертных, не для квидишных чемпионов. У него было такое самомнение…

— ЗАМОЛЧИТЕ! Гарри не заметил, как вскочил на ноги. Его охватил гнев, такой, какого он не испытывал с памятного вечера на Бирючиновой аллее. Ему было плевать, что лицо Злея окостенело от ярости, что чёрные глаза горят зловещим огнём.

— Как вы сказали, Поттер?

— Я сказал, чтобы вы не говорили гадостей о моём отце! — заорал Гарри. — Я знаю правду, ясно? Он спас вам жизнь! Думбльдор мне всё рассказал! Вас вообще бы тут не было, если бы не мой отец! Жёлтая кожа Злея приобрела цвет сметаны.

— А рассказал ли вам директор об обстоятельствах, при которых ваш отец спас мне жизнь? — страшным шёпотом спросил он. — Или он счёл подробности слишком неприятными для деликатных ушек драгоценного Поттера? Гарри закусил губу. Он не знал подробностей, но не хотел признаваться в этом — но Злей, похоже, догадался об этом.

— Я не могу допустить, чтобы у вас оставались ложные представления о вашем отце, Поттер, — с чудовищной ухмылкой произнёс Злей. — Вы, видимо, воображали себе некое героическое деяние? Тогда разрешите вас просветить — ваш священный папаша вместе с дружками собирался сыграть со мной очень смешную шутку, которая непременно окончилась бы моей смертью, если бы ваш отец в последний момент не перетрусил. В том, что он сделал, не было ничего героического. Он спасал собственную шкуру — ну, и мою заодно. Если бы шутка удалась, его бы исключили из «Хогварца». Неровные, желтоватые зубы Злея были оскалены.

— Выверните карманы, Поттер! — неожиданно рявкнул он. Гарри не пошевелился. Сердце грозило выпрыгнуть из груди.

— Выверните карманы или я отведу вас прямо к директору! Выверните! Похолодев от страха, Гарри медленно вытащил мешок с покупками от Зонко и Карту Мародёра. Злей взял в руки мешок.

— Это мне дал Рон, — сказал Гарри, молясь про себя, чтобы ему предоставился шанс намекнуть о своей лжи Рону раньше, чем до него доберётся Злей. — Он… он принёс это из Хогсмёда в прошлый раз…

— В самом деле? И с тех пор вы с этим не расстаётесь? Как трогательно… А это что? Злей держал в руках карту. Гарри отчаянно пытался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Кусок пергамента, — пожал плечами он. Злей повертел пергамент так и сяк, не сводя глаз с Гарри.

— Зачем же вам нужен такой старый кусок пергамента? — спросил он. — Может быть, я… выброшу его? Он потянулся рукой к огню.

— Нет! — выкрикнул Гарри.

— Так! — Злей раздул ноздри. — Ещё один памятный подарок от мистера Уэсли? Или — что-то другое? Письмо, написанное невидимыми чернилами? А может быть — инструкции, как пробраться в Хогсмёд, минуя дементоров? Гарри моргнул. Злей блеснул глазами.

— Дайте-ка взглянуть, дайте-ка взглянуть, — забормотал он, доставая палочку и раскладывая карту на столе. — Открой свой секрет! — приказал он, коснувшись пергамента палочкой. Ничего не произошло. Гарри сцепил пальцы, чтобы они не тряслись.

— Покажись! — сказал Злей, с силой стукнув по карте. Лист остался пустым. Гарри глубоко вдыхал и выдыхал, стараясь успокоиться.

— Профессор Злодеус Злей, преподаватель этой школы, приказывает тебе выдать информацию, которую ты скрываешь! — Злей хлестнул карту палочкой. На гладкой поверхности пергамента стали появляться слова, быстро, как будто их писала чья-то невидимая рука.

«Мистер Луни шлёт профессору Злею свои наилучшие пожелания и умоляет его держать свой противоестественно огромный нос подальше от чужих дел.»

Злей застыл. Гарри, совершенно ошарашенный, взирал на сообщение. Но карта ещё не всё сказала. Под первым сообщением появилось второе. «Мистер Рогалис желает выразить своё согласие с мнением мистера Луни и хотел бы добавить, что профессор Злей — невообразимый придурок.» Всё это было бы смешно, когда бы не было печально. А карта продолжала писать: «Мистер Мягколап не может не поделиться своим изумлением, что подобный идиот вообще умудрился стать профессором.» Гарри в ужасе закрыл глаза. Когда он снова открыл их, карта дописала свои последние слова: «Мистер Червехвост желает профессору Злею хорошего дня и настоятельно рекомендует ему вымыть голову.» Гарри приготовился встретить удар.

— Ну… — просипел Злей. — С этим мы разберёмся… Он прошёл к камину, выхватил из банки на каминной полке пригоршню сверкающего порошка и швырнул его в огонь.

— Люпин! — позвал Злей. — Надо поговорить!

Бесконечно изумлённый, Гарри увидел, как в языках пламени возникла чья-то быстро вращающаяся фигура. Через пару секунд из камина вылез профессор Люпин, отряхивая на ходу пепел с драной робы.

— Звали, Злодеус? — мягко поинтересовался Люпин.

— Разумеется, — Злей направился обратно к столу, и его лицо было искажено от ярости. — Я только что велел Поттеру вывернуть карманы. И нашёл вот это. Злей показал пергамент, где всё ещё сияли заявления господ Луни, Червехвоста, Мягколапа и Рогалиса. Странное, замкнутое выражение повисло на лице у Люпина.

— Что скажете? — спросил Злей. Люпин продолжал молча смотреть на карту. У Гарри создалось впечатление, что Люпин что-то очень быстро вычисляет про себя.

— Ну? — снова спросил Злей. — Этот пергамент очевидно полон чёрной магии. А это — ваша епархия, Люпин. Как вы думаете, где Поттер мог взять такую вещь? Люпин поднял глаза и, быстрым полувзглядом в сторону Гарри, подал ему знак не вмешиваться.

— Полон чёрной магии? — успокаивающим тоном повторил он. — Вы и правда так думаете, Злодеус? По-моему, это просто кусок пергамента, который оскорбляет всякого, кто захочет прочитать его. Детские шуточки… вряд ли это опасно. Видимо, Гарри купил его в хохмазине…

— Да что вы? — съязвил Злей. У него даже челюсти свело от гнева. — Думаете, такие вещи продаются в хохмазине? А вам не кажется, что он получил это непосредственно от производителя? Гарри совсем не понимал, о чём говорит Злей. Люпин, судя по всему, тоже.

— Вы имеете в виду, от Червехвоста или кого-то из этих господ? — уточнил он. — Гарри, ты знаком с кем-либо из них?

— Нет, — быстро ответил Гарри.

— Видите, Злодеус? — Люпин повернулся к Злею. — Мне кажется, эта вещь от Зонко… Как по заказу, в кабинет ворвался Рон. Он страшно запыхался и остановился как вкопанный у самого стола Злея, прижимая ребро ладони к груди и через силу выговаривая слова:

— Эту — штуку — дал — Гарри — я, — задыхался он. — Купил… у… Зонко… сто… лет… назад…

— Вот видите! — воскликнул Люпин, хлопнув в ладоши и с радостным видом оглядывая присутствующих. — Всё и прояснилось! Злодеус, вы позволите мне взять это с собой? — он свернул карту в трубочку и сунул к себе под робу. — Гарри, Рон, пойдёмте со мной, я хочу вам кое-что сказать про сочинение о вампирах… извините нас, Злодеус… Выходя из кабинета, Гарри не осмелился взглянуть на Злея. Они с Роном и Люпином молча поднялись в вестибюль. Потом Гарри повернулся к Люпину.

— Профессор, я…

— Не нужно никаких объяснений, — прервал его Люпин. Он окинул быстрым взглядом пустынный вестибюль и понизил голос. — Так уж случилось… Мне известно, что много лет назад эта карта была конфискована мистером Филчем. Да-да, я знаю, что это именно карта, — подтвердил он, глядя на изумлённые лица мальчиков. — Я не хочу знать, как она попала к вам. В то же время я глубоко потрясён, что вы не отдали её преподавателям. Особенно после того, что случилось в прошлый раз, когда ученик потерял бумагу с ценной информацией. И я не могу отдать тебе эту карту, Гарри.

Гарри ожидал такого поворота событий, но слишком хотел узнать подробности, чтобы протестовать.

— Почему Злей подумал, что я получил эту карту от производителя?

— Потому что… — Люпин помедлил, — потому что один из изготовителей этой карты очень хотел бы выманить тебя из школы. Ему бы это показалось страшно забавным.

— Вы их знали? — Гарри был под большим впечатлением.

— Мы встречались, — коротко ответил Люпин. Он смотрел на Гарри очень серьёзно.

— Не жди от меня, Гарри, что я буду бесконечно покрывать твои проделки. Я не могу заставить тебя принимать Сириуса Блэка всерьёз. Но мне казалось, что, то, что ты слышишь, когда к тебе приближаются дементоры, должно было бы сильнее подействовать на тебя. Твои родители, Гарри, отдали свои жизни в обмен на твою. И это плохой способ отблагодарить их — ставить на кон такую жертву против пары волшебных игрушек. Он ушёл, оставив Гарри с таким ужасным ощущением, какого у него не было даже в кабинете у Злея. Медленно, они с Роном стали взбираться по лестнице. Проходя мимо одноглазой ведьмы, Гарри вспомнил, что оставил под ней плащ-невидимку — но сейчас он не осмелился бы спуститься за ним.

— Это я виноват, — прерывисто сказал Рон. — Я уговорил тебя пойти. Люпин прав, это глупо, мы не должны были… Он умолк. Они добрели до коридора, где вышагивали тролли-охранники. Навстречу ребятам шла Гермиона. Одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы понять — она знает о случившемся. У Гарри защемило сердце — неужели она сказала профессору Макгонаголл?

— Пришла позлорадствовать? — свирепо рыкнул Рон, когда девочка остановилась перед ними. — Или будешь читать мораль?

— Нет, — ответила Гермиона. Она держала в руках письмо, и губы у неё дрожали. — Я просто подумала, что вы должны знать… Огрид проиграл дело. Конькура казнят.

Глава 15. Квидишный финал

— Он… прислал вот это, — Гермиона протянула письмо. Гарри взял в руки влажный пергамент. Чернила настолько сильно расплылись в тех местах, куда упали огромные капли слёз, что иногда было почти невозможно разобрать слова. «Дорогая Гермиона! Мы проиграли. Мне разрешили отвезти его назад в „Хогварц“. День казни пока не назначен. Коньке очень нравится в Лондоне. Я никогда не забуду, сколько ты для нас сделала. Огрид»

— Они не могут так поступить, — неверяще прошептал Гарри. — Не могут. Конькур не опасен.

— Отец Малфоя совсем запугал комитет, и им пришлось пойти на это, — Гермиона вытерла глаза. — Вы же знаете, какой он. А комитет — кучка слабоумных старых дураков, их легко запугать. Конечно, можно подавать аппеляцию, так оно и будет… Но у меня, честно говоря, нет никаких надежд… Аппеляция ничего не изменит.

— Нет, изменит, — яростно выпалил Рон. — На этот раз тебе не придётся заниматься этим одной, Гермиона. Я помогу.

— О, Рон! Гермиона бросилась на шею к Рону и, совершенно не владея собой, разрыдалась. Рон, в ужасе от происходящего, неловко хлопал её по макушке. Наконец, Гермиона отстранилась.

— Рон, мне, правда, очень-очень жалко Струпика… — всхлипывала она.

— О!… Ну… Он был уже старый, — Рон испытывал глубочайшее облегчение от того, что его выпустили. — И вообще от него было мало проку. А потом, кто знает, может, мне теперь мама с папой купят сову.

Меры безопасности, введённые после второго вторжения Блэка, не давали Гарри, Рону и Гермионе никакой возможности навещать Огрида по вечерам. Поговорить с ним можно было только на уроке по уходу за магическими существами. Огрид был потрясён приговором и, казалось, ничего не ощущал.

— Всё я виноват. Как язык проглотил. Они сидят вокруг, в чёрных робах, все дела, а я… бумажки роняю, даты забываю, ну, эти… которые ты для меня выписала, Гермиона. А потом встал Люциус Малфой, говорил речь, а комитет так всё и сделал, как он сказал…

— Можно же ещё подать аппеляцию! — с чувством выкрикнул Рон. — Погоди, не сдавайся, мы над этим работаем! Они в это время шли к замку вместе с остальными ребятами. Впереди, рядом с Краббе и Гойлом, шагал Малфой. Он постоянно оглядывался, издевательски смеясь.

— Всё без толку, Рон, — печально вздохнул Огрид, когда они подошли к парадной лестнице. — Комитет-то у Люциуса Малфоя в кармане. Мне одно осталось — скрасить Коньке последние деньки. Это мой долг… Огрид поспешно отвернулся и пошёл к своей хижине, зарыв лицо в носовой платок.

— Смотрите, как мы разнюнились! Малфой, Краббе и Гойл стояли в дверях замка и всё слышали.

— Видели когда-нибудь что-либо более жалкое? — процедил Малфой. — И это называется учитель!

Гарри с Роном бросились на Малфоя, но Гермиона их опередила и — ХРЯСЬ! — со всей силы врезала Малфою по физиономии. Малфой пошатнулся. Гарри, Рон, Краббе и Гойл застыли, как громом поражённые. Гермиона снова замахнулась.

— Не смей называть Огрида жалким, ты… мерзкий… злобный…

— Гермиона! — слабым голосом воскликнул Рон и попытался отвести руку девочки.

— Уйди, Рон! Гермиона выхватила волшебную палочку. Малфой отпрянул. Краббе и Гойл парализованно ждали приказаний.

— Пошли отсюда, — буркнул Малфой, и через секунду все трое уже исчезли в коридоре, ведущем в подземелье.

— Гермиона! — снова воскликнул Рон. В голосе звучало удивление, смешанное с восхищением.

— Гарри, пожалуйста, побей его в финале! — звенящим голосом попросила Гермиона.

— Побей, прошу тебя, я не перенесу, если «Слизерин» выиграет!

— Нам пора на заклинания, — Рон всё ещё таращил глаза на Гермиону. — Пошли.

Они спешно поднялись вверх по мраморной лестнице к кабинету профессора Флитвика.

— Опаздываем, мальчики! — укорил профессор, когда Гарри открыл дверь в класс. — Заходите быстрее, доставайте палочки, сегодня мы экспериментируем с Хахачарами, мы уже разделились на пары… Гарри с Роном торопливо прошли к столу в задней части класса и открыли рюкзаки. Рон оглянулся.

— А куда делась Гермиона? Гарри тоже оглянулся. Гермиона не вошла вместе с ними в класс, хотя Гарри был абсолютно уверен, что, когда он открывал дверь, она стояла у него за спиной.

— Странно, — Гарри уставился на Рона. — Может… может, она пошла в туалет… или ещё куда? Но Гермиона так и не появилась на уроке.

— А ведь ей бы тоже не повредили Хахачары, — сказал Рон уже после урока, когда класс отправился на обед, причём все улыбались до ушей — Хахачары поселили в них чувство безграничного довольства жизнью. Гермиона не пришла и на обед. К тому времени, как Гарри с Роном доели яблочный пирог, действие чар стало потихоньку выветриваться, и мальчики забеспокоились.

— Как ты думаешь, Малфой ничего не мог с ней сделать? — тревожно спросил Рон. Они стремительными шагами поднимались в гриффиндорскую башню.

Миновав троллей-охранников и назвав Толстой Тёте пароль («сплетница»), они через отверстие за портретом проникли в общую гостиную. За столом, уронив голову на учебник арифмантики, спала Гермиона. Мальчики сели по обе стороны от неё. Гарри слегка толкнул Гермиону и разбудил её.

— Чт… что такое? — Гермиона вскинула голову и дико огляделась по сторонам. — Уже пора? А какой… какой сейчас урок?

— Прорицание, но оно ещё через двадцать минут, — ответил Гарри. — Гермиона, почему ты не была на заклинаниях?

— Что?! О, нет! — вскричала Гермиона. — Я забыла!

— Как ты могла забыть? — поразился Гарри. — Ты дошла с нами до дверей класса!

— Не могу поверить! — застонала Гермиона. — Профессор Флитвик очень сердился? Это всё Малфой, я думала о нём и перестала соображать!

— Знаешь что, — Рон поглядел на громадный учебник арифмантики, служивший Гермионе подушкой, — по-моему, ты надорвалась. Ты на себя слишком много взвалила.

— Ничего подобного! — Отбросив со лба волосы, девочка беспомощно озиралась в поисках своего рюкзака. — Просто я всё перепутала! Я лучше пойду извинюсь перед профессором Флитвиком… Встретимся на прорицаниях!

Гермиона догнала их через двадцать минут у подножия раздвижной лестницы, ведущей в класс прорицаний. Бедняжка выглядела совершенно потерянной.

— Как же я могла пропустить Хахачары! Ведь они будут на экзамене; профессор Флитвик намекнул мне на это! Они вскарабкались по лестнице в душную полутёмную комнату.

На столиках, отливая загадочным светом, стояли хрустальные шары, наполненные перламутрово-белым дымом. Гарри, Рон и Гермиона сели за один, сильно расшатанный, столик.

— А я думал, хрустальные шары начнутся только в следующем семестре, — пробормотал Рон, осторожно оглядываясь — нет ли рядом профессора Трелани.

— Зато хиромантия кончилась, — пробормотал в ответ Гарри. — А то я уже устал — она, как посмотрит на мою ладонь, всякий раз зажмуривается!

— Доброго вам всем дня! — изрёк знакомый мистический голос. Далее, как обычно, последовал театральный выход профессора Трелани из полумрака. Парватти и Лаванда задрожали от восторга. Их лица были подсвечены молочным сиянием хрустального шара.

— Я решила, что нам следует заняться хрустальными шарами раньше, чем мы планировали, — Профессор Трелани уселась спиной к огню и обвела глазами класс. — Парки уведомили меня, что эта тема будет у вас на экзаменах в июне, и я хочу дать вам как можно больше практических занятий. Гермиона фыркнула.

— Скажите, пожалуйста!… «Парки уведомили её»!… А кто даёт темы для экзаменов? Сама и даёт! Потрясающее предсказание! — Гермиона даже не потрудилась понизить голос. Гарри и Рон подавили смешки. Трудно сказать, услышала их профессор Трелани или нет — её лицо скрывалось в тени. Однако, она продолжила свою речь так, словно ничего не слышала:

— Гадание на хрустальном шаре — особое, тонкое искусство. Я не ожидаю от вас, что с первого же взгляда в бесконечные глубины Шара вы сможете Видеть. Мы начнём с релаксации сознания и вашего наружного зрения, — Рон неуправляемо захихикал и был вынужден засунуть в рот кулак, — чтобы прояснить внутреннее зрение и подсознание. Если же нам повезёт, то некоторые из вас начнут Видеть уже на этом занятии. Занятие началось. Гарри чувствовал себя до крайности глупо. Он бессмысленно глядел в хрустальный шар, стараясь ни о чём не думать, в то время как в голове отчётливо проносилось: «какая чушь». Рон то и дело хихикал, а Гермиона цокала языком, и это ещё больше мешало сосредоточиться.

— Видите что-нибудь? — Гарри уже целых пятнадцать минут молча таращился в шар.

— Ага. В столе кто-то прожёг дырку, — показал Рон. — Свечкой, наверно.

— Пустая трата времени, — прошипела Гермиона. — Лучше бы я занималась чем-нибудь полезным. Поучила бы Хахачары, например… Мимо прошелестела профессор Трелани.

— Кому-нибудь нужна помощь в интерпретации расплывчатых предзнаменований Шара? — промурлыкала она под звякание украшений.

— Мне помощь не нужна, — шепнул Рон. — и так всё ясно. Сегодня вечером будет густой туман.

Гарри с Гермионой заржали. Все головы повернулись к ним. Парватти и Лаванда были глубоко шокированы.

— Что такое, в самом деле! — воскликнула профессор Трелани. — Вы нарушаете вибрацию сигналов грядущего! — Она подошла к их столику и вгляделась в шар. У Гарри упало сердце. Он легко мог предугадать, что сейчас будет…

— Здесь что-то есть! — шёпотом воскликнула профессор Трелани, приблизила лицо к шару, и он дважды отразился в огромных очках. — Что-то движется… но что? Готов держать пари на всё, что у меня есть, включая «Всполох», подумал Гарри — что бы там ни двигалось, оно несёт недобрую весть.

— Мой дорогой… — выдохнула профессор Трелани, взглядывая на мальчика. — Он здесь, отчётливее, чем когда-либо… Мой дорогой, к тебе подбирается, всё ближе и ближе… Сгу…

— Ради всего святого! — громко оборвала её Гермиона. — Опять этот идиотский Сгубит! Профессор Трелани подняла на Гермиону огромные глаза. Парватти шепнула что-то Лаванде, и они обе гневно воззрились на Гермиону. Профессор Трелани выпрямилась, источая нескрываемую ярость.

— С сожалением вынуждена признать, что, с самого первого момента твоего появления на моих занятиях, моя дорогая, стало очевидно, что тебе не даровано то, чего требует благородное искусство предсказания судеб. В самом деле, у меня ни разу ещё не было ученицы с таким приземлённым мышлением. Последовало минутное молчание. А затем…

— И очень хорошо! — Гермиона вдруг встала и запихнула «Растуманивание будущего» в рюкзак. — Отлично! — повторила она, перебрасывая рюкзак через плечо. При этом она чуть не сшибла Рона с пуфика. — Я умываю руки! Я ухожу! Под изумлёнными взглядами всего класса Гермиона прошагала к люку, открыла его ногой и слезла вниз. Прошло несколько минут, прежде чем класс успокоился. Профессор Трелани совершенно позабыла о Сгубите. Она резко отвернулась от стола Гарри и Рона и, тяжело дыша, поплотнее укуталась в газовую шаль.

— Оооооо! — внезапно закричала Лаванда. Все вздрогнули. — Ооооо, профессор Трелани, я только что вспомнила! Вы ведь видели, как она уходит! Помните, профессор? «В районе Пасхи один из нас покинет класс навсегда»! Вы знали об этом давным-давно, профессор! Профессор Трелани, с влажными от благодарности глазами, одарила её улыбкой.

— Да, моя дорогая, я действительно знала, что мисс Грэнжер покинет нас. И всё же, мы всегда надеемся, что могли неверно истолковать Знаки… Должна признаться, Внутренний Глаз — это тяжкий крест!… Лаванда и Парватти благоговейно внимали её словам. Они подвинулись, и профессор Трелани села к ним за столик.

— Ну и денёк у Гермионы, да? — пробормотал Рон с каким-то недоверчивым восхищением.

— Да уж…

Гарри глядел в хрустальный шар, но ничего, кроме кружащего белого дыма, не видел. Неужели профессор Трелани снова узрела Сгубита? Этого ему только не хватало — ещё одного несчастного случая! Как раз перед квидишным финалом. В пасхальные каникулы особо отдохнуть не удалось. Им ещё никогда не задавали столько домашней работы. Невилль Лонгботтом был близок к нервному расстройству, да и не только он один.

— И это называется каникулы! — взвыл как-то Симус Финниган. — Экзамены ещё неизвестно когда! Что они с нами делают?!

Но, никому не приходилось работать так много, как Гермионе. Даже без прорицания, она изучала больше предметов, чем кто-либо другой. По вечерам она покидала общую гостиную последней, а по утрам приходила в библиотеку первой; под глазами у неё пролегли тени, такие же глубокие, как у Люпина, и вообще, Гермиона постоянно находилась на грани истерики.

Поиск информации для аппеляции по делу Конькура Рон взял на себя. В свободное от домашних заданий время он просматривал множество толстенных книг: «Карманный справочник по психологии гиппогрифов», «Птица или зверь: трактат о жестокости гиппогрифов»… Рон был так погружён в это занятие, что даже забывал прогонять от себя Косолапсуса. Гарри каждый день приходилось выкраивать время для занятий в перерывах между тренировками и бесконечными обсуждениями тактики боя с Древом. Матч «Гриффиндор»- «Слизерин» должен был состояться в первую же субботу после пасхальных каникул. «Слизерин» лидировал в турнире со счётом двести очков ровно. А это означало (о чём неустанно напоминал Древ), что гриффиндорцам для получения кубка нужно было выиграть матч, набрав более двухсот очков. Это также означало, что вся ответственность за выигрыш практически полностью ложилась на Гарри, так как поимка Проныры приносила сто пятьдесят очков.

— Не забудь, ты начинаешь ловить Проныру, только когда мы наберём больше пятидесяти очков, — твердил Древ. — Только когда у нас будет больше пятидесяти очков, Гарри, иначе мы выиграем матч, но не получим кубок. Ты понял меня, да? Лови Проныру, только когда…

— Я ПОНЯЛ, ОЛИВЕР! — заорал Гарри.

В «Гриффиндоре» все думали только о матче. Колледж не завоёвывал квидишного кубка со времён легендарного Чарли Уэсли (второго по старшинству брата Рона). И всё же, никто так страстно не желал выиграть, как сам Гарри. Их вражда с Малфоем достигла своего апогея. Малфой не мог пережить унижения от того, что его забросали грязью в Хогсмёде и был в ярости, что Гарри удалось увильнуть от наказания. Гарри, в свою очередь, не забыл попытки Малфоя вывести его из игры во время матча с «Равенкло». Теперь же его решимость поквитаться с Малфоем на глазах у всей школы подогревала история с Конькуром. Никогда раньше в преддверии матча атмосфера не бывала так накалена. К концу каникул напряжённость между игроками команд, равно как и остальными учениками колледжей, грозила взрывом. В коридорах вспыхивали мелкие ссоры. Кульминация наступила, когда четвероклассник из «Гриффиндора» и шестиклассник из «Слизерина» попали в больницу с проросшими из ушей побегами лука-порея. Для Гарри это время было особенно тяжёлым. Он не мог выйти из класса без того, чтобы какой-нибудь слизеринец не подставил ему подножку; Краббе и Гойл повсюду преследовали его, вырастая как из-под земли, и разочарованно удалялись, увидев, что он не один. Древ приказал никуда не отпускать Гарри без сопровождения, на случай, если слизеринцы попытаются вывести его из строя. Весь колледж с энтузиазмом взялся за это поручение, и Гарри нередко опаздывал на уроки из-за того, что в окружении громадной, оживлённо болтающей толпы можно было передвигаться только в очень медленном темпе. Сам Гарри больше беспокоился о «Всполохе». В перерывах между тренировками он надёжно запирал метлу в сундуке и на переменах часто прибегал проверить, на месте ли она. Вечером накануне матча в гриффиндорской башне замерла вся обычная деятельность. Даже Гермиона отложила учебники.

— Не могу сосредоточиться, — пожаловалась она.

Кругом было очень шумно. Фред с Джорджем от напряжения вели себя ещё более буйно, чем обычно. Оливер Древ сидел в уголке над макетом квидишного поля, волшебной палочкой передвигал по нему маленькие фигурки и бормотал что-то себе под нос. Ангелина, Алисия и Кэтти истерично хохотали над шуточками близнецов. Гарри сидел в сторонке рядом с Роном и Гермионой и старался не думать о завтрашнем дне — всякий раз, как он о нём думал, появлялось чувство, будто что-то огромное стремится вылезти у него из живота.

— Всё будет хорошо, — успокаивала Гермиона, хотя вид у неё при этом был испуганный.

— У тебя же «Всполох»! — убеждал Рон.

— Да… — отвечал Гарри, все внутренности которого выворачивались наизнанку. Он с облегчением воспринял неожиданно раздавшийся приказ Древа:

— Команда! Спать!

Спал Гарри очень плохо. Сначала ему снилось, что он проспал, и что Древ вопит на него: «Ты где был?! За тебя пришлось играть Невиллю!» Потом снилось, что Малфой и остальные слизеринцы прилетели на матч на драконах. Гарри мчался на огромной скорости, пытаясь уйти от языков пламени, вырывающихся из пасти малфоевого чудовища, и вдруг понял, что забыл взять «Всполох». Он начал падать и, вздрогнув, проснулся.

Прошло несколько секунд, прежде чем Гарри осознал, что матча ещё не было, что он благополучно лежит в постели и что слизеринской команде вряд ли разрешат летать на драконах. Ужасно хотелось пить. Насколько мог тихо, он слез с кровати и направился к столику у окна, на котором стоял серебряный кувшин с водой. Во дворе было очень тихо. Ни малейшего дуновения ветра; верхушки деревьев Запретного леса стояли не шелохнувшись; Дракучая ива недвижно уронила ветви и выглядела вполне безобидно. Да, условия для игры самые подходящие. Гарри поставил на место чашу и собирался уже вернуться в постель, как вдруг его взгляд уловил какое-то движение. По серебристому газону крался зверь. Гарри метнулся к прикроватному столику, схватил очки, нацепил их и бросился назад к окну. Только не Сгубит — только не сейчас — не перед самым матчем… Он стал оглядывать двор и, после минуты пристального наблюдения, обнаружил животное. Оно уже приближалось к опушке Запретного леса… Это вовсе не Сгубит… это кот… Гарри с облегчением вцепился руками в подоконник, когда узнал бутылочный ёршик хвоста. Это же просто Косолапсус… Просто Косолапсус или?… Гарри прищурился, прижав нос к стеклу. Косолапсус резко остановился. Гарри был уверен, что на фоне чёрных деревьев рядом с котом движется кто-то ещё. И тут он появился — гигантский, косматый, чёрный пёс. Он воровато крался по газону, а Косолапсус трусил следом. Гарри непонимающе уставился на них. Что бы это значило? Если Косолапсус тоже видит пса, как может этот самый пёс быть знамением Гарриной смерти?

— Рон! — зашипел Гарри. — Рон! Проснись!

— У?

— Мне нужно, чтобы ты сказал, видишь ли ты кое-что?…

— Темно же, Гарри, — спросонок тяжело ворочая языком, отозвался Рон. — О чём это ты?

— Да вот же!…

Гарри снова выглянул в окно. Ни Косолапсуса, ни собаки больше не было. Гарри вскарабкался на подоконник и вгляделся в темноту под самыми стенами замка, но звери исчезли. Куда? Раздалось громкое сопение — Рон опять заснул. Настало утро, и Гарри вместе со своей командой под бурные аплодисменты вошёл в Большой зал. Когда Гарри понял, что аплодисменты раздаются не только от их собственного стола, но и от столов «Хуффльпуффа» и «Равенкло», то не смог сдержать довольной, от уха до уха, улыбки. От слизеринского стола неслось злобное шипение. Гарри заметил, что Малфой сегодня гораздо бледнее обыкновенного. Во всё время завтрака Древ неустанно заставлял свою команду есть, хотя сам не проглотил ни кусочка. Потом — вся школа ещё сидела за столами — он погнал ребят на поле, чтобы «оглядеться». Гриффиндорская команда покинула Большой зал тоже под аплодисменты.

— Удачи, Гарри! — крикнула вслед Чу. Гарри почувствовал, что неудержимо краснеет.

— Что ж! Ветра нет… солнце чересчур яркое, могут быть проблемы с видимостью, имейте в виду… земля достаточно твёрдая, это хорошо, быстрее взлетите… Древ в сопровождении своих игроков расхаживал по полю и дотошно осматривал всё вокруг. Наконец, стало видно, как вдалеке распахнулись двери замка, и оттуда потоком хлынули школьники.

— В раздевалку, — лаконично приказал Древ.

Переодеваясь в малиновые робы, они не разговаривали друг с другом. Гарри интересовало, все ли чувствуют себя так же, как и он: как будто съели на завтрак что-то чрезвычайно вертлявое. Казалось, не прошло и секунды, а Древ уже говорил: «Окей, время, выходим…» Они вышли на поле. С трибун волной хлынули крики. Три четверти присутствующих надели на робы малиновые розетки, размахивали малиновыми флагами с изображением гриффиндорского льва и потрясали плакатами «ДАЁШЬ „ГРИФФИНДОР“ и „КУБОК — ЛЬВАМ!“ За слизеринскими кольцами, однако, сидело сотни две ребят в зелёном; у них на флагах сверкала серебром слизеринская змея. Профессор Злей восседал в переднем ряду, тоже в зелёном и с очень мрачной улыбкой на устах.

— Выходят гриффиндорцы! — завопил Ли Джордан, как обычно, выступавший коментатором. — Поттер, Бэлл, Джонсон, Спиннет, Уэсли, Уэсли и Древ. В последние несколько лет прочно закрепившая за собой репутацию лучшей команды «Хогварца»…

Комментарий Ли потонул в воплях «Бууу!», понёсшихся со слизеринского конца.

— И вот выходят слизеринцы под предводительством капитана Флинта! Он изменил порядок построения — теперь команда выстроена по росту, а не по профессионализму игроков… Опять «бууу!» от болельщиков «Слизерина». Гарри подумал, что Ли, похоже, прав. Малфой был самым маленьким игроком в команде; остальные были гренадерского роста.

— Капитаны, пожмите друг другу руки! — сказала мадам Самогони. Флинт и Древ сошлись и с силой пожали друг другу руки; выглядело это так, как будто они пытаются сломать один другому пальцы.

— По мётлам! — скомандовала мадам Самогони. — Три… два… один… Звук свистка потерялся в рёве толпы. Четырнадцать мётел как одна взмыли в воздух. Ветер отбросил волосы со лба Гарри; волнение оставило его, сменившись восторгом полёта; он огляделся, увидел Малфоя, севшего ему на хвост, и спокойно полетел искать Проныру.

— Мяч у «Гриффиндора», Алисия Спиннет ведёт Кваффл прямо к слизеринским кольцам, отлично работает Алисия! О, нет! — Кваффл перехватывает Уоррингтон из команды «Слизерина», Уоррингтон проносится по полю — ШМЯК! — великолепную работу с Нападалой показал Джордж Уэсли, Уоррингтон упускает Кваффл, мяч подхватывает… Джонсон, «Гриффиндор» вновь владеет мячом, давай, Ангелина! — она красиво обходит Монтегю — ниже голову, Ангелина, это же Нападала! — ОНА ЗАБИВАЕТ ГОЛ! «ГРИФФИНДОР» ОТКРЫВАЕТ СЧЁТ — ДЕСЯТЬ: НОЛЬ! На краю поля Ангелина гордо рассекала воздух; малиновое море под ней всячески выражало свой восторг…

— ОЙ! Ангелина чуть не свалилась с метлы — в неё врезался Маркус Флинт.

— Извиняюсь! — крикнул Флинт в ответ на недовольные вопли снизу. — Я её не заметил! Через мгновение Фред Уэсли стукнул Флинта клюшкой по затылку. Флинт ткнулся носом в древко собственной метлы. Из носа пошла кровь.

— Ну-ка хватит! — завопила мадам Самогони, мгновенно оказавшаяся между ними. — Пенальти «Гриффиндору» за непреднамеренное нападение на Охотника этой команды! Пенальти «Слизерину» за преднамеренное нападение на Охотника этой команды!

— Да бросьте вы, мисс! — взвыл Фред, но мадам Самогони дунула в свисток, и Алисия вылетела вперёд для штрафного удара.

— Давай, Алисия! — заверещал Ли в тишине, повисшей над стадионом. — ЕСТЬ! ОНА ЗАБИЛА! ДВАДЦАТЬ: НОЛЬ В ПОЛЬЗУ «ГРИФФИНДОРА»!

Гарри резко развернул «Всполох», чтобы посмотреть на Флинта. Тот подлетал, чтобы бить пенальти, кровь всё ещё текла у него из носа. Древ, сжав челюсти, завис перед кольцами «Гриффиндора».

— Конечно, Древ превосходный вратарь! — сообщил публике Ли Джордан, пока Флинт дожидался свистка мадам Самогони. — Превосходный! Его очень трудно обыграть — ужасно трудно — ЕСТЬ! — ГЕНИАЛЬНО! — ОН ВЗЯЛ МЯЧ! Успокоившись, Гарри отлетел в сторону, не переставая искать глазами Проныру и одновременно не упуская ни слова из комментария Ли. Очень важно не подпускать Малфоя к Проныре до тех пор, пока «Гриффиндор» не наберёт больше пятидесяти очков…

— «Гриффиндор» владеет мячом, нет, «Слизерин» владеет мячом — нет! — всё-таки «Гриффиндор» владеет мячом, и это Кэтти Бэлл, Кэтти Бэлл ведёт Кваффл, она пересекает поле — А ВОТ ЭТО БЫЛО ПРЕДНАМЕРЕННО! Монтегю, слизеринский Охотник, внезапно появился перед Кэтти и, вместо того, чтобы схватить Кваффл, схватил голову девочки. Кэтти перевернулась в воздухе, ухитрилась удержаться на метле, но выпустила Кваффл. Снова прозвучал свисток мадам Самогони. Она подлетела к Монтегю и стала кричать на него. Через минуту Кэтти забила ещё один штрафной мяч.

— ТРИДЦАТЬ: НОЛЬ! ПОЛУЧИ, БЕСЧЕСТНЫЙ, ГРЯЗНЫЙ…

— Джордан, если вы не можете комментировать непредвзято…

— Я комментирую как есть, Профессор!

Гарри окатило могучей волной восторга. Он увидел Проныру — мерцающего золотом в каком-то футе от гриффиндорских колец — но его ещё нельзя ловить — а если его увидит Малфой… Изобразив внезапное сосредоточение, Гарри развернул метлу и помчался к слизеринскому краю поля. Трюк сработал. Малфой заспешил следом, явно поверив, что Гарри заметил Проныру… ШШШУХ! Возле правого уха Гарри просвистел Нападала, посланный громадным Отбивалой «Слизерина», Дерриком. Потом снова… ШШШУХ! Второй Нападала задел Гарри по локтю. Приближался второй Отбивала, Боул. Боковым зрением Гарри заметил, что и Боул, и Деррик с воздетыми клюшками с разных сторон надвигаются на него… В последнюю секунду он направил «Всполох» вверх, и Боул с Дерриком столкнулись со страшным треском.

— Ха-хаааа! — зашёлся Ли Джордан, когда оба слизеринских Отбивалы отлетели друг от друга, держась за головы. — Не получилось, мальчики! Надо раньше вставать, чтобы побить «Всполох»! Мяч снова у «Гриффиндора», Кваффл у Джонсон — Флинт не отстаёт от неё — ткни его в глаз, Ангелина! — шутка, профессор, всего лишь шутка — о, нет! — Флинт перехватил мяч и направляется к кольцам «Гриффиндора», давай же, Древ, спасай!… Но Флинт всё-таки забил гол; со слизеринского конца понеслись восторженные крики, а Ли так отчаянно ругнулся, что профессор Макгонаголл начала отнимать у него волшебный мегафон.

— Извините, профессор, извините! Больше не повторится! Итак, «Гриффиндор» ведёт со счётом тридцать: десять; мяч у «Гриффиндора»…

Гарри ещё ни разу не принимал участия в такой грязной игре. В ярости, что «Гриффиндор» так скоро вырвался вперёд, слизеринцы не раздумывая использовали любые средства, лишь бы заполучить Кваффл. Боул ударил Алисию клюшкой, объяснив это тем, что принял её за Нападалу. В отместку Джордж Уэсли заехал локтем в лицо Боулу. Мадам Самогони назначила обеим командам штрафной, и Древ в очередной раз очень красиво защитил кольца своей команды. Счёт сделался сорок: десять в пользу «Гриффиндора». Проныра тем временем пропал из виду. Малфой не отставал от Гарри, который парил над игрой, следя за золотым мячиком — как только счёт будет больше пятидесяти очков… Кэтти забила гол. Пятьдесят: десять. Фред и Джордж Уэсли кружили вокруг неё, подняв клюшки — на случай, если слизеринцы захотят отомстить. Боул и Деррик воспользовались отсутствием близнецов и послали обоих Нападал в Древа; мячи, один за другим, ударили бедняге в живот, и он завертелся в воздухе, цепляясь за метлу, ловя ртом воздух. Мадам Самогони вышла из себя.

— НЕЛЬЗЯ АТАКОВАТЬ ВРАТАРЯ, ЕСЛИ КВАФФЛ НАХОДИТСЯ ВНЕ ЗОНЫ НАПАДЕНИЯ! — исступлённо кричала она Боулу с Дерриком. — Штрафной удар «Гриффиндору»! И Ангелина забила ещё один гол. Шестьдесят: десять. Через мгновение Фред Усэсли запулил Нападалой в Уоррингтона и вышиб Кваффл у него из рук; Алисия подхватила мяч и отправила в слизеринское кольцо — семьдесят: десять.

Гриффиндорские болельщики охрипли от крика — у «Гриффиндора» шестьдесят очков и, если Гарри сейчас поймает Проныру, кубок взят! Гарри, пролетая высоко над полем, физически ощущал на себе взгляды сотен глаз. Малфой не отставал. И вот Гарри увидел: Проныра сверкнул футах в двадцати над головой. Гарри поднажал — ветер сильнее засвистел в ушах — он протянул руку… Вдруг, совершенно неожиданно, «Всполох» замедлил ход… Гарри в панике оглянулся. Малфой, изо всех сил вытянувшись вперёд, схватил «Всполох» за хвост и тянул его назад.

— Ты!… Гарри был так зол, что с радостью треснул бы Малфоя, но не мог достать. Малфой пыхтел от усилий, сдерживая «Всполох», но его глаза лучились злобной радостью. Ему удалось достичь того, чего он и добивался — Проныра испарился.

— Пенальти! Пенальти «Слизерину»! Что это за тактика! — завизжала мадам Самогони, в мгновение ока подлетев туда, где оказался Малфой на своём «Нимбусе 2001», когда отпустил хвост «Всполоха».

— АХ ТЫ, ПАРШИВЫЙ МОШЕННИК! — выл в мегафон Ли Джордан, ловко уворачиваясь от профессора Макгонаголл. — АХ ТЫ ДРЯННОЙ, МЕРЗКИЙ…

Профессор Макгонаголл даже не потрудилась прочитать Джордану мораль. Она грозила пальцем Малфою, шляпа у неё слетела, и она тоже вопила от возмущения. Алисия пробила пенальти, но от ярости промахнулась на несколько футов. Гриффиндорская команда теряла концентрацию, а слизеринцы, в восторге от трюка Малфоя, взмыли высоко в воздух.

— «Слизерин» владеет мячом — «Слизерин» ведёт мяч к кольцам — Монтегю забивает гол… — простонал Ли. — Семьдесят: двадцать в пользу «Гриффиндора»… Гарри был так близко от Малфоя, что они периодически стукались коленками. Но Гарри не собирался подпускать Малфоя к Проныре…

— Отстань, Поттер! — в бессильной злобе выкрикнул Малфой, когда Гарри не дал ему развернуться.

— Ангелина Джонсон ведёт Кваффл, давай же, Ангелина, давай!

Гарри посмотрел по сторонам. Не считая Малфоя, все игроки «Слизерина», даже Вратарь, стекались к Ангелине — они хотят заблокировать её… Гарри развернул «Всполох» на сто восемьдесят градусов, пригнулся так низко, что фактически распластался по древку и пришпорил метлу. Как снаряд, он полетел к слизеринцам.

— АААААААА! Слизеринский узел развалился; путь Ангелины был свободен.

— ОНА ЗАБИВАЕТ ГОЛ! ОНА ЗАБИВАЕТ ГОЛ! Счёт восемьдесят: двадцать в пользу «Гриффиндора»! Гарри, чуть не врезавшийся головой в трибуны, резко затормозил в воздухе, развернулся и быстро полетел к центру поля.

И тогда его глазам предстало зрелище, от которого буквально остановилось сердце. Малфой летел вниз с выражением триумфа на лице — под ним, в нескольких футах над зелёной травой трепетал крошечный, золотой… Гарри устремил «Всполох» к земле, но Малфой был слишком далеко впереди…

— Давай! Давай! Давай! — понукал Гарри метлу. Он догонял Малфоя — Боул запустил в него Нападалой, и ему пришлось прильнуть к древку — вот он уже у лодыжек Малфоя — вот они летят вровень… Гарри резко вытянулся вперёд, оторвав обе руки от древка. Он оттолкнул руку Малфоя и…

— ЕСТЬ! Он вышел из пике, подняв руку высоко над головой.

Стадион взорвался овациями. Гарри пролетел над толпой. В ушах странно звенело. Маленький золотой мячик надёжно сидел в кулаке, отчаянно трепеща крылышками. Подлетел полуослепший от слёз Древ, обхватил Гарри за шею и безудержно разрыдался у него на плече. Два глухих удара по спине — Фред с Джорджем выразили своё восхищение; голоса Ангелины, Алисии и Кэтти: «Кубок наш! Кубок наш!» Соединённая в многоруком объятии, команда «Гриффиндора» спускалась на землю, хрипло и радостно вопя. Волна за волной малиновые болельщики выплёскивались через барьер на поле. По спинам игроков молотил ливень одобряющих ударов. Перед Гарри все смешалось в единый кричащий водоворот тел. Затем его, вместе с остальной командой, подняли на плечи. Оказавшись над толпой, он увидел Огрида, улепленного малиновыми розетками — «Ты сделал их, Гарри! Ты победил! Вот Конька узнает!» Перси с маниакальным упорством прыгал вверх-вниз, позабыв про достоинство. Профессор Макгонаголл рыдала сильнее Древа, утирая глаза огромным гриффиндорским флагом. Гермиона и Рон, свирепо работая локтями, пробирались к Гарри. У них не было слов. Они просто смотрели, лучась от счастья, на Гарри, которого несли к трибунам, туда, где с громадным квидишным кубком в руках стоял Думбльдор. Если бы только на поле появился дементор… Получив из рук плачущего Древа кубок, Гарри поднял его над головой и почувствовал, что сейчас мог бы создать самого лучшего, самого надёжного в мире Заступника.

Глава 16. Предсказание профессора Трелани

После завоевания квидишного кубка Гарри пребывал в состоянии эйфории по меньшей мере неделю. Казалось, даже погода празднует победу; приближался июнь, дни стали безоблачными и жаркими. Никто не хотел ничем заниматься. Разгуливать бы по двору да валяться в траве, потягивая тыквенный сок со льдом, играть в побрякуши да наблюдать за озером, над поверхностью которого изредка лениво появлялся гигантский кальмар. К сожалению, бездельничать было невозможно. Экзамены были на носу и, школьникам приходилось сидеть в замке и усиленно напрягать мозги. Сосредоточиться не удавалось — ветерок то и дело заносил в окна влекущий аромат лета. И всё же, в эти дни даже Фреда с Джорджем можно было видеть за занятиями; им вскоре предстояли экзамены на С.О.В.У. (Совершенно Обычный Волшебный Уровень). Перси ожидал П.А.У.К. (Претруднейшая Аттестация Умений Колдуна) — высшая квалификация, которую мог получить ученик «Хогварца». Перси хотел пойти работать в министерство магии, для этого требовались самые высшие баллы. Он сделался чрезвычайно раздражителен и назначал суровейшие наказания тем, кто по вечерам нарушал тишину в общей гостиной. Пожалуй, единственным человеком, кто волновался из-за экзаменов больше Перси, была Гермиона.

Гарри с Роном давно уже не спрашивали, как ей удаётся посещать несколько занятий одновременно, однако, увидев расписание экзаменов, которое она записала сама для себя на бумажке, не сдержались. В первой колонке стояло: Понедельник 9:00 Арифмантика 9:00 Превращения Обед 13:00 Заклинания 13:00 Древние Руны

— Гермиона? — обратился к подруге Рон, очень осторожно, потому что последние дни она буквально взрывалась, когда ей мешали. — Э-э-э… Ты уверена, что правильно списала время экзаменов?

— Что? — огрызнулась Гермиона. Она взяла в руки расписание и внимательно изучила его. — Да, конечно, уверена.

— Имеет ли смысл спрашивать, как ты сможешь быть на двух экзаменах одновременно? — полюбопытствовал Гарри.

— Не имеет, — отрезала Гермиона. — Вы не видели мою «Нумерологию и грамматику»?

— А как же! Я взял её почитать перед сном, — буркнул Рон, очень и очень тихо. Гермиона стала перекладывать на столе кипы пергамента, стараясь найти книжку. Именно в этот момент от окна донёсся шорох, и в комнату влетела Хедвига с запиской в клюве.

— Это от Огрида, — сказал Гарри, открывая послание. — Аппеляция по делу Конькура назначена на шестое.

— Это день, когда заканчиваются экзамены, — Гермиона не отрывалась от поисков учебника арифмантики.

— Они приедут и будут разбирать дело здесь, — продолжал читать записку Гарри. — Кто-то из министерства и… и палач. Потрясённая Гермиона подняла глаза.

— Они привезут на аппеляцию палача? Такое впечатление, что они уже всё решили!

— Да, действительно, — медленно проговорил Гарри.

— Так же нельзя! — застонал Рон. — Я столько времени угрохал на сбор материалов; не могут же они это проигнорировать!

Но у Гарри создалось ощущение, что мистер Малфой давно уже всё решил за комитет по уничтожению опасных созданий: за последние несколько дней к Драко, сильно подавленному со времени триумфа «Гриффиндора» в финальном квидишном матче, вернулось былое нахальство. Из презрительных замечаний, которые довелось подслушать Гарри, напрашивался вывод, что Малфой не сомневается в том, что Конькура казнят, и очень счастлив по этому поводу. Гарри с трудом удерживался от того, чтобы не повторить подвига Гермионы и не надавать Драко по роже. Самое же плохое заключалось в том, что у ребят не было ни времени, ни возможности навестить Огрида — меры предосторожности оставались так же строги, как и прежде, и Гарри даже не решался извлечь плащ-невидимку из-под одноглазой ведьмы. * * * Началась экзаменационная неделя, и в замке воцарилась неестественная тишина. В понедельник в середине дня третьеклассники вышли из кабинета превращений измотанные, с серыми от усталости лицами. Они сверяли результаты и жаловались на безумно сложное задание — нужно было превратить заварочный чайник в черепаху.

Гермиона доконала всех шумными переживаниями, что её черепаха оказалась какая-то чересчур морская — вот уж о чём можно было бы и не тревожиться, по мнению остальных учеников класса.

— У моей вообще вместо хвоста остался носик, вот кошмар…

— А черепахи в принципе дышат паром?

— А у моей с панциря не сошла нарисованная ива, как вы думаете, за это снимут баллы?

Ребята наспех пообедали, им нужно было сразу же возвращаться наверх, на экзамен по заклинаниям. Гермиона оказалась права; профессор Флитвик в самом деле дал задание по Хахачарам. Гарри от волнения немного перестарался, в результате Рон, который работал с ним в паре, так зашёлся в припадке истерического хохота, что его пришлось увести в пустой кабинет, где он отсиживался целый час, прежде чем смог приступить к Хахачарам сам. После обеда школьники поскорее вернулись в общую гостиную, но не для того, чтобы отдыхать, а для того, чтобы готовиться к экзаменам по уходу за магическими существами, снадобьям и астрономии. На следующее утро Огрид председательствовал на экзамене с самым отсутствующим видом. Его мысли витали где-то очень далеко. Он принёс в кабинет большой чан только что накопанных скучечервей и объявил, что для успешной сдачи экзамена необходимо, чтобы по прошествии часа скучечерви оставались живыми. Поскольку скучечерви развивались наилучшим образом, будучи предоставлены сами себе, то экзамен оказался более чем лёгким, а кроме того, Гарри, Рон и Гермиона получили возможность как следует поговорить с Огридом.

— Конька затосковал, — поведал он, склонившись возле Гарри якобы для того, чтобы проверить, жив ли ещё его скучечервь. — Слишком долго взаперти… Зато… послезавтра узнаем, как дело повернётся… так или иначе…

После обеда были снадобья. Этот экзамен стал настоящим несчастьем. Как Гарри ни старался, он не смог заставить запутывающее зелье загустеть, и Злей с мстительным удовлетворением нацарапал в своём блокнотике нечто, подозрительно похожее на ноль. В полночь была астрономия, на вершине самой высокой башни; в среду утром — история магии, где Гарри пришлось припомнить всё, что когда-то рассказал ему о средневековых сожжениях ведьм Флоран Фортескью, и пожалеть, что сейчас, в этой душной комнате, никто не подаст ему шоколадно-орехового мороженого. В среду после обеда их ждала гербология — в теплице под жарко припекающим солнцем — потом, с обожжёнными шеями, назад в гостиную — мечтать о том, что завтра в это же время экзамены наконец закончатся. Предпоследним экзаменом, в четверг утром, была защита от сил зла. Профессор Люпин придумал весьма необычный способ проверить их знания; он устроил во дворе на солнышке нечто вроде полосы препятствий. Ребятам надо было пройти по глубокой луже, в которой прятался загрыбаст, потом по рытвинам с красношапами, проложить путь по болоту, игнорируя отвлекающие манёвры финтиплюхов, а потом залезть в старый сундук и сразиться с вризраком.

— Отлично, Гарри, — пробормотал Люпин, когда сияющий Гарри вылез из сундука. — Высший балл. Окрылённый собственным успехом Гарри слонялся вокруг и смотрел, как сдают экзамен Рон и Гермиона. Рон проходил препятствия очень удачно, пока не позволил финтиплюху обмануть себя и не провалился по пояс в трясину. Гермиона тоже всё делала очень хорошо, пока не дошла до вризрака. Проведя в сундуке минуту, она с криком выскочила наружу.

— Гермиона! — воскликнул поражённый Люпин. — Что случилось?

— П-п-профессор Макгонаголл! — задыхаясь, прошептала Гермиона, тыча пальцем на сундук. — Она говорит… что я провалила все экзамены! Её насилу успокоили. Когда она наконец взяла себя в руки, друзья втроём отправились обратно в замок. Рон никак не мог угомониться и всё посмеивался над вризраком Гермионы, но все шуточки прекратились, когда ребята подошли к парадной лестнице. Там стоял Корнелиус Фудж и обозревал окрестности. Он слегка вспотел в своей полосатой мантии. При виде Гарри Фудж вздрогнул.

— Привет, Гарри! — воскликнул он. — Только что с экзамена, как я понимаю? Почти закончили?

— Да, — ответил Гарри. Гермиона и Рон, не бывшие накоротке с министром магии, неловко застыли в отдалении.

— Приятный день, — Фудж бросил взгляд на озеро. — Жаль… жаль… Он глубоко вздохнул и посмотрел на Гарри.

— Я здесь по неприятному делу, Гарри. Комитет по уничтожению опасных созданий требует, чтобы при казни взбесившегося гиппогрифа присутствовал независимый свидетель. Поскольку мне так и так нужно было в «Хогварц», проверить, какова ситуация с Блэком, меня попросили выступить в этом качестве.

— Это что же, значит, аппеляция уже состоялась? — вмешался в разговор Рон, сделав шаг вперёд.

— Нет, нет, она будет сегодня после обеда, — Фудж с любопытством глянул на Рона.

— Тогда, может быть, вам вовсе не придётся присутствовать при казни! — решительно заявил Рон. — Может, гиппогрифа освободят! Раньше, чем Фудж успел ответить, из дверей замка вышли два колдуна. Один был такой древний, что, казалось, с каждой минутой сморщивался всё больше; другой — рослый и крепкий, с тонкими чёрными усиками. Гарри догадался, что это представители комитета по уничтожению опасных созданий — древний колдун прищурился в направлении хижины Огрида и проскрипел старческим голосом: «Святое небо, я уже слишком стар для подобных вещей… Уже два часа, не так ли, Фудж?»

Черноусый трогал собственный ремень; Гарри опустил глаза и увидел, что тот водит широким большим пальцем по сверкающему лезвию топора. Рон хотел что-то сказать, но Гермиона крепко ткнула его под рёбра и подбородком показала на двери в замок.

— Чего ты не дала мне сказать? — сердито спросил Рон, когда они уже пришли на обед в Большой зал. — Ты их видела? Они уже и топор приготовили! Это несправедливо!

— Рон, твой папа работает в министерстве, ты не должен разговаривать с его начальником в таком тоне! — воскликнула Гермиона. Она тоже была ужасно расстроена. — Если Огрид на этот раз не будет терять головы и правильно представит все доказательства, то, может быть, Конькура не казнят…

Однако, Гарри видел, что она не верит в собственные слова. Вокруг шумели школьники, радостно предвкушавшие скорое окончание экзаменов, но Гарри, Рон и Гермиона, вне себя от беспокойства за Огрида и Конькура, не могли разделить их радость. У Гарри и Рона последним экзаменом было прорицание, у Гермионы — мугловедение. Они вместе взошли по мраморной лестнице; Гермиона оставила мальчиков на первом этаже, а Гарри с Роном поднялись на седьмой, где многие ребята из их класса уже сидели на ступеньках винтовой лестницы у входа в кабинет профессора Трелани и пытались в последнюю минуту выучить весь учебник.

— Она вызывает каждого по отдельности, — проинформировал Невилль, когда Гарри с Роном уселись рядом с ним. У Невилля на коленях лежала книжка, «Растуманивание будущего», открытая на страницах, посвящённых гаданию на хрустальном шаре. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел в шаре хоть что-нибудь? — спросил он несчастным голосом.

— Не-а, — беспечно ответил Рон. Он всё время поглядывал на часы.

Гарри знал, что Рон отсчитывает минуты, оставшиеся до аппеляции. Очередь перед кабинетом уменьшалась очень медленно. Когда из люка по серебряной лестнице спускались уже сдавшие экзамен, сидящие внизу сразу начинали шёпотом галдеть: «Что она спрашивала? Что она спрашивала?» Но те отказывались отвечать.

— Она сказала, что видела в хрустальном шаре, что, если я скажу вам, со мной произойдёт ужасное несчастье! — всхлипнул Невилль, неуклюже спустившийся вниз к Гарри и Рону, чья очередь наконец-то подошла.

— Какое удобное провидение, — фыркнул Рон. — Знаешь, я начинаю думать, что Гермиона права, она, — он ткнул вверх большим пальцем, показывая на люк в потолке, — просто старая дура.

— Ага, — отозвался Гарри, сам взглядывая на часы. Было уже два. — Хорошо бы она поторопилась… Вернулась Парватти, раздуваясь от гордости.

— Она сказала, что у меня все задатки, чтобы по-настоящему Видеть, — сообщила она Гарри с Роном. — Я столько всего наразглядела… Ну, удачи! Она поспешила вниз по винтовой лестнице вслед за Лавандой.

— Рональд Уэсли, — раздался с потолка знакомый загадочный голос. Рон скорчил гримасу и полез вверх по серебряной лестнице. Гарри остался один. Он сел на пол, прислонился спиной к стене и стал слушать, как муха бьётся в залитое солнцем окно. Мыслями он был с Огридом. Прошло двадцать минут томительного ожидания, и наконец большие ноги Рона снова показались над головой.

— Ну как? — спросил Гарри, вставая.

— Ерунда, — ответил Рон. — Ничегошеньки не увидел, зато напридумывал кучу всего. Вряд ли она поверила, конечно…

— Встретимся в гостиной, — пробормотал Гарри, так как в это время голос профессора Трелани уже позвал: «Гарри Поттер!» В круглой комнате было ещё жарче, чем обычно; шторы были опущены, камин горел. От извечного тошнотворного запаха Гарри закашлялся. Он стал пробираться между столами и стульями к тому месту, где его ждали профессор Трелани и большой хрустальный шар.

— Добрый день, мой дорогой, — тихо сказала преподавательница. — Не будешь ли так любезен заглянуть в Шар… Не спеши, не торопись… а потом скажи мне, что ты видишь внутри… Гарри склонился над хрустальным шаром и начал вглядываться, вглядываться изо всех сил, отчаянно желая увидеть хоть что-нибудь помимо клубящегося белого тумана, но ничего не вышло.

— Ну, что? — очень деликатно спросила профессор Трелани. — Что ты видишь? Жара лишала сил, ноздри горели от ароматизированного дыма, волнами доносимого сзади, от камина. Гарри вспомнил слова Рона и тоже решил притвориться.

— Э-э-э… — промычал Гарри. — Чёрное пятно… хм…

— На что оно похоже? — подсказывала профессор Трелани. — Подумай как следует… Гарри наспех пораскинул мозгами и вспомнил о Конькуре.

— На гиппогрифа, — решительно ответил он.

— Действительно! — шёпотом восликнула профессор Трелани и радостно зацарапала что-то на пергаменте, лежавшем у неё на коленях. — Мой мальчик, скорее всего, ты Видишь исход дела бедного Огрида, его тяжбы с министерством магии… Взгляни получше… Как тебе кажется, у гиппогрифа есть… голова?

— Да, — твёрдо сказал Гарри.

— Ты уверен? — настаивала профессор Трелани. — Вполне уверен? Может быть, он лежит, извиваясь, на земле, а призрачная фигура заносит над ним топор?

— Нет! — Гарри затошнило.

— Никакой крови? Плачущего Огрида?

— Нет! — повторил Гарри, больше всего на свете желая покинуть эту комнату и избавиться от изнурительной жары. — Он выглядит вполне здоровым, он… улетает… Профессор Трелани вздохнула.

— Что ж, дорогой, полагаю, достаточно… Я немного разочарована… но я не сомневаюсь, ты сделал всё что мог.

Гарри с облегчением встал, взял рюкзак и повернулся к выходу, но вдруг у него за спиной раздался громкий, хриплый голос.

— ЭТО СЛУЧИТСЯ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ. Гарри резко обернулся. Профессор Трелани застыла в кресле; её глаза расфокусированно смотрели в пространство, челюсть отвисла.

— П-простите? — запинаясь, переспросил Гарри. Профессор Трелани не слышала его. Её глаза закатились. Гарри в панике сел.

Кажется, у предсказательницы случился припадок. Он заколебался, бежать за врачом или нет — но тут профессор Трелани снова заговорила, тем же хриплым, совершенно не своим, голосом.

— ЧЁРНЫЙ ЛОРД ЛЕЖИТ В ОДИНОЧЕСТВЕ, ВСЕМИ ЗАБЫТЫЙ, ПОКИНУТЫЙ ДРУЗЬЯМИ И ПОСЛЕДОВАТЕЛЯМИ. ЕГО ВЕРНЫЙ СЛУГА НА ПРОТЯЖЕНИИ ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ БЫЛ В ЗАТОЧЕНИИ. СЕГОДНЯ, ДО ПОЛУНОЧИ… СЛУГА ВЫРВЕТСЯ НА СВОБОДУ И ОТПРАВИТСЯ ИСКАТЬ СВОЕГО ГОСПОДИНА. С ПОМОЩЬЮ СВОЕГО СЛУГИ ЧЁРНЫЙ ЛОРД ВОССТАНЕТ ВНОВЬ, БОЛЕЕ ВЕЛИКИЙ И БОЛЕЕ УЖАСНЫЙ, ЧЕМ КОГДА-ЛИБО ПРЕЖДЕ. СЕГОДНЯ… ДО ПОЛУНОЧИ… СЛУГА… ОТПРАВИТСЯ… ИСКАТЬ… СВОЕГО ГОСПОДИНА… Голова профессора Трелани упала на грудь. Она не то всхрапнула, не то всхрюкнула. Гарри не мог отвести от неё глаз. Затем, очень неожиданно, преподавательница вскинула голову.

— О, прости меня, дорогой мой мальчик, — сонно произнесла она, — такая жара сегодня… я на минуточку задремала… Гарри продолжал зачарованно смотреть на неё.

— Что-нибудь не так, дорогой?

— Вы… вы только что сказали, что… Чёрный Лорд восстанет вновь… и что к нему вернётся его верный слуга… Профессор Трелани была поражена до глубины души.

— Чёрный Лорд? Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут? Мой дорогой мальчик, такими вещами не следует шутить… Восстанет снова, скажите, пожалуйста!…

— Но вы сами сказали! Только что! Вы сказали, что Чёрный Лорд…

— Ты, наверное, тоже задремал, дорогой мой! — отрезала профессор Трелани. — Я никоим образом не могла сделать такого несообразного предсказания!

Вниз по серебряной лестнице, а потом по винтовой Гарри спускался в полном недоумении… неужели он только что слышал настоящее предсказание? Или, с точки зрения профессора Трелани, таким должно быть эффектное окончание экзамена? Через пять минут он уже стремглав нёсся мимо троллей-охранников. Слова профессора Трелани продолжали звучать в голове. В противоположном направлении, во двор, вкусить долгожданной свободы, пробегали радостные, смеющиеся гриффиндорцы. К тому моменту, как он добрался до общей гостиной, там уже почти никого не было. В углу сидели Рон с Гермионой.

— Профессор Трелани, — задыхаясь, выпалил Гарри, — только что сказала… Он осёкся, увидев, какое выражение застыло на лицах друзей.

— Дело Конькура проиграно, — бесцветным голосом произнёс Рон. — Вот, Огрид только что прислал.

На сей раз на пергаменте не было ни единого следа слёз, но, видимо, когда Огрид писал записку, у него так дрожала рука, что слова практически невозможно было разобрать. Аппеляцию проиграли. Казнь на закате. Вы ничем не поможете. Не приходите. Не хочу, чтоб вы это видели. Огрид

— Надо идти, — сразу же сказал Гарри. — Он не должен сидеть там один и ждать палача!

— Но на закате, — отозвался Рон, тупо глядевший в окно. — Нам не разрешают… особенно тебе, Гарри… Гарри обхватил лицо ладонями и задумался.

— Если бы только у нас был плащ-невидимка…

— А где он? — спросила Гермиона. Гарри рассказал, как случилось, что плащ остался в секретном тоннеле под одноголазой ведьмой.

— … и если Злей снова меня там увидит, то у меня будут серьёзные неприятности, — закончил он.

— Это правда, — согласилась Гермиона, поднимаясь. — Если он увидит тебя… Как, ты говоришь, открывается этот постамент?

— Надо постучать по нему и сказать: «Диссендум», — объяснил Гарри, — но… Гермиона не стала ждать продолжения. Она решительно прошагала по комнате, толкнула портрет Толстой Тёти и скрылась.

— Неужели она пошла за плащом? — Рон глядел ей вслед. Она пошла именно за плащом. Через пятнадцать минут Гермиона вернулась со спрятанным под робу аккуратным серебристым свёртком.

— Ну, я не знаю, Гермиона, что на тебя в последнее время нашло! — воскликнул поражённый Рон. — То ты дерёшься с Малфоем, то уходишь от профессора Трелани… Гермиона выглядела польщённой.

Они пошли на ужин вместе со всеми, но потом не вернулись обратно в грифиндорскую башню. Гарри спрятал плащ себе под робу; ему пришлось сидеть сложив руки на животе, чтобы никто не заметил выпуклости. Потом они притаились в пустом кабинете недалеко от вестибюля и стали ждать, пока тот опустеет. Они слышали, как по вестибюлю прошли последние припозднившиеся с ужином школьники. Хлопнула дверь. Гермиона высунула голову из кабинета.

— Порядок, — прошептала она, — никого… надеваем плащ…

Они передвигались, тесно прижавшись друг к другу, чтобы никто их не заметил. На цыпочках прокравшись по вестибюлю, они по каменным ступеням спустились во двор. Солнце уже садилось за Запретным лесом, золотя последними лучами верхушки деревьев. Ребята дошли до хижины Огрида и постучали. Он подошёл через минуту и, открыв дверь, стал непонимающе озираться по сторонам. Он был бледен и трясся с головы до ног.

— Это мы, — прошептал Гарри. — Мы в плаще-невидимке. Пусти нас в хижину, тогда мы его снимем.

— Не надо было приходить, — зашептал Огрид в ответ, но посторонился, и ребята вошли в дом. Огрид быстро захлопнул дверь.

Гарри снял плащ. Огрид не плакал и даже не бросился к ним на шею. У него был вид человека, который не знает, где находится и что надо делать. Эта беспомощность поражала гораздо сильнее рыданий.

— Чаю хотите? — машинально спросил он. Громадные дрожащие ладони потянулись к чайнику.

— Где Конькур, Огрид? — нерешительно спросила Гермиона.

— Я… я его во двор вывел, — ответил Огрид и, переливая молоко в кувшин, разлил его по всему столу. — Стоит стреноженный на огороде, где тыквы. Думаю, пусть посмотрит на… деревья… подышит свежим воздухом… перед тем как… Руки Огрида задрожали так, что кувшин выскользнул из пальцев, упал на пол и разбился.

— Дай я сама, Огрид, — Гермиона торопливо подошла и стала собирать осколки.

— В буфете ещё один есть, — Огрид сел и вытер лоб рукавом. Гарри посмотрел на Рона, тот ответил беспомощным взглядом.

— Может, что-то ещё можно сделать? — настойчиво спросил Гарри, садясь рядом с Огридом. — Думбльдор…

— Он пытался, — ответил Огрид. — Нет у него власти идти против комитета. Он им говорил, Конькур неопасный, а им страшно… Вы ж знаете, каков Люциус Малфой… запугал их, я так понимаю… палач, Макнейр, он Малфоев кореш с давних времён… но всё будет быстро… я буду рядом с ним…

Гарри сглотнул слюну. Он бегал глазами по стенам хижины, словно надеясь отыскать лучик надежды или утешения.

— Думбльдор тоже придёт на… процедуру. Написал мне утром. Говорит, хочет быть… со мной. Великий человек, Думбльдор… Гермиона, всё это время рывшаяся в буфете в поисках кувшина, тихо и коротко всхлипнула. Она выпрямилась, сжимая в руке новый кувшин, храбро борясь со слезами.

— Мы тоже останемся с тобой, Огрид, — начала она, но Огрид покачал кудлатой головой.

— Вы идите обратно в замок. Говорю вам, не хочу, чтобы вы на такое глядели. И вообще, вам здесь быть не след… Ежели Фудж с Думбльдором увидят, что Гарри без разрешения пришёл сюда, ему не поздоровится. Молчаливые слёзы лились по лицу Гермионы. Чтобы скрыть их от Огрида, она стала готовить чай. Взяв кувшин, чтобы перелить туда молоко из бутылки, она вдруг взвизгнула.

— Рон! Ты… ты только посмотри — это же Струпик! Рон вытаращил глаза.

— Что ты такое говоришь? Гермиона поднесла кувшин к столу и перевернула его вверх дном. С диким писком, царапая по стенкам коготками в бесплодных попытках забраться обратно, крыса Струпик выскользнула на стол.

— Струпик! — воскликнул ничего не понимающий Рон. — Как ты здесь оказался? Он сгрёб со стола сопротивляющуюся крысу и поднял её вверх, ближе к свету. Струпик выглядел ужасно. Он был совсем тощий, большие клоки шерсти выпали, и на их местах остались проплешины. Он отчаянно извивался, стараясь высвободиться.

— Успокойся, Струпик! — уговаривал Рон. — Тут нет кошек! Никто тебя не обидит! Огрид внезапно поднялся на ноги. Глаза его были прикованы к окну. Его обычно красное лицо приобрело пергаментный цвет.

— Идут… Гарри, Рон и Гермиона круто развернулись на месте. Вдалеке было видно, как по ступеням замка спускается группа мужчин. Впереди шагал Альбус Думбльдор, его серебряная борода отсвечивала золотом в лучах заходящего солнца. Рядом с Думбльдором трусил Корнелиус Фудж. Следом шли древний представитель комитета и палач, Макнейр.

— Уходите скорей, — заторопился Огрид. Каждый дюйм его тела дрожал. — Вас не должны тут видеть… Идите же… Рон сунул Струпика в карман, а Гермиона взяла плащ.

— Я вас выпущу через заднюю дверь, — сказал Огрид.

Ребята прошли за ним к двери, выходившей на задний двор. Гарри ощущал странную нереальность происходящего, особенно когда в нескольких ярдах заметил Конькура, привязанного к дереву за тыквенной грядкой. Конькур понимал, что происходит что-то нехорошее. Он свирепо водил головой из стороны в сторону и беспокойно рыл копытами землю.

— Всё хорошо, Конька, — успокоил Огрид, — всё хорошо… — Он повернулся к ребятам. — Давайте идите. Скорей. Но они не пошевелились.

— Огрид, мы не можем…

— Мы расскажем, как было дело…

— Они не могут убить его…

— Идите! — рыкнул Огрид. — И так всё плохо, не хватало вам ещё попасть в беду!

Выбора не оставалось. Гермиона набросила плащ на голову мальчикам. В этот момент до них донеслись голоса от переднего крыльца. Огрид посмотрел на то место, откуда только что исчезли ребята.

— Быстро уходите, — просипел он. — Не слушайте… И пошёл назад в хижину. Кто-то стучал в дверь.

Медленно, как в трансе, Гарри, Рон и Гермиона тихо обошли вокруг дома. Когда они оказались с другой стороны, дверь с громким шумом захлопнулась.

— Пожалуйста, пойдёмте скорее, — зашептала Гермиона. — Я не могу, я не вынесу…

Они пошли вверх по склону к замку. Солнце быстро катилось за горизонт; небо сделалось чистого серого, с пурпурными прожилками, цвета. На западе полыхало рубиновое сияние. Рон остановился как вкопанный.

— Рон, ну, пожалуйста, — начала Гермиона.

— Струпик… не хочет сидеть на месте… Рон изогнулся, стараясь удержать Струпика в кармане, но крыса как будто сошла с ума. Она громко визжала, извивалась, изворачивалась, стараясь вонзить зубки в руку Рону.

— Струпик, дурень ты этакий, это же я, Рон, — свистящим шёпотом уговаривал Рон. Они услышали, как позади отворилась дверь. Раздались мужские голоса.

— О, Рон, пожалуйста, пошли скорее, они уже начинают! — выдохнула Гермиона.

— Ладно… Струпик, сиди тихо! Они пошли дальше; Гарри, как и Гермиона, старался не прислушиваться. Рон снова остановился.

— Не могу его удержать — Струпик, тихо, нас услышат…

Крыса верещала громко, но всё же недостаточно громко, чтобы перекрыть звуки, доносившиеся из садика за домом Огрида — невнятные переговоры, молчание, а затем, без предупреждения, свистящий звук, который ни с чем нельзя было перепутать, и удар топора. Гермиона покачнулась.

— Уже! — прошептала она, обращаясь к Гарри. — Я… не могу поверить… они казнили его!

Глава 17. Кот, пес и крыса

У Гарри помутилось в голове. Все трое застыли от ужаса под плащом. Последние лучи заходящего солнца бросали кровавый отсвет на разлинованную длинными тенями землю. Сзади раздался животный вопль.

— Огрид, — прошептал Гарри. Не раздумывая, от хотел броситься назад, но Рон с Гермионой схватили его за руки.

— Нельзя, — Рон побелел как бумага. — Он попадёт в ещё большие неприятности, если узнают, что мы к нему приходили… Гермиона дышала часто и неровно.

— Как — они — могли? — задыхалась она. — Как могли?

— Пошли отсюда, — у Рона стучали зубы. Они медленно направились к замку, шагая осторожно, чтобы плащ полностью скрывал их. День стремительно угасал. Они вышли на открытое пространство, и тьма, как по волшебству, сгустилась окончательно.

— Струпик, сиди тихо, — шепотом прикрикнул Рон и прижал ладонь к груди. Крыса бешено извивалась. Рон вдруг резко остановился и попытался запихнуть Струпика поглубже в карман. — Что с тобой такое, тупое животное? Сиди тихо — ОЙ! Он укусил меня!

— Рон, не кричи! — с горячностью зашептала Гермиона. — Фудж с минуты на минуту будет здесь…

— Он — не — хочет — сидеть — смирно… Струпик был вне себя от страха. Он изворачивался как мог, вырываясь из кулака Рона.

— Да что с ним такое? В это мгновение Гарри увидел: к ним, низко припав к земле и светя в темноте желтыми глазами, крадучись приближался Косолапсус. Видел он их или следовал за визгом Струпика, трудно было сказать.

— Косолапсус! — простонала Гермиона. — Нет! Уходи отсюда, Косолапсус! Уходи! Кот неуклонно приближался…

— Струпик — НЕТ! Но было слишком поздно — крыса выскользнула из крепко сжатых пальцев Рона, ударилась об землю и шмыгнула прочь. Одним прыжком, Косолапсус рванулся следом. Рон, раньше чем Гарри с Гермионой успели остановить его, сбросил с себя плащ и скрылся в темноте.

— Рон! — снова простонала Гермиона. Они с Гарри переглянулись и побежали за Роном; под плащом невозможно было двигаться как следует, они высвободились из-под него, и он развевался позади как флаг; они неслись за Роном на звук грохочущих по земле ног и дикие крики:

— Отстань от него — пошёл прочь — Струпик, иди ко мне… Раздался звук удара об землю.

— Попался! Пошёл отсюда, мерзкий кот!… Гарри с Гермионой чуть не перелетели через Рона; они резко затормозили прямо перед ним. Рон растянулся на земле, зато Струпик был у него в кармане; Рон обеими руками держался за трепещущий карман.

— Рон — вставай — прячься под плащ, — задыхаясь, сказала Гермиона. — Думбльдор — министр — будут с минуты на минуту…

Однако, не успев спрятаться, не успев даже перевести дыхание, они услышали мягкое топотание гигантских лап… Нечто, бесшумное как тень, бросилось на них — огромная, угольно-чёрная собака с бледными глазами. Гарри потянулся за палочкой, но слишком поздно — собака прыгнула, и две громадные передние лапы ударились ему в грудь; в водовороте шерсти Гарри упал на спину, почувствовал горячее дыхание, увидел зубы длиной в дюйм… Но сила броска увлекла пса дальше; он перекатился через Гарри. Ослеплённый, опасаясь, что сломаны рёбра, Гарри попытался встать; он слышал, как пёс рычит, изготавливаясь для новой атаки.

Рон был уже на ногах. Когда собака снова прыгнула, он оттолкнул Гарри в сторону, и зубы сомкнулись на протянутой руке Рона. Гарри бросился вперёд, ухватил мерзкое чудовище за шерсть, но оно, не обращая внимания, поволокло Рона прочь без малейших усилий, как будто тот был тряпичной куклой… Вдруг что-то ударило Гарри по лицу с такой силой, что его снова сбило с ног. Он услышал, что Гермиона тоже закричала от боли и упала. Гарри старался нашарить свою палочку, часто моргая, чтобы смахнуть кровь с глаз…

— Люмос! — прошептал он. Лучик осветил толстый ствол; в погоне за Струпиком они оказались возле Дракучей ивы. Ветви дерева скрипели, словно от сильного ветра, и хлестали по земле, не подпуская ребят. У основания ствола пёс затаскивал Рона головой вперёд в большое дупло. Рон отчаянно сражался, но его голова и грудь быстро исчезали из виду…

— Рон! — закричал Гарри и хотел броситься следом, но тяжелая ветвь страшно разрезала воздух у него перед носом, и ему пришлось отскочить назад.

Теперь они видели одну лишь ногу Рона, которой он зацепился за корень в попытке не дать собаке утащить его под землю — в тишине раздался жуткий хруст; нога Рона сломалась и, спустя мгновение, исчезла в дупле.

— Гарри — надо позвать на помощь, — прохрипела Гермиона; она тоже истекала кровью; Дракучая ива ударила её по плечу.

— Нет! Это чудище такое огромное, оно легко может съесть Рона; у нас нет времени…

— Гарри, нам никогда не пробраться туда без посторонней помощи… Рядом опять хлестнула ветвь, похожая на сжатую в кулак руку.

— Если этот пёс туда пробрался, то и мы сможем, — через силу выдохнул Гарри. Он метался туда-сюда, пытаясь обойти злобно размахивающие ветви дерева, но не мог подойти ни на дюйм ближе.

— О, помогите, помогите, — жалобно шептала Гермиона, неуверенно подпрыгивая на месте, — пожалуйста…

Косолапсус рванулся вперёд. Он змеёй ускользнул от молотящих по земле ветвей и поместил передние лапы на узловатый нарост на стволе. Словно обратившись в мрамор, дерево замерло. Даже листья не шевелились.

— Косолапсус! — не веря своим глазам, прошептала Гермиона. Она больно схватила Гарри за руку. — Как он догадался?…

— Он дружит с этой собакой, — мрачно объяснил Гарри. — Я видел их вместе. Пошли — и держи палочку наготове…

За долю секунды они оказались у дерева, но, раньше чем они успели подойти к дуплу, туда, мелькнув бутылочным ёршиком хвоста, проскользнул Косолапсус. Гарри полез следом; он, головой вперёд, осторожно пробрался в дупло и соскользнул по земляному склону на дно очень низкого тоннеля. Косолапсус уже прошёл вглубь, его глаза сверкнули в свете волшебной палочки. Очень скоро, за спиной у Гарри на землю шлёпнулась Гермиона.

— Где Рон? — испуганно прошептала она.

— Там, — сказал Гарри и, согнув спину, отправился за Косолапсусом.

— Куда ведёт этот тоннель? — задыхаясь, спросила Гермиона.

— Не знаю… Он помечен на Карте Мародёра, но Фред с Джорджем говорили, что в него никто никогда не заходил…

Он уходит куда-то за карту, но, судя по всему, ведёт в Хогсмёд…

Они старались двигаться быстро, насколько было возможно в полусогнутом состоянии; перед глазами то появлялся, то исчезал кошачий хвост. Тоннелю не было конца; во всяком случае, он был не короче того, который вёл в «Рахатлукулл»… Гарри мог думать только о Роне и о том, что может с ним сделать страшный пёс… Бежать почти что на корточках было тяжело, от прерывистого, спазматического дыхания становилось больно в груди… Но вот тоннель начал подниматься; через мгновение он резко повернул в сторону. Косолапсус исчез из виду. Там, где только что был хвост, Гарри теперь видел небольшое отверстие и струящийся сквозь него сумрачный свет. Они с Гермионой задержались, переводя дыхание, а потом стали осторожно продвигаться к выходу, чтобы посмотреть, куда их вывел тоннель. Оба подняли волшебные палочки. Оказалось, тоннель выходил в очень пыльную комнату. Там царил страшный беспорядок. Обрывки обоев свисали со стен; пол был весь в пятнах; мебель разломана, как будто кто-то специально крушил её. Окна были заколочены. Гарри бросил взгляд на Гермиону. Вид у неё был испуганный, тем не менее, она кивнула. Гарри выбрался из тоннеля и осмотрелся. В комнате никого не было, но дверь справа была распахнута. За нею открывался затенённый проход. Гермиона снова схватила Гарри за руку. Её широко распахнутые глаза перебегали от окна к окну.

— Гарри, — прошептала она, — мне кажется, мы в Шумном Шалмане. Гарри посмотрел по сторонам. Его взгляд упал на деревянный стул, с вырванными планками, с отломанной ножкой.

— Это сделали вовсе не привидения, — задумчиво произнёс он. В это время откуда-то сверху раздался скрип. Ребята подняли глаза к потолку. Гермиона так крепко сжимала Гаррину руку, что пальцы у него почти совсем потеряли чувствительность. Он поглядел на неё, подняв брови; она кивнула и отпустила руку.

Очень-очень тихо, ребята прокрались в холл и поднялись вверх по шаткой лестнице. Всё кругом было покрыто толстым слоем пыли, кроме широкого сияющего следа на полу, оставленного чем-то, что волоком протащили наверх. Они взошли на тёмную верхнюю площадку.

— Нокс, — прошептали они хором, и свет, исходивший из кончиков волшебных палочек, потух. На втором этаже была открыта только одна дверь.

Подкравшись к ней, ребята услышали внутри движение; тихий стон, а затем глубокое, громкое урчание. Они обменялись последним взглядом, последним кивком. Крепко держа перед собой палочку, Гарри открыл дверь ногой. На роскошной постели под пыльным балдахином лежал Косолапсус. Увидев знакомых, кот громко замурлыкал. На полу рядом с кроватью, схватившись за ногу, торчавшую под странным углом, лежал Рон. Гарри с Гермионой бросились к нему.

— Рон, с тобой всё в порядке?

— Где пёс?

— Не пёс, — застонал Рон. Он сжимал зубы от боли. — Гарри, это ловушка…

— Что?

— Он и есть пёс… он анимаг… Рон смотрел куда-то за спину Гарри. Гарри резко обернулся. Какой-то мужчина, стоявший в тени у входа, с громким стуком захлопнул дверь.

Копна грязных, слипшихся волос свисала до самых локтей. Вид у этого человека был такой, что, если бы не глаза, ярко горевшие в глубоких, чёрных глазницах, можно было подумать, что это труп. Восковая кожа настолько туго обтягивала кости лица, что оно походило на череп. Жёлтые зубы были оскалены в ухмылке. Перед ними стоял Сириус Блэк.

— Экспеллиармус! — хрипло гаркнул он, указывая на ребят палочкой Рона. Волшебные палочки вылетели из рук у Гарри и Гермионы и пронеслись по воздуху в руки Блэку. Блэк сделал шаг вперёд. Он не отрывал глаз от Гарри.

— Я был уверен, что ты придёшь на помощь другу, — хрипло сказал он. Голос звучал так, что было понятно — Блэк позабыл, как им пользоваться. — Твой отец сделал бы то же самое для меня. Очень храбро с твоей стороны, не позвать учителя. Я благодарен тебе… так намного проще…

Напоминание об отце зазвенело в ушах у Гарри с такой силой, словно Блэк прокричал свои слова во всю глотку. Кипящая ненависть поднялась в груди у Гарри, не оставив места для страха. Первый раз в жизни он жаждал получить назад свою палочку не для защиты, а для нападения… чтобы убить. Не осознавая, что делает, он ринулся на врага… по обе стороны от него мелькнули руки, потащили назад… «Нет, Гарри!» — шепнул в ухо полный ужаса голос Гермионы. Рон, между тем, заговорил с Блэком.

— Если вы хотите убить Гарри, вам придётся убить и нас тоже! — заявил он яростно, хотя от усилий, потребовавшихся, чтобы стоять прямо, кровь совсем отлила от лица. Рон слегка качался, произнося эти слова. Что-то мелькнуло в запавших глазах Блэка.

— Ложись, — тихо сказал он Рону. — А то повредишь ногу ещё больше.

— Вы меня слышали? — Рон цеплялся за Гарри, чтобы не упасть и говорил слабым голосом. — Вам придётся убить всех троих!

— Сегодня здесь произойдёт только одно убийство, — ответил Блэк, и его ухмылка сделалась шире.

— Почему это одно? — презрительно бросил Гарри, пытаясь вырываться от Рона и Гермионы. — Прошлый раз вам было всё равно, разве не так? Вы не задумываясь переубивали всех этих муглов, чтобы добраться до Петтигрю… Что это с вами? В Азкабане вы стали добрее?

— Гарри! — испуганно вмешалась Гермиона. — Тише!

— ОН УБИЛ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ! — проревел Гарри и, приложив огромное усилие, вырвался от друзей и бросился на Блэка…

Он совершенно забыл о магии — забыл, что ему тринадцать лет, что он невысок и худощав, а Блэк, напротив, взрослый, крупный мужчина — он знал только одно, что должен причинить Блэку как можно более сильную боль и что ему безразлично, насколько больно будет при этом ему самому… Возможно, от шока, что Гарри решился на такой глупый поступок, Блэк не поднял палочки вовремя — Гарри одной рукой схватил Блэка за запястье, палочка упала на пол; костяшками пальцев другой ударил Блэка в висок, и они оба покачнулись и привалились к стене… Гермиона визжала; Рон вопил; палочки в руке у Блэка ослепительно вспыхнули, выпустив в воздух поток искр, чудом не коснувшийся Гарри; Гарри почувствовал, как худая рука под его пальцами бешено выворачивается, но не отпускал хватки, молотя свободной рукой по Блэку, всюду, куда только мог достать. Тут свободная рука Блэка обхватила Гарри за горло…

— Нет уж, — прошипел он, — я ждал слишком долго…

Пальцы сжались, Гарри стал задыхаться, очки съехали набок. Потом он увидел ударившую с размаху ногу Гермионы. Блэк завопил от боли и отпустил Гарри; Рон всем телом навалился на ту руку Блэка, в которой была зажата палочка, и до Гарри донёсся тихий стук… Он выбрался из-под клубка тел и увидел, как по полу катится его собственная волшебная палочка; он рванулся к ней, но…

— Ууууу! В сражении решил принять участие Косолапсус; он запустил когти передних лап глубоко в руку Гарри; Гарри отшвырнул кота в сторону, но тот стремительно бросился к Гарриной палочке…

— НЕТ УЖ, ДУДКИ! — взревел Гарри и тщательно выверенным ударом отбросил кота в сторону; тот зашипел; Гарри схватил с полу палочку, повернулся…

— Уйдите с дороги! — крикнул он Рону с Гермионой.

Повторять дважды не понадобилось. Задыхающаяся Гермиона, у которой из губы текла кровь, отползла в сторону, подобрав по дороге палочки, и свою, и Рона. Рон подполз к кровати и без сил упал на неё грудью, тяжело переводя дух. Его белое лицо приобрело зеленоватый оттенок. Обеими руками он держался за сломанную ногу.

Блэк распростёрся у стены. Худые рёбра часто вздымались и опадали. Он смотрел на приближающегося Гарри, который целил палочкой ему прямо в сердце.

— Хочешь убить меня, Гарри? — еле слышно пробормотал он. Гарри навис над Блэком, продолжая направлять палочку ему в грудь. Вокруг левого глаза у преступника наливался лиловым синяк, из носа шла кровь.

— Ты убил моих родителей, — голос у Гарри дрожал, но рука твёрдо держала палочку. Блэк уставился на него глубоко запавшими глазами.

— Не буду отрицать, — очень спокойно произнёс он. — Но… если бы ты знал всю историю целиком.

— Всю историю целиком? — повторил Гарри. В ушах бешено стучала кровь. — Ты продал их Вольдеморту. Больше мне ничего знать не нужно.

— Ты должен выслушать меня, — сказал Блэк. В его голосе зазвучали нотки отчаянной настойчивости. — Ты будешь жалеть, если не сделаешь этого… Ты не понимаешь…

— Понимаю, причём гораздо лучше, чем ты думаешь, — ответил Гарри, и его голос задрожал сильнее. — Ты не слышал, как она кричала, нет? Моя мама… когда умоляла Вольдеморта не убивать меня… и это всё ты… всё ты…

Раньше, чем кто-либо из них двоих успел что-то сказать, нечто рыжее промелькнуло мимо Гарри; Косолапсус прыгнул Блэку на грудь и уютно примостился, свернувшись клубком, прямо над сердцем. Блэк моргнул и, скосив глаза, посмотрел на кота.

— Иди-ка отсюда, — пробормотал он, пытаясь спихнуть Косолапсуса. Но Косолапсус вонзил когти в робу Блэка и не давал сдвинуть себя с места.

Он повернул уродливую, приплюснутую морду к Гарри и уставил на него огромные жёлтые глаза. Справа громко всхлипнула Гермиона. Гарри смотрел на Блэка и Косолапсуса, и его пальцы крепче сжимались вокруг волшебной палочки. Что из того, что ему придётся убить и кота тоже? Он заодно с Блэком… Если он готов умереть, защищая Блэка, то его, Гарри, это не касается… И если Блэк пытается спасти кота, это означает лишь, что он больше беспокоится о Косолапсусе, чем о родителях Гарри… Гарри поднял палочку. Настал решительный миг. Миг отмщения. Сейчас он убьёт Блэка. Он должен убить Блэка. Это его шанс… Мгновения тянулись. Гарри продолжал стоять на месте, подняв палочку, Косолапсус лежал на груди у Блэка, Блэк не отрывал взгляда от Гарри. От кровати доносилось прерывистое дыхание Рона; Гермиона замерла. И тогда раздался новый звук… С лестницы донеслось эхо приглушённых шагов — кто-то поднимался наверх.

— МЫ ЗДЕСЬ! — внезапно завопила Гермиона. — МЫ ЗДЕСЬ, НАВЕРХУ — СИРИУС БЛЭК — СКОРЕЕ! Блэк резко дёрнулся, Косолапсус чуть не свалился; Гарри конвульсивно вцепился в палочку — Сделай это сейчас! приказал голос в голове — но шаги уже грохотали совсем рядом, а Гарри так ничего и не сделал. В фонтане красных искр распахнулась дверь, и Гарри, развернувшийся на каблуках, увидел врывающегося в комнату профессора Люпина, с палочкой наизготовку. Лицо профессора было бескровно. Он пробежал глазами по лежащему на полу Рону, по Гермионе, сжавшейся в комок у двери, по Гарри, указывающему палочкой на Блэка, а потом и по самому Блэку, окровавленной кучей лежащему у ног Гарри.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Люпин. Палочка опять вылетела у Гарри из рук; то же самое сделали и те две палочки, которые держала Гермиона. Люпин ловко поймал все три и прошёл к Блэку. На груди у беглого преступника, защищая его, по-прежнему лежал Косолапсус. Гарри вдруг почувствовал себя опустошённым. Он не смог убить. Не хватило храбрости. Теперь Блэка передадут дементорам. Люпин заговорил очень напряжённо:

— Где он, Сириус? Гарри быстро перевёл взгляд на Люпина. Он не понимал, что имеет в виду профессор. О ком спрашивает? Гарри снова посмотрел на Блэка. У того на лице не отражалось ровным счётом ничего. В течение нескольких секунд он вообще не шевелился. Потом, очень медленно, он поднял руку и показал на Рона. Озадаченный Гарри посмотрел на Рона. Тот явно был ошарашен.

— Но тогда… — пробормотал Люпин, глядя на Блэка так пристально, словно хотел прочесть его мысли, -…почему он не показывался раньше? Если только, — глаза Люпина вдруг расширились, как будто он видел что-то сквозь Блэка, — если только это был не он… если только вы не перерешили… ничего не сказав мне? Очень-очень медленно, не отводя от Люпина пустого взгляда, Блэк кивнул.

— Профессор, — громко перебил Гарри, — что происходит?… Он не успел закончить вопроса, потому что в этот момент увидел такое, отчего у него язык прилип к горлу. Люпин, тоже не отводя взгляда от Блэка, опустил палочку. Он прошёл к Блэку, схватил его за руку и поднял на ноги. Косолапсус свалился на пол. Люпин обнял Блэка как брата. У Гарри земля разверзлась у него под ногами.

— Я НЕ ВЕРЮ СВОИМ ГЛАЗАМ! — закричала Гермиона. Люпин отпустил Блэка и повернулся к ней. Она встала с пола и с диким видом показывала рукой на Люпина: «Вы… вы…»

— Гермиона…

— … вы и он!

— Гермиона, успокойся!

— Я никому не говорила! — завопила Гермиона. — Я покрывала вас…

— Гермиона, послушай меня, пожалуйста! — закричал Люпин. — Я всё объясню!… Гарри затрясся, не от страха, а от нового прилива гнева.

— Я вам доверял, — закричал он на Люпина, и его голос непроизвольно дрогнул, — а вы всё это время были его другом!

— Ты ошибаешься, — возразил Люпин. — Я не был ему другом, но сейчас — я его друг… Дай мне объяснить…

— НЕТ! — завизжала Гермиона. — Гарри, не верь ему, это он помогал Блэку пробираться в замок, он тоже хочет тебя убить — он оборотень! Воцарилась звенящая тишина. Все взгляды были теперь прикованы к Люпину, который сохранял невозмутимое спокойствие, хотя и невероятно побледнел.

— Совсем не в твоём духе, Гермиона, — сказал он. — Всего одно попадание из трёх. Я не помогал Сириусу пробираться в замок и, уж конечно, я не хочу убивать Гарри… — Странная дрожь пробежала по его лицу. — Не стану отрицать, однако, что я оборотень. Рон предпринял доблестную попытку подняться, но, вскрикнув от боли, упал. Люпин заторопился к нему с очень взволнованным видом, но Рон выдохнул:

— Прочь от меня, оборотень! Люпин замер на месте. Затем, с очевидным усилием, спросил у Гермионы:

— Как давно ты знаешь?

— Сто лет, — шёпотом ответила Гермиона. — С тех пор, как написала сочинение для профессора Злея…

— Он был бы в восторге, — холодно заметил Люпин. — Он и задал его в надежде, что кто-нибудь догадается, что означают симптомы моей болезни… Ты, видимо, сверилась с картой луны и поняла, что я всегда болен в полнолуние? Или ты догадалась, что вризрак при виде меня превратился в луну?

— И то, и другое, — тихо произнесла Гермиона. Люпин вымученно рассмеялся.

— Для своего возраста ты самая умная ведьма из всех, кого я встречал, Гермиона.

— Ничего подобного, — прошептала Гермиона. — Будь я чуточку умнее, я бы всем рассказала, кто вы такой!

— Но все и так знают, — сказал Люпин. — По крайней мере, учителя.

— Думбльдор взял вас на работу, зная, что вы — оборотень? — задохнулся Рон. — Он что, псих?

— Некоторые из учителей в этом не сомневаются, — ответил Люпин. — Ему пришлось немало потрудиться, чтобы убедить кое-кого, что мне можно доверять…

— ОН БЫЛ НЕПРАВ! — заорал Гарри. — ВЫ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ПОМОГАЛИ ЕМУ! — он показал на Блэка, который вдруг прошёл к кровати и опустился на неё, закрыв лицо трясущейся рукой. Косолапсус вспрыгнул на кровать рядом с ним и встал к нему на колени, громко урча. Рон, подволакивая ногу, отодвинулся от них обоих.

— Я не помогал Сириусу, — возразил Люпин. — Если вы мне позволите, я всё объясню. Возьмите… Он бросил ребятам их палочки; Гарри в совершеннейшем изумлении поймал свою.

— Вот так, — Люпин сунул собственную палочку за пояс. — Вы вооружены, а мы нет. Теперь вы станете меня слушать? Гарри не знал, что и думать. Это отвлекающий манёвр?

— Если вы ему не помогали, — он бросил свирепый взгляд на Блэка, — то как вы узнали, что он здесь?

— По карте, — ответил Люпин. — Карте Мародёра. Я был в своём кабинете и рассматривал её…

— Вы знаете, как с ней обращаться? — подозрительно спросил Гарри.

— Конечно, знаю, — Люпин нетерпеливо отмахнулся. — Я же помогал создавать её. Я Луни — это моя школьная кличка.

— Вы помогали?…

— Важно то, что я внимательно следил за ней сегодня вечером. У меня были подозрения, что вы с Роном и Гермионой перед казнью гиппогрифа захотите тайком пробраться к Огриду. И я был прав, не так ли? Он начал расхаживать взад-вперёд по комнате, не сводя глаз с ребят. Невысокие клубы пыли вздымались у него под ногами.

— Я подозревал, что ты воспользуешься плащом твоего отца, Гарри…

— Откуда вы знаете про плащ?

— Я столько раз видел, как Джеймс исчезает под ним… — Люпин снова махнул рукой. — Главное то, что, в плаще или нет, ты всё равно виден на Карте Мародёра. Я видел, как вы прошли по двору в хижину Огрида. Через двадцать минут вы вышли оттуда и направились к замку. Только вы были не одни. Вас сопровождал кое-кто ещё.

— Что? — воскликнул Гарри. — Ничего подобного!

— Я не мог поверить собственным глазам, — Люпин не обратил внимания на слова Гарри и продолжал расхаживать по комнате. — Я решил, что карта испортилась. Как мог он быть с вами?

— Никого с нами не было! — сказал Гарри.

— Потом я увидел ещё одну точку, она очень быстро двигалась по направлению к вам… возле неё была надпись «Сириус Блэк»… Я видел, как он столкнулся с вами; видел, как он утащил двоих из вас под Дракучую иву…

— Одного из нас! — сердито выпалил Рон.

— Нет, Рон, — возразил Люпин, — двоих. Он остановился и посмотрел на Рона.

— Скажи, пожалуйста, могу я взглянуть на крысу? — спросил он размеренным голосом.

— Что? — поразился Рон. — Какое отношение имеет Струпик ко всему этому?

— Самое прямое, — заявил Люпин. — Могу я на него взглянуть? Рон поколебался. Потом запустил руку под робу и извлёк отчаянно мечущегося Струпика; Рон чудом не дал ему удрать, схватив за длинный голый хвост. Косолапсус вскочил на ноге у Блэка и тихо зашипел. Люпин подошёл поближе. Он рассматривал Струпика, затаив дыхание.

— Что? — снова спросил Рон, с испуганным видом прижимая к себе Струпика. — Что вам надо от моей крысы?

— Это не крыса, — вдруг вмешался Блэк.

— Что вы такое… Конечно, это крыса…

— Нет, не крыса, — спокойно сказал Люпин. — Это колдун.

— Анимаг, — добавил Блэк, — по имени Питер Петтигрю.

Глава 18. Луни, Червехвост, Мягколап и Рогалис

Прошло несколько секунд, прежде чем до ребят дошла вся абсурдность этого заявления. Потом Рон высказал вслух то, о чём Гарри в этот момент думал:

— Вы оба сумасшедшие.

— Бред какой-то! — слабым голосом воскликнула Гермиона.

— Питер Петтигрю погиб! — сказал Гарри. — Двенадцать лет назад его убил этот…

— и Гарри показал на Блэка, чьё лицо конвульсивно дёрнулось.

— Хотел убить, — прорычал он в ответ, обнажая жёлтые зубы, — но малышу Питеру удалось меня обставить… тогда, но не сейчас! Преступник кинулся на Струпика, Косолапсуса сбросило на пол; Рон заорал от боли

— Блэк всем телом упал на его сломанную ногу.

— Сириус, постой! — крикнул Люпин, бросаясь оттаскивать Блэка от Рона. — ПОСТОЙ! Так нельзя! Они должны понять… мы должны объяснить…

— Потом объясним! — бешено сопротивляясь Люпину, огрызнулся Блэк. Одной рукой он неустанно хватал воздух в бесплодной попытке дотянуться до Струпика. Тот визжал как резаный и рвался прочь, расцарапывая Рону лицо и шею.

— Они — имеют — право — знать — всё — как — есть! — Люпин задыхался от усилий, удерживая Блэка. — Он был питомцем Рона! А кое-чего я и сам не понимаю! И потом, как же Гарри… Ты обязан рассказать ему всю правду, Сириус! Блэк прекратил сопротивляться, но не отрывал безжизненных глаз от Струпика, крепко зажатого в покусанных, исцарапанных, кровоточащих пальцах Рона.

— Ну, хорошо, — согласился Блэк, не сводя глаз с крысы. — Расскажи им всё, что сочтёшь нужным. Только быстрее, Рем. Я хочу совершить убийство, за которое был осуждён…

— Вы психи, вы оба, — беспомощно произнёс Рон, оглядываясь на Гарри с Гермионой за поддержкой. — С меня хватит. Я пошёл.

Он хотел встать на здоровую ногу, но Люпин снова поднял палочку и наставил её на Струпика.

— Тебе придётся выслушать меня, Рон, — невозмутимо сказал он. — И пожалуйста, пока я буду говорить, держи Питера крепче.

— ЭТО НЕ ПИТЕР, ЭТО СТРУПИК! — взвизгнул Рон и попытался запихнуть крысу в нагрудный карман, но Струпик сопротивлялся слишком сильно; Рон покачнулся, потерял равновесие, Гарри подхватил его и усадил на кровать. Потом, не глядя на Блэка, Гарри повернулся к Люпину.

— А как же свидетели гибели Петтигрю? — спросил он. — Их была целая улица…

— Они видели совсем не то, что было на самом деле! — яростно выпалил Блэк, продолжая наблюдать за Струпиком, извивающимся в руках у Рона.

— Все подумали, что Сириус убил Питера, — кивнул Люпин. — Я и сам так думал… до тех пор, пока сегодня вечером не увидел карту. Карта Мародёра никогда не обманывает… Питер жив. Он у Рона в руках, Гарри. Гарри посмотрел на Рона. Их глаза встретились, и они молча согласились друг с другом: и Люпин, и Блэк — оба сошли с ума. Их рассказ лишён всякого смысла. Как может Струпик быть Питером Петтигрю? Блэк всё-таки сдвинулся в Азкабане… Но почему Люпин подыгрывает ему? В этот момент заговорила Гермиона, дрожащим, псевдо-спокойным голосом, как бы пытаясь возвратить профессора Люпина в чувство:

— Но, профессор Люпин… Струпик никак не может быть Петтигрю… это не может быть правдой, вы же знаете, что не может…

— Почему это не может быть правдой? — преспокойно спросил Люпин, так, будто они находились на уроке, и Гермиона заявила о неточности, подмеченной в очередном опыте с загрыбастом.

— Потому что… потому что о том, что Питер Петтигрю — анимаг, должно было быть известно.

Мы проходили анимагов с профессором Макгонаголл. И ещё я, когда делала домашнее задание, читала про них — в министерстве магии хранятся данные на всех колдунов и ведьм, которые умеют превращаться в животных; на каждого есть досье, в котором всё обозначено: в какое животное они превращаются, каковы особые приметы и всё прочее… я даже специально ходила посмотреть в списке профессора Макгонаголл… В этом веке существовало всего семь анимагов, а имени Петтигрю в списке не было… Гарри едва успел подивиться про себя, насколько серьёзно относится Гермиона к выполнению домашних заданий, как профессор Люпин расхохотался.

— Ты, как всегда, права, Гермиона! — согласился он. — Но в министерство не поступало сведений о том, что в «Хогварце» есть три незарегистрированных анимага.

— Если ты собираешься им всё рассказать, то поторопись, Рем, — рявкнул Блэк, неотрывно следивший за Струпиком. — Я ждал целых двенадцать лет и больше ждать не собираюсь.

— Хорошо, хорошо… но тебе придётся мне помочь, Сириус, — сказал Люпин. — Ведь я знаю только начало истории… Люпин вдруг умолк. За его спиной раздался громкий скрип. Дверь в комнату сама собой отворилась. Все пятеро уставились на неё. Потом Люпин подошёл и выглянул на лестницу.

— Никого нет…

— Это привидение! — выкрикнул Рон.

— Ничего подобного, — отозвался Люпин, не отводя озадаченного взгляда от двери.

— В Шумном Шалмане никогда не было привидений… Вой и вопли, которые слышали жители деревни, издавал я. Он отбросил со лба седые волосы, помолчал мгновение, а потом заговорил:

— Пожалуй, всё начинается именно с этого — с того, что я стал оборотнем. Ничего бы не случилось, если бы меня не покусали… и если бы я не был таким бесшабашным… Он посерьёзнел и выглядел очень уставшим. Рон хотел было прервать его, но Гермиона шикнула: «Шшш!» Она пристально следила за профессором Люпином.

— Я был совсем маленьким мальчиком, когда меня укусил оборотень. Мои родители перепробовали все средства, но по тем временам лечения не существовало. То зелье, которое готовит для меня профессор Злей, изобретено совсем недавно. Оно делает меня безопасным. Я принимаю его за неделю до полнолуния, и у меня сохраняется способность разумно мыслить… тогда я лежу, свернувшись клубком, в своём кабинете — этакий безобидный волк — и жду, пока луна пойдёт на убыль.

— А вот до изобретения волчьелычного зелья я раз в месяц становился настоящим чудовищем. Об учёбе в «Хогварце» нечего было и мечтать. Никто из родителей не согласился бы подвергать своих детей такой угрозе.

— Но, как раз в то время, директором школы стал Думбльдор. Он сочувствовал моей беде. Сказал, что, при условии соблюдения определённых мер предосторожности, у него нет возражений против моего обучения в школе… — Люпин вздохнул и посмотрел Гарри в глаза. — Я как-то говорил тебе, что Дракучую иву посадили в год моего поступления в «Хогварц». На самом же деле, это дерево посадили из-за того, что я поступил в «Хогварц». Этот дом, — Люпин тоскливо обвёл глазами комнату, — и тоннель, который сюда ведёт, построили специально для меня. Раз в месяц меня переводили из замка сюда. Здесь я превращался. Дерево у входа в тоннель не давало мне проникнуть обратно в замок, пока я был опасен. Гарри не мог понять, к чему им вся эта история, но, тем не менее, слушал очень внимательно. Помимо голоса Люпина, в комнате раздавался лишь испуганный писк Струпика.

— В те дни мои… преображения были попросту ужасны. Превращение в волка чрезвычайно болезненно. От людей я был изолирован и не мог никого покусать, но я кусал и царапал самого себя. Жители деревни слышали мои вопли и завывания и думали, что такие звуки способны издавать лишь особо свирепые привидения. Думбльдор всячески поддерживал эту версию… Даже сейчас, когда в доме вот уже много лет не раздаётся ни звука, жители не решаются приблизиться к нему…

— И всё же, если не считать мучительных превращений, я был счастлив. Впервые в жизни у меня появились друзья. Трое близких друзей. Сириус Блэк… Питер Петтигрю… и, разумеется, твой отец, Гарри — Джеймс Поттер.

— Эти три друга не могли не заметить, что раз в месяц я куда-то исчезаю. Я придумывал разные истории. Врал, что моя мать больна и я должен навещать её… Я боялся, что они отвернутся от меня, если узнают, кто я на самом деле. Конечно же, они, как и ты, Гермиона, быстро обо всём догадались…

— Но они не отвернулись от меня. Ничего подобного, они сделали ради меня такое, что не просто облегчило мои страдания во время превращений, наоборот, эти периоды стали лучшим временем моей жизни. Мои друзья стали анимагами.

— И мой папа тоже? — поразился Гарри.

— Да, конечно, — сказал Люпин. — У них ушло почти три года на то, чтобы понять, как это сделать. Твой отец и Сириус были самыми умными ребятами в школе, но, кроме того, им ещё и повезло, потому что превращение в животных может пойти совершенно не так, как ожидаешь — именно поэтому в министерстве столь тщательно следят за анимагами. Питеру потребовалась помощь, Джеймс и Сириус старались для него, как могли. Наконец, в пятом классе, они научились по собственному желанию превращаться в зверей — в разных.

— Но каким образом это помогало вам? — в голосе Гермионы звучало недоумение.

— Оставаясь людьми, они не могли составить мне компанию, но зато в виде животных… — пояснил Люпин. — Оборотни опасны только для людей. Каждый месяц мои друзья выбирались из замка под плащом-невидимкой Джеймса. Превращались в животных… Питер, самый маленький, свободно проскальзывал под ветвями Дракучей ивы и нажимал на узел, который обездвиживает её. Потом они пробирались ко мне по тоннелю. Под их влиянием я становился менее опасным. Тело моё было волчьим, но сознание, когда они были рядом — нет.

— Поторопись, Рем, — прорычал Блэк, неустанно следивший за Струпиком с жутким, голодным выражением.

— Я уже подхожу к делу, Сириус… Итак, теперь, когда мы все могли стать животными, перед нами открылись необыкновенные возможности. Вскоре мы начали покидать Шумной Шалман, бродили ночами по территории замка, по деревне. Сириус и Джеймс превращались в крупных зверей и легко могли бы справиться с оборотнем в случае необходимости. Вряд ли, кроме нас, кто-нибудь ещё из учеников «Хогварца» так хорошо знал территорию школы и Хогсмёд… В результате мы создали Карту Мародёра и подписали её нашими прозвищами. Сириус — это Мягколап. Питер — Червехвост. Джеймс — Рогалис.

— А в каких животных?… — начал Гарри, но Гермиона прервала его.

— Но ведь это всё равно очень опасно! Выпускать оборотня по ночам! Что, если бы за вами не уследили и вы бы покусали кого-нибудь?

— Это мысль до сих пор преследует меня, — упавшим голосом признался Люпин. — Были такие случаи, когда этого лишь чудом удавалось избежать… Мы потом смеялись над этим… Мы были молоды, легкомысленны — наше хитроумие затмевало для нас всё остальное.

— Иногда я чувствовал себя виноватым перед Думбльдором, что предал его доверие… Он принял меня в школу, чего не сделал бы ни один директор, но при этом не подозревал, что я нарушаю правила, установленные для общей безопасности — и моей, и других. Он не знал, что по моей вине трое моих приятелей нелегально стали анимагами. Но почему-то всякий раз, когда мы садились планировать наши похождения на следующий месяц, чувство вины исчезало… И я до сих пор такой же… Лицо Люпина застыло, в голосе зазвучало презрение к себе:

— Весь этот год я боролся сам с собой, раздумывая, сказать Думбльдору или нет о том, что Сириус — анимаг. Так и не сказал. Почему? Потому что я трус. Потому что тогда мне пришлось бы признаться, что я обманывал его доверие, когда учился в школе, и что другие по моей вине… а доверие Думбльдора для меня — всё. Он помог мне, когда я был мальчиком, он помог мне, когда я стал взрослым — дал мне работу, в то время как все остальные избегали меня. Мне удалось убедить себя, что Сириус проникает в замок с помощью чёрной магии, которой научился от Вольдеморта, что его умение превращаться в зверя не имеет с этим ничего общего… так что, в определённом смысле, Злей всё это время был прав относительно меня.

— Злей? — хрипло переспросил Блэк, впервые за всё время отводя взгляд от Струпика. — А при чём тут Злей?

— Он тоже в школе, Сириус, — мрачно пояснил Люпин. — Тоже работает учителем. — Он посмотрел на Гарри, Рона и Гермиону.

— Профессор Злей учился вместе с нами в школе. Он всячески возражал против моего назначения на пост преподавателя защиты от сил зла. Весь этот год он предостерегал Думбльдора, чтобы тот не доверял мне. На это у Злея есть свои причины… Понимаете, Сириус сыграл с ним злую шутку, в результате чего Злей чуть не погиб. Я тоже в этом участвовал… Блэк насмешливо хмыкнул.

— Так ему и надо, — презрительно скривился он. — Нечего было высматривать да вынюхивать… всё хотел выведать, чем же это мы занимаемся… надеялся, что нас исключат…

— Злодеуса очень интересовало, куда я пропадаю каждый месяц. — Люпин обращался к Гарри, Рону и Гермионе. — Понимаете, мы были одногодки и… м-м-м… не очень любили друг друга. Особенно Злей не любил Джеймса. Я думаю, он завидовал его успехам в квидише… В любом случае, однажды вечером Злей увидел, как мы с мадам Помфри шли по двору — она вела меня к Дракучей иве перед самым моим превращением. Сириус решил, что будет — скажем так — забавно намекнуть Злею, что нужно лишь надавить длинной палкой на узел на стволе, и он сможет пробраться за мной следом. Разумеется, Злей именно так и собирался поступить — если бы он добрался сюда, то встретился бы лицом к лицу с самым настоящим оборотнем — но твой отец, прослышавший о нашей проделке, побежал за Злеем и вытащил его, с большим риском для собственной жизни… Злей, однако, видел меня краем глаза в конце тоннеля. Думбльдор запретил ему даже заикаться об этом, но с того времени Злей знает, кто я такой…

— Так вот почему Злей не любит вас, — протянул Гарри, — он думает, что вы тоже участвовали в розыгрыше?

— Совершенно верно, — донёсся ледяной презрительный голос из-за спины Люпина. Злодеус Злей стаскивал с себя плащ-невидимку, нацелив палочку на оборотня.

Глава 19. Слуга лорда Вольдеморта

Гермиона завизжала. Блэк вскочил на ноги. Гарри словно ударило мощным разрядом электрического тока.

— Я нашёл это у основания Дракучей ивы, — сказал Злей и отбросил в сторону плащ, не забывая следить за тем, чтобы остриё волшебной палочки указывало прямо в грудь Люпину. — Очень полезная вещь, Поттер, благодарю вас… Злей немного запыхался, но на лице его отражался тщательно скрываемый триумф.

— Вам, должно быть, интересно узнать, как я догадался, что вы здесь? — глаза Злея сверкали. — Я только что был в вашем кабинете, Люпин. Вы забыли принять вечернюю порцию зелья, и я решил отнести её вам. Очень удачно… для меня, я хочу сказать. На вашем столе лежала небезызвестная карта. Один взгляд на неё дал ответы на все мои вопросы. Я увидел, как вы пробежали по ведущему сюда тоннелю и скрылись из виду.

— Злодеус… — начал Люпин, но Злей перебил его, повысив голос:

— Я столько раз говорил директору, что именно вы, Люпин, помогали Блэку пробираться в замок! И вот доказательство. Однако, я даже предположить не мог, что вы осмелитесь использовать этот старый дом в качестве убежища…

— Злодеус, вы ошибаетесь, — убедительно сказал Люпин. — Вы не знаете всего — я могу объяснить — Сириус здесь не за тем, чтобы убить Гарри…

— Азкабан сегодня получит сразу двух узников, — глаза Злея загорелись отчаянным фанатизмом. — Хотел бы я посмотреть на реакцию Думбльдора, когда он узнает… Знаете, Люпин, он был так уверен, что вы безопасны… ручной оборотень…

— Вы ведёте себя глупо, — мягко произнёс Люпин. — Неужели обида детских лет стоит того, чтобы из-за неё помещать в Азкабан невинного человека? БАМ! Тонкие, змеевидные верёвки выстрелили из волшебной палочки Злея и обмотали рот, запястья и щиколотки Люпина; он потерял равновесие и упал на пол, не в силах пошевелиться. С яростным рыком Блэк кинулся к Злею, но Злей нацелил палочку Блэку между глаз и прошептал:

— Только дай мне повод… Дай мне повод и, клянусь, я сделаю это. Блэк остановился как вкопанный. Трудно было сказать, чьё лицо выражает большую ненависть. Гарри парализовало. Он не знал, что делать, кому верить. Он оглянулся на Рона с Гермионой. Рон пребывал в точно таком же замешательстве и машинально сражался с вырывающимся Струпиком. Гермиона, однако, неуверенно шагнула к Злею и пролепетала еле слышно:

— Профессор Злей… но… можно ведь выслушать, что они хотят сказать… можно?

— Мисс Грэнжер, вам и так уже грозит исключение из школы, — отрезал Злей. — Вы, Поттер и Уэсли находитесь в неположенном месте в обществе оборотня и человека, осуждённого за убийство. Хотя бы раз в жизни — придержите язык.

— Но… что, если… если это ошибка…

— ЗАМОЛЧИТЕ, БЕССМЫСЛЕННАЯ ВЫ ДЕВИЦА! — заорал Злей. У него сделался вид умалишённого. — НЕ ГОВОРИТЕ О ТОМ, ЧЕГО ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! — Сноп искр вырвался из острия палочки, по-прежнему нацеленной в лицо Блэку. Гермиона умолкла.

— Месть сладка, — выдохнул Злей, обращаясь к Блэку. — Я так надеялся, что именно мне посчастливится поймать тебя…

— И ты снова посмеялся сам над собой, Злодеус, — огрызнулся Блэк. — Если только этот парень отнесёт свою крысу в замок, — он мотнул головой в сторону Рона, — я пойду без разговоров…

— В замок? — вкрадчиво переспросил Злей. — Зачем же ходить так далеко? Я просто позову дементоров, как только мы выйдем из-под ивы — и всё. Они будут счастливы видеть тебя, Блэк… так счастливы, что, осмелюсь предположить, даже расцелуют тебя… Лицо Блэка, и без того лишённое красок, совсем побелело.

— Ты… ты должен меня выслушать, — хрипло каркнул он. — Эта крыса… посмотри на крысу… Никогда прежде глаза Злея не горели таким безумным огнём. Он не желал слушать никаких объяснений.

— Пойдёмте, вы все, — он щёлкнул пальцами, и концы верёвок, связывавших Люпина, прыгнули ему в руки. — Я потащу оборотня. Возможно, дементоры и его захотят поцеловать… Не успев подумать, Гарри в три громадных прыжка пересёк комнату и перегородил дверь.

— Прочь с дороги, Поттер, ты и так уже нажил себе неприятности, — рявкнул Злей.

— Если бы целью моего появления здесь не было спасение твоей драгоценной шкуры… За этот год у профессора Люпина была масса возможностей убить меня, — заявил Гарри. — Я сто раз оставался с ним наедине, он занимался со мной защитой от дементоров. Если он помогал Блэку, то почему не прикончил меня?

— Не собираюсь разбираться в тонкостях психологии оборотней, — прошипел Злей. — Прочь с дороги, Поттер.

— ДА ВЫ ПРОСТО ЖАЛКИ! — выкрикнул Гарри. — ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ОНИ ПОДШУТИЛИ НАД ВАМИ В ШКОЛЕ, ВЫ НЕ ХОТИТЕ ДАЖЕ ВЫСЛУШАТЬ…

— МОЛЧАТЬ! НЕ СМЕТЬ РАЗГОВАРИВАТЬ СО МНОЙ В ТАКОМ ТОНЕ! — завопил совершенно ополоумевший Злей. — Яблочко от яблоньки! Я только что спас твою шкуру; тебе бы следовало на коленях благодарить меня! Тебе было бы хорошим уроком, если бы он прикончил тебя! Умер бы как отец! Тот тоже был самый умный! Тоже не мог поверить, что может ошибаться в Блэке! А теперь отойди или я заставлю тебя это сделать! ПРОЧЬ С ДОРОГИ, ПОТТЕР! Гарри решился за долю секунды. Раньше, чем Злей успел сделать хоть шаг, он поднял над головой волшебную палочку.

— Экспеллиармус! — крикнул он. Но его голос не был единственным. Раздался взрыв, от которого дверь чуть не соскочила с петель; Злея приподняло в воздух и впечатало в стену. После секундной паузы Злей сполз на пол, из-под волос потекла струйка крови. Он потерял сознание. Гарри оглянулся. Оказывается, одновременно с ним Рон с Гермионой тоже решили обезоружить Злея. Палочка преподавателя высокой дугой пролетела по комнате и приземлилась на кровать рядом с Косолапсусом.

— Вам не следовало этого делать, — сказал Блэк, взглянув на Гарри. — Надо было предоставить его мне… Гарри избегал смотреть в глаза Блэку. Он не был уверен, что поступил правильно.

— Мы напали на учителя… Мы напали на учителя… — причитала Гермиона, испуганно глядя на безжизненное тело. — Что теперь с нами будет… Люпин пытался выпутаться из верёвок. Блэк стремительно нагнулся и развязал его. Люпин встал, потирая руки в тех местах, куда врезались верёвки.

— Спасибо, Гарри, — поблагодарил он.

— Я не говорю, что поверил вам, — ответил Гарри Люпину.

— Значит, пришло время представить доказательства, — сказал Люпин. — Ну, Рон — отдай мне Питера, пожалуйста. Скорее. Рон сильнее прижал Струпика к груди.

— Бросьте, — бессильно проговорил он. — Неужели Блэк сбежал из Азкабана только за тем, чтобы достать Струпика? То есть… — Он взглянул на Гарри и Гермиону, ища поддержки. — Ну, хорошо, допустим, Петтигрю умел превращаться в крысу — крыс кругом миллионы — откуда Блэку знать, какая именно ему нужна, после стольких лет в Азкабане?

— Знаешь, Сириус, а ведь это резонный вопрос, — Люпин повернулся к Блэку, слегка нахмурившись. — Как ты узнал, где его искать? Блэк запустил похожую на лапу руку под робу и извлёк оттуда мятую газетную бумагу. Разглядив её, он протянул вырезку. Это была фотография Рона с семьёй, появившаяся в «Прорицательской газете» прошлым летом. На плече у Рона сидел Струпик.

— Откуда ты это взял? — спросил поражённый Люпин.

— Фудж, — коротко ответил Блэк, а потом пояснил: — В прошлом году он приезжал с инспекцией в Азкабан, и я попросил у него газету. И, на первой же странице, увидел Питера… на плече у этого паренька… Я его сразу же узнал… я столько раз видел, как он превращается… А в газете было сказано, что мальчик, его хозяин, осенью возвращается в школу… в «Хогварц»… где Гарри…

— Бог ты мой, — тихо воскликнул Люпин, переводя глаза с фотографии на Струпика и обратно. — Передняя лапа…

— Что передняя лапа? — вызывающе спросил Рон.

— У него нет пальца, — объяснил Блэк.

— Ну конечно… — выдохнул Люпин. — Так просто… так гениально… он сам его отрезал?

— Прямо перед тем, как превратиться, — ответил Блэк. — Когда я зажал его в угол, он заорал на всю улицу, чтобы все слышали, будто бы я предал Лили и Джеймса. А потом, прежде чем я успел послать в него заклятие, он взорвал полулицы, убил всех в радиусе двадцати футов — и скрылся в водостоке, смешавшись с другими крысами…

— Разве ты не знаешь, Рон? — спросил Люпин. — От Питера остался один палец.

— Ну и что?! Может, Струпик подрался с другой крысой или ещё что-нибудь в этом духе! Он у нас уже давным-давно…

— Двенадцать лет, если быть точным, — заметил Люпин. — Тебе никогда не казалось странным, что он так долго живёт?

— Мы… хорошо о нём заботились! — выкрикнул Рон.

— Сейчас, однако, он выглядит так себе, — сказал Люпин. — Видимо, он стал терять в весе с тех самых пор, как узнал, что Сириус на свободе…

— Он боялся этого психованного кота! — Рон кивнул на Косолапсуса, который как ни в чём не бывало лежал на кровати и мурлыкал. Это не так, вдруг подумалось Гарри… Струпик стал выглядеть плохо ещё до встречи с Косолапсусом… с самого возвращения Рона из Египта… с момента побега Блэка…

— Это вовсе не психованный кот, — хрипло вмешался Блэк. Он протянул костлявую руку и провёл ею по пушистой голове Косолапсуса. — Это самый умный кот, какого я только встречал. Он сразу догадался, что Струпик не тот, за кого себя выдаёт.

Встретившись со мной, он тоже сразу понял, что я не настоящая собака. Он нескоро начал мне доверять… Но, в конце концов, мне удалось объяснить ему, какую цель я преследую, и он стал помогать мне…

— Что вы хотите сказать? — еле слышно спросила Гермиона.

— Он пытался привести Питера ко мне, правда, безуспешно… потом он украл для меня гриффиндорские пароли… насколько я понял, он взял их с тумбочки у какого-то мальчика…

— Сознание Гарри отказывалось принимать услышанное. Это абсурд… и всё же…

— Питер догадался, что происходит и сбежал… — надтреснутым голосом продолжал рассказывать Блэк. — Этот кот — Косолапсус, так? — сказал, что Питер оставил на простыне пятно крови… Думаю, он просто укусил сам себя… Что ж, один раз ему уже удалось инсценировать собственную смерть…

— Эти слова вернули Гарри в чувство.

— А вы забыли, зачем ему нужно было инсценировать собственную смерть? — яростно выкрикнул он. — Затем, что он знал: вы хотите убить его, так же как убили моих родителей!

— Ничего подобного, — перебил Люпин, — Гарри…

— А теперь вы заявились сюда, чтобы прикончить его!

— Совершенно верно, — Блэк бросил зловещий взгляд на Струпика.

— Значит, мне не надо было останавливать Злея! — продолжал кричать Гарри.

— Гарри, — торопливо заговорил Люпин, — как ты не понимаешь? Всё это время мы думали, что Сириус предал твоих родителей, а Питер выследил его — но на самом деле всё было наоборот, разве ты не понял? Питер предал твоих маму и папу — а Сириус выследил Питера…

— НЕПРАВДА! — вопил Гарри. — ОН БЫЛ У НИХ ХРАНИТЕЛЕМ СЕКРЕТА! ОН СКАЗАЛ ЭТО ДО ТОГО, КАК ВЫ ПРИШЛИ! ОН СКАЗАЛ, ЧТО УБИЛ ИХ!

Он указывал на Блэка, который медленно мотал головой; запавшие глаза вдруг очень ярко заблестели.

— Гарри… я… всё равно что убил их, — выдавил он. — В последний момент я убедил Лили и Джеймса воспользоваться услугами Питера, убедил их, что лучше будет назначить Хранителем Секрета его, а не меня… Я виноват и признаю это… Так уж вышло, что в ночь, когда они погибли, я отправился проверить, в порядке ли Питер. Когда я прибыл туда, где он прятался, его уже не было. Но и следов борьбы тоже не было. Мне это показалось более чем странным. Я испугался. Поспешил к дому твоих родителей. И когда я увидел разрушенный дом, их тела… я понял, что сделал Питер… что я сам наделал… Его голос прервался. Он отвернулся.

— Довольно разговоров, — сказал Люпин, таким непререкаемым тоном, какого Гарри никогда раньше от него не слышал. — Есть только один способ узнать, как в действительности обстояло дело. Рон, дай мне крысу.

— А если я дам, что вы с ним сделаете? — сдавленно спросил Рон.

— Заставлю его показаться, — ответил Люпин. — Если он настоящая крыса, ему ничего не сделается.

Рон поколебался. Наконец, после долгих размышлений, он протянул Струпика Люпину. Струпик надрывно верещал, извиваясь и изворачиваясь. Маленькие чёрные глазки лезли из орбит.

— Готов, Сириус? — спросил Люпин. Блэк давно уже держал в руках палочку Злея. Он подошёл к Люпину и извивающейся крысе, и его влажные глаза внезапно зажглись страшным огнём.

— Вместе? — шепнул он.

— Думаю, да, — отозвался Люпин. Одной рукой он удерживал Струпика, а другой поднял палочку. — На счёт «три». Раз — два — ТРИ!!! Сине-белый свет ударил из обоих палочек; на какое-то мгновение Струпик завис в воздухе, его маленькое серое тельце бешено завертелось — Рон закричал — крыса ударилась об пол. Ещё одна ослепительная вспышка и…

Это было похоже на ускоренную съёмку того, как растёт дерево. Голова со страшной скоростью поднималась над землёй; росли руки, ноги; очень скоро на месте Струпика появился человек. Он ломал руки. С кровати зашипел-зарычал Косолапсус; шерсть у него встала дыбом. Питер был очень невысокого роста, едва ли выше, чем Гарри или Гермиона. Его тонкие, бесцветные волосы растрепались, на макушке блестела лысина. Кожа обвисла, как у человека, который раньше был полным, но за короткое время сильно похудел. Кожа имела неопрятный вид, практически такой же, как и шерсть Струпика, и что-то крысиное оставалось в лице, в остреньком носике и маленьких, слезящихся глазках. Он часто и прерывисто дышал; зрачки бегали. Гарри заметил, что он украдкой кинул взгляд на дверь.

— Ну, здравствуй, Питер, — поздоровался Люпин приветливо, так, как будто для него не было ничего естественнее, чем превращение крысы в старого школьного приятеля. — Сколько лет, сколько зим.

— С-сириус… Р-рем… — Даже голос у Петтигрю был крысиный. — Дорогие друзья… мои дорогие друзья… Блэк начал возносить над головой палочку, но Люпин перехватил его руку, глянул предупреждающе и снова обратился к Петтигрю, легким, естественным тоном.

— Мы тут как раз говорили, Питер, о той ночи, когда погибли Лили с Джеймсом. Ты, возможно, пропустил некоторые интересные подробности, пока визжал там, на кровати…

— Рем, — задохнулся Петтигрю, и Гарри увидел, как по землистому лицу катятся крупные бусины пота. — Ты ведь не поверил ему? Нет? Он хотел убить меня, Рем…

— Мы слышали об этом, — сказал Люпин более холодным тоном, — но мне хотелось бы, чтобы ты прояснил для нас кое-какие моменты, Питер, уж будь так…

— Он пришёл, чтобы убить меня! — вдруг громко заверещал Петтигрю, тыча в сторону Блэка, и Гарри увидел, что он пользуется средним пальцем, так как указательный отсутствует. — Он убил Лили с Джеймсом, а теперь хочет убить меня… Помоги мне, Рем… Блэк уставил на Петтигрю бездонные глаза, и лицо его более, чем когда-либо, напомнило череп.

— Никто не собирается убивать тебя, пока мы не проясним кое-какие моменты, — заверил Люпин.

— Проясним моменты? — пискнул Петтигрю, дико вертя головой, вбирая глазами заколоченные окна и, ещё раз, единственную дверь. — Я знал, что он придёт за мной! Я знал, что он вернётся! Я ждал этого двенадцать лет!

— Ты знал, что Сириус сбежит из Азкабана? — Люпин наморщил лоб. — Хотя раньше это никому не удавалось?

— Ему известны такие секреты чёрной магии, какие нам и не снились! — пронзительно вскричал Петтигрю. — Как бы иначе он оттуда выбрался?! Уж будьте уверены, Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут научил его всяким штучкам! Блэк разразился жутким, безрадостным смехом, заполнившим всю комнату.

— Вольдеморт? Меня? Штучкам? — выговорил он. Петтигрю вздрогнул, как будто Блэк замахнулся на него хлыстом.

— Что, боишься имени своего бывшего господина? — презрительно бросил Блэк. — Я тебя не виню, Питер. Его приспешники не слишком-то довольны тобой, не так ли?

— Не понимаю, о чём ты, Сириус, — пробормотал Петтигрю. Его дыхание участилось, лицо лоснилось от пота.

— Все эти двенадцать лет ты скрывался не от меня, — продолжал Блэк. — Ты скрывался от сторонников Вольдеморта. В Азкабане до меня доходили разные слухи, Питер… Они все уверены, что ты мёртв, иначе тебе пришлось бы отвечать перед ними… Я слышал, что они выкрикивали во сне. Похоже, они считают, что некий двойной агент дважды предал их. Вольдеморт отправился к Поттерам по твоей наводке… и встретил там свою погибель. А ведь не все бывшие сторонники Вольдеморта оказались в Азкабане. Очень многие на свободе, выжидают, притворяясь, что осознали свои ошибки… Если они узнают, что ты жив, Питер…

— Не понимаю… о чём ты… — снова пробормотал Петтигрю, и голос его прозвучал ещё звонче, чем раньше. Он утёр лицо рукавом и посмотрел на Люпина. — Ты же не веришь в это… в это безумие, Рем…

— Должен признать, Питер, мне трудно понять, зачем невиновному человеку на протяжении двенадцати лет скрываться в крысином обличье, — размеренно ответил Люпин.

— Невиновному, но напуганному! — взвизгнул Петтигрю. — Приспешники Вольдеморта охотились за мной потому, что из-за меня один из их лучших людей оказался в Азкабане — шпион, Сириус Блэк! Лицо Блэка исказилось.

— Да как ты смеешь? — зарычал он, и вдруг стало понятно, что совсем недавно он был собакой размером с медведя. — Я, шпион Вольдеморта?! Скажи, я когда-нибудь имел склонность увиваться вокруг сильных и облечённых властью людей? Но ты, Питер!… Не могу понять, почему я сразу не догадался, что ты — шпион? Ты же всегда любил, чтобы у тебя были покровители, которые могут о тебе позаботиться! Сначала это были мы… мы с Ремом… и Джеймс… Петтигрю снова вытер лицо; он ловил ртом воздух.

— Я — шпион?… Ты совсем с ума сошёл… никогда… не знаю, как ты можешь говорить такие…

— Лили с Джеймсом назначили тебя Хранителем Секрета только из-за меня, — прошипел Блэк, так злобно, что Петтигрю сделал шаг назад. — Я думал, что разработал безупречный план… блеф… Вольдеморт охотился бы за мной, ему бы и в голову не пришло, что они выберут такое слабое, бездарное существо, как ты…

Наверное, это был лучший момент в твоей жизни, когда ты сообщил Вольдеморту, что можешь показать, где прячутся Поттеры. Петтигрю бормотал что-то невразумительное; Гарри уловил несколько слов: «это уж слишком» и «безумие» и в то же время обратил внимание, каким пепельно-серым сделалось лицо Петтигрю и как отчаянно он шнырял глазами от окна к двери.

— Профессор Люпин? — робко позвала Гермиона. — А можно… можно мне сказать?

— Пожалуйста, Гермиона, — любезно разрешил Люпин.

— Понимаете… Струпик… то есть, этот… этот человек… он спал в одной комнате с Гарри целых три года. Если он работал на Сами-Знаете-Кого, почему же он никак не навредил Гарри за всё это время?

— Вот именно! — вскричал Петтигрю пронзительно, указывая на Рона изувеченной рукой. — Спасибо! Что скажешь, Рем? Я и волоса на его голове не тронул! Да и с какой стати?

— Я тебе объясню, с какой, — отозвался Блэк. — С такой, что ты вообще никогда никому ничего не делал, если не видел от этого пользы. Вольдеморт скрывается уже пятнадцать лет, говорят, он всё равно что мёртвый. Зачем тебе совершать убийство под самым носом у Думбльдора ради какого-то калеки, растерявшего колдовскую силу? Прежде чем возвращаться к нему, тебе надо было удостовериться, что он первый парень на деревне — самый сильный, самый страшный, скажешь, не так? А иначе зачем бы тебе селиться в колдовской семье? Чтобы держать нос по ветру, быть в курсе событий! На случай, если твой бывший покровитель вновь обретёт силу, и будет безопасно присоединиться к нему… Петтигрю несколько раз открыл и закрыл рот. Видимо, у него пропал голос.

— Э-э-э… мистер Блэк… Сириус? — позвала Гермиона. От такого обращения Блэк подпрыгнул на месте и уставился на Гермиону так, будто в жизни не видел ничего более диковинного.

— Если вы не возражаете против такого вопроса… как вам удалось сбежать из Азкабана, если вы не пользовались чёрной магией?

— Спасибо! — выдохнул Петтигрю, в бешеном темпе кивая головой в знак согласия с Гермионой. — Именно! Как раз то, что и я собирался…

Люпин одним лишь взглядом заставил его замолчать. Блэк, повернувшись к Гермионе, слегка нахмурился, но не от раздражения. Он обдумывал ответ.

— Я не знаю, как мне это удалось, — задумчиво протянул он. — Прежде всего, мне кажется, я не сошёл с ума только потому, что был уверен в своей невиновности. Это была совсем не счастливая мысль, и дементоры не могли выпить её из меня… и это удерживало меня на плаву, я не забывал, кто я такой… помогало сохранить колдовскую силу… Поэтому когда всё вокруг стало слишком… непереносимо… я, прямо в камере, сумел превратиться в собаку. У дементоров, знаете, нет зрения…

— Блэк сглотнул. — Они чуят людей, потому что питаются их эмоциями… Они понимали, что мои чувства стали… менее человеческими, менее сложными… оттого, что я был собакой… но они, разумеется, решили, что я схожу с ума, как и все остальные, и их это не беспокоило. Но я был слаб, очень слаб, и не мог рассчитывать отогнать их, не имея волшебной палочки…

— А потом я увидел Питера на фотографии… понял, что он в «Хогварце», там же, где и Гарри… идеальная позиция, чтобы начать действовать, как только до его ушей дойдут слухи, что силы зла вновь набирают влияние…

Петтигрю тряс головой и беззвучно шевелил губами, но не сводил глаз с Блэка, как загипнотизированный.

— … он был готов к нападению в любой момент, как только удостоверится, что у него есть союзники… был готов выдать последнего из Поттеров. Если бы он выдал Гарри, то кто бы посмел утверждать, что он предал Вольдеморта? Нет, его бы приняли с распростёртыми объятиями…

— Теперь вы видите, я обязан был что-то предпринять. Я — единственный, кому было известно, что Питер жив… Гарри вспомнил слова мистера Уэсли: «Стражники утверждают, что он разговаривает во сне. И всегда одно и то же: „Он в „Хогварце“… «В моём мозгу словно зажёгся свет, и дементоры не могли его погасить… это опять-таки не была счастливая мысль… Это была навязчивая идея… но она давала мне силы, проясняла сознание. Однажды вечером, когда мне принесли еду, я выскользнул в дверь… в виде собаки… Им гораздо труднее ощущать эмоции животных… они растерялись. Я был тощий, ужасно тощий… такой тощий, что смог пролезть между прутьями решётки… Потом — в виде собаки — доплыл до большой земли… отправился на север… оставаясь собакой, проник на территорию «Хогварца“. С тех пор я живу в лесу. Я вышел оттуда только один раз, посмотреть матч. Ты летаешь так же хорошо, как и твой отец, Гарри… Он посмотрел на Гарри, и тот не отвёл взгляда.

— Верь мне, — надтреснутым голосом попросил Блэк. — Верь мне, Гарри. Я не предавал Лили и Джеймса. Я бы умер, но не предал их.

И тут наконец Гарри поверил ему. У него перехватило дыхание, он не мог говорить, но кивнул.

— Нет! Петтигрю упал на колени — как будто кивок Гарри означал для него смертный приговор. Не вставая, он пополз вперёд, пресмыкаясь, протянув перед собой сложенные, будто в молитве, ладони.

— Сириус… это же я… Питер… твой друг… ты не можешь… Блэк пнул ногой, и Петтигрю отскочил.

— Не трогай мою робу, она и без того грязная, — бросил Блэк.

— Рем! — пищаще воззвал Петтигрю, повернувшись к Люпину, извиваясь перед ним в мольбе. — Ты же не веришь в это… Разве Сириус не сказал бы тебе, что они изменили план?

— Не сказал бы, если бы подозревал, что я могу оказаться шпионом, Питер, — ответил Люпин. — Полагаю, ты именно по этой причине не говорил мне, Сириус? — как бы между прочим спросил он поверх головы Петтигрю.

— Прости, Рем, — повинился Блэк.

— Не извиняйся, Мягколап, дружище, — Люпин начал закатывать рукава. — И сам прости меня за то, что я считал шпионом тебя.

— О чём речь, — Тень, даже не тень, а привидение улыбки скользнуло по измождённому лицу Блэка. Он тоже стал закатывать рукава. — Убьём его вместе?

— Думаю, да, — сурово отозвался Люпин.

— Вы не сможете… не можете… — задохнулся от ужаса Петтигрю. И метнулся к Рону.

— Рон… разве я не был хорошим другом… хорошим питомцем? Ты ведь не дашь им убить меня? Ты ведь на моей стороне? Но Рон взирал на Петтигрю с непередаваемым отвращением.

— И я ещё разрешал тебе спать в моей кровати! — воскликнул он.

— Добрый мальчик… добрый хозяин… — Петтигрю пополз к Рону, — ты не позволишь им сделать этого… я был твоей крысой… я был хорошим питомцем…

— Если крыса из тебя получилась лучше, чем человек, этим не стоит хвастаться, Питер, — режущим голосом заметил Блэк. Рон, ещё сильнее побледнев от боли, отдернул сломанную ногу от Петтигрю. Петтигрю развернулся на коленях, споро проковылял к Гермионе и схватил подол её робы.

— Добрая девочка… умная девочка… ты… ты не позволишь им… Помоги мне… Гермиона вырвала подол из цепких ручек Петтигрю и в ужасе отшатнулась к стене. Петтигрю, дрожащий всем телом, повернул голову к Гарри.

— Гарри… Гарри… ты так похож на своего папу… так похож…

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ ОБРАЩАТЬСЯ К ГАРРИ? — взревел Блэк — КАК ТЫ СМЕЕШЬ СМОТРЕТЬ ЕМУ В ГЛАЗА? КАК СМЕЕШЬ УПОМИНАТЬ ПРИ НЁМ ДЖЕЙМСА?

— Гарри, — прошептал Петтигрю и пополз к мальчику, протягивая руки. — Гарри, Джеймс не хотел бы моей смерти… Джеймс понял бы меня… Он проявил бы милосердие… Блэк и Люпин подошли к Петтигрю, схватили его за плечи и швырнули на пол. Петтигрю сидел, сжавшись от страха, умоляюще подняв глаза.

— Ты продал Лили с Джеймсом Вольдеморту, — сказал Блэк. Он тоже дрожал всем телом. — Ты не отрицаешь этого? Петтигрю разразился слезами. Он представлял собой омерзительное зрелище — огромный, лысеющий младенец, корчущийся на полу.

— Сириус, Сириус, а что мне оставалось делать? Чёрный Лорд… ты даже не представляешь… у него есть такое оружие, о котором ты представления не имеешь… Я испугался, Сириус, я никогда не был храбрецом, как ты или Рем или Джеймс. Я не хотел, чтобы так вышло… Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут заставил меня…

— НЕ ЛГИ! — прогрохотал голос Блэка. — ТЫ СНАБЖАЛ ЕГО ИНФОРМАЦИЕЙ ЦЕЛЫЙ ГОД ПЕРЕД ГИБЕЛЬЮ ЛИЛИ И ДЖЕЙМСА! ТЫ БЫЛ ЕГО АГЕНТОМ!

— Он… он побеждал повсюду! — задохнулся Петтигрю. — Ч… чего бы я добился, если бы отказался?

— Чего бы ты добился, если бы стал бороться с самым страшным из когда-либо существовавших злодеев? — Лицо Блэка горело жестокой яростью. — Спас бы невинные жизни, Питер!

— Ты не понимаешь! — заскулил Петтигрю. — Он бы убил меня, Сириус!

— ЗНАЧИТ, НАДО БЫЛО УМЕРЕТЬ! — кричал Блэк. — УМЕРЕТЬ, А НЕ ПРЕДАВАТЬ СВОИХ ДРУЗЕЙ! СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО И МЫ БЫ СДЕЛАЛИ РАДИ ТЕБЯ! Блэк и Люпин стояли плечом к плечу, подняв палочки.

— Ты должен был понимать, — спокойно произнёс Люпин, — что, если Вольдеморт не убьёт тебя, то убьём мы. Прощай. Гермиона закрыла лицо ладонями и отвернулась к стене.

— НЕТ! — заорал Гарри. Он выбежал вперёд и загородил собой Петтигрю, глядя прямо в нацеленные палочки. — Вы не можете убить его, — сказал он еле слышно, — не можете. Оба, и Блэк, и Люпин, были потрясены.

— Гарри, из-за этого жалкого червя у тебя нет родителей, — рявкнул Блэк. — Этот кусок дерьма спокойно бы смотрел, как ты умираешь, и пальцем бы не пошевелил. Ты слышал его признание. Его вонючая шкура для него дороже всей твоей семьи.

— Я знаю, — Гарри задыхался от волнения. — Но давайте отведём его в замок. Передадим его дементорам… Его посадят в Азкабан… только не убивайте его.

— Гарри! — Петтигрю обвил руками колени мальчика. — Ты… спасибо тебе… я не заслуживаю такой милости… спасибо…

— Уйди! — Гарри с отвращением оторвал от себя руки Петтигрю. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это потому… потому что мой папа вряд ли захотел бы, чтобы его друзья стали убийцами… из-за тебя.

— Никто не пошевелился и не издал ни звука, кроме Петтигрю, из груди которого вырывался свист. Блэк с Люпином переглянулись. Затем, единым движением, опустили волшебные палочки.

— Твоё слово здесь решающее, Гарри, — сказал Блэк. — Но подумай… подумай, что он натворил…

— Пусть его посадят в Азкабан, — повторил Гарри. — Если кто-то заслуживает этого, так это именно он… Сзади доносился свист от дыхания перепуганного Петтигрю.

— Очень хорошо, — решил наконец Люпин. — Отойди в сторону, Гарри. Гарри замер в нерешительности.

— Я должен связать его, — объяснил Люпин. — Больше ничего, клянусь. Гарри отошёл. Из кончика волшебной палочки Люпина вылетели верёвки и, в следующий миг, Петтигрю уже извивался на полу, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту.

— Только попробуй превратиться, Питер, — прорычал Блэк, держа Петтигрю на прицеле волшебной палочки, — и мы тебя убьём. Согласен, Гарри?

Гарри глянул на жалкую фигурку на полу и кивнул — так, чтобы Петтигрю это видел.

— Что ж, — голос Люпина зазвучал очень по-деловому, — Рон, я не умею лечить кости так, как это делает мадам Помфри, поэтому, мне кажется, самым разумным будет, если мы пока наложим тебе на ногу шину.

Он быстро подошёл к Рону, склонился над ним, постучал по сломанной ноге палочкой и пробормотал: «Ферула.» Бинты обвились вокруг ноги Рона, накрепко привязав её к шине. Люпин помог ему подняться; Рон осторожно ступил на больную ногу и даже не поморщился.

— Гораздо лучше, — сказал он. — Спасибо.

— А как быть с профессором Злеем? — тихонько спросила Гермиона, глядя на распростёртую по полу фигуру.

— С ним ничего серьёзного, — Люпин склонился над Злеем и пощупал пульс. — Просто вы проявили чрезмерный… энтузиазм. Он всё ещё без сознания. М-м-м… наверное, будет лучше, если мы не станем оживлять его до прибытия в замок. Мы понесём его таким образом… Он проговорил: «Мобиликорпус.» Злей, к шее, запястьям и коленям которого будто бы привязали невидимые верёвки, мгновенно оказался воздвигнут в вертикальное положение. Голова неприятно болталась, как у огромной марионетки. Он висел в нескольких дюймах над землёй, ноги безжизненно раскачивались. Люпин поднял плащ-невидимку и запихнул его в карман.

— Двоих из нас надо приковать к вот этому вот, — Блэк пхнул Петтигрю носком ботинка. — Чтобы наверняка.

— Это буду я, — сказал Люпин.

— И я, — Рон со свирепым видом выскочил вперёд.

Блэк соорудил из воздуха тяжёлые наручники; вскоре Петтигрю уже стоял, и его левая рука была прикована к правой руке Люпина, а правая — к левой руке Рона. Лицо Рона выражало твёрдую решимость. Правду об истинной сущности Струпика он воспринял как личное оскорбление. Косолапсус легко спрыгнул с кровати и, гордо задрав бутылочный ёрш хвоста, первым вышел из комнаты.

Глава 20. Поцелуй дементора

Никогда прежде Гарри не доводилось участвовать в столь безумном шествии. Возглавил процессию Косолапсус, первым начавший спускаться по лестнице; далее, похожие на некое шестиногое существо, следовали Люпин, Петтигрю и Рон. За ними зловеще плыл по воздуху Злей, задевающий кончиками пальцев за каждую ступеньку. Сириус поддерживал его в вертикальном положении с помощью его же собственной волшебной палочки. Гарри с Гермионой тащились в арьергарде. Забраться в тоннель оказалось нелегко. Люпину, Петтигрю и Рону пришлось развернуться боком; Люпин, ко всему прочему, не мог ни на мгновение отвести палочки от Петтигрю. Гарри проследил, как они единым конгломератом неуклюже втиснулись в узкий вход. Косолапсус по-прежнему шёл первым. Гарри полез сразу вслед за Блэком, который управлял плывущим впереди Злеем. Злей постоянно задевал болтающейся головой о низкий потолок. У Гарри создалось впечатление, что Блэк не предпринимал никаких действий, чтобы предотвратить это.

— Знаешь, что это означает? — отрывисто спросил Блэк у Гарри посреди тоннеля. — То, что мы сдадим Петтигрю властям?

— То, что вы будете свободны, — ответил Гарри.

— Да… — кивнул Блэк. — Но, помимо этого… я ведь, кроме всего прочего… не знаю, говорили ли тебе когда-нибудь… я твой крёстный.

— Да, я знаю, — отозвался Гарри.

— Твои родители назначили меня твоим опекуном, — продолжил Блэк, — на случай, если с ними что-нибудь случится… Гарри ждал. Неужели Блэк собирается сказать именно то, что он думает?

— Я, конечно, пойму, если ты не захочешь уезжать от дяди с тётей, — неуверенно проговорил Блэк. — Но… ну… может быть, ты хотя бы обдумаешь… Как только с меня снимут обвинение… вдруг ты захочешь… жить в другом месте… В самой сердцевине тела Гарри произошёл мощный взрыв.

— Что? Жить с вами? — он нечаянно ударился головой о каменный выступ на потолке.

— Уехать от Дурслеев?

— Я так и думал, что ты не захочешь, — быстро перебил Блэк. — Я понимаю, я просто хотел… я…

— Вы с ума сошли? — голос Гарри сделался таким же надтреснутым, как и у Блэка. — Я хочу уехать от Дурслеев! Ещё как хочу! А у вас есть свой дом? Когда мне можно туда переехать?

Блэк круто развернулся и посмотрел на него; Злей заскрёб макушкой по потолку, но Блэку, похоже, было на это совершенно наплевать.

— Ты хочешь этого? — переспросил он. — Ты серьёзно?

— Ещё как серьёзно! — воскликнул Гарри.

И в первый раз увидел на этом измученном лице искреннюю улыбку. Оно мгновенно и абсолютно неправдоподобно изменилось. Сквозь неподвижную маску вдруг проглянул человек на десять лет моложе, человек, в котором можно было узнать весельчака со свадебной фотографии. Больше до самого выхода из тоннеля они не разговаривали. Косолапсус первым шмыгнул наружу; он, судя по всему, прижал лапой узел у основания ствола, потому что, когда вылезли Люпин, Петтигрю и Рон, хлестания веток не было слышно. Блэк «вывел» Злея и отступил к стене, пропуская вперёд Гарри и Гермиону. Наконец, из тоннеля вышли все. Во дворе школы было очень темно; светились лишь далёкие окна замка. Без единого слова процессия двинулась дальше. Петтигрю, как и раньше, дышал со свистом и периодически поскуливал. У Гарри в голове всё гудело. Он покидает Дурслеев!… Он будет жить с Сириусом Блэком, лучшим другом родителей!… Просто голова кружится… Только представить себе, что будет с Дурслеями, когда он им скажет, что уезжает жить к опасному преступнику, которого они видели по телевизору!…

— Одно неверное движение, Питер, — раздался предупреждающий голос Люпина.

Направив палочку вбок, учитель следил, чтобы она указывала на грудь Петтигрю. В молчании следовали они по двору. По мере приближения к замку становилось всё светлее. Злей неестественно плыл впереди Блэка, то и дело стукаясь подбородком о грудь. Вдруг шествие залило лунным светом. Злей ткнулся в Люпина, Петтигрю и Рона — они резко остановились. Блэк замер. Он выкинул в сторону руку, чтобы остановить Гарри и Гермиону. Гарри посмотрел на силуэт Люпина. Тот весь окостенел. Затем его руки и ноги задрожали мелкой дрожью.

— О, Бо… — задохнулась Гермиона. — Он не выпил зелье! Он опасен!

— Бегите, — шёпотом приказал Блэк. — Бегите! Быстро! Но Гарри не мог убежать — ведь к Петтигрю и Люпину был прикован Рон! Гарри бросился к другу, но Блэк обхватил его поперёк туловища и оттащил назад.

— Я сам! БЕГИТЕ! Раздался ужасающий вой.

Голова Люпина стала удлиняться, тело тоже. Плечи сгорбились. На лице и на руках быстро отрастала шерсть, ладони превратились в когтистые лапы. Рыжая шерсть Косолапсуса встала дыбом; кот попятился… Оборотень припал на задние лапы и защёлкал зубами. В это время Сириус, стоявший рядом с Гарри, пропал. Вместо него появился огромный, медведеподобный пёс. Он бросился к оборотню, который к этому времени успел вывернуться из наручников, схватил его за горло и потащил прочь от Рона и Петтигрю. Пёс и оборотень сцепились мёртвой хваткой, пасть к пасти, раздирая друг друга когтями… Гарри как заворожённый следил за схваткой. Он боялся за её исход и не замечал ничего вокруг. Из оцепенения его вывел вопль Гермионы… Петтигрю рыбкой нырнул и сцапал упавшую палочку Люпина. Рон не сумел удержаться на забинтованных ногах и упал на траву. Прогремел гром, вспыхнул свет — Рон затих без движения. Ещё грохот — Косолапсус взмыл в воздух, а потом мешком повалился вниз.

— Экспеллиармус! — заорал Гарри, тыча палочкой в направлении Петтигрю; палочка Люпина улетела высоко в небо и исчезла из виду. — Стой, где стоишь! — выкрикнул Гарри, бросаясь вперёд.

Слишком поздно. Петтигрю уже превратился. Лысый хвост ускользнул сквозь наручник, прикованный к вытянутой в сторону руке Рона. Зашуршала трава. Вой и рокочущий рык пронзили воздух. Гарри обернулся и увидел убегающего оборотня, он стремглав летел к лесу…

— Сириус, Петтигрю сбежал, он превратился! — крикнул Гарри.

Блэк был весь в крови; и морда, и спина были разодраны. Услышав слова Гарри, он, тем не менее, с усилием поднялся на ноги. Спустя мгновение топот стремительно убегающих лап замер в отдалении. Гарри и Гермиона бросились к Рону.

— Что он с ним сделал? — прошептала Гермиона. Глаза Рона были полуприкрыты, челюсть отвисла; он определённо был жив, они слышали его дыхание, но он их не узнавал.

— Не знаю… Гарри беспомощно озирался. Ни Блэка, ни Люпина… один Злей, да и тот без сознания, бессмысленно болтается в воздухе.

— Надо доставить их в замок и позвать кого-нибудь, — сказал Гарри, откидывая со лба волосы и стараясь мыслить здраво. — Пошли… И тут, откуда-то издалека донёсся жалобный вопль: собака завыла от боли…

— Сириус, — пролепетал Гарри, вглядываясь в темноту.

Сначала он не мог решить, что делать. Но, помочь Рону они сейчас ничем не могли, а Блэк явно попал в беду… Гарри бросился бежать, Гермиона за ним. Завывания доносились от озера. Ребята устремились туда. Гарри несся на полной скорости и, почувствовав холод, не сразу осознал, что это значит… Вой внезапно прекратился. Подбежав к берегу, они поняли, почему — Сириус снова превратился в человека. Он стоял на четвереньках, закрыв голову руками.

— Неееет… — стонал он. — Неееет… умоляю вас…

И тогда Гарри увидел: отовсюду с берегов озера, скользя, к Блэку чёрной массой стекались дементоры. Их было не меньше ста, а может быть, и гораздо больше… Гарри быстро отвернулся. Знакомый, леденящий холод проникал внутрь тела, туман заволакивал зрение; дементоры надвигались со всех сторон; кольцо грозило вот-вот сомкнуться…

— Гермиона, быстро вспоминай что-нибудь очень счастливое! — завопил Гарри, взмахивая палочкой. Он отчаянно моргал, чтобы зрение прояснилось, тряс головой, чтобы заглушить зазвучавшие в мозгу слабые крики… Я буду жить вместе со своим крёстным отцом. Я больше не буду жить у Дурслеев.

Он заставил себя думать о Блэке и только о Блэке и начал произносить заклинание: «Экспекто патронум! Экспекто патронум!» Блэк содрогнулся, перекатился на спину и застыл на земле, бледный как смерть. С ним всё будет в порядке. И я буду жить с ним.

— Экспекто патронум! Гермиона, помогай! Экспекто патронум!

— Экспекто… — залепетала Гермиона. — Экспекто… экспекто…

Но она ничего не могла сделать. Дементоры надвигались, они были уже не более чем в десяти футах. Непроницаемой стеной они окружали Гарри и Гермиону, приближаясь с каждой секундой…

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — орал Гарри, стараясь отключиться от криков, звучавших в ушах. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! Слабое серебряное облачко, пыхнув, повисло в воздухе. В тот же самый миг Гарри почувствовал, что Гермиона упала в обморок. Он остался один… совсем один…

— Экспекто… экспекто патронум… Гарри упал на колени в холодную траву. Туман застилал глаза. С огромным трудом он заставил себя вспомнить: Сириус невиновен — невиновен — с нами всё будет хорошо — я буду жить с ним…

— Экспекто патронум! — выдохнул он из последних сил. В слабом свете бесформенного Заступника он увидел, как совсем рядом резко остановился дементор. Он не мог пройти сквозь облачко серебряного тумана. Мёртвая, скользкая рука выползла из-под рясы. Дементор сделал такое движение, как будто хотел разогнать туман.

— Нет… нет… — задыхался Гарри. — Он невиновен… экспекто… экспекто патронум…

Он чувствовал их взгляды, слышал злобное прерывистое дыхание. Ближайший дементор помедлил, обдумывая, что делать с Гарри. Затем поднял обе руки — и снял капюшон.

Там, где должны были бы находиться глаза, была только тонкая, серая, покрытая струпьями кожа, затягивавшая пустые, слепые глазницы. Зато рот… разверстая, бесформенная щель, со смертным хрипом всасывающая воздух… Ужас парализовал Гарри, он уже не мог двигаться, не мог говорить. Заступник поморгал в воздухе и исчез. Белый туман ослепил мальчика. Надо бороться… экспекто патронум… ничего не видно… далеко-далеко кричит кто-то знакомый… экспекто патронум… где Сириус? Он беспомощно похлопал ладонью по земле и нашарил руку крёстного… им до него не добраться… Две сильные, покрытые чем-то комковатым руки вдруг обхватили Гарри за шею. Его насильно отрывали от земли… Он чувствовал дыхание… Они хотят сначала избавиться от него… Какое зловоние… Как кричит мама… Её голос будет последним звуком, который он услышит в своей жизни… Но тут сквозь туман, обволакивавший Гарри, пробился серебряный свет… Он становился всё ярче и ярче… Гарри упал лицом в траву… Дрожа, ощущая сильную тошноту, он, слишком слабый, чтобы пошевелиться, открыл глаза. Дементор почему-то отпустил его. Ослепительное сияние заливало траву вокруг… Крики прекратились, холод отступал… Что-то заставило дементоров отойти… Это что-то кружило над ним, над Блэком и Гермионой… Они уходят… Снова стало тепло… Вложив в своё движение последние силы, Гарри на пару дюймов оторвал голову от земли и в круге ярчайшего света увидел какое-то животное… Оно галопом неслось по поверхности озера… Глаза залило потом, и Гарри не мог рассмотреть, кто это… Сияющее как единорог… Цепляясь за остатки сознания, Гарри проследил, как животное, достигнув противоположного берега, легко остановилось. Сияние, исходящее от этого существа, на мгновение осветило чью-то фигуру… Кто-то ждал его… протянул руку, погладить… Человек показался странно знакомым… но не может же это быть… Гарри ничего не понимал. Не мог больше думать. Силы оставили его. Он потерял сознание, и его голова стукнулась об землю.

Глава 21. Секрет Гермионы

— Чудовищное происшествие… Чудовищное… Удивительно, что никто не погиб… Неслыханно… Разрази меня гром — какое счастье, что вы оказались там, Злей…

— Благодарю вас, министр.

— Орден Мерлина второй степени, я так думаю. А если удастся протолкнуть — даже первой!

— Чрезвычайно признателен, министр.

— Какой у вас кошмарный порез… Блэк постарался?

— Раз уж вы спросили — это работа Поттера, Уэсли и Грэнжер, министр…

— Не может быть!

— Блэк околдовал их, я сразу понял. Заморочное заклятие, судя по их поведению. Им казалось, что Блэк невиновен. Они не отвечали за свои действия. С другой стороны, из-за их вмешательства Блэк мог сбежать… Очевидно, они не сомневались, что способны изловить Блэка самостоятельно. До этого случая им столько всего сходило с рук… Боюсь, это сделало их излишне самоуверенными… Кроме того, Поттер, разумеется, всегда был у директора на особом, даже исключительном, положении…

— Ах, Злей! Вы же понимаете… Гарри Поттер… Все мы делаемся несколько… слепы, когда речь заходит о нём.

— Тем не менее — разве особое отношение пошло ему на пользу? Лично я всегда старался относиться к нему так же, как и к любому другому учащемуся. А любой другой учащийся был бы — как минимум — временно отстранён от занятий за то, что подверг жизни своих товарищей такой опасности. Подумайте, министр — нарушить все мыслимые и немыслимые школьные правила! Вопреки всем тем мерам предосторожности, которые установили ради его же собственной безопасности! Находиться вне территории школы, ночью, в одной компании с оборотнем и беглым преступником… Кроме того, у меня есть основания полагать, что он и раньше нелегально посещал Хогсмёд…

— Да, да… Посмотрим, Злей, посмотрим… Мальчик, вне всякого сомнения, сглупил… Гарри слушал это, лежа с крепко зажмуренными глазами. Он был как пьяный. Слова, которые он слышал, доходили до его сознания чрезвычайно медленно, он почти ничего не понимал… Руки и ноги налиты свинцом; веки слишком тяжелы, их невозможно поднять… Хорошо бы лежать здесь, на этой удобной кровати, вечно…

— Что меня поражает больше всего, так это поведение дементоров… Вы и правда не знаете, почему они отступили?

— Представления не имею, министр… К тому времени, как я пришёл в себя, они уже направлялись к своим обычным постам у входа на территорию…

— Поразительно. И всё же Блэк, и Гарри, и эта девочка…

— Все были без сознания, когда я подошёл. Разумеется, я связал Блэка, вставил кляп, наколдовал носилки и незамедлительно доставил всех в замок. Возникла пауза. Мозги у Гарри заработали немного быстрее и, как только это произошло, в животе образовалась гложущая пустота… Он открыл глаза. Всё кругом было размыто. Кто-то снял с него очки. Гарри лежал в неосвещенной больничной палате. В дальнем конце помещения смутно виднелась спина мадам Помфри. Она склонялась над чьей-то постелью. Гарри прищурился. Под рукой мадам Помфри рыжела шевелюра Рона.

Гарри переместил голову на подушке. Справа, на освещенной лунным светом кровати, тоже с открытыми глазами, лежала Гермиона. Она выглядела потрясённой. Заметив, что Гарри очнулся, она приложила палец к губам, а потом показала на дверь в палату. Дверь была приоткрыта. Голоса Фуджа и Злея доносились из коридора. К Гарриной кровати стремительно приближалась мадам Помфри. Он повернул голову и посмотрел на неё. Она несла в руках шоколад. Такого огромного куска Гарри в жизни не видел — это был не шоколад, а внушительных размеров валун.

— Очнулся! — радостно воскликнула фельдшерица, поместила шоколад на тумбочку и принялась разбивать его на части с помощью маленького молоточка.

— Как Рон? — хором спросили Гарри с Гермионой.

— Жить будет, — сурово ответила мадам Помфри. — Что же касается вас двоих… вы останетесь здесь до тех пор, пока я не буду уверена, что вы… Поттер, что это такое вы делаете? Гарри сел, надел очки и взял в руки палочку.

— Мне надо видеть министра, — заявил он.

— Поттер, — успокоительно произнесла мадам Помфри, — всё в порядке. Блэка схватили. Он заперт наверху. Дементоры вот-вот запечатлеют Поцелуй…

— ЧТО?!

Гарри выпрыгнул из кровати; Гермиона сделала то же самое. Вопль Гарри услышали в коридоре; через секунду в палату влетели Фудж и Злей.

— Гарри, Гарри, в чём дело? — засуетился Фудж. — Ты должен лежать… Ему дали шоколад? — встревоженно спросил он у мадам Помфри.

— Господин министр! Послушайте! — вскричал Гарри. — Сириус Блэк невиновен! Питер Петтигрю инсценировал свою смерть! Мы видели его сегодня! Не дайте дементорам сделать это с Блэком, он… Фудж с ласковой улыбкой выслушал бред больного.

— Гарри, Гарри, ты совсем запутался, тебе столько всего пришлось пережить… Ложись скорее, будь умницей, у нас всё под контролем…

— НИЧЕГО ПОДОБНОГО! — заорал Гарри. — ВЫ ВЗЯЛИ НЕ ТОГО ЧЕЛОВЕКА!

— Господин министр, пожалуйста, послушайте, — встав рядом с Гарри, Гермиона умоляюще заглядывала Фуджу в лицо. — Я тоже его видела. Это крыса Рона, он анимаг, Петтигрю, я имею в виду…

— Видите, министр? — вмешался Злей. — Заморочены, оба… Блэк над ними славно поработал…

— МЫ НЕ ЗАМОРОЧЕНЫ! — взревел Гарри.

— Министр! Профессор! — сердито вмешалась мадам Помфри. — Я настаиваю, чтобы вы ушли. Поттер — мой пациент, его нельзя беспокоить!

— Я не беспокоюсь! Я хочу рассказать, как было дело! — бешено выкрикнул Гарри. — Если бы только они послушали… Но мадам Помфри ловко заткнула ему рот куском шоколада; Гарри подавился, и фельдшерица воспользовалась случаем, чтобы уложить его в постель.

— А теперь, министр, прошу вас — детям нужен покой. Пожалуйста, уходите. Дверь в палату отворилась. Вошёл Думбльдор. С огромным трудом прожевал и проглотил шоколад, Гарри снова встал.

— Профессор Думбльдор, Сириус Блэк…

— Ради всего святого! — в истерике закричала мадам Помфри. — Здесь больница или что?! Директор, я настаиваю…

— Приношу свои извинения, Поппи, но мне необходимо переговорить с мистером Поттером и мисс Грэнжер, — спокойно сказал Думбльдор. — Я только что побеседовал с Сириусом Блэком…

— И он, конечно же, рассказал вам ту же сказочку, которой задурил голову Поттеру? — плюнул Злей. — Про крысу, про то, что Петтигрю жив…

— Такова, действительно, версия Блэка, — из-за очков со стёклами в форме полумесяца Думбльдор окинул Злея пристальным взором.

— А моё свидетельство для вас ничего не значит? — рявкнул Злей. — Питера Петтигрю не было в Шумном Шалмане, не видел я его и на территории школы.

— Это потому, что вы были без сознания, профессор! — серьёзнейшим тоном заявила Гермиона. — Вы пришли позже и не слышали…

— Мисс Грэнжер, ПРИДЕРЖИТЕ ЯЗЫК!

— Да что вы, Злей, — оторопел Фудж, — юная леди нездорова, нам следует сделать скидку…

— Я бы хотел побеседовать с Гарри и Гермионой наедине, — резко оборвал его Думбльдор. — Корнелиус, Злодеус, Поппи — прошу, оставьте нас.

— Директор! — всполошилась мадам Помфри. — Им необходимо лечение, им нужен покой!…

— Это не может ждать, — отрезал Думбльдор, — я вынужден настоять на своём. Мадам Помфри поджала губы, прошла в свой кабинет в дальнем конце палаты и захлопнула за собой дверь. Фудж сверился с большими золотыми карманными часами, свисавшими из жилетного кармана.

— Должно быть, дементоры уже прибыли, — объявил он. — Я должен их встретить. Думбльдор, жду вас наверху. Он прошёл к двери, открыл её и замер в ожидании Злея, но тот не двинулся с места.

— Вы ведь не поверили сказочке Блэка? — прошептал он, не сводя застывшего взгляда с лица Думбльдора.

— Я хотел бы побеседовать с Гарри и Гермионой наедине, — повторил Думбльдор. Злей сделал шаг к директору.

— Сириус Блэк был способен на убийство в шестнадцатилетнем возрасте, — выдохнул он. — Вы не забыли об этом, директор? Вы не забыли, что однажды он хотел убить и меня?

— С памятью у меня всё в порядке, Злодеус, — невозмутимо ответил Думбльдор. Злей развернулся на каблуках и решительным шагом вышёл в дверь, которую всё ещё придерживал Фудж. Дверь закрылась за ними, и Думбльдор повернулся к Гарри и Гермионе. Ребята начали говорить одновременно, взахлёб.

— Профессор, Блэк говорит правду — мы видели Петтигрю…

— … он сбежал, когда профессор Люпин превратился в волка…

— … он был крысой…

— … передняя лапа Петтигрю, то есть, палец — он отрезал его…

— … на Рона напал Петтигрю, а вовсе не Сириус… Думбльдор поднял руку, чтобы остановить поток объяснений.

— Теперь ваша очередь слушать, и я прошу вас не прерывать меня, у нас очень мало времени, — тихо сказал он. — Нет никаких доказательств правдивости показаний Блэка, кроме ваших слов, разумеется — а слова двух тринадцатилетних ребят мало кого способны убедить. Целая улица свидетелей клялась, что Сириус убил Петтигрю. Я лично свидетельствовал перед министерством, что Сириус был Хранителем Секрета Поттеров.

— Профессор Люпин может рассказать вам… — начал Гарри, не в силах молчать.

— В настоящее время профессор Люпин находится далеко в лесу и никому ничего не может рассказать. К тому моменту, когда он вновь обретёт человеческий облик, будет слишком поздно, Сириус будет хуже чем мёртвый. Должен также добавить, что большинство наших с вами сородичей до такой степени не доверяют оборотням, что показания Люпина будут стоить очень немного — а тот факт, что они с Сириусом старые друзья…

— Но…

— Послушай, Гарри. Слишком поздно, ты понимаешь меня? Ты не можешь не признать, что версия профессора Злея куда более убедительна, чем твоя.

— Он ненавидит Сириуса, — в отчаянии воскликнула Гермиона. — И всё потому, что Сириус сыграл с ним глупую шутку…

— Сириус вёл себя вовсе не как невиновный человек. Он напал на Толстую Тётю — ворвался в гриффиндорскую башню, угрожая ножом… Без Петтигрю, живого или мёртвого, у нас нет ни малейшего шанса изменить приговор Сириуса.

— Но ведь вы верите нам.

— Да, верю, — спокойно подтвердил Думбльдор. — Но я не обладаю такой силой, которая могла бы заставить прозреть другого человека или отменить решение министра магии… Гарри поднял глаза на суровое лицо директора и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он уже привык, что Думбльдор может найти выход из любой ситуации. Вот и сейчас он ждал, что директор достанет из воздуха какое-нибудь необычное решение. Однако… последняя надежда пропала.

— Что нам нужно, — медленно проговорил Думбльдор и перевёл голубые глаза с Гарри на Гермиону, — так это время.

— Но… — начала Гермиона. И вдруг её глаза округлились. — О!

— Вот что, слушайте внимательно, — Думбльдор говорил очень медленно и очень отчётливо. — Сириус заперт в кабинете профессора Флитвика на седьмом этаже. Тринадцатое окно справа в Западной башне. Если всё пройдёт удачно, вам сегодня удастся спасти не одну невинную жизнь. Но запомните, оба. Вас не должны видеть. Мисс Грэнжер, вам известен закон — вы знаете, что поставлено на карту… Вас — не — должны — видеть. Гарри совершенно не понимал, что происходит. Думбльдор развернулся на каблуках. Дойдя до двери, он оглянулся.

— Я собираюсь запереть дверь. Сейчас, — он поглядел на часы, — без пяти минут полночь. Мисс Грэнжер, достаточно трёх оборотов. Удачи.

— Удачи? — повторил Гарри, когда за Думбльдором закрылась дверь. — Трёх оборотов? О чём это он? Что мы должны сделать? Гермиона, не отвечая, теребила ворот, вытаскивая из-под него очень длинную, очень тонкую золотую цепочку.

— Гарри, — настоятельно позвала она. — Быстрее! Гарри в полнейшем замешательстве придвинулся к ней. Она уже достала цепочку. На ней висели крохотные, блестящие песочные часы.

— Вот… Она обвила цепочкой и его шею.

— Готов? — спросила она беззвучно.

— Что это такое? — Гарри совершенно растерялся.

Гермиона трижды повернула песочные часы. Тёмная палата растворилась в воздухе. У Гарри возникло ощущение, что он с огромной скоростью летит назад. Мимо неслись размытые цветовые пятна и предметы непонятных форм, в ушах стучало, он хотел закричать, но не услышал собственного голоса… Вдруг он почувствовал под ногами твёрдую почву, и всё пришло в норму. Они с Гермионой стояли в пустом вестибюле. Из открытых парадных дверей на мощёный пол лился поток золотого солнечного света. Гарри дико воззрился на Гермиону. Цепочка врезалась ему в шею.

— Гермиона, что?…

— Быстро сюда! — Гермиона схватила Гарри за руку и потащила через вестибюль к чулану для мётел. Открыв его, она втолкнула Гарри внутрь меж вёдер и швабр и захлопнула за собой дверцу.

— Что?… Как?… Гермиона, что всё это значит?

— Мы переместились во времени, — прошептала Гермиона в темноте, снимая цепочку с шеи Гарри. — На три часа назад… Гарри нащупал собственную ногу и с силой ущипнул её. Стало очень больно. Это вроде бы исключало возможность того, что он спит и видит чудовищно странный сон.

— Но…

— Шшш! Тихо! Кто-то идёт! Наверно — мне кажется — это мы! Гермиона прижала ухо к дверце.

— Шаги… Кто-то идёт по вестибюлю… Да, я думаю, это мы идём к Огриду!

— Ты хочешь сказать, — прошептал Гарри, — что здесь в чулане мы, и там тоже мы?

— Да, — Гермиона не отлипала от дверцы. — Я уверена, что это мы. По звуку там не больше трёх человек… и мы идём медленно, ведь мы в плаще-невидимке… Она замолчала, прислушиваясь.

— Мы спускаемся по ступенькам во двор… Гермиона села на перевёрнутое ведро с крайне тревожным видом. Но Гарри всё-таки хотелось бы получить от неё ответы на некоторые вопросы.

— Откуда у тебя эти… часы?

— Это называется времяворот, — шепнула Гермиона, — мне его дала профессор Макгонаголл в самый первый день учебного года. Я пользовалась им весь год, чтобы успевать на все занятия. Профессор Макгонаголл взяла с меня клятву, что я никому не скажу. Ей пришлось обращаться в министерство с различными прошениями, чтобы мне разрешили им пользоваться. Ей самой пришлось поклясться, что я образцовая ученица и что я никогда и ни за что не буду перемещаться во времени ни с какими иными целями, кроме учёбы… Я поворачивала его назад, чтобы у меня было дополнительное время… Так мне удавалось бывать на нескольких уроках одновременно. Но…

— Гарри, я не понимаю, чего от нас хочет Думбльдор. Что мы должны сделать? Почему он сказал вернуться назад на три часа? Каким образом это может помочь Сириусу? Гарри взглянул на её еле видное в темноте лицо.

— Значит, в это время что-то случилось, и он хочет, чтобы мы это изменили, — проговорил он. — Но что? Три часа назад мы пошли к Огриду…

— Сейчас три часа назад, и мы идём к Огриду, — сказала Гермиона, — мы только что слышали, как мы ушли… Гарри наморщил лоб, мозги гудели от сосредоточения.

— Думбльдор сказал… Сказал, что мы можем спасти не одну невинную жизнь… — И тут он понял. — Гермиона, мы должны спасти Конькура!

— Но… как это поможет Сириусу?

— Думбльдор сказал… сказал, где находится окно — окно кабинета Флитвика! Где заперт Сириус! Мы подлетим к окну на Конькуре и спасём Сириуса! А потом Сириус улетит на Конькуре — они спасутся вместе! Насколько Гарри мог видеть, Гермиона пришла в ужас.

— Если нам удастся проделать это так, чтобы нас никто не заметил, это будет чудо!

— Надо постараться, что ещё делать, — Гарри встал и прижал ухо к дверце.

— Вроде бы никого… Пошли…

Гарри распахнул дверцу чулана. В вестибюле было пусто. Насколько возможно быстро и бесшумно, они выбрались из чулана и сбежали вниз по каменным ступеням. Тени удлинились, лучи заходящего солнца снова золотили верхушки деревьев Запретного леса.

— Если кто-нибудь выглянет сейчас из окна… — пискнула Гермиона, беспомощно оглядываясь на замок.

— Рискнем, — решительно сказал Гарри. — Давай прямо в лес, ладно? Спрячемся за деревом и будем следить…

— Ладно, только давай обойдём за теплицами! — беззвучно произнесла Гермиона. — Нужно держаться подальше от передней двери в хижину, а то нас увидят! Мы уже совсем рядом! Ещё не сообразив, что она имела в виду, Гарри пустился бежать, Гермиона поспевала следом. Они промчались по огороду к теплицам, на секунду задержались там, а потом, обогнув Дракучую иву, бросились дальше, под сень лесных деревьев… Оказавшись в безопасности, в тени густых крон, Гарри оглянулся; через мгновение к нему подбежала запыхавшаяся Гермиона.

— Отлично, — выдохнула она. — Теперь надо пробраться к дому Огрида…

Держись незаметно, Гарри… Они медленно пробирались меж деревьев по самой опушке леса. Затем, когда показался фасад хижины Огрида, до них донёсся стук в дверь. Ребята быстро спрятались за толстым стволом дуба и осторожно выглянули каждый со своей стороны. На пороге появился Огрид, белый и трясущийся, и стал оглядываться — кто стучал. Тогда Гарри услышал собственный голос:

— Это мы. Мы в плаще-невидимке. Пусти нас в хижину, тогда мы его снимем.

— Не надо было приходить, — зашептал Огрид. Он посторонился, а потом быстро захлопнул дверь.

— Это самая странная вещь, которую нам доводилось делать! — пылко воскликнул Гарри.

— Давай немного переместимся, — шепотом сказала Гермиона. — Надо быть ближе к Конькуру! Они стали красться между деревьями, пока не увидели нервничавшего гиппогрифа, привязанного к ограде возле тыквенных грядок.

— Сейчас? — еле слышно спросил Гарри.

— Нет! — возразила Гермиона. — Если мы уведём его сейчас, представители комитета подумают, что это Огрид отпустил его! Надо подождать, пусть они убедятся, что Конькур привязан во дворе!

— Тогда у нас на всё про всё будет примерно шестьдесят секунд, — проговорил Гарри. Задача начинала казаться невыполнимой. В это мгновение из хижины донёсся звон разбившегося фарфора.

— Это Огрид разбил кувшин, — прошептала Гермиона. — Сейчас я найду Струпика… И действительно, через несколько секунд послышался крик удивления.

— Гермиона, — вдруг сообразил Гарри, — а что, если мы… что если мы вбежим и схватим Петтигрю…

— Нет! — беззвучно ужаснулась Гермиона. — Ты что, не понимаешь? Мы и так нарушаем один из самых главных колдовских законов! Никто никогда не должен менять ход истории, никто! Ты же слышал, что сказал Думбльдор, если нас увидят…

— Нас увидит Огрид и мы сами — и всё!

— Гарри, что, как ты думаешь, ты бы сделал, если бы увидел самого себя, врывающегося к Огриду? — поинтересовалась Гермиона.

— Я бы… я бы подумал, что сошёл с ума, — ответил Гарри, — или что происходит что-то из области чёрной магии…

— Совершенно верно! Ты бы ничего не понял и мог бы даже напасть сам на себя! Разве ты не понимаешь? Профессор Макгонаголл рассказывала, какие жуткие вещи случались с колдунами, которые играли со временем… В основном дело заканчивалось тем, что они по ошибке убивали самих себя в прошлом или в будущем!

— Ну, всё, всё, — остановил её Гарри. — Я просто предложил… я подумал… Но Гермиона молча ткнула его в бок и показала на замок. Гарри переместил голову на пару дюймов в сторону, чтобы лучше видеть парадные двери. По ступенькам уже спускались Думбльдор, Фудж, престарелый представитель комитета и Макнейр, палач.

— Сейчас выйдем мы! — еле слышно выдохнула Гермиона.

И правда, через несколько мгновений задняя дверь хижины отворилась, и Гарри увидел, как оттуда выходят Рон, Гермиона, Огрид и он сам. Находясь за деревом, Гарри смотрел на самого себя, стоящего рядом с тыквенными грядками и испытывал очень странные чувства — ничего более странного с ним в жизни не случалось.

— Всё хорошо, Конька, всё хорошо, — сказал Огрид Конькуру. Затем повернулся к ребятам: — Давайте идите. Скорей.

— Огрид, мы не можем…

— Мы расскажем, как было дело…

— Они не могут убить его…

— Идите! И так всё плохо, не хватало ещё вам попасть в беду!

Гарри увидел, как возле тыквенных грядок Гермиона набрасывает плащ на голову ему и Рону.

— Быстро уходите. Не слушайте…

От передней двери хижины донёсся стук. Прибыла исполнительная комиссия. Огрид повернулся и пошёл назад в хижину, оставив дверь незакрытой. Гарри увидел, как вокруг хижины полегает трава под тремя парами удаляющихся ног. Они с Роном и Гермионой ушли… Но тот Гарри и та Гермиона, которые прятались за деревом, смогли услышать через заднюю дверь, что происходит в хижине.

— Где тварь? — процедил ледяной голос Макнейра.

— Т-там… снаружи, — хрипло выговорил Огрид.

В окне появилось лицо Макнейра, и Гарри спрятал голову за дерево. Затем раздался голос Фуджа.

— Мы… э-э-э… должны зачитать тебе официальный приказ о казни, Огрид. Я быстро. А потом вам с Макнейром надо подписать бумагу. Макнейр, вы тоже должны слушать, такова процедура… Лицо Макнейра исчезло из окна. Что ж — теперь или никогда.

— Подожди здесь, — шепнул Гарри Гермионе. — Я сам. Фудж начал читать, а Гарри выскочил из-за дерева, перелетел через заборчик, огораживающий тыквенные грядки и приблизился к Конькуру. «По решению комитета по уничтожению опасных созданий гиппогриф Конькур, в дальнейшем именуемый осуждённый, сегодня, шестого июня, на закате подлежит»…

Ни на секунду не забывая о том, что моргать нельзя, Гарри посмотрел в свирепые оранжевые глаза Конькура и поклонился. Конькур опустился на шершавые колени, а затем снова поднялся. Гарри начал возиться с узлом верёвок, которыми Конькур был привязан к изгороди.

«…казни через отрубание головы. По указанию комитета приговор будет приведён в исполнение Волгденом Макнейром, палачем»…

— Сейчас, Конькур, — бормотал Гарри, — сейчас мы тебя спасём. Тихо… тихо…

— «…в чём и подписуемся»… Огрид, подпишись вот здесь…

Гарри изо всех сил потянул за верёвку, но Конькур упёрся передними ногами.

— Давайте поскорее покончим с этим, — раздался из хижины дребезжащий голос представителя комитета. — Огрид, тебе, наверное, лучше не выходить…

— Нет, мне… я хочу быть с ним… не хочу, чтоб он один… В хижине эхом отдались звуки шагов.

— Конькур, шевелись же! — зашипел Гарри. Он ещё сильнее потянул за верёвку, обвязанную вокруг шеи гиппогрифа. Конькур неохотно зашагал, раздражённо шурша крыльями. Они всё ещё были футах в десяти от леса, их было отлично видно от задней двери в хижину.

— Одну минуту, Макнейр, — произнёс голос Думбльдора. — Вы тоже должны подписаться. Шаги замерли. Гарри дёрнул за верёвку. Конькур грозно щёлкнул клювом и пошёл быстрее. Из-за дерева высовывалось белое лицо Гермионы.

— Гарри, скорее! — одними губами воскликнула она.

До Гарри всё ещё доносился голос Думбльдора. Он опять дёрнул за верёвку. Конькур в озлоблении перёшел на рысь. Они добрались до опушки…

— Скорее! Скорее! — простонала Гермиона, выскочила из-за дерева и тоже стала изо всех сил тянуть за верёвку, понукая Конькура двигаться быстрее. Гарри оглянулся через плечо; их уже не было видно; и им не был виден задний двор Огрида.

— Стоп! — шёпотом приказал он. — Они могут нас услышать… Задняя дверь хижины с грохом распахнулась настежь. Гарри, Гермиона и Конькур стояли очень тихо; казалось, даже гиппогриф внимательно прислушивается. Тишина… а затем…

— Где оно? — продребезжал старческий голос. — Где животное?

— Он был привязан здесь! — зверски крикнул палач. — Я сам видел! Прямо здесь!

— Как странно, — проговорил Думбльдор. В его голосе сквозило изумление.

— Конька! — сипло позвал Огрид. Прозвучал свист и удар лезвия. Палач, видимо, от ярости, всадил топор в изгородь. А затем раздался вой; и на этот раз ребятам сквозь рыдания были слышны слова:

— Убёг! Убёг! Святое небо, храни его маленький клювик! Выпутался и убёг! Ай да Конька, ай да молодец!

Конькур натянул верёвку, он рвался к Огриду. Гарри и Гермиона вцепились изо всех сил, врывшись ногами в землю, чтобы не пустить его.

— Кто-то отвязал его! — громыхал голос палача. — Надо обыскать территорию и лес тоже…

— Макнейр, если Конькура и в самом деле украли, неужели вы думаете, что вор увёл его по земле? — Думбльдор всё ещё не пришёл в себя от удивления. — Тогда уж обыщите небеса, если сумеете, конечно… Огрид, я бы не отказался от чая. Или даже от бренди. Большой стакан, пожалуйста.

— Ко… ко… конечно, профессор, — Огрид, похоже, совсем обессилел от счастья.

— Входите, входите… Гарри с Гермионой вслушивались очень внимательно. До них донеслись звуки шагов, тихая ругань палача, хлопок двери, а затем — тишина.

— И что теперь? — шепотом спросил Гарри, оглядываясь по сторонам.

— Придётся тут прятаться, — ответила Гермиона, потрясённая до глубины души. — Надо подождать, пока они не уйдут обратно в замок. А потом подождём безопасного момента, чтобы подлететь к окну Сириуса. Он там будет не раньше, чем через пару часов… Всё это будет ужасно трудно!… Она нервно глянула через плечо в глубину леса. Солнце садилось.

— Надо передвинуться, — Гарри напряжённо думал. — Надо, чтобы было видно Дракучую иву, а то мы не сможем следить за происходящим.

— Верно, — согласилась Гермиона, перехватывая верёвку покрепче, — но в то же время нельзя, чтобы нас увидели, не забывай об этом, Гарри…

Они пошли по опушке леса. Тьма сгущалась. Наконец, ребята встали за небольшой группой деревьев, сквозь которые можно было различить очертания Дракучей ивы.

— Вон Рон! — вдруг воскликнул Гарри. Чёрная фигурка со всех ног неслась по лугу, и её крики далеко разносились в неподвижном ночном воздухе.

— Отстань от него — пошёл прочь — Струпик, иди ко мне… И тогда стало видно, как из ниоткуда материализовались ещё две фигуры. Гарри наблюдал за самим собой и Гермионой, гнавшимися за Роном. Потом Рон нырнул на землю.

— Попался! Пошёл отсюда, мерзкий кот!…

— А вот и Сириус, — сказал Гарри. Из-под Дракучей ивы вырос силуэт гигантской собаки. Они видели, как пёс повалил Гарри, схватил Рона…

— Отсюда ещё страшнее, да? — заметил Гарри, глядя, как пёс утаскивает Рона под дерево. — Ой! Как она меня шибанула! — и тебя тоже — как странно… Дракучая ива скрипела и хлестала нижними ветвями; ребята видели самих себя, мечущихся из стороны в сторону, старающихся пробраться к стволу. Затем ива замерла в неподвижности.

— Это Косолапсус нажал на узел, — пояснила Гермиона.

— Так, мы забираемся внутрь, — пробормотал в ответ Гарри. — Всё, мы ушли. В тот самый миг, как они скрылись из виду, дерево снова зашевелилось. Спустя пару секунд неподалёку раздались шаги. Думбльдор, Макнейр, Фудж и старикашка шли назад в замок.

— Сразу же, как мы вошли в тоннель! — тихонько воскликнула Гермиона. — Если бы Думбльдор пошёл с нами…

— Макнейр с Фуджем тоже бы пошли, — горько отозвался Гарри. — Клянусь чем угодно, Фудж приказал бы Макнейру убить Сириуса на месте… Они проследили, как четыре человека взошли по ступенькам и скрылись в дверях. Несколько минут вокруг было пусто. Затем…

— Люпин идёт! — объявил Гарри.

Показался ещё один человек. Он сбежал по ступеням и бросился к Дракучей иве. Гарри посмотрел на небо. Облака полностью закрывали луну. Они проследили, как Люпин хватает с земли палку и тычет ею в узел на стволе. Дерево прекратило размахивать ветками, и Люпин тоже скрылся в дупле между корнями.

— Что бы ему взять плащ, — бросил Гарри, — вон же он лежит… Он повернулся к Гермионе. — Если сейчас быстренько его забрать, Злей не сможет пробраться в Шалман и…

— Гарри, нельзя, чтобы нас видели!

— Как ты можешь это выносить? — яростно спросил Гарри у Гермионы. — Стоять тут и спокойно смотреть? — он поколебался. — Я пойду за плащом!

— Гарри, нельзя! Гермиона едва успела схватить Гарри сзади за робу. Именно в этот момент зазвучала громкая песня. Огрид, направлявшийся в замок и слегка покачивавшийся на ходу, распевал во всю глотку. В руке у него была большая бутылка.

— Видишь? — зашептала Гермиона. — Видишь, что могло бы случиться? Нельзя, чтобы нас увидели! Конькур, стой! Гиппогриф отчаянно рвался к Огриду; Гарри ухватился за верёвку, не пуская его.

Они проводили глазами Огрида, на нетвёрдых ногах взобравшегося по ступенькам. Он скрылся в замке. Конькур перестал рваться и грустно повесил голову. Не прошло и двух минут, как двери замка вновь распахнулись, оттуда вылетел Злей и ринулся к иве. Гарри сжал кулаки — Злей резко затормозил у дерева и принялся оглядываться по сторонам. Он схватил плащ и поднёс его к глазам.

— Убери свои грязные лапы, — тихо зарычал Гарри.

— Шшш!

Злей схватил ту же палку, которой воспользовался Люпин, ткнул в узел, надел плащ и исчез.

— Вот так, — спокойно подытожила Гермиона. — Теперь мы все там… осталось только подождать, пока мы выйдем обратно… Она надёжно привязала конец верёвки к ближайшему дереву и села на сухую землю, обхватив руками колени.

— Гарри, есть кое-что, чего я не понимаю… Почему дементоры не смогли взять Сириуса? Я помню только, как они надвигаются… а потом, наверное, я потеряла сознание… их было так много…

Гарри сел рядом с ней. Он рассказал то, что видел; как, когда ближайший дементор приблизил свой рот к его рту, что-то большое и серебряное галопом проскакало по озеру и заставило дементоров отступить. К моменту окончания Гарриного рассказа Гермиона сидела с полуоткрытым ртом.

— Но что это было?

— Раз оно заставило дементоров отступить, это могло быть только одно… точнее, один, — проговорил Гарри. — Настоящий Заступник. Сильный.

— Но кто его создал? Гарри промолчал. Он вспоминал того, кого видел на другом берегу озера. Тогда он подумал, что это… Но как это возможно?

— Ты помнишь, как он выглядел? — с жаром допрашивала Гермиона. — Это был кто-то из учителей?

— Нет, — покачал головой Гарри, — это не был учитель.

— Но ведь это должен был быть по-настоящему сильный колдун, раз он сумел отогнать всех этих дементоров… Если Заступник сиял так ярко, разве он не осветил того человека? Ты не увидел?…

— Увидел, — задумчиво произнёс Гарри. — Только… может быть, мне показалось… я же был не в себе… сразу после этого я потерял сознание…

— Кто, как ты думаешь, это был?

— Я думаю… — Гарри сглотнул, зная, какими нелепыми покажутся его слова, — я думаю, это был мой папа.

Гарри поднял глаза на Гермиону и увидел, что теперь её рот открыт полностью. Она смотрела на него со смешанным выражением беспокойства и жалости.

— Гарри, твой папа… умер, — тихо пробормотала она.

— Я знаю, — быстро отозвался Гарри.

— Думаешь, ты видел привидение?

— Не знаю… нет… он был… непрозрачный…

— Но тогда…

— Может, это было просто видение, — предположил Гарри, — но… насколько я мог разглядеть, это был он… у меня есть его фотографии… Гермиона продолжала смотреть так, словно опасалась за его рассудок.

— Я понимаю, что это звучит странно, — ровным голосом добавил Гарри.

Он обернулся и взглянул на Конькура, который рыл клювом землю и искал червяков. Но Гарри смотрел сквозь Конькура. Он думал об отце и о трёх его старейших друзьях… Луни, Червехвост, Мягколап и Рогалис… Неужели все четверо были сегодня на территории школы? Сегодня вечером объявился Червехвост, которого все считали погибшим… Вдруг и с его отцом случилось нечто подобное? Неужели там, за озером, было только видение? Человек стоял слишком далеко, его невозможно было увидеть отчётливо… И тем не менее, какое-то мгновение, пока Гарри не потерял сознание, у него не было сомнений…

Легчайший ветерок пошевелил листву над головой. Луна то выплывала из-за облаков, то снова скрывалась. Гермиона сидела, повернувшись лицом к иве и ждала. Прошло больше часа. Наконец…

— Вот и мы! — прошептала Гермиона.

Они с Гарри вскочили на ноги. Конькур поднял голову. Из дупла неуклюже выбрались Люпин, Рон и Петтигрю. Затем вышла Гермиона… Потом по-дурацки выплыл Злей, находившийся без сознания. Следом выбрались Гарри и Блэк. Все направились к замку. Сердце Гарри бешено забилось. Он посмотрел на небо и приготовился: сейчас луна должна показаться из-за облака…

— Гарри, — неслышно предупредила Гермиона, так, как будто могла читать его мысли: — нам надо оставаться на месте. Нас не должны увидеть. Мы ничего не можем сделать…

— Значит, мы опять позволим Петтигрю сбежать… — тихо сказал Гарри.

— А ты собираешься в темноте ловить крысу? — огрызнулась Гермиона. — Мы ничего не можем поделать! Мы вернулись назад во времени, чтобы помочь Сириусу; больше нам ничего нельзя делать!

— Хорошо! Луна выскользнула из-за облака. Маленькие фигурки остановились. Возникло какое-то движение…

— Это Люпин, — шепнула Гермиона, — он превращается…

— Гермиона! — вдруг воскликнул Гарри. — Бежим!

— Мы не должны вмешиваться, я же тебе говорю…

— Да не вмешиваться! Люпин побежит в лес, прямо на нас! Гермиона охнула.

— Скорей! — застонала она, бросаясь отвязывать Конькура. — Скорей! Куда же нам бежать? Где спрятаться? Дементоры вот-вот будут здесь…

— Давай к Огриду! — решил Гарри. — Там сейчас никого нет — побежали! И они побежали — так быстро, как только могли. Конькур трусил за ними. Сзади доносился вой оборотня… Вот и хижина. Гарри подскочил к двери и рывком распахнул её. Гермиона и Конькур влетели внутрь; Гарри запрыгнул следом и запер дверь. Немецкий дог Клык громко залаял.

— Шшш, Клык, это мы! — Гермиона подбежала к собаке и почесала ей за ушами, чтобы успокоить. — Чуть не попались! — обратилась она к Гарри.

— Да уж… Гарри посмотрел в окно. Изнутри было гораздо труднее понять, что происходит снаружи. Конькур был счастлив снова оказаться дома. Он лёг перед камином, довольно сложил крылья и приготовился вздремнуть.

— Знаешь, я лучше выйду на улицу, — неуверенно заговорил Гарри. — Отсюда не видно, что там творится, мы не будем знать, пора или нет… Гермиона посмотрела на него с подозрением.

— Я не буду вмешиваться, — спешно пообещал Гарри. — Просто, если мы не будем знать, что там происходит, то как мы поймём, что пора лететь за Сириусом?

— Да… Ты прав… Ну, тогда я подожду здесь, с Конькуром… Только, Гарри… будь осторожен — всё-таки оборотень… и дементоры…

Гарри вышел во двор и обогнул хижину. Он услышал, как вдалеке заскулила собака. Значит, дементоры уже окружают Сириуса… Сейчас они с Гермионой побегут к нему… Гарри поглядел на озеро. Сердце отбивало барабанную дробь в груди… Тот, кто послал Заступника, появится с минуты на минуту… Какую-то долю секунды он стоял в нерешительности перед дверью в хижину. Вас не должны видеть. Но он и не хотел, чтобы его видели. Он сам хотел увидеть… Он должен знать… Появились дементоры. Они возникали из темноты, отовсюду, скользили вдоль озера… Они удалялись от Гарри, двигались к противоположному берегу… Ему даже не понадобиться приближаться к ним… Гарри побежал. В голове не было других мыслей, кроме мысли об отце… Если это был он… если это и вправду он… он должен знать, должен выяснить… Он подбегал всё ближе и ближе к озеру, но пока никого не было видно. На другом берегу вспыхивали бледные серебряные искры — его собственные попытки создать Заступника… У самого края воды рос куст. Гарри прыгнул за него и, сквозь листву, стал внимательно оглядываться по сторонам. Серебряные вспышки внезапно прекратились. Он задрожал от испуга и возбуждения — сейчас, в любой момент…

— Давай же! — бормотал он, озираясь. — Где же ты? Папа, давай!… Однако, никто не появлялся. Гарри поднял голову и посмотрел на другой берег, на кольцо дементоров. Один из них уже снимал капюшон. Спасителю пора быть здесь — но почему-то на этот раз никого не было… И тут до него наконец дошло — он всё понял. Он видел не отца — он видел самого себя… Гарри молниеносно вылетел из-за куста и достал палочку.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — заорал он.

И тогда из кончика волшебной палочки с силой вырвалось — нет, не бесформенное туманное облачко, а ослепительно сияющее серебряное животное. Гарри прищурился, пытаясь понять, кто это. Похоже на коня. Он бесшумным галопом поскакал прочь от Гарри по чёрной поверхности озера. Гарри увидел, как конь наклоняет голову и наступает на червями кишащих дементоров… Конь принялся скакать кругами, защищая лежащие на земле неподвижные тела. Дементоры стали отступать, рассеиваться, исчезать в темноте… И вот их уже нет. Заступник повернулся. Он лёгким галопом бежал обратно к Гарри по гладкой воде. Это был не конь. И не единорог. Это был олень. Его тело сияло так же ярко, как луна на небесах… он возвращался к Гарри. Олень остановился на берегу. Его копыта не оставляли на влажной земле ни малейшего следа. Он смотрел на Гарри огромными серебряными глазами. Очень медленно, он склонил свою рогатую голову. И тогда Гарри понял…

— Рогалис, — прошептал он.

Но, когда он потянулся трясущимися пальцами к прекрасному созданию, оно исчезло.

Гарри остался стоять, протягивая руки. Затем его сердце пропустило удар — он услышал позади себя стук копыт. Он стремительно обернулся — и увидел Гермиону. Она мчалась к нему, таща за собой Конькура.

— Что ты наделал? — гневно выкрикивала она. — Ты же собирался только следить!

— Я всего-навсего спас нам всем жизнь… — ответил Гарри. — Иди сюда — сюда, за куст — я объясню. И снова Гермиона выслушала его рассказ с разинутым ртом.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Да! Ты что, не слушаешь? Я видел сам себя, но подумал, что я — это папа! Так что всё в порядке!

— Гарри, я не могу поверить… Ты создал Заступника, который отогнал всех этих дементоров! Это же высшая магия!…

— Понимаешь, на этот раз я был уверен, что смогу, — объяснил Гарри, — потому что однажды уже сделал это… В том, что я говорю, есть хоть какой-то смысл?

— Не знаю… Гарри, посмотри на Злея! Сквозь куст они всмотрелись в противоположный берег. Злей пришёл в себя. Он наколдовал носилки и погрузил на них безжизненные тела Гарри, Гермионы и Блэка. Четвёртые носилки, на которых, вне всякого сомнения, лежал Рон, уже плавали сбоку. Затем, выставив перед собой палочку, Злей погнал носилки в замок.

— Ну что, почти пора, — напряжённо сказала Гермиона, посмотрев на часы. — У нас примерно сорок пять минут до того, как Думбльдор запрёт дверь. Нужно спасти Сириуса и пробраться назад в палату, пока никто не понял, что нас нет…

Они ждали, наблюдая за отражением облаков, бегущим по озёрной глади. Соседний куст шелестел на ветру. Конькур соскучился и снова искал червяков.

— Как ты думаешь, он уже там? — Гарри сверился с часами. Глядя на замок, он стал отсчитывать окна вправо от Западной башни.

— Смотри! — шепнула Гермиона. — Кто-то вышел из замка! Гарри уставился в темноту. По двору, направляясь к входным воротам, торопливой походкой шёл человек. Что-то блеснуло у него на поясе.

— Макнейр! — воскликнул Гарри. — Палач! Он идёт за дементорами! Пора, Гермиона… Гермиона положила руки на спину Конькуру. Гарри помог ей вскарабкаться, потом поставил ногу на нижнюю ветку куста и сел перед ней. Он перекинул верёвку вокруг шеи гиппогрифа и привязал к ошейнику с другой стороны, соорудив таким образом уздечку.

— Готова? — шёпотом спросил он Гермиону. — Держись за меня… Каблуками он пришпорил Конькура.

Конькур взмыл в чёрное небо. Почувствовав, как под ним мощно раскрылись огромные крылья, Гарри обхватил бока гиппогрифа коленями. Гермиона крепко держала Гарри за талию; было слышно, как она бормочет: «О, нет — мне это не нравится — мне это совсем не нравится»… Гарри погонял Конькура. Они гладко скользили вверх вдоль стен замка… Гарри сильно потянул за уздечку с левой стороны, и Конькур повернул. Гарри пытался считать окна, быстро проносившиеся мимо…

— Вот оно! — крикнул он, изо всех сил натянув поводья. Конькур замер, если не считать того, что он постоянно подпрыгивал вверх-вниз на несколько футов — чтобы оставаться в воздухе, гиппогриф должен был то и дело взмахивать огромными крыльями.

— Он там! — на взлёте вверх Гарри заметил в окне Сириуса. Он потянулся и, когда Конькур опустил крылья, громко постучал в стекло. Блэк поднял глаза. У него отвалилась челюсть. Он вскочил со стула, подбежал к окну и попытался открыть его, но окно было закрыто.

— Отойди! — крикнула Гермиона и вытащила палочку, не переставая держаться за робу Гарри левой рукой.

— Алоомора! Окно открылось.

— Как?… Как?… — ослабевшим голосом вопрошал Блэк, таращась на гиппогрифа.

— Забирайся — времени мало, — Гарри крепко вцепился в гладкую шею Конькура, пытаясь удержать его на месте. — Тебе надо выбираться оттуда — дементоры на подходе — Макнейр пошёл за ними. Блэк взялся двумя руками за оконную раму и с силой протолкнул вперёд голову и плечи. Хорошо, что он был такой худой. Буквально за пару секунд он сумел перекинуть ногу на спину Конькуру и перелезть на гиппогрифа позади Гермионы.

— Давай, Конькур, вверх! — приказал Гарри, тряхнув верёвкой. — Вверх на башню — давай! Один мощный взмах крыльев — и они взмыли к вершине Западной башни. Конькур с шумом приземлился на зубчатую стену, и Гарри с Гермионой сразу же соскочили с него.

— Сириус, тебе лучше поторопиться, — выговорил запыхавшийся Гарри. — Они вот-вот войдут в кабинет Флитвика и увидят, что тебя нет. Конькур рыл землю и мотал остроклювой головой.

— А что с тем мальчиком? С Роном? — хрипло спросил Сириус.

— С ним всё будет в порядке. Он пока без сознания, но мадам Помфри говорит, что вылечит его. Быстрее же — лети… Но Блэк продолжал смотреть на Гарри.

— Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить…

— ЛЕТИ! — хором закричали Гарри и Гермиона. Блэк развернул Конькура головой в открытое небо.

— Мы ещё увидимся, — сказал он. — Ты… настоящий сын своего отца, Гарри…

Он пришпорил бока Конькура. Гарри с Гермионой отпрыгнули в сторону от гигантских раскрывающихся крыльев… Конькур взлетел… Гарри провожал его взглядом. Гиппогриф и его седок становились всё меньше и меньше… Луна закрыла облако… Они исчезли из виду.

Глава 22. Снова совиная почта

— Гарри! Гермиона тянула его за рукав, глядя на часы: — У нас ровно десять минут на то, чтобы пробраться в палату и чтобы никто нас не увидел — раньше, чем Думбльдор запрёт дверь…

— Да-да, — сказал Гарри, неохотно отводя взгляд от неба, — пошли…

Ребята проскользнули в дверцу и стали спускаться по узкой винтовой лестнице, пробитой в стене башни. Оказавшись внизу, они вдруг услышали голоса, распластались по стенке и прислушались. Голоса принадлежали Фуджу и Злею. Они быстро шли по ближайшему коридору.

— … надеюсь, Думбльдор не станет чинить препятствий, — говорил Злей, — Поцелуй будет запечатлён незамедлительно?

— Сразу, как только Макнейр приведёт дементоров. Вообще, вся эта история с Блэком в высшей степени загадочная. Не могу вам передать, до чего мне хочется сообщить в «Прорицательскую», что мы наконец-то взяли его… Осмелюсь предположить, Злей, они захотят взять у вас интервью… И, когда малыш Гарри придёт в себя, он, видимо, тоже захочет в подробностях рассказать репортёрам о том, как вам удалось спасти его… Гарри сжал зубы. Промелькнуло довольное, ухмыляющееся лицо Злея — они с Фуджем прошли мимо того места, где прятались Гарри с Гермионой. Ребята для верности подождали пару минут и помчались в противоположном направлении. Вниз по лестнице, потом ещё по одной лестнице, потом ещё по одному коридору — а потом послышалось гадкое хихикание.

— Дрюзг! — пробормотал Гарри, хватая Гермиону за запястье. — Быстро отсюда! Они метнулись влево, в пустой кабинет, и как раз вовремя. Дрюзг проскакал мимо по воздуху, пребывая в прекраснейшем расположении духа и радостно хохоча.

— Какой же он ужасный, — шёпотом сказала Гермиона, стоя с прижатым к двери ухом.

— Уверена, он такой довольный потому, что дементоры должны вот-вот прикончить Сириуса… — Она сверилась с часами. — Гарри, осталось три минуты! Они подождали, пока торжествующий голос Дрюзга замер в отдалении, затем осторожно выскользнули из комнаты и снова побежали.

— Гермиона — а что будет — если мы не попадём в палату — до того, как Думбльдор закроет дверь? — задыхаясь на бегу, спросил Гарри.

— Не хочу даже думать об этом! — простонала Гермиона, опять поглядев на часы. — Одна минута! Они влетели в коридор, ведущий в больничное отделение.

— Так — я слышу голос Думбльдора, — сдавленным от напряжения голосом произнесла Гермиона. — Пошли, Гарри! Они начали красться по коридору. Дверь отворилась. Появилась спина Думбльдора.

— Я собираюсь запереть дверь, — раздался его голос, — сейчас без пяти минут полночь. Мисс Грэнжер, достаточно трёх оборотов. Удачи. Думбльдор, пятясь, вышел из палаты, прикрыл дверь и вытащил волшебную палочку, собираясь магическим образом запереть её. Запаниковав, Гарри и Гермиона бросились к нему. Думбльдор поднял глаза, и под длинными серебристыми усами появилась широкая улыбка.

— Ну что? — почти беззвучно спросил он.

— Получилось! — ответил совершенно задохнувшийся Гарри. — Сириус улетел, на Конькуре… Думбльдор сиял от радости.

— Молодцы. Мне кажется… — Он напряжённо прислушался ко звукам, доносящимся из палаты. — Да, кажется, вас тоже уже нет — заходите — я запру вас… Гарри с Гермионой пробрались внутрь. В палате было пусто, если не считать Рона, неподвижно лежавшего на крайней кровати. Сзади щёлкнул замок, и ребята прокрались к своим постелям. Гермиона на ходу прятала под робу времяворот. Через мгновение из своего кабинета стремительной походкой вышла мадам Помфри.

— Директор ушёл? Я могу наконец приступить к своим обязанностям? Она пребывала в весьма раздражённом состоянии. Гарри и Гермиона почли за лучшее съесть полагающийся им шоколад без возражений. Мадам Помфри, нависнув над ними, ждала, чтобы убедиться, что шоколад съеден. Но Гарри с трудом мог глотать. Они с Гермионой лежали и настороженно прислушивались, нервы у них были на пределе… Наконец, когда они оба приняли от мадам Помфри по четвёртому кусочку, откуда-то сверху, издалека, донёсся рёв возмущения…

— Это ещё что? — встревожилась мадам Помфри. Стали слышны сердитые голоса, они звучали всё громче и громче. Мадам Помфри уставилась на дверь.

— Что за безобразие — они мне всех перебудят! О чём они только думают? Гарри пытался разобрать, о чём говорят за дверью. Голоса были уже совсем близко…

— Он, должно быть, дезаппарировал, Злодеус. Надо было кого-то при нём оставить. Когда об этом узнают…

— ОН НЕ ДЕЗАППАРИРОВАЛ! — почти совсем рядом проревел голос Злея. — ЗДЕСЬ НЕЛЬЗЯ НИ АППАРИРОВАТЬ, НИ ДЕЗАППАРИРОВАТЬ! НЕТ — ТУТ — ЗАМЕШАН — ПОТТЕР!

— Злодеус — помилуйте — Гарри был заперт… БАМ! Дверь распахнулась. В палату торопливо вошли Фудж, Злей и Думбльдор. Директор единственный из всех выглядел спокойным. И даже вполне довольным собой. Фудж был рассержен. А Злей — вне себя от ярости.

— ПРИЗНАВАЙСЯ, ПОТТЕР! — завопил он. — ЧТО ТЫ ЕЩЁ ВЫТВОРИЛ?

— Профессор Злей! — заверещала мадам Помфри. — Держите себя в руках!

— Послушайте, Злей, будьте благоразумны, — вмешался Фудж, — дверь была заперта, мы сами только что видели…

— Я УВЕРЕН, ОНИ ПОМОГЛИ ЕМУ СБЕЖАТЬ! — взвыл Злей, указывая на Гарри и Гермиону. Его лицо исказилось; изо рта полетела слюна.

— Придите в себя! — рявкнул Фудж. — Перестаньте нести чепуху!

— ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ ПОТТЕРА! — визжал Злей. — ЭТО ОН, Я ЗНАЮ, ЭТО ОН!

— Довольно, Злодеус, — спокойно остановил его Думбльдор. — Подумайте, что вы говорите! Эта дверь была закрыта — я сам запер её десять минут назад. Мадам Помфри, эти ребята вставали со своих кроватей?

— Разумеется, нет! — ощетинилась мадам Помфри. — Я бы услышала!

— Надеюсь, вы убедились, Злодеус, — невозмутимо продолжил Думбльдор. — Если только вы не подозреваете Гарри и Гермиону в том, что они способны быть в двух местах одновременно… Боюсь, что я не вижу оснований, чтобы продолжать их беспокоить.

Злей стоял, источая злобу, переводя глаза с Фуджа, до глубины души шокированного его поведением, на Думбльдора, чьи глаза невинно моргали за стёклами очков. Злей развернулся на месте, с шумом колыхнув робой, и умчался из палаты.

— А парень-то совсем того, — сказал Фудж, глядя ему вслед. — На вашем месте, Думбльдор, я бы последил за ним.

— Да нет, он в порядке, — тихо ответил Думбльдор, — просто он пережил страшное разочарование.

— Не он один! — пыхнул Фудж. — Только представьте, что напишет «Прорицательская»! Блэк был у нас в руках, а мы опять его упустили! Осталось только, чтобы история с гиппогрифом вышла наружу! Тогда я стану истинным посмешищем! Что ж… видимо, мне пора уведомить министерство…

— А дементоры? — напомнил Думбльдор. — Надеюсь, их удалят из школы?

— Да, конечно, им придётся убраться, — Фудж рассеянно провёл пальцами по волосам. — Я и представить себе не мог, что у них хватит наглости попытаться запечатлеть Поцелуй на невинном ребёнке… Совсем вышли из-под контроля… Сегодня же велю им отправляться назад в Азкабан… Может быть, поставить у входов на территорию драконов?…

— Огрид будет в восторге, — Думбльдор улыбнулся Гарри и Гермионе. Они с Фуджем вышли из палаты, и мадам Помфри поспешила запереть дверь. Раздражённо бормоча что-то себе под нос, она направилась в свой кабинет. С другого конца комнаты донёсся тихий стон. Рон очнулся. Было видно, как он садится, потирает голову, осматривается вокруг.

— Что?… Что произошло? — промычал он. — Гарри? Почему мы здесь? Где Сириус? Где Люпин? Что вообще творится? Гарри и Гермиона переглянулись.

— Объясни ты, — сказал Гарри, набрасываясь на шоколад.

Назавтра в полдень Гарри, Рон и Гермиона вышли из больницы и обнаружили, что замок практически пуст. Экзамены кончились, жара стояла изнуряющая — естественно, что все учащиеся воспользовались возможностью насладиться визитом в Хогсмёд. Однако, ни у Рона, ни у Гермионы не было желания туда идти, поэтому они с Гарри просто слонялись по двору, продолжая обсуждать события прошлой ночи и гадать, где сейчас Сириус и Конькур. Сидя у озера, наблюдая, как гигантский кальмар лениво вытягивает над водой щупальца, Гарри взглянул на другой берег и потерял нить разговора. Только вчера оттуда скакал олень… Над ними нависла тень. Подняв глаза, ребята увидели Огрида. Тот стоял, улыбаясь с туповатым видом, вытирая потное лицо носовым платком размером со скатерть.

— Яс'дело, мне не след радоваться, после всего, чего вчера ночью было, — объявил он. — В смысле, Блэк опять убёг и всё такое… Только знаете чего?

— Чего? — они изобразили любопытство.

— Конька! Улетел! На свободу! Я всю ночь отмечал!

— Это же здорово! — воскликнула Гермиона, метнув укоризненный взгляд на Рона, который был близок к тому, чтобы расхохотаться.

— Ага… Видать, я его некрепко привязал, — Огрид восторженно оглядел окрестности. — Правда, с утра пришлось побеспокоиться… я подумал, вдруг он попался профессору Люпину… но Люпин говорит, он вчера никого не ел…

— Что? — быстро спросил Гарри.

— Батюшки, да неужто вы не слыхали? — улыбка слегка слиняла с физиономии Огрида.

— Э-э-э… Злей уж раззвонил своим слизеринцам… Теперь уж, поди, всем известно… Профессор Люпин-то… оборотень! А вчера ночью он бегал по двору на свободе… Ну, он уж, верно, и вещи собрал…

— Как вещи собрал? — Гарри пришёл в ужас. — Зачем?

— Уезжает, — Огрид удивился вопросу. — Прям с утра подал заявление об уходе. Говорит, рисковать больше нельзя. Гарри поднялся.

— Я пойду к нему, — сказал он Рону и Гермионе.

— Но раз он увольняется…

— … мы ничего не сможем поделать…

— Мне всё равно. Я хочу его видеть. Я потом приду обратно. Дверь в кабинет Люпина была открыта. Он уже почти всё упаковал. Рядом с потрёпанным чемоданом, открытым и заполненным доверху, стоял пустой аквариум, в котором раньше жил загрыбаст. Люпин сосредоточенно склонился над своим столом и поднял голову только тогда, когда Гарри постучал.

— Я видел, что ты идёшь ко мне, — улыбнулся он и показал на пергамент, который столь внимательно рассматривал. Это оказалась Карта Мародёра.

— Огрид говорит, вы уволились. Это ведь неправда?

— Боюсь, что правда, — ответил Люпин. Он принялся выдвигать ящики стола и доставать из них содержимое.

— Но почему? — спросил Гарри. — Разве в министерстве магии считают, что вы помогали Сириусу? Люпин подошёл к двери и плотно прикрыл её.

— Нет. Профессору Думбльдору удалось убедить Фуджа, что я спасал вас. — Он вздохнул. — Но для Злея это оказалось последней каплей. Думаю, его подкосила потеря ордена Мерлина. Поэтому он — м-м-м — случайно обронил за завтраком, что я оборотень.

— Вы не можете уволиться только из-за этого! — выпалил Гарри. Люпин криво усмехнулся.

— Завтра в это же время начнут приходить совы от встревоженных родителей… Гарри, никто не захочет, чтобы учителем у его ребёнка был оборотень. И, после вчерашней ночи, я с ними согласен. Я мог укусить любого из вас… Такое не должно повториться.

— У нас не было учителя защиты от сил зла лучше вас! — воскликнул Гарри. — Не уходите! Люпин покачал головой и промолчал. Он продолжал опустошать ящики. Гарри пытался придумать аргумент, который заставил бы его остаться в школе, а Люпин вдруг сказал:

— Я знаю от директора, Гарри, что вчера ночью тебе удалось спасти не одну жизнь.

Если есть что-то, чем я мог бы гордиться, так это тем, скольким вещам ты от меня научился… Расскажи мне про твоего Заступника.

— Откуда вы про него знаете? — Гарри отвлёкся от своих мыслей.

— А что ещё могло отогнать дементоров? Гарри подробно рассказал обо всём Люпину. Когда он закончил, Люпин снова улыбался.

— Да, твой отец превращался именно в оленя, — подтвердил он. — Ты верно догадался… Поэтому мы и звали его Рогалис. Люпин кинул в чемодан последние книжки, задвинул ящики стола и повернулся к Гарри.

— Держи — я принёс это вчера из Шумного Шалмана, — он протянул мальчику плащ-невидимку. — И ещё… — Люпин поколебался, а потом протянул Карту Мародёра.

— Я больше не учитель, поэтому не буду чувствовать себя виноватым, что отдал тебе и это тоже. Мне она вряд ли понадобится, а вы с Роном и Гермионой, осмелюсь предположить, найдёте ей применение. Гарри взял карту и улыбнулся.

— Вы как-то сказали, что Луни, Червехвост, Мягколап и Рогалис были бы рады выманить меня из школы… вы сказали, что это показалось бы им забавным.

— Так оно и есть, — Люпин нагнулся, чтобы закрыть чемодан. — Ни на секунду не сомневаюсь, что Джеймс был бы в высшей степени разочарован, если бы его сын не нашёл бы ни одного секретного выхода из замка. В дверь постучали. Гарри торопливо запихал в карман плащ и карту. Вошёл профессор Думбльдор. Увидев Гарри, он не удивился.

— Карета у ворот, Рем, — сказал он.

— Спасибо, директор. Люпин поднял свой старый чемодан и пустой аквариум.

— Что ж… до свидания, Гарри, — попрощался он, улыбаясь. — Мне было очень приятно быть твоим учителем. Я уверен, что как-нибудь мы непременно встретимся. Директор, вам не обязательно провожать меня до ворот, я сам… Гарри показалось, что Люпин хочет уйти как можно скорее.

— Тогда до свидания, Рем, — серьёзно произнёс Думбльдор. Люпин слегка переместил подмышкой аквариум, чтобы обменяться рукопожатием с Думбльдором. Затем, последний раз кивнув Гарри и быстро улыбнувшись, Люпин вышел из кабинета. Гарри сел на пустой учительский стул, мрачно глядя в пол. Он услышал, как закрывается дверь и поднял голову. Думбльдор не ушёл.

— Ты почему такой грустный, Гарри? — тихо спросил он. — Ты должен гордиться собой после того, что ты вчера сделал.

— А что толку, — с горечью проговорил Гарри. — Петтигрю сбежал.

— Что значит, что толку? — всё так же тихо возразил Думбльдор. — Очень даже много толку, Гарри. Ты помог раскрыть правду. Ты спас невиновного человека от ужасной судьбы. Ужасной. Это слово что-то всколыхнуло в памяти. Более великий и более ужасный, чем когда-либо прежде… Предсказание профессора Трелани!

— Профессор Думбльдор! Вчера, на экзамене по предсказаниям, профессор Трелани была какая-то… какая-то странная.

— В самом деле? — поднял брови Думбльдор. — Э-э-э… Более странная, чем обычно, ты хочешь сказать?

— Да… У неё сделался такой глубокий голос, глаза закатились и она сказала… сказала, что до полуночи слуга Вольдеморта отправится искать своего господина… И ещё она сказала, что этот слуга поможет ему вернуться к власти.

— Гарри уставился на Думбльдора. — А потом она вроде бы опять стала нормальной и уже не помнила ничего из того, что говорила. Это что — было настоящее предсказание? Думбльдора впечатлил этот рассказ — хотя и не очень сильно.

— Знаешь, Гарри, мне кажется, что да, — задумчиво произнёс он. — Кто бы мог подумать? Теперь количество сделанных ею настоящих предсказаний равняется двум. Надо повысить ей зарплату…

— Но… — Гарри в ужасе поглядел на директора. Как он может оставаться таким спокойным? — Это же я не дал Сириусу и профессору Люпину убить Петтигрю! Я буду виноват, если Вольдеморт вернётся!

— Ничего подобного, — бесстрастно ответил Думбльдор. — Разве твой опыт обращения с времяворотом ничему тебя не научил? Последствия наших поступков всегда так сложны, так противоречивы, что предсказать будущее действительно очень трудно… Профессор Трелани, благослави её небо, есть живое тому подтверждение… Ты совершил очень благородный поступок, Гарри, когда спас жизнь Петтигрю.

— Но что, если он поможет Вольдеморту обрести власть!…

— Петтигрю обязан тебе жизнью. Ты отправил к Вольдеморту посланника, который перед тобой в неоплатном долгу… Когда один колдун спасает жизнь другому, между ними возникает особая связь… И я сильно ошибусь, если скажу, что Вольдеморту нужен слуга, всем обязанный Гарри Поттеру.

— Я не хочу связи с Петтигрю! — заявил Гарри. — Он предал моих родителей!

— Таков закон волшебства, Гарри, самый загадочный, самый непостижимый. Поверь мне… придёт время, и ты будешь рад, что спас жизнь Петтигрю. Гарри не мог себе такого представить. Думбльдор прочёл его мысли.

— Я очень хорошо знал твоего отца, Гарри, и в «Хогварце», и потом, — мягко проговорил он. — Он бы тоже спас Петтигрю, у меня в этом нет сомнений. Гарри поднял глаза. Думбльдор не станет смеяться — ему можно сказать…

— Я подумал, что это папа создал моего Заступника. Я имею в виду, когда я увидел сам себя на другом берегу… я подумал, что вижу его.

— Весьма простительная ошибка, — тихо отозвался Думбльдор. — Думаю, тебе скоро надоест это слышать, но ты и в самом деле невероятно похож на Джеймса. Вот только глаза… у тебя глаза твоей матери. Гарри потряс головой.

— Глупо, что я подумал, что это он, — пробормотал он, — я же знал, что он умер.

— Неужели ты думаешь, что мёртвые, те, кого мы любили, когда-нибудь покидают нас? Не о них ли, яснее, чем когда-либо, вспоминаем мы в минуты тяжких испытаний? Твой отец живёт в тебе, Гарри, и сильнее всего проявляется тогда, когда ты нуждаешься в нём. А как бы иначе ты смог создать именно этого Заступника? Прошлой ночью Рогалис снова ступал по этой земле. Прошло некоторое время, прежде чем Гарри осознал то, что сказал Думбльдор.

— Вчера Сириус рассказал мне, что они все стали анимагами, — улыбнулся Думбльдор. — Необыкновенное достижение — а также и то, что им удалось сохранить это от меня в секрете. А потом я вспомнил, какой необычный вид принял твой Заступник, когда он повалил мистера Малфоя на квидишном матче с «Равенкло». Знаешь, Гарри, вчера ночью ты, в некотором роде, действительно видел своего отца… Ты нашёл его внутри себя. И Думбльдор ушёл, оставив Гарри наедине с его непростыми мыслями.

Кроме Гарри, Рона, Гермионы и профессора Думбльдора, никто в «Хогварце» не знал доподлинно, что случилось с Сириусом, Конькуром и Петтигрю. До конца семестра Гарри довелось услышать много различных версий на этот счёт, но ни одна из них и близко не подходила к истинным событиям. Малфой исходил яростью по поводу Конькура. Он был убеждён, что Огрид нашёл способ тайно переправить гиппогрифа в безопасное место и больше всего злобился оттого, что их с отцом обдурил какой-то дворник. Перси Уэсли, между тем, много чего имел сказать в отношении побега Сириуса.

— Если я получу работу в министерстве, я внесу много новых предложений по усилению мер магической безопасности! — говорил он единственному человеку, который его слушал — Пенелопе Кристаллуотер. Несмотря на великолепную погоду, несмотря на царившую в замке радостную атмостферу, несмотря даже на то, что им удалось совершить невозможное и помочь Сириусу сбежать, Гарри ещё ни разу не заканчивал учебный год в худшем настроении. Он, конечно, был не единственный, кто переживал увольнение профессора Люпина. Весь класс был безутешен.

— Интересно, кто у нас будет на следующий год? — мрачно поинтересовался Симус Финниган.

— Может, вампир? — оптимистически предположил Дин Томас.

Однако, не только уход Люпина висел на душе у Гарри тяжким грузом. Он не мог забыть о предсказании профессора Трелани. Он постоянно гадал, где-то теперь Петтигрю, нашёл ли он уже прибежище у Вольдеморта. А больше всего его угнетала перспектива вернуться к Дурслеям. Особенно после того, как в течении, может быть, получаса, счастливейшего получаса, он верил, что отныне будет жить с Сириусом, лучшим другом его родителей… Это было бы самое лучшее, что только могло бы с ним случиться — если, конечно, не считать возвращения самих родителей. Поэтому, хотя отсутствие новостей о Сириусе само по себе являлось хорошей новостью, так как означало, что тому удалось благополучно скрыться в безопасном месте, Гарри не мог не чувствовать себя несчастным при мысли о доме, который мог бы у него быть, о том, что теперь это невозможно… Результаты экзаменов объявили в последний день семестра. Гарри, Рон и Гермиона благополучно сдали все предметы. Гарри поразился, что ему удалось сдать зелья. У него были глубокие подозрения, что Думбльдору пришлось вмешаться, чтобы Злей не провалил его намеренно. Последнюю неделю отношение Злея к Гарри попросту пугало. Раньше Гарри не мог себе и представить, что неприязнь Злея способна возрасти, однако это произошло. При виде Гарри уголки тонкого рта Злея начинали неприятно подёргиваться, а пальцы сжимались так, словно он жаждал обхватить ими горло мальчика. Перси благополучно достался высший П.А.У.К.; Фред с Джорджем вполне удовлетворительно сдали на С.О.В.У. Гриффиндорский колледж, в основном благодаря великолепному выступлению на матче за квидишный кубок, выиграл кубок школы вот уже третий год подряд. По этой причине пир в честь окончания учебного года проходил в малиново-золотых декорациях, и гриффиндорский стол был самым шумным и весёлым из всех. Даже Гарри отбросил на время мысли о возвращении к Дурслеям и ел, пил, болтал и смеялся вместе со всеми. Следующим утром, когда «Хогварц Экспресс» подъезжал к станции, Гермиона поделилась с Гарри и Роном потрясающей новостью.

— Утром, до завтрака, я была у профессора Макгонаголл. Я решила бросить мугловедение.

— Как же так, ты ведь сдала экзамен на триста двадцать процентов! — воскликнул Рон.

— Да, — вздохнула Гермиона, — но я просто не переживу ещё один такой год. Этот времяворот, он чуть не свёл меня с ума. Я сдала его. А без мугловедения и прорицания у меня снова будет нормальное расписание.

— Я всё-таки не понимаю, как же ты даже нам ничего не рассказала, — проворчал Рон. — Мы же считаемся твои друзья.

— Я обещала, что не расскажу никому, — свирепо отрезала Гермиона. Она обернулась к Гарри, который смотрел, как «Хогварц» скрывается за горой. Пройдёт целых два месяца, прежде чем он снова увидит замок…

— Гарри, пожалуйста, развеселись! — грустно попросила Гермиона.

— Да я в порядке, — быстро ответил Гарри. — Просто задумался о каникулах.

— Я тоже о них думал, — сказал Рон. — Гарри, ты должен приехать пожить у нас. Я договорюсь с предками и позвоню тебе. Я теперь умею обращаться с фелитоном…

— С телефоном, Рон, — поправила Гермиона. — Вот уж кому не помешало бы мугловедение… Рон пропустил её слова мимо ушей.

— Этим летом — чемпионат мира по квидишу! Как тебе это, Гарри? Приезжай к нам, и мы сможем вместе поехать! Папе обычно удаётся достать билеты на работе. Предложение Рона действительно очень ободрило Гарри.

— Постараюсь… Дурслеи наверняка будут рады от меня отделаться… особенно после того, что я сделал с тётей Маржи… Чувствуя себя значительно лучше, Гарри поиграл с друзьями в хлопушки, а потом, когда приехала тележка с едой, купил себе весьма солидный обед — где не было ничего шоколадосодержащего. И всё же, то, что сделало его по-настоящему счастливым, случилось уже к вечеру…

— Гарри, — спросила вдруг Гермиона, глядя куда-то за его плечо. — Что это такое там, за окном?

Гарри обернулся и посмотрел в окно. За стеклом прыгало, то появляясь, то исчезая, что-то очень маленькое и серенькое. Гарри привстал, чтобы получше рассмотреть, и понял, что это крошечный совёнок с письмом, слишком большим для него. Совёнок был такой маленький, что его постоянно сносило воздушный потоком и переворачивало в воздухе. Гарри поскорее открыл окно, протянул руку и схватил птичку. По ощущениям он как будто взял в руки очень пушистого Проныру. Гарри осторожно втянул руку внутрь. Совёнок уронил письмо на Гаррино сидение и стал метаться по купе, до крайности довольный, что удачно справился с доставкой. Хедвига неодобрительно щёлкнула клювом с видом оскорблённой добродетели. Косолапсус сел на сидении и неотрывно следил за совёнком огромными жёлтыми глазами. Рон, заметив это, отловил совёнка и спрятал его от греха подальше. Гарри взял письмо. Оно было адресовано ему. Гарри разорвал конверт и завопил: «Это от Сириуса!»

— Что?! — возбуждённо закричали Рон с Гермионой. — Читай вслух! Дорогой Гарри, Надеюсь, ты получишь моё письмо раньше, чем приедешь к дяде с тётей. Не знаю, как они относятся к совиной почте. Мы с Конькуром теперь прячемся, не буду говорить, где, на случай, если этот совёнок попадёт в чужие руки. Сомневаюсь, достаточно ли он надёжен, но ничего лучше я не нашёл, а он горел желанием получить работу.

Думаю, дементоры продолжают искать меня, но здесь им это не удастся. Я собираюсь показаться на глаза паре-тройке муглов, как можно дальше от «Хогварца», чтобы с замка сняли охрану. Есть кое-что, чего я не сумел тебе сказать во время нашей короткой встречи. Это я прислал тебе «Всполох»…

— Ха! — выкрикнула Гермиона с видом триумфатора. — Видите? Я же говорила, что это от него!

— Да, но он не был заговорён! — ехидно отозвался Рон. — Ой! — крошечный совёнок, радостно ухавший у него в кулаке, цапнул его за палец, видимо, выражая этим свою преданность. Косолапсус отнёс мой заказ на почту. Я назвался твоим именем, но велел взять деньги из моего сейфа в «Гринготтсе». Считай это подарком на день рождения за все тринадцать лет, что у тебя не было крёстного. Я бы также хотел извиниться за то, что, должно быть, напугал тебя в прошлом году, когда ты сбежал из дома. Я только хотел взглянуть на тебя перед тем, как двинуться на север, но, думаю, мой вид встревожил тебя.

Я прилагаю ещё кое-что, это, как мне кажется, сделает следующий год в «Хогварце» более весёлым, чем этот. Если понадоблюсь, пиши. Твоя сова обязательно найдёт меня. Скоро напишу ещё. Сириус

Гарри с нетерпением заглянул в конверт. Там лежал ещё один листок пергамента. Он пробежал текст глазами и довольное тепло разлилось по всему телу, как будто он залпом выпил целую бутылку усладэля. Я, Сириус Блэк, крёстный отец Гарри Поттера, настоящим разрешаю ему посещать Хогсмёд по выходным.

— Думбльдору этого будет достаточно! — счастливым голосом воскликнул Гарри. Он снова посмотрел на письмо.

— Погодите-ка, тут ещё P.S… Может быть, твой друг Рон захочет оставить у себя этого совёнка, ведь это моя вина, что он лишился крысы. Рон вытаращил глаза. Микроскопическая птичка восторженно ухала.

— Оставить у себя? — неуверенно повторил он. Некоторое время он внимательно рассматривал совёнка; потом, к величайшему удивлению Гарри и Гермионы, сунул его под нос Косолапсусу.

— Как ты считаешь? — спросил Рон у кота. — Настоящий? Косолапсус заурчал.

— А этого достаточно для меня, — радостно сказал Рон, — беру.

Всю дорогу до Кингс-Кросс Гарри читал и перечитывал письмо Сириуса. Он сжимал его в руке даже тогда, когда они с Роном и Гермионой прошли через барьер на платформе девять три четверти. Гарри сразу же увидел дядю Вернона. Тот старался держаться подальше от мистера и миссис Уэсли и подозрительно на них посматривал. Когда миссис Уэсли обняла Гарри, худшие опасения дяди оправдались.

— Я позвоню насчет чемпионата! — проорал Рон вслед Гарри. К этому времени Гарри уже простился с ним и с Гермионой и покатил тележку с сундуком и Хедвигой к дяде Вернону, который поздоровался с племянником в своей обычной манере.

— А это ещё что? — рыкнул он, уставившись на конверт, зажатый в руке у Гарри. — Если это ещё какое-нибудь разрешение, чтобы я подписал, то я…

— Это не разрешение, — весело ответил Гарри, — это письмо от моего крёстного.

— Крёстного? — фыркнул дядя Вернон. — Нет у тебя никакого крёстного!

— Нет, есть, — легким тоном отозвался Гарри. — Он был лучшим другом моих родителей. Он, правда, осуждён за убийство, но он удрал из колдовской тюрьмы и теперь в бегах. Но он всё равно мне пишет… чтобы знать, как я живу… всем ли доволен… И, широко ухмыльнувшись при виде ужаса, отразившегося на физиономии дяди, Гарри вместе с грохочущей клеткой направился к выходу с вокзала, навстречу лету, гораздо более счастливому, чем прошлое.

ГАРРИ ПОТТЕР И КУБОК ОГНЯ

Глава 1. ДОМ РЕДДЛЕЙ

Жители деревни Малый Висельтон по старинке называли этот дом «домом Реддлей», хотя семья Реддлей давно уже не жила здесь. Дом стоял на высоком холме лицом к деревне. Окна тут и там были заколочены, с крыши постепенно осыпалась черепица, а по фасаду буйно и беспрепятственно расползался плющ. Когда-то прекрасный особняк, размерами и великолепием превосходивший любое строение на многие мили вокруг, дом Реддлей был теперь заброшен и необитаем.

Малые висельтонцы сходились во мнении, что старый дом очень «зловещий». Полвека назад в нём случилось нечто странное и ужасное, нечто такое, о чём старожилы до сих пор любили порассуждать, когда иссякали другие темы для разговора. Историю пересказывали столь часто и снабдили её таким количеством подробностей, что никто уже не знал, что правда, а что нет. Однако, все версии начинались с одного и того же момента, а именно с прекрасного летнего утра пятьдесят лет назад, когда дом Реддлей ещё блистал внушительной и ухоженной красотой. В то утро служанка вошла в гостиную и обнаружила всех троих обитателей дома мёртвыми.

Служанка помчалась с холма, голося на всю округу.

— Лежат! Холодные как лёд! А глаза-то открытые! Как были — в вечерней одёже!

Вызвали полицию. В Малом Висельтоне бурлило потрясённое любопытство и плохо скрываемое возбуждение. Никто особо и не пытался притвориться, что сожалеет о случившемся с Реддлями — их не любили. Эти богачи, старый мистер Реддль с женой, отличались высокомерием и грубостью, а их взрослый сын, Том — и подавно. Жителей деревни волновало только одно — кто убийца. Ясно же, что три внешне вполне здоровых человека не могут дружно помереть своею смертью в одну ночь.

В тот вечер в «Висельчаке», деревенском пабе, не успевали принимать заказы; вся деревня пришла обсуждать убийство. Люди не пожалели, что покинули родные очаги: в середине вечера прибыла кухарка Реддлей и драматически объявила вдруг замолчавшему собранию, что арестовали Фрэнка Брайса.

— Фрэнка?! — вскричало сразу несколько человек. — Не может быть!

Фрэнк Брайс работал у Реддлей садовником и жил на территории поместья в полуразвалившемся домике. Он вернулся с войны с искалеченной ногой и огромной нелюбовью к шумным сборищам, и с тех пор бессменно работал на Реддлей.

Многие поспешили угостить кухарку стаканчиком, ибо жаждали услышать подробности.

— А я всегда говорила, дурковатый он! — сообщила она напряжённо внимающей толпе после четвертого шерри. — Смурной какой-то вечно. Уж я ль ему не предлагала выпить по чашечке! А он, бывало, насупится, да и разговаривать не желает.

— Бросьте, — вмешалась женщина от стойки, — как-никак человек прошёл войну. Фрэнк любит покой. С какой стати…

— А у кого ж ещё был ключ от задней двери? — бухнула кухарка. — Сколько себя помню, всегда в домике садовника висел запасной ключ! Дверь-то не взломана! Окна не разбиты! Фрэнку всего-то и надо было, пробраться в большой дом, пока все спят…

Народ обменялся мрачными взглядами.

— Мне его вид никогда не нравился, вот что хошь делай, — проворчал мужчина у стойки.

— Это он на войне сделался такой странный, — сказал хозяин заведения.

— Помнишь, я тебе говорила, что не хотела бы попасться Фрэнку под горячую руку, помнишь, Дот? — жарко заговорила женщина, сидевшая в углу.

— Ужасный характер, — усиленно закивал Дот. — Помню, когда он был ещё пацанёнком…

К утру никто уж и не сомневался, что Реддлей прикончил ни кто иной, как Фрэнк Брайс.

Однако, неподалёку, в соседнем городке Большой Висельтон, в мрачном и грязном полицейском участке, Фрэнк упрямо повторял, снова и снова, что он не виноват и что единственно, кого он видел возле дома в день убийства, так это незнакомого, бледного и темноволосого, паренька-подростка. Больше никто в деревне никакого паренька не видел, и в полиции были уверены, что он лишь плод воображения Фрэнка.

Затем, как раз когда над головой бедного Фрэнка совсем уже сгустились тучи, прибыл рапорт о вскрытии — и ситуация совершенно переменилась.

Полицейские никогда ещё не видели более необычного рапорта. Бригада врачей всесторонне исследовала тела и пришла к единодушному заключению, что ни один из членов семьи Реддлей не был отравлен, зарезан, застрелен, задушен, не задохнулся сам и (насколько можно судить) вообще не пострадал. В действительности, сообщалось в рапорте тоном, в котором безошибочно угадывалось бесконечное изумление, все Реддли пребывали в превосходном здравии — если не считать того факта, что все они были мертвы. Впрочем, доктора не преминули указать (как бы пытаясь отыскать на телах умерших хоть что-нибудь несообразное), что у каждого из Реддлей на лице застыло выражение смертельного ужаса — но, как заметили разочарованные полицейские, где это слыхано, чтобы троих людей одновременно запугали до смерти?

Поскольку не имелось никаких доказательств, что Реддли вообще были убиты, Фрэнка пришлось отпустить. Реддлей похоронили при маловисельтонской церкви, и их могилы некоторое время служили объектом любопытного внимания. Ко всеобщему изумлению, Фрэнк Брайс, окруженный туманом недоверчивой подозрительности, вернулся в свой домик в поместье Реддлей.

— А я вам говорю, это он их убил, и мало ли чего там решила полиция, — заявил в «Висельчаке» Дот. — Была б у него совесть, он бы здесь не остался, коль уж мы все знаем, что он убийца.

Но Фрэнк не уехал. Они остался и ухаживал за садом для следующего семейства, поселившегося в доме Реддлей, а потом и для следующего — никто не задерживался в доме надолго. Может, из-за Фрэнка, а может, и нет, но каждый следующий владелец утверждал, что в доме есть что-то неприятное, подозрительное, и так, в отсутствие обитателей, особняк начал приходить в упадок.

***

Нынешний состоятельный владелец дома Реддлей не жил в нём и вообще никак его не использовал; в деревне говорили, что он купил дом «по налоговым соображениям», хотя никто в точности не умел объяснить, что это такое. Состоятельный владелец, тем не менее, продолжал платить Фрэнку за уход за садом. Фрэнк готовился отметить свое семидесятисемилетие. Он почти оглох, хромал сильнее, чем прежде, но всё же в хорошую погоду исправно тыкал совком в клумбы, несмотря на то, что сорняки грозили прорасти сквозь него самого.

Фрэнку приходилось мириться не только с сорняками. Деревенские мальчишки взяли дурную манеру бросаться камнями в окна особняка. Они гоняли на велосипедах прямо по газонам, а ведь Фрэнку стоило такого труда поддерживать их в хорошем состоянии. Пару раз хулиганы осмелились вломиться в старый дом. Они знали, что старик Фрэнк будет до последнего защищать дом и двор, и их забавляло, как он ковыляет на хромой ноге, угрожающе размахивая палкой и выкрикивая проклятия каркающим голосом. Фрэнк же был убеждён, что мальчишки издеваются над ним потому, что, как и их родители, считают его убийцей. Поэтому, когда однажды августовской ночью он проснулся и заметил, что в доме творится что-то очень и очень странное, то всего-навсего решил, что мучители пошли ещё дальше в своих попытках покарать его.

Фрэнка разбудила боль в ноге; в старости она мучила его как никогда прежде. Он поднялся с постели и, хромая, спустился в кухню, рассчитывая заново наполнить горячей водой грелку, которая одна могла унять ноющее колено. Стоя перед раковиной и дожидаясь, пока нальётся чайник, он взглянул на дом Реддлей и увидел свет, мерцающий в окнах верхнего этажа. Фрэнк догадался, в чём дело. Опять эти мальчишки! Вломились в дом и к тому же — судя по отблескам — развели в комнатах костёр!

Телефона у Фрэнка не было, да и в любом случае, со времени своего ареста он питал к полиции глубочайшее недоверие. Он сразу же оставил чайник, поспешил наверх настолько быстро, насколько позволяла больная нога и вскоре уже вновь стоял на кухне полностью одетый и снимал с крючка возле двери запасной ключ. Он захватил свою палку, как всегда прислонённую к стене, и вышел во тьму.

Передняя дверь дома Реддлей не была взломана. Окна тоже были в порядке. Хромая, Фрэнк прошёл вокруг дома к задней двери, почти полностью скрытой плющом, вставил ключ в замочную скважину и бесшумно отворил дверь.

Он прошёл в кухню, похожую на пещеру. Фрэнк не заходил сюда вот уже много лет; тем не менее, он вспомнил, какая дверь ведёт в холл и ощупью направился туда. Его ноздри наполнил запах тлена и разрушения, слух обострился до предела в ожидании малейшего отзвука шагов или голосов. Он достиг холла, где было немного светлее благодаря высоким окнам по обеим сторонам парадной двери, и начал карабкаться вверх по лестнице, благославляя пыль, толстым слоем покрывавшую каменные ступени, так как она заглушала стук подошв и палки.

Оказавшись на площадке, Фрэнк повернулся вправо и сразу понял, где находятся хулиганы: дверь в самом конце коридора была приоткрыта, и сквозь щель неярко мерцал свет, бросая на чёрный пол длинные золотые отблески. Крепко ухватившись за палку, Фрэнк потихоньку продвигался всё ближе и ближе. Остановившись в нескольких футах от порога, он смог увидеть за приоткрытой дверью узкий участок комнаты.

Огонь, как он теперь разглядел, был разожжён в очаге. Это удивило Фрэнка. Он замер и внимательно прислушался. Из комнаты доносился голос какого-то мужчины; тон был робкий и даже испуганный.

— В бутылке кое-что осталось, милорд, если вы всё ещё голодны.

— Позже, — раздался второй голос. Он тоже принадлежал мужчине, но звучал странно: пронзительно и холодно, как порыв ледяного ветра. Было в нём что-то такое, что заставило редкие волосы на затылке Фрэнка встать дыбом. — Придвинь меня поближе к огню, Червехвост.

Чтобы лучше слышать, Фрэнк повернулся к двери правым ухом. Звякнула бутылка, поставленная на некую твёрдую поверхность, ножки кресла тяжело и глухо проскребли по полу. В проёме спиной к Фрэнку промелькнул маленький человечек, он толкал кресло к камину. На нём был длинный чёрный плащ, на затылке — небольшая лысина. Потом человечек вновь исчез из виду.

— Где Нагини? — спросил ледяной голос.

— Не… не знаю, милорд, — нервически задрожал в ответ первый голос. — Осматривает дом, я полагаю…

— Ты должен подоить её перед тем, как мы отправимся спать, Червехвост, — приказал второй голос. — Ночью мне понадобится питание. Путешествие крайне утомило меня.

Нахмурив бровь, Фрэнк наклонил слышащее ухо ещё ближе к двери и напряжённо прислушался. После паузы человек по кличке Червехвост снова заговорил:

— Милорд? Позвольте спросить, как долго мы намерены оставаться здесь?

— Неделю, — ответил ледяной голос. — Может быть, дольше. Здесь достаточно удобно, а дальнейшее развитие плана пока невозможно. Глупо действовать, пока не кончится чемпионат мира по квидишу.

Фрэнк сунул в ухо шишковатый палец и повертел там. Видимо, опять сера скопилась — иначе откуда бы такое странное слово «квидиш»? Да это и не слово вовсе.

— Чем… чемпионат по квидишу, милорд? — переспросил Червехвост. (Фрэнк интенсивнее повертел пальцем в ухе). — Простите меня, но… я не понимаю… зачем нам ждать окончания чемпионата?

— Затем, идиот, что сейчас в страну уже начали прибывать колдуны со всего мира и все эти болваны из министерства магии будут начеку, будут искать малейшие признаки необычной активности, проверять и перепроверять удостоверения личности. Они же помешаны на секретности — не дай бог, муглы что-то заметят! Поэтому мы лучше подождём.

Фрэнк оставил попытки прочистить ухо. Он явственно расслышал слова: «министерство магии», «колдуны» и «муглы». Без сомнения, каждое из этих выражений что-то обозначает, что-то секретное. Фрэнк было известно лишь два типа людей, употребляющих шифрованные выражения — стало быть, это либо шпионы, либо преступники. Фрэнк покрепче упёрся в пол палкой и стал слушать ещё внимательнее.

— Значит, ваша светлость, вы полны решимости? — тихонько спросил Червехвост.

— Разумеется, я полон решимости, Червехвост. — В ледяном голосе засквозила неприкрытая злоба.

Еле заметная пауза — а затем Червехвост заговорил. Слова сыпались из него словно кувыркаясь, как будто он спешил высказать свою мысль раньше, чем потеряет кураж.

— Это можно сделать и без Гарри Поттера, милорд.

Ещё одна пауза, более значительная, а затем…

— Без Гарри Поттера? — еле слышно выдохнул второй голос. — Понятно…

— Милорд, я говорю это не потому, что забочусь о мальчишке! — голос Червехвоста повысился до визга. — Мальчишка для меня ничего не значит, совсем ничего! Я говорю это только потому, что, если бы мы могли использовать другого колдуна или ведьму — любого другого колдуна или ведьму! — дело сладилось бы гораздо быстрее! Если бы вы согласились отпустить меня ненадолго — вы же знаете, что я умею превосходно маскироваться — я бы вернулся с подходящим человеком не позднее, чем через два дня…

— Я мог бы использовать другого колдуна, — по-прежнему тихо сказал второй голос, — это правда…

— Милорд, это более чем разумно, — в голосе Червехвоста слышалось огромное облегчение, — потому что достать Гарри Поттера так сложно, его так тщательно охраняют…

— Что, ты готов привести замену? Интересно… может быть, тебе, Червехвост, стало слишком тяжело выкармливать меня? Может быть, это предложение изменить первоначальный план есть ни что иное, как попытка сбежать от меня?

— Милорд! Я вовсе не хочу покидать вас, у меня нет ни малейшего…

— Не смей мне лгать! — зашипел второй голос. — Я всегда знаю, когда ты лжёшь, Червехвост! Ты жалеешь, что вернулся ко мне. Я тебе отвратителен. Я же вижу, как ты кривишься, когда смотришь на меня, вижу, как ты содрогаешься, когда прикасаешься ко мне…

— Нет! Моя преданность вашей светлости…

— Твоя преданность — ничто в сравнении с твоей трусостью. Ты не был бы здесь, если бы тебе было куда пойти. Как я смогу выжить без тебя, когда меня необходимо кормить каждые несколько часов? Кто будет доить Нагини?

— Но вы так окрепли за последнее время, милорд…

— Лжец, — выдохнул второй голос. — Я вовсе не окреп, а за несколько дней в одиночестве могу лишиться и того весьма сомнительного здоровья, которое обрёл благодаря твоей неуклюжей заботе. Тихо!

Червехвост, безостановочно бормотавший что-то невразумительное, мгновенно умолк. В течение нескольких секунд Фрэнк слышал только, как в камине потрескивает огонь. Затем второй человек снова заговорил шёпотом, более всего напоминавшим змеиное шипение.

— У меня свои причины, чтобы использовать именно мальчишку, как я тебе уже объяснял, и я не намерен менять его на кого-либо другого. Я ждал тринадцать лет. Подожду и ещё несколько месяцев. Что касается мер безопасности, предпринимаемых в отношении мальчишки, то, я уверен, мой план сработает. А от тебя, Червехвост, требуется лишь немного отваги — и ты найдёшь её в себе, если только не хочешь почувствовать всю полноту гнева Лорда Вольдеморта…

— Милорд, позвольте сказать! — в панике закричал Червехвост. — Во всё время нашего путешествия я снова и снова обдумывал ваш план — милорд, исчезновение Берты Джоркинс не может долго оставаться незамеченным и, если мы решим продолжать, если я наложу проклятие на…

— Если? — ужасным шёпотом переспросил второй голос. — Если? Если ты будешь действовать по плану, Червехвост, в министерстве никогда не догадаются, что исчез кто-то ещё. Ты сделаешь всё тихо, без суеты; единственное, чего бы мне хотелось, так это сделать всё самому, но… в моём нынешнем положении… Действуй, Червехвост! Осталось устранить всего одно препятствие, и — путь к Гарри Поттеру свободен! Я не требую от тебя, чтобы ты работал в одиночку. Нет, к тому времени к нам присоединится мой верный слуга…

— Я ваш верный слуга, — сказал Червехвост с еле заметной обидой в голосе.

— Червехвост, мне нужен тот, у кого есть мозги, тот, кто ни на минуту не дрогнул в своей преданности, а ты, к несчастью, не удовлетворяешь ни одному из требований.

— Это я вас нашёл, — сейчас обида Червехвоста проступила явственно, — я! И я привёл к вам Берту Джоркинс.

— Это правда, — отозвался второй человек с некоторым изумлением. — Проблеск гения, которого я, признаться, не ожидал от тебя, Червехвост — хотя, если уж начистоту, ты не осознавал, насколько она окажется полезной, когда поймал её, ведь правда?

— Я… я сразу подумал, что она может оказаться полезной, милорд…

— Лжец, — заявил второй голос, и его жестокое изумление обозначилось явственнее. — При этом, не отрицаю, её информация была бесценна! Без неё мой план был бы попросту невозможен, и за это ты будешь вознаграждён, Червехвост. Я позволю тебе исполнить для меня одно чрезвычайно важное дело, такое, за право выполнить которое многие из моих последователей охотно отдали бы правую руку…

— П-п-правда, милорд? А какое?… — Червехвост опять пришёл в ужас.

— Ах, Червехвост, ты же не хочешь, чтобы сюрприз был испорчен? Твоя роль — в самом конце спектакля… Но обещаю, тебе будет предоставлена честь внести столь же важную лепту, как и Берта Джоркинс.

— Вы… вы… — Червехвост вдруг охрип. — Вы… собираетесь… убить и меня тоже?

— Червехвост, Червехвост, — укорил ледяной голос, — ну зачем мне убивать тебя? Берту пришлось убить, после допроса она ни на что больше не годилась, совершенно ни на что. Да и в любом случае, представь, какие вопросы ей стали бы задавать, если бы она вернулась в министерство с известием, что повстречала тебя во время каникул. Предположительно покойным колдунам не следует встречаться с министерскими ведьмами в придорожных гостиницах…

Червехвост пробормотал что-то так тихо, что Фрэнк не расслышал, но это заставило второго человека расхохотаться — смехом, лишённым всякой радости, ледяным, как и его голос.

— Модифицировать её память? Но заклятия забвения так легко снимаются умелыми колдунами — я сам это доказал, когда допрашивал её. Кроме того, было бы оскорблением её памяти не использовать ту информацию, которую я извлёк.

В этот момент, в коридоре, Фрэнк внезапно осознал, что рука, которой он хватается за палку, стала скользкой от пота. Человек с ледяным голосом убил женщину. И говорит об этом без тени сожаления — как о забаве. Он опасен — маньяк. И он планирует новое убийство — этого мальчика, Гарри Поттера. Кто бы он ни был, он в опасности…

Фрэнк знал, что следует делать. Если когда и нужно обращаться в полицию, так это именно сейчас. Он выберется из дома и направится прямиком в деревню, к телефонной будке… Тут ледяной голос зазвучал снова, и Фрэнк застыл на месте, вслушиваясь в каждый звук.

— Ещё одно проклятие… мой верный слуга в «Хогварце»… и Гарри Поттер — мой! Решено. Больше никаких споров. Но тихо… кажется, я слышу Нагини…

Голос второго человека переменился. Он стал издавать звуки, каких Фрэнк никогда раньше не слыхивал; он, не переводя дыхания, шипел и брызгал слюной. Фрэнк решил, что это, наверное, припадок.

Вдруг сзади, в коридоре, послышалось какое-то движение. Фрэнк обернулся — и его парализовало от страха.

По полу ползком приближалось нечто, и когда оно оказалось в полосе света от камина, он в ужасе осознал, что это гигантская змея футов, по меньшей мере, двенадцать в длину. Поражённый, онемевший, Фрэнк смотрел, как волнообразно двигающееся тело прорезает в пыли широкую дугу и подползает всё ближе, ближе… Что делать? Спрятаться можно только в той комнате, где те двое планируют убийство, и всё-таки, если остаться здесь, то змея, скорее всего, убьёт его…

Раньше, чем он успел принять решение, змея поравнялась с ним, а затем — непостижимо, просто чудо какое-то! — проползла мимо, влекомая шипящими, плюющими звуками, которые издавал человек с ледяным голосом. Мгновение — и её узочатый, словно усеянный бриллиантами хвост исчез за дверью.

Фрэнка прошиб пот, рука, державшая палку, задрожала. Из комнаты неслось шипение, и старика посетила странная, невозможная мысль… Этот человек умеет говорить по-змеиному.

Фрэнк ничего не понимал. Больше всего на свете он хотел бы сейчас оказаться в своей постели со своей грелкой. Пока он трясся и старался взять себя в руки, ледяной голос вдруг вновь заговорил на нормальном английском языке.

— Нагини принесла нам интересное известие, Червехвост. — сказал он.

— В с-с-самом д-деле, м-милорд? — отозвался Червехвост.

— В самом деле, — подтвердил голос. — По словам Нагини, за дверью стоит старый мугл и слушает наш разговор.

У Фрэнка не было возможности спрятаться. Раздались шаги, и дверь в комнату распахнулась.

На пороге стоял низкорослый седеющий мужчина с острым носом и маленькими водянистыми глазками, и на лице его отражался страх, смешанный с тревогой.

— Пригласи его войти, Червехвост. Куда подевались твои хорошие манеры?

Ледяной голос доносился из старинного кресла, повёрнутого к огню. Фрэнк не видел говорившего. Но он видел, что на полусгнившем коврике у камина свернулась змея — жуткая пародия на домашнее животное.

Червехвост поманил Фрэнка в комнату. Несмотря на непроходившее потрясение, старик посильнее ухватился за палку и, прихрамывая, переступил порог.

Камин был единственным источником света в комнате; он отбрасывал на стены длинные, паукообразные тени. Фрэнк смотрел на задник кресла; человек, сидевший в нём, видимо, был ещё меньше, чем его слуга, потому что Фрэнк не видел даже макушки.

— Ты всё слышал, мугл? — прозвучал ледяной голос.

— Как это вы меня назвали? — спросил Фрэнк с вызовом, поскольку теперь, когда он находился внутри комнаты, теперь, когда пришло время действовать, он почувствовал себя храбрее; вот и на войне всегда было так же.

— Я назвал тебя муглом, — невозмутимо объяснил голос. — Это означает, что ты не колдун.

— Не знаю, что вы имеете в виду под словом «колдун», — голос Фрэнка окреп, — знаю только, что слышал сегодня достаточно, чтобы вами заинтересовалась полиция, уж будьте уверены. Вы совершили убийство и затеваете ещё одно! И ещё кое-что я вам скажу, — добавил он по наитию, — моя жена знает, что я здесь, и если я не вернусь…

— У тебя нет никакой жены, — очень спокойно оборвал голос. — Никто не знает, где ты. Ты никому не говорил, что идёшь сюда. Бесполезно лгать Лорду Вольдеморту, ибо он видит… он всё видит…

— Ах вот как? — грубо выпалил Фрэнк. — Лорд, стало быть? Ну и манеры же у вас, дорогой лорд. Повернулись бы лицом, как подобает человеку!

— Но я не человек, мугл, — еле слышный за потрескиванием поленьев, произнёс голос. — Я гораздо, гораздо больше, чем просто человек… Однако… почему бы и нет? Я повернусь к тебе лицом… Червехвост, будь любезен, разверни кресло.

Слуга издал какое-то поскуливание.

— Ты слышал меня, Червехвост.

Медленно-медленно, гадливо сморщившись, так, словно он готов был на что угодно, лишь бы не приближаться к своему господину и коврику, где лежала змея, маленький человечек подошёл и начал разворачивать кресло. Змея подняла мерзкую треугольную голову и легонько зашипела, когда ножки кресла задели за её коврик.

И вот кресло повернулось к Фрэнку, и он увидел, что в нём сидит. Палка со стуком упала на пол. Он открыл рот и завопил. Он завопил так громко, что не услышал тех слов, которые произнесло создание, сидевшее в кресле, когда оно подняло в воздух палочку. Ослепительно полыхнуло зелёным, что-то просвистело в воздухе, и Фрэнк Брайс упал как подкошенный. Он умер раньше, чем коснулся пола.

В двухстах милях от места этих событий мальчик по имени Гарри Поттер вздрогнул и проснулся.

Глава 2. ШРАМ

Гарри лежал на спине, дыша тяжело, как после длительной пробежки. Он проснулся от очень яркого сна, прижимая к лицу ладони. На лбу под пальцами адской болью полыхал старый шрам, словно кто-то только что вдавил ему в кожу раскалённую проволоку.

Он сел, не отнимая одной руки от шрама, а другой нашаривая в темноте очки, оставленные на прикроватной тумбочке. Он надел их, и предметы в комнате, тускло освещенной проникавшим сквозь занавески рассеянным оранжевым светом уличного фонаря, обрели более ясные очертания.

Гарри осторожно провёл пальцами по шраму. Всё ещё больно. Он включил настольную лампу, вылез из постели, прошёл по комнате, открыл шкаф и посмотрел в зеркало на внутренней стороне дверцы. Оттуда недоумённо глядел худенький мальчик лет четырнадцати, со встрёпанными чёрными волосами и яркими зелёными глазами. Он внимательно рассмотрел свой лоб. Шрам, в форме зигзага молнии, выглядел как обычно, но сильно саднил.

Гарри попытался припомнить сон, от которого проснулся. Всё в нём казалось таким реальным… там было двое знакомых ему людей и один незнакомый… хмурясь, он напряжённо думал, стараясь вспомнить…

В голове всплыла картинка: полутёмная комната… змея на коврике у камина… человечек по имени Питер, по прозвищу Червехвост… высокий ледяной голос… голос Лорда Вольдеморта. При одной мысли о нём по пищеводу в живот будто бы проскользнул кубик льда…

Гарри крепко зажмурился и постарался припомнить, как выглядел Вольдеморт, но не смог… помнил только, что, едва кресло было повёрнуто и ему стало видно то, что в нём сидит, он испытал такой ужас, что мгновенно проснулся… А может, его разбудила боль во лбу?

И что это был за старик? Там точно был какой-то старик; Гарри видел, как он упал на пол. В голове всё перемешалось; мальчик прижал ладони к лицу, чтобы не видеть комнаты и удержать видение, но это было всё равно что пытаться удержать в руках воду; чем сильнее он цеплялся за воспоминания, тем быстрее они исчезали из памяти… Вольдеморт и Червехвост говорили о ком-то, кого они убили… Гарри никак не мог вспомнить имени… и они собирались убить кого-то ещё… его самого!

Гарри убрал руки от лица, открыл глаза и обвёл комнату странным взором, словно ожидал увидеть что-то необычное. Правду сказать, в комнате действительно хватало необычных вещей. В изножьи кровати стоял открытый деревянный сундук, где лежали котёл, метла, чёрная колдовская одежда и разнообразные книги заклинаний. Письменный стол, точнее, ту его часть, которая не была занята большой пустой клеткой, где обычно восседала полярная сова Хедвига, покрывали многочисленные пергаментные свитки. На полу возле кровати лежала открытая книга; вечером Гарри читал её, пока не заснул. Люди на иллюстрациях двигались. Мужчины в ярко-оранжевых одеждах гоняли на метлах, то появляясь, то исчезая из поля зрения, и перебрасывали друг другу красный мяч.

Гарри подошёл к книжке, поднял её с пола, проследил, как один из колдунов забил весьма впечатляющий гол в кольцо, расположенное на шесте пятидесятифутовой высоты. И захлопнул книгу. Сейчас даже квидиш — по мнению Гарри, самая интересная игра на свете — не мог отвлечь его от тяжёлых мыслей. Он положил "Полёты с «Пушками» на тумбочку, подошёл к окну, раздвинул занавески и выглянул на улицу.

Бирючиновая аллея выглядела так, как и подобает почтенной пригородной улице в субботу перед рассветом. Все окна зашторены. И, насколько можно различить в темноте, в поле зрения нет ни единого живого существа, даже кошки.

И всё же… всё же… Гарри в тревоге вернулся к кровати и сел, снова водя пальцем по шраму. Его беспокоила вовсе не боль; он был привычен и к боли, и к разнообразным травмам. Однажды он вообще лишился костей в правой руке и пережил кошмарную ночь, во время которой все они выросли заново. В другой раз ту же самую руку насквозь пронзил ядовитый змеиный зуб футовой длины. Не далее как в прошлом году Гарри упал с метлы с высоты в пятьдесят футов. Короче говоря, для него не было ничего необычного в самых странных несчастных случаях и повреждениях; в сущности, они неизбежны, если ты учишься в «Хогварце», школе колдовства и ведьминских искусств и вдобавок обладаешь способностью вляпываться в истории.

Беспокоило его другое. В прошлый раз шрам болел тогда, когда Вольдеморт был рядом… но ведь сейчас его нет… невозможно себе и представить, чтобы Чёрный Лорд рыскал ночью по Бирючиновой аллее, это абсурд…

Гарри напряжённо вслушался в тишину ночи. Ожидал ли он услышать скрип ступеней, шорох мантии? Внезапно он вздрогнул — но это всего лишь раздался мощный храп двоюродного брата Дудли.

Гарри внутренне встряхнулся; нельзя же так глупить; в доме нет никого, кроме дяди Вернона, тёти Петунии и Дудли, и все они сейчас спят сладким сном.

Надо сказать, что именно в таком виде — во сне — Дурслеи устраивали Гарри более всего; когда они бодрствовали, радости от них было мало. Дядя Вернон, тётя Петуния и Дудли, единственные родственники Гарри, были муглами (неколдунами) и всячески презирали и ненавидели колдовство во всех его проявлениях, у них в доме Гарри чувствовал себя каким-то сушёным навозом. Последние три года, чтобы как-то объяснить длительное отсутствие племянника, Дурслеи говорили соседям, что он воспитывается в заведении св. Грубуса — интернате строгого режима для неисправимо-преступных типов. Дяде и тёте было прекрасно известно, что несовершеннолетним колдунам запрещается заниматься магией вне стен «Хогварца», но они всё же склонны были винить племянника во всех происшествиях в доме. Мысль о том, чтобы довериться родственникам, казалась нелепой, Гарри никогда не рассказывал им о своей жизни в колдовском мире. Представить себе, что он пойдёт к ним, когда они проснутся, и пожалуется на боль во лбу, поведает о своём беспокойстве по поводу Вольдеморта — да это просто смешно!

Тем не менее, изначально Гарри оказался у Дурслеев именно из-за Вольдеморта. Если бы не Вольдеморт, у него не было бы шрама. Если бы не Вольдеморт, у него были бы родители…

Гарри был всего годик, когда однажды ночью Вольдеморт — самый могущественный чёрный маг столетия, колдун, в течение одиннадцати предшествующих лет набиравший всё большую силу — явился к ним в дом и убил его родителей. Потом Вольдеморт обратил свою волшебную палочку на Гарри; он произнёс проклятие, которое смело с его пути к власти многих и многих взрослых колдунов и ведьм — но оно чудесным образом не сработало. Вместо того, чтобы прикончить малыша, проклятие рикошетом ударило по Вольдеморту. Гарри отделался небольшим шрамом в форме зигзага молнии, а Вольдеморт превратился в нечто жалкое, еле живое. Лишившись колдовской силы, практически лишившись самой жизни, Вольдеморт исчез; кошмар, в котором так долго существовало тайное колдовское сообщество, рассеялся, приспешники Вольдеморта разбежались, а Гарри Поттер сделался знаменит.

Когда в свой одиннадцатый день рождения Гарри узнал, что он колдун, это явилось для него изрядным потрясением; в ещё большее замешательство привёл его тот факт, что в скрытом от посторонних глаз колдовском мире каждый ребёнок знает его имя. Оказавшись в «Хогварце», Гарри не сразу освоился с тем, что, куда бы он ни пошёл, вслед ему поворачиваются все головы и несётся взволнованный шепоток. Теперь-то он привык, как-никак осенью идёт уже в четвёртый класс. Гарри с нетерпением считал дни, отделяющие его от счастливого момента, когда он вернётся в любимый замок.

До возвращения в школу оставалось целых две недели. Гарри вновь безнадёжно обвёл глазами комнату, и его взгляд задержался на поздравлениях с днём рождения, присланных двумя лучшими друзьями в конце июля. Что бы они сказали, если бы он написал им про шрам?

Моментально в голове зазвенел встревоженный голос Гермионы Грэнжер.

«Опять болит шрам? Гарри, это очень серьёзно… Срочно напиши профессору Думбльдору! А я пойду посмотрю „Справочник наиболее распространённых колдовских заболеваний и недугов“… Может, там есть что-нибудь про шрамы от проклятий…»

Да, именно это и посоветовала бы Гермиона: обращайся прямиком к директору «Хогварца», а пока суд да дело, загляни в книгу. Гарри уставился в окно, в чернильно-синие небеса. Он сильно сомневался, что книга сможет ему помочь. Насколько ему известно, он единственный человек на земле, переживший проклятие, подобное проклятию Вольдеморта; а следовательно, вряд ли такие симптомы описаны в «Справочнике наиболее распространённых колдовских заболеваний и недугов». Что же касается обращения к директору, то Гарри понятия не имел, где Думбльдор проводит отпуск летом. Он отвлёкся на минуту, забавляясь тем, что представлял Думбльдора — с длинной серебристой бородой, в полном колдовском облачении и островерхой шляпе — лежащим на пляже и втирающим лосьон для загара в крючковатый нос. Разумеется, где бы Думбльдор ни находился, Хедвига непременно отыщет его; Гаррина сова ещё ни разу не сплоховала при доставке писем, пусть даже без адреса. Только вот что написать?

Уважаемый профессор Думбльдор! Извините, что беспокою Вас, но сегодня ночью у меня болел шрам. Искренне Ваш, Гарри Поттер.

Даже в воображении послание звучало глупо.

Тогда он попытался представить реакцию второго своего друга, Рона Уэсли. Сразу же перед внутренним взором всплыла длинноносая, веснушчатая физиономия с вытаращенными от удивления глазами.

«Шрам болит? Но… ведь Вольдеморт не может сейчас быть рядом, правда? Я хочу сказать… ну, ты бы ведь почувствовал, правда? И он бы тогда опять бы попытался тебя достать, правда? И вообще, Гарри, я не знаю, может, шрамы от проклятий всегда немножечко зудят… Надо будет спросить у папы…»

Мистер Уэсли, будучи высококвалифицированным колдуном, работал в министерстве магии, в отделе не правильного использования мугловых предметов быта, но, по Гарриным сведениям, не являлся специалистом по проклятиям. Да и любом случае, Гарри претила мысль, что вся семья Уэсли узнает о том, что он, Гарри, поднимает панику по поводу минутной боли во лбу. Миссис Уэсли начнёт суетиться похуже, чем Гермиона, а шестнадцатилетние братья-близнецы Рона, Фред с Джорджем, скорее всего, решат, что он потерял самообладание. Гарри обожал семейство Уэсли; он очень надеялся, что они, может быть, вскоре пригласят его к себе (Рон же говорил что-то про чемпионат мира по квидишу), и ему очень не хотелось, чтобы его пребывание в гостях омрачалось постоянными расспросами про шрам.

Гарри потёр лоб костяшками пальцев. Чего бы ему действительно хотелось (и было почти что стыдно признаваться в этом даже самому себе), так это кого-то вроде… вроде родителя: взрослого колдуна, чьего совета он мог бы спросить без того, чтобы почувствовать себя дураком, кого-то, кто беспокоился бы о нём, и у кого был бы опыт обращения с чёрной магией…

И тут к нему пришло решение. Это было так просто и так очевидно, непонятно, как это он сразу не додумался — Сириус!

Гарри вскочил с кровати, подбежал к столу и сел; подтащил к себе пергамент, окунул орлиное перо в чернила, написал: «Дорогой Сириус!» и задумался, как бы получше облечь в слова свою тревогу, продолжая в то же время удивляться, почему он сразу не подумал о Сириусе. Хотя, если разобраться, в этом нет ничего удивительного — о том, что Сириус его крёстный, Гарри узнал всего два месяца назад.

До этого Сириус отсутствовал в жизни крестника по вполне объяснимой причине — он сидел в Азкабане, страшной колдовской тюрьме, охраняемой жуткими существами, которые назывались дементоры. После побега Сириуса эти незрячие, душесосущие демоны явились за ним в «Хогварц». При этом Сириус был невиновен — убийства, за которые его осудили, совершил Червехвост, приспешник Вольдеморта, которого практически все считали погибшим. Однако, Гарри, Рону и Гермионе была известна правда о Червехвосте, в прошлом году они столкнулись с негодяем лицом к лицу, но их рассказу тогда поверил один лишь Думбльдор.

В продолжение одного-единственного восхитительного часа Гарри думал, что наконец-то уедет от Дурслеев — Сириус предложил ему жить с ним, как только с него будут сняты все обвинения. Но счастливая возможность ускользнула — Червехвост сбежал раньше, чем его успели сдать представителям министерства магии. Сириусу пришлось спасаться бегством. Гарри участвовал в организации его побега. Сириус улетел на гиппогрифе по кличке Конькур и с тех пор скрывался. Всё лето Гарри преследовал образ дома, который мог бы у него быть, если бы Червехвост не сбежал. Было вдвойне трудно возвращаться к Дурслеям, зная, что, если бы не трагическая случайность, он бы избавился от них навсегда.

Несмотря ни на что, Сириус очень помогал своему крестнику, хотя и не имел возможности быть с ним. Благодаря Сириусу Гарри теперь мог держать школьные принадлежности у себя в комнате. Раньше Дурслеи такого не позволяли; их основное желание — причинять Гарри как можно больше неприятностей — помноженное на страх перед его колдовскими способностями, привело к тому, что в предыдущие годы они запирали сундук со школьными вещами в шкафу под лестницей. Однако, их отношение переменилось, стоило им узнать, что крёстным отцом Гарри является маньяк-убийца — Гарри «забыл» упомянуть, что Сириус невиновен.

Со времени возвращения на Бирючиновую аллею Гарри получил от Сириуса два письма. Оба они были доставлены не совами (обычный способ доставки в колдовском мире), а большими, яркими тропическими птицами. Хедвига относилась к вторжениям этих броских созданий неодобрительно и лишь с огромной неохотой позволяла им напиться из своей поилки перед обратной дорогой. А вот Гарри эти птицы нравились; они ассоциировались у него с пальмами и белым песком и позволяли надеяться, что, где бы ни находился Сириус (он умалчивал об этом в письмах, на случай, если те попадут в чужие руки), он наслаждается жизнью. Гарри как-то не мог себе представить, чтобы дементоры смогли долго просуществовать под ярким солнцем; может, поэтому Сириус и отправился на юг? Его письма, надёжно спрятанные под чрезвычайно удобной неприбитой половицей у Гарри под кроватью, были веселы, и в обоих он призывал мальчика обращаться к нему в случае необходимости. Что ж, вот она, необходимость…

Свет настольной лампы потускнел — наступил холодно-серый предрассветный час. Наконец, когда, позолотив стены комнаты, взошло солнце, и из спальни дяди Вернона и тёти Петунии послышались первые шорохи, Гарри сбросил со стола скомканные листы пергамента и перечитал только что законченное письмо.

Дорогой Сириус!

Спасибо за письмо, эта птица была такая громадная, что с трудом пролезла в окно.

У нас тут всё как обычно. С диетой у Дудли не очень продвигается. Тётя обнаружила, что он тайком протаскивает в свою комнату пончики. Ему пригрозили, что урежут карманные деньги, если так будет продолжаться, он разозлился и выкинул в окно игровую приставку. Это что-то вроде компьютера, на котором можно играть в игрушки. Всё равно это очень глупо с его стороны, теперь он даже не сможет играть в свой любимый «Мегамордобой-3», и ему не на что будет отвлечься.

У меня всё хорошо, в основном потому, что Дурслеи боятся, как бы ты не объявился и не превратил их по моей просьбе в летучих мышей.

Вот только этой ночью случилась странная вещь. У меня опять разболелся шрам. Последний раз это было, когда Вольдеморт был в «Хогварце». Но я не думаю, что он сейчас может быть где-то рядом. А ты как думаешь? Ты не слышал, может быть, шрамы от проклятий могут болеть много лет спустя?

Я пошлю это письмо с Хедвигой, когда она вернётся, она сейчас улетела поохотиться. Передавай от меня привет Конькуру.

Гарри

Что ж, подумал Гарри, вышло вроде бы нормально. Не стоит описывать сон, а то получится, как будто он испугался. Он скатал пергамент и положил его сбоку на столе, чтобы сразу отдать Хедвиге, как только она прилетит. Потом встал, потянулся и снова открыл шкаф. Не глядя в зеркало, Гарри оделся к завтраку.

Глава 3. ПРИГЛАШЕНИЕ

Когда Гарри пришёл на кухню, Дурслеи уже собрались за столом. На него не обратили внимания ни тогда, когда он вошёл, ни тогда, когда он сел на своё место. Громадное красное лицо дяди Вернона скрывалось за утренней «Дейли Мейл». Тётя Петуния, поджав губы и скрыв тем самым лошадиные зубы, делила грейпфрут на четыре части.

Дудли пребывал в крайне дурном расположении духа. Отчего-то казалось, что он занимает за столом гораздо больше места чем обычно — а это кое-что, да значило, поскольку он всегда занимал всю сторону большого квадратного стола целиком. С боязливым: «А это нашему Дюдюшечке» тётя Петуния положила Дудли на тарелку четвертинку неподслащённого грейпфрута. Дудли гневно воззрился на неё. Со времени возвращения из школы жизнь обходилась с ним чересчур сурово.

Нет, плохим оценкам дядя Вернон и тётя Петуния, как всегда, нашли оправдание; тётя Петуния утверждала, что Дудли очень одарённый мальчик, и учителя просто не способны его понять, а дядя Вернон убеждал всех и каждого, что ему вообще не нужен зубрила-маменькин сынок. Они также умудрились деликатно обойти выдвинутые в табеле обвинения в хулиганстве и жестокости — «Дудли, конечно, весьма активный ребёнок, но он и мухи не обидит!» — сквозь слёзы заявила тётя Петуния.

Однако, в конце учительского отзыва рукой школьной медсестры в очень тактичных выражениях было приписано такое, против чего ни дядя, ни тётя возразить не могли. Сколько бы ни причитала тётя Петуния, что у её сына крупная кость и что его вес — это в основном детский жирок, и что растущему организму требуется хорошее питание, факт оставался фактом: на школьном складе не были предусмотрены гольфы такого размера. Школьная медсестра обратила внимание на то, чего глаза тёти Петунии — такие острые, когда речь шла об отпечатках пальцев на сверкающих чистотой стенах или о времени прихода и ухода соседей — попросту не желали видеть: Дудли не только не нуждался в дополнительном питании, но давно уже приобрёл габариты молодого кита-убийцы.

Итак — после многочисленных скандалов и споров, сотрясавших пол Гарриной комнаты, после обильных потоков слёз, пролитых тётей Петунией — в доме был введён новый режим. Листок с диетой, рекомендованной школьной медсестрой, прикрепили к дверце холодильника, а сам холодильник полностью очистили от всего того, что так любил Дудли — от шипучих напитков, шоколадок и бургеров — и вместо этого наполнили овощами, фруктами, одним словом, тем, что дядя Вернон называл «силосом». Чтобы Дудли было не так обидно, тётя Петуния настояла, чтобы диеты придерживалась вся семья. Она передала Гарри четвертинку грейпфрута, гораздо меньшую, чем четвертинка Дудли. Видимо, тётя Петуния считала, что для поддержания у сына боевого духа нужно, чтобы он, по крайней мере, получал больше еды, чем Гарри.

Но тётя Петуния не знала, что припрятано у Гарри наверху под неприбитой доской. Она понятия не имела, что Гарри вовсе не придерживается диеты. Дело в том, что, как только Гарри почуял, что ему предстоит пережить лето на сырой морковке, он разослал друзьям письма с мольбой о помощи, и те проявили редкостную отзывчивость. От Гермионы Хедвига вернулась с огромной коробкой не содержащих сахара батончиков (родители Гермионы были зубными врачами). Огрид, дворник «Хогварца», откликнулся целым мешком печенья собственного изготовления (впрочем, печенье Гарри пока не трогал, кулинарные способности Огрида были ему слишком хорошо известны). Миссис Уэсли прислала Эррола, семейного филина, с громадным фруктовым пирогом и многочисленными пирожными. Бедняге Эрролу, который был очень стар и слаб, потребовалось целых пять дней, чтобы прийти в себя после трудного путешествия. Потом на день рождения (который Дурслеи полностью проигнорировали) Гарри получил четыре великолепных именинных пирога, по одному от Рона, Гермионы, Огрида и Сириуса. Два у него ещё осталось и поэтому, предвкушая настоящий завтрак у себя в комнате, Гарри спокойно приступил к грейпфруту.

Неодобрительно фыркнув, дядя Вернон отложил газету и посмотрел в собственную тарелку.

— И это всё? — ворчливо обратился он к тёте Петунии.

Тётя Петуния метнула на него свирепый взгляд, а потом выразительно показала подбородком на Дудли. Тот уже покончил со своим грейпфрутом и маленькими поросячьими глазками кисло косился на Гаррин.

Дядя Вернон издал глубокий вздох, отчего зашевелились его густые, кустистые усы, и взялся за ложку.

Раздался звонок в дверь. Дядя Вернон тяжело поднялся со стула и направился в прихожую. С быстротой молнии, пока мать возилась с чайником, Дудли украл у отца грейпфрут.

Гарри услышал разговор у двери, чей-то смех и резкий ответ дяди. Затем входная дверь захлопнулась, и из прихожей донёсся звук разрываемой бумаги.

Тётя Петуния поставила чайник на стол и с любопытством обернулась. Ей не пришлось долго ждать, чтобы узнать, чем это занят её муж; не прошло и минуты, как он вернулся. Вид у него был разъярённый.

— Ты, — рявкнул он Гарри. — В гостиную. Быстро!

Изумлённый, гадая, в чём же таком его собираются обвинить на этот раз, Гарри встал и проследовал за дядей из кухни в соседнюю комнату. Когда они оба оказались в гостиной, дядя Вернон с грохотом захлопнул дверь.

— Ну, — он протопал к камину и повернулся лицом к Гарри, словно собираясь объявить, что тот арестован. — Ну.

Гарри ужасно хотелось ответить: «Баранки гну», но… вряд ли стоило подвергать терпение дяди столь суровому испытанию столь рано утром, тем более, что он и так уже находился в стрессовом состоянии из-за отсутствия пищи. Поэтому Гарри лишь придал своему лицу невинно-удивлённое выражение.

— Вот что сейчас принесли, — дядя Вернон помахал листком пурпурной почтовой бумаги. — Письмо. Про тебя.

Недоумение Гарри усилилось. Кто бы это стал писать про него дяде Вернону? Кто из его знакомых стал бы посылать письма по почте?

Дядя Вернон некоторое время прожигал Гарри глазами, а затем перевёл их вниз и начал читать вслух:

Уважаемые мистер и миссис Дурслей!

Мы с вами не представлены друг другу, но я не сомневаюсь, что вы много слышали от Гарри о моём сыне Роне.

Возможно, Гарри говорил вам, что в следующий понедельник вечером состоится финальная игра чемпионата мира по квидишу. Моему мужу, Артуру, благодаря связям в департаменте по колдовским играм и спорту, удалось достать билеты на лучшие места.

Я очень надеюсь, что вы позволите нам взять с собой Гарри на этот матч, поскольку такая возможность предоставляется буквально один раз в жизни; игры на кубок не проводились в Англии вот уже тридцать лет, и достать билеты было практически невозможно. Мы, разумеется, будем счастливы принять у себя Гарри на весь остаток каникул и проводить его на поезд в школу.

Будем признательны, если Гарри пришлёт ответ как можно скорее нормальным способом, мы не получаем мугловой почты, и я не уверена, что почтальон вообще знает, как нас найти.

Надеюсь вскоре увидеть Гарри.

Искренне Ваша,

Молли Уэсли

P.S. Надеюсь также, что я наклеила достаточное количество марок.

Дядя Вернон закончил читать, сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда кое-что ещё.

— Взгляни на это, — прорычал он.

Он протянул конверт, в котором прибыло письмо миссис Уэсли, и Гарри с трудом удержался от хохота. Конверт был усеян марками сплошь, за исключением одного квадратного дюйма на лицевой стороне, куда миссис Уэсли микроскопическим почерком вписала дурслеевский адрес.

— Значит, она-таки наклеила достаточное количество марок, — Гарри постарался придать голосу выражение, подразумевавшее, что подобную ошибку мог совершить всякий. Дядя сверкнул глазами.

— Почтальон обратил внимание, — процедил он сквозь зубы. — И очень интересовался, откуда могло прийти такое послание. Поэтому он и позвонил в дверь. Он, видите ли, подумал, что это забавно.

Гарри промолчал. Кому-то другому, возможно, показалось бы странным, что дядя Вернон поднимает такой шум из-за слишком большого количества марок, но Гарри жил с Дурслеями достаточно давно, чтобы знать — их ужасает всё, хоть на йоту выходящее за рамки обыкновенного. А больше всего на свете они боялись, как бы кто не прознал, что они имеют отношение (насколько бы отдалённым оно ни было) к людям вроде миссис Уэсли.

Дядя Вернон продолжал сверлить племянника глазами, а Гарри старался сохранять нейтральное выражение. Если сейчас повести себя правильно и не сглупить, то его ждёт настоящий подарок, мечта всей жизни! Он подождал, вдруг дядя Вернон что-нибудь скажет, но тот только стоял и таращился. Гарри решился нарушить молчание.

— Так значит… мне можно поехать? — спросил он.

Еле заметный спазм исказил большое, багровое лицо. Усы ощетинились. Гарри в точности знал, что сейчас происходит за этими усами: отчаянное сражение, конфликт между двумя главными инстинктами дяди Вернона. Разрешить поехать — значит, доставить Гарри удовольствие, а уж против этого дядя боролся в течение целых тринадцати лет. С другой стороны, разрешить уехать к Уэсли на весь остаток каникул — значит, избавиться от Гарри на две недели раньше, чем они рассчитывали, а ведь дядя ненавидел, когда Гарри дома. Он снова посмотрел на письмо миссис Уэсли, видимо, затем, чтобы дать себе время подумать.

— Кто она? — спросил он, с отвращением взирая на подпись.

— Вы её видели, — объяснил Гарри. — Она — мама Рона, моего друга, она встречала его с «Хог…»… с поезда из школы.

Он чуть не сказал «Хогварц Экспресс», а это был верный способ разозлить дядю. Под крышей дурслеевского дома запрещалось упоминать название школы, где учится Гарри.

Дядя Вернон сморщился, как будто вспомнил нечто ужасно противное.

— Такая толстуха? — выдавил он после долгого раздумия. — С кучей рыжих детей?

Гарри нахмурился. Он подумал, что со стороны дяди Вернона, пожалуй, немного слишком называть кого-то «толстухой», когда его собственный сын Дудли наконец достиг того, чем грозило всё его развитие с трехлетнего возраста, и таки сделался поперёк себя шире.

Дядя Вернон продолжал изучать письмо.

— Квидиш, — пробормотал он себе под нос. — Квидиш… что ещё за ерунда?

Гарри ощутил второй укол раздражения.

— Это спортивная игра, — коротко ответил он. — В неё играют на мёт…

— Тихо, тихо! — замахал руками дядя Вернон. Гарри с известным удовлетворением отметил, что дядя запаниковал. Судя по всему, его нервы не выдерживали упоминания о мётлах в его собственной гостиной. Он попытался уйти от реальности, вновь погрузившись в тщательное изучение письма. Гарри смотрел, как его губы беззвучно произносят слова: «пришлёт ответ как можно скорее нормальным способом». Дядя скривился.

— Что она хочет сказать, «нормальным способом»? — выплюнул он.

— Нормальным для нас, — сказал Гарри и, раньше чем дядя успел остановить его, добавил:

— ну, знаете, совиной почтой. Это нормально для колдунов.

Дядя Вернон вознегодовал так, словно Гарри произнёс самое грязное на свете ругательство. Содрогаясь от гнева, он нервно стрельнул глазами в сторону окна, наверное, ожидая увидеть прижатые к стеклу уши соседей.

— Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не упоминал о своей ненормальности в моём доме? — зашипел он. Его лицо приобрело оттенок спелой сливы. — Стоишь передо мной в одежде, которую мы с Петунией тебе дали…

— После того, как Дудли доносил её до дыр, — холодно бросил Гарри. И в самом деле, на нём был свитер настолько большой, что рукава пришлось закатывать пять раз, прежде чем стало возможно что-то делать руками, и свисавший до колен невероятно мешковатых джинсов.

— Я не позволяю тебе разговаривать со мной таким тоном! — заявил дядя Вернон, дрожа от ярости.

Но Гарри не собирался всё это безропотно сносить. Прошли те времена, когда ему приходилось подчиняться идиотским правилам Дурслеев. Как он не сидит с Дудли на его диете, так и не позволит лишить себя удовольствия побывать на финале кубка. По крайней мере, сделает всё, что в его силах.

Чтобы успокоиться, Гарри глубоко вдохнул, а затем сказал:

— Значит, мне нельзя поехать на чемпионат? Ладно. Можно тогда я пойду? Мне нужно закончить письмо Сириусу. Ну, знаете — моему крёстному.

В точку! Ему удалось произнести волшебное слово. Багрянец стал пятнами сходить с лица дяди, и оно сделалось похоже на плохо перемешанное черносмородиновое мороженое.

— А ты… переписываешься с ним? — псевдо-спокойным тоном спросил дядя Вернон. Но Гарри видел, как зрачки маленьких глазок сократились от страха.

— А?… Ага, — небрежно обронил Гарри. — Он уже некоторое время обо мне ничего не слышал и, если я не напишу, может подумать, что что-нибудь случилось.

И умолк, наслаждаясь произведённым эффектом. Он почти что видел, как под густыми, тёмными, расчёсанными на ровный пробор волосами дяди заворочались шестерёнки. Если запретить Гарри писать Сириусу, тот может подумать, что с крестником плохо обращаются. Если запретить Гарри поехать на матч, то он напишет об этом Сириусу, и тогда тот точно будет знать, что с крестником плохо обращаются. В результате оставалось только одно. Гарри наблюдал процесс формирования решения в голове дяди, точно большое усатое лицо было прозрачным. Гарри старался не улыбаться, сохранять на лице абсолютно пустое выражение. Наконец…

— Ладно. Можешь ехать на этот свой идиотский… этот дурацкий кубок. Только напиши своим этим… как их… Уэсли, чтобы они сами тебя забирали. У меня нет времени развозить тебя по всей стране. И можешь остаться у них до конца лета. Да, и напиши своему… крёстному, скажи… скажи, что ты едешь на матч.

— Хорошо, — радостно ответил Гарри.

Он развернулся и направился к двери, еле удерживаясь от желания подпрыгнуть и заорать от восторга. Он едет!… Едет к Уэсли и увидит финал!

Выйдя в холл, он чуть не столкнулся с Дудли, который ошивался под дверью в надежде подслушать, как ругают Гарри. Он был явно потрясён, увидев на лице у Гарри довольную улыбку.

— Завтрак был замечательный, правда? — невинно сказал Гарри. — Я прямо объелся, а ты?

Дудли оторопел. Гарри расхохотался и, прыгая через три ступеньки, взлетел наверх и скрылся в своей комнате.

Первым делом он увидел, что Хедвига вернулась. Она сидела в клетке, смотрела на Гарри огромными янтарными глазами и щёлкала клювом тем особым способом, который всегда выражал у неё раздражение. Источник раздражения выявился почти мгновенно.

— ОЙ! — вскрикнул Гарри.

Ему в висок врезался… маленький, серый, покрытый пёрышками теннисный мячик. Гарри возмущённо потёр голову, поднял глаза, чтобы выяснить, что его ударило, и увидел крошечного совёнка, такого маленького, что он свободно мог поместиться на ладони. Совёнок как запущенная петарда с жужжанием носился по комнате. Тут Гарри осознал, что совёнок бросил к его ногам письмо. Он наклонился, узнал почерк Рона и вскрыл конверт. Внутри лежала наспех нацарапанная записка.

Гарри! ПАПА ДОСТАЛ БИЛЕТЫ!!! Матч Ирландия — Болгария, в понедельник вечером. Мама написала муглам, чтобы они разрешили тебе приехать к нам. Может, они уже получили письмо, не знаю, сколько идёт мугловая почта. На всякий случай решил послать тебе со Свином записку.

На слове «Свин» Гарри вытаращил глаза, а потом посмотрел на крошечную птичку, сосредоточенно наворачивавшую круги вокруг люстры. Никогда он не видел ничего менее похожего на свинью. Может, он не разобрал почерк? Он продолжил чтение:

Мы приедем за тобой в любом случае, нравится это муглам или нет, ты не должен пропустить кубок, только мама с папой сказали, что будет приличнее, если мы сначала спросим разрешения. Если они скажут да, срочно посылай Свина обратно с ответом, и мы приедем и заберём тебя в пять часов в воскресенье. Если они скажут нет, срочно посылай Свина с ответом, и мы всё равно приедем и заберём тебя в пять часов в воскресенье.

Гермиона приезжает сегодня во второй половине дня. Перси пошёл работать — в департамент международного магического сотрудничества. Пока будешь у нас, не говори ничего про заграницу, а то у тебя штаны от скуки сползут.

Увидимся!

Рон

— Да угомонись ты! — прикрикнул Гарри. Совёнок трепыхал крылышками прямо у него над головой и отчаянно клекотал от (только и мог предположить Гарри) гордости по поводу того, что он сумел не просто доставить письмо, но доставить его по назначению. — Иди сюда, понесёшь обратно ответ!

Совёнок плюхнулся на клетку Хедвиги. Та смерила его ледяным взором, как будто говоря, только посмей подойти ближе.

Гарри схватил орлиное перо, чистый лист пергамента и написал:

Рон, всё в порядке, муглы разрешили мне поехать. Увидимся завтра в пять. Я не доживу!

Гарри

Он скатал записку в маленький комочек и привязал его к крошечной лапке, с огромными сложностями, потому что совёнок подпрыгивал на месте от нетерпения. Как только записка была прилажена, совёнок взмыл в воздух. С бешеной скоростью он вылетел в окно и был таков.

Гарри повернулся к Хедвиге.

— Как насчёт долгого путешествия? — спросил он.

Хедвига ухнула с выражением гордого достоинства.

— Отнесёшь это Сириусу? — попросил Гарри, касаясь письма. — Подожди… я только закончу.

Он развернул пергамент и торопливо добавил постскриптум.

P.S. Если захочешь связаться со мной, я буду у Рона Уэсли до конца лета. Его папа достал билеты на финал квидишного кубка!

Закончив письмо, он привязал его к лапке Хедвиги; та держалась на удивление спокойно, будто задавшись целью показать, как должна себя вести настоящая почтовая сова.

— Возвращайся к Рону, я буду у него. Хорошо? — объяснил ей Гарри.

Она любовно ущипнула его за палец, а затем с мягким шелестом расправила огромные крылья и бесшумно вылетела в окно.

Гарри проводил её взглядом, а потом заполз под кровать, отодвинул неприбитую половицу и достал большой кусок именинного пирога. Он ел, сидя на полу, и его переполняло ощущение небывалого счастья. Он ест пирог, а Дурслеи — только грейпфрут; сегодня солнечный летний день, завтра он уедет с Бирючиновой аллеи, шрам больше не болит, и он увидит финал. Сейчас было почти невозможно испытывать беспокойство — даже по поводу Лорда Вольдеморта.

Глава 4. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПРИСТАНИЩЕ

К двенадцати часам следующего дня Гарри сложил в сундук школьные принадлежности, а также самые главные свои сокровища — унаследованный от отца плащ-невидимку, подаренную Сириусом метлу и волшебную карту «Хогварца», полученную в прошлом году от Фреда с Джорджем. Он очистил тайное хранилище под доской от всякой еды, дважды перепроверил все закутки комнаты на предмет забытых учебников и перьев, а затем снял со стены самодельный календарик, на котором вычеркивал дни, оставшиеся до первого сентября.

При этом, атмосфера в доме N 4 по Бирючиновой аллее была накалена до предела. Неизбежность появления в доме колдовской делегации пугала и раздражала Дурслеев. Когда Гарри известил дядю Вернона, что Уэсли приедут за ним уже завтра в пять часов вечера, тот встревожился до крайности.

— Надеюсь, ты сказал им, чтобы они оделись нормально, эти люди, — сразу же зарычал он. — Я-то знаю, что вы на себя напяливаете. Может, у них хватит совести надеть нормальную одежду — им же лучше будет. Вот так.

Гарри охватило нехорошее предчувствие. Ему не доводилось видеть родителей Рона в чём-нибудь таком, что для Дурслеев было «нормальным». Дети их, может, во время каникул и облачались в мугловую одежду, но мистер и миссис Уэсли обычно носили длинные колдовские робы — различной степени потрёпанности. Гарри мало беспокоило, что скажут соседи, но он опасался, что его родственники могут повести себя по отношению к Уэсли грубо, если те вздумают явиться к ним в дом этаким воплощением самых худших представлений о колдунах.

Сам дядя Вернон надел лучший костюм. Кто-то мог бы принять это за желание проявить гостеприимство, но Гарри точно знал, что дядя хочет выглядеть грозно и внушительно. Дудли, наоборот, как-то съёжился. Не потому, что диета наконец-то подействовала, а от страха. Первое же столкновение со взрослым колдуном закончилось для Дудли плачевно: высовывавшимся из прорехи в штанах поросячьим хвостиком, за удаление которого частной лондонской клинике были заплачены немалые деньги. Вовсе неудивительно, поэтому, что Дудли то и дело нервно проводил рукой сзади по брюкам и передвигался из комнаты в комнату бочком, так, чтобы ненароком не подставить неприятелю ту же самую цель.

За обедом все молчали. Дудли даже не возмущался по поводу еды (творога с сельдереем). Тётя Петуния вообще ничего не ела. Она сидела, обхватив себя руками и поджав губы, и, кажется, кусала себя за язык, сдерживая обвинения, которые ей так хотелось бросить Гарри в лицо.

— Они, конечно же, приедут на машине? — гавкнул дядя Вернон с другого конца стола.

— М-м-м, — неопределённо замычал Гарри.

Об этом он как-то не думал. Действительно, каким образом Уэсли собираются забирать его? Машины у них больше нет; старенький «Форд Англия» давно одичал и бегает теперь где-то в Запретном лесу, окружающем «Хогварц». Правда, в прошлом году мистер Уэсли одолжил машину в министерстве; может быть, и в этом году он сделал то же самое?

— Наверно, — решил Гарри.

Дядя Вернон фыркнул в усы. В обычных условиях он непременно спросил бы, какая у мистера Уэсли машина; он имел тенденцию судить о людях по размерам и стоимости их автомобилей. Хотя сомнительно, чтобы он проникся уважением к мистеру Уэсли даже и в том случае, если бы тот приехал на «Феррари».

Всю вторую половину дня Гарри провёл у себя комнате; он не мог больше смотреть на тётю Петунию, каждые пять секунд тревожно поглядывавшую в окно сквозь тюлевую занавеску — как будто по радио передали сообщение о сбежавшем носороге. Без четверти пять Гарри не выдержал и спустился в гостиную.

Тётя Петуния конвульсивно расправляла диванные подушки. Дядя Вернон изображал, что читает газету, но его крохотные глазки не двигались. Гарри готов был поклясться, что дядя изо всех сил прислушивается, не едет ли машина. Дудли забился в кресло, запихнул под себя мясистые руки и крепко обхватил объект предполагаемого нападения. Напряжение стало невыносимо; Гарри вышел из комнаты и уселся на лестнице в холле, уставившись на часы. Сердце бешено билось у него в груди.

Но… Стрелка подошла к пяти часам и двинулась дальше. Дядя Вернон, потея в костюме, отворил входную дверь, высунулся и воровато оглядел улицу, после чего поспешно втянул голову обратно.

— Они опаздывают! — обвиняюще бросил он Гарри.

— Я знаю, — ответил Гарри. — Может быть… э-э-э… пробки… или что-нибудь подобное.

Десять минут шестого… четверть шестого… Гарри и сам уже забеспокоился. В половине шестого он услышал из гостиной приглушённое нервическое бормотание:

— Никакого такта.

— А вдруг у нас назначена встреча!

— Может, они рассчитывают, что мы пригласим их к ужину, если они приедут попозже?

— Ну, вот это уж дудки, — заявил дядя Вернон. Гарри услышал, как он встал и начал мерять шагами комнату. — Они собирались взять мальчишку и убраться, так и нечего им тут ошиваться. Если, конечно, они вообще приедут. Может, день перепутали? Я так скажу, эти граждане не много придают значения пунктуальности. Либо они ездят на какой-нибудь консервной банке, которая, конечно же, сломалась по доро… АААААААААА!

Гарри вскочил. Из гостиной неслись звуки, свидетельствовавшие о том, что все трое Дурслеев в панике бегают по комнате. В следующее мгновение оттуда в совершеннейшем ужасе вылетел Дудли.

— В чём дело? — спросил Гарри. — Что случилось?

Но Дудли был не в состоянии говорить. Не отрывая ладоней от ягодиц, он насколько мог быстро укатился в кухню. Гарри поспешил в гостиную.

Из-за стены, представлявшей собой заложенный кирпичами настоящий камин, возле которого стоял включенный в розетку камин электрический, раздавались громкие стуки и царапание.

— Что это? — хрипло выдохнула тётя Петуния. Она прижалась спиной к противоположной стене и как безумная смотрела на камин. — Что это такое, Вернон?

Она оставалась в неведении совсем недолго. Из-за стены послышались голоса.

— Ой! Фред, нет… назад, назад, тут какая-то ошибка… скажи Джорджу, чтобы он не… Ой!… Джордж, нет, здесь нет места, быстро назад, скажи Рону…

— Пап, может, Гарри нас услышит… Может, он нас выпустит?…

По стене за камином забарабанили кулаки.

— Гарри! Гарри, ты нас слышишь?

Дурслеи повернулись к Гарри как две разъярённые росомахи.

— Что это такое? — прорычал дядя Вернон. — Что там происходит?

— Они… они хотели проникнуть сюда с помощью кружаной муки, — Гарри невероятным усилием сдерживал истерический хохот. — Они могут путешествовать в огне — только у вас камин заложен — подождите…

Он подошёл к камину и закричал в стену:

— Мистер Уэсли! Вы меня слышите?

За стеной прекратили барабанить, и кто-то произнёс: «Ш-ш-ш!»

— Мистер Уэсли, это я, Гарри… Здесь камин заложен кирпичами. Вы не сможете сюда попасть.

— Проклятье! — сказал голос мистера Уэсли. — Какого дьявола им понадобилось перекрывать камин?

— У них электрический, — объяснил Гарри.

— Правда? — восхитился голос мистера Уэсли. — Эклектический? Со штепселем? Святое небо, я должен это увидеть… дайте-ка подумать… Ой! Рон!

Голос Рона присоединился к остальным:

— Что это вы тут делаете? Что-нибудь не так?

— Да что ты, Рон! — раздался голос Фреда, очень саркастичный. — Всё так, именно об этом мы всю жизнь мечтали.

— Ага, мы тут кайф ловим, — поддержал Джордж, судя по сдавленному голосу, припечатанный к стене.

— Мальчики, мальчики… — рассеянно укорил мистер Уэсли. — Я пытаюсь решить, что нам… да… больше ничего не остаётся… Гарри, отойди в сторонку.

Гарри отошёл к дивану. Дядя Вернон, наоборот, приблизился к стене.

— Постойте! — закричал он в камин. — Что это вы собираетесь де?…

БАМ!

Электрический камин полетел через всю комнату — стена за ним развалилась, выпустив облака пыли и щебёнки вместе с мистером Уэсли, Фредом, Джорджем и Роном. Тётя Петуния завизжала, попятилась, споткнулась о кофейный столик и стала валиться навзничь; дядя Вернон едва успел поймать её до того, как она ударится об пол, и, разинув рот, безмолвно уставился на Уэсли. Те, все до единого, были рыжие, включая Фреда с Джорджем, вообще идентичных до последней веснушки.

— Так-то лучше, — тяжело выдохнул мистер Уэсли, отряхивая от пыли длинную зелёную робу и поправляя очки. — Ах! Вы, должно быть, Гаррины дядя и тётя?

Высокий, худой, лысеющий, он двинулся к дяде Вернону, протягивая руку, но дядя Вернон отступил на несколько шагов назад, волоча и тётю Петунию. Дядя Вернон попросту лишился дара речи. Извёстка запорошила его лучший костюм, усы и волосы, и он словно постарел на тридцать лет.

— Э-э-э… м-да… Извините меня за это, — мистер Уэсли опустил руку и через плечо оглянулся на взорванную стену. — Это я виноват, мне просто не пришло в голову, что мы не сможем здесь выйти. Видите ли, я подсоединил ваш камин к кружаной сети — только на сегодня, понимаете, чтобы можно было забрать Гарри. Строго говоря, мугловые камины подсоединять запрещено — но у меня есть один весьма нужный человечек в кружаной диспетчерской, так он по моей просьбе всё и устроил. Вы не волнуйтесь, я моментально всё исправлю. Я только зажгу огонь, чтобы отправить мальчиков, потом починю ваш камин, а уж после дезаппарирую.

Гарри готов был поставить любую сумму на то, что Дурслеи не поняли ни слова из этой речи. Будто громом поражённые, они продолжали тупо пялиться на мистера Уэсли. Пошатываясь, тётя Петуния поднялась на ноги и спряталась за дядю Вернона.

— Привет, Гарри! — радостно поздоровался мистер Уэсли. — Сундук собрал?

— Он наверху, — улыбнулся в ответ Гарри.

— Мы притащим, — тут же заявил Фред. Подмигнув Гарри, они с Джорджем выбежали из комнаты. Они уже знали, где находится его комната, потому что однажды спасали его оттуда во мраке ночи. Гарри подозревал, что близнецы рассчитывают хоть одним глазком взглянуть на Дудли; они много о нём слышали.

— Что же, — мистер Уэсли слегка развёл руками, подыскивая слова, чтобы прервать очень неприятное молчание. — У вас тут очень… э-э-э… уютно…

Поскольку в настоящий момент обычно безупречная комната была покрыта пылью и усеяна обломками кирпичей, его замечание не нашло у Дурслеев тёплого отклика. Лицо дяди Вернона побагровело, а тётя Петуния снова прикусила язык. Они были слишком напуганы и не посмели заговорить.

Мистер Уэсли смотрел по сторонам. Он обожал всё, что имело отношение к муглам. Видно было, что у него руки чешутся исследовать телевизор и видеомагнитофон.

— Работают на эклектричестве? — сказал он со знанием дела. — Да-да, вот штепсели. Знаете, я собираю штепсели, — добавил он, обращаясь к дяде Вернону. — И батарейки. У меня очень большая коллекция батареек. Жена считает меня сумасшедшим, ну, сами понимаете.

Совершенно очевидно, что дядя Вернон тоже считал его сумасшедшим. Он незаметно подвинулся вправо и загородил тётю Петунию, видимо, опасаясь, что мистер Уэсли может в любую минуту наброситься.

В комнате вдруг снова появился Дудли. Гарри услышал громыхание своего сундука по лестнице и понял, что эти страшные звуки выгнали двоюродного брата из кухни. Не сводя перепуганных глаз с мистера Уэсли, Дудли по стеночке пробрался к родителям и попытался спрятаться у них за спинами. К несчастью для Дудли, мощного тела дяди Вернона, легко прикрывавшего тётю Петунию, не хватало на то, чтобы спрятать сына.

— А-а, это твой кузен, верно, Гарри? — заговорил мистер Уэсли, храбро предпринимая очередную попытку завязать вежливую беседу.

— Угу, — кивнул Гарри, — это Дудли.

Они с Роном посмотрели друг на друга, но срочно отвели глаза в сторону; смех так и разбирал их. Дудли по-прежнему держался за задницу, будто боялся, что она вот-вот отвалится. Мистера Уэсли всерьёз обеспокоило такое странное поведение. Действительно, когда он снова заговорил, по его тону стало понятно, что он считает Дудли таким же ненормальным, каким Дурслеи считают его самого, только мистер Уэсли испытывал скорее жалость, нежели страх.

— Хорошо проводишь каникулы, Дудли? — спросил он ласково.

Дудли взвизгнул. Гарри увидел, как его пальцы ещё сильнее впились в массивные ягодицы.

Вернулись близнецы с сундуком. Войдя, они осмотрелись по сторонам. При виде Дудли их лица озарились одинаковыми, не предвещающими ничего хорошего улыбками.

— А-а, отлично, — сказал мистер Уэсли. — Что ж, пожалуй, пора.

Он засучил рукава робы и вытащил волшебную палочку. Дурслеи как один вжались в стену.

— Инсендио! — произнёс мистер Уэсли, направив палочку на пролом в стене.

В камине мгновенно вспыхнуло яркое пламя, бодро потрескивая, словно оно горело уже много часов. Мистер Уэсли достал из кармана маленький мешочек на завязках, развязал его, достал щепотку муки и бросил её в огонь. Пламя сделалось изумрудно-зелёным и высоко взметнулось.

— Отправляйся, Фред, — велел мистер Уэсли.

— Иду, — отозвался Фред. — Ой, нет… подожди…

У Фреда из кармана выпал пакет со сладостями. Содержимое раскатилось во всех направлениях — большие толстые конфеты в ярко раскрашенных фантиках.

Фред принялся собирать их, шаря по полу и рассовывая по карманам, потом весело помахал Дудли и шагнул в огонь с криком: «Пристанище!» Тётя Петуния тихонько охнула и содрогнулась. Раздался шелестящий свист, и Фред исчез.

— Теперь ты, Джордж, — распорядился мистер Уэсли, — с сундуком.

Гарри помог Джорджу донести сундук до камина и перевернуть на попа, чтобы его было удобнее держать. Снова крик: «Пристанище!», снова шелестящий свист, и Джордж тоже улетучился.

— Рон, ты следующий, — сказал мистер Уэсли.

— До свидания, — с воодушевлением попрощался Рон с Дурслеями. Он широко улыбнулся Гарри, вошёл в огонь и, с криком: «Пристанище!», исчез.

Остались только Гарри и мистер Уэсли.

— Что же… тогда до свидания, — обратился к Дурслеям Гарри.

Они не ответили. Гарри направился к огню, но, как раз когда он ступил на край камина, мистер Уэсли протянул руку и задержал его. Он смотрел на Дурслеев с нескрываемым изумлением.

— Гарри с вами попрощался, — укоризненно произнёс он. — Разве вы не слышали?

— Это неважно, — пробормотал Гарри мистеру Уэсли, — мне всё равно.

Но мистер Уэсли не убрал руку с его плеча.

— Вы ведь не увидите своего племянника до следующего лета, — с негодованием повернулся он к дяде Вернону. — Должны же вы попрощаться?

Лицо дяди Вернона мучительно исказилось. Как можно, чтобы негодяй, только что разрушивший стену у него в доме, учил его хорошим манерам!

Но палочка по-прежнему находилась в руке у мистера Уэсли, и дядя Вернон бросил на неё осторожный взгляд, прежде чем выдавить, крайне неохотно:

— До свидания.

— До встречи! — Гарри занёс ногу над зелёным пламенем, и его обдало приятным теплом. Тут позади раздался ужасающий сдавленный звук. Тётя Петуния начала кричать.

Гарри резко обернулся. Дудли уже не стоял за спиной у родителей. Он упал на колени у кофейного столика. Он чем-то давился и пытался выплюнуть какую-то странную, багровую, скользкую штуку в добрый фут длиной. Проведя секунду в полнейшем недоумении, Гарри осознал, что эта штука — не что иное, как язык Дудли, и что возле него на полу валяется яркая обёртка.

Тётя Петуния бросилась на колени рядом с сыном, схватила распухший язык и предприняла героическую попытку выдернуть его изо рта; неудивительно, что Дудли завопил и начал давиться ещё сильнее, одновременно стараясь освободиться от матери. Дядя Вернон громко завывал и размахивал руками, а мистер Уэсли пробовал перекричать весь этот гвалт.

— Успокойтесь, я всё исправлю! — орал он, в то же время приближаясь к Дудли с вытянутой палочкой. Тётя Петуния заверещала пуще прежнего и закрыла Дудли своим телом.

— Да что вы, в самом деле! — отчаянно воскликнул мистер Уэсли. — Это же очень просто — это из-за конфеты — это мой сын Фред — обожает всякие шутки, знаете ли — но это всего лишь Дутое Заклятие — по крайней мере, я так думаю — пожалуйста, успокойтесь, я всё исправлю…

Это отнюдь не успокоило Дурслеев, наоборот, вид у них стал совсем уже несчастный; тётя Петуния захлёбывалась рыданиями и тянула Дудли за язык, очевидно, задавшись целью непременно оторвать его; Дудли изнемогал под двойной тяжестью языка и матери, а дядя Вернон, абсолютно потеряв контроль над собой, схватил с буфета фарфоровую статуэтку и швырнул ею в мистера Уэсли. Тот пригнулся, и фигурка разбилась во взломанном камине.

— Да что же это такое! — сердито вскричал мистер Уэсли, потрясая палочкой. — Я же хочу помочь!

С воем раненного гиппопотама дядя Вернон схватил другую фигурку.

— Гарри, уходи! Уходи! — прокричал мистер Уэсли, направив палочку на дядю Вернона. — Я сам справлюсь!

Гарри ни за что не пропустил бы такую потеху, но новая фигурка чуть не вмазалась ему в левое ухо, и он решил, что будет лучше предоставить дело мистеру Уэсли. Он шагнул в огонь и, глядя назад через плечо, произнёс: «Пристанище!». Последним, что он увидел в гостиной, были мистер Уэсли, с помощью палочки удаливший из рук дяди Вернона третью статуэтку, тётя Петуния, лежащая поверх Дудли, и язык Дудли, мотающийся по полу как громадный скользкий питон. Но в следующую секунду Гарри начал со страшной скоростью вращаться, и гостиная Дурслеев исчезла из виду в ревущем изумрудно-зелёном пламени.

Глава 5. УДИВИТЕЛЬНЫЕ УЛЬТРАФОКУСЫ УЭСЛИ

Прижав локти к бокам, Гарри вращался всё быстрее и быстрее. Мимо с огромной скоростью вереницей проносились смазанные пятна очагов. В конце концов, Гарри затошнило, и он закрыл глаза. Затем, почувствовав, что скорость начала снижаться, он резко затормозил, выбросив вперёд руки. И вовремя, а то бы впечатался носом в пол на кухне в доме Уэсли.

— Он съел? — нетерпеливо спросил Фред, помогая Гарри подняться на ноги.

— Угу, — кивнул Гарри. — А что это было?

— Помадка Пуд-язык, — радостно сообщил Фред. — Мы с Джорджем их сами изобрели, всё лето искали, на ком бы испытать…

Крохотная кухонька взорвалась от смеха. Гарри посмотрел по сторонам и увидел за выскобленным деревянным столом Рона, Джорджа и двух других незнакомых рыжих молодых людей. Гарри сразу догадался, кто это такие: Билл и Чарли, самые старшие братья Рона.

— Привет, Гарри, — сказал тот, который сидел ближе. Он улыбнулся и протянул для рукопожатия большую ладонь. Гарри почувствовал под пальцами многочисленные мозоли. Судя по всему, это Чарли, тот, что работает с драконами в Румынии. По своему сложению он напоминал близнецов и был ниже и плотнее Перси с Роном — те оба отличались высоким ростом и худощавостью. У Чарли было широкое, добродушное лицо человека, проводящего много времени на открытом воздухе, такое веснушчатое, что оно казалось загорелым; и очень мускулистые руки — на одной из них красовался огромный яркий ожог.

Билл тоже поднялся из-за стола, улыбаясь, и тоже пожал Гарри руку. Надо сказать, что внешность Билла явилась для Гарри настоящим сюрпризом. Гарри знал, что Билл работает в колдовском банке «Гринготтс» и что в школе он был лучшим учеником, поэтому всегда представлял себе Билла как более взрослый вариант Перси: этаким правильным занудой и любителем поучить окружающих жизни. А на самом деле Билл был — никак иначе не назовёшь — клёвый. Высокий, с завязанными в конский хвост длинными волосами. В ухе — серьга с чем-то вроде звериного клыка. Одежда была бы вполне уместна на рок-концерте, а ботинки, как заметил Гарри, не из кожи, а из панциря дракона.

Прежде чем они успели заговорить, раздался лёгчайший хлопок, и за плечом у Джорджа появился мистер Уэсли. Гарри ещё никогда не видел его таким рассерженным.

— Это не смешно, Фред! — закричал он. — Что за дрянь ты подсунул бедному мальчику-муглу?

— Ничего я ему не подсовывал, — заявил Фред со зловредной ухмылкой. — Я просто уронил… Он сам виноват — кто его просил это есть? Я не просил.

— Ты уронил нарочно! — грозно взревел мистер Уэсли. — Ты знал, что он съест, потому что он на диете…

— А какой у него стал язык? — Джордж был не в силах сдержать любопытства.

— Он достиг четырёх футов, пока его родители не позволили мне всё исправить!

Все мальчики Уэсли вместе с Гарри заржали как ненормальные.

— Это не смешно! — снова завопил мистер Уэсли. — Такое поведение серьёзно подрывает мугло-колдовские отношения! Я всю свою жизнь боролся против плохого обращения с муглами, а теперь мои собственные дети…

— Мы же сделали это не потому, что он мугл! — возмутился Фред.

— А потому, что он наглый болван, — сказал Джордж. — Правда, Гарри?

— Точно, мистер Уэсли, — честно подтвердил Гарри.

— Какая разница! — в гневе перебил мистер Уэсли. — Вот погодите, я всё расскажу матери…

— Что ты мне расскажешь? — раздался голос у него за спиной.

Миссис Уэсли только что вошла в кухню. Это была невысокая, полная женщина с очень добрым лицом — хотя в настоящий момент глаза её подозрительно сузились.

— О, здравствуй, Гарри, дорогой, — поздоровалась она, заметив Гарри, и улыбнулась. Затем молниеносно перевела взгляд на мужа. — Что ты мне расскажешь, Артур?

Мистер Уэсли молчал в нерешительности. Было ясно, что, невзирая на всю свою ярость по поводу содеянного близнецами, он не собирался выдавать их матери. Возникла неловкая пауза, во время которой мистер Уэсли испуганно смотрел на свою жену. Затем в дверях за спиной миссис Уэсли появились две девочки. Одна из них, с невероятно пышными каштановыми волосами и довольно крупными передними зубами, была лучшая подруга Гарри и Рона, Гермиона Грэнжер. Вторая, маленькая и рыжеволосая — младшая сестра Рона, Джинни. Они обе улыбнулись Гарри, и он улыбнулся в ответ, отчего Джинни мгновенно зарделась — она была неравнодушна к Гарри ещё с того времени, когда он первый раз гостил в Пристанище.

— Что ты мне расскажешь, Артур? — повторила миссис Уэсли, голосом, таящим в себе скрытую угрозу.

— Пустяки, Молли, — промямлил мистер Уэсли, — просто Фред с Джорджем… но я с ними уже побеседовал…

— Что они ещё натворили? — воскликнула миссис Уэсли. — Если это опять какие-нибудь «Удивительные ультрафокусы Уэсли»…

— Рон, почему бы тебе не показать Гарри, где он будет спать? — стоя на пороге, предложила Гермиона.

— Он прекрасно знает, где он будет спать, — ответил Рон, — как обычно, в моей…

— Вот давай все вместе и посмотрим, — очень подчёркнуто произнесла Гермиона.

— А, — сказал Рон, — да.

— Ага, и мы тоже вместе посмотрим… — начал Джордж.

— Нет, вы как раз останетесь здесь! — рявкнула миссис Уэсли.

Гарри и Рон бочком выбрались из кухни и вместе с Гермионой и Джинни отправились через узкую прихожую к скрипучей лестнице, зигзагами уходящей наверх.

— А что за удивительные ультрафокусы Уэсли? — полюбопытствовал Гарри по дороге.

Рон с Джинни засмеялись, а Гермиона — нет.

— Мама убиралась у них в комнате и нашла целую пачку бланков, — стал рассказывать Рон, — и ещё длиннющие прейскуранты на всякие штуки, которые они сами сделали. Ну, всякие приколы, сам знаешь. Фальшивые волшебные палочки, разные сладости с сюрпризами и всё такое. На самом деле, очень здорово, я даже не представлял, что они этим занимаются…

— У них из комнаты давным-давно слышались всякие взрывы, но мы и подумать не могли, что они изготовляют какие-то вещи, — вступила в разговор Джинни, — мы думали, им просто нравится шуметь.

— Только, понимаешь, большая часть этих штучек — в общем-то, все они — довольно опасные, — проговорил Рон, — а Фред с Джорджем, представляешь, думали продавать их в «Хогварце» за деньги, и мама их чуть не убила. Запретила им этим заниматься, сожгла бланки… она и без того на них злилась. Они ведь и С.О.В.У. получили меньше, чем она ожидала.

С.О.В.У. — это Совершенно Обычный Волшебный Уровень, оценка за аттестационный экзамен, который сдавали учащиеся «Хогварца» в возрасте пятнадцати лет.

— А после был жуткий скандал, — продолжила Джинни, — потому что мама хочет, чтобы они пошли работать в министерство, как папа, а они, оказывается, хотят открыть свой хохмазин.

В это мгновение на площадке второго этажа отворилась дверь, и оттуда высунулась очень раздражённая физиономия в роговых очках.

— Привет, Перси, — сказал Гарри.

— А, Гарри! Здравствуй, — ответил Перси, — я хотел узнать, кто это тут так шумит. Я, знаешь ли, пытаюсь работать — нужно закончить отчёт — и мне довольно трудно сосредоточиться, когда по ступенькам грохочут.

— Мы не грохочем, — раздражился Рон, — а ходим. Извини, если помешали твоей сверх-секретной министерской работе.

— А над чем ты работаешь? — спросил Гарри.

— Над отчётом для департамента международного магического сотрудничества, — с важностью поведал Перси. — Мы должны стандартизировать толщину котлов. А то эти импортные котлы чуточку тонковаты — количество протечек увеличилось за год почти на три процента!…

— Так что, помяните моё слово, этот отчёт изменит мир, — перебил Рон, — представляете, передовица в «Прорицательской»: «Котлы текут», ну, и всякое такое.

Перси слегка порозовел.

— Можешь издеваться, Рон, — взвился он, — но, если не принять международного закона, то скоро наш рынок наводнит неудобная, тонкодонная продукция, и это серьёзно увеличит риск…

— Да-да, конечно-конечно, — бормоча это, Рон уже начал подниматься по лестнице. Перси шваркнул дверью. Гарри, Гермиона и Джинни вслед за Роном поднялись ещё на три пролёта, когда с кухни понеслись дикие вопли. Видимо, мистер Уэсли раскололся и рассказал миссис Уэсли про помадку.

Комнатка под крышей, принадлежавшая Рону, выглядела практически так же, как и в прошлый раз; на стенах и на наклонном потолке висели те же рекламные плакаты с изображением любимой квидишной команды Рона, «Пуляющих пушек», все игроки которой крутились в воздухе, приветственно размахивая руками; на подоконнике стоял всё тот же аквариум, в прошлом году с лягушачьей икрой, а в этом — с одной немыслимо жирной лягушкой. Старой крысы Струпика больше не было, её заменил крошечный серый совёнок, тот, что доставил письмо Рона на Бирючиновую аллею. Совёнок без устали прыгал вверх-вниз в маленькой клетке и безостановочно клёкотал.

— Умолкни, Свин, — бросил Рон, пробираясь между двумя из четырёх кроватей, втиснутых в комнату. — Фред с Джорджем тоже будут здесь спать, потому что у них в комнате будут ночевать Билл и Чарли, — пояснил он для Гарри. — А Перси нужна отдельная комната, потому что он должен работать.

— А… почему ты зовёшь совёнка «Свин»? — спросил Гарри у Рона.

— Потому что Рон глупый, — заявила Джинни, — по-настоящему его зовут Свинринстель.

— Ага, и это очень умное имя, — саркастически отозвался Рон. — Это Джинни его назвала, — объяснил он Гарри, — она утверждает, что это очень мило. Я хотел поменять, но было поздно, ни на что другое он уже не откликался. Так что он — Свин. Приходится держать его здесь, наверху, а то он раздражает Эррола с Гермесом. И меня тоже, к слову сказать.

Свинринстель принялся со счастливым видом описывать по клетке круги, пронзительно ухая. Гарри слишком хорошо знал Рона, чтобы принимать его слова всерьёз. Помнится, в своё время он постоянно ворчал по поводу Струпика, но был невероятно огорчён, когда решил, что его съел кот Гермионы, Косолапсус.

— А где Косолапсус? — кстати поинтересовался Гарри у Гермионы.

— В саду, наверно, — ответила она. — Он любит гоняться за гномами, он их раньше никогда не видел.

— Значит, Перси нравится его работа? — продолжал спрашивать Гарри, усаживаясь на кровать и наблюдая, как «Пушки» шныряют туда-сюда, то вылетая за пределы плакатов, то влетая обратно.

— Нравится? — мрачно повторил Рон. — По-моему, он не приходил бы домой, если бы папа его не забирал. Он совсем с ума сошёл. Ты, главное, не заводи с ним разговор о его начальнике… Как говорит мистер Сгорбс… как я сказал мистеру Сгорбсу… Мистер Сгорбс считает… Мистер Сгорбс мне рассказывал… Думаю, они со дня на день объявят о помолвке.

— Как прошло лето, Гарри? — спросила Гермиона. — Ты получил посылки с едой и всё прочее?

— Да, спасибо огромное, — сказал Гарри. — Ваши пироги спасли мне жизнь.

— А ты получал письма от… — начал было Рон, но умолк, заметив выражение лица Гермионы. Гарри понял, что Рон собирался спросить о Сириусе. Рона с Гермионой ничуть не меньше самого Гарри волновало благополучие его крёстного — ведь они столько сделали для организации его побега. Тем не менее, обсуждать эту тему при Джинни не стоило. Никто, кроме Гарри, Рона, Гермионы и профессора Думбльдора, не знал ни о том, как Сириусу удалось бежать, ни о том, что он невиновен.

— Я думаю, они уже перестали ссориться, — произнесла Гермиона, чтобы заполнить неловкую паузу, а то Джинни уже с любопытством смотрела то на Гарри, то на Рона. — Пойдём, поможем вашей маме с ужином.

— Правильно, пойдём, — поддержал Рон. Все вчетвером они вышли из комнаты, спустились вниз и обнаружили на кухне миссис Уэсли, одну и в чрезвычайно дурном расположении духа.

— Мы будем есть в саду, — объявила она, увидев вошедших детей. — Здесь для одиннадцати человек просто не хватит места. Девочки, можете отнести тарелки? Билл и Чарли уже устанавливают столы. А вы двое, ножи и вилки, пожалуйста, — велела она Рону и Гарри, ткнув при этом волшебной палочкой в сторону картофельной горки в раковине чуть более энергично, чем собиралась. Картофелины с такой скоростью повыскакивали из шкурки, что начали рикошетить от потолка и стен.

— О, ради всего святого, — рыкнула миссис Уэсли, переводя палочку на совок, который спрыгнул со стены и начал разъезжать по полу, собирая картофелины. — Эти двое! — свирепо выдохнула она, вышвыривая из шкафа кастрюли и сковородки, и Гарри догадался, что речь идёт о близнецах. — Не знаю, что с ними дальше будет, просто не знаю. Никакого честолюбия, если, конечно, речь не идёт о том, чтобы совершить рекордное количество безобразий…

Она шваркнула большой медной кастрюлей о кухонный стол и стала яростно махать внутри палочкой. Из кончика палочки заструился кремообразный соус.

— Ладно, были бы какие-нибудь безмозглые, — продолжала она раздражённым тоном, поднося кастрюлю к плите и очередным тычком палочки зажигая под ней огонь, — но только зачем им эти мозги, непонятно, всё равно не пользуются, нет, если они в ближайшем будущем не возьмутся за ум, то попадут в беду. Про них я получила из «Хогварца» больше сов, чем про всех остальных, вместе взятых. Если они будут продолжать в том же духе, их вызовут в отдел не правомочного использования колдовства!

Миссис Уэсли ткнула палочкой в ящик с ножами и вилками, и тот мгновенно выдвинулся. Гарри и Рону пришлось спешно отскочить в сторону, поскольку из ящика вырвалось на свободу несколько ножей. Просвистев через всю кухню, они деловито набросились на картошку, которую совок только что ссыпал обратно в раковину.

— Не знаю, что мы сделали не так, — не унималась миссис Уэсли. Он положила палочку и полезла за другими кастрюлями. — И это продолжается всю жизнь, не одно, так другое, и они ничего не слушают… ЧТО?! ОПЯТЬ?!

Когда она взяла палочку со стола, та громко пискнула и превратилась в огромную резиновую мышь.

— Опять фальшивая палочка!!! — вскричала миссис Уэсли. — Сколько можно говорить, чтобы они не оставляли их валяться где попало!

Она схватила настоящую палочку, повернулась к плите и обнаружила, что соус дымится.

— Скорей, — спешно сказал Рон Гарри, хватая горсть ножей и вилок из открытого ящика, — пошли поможем Биллу и Чарли.

Мальчики покинули миссис Уэсли и через заднюю дверь выбежали во двор.

Они не прошли и нескольких шагов, как из сада им навстречу на гнутых лапах вылетел кот Гермионы, рыжий Косолапсус. Хвост, похожий на ёршик для бутылок, развевался в воздухе. Косолапсус гнался за какой-то грязной картошкой на ножках, в которой Гарри сразу узнал гнома. Ростом гном был не более десяти дюймов. Отчаянно топоча ножонками с маленькими шпорами, он со страшной скоростью просвистел по двору и головой вперёд нырнул в резиновый сапог, которыми был усеян двор. Кот стал запускать лапу внутрь, стараясь выудить гнома, и было слышно, как гном заливается истерическим хохотом. В это время с другой стороны дома раздался громкий и сокрушительный треск. Мальчики вошли в сад и сразу обнаружили источник шума — Билл с Чарли, выставив вверх палочки, устроили в воздухе сражение двух старых столов, заставляя их сталкиваться друг с другом с целью свалить противника на землю. Фред с Джорджем отчаянно болели; Джинни хохотала, а Гермиона нервно подпрыгивала у живой изгороди, явно разрываясь между беспокойством и любопытством.

Стол Билла зацепился за стол Чарли и с треском оторвал у него одну ножку. Наверху громыхнуло. Все задрали головы и увидели Перси, высунувшегося из окна второго этажа.

— Потише нельзя? — проорал он.

— Извини, Персик, — виновато улыбнулся Билл. — Как там донышки?

— Очень плохо, — сварливо бросил Перси и захлопнул окно. Хихикая, Билл с Чарли благополучно посадили свои боевые машины на траву торцом друг к другу, а затем Билл мановением волшебной палочки починил ножку и соорудил скатерти.

К семи часам столы ломились от бесчисленных великолепных изделий кулинарного искусства миссис Уэсли, и все девять членов семейства вместе с Гарри и Гермионой уселись, чтобы насладиться пиршеством под ясным, глубокого синего цвета, небом. Для человека, всё лето питавшегося черствевшими день ото дня пирогами, это был настоящий рай, и вначале Гарри больше слушал, чем говорил, налегая на пирог с курицей и ветчиной, варёную картошку и салат.

В дальнем конце стола Перси рассказывал отцу о своём отчёте.

— Я обещал мистеру Сгорбсу закончить его ко вторнику, — важно вещал Перси, — конечно, это немножко раньше, чем он ожидал, но я люблю во всём успевать. Думаю, он будет рад, что я всё так быстро сделал. Учитывая, что у нас в отделе сейчас такая запарка со всеми этими приготовлениями к кубку мира. Надо сказать, мы не получаем необходимой поддержки от департамента по колдовским играм и спорту. Этот Людо Шульман…

— Мне нравится Людо, — мягко заметил мистер Уэсли, — и это он достал нам такие хорошие билеты на игру. В своё время я тоже оказал ему одну услугу: его брат, Отто, попал в неприятную историю — газонокосилка с паранормальными функциями — а мне удалось замять дело.

— Согласен, Шульман производит благоприятное впечатление, — отмахнулся Перси, — но как он умудрился стать главой департамента… Никакого сравнения с мистером Сгорбсом! Не представляю, чтобы мистер Сгорбс, если бы у него в отделе пропал человек, сидел бы спокойно и не пытался выяснить, что с ним случилось. Вы понимаете, что Берта Джоркинс вот уже больше месяца, как пропала? Поехала на каникулы в Албанию и не вернулась!

— Я спрашивал об этом у Людо, — нахмурился мистер Уэсли, — он говорит, что Берта пропадала уже столько раз… Впрочем, если бы это был человек из моего отдела, я бы всё равно забеспокоился…

— Да, действительно, Берта безнадёжна, — сказал Перси, — говорят, её постоянно переводят из отдела в отдел, и от неё больше беспокойства, чем пользы… но всё равно, Шульман должен был бы попытаться разыскать её. Мистер Сгорбс, как раз, проявляет большую заинтересованность — она ведь когда-то работала и у нас и, по-моему, мистер Сгорбс был ею очень доволен — а Шульман только смеется. Говорит, что Берта, скорее всего, перепутала карту и вместо Албании очутилась в Австралии. Однако, — Перси издал тяжелейший вздох и отхлебнул бузиновки, — у нас в департаменте международного магического сотрудничества и так забот полон рот, без того, чтобы заниматься розысками пропавших сотрудников других департаментов. Сами понимаете, мы ведь должны организовать ещё одно важное мероприятие сразу после кубка.

Перси со значительным видом прочистил горло и посмотрел на другой конец стола, где сидели Гарри, Рон и Гермиона:

— Ты знаешь, о чём я, папа. — Он чуточку повысил голос. — Сверхсекретное мероприятие.

Рон закатил глаза и пробормотал тихонько:

— Он пытается заставить нас спросить, что это за мероприятие, с тех самых пор, как пошёл на работу. Может, это выставка толстодонных котлов?

В центре стола миссис Уэсли спорила с Биллом о его серьге, которая, видимо, была совсем недавним приобретением.

— … с таким ужасным зубом! В самом деле, Билл! А что говорят у тебя в банке?

— Мам, никому в банке нет дела до того, как я одеваюсь, лишь бы денежки на счёт капали, — терпеливо ответил Билл.

— И твои волосы… что-то уж чересчур, милый, — продолжала миссис Уэсли, любовно водя пальцем по волшебной палочке, — жаль, что ты не позволяешь их немного подровнять…

— А мне нравится, — заявила Джинни, сидевшая рядом с Биллом, — ты такая старомодная, мама. Да и в любом случае, до профессора Думбльдора Биллу ещё далеко…

Рядом с миссис Уэсли сидели Фред, Джордж и Чарли. Они горячо обсуждали кубок мира.

— Он достанется Ирландии, — неразборчиво, сквозь картошку, говорил Чарли. — Они же просто размазали Перу в полуфинале.

— Зато у болгаров Виктор Крум, — возразил Фред.

— Крум — это один хороший игрок, а у ирландцев их семеро, — коротко ответил Чарли. — Жалко, что Англия не прошла. Позор, да и только.

— А что случилось? — горячо заинтересовался Гарри, больше чем когда-либо жалея о своей вынужденной изоляции от колдовского мира во время пребывания на Бирючиновой аллее. Гарри обожал квидиш. Он сам с первого класса был Ищейкой команды «Гриффиндора» и владел «Всполохом», одной из самых лучших гоночных мётел в мире.

— Проиграли Трансильвании, триста девяносто: десять, — мрачно объяснил Чарли. — Безобразно играли. И ещё Уэльс проиграл Уганде, а Шотландия — Люксембургу.

В саду стало темнеть. Перед сладким (домашним земляничным мороженым) мистер Уэсли сотворил свечки, и к тому времени, как мороженое было съедено, над столом уже вовсю порхали мотыльки. В тёплом воздухе пахло травами и жимолостью. Гарри очень наелся и был чрезвычайно доволен жизнью. Он наблюдал, как в зарослях шиповника шныряют отчаянно хохочущие гномы, по пятам преследуемые Косолапсусом.

Рон осторожно оглядел стол, убедился, что все остальные заняты разговором, и очень тихо спросил Гарри:

— Так, значит — ты получал письма от Сириуса?

Гермиона, внимательно слушая, посмотрела по сторонам.

— Да, — еле слышно ответил Гарри, — два раза. У него всё нормально. Я написал ему позавчера. Может быть, он даже ответит, пока я здесь.

Вдруг он вспомнил о причине, заставившей его написать Сириусу, и на какую-то долю секунды почувствовал настоятельное желание рассказать друзьям о том, что у него опять болел шрам и о том, какой страшный сон ему приснился… но, с другой стороны, ему не хотелось беспокоить их сейчас, когда сам он чувствовал себя таким счастливым и спокойным.

— Посмотрите, как поздно, — неожиданно всплеснула руками миссис Уэсли, взглянув на наручные часы. — Вам всем надо срочно ложиться! Ведь вам вставать на рассвете, иначе вы не попадёте на кубок. Гарри, если ты мне оставишь список, я тебе всё куплю на Диагон-аллее. Я на всех буду завтра покупать. После кубка может не быть времени, в прошлый раз игра продолжалась пять дней.

— Ух ты! Надеюсь, что и в этот раз тоже! — с энтузиазмом воскликнул Гарри.

— А я не надеюсь, я содрогаюсь при мысли, — Перси набожно закатил глаза, — на что была бы похожа моя папка с входящими документами, если бы меня не было на рабочем месте пять дней.

— Да уж, кто-нибудь опять мог бы подкинуть тебе кусок драконьего навоза, а, Перс? — подначил Фред.

— Это был образец удобрения из Норвегии! — выкрикнул Перси, густо покраснев. — В этом не было ничего личного!

— На самом деле, было, — шепнул Фред Гарри на ухо, когда они вставали из-за стола. — Это мы послали.

Глава 6. ПОРТШЛЮС

Гарри вроде бы только что лёг спать, а его уже тормошила миссис Уэсли.

— Пора вставать, Гарри, милый, — прошептала она и прошла к кровати Рона.

Гарри нашарил очки, надел их и сел. За окнами было ещё темно. Рон бормотал что-то невразумительное в ответ на попытки матери разбудить его. У себя в ногах, за матрацем, Гарри увидел два больших, бесформенных силуэта, выпутывающихся из простыней.

— Что, уже пора? — плохо выговаривая слова спросонок, сказал Фред.

Ребята, слишком сонные, чтобы разговаривать, молча оделись и, потягиваясь и зевая, спустились в кухню.

Миссис Уэсли стояла у плиты и мешала что-то в большом котле. Мистер Уэсли сидел за столом и проверял большие пергаментые билеты, сложенные в толстую пачку. Он поднял глаза на вошедших мальчиков и развёл руки в стороны, демонстрируя свой наряд — джемпер для гольфа и сильно потёртые джинсы. Джинсы были великоваты и держались на толстом кожаном ремне.

— Ну как? — спросил он обеспокоенно. — Мы же едем инкогнито… Я похож на мугла, Гарри?

— Да, — улыбнулся Гарри, — очень даже.

— А где Билл, Чарли и Пе-Пе-Перси? — у Джорджа не получилось подавить зевок.

— Они ведь аппарируют, ты не забыл? — миссис Уэсли с трудом переставила котёл на стол и начала раскладывать по мискам овсяную кашу. — Так что могут ещё поспать.

Гарри было известно, что аппарировать очень трудно; это означало мгновенно исчезать в одном месте и тут же появляться в другом.

— Ах, они ещё спят, — проворчал Фред, подвигая к себе миску. — А нам почему нельзя?

— Потому что вы несовершеннолетние и не сдали экзамен, — сварливо отозвалась миссис Уэсли. — Куда подевались эти девчонки?

Она унеслась с кухни, и стали слышны её шаги вверх по лестнице.

— А что, чтобы аппарировать, надо сдавать экзамен? — поинтересовался Гарри.

— Разумеется, — ответил мистер Уэсли, аккуратно пряча билеты в задний карман джинсов. — Департамент волшебных путей сообщения на днях даже оштрафовал парочку любителей аппарировать без прав. Аппарировать не так-то просто. Если сделать что-нибудь не правильно, то это может привести к серьёзным осложнениям. Например, эта парочка, о которой я упомянул… они расщепились.

Лица всех сидящих за столом исказились от ужаса, и только Гарри непонимающе переспросил:

— Э-э-э… расщепились?…

— Половина тела осталась на месте, — будничным тоном пояснил мистер Уэсли, поливая овсянку толстым слоем патоки. — И, конечно же, они застряли. Ни туда, ни сюда. Пришлось им дожидаться отряда по размагичиванию в чрезвычайных ситуациях. Сами понимаете, сколько было потом всякой бумажной волокиты, только представьте, сколько муглов заметили отдельно висящие в воздухе части тела…

Гарри представил себе две ноги и глазное яблоко, позабытые посреди Бирючиновой аллеи.

— Но с ними всё обошлось? — спросил он испуганно.

— Да, конечно, — спокойно ответил мистер Уэсли. — Но им пришлось заплатить огромный штраф. Не думаю, чтобы они попытались ещё раз повторить свой подвиг. С аппарацией шутки плохи. Многие взрослые колдуны предпочитают не иметь с ней дела. Уж лучше на метле — тише едешь, дальше будешь.

— А что, и Билл, и Чарли, и Перси — они все умеют?

— Чарли сдавал на права два раза, — ухмыльнулся Фред. — Первый раз он провалился, аппарировал на пять миль южнее, чем нужно, прямо на голову одной милой старушке, которая делала покупки, помните?

— Да, но во второй раз он сдал, — заявила миссис Уэсли, появившаяся на кухне как раз тогда, когда все дружно фыркнули.

— А Перси сдал всего две недели назад, — сказал Джордж, — и с тех пор каждое утро аппарирует вниз из своей комнаты, просто чтобы доказать, что он это умеет.

В коридоре раздались шаги, и в комнату вошли Гермиона и Джинни, обе бледные и сонные.

— Зачем нам вставать так рано? — отчаянно продирая глаза, Джинни села за стол.

— Нам придётся немного прогуляться, — объяснил мистер Уэсли.

— Прогуляться? — удивился Гарри. — Мы что, пойдём на кубок пешком?

— Нет, нет, игра будет проходить далеко отсюда, — улыбнулся мистер Уэсли. — Мы пройдёмся совсем чуть-чуть. Дело в том, что большому числу колдунов очень трудно собраться в одном месте, не привлекая внимания муглов. Нам и всегда-то приходится путешествовать очень осторожно, а уж в случае такого крупного мероприятия как кубок мира…

— Джордж! — резко окрикнула миссис Уэсли, и все вздрогнули от неожиданности.

— Что? — отозвался Джордж невинным голосом, никого, впрочем, не обманувшим.

— Что это у тебя в кармане?

— Ничего!

— Не смей мне врать!

Миссис Уэсли указала палочкой на карман Джорджа и произнесла: «Ассио!»

Из кармана стремительно вылетела стайка маленьких, ярко раскрашенных предметов; Джордж цапнул в воздухе пальцами, пытаясь их остановить, но не вышло, и они на большой скорости влетели прямо в руку миссис Уэсли.

— Мы же велели вам уничтожить это! — яростно завопила миссис Уэсли, держа на раскрытой ладони не что иное, как Помадки Пуд-язык. — Вам было велено от всего этого избавиться! Выверните карманы, оба, быстро!

Это была малопривлекательная сцена; очевидно, близнецы хотели контрабандой вытащить из дома как можно больше помадок, и лишь с помощью Призывного заклятия миссис Уэсли удалось их все обнаружить.

— Ассио! Ассио! Ассио! — выкрикивала она, и конфеты вылетали к ней из самых неожиданных мест, включая подкладку куртки Джорджа и отвороты джинсов Фреда.

— Мы на них полгода ухлопали! — заорал на мать Фред, когда помадки полетели в помойку.

— Замечательный способ убить полгода! — пронзительно завопила в ответ миссис Уэсли. — Не удивительно, что вам не удалось нормально сдать на С.О.В.У.

В конечном итоге, при отъезде атмосфера в доме была не из приятных. Когда миссис Уэсли целовала на прощание мистера Уэсли, у неё всё ещё сохранялось недовольное выражение лица, хотя и гораздо менее недовольное, чем у Фреда с Джорджем. Те молча вскинули рюкзаки на спины и удалились, не сказав матери ни слова.

— Ну, приятно вам провести время, — пожелала миссис Уэсли, — и ведите себя как следует, — прокричала она в спины удаляющимся близнецам, но те не оглянулись и не ответили. — Я отправлю Билла, Чарли и Перси около полудня, — добавила миссис Уэсли, обращаясь к мужу, после чего он, Гарри, Рон, Гермиона и Джинни тронулись в путь.

Было холодно, и луна ещё сияла на небе. Лишь полоска скучного, зеленоватого оттенка справа на горизонте говорила о том, что рассвет близок. Гарри, размышлявший о тысячах и тысячах колдунов, спешащих к месту проведения финального матча, догнал мистера Усэли.

— А как все попадают на матч, чтобы муглы ничего не заметили? — спросил он.

— Это всегда было огромной организационной проблемой, — вздохнул мистер Уэсли. — Беда в том, что на игре будет около сотни тысяч колдунов, и, естественно, у нас просто нет волшебного пространства такого размера, чтобы всех разместить. Конечно, есть места, куда муглы проникнуть не могут, но ты только представь, что бы было, если бы сотня тысяч человек вдруг появилась на Диагон-аллее или на платформе девять три четверти. Поэтому мы нашли большое пустынное болото и воздвигли вокруг него всю мыслимую и немыслимую противомугловую защиту. Министерство работало над этим многие месяцы. Прежде всего, разумеется, пришлось установить скользящий график прибытия. Людям, купившим дешевые билеты, пришлось приехать за две недели. Кое-кто — очень ограниченное число людей — поедет мугловым транспортом, но мы не можем допустить, чтобы у них в поездах и автобусах было слишком много наших — не забывайте, колдуны прибывают со всего света. Ещё, насколько мне известно, рядом со стадионом очень удобный лесок для аппарирования. Для тех же, кто не хочет или не может аппарировать, используются портшлюсы. Это такие предметы, которые переносят колдунов из одного места в другое в заранее установленное время. При необходимости можно путешествовать большими группами. Мы установили по всей Англии в стратегически важных точках двести портшлюсов. Ближайшая к нам точка находится на вершине Горностаевой Головы, куда мы и направляемся.

Мистер Уэсли показал рукой вперёд, туда, где за деревней Колготтери Сент-Инспекторт возвышалась огромная чёрная гора.

— А портшлюсы, они какие? — с любопытством спросил Гарри.

— Да любые, — ответил мистер Уэсли, — сам понимаешь, незначительные предметы, такие, чтобы муглам не пришло в голову их подбирать или играть с ними… всякие штуки, про которые они будут думать, что это обычный мусор…

В молчании, нарушаемом лишь стуком подошв, они тащились к деревне по тёмной, мокрой улице. Пока они шли по деревне, небо очень медленно светлело, и его чернильная чернота постепенно разбавлялась тёмно-синим. У Гарри ужасно замёрзли руки и ноги. Мистер Уэсли поминутно поглядывал на часы.

Путники начали взбираться на Горностаеву Голову, и стало не до разговоров — дыхание перехватывало, они то попадали ногами в кроличьи норы, то поскальзывались на кочках, поросших густой, чёрной травой. Каждый вдох отдавался у Гарри в груди острой болью, и мышцы в ногах уже стало сводить, когда наконец он снова почувствовал под ногами ровную поверхность.

— Ф-ф-у-у, — выдохнул мистер Уэсли, снимая очки и вытирая их от пота, — что ж, мы пришли вовремя, у нас ещё есть десять минут…

Гермиона поднялась последней, держась за бок.

— Теперь осталось только найти портшлюс, — сказал мистер Уэсли. Он возвратил очки на нос и, сощурившись, оглядывал землю. — Что-нибудь небольшое… ищите…

Ребята разбрелись. Но не прошло и двух минут, как в неподвижном воздухе разнёсся крик:

— Сюда, Артур! Сюда, сынок, мы нашли его!

На другой стороне плоской вершины, на фоне звёздного неба вырисовывались силуэты двух высоких людей.

— Амос! — воскликнул мистер Уэсли и с улыбкой направился к кричавшему. Дети последовали за ним.

Мистер Уэсли пожал руку краснолицему колдуну с каштановой бородой-щёткой, в другой руке державшему заплесневелый старый башмак.

— Это Амос Диггори, ребята, — представил мистер Уэсли. — Он работает в отделе по надзору за магическими существами. А с его сыном, Седриком, вы все, я полагаю, знакомы?

Седрик Диггори, удивительно красивый юноша лет семнадцати, учился в «Хогварце» и был капитаном и одновременно Ищейкой квидишной команды «Хуффльпуффа».

— Привет, — поздоровался Седрик, обводя всех взглядом.

Все ответили: «привет», за исключением Фреда и Джорджа, которые едва кивнули. Они так и не простили Седрику того, что из-за него на первом же квидишном матче прошлого года гриффиндорская команда потерпела поражение.

— Устали, Артур? — спросил отец Седрика.

— Ничего страшного, — отозвался мистер Уэсли. — Мы живём всего-навсего по другую сторону холма. А вы?

— Пришлось вставать в два, правда, Сед? Да, скажу я вам, поскорее бы он сдал на аппарирование. Хотя… я не жалуюсь… Кубок мира по квидишу! Да за мешок галлеонов я не пропущу такого зрелища! Кстати, билеты так примерно и стоили. Но, похоже, я ещё легко отделался… — Амос Диггори добродушно обвёл глазами трёх сыновей Уэсли, Гарри, Гермиону и Джинни. — Все твои, Артур?

— О, нет, только рыжие, — мистер Уэсли показал своих детей. — А это Гермиона, подруга Рона — и Гарри, его друг…

— Мерлинова борода, — глаза Амоса Диггори расширились, — Гарри? Гарри Поттер?

— Э-м-м… да, — сказал Гарри.

Гарри привык, что, узнав, кто он такой, люди на него глазеют, привык к тому, что их взгляды мгновенно перебегают к шраму на лбу, но всё равно чувствовал себя от этого крайне неловко.

— Сед, понятное дело, о тебе много рассказывал, — сообщил Амос Диггори. — И про вашу игру в прошлом году тоже рассказывал… А я ему тогда и сказал, слыш, говорю, Сед, ты ж потом будешь внукам рассказывать… как ты обыграл Гарри Поттера!

Гарри не нашёлся, что на это ответить, и промолчал. Фред с Джорджем моментально надулись. Седрик немного смутился.

— Гарри тогда упал с метлы, пап, — пробормотал он. — Я же говорил тебе… это был несчастный случай…

— Ясно! Но ты-то не упал! — добродушно пророкотал Амос, хлопнув сына по спине. — Всегда такой скромный, наш Сед, всегда джентльмен… но выигрывает всегда лучший, и Гарри тебе скажет то же самое, скажи, Гарри? Кто-то падает с метлы, кто-то удерживается… Не надо быть большого ума, чтобы сказать, который лучше летает!

— Должно быть, уже пора, — поспешно вмешался мистер Уэсли, снова доставая часы. — Амос, ты не знаешь, где мы встречаемся с остальными?

— Нет, Лавгуды уже неделю как там, а Фоссеты не достали билетов, — ответил мистер Диггори. — А больше в нашем районе никого и нет, ведь так?

— По крайней мере, я никого больше не знаю, — согласился мистер Уэсли. — Так — осталась минута… надо приготовиться…

Он обернулся к Гарри и Гермионе:

— Нужно просто дотронуться до портшлюса, хотя бы пальцем…

Сталкиваясь набитыми рюкзаками, девять человек сгрудились возле старого ботинка, который на вытянутой руке держал Амос Диггори.

Они стояли тесным кружком. По вершине холма пролетел порыв холодного ветра. Все молчали. Гарри внезапно пришло в голову, как странно бы всё это выглядело для муглов, случись им появиться здесь… девять человек, двое из них — взрослые мужчины, стоят в полутьме, хватаются за драный башмак и чего-то дожидаются…

— Три… — бормотал мистер Уэсли, одним глазом глядя на часы, — два… один…

Всё произошло мгновенно: Гарри словно с силой дёрнули за крючок, прицепленный к пупку. Ноги оторвались от земли; он ощущал по бокам присутствие Рона и Гермионы, сталкивающихся с ним плечами; все вместе они летели куда-то в завываниях ветра и вихре разноцветных пятен; башмак как магнит держал его за палец и тащил вперёд, а потом…

Подошвы вдруг впечатались в землю; на него натолкнулся Рон, и они вместе упали; портшлюс шмякнулся на землю неподалёку от головы Рона.

Гарри поднял глаза. Мистер Уэсли, мистер Диггори и Седрик, сильно взъерошенные, стояли на ногах; остальные лежали на земле.

— 5:07 от Горностаевой Головы, — сказал голос.

Глава 7. ШУЛЬМАН И СГОРБС

Гарри высвободился от Рона и поднялся на ноги. Вкруг того места, где они приземлились, простиралось пустынное болото. Над болотом поднимался туман. Рядом стояли два мрачных, усталых колдуна. Один из них держал в руке большие золотые часы, второй — толстый пергаментный свиток и перо. Оба были замаскированы под муглов, правда, очень неискусно; человек с часами надел к твидовому костюму болотные сапоги, а его коллега облачился в пончо поверх шотландской юбки.

— Доброе утро, Бейзил, — поздоровался мистер Уэсли. Он подобрал с земли башмак и протянул колдуну в пончо, а тот швырнул его в стоящий рядом большой ящик с использованными портшлюсами. Среди них Гарри заметил старую газету, пустую банку из-под какого-то напитка и дырявый футбольный мяч.

— Приветствую, Артур, — устало ответил Бейзил. — Не на дежурство, нет? А жаль… Мы тут уже всю ночь… Вы бы лучше проходили поскорей, а то в 5:15 прибывает огромная команда из Чернолесья. Подождите, я найду ваш лагерь… Уэсли… Уэсли… — он просмотрел пергаментный список. — Приблизительно четверть мили отсюда, самое первое поле. Сторожа зовут мистер Робертс. Диггори… второе поле… спросите мистера Пейна.

— Спасибо, Бейзил, — поблагодарил мистер Уэсли и поманил ребят за собой.

Они пошли по пустынному болоту, из-за тумана мало что различая вокруг. Примерно через двадцать минут перед ними вдруг как будто выплыл небольшой каменный домик. Дальше, за воротами, Гарри смутно различил сотни и сотни палаток, поднимающихся по ровному склону бескрайнего поля к прорисованному на горизонте чёрному силуэту леса. Они попрощались с Диггори и подошли к двери домика.

На пороге стоял человек и смотрел вдаль на палатки. С первого же взгляда Гарри стало ясно, что здесь это один из немногих настоящих муглов. Услышав шаги, мугл повернулся и взглянул на прибывших.

— Доброе утро! — бодро сказал мистер Уэсли.

— Доброе утро, — ответил мугл.

— Это вы мистер Робертс?

— Я самый, — ответил мистер Робертс, — а вы кто?

— Уэсли. Пару дней назад я заказывал место на две палатки.

— Ага, — мистер Робертс проверил список, висевший на двери. — Ваше место вон там, возле леса. Только на одну ночь?

— Совершенно верно, — подтвердил мистер Уэсли.

— Наверно, заплатите сразу? — спросил мистер Робертс.

— А! Да… конечно… — проговорил мистер Уэсли. Он отошёл на некоторое расстояние от домика и поманил к себе Гарри. — Помоги, — попросил он, доставая из кармана сложенную пачку мугловых денег и начиная отсчитывать бумажки. — Это вот… сколько?… десять? Ах да, вот же маленькая цифирка… так значит, это пять?

— Это двадцать, — вполголоса поправил Гарри, с неудобством ощущая, что мистер Робертс старается уловить каждое слово.

— Да-да, точно… Ну, я не знаю, такие крохотные бумажки…

— Вы иностранец? — осведомился сторож, когда мистер Уэсли вручил ему правильные банкноты. — Вы здесь не первый, кто не сразу разобрался с деньгами, — добавил он, дотошно изучая мистера Уэсли. — Всего десять минут назад двое вообще хотели заплатить золотыми монетами, громадными, величиной со ступицу колеса.

— Да что вы? — нервно ахнул мистер Уэсли.

Мистер Робертс пошарил в консервной банке, намереваясь дать сдачу.

— Никогда тут не бывало столько народу, — вдруг сказал он, снова обводя взглядом покрытое туманом поле. — Сотни предварительных заказов. Люди появляются как из воздуха…

— Неужели? — мистер Уэсли протянул ладонь за сдачей, но мистер Робертс не отдал её.

— Ага, — протянул он задумчиво. — Со всего света. Куча иностранцев. И не просто иностранцев. Они все чудные, понимаете? Видали, мужик разгуливал в юбке и в пончо?

— А нельзя? — озабоченно спросил мистер Уэсли.

— Ну, у них тут вроде как бы… ну, я не знаю… вроде слёта, что ли, — определил мистер Робертс. — Они все друг друга знают. Ну, как на большой вечеринке.

В это время недалеко от двери домика в воздухе материализовался колдун в брюках гольф.

— Обливиате! — резко выпалил он, ткнув палочкой в направлении мистера Робертса.

Взгляд мугла мгновенно расфокусировался, озабоченно нахмуренный лоб разгладился, и по лицу разлилось бессмысленно-беспечное выражение. Гарри сразу же распознал симптомы: так выглядит человек с только что модифицированной памятью.

— Возьмите карту лагеря, — безмятежно предложил сторож. — И сдачу.

— Большое спасибо, — поблагодарил мистер Уэсли.

Колдун в брюках гольф проводил их до ворот. Вид у него был изнурённый; на давно небритом подбородке синела отросшая щетина, под глазами пролегли тёмно-багровые тени. Отойдя на приличное расстояние от мистера Робертса, он пробормотал, обращаясь к мистеру Уэсли:

— Мне с ним столько хлопот! Без десятка заклятий забвения на день не может жить спокойно! А от Людо Шульмана никакой помощи! Расхаживает вокруг и во весь голос рассуждает о Кваффлах и Нападалах, как будто и не знает о противомугловой безопасности! Святое небо, как я буду счастлив, когда всё это закончится! Ну, увидимся, Артур.

И он дезаппарировал.

— А разве мистер Шульман не глава департамента по колдовским играм и спорту? — удивлённо вскинула брови Джинни. — Ему следовало бы соблюдать осторожность и не разговаривать про Нападал при муглах, разве не так?

— Следовало бы, — улыбнулся мистер Уэсли, пропуская ребят в ворота, — но Людо всегда… м-м-м… манкировал мерами предосторожности. Хотя… трудно было бы найти большего энтузиаста на должность главы спортивного департамента. Знаете, он сам играл в квидиш за сборную Англии. После него у «Обормутских ос» больше не было такого Отбивалы.

Они пробирались в тумане меж длинных палаточных рядов. Большинство палаток выглядели вполне обыкновенно; владельцы явно приложили все усилия, чтобы придать им максимальное муглоподобие. Конечно, не обошлось без ошибок: кое-где имелись трубы, или дверные звонки, или флюгеры. Тут и там попадались палатки очевидно волшебные. Нечего и удивляться, что у мистера Робертса возникли подозрения. Посреди поля, например, стояло экстравагантное сооружение из полосатого шёлка, более всего похожее на дворец; у входа прогуливалось несколько настоящих павлинов. Немного дальше возвышалась трёхэтажная палатка с башенками; а совсем недалеко от неё — палатка с садом, кормушкой для птиц, солнечными часами и фонтаном.

— Мы не меняемся, — улыбнулся мистер Уэсли, — не можем не бахвалиться друг перед другом, когда собираемся вместе. А, смотрите-ка, вот и наше место.

Они достигли самой опушки леса на вершине склона и увидели пустую площадку с маленькой вбитой в землю табличкой: «Уэсли».

— Лучше и придумать трудно! — обрадовался мистер Уэсли. — Стадион прямо за лесом, мы совсем близко. — Он сбросил рюкзак со спины. — Да, кстати, — добавил он в некотором возбуждении, — колдовать, строго говоря, запрещено: мы на мугловой территории, и нас так много. Поэтому палатки будем ставить руками! Наверное, это не сложно… Муглы же справляются… Гарри, как ты думаешь, с чего надо начинать?

Гарри ни разу в жизни не ходил в поход; Дурслеи никогда не брали его с собой на отдых, предпочитая оставлять с миссис Фигг, пожилой соседкой. Тем не менее, они с Гермионой сообразили, как следует расположить шесты и колышки, и, хотя мистер Уэсли больше мешал, чем помогал — он вошёл в такой раж, когда дело дошло до киянки — им в конце концов удалось воздвигнуть обе стареньких палатки, каждая из которых была рассчитана на два человека.

Все дружно отступили, чтобы полюбоваться результатами своего труда. Никто и ни за что бы не догадался, что эти палатки принадлежат не муглам, подумал Гарри, проблема лишь в том, что, как только прибудут Билл, Чарли и Перси, то нас станет десять человек. Гермиона, судя по всему, подумала о том же; когда мистер Уэсли опустился на четвереньки и залез в одну из палаток, она бросила на Гарри недоумевающий взгляд.

— Нам, конечно, будет тесновато, — прокричал он, — но, думаю, как-нибудь уместимся. Зайдите, посмотрите.

Гарри пригнулся, занырнул в палатку — и рот его раскрылся от изумления. Он очутился в старомодной трёхкомнатой квартирке с ванной и кухней. Поразительно, но обстановка там была точно такая же, как у миссис Фигг; на разномастных креслах лежали вышитые тамбуром салфеточки, и сильно пахло кошками.

— Это же ненадолго, — сказал мистер Уэсли, вытирая лысину носовым платком и присматриваясь к четырём койкам в спальне. — Я одолжил эту палатку у Перкинса с моей работы. Он, бедняга, больше уже не выезжает, у него люмбаго.

Он взял в руки пыльный чайник и заглянул внутрь.

— Надо принести воды…

— Тут на карте, которую дал этот мугл, обозначен кран, — сообщил Рон, вслед за Гарри залезший в палатку, но нисколько не удивившийся несообразию пропорций. — С другой стороны поля.

— Тогда почему бы вам с Гарри и Гермионой не сходить за водой, — мистер Уэсли выдал чайник и пару кастрюль, — а все остальные наберут хвороста для костра.

— У нас же есть печка, — недоумевающе произнёс Рон, — почему бы нам просто не…

— Рон, а как же защита от муглов! — воскликнул мистер Уэсли, потрясённый непониманием. — Когда настоящие муглы выезжают на природу, они готовят снаружи на кострах, я сам видел!

Быстро заскочив в палатку девочек, которая была чуть меньше размерами и не пахла кошками, Гарри, Рон и Гермиона с чайником и кастрюлями отправились через весь лагерь.

Теперь, когда солнце встало и туман рассеялся, ребята ясно видели простирающийся во всех направлениях огромный палаточный город. Они медленно шли по рядам и жадно глазели вокруг. До Гарри только сейчас стало доходить, как много должно быть в мире ведьм и колдунов; он почему-то никогда раньше не думал о том, что они есть и в других странах.

Палаточный город просыпался. Первыми поднимались семьи с маленькими детьми; Гарри ещё не видел колдунов и ведьмочек столь нежного возраста. У огромной палатки в форме пирамиды на корточках сидел крошечный мальчик лет двух и самозабвенно тыкал волшебной палочкой в ползавшего по травинке слизняка, который медленно распухал до размеров салями. Когда ребята поравнялись с ним, из палатки выскочила мать малыша.

— Сколько можно, Кевин! Не смей — трогать — папину — палочку!… Ой!

Она наступила на слизняка, и тот взорвался. Её ругань долго и далеко разносилась в неподвижном воздухе, смешиваясь с криками Кевина:

— Ты сьямая сизяка! Ты сьямая сизяка!

Немного дальше им встретились две маленькие ведьмочки чуть старше Кевина, катавшиеся на игрушечных мётлах. Мётлы поднимались совсем невысоко, так, что девочки кончиками пальцев ног касались росистой травы. Это развлечение заметил колдун — представитель министерства; в спешке просвистев мимо Гарри, Рона и Гермионы, он пробормотал себе под нос:

— Средь бела дня! Родители там, небось, валяются…

Повсюду, из палаток появлялись колдуны и ведьмы и приступали к приготовлению завтрака. Некоторые, воровато оглянувшись, скоренько наколдовывали огонь с помощью волшебных палочек; другие честно, хотя и с сомнением на лицах, твёрдо уверенные, что подобная глупость ни за что не сработает, чиркали спичками. Трое колдунов-африканцев в длинных белых одеяниях, погруженные в пресерьёзнейшую беседу, на ярко-малиновом костре жарили нечто похожее на кролика, а рядом, сидя под сверкающим блёстками транспарантом, натянутым между тентами, с надписью: «Институт салемских ведьм», счастливо сплетничала небольшая компания американок среднего возраста. Из палаток, мимо которых проходили ребята, до Гарри доносились обрывки фраз на незнакомых языках, и, хотя он не понимал ни слова, тон разговоров явно был радостный.

— Ой!… У меня с глазами что-то не так или всё и вправду позеленело? — вдруг спросил Рон.

С глазами всё было в порядке. Просто ребята подошли к палаткам, густо увитым трилистником. Эти палатки походили на странные, выросшие из-под земли холмики. Тут и там за открытыми пологами виднелись широко улыбающиеся лица. Вдруг сзади кто-то окликнул:

— Гарри! Рон! Гермиона!

Это был Симус Финниган, одноклассник-гриффиндорец. Он сидел перед оплетённой трилистником палаткой рядом с желтоволосой женщиной, очевидно, своей мамой, и лучшим другом Дином Томасом, тоже гриффиндорцем.

— Нравятся наши украшения? — расплываясь в улыбке, поинтересовался Симус, когда Гарри, Рон и Гермиона подошли поздороваться. — Министерские не слишком довольны.

— Вот ещё! С чего это нам нельзя показать собственные цвета? — воскликнула миссис Финниган. — Лучше бы посмотрели, что вывесили у себя над палатками болгары! Вы, конечно, будете болеть за Ирландию? — с некоторой подозрительностью спросила она у Гарри, Рона и Гермионы.

Ребята заверили её, что и в самом деле будут болеть за Ирландию и пошли дальше, и тогда Рон заметил:

— Попробовали бы мы сказать что-нибудь другое в таком окружении!

— Интересно, а что болгары вывесили у себя над палатками? — заинтересовалась Гермиона.

— Пошли посмотрим, — предложил Гарри, показав на большое скопище палаток выше по полю, над которыми развевался красно-зелёно-белый болгарский флаг.

Эти палатки не были украшены растительностью, зато на каждой без исключения висел плакат с изображением угрюмого густобрового лица. Изображение, разумеется, было движущимся, но оно ничего не делало, только моргало и хмурилось.

— Крум, — тихо выговорил Рон.

— Что? — не поняла Гермиона.

— Крум! — воскликнул Рон. — Виктор Крум, Ищейка болгарской команды!

— Какой он мрачный, — Гермиона обвела глазами внушительное собрание моргающих и хмурящихся Крумов.

— Мрачный? — Рон высоко-высоко вскинул брови. — Какая разница, какой он на вид? Он потрясающий! А ведь он очень молодой. Ему всего восемнадцать или вроде того. Он гений, вот подожди, вечером увидишь!

Возле крана в конце поля уже выстроилась небольшая очередь. Гарри, Рон и Гермиона присоединились к ней, встав за двумя жарко спорившими мужчинами. Один из них был очень старый колдун в длинной цветастой ночной рубашке. Второй, очевидно, являлся представителем министерства; он держал в руке полосатые брюки и чуть не плакал от отчаяния.

— Просто надень их и всё, будь другом, Арчи, ты не можешь разгуливать вот так, мугл на воротах уже заподозрил неладное…

— Я купил это в мугловом магазине, — упрямо твердил старик. — Муглы это носят.

— Муглянки это носят, Арчи, а не муглы. Муглы носят вот это, — объяснил представитель министерства и потряс полосатыми брюками.

— Нет уж, спасибо, это я не надену, — с негодованием заявил престарелый Арчи. — Задница должна проветриваться.

На этом месте разговора Гермиону одолел такой жуткий хохот, что она выпала из очереди и вернулась на место лишь тогда, когда Арчи уже набрал воды и удалился.

Назад ребята шли медленнее, потому что нести воду было тяжёло. Отовсюду возникали знакомые лица: ученики «Хогварца» и их родные. Оливер Древ, только что закончивший школу, потащил Гарри к своей палатке, познакомиться с родителями, и в восторге рассказал, что его зачислили в резервную команду «Малолетстон Юнайтед». Потом их отловил Эрни МакМиллан, четвероклассник из «Хуффльпуффа», а немного погодя они увидели Чу Чэнг, очень красивую девочку, Ищейку «Равенкло». Она заулыбалась и помахала Гарри, который, замахав в ответ, сильно облился. И, скорее для того, чтобы Рон перестал скалиться, чем по какой-либо другой причине, Гарри поспешно показал на большую группу незнакомых подростков.

— Как ты думаешь, кто это такие? — спросил он. — Они ведь не из «Хогварца»?

— Наверно, из какой-нибудь иностранной школы, — ответил Рон, — но я только знаю, что эти школы есть, а сам ни разу не встречал никого, кто бы в них учился. Билл переписывался с кем-то из Бразилии… давным-давно… он тогда ещё хотел поехать учиться по обмену, но у родителей не было на это денег. Кстати, когда Билл написал, что не приедет, этот бразильский друг жутко разобиделся и прислал заговорённую шляпу. У Билла от неё уши засохли и все сморщились.

Гарри посмеялся, но никак не выказал своего изумления по поводу существования других колдовских школ. Теперь, когда кругом всё кишело представителями самых разных национальностей, он понял, насколько было глупо не отдавать себе отчёта в том, что «Хогварц» никак не может быть единственной колдовской школой. Он покосился на Гермиону, нисколько не удивленную. Вне всякого сомнения, она читала о других колдовских школах в какой-нибудь книжке.

— Вас сто лет не было, — сказал Фред, когда ребята наконец вернулись к палаткам Уэсли.

— Встретили кой-кого, — объяснил Рон, опуская кастрюлю. — А вы ещё даже костёр не развели?

— Папа играет со спичками, — повёл бровями Фред.

Мистер Уэсли действительно не достиг никаких успехов в деле разведения огня, но не потому, что не старался. Земля вокруг него была усеяна поломанными спичками, но вид мистер Уэсли имел такой, словно к нему наконец-то пришло настоящее счастье.

— Ой! — у него неожиданно получилось зажечь спичку, и он тут же уронил её от удивления.

— Дайте мне, мистер Уэсли, — ласково сказала Гермиона, забрала коробок и стала показывать, как надо зажигать спички.

Наконец, им удалось развести огонь, но прошёл целый час, прежде чем костёр разгорелся настолько, чтобы на нём можно было готовить. Впрочем, пока они ждали, им было на что посмотреть. Как выяснилось, их палатки располагались возле главной тропинки к стадиону, и мимо то и дело пробегали представители министерства, радушно приветствуя на ходу мистера Уэсли. Мистер Уэсли вкратце рассказывал, кто есть кто, в основном для Гарри и Гермионы — его собственные дети были более чем подробно осведомлены обо всех министерских делах.

— Это Катберт Мокритц, начальник отдела по связям с гоблинами… а вот Гилберт Темниль, он работает в комитете экспериментальной магии, эти рожки у него уже довольно давно… Здорово, Арни… Арнольд Муротворс — амнезиатор, член бригады по размагичиванию в чрезвычайных ситуациях, ну, вы знаете… А это Кешифр и Дода… они Неописуемые…

— Они кто?

— Работают в отделе тайн, сверхсекретный отдел, понятия не имею, чем он занимается…

Огонь в конце концов разогрелся, и, стоило поставить вариться яйца и сосиски, как из леса вышли Билл, Чарли и Перси.

— Только-только приаппарировали, пап, — во всеуслышанье объявил Перси. — А, обед! Прекрасно!

Они уже наполовину уничтожили сосиски и яйца, когда мистер Уэсли вдруг вскочил на ноги, размахивая руками и улыбаясь. Он приветствовал приближавшегося вальяжной походкой человека.

— Ага! — вскричал мистер Уэсли. — Персона дня! Людо!

Людо Шульман представлял собой одну из самых заметных личностей, когда-либо встречавшихся Гарри, даже если учесть старика Арчи в ночной рубашке. Людо был одет в длинную квидишную форму в широкую чёрно-жёлтую полоску. На груди красовалось огромное размазанное изображение осы. Он имел вид человека мощного телосложения, переставшего за собой следить; роба туго обтягивала большой живот, которого, надо полагать, не было в те времена, когда Людо играл за сборную Англии. Нос когда-то был сломан (наверное, Нападалой, подумал Гарри), но круглые голубые глаза, короткие светлые волосы и здоровый цвет лица создавали образ очень крупного, даже переросшего, но всё-таки школьника.

— Э-гей! — радостно завопил Шульман. Он шагал как на пружинках, и вообще явно пребывал в состоянии эйфории.

— Артур, старина! — пропыхтел он, подходя к костру. — Какой день, а? Какой день! Ну скажи, разве может быть более идеальная погода? Ночь будет безоблачной… и подготовлено всё безупречно… мне и делать-то нечего!

За его спиной промчался отряд измочаленных министерских колдунов, показывавших на бегу на разведённый где-то вдалеке очевидно волшебный огонь, высоко и обильно искривший фиолетовым.

Перси поспешил к Людо с вытянутой вперёд рукой. Видимо, он, хоть и не одобрял того, как Шульман руководит своим департаментом, тем не менее желал произвести хорошее впечатление.

— Да, кстати, — сказал мистер Уэсли, улыбаясь, — это мой сын, Перси, он работает в министерстве — а это Фред — нет, это Джордж, извини — вот это Фред — Билл, Чарли, Рон — моя дочь, Джинни — и друзья Рона, Гермиона Грэнжер и Гарри Поттер.

Услышав имя Гарри, Шульман кинул на него едва заметный повторный взгляд, после чего его глаза совершили более чем предсказуемый взлёт к шраму.

— Дети, — продолжал мистер Уэсли, — а это — Людо Шульман, вы знаете, кто он такой, и это благодаря ему нам удалось получить такие хорошие места…

Шульман засиял, но в то же время замахал рукой — мол, пустяки.

— Хочешь поставить на матч, Артур? — с воодушевлением предложил он, позвенев изрядным количеством монет в карманах чёрно-жёлтой робы. — Мы уже заключили пари с Родди Понтнером — он считает, что Болгария первой забьёт гол — я даже предложил ему невыгодные для себя условия, учитывая, что я давно не видел такой сильной тройки нападения, как у ирландцев — а малышка Агата Тиммс поставила половину акций своей фермы, где она разводит угрей, на то, что матч продлится неделю.

— О… что ж, давай, — пробормотал мистер Уэсли. — Галлеон на то, что Ирландия выиграет?

— Галлеон? — В голосе Людо Шульмана прозвучало лёгкое разочарование, но он предпочёл не высказывать своего мнения. — Чудненько, чудненько… Кто-нибудь ещё?

— Им ещё рано играть в азартные игры, — поспешно вмешался мистер Уэсли, — Молли будет недово…

— Мы ставим тридцать семь галлеонов, пятнадцать сиклей и три нута, — объявил Фред. Они с Джорджем быстро подоставали деньги, — что Ирландия выиграет — но Проныру поймает Виктор Крум. Да, и мы ещё добавим фальшивую палочку.

— Зачем мистеру Шульману такая глупость… — зашипел Перси. Но мистер Шульман вовсе не считал, что фальшивая палочка — такая уж глупость; напротив, его мальчишеское лицо засияло от восторга, когда он принял палочку из рук Фреда, а уж когда она громко пискнула и превратилась в резинового цыплёнка, Шульман разразился радостным хохотом.

— Здорово! Давно не видел более убедительной подделки! Я дам вам за неё пять галлеонов.

Перси застыл в возмущении.

— Мальчики, — очень тихо проговорил мистер Уэсли, — мне бы не хотелось, чтобы вы делали ставки… это же все ваши сбережения… мама будет…

— Артур, ну не будь ты занудой! — загрохотал Людо Шульман, оживлённо звеня карманами. — Они уже вполне взрослые и отлично знают, чего хотят! Значит, вы утверждаете, что Ирландия выиграет, а Крум поймает Проныру? Ни в каком разе, мальчики, ни в каком разе… Вам я тоже предложу невыгодные для меня условия… и мы добавим сюда пять галлеонов за эту забавную палочку, верно?…

Людо Шульман молниеносно выудил откуда-то записную книжку и нацарапал в ней имена близнецов. Мистер Уэсли беспомощно взирал на эту сцену.

— Ура! — воскликнул Джордж, получив от Шульмана обрывок пергамента и спрятав его в нагрудном кармане.

Шульман, очень довольный, снова повернулся к мистеру Уэсли.

— Слушайте, а вы мне чайку не заварите? Я, кстати, ищу Барти Сгорбса. Мой болгарский коллега доставляет мне жуткие неприятности — ни черта не понимаю из того, что он говорит. А Барти может мне помочь. Он, по-моему, знает сто пятьдесят языков.

— Мистер Сгорбс? — вмешался Перси, внезапно оставив позу глубочайшего неодобрения. Его буквально затрясло от восторга. — Он их знает более двухсот! Он говорит по-русалочьи и по-троллиному, и на важнокадабре…

— По-троллиному может разговаривать кто угодно, — отмахнулся Фред, — нужно только тыкать пальцем и утробно рычать.

Перси одарил Фреда особенно яростным взглядом и свирепо потыкал поленья, чтобы чайник снова закипел.

— Людо, а от Берты Джоркинс что-нибудь слышно? — спросил мистер Уэсли у Шульмана, вальяжно развалившегося на траве у костра.

— Ни шиша, — успокоительно обронил Шульман. — Но она обязательно объявится. Бедняжка Берта… память как дырявый котёл плюс полный географический идиотизм. Зуб даю, она потерялась. Потом вдруг объявится на работе в октябре, считая, что на дворе всё ещё июль.

— А тебе не кажется, что пора посылать на поиски? — осторожно спросил мистер Уэсли, в то время как Перси протянул Шульману чай.

— Вот и Барти Сгорбс без конца твердит то же самое, — невинно распахнул глаза Шульман, — но нам, честно, просто некого сейчас послать! Ой, смотрите-ка! Вспомни его и он появится! Барти!

К костру аппарировал колдун, по внешности настолько отличавшийся от валявшегося на траве в старой квидишной форме Людо Шульмана, насколько это вообще возможно. Барти Сгорбс, пожилой чопорный человек, держался очень прямо и был одет в безупречного покроя и идеальной чистоты костюм с галстуком. Пробор в коротких седых волосах был противоестественно прям, а усы щёточкой подстрижены ровно, точно по линейке. Ботинки сияли. Гарри сразу понял, почему Перси боготворит этого человека. Перси всегда был ярым сторонником чёткого следования правилам, а мистер Сгорбс столь дотошно выполнил указания по части мугловой одежды, что легко сошёл бы за банковского управляющего; Гарри даже усомнился: а смог бы дядя Вернон распознать истинную сущность Сгорбса?

— Падай на травку, Барти, — весело предложил Людо, похлопав по земле рядом с собой.

— Нет, спасибо, Людо, — ответил Сгорбс, и в его тоне прозвучал нетерпеливый укор. — Я всюду тебя разыскиваю. Болгары просят ещё двенадцать мест в Высшей Ложе.

— Ах, так вот им чего надо! — воскликнул Шульман. — А я-то решил, что мужик захотел «винца местного». Такой жуткий акцент!

— Мистер Сгорбс! — еле слышно произнёс Перси. Он согнулся в полупоклоне так, что стал похож на горбуна. — Не хотите чашечку чая?

— О, — мистер Сгорбс будто бы слегка удивился, заметив Перси. — Да… спасибо, Уэзерби.

Фред с Джорджем тихо хрюкнули в чашки. Перси, с сильно порозовевшими ушами, занялся чайником.

— Кстати, я и с тобой, Артур, тоже хотел поговорить, — мистер Сгорбс перевёл острый взгляд на мистера Уэсли. — Али Башир вышел на тропу войны. Он хочет перемолвится с тобой парой слов по поводу вашего эмбарго на ковры-самолёты.

Мистер Уэсли тяжело вздохнул.

— Я посылал ему по этому поводу сову ещё на прошлой неделе. Я ли ему не говорил сто, может, тысячу раз: ковры, как мугловый артефакт, внесены в реестр запрещённых к зачаровыванию объектов. Но разве он будет слушать?

— Сомневаюсь, — бросил мистер Сгорбс, принимая из рук Перси чашку. — Он жаждет экспортировать их сюда.

— Ну, они никогда не заменят мётел здесь у нас, в Англии, правда ведь? — вставил Шульман.

— Али считает, что для них есть ниша на рынке семейных средств передвижения, — пояснил мистер Сгорбс. — У моего деда, помнится, был эксминстерский ковёр на двенадцать персон — но, разумеется, тогда ковры ещё не были запрещены.

Он сказал это так, что ни у кого из присутствующих не осталось ни малейшего сомнения: все его предки строго следовали букве закона.

— Стало быть, у тебя дел по горло, Барти? — беспечно осведомился Шульман.

— Хватает, — сухо ответил мистер Сгорбс. — Организовать движение портшлюсов на пяти континентах — это не пустяки, Людо.

— Полагаю, вы оба будете счастливы, когда чемпионат закончится? — спросил мистер Уэсли.

Людо Шульмана шокировал такой вопрос.

— Счастливы? Да я не помню, когда получал столько удовольствия!… Тем не менее, нам есть чего ещё ждать от жизни, а, Барти? Многое ещё предстоит организовывать, а?

Мистер Сгорбс высоко поднял брови.

— Мы же договорились не делать заявлений, пока все детали…

— Подумаешь, детали! — Шульман отмахнулся от этого слова, как от стаи мошкары. — Они уже все проработаны, разве нет? Ставлю что угодно, наши детишки всё равно скоро всё узнают. Я имею в виду, это же будет в «Хогварце»…

— Людо, нас ждут болгары, — напомнил мистер Сгорбс, резко обрывая Шульмана. — Спасибо за чай, Уэзерби.

Он ткнул в руки Перси чашку, из которой даже не отпил, и подождал, пока встанет Людо; Шульман грузно поднялся на ноги, одновременно заглатывая остатки чая. Денежки у него в карманах весело позвякивали.

— Увидимся! — выкрикнул он. — Мы будем сидеть вместе в Высшей Ложе — я за комментатора! — Он помахал, Барти Сгорбс вежливо кивнул, и оба дезаппарировали.

— А что будет в «Хогварце», пап? — незамедлительно поинтересовался Фред. — О чём это они?

— Очень скоро вы всё узнаете, — улыбнулся мистер Уэсли.

— Это секретная информация, не подлежащая разглашению вплоть до специального решения министерства, — важно объявил Перси. — Мистер Сгорбс абсолютно прав, что не раскрывает её.

— Заткнитесь, Уэзерби, — любезно сказал Фред.

К концу дня всеобщее радостное возбуждение поднялось над лагерем физически ощутимым облаком. К моменту наступления сумерек стало казаться, что даже сам по-летнему тёплый воздух дрожит от предвкушения, и, когда тьма, как занавес, опустилась над многотысячной толпой, последние попытки соблюдать предосторожность были оставлены: министерство смирилось с неизбежным и перестало бороться с учащавшимися с каждой минутой откровенными проявлениями волшебства.

Через каждые несколько футов в воздухе возникали фигуры только что аппарировавших торговцев с лотками и тележками самого необычного товара. Они продавали светящиеся розетки — зелёные за Ирландию и красные за Болгарию — которые выкрикивали имена игроков; остроконечные зелёные шляпы, увитые танцующим трилистником; болгарские шарфы, украшенные по-настоящему рычавшими львами; флаги обеих стран, при размахивании исполнявшие национальные гимны… Тут были и миниатюрные модели «Всполоха», которые летали по-настоящему, и фигурки знаменитых игроков, которые расхаживали по ладони, восхваляя сами себя.

— Я всё лето копил на это деньги, — поведал Рон Гарри, когда они вместе с Гермионой подошли к продавцу сувениров. Рон купил себе шляпу с танцующим трилистником и большую зелёную розетку, но он купил также и маленького Крума, болгарскую Ищейку. Миниатюрный Крум разгуливал по ладони Рона и свирепо хмурился на зелёную розетку.

— Ух ты, смотрите! — крикнул Гарри и побежал к тележке, доверху набитой медными биноклями. Они, правда, все были в каких-то чудных кнопочках и циферблатах.

— Купите омниокуляр, — с энтузиазмом предложил продавец. — Смотрите, тут есть повтор… замедление… и, если нужно, он может проигрывать детальный разбор момента. Всего десять галлеонов за пару, если возьмёте три.

— Ну вот, зачем я только купил это, — Рон сделал жест в направлении шляпы и бросил страстный взгляд на омниокуляр.

— Три пары, — твёрдо сказал Гарри продавцу.

— Ты что… не надо, — Рон покраснел. Он всегда болезненно воспринимал то обстоятельство, что Гарри, унаследовавший от родителей небольшое состояние, гораздо богаче его.

— Зато на Рождество я тебе ничего не подарю, — успокоил Гарри, всучив ему и Гермионе по омниокуляру. — Ещё лет десять, учти.

— Идёт, — ухмыльнулся Рон.

— О-о-о, спасибо, Гарри, — воскликнула Гермиона, — а я тогда куплю программки…

Значительно облегчив кошельки, они отправились назад к палаткам. Билл, Чарли и Джинни тоже надели зелёные розетки, а мистер Уэсли размахивал ирландским флагом. Фред с Джорджем остались без сувениров — все их деньги ушли к Шульману.

И тут откуда-то из-за леса раздался глубокий, гулкий удар гонга, от которого мгновенно ожили красные и зелёные фонарики. Они зажглись среди деревьев, освещая путь к стадиону.

— Пора! — воскликнул мистер Уэсли. Он оживился так же, как и дети. — Пошли скорей!

Глава 8. КУБОК МИРА

Прижимая к себе свои приобретения, с мистером Уэсли во главе, ребята по освещенной фонариками тропе пошли по лесу. Отовсюду доносились звуки, говорившие о том, что вместе в ними в лесу находятся тысячи людей — шорохи, возгласы, смех, обрывки песен. Царившая вокруг атмосфера лихорадочного возбуждения была в высшей степени заразительна; губы у Гарри непроизвольно расползались в широкой улыбке. Они шли минут двадцать, громко разговаривая и обмениваясь шутками, и наконец вышли с другой стороны леса. Перед ними открылся гигантский стадион, окружённый необъятной золотой стеной. И, хотя в темноте была видна лишь часть этой стены, Гарри стало понятно, что внутри неё свободно могут поместиться десять кафедральных соборов.

— Рассчитан на сто тысяч мест, — сказал мистер Уэсли, заметив ошеломлённое выражение лица Гарри. — Над этим целый год работали пять сотен человек из министерства. Каждый дюйм этой стены покрыт муглорепеллентным заклятием. Весь год, стоило муглам приблизиться к стадиону, как они тут же вспоминали об очень срочных делах и убегали… бедняжки, — прибавил он ласково. Он повёл ребят к ближайшему входу, возле которого роилась шумная толпа ведьм и колдунов.

— Лучшие места! — воскликнула билетёрша. — Высшая Ложа! По лестнице, Артур, на самый верх.

Лестница была устлана ковром сочного бордового цвета. Они начали подниматься в большой толпе, которая постепенно рассеивалась, расходясь вправо и влево в двери, ведущие на трибуны. Но мистер Уэсли и его команда продолжали карабкаться вверх. В конце концов они достигли вершины лестницы и оказались в небольшой ложе, расположенной в высшей точке трибуны, ровно посередине между золотыми шестами. В ложе в два ряда стояло примерно двадцать бордовых кресел с позолотой. Гарри вместе со всеми Уэсли уселся в первом ряду, и перед ним открылась картина, подобной которой он не мог себе и представить.

Сто тысяч колдунов и ведьм постепенно заполняли разноуровневые трибуны, окружавшие длинное овальное поле. Всё было окутано таинственным золотистым сиянием, исходившим, казалось, от самого стадиона. С высоты поле выглядело ровным и гладким как бархат. На противоположных концах поля стояло по три пятидесятифутовых шеста с кольцами наверху. Напротив Высшей Ложи, почти на уровне глаз Гарри, располагалась гигантская грифельная доска. По ней бежали золотые строчки, словно чья-то невидимая рука писала, а затем стирала их с доски; понаблюдав чуть дольше, Гарри понял, что это реклама.

«Гуртензия»: метла для всей семьи — надёжная, безопасная, со встроенной противоугонной сигнализацией… Универсальный пакостесниматель миссис Шваберс: без труда — ни следа!… Модные магазины О'Требьена — колдовская одежда из Лондона, Парижа, Хогсмёда…

Гарри оторвал взгляд от доски и посмотрел через плечо: кто ещё сидит в Высшей Ложе? Пока никого не было, кроме одного крохотного создания, занимавшего предпоследнее место в заднем ряду. Короткие ножки этого создания не свешивались с кресла, а торчали вперёд, тельце на манер тоги окутывало чайное полотенце, а лицо было спрятано в ладонях. Тем не менее, эти большие, как у летучей мыши, уши показались Гарри смутно знакомыми…

— Добби? — в изумлении спросил он.

Крохотное существо подняло голову и раздвинуло пальцы, обнаружив громадные карие глаза и нос, по размеру и форме сильно напоминавший крупный помидор. Это был не Добби — но, несомненно, домовый эльф, так же как и приятель Гарри Добби. Гарри освободил Добби от его прежних хозяев, Малфоев.

— Сэр и правда назвал меня Добби? — удивлённо пропищал эльф, не отнимая пальцев от лица. Услышав голос более высокий, чем у Добби, тихонький, дрожащий писк, Гарри заподозрил — хотя с домовыми эльфами не разберёшь — что этот, кажется, женского пола. Рон с Гермионой резко обернулись. Они очень много слышали о Добби, но сами никогда его не видели. Даже мистер Уэсли с интересом повернул голову.

— Извините, — сказал Гарри эльфу, — я перепутал вас с одним моим знакомым.

— Но я тоже знаю Добби, сэр! — пискнул эльф. Он, то есть она, закрывала лицо руками, как будто её слепил свет, хотя Высшая Ложа вовсе не была ярко освещена. — Меня зовут Винки, сэр… а вы, сэр, — остановившись на шраме, карие глаза расширились до размера десертных тарелок, — вы, сэр, точно будете Гарри Поттер!

— Да, точно, — подтвердил Гарри.

— Но Добби только о вас и твердит, сэр! — Винки чуточку отпустила руки. Вид у неё был ошеломлённый.

— Как у него дела? — поинтересовался Гарри. — Как ему свобода?

— Ах, сэр, — Винки покачала головой, — ах, сэр, не хочу вас обижать, сэр, но моё мнение такое, сэр, что вы не очень-то помогли Добби, сэр, когда дали ему свободу.

— Почему? — Гарри этого совершенно не ожидал. — Что с ним такое?

— Свобода ему в голову ударила, сэр, — грустно ответила Винки. — Хочет прыгнуть выше головы, сэр. Не сыскать ему работы, сэр.

— Почему? — снова спросил Гарри.

Винки понизила голос на полоктавы и прошептала:

— Подавай ему заработную плату, сэр.

— Плату? — тупо повторил Гарри. — А… что в этом плохого?

Винки была так глубоко потрясена его словами, что немного сдвинула пальцы, и её лицо опять оказалось наполовину скрыто.

— Домовым эльфам не платют, сэр! — приглушённо пискнула она. — Нет-нет-нет, я Добби так и сказала, иди, говорю, найди себе хорошую семью, угомонись, Добби. А у него-то в голове всякие там идеи, это эльфу никак не подобает. Будешь так продолжать, Добби, это я ему говорю, тебя сцапают, и в момент сволокут в отдел по надзору за магическими существами, как какого-нибудь гоблина.

— Вообще-то, — сказал Гарри, — ему давно пора немного отдохнуть.

— Домовым эльфам отдыхать не след, Гарри Поттер, — твёрдо заявила Винки из-под пальцев. — Домовые эльфы должны выполнять чего им сказано. Я вот смерть как не люблю высоты, Гарри Поттер, — она кинула быстрый взгляд на край ложи и судорожно сглотнула, — но, коль скоро мой хозяин велит мне тут сидеть, я сижу, сэр.

— Зачем же он посылает вас сюда, если знает, что вы боитесь высоты? — нахмурился Гарри.

— Хозяин… хозяин велел мне держать для него место, Гарри Поттер, он очень занятой человек, — объяснила Винки, мотнув головой на пустое пространство возле себя. — Винки очень бы хотела вернуться в палатку хозяина, Гарри Поттер, но Винки всегда выполняет, чего ей велят, Винки хороший домовый эльф.

Она ещё раз испуганно глянула на край ложи и в ужасе сомкнула пальцы. Гарри повернулся к остальным.

— Значит, это домовый эльф? — пробормотал Рон. — Странные они какие.

— Добби куда более странный, — убеждённо заявил Гарри.

Рон достал омниокуляр и принялся проверять, как он работает, рассматривая людей на противоположной трибуне.

— Вот это да! — завопил он, вертя рычажок повторного проигрывания. — Я могу заставить вон того мужика ещё раз поковырять в носу… и ещё… и ещё…

Гермиона, тем временем, с воодушевлением листала программку в бархатной обложке с кисточкой.

— Перед матчем выступят группы поддержки команд, — прочитала она вслух.

— О, это всегда очень интересно, — воскликнул мистер Уэсли. — Сборная каждой страны обязательно привозит с собой волшебных существ своей родины, что-то вроде талисманов, ну и чтобы, так сказать, себя показать…

В течение следующего получаса ложа постепенно заполнялась зрителями. Мистер Уэсли без конца здоровался за руку с очевидно очень важными работниками министерства. Перси настолько часто вскакивал на ноги, что со стороны могло показаться, будто его посадили на ежа. А когда в ложу вошёл сам министр магии, Корнелиус Фудж, Перси поклонился так низко, что у него свалились и разбились очки. Донельзя смутившись, он починил их волшебной палочкой и больше не вставал со своего кресла, но бросал завистливые взгляды на Гарри, которого Корнелиус Фудж приветствовал как доброго знакомого. Им раньше доводилось встречаться, и Фудж по-отцовски потряс Гаррину руку, спросил, как у него дела, и представил сидевшим рядом колдунам.

— Гарри Поттер, вы его знаете, — громко прокричал он болгарскому министру, облачённому в роскошное одеяние из чёрного бархата, отороченного золотом. Тот, по всей видимости, не понимал по-английски ни слова. — Гарри Поттер… ах, да что же это такое… вы знаете, кто он такой… мальчик, которого не смог убить Сами-Знаете-Кто… вы точно знаете, кто он такой…

Болгарский министр вдруг заметил шрам и, тыча в него пальцем, начал громко, безостановочно лопотать.

— Наконец-то разобрались, — устало вздохнул Фудж, обращаясь к Гарри. — У меня с языками не очень, тут нужен Барти Сгорбс. А, да вот же и его домовый эльф держит для него место… тоже очень кстати, а то эти болгарские морды пытались выпросить себе все самые лучшие места… А вот и Люциус!

Гарри, Рон и Гермиона дружно повернулись. По второму ряду к трём пустующим креслам — прямо позади мистера Уэсли — пробирались не кто иные, как бывшие хозяева Добби: Люциус Малфой, его сын Драко и какая-то дама, очевидно, мать Драко.

Гарри и Драко Малфой стали лютыми врагами с самой первой поездки в «Хогварц-Экспрессе». Бледный мальчик с острым лицом и платиновыми волосами, Драко очень сильно походил на своего отца. Его мать, тоже блондинка, высокая и стройная, могла бы быть красавицей, если бы не выражение лица, заставлявшее думать, что у неё под носом намазано чем-то вонючим.

— А, Фудж, — поравнявшись с министром, произнёс мистер Малфой и протянул руку. — Как поживаете? Вы, кажется, не знакомы с моей женой? Нарцисса… и наш сын, Драко.

— Очень приятно, очень приятно, — забормотал Фудж, расплываясь в улыбке и кланяясь миссис Малфой. — Позвольте и мне представить вам мистера Обланск… Обалонск… мистера… короче, это болгарский министр магии, и он всё равно не понимает ни слова по-английски, так что не обращайте внимания. Давайте посмотрим, кто тут ещё — полагаю, с Артуром Уэсли вы знакомы?

Повисло очень напряжённое молчание. Мистер Уэсли и мистер Малфой посмотрели друг на друга, и Гарри живо припомнилась их последняя встреча; она произошла в книжном магазине Завитуша и Клякца и закончилась дракой. Мистер Малфой смерил мистера Уэсли ледяным вглядом стальных глаз, а потом осмотрел передний ряд кресел.

— Святое небо, Артур, — тихо воскликнул он, — что ты сделал, чтобы достать билеты в Высшую Ложу? Ведь за твой дом никак нельзя было получить так много?

Фудж, который не прислушивался к их беседе, радостно поведал:

— Артур, Люциус сделал очень щедрое пожертвование в пользу больницы св. Лоскута — института причудливых повреждений и патологий. Он здесь по моему приглашению.

— Как… мило, — с натянутой улыбкой выдавил мистер Уэсли.

Мистер Малфой перевёл глаза на Гермиону, та порозовела, но решительно встретила его взгляд. Гарри отлично понимал, почему губы мистера Малфоя кривятся в неприятной ухмылке. Малфои кичились тем, что они чистокровные колдуны; иными словами, всех людей, происходящих из семей муглов, они держали за второй сорт. Однако, перед министром магии мистер Малфой не мог себе позволить никаких неподобающих замечаний. Он презрительно кивнул мистеру Уэсли и направился к своему месту. Драко одарил Гарри, Рона и Гермиону высокомерным взором и пошёл вслед за родителями.

— Скользкие твари, — пробормотал Рон, и ребята отвернулись к игровому полю. В тот же миг в ложу ввалился Людо Шульман.

— Все собрались? — хохотнул он. Круглая физиномия сияла как большой, радостный круг эдамского сыра. — Министр — готовы начинать?

— Если ты готов, Людо, то и я готов, — доброжелательно заверил Фудж.

Людо стеганул палочкой, направил её себе на горло, сказал: «Сонорус!», а потом заговорил, перекрывая рокот толпы, к этому времени до отказа заполнившей стадион; его голос эхом разносился повсюду, достигая каждого уголка трибун: «Леди и джентльмены… добро пожаловать! Добро пожаловать на финальную игру четыреста двадцать второго чемпионата мира по квидишу!»

Зрители вскрикнули и зааплодировали. В воздухе заплескались тысячи флагов, добавив к общему шуму звуки нестройно исполняемых национальных гимнов. Огромная грифельная доска очистилась от последнего рекламного сообщения («Всевкусные орешки Берти Ботт — смертельный риск в каждом глотке!») и теперь показывала следующее: «БОЛГАРИЯ: 0, ИРЛАНДИЯ: 0».

— А сейчас, без дальнейших промедлений, позвольте представить… группа поддержки Болгарии!

Правая сторона трибун, являвшая собой единую массу красного, одобрительно заревела.

— Интересно, что они с собой привезли? — мистер Уэсли подался немного вперёд. — Аах! — он вдруг сорвал с носа очки и торопливо протёр их подолом робы. — Вейлы!

— А что это та?…

В это время на поле, ответив своим появлением на вопрос Гарри, выскользнуло не менее сотни вейл. Это были женщины… самые красивые женщины, каких Гарри только видел в своей жизни… только они были не… просто не могли быть… людьми. Это на какое-то время озадачило Гарри, он задумался, а кто же тогда они; что заставляет их кожу так серебристо сиять, и почему их бело-золотые волосы так красиво развеваются, когда совсем нет ветра… Но заиграла музыка, и Гарри перестала интересовать нечеловеческая природа вейл — да и всё остальное тоже.

Вейлы начали танцевать, и в голове у Гарри сделалось абсолютно и блаженно пусто. Единственно важно было, чтобы вейлы не прекращали свой танец, потому что иначе могут произойти ужасные вещи…

Темп танца всё ускорялся, и дикие, неясные мысли стали бродить в одурманенной голове Гарри. Ему захотелось совершить что-нибудь значительное, прямо сейчас. Пожалуй, он спрыгнет из ложи на поле… хорошая мысль… только достаточно ли она хороша?

— Гарри, что ты делаешь? — откуда-то издалека вскрикнул голос Гермионы.

Музыка смолкла. Гарри моргнул. Он стоял, задрав ногу на край ложи. Рядом с ним застыл Рон в такой позе, как будто собирался прыгать с трамплина.

Отовсюду неслись сердитые крики. Народ не хотел отпускать вейл. Гарри всем сердцем был за них; разумеется, он будет болеть за Болгарию. Он с недоумением посмотрел на зелёный трилистник, приколотый к груди. Рядом Рон рассеянно обрывал трилистник со шляпы. Мистер Уэсли с лёгкой улыбкой потянулся к Рону и забрал шляпу у него из рук.

— Это тебе ещё понадобится, — заверил он, — когда ирландцы скажут своё слово.

— А? — Рон с открытым ртом смотрел на вейл, построившихся в линейку по одной стороне поля.

Гермиона громко прищёлкнула языком. Она протянула руку и силой усадила Гарри на место.

— Честное слово! — неодобрительно воскликнула она.

— А теперь, — загремел голос Людо Шульмана, — будьте любезны поднять вверх палочки… чтобы поприветствовать группу поддержки Ирландии!

В следующее же мгновение на стадион ворвалась огромная зелёно-золотая комета. Она описала круг над игровым полем, разбилась на две кометы поменьше, каждая из которых понеслась к шестам на краях поля. Внезапно над полем дугой, соединяющей два световых шара, повисла радуга. Толпа издавала громкие «ооох!» и «ааах!», как на салюте. Радуга побледнела, световые шары воссоединились и сформировали огромный трепещущий трилистник, который поднялся высоко в небо и стал парить над трибунами. Из него посыпался… да, золотой дождь…

— Здорово! — заорал Рон, когда трилистник просвистел и над ними. Сверху падали тяжёлые золотые монеты, отскакивая от голов и от кресел. Прищурившись и поглядев вверх, Гарри вдруг осознал, что трилистник на самом деле состоит из тысяч и тысяч крошечных бородатых мужичков в красных жилетках с зелёными и золотыми фонариками в руках.

— Непречёмы! — поверх оглушительных аплодисментов воскликнул мистер Уэсли. Многие на трибунах, отталкивая друг друга, рылись под сидениями, собирая золото.

— Вот, возьми, — завопил счастливый Рон, пихнув горсть золотых монет в руку Гарри. — Это за омниокуляр! Теперь тебе придётся покупать мне на Рождество подарок, ха!

Огромный трилистник растворился в воздухе, непречёмы спустились на поле на противоположную от вейл сторону и, усевшись по-турецки, приготовились наблюдать за матчем.

— Леди и джентльмены, встречайте… болгарская национальная квидишная сборная! Позвольте представить: Димитров!

Укутанная в красное фигура на метле, двигаясь с такой скоростью, что её силуэт превращался в размытое пятно, под оглушительные приветствия болгарских болельщиков выстрелила в воздух откуда-то из двери далеко внизу.

— Иванова!

Вылетела вторая фигура в красной робе.

— Зограф! Левски! Вулчанов! Волков! Ииииии — Крум!

— Вот он, вот он! — заорал Рон, поворачивая за Крумом омниокуляр; Гарри быстро настроил свой.

Виктор Крум, худой, темноволосый, отличался нездоровым цветом лица, большим носом и чёрными густыми бровями. Он был похож на огромную хищную птицу. Трудно было поверить, что ему всего восемнадцать.

— А сейчас, прошу приветствовать — ирландская национальная квидишная сборная! — надрывался Шульман. — Представляю: Конноли! Райан! Трой! Муллет! Моран! Квигли! Ииииии — Линч!

На поле вылетели семь зелёных пятен; Гарри повертел маленькое колёсико на омниокуляре и замедлил движение игроков настолько, что смог прочесть слово «Всполох» на мётлах, а также фамилии, вышитые серебром на спинах.

— К нам, проделав далёкий путь из Египта, прибыл наш судья, горячо любимый колдун-председатель международной квидишной ассоциации, Хасан Мустафа!

На поле вышел маленький, худосочный колдун в золотой, под цвет стадиона, робе, совершенно лысый, но с усами, которым позавидовал бы сам дядя Вернон. Из-под усов торчал серебряный свисток, подмышкой одной руки он нёс большую деревянную корзину, а другой — метлу. Гарри повернул регулятор скорости назад в нормальное положение и внимательно просмотрел, как Мустафа оседлал метлу и пинком ноги открыл корзину — откуда вырвались четыре мяча: красный Кваффл, два чёрных Нападалы и (Гарри видел его какую-то долю секунды, прежде чем он исчез из виду) миниатюрный, крылатый золотой Проныра. Резко свистнув, Мустафа взмыл в небо вслед за мячами.

— Онииииии ВЗЛЕТЕЛИ! — завизжал Шульман. — И вот — Муллет! Трой! Моран! Димитров! Назад к Муллет! Трой! Левски! Моран!

Такого квидиша Гарри ещё не видел! Он так крепко прижал омниокуляр к глазам, что дужка очков больно врезалась в переносицу. Игроки летали с не правдоподобной скоростью — Кваффл переходил от одного Охотника к другому настолько быстро, что Шульман едва успевал называть фамилии. Гарри повернул колёсико «замедление» справа на омниокуляре, нажал кнопку «детальный просмотр» и стал смотреть игру в замедленной съёмке. Перед глазами мелькали пурпурные пояснения, в ушах пульсировал рёв толпы.

«Атакующее построение Ястребиная голова» — прочитал он, наблюдая, как три ирландских Охотника, объединившись в единую грозную формацию, Трой в центре и чуть опережая Муллет и Моран, неслись вниз на болгар. Затем — когда Трой, держа в руках Кваффл, сделал такое движение, будто собирается взмыть ввысь, и болгарский Охотник Иванова метнулась за ним, а он уронил Кваффл в руки Моран — появилась надпись: «Уловка Улепётова». Один из болгарских Отбивал, Волков, тяжело ударил короткой клюшкой по пролетавшему мимо Нападале и послал его наперерез Моран; Моран нырнула и выронила Кваффл; Левски, взмыв неизвестно откуда, поймал мяч и…

— ТРОЙ ЗАБИВАЕТ ГОЛ! — взревел Шульман, и стадион содрогнулся от грохота аплодисментов и криков. — 10:0 в пользу Ирландии.

— Что? — заорал Гарри, дико вращая головой, забыв опустить омниокуляр. — Ведь Кваффл у Левски?

— Гарри, если ты не будешь смотреть матч на нормальной скорости, то всё пропустишь! — закричала Гермиона, прыгая на месте и радостно размахивая руками. Трой в это время пролетал над полем круг почёта. Гарри быстро посмотрел поверх омниокуляра и увидел, что непречёмы, наблюдавшие от барьера, дружно поднялись в воздух и образовали огромный, сверкающий трилистник. С другой стороны поля мрачно глядели недовольные вейлы.

Жутко разозлившись сам на себя, Гарри перевёл регулятор скорости в нормальное положение. Игра возобновилась.

Гарри знал о квидише достаточно, чтобы понять, что ирландские Охотники играют потрясающе. Они работали с безупречной слаженностью. По их чётким перестроениям было видно, что они читают мысли друг друга. Розетка на груди у Гарри неустанно выкрикивала их имена: «Трой — Муллет — Моран!» В течение ближайших десяти минут Ирландия забила ещё два гола, что вызвало бурный прилив восторга и рукоплесканий среди облачённых в зелёное болельщиков.

Темп игры становился всё быстрее, а сама игра — всё жёстче. Волков и Вулчанов, болгарские Отбивалы, с бешеной свирепостью лупили по Нападалам, посылая их в ирландских Охотников, и начали использовать самые хитрые приёмы, чтобы помешать их перемещениям; дважды Охотникам приходилось разлетаться в стороны, а потом, наконец, Ивановой удалось прорваться сквозь них, отвлечь Охранника, Райана, и забить первый гол.

— Заткните уши! — заорал мистер Уэсли: счастливые вейлы пустились в торжествующий пляс. Гарри ещё и зажмурился; он не хотел отвлекаться от игры. Спустя несколько секунд он рискнул взглянуть на поле. Вейлы прекратили танцевать; болгары вновь владели Кваффлом. Шульман громогласно выкрикивал:

— Димитров! Левски! Димитров! Иванова — ух ты!…

Сто тысяч колдунов и ведьм дружно ахнули — обе Ищейки, Крум и Линч, пронеслись сверху вниз сквозь Охотников с такой скоростью, как будто их выкинули из самолёта без парашютов. Гарри проследил за их спуском в омниокуляр, старательно щурясь и пытаясь понять, где Проныра…

— Они разобьются! — вскричала Гермиона.

Она оказалась наполовину права. В последнее мгновение Виктор Крум вышел из пике и спирально взмыл вверх. Линч же ударился о землю. Страшный гул удара разнёсся по всему стадиону. Ирландские болельщики исторгли дружный стон.

— Вот дурак! — простонал мистер Уэсли. — Крум притворялся!

— Тайм-аут! — проорал голос Шульмана. — Колдомедики должны осмотреть Эйдана Линча!

— С ним всё будет в порядке, подумаешь, пропахал землю! — Чарли успокаивал Джинни, которая перевесилась через край ложи с выражением безмерного ужаса на лице. — Чего, собственно, и добивался Крум…

Гарри поскорей нажал «повтор» и «детальный просмотр», крутанул регулятор скорости и приложил омниокуляр к глазам.

Он снова смотрел, как Крум и Линч несутся к земле — теперь в замедленной съёмке. «Обманка Вральского — опасный приём по отвлечению Ищейки», гласила сияющая пурпурная строчка, бегущая внутри линз. Было видно, как лицо Крума исказилось от напряжения, когда он выходил из пике. Линч в это время уже распластался по земле. Тут до Гарри дошло — Крум вообще не видел никакого Проныры, он обманул Линча, намеренно увлёк за собой. Гарри ещё никогда не видел такого виртуозного полёта; Крум летел словно бы и не на метле, а сам по себе; он двигался в воздухе столь легко, что казался невесомым. Гарри повернул регулятор в нормальное положение и навёл омниокуляр на Крума. Тот кружил высоко в небе над Линчем, которого отпаивала зельем бригада колдомедиков. Гарри ещё внимательнее пригляделся к Круму и обратил внимание, как быстро он шарит по земле своими чёрными глазами. Он вывел Линча из строя, и теперь пользуется случаем, чтобы найти Проныру…

Наконец, Линч, радостно приветствуемый зелёными болельщиками, встал на ноги, оседлал «Всполох» и, оттолкнувшись от земли, взлетел. Его возвращение к жизни вдохнуло в команду Ирландии новые силы. Прозвучал свисток Мустафы, и Охотники ринулись в бой, проявляя такие чудеса техники, какие Гарри и не снились.

Прошло пятнадцать бешеных, напряжённых минут, и Ирландия забила ещё десять голов. Счёт стал 130:10, а игра приняла более грубый характер.

Муллет, крепко прижимая рукой Кваффл, устремилась к шестам, а болгарский Охранник, Зограф, вылетел ей навстречу. Дальше случилось нечто — но так быстро, что Гарри не успел ничего разобрать. Тем не менее, по возмущённому рёву толпы и длинному, пронзительному свистку Мустафы он понял, что было нарушение.

— Мустафа делает предупреждение болгарскому Охраннику за грубое поведение — слишком активную работу локтями! — проинформировал орущих зрителей Шульман. — И, разумеется — да! Ирландия будет бить пенальти!

Непречёмы, после фола болгарской команды поднявшиеся в воздух подобно рою злобных сверкающих шершней, ринулись друг к другу и быстро сформировали слова: «ХА-ХА-ХА!» На другой стороне поля вейлы повскакали на ноги, сердито затрясли волосами и начали танцевать.

Все как один, мальчики Уэсли и Гарри засунули пальцы в уши, но Гермиона, которая не потрудилась это сделать, вскоре стала тянуть Гарри за рукав. Он повернулся к ней, и она нетерпеливо вынула его пальцы из ушей.

— Посмотри на судью! — она захихикала.

Гарри посмотрел на поле. Хассан Мустафа спустился на землю к танцующим вейлам и, надо сказать, действительно вёл себя престранно. Он играл мускулами и горделиво разглаживал усы.

— Этого нам только не хватало! — В голосе Людо Шульмана звучал смешок. — Кто-нибудь! Шлёпните судью!

Зажимая уши пальцами, по полю промчался колдомедик и основательно пнул судью в пах. Мустафа пришёл в чувство; Гарри сквозь омниокуляр видел, какой смущённый вид сделался у судьи, и как он стал кричать на вейл. Те прекратили танцевать, но выглядели при этом вызывающе.

— Если я не ошибаюсь, Мустафа хочет удалить с поля болгарскую группу поддержки! — раздался голос Шульмана. — А вот такого мы ещё не видели… о, это может обернуться плохо…

Так и вышло: болгарские Отбивалы, Волков и Вулчанов, приземлились по обе стороны от Мустафы и начали с ним яростно спорить, с выразительной жестикуляцией показывая на непречёмов, которые с ликованием сложились в слова: «ХИ-ХИ-ХИ!». Мустафу, однако, не убедили доводы болгар; он тыкал пальцем вверх, в небо, явно требуя, чтобы Отбивалы занялись своим делом, а когда те отказались, дважды коротко свистнул.

— Два штрафных удара! — выкрикнул Шульман, и болгарские болельщики взвыли от злости. — А Волкову и Вулчанову лучше бы вернуться на мётлы… да… что они и делают… и Трой завладевает Кваффлом…

Игра достигла невиданного уровня жесткости. Отбивалы обеих сторон вели себя безжалостно, в особенности Волков с Вулчановым, которым, кажется, было безразлично, по чему лупят их клюшки, по Нападалам или по игрокам. Димитров ринулся к Моран, державшей Кваффл, и чуть не сшиб её с метлы.

— Нарушение! — хором взревели ирландские болельщики, поднявшись дружной зелёной волной.

— Нарушение! — эхом отозвался магически усиленный голос Людо Шульмана. — Димитров задевает Моран — намеренное столкновение — видимо, судья назначит ещё один штрафной — да, вот свисток!

Непречёмы опять взмыли ввысь и, на сей раз, изобразили руку, показывавшую вейлам в высшей степени неприличный жест. Вейлы вышли из себя. Они заняли боевую позицию на краю поля и стали швыряться в непречёмов пригоршнями огня. В омниокуляр Гарри было видно, что сейчас они совсем некрасивые. Наоборот, их лица вытянулись, головы стали головами ужасных птиц со страшными клювами, за плечами выросли длинные, чешуйчатые крылья…

— Вот поэтому, мальчики, — прокричал мистер Уэсли, стараясь перекричать гвалт, — никогда нельзя обращать внимание на одну только внешность!

Поле наводнили представители министерства. Они пытались разнять вейл и непречёмов, но без особого успеха; а тем временем, в воздухе разыгрывалась не менее напряжённая драма. Гарри вертел омниокуляр туда-сюда, не успевая следить за Кваффлом, со скоростью пули переходившим из одних рук в другие…

— Левски — Димитров — Моран — Трой — Муллет — Иванова — снова Моран — МОРАН ЗАБИВАЕТ ГОЛ!!!

Но радостные крики болельщиков были едва различимы из-за воплей вейл, залпов из волшебных палочек представителей министерства и гневного рёва болгар. Игра немедленно возобновилась; Кваффл был у Левски, перешёл к Димитрову…

Отбивала ирландцев, Квигли, широко размахнулся, изо всех сил ударил по пролетающему Нападале и послал его в Крума. Тот увернулся, но слишком поздно, мяч попал ему в лицо.

Стадион оглушительно застонал; Круму явно сломали нос, он был весь в крови, но свисток не прозвучал. Хассан Мустафа отвлёкся, и Гарри не мог его за это винить: одна из вейл швырнула в него горсть огня и подожгла метлу судьи.

Гарри волновался, почему никто не обращает внимания на то, что Крум ранен; пусть он болеет за Ирландию, но из всех игроков на этом поле Крум всё-таки самый потрясающий. Рон явно чувствовал то же самое.

— Тайм-аут! Ах, да посмотрите, не может же он так играть…

— Смотри! Линч! — заорал Гарри.

Ищейка ирландцев внезапно ушёл в крутое пике, и Гарри был уверен, что это не Обманка Вральского; это было настоящее…

— Он заметил Проныру! — крикнул Гарри. — Он его заметил! Смотри, как он летит!…

Половина зрителей тоже, видимо, догадалась, что происходит, ирландские болельщики поднялись дружной зелёной волной, подбадривая Ищейку своей команды… но у него на хвосте уже сидел Крум. Каким образом он умудряется видеть, куда летит, недоумевал Гарри, от Крума во все стороны разлетались капельки крови, но он уже поравнялся с Линчем, и они вместе летели к земле…

— Они разобьются! — визжала Гермиона.

— Ничего подобного! — ревел Рон.

— Линч разобьётся! — вопил Гарри.

И он оказался прав — второй раз за этот день, Линч с разрушительной силой ударился о землю и немедленно подвергся нападению разъярённых вейл.

— А где, где Проныра? — вместе с другими закричал Чарли.

— У него — у Крума — игра окончена! — верещал Гарри.

Красная роба Крума сверкала капельками крови из его носа, но он тем не менее легко поднимался в воздух, вздымая над головой победоносный кулак, откуда посверкивал золотой лучик.

Над ничего не понимающими трибунами на грифельной доске зажглась надпись: «БОЛГАРИЯ: 160, ИРЛАНДИЯ: 170». Затем, медленно, словно над стадионом взлетал огромный реактивный самолёт, радостный гул среди болельщиков Ирландии стал расти, расти, и в конце концов превратился в восторженный рёв.

— ИРЛАНДЦЫ ПОБЕДИЛИ! — закричал Шульман, как и все остальные, ошарашенный столь внезапным окончанием матча. — КРУМ ПОЙМАЛ ПРОНЫРУ — НО ПОБЕДИЛИ ИРЛАНДЦЫ — святое небо, кто мог такого ожидать!…

— Зачем он поймал Проныру? — со стоном вопрошал Рон, хотя и прыгал вверх-вниз, хлопая в ладоши над головой. — Зачем-то закончил матч, когда у ирландцев было на сто шестьдесят очков больше, вот идиот!

— Он знал, что им никогда не догнать, — прокричал Гарри, перекрывая грохот. Он тоже громко аплодировал, — у ирландцев слишком сильные Охотники… он хотел закончить матч на своих условиях, вот и всё…

— Он очень смелый, правда? — Гермиона наклонилась к перилам и смотрела, как приземляется Крум, и как бригада колдомедиков расчищает себе дорогу к нему сквозь скопище дерущихся непречёмов и вейл. — На что же он похож…

Гарри снова приложил омниокуляр к глазам. Из-за носившихся над полем непречёмов трудно было рассмотреть, что творится внизу, но ему удалось навести объектив на Крума, окружённого колдомедиками. Крум выглядел мрачнее обычного и не позволял вытереть себе лицо. Вокруг него стояли члены его команды, они с удручённым видом качали головами. Неподалёку, под золотым дождём, рассыпаемым непречёмами, танцевали счастливые ирландцы. С трибун махали флагами, отовсюду звучал ирландский гимн; вейлы снова стали красавицами, хотя и очень недовольными.

— Што ше, мы срашалишь храбро, — произнёс мрачный голос за спиной у Гарри. Он оглянулся; это был болгарский министр магии.

— Так вы говорите по-английски! — возмутился Фудж. — Зачем же вы весь день заставляли меня кривляться?!

— Што ше, это было ошень забавно, — пожал плечами болгарский министр.

— И сейчас, когда ирландская команда облетает круг почёта в окружении группы поддержки, в Высшей Ложе появляется КУБОК МИРА!!! — загрохотал Шульман.

Гарри вдруг ослеп — Высшая Ложа волшебным образом озарилась ослепительным белым светом. Теперь зрители могли видеть, что происходит внутри. Сощурив глаза, Гарри увидел, как в ложу пыхтя поднялись два колдуна с ящиком, внутри которого находился золотой кубок. Колдуны протянули кубок Корнелиусу Фуджу, всё ещё оскорблённому тем, что его безо всякой необходимости вынудили целый день пользоваться языком жестов.

— Давайте как следует поприветствуем наших доблестных проигравших — сборную Болгарии! — прокричал Шульман.

С лестницы в ложу вошли семь побеждённых болгарских игроков, и Шульман выкрикивал имя каждого, когда тот обменивался рукопожатием сначала со своим министром, а затем с Фуджем. Крум, последний в строю, имел ужасный вид. Чёрные глаза грозно блистали на окровавленном лице. Он всё ещё держал в руке Проныру. У Гарри создалось впечатление, что на земле Крум чувствует себя гораздо менее уверенно. У него была утиная походка и откровенно покатые плечи. Зато, когда объявили его имя, весь стадион взорвался оглушительными приветствиями.

Затем вошла команда Ирландии. Эйдана Линча поддерживали Моран и Конноли; второй удар, похоже, оглушил беднягу, и его зрение было странно расфокусировано. Тем не менее, он счастливо заулыбался, когда Трой и Квигли подняли вверх кубок, и трибуны разразились одобрительным грохотом.

Наконец, когда ирландская команда удалилась, чтобы проделать на мётлах ещё один круг почёта (Эйдан Линч позади Конноли, цепляясь за его талию и бессмысленно улыбаясь), Шульман направил палочку себе на горло и пробормотал: «Квайетус».

— Об этом матче будут вспоминать годами, — хрипло выговорил он, — такой неожиданный поворот… жалко, что игра не продлилась дольше… ах да… да, я вам должен… сколько?

Ибо Фред с Джорджем только что перелезли через спинки своих кресел и стояли перед Людо Шульманом с широченными ухмылками на лицах и протянутыми руками.

Глава 9. СМЕРТНЫЙ ЗНАК

— Не вздумайте говорить матери, что вы играли на деньги, — умоляюще сказал мистер Уэсли Фреду с Джорджем, когда все они медленно спускались из ложи по тёмно-бордовым ступеням.

— Не волнуйся, пап, — с ликованием в голосе отозвался Фред, — у нас на эти деньги большие планы, мы совсем не хотим, чтобы их конфисковали.

Мистер Уэсли как будто собрался спросить, что это за большие планы — но, поразмыслив, явно решил, что не желает этого знать.

Скоро они уже медленно двигались в толпе, постепенно вытекавшей со стадиона в направлении лагеря. Потом возвращались по освещённой фонариками тропе, и в ночном воздухе далеко разносилось пронзительное пение. Над головами, радостно прихехекивая, шныряли непречёмы с огоньками в руках. Добравшись наконец-то до палаток, все поняли, что совершенно не хотят спать, а поскольку вокруг всё равно стоял дикий гвалт, мистер Уэсли согласился, что сначала можно бы и выпить по чашке какао. И вот они уже весело обсуждали матч; у мистера Уэсли возникли какие-то разногласия с Чарли по поводу драки во время игры, и только когда Джинни заснула прямо за крошечным столом, расплескав горячий шоколад по всему полу, мистер Уэсли положил конец пересказам наиболее интересных моментов матча и настоял, чтобы дети немедленно ложились. Гермиона с Джинни удалились в соседнюю палатку, а Гарри и все Уэсли переоделись в пижамы и забрались в койки. На другой стороне лагеря по-прежнему громко пели, кто-то чем-то колошматил, и странные звуки ударов гулко отдавались в воздухе.

— Какое счастье, что я не на дежурстве, — сонно пробормотал мистер Уэсли, — не хотел бы я быть на месте тех, кому придётся сказать ирландцам, что пора прекращать праздновать.

Гарри лежал на верхней койке над Роном и смотрел в брезентовый потолок, периодически освещаемый фонариками пролетающих непречёмов. Он проигрывал в памяти лучшие из движений Крума, и ему безумно хотелось оседлать собственный «Всполох» и попробовать Обманку Вральского… почему-то Оливер Древ, со всеми его ползучими диаграммами, так и не смог толком объяснить, как выполняется этот приём… Гарри видел себя в робе со своей фамилией на спине и пытался представить, какие ощущения возникают, когда слышишь рёв стотысячной толпы в ответ на эхом разносящееся по стадиону представление Людо Шульмана: «А теперь… Поттер!»

Гарри так и не понял, заснул он или нет — фантазии о том, как он летает подобно Круму, вполне могли перейти в настоящий сон — единственное, что он знал точно, так это то, что, совершенно неожиданно, мистер Уэсли закричал:

— Вставайте! Рон — Гарри — давайте же, вставайте, срочно!

Резко сев, Гарри провёз головой по брезенту.

— Сотакое? — невнятно спросил он.

Каким-то образом он сразу понял: что-то случилось. Шум, раздававшийся в лагере, носил теперь совершенно иной характер. Пение прекратилось. Были слышны крики и топот бегущих ног.

Гарри соскользнул с кровати, потянулся к одежде, но мистер Уэсли, сам натянувший джинсы поверх пижамы, крикнул:

— Нет, Гарри, нет времени — хватай куртку и на улицу, быстро!

Гарри сделал так, как ему велели и выскочил на улицу, Рон — за ним следом.

В свете немногочисленных ещё горевших костров были видны люди, убегающие в лес, спасающиеся от чего-то страшного, надвигавшегося по полю, испускавшего странные огненные вспышки и звуки, похожие на артиллерийскую стрельбу. Раздавались глумливые возгласы, взрывы хохота и пьяный ор; затем вспыхнул яркий зелёный свет, озаривший сцену действий.

По полю медленным маршем, выставив палочки вверх, двигалась тесная организованная группа колдунов. Гарри сощурился… у них не было лиц… потом он понял, что они в капюшонах и масках. Над ними высоко в воздухе в нелепых позах трепыхались четыре фигуры. Колдуны в масках были как кукловоды, а люди в воздухе — как марионетки, двигающиеся на невидимых, исходящих от волшебных палочек, верёвочках. Две фигурки из четырёх были очень маленькие.

К марширующей колонне присоединялись новые и новые колдуны. Они смеялись и вздымали палочки к парящим телам. Толпа всё увеличивалась и сметала попадающиеся на пути палатки. Гарри видел, как пару раз кто-то из участников процессии волшебной палочкой взрывал мешавшую пройти палатку. Некоторые палатки загорелись. Отчаянные крики сделались громче.

Люди в воздухе попали в пятно света над полыхавшей палаткой, и Гарри узнал одного из них — это был мистер Робертс, сторож. Трое остальных, судя по всему, были его жена и дети. Один из участников марша, пользуясь палочкой, перевернул миссис Робертс вниз головой; её ночная рубашка задралась, обнаружив объёмистые панталоны; бедная женщина изо всех сил старалась прикрыться, а безумная толпа внизу в тошнотворном восторге верещала и улюлюкала.

— Это отвратительно, — прошептал Рон, увидев, как в шестидесяти футах над землёй младший ребёнок вдруг завертелся волчком. Крохотная головка беспомощно болталась из стороны в сторону. — Это просто отвратительно…

Натягивая пальто поверх ночных рубашек, подбежали Гермиона и Джинни. За ними следовал мистер Уэсли. В то же самое мгновение из палатки мальчиков выскочили Билл, Чарли и Перси. Они были полностью одеты, рукава закатаны, палочки наизготовку.

— Мы должны помочь министерству, — заглушая шум, прокричал мистер Уэсли. Он сам закатывал рукава:

— а вы, дети, бегите в лес и не отставайте друг от друга! Я приду за вами, как только всё успокоится!

Билл, Чарли и Перси уже мчались навстречу приближающейся колонне; мистер Уэсли кинулся вдогонку. Отовсюду сбегались представители министерства. Толпа, «несущая» семейство Робертсов, подходила всё ближе.

— Пошли, — Фред схватил Джинни за руку и потянул её к лесу. Гарри, Рон, Гермиона и Джордж побежали за ними. Достигнув деревьев, они обернулись. Под семейством Робертсов собралось ещё больше народу; представители министерства пытались пробиться в центр толпы к фигурам под капюшонами, но это было очень сложно. Судя по всему, министерские боялись использовать заклятия, так как тогда Робертсы могли бы упасть.

Цветные фонари, освещавшие дорогу к стадиону, давно потухли. Меж деревьев ощупью пробирались чьи-то тёмные силуэты; плакали дети; холодный ночной воздух вибрировал от тревожных, полных паники возгласов. Какие-то люди, чьих лиц Гарри не видел, толкали его в разные стороны. Затем он услышал, как Рон завопил от боли.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, остановившись так резко, что Гарри уткнулся в неё. — Рон, где ты? Ой, да что же это я — люмос!

Её палочка зажглась и узким лучом осветила дорожку. Рон, распластавшись, лежал на земле.

— Споткнулся об корень, — сердито проворчал он, поднимаясь.

— И не удивительно, с такими-то ножищами, — раздался позади тягучий, надменный голос.

Гарри, Рон и Гермиона круто развернулись. Неподалёку, прислонившись спиной к дереву, стоял чрезвычайно довольный Драко Малфой. По тому, как спокойно лежали на груди его руки, становилось понятно, что ему нравится из-за деревьев наблюдать за происходящим в лагере.

Рон послал Малфоя в такое место, которое — Гарри был уверен в этом — ни за что бы не осмелился упомянуть в присутствии миссис Уэсли.

— Что за выражения, Уэсли, — бледные глаза Драко тускло блеснули, — и не лучше ли вам поторапливаться? Вы же не хотите, чтобы её заметили?

Он кивнул на Гермиону, и в тот же миг в лагере раздался будто бы взрыв бомбы. Ярко-зелёный отсвет озарил деревья.

— Что ты хочешь этим сказать? — вызывающе спросила Гермиона.

— Грэнжер, они охотятся за муглами, — равнодушно бросил Малфой. — Ты что, тоже хочешь всем продемонстрировать свои трусы? Если хочешь, то подожди здесь… они идут по направлению к нам… а мы заодно повеселимся.

— Гермиона — ведьма, — рявкнул Гарри.

— Считай как тебе нравится, Поттер, — зловеще ухмыльнулся Малфой, — если ты думаешь, что они не в силах распознать мугродье, оставайся здесь.

— Следи за своим языком! — выкрикнул Рон. Всем было прекрасно известно, что «мугродье» — очень оскорбительное обозначение колдунов и ведьм, происходящих из семьей муглов.

— Оставь, Рон, — Гермиона поспешно схватила Рона за руку и не дала ему приблизиться к Малфою.

Из-за деревьев с другой стороны раздался взрыв более громкий, чем предыдущие. Совсем рядом закричали несколько человек.

Малфой тихо захихикал.

— Какие пугливые, а? — лениво процедил он. — Полагаю, ваш папочка велел вам всем спрятаться? А сам он что? Спасает мугликов?

— А где твои родители? — Гарри рассердился. — В толпе под масками?

Малфой повернул к Гарри улыбающееся лицо.

— Хм… даже если и так, я бы тебе вряд ли об этом сказал, согласись, Поттер.

— О, да оставьте вы его, — Гермиона с отвращением посмотрела на Малфоя, — лучше пойдём поищем остальных.

— Не забывай пригибать свою мохнатую башку, Грэнжер, — фыркнул Малфой.

— Пойдём, — повторила Гермиона и потащила Гарри и Рона к дорожке.

— Спорю на что угодно, его отец там, под маской! — горячо вскричал Рон.

— Что ж, тогда, если повезёт, представители министерства его схватят! — с чувством откликнулась Гермиона. — О ужас, куда делись остальные?

Ни близнецов, ни Джинни нигде не было видно, хотя на дорожке толпилось очень много других людей. Все они нервно наблюдали за погромом в лагере.

Немного дальше по дорожке стояла стайка подростков в пижамах. Они жарко о чём-то разговаривали. При виде Гарри, Рона и Гермионы одна девочка с густыми кудрявыми волосами обернулась и быстро спросила:

— Ou est Madame Maxime? Nous l'avons perdue…

— Э-э-э… что? — не понял Рон.

— О… — девочка повернулась спиной, и, пройдя мимо, они ясно расслышали, как она сказала:

— 'Огвагц.

— Бэльстэк, — пробормотала Гермиона.

— Что? — переспросил Гарри.

— Видимо, эти ребята из «Бэльстэка», — повторила Гермиона, — ну, знаешь… Бэльстэкская академия магии… я читала про неё в «Рейтинге колдовских школ Европы».

— А… да… конечно… — промямлил Гарри.

— Фред с Джорджем не могли уйти так далеко, — Рон вытащил палочку, зажёг её и, сузив глаза, уставился вдаль. Гарри порылся в карманах, намереваясь достать собственную палочку — но её там не было, единственное, что он нашёл, это омниокуляр.

— О, нет, только не это… Я потерял палочку!

— Шутишь?

Рон с Гермионой подняли палочки повыше, чтобы осветить побольше земли; Гарри осмотрел всё вокруг, но палочки нигде не было.

— Может, она осталась в палатке? — предположил Рон.

— А может, она выпала у тебя из кармана на бегу? — встревоженно выговорила Гермиона.

— Да… — протянул Гарри. — Наверно…

В колдовском мире он никогда не расставался с волшебной палочкой и, внезапно оказавшись без неё при таких зловещих обстоятельствах, почувствовал себя очень уязвимым.

В траве громко зашуршало, и все трое вздрогнули. Сквозь ближайшие кусты отчаянно прорывалась Винки — домовый эльф. Она двигалась престранным образом и явно с огромным трудом, как будто кто-то невидимый хватал её сзади и не пускал.

— Плохие колдуны! Много! — ничего не соображая, вопила она, складываясь чуть не пополам и с громадным усилием продолжая бежать. — Люди в воздухе! Высоко! Винки надо спрятаться!

И, задыхаясь, попискивая, преодолевая сопротивление тайной силы, она скрылась за деревьями по другую сторону тропы.

— Что это с ней? — Рон с любопытством поглядел вслед Винки. — Почему она не может бежать нормально?

— Спорим, она не спросила разрешения на то, чтобы спрятаться, — сказал Гарри. Он вспомнил Добби: всякий раз, когда тот делал что-то, чего не одобрили бы Малфои, некая внутренняя сила заставляла его бить самого себя.

— Знаете, у домовых эльфов ужасные условия труда! — возмущённо воскликнула Гермиона. — Прямо рабство какое-то! Этот мистер Сгорбс отправил её на самый верх трибун, она там чуть не умерла от страха, а он её к тому же ещё и заколдовал, так что она даже не может убежать, когда громят палатки! Почему никто ничего для них не сделает?

— Но ведь сами домовые эльфы довольны, — возразил Рон. — Ты же слышала, что старушка Винки говорила там, на матче… «Домовым эльфам отдыхать не след»… Ей по душе, когда ею командуют…

— Нет, это из-за таких людей как ты, Рон, — горячо начала Гермиона, — которые поддерживают прогнившую, несправедливую систему только потому, что они слишком ленивы, чтобы…

Опять громыхнуло, на этот раз с опушки леса.

— Давайте-ка лучше двигаться, — сказал Рон. Гарри заметил быстрый взгляд, который Рон незаметно бросил на Гермиону. Возможно, в том, что сказал Малфой, есть доля правды, возможно, Гермионе действительно угрожает большая опасность. Они пошли быстрее. Гарри продолжал рыться в карманах, хотя и знал наверняка, что палочки там нет.

По тёмной тропинке ребята углубились в лес, всё время посматривая по сторонам в поисках Фреда, Джорджа и Джинни. Они прошли мимо группы гоблинов, ухахатывавшихся над мешком золота, очевидно, выигранным на матче. Происходящее в лагере их нисколько не волновало. Пройдя ещё дальше, Гарри, Рон и Гермиона вдруг очутились в круге серебристого света и, за стволами деревьев, на полянке, увидели трёх высоких красивых вейл, окружённых молодыми колдунами, которые разговаривали одновременно и очень громко.

— Я получаю сто мешков золотых галлеонов в год, — кричал один. — Я забойщик драконов в комитете по уничтожению опасных созданий.

— А вот и нет! — вопил другой. — Ты посудомойщик в «Дырявом котле»! А вот я охотник на вампиров, я убил уже девяносто…

Третий колдун, чьи прыщи были видны даже в призрачном, серебристом свете, исходящем от вейл, перебил:

— А я скоро стану самым молодым министром магии в истории, понятно?!

Гарри фыркнул от смеха. Он узнал прыщавого колдуна; его звали Стэн Стражёр, и на самом деле он работал кондуктором на трёхэтажном ночном автобусе «ГрандУлёт».

Он повернулся, чтобы сообщить об этом Рону, но у того на лице появилось какое-то слабоумное выражение, и через секунду Рон уже закричал:

— А я говорил, что изобрёл метлу, на которой можно долететь до Юпитера?

— Честное слово! — в который уже раз воскликнула Гермиона. Они с Гарри крепко схватили Рона под руки, развернули его кругом и скорым шагом повели прочь. К тому времени, когда разговоры вейл и их обожателей окончательно стихли, ребята зашли уже в самую чащу леса. Они были совсем одни, кругом стояла тишина.

Гарри осмотрелся.

— Знаете, мне кажется, мы вполне можем подождать здесь, тут за милю будет слышно, что кто-то идёт.

Не успел он это сказать, как из-за дерева прямо на них вышел Людо Шульман.

Даже в слабом свете двух волшебных палочек Гарри разглядел, что с Людо произошли громадные перемены. Он уже не был жизнерадостным и розовощёким; шаг больше не пружинил. Он был белый и очень напряжённый.

— Кто здесь? — спросил он, моргая, пытаясь разглядеть лица ребят. — Что вы тут делаете, одни?

Они с удивлением смотрели друг на друга.

— Ну… там же что-то вроде погрома, — объяснил Рон.

Шульман уставился на него:

— Что?!

— В лагере… какие-то колдуны захватили семью муглов…

Шульман громко выругался.

— Чёрт их побери, — произнёс он с уже отсутствующим выражением лица и, издав лёгкий хлопок, без промедления дезаппарировал.

— Нельзя сказать, чтобы он был в курсе событий, этот мистер Шульман, — нахмурилась Гермиона.

— Зато он был превосходным Отбивалой, — сказал Рон и направился к маленькой полянке, где сел под деревом на сухую травку. — При нём «Обормутские осы» три раза подряд становились первыми в лиге.

Он достал из кармана фигурку Крума, поставил её на землю и стал наблюдать, как она разгуливает вокруг. Подобно настоящему Круму, фигурка косолапила, покато гнула плечи и производила на земле гораздо менее сильное впечатление, чем на метле. Гарри прислушался: слышен ли ещё шум? Но всё было тихо; наверное, погром прекратился.

— Надеюсь, ни с кем из наших ничего не случилось, — проговорила Гермиона через некоторое время.

— Не бойся, с ними всё хорошо, — успокоил Рон.

— Представляешь, если твой папа схватит Люциуса Малфоя, — мечтательно произнёс Гарри. Он сел рядом с Роном и стал смотреть, как миниатюрный Крум горбится над опавшими листьями. — Он всегда говорил, что хотел бы поймать его на чём-нибудь.

— Уж это сотрёт ухмылочку с гнусной морды Драко, будьте уверены, — заявил Рон.

— Бедные муглы, — тревожно произнесла Гермиона. — Что, если их не удастся благополучно спустить на землю?

— Удастся, удастся, — заверил Рон, — какой-нибудь способ обязательно найдётся.

— Какое это, однако, безумие, решиться на такую жуткую выходку, когда кругом полно представителей министерства! — воскликнула Гермиона. — Я имею в виду, как они вообще могли рассчитывать, что это сойдёт им с рук? Как вы думаете, они напились или просто…

Она оборвала свою речь на полуслове и посмотрела через плечо. Гарри с Роном тоже быстро обернулись. Сзади доносился такой звук, как будто за деревьями кто-то, шатаясь, брёл к полянке. Ребята застыли, прислушиваясь к нетвёрдым шагам. Шаги вдруг замерли.

— Эй? — крикнул Гарри.

Ответом было молчание. Гарри поднялся и заглянул за дерево. В темноте на расстоянии ничего не было видно, тем не менее, он ощущал чьё-то присутствие совсем рядом, но вне поля зрения.

— Кто здесь? — спросил Гарри.

Внезапно, без предупреждения, тишину разорвал незнакомый голос, и этот голос издал не панический возглас, а… определённо, заклятие.

— МОРСМОРДРЕ!

Сразу же нечто огромное, зелёное, сверкающее выросло из той кромешной тьмы, куда Гарри безуспешно пытался проникнуть взглядом; и это нечто взметнулось над вершинами деревьев прямо в небо.

— Что за?… — хрипло выдохнул Рон, вскакивая на ноги и задирая голову.

Какую-то долю секунды Гарри думал, что это очередная фигура, образованная непречёмами. Но вскоре осознал, что это колоссального размера череп, состоящий из изумрудных звёзд, изо рта которого подобно языку высовывается змея. Череп, утопающий в призрачной зеленоватой дымке, поднимался всё выше и выше, новым созвездием вырисовываясь на фоне чёрного неба.

Неожиданно лес взорвался криками; почему, Гарри не понял, но единственной возможной причиной могло быть только внезапное появление черепа, теперь взмывшего так высоко, что он, как зловещая неоновая реклама, осветил весь лес. Гарри всмотрелся в темноту в надежде увидеть, кто создал череп, но никого не смог разглядеть.

— Кто здесь? — выкрикнул он снова.

— Гарри, скорее, бежим! — Гермиона схватила его сзади за куртку и потащила.

— Да в чём дело? — Гарри поразило её белое, испуганное лицо.

— Гарри, это же Смертный Знак! — простонала Гермиона и потянула его со всей силы. — Эмблема Сам-Знаешь-Кого!

— Вольдеморта?

— Гарри, быстрей!

Гарри развернулся — Рон поспешно изловил миниатюрного Крума — все трое побежали по поляне — но, раньше чем они успели сделать несколько шагов, череда негромких хлопков возвестила о прибытии двадцати колдунов, возникших из воздуха и кольцом окруживших ребят.

Гарри волчком прокрутился вокруг своей оси и в одно мгновение успел отметить для себя следующий факт: все колдуны держали палочки наизготовку, и каждая из них остриём была направлена на них с Роном и Гермионой. Инстинктивно, он крикнул: «ПРИГНИТЕСЬ!», схватил друзей за руки и потянул вниз.

— СТУПЕФАЙ! — взревело двадцать глоток — заполыхала очередь ослепительных вспышек — Гарри почувствовал, как взъерошились волосы на затылке, словно по поляне пронёсся шквал ветра. Осторожно приподняв голову на малейшую долю дюйма, он увидел, как над ними, выпущенные волшебными палочками колдунов, проносятся кроваво-красные световые залпы, сталкиваясь друг с другом в воздухе, отскакивая от стволов деревьев, улетая далеко во тьму…

— Стойте! — закричал голос, который Гарри узнал. — Стойте! Там мой сын!

Волосы на затылке Гарри улеглись. Он поднял голову чуточку выше. Колдун, стоявший прямо перед ними, опустил палочку. Гарри перекатился по земле и увидел, что к ним приближается до смерти перепуганный мистер Уэсли.

— Рон… Гарри… — голос его дрожал:

— Гермиона… с вами всё в порядке?…

— С дороги, Артур, — раздался холодный, резкий голос.

Это был мистер Сгорбс. Вместе в другими представителями министерства он подошёл к ребятам. Гарри встал и повернулся к ним лицом. От негодования мистер Сгорбс дрожал как натянутая струна.

— Кто из вас это сделал? — рявкнул он, быстро переводя пронзительный взгляд с одного на другого. — Кто из вас создал Смертный Знак?

— Мы этого не делали! — воскликнул Гарри, делая жест в направлении черепа.

— Мы ничего не делали! — поддержал Рон, потирая локоть и с возмущением глядя на отца. — Чего вы на нас напали?

— Не лгите мне, сэр! — закричал мистер Сгорбс. Он всё ещё не сводил с Рона палочки, глаза выкатились — вид он имел безумный. — Вас застали на месте преступления!

— Барти, — прошептала ведьма в длинном шерстяном халате, — это же дети, они при всём желании не смогли бы…

— Говорите, откуда взялся Знак? — быстро вмешался мистер Уэсли.

— Оттуда, — трясущимися губами выговорила Гермиона, показывая, откуда раздалось заклятие, — там за деревьями кто-то был… они выкрикнули слова… заклинание…

— Ах, значит, они стояли там? — ядовито сказал мистер Сгорбс, обращая вытаращенные глаза к Гермионе. По его лицу разливалось недоверие. — Произнесли заклинание, вот как? Кажется, вы, юная мисс, прекрасно осведомлены о том, как создаётся Смертный Знак…

Однако, помимо мистера Сгорбса, никто из представителей министерства не считал даже отдалённо возможным, чтобы Гарри, Рон или Гермиона сумели создать череп; напротив, услышав слова Гермионы, они грозно прищурились на тёмные деревья, вновь подняли палочки и направили их в то место, на которое она указала.

— Мы опоздали, — ведьма в шерстяном халате покачала головой, — они дезаппарировали.

— Вряд ли, — возразил колдун с каштановой бородой-щёткой — Амос Диггори, отец Седрика. — Наши Сногсшибатели прошли прямо сквозь те деревья… очень может быть, что мы в них попали…

— Амос, осторожнее! — хором предупредили сразу несколько колдунов, но Амос Диггори расправил плечи, выставил вперёд палочку, прошёл, чеканя шаг, по полянке и растворился в темноте. Гермиона, прижав ладонь ко рту, наблюдала за тем, как он уходил.

Пару секунд спустя донёсся крик мистера Диггори:

— Есть! Попали! Кто-то попался! Он без сознания! Он… это… чёрт!…

— Взял кого-то? — с величайшим недоверием заорал мистер Сгорбс. — Кого? Кто это?

Послышался хруст веток, шуршание листьев, а затем тяжёлые шаги — на поляне снова появился мистер Диггори. Он нёс на руках маленькую, бездыханную фигурку. Гарри сразу узнал кухонное полотенце. Это была Винки.

Мистер Сгорбс не произнёс ни слова и не пошевелился, когда Амос Диггори положил к его ногам его же собственного домового эльфа. Представители министерства молча взирали на мистера Сгорбса. Тот некоторое время недвижимо сверлил взором Винки, и глаза его на абсолютно белом лице полыхали бешеным огнём. Потом он пришёл в чувство.

— Этого — не — может — быть, — задёргал головой он, — просто — не — может…

Он стремительно обошёл вокруг мистера Диггори и направился к тому месту, где тот нашёл Винки.

— Бесполезно, мистер Сгорбс, — крикнул вслед мистер Диггори. — Там никого нет.

Мистер Сгорбс не мог поверить ему на слово. Было слышно, как он ходит туда-сюда, как шуршат листья, когда он разводит ветки кустов.

— Как неловко, — мрачно проговорил мистер Диггори, глядя на лежащее в обмороке тельце. — Домовый эльф Барти Сгорбса… В смысле…

— Перестань, Амос, — спокойно ответил мистер Уэсли, — ты же не думаешь всерьёз, что это мог сделать домовый эльф? Смертный Знак — колдовской знак. Чтобы его создать, нужна палочка.

— Ага, — кивнул мистер Диггори, — а у неё как раз была палочка.

— Что? — поразился мистер Уэсли.

— Вот, смотри, — мистер Диггори показал палочку мистеру Уэсли. — Была у неё в руке. Так что это, для начала, нарушение статьи третьей Кодекса пользования волшебными палочками. Существам нечеловеческой природы запрещается иметь при себе, а также использовать волшебную палочку.

В это мгновение раздался очередной хлопок, и рядом с мистером Уэсли возник Людо Шульман. Он запыхался и, с совершенно ничего не соображающим видом, провернулся на месте, тараща глаза на изумрудно-зелёный череп.

— Смертный Знак! — шёпотом выкрикнул он и вопросительно повернулся к коллегам, чуть не наступив на Винки. — Кто его создал? Вы их поймали? Барти! Что тут происходит?

Мистер Сгорбс вернулся с пустыми руками. Он был по-прежнему бледен как привидение, руки и похожие на зубную щётку усы дрожали.

— Откуда ты, Барти? — не унимался Шульман. — Почему тебя не было на матче? Твоя Винки держала для тебя место… Гальпийская горгулья! — Шульман только что заметил у себя под ногами Винки. — Что с ней случилось?

— Я был занят, Людо, — ответил мистер Сгорбс, еле шевеля губами и продолжая разговаривать всё в той же рваной манере. — А мой эльф попал под Сногсшибатель.

— Сногсшибатель? Ваш? Но за что?…

Тут круглое, сияющее лицо Шульмана озарилось пониманием; он посмотрел вверх на череп, вниз на Винки, а затем на мистера Сгорбса.

— Не может быть! — вскричал он. — Винки? Смертный Знак? Она не умеет! И для начала ей нужна была бы палочка!

— У неё была палочка, — сказал мистер Диггори. — Я нашёл её с палочкой в руке, Людо. И, если вы не возражаете, мистер Сгорбс, я думаю, нам надо бы выслушать её саму.

Сгорбс не подал ни малейшего знака, говорившего бы о том, что он услышал слова мистера Диггори, но тот принял его молчание за согласие. Он поднял свою палочку и выкрикнул: «Энервейт!»

Винки слабо зашевелилась. Огромные карие глаза открылись, и она несколько раз бессмысленно моргнула. Под взглядами окружавших её колдунов она неуверенно села. Увидела перед собой ноги мистера Диггори и медленно, с трепетом, подняла глаза к его лицу; затем, ещё более медленно, посмотрела на небо. Гарри увидел, как в невероятной, зеркальной поверхности глаз отразился плывущий череп. Винки охнула, обвела диким взглядом переполненную народом поляну и разразилась испуганными рыданиями.

— Эльф! — сурово произнёс мистер Диггори. — Тебе известно, кто я такой? Я работаю в отделе по надзору за магическими существами!

Винки стала раскачиваться взад-вперёд, её дыхание вырывалось из груди резкими спазмами. Гарри сразу же вспомнил Добби в те моменты, когда он пугался собственного неповиновения.

— Как видишь, эльф, некоторое время назад кто-то создал Смертный Знак, — продолжал мистер Диггори. — А тебя обнаружили через несколько минут прямо под Знаком! Изволь объясниться!

— Я… я… я… не делала ничего, сэр! — в ужасе выдохнула Винки. — Я и знать не знаю, как, сэр!

— Тебя обнаружили с палочкой в руке! — рявкнул мистер Диггори, потрясая вещественным доказательством. И, как только палочку осветило зелёное сияние черепа, Гарри узнал её.

— Постойте! Это моя! — воскликнул он.

Все лица повернулись к нему.

— Что такое? — в изумлении спросил мистер Диггори.

— Это моя палочка! — повторил Гарри. — Я её уронил!

— Уронил? — переспросил мистер Диггори, словно не веря собственным ушам. — Следует ли это понимать как признание? И ты выбросил её после того, как создал Знак?

— Амос, подумай, с кем ты говоришь! — сердито сказал мистер Уэсли. — Зачем Гарри Поттеру создавать Смертный Знак?

— Э-э-э… незачем, конечно, — пробормотал мистер Диггори. — Извините… меня занесло…

— Я её не здесь уронил, — пояснил Гарри, показывая большим пальцем в сторону деревьев под черепом. — Я её потерял, как только мы вошли в лес.

— Значит, так, — глаза мистера Диггори посуровели, когда он вновь обратился к Винки, съёжившейся у его ног. — Ты нашла палочку, так, эльф? Ты подобрала её и решила немножко поиграть? Признавайся!

— Я не делала магии, сэр! — заверещала Винки. Слёзы струились по обеим сторонам расплющенного носа-томата. — Я только… я только… подобрала её, сэр! Я не делала Смертного Знака, сэр, я не умею!

— Это не она! — не выдержала Гермиона. Она явно нервничала, осмелившись заговорить в присутствии представителей министерства, но тем не менее, вид у неё был решительный. — У Винки писклявый тихий голосок, а голос, который произнёс заклинание, был гораздо ниже! — Она повернулась за поддержкой к Гарри и Рону. — Он звучал совсем по-другому, правда?

— Правда, — Гарри закивал. — Он был точно не как у эльфа.

— Точно, это был человеческий голос, — подтвердил Рон.

— Что ж, сейчас мы это проверим, — на мистера Диггори свидетельство ребят не произвело особого впечатления. — Есть простой способ узнать, какое заклинание волшебная палочка выполнила последним. Эльф, тебе известно об этом?

Винки затряслась и отчаянно замотала головой, отчего затрепыхались большие уши. Мистер Диггори снова поднял свою палочку и приложил её кончиком к кончику Гарриной палочки.

— Приор инкантато! — взревел мистер Диггори.

Гарри услышал сдавленный вскрик Гермионы — из точки соприкосновения двух палочек вырвался огромный змеязыкий череп, но это была лишь тень зелёного черепа, висевшего в воздухе над лесом. Новый череп был сделан словно из густого серого дыма: призрак черепа.

— Делетриус! — выкрикнул мистер Диггори, и дымный череп превратился в облачко.

— Итак! — заявил мистер Диггори со злодейским триумфом, нависая над Винки, не перестававшей конвульсивно вздрагивать.

— Я это не делала! — взвизгнула несчастная, и её глаза в ужасе выкатились. — Не делала, не делала, я не умею! Я хороший эльф, я не трогаю палочки, я не умею!

— Тебя поймали на месте преступления, эльф! — загрохотал мистер Диггори. — Поймали с преступной палочкой в руках!

— Амос, — громко перебил мистер Уэсли, — подумай сам… очень немногие колдуны знают, как выполнить это заклятие… Где она могла этому научиться?

— Возможно, Амос намекает, — проговорил мистер Сгорбс, и в каждой букве его речи звенела холодная ярость, — что я обучаю своих слуг умению создавать Смертный Знак?

Повисло очень нехорошее молчание.

Амос Диггори был потрясён.

— Мистер Сгорбс… нет… вовсе нет…

— Из всех людей, присутствующих здесь, на этой поляне, вы обвиняете тех двоих, кто с наименьшей вероятностью мог создать Смертный Знак! — рыкнул мистер Сгорбс. — Гарри Поттера и меня! Я полагаю, вы знакомы с историей этого мальчика, Амос?

— Разумеется… все знакомы… — забормотал донельзя смущённый мистер Диггори.

— И вы, я надеюсь, помните, что за время моей долгой карьеры я неоднократно доказывал, что всячески презираю чёрную магию и тех, кто занимается ею? — глаза мистера Сгорбса снова вылезли из орбит.

— Мистер Сгорбс, я… я вовсе не намекал, что вы к этому причастны! — Амос Диггори стал краснее собственной бороды.

— Обвиняя моего эльфа, вы обвиняете меня, Диггори! — кричал мистер Сгорбс. — От кого ещё она могла научиться заклинанию?

— Она… могла подцепить это где угодно…

— Совершенно верно, Амос, — вмешался мистер Уэсли, — она могла подцепить это где угодно… Винки? — добрым голосом обратился он к эльфу, но бедняжка всё равно вздрогнула так, как будто на неё закричали. — Где конкретно ты нашла палочку Гарри?

Винки так отчаянно теребила подол кухонного полотенца, что ткань распускалась у неё под пальцами.

— Я… я нашла её… там, сэр… — прошептала Винки, — там… под деревьями, сэр…

— Видишь, Амос? — сказал мистер Уэсли. — Тот, кто создал Знак, сразу же дезаппарировал, а Гаррину палочку бросил. Весьма умно, использовать чужую палочку, своя могла бы выдать. А Винки, очень некстати для себя, сразу же набрела на эту палочку и подобрала её.

— Тогда получается, что она находилась в какой-нибудь паре футов от преступника! — нетерпеливо воскликнул мистер Диггори. — Эльф! Скажи, ты видела кого-нибудь?

Винки задрожала сильнее прежнего. Её огромные глаза метнулись от мистера Диггори к Людо Шульману, а от него к мистеру Сгорбсу.

Потом она судорожно сглотнула и пролепетала:

— Никого я не видала, сэр… никого…

— Амос, — отрывисто произнёс мистер Сгорбс, — я отдаю себе отчёт в том, что, при нормальных обстоятельствах, вы бы хотели забрать Винки к себе в отдел для допроса. И всё же, я позволю себе просить вас позволить мне самому разобраться с ней.

Мистер Диггори был явно не в восторге от такого предложения, но — Гарри это было очевидно — не осмелился перечить Сгорбсу, настолько важной фигурой являлся тот в министерстве.

— Можете не сомневаться, она понесёт суровое наказание, — холодно добавил мистер Сгорбс.

— Х-х-х-хозяин, — заикаясь, прошептала Винки, поднимая на мистера Сгорбса глаза, полные слёз. — Х-х-х-хозяин, п-п-п-рошу вас…

Мистер Сгорбс встретил её взгляд с обострившимся от гнева лицом, на котором чётче пропечаталась каждая морщина. В его глазах не было ни капли жалости.

— Подобного поведения я никогда не мог ожидать от Винки, — размеренно начал он, — ей было велено оставаться в палатке. Я велел ей оставаться там до тех пор, пока я не разберусь со всеми делами и не вернусь. И что же я обнаружил, когда вернулся? Что она ослушалась меня. Это означает — одежду!

— Нет! — возопила Винки, распростёршись у ног хозяина. — Нет, господин! Только не одежду, только не одежду!

Гарри знал, что единственный способ отпустить домового эльфа на свободу — это снабдить его нормальной одеждой. Больно было видеть, как захлёбывающаяся рыданиями Винки цепляется за своё кухонное полотенце.

— Она же испугалась! — сердито выпалила Гермиона, пронзая взглядом мистера Сгорбса. — Ваш эльф боится высоты, а те колдуны в масках подняли людей высоко в воздух! Как вы можете винить её в том, что она хотела спрятаться от них подальше?!

Мистер Сгорбс отступил на шаг назад, стараясь высвободиться от эльфа, глядя вниз с таким выражением, словно под ногами у него валялось нечто отвратительное, заразное, то, что могло испортить до блеска отполированные ботинки.

— Мне не нужен домовый эльф, который не выполняет моих распоряжений, — ледяным тоном заявил он, глядя на Гермиону. — Мне не нужна прислуга, забывающая, что важно для её хозяина и его репутации.

Винки рыдала так громко, что её всхлипывания разносились по всей поляне.

Воцарилось крайне неприятное молчание, которое прекратил мистер Уэсли, спокойно сказав:

— Что ж, если ни у кого нет возражений, то я пожалуй, отведу детей назад в палатку. Амос, эта палочка уже сказала нам всё, что могла — будь добр, можно Гарри взять её?

Мистер Диггори отдал Гарри палочку. Гарри спрятал её в карман.

— Пойдёмте, ребята, — тихо позвал мистер Уэсли. Но Гермиона не хотела уходить; она стояла не шевелясь и смотрела на рыдающую Винки. — Гермиона! — более настойчиво окликнул мистер Уэсли. Тогда она повернулась и пошла с полянки в лес вслед за Гарри и Роном.

— Что же теперь будет с Винки? — спросила Гермиона сразу, как только они ушли с полянки.

— Не знаю, — ответил мистер Уэсли.

— Подумать только, как они с ней обращались! — возмущённо выкрикнула Гермиона. — Этот мистер Диггори всё время называл её «эльф»… А мистер Сгорбс! Знает, что это не она, а всё равно собирается её уволить! Ему наплевать, насколько ей было страшно, наплевать, что она была не в себе — как будто она не человек!

— Вообще-то, она не человек, — заметил Рон.

Гермиона грозно повернулась к нему.

— Это не означает, что у неё нет чувств, Рон, то, как они вели себя с ней, отвратительно…

— Гермиона, я с тобой согласен, — мистер Уэсли знаком показал, чтобы она не останавливалась, — но сейчас не время обсуждать права эльфов. Надо как можно скорее добраться до палаток. Кстати, а куда подевались остальные?

— Мы потерялись в темноте, — объяснил Рон. — Пап, а чего все так испугались этого черепа?

— Я всё объясню, когда мы вернёмся в палатку, — напряжённо ответил мистер Уэсли.

Однако, когда они вышли на опушку, на их пути возникло неожиданное препятствие.

Там собралась большая толпа перепуганных колдунов и ведьм. При виде мистера Уэсли многие бросились к нему.

— Что случилось, Артур?

— Кто это сделал?

— Артур, это ведь не… не он?

— Разумеется, не он, — немного раздражённо сказал мистер Уэсли. — Мы не смогли выяснить, кто это был, видимо, они успели дезаппарировать. А сейчас извините меня, пожалуйста, мне необходимо немного поспать.

Он провёл Гарри, Рона и Гермиону сквозь толпу, и скоро они вернулись в лагерь. Всё было тихо; не осталось и следа от колдунов в масках, правда, ещё дымилось несколько поваленных палаток.

Из палатки мальчиков высовывалась голова Чарли.

— Пап, в чём дело? — крикнул он из темноты. — Фред, Джордж и Джинни вернулись благополучно, а вот остальные…

— Я их нашёл, — отозвался мистер Уэсли, нагибаясь и проходя в палатку. Гарри, Рон и Гермиона вошли следом.

Билл сидел за маленьким кухонным столом, прижимая простынку к обильно кровоточащей руке. У Чарли была разорвана рубашка, а Перси явно гордился разбитым носом. Ни близнецы, ни Джинни не пострадали, хотя и пребывали в некотором шоке.

— Их поймали, пап? — резким голосом спросил Билл. — Тех, кто создал Знак?

— Нет, — ответил мистер Уэсли. — Мы поймали эльфа Барти Сгорбса с Гарриной палочкой в руках, но насчёт того, кто создал Знак, ничего выяснить не удалось.

— Что?! — хором вскричали Билл, Чарли и Перси.

— С Гарриной палочкой? — воскликнул Фред.

— Эльфа мистера Сгорбса? — задохнулся поражённый Перси.

С некоторой помощью Гарри, Рона и Гермионы мистер Уэсли рассказал о том, что произошло в лесу. Когда он дошёл до конца этой истории, Перси раздулся от возмущения.

— Мистер Сгорбс правильно сделал, что избавился от такого домового эльфа! — заявил он. — Оставить свой пост, когда он ясно сказал оставаться на месте!… Поставить его в неловкое положение перед всем министерством!… На что бы это было похоже, если бы её вызвали в отдел по надзору за…

— Она ничего плохого не сделала, просто оказалась не в том месте и не в то время! — рыкнула на Перси Гермиона. Тот даже испугался. Гермиона всегда относилась к Перси хорошо — точнее сказать, лучше, чем остальные.

— Гермиона, колдун, занимающий такое положение, как мистер Сгорбс, не может себе позволить иметь домового эльфа, который убегает очертя голову с чужой палочкой! — высокомерно бросил Перси, придя в себя.

— Она не убегала с ней! — заорала Гермиона. — Она просто подобрала её с земли!

— Подождите, а можете вы мне объяснить, что это была за черепушка? — нетерпеливо оборвал их Рон. — Она же никому никакого вреда не причинила… почему из этого сшили целое дело?

— Я же говорила, Рон, это эмблема Сам-Знаешь-Кого, — раньше других ответила Гермиона. — Я читала об этом в «Расцвете и падении тёмных сил».

— И её не видели вот уже тринадцать лет, — тихо добавил мистер Уэсли. — Конечно, люди запаниковали… это же всё равно как узнать, что Сами-Знаете-Кто вернулся.

— Ничего не понимаю… — нахмурился Рон. — Ну, то есть… Это же всего-навсего картинка в небе…

— Рон, Сам-Знаешь-Кто и его приспешники запускали в воздух Смертный Знак после того, как кого-нибудь убивали, — попытался втолковать мистер Уэсли. — И ужас, который он вызывал… ты ещё слишком молод, ты не можешь этого понять. Попробуй себе представить: ты возвращаешься домой, а над твоим домом висит Смертный Знак, и ты уже знаешь, что ждёт тебя внутри… — мистер Уэсли содрогнулся. — Каждый боялся этого больше всего на свете…

В продолжение целой минуты все молчали. Потом Билл, приподнимая простынку, чтобы посмотреть, как там его порез, сказал:

— В любом случае, кто бы ни создал Знак, нам он очень помешал. Он распугал Упивающихся Смертью. Они дезаппарировали раньше, чем мы успели сорвать с них маски. К счастью, нам удалось подхватить Робертсов до того, как они упали на землю. Им сейчас модифицируют память.

— Упивающихся смертью? — переспросил Гарри. — А кто такие упивающиеся смертью?

— Так называли себя последователи Сам-Знаешь-Кого, — ответил Билл. — Думаю, сегодня мы видели остатки старой гвардии — тех, разумеется, кому удалось избежать Азкабана.

— Мы не сможем доказать, что это они, Билл, — вздохнул мистер Уэсли, — хотя, скорее всего, так и было, — добавил он безнадёжно.

— Ага, точно! — с неожиданным энтузиазмом закричал Рон. — Пап, мы встретили в лесу Драко Малфоя, и он, считай, признался, что его отец находится среди тех, под масками! А ведь всем известно, что Малфои входили в самое тесное окружение Сами-Знаете-Кого!

— Но зачем приспешникам Вольдеморта… — начал Гарри. Все испуганно вздрогнули — как и большинство граждан колдовского мира, Уэсли избегали называть Чёрного Лорда по имени. — Извините, — поспешно сказал Гарри. — Зачем им было запускать в воздух муглов? Какой в этом смысл?

— Смысл? — грустно усмехнулся мистер Уэсли. — Гарри, да они так развлекаются! Когда Сам-Знаешь-Кто был у власти, половина всех убийств муглов была совершена исключительно ради забавы. Видимо, они сегодня выпили и не удержались, решили напомнить нам, что их ещё много. Этакая встреча друзей, — закончил он с отвращением.

— Но если это были Упивающиеся Смертью, почему же они тогда дезаппарировали при виде Смертного Знака? — спросил Рон. — Они ж должны были обрадоваться?

— Подумай сам, Рон, — сказал Билл. — Если они действительно в своё время были среди Упивающихся Смертью, то после падения Сам-Знаешь-Кого должны были приложить все усилия, чтобы не попасть в Азкабан. Значит, они врали как могли насчёт того, что это он заставлял их пытать и убивать людей. Ставлю что угодно: увидев, что он вернулся, они испугались больше других. Они же отрицали всякую связь с ним и вернулись к обычной жизни… Вряд ли он был бы ими доволен.

— Так что же… те, кто создал Смертный Знак… — задумчиво произнесла Гермиона, — они сделали это в поддержку Упивающихся Смертью или наоборот, чтобы напугать их?

— Откуда мы можем знать, Гермиона, — пожал плечами мистер Уэсли, — но я тебе вот что скажу… только Упивающимся Смертью известно, каким образом можно создать Знак. Я был бы очень удивлён, если бы оказалось, что тот, кто создал Знак, раньше не был Упивающимся Смертью, даже если сейчас это не так… Слушайте, ребята, уже очень поздно. Если ваша мама узнает о том, что здесь произошло, она будет ужасно беспокоиться. Поэтому мы должны немного поспать, а потом постараться успеть на самый ранний портшлюс.

Когда Гарри лёг обратно в койку, голова у него гудела. По идее, он должен бы чувствовать себя вымотанным до предела; ведь уже три часа ночи — а он совершенно не хочет спать и к тому же жутко встревожен.

Три дня назад — по ощущениям, это было уже очень давно, но на самом деле всего три дня — он проснулся от боли в шраме. Сегодня, впервые за тринадцать лет, в небе появилась эмблема Лорда Вольдеморта. Что всё это значит?

Он вспомнил о письме, которое написал Сириусу перед отъездом с Бирючиновой аллеи. Получил ли его Сириус? Когда он ответит? Гарри снова смотрел в брезентовый потолок, но больше не видел увлекательных квидишных картинок, которые помогли бы ему заснуть. Прошло очень много времени после того, как храп Чарли наполнил палатку, прежде чем Гарри наконец провалился в сон.

Глава 10. ПЕРЕПОЛОХ В МИНИСТЕРСТВЕ

Мистер Уэсли дал ребятам поспать всего несколько часов и разбудил их. Чтобы собрать палатки, он использовал магию, и они как можно скорее покинули лагерь, встретив мистера Робертса на пороге его домика. У него был странный, пустой взгляд. Он помахал на прощание и вяло пожелал счастливого Рождества.

— С ним всё будет хорошо, — тихо сказал мистер Уэсли, когда они шли по болоту. — Иногда после модификации памяти человек некоторое время чувствует себя дезориентированным… а ему пришлось забыть очень и очень многое.

Приблизившись к пункту раздачи портшлюсов, они услышали взволнованные голоса. Оказывается, вокруг диспетчера Бейзила собралась уже порядочная толпа колдунов и ведьм — все требовали, чтобы их немедленно отправили подальше от проклятого лагеря. Мистер Уэсли торопливо обсудил что-то с Бейзилом; ребята встали в очередь и, раньше чем взошло солнце, уехали на старой резиновой покрышке обратно на Горностаеву Голову. Потом, в рассветных сумерках, они шли через Колготтери Сент-Инспекторт к Пристанищу, от усталости практически не разговаривая и с вожделением мечтая о завтраке. Когда они завернули за угол, и Пристанище появилось в поле зрения, сквозь влажный от росы воздух эхом понеслись крики:

— Хвала небесам! Хвала небесам!

Миссис Уэсли, очевидно, давно дожидавшаяся их во дворе, побежала навстречу. Она забыла переодеть домашние шлёпанцы, лицо её было бледно и очень напряженно, рука судорожно сжимала утреннюю «Прорицательскую газету».

— Артур!… Я так волновалась… так волновалась…

Она бросилась на шею мужу, и газета выпала из её ослабевшей руки на землю. Посмотрев вниз, Гарри прочитал заголовок: «УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ НА ФИНАЛЕ КУБКА» и увидел чёрно-белую фотографию Смертного Знака, призрачно посверкивающего над верхушками деревьев.

— Вы живы, — пролепетала миссис Уэсли, отстраняясь от мужа и обводя всех красными глазами, — живы… мальчики мои… — и, ко всеобщему удивлению, она обхватила руками близнецов и притянула к себе в таком крепком объятии, что те стукнулись головами.

— Ой! Мам — ты нас задушишь!…

— Я же на вас накричала! — миссис Уэсли принялась всхлипывать. — Я ни о чём другом думать не могла! Что, если бы Сами-Знаете-Кто убил вас, а моими последними словами было бы, что вы получили С.О.В.У. меньше чем надо? О, Фред… Джордж…

— Ну успокойся, Молли, с нами всё в порядке, — ласково сказал мистер Уэсли, уводя жену от близнецов и мягко направляя к дому. — Билл, — добавил он вполголоса, — подбери-ка эту газету, я хочу посмотреть, что там написано…

Когда все они набились в крошечную кухню, и Гермиона заварила миссис Уэсли чашку очень крепкого чая, куда по настоянию мистера Уэсли была добавлена «капелька» Огден Олд Огневиски, Билл передал отцу газету. Мистер Уэсли пробежал глазами первую страницу. Перси читал через его плечо.

— Я так и знал, — тяжело вздохнул мистер Уэсли. — Некомпетентность министерства… виновные не найдены… пренебрежение мерами безопасности… свободное проникновение чёрных магов… позор нации… Кто это написал? А… ну, конечно… Рита Вритер.

— Эта женщина задалась целью подорвать авторитет министерства магии! — возмущённо воскликнул Перси. — На прошлой неделе она написала, что мы теряем время на бессмысленную возню с котлами, в то время как нам следовало бы истреблять вампиров! Как будто бы в параграфе 12 «Руководства по обращению с получеловекоподобными существами неколдовской природы» не указано специально…

— Сделай одолжение, Перс, — зевнул Билл, — заткнись.

— Тут и про меня написано, — глаза мистера Уэсли за стёклами очков широко распахнулись, когда он дочитал до конца статьи.

— Где? — булькнула миссис Уэсли, поперхнувшись чаем с виски. — Если бы я это увидела, я бы знала, что вы живы!

— Имя не упомянуто, — мотнул головой мистер Уэсли, — вот послушайте: «Если перепуганные колдуны и ведьмы, затаив дыхание ожидавшие новостей на опушке леса, ждали получить поддержку и утешение от представителей министерства магии, их ждало печальное разочарование. Спустя некоторое время после появления Смертного Знака из леса вышел работник министерства, сообщил, что никто не пострадал, но отказался дать какую-либо ещё информацию. Достаточно ли этого заявления, чтобы положить конец слухам о том, что из леса было вынесено несколько бездыханных тел, нам лишь предстоит выяснить.» Ну, знаете, — беспомощно вздохнул мистер Уэсли, отдавая газету Перси. — Ведь и в самом деле никто не пострадал, что же мне было говорить? Слухам о том, что из леса было вынесено несколько бездыханных тел… Теперь уж точно пойдут слухи, после того, как она это написала.

Он ещё раз тяжело вздохнул.

— Молли, мне придётся пойти на работу, всё это нужно улаживать.

— Я пойду с тобой, отец, — геройски вызвался Перси. — Мистеру Сгорбсу сегодня потребуются все работники. Кроме того, я смогу лично вручить ему отчёт.

И он исчез с кухни.

Миссис Уэсли очень расстроилась.

— Артур, ведь у тебя отпуск! Это же не имеет отношения к твоему отделу, министерство как-нибудь само разберётся…

— Мне нужно идти, Молли, — твёрдо сказал мистер Уэсли, — из-за меня всё стало только хуже. Пойду переоденусь в нормальную одежду и отправлюсь.

— Миссис Уэсли, — вдруг, не сдержавшись, спросил Гарри, — Хедвига не приносила мне письмо? Нет?

— Хедвига, дорогой? — рассеянно переспросила миссис Уэсли. — Нет… нет, вообще никаких писем не было.

Рон и Гермиона с интересом посмотрели на Гарри.

Бросив на них многозначительный взгляд, он спросил:

— Ничего, если я пойду брошу вещи у тебя в комнате, Рон?

— Да… я, наверно, тоже пойду, — сразу же ответил Рон. — Гермиона?

— Да, — быстро кивнула она. Все трое бодро вышли из кухни и стали подниматься по лестнице.

— В чём дело, Гарри? — спросил Рон, едва за ними закрылась дверь мансарды.

— Есть кое-что такое, о чём я вам не хотел говорить, — объявил Гарри. — В воскресенье я проснулся от того, что у меня опять болел шрам.

Реакция друзей была практически такой, как Гарри себе и представлял. Гермиона вскрикнула и тут же начала выдвигать различные версии, подкреплённые ссылками на соответствующие книги, а также на авторитетных лиц, начиная с Альбуса Думбльдора и заканчивая мадам Помфри, школьной фельдшерицей.

А Рон был совершенно ошарашен.

— Но ведь… его же там не было, да? Сам-Знаешь-Кого?… Ну, то есть… когда в прошлый раз у тебя болел шрам, он же был в «Хогварце»…

— На Бирючиновой аллее его не было, в этом я уверен, — задумчиво протянул Гарри, — но мне приснился про него сон… про него и про Питера… ну, Червехвоста. Я всего сейчас не помню, но они планировали убить… кого-то.

Он собирался сказать: «меня», но не осмелился — у Гермионы и так был перепуганный вид.

— Это же просто сон, — преувеличенно-бодро утешил Рон, — обычный ночной кошмар.

— Да-а, но так ли это? — Гарри повернулся и посмотрел в окно на светлеющее небо. — Странно всё же… сначала у меня болит шрам, потом, всего через три дня, случается это шествие Упивающихся Смертью, а в небе появляется эмблема Вольдеморта…

— Да — не — произноси — ты — этого — имени! — сквозь зубы отчеканил Рон.

— А помните, что предсказала профессор Трелани? — продолжал Гарри, не обращая внимания на Рона. — В конце прошлого года?

Профессор Трелани преподавала в «Хогварце» прорицание.

Испуг мгновенно улетучился с лица Гермионы. Она фыркнула:

— Боже, Гарри, ты собираешься верить всему, что предсказывает эта старая дура?

— Тебя там не было, — возразил Гарри, — ты её не слышала. В тот раз всё было по-другому. Говорю вам, она впала в транс — настоящий транс. И сказала, что Чёрный Лорд восстанет вновь… более великий и более ужасный, чем когда-либо прежде… и случится это потому, что к нему вернётся его верный слуга… Червехвост сбежал именно той ночью.

Воцарилось молчание. Рон, сидя на кровати, рассеянно ковырял пальцем дырку в покрывале с изображением «Пуляющих пушек».

— А почему ты спросил, прилетела ли Хедвига? — спросила Гермиона. — Ты что, ждёшь письма?

— Я написал Сириусу про шрам, — пожал плечами Гарри, — теперь жду, что он ответит.

— Отлично придумано! — у Рона прояснилось лицо. — Наверняка Сириус знает, что делать!

— Я надеялся, что он ответит быстрее, — пробормотал Гарри.

— Мы же не знаем, где он… может, он в Африке, — резонно заметила Гермиона. — Хедвига не может преодолеть такое расстояние за каких-нибудь несколько дней.

— Да, конечно, — согласился Гарри, но, когда он очередной раз выглянул в окно и не увидел в небе ни малейшего намёка на Хедвигу, на душе у него сделалось очень тяжело.

— Пойдём, поиграем в саду в квидиш, Гарри, — предложил Рон. — Пошли! Трое на трое, и Билл, и Чарли, и Фред с Джорджем, все с удовольствием поиграют… Попробуешь применить Обманку Вральского…

— Рон, — произнесла Гермиона особым, этаким мне-не-кажется-что-это-разумно голосом, — Гарри вряд ли сейчас хочется играть в квидиш… он устал, он нервничает… нам всем неплохо было бы поспать…

— Мне как раз очень хочется поиграть в квидиш, — вдруг осознал Гарри. — Подожди, я только возьму «Всполох».

Гермиона вышла из комнаты, проворчав что-то очень похожее на: «Мальчишки».

***

Всю следующую неделю мистер Уэсли и Перси редко появлялись дома. Они уходили рано утром ещё до того, как поднимались остальные, и возвращались гораздо позднее ужина.

— Вы не представляете, какой у нас там кошмар, — с усталой важностью поведал Перси ребятам вечером в воскресенье перед их возвращением в школу. — Я всю неделю тушил пожары. Нам постоянно присылают Вопиллеры, ну, а если их сразу не открыть, они взрываются. У меня по всему столу подпалины, и лучшее перо сгорело.

— А почему вам присылают Вопиллеры? — спросила Джинни. Сидя на коврике у камина в гостиной, она заклеивала колдолентой «Тысячу волшебных трав и грибов».

— Жалуются на плохую охрану во время финального матча, — объяснил Перси, — и хотят получить компенсацию за испорченное имущество. Мундугнус Флетчер вообще прислал иск на возмещение стоимости палатки с двенадцатью спальнями со встроенными джакузи, но я его раскусил. Я прекрасно помню, что он спал под мантией, натянутой на четыре палки.

Миссис Уэсли глянула в угол на напольные часы. Гарри очень нравились эти часы. Узнать по ним время, правда, не представлялось возможным, но в остальном их показания были весьма информативны. На каждой из девяти золотых стрелок было выгравировано имя одного из Уэсли. Циферблат заполняли не цифры, а надписи с указанием места, где в данный момент может находиться данный член семьи. Тут имелось всё: и «дома», и «на работе», и «в школе», но были также и «пропал», «в больнице», «в тюрьме», а там, где у нормальных часов бывает цифра 12, стояло: «в смертельной опасности».

В настоящий момент восемь стрелок стояли в положении «дома», но стрелка мистера Уэсли, самая длинная, всё ещё указывала «на работе».

— Вашему папе не приходилось ходить на работу по выходным со времен Сами-Знаете-Кого, — вздохнула миссис Уэсли, — они его совершенно не щадят. И ужин будет совсем испорчен, если только он не придёт с минуты на минуту.

— Что ж, папа хочет загладить ошибку, которую допустил во время матча, разве это не правильно? — заявил Перси. — Сказать по правде, было не очень-то осмотрительно с его стороны делать публичные заявления, не согласовав их предварительно с главой своего департамента…

— Не смей винить отца в том, что наговорила эта ужасная женщина! — вспыхнула миссис Уэсли.

— Даже если бы папа вообще ничего не сказал, дура Рита написала бы, что это возмутительно, что никто из министерства не прокомментировал случившееся, — вставил Билл, который играл в шахматы с Роном. — Рита Вритер ещё ни о ком хорошо не писала. Помните, она как-то брала интервью у гринготтских съёмщиков заклятий и назвала меня «длинноволосой бестолочью»?

— Они и правда длинноваты, дорогой, — мягко заметила миссис Уэсли, — если бы ты только разрешил мне…

— Нет, мама.

Рон барабанил пальцами по окну гостиной. Гермиона с головой погрузилась в «Сборник заклинаний (часть четвёртая)». Миссис Уэсли купила на Диагон-аллее три таких книги: для неё, для Гарри и для Рона. Чарли чинил огнеупорный шлем. Гарри полировал «Всполох». У его ног стоял открытый набор для техобслуживания мётел, подаренный Гермионой на тринадцатилетие. Фред с Джорджем забились в угол. Они держали в руках перья и, склонившись над листом пергамента, шёпотом переговаривались.

— Что это вы двое там делаете? — подозрительно посмотрела на них миссис Уэсли.

— Домашнюю работу, — неопределённо ответил Фред.

— Не говори глупостей, у вас каникулы, — повысила голос миссис Уэсли.

— Да, но мы кое-что не успели доделать, — сказал Джордж.

— А это случайно не новый бланк заказа? — проницательно прищурилась миссис Уэсли. — Вы случайно не начинаете сначала эти ваши «Удивительные ультрафокусы Уэсли»?

— Вот что, мама, — Фред бросил на неё полный боли взгляд, — если «Хогварц Экспресс» завтра потерпит крушение, и мы с Джорджем погибнем, как ты будешь себя чувствовать, зная, что последним, что мы от тебя услышали, были несправедливые обвинения?

Засмеялись все, даже миссис Уэсли.

— О, ваш отец возвращается! — вдруг воскликнула она, в очередной раз глянув на часы.

Стрелка мистера Уэсли перепрыгнула с «на работе» к «в дороге», а секунду спустя, недолго подрожав, замерла в положении «дома» рядом с остальными стрелками, и из кухни донёсся его голос.

— Иду, Артур! — крикнула в ответ миссис Уэсли, выбегая из комнаты.

Прошло несколько мгновений, и в тёплую гостиную вошёл совершенно измочаленный мистер Уэсли с подносом.

— Ну всё, быть беде, Молли, — сказал он, усевшись в кресло у камина и без энтузиазма ковыряя вилкой пожухшую цветную капусту. — Рита Вритер всю неделю копалась в бумагах, выискивала, какие ещё ошибки допустило министерство. И откопала-таки информацию про бедную Берту. Завтра в «Прорицательской» об этом появится статья. Я же сто лет назад говорил Шульману: надо организовать поиски!

— Мистер Сгорбс тоже всё время говорил об этом, — тут же влез в разговор Перси.

— Сгорбсу повезло, что Рита не узнала про Винки, — раздражённо продолжал мистер Уэсли. — А то это была бы уже целая серия статей: домовый эльф работника министерства пойман с палочкой, создавшей Смертный Знак.

— Мне казалось, мы уже выяснили, что эта Винки, хотя она очень безответственная, но всё же не могла создать Знак? — разгорячился Перси.

— Если вы спросите моего мнения, то мистеру Сгорбсу очень повезло, что никто в «Прорицательской» не знает, как жестоко он обращается с эльфами, — сердито буркнула Гермиона.

— Вот что, Гермиона! — вспылил Перси. — Такой высокопоставленный чиновник, как мистер Сгорбс, заслуживает того, чтобы ему беспрекословно подчинялись его слуги…

— Его рабы, ты хочешь сказать! — голос Гермиона зазвенел. — Ведь он же не платит Винки?

— Мне кажется, вам лучше пойти наверх и проверить, всё ли собрано! — прервала спор миссис Уэсли. — Идите все, быстро!

Гарри закрыл набор для техобслуживания мётел, вскинул на плечо «Всполох» и вместе с Роном отправился наверх. Под крышей шум дождя слышался гораздо громче и сопровождался свистящим завыванием ветра, не говоря уже о периодических воплях обитавшего на чердаке упыря. Как только мальчики вошли в комнату, Свинринстель защебетал и принялся носиться по клетке. Кажется, вид наполовину упакованных сундуков ввергал его в состояние неконтролируемой эйфории.

— Пихни ему немножко «Совячьей радости», — Рон бросил Гарри пакет, — может, он заткнётся.

Гарри просунул пару кусочков корма сквозь прутья решётки и отвернулся к своему сундуку. Рядом с сундуком стояла клетка Хедвиги, по-прежнему пустая.

— Уже больше недели, — Гарри грустно поглядел на одинокий насест. — Рон, как ты думаешь, Сириуса не схватили?

— Не-а, об этом бы написали в «Прорицательской газете», — мотнул головой Рон. — Министерство захотело бы показать, что им удалось хоть кого-то поймать.

— Да, наверное…

— Слушай, тут твои вещи, которые мама купила на Диагон-аллее. И ещё она взяла для тебя в банке немного денег… и постирала все твои носки.

Рон сгрузил Гарри на кровать гору свёртков, потом швырнул туда же кошелёк и стопку носков. Гарри начал разворачивать покупки. Помимо «Сборника заклинаний (часть четвёртая)» Миранды Гошок ему купили горсть новых перьев, двенадцать рулонов пергамента и некоторые ингредиенты для зелий — у него почти кончились толчёные позвонки рыбы-льва и экстракт белладонны. Когда он стал складывать нижнее бельё в котёл, Рон вдруг издал громкий вопль отвращения:

— А это ещё что за гадость?

Он держал в руках нечто непонятное, какое-то длинное бархатное платье бордового цвета. К воротнику и рукавам были приторочены замшелые кружева.

В дверь постучали. Вошла миссис Уэсли. Она принесла гору выстиранных и выглаженных хогварцевских роб.

— Держите, это ваше, — сказала она, раскладывая робы на две стопки. — И вот что, уложите их как следует, чтобы не помялись.

— Мам, ты положила мне Джиннино платье, — Рон протянул миссис Уэсли бордовую хламиду.

— Никакое это не Джиннино, — возразила миссис Уэсли, — это твоё. Парадная роба.

— Чего?! — Рона как молнией ударило.

— Парадная роба! — повторила миссис Уэсли. — В школьном списке сказано, что в этом году вам положено иметь парадную форму… для торжественных случаев.

— Ты, наверное, шутишь, — неверяще прошептал Рон. — Я это не надену, ни за что.

— Все их надевают, Рон! — рассердилась миссис Уэсли. — Они все такие! И у папы есть такая… на парад.

— Я скорее нагишом пойду, чем в этом, — упёрся Рон.

— Не глупи, — попыталась урезонить его миссис Уэсли, — вам положено иметь парадную робу, это указано в списке. Я и Гарри тоже купила… покажи ему, Гарри…

Со вполне понятным трепетом Гарри открыл последний свёрток. Оказалось, однако, что всё не так плохо; на его парадной робе не было кружев; и вообще, она выглядела приблизительно также, как и обычная, только не чёрного цвета, а бутылочно-зелёного.

— Я подумала, что она хорошо оттенит цвет твоих глаз, дорогой, — восторженно произнесла миссис Уэсли.

— Ну да, эта — нормальная! — Рон сердито смотрел на парадную робу Гарри. — А почему мне нельзя было купить что-нибудь похожее?

— Потому что… потому что я купила её в магазине подержанного платья, а выбор там небогат! — щёки миссис Уэсли вспыхнули.

Гарри отвёл глаза. Он бы с радостью поделился с Уэсли своими деньгами, но знал, что они ни за что не примут их.

— Я этого ни за что не надену, — упрямо повторил Рон. — Ни — за — что.

— Отлично, — рявкнула миссис Уэсли. — Пойдёшь голый. А ты, Гарри, не забудь его сфотографировать. Видит небо, мне не повредит повеселиться.

Она вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь. Тут раздался странный, клокочущий звук. Свинринстель подавился слишком большим куском совячьей радости.

— Почему всё, что у меня есть, такая дрянь? — в сердцах воскликнул Рон, направляясь к Свинринстелю, чтобы разлепить ему клюв.

Глава 11. В «ХОГВАРЦ ЭКСПРЕССЕ»

Проснувшись на следующее утро, Гарри сразу почувствовал, что воздух пронизан тоскливым настроением окончания каникул. В окна барабанили тяжёлые капли бесконечного дождя. Гарри надел джинсы и свитер; в школьную форму они переоденутся в поезде.

Не успели они с Роном и близнецами спуститься на первый этаж, как у подножия лестницы появилась очень встревоженная миссис Уэсли.

— Артур! — громко позвала она. — Артур! Срочное сообщение из министерства!

Гарри пришлось вжаться в стенку — мимо него прогрохотал мистер Уэсли в надетой задом наперёд робе. Он тут же скрылся из виду. Когда ребята вошли в кухню, миссис Уэсли судорожно перерывала ящики комода — «У меня же где-то было перо!» — а мистер Уэсли, нагнувшись к очагу, разговаривал с…

Гарри, желая убедиться, что зрение не обманывает его, сильно зажмурился, а потом снова открыл глаза.

В камине, похожая на большое бородатое яйцо, восседала голова Амоса Диггори. Совершенно не обращая внимания ни на летающие вокруг искры, ни на языки пламени, лижущие уши, голова очень быстро говорила:

— …соседи-муглы услышали шум и крики, поэтому они вызвали… как-бишь-их-там… полуцельских. Артур, тебе придётся туда отправиться…

— Вот! — беззвучно выдохнула миссис Уэсли и сунула в руки мистеру Уэсли лист пергамента, чернильницу и мятое перо.

— … огромная удача, что я узнал об этом, — продолжала голова мистера Диггори, — мне нужно было прийти в контору пораньше, разослать несколько сов, и там я застал в полном сборе отдел не правомочного использования колдовства, они все собирались на место происшествия… Если Рита Вритер прознает об этом, Артур…

— А что говорит сам Шизоглаз? — спросил мистер Уэсли, открывая чернильницу. Он обмакнул перо и приготовился записывать.

Голова мистера Диггори закатила глаза.

— Говорит, что слышал, как кто-то лезет к нему во двор. И будто бы они подбирались к дому, но попали в засаду, устроенную мусорными баками.

— А что сделали мусорные баки? — мистер Уэсли деловито строчил.

— Они отстреливались мусором и вообще устроили жуткий тарарам, — сказал мистер Диггори. — Как я понял, когда прибыли полуцельские, один из баков продолжал вовсю палить…

Мистер Уэсли застонал.

— А что насчёт того, который залез во двор?

— Артур, ты же знаешь Шизоглаза, — голова опять закатила глаза. — Думаешь, кто-то действительно шатался у него по двору среди ночи? Скорее всего, это была какая-нибудь контуженная кошка в картофельных очистках. Но подумай, если люди из отдела не правомочного использования колдовства наложат на Шизоглаза свои лапы, считай, он пропал — вспомни его досье! — надо его как-то отмазать, по какому-нибудь несерьёзному обвинению, по твоему ведомству — что там полагается за стреляющую помойку?

— Наверно, предупреждение, — мистер Уэсли, не переставая очень быстро писать, нахмурил брови. — Палочку Шизоглаз не использовал? Ни на кого не нападал?

— Я-то уверен, что он, как вскочил с кровати, так и пошёл накладывать заклятия на всё, что было видно в окно, — ответил мистер Диггори, — но пусть они попробуют это доказать, пострадавших-то нет.

— Ладно, я помчался, — мистер Уэсли затолкал записи в карман и выбежал из кухни.

Голова мистера Диггори перевела взгляд на миссис Уэсли.

— Прости, Молли, — более спокойным тоном произнесла она, — я вас так рано побеспокоил и всё такое… просто Артур единственный, кто может вытащить Шизоглаза, а ведь у Шизоглаза, по идее, сегодня первый день на новой работе. Зачем ему понадобилось устраивать переполох именно сегодня ночью…

— Ничего страшного, Амос, — успокоила миссис Уэсли. — Ты, случайно, не хочешь бутербродик или что-нибудь ещё, перекусить перед дорожкой?

— А? Вообще-то, давай, — согласился мистер Диггори.

Миссис Уэсли взяла с вершины бутербродной горки на кухонном столе кусок хлеба с маслом и сквозь языки пламени отправила его в рот мистеру Диггори.

— Фпафибо, — невнятно поблагодарил он, а потом, с лёгким хлопком, испарился.

Гарри услышал, как мистер Уэсли торопливо прощается с Биллом, Чарли, Перси и девочками. Не прошло и пяти минут, как он вернулся в кухню. Роба теперь была надета правильно, и он наспех причёсывался.

— Ну, я побежал — учитесь хорошо, мальчики, — пожелал мистер Уэсли Гарри, Рону и близнецам, укутываясь в плащ и готовясь дезаппарировать. — Молли, ты сможешь сама отправить ребят на Кингс-Кросс?

— Конечно, смогу, — заверила она, — ты, главное, разберись с Шизоглазом, а уж мы как-нибудь справимся.

Мистер Уэсли исчез, и тут же в кухню вошли Билл и Чарли.

— Кто тут сказал: «Шизоглаз»? — спросил Билл. — Что он ещё натворил?

— Он утверждает, что ночью кто-то пытался пробраться к нему в дом, — ответила миссис Уэсли.

— Шизоглаз Хмури? — задумчиво произнёс Джордж, намазывая джем на хлеб. — Этот тот псих, который…

— Ваш отец очень высокого мнения о Шизоглазе Хмури, — сурово изрекла миссис Уэсли.

— Ну, так папа и сам собирает штепсели, — тихо сказал Джордж. Миссис Уэсли в это время понадобилось за чем-то выйти из кухни. — Одного поля ягоды…

— В своё время Хмури был великим колдуном, — проговорил Билл.

— Он ведь старый друг Думбльдора, да? — спросил Чарли.

— Думбльдора тоже нормальным не назовёшь, согласитесь, — вмешался Фред, — ну, то есть, он, конечно, гений и всё такое…

— А кто такой Шизоглаз? — спросил Гарри.

— Сейчас он на пенсии, а раньше работал в министерстве, — ответил Чарли. — Папа как-то брал меня с собой на работу, и я его видел. Он в своё время был аврором — одним из лучших… выслеживал чёрных магов, — добавил Чарли, встретив непонимающий взгляд Гарри. — Половина камер Азкабана была заполнена благодаря его усилиям. Зато и врагов у него больше чем достаточно… в основном, семьи тех, кого из-за него посадили… Но я слышал, что к старости он стал настоящим параноиком. Совершенно никому не доверяет. Ему повсюду мерещатся чёрные маги.

Билл с Чарли тоже захотели поехать на вокзал, а Перси принёс глубочайшие извинения, сказав, что ему действительно очень нужно на работу.

— Я не могу себе позволить отсутствовать в такое сложное время, — объявил он во всеуслышанье, — мистер Сгорбс уже привык во всём на меня полагаться.

— Ага, и знаешь ещё что, Перси? — серьёзно закивал Джордж. — Мне кажется, скоро он даже запомнит твою фамилию.

Миссис Уэсли решилась позвонить по телефону из деревенского почтового отделения и вызвать три обычных мугловых такси до Лондона.

— Артур пытался взять машины в министерстве, — шепнула она Гарри, когда они стояли на залитом дождём дворе и смотрели, как таксисты грузят в багажники шесть тяжёлых сундуков, — но свободных не было… что-то у них не очень довольный вид, тебе не кажется?

Гарри не стал объяснять миссис Уэсли, что в мугловом мире таксисты редко занимаются перевозкой бешеных сов — Свинринстель, надо сказать, поднял действительно оглушительный шум. Также некстати случайно открылась крышка сундука Фреда, взорвалось некоторое количество фантастических холодных петард мокрого запуска д-ра Филибустера, и тогда один из таксистов в ужасе заорал — Косолапсус, выпустив когти, стал спасаться по его ноге.

Поездка в переполненных машинах оказалась очень тяжёлой. Косолапсусу понадобилось много времени на то, чтобы успокоиться — пока доехали до Лондона, он успел исцарапать и Гарри, и Рона, и Гермиону. У вокзала Кингс-Кросс они с облегчением покинули такси, несмотря на то, что дождь полил сильнее, и все насквозь промокли, пока носили сундуки через запруженную машинами улицу.

Гарри давно уже привык к диковинному способу проникновения на платформу девять три четверти. Нужно было всего лишь пройти сквозь металлический барьер, разделяющий платформы девять и десять. Единственная тонкость заключалась в том, чтобы сделать это незаметно, не привлекая внимания муглов. Сегодня ребята проделывали это группами; первыми пошли Гарри, Рон и Гермиона (самая подозрительная троица, поскольку с ними были Свинринстель и Косолапсус); беспечно болтая, они небрежно прислонились к барьеру, боком проскользнули сквозь него… и перед ними мгновенно материализовалась платформа девять три четверти.

«Хогварц Экспресс», сверкающий малиновый паровоз, уже стоял на путях, выпуская клубы дыма, в котором смутно вырисовывались призрачные, похожие на привидения, силуэты учеников «Хогварца» и их родителей. Свинринстель, заслышав разносящееся в тумане уханье многочисленных сов, заверещал пуще прежнего. Гарри, Рон и Гермиона в поисках свободных мест отправились вдоль вагонов и вскоре уже грузили сундуки в купе посередине состава. Потом они спрыгнули обратно на платформу, чтобы сказать «до свидания» миссис Уэсли, Биллу и Чарли.

— Возможно, мы увидимся раньше, чем вы думаете, — улыбнулся Чарли, обнимая на прощание Джинни.

— Как это? — проницательно посмотрел на него Фред.

— Увидишь, — неопределённо ответил Чарли. — Только не говорите Перси, что я упомянул об этом… в конце концов, это же «секретная информация, не подлежащая разглашению вплоть до специального решения министерства».

— Да, пожалуй, в этом году я не отказался бы снова учиться в «Хогварце», — держа руки в карманах и чуть ли не с тоской глядя на поезд, проговорил Билл.

— Почему? — настойчиво спросил Джордж.

— Этот год обещает быть очень интересным, — в глазах Билла сверкнули огоньки, — может, я даже выберу время и приеду посмотреть…

— Посмотреть на что? — спросил Рон.

В это время раздался свисток, и миссис Уэсли стала заталкивать всех в поезд.

— Спасибо, что вы нас к себе пригласили, миссис Уэсли, — сказала Гермиона. Они уже зашли в купе, закрыли дверь и высунулись из окна.

— Да, спасибо за всё, миссис Уэсли, — сказал и Гарри.

— О, мне это было в радость, милые, — ответила миссис Уэсли. — Я бы пригласила вас всех на Рождество, но… хм… подозреваю, вы захотите остаться на каникулы в школе, учитывая… хм… все обстоятельства.

— Мама! — раздражённо крикнул Рон. — Что вы трое знаете такого, чего не знаем мы?

— Я думаю, вы тоже всё узнаете сегодня же вечером, — улыбнулась миссис Уэсли. — Это очень интересно — и знаете, я безумно рада, что они изменили правила…

— Какие правила? — хором спросили Гарри, Рон, Фред и Джордж.

— Я уверена, профессор Думбльдор вам всё расскажет… ну, ведите себя хорошо, обещаете? Обещаете, Фред?… Джордж?

Громко зашипел пар в поршнях, и поезд тронулся.

— Да скажите же, что такое будет в «Хогварце»? — закричал из окна Фред быстро уносящимся миссис Уэсли, Биллу и Чарли. — Что за правила они изменили?

Но миссис Уэсли только загадочно улыбалась и махала рукой. Билл с Чарли дезаппарировали раньше, чем поезд завернул за угол.

Гарри, Рон и Гермиона вернулись в купе. Шёл такой сильный дождь, что за окнами практически ничего не было видно. Рон открыл сундук, достал свою парадную бордовую робу и накинул её на клетку Свинринстеля, чтобы заглушить вопли.

— Даже Шульман хотел рассказать, что будет в этом году в «Хогварце», — проворчал он, садясь рядом с Гарри. — На матче, помните? А моя собственная мать, видите ли, не хочет! Интересно, в чём там…

— Ш-ш-ш! — вдруг прошептала Гермиона, прижав палец к губам и показывая на соседнее купе. Гарри с Роном прислушались. Сквозь открытую дверь до них донёсся знакомый тягучий голос:

— … понимаете, папа вообще-то думал отдать меня в «Дурмштранг», а не в «Хогварц». Он знаком с директором. Ну, вы же знаете, какого он мнения о Думбльдоре — этом муглофиле — а в «Дурмштранг» всякую шушеру не принимают. Но мама не захотела отпускать меня так далеко. Папа считает, что в «Дурмштранге» гораздо более разумно относятся к чёрной магии. На самом деле, её там изучают, не просто дурацкую защиту от сил зла, как у нас, а…

Гермиона встала, на цыпочках подошла к двери в соседнее купе и закрыла её, чтобы голоса Малфоя не было слышно.

— Значит, «Дурмштранг» ему подходит! — в сердцах воскликнула она. — Жаль, что его туда не отдали, тогда нам не пришлось бы его терпеть.

— «Дурмштранг» — это колдовская школа? — спросил Гарри.

— Да, — презрительно скривилась Гермиона, — и у неё ужасная репутация. Согласно «Сравнительному анализу колдовского обучения в Европе», там уделяют особое внимание чёрной магии.

— По-моему, я что-то слышал об этой школе, — протянул Рон. — Где она? В какой стране?

— Этого же никто не знает, — подняла брови Гермиона.

— А… почему? — удивился Гарри.

— Так уж сложилось, что между колдовскими школами существует негласное соперничество. «Дурмштранг» и «Бэльстэк» скрывают своё местонахождение, чтобы никто не выкрал их секреты, — как само собой разумеющееся объяснила Гермиона.

— Брось, — Рон засмеялся. — «Дурмштранг», наверное, такой же большой, как и «Хогварц», как можно спрятать такой огромный замок?

— Но ведь «Хогварц» же спрятан, — воскликнула удивлённая Гермиона, — это всем известно… по крайней мере, тем, кто читал "Историю «Хогварца».

— Значит, одной тебе, — констатировал Рон. — Давай, продолжай — каким образом можно спрятать такой большой замок?

— Он околдован, — объяснила Гермиона. — Если на него смотрят муглы, то они видят старые замшелые развалины с надписью у входа: «ОПАСНО, НЕ ВХОДИ, УБЬЁТ».

— Значит, посторонним «Дурмштранг» тоже кажется развалинами?

— Возможно, — пожала плечами Гермиона, — а может, на него нанесены муглорепеллентные заклятия, как на стадион во время финала кубка. А чтобы его не могли найти иностранные колдуны, его, скорее всего, сделали Ненаносимым…

— Чего?

— Ну, здание можно заколдовать таким образом, что его план нельзя нанести на карту, ты же знаешь.

— М-м-м… раз ты так говоришь, — промямлил Гарри.

— Но мне кажется, что «Дурмштранг» должен находиться где-то далеко на севере, — задумчиво произнесла Гермиона. — Где-то, где очень холодно, раз у них в форму входят куртки на меху.

— Ах, вы только подумайте, какие бы нам могли представиться возможности, — мечтательно сказал Рон, — можно было бы незаметненько столкнуть Малфоя со льдины и выдать это за несчастный случай… жалко, что у него есть мать, которая его любит…

По мере продвижения поезда на север дождь становился всё сильнее и сильнее. Стало темно, окна сильно запотели, поэтому лампы зажгли уже к полудню. По коридору загромыхала тележка с едой, и Гарри купил на всех большую упаковку котлокексов.

Потом, в течение дня, к ним заглянуло множество приятелей, включая Симуса Финнигана, Дина Томаса и Невилля Длиннопоппа, круглолицего мальчика, отличавшегося невероятной забывчивостью. Он воспитывался у бабушки, очень грозной ведьмы. Симус ещё не снял ирландской розетки. Волшебство в ней уже заканчивалось; она продолжала выкрикивать: «Трой! Муллет! Моран!», но очень слабым, усталым голосом. Спустя полчаса или около того Гермиона утомилась от нескончаемых квидишных разговоров, зарылась носом в «Сборник заклинаний (часть четвёртая)» и принялась учить Призывное заклятие.

Невилль с завистью слушал рассказы о финале кубка.

— Бабушка не захотела ехать, — сказал он несчастным голосом, — и не купила билеты. А то, что вы рассказываете, так здорово!

— Так оно и было, — подтвердил Рон. — Вот, взгляни, Невилль…

Он порылся рукой в сундуке, лежавшем на багажной полке и выудил оттуда миниатюрного Виктора Крума.

— Ух ты! — воскликнул Невилль, когда Рон позволил Круму перепрыгнуть на его пухлую ладонь.

— Мы его видели прямо вот так близко, — рассказывал Рон. — Мы сидели в Высшей Ложе…

— Первый и последний раз в жизни, Уэсли.

В дверях появился Драко Малфой. Позади стояли Краббе и Гойл, его громадные, бандитского вида приятели. За лето оба подросли по меньшей мере на фут. Судя по всему, они подслушали разговор ребят через дверь купе, которую Дин с Симусом оставили приоткрытой.

— Не припомню, чтобы мы тебя звали, Малфой, — ледяным тоном бросил Гарри.

— Уэсли… а это что ещё за пакость? — вытаращил глаза Малфой, показывая на клетку Свинринстеля. Свисающий с неё рукав парадной робы качался в такт движению поезда, и кружево очень отчётливо выступало на манжете.

Рон сделал быстрое движение, чтобы спрятать рукав, но Малфой оказался проворнее; он ухватился за манжет и потянул.

— Только взгляните! — в экстазе завопил Малфой, потрясая робой перед Краббе и Гойлом. — Уэсли, ты же не собираешься это носить? Это, конечно, было очень модно году этак в 1890…

— Чтоб тебе навозом подавиться, Малфой! — от души пожелал Рон, с лицом такого же цвета, как и парадная роба. Он выхватил робу у Малфоя. Тот издевательски захохотал; Краббе и Гойл тоже тупо заржали.

— Итак… ты будешь участвовать, Уэсли? Может, попробуешь прославить свою семейку? Впрочем, тут ведь и денег можно заработать… если выиграешь, сможешь купить себе приличную парадную одежду…

— О чём это ты? — огрызнулся Рон.

— Ты будешь участвовать? — повторил Малфой. — Уж ты-то, Поттер, точно будешь? Ты же никогда не упускаешь случая покривляться перед публикой.

— Либо объясни, что ты имеешь в виду, либо уходи, Малфой, — с презрением сказала Гермиона поверх «Сборника заклинаний (часть четвёртая)».

По бледному лицу Малфоя разлилась довольная улыбка.

— Только не говори мне, что ты не знаешь! — в восторге продолжал кричать он. — У тебя и отец, и брат в министерстве, а ты не знаешь? Господи, мой папа рассказал мне обо всём сто лет назад!… Узнал от Корнелиуса Фуджа. С другой стороны, мой папа общается с высокопоставленными чиновниками… а твой, Уэсли, наверное, слишком незначительное лицо и ему ни о чём не рассказывают… да, точно… наверное, при нём не разговаривают о важных вещах…

Снова рассмеявшись, Малфой поманил за собой Краббе и Гойла, и все трое удалились.

Рон бросился за ними следом и так шарахнул по разделяющей купе двери, что стекло разбилось на множество осколков.

— Рон! — укоризненно воскликнула Гермиона. Она вытащила палочку, пробормотала: «Репаро!», и осколки объединились в единое целое, а потом влетели обратно в раму.

— А чего он… изображает, что всё знает, а мы дураки… — рявкнул Рон. — Мой папа общается с высокопоставленными чиновниками… А мой мог бы в любой момент получить повышение… только он не хочет…

— Конечно, мог бы, — спокойно согласилась Гермиона. — Рон, не давай Малфою доставать себя…

— Что?! Он? Меня? Вот ещё! — Рон схватил котлокекс и раскрошил его кулаком.

Весь остаток пути Рон пребывал в плохом настроении. Он молча переоделся в школьную форму и всё ещё сидел с недовольным видом, когда «Хогварц Экспресс» начал замедлять ход, а потом наконец остановился в кромешной темноте у станции Хогсмёд.

Двери поезда открылись. В это время в небе ударил гром. Гермиона укутала Косолапсуса мантией, а Рон оставил свою парадную робу на клетке Свинринстеля. Пригибая головы и жмурясь, они сошли с поезда навстречу косому ливню. Дождь достиг такой силы, что казалось, будто с неба непрерывно выливаются ушаты ледяной воды.

— Привет, Огрид! — проорал Гарри, завидев гигантский силуэт в дальнем конце платформы.

— Порядок, Гарри? — послышалось в ответ. Огрид помахал рукой. — Увидимся на пиру, ежели не утопнем!

Согласно традиции, Огрид перевозил первоклассников в замок через озеро на лодках.

— Бррр! Не хотела бы я плыть по озеру в такую погоду! — с чувством воскликнула Гермиона. Она дрожала. Вместе с толпой ребята медленно передвигались по платформе. Возле станции их дожидалось множество незапряжённых лошадьми экипажей. Гарри, Рон, Гермиона и Невилль возблагодарили небо, когда наконец сели в один из них. Дверь захлопнулась, и спустя несколько мгновений длинная процессия сильно кренящихся карет, громыхая и разбрызгивая грязь, двинулась к замку «Хогварц».

Глава 12. ТРЕМУДРЫЙ ТУРНИР

Проехав в ворота с крылатыми кабанами по бокам, экипажи, опасно кренимые стремительно приобретавшим ураганную силу ветром, загромыхали вверх по крутому склону. Гарри прислонился к окну. Сквозь плотную завесу проливного дождя размыто мерцали жёлтым окна приближающегося замка. Небо озарилось молнией, и карета остановилась у каменной лестницы, ведущей к громадным дубовым парадным дверям. Подъехавшие раньше торопливо поднимались по этой лестнице в замок; Гарри, Рон, Гермиона и Невилль выпрыгнули из кареты и, вжимая головы в плечи, тоже побежали вверх по ступеням. Они подняли головы только тогда, когда оказались внутри, в безопасности огромного, похожего на пещеру, освещенного факелами вестибюля с великолепной мраморной лестницей.

— Жуть какая-то, — сказал Рон, по-собачьи отряхивая голову, — если дождь не прекратится, озеро выйдет из берегов. Я промок насквозь — АААЙ!

С потолка Рону на голову упал и разорвался большой, красный, наполненный водой воздушный шар. Обтекая и булькая, Рон пошатнулся и боком ткнулся в Гарри. Через мгновение упала вторая водяная бомба — чудом не попав в Гермиону, она взорвалась у ног Гарри. Холодная волна хлынула на кеды и просочилась в носки. Все вокруг закричали и, суматошно толкаясь, стали покидать линию огня — Гарри поднял глаза и увидел, что футах в двадцати над полом парит полтергейст Дрюзг, маленький человечек в оранжевом галстуке-бабочке и шляпке колокольчиком. На его широкой, злобной физиономии застыла сосредоточенная гримаса — он снова прицеливался.

— ДРЮЗГ! — раздался сердитый окрик. — Дрюзг, спускайся НЕМЕДЛЕННО!

По вестибюлю стремительно шагала профессор МакГонаголл, заместитель директора и завуч колледжа «Гриффиндор». Она поскользнулась на мокром полу и, чтобы не упасть, обхватила шею Гермионы:

— Ой! Извините, мисс Грэнжер…

— Ничего страшного, профессор! — задушенно прохрипела Гермиона, потирая шею.

— Дрюзг, спускайся сейчас же! — рявкнула профессор МакГонаголл, поправляя остроконечную шляпу и бросая вверх свирепый взгляд сквозь очки в квадратной оправе.

— Да я ж ничего такого! — захехекал Дрюзг и запулил очередную бомбу в девочек-пятиклассниц. Те завизжали и бросились в Большой зал. — Они ж и так мокрые! А это тоже дождичек! Уииииии! — и в только что вошедших второклассников полетела ещё одна бомба.

— Мне придётся позвать директора! — закричала профессор МакГонаголл. — Предупреждаю, Дрюзг…

Дрюзг высунул язык, подбросил в воздух последнюю бомбу и улетел вверх по мраморной лестнице, хохоча как безумный.

— Что же вы, проходите, проходите! — довольно резко поторопила заляпанных детей профессор МакГонаголл. — В Большой Зал, пожалуйста.

Гарри, Рон и Гермиона, то и дело поскальзываясь, кое-как пересекли вестибюль и прошли направо в двойные двери. Рон гневно ворчал себе под нос, смахивая со лба насквозь мокрые пряди.

В парадном убранстве Большой зал выглядел как всегда великолепно. В свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над столами, сверкали золотом блюда и кубки. В зале стояло четыре, по числу колледжей, длинных стола, и за каждым, весело болтая, сидели ученики; в торце зала по одну сторону пятого стола лицом к учащимся располагались учителя. В зале было гораздо теплее, чем в вестибюле. Гарри, Рон и Гермиона прошли мимо столов «Слизерина», «Равенкло» и «Хуффльпуффа» и уселись за дальним, гриффиндорским столом, рядом с Почти Безголовым Ником, жемчужно-белым, полупрозрачным привидением их колледжа, сегодня облачённым в особенно пышный воротник — последний был призван сослужить двойную службу: подчеркнуть торжественность момента и обеспечить относительную устойчивость полуотрубленной головы.

— Добрый вечер, — сияя, поздоровался Ник.

— Так-таки и добрый, — пробурчал Гарри, снимая кеды и выливая из них воду. — Надеюсь, они поторопятся с сортировкой, я умираю с голоду.

Сортировка — обязательная процедура распределения первоклассников по колледжам проводилась в начале каждого учебного года, но, из-за весьма неблагоприятного стечения обстоятельств, Гарри присутствовал только на своей собственной. И сейчас он, вообще-то, очень хотел посмотреть на неё.

Вдруг на другом конце стола зазвенел восторженный, прерывающийся от волнения голосок:

— Э-ге-гей, Гарри!

Это был Колин Криви, третьеклассник, боготворивший Гарри.

— Привет, Колин, — не поощряя ажиотажа, ответил Гарри.

— Гарри, знаешь что? Знаешь что, Гарри? В этом году мой брат идёт в школу! Мой брат Деннис!

— Э-э-э… здорово, — сказал Гарри.

— Он так рад, так рад! — Колин буквально подпрыгивал на стуле. — Я так надеюсь, что он попадёт в «Гриффиндор»! Скрести пальцы, ладно, Гарри?

— Э… ладно, хорошо, — отозвался Гарри. Он отвернулся к Рону, Гермионе и Почти Безголовому Нику. — Братья и сёстры обычно попадают в один колледж, да? — понтересовался он. Все семеро Уэсли, например, учились в «Гриффиндоре».

— Нет, вовсе не обязательно, — помотала головой Гермиона. — У Парватти Патил сестра-близнец учится в «Равенкло», а ведь они абсолютно идентичны, казалось бы, должны учиться в одном колледже.

Гарри посмотрел на учительский стол. Там пустовало гораздо больше мест, чем обычно. Ну, понятно, Огрид сражается с волнами на озере, перевозя первоклашек; профессор МакГонаголл, руководит мытьём и просушиванием пола в вестибюле… но вот ещё одно пустое кресло… Гарри не мог сообразить, для кого оно предназначено.

— А где же новый преподаватель защиты от сил зла? — Гермиона тоже смотрела на учительский стол.

Ни один преподаватель не сумел продержаться на этой должности более трёх семестров. Самым любимым у Гарри был профессор Люпин, он уволился в конце прошлого года. Гарри ещё раз обвёл глазами стол. Ни одного нового лица.

— Может быть, они не сумели никого найти? — забеспокоилась Гермиона.

Гарри принялся внимательно осматривать учителей, всех по очереди. Крошечный профессор Флитвик, преподаватель заклинаний, сидел на высокой горке подушек рядом с профессором Спаржеллой, учительницей гербологии, на разлетающиеся седые волосы которой была наискось нахлобучена колдовская шляпа. Она разговаривала с профессором Зловестрой из астрономического отделения. По другую сторону от Зловестры сидел самый нелюбимый учитель Гарри, крючконосый преподаватель зельеделия, Злей. Его отличали вечно сальные волосы и нездоровый цвет лица. Нелюбовь Гарри к Злею была сравнима лишь с ненавистью Злея к Гарри, ненавистью, которая, если такое вообще возможно, стала ещё сильнее в прошлом году, когда Гарри прямо под громадным носом Злея организовал побег Сириуса — Злей с Сириусом со школьной скамьи были непримиримыми врагами.

Возле Злея стояло пустое кресло, предназначавшееся, видимо, для профессора МакГонаголл. Далее, в самом центре стола, в роскошной тёмно-зелёной робе, расшитой звёздами и полумесяцами, сидел профессор Думбльдор, директор. В свете свечей его длинные борода и волосы отливали серебром. Думбльдор сидел, положив подбородок на сцепленные кончики длинных, худых пальцев. Глубоко погружённый в собственные мысли, он, сквозь очки со стёклами в форме полумесяца, смотрел в зачарованный потолок. Гарри тоже посмотрел на потолок, который всегда отражал небо над замком и, пожалуй, ещё никогда не был таким мрачным, как сегодня. Там клубились чёрно-багровые облака и, в ответ на раздавшийся за окнами очередной удар грома, ослепительно сверкнула молния.

— Давайте же скорее, — простонал Рон. — Я, кажется, мог бы сожрать гиппогрифа.

Не успел он произнести эти слова, как двери Большого зала отворились, и воцарилась тишина. Профессор МакГонаголл повела к учительскому столу первоклассников. Гарри, Рон и Гермиона, конечно, тоже промокли, но это была ерунда в сравнении с тем, на что были похожи эти самые первоклассники — как будто они перебирались через озеро вплавь, а не на лодках. Все они, подходя к учительскому столу и выстраиваясь в шеренгу, дрожали, и от страха, и от холода — все, кроме самого маленького мальчика с волосами мышиного цвета. Он утопал в — Гарри сразу узнал её — кротовой шубе Огрида. Шуба была ему так велика, что, казалось, малыш укутан в чёрный меховой шатер. Над воротником виднелось крохотное личико, выражавшее почти болезненное восхищение. Встав рядом со своими товарищами, он поймал взгляд Колина Криви, поднял вверх оба больших пальца и сказал губами: «Я упал в озеро!». Он явно пребывал в бешеном восторге от случившегося.

К этому времени профессор МакГонаголл уже поставила перед первоклассниками трёхногий табурет и поместила на него чрезвычайно грязную, старую, залатанную колдовскую шляпу. Первоклассники уставились на неё. Как и все остальные. Какое-то мгновение в зале было тихо. Потом у края шляпы образовалась дыра, широко открывшаяся наподобие рта, и шляпа запела:

Лет тыщу, а то и поболе назад,

Меня тогда только пошили,

Четыре — о них и теперь говорят — Великих волшебника жили.

Отважен сын диких болот Гриффиндор,

Добра Хуффльпуфф, дочь равнины,

Умна Равенкло, родом с горных озер,

Хитёр Слизерин — порожденье трясины.

И маги задумали школу открыть,

В которой могли б, как мечтали,

Младых колдунов чародейству учить,

Так Хогварц они основали.

Но каждый свой колледж в той школе создал,

Поскольку в питомцах своих

Искали задатки тех главных начал,

Что были важнее для них.

Так, Гриффиндор отвагу

В учениках ценил,

У Равенкло пытливый ум

Всему мерилом был.

Для Хуффльпуфф упорный труд -

Начало всех начал.

Властолюбивый Слизерин

Тщеславных привечал.

Питомцев по нраву мог выбрать всегда

Без промаха каждый мудрец.

Но кто же займётся набором, когда

Их веку настанет конец?

Решенье бесстрашный нашел Гриффиндор,

Меня лихо сняв с головы,

Он молвил: "Поручим мы шляпе набор,

Вложив в нее знанья свои!"

Надень же меня, натянув до ушей,

Я в мысли твои погляжу,

Скажу без ошибки, не бойся, поверь,

Путь верный тебе укажу.

Шляпа закончила пение. Большой зал взорвался аплодисментами.

— Во время нашей сортировки она пела другую песню, — заметил Гарри, хлопая вместе со всеми.

— Она каждый год поёт новую, — сказал Рон, — представляешь, какая скука, быть шляпой? Наверно, она целый год сочиняет песню для следующей сортировки.

Профессор МакГонаголл развернула длинный пергаментный свиток.

— Я буду вызывать вас по фамилиям, а вы должны надеть шляпу и сесть на табурет, — объяснила она первоклассникам. — Когда шляпа объявит ваш колледж, встаёте и проходите за соответствующий стол.

— Аккерли, Стюарт!

Вперёд шагнул мальчик — было видно, что он трясётся с головы до ног — взял шляпу, надел её и сел на табурет.

— «Равенкло»! — выкрикнула шляпа.

Стюарт Аккерли снял шляпу и поспешил к равенкловскому столу, откуда неслись ликующие рукоплескания. Гарри краем глаза увидел Чу, Ищейку «Равенкло», вместе со всеми приветствовашую садившегося за стол Стюарта. Гарри охватило мимолётное желание тоже сесть за этот стол.

— Бэддок, Малкольм!

— «Слизерин»!

Теперь крики понеслись с другого конца зала; Гарри видел, как хлопал Бэддоку Малфой. Интересно, подумал Гарри, знает ли этот Бэддок, что из «Слизерина» вышло гораздо больше чёрных магов, чем из других колледжей. Когда Малкольм Бэддок садился за стол, Фред с Джорджем зашипели.

— Брэнстоун, Элеанор!

— «Хуффльпуфф»!

— Колдуэлл, Оуэн!

— «Хуффльпуфф»!

— Криви, Деннис!

Крошечный Деннис Криви шагнул вперёд и споткнулся о кротовую шубу Огрида, в то время как сам Огрид бочком протиснулся в дверь позади учительского стола. В два раза выше и в три раза шире любого нормального человека, Огрид, с его невероятной копной волос и косматой бородой, казался опасным — что было совершенно не так. Гарри, Рон и Гермиона лучше других знали, какое доброе у Огрида сердце. Усаживаясь за учительский стол, он подмигнул ребятам и стал смотреть, как Деннис надевает шляпу. Дырка на шляпе широко раскрылась, и…

— «Гриффиндор»! — провозгласила она.

Огрид захлопал в ладоши вместе со всеми гриффиндорцами, а Деннис Криви, с улыбкой до ушей, снял шляпу, поместил её обратно на табурет и побежал к своему брату.

— Колин, представляешь, я выпал! — весь дрожа от восторга, выкрикнул он, плюхаясь на свободное место. — Было так здорово! А в воде какая-то штука схватила меня и закинула назад в лодку!

— Клёво! — не менее восторженно ответил Колин. — Это, Деннис, скорее всего, был гигантский кальмар!

— Ух ты! — восхитился Деннис. Разумеется, никто, даже в самых безумных мечтах, не мог рассчитывать на такое счастье, что он сначала выпадет в штормовую погоду в неведомой глубины озеро, а потом будет выкинут оттуда огромным водяным монстром.

— Деннис! Деннис! Видишь того парня? С чёрными волосами и в очках? Видишь? Знаешь, кто это такой, Деннис?

Гарри отвернулся и повышенно-сосредоточенно уставился на шляпу, в данный момент проводившую сортировку Эммы Доббс.

Процедура длилась и длилась. Мальчики и девочки, с лицами, выражавшими испуг различной степени, один за другим подходили к трёхногому табурету. Шеренга медленно сокращалась — профессор МакГонаголл закончила с "Л".

— Давайте скорее, — простонал Рон, потирая живот.

— Что ты, Рон, сортировка гораздо важнее, чем пища, — упрекнул Почти Безголовый Ник. В это время «Мэдли, Лауру» зачислили в «Хуффльпуфф».

— Конечно, если ты мёртвый, — огрызнулся Рон.

— Я очень надеюсь, что нынешняя партия гриффиндорцев окажется достойна наших славных традиций, — Почти Безголовый Ник аплодировал «МакДональд, Натали», присоединившейся к гриффиндорскому столу. — Мы же не хотим, чтобы кончилась полоса везения и побед, верно?

Вот уже три году подряд «Гриффиндор» выигрывал кубок школы в соревновании, проводившимся между колледжами.

— Причард, Грэм!

— «Слизерин»!

— Уирке, Орла!

— «Равенкло»!

Наконец, на «Уитби, Кевине!» («Хуффльпуфф!»), сортировка завершилась. Профессор МакГонаголл взяла шляпу и табурет и унесла их.

— Наконец-то, — проворчал Рон. Он схватил вилку и нож и выжидающе уставился на золотую тарелку.

Профессор Думбльдор встал. Широко разведя руки в приветственном жесте, он улыбнулся ребятам.

— Я хочу сказать буквально одно слово, — произнёс он, и его голос эхом пролетел по залу. — Налетайте.

— Слушайте, слушайте! — громко выкрикнули Гарри с Роном, а блюда перед ними в это время волшебным образом наполнились едой.

Почти Безголовый Ник грустно смотрел, как Гарри, Рон и Гермиона перекладывают кушанья себе на тарелки.

— О-о-о, 'о-ак-то 'учше, — Рон мгновенно набил рот картофельным пюре.

— А знаете, вам повезло, что пир вообще состоялся, — сказал Почти Безголовый Ник. — На кухне сегодня был большой переполох.

— Как это? Что 'учиось? — спросил Гарри сквозь громадный кусок стейка.

— Что случилось… Дрюзг, разумеется, — Почти Безголовый Ник покачал головой, которая опасно заколыхалась. Привидение подтянуло плоёный воротник. — Обычная история. Он хотел придти на пир — что, конечно же, никак невозможно, вы же его знаете, никакого воспитания, не может спокойно видеть тарелку с едой без того, чтобы всё не раскидать. Мы созвали совет призраков — Жирный Монах, между прочим, был целиком и полностью за то, чтобы дать ему шанс — но Кровавый Барон высказался за категорическое запрещение, и правильно сделал, по моему мнению.

Кровавый Барон, мрачный, безмолвный, запятнанный серебристой кровью, был слизеринским призраком и единственным существом во всей школе, кто мог управиться с Дрюзгом.

— Мы так и подумали, что Дрюзг из-за чего-то взбесился, — сумрачно произнёс Рон. — Там что он там наделал, в кухне?

— Да как всегда, — пожал плечами Почти Безголовый Ник. — Хаос и разрушение. Раскидал повсюду кастрюли и сковородки. Всё кругом плавало в супе. До смерти перепугал домовых эльфов…

Звяк. Гермиона опрокинула золотой бокал. Тыквенный сок неостановимо пополз по скатерти, перекрасив в оранжевое несколько футов белого льняного полотна, но Гермиона этого даже не заметила.

— Здесь есть домовые эльфы? — она в ужасе вытаращила глаза на Почти Безголового Ника. — Здесь, в «Хогварце»?

— Разумеется, — Почти Безголового Ника изумила её реакция. — Больше, чем в каком-либо другом замке Британии, насколько я знаю. Свыше сотни.

— Я ни разу ни одного не видела! — воскликнула Гермиона.

— Что же, они ведь днём практически не выходят из кухни, — сказал Почти Безголовый Ник. — Они выходят по ночам, убираются, следят за каминами и всё прочее… Я хочу сказать, подразумевается, что их и не должно быть видно, ведь верно? Согласитесь, это же отличительный признак хорошего домового эльфа: его не видно и не слышно.

Гермиона сверлила Ника взглядом.

— А им платят? — гневно вопросила она. — У них бывает отпуск? Больничный, пенсия и всё прочее?

Почти Безголовый Ник фыркнул так, что его плоёный воротник сполз с шеи, голова откинулась набок и повисла на узкой призрачной полоске кожи и мышц.

— Больничный? Пенсия? — переспросил он, снова водрузив голову на плечи и зафиксировав её с помощью воротника. — Домовым эльфам не нужны больничный и пенсия!

Гермиона посмотрела на еду, к которой едва притронулась, а затем решительно положила на стол нож и вилку и отодвинула в сторону тарелку.

— Ой, ну п'рстань, Ер-мона, — раздражённо бросил Рон, случайно обплевав Гарри йоркширским пудингом. — Фу ты!… 'звини, 'Арри… — он проглотил. — Ты же не станешь добиваться для них больничного голодовкой!

— Рабский труд, — заявила Гермиона, раздувая ноздри. — Вот как был приготовлен этот ужин. Рабским трудом!

И не съела больше ни кусочка.

Дождь по-прежнему барабанил в высокие, тёмные окна. Очередной раскат грома сотряс рамы, на потолке сверкнула молния и осветила золотые тарелки, с которых быстро исчезали остатки первых блюд, заменяемые сладким.

— Смотри, Гермиона, торт с патокой! — Рон помахал ладонью, чтобы на неё пошёл запах. — Смородинный пудинг! Шоколадные пирожные!

Но Гермиона смерила Рона взглядом, настолько похожим на взгляд профессора МакГонаголл, что тот умолк.

Когда последние крошки сладкого испарились с тарелок, и те вновь засияли чистотой, Альбус Думбльдор снова поднялся со своего места. Весёлое жужжание зала стихло почти мгновенно, и стали слышны завывания ветра и стук дождя.

— Итак! — начал Думбльдор, с улыбкой обводя глазами присутствующих. — Теперь, когда мы напились и наелись («Хмф!» — негодующе фыркнула Гермиона), я прошу вашего внимания, поскольку мне необходимо сделать несколько заявлений.

— Мистер Филч, смотритель, просил уведомить вас, что список предметов, запрещённых к употреблению в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя укокошные уй-йяшки, зубатые халявки и бумеранги бум-бум. Насколько я знаю, полный список состоит примерно из четырёхсот тридцати семи предметов. Если кто-то хочет его изучить, он вывешен для всеобщего обозрения в кабинете мистера Филча.

Уголки рта Думбльдора еле заметно поднялись вверх. Он продолжал:

— Как всегда, напоминаю, что лес, окружающий замок, является территорией, закрытой для учащихся, равно как и деревня Хогсмёд для детей младше третьего класса.

— Кроме того, моей тяжёлой обязанностью является уведомить вас о том, что квидишный чемпионат школы в этом году проводиться не будет.

— Что?! — выдохнул Гарри. Он оглянулся на Фреда с Джорджем, вместе с ним игравших в команде «Гриффиндора». Те, не сводя глаз с Думбльдора, молча шевелили губами, слишком сильно потрясённые, чтобы говорить.

Думбльдор продолжил:

— Это вызвано тем, что в школе, начиная с октября и в течение всего учебного года, будет проводиться мероприятие, которое займёт практически всё время и потребует всей энергии от учителей — но которое, я уверен, вам всем очень понравится. С огромным удовольствием объявляю, что в этом году в «Хогварце»…

В этот самый миг раздался оглушительный громовой раскат, и двери Большого зала с шумом распахнулись.

На пороге, опираясь на длинный посох, стоял человек, укутанный в чёрную дорожную мантию. Все головы в зале повернулись к незнакомцу. Его внезапно осветила раздвоенная молния, ярко сверкнувшая на потолке. Он опустил капюшон, потряс длинной гривой темно-серых с проседью волос и направился к учительскому столу.

Каждый второй его шаг отдавался в зале глухим клацаньем. Человек дошёл до конца стола, повернул направо и захромал к Думбльдору. Потолок рассекла ещё одна молния. Гермиона ахнула.

Яркая вспышка резко высветила лицо незнакомца. Такого лица Гарри ещё никогда не видел — его будто вытесал из старого, растрескавшегося полена некто, имевший весьма смутное представление о том, как вообще должно выглядеть человеческое лицо, и в довершение ко всему не слишком умело владевший резцом. Каждый дюйм кожи был иссечён шрамами. Рот представлял собой косой диагональный разрез, в носу отсутствовал большой кусок. Но по-настоящему страшными были глаза.

Один из них напоминал маленькую, чёрную бусину. Второй — большой, круглый как монета — светился голубым, электрическим светом. Голубой глаз беспрерывно, не моргая, двигался, крутился во всех направлениях, совершенно не так, как двигается нормальный человеческий глаз. В конце концов он закатился внутрь, устремившись в затылок незнакомца, так что снаружи виднелся один белок.

Пришелец дошёл до Думбльдора, протянул руку, так же густо испещрённую шрамами, как и лицо, и Думбльдор пожал её, пробормотав что-то, чего Гарри не расслышал. Похоже было, что директор о чём-то спросил у незнакомца, на что тот ответил вполголоса, покачав головой и без улыбки. Думбльдор кивнул и указал гостю на свободное место справа от себя.

Человек сел, отбросил с лица тёмно-серую гриву, подвинул к себе блюдо с колбасками, поднёс его к обрубку носа и понюхал. Затем вынул из кармана маленький ножичек, наколол на остриё колбаску и стал есть. Нормальный глаз смотрел на колбаску, а голубой, вращаясь в глазнице, непрерывно стрелял во все стороны, во всех подробностях изучая Большой зал.

— Позвольте вам представить нового преподавателя защиты от сил зла, — с воодушевлением произнёс Думбльдор в гробовой тишине, — профессора Хмури.

Обычно новых преподавателей встречали бурными аплодисментами, но на сей раз не захлопал никто, ни учителя, ни ученики, только Думбльдор и Огрид. Оба ударили в ладоши, но в тишине одинокие хлопки прозвучали зловеще, и они быстро прекратили. Всех остальных присутствующих слишком сильно поразило более чем странное появление Хмури, и они лишь оцепенело глазели на него.

— Хмури? — шепотом переспросил Гарри у Рона. — Шизоглаз Хмури? Тот самый, к кому твой папа сегодня утром отправился на помощь?

— Наверно, — тихо, зачарованно отозвался Рон.

— А что с ним такое? — тоже шёпотом спросила Гермиона. — Что у него с лицом?

— Понятия не имею, — еле слышно ответил Рон, с изумлением глядя на Хмури.

Менее чем холодный приём нимало не обескуражил Хмури. Он не обратил внимания на стоявший прямо перед ним кувшин с соком, полез куда-то внутрь дорожной мантии, достал фляжку и сделал глубокий глоток. Когда он поднял руку ко рту, мантия задралась над полом, и Гарри увидел под столом часть деревянной лодыжки, заканчивающейся ступнёй в форме когтистой лапы.

Думбльдор прочистил горло.

— Как я уже сказал, — он, не переставая улыбаться, оглядел огромное море лиц, не сводивших зачарованных взоров с Шизоглаза Хмури, — в ближайшие несколько месяцев в нашей школе будет проходить одно очень интересное мероприятие, подобного которому не проводилось уже свыше ста лет. Мне чрезвычайно приятно уведомить вас, что в этом году в «Хогварце» состоится Тремудрый Турнир.

— ВЫ ШУТИТЕ! — на весь зал выпалил Фред Уэсли.

Напряжение, висевшее в зале с момента прибытия Хмури, вдруг исчезло.

Все засмеялись, и сам Думбльдор одобрительно похихикал.

— Нет, я не шучу, мистер Уэсли, — сказал он, — хотя, теперь, когда вы об этом упомянули, я вспомнил — летом я слышал отличный анекдот! Значит, так: тролль, колдунья и непречём пришли в бар…

Профессор МакГонаголл громко закашляла.

— Э-э-э… сейчас, возможно, не время… м-да… — стушевался Думбльдор. — О чём бишь я? Ах, да, Тремудрый Турнир… некоторые из вас, наверное, не знают, что это такое, поэтому, надеюсь, те, которые знают, простят мне небольшой экскурс в историю, а сами могут тем временем подумать о чём-нибудь своём.

— Проведение Тремудрых Турниров началось примерно семьсот лет назад. Они представляли собой дружеские состязания между учениками трёх самых крупных колдовских школ Европы — «Хогварца», «Бэльстэка» и «Дурмштранга». Каждая школа делегировала на Турнир своего чемпиона. Три чемпиона должны были выполнить три волшебных задания. Раз в пять лет каждая из школ по очереди принимала у себя участников Турнира, и было принято считать, что подобные мероприятия представляют собой лучший способ установления дружеских контактов между молодыми ведьмами и колдунами разных национальностей… Так продолжалось до тех пор, пока уровень смертности не сделался столь высок, что проведение Турниров отменили.

— Уровень смертности? — в ужасе повторила Гермиона. Но большинство присутствующих вряд ли разделяло её беспокойство; многие стали оживлённо перешёптываться. Гарри тоже было куда интереснее подробнее узнать про Турнир, чем переживать по поводу смертей, случившихся сотни лет назад.

— В течение нескольких веков предпринималось множество попыток восстановить проведение Турниров, — продолжал Думбльдор, — но ни одна из них не была успешной. И всё же, департамент по колдовским играм и спорту нашего министерства решил, что пришло время попробовать ещё раз. Всё лето мы напряжённо работали над обеспечением безопасности, с тем, чтобы ни при каких обстоятельствах ни один участник Турнира не оказался в смертельной опасности.

— В октябре к нам в школу прибывают директора «Бэльстэка» и «Дурмштранга» вместе с претендентами на звание чемпиона. Выбор чемпионов будет производиться в Хэллоуин. Независимый судья решит, кто из претендентов является славой и гордостью своей школы, и тем самым наиболее достойным кандидатом на участие в Тремудром Турнире, а также на получение приза в тысячу галлеонов.

— Я попробую! — громким шёпотом воскликнул Фред Уэсли. Перспектива славы и богатства зажгла его лицо бешеным энтузиазмом. И он был явно не единственным человеком в этом зале, кто вообразил себя чемпионом «Хогварца». За каждым столом Гарри видел жадно взирающие на Думбльдора лица; ребята увлечённо переговаривались между собой. Затем Думбльдор заговорил снова, и зал замер.

— Безусловно, каждый из вас был бы рад и счастлив завоевать Тремудрый Кубок для своей школы, — сказал он, — и тем не менее, директора школ-участниц Турнира совместно с министерством магии приняли решение ввести для претендентов ограничение по возрасту. Заявки на участие будут приниматься только от тех, кому уже исполнилось семнадцать лет. Это, — Думбльдору пришлось немного повысить голос, потому что по залу понеслись возмущённые вопли (а близнецы Уэсли пришли в настоящую ярость), — необходимая мера предосторожности, поскольку, независимо от принимаемых нами действий, задания Турнира очень сложны и опасны — маловероятно, чтобы с ними могли справиться учащиеся младше шестого-седьмого класса. Я намерен лично проследить за тем, чтобы никто из недостигших необходимого возраста не смог обмануть нашего независимого судью. — Голубые глаза ярко блеснули, скользнув по мятежным лицам Фреда и Джорджа. — И я призываю тех, кому не исполнилось семнадцати, не тратить время понапрасну и не подавать заявки.

— Делегации «Бэльстэка» и «Дурмштранга» прибудут в октябре и останутся у нас практически на весь учебный год. Я уверен, что вы примете наших иностранных гостей со всей любезностью, а также окажете искреннюю поддержку чемпиону «Хогварца», когда его или её выберут. А теперь, поскольку уже очень поздно, а для завтрашних занятий вам очень важно отдохнуть и набраться сил — отправляйтесь спать! Марш-марш!

Думбльдор сел и повернулся к Шизоглазу Хмури. Школьники с невероятным шумом встали из-за столов и устремились к двойным дверям, ведущим из Большого зала.

— Как они могли так поступить! — возопил Джордж Уэсли. Он не пошёл к дверям, а остался стоять у стола, пытаясь испепелить Думбльдора взглядом. — Нам исполнится семнадцать в апреле, почему нам нельзя участвовать?

— Меня они своими правилами не остановят, — упрямо заявил Фред, тоже недовольно взиравший на учительский стол. — Ведь чемпионам позволят делать всё то, что никогда не разрешили бы в обычных условиях! Плюс приз в тысячу галлеонов!

— Да-а, — протянул Рон задумчиво, — тысяча галлеонов…

— Пошли, — поторопила Гермиона, — мы скоро тут одни останемся.

Гарри, Рон, Гермиона, Фред и Джордж направились к выходу из зала, обсуждая по дороге способы, с помощью которых Думбльдор может помешать тем, кому ещё нет семнадцати, подать заявку на участие в Турнире.

— А кто такой этот независимый судья, который будет выбирать чемпионов? — спросил Гарри.

— Понятия не имею, — отозвался Фред, — но я его обдурю. Думаю, Джордж, пары капель Старильного Зелья будет достаточно…

— Всё равно Думбльдор знает, что вам ещё нет семнадцати, — пожал плечами Рон.

— Да, но ведь не он выбирает чемпиона, правильно? — Фред пронзил Рона острым взглядом. — По-моему, этот самый судья получит список тех, кто хочет участвовать, и выберет лучшего от каждой школы, и ему будет безразлично, сколько претенденту лет. Поэтому Думбльдор и хочет не дать нам возможности именно подать заявку.

— Между прочим, были смертельные случаи! — тревожно напомнила Гермиона. В это время они проскользнули в спрятанную за гобеленом дверцу и попали на узкую лестницу.

— Были, — беспечно согласился Фред, — миллион лет назад, так? В любом случае, кто не рискует… Эй, Рон, ты как насчёт поучаствовать? Если мы придумаем, как провести Думбльдора?

— Ты как думаешь? — обратился к Гарри Рон. — Будет классно подать заявку, да? Только я думаю, они всё равно выберут кого-нибудь постарше… У нас, наверно, не хватит знаний…

— У меня, точно, не хватит, — послышался мрачный голос Невилля за спинами близнецов, — хотя бабушка наверняка захотела бы, чтобы я попробовал, она постоянно твердит, что я должен поддержать честь семьи. Мне бы пришлось… ой!…

Нога Невилля провалилась сквозь исчезающую ступеньку на середине лестницы. В замке было много заколдованных лестниц; для большинства учеников «Хогварца» стало второй натурой перепрыгивать через опасные ступеньки, но Невилль обладал феноменально плохой памятью. Рон с Гарри подхватили его под руки и вытащили. На вершине лестницы противно задребезжали от смеха рыцарские доспехи.

— Замолчи, ты, — сказал Рон и, проходя мимо рыцаря, с грохотом захлопнул ему забрало.

Ребята добрались до входа в гриффиндорскую башню, спрятанного за большим портретом полной дамы в розовом шёлковом платье.

— Пароль? — потребовала дама.

— Вздор, — ответил Джордж, — мне сказал староста внизу.

Портрет отъехал вверх, открыв дыру в стене, через которую все по очереди забрались внутрь. В камине круглой общей гостиной весело потрескивал огонь. Сама гостиная была уставлена столиками и пухлыми креслами. Гермиона одарила танцующие язычки пламени суровым взглядом, и Гарри явственно расслышал её бормотание: «рабский труд». После этого она пожелала всем спокойной ночи и удалилась в спальню.

Гарри, Рон и Невилль вскарабкались по последней, винтовой, лестнице и оказались в своей спальне, расположенной на вершине башни. У стен располагались кровати под балдахинами темно-красного бархата. В изножьи кроватей стояли сундуки. Дин с Симусом уже ложились; Симус приколол к изголовью ирландскую розетку, а Дин поместил над тумбочкой плакат с Виктором Крумом. Рядом висел его старый плакат с уэстхемской футбольной командой.

— Сумасшествие, — при виде совершенно неподвижных игроков Рон вздохнул и покачал головой.

Гарри, Рон и Невилль переоделись в пижамы и забрались в постели. Кто-то — вне всяких сомнений, домовый эльф — положил между простынями грелки. Это рождало ощущение небывалого уюта — лежать в тёплой постели и слушать завывания бури за окном.

— А знаешь, может, я и буду участвовать, — сонно произнёс в темноте Рон, — если Фред с Джорджем узнают, как… Турнир… Никогда ведь не знаешь, правда?

— Да-а… — Гарри перевернулся на другой бок, и перед его внутренним взором замелькали заманчивые картины… вот ему удалось провести независимого судью, и тот поверил, что Гарри семнадцать… вот он стал чемпионом «Хогварца»… вот он стоит перед всей школой, с триумфом воздевая вверх руки… все кричат, аплодируют… в толпе особенно чётко выделяется восторженное лицо Чу…

Гарри заулыбался в подушку. Он был очень рад, что Рон не может видеть того, что видит он.

Глава 13. ШИЗОГЛАЗ ХМУРИ

К утру буря прекратилась, но потолок в Большом зале оставался мрачным. Во время завтрака, когда Гарри, Рон и Гермиона изучали новое расписание, над головами у них нависали тяжёлые, оловянно-серые облака. Фред и Джордж обсуждали с Ли Джорданом различные волшебные способы старения — их не оставляла мысль обманом подать заявки на участие в Тремудром Турнире.

— Сегодня довольно удачно… всё утро на улице, — Рон водил пальцем по столбцу «понедельник», — гербология с хуффльпуффцами, потом уход за магическими существами… чёрт, опять со «Слизерином»!…

— А после обеда сдвоенные прорицания, — застонал Гарри, заглянув в расписание. Если не считать зельеделия, прорицание было у него самым нелюбимым предметом. Тем более, что профессор Трелани всякий раз упорно предсказывала его близкую кончину — чем выводила Гарри из себя.

— Тебе давно пора их бросить. Я же бросила, — уверенно заявила Гермиона, намазывая хлеб маслом. — Тогда ты мог бы заняться чем-нибудь более разумным, например, арифмантикой.

— Сегодня ты уже не отказываешься от еды, как я вижу, — заметил Рон, глядя, каким густым слоем Гермиона намазывает джем на бутерброд.

— Я решила, что есть более эффективные способы боробы за права эльфов, — высокомерно произнесла Гермиона.

— Ага… и к тому же проголодалась, — усмехнулся Рон.

Вверху неожиданно раздался громкий шелест — в открытые окна ворвалось множество сов, несущих утреннюю почту. Гарри поднял голову. Увы, в густой массе серого и коричневого не было и намёка на белое. Совы закружили над столами, выискивая адресатов. Большая рыжеватая сова зависла над Невиллем Длиннопоппом и сбросила ему на колени посылку — Невилль вечно забывал что-нибудь дома. На другом конце зала на плечо своему хозяину, Драко Малфою, опустился орлиный филин. Он, как обычно, принёс посылку с пирогами и конфетами. От разочарования у Гарри засосало под ложечкой. Стараясь не поддаваться тревоге, он продолжил есть кашу. И всё же — неужели с Хедвигой что-то случилось? Вдруг Сириус вовсе не получил письма?

Одолеваемый мрачными думами, Гарри по вязким междурядьям брёл через огород к теплице номер три. Там он наконец отвлёкся от грустных мыслей — профессор Спаржелла показала классу невероятно уродливые растения. Точнее, на вид это были скорее огромные жирные чёрные слизни, вертикально торчащие из почвы. Они слегка извивались, и на их гладкой поверхности имелись большие блестящие вздутия, наполненные жидкостью.

— Буботуберы, — счастливо объявила профессор Спаржелла. — Их нужно выжимать. Гной вы будете собирать в…

— Что мы будем собирать? — с отвращением вскричал Симус Финниган.

— Гной, Финниган, гной, — повторила профессор Спаржелла, — он очень ценный, старайтесь не потерять ни капли. Так вот, вы будете собирать гной вот в эти бутылки. Обязательно наденьте перчатки из драконьей шкуры, в неразбавленном виде буботуберовый гной творит с кожей самые невероятные вещи.

Выжимать буботуберы было отвратительно, но в то же время приносило странное удовлетворение. Как только вздутия лопались, оттуда выстреливала густая, желтовато-зелёная жидкость с сильным запахом бензина. Профессор Спаржелла показала, как нужно ловить струю в бутылку, и к концу урока ребятам удалось собрать несколько пинт.

— Мадам Помфри будет в восторге, — сказала профессор Спаржелла, укупоривая последнюю бутылку. — Буботуберовый гной — прекрасное лекарство от самых неподдающихся форм угревой сыпи. Надеюсь, теперь ученики перестанут делать всякие глупости, лишь бы избавиться от прыщей.

— Как бедная Элоиза Мошкар, — страшным шёпотом вставила Ханна Аббот из «Хуффльпуффа». — Она хотела согнать с лица прыщи с помощью заклятия.

— Глупая девочка, — покачала головой профессор Спаржелла, — впрочем, в конце концов мадам Помфри удалось поставить ей нос на место.

В замке, возвещая об окончании урока, гулко зазвонил колокол, и этот звук эхом разнёсся во влажном воздухе. Класс разделился: хуффльпуффцы отправились вверх по парадной лестнице в замок на превращения, а гриффиндорцы — в противоположном направлении, вниз по скользкому склону к маленькому деревянному домику Огрида, стоявшему на самом краю Запретного леса.

Огрид, держа за ошейник Клыка, громадного чёрного немецкого дога, ждал учеников во дворе. У его ног стояло несколько открытых деревянных ящиков. Клык поскуливал и рвался вперёд, сгорая от желания исследовать содержимое. Когда ребята подошли ближе, до их ушей донеслось загадочное грохотание, перемежавшееся приглушёнными взрывами.

— Приветик! — при виде Гарри, Рона и Гермионы Огрид радостно заулыбался. — Лучше б подождать слизеринцев, они такое не захотят пропустить!… Гляньте-ка — взрывастые драклы!

— Чего? — не понял Рон.

Огрид ткнул пальцем в ящики.

— Бррр! — Лаванда Браун взвизгнула и отскочила назад.

Гарри был вынужден согласиться, что, кроме «бррр», про взрывастых драклов сказать нечего. Скользкие, отвратительного бледного цвета, без намёка на голову и со множеством торчащих в самые разные стороны ног, они напоминали деформированных лобстеров без панциря. В ящиках находилось примерно по сто драклов, около шести дюймов в длину каждый. Животные издавали мощный запах протухшей рыбы. Они беспрерывно наползали друг на друга, слепо стукались в стенки. С одного конца тела у них то и дело с тихим «фьют» вылетали и уносились на несколько дюймов вперёд яркие искры.

— Только вылупились, — гордо сообщил Огрид, — и вы сможете их сами воспитывать! Я так мыслю, это у нас будет такой проект!

— Это с какой же такой радости нам их воспитывать? — холодно произнёс знакомый голос.

Прибыли слизеринцы. Краббе и Гойл поддержали выступление Драко Малфоя подобострастным хихиканием.

Огрид растерялся.

— Я имею в виду, какая от них радость? — пояснил Малфой. — Что они делают?

Огрид открыл рот, тяжело задумался и после паузы отрывисто сказал:

— Это следующий урок, Малфой. А нынче будете их просто кормить. И вот ещё чего, вы им подавайте разные вещи — у меня ж их раньше не было, не знаю, чего им по вкусу — я тут принёс муравьиные яйца, лягушачью печёнку, кусочек ужа — попробуем дать всего понемножку.

— Сначала гной, теперь ещё и это, — пробормотал Симус Финниган.

Только горячая привязанность к Огриду смогла заставить Гарри, Рона и Гермиону пригоршнями набирать противно-скользкую лягушачью печень, опускать её в корзины и пытаться заинтересовать ею драклов. Гарри не оставляло чувство, что это занятие совершенно бесполезное, хотя бы потому, что у драклов не было рта — по крайней мере, никаких его внешних признаков.

— Ой! — минут через десять заорал Дин Томас. — Он меня укусил!

Встревоженный Огрид поспешил к нему.

— Он взорвался с конца! — сердито буркнул Дин, демонстрируя Огриду ожог на ладони.

— Угу… точно… так бывает, они взрываются, — со знанием дела закивал головой Огрид.

— Фу! — воскликнула Лаванда Браун. — Фу, Огрид, что это у них за острая штука?

— У них у некоторых жало, — с энтузиазмом поведал Огрид (Лаванда быстро убрала руку от ящика). — Думаю, это самцы… а у самок такая штука на животе, типа присоски… видать, они сосут кровь.

— Теперь я наконец понимаю, зачем нам их выкармливать, — саркастично заметил Малфой. — Кто же откажется от питомца, который с одного конца жалит, с другого кусает, а с третьего — обжигается?

— То, что они неприятные, ещё не значит, что они бесполезны, — огрызнулась Гермиона. — Например, драконья кровь очень полезна, но ведь ты же не будешь держать дома дракона.

Гарри с Роном заговорщицки улыбнулись Огриду, и тот тоже послал в ответ еле заметную под кустистой бородой улыбку. Огрид как раз очень даже стал бы держать дома дракона, о чём Гарри, Рону и Гермионе было прекрасно известно — когда они учились в первом классе, он в течение короткого времени являлся счастливым обладателем кошмарного норвежского зубцеспина по кличке Норберт. Огрид обожал чудовищных монстров — чем смертоноснее, тем лучше.

— Что ж, по крайней мере, драклы маленькие, — изрёк Рон час спустя по пути в замок.

— Сейчас — да, — вздохнула Гермиона безнадёжно, — но, как только Огрид выяснит, чем они питаются, они сразу вырастут до шести футов.

— Ну, это неважно, зато вдруг они помогают от морской болезни или от чего-нибудь ещё, — хитро усмехнулся Рон.

— Ты прекрасно знаешь, я сказала это только для того, чтобы Малфой заткнулся, — отрезала Гермиона. — А вообще-то, на этот раз он прав. Лучшее, что можно было бы сделать, это избавиться от них, пока они всех не перекусали.

Ребята уселись за гриффиндорский стол и принялись угощаться бараньими отбивными с картошкой. Гермиона ела так быстро, что Гарри с Роном удивлённо вытаращили на неё глаза.

— Ты чего?… Придумала новый способ борьбы за права эльфов? — спросил Рон. — Решила добиться, чтобы тебя вырвало?

— Ничего подобного, — ответила Гермиона со всем достоинством, которого ей удалось достичь с полным спаржи ртом. — Мне просто надо в библиотеку.

— Что?! — Рон не поверил своим ушам. — Гермиона!… Сегодня первый день! Нам ещё даже ничего не задали!

Гермиона пожала плечами и продолжила заталкивать в рот еду с видом человека, которого не кормили несколько дней. Затем она вскочила, наспех бросила: «Увидимся за ужином!» и с дикой скоростью унеслась.

Прозвонил колокол — сигнал к началу послеобеденных занятий. Гарри с Роном отправились в Северную башню. По узкой винтовой лестнице они забрались на вершину. Там из круглого люка в потолке спускалась серебряная лесенка, по которой можно было подняться в кабинет профессора Трелани.

Они едва успели просунуть в люк головы, как им в ноздри ударил знакомый сладкий запах, исходящий от камина. Шторы, как всегда, были опущены. Круглая комната купалась в призрачном красноватом свете множества ламп, задрапированных шарфами и шалями. Гарри с Роном пробрались между обитых ситцем кресел и пуфиков, на которых уже сидели их одноклассники, и заняли свой столик.

— Добрый день, — сказал загадочный голос профессора Трелани за спиной у Гарри. Он вздрогнул.

Профессор Трелани, очень худая женщина в огромных очках, от которых её глаза казались чересчур большими, с высоты своего роста взирала на Гарри с тем трагическим выражением, которое неизменно появлялось у неё на лице при встречах с ним. Все её многочисленные бусы, цепи и браслеты, как всегда, искрились в свете камина.

— Ты чем-то обеспокоен, мой дорогой, — заупокойным тоном объявила она. — Сквозь твоё храброе лицо мой Внутренний Глаз видит встревоженную душу. И я должна с огорчением признать, что твоё беспокойство небезосновательно. Я вижу, что у тебя впереди трудные времена… Увы!… Очень, очень трудные… Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится… причём раньше, чем ты думаешь…

Она перешла на шёпот. Рон поглядел на Гарри и закатил глаза. Гарри встретил его взгляд с каменным выражением лица. Профессор Трелани прошелестела мимо и уселась перед камином в большое кресло с подлокотниками лицом к классу. Очень близко к ней, на пуфиках, примостились Лаванда Браун и Парватти Патил, боготворившие прорицательницу.

— Мои дорогие, пришло время заняться звёздами, — начала учительница, — движениями планет и теми таинственными предзнаменованиями, которые они раскрывают лишь тем, кто способен уразуметь рисунок небесного танца. Человеческая судьба зашифрована в излучении планет, сочетающемся…

Мысли Гарри унеслись далеко-далеко. Ароматизированный жар камина всегда усыплял и одурманивал его, а монотонное бормотание профессора Трелани никогда особенно не впечатляло — хотя он не мог не думать о том, что она только что сказала. «Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится…»

Но ведь Гермиона права, в раздражении подумал Гарри, профессор Трелани и в самом деле обычная старая дура. Ничего он сейчас не опасается… если, конечно, не считать тревоги за судьбу Сириуса… но что может знать об этом профессор Трелани? Гарри давно уже пришёл к выводу, что её предсказания — это, в основном, удачные догадки плюс таинственная манера выражаться.

Нельзя, разумеется, не принимать во внимание тот случай в конце прошлого учебного года, когда она предсказала, что Вольдеморт восстанет вновь… Тогда сам Думбльдор, после того как Гарри описал ему случившееся, признал, что её транс был подлинным…

— Гарри! — тихо позвал Рон.

— Что?

Гарри огляделся по сторонам; на него смотрел весь класс. Он сел прямо; кажется, он почти заснул, одурев от жара и погрузившись в собственные мысли.

— Я говорила, мой дорогой, что ты — со всей очевидностью — родился под гибельным влиянием Сатурна, — в голосе профессора Трелани слышалась еле заметная обида на то, что он осмелился не внимать каждому её слову.

— Родился под… чем, извините? — переспросил Гарри.

— Сатурна, дорогой, планеты Сатурн! — вскричала профессор Трелани, явно раздражённая тем, что он не упал замертво от этого известия. — Я говорила о том, что в момент твоего рождения влияние Сатурна, очевидно, было очень сильно… эти тёмные волосы… худощавое сложение… трагические потери в юном возрасте… думаю, я не ошибусь, мой дорогой, если скажу, что ты родился в середине зимы?

— Нет, — покачал головой Гарри, — я родился в июле.

Рону пришлось по-быстрому превратить свой смех в сухой кашель.

Через полчаса перед каждым лежала сложная круговая схема — на неё нужно было нанести положение планет на момент твоего рождения. Это была ужасно нудная работа, бесконечное изучение таблиц и вычисление углов.

— А у меня тут два Нептуна, — спустя некоторое время сказал Гарри. Он, нахмурившись, глядел в таблицу. — Это ведь не правильно, да?

— А-а-ах, — Рон сымитировал мистический шёпот профессора Трелани, — Гарри, когда в небе появляются два Нептуна, это верный знак того, что в этот момент где-то рождается очкастая козявка…

Симус и Дин, сидевшие рядом, громко прыснули, впрочем, этого оказалось недостаточно, чтобы заглушить возбуждённый вопль Лаванды Браун:

— О, профессор, взгляните! По-моему, у меня здесь неаспектированная планета! О-о-о, какая же это, профессор?

— Это Уран, моя дорогая, — изрекла профессор Трелани, пристально поглядев на карту.

— Ура, ура, Ур-р-а-анус! Дай посмотреть, Лаванда! — ни с того ни с сего развеселился Рон.

К великому его сожалению, профессор Трелани услышала эти слова. Возможно, именно поэтому она задала так много на дом.

— Детальный анализ того, как движение планет в следующем месяце повлияет на вашу судьбу, в соответствии с вашей индивидуальной картой, будьте любезны, — резко бросила она, больше чем когда-либо напоминая профессора МакГонаголл, а не вечно отрешённое самоё себя, — к понедельнику, пожалуйста, и никаких оправданий!

— Старая летучая мышь, — горько проворчал Рон, когда они присоединились к толпе, спускающейся по лестнице в Большой зал на обед. — Это же займёт все выходные!

— Что, много задали? — радостно поинтересовалась догнавшая их Гермиона. — А нам профессор Вектор ничего не задал!

— Ну и к чертям его, твоего профессора Вектора, — мрачно заявил Рон.

Они вошли в вестибюль, где выстроилась порядочная очередь на обед. Ребята встали в хвост, и в этот момент сзади громко прозвучало:

— Уэсли! Эй, Уэсли!

Гарри, Рон и Гермиона обернулись. За ними стояли весьма чем-то довольные Малфой, Краббе и Гойл.

— Ну что? — коротко спросил Рон.

— Про твоего папашу написали в газете, Уэсли! — Малфой помахал «Прорицательской». Он намеренно говорил громко, так, чтобы никто в вестибюле ничего не упустил. — Послушай-ка!

ОЧЕРЕДНАЯ ОШИБКА МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Такое впечатление, что беды министерства магии никогда не кончатся, — писала спецкор Рита Вритер. — Недавно попавшее под обстрел прессы за неспособность контролировать события во время финала квидишного кубка и всё ещё не давшее вразумительного объяснения исчезновению одного из своих работников, министерство снова попало в неловкую ситуацию из-за вчерашней выходки Арнольда Уэсли (отдел не правильного использования мугловых предметов быта).

Малфой оторвался от статьи.

— Подумать только, они даже не смогли правильно указаать его имя, Уэсли, такое впечатление, что он там просто ноль без палочки, — Малфой просто каркал от радости.

Теперь уже весь вестибюль внимательно слушал. Малфой с наслаждением разгладил газету и продолжил чтение:

Арнольд Уэсли, два года назад обвинявшийся во владении летающим автомобилем, вчера оказался вовлечён в потасовку с муглами-представителями закона («полицейскими») по поводу неких чересчур агрессивных мусорных баков. Судя по всему, Арнольд Уэсли прибыл на выручку «Шизоглаза» Хмури, в прошлом Аврора, а ныне пенсионера, отправленного министерством в отставку по причине полной неспособности отличить рукопожатие от покушения на убийство. Неудивительно поэтому, что мистер Уэсли, прибыв к дому мистера Хмури, обнаружил, что тревога в очередной раз оказалась ложной. Мистеру Уэсли удалось отделаться от полицейских только тогда, когда он модифицировал нескольким из них память. Мистер Уэсли категорически отказался ответить на вопрос корреспондента «Прорицательской газеты» о том, зачем ему понадобилось впутывать министерство в столь недостойную и потенциально неловкую ситуацию.

— Тут фотография, Уэсли! — Малфой развернул газету и поднял её над головой. — Твои предки перед вашим домом — если, конечно, это можно назвать домом! Твоей мамаше не мешало бы похудеть, а, Уэсли?

Рона трясло от гнева. Все взгляды были прикованы к нему.

— Заткни свой грязный рот, Малфой, — приказал Гарри, — пошли, Рон…

— Ах да, ты же гостил у них летом, не так ли, Поттер? — с презрительной гримасой «вспомнил» Малфой. — Так что, его мамаша и впрямь такая жирная или это на фотографии так вышло?

— А ты знаешь, Малфой, что у твоей мамаши, — ответил Гарри (они с Гермионой удерживали Рона за робу, чтобы он не бросился на Малфоя), — такое выражение, как будто у неё навоз под носом? Это у неё всегда или только тогда, когда ты рядом?

Бледное лицо Малфоя еле заметно порозовело.

— Не смей оскорблять мою мать, Поттер.

— Тогда держи свой мерзкий рот на замке, понял? — Гарри отвернулся.

БАМС!

Раздались крики — Гарри ощутил на щеке что-то обжигающе-горячее — и полез за волшебной палочкой, но, прежде чем успел достать её, услышал второе «бамс», а потом рёв, эхом разнёсшийся по всему вестибюлю:

— НУ УЖ НЕТ, ПАРЕНЁК!

Гарри резко обернулся. По мраморной лестнице, хромая, спускался профессор Хмури. Он держал в руке палочку, устремлённую на ослепительно белого хорька. Испуганно дрожа, тот вжимался в ступеньку на том самом месте, где только что находился Малфой.

В вестибюле стояла гробовая тишина. Никто, кроме Хмури, не смел пошевелиться. Хмури повернулся и поглядел на Гарри — по крайней мере, его нормальный глаз поглядел на Гарри; другой смотрел внутрь головы.

— Он тебя задел? — пророкотал Хмури. Голос у него был очень низкий.

— Нет, — ответил Гарри, — промахнулся.

— ОТСТАВИТЬ! — крикнул Хмури.

— Отставить — что? — испуганно удивился Гарри.

— Не ты — он! — Хмури через плечо показал большим пальцем на Краббе, который замер в полупоклоне — он собирался взять белого хорька на руки. Кажется, вращающийся глаз Хмури был волшебным и видел то, что творится у него за спиной.

Хмури захромал к Краббе, Гойлу и хорьку. Последний издал панический писк и, струисто сверкая шкуркой, бросился в направлении подземелья.

— Не выйдет! — взревел Хмури и снова указал на хорька палочкой — тот взлетел футов на десять вверх, потом шмякнулся на пол и снова отскочил от него как мячик.

— Не люблю людей, которые нападают из-за спины, — рычал Хмури, в то время как хорёк, вереща от боли, прыгал, ударяясь об пол и снова взлетая, — это низость, это подлость, это трусость!

Лапки и хвост беспомощно трепыхались в воздухе.

— Никогда — так — больше — не — делай, — приговаривал Хмури при каждом ударе зверька об пол.

— Профессор Хмури! — воскликнул возмущённый голос.

По лестнице со стопкой книг в руках спускалась профессор МакГонаголл.

— Что это… Что вы делаете? — спросила она, водя глазами вслед за подпрыгивающим хорьком.

— Учу, — ответил Хмури.

— Учите?… Хмури, это что, ученик?! — взвизгнула профессор МакГонаголл, выронив книги.

— Угу, — буркнул Хмури.

— Нет! — закричала профессор МакГонаголл, сбегая по лестнице и вытаскивая палочку. Через мгновение хорёк с громким хлопком снова стал Драко Малфоем, беспомощно распластавшимся на полу. Его бело-золотые волосы упали на блестящее пунцовое лицо. Он, кривясь от боли, поднялся на ноги.

— Хмури, мы никогда не используем превращения в качестве наказания! — ослабевшим голосом произнесла профессор МакГонаголл. — Я уверена, профессор Думбльдор уведомил вас об этом?

— Угу, уведомил, — Хмури равнодушно почесал подбородок, — но я решил, что хорошая трёпка и испуг…

— У нас налагают взыскания, Хмури! Или сообщают завучу колледжа!

— Ладно, теперь и я буду, — кивнул Хмури, неприязненно глядя на Малфоя.

Малфой поднял на Хмури глаза, полные слёз боли и пережитого унижения, и злобно пробормотал что-то невнятное. Ясно различимы были только слова «мой отец».

— Отец? — спокойно повторил Хмури, подковыляв поближе. Каждое клацание деревянной ноги по полу эхом отдавалось в вестибюле. — Что ж, я давно знаю твоего отца, парень… ты передай ему, что Хмури пристально следит за его сыночком… передай ему это от меня… Итак… Стало быть, завуч у нас Злей, правильно?

— Да, — обиженно буркнул Малфой.

— Ещё один старый друг, — пророкотал Хмури. — С удовольствием побеседую со стариной Злеем… Ну, пойдём, — он подхватил Малфоя подмышку и поволок его в подземелье.

Профессор МакГонаголл некоторое время встревоженно глядела им вслед, затем махнула палочкой на упавшие книжки, и те мгновенно вспрыгнули ей в руки.

— Не разговаривайте со мной, — тихо попросил Рон Гарри и Гермиону через несколько минут, когда они уже сидели за гриффиндорским столом. Со всех сторон жужжали восторженные голоса, обсуждающие случившееся.

— Почему? — удивилась Гермиона.

— Я хочу запомнить это во всех подробностях, — Рон сидел с закрытыми глазами и счастливым выражением на лице. — Драко Малфой, необыкновенный прыгающий хорёк…

Гарри с Гермионой рассмеялись. Затем Гермиона стала раскладывать по тарелкам мясную запеканку.

— Мне кажется, он действительно сделал Малфою больно, — озабоченно сказала она, — на самом деле, хорошо, что профессор МакГонаголл всё это прекратила…

— Гермиона! — яростно завопил Рон, распахивая глаза. — Ты испортила лучший момент в моей жизни!

Гермиона нетерпеливо фыркнула и начала быстро есть.

— Только не говори, что опять идёшь в библиотеку, — проговорил Гарри, наблюдая за ней.

— А что делать, — невнятно отозвалась Гермиона, — куча дел.

— Сама же говорила, что профессор Вектор…

— Это не домашнее задание, — коротко ответила Гермиона. Через пару минут она доела и убежала.

Не успела она уйти, как её место занял Фред.

— Но каков Хмури! — воскликнул он.

— Клёвый! — воскликнул Джордж, усаживаясь напротив Фреда.

— Суперклёвый! — воскликнул лучший друг близнецов Ли Джордан, проскользнувший, не отодвигая стула, на место рядом с Джорджем. — У нас только что был его урок, — пояснил он Гарри с Роном.

— Ну и как он? — с интересом спросил Гарри.

Фред, Джордж и Ли с многозначительным видом переглянулись.

— Никогда ещё не было ничего подобного, — уверенно сказал Фред.

— Уж он знает, — покивал Ли.

— Что знает? — Рон наклонился вперёд.

— Знает, что делать, — с чувством ответил Джордж.

— Что делать? — спросил Гарри.

— Как бороться с силами зла, — объяснил Фред.

— Уж он повидал… — протянул Джордж.

— 'Тр'сающе, — невнятно добавил Ли.

Рон быстро достал из рюкзака расписание.

— У нас он только в четверг, — разочарованно надул губы он.

Глава 14. НЕПОПРАВИМЫЕ ПРОКЛЯТИЯ

Следующие два дня прошли без особых приключений, если не считать того, что на зельеделии Невилль расплавил уже шестой котёл. Профессор Злей, чья мстительность за лето достигла небывалых масштабов, наложил на Невилля взыскание, и тот, вынужденный выпотрошить целую бочку рогатых жаб, вернулся в состоянии, близком к нервному срыву.

— Догадываешься, почему Злей в таком гнусном настроении? — спросил Рон у Гарри. Они стояли и смотрели, как Гермиона обучает Невилля пользоваться Скобляным Заклятием для удаления жабьих потрохов из-под ногтей.

— Конечно, — кивнул Гарри, — из-за Хмури.

Было общеизвестно, что Злей мечтает занять пост учителя защиты от сил зла и что эта возможность вот уже четвёртый год подряд ускользает от него. Злей ненавидел всех предыдущих преподавателей этой дисциплины и не скрывал этого — хотя по какой-то причине опасался открыто демонстрировать свою неприязнь Шизоглазу Хмури. Когда бы Гарри не увидел их вместе — за едой или в коридорах — его не оставляло ощущение, что Злей всячески избегает смотреть Хмури в глаза, причём обоих глаз — как обычного, так и волшебного — избегает одинаково.

— Знаешь, мне кажется, Злей его боится, — задумчиво произнёс Гарри.

— Представляешь, если бы Хмури превратил Злея в рогатую жабу, — мечтательно отозвался Рон, — и заставил бы его прыгать по подземелью… скок-скок…

Все четвероклассники-гриффиндорцы с таким нетерпением ждали первого урока Хмури, что в четверг после обеда пришли к кабинету задолго до колокола и выстроились в очередь.

Не было лишь Гермионы, которая появилась перед самым началом урока.

— Была в…

— Библиотеке, — закончил за неё Гарри. — Пошли скорей, а то приличных мест не останется.

Они подскочили к трём свободным стульям прямо перед столом учителя, достали учебники («Силы зла: руководство по самозащите») и, притихнув, стали ждать. Скоро из коридора донеслось отчётливое клацанье, и в класс вошёл Хмури, такой же странный и пугающий как обычно. Из-под подола робы виднелась когтистая деревянная ступня.

— Это можете убрать, — пророкотал он, подковыляв к столу и усаживаясь, — ваши книжки. Вам они не понадобятся.

Ребята убрали книжки в рюкзаки. У Рона на лице было написано восторженное предвкушение.

Хмури достал журнал, откинул седую гриву с перекошенного, изрезанного шрамами лица и начал вызывать учеников по фамилиям. Нормальный глаз двигался по строчкам как положено, а волшебный вращался в глазнице, впиваясь в каждого, как только он или она откликались.

— Превосходно, — сказал он, когда последний из вызванных учеников доложил о своём присутствии. — Я получил письмо от профессора Люпина по поводу вашего класса. Судя по всему, вы достаточно подкованы в смысле обращения с разными чёрномагическими существами — вы прошли вризраков, красношапов, финтиплюхов, загрыбастов, капп и оборотней, верно?

По классу побежал невнятный подтверждающий шепоток.

— Но вы порядком подотстали — довольно сильно отстали — в смысле проклятий, — продолжал Хмури. — Моя задача подтянуть вас по части того, что колдуны могут сделать друг с другом. У меня есть целый год, чтобы обучить вас противостоять чёрной магии…

— Как, разве вы не остаётесь? — выпалил Рон.

Провернувшись в глазнице, волшебный глаз уставился на Рона; у того сделался очень испуганный вид, но Хмури вскоре улыбнулся — первый раз за всё время. Улыбка ещё больше перекосила его лицо, но, тем не менее, было приятно узнать, что грозный преподаватель способен и на такие эмоции. По физиономии Рона разлилось несказанное облегчение.

— Ты, видимо, сын Артура Уэсли, так? — догадался Хмури. — Несколько дней назад твой отец вытащил меня из крайне неприятной передряги… Да, я здесь всего на год. Думбльдор просил меня об одолжении… всего один год, а потом — назад, на пенсию, к тишине и покою.

Он издал хриплый смешок, а потом хлопнул в корявые ладоши.

— Что ж — сразу к делу. Проклятия. Они бывают самые разные и разной силы. Вообще-то, согласно распоряжению министерства магии, в мои обязанности входит всего лишь научить вас контрзаклятиям. Раньше шестого класса я не имею права объяснять вам, что из себя представляют запрещённые заклинания чёрной магии. Считается, что вы ещё слишком маленькие, чтобы иметь с этим дело. Однако, профессор Думбльдор более высокого мнения о вашей выносливости, он считает, что вы в состоянии совладать с собой, а на мой взгляд — чем раньше вы узнаете, с чем предстоит столкнуться, тем лучше. Каким, скажите на милость, образом можно защититься от чего-то, чего вы никогда не видели? Если какой-то колдун соберётся применить запрещённое заклятие, вряд ли он заранее уведомит вас об этом. И не будет с вами церемониться. Поэтому вы должны быть готовы. Вы должны быть внимательны и осторожны. И вы должны отложить все дела в сторону, мисс Браун, и слушать, что я говорю.

Лаванда, вспыхнув, так и подскочила на стуле. Она показывала Парватти под партой свой гороскоп. Значит, волшебный глаз Хмури видел не только сквозь его затылок, но и сквозь любые твёрдые предметы.

— Итак… кто из вас знает, применение каких заклятий наиболее наказуемо в колдовском мире?

Над партами поднялось несколько осторожных рук, в том числе руки Рона и Гермионы. Хмури ткнул пальцем в Рона, хотя волшебным глазом он всё ещё смотрел на Лаванду.

— Э-э, — неуверенно начал Рон, — мне папа говорил об одном таком… оно называется «проклятие подвластия» или что-то в этом роде?

— Совершенно верно, — одобрительно кивнул Хмури, — об этом твой отец должен знать. В своё время оно принесло министерству много бед, это проклятие.

Хмури тяжело поднялся на свои разные ноги, открыл ящик стола и достал оттуда стеклянную банку. Внутри копошились три больших чёрных паука. Гарри почувствовал, как съёжился Рон — он ненавидел пауков.

Хмури запустил руку в банку, поймал одного паука и на ладони показал его классу.

Потом направил на него волшебную палочку и тихо пробормотал: «Империо!»

Паук свалился с ладони Хмури и повис на тонкой шелковистой нити. Затем начал раскачиваться взад и вперёд, как на трапеции. Потом неестественно вытянул в стороны ноги и сделал кувырок назад. Паутинка порвалась, паук упал на парту и стал ходить колесом. Хмури дёрнул палочкой, паук встал на две задние ноги и исполнил чечётку.

Все засмеялись — все, кроме Хмури.

— Вам кажется, что это смешно? — рыкнул он. — А вам бы понравилось, если бы я проделал это с вами?

Смех замер практически мгновенно.

— Полный контроль, — тихо продолжал Хмури, а паук тем временем свернулся в клубок и начал быстро вращаться, — я мог бы заставить его выброситься из окна, утопиться, проскользнуть любому из вас в глотку…

Рон непроизвольно содрогнулся.

— Было время, когда многими ведьмами и колдунами управляло проклятие подвластья, — горько проговорил Хмури, и Гарри понял, что он имеет в виду дни царствования Вольдеморта. — Представьте, каково было министерству разбираться, кого действительно вынудили совершать преступления, а кто делал это по своей воле.

— Тем не менее, проклятию подвластья можно противостоять, и я покажу, каким образом, хотя это и требует настоящей силы духа, которая есть не у каждого. Поэтому лучше избегать ситуаций, когда проклятие подвластья может вас настигнуть. НЕУСЫПНАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — прогремел он. Дети так и подскочили на своих местах.

Хмури взял пальцами неустанно исполняющего сальто паука и кинул его обратно в банку.

— Кто может назвать ещё? Ещё какое-нибудь запрещённое заклятие?

Снова поднялась рука Гермионы, а также, к лёгкому изумлению Гарри, рука Невилля. Обычно Невилль решался на подобное только на гербологии, которую очень неплохо знал. Сейчас вид у него был такой, точно он сам поражён собственной смелостью.

— Да? — волшебный глаз Хмури перекатился и замер, уставившись на Невилля.

— Я знаю… пыточное проклятие, — тихо, но отчётливо сказал Невилль.

Хмури очень внимательно посмотрел на Невилля, на этот раз двумя глазами.

— Твоя фамилия Длиннопопп? — волшебный глаз опустился и заглянул в журнал.

Невилль нервно кивнул, но Хмури больше не стал его ни о чём спрашивать. Повернувшись к классу, он достал из банки ещё одного паука и положил его на стол, где тот и замер, парализованный страхом.

— Пыточное проклятие, — вздохнул Хмури. — Тут нужно что-нибудь более впечатляющее, чтобы вы поняли… — он указал палочкой на паука: «Енгоргио!»

Паука раздуло. Он стал больше тарантула. Оставив все попытки сохранить лицо, Рон отъехал на стуле назад, как можно дальше от стола учителя.

Хмури снова поднял палочку, показал на паука и произнёс: «Крусио!»

Паук сразу же поджал ноги. Он перевернулся и стал ужасно извиваться, раскачиваясь из стороны в сторону. Он не издавал ни звука, но сомнений не оставалось — будь у него голос, он бы кричал. Хмури не отводил палочку, паук содрогался всё сильнее…

— Перестаньте! — звонким голосом выкрикнула Гермиона.

Гарри повернулся к ней. Он смотрела не на паука, а на Невилля, и Гарри, проследив за её взглядом, увидел, что Невилль сидит, сцепив руки под партой, и что костяшки его пальцев побелели, а глаза широко раскрыты от ужаса.

Хмури поднял палочку. Ноги паука расслабились, но он продолжал дёргаться.

— Редусио, — бормотнул Хмури, и паук уменьшился до нормальных размеров. Хмури отправил его назад в банку.

— Боль, — почти шёпотом сказал Хмури, — вам не нужны ножи и тиски, если вы умеете применять пыточное проклятие… оно тоже пользовалось большой популярностью.

— Так… Ещё что-нибудь?

Гарри оглядел класс. На всех лицах было написано опасение за судьбу последнего паука. Гермиона опять подняла руку, и на этот раз рука слегка дрожала.

— Слушаю, — Хмури повернулся к ней.

— Авада Кедавра, — прошептала Гермиона.

Несколько человек, и Рон в их числе, как-то съёжившись, поглядели на неё.

— А, — ещё одна слабая улыбка перекосила кривой рот, — да. Последнее и самое ужасное. Авада Кедавра… убийственное проклятие.

Он запустил руку в банку. Третий паук, словно зная, что его ждёт, отчаянно забегал по дну, стараясь спрятаться от пальцев Хмури, но тот схватил паука и поместил перед собой на стол. Бедное животное в панике забегало по деревянной поверхности.

Хмури поднял палочку, и Гарри замер от ужасного предчувствия.

— Авада Кедавра! — проревел Хмури.

Ослепительно полыхнуло зелёным, раздался странный шорох, как будто нечто огромное и невидимое пролетело по воздуху — и паук перевернулся на спину, мгновенно и незаметно умерев. Кто-то из девочек сдавленно закричал. Рон резко откинулся назад и чуть не перевернулся вместе со стулом — паук покатился прямо на него.

Хмури сбросил мёртвого паука на пол.

— Вот так, — спокойно проговорил он, — малоприятно. И никакого контрзаклятия. Блокировать нельзя. Это проклятие пережил один-единственный человек, и он сидит сейчас прямо перед мной.

Гарри ощутил, что краснеет, когда глаза Хмури (оба) заглянули в его собственные. Он чувствовал, что сейчас весь класс смотрит на него. Гарри как зачарованный уставился на доску, хотя на самом деле не видел её…

Значит, вот как умерли его родители… совсем как этот паук. Интересно, они тоже выглядели такими же жалкими и незначительными? И тоже успели только увидеть зелёную вспышку и услышать шорох приближающейся смерти, прежде чем жизнь покинула их тела?

Вот уже целых три года Гарри пытался представить себе смерть своих родителей, с тех самых пор, как узнал, что они были убиты и что именно произошло в ту ночь: как Червехвост выдал Вольдеморту информацию о том, где они скрываются, и как Вольдеморт пришёл к ним в дом. Как он сначала убил Гарриного отца. Как Джеймс Поттер старался задержать Чёрного Лорда и кричал жене, чтобы она хватала Гарри и бежала… а Вольдеморт бросился к Лили Поттер и приказал ей отойти, чтобы он мог убить Гарри… она умоляла его убить себя вместо сына и отказывалась отойти от ребёнка… Вольдеморт убил и её тоже, и только потом обратил свою палочку на Гарри…

Эти подробности стали известны Гарри потому, что, когда в прошлом году он оказывался близко от дементоров, ему слышались голоса родителей в момент их смерти — ибо такова была страшная сила дементоров: заставлять свои жертвы вновь переживать худшие минуты их жизни и топить их, обессиленных, в собственном отчаянии…

Словно издалека, до Гарри снова донёсся голос Хмури. С огромным усилием он вернулся в настоящее и стал слушать.

— Авада Кедавра — это такое проклятие, которое требует огромной колдовской силы — вы можете все вместе уставить на меня палочки и произнести нужные слова, а у меня, самое большее, пойдёт кровь из носа. Но это неважно. Я здесь не для того, чтобы обучать вас, как его исполнить.

— Естественно, возникает вопрос: зачем, если нет контрзаклятия, я показываю вам это? Потому что вы должны знать. Вы должны знать всё, вплоть до самого худшего. Вы не должны попасть в такую ситуацию, когда к вам смогут применить это проклятие. НЕУСЫПНАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — снова проревел он, и снова все подпрыгнули на месте.

— Стало быть… Вышеупомянутые три проклятия — Авада Кедавра, подвластья и пыточное — известны как непоправимые проклятия. Использования любого из них применительно к другому человеческому существу достаточно, чтобы заслужить пожизненное заключение в Азкабане. Вот с чем вам предстоит бороться. И я должен научить вас, как. Вас нужно подготовить. Вооружить. Но главное — вы должны научиться неусыпной, неослабевающей бдительности. Достаньте перья… запишите…

Они провели остаток урока, делая записи о каждом из непоправимых проклятий. Никто не произнёс ни слова, пока не прозвучал колокол — но, когда Хмури отпустил класс, и ребята вышли из кабинета, их словно прорвало. Большинство с благоговейным ужасом обсуждало действие проклятий: «Видели, как он извивался?»… «…а как он его убил — раз и нету!»…

Они говорили об этом, как об уроке, словно побывали на увлекательном представлении — а вот Гарри всё это не показалось таким уж захватывающим, как, впрочем, и Гермионе.

— Пошли скорей, — напряжённым тоном поторопила она друзей.

— Опять в твою дурацкую библиотеку? — спросил Рон.

— Нет, — коротко ответила Гермиона, показывая в боковой коридор. — Видишь — Невилль.

Невилль стоял один посреди коридора и широко раскрытыми, невидящими глазами смотрел в противоположную стену. На лице у него застыло выражение ужаса, появившееся тогда, когда Хмури демонстрировал действие пыточного проклятия.

— Невилль, — мягко позвала Гермиона.

Невилль повернул голову.

— А, привет, — заговорил он более высоким, чем обычно, голосом. — Интересный урок, да? Интересно, что на обед — умираю с голоду, а вы?

— Невилль, что с тобой? — спросила Гермиона.

— Со мной ничего, я в порядке, — забормотал Невилль всё тем же противоестественно-звонким голосом. — Очень интересный обед — в смысле, урок — что там на еду?

Рон испуганно посмотрел на Гарри.

— Невилль, что?…

Но по коридору зазвучало знакомое клацанье, ребята обернулись и увидели, что к ним ковыляет профессор Хмури. Все четверо застыли и молча, с некоторым страхом, взирали на учителя, но, когда тот заговорил, голос его рокотал тише и ласковее, чем когда-либо до этого.

— Ничего, сынок, — сказал он Невиллю, — пойдём-ка мы с тобой ко мне в кабинет… Пошли… чайку попьём…

Перспектива пить чай с Хмури, казалось, ещё больше напугала Невилля. Он ничего не ответил и не пошевелился.

Волшебный глаз повернулся к Гарри:

— С тобой всё в порядке, Поттер?

— Да, — ответил Гарри, почти что с вызовом.

Волшебный глаз слегка задрожал в глазнице, рассматривая Гарри.

Затем Хмури произнёс:

— Вы должны знать. Может быть, это жестоко, но вы должны знать. Нет смысла притворяться… м-да… пойдём, Длиннопопп, у меня есть кое-какие книжки, они тебе понравятся…

Невилль бросил умоляющий взгляд на Гарри, Рона и Гермиону, но те молчали, и у Невилля не осталось выбора. Хмури положил ему на плечо корявую руку, и Невилль позволил себя увести.

— Что это было? — проговорил Рон, наблюдая, как Невилль и Хмури заворачивают за угол.

— Не знаю, — грустно ответила Гермиона.

— Вот это урок, скажи? — по дороге в Большой зал воскликнул Рон, обращаясь к Гарри. — Фред с Джорджем были правы. Он и правда знает своё дело, этот Хмури, скажи? А как он с этой Авадой Кедаврой? Паук вдруг — бац! — и умер…

Но, заметив выражение лица Гарри, Рон вдруг замолчал и не издавал ни звука до самого Большого зала, где всё-таки решился высказать предположение, что пора начинать готовить предсказания для Трелани, а то они не успеют, потому что это займёт вечность.

— А у Хмури с Думбльдором не будет неприятностей, если в министерстве узнают, что мы видели эти проклятия? — спросил Гарри на подходе к Толстой Тёте.

— Скорее всего, — кивнул Рон. — Но Думбльдор всегда поступал по своему усмотрению, а Хмури, как я понял, и так вечно попадает в истории. Его принцип: сначала действуй, а потом думай — вспомни мусорные баки. Вздор.

Толстая Тётя уехала вверх, открыв входное отверстие, и ребята влезли в шумную, переполненную народом гриффиндорскую гостиную.

— Ну что, пойдём возьмём прорицательские бумажки? — спросил Гарри.

— А куда деваться, — простонал Рон.

Они поднялись в спальню за книгами и картами и обнаружили там Невилля. Он сидел один на кровати и читал книгу. Он выглядел хоть и не вполне нормально, но всё-таки гораздо спокойнее. Глаза у него сильно покраснели.

— Ты как, Невилль? — спросил Гарри.

— Я? Да ничего, — ответил Невилль. — Нормально, спасибо. Вот, читаю книжку, которую мне дал профессор Хмури…

Он показал книжку: «Отличительные свойства волшебных водных растений Средиземноморья».

— Оказывается, профессор Спаржелла сказала профессору Хмури, что у меня способности к гербологии, — поделился Невилль. В его голосе еле заметно прозвучала гордость, что случалось очень редко. — Он подумал, что мне это будет интересно.

Как тактично Хмури сумел подбодрить Невилля, подумал Гарри, беднягу так редко хвалят за успехи в учёбе. Профессор Люпин поступил бы так же.

Гарри с Роном отнесли в общую гостиную «Растуманивание будущего», нашли столик и уселись за предсказания. Когда прошёл час, оказалось, что они очень мало в этом преуспели, хотя стол был завален бумажками, испещрёнными вычислениями и загадочными символами, а мозг Гарри затуманился так, словно в него накачали дыма от камина профессора Трелани.

— Я просто представления не имею, что вся эта ерунда может значить, — пробормотал он, тупо взирая на длинный ряд цифр.

— Знаешь, — волосы у Рона стояли дыбом, потому что от отчаяния он без конца запускал в них пальцы, — по-моему, нам придётся проявить прорицательскую фантазию.

— Что? То есть, всё сочинить?

— Угу, — Рон смёл со стола скомканные листки пергамента, обмакнул перо в чернила и начал писать.

— В следующий понедельник, — говорил он одновременно, — есть вероятность развития респираторного заболевания из-за неудачного взаимного расположения Марса и Юпитера. — Он поднял глаза на Гарри:

— Ты ж её знаешь, натолкай как можно больше всяких горестей, и она умрёт от счастья.

— Точно, — обрадовался Гарри. Он сделал мячик из своих черновиков и запустил его поверх голов весело болтающих первоклашек в камин. — Так-с… в понедельник мне угрожает опасность… м-м-м… ожога.

— И верно, — мрачно подтвердил Рон, — в понедельник мы снова увидимся с драклами. Дальше… во вторник я… э-м-м-м…

— Потеряешь дорогую сердцу вещь, — подсказал Гарри, пролистывавший «Растуманивание будущего» на предмет интересных идей.

— Отлично, — Рон записал. — Из-за… хм… Меркурия. А тебе… почему бы тебе не получить удар в спину от кого-то, кого ты считал своим другом?

— Ага… здорово… — промычал Гарри, записывая, — потому что… Венера войдёт в двенадцатый дом.

— А в среду мне, кажется, не повезёт в драке.

— Э-эй! Это я хотел угодить в драку! Хотя ладно, я проиграю пари.

— Точно, ты будешь держать пари на мою победу в драке…

Они продолжали в том же духе (предсказания становились всё трагичнее) ещё целый час. Гостиная постепенно пустела, народ расходился спать. К мальчикам подошёл Косолапсус. Он легко вспрыгнул в пустое кресло и уставился на Гарри с таким выражением, какое было бы у Гермионы, если бы она знала, что они несерьёзно отнеслись к выполнению домашнего задания.

Обегая взглядом комнату и стараясь придумать несчастье, которого с ними ещё не было, Гарри заметил у противоположной стены Фреда с Джорджем. С перьями в руках, они склонились голова к голове над листом пергамента. Близнецам не было свойственно тихо сидеть в уголке над занятиями; они любили находиться в центре событий, шуметь и вообще всячески привлекать к себе внимание. Однако, в том, как они склонились над своим пергаментом, крылось что-то особенное, секретное, и Гарри сразу вспомнилось, как они сидели рядышком и что-то писали в Пристанище. Тогда это оказался бланк заказа «Удиивтельных ультрафокусов Уэсли», но на этот раз это было что-то другое, иначе они обязательно позвали бы Ли Джордана. Гарри задумался: а не имеет ли это отношения к подаче заявок на участие в Тремудром Турнире?

Пока Гарри наблюдал за близнецами, он видел, как Джордж покачал головой, а Фред вычеркнул что-то и сказал тихим, но тем не менее слышным в опустевшей комнате голосом: «Нет… получится, как будто мы его обвиняем. Надо действовать осторожно…»

Затем Джордж повернул голову и заметил, что Гарри на него смотрит. Гарри улыбнулся и поспешно вернулся к своим предсказаниям — ему не хотелось, чтобы Джордж подумал, будто он подслушивает. Вскоре после этого близнецы скатали пергамент, пожелали всем спокойной ночи и ушли спать.

Прошло примерно десять минут со времени их ухода, когда открылась дыра за портретом и в общую гостиную влезла Гермиона с пачкой пергаментных листов в одной руке и коробкой с грохочущим содержимым в другой. Косолапсус выгнул спину и заурчал.

— Привет, — сказала Гермиона, — только что закончила!

— И я тоже! — победно откликнулся Рон и бросил перо.

Гермиона села, положила то, что она принесла, на пустое кресло и притянула к себе предсказания Рона.

— Не слишком ли ужасный месяц тебя ожидает, — бросила она сардонически. Косолапсус в это время устраивался у неё на коленях.

— Что ж, по крайней мере, я предупреждён, — зевнул Рон.

— Кажется, тебе предстоит дважды утонуть, — заметила Гермиона.

— Что, правда? — Рон уставился на пергамент. — Надо будет заменить в одном месте на то, что меня затопчет взбесившийся гиппогриф.

— Тебе не кажется, что это бросается в глаза — что ты всё сочинил? — спросила Гермиона.

— Да как ты смеешь! — вскричал Рон в притворном возмущении. — Мы трудились как два домовых эльфа!

Гермиона вскинула брови.

— Это просто такое выражение, — поторопился добавить Рон.

Гарри тоже бросил перо, только что наспех предсказав собственную смерть через усекновение головы.

— Что у тебя в коробке? — поинтересовался он, показав рукой.

— Забавно, что ты спросил, — сказала Гермиона, кинув неприязненый взгляд на Рона, и показала содержимое.

В коробке лежало примерно пятьдесят значков разного цвета, но с одинаковыми буквами: П.У.К.Н.И.

— Пукни? — прочитал Гарри, взяв в руки значок. — В каком смысле?

— Не пукни, — нетерпеливо поправила Гермиона, — а П — У — К — Н — И. Означает: «Против угнетения колдовских народов-изгоев». Общество такое.

— Никогда о таком не слышал, — удивился Рон.

— Разумеется, нет, — радостно согласилась Гермиона, — я его только что основала.

— Да что ты? — с некоторым удивлением спросил Рон. — И сколько же в нём человек?

— Ну… если вы двое вступите, то будет трое, — ответила Гермиона.

— А почему ты так уверена, что мы захотим носить значки с призывом «пукни»? — осведомился Рон.

— П — У — К — Н — И! — горячо воскликнула Гермиона. — Я хотела назвать «Прекращение Возмутительного Беспредела в Отношении Магических Братьев Наших Меньших и Кампания за Изменение Их Правового Статуса», но это не влезло. Поэтому таков уж заголовок нашего манифеста.

Она потрясла пачкой пергамента: «Я провела тщательное расследование. Порабощение эльфов продолжалось веками. Не могу поверить, что до меня никто никогда не попытался ничего для них сделать».

— Гермиона! У тебя уши есть? Тогда послушай! — громко вскричал Рон. — Им. Это. Нравится. Им нравится быть порабощёнными!

— Наша программа-минимум, — продолжала Гермиона, перекрикивая Рона и вообще действуя так, словно он не произнёс ни слова, — обеспечить им достойную оплату и условия труда. Программа-максимум — изменить положение закона о неиспользовании волшебных палочек и попытаться ввести их представителей в отдел по надзору за магическими существами, потому что их процент там возмутительнейше низок!

— И как же мы всё это будем делать? — спросил Гарри.

— Мы будем набирать людей, — счастливым голосом объяснила Гермиона. — Думаю, двух сиклей вступительного взноса — за значок — и членских взносов хватит на финансирование кампании по выпуску листовок. Ты, Рон, будешь казначеем — наверху я приготовила для тебя консервную банку — а Гарри будет секретарём, поэтому ему нужно записать всё, что я сейчас говорю, это будет повестка нашего первого собрания.

Наступила пауза, во время которой Гермиона с сияющим видом смотрела на мальчиков, а Гарри сидел, разрываемый между бессильным раздражением на Гермиону и весёлым удивлением по поводу выражения, появившегося на лице у Рона. Наконец, молчание было нарушено, но не Роном, который выглядел так, как будто временно впал в идиотизм, а тихим «тук-тук» в окно. Гарри посмотрел через теперь уже совсем опустевшую гостиную и за стеклом на подоконнике увидел освещённую лунным светом снежно-белую сову.

— Хедвига! — закричал он, спрыгнул с кресла и бросился открывать окно.

Хедвига влетела и, прошелестев по комнате, приземлилась на предсказания Гарри.

— Наконец-то! — воскликнул Гарри, торопясь за ней.

— Она принесла ответ! — Рон радостно показал на скомканный кусочек пергамента, привязанный к лапке.

Гарри поспешно отвязал его и сел читать, а Хедвига, нежно ухая, трепыхала перьями у него на колене.

— Что там? — почти беззвучно спросила Гермиона.

Письмо было очень коротким. По почерку было понятно, что оно написано в спешке. Гарри прочитал вслух:

Гарри,

Немедленно вылетаю на север. Известие о твоём шраме явилось последней каплей в ряду целой серии очень подозрительных слухов. Если он снова заболит, сразу обратись к Думбльдору — говорят, он пригласил Шизоглаза, а это означает, что он тоже правильно воспринимает сигналы, даже если никто больше не может этого сделать.

Скоро свяжусь с тобой. Мои наилучшие Рону и Гермионе. Будь начеку, Гарри.

Сириус

Гарри поднял глаза на Рона и Гермиону. Те смотрели на него.

— Он вылетает на север? — прошептала Гермиона. — Возвращается?

— Какие ещё сигналы воспринимает Думбльдор? — спросил ничего не понимающий Рон. — Гарри… что?… — Гарри только что со всей силы треснул себя кулаком по лбу, спугнув Хедвигу с колена.

— Не надо было ему говорить! — в гневе на себя прокричал Гарри.

— О чём это ты? — удивился Рон.

— Из-за этого он решил, что должен вернуться! — Гарри теперь стучал кулаком по столу, и Хедвига, возмущённо ухая, перелетела на спинку кресла Рона. — Возвращается, потому что решил, что мне угрожает опасность! А со мной всё в порядке! А для тебя у меня ничего нет, — рявкнул он на Хедвигу, с надеждой щёлкавшую клювом, — хочешь есть, лети в совяльню!

Хедвига оскорблённо поглядела на Гарри, снялась с места, больно задев его по голове крылом, и вылетела в открытое окно.

— Гарри, — успокоительно начала Гермиона.

— Я иду спать, — отрывисто заявил Гарри. — Увидимся утром.

Наверху он переоделся в пижаму и забрался в кровать, но сна у него не было ни в одном глазу.

Если Сириус вернётся и его поймают, он, Гарри, будет виноват. Почему он не мог помолчать о своих проблемах? Подумаешь, поболело три секунды, что же, сразу жаловаться?… Почему у него не хватило ума оставить это при себе…

Он слышал, как спустя короткое время в спальню пришёл Рон, но не стал с ним разговаривать. Он долго-долго смотрел на полог у себя над головой. В спальне стояла абсолютная тишина и, будь Гарри меньше поглощён собственными переживаниями, он бы понял, что отсутствие обычного сопения с постели Невилля означает, что он здесь не единственный, кто лежит без сна.

Глава 15. «БЭЛЬСТЭК» И «ДУРМШТРАНГ»

Утром, когда Гарри проснулся, в голове у него сформировался чёткий план действий — видимо, пока он спал, мозг не переставал думать. Он встал, в сумеречном предрассветном освещении оделся и, не став будить Рона, вышел из спальни и спустился в пустую общую гостиную. Там он взял со стола, где осталась лежать его работа по прорицаниям, лист пергамента и написал следующее:

Дорогой Сириус!

Я думаю, мне просто показалось, что шрам болел, в прошлый раз я писал тебе в полусне и ничего не соображал. Тебе совершенно не нужно возвращаться, у нас всё в порядке. Не беспокойся обо мне, у меня ничего не болит и вообще всё хорошо.

Гарри

Затем он пролез в отверстие за портретом, прошёл по молчаливому замку (лишь ненадолго задержавшись в коридоре четвёртого этажа из-за Дрюзга, который попытался скинуть ему на голову вазу) и наконец добрался до совяльни, расположенной на вершине Западной башни.

В совяльне, круглом холодном помещении с каменными стенами, сильно сквозило, так как в окнах не было стёкол. Пол устилала солома вперемежку с совиным помётом и срыгнутыми мышиными скелетами. На насестах, поднимающихся до самой вершины башни, сидело огромное множество сов всех мыслимых и немыслимых пород. Все они спали, хотя иногда откуда-нибудь да сверкал любопытный круглый янтарный глаз. Гарри заметил Хедвигу — она сидела между амбарной и коричневатой совами — и поспешил к ней, поскальзываясь на усеянном помётом полу.

Ему пришлось довольно долго уговаривать её проснуться и посмотреть на него: птица крутилась на насесте, постоянно поворачиваясь к хозяину хвостом. Она всё ещё злилась, что вчера он не поблагодарил её как следует. И только тогда, когда Гарри высказал предположение, что она, судя по всему, слишком устала, и что ему, видимо, придётся попросить у Рона разрешения воспользоваться услугами Свинринстеля, Хедвига соблаговолила протянуть лапку и позволила привязать письмо.

— Обязательно найди его, хорошо? — попросил Гарри. Поглаживая по спине, он нёс Хедвигу к отверстию в стене. — Раньше, чем это сделают дементоры.

Она ущипнула его за палец, возможно, несколько сильнее, чем сделала бы при обычных обстоятельствах, но, всё-таки, ухнула тихо и успокаивающе. Потом расправила крылья и взлетела навстречу восходу. Гарри провожал сову глазами с привычным уже тревожным сосущим чувством под ложечкой. Он был так уверен, что ответ Сириуса успокоит его — а вместо этого беспокойство только усилилось.

***

— Но это же ложь, — за завтраком отчитала Гарри Гермиона, узнал о том, что он сделал. — Тебе вовсе не показалось, что шрам болит, и ты это знаешь.

— И что? — сказал Гарри. — Пусть он из-за меня попадает в Азкабан?

— Оставь его, — прикрикнул Рон на открывшую было рот Гермиону и, как ни странно, она прислушалась к совету и замолчала.

Следующие две недели Гарри всячески старался унять тревогу за судьбу Сириуса. Конечно, трудно было справиться с волнением по утрам, когда приходила совиная почта, точно так же как по вечерам, когда он ложился спать, невозможно было избавиться от жутких видений (Сириус загнан дементорами в угол на тёмной лондонской улице), но в промежутках он старался не думать о крёстном. Жалко, что не надо было ходить на тренировки по квидишу, ничто так не успокаивает психику, как хорошая, выматывающая тренировка. С другой стороны, занятия в четвёртом классе были гораздо труднее и отнимали гораздо больше времени, чем раньше, особенно защита от сил зла.

Как ни удивительно, но профессор Хмури объявил, что наложит проклятие подвластья на каждого по очереди, чтобы ребята могли прочувствовать на себе его силу и понять, могут ли они сопротивляться его действию.

— Но, профессор… вы же говорили, что это незаконно, — неуверенно пролепетала Гермиона, когда Хмури мановением палочки убрал парты и оставил посреди класса большое пустое пространство. — Вы говорили, использовать его против другого человеческого существа…

— Думбльдор пожелал, чтобы вы прочувствовали это на себе, — Хмури повернул волшебный глаз к Гермионе и пронзил её жутким, немигающим взглядом. — Если вы лично хотите научиться этому другим способом — когда кто-нибудь околдует вас и получит над вами полный контроль — я не возражаю. Вам присутствовать необязательно. Можете уходить.

Корявым пальцем он указал на дверь. Гермиона покраснела и невнятно пробормотала, что она не имела в виду, что хочет уйти. Гарри с Роном обменялись зловредными ухмылками. Они знали, что Гермиона скорее напьётся буботуберового гноя, чем пропустит такой важный урок.

Хмури начал по одному вызывать учеников на середину и накладывать на них проклятие подвластья. Гарри видел, как под влиянием этого проклятия его одноклассники, один за другим, исполняли самые странные вещи. Дин Томас трижды обскакал вокруг комнаты, распевая национальный гимн. Лаванда Браун изображала белку. Невилль выполнил серию потрясающих гимнастических трюков, на которые в нормальном состоянии просто не был способен. Противиться проклятию не мог никто. Ребята приходили в себя только после того, как Хмури снимал чары.

— Поттер, — пробурчал Хмури, — ты следующий.

Гарри вышел на середину класса, на то место, которое Хмури расчистил от парт. Учитель поднял палочку, направил её на Гарри и сказал: «Империо».

Удивительнейшее чувство охватило Гарри. Он ощутил, как уплывают вдаль все мысли, как исчезают все тревоги и заботы и остаётся одно лишь неопределённое, неуловимое счастье. Он стоял совершенно спокойно и очень смутно осознавал, что на него смотрит весь класс.

Затем у него в голове, в каком-то отдалённом уголке сознания, эхом разнёсся голос Шизоглаза Хмури: прыгни на парту… прыгни на парту…

Гарри послушно согнул колени и приготовился прыгать.

Прыгни на парту…

Но с какой, собственно, стати?

Где-то ещё глубже в мозгу заговорил другой голос. Какая, однако, глупость, прыгать на парту, сказал он.

Прыгни на парту…

Нет, спасибо, я, пожалуй, не буду, отказался этот другой голос, чуть твёрже, чем раньше… нет-нет, я не хочу…

Прыгай! БЫСТРО!

И тут Гарри почувствовал сильную боль. Он и прыгнул, и попытался не прыгать одновременно — в результате врезался головой в парту, опрокинул её, а кроме того, судя по ощущениям, сломал обе коленные чашечки.

— Это уже хоть на что-то похоже, — пророкотал голос Хмури, и Гарри вдруг почувствовал, что звенящая пустота в голове исчезла. Он прекрасно помнил всё, что с ним произошло. Боль в коленках стала вдвое сильнее.

— Смотрите все… Поттер сопротивлялся! Он сопротивлялся и почти преуспел в этом! Потом мы попробуем ещё, Поттер, а все остальные пусть обратят внимание — смотрите ему в глаза, там вы всё увидите — очень хорошо, Поттер, очень, очень хорошо! Тебя им не поработить!

— Послушать его, — проворчал Гарри, хромая час спустя с занятий по защите от сил зла (Хмури повторял свой эксперимент четырежды, пока Гарри не научился блокировать проклятие), — так можно подумать, что на нас на всех вот-вот нападут.

— Да, точно, — отозвался Рон, подпрыгивавший на каждой второй ступеньке. Ему было гораздо труднее сопротивляться проклятию, но профессор Хмури заверил, что к обеду действие чар сойдёт на нет. — Кстати, о параноиках… — Рон нервно оглянулся через плечо, убедился, что Хмури точно не подслушивает, и продолжил:

— Неудивительно, что в министерстве были рады от него избавиться, ты слышал, как он рассказывал Симусу, что он сделал с ведьмой, которая первого апреля крикнула «бу-у!» у него за спиной? И когда нам, спрашивается, читать о том, как сопротивляться проклятию подвластья, если у нас других заданий невпроворот?

В этом семестре четвёртые классы со всей очевидностью прочувствовали на себе, насколько увеличилось количество домашних заданий. И профессор МакГонаголл объяснила, почему — после того, как, получив от неё задание по превращениям, ребята громко застонали.

— Вы входите в самую ответственную фазу колдовского обучения! — заявила она, и её глаза грозно засверкали за квадратной оправой. — Приближаются экзамены на Самый Обычный Волшебный Уровень…

— С.О.В.У. мы сдаём только в пятом классе! — возмущённо вскричал Дин Томас.

— Пусть так, Томас, но поверьте мне, готовиться нужно начинать уже сейчас! У вас в классе мисс Грэнжер остаётся единственным человеком, способным удовлетворительно превратить ежа в подушечку для булавок. А вам, Томас, я должна напомнить: ваши подушечки по-прежнему ёжатся от страха, когда видят приближающуюся к ним булавку!

Гермиона, снова покраснев, старалась не слишком откровенно сиять от гордости.

На следующем уроке, прорицании, Гарри с Роном очень позабавились, узнав, что профессор Трелани поставила им самые высокие оценки за домашнюю работу. Она зачитала вслух большие отрывки из их предсказаний и похвалила мальчиков за то, как мужественно они приняли ожидающие их беды — правда, их радость тут же сошла на нет, потому что преподавательница попросила сделать аналогичный прогноз на следующий месяц, а у обоих иссяк запас несчастий и катастроф.

Между тем, профессор Биннз, призрак, преподававший историю магии, еженедельно задавал сочинения по восстаниям гоблинов в восемнадцатом столетии. Профессор Злей заставлял учить противоядия. К этому пришлось отнестись серьёзно, так как Злей пригрозил, что до Рождества непременно всех отравит, чтобы проверить, сумеют ли они отыскать противоядие. Профессор Флитвик попросил прочитать три дополнительные книги для подготовки к уроку по Призывным заклятиям.

Даже Огрид умудрился добавить проблем. Взрывастые драклы росли на удивление быстро, если учесть то обстоятельство, что никто так и не выяснил, чем они питаются. Огрид очень радовался такому прогрессу и, в качестве развития «проекта», предложил, чтобы ребята по очереди приходили к нему в хижину наблюдать за драклами и делать записи об их поведении.

— Ни за что, — наотрез отказался Драко Малфой, когда Огрид, с видом Деда Мороза, вынимающего из мешка супер-огромную игрушку, объявил о своей идее. — Спасибо, мне хватает и того, что я вижу на уроке.

Улыбка слиняла с лица Огрида.

— Ты вот чего… ты делай чего я велю, — проворчал он, — а не то я возьму пример с профессора Хмури… Говорят, из тебя вышел преотличный хорёк, Малфой.

Гриффиндорцы покатились со смеху. Малфой вспыхнул от гнева, но, видимо, урок профессора Хмури был всё ещё свеж в его памяти, и он не решился перечить. После этого занятия Гарри, Рон и Гермиона вернулись в замок в приподнятом настроении, до того им было приятно, что Огрид отчитал Малфоя, ведь последний в прошлом году прилагал все усилия, чтобы Огрида уволили.

Войдя в двери замка, ребята не смогли двигаться дальше, потому что вестибюль был запружен народом. Школьники крутились возле громадной вывески, установленной у подножия мраморной лестницы. Рон, самый высокий из троих, встал на цыпочки и поверх голов вслух прочитал объявление:

ТРЕМУДРЫЙ ТУРНИР

Делегации представителей школ «Бэльстэк» и «Дурмштранг» прибывают в пятницу 30 октября в шесть часов вечера. Занятия в этот день закончатся на полчаса раньше…

— Отлично! — обрадовался Гарри. — В пятницу последний урок зельеделие! Злей не успеет всех отравить!

Учащимся предписывается отнести портфели и учебники в спальни и собраться перед замком для встречи гостей, после чего в их честь будет дан торжественный ужин.

— Осталась всего неделя! — вынырнув из толпы, воскликнул хуффльпуффец Эрни МакМиллан. Его глаза горели восторгом. — Интересно, знает ли Седрик? Пойду ему скажу…

— Седрик? — непонимающе переспросил Рон, после того как Эрни убежал.

— Диггори, — объяснил Гарри, — наверное, он подаст заявку на участие в турнире.

— Этот идиот? Чемпион «Хогварца»? — вытаращил глаза Рон. Они с Гарри уже пробирались к лестнице.

— Никакой он не идиот, просто ты его не любишь, потому что из-за него «Гриффиндор» проиграл «Хуффльпуффу», — сказала Гермиона. — А я слышала, что он очень хорошо учится — и кроме того, он староста.

Слово «староста» она произнесла так, словно это окончательно решало вопрос.

— Тебе он нравится только потому, что он красивый, — уничтожающе бросил Рон.

— Извините, когда это я судила о людях только по внешности? — возмутилась Гермиона.

Рон громко и фальшиво закашлялся, и в этом кашле отчётливо прозвучало: «Чаруальд!»

Объявление в вестибюле оказало сильное воздействие на обитателей замка. Всю следующую неделю, куда бы Гарри ни пошёл, разговоры были только об одном: о Тремудром Турнире. Подобно вирусу гриппа, от одного другому передавались слухи: кто собирается попробовать стать чемпионом «Хогварца», в чём будут заключаться задания Турнира, а также чем отличаются учащиеся «Бэльстэка» и «Дурмштранга» от них самих.

Более того, Гарри заметил, что в замке проводится генеральная уборка. Например, некоторые особо запачканные портреты отчистили, к величайшему неудовольствию самих изображений, которые сидели нахохлившись, мрачно ворчали и морщились, ощупывая покрасневшую, раздражённую кожу на лицах. Рыцарские доспехи внезапно засверкали и перестали скрипеть. А Аргус Филч настолько свирепо вёл себя с теми, кто осмеливался не вытереть ноги, что довёл до истерики пару первоклассниц.

Остальной штат школы пребывал в странном напряжении.

— Длиннопопп, вы, главное, перед «Дурмштрангом» будьте любезны не показывать, что не в состоянии выполнить простого Оборотного заклятия! — рыкнула профессор МакГонаголл в конце одного особенно трудного урока, на котором Невилль случайно трансплантировал собственные уши кактусу.

Утром тридцатого октября, спустившись к завтраку, ребята обнаружили, что за ночь Большой зал торжественно украсили. На стенах висели громадные шёлковые полотнища, каждое из которых представляло один из колледжей «Хогварца»: красное с золотым львом — «Гриффиндор», синее с бронзовым орлом — «Равенкло», жёлтое с чёрным барсуком — «Хуффльпуфф» и зелёное с серебряной змеёй — «Слизерин». Позади учительского стола висело самое большое полотнище с гербом «Хогварца»: лев, орёл, барсук и змея вокруг большой буквы "Х".

Гарри, Рон и Гермиона увидели за гриффиндорским столом Фреда с Джорджем. Странно, но они опять сидели отдельно от остальных и разговаривали приглушёнными голосами. Рон подошёл к братьям.

— Это, конечно, крах, — мрачно говорил в это время Джордж Фреду, — но если он сам не захочет с нами говорить, то нам всё равно придётся послать ему письмо. Или сунем ему письмо прямо в руку, не может же он вечно нас избегать.

— Кто вас избегает? — спросил Рон, садясь рядом.

— Жалко, что не ты, — Фреда раздражило, что их прервали.

— А что крах? — обратился Рон к Джорджу.

— Крах — когда у тебя вместо брата любопытная Варвара, — ответил Джордж.

— Вы как, придумали насчёт Турнира? — поинтересовался Гарри. — Есть идеи, как подать заявку?

— Я пытался спросить у МакГонаголл, как выбирают чемпионов, но она не говорит, — горько сказал Джордж. — Только велела мне замолчать и не отвлекаться от превращения енота.

— Интересно, какие там будут состязания? — задумчиво протянул Рон. — Знаешь, Гарри, я уверен, мы вполне могли бы с ними справиться, мы ведь и раньше бывали во всяких опасных переделках…

— Но не перед судьями же, — возразил Фред. — МакГонаголл говорит, что баллы начисляются в соответствии с тем, насколько безупречно выполнено задание.

— А кто судьи? — спросил Гарри.

— Прежде всего, директора школ-участниц, — изрекла Гермиона. Все сильно удивились и повернулись к ней, — исходя из того, что на Турнире 1792 года все три директора получили ранения: взбесился василиск, которого чемпионы должны были поймать.

Она заметила, с каким выражением все на неё смотрят, и, как всегда разозлившись, что никто не читал тех книг, которые читала она, произнесла:

— Всё это есть в "Истории «Хогварца». Хотя, разумеется, эта книга не вполне достоверна. «История „Хогварца“, исправленная и дополненная» — было бы более правильное название. Или: «В высшей степени искажённая и выборочная история „Хогварца“, сильно приукрашивающая наиболее отвратительные аспекты».

— О чём это ты? — не понял Рон, зато Гарри уже догадался, к чему она клонит.

— Я о домовых эльфах! — громогласно заявила Гермиона, доказав Гарри, что он был прав. — Нигде, ни на одной из тысячи страниц "Истории «Хогварца» не упоминается, что все мы участвуем в угнетении сотен рабов!

Гарри покачал головой и занялся омлетом. Отсутствие у них с Роном энтузиазма никоим образом не охладило пыл Гермионы в деле борьбы за справедливое отношение к домовым эльфам. Мальчики, конечно, честно сдали по два сикля за значок «П.У.К.Н.И.», но только затем, чтобы она наконец отстала. Сикли были потрачены зря — если их уплата к чему и привела, так только к тому, что Гермиона стала выступать ещё больше. Она бесконечно донимала Гарри и Рона, сначала чтобы они носили значки, потом чтобы агитировали других делать то же самое, кроме того, она взяла моду вечерами ходить по общей гостиной, загоняя народ в угол и грохоча консервной банкой для пожертвований у них перед носом.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что вам меняют бельё, разводят огонь, готовят еду, убирают классы, и всё это делают несчастные существа, которым за это не платят и вообще используют их как рабов? — свирепо вопрошала она.

Некоторые, например, Невилль, отдавали деньги, лишь бы избавиться от грозного взгляда Гермионы. Некоторые слегка заинтересовались её речами, но не хотели принимать в кампании активного участия. Большинство относилось к происходящему как к шутке.

Сейчас Рон закатил глаза к потолку, откуда лился яркий осенний солнечный свет, а Фред внезапно проявил живейший интерес к бекону (близнецы отказались заплатить за значок «П.У.К.Н.И»). Джордж, тем не менее, склонился к Гермионе.

— Слушай, Гермиона, а ты когда-нибудь была на кухне?

— Разумеется, нет, — отрезала Гермиона, — учащимся запрещено нахо…

— Ну, а мы были, — перебил Джордж, сделав жест в сторону Фреда, — тыщу раз, ходили за едой. Так вот: мы с ними общались. Они счастливы. Они уверены, что у них самая лучшая в мире работа…

— Это потому что они необразованы и потому что им промывают мозги! — пылко заговорила Гермиона, но её слова потонули во внезапно раздавшемся под потолком громком шелесте, возвестившем о прибытии почтовых сов. Гарри сразу посмотрел вверх и увидел стремительно приближающуюся Хедвигу. Гермиона сразу замолчала; она и Рон тревожно следили глазами за совой — а та опустилась к Гарри на плечо, сложила крылья и устало протянула лапку.

Гарри снял с лапки ответ Сириуса и предложил Хедвиге шкурку от бекона, которую она с благодарностью приняла. Затем, убедившись, что Фред с Джорджем погрузились в обсуждение Тремудрого Турнира, Гарри шёпотом прочитал письмо Рону и Гермионе:

Гарри!

Зря старался. Я вернулся и нахожусь в надёжном укрытии. Мне нужно, чтобы ты информировал меня обо всём, что происходит в «Хогварце». Только не посылай Хедвигу и вообще меняй сов почаще. Обо мне не беспокойся, но сам будь осторожен. Не забывай, что я говорил о шраме.

Сириус

— А зачем почаще менять сов? — тихо спросил Рон.

— Хедвига привлекает слишком много внимания, — сразу же объяснила Гермиона, — она выделяется. Представьте, полярная сова, постоянно появляющаяся возле укрытия… Они же у нас не водятся, правильно?

Гарри скатал письмо и убрал во внутренний карман, не понимая, стало ли его беспокойство сильнее или слабее, чем раньше. Видимо, раз Сириусу удалось пробраться в страну, и его не поймали, это уже что-то. При этом Гарри не мог не признать — сознание того, что Сириус рядом, прибавляло уверенности; да и ответов на письма не придётся так долго ждать.

— Спасибо, Хедвига, — он погладил сову. Та сонно ухнула, быстро сунула клюв в Гаррин кубок с соком и улетела, явно мечтая о хорошем длительном отдыхе в совяльне.

В этот день воздух был пронизан приятным ожиданием. На уроках никто ничего не слушал, думая только о скором прибытии гостей. Даже зельеделие оказалось более сносным, чем обычно, поскольку его на целых полчаса сократили. Как только прозвонил колокол, Гарри, Рон и Гермиона помчались в гриффиндорскую башню, бросили там рюкзаки с учебниками, натянули мантии и кинулись вниз в вестибюль.

Завучи колледжей построили своих подопечных в линейки.

— Уэсли, поправьте шляпу, — приказала профессор МакГонаголл. — Мисс Патил, снимите с волос эту дурацкую штуку.

Парватти надулась и сняла с косички большую узорчатую бабочку.

— Следуйте за мной, — сказала профессор МакГонаголл, — первоклассники пойдут первыми… не толкайтесь…

Они спустились по парадной лестнице и выстроились перед замком. Вечер был ясный, холодный; сгущались сумерки, и бледная, прозрачная луна уже сияла над Запретным лесом. Гарри стоял между Роном и Гермионой в четвёртом ряду и смотрел на Денниса Криви, дрожащего от нетерпения среди прочих первоклашек.

— Почти шесть, — Рон посмотрел на часы, а затем воззрился на дорогу, ведущую к воротам. — На чём, как вы думаете, они приедут? На поезде?

— Сомневаюсь, — мотнула головой Гермиона.

— А как же тогда? На мётлах? — высказал предположение Гарри, поглядев на звёздное небо.

— Не думаю… слишком уж они издалека…

— Портшлюс? — гадал Рон. — Или они аппарируют — может, у них в стране это разрешается, даже если тебе нет семнадцати?

— На территорию «Хогварца» аппарировать нельзя — сколько раз можно повторять! — раздражённо бросила Гермиона.

Они живо водили глазами по темнеющему двору, но нигде не замечали никакого движения; кругом было тихо, спокойно и безмолвно, как обычно. Гарри начал замерзать. Скорее бы уж… Может быть, иностранные гости подготовили торжественный въезд?… Ему припомнились слова мистера Уэсли, сказанные им в лагере перед финалом кубка: «Мы не меняемся, не можем не бахвалиться друг перед другом, когда собираемся вместе»…

И тут вдруг послышался голос Думбльдора из заднего ряда, где он стоял вместе с остальными учителями:

— Ага! Если не ошибаюсь, приближается делегация от «Бэльстэка»!

— Где? — сказало сразу много ребят, и все завертели головами в разные стороны.

— Вон там! — проорал какой-то шестиклассник, показывая в сторону леса.

Нечто огромное, существенно превышающее размерами метлу — и даже сто мётел — неслось по тёмно-синему небу к замку, с каждой секундой увеличиваясь.

— Это дракон! — закричал один, совершенно потерявший голову, первоклассник.

— Да ты что!… Это летающий дом! — возразил Деннис Криви.

Догадка Денниса была ближе к истине… Задевая при спуске верхушки деревьев, гигантский чёрный силуэт попал в лучи света, льющиеся из окон замка, и все увидели, что на них несётся огромная, бледно-голубая, величиной с дом, карета, запряжённая дюжиной крылатых коней. Каждый из них был размером со слона.

Первые три ряда учащихся отшатнулись при виде кареты, всё быстрее мчащейся к земле. И сразу же — со страшным грохотом, заставившим Невилля отпрыгнуть назад, наступив на ногу пятикласснику-слизеринцу — копыта коней, огромные как обеденные блюда, ударились о землю. Через секунду, подпрыгнув на невероятных колесах, приземлилась и сама карета. Золотые кони поводили гигантскими головами и выкатывали большие, свирепые красные глазищи.

Гарри успел только заметить, что на двери кареты имеется герб (две перекрещенные золотые палочки, и по три звёздочки, испускаемых каждой), как дверь сразу распахнулась.

Оттуда выпрыгнул мальчик в бледно-голубой робе, наклонился, повозился с чем-то на полу, разложил золотую лестницу. И почтительно отпрянул. Тогда из кареты показался блестящий ботинок на высоком каблуке — ботинок размером с детские санки — а за ботинком почти сразу же последовала самая огромная женщина из всех, когда-либо виденных Гарри. Это немедленно объяснило размеры кареты и коней. Некоторые судорожно ахнули.

Гарри знал только одного такого же большого человека, как эта женщина — Огрида, вряд ли их рост отличался хоть на дюйм. И тем не менее, почему-то — может быть, просто потому, что к Огриду он уже привык — эта женщина (она успела подойти к парадному входу и сейчас с интересом глядела на молчаливую, вытаращившую от изумления глаза, толпу) производила гораздо более внушительное впечатление. Она вошла в круг света, льющегося из вестибюля, и оказалось, что у неё красивое лицо, оливковая кожа, большие чёрные влажные глаза и нос с выраженной горбинкой. Женщина с головы до ног была одета в чёрный шёлк, на шее и толстых пальцах красовались тускло блистающие опалы.

Думбльдор захлопал в ладоши. Следуя его примеру, учащиеся тоже захлопали. Многие привставали на цыпочки, чтобы получше рассмотреть удивительную женщину.

Лицо дамы озарилось любезной улыбкой, и, протягивая сверкающую руку, она направилась к Думбльдору, которому, хотя он и сам был отнюдь не маленького роста, практически не пришлось наклоняться, чтобы поцеловать её.

— Моя дорогая мадам Максим, — произнёс он. — Добро пожаловать в «Хогварц».

— Думбли-догг, — промолвила мадам Максим глубоким голосом, — надеюсь, ви в добгом здгавии?

— Я в превосходной форме, уверяю вас, — ответствовал Думбльдор.

— Мои ученики, — представила мадам Максим, небрежно помахав позади себя громадной рукой.

Гарри, до этого полностью поглощённый созерцанием великанши, вдруг заметил, что из кареты вышло около дюжины мальчиков и девочек — судя по виду, всем им было примерно семнадцать-восемнадцать лет — они теперь стояли за своей руководительницей. Они дрожали, что было совершенно неудивительно, принимая во внимание робы из тонкого шёлка и отсутствие мантий. Некоторые обмотали вокруг голов шарфы и платки. Насколько Гарри мог видеть по их лицам (они стояли в гигантской тени мадам Максим), гости взирали на «Хогварц» с опаской.

— Пгибыл ли уже Кагкагов? — поинтересовалась мадам Максим.

— Должен прибыть с минуты на минуту, — ответил Думбльдор. — Желаете подождать здесь и поприветствовать его или пройдёте в замок, чтобы немного согреться?

— Немного сог'еться, — решила мадам Максим. — Но мои 'ошади…

— Преподаватель ухода за магическими существами с радостью позаботится о них, — заверил Думбльдор, — как только освободится. Ему пришлось отлучиться в связи с одной незначительной проблемой, связанной с другими его… м-м-м… питомцами.

— Драклами, — шепнул ухмыляющийся Рон на ухо Гарри.

— Моим коням нужна кгепкая 'ука, — предупредила мадам Максим с таким видом, словно сомневалась, найдётся ли в «Хогварце» преподаватель, способный справится с подобным поручением. — Они такие сильные…

— Уверяю вас, Огрид прекрасно с ними поладит, — улыбнулся Думбльдор.

— Пгекгасно, — слегка поклонилась мадам Максим, — будьте добгы, пгоинфогмигуйте этого Ог'ида, что 'ошади пьют только солодовый виски.

— Об этом позаботятся, — поклонился в ответ Думбльдор.

— Пойдёмте, — повелительно сказала мадам Максим своим ученикам. Толпа учащихся «Хогварца» расступилась, пропуская гостей к парадной лестнице.

— Какие же тогда лошади у «Дурмштранга»? — спросил Симус Финниган у Гарри с Роном, выглядывая из-за Лаванды с Парватти.

— Ну, если они больше этих, то даже Огрид не сможет с ними справиться, — ответил Гарри, — это при условии, что его не сожрали драклы. Интересно, что с ними случилось?

— Может, разбежались? — мечтательно предположил Рон.

— Не говори этого, — содрогнулась Гермиона. — Только представь, что будет, если они наползут во двор…

Стоя неподвижно в ожидании гостей из «Дурмштранга», они тоже начали дрожать. Большинство с надеждой поднимали головы к небу. Некоторое время тишину нарушали лишь храп и топот копыт коней мадам Максим. Но вот…

— Слышишь? — вдруг спросил Рон.

Гарри прислушался. Из темноты доносились громкие и какие-то потусторонние звуки: глухой рокот и засасывающее чавкание, точно по дну реки двигался огромный пылесос…

— Озеро! — заорал Ли Джордан, показывая пальцем. — Посмотрите на озеро!

С вершины холма перед ними открывался прекрасный вид на ровную чёрную поверхность воды — только поверхность вдруг перестала быть ровной. В центре озера происходило какое-то возмущение; по поверхности пошли большие пузыри, волны стали набегать на глинистые берега — и тогда в самой середине озера образовалась воронка, как будто бы кто-то вытащил из дна гигантскую затычку…

Из сердцевины воронки медленно вырос длинный, чёрный шест… тут Гарри увидел оснастку…

— Это мачта! — воскликнул он, обращаясь к Рону и Гермионе.

Медленно, торжественно, над водой поднялся сверкающий в лунном сиянии корабль. У него был странный скелетоподобный вид, словно бы это было поднятое со дна моря разрушенное кораблекрушением судно. Горевшие призрачным, рассеянным светом иллюминаторы напоминали глаза привидения. Наконец, с громким всхлипом, корабль вышел из воды целиком и, покачиваясь в бурлящих потоках, поплыл к берегу. Спустя пару мгновений до встречающих донёсся всплеск выброшенного якоря и глухой удар спущенного на берег трапа.

С корабля сходили люди; их силуэты становились видны, когда они проходили мимо иллюминаторов. Сложением эти люди напоминали Краббе и Гойла… правда, потом, когда они подошли поближе и вступили на освещённое пространство перед вестибюлем, Гарри понял, что на самом деле фигуры кажутся квадратными из-за мантий, сшитых из какого-то свалявшегося, тусклого меха. Однако, их предводитель был одет в меха другого сорта: серебристые и гладкие, совсем как его волосы.

— Думбльдор! — радостно вскричал он, всходя по склону. — Как вы, мой дорогой друг, как вы поживаете?

— Блестяще, благодарю вас, профессор Каркаров, — ответил Думбльдор.

У Каркарова оказался звучный, елейный голос; когда он оказался на свету, исходящем из дверей замка, ребята увидели, что он такой же высокий и худой, как Думбльдор, но только его седые волосы коротко подстрижены, а маленькая бородка-эспаньолка (заканчивающаяся кокетливым завитком) не способна полностью скрыть безвольный подбородок. Подойдя к Думбльдору, Каркаров обеими руками взял его ладонь и потряс.

— Старый добрый «Хогварц», — он улыбался, показывая жёлтые зубы, и оглядывал замок; Гарри заметил, что при этом его проницательные глаза остаются холодными. — Как хорошо снова оказаться здесь, как хорошо… Виктор, проходи в тепло… вы не возражаете, Думбльдор? Виктор у нас слегка простужен…

Каркаров поманил одного из своих учеников. Юноша прошёл мимо Гарри, и тот на мгновение увидел большой крючковатый нос и густые чёрные брови. Чтобы узнать этот профиль, ему вовсе не нужны были ни щипок Рона, ни его шипение в ухо:

— Гарри — это же Крум!

Глава 16. ОГНЕННАЯ ЧАША

— Я не верю собственным глазам! — протрясённо воскликнул Рон, в толпе учащихся «Хогварца» поднимаясь по лестнице позади делегации «Дурмштранга». — Это же Крум, Гарри! Виктор Крум!

— Боже ты мой, он же всего-навсего квидишный игрок, — сказала Гермиона.

— Всего-навсего квидишный игрок? — Рон посмотрел на неё так, словно теперь не верил собственным ушам. — Гермиона, да он же один из лучших Ищеек в мире! Я представления не имел, что он ещё учится в школе!

Продвигаясь по вестибюлю в направлении Большого зала, Гарри видел, как Ли Джордан пританцовывает на цыпочках, чтобы лучше рассмотреть затылок Крума. Несколько девочек из шестого класса судорожно рылись на ходу в карманах: «Вот ужас, у меня нет с собой ни одного пера!!» — «Как ты думаешь, он согласится расписаться у меня на шляпе губной помадой?»

— Честное слово, — с высокомерным презрением произнесла Гермиона, когда они миновали девочек, пререкающихся из-за губной помады.

— Я тоже постараюсь получить у него автограф, если получится, — заявил Рон, — Гарри, у тебя случайно нет пера?

— Не-а, они наверху, в рюкзаке, — ответил Гарри.

Они прошли к гриффиндорскому столу. Рон специально позаботился о том, чтобы сесть лицом к двери, поскольку Крум и его товарищи ещё толпились у входа, видимо, не понимая, куда им следует садиться. Ребята из «Бэльстэка» решили сесть за стол «Равенкло». Они с мрачными лицами оглядывали Большой зал. Трое по-прежнему прижимали к головам шарфы и шали.

— Здесь вовсе не так холодно, — раздражённо бросила наблюдавшая за ними Гермиона. — И вообще, почему они не взяли с собой мантии?

— Сюда! Идите садитесь сюда! — зашептал Рон. — Сюда! Гермиона, придвинься, освободи место…

— Что?

— Всё, уже поздно, — горько вздохнул Рон.

Виктор Крум и другие дурмштранговцы уселись за стол «Слизерина». У Малфоя, Краббе и Гойла сделался на редкость самодовольный вид. Пока Гарри смотрел на них, Малфой наклонился вперёд, чтобы поговорить с Крумом.

— Давай-давай, подлизывайся, Малфой, — ядовито зашипел Рон. — Я уверен, Крум видит тебя насквозь… наверняка он привык, что к нему все липнут… а где, как вы думаете, они будут спать? Можно предложить им нашу спальню, как ты считаешь, Гарри?… Я мог бы уступить ему свою постель и поспать на раскладушке…

Гермиона фыркнула.

— У них более довольный вид, чем у бэльстэковцев, — заметил Гарри.

Снимая свои меха, ученики «Дурмштранга» с интересом смотрели на звёздный потолок; некоторые брали со стола золотые тарелки и кубки и вертели их в руках, явно впечатлённые роскошью.

Возле учительского стола суетился Филч, расставляя дополнительные кресла. По торжественному случаю смотритель надел старый замшелый фрак. Гарри удивился, что Филч добавил четыре кресла, по два с каждой стороны от Думбльдора.

— Приехало только два человека, — поднял брови Гарри. — Почему же Филч принёс четыре кресла? Кто ещё должен приехать?

— А? — ничего не понимая, переспросил Рон. Он пожирал глазами Крума.

Когда все учащиеся расселись за столами своих колледжей, в зал вошли учителя и тоже стали по очереди занимать места за центральным столом. Последними стояли профессор Думбльдор, профессор Каркаров и мадам Максим. Увидев свою директрису, бэльстэковцы вскочили. Кто-то из «Хогварца» засмеялся. Бэльстэковцев это совершенно не смутило; они не сели, пока мадам Максим не опустилась в кресло слева от профессора Думбльдора. Думбльдор, между тем, остался стоять. В Большом зале воцарилась тишина.

— Добрый вечер, леди и джентльмены, призраки, а самое главное — дорогие гости, — залучился улыбкой Думбльдор, глядя на иностранных школьников. — Мне выпала особая честь приветствовать вас в стенах «Хогварца». Надеюсь, что ваше пребывание здесь будет приятным, что вам будет у нас хорошо и уютно.

Одна из девочек «Бэльстэка», всё ещё придерживающая ладонями кашне на голове, издала явственный иронический смешок.

— Не нравится — не оставайся! — прошептала Гермиона, ощетинившись.

— Официальное открытие Турнира состоится в конце пира, — объявил Думбльдор, — а сейчас прошу вас наслаждатся едой и напитками и вообще — будьте как дома!

Он сел. К нему немедленно наклонился Каркаров, и они погрузились в оживлённый разговор.

Посуда на столе, как всегда, волшебным образом наполнилась кушаниями. Домовые эльфы превзошли самих себя; раньше Гарри никогда ещё не видел такого разнообразия блюд, и среди них было несколько очевидно иностранных.

— А это ещё что такое? — Рон показал на огромное блюдо, наполненное чем-то вроде тушёных моллюсков, которое стояло рядом с пудингом с мясом и почками.

— Буйабес, — сказала Гермиона.

— Будь здорова, — пожелал Рон.

— Это по-французски, — объяснила Гермиона, — я ела это на каникулах прошлым летом, попробуй, это вкусно.

— Я и так тебе верю, — и Рон положил себе пудинга.

Хотя приехало от силы человек двадцать гостей, создавалось впечатление, что Большой зал до отказа набит народом; может быть, потому, что цветная форма слишком ярко выделялась на фоне чёрных хогварцевских роб. Кстати, под мехами учеников «Дурмштранга» обнаружилась форма глубокого, кроваво-красного цвета.

Через двадцать минут после начала пира в дверь за учительским столом бочком протиснулся Огрид. Он проскользнул в своё кресло на краю стола и помахал Гарри, Рону и Гермионе сильно забинтованной рукой.

— Драклики в порядке, Огрид? — прокричал Гарри.

— Отлично, — счастливым голосом прокричал в ответ Огрид.

— Кто бы сомневался, — тихо пробурчал Рон. — Похоже, они наконец-то выяснили, какая еда им нравится. Пальцы Огрида.

В этот момент чей-то голос произнёс:

— Извиньите, пошалуйста, ви есчё будьете буйабес?

Это была та девочка, которая засмеялась во время речи Думбльдора. Она наконец-то сняла с головы кашне. Завеса серебристо-золотых волос ниспадала почти до самой её талии. У неё были огромные синие глаза и очень белые, ровные зубы.

Рон побагровел и, разинув рот, уставился на девочку. Хотел ответить, но у него не вышло ничего, кроме слабого бульканья.

— Нет, возьмите, — Гарри подвинул блюдо к девочке.

— А ви ужье закончили?

— Да, — беззвучно пролепетал Рон, — да, это очень вкусно.

Девочка взяла блюдо и осторожно понесла его к столу «Равенкло». Рон таращился ей вслед с таким видом, как будто никогда в жизни не видел девочек. Гарри захихикал. Этот звук вернул Рона в чувство.

— Она же вейла! — хрипло выдохнул он.

— Ничего подобного! — поджала губы Гермиона. — Кроме тебя, никто больше на неё не пялится как идиот!

Это была не совсем правда. Многие мальчики поворачивали головы вслед длинноволосой красавице, и некоторые их них временно столбенели, в точности как Рон.

— Говорю вам, это не обыкновенная девочка! — Рон отклонился немного вбок, чтобы не потерять её из виду. — В «Хогварце» таких не делают!

— В «Хогварце» тоже делают всё что надо, — не подумав, брякнул Гарри. Так уж случилось, что Чу Чэнг сидела совсем недалеко от девочки с серебристыми волосами.

— Когда к вам обоим вернётся способность нормально видеть, — оживлённо сказала Гермиона, — вы узнаете, кто только что приехал.

Она показала на учительский стол. Два пустующих кресла наконец-то были заняты. Со стороны профессора Каркарова сел Людо Шульман, а мистер Сгорбс, начальник Перси, сел около мадам Максим.

— Что они здесь делают? — изумился Гарри.

— Это же они занимались организацией Тремудрого Турнира, — отозвалась Гермиона. — Думаю, они захотели присутствовать на открытии.

Когда подали сладкое, ребята заметили ещё некоторое количество незнакомых кушаний. Рон внимательно изучил бледное бламанже, а затем аккуратно передвинул на несколько дюймов вправо, так, чтобы его было видно со стола «Равенкло». Однако, девочка, похожая на вейлу, видимо, наелась и больше не подходила.

Потом золотые тарелки заблистали чистотой, и Думбльдор снова встал со своего места. Зал в волнении замер. По телу Гарри пробежала приятная дрожь — интересно, что сейчас будет? Через несколько стульев от него Фред с Джорджем выжидательно наклонились вперёд и внимательными глазами впились в Думбльдора.

— Час пробил, — объявил тот, улыбаясь целому морю повёрнутых к нему лиц. — Тремудрый Турнир начинается. До того как внести ларец, я хотел бы сделать некоторые пояснения…

— Внести что? — не понял Гарри.

Рон пожал плечами.

— … по поводу того, что будет происходить в этом учебном году. Но сначала позвольте представить вам наших гостей: мистер Бартемиус Сгорбс, глава департамента международного магического сотрудничества, — раздались вежливые аплодисменты, — и мистер Людо Шульман, глава департамента по колдовским играм и спорту.

На этот раз аплодисменты были много громче, возможно, благодаря неувядающей квидишной славе Шульмана, а может быть, просто потому, что он выглядел гораздо приятнее. Шульман в знак благодарности сделал артистический жест рукой. Бартемиус Сгорбс, напротив, никак не отреагировал, услышав своё имя. Гарри, вспомнив Сгорбса на стадионе в безукоризненном костюме, подумал, что колдовская одежда смотрится на нём неестественно. А усы щёткой и чрезмерно ровный пробор рядом с длинными волосами и бородой Думбльдора производили совсем уже странное впечатление.

— Мистер Шульман и мистер Сгорбс многие месяцы трудились над организацией Тремудрого Турнира, — продолжал Думбльдор, — и они, вместе со мной, профессором Каркаровым и мадам Максим, войдут в состав жюри, которое будет оценивать мастерство участников-чемпионов.

На слове «чемпионы» и без того напряжённое внимание аудитории заметно повысилось.

Наверное, профессор Думбльдор это заметил — поскольку улыбнулся и сказал:

— Теперь, пожалуйста, ларец, мистер Филч, будьте любезны.

Филч, до этого незаметно ютившийся в дальнем конце зала, подошёл к Думбльдору с большим деревянным ящиком, инкрустированным драгоценными камнями. Ящик был бесконечно древний. Между присутствующих пробежал взволнованный шепоток; Деннис Криви даже встал на стул, чтобы лучше видеть, но, поскольку он был по-настоящему крошечный, его голова еле-еле поднималась над головами сидящих.

— Мистер Сгорбс и мистер Шульман уже изучили инструкции к заданиям, которые предстоит выполнить чемпионам, — снова заговорил Думбльдор, после того как Филч осторожно поставил перед ним на стол ларец, — и организовали всё необходимое. Состязаний всего три, они разнесены по времени на протяжении учебного года и позволят с разных сторон проверить способности чемпионов… их колдовскую состоятельность — способность к дедукции — и, разумеется, умение достойно встретить опасность.

При этих словах в зале стало настолько тихо, что, казалось, все внезапно перестали дышать.

— Как вы уже знаете, в Турнире состязаются трое колдунов, — спокойно продолжал Думбльдор, — по одному от каждой из школ-участниц. В зависимости от того, насколько хорошо будут выполняться задания, им будут начисляться баллы. Чемпион, набравший самое большое количество баллов, выигрывает Тремудрый Кубок. Чемпионов выберет независимый судья… а именно, Огненная чаша.

Думбльдор достал волшебную палочку и трижды стукнул по крышке ящика. Крышка со скрипом приоткрылась. Думбльдор сунул руку внутрь и вытащил большую, грубо вырубленную деревянную чашу — ничем особым не примечательную, если не считать того, что её до самых краёв наполнял пляшущий, бело-голубой огонь.

Думбльдор закрыл крышку и аккуратно разместил на ней чашу. Теперь она стала хорошо видна всем сидящим в зале.

— Желающие подать заявки на участие в конкурсе на звание чемпиона должны написать свою фамилию и название школы на листке пергамента и бросить этот листок в чашу, — объяснил Думбльдор. — Потенциальным чемпионам предоставляется на раздумия двадцать четыре часа. Завтра вечером, в Хэллоуин, чаша сообщит имена тех троих, кого она считает наиболее достойными защищать честь их школ. Сегодня вечером чашу установят в вестибюле, в свободном доступе для всех желающих.

— Чтобы у учащихся, не достигших установленного возраста, не возникало никаких искушений, — добавил Думбльдор, — я, как только чаша будет установлена в вестибюле, проведу вокруг неё Возрастной Рубеж. Этот рубеж не сможет пересечь ни один из тех, кому не исполнилось семнадцати.

— И наконец, я должен поставить в известность всех желающих принять участие в соревновании, что условия Турнира не так просты. Чемпион, избранный Огненной чашей, обязан пройти весь путь до конца. Опускание листка с вашей фамилией в чашу создаёт некую неразрывную связь, своего рода магический контракт. После избрания вас чемпионом ничего изменить нельзя. Поэтому, прошу вас, хорошенько обдумайте, готовы ли вы идти до конца. А теперь пора спать. Доброй всем ночи.

— Возрастной Рубеж! — блестя глазами, воскликнул Фред Уэсли, когда все они направились к выходу из Большого зала. — Что ж, его-то как раз можно обмануть с помощью Старильного зелья. А как только ты бросил бумажку в чашу — всё, дело сделано, откуда она знает, семнадцать тебе или нет?

— Но мне не кажется, что те, кому меньше семнадцати, способны справиться с заданиями, — вмешалась Гермиона, — мы ещё столько всего не знаем…

— Говори только за себя, — отрезал Джордж. — Гарри, ты как, будешь пробовать?

Гарри на короткое мгновение вспомнил, как настойчиво просил Думбльдор тех, кому ещё нет семнадцати, не подавать заявки. Но эти воспоминания потеснила сладостная картина, как он выигрывает Тремудрый кубок… хотелось бы знать, насколько сильно разозлится Думбльдор, если кто-то младше семнадцати найдёт способ пересечь Возрастной Рубеж…

— Где же он? — Рон не слышал ни слова из этого разговора; он смотрел по сторонам в надежде увидеть Крума. — Думбльдор случайно не говорил, где будут спать дурмштранговцы?

Ответ на его вопрос был получен немедленно; именно в этот момент они поравнялись со слизеринским столом, где Каркаров как раз собирал своих учеников.

— Всё, возвращаемся на корабль, — говорил он. — Виктор, как ты себя чувствуешь? Ты наелся? Послать за глинтвейном?

Гарри увидел, как Крум, натягивая меховую куртку, отрицательно покачал головой.

— Профессор, я би хотель вино, — с надеждой попросил другой мальчик.

— Я предлагал его не тебе, Поляков, — рявкнул Каркаров. С него мигом слетела вся родительская заботливость. — Ты, я вижу, опять перепачкал едой всю робу, неряха…

Каркаров повернулся и повёл учеников к дверям, достигнув их одновременно с Гарри, Роном и Гермионой. Гарри остановился, пропуская профессора.

— Спасибо, — равнодушно поблагодарил Каркаров, скользнув на ходу взглядом по лицу Гарри.

И замер. Он обернулся к Гарри и уставился на него словно не в силах поверить собственным глазам. За спиной своего директора ученики «Дурмштранга» тоже остановились. Каркаров медленно провёл глазами по лицу Гарри. Взгляд его остановился на шраме. Дурмштранговцы тоже с интересом смотрели на Гарри. Краем глаза Гарри видел, как некоторые лица озаряются пониманием. Мальчик-неряха пхнул локтем в бок стоящую рядом девочку и открыто показал на шрам.

— Да, это именно он, — пророкотал голос сзади.

Профессор Каркаров резко обернулся. Перед ним, тяжело опираясь на посох, стоял Шизоглаз Хмури. Волшебный глаз, не моргая, смотрел на директора «Дурмштранга».

Кровь мгновенно отхлынула от лица Каркарова. На нём появилось ужасающее выражение гнева, смешанного со страхом.

— Вы! — выдохнул он, глядя на Хмури с таким выражением, словно увидел привидение.

— Я, — сурово ответил Хмури. — Если вам нечего сказать Поттеру, Каркаров, то лучше проходите. Вы создаёте затор.

И действительно, за ними скопилось уже ползала. Все вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, чем вызвана задержка.

Не сказав более ни слова, профессор Каркаров увёл своих подопечных. Вперив ему в спину волшебный глаз, Хмури с глубочайшей неприязнью следил, как тот удаляется.

***

Поскольку на следующий день была суббота, большинство учащихся должны были бы завтракать поздно. Однако, сегодня не только Гарри, Рон и Гермиона поднялись гораздо раньше обычного. Спустившись в вестибюль, они обнаружили там человек двадцать. Кто-то жевал бутерброды, кто-то изучал Огненную чашу. Та красовалась посреди вестибюля на табурете, куда обычно ставили шляпу-сортировщицу. На полу была нарисована тонкая золотая линия, образующая вокруг чаши окружность радиусом в десять футов.

— Кто-нибудь уже бросил туда листок? — с жадным любопытством спросил Рон у девочки из третьего класса.

— Все дурмштранговцы, — ответила та. — А из «Хогварца» я пока никого не видела.

— Наверняка некоторые положили вчера вечером, после того как все ушли спать, — сказал Гарри. — Я бы так и сделал… я бы не хотел, чтобы кто-нибудь это видел. Представляешь, если чаша тут же тебя выплюнет?

За спиной у Гарри раздался смех. Он повернулся и увидел, что вниз по лестнице бегут Фред, Джордж и Ли Джордан. У всех троих был до крайности возбуждённый вид.

— Мы это сделали, — шёпотом сообщил Фред Гарри, Рону и Гермионе с видом победителя, — только что приняли!

— Что приняли? — непонимающе спросил Рон.

— Старильное зелье, тупица, — объяснил Фред.

— По одной капле, — Джордж радостно потирал руки. — Нам же надо состариться всего на несколько месяцев.

— Мы хотим поделить тысячу галлеонов на троих, если один из нас выиграет, — Ли широко улыбался.

— Знаете, не думаю, что это сработает, — предупредила Гермиона. — Уверена, что Думбльдор предусмотрел такую возможность.

Фред, Джордж и Ли не обратили на неё никакого внимания.

— Готовы? — обратился Фред к двум другим, дрожа от волнения. — Тогда пошли — я первый…

В восторге раскрыв глаза, Гарри смотрел, как Фред вынул из кармана кусочек пергамента, на котором было написано: "Фред Уэсли — «Хогварц». Фред подошёл к Возрастному Рубежу и встал, покачиваясь на подошвах, как пловец, готовящийся прыгнуть с пятидесятифутовой высоты. К нему были прикованы взгляды всех ребят в вестибюле. Он глубоко вдохнул и пересёк Рубеж.

На долю секунды Гарри поверил, что трюк сработал — Джордж-то уж точно поверил, он издал победный клич и прыгнул следом за Фредом — но в следующее мгновение что-то громко зашипело и обоих близнецов словно невидимой катапультой выкинуло за пределы золотой окружности. Они, больно ударившись, приземлились на холодный каменный пол в десяти футах от чаши, после чего, как будто этого унижения было недостаточно, у обоих с громким хлопком выросли длинные белые бороды.

Стены вестибюля задрожали от хохота. Даже Фред с Джорджем, когда они поднялись на ноги и как следует оглядели друг друга, тоже рассмеялись.

— Я же вас предпреждал, — произнёс глубокий, изумлённый голос, и, повернувшись, все увидели вышедшего из Большого зала профессора Думбльдора. Он внимательно осмотрел близнецов. В его глазах танцевали лукавые огоньки. — Думаю, вам следует отправиться к мадам Помфри. Она уже пользует мисс Фоссет из «Равенкло» и мистера Саммерса из «Хуффльпуффа», которые также сочли необходимым слегка состариться. Хотя, следует заметить, их бороды не идут ни в какое сравнение с вашими.

Фред с Джорджем помчались в больничное крыло, сопровождаемые рыдающим от хохота Ли. Гарри, Рон и Гермиона, хихикая, отправились завтракать.

Сегодня утром убранство Большого зала изменилось. По случаю Хэллоуина под зачарованным потолком трепыхали крылышками облака настоящих летучих мышей. Из каждого угла пялились фигурно вырезанные тыквы. Гарри подошёл к Дину с Симусом, обсуждавшим тех учащихся «Хогварца» старше семнадцати, которые, по их мнению, достойны были стать чемпионами.

— Говорят, что Уоррингтон встал рано утром и опустил своё имя в чашу, — сказал Дин Гарри. — Знаешь, такой громила-слизеринец, похож на ленивца.

Гарри, однажды игравший против Уоррингтона в квидиш, с отвращением потряс головой:

— Чемпион-слизеринец? Ни за что!

— Хуффльпуффцы в один голос твердят о Диггори, — презрительно бросил Симус. — Только, мне кажется, он не захочет рисковать своей смазливенькой физией.

— Слышите? — вдруг вскрикнула Гермиона.

Из вестибюля неслись радостные вопли. Все развернулись на стульях и увидели входящую в зал Ангелину Джонсон. Она смущённо улыбалась. Высокая, черноволосая девушка, Охотник гриффиндорской команды, Ангелина подошла к ним, села и сказала:

— Всё, я подала заявку! Опустила бумажку и всё!

— Ты шутишь! — Рон был очень впечатлён.

— Значит, тебе уже семнадцать? — спросил Гарри.

— Конечно, семнадцать. Бороду не видишь, что ли? — тут же откликнулся Рон.

— У меня день рождения был на прошлой неделе, — сообщила Ангелина.

— Наконец-то кто-то из «Хогварца» подал заявку, — сказала Гермиона, — Ангелина, я так надеюсь, что тебя выберут!

— Спасибо, Гермиона, — кивнула Ангелина.

— Да уж, лучше ты, чем Красавчик Диггори, — вздохнул Симус, и на него тут же окрысились несколько хуффльпуффцев, проходивших мимо.

— Так что мы сегодня будем делать? — спросил Рон у Гарри и Гермионы после завтрака, когда они выходили из Большого зала.

— Мы же ещё не навещали Огрида, — сообразил Гарри.

— Годится, — согласился Рон, — если только он не попросит нас сдать по паре пальцев на кормление драклов.

Лицо Гермионы внезапно озарилось.

— Я только что поняла — я же ещё не предлагала Огриду вступить в П.У.К.Н.И! — радостно вскричала она. — Подождите меня немножко, я сбегаю за значками.

— Что за человек, — обессиленно охнул Рон. Гермиона уже унеслась вверх по мраморной лестнице.

— Эй, Рон, — вдруг сказал Гарри, — она же твой друг…

С улицы через парадную дверь вошли бэльстэковцы — и, среди прочих, девочка-вейла. Пропуская их, собравшиеся вокруг Огненной чаши расступились, выжидательно повернув головы.

Мадам Максим вошла в вестибюль последней и тут же выстроила своих учеников в стройную линейку. Дисциплинированные бэльстэковцы по одному пересекали Возрастной Рубеж и бросали кусочки пергамента в бело-голубое пламя. При попадании листочков в огонь пламя на короткое время становилось красным и испускало искры.

— Как ты думаешь, что будет с теми, кого не выберут? — тихонько спросил Рон у Гарри, когда девочка-вейла бросила в огонь свою бумажку. — Думаешь, они уедут обратно? Или останутся здесь смотреть Турнир?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Гарри. — Думаю, останутся… Мадам Максим ведь остаётся, она будет судьёй…

После того, как все бэльстэковцы подали заявки, мадам Максим вывела их из вестибюля обратно на улицу.

— А где же они спят? — Рон, как зачарованный, непроизвольно двинулся следом за ними.

Громкое звякание возвестило о возвращении Гермионы с коробкой значков «П.У.К.Н.И.»

— О, отлично, пойдём быстрей, — обрадовался Рон и запрыгал вниз по парадной лестнице, не отрывая глаз от спины девочки-вейлы, которая вместе со всей группой мадам Максим была уже на середине склона.

Ребята подошли к хижине Огрида, стоявшей на опушке Запретного леса, и тайна местонахождения штаб-квартиры «Бэльстэка» разрешилась. Примерно в двухстах ярдах от парадной двери домика Огрида стояла гигантская бледно-голубая карета, и бэльстэковцы в настоящий момент забирались внутрь. Слоноподобные летающие кони паслись рядом в импровизированном загоне.

Гарри постучал. В ответ сразу же раздалось гулкое гавканье Клыка.

— Наконец-то! — воскликнул Огрид, распахнув дверь и увидев, кто пришёл. — А я уж было решил, вы забыли, где я живу!

— Мы были страшно заняты, Огр… — Гермиона внезапно потеряла дар речи. Она в изумлении воззрилась на Огрида.

Тот зачем-то облачился в парадный (к тому же немыслимо уродливый) волосатый коричневый костюм и галстук в жёлто-оранжевую клетку. Но это было ещё не самое страшное; Огрид ко всему прочему предпринял попытку приручить свои дикие волосы с помощью огромного количества какого-то вещества, больше всего похожего на колёсную мазь. Теперь прилизанная грива разделялась на две части — наверное, Огрид сначала попробовал завязать хвост как у Билла, но потом понял, что волос у него слишком много. Такая причёска совершенно не шла Огриду. Гермиона, некоторое время потаращив глаза, всё-таки решила воздержаться от комментариев и спросила:

— Э-м-м… как драклы?

— Они на тыквенных грядках, — счастливым голосом отозвался Огрид. — Растут, между прочим, уж три фута почти! Вот только беда — стали убивать друг дружку!

— Не может быть! — ахнула Гермиона, предупреждающе стрельнув глазами в сторону Рона, который не сводил удивлённого взора с дурацкой причёски Огрида и уже открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Угу, — удручённо вздохнул Огрид, — ну да ничего, я их рассадил по отдельным ящикам. Штук двадцать ещё осталось.

— Какая удача, — сказал Рон. Сарказма Огрид не уловил.

В хижине Огрида была всего одна комната, в углу которой стояла громадная кровать, покрытая лоскутным одеялом. Перед камином, под свисающими с потолка многочисленными окороками и тушками птиц, располагался не менее громадный деревянный стол, окружённый стульями. Гарри, Рон и Гермиона уселись за стол, а Огрид принялся готовить чай. Вскоре все они погрузились в обсуждение Тремудрого Турнира. Огрид был ничуть не менее взволнован предстоящими событиями, чем ребята.

— Вот погодите, — улыбался он, — вы только погодите. Такое увидите, чего сроду не видывали. Первое заданье… Эх, мне ж нельзя вам об этом говорить!

— Ну, скажи, Огрид! — хором стали упрашивать Гарри, Рон и Гермиона, но он, не переставая улыбаться, лишь мотал головой.

— Чего ж я вам буду всё портить… Только, доложу я вам, это будет зрелище! Чемпионам уж придётся попотеть. Вот уж не чаял дожить до того, что снова будут проводить Тремудрые Турниры!

Ребята остались обедать с Огридом, но съесть им удалось немного — Огрид подал нечто, что он назвал говяжьей запеканкой, но, после того как Гермиона обнаружила в своей порции здоровенный коготь, Гарри с Роном как-то потеряли аппетит. В то же время они приятно провели время, пытаясь выудить из Огрида информацию о первом состязании, споря, кого, скорее всего, выберут чемпионом и гадая, избавились ли уже Фред с Джорджем от бород.

После полудня пошёл небольшой дождик, и им было очень уютно сидеть у огня, слушать тихое постукивание капель по стеклу, наблюдать за Огридом, штопающим носки и одновременно спорящим с Гермионой по поводу домовых эльфов — едва увидев значки, он категорически отказался вступить в П.У.К.Н.И.

— Это им не на пользу, Гермиона, — сурово проговорил он, протягивая большую костяную иголку с толстой жёлтой нитью. — У них это в натуре — следить за людьми, они — такие, понимаешь? Ежели забрать у них работу, они станут несчастные, а уж если ты попробуешь им платить — для них это будет оскорбление.

— Но Гарри же освободил Добби, и тот чуть не до луны прыгал от радости! — воскликнула Гермиона. — И мы слышали, что он теперь хочет получать жалование!

— Ну так что ж, везде есть свои белые вороны. Я и не говорю, да, есть некоторые эльфы, которые хотят свободы, но большинство из них ты ни в жисть не уговоришь — нет, ничего не выйдет, Гермиона.

Гермиона надулась и спрятала коробку со значками в карман мантии.

К половине шестого стемнело, и ребята решили, что пора идти обратно в замок на пир по случаю Хэллоуина — а главное, на объявление имён чемпионов.

— Я с вами, — Огрид отложил штопку. — Секундочку погодите.

Он встал, подошёл к комоду у кровати и стал рыться в ящиках. Ребята не смотрели в его сторону, пока до их ноздрей не долетел поистине ужасный запах.

Рон, закашлявшись, вскричал:

— Огрид, что это?!

— А? — Огрид повернулся. В руках у него была большая бутылка. — Чего, не нравится?

— Это лосьон после бритья? — полузадушенно поинтересовалась Гермиона.

— Э-э-э… одеколон, — Огрид побагровел. — Может, переборщил… — пробормотал он хрипловато. — Пойду, смою, подождите…

Он вышел, и через окно ребята увидели, как он интенсивно отмывается в бочке с водой.

— Одеколон? — в изумлении произнесла Гермиона. — Огрид?

— А причёска и костюм? — вполголоса добавил Гарри.

— Смотрите! — вдруг завопил Рон, показывая в окно.

Огрид как раз выпрямился и повернулся. И, если то, что произошло с ним раньше, называлось «побагровел», то для описания теперешнего его состояния эпитетов не имелось. Осторожно поднявшись из-за стола, чтобы Огрид их не заметил, Гарри, Рон и Гермиона подошли к окну. Из кареты, тоже собравшись на пир, только что вышли мадам Максим и её подопечные. Ребятам не было слышно, что именно говорит Огрид, но выражение, с которым он смотрел на мадам Максим — восторг на лице, затуманенный взгляд — Гарри видел у него лишь однажды, когда он любовался на детёныша дракона, Норберта.

— Он пошёл в замок с ней! — возмутилась Гермиона. — Что же он нас не подождал?

Ни разу не оглянувшись, Огрид брёл рядом с мадам Максим. Бэльстэковцам приходилось бежать трусцой, чтобы поспеть за их великанскими шагами.

— Он в неё втюрился! — неверяще прошептал Рон. — Что ж, если у них родятся дети, то они установят мировой рекорд — их младенец будет весить не меньше тонны!

Ребята вышли из хижины и закрыли за собой дверь. Снаружи оказалось на удивление темно. Поплотнее закутавшись в мантии, они пошли вверх по склону.

— О-о-о, это же они, смотрите! — шёпотом воскликнула Гермиона.

От озера к замку шли дурмштранговцы — Виктор Крум рядом с Каркаровым, остальные сзади. Рон восхищённо уставился на Крума, но тот даже не обернулся, хотя подошёл к дверям замка почти одновременно с Гарри, Роном и Гермионой.

Когда они вошли в залитый светом свечей Большой зал, тот был почти полон. Огненную чашу перенесли, она стояла на учительском столе перед пустым креслом Думбльдора. Фред с Джорджем — снова чисто выбритые — кажется, достойно приняли своё поражение.

— Надеюсь, выберут Ангелину, — сказал Фред, когда Гарри, Рон и Гермиона сели рядом с ним.

— Я тоже! — беззвучно произнесла Гермиона. — Ну, скоро всё узнаем.

Пир в честь Хэллоуина, по ощущениям, длился гораздо дольше, чем обычно. Возможно, оттого, что это был второй пир подряд, изысканные деликатесы не вызывали у Гарри должного энтузиазма. Наоборот, он, как и все остальные в зале — если судить по непрерывно выгибающимся шеям, нетерпеливым выражениям лиц, суетливым движениям и беспрерывному вскакиванию с мест с целью посмотреть, закончил Думбльдор есть или нет — был бы рад, если бы еда сию минуту исчезла с тарелок и можно было бы услышать, кого выбрали чемпионами.

Наконец, после бесконечно долгого ожидания, золотые блюда вернулись в безупречно-чистое состояние, и по залу пробежал шумный рокот, мгновенно стихнувший, как только Думбльдор поднялся со своего места. По обеим сторонам от него, профессор Каркаров и мадам Максим застыли в столь же напряжённом волнении, какое владело и остальными. Людо Шульман сиял и подмигивал во все стороны. Мистер Сгорбс, напротив, выглядел абсолютно незаинтересованным в происходящем и даже скучал.

— Что ж, чаша почти готова выдать ответ, — объявил Думбльдор, — по моим оценкам, осталось ждать не более минуты. Как только имена чемпионов будут названы, я прошу их подойти сюда, к учительскому столу, и пройти вот в эту комнату, — он показал на дверь позади себя, — где они получат первые инструкции.

Думбльдор достал волшебную палочку и широко взмахнул ею; сразу же все свечи, кроме тех, что горели внутри тыкв, погасли, и в зале воцарился загадочный полумрак. Самым ярким пятном теперь была Огненная чаша, от ярко сверкающего бело-голубого пламени глазам становилось больно. Все замерли в ожидании… некоторые нетерпеливо смотрели на часы…

— Вот сейчас, — прошептал Ли Джордан, сидевший за два места от Гарри.

Огонь вдруг покраснел. Из чаши полетели искры. И, вместе с длинным языком пламени, оттуда выстрелил обугленный кусочек пергамента — зал ахнул от неожиданности.

Думбльдор поймал пергамент и отставил его от себя на расстояние вытянутой руки, так, чтобы в свете огня, вновь ставшего бело-голубым, можно было прочесть надпись.

— Чемпионом «Дурмштранга», — прочитал он звучным, ясным голосом, — объявляется Виктор Крум!

— Вот уж неудивительно! — заорал Рон. Зал взорвался радостными криками и аплодисментами. Гарри увидел, как Виктор Крум встал из-за стола «Слизерина» и, сутулясь, поплёлся по направлению к Думбльдору, потом повернул направо, прошёл вдоль учительского стола и исчез за дверью, ведущей в заднюю комнату.

— Браво, Виктор! — прогудел Каркаров так громко, что, несмотря на грохот, все его услышали. — Знал, что в тебе это есть!

Возгласы и овации стихли. Внимание присутствующих переключилось на Чашу, огонь в которой, пару секунд спустя, вновь сделался красным. Вращаясь в языках пламени, из чаши вылетел второй кусочек пергамента.

— Чемпионом «Бэльстэка», — сообщил Думбльдор, — объявляется Флёр Делакёр!

— Это же она, Рон! — завопил Гарри. Девочка, которая так сильно напоминала вейлу, с лёгким изяществом встала из-за стола, откинула назад густую завесу серебристо-золотых волос и грациозно прошла между столами «Равенкло» и «Хуффльпуффа».

— Смотрите, как они все расстроились, — в поднявшемся шуме сказала Гермиона, кивая на остальных бэльстэковцев. «Расстроились» — это слабо сказано, подумал Гарри. Среди неизбранных двое из девочек горько рыдали, уронив головы на руки.

Флёр Делакёр скрылась в задней комнате, и в зале снова воцарилась тишина, на сей раз настолько перенасыщенная эмоциями, что её, казалось, можно было попробовать на вкус. Очередь за «Хогварцем»…

Огненная чаша в очередной раз покраснела; из неё полетели искры; в воздух выстрелил длинный язык пламени, и с его кончика Думбльдор снял третий кусочек пергамента.

— Чемпионом «Хогварца», — выкрикнул он, — объявляется Седрик Диггори!

— Нет! — громко простонал Рон, но этого никто кроме Гарри не расслышал; буря за соседним столом была слишком яростной. Все хуффльпуффцы, визжа и вопя, повскакали на ноги, в то время как Седрик, с широченной улыбкой на устах, прошёл мимо них, а потом по проходу за учительским столом в заднюю дверь. Овации продолжались очень долго, и прошло порядочно времени, прежде чем Думбльдору снова удалось заговорить.

— Прекрасно! — радостно воскликнул он, когда замерли последние вскрики. — Что ж, теперь у нас есть три чемпиона. Я не сомневаюсь, что каждый из вас, включая неизбранных учеников «Бэльстэка» и «Дурмштранга», будет изо всех сил поддерживать чемпионов. Тем самым вы внесёте поистине неоценимый…

Но Думбльдор вдруг замолчал, и всем сразу стало ясно, почему.

Огонь в чаше снова стал красным. Полетели искры. В воздух выстрелил язык пламени и вынес ещё один кусочек пергамента.

Длинной рукой Думбльдор автоматически схватил пергамент. Он вытянул его перед собой и уставился на имя, написанное на нём. В течение долгой паузы Думбльдор оторопело взирал на пергамент, а все в зале взирали на Думбльдора. Затем он прочистил горло и прочитал:

— Гарри Поттер.

Глава 17. ЧЕТЫРЕ ЧЕМПИОНА

Гарри сидел неподвижно, чувствуя, что к нему повёрнуты все головы в Большом зале. Он был поражён. Он ничего не ощущал. Абсолютно очевидно — он задремал. И услышал что-то не то.

Аплодисментов не было. В зале постепенно нарастал гомон, похожий на жужжание рассерженных пчёл; некоторые привставали, чтобы получше разглядеть окаменевшего от потрясения Гарри.

Профессор МакГонаголл встала из-за стола, стремительно прошла позади Людо Шульмана и профессора Каркарова и настоятельно зашептала что-то Думбльдору, который, слегка нахмурясь, приблизил к ней ухо.

Гарри повернулся к Рону с Гермионой; из-за них, разинув рты, на него смотрел весь гриффиндорский стол.

— Я не подавал заявки, — без выражения сказал Гарри, — вы же знаете, я не подавал.

Они оба так же без выражения уставились на него.

За учительским столом профессор Думбльдор, кивнув профессору МакГонаголл, выпрямился.

— Гарри Поттер! — снова провозгласил он. — Гарри! Будь любезен, подойди сюда.

— Иди, — шепнула Гермиона, легонько подтолкнув Гарри.

Гарри встал и, наступив на подол собственной робы, слегка споткнулся. Он двинулся по проходу между гриффиндорским и хуффльпуффским столами. Он шёл целую вечность, учительский стол никак не хотел приближаться. Гарри ощущал на себе прожекторы сотен и сотен глаз. Гул становился всё громче. Прошёл, казалось, час, прежде чем он очутился перед Думбльдором. Все учителя не отрываясь смотрели на него.

— Что же… в эту дверь, Гарри, — показал Думбльдор без улыбки.

Гарри побрёл вдоль учительского стола. Огрид сидел в торце. Он не подмигнул, не помахал Гарри, словом, не поприветствовал его как обычно. Он выглядел совершенно ошеломлённым и на лице у него отражалась та же оторопь, что и у всех остальных. Гарри вышел в заднюю дверь и оказался в комнате поменьше, чем Большой зал, увешанной портретами разных колдунов и ведьм. На противоположном конце, в камине, ревел жаркий огонь.

Когда Гарри вошёл, к нему дружно повернулись все лица на портретах. Одна сморщенная старушенция метнулась со своей картины на соседнюю, где был изображён колдун с усами как у моржа. Сморщенная старушенция принялась жарко шептать ему в ухо.

Виктор Крум, Седрик Диггори и Флёр Делакёр стояли у камина. Их силуэты, чётко прорисованные на фоне пламени, имели загадочный и внушительный вид. Сгорбленный и недовольный Крум, чуть поодаль от остальных, облокачивался на каминную полку. Седрик, заложив руки за спину, глядел в огонь. Флёр Делакёр оглянулась на вошедшего Гарри и откинула назад серебристые волосы.

— Что слючилось? — спросила она. — Нас зовут обгатно в заль?

Она решила, что его прислали с каким-то поручением. Гарри не знал, как объяснить, что случилось. Он просто стоял и смотрел на трёх чемпионов. Его потрясло, какие они все высокие.

Послышался топот ног, и в комнату влетел Людо Шульман. Он взял Гарри за руку ниже локтя и подвёл его ближе к остальным.

— Это что-то экстраординарное! — забормотал он, сжимая руку Гарри. — Абсолютно экстраординарное! Господа… и дамы, — прибавил он, подходя ближе к огню и обращаясь к трём другим чемпионам. — Разрешите представить вам — каким бы невероятным это ни казалось — четвёртого участника Тремудрого Турнира.

Виктор Крум выпрямился. Он смерил Гарри изучающим взглядом, и его мрачное лицо помрачнело ещё больше. Седрик пребывал в полном замешательстве. Он переводил взгляд от Шульмана к Гарри и обратно в уверенности, что что-то не так расслышал. Флёр Делакёр, между тем, тряхнула волосами, улыбнулась и сказала:

— О, какая смешная шютка, мистег Шульман.

— Шутка? — повторил потрясённый Шульман. — Нет, вовсе нет! Огненная чаша только что выдала имя Гарри!

Густые брови Крума дёрнулись. Седрик по-прежнему всем своим видом выражал вежливое недоумение.

Флёр нахмурилась.

— Но очьевидно, что пгоизошла ошибка, — вызывающе произнесла она. — Он не может согевноваться. Он ошьень маленький.

— Согласен… всё это очень странно, — Шульман потёр гладкий подбородок и улыбнулся Гарри. — Хотя, как вы знаете, ограничения по возрасту введены только в этом году в качестве дополнительной меры предосторожности. К тому же, его имя выдала Огненная чаша… я имею в виду, на данном этапе отступать некуда… таковы правила, вы обязаны… теперь Гарри просто придётся сделать всё, что…

Дверь в комнату распахнулась, и вошло сразу много людей: профессор Думбльдор, и следом за ним мистер Сгорбс, профессор Каркаров, мадам Максим, профессор МакГонаголл и профессор Злей. Из Большого зала до Гарри донёсся гул множества голосов. Потом профессор МакГонаголл закрыла дверь.

— Мадам Максим! — Флёр сразу же бросилась к своей руководительнице. — Они гово'ят, что этот мальенький мальшик тоже будьет согевноваться.

Где-то глубоко, под коркой оцепенелого непонимания происходящего, Гарри почувствовал острый укол гнева. Маленький мальчик?

Мадам Максим выпрямилась во весь свой немаленький рост. Задев макушкой красивой головы канделябр с горящими свечами, она расправила гигантскую шёлковую грудь.

— Что всё это значит, Думбли-догг? — властно осведомилась она.

— Я и сам хотел бы понять, в чём дело, Думбльдор, — поддержал её профессор Каркаров. На его лице застыла холодная улыбка, а голубые глаза превратились в осколки льда. — Два чемпиона от «Хогварца»? Не припоминаю, чтобы кто-нибудь говорил мне, что принимающая сторона имеет право выдвинуть двух чемпионов — возможно, я недостаточно внимательно изучил правила?

Он коротко, гадко хохотнул.

— C'est impossible, — огромная ладонь мадам Максим с многочисленными великолепными опалами покоилась на плече Флёр. — «'Огварц» не может иметь двух чемпионов. Это неспгаведливо.

— Мы считали, что ваш Рубеж, Думбльдор, закроет доступ к чаше претендентам, не достигшим нужного возраста, — холодная улыбка не сходила с губ Каркарова, но глаза сделались гораздо холоднее льда. — В противном случае, мы бы, разумеется, представили более полный набор кандидатов от наших школ.

— Каркаров, во всём виноват один Поттер, — тихо процедил Злей. Его чёрные глаза зажглись злобой. — Не нужно обвинять Думбльдора в том упорстве, с которым Поттер нарушает все возможные правила. Он занимается этим с самого первого дня пребывания здесь…

— Достаточно, благодарю вас, Злодеус, — твёрдо пресёк его речь Думбльдор, и Злей умолк, хотя его глаза по-прежнему убийственно сверкали из-под чёрной занавеси сальных волос.

Профессор Думбльдор обратил взгляд на Гарри, а тот в ответ посмотрел ему прямо в лицо, стараясь определить, что выражают глаза за стёклами в форме полумесяца.

— Гарри, помещал ли ты в Огненную чашу свою заявку? — спокойно спросил Думбльдор.

— Нет, — ответил Гарри, всей кожей чувствуя на себе взгляды присутствующих. Злей в полумраке издал тихий звук, выражающий нетерпеливое недоверие.

— Просил ли ты кого-либо из старших классов поместить твою заявку в Огненную чашу вместо тебя? — игнорируя Злея, продолжал допрос Думбльдор.

— Нет, — неистово мотнул головой Гарри.

— Ах, но 'азумеется, он вгёт! — вскричала мадам Максим. Злей, скривив губы в усмешке, качал головой.

— Он не мог пересечь Возрастной Рубеж, — резко вмешалась профессор МакГонаголл, — с этим, кажется, все согласились…

— Должно быть, Думбли-догг допустил с Губежом ошибку, — пожала плечами мадам Максим.

— Это, безусловно, возможно, — вежливо согласился Думбльдор.

— Думбльдор, вы прекрасно знаете, что никакой ошибки не было! — сердито сказала профессор МакГонаголл. — В самом деле, что за чушь! Гарри не мог пересечь Возрастной Рубеж сам, и профессор Думбльдор верит, что он не просил никого из страшеклассников сделать это за него, чего же вам ещё?

Она бросила очень недовольный взгляд на профессора Злея.

— Мистер Сгорбс… мистер Шульман, — голос Каркарова снова зазвучал елейно, — вы здесь единственные, кто… м-м-м… способен судить объективно. Уверен, вы согласитесь, что всё это в высшей степени несообразно?

Шульман промакнул круглое, мальчишеское лицо носовым платком и посмотрел на мистера Сгорбса, который стоял за пределами круга света, отбрасываемого камином. В полутьме его лица почти не было видно, и оно походило на череп. Сгорбс казался много старше, чем на самом деле, и вообще выглядел существом из потустороннего мира. Заговорил он, однако, совершенно обычным отрывистым голосом:

— Мы должны следовать правилам, а правила чётко и ясно гласят: те, чьё имя выдано Огненной чашей, обязаны принять участие в Турнире.

— Ну вот! Барти знает свод законов вдоль и поперёк, — Шульман, сияя, повернулся к Каркарову и мадам Максим с таким видом, словно вопрос теперь можно было спокойно считать закрытым.

— Я настаиваю на повторном предоставлении заявок остальными кандидатами от моей школы, — заявил Каркаров. Он оставил елейный тон и прекратил улыбаться. На его лице появилось по-настоящему страшное выражение. — Вы должны снова установить Огненную чашу, и мы будем продолжать процедуру до тех пор, пока не получим по два чемпиона от каждой школы. Согласитесь, Думбльдор, это будет справедливо.

— Но, Каркаров, так не выйдет, — возразил Шульман. — Огненная чаша только что остыла — и она не зажжётся вновь вплоть до следующего Турнира…

— … в котором «Дурмштранг» ни под каким видом не будет участвовать! — взорвался Каркаров. — После всех наших встреч, переговоров и компромиссов я никак не ожидал ничего подобного! Я не знаю, может быть, мне вообще следует уехать!

— Пустые угрозы, Каркаров, — прорычал от двери чей-то голос. — Вы не можете уехать и бросить своего чемпиона. Ему придётся участвовать. Им всем придётся. Думбльдор уже говорил, это своего рода магический контракт. Как удобно, а?

В комнату вошёл Хмури. Он проковылял к огню, и при каждом ударе правой ноги об пол раздавалось громкое клацанье.

— Удобно? — переспросил Каркаров. — Боюсь, я не понимаю вас, Хмури.

Гарри было совершенно очевидно, что Каркаров изо всех сил старается придать голосу насмешливое выражение, чтобы показать, что слова Хмури не заслуживают никакого внимания, но руки выдавали его — они сжались в кулаки.

— Не понимаете? — спокойно повторил Хмури. — Всё очень просто, Каркаров. Кто-то поместил заявку от Поттера в чашу, зная, что в случае, если чаша выберет его, ему придётся участвовать.

— Очевидно, это сделал кто-то, кто хотел, чтоби «'Огвагц» откусил от яблочка целих два кусочка! — бросила мадам Максим.

— Совершенно с вами согласен, мадам Максим, — Каркаров поклонился ей, — я непременно подам жалобу в министерство магии, а также в международную конфедерацию чародеев…

— Если кому и нужно жаловаться, так это Поттеру, — пророкотал Хмури, — но… удивительное дело… я не слышу от него ни слова…

— Почьему ему жаловаться? — взвилась Флёр Делакёр, топнув ногой. — Он получиль шанс согевноваться, так? Мы все ньеделями надеялись, что нас избегут! Это чьесть для наших школь! Пгиз в тисьячу галлеонов — за это многие согласились би умерьеть!

— Возможно, кто-то как раз и надеется, что Поттер умрёт за это, — с еле заметным намёком на рык в голосе, заметил Хмури.

За этими словами последовало очень и очень напряжённое молчание.

Людо Шульман, сильно встревоженный, покачался на пятках и сказал:

— Хмури, старина… что ты такое говоришь!

— Все мы знаем, что профессор Хмури считает утро пропавшим зря, если к обеду не раскроет шести заговоров, — громко заявил Каркаров. — Видимо, сейчас он обучает своих воспитанников опасаться наёмных убийц. Странное качество для преподавателя защиты от сил зла, но… у вас, очевидно, свои резоны, Думбльдор.

— Значит, мне померещилось? — зарычал Хмури. — Я всё придумал, да? Только высококлассный колдун или ведьма могли поместить имя мальчика в Огненную чашу…

— Ах, да какие же у вас доказательства? — воздела громадные руки мадам Максим.

— Такие, что они обвели вокруг пальца очень мощный волшебный предмет! — вскричал Хмури. — Нужна была исключительно сильная Дурильная Порча, чтобы заморочить чашу настолько, чтобы она забыла, что в Турнире участвуют всего лишь три школы… Думаю, они поместили имя Поттера в качестве претендента от четвёртой школы, ибо в этом случае он являлся единственным кандидатом…

— Вы что-то слишком много думаете, Хмури, — ледяным тоном оборвал Каркаров, — и, безусловно, пришли к абсолютно гениальным выводам… Хотя, насколько мне известно, недавно вы вообразили также, что один из подарков на ваш день рождения суть не что иное, как хитро замаскированное яйцо василиска, и раздолбили его на кусочки, не успев сообразить, что это обычные часы для кареты. Поэтому вы поймёте нас, если мы не станем принимать ваши слова так уж всерьёз…

— Есть люди, которые не побрезгуют извратить самое невинное высказывание, — угрожающе парировал Хмури. — Моя работа — мыслить так, как это делают чёрные маги… а вы, Каркаров, должны бы помнить…

— Аластор! — предупреждающе воскликнул Думбльдор. Гарри сначала даже не понял, к кому он обращается, но тут же осознал, что «Шизоглаз» — вряд ли настоящее имя. Хмури замолчал, но продолжал мерить Каркарова удовлетворённым взглядом — лицо у того горело.

— Каким образом могла возникнуть подобная ситуация, мы не знаем, — сказал Думбльдор, обращаясь ко всем собравшимся. — Однако, мне кажется, что нам не остаётся ничего иного, кроме как принять её. И Седрик, и Гарри избраны для участия в Турнире. Следовательно, именно это они и будут делать…

— Ах, но Думбли-догг…

— Моя дорогая мадам Максим, если вы можете предложить альтернативное решение, я был бы счастлив узнать о нём.

Думбльдор подождал, но мадам Максим ничего не сказала, а только стояла, источая гнев. И не она одна, кстати. Злей выглядел возмущённым; Каркаров пребывал в ярости. Но на лице у Шульмана прочитывалось нетерпеливое предвкушение.

— Ну-с, может, приступим? — предложил он, потирая руки и одаривая всех улыбкой. — Наши чемпионы ждут своих первых инструкций, не так ли? Барти, ты как — хочешь побыть председателем?

Мистер Сгорбс вышел из глубокой задумчивости.

— Да, — кивнул он, — инструкции. Да… первое задание…

Он прошёл поближе к камину. Гарри увидел его вблизи и подумал, что у мистера Сгорбса совсем больной вид. Под глазами пролегли глубокие тени, морщинистая кожа на лице со времени финала кубка истоньшилась и приобрела какой-то бумажный оттенок.

— Первое состязание имеет своей целью испытать вашу отвагу, — объявил он Гарри, Седрику, Флёр и Круму, — и поэтому мы не скажем, в чём конкретно оно будет заключаться. Храбрость перед лицом неизвестности суть очень важное колдовское качество… очень важное…

— Первое состязание будет проведено двадцать четвёртого ноября в присутствии всех школьников и судейского жюри. При выполнении заданий Турнира чемпионам не разрешается просить помощи в каком бы то ни было виде или принимать таковую от своих преподавателей. Первое испытание чемпионы встретят, вооружённые единственно своими волшебными палочками. Информация о втором состязании будет получена вами по прохождении первого. Также, вследствие того, что участие в Турнире отнимает много времени и сил, чемпионы освобождаются от сдачи экзаменов.

Мистер Сгорбс повернул голову к Думбльдору:

— Мне кажется, я ничего не забыл, Альбус?

— Вроде бы нет, — отозвался Думбльдор, смотревший на мистера Сгорбса с некоторым беспокойством. — Ты уверен, что не хочешь остаться на ночь в «Хогварце», Барти?

— Нет, Думбльдор, мне необходимо вернуться в министерство, — отказался мистер Сгорбс, — у нас сейчас очень трудное, очень напряжённое время… Пришлось оставить за главного юного Уэзерби… он проявляет большое рвение… по правде говоря, слишком уж большое…

— Может быть, по крайней мере, выпьешь чего-нибудь перед дорожкой? — предложил Думбльдор.

— Да ладно тебе, Барти! Я вот остаюсь! — с энтузиазмом воскликнул Шульман. — Ты пойми, всё самое важное происходит здесь и сейчас, а ты — министерство, министерство…

— Я так не думаю, Людо, — сказал Сгорбс, и в его голосе засквозили нотки былой нетерпеливости.

— Профессор Каркаров, мадам Максим — не желаете по рюмочке перед сном? — любезно осведомился Думбльдор.

Но мадам Максим уже положила руку на плечо Флёр и повела её прочь из комнаты. Гарри слышал, как они, выходя за дверь в Большой зал, быстро-быстро говорят по-французски. Каркаров поманил Крума, и они тоже вышли, но молча.

— Гарри, Седрик, я считаю, вам обоим лучше отправиться наверх, — Думбльдор с улыбкой посмотрел на чемпионов «Хогварца». — Нисколько не сомневаюсь, что в настоящую минуту и гриффиндорцы, и хуффльпуффцы с нетерпением ждут вас, чтобы отпраздновать вашу победу, и было бы жестоко лишить их прекрасного повода устроить бурное веселье.

Гарри бросил взгляд на Седрика, тот кивнул, и они вместе вышли.

В Большом зале было пусто; свечи почти догорели, и от их мерцания зубастые улыбки тыкв приобрели загадочный, почти зловещий вид.

— Итак, — произнёс Седрик, еле заметно улыбаясь, — мы снова играем друг против друга.

— Получается, так, — чуть приподнял плечи Гарри. Он не смог придумать, что ещё можно сказать. В голове у него царил полный кавардак, как будто там только что провели обыск.

— Скажи, — начал Седрик, когда они дошли до вестибюля; Огненной чаши больше не было, и свет исходил только от факелов. — Как тебе удалось подать заявку?

— Я этого не делал, — Гарри поднял на него глаза, — я не подавал. Это правда.

— А-а… ОК, — пожал плечами Седрик. Было ясно, что он не поверил Гарри. — Ну, тогда… увидимся.

У центральной лестницы Седрик свернул направо в боковую дверь. Гарри постоял, прислушиваясь к удаляющимся вниз по каменным ступеням шагам, а затем, очень медленно, начал подниматься по мраморным.

Интересно, поверит ли ему кто-нибудь, кроме Рона и Гермионы, или все будут думать, что он каким-то образом смухлевал? Хотя, как такое может прийти в голову, если вспомнить, что ему придётся состязаться с соперниками, у которых на три года больше колдовского опыта — и что теперь ему предстоит принять участие в испытаниях не только опасных, но и таких, которые будут проходить перед лицом сотен людей? Да, он мечтал об этом… но это же были просто мечты, фантазии… он ни разу всерьёз не думал о том, чтобы подать заявку на участие…

Кто-то другой, между тем, подумал за него… Кто-то захотел, чтобы он участвовал в Турнире, и сделал так, чтобы его выбрали. Зачем? В качестве подарка?… Что-то непохоже…

Чтобы посмотреть, как он выставит себя дураком? Что ж, тогда их желание наверняка исполнится…

Но чтобы погубить? Что это, обычная паранойя Хмури? Почему этого не могли сделать ради шутки? Неужели кому-то и в самом деле нужно, чтобы он погиб?

Ответ на этот вопрос у Гарри был готов. Да, есть кое-кто, кто действительно хочет, чтобы он умер, причём хочет с тех пор, как Гарри исполнился год… Это Лорд Вольдеморт. Но каким образом Лорд Вольдеморт смог добиться того, чтобы заявку от Гарри поместили в Огненную чашу? Считалось, что Вольдеморт находится где-то очень далеко, скрывается в далёкой стране, один… слабый и немощный…

И всё же… ведь в том сне, от которого заболел шрам, Вольдеморт не был один… он говорил с Червехвостом… и они планировали убить Гарри…

Гарри с удивлением обнаружил, что уже стоит перед Толстой Тётей. Он и не заметил, как сюда дошёл. С неменьшим удивлением он увидел, что Толстая Тётя не одна. Рядом с ней восседала та самая сморщенная старушенция, которая шмыгнула на соседнюю картину, когда он присоединился к остальным чемпионам. Ей, наверное, пришлось мчаться со всех ног, чтобы по картинам, висящим вдоль семи лестниц, добраться сюда раньше него. Обе дамы смотрели вниз на мальчика с живейшим интересом.

— Так-так-так, — произнесла Толстая Тётя, — Виолетта мне только что всё рассказала. Стало быть, нас избрали чемпионом?

— Вздор, — скучно сказал в ответ Гарри.

— И вовсе нет! — старушенция от возмущения даже побледнела.

— Нет, нет, Ви, это пароль, — успокоила её Толстая Тётя, и они обе уехали вверх, впустив Гарри в общую гостиную.

Как только портрет открылся, Гарри в уши ударил такой грохот, что его чуть ли не откинуло назад. Он не успел понять, что случилось дальше, но только в следующий момент его потащила внутрь по меньшей мере дюжина пар рук — и вот он уже стоял лицом к лицу с гриффиндорцами, визжащими, свистящими, рукоплещущими.

— Надо было нам сказать, что ты подал заявку! — взревел Фред; он был и недоволен, и восхищён одновременно.

— Как тебе удалось обойтись без бороды? Гениально! — заорал Джордж.

— Я не подавал, — заговорил Гарри, — я не знаю…

Но на него уже налетела Ангелина.

— Пусть не я, так хоть гриффиндорец…

— Ты расквитаешься с Диггори за последний квидишный матч, Гарри! — завопила Кэтти Белл, второй Охотник «Гриффиндора».

— Гарри, мы притащили всякой еды, иди сюда…

— Я не голодный, я наелся на пиру…

Но никто не желал слышать, что он не голоден; никто не желал слышать, что он не подавал заявку; ни один человек не заметил, что он не в настроении что-либо праздновать… Ли Джордан откопал где-то гриффиндорский флаг и настоял на том, чтобы Гарри завернулся в него, как в мантию. Избавиться от всего этого было невозможно; стоило Гарри попытаться бочком пройти к лестнице наверх в спальню, как беснующаяся толпа смыкалась вокруг, вливала в него очередную порцию усладэля, пихала в руки чипсы и орешки… все жаждали узнать, как ему это удалось, как он перешёл Возрастной Рубеж, как поместил в чашу заявку…

— Я этого не делал, — твердил Гарри снова и снова, — я не знаю, как это получилось.

Он мог бы этого вовсе не говорить — никто не обращал ни малейшего внимания.

— Я устал! — взорвался он наконец, с трудом выдержав полчаса. — Нет, честно, Джордж — я пойду спать…

Больше всего на свете ему хотелось отыскать Рона и Гермиону, обрести хоть какой-то покой, но его друзей не было в гостиной. Настояв на том, что ему нужно пойти спать, и чуть не размазав по стенке братцев Криви, которые попытались преградить ему путь у лестницы, Гарри сумел ото всех отделаться и поспешно удалился в спальню.

К величайшему облегчению, он обнаружил там Рона. Тот одетый лежал на кровати. Когда Гарри захлопнул за собой дверь, Рон поднял глаза.

— Ты где был? — спросил Гарри.

— О… привет, — ответил Рон.

Он улыбался, но очень странной, натянутой улыбкой. Гарри вдруг осознал, что до сих пор закутан в малиновый гриффиндорский флаг. Он принялся срывать его с себя, но узел был завязан очень туго. Рон лежал без движения и смотрел, как Гарри сражается с полотнищем.

— Ну, — сказал он, когда Гарри наконец удалось победить флаг и отшвырнуть его в угол, — поздравляю.

— Что значит, поздравляю? — Гарри уставился на Рона. Определённо, было что-то не правильное в том, как Рон улыбался; это была не улыбка, а скорее гримаса.

— Ну… никому другому не удалось перейти Возрастной Рубеж, — пояснил Рон. — Даже Фреду с Джорджем. Что ты сделал — надел плащ-невидимку?

— Плащ-невидимка не помог бы мне перейти Рубеж, — медленно проговорил Гарри.

— О, конечно! — воскликнул Рон. — Наверно, ты бы мне сказал, если бы это был плащ… под ним мы могли бы спрятаться оба… Но ты нашёл другой способ… Какой?

— Послушай, — Гарри поглядел Рону в глаза, — я не подавал заявки. Это сделал кто-то другой.

Рон поднял брови.

— С какой же это стати?

— Понятия не имею, — ответил Гарри. Сказать: «чтобы погубить меня» было бы слишком мелодраматично.

Брови Рона поднялись так высоко, что грозили потеряться в рыжих волосах.

— Не бойся, мне ты можешь сказать правду, — бросил он. — Не хочешь говорить всем остальным, прекрасно, только я не понимаю, зачем врать, ведь тебе же за это ничего не сделали! Подруга Толстой Тёти, эта Виолетта, уже всем рассказала, что Думбльдор разрешил тебе участвовать. Приз в тысячу галлеонов, да? И экзаменов сдавать не надо…

— Я не подавал заявки на участие в Турнире! — Гарри начал сердиться.

— Да-да, конечно, — процедил Рон тем же скептическим тоном, что и Седрик. — Только ты ещё утром говорил, что сделал бы это ночью, чтобы никто тебя не увидел… я, знаешь ли, не дурак.

— Ты всё извращаешь, — огрызнулся Гарри.

— Да? — теперь на лице Рона не было улыбки, ни искренней, ни натянутой. — Тебе пора спать, Гарри, тебе наверняка завтра надо быть в форме, сниматься для газеты и всё такое прочее.

Он с силой задёрнул полог, а Гарри остался стоять у двери, глядя на тёмно-красный бархат, скрывающий одного из тех немногих, кто, как он полагал, должен был ему поверить.

Глава 18. ВЗВЕШИВАНИЕ ПАЛОЧЕК

Проснувшись на следующее, воскресное, утро, Гарри не сразу вспомнил, отчего ему так тревожно и отчего он чувствует себя таким несчастным. Затем воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на него. Он резко сел и с силой отдёрнул полог, намереваясь объясниться с Роном, заставить Рона поверить ему — но только обнаружил, что соседняя кровать пуста; очевидно, Рон ушёл завтракать один.

Гарри оделся и по винтовой лестнице спустился в общую гостиную. Стоило ему появиться, как те, кто уже вернулся с завтрака, разразились бешеными аплодисментами. Перспектива появиться в Большом зале перед целой толпой гриффиндорцев, каждый из которых считал его героем, привлекала мало, однако, выбор был не богат, оставалось либо пойти туда, либо попасть в плен к братьям Криви — оба отчаянно махали руками, призывая Гарри присоединиться к ним. Гарри решительно направился к портрету, распахнул его, выбрался наружу и лицом к лицу столкнулся с Гермионой.

— Привет, — поздоровалась она. В руках у неё была горка бутербродов, завёрнутая в салфетку. — Я вот тут тебе принесла… хочешь пойти погулять?

— Хорошая мысль, — с благодарностью сказал Гарри.

Они спустились вниз, быстро, не оглядываясь на Большой зал, пересекли вестибюль и скоро уже шли по газону к озеру, на глади которого покачивался пришвартованный дурмштранговский корабль и его чёрное отражение. Утро было холодное, и они, не останавливаясь, жуя бутерброды, бродили туда-сюда, пока Гарри в подробностях рассказывал Гермионе обо всём, что случилось вчера вечером после того, как он вышел из-за гриффиндорского стола. К его огромному облегчению, Гермиона безоговорочно всему поверила.

— Разумеется, я знала, что ты не подавал заявки, — проговорила она, после того как Гарри закончил описывать сцену в комнате за Большим залом. — Достаточно было взглянуть на твоё лицо, когда Думбльдор назвал тебя! Вопрос в том, кто это сделал? Потому что Хмури прав, Гарри… Не думаю, что такое под силу кому-либо из школьников… никому из них ни за что не удалось бы обдурить чашу или перехитрить Думбльдора…

— Ты видела Рона? — перебил Гарри.

Гермиона замялась.

— Э-м-м… да… за завтраком, — ответила она.

— Он всё ещё думает, что это сделал я?

— Ну… нет, не думаю… не так чтобы… — забормотала Гермиона.

— Что это значит, не так чтобы?

— О, Гарри, неужели ты не понимаешь? — в отчаяньи вскричала Гермиона. — Он завидует!

— Завидует? — не поверил своим ушам Гарри. — Чему завидует? Он что, хотел бы вместо меня оказаться в идиотском положении перед всей школой? Так, что ли?

— Послушай, — терпеливо начала Гермиона, — всё внимание всегда направлено на тебя, согласись, что это так. Я знаю, ты в этом не виноват, — быстро добавила она, заметив, что Гарри в ярости открыл рот, — и знаю, что ты об этом не просил… но… сам знаешь, у Рона куча братьев, с которыми его так или иначе сравнивают, а ты, его лучший друг, настоящая знаменитость — люди смотрят на тебя и не замечают его, и он с этим мирится и никогда не говорит об этом, но мне кажется, что этот раз оказался для него просто чересчур…

— Отлично, — горько воскликнул Гарри, — просто великолепно. Передай ему от меня, что я в любое время готов поменяться с ним местами. Передай, что я ему искренне желаю — пусть люди пялятся ему в лоб, где бы он ни появился…

— Я ему ничего передавать не буду, — отрезала Гермиона. — Ты ему сам об этом скажешь, это единственный способ всё выяснить.

— Я не стану за ним бегать и уговаривать, чтобы он повзрослел! — закричал Гарри так громко, что с соседнего дерева в испуге слетело несколько сов. — Может, он сам поверит, что для меня в этом нет ничего хорошего, когда я сломаю себе шею или…

— Не шути так, — тихо сказала Гермиона. — Всё это совсем не смешно. — Она была до крайности взволнована. — Гарри, я тут подумала… но ты же и сам знаешь, что надо сделать, да? Сразу же, как только вернёмся в замок?

— Конечно, знаю, дать Рону хорошего пинка под…

— Послать письмо Сириусу. Ты должен рассказать ему обо всём, что случилось. Он просил тебя сообщать ему обо всём, что происходит в «Хогварце»… такое впечатление, что он ждал чего-то подобного. Я взяла с собой пергамент и перо…

— С ума сошла? — Гарри оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не слышит, но во дворе никого не было. — Он вернулся в страну только потому, что у меня болел шрам. А если я скажу, что кто-то подстроил, чтобы я участвовал в Турнире, он вообще, наверное, ворвётся прямо в замок…

— Ему нужно это знать, — сурово произнесла Гермиона. — Он в любом случае узнает…

— Каким образом?

— Гарри, такие новости не остаются незамеченными, — Гермиона сделалась крайне серьёзна. — Турнир — значительное событие, ты — знаменитость, я удивлюсь, если в «Прорицательской» уже не появилось статьи о твоём участии… ты и так уже почти во всех книжках про Сам-Знаешь-Кого… а Сириус предпочёл бы узнать обо всём от тебя, я уверена.

— Ладно, ладно, напишу, — Гарри выбросил остаток бутерброда в озеро. Пару мгновений они оба задумчиво наблюдали, как он плавает, пока из-под воды не высунулось длинное щупальце и не утащило его. Тогда они пошли обратно в замок.

— Чью же сову мне взять? — спросил Гарри, когда они взбирались по лестнице. — Он же сказал не посылать Хедвигу.

— Спроси у Рона, можно ли взять…

— Ничего я у Рона спрашивать не буду, — ровным голосом отрезал Гарри.

— Тогда возьми одну из школьных сов, их всем можно брать, — предложила Гермиона.

Они поднялись в совяльню. Гермиона дала Гарри пергамент, перо и бутылочку чернил и принялась расхаживать вдоль длинных насестов, рассматривая сов, а Гарри сел, прислонился к стене и стал сочинять письмо.

Дорогой Сириус!

Ты просил меня сообщать тебе обо всём, что происходит в «Хогварце», так что слушай — я не знаю, может, ты уже слышал об этом — в этом году в «Хогварце» состоится Тремудрый Турнир, а в субботу вечером меня выбрали четвёртым чемпионом. Я не знаю, кто поместил мою заявку в Огненную чашу, я сам этого не делал. Другой чемпион «Хогварца» Седрик Диггори, он из «Хуффльпуффа».

Тут он задумался. Ему хотелось как-то объяснить, какой тяжёлый камень лежит у него на душе со вчерашнего вечера, но он не смог облечь это в слова, поэтому просто ещё раз обмакнул перо в чернильницу и дописал:

Надеюсь, у тебя всё в порядке, и у Конькура тоже.

Гарри

— Всё, — сказал он Гермионе, встав на ноги и отряхивая с робы солому. В этот момент ему на плечо, трепеща крыльями, опустилась Хедвига и протянула лапку.

— Я не могу тебя послать, мне нужно послать кого-нибудь из них, — объяснил ей Гарри, оглядываясь на школьных сов.

Хедвига издала очень громкий крик и взлетела так резко, что её когти больно вонзились в плечо Гарри. Всё то время, пока он привязывал письмо к лапке большой амбарной совы, Хедвига сидела к нему задом. Когда амбарная сова улетела, Гарри протянул руку и попытался погладить Хедвигу, но та свирепо щёлкнула клювом и взмыла к стропилам.

— Сначала Рон, а теперь ещё и ты, — рассердился Гарри. — Я не виноват.

***

Если Гарри думал, что, как только все привыкнут к мысли, что его выбрали чемпионом, дела наладятся, то следующий день показал, насколько он ошибался. В понедельник начались занятия, он больше не мог прятаться от всей школы — и стало ясно, что вся школа, как и гриффиндорцы, не сомневается, что Гарри сам подал заявку на участие в Турнире, но, в отличие от гриффиндорцев, вовсе от этого не в восторге.

Хуффльпуффцы, у которых всегда были чудесные отношения с гриффиндорцами, внезапно сделались с ними со всеми чрезвычайно холодны. Чтобы это понять, хватило одного урока гербологии. Хуффльпуффцы явно считали, что Гарри украл славу у их чемпиона; это чувство усугублялось тем, что «Хуффльпуффу» вообще редко доставалась какая-либо слава, а Седрик был одним из немногих добившихся её своей победой над «Гриффиндором» в квидишном матче. Эрни МакМиллан и Джастин Финч-Флэтчи, до этого отлично ладившие с Гарри, не захотели с ним разговаривать, хотя им пришлось вместе пересаживать лупящие луковицы в горшках, стоящих на одном подносе — и гадко заржали, когда одна из луковиц вывернулась из рук Гарри и вмазалась ему в глаз. Рон тоже не разговаривал с Гарри. Гермиона сидела между ними, предпринимая героические попытки поддерживать весьма натянутую беседу, и они оба отвечали ей нормальным тоном, но избегали встречаться взглядами. Гарри показалось, что даже профессор Спаржелла держалась с ним очень формально — но, в конце концов, она ведь была завучем «Хуффльпуффа».

При нормальных обстоятельствах он бы с нетерпением ждал встречи с Огридом, но уход за магическими существами означал также и встречу со слизеринцами — впервые с того момента, как его объявили чемпионом.

Вполне предсказуемо, Малфой прибыл к хижине Огрида с прочно утвердившейся на лице презрительной гримасой.

— Гляньте-ка, да это же чемпион, — обратился он к Краббе и Гойлу, как только убедился, что Гарри его услышит. — Вы захватили блокнотики для автографов? Лучше получить подпись сейчас, а то я сомневаюсь, что он пробудет среди нас долго… Сколько собираешься продержаться, Поттер? Я ставлю на десять минут с начала первого состязания.

Краббе с Гойлом льстиво заржали, но тут Малфою пришлось умолкнуть, потому что из-за хижины появился Огрид. Он тащил перед собой колышащуюся башню корзин, в каждой из которых сидело по громадному взрывастому драклу. К ужасу класса, Огрид объяснил, что причина, по которой драклы убивают друг друга, кроется в избытке энергии, происходящем от неподвижного образа жизни, и что теперь каждый должен выбрать животное, взять его на поводок и вывести на прогулку. Единственно хорошим в этой затее было то, что она полностью отвлекла на себя внимание Малфоя.

— На прогулку? Этих уродов? — с отвращением переспросил он, уставившись на один из ящиков. — И куда же, скажите на милость, цеплять поводок? К жалу, к присоске или к взрывателю?

— За середину, — невозмутимо показал Огрид. — Э-э-э… наденьте перчатки из драконьей кожи, что ли, для предосторожности. Гарри — иди-ка сюда, помоги мне с этим здоровым…

На самом же деле, Огрид хотел поговорить с Гарри в стороне от остальных.

Он подождал, пока все разойдутся со своими драклами, а затем повернулся к Гарри и очень серьёзно сказал:

— Стало быть… будешь участвовать, Гарри. В Турнире. Чемпион школы.

— Один из, — поправил Гарри.

Чёрными глазами-жуками Огрид посмотрел на него из-под кустистых бровей.

— Не в курсе, кто тебя в это втравил, а?

— Значит, ты веришь, что я сам этого не делал? — Гарри с трудом удалось унять благодарный восторг, охвативший его при этих словах Огрида.

— Яс'дело, — подтвердил Огрид, — ты ж сказал, не я, я и верю — и Думбльдор верит, и все.

— Хотел бы я знать, кто это сделал, — горько вздохнул Гарри.

Они оба посмотрели на газон, по которому разбрелись ученики. У всех были большие проблемы. Драклы выросли до трёх футов в длину и стали очень сильными. Они больше не были голыми и бесцветными, а обросли чем-то вроде толстого, серо-стального панциря. Они походили на помесь гигантских скорпионов и каких-то удлиннённых крабов — но всё ещё не имели сколько-нибудь различимых голов и глаз. Мощь, которой они теперь обладали, не позволяла легко с ними справиться.

— Глянь, как они радуются, глянь! — воскликнул счастливый Огрид. Гарри предположил, что он имеет в виду драклов, потому что его одноклассники вовсе не радовались — то и дело звучало громкое «бум!», раздавался взрыв, во все стороны летели искры, и от их ударов не один человек упал животом на землю, отчаянно барахтаясь, чтобы снова встать на ноги.

— Ох, не знаю я, Гарри, — вдруг вздохнул Огрид, с тревогой опуская к нему глаза, — чемпион школы… и чего только с тобой не приключалось, да?

Гарри не ответил. Да, чего только с ним не приключалось… то же самое сказала Гермиона во время прогулки вокруг озера и, по её словам, именно по этой причине Рон с ним больше не разговаривает.

***

Следующие несколько дней стали для Гарри самыми ужасными за всё время его пребывания в «Хогварце». Конечно, во втором классе, когда вся школа подозревала его в нападениях на других учеников, он чувствовал себя примерно так же. Но тогда Рон был на его стороне. Он смирился бы с отношением всех остальных, если бы только с ним помирился Рон, но, раз сам Рон мириться не хочет, Гарри не собирается его уговаривать. Но ему было страшно одиноко, тем более, что враждебность так и сочилась со всех сторон.

Он ещё мог понять хуффльпуффцев (хотя их отношение ему очень не нравилось), должны же они поддерживать своего чемпиона. От слизеринцев, разумеется, и ждать нечего, кроме злобных оскорблений — те всегда его ненавидели, ведь благодаря Гарри «Гриффиндор» уже столько раз побеждал «Слизерин», что в квидишном чемпионате, что в соревновании между колледжами. Но он так надеялся на равенкловцев, что они найдут в своих сердцах место и для него, а не только для Седрика. Но он ошибался. Судя по всему, большинство равенкловцев считало, что Гарри так жаждал заработать ещё немного славы, что обманул чашу, заставив её принять свою заявку.

Вообще-то, нельзя было не признать, что Седрик гораздо больше отвечает образу чемпиона, чем Гарри. Трудно сказать, кому в последнее время доставалось больше внимания: Круму или Седрику — удивительно красивому юноше с прямым носом, тёмными волосами и серыми глазами. Гарри как-то раз видел, как во время обеденного перерыва те же самые шестиклассницы, которые в своё время умирали от желания получить автограф Крума, умоляли Седрика поставить свою подпись на их рюкзаках.

Помимо всего прочего, от Сириуса не было никакого ответа, Хедвига дулась, профессор Трелани предсказывала его скорую гибель с большей, чем когда-либо, убеждённостью, и он так плохо справился с Призывным заклятием на уроке у профессора Флитвика, что получил на дом дополнительную работу — единственный из всего класса, если не считать Невилля.

— Это не так уж трудно, Гарри, — попыталась приободрить его Гермиона, когда они выходили из кабинета Флитвика. Сама-то она весь урок заставляла различные предметы подлетать к себе с такой скоростью, как будто являлась своеобразным магнитом для луноскопов, тряпок для доски и корзинок для бумаг. — Ты просто не мог как следует сконцентрироваться…

— Вот уж непонятно, почему, — мрачно проворчал Гарри. Мимо прошёл Седрик Диггори, окружённый толпой отчаянно жеманящихся девочек. Все эти девочки оглядели Гарри с таким видом, словно он был исключительно противным взрывастым драклом. — Но… зачем обращать на это внимание, а? У меня есть чем утешиться: впереди великое счастье — сдвоенное зельеделие…

Сдвоенные уроки зельеделия и всегда были тяжким испытанием, но последнее время превратились в настоящую пытку. Находиться в течение полутора часов практически один на один со Злеем и слизеринцами, будто задавшимися целью как можно суровее покарать Гарри за то, что он осмелился стать чемпионом школы — трудно было вообразить что-нибудь хуже. В прошлую пятницу он уже получил сполна (Гермиона тогда сидела рядом и монотонно твердила: «не обращай внимания, не обращай внимания, не обращай внимания»), но не ждал, что сегодня будет лучше.

После обеда они с Гермионой подошли к подземелью Злея и увидели, что у дверей уже собрались слизеринцы. У всех без исключения на груди был приколот значок. На какое-то дикое мгновение Гарри почему-то решил, что это значки «П.У.К.Н.И.» — но потом разглядел, что на них яркими красными буквами, светящимися в полутьме подземного коридора, написано:

Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ — НАСТОЯЩЕГО чемпиона «Хогварца»!

— Нравится, Поттер? — громко спросил Малфой у подошедшего Гарри. — Это ещё не всё… Смотри!

Он нажал на значок у себя на груди, и надпись исчезла, сменившись другой, зелёной:

ПОТТЕР — ВОНЮЧКА

Слизеринцы взвыли от хохота, после чего дружно нажали каждый на свой значок. Повсюду вокруг Гарри засветилось сообщение «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА». Жар бросился ему в лицо, разлился по шее.

— Ох, как смешно, — с сарказмом сказала Гермиона Панси Паркинсон и её подружкам, заливавшимся громче других, — просто на редкость остроумно.

У стены рядом с Дином и Симусом стоял Рон. Он не смеялся, но и не защищал Гарри.

— Хочешь себе, Грэнжер? — Малфой протянул Гермионе значок. — У меня их куча. Только не прикасайся к моей руке. Я её только что вымыл, не хочу пачкаться обо всякое мугродье.

Злость, копившаяся в груди у Гарри в течение многих дней, вдруг словно прорвала какую-то плотину. Не успев подумать, что делает, он выхватил волшебную палочку. Стоявшие вокруг бросились прочь, подальше от него.

— Гарри! — предупреждающе воскликнула Гермиона.

— Давай, давай, Поттер, — Малфой спокойно вытащил собственную палочку. — Здесь нет твоего защитничка Хмури — посмотрим, на что ты сам способен…

Не более доли секунды оба молча смотрели друг другу в глаза, а потом, одновременно, оба сделали выпад.

— Фурнункулюс! — проорал Гарри.

— Денсоджео! — завопил Малфой.

Из обеих палочек выстрелили снопы яркого света, встретились в воздухе и ударили рикошетом: Гаррин луч попал в лицо Гойлу, а луч Малфоя — в Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, где от ожога стали вырастать отвратительные пузыри, а Гермиона, поскуливая от страха, прижала ладони ко рту.

— Гермиона! — бросился к ней Рон.

Гарри повернулся и увидел, как Рон с силой отводит руку Гермионы от лица. Зрелище открылось жуткое. Передние зубы Гермионы — и без того немаленькие — росли с ужасающей скоростью. По мере того, как они удлинялись, дойдя сначала до нижней губы, потом до подбородка, Гермиона всё больше и больше становилась похожа на бобра — она в панике схватилась за зубы и издала потрясённый вопль.

— И что это здесь за шум? — произнёс вкрадчивый, зловещий голос. Прибыл Злей.

Слизеринцы заговорили хором. Злей ткнул длинным жёлтым пальцем в Малфоя и сказал: «Объясните».

— Поттер напал на меня, сэр…

— Мы атаковали друг друга одновременно! — вскричал Гарри.

— … он попал в Гойла — взгляните…

Злей изучил физиономию Гойла, сейчас более всего уместную в качестве иллюстрации к книге про ядовитые грибы.

— В больницу, — спокойно приказал Злей.

— А Малфой попал в Гермиону! — вмешался Рон. — Смотрите!

Он заставил Гермиону показать Злею зубы — она, как могла, прятала их руками, хотя от этого было мало толку, зубы уже доросли до воротника. Панси Паркинсон с подружками согнулись пополам в немом хохоте, за спиной у Злея показывая на Гермиону пальцами.

Злей холодно оглядел Гермиону, затем процедил:

— Не вижу разницы.

Гермиона со всхлипом взвизгнула. Глаза её наполнились слезами, она развернулась на каблуках и бросилась прочь, быстро пробежала по коридору и скрылась из виду.

Очень удачно, что Гарри и Рон начали кричать на Злея одновременно; удачно, что эхо их голосов гулко разносилось по каменному коридору, поскольку весь этот звон помешал Злею расслышать, какими именно словами его называют. Суть он, однако, уловил.

— А теперь давайте разберёмся, — произнёс он наишелковейшим из голосов. — Минус пятьдесят баллов с «Гриффиндора». Поттеру и Уэсли — взыскание. И быстро в класс, а то получите взысканий на целую неделю.

У Гарри звенело в ушах. Несправедливость произошедшего возмущала его, ему хотелось разорвать Злея на тысячу мерзких кусочков. Они с Роном, миновав Злея, прошли в конец подземелья. Гарри с силой швырнул рюкзак на парту. Рона тоже трясло от гнева — на мгновение показалось, что между ними всё стало как прежде, но тут Рон отвернулся и сел с Дином и Симусом, оставив Гарри одного. На другом конце подземелья Малфой, повернувшись спиной к Злею и, осклабясь, нажал на значок. «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА» — моргнула надпись.

Начался урок. Гарри сидел и неотрывно смотрел на Злея, представляя себе всё ужасное, что могло бы произойти с ним… вот если бы он умел накладывать пыточное проклятие… Злей бы, как тот паук, валялся на спине, извиваясь и дёргаясь…

— Противоядия! — провозгласил Злей, обводя класс горящими неприятным блеском чёрными глазами. — У всех уже должны быть готовы рецепты. Я попрошу тщательно настоять ваши зелья, а потом мы выберем человека, на котором и проверим правильность изготовления…

Злей встретился глазами с Гарри, и тот сразу понял, что его ждёт. Злей собирается отравить его. Гарри представил, как он хватает свой котёл, бежит с ним через весь класс и обрушивает со всей силы на грязную Злееву голову…

В эти радужные мечты вдруг ворвался громкий стук в дверь.

Это был Колин Криви. Он протиснулся в класс, с сияющим видом посмотрел на Гарри и прошёл к столу Злея.

— Да? — коротко спросил Злей.

— Пожалуйста, сэр, мне велели привести Гарри Поттера наверх.

Злей поверх крючковатого носа воззрился на Колина, и с лучащегося энтузиазмом лица бедняги слиняла улыбка.

— Поттер ещё целый час будет заниматься зельеделием, — ледяным тоном сообщил Злей, — он поднимется наверх, когда урок закончится.

Колин залился розовой краской.

— Сэр… сэр, мистер Шульман зовёт его, — испуганно пролепетал он, — все чемпионы должны прийти, сэр, по-моему, их будут фотографировать…

Гарри отдал бы всё самое дорогое, лишь бы Колин не произносил эти последние слова. Он рискнул бросить взгляд на Рона, но тот сидел неподвижно, решительно уставившись в потолок.

— Хорошо, хорошо, — огрызнулся Злей. — Поттер, оставьте ваши вещи здесь, мне нужно, чтобы вы вернулись, и я мог бы проверить ваше противоядие.

— Извините, сэр… он должен взять вещи с собой, — пискнул Колин. — Все чемпионы…

— Очень хорошо! — рявкнул Злей. — Поттер! Забирайте свои вещи и выметайтесь!

Гарри перекинул рюкзак через плечо, встал и направился к двери. Когда он проходил мимо слизеринцев, отовсюду заморгало: «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА».

— Это потрясающе, правда, Гарри? — затараторил Колин, едва Гарри закрыл за собой дверь в подземелье. — Потрясающе, да? Что ты чемпион?

— Да-да, потрясающе, — упавшим голосом подтвердил Гарри, начиная подниматься в вестибюль. — Колин, а для чего нас будут фотографировать?

— Для «Прорицательской газеты», кажется!

— Отлично, — скучно произнёс Гарри, — этого-то мне и нужно. Побольше известности.

— Удачи! — пожелал Колин, когда они подошли к какой-то двери справа. Гарри постучал и вошёл.

Он оказался в довольно маленькой комнате, в центре которой освободили некоторое пространство, сдвинув почти все парты в конец класса. Три парты поставили в ряд перед доской и накрыли бархатом. За этим импровизированным столом стояло пять стульев. Один из них был занят Людо Шульманом, беседовавшим с одетой в ядовито-розовое ведьмой, которую Гарри никогда раньше не встречал.

В углу стоял как всегда хмурый Виктор Крум. Он ни с кем не разговаривал. Седрик и Флёр, напротив, оживлённо болтали. Флёр выглядела счастливой, по крайней мере, более довольной, чем когда-либо; она беспрерывно откидывала назад голову, и в лучах света её серебристые волосы отсвечивали золотом. Пузатый мужчина с дымящейся камерой в руках искоса посматривал на Флёр.

Шульман вдруг заметил Гарри, вскочил и бросился к нему.

— А вот и он! Чемпион номер четыре! Входи, Гарри, входи… не бойся, это всего лишь церемония взвешивания палочек, остальные судьи вот-вот подойдут…

— Взвешивания палочек? — испуганно переспросил Гарри.

— Нам надо проверить ваши палочки, убедиться, что они находятся в безупречном рабочем состоянии, ты же понимаешь, это самое главное ваше оружие в предстоящих испытаниях, — объяснил Шульман. — Эксперт сейчас находится наверху с Думбльдором. А потом мы будем фотографироваться. Это Рита Вритер, — кстати представил он, указывая на ядовито-розовую ведьму, — она пишет небольшую статью про Турнир для «Прорицательской»…

— Может быть, не такую уж небольшую, — не отрывая глаз от Гарри, поправила Рита Вритер.

Её волосы были уложены в сложную причёску из туго завитых локонов, странно контрастировавшую с квадратной челюстью. Оправу очков украшали драгоценные камни. Толстые пальцы, впивавшиеся в сумочку крокодиловой кожи, заканчивались двухдюймовой длины ногтями, покрытыми ярко-малиновым лаком.

— Скажите, я могу немного поговорить с Гарри, прежде чем мы начнём? — спросила она у Шульмана, по-прежнему не сводя взора с Гарри. — Самый молодой чемпион, понимаете?… Это добавит красок…

— Разумеется! — с готовностью согласился Шульман. — Если, конечно… Гарри не возражает.

— Э-э-э… — сказал Гарри.

— Чудненько, — заявила Рита Вритер, и в ту же секунду её малиновые когти впились в правую руку Гарри неожиданно сильной хваткой, и она вытащила его из класса и отворила ближайшую дверь.

— Мы же не хотим, чтобы нам мешал весь этот шум, — проговорила она. — Давай-ка посмотрим… ах, замечательно… здесь так мило и уютно.

Они вошли в чулан для мётел. Гарри уставился на корреспондентку.

— Проходи, дорогой — вот так — чудненько, — снова сказала Рита Вритер, осторожно присев на перевёрнутое ведро и с силой усаживая Гарри на картонную коробку. Она закрыла дверь, и чулан погрузился во тьму. — Давай-ка теперь разберёмся…

Она расстегнула крокодиловую сумочку, достала полную горсть свечек, зажгла их мановением ладони и повесила в воздухе, чтобы осветить окружающее пространство.

— Ты не возражаешь, Гарри, если я воспользуюсь принципиарным пером? Тогда мы сможем свободно разговаривать…

— Воспользуетесь чем? — не понял Гарри.

Улыбка Риты Вритер стала шире. Гарри насчитал три золотых зуба. Она снова полезла в сумочку и добыла оттуда длинное ядовито-зелёное перо и пергаментный свиток, который развернула на корзине с универсальным пакостеснимателем миссис Шваберс. Рита положила в рот кончик зелёного пера, с видимым удовольствием пососала, а затем вертикально поставила его на пергамент. Перо, легонько дрожа, балансировало на кончике.

— Проверка… я Рита Вритер, репортёр «Прорицательской газеты».

Гарри быстро перевёл взгляд на перо. Оно, стоило Рите заговорить, принялось строчить, скача по пергаменту:

Рита Вритер, привлекательная блондинка, 43, чьё злодейское перо проткнуло множество непомерно раздутых репутаций…

— Чудненько, — в который уже раз произнесла Рита, оторвала верхний кусок пергамента, скомкала и запихнула в сумочку. Потом склонилась к Гарри и начала беседу:

— Итак, Гарри… что заставило тебя решиться подать заявку на участие в Турнире?

— Э-э-э… — опять замычал Гарри, но его отвлекло перо. Хотя он ничего ещё не сказал, оно забегало по пергаменту, оставляя за собой свежие строки:

Ужасный шрам, печальный сувернир трагического прошлого, уродует милые черты лица Гарри Поттера, чьи глаза…

— Не обращай внимания на перо, Гарри, — велела Рита Вритер. Гарри неохотно перевёл взгляд на неё. — Так что же — почему ты решил участвовать в Турнире?

— Я ничего не решал, — ответил Гарри. — Я не знаю, каким образом моя заявка попала в чашу. Я её туда не помещал.

Рита подняла густо начернённую бровь.

— Ладно тебе, Гарри, тебе же за это ничего не будет. И так понятно, что тебе вообще не следовало подавать заявку. Но об этом не беспокойся. Наши читатели любят тех, кто бросает вызов обществу.

— Но я не подавал заявки, — повторил Гарри, — и я не знаю, кто…

— Какие чувства ты испытываешь по поводу предстоящих состязаний? — перебила Рита Вритер. — Готов к бою? Или нервничаешь?

— Я про это ещё не думал… наверное, нервничаю, — признался Гарри. При этих словах все его внутренности неприятно сжались.

— В прошлом бывали случаи, когда чемпионы умирали, знаешь? — лёгким тоном спросила Рита Вритер. — Ты об этом думал?

— Ну… говорят, что сейчас всё будет гораздо безопаснее, — ответил Гарри.

Перо со свистом носилось по пергаменту, взад и вперёд, как будто каталось на коньках.

— Впрочем, тебе ведь и раньше доводилось заглядывать смерти в лицо, не так ли? — продожила Рита, заглянув ему в глаза. — Как, по твоему мнению, это отразилось на твоём характере?

— Э-м-м, — в очередной раз замялся Гарри.

— Тебе не кажется, что психологическая травма прошлого вызывает у тебя стремление доказать, на что ты способен? Быть достойным собственного имени? Тебе не кажется, что искушение принять участие в Тремудром Турнире возникло у тебя оттого, что…

— Не было у меня никакого искушения, — Гарри начал раздражаться.

— Ты помнишь своих родителей? — перекричала его Рита Вритер.

— Нет, — бросил Гарри.

— Что, как ты считаешь, они бы почувствовали, если бы узнали, что тебя выбрали для участия в Тремудром Турнире? Они бы гордились? Беспокоились за тебя? Рассердились бы?

Гарри разозлился по-настоящему. Откуда, скажите на милость, мог он знать, что бы чувствовали его родители, будь они живы? Он чувствовал на себе пристальный взгляд репортёрши. Он нахмурился и, избегая её взгляда, посмотрел на строчки, льющиеся из-под пера:

Разговор вдруг касается родителей, которых мальчик едва помнит, и поразительные зелёные глаза наполняются слёзами.

— Никакими слезами мои глаза не наполняются! — возмутился Гарри.

Раньше, чем Рита успела произнести хоть слово, дверца чулана распахнулась. Гарри обернулся, моргая от яркого света. В проёме высилась фигура Думбльдора. Он удивлённо смотрел вниз на ютящихся в чулане.

— Думбльдор! — вскричала Рита Вритер со всеми ужимками, которые должны были выразить восторг — но Гарри заметил, что и принципиарное перо, и пергамент вдруг исчезли с корзины с пакостеснимателем, а когтистые пальцы Риты проворно защёлкнули сумочку. — Как поживаете? — она встала и протянула Думбльдору большую, мужскую ладонь. — Надеюсь, летом вы читали мою статью о конференции международной конфедерации чародеев?

— Редкостная по своей колкости вещь, — сверкнул глазами Думбльдор. — Особенное удовольствие доставила мне характеристика моей скромной персоны: «замшелый маразматик».

На лице Риты не отразилось и тени смущения.

— Я лишь подчеркнула, что некоторые ваши взгляды немного устарели, Думбльдор, и что многие колдуны-обыватели…

— Я был бы счастлив узнать, Рита, что за грубостью тона кроется определённая логика, — Думбльдор, улыбаясь, любезно поклонился, — но, боюсь, нам придётся обсудить этот вопрос позднее. Вот-вот начнётся взвешивание палочек, а эта церемония не может быть открыта, если один из чемпионов прячется в чуланчике для мётел.

С огромным удовольствием избавившись от Риты Вритер, Гарри поспешил обратно в класс. Остальные чемпионы уже сидели на стульях возле двери, и Гарри поскорей юркнул на место рядом с Седриком и стал смотреть на покрытый бархатом стол. Там находились четверо из пяти судей: профессор Каркаров, мадам Максим, мистер Сгорбс и Людо Шульман. Рита Вритер пристроилась в углу. Гарри видел, как она незаметно вытащила из сумочки пергамент, расправила его на колене, пососала принципиарное перо и снова установила его на пергаменте.

— Позвольте вам представить мистера Олливандера, — заговорил Думбльдор, занимая место за судейским столом и обращаясь к чемпионам. — Он прибыл проверить ваши волшебные палочки. Перед началом Турнира мы должны убедиться, что они находятся в безупречном рабочем состоянии.

Гарри обвёл глазами комнату и с изумлением заметил у окна старого колдуна с большими бледными глазами. С мистером Олливандером они уже встречались-это был тот самый изготовитель волшебных палочек, у которого они с Огридом в магазине на Диагон-аллее три года назад приобрели палочку для Гарри.

— Мадемуазель Делакёр, не возражаете, если мы начнём с вас? — выйдя на середину комнаты, обратился мистер Олливандер к Флёр.

Флёр Делакёр стремительно подошла к мистеру Олливандеру и протянула ему палочку.

— Хм-м-м… — промычал он.

Потом спирально крутанул палочкой меж длинных пальцев, и та выпустила сноп розовых и золотых искр. Мистер Олливандер поднёс палочку к глазам и внимательно изучил её.

— Так, — произнёс он тихо, — девять с половиной дюймов… жёсткая… розовое дерево… и содержит… пресвятое небо…

— Волос с голови вейли, — опередила его Флёр, — это одна из моих бабушек.

Значит, Флёр действительно частично вейла, подумал Гарри, надо не забыть сказать об этом Рону… и сразу вспомнил, что Рон с ним не разговаривает.

— Разумеется, — кивнул мистер Олливандер, — разумеется. Сам я никогда не использую волосы вейл. Я нахожу, что от них палочки становятся чересчур своенравными… Впрочем, каждому своё, и если вам это подходит…

Он пробежал пальцами по палочке, видимо, проверяя, нет ли на ней царапин или выпуклостей, затем пробормотал: «Орхидеос!», и на кончике палочки распустился букет цветов.

— Очень хорошо, очень хорошо, она в прекрасной рабочей форме, — мистер Олливандер ловко ухватил букет и вместе с палочкой преподнёс его Флёр. — Мистер Диггори, вы следующий.

Флёр скользнула на своё место и улыбнулась Седрику, когда тот проходил мимо.

— Так-так, а это уже моё произведение, не так ли? — в голосе мистера Олливандера зазвучал куда больший энтузиазм. — Да, я её прекрасно помню. Содержит хвостовой волос редкостного экземпляра самца единорога… ладоней семнадцать в холке, не меньше… чуть не проткнул меня насквозь, после того как я дёрнул его за хвост. Двенадцать дюймов с четвертью… ясень… приятная упругость. В превосходном состоянии… Ухаживаешь за ней регулярно?

— Только вчера полировал, — просиял Седрик.

Гарри поглядел на собственную палочку. Она была вся захватана. Он сгрёб в кулак ткань своей робы и постарался незаметно оттереть палочку. Но Флёр бросила на него очень покровительственный взгляд, и он тут же прекратил.

Мистер Олливандер пустил через всю комнату цепочку дымных колец, объявил, что он удовлетворён, а затем пригласил:

— Мистер Крум, прошу вас.

Виктор Крум поднялся и побрёл, сутулясь и загребая ногами. Он пхнул мистеру Олливандеру свою палочку, надулся и встал, погрузив руки в карманы робы.

— Хм-м-м… — протянул мистер Олливандер, — если не ошибаюсь, это создание Грегоровича? Прекрасный изготовитель, хотя стиль его и не таков, каким я… но тем не менее…

Он поднял палочку повыше и, вращая её перед глазами, изучил миллиметр за миллиметром.

— Так… граб и струны души дракона? — выпалил он, и Крум кивнул. — Толще обычного… весьма жёсткая… десять дюймов с четвертью… Авис!

Грабовая палочка выстрелила как пушка, из её кончика вылетела стайка крохотных, щебечущих птичек и скрылась за окном в неярком солнечном свете.

— Отлично, — сказал мистер Олливандер, возвращая палочку Круму, — у нас остаётся… мистер Поттер.

Гарри встал, прошёл мимо Крума к мистеру Олливандеру и протянул палочку.

— А-а-а-ах, разумеется, — бледные глаза старика вдруг засияли. — Да, да, да. Как прекрасно я это помню.

Гарри тоже всё помнил. Помнил так хорошо, словно это случилось вчера…

Четыре года назад, в его одиннадцатый день рождения, Огрид привёл Гарри в магазин мистера Олливандера, чтобы купить волшебную палочку. Мистер Олливандер снял с него всевозможные мерки, а потом начал выдавать палочки на пробу. Гарри тогда переразмахивал, наверное, миллионами палочек, пока наконец не нашлась та единственная, которая подошла ему — вот эта самая, сделанная из остролиста, одиннадцатидюймовая, содержащая хвостовое перо феникса. Мистер Олливандер был потрясён, что ему подошла именно эта палочка. «Любопытно», — забормотал он тогда, — «любопытно», и только когда Гарри спросил, что же, собственно, любопытно, объяснил, что перо в палочке Гарри взято от того же феникса, чьё перо составляло сердцевину и палочки Лорда Вольдеморта.

Гарри никогда и никому не рассказывал об этом. Он очень любил свою палочку и относился к её родству с палочкой Вольдеморта, как к чему-то такому, чего он не в силах изменить — примерно так же, как он не мог изменить факта своего родства с тётей Петунией. Однако, сейчас он очень бы не хотел, чтобы мистер Олливандер обнародовал эту информацию. Его не оставляло странное предчувствие, что, если такое случится, принципиарное перо Риты Вритер взорвётся от радости.

За изучением волшебной палочки Гарри мистер Олливандер провёл гораздо больше времени. В конце концов он выпустил из неё фонтан вина, а после возвратил Гарри, объявив, что палочка в идеальном состоянии.

— Благодарю вас всех, — сказал Думбльдор, вставая из-за судейского стола, — вы можете возвращаться на уроки — хотя, возможно, разумнее отправиться сразу на обед, потому что колокол вот-вот прозвонит…

У Гарри возникло приятное чувство, что дела наконец-то пошли так, как надо. Он приготовился уйти, но тут откуда ни возьмись выскочил человек с камерой и многозначительно прокашлялся.

— Фотографироваться, Думбльдор, фотографироваться! — радостно закричал Шульман. — Судьи и чемпионы, все вместе! Как считаешь, Рита?

— Э-м-м… да, пожалуй, сначала так, — Рита снова не спускала глаз с Гарри, — а потом, возможно, имеет смысл сделать индивидуальные снимки.

Съёмки заняли много времени. Куда бы не встала мадам Максим, тень от неё закрывала всех остальных, кроме того, фотограф не мог отойти настолько далеко, чтобы она вместилась в кадр; кончилось тем, что она села, а все прочие встали вокруг неё. Каркаров бесконечно завивал пальцами бородку; Крум, который, казалось бы, должен был давно привыкнуть к такого рода вещам, прятался за чужими спинами. Фотограф всё норовил поставить впереди всех Флёр, а Рита Вритер постоянно выбегала и вытаскивала в центр Гарри. Потом она настояла на том, чтобы каждого чемпиона сняли отдельно. Прошла вечность, прежде чем им разрешили уйти.

Гарри спустился на обед. Гермионы не было — видимо, она ещё не вернулась из больницы, где ей исправляли зубы. Гарри поел один, а потом отправился в гриффиндорскую башню, с неохотой думая о дополнительной работе по Призывному заклятию. В спальне он наткнулся на Рона.

— Тебе сова, — грубо бросил Рон, как только Гарри вошёл. Он показал на Гаррину кровать. На подушке его дожидалась школьная амбарная сова.

— О! Отлично, — кивнул Гарри.

— А завтра вечером мы должны отбывать наказание в подземелье Злея, — сказал Рон.

После этого он, не глядя на Гарри, быстро вышел из спальни. На мгновение Гарри захотелось пойти за ним — причём он не понимал, зачем, чтобы поговорить с Роном или чтобы дать ему по шее, и то, и другое казалось одинаково привлекательным — но желание прочитать письмо Сириуса оказалось сильнее. Гарри подошёл к сове, снял с её лапки письмо и развернул его.

Гарри,

Не могу рассказать тебе в письме обо всём, о чём хотелось бы рассказать, это слишком рискованно, вдруг письмо будет перехвачено — нам нужно поговорить с глазу на глаз. Сможешь ли ты быть один у камина в гриффиндорской башне 22 ноября в час ночи?

Я лучше кого-либо другого знаю, что ты вполне способен сам о себе позаботиться, кроме того, пока рядом с тобой Думбльдор и Хмури, вряд ли кто-то сможет причинить тебе вред. Однако, некто, очевидно, пытается это сделать, и довольно успешно. Было очень рискованно добиваться твоего участия в Турнире, особенно прямо под носом у Думбльдора.

Будь крайне осторожен, Гарри. И сообщай мне обо всём, что покажется тебе необычным. По поводу 22 ноября дай знать как можно скорее.

Сириус

Глава 19. ВЕНГЕРСКИЙ ШИПОХВОСТ

В течение следующих двух недель только надежда встретиться с Сириусом с глазу на глаз поддерживала Гарри, была единственным светлым пятном на горизонте, никогда ещё не казавшемся столь безрадостным. Шок, испытанный, когда его объявили чемпионом школы, постепенно проходил, а на его место просачивался страх перед грядущими испытаниями. Первое состязание неуклонно приближалось. Гарри казалось, что оно нависает над ним словно внезапно выросший на пути чудовищный монстр. Раньше ничто и никогда, ни один квидишный матч (даже последний, со «Слизерином», решавший, кому достанется квидишный кубок) не заставлял его так нервничать. Гарри не мог даже заставить себя думать о том, что его ждёт; ему казалось, что не только смысл всей его предыдущей жизни, но и её завершение — в первом испытании…

Вообще говоря, Гарри не верилось, что и Сириус сможет его подбодрить — так или иначе, а ему предстоит продемонстрировать владение магией в сложных и опасных условиях перед лицом сотен людей — но, в данных обстоятельствах, увидеть лицо друга уже значит очень и очень многое. Гарри написал Сириусу, что будет у камина общей гостиной в назначенное время, и они с Гермионой часами обсуждали, как избавиться от полуночников, которые могут там оказаться. В самом худшем варианте придётся разбросать навозные бомбы, решили они, однако надеялись, что до этого дело не дойдёт — иначе Филч снимет с них шкуру.

Тем временем, существование Гарри сделалось почти что невыносимым — Рита Вритер опубликовала статью о Тремудром Турнире, и это оказался не столько отчёт о предстоящих состязаниях, сколько в высшей степени колоритное жизнеописание Гарри Поттера. Большая часть первой страницы газеты была отведена под его фотографию; статья (продолжающаяся на второй, шестой и седьмой страницах) рассказывала исключительно о нём, имена чемпионов «Бэльстэка» и «Дурмштранга» (написанные с ошибками) были втиснуты в последнее предложение, а о Седрике вообще не упоминалось.

Статья вышла десять дней назад, но до сих пор всякий раз при воспоминании о ней у Гарри возникало жгучее, тошнотворное чувство стыда. По версии Риты, он наговорил много такого, чего ему в жизни — а уж тем более в чулане для мётел — не пришло бы в голову сказать.

Думаю, я черпаю силы у моих родителей, я знаю, они очень гордились бы мной, если бы могли видеть меня сейчас… да, иногда я до сих пор плачу о них по ночам и не стыжусь признаться в этом… Я уверен, во время Турнира со мной ничего не может случиться, потому что они оберегают меня…

Но Рита Вритер не только трансформировала его невразумительные «э-м-м» в длинные, отвратительные фразы, она пошла гораздо дальше — взяла о нём интервью у других ребят.

В «Хогварце» Гарри наконец обрёл любовь. Его близкий друг, Колин Криви, рассказывает, что Гарри редко можно увидеть без сопровождения некоей Гермионы Грэнжер, удивительно миловидной муглорождённой девушки, которая, так же как и Гарри, является одной из лучших учениц школы.

С момента появления этой статьи Гарри приходилось терпеть, что многие — в основном слизеринцы — при виде его тут же начинали её цитировать и отпускать презрительные замечания.

— Дать платочек, Поттер, а то ещё начнёшь плакать на превращениях?

— С каких же это пор ты являешься одним из лучших учеников школы, Поттер? Или речь о той школе, в которой учитесь только вы с Длиннопоппом?

— Эй, Гарри!

— Да-да, совершенно верно, — Гарри так достали, что он, неожиданно для самого себя, стал орать, даже не успев развернуться, хотя начал это делать очень стремительно, — я уже обрыдался по покойной маме, и сейчас иду порыдать ещё…

— Да нет… просто… ты уронил перо.

Это была Чу. Гарри начал неудержимо краснеть.

— А!… Да… извини, — пробормотал он, принимая перо.

— Э-э-э… удачи тебе во вторник, — пожелала Чу. — Надеюсь, ты хорошо со всем справишься.

Гарри остался стоять, чувствуя себя идиотом.

Гермионе, кстати сказать, тоже изрядно доставалось, правда, она не опускалась до того, чтобы орать на ни в чём не повинных людей, на самом деле, Гарри искренне восхищался тем, как она держится.

— Удивительно миловидная? Она? — возопила Панси Паркинсон, когда в первый раз после появления статьи увидела Гермиону. — По сравнению с кем? С бурундуками?

— Не обращай внимания, Гарри, — исполненным достоинства голосом произнесла Гермиона, задрала подбородок и гордо прошествовала мимо слизеринских девиц, словно и не слышала их. — Просто не обращай внимания и всё.

Но Гарри не мог «просто не обращать внимания». Рон, с тех пор как сказал про наказание, больше с ним не разговаривал. Гарри лелеял надежду, что они как-нибудь помирятся за те два часа, что им пришлось вместе собирать по подземелью крысиные мозги, но, к несчастью, это был как раз тот день, когда вышла статья Риты, и это, казалось, лишь утвердило Рона во мнении, что Гарри на самом деле наслаждается поднятой вокруг него шумихой.

Гермиона страшно сердилась на них обоих, ходила от одного к другому и пыталась заставить поговорить друг с другом, но Гарри был непреклонен: он будет говорить с Роном только в том случае, если Рон признает, что Гарри не помещал заявки в Огненную чашу, и извинится за то, что назвал его лжецом.

— Не я это начал, — упрямо твердил Гарри. — Это его проблемы.

— Ты скучаешь по нему! — в нетерпении воскликнула как-то Гермиона. — И я знаю, что он скучает по тебе!

— Скучаю? — возмутился Гарри. — Ничего я не скучаю!…

Но это была истинная правда. Как бы хорошо не относился Гарри к Гермионе, она не могла заменить Рона. Когда твой лучший друг — Гермиона, то в жизни неизбежно становится гораздо меньше веселья и гораздо больше сидения в библиотеке. Гарри пока так и не сумел овладеть техникой выполнения Призывного заклятия, похоже, у него возникло нечто вроде психологического барьера, а Гермиона утверждала, что изучение теории должно помочь. Поэтому во время обеденных перерывов они упорно сидели в библиотеке над книжками.

Виктор Крум тоже проводил в библиотеке очень много времени. Интересно, чего ему тут надо, думал Гарри. Он просто так занимается или выискивает информацию, которая может оказаться полезной для первого состязания? Гермиона часто жаловалась, что ей мешает присутствие Крума — не то чтобы он когда-либо к ним обращался, но неподалёку от него, где-нибудь за полками почти всегда оказывались толпы хихикающих девчонок, и шум отвлекал Гермиону от чтения.

— Ведь он даже не красивый! — ворчала она, сердито сверля глазами резкий профиль Крума. — Они бегают за ним только потому, что он знаменитость! Они его и не замечали бы, если бы он не мог проделать эту… как её… Обвалку Кральского…

— Обманку Вральского, — сжав зубы, прошипел Гарри. И почувствовал горький укол, не только потому, что ему не нравилось, когда перевирают квидишные термины, но и потому, что представил выражение лица Рона, если бы тому довелось услышать про Обвалку Кральского.

***

Удивительно, но почему-то, когда чего-нибудь боишься и готов отдать всё что угодно за возможность замедлить бег времени, оно как нарочно начинает бежать гораздо быстрее. Дни, остававшиеся до первого состязания, промчались так, как будто кто-то поставил часы на двойную скорость. Куда бы Гарри ни пошёл, его, вместе со злобными комментариями по поводу статьи в «Прорицательской», повсюду сопровождало чувство едва поддающейся контролю паники.

В субботу перед первым состязанием всем учащимся начиная с третьего класса было позволено пойти в Хогсмёд. Гермиона сказала, что Гарри не повредит побыть вне замка, и его не понадобилось долго убеждать.

— А как же Рон? — в то же время спросил он. — Может быть, ты хочешь пойти с ним?

— О… ну, — Гермиона еле заметно порозовела, — я подумала, что мы можем с ним встретиться в «Трёх мётлах»…

— Нет, — отрезал Гарри.

— О, Гарри, это так глупо…

— Я пойду, но встречаться с Роном не буду. И надену плащ-невидимку.

— Как хочешь, — рассердилась Гермиона, — только я терпеть не могу разговаривать с тобой, когда ты в этом плаще, потому что непонятно, куда я смотрю, на тебя или не на тебя.

Итак, Гарри надел плащ в спальне, потом спустился вниз, и они с Гермионой отправились в Хогсмёд.

Под плащом он чувствовал себя потрясающе свободно. На подходе к деревне их обгоняли другие школьники, большинство со значками «Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ», но, для разнообразия, никто не отпускал уничижительных замечаний, никто не цитировал проклятую статью.

— Ну вот, теперь все глазеют на меня, — недовольно проворчала Гермиона, когда они вышли из кондитерской «Рахатлукулл», поедая громадные, наполненные кремом шоколадины. — Думают, я разговариваю сама с собой.

— А ты не шевели так сильно губами.

— Да брось ты! Сними свой дурацкий плащ, здесь тебя никто трогать не будет.

— Вот как? — тихо воскликнул Гарри. — Оглянись.

Из «Трёх мётел» только что вышли Рита Вритер и её коллега-фотограф. Разговаривая приглушёнными голосами, они прошли справа от Гермионы, не удостоив её взглядом. Гарри пришлось вжаться в стену «Рахатлукулла», чтобы Рита не задела его крокодиловой сумочкой.

Когда они удалились, Гарри сказал:

— Она не уехала. Спорим, она придёт смотреть первое состязание?

Как только он произнёс эти слова, его окатила волна жгучего страха. Он ничего не сказал; они с Гермионой почти не обсуждали, что его ждёт на первом состязании; у Гарри создалось ощущение, что она боится думать об этом.

— Она ушла, — Гермиона прямо сквозь Гарри смотрела в конец Высокой улицы. — Может, зайдём, выпьем усладэля? А то что-то холодно… Тебе вовсе не обязательно общаться с Роном! — добавила она раздражённо, абсолютно правильно истолковав его молчание.

В «Трёх мётлах» было полно народу, в основном учеников «Хогварца», но также и всякого другого волшебного люда, который Гарри редко доводилось видеть где-либо ещё. Деревня Хогсмёд, единственное полностью колдовское поселение Британии, являлось чем-то вроде тихой гавани для существ типа леших, которые не были такими экспертами маскировки, как колдуны и ведьмы.

В плаще-невидимке было очень тяжело пробираться в толпе — Гарри боялся задеть кого-нибудь, что неизбежно вызвало бы массу ненужных вопросов. Пока Гермиона ходила за усладэлем, он аккуратно протиснулся в уголок к свободному столику. По дороге Гарри заметил Рона, сидевшего с Фредом, Джорджем и Ли Джорданом. Совладав с настоятельным желанием хорошенько треснуть Рона по затылку, он наконец добрался до столика и сел.

Гермиона подошла минуту спустя и незаметно пропихнула усладэль ему под плащ.

— Одна я тут выгляжу совершеннейшей дурой, — тихонько пробормотала она. — Хорошо ещё, у меня есть чем заняться.

И она достала блокнот, куда записывала членов П.У.К.Н.И. Вверху очень короткого списка Гарри увидел своё имя и имя Рона. Казалось, прошла тысяча лет с тех пор, как они сидели вместе, сочиняя предсказания, а Гермиона пришла и предложила им должности секретаря и казначея.

— А знаешь, наверно, мне надо попробовать сагитировать кого-нибудь из жителей деревни вступить в П.У.К.Н.И., — глубокомысленно протянула Гермиона, оглядывая посетителей.

— Ага, так они и побежали, — скептически заметил Гарри. Он глотнул усладэля под плащом. — Гермиона, когда ты бросишь всю эту затею со своим П.У.К.Н.И.?

— Когда домовые эльфы получат достойную заработную плату и приличные условия труда! — зашипела она в ответ. — Знаешь, я начинаю думать, что пришло время для более решительных действий. Интересно, как пробраться на школьную кухню?

— Понятия не имею, спроси у Фреда с Джорджем, — пожал плечами Гарри.

Гермиона погрузилась в задумчивое молчание, а Гарри молча пил усладэль и разглядывал народ в трактирчике. Все выглядели такими весёлыми и спокойными… За соседним столиком Эрни Макмиллан менялся шоколадушными карточками с Ханной Аббот. У обоих на мантиях красовался значок «Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ». Возле самой двери сидела Чу с большой компанией друзей-равенкловцев. У неё значка не было… и это слегка порадовало Гарри…

Ну почему, почему он не один из этих ребят, которые сидят здесь, смеясь и болтая, и которым не о чем больше беспокоиться, кроме как о невыполненных домашних заданиях? Он представил себе, каково бы ему было сейчас, если бы Огненная чаша не объявила его чемпионом? Прежде всего, он не сидел бы сейчас в плаще. Рон сидел бы рядом с ним. Скорее всего, они втроём вполне жизнерадостно обсуждали бы, какие страсти и ужасы предстоят во вторник чемпионам. Он бы предвкушал интереснейшее зрелище, жаждал бы увидеть, как чемпионы справятся с тем, с чем им там предстоит справиться… подбадривал бы вместе со всеми Седрика с безопасного места на трибуне…

Ему стало интересно, что чувствуют сейчас другие чемпионы. Седрика в последнее время он видел исключительно в окружении большой толпы поклонников, и тот выглядел хотя и чуть-чуть испуганным, но в то же время радостно-взволнованным. Изредка в коридорах мелькала Флёр Делакёр, неколебимо высокомерная и невозмутимая. А Крум просто сидел в библиотеке над книжками.

Гарри вспомнил о Сириусе, и крепкий, тугой узел в его груди немного ослаб. Всего через двенадцать часов они смогут поговорить, поскольку именно на сегодняшнюю ночь назначена встреча у камина — конечно, если ничего не случится, как случается всё последнее время…

— Смотри-ка, Огрид! — воскликнула Гермиона.

Над толпой возвышался косматый затылок — к счастью, Огрид перестал носить хвосты. Гарри недоумённо подивился, как это он не заметил Огрида раньше, ведь он такой большой, но, поднявшись в полный рост, увидел, что Огрид низко пригибается, разговаривая с профессором Хмури. Перед Огридом стояла его обычная кружка-ведёрко, а Хмури пил из фляжки. Мадам Росмерта, хорошенькая хозяйка заведения, была не очень-то этим довольна; собирая с соседних столов пустые кружки, она то и дело бросала на Хмури вопросительные взгляды. Она, наверное, воспринимала поведение Хмури как оскорбление своему глинтмёду, но Гарри-то знал, в чём дело. На последнем занятии по защите от сил зла Хмури сказал, что предпочитает сам готовить себе еду и питьё, поскольку для чёрного колдуна нет ничего проще как отравить пищу, оставленную без присмотра.

Пока Гарри наблюдал за ними, Огрид и профессор Хмури встали и приготовились уходить. Гарри помахал рукой, но потом вспомнил, что Огрид его не видит. Хмури, однако, задержался, и его волшебный глаз уставился в тот угол, где стоял Гарри. Он пихнул Огрида в поясницу (будучи не в силах дотянуться до его плеча), что-то сказал ему тихонько, и они оба прошли через весь трактир к столу, где сидели Гарри и Гермиона.

— Порядочек, Гермиона? — громко спросил Огрид.

— Привет, — Гермиона улыбнулась в ответ.

Хмури проковылял вокруг стола и нагнулся; Гарри подумал, что он решил заглянуть в блокнот с записями о П.У.К.Н.И., но тот вдруг пробормотал:

— Красивый плащ, Поттер.

Гарри удивлённо воззрился на него. На таком близком расстоянии было особенно заметно то, что в носу Хмури отсутствует целый кусок. Хмури ухмыльнулся.

— А что, ваш глаз?… в смысле, вы?…

— Да, я могу видеть сквозь плащи-невидимки, — спокойно подтвердил Хмури. — И временами это очень пригождается, поверь мне.

Огрид, тоже глядя на Гарри, излучал радость. Гарри точно знал, что Огрид его не видит, но, очевидно, Хмури сказал Огриду, что он здесь.

Огрид, под предлогом изучения блокнота, тоже склонился над столом и прошептал так тихо, что его услышал только Гарри:

— Гарри, приходи сегодня в полночь ко мне в хижину. В плаще.

После этого, выпрямившись, Огрид сказал громко:

— Приятно было повидаться, Гермиона, — подмигнул и удалился. Хмури последовал за ним.

— Зачем он хочет, чтобы я пришел к нему в полночь? — очень удивлённо пробормотал Гарри.

— Вот как? — у Гермионы сделался потрясённый вид. — Что это он затевает? Не знаю, стоит ли тебе идти, Гарри… — она нервно огляделась по сторонам и свистяще прошептала:

— Можешь опоздать на встречу с Сириусом.

И действительно, поход в двенадцать ночи к Огриду было крайне трудно состыковать со встречей с Сириусом; Гермиона предложила послать к Огриду Хедвигу с сообщением, что Гарри не может прийти — если, конечно, сова согласится — но Гарри считал, что надо быстренько разобраться с тем, чего хочет Огрид; ведь до этого Огрид никогда не приглашал к себе Гарри так поздно.

***

Вечером, в половине двенадцатого, Гарри, до этого притворившийся, что хочет рано лечь спать, завернулся в плащ-невидимку и тихонько спустился вниз в общую гостиную. Там ещё сидело достаточно много народу. Братья Криви откопали где-то упаковку значков «Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ» и старались переколдовать их, чтобы надпись гласила: «Поддерживайте ГАРРИ ПОТТЕРА». Пока что, однако, их попытки привели лишь к тому, что надпись заело на «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА». Гарри прокрался мимо них к выходному отверстию и подождал там, не сводя глаз с часов. Потом, согласно плану, Гермиона открыла портрет Толстой Тёти снаружи. Гарри проскользнул мимо неё, прошептал «Спасибо!» и отправился по темному замку.

Во дворе тоже было очень темно. Гарри спустился по холму к огонькам хижины. Огромное обиталище бэльстэковцев тоже было освещено изнутри; стуча в дверь хижины, Гарри слышал доносящийся из кареты голос мадам Максим.

— Это ты, Гарри? — шёпотом спросил Огрид, открыв дверь и оглядываясь по сторонам.

— Угу, — Гарри проскользнул внутрь и стащил с головы плащ. — В чём дело?

— Хочу кой-чего тебе показать, — сказал Огрид.

Он был чем-то сильно взволнован. В петлице у него красовался цветок, похожий на гипертрофированный артишок. К колёсной мази он больше не прибегал, но расчесать волосы явно пробовал — из гривы торчали сломанные зубья гребня.

— Что ещё ты мне хочешь показать? — устало вздохнул Гарри. Что на этот раз — драклы снесли яйцо или Огрид купил в трактире очередную трёхголовую собаку?

— Пошли со мной, только не вылезай из-под плаща и ни гу-гу, понял? — велел Огрид. — Клыка не берём, ему это будет не по нраву…

— Слушай, Огрид, я долго не могу… Мне надо вернуться в замок к часу…

Но Огрид не слушал; он отворил дверь хижины и вышел в ночь. Гарри поспешил за ним и, к своему несказанному удивлению, обнаружил, что Огрид ведёт его к бэльстэковской карете.

— Огрид, что?…

— Ш-ш-ш! — цыкнул на него Огрид и трижды постучал в дверь с золотыми скрещенными палочками.

Ему открыла мадам Максим. Массивные плечи окутывала шёлковая шаль. Лицо при виде Огрида озарилось улыбкой:

— Ах, Ог'ид… что, уже вгемя?

— Бонь-суар, — отозвался излучающий счастье Огрид и протянул громадную ладонь, чтобы помочь даме спуститься по золотым ступенькам.

Мадам Максим закрыла за собой дверь кареты, Огрид галантно предложил ей взять себя под руку и так, вместе, они двинулись в путь вдоль ограды загона, где содержались гигантские крылатые кони. Следом трусил абсолютно ошеломлённый Гарри. Ему приходилось бежать, чтобы поспевать за великанами. Неужели Огрид хотел показать ему мадам Максим? Он её уже видел и может всегда посмотреть, как только захочет… Да её и не захочешь — увидишь…

Однако, стало понятно, что мадам Максим, как и Гарри, тоже было предложено какое-то интересное зрелище, потому что спустя некоторое время она игриво произнесла:

— Куда же ви меня ведёте, Ог'ид?

— Вам понравится, — хрипло отозвался Огрид, — На это стоит поглядеть, чес'слово. Только… никому не говорите, что я вам это показывал, ладно? Вам про это знать не положено.

— Конечно же, нет, — ответила мадам Максим, трепеща длинными чёрными ресницами.

Они шли и шли. Гарри, трусивший сзади, всё больше нервничал, раздражался и поминутно смотрел на часы. Огрид придумал какую-то ерунду, а он из-за этого, чего доброго, пропустит встречу с Сириусом. Если они через две минуты не дойдут до места, то он просто развернётся и пойдёт назад в замок, а Огрид пусть гуляет под луной с мадам Максим сколько хочет…

Но тут — они прошли по краю Запретного леса уже так далеко, что и замок, и озеро скрылись из виду — Гарри услышал очень странные звуки. Откуда-то сверху доносились крики каких-то мужчин… потом раздался сокрушительный рёв…

Огрид обвёл мадам Максим вокруг небольшой рощицы и остановился. Гарри бегом догнал их — сначала ему показалось, что он видит костры и бегающих вокруг них мужчин — но потом челюсть у него отвисла.

Это были драконы.

Четыре взрослых огромных дракона очень злобного вида, страшно храпя, приседали на задние лапы внутри загона, огроженного толстыми досками. Они вытягивали шеи, и, в пятидесяти футах над землёй, на фоне чёрного неба, из разверстых, клыкастых пастей вырывались вихри пламени. Один дракон был серебристо-голубой, с длинными острыми рогами, он, огрызаясь, старался вырваться из пут, накинутых на него стоящими на земле колдунами; второй — зелёный, гладко-чешуйчатый, извивающийся и изворачивающийся изо всех сил; третий — красный с золотой оборкой острых игл вокруг морды, выпускавший в воздух грибоподобные огненные клубы; а четвёртый, стоявший ближе всех — громадный, чёрный, больше остальных похожий на ящера.

По крайней мере тридцать человек, по семь-восемь у каждого дракона, старались обуздать чудовищ, натягивая цепи, прикреплённые к широким кожаным ремням, обвязанным вокруг шей и лап. Гарри как зачарованный поднял голову и встретился взглядом с глазами чёрного дракона. Эти глаза с кошачьими зрачками выкатились то ли от страха, то ли от ярости, трудно было сказать, от чего именно… Дракон издавал страшный, скрипящий вой…

— Стой там, Огрид! — проорал ближайший к ограде колдун, изо всей силы удерживая цепь. — Они могут плевать огнём футов на двадцать! А этот шипохвост и на все сорок, я сам видел!

— Ну, разве не красавец? — нежно проворковал Огрид.

— Не помогает! — закричал в это время другой колдун. — На счёт три, сногсшибальные заклятия, быстро!

Все драконозагонщики вытащили палочки.

— Ступефай! — прокричали они в унисон, и сногсшибальные заклятия огненными ракетами выстрелили в темноту, после чего, ударившись о чешуйчатые шкуры, рассыпались звёздным фонтаном…

Гарри увидел, что ближайший к ним дракон угрожающе переступил задними лапами и, широко разинув пасть, внезапно издал беззвучный вопль; в ноздрях вдруг иссякло пламя, хотя дым ещё шёл — затем, медленно-медленно, дракон упал — несколько тонн плоти ударились о землю с такой сокрушительной силой, что позади Гарри задрожали деревья.

Драконозагонщики опустили палочки и подошли к неподвижно лежащим питомцам, каждый из которых был похож на небольшую гору. Они проворно натянули цепи и надёжно пристегнули их к железным кольям, которые с помощью волшебных палочек заставили уйти глубоко в землю.

— Хотите посмотреть поближе? — восторженно предложил Огрид мадам Максим. Они приблизились к ограде. Гарри двинулся следом. Колдун, предупреждавший о том, что ближе подходить нельзя, обернулся — и Гарри узнал Чарли Уэсли. Тот подошёл пообщаться.

— Как жизнь, Огрид? — еле переводя дух, выговорил он. — Теперь они должны угомониться — на пути сюда мы их вырубили сонным зельем, думали, будет лучше, если они проснутся в тишине и темноте — а ничего подобного, им здесь не понравилось, совсем не понравилось…

— А какие это породы, Чарли? — спросил Огрид, неотрывно глядя на ближайшего — чёрного — дракона с выражением истинного благоговения. Глаза чудовища были по-прежнему открыты. Под морщинистым веком сверкала полоска жёлтого.

— Это венгерский шипохвост, — ответил Чарли. — Вон тот, зелёный, обыкновенный уэльсский, который поменьше, серо-голубой — шведский тупорыл, а красный — китайский огнешар.

Чарли оглянулся на мадам Максим, прогуливавшуюся вдоль ограды и рассматривавшую неподвижных драконов.

— Я не знал, что ты её приведёшь, Огрид, — нахмурился Чарли. — Чемпионы не должны знать, что их ждёт — а она ведь своим обязательно скажет?

— Да я так… подумал, они ей понравятся, — пожал плечами Огрид, в упоении пожиравший драконов глазами.

— Воистину романтическое свидание, — покачал головой Чарли.

— Четыре… — протянул Огрид в ответ, — стало быть, по одному на каждого чемпиона, так? А чего с ними надо делать — сразиться, что ли?

— Скорее, пробраться мимо них, — сказал Чарли. — Мы будем рядом, чуть что — гасильное заклятие. Кстати, попросили привезти самок, которые только что отложили яйца, уж не знаю, зачем… но я тебе вот что скажу — не завидую я тому, кому достанется шипохвост. Жутко злобный. Причём с хвоста такой же опасный, как и с морды. Смотри.

Чарли показал: из хвоста через каждые несколько дюймов торчали длинные бронзовые шипы.

В этот момент к шипохвосту подошли пятеро коллег Чарли. Они принесли в одеяле кладку громадных, гранитно-серых яиц и аккуратно положили под драконий бок. Огрид жадно застонал.

— Они все посчитаны, Огрид, — сурово предупредил Чарли. А затем спросил:

— А как Гарри?

— В норме, — рассеянно ответил Огрид. Он не отрывал глаз от яиц.

— Надеюсь, он останется в норме после встречи с этими друзьями, — мрачно проговорил Чарли, обводя взглядом загон. — Я не решился даже сказать маме, что за состязание его ждёт, она и так из-за него с ума сходит… — Чарли сымитировал тревожный голос своей матери:

— «И как они могли допустить его на этот Турнир, он же ещё совсем маленький! А я-то думала, им ничего не грозит, думала, что они введут ограничение по возрасту!» А тут ещё эта статья в «Прорицательской»… Она обрыдалась… «Он всё ещё плачет по маме с папой! Ах, бедняжка, если бы я знала!»

Гарри решил, что с него довольно. Уверенный, что Огрид, пребывающий под воздействием притягательной силы четырёх драконов и мадам Максим, скучать без него не будет, он молча развернулся на месте и отправился к замку.

Гарри не мог точно сказать, рад ли он, что узнал о предстоящем испытании или нет. Хотя, наверное, так лучше. По крайней мере, первое потрясение уже позади. Если бы во вторник он увидел драконов в первый раз, то, скорее всего, упал бы в обморок прямо перед всей школой… впрочем, может, он и так упадёт… В качестве оружия против огнедышащего, пятидесятифутового, покрытого бронёй, шипастого дракона у него будет одна лишь волшебная палочка — а что она, в сущности, такое? тоненькая щепочка, не более… во всяком случае, сейчас так казалось… И нужно будет пройти мимо этого дракона. На глазах у всех. Спрашивается, как?

Гарри пошёл скорее, держась опушки леса; у него меньше пятнадцати минут на то, чтобы добраться до замка. Тогда можно будет поговорить с Сириусом, сейчас ему больше чем когда-либо хотелось с кем-нибудь поговорить — и вдруг, безо всякого предупреждения, он наткнулся на нечто очень твёрдое.

Он упал на спину, очки съехали набок. Гарри прижал к себе плащ, чтобы тот не распахнулся. Чей-то голос вскрикнул:

— Ой! Кто здесь?

Гарри поскорее проверил, что плащ закрывает его целиком, и лёг очень тихо, глядя вверх на чёрный силуэт колдуна, в которого врезался. Он узнает эту бородку… Это же Каркаров!

— Кто здесь? — с огромным подозрением повторил Каркаров, озираясь в темноте. Гарри оставался неподвижен и молчал. Спустя минуту или около того Каркаров, видимо, решил, что наткнулся на какое-то животное; он стал смотреть по сторонам на уровне пояса, как будто ожидая увидеть собаку. Затем он прокрался под кроны деревьев и начал осторожно пробираться к тому месту, где находились драконы.

Очень медленно и очень осторожно, Гарри поднялся на ноги и припустил к замку, стараясь не создавать слишком много шума.

У него не было никаких сомнений относительно того, что здесь делает Каркаров. Он тайком покинул свой корабль, чтобы попробовать разузнать, в чём будет заключаться первое испытание. Возможно, он видел, как Огрид и мадам Максим вместе идут в лес — их нетрудно заметить даже с большого расстояния… а теперь Каркаров по голосам быстро отыщет, куда идти. И тогда он, как и мадам Максим, будет знать, что предстоит чемпионам. Получается, что единственный человек, кто действительно во вторник встретится с неизвестностью — это Седрик.

Гарри подошёл к замку, проскользнул в парадную дверь и начал взбираться по мраморной лестнице; он сильно задыхался, но не решался замедлить шаг… оставалось всего пять минут до встречи у камина…

— Вздор! — выдохнул он в лицо мирно дремавшей Толстой Тёте.

— Как скажешь, — сонно пробормотала она, не открывая глаз, после чего картина отъехала вверх и пропустила его. Гарри забрался внутрь. В общей гостиной никого не было и, судя по тому, что пахло здесь как обычно, Гермионе не пришлось разбрасывать навозные бомбы, чтобы предоставить им с Сириусом возможность встретиться наедине.

Гарри стащил с себя плащ-невидимку и упал в кресло перед камином. В комнате стояла полутьма; невысокие языки пламени служили единственным источником света. Рядом на столе, тускло отражая огонь, валялись значки «Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ», над которыми так долго возились братья Криви. Теперь надпись на значках гласила: «ПОТТЕР — ЖУТКАЯ ВОНЮЧКА». Гарри перевёл взгляд в огонь и подскочил на месте.

В пламени сидела голова Сириуса. Если бы раньше, на кухне дома Уэсли, Гарри не видел в том же самом положении голову мистера Диггори, он бы до смерти перепугался. Но, вместо этого, на лице у него расползлась первая за много дней улыбка. Он выбрался из кресла, сел перед камином на корточки и сказал:

— Сириус… как ты поживаешь?

По сравнению с образом, сохранившимся у Гарри, Сириус выглядел иначе. В тот день, когда они простились, у Сириуса было измождённое лицо, окружённое спутанной гривой тусклых, чёрных волос — а сейчас волосы были чисто вымыты и коротко подстрижены, лицо немного пополнело, Сириус выглядел моложе и гораздо больше походил на человека с той фотографии, которая была у Гарри — фотографии, снятой на свадьбе его родителей.

— Я-то ладно, как ты? — серьёзно спросил Сириус.

— Я… — Гарри попытался заставить себя сказать: «нормально», но не смог. Раньше, чем он успел себя остановить, речь его полилась потоком, он уже много-много дней столько не разговаривал — о том, как никто не верит, что он не подавал заявки на участие в Турнире, как Рита Вритер опубликовала о нём статью, полную чудовищной лжи, как он не может пройти по коридору без того, чтобы не услышать какого-нибудь издевательского замечания… а главное, он рассказал про Рона, что тот не верит ему, что тот завидует…

— … а сейчас Огрид только что показал мне, в чём будет заключаться первое испытание, и… это будут драконы, Сириус, я пропал! — закончил он в отчаянии.

Сириус посмотрел на него, и глаза его были полны тревоги, глаза, ещё не потерявшие того мёртвого выражения, которое появилось в них в Азкабане. Он не перебивал Гарри, дав ему высказаться полностью, но теперь сказал:

— Гарри, с драконами мы справимся, но об этом чуть позже… у меня совсем мало времени… Чтобы воспользоваться камином, я пробрался в один колдовской дом, но хозяева могут вернуться в любую минуту. Есть кое-что, о чём я должен тебя предупредить.

— О чём? — настроение Гарри упало ещё на несколько делений… что может быть хуже драконов?

— О Каркарове, — ответил Сириус, — Гарри, он был Упивающимся Смертью. Ты ведь знаешь, кто такие Упивающиеся Смертью?

— Да… Так он… что?

— Его схватили, он сидел в Азкабане вместе со мной, но потом его выпустили. Я готов спорить на что угодно — именно из-за него Думбльдору в этом году понадобился в школе аврор — чтобы следить за ним. Это ведь Хмури схватил Каркарова. И посадил его в Азкабан.

— Каркарова освободили? — медленно повторил Гарри — его мозг отказывался принимать очередную порцию потрясений. — А почему?

— У него была договорённость с министерством магии, — горько ответил Сириус. — Он сказал, что осознал свои ошибки и назвал многих своих сообщников… из-за него очень многих посадили… что, надо сказать, не прибавило ему популярности. А после освобождения, насколько мне известно, он стал в своей школе обучать детей чёрной магии. Так что дурмштранговского чемпиона тоже берегись.

— Ладно, — задумчиво отозвался Гарри. — Но… ты думаешь, это Каркаров поместил моё имя в чашу? Потому что если это он, то он очень хороший актёр. Он вёл себя так, как будто разъярён этим. И хотел, чтобы мне запретили участвовать.

— Он действительно хороший актёр, — подтвердил Сириус, — ему же удалось убедить министерство магии отпустить его. А ещё, Гарри, я читаю «Прорицательскую газету» и…

— Ты и весь остальной мир, — с горечью вставил Гарри.

— …и, насколько я смог прочитать между строк в статье этой дамы, Риты, на Хмури было совершено нападение в ночь перед началом работы в «Хогварце». Да, я знаю, она утверждает, что это была очередная ложная тревога, — торопливо добавил Сириус, не дав Гарри заговорить, — но я почему-то этому не верю. Я думаю, кто-то не хотел, чтобы он появился в «Хогварце». Кто-то понимал, что выполнение задачи будет сильно затруднено его присутствием. И понимал, что всерьёз никто не будет заниматься расследованием, Шизоглаз слишком часто поднимал панику на ровном месте. Но это не означает, что он уже не может распознать настоящего преступника. В министерстве не было аврора лучше Хмури.

— Так что ты хочешь сказать? — медленно спросил Гарри. — Что Каркаров хочет убить меня? Но… зачем?

Сириус замялся.

— До меня доходят всякие странные слухи, — не сразу заговорил он. — В последнее время Упивающиеся Смертью что-то уж слишком активны. Смотри сам: они открыто показались на кубке мира. Потом кто-то создал Смертный Знак… и ещё — ты слышал про ведьму из министерства, которая пропала?

— Берту Джоркинс? — спросил Гарри.

— Совершенно верно. Она пропала в Албании, а, по слухам, именно там Вольдеморта видели в последний раз… а она ведь знала о том, что в этом году снова начнут проводить Тремудрые Турниры, правильно?

— Да, но… вряд ли она могла наткнуться прямо на Вольдеморта? — засомневался Гарри.

— Слушай, я хорошо знаю Берту, — суровым тоном ответил Сириус. — Она училась в «Хогварце» одновременно со мной, на пару-тройку лет старше, чем мы с твоим отцом. Она была настоящая идиотка. Жутко любопытная, но совершенно безмозглая, совершенно. Это страшное сочетание, Гарри. Я бы сказал, что заманить её в ловушку ничего не стоило.

— Значит… Вольдеморт мог узнать про Турнир? — сказал Гарри. — Ты это имеешь в виду? Думаешь, Каркаров здесь по его приказу?

— Не знаю, — задумался Сириус, — просто не знаю… По моим представлениям, Каркаров не из тех, кто снова примкнул бы к Вольдеморту, не будучи убеждён, что тот достаточно силён, чтобы защитить его. И всё же, кто бы не поместил твою заявку в чашу, он сделал это не случайно. Я не могу избавиться от мысли, что Турнир — очень хороший способ напасть на тебя и выдать всё за несчастный случай.

— На мой взгляд, это безупречный план, — бесцветным голосом произнёс Гарри. — Им всего-навсего нужно будет отойти в сторонку и подождать, пока дракон меня прикончит.

— Кстати — о драконах, — заторопился Сириус. — Есть хороший способ, Гарри. Не пытайся использовать сногсшибальное заклятие — драконы очень сильные и обладают слишком мощной магической силой, чтобы с ними можно было в одиночку справиться с помощью сногсшибателя. Чтобы повалить дракона, нужно полдюжины колдунов…

— Да, я знаю, только что видел, — кивнул Гарри.

— Но ты сможешь справиться и один, — продолжил Сириус, — есть хороший способ, и тебе понадобится одно-единственное простое заклинание. Надо просто…

Но Гарри вытянул вперёд руку, призывая Сириуса замолчать. Сердце громко забилось, вырываясь из груди — он услышал шаги. Кто-то спускался сверху по винтовой лестнице.

— Уходи! — зашипел он Сириусу. — Уходи скорей! Кто-то идёт!

Гарри неловко вскочил, закрывая собой камин — если кто-нибудь увидит Сириуса, поднимется страшная паника — приедут представители министерства — его, Гарри, начнут допрашивать о местонахождении Сириуса…

Гарри услышал позади себя еле слышное «хлоп» и понял, что Сириус исчез. Он уставился на подножие лестницы — кому это пришло в голову прогуляться среди ночи? И к тому же не дать Сириусу рассказать, как пройти мимо дракона?

Это оказался Рон в пёстрой бордовой пижаме. Увидев на другом конце комнаты Гарри, он замер как вкопанный и огляделся по сторонам.

— С кем это ты разговаривал? — спросил он.

— А тебе какое дело? — взъерепенился Гарри. — Ты-то что здесь делаешь среди ночи?

— Я просто испугался, куда ты… — Рон оборвал сам себя и пожал плечами. — Ничего я не делаю. Спать иду.

— Хотел немножко пошпионить? — накинулся на него Гарри. Он знал, что Рон не имел ни малейшего представления, какую сцену он на самом деле застал, знал, что Рон сделал это не нарочно, но ему было наплевать — в этот момент он ненавидел в Роне всё, вплоть до нескольких дюймов голых ног, высовывающихся из пижамных штанов.

— Извини, — Рон покраснел от гнева. — Мне следовало знать, что тебя нельзя тревожить. Надо же тебе спокойно подготовиться к следующему интервью.

Гарри схватил со стола один из значков «ПОТТЕР — ЖУТКАЯ ВОНЮЧКА» и со всей силы швырнул им в Рона. Значок ударился ему в лоб и отскочил.

— Вот так, — удовлетворённо выдохнул Гарри. — Наденешь это во вторник. А может, у тебя даже шрам появится, если повезёт… ты же этого хочешь, да?

Он бросился через гостиную к лестнице; он почти что ждал, что Рон остановит его, ему даже хотелось, чтобы Рон его треснул, но тот в пижаме, которая была ему мала, стоял неподвижно, и Гарри, вихрем промчавшись по лестнице, долго-долго лежал потом в кровати и кипел от ярости, но так и не услышал, чтобы Рон поднимался в спальню.

Глава 20. ПЕРВОЕ СОСТЯЗАНИЕ

Поднявшись с постели утром в воскресенье, Гарри начал одеваться. Делал он это крайне невнимательно и отнюдь не сразу сообразил, что пытается натянуть на ногу шляпу вместо носка. Потом, пристроив наконец все детали одежды на соответствующие части тела, он поскорее побежал искать Гермиону и обнаружил её в Большом зале за гриффиндорским столом, где она завтракала вместе с Джинни. Гарри подташнивало, и есть он не стал, а просто сидел и дожидался, когда Гермиона отправит в рот последнюю ложку овсянки, после чего утащил её во двор на очередную прогулку вокруг озера. Там он рассказал ей и о драконах, и о разговоре с Сириусом.

Хотя известие о предполагаемых намерениях Каркарова очень сильно встревожило Гермиону, она тем не менее считала, что первоочередной проблемой являются драконы.

— Давай пока что сосредоточимся на том, чтобы во вторник к вечеру ты был ещё жив, — в волнении воскликнула она, — а уж потом будем думать о Каркарове.

Они трижды обошли вокруг озера и всю дорогу старались придумать простое заклинание, которое может утихомирить дракона. В голову ничего не приходило, и тогда они отправились в библиотеку. Гарри притащил все книги по драконоведению, какие только смог отыскать, сложил их в высоченную стопку, и они с Гермионой приступили к работе.

— Заклинания для стрижки когтей… лечение чешуйчатой гнили… это всё не то, это для психов вроде Огрида, которые заботятся об их здоровье…

— Сразить дракона крайне трудно из-за сильнейшего древнего волшебства, пропитывающего его толстый панцирь, проникнуть под который могут лишь очень мощные заклятия… а Сириус сказал: «простое»…

— Давай тогда посмотрим учебники простейших заклинаний, — предложил Гарри, отбросив в сторону «Людей, которые слишком сильно любили драконов».

Он принёс новую стопку литературы, поставил на стол и начал листать все книги по очереди. Над ухом у него безостановочно бормотала Гермиона: «Есть, конечно, оборотные заклятия… но что от них толку? Разве что заменить зубы на винную жвачку или что-нибудь в этом роде, тогда он станет не такой опасный… беда в том, что — как сказано в той книге — мало что способно проникнуть под панцирь… лучше бы всего превратить его во что-нибудь, но… они такие огромные… это безнадёжно… сомневаюсь, чтобы даже профессор МакГонаголл… если только не имеется в виду, что ты сам должен превратиться? Чтобы придать себе дополнительную колдовскую силу? Но это вовсе не простые заклинания, я хочу сказать, мы их не проходили, я о них знаю только потому, что пробовала выполнить тесты на С.О.В.У…»

— Гермиона, — сквозь зубы попросил Гарри, — помолчи, пожалуйста, ладно? Мне надо сосредоточиться.

Но, когда она замолчала, произошло только то, что его голова наполнилась ровным и бессмысленным гулом, не дававшим сосредоточиться. Он безнадёжно водил пальцем по оглавлению брошюрки под названием «Некогда, а от злости корчит? Скорая эффективная порча»: мгновенное оскальирование… у драконов нет волос… перечное дыхание… от этого только огневая мощь усилится… язык-рог… ещё чего не хватало, дать ему дополнительное оружие…

— О, нет, только не это!… Неужели нельзя почитать на своём дурацком корабле? — раздражённо воскликнула Гермиона. В библиотеку только что неуклюже вошёл Виктор Крум. Он бросил на ребят мрачный згляд и уселся в дальнем углу над стопкой книг. — Пойдём отсюда, Гарри, давай вернёмся в гостиную… сюда сейчас придут его фанатки… как начнут щебетать…

И правда — когда они выходили из библиотеки, мимо на цыпочках прошествовала стайка девиц в болгарских шарфах, повязанных вокруг талии.

***

Ночью Гарри почти не спал. Проснувшись в понедельник утром, он — первый раз за всё время — всерьёз подумал о том, чтобы убежать из «Хогварца», но, тоскливо вбирая глазами обстановку Большого зала во время завтрака, представил себе, каково ему будет, если он покинет замок, и понял, что не сможет этого сделать. Это же единственное место на земле, где он чувствует себя счастливым… ну, с родителями ему, конечно, в своё время тоже было очень хорошо, но этого он не помнит.

Почему-то, осознание того, что лучше остаться здесь и драться с драконом, чем вернуться на Бирючиновую аллею, очень помогло, даже успокоило. Гарри с трудом впихнул в себя остатки бекона (горло почему-то отказывалось нормально функционировать), после чего, встав из-за стола одновременно с Гермионой, увидел Седрика, покидающего стол «Хуффльпуффа».

Седрик до сих пор ничего не знает о драконах… единственный из всех чемпионов (если Гарри прав в своих подозрениях, что мадам Максим и Каркаров уже сказали о них Флёр и Круму)…

— Гермиона, встретимся в теплице, — вид удаляющегося Седрика вдруг придал Гарри решимости, — иди, я тебя догоню.

— Гарри, ты опоздаешь, колокол вот-вот прозвонит…

— Я догоню. ОК?

К тому времени, когда Гарри добежал до подножия мраморной лестницы, Седрик был уже на вершине. Его окружала толпа приятелей-шестиклассников. Говорить при них не хотелось; там были те, кто при встречах с Гарри неустанно цитировал Риту Вритер. Гарри пошёл за Седриком на отдалении и увидел, что тот направляется в коридор, ведущий к кабинету заклинаний. Тут у Гарри родилась одна идея. Он остановился, достал палочку и тщательно прицелился:

— Диффиндо!

Рюкзак Седрика лопнул по шву. Книжки, перья, пергамент посыпались на пол. Разбилось несколько чернильниц.

— Оставьте, я сам, — раздосадованно сказал Седрик друзьям, наклонившимся было, чтобы помочь ему, — скажите Флитвику, что я сейчас подойду…

Именно на это Гарри и рассчитывал. Он спрятал палочку, подождал, пока остальные ребята скроются в классе и быстро пошёл по коридору, где теперь не было никого, кроме него самого и Седрика.

— Привет, — поздоровался Седрик, подбирая с полу забрызганный «Курс высших превращений». — У меня рюкзак порвался… совсем новый, представляешь?

— Седрик, — объявил Гарри, — первое испытание — драконы.

— Что? — Седрик удивлённо поднял глаза.

— Драконы, — быстро повторил Гарри, опасаясь, что профессор Флитвик может выйти посмотреть, что задержало Седрика. — Их четыре, по одному на каждого, и мы должны будем пробраться мимо них.

Седрик продолжал глазеть на него. В серых глазах Гарри узнал ту панику, которую с субботнего вечера испытывал и сам.

— Ты уверен? — охрипшим голосом спросил Седрик.

— На все сто, — ответил Гарри, — я их видел.

— Но как тебе удалось узнать? Мы же не должны…

— Неважно, — поспешно перебил Гарри. Он знал, что у Огрида будут жуткие неприятности, если правда выплывет наружу. — Но знаю не только я. Флёр и Крум тоже, скорее всего, знают — и Каркаров, и Максим видели драконов.

Седрик, с охапкой заляпанных книжек, перьев и пергаментных свитков в руках, медленно поднялся. На плече болтался рваный рюкзак. Он не отрывал от Гарри взгляда, в котором сквозило удивление, смешанное с подозрением.

— А почему ты мне это говоришь? — спросил он.

Гарри не поверил собственным ушам. Воистину, если бы Седрик сам видел драконов, у него не возникло бы такого вопроса. Встретиться с этими чудовищами неподготовленным Гарри не пожелал бы даже самому злейшему врагу — ну, разве, может быть, Малфою или Злею…

— Это… справедливо, — ответил он Седрику, — чтобы все были на равных.

Седрик всё ещё не сводил с него подозрительного взгляда, когда Гарри вдруг услышал за спиной знакомое клацанье. Он обернулся и увидел, что из соседнего класса выходит Шизоглаз Хмури.

— Идём со мной, Поттер, — раскатисто позвал он. — Диггори, можешь идти.

Не ожидая ничего хорошего, Гарри посмотрел на Хмури. Слышал ли он, о чём они говорили?

— Э-э-э… Профессор, мне нужно на гербологию…

— Ничего, Поттер. В мой кабинет, пожалуйста…

Гарри побрёл за ним, гадая, что теперь будет. Что, если Хмури захочет узнать, откуда ему известно о драконах? И как он поступит: пойдёт к Думбльдору и донесёт на Огрида или попросту превратит Гарри в хорька? Что ж, хорьку проще пробраться мимо дракона, скучно подумал Гарри, хорёк маленький, с пятидесятифутовой высоты его и не разглядишь…

Следом за Хмури он вошёл в его кабинет. Учитель прикрыл дверь и повернулся к Гарри, уставившись на него обоими глазами, и волшебным, и нормальным.

— Ты поступил очень благородно, Поттер, — спокойно изрёк Хмури.

Гарри не нашёлся, что ответить; такой реакции он совершенно не ожидал.

— Садись, — велел Хмури, и Гарри сел, оглядываясь по сторонам.

Он бывал в этом кабинете при двух предыдущих хозяевах. Во времена профессора Чаруальда стены были сплошь увешаны глянцевыми, кокетливо подмигивающими фотографиями его самого. А при профессоре Люпине здесь можно было увидеть массу самых удивительных существ, представителей сил зла, которых учитель добывал, чтобы показывать детям на уроках. Теперь же в комнате находилось множество на редкость странных предметов, видимо, тех самых, которыми Хмури пользовался в бытность аврором.

На письменном столе стоял большой треснувший стеклянный волчок. Гарри сразу узнал горескоп, у него у самого был такой же, только гораздо меньше. В углу на маленьком столике возвышалось нечто напоминающее сильно изогнутую золотую телевизионную антенну. Она тихонько гудела. Напротив Гарри на стене висело зеркало, только оно ничего не отражало. Внутри двигались туманные, расплывчатые фигуры.

— Тебе нравятся мои детекторы зла? — поинтересовался Хмури, внимательно наблюдавший за Гарри.

— А что это такое? — Гарри показал на изогнутую золотую антенну.

— Сенсор Секретности. Если рядом кто-то лжёт или что-нибудь скрывает, он вибрирует… Здесь, конечно, от него мало проку, слишком много помех — ученики то и дело врут, почему не выполнили домашнее задание. Гудит с самого моего приезда. Горескоп вообще пришлось отключить — постоянно свистел. Он сверхчувствительный, ловит малейшее шевеление в радиусе мили. Разумеется, он мог поймать и не только детские шалости, — добавил он рокочуще.

— А это зеркало?…

— Это Зеркало Заклятых. Видишь, там рыщут мои заклятые враги? Это нестрашно, пока не станут видны белки их глаз. А вот тогда я открываю свой сундук.

Он коротко, хрипло хохотнул и показал на большой сундук под окном. В сундуке было семь расположенных в ряд замочных скважин. Гарри впал в задумчивость: что же внутри, однако следующий вопрос Хмури быстро вернул его к действительности.

— Значит… ты узнал про драконов, не так ли?

Гарри заколебался. Именно этого вопроса он и боялся — впрочем, как он не сказал Седрику, так не скажет и Хмури о том, что Огрид нарушил правила.

— Да ничего страшного, — успокоил Хмури, усаживаясь и со стоном протягивая вперёд деревянную ногу, — жульничество — одна из традиций Тремудрого Турнира, так всегда было.

— Я не жульничал, — взвился Гарри, — это… вышло случайно.

Хмури осклабился.

— Я тебя не обвиняю, парень. Я с самого начала говорил Думбльдору: сам он может сколько угодно носиться со своими возвышенными идеалами, но Каркаров и Максим этого делать не станут. Скажут своим чемпионам всё, что удастся выведать. Им надо выиграть. Победить Думбльдора. Доказать, что ничто человеческое ему не чуждо.

Хмури снова хрипло хохотнул, и его волшебный глаз с жуткой скоростью провернулся. Гарри проследил за его движением, и от этого у него закружилась голова.

— Итак… ты уже придумал, как разобраться с драконом? — спросил Хмури.

— Нет, — признался Гарри.

— Я тебе подсказывать не собираюсь, — ворчливо сказал Хмури. — У меня любимчиков не бывает. Я тебе просто дам полезный совет. Правило первое — используй свои сильные стороны.

— У меня их нет, — сразу же открестился Гарри.

— Нет уж, извини, — пророкотал Хмури, — если я говорю, что у тебя они есть, значит, они есть. Подумай-ка. Что ты умеешь делать лучше всего?

Гарри старательно задумался. Что он умеет делать лучше всего? Ну, это, пожалуй, просто…

— Играть в квидиш, — бесцветно произнёс он, — жутко полезное умение…

— Совершенно верно, — Хмури глядел на него в упор, волшебный глаз почти не шевелился. — Ты чертовски хорошо летаешь, насколько я слышал.

— Да, но… — Гарри не отрываясь смотрел на Хмури. — У меня же не будет метлы, у меня будет только палочка…

— А второе правило, — громко перебил Хмури, — пользуйся старыми, добрыми, простыми заклинаниями, которые помогут получить то, что тебе нужно.

Гарри тупо пялился на учителя. А что ему нужно?

— Ну, давай же, парень, — прошептал Хмури, — соображай… это вовсе не так сложно…

И тогда в голове у Гарри что-то щёлкнуло. Лучше всего он умеет летать. Он обойдёт дракона по воздуху. Для этого ему понадобится «Всполох». А для этого ему понадобится…

— Гермиона, — шёпотом проговорил Гарри, ворвавшись тремя минутами позже в теплицу и на бегу извинившись перед профессором Спаржеллой, — Гермиона, ты должна мне помочь.

— А я что, по-твоему, пытаюсь делать? — шёпотом же ответила она, круглыми тревожными глазами глядя на него поверх дрожащих листьев трепекуста, который обрезала.

— Гермиона, к завтрашнему дню мне нужно научиться Призывному заклятию.

***

И они начали учиться. Они не пошли на обед, а отправились вместо этого в свободный класс, где Гарри, напрягая всю свою волю, стал заставлять различные предметы подлетать к нему через комнату. Получалось плохо. Книжки и перья на полдороге теряли решимость и камнем падали на пол.

— Сосредоточься, Гарри, сосредоточься…

— А я что делаю? — сердился Гарри. — Но мне почему-то всё время представляется дракон… громадный, отвратительный… Ладно, попробуем ещё…

Он хотел прогулять прорицания и продолжить практиковаться, но Гермиона наотрез отказалась пропускать арифмантику, а оставаться без неё не имело смысла. Поэтому пришлось пережить час в обществе профессора Трелани, посвятившей полурока разъяснению того обстоятельства, что позиция Марса по отношению к Сатурну такова, что у людей, рождённых в июле, практически нет шансов избежать внезапной, ужасной смерти.

— Вот и хорошо, — громко заявил Гарри, не сдержавшись, — что внезапной, не хочу мучиться.

У Рона на мгновение сделался такой вид, как будто он вот-вот рассмеётся; определённо, он впервые за много дней встретился с Гарри взглядом, но Гарри всё ещё слишком на него обижался и притворился, что не заметил. Остаток урока он провёл, палочкой призывая к себе под столом всякие мелочи. Ему удалось заставить муху влететь прямиком к себе в кулак, хотя он и не был уверен, что это произошло из-за успехов в освоении Призывного заклятия — может, это просто была какая-нибудь муха-дебилка.

После прорицаний, за обедом, он с трудом впихнул в себя немного еды, а потом вместе с Гермионой — во избежание ненужных вопросов, под плащом-невидимкой — вернулся в пустую классную комнату. Они тренировались до полуночи. Могли бы и дольше, но явился Дрюзг и, якобы решив, что Гарри нужно, чтобы в него кидались разными предметами, принялся швыряться стульями. Гарри с Гермионой поспешно ретировались, испугавшись, что шум привлечёт Филча, и вернулись в общую гостиную «Гриффиндора», по счастью, уже опустевшую.

К двум часам ночи Гарри стоял у камина в окружении горы всяких вещей — книжек, перьев, нескольких перевёрнутых стульев, старых комплектов побрякушей и Невиллевой жабы Тревора. За последний час Гарри вдруг понял, в чём секрет Призывного заклятия.

— Уже лучше, Гарри, гораздо лучше, — Гермиона выглядела усталой, но на редкость довольной.

— В следующий раз, когда я не смогу освоить какое-нибудь заклинание, ты знаешь, что надо делать, — отозвался Гарри, кидая обратно рунический словарь, чтобы попробовать ещё раз, — пугай меня драконом. Так… — Он в который уже раз поднял палочку. — Ассио Словарь!

Тяжеленный том выскочил из рук Гермионы, промчался по комнате и влетел в руки Гарри.

— Гарри, ты научился! — восклинула восхищённая Гермиона.

— Завтра увидим, — сказал Гарри. — «Всполох» будет гораздо дальше от меня, чем все эти штучки, он будет в замке, а я — во дворе…

— Это неважно, — уверенно заявила Гермиона, — если ты как следует, как следует сосредоточишься, он прилетит. Гарри, хорошо бы немного поспать… тебе это необходимо.

***

Гарри так много думал о Призывном заклятии, что немного позабыл о терзавшем его слепом ужасе. На следующее утро, однако, паника возвратилась в полном объёме. В замке царила атмосфера напряжённого, но радостного ожидания. Уроки должны были закончиться в середине дня, чтобы у школьников было время добраться до драконьего загона — хотя им, конечно, пока ещё было неизвестно, что их ждёт.

Гарри чувствовал странное отчуждение от остальных, независимо то того, желали они удачи или шипели вслед: «Поттер, мы уже приготовили платочки». Это было состояние такой кошмарной нервозности, что он опасался, как бы не потерять голову, когда его поведут к дракону, и не начать проклинать всё и вся вокруг.

Время вело себя самым причудливым образом, исчезая громадными кусками: вроде бы только что он сидел на первом уроке, истории магии, а вот уже идёт на обед… а вот (куда, скажите на милость, подевалось утро? Последние до-драконьи часы?) через весь Большой зал к нему торопится профессор МакГонаголл. Многие повернули головы.

— Поттер, чемпионы должны срочно спуститься во двор… пора готовиться к первому состязанию.

— Хорошо, — Гарри встал. Вилка со звоном упала на тарелку.

— Удачи, Гарри, — прошептала Гермиона, — всё будет хорошо!

— Ага, — ответил Гарри совершенно чужим голосом.

Вместе с профессором МакГонаголл он вышел из Большого зала. Завуч тоже была сама не своя; пожалуй, она выглядела не менее встревоженной, чем Гермиона. Спускаясь рядом с Гарри по каменным ступеням навстречу холодному ноябрьскому полудню, она положила руку ему на плечо.

— Главное — не паникуй, — сказала она, — сохраняй хладнокровие… помни, кругом расставлены колдуны, которые контролируют ситуацию… главное, сделай всё что в твоих силах, и никто о тебе ничего плохого не подумает… Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — с удивлением услышал Гарри собственный голос, — хорошо.

Профессор МакГонаголл вела его по опушке леса к тому месту, где содержались драконы, но, когда они приблизились к рощице, откуда открывался вид на загон, оказалось, что его загораживает недавно установленная палатка.

— Ты, Поттер, и остальные чемпионы должны находиться внутри, — сильно дрожащим голосом объявила профессор МакГонаголл, — и ждать своей очереди. Мистер Шульман тоже там… он расскажет вам о… процедуре… Удачи.

— Спасибо, — неживым голосом поблагодарил Гарри. Профессор МакГонаголл оставила его у входа в палатку. Он вошёл внутрь.

В углу на низкой деревянной табуретке сидела Флёр Делакёр. От её обычной сдержанности буквально ничего не осталось, лицо было бледно и покрыто холодным потом. Виктор Крум выглядел гораздо мрачнее обыкновенного, что, как предположил Гарри, должно было выражать нервозность. Седрик мерил шагами пол. Когда Гарри вошёл, Седрик слабо улыбнулся ему, и Гарри улыбнулся в ответ, обнаружив, что мускулы лица работают с трудом, словно позабыв, как это делается.

— Гарри! Ого-го! — радостно возопил Шульман, оборачиваясь к нему. — Входи, входи, будь как дома!

Среди бледных чемпионов Шульман странным образом напоминал яркую мультипликационную фигуру несколько большего, чем нужно, размера. Он снова облачился в старую квидишную форму.

— Что ж, все в сборе — пора снабдить вас информацией! — радостно объявил Шульман. — Когда публика займёт свои места, я предложу каждому из вас этот мешочек, — он потряс маленьким мешочком из пурпурного шёлка, — откуда вы достанете фигурку того, с кем вам предстоит встретиться! Они разных… э-э-э… разного вида. Так, что-то ещё я должен вам сказать… ах, да… ваша задача добыть золотое яйцо!

Гарри обвёл взглядом присутствующих. Седрик кивнул один раз, показав, что понял слова Шульмана, и снова принялся расхаживать туда-сюда; он слегка позеленел. Флёр Делакёр и Крум вообще никак не отреагировали. Может быть, они боялись, что их вырвет, если они откроют рот — этого, по крайней мере, боялся сам Гарри. А ведь они, в отличие от него, находятся здесь по доброй воле…

Казалось, не прошло и секунды, а мимо палатки уже топотали тысячи ног, слышались оживлённые разговоры, шутки, смех… Гарри чувствовал себя настолько отдельно от этих людей, как будто они были существами разных пород. И тогда — по ощущениям, ещё максимум через секунду — Шульман принялся распускать завязки пурпурного шёлкового мешочка.

— Леди вперёд, — он поднёс мешочек к Флёр.

Она запустила внутрь дрожащую руку и вытащила крошечную, идеально точную модель дракона — уэльсского обыкновенного. К шее модели был привязан номер «2». И, поскольку Флёр выказала не удивление, а скорее отчаянную решимость, Гарри понял, что был прав: мадам Максим её предупредила.

То же самое в отношении Крума: тот вытащил малинового китайского огнешара под номером «3» и, даже не моргнув, уставился в пол.

Седрик опустил руку в мешочек и достал серо-голубого шведского тупорыла с номером «1» на шее. Гарри вытащил из мешочка то, что там осталось: венгерского шипохвоста под номером «4». Он посмотрел на своего дракончика — шипохвост расправил крылышки и обнажил миниатюрные зубки.

— Ну вот! — провозгласил Шульман. — Теперь каждый знает своего соперника, а номер на шее означает порядок выхода на поле, понятно? Я сейчас уйду, потому что я комментирую состязания. Мистер Диггори, когда услышите свисток, просто выходите на поле и всё, хорошо? Что ещё… Гарри? Можно тебя на два слова? Снаружи?

— Э-э-э… конечно, — ничего не соображая, ответил Гарри, поднялся и вслед за Шульманом вышел из палатки. Тот отошёл на некоторое расстояние, остановился между деревьями и по-отечески повернулся к Гарри.

— Как себя чувствуешь, Гарри? Может, тебе что-нибудь принести?

— Что? — даже не понял Гарри. — А… нет, спасибо.

— У тебя есть план? — Шульман заговорщицки понизил голос. — Потому что, если не возражаешь, конечно, я с радостью поделюсь с тобой кое-какими идейками. Я имею в виду, — продолжал Шульман, понижая голос ещё сильнее, — ты же у нас малолетка, Гарри… и если я могу чем-то помочь…

— Нет, — отрезал Гарри, да так поспешно, что его ответ прозвучал грубо, — нет, я… уже знаю, что делать. Спасибо.

— Никто не узнает, Гарри, — подмигнул Шульман.

— Нет, спасибо, всё хорошо, — произнося эти слова, Гарри удивился, почему он их без конца повторяет, в то время как на самом деле ему ещё ни разу не было так плохо. — У меня есть план, и я…

Где-то вдалеке прозвучал свисток.

— Батюшки, мне надо бежать! — спохватился Шульман и умчался.

Гарри пошёл к палатке и увидел выходящего Седрика, ещё более позеленевшего. Проходя мимо, Гарри попытался пожелать ему удачи, но выдавил из себя только странный гортанный хрип.

Он вернулся в палатку к Флёр и Круму. Спустя пару секунд снаружи донёсся рёв толпы, видимо, означавший, что Седрик вошёл в загон и оказался лицом к лицу с живым прототипом своей фигурки…

Гарри не мог себе и представить, что сидеть и ждать будет так ужасно. Публика, как единое многоголовое существо, вскрикивала… визжала… ахала, выражая свою реакцию на то, что проделывал Седрик, чтобы пробраться мимо шведского тупорыла. Крум упорно глядел в пол. Флёр вместо Седрика меряла шагами палатку. А комментарии Шульмана только усугубляли общее состояние… Жуткие картины возникали в голове у Гарри, когда он слышал: «о-о-о, чуть не попался, совсем чуть-чуть»… «вот рисковый парень!»… «хороший ход — жаль, не помогло!»…

А затем, минут через пятнадцать, раздался оглушительный гул, который мог означать только одно: Седрик обошёл дракона и схватил золотое яйцо.

— Очень, очень хорошо! — кричал Шульман. — А сейчас — что нам скажут судьи?

Но он не стал произносить оценки вслух; видимо, судьи показывали публике таблички.

— Один закончил, осталось трое! — заорал Шульман, когда вновь прозвучал свисток. — Мисс Делакёр, прошу вас!

Флёр дрожала с головы до ног. Когда она выходила из палатки с высоко поднятой головой и крепко зажатой в руке палочкой, Гарри даже почувствовал к ней некоторую симпатию. Они с Крумом остались вдвоём, сидя у противоположных стен и избегая встречаться взглядами.

Повторилось всё то же самое… «О, не уверен, что это разумно!» — доносились до них весёлые вопли Шульмана, — «О!… Почти что… Теперь осторожно!… Святое небо, я думал, она его схватит!»

Через десять минут трибуны разразились аплодисментами… Значит, Флёр тоже выполнила задание. Пауза… судя по всему, показывают оценки Флёр… снова рукоплескания… потом, в третий раз, свисток.

— На поле выходит мистер Крум! — провозгласил Шульман, и Крум косолапо удалился, оставив Гарри в одиночестве.

Он как-то особенно чутко ощущал своё тело; ощущал, как сильно бьётся сердце, как от страха сводит пальцы… и в то же время, глядя на стены палатки и слушая, как бы очень издалека, шум толпы, он словно бы находился вне самого себя…

— Очень смело! — орал Шульман. Гарри услышал кошмарный, пронзительный вопль китайского огнешара. Публика судорожно вдохнула. — Вот это храбрость!… И… Есть! Он добыл яйцо!

Рукоплескания осколками разбитого стекла рассыпались в зимнем воздухе. Крум закончил выступление — сейчас наступит черёд Гарри.

Он встал, заметив мимоходом, что ноги превратились в желе, и стал ждать. Прозвучал свисток. Он вышел из палатки. Ужас его достиг крещендо. И вот уже, миновав рощицу, он вошёл в загон.

Открывшуюся перед ним картину он увидел как будто бы в очень ярком, цветном сне. С трибун, магически воздвигнутых здесь с того дня, как он в последний раз стоял на этом месте, смотрело великое множество лиц. А с другой стороны загона злобными жёлтыми глазами на него уставился шипохвост, с полусогнутыми крыльями склонявшийся над кладкой яиц. Чудовищный чешуйчатый ящер молотил по земле шипастым хвостом, оставляя отметины длиною в ярд. С трибун нёсся жуткий шум, приветственный или нет, Гарри было всё равно. Пришло время сделать то, что нужно сделать… нужно сконцентрировать всю волю на том, в чём его единственное спасение…

Гарри поднял палочку.

— Ассио Всполох! — прокричал он.

И стал ждать, всеми фибрами души надеясь, молясь… вдруг не получится… вдруг метла не прилетит… от окружающего его отделяла какая-то зыблющаяся, прозрачная, жаркая завеса, и от этого загон и лица людей будто бы плавали в воздухе…

И вдруг Гарри услышал — к нему со страшной скоростью неслась метла. Он повернулся и увидел стремительно приближающийся из-за леса «Всполох». Метла ворвалась в загон и выжидательно повисла перед ним. Публика зашумела сильнее… Шульман тоже что-то кричал… но слух у Гарри больше не работал так, как надо… слушать было не нужно, неважно…

Он вскинул ногу на древко и оттолкнулся от земли. И, почти в то же мгновение, случилась чудесная вещь…

Как только он полетел вверх, как только ветер начал ворошить его волосы, как только лица публики сделались не более чем булавочными головками телесного цвета, а дракон уменьшился до размеров собаки, Гарри понял, что не просто покинул землю, но и оставил внизу свой страх… он очутился в своей стихии…

Это — очередной квидишный матч, вот и всё… обычный квидишный матч, а шипохвост — особо мерзкая команда противника…

Он посмотрел вниз на кладку, надёжно защищённую передними лапами дракона, и сразу увидел среди цементного цвета яиц одно, сверкающе-золотое. «Итак», — сказал сам себе Гарри, — «отвлекающий манёвр… поехали…»

Он нырнул. Голова шипохвоста повернулась за ним; он знал, что нужно делать, и вовремя вышел из пике; огненный снаряд пролетел как раз в том месте, где бы был сейчас он, если бы не свернул… но Гарри было наплевать на опасность… всё равно что увиливать от Нападалы…

— Великий Скотти, да этот парень умеет летать! — заорал Шульман, перекрывая визги и охи. — Мистер Крум, вы это видели?

Гарри кружил в вышине; шипохвост следил за ним, вертя длинной шеей — если продолжать так достаточно долго, голова чудовища закружится — но лучше не медлить, не то он опять дохнёт огнём…

Едва шипохвост открыл пасть, Гарри начал спускаться, но на этот раз ему не так сильно повезло — огнём, к счастью, не опалило, но дракон ударил хвостом, Гарри шарахнулся в сторону, и один из шипов задел его по плечу, пропорол робу…

Он почувствовал боль, услышал крики и стон с трибун, но порез вроде бы был неглубокий… он просвистел позади дракона, и ему в голову пришла одна мысль…

Шипохвостиха не хотела взлетать, она слишком боялась за кладку. Она вертелась, извивалась, сгибала и разгибала крылья, не сводя с Гарри страшных жёлтых глаз, но покинуть своих детёнышей боялась… и тем не менее, надо заставить её это сделать, а то ему никогда не добраться до золотого яйца… трюк в том, чтобы сделать это медленно, осторожно…

Он принялся летать перед её носом сначала в одну сторону, потом в другую, не настолько близко, чтобы она попыталась отогнать его огнём, но всё-таки достаточно для того, чтобы дракониха не отводила от него глаз. Её голова с оскаленными зубами, мотаясь из стороны в сторону, следила за ним вертикальными зрачками…

Гарри взлетел выше. Голова шипохвостихи поднялась вслед за ним, шея вытянулась во всю длину, качаясь как змея перед факиром…

Гарри поднялся ещё на несколько футов, и чудище издало разочарованный рёв. Он был чем-то вроде мухи, мухи, которую ей так хотелось прихлопнуть; она забила хвостом, но ей было не достать до Гарри… дракониха плюнула огнём, но он увернулся… челюсти широко распахнулись…

— Давай же, — понукал Гарри, гипнотизирующе вертясь перед ней, — давай, поймай меня… вставай, лентяйка…

И тогда она села на задние лапы, расправила наконец огромные кожистые крылья — размах их был как у небольшого самолёта — а Гарри спикировал вниз. Раньше, чем дракониха поняла, что случилось и куда он исчез, Гарри на умопомрачительной скорости подлетел к земле, к кладке, не защищённой когтистыми передними лапами — отпустил древко — схватил золотое яйцо…

И, прибавив скорости, был таков. Он мчался над трибунами, надёжно зажав под нераненной рукой тяжёлую добычу. Ему показалось, что кто-то вдруг снова включил громкость — в первый раз за всё время он нормально слышал шум с трибун. Там вопили и рукоплескали так же громко, как ирландские болельщики на кубке мира…

— Посмотрите на это! — кричал Шульман. — Вы только посмотрите! Самый юный чемпион первым добыл яйцо! Что ж, это уравнивает шансы мистера Поттера!

К шипохвосту сбегались драконозагонщики, чтобы успокоить чудовище. От входа в загон к Гарри, радостно размахивая руками, спешили профессор МакГонаголл, профессор Хмури и Огрид. Даже с большого расстояния было видно, как они улыбаются. Он полетел над трибунами обратно — барабанные перепонки разрывались от грохота — и мягко приземлился, чувствуя на душе такую лёгкость, какой давно не чувствовал… Он прошёл через первое испытание и не погиб…

— Это было потрясающе, Поттер! — закричала профессор МакГонаголл, как только он слез с метлы — что с её стороны было весьма удивительной похвалой. Потом она показала на его плечо (Гарри заметил, что у неё трясутся руки):

— Тебе надо срочно пойти к мадам Помфри, ещё до того, как судьи объявят результат… сюда… она уже, наверное, закончила с Диггори…

— Молодчина, Гарри! — хрипло выговорил Огрид. — Просто молодчина! Против шипохвоста, это ж надо, ты ж знаешь, Чарли сказал, это самый страш…

— Спасибо, Огрид, — громко перебил Гарри, чтобы Огрид не проговорился.

Профессор Хмури тоже был очень доволен, его волшебный глаз танцевал в глазнице.

— Быстро и чисто, Поттер, — рокочуще похвалил он.

— Всё, Поттер, в медпункт, пожалуйста, — велела профессор МакГонаголл.

Гарри вышел из загона, всё ещё не в силах отдышаться, и, в дверях соседней палатки, увидел озабоченную мадам Помфри.

— Драконы! — с отвращением воскликнула она, затаскивая Гарри внутрь. Палатка была поделена на отсеки; сквозь полотно он мог различить силуэт Седрика, тот вроде бы не был сильно ранен, по крайней мере, он сидел. Мадам Помфри, безостановочно ворча, осмотрела рану на плече у Гарри:

— В прошлом году дементоры, теперь драконы, хотелось бы знать, что ещё они собираются притащить в школу? Ну, тебе очень повезло… рана неглубокая… только нужно продезинфицировать перед тем, как я её залечу…

Она продезинфицировала порез пурпурной жидкостью, которая щипала и дымилась, а потом ткнула в плечо палочкой, и рана сразу затянулась.

— А сейчас посиди минутку спокойно — посиди, я сказала. Успеешь ещё узнать свои оценки.

Мадам Помфри стремительно вышла, и Гарри услышал, как она прошла в соседний отсек и спросила:

— Как ты теперь себя чувствуешь, Диггори?

Гарри не мог усидеть на месте; его переполнял адреналин. Он встал и собрался посмотреть, что происходит снаружи, но не успел дойти до выхода, как внутрь ворвались двое: Гермиона, а следом за ней — Рон.

— Гарри, ты был великолепен! — надтреснутым голосом произнесла Гермиона. На щеках отпечатались следы ногтей, видимо, от страха она хваталась за лицо. — Это было просто потрясающе! Правда!

Но Гарри смотрел на смертельно-бледного Рона. А тот глядел на Гарри как на привидение.

— Гарри, — очень серьёзно сказал Рон, — не знаю, кто поместил твою заявку в чашу, но я уверен, они хотели погубить тебя!

И вдруг всё стало так, как будто последних нескольких недель просто не было — как будто они встретились с Роном впервые с тех пор, как Гарри был объявлен чемпионом.

— Дошло, наконец? — ледяным тоном произнёс Гарри. — Много же времени тебе понадобилось.

Гермиона испуганно стояла посередине, переводя взгляд с одного на другого. Рон неуверенно открыл рот. Гарри понял, что Рон собирается извиниться, но вдруг — неожиданно — почувствовал, что не хочет этого слышать.

— Да всё нормально, — отмахнулся он, раньше, чем Рон успел произнести хоть слово, — забудем.

— Нет, — возразил Рон, — я не должен был…

— Забудем, — повторил Гарри.

Рон нервно улыбнулся, и Гарри улыбнулся в ответ.

Гермиона расплакалась.

— Вот уж не о чем плакать! — сказал ей поражённый Гарри.

— Вы оба такие дураки! — закричала она и топнула ногой. Слёзы брызнули на робу. Потом — они не успели этому воспрепятствовать — Гермиона обняла их и убежала, теперь уже откровенно, в голос, рыдая.

— Дурдом, — покачал головой Рон. — Гарри, пойдём, сейчас объявят твои оценки…

Подхватив золотое яйцо и «Всполох», ощущая небывалый подъём — кто бы мог подумать час назад, что такое возможно — Гарри, пригнувшись, вышел из палатки. Рон шагал рядом и быстро-быстро говорил:

— Знаешь, ты был лучше всех, просто никакого сравнения. Седрик сделал какую-то очень странную вещь: он превратил камень на земле в собаку… хотел, чтобы дракон нападал на собаку, а не на него. В смысле превращения это, конечно, было здорово, ну и вроде как сработало, раз он всё-таки добыл яйцо, но его ещё и обожгло — дракон на полдороге передумал и решил всё-таки напасть на него, а не на лабрадора, Седрик еле увернулся. А эта Флёр, она попыталась ввести дракона в транс — тоже вроде как сработало, он заснул, но потом захрапел, и из ноздри вылетела большая искра, подожгла Флёр подол, и ей пришлось тушить пожар водой из палочки. А Крум — ты не поверишь, но он даже не подумал о том, чтобы подняться в воздух! После тебя, он, наверно, был лучше всех. Ударил дракона каким-то заклинанием прямо в глаз! Единственное — когда тот повалился на бок, то раздавил половину яиц — а за это снимаются баллы, их нельзя было портить.

Они подошли к загону, и Рон перевёл дыхание. Теперь, когда шипохвоста забрали, Гарри понял, где сидят пятеро судей — прямо с противоположной стороны, на приподнятых сидениях, задрапированных золотой тканью.

— Каждый ставит оценку от одного до десяти, — поведал Рон, и Гарри, прищурившись, увидел, как первый судья — мадам Максим — поднимает в воздух палочку. Из неё вылетела длинная серебряная лента, свернувшаяся в цифру "8".

— Неплохо! — воскликнул Рон под аплодисменты с трибун. — Она, наверное, вычла два балла за плечо…

Следующим был мистер Сгорбс. Он выпустил в воздух цифру "9".

— Здорово! — обрадовался Рон, ткнув Гарри в спину.

Затем, Думбльдор. Он тоже поставил «9». Трибуны ликовали сильнее, чем когда-либо.

Людо Шульман — «10».

— Десять? — не поверил своим глазам Гарри. — Но… меня же поранили… что он делает?

— Гарри, не жалуйся! — в восторге вскричал Рон.

Наконец, палочку поднял Каркаров. Он выждал мгновение, а затем и из его палочки выстрелила в воздух цифра "4".

— Что? — гневно выпалил Рон. — Четыре? Ах ты, предвзятый мешок с дерьмом, ты же поставил Круму «10»!

Но Гарри было безразлично, пусть Каркаров ставит ему хоть ноль! То, что Рон возмущался за него, стоило для него все сто баллов. Он, разумеется, не сказал об этом Рону, но сердце чуть не выпрыгнуло из груди от радости. Гарри повернулся к выходу. За него радовался не только Рон… не только гриффиндорцы. На трибунах ликовала почти вся школа. Когда они увидели, через что ему пришлось пройти, они встали на его сторону, болели за него так же, как и за Седрика… а на слизеринцев наплевать, пусть теперь говорят, что хотят.

— Вы вдвоём на первом месте! Ты и Крум! — воскликнул выбежавший навстречу Чарли Уэсли, когда Гарри с Роном направились было назад к школе. — Слушай, мне надо бежать, я должен послать маме сову, я обещал обо всем рассказать — но это было невероятно! Ах, да — мне велели сказать тебе, что тебе надо ещё немного побыть здесь… Шульман хочет вам что-то сказать, там, в чемпионской палатке.

Рон сказал, что подождёт, и Гарри снова вошёл в палатку, которая почему-то выглядела совершенно иначе, гостеприимной и уютной. Гарри сравнил свои ощущения тогда, когда он уворачивался от шипохвоста и тогда, когда ждал в палатке… нечего и думать, ожидание несравнимо хуже.

Флёр, Седрик и Крум вошли вместе.

Половину лица Седрика покрывал толстый слой оранжевой мази, очевидно, лекарство от ожога. Увидев Гарри, он заулыбался: «Молодец, Гарри».

— Ты тоже, — улыбнулся в ответ Гарри.

— Вы все молодцы, все! — в палатку ворвался Людо Шульман, довольный, как будто сам только что победил дракона. — А сейчас слушайте сюда. Перед вторым состязанием у вас будет большой перерыв, оно состоится двадцать четвёртого февраля утром — но во время этого перерыва вы должны кое над чем подумать! Если вы внимательно посмотрите на золотые яйца, которые держите в руках, то увидите, что они открываются… видите петли? Вы должны разгадать загадку, скрытую внутри — и тогда узнаете, в чём состоит следующее испытание, и сможете подготовиться! Всё ясно? Точно? Что ж, тогда — можете идти!

Гарри вышел из палатки, и они вместе с Роном отправились по опушке Запретного леса назад к замку, оживлённо разговаривая. Гарри хотел услышать подробности о выступлении других чемпионов. Вскоре они обогнули рощицу, откуда Гарри в первый раз услышал рёв драконов, и из-за деревьев выпрыгнула какая-то ведьма.

Оказалось, это Рита Вритер. Сегодня на ней была ядовито-зелёная роба, принципиарное перо удивительно подходило к ней.

— Поздравляю, Гарри! — вскричала она, сияя. — Можно тебя буквально на одно слово? Как ты себя чувствовал, оказавшись лицом к лицу с драконом? И что ты думаешь теперь о справедливости судей?

— На одно слово? — переспросил Гарри. — Вот оно: гудбай!

И они с Роном направились к замку.

Глава 21. ФРОНТ ОСВОБОЖДЕНИЯ ДОМОВЫХ ЭЛЬФОВ

Вечером Гарри, Рон и Гермиона отправились в совяльню за Свинринстелем — Гарри хотел отправить Сириусу письмо с сообщением о том, что он справился с драконом и даже не пострадал. По дороге Гарри поведал Рону обо всём, что узнал от Сириуса о Каркарове. В первый момент, узнав, что Каркаров входил в ряды Упивающихся Смертью, Рон был просто шокирован, но к тому времени, когда они дошли до совяльни, он уже говорил, что с самого начала это подозревал.

— Всё сходится! — кричал он. — Помнишь, в поезде Малфой говорил, что Каркаров — друг его папаши? Теперь-то мы знаем, где они подружились! Небось, и на финале кубка вместе бегали в масках… Только я вот что тебе скажу, Гарри: если это Каркаров поместил в чашу твою заявку, он сейчас должен чувствовать себя полным идиотом! Не вышло! Тебя всего лишь слегка поцарапало! Подожди-ка… я сам…

Осознав, что ему собираются поручить доставку, Свинринстель так перевозбудился, что начал носиться кругами над головой у Гарри, ухая как полоумный. Рон сцапал совёнка и удерживал его двумя руками, пока Гарри привязывал к лапке послание.

— Не может же быть, чтобы следующие испытания оказались опаснее этого, правда? — продолжал Рон, относя Свинринстеля к окну. — Знаешь что? Я думаю, у тебя есть шанс выиграть Турнир, Гарри, я серьёзно.

Гарри, конечно, понимал, что Рон говорит это только затем, чтобы как-то извиниться за своё поведение в течение последних нескольких недель, но ему всё равно было очень приятно. А вот Гермиона скрестила на груди руки, прислонилась к стене совяльни и, нахмурившись, поглядела на Рона.

— До конца Турнира ещё очень далеко, — с серьёзным видом изрекла она, — если таково было первое задание, мне страшно подумать, каковы будут следующие.

— Оптимистка ты наша! — раздосадованно бросил Рон. — С профессором Трелани вы бы подружились.

Он выбросил Свинринстеля в окно. Тот пролетел камнем вниз футов двенадцать, не меньше, прежде чем сумел выправиться, так как привязанное к его ноге письмо было длиннее и, следовательно, тяжелее обыкновенного — Гарри не смог устоять перед соблазном снабдить Сириуса подробнейшим, движение за движением, отчётом о том, как именно он изворачивался, кружил вокруг и увиливал от шипохвоста.

Ребята проследили за быстро исчезнувшим в темноте Свинринстелем, а потом Рон сказал:

— Ну чего, пошли вниз? Гарри, тебе там приготовили сюрприз — Фред с Джорджем, наверное, уже натащили с кухни всякой еды.

И действительно, когда они вошли в общую гостиную, она взорвалась радостными криками. На всех возможных поверхностях высились горы пирожных, стояли кувшины с тыквенным соком и усладэлем; Ли Джордан запустил пару-тройку холодных петард мокрого запуска д-ра Филибустера, и воздух загустел от летающих звёздочек и искр; Дин Томас, который умел хорошо рисовать, успел изготовить несколько потрясающих плакатов, где был изображён Гарри, шныряющий на метле возле драконьей головы. Ещё парочка постеров демонстрировала публике Седрика с подожжённой головой.

Гарри приналёг на еду; он уже и забыл, каково это — чувствовать настоящий голод. Он сидел с друзьями и не мог поверить, что на свете бывает такое счастье: Рон рядом, первое испытание позади, а второе — только через три месяца.

— Ух ты, какое тяжёлое! — воскликнул Ли Джордан, взвешивая в руках золотое яйцо, которое Гарри оставил на столе. — Открой его, Гарри! Давай посмотрим, что внутри!

— По условиям, он должен отгадать загадку сам, — поспешно вставила Гермиона, — таковы правила Турнира…

— По условиям, я должен был сам придумать, как обойти дракона, — вполголоса проговорил Гарри, так, чтобы его могла слышать одна Гермиона. Она виновато улыбнулась.

— Правда, Гарри, давай, открой! — хором поддержало несколько человек.

Ли передал яйцо Гарри. Тот запустил ногти в опоясывавшую скорлупу бороздку и с усилием раскрыл.

Внутри яйцо было полое и абсолютно пустое — но, стоило Гарри открыть его, как комнату наполнил невероятно противный, громкий скрипучий вой. Нечто похожее Гарри слышал лишь однажды, на смертенинах у Почти Безголового Ника, когда оркестр привидений играл на музыкальных пилах.

— Закрой скорей! — возопил Фред, зажимая уши.

— Что это было? — пролепетал Симус Финниган, в ужасе глядя на яйцо, немедленно захлопнутое. — Похоже на банши… Может, во втором состязании вместо дракона будет банши?

— Это крики человека, которого пытают! — вскричал побелевший Невилль и уронил на пол пирожок с мясом. — Тебе придётся противостоять пыточному проклятию!

— Ты чего, Невилль, это же противозаконно, — резонно возразил Джордж. — Нельзя использовать пыточное проклятие против чемпионов. По-моему, это слегка напоминает пение Перси… Гарри, тебе, наверно, придётся напасть на него, когда он будет в душе…

— Гермиона, хочешь тортик? — предложил Фред.

Гермиона подозрительно воззрилась на тарелку, которую он ей протягивал. Фред ухмыльнулся:

— Не бойся, с этим я ничего не делал. А вот сливочных тянучек следует опасаться…

Невилль, только что вонзивший зубы в тянучку, поперхнулся и выплюнул её.

Фред засмеялся.

— Я пошутил, Невилль…

Гермиона взяла торт. А потом спросила:

— Фред, вы взяли всё это с кухни, да?

— Угу, — улыбнулся Фред и пронзительно запищал, имитируя домового эльфа:

— «Всё что угодно, сэр, всё, что вы только захотите!» Они всегда рады помочь… жареного быка бы достали, если бы я сказал, что голодный.

— А где вообще у нас кухня? — невиннейшим, равнодушнейшим голоском поинтересовалась Гермиона.

— За потайной дверью. А дверь за картиной, где ваза с фруктами. Нужно пощекотать грушу, она начинает хихикать и… — Фред вдруг замолчал и с подозрением посмотрел на неё:

— А что?

— Да так, ничего, — быстро сказала Гермиона.

— Хочешь устроить забастовку домовых эльфов? — поинтересовался Джордж. — Думаешь перейти от стадии листовок к организации восстания?

Некоторые загоготали. Гермиона промолчала.

— Не вздумай ходить туда и рассказывать, что им нужна одежда и зарплата! — с угрозой предупредил Фред. — Только отвлекать их от готовки!

В этот миг Невилль переключил на себя всеобщее внимание, внезапно превратившись в большую канарейку.

— Ой!… Прости, Невилль! — под дружный смех закричал Фред. — Я забыл… мы и правда заколдовали сливочные тянучки!…

Впрочем, не более чем через минуту, Невилль начал линять и, когда у него выпали последние перья, он обрёл свой нормальный вид. И даже начал смеяться вместе со всеми.

— Канарейские конфетки! — провозгласил Фред, обращаясь к потрясённой толпе. — Мы с Джорджем их сами изобрели! Семь сиклей штука, прошу!

Был уже почти час ночи, когда Гарри вместе с Роном, Невиллем, Симусом и Дином наконец удалились в спальню. Прежде чем задёрнуть шторы балдахина, Гарри поставил на прикроватный столик крошечную фигурку венгерского шипохвоста. Фигурка зевнула, свернулась клубком и закрыла глазки. Вообще-то, подумал Гарри, задёргивая занавески, Огрид прав… они ничего, эти драконы…

***

Начало декабря принесло в «Хогварц» ветер и дождь со снегом. Зимой замок продувался насквозь, и тем не менее, Гарри всякий раз с благодарностью думал о его толстых стенах и уютных каминах, когда проходил мимо дурмштранговского корабля. Его зверски качало на жестоком ветру, паруса яростно бились на фоне тёмных небес. В карете «Бэльстэка», тоже, должно быть, прохладно, думал Гарри. Огрид, как он заметил, исправно снабжал коней мадам Максим их любимым виски; от паров, распространяемых кормушкой в углу загона, все ученики на занятиях по уходу за магическими существами ходили навеселе. Что было очень некстати, так как им по-прежнему приходилось ухаживать за кошмарными драклами, а это требовало особого внимания.

— Вот я только не пойму, впадают они в спячку иль нет, — поделился сомнениями с дрожащим от холода на тыквенном огороде классом Огрид. — Видать, надо последить, не клюют ли они носом… А сейчас мы просто уложим их в эти ящики…

Драклов осталось всего десять; видимо, жажда убивать себе подобных была неискоренима. Каждый дракл достигал шести футов в длину. Их серые панцири, мощные крабьи ноги, жала, присоски и плюющие огнём хвосты делали драклов самыми отвратительными созданиями, когда-либо виденными Гарри. Весь класс с убитым видом посмотрел на громадные ящики, которые принёс Огрид. В ящиках лежали подушки и пуховые одеяла.

— Сейчас мы вас уложим, — приговаривал Огрид, — закроем крышечками и посмотрим, чего будет.

Выяснилось, однако, что драклы не впадают в спячку, так же как не любят укладываться в ящики с подушками и одеяльцами под заколачиваемые гвоздями крышки. Вскоре Огрид вовсю вопил: «тихо, тихо, без паники», а драклы разбегались по тыквенным грядкам, заваленным дымящимися обломками ящиков. Большинство учеников — во главе с Малфоем, Краббе и Гойлом — через заднюю дверь вломились в хижину Огрида и забаррикадировались; Гарри, Рон и Гермиона остались среди тех, кто остался помогать Огриду. Совместными усилиями, хотя и ценой многочисленных ран и ожогов, им удалось изловить и связать девять драклов, на свободе оставался только один.

— Вы, глав'дело, не напугайте его! — закричал Огрид, когда Рон с Гарри с помощью волшебных палочек выпустили залпы огненных искр в дракла, который устрашающе надвигался на них, выгибая над спиной трепещущее жало. — Попробуйте накинуть на жало верёвку, чтоб он своих сородичей не повредил!

— Это было бы просто ужасно! — сердито огрызнулся Рон. Они с Гарри прижимались спинами к стене хижины, отстреливаясь от дракла искрами.

— Так-так-так… Какое интересное развлечение.

Рита Вритер, прислоняясь к садовой ограде, с интересом наблюдала за творящимся безобразием. Сегодня она была одета в толстую ярко-малиновую мантию с пушистым пурпурным воротником. Сумочка из крокодиловой кожи свешивалась с руки.

Огрид бросился на загнавшего в угол Гарри с Роном дракла и прижал его к земле своим телом; из хвоста вырвался залп, и взрыв раскрошил ближайшие тыквы.

— Вы кто? — спросил Огрид у Риты, набрасывая на жало верёвочную петлю и затягивая её.

— Рита Вритер, корреспондент «Прорицательской газеты», — радостно представилась Рита. Сверкнули золотые зубы.

— Вроде Думбльдор распорядился больше вас в школу не пускать, — немного нахмурившись, проговорил Огрид. Одновременно он слез со слегка помятого дракла и за верёвку потянул его к сородичам.

Рита повела себя так, как будто не слышала слов Огрида.

— А как называются эти забавные зверьки? — вскричала она, просияв ещё больше.

— Взрывастые драклы, — пробурчал Огрид.

— Да что вы! — с живейшим интересом воскликнула Рита. — Никогда о таких не слышала… а откуда они?

Гарри увидел, как из-под косматой чёрной бороды выползает тускло-багровый румянец, и сердце у него оборвалось. В самом деле, где Огрид раздобыл этих уродов?

Гермиона, видимо, подумавшая о том же самом, немедленно вмешалась:

— Правда, они очень интересные? Правда, Гарри?

— Что? А, да… ой… ужасно интересные, — отреагировал Гарри, после того как она наступила ему на ногу.

— Ах, и ты здесь, Гарри! — поворачиваясь, вскричала Рита. — Значит, тебе нравятся уроки ухода за магическими существами, да? Это твой любимый предмет?

— Да, — решительно кивнул Гарри. Огрид заулыбался во весь рот.

— Прелестненько, — сказала Рита, — прелестненько. А вы давно здесь учителем? — обратилась она к Огриду.

Гарри видел, как её взгляд пропутешествовал от Дина (щёку которого пересекал страшный порез) к Лаванде (чья роба была сильно опалена) и Симусу (дувшему на обожжённые пальцы), а потом к окнам хижины, за которыми столпился почти весь класс, прижимая носы к стёклам и дожидаясь, пока утихнет сражение.

— Только второй год, — ответил Огрид.

— Прелестненько… А вы не хотели бы дать мне интервью, нет? Поделиться опытом по уходу за магическими существами? «Прорицательская газета» по средам даёт зоологическую колонку, впрочем, я уверена, вы и сами знаете. Мы могли бы просветить публику насчёт этих… пулястых драклов.

— Взрывастых драклов, — с энтузиазмом поправил Огрид. — Э-э-э… да, пожалуй, почему нет?

Гарри всё это ужасно не понравилось, но не было никакого способа донести свои чувства до Огрида без того, чтобы не увидела Рита, и ему пришлось молча наблюдать, как они договариваются о встрече в «Трёх мётлах» на этой неделе для спокойной продолжительной беседы. Вскоре в замке прозвонил колокол, возвещая конец урока.

— Что ж, до свидания, Гарри! — весело попрощалась Рита Вритер, когда он с Роном и Гермионой направился к школе. — До пятницы, Огрид!

— Она переврёт всё, что он ей скажет, — вполголоса сказал Гарри.

— Будем надеяться, что он не ввозил своих драклов нелегально, — в отчаянии вздохнула Гермиона. Они посмотрели друг на друга — чего ещё ждать от Огрида!

— Огрид уже сто раз такое творил, а Думбльдор всё равно его не увольнял, — утешительно произнёс Рон. — В худшем случае, ему придётся избавиться от драклов. Извините… я сказал, в худшем? Я хотел сказать, в лучшем!

Гарри с Гермионой рассмеялись и, повеселев, отправились на обед.

Во второй половине дня Гарри искренне наслаждался сдвоенным уроком прорицаний; они по-прежнему составляли звёздные карты и предсказания по ним, но теперь, когда они с Роном помирились, это опять было весело. Профессор Трелани, которая была так довольна, когда они напредсказывали столько разных вариантов собственной смерти, очень скоро пришла от Гарри с Роном в страшное раздражение, поскольку они бесконечно фыркали во время её рассказа о различных видах разрушительного влияния Плутона на повседневную жизнь.

— Можно было бы ожидать, — произнесла она мистическим шёпотом, нисколько, впрочем, не скрывавшим её раздражения, — что некоторые из нас, — она со значением вперила взор в Гарри, — не стали бы вести себя так фривольно, если бы им открылось то, что открылось мне, когда я прошлой ночью смотрела в хрустальный шар. Я сидела, увлечённая вязанием, но внезапно меня охватило неудержимое желание проконсультироваться с шаром. Я поднялась, села перед ним и воззрилась в его хрустальные глубины… и что, как вы думаете, посмотрело на меня оттуда?

— Старая уродливая летучая мышь в огромных очках? — еле слышно предположил Рон.

Гарри невероятным усилием сохранил невозмутимое выражение.

— Смерть, мои дорогие.

Парватти и Лаванда в ужасе прижали ладошки ко рту.

— Да, — внушительно кивнула профессор Трелани, — она подошла близко, как никогда, она кружит над головой как ястреб, опускается над замком всё ниже… ниже…

Она многозначительно посмотрела на Гарри. Тот широко и откровенно зевнул.

— Я был бы потрясён гораздо сильнее, если бы она не предсказывала того же самого уже раз восемьдесят, — сказал Гарри, когда они вышли на лестницу из кабинета профессора Трелани и смогли наконец снова глотнуть свежего воздуха. — Если бы я падал замертво после каждого предсказания, я стал бы медицинским феноменом.

— Ты был бы очень настырным привидением, — подавился смехом Рон. Мимо в противоположном направлении, угрожающе сверкая глазами, как раз прошествовал Кровавый Барон. — Ладно, хоть на дом ничего не задали. Надеюсь, Гермионе, наоборот, зададут кучу всего, люблю, когда она занимается, а мы нет…

Но Гермионы не было за обедом, и не было в библиотеке, куда они заглянули после. Там сидел один только Виктор Крум. Рон на некоторое время завис за полками, наблюдая за ним и шёпотом дебатируя с Гарри по поводу того, стоит ли просить автограф — но потом Рон вдруг понял, что за другими полками шныряет примерно шесть или семь девочек, обсуждая то же самое, и растерял весь энтузиазм.

— Интересно, куда она подевалась? — спросил Рон на пути назад в гриффиндорскую башню.

— Понятия не имею… Вздор.

Толстая Тётя только-только начала отъезжать вверх, как громкий топот бегущих ног возвестил о прибытии Гермионы.

— Гарри! — задыхаясь, проговорила она, резко затормозив возле него (Толстая Тётя уставилась на неё, высоко подняв брови). — Гарри, пойдём со мной — пойдём, случилось нечто необыкновенное — пожалуйста…

Она схватила Гарри за руку и потянула его назад по коридору.

— Что случилось? — удивился Гарри.

— На месте всё поймёшь — пошли же скорей!

Гарри оглянулся на Рона, тот ответил заинтригованным взглядом.

— Ладно, пошли, — согласился Гарри и пошёл за Гермионой; Рону пришлось пробежать пару шагов, чтобы догнать их.

— А на меня, значит, можно не обращать внимания! — раздражённо прокричала вслед Толстая Тётя. — Можно не извиняться за то, что потревожили меня! Я могу и так повисеть, вся настежь, пока вы не соизволите вернуться, так, что ли?

— Ага, спасибо, — через плечо крикнул Рон.

— Гермиона, скажи хоть, куда мы идём? — не выдержал Гарри, когда они прошли уже шесть этажей и начали спускаться по мраморной лестнице в вестибюль.

— Увидишь, сейчас всё увидишь! — еле сдерживая лихорадочное возбуждение, ответила Гермиона.

Спустившись с лестницы, она повернула налево и побежала по направлению к двери, за которой скрылся Седрик Диггори в тот вечер, когда Огненная чаша провозгласила их с Гарри чемпионами. Гарри никогда ещё не бывал здесь. Вслед за Гермионой они с Роном спустились по каменным ступеням, но попали вовсе не в мрачный подземный коридор, аналогичный тому, который вёл в подземелье Злея, а в широкую галерею с каменными стенами, ярко освещённую факелами и увешанную красивыми картинами, в основном натюрмортами с различной едой.

— Ох, подожди-ка… — медленно проговорил Гарри, оказавшись на середине галереи, — подожди минуточку, Гермиона…

— Что? — она обернулась. Её лицо выражало нетерпеливое предвкушение.

— Я знаю, куда ты нас ведёшь, — сказал Гарри.

Он ткнул Рона в бок и показал на картину, висевшую прямо за спиной Гермионы. Там была изображена огромная серебряная ваза с фруктами.

— Гермиона! — Рон тоже сообразил, в чём дело. — Опять хочешь нас вовлечь в свои дела с пукни!

— Нет-нет, ничего подобного! — затрясла головой Гермиона. — Только не пукни, Рон…

— Ах, значит, ты поменяла название? — сурово воззрился на неё Рон. — И кто же мы теперь? Фронт Освобождения Домовых Эльфов? Я не пойду в кухню уговаривать их бросить работу. Ни за что…

— А я тебя и не прошу! — нетерпеливо перебила Гермиона. — Я только что была там, просто хотела с ними поговорить, а там… Ой, ну пошли же скорей, Гарри, я покажу!

Она опять схватила его за руку, потянула к картине с фруктовым натюрмортом и указательным пальцем пощекотала громадную зелёную грушу. Та, захихикав, начала извиваться и внезапно превратилась в большую зелёную дверную ручку. Гермиона потянула за неё, открыла дверь и с силой толкнула Гарри в спину, понуждая его войти.

Он едва успел мельком разглядеть необъятное помещение с высоким потолком, такое же огромное, как и Большой зал, располагавшийся прямо над ним, с грудами сияющих медных кастрюль и сковородок вдоль стен и громадным кирпичным очагом на противоположном конце, когда из центра зала к нему вдруг бросилось нечто маленькое, с писком:

— Гарри Поттер, сэр! Гарри Поттер!

В следующую секунду это нечто с силой ударилось Гарри в живот, совершенно вышибив из него дух, и сжало в объятиях с такой силой, что Гарри испугался за свои рёбра.

— Д-добби? — выдохнул Гарри.

— Добби, сэр, Добби, конечно, Добби! — запищал голос откуда-то от его пупка. — Добби многие дни надеялся повидать Гарри Поттера, сэр, и вот Гарри Поттер сам пришёл повидаться с Добби, сэр!

Добби отпустил дорогого гостя и отступил на несколько шагов назад, радостно оглядывая Гарри. Огромные, размером с теннисный мяч, зелёные глаза наполнились слезами от счастья. Эльф выглядел точно так же, каким Гарри его и запомнил: нос-карандашик, уши как у летучей мыши, длинные пальчики и ступни — только одежда была другой, совсем другой.

Когда Добби служил у Малфоев, он всегда носил одно и то же — старую грязную наволочку. Теперь же его одежда состояла из самых немыслимых предметов; пожалуй, с подбором гардероба он справился даже хуже, чем колддуны на финале кубка. В качестве шляпы Добби использовал стёганный чехольчик на чайник, к которому он приколол множество разнообразных значков; галстук с узором из подков прикрывал голую грудь, далее следовали детские футбольные шорты и, наконец, носки — по одному от двух разных пар. Один из этих носков, как понял Гарри, был тот самый, чёрный, который он снял со своей собственной ноги с тем, чтобы хитростью заставить мистера Малфоя отдать его Добби и тем самым освободить эльфа. Другой носок пестрел яркими розово-оранжевыми полосками.

— Добби, что ты здесь делаешь? — в полнейшем изумлении спросил Гарри.

— Добби пришёл в «Хогварц» и получил работу, сэр! — скрипуче похвастался Добби. — Профессор Думбльдор дал Добби и Винки работу, сэр!

— Винки? — переспросил Гарри. — Она тоже здесь?

— Да, сэр, да! — воскликнул Добби, схватил Гарри за руку и потащил вглубь кухни по проходу между двумя из четырёх длинных деревянных столов. Гарри заметил, что расположение этих столов точно такое же, как и столов четырёх колледжей наверху, в Большом зале. Сейчас на них не было никакой еды, поскольку ужин уже кончился, но Гарри не сомневался, что всего час назад они ломились от яств, которые через потолок отправлялись наверх, на соответствующий стол.

В кухне находилось не меньше сотни эльфов. Они стояли, источая любезные улыбки, кланялись и делали реверансы Гарри, когда Добби проводил его мимо них. Все они были одеты в форму: кухонное полотенце с хогварцевским гербом, завязанное на манер тоги, как в своё время у Винки.

Добби остановился у выложенного кирпичом очага и показал пальцем.

— Винки, сэр! — объявил он.

Винки сидела у огня на стуле. В отличие от Добби, она, очевидно, не сама нашла себе одежду. На ней была аккуратная короткая юбочка, блузка и подходящая к ним голубая шапочка с прорезями для ушей. Однако, если все предметы одежды Добби блистали ухоженной чистотой и выглядели как с иголочки, то Винки не заботилась о своём платье вовсе. Блузка была заляпана пятнами от супа, а на юбке красовалась прожжённая дырка.

— Здравствуй, Винки, — поприветствовал её Гарри.

У Винки задрожали губы. А потом она, точно так же, как после финального матча, разразилась слезами, брызнувшими из огромных карих глаз на блузку.

— О Боже, — произнесла Гермиона. Они с Роном вслед за Гарри и Добби прошли в дальний конец кухни. — Винки, не плачь, пожалуйста, не плачь…

Но Винки только сильнее зарыдала. А Добби продолжал счастливо смотреть на Гарри.

— Не пожелает ли Гарри Поттер чашечку чая? — спросил он визгливо и громко, чтобы перекричать всхлипывания Винки.

— Э-э-э… да, хорошо, — согласился Гарри.

В то же мгновение раздалось деловитое топотание, и к нему трусцой подбежали шесть домовых эльфов с огромным серебряным подносом, на котором стояли чайник, чашки для Гарри, Рона и Гермионы, кувшин с молоком и большое блюдо бисквитов.

— Хорошо работаете! — восхитился Рон. Гермиона насупилась, поглядев на него, но эльфы выглядели польщёнными; они очень низко поклонились и ретировались.

— А сколько ты уже здесь? — поинтересовался Гарри, когда Добби протянул ему чашку.

— Всего неделю, Гарри Поттер, сэр! — радостно отрапортовал Добби. — Добби посетил профессора Думбльдора, сэр. Понимаете, сэр, домовому эльфу, которого уволили, сэр, очень трудно снова найти себе работу, сэр, очень-очень трудно…

При этих словах Винки громко взвыла, из носа-томата потекло, но она не сделала ни единой попытки остановить этот ручей.

— Добби путешествовал по стране целых два года, сэр, и всё пытался найти работу, сэр! — визгливо продолжал Добби. — Но Добби не нашёл работы, сэр, потому что ему теперь нужна заработная плата!

Услышав это, остальные домовые эльфы, с интересом внимавшие разговору, отвели глаза, как будто Добби сказал что-то неприличное.

Зато Гермиона, наоборот, поддержала:

— И правильно, Добби!

— Благодарю вас, мисс! — зубасто улыбнулся ей Добби. — Только большинство колдунов не хотят платить домовым эльфам, мисс. «С какой стати мы должны платить домовому эльфу» — вот что они говорили и захлопывали дверь прямо у Добби перед носом! Добби любит работать, но он хочет носить одежду и хочет, чтобы ему платили, Гарри Поттер… Добби нравится быть свободным!

Весь штат домовых эльфов «Хогварца» попятился от Добби, словно узнав, что у него заразная болезнь. Одна Винки оставалась где была, но рыдания её сделались значительно громче.

— А потом, Гарри Поттер, Добби навестил Винки и узнал, что Винки тоже дали свободу, сэр! — восторженно вскричал Добби.

Тут Винки бросилась со стула на выложенный каменной плиткой пол и осталась лежать лицом вниз. Она била кулачками и заходилась отчаянными криками. Гермиона стремительно упала перед ней на колени и попыталась успокоить, но никакие её слова не находили у Винки ни малейшего отклика.

Добби продолжал свой рассказ, пронзительно перекрикивая истеричные вопли.

— А потом Добби пришла в голову одна мысль, Гарри Поттер, сэр! «А почему бы Добби и Винки не поискать работу вместе?» — сказал Добби. «Где же найдётся работа сразу для двух домовых эльфов?» — спросила Винки. Тогда Добби стал думать и придумал, сэр! В «Хогварце»! И вот Добби и Винки пришли к профессору Думбльдору, сэр, и профессор Думбльдор согласился принять нас!

Добби засиял, и его глаза опять наполнились счастливыми слезами.

— И профессор Думбльдор сказал, что будет платить Добби, сэр, раз уж Добби хочет получать заработную плату! И теперь Добби свободный эльф, сэр, и Добби получает галлеон в неделю и один выходной день в месяц!

— Но это же очень мало! — возмущённо прокричала с пола Гермиона, поверх непрекращающихся рыданий и стука кулачков.

— Профессор Думбльдор предлагал Добби десять галлеонов и два выходных в неделю, — пояснил Добби, содрогаясь, как будто перспектива подобного богатства и праздности его пугала, — но Добби сумел сбить цену, мисс… Добби любит свободу, мисс, но ему не нужно слишком много свободы, мисс, работу он любит больше.

— А сколько профессор Думбльдор платит тебе, Винки? — ласково спросила Гермиона.

Она жестоко ошибалась, если рассчитывала таким образом приободрить Винки. Рыдания прекратились, и бедняжка села, но её огромные глаза на мокром лице заполыхали свирепой яростью.

— Винки, конечно, падший эльф, но не настолько, чтоб получать плату! — запищала она. — Винки никогда до такого не опустится! Винки стыдится своей свободы, как и подобает!

— Стыдится? — непонимающе переспросила Гермиона. — Но… Винки, брось! Это мистер Сгорбс должен стыдится, а не ты! Ты не сделала ничего дурного, это он вёл себя с тобой ужасно…

Услышав такое, Винки прижала ладошки к прорезям в шляпе, приплюснув уши к голове, чтобы ничего не слышать, и заверещала:

— Вы не смеете оскорблять моего господина, мисс! Мистер Сгорбс хороший колдун, мисс! Мистер Сгорбс правильно уволил бедную Винки!

— Винки плохо привыкает, Гарри Поттер, — доверительно проскрипел Добби. — Винки всё время забывает, что больше не принадлежит мистеру Сгорбсу. Ей теперь позволено говорить всё что вздумается, но она этого делать не будет.

— Значит, домовые эльфы не могут говорить про своего хозяина то, что думают? — спросил Гарри.

— О, нет, сэр, нет, — Добби внезапно посерьёзнел. — Таковы условия порабощения, сэр. Мы храним их секреты и наше молчание, сэр, поддерживает честь семьи, и мы никогда не говорим о них дурно — хотя профессор Думбльдор сказал Добби, что не настаивает на этом. Профессор Думбльдор сказал, мы можем даже… можем…

Добби вдруг занервничал и поманил Гарри поближе. Гарри наклонился.

Добби прошептал:

— Он сказал, что мы можем даже называть его… старым маразматиком, если нам так нравится, сэр!

Добби испуганно захихикал.

— Только Добби такого не хочет, Гарри Поттер, — он снова заговорил нормальным голосом и потряс головой так, что уши захлопали по щекам. — Добби очень любит профессора Думбльдора, сэр, и гордится тем, что может хранить его секреты.

— А про Малфоев ты теперь можешь говорить всё, что хочешь? — ухмыльнулся Гарри.

В огромных глазах возник едва заметный страх.

— Добби… мог бы, — с сомнением ответил эльф. Он пожал узкими плечиками. — Добби мог бы сказать Гарри Поттеру, что его бывшие хозяева… они… плохие чёрные маги!

Мгновение Добби стоял, дрожа с головы до ног, потрясённый собственной смелостью — а потом бросился к ближайшему столу и начал биться об него головой с криками: «Плохой Добби! Плохой Добби!»

Гарри схватил Добби за галстук и оттащил от стола.

— Спасибо, Гарри Поттер, спасибо, — поблагодарил задыхающийся Добби, потирая голову.

— Тебе просто нужна практика, — сказал Гарри.

— Практика! — яростно взвизгнула Винки. — Стыдиться, вот что тебе нужно, Добби! Так говорить о своих хозяевах!

— Они больше не мои хозяева, Винки! — с уверенностью заявил Добби. — Добби больше не интересно их мнение!

— О, ты плохой эльф, Добби! — простонала Винки, и по её лицу снова потекли слёзы. — Мой бедный, бедный мистер Сгорбс, что он будет делать без своей Винки? Я ему нужна, ему нужна моя помощь! Я всю жизнь заботилась о Сгорбсах, и моя мать, и бабка… о, что бы они сказали, если бы узнали, что Винки дали свободу! О, позор, позор! — Она зарылась лицом в юбку и завыла.

— Винки, — решительно обратилась к ней Гермиона, — я уверена, что мистер Сгорбс прекрасно справляется без тебя. Мы его недавно видели…

— Вы видели моего господина? — беззвучно повторила Винки, поднимая залитое слезами лицо и вытаращивая на Гермиону огромные глаза, — вы видели его здесь, в «Хогварце»?

— Да, — ответила Гермиона. — Они с мистером Шульманом — судьи на Тремудром Турнире.

— И мистер Шульман здесь? — пискнула Винки и, к великому удивлению Гарри (да и Рона с Гермионой, судя по выражению их лиц) снова рассердилась:

— Мистер Шульман плохой колдун! Очень плохой! Мой господин его не любит, о нет, совсем не любит!

— Шульман — плохой? — удивился Гарри.

— О да, — Винки часто закивала. — Мой господин доверял Винки кое-какие секреты! Но Винки не расскажет… Винки хранит секреты господина…

И снова утонула в слезах; были слышны её горькие всхлипы: «Бедный, бедный хозяин, нет у него больше Винки, некому ему помочь!»

Больше от Винки не удалось добиться ни единого разумного слова, и её оставили плакать. Ребята допили чай под счастливую болтовню Добби о том, как хорошо ему живётся в качестве свободного эльфа, и о его планах относительно собственных накоплений.

— В следующий раз Добби купит себе джемпер, Гарри Поттер! — радостно объявил он, показывая на голую грудь.

— Знаешь, Добби, что я тебе скажу, — проговорил Рон, проникшийся к эльфу большой симпатией, — я подарю тебе один из тех, что моя мама каждый раз вяжет мне на Рождество. Тебе нравится бордовый цвет?

Добби был в восторге.

— Может, его придётся немного усадить, чтобы он был тебе как раз, — продолжил Рон, — но он точно подойдёт к твоему чехлу.

Когда ребята собрались уходить, к ним подбежала толпа эльфов, предлагая взять с собой угощение. Гермиона отказалась, с болью глядя на то, как они кланялись и делали реверансы, а Гарри с Роном набили карманы тянучками и пирожками.

— Большое спасибо! — поблагодарил Гарри эльфов, столпившихся у двери, чтобы попрощаться. — Увидимся, Добби!

— Гарри Поттер… а можно Добби иногда приходить в гости? — робко спросил Добби.

— Конечно, можно, — ответил Гарри, и Добби просиял.

— Знаете что? — обратился к друзьям Рон, когда они поднимались по лестнице в вестибюль. — Я все эти годы так гордился Фредом и Джорджем, как лихо они таскают с кухни еду — а оказывается, это вовсе не сложно! Они только рады раздавать её!

— Мне кажется, это лучшее, что могло случиться с этими двумя эльфами, — сказала Гермиона на мраморной лестнице. — Я имею в виду, что Добби получил здесь работу. Другие эльфы увидят, как ему хорошо, что он свободен, и постепенно до них дойдёт, что и им тоже нужно освободиться!

— Тогда будем надеяться, что они не станут обращать слишком много внимания на Винки, — отозвался Гарри.

— О, она повеселеет, — заверила Гермиона, правда, в её голосе всё же звучало сомнение. — Как только пройдёт первое потрясение, и она привыкнет к «Хогварцу», она сразу поймёт, насколько ей лучше без этого Сгорбса.

— А по-моему, она его любит, — невнятно пробурчал Рон (он только что отправил в рот кусок кремового торта).

— Зато не любит Шульмана, заметили? — добавил Гарри. — Интересно, что такого говорил про него Сгорбс дома?

— Например, что он плохо управляет своим департаментом, — небрежно бросила Гермиона, — и, если смотреть правде в глаза… у него есть для этого некоторые основания, не так ли?

— И всё-таки я бы лучше работал на него, чем на на Сгорбса, — заявил Рон. — У Шульмана, по крайней мере, есть чувство юмора.

— Главное, чтобы Перси тебя не услышал, — губы Гермионы изогнулись в лёгкой улыбке.

— А чего такого? Перси так и так не хотел бы работать на человека с чувством юмора, правда? — Рон приступил к шоколадному эклеру. — Перси не распознал бы шутку, даже если бы она танцевала перед ним голая в Доббином чехле на чайник.

Глава 22. НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА

— Поттер! Уэсли! Вы будете слушать или нет?! — хлыстом прорезал тишину раздражённый голос профессора МакГонаголл на занятиях по превращениям в четверг. Гарри с Роном подпрыгнули на месте и подняли глаза.

Это произошло в самом конце урока. Всё уже было сделано: цесарки, которых они превращали в морских свинок, заперты в большой клетке на столе профессора МакГонаголл (свинка Невилля отличалась чудесным оперением); домашнее задание («Покажите на конкретных примерах, как следует адаптировать трансформационные заклятия при межвидовом превращении») переписано с доски. Колокол должен был прозвонить с минуты на минуту, поэтому Гарри с Роном, застигнутые врасплох на задней парте в процессе фехтования фальшивыми палочками производства Фреда с Джорджем, подняв глаза, оторопело застыли — Рон с жестяным попугаем в руке, а Гарри с резиновой рыбкой.

— Наконец-то Поттер и Уэсли соблаговолили повести себя сообразно своему возрасту, — профессор МакГонаголл ожгла их сердитым взглядом. Голова Гарриной рыбки поникла и тихо упала на пол, где несколько мгновений спустя была растерзана клювом Ронова попугая. — Мне нужно сделать объявление.

— Приближается Рождественский бал — традиционное мероприятие Тремудрого Турнира, а кроме того, прекрасная возможность для всех нас ближе познакомиться с иностранными гостями. На бал допускаются школьники начиная с четвёртого класса — хотя при желании вы можете пригласить и младших…

Лаванда Браун пронзительно хихикнула. Парватти Патил с силой пхнула её под рёбра, сама усиленно работая лицевыми мыщцами, чтобы победить неудержимый смех. Они обе обернулись к Гарри. Профессор МакГонаголл не обратила на девочек никакого внимания, что, по мнению Гарри, было в высшей степени несправедливо — ведь им с Роном она только что сделала выговор.

— Форма одежды — парадная, — продолжала профессор МакГонаголл. — Бал состоится в Рождество в Большом зале, начнётся в восемь вечера и продлится до полуночи. И вот ещё что…

Профессор МакГонаголл с некоторой неуверенностью обвела глазами класс.

— На Рождественском балу разрешается… э-э-э… распускать волосы, — закончила она весьма неодобрительным тоном.

Лаванда захихикала ещё сильнее, зажимая рот ладошкой, чтобы заглушить звук. На этот раз Гарри понял, что ей показалось смешным: профессор МакГонаголл со своим тугим пучком имела такой вид, как будто она сама, находясь в здравом уме, ни под каким видом не распустила бы волосы.

— Но это НЕ означает, — снова заговорила профессор МакГонаголл, — что мы готовы опустить планку требований, которые наша школа предъявляет к своим учащимся. Я буду крайне недовольна, если кто-либо из учащихся «Гриффиндора» каким-либо образом опорочит свой колледж.

Прозвучал удар колокола, и в классе началась обычная суета: ребята спешно собирали вещи и закидывали рюкзаки на спины.

Профессор МакГонаголл прокричала поверх шума:

— Поттер! На пару слов, пожалуйста.

Предполагая, что с ним будут беседовать о несчастной безголовой рыбке, Гарри неохотно поплёлся к учительскому столу.

Профессор МакГонаголл подождала, пока все разойдутся, а затем сказала:

— Поттер, чемпионы и их партнёры…

— Какие партнёры? — перебил ничего не понимающий Гарри.

Профессор МакГонаголл посмотрела на него с подозрением, видимо, подумав, что он таким образом шутит.

— Партнёры на Рождественском балу, Поттер, — холодно ответила она. — Партнёры по танцам.

У Гарри всё внутри перевернулось и завязалось узлом.

— Партнёры по танцам?

Он почувствовал, что неудержимо краснеет.

— Я не умею танцевать, — выпалил он.

— Умеешь, умеешь, — ворчливо сказала профессор МакГонаголл. — Слушай дальше. По традиции Рождественский бал открывают чемпионы и их партнёры.

Гарри тут же представил себя во фраке и цилиндре рядом с девушкой в платье с оборочками из разряда тех, что тётя Петуния надевала на конторские вечера на фирме дяди Вернона.

— Я не танцую, — повторил он.

— Это традиция, — отрезала профессор МакГонаголл. — Ты чемпион «Хогварца», представитель школы, и должен выполнять всё что положено. Поэтому, Поттер, ты обязан найти партнёршу.

— Но… я не…

— Я всё сказала, Поттер, — произнесла профессор МакГонаголл каким-то особо непререкаемым тоном.

***

Неделю назад Гарри сказал бы, что по сравнению с венгерским шипохвостом поиск партнёрши — ерунда на постном масле. А теперь, когда встреча с драконом осталась позади, и над ним нависла необходимость приглашать на бал какую-то девчонку, Гарри казалось, что лучше бы ему предстоял второй тур сражения с драконом.

Ещё никогда списки остающихся в школе на рождественские каникулы не бывали такими длинными. Гарри оставался всегда, ибо в противном случае ему приходилось бы проводить каникулы на Бирючиновой аллее, но обычно таких как он было мало. А в этом году оставались все, начиная с четвероклассников и старше, причём все они, по мнению Гарри, дружно помешались на предстоящем бале — девочки уж точно. Кстати, внезапно оказалось, что в «Хогварце» немыслимое количество девочек; раньше Гарри этого почему-то не замечал. Девочек, хихикающих и шепчущихся по углам; девочек, заливающихся пронзительным смехом при виде проходящих мальчиков; девочек, делящихся соображениями о том, что они наденут в рождественский вечер…

— Почему они всегда перемещаются стаями? — спросил у Рона Гарри, когда мимо них, фыркая от смеха, продефилировала дюжина, а то и больше, девочек. Все до единой пялились на Гарри. — Как, спрашивается, отловить кого-нибудь из них в одиночестве, чтобы пригласить на бал?

— С помощью лассо? — предложил Рон. — А ты уже выбрал, кого пригласить?

Гарри не ответил. Он прекрасно знал, кого бы хотел пригласить, но решиться на это… Чу на год старше, она очень хорошенькая, превосходно играет в квидиш и вообще пользуется большой популярностью…

Рон, похоже, догадывался, что творится у Гарри внутри.

— Слушай, у тебя не будет никаких проблем. Ты чемпион, только что победил дракона. Спорим, они на тебя в очередь записываются? — Во имя недавно восстановленной дружбы Рон снижал уровень горечи, всё-таки звучавшей в его голосе, до еле заметного минимума.

К вящему изумлению Гарри, оказалось, что он прав.

На следующий же день кудрявая третьеклассница из «Хуффльпуффа», с которой Гарри ни разу не обмолвился и словом, попросила пригласить её на бал. Гарри настолько перепугался, что, не успев ничего сообразить, ответил «нет». Девочка ушла обиженная, а Гарри всю историю магии терпел всевозможные поддёвки по её поводу от Дина, Симуса и Рона. На следующий день к нему обратились ещё две девочки, второклассница и (о ужас!) пятиклассница. Последняя подошла с таким видом, как будто намеревалась дать ему по морде, если он откажется.

— А она, между прочим, ничего, — признал Рон, отсмеявшись.

— Она же на фут выше меня, — пролепетал Гарри, всё ещё не в себе от потрясения. — Представляю, как бы мы с ней выглядели на балу.

Ему вспоминались слова, сказанные Гермионой о Круме. «Они бегают за ним только потому, что он знаменитость!» Гарри очень сомневался, чтобы какая-нибудь из этих девочек захотела бы, чтобы он пригласил её на бал, если бы он не был чемпионом. А потом задумался: волновало бы его это, если бы к нему подошла Чу?

В целом, приходилось признать, что, после того, как он благополучно покончил с первым испытанием, жизнь стала значительно лучше — даже если учесть то неприятное обстоятельство, что ему предстоит открывать бал. В коридорах его больше не дразнили, чем, как подозревал Гарри, он был во многом обязан Седрику — у него создалось впечатление, что в благодарность за подсказку о драконе Седрик велел хуффльпуффцам оставить Гарри в покое. Значки «Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ» тоже стали попадаться реже. Драко Малфой, разумеется, не переставал при каждом удобном случае цитировать статью Риты Вритер, но реакция публики на это становилась всё более равнодушной — и, словно для поддержания у Гарри чувства, что жизнь удалась, в «Прорицательской» так и не появилось статьи об Огриде.

— По правде сказать, не больно-то ей было интересно про всяких существ, — признался Огрид, когда на последнем занятии по уходу за магическими существами Гарри, Рон и Гермиона поинтересовались, как прошло интервью с Ритой. К величайшему облегчению всего класса, Огрид больше не настаивал на прямых контактах с драклами, и сегодня они спокойно сидели позади хижины за деревянным столом и готовили очередную еду, которая должна раздразнить аппетит мерзких созданий.

— Она про тебя хотела поговорить, Гарри, — вполголоса продолжал Огрид. — Ну, я ей и рассказал, что мы давно друзья, с той самой поры, как я тебя забирал от Дурслеев. «И за все четыре года вам ни разу не приходилось его ругать?» — это она спросила. Я говорю, нет, только это ей, кажись, не по нраву пришлось. Похоже, она рассчитывала услышать, что ты ужас что такое, Гарри.

— Так оно и есть, — подтвердил Гарри, бросив пригоршню драконьей печёнки в большой металлический таз и взяв со стола нож, чтобы нарезать ещё. — А то сколько можно писать о бедном трагическом герое, это скучно.

— Ей нужен новый угол, Огрид, — поучительно произнёс Рон, облупляя скорлупу с саламандровых яиц. — Надо было сказать, что Гарри — малолетний маньяк.

— Какой же он маньяк! — Огрид был искренне шокирован.

— Ей надо было взять интервью у Злея, — хмуро сказал Гарри. — Он бы такого порассказал. Поттер нарушает все возможные правила с самого первого дня пребывания в школе…

— Это он так говорил, да? — спросил Огрид, в то время как Рон с Гермионой засмеялись. — И то, кое в чём ты точно идёшь против правил, Гарри… но вообще-то ты у нас молодец.

— Твоё здоровье, Огрид, — ухмыльнулся Гарри.

— А ты на бал придёшь, а, Огрид? — поинтересовался Рон.

— Может, и приду, чего ж нет, — пробасил Огрид. — Должно быть здорово. А ты, Гарри, будешь открывать танцы? Кого пригласишь-то, знаешь уже?

— Пока нет, — Гарри почувствовал, что снова заливается краской. Впрочем, Огрид не стал развивать тему.

В последнюю неделю семестра события развивались бурно — чем дальше, тем больше. Повсюду носились слухи о Рождественском бале, хотя Гарри не верил и половине из них — скажем, тому, что Думбльдор закупил у мадам Росмерты восемьсот баррелей глинтмёда. Впрочем, слухи о том, что он ангажировал знаменитых Чёртовых Сестричек, вроде были вовсе и не слухами, а истинной правдой. Кто или что такое Чёртовы Сестрички, Гарри понятия не имел, поскольку у него никогда не было доступа к колдовскому радио, но, по безумному ажиотажу среди тех, кто вырос, регулярно слушая КВН (Канал Волшебных Новостей), он заключил, что это сверхпопулярная музыкальная группа.

Некоторые учителя, например, маленький профессор Флитвик, оставили попытки обучать детей чему-нибудь, когда их мысли явно находятся где-то в другом месте; в среду он разрешил играть в игры и провёл большую часть урока, беседуя с Гарри о том, насколько идеально тот выполнил Призывное заклятие на первом состязании. Другие учителя не были способны на подобное благородство. Так, профессора Биннза ничто не могло заставить отказаться от тщательного перепахивания записей о восстаниях гоблинов — впрочем, такое ничтожное событие как Рождество и не могло помешать учительствовать тому, кто не позволил этого сделать даже собственной смерти. Удивительно, но Биннзу удавалось рассказывать о кровавых, злодейских бунтах так, что они становились скучнее, чем отчёт Перси о днищах котлов. Профессор МакГонаголл и Хмури заставляли класс работать до самой последней секунды, а Злей, разумеется, скорее усыновил бы Гарри, чем позволил играть у себя на уроке. С премерзким видом оглядев класс, он уведомил всех, что на последнем уроке семестра намерен проверять противоядия.

— Злыдень, вот кто он такой, — горестно вздохнул тем же вечером Рон в гриффиндорской гостиной. — Устроить контрольную на самом последнем уроке. Испортить последние денёчки дурацким повторением.

— М-м-м… нельзя сказать, чтобы ты особо перенапрягался, — заметила Гермиона, взглянув на него поверх тетрадки по зельеделию. Рон в это время сосредоточенно строил замок из колоды взрывающихся карт — по сравнению мугловыми с картами занятие куда более интересное, потому что всё сооружение могло в любую секунду взорваться.

— Сейчас ведь Рождество, Гермиона, — лениво проговорил Гарри; сидя в кресле у камина, он в десятый раз перечитывал «Полёты с Пушками».

Гермиона и его одарила свирепым взглядом.

— А тебе, Гарри, следовало бы заниматься чем-нибудь более конструктивным, даже если ты не хочешь повторять противоядия!

— Например? — небрежно полюбопытствовал Гарри, увлечённый тем, как игрок «Пушек» Джой Дженкинс бросает Нападалу в Охотника «Недотёпских нетопырей».

— А яйцо? — прошипела Гермиона.

— Да ладно тебе, до двадцать четвёртого февраля у меня ещё куча времени! — отмахнулся Гарри.

Золотое яйцо было спрятано в сундуке, и после вечеринки в честь первого состязания он ни разу не открывал его. В конце концов, впереди ещё два с половиной месяца, чтобы разгадать загадку скрипучего завывания.

— Но на то, чтобы разгадать загадку, тебе может понадобиться много недель! — воскликнула Гермиона. — Представь, каким идиотом ты будешь выглядеть, если все будут знать, в чём заключается второе задание, а ты нет!

— Оставь его в покое, Гермиона, он заслужил отдых, — вмешался Рон, помещая последние две карты на вершину замка, после чего всё сооружение немедленно взорвалось, опалив ему брови.

— Отлично выглядишь, Рон… это здорово пойдёт к твоей парадной робе!

Подошли близнецы. Они сели за столик к ребятам. Рон в это время наощупь определял нанесённый бровям ущерб.

— Рон, можно нам взять Свинринстеля? — попросил Джордж.

— Нет, он сейчас улетел с письмом, — ответил Рон. — А зачем вам?

— Затем, что Джордж хочет пригласить его на бал, — съязвил Фред.

— Нам надо послать письмо, тупица ты невозможная, — объяснил Джордж.

— А кому это вы всё пишете, а? — продолжал расспросы Рон.

— Носик прочь от наших дел, Рон, а то я тебе и его опалю, — пригрозил Фред, помахав палочкой. — Итак… вы уже нашли себе партнёрш?

— Не-а, — ответил Рон.

— Тогда поторопитесь, друзья, хороших быстро разбирают, — усмехнулся Фред.

— А сам с кем пойдёшь? — полюбопытствовал Рон.

— С Ангелиной, — тут же без тени смущения ответил Фред.

— Как? — новость застигла Рона врасплох. — Ты её уже пригласил?

— Хороший вопрос, — проговорил Фред. Он повернул голову и крикнул через всю гостиную:

— Эй! Ангелина!

Ангелина, болтавшая у камина с Алисией Спиннет, посмотрела на него.

— Что? — прокричала она в ответ.

— Пойдёшь со мной на бал?

Ангелина удивлённо подняла брови.

— Ну давай, — согласилась она, повернулась обратно к Алисии и продолжила беседу, незаметно улыбаясь.

— Вот так, — сказал Фред Гарри и Рону, — дело в шляпе.

Потом встал, зевнул и прибавил:

— Тогда, Джордж, пойдём, возьмём школьную сову…

Близнецы ушли. Рон перестал щупать брови и поверх дымящихся останков карточного замка поглядел на Гарри.

— А знаешь, надо бы нам поторопиться с этим… пригласить кого-нибудь. Фред прав. Мы же не хотим в конечном итоге остаться с парочкой троллих.

Гермиона чуть не подавилась от возмущения.

— Простите, с парочкой… кого?

— Ну, сама понимаешь, — пожал плечами Рон, — лучше пойти в одиночестве, чем с… ну, скажем, с Элоизой Мошкар.

— Между прочим, прыщи у неё уже проходят — и потом, она очень милая!

— У неё нос набок, — отрезал Рон.

— Ах, вот как! — взвилась Гермиона. — Понимаю! Получается, лучше пригласить наиболее симпатичную девочку из тех, что согласится с тобой пойти, даже если она клиническая идиотка?

— М-м-н-э… примерно так, — признал Рон.

— Я иду спать, — рявкнула Гермиона и, не сказав более ни слова, бросилась к лестнице, ведущей к спальням девочек.

***

В это Рождество преподавательский состав «Хогварца» задался целью показать замок иностранным гостям в наилучшем виде. В процессе украшения школы к празднику Гарри успел не один раз подумать, что такой красоты он ещё ни разу не видел. Перила мраморной лестницы запорошили нетающие снежинки; ежегодно устанавливаемые в Большом зале двенадцать ёлок были увешаны всеми возможными украшениями, начиная от светящихся ягод остролиста и заканчивая живыми, ухающими, золотыми совами. Рыцарские доспехи заколдовали таким образом, что, стоило к ним приблизиться, они начинали исполнять рождественские гимны. Это было что-то — вдруг услышать из-под пустого шлема, знающего, ко всему прочему, только половину слов, «Придите, все верующие». Смотрителю Филчу несколько раз приходилось извлекать из доспехов Дрюзга, повадившегося там прятаться. Он заполнял промежутки лирикой собственного сочинения, отличавшейся редким похабством.

А Гарри до сих пор не пригласил Чу на бал. Они с Роном оба начали сильно нервничать, хотя, по справедливому замечанию Гарри, без партнёрши Рон выглядел бы отнюдь не так глупо, как он сам — ведь Гарри вместе с остальными чемпионами предстоит открывать бал.

— На крайний случай, всегда есть Меланхольная Миртл, — хмуро проворчал он однажды, имея в виду привидение, являвшееся в туалете для девочек на втором этаже.

— Гарри! Надо сжать зубы и сделать это, — торжественно объявил Рон в пятницу утром. По его тону можно было предположить, что они как минимум собираются штурмовать неприступную крепость. — Давай договоримся — вечером мы должны вернуться в спальню, уже зная, с кем идём на бал, хорошо?

— М-м-м… хорошо, — помявшись, согласился Гарри.

Но всякий раз, когда он в течение дня встречал Чу — на переменах, потом во время обеда, и один раз по дороге на историю магии — она была окружена друзьями. Она вообще куда-нибудь ходит одна? Может, устроить на неё засаду по дороге в туалет? Но нет — она и туда ходит с эскортом из четырёх-пяти подружек. А ведь если не пригласить её сейчас, то её неизбежно пригласит кто-то другой.

На контрольной по противоядиям Гарри не мог сосредоточиться и неизменно забывал добавлять главное — безоаровый камень — чем, видимо, обеспечил себе двойку. Впрочем, наплевать; единственно важное сейчас — это набраться, наконец, смелости, и сделать то, что необходимо сделать. Едва прозвонил колокол, он схватил рюкзак и бросился к выходу из подземелья.

— Встретимся за обедом, — бросил он на бегу Рону с Гермионой.

Он просто попросит Чу на пару слов, и все дела… Гарри нёсся по переполненным коридорам, повсюду её разыскивая и (гораздо раньше, чем ожидал) наткнулся на неё, когда она выходила из кабинета защиты от сил зла.

— Э-э… Чу? Можно с тобой поговорить?

Все эти хиханьки надо запретить законом, в ярости подумал Гарри: все девочки, окружавшие Чу, прыснули. Но не она сама. Она сказала: «Хорошо» и последовала за ним на безопасное расстояние, откуда её одноклассницы не могли их услышать.

Гарри повернулся к Чу, и у него в животе всё как-то странно подпрыгнуло, как будто на лестнице он шагнул мимо ступеньки.

— Э-э-э, — начал он.

Он не мог этого сказать. Просто не мог. Но это было необходимо. Чу стояла с недоумевающим видом и молча на него смотрела.

Слова вырвались изо рта раньше, чем Гарри успел справиться со своим языком:

— Йдёшсомойабал?

— Прости? — не поняла Чу.

— Ты… не хотела бы… пойти со мной на бал? — спросил Гарри. С какой, ну с какой стати ему понадобилось краснеть именно сейчас? С какой стати?

— О! — тихо воскликнула Чу и тоже покраснела. — О, Гарри, мне очень жаль, — выглядела она так, словно ей и вправду было очень жаль, — меня уже пригласили.

— О, — сказал Гарри.

Странно, секунду назад внутренности извивались как змеи, а сейчас они вдруг куда-то исчезли.

— Ну, ничего, — совладал с собой он, — всё нормально.

— Мне очень жаль, — повторила Чу.

— Да ладно, — пожал плечом Гарри.

Они постояли друг перед другом, а потом Чу выговорила:

— Ну тогда…

— Да, — кивнул Гарри.

— Тогда до свидания, — пробормотала Чу, всё ещё очень красная. И ушла.

Не успев остановить себя, Гарри крикнул ей вслед:

— А с кем ты идёшь?

— О… с Седриком, — ответила она. — С Седриком Диггори.

— А, понятно, — сказал Гарри.

Внутренности вернулись на место. Пока их не было, кто-то заполнил их свинцом.

Напрочь забыв об обеде, он поплёлся в гриффиндорскую башню. При каждом шаге в голове эхом звучали слова Чу: «С Седриком — с Седриком Диггори». В последнее время Седрик начал ему нравиться — Гарри готов был даже забыть о том поражении в квидишном матче, которое потерпел из-за Седрика, забыть, что Седрик очень симпатичный, всеобщий любимец и настоящий чемпион. А сейчас он внезапно осознал, что Седрик — не более чем никчёмный красавчик, у которого мозгов не хватит даже чтобы наполнить подставку для яиц.

— Китайские фонарики, — пробубнил он скучно, подходя к Толстой Тёте — пароль вчера сменили.

— И правда, дорогой! — в восторге закричала та, разглаживая на голове новенькую ленточку из ёлочного дождя, после чего, распахнувшись, пропустила его.

Войдя в гостиную, Гарри огляделся и с удивлением увидел Рона. Тот сидел в дальнем углу с пепельно-серым лицом. Джинни сидела рядом и говорила что-то тихим, успокаивающим голосом.

— В чём дело, Рон? — подойдя, спросил Гарри.

Рон поднял к Гарри лицо, полное слепого ужаса.

— Зачем я это сделал? — дико вопросил он. — Я не понимаю, что меня заставило это сделать!

— Сделать что? — не понял Гарри.

— Он… м-м-м… только что пригласил Флёр Делакёр на бал, — объяснила Джинни. Она как будто еле-еле сдерживала улыбку, хотя и не переставала сочувственно похлопывать Рона по руке.

— Что?! — не поверил Гарри.

— Я не понимаю, что меня заставило это сделать! — в беззвучном ужасе повторил Рон. — Что на меня нашло? Там было полно народу — кругом! — я сошёл с ума — все видели! Я шёл мимо по вестибюлю — она стояла и разговаривала с Диггори — и тут на меня что-то накатило — и я пригласил её!

Рон застонал и спрятал лицо в ладонях. И продолжал говорить, хотя слова с трудом можно было разобрать.

— Она посмотрела на меня как на червяка! Даже не ответила. А потом — не знаю — я вроде как пришёл в чувство и убежал.

— Она же частично вейла, — сказал Гарри. — Ты был прав — её бабушка была вейла. Так что ты не виноват, я уверен, что, когда ты проходил мимо, она старалась околдовать Диггори, а тебе досталось случайно — только она зря старается. Он идёт с Чу Чэнг.

Рон вопросительно поднял глаза.

— Я её только что пригласил, — бесцветно пояснил Гарри, — и она мне сказала.

С лица Джинни сбежала улыбка.

— Вот сумасшествие! — воскликнул Рон. — Мы одни остались без партнёрш — ну, и ещё Невилль. Кстати — угадай, кого он пригласил? Гермиону!

— Что?! — вскричал Гарри. Эта потрясающая новость совершенно отвлекла его от переживаний.

— Вот так-то! — Рон засмеялся и краска начала возвращаться к его щекам. — Он мне сказал после зельеделия! Говорит, она всегда такая добрая, помогает ему с уроками и всё такое — но она, оказывается, сказала, что идёт с кем-то ещё. Ха! Как бы не так! Она просто не хотела идти с Невиллем… ну, то есть… а кто бы пошёл?

— Не говори так! — с раздражением оборвала его Джинни. — Не смейся над ним…

В это время в портретное отверстие влезла Гермиона.

— Вы чего не были на обеде? — поинтересовалась она, присоединившись к ним.

— Потому что — ой, да хватит ржать! — потому что им обоим отказали девочки, которых они пригласили на бал! — сообщила Джинни.

Рон с Гарри мгновенно умолкли.

— Спасибо огромное, Джинни, — кисло процедил Рон.

— Значит, Рон, всех красивых девочек разобрали? — высокомерно бросила Гермиона. — Элоиза Мошкар хорошеет на глазах, не так ли? Что ж, я не сомневаюсь, что где-нибудь вы сумеете найти кого-нибудь, кто с вами пойдёт.

Но Рон уставился на Гермиону так, как будто внезапно увидел её в абсолютно новом свете.

— Слушай, Гермиона, а ведь Невилль прав — ты же тоже девочка…

— Какое верное наблюдение, — ядовито заметила она.

— Ну так — ты могла бы пойти с кем-то из нас!

— Нет, не могла бы, — огрызнулась Гермиона.

— Ладно, брось, — нетерпеливо махнул рукой Рон, — нам же нужны партнёрши, без них мы будем выглядеть полными идиотами, у всех будут…

— Я не смогу пойти с вами, — повторила Гермиона, вдруг вспыхнув, — потому что меня уже пригласили.

— Ничего тебя не пригласили! — закричал Рон. — Ты это сказала только для того, чтобы отделаться от Невилля!

— Да неужели? — процедила Гермиона, и её глаза угрожающе сверкнули. — Если тебе, Рон, потребовалось три года на то, чтобы заметить, что я — девочка, это ещё не значит, что другим нужно столько же!

Рон воззрился на неё. А потом снова заулыбался.

— Хорошо, хорошо, ты — девочка, мы теперь знаем, — успокаивающе произнёс он, — довольна? Теперь пойдёшь?

— Я же сказала! — рассердилась Гермиона. — Меня уже пригласили!

И, уже во второй раз за последнее время, бросилась к спальням девочек.

— Она врёт, — уверенно заявил Рон, глядя ей вслед.

— Нет, — спокойно возразила Джинни.

— И кто же её пригласил? — резко спросил Рон.

— Я не могу вам сказать, это её дело, — отказалась Джинни.

— Отлично, — Рон выглядел по-настоящему потерянным, — всё это становится очень глупым. Джинни, ты можешь пойти с Гарри, а я тогда просто…

— Я не могу, — воскликнула Джинни, и тоже запунцовела. — Я иду с… с Невиллем. Когда Гермиона отказалась, он пригласил меня, а я подумала… ну… иначе я ведь не могу пойти, я же ещё не в четвёртом классе. — У неё сделался несчастный вид. — Я… пойду на ужин, — и Джинни, опустив голову, направилась к выходному отверстию.

Рон вытаращенными глазами посмотрел на Гарри.

— Что это на них на всех нашло? — вскричал он.

А Гарри в это время увидел, что в гостиную только что влезли Парватти и Лаванда. Пришло время для решительных действий.

— Подожди здесь, — велел он Рону, встал, направился прямо к Парватти и сказал:

— Парватти? Хочешь пойти со мной на бал?

С Парватти случился припадок хихиканья. Гарри терпеливо пережидал его, держа в кармане скрещенные пальцы.

— Да, ладно, пойдём, — ответила она наконец, жутко покраснев.

— Спасибо, — с большим облегчением выдохнул Гарри. — Лаванда? А ты пойдёшь с Роном?

— Она идёт с Симусом, — ответила за неё Парватти, и обе снова захихикали.

Гарри вздохнул.

— А ты не знаешь кого-нибудь, кто бы пошёл с Роном? — он понизил голос так, чтобы Рон не мог его услышать.

— Гермиона Грэнжер? — предположила Парватти.

— Нет, её уже пригласили.

Парватти обомлела.

— О-о-о-о… а кто? — с живейшим интересом спросила она.

Гарри пожал плечами:

— Понятия не имею. Так что насчёт Рона?

— Ну… — медленно проговорила Парватти, — наверное, моя сестра сможет… Падма, знаешь её? Из «Равенкло». Я спрошу у неё.

— Это было бы здорово, — без выражения произнёс Гарри. — Скажи мне тогда, что она ответит, ладно?

И пошёл обратно к Рону, думая про себя, что этот дурацкий бал вовсе не стоит всей той суеты, которую вокруг него поднимают, а также от души надеясь, что нос Падмы Патил расположен строго по центру.

Глава 23. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БАЛ

Несмотря на то, что четвероклассникам на каникулы задали немыслимо много домашних заданий, Гарри, после окончания семестра, так и не смог заставить себя заниматься и провёл неделю, оставшуюся до Рождества, наслаждаясь жизнью вместе со всеми. Невзирая на каникулы, в гриффиндорской башне ничуть не убавилось народу; наоборот, казалось, что сама башня стала меньше, поскольку её обитатели вели себя куда активнее, чем во время семестра. Громадным успехом пользовались канарейские конфетки близнецов — первые дни каникул каждую минуту кто-нибудь да покрывался перьями. Очень скоро, однако, народ приучился относиться к предлагаемым угощениям с чрезвычайной осторожностью, на случай, если внутри спрятаны канарейские конфетки, и тогда Фред признался Гарри, что они с Джорджем подумывают изобрести что-нибудь новенькое. Гарри тут же сделал себе мысленную пометку не принимать от близнецов ничего, даже печенья. Он до сих пор не мог забыть Дудли и Помадку Пуд-Язык.

И замок, и двор давно были укрыты пушистым снежным ковром. Бледно-голубая бельстэкская карета рядом с запорошённым пряничным домиком, в который превратилась хижина Огрида, казалась огромной, холодной, мороженной тыквой. Иллюминаторы дурмштранговского корабля зеледенели, снасти побелели от мороза. Домовые эльфы подавали разнообразные вкусные блюда — сытное, горячее тушёное мясо, пряные пудинги — и только одна Флёр Делакёр находила поводы для недовольства.

— Ета 'огвагцевская еда такая тьяжёлая, — как-то раз услышали её ворчание ребята, выходя после ужина из Большого зала (Рон прятался за Гарри, чтобы Флёр его не увидела). — Я не вльезу в пагадную 'обу!

— Скажите, пожалуйста, какая трагедия! — взорвалась Гермиона, когда Флёр вышла в вестибюль. — Не слишком ли много она о себе воображает, эта барышня?

— Гермиона, а с кем ты идёшь на бал? — невпопад спросил Рон.

Он неустанно задавал ей этот вопрос в самые неожиданные моменты, надеясь, что как-нибудь застанет Гермиону врасплох и тогда получит ответ. Гермиона же только нахмурилась и ответила:

— Не скажу, вы будете надо мной смеяться.

— Ты шутишь, Уэсли? — вмешался Малфой, случайно оказавшийся сзади. — Только не говори, что кто-то решился пригласить это на бал? Только не это длиннозубое мугродье!

Гарри с Роном дружно развернулись на месте, а Гермиона спокойно и громко сказала, помахав кому-то за спиной у Малфоя:

— Здравствуйте, профессор Хмури!

Малфой побледнел и отскочил назад, дико озираясь — но Хмури всё ещё сидел за учительским столом, управляясь с тушёным мясом.

— Экий ты, оказывается, трусливый хорёк, Малфой, — уничтожающе бросила Гермиона, и они с Гарри и Роном со смехом стали подниматься по мраморной лестнице.

— Гермиона, — Рон, искоса погладев на неё, вдруг наморщил лоб, — а твои зубы…

— Что мои зубы? — спросила она.

— Ну… они как-то изменились… я только что заметил…

— Конечно, изменились! А ты что хотел, чтобы я оставила себе эти бивни, которыми наградил меня Малфой?

— Нет, я имел в виду, что они изменились по сравнению с тем, какими были до его заклятия… они такие… прямые и… и… нормального размера.

Гермиона вдруг очень хитро улыбнулась, и тогда Гарри тоже заметил: эта улыбка отличалась от той, какой он её помнил.

— Дело в том… я тогда пришла к мадам Помфри, чтобы их уменьшить, а она поставила передо мной зеркало и велела сказать, когда зубы станут такими же как раньше, — объяснила Гермиона. — И я просто… остановила её чуточку позже. — Она заулыбалась ещё шире. — Мама с папой вряд ли обрадуются. Я уже миллион лет умоляла их позволить мне уменьшить себе зубы, а они настаивали, чтобы я продолжала носить скобки. Понимаете, они же зубные врачи, они считают, что зубы и магия — две вещи… Смотрите-ка! Свинринстель вернулся!

На вершине запорошённых волшебным инеем перил часто-пречасто трепыхал крылышками крошечный совёнок. К его ноге был привязан пергаментный свиток. Проходившие мимо школьники показывали на него пальцами и смеялись, а какие-то третьеклассницы даже остановились и принялись восклицать: «Ой, смотрите, какая крошка! Ну разве не прелесть!»

— Дурак пернатый! — зашипел Рон, бросаясь вверх по лестнице и хватая птичку. — Письма надо носить прямо адресату, понял? А не устраивать из этого представление!

Свинринстель, чья маленькая головка едва высовывалась из кулака Рона, ответил радостным уханием. Третьеклассницы были шокированы.

— Идите отсюда! — напустился на них Рон, замахиваясь кулаком, в котором держал Свинринстеля. Тот так и зашёлся от счастья. — Вот — держи, Гарри, — вполголоса добавил он. Третьеклассницы с видом оскорблённого достоинства бросились прочь. Рон снял письмо Сириуса с лапки Свинринстеля, Гарри спрятал его в карман, и они поспешили в гриффиндорскую башню, чтобы поскорее прочитать его.

Находившиеся в общей гостиной гриффиндорцы были слишком озабочены тем, чтобы выпустить излишки каникулярного пара, у них не было времени обращать внимание на других. Гарри, Рон и Гермиона сели подальше от остальных у тёмного окна, постепенно засыпаемого снегом, и Гарри стал читать:

Дорогой Гарри!

Поздравляю с успешным завершением первого состязания! Не знаю, кто поместил в чашу твою заявку, но только он сейчас должен быть жутко недоволен! Сам я хотел предложить использовать Конъюнктивное заклятие, потому что глаза у драконов — самое слабое место…

— Это то, что сделал Крум! — прошептала Гермиона.

…но ты придумал ещё лучше, я просто в восторге.

Однако, не расслабляйся, Гарри. Это было всего лишь первое испытание; у тех, кто вовлёк тебя в участие в Турнире, будет ещё много возможностей причинить тебе вред, если они захотят. Держи глаза открытыми — особенно, когда рядом тот, о ком мы говорили — и сосредоточься на том, чтобы не вляпаться в неприятности.

Непременно пиши мне, особенно если случится что-то необычное.

Сириус

— Он прямо как Хмури, — тихим голосом заметил Гарри, пряча письмо во внутренний карман, — «Неусыпная бдительность!» Можно подумать, я расхаживаю по школе с закрытыми глазами, натыкаясь на стены…

— Но он прав, Гарри, — сказала Гермиона, — у тебя впереди ещё целых два состязания. И тебе, знаешь, действительно нужно подумать над яйцом, попытаться разгадать эту загадку…

— Гермиона, у него впереди ещё сто лет! — напал на неё Рон. — Хочешь поиграть в шахматы, а, Гарри?

— Давай, — охотно согласился Гарри. Потом, заметив выражение лица Гермионы, добавил:

— Да ладно тебе! Как, по-твоему, я должен думать над ним, когда кругом так шумно? Я даже не услышу его завываний.

— Да уж, не услышишь, — вздохнула она и села смотреть шахматный матч, завершившийся тем, что Рон при посильном участии двух отчаянно храбрых пешек и одного очень жестокого слона поставил Гарри потрясающий мат.

***

В рождественское утро Гарри проснулся внезапно. Не понимая, чем вызвано такое резкое возвращение из мира грёз, он открыл глаза и увидел, что на него из тьмы светят огромные, круглые, зелёные фонари, и что они находятся очень близко, практически у самого его носа!

— Добби! — вскричал Гарри, отшатнувшись от эльфа с такой силой, что чуть не упал с кровати. — Не делай так никогда!

— Добби извиняется, сэр! — виновато проскрипел Добби, прижав длинные пальцы ко рту и отпрыгивая. — Добби только хотел сказать Гарри Поттеру: «Счастливого Рождества!» и подарить ему подарок, сэр! Гарри Поттер разрешил Добби иногда приходить в гости, сэр!

— Ладно, всё нормально, — сказал Гарри. Он всё ещё учащённо дышал, но сердечный ритм уже восстанавливался, — только — на будущее — толкни меня или ещё что-нибудь, не нависай так надо мной…

Гарри отдёрнул шторы балдахина, взял с тумбочки очки и надел их. Его вопли разбудили Рона, Симуса, Дина и Невилля. Все они, встрёпанные, с опухшими глазами, выглядывали сквозь щёлочки в своих занавесках.

— На тебя кто-то напал, Гарри? — сонно спросил Симус.

— Нет, это Добби, — пробормотал Гарри, — спите дальше.

— А-а… подарочки! — Симус заметил гору свёртков в ногах своей постели. Рон, Дин и Невилль тоже решили, что, раз уж они всё равно проснулись, то могут заняться подарками. Гарри повернулся к Добби, нерешительно замеревшего у его постели, встревоженного тем, что побеспокоил Гарри. С петельки на чехле для чайника свисала ёлочная игрушка.

— Можно Добби подарить свой подарок Гарри Поттеру? — робко спросил эльф.

— Конечно, можно, — ответил Гарри. — А у меня… м-м-м… для тебя тоже кое-что есть.

Это была не правда, он ничего не купил для Добби, но, по-быстрому открыв сундук, вытащил оттуда скатанную в клубок пару носков горчичного цвета. Эти носки были самые старые и плохие, все в затяжках, раньше они принадлежали дяде Вернону. А в затяжках они были потому, что вот уже больше года Гарри использовал их для заворачивания горескопа. Он вытащил горескоп и протянул Добби носки со словами:

— Извини, я забыл их упаковать…

Но Добби пришёл в истинный восторг.

— Из всей одежды Добби больше всего, больше всего любит носки, сэр! — вскричал он, снимая с ног свои разные носки и надевая носки дяди Вернона. — У меня их уже семь, сэр… но, сэр… — глаза эльфа расширились, когда он полностью натянул носки, и они достигли края шорт, — в магазине ошиблись, они дали Гарри Поттеру два одинаковых!

— Какой ужас, Гарри, как же ты мог этого не заметить! — Рон ухмылялся со своей кровати, заваленной упаковочной бумагой. — Знаешь что, Добби — вот тебе — возьми ещё эти два, и тогда у тебя будет две правильные пары. А вот и твой свитер.

Он кинул Добби пару только что распакованных фиолетовых носков и свитер ручной работы — подарки от миссис Уэсли.

Добби был просто потрясён.

— Сэр очень добрый! — пискнул он, и его глаза наполнились слезами. Он низко поклонился Рону. — Добби знал, что сэр должен быть великий колдун, поскольку сэр — лучший друг Гарри Поттера, но Добби не знал, что он так щедр, так благороден, так бескорыстен…

— Это всего лишь носки, — у Рона немного покраснели уши, но он тем не менее был очень доволен. — Ух ты, Гарри! — он открыл подарок от Гарри, шляпу «Пуляющих Пушек». — Здорово! — он нахлобучил шляпу на голову, отчего мгновенно выявилось ужасное несоответствие её цвета цвету волос Рона.

Теперь настала очередь Добби протянуть Гарри маленький свёрток, в котором оказались — носки.

— Добби их сам связал, сэр! — счастливым голосом объявил эльф. — Он купил шерсть на свою зарплату, сэр!

Левый носок был ярко-красный, с узором из мётел; правый — зелёный, с узором из Проныр.

— Они такие… просто очень… спасибо, Добби, — поблагодарил Гарри и надел носки, а Добби ещё сильнее залучился от счастья.

— Добби должен идти, сэр, мы в кухне уже готовим рождественский ужин! — сообщил Добби и побежал из спальни, помахав на прощание Рону и всем остальным.

Другие подарки, которые получил Гарри, оказались гораздо интереснее непарных носков — за исключением, разумеется, подарка от Дурслеев, представлявшего собой бумажный носовой платок. Пожалуй, ничего хуже они ещё не дарили. Видимо, никак не могли забыть Помадку Пуд-Язык. Гермиона подарила книжку «Квидишные команды Британии и Ирландии», Рон — громадный пакет навозных бомб, Сириус — очень удобный ножичек с приспособлениями для открывания любых замков и развязывания любых узлов, а Огрид прислал немыслимых размеров коробищу с любимыми Гарриными сладостями: всевкусными орешками Берти Ботт, шоколадушками, взрывачкой Друблиса и шипучими шмельками. Среди свёртков был, конечно же, и подарок от миссис Уэсли — новый джемпер (зелёный, с вывязанным на груди драконом-видимо, Чарли в подробностях рассказал ей о шипохвосте) и много-много пирожков с мясом.

Гарри и Рон встретились с Гермионой в гостиной и вместе отправились на завтрак. Первую половину дня они провели в гриффиндорской башне, где все возились со своими подарками, а потом снова пошли в Большой зал. Там был устроен потрясающий обед — на столах стояло великое множество индеек, рождественских пудингов и большие стопки волшебных карточных крекеров.

После обеда ребята вышли во двор. Снежный покров был совершенно нетронут, если не считать глубоких тоннелей, прорытых бэльстэковцами и дурмштранговцами от своих обиталищ к замку. Гермиона не захотела присоединиться к игре в снежки, затеянной Гарри с Роном, и наблюдала со стороны, а в пять часов сказала, что ей нужно возвращаться, чтобы подготовиться к балу.

— Как, тебе нужно целых три часа? — Рон разинул рот и немедленно за это поплатился, получив снежком, который бросил Джордж, по голове. — А с кем ты идёшь? — проорал он вслед удаляющейся Гермионе, но она только помахала рукой и, поднявшись по каменной лестнице, скрылась в замке.

Чаепития сегодня не устраивали, потому что бал включал в себя также и пир, поэтому в семь часов, когда стало трудно как следует прицеливаться, мальчики прекратили сражение и дружной толпой подвалили к общей гостиной. Толстая Тётя сидела за своей рамой с подругой Виолеттой с нижнего этажа. Обе были уже изрядно навеселе. На полу картины валялось множество пустых коробок из-под шоколадных конфет с ликёром.

— Китайские фонарики, это как раз то, что нужно! — хихикнула она, услышав пароль, и впустила пришедших.

Гарри, Рон, Симус, Дин и Невилль поднялись в спальню и переоделись в парадные робы. У всех сделался смущённый вид. Рон чувствовал себя ещё более неловко, чем остальные, он с крайним отвращением осмотрел себя в большом, висевшем в углу, зеркале. Закрыть глаза на то, что его парадная роба больше походила на женское платье, было невозможно. В отчаянной попытке придать ей более мужественный вид, Рон применил к воротнику и манжетам Обрывное заклятие. Оно сработало довольно удачно, во всяком случае, от кружев не осталось и следа, но, поскольку Рон не проявил достаточной аккуратности, обтрёпанные края сильно напоминали бахрому. С тем ему и пришлось пойти вниз.

— Я так и не могу понять, как вам удалось заполучить двух самых симпатичных девочек нашей параллели, — проворчал Дин.

— Животный магнетизм, — хмуро ответил Рон, выдёргивая нитки из манжет.

Общая гостиная, полная народу в разноцветных вместо привычного чёрного одеждах, выглядела необычно. Парватти дожидалась Гарри у подножия лестницы. Она и в самом деле была очень хорошенькая в своей ярко-розовой робе, с украшенными золотом косичками и золотыми браслетами, сверкающими на запястьях. Гарри с облегчением увидел, что она не хихикает.

— А ты… м-м-м… прекрасно выглядишь, — неловко сделал комплимент он.

— Спасибо, — кивнула Парватти. — Падма будет ждать тебя в вестибюле, — добавила она, обращаясь к Рону.

— Ладно, — буркнул Рон, оглядываясь. — А где Гермиона?

Парватти пожала плечами.

— Ну что, пойдём вниз, Гарри?

— Пошли, — сказал Гарри, больше всего на свете желая никогда не покидать общей гостиной. Но он направился к портретному отверстию и по дороге прошёл мимо Фреда — который подмигнул ему.

Вестибюль тоже был полон школьников. Они толпились там в ожидании восьми часов, когда должны были открыться двери в Большой зал. Те, чьи партнёры учились в других колледжах, рыскали в толпе в поисках друг друга. Парватти нашла свою сестру Падму и подвела её к Гарри с Роном.

— Привет, — поздоровалась Падма, такая же хорошенькая, как и Парватти, только в ярко-бирюзовом. Впрочем, она была не особенно довольна Роном как партнёром; она осмотрела его сверху донизу, и её тёмные глаза с неодобрением задержались на бахромчатых краях воротника и манжет его парадной робы.

— Привет, — бросил Рон, не глядя на неё, но озираясь вокруг. — О, нет…

Он слегка согнул колени, чтобы спрятаться за Гарри — мимо проплыла ослепительная Флёр Делакёр в одеждах серебристого-серого шёлка, сопровождаемая капитаном квидишной команды «Равенкло» Роджером Дэвисом. Когда они удалились, Рон выпрямился и снова начал озираться.

— Ну где же Гермиона? — опять спросил он.

По лестнице из подземелья вышла компания слизеринцев. Шествие возглавлял Малфой. В чёрной бархатной робе с высоким воротником он был ужасно похож на викария. Под руку с Малфоем, прильнув к нему, шла Панси Паркинсон в бледно-розовой робе со множеством оборок. Краббе с Гойлом нарядились в зелёное и напоминали покрытые мхом булыжники. Ни один из них, с удовольствием отметил про себя Гарри, не нашёл себе пары.

Распахнулись парадные дубовые двери. Все головы повернулись посмотреть, как входят учащиеся «Дурмштранга», ведомые профессором Каркаровым. Первым шёл Крум с какой-то красивой девочкой в голубой робе; Гарри её не знал. Поверх голов дурмштранговцев он увидел, что часть газона перед замком превратилась в просторный грот, увешанный китайскими фонариками — тысячи настоящих живых фей сидели в наколдованных розовых кустах, а также висели, трепеща крылышками, у статуй — кажется, Деда Мороза и его оленей.

Затем раздался голос профессора МакГонаголл:

— Чемпионы, сюда, пожалуйста!

Сияющая Парватти поправила браслеты. Они с Гарри сказали: «Увидимся позже» Рону и Падме и прошли вперёд. Оживлённо болтающие ребята расступались, пропуская их. Профессор МакГонаголл в парадной робе в красную клетку, украсившая край своей шляпы довольно уродливым венком из чертополоха, попросила их подождать возле двери, пока все остальные пройдут в зал. Процессия чемпионов и их сопровождающих должна была войти после того, как все усядутся. Флёр Делакёр и Роджер Дэвис стояли ближе всего к дверям. Дэвис был так потрясён своей счастливой участью стать кавалером Флёр, что не мог ни на минуту отвести от неё глаз. Седрик и Чу тоже были рядом, Гарри отвёл глаза, чтобы не пришлось с ними разговаривать. В результате он случайно взглянул на девочку, пришедшую с Крумом. И тут у него отвисла челюсть.

Это была Гермиона.

Но она была совершенно не похожа на себя. Она сделала что-то такое со своими волосами, отчего они больше не стояли дыбом, а были стянуты в блестящий, гладкий, элегантный узел на затылке. Гермиона была одета в робу из летящего материала цвета барвинка и держалась как-то иначе — возможно, из-за того, что на плече у неё не висел рюкзак с двадцатью учебниками, как обычно. И она улыбалась — да, очень нервно, конечно — но уменьшение размера передних зубов сразу бросалось в глаза. Гарри никак не мог понять, как же он не замечал этого раньше.

— Привет, Гарри! — сказала она. — Привет, Парватти!

Парватти уставилась на Гермиону с не слишком лестным изумлением. И не она одна. После того, как открылись двери в Большой зал, мимо прошагал Крумов фэн-клуб, по пути обдав Гермиону волнами глубочайшего презрения. Панси Паркинсон, пройдя мимо с Малфоем, чуть ли не икнула от потрясения, но даже её спутник не нашёлся, что сказать, как оскорбить Гермиону. А вот Рон прошёл мимо Гермионы, даже не посмотрев в её сторону.

Как только в зале все уселись, профессор МакГонаголл велела чемпионам и их сопровождающим выстроиться парами и проходить. Они так и сделали, и зал зааплодировал, как только они вошли внутрь и начали медленно двигаться по направлению к большому круглому столу в конце зала, за которым сидели судьи.

Стены покрывал слой сверкающего серебристого инея; усеянный звёздами чёрный потолок украшали сотни гирлянд из плюща и омелы. Столы колледжей исчезли, вместо них повсюду стояли небольшие столики человек на двенадцать с горящими на них фонариками.

Гарри был поглощён тем, чтобы не споткнуться. Парватти, кажется, наслаждалась происходящим, она посылала всем вокруг сияющие улыбки и вела Гарри так властно, что он чувствовал себя собакой на выставке. Подходя к главному столу, он вдруг увидел Рона и Падму. Рон прищуренными глазами следил за Гермионой. Падма глядела мрачно.

При виде приближающихся чемпионов Думбльдор радостно заулыбался. Каркаров глядел на Крума и Гермиону с тем же выражением, что и Рон. Людо Шульман, одетый по случаю праздника в ярко-бордовую с жёлтыми звёздами робу, хлопал в ладоши с энтузиазмом школьника, а мадам Максим, сменившая форменное платье из чёрного шёлка на красиво ниспадающее, тоже шёлковое, платье цвета лаванды, аплодировала с очень вежливым выражением. А мистера Сгорбса, как вдруг понял Гарри, здесь не было. Пятый стул за столом занимал Перси Уэсли.

Когда чемпионы и их партнёры подошли к столу, Перси выдвинул стоящий рядом с ним свободный стул и многозначительно посмотрел на Гарри. Тот понял его намёк и сел возле Перси, одетого в новую, с иголочки, парадную робу цвета морской волны и всем своим видом выражавшего редкостное самодовольство.

— Меня повысили, — провозгласил он раньше, чем Гарри успел что-либо сказать, и по его тону можно было подумать, что он объявляет о своём избрании на пост Главного Правителя Вселенной. — Я теперь личный помощник мистера Сгорбса, и здесь я присутствую от его имени.

— А сам он почему не приехал? — спросил Гарри. Ему не улыбалось весь вечер слушать лекции про днища.

— К сожалению, мистер Сгорбс, боюсь, очень неважно себя чувствует, очень и очень неважно. С самого финала кубка. И неудивительно — он переутомлён. Он уже не так молод — хотя, разумеется, он по-прежнему прекрасный руководитель, и память замечательная, нисколько не ухудшилась. Но организация финального матча оказалась полным фиаско для всего министерства, к тому же мистер Сгорбс испытал настоящее потрясение из-за неповиновения этого его домового эльфа, Блинки или как-бишь-её-там. Естественно, он её тут же уволил, но — как я обычно говорю — ему тем не менее надо жить, за ним нужен уход и, мне кажется, после её увольнения он почувствовал дома существенное снижение уровня комфортности. А нам тем не менее нужно было организовывать Турнир и исправлять последствия произошедшего на финале кубка — эта отвратительная Вритер вилась вокруг нас как муха — нет, он, бедняга, заслужил спокойное, тихое Рождество. Я очень рад, что он знает, что у него есть на кого положиться, есть кому заступить на его пост, и может быть спокоен.

У Гарри зачесался язык спросить у Перси, перестал ли уже мистер Сгорбс называть его «Уэзерби», но он сдержался.

На золотых тарелках пока не было еды, перед каждым прибором лежало маленькое меню. Гарри неуверенно взял карточку в руки и осмотрелся — официантов нигде не было. Думбльдор, однако, внимательно изучил своё меню, а затем, обращаясь к тарелке, отчётливо произнёс:

— Свиную отбивную, пожалуйста!

И появилась свиная отбивная. Уловив, как нужно действовать, все остальные за столом тоже сделали заказы своим тарелкам. Гарри покосился на Гермиону: интересно, как она отреагирует на этот новый, более сложный, способ питания — очевидно, из-за него у домовых эльфов значительно прибавится работы — но Гермиона, ради праздника, на время забыла про П.У.К.Н.И. Она оживлённо беседовала с Виктором Крумом и едва ли замечала, что ест.

Гарри внезапно пришло в голову, что он никогда раньше не слышал, чтобы Крум разговаривал, но сейчас он определённо именно этим и занимался, причём с огромной охотой.

— Что ше, — говорил он Гермионе, — у нас тоше замок, не такой болшой как ваш и не такой уютный. У нас всего шетыре эташа, а камины разшигаются только для волшебных целей. Но территория у нас болше шем ваша — правда, зимой ми имеем ошень мало света, и не мошем много гулять. А вот летом ми летаем кашштый день, над озёрами и горами…

— Виктор, Виктор! — одёрнул Каркаров с улыбкой, так и не достигшей его холодных глаз. — Не выдавай уж нас, пожалуйста, не то твоя очаровательная подруга сразу догадается, где нас можно найти!

Думбльдор улыбнулся и сверкнул глазами.

— Игорь, вся эта конспирация… можно подумать, вы не рады гостям.

— Знаете, Думбльдор, — отозвался Каркаров, демонстрируя жёлтые зубы, — всем нам свойственно защищать свои частные владения, не так ли? Не все ли мы ревниво охраняем палаты просвещения, вверненные нашему попечению? Разве не правы мы в том, что гордимся тем, что только нам одним известны секреты наших школ, разве не правы в желании сохранить их?

— Что вы, Игорь, я и не мечтаю узнать все секреты «Хогварца», — дружелюбно возразил Думбльдор. — Вот сегодня утром, например, я не туда повернул по дороге в ванную и оказался в очень красивой комнате, безупречной архитектуры, оказавшейся вместилищем превосходной коллекции ночных горшков. А когда я потом вернулся, чтобы исследовать повнимательнее, комната исчезла. Но я теперь буду следить. Возможно, доступ в неё открыт лишь в пять тридцать утра. А может быть, она появляется лишь при видимой четверти луны — или когда у того, кто её ищет, особенно сильно переполнен мочевой пузырь.

Гарри хрюкнул в гуляш. Перси нахмурился, но — Гарри готов был дать голову на отсечение — Думбльдор едва заметно подмигнул ему.

Тем временем, Флёр Делакёр, обращаясь к Роджеру Дэвису, критиковала праздничное убранство «Хогварца».

— Ето всьё пустьяки, — уничижительно заявила она, обводя глазами сверкающие стены Большого зала. — У нас во двогце Бэльстэк в 'ождьество по всьему обедьенному залу гасставльены льедяные скульптугы. Коньечно, они не таят… Они как г'омадные алмазные статуи, зальивают сиянием всьё вок'уг. А еда пгосто вьеликольепна! И ми не имеем всех этих ужасных доспьехов по стьенам, а ужье если би полтеггейст вздумаль явиться в Бэльстэк, его викинули би вот так! — и она с силой хлопнула по столу ладонью.

Роджер Дэвис слушал её как заворожённый и всё время попадал не туда вилкой, тыкая себя в щёку. У Гарри создалось впечатление, что любование Флёр отнимает у Роджера остатки разума, и он не понимает ни слова из того, что она говорит.

— Совершенно верно, — быстро поддакнул он, тоже хлопая по столу, — вот так! Да.

Гарри оглядел зал. Огрид сидел за одним из преподавательских столов, снова в своём кошмарном волосатом костюме. Он неотрывно смотрел на главный стол. Гарри заметил, как он украдкой помахал рукой, и, оглянувшись, увидел, что мадам Максим помахала в ответ, сверкнув опалами.

Гермиона теперь обучала Крума правильно произносить своё имя, а то он называл её «Херми-овна».

— Гер — ми — о — на, — медленно и чётко говорила она.

— Херм — иоун — нина.

— Ну почти что, — она поймала взгляд Гарри и усмехнулась.

Когда пир подошёл к концу, Думбльдор встал и попросил учеников сделать то же самое. По мановению его палочки, столы отлетели к стенам, освободив пространство в центре зала, и тогда директор возле правой стены соорудил сцену. На ней находилась ударная установка, а также несколько гитар, лютня, виолончель и волынка.

Под бешеные аплодисменты на сцену в искусно разорванных чёрных робах взошли «Чёртовы Сестрички» с дикими копнами волос. Они взяли в руки инструменты, и Гарри, который с таким интересом следил за ними, что на время забыл, что его ждёт, вдруг увидел: фонарики погасли, а другие чемпионы и их партнёры поднимаются из-за столов.

— Вставай же! — свистящим шёпотом поторопила Парватти. — Мы же должны танцевать!

Вставая, Гарри наступил на подол собственной робы. Чёртовы Сестрички затянули печальную, траурную мелодию; Гарри вышел в ярко освещённый центр зала, тщательно избегая чьих-либо взглядов (и тем не менее увидел, что ему машут ухмыляющиеся Дин и Симус), а в следующее мгновение Парватти схватила его за руки, одну из них обвила вокруг своей талии, а вторую цепко держала наолёте.

Всё не так ужасно, как могло бы быть, думал Гарри, медленно вращаясь на месте (в танце вела Парватти). Он упорно смотрел поверх голов наблюдающей за танцем толпы. Вскоре многие из них тоже вышли на освещённую площадку, и чемпионы перестали быть центром внимания. Рядом танцевали Джинни и Невилль — было видно, как Джинни морщится, когда Невилль наступает ей на ногу. Думбльдор вальсировал с мадам Максим. Рядом с ней он казался карликом — верхушка его остроконечной шляпы периодически щекотала ей подбородок, и всё же, для такой огромной женщины, она двигалась на удивление грациозно. Шизоглаз, в паре с профессором Зловестрой, выделывал какой-то чрезвычайно неэлегантный тустеп; Зловестра испуганно уворачивалась от агрессивной деревянной ноги.

— Симпатичные носочки, Поттер, — пророкотал Хмури, оказавшись рядом. Его волшебный глаз смотрел сквозь подол Гарри.

— А? Да, это мне Добби связал, домовый эльф, — улыбнулся в ответ Гарри.

— Он такой жуткий! — шёпотом воскликнула Парватти, когда Хмури уцокал в сторону. — По-моему, этот его глаз надо запретить!

Тут Гарри с облегчением услышал последнюю дрожащую ноту, изданную волынкой. Чёртовы Сестрички закончили играть, зал в очередной раз разразился рукоплесканиями, и Гарри сразу же отстранился от Парватти.

— Может, пойдём, посидим?

— О — но — эта тоже очень хорошая! — стала возражать Парватти. Чёртовы Сестрички заиграли новую мелодию, гораздо более динамичную, чем предыдущая.

— Нет, мне не нравится, — соврал Гарри и, мимо Фреда с Ангелиной, отплясывавших столь лихо, что люди шарахались от них, опасаясь получить травму, повёл Парватти с танцевальной площадки к столику, за которым сидели Рон и Падма.

— Как дела? — спросил Гарри у Рона, присаживаясь рядом и открывая бутылку усладэля.

Рон не ответил. Он гневно следил за Гермионой и Крумом, кружившихся неподалёку. Падма сидела скрестив руки и ноги. Одна ступня подёргивалась в такт музыке. Периодически она бросала на Рона недовольные взгляды — на что Рон не обращал ни малейшего внимания. Парватти села по другую сторону от Гарри, тоже скрестила руки-ноги и уже через пару минут была приглашена на танец мальчиком из «Бэльстэка».

— Ты не возражаешь, Гарри? — спросила она.

— Что? — не понял Гарри, наблюдавший за Чу и Седриком.

— Ничего! — рассердилась Парватти и удалилась со своим новым кавалером. Когда танец закончился, она не вернулась.

Подошла Гермиона и села на освободившееся место Парватти. От танцев она порозовела.

— Привет, — сказал Гарри. Рон промолчал.

— Жарко, да? — Гермиона обмахивалась рукой. — Виктор пошёл за напитками.

Рон бросил на неё испепеляющий взгляд.

— Виктор? — повторил он. — А он ещё не просил тебя называть его Викки?

Гермиона посмотрела с удивлением.

— Что это с тобой? — спросила она.

— Раз сама не знаешь, — злобно огрызнулся Рон, — то и я тебе объяснять не намерен.

Гермиона непонимающе воззрилась на него, потом на Гарри. Тот пожал плечами.

— Рон, в чём?…

— Он из «Дурмштранга», вот в чём! — взвился Рон. — Он выступает против Гарри! Против «Хогварца»! А ты… а ты… — Рон не сразу смог подобрать достаточно сильные слова, чтобы описать преступление Гермионы, — братаешься с врагом, вот что ты делаешь!

Гермиона разинула рот от изумления.

— Ты что, с ума сошёл? — произнесла она после паузы. — С врагом! Я тебя умоляю! Кто из нас чуть с ума не сошёл, когда он приехал? Кто мечтал взять у него автограф? У кого в спальне стоит его фигурка?

Всё это Рон решил проигнорировать.

— Он, наверное, пригласил тебя, когда вы были одни в библиотеке?

— Совершенно верно, — розовые пятна на щеках Гермионы загорелись ярче. — И что?

— А что ты сделала? Попыталась завербовать его в пукни?

— Ничего подобного! Если уж ты действительно хочешь знать, он… он сказал, что ходил в библиотеку каждый день, чтобы поговорить со мной, но никак не мог решиться!

Всё это Гермиона выпалила очень быстро, после чего покраснела так сильно, что стала одного цвета с парадной робой Парватти.

— Ну, конечно — это его версия, — противным голосом процедил Рон.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Всё очевидно, не так ли? Он же ученик Каркарова, правильно? И он знает, с кем ты общаешься… Он просто хочет подобраться поближе к Гарри — чтобы получить о нём информацию изнутри — или чтобы навести на него порчу…

Гермиона вздрогнула, как будто Рон её ударил. Когда она наконец заговорила, голос у неё дрожал:

— Если хочешь знать, он ни слова не спросил у меня о Гарри, ни единого…

Рон со скоростью света выдвинул другую версию.

— Значит, он рассчитывает получить от тебя помощь с этим яйцом! Вы, небось, уже не раз склоняли над этой загадкой головы в уютненькой библиотечке!

— Я ни за что не стала бы помогать ему с загадкой! — рассвирипела Гермиона. — Ни за что. Как ты можешь говорить мне такие вещи — я хочу, чтобы Турнир выиграл Гарри. И Гарри это прекрасно знает, правда, Гарри?

— Ты только выбрала очень интересный способ показать это, — раздул ноздри Рон.

— Сам этот Турнир устроен для того, чтобы мы познакомились и подружились с колдунами из других стран! — пронзительно закричала Гермиона.

— Нет! — заорал Рон. — Он устроен для того, чтобы в нём выиграть!

На них уже начали оборачиваться.

— Рон, — тихо сказал Гарри, — я вовсе не возражаю, что Гермиона пришла сюда с Крумом…

Рон и на него не обратил никакого внимания.

— Почему бы тебе не пойти к своему Викки, он уж, поди, тебя заждался! — язвительно выкрикнул он.

— Не называй его Викки! — Гермиона вскочила, бросилась прочь прямо по танцевальной площадке и скрылась в толпе.

Рон следил за ней со смешанным выражением злости и удовлетворения на лице.

— Ты вообще собираешься со мной танцевать? — обратилась к нему Падма.

— Нет, — отрезал Рон, всё ещё яростно глядя туда, где исчезла Гермиона.

— Отлично, — разозлилась Падма. Она встала и ушла к Парватти и бэльстэковскому мальчику, который волшебным образом заставил одного из своих друзей присоединиться к ним, причём с такой скоростью, что Гарри готов был поклясться: для этой цели использовалось Призывное заклятие.

— А где ше Херм-иоу-нина? — раздался голос.

К их столику подошёл Крум с двумя порциями усладэля.

— Понятия не имею, — набычился Рон, поглядев на него. — Потерял её?

Крум тоже помрачнел.

— Что ше, если увидите её, передайте, што я взял напитки, — попросил он и косолапо отошёл.

— Подружился с Виктором Крумом, да, Рон?

К столу, потирая руки, вихрем подлетел в высшей степени помпезный Перси.

— Отлично! Это же как раз то, что нужно — международное магическое сотрудничество!

К великому раздражению Гарри, Перси немедленно занял место Падмы. За главным столом никого не было. Профессор Думбльдор танцевал со Спаржеллой, Людо Шульман с профессором МакГонаголл, вальсирующие Огрид и мадам Максим прорубали среди танцующих широкую просеку, а Каркарова нигде не было видно. Закончилась очередная мелодия. Все снова зааплодировали, и Гарри увидел, как Людо Шульман поцеловал руку профессору МакГонаголл и пошёл назад сквозь толпу, где его и перехватили Фред с Джорджем.

— Они что, совсем с ума сошли, приставать к высшему составу министерства? — зашипел Перси, подозрительно наблюдая за братьями. — Никакого уважения…

Людо Шульман, однако, с относительной лёгкостью избавился от Фреда и Джорджа и, заметив Гарри, подошёл к нему.

— Надеюсь, мои братья не очень вам докучали, мистер Шульман? — сразу же спросил Перси.

— Что? Ах, это! Нет, вовсе нет! — отмахнулся Шульман. — Нет, они просто рассказали мне кое-что ещё об этих своих фальшивых палочках. Спрашивали, не могу ли я им дать совет по маркетингу. Я обещал связать их с нужными людьми в хохмазине Зонко…

Перси отнюдь не порадовала эта информация, и Гарри готов был держать пари на что угодно, что, стоит ему добраться до дома, он немедленно доложит обо всём миссис Уэсли. Значит, за последнее время амбиции близнецов сильно возросли, раз они собрались продавать свою продукцию по-настоящему.

Шульман открыл было рот, чтобы о чём-то спросить Гарри, но Перси снова вмешался:

— Как, по вашему мнению, проходит Турнир, мистер Шульман? Наш департамент вполне удовлетворён — разумеется, происшествие с Огненной чашей, — он бросил взгляд на Гарри, — было не самым приятным, но с тех пор, кажется, всё проходит гладко, вы не считаете?

— О, да, — весело подтвердил мистер Шульман, — всё ужасно здорово. А как делишки у старины Барти?

— О, я уверен, что мистер Сгорбс встанет на ноги в самое ближайшее время, — с важностью заявил Перси, — но пока что я вполне в состоянии закрыть собой амбразуру. Разумеется, мне приходится не только посещать балы, — он позволил себе легкомысленно посмеяться собственной шутке, — ничего подобного, нужно заниматься делами, которые пришли в полное расстройство за время его отсутствия — вы слышали, что Али Башир был пойман при попытке контрабандного ввоза в страну партии ковров-самолётов? Кроме того, мы пытаемся уговорить трансильванцев ввести международный запрет на дуэли, после Нового года у меня назначена встреча с главой их департамента магического сотрудничества…

— Пойдём погуляем, — тихо предложил Рон, — подальше от Перси…

Притворившись, что пошли за напитками, Гарри с Роном встали из-за стола, пробрались по краешку танцевальной площадки и выскользнули в вестибюль. Дубовые двери были настежь распахнуты. Гарри с Роном стали спускаться по парадной лестнице. В розовом саду мерцали и подмигивали китайские фонарики. Вскоре Гарри и Рон уже шли по красиво вьющимся тропинкам среди кустов и больших каменных статуй. Где-то рядом раздавался плеск воды, видимо, там бил фонтан. Повсюду на каменных скамейках сидели парочки. Гарри с Роном двинулись было по одной из тропинок, но, успев отойти совсем ненамного, услышали до отвращения знакомый голос:

— … не вижу повода для беспокойства, Игорь.

— Злодеус, мы не можем делать вид, что ничего не происходит! — встревоженный голос Каркарова звучал приглушённо, как будто он специально старался, чтобы его не услышали. — Вот уже многие месяцы он становится всё отчётливее и отчётливее, не стану отрицать, я напуган…

— Тогда беги, — оборвал его Злей. — Беги, я что-нибудь придумаю в оправдание. Но сам я останусь в «Хогварце».

Из-за угла показались Злей с Каркаровым. Злей, с гнуснейшим выражением на лице, вытащил палочку и раздвинул ближайшие розовые кусты. Из многих кустов понёсся испуганный визг, а после выскочили тёмные фигуры.

— Минус десять баллов с «Хуффльпуффа», Фоссет! — рыкнул Злей на прошмыгнувшую мимо девочку. — А также, минус десять баллов с «Равенкло», Стэббинс! — когда следом за ней прошмыгнул мальчик. — А вы двое что тут делаете? — добавил Злей, заметив впереди себя на дорожке Гарри и Рона. Каркаров, как понял Гарри, при виде них несколько смутился. Его рука нервно потянулась к бородке, и он начал завивать её пальцами.

— Мы гуляем, — коротко заявил Рон, обращаясь к Злею. — Это пока не запрещено законом?

— Гуляете? Ну и гуляйте! — снова рыкнул Злей и стремительно прошёл мимо. Длинная чёрная мантия развевалась сзади. Каркаров поспешил за Злеем. Гарри с Роном побрели дальше.

— Чего это Каркаров так засуетился? — пробормотал Рон.

— И с каких это пор они со Злеем на «ты»? — задумчиво добавил Гарри.

Они дошли уже до большого каменного оленя, над которым били высокие сверкающие струи фонтана. Над каменной скамьёй высились два огромных силуэта, глядящих на воду в лунном свете. Вдруг до Гарри донеслись слова Огрида:

— Я, как вас увидал, в момент понял, — произнёс он странным глухим голосом.

Гарри с Роном застыли на месте. Как-то сразу им стало понятно, что это не та сцена, на которую можно просто так взять и набрести… Гарри оглянулся назад и увидел, что там, наполовину скрытые в розовых кустах, стоят Флёр Делакёр и Роджер Дэвис. Он похлопал Рона по плечу и дёрнул головой в их сторону, имея в виду, что они могут легко скрыться в том направлении, не будучи замечены (Флёр и Роджер были очень сильно заняты собой), но глаза Рона при виде Флёр в ужасе расширились, он отчаянно затряс головой и затащил Гарри ещё глубже в тень от оленя.

— Что же ви поняли, Ог'ид? — заинтересовалась мадам Максим, и в её низком голосе отчётливо прозвучали мурлыкающие нотки.

Гарри не желал ничего этого слышать; он знал, что Огрид пришёл бы в ужас, узнав, что его подслушивают в такой ситуации (по крайней мере, сам Гарри точно бы пришёл) — если бы это было возможно, он заткнул бы уши пальцами и начал бы громко мычать, но, реально, это был не выход. Вместо этого Гарри попытался заинтересовать себя жуком, ползущим по спине северного оленя, но, к несчастью, жук оказался недостаточно увлекательным существом, чтобы заставить забыть о следующих словах Огрида:

— Я просто понял, что… что вы такая же как я… у вас это кто, мама или папа?

— Я… не понимаю, о чём ви, Ог'ид…

— У меня — мама, — тихо сказал Огрид, — она была одна из последних в Британии. Яс'дело, я её не больно-то хорошо помню… ушла она от нас, понимаете. Мне тогда было три. Не было у неё материнских чувств… Ну, да у них это не в натуре, правда? Не знаю, чего с ней сталось… может, уж померла, откуда мне знать…

Мадам Максим промолчала. И Гарри, вопреки всем своим намерениям, оторвался от изучения жука и, глядя поверх оленьих рогов, стал слушать… раньше Огрид никогда не вспоминал о своём детстве.

— Отцу она разбила сердце. Он был маленький такой, папаша мой. К шести годам я уж мог его поднять и поставить на комод, когда он меня уж очень доставал. Он тогда хохотал… — голос Огрида сорвался. Мадам Максим слушала неподвижно, видимо, глядя на воду. — Папаша растил меня один… а потом помер, как раз когда я в школу пошёл. Там уж мне самому пришлось пробиваться. Думбльдор очень мне помог. Очень он ко мне добрый…

Огрид достал большой шёлковый платок в горошек и трубно высморкался.

— Ну да неважно… хватит про меня-то уж. А вы? У вас-то это с какой стороны?

Мадам Максим вдруг вскочила со скамьи.

— Становится прохладно, — произнесла она — но, что бы там не происходило с погодой, она не была такой холодной, как её голос. — Думаю, мне пора.

— А? — тупо отозвался Огрид. — Нет, не уходите! Я ж раньше никогда не встречал… других!

— Каких таких дгугих? — ледяным тоном осведомилась мадам Максим.

Гарри, например, сразу понял, что Огриду лучше бы не отвечать; он стоял, сжав зубы, и изо всех сил надеялся, что тот промолчит — но всё было напрасно.

— Других полугигантов, конечно же! — воскликнул Огрид.

— Да как ви смеете! — завизжала мадам Максим. Её визг трубным гласом прорезал мирную тишину ночи; Гарри услышал, как сзади Флёр с Роджером отскочили от розового куста. — Мне ещё никогда не наносили такого оскогбления! Полугигант? Муа? У меня… у меня… пгосто шигокая кость!

Она сорвалась с места, распугивая с кустов разноцветные облачка фей. Огрид оторопело сидел на скамейке и глядел ей вслед. Было слишком темно, и выражение его лица нельзя было различить. Затем, минуту или даже больше спустя, он встал и побрёл прочь, не к замку, а через чёрный двор по направлению к своей хижине.

— Всё, — сказал Гарри, — пошли…

Но Рон не шевелился.

— Что такое? — спросил Гарри, поглядев на него.

Рон повернулся к Гарри с самым серьёзным видом.

— Ты знал? — прошептал он. — Что Огрид полугигант?

— Нет, — пожал плечами Гарри, — а что такого?

По тому, каким взглядом ответил ему Рон, он сразу понял, что в очередной раз продемонстрировал полную неосведомлённость в делах колдовского мира. Воспитанный Дурслеями, Гарри не имел ни малейшего представления о таких вещах, которые для колдунов являлись само собой разумеющимися, правда, чем дальше Гарри учился в школе, чем реже сталкивался с подобными явлениями. Но сейчас было ясно, что ни один нормальный колдун не сказал бы: «а что такого», узнав, что у одного из его друзей мать была гигантесса.

— Объясню в замке, — еле слышно сказал Рон, — пошли…

Флёр с Роджером куда-то скрылись, возможно, в некую более уединённую кущу. Гарри с Роном вернулись в Большой зал. Парватти с Падмой сидели теперь очень далеко, окружённые целой толпой бэльстэковских мальчиков, а Гермиона снова танцевала с Крумом. Гарри и Рон выбрали столик подальше от танцевальной площадки и сели.

— Итак? — понукнул Гарри Рона. — Что за дела с этими гигантами?

— Ну, они… они… — Рон мучительно подыскивал слова, — не очень хорошие, — неловко закончил он.

— Ну и что? — не понял Гарри. — Огрид-то сам хороший!

— Я знаю, но… чёрт, неудивительно, что он держит это в секрете! — Рон покачал головой. — Я-то всегда думал, что он в детстве попался под злое Дутое заклятие… не хотел спрашивать…

— Но кому какое дело, что его мать гигантесса? — спросил Гарри.

— Ну… его знакомым — никакого, они же знают, что он неопасный, — медленно проговорил Рон. — Но только… Гарри, понимаешь, они злые, гиганты. Как сказал сам Огрид, это у них в натуре, они как тролли… им просто нравится убивать, и всё. Правда, в Британии их не осталось.

— А куда они делись?

— Они так и так вымирали, а потом ещё многих поубивали авроры. Впрочем, считается, что за границей они ещё есть… скрываются в горах…

— Не знаю в таком случае, кого хочет обмануть Максим, — Гарри посмотрел на печальную мадам Максим, сидящую за судейским столом. — Если Огрид полугигант, то она уж точно. Широкая кость… шире кости только у динозавра.

Остаток бала Гарри с Роном, не имея ни малейшего желания танцевать, провели в уголке за обсуждением гигантов. Гарри старался не замечать Чу и Седрика. Когда он их видел, у него появлялось желание хорошенько что-нибудь пнуть.

В полночь Чёртовы Сестрички прекратили играть, и их проводили очень громкими аплодисментами. Потом все двинулись к вестибюлю. Многие выражали сожаление, что бал не продлился дольше, но Гарри с радостью думал о том, чтобы пойти спать, на его взгляд, вечер был не такой уж замечательный.

В вестибюле Гарри с Роном увидели Гермиону, прощавшуюся с Крумом, который должен был возвращаться на дурмштранговский корабль. Она очень холодно посмотрела на Рона и молча прошла мимо него к мраморной лестнице. Гарри и Рон направились следом, но на полдороге кто-то вдруг окликнул:

— Эй! Гарри!

Это был Седрик Диггори. Чу ждала его внизу, в вестибюле.

— Да? — холодно ответил Гарри, а Седрик уже взбегал к нему по лестнице.

По виду Седрика было ясно, что он не хочет говорить в присутствии Рона. Тот недовольно пожал плечами и продолжил подниматься.

— Слушай, — Рон уже отошёл, но Седрик всё равно понизил голос. — Я перед тобой в долгу за подсказку про драконов. Так вот, про золотое яйцо… Твоё вопит, когда его открываешь?

— Да, — кивнул Гарри.

— Так… прими ванну, ладно?

— Что?

— Прими ванну и возьми… м-м-м… яйцо с собой и… м-м-м… хорошенько всё обдумай в горячей воде. Это поможет тебе… сосредоточиться. Поверь мне.

Гарри молча смотрел на него.

— И знаешь что? — добавил Седрик, — пойди в ванную комнату для старост. На пятом этаже, четвёртая дверь налево от статуи Бориса Бессмысленного. Пароль «хвойный освежающий». Ну всё, мне надо идти… хочу попрощаться…

Он ещё раз улыбнулся Гарри и помчался вниз по лестнице к Чу.

Гарри одиноко отправился в гриффиндорскую башню. Очень странный совет. Как ванна может помочь ему разгадать загадку воплей яйца? Может, Седрик старается ему помешать? Или хочет выставить его дураком, чтобы в сравнении с ним понравится Чу ещё больше?

Толстая Тётя и её приятельница Ви клевали носом. Гарри пришлось громко проорать: «Китайские фонарики!», иначе они никак не хотели просыпаться, но, когда он наконец разбудил их своим криком, обе были жутко недовольны. Он вскарабкался в общую гостиную и обнаружил там жуткую сцену. Рон и Гермиона, стоя на расстоянии десяти футов друг от друга с багровыми от крика лицами, страшно скандалили.

— Знаешь что? Знаешь что? Раз тебе всё это так не нравится, ты же знаешь, что нужно делать? Знаешь? — орала Гермиона. Её элегантный пучок растрепался, лицо перекосило от злости.

— Ах, вот как? — орал в ответ Рон. — И что же это такое мне надо делать?

— Когда в следующий раз будет бал, пригласить меня раньше других и не в качестве спасительной соломинки!

Пока Рон, наподобие золотой рыбки, вынутой из аквариума, открывал и закрывал рот, Гермиона развернулась на каблуках и бросилась к спальням девочек. Рон обернулся к Гарри.

— Это, — потрясённо захлебнувшись, начал он, — это… лишний раз доказывает… она ничего не понимает…

Гарри ничего не сказал. Он слишком ценил их с Роном примерение, чтобы высказывать сейчас своё мнение — но ему почему-то показалось, что в данном случае Гермиона поняла всё куда лучше Рона.

Глава 24. СЕНСАЦИЯ РИТЫ ВРИТЕР

На второй день Рождества все встали поздно. В гриффиндорской гостиной было необычно тихо, ленивые разговоры то и дело прерывались зевками. Густые волосы Гермионы снова распушились. Она призналась Гарри, что, причёсываясь на бал, использовала невероятное количество Гладкукладкеровского прилизелья для волос. «Но уж слишком много возни, чтобы делать это каждый день», — сказала она как бы между прочим, почёсывая громко урчащего Косолапсуса за ушами.

С Роном они, казалось, пришли к молчаливому соглашению больше не обсуждать свои разногласия и общались очень доброжелательно, но как-то формально. Гарри с Роном, разумеется, при первой же возможности доложили Гермионе о подслушанном ими разговоре Огрида с мадам Максим, но на Гермиону новость о том, что Огрид является полугигантом, подействовала совсем не так сильно, как на Рона.

— Я, в общем-то, так и думала, — пожала плечами она. — Понятно, что чистокровным гигантом он быть не может, тогда он был бы футов двадцать ростом. Но, честно сказать, все эти вопли насчёт гигантов — самая настоящая истерия. Не могут же все они быть такими уж страшными… Это такие же предрассудки, как и по отношению к оборотням… расизм, больше ничего.

Рон собрался было сказать что-то ядовитое, но, видимо, не захотел снова ссориться, и поэтому только неверяще покачал головой, когда Гермиона отвернулась.

Между тем, пришло время заняться домашними заданиями, о которых они начисто забыли в первую неделю каникул. После празднеств все ходили какие-то обессилевшие — за исключением Гарри, который понемногу начинал ощущать лёгкое беспокойство.

Оказалось почему-то, что по эту сторону Рождества двадцать четвёртое февраля стало гораздо ближе, а он ещё даже не пробовал разгадать загадку золотого яйца. Поэтому теперь всякий раз, заходя в спальню, Гарри доставал яйцо из сундука, открывал его и внимательно вслушивался в заунывный вой — вдруг в нём отыщется какой-нибудь тайный смысл. Напрягаясь изо всех сил, он старался понять, что (кроме музыкальных пил) ему напоминает этот ужасный звук, но… нет, он никогда не слышал ничего подобного. Тогда он закрывал яйцо, интенсивно его тряс и снова открывал — вдруг звуки переменятся — но они оставались точно такими же. Он пробовал задавать яйцу вопросы, перекрикивая вой, но это не действовало. Однажды он даже швырнул зловредный предмет в другой конец комнаты — не очень, впрочем, надеясь, что это поможет.

Гарри не забыл про намёк Диггори, но, к сожалению, те далёкие от дружеских чувства, которые он испытывал сейчас к Седрику, не позволяли принять от него помощь, по крайней мере, до тех пор, пока оставалась надежда, что удастся обойтись без неё. В любом случае, Гарри считал, что, если бы Седрик и в самом деле хотел помочь, он мог бы выразиться и пояснее. Вот он, Гарри, прямо сказал Седрику, что их ждёт на первом состязании — а тот советует принять ванну! Разве это по-честному? Нет уж, не надо ему такой дурацкой помощи — тем более от того, кто расхаживает по коридорам за ручку с Чу.

А тем временем наступил первый день нового семестра, и Гарри отправился на уроки, нагруженный, как всегда, книжками, перьями и пергаментом. Сосущее беспокойство по поводу неразгаданной загадки висело на нём дополнительной тяжестью, как будто он и яйцо повсюду таскал с собой.

Школьный двор по-прежнему был завален снегом, а окна теплиц так запотели, что на гербологии сквозь них ничего не было видно. В такую погоду никому не хотелось идти на уход за магическими существами, правда, как справедливо заметил Рон, уж драклы их точно согреют: либо будут за ними гоняться, либо подожгут домик Огрида своими взрывами.

Однако, приблизившись к хижине, ребята увидели возле неё пожилую ведьму с коротко стриженными седыми волосами и сильно выдающимся вперёд подбородком.

— Поторопитесь, поторопитесь, колокол прозвенел пять минут назад, — рявкнула она на медленно бредущих по снегу учеников.

— А вы кто? — не очень-то вежливо уставился на неё Рон. — И где Огрид?

— Я — профессор Гниллер-Планк, — светским тоном ответила дама, — временный преподаватель ухода за магическими существами.

— Где Огрид? — громко повторил Гарри.

— Его отстранили, — не вдаваясь в подробности, сообщила профессор Гниллер-Планк.

До Гарри донёсся тихий противный смех. Гарри обернулся — подошли слизеринцы, возглавляемые Драко Малфоем. У всех был довольный вид, новой преподавательнице никто не удивился.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила профессор Гниллер-Планк и направилась к загону, где тряслись от холода огромные бэльстэковские кони. Гарри, Рон и Гермиона пошли за ней, на ходу оглядываясь на хижину. Занавески на окнах были задёрнуты. Где же Огрид? Там, внутри, больной и одинокий?

— А что с Огридом? — спросил Гарри, нагнав профессора Гниллер-Планк.

— Тебя это не касается, — ответила она так, как будто он спросил о чём-то неприличном.

— Нет, касается, — с горячностью возразил Гарри. — Что с ним такое?

Профессор Гниллер-Планк словно не услышала. Вдоль загона с зябко съёжившимися бэльстэковскими конями она провела класс к дереву на опушке Запретного леса. К нему был привязан большой красивый единорог.

Девочки заохали от восторга.

— О-о-о, какой он красивый! — прошептала Лаванда Браун. — Откуда она его взяла? Их ведь так трудно поймать!

По сравнению с ослепительно-белым единорогом снег казался серым. Животное нервно било золотыми копытами и запрокидывало назад рогатую голову.

— Мальчикам — отойти назад! — приказала профессор Гниллер-Планк. Она запрещающе выбросила назад руку, при этом больно ткнув Гарри в грудь. — Единороги предпочитают женщин. Девочки — выйдите вперёд. Приближайтесь осторожно… Тихо, тихо, не торопитесь…

Она и девочки медленными шагами направились к единорогу. Мальчики остались стоять у изгороди.

Как только профессор Гниллер-Планк оказалась вне зоны слышимости, Гарри повернулся к Рону:

— Что же с ним случилось? Как ты думаешь, это не дракл?…

— Нет, Поттер, дракл на него не нападал, если ты этого боишься, — раздался вкрадчивый шёпот Малфоя. — Нет. Просто он стыдится показать людям свою громадную противную рожу.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросил Гарри.

Малфой сунул руку во внутренний карман робы и достал свёрнутый газетный лист.

— Вот, — протянул он. — Жаль тебя огорчать, Поттер…

Гнусно осклабясь, он смотрел, как Гарри схватил газету, развернул её и стал читать заметку. Рон, Симус, Дин и Невилль читали через его плечо. В газете была напечатана статья, предваряемая фотографией Огрида, на которой он имел особенно неблагонадёжный вид.

ГИГАНТСКАЯ ОШИБКА ДУМБЛЬДОРА

Альбус Думбльдор, эксцентричный директор школы колдовства и ведьминских искусств «Хогварц», всегда позволял себе совершенно необъяснимые вольности в подборе преподавательского состава, — писала Рита Вритер, специальный корреспондент. В сентябре этого года в школу в качестве преподавателя защиты от сил зла был принят печально знаменитый Аластор «Шизоглаз» Хмури, помешанный на сглазе экс-аврор. Учитывая дурную привычку Хмури нападать на всякого, кто в его присутствии осмеливается совершить резкое движение, это административное решение вызвало немалое удивление в министерстве магии. В то же время, Шизоглаз Хмури выглядит вполне добропорядочным гражданином в сравнении с тем недочеловеческим существом, которого Думбльдор наначил на пост преподавателя ухода за магическими существами.

Рубеус Огрид, по его собственному признанию, исключённый из «Хогварца» на третьем году обучения, с тех самых пор вёл вполне благополучную жизнь, выполняя обязанности привратника и дворника — работу, предоставленную ему сердобольным Думбльдором. Однако, в прошлом году Огрид умело воспользовался своим таинственным влиянием на директора и, в обход многих более достойных кандидатов, добился получения ещё одной должности — преподавателя ухода за магическими существами.

Мужчина дикарской наружности и пугающих размеров, Огрид использовал своё новообретённое положение с тем, чтобы с помощью разнообразных чудовищных созданий терроризировать вверенных его попечению учеников. Прямо под «невидящим» оком Думбльдора Огриду удалось — на уроках, о которых многие отзываются не иначе как о «страшных» — покалечить многих детей.

«На меня напал гиппогриф, а моего друга Винсента Краббе жутко искусал бешеный скучечервь», — рассказал четвероклассник Драко Малфой. — «Мы все ненавидим Огрида, только боимся кому-нибудь сказать об этом».

При всём том, Огрид не намерен прекращать свою деятельность, направленную на унижение школьников. В беседе с корреспондентом «Прорицательской газеты», состоявшейся в прошлом месяце, он признался, что занимается выращиванием существ, которых он неуклюже окрестил «взрывастыми драклами». Эти существа суть не что иное как в высшей степени опасный гибрид мантикоры и огневого краба. Как мы все знаем, выведение новых пород магических существ является деятельностью, которая должна проводиться под строжайшим контролем со стороны департамента по надзору за магическими существами. Но Огрид, похоже, считает, что всякие «дурацкие ограничения» не для него.

«Ну, я просто позабавился чутка», — отмахнулся он и быстро сменил тему разговора.

В добавление к вышесказанному (хотя и одного этого более чем достаточно), «Прорицательская газета» получила неоспоримые доказательства того, что Огрид не совсем чистокровный колдун — каковым всегда прикидывался. В действительности, он даже не совсем человек. Согласно сведениям, полученным из экслюзивного источника, его мать — не кто иная как гигантесса Фридвульфа, чьё местонахождение в настоящее время неизвестно.

В течение последнего столетия кровожадные и злые гиганты, бесконечно воюя друг с другом, сами довели себя до состояния почти полного истребления. Горстка оставшихся в живых влилась в ряды сторонников Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут. На их совести лежат наитягчайшие преступления, совершённые в годы его ужасного правления, в том числе массовые убийства муглов.

Фридвульфа не попала в число гигантов, уничтоженных аврорами, боровшимися против Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут. Возможно, она, бежав из страны, примкнула к одному из сообществ гигантов, всё ещё обитающих в горных массивах других стран. Если принять во внимание эскапады сына Фридвульфы на проводимых им уроках, становится ясно, что он в полной мере унаследовал жестокий характер своей матери.

По невероятной прихоти судьбы, Огрид известен тем, что завёл близкую дружбу с мальчиком, который послужил причиной заката власти Сами-Знаете-Кого — и тем самым вынудил мать самого Огрида, также как и остальных приспешников Чёрного Лорда, скрываться в изгнании. Возможно, бедный Гарри Поттер не знает всей правды о своём «большом» друге — однако, удостовериться, чтобы и он, и остальные школьники были предупреждены относительно опасностей, которыми чревата дружба с полугигантами, есть прямая обязанность Альбуса Думбльдора.

Гарри закончил чтение и посмотрел на Рона, разинувшего от удивления рот.

— Как она узнала? — прошептал он.

Гарри беспокоило совсем другое.

— Что ты хотел этим сказать: «мы все ненавидим Огрида»? — бросил он в лицо Малфою. — И что за чушь насчёт того, что его, — Гарри показал на Краббе, — жутко искусал бешеный скучечервь? Да у них и зубов нет!

Краббе тупо лыбился, крайне довольный собой.

— Я рассчитывал положить конец преподавательской карьере этого идиота, — сверкнул глазами Малфой. — Подумать только! А я-то ещё думал, что он в детстве наглотался «Скеле-Роста»… Ну, а уж такое никому из папочек-мамочек не понравится… они забоятся: вдруг он скушает их детушек… ха-ха…

— Ты…

— Вы собираетесь слушать или нет? — донёсся до их ушей голос профессора Гниллер-Планк.

К этому времени возле единорога столпились все девочки. Они осторожно гладили красавца. Гарри повернулся — газетная вырезка дрожала в ходящей от ярости ходуном руке — и невидяще посмотрел на единорога, чьи волшебные свойства в настоящий момент перечисляла профессор Гниллер-Планк — громким голосом, чтобы мальчики тоже услышали.

— Хорошо бы, она осталась! — воскликнула после урока Парватти Патил, когда все они возвращались в замок на обед. — Я даже не думала, что уход за магическими существами может быть таким интересным… за настоящими существами, вроде единорогов, а не за какими-нибудь монстрами…

— А как же Огрид? — напустился на неё Гарри. Они уже поднимались по парадной лестнице.

— А что Огрид? — равнодушно-холодным тоном проговорила Парватти. — Останется дворником.

Со времени бала Парватти вообще была чрезвычайно холодна с Гарри. Наверно, он и правда уделил ей недостаточно внимания, но ведь она и без этого прекрасно себя чувствовала. Во всяком случае, она не забывала уведомить всех и каждого, что в ближайшие выходные встречается в Хогсмёде с мальчиком из «Бэльстэка».

— Урок и правда был очень хороший, — признала Гермиона на входе в Большой зал. — Я не знала и половины тех вещей, которые профессор Гниллер-Планк рассказала про едино…

— Ты на это посмотри! — рявкнул Гарри и сунул ей под нос заметку из «Прорицательской».

В процессе чтения Гермиона всё шире и шире открывала рот. Отреагировала она точно так же, как и Рон:

— Откуда эта жуткая Вритер всё узнала? Не Огрид же ей сказал?

— Нет, конечно, — ответил Гарри, первым подходя к гриффиндорскому столу и в бессильном гневе падая на стул. — Он даже нам не говорил! По-моему, она так обозлилась, что он не наговорил ей всяких ужасов про меня, что взяла и нарыла компромат на него.

— Возможно, она подслушала его разговор с мадам Максим во время бала, — задумчиво произнесла Гермиона.

— Мы её в саду не видели! — возразил Рон. — В любом случае, её больше не пускают в школу, Огрид сказал, что Думбльдор запретил ей…

— А вдруг у неё есть плащ-невидимка, — предположил Гарри, накладывая на тарелку куриную запеканку и в раздражении заляпывая всё вокруг. — Очень на неё похоже, не правда ли, шнырять в кустах и шпионить за людьми.

— Совсем как вы с Роном, — заметила Гермиона.

— Мы не хотели! — возмутился Рон. — У нас не было выбора! И вообще, чего этот дурень взялся вещать про свою мамочку там, где его всякий мог услышать!

— Надо сходить к нему, — решил Гарри. — Сегодня же вечером, после прорицания. Сказать, что мы хотим, чтобы он вернулся… Ты же хочешь, чтобы он вернулся? — прикрикнул он на Гермиону.

— Я… хм… не буду притворяться, было очень приятно для разнообразия побывать на нормальном уроке ухода за магическими существами… но я хочу, чтобы Огрид вернулся, конечно же, хочу! — поспешила закончить Гермиона, испугавшись свирепого взора Гарри.

Таким образом, после ужина все трое снова вышли из замка и по замёрзшему двору направились к хижине Огрида. Постучали. Ответом был гулкий лай Клыка.

— Огрид, это мы! — проорал Гарри, барабаня в дверь. — Открывай!

Но Огрид не отзывался. Было слышно, как Клык, поскуливая, скребётся в дверь, но дверь не открывалась. Они стучали ещё добрых десять минут, Рон даже не поленился сходить постучать в окно, но всё было бесполезно.

— С какой стати он нас-то избегает? — удивилась Гермиона, когда они наконец сдались и пошли назад в школу. — Он же не думает, что для нас это имеет значение. Подумаешь, полугигант!

И всё-таки Огрид, похоже, думал именно так. Всю неделю о нём не было ни слуху ни духу. Он не появлялся ни за едой, ни во дворе, полностью забросив обязанности дворника. На уроках его по-прежнему заменяла профессор Гниллер-Планк. Малфой не упускал ни малейшей возможности поиздеваться над Гарри и его друзьями.

— Скучаешь по своему дружку-полукровке? — шептал он на ухо Гарри в те моменты, когда рядом находился кто-то из учителей, чтобы Гарри не мог ничего сделать. — Льёшь слёзки по человеку-слону?

На середину января был назначен поход в Хогсмёд. Узнав, что Гарри тоже собирается идти, Гермиона выразила крайнее изумление.

— Я-то думала, ты воспользуешься случаем — ведь в общей гостиной никого не будет, — сказала она. — Пора уже начинать думать над яйцом.

— Да я… мне кажется, я уже почти понял, в чём там дело, — соврал Гарри.

— Да ты что? — воскликнула Гермиона, приятно поражённая. — Вот так молодец!

У Гарри в животе что-то сжалось от чувства вины, но он постарался не обращать на это внимания. В конце концов, у него ещё целых пять недель, а это ужас как много… а в Хогсмёде можно встретить Огрида и попробовать уговорить его вернуться…

В субботу он вместе с Роном и Гермионой вышел из замка и по мокрому, холодному двору отправился к воротам. Проходя мимо стоявшего на якоре дурмштранговского корабля, они увидели Виктора Крума. Тот вышел на палубу в одних плавках. Он был очень худенький, но, видимо, куда более крепкий, чем казалось — во всяком случае, он забрался на борт корабля и нырнул прямиком в ледяную воду.

— Во псих! — не выдержал Гарри, наблюдая за пляшущей посреди озера чёрной головой Крума. — Вода же ледяная, сейчас ведь январь!

— Там, откуда он приехал, гораздо холоднее, — ответила Гермиона. — Думаю, ему здесь кажется тепло.

— Да, но тут же ещё гигантский кальмар, — заметил Рон. Но в его голосе не было тревоги — скорее, надежда. Гермиона заметила это и нахмурилась.

— Знаешь, он очень хороший, — пылко заявила она. — Вовсе не такой, как ты думаешь, хоть и из «Дурмштранга». И ему гораздо больше нравится у нас, он мне сам сказал.

Рон промолчал. Со времени бала он ни разу не заговаривал о Круме, но на второй день Рождества Гарри нашёл у него под кроватью оторванную миниатюрную руку в болгарской квидишной робе.

Всю дорогу, пока они шли по слякотной Высокой улице, Гарри внимательно смотрел, не видно ли где Огрида, и, после того как убедился, что Огрида нет ни в одном из магазинов, предложил зайти в «Три метлы».

В кабачке было как всегда людно, но всего лишь один быстрый взгляд позволил Гарри понять, что Огрида нет и здесь. Сердце у него упало. Он вместе с Роном и Гермионой прошёл к стойке, заказал у мадам Росмерты три усладэля и мрачно подумал, что с тем же успехом мог остаться дома и послушать завывания.

— Он что, никогда не ходит на работу? — вдруг прошептала Гермиона. — Смотрите!

Она показала на зеркало за стойкой, и Гарри увидел там отражение Людо Шульмана. Тот сидел в тёмном уголке в компании гоблинов. Шульман очень тихо и очень быстро говорил, а гоблины сидели с весьма грозным видом, скрестив руки.

Вот уж странно, подумал Гарри, что Шульман здесь, в «Трёх мётлах», в выходные, когда даже нет никакого события, связанного с Турниром, и следовательно, ему не нужно выполнять судейские обязанности. Он следил за Шульманом в зеркале. Вид у бывшего Отбивалы был напряжённый, почти такой же, как тогда, в лесу, перед появлением Смертного знака. Тут как раз Шульман бросил взгляд на стойку, заметил Гарри и встал.

— На пару секунд, на пару секунд! — услышал Гарри его бесцеремонные выкрики, обращённые к гоблинам. Шульман подбежал к Гарри. Мальчишеская улыбка вернулась на место.

— Гарри! — воскликнул он. — Как дела? Я надеялся встретить тебя здесь! Ну как, всё идёт хорошо?

— Да, спасибо, — ответил Гарри.

— Слушай, мы можем поговорить наедине? Буквально два слова? — с горячностью поинтересовался Шульман. — Вы двое не будете так любезны, не оставите нас на минутку?

— Э-э-э… Ладно, — пожал плечами Рон, и они с Гермионой пошли искать столик.

Шульман отвёл Гарри как можно дальше от мадам Росмерты.

— Я… просто хотел ещё раз поздравить тебя с великолепным выступлением, — начал Шульман. — Это было потрясающе.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри, но он знал, что этим дело не ограничится — поздравить его Шульман мог бы и в присутствии Рона с Гермионой. Однако, Шульман не торопился раскрывать карты. Гарри видел, как он опасливо посмотрел в зеркало на гоблинов. Те молча следили за ним и за Гарри чёрными глазами-щёлочками.

— Натуральный кошмар, — вполголоса сказал Шульман Гарри, заметив, что тот наблюдает за гоблинами. — По-английски ни бум-бум, практически… Я прямо как на финале кубка с болгарами… но те хотя бы объяснялись человеческими жестами. А эти бормочут на гобльдегуке… а я на гобльдегуке знаю только одно слово: бладвак. Это значит мотыга. Только я не хочу его употреблять, ещё подумают, что я им угрожаю. — Он разразился коротким, гулко бумкнувшим смешком.

— А чего они хотят? — спросил Гарри, обратив внимание, что гоблины не спускают с Шульмана пристальных взглядов.

— Ну… м-м-м… — Шульман вдруг занервничал. — Они… э-э-э… ищут Барти Сгорбса.

— А с какой стати они ищут его здесь? — удивился Гарри. — Он же в Лондоне, в министерстве?

— Э-э-э… вообще-то, я понятия не имею, где он, — признался Шульман. — Он как бы… перестал ходить на работу. Перси, его помощник, говорит, что мистер Сгорбс болен. И якобы присылает сов с распоряжениями. Только знаешь, никому не говори, ладно, Гарри? А то Рита Вритер всюду суёт свой нос, и я что хочешь готов поставить — она из его болезни обязательно что-нибудь состряпает. Ещё сделает из него вторую Берту Джоркинс…

— А о ней, кстати, что-нибудь слышно? — заинтересованно спросил Гарри.

— Нет, — Шульман опять напрягся. — Я, разумеется, послал людей на поиски… (вот уж давно пора, подумал Гарри)… только всё это очень странно. Она абсолютно точно прибыла в Албанию, потому что там она встречалась со своей троюродной сестрой. А от сестры отправилась на юг с целью навестить тётушку… и по пути бесследно исчезла. Пусть меня разорвёт, если я знаю, куда она подевалась… она не из тех, кто, скажем, сбегает с любовником… и тем не менее… впрочем, о чём это мы? О каких-то гоблинах, о Берте Джоркинс… Я же на самом деле хотел спросить, как у тебя дела с золотым яйцом?

— М-м-м… неплохо, — снова соврал Гарри.

Шульман, похоже, понял, что он говорит не правду.

— Слушай, Гарри, — тихо-претихо проговорил он. — Я очень переживаю из-за этого… ну, что тебя против воли кинули в этот Турнир… так что если (он говорил настолько тихо, что Гарри пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать)… если я могу чем-то помочь… подтолкнуть в нужном направлении… я к тебе очень проникся… только вспомнить, как ты справился с драконом!… В общем, только намекни.

Гарри поднял глаза и посмотрел в круглое, розовощёкое лицо, в широко распахнутые, младенчески-голубые глаза.

— Но мы же должны отгадать загадку самостоятельно, — ответил он осторожно, так, чтобы его слова не прозвучали как обвинение главы департамента по колдовским играм и спорту в нарушении правил.

— Разумеется, разумеется, — нетерпеливо перебил Шульман, — но… ай, да брось ты, Гарри!… Мы же все хотим, чтобы победил «Хогварц»!

— А вы и Седрику предлагали помочь? — задал прямой вопрос Гарри.

Гладкое лицо Шульмана исказила едва заметная беспокойная гримаса.

— Нет, не предлагал, — признался он, — я… как я уже сказал, я проникся к тебе. И решил, что постараюсь тебе помочь…

— Спасибо, — ещё раз поблагодарил Гарри, — но мне кажется, я почти уже догадался, в чём там дело… ещё пару дней — и всё.

Он толком не понимал, почему отказывается от помощи — разве только потому, что они с Шульманом совсем мало знакомы, и от этого его содействие воспринимается как нечто гораздо более противозаконное, чем советы Рона, Гермионы и Сириуса.

Шульман принял оскорблённую позу, но сказать уже ничего не смог, потому что подошли Фред с Джорджем.

— Здравствуйте, мистер Шульман, — радостно воскликнул Фред. — Разрешите, я угощу вас чем-нибудь?

— М-м-м… нет, — отказался Шульман, последний раз разочарованно посмотрев на Гарри, — спасибо, мальчики…

Фред с Джорджем расстроились не меньше Шульмана. Последний выглядел так, как будто Гарри ужасно его подвёл.

— Что ж, я должен бежать, — сказал он, — рад был вас всех повидать. Гарри — удачи!

И выбежал на улицу. Гоблины дружно выскользнули из-за стола и вышли следом. Гарри вернулся к Рону с Гермионой.

— Чего он от тебя хотел? — сразу же спросил Рон, едва только Гарри опустился на стул.

— Предложил помочь с золотым яйцом, — ответил Гарри.

— Он не должен так поступать! — вскричала шокированная Гермиона. — Он же судья! Но, в любом случае, ты ведь уже разгадал загадку — или нет?

— Э-э-э… почти что, — отвёл глаза Гарри.

— Вот уж Думбльдору не понравилось бы, если бы он узнал, что Шульман предлагал тебе сжульничать! — с крайним неодобрением произнесла Гермиона. — Надеюсь, Седрику он тоже предлагал помощь?

— Нет. Я спрашивал, — сказал Гарри.

— Кому это нужно помогать Диггори? — бросил Рон. Внутренне Гарри с ним согласился.

— А у этих гоблинов был весьма недружелюбный вид, — потягивая усладэль, задумчиво проговорила Гермиона. — Что они вообще здесь делают?

— Если верить Шульману, ищут Сгорбса, — ответил Гарри. — Он всё болеет. Не ходит на работу.

— Может, Перси потихоньку подсыпает ему яду? — предположил Рон. — Наверно, думает, что, если Сгорбс скопытится, его назначат главой департамента.

Гермиона одарила Рона взглядом а-ля такими-вещами-не-шутят и сказала:

— Странно, гоблины — и вдруг ищут мистера Сгорбса… обычно они имеют дело с департаментом по надзору за магическими существами.

— Сгорбс знает тысячу языков, — попробовал найти объяснение Гарри, — может, им был нужен переводчик.

— Теперь, значит, нас беспокоят бедненькие маленькие гоблинчики? — поддел Гермиону Рон. — Мы подумываем, не основать ли нам какой-нибудь О.З.У.Г.? Общество защиты уродливых гоблинов?

— Ха-ха-ха, — с сарказмом отозвалась Гермиона. — Гоблинов защищать незачем. Вы что, никогда не слушали, что рассказывал профессор Биннз про их восстания?

— Нет, — хором отрезали Гарри и Рон.

— Так вот, они вполне способны справиться с колдунами, — заявила Гермиона, отхлебнув усладэля. — Они очень умные. Это вам не домовые эльфы, которые боятся слово сказать.

— Ой-ёй, — вдруг уставился на дверь Рон.

В кабачок только что вошла Рита Вритер. Сегодня она была одета в бананово-жёлтую робу, ногти накрашены ядовито-розовым. С ней пришёл пузатый фотограф. Рита купила напитки, и они с фотографом пробрались сквозь толпу к ближайшему столику. Гарри, Рон и Гермиона с ненавистью воззрились на неё. Она была чем-то ужасно довольна и быстро-быстро говорила:

— … не очень-то он нам обрадовался, да, Бузо? С чего же это, как ты думаешь? И вообще, что он тут делает в компании гоблинов?… Показывает достопримечательности… какая чушь!… он никогда не умел врать. Думаешь, он что-то затевает? Думаешь, стоит покопаться? Опозоренный бывший глава департамента по магическим играм и спорту, Людо Шульман… какое начало для статьи, скажи, Бузо — остаётся только найти к нему подходящую историю…

— Пытаетесь ещё кому-нибудь испортить жизнь? — громко спросил Гарри.

Посетители начали оглядываться. Глаза Риты за инкрустированной драгоценностями оправой расширились от удивления.

— Гарри! — просияла она. — Какая встреча! Почему бы тебе к нам не присоеди…

— Я бы к вам и на десятиметровой метле не приблизился! — яростно вскричал Гарри. — Зачем вы так поступили с Огридом, а?

Рита Вритер подняла густо начернёные брови.

— Наши читатели имеют право знать правду, Гарри, я просто делаю мою рабо…

— Какое кому дело до того, что он полугигант? — заорал Гарри. — Он хороший!

В зале стало тихо. Мадам Росмерта расширенными глазами смотрела в их сторону, очевидно, не замечая, что кувшин, который она наполняла мёдом, перелился.

Улыбка на долю секунды соскользнула с лица Риты, но она усилием воли удержала её на месте, щёлкнула застёжкой крокодиловой сумочки, достала принципиарное перо и спросила:

— Как насчёт интервью об Огриде, которого ты знаешь, Гарри? Кто скрывается за грудой мускулов? Ваша странная дружба и причины её возникновения? Не заменил ли он тебе отца?

Гермиона вскочила. В руке она как гранату сжимала усладэль.

— Вы ужасная женщина, — сквозь сжатые зубы процедила она, — вам ведь всё равно, вы же за хорошую статью кого угодно продадите, ведь так? Даже Людо Шульмана…

— Сядь, глупая девчонка, и не говори о том, чего не понимаешь, — ледяным тоном ответила Рита Вритер, пронзив Гермиону жёстким взглядом. — Я знаю про Людо Шульмана такое, отчего у тебя волосы встали бы дыбом… тебе это, правда, ни к чему, — добавила она, скользнув глазами по кудрявой копне Гермиониных волос.

— Пошли отсюда, — сказала Гермиона, — пошли… Гарри… Рон…

Они ушли. Многие смотрели им вслед. Подойдя к двери, Гарри оглянулся. Принципиарное перо со страшной скоростью носилось по лежащему на столе пергаменту.

— Гермиона, ты станешь её следующей жертвой, — тихо и встревоженно проговорил Рон. Ребята быстрым шагом шли назад по улице.

— Пусть попробует! — пронзительно вскричала Гермиона. Её трясло от гнева. — Я ей тогда покажу! Я, значит, глупая девчонка? Нет, я этого так не оставлю, сначала Гарри, потом Огрид…

— Гермиона, не вздумай раздражать Риту Вритер, — испуганно взмолился Рон, — я серьёзно, она что-нибудь такое на тебя откопает…

— Мои родители не читают «Прорицательскую газету», и меня она не заставит прятаться от людей! — Гермиона неслась по улице с такой скоростью, что Гарри с Роном едва поспевали за ней. В последний раз, когда Гарри видел Гермиону в подобном состоянии, дело кончилось тем, что она врезала по роже Драко Малфою. — И Огриду я тоже больше не дам скрываться! Он не должен был поддаваться! Пошли скорей!

Она побежала, мальчики побежали за ней, по деревенской улице к воротам с крылатыми кабанами, и потом через школьный двор к хижине Огрида.

— Огрид! — завопила Гермиона, барабаня в дверь. — Огрид, хватит прятаться! Мы знаем, что ты там! Никому нет дела до того, что твоя мама гигантесса! Как ты можешь обращать внимание на эту злобную дрянь! Огрид, выходи, ты ведёшь себя глу…

Дверь открылась. Гермиона сказала было: «Ну наконе…» и тут же осеклась, потому что оказалось, что она стоит лицом к лицу вовсе не с Огридом, а с Альбусом Думбльдором.

— Добрый день, — вежливо поздоровался тот, улыбаясь.

— Мы… э-э-э… хотели повидать Огрида, — очень робко объяснила Гермиона.

— Да, это я уже понял, — лукаво блеснул глазами Думбльдор. — Почему бы вам не зайти?

— О… хм… да, — промямлила Гермиона.

Ребята вошли в хижину. Клык с сумасшедшим лаем набросился на Гарри и попытался облизать ему уши. Гарри кое-как отбился и обвёл глазами помещение.

Огрид сидел за столом, на котором стояли две кружки с чаем. Выглядел он ужасно: глаза опухшие, лицо в красных пятнах… что касается волос, то он впал в другую крайность и больше вообще не причёсывался, на голову ему словно нахлобучили моток спутанной проволоки.

— Привет, Огрид, — поздоровался Гарри.

Огрид поднял голову.

— 'Вет, — просипел он.

— Ещё чаю, я полагаю, — сказал сам себе Думбльдор, закрыл за гостями дверь, достал волшебную палочку и принялся, будто играючи, вертеть её между пальцами. В воздухе возник вращающийся поднос с чайными приборами и блюдом пирожных. Думбльдор сделал так, чтобы поднос приземлился на стол. Все расселись. После непродолжительной паузы Думбльдор заговорил:

— Огрид, ты слышал, что кричала за дверью мисс Грэнжер?

Гермиона порозовела. Думбльдор улыбнулся ей и продолжил:

— Как видишь, и Гермиона, и Гарри, и Рон по-прежнему хотят с тобой общаться, даже жаждут — судя по упорству, с которым они пытались взломать дверь.

— Конечно, хотим! — в упор посмотрел на Огрида Гарри. — Ты же не думаешь, что слова этой коровы… извините, профессор, — поспешно прибавил он, поглядев на Думбльдора.

— Прости, Гарри, я отключился и совсем не слушал, что ты говоришь, — прикинулся дурачком Думбльдор, устремляя взгляд в потолок и вращая большими пальцами.

— А… понятно, — робко пробормотал Гарри. — Я только хотел сказать… Огрид, как ты мог подумать, что слова этой… женщины… имеют для нас хоть какое-то значение?

Из чёрных глаз-жуков выкатились две крупные слезы и медленно уползли в косматую бороду.

— Живое доказательство моих слов, — вставил Думбльдор, упорно не отрывающий взгляда от потолка. — Я же показал тебе бесчисленное множество писем от родителей, которые помнят тебя со времени собственного обучения в школе. Все они в весьма недвусмысленных выражениях заявляют, что, если я вздумаю тебя уволить, им будет что сказать по этому поводу…

— Не все, — хрипло пробасил Огрид, — не все так думают.

— Знаешь ли, Огрид, если тебе требуется признание вселенского масштаба, то, боюсь, тебе придётся оставаться дома очень и очень долго, — сквозь стёкла-полумесяцы Думбльдор сурово и пристально уставился на Огрида. — С того момента, как я стал директором этой школы, не проходит недели, чтобы я не получил по крайней мере одну сову с жалобами на то, насколько не правильно я ею управляю. Что же прикажешь делать? Забаррикадироваться в кабинете и ни с кем не разговаривать?

— Но вы… вы же не полугигант! — надтреснуто каркнул Огрид.

— Огрид, да ты посмотри на моих родственников! — не выдержав, завопил Гарри. — На Дурслеев посмотри!

— Верно подмечено, — кивнул профессор Думбльдор. — Или вот мой братец, Аберфорс. Его привлекли за применение неподобающих заклятий в отношении козы. Об этом было во всех газетах. Но разве Аберфорс стал прятаться? Нет, он ходил с гордо поднятой головой и продолжал заниматься своими делами! Правда, я не совсем уверен, что он умеет читать, так что, возможно, это была вовсе не храбрость…

— Возвращайся и учи нас дальше, — тихо попросила Гермиона, — пожалуйста, возвращайся, мы без тебя скучаем.

Огрид громко сглотнул. Слёзы безудержно лились по его щекам и пропадали в бороде. Думбльдор поднялся.

— Я отказываюсь принимать твою отставку, Огрид, и рассчитываю в понедельник увидеть тебя на рабочем месте, — объявил он. — Жду тебя к завтраку в Большом зале в восемь тридцать. И никаких отговорок. Желаю всем доброго дня.

Думбльдор, остановившись на секундочку почесать Клыка за ухом, вышел. Едва за ним закрылась дверь, Огрид уткнулся в огромные, каждая размером с крышку мусорного бака, ладони и разразился рыданиями. Гермиона похлопывала его по руке до тех пор, пока он не поднял голову — глаза были очень красные — и не сказал:

— Хороший человек, Думбльдор… хороший человек…

— Эт-точно, — подтвердил Рон. — А можно мне пирожное, а, Огрид?

— Угощайся, — кивнул Огрид, утирая слёзы тыльной стороной руки. — Он, яс'дело, прав… да вы все правы… я себя как дурак вёл… папаше б за меня стыдно было… — по лицу снова покатились слёзы, но Огрид с ожесточенностью отёр их и сказал:

— А я вам фотку моего старика не показывал, нет?… Сейчас…

Он встал, подошёл к комоду, открыл ящик и достал фотографию дядьки-коротышки с огридовыми глазами и морщинками вокруг них. Сидя на плече у сына, коротышка весело улыбался. Они снялись перед яблоней, по сравнению с которой становилось понятно, что рост Огрида не может быть меньше семи-восьми футов, но лицо было юное, круглое, гладкое, безбородое — мальчик никак не старше одиннадцати.

— Это я только-только поступил в «Хогварц», — заплаканным голосом пояснил Огрид. — Папаша был на седьмом небе… боялся, а вдруг я не колдун, ну, из-за мамы, понимаете… ладно, неважно. Яс'дело, у меня с магией всегда было не так чтобы очень… Хорошо хоть, он не дожил до того, как меня турнули. Помер, когда я во втором классе был…

— Как папаши не стало, за мной Думбльдор стал приглядывать. Работу вот мне дал… вера у него в людей есть, вот как. Не боится дать ещё один шанс… этим-то и отличается от других директоров. Кого хошь примет в «Хогварц», ежели только у них талант имеется. Понимает, что человек может быть правильный, даже если семья у него не того… не такая уважаемая. А некоторые не понимают. Некоторые так и будут к тебе… с камнем за пазухой. А некоторые вообще прикидываются, будто у них широкая кость, нет, чтобы встать и сказать: я такой, какой я есть и мне за это не стыдно. «Никогда не стыдись сам себя», — так мой старикан говаривал:

— «всегда найдутся те, кто будет против тебя, только тебе до них дела нет.» И ведь был прав. Дурак я, ох, дурак. Мне до неё больше дела нет, вот увидите. Широкая кость… я ей покажу широкую кость.

Гарри, Рон и Гермиона смущённо переглянулись. Гарри скорее согласился бы вывести на прогулку пятьдесят взрывастых драклов, чем признаться Огриду в том, что слышал его разговор с мадам Максим. Но Огрид продолжал бормотать, очевидно, не сознавая, что говорит лишнее.

— И знаешь чего, Гарри? — он поднял блестящие от слёз глаза от фотографии своего отца. — Когда я тебя первый раз увидел, ты мне меня самого напомнил. Мамки с папкой нет… Помнишь, ты ещё не знал, подойдёшь ты для «Хогварца» иль нет? Не знал, справишься ли… а посмотреть на тебя сейчас, а, Гарри? Чемпион школы!

Он некоторое время глядел на Гарри, а потом продолжил, очень серьёзно:

— Знаешь, чего б мне хотелось, Гарри? Очень бы хотелось? Чтоб ты выиграл! Ты бы им всем показал… чтоб достичь вершины, вовсе не обязательно иметь чистую кровь. Нельзя стыдиться самого себя. Они бы поняли — Думбльдор в конечном счёте прав, что принимает всех, которые умеют колдовать. Кстати, а как у тебя с этим яйцом, а?

— Отлично, — ответил Гарри. — Очень хорошо.

На несчастном, измученном лице Огрида появилась широкая, кривоватая от слёз улыбка.

— Вот молодчага… Ты им покажешь, Гарри, ты им покажешь. Всех их побьёшь.

Врать Огриду было гораздо тяжелее, чем остальным. Позднее Гарри возвращался в замок рядом с Роном и Гермионой и никак не мог забыть счастливое выражение, появившееся на заросшей физиономии Огрида, когда тот представил себе, как Гарри выигрывает Турнир. В тот вечер непостижимое яйцо висело на совести Гарри ещё более тяжким грузом, чем раньше, и к моменту укладывания спать он решился — пора забыть про гордость и выяснить, чего стоит подсказка Седрика.

Глава 25. ГЛАЗ И ЯЙЦО

Гарри не знал, как долго ему придётся принимать ванну, прежде чем он сумеет разгадать загадку, и поэтому, чтобы не ограничивать себя во времени, решил сделать это ночью. Кроме того, хоть ему и не хотелось полностью повиноваться Седрику, он всё-таки решил пойти в ванную комнату для старост; туда допускалось гораздо меньшее число людей, так что ему вряд ли могли там помешать.

Гарри спланировал своё путешествие со всей возможной тщательностью. Однажды ночью, во время блужданий по школе, он уже попадался смотрителю Филчу, и повторять этот опыт не было ни малейшего желания. Главная надежда, конечно, на плащ-невидимку, а в качестве вспомогательного средства он возьмёт Карту Мародёра — тоже очень ценный предмет в деле нарушения школьных правил. Карта показывала весь замок целиком, со всеми его секретными переходами и короткими путями, а самое главное — на ней, в виде крошечных, поименованных точек показывалось, кто где находится, так что, если кто-то соберётся посетить ванную, Гарри будет знать об этом заранее.

Ночью в четверг Гарри тихонько выбрался из кровати, надел плащ, прокрался вниз и, точно также как в ту ночь, когда Огрид показывал ему драконов, подождал пока откроется отверстие за портретом. На этот раз снаружи стоял Рон, он и сказал Толстой Тёте пароль («блинчики с бананом»). «Удачи!» — уголком рта пожелал Рон, пролезая в общую гостиную мимо выходившего Гарри.

Двигаться под плащом сегодня было неудобно, потому что подмышкой одной руки у него было зажато тяжёлое яйцо, а другой он держал перед собой карту. К счастью, в освещённых коридорах было тихо и безлюдно, к тому же, он через равные промежутки времени проверял карту и мог быть абсолютно уверен, что не столкнётся ни с кем из тех, кого следует избегать. Дойдя до статуи Бориса Бессмысленного, колдуна, стоявшего с потерянным видом в перчатках не на ту руку, Гарри нашёл нужную дверь, близко к ней наклонился и, согласно инструкции Седрика, прошептал: «хвойный освежающий».

Дверь со скрипом отворилась. Гарри проскользнул внутрь, закрыл щеколду, снял плащ-невидимку и осмотрелся.

Первой его реакцией было: да, ради возможности пользоваться этой ванной имеет смысл стать старостой. Красивую комнату неярко освещали свечи в великолепных канделябрах, всё здесь было сделано из белого мрамора, в том числе и прямоугольное углубление в полу посредине — видимо, бассейн. По краям бассейна имелось множество золотых кранов, инкрустированных драгоценными камнями, каждый из которых был разного цвета. Здесь был также и трамплин для ныряния. Окна закрывали длинные белые шторы; в углу высилась стопка белых пушистых полотенец. Кроме того, на стене висела одна-единственная картина, изображающая русалку со светлыми волосами, уснувшую на скале. Русалка посапывала, отчего длинная прядь, упавшая на лицо, легонько шевелилась.

Гарри опустил на пол плащ, карту и яйцо, и прошёл вперёд, оглядываясь по сторонам. Его шаги гулким эхом отражались от стен. Какой бы прекрасной ни была комната — и как бы ему не хотелось попробовать открыть парочку-троечку этих красивых кранов — теперь, когда он находился здесь, у него возникло сильнейшее опасение, что Седрик его надул. Каким образом это может помочь разгадать загадку? Тем не менее, он поместил одно из полотенец, плащ, карту и яйцо на край ванны-бассейна, затем встал на колени и повернул сразу несколько кранов.

Сразу стало понятно, что из каждого льётся вода, смешанная с пеной своего цвета, но пена была не такая, к какой привык Гарри. Из одного крана ползли розовые и голубые пузыри размером с футбольный мяч, из другого струилась пена настолько густая, что Гарри показалось, что она могла бы при необходимости выдержать его вес, из третьего вырывался сильно надушенный пурпурный пар, повисавший над поверхностью воды. Гарри некоторое время забавлялся тем, что открывал и закрывал краны. Особенно ему понравился тот, струя которого, отталкиваясь от воды, расходилась широкими арками. А между тем, глубокий бассейн уже наполнился горячей водой, пеной и пузырями (причём, учитывая размеры бассейна, это заняло на удивление мало времени). Гарри закрыл все краны, снял халат, пижаму, шлёпанцы и погрузился в воду.

Там было так глубоко, что ноги еле-еле доставали до дна, и он не отказал себе в удовольствии проплыть пару раз туда и обратно. Потом подплыл к бортику и принялся бродить у края бассейна, уставившись на яйцо. Но, несмотря на то, что находиться в горячей, разноцветной, душистой пене было в высшей степени приятно, на него не снизошло ничего мало-мальски похожего на озарение.

Гарри протянул мокрые руки, взял яйцо и открыл его. Омерзительный вой заметался по ванной комнате, отражаясь от мраморных стен и оставаясь так же непонятен, как раньше, а может быть, даже больше из-за эха. Он поскорее захлопнул злополучный предмет, испугавшись, что завывания привлекут Филча, и заодно задумавшись, не в этом ли заключается коварный план Седрика — и тогда, заставив его вздрогнуть от неожиданности с такой силой, что он выронил яйцо (немедленно укатившееся в сторону), кто-то заговорил:

— На твоём месте я бы открыла его под водой.

От ужаса Гарри поскользнулся и изрядно наглотался пены. Потом, отплёвываясь, выровнялся и увидел призрак очень хмурой барышни, восседавшей, скрестив ноги, на одном из кранов. Это была Меланхольная Миртл, чей плач обыкновенно можно было слышать в туалете тремя этажами ниже.

— Миртл! — возмущённо закричал Гарри. — Я… на мне ничего нет!

Пена была такая густая, что вряд ли это имело хоть какое-то значение, но у него возникло кошмарное подозрение, что Миртл шпионила за ним из крана с того самого момента, как он здесь появился.

— Когда ты вошёл, я закрыла глаза, — сказал призрак, заморгав глазами за толстыми стёклами очков. — Ты не навещал меня уже тыщу лет.

— Да… точно… — пробормотал Гарри, сгибая колени, чтобы Миртл уж точно ничего не увидела, кроме его головы. — Но мне ведь и не полагается ходить в ваш туалет, правда? Он же женский.

— Когда-то тебя это не смущало, — несчастным голосом упрекнула Миртл. — Ты сидел там всё время.

Это была истинная правда. В своё время неработающий туалет Миртл очень пригодился Гарри, Рону и Гермионе для тайного изготовления Всеэссенции — запрещённого зелья, с помощью которого Гарри с Роном на час превратились в двойников Краббе и Гойла и сумели пробраться в общую гостиную «Слизерина».

— Меня отругали за то, что я туда ходил, — объяснил Гарри. Это была почти правда; действительно, один раз на выходе оттуда его изловил Перси. — И я подумал, что мне, наверное, лучше там не появляться.

— А… понятно… — угрюмо ковыряя прыщ на подбородке, протянула Миртл. — Ладно… неважно… Я бы опустила яйцо в воду. Седрик Диггори поступил именно так.

— Значит, ты и за ним шпионила? — возмутился Гарри. — Ты что же это, пробираешься сюда по вечерам посмотреть, как старосты принимают ванну?

— Иногда, — хитро ответила Миртл, — но до этого я ни с кем не заговаривала.

— Я польщён, — мрачно бросил Гарри. — Закрой глаза!

Он удостоверился, что Миртл как следует прикрыла очки ладошками, и только тогда выскочил из ванны. Накрепко обмотавшись полотенцем, он пошёл за яйцом.

Когда он снова оказался в воде, Миртл посмотрела сквозь пальцы и сказала:

— Давай же… открой его под водой!

Гарри опустил яйцо под слой пены и открыл его… на этот раз оно не завыло. Из него полилась булькающая, как будто кто-то полоскал под водой горло, песня. Слова различить было невозможно.

— Голову тоже опусти под воду, — распорядилась Миртл, получавшая явное наслаждение оттого, что имеет возможность им командовать. — Давай!

Гарри глубоко вдохнул и соскользнул вниз — и теперь, сидя на мраморном дне наполненной пеной ванны, он услышал из открытого яйца, которое держал в руках, хор дребезжащих, неземных голосов:

Иди на голос, но усвой:

Не можем петь мы над землей.

А взяли то, чего тебе

Хватать не будет на земле.

И у тебя всего лишь час,

Чтоб это отобрать у нас…

Пройдёт часок и всё, привет, -

Оно уж не увидит свет.

Гарри позволил своему телу всплыть, и его голова вырвалась на поверхность над слоем пузырьков. Он убрал с глаз мокрые волосы.

— Слышал? — спросила Миртл.

— Да… «Иди на голос»… пойду, куда деваться… подожди, я ещё раз послушаю… — он снова скрылся под водой.

За три подводных прослушивания он запомнил стихи, а затем, глубоко задумавшись, побродил в воде. Миртл сидела и наблюдала за ним.

— Нужно найти людей, чьи голоса не слышны над землёй… — медленно проговорил он. — Э-э-э… кто же это такие?

— Ну ты и тугодум!

Он никогда не видел Миртл такой довольной, если не считать того раза, когда у Гермионы от приёма Всеэссенции покрылось шерстью лицо и вырос хвост.

Гарри, напряжённо размышляя, водил глазами по стенам комнаты… раз голоса слышны только под водой, значит, логично думать, что они принадлежат неким подводным существам. Он поделился своей теорией с Миртл, которая ухмыльнулась в ответ.

— То же самое говорил и Диггори, — кивнула она. — Он тут лежал и разговаривал сам с собой лет сто, не меньше. А может, и тыщу… почти все пузыри осели…

— Под водой… — задумчиво проговорил Гарри. — Миртл… кто, кроме гигантского кальмара, живёт в озере?

— Кто только не живёт, — ответила она. — Я иногда туда спускаюсь… иногда просто нет выбора, когда кто-то неожиданно спускает воду…

Стараясь не думать о Миртл, вместе с содержимым унитаза улетающей по канализационным трубам в озеро, Гарри продолжил:

— Хорошо, кто-нибудь с человеческими голосами там живёт? Подожди-ка…

Взгляд Гарри упал на изображение спящей русалки.

— Миртл, русалки там есть?

— О-о-о, какой ты молодец! — похвалила она, сверкнув очками. — Диггори думал гораздо дольше! При том, что она не спала, — Миртл с мрачным неодобрением дёрнула головой в сторону русалки, — хохотала, выпендривалась, трясла плавниками…

— Значит, всё правильно? — обрадовался Гарри. — Второе задание состоит в том, чтобы найти в озере русалок и… и…

Внезапно до него дошёл смысл им же самим сказанного, и радость стремительно вылилась из него, как будто кто-то вытащил из живота затычку. Плавает-то он не очень хорошо, у него никогда не было возможности как следует научиться. Когда они были маленькие, Дудли водили на уроки плавания, а Гарри — ни разу, видимо, в надежде, что в один прекрасный день он утонет. Поплавать в этой ванне ещё туда-сюда, но в озере… оно такое большое, такое глубокое… а русалки наверняка живут на самом дне…

— Миртл, — тихо позвал Гарри, — а как же мне там дышать?

При этих словах глаза Миртл вдруг снова наполнились слезами.

— Какая бестактность! — пробормотала она и полезла в карман за носовым платком.

— Почему бестактность? — не понял Гарри.

— Говорить со мной о дыхании! — взвилась Миртл, и её пронзительный крик громким эхом отозвался в ванной комнате. — Когда я сама не могу… когда я уже… много лет… — Она зарылась лицом в платок и громко захлюпала носом.

Гарри вспомнил, как обидчива становится Миртл при любом упоминании о том, что она мертва — никакое другое привидение не поднимало по этому поводу столько шума.

— Прости, — сказал он нетерпеливо, — я не имел в виду… я просто забыл…

— Конечно, очень просто забыть о том, что Миртл мертва, — икая от плача, Миртл посмотрела на него опухшими глазами. — Никто про меня не помнил, даже когда я была жива. Сколько времени им понадобилось, чтобы обнаружить моё тело — вечность! — уж я-то знаю, сколько я сидела, их дожидалась! В туалет зашла Оливия Хорнби — «Ты опять здесь, Миртл? Всё дуешься?» — спросила она. — «А то профессор Диппет велел мне тебя найти…» И тут она увидела моё тело… О-о-о, этого она не забудет до смертного часа, уж будьте уверены… уж я постаралась… всё ходила за ней и напоминала, даже на свадьбе её брата…

Но Гарри не слушал; он снова задумался о русалочьей песне. «А взяли то, чего тебе хватать не будет на земле». Видимо, они что-то украдут, что-то, что ему придётся у них отобрать. Но что именно?

— … потом, конечно же, она обратилась в министерство магии, чтобы мне велели прекратить её преследовать, и тогда мне пришлось вернуться сюда и жить в туалете.

— Здорово, — невпопад отреагировал Гарри. — Что ж, теперь я продвинулся дальше… будь добра, закрой опять глаза, я выйду.

Он поднял яйцо со дна бассейна, вышел из воды, вытерся, потом надел пижаму и халат.

— Ты ещё когда-нибудь придёшь в туалет навестить меня? — трагическим тоном вопросила Миртл, когда Гарри наклонился за плащом-невидимкой.

— М-м-м… постараюсь, — ответил Гарри, прекрасно зная, что сделает это только в том случае, если все остальные туалеты в замке сломаются. — Увидимся, Миртл… Спасибо за помощь.

— Пока-пока, — мрачно сказала она. Гарри надел плащ и увидел, как Миртл стремительно всосалась в кран.

Снова оказавшись в тёмном коридоре, Гарри стал внимательно изучать Карту Мародёра, чтобы удостовериться, что путь свободен. Так. Точки, обозначающие Филча и миссис Норрис, благополучно сидят в кабинете смотрителя… Больше вроде бы нет никого, кроме Дрюзга, скачущего по трофейной этажом выше… Гарри уже сделал первый шаг по направлению к гриффиндорской башне, но тут кое-что на Карте привлекло его внимание… кое-что явно подозрительное.

Двигалась не только точка, обозначавшая Дрюзга. По комнате в левом нижнем углу — кабинету Злея — металась ещё одна точка. Но она не была помечена «Злодеус Злей»… под ней было написано: «Бартемиус Сгорбс».

Гарри в изумлении уставился на Карту. Мистер Сгорбс считается тяжело больным — настолько больным, что не смог приехать на Рождественский бал — так что же он делает в «Хогварце» в час ночи? Гарри следил за точкой, без устали кружившей по кабинету и лишь на мгновение останавливающейся в разных местах.

Гарри постоял в нерешительности… а потом любопытство победило. Он развернулся и зашагал в противоположном направлении, к ближайшей лестнице. Ему необходимо знать, что затевает Сгорбс.

Гарри спускался по лестнице насколько мог тихо. Несмотря на это, лица на некоторых портретах удивлённо поворачивались на скрип ступенек, на шорох пижамы. Внизу он прокрался по коридору примерно до середины, толкнул гобелен и стал спускаться по узкой лесенке — это был короткий путь, позволявший быстро спуститься ещё на два этажа. Гарри не забывал посматривать на Карту и всё время напряжённо думал… как-то не вяжется с характером мистера Сгорбса, такого правильного, законопослушного, то, что он среди ночи шарит в чужом кабинете…

И вот тут-то — когда Гарри не думал ни о чём другом, кроме непонятного поведения мистера Сгорбса — его нога провалилась на той самой злополучной ступеньке, которую вечно забывал перепрыгивать Невилль. Гарри глупо замахал руками, и золотое яйцо, всё ещё влажное, выскользнуло у него из подмышки — он рванулся, чтобы поймать его, но не успел; яйцо покатилось вниз по длинной лестнице, с грохотом ударяясь о каждую ступеньку. Плащ-невидимка стал соскальзывать, Гарри судорожно схватился за него и выпустил Карту Мародёра. Та съехала на шесть ступенек вниз. У Гарри, провалившегося по колено, не было никакой возможности её достать.

Золотое яйцо выкатилось за гобелен у подножия лестницы, распахнулось и завопило на весь замок. Гарри вытащил палочку и попытался коснуться Карты, чтобы стереть изображение, но она была слишком далеко.

Гарри поправил плащ, выпрямился и, зажмурив глаза от страха, внимательно прислушался… и почти сразу же услышал:

— ДРЮЗГ!

Это, вне всякого сомнения, был охотничий клич смотрителя Филча. До Гарри донеслись его быстрые, шаркающие шаги. С каждой секундой они становились всё громче. Пронзительный голос Филча звенел от ярости:

— Это что ещё за шум? Хочешь перебудить весь замок, да? Я тебе покажу, Дрюзг, я тебе покажу, ты у меня… а это ещё что такое?

Шаги Филча замерли; раздался металлический лязг, и вой прекратился — Филч подобрал яйцо и захлопнул его. Гарри, с ногой, зажатой в капкане волшебной ступеньки, застыл на месте, вслушиваясь в каждый звук. Филч вот-вот отодвинет гобелен, ожидая найти за ним Дрюзга… Дрюзга он не найдёт… но, если он хоть немного поднимется по лестнице, то заметит Карту Мародёра… а та, несмотря ни на какой плащ-невидимку, покажет «Гарри Поттера» на том самом месте, где он сейчас и находится…

— Яйцо? — донёсся тихий голос Филча от подножия лестницы. — Моя дорогая! — с ним, очевидно, была миссис Норрис. — Это же загадка Тремудрого Турнира! Оно принадлежит кому-то из чемпионов!

Гарри затошнило, сердце колотилось быстро-быстро…

— ДРЮЗГ! — возликовал Филч. — Это ты украл!

Он рванул гобелен, и Гарри увидел выпученные белёсые глаза с отвратительными мешками, всматривающиеся в темноту пустой (для Филча) лестницы.

— Спрятался? — вкрадчиво заговорил смотритель. — Сейчас я тебя поймаю, Дрюзг… Надо же, украл Тремудрую загадку… Смотри, мерзкий ворюга, Думбльдор тебе за это устроит…

Филч начал взбираться по лестнице. За ним по пятам бесшумно двигалась костлявая кошка цвета пыли. Огромные глаза-фонари миссис Норрис, столь похожие на глаза её хозяина, были прикованы к Гарри. Однажды у него уже возникали подозрения по поводу того, что плащ-невидимка не действует на кошек… Чувствуя себя больным от нехороших предчувствий, он смотрел на старый фланелевый халат приближающегося Филча — и судорожно дёрнул ногой, попытавшись её высвободить, но она только глубже застряла — Филч вот-вот увидит Карту или наткнётся прямо на него…

— Филч? Что здесь происходит?

Филч остановился за несколько ступенек от Гарри и обернулся. Внизу возле лестницы стоял единственный на всю школу человек, способный максимально ухудшить положение, в котором оказался Гарри — Злей. Он был одет в длинную серую ночную рубашку и имел крайне недовольный вид.

— Да это всё Дрюзг, профессор, — злорадно прошептал Филч. — Он сбросил с лестницы вот это яйцо.

Злей быстро поднялся по лестнице и остановился рядом с Филчем. Гарри сжал зубы, убеждённый, что его сейчас же обнаружат по громкому стуку сердца…

— Дрюзг? — тихо повторил Злей, задумчиво глядя на яйцо, которое держал в руках Филч. — Но Дрюзг не мог пробраться в мой кабинет…

— Яйцо было в вашем кабинете, профессор?

— Разумеется, нет, — отрезал Злей, — я услышал грохот и завывание…

— Да, профессор, это яйцо…

— Я вышел проверить…

— Его Дрюзг сбросил, профессор…

— …а когда проходил мимо своего кабинета, увидел, что там зажжены факелы и дверца шкафа приоткрыта! Кто-то там рылся!

— Но Дрюзг не мог…

— Вот именно, не мог, Филч! — рявкнул Злей. — Я закрываю свой кабинет с помощью такого заклинания, снять которое способен только колдун! — Злей посмотрел сначала вверх по лестнице, прямо сквозь Гарри, а потом вниз по коридору. — Филч, прошу вас пойти со мной и помочь отыскать взломщика.

— Я… конечно, профессор… но…

Филч с вожделением поглядел наверх, тоже сквозь Гарри, и тот понял, что смотритель безумно хотел бы воспользоваться случаем прижать полтергейста. Уходи, молил про себя Гарри, иди за Злеем… уходи… У ног Филча крутилась миссис Норрис… У Гарри возникла уверенность, что она чует его запах… ну зачем он налил в ванну столько ароматической пены?

— Понимаете, профессор, — печально начал Филч, — на этот раз директор просто обязан будет ко мне прислушаться! Дрюзг украл вещь, принадлежащую ученику, это, может быть, мой единственный шанс, чтобы его вышвырнули из замка раз и навсегда…

— Филч, мне плевать, что будет с вашим дебильным полтергейстом, меня волнует мой кабинет…

Клац. Клац. Клац.

Злей внезапно замолчал. Они с Филчем одновременно посмотрели вниз. Между их голов Гарри увидел, как в поле зрения, хромая, появился Шизоглаз Хмури, как всегда, опирающийся на посох. Поверх ночной рубашки была накинута старая дорожная мантия.

— У нас тут что, вечеринка в пижамах? — пророкотал он снизу.

— Мы с профессором Злеем слышали какой-то шум, — немедленно отозвался Филч. — Дрюзг, как всегда, швыряется чем попало… а ещё профессор Злей обнаружил, что кто-то вломился к нему в кабинет…

— Замолчите! — шёпотом прикрикнул Злей на Филча.

Хмури приблизился к лестнице ещё на один шаг. Гарри видел, как волшебный глаз пробежался по Злею, а потом, вне всяких сомнений, по нему самому.

Сердце Гарри, жутко содрогнувшись, оборвалось. Хмури способен видеть сквозь плащи-невидимки… он единственный способен понять, насколько странную сцену застал… Злей в ночной рубашке, Филч прижимает к себе яйцо, а он, Гарри, застрял в ловушке. Косой рот-надрез раскрылся от удивления. Несколько секунд Хмури и Гарри глядели друг другу в глаза. Потом Хмури закрыл рот и снова перевёл голубой глаз на Злея.

— Я правильно расслышал, Злей? — с расстановкой спросил он. — Кто-то вломился в ваш кабинет?

— Кто-то из учеников, насколько я понимаю, — ответил Злей. Гарри было видно, как на жирной коже у виска преподавателя отчаянно бьётся жилка. — Это и раньше случалось. Из моего личного хранилища уже пропадали кое-какие вещества… без сомнения, кто-то затеял приготовить запрещённое зелье…

— Думаете, они искали ингредиенты для зелья? — продолжал допрос Хмури. — А вы, случайно, ничего этакого у себя не прячете, а?

Желтоватое лицо Злея приобрело отвратительный кирпичный оттенок, жилка на виске забилась быстрее.

— Вам лучше других известно, Хмури, что мне нечего прятать, — вкрадчиво, но угрожающе ответил он, — поскольку вы и сами тщательно обыскали мой кабинет.

Лицо Хмури искривилось в улыбке.

— По праву аврора, Злей. Думбльдор велел послеживать…

— Так уж случилось, что Думбльдор мне доверяет, — сквозь зубы процедил Злей. — Я отказываюсь поверить, что он отдал приказ обыскать мой кабинет!

— Конечно, Думбльдор вам доверяет, — урчаще подтвердил Хмури. — Он вообще доверчивый, не так ли? Верит в «ещё один шанс». Что же касается меня… я бы сказал, есть пятна, Злей, которые не смываются. Несмываемые пятна, понимаете, что я имею в виду?

Злей отреагировал очень странно. Он вдруг схватился правой рукой за левую, над запястьем, словно почувствовал внезапную боль.

Хмури засмеялся.

— Возвращайтесь в постель, Злей.

— Вы не уполномочены указывать, что мне делать! — зашипел Злей, отпуская собственную руку и как будто злясь сам на себя. — У меня есть такое же право ходить ночью по школе, как и у вас!

— Вот и идите отсюда, — ответил Хмури голосом, полным угрозы. — Надеюсь, мы встретимся как-нибудь в тёмном коридорчике… Кстати, вы что-то уронили…

Гарри словно нож вонзился в сердце, когда он увидел, что Хмури показывает на Карту Мародёра, по-прежнему лежащую шестью ступеньками ниже. Злей с Филчем повернулись к Карте, а Гарри, отбросив всяческую предосторожность, поднял под плащом руки и принялся размахивать ими, чтобы привлечь внимание Хмури, беззвучно крича: «Это моё! Моё!»

Злей потянулся за Картой. Гадкая физиономия постепенно озарялась пониманием…

— Ассио пергамент!

Карта, проскользнув меж пальцев Злея, взмыла над ступеньками и полетела вниз прямо в руку Хмури.

— Извините, ошибся, — спокойно произнёс тот. — Это моё… должно быть, раньше обронил…

Однако, чёрные глаза Злея быстро забегали от яйца в руке Филча к пергаменту в руке Хмури, и Гарри стало ясно, что Злей, со свойственной ему проницательностью, уже помножил два на два…

— Поттер, — тихо сказал он.

— Что такое? — по-прежнему спокойно спросил Хмури, сворачивая Карту и пряча её в карман.

— Поттер! — взревел Злей. Он повернул голову и посмотрел прямо туда, где и в самом деле стоял Гарри, словно вдруг обрёл способность видеть его. — Это яйцо принадлежит Поттеру. Этот лист пергамента тоже принадлежит Поттеру. Я видел его раньше, я узнал его! Поттер где-то здесь! В плаще-невидимке!

Злей, как слепец, вытянул руки и стал подниматься по лестнице. Его неестественно большие ноздри раздувались в попытке почуять Гарри — застрявший в ловушке, бедняга изо всех сил отклонялся назад, чтобы кончики пальцев Злея не дотронулись до него… всего пара миллиметров, и…

— Там никого нет, Злей! — гаркнул Хмури. — Но я буду рад доложить директору, что вы сразу же постарались свалить всё на Поттера!

— Что вы хотите этим сказать? — повернув голову к Хмури, рявкнул Злей. Его руки были всё ещё вытянуты вперёд и почти касались груди Гарри.

— Я хочу сказать, что Думбльдора очень интересует, кто в школе до такой степени ненавидит мальчика! — Хмури подковылял ближе к лестнице. — И меня тоже, к слову сказать… очень интересует… — Мерцающий свет факела озарил уродливое лицо, отчётливо прорисовав морщины и выемку в носу.

Злей смотрел вниз на Хмури, и Гарри не мог видеть выражения его лица. Какое-то время все молчали и не шевелились. Затем Злей медленно опустил руки.

— Я только подумал, — с вынужденным спокойствием заговорил Злей, — что, если Поттер снова разгуливает по школе в неположенное время… есть у него такая дурная привычка… то его следует остановить. Для его же блага.

— Ах, я понимаю, — мягко ответил Хмури. — Блюдём интересы Поттера?

Снова повисло молчание. Злей и Хмури сверлили друг друга взглядами. Миссис Норрис, высунувшись из-за ноги Филча, громко мяукнула, силясь найти источник запаха пены для ванн.

— Думаю, мне пора спать, — коротко бросил Злей.

— Первая здравая мысль за весь день, — съязвил Хмури. — А теперь, Филч, позвольте яйцо…

— Нет! — Филч, словно первенца, прижал яйцо к груди. — Профессор Хмури, это вещественное доказательство, что Дрюзг совершил кражу!

— Это имущество чемпиона, у которого он совершил кражу, — возразил Хмури. — Передайте его мне, будьте добры.

Злей стремительно спустился и прошёл мимо Хмури, не сказав более ни слова. Филч чирикнул что-то миссис Норрис, которая ещё несколько секунд неподвижно глядела на Гарри, прежде чем развернуться и отправиться за хозяином. Гарри дышал очень часто, не в силах успокоиться. До него донеслись удаляющиеся шаги Злея по коридору. Филч отдал яйцо Хмури и тоже скрылся из виду, бормоча миссис Норрис: «Ничего, моя дорогая… мы пойдём к Думбльдору утром… расскажем ему про Дрюзга…»

Хлопнула дверь. Гарри остался наедине с Хмури. Тот аккуратно положил посох на нижнюю ступеньку и начал с трудом взбираться по лестнице, на каждом втором шаге глухо клацая деревянной ногой.

— Чуть не попался, Поттер, — проворчал он.

— А… да… я… спасибо, — ослабевшим голосом пролепетал Гарри.

— Что это такое? — вынув из кармана Карту Мародёра и развернув её, спросил Хмури.

— Карта «Хогварца», — ответил Гарри, очень надеясь, что Хмури его освободит — нога ужасно болела.

— Мерлинова борода, — прошептал Хмури, уставившись на Карту. Волшебный глаз словно взбесился. — Вот так… вот так карта, Поттер!

— Да, она… очень полезная, — сказал Гарри. От боли у него уже слёзы проступили на глазах. — М-м-м… профессор Хмури, вы не могли бы мне помочь…

— Что? О! Да… разумеется…

Хмури взял Гарри под руки и потянул. Нога высвободилась из капкана, и Гарри поскорее перепрыгнул на одну ступеньку выше.

Хмури не отрывал глаз от Карты.

— Поттер, — медленно проговорил он, — а ты, случайно, не видел, кто вломился в кабинет к Злею? На этой карте, я имею в виду?

— Э-э-э… вообще-то, видел… — признался Гарри. — Это был мистер Сгорбс.

Волшебный глаз стремительно просканировал поверхность карты. Хмури вдруг ужасно встревожился.

— Сгорбс? — повторил он. — Ты… уверен в этом, Поттер?

— Абсолютно, — подтвердил Гарри.

— Хм. Больше его здесь нет, — волшебный глаз не переставал бегать по карте. — Сгорбс… весьма… весьма интересно.

Почти минуту он молча изучал карту. Гарри было ясно, что эта новость что-то означает для Хмури, и очень хотел бы знать, что именно. Он задумался, не спросить ли, и не мог решиться. Хмури пугал его… но ведь он уже не раз помогал ему…

— Э-м-м… профессор Хмури… а зачем, как вы думаете, мистеру Сгорбсу понадобилось обыскивать кабинет Злея?

Волшебный глаз оторвался от карты и, подрожав, застыл на лице Гарри. Взгляд был пронизывающий, и у Гарри создалось ощущение, что Хмури обдумывает про себя, стоит ли отвечать вообще, и если да, то сколько он может рассказать.

— Скажем так, Поттер, — пробормотал наконец Хмури, — как ты знаешь, поговаривают, что старина Шизоглаз одержим манией преследования… повсюду ловит чёрных магов… но Шизоглаз ничто — ничто — в сравнении с Барти Сгорбсом.

Он вернулся к изучению карты. Гарри одолевало желание узнать больше.

— Профессор Хмури! — снова обратился он к учителю. — А вам не кажется… что это может иметь отношение к… вдруг мистер Сгорбс считает, что здесь… что-то происходит?…

— Что, например? — резко спросил Хмури.

Гарри не знал, на что решиться. Он не хотел, чтобы Хмури догадался, что у него есть источник информации вне «Хогварца» — это могло привести к ненужным расспросам про Сириуса.

— Не знаю, — пролепетал он в конце концов, — в последнее время случилось много всего странного, правда же? Это и в «Прорицательской» было… Смертный Знак во время финального матча, Упивающиеся Смертью и всё прочее…

Оба глаза Хмури расширились.

— А ты умный паренёк, Поттер, — сказал он. Волшебный глаз уехал вниз, к карте. — Сгорбс, наверно, тоже так думает, — медленно продолжал он, — очень может быть… в последнее время ходит много всяких загадочных слухов… не без помощи Риты Вритер, разумеется. Думаю, многие из-за этого нервничают. — Печальная улыбка перекосила кривой рот. — Ох, Гарри, если есть на свете что-то, что я ненавижу, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Гарри, причём волшебный глаз упорно смотрел в левый нижний угол карты, — так это Упивающийся Смертью, который разгуливает на свободе…

Гарри уставился на него. Неужели Хмури имеет в виду именно то, что он подумал?

— А теперь я хочу кое о чём тебя спросить, Поттер, — вдруг очень по-деловому произнёс Хмури.

Сердце у Гарри упало; он знал, что сейчас будет. Хмури спросит, откуда он взял карту — являвшуюся весьма сомнительным магическим предметом — а история того, как эта карта попала к нему в руки, ставила в ряды преступников не только его самого, но и его родного отца, Фреда и Джорджа Уэсли, и профессора Люпина, прошлогоднего преподавателя защиты от сил зла. Хмури помахал перед Гарри картой, тот внутренне сжался…

— Можно мне одолжить её у тебя?

— О! — воскликнул Гарри. Ему, конечно, было жалко отдавать Карту, но, с другой стороны, он чувствовал сейчас такое облегчение, что Хмури не спросил, откуда она взялась, к тому же, безусловно, надо чем-то отплатить Хмури за помощь. — Да, конечно.

— Хороший мальчик, — пророкотал Хмури. — Уж я ею воспользуюсь… это именно то, чего мне не хватало… так, всё, Поттер, спать, немедленно спать…

Они вместе поднялись по лестнице. Хмури не переставал смотреть на карту, словно это было сокровище, подобного которому он никогда не видел. Они молча дошли до двери в кабинет Хмури. Там учитель остановился и взглянул на Гарри.

— Ты никогда не думал о карьере аврора, а, Поттер?

— Нет, — Гарри никак не ожидал такого вопроса.

— А зря, — Хмури стоял, кивая, и задумчиво смотрел на Гарри. — Да, в самом деле… и, кстати… я подозреваю, что ты сегодня не просто так вывел яйцо погулять?

— Хм… нет… — Гарри улыбнулся. — Я отгадывал загадку.

Хмури подмигнул, и волшебный глаз снова закрутился как сумасшедший.

— Для размышлений, Поттер, ещё не придумано ничего лучше хорошей ночной прогулки… увидимся утром… — и он, уткнувшись в Карту Мародёра, вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

Гарри медленно побрёл в гриффиндорскую башню, глубоко задумавшись о Злее, о Сгорбсе, о том, что всё это означает… Почему Сгорбс притворяется больным, а сам, когда нужно, вполне способен добраться до «Хогварца»? И что он искал в кабинете Злея?

А Хмури считает, что ему, Гарри, следует стать аврором! Интересная мысль… правда, когда Гарри десять минут спустя забрался в свою постель — плащ и яйцо наконец-то были надёжно спрятаны в сундуке — ему подумалось, что, прежде чем решиться выбрать этот жизненный путь, хорошо бы сначала выяснить, много ли шрамов у других авроров.

Глава 26. ВТОРОЕ СОСТЯЗАНИЕ

— Ты же говорил, что разгадал загадку! — возмущённо воскликнула Гермиона.

— Тише ты! — сердито шикнул на неё Гарри. — Мне просто нужно было… кое-что уточнить.

Они с Роном и Гермионой сидели в кабинете заклинаний на последней парте. Предполагалось, что они упражняются в заклятии, противоположном Призывному — Отсыльном заклятии. Профессор Флитвик, считавший, что летающие по классу предметы являются источником потенциальной опасности, выдал ребятам огромное количество подушек — исходя из теоретического соображения, что подушки, даже пущенные мимо цели, в любом случае никого не покалечат. Теория, что и говорить, была хороша, но на практике не срабатывала: Невилль так плохо прицеливался, что то и дело запускал в полёт не подушки, а всякие другие, более тяжёлые, вещи — например, самого профессора Флитвика.

— Ты можешь на минуточку забыть про это несчастное яйцо? — прошипел Гарри, как раз когда мимо с покорным судьбе видом просвистел Флитвик, вскоре приземлившийся на шкаф. — Я пытаюсь рассказать про Злея и Хмури…

Для приватной беседы этот урок оказался идеальным прикрытием — одноклассники так веселились, что им ни до чего не было дела, и Гарри вот уже полчаса порциями пересказывал свои вчерашние приключения.

— Злей сказал, что и Хмури тоже обыскивал его кабинет? — шёпотом переспросил Рон. Его глаза зажглись живейшим интересом. Попутно он небрежным взмахом палочки отослал подушку прочь (просвистев по воздуху, она сшибла шляпу с Парватти). — А что… ты считаешь, Хмури здесь, чтобы следить не только за Каркаровым, но и за Злеем?

— Я не знаю, просил ли его об этом Думбльдор, но он этим в любом случае занимается, — ответил Гарри и, не особо задумываясь, тоже взмахнул палочкой, в результате чего подушка нелепо спрыгнула со стола. — Хмури ещё сказал, что Думбльдор разрешает Злею тут оставаться только потому, что даёт ему ещё один шанс… что-то в этом роде…

— Что?! — глаза Рона расширились, и его следующая подушка спирально закрутилась в воздухе, отрикошетила от канделябра и тяжело плюхнулась на учительский стол. — Гарри… может быть, Хмури думает, что это Злей поместил твою заявку в чашу?

— Ой, Рон, — скептически покачала головой Гермиона, — если ты помнишь, мы раньше тоже думали, что Злей хочет убить Гарри, а оказалось, он спасал ему жизнь.

Между делом она отослала подушку. Та пролетела по комнате и аккуратно приземлилась в ящик, куда, собственно, их и полагалось посылать. Гарри задумчиво посмотрел на Гермиону… Однажды Злей действительно спас ему жизнь, несмотря на то, что ненавидел Гарри точно так же, как в своё время ненавидел его отца. Злей обожал вычитать у Гарри баллы, никогда не упускал случая наложить взыскание и даже намекал, что хорошо было бы исключить его из школы.

— Мне всё равно, что говорит Хмури, — продолжала Гермиона, — Думбльдор не дурак. Он поверил Огриду и профессору Люпину, хотя другие ни за что не взяли бы их на работу, так почему же он должен оказаться не прав в отношении Злея, даже если Злей чуточку…

— Противный, — поспешил закончить Рон. — Брось ты, Гермиона, чего же тогда все эти ловцы чёрных магов обыскивают его кабинет?

— И почему мистер Сгорбс притворяется больным? — не обращая внимания на Рона, проговорила Гермиона. — Это как-то странно, правда? На Рождественский бал он приехать не может, а в кабинет к Злею среди ночи забраться может?

— Просто ты не любишь Сгорбса из-за его эльфа, из-за Винки, — сказал Рон и запустил подушку в окно.

— А тебе просто хочется думать, что Злей что-то затевает, — ответила Гермиона, и её подушка спокойно и с достоинством улетела в ящик.

— А мне просто хочется знать, что Злей сделал со своим первым шансом, раз ему дали ещё один, — мрачно произнёс Гарри, и его подушка, к его же величайшему изумлению, пролетела через весь класс и приземлилась точнёхонько на Гермионину.

***

Повинуясь просьбе Сириуса рассказывать обо всех необычных происшествиях в «Хогварце», Гарри этим же вечером послал ему письмо с подробным рассказом о том, как мистер Сгорбс взломал кабинет Злея, а также о разговоре между Злеем и Хмури. После чего со всей серьёзностью переключился на решение самой важной задачи, а именно, каким образом двадцать четвёртого февраля выжить под водой в течение целого часа.

Рон был за то, чтобы снова использовать Призывное заклятие — Гарри рассказал ему об аквалангах, и Рон не видел причин, почему бы не призвать один из них из ближайшего муглового города. Гермиона забраковала этот план, заметив, что, даже если Гарри и сумеет за час научиться пользоваться аквалангом — что маловероятно — то его всё равно дисквалифицируют за нарушение международного соглашения о колдовской секретности. Нельзя же, в самом деле, всерьёз надеяться на то, что ни один мугл не заметит летящего через всю страну акваланга.

— Разумеется, идеальным решением было бы, если бы ты сумел превратиться в подводную лодку или что-нибудь подобное, — сказала она. — Вот если бы мы уже прошли человеческие превращения! Но они, по-моему, у нас будут не раньше шестого класса, а так, если ты точно не знаешь, что делать, процесс может пойти не правильно…

— Да уж, мне вовсе не хочется расхаживать потом с перископом на лбу, — покивал Гарри. — Конечно, у меня ещё есть шанс напасть на кого-нибудь в присутствии Хмури, и он сделает всё за меня…

— Только он не обязательно превратит тебя в то, что нужно, — серьёзно возразила Гермиона. — Короче говоря, мне кажется, что лучше всего поискать какое-нибудь заклятие.

Таким образом, Гарри, с ощущением, что уж чего-чего, а книжек он наестся на всю оставшуюся жизнь, в очередной раз обложился пыльными томами и принялся искать заклинание, которое позволяло бы человеческому существу выжить без кислорода в течение часа. Однако, несмотря на то, что они втроём посвящали этому занятию все обеденные перерывы, все вечера и все выходные — и даже несмотря на то, что Гарри выпросил у профессора МакГонаголл пропуск в Запрещённый отдел библиотеки и обращался за помощью к раздражительной, похожей на стервятника, библиотекарше мадам Щипц — им не попалось ничего, что помогло бы Гарри пробыть под водой целый час и при этом остаться в живых.

На Гарри начали нападать привычные уже приступы паники, на уроках стало трудно сосредоточиться. Стоило подойти к окну, и озеро, привычная до неприметности часть пейзажа, сразу же привлекало к себе его взгляд — огромная, холодная, серо-стальная водная масса, неведомые ледяные глубины которой казались теперь дальше луны.

Как и в прошлый раз перед встречей с шипохвостом, время ускользало так стремительно, словно кто-то заколдовал часы, чтобы они шли с удвоенной скоростью. Только что до двадцать четвёртого февраля оставалась неделя (ещё есть время)… но вот уже остаётся пять дней (скоро я непременно что-нибудь найду)… три дня (пожалуйста, пусть я что-нибудь найду, ну, пожалуйста)…

Когда осталось два дня, у Гарри опять начисто пропал аппетит. Единственно приятным, что принёс завтрак в понедельник, оказалось возвращение совы, которую он посылал к Сириусу. Гарри взял принесённый ответ, развернул его и прочитал, пожалуй, самое коротенькое письмецо из всех, когда-либо написанных ему Сириусом:

Срочно пришли дату следующего похода в Хогсмёд.

Гарри повернул пергамент другой стороной, надеясь увидеть ещё что-нибудь, но больше ничего не было.

— Через выходные, — прошептала Гермиона, читавшая записку из-за плеча Гарри. — Вот — возьми моё перо и пошли ответ прямо сейчас.

Гарри нацарапал дату на обороте записки Сириуса, привязал пергамент к лапке совы и проследил, как она улетает. А чего он, собственно, ожидал? Совета, как продержаться под водой? Но ведь он так зациклился на рассказе про Злея и Хмури, что даже не упомянул о загадке в яйце.

— А зачем ему знать про следующий Хогсмёд? — спросил Рон.

— Откуда я знаю, — скучно пробормотал Гарри. Радость, мимолётно посетившая его при виде письма, умерла. — Пошли… на уход за магическими существами.

С тех пор как Огрид вернулся к работе, он — то ли в виде компенсации за неприятности, доставленные драклами, то ли потому, что драклов осталось всего два, а может быть, потому, что он хотел показать, что знает не меньше профессора Гниллер-Планк — продолжал занятия с единорогами. Выяснилось, что о единорогах Огрид знает столько же, сколько и о всяких чудищах — хотя он явно находил огорчительным отсутствие у единорогов ядовитых зубов.

К сегодняшнему уроку он умудрился изловить двух жеребят единорога. В отличие от взрослых животных, жеребята были чисто-золотого цвета. При виде них у Парватти с Лавандой от восторга едва не случились колики, и даже Панси Паркинсон пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы скрыть, как они ей нравятся.

— Их легче заметить, чем взрослых, — рассказывал Огрид. — Серебряные они становятся года в два, а рожки отрастают примерно в четыре. А чисто-белые они не станут, пока полностью не повзрослеют, это примерно в семь. Детёныши, они подоверчивей… и против мальчиков не так… идите сюда поближе, можете их погладить… дайте-ка вот им сахарку…

— Ты как, Гарри, нормально? — уголком рта спросил Огрид, отодвинувшись немного в сторону от учеников, в большинстве своём столпившихся возле малышей-единорогов.

— Да, — ответил Гарри.

— Боишься?

— Немного, — сказал Гарри.

— Гарри, — Огрид положил ему на плечо массивную ладонь, и под её тяжестью у Гарри подогнулись колени, — я тоже боялся, пока не увидал тебя с шипохвостом, зато теперь знаю: ежели захочешь, ты всё сможешь. Я больше совсем не боюсь. У тебя всё будет путём. Ты ж загадку-то разгадал, верно?

Гарри кивнул. При этом его одолевало жгучее желание признаться, что он понятия не имеет, как целый час продержаться на дне озера. Он поднял глаза на Огрида — может, тому иногда требуется спускаться под воду, общаться каким-нибудь образом с тамошними обитателями? В конце концов, он ведь присматривает за всем остальным на школьной территории…

— Ты обязательно победишь, — рокочущим басом заверил Огрид и похлопал Гарри по плечу. Тот почувствовал, как ноги уходят в слякотную землю. — Я точно знаю. Я чую. Ты обязательно победишь, Гарри.

На лице Огрида сияла такая счастливая, уверенная улыбка, что Гарри не смог, не захотел его разочаровывать. Он улыбнулся в ответ, притворился, что ужасно интересуется молодыми единорожками и пошёл их гладить вместе с остальными.

***

Перед вторым состязанием, к вечеру, Гарри почувствовал себя как в кошмаре, от которого он никак не может очнуться. Было абсолютно ясно, что, даже если он и найдёт подходящее заклинание, ему будет крайне трудно освоить его за ночь. Как же он мог до такого довести? Почему не взялся за загадку раньше? Почему он вечно ничего не слушает на уроках — вдруг кто-то из учителей рассказывал про то, как дышать под водой?

За окном садилось солнце, а они с Роном и Гермионой, разделённые грудами книг, сидели в библиотеке и лихорадочно перелистывали страницы. Всякий раз, когда Гарри видел слово «вода», у него от волнения случались перебои в сердце, но чаще всего это оказывалось что-нибудь вроде «возьмите две пинты воды, полфунта нашинкованых листьев мандрагоры и одного тритона…»

— По-моему, ничего не получится, — донёсся бесцветный голос Рона с другой стороны стола. — Здесь ничего нет. Ничегошеньки. Единственное хоть на что-то похожее — это Засушное заклятие, чтобы высушивать пруды и лужи, но для озера в нём не хватит мощности.

— Должно же быть что-то… — пробормотала Гермиона, ближе придвигая свечку. У неё так устали глаза, что она водила ими по меленьким строчкам манускрипта «Старинныя и забытыя чаровства», почти уткнувшись носом в страницу. — Они никогда не ставят невыполнимых задач.

— Ну вот же, поставили, — сказал Рон. — Гарри, в общем, так. Завтра пойдёшь к озеру, сунешь голову под воду, наорёшь на русалидов, чтобы отдавали то, чего они там спёрли, и посмотришь, что будет дальше. Это всё, что ты можешь.

— Должен, обязательно должен быть способ! — сердито оборвала его Гермиона — Обязан быть!

Отсутствие в библиотеке нужной информации она, похоже, воспринимала как личное оскорбление; раньше книги никогда её не подводили.

— Я знаю, что мне надо было сделать, — пробурчал Гарри, уронив лицо на «Хитрые трюки для каждой хитрюги». — Нужно было стать анимагом, как Сириус.

— Точно, и ты бы мог в любое время превращаться в золотую рыбку! — поддержал Рон.

— Или в лягушку, — зевнул Гарри. Он смертельно устал.

— На то, чтобы стать анимагом, уходят годы, к тому же надо регистрироваться и всё такое, — рассеянно забормотала Гермиона, проглядывая, прищурившись, оглавление «Критических колдовских ситуаций и способов их разрешения». — Помните, профессор МакГонаголл рассказывала… нужно зарегистрироваться в отделе не правомочного использования колдовства… указать, в какое животное ты можешь превращаться, сообщить свои особые приметы, чтобы не нарушать положения…

— Гермиона, я пошутил, — устало остановил её Гарри. — Я знаю, что не смогу к утру научиться превращаться в лягушку…

— О, это всё бесполезно, — Гермиона захлопнула «Критические колдовские ситуации». — На кой чёрт выращивать в носу локоны? Кому это надо?

— А я бы вот не возражал, — раздался вдруг голос Фреда Уэсли. — А что, всегда была бы тема для разговора.

Гарри, Рон и Гермиона подняли глаза. Из-за книжных полок появились близнецы.

— Что это вы двое тут делаете? — спросил Рон.

— Ищем тебя, — ответил Джордж. — Тебя МакГонаголл зовёт, Рон. И тебя, Гермиона, тоже.

— Зачем? — удивилась Гермиона.

— Вот уж не знаю… но вид у неё был мрачный, — доложил Фред.

Рон с Гермионой посмотрели на Гарри, у которого что-то оборвалось в животе. Неужели профессор МакГонаголл хочет отругать его друзей? Наверное, она обратила внимание, как много они ему помогают, а он же должен разбираться сам…

— Встретимся в общей гостиной, — сказала Гарри Гермиона. Они с Роном поднялись — оба с очень озабоченным видом. — Возьми с собой книжек, сколько сможешь унести, ладно?

— Ладно, — с тревогой в голосе пообещал Гарри.

В восемь часов мадам Щипц погасила все лампы и пришла выгонять Гарри из библиотеки. Шатаясь под тяжестью набранных книг, Гарри возвратился в гриффиндорскую башню, оттащил в угол один из столиков и продолжил поиски. Но не нашёл ничего ни в «Экстремальной магии для эксцентричных ведунов», ни в «Руководстве по средневековому волшебству»… Пребывание под водой не упоминалось ни в «Антологии заклинаний восемнадцатого столетия», ни в сочинении «Обитатели гадких глубин, или внутренние силы, о существовании которых вы не подозревали раньше, и не знаете, что с ними делать теперь, после того как вы прозрели».

На колени к Гарри забрался Косолапсус, свернулся клубочком и громко замурлыкал. Общая гостиная понемногу пустела. Все, так же как и Огрид, желали ему удачи весёлыми, бодрыми голосами, видимо, не сомневаясь, что его выступление пройдёт легко и гладко, как и в прошлый раз. Гарри был не в силах отвечать, он только кивал, чувствуя, что в горле застрял мяч для гольфа. До полуночи оставалось десять минут, и они с Косолапсусом остались в комнате одни. Гарри перерыл уже все книги, а Рон с Гермионой не возвращались.

Всё кончено, сказал он сам себе. Ты не справился. Завтра утром пойдёшь к озеру и скажешь об этом судьям…

Он представил, как объясняет жюри, что не сможет выполнить задание. Отчётливо увидел перед собой круглые, удивлённые глаза Шульмана, удовлетворённую желтозубую улыбку Каркарова. Он почти что слышал слова Флёр Делакёр: «я так и знала… он есчё слишком мальенький». Увидел, как Малфой демонстрирует публике значок «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА», увидел убитое, неверящее лицо Огрида…

Забыв, что у него на коленях расположился Косолапсус, Гарри вскочил; кот, свалившись на пол, сердито зашипел, с брезгливым недоумением поглядел на Гарри и удалился, задрав хвост. Но Гарри не видел этого, он уже бежал по винтовой лестнице наверх, в спальню… Он возьмёт плащ-невидимку и отправится назад в библиотеку, если нужно, он будет сидеть там всю ночь…

— Люмос, — прошептал Гарри четверть часа спустя, открывая дверь в библиотеку.

Водя перед собой светящимся кончиком волшебной палочки, Гарри прокрался вдоль книжных полок, вытаскивая по дороге книги — книги о порче и заклятиях, книги о русалидах и водяных чудовищах, книги о знаменитых колдунах и ведьмах, о магических изобретениях, словом, обо всём, где хотя бы вскользь могло упоминаться выживание под водой. Он отнёс книги к столу и взялся за работу, просматривая при свете слабого лучика страницу за страницей и изредка поглядывая на часы…

Час ночи… два ночи… единственным способом не сдаваться было твердить себе: в следующей книжке… в следующей… в следующей…

***

Русалка на картине в ванной комнате для старост громко смеялась. Гарри как пробка болтался в пузырящейся воде под её скалой, а она держала над головой его «Всполох».

— А ну-ка, отними! — потешалась коварная русалка. — Давай, прыгай!

— Не могу, — задыхался Гарри, хватаясь за метлу и отчаянно сражаясь с волнами. — Отдай!

Но злодейка, заливисто хохоча, больно ткнула его в бок древком.

— Ой! Больно!… Отстань!…

— Гарри Поттер должен немедленно проснуться, сэр!

— Хватит меня тыкать…

— Добби должен тыкать Гарри Поттера, сэр, он должен проснуться!

Гарри открыл глаза. Он по-прежнему находился в библиотеке; плащ-невидимка, пока он спал, соскользнул с головы, щека прилипла к странице брошюры «Была бы палочка, а способ найдётся». Он сел и поправил очки, моргая от яркого дневного света.

— Гарри Поттер должен торопиться! — пропищал Добби. — Второе состязание начинается через десять минут, и Гарри Поттеру…

— Через десять минут? — хрипло повторил Гарри. — Десять… минут?

Он посмотрел на часы. Добби был прав. Двадцать минут десятого. Что-то огромное, тяжёлое мёртвым грузом свалилось из груди Гарри прямо в живот.

— Гарри Поттер должен торопиться! — скрипел Добби, ущипывая Гарри за рукав. — Вы и остальные чемпионы уже должны быть у озера, сэр!

— Поздно, Добби, — безнадёжно махнул рукой Гарри. — И я не смогу выполнить задание, я не знаю как…

— Гарри Поттер обязательно выполнит задание! — пискнул эльф. — Добби знал, что Гарри не нашёл нужной книжки, поэтому Добби сделал это за него!

— Что? — не поверил своим ушам Гарри. — Но ведь ты не знал, в чём состоит задание?

— Добби знает, сэр! Гарри Поттер должен прыгнуть в озеро и найти Весси…

— Какие вещи?

— Весси! Забрать Весси у русалидов!

— Что это такое — Весси?

— Вашего Весси, сэр, вашего Весси — Весси, который подарил Добби джемпер!

Добби приподнял пальчиками полотно севшего бордового свитера, который он теперь носил вместе с шортами.

— Что?! — задохнулся от ужаса Гарри. — Они… забрали Рона?

— То, чего Гарри Поттеру будет больше всего не хватать на земле, сэр! — пояснил Добби. — А через час…

— «Пройдёт часок и всё, привет», — процитировал Гарри, как безумный глядя на эльфа, — «оно уж не увидит свет»… Добби… что же делать?

— Съесть вот это, сэр! — скрипнул эльф, запустил руку в карман и вытащил моток чего-то непонятного, похожего на скользкие серо-зелёные крысиные хвосты. — Прямо перед тем, как нырнуть, сэр — это жаброводоросли!

— А зачем они? — Гарри тупо таращился на жаброводоросли.

— Они помогут Гарри Поттеру дышать под водой, сэр!

— Добби, — Гарри уцепился за последнюю надежду, — послушай… ты уверен в этом? — Всё-таки нельзя забывать тот случай, когда благодаря «помощи» Добби он остался без костей в правой руке.

— Добби абсолютно уверен, сэр! — убеждённо сказал эльф. — Добби слышит разговоры, сэр, он домовый эльф, он ходит по замку, зажигает камины, вытирает полы, и Добби слышал, как профессор МакГонаголл и профессор Хмури разговаривали в учительской про следующее задание… Добби не может позволить Гарри Поттеру потерять своего Весси!

Все сомнения Гарри исчезли. Вскочив на ноги, он стащил с себя плащ-невидимку, запихнул его в рюкзак, схватил жаброводоросли, спрятал их в карман и бросился вон из библиотеки. Добби бежал за ним по пятам.

— Добби должен быть на кухне, сэр! — скрипнул Добби, когда они оказались в коридоре. — Добби могут хватиться — удачи, Гарри Поттер, сэр, удачи!

— Потом увидимся, Добби! — прокричал Гарри и помчался по коридору, а потом по лестнице, через три ступени.

В вестибюле ещё попадались школьники, опаздывающие к началу второго состязания. Они выходили из Большого зала и торопились к двойным дубовым дверям. Все с удивлением проводили глазами просвистевшего мимо Гарри, который, случайно отбросив в разные стороны Колина и Денниса Криви, перелетел парадную лестницу и оказался на залитом ярким солнцем холодном дворе.

Барабаня пятками по газону, он всё-таки заметил, что трибуны, окружавшие драконий загон в ноябре, теперь возвышались на другом берегу озера и отражались в его ровной поверхности. Трибуны были заполнены до отказа; возбуждённый рокот голосов странно разносился над водой. Гарри со всех ног летел по направлению к судьям, сидевшим за задрапированным золотой тканью столом, который стоял у самой кромки воды на ближнем берегу. Седрик, Флёр и Крум находились подле судейского стола и смотрели на бегущего Гарри.

— Я… здесь… — через силу выговорил Гарри, резко затормозив и случайно обдав Флёр грязью.

— Где ты был? — недовольно произнёс начальственный голос. — Состязание вот-вот начнётся!

Гарри оглянулся. Голос принадлежал Перси Уэсли. Он сидел за судейским столом — мистер Сгорбс опять не смог явиться.

— Ладно, ладно, Перси! — сказал Людо Шульман, с нескрываемым облегчением глядя на Гарри. — Дай ему хоть дух перевести!

Думбльдор улыбнулся Гарри, а вот Каркаров и мадам Максим были недовольны его появлением… по их лицам было очевидно — они надеялись, что он так и не придёт.

Запыхавшийся Гарри согнулся пополам, уперев ладони в колени; бок болел так, словно в него вонзили нож, но времени прийти в себя не оставалось — Людо Шульман уже расставлял чемпионов на берегу на расстоянии десяти футов друг от друга. Гарри поставили самым последним, следом за Крумом, одетым в плавки и державшим наготове палочку.

— Всё нормально, Гарри? — шепнул Шульман, отодвигая Гарри от Крума ещё на пару футов. — Знаешь, что делать?

— Да, — выдохнул Гарри, потирая рёбра.

Шульман быстрым движением пожал ему плечо и вернулся к судейскому столу. Он, также как и на финале кубка, указал волшебной палочкой себе на горло, сказал: «Сонорус!» и его голос, загремев, понёсся над водой к трибунам.

— Итак, наши чемпионы готовы к выполнению второго задания. Они стартуют по моему свистку. У них есть ровно час, чтобы вернуть то, что у них отобрали. На счёт три, прошу: раз… два… три!

В холодном, неподвижном воздухе свисток прозвучал особенно пронзительно; трибуны взорвались радостными криками и рукоплесканиями. Не глядя на других чемпионов, Гарри снял ботинки и носки, вытащил из кармана скомканные жаброводоросли, запихал их в рот и вошёл в озеро.

Вода оказалась такой ледяной, что кожу на ногах опалило точно огнём. Чем глубже он входил, тем сильнее тянула его вниз намокающая роба, вода уже дошла до коленей, стремительно немеющие ноги скользили на илистом дне, на покрытых слизью плоских камнях. Он жевал жаброводоросли насколько мог быстро и тщательно, на вкус они были противные, скользко-резиновые, как щупальца осьминога. Оказавшись в воде по пояс, Гарри остановился, проглотил и стал ждать.

Он слышал смех публики и знал, что выглядит глупо: забрёл в воду как корова, сделал бы хоть что-нибудь волшебное. Часть тела, остававшаяся над водой, покрылась мурашками; он стоял наполовину в ледяной воде, жесточайший ветер трепал волосы, его колотило от холода. Он избегал смотреть на трибуны — смех становился всё громче, слизеринцы уже начали издавать всякие противные звуки…

А затем, совершенно неожиданно, Гарри ощутил, как его рот и нос накрыла какая-то невидимая подушка. Он попробовал вдохнуть, но от этого только закружилась голова; в лёгких было пусто, по бокам шеи вдруг возникла ужасная боль…

Гарри обеими руками схватился за горло и нащупал за ушами большие прорези, ритмично открывающиеся навстречу ледяному воздуху… у него появились жабры. Не раздумывая, он сделал то единственное, что имело смысл в данной ситуации — с размаху бросился в воду.

Первый же судорожный глоток ледяной воды был как глоток жизни. Голова перестала кружиться, Гарри ещё раз глубоко втянул в себя воду и почувствовал, как она гладко выходит сквозь жабры, отдавая кислород в мозг. Он вытянул перед собой руки и посмотрел на них. Под водой они выглядели призрачно-зелёными, между пальцев появились перепонки. Он изогнулся и взглянул на свои босые ноги — те удлинились, ступни тоже стали перепончатыми, и у него как будто выросли плавники.

Вода больше не была ледяной… наоборот, она дарила ощущение приятной прохлады и лёгкости… Гарри вытянулся, наслаждаясь — ноги-плавники с восхитительной скоростью понесли его вдаль, он видел всё вокруг с удивительной чёткостью, и ему больше не нужно было моргать. Вскоре он уплыл так далеко, что уже не видел дна. Потом нырнул и ушёл на глубину.

Он быстро передвигался над загадочным, тёмным, туманным ландшафтом. Тишина давила на уши. Он видел не дальше, чем футов на десять вокруг, поэтому, по мере продвижения вперёд, новые пейзажи выскакивали перед ним из темноты очень неожиданно: леса спутанных извивающихся водорослей, широкие илистые равнины, усеянные тускло мерцающими камнями. Широко раскрыв глаза, Гарри заплывал всё глубже и глубже, в середину озера, вглядываясь сквозь загадочную, светящуюся серым толщу воды в тёмные дали, где вода становилась непрозрачной.

Вокруг серебристыми стрелами сновали быстрые рыбки. Раз или два ему показалось, что впереди виднеется нечто посущественнее рыбок, но, подплывая ближе, он обнаруживал, что это всего-навсего большое, почерневшее бревно или густой клубок водорослей. Нигде не было видно ни других чемпионов, ни русалидов, ни Рона — ни, к счастью, гигантского кальмара.

Вдруг перед ним открылся широчайший луг светло-зелёных водорослей двухфутовой высоты. Гарри не мигая уставился перед собой, силясь различить во мраке очертания чего-то непонятного… и тут безо всякого предупреждения кто-то сцапал его за лодыжку.

Гарри изогнулся и увидел загрыбаста, маленького, рогатого водяного демона. Высунувшись из зарослей и обнажив острые зубки, он обхватил длинными пальчиками ногу Гарри — Гарри быстро сунул перепончатую руку в карман робы и стал рыться там в поисках палочки — но, к тому времени, как он её нашёл, из водорослевого леса высунулись ещё два загрыбаста и стали хватать Гарри за робу, утягивая его вниз.

— Релашьо! — прокричал Гарри, правда, не издав при этом ни звука… вместо этого изо рта у него выплыл большой пузырь, а палочка, вместо того чтобы ударить в загрыбастов искрами, выпустила в них заряды, судя по всему, кипящей воды — зелёная кожа демонов в местах ударов сделалась красной. Гарри выдернул ногу из лапы загрыбаста и как мог быстро поплыл прочь, не оборачиваясь, но периодически отстреливаясь через плечо кипятком; его то и дело хватали за ноги другие загрыбасты, и тогда он с силой брыкался. Наконец, он почувствовал, что его нога ударилась о рогатый череп, и, обернувшись, увидел медленно тонущего, погружающегося в чащу водорослей, загрыбаста со съехавшимися к переносице глазами и его соплеменников, грозящих кулачками.

Гарри немного замедлил ход, убрал палочку в карман и внимательно осмотрелся, прислушиваясь. Он сделал в воде полный оборот. Тишина сильнее прежнего давила на барабанные перепонки. Он понял, что заплыл много глубже, но вокруг всё равно не было ничего, кроме извивающихся водорослей.

— Ну, как дела?

С Гарри чуть не случился сердечный приступ. Он стремительно развернулся и прямо перед собой увидел лениво качающуюся в воде Меланхольную Миртл. Она не отрываясь смотрела на него сквозь перламутровые очки с толстыми стёклами.

— Миртл! — хотел было вскричать Гарри — но, опять-таки, из его рта не вышло ничего, кроме очень большого пузыря. Меланхольная Миртл явственно захихикала.

— Ты бы посмотрел вон там! — показала она. — Я с тобой не пойду… я их не очень-то люблю, они вечно за мной гоняются, когда я подхожу слишком близко…

Гарри в знак благодарности поднял вверх оба больших пальца и поплыл, стараясь держаться повыше над водорослями, на случай, если там тоже окажутся загрыбасты.

Он плыл уже, по ощущениям, по крайней мере минут двадцать. Под ним простиралась обширная илистая равнина, и своим движением он поднимал на её поверхности небольшие тёмные смерчи. Затем, наконец, до него донеслись долгожданные звуки — обрывки русалочьей песни:

И у тебя всего лишь час,

Чтоб это отобрать у нас…

Гарри поплыл быстрее, и вскоре перед ним прямо из мутной воды вырос громадный камень. На нём были нарисованы русалиды с копьями в руках — кажется, сцены охоты на гигантского кальмара. Гарри поплыл мимо камня на пение:

… но уж не час, а полчаса,

И мешкать более нельзя,

Не то — ужасный поворот -

то, что ты ищешь, здесь сгниёт…

Неожиданно со всех сторон из мрака стали вырастать грубые строения из камня в пятнах водорослей. В окнах Гарри увидел лица… вовсе не похожие на лицо, изображённое на картине в ванной для старост…

У русалидов была серо-зелёная кожа, на головах дикие копны длинных тёмно-зелёных волос. Глаза, как и щербатые зубы, поражали желтизной, на шеях висели толстые связки каменных бус. Они украдкой глядели на проплывающего мимо Гарри; двое или трое, сжимая в руках копья, вышли из своих жилищ, чтобы получше рассмотреть его. Мощные рыбьи хвосты с силой хлестали из стороны в сторону.

Оглядываясь по сторонам, Гарри ускорил движение. Вскоре домов стало больше, вокруг некоторых из них росли сады из водорослей, а рядом с одной дверью он даже увидел цепного загрыбаста. Русалиды, появляясь отовсюду, пристально наблюдали за ним, показывали на его жабры и перепончатые руки, и переговаривались, прикрывая рты ладонями. Гарри поскорее завернул за угол, и перед его глазами открылось странное зрелище.

Перед шеренгой домов, обступающих русалью версию деревенской площади, плавала целая толпа русалидов. В центре пел призывающий чемпионов хор, а за ним высилась грубо вытесанная из камня скульптура: гигантская фигура то ли русалки, то ли русала. К хвосту этого существа были крепко привязаны четыре человека.

Рон находился между Гермионой и Чу Чэнг. С ними была также девочка никак не старше восьми, и по окружавшему её серебристому облаку волос Гарри сразу догадался, что это сестра Флёр Делакёр. Все четверо пребывали в очень глубоком сне. Их головы качались из стороны в сторону, изо ртов вырывались тонкие струйки пузырей.

Гарри кинулся к заложникам, почти уверенный, что русалиды сейчас бросятся на него с копьями, но те не шевелились. Пленники были привязаны к статуе очень толстыми, скользкими и крепкими верёвками из водорослей. На мгновение Гарри вспомнился подаренный Сириусом на Рождество ножик — запертый в сундуке и, соответственно, абсолютно бесполезный.

Он посмотрел по сторонам. Его окружали русалиды, причём многие держали в руках копья. Гарри быстро подплыл к русалу семифутового роста и жестами попросил его одолжить копьё. Русал расхохотался и покачал головой.

— Мы не оказываем помощь, — произнёс он хриплым, надтреснутым голосом.

— Да ладно вам! — в сердцах воскликнул Гарри (но изо рта только пошли пузыри) и попробовал отобрать у русала копьё, но тот выдернул его, продолжая отрицательно трясти головой и надрываясь от хохота.

Гарри крутанулся волчком в поисках чего-нибудь острого… чего угодно…

Дно озера было усеяно камнями. Он нырнул, схватил один из них, с зазубренными краями, вернулся к статуе и начал рубить опутывавшие Рона верёвки. Через несколько минут усердной работы верёвки разорвались. Находящийся без сознания Рон всплыл на несколько футов над дном, слегка покачиваясь от движения водных слоёв.

Гарри огляделся. Других чемпионов не было видно. О чём они думают? Почему не торопятся? Он вернулся к Гермионе и, собравшись рубить и её верёвки, размахнулся…

Мгновенно, его схватили несколько пар сильных серо-зелёных рук. С полдюжины русалов потащили его от Гермионы, тряся головами и смеясь.

— Забирай своего заложника, — сказал один из них, — а чужих не трогай.

— Вот ещё! — свирепо отмахнулся Гарри — вместо слов выплыли два больших пузыря.

— Твоя задача — спасти своего друга… а остальных оставить здесь…

— Она тоже мой друг! — бешено жестикулируя, завопил Гарри, и из его губ тихо выплыл громадный серебряный пузырь. — А их я тоже не оставлю здесь умирать!

Голова Чу покоилась на плече Гермионы, маленькая сереброволосая девочка была очень бледна и даже немного позеленела. Гарри стал вырываться из рук русалов, те легко удерживали его и только сильнее хохотали. Гарри беспомощно оглядывался — где же остальные чемпионы? Есть ли у него время на то, чтобы отнести Рона на берег, а потом вернуться за Гермионой и остальными? Сможет ли он снова отыскать их? Он посмотрел на часы — но те остановились.

Вдруг окружающие русалиды начали возбуждённо махать руками, показывая куда-то поверх его головы. Гарри поднял глаза и увидел, что к нему подплывает Седрик. Его голову окружал огромный пузырь, отчего черты лица были неестественно растянуты.

— Я потерялся! — одними губами проговорил Седрик. Вид у него был перепуганный. — Флёр и Крум скоро будут!

С огромным облегчением Гарри проследил, как Седрик вынул из кармана нож и освободил Чу. После этого он потащил её наверх, и скоро они скрылись из виду.

Гарри, вертя головой, стал ждать. Ну где же Флёр с Крумом? Времени остаётся всё меньше, а ведь, если верить песне, после того, как пройдёт час, заложников уже не отдадут…

Русалиды радостно завопили. Те, что держали Гарри, оглядываясь назад, ослабили хватку. Гарри повернулся и увидел, что на них, разрезая воду, надвигается какое-то чудовище с акульей головой и человеческим телом в плавках… Это был Крум. Видимо, он попробовал превратиться в акулу — но не слишком удачно.

Человек-акула подплыл к Гермионе и стал вгрызаться в опутывающие её верёвки — но, к сожалению, новые зубы Крума располагались столь неудачно, что кусать ими что-нибудь меньше дельфина было страшно неудобно. Гарри почти не сомневался, что Крум, если не будет очень осторожен, обязательно поранит Гермиону. Бросившись вперёд, Гарри с силой стукнул его по плечу и протянул зазубренный камень. Крум схватил его и начал рубить верёвки. За какие-то секунды он добился успеха; обхватив Гермиону за талию, он, ни разу не оглянувшись, быстро поволок её на поверхность.

И что теперь, в отчаянии подумал Гарри. Если бы он мог быть уверен, что Флёр сейчас появится… но её не было видно. Что же делать?

Он схватил брошенный Крумом камень, но русалы загородили Рона и маленькую девочку, грозно качая головами.

Гарри вытащил палочку:

— Прочь с дороги!

Хотя изо рта по-прежнему выплывали одни пузыри, он почему-то был уверен, что русалы его поняли — во всяком случае, они внезапно перестали смеяться и желтыми глазами уставились на палочку. Вид у них был испуганный. Их, конечно, гораздо больше, но, по выражению на лицах, Гарри мог точно сказать, что колдовать они умеют не лучше, чем гигантский кальмар.

— Считаю до трёх! — выкрикнул Гарри. Изо рта вырвалась струя пузырей, но он для наглядности поднял вверх три пальца. — Раз… (он загнул один палец) Два… (загнул второй)…

Русалы отпрянули. Гарри бросился к девочке, стал долбить камнем по верёвкам и наконец освободил её. Потом обхватил её за талию, взял за шиворот Рона и с силой оттолкнулся от дна.

Они всплывали невероятно медленно. Не имея возможности пользоваться перепончатыми руками, Гарри изо всех сил работал плавниками, но Рон и сестра Флёр как два мешка с картошкой тянули его вниз… Гарри с надеждой смотрел вверх, но нет… они ещё очень и очень глубоко, вода наверху такая тёмная…

Русалиды поднимались вместе с ним. Они легко кружили рядом, наблюдая, как он мучается… неужели они утащат его обратно на глубину, как только выйдет время? Может, они вообще питаются человечиной? Мышцы на ногах сводило от усилий, плечи болели под непосильной тяжестью…

Дышать стало ужасно тяжело. Гарри снова почувствовал боль в шее… и вдруг ощутил во рту на редкость мокрую воду… зато тьма определённо рассеивалась… над головой забрезжил дневной свет…

Гарри с силой брыкнул плавниками и обнаружил, что их больше нет, а есть просто ноги… через рот в лёгкие полилась вода… голова закружилась, но он знал, что свет и воздух всего в десяти футах над ним… надо доплыть… надо доплы…

Гарри так интенсивно работал ногами, что все мускулы, казалось, протестующе кричали; мозг словно отяжелел от воды… он не может дышать, ему нужен кислород, но… надо двигаться, останавливаться нельзя…

И тут он почувствовал, что голова вырвалась на поверхность; от прекрасного, холодного, свежего воздуха защипало лицо; Гарри судорожно втянул его в себя, понял, что раньше ещё никогда не дышал столь полноценно и, задыхаясь, вытащил на поверхность Рона и маленькую девочку. Повсюду вокруг него из-под воды выскакивали зелёноволосые головы — но они улыбались.

На трибунах дико шумели, кричали и визжали, все повскакали на ноги. Гарри показалось, будто они думают, что Рон и маленькая девочка мертвы, но это было не так… они оба открыли глаза, у девочки был напуганный, ничего не понимающий вид, а Рон лишь выплюнул воду, поморгал на ярком свету, повернулся к Гарри и проговорил:

— Ну и мокрень, скажи? — затем увидел сестру Флёр и удивлённо спросил:

— А её-то ты зачем притащил?

— Флёр так и не появилась. Не мог же я её бросить, — задыхаясь, ответил Гарри.

— Гарри, балда, — воскликнул Рон, — ты же не принял эту песню всерьёз? Думбльдор не дал бы нам утонуть!

— Но в песне сказано…

— Только для того, чтобы задать временные рамки! — вскричал Рон. — Надеюсь, ты не тратил там внизу время, не изображал из себя героя?!

Гарри почувствовал себя ужасно глупо и одновременно ощутил безумное раздражение. Для Рона, конечно, всё это была ерунда, он всё проспал, он не знал, как страшно там, на глубине, особенно когда тебя окружают вооружённые копьями русалиды, по виду вполне способные на убийство.

— Ладно, давай, — не тратя времени на разговоры, велел Гарри, — помоги мне с ней, она, по-моему, не умеет как следует плавать.

Они потащили сестру Флёр к берегу, откуда за ними наблюдали судьи. Вокруг судей почётным караулом стояло около двадцати русалидов, распевающих жуткие скрипучие песни.

Гарри видел, как над укутанными в толстые одеяла Гермионой, Крумом, Седриком и Чу, суетится мадам Помфри. Думбльдор с Людо Шульманом радостно улыбались подплывающим всё ближе Гарри и Рону, а Перси, очень белый и отчего-то значительно более юный, чем обычно, шлёпая ногами, бросился к ним по воде. Мадам Максим тем временем старалась удержать Флёр Делакёр, которая пребывала в настощей истерике и чуть ли не зубами и когтями сражалась, лишь бы броситься обратно в озеро.

— Габриэль! Габриэль! Она жива? Она не 'анена?

— С ней всё в порядке! — попробовал крикнуть Гарри, но он так устал, что практически не мог говорить, не то что кричать.

Перси схватил Рона и поволок его к берегу («Отстань, Перси, я сам!»); Думбльдор с Шульманом помогли Гарри подняться; Флёр вырвалась из рук мадам Максим и бросилась обнимать сестру.

— Эти заг'ибасти!… они напали на менья… о, Габриэль, я думала… я думала…

— Иди-ка сюда, — раздался голос мадам Помфри. Она схватила Гарри, потащила его к Гермионе и остальным, закутала одеялом так крепко, что он почувствовал себя в смирительной рубашке, и влила в рот порцию очень горячего зелья. Из ушей у него повалил пар.

— Гарри, ты молодец! — закричала Гермиона. — Ты справился, ты сам догадался, как!

— Ну… — начал было Гарри. Он непременно рассказал бы ей про Добби, но вовремя заметил взгляд Каркарова. Тот был единственным судьёй, не вставшим из-за стола, единственным, кто никак не показал, что рад благополучному возвращению Гарри, Рона и сестры Флёр. — Да, точно, — Гарри повысил голос, чтобы Каркаров услышал его слова.

— У тебя в волосах водяной шук, Херм-иоун-нина, — сказал Крум.

У Гарри создалось впечатление, что тот хочет вновь привлечь её внимание к себе и, возможно, напомнить, что это именно он только что вытащил её из озера, но Гермиона нетерпеливо сбросила жука и продолжила:

— Но только ты превысил лимит, Гарри… Ты что, так долго нас искал?

— Да нет… нашёл я вас легко…

Ощущение собственного идиотизма росло. Теперь, когда он выбрался из воды, ему было совершенно ясно, что Думбльдор должен был принять все меры предосторожности, чтобы обеспечить безопасность тех заложников, за которыми не явились чемпионы. Ну почему он сразу же не схватил Рона и не уплыл? Он был бы первым… Вот Седрик с Крумом не тратили времени попусту, они не поверили русалочьей песне…

Думбльдор склонился над водой, серьёзно обсуждая что-то с главной русалкой, самой страшной. Думбльдор издавал те же самые скрипучие звуки, которые издавали и русалиды, находясь над водой; стало быть, он умеет разговаривать по-русалочьи. Наконец директор выпрямился, повернулся к остальным судьям и сказал:

— Нужно посовещаться, прежде чем мы выставим оценки.

Судьи принялись совещаться. Мадам Помфри пошла спасать Рона из объятий Перси, она отвела его к Гарри и прочим, дала ему одеяло и «Перцуссин», а затем направилась к Флёр и её сестре. Руки и лицо Флёр были в порезах, роба порвана, но она не обращала на это внимания и не разрешила мадам Помфри промыть себе раны.

— Позаботьтесь о Габриэль, — попросила она, а затем повернулась к Гарри. — Ти спас её, — беззвучно выдохнула она, — хотья она и не твоя заложница.

— Да, — ответил Гарри, всем сердцем жалея, что не оставил всех трёх девочек привязанными к статуе.

Флёр нагнулась, поцеловала Гарри в обе щёки (он почувствовал, как вспыхнуло его лицо и не удивился бы, если бы из ушей снова пошёл пар), а потом обратилась к Рону:

— и ти тожье… ти помогаль…

— Да, — с огромной надеждой подтвердил Рон, — да, немного…

Флёр бросилась и к нему, и поцеловала. У Гермионы сделался совершенно взбешённый вид, но тут рядом, заставив их всех подпрыгнуть, а трибуны умолкнуть, загремел магически усиленный голос Людо Шульмана.

— Дамы и господа, мы приняли решение. Предводительница русалидов Затонида подробно рассказала нам обо всём, что произошло на дне озера, и в результате чемпионы, с учётом того, что высшая оценка за это состязание составляет пятьдесят баллов, получают следующие оценки:

— Мисс Флёр Делакёр, хотя и продемонстрировала великолепное владение пузыреголовым заклятием, при приближении к цели была атакована загрыбастами и не сумела спасти своего заложника. Она получает двадцать пять баллов.

Аплодисменты с трибун.

— Я заслужила ноль, — сквозь комок в горле проговорила Флёр, тряхнув прекрасной головой.

— Мистер Седрик Диггори, также использовавший пузыреголовое заклятие, первым вернулся вместе со своим заложником, но, тем не менее, превысил лимит на одну минуту. — Дикие крики хуффльпуффцев; Гарри заметил восторженный взгляд Чу, брошенный на Седрика. — Он получает сорок семь баллов.

У Гарри упало сердце. Если Седрик превысил временной лимит, то что уж говорить о нём самом.

— Мистер Виктор Крум воспользовался неполной формой превращения, оказавшейся, тем не менее, вполне эффективной, и вернулся со своим заложником вторым. Он получает сорок баллов.

Каркаров, с весьма победоносным видом, хлопал громче всех.

— Мистер Гарри Поттер очень удачно воспользовался жаброводорослями, — продолжал Шульман. — Он вернулся последним, сильно превысив временной лимит. Однако, преводительница русалидов уведомила нас, что мистер Поттер первым добрался до заложников, и что задержка с возвращением связана с тем, что он был твёрдо намерен обеспечить безопасное возвращение всех заложников, а не только своего собственного.

Рон с Гермионой одарили Гарри одинаковыми, полусоболезнующими, полуубитыми взглядами.

— Большинство судей, — на этом месте своей речи Шульман злобно глянул на Каркарова, — считают, что он в полной мере продемонстрировал неколебимый моральный дух и храбрость. Таким образом… Гарри Поттер получает сорок пять баллов.

У Гарри внутри всё оборвалось — теперь на первое место вышли они с Седриком. Рон с Гермионой, не ожидавшие подобного поворота событий, уставились на Гарри, потом засмеялись и с силой зааплодировали вместе с остальными.

— Вот так-то, Гарри! — завопил Рон, перекрикивая шум. — Как высняется, ты не балда — ты демонстрировал неколебимый моральный дух!

Флёр тоже очень горячо аплодировала, а вот у Крума вид был недовольный. Он попробовал снова вовлечь Гермиону в беседу, но та была слишком занята, радуясь за Гарри, и не слушала.

— Третье и последнее состязание состоится на рассвете двадцать четвёртого июня, — сообщил Шульман. — Участников уведомят о сути задания ровно за один месяц. И спасибо всем за поддержку, оказанную чемпионам.

Всё закончилось, как в тумане думал Гарри, когда мадам Помфри погнала чемпионов и заложников в школу, чтобы они переоделись в сухую одежду… всё закончилось, ему удалось пройти… и до двадцать четвёртого июня можно ни о чём не беспокоиться…

В следующий же поход в Хогсмёд, решил он, поднимаясь по каменным ступеням в замок, куплю Добби по паре носков на каждый день года.

Глава 27. ВОЗВРАЩЕНИЕ МЯГКОЛАПА

После второго состязания все жаждали услышать подробности о том, что случилось на дне озера, и Рон в кои-то веки тоже купался в лучах славы. Гарри заметил, что с каждым пересказом Ронова версия произошедшего постепенно меняется. Сначала он, судя по всему, говорил правду, по крайней мере, его история совпадала с историей Гермионы — Думбльдор в кабинете профессора МакГонаголл погрузил заложников в зачарованный сон, заверив их предварительно, что они будут в полной безопасности и проснутся только тогда, когда вновь окажутся над водой. Однако, уже через неделю от Рона можно было слышать леденящее душу повествование о похищении, в котором участвовало пятьдесят вооружённых до зубов русалов — Рон, разумеется, сражался до последнего, и русалы смогли его связать только после того, как сильно избили.

— Но у меня в рукаве была спрятана волшебная палочка, — уверял он Падму Патил (теперь, когда Рон сделался знаменитостью, она проявляла к нему значительно больший интерес и при встречах частенько останавливалась поболтать). — Если б я захотел, я бы им показал, этим русалидиотам.

— Что бы ты им показал? Как ты храпишь? — ядовито вмешалась Гермиона. Её последнее время совсем задразнили, дескать, вот кого Виктору Круму так не хватает на земле, и она постоянно пребывала во взвинченном состоянии.

У Рона покраснели уши, и в дальнейшем он снова начал рассказывать про зачарованный сон.

В марте погода стала суше, но дули пронизывающие ветра, во время занятий во дворе буквально сдиравшие кожу с лиц и рук. Почту приносили с опозданием — сов сдувало с курса. Сова, с которой Гарри послал Сириусу сообщение о дне похода в Хогсмёд, вернулась в пятницу к завтраку. Перья у птицы топорщились во все стороны. Не успел Гарри забрать ответ, как она в ужасе улетела, явно испугавшись, что её могут снова отправить с поручением.

Письмо было практически таким же коротким, как и предыдущее.

Приходи к мостику через изгородь в конце дороги из Хогсмёда (за магазином Дервиша и Гашиша) в два часа в субботу. Принеси еды, сколько сможешь.

— Неужели он вернулся в Хогсмёд? — неверяще прошептал Рон.

— Похоже на то, — ответила Гермиона.

— Не могу поверить, что он на это решился, — тревожно сказал Гарри, — если его поймают…

— До сих пор ведь не поймали, — откликнулся Рон, — к тому же дементоров там больше нет.

Гарри задумчиво свернул письмо. Если уж быть до конца честным, ему очень хотелось, чтобы Сириус вернулся. Поэтому, на последний урок — сдвоенное зельеделие — в подземелье он спускался, чувствуя себя значительно веселее, чем обычно.

У дверей толклись Малфой, Краббе, Гойл, Панси Паркинсон и её подружки. Все они, довольно ухмыляясь, что-то рассматривали. Когда подошли Гарри, Рон и Гермиона, мопсоподобная Панси выглянула из-за широкой спины Гойла.

— Вот они, вот они! — захихикала она, и кучка слизеринцев расступилась. Гарри увидел в руках у Панси журнал — «Ведьмополитен». На обложке двигалось изображение кудрявой, зубасто улыбающейся ведьмочки, указывающей волшебной палочкой на большой бисквитный торт.

— Здесь, Грэнжер, ты найдёшь кое-что интересненькое! — громко объявила Панси и швырнула журнал Гермионе. Та, ничего не понимая, схватила его. В это время дверь подземелья отворилась, и Злей поманил учеников внутрь.

Гермиона, Гарри и Рон, как всегда, направились к одной из задних парт. Едва только Злей повернулся спиной к классу, чтобы записать на доске состав сегодняшнего зелья, как Гермиона принялась судорожно листать под партой журнал. Наконец, в середине, она нашла, что искала. Гарри с Роном наклонились поближе. Цветная фотография Гарри иллюстрировала короткую статью, озаглавленную «Тайная сердечная рана Гарри Поттера»:

Мальчик, возможно, совершенно не похожий на других — и всё же мальчик, подверженный естественным переживаниям юности, писала Рита Вритер. Со времени трагической потери родителей лишённый любви и ласки, четырнадцатилетний Гарри Поттер думал, что нашёл утешение в постоянных отношениях со своей девушкой, муглорождённой Гермионой Грэнжер. Бедняжка не знал, что вскоре ему предстоит новый удар — как будто бы в его жизни мало тяжёлых потерь.

Мисс Грэнжер, простая, но амбициозная особа, судя по всему, обладает непреодолимой тягой к общению со знаменитостями, тягой, удовлетворить которую одному Гарри Поттеру не под силу. С момента прибытия в «Хогварц» Ищейки болгарской квидишной команды Виктора Крума, героя последнего мирового чемпионата, мисс Грэнжер играла чувствами обоих юношей. Крум, не скрывающий того, что наголову разбит чарами лицемерки Грэнжер, уже пригласил её приехать к нему в Болгарию на летние каникулы, уверяя, что «не испытывал ничего подобного ни к одной другой девушке».

Однако, интерес обоих мальчиков, возможно, вызван вовсе не природными (весьма сомнительными) достоинствами мисс Грэнжер.

«Она ужасная, правда, ужасная» — уверяет Панси Паркинсон, симпатичная и весёлая девчушка-четвероклассница, — «но она довольно-таки умная и, должно быть, хорошо умеет готовить любовное зелье. Думаю, именно так она их и завлекает».

Разумеется, в «Хогварце» приготовление любовного зелья запрещено, и, без сомнеения, Альбусу Думбльдору следовало бы прислушаться к этим сведениям. А тем временем, людям, желающим добра Гарри Поттеру, остаётся лишь надеяться, что в следующий раз он подарит своё сердце более достойной кандидатке.

— Говорил я тебе! — шёпотом вскричал Рон, обращаясь к Гермионе, тупо уставившейся в журнал. — Говорил, что не надо раздражать Риту Вритер! Вот она из тебя и сделала какую-то… ночную бабочку!

Гермиона перестала таращиться на статью и громко фыркнула.

— Ночную бабочку? — повторила она, давясь от хохота и округлившимися глазами глядя на Рона.

— Моя мама их так называет, — пробормотал он, и его уши снова покраснели.

— Если это всё, что может Рита, то она определённо теряет хватку, — Гермиона, продолжая смеяться, бросила «Ведьмополитен» на незанятый стул рядом с собой. — Какая феноменальная чушь.

Бросив взгляд на слизеринцев, пристально следящих за ней и за Гарри, Гермиона саркастически улыбнулась и помахала им рукой, после чего, вместе с Гарри и Роном, принялась доставать компоненты, необходимые для умострильного зелья.

— Но кое-что действительно странно, — пробормотала Гермиона минут через десять, и её пестик завис над чашкой со скарабеями. — Откуда Рита узнала?…

— Узнала что? — тут же спросил Рон. — Ты, случайно, не готовила любовного зелья?

— Не говори глупостей, — отрезала Гермиона, вновь принимаясь растирать скарабеев. — Нет, просто… как она узнала, что Виктор приглашал меня к себе на каникулы?

Сказав это, Гермиона густо покраснела. Она тщательно избегала смотреть Рону в глаза.

— Что? — Рон с грохотом уронил пестик.

— Он попросил об этом, как только вытащил меня из озера, — смущённо пробормотала Гермиона, — как только избавился от акульей головы. Мадам Помфри дала нам обоим одеяла, и тогда он отвёл меня в сторону от судей, чтобы они не услышали, и сказал, что если у меня пока нет планов на лето, может быть, мне будет интересно прие…

— А ты что? — перебил Рон. Он подобрал пестик и с силой вкручивал его в стол, на расстоянии добрых шести дюймов от чашки, не сводя глаз с Гермионы.

— И он действительно сказал, что не испытывал ничего подобного ни к кому другому, — теперь уж Гермиона покраснела так, что Гарри физически ощущал идущий от неё жар, — но как Рита Вритер могла это услышать? Её там не было… или была? Может быть, у неё в самом деле есть плащ-невидимка, может быть, она проникла на территорию, чтобы посмотреть второе состязание…

— А ты что сказала? — повторил Рон и так вдавил пестик в поверхность стола, что от него осталась вмятина.

— Ну, я тогда так беспокоилась за тебя и за Гарри, что…

— Какой бы увлекательной не была ваша личная жизнь, мисс Грэнжер, — раздался за их спинами ледяной голос, — я вынужден попросить вас не обсуждать её у меня на уроке. Минус десять баллов с «Гриффиндора».

Оказывается, пока они разговаривали, Злей незаметно проскользнул к их столу. Все повернулись и уставились на них, а Малфой воспользовался мгновением, чтобы напомнить Гарри о том, что «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА».

— Ах вот что… мы ещё и журнальчики под столом почитываем! — Злей схватил «Ведьмополитен». — Ещё десять баллов с «Гриффиндора»… ах, ну конечно… — Чёрные глаза Злея сверкнули, упав на статью Риты Вритер, — когда же ещё Поттеру собирать вырезки…

Подземелье сотряс хохот слизеринцев. Губы Злея изогнулись в неприятной улыбке. К возмущению Гарри, учитель принялся читать статью вслух.

— Тайная сердечная рана Гарри Поттера… боже, боже, что ещё с тобой стряслось, Поттер? Мальчик, возможно, совершенно не похожий на других…

Гарри ощущал, как горит у него лицо. В конце каждого предложения Злей делал паузу, чтобы слизеринцы могли всласть посмеяться. В исполнении Злея статья звучала в десять раз ужаснее.

— людям, желающим добра Гарри Поттеру, остаётся лишь надеяться, что в следующий раз он подарит своё сердце более достойной кандидатке. Как трогательно, — осклабился Злей, закрывая журнал под непрекращающиеся взрывы хохота. — Что ж, тогда мне, пожалуй, лучше рассадить вас, чтобы вы думали об уроке, а не о ваших запутанных любовных отношениях. Уэсли, вы останетесь здесь. Мисс Грэнжер, сюда, рядом с мисс Паркинсон. Поттер — за парту перед моим столом. Побыстрее. Ну же.

Кипя от гнева, Гарри пошвырял в котёл компоненты для зелья и рюкзак и потащил всё это в начало кабинета к пустой парте. Злей прошёл следом, опустился за свой стол и стал следить, как Гарри разгружает котёл. Намеренно не обращая внимания на учителя, Гарри продолжил растирать скарабеев, на месте каждого из них представляя противную рожу Злея.

— От внимания прессы, Поттер, твоё непомерно раздутое самомнение, того и гляди, лопнет, — тихо промолвил Злей, как только класс успокоился.

Гарри не ответил. Он понимал, что это провокация, Злей и раньше так поступал. Очевидно, он ищет повод вычесть у «Гриффиндора» ещё как минимум пятьдесят баллов.

— Ты, может быть, уверен, что весь колдовской мир от тебя в полном восторге, — продолжал Злей почти беззвучно, так, что никто кроме Гарри его не слышал (а Гарри усердно растирал жуков, хотя они и так уже превратились в пыль), — а вот мне безразлично, как часто твоя физиономия появляется в газетах. Ты, Поттер, для меня не более чем гадкий мальчишка, считающий, что правила придуманы не для него.

Гарри высыпал порошок в котёл и начал резать имбирный корень. Руки его дрожали от злости, но он упорно не поднимал глаз, словно не слыша обидных слов Злея.

— Поэтому я тебя предупреждаю, Поттер, — не унимался Злей. Голос его стал ещё тише и ещё страшнее, — знаменитость ты или нет — если я тебя поймаю, когда ты в следующий раз соберёшься взламывать мой кабинет…

— Да не подходил я к вашему кабинету! — взорвался Гарри, забыв о своей притворной глухоте.

— Не лги, — прошипел Злей, и его бездонные чёрные глаза вбурились в Гаррины. — Шкурка бумсленга. Жаброводоросли. И то, и другое — из моего личного хранилища, и я прекрасно знаю, кто их взял.

Гарри не отводил взгляда, изо всех сил стараясь не моргать и не выглядеть виноватым. Вообще-то, он не крал ни того, ни другого. Шкурку бумсленга, ещё во втором классе, украла Гермиона — это было нужно для приготовления Всеэссенции — и, хотя Злей всю дорогу подозревал Гарри, он так и не смог ничего доказать. А жаброводоросли украл Добби.

— Не знаю, о чём вы говорите, — с равнодушным выражением соврал Гарри.

— Ты не был в спальне в ту ночь, когда взломали мой кабинет! — всё так же шёпотом вскричал Злей. — Я это знаю, Поттер! Может быть, Шизоглаз Хмури и вступил в твой фэн-клуб, но я не намерен мириться с твоим поведением! Ещё одна ночная прогулка в мой кабинет, Поттер, и ты за это поплатишься!

— Хорошо, — невозмутимо ответил Гарри, возвращаясь к нарезанию имбирного корня. — Я это учту, если у меня возникнет непреодолимое желание туда попасть.

Глаза Злея полыхнули огнём. Он быстро сунул руку под робу. На какое-то безумное мгновение Гарри испугался, что Злей сейчас вытащит палочку и наложит на него проклятие — но потом увидел, что учитель достал маленький хрустальный пузырёк с абсолютно прозрачной жидкостью. Гарри уставился на него.

— Знаешь, что это такое, Поттер? — с угрожающим блеском в глазах осведомился Злей.

— Нет, — ответил Гарри, на сей раз совершенно честно.

— Это признавалиум — исповедальное зелье, такое сильное, что хватит и трёх капель, чтобы ты раскрыл перед всем классом свои самые сокровенные секреты, — страшным голосом сказал Злей. — Использование этого зелья строжайшим образом контролируется министерством магии. Но, если только ты не будешь вести себя как следует, то — может так случиться — моя рука дрогнет как раз над твоим бокалом с тыквенным соком. И тогда, Поттер… мы узнаем, был ты в моём кабинете или нет.

Гарри ничего не ответил. Он снова повернулся к имбирному корню, взял нож и стал резать. Ему совершенно не понравилось то, что он услышал про исповедальное зелье, а главное, он не сомневался, что Злей вполне способен подлить ему пару капель. При мысли о том, что он рассказал бы, если бы Злей действительно так сделал, Гарри содрогнулся, но сумел не показать этого… мало того, что он подставил бы других — для начала, Добби и Гермиону — у него ведь были и другие секреты… контакты с Сириусом, а также… внутри всё сжалось при одной только мысли — его чувства к Чу… Он ссыпал корни в котёл и задумался, не взять ли ему пример с Хмури и не начать ли пить исключительно из персональной фляжки.

В дверь постучали.

— Войдите, — нормальным голосом сказал Злей.

Весь класс повернулся к двери. Вошёл профессор Каркаров. Все смотрели, как он идёт к учительскому столу. Он был сильно взволнован и крутил пальцем бородку.

— Нужно поговорить, — отрывисто произнёс Каркаров, подойдя к столу. Ему так не хотелось, чтобы кто-нибудь его услышал, что он едва шевелил губами; создавалось впечатление, что перед ними очень неумелый чревовещатель. Гарри не отрывал глаз от имбирного корня и внимательно прислушивался.

— Поговорим после урока, Каркаров… — начал было Злей, но Каркаров перебил:

— Я хочу поговорить сейчас, чтобы вы не могли улизнуть, Злодеус. Вы меня избегаете.

— После урока, — отрезал Злей.

Под предлогом того, что смотрит на просвет, достаточно ли желчи броненосца он налил в мерный стаканчик, Гарри бросил осторожный взгляд на обоих. Каркаров был до крайности встревожен, Злей выглядел недовольным.

Остаток занятия Каркаров провисел над Злеем. Очевидно, он задался целью не дать последнему ускользнуть после урока. Страстно желая услышать, о чём будет говорить Каркаров, Гарри, за пару минут до колокола, нарочно опрокинул бутылку с желчью броненосца, и это дало ему повод присесть за котёл и начать вытирать лужу. Остальные ученики тем временем шумно покидали класс.

— Отчего такая срочность? — донеслось до него шипение Злея.

— Вот от этого, — ответил Каркаров, и Гарри, выглянувший из-за котла, увидел, что Каркаров закатал левый рукав и показал Злею что-то на внутренней стороне руки.

— Ну? — Каркаров по-прежнему старался не шевелить губами. — Видите? Оно давно не было таким чётким, с тех самых пор как…

— Спрячьте! — резко приказал Злей, стремительным взором обводя кабинет.

— Но вы должны были заметить… — взволнованно начал Каркаров.

— Мы можем поговорить об этом позже, Каркаров! — оборвал Злей. — Поттер! Вы что тут делаете?

— Вытираю желчь броненосца, профессор, — невинно захлопал глазами Гарри, выпрямляясь и показывая мокрую тряпку.

Каркаров развернулся на каблуках и вылетел из кабинета с видом одновременно обеспокоенным и сердитым. Не желая оставаться наедине с исключительно злобным Злеем, Гарри побросал книжки и ингредиенты зелий назад в рюкзак и со всех ног побежал рассказывать Рону и Гермионе о сцене, свидетелем которой только что оказался.

***

На следующий день они вышли из замка в полдень. Слабое серебристое солнце освещало двор. Погода была довольно приятная, и к Хогсмёду они подошли, сняв мантии и закинув их за плечи. Еда, о которой просил Сириус, лежала у Гарри в рюкзаке. Им удалось сташить с обеда дюжину куриных бёдрышек, буханку хлеба и кувшин тыквенного сока.

Ребята завернули в модный магазин О'Требьена, чтобы купить подарок для Добби, и с удовольствием провели там время, выбирая самые безумные носки, в том числе с рисунком из мигающих золотых и серебряных звёзд, и ещё одни, которые громко кричали, как только начинали слишком сильно пахнуть. Затем, в половине второго, они направились по Высокой улице мимо магазина Дервиша и Гашиша к выходу из деревни.

Гарри никогда здесь раньше не был. Извилистая дорога вела к диким лесам, окружающим Хогсмёд. Коттеджей становилось всё меньше, садов — всё больше; ребята всё ближе подходили к горе, у подножия которой и лежала деревня. Они завернули за угол и увидели в конце улицы мостик через изгородь. Положив лапы на верхнюю ступеньку, их дожидался очень знакомый, огромный лохматый чёрный пёс, державший в зубах газеты.

— Привет, Сириус, — сказал Гарри, подходя к собаке.

Пёс с оживлением обнюхал его рюкзак, махнул хвостом, потом повернулся и затрусил по поросшей редким кустарником земле, вверх к каменистому подножию горы. Гарри, Рон и Гермиона перешли через изгородь и последовали за ним.

Сириус подвёл их к самой горе. Земля вокруг была усеяна большими камнями. Псу, с его четырьмя лапами, это путешествие ничего не стоило, но ребята скоро выбились из сил. Они полезли за Сириусом вверх, на гору и почти полчаса, потея на солнце, взбирались по отвесной, каменистой, вьющейся тропе, следуя за высоко поднятым, колышущимся из стороны в сторону хвостом. Лямка рюкзака больно врезалась Гарри в плечо.

Затем Сириус исчез из виду, и ребята, дойдя до того места, откуда он испарился, увидели узкую расщелину. Проскользнув в неё, они очутились в прохладной, скудно освещённой пещере. В дальнем конце стоял гиппогриф Конькур, стреноженный верёвкой, обвязанной вокруг большого камня. Наполовину серая лошадь, наполовину гигантский орёл, Конькур сверкнул на гостей свирепым оранжевым глазом. Все трое склонились перед ним в низком поклоне. Конькур некоторое время важно глядел на них, а потом опустился на чешуйчатые колени и позволил Гермионе подбежать и погладить его оперённую шею. Гарри, между тем, смотрел на чёрную собаку, только что превратившуюся в его крёстного отца.

Сириус был одет в драную серую робу, ту самую, которую носил, когда сбежал из Азкабана. Чёрные волосы отросли с момента встречи у камина, и снова запутались и потускнели. Он очень похудел.

— Курица! — воскликнул он хрипло, вынимая изо рта старые экземпляры «Прорицательской газеты» и бросая их на пол пещеры.

Гарри развязал рюкзак и протянул ему свёрток с курицей и хлебом.

— Спасибо, — сказал Сириус, разворачивая свёрток, хватая ножку, усаживаясь на пол и отрывая зубами огромный кусок мяса. — Последнее время питаюсь крысами. Не могу красть много еды из Хогсмёда, это привлекло бы слишком много внимания.

Он улыбнулся Гарри, но Гарри ответил на улыбку неохотно.

— Что ты здесь делаешь, Сириус? — спросил он.

— Выполняю обязанности крёстного отца, — ответил Сириус, совсем по-собачьи вгрызаясь в куриную кость. — Не беспокойся обо мне, я исполняю роль очень симпатичного бродячего пёсика.

Он по-прежнему улыбался, но, заметив беспокойство на лице Гарри, продолжил уже более серьёзно:

— Хочу быть рядом. В твоём последнем письме… словом, дела становятся всё хуже. Я постоянно краду газеты, как только кто-то их выбрасывает, и, судя по всему, встревожен не я один.

Он кивнул на валяющиеся на полу пожелтевшие номера «Прорицательской». Рон подобрал газеты и развернул их.

Но Гарри не отрывал взгляда от Сириуса.

— А что, если тебя поймают? Что, если тебя увидят?

— Здесь в округе только вы трое да ещё Думбльдор знают, что я анимаг, — пожал плечами Сириус, жадно пожирая курицу.

Рон пихнул Гарри в бок и передал ему газеты. Их было две, в первой главным заголовком шло «Загадочное заболевание Бартоломеуса Сгорбса», а во второй — «Сотрудница министерства до сих пор не найдена — министр магии берёт дело под личный контроль».

Гарри просмотрел статью о Сгорбсе. Некоторые фразы сами бросались ему в глаза: с ноября не появлялся на публике… дом кажется брошенным… В больнице св. Лоскута — институте причудливых повреждений и патологий — отказываются комментировать происходящее… Министерство не подтверждает слухи об опасном заболевании…

— По их словам выходит, будто он умирает, — задумчиво произнёс Гарри, — но он не может быть настолько болен, он же добрался сюда…

— Мой брат работает личным помощником Сгорбса, — сообщил Сириусу Рон. — Он утверждает, что у мистера Сгорбса переутомление, потому что он слишком много работает.

— Хотя, правду сказать, последний раз, когда я видел его вблизи, он действительно показался мне больным, — всё так же медленно проговорил Гарри, не переставая читать. — В ту ночь, когда Огненная чаша объявила моё имя…

— Получил по заслугам за то, что уволил Винки, — холодно заявила Гермиона. Она поглаживала Конькура, хрустевшего куриными косточками. — Готова поспорить, теперь он жалеет, что так поступил — понял, каково это, когда о тебе некому позаботиться.

— У Гермионы пунктик по поводу домовых эльфов, — тихо пояснил Рон, обращаясь к Сириусу, и мрачно глянул на Гермиону.

Сириус, однако, проявил интерес:

— Сгорбс уволил своего домового эльфа?

— Да, на финальном матче, — подтвердил Гарри и поведал о появлении Смертного Знака, о том, как Винки нашли с его палочкой в руках и о том, как разъярился мистер Сгорбс.

Когда Гарри закончил, Сириус уже снова был на ногах и расхаживал по пещере взад и вперёд.

— Давайте-ка разберёмся по порядку, — сказал он спустя некоторое время, размахивая очередной куриной ножкой, — Сначала вы видели эльфа в Высшей ложе. Она держала место для Сгорбса, верно?

— Верно, — хором ответили Гарри, Рон и Гермиона.

— Но Сгорбс так на матче и не появился?

— Нет, — покачал головой Гарри. — Кажется, он сказал, что был слишком занят.

Сириус молча походил по пещере, а затем спросил:

— Гарри, ты проверял карманы, после того как вышел из ложи? Палочка была на месте?

— Хм-м-м… — Гарри напряг память. — Нет, — ответил он наконец. — Она мне была не нужна, а понадобилась только в лесу. Тогда я сунул руку в карман, а там был один омниокуляр. — Он посмотрел на Сириуса. — Ты думаешь, тот, кто создал Знак, украл мою палочку ещё в Высшей ложе?

— Возможно, — только и ответил Сириус.

— Винки не могла украсть палочку! — пронзительным голосом воскликнула Гермиона.

— В ложе были и другие, не только эльф, — Сириус, нахмурив брови, продолжал расхаживать по пещере. — Кто ещё сидел сзади тебя?

— Да куча народу… — протянул Гарри. — Какие-то болгарские министры… Корнелиус Фудж… Малфои…

— Малфои! — вдруг закричал Рон. Его голос эхом отозвался в пещере, и Конькур нервно вскинул голову. — Спорим, это Люциус Малфой!

— Кто-нибудь ещё? — спросил Сириус.

— Больше никого, — ответил Гарри.

— Почему, там ещё был Людо Шульман, — напомнила Гермиона.

— Ах да…

— Про Шульмана я ничего не знаю, кроме того, что он был Отбивалой «Обормутских ос», — не останавливаясь, сказал Сириус. — Что он за человек?

— Нормальный, — заверил Гарри, — всё время предлагает мне помощь с Тремудрым Турниром.

— Вот как? — Сириус нахмурился ещё сильнее. — Интересно, с какой стати?

— Говорит, я ему понравился, — объяснил Гарри.

— Хм-м-м, — задумчиво промычал Сириус.

— Мы встретили его в лесу, как раз перед тем, как появился Смертный Знак, — сообщила Сириусу Гермиона. — Помните? — обратилась она к Рону с Гарри.

— Да, но он же не остался в лесу, — возразил Рон. — Как только мы рассказали ему про погром в лагере, он бросился туда.

— А откуда ты знаешь? — словно выстрелила в ответ Гермиона. — Откуда ты знаешь, куда он дезаппарировал?

— Да ладно тебе, — отмахнулся Рон, — не думаешь же ты, что Смертный Знак создал Людо Шульман?

— Скорее он, чем Винки, — упрямо заявила Гермиона.

— Я же говорил, — Рон многозначительно посмотрел на Сириуса, — помешалась на домовых…

Но Сириус поднял руку, призывая Рона замолчать.

— После того, как появился Смертный Знак и эльфа обнаружили с Гарриной палочкой в руках, что сделал Сгорбс?

— Пошёл поискать кого-нибудь в кустах, — ответил Гарри, — но там никого не было.

— Разумеется, — пробормотал Сириус, меряя шагами пещеру, — разумеется, ему хотелось повесить это на кого угодно, только не на своего домового эльфа… а потом он её уволил?

— Да, — сразу же разгорячилась Гермиона, — уволил только потому, что она не осталась в палатке и не позволила себя растоптать…

— Гермиона, ты можешь на время угомониться со своей Винки! — вскричал Рон.

Но Сириус покачал головой и сказал:

— Она понимает Сгорбса лучше, чем ты, Рон. Если хочешь узнать, что перед тобой за человек, обрати внимание на то, как он обращается со своими подчинёнными, а не с равными.

Он в глубокой задумчивости провёл ладонью по небритому лицу.

— Все эти его исчезновения… Сначала он специально позаботился о том, чтобы домовый эльф держал для него место в ложе, а потом даже не соизволил явиться на матч. Сначала он в поте лица трудится над организацией Тремудрого Турнира, а потом и на него перестаёт являться… не похоже на Сгорбса. Если мне скажут, что до этого он хоть один день отсутствовал на работе по болезни, я съем Конькура.

— Значит, ты знаешь Сгорбса? — заинтересовался Гарри.

Лицо Сириуса потемнело и вдруг стало таким же зловещим, как в ту ночь, когда Гарри встретился с ним впервые — тогда он ещё считал Сириуса убийцей.

— О, я прекрасно знаю Сгорбса, — тихо проговорил он. — Это он отдал приказ отправить меня в Азкабан — без суда.

— Что? — в один голос закричали Рон и Гермиона.

— Не может быть! — воскликнул Гарри.

— Ещё как может, — Сириус откусил громадный кусок курицы. — Сгорбс в то время был главой департамента защиты магического правопорядка, не знали?

Ребята отрицательно покачали головами.

— Его прочили в министры магии, — продолжал Сириус. — Он великий колдун, Барти Сгорбс, исключительной колдовской силы — и любящий власть. О, нет, он никогда не поддерживал Вольдеморта, — сказал он, правильно истолковав выражение на лице Гарри. — Нет, Барти Сгорбс всегда открыто заявлял о своём неприятии чёрной магии. Но потом многие, кто тоже не желал переходить на сторону сил зла… вы этого не поймёте… вы слишком маленькие…

— То же самое говорил мой папа на чемпионате, — с некоторым раздражением воскликнул Рон, — может, всё-таки испытаешь нас?

Улыбка на мгновение озарила худое лицо Сириуса.

— Что ж, испытаю…

Он снова отошёл в дальний конец пещеры, вернулся и тогда начал:

— Представьте, что Вольдеморт находится у власти сейчас. Вы не знаете, кто на его стороне, не знаете, кто работает на него, а кто нет; вам известно, что он умеет так управлять людьми, что они, не в силах сопротивляться, творят самые жуткие вещи. Вы боитесь за себя, за свою семью, за друзей. Каждую неделю приходят всё новые сообщения о чьей-то смерти, о чьём-то исчезновении, о новых пытках… в министерстве магии полный разброд, там не знают, что делать, стараются сохранить всё в тайне от муглов, а тем временем, муглы тоже погибают. Повсюду террор… паника… путаница… вот так тогда и было.

— В такие времена в одних людях просыпается всё самое лучшее, а в других худшее. Возможно, вначале принципы Сгорбса были хороши — не знаю. Он сделал стремительную карьеру в министерстве и стал применять самые суровые меры в отношении приспешников Вольдеморта. Авроры получили новые полномочия — например, был такой приказ, что лучше убивать, чем брать в плен. Я был не единственным, кого без суда и следствия передали в лапы дементорам. Сгорбс боролся с насилием с помощью насилия, он разрешил применение к подозреваемым Непоправимых проклятий. Я бы сказал, что он стал таким же безжалостным, жестоким, как и многие из тех, кто был на стороне сил зла. Учтите, у него имелось множество почитателей — они одобряли его политику, считали, что он действует правильно, многие колдуны и ведьмы требовали его избрания на пост министра магии. Когда Вольдеморт исчез, казалось, что избрание Сгорбса — лишь вопрос времени. Но потом случилась одна крайне неприятная вещь… — Сириус хмуро усмехнулся. — Его собственный сын был схвачен вместе с группой Упивающихся смертью, которые умудрились избежать Азкабана. Они, вроде бы, хотели найти Вольдеморта и вернуть его к власти.

— Сына Сгорбса схватили? — ужаснулась Гермиона.

— Угу, — Сириус швырнул косточку Конькуру, плюхнулся на землю возле буханки хлеба и разорвал её пополам. — Какой удар для старины Барти, могу себе представить. Ему бы следовало больше времени проводить со своей семьёй, не так ли? Иногда пораньше уходить с работы… поближе узнать родного сына.

Он по-волчьи вгрызся в хлебный мякиш.

— А его сын был Упивающимся Смертью? — спросил Гарри.

— Понятия не имею, — Сириус безостановочно поглощал хлеб, — я сам был в Азкабане, когда его туда посадили. Так что всё это я узнал уже потом. Мальчика в самом деле схватили в компании таких людей, которые — голову готов дать на отсечение — точно были Упивающимися Смертью, хотя, возможно, он просто оказался не в том месте и не в то время, как домовый эльф.

— А Сгорбс не пробовал его вызволить? — прошептала Гермиона.

Сириус издал смешок, более всего напоминавший лай.

— Сгорбс? Вызволить своего сына? А я-то ещё думал, что ты всё про него поняла, Гермиона! Всё, что угрожало его репутации, должно было исчезнуть с его пути, он же всю свою жизнь посвятил тому, чтобы стать министром магии. Ты же видела, как он не задумываясь уволил преданного домового эльфа лишь за то, что из-за неё его имя снова оказалось связано со Смертным Знаком — разве это тебе ничего о нём не говорит? Отцовской привязанности Сгорбса хватило лишь на то, чтобы устроить показательный суд над собственным сыном и, судя по всему, для Сгорбса это был только лишний повод показать, как сильно он ненавидит мальчика… а потом он отправил его прямиком в Азкабан.

— Отдал собственного сына дементорам? — еле слышно ахнул Гарри.

— Совершенно верно, — невозмутимо ответил Сириус. — Я видел, как дементоры привели его, я смотрел сквозь решётку в двери. Ему было не больше девятнадцати. Его поместили в камеру рядом с моей. Он кричал, до самой ночи звал мать. Через несколько дней затих… там все в конце концов затихают… правда, во сне он продолжал кричать…

На какое-то время глаза Сириуса погасли, как будто внутри закрылись какие-то шторки.

— Значит, сейчас он в Азкабане? — спросил Гарри.

— Нет, — без выражения ответил Сириус, — его там больше нет. Он умер примерно через год после того как его посадили.

— Умер?

— Не он один, — горько отозвался Сириус. — Большинство там сходит с ума, и очень многие перестают есть. Теряют волю к жизни. Причём всегда понятно, что скоро кто-то умрёт, дементоры чуют это, они возбуждаются. А тот мальчик и с самого начала выглядел больным. Поскольку Сгорбс был в министерстве важной шишкой, им с женой разрешили навестить сына перед смертью. Тогда я последний раз видел Барти Сгорбса, он чуть ли не на руках нёс свою жену мимо моей камеры. Она тоже умерла, кажется, вскоре после сына. От горя. Угасла, совсем как он. Сгорбс не появился, чтобы забрать тело сына. Дементоры похоронили его недалеко от крепости, я видел это своими глазами.

Сириус отбросил кусок хлеба, который поднёс было ко рту, схватил вместо него фляжку с тыквенным соком и осушил её.

— Так что старина Сгорбс всё потерял, как раз тогда, когда думал, что всего достиг, — продолжил он, утерев рот тыльной стороной ладони. — Только что, герой, который вот-вот станет министром… и тут же, сын умер, жена умерла, честь семьи запятнана, а популярность, как я слышал уже после побега, резко упала. Стоило мальчику умереть, как люди начали жалеть его, задаваться вопросом, как это милый молодой человек из хорошей семьи мог так ужасно оступиться. Естественно, общественность пришла к выводу, что отец совсем не заботился о нём. Так что пост достался Корнелиусу Фуджу, а Сгорбса отодвинули в сторону, в департамент международного колдовского сотрудничества.

Повисло долгое молчание. Гарри вспоминал, как выкатились из орбит глаза Сгорбса, когда в лесу после финала квидишного кубка он смотрел на ослушавшегося домового эльфа. Значит, вот почему Сгорбс так бурно отреагировал на то, что Винки обнаружили под Смертным Знаком. Это напомнило ему о сыне, о старом скандале, об опале в министерстве.

— Хмури говорит, что Сгорбс как сумасшедший всюду выискивает чёрных магов, — сказал Сириусу Гарри.

— Да, я слышал, у него это что-то вроде мании, — кивнул Сириус. — Если вы спросите моё мнение, то, кажется, он считает, что, если поймает ещё одного Упивающегося Смертью, сможет вернуть себе былую популярность.

— Вот он и пробрался сюда, чтобы обыскать кабинет Злея! — с триумфом выкрикнул Рон, поглядев на Гермиону.

— Да, только я не вижу в этом никакого смысла, — заметил Сириус.

— А зря! — в волнении воскликнул Рон.

Но Сириус покачал головой.

— Если Сгорбсу понадобилось проводить расследование в отношении Злея, почему же он не выполняет обязанности судьи на Турнире? Это был бы идеальный предлог для регулярных визитов в «Хогварц», возможность следить за ним?

— Так ты думаешь, что Злей что-то затевает? — задал вопрос Гарри, но тут вмешалась Гермиона:

— Знаете, мне всё равно, что вы говорите, Думбльдор Злею доверяет…

— Брось, Гермиона, — нетерпеливо перебил Рон, — Думбльдор, конечно, гений и всё такое, но это ещё не значит, что по-настоящему сильный колдун не может его обмануть…

— А зачем же тогда Злей спас Гарри жизнь в первом классе? Почему не дал ему умереть тогда?

— Откуда я знаю — может, боялся, что Думбльдор его выкинет…

— А ты как думаешь, Сириус? — громко спросил Гарри, и Рон с Гермионой прекратили препираться и прислушались.

— Я думаю, что вы оба в чём-то правы, — Сириус задумчиво посмотрел на Рона и Гермиону. — С тех пор, как я узнал, что Злей здесь преподаёт, я всё гадал, почему Думбльдор взял его на работу. Злей всегда обожал чёрную магию, он ещё в школе этим славился. Скользкий, хитрый, вечно с грязными волосами, вот какой он был, — добавил Сириус, и Гарри с Роном с улыбкой переглянулись, — он ещё до школы знал столько проклятий, сколько не знает иной семиклассник, и дружил с теми из слизеринцев, которые почти все стали Упивающимися Смертью.

Сириус поднял руку и начал загибать пальцы.

— Розье и Вилкс — обоих убили авроры за год до падения Вольдеморта. Лестранги — супружеская пара — сидят в Азкабане. Эйвери — насколько я слышал, как-то выпутался, сказал, что был под воздействием проклятия подвластья — до сих пор в порядке. Но, насколько я знаю, самого Злея ни разу не обвиняли в принадлежности к Упивающимся Смертью — правда, это ничего не значит. Многих ведь так и не поймали. А Злей достаточно умён и хитёр, чтобы не попасться.

— Злей хорошо знаком с Каркаровым, но не хочет, чтобы об этом знали, — заметил Рон.

— Точно, видел бы ты лицо Злея, когда Каркаров вчера объявился на зельеделии! — встрепенулся Гарри. — Каркаров пришёл поговорить со Злеем, сказал, что тот его избегает. Вид у него был очень встревоженный. Он показал Злею что-то у себя на руке, только я не видел, что.

— Показал Злею что-то на руке? — переспросил Сириус с совершенно ошарашенным видом. Он рассеянно пробежал рукой по грязным волосам, потом снова пожал плечами. — Понятия не имею, что это может значить… но если Каркаров сильно встревожен и при этом приходит к Злею за разъяснениями…

Сириус уставился на стену пещеры, затем сделал разочарованную гримасу.

— И всё же, факт остаётся фактом — Думбльдор верит Злею. Я знаю, что Думбльдор верит многим, кому никто другой ни за что бы не поверил, но… не могу представить, чтобы он разрешил Злею преподавать в «Хогварце», если бы тот когда-либо служил Вольдеморту.

— А почему тогда и Хмури, и Сгорбс так стремятся попасть к нему в кабинет? — упрямо спросил Рон.

— Ну, — протянул Сириус, — от Хмури вполне можно был ожидать, что, как только он попадёт в «Хогварц», сразу обыщет все кабинеты. Этот старикан очень серьёзно относится к защите от сил зла. Не думаю, что он вообще кому-нибудь верит, что неудивительно, учитывая, сколько ему пришлось повидать. Хотя, должен сказать в его защиту, он никогда никого не убивал, если этого можно было избежать. По возможности, всегда доставлял людей живыми. Да, он бывал жесток, но никогда не опускался до уровня Упивающихся Смертью. А вот Сгорбс… это другое дело… действительно ли он болен? Если да, чего же тогда он притащился в кабинет к Злею? А если нет… тогда что он затевает? Что такое важное он делал во время финального матча, что даже не появился в ложе? Чем занимался в то время, когда должен был судить Турнир?

Сириус погрузился в молчание, по-прежнему глядя в стену. Конькур топтался на каменистом полу, выискивая косточки, которые он мог не заметить.

Наконец, Сириус поднял глаза на Рона.

— Ты говоришь, твой брат личный помощник Сгорбса? Ты не мог бы у него узнать, видел ли он Сгорбса в последнее время?

— Попробую, — с сомнением протянул Рон. — Но лучше не говорить, что я подозреваю Сгорбса в чем-то нехорошем. Перси его обожает.

— Можешь, кстати, выяснить заодно, нашли ли они хоть какие-то следы Берты Джоркинс, — Сириус сделал движение в направлении второй газеты.

— Шульман говорил, что нет, — сразу же вставил Гарри.

— Да, его слова и в статье цитируют, — Сируис кивнул на газету. — Шульман всё твердит, какая у Берты плохая память. Может, конечно, она сильно изменилась с тех пор, как я её знал, но та Берта вовсе не была забывчивой — совсем наоборот. Туповата, да, но на всякие сплетни память у неё была отменная. Из-за этого она вечно попадала в неприятности, не умела держать рот на замке. Могу себе представить, сколько было из-за неё проблем в министерстве… может, Шульман поэтому так долго не хотел её искать…

Сириус тяжко вздохнул и потёр усталые глаза.

— Который час?

Гарри посмотрел на часы и сразу же вспомнил: после часа, проведённого в озере, они не работают.

— Полчетвёртого, — сказала Гермиона.

— Вам пора возвращаться в школу, — Сириус встал. — И вот ещё что, послушайте… — он особенно пристально поглядел на Гарри, — я не хочу, чтобы вы сбегали сюда из школы, понятно? Посылайте записки. Я должен узнавать обо всём необычном. Но ты не должен выходить из замка без разрешения, это создаёт идеальные условия для нападения.

— Никто на меня в последнее время не нападал, кроме дракона и парочки загрыбастов, — отмахнулся Гарри.

Сириус посмотрел на него недовольно.

— Какая разница… Свободно вздохнуть я смогу только после Турнира, а это будет нескоро, в июне. И ещё, будете говорить обо мне между собой, зовите меня Шлярик, хорошо?

Он протянул Гарри пустую флягу и салфетку.

— Дойду с вами окраины, — сказал Сириус, подходя к Конькуру, чтобы потрепать его на прощание. — Вдруг удастся раздобыть ещё газет.

Перед выходом из пещеры он превратился в большого чёрного пса, и они пошли вниз по усеянной камнями земле, обратно к мостику. Там он позволил каждому потрепать себя по голове, после чего повернулся и потрусил вдоль окраины деревни.

Гарри, Рон и Гермиона через Хогсмёд отправились к «Хогварцу».

— Интересно, знает ли Перси историю Сгорбса? — проговорил Рон, когда они шли по подъездной дороге к замку. — Может, ему всё равно… может, он от этого ещё больше им восхищается. Да, Перси любит правила. Он бы сказал, хорошо, что Сгорбс не захотел нарушать их ради сына.

— Перси никого из своей семьи не отдал бы дементорам, — яростно вскричала Гермиона.

— Не знаю, — возразил Рон, — если бы он думал, что мы мешаем его карьере… знаешь, Перси очень честолюбивый…

Они поднялись по парадной лестнице в вестибюль, и их встретили вкусные запахи, доносящиеся из Большого зала.

— Бедняга Шлярик, — глубоко вдохнув, проговорил Рон. — Он, наверное, очень сильно любит тебя, Гарри… только представь, питаться крысами…

Глава 28. БЕЗУМИЕ МИСТЕРА СГОРБСА

В воскресенье после завтрака Гарри, Рон и Гермиона сходили в совяльню и отправили Перси письмо с вопросом о том, давно ли он видел Сгорбса. Они решили послать Хедвигу, давно сидевшую без работы. Проводив сову глазами, ребята отправились на кухню дарить Добби носки.

Домовые эльфы встретили гостей очень радушно. Они принялись приседать, кланяться, бросились готовить чай. Добби при виде подарка чуть с ума не сошёл от радости.

— Гарри Поттер слишком добр к Добби! — пропищал он, промокая гигантские слёзы, выкатившиеся из огромных глаз.

— Добби, твои жаброводоросли спасли мне жизнь, кроме шуток, — сказал Гарри.

— А эклерчиков больше нет? — обратился Рон к толпе радостно кланяющихся эльфов.

— Ты же только что позавтракал! — возмутилась Гермиона. Но к ним, поддерживаемое четырьмя эльфами, уже летело громадное серебряное блюдо с эклерами.

— Нужно же что-нибудь послать Шлярику, — вполголоса напомнил ей Гарри.

— Точно, — поддержал Рон. — Заодно и Свину будет чем заняться. Не дадите нам ещё немножко еды, а? — обратился он к эльфам. Те счастливо закивали и бросились выполнять просьбу.

— Добби, а где Винки? — Гермиона оглядывалась по сторонам.

— Винки вон там, у камина, мисс, — тихо ответил Добби, и его уши чуть-чуть обвисли.

— О, Боже, — воскликнула Гермиона, увидев Винки.

Гарри тоже обернулся к камину. Винки сидела на том же стуле, что и в прошлый раз, но теперь она стала такой грязной, что её не сразу можно было различить на фоне прокопчёных кирпичей. Давно не стиранная одежда была порвана. Сжимая в руке бутылку усладэля, Винки слегка покачивалась на стуле и неотрывно глядела в огонь. Вдруг она сильно икнула.

— Винки теперь пьёт по шесть бутылок в день, — шёпотом сообщил Добби.

— Ну, это же не крепкое, — сказал Гарри.

Добби только покачал головой.

— Для домовых эльфов — крепкое, — пробормотал он.

Винки снова икнула. Эльфы, которые принесли эклеры, одарили её неодобрительными взглядами и вернулись к работе.

— Винки чахнет, — грустно прошептал Добби. — Винки хочет домой. Винки по-прежнему думает, что мистер Сгорбс — её хозяин, сэр, Добби ей говорит-говорит, а она никак не поймёт, что наш новый хозяин — профессор Думбльдор.

— Привет, Винки, — Гарри внезапно посетила одна идея. Он подошёл и склонился к ней:

— ты, случайно, не знаешь, что такое может быть с мистером Сгорбсом? Он почему-то перестал появляться на Тремудром Турнире.

В глазах Винки появился какой-то проблеск. Огромные зрачки с трудом сфокусировались на Гарри. Она ещё раз качнулась, а потом произнесла:

— Х-хозяин перестал — ик — появляться?

— Да, — подтвердил Гарри, — мы не видели его с самого первого состязания. В «Прорицательской газете» пишут, что он болен.

У Винки задрожала нижняя губа.

— Но мы не уверены, что это правда, — поскорее добавила Гермиона.

— Хозяину нужна его — ик — Винки! — заскулила несчастная. — Хозяин — ик — не справляется сам…

— Знаешь, Винки, другие люди прекрасно сами справляются с домашним хозяйством, — с некоторой свирепостью заявила Гермиона.

— Винки у мистера Сгорбса — ик — занималась не только домашним хозяйством! — возмущённо взвизгнула Винки, опасно раскачиваясь и проливая усладэль на и без того сильно заляпанную блузку. — Хозяин — ик — доверяет Винки — ик — самые важные — ик — самые секретные…

— Что? — спросил Гарри.

Но Винки энергично затрясла головой, ещё обильнее поливая себя усладэлем.

— Винки хранит — ик — секреты своего господина, — она непокорно мотнулась на стуле, хмурясь на Гарри. Оба глаза съехались в одну точку. — А вы — ик — лезете, вы… суёте нос.

— Винки не должна так говорить с Гарри Поттером! — сердито вмешался Добби. — Гарри Поттер благородный и храбрый, и Гарри Поттер вовсе не суёт нос!

— Он суёт нос — ик — в личные секретные — ик — дела моего господина — ик — Винки хороший домовый эльф — ик — Винки хранит молчание — ик — а всякие там — ик — приходют и лезут — ик… — Веки эльфа вдруг смежились и, совершенно неожиданно, она соскользнула со стула на коврик и громко захрапела. Пустая бутылка покатилась по выложенному плиткой полу.

Подбежало около полудюжины эльфов. Все они брезгливо морщились. Один из них подобрал бутылку, другие накрыли Винки клетчатой скатертью и подоткнули края, скрыв оскорбительное для господских глаз зрелище.

— Мы извиняемся, что мисс и господам приходится такое видеть, — скрипнул ближайший к ребятам эльф, с самым пристыженным видом качая головой. — Мы надеемся, вы не станете судить по Винки обо всех нас!

— Ей плохо! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Почему вы не можете подбодрить её вместо того, чтобы накрывать тряпками?

— Извиняемся, мисс, — эльф ещё раз низко поклонился, — только у домовых эльфов нет такого права, чтоб им было плохо, когда работа стоит, а господа необслуженные.

— Ради всего святого! — гневно возопила Гермиона. — Послушайте меня, вы все! У вас столько же прав, сколько у колдунов, вам тоже может быть плохо! Вы имеете право на заработную плату и на отпуск и на нормальную одежду, вы не обязаны делать всё, что вам приказывают — взгляните на Добби!

— Пусть мисс не вмешивает Добби во всё это, — испуганно промямлил Добби. Счастливые улыбки сползли с лиц эльфов. Они уставились на Гермиону как на опасную сумасшедшую.

— Вот ваша еда! — скрежетнул эльф, стоящий у локтя Гарри, и пихнул ему в руки большой кусок ветчины, дюжину пирожных и немного фруктов. — До свидания!

Эльфы кольцом сомкнулись вокруг Гарри, Рона и Гермионы, и начали выпроваживать их с кухни, толкая в поясницы маленькими ладошками.

— Спасибо за носки, Гарри Поттер! — несчастным голосом прокричал от камина Добби, уныло стоящий над покрытой скатертью бесформенной кучкой.

— Ты что, не могла помолчать? — набросился на Гермиону Рон, как только дверь кухни с грохотом захлопнулась за ними. — Больше они нас к себе не пустят! Мы же могли вытянуть из Винки что-нибудь ещё про Сгорбса!

— Как будто бы ты и впрямь об этом беспокоишься! — огрызнулась Гермиона. — У тебя одна еда на уме!

После этого весь день был испорчен. За то время, пока они в общей гостиной делали уроки, Гарри так устал от их препирательств, что посылку Сириусу понёс в совяльню сам.

Свинринстель был слишком маленький, чтобы самостоятельно донести такое количество еды, поэтому Гарри взял ему в помощь двух школьных сов. Они вылетели навстречу сгущающимся вечерним сумеркам — странная группа, объединившая усилия над большущим свёртком — а Гарри опёрся о подоконник и стал смотреть на школьный двор, на гнущиеся верхушки деревьев Запретного леса, на полощущиеся паруса дурмштранговского корабля. На фоне дыма, спирально вьющегося из трубы хижины Огрида, показался орлиный филин; он стремительно подлетел к замку, обогнул совяльню и скрылся из виду. Поглядев вниз, Гарри увидел перед хижиной энергично работающего лопатой Огрида. Интересно, что он делает, подумал Гарри, не иначе вскапывает новую грядку под овощи. Пока он наблюдал за Огридом, из бэльстэковской кареты появилась мадам Максим. Она подошла к Огриду и попыталась вовлечь его в разговор. Огрид встал, опершись на лопату, но, видимо, не захотел вступать в беседу, потому что мадам Максим вскоре вернулась в карету.

Не имея ни малейшего желания идти в гриффиндорскую башню и участвовать в грызне Рона и Гермионы, Гарри смотрел, как Огрид копает, до тех пор, пока того не поглотила тьма, а совы не начали просыпаться и со свистом вылетать в ночь.

***

К утру и Рон, и Гермиона пришли в более или менее сносное расположение духа. Кроме того, к облегчению Гарри, не оправдались и мрачные прогнозы Рона относительно того, что домовые эльфы, в наказание за нанесённое Гермионой оскорбление, будут теперь присылать на гриффиндорский стол второсортную еду — нет, копчёная рыба, бекон и яйца были такие же вкусные, как всегда.

Когда влетели совы с почтой, Гермиона с надеждой задрала голову; она явно чего-то ждала.

— Перси ещё не мог прислать ответ, — сказал ей Рон, — мы только вчера послали Хедвигу.

— Я жду другого, — объяснила Гермиона. — Я подписалась на «Прорицательскую». Надоело узнавать новости от слизеринцев.

— Молодец! — Гарри тоже посмотрел вверх. — Эй, Гермиона, кажется, тебе повезло…

К Гермионе спускалась серая сова.

— Но у неё не газета, — разочарованно проговорила Гермиона, — это…

К её величайшему изумлению, серая сова приземлилась прямо перед её тарелкой, а следом туда же сели четыре амбарные совы, одна коричневая и одна рыжеватая.

— Сколько же ты номеров выписала? — спросил Гарри, подхватывая кубок Гермионы, чтобы его не опрокинули толкающиеся птицы — каждая хотела вручить послание первой.

— Что ещё такое?… — Гермиона взяла у серой совы письмо, вскрыла его и начала читать. — В самом деле! — возмущённо захлебнулась она, сильно покраснев.

— В чём дело? — спросил Рон.

— Это… о, это просто смешно… — Она сунула письмо Гарри, и он увидел, что оно не написано от руки, а составлено из букв, вырезанных из «Прорицательской газеты».

Ты ЗлаЯ девчОНКа. ГаРРи ПоттЕр заслУживаЕТ ЛучшегО. ВозВРащАйся к МуглаМ откуДА приШла.

— Они все такие! — в отчаянии воскликнула Гермиона, вскрывая письмо за письмом. — «Гарри Поттеру надо было быть умнее и не влюбляться в тебя»… «Тебя надо сварить в лягушачьей икре»… Ой!

Она вскрыла последний конверт, и ей на руки вылилась густая желтовато-зелёная жидкость с сильным запахом бензина. Руки тут же покрылись большими жёлтыми ожогами.

— Неразбавленный буботуберовый гной! — Рон подобрал конверт и понюхал его.

Гермиона взвыла от боли. Она пыталась оттереть руки салфеткой, и по её лицу катились слёзы. Пальцы покрылись болезненными пузырями — казалось, что на Гермионе толстые пупырчатые перчатки. Совы разлетелись.

— Давай-ка лучше в больницу, — посоветовал Гарри, — мы скажем профессору Спаржелле, куда ты пошла…

— Я её предупреждал! — закричал Рон, как только Гермиона, прижимая к себе руки, побежала к выходу из Большого зала. — Я говорил, не надо раздражать Риту Вритер! Ты только послушай… — Он зачитал выдержку из одного из писем:

— «Я прочла в „Ведьмополитене“, как ты обманываешь Гарри Поттера, а этот мальчик и так в жизни натерпелся, и за это я тебе в следующем письме пошлю такое проклятие, не обрадуешься, дай только найти конверт побольше». О-о-о, ей надо быть поосторожнее!

На гербологию Гермиона не пришла. Когда Гарри с Роном выходили из теплицы, они увидели спускающихся с парадного крыльца Малфоя, Краббе и Гойла. Позади них шептались и хихикали Панси Паркинсон с подружками. Заметив Гарри, Панси прокричала:

— Поттер, ты что, расстался со своей любовью? Отчего это она за завтраком так расстроилась?

Гарри решил не обращать на неё внимания, он не хотел, чтобы эта дура радовалась, зная, сколько бед принесла статья в «Ведьмополитен».

Огрид, на прошлом занятии объявивший, что с единорогами они закончили, ждал учеников возле своей хижины. У его ног стоял очередной запас корзин. При виде них у Гарри всё оборвалось — неужели опять драклы? — но когда он подошёл ближе и смог заглянуть внутрь, то увидел пушистых чёрненьких существ с длинными хоботками и забавными, плоскими как лопатки, передними лапками. Уставившись на ребят, существа моргали с вежливо-удивлённым видом, как бы недоумевая, отчего это им уделяется столько внимания.

— Это нюхли, — объяснил Огрид, когда все подошли. — Живут в основном на приисках. Любят блестящее… вот, смотрите-ка.

Один из нюхлей неожиданно прыгнул и сделал попытку скусить часы с запястья Панси Паркинсон. Та завизжала и отскочила.

— Они прям как детекторы на всякие драгоценности, — радостно сообщил Огрид. — Мы с ними сегодня поиграемся. Видите? — Он показал на большой участок свежевспаханной земли. Именно здесь он копал, когда Гарри наблюдал за ним из окна совяльни. — Я тут назарывал золотых монеток. Объявляю приз тому, кто выберет себе нюхля, который отыщет больше всех денег. Только с себя снимите всё ценное, а потом выбирайте нюхля и приготовьтесь их выпустить.

Гарри снял часы, которые носил только по привычке, ведь они больше не работали, и спрятал в карман. Потом выбрал себе нюхля. Тот сунул Гарри в ухо носик-трубочку и с энтузиазмом понюхал. Это было довольно приятно.

— Погодите-ка… — Огрид глядел в корзину. — Тут один лишний… Кого нету? Где Гермиона?

— Ей пришлось пойти в больницу, — ответил Рон.

— Мы потом объясним, — пробормотал Гарри; Панси Паркинсон заинтересованно прислушивалась.

Это был самый занятный урок ухода за магическими существами. Нюхли ныряли под землю и выныривали оттуда, как будто это была вода. Каждый безошибочно бросался к тому ученику, который его выпустил и ссыпал добытое золото ему в руки. Нюхль Рона оказался самым трудолюбивым, и скоро у Рона было полно денег.

— А их можно купить и держать дома, Огрид? — с воодушевлением спросил он. Его нюхль нырнул обратно в почву, обрызгав Рона грязью.

— Твоей маме это не понравится, Рон, — ухмыльнулся Огрид, — они, нюхли эти, дома разрушают. Кажись, они уж всё собрали, — добавил он, обойдя вскопанный участок земли, куда нюхли продолжали неустанно нырять. — Я зарыл всего сто монет. А, вот и ты, Гермиона!

По газону брела Гермиона — руки сильно забинтованы, лицо несчастное. Панси Паркинсон наблюдала за ней цепкими глазками.

— Ну чего, давайте смотреть, кто чего набрал! — провозгласил Огрид. — Считайте монеты! А красть их ни к чему, Гойл, — он сузил жучиные глаза, — это непречёмово золото. Через пару часов исчезнет.

Недовольный Гойл высыпал золото из карманов. Самую высокую производительность показал нюхль Рона, и в качестве приза Огрид дал Рону громаднейший кус рахатлукулловского шоколада. Тут по двору разнеслись удары колокола, созывающие на обед. Все отправились в замок, но Гарри, Рон и Гермиона остались, чтобы помочь Огриду собрать нюхлей в корзины. Гарри заметил, что из окна кареты за ними наблюдает мадам Максим.

— А чегой-то у тебя с руками, а, Гермиона? — участливо спросил Огрид.

Гермиона рассказала про полученные утром гневные письма и про конверт с буботуберовым гноем.

— А-а-а-а, это ерунда, не думай об этом, — ласково поглядев на неё сверху, посоветовал Огрид. — Я таких писем наполучал — уж будьте любезны, это после того, как Рита Вритер написала про мою мамашу. «Ты чудовище, тебя надо уничтожить». «Твоя мать убивала невинных людей, была б у тебя совесть, ты б утопился в озере».

— Не может быть! — воскликнула крайне шокированная Гермиона.

— А вот и может, — сказал Огрид, тяжело поднимая корзину с нюхлями и опирая её о стену хижины. — Они ж просто придурки, Гермиона. Ты эти письма, ежели ещё придут, не открывай, кидай сразу в огонь.

— Ты пропустила очень хороший урок, — сообщил Гермионе Гарри, когда все уже возвращались в замок. — Они такие симпатичные, эти нюхли. Правда, Рон?

Рон, между тем, нахмурившись, рассматривал шоколад. Что-то его сильно огорчило.

— Что такое? — спросил Гарри. — Начинка не та?

— Нет, — коротко бросил Рон. — Ты почему мне не сказал про золото?

— Какое золото? — не понял Гарри.

— Золото, которое я тебе отдал после финального матча, — пояснил Рон. — Непречёмово золото, которое я отдал тебе за омниокуляр. В Высшей ложе. Почему ты не сказал, что оно исчезло?

Гарри пришлось минуту подумать, прежде чем он сообразил, о чём говорит Рон.

— А-а, — протянул он, когда память наконец вернулась к нему. — Не знаю… Я и не заметил, что его нет. У меня тогда была другая забота — о палочке, помнишь?

Они вошли в вестибюль и направились в Большой зал на обед.

— Наверно, хорошо, — отрывисто произнёс Рон, когда они уселись за стол и принялись накладывать на тарелки ростбиф и йоркширский пудинг, — иметь столько денег, что даже не замечаешь, что у тебя пропала целая пригоршня галлеонов.

— Слушай, у меня тогда совсем другое было на уме! — раздражился Гарри. — Да и у всех нас!

— Я не знал, что непречёмово золото исчезает, — бубнил Рон. — Я думал, что отдал тебе деньги. А так ты не должен был дарить мне на Рождество шляпу «Пуляющих пушек».

— Да забудь ты об этом! — воскликнул Гарри.

Рон наколол на вилку жареную картошку и гневно поглядел на неё. А потом сказал:

— Ненавижу, что я бедный.

Гарри с Гермионой посмотрели друг на друга, не зная, что ответить.

— Всё это ерунда, — продолжал Рон, обращаясь к картошке. — Я не виню Фреда с Джорджем, что они хотят заработать денег. Жалко, что я не могу. Жалко, что у меня нет нюхля.

— Что ж, теперь мы знаем, что тебе подарить на следующее Рождество, — утешительно-бодро отозвалась Гермиона. Но, видя, что Рон по-прежнему сидит очень мрачный, добавила:

— Перестань, Рон, бывает и хуже. Зато у тебя руки не в гное. — Гермиона с огромным трудом управлялась с ножом и вилкой, так сильно распухли её пальцы. — Ненавижу эту Вритер! — вдруг взорвалась она. — Я ей отплачу! Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!

***

В течение следующей недели подмётные письма продолжали приходить, и, хотя Гермиона последовала совету Огрида и перестала вскрывать конверты, некоторые недоброжелатели прислали Вопиллеры, и те взрывались и выкрикивали ей в лицо оскорбления, которые мог слышать весь Большой зал. Теперь даже те, кто не читал «Ведьмополитен», узнали о предполагаемом любовном треугольнике. Гарри устал объяснять, что Гермиона — вовсе не его девушка.

— Если мы не будем обращать внимания, — говорил он Гермионе, — всё уляжется… ведь то, что она написала насчёт меня, им в конце концов надоело обсуждать…

— Я хочу знать, как ей удаётся подслушивать частные разговоры, когда даже вход на территорию школы ей запрещён! — сердилась Гермиона.

После следующего же урока защиты от сил зла Гермиона задержалась, чтобы спросить о чём-то профессора Хмури. Остальные ребята торопились поскорее уйти — Хмури настолько серьёзно подошёл к проведению теста по изменению траектории заклятий, что многие получили мелкие повреждения. А для Гарри последствия уходрального заклятия оказались таковы, что он ушёл с урока, прижимая уши к голове руками.

— По крайней мере, Рита точно не пользуется плащом-невидимкой! — задыхаясь, прокричала Гермиона пять минут спустя, когда догнала мальчиков в вестибюле и отвела руку Гарри от извивающегося уха:

— Хмури говорит, что после второго состязания не видел её ни возле судейского стола, ни около озера!

— Гермиона! Имеет ли смысл просить тебя бросить эту затею? — патетически воззвал Рон.

— Нет! — упрямо выкрикнула Гермиона. — Я хочу знать, как ей удалось подслушать мой разговор с Виктором! И как она узнала про маму Огрида!

— Может, она поставила вам жучки? — предположил Гарри.

— Жучки? — непонимающе переспросил Рон. — Как это… напустила блох, что ли?

Гарри принялся объяснять про потайные микрофоны и записывающие устройства.

Рон пришёл в восторг, но тут вмешалась Гермиона:

— Когда-нибудь вы, наконец, прочитаете «Хогварц: история» или нет?

— А смысл? — удивился Рон. — Ты же знаешь всё наизусть, мы всегда можем спросить у тебя.

— Все эти заменители волшебства, которыми пользуются муглы — электричество, компьютеры, радары и прочее — все они около «Хогварца» выходят из строя, воздух здесь перенасыщен колдовством. Нет, Рита для подслушивания пользуется магическими средствами… если бы мне только удалось выяснить, какими… о-о-о, если это незаконно, уж я ей покажу…

— Как будто у нас других забот нет! — возмутился Рон. — Только вендетты не хватает!

— А я тебя о помощи не прошу! — огрызнулась Гермиона. — Я всё сделаю сама!

И она, не оглядываясь, замаршировала вверх по мраморной лестнице — в библиотеку, ни на секунду не усомнился Гарри.

— Давай поспорим, что она вернётся с коробкой значков «Я ненавижу Риту Вритер»? — предложил Рон.

Но Гермиона действительно не просила у Гарри с Роном помощи в борьбе против Риты, за что оба были крайне ей благодарны — чем ближе подходили пасхальные каникулы, тем больше и больше уроков им задавали. Гарри искренне восхищался Гермионой за то, что она не только справляется с положенной работой, но ещё и успевает изучать магические методы подслушивания. Сам он едва успевал готовить домашние задания, не забывая, впрочем, регулярно посылать Сириусу продукты; собственный летний опыт не давал забыть, каково это — постоянно ходить голодным. В посылки он вкладывал записочки с известиями о том, что ничего особенного не произошло и что ответ от Перси пока не приходил.

Хедвига не возвращалась до самого конца пасхальных каникул. Ответ Перси был вложен в присланную миссис Уэсли посылку с пасхальными яйцами. Наполненные варёной сгущёнкой яйца для Гарри и Рона были размером с яйцо дракона. А вот Гермиона получила яйцо меньше куриного. При виде него бедняжка потемнела лицом.

— Рон, твоя мама, случайно, не выписывает «Ведьмополитен»? — тихим голосом спросила она.

— Выписывает, — пробурчал Рон сквозь сгущёнку. — Берёт оттуда рецепты.

Гермиона грустно поглядела на крошечное яичко.

— А давайте почитаем, что написал Перси! — спешно предложил Гарри.

Письмо Перси было коротким, а его тон-радражённым:

Как я постоянно говорю корреспондентам «Прорицательской газеты», мистер Сгорбс находится в давно заслуженном отпуске. Он регулярно присылает в офис сов с распоряжениями. Его самого я не видел, но, думаю, мне можно доверять в том, что я способен узнать почерк собственного начальника. У меня сейчас хватает забот и без того, чтобы развеивать всякие нелепые слухи. Будьте добры больше меня не беспокоить, если в этом нет жестокой необходимости. Счастливой Пасхи.

***

Обычно в начале летнего семестра Гарри начинал усиленно тренироваться к последнему квидишному матчу сезона. А в этом году нужно было готовиться к третьему и последнему состязанию Тремудрого Турнира, только он пока не знал, в чём оно будет заключаться. Наконец, в последнюю неделю мая, профессор МакГонаголл задержала его после урока превращений.

— Сегодня в девять вечера ты, Поттер, должен прийти на стадион, — объявила она, — мистер Шульман расскажет вам о последнем задании.

Таким образом, в половине девятого, Гарри расстался с Роном и Гермионой в гриффиндорской башне и спустился вниз. Проходя по вестибюлю, он увидел Седрика, появившегося из общей гостиной «Хуффльпуффа».

— Как ты считаешь, что это будет? — спросил он у Гарри. Они вместе сошли с парадного крыльца под облачное вечернее небо. — Флёр всё время говорит о каких-то подземных тоннелях, она уверена, что мы должны будем отыскать сокровище.

— Это было бы не так плохо, — ответил Гарри, подумав, что в таком случае он просто попросит у Огрида нюхля, и тот сделает за него всю работу.

По чернеющему в сумерках газону они с Седриком дошли до стадиона, прошли между трибунами и оказались на поле.

— Что они тут понаделали? — возмутился Седрик, останавливаясь как вкопанный.

Квидишное поле больше не было ровным и гладким. На нём выстроили длинные низкие стены, пересекающиеся между собой и расходящиеся во всех направлениях.

— Это кусты! — сказал Гарри, наклонившись, чтобы рассмотреть ближайшую стенку.

— Всем привет! — раздался весёлый голос.

Посреди поля вместе с Крумом и Флёр стоял Людо Шульман. Гарри и Седрик пробрались к ним, перелезая через кусты. При виде Гарри Флёр просияла. Её отношение к нему коренным образом переменилось с тех пор, как он вытащил её сестру из озера.

— Ну, как вам? — со счастливым видом поинтересовался Шульман, как только Гарри с Седриком одолели последнюю изгородь. — Хорошо растут, правда? Огриду бы ещё месяц, и они стали бы двадцатифутовой высоты. Не бойтесь, — заулыбался он, глядя на несчастные физиономии Гарри и Седрика, — как только состязание кончится, ваше квидишное поле сразу же вернётся к своему обычному виду! Ну, вы уже догадались, что мы здесь строим?

Пару секунд все молчали. Потом…

— Лабиринт, — проворчал Крум.

— Точно! — вскричал Шульман. — Лабиринт. Третье задание на самом деле очень простое. Тремудрый кубок будет помещён в центр лабиринта. Чемпион, дотронувшийся до него первым, получит высший балл.

— Нам пгосто нужно пгойти чегез лабигинт? — переспросила Флёр.

— Там будут препятствия, — восторженно уточнил Шульман, покачиваясь на пятках. — Огрид посадит туда кое-каких… существ… потом ещё, вам встретятся заклятия, которые нужно будет снять… ну и всякое такое, сами понимаете. И вот ещё что: чемпионы, лидирующие по количеству баллов, войдут в лабиринт первыми. — Шульман улыбнулся Гарри и Седрику. — Затем пойдёт мистер Крум… а следом — мисс Делакёр. В то же время, у каждого будет шанс побороться, всё зависит от того, насколько хорошо вы будете справляться с препятствиями. Весело, правда?

Гарри, слишком хорошо знавший, каких «существ» может выбрать Огрид для такого события как Турнир, подумал, что вряд ли это будет так уж весело. Тем не менее, он вежливо покивал вместе со всеми.

— Очень хорошо… если ни у кого нет вопросов, то давайте вернёмся в замок, а то что-то прохладно…

Они начали выбираться из лабиринта. Шульман трусил рядом с Гарри. Гарри почувствовал, что тот сейчас опять начнёт предлагать помощь, но тут его постучал по плечу Крум.

— Ми мошем поговорить?

— Да, конечно, — Гарри немного удивился.

— Не отойдёшь со мной?

— Ладно, — с любопытством согласился Гарри.

Шульман слегка огорчился.

— Подождать тебя, Гарри?

— Нет, спасибо, мистер Шульман, всё нормально, — отказался Гарри, подавляя улыбку, — думаю, что смогу сам найти замок, спасибо.

Гарри с Крумом вышли со стадиона вместе, но Крум пошёл не в направлении корабля, а к Запретному лесу.

— Зачем мы туда идём? — спросил Гарри, когда они проходили мимо хижины Огрида и ярко освещённой бэльстэковской кареты.

— Не шелаю, штоби нас подслушали, — коротко ответил Крум.

Наконец, они достигли тихого места, неподалёку от загона, в котором содержались крылатые кони. Крум остановился в тени деревьев и повернулся к Гарри.

— Я хошу знать, — с недовольным видом начал он, — што у вас с Херм-иоун-ниной?

Гарри, в связи с загадочной прелюдией ожидавший чего-то значительно более серьёзного, посмотрел на Крума с недоумением.

— Ничего, — сказал он. Но Крум не сводил с него угрюмого взгляда, и Гарри, в очередной раз поразившись, какой Крум высокий, продолжил:

— Мы просто друзья. Она не моя девушка и никогда ею не была. Это всё выдумала Рита Вритер.

— Херм-иоун-нина ошень шасто говорит о тебе, — Крум подозрительно посмотрел на Гарри.

— Да, — подтвердил Гарри, — потому что мы друзья.

Он просто не мог поверить, что ведёт такой разговор с Виктором Крумом, знаменитым квидишным игроком. Получается, восемнадцатилетний Крум считает его, Гарри, равным — настоящим соперником…

— И ви никогда… ви не…

— Нет, — ответил Гарри, очень-очень твёрдо.

Крум чуточку повеселел. Несколько секунд он молча глядел на Гарри, а потом произнёс:

— Ти ошень хорошо летаешь. Я смотрел первое состязание.

— Спасибо, — Гарри широко улыбнулся и вдруг почувствовал себя значительно выше, — а я видел тебя на финале кубка. Обманка Вральского, это вообще!…

Но что-то промелькнуло за спиной у Крума между деревьями, и Гарри, имевший некоторый опыт в отношении существ, которые могут шнырять по лесу, инстинктивно схватил Крума за руку и потянул его к себе.

— Што это?

Гарри помотал головой, не сводя глаз с того места, где заметил движение. Он осторожно сунул руку под робу и взялся за палочку.

В следующее мгновение из-за высокого дуба, шатаясь, вышёл какой-то человек. Сначала Гарри не узнал его… а потом понял, что это мистер Сгорбс.

Вид у него был такой, как будто он много дней шёл пешком. Роба на коленях порвалась и была окровавлена, лицо поцарапанное, небритое, посеревшее от усталости. Когда-то тщательно ухоженные волосы и усы нуждались в мытье и стрижке. И, если его появление было странным, то поведение — тем более. Мистер Сгорбс, бормоча себе под нос и бурно жестикулируя, казалось, разговаривал с кем-то, кого мог видеть лишь он один. Он отчётливо напомнил Гарри бродягу, которого однажды видели они с тётей Петунией, когда ходили за покупками. Тот человек тоже оживлённо говорил что-то в пространство, и, чтобы поскорее убежать от него, тётя Петуния схватила Дудли за руку и поволокла через дорогу. В тот день дядя Вернон прочитал семье длинную лекцию о том, как бы он поступил со всеми нищими и бродягами, будь на то его воля.

— Это ше судья? — Крум уставился на мистера Сгорбса. — Он из вашего министерства?

Гарри кивнул. Мгновение поколебавшись, он медленно направился к мистеру Сгорбсу. Тот даже не обернулся, а продолжал обращаться к ближайшему дереву:

— … после того, как вы закончите с этим, Уэзерби, отошлите к Думбльдору сову, подтверждающую количество учащихся «Дурмштранга», которые прибудут на Турнир. Каркаров только что прислал сообщение, что их будет двенадцать…

— Мистер Сгорбс, — осторожно позвал Гарри.

— … а затем пошлите ещё одну сову к мадам Максим, потому что она, возможно, захочет увеличить количество своих участников, раз теперь у Каркарова целая дюжина… Справитесь, Уэзерби? Справитесь? Справи… — его глаза полезли из орбит. Он стоял, глядя на дерево и беззвучно бормоча. Потом пошатнулся и упал на колени.

— Мистер Сгорбс! — громко сказал Гарри. — Что с вами?

Глаза Сгорбса закатились. Гарри оглянулся на Крума, который следом за ним вошёл под кроны деревьев и в тревоге смотрел на Сгорбса.

— Што с ним такое?

— Понятия не имею, — пробормотал Гарри. — Слушай, может, ты приведёшь кого-нибудь?…

— Думбльдор! — внезапно выдохнул мистер Сгорбс. Он протянул руку, схватил Гарри за подол и подтащил к себе, хотя глаза его смотрели куда-то поверх головы мальчика. — Мне нужно… видеть… Думбльдора…

— Обязательно, — заверил Гарри, — если вы встанете, мистер Сгорбс, мы отведём вас в…

— Я… сделал… глупость… — с трудом выговорил мистер Сгорбс. Вид у него был совершенно безумный. Выпученные глаза закатывались, по подбородку стекала струйка слюны, каждое слово давалось ценой неимоверных усилий. — Должен… признаться… Думбльдору…

— Вставайте, мистер Сгорбс, — громко и чётко произнёс Гарри, — вставайте, и я отведу вас к нему!

Глаза Сгорбса остановились на Гарри.

— Вы… кто? — прошептал он.

— Я ученик, — ответил Гарри, оглядываясь и ища поддержки у Крума, но тот болтался в отдалении с очень испуганным видом.

— Вы не… с ним? — прошептал Сгорбс, и его челюсть отвисла.

— Нет, — уверил Гарри, не имея ни малейшего представления, о чём идёт речь.

— С Думбльдором?

— Да, — подтвердил Гарри.

Сгорбс подтащил его ещё ближе, Гарри попробовал ослабить хватку, но она была чересчур сильной.

— Предупредите… Думбльдора…

— Я приведу Думбльдора, если вы меня отпустите, — вразумлял Гарри. — Отпустите руку, мистер Сгорбс, и я приведу его…

— Спасибо, Уэзерби, а когда вы со всем закончите, я был бы благодарен, если бы вы принесли мне чашечку чая. Скоро приедет моя жена с сыном, мы вместе с Фуджами идём сегодня на концерт. — Сгорбс опять свободно заговорил с деревом. Он, казалось, и не подозревал о чьём-либо присутствии, и это так удивило Гарри, что он и не заметил, как Сгорбс ослабил хватку. — Да, мой сын недавно получил С.О.В.У. 12, очень удовлетворительно, совершенно верно, благодарю вас, спасибо, да, да, действительно горжусь. А теперь, будьте любезны принести мне ту записку из министерства магии Андорры, кажется, я ещё успею набросать ответ…

— Оставайся с ним! — велел Гарри Круму. — Я пойду за Думбльдором, я его быстрее найду, я знаю, где его кабинет…

— Он сумасшедший, — с сомнением произнёс Крум, глядя на лежащего на земле Сгорбса, все ещё бессвязно беседовавшего с деревом в полной уверенности, что это Перси.

— Побудь с ним и всё, — Гарри начал вставать, но его движение каким-то образом вызвало очередную резкую перемену в мистере Сгорбсе. Он обхватил Гарри за колени и потянул обратно на землю.

— Не… оставляйте… меня… — в отчаянии прошептал Сгорбс, и его глаза снова выкатились. — Я… сбежал… должен предостеречь… должен предупредить… увидеть Думбльдора… моя вина… во всём моя вина… Берта… мертва… во всём моя вина… мой сын… моя вина… скажите Думбльдору… Гарри Поттер… Чёрный Лорд… он сильнее… Гарри Поттер…

— Я приведу Думбльдора, если вы меня отпустите! — вскричал Гарри и гневно обернулся к Круму:

— Помоги мне, что же ты!

С большой опаской Крум приблизился и опустился возле Сгорбса на корточки.

— Не давай ему уйти отсюда, — Гарри высвободился из цепких объятий, — а я вернусь с Думбльдором.

— Поскорей, ладно? — крикнул вслед Крум, а Гарри уже мчался от леса к замку через тёмный двор. Кругом было пусто; Шульман, Седрик и Флёр давно ушли. Гарри пролетел над парадным крыльцом и взвился по мраморной лестнице на второй этаж.

Через пять минут он уже стоял посреди пустынного коридора возле каменной горгульи.

— Лим… лимонный леденец! — задыхаясь, закричал он на неё.

Это был пароль для входа на потайной эскалатор, ведущий в кабинет Думбльдора — по крайней мере, был два года назад. Однако, пароль, очевидно, сменился, поскольку горгулья не собиралась оживать и отпрыгивать в сторону, а стояла неподвижно и злобно глядела на Гарри.

— Шевелись же! — зарычал Гарри. — Быстро!

Но в «Хогварце» ничто не делалось по твоему крику, и Гарри это было прекрасно известно. Он оглядел неосвещённый коридор. Может, Думбльдор в учительской? Он со всех ног бросился к лестнице…

— ПОТТЕР!

Гарри резко затормозил и обернулся.

С потайного эскалатора сходил Злей. Стена как раз закрывалась за его спиной. Он поманил Гарри к себе:

— Что вы здесь делаете, Поттер?

— Мне нужен профессор Думбльдор! — Гарри побежал назад и остановился перед Злеем как вкопанный. — Это о мистере Сгорбсе… он только что появился… в лесу… он просит…

— Что за ерунда? — оборвал Злей. Чёрные глаза недобро сверкнули. — О чём это ты?

— О мистере Сгорбсе! — закричал Гарри. — Из министерства! Он болен или что-то ещё — он в лесу, хочет видеть Думбльдора! Скажите мне пароль и…

— Директор занят, Поттер, — с неприятной улыбкой уведомил Злей.

— Мне нужно сообщить Думбльдору! — завопил Гарри.

— Вы меня не слышали, Поттер?

Очевидно, Злей наслаждался ситуацией, получив возможность отказать Гарри в том, что ему было нужно так срочно.

— Послушайте, — сердито сказал Гарри, — Сгорбс не в порядке… он… сошёл с ума… он говорит, что должен предостеречь…

Стена позади Злея скользнула в сторону. Появился Думбльдор в длинной зелёной робе, с немного удивлённым выражением на лице.

— Что-то случилось? — спросил он, переводя взгляд с Гарри на Злея.

— Профессор! — Гарри обогнул Злея раньше, чем тот успел заговорить. — Там… в лесу… мистер Сгорбс… он хочет поговорить с вами!

Гарри ждал, что Думбльдор начнёт задавать вопросы, но, к его величайшему облегчению, Думбльдор не стал этого делать. Он быстро сказал: «Показывай дорогу» и поспешил за Гарри, оставив разочарованного Злея стоять около горгульи.

— Что говорит мистер Сгорбс, Гарри? — спросил Думбльдор, когда они стремительно спускались по мраморной лестнице.

— Говорит, что должен предостеречь вас… что он сделал что-то ужасное… упомянул своего сына… и Берту Джоркинс… и… Вольдеморта… сказал что-то насчёт того, что Вольдеморт становится сильнее…

— В самом деле? — проговорил Думбльдор и ускорил шаг. Они очутились в кромешной тьме.

— Он вёл себя не нормально, — продолжал Гарри, торопясь за Думбльдором. — Похоже, он не знал, где находится. Он то говорил как будто с Перси, а потом вдруг менялся и просил видеть вас… Я оставил его с Виктором Крумом.

— Вот как? — насторожился Думбльдор и пошёл ещё быстрее. Теперь, чтобы поспевать за ним, Гарри приходилось бежать. — Ты не знаешь, кто-нибудь ещё видел мистера Сгорбса?

— Нет, — ответил Гарри, — мы с Крумом разговаривали, мистер Шульман только что рассказал нам про третье задание, но мы остались, а потом увидели, как из леса вышел мистер Сгорбс…

— Где они? — спросил Думбльдор, когда из темноты внезапно вынырнула бэльстэковская карета.

— Вон там, — Гарри вышел вперёд и, огибая деревья, повёл Думбльдора за собой. Голоса Сгорбса больше не было слышно, но он знал, куда идти… это совсем недалеко от кареты… где-то здесь…

— Виктор! — крикнул Гарри.

Никто не ответил.

— Они были здесь, — сказал Гарри Думбльдору. — Они определённо были где-то здесь…

— Люмос, — проговорил Думбльдор, зажигая палочку и поднимая её вверх.

Узкий лучик переходил от одного чёрного ствола к другому, освещая землю. Затем упал на чьи-то ноги.

Гарри и Думбльдор бросились вперёд. На земле, распростёршись, лежал Крум. Он был без сознания. Мистера Сгорбса нигде не было. Думбльдор склонился над Крумом и осторожно поднял одно веко.

— Сногсшибальное заклятие, — тихо произнёс он. Потом оглядел окружающие деревья — в свете волшебной палочки блеснули стёкла-полумесяцы.

— Позвать кого-нибудь? — спросил Гарри. — Мадам Помфри?

— Нет, — быстро отозвался Думбльдор, — оставайся здесь.

Он поднял палочку в воздух и повернул в направлении хижины Огрида. Гарри увидел нечто серебряное, вылетевшее из кончика волшебной палочки и заструившееся между деревьями, подобно птице-призраку. Затем Думбльдор снова склонился над Крумом, направил палочку на него и пробормотал: «Энервейт».

Крум открыл глаза. У него было совершенно бессмысленное лицо. При виде Думбльдора он попытался сесть, но Думбльдор положил руку ему на плечо и заставил лежать спокойно.

— Он напал на меня! — забормотал Крум, поднося руку к голове. — Этот сумасшедший старик напал на меня! Я смотрел по сторонам, куда делся Поттер, а он напал сзади!

— Полежи немного спокойно, — остановил его Думбльдор.

Загрохотали шаги, и в поле зрения появились Огрид и Клык. Огрид держал в руках арбалет.

— Профессор Думбльдор! — его глаза округлились. — Гарри… что за?…

— Огрид, приведи скорее профессора Каркарова, — велел Думбльдор, — на одного из его учеников было совершено нападение. А после этого, пожалуйста, извести профессора Хмури…

— Это не требуется, Думбльдор, — раздался дребезжащий рык, — я уже здесь.

Хмури хромал к ним, опираясь на посох и держа в руке зажжённую палочку.

— Чёртова нога, — свирепо проворчал он, — мог бы прибыть быстрее… Что случилось? Злей сказал что-то насчёт Сгорбса…

— Сгорбса? — тупо повторил Огрид.

— Каркарова, поскорее, пожалуйста, Огрид! — резко перебил Думбльдор.

— Ах да… точно… — пробормотал Огрид, повернулся и исчез за тёмными деревьями. Клык потрусил следом.

— Я не знаю, где Барти Сгорбс, — сказал Думбльдор, обращаясь к Хмури, — но его непременно нужно найти.

— Считайте меня в деле, — прорычал Хмури, достал волшебную палочку и захромал вглубь леса.

Ни Думбльдор, ни Гарри не произнесли больше ни слова до тех пор, пока не услышали звуков, безошибочно свидетельствующих о возвращении Огрида и Клыка. Одетый в гладкие серебристые меха Каркаров торопливо шёл сзади. Он был бледен и раздражён.

— В чём дело? — вскричал он, едва завидев лежащего на земле Крума и стоящих рядом Думбльдора и Гарри. — Что произошло?

— На меня напали! — ответил Крум, садясь и потирая голову. — Мистер Сгорбс или как там его…

— На тебя напал Сгорбс? Сгорбс? Судья Тремудрого Турнира?

— Игорь, — начал Думбльдор, но Каркаров весь подобрался, плотнее укутавшись в меха, и посмотрел очень гневно.

— Предательство! — возопил он, тыча указующим перстом в Думбльдора. — Заговор! Вы с вашим министерством заманили меня сюда под фальшивым предлогом! Это не равноправное соревнование! Сначала вы пропихнули на Турнир своего малолетнего Поттера! Теперь ваш министерский друг хотел вывести из строя моего чемпиона! Я с самого начала подозревал двойную игру! Это коррупция! Вы, Думбльдор, со всеми вашими песнями об укреплении международных колдовских связей, о восстановлении былого единства, о том, что пора забыть распри… Вот что я обо всём этом думаю!

И он плюнул под ноги Думбльдору. Огрид молниеносным движением схватил Каркарова за грудки, поднял в воздух и шваркнул о ближайшее дерево.

— Извинись! — рыкнул Огрид на ловящего ртом воздух Каркарова, держа его за горло. Ноги Каркарова болтались в воздухе.

— Огрид, нет! — закричал Думбльдор, сверкая глазами.

Огрид убрал руку, пригвождавшую Каркарова к стволу, тот сполз вниз и рухнул у корней дерева. На голову ему упало несколько веточек и листиков.

— Огрид, будь добр, проводи Гарри в замок, — велел Думбльдор.

Тяжело дыша, Огрид одарил Каркарова свирепым взглядом.

— Может, я лучше тут побуду, директор…

— Ты проводишь Гарри в школу, Огрид, — твёрдо повторил Думбльдор, — до самой гриффиндорской башни. Да, и… Гарри! Я хочу, чтобы ты не выходил оттуда. Что бы тебе не понадобилось — послать сову или ещё что-то — всё это может подождать до утра, ты меня понимаешь?

— Э-э-э… да, — Гарри с удивлением уставился на Думбльдора. Как тот узнал, что, в это самое мгновение, Гарри думал о том, что надо срочно послать к Сириусу Свинринстеля?

— Я с вами Клыка оставлю, директор, — сказал Огрид, не переставая сверлить угрожающим взором распростёртого под деревом Каркарова, запутавшегося в шубе и корнях.

Они с Гарри молча прошагали мимо бэльстэковской кареты и направились к замку.

— Как он посмел, — зарычал Огрид, когда они шли вдоль озера, — как посмел обвинять Думбльдора. Как будто Думбльдор на такое способен. Как будто он вообще хотел, чтоб ты участвовал. Он беспокоится! Я Думбльдора таким сроду не видал! А ты! — Огрид вдруг набросился на Гарри, который недоумённо посмотрел на него. — Ты-то чего творишь, ходишь незнамо куда с этим чёртовым Крумом! Он же с «Дурмштранга», Гарри! Он бы запросто тебя — раз, и проклял! Тебя чего, Хмури ещё ничему не обучил? Спокойно даёшь себя заманить…

— Крум хороший! — горячо возразил Гарри. В это время они уже взошли по парадному крыльцу в вестибюль. — Он меня не собирался проклинать, он просто хотел поговорить о Гермионе…

— Я и с ней ещё побеседую! — сурово молвил Огрид, с силой топая по ступеням. — Чем меньше вы будете якшаться с этой иностранщиной, тем вам самим будет лучше. Им верить нельзя.

— Сам ты очень даже неплохо ладил с мадам Максим, — раздражившись, съязвил Гарри.

— Не говори мне о ней! — взвился Огрид. На какое-то мгновение у него вдруг сделался очень устрашающий вид. — Я её раскусил! Хочет снова втереться мне в доверие, выведать, чего будет на третьем задании! Дудки! Нет им больше веры!

Огрид так рассвирепел, что Гарри был только рад попрощаться с ним возле Толстой Тёти. Сквозь отверстие за портретом он пробрался в общую гостиную и поскорее поспешил в тот угол, где сидели Рон с Гермионой, чтобы рассказать им о случившемся.

Глава 29. СОН

— Короче, получается следующее, — Гермиона потёрла лоб, — либо мистер Сгорбс напал на Виктора, либо кто-то ещё напал на обоих, а Виктор его не видел.

— Скорее всего, это Сгорбс, — немедленно отозвался Рон, — поэтому-то его и не было, когда Гарри привёл Думбльдора. Он сбежал.

— Не думаю, — покачал головой Гарри. — Он был такой слабый — по-моему, у него и сил не было на то, чтобы дезаппарировать или что-нибудь ещё…

— С территории «Хогварца» дезаппарировать нельзя, ну сколько раз можно повторять! — не выдержала Гермиона.

— Ну хорошо… а как вам такая версия, — возбуждённо выкрикнул Рон:

— Крум напал на Сгорбса — нет, послушайте! — а потом сам себя ударил Сногсшибателем!

— А мистер Сгорбс после этого испарился, да? — холодно проговорила Гермиона.

— Ах, да…

Это происходило на рассвете. Гарри, Рон и Гермиона тихонько вышли из своих спален очень рано утром и побежали в совяльню посылать записку Сириусу. Теперь они стояли и смотрели на туманный двор. У всех троих были опухшие глаза и бледные щёки, поскольку вечером они допоздна обсуждали случившееся.

— Расскажи ещё раз, Гарри, — попросила Гермиона, — что именно говорил мистер Сгорбс?

— Я же уже сказал, он говорил очень непонятно, — ответил Гарри. — Говорил, что хочет о чём-то предупредить Думбльдора. Определённо упоминал Берту Джоркинс. Похоже, он считает, что она умерла. И всё время твердил, что это его вина… говорил о своём сыне.

— Что ж, это действительно его вина, — презрительно процедила Гермиона.

— Он был не в себе, — продолжал Гарри, — половину времени он как будто думал, что его жена и сын живы, и ещё всё время разговаривал с Перси про работу, отдавал ему всякие распоряжения.

— А… напомни мне, как он сказал про Сам-Знаешь-Кого, — боязливо попросил Рон.

— Я же говорил, — без выражения повторил Гарри, — он сказал, что тот становится сильнее.

Повисло молчание.

Потом Рон с фальшивой уверенностью заявил:

— Но он же был не в себе, ты сам сказал, поэтому как минимум половина из всего — бред…

— Когда он говорил о Вольдеморте, то казался почти нормальным, — возразил Гарри, не обращая внимания на гримасу ужаса, исказившую лицо Рона, — Он с трудом мог связать два слова, но зато понимал, где он и что ему нужно. Он всё твердил, что должен видеть Думбльдора.

Гарри отвернулся от окна и уставился на стропила. Большинство насестов пустовало, но в оконные проёмы то и дело влетали возвращающиеся с ночной охоты совы с мышками в клювах.

— Если бы Злей меня не задержал, — горько сказал Гарри, — мы могли бы успеть. — «Директор занят, Поттер… Что за ерунда, Поттер?» Трудно было не лезть?

— Может, он не хотел, чтобы вы успели! — сразу же закричал Рон. — Может — подожди — а за сколько, как ты думаешь, он мог добраться до леса? Ты не думаешь, что он мог опередить вас с Думбльдором?

— Нет, если только не превратился в летучую мышь, — ответил Гарри.

— С него станется, — буркнул Рон.

— Нужно повидать Хмури, — решила Гермиона. — Нужно узнать, нашёл ли он мистера Сгорбса.

— Если у него была с собой Карта Мародёра, то ничего сложного в этом не было, — повёл плечом Гарри.

— Если Сгорбс не удрал за пределы территории, — заметил Рон, — она же показывает только внутри границ…

— Ш-ш-ш! — вдруг цыкнула Гермиона.

Кто-то взбирался в совяльню. Гарри слышал приближение двух спорящих друг с другом голосов:

— … это шантаж, вот что это такое, из-за этого у нас могут быть жуткие неприятности…

— … вежливыми мы уже были, а теперь пора показать зубы, как он. Он же не захочет, чтобы в министерстве узнали, чем он…

— Говорю тебе, если написать это в письме, то будет шантаж!

— Да-а, но если мы после этого получим кучу денег, ты же не будешь возражать, правильно?

Дверь в совяльню с шумом распахнулась. Через порог переступили Фред с Джорджем и застыли на месте при виде Гарри, Рона и Гермионы.

— Вы что тут делаете? — одновременно спросили Рон и Фред.

— Посылаем письмо, — в унисон ответили Гарри и Джордж.

— Как, в такое время? — выпалили Гермиона и Фред.

Фред ухмыльнулся.

— Отлично — мы вас не спрашиваем, а вы — нас.

В руках он держал запечатанный конверт. Гарри бросил на него быстрый взгляд, но Фред, то ли случайно, то ли нарочно, переместил пальцы и закрыл имя адресата.

— Что ж, не смеем вас задерживать, — клоунски-вежливо поклонился Фред и показал на дверь.

Рон не пошевелился.

— Кого вы шантажируете? — спросил он.

Улыбка исчезла с лица Фреда. Гарри заметил, что Джордж кинул на Фреда еле заметный взгляд, прежде чем улыбнуться Рону.

— Ты что, с ума сошёл, я просто пошутил, — небрежно махнул рукой он.

— Непохоже, — не поверил Рон.

Близнецы переглянулись.

Потом Фред с резкостью ответил:

— Я тебе уже говорил, Рон: не суй свой нос не в своё дело, если тебе нравится его теперешняя форма. Сомневаюсь, конечно, что это так, но…

— Если вы кого-то шантажируете, это моё дело, — упёрся Рон. — Джордж прав, из-за этого у вас могут быть страшные неприятности.

— Говорю тебе, я пошутил, — заверил Джордж. Он подошёл к Фреду, вытащил письмо из его руки и стал привязывать к лапке ближайшей амбарной совы. — Ты становишься похож на нашего дорогого старшего брата, вот что я тебе скажу, Рон. Продолжай в том же духе, и тебя назначат старостой.

— Ничего не назначат! — горячо возразил Рон.

Джордж отнёс сову к окну, и та улетела.

Он развернулся и усмехнулся, глядя на Рона:

— Тогда перестань всех учить, кому что делать. Всё, до новых встреч!

Они с Фредом ушли. Гарри, Рон и Гермиона посмотрели друг на друга.

— Вы не думаете, что они что-то знают? — зашептала Гермиона. — Про Сгорбса и всё такое?

— Нет, — покачал головой Гарри, — если бы они узнали что-то настолько серьёзное, они бы кому-нибудь рассказали. Они бы рассказали Думбльдору.

У Рона, тем не менее, был неуверенный вид.

— Что такое? — спросила его Гермиона.

— Ну… — медленно начал Рон, — я не знаю, сказали бы они или нет. Они… В последнее время у них навязчивая идея, они хотят заработать денег, я это заметил, когда общался с ними… когда… когда… ну, вы понимаете…

— Когда мы с тобой не разговаривали, — закончил за него Гарри. — Да, но шантаж…

— Это из-за хохмазина, — счёл нужным объяснить Рон, — я сначала думал, что они так говорят просто чтобы поддразнить маму, но они и в самом деле хотят его открыть. В «Хогварце» им остался всего год, они без конца твердят, что пора подумать о будущем, что папа им помочь не сможет, и что надо же с чего-то начинать.

Теперь смутилась Гермиона.

— Да, но… они ведь не пойдут против закона, чтобы добыть деньги. Нет?

— Не пойдут? — скептически произнёс Рон. — Откуда я знаю… они не очень-то задумываются, когда нарушают правила, разве нет?

— Да, но это же закон, — испуганно воскликнула Гермиона. — Это вам не глупые школьные правила… наказанием за шантаж будет не какое-нибудь жалкое взыскание! Рон… может, тебе лучше сказать Перси…

— Ты в своём уме? — взвился Рон. — Сказать Перси! Он немедленно превратится в Сгорбса и сдаст их властям! — он посмотрел в проём, куда улетела сова Фреда с Джорджем, а потом закончил:

— Пойдём завтракать.

— Как вы думаете, ещё рано идти к профессору Хмури? — спросила Гермиона, когда они спускались по винтовой лестнице.

— Да, — уверенно ответил Гарри, — он, наверное, вышибет нас сквозь дверь, если мы его разбудим на рассвете. Он подумает, что мы хотим напасть на него во сне. Давайте подождём до перемены.

Ещё никогда история магии не тянулась так долго. Гарри беспрестанно смотрел на часы Рона — свои он в конце концов перестал носить — но их стрелки двигались так медленно! Гарри готов был поклясться, что эти часы тоже не работают. Все трое чувствовали такую усталость, что с радостью положили бы головы на парты и поспали; даже Гермиона ничего не записывала, а сидела, положив подбородок на руки, и мутным взором глядела на профессора Биннза.

Когда колокол наконец прозвонил, они помчались по коридорам к кабинету защиты от сил зла и увидели выходящего оттуда профессора Хмури. Он выглядел таким же утомлённым, как они сами. Веко нормального глаза было полузакрыто, из-за чего лицо казалось перекошенным больше обычного.

— Профессор Хмури! — позвал Гарри. Ребята спешно продирались к нему сквозь толпу.

— Здравствуй, Поттер, — пророкотал Хмури. Волшебный глаз провернулся, следуя за движением двух первоклашек, которые испуганно ускорили шаг. Глаз вкатился внутрь головы и следил за малышами, пока те не завернули за угол. Тогда Хмури снова заговорил:

— Заходите.

Он отступил в сторону, пропуская ребят внутрь, потом, хромая, вошёл за ними и притворил дверь.

— Вы нашли его? — спросил Гарри безо всякой преамбулы. — Мистера Сгорбса?

— Нет, — ответил Хмури. Он подошёл к своему столу, сел, с лёгким стоном вытянул деревянную ногу и вытащил фляжку.

— А вы пользовались картой? — спросил Гарри.

— Разумеется, — Хмури отхлебнул из фляжки, — Следую твоему примеру, Поттер. Призвал её из кабинета в лес. Его на ней не было.

— Значит, он дезаппарировал? — встрял Рон.

— С территории «Хогварца» нельзя дезаппарировать, Рон! — гавкнула Гермиона. — Но есть и другие способы исчезнуть, да, профессор?

Волшебный глаз, подрожав, остановился на Гермионе.

— Ты тоже могла бы подумать о карьере аврора, — сказал он ей, — у тебя, Грэнжер, голова правильно работает.

Гермиона вспыхнула от удовольствия.

— По крайней мере, он не был невидим, — проговорил Гарри, — невидимок карта показывает. Значит, покинул территорию.

— Вот только сам ли? — с готовностью подхватила Гермиона. — Или потому, что кто-то его заставил?

— Да, кто-то мог бы… например, втащил его на метлу и улетел вместе с ним, да? — поспешно выдвинул версию Рон и с надеждой уставился на Хмури, не предложит ли тот и ему избрать карьеру аврора.

— Похищение исключать нельзя, — проворчал Хмури.

— Значит, — продолжил Рон, — вы думаете, он может быть в Хогсмёде?

— Да где угодно, — покачал головой Хмури. — Единственное, что мы знаем точно, так это то, что здесь его нет.

Он зевнул, обнаружив нехватку порядочного количества зубов в перекошенном рту, да так широко, что шрамы на лице натянулись. Затем проворчал:

— Вот что. Думбльдор говорил, что вы трое любите изображать из себя сыщиков. Только для Сгорбса вы ничего не можете сделать. Теперь его поисками займётся министерство, Думбльдор им сообщил. Поттер, тебе бы лучше сосредоточиться на третьем задании.

— Что? — сразу и не понял Гарри. — А, да…

С того момента, как они с Крумом вчера вечером вышли из лабиринта, он ни разу даже не вспомнил о третьем состязании.

— Это, должно быть, как раз по твоей части, — Хмури поглядел на Гарри и почесал изрезанный шрамами подбородок. — Судя по тому, что говорит Думбльдор, ты через такое проходил не один раз. В первом классе пробился ведь к философскому камню, да?

— Мы ему помогли, — опять вмешался Рон, — мы с Гермионой помогли.

Хмури ухмыльнулся.

— Что ж, помогите ему подготовиться к этому заданию, и я не очень удивлюсь, если он выиграет. А тем временем… Неусыпная бдительность, Поттер. Неусыпная бдительность. — Он ещё раз надолго приложился к фляжке, а волшебный глаз повернулся к окну. Там виднелся самый верхний парус дурмштранговского корабля.

— А вы двое, — нормальный глаз смотрел на Рона и Гермиону:

— будьте с ним рядом, ладно? Я за всем слежу, но всё-таки… Для слежки лишних глаз не бывает.

***

Сириус прислал сову обратно на следующее же утро. Она, трепеща крыльями, села перед Гарри одновременно с рыжеватой совой, приземлившейся перед Гермионой со свежим номером «Прорицательской газеты» в клюве. Гермиона взяла газету, пробежала глазами первые несколько страниц, сказала: «Ха! Про Сгорбса она ничего не узнала!», а затем вместе с Гарри и Роном принялась читать письмо Сириуса. Тот о таинственных событиях предпоследней ночи думал следующее:

Гарри — о чём, спрашивается, ты думал, когда пошёл в лес с Виктором Крумом? Я требую, чтобы ты дал мне клятву — с ответной совой — что ты больше ни с кем не будешь разгуливать по ночам. В «Хогварце» находится какой-то очень и очень опасный человек. Я абсолютно уверен в том, что он или они собирались воспрепятствовать встрече Сгорбса с Думбльдором, и они, скорее всего, были в каком-нибудь футе от тебя, а ты их в темноте не заметил. Тебя могли убить.

Твоя заявка попала в Огненную чашу не случайно. И, если кто-то действительно намеревается на тебя напасть, то у них остаётся последний шанс. Будь всё время рядом с Роном и Гермионой, не выходи вечером из гриффиндорской башни, готовься к третьему состязанию. Попрактикуйся со Сногсшибателями и Разоружателями. Выучи пару-тройку проклятий, не повредит. Помочь Сгорбсу ты ничем не можешь. Вообще, позаботься о себе, не высовывайся. Жду от тебя письма с обещанием больше не покидать территории школы.

Сириус

— Кто он такой, чтобы учить меня послушанию? — возмутился Гарри. Он свернул письмо Сириуса и спрятал его в кармане робы. — После того, что он сам творил в школе!

— Он о тебе беспокоится! — сразу же устроила ему выговор Гермиона. — Так же, как Хмури и Огрид! Вот и слушайся их!

— За весь год никто не сделал ни единой попытки на меня напасть, — попытался вразумить её Гарри, — никто мне ничего не сделал…

— Всего-навсего поместил в чашу твою заявку, — сказала Гермиона. — Это было сделано вовсе не просто так. Шлярик прав. Возможно, всё это время они выжидали. И очень возможно, они собираются напасть на тебя именно во время последнего состязания.

— Послушай, — нетерпеливо перебил Гарри, — допустим, Шлярик прав: кто-то ударил Крума Сногсшибателем, чтобы похитить Сгорбса. Что ж, в таком случае они действительно должны были прятаться в кустах, где-то рядом, правильно? Но они же дождались, пока я ушёл, и только тогда стали действовать, правильно? Непохоже, чтобы они охотились за мной, тебе не кажется?

— Если бы тебя убили в лесу, это никак нельзя было выдать за несчастный случай! — воскликнула Гермиона. — А вот если ты умрёшь во время выполнения задания…

— Но ведь на Крума они напали не задумываясь? — возразил Гарри. — Чего бы им и меня не пришибить заодно? Они могли бы представить дело так, как будто бы у нас с Крумом была дуэль, например.

— Гарри, я и сама этого не понимаю, — с отчаянием признала Гермиона. — Знаю только, что творится что-то странное, и мне это совсем не нравится… Хмури прав — и Шлярик прав — тебе нужно начинать готовиться к третьему состязанию, немедленно. И, пожалуйста, напиши Шлярику, пообещай в одиночку никуда не выходить.

***

Никогда ещё окрестности «Хогварца» не выглядели такими привлекательными, как сейчас, когда Гарри вынужден был сидеть в помещении. Следующие несколько дней всё свободное время они с Роном и Гермионой проводили либо в библиотеке, выискивая разные полезные проклятия, либо в свободных классных комнатах, куда тайком пробирались потренироваться. Гарри сконцентрировал усилия на Сногсшибальном заклятии, которым раньше никогда не пользовался. Трудность заключалась в том, что его освоение требовало известного самопожертвования со стороны Рона и Гермионы.

— Может, похитим миссис Норрис? — предложил Рон во время обеденного перерыва в понедельник, лежа на спине посреди кабинета заклинаний. Гарри только что привёл его в чувство — уже пятый раз подряд. — Давайте посшибаем её. А ещё можно позвать Добби, я уверен, он для тебя всё что хочешь сделает. Нет, я не жалуюсь, — он пружинисто вскочил, потирая спину, — но у меня уже всё болит…

— А что же ты падаешь мимо! — недовольно воскликнула Гермиона, поправляя стопку подушек, которыми они пользовались при изучении Отсыльного заклятия. — Постарайся падать на спину, не отклоняясь!

— Знаешь, Гермиона, после того, как тебя ударят Сногсшибателем, довольно трудно как следует прицелиться! — разозлился Рон. — Может, сама попробуешь?

— Мне кажется, Гарри уже в любом случае всё понял, — поспешно сказала Гермиона. — А по поводу Разоружателей можно не беспокоиться, он это давным-давно умеет… Думаю, вечером надо приступать к проклятиям.

Она просмотрела список, который они составили в библиотеке.

— Мне нравится вот это, — она показала пальцем, — Помехова порча. Кто бы не попытался на тебя напасть, она замедлит его движение. Начнём с него.

Зазвонил колокол. Ребята торопливо пошвыряли подушки обратно в шкафчик и незаметно выскользнули из класса.

— Увидимся за ужином! — Гермиона помчалась на арифмантику. Гарри с Роном направились в сторону Северной башни, на прорицание. Коридор пересекали широкие полосы ослепительно-золотого, льющегося в высокие окна, солнечного света. Ярко-голубое небо казалось эмалевым.

— У Трелани в кабинете, наверное, настоящая баня! Она же никогда не гасит камин, — заметил Рон, когда они начали взбираться по серебряной лесенке к люку в полу.

Он оказался прав. В сумрачной комнате стояла невыносимая жара. Камин как никогда интенсивно источал ароматические пары. Стоило Гарри направиться к одному из занавешенных окон, как у него сразу же закружилась голова. Пока профессор Трелани снимала шаль с одной из ламп, он незаметно приоткрыл створку и сел в обитое ситцем кресло, так, чтобы лёгкий ветерок обдувал лицо. Это было удивительно приятно.

— Мои дорогие, — начала профессор Трелани, усаживаясь в высокое кресло с подлокотниками лицом к классу и неестественно огромными глазами вглядываясь в лица ребят, — мы почти закончили нашу работу над предсказаниями, основанными на движениях планет. Тем не менее, сегодня нам предоставляется исключительно удачная возможность изучить влияние Марса, ибо в настоящее время он расположен наиболее интересным образом. Если вам будет угодно взглянуть вот сюда, я притушу огни…

Она взмахнула волшебной палочкой, и лампы погасли. Огонь камина был теперь единственным источником света. Профессор Трелани нагнулась и достала из-под своего кресла миниатюрную модель солнечной системы, заключённую под стеклянным куполом. Это была удивительно красивая вещь; возле каждой из девяти планет посверкивали её спутники, свирепо полыхало солнце, и всё это свободно парило в воздухе под стеклом. Гарри лениво следил за профессором Трелани, демонстрирующей восхитительно интересный угол, образуемый Марсом по отношению к Нептуну. На него попеременно накатывали то приторно-ароматные пары, то свежий ветерок из окна. За плотной шторой негромко жужжало какое-то насекомое. Веки сами собой начали закрываться…

В ясном голубом небе, на спине орлиного филина, он летел по направлению к старому, увитому плющом дому, стоящему высоко на холме. Они спускались всё ниже и ниже — ветер приятно обдувал лицо Гарри — и наконец подлетели к тёмному разбитому окну на верхнем этаже. Проникли внутрь. И вот уже они летят по сумрачному коридору в самый его конец… попадают через дверь в мрачную комнату с заколоченными окнами…

Гарри слез со спины птицы… она, трепеща крыльями, полетела к какому-то креслу, повёрнутому задней стороной… у его подножия на коврике видны две непонятные фигуры… они шевелятся…

Одна из них гигантская змея… другая — человек… маленький, лысеющий человечек с водянистыми глазками и острым носом… он дышит с присвистом и всхлипывает…

— Тебе повезло, Червехвост, — раздаётся высокий ледяной голос из глубин кресла, на спинку которого приземлился филин. — Тебе очень-очень повезло. Твоя ошибка не сумела всего испортить. Он умер.

— Милорд! — всхлипывает человечек с полу. — Милорд, я… так рад… и так виноват…

— Нагини, — продолжает ледяной голос, — а тебе не повезло. Видимо, пока я не стану скармливать тебе Червехвоста… но ничего, ничего… у тебя ещё остаётся Гарри Поттер…

Змея зашипела. Показалось трепещущее жало.

— А сейчас, Червехвост, — снова заговорил ледяной голос, — мы вспомним, почему тебе больше нельзя допускать никаких ошибок…

— Милорд… нет… умоляю вас…

Из-за кресла показался кончик волшебной палочки, указавший на Червехвоста.

— Крусио, — произнёс голос.

Червехвост закричал. Он кричал так, как будто каждый нерв его тела горел страшным огнём, крик проник Гарри в уши, заполнил голову, шрам заломило от боли, и он тоже стал кричать… Сейчас Вольдеморт услышит, поймёт, что он здесь…

— Гарри! Гарри!

Гарри открыл глаза. Он лежал на полу в кабинете профессора Трелани, прижимая руки к лицу. Шрам болел так сильно, что глаза непроизвольно наполнялись слезами. Боль была реальной. Вокруг собрался весь класс. Рон с испуганным видом стоял рядом на коленях.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Разумеется, нет! — вскричала профессор Трелани, очень оживившаяся. Огромными глазами она пялилась на Гарри. — Что это было, Поттер? Предзнаменование? Призрак? Что ты видел?

— Ничего, — соврал Гарри. Он сел. Его колотила дрожь. Он не смог удержаться от того, чтобы не обернуться, назад, в полумрак — голос Вольдеморта звучал так близко…

— Ты хватался за шрам! — закричала профессор Трелани. — Катался по полу и хватался за шрам! Не темни, Поттер, у меня есть опыт в таких делах!

Гарри посмотрел на неё.

— Кажется, мне нужно в больницу, — сказал он. — Ужасно болит голова.

— Мой дорогой, но ведь очевидно, что уникальные флюиды моего обиталища стимулировали у тебя способности к ясновидению! — не отставала профессор Трелани. — Если ты сейчас уйдёшь, то потеряешь возможность заглянуть дальше, чем тебе когда-либо уда…

— Ничего не хочу видеть, кроме лекарства от головы, — отрезал Гарри.

Он встал. Ребята отступили. Все выглядели встревоженными.

— До встречи, — пробормотал Гарри, обращаясь к Рону, взял рюкзак и двинулся к люку, не обращая внимания на профессора Трелани. У той на лице было написано безмерное разочарование, словно ей отказали в особом редком удовольствии.

Гарри спустился по серебряной лесенке, но пошёл вовсе не в больницу. Он туда и не собирался. Сириус говорил, что нужно делать, если шрам заболит снова, и Гарри намеревался последовать его совету: он направился прямиком в кабинет Думбльдора. Он шагал по коридорам, размышляя об увиденном во сне… сон был такой же яркий, как тот, что разбудил его летом на Бирючиновой аллее… Гарри перебирал в памяти все подробности, чтобы ничего не забыть… значит, Вольдеморт обвинял Червехвоста в допущенной ошибке… но сова принесла хорошие новости, ошибка была исправлена, кто-то умер… и Червехвоста не станут скармливать змее… вместо этого скормят его, Гарри…

Гарри прошёл прямо мимо каменной горгульи, охраняющей вход в кабинет Думбльдора, не заметив её. Он поморгал, озираясь по сторонам, осознал, в чём дело, и отступил назад, встав перед мордой чудовища. И тогда вспомнил, что не знает пароля.

— Лимонный шербет? — попробовал он неуверенно.

Горгулья не пошевелилась.

— Ладно, — Гарри задумчиво посмотрел на неё. — Грушевый леденец. М-м-м… Лакричная волшебная палочка. Шипучая шмелька. Надувачка Друблиса. Всевкусные орешки Берти Ботт… ах нет, он их не любит… Эй, не валяй дурака, открывайся! — сердито закричал он. — Мне очень нужно его видеть, срочно!

Горгулью это нисколько не волновало.

Гарри пнул её ногой, не добившись при этом ничего, кроме непреносимой боли в большом пальце на ноге.

— Шоколадушка! — заорал он злобно, стоя на одной ноге. — Сахарное перо! Тараканьи гроздья!

Горгулья ожила и отпрыгнула в сторону. Гарри оторопело замигал.

— Тараканьи гроздья? — недоумённо повторил он. — Я же пошутил…

Он быстро шагнул в образовавшийся проём в стене, а затем и на винтовой каменный эскалатор, неспешно ползущий вверх. Стена медленно закрылась за ним. Эскалатор доставил Гарри к полированной дубовой двери с медным дверным молотком.

Из кабинета доносились голоса. Гарри сошёл с эскалатора и остановился в нерешительности.

— Думбльдор, боюсь, я не вижу никакой связи! — сказал голос министра магии Корнелиуса Фуджа. — Людо утверждает, что Берта вполне могла потеряться сама, это в её духе! Я согласен, по идее, мы давно должны были бы её найти, но всё равно, нет оснований подозревать, что дело нечисто, совсем нет. А чтобы её исчезновение было связано с исчезновением Барти Сгорбса!…

— А что, по вашему мнению, случилось с Барти Сгорбсом, министр? — прорычал голос Хмури.

— Я вижу две возможности, Аластор, — ответил Фудж. — Либо Сгорбс наконец свихнулся — а это, как, я уверен, вы оба согласитесь, более чем вероятно, учитывая его личные проблемы — и теперь где-то бродит…

— В таком случае, он бродит с исключительно большой скоростью, Корнелиус, — спокойно заметил Думбльдор.

— Или… хм-м… — в голосе Фуджа прозвучало смущение, — я лучше придержу своё мнение до тех пор, пока не осмотрю место происшествия, но, вы говорите, это совсем недалеко от кареты «Бэльстэка»? Думбльдор, вам известно, кто эта женщина?

— Я считаю её превосходным директором — и прекрасной партнёршей по танцам, — невозмутимо отозвался Думбльдор.

— Прекратите, Думбльдор! — взвился Фудж. — Вам не кажется, что из-за Огрида вы относитесь к ней предвзято? Может, они не все такие уж безобидные — если, конечно, Огрида можно назвать безобидным, с его-то пунктиком, с этими монстрами…

— Мадам Максим я подозреваю ничуть не больше, чем Огрида, — всё так же спокойно возразил Думбльдор. — Мне кажется, что из нас двоих предвзято к ней относитесь именно вы, Корнелиус.

— А нельзя ли закончить эту дискуссию? — пророкотал Хмури.

— Да, да, лучше пойдёмте во двор, — с нетерпением поддержал Фудж.

— Не в этом дело, — сказал Хмури, — просто, Думбльдор, с вами хочет поговорить Поттер. Он стоит за дверью.

Глава 30. ДУБЛЬДУМ

Дверь кабинета отворилась.

— Здравствуй, Поттер, — сказал Хмури, — проходи, раз пришёл.

Гарри прошёл внутрь. Однажды он уже бывал в кабинете Думбльдора. Это была очень красивая круглая комната, увешанная портретами предыдущих директоров и директрис «Хогварца». Все они в данный момент крепко спали, и грудь каждого мерно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Возле письменного стола стоял Корнелиус Фудж, как всегда, в полосатой мантии. В руке он держал котелок цвета липы.

— Гарри! — живо вскричал Фудж, делая шаг вперёд. — Как ты?

— Отлично, — солгал Гарри.

— Мы как раз говорили о том вечере, когда мистер Сгорбс столь неожиданно появился на территории школы, — счёл нужным объяснить Фудж, — это же ты его обнаружил, не так ли?

— Я, — подтвердил Гарри. Затем, посчитав, что глупо притворяться, будто он не слышал, о чём они говорили, добавил:

— Но мадам Максим я там не видел, а ведь ей было бы не так-то просто спрятаться, даже если бы она и захотела…

Думбльдор, за спиной у Фуджа, улыбнулся Гарри, блеснув глазами.

— Это, конечно, замечательно, — смущённо пробормотал Фудж. — Гарри, мы тут собрались на небольшую прогулку по территории, надеюсь, ты нас извинишь… может быть, тебе пока лучше вернуться в класс…

— Мне нужно с вами поговорить, профессор, — поспешно сказал Гарри Думбльдору. Тот ответил коротким испытующим взглядом.

— Подожди меня здесь, Гарри, — проговорил он, — осмотр территории займёт недолго.

Думбльдор и Фудж молча прошли мимо Гарри и вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Спустя минуту или около того, клацание деревянной ноги по коридору под эскалатором стало затихать. Гарри огляделся.

— Привет, Янгус, — поздоровался он.

Янгус, Думбльдоров феникс, птица размером с лебедя и с великолепным малиново-золотым оперением, восседал на своём золотом шесте возле двери. Он шумно повёл длинным хвостом и, добродушно поглядев на Гарри, моргнул.

Гарри сел на стул, стоящий перед письменным столом Думбльдора. Пару-тройку минут он провёл, наблюдая за тихонько похрапывающими бывшими директорами и директрисами, обдумывая только что услышанное и водя пальцами по шраму. Шрам больше не болел.

Здесь, в кабинете Думбльдора, Гарри почувствовал себя много спокойнее, зная, что очень скоро сможет рассказать про свой сон. Он обвёл взором стены позади стола. Вот стоит на полке залатанная, потрёпанная шляпа-сортировщица. Рядом с ней, в стеклянном ларце, лежит великолепный серебряный меч с инкрустированной рубинами рукоятью. Гарри сразу узнал этот меч — во втором классе ему как-то раз довелось достать его из шляпы-сортировщицы. Меч когда-то принадлежал Годрику Гриффиндору, основателю Гарриного колледжа. Сейчас Гарри задумчиво смотрел на меч, вспоминая, как чудесное оружие пришло ему на помощь, когда никакой надежды на спасение уже не было, и вдруг заметил серебристое световое пятнышко, танцующее на стекле ларца. Он оглянулся, чтобы отыскать источник света, и увидел яркое серебристо-белое сияние, широкой полосой исходящее из неплотно прикрытой дверцы чёрного шкафчика. Гарри поколебался, бросил нерешительный взгляд на Янгуса, а потом встал, прошёл в другой конец кабинета и открыл дверцу шкафа.

Внутри обнаружилась неглубокая каменная раковина с диковинной резьбой по краям: рунические письмена, которых Гарри не мог прочитать. Серебристый свет излучало содержимое этой раковины — очень странное, Гарри никогда в жизни не видел ничего похожего. Невозможно было сказать, что это за субстанция, жидкость или газ. Это было яркое, белое, непрерывно движущееся серебро; поверхность его то и дело шла рябью, как вода на ветру, но затем субстанция воздушно разделялась на части и ровно клубилась подобно облакам. Больше всего это было похоже на свет, ставший жидким — или на ветер, ставший твёрдым — Гарри никак не мог решить, что точнее.

Ему захотелось потрогать это вещество, выяснить, каково оно наощупь, но четырёхлетний опыт существования в колдовском мире подсказывал: глупо совать пальцы в чашу с неизвестной субстанцией. Поэтому Гарри достал волшебную палочку, воровато огляделся, потом снова перевёл взгляд на содержимое раковины и потыкал его. Серебряная поверхность начала стремительно кружиться.

Гарри наклонился ниже, практически засунув голову внутрь шкафчика. Серебристое вещество сделалось прозрачным как стекло. Он вгляделся внутрь, ожидая увидеть каменное дно раковины — но вместо этого под поверхностью загадочного вещества увидел, словно сквозь круглое окошко в потолке, огромный зал.

Освещение в зале было тусклое; Гарри даже показалось, что это, скорее всего, подземное помещение — окон там не было, а по стенам горели факелы, такие же, что освещали «Хогварц». Опустив голову так низко, что кончик носа находился всего в каком-нибудь дюйме от стекловидной поверхности, Гарри увидел бесчисленное множество людей, рядами сидящих вдоль стен зала на разноуровневых, поднимающихся вверх скамьях. Внизу, в центре зала стояло пустое кресло. Самый вид этого кресла был зловещий: с подлокотников свисали цепи, видимо, затем, чтобы приковывать тех, кто в него садится…

Что это за место? Это точно не «Хогварц», насколько ему известно, в замке нет подобного зала. Более того, толпа, заполняющая загадочное помещение на дне раковины, состоит из взрослых людей — в «Хогварце» и не наберётся такого количества учителей. Гарри показалось, что все они чего-то ждут — никто ни с кем не разговаривает, и все головы повёрнуты в одном направлении, хотя пока ничего, кроме остроконечных верхушек шляп, не видно.

Поскольку раковина была круглой, а зал, на который смотрел Гарри, квадратным, то разглядеть, что происходит в углах, не представлялось возможным. Он наклонился ещё ниже и повернул голову, стараясь заглянуть туда…

И кончиком носа коснулся странного вещества.

Кабинет Думбльдора с силой содрогнулся — Гарри швырнуло головой вперёд и стало утягивать внутрь серебристой субстанции…

Но он вовсе не ударился головой о каменное дно. Нет, он падал в ледяную черноту, его как будто затягивало в водоворот…

Внезапно, он вдруг обнаружил, что находится внутри раковины и сидит на одной из последних скамей, высоко над всеми остальными. Он посмотрел вверх, ожидая увидеть круглое окошко, сквозь которое только что наблюдал за происходящим здесь, внизу, но не увидел ничего, кроме тёмного каменного потолка.

Гарри, часто дыша, завертел головой. Никто из находящихся в зале людей (а их было не меньше двухсот) не обращал на него внимания. Интересно, почему никто не заметил свалившегося с потолка четырнадцатилетнего мальчика? Гарри повернулся к сидящему рядом колдуну и у него вырвался громкий удивлённый возглас, гулко отозвавшийся в тишине зала.

С ним рядом сидел Альбус Думбльдор.

— Профессор! — задушенным шёпотом вскричал Гарри. — Простите… я не хотел… я только смотрел в раковину у вас в кабинете… я… где мы?

Но Думбльдор даже не шелохнулся и не ответил. Он не обратил на Гарри ни малейшего внимания. Подобно другим колдунам, сидящим на этой скамье, он неотрывно смотрел в дальний конец зала, на дверь.

Некоторое время Гарри ошарашено глазел на Думбльдора, потом обвёл непонимающим взором выжидательно молчащую аудиторию, потом снова посмотрел на Думбльдора… И тут до него дошло…

Однажды Гарри уже попадал в такое место, где никто его не видел и не слышал. В тот раз он провалился в страницу зачарованного дневника прямо в воспоминания другого человека… Если он не ошибается, сейчас происходит примерно то же самое…

Гарри поднял правую руку, мгновение поколебался, а затем поводил ею перед носом у Думбльдора. Тот не повернулся, не моргнул, не пошевелился. По Гарриному мнению, это решало вопрос: настоящий Думбльдор не стал бы его вот так игнорировать. Значит, он, Гарри, находится внутри чьих-то воспоминаний, и это — не сегодняшний Думбльдор. В то же время, эти воспоминания не слишком давние, так как здешний Думбльдор такой же седой, как и нынешний. Только что это за место? Чего ждут все эти люди?

Гарри пригляделся повнимательнее. Зал — как он и заподозрил, ещё когда смотрел сверху — скорее всего, был подземным. Здесь царила жуткая атмосфера, на стенах не было ни картин, ни украшений, только множество поднимающихся ровными рядами скамей, расположенных так, чтобы отовсюду было видно кресло с цепями на подлокотниках.

Не успел Гарри прийти к какому-либо заключению относительно этого места, как вдруг раздались шаги. Дверь в углу подземелья отворилась, и вошло трое людей — а точнее, один человек и два дементора по бокам.

У Гарри внутри всё похолодело. Дементоры, высоченные существа, чьи лица скрывались под глубокими капюшонами, медленно скользили по направлению к креслу в центре зала, цепко схватив несчастного заключённого под руки своими мёртвыми, гнилостными лапами. У бедняги был такой вид, словно он вот-вот упадёт в обморок — это более чем понятно… Хоть Гарри и знал, что в воспоминаниях дементоры не могут причинить ему никакого вреда, но он слишком хорошо помнил силу их воздействия. Ожидающие зрители съёжились на своих местах и сидели затаившись, пока дементоры усаживали приведённого человека в кресло с цепями. Потом страшилища выскользнули из зала. Дверь с грохотом захлопнулась.

Гарри внимательно посмотрел на человека в кресле и узнал в нём Каркарова.

В отличие от Думбльдора, Каркаров выглядел много моложе, его волосы и бородка были чёрными. Одет он был вовсе не в гладкие меха, а в тонкую драную робу, и дрожал с головы до ног. Пока Гарри рассматривал его, цепи на подлокотниках вдруг сверкнули золотом и поползли вверх по рукам сидящего, приковав его к месту.

— Игорь Каркаров, — отрывисто произнёс чей-то голос слева. Гарри повернулся и увидел мистера Сгорбса. Тот встал со своего места в середине ряда, следующего за тем, где сидел Гарри. У Сгорбса были тёмные волосы, значительно менее морщинистое лицо, и весь он выглядел очень собранно, деловито. — Вас привезли из Азкабана, с тем, чтобы вы дали показания перед всем министерством магии. Вы дали понять, что владеете важной для нас информацией.

Каркаров выпрямился, насколько это было возможно в его положении.

— Совершенно верно, сэр, — ответил он, и, хотя голос его звучал очень испуганно, Гарри послышались в нём знакомые вкрадчивые нотки. — Я хочу помочь министерству. Я хочу помочь. Я… мне известно, что министерство намерено… разыскать остатки старой гвардии Чёрного Лорда. Я готов оказать любую помощь…

По рядам пробежал шепоток. Одни рассматривали Каркарова с интересом, другие — с очевидным недоверием. Затем Гарри отчётливо расслышал пророкотавшее по другую сторону от Думбльдора слово: «Враньё».

Гарри наклонился вперёд, чтобы посмотреть, кто сидит за Думбльдором. Это оказался Шизоглаз Хмури — в наружности которого имелись ощутимые различия по сравнению с настоящим. У него не было волшебного глаза, оба были нормальные. И оба, сузившись от явной неприязни, казалось, буравили несчастного Каркарова насквозь.

— Сгорбс намерен его выпустить, — еле слышно выдохнул Хмури, обращаясь к Думбльдору. — Они договорились. Я шесть месяцев его выслеживал, а Сгорбс его, видите ли, хочет выпустить, если тот назовёт достаточно имён. Давайте узнаем эти имена, это я Сгорбсу предложил, а потом отправим его назад в Азкабан…

Длинным, крючковатым носом Думбльдор издал звук, выражавший несогласие.

— Ах, я всё забываю… вы же не любите дементоров, да, Альбус? — с сардонической улыбкой бросил Хмури.

— Не люблю, — спокойно согласился Думбльдор, — боюсь, что очень не люблю. Я давно думаю, что министерство, взяв подобных существ в союзники, совершило большую ошибку.

— Но для такой мрази как этот… — тихо пробормотал Хмури.

— Вы говорили, что можете назвать некоторые имена, Каркаров, — продолжил Сгорбс. — В таком случае, мы хотели бы их услышать. Прошу вас.

— Вы должны понять, — сразу же зачастил Каркаров, — что Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут всегда действовал в обстановке строжайшей секретности… он предпочитал, чтобы мы, я имею в виду, его сторонники — а теперь я очень, очень глубоко раскаиваюсь в том, что входил в их число…

— Как же, как же, — фыркнул Хмури.

— …мы не должны были знать имена всех своих товарищей — он один знал точно, кто мы и сколько нас…

— И, между прочим, очень умно — чтобы мразь вроде тебя, Каркаров, не сдала всех сразу, — вполголоса проворчал Хмури.

— И всё же вы утверждаете, что некоторые имена назвать можете? — спросил Сгорбс.

— Д-да, — еле слышно пролепетал Каркаров. — Заметьте, это важные люди из его окружения. Люди, которые, я своими глазами это видел, исполняли его приказы. Я даю эти показания в знак того, что отрекаюсь от него целиком и полностью, того, что меня переполняет глубочайшее раскаяние, и я могу лишь…

— Так что это за люди? — бесцеремонно перебил мистер Сгорбс.

Каркаров сделал глубокий вдох.

— Прежде всего, Антонин Долохов, — выговорил он. — Я… видел, как он пытал бесчисленных муглов и… тех, кто не поддерживал Чёрного Лорда.

— И сам помогал ему в этом, — прокомментировал Хмури.

— Мы уже вычислили Долохова, — сказал Сгорбс. — Его взяли вскоре после вас.

— В самом деле? — глаза Каркарова расширились. — Я… очень рад это слышать!

По его виду никак нельзя было сказать, что он рад. Было ясно, что это известие явилось для него ударом. Одно из имён оказалось бесполезным.

— Кто-то ещё? — холодно и равнодушно поинтересовался Сгорбс.

— Разумеется… Розье, — поспешно выкрикнул Каркаров. — Эван Розье.

— Розье мёртв, — объявил Сгорбс. — Его тоже взяли вскоре после вас. Он не захотел сдаваться без боя и погиб при сопротивлении властям.

— И унёс с собой кусок моего носа, — шепнул Хмури. Гарри ещё раз взглянул на него и увидел, что тот показывает Думбльдору на глубокую выемку в носу.

— Нет!… Розье ничего другого и не заслужил! — вскричал Каркаров. В его голосе явственно послышались панические нотки. Гарри видел: подсудимый начал опасаться, что его показания могут вовсе не заинтересовать министерство. Взгляд Каркарова метнулся к двери в углу зала, за которой, вне всякого сомнения, его дожидались дементоры.

— Ещё кто-то? — произнёс Сгорбс.

— Да! — выпалил Каркаров. — Ещё Трэверс — он помог убить МакКиннонов! Мульчибер специализировался на проклятии подвластья, заставлял очень многих людей совершать кошмарные злодеяния! Гадвуд… он шпион, передавал Тому-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут информацию из самого министерства!

На этот раз, очевидно, Каркаров напал на золотую жилу. Молчаливо наблюдавшая публика вдруг загомонила.

— Гадвуд? — повторил мистер Сгорбс, кивая сидевшей перед ним ведьме, которая тут же заскрипела пером по пергаменту. — Аугустус Гадвуд из отдела тайн?

— Тот самый, — с готовностью подтвердил Каркаров. — Насколько мне известно, для сбора информации он использовал сеть шпионов, как в самом министерстве, так и вне его…

— Но о Трэверсе и Мульчибере мы и так знали, — заявил мистер Сгорбс. — Что ж, Каркаров, если это всё, то, вплоть до принятия решения, вас возвратят в Азкабан…

— Не всё! — в полнейшем отчаянии завопил Каркаров. — Подождите, я назову ещё!

В свете факелов Гарри было видно, что подсудимый вспотел от страха. Белая как мел кожа резко контрастировала с чёрными волосами и бородой.

— Злей! — выпалил Каркаров. — Злодеус Злей!

— Злей был оправдан этим самым собранием, — ледяным тоном отрезал Сгорбс. — За него поручился Альбус Думбльдор.

— Нет! — Каркаров с силой натянул цепи, приковавшие его к креслу. — Уверяю вас! Злодеус Злей входил в ряды Упивающихся Смертью!

Думбльдор встал.

— Я уже давал показания по этому поводу, — спокойно проговорил он. — Действительно, Злодеус Злей входил в ряды Упивающихся Смертью. Однако, он перешёл на нашу сторону ещё до падения Лорда Вольдеморта и сделался нашим осведомителем, ценою огромного риска для своей жизни. Сейчас он больше не Упивающийся Смертью — не более, чем я сам.

Гарри повернулся и посмотрел на Шизоглаза Хмури. Тот, за спиной у Думбльдора, сделал скептическую гримасу.

— Прекрасно, Каркаров, — холодно подытожил Сгорбс, — вы нам помогли. Я назначу пересмотр вашего дела. А тем временем, вас возвратят в Азкабан…

Голос мистера Сгорбса стих. Гарри посмотрел по сторонам. Подземелье растворялось в воздухе словно дым, всё исчезало, теперь он видел только собственное тело, а всё остальное скрыла клубящаяся тьма…

Чуть позже подземелье вернулось. Гарри сидел уже на другом месте, тоже на самой верхней скамье, но теперь слева от мистера Сгорбса. Атмосфера в зале была другой — спокойной, даже весёлой. Колдуны и ведьмы, сидящие в зале, оживлённо разговаривали друг с другом, как будто собрались здесь на какое-то спортивное состязание. Внимание Гарри привлекла одна ведьма. Она сидела где-то в середине, на противоположной от Гарри стороне зала. У неё были светлые волосы, ярко-розовая роба, и она посасывала кончик ядовито-зелёного пера. Это, вне всякого сомнения, была Рита Вритер, только моложе. Гарри огляделся. Думбльдор снова сидел рядом. Одет он был в робу другого цвета. Мистер Сгорбс выглядел утомлённым, потерянным, черты его лица заострились… Гарри понял — это другое воспоминание, другой день… другой суд.

Дверь в углу распахнулась, и в зал вошёл Людо Шульман.

Это, однако, был не тот раздобревший Людо Шульман, которого знал Гарри, а Людо Шульман на пике своей спортивной формы — высокий, стройный и мускулистый. Нос ещё не был сломан. Шульман нервно повертел головой и сел в кресло с цепями. Те не стали его приковывать, как приковывали Каркарова, и тогда Шульман, возможно, воодушевлённый этим, бросил осторожный взгляд на публику, помахал паре-тройке людей и даже рискнул улыбнуться.

— Людо Шульман, вас вызвали в Верховный Колдовской Суд, чтобы вы дали показания в отношении деятельности Упивающихся Смертью, — провозгласил мистер Сгорбс. — Мы выслушали свидетельства против вас и готовы вынести вердикт. Можете ли вы добавить что-то к вашим показаниям, до вынесения приговора?

Гарри не мог поверить собственным ушам. Людо Шульман, Упивающийся Смертью?

— Только одно, — промямлил Людо, неловко улыбаясь, — ну… я знаю, что был полным идиотом…

Кое-кто среди публики извиняюще заулыбался. Но мистер Сгорбс не разделял этих чувств. Он глядел на Людо Шульмана со свирепой неприязнью.

— Да, парень, ты ещё ни разу не произносил более верного слова, — сухо проворчал кто-то позади Гарри, обращаясь к Думбльдору. Гарри оглянулся и обнаружил, что сзади снова сидит Хмури. — Если бы я не знал, что он с детства туповат, то решил бы, что его слишком сильно долбануло Нападалой…

— Людовик Шульман, вас застали при передаче информации одному из сторонников Лорда Вольдеморта, — продолжал мистер Сгорбс, — за это полагается заключение в Азкабан сроком не менее…

Но тут отовсюду понеслись возмущённые выкрики. Несколько колдунов и ведьм из публики вскочили на ноги и, глядя на мистера Сгорбса, затрясли головами и даже кулаками.

— Но я же говорил, я понятия не имел, что происходит! — поверх гомона толпы очень искренне воскликнул Шульман, округляя невинные голубые глаза. — Ни малейшего! Старик Гадвуд — давний друг моего отца… мне и в голову не могло прийти, что он продался Сами-Знаете-Кому! Я думал, я собираю информацию для наших! А Гадвуд мне ещё обещал должность в министерстве… после того, как я уйду из квидиша, понимаете… ну, то есть, не век же мне Нападалам подставляться, правда?

В зале кто-то прыснул.

— Ставим вопрос на голосование, — невозмутимо провозгласил мистер Сгорбс. Он повернулся к правой стороне аудитории. — Присяжные, будьте добры, поднимите руки… кто за тюремное заключение?…

Гарри посмотрел на правую часть зала. Руки не поднял никто. Зато многие зааплодировали. Одна из присяжных поднялась.

— Да? — рыкнул Сгорбс.

— Мы хотели бы поздравить мистера Шульмана с великолепным выступлением в прошлую субботу на матче против Турции, — задохнувшись от волнения, выговорила та.

На лице мистера Сгорбса вспыхнуло возмущение. Подземелье зазвенело от дружных рукоплесканий. Шульман встал и, сияя, раскланялся.

— Нет слов, — обращаясь к Думбльдору, прошипел Сгорбс. Он сел, а Шульман вышел из зала. — Гадвуд, видите ли, обещал ему должность… День, когда к нам присоединится Людо Шульман, станет одним из самых печальных дней в истории министерства…

После этого подземелье снова исчезло, растворилось. Когда оно возвратилось, Гарри снова огляделся. Они с Думбльдором, как и раньше, сидели около Сгорбса, но атмосфера в зале изменилась до неузнаваемости. Стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь сухими, без слёз, всхлипами очень хрупкой дамы, сидевшей рядом с мистером Сгорбсом. Она дрожащими пальцами прижимала ко рту носовой платок. Гарри внимательно посмотрел на Сгорбса. Тот осунулся и выглядел ещё более измождённым, чем раньше. На виске у него билась жилка.

— Введите, — приказал он, и его голос эхом отозвался в абсолютной тишине подземелья.

Дверь открылась. На сей раз вошли шестеро дементоров. Они сопровождали группу из четырёх человек. Гарри увидел, что многие люди из публики поворачиваются и смотрят на Сгорбса. Некоторые зашептались.

Дементоры усадили пленников в кресла с цепями на подлокотниках. Пленниками были: коренастый мужчина, пустыми глазами уставившийся вверх на Сгорбса, второй мужчина, более худой и более беспокойный, женщина с густыми блестящими тёмными волосами и тяжёлыми веками, восседавшая в страшном кресле так, словно это был трон, и молодой человек, почти подросток, окаменевший от ужаса. Последний дрожал мелкой дрожью, соломенные волосы падали на веснушчатое лицо, побледневшее до молочной белизны. Хрупкая маленькая женщина около Сгорбса начала качаться на месте взад и вперёд, подвывая в носовой платок.

Сгорбс встал. Он посмотрел на четверых подсудимых с неприкрытой ненавистью.

— Вы предстали перед Верховным Колдовским Судом, — чётко произнёс он, — по обвинению в чудовищном преступлении…

— Отец, — сказал мальчик с соломенными волосами, — отец… прошу тебя…

— … в этих стенах нам ещё не доводилось слышать ничего более чудовищного, — повысив голос и заглушая обращение сына, продолжил Сгорбс. — Мы выслушали выдвинутое против вас обвинение. Вас четверых обвиняют в том, что вы схватили аврора — Фрэнка Длиннопоппа — и подвергли его воздействию пыточного проклятия, на основании подозрения, что тому известно местонахождение вашего изгнанного господина, Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут…

— Папа, я этого не делал! — закричал скованный цепями мальчик. — Не делал, клянусь! Папа, не отсылай меня обратно к дементорам…

— Далее, вы обвиняетесь, — взревел мистер Сгорбс, — в том, что, не получив желаемых сведений от Фрэнка Длиннопоппа, пытали его жену. Вы организовали заговор с целью возвращения Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут к власти, с тем, чтобы продолжать совершать те злодеяния, которые вы — предположительно — совершали в дни его могущества. И сейчас я прошу присяжных…

— Мама! — отчаянно вскричал мальчик, и маленькая ведьма рядом со Сгорбсом, не перестававшая раскачиваться, громко зарыдала. — Мама, мамочка, не дай ему этого сделать, я не виноват, это не я!

— Я прошу, — загрохотал голос мистера Сгорбса, — поднять руки тех присяжных, которые, как и я, считают, что за подобное преступление обвиняемые заслуживают пожизненного заключения в Азкабане.

Колдуны и ведьмы, сидящие по правой стороне зала, в едином порыве подняли руки. Публика зааплодировала — точно так же, как аплодировала Шульману, но лица на сей раз горели кровожадным торжеством. Мальчик истошно завопил:

— Нет! Мамочка, нет! Я этого не делал, не делал, я не знал! Не отсылайте меня туда, не дай ему!…

Дементоры, скользя, входили обратно в зал. Трое других подсудимых молча поднялись со своих мест; женщина с тяжёлыми веками посмотрела на Сгорбса и вдруг закричала:

— Чёрный Лорд восстанет вновь, Сгорбс! Брось нас в тюрьму, мы всё равно будем ждать! Он восстанет вновь и вознаградит нас, своих верных слуг, так, как никого другого! Мы одни храним ему верность! Мы одни пытались разыскать его!

Мальчик же отчаянно рвался из лап дементоров, хотя Гарри видел, что их холодная, изнуряющая сила начинает подавлять его сопротивление. Публика, повскакав на ноги, истошно вопила. Женщину увели, а мальчик продолжал бороться.

— Я же твой сын! — взывал он к Сгорбсу. — Я твой сын!

— Ты не мой сын! — заорал мистер Сгорбс. — У меня нет больше сына!

Хрупкая женщина хрипло ахнула и сползла со скамьи. Она потеряла сознание. Сгорбс этого не заметил.

— Уведите их! — брызгая слюной, взревел Сгорбс, обращаясь к дементорам. — Заберите и пусть они сгниют в тюрьме!

— Папочка! Папочка, я тут не при чём! Нет! Нет! Пожалуйста, папочка!

— Мне кажется, Гарри, тебе пора вернуться в мой кабинет, — сказал тихий голос прямо в ухо Гарри.

Гарри вздрогнул. Повернул голову. Потом повернул голову в другую сторону.

Справа от него сидел Альбус Думбльдор, смотревший, как дементоры уволакивают сына Сгорбса — а слева от него сидел Альбус Думбльдор, смотревший прямо на него, на Гарри.

— Пойдём, — произнёс левый Думбльдор и взял Гарри под локоть. Гарри почувствовал, что поднимается в воздух; подземелье растворилось; на какое-то мгновение вокруг воцарилась чернота, потом он вдруг ощутил, что совершает некое замедленное сальто, и неожиданно встал на ноги — кажется, в кабинете Думбльдора, залитом ослепительным солнечным светом. Перед ним в шкафчике лучилась серебряным светом каменная раковина, а рядом стоял Альбус Думбльдор.

— Профессор, — ахнул Гарри, — я знаю, мне не следовало… то есть… дверца была приоткрыта и…

— Прекрасно тебя понимаю, — кивнул Думбльдор. Он взял раковину в руки, отнёс её к столу, поставил на полированную поверхность, а сам сел в кресло около стола. Потом показал Гарри, чтобы тот сел напротив.

Гарри так и поступил. Он уставился на каменную раковину. Содержимое стало таким как раньше — серебристо-белым. Оно кружилось и рябило под его взглядом.

— Что это? — дрожащим голосом спросил Гарри.

— Это? Это называется дубльдум, — ответил Думбльдор. — Знаешь, иногда у меня возникает такое ощущение — которое, я уверен, знакомо и тебе — что моя голова лопается от переизбытка мыслей и воспоминаний.

— М-м, — промычал Гарри. Он не мог с уверенностью утверждать, что когда-нибудь чувствовал что-либо подобное.

— В подобные моменты, — продолжал Думбльдор, указывая на раковину, — мне на помощь приходит дубльдум. Нужно просто выцедить мысли из головы, перелить их в раковину и вернуться к ним в свободное время. Понимаешь, в такой форме легче прослеживаются связи, аналогии.

— То есть… эта штука — это ваши мысли? — Гарри недоверчиво уставился на бурлящее белое вещество.

— Разумеется, — подтвердил Думбльдор. — Позволь, я тебе покажу.

Он достал из внутреннего кармана волшебную палочку и её кончиком прикоснулся к собственным седым волосам у виска. Когда он наконец отстранил палочку, Гарри показалось, что на неё налипли волосы — но потом он понял, что это на самом деле блестящая верёвочка из всё того же странного, серебристо-белого вещества, которым наполнен дубльдум. Думбльдор добавил новые мысли к уже имеющимся, и Гарри с изумлением увидел собственное лицо, закружившееся по поверхности раковины.

Думбльдор обеими руками приподнял дубльдум и взболтал содержимое, как золотоискатель, промывающий песок… и лицо Гарри плавно превратилось в лицо Злея, открывшее рот и сказавшее в потолок гулко отдающимся голосом: «Оно возвращается… и у Каркарова тоже… чётче, сильнее, чем когда-либо»…

— Связь, которую я мог бы проследить и самостоятельно, — вздохнул Думбльдор, — но неважно. — Он поверх очков посмотрел на Гарри, продолжавшего глазеть на Злея, чьё лицо по-прежнему кружилось на поверхности. — Я как раз занимался с дубльдумом, когда приехал мистер Фудж, и, боюсь, я убрал его на место чересчур поспешно. Естественно, что он привлёк твоё внимание.

— Извините, — промямлил Гарри.

Думбльдор покачал головой.

— Любопытство не порок, — изрёк он, — но, имея дело с собственным любопытством, мы должны проявлять крайнюю осторожность… да-да, вот именно…

Легонько хмурясь, он потыкал плавающие в раковине мысли кончиком волшебной палочки. Оттуда мгновенно поднялась толстая, недовольная девочка лет шестнадцати. Она стала медленно вращаться (причём её ноги оставались в раковине), не обращая никакого внимания ни на Гарри, ни на профессора Думбльдора. Потом она заговорила, и её голос звучал гулко, как и голос Злея, словно бы выходил из глубин каменной раковины: «Он навёл на меня порчу, профессор Думбльдор, а я всего-навсего дразнила его, сэр, я просто сказала, что видела, как он в прошлый четверг целовался с Флоренс за теплицами…»

— Но зачем, Берта, — грустно проговорил Думбльдор, глядя на молча вращающуюся девочку, — зачем тебе вообще понадобилось его выслеживать?

— Берта? — шёпотом переспросил Гарри, взглядывая на девочку. — Это… Берта Джоркинс?

— Да, — кивнул Думбльдор, снова потыкав мысли палочкой. Берта растворилась в них, и они снова стали серебристыми и непрозрачными. — Это была Берта Джоркинс, какой я её помню в школе.

Серебристый свет дубльдума подсвечивал лицо Думбльдора, и Гарри поразило, каким дряхлым он выглядит. Он, конечно, знал, что Думбльдор, как и все люди, стареет, но никогда не воспринимал его как старого человека.

— Итак, Гарри, — спокойно произнёс Думбльдор. — До того, как ты потерялся в моих мыслях, ты собирался мне что-то сказать.

— Да, — подтвердил Гарри. — Профессор… я только что был на прорицании, и я… заснул.

Он поколебался, наверное, ожидая выговора, но Думбльдор только сказал:

— Это можно понять. Продолжай.

— В общем, мне приснился сон, — продолжил Гарри, — про Лорда Вольдеморта. Он пытал Червехвоста… Вы знаете, кто такой Червехвост?…

— Знаю, — быстро ответил Думбльдор. — Пожалуйста, продолжай.

— Сова принесла Вольдеморту письмо. Он сказал что-то вроде того, что ошибка Червехвоста исправлена. Сказал, что кто-то мёртв. А потом ещё сказал, что Червехвоста теперь не будут скармливать змее — там около его кресла была змея. И тут он применил к Червехвосту пыточное проклятие — а у меня заболел шрам, — рассказал Гарри. — Так заболел, что я проснулся.

Думбльдор молча смотрел на него.

— М-м… вот и всё, — закончил Гарри.

— Понятно, — тихо отозвался Думбльдор, — понятно. Так. А ещё когда-нибудь в этом году у тебя болел шрам? За исключением того раза летом, когда ты проснулся от боли?

— Нет, не болел… а откуда вы знаете, что было летом? — поразился Гарри.

— Ты не единственный корреспондент Сириуса, — объяснил Думбльдор. — Я тоже с ним переписываюсь с прошлого лета, когда он покинул «Хогварц». Это я предложил ему укрыться в горной пещере.

Думбльдор встал и принялся расхаживать вдоль письменного стола. Периодически он подносил палочку к виску, извлекал новую серебристо-блестящую мысль и помещал её в дубльдум. Мысли в раковине кружились теперь с такой скоростью, что Гарри не мог ничего толком разглядеть; перед ним было сплошное цветовое пятно.

— Профессор, — тихо позвал он через несколько минут.

Думбльдор перестал расхаживать и поглядел на Гарри.

— Прошу прощения, — тихо сказал он. И снова сел за стол.

— А вы знаете… почему болит мой шрам?

Думбльдор некоторое время очень пристально смотрел на Гарри, а потом ответил:

— У меня есть одна теория, но не более того… По моему убеждению, твой шрам начинает болеть тогда, когда Лорд Вольдеморт находится недалеко от тебя и при этом чувствует особенно сильный приступ ненависти.

— Но… почему?

— Потому что ты и он связаны силой неудавшегося проклятия, — объяснил Думбльдор. — Это же не обычный шрам.

— Так вы считаете… что этот сон… это не сон, а явь?

— Возможно, — кивнул Думбльдор. — Я бы сказал — весьма вероятно. Гарри, ты… видел самого Вольдеморта?

— Нет, — покачал головой Гарри. — Только спинку его кресла. Но… там же нечего было видеть, правда? У него же нет тела? Но тогда… как он мог держать палочку?

— В самом деле, — пробормотал Думбльдор, — как…

Некоторое время они с Гарри молчали. Думбльдор невидяще глядел в пространство, то и дело поднося палочку к виску и сбрасывая мысли в кипящую массу дубльдума.

— Профессор, — сказал наконец Гарри, — вы считаете, он становится сильнее?

— Вольдеморт? — Думбльдор посмотрел на Гарри поверх дубльдума. Это был очень характерный, пронизывающий взгляд, каким Думбльдор смотрел на него и раньше, от него у Гарри появлялось чувство, что директор видит его насквозь, причём так, как не может видеть ни один волшебный глаз. — Опять же, Гарри, я могу поделиться с тобой лишь своими предположениями.

Думбльдор снова вздохнул. Выглядел он более старым и усталым, чем когда-либо прежде.

— Годы восхождения Вольдеморта к власти, — начал он, — были отмечены всяческими исчезновениями. А сейчас там, где в последний раз видели Вольдеморта, бесследно исчезла Берта Джоркинс. Мистер Сгорбс тоже исчез… прямо отсюда, с территории школы. Было и ещё одно исчезновение — такое, которому, должен с огорчением сказать, министерство не придаёт особого значения, поскольку оно касается мугла. Его имя — Фрэнк Брайс, он жил в той деревне, где вырос отец Вольдеморта. Его не видели с прошлого августа. Как видишь, я, в отличие от большинства моих министерских друзей, читаю мугловые газеты.

Думбльдор очень серьёзно посмотрел на Гарри.

— Эти исчезновения кажутся мне связанными между собой. Министерство не согласно со мной — как ты, возможно, слышал, пока ждал за дверью.

Гарри кивнул. Они опять замолчали, и Думбльдор постоянно извлекал из головы мысли. Гарри стало казаться, что он мешает, что пора идти, но любопытство удерживало его на месте.

— Профессор, — снова позвал он.

— Да, Гарри? — откликнулся Думбльдор.

— Э-э-э… можно спросить вас про… про тот суд, на который я попал… в дубльдуме?

— Можно, — тяжело вздохнул Думбльдор. — Я бывал на заседаниях много раз, но некоторые из них вспоминаются более отчётливо, чем другие… особенно сейчас…

— А вы знаете… на каком заседании вы меня застали? На том, где был сын Сгорбса. Там… м-м-м… говорили о родителях Невилля?

Думбльдор пронзил Гарри пристальным взглядом.

— Совершенно верно, там говорили о родителях Невилля, — подтвердил он. — Его отец, Фрэнк, был аврором — как профессор Хмури. Ты, видимо, понял: их с женой пытали, чтобы выбить информацию о том, куда скрылся Вольдеморт после того, как потерял силу.

— Они умерли? — тихо спросил Гарри.

— Нет, — ответил Думбльдор. Гарри никогда не слышал в его голосе столько горечи. — Они сошли с ума. Они оба находятся в больнице св. Лоскута — институте причудливых повреждений и патологий. Насколько мне известно, Невилль вместе с бабушкой навещает их во время каникул. Они его не узнают.

Гарри сидел, окаменев от ужаса. Он понятия не имел… ни разу, за все четыре года, не удосужился спросить…

— Длиннопоппов все очень любили, — продолжал Думбльдор. — Их схватили уже после того, как пал Вольдеморт, когда все уже думали, что они в безопасности. Это нападение вызвало такой прилив ненависти, какого я даже не ожидал. На министерство оказывалось огромное давление, они просто обязаны были найти виновных. К несчастью, свидетельство самих Длиннопоппов было — учитывая их состояние — не слишком надёжно.

— Значит, сын мистера Сгорбса и вправду может быть невиновен? — медленно проговорил Гарри.

Думбльдор покачал головой.

— Что касается этого, я не имею ни малейшего представления.

Гарри посидел в молчании, наблюдая, как вращается содержимое дубльдума. Было ещё два вопроса, которые так и жгли его изнутри… но они касались виновности двух ныне здравствующих людей…

— Э-м… — осторожно проговорил он, — а мистер Шульман?…

— Ни разу с тех пор не был замечен ни в какой деятельности, имеющей отношение к силам зла, — спокойно сказал Думбльдор.

— Ясно, — поспешно отозвался Гарри, снова уставившись в дубльдум. Его содержимое стало вращаться медленнее после того, как Думбльдор закончил добавлять туда мысли. — А… м-м-м…

Дубльдум, кажется, решил помочь ему. На поверхность снова всплыло лицо Злея. Думбльдор коротко глянул на него, а потом перевёл взгляд на Гарри.

— Так же как и профессор Злей, — добавил он.

Гарри заглянул в голубые глаза директора, и то, о чём он на самом деле жаждал спросить, вырвалось раньше, чем он успел остановиться:

— Профессор, а почему вы думаете, что Злей больше не на стороне Вольдеморта?

Думбльдор встретил взгляд Гарри и несколько секунд молча смотрел на него, а потом ответил:

— А это, Гарри, касается только меня и профессора Злея.

Гарри понял, что интервью окончено; Думбльдор не рассердился, но в его тоне прозвучал заключительный аккорд, лучше всяких слов сказавший Гарри о том, что пора уходить. Он встал, и то же сделал Думбльдор.

— Гарри, — проговорил он, когда Гарри подошёл к двери. — Пожалуйста, не говори ни с кем о родителях Невилля. У него есть право рассказать обо всём самому, тогда, когда он будет к этому готов.

— Конечно, профессор, — кивнул Гарри, поворачиваясь, чтобы идти.

— И ещё…

Гарри оглянулся.

Думбльдор стоял над дубльдумом, лицо в серебристых световых пятнах выглядело не просто старым, а — древним. Он окинул Гарри долгим взором и сказал:

— Удачи тебе на третьем состязании.

Глава 31. ТРЕТЬЕ СОСТЯЗАНИЕ

— Значит, и Думбльдор тоже думает, что Сам-Знаешь-Кто обретает силу? — прошептал Рон.

Всем, что Гарри видел в дубльдуме, а также почти всем, что рассказал и показал ему Думбльдор, он сейчас же поделился с Роном и Гермионой — и, разумеется, с Сириусом, которому послал сову сразу, как только вышел из кабинета Думбльдора. Вечером Гарри, Рон и Гермиона снова засиделись в общей гостиной, без конца обсуждая произошедшее. В результате голова у Гарри пошла кругом, и он понял, что имел в виду Думбльдор, говоря о переизбытке мыслей. Да, перелить куда-нибудь хотя бы часть из них — истинное облегчение.

Рон задумчиво глядел в огонь. Он, как показалось Гарри, еле заметно содрогнулся — а ведь вечер был тёплый.

— И он доверяет Злею? — переспросил Рон. — По-настоящему доверяет, хотя знает, что Злей был Упивающимся Смертью?

— Да, — подтвердил Гарри.

Гермиона молчала минут десять, не меньше. Она сидела, уперевшись лбом в сложенные ладони и уставившись на собственные колени. Гарри подумалось, что и ей, кажется, тоже не повредило бы воспользоваться дубльдумом.

— Рита Вритер, — пробормотала она в конце концов.

— Как ты можешь сейчас о ней думать? — воскликнул Рон, изумлённый.

— Я думаю не о ней, — объяснила Гермиона своим коленям, — я думаю вот о чём… Помните, что она мне сказала в «Трёх метлах»? «Я знаю про Людо Шульмана такое, отчего у тебя волосы встали бы дыбом.» Так вот что она имела в виду! Она была на том заседании, знала, что он передавал информацию Упивающимся Смертью! А Винки, помните?… «Мистер Шульман плохой колдун». Видимо, мистер Сгорбс был в ярости, что Шульману удалось избежать наказания, он, наверное, говорил об этом дома.

— Да, но Шульман же не специально передавал информацию?

Гермиона пожала плечами.

— А Фудж считает, что на Сгорбса напала мадам Максим? — Рон снова повернулся к Гарри.

— Ага, — ответил Гарри, — но только потому, что Сгорбс исчез недалеко от бэльстэковской кареты.

— А ведь мы о ней и не подумали, — медленно проговорил Рон. — А у неё есть гигантская кровь, причём она это отрицает…

— Конечно, отрицает! — вскричала Гермиона, поднимая голову. — Посмотрите, что случилось с Огридом после статьи Риты! Посмотрите, насколько предвзято относится к ней Фудж, только потому, что она полугигант! Кому нужно такое отношение? Я бы, наверно, тоже стала бы говорить, что у меня широкая кость, если бы знала, что меня ждёт за правду.

Гермиона посмотрела на часы.

— Мы же совсем не позанимались! — всполошилась она. — Мы же хотели выучить Помехову порчу! Завтра надо будет обязательно над этим поработать! Всё, Гарри, пошли, тебе нужно как следует отдыхать.

Гарри с Роном медленно поднялись в спальню. Пока Гарри надевал пижаму, он всё смотрел на кровать Невилля. Верный своему слову, он ничего не сказал Рону с Гермионой про родителей Невилля. Снимая очки и забираясь в постель, он всё пытался представить себе, каково это — когда твои родители живы, но не узнают тебя. Его самого часто жалели совершенно незнакомые люди за то, что он сирота, но теперь, прислушиваясь к посапыванию Невилля, Гарри думал, что Невилль заслуживает жалости гораздо больше, чем он сам. Лежа в кромешной тьме, Гарри вдруг почувствовал прилив яростной ненависти к тем, кто замучил Длиннопоппов… Он вспомнил бешеные вопли толпы, под которые дементоры уводили сына Сгорбса и его товарищей… и понял, что должны были чувствовать эти люди… но тут же вспомнил молочно-белое лицо кричащего мальчика и с ужасом осознал, что годом позже тот умер…

И всё это дело рук Вольдеморта, думал Гарри, глядя вверх на балдахин, еле различимый в темноте, все нити тянутся к Вольдеморту… это он разрушил все эти семьи, сломал им жизнь…

***

По идее, Рон и Гермиона должны были готовиться к экзаменам, которые заканчивались в день третьего состязания, но вместо этого тратили почти все силы на то, чтобы помочь Гарри.

— Об этом не беспокойся, — отмахнулась Гермиона, когда Гарри укорил своих друзей и сказал, что мог бы некоторое время потренироваться самостоятельно, — зато пятёрка по защите от сил зла нам обеспечена, ни на каком уроке мы бы не узнали столько обо всяких порчах и проклятиях.

— Пригодится, когда мы станем аврорами! — восторженно сказал Рон, применяя Помехову порчу к осе, с жужжанием носившейся по комнате. Та зависла в воздухе.

С наступлением июня атмосфера в замке снова сделалась радостно-напряжённой. Все с нетерпением ждали третьего состязания, которое должно было состояться за неделю до окончания учебного года. Гарри каждую свободную минуту практиковался в применении разных заклятий. Надо сказать, что на этот раз он чувствовал большую уверенность, чем раньше. Конечно, это испытание тоже будет трудным и опасным, но Хмури прав: Гарри и раньше находил способы обмануть чудовищ и миновать зачарованные преграды, а сейчас у него была возможность подготовиться ко всему заранее.

Профессор МакГонаголл, устав натыкаться по всей школе на неугомонную троицу, в конечном итоге разрешила Гарри пользоваться во время обеденных перерывов кабинетом превращений. Вскоре Гарри в совершенстве овладел наведением Помеховой порчи, заклинания, позволявшего замедлить движение и вообще воспрепятствовать врагу, Раскидальным заклятием, отшвыривавшим прочь с дороги любые твёрдые тела, а также заклятием четырёх точек. Эта удачная находка Гермионы заставляла волшебную палочку указывать остриём на север и могла помочь сориентироваться в лабиринте. А вот с Заградительным заклятием Гарри по-прежнему испытывал трудности. Предполагалось, что оно должно создавать вокруг него временную непроходимую стену, отталкивающую всякие не очень сильные заклятия, но Гермионе удалось разрушить эту стену ловко нацеленным ватноножным заклятием. Гарри потом добрых десять минут ковылял на трясущихся ногах, пока она не нашла контрзаклятия.

— И всё-таки ты очень хорошо со всем справляешься, — ободряюще сказала Гермиона, просматривая список и вычёркивая уже освоенные заклятия. — Может, не все, но какие-то из них тебе непременно пригодятся.

— Идите сюда, посмотрите, — позвал Рон от окна. Он пристально глядел вниз, во двор. — Чем это занимается Малфой?

Гарри с Гермионой подошли посмотреть и увидели под одним из деревьев Малфоя, Краббе и Гойла. Краббе и Гойл, похоже, стояли на стрёме. Оба ухмылялись. Малфой, поднеся руку ко рту, что-то говорил себе в ладонь.

— Он как будто бы говорит по рации, — удивился Гарри.

— Это невозможно, — покачала головой Гермиона, — я уже говорила, в районе «Хогварца» все эти приборы не работают. Давай-ка, Гарри, — продолжила она бодро, отворачиваясь от окна и отходя на середину комнаты, — ещё раз попробуем Заградительное заклятие.

***

Сириус теперь присылал сов ежедневно. Он, как и Гермиона, решил сначала дождаться, чтобы Гарри благополучно разделался с третьим испытанием, а потом уж заняться всем остальным. В каждом письме он неизменно напоминал Гарри: что бы ни происходило сейчас за пределами «Хогварца», это не его забота, тем более, что повлиять на это не в его власти.

Если Вольдеморт действительно становится сильнее (писал Сириус), то моя главная обязанность обеспечить твою безопасность. До тех пор, пока ты находишься под защитой Думбльдора, у Вольдеморта нет шансов до тебя добраться, но, в то же время, рисковать нельзя. Сначала разберись с лабиринтом, а уж потом мы займёмся прочими делами.

Двадцать четвёртое июня подходило всё ближе, и Гарри начал нервничать, но не так сильно, как перед первым или вторым состязаниями. Во-первых, он был уверен, что, на этот раз, сделал всё от него зависящее, чтобы подготовиться. Во-вторых, это было последнее испытание, и, как бы он не выступил, плохо ли, хорошо ли, Турнир всё равно закончится, к величайшему его облегчению.

***

В день третьего состязания завтрак за гриффиндорским столом проходил очень бурно. Прилетела почта, а с ней открытка от Сириуса с пожеланием удачи. То есть, не открытка, а скомканный кусочек пергамента с отпечатком грязной лапы, но Гарри всё равно был очень рад. Гермионе принесли свежий номер «Прорицательской». Она развернула газету, взглянула на первую страницу и вдруг, поперхнувшись от удивления, забрызгала её тыквенным соком, который не успела проглотить.

— Что? — Гарри с Роном дружно повернулись к ней.

— Ничего, — поспешно сказала Гермиона и попыталась спрятать газету, но Рон успел её перехватить.

Он уставился на заголовок и проговорил:

— Только не это. Только не сегодня. Вот корова.

— Что? — спросил Гарри. — Опять Рита Вритер?

— Нет, — ответил Рон и, так же как Гермиона, попытался спрятать газету.

— Там про меня, да? — не отставал Гарри.

— Нет, — снова пробормотал Рон, на редкость неубедительным тоном.

Но, раньше, чем Гарри успел потребовать газету, от слизеринского стола донёсся громкий крик Драко Малфоя:

— Эй, Поттер! Поттер! Как головка? Бо-бо? Ты сегодня-то смирный? Бросаться не будешь?

Малфой тоже держал в руке номер «Прорицательской». Слизеринцы с гнусными ухмылочками сидя поворачивались, чтобы посмотреть на реакцию Гарри.

— Дай прочитать, — велел Гарри Рону, — дай сюда.

Рон с огромной неохотой отдал Гарри газету. Гарри раскрыл её и уставился на собственное изображение под большим заголовком:

ГАРРИ ПОТТЕР. «НЕСТАБИЛЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН»

Мальчик, победивший Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут, отличается нестабильностью психики, вследствие чего потенциально опасен, — писала Рита Вритер, специальный корреспондент. — Недавно до нас дошли тревожные сведения о странном поведении Гарри Поттера, ставящие под сомнение возможность его участия в таком серьёзном соревновании как Тремудрый Турнир — равно как и обучения в «Хогварце» в целом.

Согласно эксклюзивным источникам «Прорицательской газеты», Поттер регулярно падает в обмороки и часто жалуется на боль в шраме на лбу (оставшемся на память о проклятии, которым его пытался уничтожить Сами-Знаете-Кто). В прошлый понедельник, в середине урока прорицания, корреспондент нашей газеты оказалась свидетелем того, как Поттер выбежал из класса, утверждая, что боль в шраме невыносима и что он не в силах оставаться на занятиях.

Эксперты больницы св. Лоскута — института причудливых повреждений и патологий утверждают, что, возможно, в результате нападения Сами-Знаете-Кого мозг Поттера оказался затронут и что его настойчивые жалобы на боль в шраме могут быть проявлением глубокой психологической травмы.

«Он даже может притворяться», — считает один из специалистов, — «это может быть отчаянной попыткой привлечь к себе внимание».

Однако, «Прорицательской газете» стали известны и другие, весьма тревожные факты, касающиеся личности Гарри Поттера, которые Альбус Думбльдор, директор «Хогварца» тщательно скрывал от колдовской общественности.

«Поттер умеет говорить на серпентарго», — сообщил ученик четвертого класса Драко Малфой. — «Пару лет назад у нас в школе случались таинственные нападения на учащихся, и большинство считало, что за этим стоит Поттер, после того, что мы однажды видели — он взбесился и натравил на одного мальчика змею. Правда, тогда дело замяли. А потом он и с оборотнями дружбу водил, и с гигантами. Мы все думаем, он на что угодно пойдёт ради известности.»

Змееустость, способность разговаривать со змеями, с незапамятных времён принято относить к области чёрной магии. И действительно — самый знаменитый змееуст нашего времени есть не кто иной как сам Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут. Один из членов Лиги защиты от сил зла, пожелавший остаться неизвестным, заявил в беседе с нашим корреспондентом, что считает всякого колдуна, обладающего способностью изъясняться на серпентарго, «подлежащим тщательной проверке». Помимо этого, он сказал: «Лично я отношусь к тем, кто общается со змеями, с огромным подозрением, поскольку известно, что змеи нередко используются в самых страшных заклинаниях чёрной магии. Исторически сложилось, что в сознании людей образ змеи ассоциируется с теми, кто творит зло.» Точно также, «те, кто водит дружбу с оборотнями и гигантами, скорее всего, обладают выраженной склонностью к жестокости.»

Наша газета считает, что Альбусу Думбльдору непременно следует рассмотреть вопрос о том, может ли Гарри Поттер участвовать в Тремудром Турнире. Существует опасение, что он, в своём отчаянном стремлении выиграть Турнир, третье состязание которого состоится сегодня вечером, может прибегнуть к чёрной магии.

— Ну вот и до меня добрались, — беспечно сказал Гарри, сворачивая газету.

За слизеринским столом над ним вовсю потешались Малфой, Краббе и Гойл. Они смеялись, стучали пальцами по лбу, гротескно изображали психов и высовывали по-змеиному трепещущие языки.

— А как она узнала, что у тебя на прорицании заболел шрам? — спросил Рон. — Её же там не было, она же никак не могла…

— Я открыл окно, — вспомнил Гарри, — мне было нечем дышать.

— Вы были на вершине Северной башни! — воскликнула Гермиона. — Неужто ты думаешь, что твой голос можно было слышать во дворе!

— Вообще-то это ты собиралась выяснить про волшебные способы подслушивания! — огрызнулся Гарри. — Вот ты и скажи, как она это делает!

— Я пыталась! — закричала Гермиона. — Но я… но…

Внезапно на её лице появилось задумчивое, отрешённое выражение. Она медленно подняла руку и запустила пальцы в волосы.

— Ты чего? — уставился на неё Рон, нахмурив брови.

— Да, — еле слышно произнесла Гермиона. Она ещё раз провела пальцами по волосам, а потом поднесла ладонь ко рту, словно разговаривая по невидимой рации. Гарри с Роном изумлённо переглянулись.

— У меня появилась одна идея, — уставившись в пространство, сообщила Гермиона. — Кажется, я знаю… потому что так никто не смог бы увидеть… даже Хмури… И так она могла оказаться на подоконнике… Кажется, мы её поймали! Я только на пару секунд сбегаю в библиотеку — чтобы уж наверняка!

С этими словами Гермиона подхватила свой рюкзак и стремглав вылетела из Большого зала.

— Эй! — завопил ей вслед Рон. — У нас через десять минут экзамен по истории магии! Вот это да, — пробормотал он сразу же после этого, поворачиваясь к Гарри, — как же она ненавидит эту Вритер, даже готова пропустить начало экзамена… А ты что будешь делать у Биннза? Опять читать?

Поскольку из-за Тремудрого Турнира Гарри освободили от экзаменов, то во время них он обычно сидел на задней парте и рылся в книжках, выискивая всякие полезные заклятия.

— Наверно, — ответил Рону Гарри, но как раз в этот момент к нему подошла профессор МакГонаголл.

— Поттер, после завтрака чемпионы собираются в комнате за Большим залом, — объявила она.

— Но состязание только вечером! — и Гарри, от испуга, что перепутал время, уронил на себя омлет.

— Мне это известно, Поттер, — сказала профессор МакГонаголл. — Но, видишь ли, на последнее состязание приглашены семьи чемпионов. Так что вам предоставляется возможность с ними встретиться.

Она ушла. А Гарри, разинув рот, смотрел ей вслед.

— Она же не думает, что Дурслеи приедут, правда? — тупо спросил он у Рона.

— Откуда я знаю, — ответил Рон. — Гарри, мне пора бежать, а то я к Биннзу опоздаю. Потом увидимся!

Гарри заканчивал свой завтрак в постепенно пустевшем зале. Он видел, как Флёр, встав из-за стола «Равенкло», присоединилась к Седрику, уже направлявшемуся в комнату позади Большого зала. Они вошли внутрь. Очень скоро за ними косолапо проследовал Крум. Гарри оставался на месте. По-честному, ему вообще не хотелось туда идти. Семьи у него нет — во всяком случае, нет таких людей, которые приехали бы поболеть за него, когда он будет рисковать жизнью. Он уже собирался встать из-за стола, размышляя, не пойти ли в библиотеку поискать ещё какие-нибудь заклятия, как вдруг дверь комнаты отворилась, и оттуда высунулась голова Седрика.

— Гарри, ну ты чего, тебя же ждут!

Совершенно огорошенный, Гарри поднялся. Ведь не могли же приехать Дурслеи? Он пересёк зал и вошёл в комнату.

В дверях стоял Седрик с родителями. В углу Виктор Крум оживлённо беседовал на болгарском языке со своими черноволосыми мамой и папой. Оказывается, крючковатый нос он унаследовал от отца… На другом конце комнаты щебетала по-французски Флёр, рассказывая что-то своей матери. Её младшая сестра, Габриэль, держала мать за руку. Габриэль помахала Гарри, и тот помахал в ответ. И тут заметил у камина сияющих миссис Уэсли и Билла.

— Сюрприз! — радостно воскликнула миссис Уэсли. Гарри, расплывшись в широчайшей улыбке, поспешил к ним. — Мы решили приехать и поболеть за тебя, Гарри! — Она наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Ну, ты как? — с улыбкой спросил Билл, пожимая Гарри руку. — Чарли тоже хотел приехать, но не получилось. Он говорил, что против шипохвоста ты выступил просто неподражаемо.

Гарри заметил, что Флёр Делакёр из-за плеча своей мамы с интересом посматривает на Билла. Сразу было ясно, что ни длинные волосы, ни серьга с зубом не вызывают у неё никакого отторжения.

— Как это… мило с вашей стороны, — тихо пробормотал Гарри, обращаясь к миссис Уэсли. — А я было подумал… Дурслеи…

— Хм-м-м, — поджала губы миссис Уэсли. В присутствии Гарри она никогда не позволяла себе критических замечаний в адрес его родственников, но при одном упоминании их фамилии глаза её неизменно сверкали гневом.

— Так здорово снова оказаться здесь, — сказал Билл, обводя взором комнату. (Виолетта, подруга Толстой Тёти, подмигнула ему со своего портрета). — Пять лет тут не был. А картина сумасшедшего рыцаря всё ещё здесь? Сэра Кэдогана?

— Да, конечно, — заверил Гарри. Сам он познакомился с сэром Кэдоганом в прошлом году.

— А Толстая Тётя? — спросил Билл.

— Она была уже в моё время, — с ностальгической ноткой в голосе проговорила миссис Уэсли. — Она однажды устроила мне такую выволочку!… Я как-то вернулась в спальню в четыре утра…

— А что это ты делала вне спальни в четыре утра? — спросил Билл, с удивлением глядя на мать.

Миссис Уэсли улыбнулась, и в её глазах забегали чёртики.

— Мы с вашим папой дышали ночным воздухом, — ответила она. — Его тоже схватил Аполлион Прингл — тогдашний смотритель — у него до сих пор остались отметины.

— Может, сводишь нас на экскурсию, а, Гарри? — попросил Билл.

— Да, конечно, — сказал Гарри, и они направились к выходу из комнаты.

Когда они проходили мимо Амоса Диггори, тот оглянулся.

— А, вот и ты, — он смерил Гарри взглядом. — Что, теперь уж не так в себе уверен, а? Теперь, когда Седрик догнал тебя по очкам, а?

— Что? — не понял Гарри.

— Не обращай внимания, — тихонько проговорил Седрик, обращаясь к Гарри, и, бросив взгляд на отца, нахмурился. — Он, как прочитал тогда статью Риты Вритер, так и злится на тебя-ну, помнишь, она так написала, как будто ты единственный чемпион «Хогварца».

— Он же не потрудился её поправить, не так, что ли? — довольно-таки громко возразил Амос Диггори, так что Гарри, уже на выходе из комнаты, всё-таки услышал его. — Ну уж… ты ему покажешь, Сед. Тебе не впервой, правда?

— Амос, Рита Вритер всюду сеет раздоры! — в сердцах воскликнула миссис Уэсли. — Уж тебе бы, работнику министерства, следовало это знать!

Мистер Диггори, похоже, хотел ответить что-то резкое, но его жена положила ладонь ему на руку, и он лишь пожал плечами и отвернулся.

Гарри очень приятно провёл утро, разгуливая по залитому солнцем двору с Биллом и миссис Уэсли. Он показал им бэльстэковскую карету и дурмштранговский корабль. Миссис Уэсли очень заинтересовалась Дракучей ивой, которую посадили уже после того, как она закончила школу, а потом долго и обстоятельно предавалась воспоминаниям о дворнике, работавшем здесь до Огрида — того звали Огг.

— А как Перси? — поинтересовался Гарри, когда они огибали теплицы.

— Не очень, — ответил Билл.

— Он очень расстроен, — миссис Уэсли оглянулась по сторонам и понизила голос. — Министерство замалчивает исчезновение мистера Сгорбса, но Перси вызывали на допрос относительно распоряжений, которые тот присылал. Кажется, у них есть подозрение, будто эти распоряжения написаны не им. Перси в очень трудном положении. Ему не разрешили представлять мистера Сгорбса на сегодняшнем состязании. Пятым судьёй будет Корнелиус Фудж.

В замок они вернулись к обеду.

— Мам! Билл! — удивился Рон, когда подошёл к гриффиндорскому столу. — Что вы здесь делаете?

— Приехали поболеть за Гарри! — энергично ответила миссис Уэсли. — Между прочим, должна сказать: очень приятно, когда, для разнообразия, не надо готовить! Как твой экзамен?

— О!… нормально, — ответил Рон. — Правда, я не смог вспомнить некоторые имена гоблинов-повстанцев. Пришлось изобрести парочку. Да ничего страшного, — он накладывал себе на тарелку пирог по-корнуэлльски, немало не смущаясь под суровым взором миссис Уэсли, — их всех звали одинаково — Бодрод Бородатый, Ург Угвазданный — так что это было нетрудно.

Фред, Джордж и Джинни тоже подошли и сели рядом. Гарри было с ними так хорошо — почти так же, как если бы он снова оказался в Пристанище — он даже забыл о предстоящем состязании. Только когда посреди обеда явилась Гермиона, Гарри вспомнил, что у неё было какое-то озарение касательно Риты Вритер.

— Ну как, ты нам скажешь?…

Гермиона, бросив взгляд на миссис Уэсли, предостерегающе затрясла головой.

— Здравствуй, Гермиона, — проговорила миссис Уэсли, очень натянуто.

— Здравствуйте, — отозвалась Гермиона, и, от холодного выражения на лице миссис Уэсли, её улыбка угасла.

Гарри поглядел на одну, потом на другую… и сказал:

— Миссис Уэсли, вы ведь не поверили в ту белиберду, которую Рита Вритер написала в «Ведьмополитене», да? Потому что Гермиона вовсе не моя девушка.

— О! — воскликнула миссис Уэсли. — Вот ещё! Конечно, нет!

Но её отношение к Гермионе сразу же, и очень значительно, потеплело.

После обеда Гарри, Билл и миссис Уэсли опять долго гуляли вокруг замка, а потом вернулись в Большой зал на вечерний пир. За учительским столом уже сидели Людо Шульман и Корнелиус Фудж. Шульман, как всегда, был весел, а вот Фудж, сидевший рядом с мадам Максим, напротив, выглядел очень мрачным и ни с кем не разговаривал. Мадам Максим не отрывала покрасневших глаз от своей тарелки. Огрид поминутно взглядывал на неё с другого конца стола.

В честь праздника стол ломился от разных вкусных блюд, но Гарри к этому времени успел разнервничаться и ел мало. Со временем зачарованный потолок постепенно начал менять цвет с голубого на закатно-пурпурный. Тогда Думбльдор поднялся из-за стола, и в зале воцарилась тишина.

— Леди и джентльмены, через пять минут вас пригласят пройти на квидишное поле, где состоится третье и последнее состязание Тремудрого Турнира. Чемпионов вместе с мистером Шульманом я прошу проследовать на стадион сейчас.

Гарри встал. Гриффиндорцы проводили его аплодисментами, Уэсли и Гермиона пожелали удачи. Он вместе с Седриком, Флёр и Крумом направился к выходу из Большого зала.

— Ты как, Гарри? — спросил Шульман, спускаясь рядом с ним с крыльца во двор. — Уверен в себе?

— Я нормально, — ответил Гарри. Это, в общем и целом, была правда, он всю дорогу перебирал в уме выученные заклятия — и сознание того, что он всё помнит, придавало уверенности.

Они вошли на квидишное поле, совершенно неузнаваемое. По периметру тянулась живая изгородь двадцатифутовой высоты. Но прямо перед ними зиял разрыв — вход в лабиринт. Вглубь тянулись страшные, загадочные тёмные проходы.

Через пять минут трибуны стали заполняться зрителями, в воздухе зазвенели взволнованные голоса. Отовсюду доносился топот множества ног — это школьники рассаживались по своим местам. Небо было глубокого, чистого синего цвета, появлялись первые звёзды. Позднее на стадионе появились Огрид, профессор Хмури, профессор МакГонаголл и профессор Флитвик. Они подошли к Шульману и чемпионам. У каждого на шляпе горела большая красная звезда, у одного только Огрида звезда красовалась сзади, на спине кротовой шубы.

— Мы будем патрулировать вдоль стен лабиринта, — объяснила чемпионам профессор МакГонаголл. — Если вы попадёте в беду, выпустите в воздух красные звёзды, и кто-нибудь из нас сразу же придёт помощь. Понятно?

Чемпионы кивнули.

— Что ж, тогда — идите! — бодро сказал Шульман четырём патрульным.

— Удачи тебе, Гарри, — шепнул Огрид, и четвёрка спасателей разошлась в разных направлениях, по своим постам. Шульман показал кончиком волшебной палочки себе на горло, пробормотал: «Сонорус», и немедленно к трибунам полетел его магически усиленный голос:

— Леди и джентльмены, мы начинаем третье и последнее состязание Тремудрого Турнира! Позвольте вам напомнить, каким образом распределяются места между чемпионами! Первое место занимают мистер Седрик Диггори и мистер Гарри Поттер — каждый из них набрал по восемьдесят пять баллов! — Поднявшиеся крики и рукоплескания вспугнули птиц с вершин деревьев Запретного леса, и те взмыли в темнеющее небо. — На втором месте — мистер Виктор Крум, представитель Дурмштранговского института, у него восемьдесят баллов! — Снова рукоплескания. — На третьем месте — мисс Флёр Делакёр, академия «Бэльстэк»!

В центре трибуны Гарри еле-еле различил миссис Уэсли, Билла, Рона и Гермиону, вежливо аплодирующих Флёр. Он помахал им, и они радостно замахали в ответ.

— Итак… Гарри и Седрик! По моему свистку! — провозгласил Шульман. — Три… два… один…

Он коротко свистнул, и Гарри с Седриком ринулись в лабиринт.

Высокие стены кустарника бросали на дорожку чёрные тени, и — то ли потому, что они были такие высокие, то ли потому, что они были заколдованы — в ту самую секунду, как мальчики вошли в лабиринт, все звуки, издаваемые зрителями, стихли. Гарри как будто снова оказался под водой. Он достал палочку, пробормотал: «Люмос» и услышал, что Седрик сказал то же самое.

Пройдя ярдов пятьдесят, они достигли развилки. Посмотрели друг на друга.

— До встречи, — сказал Гарри и повернул налево. Седрик отправился вправо.

Вскоре до Гарри донёсся звук второго свистка. Значит, в лабиринт вошёл Крум. Гарри прибавил шагу. Дорожка, которую он выбрал, казалась совершенно пустынной. Он повернул направо и торопливо пошёл вперёд, держа палочку высоко над головой, чтобы видеть как можно дальше. Правда, смотреть было особо не на что.

Далеко-далеко прозвучал третий свисток. Теперь все чемпионы находятся в лабиринте.

Гарри постоянно оглядывался. Им снова овладело чувство, будто за ним кто-то наблюдает. С каждой минутой в лабиринте становилось всё темнее и темнее, небо над головой приобрело насыщенный цвет морской волны. Он достиг второй развилки.

— Указуй, — прошептал он палочке, положив её на ладонь.

Палочка повернулась вокруг своей оси и показала направо, в кусты. Значит, там север. А чтобы попасть в центр лабиринта, нужно двигаться на северо-запад. Что ж, единственное, что можно сделать, это пойти налево, а потом при первой же возможности свернуть вправо.

Эта дорожка тоже была абсолютно пуста. Достигнув поворота направо и свернув туда, Гарри обнаружил, что и здесь его путь ничто не преграждает. По труднообъяснимой причине отсутствие препятствий нервировало Гарри. Ведь он уже обязательно должен был на что-нибудь наткнуться? Создавалось ощущение, что лабиринт стремиться внушить ему ложное чувство безопасности. И вдруг за спиной что-то зашевелилось. Гарри, готовый к атаке, выставил палочку, но луч осветил всего лишь Седрика, выбежавшего на дорожку с правой стороны. Седрик был в сильном потрясении. Рукав его робы дымился.

— Это Огридовы взрывастые драклы! — прошептал он. — Они огромные — я еле спасся!

Он помотал головой и снова нырнул куда-то на другую дорожку. Гарри, желая как можно скорее убраться подальше от того места, где могут встретиться драклы, побежал прочь. И, едва завернув за угол, увидел…

Дементора. Он слепо скользил по направлению к Гарри — огромный, двенадцатифутового роста, с лицом, спрятанным под капюшоном, с вытянутой из-под рясы гнилостной, покрытой струпьями рукой. Он приближался, нащупывая дорогу навстречу человеческому теплу. До Гарри доносилось прерывистое дыхание, он помертвел от ледяного ужаса, но в то же время знал, что нужно делать…

Он призвал на помощь самую счастливую мысль: изо всех сил сосредоточился на том, как выберется из лабиринта и будет праздновать окончание Турнира вместе с Роном и Гермионой, поднял палочку и прокричал: «Экспекто Патронум!»

Из кончика палочки вырвался серебристый олень. Он поскакал к дементору, и тот упал на спину, запутавшись в подоле своей рясы… Гарри никогда раньше не видел, чтобы дементоры спотыкались…

— Погоди-ка! — закричал он, следуя по пятам серебристого оленя. — Ты же вризрак! Риддикюлис!

Раздался громкий щелчок, и сменобраз взорвался, превратившись в облачко дыма. Серебристый олень растворился в воздухе. Жалко, лучше бы он остался, Гарри вовсе не возражал бы против компании… но он пошёл дальше, насколько возможно бесшумно и быстро, напряжённо прислушиваясь и поднимая над головой палочку.

Налево… направо… опять налево… дважды он попадал в тупики. Потом снова воспользовался заклятием четырёх точек и обнаружил, что забрёл слишком далеко на восток. Тогда он пошёл назад, свернул направо и увидел впереди себя висящий в воздухе странный золотой туман.

Гарри осторожно приблизился к этому туману, направляя на него луч света из волшебной палочки. Видимо, это что-то волшебное. Интересно, можно ли отшвырнуть его прочь с дороги?…

— Редукто! — сказал он.

Заклинание прошло сквозь туман, нисколько не повредив ему. Действительно, мог бы сразу догадаться — Раскидальное заклятие годится только для твёрдых тел. А что будет, если войти в этот туман? Имеет смысл пробовать или лучше сразу вернуться?

Пока он думал, тишину прорезал чей-то крик.

— Флёр? — заорал Гарри.

Ответом было молчание. Он стал оглядываться. Что с ней такое? Её крик, кажется, раздался где-то впереди. Гарри сделал глубокий вдох и вбежал в заколдованный туман.

Мир сразу же перевернулся с ног на голову. Гарри свисал с земли, волосы у него стояли дыбом, очки болтались на лбу, грозя вот-вот упасть в бездонное небо. Он прижал их к кончику носа и повис, ничего не соображая. Ноги точно прилипли к траве, внезапно ставшей небом. Внизу простирались тёмные, усыпанные звёздами, бесконечные небеса. Гарри казалось, что, стоит пошевелить ногой, как он тут же упадёт с земли.

Думай, приказал он сам себе, в то время как кровь бурно приливала к голове, думай…

Но ни одно из тех заклинаний, которые он выучил, не было предназначено для ситуации, когда небо и земля неожиданно меняются местами. Можно ему хоть ногой двинуть? В ушах стучала кровь. У него только две возможности: либо попробовать двигаться, либо послать в воздух красные звёзды, пусть его спасут и — дисквалифицируют.

Гарри зажмурился, чтобы не видеть бездонное пространство внизу и с силой потянул правую ногу от травянистого потолка.

Мгновенно, окружающий мир встал на место. Гарри упал на колени на восхитительно твёрдую землю. От шока он совершенно обессилел. Глубоко подышал, чтобы успокоиться, потом встал и поспешил вперёд, оглядываясь через плечо на золотой туман, невинно мерцающий в лунном свете.

На перекрёстке двух дорог Гарри задержался, озираясь по сторонам в поисках Флёр. Он был уверен, что кричала именно она. С чем она столкнулась? Всё ли с ней в порядке? Красных звёзд точно не было — но только что это означает? Она благополучно справилась с препятствием? Или ей попалось что-то страшное, и она даже не успела достать палочку? Гарри пошёл по правой дорожке, ощущая растущее беспокойство… и в то же время, он не мог отделаться от мысли: «так, одним соперником меньше»…

Кубок где-то рядом, а Флёр — судя по всему — выбыла из игры. А вот с ним пока ничего не случилось… Что, если он и впрямь выиграет? В сознании на мгновение — и впервые с того момента, как его объявили чемпионом — вспыхнула картинка: он, перед лицом всей школы, поднимает вверх Тремудрый кубок…

В течение десяти минут Гарри ни на что особенное, если не считать многочисленных тупиков, не натыкался. Дважды сворачивал на одну и ту же дорожку. Потом наконец набрёл на новый маршрут и побежал рысцой. Волшебная палочка освещала путь, и в её луче тень Гарри прыгала, переламываясь, по кустарниковым стенам. Он завернул за угол и оказался лицом к лицу со взрывастым драклом.

Седрик сказал правду — дракл действительно был огромный, не меньше десяти футов в длину. Больше всего он напоминал гигантского скорпиона. Длинное жало дугообразно изгибалось над спиной. Толстый панцирь тускло блеснул в свете волшебной палочки.

— Ступефай!

Заклинание ударилось о панцирь и отрикошетило. Гарри вовремя пригнулся, но тем не менее почувствовал запах палёных волос — его задело по макушке. Дракл выпустил огненный залп и бросился на Гарри.

— Импедимента! — заорал Гарри. И снова заклинание отрикошетило от бронированной шкуры. Гарри попятился и упал. — ИМПЕДИМЕНТА!

Дракл уже находился в какой-то паре дюймов от него, но вдруг застыл — Гарри удалось ударить по незащищённой панцирем, внутренней стороне тела. Задыхаясь, Гарри с силой оттолкнулся от земли, чтобы как можно скорее оказаться как можно дальше от чудища, и со всех ног помчался в противоположном направлении — действие Помеховой порчи длится не так уж долго, в любую секунду дракл снова сможет двигаться.

Он свернул влево и опять оказался в тупике, потом повернул вправо — снова тупик. Гарри почти что силой заставил себя остановиться и, с бешено бьющимся сердцем, выполнил заклятие четырёх точек. Потом вернулся немного назад и выбрал дорожку, ведущую на северо-запад.

Он бежал по этой дорожке уже несколько минут, когда вдруг за кустами, в параллельном проходе, услышал нечто странное, заставившее его замереть на месте.

— Ты что делаешь? — закричал голос Седрика. — С ума сошёл?!

И тогда раздался голос Крума:

— Крусио!

Воздух мгновенно огласился воплями Седрика. Гарри, вне себя от ужаса, бросился вперёд по своей дорожке, пытаясь найти переход на дорожку Седрика. Но не нашёл, и тогда снова попытался воспользоваться Раскидальным заклятием. Его воздействие оказалось не слишком эффективным, но всё же прожгло в кустах небольшую дыру, куда Гарри смог просунуть ногу. Он пинал толстые сучья до тех пор, пока не проделал отверстие побольше. Потом продрался сквозь него, порвав робу, и, повернув голову направо, увидел корчащегося на земле Седрика и стоящего над ним Крума.

Гарри окончательно выбрался из кустов и наставил палочку на Крума, в это время как тот повернул на шум голову. И бросился бежать.

— Ступефай! — закричал Гарри.

Заклятие попало Круму в спину; он встал как вкопанный, а после упал лицом в траву и остался лежать неподвижно. Гарри бросился к Седрику. Тот больше не корчился, но лежал тяжело дыша, прижав ладони к лицу.

— Ты как? Цел? — Гарри довольно жёстко схватил Седрика за руку.

— Да, — через силу выдохнул Седрик. — Да… Не могу поверить… Он подкрался сзади… Я услышал, обернулся — а он уже направил на меня палочку…

Седрик поднялся на ноги. Его била дрожь. Они с Гарри посмотрели на Крума.

— Просто не верится… мне казалось, он вполне ничего, — глядя на Крума, произнёс Гарри.

— Мне тоже, — отозвался Седрик.

— А ты слышал крик Флёр? — спросил Гарри.

— Да, — кивнул Седрик. — Думаешь, Крум и на неё тоже напал?

— Не знаю, — медленно проговорил Гарри.

— Мы как, просто оставим его здесь? — пробормотал Седрик.

— Нет, — решительно ответил Гарри. — Думаю, надо запустить красные звёзды. Кто-нибудь за ним придёт… а то его ещё дракл сожрёт.

— Так ему и надо, — процедил Седрик, но, тем не менее, поднял вверх волшебную палочку и послал в воздух фонтан красных звёзд, которые зависли высоко над Крумом, обозначив место, где он находится.

Гарри с Седриком некоторое время постояли в темноте, оглядываясь по сторонам. Затем Седрик сказал:

— Ну что… пошли дальше…

— Что? — до Гарри не сразу дошёл смысл сказанного. — А!… Да… Пошли…

Это был довольно неловкий момент. Они с Седриком ненадолго объединились против Крума — а сейчас вдруг вспомнили, что они на самом деле соперники. Они молча прошли дальше по тёмной тропе, а на развилке повернули: Гарри налево, Седрик — направо. Шаги Седрика вскоре замерли в отдалении.

Гарри продвигался вперёд, то и дело используя заклятие четырёх точек, чтобы быть уверенным, что идёт в верном направлении. Борьба теперь шла только между ним и Седриком. Желание первым достичь Кубка жгло Гарри сильнее, чем когда-либо прежде, но он никак не мог забыть о поступке Крума — так же как поверить в него. Ведь применение непоправимого проклятия к другому человеку означало пожизненное заключение в Азкабане — так говорил Хмури. Не мог же Крум настолько сильно жаждать победы?… Гарри прибавил шагу.

Он без конца попадал в тупики, но, в то же время, сгущающаяся тьма свидетельствовала, что он приближается к центру лабиринта. Затем он пошёл по длинному, прямому проходу, и внезапно снова заметил какое-то движение. Луч света упал на необыкновенное существо — Гарри как-то раз видел такое на картинке в «Чудовищной книге чудовищ».

Это был сфинкс. У него было громадное тело льва, большие когтистые лапы и длинный желтоватый хвост, оканчивающийся коричневой кисточкой. А вот голова была женская. Сфинкс перевёл большие миндалевидные глаза на приближающегося Гарри. Тот неуверенно поднял палочку, но сфинкс не собирался бросаться. Он ходил туда-сюда, перегораживая дорогу.

Затем он, точнее, она заговорила глубоким хрипловатым голосом:

— Ты очень близок к цели. И ближайший путь к ней — мимо меня.

— Тогда… может быть, вы посторонитесь? Будьте добры, — попросил Гарри, прекрасно, впрочем, понимая, какой ответ его ждёт.

— Нет, — отказалась она, продолжая расхаживать. — Нет, пока ты не отгадаешь мою загадку. Ответишь с первого раза — пропущу. Ответишь неверно — наброшусь. Промолчишь — отпущу, не тронув.

У Гарри в животе всё спазматически сжалось. Это Гермиона специалист по загадкам, а не он. Гарри взвесил все шансы. Если загадка слишком сложная, он промолчит и уйдёт невредимым, и попробует отыскать другую дорогу.

— Ладно, — решился он. — А какая загадка?

Сфинкс уселся точно посреди дорожки и прочитал стихи:

Сначала ты букву вторую возьми

Того, кто таится в тени.

Кто секреты крадёт, чьё молчание лжёт,

Кто следы заметает свои.

Затем вспомни то, что кричишь ты в лесу,

Когда заблудившись бредёшь.

А третье всегда в конце тупика,

В начале конца обретешь.

Всё вместе сложи и получишь того,

Кого ты, хоть видел не раз,

Не смог бы обнять никогда, ни за что…

Так кто он? Скажи мне сейчас!

Гарри, уставившись на сфинкса, разинул рот.

— А можете повторить?… Помедленнее? — испуганно попросил он.

Она моргнула, улыбнулась и повторила стихи.

— И всё это вместе означает существо, которое я не смог бы обнять? — переспросил Гарри.

Она лишь снова загадочно улыбнулась. Гарри решил принять это за «да». Потом раскинул мозгами и понял, что знает очень много разных существ, которых он ни за что не смог бы обнять. Первым делом на ум пришли драклы, но что-то подсказывало, что это не подходит. Нужно сначала перебрать все подсказки…

— Того, кто таится в тени, — пробормотал Гарри, уставившись в лицо сфинксу, — Кто секреты крадёт, чьё молчание лжёт… м-м-м… это, наверное, какой-нибудь жулик. Нет-нет, это ещё не отгадка! Кто же?… Шпион?… то есть, что, «п»? Я к этому ещё вернусь… не могли бы вы повторить подсказку про тупик, пожалуйста?

Она повторила.

— Всегда в конце тупика… — повторил Гарри. — М-м-м… ерунда какая-то… понятия не имею… В начале конца… А вторую подсказку ещё раз можно?

Сфинкс прочёл строчки про лес.

— Что кричишь ты в лесу, когда заблудившись бредёшь… — пробормотал Гарри. — М-м-м… это… это… «ау!». Я кричу: «ау»!

Сфинкс улыбнулся.

— П… ау… пау… — Гарри и сам принялся расхаживать туда-сюда. — Существо, которое я не смог бы обнять… паук!

Сфинкс просиял. Он медленно встал, потянулся передними лапами и отошёл в сторону, пропуская Гарри.

— Спасибо! — поблагодарил Гарри и, донельзя изумлённый собственной сообразительностью, рванул вперёд.

Он должен быть где-то совсем рядом… показания палочки говорили, что он движется прямо по курсу… если ему не повстречается что-нибудь совсем ужасное, то у него определённо есть шанс…

Вскоре снова пришлось выбирать дорогу.

— Указуй! — шепнул он палочке, та повернулась и указала направо. Гарри помчался туда и увидел впереди свет.

В ста ярдах от него на постаменте тускло сиял Тремудрый кубок. Гарри перешёл на бег, и тут прямо перед ним с боковой дорожки выскочила какая-то тёмная фигура.

Седрик доберётся до кубка раньше… Седрик мчался как стрела, Гарри понимал, что ему ни за что не догнать, Седрик много выше, ноги у него длиннее…

И тогда Гарри увидел, что слева из-за изгороди, стремительно двигаясь по дорожке, пересекающейся с той, по которой они бежали, показалось нечто огромное. Это нечто перемещалось с такой скоростью, что Седрик непременно должен был с ним столкнуться, но взгляд Седрика был устремлён на Кубок, и он не видел ничего вокруг…

— Седрик! — завопил Гарри. — Слева!

Седрик оглянулся как раз вовремя. Он прошмыгнул мимо громадного существа и сумел избежать столкновения, но, к сожалению, споткнулся. Гарри видел, как палочка вылетела из руки Седрика, и как на дорожку вывалился гигантский паук и зашагал прямо на Седрика.

— Ступефай! — закричал Гарри. Заклинание шарахнуло по огромному волосатому паучьему телу, но результат был ничтожен, с тем же успехом можно было кинуть в него камушком — паук дёрнулся, быстро перебрал ногами и кинулся на Гарри.

— Ступефай! Импедимента! Ступефай!

Бесполезно — паук был либо слишком большой, либо слишком волшебный, и заклинания только раззадоривали его. Гарри успел лишь на мгновение увидеть восемь горящих чёрных глаз и острые бритвы клешней, как паук уже бросился на него.

Он поднял Гарри в воздух передними лапами; Гарри отчаянно сопротивлялся. Брыкаясь, он попал ногой по жвалам и в ту же секунду почувствовал невыносимую боль — услышал крик Седрика: «Ступефай!», но это заклинание помогло ничуть не больше Гарриного — паук разинул пасть, но Гарри успел поднять палочку и закричал: «Экспеллиармус!»

Сработало! Разоружальное заклятие заставило паука бросить жертву на землю, но из-за этого Гарри свалился с двенадцатифутовой высоты на и без того повреждённую ногу, которая как-то неестественно смялась под тяжестью тела. Не думая ни секунды, Гарри, вспомнив дракла, прицелился в нижнюю часть паучьего живота и выкрикнул: «Ступефай!» одновременно с Седриком.

Соединившись, два заклинания сделали то, чего не смогло одно — паук стал валиться набок, приминая ближайшую стену кустов и перегораживая дорогу клубком волосатых лап.

— Гарри! — донёсся крик Седрика. — Ты в порядке? Он упал не на тебя?

— Нет, — закричал в ответ Гарри. Он посмотрел на свою ногу. Та вовсю кровоточила. На порванной робе виднелось пятно густой, клейкой паучьей слюны. Гарри попытался встать, но нога судорожно дрожала и отказывалась держать его. Он прислонился к изгороди, судорожно дыша и оглядываясь по сторонам.

Седрик стоял в нескольких футах от Тремудрого кубка, тускло мерцающего у него за спиной.

— Возьми же его, — с трудом выговорил Гарри. — Давай, возьми его. Ты же рядом.

Но Седрик не двигался. Он просто стоял и смотрел на Гарри. Потом обернулся и посмотрел на Кубок. В золотом сиянии последнего Гарри увидел на лице Седрика тоскливое вожделение. Седрик снова обернулся к Гарри, который теперь хватался за кусты, чтобы не упасть.

Седрик сделал глубокий вдох.

— Нет, ты возьми. Ты должен был его выиграть. Ты здесь уже дважды спас мне жизнь.

— Нет, так не положено, — ответил Гарри. Он рассердился. Нога болит невыносимо, как, собственно, и всё тело после сражения с пауком, а Седрик, после всех этих страданий, всё-таки опередил его, так же, как сумел первым пригласить на бал Чу. — Выигрывает тот, кто первым достигнет Кубка. А это ты. Говорю тебе, я со своей ногой всё равно никуда не добегу.

Седрик сделал несколько шагов по направлению к поваленному Сногсшибателем пауку — в сторону от Кубка. Он мотал головой.

— Нет, — сказал он.

— Хватит играть в благородство, — раздражённо бросил Гарри. — Возьми его, и всё, и тогда мы сможем выбраться отсюда.

Седрик смотрел, как Гарри, хватаясь за ветки, старается встать прямо.

— Ты сказал мне про драконов, — проговорил он. — Я бы не прошёл первое испытание, если бы ты тогда меня не предупредил.

— Мне тогда тоже подсказали, — Гарри попытался отереть подолом робы кровь с ноги. — И ты помог мне с яйцом — мы квиты.

— Мне тоже помогли с яйцом, — заспорил Седрик.

— И всё равно мы квиты, — Гарри проверил ногу, перенеся на неё вес всего тела, она ужасающе задрожала — видимо, когда паук бросил его на землю, он вывихнул лодыжку.

— Ты должен был получить больше баллов за второе состязание, — упрямился Седрик. — Ты остался, чтобы спасти всех заложников. Я тоже должен был так поступить.

— Мне просто не хватило ума, чтобы не принимать эту песню всерьёз! — с горечью воскликнул Гарри. — Слушай, возьми ты этот Кубок!

— Нет. — отказался Седрик.

Он перешагнул через паучьи лапы и приблизился к Гарри. Тот испытующе посмотрел на Седрика. Седрик говорил серьёзно. Он добровольно отказывался от славы, которая и не снилась «Хуффльпуффу».

— Пошли, — велел Седрик. По его виду было ясно, что ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, но лицо горело убеждённостью, руки были уверенно скрещены на груди — он решился.

Гарри перевёл взгляд с Седрика на Кубок. На один-единственный лучезарный миг он представил, как появляется из лабиринта, держа его в руках, и поднимает над головой. Услышал восторженный рёв толпы, увидел восхищённое лицо Чу, увидел так ясно, как никогда прежде… потом прекрасная картина исчезла, и он снова посмотрел в скрытое тенью, упрямое лицо Седрика.

— Вместе, — сказал Гарри.

— Что?

— Возьмём его одновременно. Всё равно это будет победа «Хогварца». Победим вместе.

Седрик поглядел на Гарри. Расцепил руки.

— Ты… уверен?

— Да, — ответил Гарри. — Абсолютно… Мы же помогли друг другу, правда? И оба добрались сюда. Давай возьмём его вместе.

Седрик постоял с таким видом, словно не верил своим ушам. А затем расплылся в широкой улыбке.

— Идёт, — согласился он. — Давай сюда.

Он подхватил Гарри под руку и помог ему допрыгать до постамента, на котором стоял Кубок. Оказавшись рядом, каждый протянул ладонь к одной из сияющих ручек.

— На счёт три, хорошо? — предложил Гарри. — Раз… два… три…

Они с Седриком схватились за ручки одновременно.

В ту же секунду Гарри почувствовал, как что-то с силой дёрнуло его за пупок. Ноги оторвались от земли. Он не мог расжать пальцы, державшие Кубок, тот тянул его ввысь, в водоворот ветра и цветовых пятен — и Седрика вместе с ним.

Глава 32. ПЛОТЬ, КРОВЬ И КОСТЬ

Гарри почувствовал, как его ступни с силой ударились о землю; повреждённая нога подогнулась, он упал лицом вперёд, ладонь разжалась, и он выпустил наконец Тремудрый кубок. Гарри поднял голову.

— Где это мы? — проговорил он.

Седрик помотал головой. Он встал и помог Гарри подняться. Они стали осматриваться.

Определённо, это не территория «Хогварца». Они, видимо, пролетели многие мили — а может быть, сотни миль — не видно даже гор, окружающих замок. Ребята стояли на мрачном заброшенном кладбище; справа, за тиссом, вырисовывался чёрный силуэт небольшой церквушки. Слева возвышался холм. Наверху можно было различить очертания красивого старого особняка.

Седрик посмотрел на Тремудрый кубок, потом на Гарри.

— Кто-нибудь предупреждал тебя, что Кубок — это портшлюс? — спросил он.

— Нет, — ответил Гарри. Он беспокойно осматривал кладбище. Вокруг царило зловещее безмолвие. — Это что, часть испытания?

— Не знаю, — пожал плечами Седрик. Он немного нервничал. — Надо бы достать палочки, как ты считаешь?

— Да, — согласился Гарри, радуясь, что предложение исходит от Седрика, а не от него.

Они вытащили палочки. Гарри постоянно оглядывался. Опять это странное чувство, что за ними следят…

— Кто-то идёт, — вдруг увидел он.

Напряжённо вглядываясь в темноту, они следили, как к ним тяжёлым шагом, уверенно пробираясь между могил, приближается какая-то фигура. Лица было не различить, но по походке, по тому, как этот человек держал руки, Гарри догадался, что тот что-то несёт. Кто этот человек, понять было невозможно, лицо скрывалось под капюшоном плаща, но он был невысокого роста. Потом — ещё несколько шагов по направлению к ним, расстояние между идущим и мальчиками неуклонно сокращалось — Гарри увидел, что человек несёт на руках… ребёнка?… или это какой-то свёрток?

Гарри чуть-чуть опустил палочку и покосился на Седрика. Седрик ответил недоумевающим взглядом. И они снова стали следить за приближающимся человеком.

Тот остановился возле высокого мраморного надгробия, примерно в шести футах от них. В течение секунды Гарри, Седрик и невысокий человек просто смотрели друг на друга.

И вдруг, совершенно неожиданно, шрам Гарри взорвался невыносимой болью. Подобных мук он не испытывал никогда в жизни. Он схватился руками за лицо, и палочка выскользнула из ослабевших пальцев, колени подогнулись — Гарри упал на землю, ослепнув от боли, голова грозила вот-вот расколоться пополам.

Где-то далеко, над головой, послышался высокий, холодный голос, равнодушно сказавший:

— Лишнего убей.

Свистящий шелест и второй голос, визгливо выкрикнувший в ночь:

— Авада Кедавра!

Под веками Гарри ослепительно полыхнуло зелёным, и он услышал, как что-то тяжёлое упало рядом с ним на землю; боль в шраме достигла такой силы, что его вырвало — и тогда стало легче. В смертельном ужасе от того, что он сейчас может увидеть, Гарри раскрыл слезящиеся от боли глаза.

Рядом, раскинув руки и ноги, лежал Седрик. Он был мёртв.

В течение секунды, вместившей в себя вечность, Гарри смотрел ему в лицо, в открытые серые глаза, пустые, лишённые выражения, как окна дома, откуда выехали обитатели, смотрел на полуоткрытый, словно в лёгком недоумении, рот. И тогда, раньше, чем сознание Гарри сумело принять увиденное, раньше, чем он успел почувствовать что-то ещё, кроме оцепенелого неверия в происходящее, его самого с силой подняли на ноги.

Низенький человечек в плаще, положив на землю свой свёрток, засветил палочку и поволок Гарри к мраморному надгробию. Прежде, чем его грубо развернули кругом и швырнули к подножию памятника, Гарри успел различить на мгновение высветившуюся надпись:

ТОМ РЕДДЛЬ

Человечек в плаще наколдовал путы, от шеи до лодыжек примотавшие Гарри к мраморной плите. Из-под капюшона до Гарри доносилось прерывистое, частое дыхание. Он стал вырываться, и человечек ударил его — на руке не было пальца. И тогда Гарри понял, кто скрывается под капюшоном. Червехвост!

— Ты?! — выдохнул он.

Но Червехвост, закончивший наколдовывать верёвки, промолчал; водя по узлам неподчиняющимися, скачущими пальцами, он проверял, крепки ли путы. Убедившись, что Гарри привязан к плите так крепко, что при всём желании не сможет переместиться ни на дюйм, Червехвост достал из-под плаща чёрную ленту и грубо затолкал её Гарри в рот; затем, не произнося ни слова, отвернулся и поспешил прочь. Гарри не мог издать ни звука, не мог понять, куда ушёл Червехвост — невозможно было повернуть голову, чтобы заглянуть за камень, он мог смотреть только прямо перед собой.

Футах в двадцати лежало тело Седрика. Позади него, поблёскивая в свете звёзд, валялся Тремудрый кубок. Палочка Гарри находилась совсем рядом, на земле возле ног. Свёрток, который Гарри принял за ребёнка, тоже был рядом, у подножия могилы. Он беспокойно шевелился. Гарри посмотрел на него, и лоб снова пронзила дикая боль… и тогда он вдруг понял, что не желает знать, что там, внутри… не хочет, чтобы этот свёрток развернули…

Возле его ног раздались какие-то звуки. Он опустил глаза, и увидел в траве подползающую гигантскую змею. Она широким кольцом обвилась вокруг могилы. Опять послышалось частое, свистящее дыхание Червехвоста, оно становилось всё громче. Судя по звукам, он тащил что-то тяжёлое. Скоро Червехвост появился в поле зрения — оказалось, что он толкает к подножию могилы каменный котёл, доверху наполненный водой или другой жидкостью — до Гарри доносились всплески — и этот котёл был больше, чем любой из котлов, которыми когда-либо пользовался Гарри; огромное каменное… брюхо, такое, что в нём вполне мог поместиться взрослый человек.

Существо в свёртке завозилось сильнее, словно пытаясь высвободиться. Червехвост с палочкой в руках суетился возле днища котла. Внезапно под днищем, потрескивая, заплясал огонь. Гигантская змея уползла в темноту.

Жидкость в котле нагревалась очень быстро. На поверхности не только забурлили пузыри, но и начали вылетать бешеные искры, как будто сама жидкость горела. Пар становился всё гуще, постепенно скрывая очертания Червехвоста, следившего за огнём. Шевеление свёртка стало ещё сильнее. И Гарри опять услышал высокий, холодный голос:

— Поторопись!

Жидкость в котле сделалась живой от пляшущих искр. Она словно была инкрустирована алмазами.

— Всё готово, господин.

— Скорей… — приказал ледяной голос.

Червехвост размотал свёрток, обнажив то, что лежало внутри, и Гарри издал страшный, заглушенный кляпом, вопль.

Червехвост как будто перевернул камень, под которым обнаружилось нечто омерзительное, слепое, склизкое — но это было в тысячу раз хуже. То, к чему потянулся Червехвост, имело очертания сжавшегося в комок ребёнка, только трудно было себе представить что-нибудь меньше похожее на ребёнка. Это было сырого красно-чёрного цвета, безволосое, покрытое какой-то чешуёй… Тонкие руки и ноги поражали беспомощностью, а лицо — ни у какого ребёнка не могло быть такого ужасного лица! — плоское, змееподобное, с горящими красными глазами.

Существо казалось совсем слабым; оно протянуло тонкие ручки, обвив Червехвоста за шею, и тот поднял его. В этот момент с него соскользнул капюшон, и, когда Червехвост поднёс существо к краю котла, Гарри в свете огня разглядел на трусливом, белом от ужаса лице выражение крайнего омерзения. На какое-то мгновение перед Гарри мелькнуло злое плоское лицо, подсвеченное искрами, пляшущими над поверхностью зелья. Затем Червехвост опустил существо в котёл, раздалось шипение, и оно ушло под воду; Гарри слышал, как слабое тельце мягко ударилось о дно.

Пусть оно утонет, молился про себя Гарри. Шрам разрывало от боли… Пожалуйста… Пусть оно утонет…

Червехвост заговорил. Казалось, он испуган до полной потери рассудка, его голос очень сильно дрожал. Он воздел палочку, закрыл глаза и заговорил, обращаясь к ночи:

— Кость отца, без ведома данная, возроди своего сына!

Могильный холм под ногами у Гарри дал трещину. Замерев от ужаса, Гарри следил, как, повинуясь заклинанию Червехвоста, в воздух взвилось, а потом мягко просыпалось в котёл лёгкое облачко пыли. Алмазная поверхность, зашипев, взбурлила. Во все стороны полетели искры. Жидкость приобрела яркий, ядовито-голубой цвет.

Червехвост почему-то принялся всхлипывать. Он достал из-под робы длинный, тонкий, сверкающий серебряный клинок. Голос его сорвался на отчаянные всхлипы:

— Плоть — слуги — с ж-желанием данная — оживи — своего господина!

Он вытянул перед собой правую руку — ту, на которой не было пальца. Потом крепко сжал левой рукой кинжал и широко замахнулся.

За секунду до того, как это случилось, Гарри догадался, что намерен сделать Червехвост — и изо всех сил зажмурился, но у него не было возможности заглушить крик, пронзивший тишину ночи, пронзивший самого Гарри, словно это его ударили кинжалом. Он услышал, как что-то упало на землю, услышал страдальческие хрипы Червехвоста, затем отвратительный всплеск, как будто что-то бросили в котёл. Гарри не смел взглянуть на это… но зелье стало ярко-красным, свет от него проникал даже под закрытые веки…

Червехвост стонал, задыхался в агонии. И только почувствовав на лице его прерывистое дыхание, Гарри понял, что тот стоит прямо перед ним.

— К-кровь врага — силой отобранная — воскреси — своего противника!

Гарри не мог ничего предпринять, чтобы предотвратить то, что сейчас произойдёт… опустив глаза, он безо всякой надежды рвался из пут… потом увидел сверкающий клинок в дрожащей, ныне единственной, руке Червехвоста. Почувствовал, как лезвие входит в сгиб правой руки. По рваному рукаву робы заструилась кровь. Червехвост, стонущий от боли, порылся в кармане, достал стеклянный фиал, поднёс к порезу и накапал в него крови.

Затем, спотыкаясь, вернулся к котлу и вылил туда кровь Гарри. Жидкость мгновенно сделалась ослепительно белой. Червехвост, завершив свою работу, упал у котла на колени, а после повалился набок и остался лежать на земле, задыхаясь от рыданий, баюкая обрубок руки.

Котёл бурлил, рассыпая во все стороны яркие алмазные искры, такие ослепительные, что из-за них всё остальное делалось бархатно-чёрным. Больше ничего не происходило…

Пусть ничего не получится, думал Гарри, пусть бы он утонул…

И вдруг, внезапно, бурление улеглось, искры исчезли. Из котла повалили клубы белого пара, скрыв собою всё вокруг, так что Гарри не видел больше ни Червехвоста, ни Седрика, ничего, кроме висящего в воздухе тумана… всё пошло не так, подумал он… оно утонуло… пожалуйста… пожалуйста, пусть будет так, что оно умерло…

Но тут, сквозь туман, он различил — и его окатило волной ледяного страха — медленно поднимающийся над котлом чёрный силуэт высокого, худого, похожего на скелет человека.

— Одень меня, — приказал из пара высокий ледяной голос, и Червехвост, стеная, всхлипывая, по-прежнему нянча изуродованную руку, торопливо схватил с земли чёрные одеяния и одной рукой облачил в них своего господина.

Не сводя глаз с Гарри, скелет шагнул из котла… и Гарри воочию увидел лицо, которое вот уже три года преследовало его в кошмарах. Лицо белее кости, с широко расставленными злобными багровыми глазами, по-змеиному плоским носом и широкими прорезями ноздрей…

Лорд Вольдеморт восстал вновь.

Глава 33. УПИВАЮЩИЕСЯ СМЕРТЬЮ

Наконец, Вольдеморт отвёл взгляд от Гарри и стал осматривать своё тело. Длинные белые пальцы нежно касались бледных рук, больше похожих на паучьи лапы, груди, плеч, лица… Красные глаза с кошачьими прорезями зрачков светились ярче, чем прежде. Потом он вытянул перед собой ладони и с восторженным, экзальтированным выражением лица принялся сгибать и разгибать пальцы. Он не обращал внимания ни на истекающего кровью, корчащегося на земле Червехвоста, ни на гигантскую змею, медленно, с шипением укладывавшую длинное тело вокруг могилы. Неестественно-длинными пальцами Вольдеморт залез глубоко в карман робы и вытащил волшебную палочку. Он любовно погладил её, а затем направил на Червехвоста. Того сразу же приподняло над землёй и швырнуло к надгробию, к которому был привязан Гарри. Червехвост рыдающим комком обмяк у края могилы и остался лежать неподвижно. Вольдеморт обратил багровые глаза к Гарри и засмеялся высоким, ледяным, безжалостным смехом.

Роба Червехвоста — он кое-как укутал ею обрубок — к этому времени промокла от крови, и ткань тускло сверкала.

— Милорд, — давясь рыданиями, взмолился он, — милорд… вы обещали… вы же обещали…

— Вытяни руку, — с ленцой процедил Вольдеморт.

— О, господин… благодарю вас, господин…

Он вытянул перед собой кровоточащую культю, но Вольдеморт снова рассмеялся.

— Другую руку, Червехвост.

— Гоподин, прошу вас… умоляю…

Вольдеморт нагнулся, схватил Червехвоста за левую руку и рванул на себя, откинув рукав. Тогда Гарри увидел на коже ярко-красную татуировку — череп со змеёй, высовывающейся изо рта — то же самое изображение, которое появилось в небе на финале кубка. Смертный Знак! Вольдеморт внимательно изучил его, не обращая внимания на неконтролируемые спазмы, сотрясающие тело Червехвоста.

— Снова появился, — вкрадчиво проговорил он, — они должны были уже понять… вот мы и увидим… вот мы и узнаем…

Он прижал длинный, белый указательный палец к отметине на руке Червехвоста.

Шрам Гарри в очередной раз пронзила ужасная боль, а Червехвост взвыл с новой силой: когда Вольдеморт отнял палец от Знака, Гарри увидел, что тот стал угольно-чёрным.

С жестоким удовлетворением на лице, Вольдеморт выпрямился, вскинул голову и осмотрел тёмное кладбище.

— Интересно, сколько найдётся храбрецов, которые явятся, как только почувствуют? — зашептал он, поднимая к звёздам тускло светящиеся красные глаза. — И сколько найдётся дураков, которые осмелятся не явиться?

Он принялся расхаживать перед Гарри и Червехвостом, внимательно глядя по сторонам. Минуту спустя, он снова посмотрел на Гарри, и змееподобное лицо исказила зловещая улыбка.

— Гарри Поттер, ты стоишь на бренных останках моего покойного отца, — зашипел он, — мугла и редкого болвана… такого же, как твоя дорогая матушка. Но оба оказались в своём роде полезны, не так ли? Твоя маменька умерла, защищая тебя, младенца… а своего папеньку я убил, и ты только посмотри, какую пользу мне принёс дорогой покойничек…

Вольдеморт опять расхохотался. Он ходил взад-вперёд, бросая по сторонам быстрые взгляды. Змея кругами ползала в траве.

— Видишь дом на холме, Поттер? Там жил мой отец. Мама, ведьма, жила рядом, в деревне, и её угораздило влюбиться в этого идиота. Но он бросил её, стоило ей признаться, кто она такая… папаша не одобрял колдовства…

— Он бросил её и вернулся к своим родителям-муглам. Заметь, Поттер, это случилось ещё до моего рождения… а мама умерла при родах, и меня воспитывали в мугловом приюте… но я поклялся разыскать его… поклялся отомстить ему, этому болвану, давшему мне своё имя… Том Реддль…

Он продолжал ходить, быстро переводя взгляд с могилы на могилу.

— Вы меня только послушайте! Семейные воспоминания… — пробормотал он. — Да я становлюсь сентиментален… А теперь смотри, Поттер! Вот возвращается моя настоящая семья…

Неожиданно воздух наполнился шуршанием мантий. Из-за тиссовых деревьев, из-за могил, со всех сторон появлялись аппарирующие колдуны. Все они были в капюшонах и масках. Они подходили один за другим… медленно, осторожно, словно не веря собственным глазам. Вольдеморт замер и молча ждал, когда они приблизятся. Затем один из Упивающихся Смертью упал на колени, подполз к Вольдеморту и поцеловал край его чёрного одеяния.

— Господин… господин… — залепетал он.

Остальные сделали то же самое, каждый подползал на коленях и целовал подол, после чего, пятясь, отползал назад и поднимался на ноги. Упивающиеся Смертью образовали кольцо вокруг Гарри, Вольдеморта, могилы Тома Реддля и рыдающего холмика — Червехвоста. И всё же в этом кольце имелись промежутки, будто собравшиеся ожидали прибытия ещё кого-то. Но Вольдеморт, похоже, никого больше не ждал. Он обвёл багровым взором скрытые капюшонами лица, и, хотя было безветренно, по шеренге пробежал трепет, некое общее содрогание.

— Приветствую вас, Упивающиеся Смертью, — спокойно промолвил Вольдеморт. — Тринадцать лет… тринадцать лет прошло со дня нашей последней встречи. А вы откликнулись на мой зов, будто не прошло и дня… Стало быть, Смертный Знак ещё объединяет нас! Так ведь?

На его лице снова появилось зловещее выражение. Раздув ноздри, он с силой втянул воздух.

— Я чую вину, — прошипел он. — В воздухе стоит дурной запах виновности.

И снова по шеренге от одного к другому пробежала дрожь, как будто каждый желал бы, да не смел, отшатнуться от Вольдеморта.

— Я вижу вас перед собой целыми и невредимыми, не утерявшими колдовской силы — вы так быстро явились на зов! — и я задаюсь вопросом… как могло случиться, что эти колдуны так и не пришли на помощь своему господину, которому клялись в вечной преданности?

Никто не издал ни звука, не пошевелился — кроме Червехвоста, распростёртого на земле и рыдающего над кровоточащей рукой.

— И я сам себе отвечаю, — шёпотом продолжал Вольдеморт, — должно быть, они поверили, что со мной покончено, поверили, что я исчез навсегда. Они вернулись и стали жить среди моих врагов, они клялись им в своей невиновности, в том, что ничего не знали, что их околдовали…

— И тогда я снова спрашиваю себя: как могли они поверить, что я не восстану вновь? Они, знавшие, как надёжно я себя обезопасил от смерти? Они, видевшие доказательства моего безграничного величия, в те времена, когда я был могущественнее любого колдуна на земле?

— И снова отвечаю я сам себе: наверное, им казалось, что существует более могучая сила, способная победить самого Лорда Вольдеморта?… Возможно, они служат теперь другому господину… Может быть, они служат этому жалкому герою простонародья, предводителю муглов и мугродья… Альбусу Думбльдору?

При упоминании Думбльдора стоящие в строю зашевелились, невнятно забормотали, затрясли головами.

Вольдеморт не обратил на это внимания.

— Я разочарован… Должен признать, что я разочарован…

Один из мужчин, разорвав круг, неожиданно бросился вперёд. Дрожа всем телом, он упал к ногам Вольдеморта.

— Господин! — истерично закричал он. — Господин, простите меня! Простите нас всех!

Вольдеморт расхохотался. И воздел над головой палочку:

— Крусио!

Упивающийся Смертью душераздирающе завыл, корчась от боли. Гарри подумалось, что такие крики непременно должны услышать в окрестных домах… пусть придёт полиция, в отчаянии просил он про себя… кто-нибудь… сделайте хоть что-нибудь…

Вольдеморт опустил палочку. Тот, кого он пытал, замер без движения, хрипло дыша.

— Встань, Эйвери, — обманчиво-мягко проговорил Вольдеморт. — Встань. Ты просишь о прощении? Я никого не прощаю. Я ничего не забываю. Тринадцать долгих лет… Вы отплатите за каждый из них, прежде чем получите прощение. Вот Червехвост уже заплатил часть своих долгов, верно, Червехвост?

Он обратил равнодушный взгляд на беспрерывно вхлипывавшего Червехвоста.

— Ты вернулся не потому, что так мне предан, а потому, что боялся своих старых друзей. Ты заслужил эту боль, Червехвост. Ты ведь это понимаешь, да, Червехвост?

— Да, господин, — простонал Червехвост, — прошу вас, господин… пожалуйста…

— Ты помог мне вернуться в моё тело, — холодно сказал Вольдеморт, наблюдая за корчащимся в муках слугой. — Ты жалкий, трусливый негодяй, но всё же ты помог мне… А Лорд Вольдеморт умеет вознаграждать за помощь…

Вольдеморт взметнул палочку и крутанул ею. Следуя за её движением, в воздухе возникала сияющая полоска как будто бы расплавленного серебра. Сначала бесформенная, она изогнулась, зашевелилась и сформировалась в блестящую ярче луны человеческую руку. Повисев мгновение, она ринулась вниз и ловко села на кровоточащее запястье Червехвоста.

Тот внезапно прекратил всхлипывать и, дыша с прерывистым хрипом, поднял голову и неверяще уставился на серебряную кисть, мгновенно сросшуюся с запястьем. Впечатление было такое, что он надел ослепительно сверкающую перчатку. Червехвост пошевелил блестящими пальцами, а затем, весь дрожа, подобрал с земли крохотную веточку и раскрошил её в пыль.

— Милорд, — прошептал он, — господин… какая красота… благодарю вас… благодарю вас…

Он на коленях подполз к Вольдеморту и принялся целовать края его платья.

— И да пребудет твоя верность неколебима, Червехвост, — произнёс Вольдеморт.

— Всегда, милорд… всегда…

Червехвост встал и занял место в строю, разглядывая новую, могущественную, руку. Его лицо ещё блестело от слёз. А Вольдеморт тем временем направился к человеку справа от Червехвоста.

— Люциус, мой ненадёжный друг, — прошептал он, внезапно остановившись. — Мне говорили, что ты не отрёкся от славы былых лет, хотя и считаешься в обществе добропорядочным гражданином. Насколько я знаю, ты, когда речь заходит о муглах, не прочь, как встарь, возглавить пыточную бригаду? И всё же ты не искал меня, Люциус… твой выпад на финальном матче оказался всего лишь забавой, не более… а не стоило ли направить энергию в более продуктивное русло? Разыскать, например, своего господина и помочь ему?

— Милорд, я был всегда начеку, — поспешно заверил из-под капюшона голос Люциуса Малфоя. — Малейший знак от вас, легчайший намёк о том, где вы находитесь, и я бы немедленно явился к вам, ничто не помешало бы этому…

— Но ты убежал от моего Знака, который прошлым летом запустил в небо один из моих верных слуг? — лениво процедил Вольдеморт, и мистер Малфой осёкся. — Да-да, мне всё известно, Люциус… ты разочаровал меня… в будущем я ожидаю от тебя более преданного служения.

— Разумеется, милорд, разумеется… вы так милосердны, благодарю вас…

Вольдеморт двинулся дальше и остановился, глядя в отделяющее Малфоя от следующего человека в строю пустое пространство — достаточное, чтобы вместить двоих.

— Здесь должны стоять Лестранги, — печально промолвил Вольдеморт. — Но их заточили в Азкабан. Они хранили мне верность. И предпочли тюрьму отречению… Когда мы откроем двери этой страшной темницы, я осыплю Лестрангов почестями, о которых они не смели и мечтать… Дементоры на нашей стороне… они наши союзники, такова их природа… также мы вернём изгнанных гигантов… Я верну всех моих преданных слуг, соберу армию из существ, которых боятся все…

Он пошёл дальше. Мимо некоторых проходил в молчании, возле других останавливался и заговаривал с ними.

— Макнейр… Червехвост говорил, что ты работаешь на министерство магии, занимаешься уничтожением опасных созданий? Скоро, очень скоро, у тебя появятся более интересные жертвы, Макнейр. Лорд Вольдеморт предоставит их тебе…

— Благодарю вас, господин… благодарю вас… — пробормотал Макнейр.

— А тут у нас, — Вольдеморт перешёл к двум самым большим фигурам, лица которых также были скрыты под капюшонами, — Краббе… надеюсь, на этот раз ты выступишь лучше, Краббе? А ты, Гойл?

Те неуклюже поклонились и пробубнили:

— Да, господин…

— Обязательно, господин…

— То же касается и тебя, Нотт, — тихо бросил Вольдеморт, проходя мимо сутулого человека, прячущегося в тени Краббе.

— Милорд, я смиренно простираюсь перед вами, я ваш самый верный, самый…

— Достаточно, — кивнул Вольдеморт.

Он приблизился к самому широкому промежутку в цепи и остановился, глядя в пространство пустыми, красными глазами, словно видел тех, кто должен был бы стоять там.

— Здесь отсутствуют шестеро Упивающихся Смертью… Трое умерло во имя своего господина. Один — слишком большой трус, он не явился… он заплатит. Один отказался от меня, покинул… он, разумеется, будет убит…и ещё один, самый преданный мой слуга, уже вернулся и служит мне.

Упивающиеся Смертью зашевелились; Гарри видел, как они косятся друг на друга из-под масок.

— Он находится в «Хогварце», этот верный мне человек, и это благодаря его усилиям к нам сегодня прибыл наш юный друг…

— Да-да, — усмешка исказила безгубый рот Вольдеморта, и его глаза сверкнули в направлении Гарри. — Гарри Поттер любезно посетил нас в день моего возрождения. Его, если угодно, можно назвать моим почётным гостем.

Все молчали. Потом Упивающийся Смертью справа от Червехвоста шагнул вперёд и заговорил из-под маски голосом Люциуса Малфоя:

— Господин, мы жаждем знать… мы умоляем вас рассказать… как вам это удалось… это чудо… как вы смогли вернуться к нам…

— Ах, это такая интересная история, Люциус, — со вкусом произнёс Вольдеморт. — И она начинается — и заканчивается — моим юным другом, которого вы видите перед собой.

Он неспешно подошёл и встал около Гарри. Глаза всех стоящих в кольце обратились к ним. Змея неустанно кружила рядом.

— Вы, разумеется, знаете, что этого мальчика называют причиной моего падения? — тихим голосом начал Вольдеморт, уставив красные глаза на Гарри, которому хотелось кричать из-за невыносимой боли в шраме. — Вы все знаете, что, попытавшись убить его, я потерял и свою силу, и своё тело? Его мать умерла ради его спасения — и невольно обеспечила ему такую защиту, которой, признаться, я не предвидел… я не мог даже прикоснуться к этому мальчику.

Вольдеморт поднёс длинный белый палец очень близко к Гарриной щеке.

— Его хранила принесённая ею жертва… старый магический трюк, с моей стороны было глупо забыть о нём… но неважно. Теперь я уже могу к нему прикоснуться.

Гарри почувствовал прикосновение и испугался, что голова сейчас взорвётся от боли.

Вольдеморт тихо засмеялся ему в ухо, убрал палец и снова обратился к своей команде:

— Я ошибся в расчётах, друзья мои, должен это признать. Из-за неразумного поступка глупой женщины моё проклятие отклонилось и попало в меня. Аа-а-ах!… это боль превыше всякой боли, друзья мои, к такому нельзя быть готовым. Я потерял связь со своим телом, я стал меньше чем духом, меньше чем призраком… но, тем не менее, я остался жив. Кем или чем я был, я и сам не знаю… я, дальше других ушедший по дороге, ведущей к бессмертию. Вы знаете, какова была моя цель — победа над смертью. Так вот, мне была дана возможность проверить себя, и, как выяснилось, некоторые мои эксперименты оказались успешны… ведь я не погиб, несмотря на то, что проклятие должно было убить меня. И всё же я стал совершенно беспомощен — самое слабое существо из всех живущих на земле… У меня не было надежды выкарабкаться… у меня не было тела, а любое заклинание, которое могло мне помочь, требовало волшебной палочки…

— Я только помню, как, без сна и отдыха, секунду за секундой, заставлял себя влачить жалкое существование… Затаился глубоко в лесу и ждал… конечно же, кто-нибудь из моих верных слуг попробует разыскать меня… кто-нибудь придёт и выполнит за меня необходимое заклинание, вернёт мне моё тело… но я ждал напрасно…

И ещё раз по шеренге Упивающихся Смертью, молча внимающих своему господину, пробежала тревожная судорога. Вольдеморт намеренно продлил страшное молчание, но потом продолжил:

— У меня оставалось лишь одно умение. Я мог завладевать телами других. Но я не осмеливался появиться там, где много людей, я знал, что авроры повсюду, что они выслеживают меня. Иногда я вселялся в животных — предпочитая, разумеется, змей — но и в них я оставался не более чем духом, тела животных плохо приспособлены для колдовства… кроме того, моё пребывание в них укорачивало их жизни, ни одно не протянуло долго…

— Затем… четыре года назад… я, казалось, нашёл средство вернуться к жизни. В мой лес забрёл один колдун — молодой, глупый и легковерный. О, это был как раз такой случай, о котором я мечтал… ибо он был учителем в школе Думбльдора… было очень легко подчинить его своей воле… с его помощью я вернулся в страну и, спустя некоторое время, завладел его телом и стал управлять им, и он выполнял мои распоряжения. Но мой план провалился. Мне не удалось украсть философский камень. Я не смог обеспечить себе вечную жизнь… опять из-за Гарри Поттера…

Воцарилась тишина; всё кругом замерло, даже листья тиссового дерева. Упивающиеся Смертью не двигались, вперив посверкивающие под масками глаза в Вольдеморта и Гарри.

— Мой слуга умер, как только я покинул его тело, я снова стал слаб и немощен как прежде, — продолжал Вольдеморт. — Я вернулся в своё укрытие. Не буду притворяться, я боялся, что никогда не смогу вернуть себе былое могущество… наверное, это были самые чёрные дни в моей жизни… нельзя было рассчитывать, что судьба пошлёт ещё одного колдуна, в которого можно будет вселиться… и я уже оставил бесплодные надежды на то, что кто-нибудь из моих верных слуг даст себе труд выяснить, что со мной сталось…

Один-двое в строю беспокойно переступили ногами, но Вольдеморт не обратил на них внимания.

— А затем, меньше года назад, когда я почти оставил всякую надежду, это наконец случилось… ко мне вернулся один из моих слуг: Червехвост, вот он перед вами. Он инсценировал собственную смерть, чтобы скрыться от правосудия, но потом был обнаружен теми, кого раньше называл друзьями, и тогда решил вернуться к своему господину. Он, следуя слухам, стал искать меня там, где я на самом деле и скрывался… ему, разумеется, помогали попадающиеся по пути крысы. У Червехвоста с крысами есть некое родство, правда, Червехвост? Эти его маленькие гаденькие друзья поведали ему о том, что в самом сердце албанских лесов есть место, которого они всячески избегают… Там, в этом месте, разные мелкие животные погибают от вселяющейся в них чёрной тени…

— Но его путешествие ко мне не было гладким, верно, Червехвост? Как-то раз, проголодавшись, он зашёл в маленькую гостиницу на окраине того самого леса, где он рассчитывал меня найти… и кого же там встретил? Берту Джоркинс из министерства магии!

— А теперь смотрите, как судьба благоволит к Лорду Вольдеморту. Казалось бы, тут-то и конец Червехвосту, а вместе с ним и моим надеждам на возрождение. Но Червехвост — проявив сообразительность, какой я, признаться, от него не ожидал — уговорил Берту Джоркинс совершить с ним небольшую ночную прогулку. Он захватил её… и привёл ко мне. И так Берта Джоркинс, которая столь легко могла всё испортить, оказалась настоящим подарком судьбы, на который я не смел и рассчитывать! Поскольку — с небольшим принуждением — она стала настоящей золотоносной жилой всяческой информации.

— Она рассказала о том, что в этом году в «Хогварце» будет проводиться Тремудрый Турнир. Она назвала имя преданного мне Упивающегося Смертью, который будет счастлив служить мне, если только я сумею войти с ним в контакт. Она рассказала и многое другое… но, чтобы снять наложенное на неё заклятие забвения, мне пришлось применить очень сильные средства, и, после извлечения всех необходимых сведений, её память и её тело оказались повреждены настолько, что уже не подлежали восстановлению Она сослужила свою службу. Вселиться в неё было нельзя. И я избавился от неё.

Вольдеморт улыбнулся своей жуткой улыбкой. Красные глаза были пусты и безжалостны.

— Тело Червехвоста тоже не годилось для этой цели, поскольку все считали его мёртвым, и в случае, если бы его заметили, поднялось бы слишком много шума. Однако, он служил мне и мог распоряжаться собственным телом… поэтому, невзирая на то, что Червехвост на редкость бездарный колдун, он выполнял мои распоряжения, и в результате я вернул себе рудиментарное, слабое тельце, где я мог находиться — временно, до получения компонентов, необходимых для настоящего возрождения… парочка заклинаний моего собственного изобретения… небольшая поддержка со стороны моей дорогой Нагини, — Вольдеморт скользнул глазами по непрерывно извивающейся змее, — зелье из крови единорога и змеиного яда… опять же, спасибо Нагини… Вскоре я возвратил себе почти человеческий вид и достаточно окреп для путешествия.

— Надежды на философский камень больше не было, я знал, что Думбльдор позаботится о том, чтобы его уничтожили. Но, прежде чем вновь гнаться за бессмертием, надо было обрести жизнь простого смертного. Я снизил свои запросы… мне было нужно моё тело и моё былое могущество.

— Зелье, которое воскресило меня сегодня, хорошо известно в чёрной магии, и я знал: чтобы получить это, необходимы три важных компонента. Что ж, один из них у меня уже был, не так ли, Червехвост? Плоть, данная слугой…

— Кость отца, естественно, означала, что придётся попасть сюда, на его могилу. Но вот кровь врага… Червехвост уговаривал меня использовать первого попавшегося колдуна… любого, кто меня ненавидит… ведь их так много. Но я знал, кто мне нужен на самом деле, если я хочу восстать вновь, более могущественный, чем до падения. Нужна была кровь Гарри Поттера. Кровь того, кто тринадцать лет назад лишил меня власти… ведь тогда неиссякаемая защита, данная ему матерью, разлилась бы и по моим жилам…

— Только как добраться до Гарри Поттера? Он, наверное, и сам не знает, как тщательно его охраняли! Эту защиту обеспечил Думбльдор — ещё в те давние дни, когда ему взбрело в голову, что он обязан устроить будущее мальчишки. Думбльдор задействовал древние магические силы, чтобы ребёнок, пока он находится под опекой своих родственников, всегда был в безопасности. Там даже я не мог до него добраться… но тут подвернулся финал кубка… и я подумал, что, возможно, там, вдали от родственников и от Думбльдора, защита будет слабее… однако, я был ещё не настолько силён, чтобы решиться на похищение — ведь его окружала целая свора министерских псов! Но после матча мальчишка возвращался в «Хогварц», где он с утра до вечера находится под крючковатым носом мерзкого муглофила. Так как же схватить его?

— Как?… Конечно же, хитростью, с помощью информации, полученной от Берты Джоркинс. Заслать в «Хогварц» верного слугу, чтобы он поместил в Огненную чашу заявку от имени мальчишки. И пусть мой слуга сделает так, чтобы мальчишка выиграл Турнир — тогда он возьмёт в руки Тремудрый Кубок — Кубок, который слуга превратит в портшлюс, чтобы тот принёс мальчишку сюда, прямо в мои заждавшиеся руки… Здесь он незащищён и не может ждать помощи от Думбльдора… И вот он перед вами… мальчик, которого все считали причиной моего падения…

Вольдеморт медленно повернулся лицом к Гарри. И поднял палочку.

— Крусио!

Боль, охватившую Гарри, нельзя было сравнить ни с чем: всё тело до мозга костей горело адским огнём, голова раскалывалась по линии шрама, глаза закатились, и он хотел только одного — чтобы всё кончилось… потерять сознание… умереть…

И вдруг всё действительно кончилось. Он безжизненно повис на верёвках, которыми был примотан к памятнику, сквозь пелену глядя в горящие красные глаза. Ночная тишина зазвенела от хохота Упивающихся Смертью.

— Теперь, я полагаю, вы видите: глупо было считать, что этот мальчишка сильнее меня, — сказал Вольдеморт. — Но я не хочу, чтобы у кого-то оставалась хоть тень сомнения в том, что Гарри Поттер ускользнул от меня только благодаря счастливой случайности. Я собираюсь доказать это, убив его, здесь и сейчас, перед всеми вами, сейчас, когда рядом нет ни Думбльдора, который мог бы помочь ему, ни матери, которая могла бы умереть вместо него. Но я дам ему шанс. Ему позволено будет сразиться со мной. Пусть у вас не останется никаких сомнений в том, кто из нас сильнее. Подожди ещё немножко, Нагини, — шепнул он, и змея поползла к Упивающимся Смертью.

— Теперь развяжи его, Червехвост, и отдай ему его палочку.

Глава 34. ПРИОРИ ИНКАНТАТЕМ

Червехвост направился к Гарри, и тот задёргал ногами, пытаясь обрести опору — чтобы не упасть, когда развяжутся верёвки. Новой серебряной рукой Червехвост вытащил изо рта Гарри кляп, а потом, одним движением, разрубил путы.

На мгновение у Гарри мелькнула мысль о побеге, но повреждённая нога под весом тела сразу же начала сильно дрожать, а круг Упивающихся Смертью, подступивших ближе к нему и Вольдеморту, сомкнулся так, что разрывов в кольце уже не было. Червехвост вышел за пределы круга и пошёл туда, где лежал Седрик, после чего вернулся с волшебной палочкой и, не глядя, грубо пихнул её Гарри в руки. Затем занял своё место в строю Упивающихся Смертью, внимательно наблюдавших за происходящим.

— Вас учили драться на дуэли, Гарри Поттер? — почти ласково поинтересовался Вольдеморт. Красные глаза зловеще сверкнули в темноте.

Услышав этот вопрос, Гарри вспомнил — как нечто далёкое, чуть ли не из прошлой жизни — что во втором классе он однажды посетил Клуб Дуэлянтов… всё, что он там выучил, было Разоружальное заклятие, «Экспеллиармус»… Спрашивается, какой толк (даже в том невероятном случае, если это удастся) лишать Вольдеморта волшебной палочки, когда того окружают верные слуги, и их не меньше тридцати? Нет, его никогда не учили ничему, что хоть как-то могло бы пригодиться в такой ситуации. Гарри понимал, что сейчас столкнётся с тем самым, против чего всегда предостерегал Хмури… неблокируемое убийственное проклятие… Авада Кедавра… и Вольдеморт прав: мамы рядом нет, умереть за него некому… он совершенно беззащитен…

— Сначала мы должны поклониться друг другу, Гарри, — сказал Вольдеморт, сгибаясь в лёгком поклоне, но не опуская змееподобного лица и не сводя глаз с Гарри. — Давай же, этикет нужно соблюдать… Думбльдор был бы рад видеть, какой ты воспитанный… поклонись своей смерти, Гарри…

Упивающиеся Смертью загоготали. Безгубый рот Вольдеморта скривился в усмешке. Гарри не стал кланяться. Нет уж, он не позволит Вольдеморту играть с собой, как кошка с мышью… не доставит ему такой радости…

— Я сказал, поклонись, — Вольдеморт взметнул палочку — и Гарри почувствовал, что позвоночник против его воли сгибается, как будто чья-то невидимая, огромная рука с силой давит сверху. Упивающиеся Смертью умирали со смеху.

— Молодец, — похвалил Вольдеморт и, когда он стал поднимать палочку, тяжесть, лежавшую на спине Гарри, тоже как будто подняли. — А теперь мы встретимся лицом к лицу, как мужчина с мужчиной… встань прямо, смотри гордо, так, как встретил смерть твой отец…

— А теперь — дуэль.

Вольдеморт изящно вскинул палочку и, раньше чем Гарри успел что-то предпринять для защиты — в сущности, он не успел даже пошевелиться — его снова настигло пыточное проклятие. Боль была такой страшной, такой всепоглощающей, что он больше не понимал, где находится… тело пронзали тысячи раскалённых добела клинков, а голову… голова на этот раз точно расколется на части… он никогда в жизни так не кричал…

Внезапно боль отпустила. Гарри перекатился по земле и вскочил на ноги; его колотила непроизвольная дрожь — совсем как Червехвоста, перед тем, как тот отрубил себе руку; спотыкающиеся ноги сами повлекли его к стоящим стеной зрителям, и те толкнули его назад, к Вольдеморту.

— Маленький перерыв, — Вольдеморт в восторге раздул ноздри-прорези, — перерывчик… что, больно, Гарри? Наверное, ты не хочешь, чтобы я сделал это снова, нет?

Гарри не ответил. В безжалостных красных глазах он читал свою судьбу — он умрёт, умрёт, как Седрик… умрёт, и ничего тут не поделаешь… но подыгрывать Вольдеморту он не намерен. Подчиниться ему? Никогда!… Молить о пощаде? Ни за что!

— Я тебя спрашиваю: ты хочешь, чтобы я сделал это снова? — почти прошептал Вольдеморт. — Отвечай! Империо!

И Гарри, третий раз в своей жизни, ощутил, как из головы улетучиваются все мысли… Как же это приятно, ни о чём не думать, он словно плыл куда-то во сне… просто скажи «нет»… скажи «нет»… скажи просто «нет»…

Ни за что, отвечал упрямый голос откуда-то с задворков сознания, не буду я этого говорить…

Просто скажи «нет»…

Не буду, не буду я этого говорить…

Скажи «нет»…

НЕ БУДУ!

Последние слова вырвались у Гарри громко, вслух и эхом разнеслись по кладбищу. Дурманная пелена мгновенно спала, как будто его окатили холодной водой — и мгновенно возвратилась боль, терзавшая всё тело после пыточного проклятия, вернулось ужасающее осознание того, где он находится и что его ждёт…

— Ах, не будешь? — спокойно повторил Вольдеморт, и Упивающиеся Смертью на этот раз не стали смеяться. — Не будешь говорить «нет»? Гарри, послушание — великая добродетель, и я намерен воспитать её в тебе… перед тем, как ты умрёшь… видимо, для этого потребуется ещё одна небольшая доза…

Вольдеморт взмахнул палочкой, но на сей раз Гарри был готов; рефлекс, выработанный на квидишных тренировках, швырнул его на землю, Гарри боком откатился за могильный камень и услышал, как тот треснул от удара проклятия.

— Ты перепутал, мы играем не в прятки, Гарри, — невозмутимо произнёс приближающийся ледяной голос, и Упивающиеся Смертью опять расхохотались. — Тебе не удастся от меня спрятаться. Означает ли твоё поведение, что ты устал от дуэли? Означает ли оно, что ты хотел бы, чтобы я прикончил тебя сразу? Выходи, Гарри… выходи, продолжим… это не займёт много времени… это, наверное, даже не больно… не знаю… никогда не умирал…

Гарри съёжился в комок за могильным камнем, понимая, что ему пришёл конец. Надежды нет… помощи ждать неоткуда. Но, прислушиваясь к шагам подходящего всё ближе и ближе Вольдеморта, он понимал и другое. Это было сильнее страха, сильнее здравого смысла: он не намерен умирать вот так, прячась за камушком, как ребёнок, играющий в прятки; не намерен умирать на коленях у ног Вольдеморта… он умрёт стоя, как отец, и будет защищаться, хоть это и бесполезно…

Опередив Вольдеморта, не дав ему заглянуть за камень, Гарри встал во весь рост, крепко держа в руках палочку. Он выставил её перед собой и выскочил из-за надгробия прямо перед врагом.

Тот был готов к нападению. Одновременно с Гарриным криком: «экспеллиармус», он выпалил: «Авада Кедавра!»

Из обеих палочек выстрелили лучи света — зелёного у Вольдеморта, красного у Гарри — они встретились в воздухе — и вдруг палочка Гарри сильно завибрировала, как будто по ней пошёл мощный заряд электрического тока; рука словно прилипла к палочке, при всём желании он не мог бы оторвать её — обе волшебные палочки сейчас соединял тонкий световой лучик, не зелёный и не красный, а яркий, сочно-золотой — и Гарри, изумлённым взором проследив за этим лучиком, понял, что и длинные белые пальцы Вольдеморта тоже прикованы к вибрирующей палочке.

А потом — Гарри был совершенно, совершенно не готов к такому повороту событий — его ноги оторвались от земли. Неведомая сила поднимала их с Вольдемортом в воздух, причём волшебные палочки оставались по-прежнему связаны яркой золотой нитью. Они плавно пролетели над могилой Вольдемортова отца и опустились на свободный участок земли, где не было могил… Упивающиеся Смертью кричали, спрашивали у своего господина, что им делать, потом подбежали, снова образовав кольцо вокруг Гарри и Вольдеморта… некоторые доставали палочки… змея ползла за ними по пятам…

Золотая нить, соединяющая Гарри и Вольдеморта, расщепилась: палочки оставались соединены, но нить превратилась в тысячи высоко поднявшихся тонких золотых арок. Они перекрещивались, и скоро соперники оказались под золотым паутинчатым куполом, в световой клетке, рядом с которой, подобно шакалам, кружили Упивающиеся Смертью… но их вопли теперь доносились как сквозь вату…

— Ничего не делайте! — закричал Вольдеморт, обращаясь к своим приспешникам. Гарри видел, что он ошарашен происходящим — красные глаза округлились в изумлении — и старается разорвать нить, связывающую палочки… Гарри вцепился в свою палочку крепче, обеими руками, и золотая нить осталась невредимой. — Ничего не делайте, пока я не прикажу! — снова крикнул Вольдеморт.

И тут в воздухе зазвучало неземное, прекрасное пение… звук исходил из каждой нити, образующей купол. Гарри узнал эти звуки, хотя до этого слышал их всего лишь раз в жизни… это было пение феникса…

Пение дарило Гарри надежду… он в жизни не слышал ничего прекраснее и желаннее… ему казалось, что песня звучит не вне, а внутри него… чудесные звуки как будто соединили его с Думбльдором, он словно услышал дружеский шёпот…

Не разрывай связь.

Я знаю, ответил Гарри музыке, я знаю, что нельзя… но стоило так подумать, и держать палочку стало в сто раз тяжелее. Она заходила ходуном… луч, соединяющий их с Вольдемортом, изменился… по нему катились огромные световые бусины — они подкатывали всё ближе, и Гарри почувствовал, что палочка вырывается из рук… лучи как будто исходили от Вольдеморта, и Гарри казалось, что его палочка упирается, сердится…

Когда ближайшая световая бусина придвинулась практически к кончику палочки Гарри, древесина так раскалилась, что, казалось, вот-вот загорится. Чем ближе была бусина, тем сильнее вибрировала палочка; Гарри был уверен, что палочка не выдержит соприкосновения, чувствовал, что она готова расщепиться…

Он собрал всю оставшуюся энергию и направил её на то, чтобы оттолкнуть бусину назад к Вольдеморту… в ушах звучала песнь феникса, в глазах горела сосредоточенная ярость… это длилось долго, ужасно долго… наконец, бусины, подрожав, остановились… потом, очень-очень медленно, двинулись в обратном направлении… теперь затряслась палочка Вольдеморта… Тот смотрел ошеломлённо и даже испуганно…

Крайняя бусина задрожала в паре дюймов от кончика палочки Вольдеморта. Гарри не понимал, что он делает, и чего хочет достичь… но, собрав всю волю, сконцентрировавшись так, как никогда в жизни, толкал бусину, стараясь загнать её обратно, в палочку… и она медленно… очень-очень медленно… ползла по золотой нити… подрожала мгновение… и влилась в палочку Вольдеморта…

Та сразу же стала испускать вопли страха, боли… а потом — красные глаза в ужасе расширились — из палочки Вольдеморта вылетела полупрозрачная, дымчатая рука… она растворилась в воздухе… это был призрак руки, изготовленной для Червехвоста… снова крики боли… из палочки постепенно вырастало нечто большее, чем рука… большое сероватое нечто, сделанное, казалось, из густого дыма… голова… грудь и руки… торс Седрика Диггори.

Если Гарри и мог когда-нибудь выронить собственную палочку, то это должно было произойти сейчас, но инстинкт уберёг его, и золотая нить осталась неразорванной. Густо-серый призрак Седрика (но призрак ли это? он такой плотный), словно выдавив сам себя из очень узкого тоннеля, вырвался из палочки Вольдеморта, поднялся в полный рост, внимательно оглядел золотую нить и заговорил.

— Держись, Гарри, — сказал он.

Голос прозвучал будто бы издалека, отдаваясь эхом. Гарри посмотрел на Вольдеморта. Испуганное изумление не исчезало из красных глаз. Он, точно так же, как и Гарри, не ожидал ничего подобного… еле слышно доносились панические вопли Упивающихся Смертью, как-то проникающие под золотой купол…

Из палочки зазвучали новые крики боли и ужаса… что-то ещё вырвалось оттуда… ещё одна плотная тень… голова, следом руки, торс… старик, однажды виденный Гарри во сне, выбирался, так же как Седрик, выталкивал сам себя из палочки… Призрак, или тень, или что там это было, вывалился рядом с Седриком, встал и, опираясь на палку, в тупом недоумении вытаращился на Гарри, на Вольдеморта, на золотой купол, на сцепившиеся палочки…

— Стало быть, он и вправду колдун? — произнёс старик, глядя на Вольдеморта. — Это он меня убил, вот этот вот… Ты уж ему задай, парень…

А из палочки уже лезла следующая голова… эта голова, словно из дымчатого, серого мрамора, принадлежала женщине… Гарри, который в это время изо всех сил старался удержать палочку и у которого от напряжения отчаянно дрожали обе руки, увидел, что и она упала на землю, выпрямилась, встала рядом с остальными и уставилась на происходящее…

Круглыми от удивления глазами тень Берты Джоркинс следила за сражением.

— Не отпускай, не отпускай! — выкрикнула она, и её голос, как и голос Седрика, эхом разнёсся далеко вокруг. — Не сдавайся, Гарри — не отпускай!

Она и два других призрака принялись расхаживать вдоль стен золотой клетки. Снаружи мелькали тени Упивающихся Смертью… Окружающее пространство наполнил шёпот мёртвых, жертв Вольдеморта… Они подбадривали Гарри и с шипением бросали в лицо своему погубителю слова, которых Гарри слышать не мог.

Вот и ещё одна голова стала рваться наружу… и Гарри, заметив это, догадался, кто это должен быть… как будто знал с самого начала, как только увидел Седрика… знал, потому что именно этого человека он столько раз вспоминал сегодня…

Высокий дымчатый мужчина со встрёпанными волосами повторил движения Берты: упал, потом выпрямился и посмотрел на Гарри… и тот, с заходившими от волнения ходуном руками, поглядел в призрачное лицо своего отца.

— Мама сейчас будет, — спокойно проговорил тот. — Она хочет тебя увидеть… всё будет хорошо… держись…

И мама появилась… сначала голова, потом тело… молодая женщина с длинными волосами… дымчатая тень Лили Поттер расцвела на кончике палочки Вольдеморта, упала на землю и выпрямилась рядом с мужем. Она подошла к Гарри очень близко, поглядела на него и заговорила тем же далёким, гулко отдающимся голосом, что и остальные, но тихо, чтобы не услышал Вольдеморт, чьё лицо стало сизым от страха:

— Когда связь прервётся, мы сможем остаться всего лишь на несколько мгновений… но мы дадим тебе время… ты должен добраться до портшлюса, он возвратит тебя в «Хогварц»… ты понял, Гарри?

— Да, — через силу выговорил Гарри, сражаясь с палочкой, вырывающейся, выскальзывающей из пальцев.

— Гарри, — прошептала тень Седрика, — отнеси моё тело назад, ладно? К родителям…

— Обязательно, — пообещал Гарри, морщась от напряжения.

— Приготовься, — шепнул голос отца, — будь готов сразу бежать… давай…

— Сейчас! — заорал Гарри, чувствовая, что больше не продержится ни секунды. Он с силой потянул палочку вверх, и золотая нить порвалась; световой купол исчез, пение феникса смолкло — не исчезли лишь тени — они обступили Вольдеморта, преграждая путь к Гарри…

И Гарри бросился бежать так, как никогда ещё не бегал в своей жизни. Отшвырнув по дороге двух Упивающихся Смертью, он зигзагами понёсся меж могил, зная, что вслед бьют проклятия (они ударялись о памятники), он вилял, петлял между надгробиями, и бежал, бежал к телу Седрика, забыв о больной ноге, помня только о своей цели…

— Сбейте его! — донёсся вопль Вольдеморта.

До Седрика оставалось десять футов. Гарри нырнул за мраморного ангела. Мимо просвистел красный световой заряд, и у ангела откололся кончик крыла. Гарри крепче сжал палочку и помчался под прикрытием ангела…

— Импедимента! — взревел он и через плечо ткнул палочкой в настигающих Упивающихся Смертью.

По приглушённому воплю он понял, что попал по крайней мере в одного из них, но времени оборачиваться не было; он прыгнул к Кубку и пригнулся, услышал сзади залпы; над головой пронеслись световые заряды. Гарри упал, потягивая руку к руке Седрика…

— Отойдите! Я убью его! Он мой! — завизжал Вольдеморт.

Гарри схватился за запястье Седрика; от Вольдеморта их отделяет могильный камень, но Седрик такой тяжёлый, а до Кубка отсюда не дотянуться…

В темноте блеснули красные глаза. Гарри увидел, что рот Вольдеморта кривится в улыбке, увидел, что тот поднимает палочку.

— Ассио! — заорал Гарри, указав палочкой на Тремудрый Кубок.

Тот взмыл в воздух и стремительно подлетел к нему — Гарри схватился за ручку…

Он успел услышать разъярённый вопль Вольдеморта и в то же время почувствовал, как что-то дёрнуло его за пупок, и это означало, что портшлюс сработал — в вихре ветра и цветовых пятен их с Седриком уносило назад… они возвращались…

Глава 35. ПРИЗНАВАЛИУМ

Гарри всем телом рухнул на землю, лицом в траву — её запах наполнил ноздри. Во время полёта он закрыл глаза и сейчас не открывал их. Он не шевелился. У него не было сил даже дышать, голова сильно кружилась, его словно качало на палубе корабля. Чтобы хоть как-то остановить эту качку, он крепче вцепился в те два предмета, которые не выпускал из рук — гладкую, прохладную ручку Тремудрого Кубка и тело Седрика. Гарри чувствовал, что, стоит их выпустить, он провалится в черноту, сгущавшуюся по краям сознания. Крайнее изнеможение и шок не давали ему подняться, он лежал, вдыхая запах травы и ждал… ждал, пока кто-нибудь что-нибудь сделает… пока что-нибудь не произойдёт… а шрам всё саднил и саднил…

Оглушив и запутав, на него вдруг обрушился ураган звуков — голоса, топот, крики… он оставался недвижим, но лицо мучительно исказилось — грохот причинял страдания, и он терпеливо ждал, пока этот кошмар закончится.

Затем его жестко схватили и перевернули лицом вверх.

— Гарри! Гарри!

Он открыл глаза.

И неподвижно уставился в звёздное небо. Над ним склонялся Альбус Думбльдор. Вокруг, надвигаясь, теснились чёрные тени — Гарри ощущал, как от их шагов дрожит под затылком земля.

Он лежал у края лабиринта. Видел уходящие ввысь трибуны, перемещающиеся силуэты, звёзды…

Гарри выпустил Кубок, но ещё крепче схватился за Седрика. Он поднял освободившуюся руку и впился в запястье Думбльдору. Лицо директора пульсировало перед глазами, то расплываясь, то становясь чётче.

— Он вернулся, — прошептал Гарри. — Он вернулся. Вольдеморт.

— Что такое? Что случилось?

Над Гарри появилось перевёрнутое лицо Корнелиуса Фуджа — белое, смятённое.

— Мой Бог… Диггори! — зашевелило губами оно. — Думбльдор!… Он мёртв!

Эти слова стали повторять, теснившиеся в первых рядах передавали их стоящим сзади… а те принялись выкрикивать — истошно — в ночь: «Он мёртв!», «Он мёртв!», «Седрик Диггори! Мёртв!»

— Гарри, отпусти его, — раздался голос Фуджа, и Гарри ощутил, как чьи-то пальцы стараются оторвать его руки от безжизненного тела — но он не отпустил Седрика.

Тогда к нему приблизилось лицо Думбльдора, всё ещё размытое, как в тумане:

— Гарри, ты больше не можешь ему помочь. Всё кончено. Отпусти.

— Он просил принести его назад, — забормотал Гарри — он специально просил. Чтобы я отнёс его к родителям…

— Понятно, Гарри… а сейчас отпусти его…

Думбльдор нагнулся и, с силой, удивительной для такого худого и пожилого человека, поднял Гарри с земли и поставил его на ноги. Гарри покачнулся. В голове бил молот. Раненная нога отказывалась его держать. Вокруг все толкались, стараясь подобраться ближе, надвигаясь тёмными силуэтами: «Что случилось?» «Что с ним такое?» «Диггори умер!»

— Его нужно в больницу! — громким голосом выкрикивал Фудж. — Ему плохо, его ранило — Думбльдор, здесь же родители Диггори, на трибуне…

— Я возьму Гарри, Думбльдор, я возьму его…

— Нет, я бы предпочёл…

— Думбльдор, сюда бежит Амос Диггори… вот он уже… вам не кажется, что его надо предупредить… до того, как он увидит?…

— Гарри, постой здесь…

Девочки истерически кричали, плакали… Всё мелькало у Гарри перед глазами, как кадры быстро прокручиваемой плёнки…

— Всё хорошо, сынок, я держу тебя… пошли… в больницу…

— Думбльдор сказал постоять, — невнятно возразил Гарри. Пульсирующая боль в шраме лишала его возможности нормально видеть, и ему казалось, что его сейчас вырвет.

— Тебе надо лечь… пошли, пошли…

Кто-то большой и сильный наполовину нёс, наполовину тащил его сквозь перепуганную толпу, грубо прокладывая путь — Гарри слышал аханье, крики, взвизгивания. Дальше, дальше, по газону, мимо озера, мимо дурмштранговского корабля. Гарри ничего не слышал, кроме тяжёлого дыхания человека, помогавшего ему идти.

— Что произошло, Гарри? — спросил наконец человек, почти поднимая Гарри над ступенями парадного входа. Клац. Клац. Клац. Это Шизоглаз Хмури.

— Кубок оказался портшлюсом, — объяснил Гарри по дороге через вестибюль. — Нас с Седриком отнесло на кладбище… там был Вольдеморт… Лорд Вольдеморт…

Клац. Клац. Клац. Вверх по мраморной лестнице.

— Там был Чёрный Лорд? И что?

— Седрика убили… Они убили Седрика…

— А потом?

Клац. Клац. Клац. Вдоль по коридору…

— Они сварили зелье… и он вернул своё тело…

— Чёрный Лорд вернул себе своё тело? Он возродился?

— Появились Упивающиеся Смертью… а потом мы дрались на дуэли…

— Ты дрался на дуэли с Чёрным Лордом?

— Я спасся… моя палочка… сделала что-то непонятное… я видел маму с папой… они вышли из его палочки…

— Заходи сюда, Гарри… заходи, садись… сейчас всё будет в порядке… выпей вот это…

Гарри услышал скрежет ключа в замке, почувствовал у своих губ чашку.

— Выпей это… тебе станет лучше… и давай же, Гарри, мне нужно знать в точности, что произошло…

Хмури помог Гарри проглотить жидкость — горло ожёг острый перечный вкус, Гарри закашлялся. Очертания кабинета сразу сделались более чёткими, как и очертания самого Хмури… такого же бледного как Фудж… Он, не мигая, обоими глазами смотрел в лицо Гарри.

— Значит, Гарри, Вольдеморт вернулся? Ты уверен, что он вернулся? Как он это сделал?

— Он взял кое-что из могилы своего отца, и у Червехвоста, и у меня, — объяснил Гарри. В голове прояснилось, шрам уже не болел так сильно, он хорошо видел лицо Хмури, хотя в кабинете было темно. С далёкого квидишного поля еле слышно доносились крики и вопли.

— Что взял у тебя Чёрный Лорд? — спросил Хмури.

— Кровь, — сказал Гарри, поднимая руку. Рукав робы был порван в том месте, куда Червехвост вонзил клинок.

Хмури длинно, с присвистом, выдохнул.

— А Упивающиеся Смертью? Тоже вернулись?

— Да, — кивнул Гарри. — Их очень много…

— Как он с ними обошёлся? — тихо спросил Хмури. — Он их простил?

Но Гарри внезапно вспомнил что-то очень важное. Надо было сказать Думбльдору, надо было сразу сказать…

— В «Хогварце» есть Упивающийся Смертью! Он здесь, у нас — он поместил в чашу мою заявку и сделал так, чтобы я дошёл до конца Турнира…

Гарри попытался встать, но Хмури толкнул его обратно.

— Я знаю, кто этот Упивающийся Смертью, — спокойно произнёс он.

— Каркаров? — дико вскричал Гарри. — Где он? Вы его схватили? Его заперли?

— Каркаров? — странно хохотнул Хмури. — Каркаров сбежал сегодня ночью, едва почувствовав жжение Смертного Знака. Он предал слишком многих верных последователей Чёрного Лорда, он боится встречи со своим господином… впрочем, сомневаюсь, что ему удастся далеко убежать. У Чёрного Лорда есть способы выследить врага.

— Каркаров сбежал? Взял и сбежал? Но, значит — это не он поместил в чашу мою заявку?

— Нет, — медленно проговорил Хмури, — нет, не он. Это сделал я.

Гарри расслышал его слова, но не поверил им.

— Нет, не вы, — он замотал головой, — вы этого не делали… вы бы не могли…

— Уверяю тебя, это был я, — сказал Хмури, и его волшебный глаз провернулся в глазнице и замер на двери. Гарри понял, что Хмури хочет удостовериться, что за ней никого нет. Одновременно, Хмури достал волшебную палочку и навёл её на Гарри.

— Значит, он простил их, да? — пробормотал он. — Упивающихся Смертью, которые были на свободе? Тех, которые не были в Азкабане?

— Что? — Гарри ничего не понимал.

Он смотрел на направленную на него палочку. Это какая-то дурацкая шутка, больше ничего.

— Я спрашиваю тебя, — раздельно повторил Хмури, — простил ли он тех мерзавцев, которые даже не пытались разыскать его? Тех трусов и предателей, которые не нашли в себе смелости пойти ради него в Азкабан? Жалких, лишённых веры негодяев, у которых хватило наглости скакать под масками на финале кубка, но которые сбежали, стоило мне создать Смертный Знак?

— Вы создали… о чём вы говорите?

— Я говорил тебе, Гарри… я тебе говорил… Если есть на свете что-то, что я ненавижу, так это Упивающийся Смертью, который разгуливает на свободе. Они отвернулись от моего господина тогда, когда он более всего в них нуждался. Я ожидал, что он их накажет. Я ожидал, что он будет их пытать. Скажи мне, Гарри, скажи, что он сделал им очень больно… — на лице Хмури вдруг зажглась безумная улыбка. — Скажи, он говорил им, что только я, я один, остался ему верен?… Готов был пожертвовать собой, лишь бы доставить ему то единственное, чего он желал более всего на свете… тебя…

— Нет, это не вы… это… не могли быть вы…

— А кто поместил в чашу заявку от твоего имени и от другой школы? Я. Кто охранял тебя от всякого, кто мог навредить тебе и помешать выиграть Турнир? Я. Кто надоумил Огрида показать тебе драконов? Снова я. Кто помог тебе понять, что ты можешь победить дракона только одним способом? Я, я, я!

Волшебный глаз Хмури отвернулся от двери. И вперился в Гарри. Кривой рот раззявился в уродливой ухмылке.

— Это было не так-то просто, Гарри, провести тебя через все эти состязания и не вызвать подозрений. Мне понадобилась вся хитрость, чтобы за твоими успехами не проглядывало моё вмешательство. Думбльдор сразу бы заподозрил неладное, если бы ты справился со всем слишком легко. Я знал: только когда ты окажешься в лабиринте, причём желательно имея фору, у меня будет шанс отделаться от других чемпионов, расчистить тебе путь. Ведь, кроме всего прочего, мне приходилось бороться и с твоей тупостью. Второе состязание… вот когда я всерьёз опасался, что мы проиграем. Я следил за тобой, Поттер. Я знал, что ты не разгадал загадку, и мне опять пришлось намекнуть тебе…

— Это не вы, — хрипло возразил Гарри, — это Седрик…

— А кто сказал Седрику, что яйцо надо открывать под водой? Я! Я нисколько не сомневался, что он поделится этой информацией с тобой. Честными людьми очень просто манипулировать, Поттер. Я был уверен: Седрик сочтёт себя обязанным отблагодарить тебя за подсказку про драконов — так оно и вышло. Но даже тогда, даже тогда, Поттер, ты чуть было не умудрился проиграть. Я следил за тобой постоянно… все эти скучные часы в библиотеке. Как же ты не догадался, что нужная книга всё это время была у вас в спальне? Я подсунул её тебе под самый нос, я дал её этому мальчишке, Длиннопоппу, не помнишь? «Отличительные свойства волшебных водных растений Средиземноморья». Там ты прочёл бы про жаброводоросли всё, что нужно. Я рассчитывал, что ты будешь просить помощи у всех и каждого. Длиннопопп сразу же сказал бы тебе. Но нет… ты не стал. Твои дурацкие гордость и независимость чуть было не испортили всё дело.

— Что мне оставалось делать? Я скормил тебе нужные сведения из других, невинных, рук. На Рождественском балу ты сказал мне, что домовый эльф по имени Добби подарил тебе носки. Я вызвал этого эльфа в учительскую, чтобы он забрал одежду в стирку. И затеял при нём громкий разговор с профессором МакГонаголл о том, кого возьмут в заложники, и о том, догадается ли Поттер использовать жаброводоросли… Твой маленький друг тут же помчался в личное хранилище Злея, а потом побежал искать тебя…

Палочка Хмури по-прежнему была направлена прямо в сердце Гарри. За плечом Хмури, в Зеркале Заклятых, двигались тени.

— Ты так долго болтался в озере, Поттер, я уж подумал, что ты утонул. Но, к счастью, Думбльдор принял твоё слабоумие за благородство и решил вознаградить тебя за это. А я смог вздохнуть с облегчением.

— И разумеется, сегодня в лабиринте тебе было гораздо легче, чем было бы при обычных условиях, — продолжал Хмури. — Всё потому, что я был рядом. Я патрулировал у стен лабиринта, видел, что происходит внутри, и мог отгонять от тебя всякую нечисть. Я обездвижил Флёр Делакёр. Я наложил проклятие подвластия на Крума, чтобы он покончил с Диггори и освободил тебе дорогу к Кубку.

Гарри расширенными глазами смотрел на Хмури. Как это может быть?… Друг Думбльдора, знаменитый аврор… поймавший столько Упивающихся Смертью… какой-то бред…

Туманные тени в Зеркале Заклятых обретали всё более ясные очертания. За плечом у Хмури Гарри видел силуэты трёх людей, подходящих всё ближе и ближе. Сам Хмури их не замечал — он не сводил волшебного глаза с Гарри.

— Чёрному Лорду не удалось прикончить тебя, а он этого так хотел, — прошептал Хмури. — Только представь, как он вознаградит меня, когда узнает, что я сделал это за него. Сначала я дал ему тебя — а именно в тебе он нуждался больше всего, чтобы возродиться — а теперь я убью тебя вместо него. Меня вознесут надо всеми Упивающими Смертью. Я буду самый близкий, самый дорогой ему человек… я стану ему роднее сына…

Нормальный глаз Хмури выкатился из орбиты, а волшебный по-прежнему был прикован к Гарри. Дверь была заперта. Гарри понимал, что выхватить палочку вовремя не удастся…

— У нас с Чёрным Лордом, — с видом безумца выкрикнул Хмури, — много общего. Например, у нас обоих ужасные отцы… ужасные. И мы оба вынуждены всю жизнь страдать от того, что нас назвали в их честь, теми же именами. И оба имели удовольствие… огромное удовольствие… прикончить своих отцов ради установления Чёрного Порядка!

— Ты псих, — не удержался Гарри, — настоящий псих!

— Ах, значит, я псих? — не контролируя себя, взревел Хмури. — Это мы ещё посмотрим, кто псих! Посмотрим, кто псих, теперь, когда Чёрный Лорд вернулся, а я на его стороне! Он вернулся, Гарри Поттер, ты не сумел победить его… зато сейчас — я сумею победить тебя!

Хмури воздел палочку, открыл рот, Гарри быстро сунул руку в карман, чтобы достать свою палочку…

— Ступефай! — с ослепительной красной вспышкой, с грохотом и треском, дверь кабинета взорвалась…

Хмури отшвырнуло назад, он упал на пол. Гарри, не успевший отвести взгляд от того места, где только что был Хмури, смотрел теперь в Зеркало Заклятых на Альбуса Думбльдора, профессора Злея и профессора МакГонаголл. Он обернулся и увидел их же в дверном проёме. Первым, выставив вперёд волшебную палочку, стоял Думбльдор.

И, в этот момент, Гарри впервые осознал, почему про Думбльдора говорят, что он единственный колдун, которого боится Вольдеморт. Вряд ли можно было себе представить более устрашающий взгляд, чем тот, которым Думбльдор пронзал лежащее на полу без сознания тело Шизоглаза Хмури. На лице директора не было и следа обычной доброжелательной улыбки, в глазах не посверкивали лукавые огоньки… каждая чёрточка древнего лица горела холодной яростью… от Думбльдора исходила властная сила, он будто бы источал жар…

Он шагнул в кабинет, подсунул ногу под тело Хмури и, толкнув, перекатил его на спину, лицом вверх. Злей вошёл следом, глядя в Зеркало Заклятых на своё отражение, свирепо осматривающее комнату.

Профессор МакГонаголл кинулась прямо к Гарри.

— Пойдём, Поттер, — прошептала она. Тонкая линия рта кривилась, как будто она сейчас расплачется. — Пойдём… в больницу…

— Нет, — резко возразил Думбльдор.

— Думбльдор, это необходимо — посмотрите на него — после того, что он пережил…

— Он останется, Минерва, потому что он должен понять, — коротко объяснил своё решение Думбльдор. — Понять — значит принять, а только приняв, он сможет оправиться от пережитого. Он должен знать, кто заставил его испытать всё то, что он испытал, и почему.

— Хмури, — оторопело произнёс Гарри. Его не оставляло чувство нереальности происходящего. — Как это мог быть Хмури?

— Это не Аластор Хмури, — спокойно сказал Думбльдор. — Ты никогда не встречал настоящего Аластора Хмури. Настоящий Хмури не увёл бы тебя от меня после того, что случилось сегодня. Как только он забрал тебя, я всё понял — и пошёл следом.

Думбльдор склонился над безжизненным телом и запустил руку под робу. Он достал фляжку и связку ключей. Затем повернулся к Злею и МакГонаголл.

— Злодеус, пожалуйста, принесите мне самое сильное исповедальное зелье, какое только у вас есть, а затем пойдите на кухню и приведите эльфа по имени Винки. Минерва, прошу вас, сходите к домику Огрида, там, на тыквенном огороде, вы найдёте большую чёрную собаку. Отведите её в мой кабинет и скажите, что я скоро буду, а потом возвращайтесь сюда.

Если Злей и МакГонаголл и сочли эти распоряжения странными, то не подали виду. Оба сразу же повернулись и покинули кабинет. Думбльдор прошёл к сундуку с семью замками, вставил первый ключ в замок и открыл крышку. Под ней лежало множество книг. Думбльдор закрыл крышку, вставил в замок второй ключ и снова открыл сундук. Книги исчезли, на этот раз внутри оказались сломанные горескопы, перья, пергамент и нечто похожее на плащ-невидимку. Гарри с удивлением наблюдал за тем, как Думбльдор вставляет в замки третий, четвёртый, пятый и шестой ключи, и всякий раз в сундуке обнаруживается разное содержимое. Наконец он вставил в замок седьмой ключ, и, когда откинулась крышка, у Гарри вырвался крик изумления.

Внутри оказалось десятифутовой глубины яма, что-то вроде подземной комнаты. На полу спал худой и, судя по виду, долго голодавший, настоящий Шизоглаз Хмури. Деревянной ноги не было, вместо волшебного глаза под веком виднелась пустая глазница, несколько прядей спутанных волос были неровно обстрижены. Гарри ошеломлённо переводил взгляд с одного Хмури, спящего в сундуке, на другого, лежащего без сознания на полу кабинета.

Думбльдор забрался в сундук, опустился внутрь и легко спрыгнул на пол возле спящего Хмури. Склонился над ним.

— Обездвижен — под воздействием проклятия подвластия — очень слаб, — констатировал он. — Естественно, он был нужен им живым. Гарри, брось сюда мантию этого негодяя. Аластор совсем замёрз. Его нужно будет сразу же показать мадам Помфри, но его жизнь вне опасности.

Гарри сделал то, о чём его попросили. Думбльдор укрыл Хмури плащом, тщательно его подоткнув, и выбрался из сундука. Затем взял со стола фляжку, отвинтил крышку и перевернул фляжку горлышком вверх. На пол упали капли густой, вязкой жидкости.

— Это Всеэссенция, Гарри, — сказал Думбльдор. — Видишь, как всё просто — и как гениально. Ведь Хмури пьёт только из своей фляжки, эта его отличительная особенность всем известна. Самозванцу, разумеется, нужно было держать настощего Хмури под рукой, чтобы иметь возможность изготавливать новые порции зелья. Посмотри на его волосы… — Думбльдор бросил взгляд на дно сундука. — Самозванец обстригал их в течение всего года, видишь, какие они неровные? Но, кажется, сегодня вечером наш мнимый Хмури, будучи в возбуждённом состоянии, забыл о регулярности, с которой нужно принимать зелье… по часам… каждый час… скоро увидим.

Думбльдор выдвинул из-под стола стул и уселся, устремив взгляд на неподвижную фигуру на полу. Гарри тоже уставился на лже-Хмури. Минуты проходили в молчании…

Затем, прямо на глазах у Гарри, лицо лежащего на полу человека стало меняться. Исчезали шрамы, разглаживалась кожа, повреждённый нос сделался целым и начал постепенно уменьшаться. Длинные седые волосы втягивались в кожу головы, одновременно приобретая соломенный цвет. Неожиданно, с громким «щёлк» отвалилась деревянная нога, уступив место внезапно выросшей нормальной; через мгновение из глазницы выскочил волшебный глаз, и его заменил обычный. Волшебный глаз покатился по полу, продолжая зыркать во все стороны.

Перед Гарри лежал светловолосый человек с бледными веснушками на бледном лице. Гарри знал, кто это такой. Он видел его в дубльдуме, видел, как его уводили из зала суда дементоры, видел, как он убеждал мистера Сгорбса в своей невиновности… только теперь вокруг глаз у него появились морщины, он выглядел много старше…

Снаружи, в коридоре, послышались торопливые шаги. Вернулся Злей и привёл с собой Винки. Следом сразу же вошла профессор МакГонаголл.

— Сгорбс! — Злей как вкопанный остановился в дверях. — Барти Сгорбс!

— Святое небо, — профессор МакГонаголл тоже замерла и уставилась на неподвижное тело.

Из-за ноги Злея выглянула грязная, растрёпанная Винки. Сначала она широко раскрыла рот, а потом издала пронзительный вопль:

— Мастер Барти, мастер Барти, что вы тут делаете?

И бросилась на грудь молодому человеку.

— Вы его убили! Вы его убили! Вы убили сына хозяина!

— Он всего лишь обездвижен, Винки, — проговорил Думбльдор. — Будь добра, отойди в сторонку. Злодеус, вы принесли зелье?

Злей протянул маленькую стеклянную бутылочку с кристально-прозрачной жидкостью. Это был тот самый признавалиум, которым Злей недавно угрожал Гарри. Думбльдор встал из-за стола, наклонился над лежащим и усадил его, оперев о стену, под Зеркалом Заклятых, откуда на присутствующих по-прежнему сурово взирали отражения Думбльдора, Злея и МакГонаголл. Винки осталась стоять на коленях, она дрожала и закрывала руками личико. Думбльдор силой открыл молодому человеку рот и влил туда три капли зелья. Затем палочкой указал на его грудь и велел: «Энервейт».

Сын Сгорбса открыл глаза. Его лицо было бессмысленно, глаза пусты. Думбльдор опустился перед ним на колени, так, чтобы их лица оказались вровень друг с другом.

— Ты меня слышишь? — тихо спросил Думбльдор.

Веки молодого человека задрожали.

— Да, — еле слышно пробормотал он.

— Я хотел бы, чтобы ты рассказал нам, — мягко начал Думбльдор, — как ты здесь оказался. Как ты сбежал из Азкабана?

Сгорбс сделал долгий, судорожный вдох и заговорил ровным, ничего не выражающим, голосом:

— Меня спасла моя мать. Она знала, что умирает. И уговорила отца выполнить её последнюю просьбу — спасти меня. Он любил её так, как никогда не любил меня. И согласился. Они пришли навестить меня. Дали мне Всеэссенцию с волосом моей матери. А она выпила Всеэссенцию с моим волосом. Мы поменялись обличиями.

Дрожащая с головы до ног Винки затрясла головой:

— Молчите, мастер Барти, молчите, не говорите больше ничего, вы сделаете плохо вашему отцу!

Но Сгорбс лишь ещё раз глубоко вдохнул и продолжал говорить всё тем же ровным тоном:

— Дементоры слепые. Они почуяли, что в Азкабан вошёл один здоровый и один умирающий человек. А потом почуяли, что из Азкабана выходит один здоровый и один умирающий человек. Отец вынес меня, переодетого в одежду матери, на случай, если кто-то из заключенных увидит нас сквозь решётку.

— Мама вскоре умерла в Азкабане. До самого конца она старательно принимала Всеэссенцию. Её похоронили в моём обличии и под моим именем. Все считали, что она — это я.

Веки молодого человека дрогнули.

— А что сделал с тобой отец, после того, как ты снова оказался дома? — тихо спросил Думбльдор.

— Инсценировал смерть мамы. Тихие похороны, пустая могила. Наш домовый эльф, Винки, выходила меня, вернула к жизни. После этого я должен был скрываться от людей. Должен был отчитываться во всех поступках. Отец с помощью заклинаний подавлял мою волю. После того, как ко мне вернулись силы, я мечтал только об одном — найти моего господина… вернуться к нему и служить ему.

— Как отец подавлял твою волю? — спросил Думбльдор.

— Проклятие подвластия, — ответил бывший Хмури. — Я был под полным его контролем. Он заставлял меня носить плащ-невидимку днём и ночью. Я всегда был под надзором домового эльфа. Она была моим сторожем и моей нянькой. Она меня жалела. Уговаривала отца изредка баловать меня чем-нибудь. В награду за хорошее поведение.

— Мастер Барти, мастер Барти, — завсхлипывала Винки из-под пальчиков, — вам нельзя это рассказывать, нам будет плохо…

— Кто-нибудь знал, что ты ещё жив? — по-прежнему мягко допрашивал Думбльдор. — Кто-нибудь, кроме твоего отца и домового эльфа?

— Да, — ответил Сгорбс, и его веки вновь дрогнули. — Ведьма из отдела моего отца. Берта Джоркинс. Она пришла к нам домой, принесла отцу бумаги на подпись. Его дома не было. Винки провела её в дом и вернулась на кухню, ко мне. Но Берта Джоркинс услышала, как Винки разговаривает со мной. И подкралась разведать, в чём дело. Услышанного было достаточно, чтобы догадаться, кто скрывается под плащом-невидимкой. Когда мой отец вернулся домой, она набросилась на него с обвинениями. Он наложил на неё очень сильное заклятие забвения. Слишком сильное. Он говорил, что оно навсегда повредило её память.

— А чего она полезла в личные дела господина? — плакала Винки. — Чего ей было от нас надо?

— Расскажи про финальный матч чемпионата мира, — велел Думбльдор.

— Это Винки уговорила моего отца, — отвечал Сгорбс всё тем же монотонным голосом. — На это ей понадобились долгие месяцы. Я уже многие годы не выходил из дому. А я когда-то очень любил квидиш. Отпустите его, просила она. Он не будет снимать плащ-невидимку. Пусть посмотрит игру. Хоть на воздухе побудет. Она сказала отцу, что мама умерла ради моей свободы. Что она спасала меня не для тюремного заточения. В конце концов он согласился.

— Всё было тщательно спланировано. Отец отвел нас с Винки в Высшую ложу рано утром. Винки должна была говорить, что держит место для отца. А я должен был сидеть тихо, оставаясь невидимым. Мы бы ушли последними, никто ничего не узнал бы.

— Но Винки понятия не имела, что я стал сильнее. Я начал бороться с проклятием подвластия. На короткие моменты я выходил из-под его контроля и временами практически становился самим собой. Всё случилось там, в Высшей ложе. Атмосфера праздника захватила меня. Я вдруг увидел палочку — она высовывалась из кармана у сидевшего впереди мальчика. Последний раз я держал в руках палочку ещё до Азкабана. И я украл её. Винки не знала. Винки боится высоты. Она прятала лицо.

— Мастер Барти, плохой мальчишка! — прошептала Винки, и между пальцев просочились слёзы.

— Значит, ты взял палочку, — сказал Думбльдор, — и что же ты с ней сделал?

— Мы вернулись в палатку, — продолжал рассказ Сгорбс. — А потом услышали их. Упивающихся Смертью. Из тех, кто никогда не был в Азкабане. Тех, кто не страдал за моего господина. Они отвернулись от него. При этом они не были в порабощении, как я. Они были свободны и могли разыскать его, но не захотели. Они просто решили позабавиться с муглами. Звуки их голосов разбудили меня. Мысль работала чётче, чем когда-либо за долгие годы. Я был в ярости. У меня была палочка. Я хотел напасть на них за то, что они неверны господину. Отца в палатке не было, он ушёл спасать муглов. Увидев меня в такой ярости, Винки испугалась. Она пользовалась своей, особой, магией, чтобы не отпускать меня от себя. Она утащила меня из палатки в лес, подальше от Упивающихся Смертью. Я сопротивлялся. Я хотел вернуться в лагерь. Хотел показать этим неверным, что означает служение Чёрному Лорду, и как следует наказать их. Я воспользовался украденной палочкой и запустил в небо Смертный Знак.

— Прибыли представители министерства. Принялись бить во все стороны Сногсшибателями. Одно из заклинаний насквозь прошило дерево, за которым прятались мы с Винки. Связь между нами разорвалась. Мы оба отключились.

— Когда Винки обнаружили, отец понял, что я должен быть где-то рядом. Он обшарил кусты вокруг того места, где её нашли, и нащупал моё тело. Подождал, пока уйдут представители министерства. Снова наложил на меня проклятие подвластия и забрал домой. Винки он уволил. Она подвела его. Не проследила, и мне в руки попала палочка. Чуть было не дала мне сбежать.

Винки издала вопль отчаяния.

— Мы остались в доме вдвоём, отец и я. А потом… потом… — Голова Сгорбса странно качнулась, и по лицу расползлась безумная улыбка. — Мой господин пришёл за мной.

— Это случилось однажды ночью. Его принёс слуга, Червехвост. Господин узнал, что я жив. В Албании ему удалось схватить Берту Джоркинс. Он пытал её. Она многое рассказала. Про Тремудрый Турнир. Про то, что один из старых авроров, Хмури, будет учителем в «Хогварце». Он пытал её до тех пор, пока не разбил заклятие забвения, наложенное моим отцом. От неё он узнал, что я сбежал из Азкабана. Что отец держит меня в заточении, чтобы не дать мне отправиться на поиски моего господина. Так господин узнал, что я по-прежнему его верный слуга — может быть, самый верный из всех. На основе добытой информации мой господин разработал план. Я был ему нужен. Он прибыл к нам в дом около полуночи. Дверь открыл мой отец.

Безумная улыбка шире разлилась по лицу — младший Сгорбс вспоминал сладчайший миг своей жизни. Потрясённые глаза Винки светились между пальцев. Она онемела от ужаса.

— Всё произошло очень быстро. Господин подчинил моего отца проклятию подвластия. Теперь отец стал заключенным, тем, за кем следят, чьи действия контролируют. Господин заставлял его заниматься делами, как будто ничего не произошло. А я стал свободен. Я проснулся. Снова стал самим собой, живым, каким не был долгие годы.

— И чего же хотел от тебя Лорд Вольдеморт? — спросил Думбльдор.

— Он спросил, готов ли я ради него пожертвовать всем. Я сказал, да, готов. Это была моя мечта, моё главное счастье — служить ему, доказывать свою преданность. Он сказал, что должен поместить в «Хогварц» верного человека. Того, кто незаметно проведёт Гарри Поттера к победе в Тремудром Турнире. Того, кто будет следить за Гарри Поттером. Кто превратит Тремудрый Кубок в портшлюс и позаботится о том, чтобы Поттер добрался до него первым, чтобы Кубок отнёс его к моему господину. Но сначала…

— Тебе был нужен Аластор Хмури, — промолвил Думбльдор. Его голубые глаза полыхали страшным огнём, но голос оставался спокойным.

— Мы с Червехвостом всё организовали. Заранее приготовили Всеэссенцию. Забрались к Хмури в дом. Он боролся. Поднял шум. Мы еле-еле успели его утихомирить. Сунули в его же собственный сундук. Взяли его волосы и добавили во Всеэссенцию. Я выпил её и стал двойником Хмури. Взял себе его глаз и ногу. Я успел это сделать ещё до того, как появился Артур Уэсли, чтобы разбираться с муглами, слышавшими шум. Я ведь заставил мусорные баки перемещаться по двору. Я сказал Артуру Уэсли, будто слышал, как кто-то забрался ко мне во двор и будто это он потревожил баки. Потом я упаковал вещи Хмури, все его детекторы зла, сложил в сундук рядом с их хозяином и отправился в «Хогварц». Хмури был жив, но я держал его под воздействием проклятия подвластия. Я хотел иметь возможность допрашивать его. Выяснять подробности его прошлого, изучать его привычки, чтобы задурить голову даже Думбльдору. И мне нужны были его волосы, чтобы готовить зелье. С остальными ингредиентами было просто. Шкурку бумсленга я украл в подземелье. А когда учитель зельеделия застал меня в своём кабинете, я сказал, что у меня есть приказ провести там обыск.

— А куда делся Червехвост, после того, как вы напали на Хмури? — спросил Думбльдор.

— Червехвост вернулся в дом моего отца к нашему господину, чтобы заботиться о нём и чтобы следить за моим отцом.

— Но твой отец сбежал, — сказал Думбльдор.

— Да. Через некоторое время он, как и я в своё время, научился бороться с проклятием подвластия. Были периоды, когда он понимал, что происходит. Господин решил, что отца больше нельзя выпускать из дома. Он вынудил его посылать в министерство письма. Заставил сказаться больным. Но Червехвост пренебрёг своими обязанностями. Он плохо за ним следил, и отец сбежал. Господин догадался, что он направился в «Хогварц». Мой отец собирался во всём признаться Думбльдору. Хотел сознаться, что выкрал меня из Азкабана.

— Господин сообщил, что мой отец сбежал. Велел остановить его любой ценой. Я выжидал, следил за всем происходящим. Я пользовался картой, которую взял у Гарри Поттера. Картой, которая чуть было всё не погубила.

— Картой? — живо переспросил Думбльдор. — Что это за карта?

— Карта «Хогварца». Она принадлежит Поттеру. Он увидел меня на ней. Увидел, как я краду компоненты для зелья из кабинета Злея. Он принял меня за отца, потому что у нас одинаковое имя. Тем вечером я забрал у Поттера эту карту. Сказал, что мой отец ненавидит чёрных магов. Поттер решил, что мой отец выслеживал Злея.

— Примерно неделю я ждал прибытия отца в «Хогварц». Наконец, как-то вечером, я увидел на карте, что отец проник на территорию. Я надел плащ-невидимку и спустился во двор, чтобы встретить его. Он шёл по опушке леса. И вдруг появились Поттер и Крум. Я затаился. Поттера нельзя было трогать, он был нужен моему господину. Поттер побежал за Думбльдором. Я обездвижил Крума. И убил отца.

— Не-е-е-е-ет! — взвыла Винки. — Мастер Барти, мастер Барти, что же вы такое говорите?!

— Ты убил своего отца, — повторил Думбльдор всё тем же мягким голосом. — Что ты сделал с телом?

— Отнёс его в лес. Накрыл плащом-невидимкой. Карта была у меня с собой. Я видел, как Поттер прибежал в замок. Он встретил Злея. Потом к ним присоединился Думбльдор. Я видел, как Поттер ведёт Думбльдора на место происшествия. Я вышел из леса, обогнул их с тыла, а потом подошёл. Сказал Думбльдору, что это Злей объяснил мне, куда идти.

— Думбльдор велел найти Сгорбса. Я вернулся к телу. Следил по карте. Когда все ушли, я превратил моего отца в кость… и, надев плащ, зарыл на недавно вскопанной грядке около хижины Огрида.

Воцарилось молчание, прерываемое лишь рыданиями Винки.

Потом Думбльдор произнёс:

— А сегодня…

— Сегодня перед ужином я предложил отнести Тремудрый Кубок в лабиринт, — прошептал Барти Сгорбс. — Превратил его в портшлюс. План моего господина удался. Он вернул себе власть и теперь вознаградит меня превыше всех мечтаний.

Безумная улыбка ещё раз озарила его черты, а потом голова упала на плечо. Рядом рыдала безутешная Винки.

Глава 36. ПУТИ РАСХОДЯТСЯ

Думбльдор встал. Некоторое время он с презрением смотрел на Барти Сгорбса. Затем взмахнул палочкой, и из неё вылетели верёвки, мгновенно связавшие пленника.

Думбльдор повернулся к профессору МакГонаголл.

— Минерва, я могу попросить вас посторожить его, пока я отведу Гарри наверх?

— Конечно, — отозвалась профессор МакГонаголл. У неё был сдержанно-брезгливый вид, как будто при ней только что кого-то стошнило. Тем не менее, она достала волшебную палочку и твёрдой рукой направила её на Барти Сгорбса.

— Злодеус, — Думбльдор повернулся к Злею, — попросите, пожалуйста, мадам Помфри спуститься сюда. Аластора Хмури нужно отправить в больницу. Затем пойдите во двор, разыщите Корнелиуса Фуджа и приведите его в этот кабинет. Он, без сомнения, захочет сам допросить Сгорбса. А если ему понадобится видеть меня, скажите, что через полчаса я буду в больничном крыле.

Злей молча кивнул и быстро вышел из комнаты.

— Гарри, — ласково позвал Думбльдор.

Гарри встал и снова покачнулся — боль в ноге, о которой он, слушая Сгорбса, на время позабыл, вернулась с новой силой. Кроме того, он вдруг понял, что его колотит дрожь. Думбльдор подхватил его под руку и, поддерживая, вывел в тёмный коридор.

— Мне хотелось бы, чтобы сначала ты зашёл ко мне в кабинет, Гарри, — тихо сказал директор, в то время как они медленно передвигались по коридору. — Там нас ждёт Сириус.

Гарри кивнул. На него навалилось какое-то оцепенение, ощущение полнейшей нереальности происходящего. Всё ему было безразлично, и он был даже рад этому. Он не желал ни о чём думать. Ни о чём из того, что случилось после прикосновения к Тремудрому Кубку. Невозможно было и помыслить о том, чтобы углубиться в эти — такие свежие, болезненные, яркие как фотографии — воспоминания, против воли мелькающие в сознании. Шизоглаз Хмури, в сундуке. Червехвост, на земле, баюкающий обрубок руки. Вольдеморт, восстающий из дымящегося котла. Седрик… мёртвый… Седрик, обращающийся с просьбой отнести его к родителям…

— Профессор, — пробормотал Гарри, — а где мистер и миссис Диггори?

— Они у профессора Спаржеллы, — ответил Думбльдор. Его голос, такой невозмутимый во время допроса Барти Сгорбса, первый раз еле заметно дрогнул. — Она завуч колледжа, и знала Седрика лучше всех.

Они подошли к каменной горгулье. Думбльдор сказал пароль, горгулья отпрыгнула, и они с Гарри по винтовому эскалатору поднялись к дубовой двери. Думбльдор распахнул её.

В кабинете стоял Сириус. Бескровное лицо выглядело измождённым, как в те времена, когда он только что сбежал из Азкабана. В одно мгновение он пересёк комнату.

— Гарри, с тобой всё в порядке? Я знал… знал, что что-нибудь подобное… что произошло?

Трясущимися руками он усадил Гарри в кресло перед письменным столом.

— Что произошло? — спросил он, уже более настоятельно.

Думбльдор начал рассказывать Сириусу обо всём, что он узнал от Барти Сгорбса. Гарри слушал вполуха. Он смертельно устал. Каждая клеточка измученного тела стонала, и ему хотелось только одного — сидеть вот так, в этом кресле, час за часом, и чтобы никто его не трогал. Хотелось уснуть, забыться.

Раздался мягкий шорох крыльев. Феникс Янгус покинул свой насест, пролетел через весь кабинет и уселся Гарри на колено.

— 'вет, Янгус, — еле слышно поздоровался Гарри. Он провёл рукой по красивому малиново-золотому оперению. Янгус добродушно заморгал. В его тёплой тяжести было что-то невыразимо успокаивающее.

Думбльдор закончил свой рассказ. Он сел за стол, напротив Гарри, и стал смотреть на него, но Гарри избегал этого взгляда: Думбльдор собирается его расспрашивать. Хочет заставить вновь пережить случившееся.

— Гарри, мне нужно знать, что произошло после того, как ты дотронулся до Кубка, — сказал Думбльдор.

— Думбльдор, а нельзя оставить это до утра? — резко вмешался Сириус. Он положил руку на плечо Гарри. — Пусть он поспит. Ему нужно отдохнуть.

Гарри окатило тёплой волной благодарности, но Думбльдор не обратил на слова Сириуса никакого внимания. Он лишь подался всем телом ближе к Гарри, и тот, с огромной неохотой, поднял голову и поглядел в невыразимо голубые глаза.

— Если бы была хоть малейшая возможность помочь тебе, — мягко начал Думбльдор, — погрузив в зачарованный сон и позволив отодвинуть момент, когда ты должен будешь вспомнить всё, что произошло сегодня, я бы это непременно сделал. Но мне хорошо известно: заглушить боль на время — значит сделать её ещё острее потом, когда она неизбежно вернётся. Сегодня ты уже продемонстрировал такую безграничную храбрость, какой я даже не ожидал от тебя. И сейчас я прошу тебя проявить её ещё раз. Пожалуйста, расскажи обо всём, что случилось.

Феникс издал тихий, зазвеневший на одной ноте стон, и Гарри вдруг показалось, будто он глотнул согревающего и укрепляющего напитка.

Он сделал глубокий вдох и начал рассказывать. По мере рассказа перед его мысленным взором вставали сцены пережитого: он видел сверкающую поверхность зелья, оживившего Вольдеморта, Упивающихся Смертью, аппарирующих на кладбище, тело Седрика, распластанное на земле возле Кубка.

Пару раз Сириус, по-прежнему крепко сжимавший плечо Гарри, издавал невнятные звуки, словно собираясь что-то сказать, но Думбльдор запрещающе поднимал руку, и Гарри был рад этому: начав говорить, он уже не хотел, чтобы его перебивали. Рассказ приносил облегчение, словно что-то ядовитое уходило из тела; каждое слово давалось с неимоверным усилием, и всё же он чувствовал, что, когда выговорится, ему станет лучше.

Однако, когда Гарри дошёл до того места, когда Червехвост вонзил ему в руку клинок, Сириус вскрикнул, а Думбльдор вскочил с места с такой быстротой, что Гарри вздрогнул. Думбльдор обошёл стол и велел Гарри вытянуть руку. Гарри показал им обоим дырку на робе и порез под ней.

— Он сказал, что моя кровь сделает его более сильным, чем чья-нибудь ещё, — объяснил Думбльдору Гарри. — Сказал, что та защита, которую дала мне моя… мама… что она теперь будет и у него. И он был прав. Он смог дотронуться до меня, он прикоснулся к моему лицу.

На долю секунды Гарри показалось, что в глазах Думбльдора блеснуло победное выражение. Но уже в следующий момент он не сомневался, что это ему показалось. Думбльдор вернулся на своё место с крайне усталым и каким-то одряхлевшим видом.

— Очень хорошо, — произнёс он, садясь. — Этот барьер Вольдеморт преодолел. Гарри, пожалуйста, продолжай.

Гарри продолжил. Он рассказал, как Вольдеморт восстал из котла, и постарался как можно точнее воспроизвести речь, обращённую к Упивающимся Смертью. Потом рассказал, как Вольдеморт развязал его, вернул ему палочку и предложил дуэль.

Но, на том месте, когда золотая нить соединила его палочку с палочкой соперника, у Гарри внезапно перехватило горло. Он хотел продолжать, но не мог — его захлестнули воспоминания о тех, кто появился из палочки Вольдеморта. Гарри видел Седрика, старика, Берту Джоркинс… маму… папу…

Он был благодарен Сириусу за то, что тот нарушил молчание.

— Палочки соединились? — переспросил он, переводя взгляд от Гарри к Думбльдору. — Почему?

Гарри тоже посмотрел на Думбльдора, на лице которого застыло отрешённое выражение.

— Приори Инкантатем, — пробормотал тот.

Он пристально поглядел Гарри в глаза, и между ними зримо пробежала почти видимая искра взаимопонимания.

— Реверсивный заклинательный эффект? — догадался Сириус.

— Совершенно верно, — подтвердил Думбльдор. — У их палочек одинаковая сердцевина: хвостовое перо одного и того же феникса. Этого феникса, если быть до конца точным, — прибавил он и показал на малиново-золотую птицу, уютно устроившуюся у Гарри на колене.

— В моей палочке перо Янгуса? — поразился Гарри.

— Да, — кивнул Думбльдор. — Мистер Олливандер сообщил мне, что ты приобрёл вторую палочку, сразу же после того, как ты вышел из магазина — четыре года назад.

— Так что же происходит, когда палочка встречает свою сестру? — спросил Сириус.

— Друг против друга они работают не правильно, — объяснил Думбльдор. — Если владельцы заставляют их сражаться друг с другом… то имеет место весьма редкое и удивительное явление.

— Одна палочка заставляет другую исторгать выполненные ею заклинания — в обратном порядке. Сначала самое последнее… а потом те, что шли перед ним…

Он испытующе поглядел на Гарри, и тот кивнул.

— Что означает, — медленно продолжал Думбльдор, не сводя глаз с Гарри, — что перед тобой должен был вновь появиться Седрик Диггори, в том или ином виде.

Гарри ещё раз кивнул.

— Диггори ожил? — встрепенулся Сириус.

— Нет такого заклинания, которое способно вернуть к жизни умершего, — тяжело вздохнул Думбльдор. — Единственное, что могло произойти, это что-то вроде отражённого эха. Из палочки могла появиться тень живого Седрика… я прав, Гарри?

— Он заговорил со мной, — сказал Гарри. Его вдруг снова затрясло. — Привидение Седрика, или что это было, заговорило со мной.

— Эхо, — объяснил Думбльдор, — сохранившее внешний вид и характерные черты Седрика. Предполагаю, что появились и другие призраки… более давних жертв Вольдеморта…

— Старик, — горло Гарри больно сжалось. — Берта Джоркинс. И ещё…

— Твои родители? — тихо спросил Думбльдор.

— Да, — ответил Гарри.

Сириус до боли сжал его плечо.

— Последние убийства, выполненные палочкой, — покивал головой Думбльдор. — В обратном порядке. Могли бы появиться и другие, если бы связь сохранилась. Очень хорошо, Гарри. И что же сделали эти… тени?

Гарри рассказал, как тени бродили у стен золотой клетки, как Вольдеморт боялся их, как тень отца подсказала ему, что делать… рассказал и о последней просьбе Седрика.

И почувствовал, что больше не в состоянии говорить. Он оглянулся на Сириуса. Тот сидел, закрыв лицо руками.

Янгус вдруг спорхнул с колена Гарри на пол и положил красивую голову на его повреждённую ногу. На рану, нанесённую пауком, покатились крупные, перламутровые слёзы. Боль исчезла. Рана затянулась. Нога зажила.

— Я не могу не повторить, — произнёс Думбльдор, в то время как феникс поднялся в воздух и перелетел обратно на насест, — ты продемонстрировал безграничную храбрость, какой я не мог даже ожидать от тебя. Такую же храбрость, как те, что погибли в сражениях с Вольдемортом в дни его наивысшего могущества. Ты взвалил на себя ношу, которая под силу лишь взрослому колдуну, и справился с ней — ты сделал для нас всё, на что мы имели право рассчитывать. Сейчас ты пойдёшь со мной в больницу. Я не хочу, чтобы сегодня ты ночевал в общей спальне. Тебе необходимо Сонное зелье и полный покой… Сириус, хочешь остаться с ним?

Сириус кивнул и встал. Он снова превратился в большого чёрного пса, вместе с Гарри и Думбльдором вышел из кабинета и пошёл с ними вниз по лестнице в больничное крыло.

Думбльдор открыл дверь, и Гарри увидел миссис Уэсли, Билла, Рона и Гермиону, окруживших перепуганную мадам Помфри. От неё, видимо, требовали ответа, где сейчас Гарри и что с ним случилось.

Едва вошли Гарри, Думбльдор и чёрный пёс, все круто обернулись, и миссис Уэсли приглушённо вскрикнула:

— Гарри! О, Гарри!

Она бросилась к нему, но Думбльдор преградил ей дорогу.

— Молли, — сказал он, вытягивая руку, — пожалуйста, послушай. Гарри прошёл через тяжелейшее испытание. И ему только что пришлось пережить всё вновь, когда он рассказывал мне о случившемся. Сейчас ему нужны сон, покой и тишина. Если он хочет, чтобы вы, — Думбльдор повернулся к Рону, Гермионе и Биллу, — остались с ним, пожалуйста. Только никаких вопросов до тех пор, пока он не будет в состоянии на них отвечать, и уж, разумеется, не сейчас.

Миссис Уэсли кивнула. Она побелела как полотно.

Потом грозно повернулась к Рону, Гермионе и Биллу, как будто бы те шумели, и произнесла страшным шёпотом:

— Вы слышали?! Ему нужен покой!

— Директор, — обратилась к Думбльдору мадам Помфри, с изумлением взиравшая на чёрного пса, — могу я узнать, что…

— Эта собака некоторое время проведёт с Гарри, — только и ответил Думбльдор. — Заверяю вас, она очень хорошо обучена. Гарри… я подожду, пока ты ляжешь в постель.

Гарри испытывал бесконечную благодарность к Думбльдору за то, что тот попросил ни о чём его не расспрашивать. Нет, он вовсе не хотел, чтобы все ушли, но самая мысль о том, чтобы опять всё пересказывать, переживать заново, была невыносима.

— Гарри, я вернусь, как только повидаю Фуджа, — сказал Думбльдор. — Я хочу, чтобы ты и завтра оставался здесь, вплоть до моего обращения к учащимся. — Он ушёл.

Мадам Помфри отвела Гарри к ближайшей постели, и по дороге он случайно заметил на кровати в дальнем конце палаты неподвижную фигуру настоящего Хмури. Рядом с ним на столике лежали деревянная нога и волшебный глаз.

— Как он? — спросил Гарри.

— Он поправится, — заверила мадам Помфри, выдавая Гарри пижаму и закрывая шторы. Он снял робу, натянул пижаму и залез в постель. Вошли Рон, Гермиона, Билл, миссис Уэсли и чёрный пёс. Расселись вокруг. Рон и Гермиона глядели на Гарри почти со страхом.

— Я в порядке, — успокоил он их, — просто устал.

Глаза миссис Уэсли наполнились слезами, и она безо всякой нужды разгладила рукой простыни.

Мадам Помфри вернулась из своего кабинета, держа в руках кубок и маленький пузырёк с пурпурной жидкостью.

— Ты должен выпить всё до конца, Гарри, — объявила она. — Это зелье для сна без сновидений.

Гарри принял у неё из рук кубок и в несколько глотков выпил содержимое. На него мгновенно навалилась сонливость. Всё кругом подёрнулось дымкой; лампы, горевшие в палате, начали добродушно подмигивать сквозь шторы; тело глубже и глубже утопало в пуховой перине. Он не успел допить до конца, не успел произнести ни слова — его утянуло в глубокий-глубокий сон.

***

Гарри проснулся в таком тепле, таком покое, что не захотел открывать глаза. Хотелось снова провалиться в спасительную дремоту. В палате горел приглушённый свет, было ясно, что ещё ночь и что спал он совсем недолго.

Вскоре рядом послышался шёпот:

— Если они не утихомирятся, то разбудят его!

— Что они так кричат? Надеюсь, больше ничего не случилось?

Гарри с трудом открыл глаза. Кто-то снял с него очки. Он смутно видел рядом размытые силуэты миссис Уэсли и Билла. Миссис Уэсли была на ногах.

— Это голос Фуджа, — прошептала она. — И Минерва МакГонаголл, да? О чём они спорят?

Теперь и Гарри тоже услышал крики и быстро приближающиеся к двери шаги.

— Очень жаль, Минерва, но тем не менее… — громко говорил Корнелиус Фудж.

— Вы не должны были приводить его в замок! — вопила профессор МакГонаголл. — Когда Думбльдор узнает…

Дверь распахнулась. Незаметно для остальных — Билл отодвинул край занавески, и все дружно уставились на дверь — Гарри сел и надел очки.

По отделению нёсся Фудж. За ним по пятам стремительно шагали профессор МакГонаголл и Злей.

— Где Думбльдор? — требовательно спросил Фудж у миссис Уэсли.

— Его здесь нет, — сердито ответила миссис Уэсли. — Здесь больница, министр, вам не кажется, что вам бы лучше…

Но тут снова открылась дверь, и в палату быстро вошёл Думбльдор.

— В чём дело? — Думбльдор сурово воззрился на Фуджа, а потом на профессора МакГонаголл. — Почему вы беспокоите этих людей? Минерва, я удивлён… я же просил охранять Барти Сгорбса…

— В этом больше нет необходимости, Думбльдор! — завизжала она. — Благодаря стараниям министра!

Гарри никогда не доводилось видеть, чтобы профессор МакГонаголл до такой степени теряла контроль над собой. На её щеках горели сердитые пятна, руки сжимались в кулаки, её всю трясло от ярости.

— Когда мы сообщили мистеру Фуджу о том, что схватили Упивающегося Смертью, ответственного за сегодняшние события, — очень тихо проговорил Злей, — он посчитал, что это ставит под угрозу его собственную безопасность. И настоял на том, чтобы призвать дементора — чтобы тот сопровождал его в замок. Они зашли в кабинет, где находился Барти Сгорбс…

— Я говорила, что вы бы на это не согласились! — взорвалась профессор МакГонаголл. — Я говорила, что вы ни за что бы не позволили, чтобы нога дементора ступила в замок, но…

— Милая леди! — взревел Фудж. Он тоже был взбешён, Гарри ни разу не видел его таким. — Как министр магии, я вправе сам решать, брать с собой охрану или нет, когда мне предстоит допрашивать потенциально опасного…

Но голос профессора МакГонаголл заглушил голос Фуджа.

— Как только это… чудовище… вошло в комнату, — заорала она, показывая на дрожащего от возмущения Фуджа, — оно бросилось на Сгорбса и… и…

Пока профессор МакГонаголл подыскивала слова для описания случившегося, Гарри весь похолодел. Ему и не нужно было, чтобы она договаривала. Он и так знал, что сделал дементор. Он запечатлел на губах Барти Сгорбса свой страшный поцелуй. И высосал душу. Сгорбс был теперь всё равно что мертвый, только хуже.

— В любом случае, невелика потеря! — выпалил Фудж. — На нём висело несколько смертей!

— Но ведь он не сможет давать показания, Корнелиус, — возразил Думбльдор. Он смотрел на Фуджа тяжёлым взглядом, так, словно видел его впервые. — Он не сможет объяснить, зачем убил всех этих людей.

— Зачем? Это и так ясно! — завопил Фудж. — Он — псих ненормальный! Судя по тому, что мне сказали Минерва со Злодеусом, этот тип думал, что действует по приказу Сами-Знаете-Кого!

— Лорд Вольдеморт действительно отдавал ему приказы, Корнелиус, — сказал Думбльдор. — Гибель этих людей — так сказать, побочный продукт заговора с целью возрождения Вольдеморта. Заговор удался. Вольдеморт вновь обрёл своё тело.

Фуджа словно кирпичом по голове ударили. Часто заморгав, он перевёл помутневший взор на Думбльдора, видимо, не в силах осознать услышанное.

Не сводя с Думбльдора вытаращенных глаз, он сбивчиво забормотал:

— Сами-Знаете-Кто?… Вернулся?… Бред. Да вы что, Думбльдор!

— Вне всякого сомнения, Минерва и Злодеус уже сообщили вам, — невозмутимо отозвался Думбльдор, — что мы своими ушами слышали признание Барти Сгорбса. Под воздействием признавалиума он рассказал, каким образом ему удалось бежать из Азкабана, и как Вольдеморт — узнав от Берты Джоркинс о том, что молодой Сгорбс остался жив — освободил его от отца и воспользовался его услугами, чтобы захватить Гарри. Говорю вам, его план удался. Сгорбс помог Вольдеморту вернуться к жизни.

— Послушайте, Думбльдор, — сказал Фудж, и Гарри с изумлением увидел, что на лице министра расцветает улыбка, — вы… не можете всерьёз в это верить. Сами-Знаете-Кто — вернулся? Что вы, что вы… разумеется, сам Сгорбс вполне мог считать, что действует по приказу Сами-Знаете-Кого — но, Думбльдор… доверять показаниям безумца…

— Сегодня, когда Гарри дотронулся до Тремудрого Кубка, тот перенёс его прямиком к Вольдеморту, — упорно продолжал Думбльдор. — И он оказался свидетелем возрождения Чёрного Лорда. Если вы пройдёте в мой кабинет, я всё вам объясню.

Думбльдор бросил взгляд в сторону Гарри, заметил, что тот не спит, но, отрицательно покачав головой, произнёс:

— Боюсь, что сейчас я не могу разрешить вам допрашивать Гарри.

Улыбка на лице Фуджа стала шире.

Он тоже посмотрел на Гарри, затем вновь повернул голову к Думбльдору и поинтересовался:

— Думбльдор, вы… м-м… готовы во всём доверять Гарри?

Наступило минутное молчание, которое было нарушено грозным рыком Сириуса. Он оскалился на Фуджа, и его шерсть встала дыбом.

— Конечно, я верю Гарри, — ответил Думбльдор. В его глазах заполыхал огонь. — Я выслушал признание Сгорбса и выслушал рассказ Гарри о том, что произошло после того, как он коснулся Тремудрого Кубка. Обе истории ни в чём не противоречат друг другу, напротив, объясняют всё случившееся со времени исчезновения Берты Джоркинс.

Фудж по-прежнему странно улыбался. И снова, раньше чем ответить, коротко глянул на Гарри.

— Вы готовы поверить в возрождение Сами-Знаете-Кого на основании свидетельств маньяка-убийцы и мальчика, который… хм-м…

Фудж кинул на Гарри ещё один молниеносный взгляд, и Гарри неожиданно понял, в чём дело.

— Я читал статью Риты Вритер, мистер Фудж, — тихо проговорил он.

Рон, Гермиона, миссис Уэсли и Билл так и подскочили. Никто из них не ожидал, что Гарри не спит.

Фудж слегка покраснел, но на лице у него появилось вызывающее, упрямое выражение.

— Ну, а если и я читал? — обратился он к Думбльдору. — Что, если я узнал, что вы скрываете от меня некоторые сведения, касающиеся этого мальчика? Змееуст, скажите, пожалуйста! И эти его припадки!…

— Я полагаю, вы имеете в виду приступы боли в шраме, которые иногда случаются у Гарри? — холодно осведомился Думбльдор.

— Так, стало быть, вы подтверждаете, что у него бывают такие приступы? — оживился Фудж. — Головные боли? Ночные кошмары? А возможно, и… галлюцинации?

— Послушайте, Корнелиус, — Думбльдор сделал шаг по направлению к Фуджу. Он вновь излучал ту непобедимую мощь, которую Гарри ощутил после того, как Думбльдор обездвижил молодого Сгорбса. — Гарри так же нормален, как вы и я. Шрам никоим образом не влияет на работу его мозга. Я считаю, что он начинает болеть в двух случаях: когда Лорд Вольдеморт находится близко или когда он собирается кого-то убить.

Фудж, всё с тем же упрямым выражением лица, на полшага отступил от Думбльдора.

— Прошу меня простить, Думбльдор, но я уже слышал историю про шрам от проклятия, который действовал как сигнал тревоги…

— Я сам видел, как Вольдеморт возродился! — вскричал Гарри. Он хотел было вскочить с кровати, но миссис Уэсли силой его удержала. — Я видел Упивающихся Смертью! Я могу назвать их имена! Люциус Малфой…

Злей сделал какое-то быстрое движение, но, когда Гарри посмотрел на него, он уже перевёл взгляд на Фуджа.

— Малфой был оправдан! — Фудж явно оскорбился. — Такой старинный род… такие пожертвования…

— МакНейр! — продолжал Гарри.

— Тоже оправдан! И работает в министерстве!

— Эйвери! Нотт! Краббе! Гойл!

— Ты просто называешь имена тех, кого тринадцать лет назад обвиняли в принадлежности к Упивающимся Смертью! — сердито перебил Фудж. — Ты мог видеть эти имена в архивных документах! Ради всего святого, Думбльдор — это всё та же бредовая история, которую этот мальчишка сочинил в конце прошлого года! Его бредни становятся всё невероятнее, а вы безропотно их проглатываете! Мальчишка умеет разговаривать со змеями, а вы считаете, что ему можно верить?

— Вы дурак! — не выдержала профессор МакГонаголл. — А Седрик Диггори? А мистер Сгорбс? Это вовсе не случайные жертвы маньяка!

— Я не вижу никаких доказательств обратного! — заорал Фудж, дав волю и своему гневу. Его лицо побагровело. — У меня создаётся впечатление, что вы задались целью посеять панику и дестабилизировать обстановку, разрушить всё то, над чем мы трудились последние тринадцать лет!

Гарри не мог поверить собственным ушам. Он всегда считал Фуджа хорошим человеком, немного несдержанным, слегка напыщенным, но в целом очень доброжелательным. И вот перед ним стоит злобный коротышка, наотрез отказывающийся поверить в возможность разрушения своего уютного, упорядоченного мирка — поверить, что Вольдеморт восстал вновь…

— Вольдеморт вернулся, — повторил Думбльдор. — Если вы сразу же признаете этот свершившийся факт и примете необходимые меры, мы ещё сможем спасти ситуацию. Первый и самый важный шаг — вывести Азкабан из-под контроля дементоров…

— Бред! — закричал Фудж. — Удалить дементоров! Да за такое предложение меня выкинут с работы! Половина из нас спокойно спит по ночам только потому, что мы знаем — на страже Азкабана стоят дементоры!

— А другая половина, напротив, спит совсем не так крепко, Корнелиус, зная, что вы поместили самых опасных последователей Лорда Вольдеморта под надзор существ, готовых перейти на его сторону по первому знаку! — воскликнул Думбльдор. — Они не станут хранить верность вам, Фудж! Вольдеморт может предложить им куда более широкое поле деятельности, чем вы! А если к нему вернётся его старая гвардия, да плюс дементоры — его будет крайне трудно остановить! Он быстро обретёт ту же власть, что и тринадцать лет назад!

Фудж, не в силах выразить свою ярость, молча открывал и закрывал рот.

— Следующий шаг, который вы должны предпринять — и немедленно, — стоял на своём Думбльдор, — это отправить дипломатических представителей к гигантам.

— Дипломатических представителей к гигантам? — взвизгнул Фудж, вновь обретая дар речи. — Это ещё что за безумие?

— Протянуть им руку дружбы, и чем скорее, тем лучше, не то будет поздно, — сказал Думбльдор, — или Вольдеморт, как это уже бывало, убедит их, что из всех колдунов лишь он один может предоставить им необходимые права и свободы!

— Вы… не может быть, чтобы вы говорили это серьёзно! — в ужасе выдохнул Фудж, тряся головой и пятясь от Думбльдора. — Если колдовское сообщество узнает, что я заигрываю с гигантами… люди ненавидят их, Думбльдор… моей карьере конец…

— Вы слепы, — Думбльдор повысил голос, властная аура вокруг него стала ощутима физически, глаза засверкали, — вас ослепляет страх принять непопулярное решение, Корнелиус! И вы придаёте слишком много значения — и всегда придавали — так называемой чистоте крови! Вы не понимаете, что важно не то, каким человек родился, а то, каким он стал! Вот только что ваш дементор уничтожил последнего представителя одной из самых старых чистокровных семей — а посмотрите, чем занимался этот человек! Говорю вам — примите меры, которые предлагаю я, и вас будут помнить, и в министерстве, и вне его, как одного из самых храбрых и великих министров магии. В случае же вашего бездействия история запомнит вас как человека, который остался в стороне и дал Вольдеморту ещё один шанс разрушить тот мир, над восстановлением которого мы все так долго трудились!

— Сумасшествие, — прошептал Фудж, продолжая пятиться от Думбльдора, — безумие…

Воцарилось молчание. Мадам Помфри замерла у постели Гарри, прижимая руки ко рту. Миссис Уэсли застыла, склонившись над Гарри. Её рука лежала у него на плече, не давая подняться. Билл, Рон и Гермиона широко открытыми глазами взирали на Фуджа.

— Коль скоро вы твёрдо намерены закрыть глаза на происходящее, Корнелиус, — промолвил Думбльдор, — то с этого момента наши пути расходятся. Вы будете действовать так, как вы считаете нужным. А я… я буду действовать так, как я считаю нужным.

В голосе Думбльдора не было ни намёка на угрозу, его слова прозвучали как простая констатация факта, однако, Фудж вздрогнул, словно Думбльдор надвигался на него с палочкой в руках.

— Вот что, послушайте-ка, Думбльдор, — Фудж грозно покачал пальцем, — я всегда предоставлял вам полную свободу действий. Я очень уважаю вас. Хоть я и не был согласен с некоторыми вашими решениями, но я молчал. Немногие министры позволили бы вам нанимать на работу оборотней, держать в школе Огрида, решать, чему учить, а чему не учить школьников, безо всякого вмешательства со стороны министерства. Но если вы вознамеритесь действовать против меня…

— Единственный, против которого я намерен действовать, — не теряя спокойствия, ответил Думбльдор, — это Лорд Вольдеморт. Если и вы против него, тогда, Корнелиус, мы остаёмся по одну сторону.

На это Фудж не нашёлся, что ответить. Некоторое время он стоял, раскачиваясь на подошвах своих маленьких башмаков и вертя в руках котелок.

Наконец, он, с затаённой мольбой в голосе, произнёс:

— Не может быть, чтобы он вернулся, Думбльдор, не может…

Злей стремительно обогнул Думбльдора, по дороге закатывая рукав робы. И сунул обнажившуюся руку под нос Фуджу. Тот отшатнулся.

— Вот, — хрипло сказал Злей, — вот. Смертный Знак. Не такой чёткий, каким был примерно с час назад, он был угольно-чёрный, но его всё равно хорошо видно. У каждого Упивающегося Смертью есть такой знак, выжженный самим Лордом Вольдемортом. По этому знаку мы узнавали друг друга, с помощью этого знака он призывал нас к себе. Как только он касался этого знака, мы должны были немедленно аппарировать к нему. В течение этого года знак на моей руке становился всё чётче. И у Каркарова тоже. Почему, как вы думаете, Каркаров исчез сегодня вечером? Мы оба почувствовали сильнейшее жжение. И оба поняли, что он вернулся. Каркаров опасается мести Чёрного Лорда. Он предал слишком многих своих бывших товарищей и не мог с уверенностью рассчитывать, что возвращение в их ряды будет воспринято с радостью.

Мелко тряся головой, Фудж попятился от Злея. Он, похоже, не понял ни слова из того, что ему было сказано. И лишь с омерзением взирал на уродливую отметину. Потом поднял глаза и прошептал:

— Я не знаю, в какие игры вы тут играете с Думбльдором, но с меня довольно. Мне нечего добавить. Думбльдор, я свяжусь с вами завтра, чтобы обсудить управление вверенной вам школой. А сейчас я должен вернуться в министерство.

Уже почти у двери, он остановился. Повернулся, прошёл обратно и остановился у кровати Гарри.

— Твой выигрыш, — коротко бросил он, доставая из кармана большой кошель с деньгами и швыряя его на тумбочку. — Тысяча галлеонов. Должна была состояться церемония вручения, но, при нынешних обстоятельствах…

Он нахлобучил котелок на голову и, громко хлопнув дверью, вышел из палаты. Стоило ему удалиться, как Думбльдор повернулся лицом к собравшимся у Гарриной постели.

— Нужно действовать, — объявил он. — Молли… прав ли я, полагая, что могу рассчитывать на вас с Артуром?

— Разумеется! — воскликнула миссис Уэсли. Она была белее мела, но смотрела решительно. — Он знает, что за птица Фудж. Все эти годы Артура удерживала в министерстве лишь его любовь к муглам. А Фудж считает, что Артуру не хватает колдовской гордости.

— Тогда мне нужно послать ему сообщение, — сказал Думбльдор. — Нужно немедленно уведомить о случившемся всех, кто нам поверит, а связи Артура позволят установить контакт с людьми, менее близорукими, чем Фудж.

— Я отправляюсь к папе, — Билл встал. — Прямо сейчас.

— Превосходно, — ответил Думбльдор. — Расскажи ему обо всём. Скажи, что очень скоро я сам с ним свяжусь. Однако, ему следует быть крайне осмотрительным. Если Фудж заподозрит, что я вмешиваюсь в дела министерства…

— Предоставьте это мне, — успокоил Билл.

Он потрепал Гарри по плечу, поцеловал мать в щёку, надел мантию и быстро покинул палату.

— Минерва, — продолжал отдавать распоряжения Думбльдор, — я должен как можно скорее переговорить с Огридом у себя в кабинете. А также — в случае, если она согласится прийти — с мадам Максим.

Профессор МакГонаголл кивнула и, не говоря ни слова, вышла.

— Поппи, — обратился к мадам Помфри Думбльдор, — будь добра, спустись в кабинет профессора Хмури. Там, я полагаю, ты найдёшь домового эльфа по имени Винки. Она, скорее всего, пребывает в состоянии сильнейшего стресса. Позаботься о ней, а потом отведи на кухню, хорошо? Думаю, Добби приглядит за ней.

— Хоро… хорошо, — мадам Помфри постаралась скрыть удивление. И тоже вышла.

Думбльдор проверил, плотно ли закрыта дверь, и дождался, пока стихнут шаги мадам Помфри, прежде чем заговорить снова:

— А сейчас пришло время, — торжественно объявил он, — представить двоим из нас кое-кого из здесь присутствующих — в настоящем обличии. Сириус… можешь принять свой обычный вид.

Большой чёрный пёс поглядел на Думбльдора, а потом, в мгновение ока, превратился в человека.

Миссис Уэсли завизжала и прыгнула за кровать.

— Сириус Блэк! — завопила она, тыча пальцем.

— Мама, да замолчи! — заорал Рон. — Всё нормально!

Злей не визжал и не прыгал, но на его лице вспыхнул гнев, смешанный со страхом.

— Этот! — рявкнул он, уставившись на Сириуса, чьё лицо искажала не меньшая неприязнь. — Зачем он здесь?

— Он здесь по моему приглашению, — ответил Думбльдор, переводя взгляд с одного на другого, — так же как и вы, Злодеус. Я доверяю вам обоим. И для вас пришла пора отставить в сторону все разногласия и поверить друг другу.

Гарри подумалось, что Думбльдор требует невозможного. Глаза и Сириуса, и Злея горели непримиримым отвращением.

— На первое время меня устроит, — продолжал Думбльдор с еле уловимым раздражением в голосе, — отсутствие открытой враждебности. Вы должны пожать друг другу руки. Времени в обрез, и, если те немногие из нас, кто знает правду, не объединятся, надежды нет.

Очень медленно — по их взглядам было ясно: они не желают друг другу ничего, кроме зла — Сириус со Злеем приблизились друг к другу и обменялись рукопожатием. При этом исключительно скоро разняли руки.

— Сойдёт для начала, — Думбльдор встал между ними. — Теперь — для каждого из вас у меня есть задание. Позиция Фуджа, хотя и вполне ожидаемая, всё в корне меняет. Сириус, мне нужно, чтобы ты немедленно отправился в путь. Ты должен предупредить Рема Люпина, Арабеллу Фигг, Мундугнуса Флетчера — всю старую команду. Сам оставайся у Люпина и сиди тихо, вскорости я с вами свяжусь.

— Но… — подал голос Гарри.

Он хотел, чтобы Сириус остался. Ему было жалко расставаться с ним так скоро.

— Гарри, мы увидимся в самое ближайшее время, — повернулся к нему Сириус, — обещаю. Но ты ведь понимаешь, что я должен сделать всё, что в моих силах, правда?

— Да, — кивнул Гарри, — да… конечно, понимаю.

Сириус на краткий миг сжал его ладонь своею, кивнул Думбльдору, снова превратился в чёрного пса, подбежал к двери, открыл её ударом лапы… и исчез.

— Злодеус, — Думбльдор повернулся к Злею, — вы знаете, о чём я хочу попросить вас. Если вы на это готовы…

— Готов, — ответил Злей.

Он был бледнее обыкновенного, и его холодные, чёрные глаза странно поблёскивали.

— Тогда — удачи, — пожелал Думбльдор и тревожным взглядом проводил Злея, молча удалившегося вслед за Сириусом.

Прошло несколько минут, прежде чем Думбльдор заговорил вновь.

— Мне нужно идти вниз, — сказал он. — Я должен встретиться с Диггори. Гарри… прими оставшееся зелье. Всем до свидания, увидимся позднее.

Как только Думбльдор вышел, Гарри откинулся на подушки. Гермиона, Рон и миссис Уэсли смотрели на него без единого слова. Молчание было долгим.

— Тебе надо допить зелье, Гарри, — в конце концов произнесла миссис Уэсли. Она потянулась за пузырьком и кубком и задела мешочек с деньгами. — Тебе надо хорошенько выспаться. Постарайся подумать пока о чём-нибудь другом… подумай о том, что купишь на выигранные деньги!

— Я не хочу этих денег, — без выражения пробормотал Гарри, — возьмите их себе. Пусть их берёт кто угодно. Я не должен был их выиграть. Они должны были достаться Седрику.

То, с чем он так старательно боролся с первой же секунды после выхода из лабиринта, кажется, грозило взять над ним верх. В уголках глаз возникло острое, горячее покалывание. Он моргнул и уставился в потолок.

— Ты ни в чём не виноват, Гарри, — прошептала миссис Уэсли.

— Это я предложил ему взяться за Кубок вместе, — сказал Гарри.

Теперь стало жечь и в горле. Ну почему Рон не может отвернуться?

Миссис Уэсли поставила зелье на тумбочку, наклонилась и обняла Гарри. Его никогда не обнимали так… по-матерински. Миссис Уэсли прижала Гарри к себе, и все события этой ночи внезапно обрушились на него всей своей тяжестью. Мама, папа, мёртвый Седрик… всё закружилось перед глазами… он больше не мог этого вынести… его лицо исказилось от усилий сдержать рвущийся наружу отчаянный крик…

Вдруг раздался громкий шлепок. Миссис Уэсли и Гарри отпрянули друг от друга. Гермиона стояла у окна. Она что-то крепко сжимала в кулаке.

— Извините, — прошептала она.

— Допей зелье, Гарри, — поспешно велела миссис Уэсли, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Гарри выпил всё залпом. Действие лекарства было незамедлительным. Тяжёлыми, необоримыми волнами на него нахлынуло глубокое забытье, он откинулся на подушки и провалился в пустоту.

Глава 37. НАЧАЛО

Оглядываясь назад, даже месяц спустя, Гарри удивлялся, насколько плохо помнит дни, последовавшие за третьим испытанием. Видимо, после случившегося у него в сознании попросту не осталось места для новых впечатлений. Но то, что всё-таки сохранилось в памяти, причиняло жестокую боль — и самым ужасным из всего была встреча с родителями Седрика на следующее после состязания утро.

Они ни в чём не винили Гарри, наоборот, благодарили за то, что он доставил им тело сына. Мистер Диггори большую часть разговора проплакал. Горе миссис Диггори было так велико, что иссушило все слёзы.

— Значит, он почти не страдал, — сказала она, выслушав рассказ Гарри о гибели Седрика. — И потом, Амос… это случилось сразу после того, как он выиграл Турнир. Он, должно быть, умер счастливым…

Когда они уже поднялись, чтобы уходить, она посмотрела на Гарри и проговорила:

— Ты теперь будь очень осторожен.

Гарри схватил с тумбочки мешочек с деньгами.

— Возьмите, пожалуйста, — неловко забормотал он. — Это должно было достаться Седрику. Он первым туда добрался, возьмите…

Но она отшатнулась.

— Что ты, что ты, милый, это твоё, мы не можем… оставь у себя.

***

На следующий вечер Гарри возвратился в гриффиндорскую башню. От Рона с Гермионой он узнал, что за завтраком Думбльдор обратился к школе с речью. Он попросил, чтобы Гарри оставили в покое, чтобы никто не задавал ему вопросов, не докучал просьбами рассказать о случившемся в лабиринте. И действительно, Гарри заметил, что большинство ребят обходит его стороной, избегая встречаться с ним взглядами. Некоторые шептались, прикрывая рты ладошками. Видимо, многие поверили написанному в статье Риты Вритер, что он ненормален и оттого опасен. Возможно, у кого-то имелись свои соображения об обстоятельствах гибели Седрика. Но Гарри это было совершенно безралично. Лучше всего он чувствовал себя возле Рона и Гермионы, когда те беседовали на отвлечённые темы или играли в шахматы, а он молча сидел рядом. Ребята понимали друг друга без слов и, казалось, молча ждали какого-то знака, известия о происходящем вне «Хогварца» — а до получения точных сведений не имело смысла гадать, что будет дальше. Они затронули болезненную тему один-единственный раз — когда Рон рассказал Гарри о разговоре миссис Уэсли с Думбльдором, состоявшемся перед её отъездом.

— Она пошла к нему спросить, нельзя ли тебе этим летом поехать прямо к нам, — сказал Рон. — Но он хочет, чтобы ты поехал к Дурслеям, по крайней мере, сначала.

— Почему? — спросил Гарри.

— Мама говорит, что у Думбльдора свои резоны, — угрюмо покачал головой Рон. — Я так понимаю, мы должны его слушаться, верно?

Кроме Рона и Гермионы, Гарри мог общаться только с Огридом. Преподавателя защиты от сил зла в школе больше не было, и эти уроки были свободны. И вот, в четверг, ярким солнечным днём, ребята отправились навестить Огрида. Из открытой двери хижины выскочил Клык, гулко гавкая и размахивая хвостом.

— Кто там? — крикнул Огрид, выходя на порог. — Гарри!

Он пошёл навстречу, привлёк к себе Гарри одной рукой, взъерошил ему волосы и проговорил:

— Рад тебя видеть, приятель. Рад тебя видеть.

Войдя в хижину, ребята увидели на деревянном столе у камина две полуведёрные кружки.

— Мы тут по чайку вдаряли с Олимпией, — объяснил Огрид, — она только ушла.

— С кем? — с любопытством переспросил Рон.

— С мадам Максим, с кем же ещё! — сказал Огрид.

— Значит, у вас всё-таки сладилось? — спросил Рон.

— Не знаю, о чём это ты, — Огрид состроил непонимающую физиономию и пошёл к комоду за чистыми кружками. Потом, приготовив чай и подав на стол непропечёные бисквиты, Огрид сел, откинулся на спинку стула и окинул Гарри внимательным взглядом своих глаз-жуков.

— Ну, ты как? — сипло спросил он.

— Нормально, — ответил Гарри.

— Нет, не нормально, — покачал головой Огрид, — вижу, что не нормально. Но — всё будет хорошо.

Гарри промолчал.

— Я знал, что он вернётся, — просто сказал Огрид. Гарри, Рон и Гермиона испуганно вскинули на него глаза. — Знал уж много лет, Гарри. Знал, что он где-то прячется, выжидает. Это должно было случиться. И вот — случилось. А мы теперь должны просто жить дальше. Будем бороться. Может, получится его остановить — до того, как он наберёт полную силу. По крайней мере, такой план у Думбльдора. Великий человек, Думбльдор. Пока он у нас есть, я не очень-то беспокоюсь.

Поглядев на недоверчивые лица ребят, Огрид поднял кустистые брови.

— Какой толк сидеть и боятся, — продолжил он. — Что будет, то будет — наше дело встретить это достойно. Думбльдор мне про тебя всё рассказал, Гарри.

Огрид поглядел на Гарри и весь раздулся от гордости.

— Ты поступил так, как поступил бы твой отец — а выше этого у меня похвалы нет.

Гарри улыбнулся. Первый раз за много дней.

— А что Думбльдор попросил тебя сделать, Огрид? — спросил он. — Он посылал профессора МакГонаголл за тобой и за мадам Максим… в ту ночь.

— Да так, подкинул на лето кой-какую работёнку, — неопределённо ответил Огрид, — секретную. Мне про это говорить не положено, даже с вами. Может, и Олимпия — для вас мадам Максим — со мной поедет. Наверно, поедет. Кажись, я её уговорил.

— Это связано с Вольдемортом?

При звуке этого имени Огрид поморщился.

— Может, и так, — он уклонился от прямого ответа. — Ну, а сейчас… кто хочет пойти со мной поглядеть на последнего дракла? Шучу я, шучу! — поспешно добавил он при виде скисших лиц.

***

Вечером в спальне, перед самым возвращением на Бирючиновую аллею, Гарри с тяжёлым сердцем упаковывал вещи в сундук. Он с ужасом думал о предстоящем прощальном пире — обычно весёлом празднике, на котором объявляли победителя соревнования между колледжами. С момента выхода из больницы он, страдая от любопытных взглядов, избегал появляться в Большом зале при большом скоплении народа, предпочитая есть, когда там почти никого не было.

Когда они с Роном и Гермионой вошли в зал, им сразу же бросилось в глаза отсутствие праздничного убранства. Обычно для прощального пира Большой зал украшали цвета колледжа-победителя. А сегодня стена позади учительского стола была затянута чёрным — в знак траура по Седрику.

За учительским столом сидел настоящий Шизоглаз Хмури. Деревянная нога и волшебный глаз были на месте. Хмури постоянно дёргался, подскакивал, стоило кому-нибудь с ним заговорить. Вполне объяснимо, подумал Гарри. И без того присущая Хмури боязнь нападения не могла не усилиться после десятимесячного заточения в собственном сундуке. Кресло профессора Каркарова пустовало. Усаживаясь за стол вместе с остальными гриффиндорцами, Гарри гадал, где сейчас может быть Каркаров и не разделался ли с ним Вольдеморт.

Мадам Максим была здесь. Она сидела рядом с Огридом, и они тихо о чём-то разговаривали. Чуть дальше, рядом с профессором МакГонаголл, сидел Злей. Их с Гарри взгляды на какое-то время встретились. На лице Злея застыло странное — но, в любом случае, желчное и неприязненное, как всегда — выражение. Гарри долго смотрел на Злея, уже после того, как тот отвернулся.

Интересно, что делал Злей по приказу Думбльдора в ту ночь, когда возродился Вольдеморт? И почему… почему… Думбльдор так уверен, что Злей действительно на их стороне? Когда-то он был нашим шпионом, так Думбльдор говорил в дубльдуме. Злей стал «нашим осведомителем, ценою огромного риска для своей жизни». Что же он сделал сейчас? Может быть, связался с Упивающимися Смертью? Притворился, что никогда по-настоящему не переходил на сторону Думбльдора? Что он, подобно самому Вольдеморту, выжидал?

Гаррины размышления прервал профессор Думбльдор. Он встал из-за преподавательского стола. В Большом зале, где и так было гораздо тише, чем обычно бывает на прощальном пиру, воцарилось гробовое молчание.

— Наступил конец, — заговорил Думбльдор, обводя взором собравшихся, — очередного учебного года.

Он сделал паузу, и его глаза остановились на столе «Хуффльпуффа». За этим столом с самого начала было тише всего, оттуда и сейчас смотрели самые бледные и самые грустные лица.

— Я о многом собираюсь поговорить с вами сегодня, — продолжил Думбльдор, — но сначала хочу сказать о замечательном мальчике, который должен был бы сидеть сейчас здесь, — он сделал жест в сторону хуффльпуффцев, — и веселиться на прощальном пиру. Я прошу всех встать и поднять бокалы в память о Седрике Диггори.

Все встали, все до единого. Заскрипели скамьи — весь Большой зал встал, поднял бокалы и повторил единым низким раскатом: «за Седрика Диггори».

В толпе Гарри случайно заметил Чу. По её лицу катились молчаливые слёзы. Гарри опустил глаза и уставился в стол. Потом все сели.

— Седрик воплощал в себе многие прекрасные качества, присущие истинным хуффльпуффцам, — сказал Думбльдор. — Он был добр, трудолюбив, был хорошим товарищем. Он ценил честность превыше всего. Его смерть затронула каждого из вас, независимо от того, хорошо вы его знали или нет. И, как мне кажется, именно поэтому вы имеете право знать, что произошло.

Гарри поднял голову и поглядел на Думбльдора.

— Седрика Диггори убил Лорд Вольдеморт.

По Большому залу пронёсся испуганный ропот. Школьники, в ужасе от услышанного, неверяще смотрели на Думбльдора. Директор хранил невозмутимое спокойствие и ждал, пока гомон прекратится.

— В министерстве магии, — продолжал Думбльдор, — возражали против того, чтобы я сообщал вам это. Возможно, ваших родителей шокирует то, что я всё-таки это сделал — потому ли, что они не верят в возвращение Лорда Вольдеморта, потому ли, что считают вас слишком маленькими для подобных известий… Однако, по моему глубокому убеждению, правда вообще предпочтительнее лжи, и, если я стану делать вид, что Седрик погиб в результате несчастного случая или допущенной им же самим ошибки, то это будет прямым оскорблением его памяти.

Все лица, потрясённые, испуганные, были сейчас повёрнуты к Думбльдору… или почти все. Гарри увидел, что за слизеринским столом Драко Малфой шёпотом бормочет что-то Краббе и Гойлу. Внутри всё вскипело горячей, мучительной злобой. Но Гарри заставил себя повернуться к Думбльдору.

— Есть ещё один человек, о котором непременно нужно упомянуть в связи со смертью Седрика, — говорил в это время директор, — я, разумеется, имею в виду Гарри Поттера.

По Большому залу пробежала рябь — многие головы на мгновение повернулись к Гарри и сразу же отвернулись обратно, к директору.

— Гарри Поттеру удалось спастись от Лорда Вольдеморта, — объявил Думбльдор. — С риском для своей жизни он вернул тело Седрика в «Хогварц». Он продемонстрировал, во всех отношениях, такую храбрость, какую перед лицом Лорда Вольдеморта удавалось показать лишь очень немногим колдунам, и за это — честь ему и слава.

Думбльдор с суровым видом повернулся к Гарри и ещё раз поднял бокал. Практически все в зале повторили его действия. Они тихо произнесли его имя, как до этого — имя Седрика, и выпили за него. Однако, в просвете между поднявшимися со своих мест ребятами, Гарри увидел, что Малфой, Краббе, Гойл и многие другие слизеринцы демонстративно остались сидеть и даже не прикоснулись к кубкам. Думбльдор, который, при всех своих талантах, не имел волшебного глаза, этого не заметил.

После того, как все сели, Думбльдор заговорил снова:

— Одной из целей проведения Тремудрого Турнира было всестороннее укрепление магического сотрудничества. В свете последних событий — я имею в виду возрождение Лорда Вольдеморта — подобные связи приобретают новое, более важное, значение.

Думбльдор посмотрел на мадам Максим и Огрида, потом перевёл взгляд на Флёр Делакёр и остальных бэльстэковцев, на Виктора Крума и дурмштранговцев, сидящих за слизеринским столом. Крум, как заметил Гарри, глядел беспокойно, почти испуганно, и отвёл глаза, словно ожидая от Думбльдора какой-то резкости.

— Каждого из наших гостей, — Думбльдор задержал взгляд на дурмштранговцах, — мы будем рады видеть всегда, в любой момент, вы можете приехать к нам, когда захотите. И хочу, что все вы помнили — в свете возвращения Лорда Вольдеморта, это необходимо помнить: наша сила в единстве, разобщённость делает нас слабыми.

— Лорд Вольдеморт обладает уникальной способностью повсюду сеять вражду, раздоры. Бороться с этим мы можем лишь одним способом — связав себя столь же уникальными, крепкими узами дружбы и доверия. Культурные, национальные различия — ничто, если наша цель едина, а сердца открыты.

— Я знаю — но ещё никогда я так сильно не желал ошибиться! — что впереди у нас тёмные, трудные времена. Некоторые из тех, кто сейчас находится в этом зале, впрямую пострадали от Лорда Вольдеморта. Он сломал судьбы многих и многих семей. Неделю назад, вы лишились вашего товарища.

— Помните Седрика. И если придёт для вас время выбирать между тем, что просто и тем, что правильно, вспомните, как поступил Лорд Вольдеморт с хорошим, добрым, храбрым мальчиком, случайно оказавшимся у него на пути. Помните Седрика Диггори.

***

Сундук Гарри был упакован; на крышке стояла клетка с Хедвигой. Они с Роном и Гермионой вместе с остальными четвероклассниками топтались в переполненном вестибюле и ждали карет, которые должны были отвезти их на станцию Хогсмёд. Сегодня опять был прекрасный летний день. Вечером Бирючиновая аллея встретит Гарри во всём своём великолепии, утопая в зелени и поражая глаз буйством красок на клумбах. Мысль об этом не принесла никакой радости.

— 'Арри!

Он оглянулся. По парадному крыльцу торопливо поднималась Флёр Делакёр. Позади неё было видно, как, далеко во дворе, Огрид помогает мадам Максим запрягать гигантских коней. Бэльстэковская карета готовилась к взлёту.

— Ми есче увьидимся, я надеюсь, — подбежав, сказала Флёр и протянула руку. — Я хочу найти здьесь 'аботу, чтоби усовегшенствовать свой английский.

— У тебя очень хороший английский, — задушенным от волнения голосом проговорил Рон. Флёр улыбнулась ему. Гермиона надулась.

— До свьидания, 'Арри, — Флёр повернулась к выходу. — Било пгиятно с тобой познакомьиться!

Гарри смотрел вслед Флёр, как она стремительно идёт по газону к мадам Максим, и как красиво играет солнечный свет в её серебристых волосах… и его настроение понемногу улучшалось.

— Интересно, как будут добираться назад дурмштранговцы? — с любопытством спросил Рон. — Как вы думаете, они смогут вести корабль сами, без Каркарова?

— Каркаров не водил корабль, — раздался хриплый голос. — Он сидел в каюте, а нас заставлял делать всю работу. — Крум подошёл попрощаться с Гермионой. — Мошно с тобой поговорить? — спросил он у неё.

— О… да… конечно, — слегка разволновавшись, ответила Гермиона, последовала за Крумом в толпу и скрылась из виду.

— Давайте быстрее! — громко закричал ей вслед Рон. — Кареты вот-вот приедут!

Дожидаться карет он, однако, предоставил Гарри, а сам провёл следующие несколько минут, вытягивая шею и пытаясь увидеть поверх голов, чем там занимаются Крум и Гермиона. Те довольно скоро вернулись. Рон испытующе вгляделся в лицо Гермионы, но оно было совершенно безмятежно.

— Мне нравился Диггори, — отрывисто сообщил Крум, обращаясь к Гарри. — Он всегда был со мной вешлив. Всегда. Хоть я и из «Дурмштранга» — с Каркаровым, — добавил он, помрачнев.

— У вас уже есть новый директор? — поинтересовался Гарри.

Крум пожал плечами. Потом, совсем как Флёр, протянул руку и попрощался сначала с Гарри, потом с Роном.

Рона явно терзала тяжёлая внутренняя борьба. Крум уже собрался уходить, когда Рон вдруг выпалил:

— Ты не дашь мне свой автограф?

Гермиона отвернулась, улыбаясь приближающимся по подъездной дороге безлошадным каретам, а Крум, слегка удивлённый, но в то же время польщённый, подписал для Рона кусочек пергамента.

***

Погода — на обратном пути к вокзалу Кингс-Кросс — коренным образом отличалась от сентябрьской, сопровождавшей их по дороге в «Хогварц». В небе не было ни облачка. Гарри, Рон и Гермиона умудрились отыскать отдельное купе. Свинринстеля, чтобы не ухал как сумасшедший, снова накрыли парадной робой Рона. Хедвига дремала, положив голову под крыло, а Косолапсус свернулся на свободном сидении рядом с Гермионой и был похож на большую, рыжую, мохнатую подушку. Поезд увозил их на юг, и Гарри, Рон и Гермиона разговаривали охотнее и свободнее, чем всю последнюю неделю в школе. У Гарри было ощущение, что речь Думбльдора на прощальном пиру открыла в нём какие-то шлюзы. Обсуждать случившееся стало не так больно. Беседа о действиях, которые, возможно, уже сейчас предпринимает Думбльдор против Вольдеморта, прервалась только тогда, когда прибыла тележка с едой.

Купив еду, Гермиона вернулась, убрала в рюкзак деньги и достала экземпляр «Прорицательской».

Гарри неуверенно посмотрел на газету, сомневаясь, стоит ли ему узнавать, о чём там пишут, но Гермиона в ответ на его взгляд спокойно сказала:

— Там ничего такого. Можешь сам посмотреть — там ничего нет. Я проверяла каждый день. Была только крохотная заметка, на следующий день после третьего состязания, о том, что Турнир выиграл ты. Седрик даже не упомянут. Об этом вообще ничего. По-моему, Фудж велел им молчать.

— Риту никто не может заставить замолчать, — возразил Гарри. — А тут такой случай!

— Рита после третьего состязания вообще ничего не пишет, — произнесла Гермиона странно-сдержанным голосом. — И, между прочим, — добавила она, и тут её голос слегка задрожал, — некоторое время ей и не придётся ни о чём писать. Если только она не согласится на то, чтобы я сообщила кое-какие сведения о ней самой.

— О чём это ты? — удивился Рон.

— Я выяснила, как ей удавалось подслушивать частные разговоры, несмотря на запрещение появляться на территории школы, — единым духом выпалила Гермиона.

Гарри показалось, что Гермиона носила в себе эту информацию уже много дней, умирая от желания поделиться ею, но сдерживалась, считая время неподходящим.

— Как же она это делала? — немедленно спросил Гарри.

— Как это ты выяснила? — вытаращился Рон.

— Вообще-то, Гарри, это ты подал мне идею, — ответила Гермиона.

— Я? — поразился Гарри. — Как это?

— Жучок! — радостно выкрикнула Гермиона.

— Ты же говорила, что они не работают…

— Да нет, не электронный жучок, — пояснила Гермиона. — Нет, понимаете… Рита Вритер, — голос Гермионы зазвенел от еле сдерживаемого триумфа, — незарегистрированный анимаг. Она может превращаться…

Гермиона достала из рюкзака небольшую, плотно закрытую стеклянную банку.

— … в жука.

— Ты шутишь, — не поверил Рон. — Ты же не… она не…

— Она — очень даже да, — Гермиона со счастливым видом размахивала банкой.

В банке было несколько листиков, веточек — и большой, жирный жук.

— Такого не может… ты шутишь… — шептал Рон, поднося банку к глазам.

— Нет, не шучу, — Гермиона так и светилась от радости. — Я её поймала в больнице на подоконнике. Посмотри внимательно, и ты увидишь возле усиков характерные отметины, они совсем как эти её кошмарные очки.

Гарри присмотрелся и понял, что Гермиона права. А ещё он кое-что вспомнил.

— Тем вечером, когда Огрид рассказывал мадам Максим про свою маму, на статуе сидел жук!

— Совершенно верно, — кивнула Гермиона. — И после нашего с Виктором разговора у озера он снял жука у меня с головы. И, если я не ошибаюсь, Рита сидела на подоконнике в кабинете прорицаний в тот день, когда у тебя заболел шрам. Весь год она так и сновала повсюду в поисках разных пикантных историй.

— А когда, помните, мы видели Малфоя под деревом… — медленно начал Рон.

— Он разговаривал с ней, держа её в руке, — подтвердила Гермиона. — Он, конечно же, знал. Так она брала свои чудненькие интервью у слизеринцев. Им было безразлично, что её действия противозаконны, главное — наговорить гадостей про нас и про Огрида.

Она забрала у Рона банку и улыбнулась жуку, забившемуся о стекло.

— Я обещала выпустить её в Лондоне, — сказала Гермиона. — Понимаете, я наложила на банку неразбиваемое заклятие, так что она не может превратиться. И ещё я ей велела попридержать перо в течение года. Посмотрим, оставит ли она дурную привычку писать про людей всякие гадости.

Безмятежно улыбаясь, Гермиона спрятала жука в рюкзак.

Дверь в купе бесшумно отворилась.

— Очень умно, Грэнжер, — процедил Драко Малфой.

За его спиной возвышались Краббе и Гойл. Все трое имели как никогда самодовольный, наглый и угрожающий вид — такими, пожалуй, Гарри их ещё не видел.

— Итак, — неспешно начал Малфой, делая шаг внутрь купе и оглядывая ребят. Его губы кривились от еле сдерживаемой усмешки. — Ты поймала какую-то несчастную репортёршу, и Поттер — снова любимчик Думбльдора. Большое дело.

Усмешка стала шире. Краббе и Гойл осклабились.

— Стараемся ни о чём не думать, да? — тихонько спросил Малфой, обводя взглядом присутствующих. — Делаем вид, что ничего не случилось?

— Выйди вон, — приказал Гарри.

Он не видел Малфоя с тех пор, как тот шептался со своими дружками во время речи Думбльдора. Сейчас при виде него у Гарри зазвенело в ушах. Рука непроизвольно потянулась за палочкой.

— Ты примкнул к неудачникам, Поттер! Я тебя предупреждал! Я говорил, что тебе не следует водить дружбу с неподходящими людьми, помнишь? Во время первой нашей встречи в поезде? Я тебе говорил: не стоит якшаться со всяким отребьем! — Он дёрнул головой в сторону Рона и Гермионы. — А теперь всё, Поттер, поздно! Как только Лорд Вольдеморт займётся делами, их первых отправят куда следует! Мугродье и муглофилов первым делом! То есть, вторым — Диггори был пе…

Внезапно в купе словно взорвался ящик с петардами. Ослеплённый вспышками заклятий, ударивших со всех сторон, оглушённый грохотом, Гарри заморгал и посмотрел на пол.

На пороге лежали потерявшие сознание Малфой, Краббе и Гойл. И Гарри, и Рон, и Гермиона вскочили со своих мест — каждый ударил обидчиков своим заклятием. Но это сделали не только они.

— Решили проверить, что затевает эта троица, — как бы между прочим бросил Фред, ставя ногу на Гойла, чтобы войти в купе. В руке у него была волшебная палочка, точно так же, как и у Джорджа, который, следом за Фредом входя внутрь, не преминул наступить на Малфоя.

— Интересный эффект, — заметил Джордж, поглядев на Краббе. — Кто воспользовался Фурнункульным заклятием?

— Я, — сказал Гарри.

— Странно, — небрежно проговорил Джордж. — Я-то использовал Ватноножное. Похоже, они не сочетаются. Смотри, у него по всей морде повелезали какие-то мелкие щупальца. Ладно, давайте их куда-нибудь выкатим, чтобы интерьер не портили.

Рон, Гарри и Джордж, пиная и толкая, выкатили неподвижные тела Малфоя, Краббе и Гойла — каждый из которых служил ужасающей иллюстрацией действия несочетаемых заклятий — в коридор, а потом вернулись в купе и закрыли за собой дверь.

— Перекинемся в картишки? — Фред достал колоду взрывающихся карт.

В середине пятой игры Гарри вдруг решил задать близнецам вопрос.

— Так вы нам скажете или нет? — обратился он к Джорджу. — Кого вы шантажировали?

— Ох, — вздохнул Джордж. — Ты об этом.

— Какая разница, — нетерпеливо замотал головой Фред. — Это ерунда, неважно. Сейчас, по крайней мере.

— Всё равно мы потеряли надежду, — пожал плечами Джордж.

Но Гарри, Рон и Гермиона не отставали, и в конце концов Фред сдался:

— Ну, ладно, ладно, раз вам так уж надо знать… это был Людо Шульман…

— Шульман? — вскинулся Гарри. — Вы хотите сказать, что он имеет отношение к…

— Не-а, — мрачно процедил Джордж. — Ничего подобного. У этого дурака на такое мозгов бы не хватило.

— А что же тогда? — спросил Рон.

Фред поколебался, а потом сказал:

— Помните, мы делали ставки на финале кубка? Что выиграет Ирландия, но Проныру поймает Крум?

— Да, — хором ответили Гарри и Рон.

— Так вот, этот тип заплатил нам непречёмовым золотом.

— И?…

— И, — раздражённо бросил Фред, — оно испарилось, понятно? На следующее утро его уже не было!

— Но… это же, наверно, случайность? — осторожно предположила Гермиона.

Джордж невесело рассмеялся.

— Да, мы тоже так думали. Сначала. Думали, когда мы ему напишем, и он узнает, что ошибся, то поперхнётся от неожиданности. И что же вы думаете? Ничуть не бывало. Он даже не ответил на письмо. Потом, когда он бывал в «Хогварце», мы всё хотели поговорить с ним об этом, но он всякий раз исхитрялся улизнуть.

— Кончилось тем, что он вообще на нас наехал, — добавил Фред. — Заявил, что мы «малы ещё, чтобы играть на деньги» и что он нам денег не отдаст.

— Тогда мы попросили, чтобы он хотя бы отдал нашу ставку, — продолжал Джордж, с каждой секундой мрачнея.

— Не может быть, чтобы он отказал! — ахнула Гермиона.

— Как же, как же, — сказал Фред.

— Но это же были все ваши сбережения! — воскликнул Рон.

— Это ты нам говоришь? — отозвался Джордж. — Мы в конце концов выяснили, в чём дело. С папой Ли Джордана была такая же история, он тоже не мог получить с Шульмана денег. Ну, и оказалось, что Шульман попал в жуткую историю с гоблинами. Назанимал у них кучу денег. После финального матча они его прижали целой толпой, в лесу, и забрали всё, что у него с собой было, но и этого не хватило, чтобы покрыть долги. Гоблины проследили за ним до «Хогварца» и потом не давали ему скрыться. Он проиграл всё до последнего нута. А знаете, как этот идиот собирался расплатиться с гоблинами?

— Как? — спросил Гарри.

— Он поставил на тебя, дружок, — объяснил Фред. — Поставил крупную сумму, что ты выиграешь Турнир. Держал пари с гоблинами.

— Так вот почему он всё время предлагал мне помощь! — наконец понял Гарри. — Ну так… я выиграл. Теперь он отдаст вам, что должен!

— Ничего подобного, — сказал Джордж, отрицательно качая головой. — Гоблины его тоже обманули. Сказали, что ты выиграл пополам с Диггори, а Шульман ставил, что ты выиграешь сам по себе. Шульману ничего оставалось, кроме как сбежать. Что он и сделал сразу после третьего состязания.

Джордж глубоко вздохнул и начал снова сдавать карты.

Остаток пути ребята провели весьма приятно; Гарри даже захотелось, чтобы всё это длилось вечно и чтобы они никогда не приезжали на Кингс-Кросс… только, как он уже выяснил в этом году, время никогда не замедляет свой бег, если впереди тебя ждёт что-то неприятное, и поэтому скоро, ох, как скоро, поезд начал притормаживать у платформы девять три четверти. В коридорах образовалась обычная шумная кутерьма, школьники выгружали свои вещи. Рон и Гермиона кое-как перетащили сундуки через Малфоя, Краббе и Гойла.

Но Гарри остался в купе.

— Фред… Джордж… подождите минутку.

Близнецы обернулись. Гарри открыл сундук и достал оттуда свой выигрыш.

— Возьмите, — и он сунул мешочек в руки Джорджу.

— Что?! — оторопел Фред.

— Возьмите, — решительно повторил Гарри. — Возьмите себе. Это на ваши изобретения. На хохмазин.

— Он и впрямь псих, — проговорил Фред, чуть ли не в молитвенном благоговении.

— Послушайте, — твёрдо сказал Гарри. — Если вы не возьмёте эти деньги, я спущу их в унитаз. Я их не хочу, они мне не нужны. А вот повеселиться мне не повредило бы. Как и всем остальным. У меня такое чувство, что в ближайшем будущем нам это ой как понадобится.

— Гарри, — ослабевшим голосом пролепетал Джордж, взвешивая в руках мешочек, — это же тысяча галлеонов.

— Совершенно верно, — усмехнулся Гарри. — Только подумай, сколько тут канарейских конфеток.

Близнецы молча смотрели на него.

— Только маме не говорите, где вы их взяли… хотя, если подумать, она, может быть, уже не будет так настаивать, чтобы вы шли работать в министерство…

— Гарри, — начал было Фред, но Гарри уже достал волшебную палочку.

— Знаете что, — ровным голосом сказал он, — берите, а то я вас прокляну. Я за последнее время кое-чему научился. И ещё, сделайте мне одно одолжение, ладно? Купите Рону новую парадную робу и скажите, что это от вас.

Он вышел из купе раньше, чем близенцы успели что-то сказать, перешагнув через покрытых отметинами заклятий Малфоя, Краббе и Гойла, по-прежнему валявшихся на полу.

Дядя Вернон ждал его за барьером. Миссис Уэсли стояла неподалёку. Она крепко обняла Гарри и прошептала ему в ухо:

— Думаю, Думбльдор позволит тебе к нам приехать — попозже. Пиши нам, Гарри.

— До встречи, Гарри! — Рон хлопнул Гарри по спине.

— Пока, Гарри! — сказала Гермиона и сделала нечто такое, чего не делала никогда раньше поцеловала Гарри в щёку.

— Гарри… спасибо, — тихонько пробормотал Фред. Стоявший рядом Джордж усиленно закивал.

Гарри подмигнул им, повернулся к дяде Вернону и молча пошёл вслед за ним к выходу. Сейчас-то о чём беспокоиться, пока ещё не о чем, думал он, забираясь на заднее сидение дурслеевской машины.

Как сказал Огрид, что будет, то будет… а наше дело — достойно это встретить.

ГАРРИ ПОТТЕР И ОРДЕН ФЕНИКСА

Глава 1. Дадли досталось

Самый пока что жаркий день знойного лета клонился к вечеру, и большие прямоугольные дома Тисовой улицы окутывала сонная тишина. Машины, обычно сверкавшие чистотой, стояли пыльные, а лужайки были уже не изумрудно-зелёными, а иссохшими, желтоватыми: из-за нехватки воды жителям запретили пользоваться шлангами. Лишённые таких важных занятий, как мытьё машин и стрижка газонов, обитатели Тисовой сидели по комнатам, где было чуть прохладней, широко распахнув окна в несбыточной надежде на освежающее дуновение. Единственным, кто не находился дома, был подросток, лежавший лицом вверх на цветочной клумбе у дома номер четыре.

Это был худой, черноволосый парнишка в очках, чуть болезненный и угловатый на вид, — посмотришь, и сразу ясно, что он сильно вытянулся за короткое время. Джинсы рваные и грязные, футболка мешковатая и выцветшая, кроссовки скоро запросят каши. Одним словом, наружность Гарри Поттера не красила его в глазах соседей, которые считали, что нерях надо отдавать под суд. Но нынешним вечером, укрытый под большим кустом гортензии, он был совершенно невидим для прохожих. Обнаружить его могли только дядя Вернон или тётя Петунья, если бы кому-нибудь из них вздумалось высунуть голову из окна гостиной и поглядеть вниз — на клумбу.

В целом Гарри был доволен этим укрытием. Лежать на твёрдой, горячей земле было, может, и не очень удобно, зато никто не испепелял его взглядом, не скрипел зубами так, что теленовостей не услышишь, и не забрасывал его гадкими вопросами, как случалось всякий раз, когда он садился в гостиной перед экраном вместе с дядей и тётей.

Вдруг, точно эта мысль влетела в открытое окно, Вернон Дурсль, дядя Гарри, сказал:

— Хорошо, что мальчишка перестал тут ошиваться. Где он, кстати?

— Не знаю, — равнодушно ответила тётя Петунья. — В доме его нет.

Дядя Вернон крякнул.

— Новости, вишь ты, его интересуют, — язвительно проговорил он. — Хотел бы я знать, что по правде у него на уме. Как будто нормальному парню может быть дело до новостей. Дадли вот и понятия ни о чём не имеет, вряд ли он даже знает, кто у нас премьер-министр! Так или иначе, в наших новостях про его племя ничего…

— Тсс! — прошипела тётя Петунья. — Окно открыто!

— А… да, прости, я забыл.

Дурсли умолкли. Гарри слушал какую-то рекламную дребедень про злаковые хлопья и смотрел на миссис Фигг с улицы Глициний, сумасшедшую старую кошатницу, которая шла мимо мелкими медленными шажками. Она хмурилась и что-то бормотала себе под нос. Гарри порадовался тому, что его прикрывает куст. В последнее время миссис Фигг взяла моду всякий раз, как встретит его на улице, приглашать на чай. После того как она повернула за угол и скрылась из виду, из окна опять зазвучал голос дяди Вернона:

— А Дадлик у кого-то в гостях?

— У Полкиссов, — с нежностью в голосе ответила тётя Петунья. — У него столько друзей, он пользуется такой популярностью…

Гарри едва удержался от того, чтобы не фыркнуть. Во всём, что касалось их сына Дадли, Дурсли проявляли поразительную слепоту. Они свято верили всему его примитивному вранью об ужинах и чаепитиях, на которые его каждый вечер летних каникул якобы приглашали родители того или иного приятеля. Гарри, однако, прекрасно знал, что ни в каких гостях Дадли не рассиживает. Он и его компания развлекались по вечерам тем, что портили детский парк, курили на улицах и швырялись камнями в проезжающие машины и проходящих детей. Гарри не раз видел их за этим занятием, бродя вечерами по своему городку Литтл-Уингингу. Большую часть каникул он слонялся по улицам и выуживал из урн выброшенные газеты.

От мелодии, за которой должны были последовать семичасовые новости, внутри у Гарри всё напряглось. Может быть, сегодня — после месяца ожидания — наступил тот самый день?

«В аэропортах Испании пошла вторая неделя забастовки работников багажных служб, и количество застрявших отдыхающих достигло рекордного уровня…»

— Будь моя воля, я бы им устроил пожизненную сиесту, — проворчал дядя Вернон, заглушив конец фразы диктора, но это уже было не важно; Гарри на своей клумбе мог расслабиться. Если бы что-нибудь случилось, об этом, конечно, сказали бы в первую очередь: смерть, разрушение — темы поважней, чем застрявшие отдыхающие.

Он медленно выдохнул и поднял глаза на сияющее голубизной небо. Этим летом у него, что ни день, одно и то же. Напряжённое ожидание, временное облегчение, потом опять нарастающее напряжение… и один и тот же всё более настоятельный вопрос «Почему до сих пор ничего не произошло?»

Он продолжал слушать на тот случай, если проскочит какая-нибудь существенная мелочь, какая-нибудь новость, чей подлинный смысл будет маглам непонятен, скажем, необъяснимое исчезновение или другое какое-нибудь странное событие. Но за испанскими аэропортами последовала засуха на юго-востоке Англии («Надеюсь, он слушает, соседушка наш! — прорычал дядя Вернон. Тайком в три часа утра поливает из шланга свою лужайку!»), дальше — о вертолёте, который едва не разбился при вынужденной посадке в Суррее, затем — о разводе знаменитой актрисы с не менее знаменитым мужем («Как будто нас интересуют их пошлые любовные делишки», — презрительно процедила тётя Петунья, которая во всех журналах, попадавших в её костлявые руки, с маниакальной жадностью читала всё, что писали на эту тему).

Гарри закрыл глаза, которым стало больно от разгорающегося заката, а диктор между тем продолжал:

«…и последнее. Волнистый попугайчик Банги открыл для себя новый способ спасаться от жары. Банги из закусочной „Пять пёрышек“ в Барнсли научился кататься на водных лыжах! Наша корреспондентка Мэри Доркинс сообщит вам подробности».

Гарри открыл глаза. Раз уж добрались до попугаев на водных лыжах, дальше слушать бессмысленно. Он тихонько перевернулся на живот и встал на четвереньки, чтобы осторожно выбраться из-под окна.

Но стоило ему продвинуться на пару дюймов, как очень быстро одно за другим произошло несколько событий.

Громкий, отозвавшийся эхом хлопок — он нарушил сонную тишину, как выстрел; метнулся из-под стоящей машины и пропал из виду кот; женский вскрик, мужское ругательство и звон разбившегося фарфора из гостиной Дурслей; и, точно прозвучал долгожданный сигнал, Гарри вскочил на ноги, выхватывая волшебную палочку из-за пояса джинсов, как шпагу из ножен, — но не успел он встать во весь рост, как его макушка стукнулась о раму открытого окна Дурслей. Звук этого удара заставил тётю Петунью вскрикнуть ещё раз и ещё громче.

Гарри показалось, что голова раскололась надвое. Из глаз потекли слёзы. Пошатываясь, он старался сфокусировать взгляд и увидеть на улице источник хлопка. Но едва он худо-бедно выпрямился, из окна высунулись две большие тёмно-красные руки и намертво схватили его за горло.

— Убери эту штуку! — проревел дядя Вернон прямо в ухо Гарри. — А ну убери! Пока никто не увидел!

— Отпустите! — просипел Гарри.

Несколько секунд борьбы. Левой рукой Гарри пытался ослабить хватку толстых, как сосиски, дядиных пальцев, поднятой правой крепко сжимал волшебную палочку. Когда пульсирующая боль у Гарри в макушке стала совсем уже скверной, дядя Вернон вдруг взвизгнул, точно его ударило током, и разжал руки. Сквозь тело племянника, казалось, хлынула мощная невидимая сила, и держать Гарри стало невозможно.

Судорожно хватая ртом воздух, Гарри упал вперёд на куст гортензии. Потом выпрямился, огляделся. Что вызвало громкий хлопок, было непонятно. Из соседских окон смотрело несколько любопытных лиц. Гарри торопливо засунул палочку на место и постарался принять невинный вид.

— Вечер добрый! — крикнул дядя Вернон и помахал хозяйке стоявшего напротив дома номер семь, которая глядела на улицу из-за тюлевых занавесок. — Слыхали, как выстрелило у кого-то в неисправном моторе? Мы с Петуньей даже всполошились маленько!

Он продолжал кривить физиономию в жутковатой безумной улыбке, пока все лица соседей не исчезли из окон. Тут улыбка превратилась в гримасу ярости. Он поманил Гарри к себе.

Гарри сделал несколько шагов и остановился, чуть не дойдя до того места, где его шея опять была бы в пределах досягаемости.

— Чего ты этим добиваешься, а? Говори сейчас же! — потребовал дядя Вернон хриплым, срывающимся от злости голосом.

— Чем — этим? — спросил Гарри холодно. Он вертел головой то вправо, то влево, всё ещё надеясь увидеть человека, издавшего хлопок.

— Пальбой из неизвестно какой хлопушки прямо у нашего…

— Это не я, — отрезал Гарри.

Рядом с дядиным лицом, широким и багровым, возникло тётино — узкое и лошадиное. Вид у неё был сердитый.

— Зачем ты прятался под окном?

— Вот именно! Отличный вопрос, Петунья! Что ты делал под окном, а?

— Слушал новости, — мирным тоном ответил Гарри. Дядя и тётя обменялись возмущёнными взглядами.

— Новости слушал! Опять!

— Они каждый день другие, вот какая штука, — объяснил Гарри.

— Не рассуждать у меня! Я хочу знать, что по правде у тебя на уме! И не пудри мне мозги насчёт слушанья новостей. Ты прекрасно знаешь, что про твоё племя…

— Тише, Вернон! — выдохнула тётя Петунья, и дядя понизил голос (Гарри едва смог его расслышать):

— …про твоё племя в наших новостях ничего быть не может!

— Это вы так думаете, — возразил Гарри. Несколько секунд Дурсли на него пялились, потом тётя Петунья сказала:

— Скверный лгунишка, вот ты кто. Что, спрашивается, делают эти… — она тоже понизила голос, так что следующее слово Гарри прочитал по губам, — совы, как не приносят тебе новости?

— Вот-вот! — торжествующе прошептал дядя Вернон.

— Посмотрим, как ты теперь выкрутишься! Думаешь, мы не знаем, что все твои новости ты получаешь через этих поганых птиц?

На мгновение Гарри заколебался. Не так-то легко было сказать им правду, пусть даже Дурсли не догадывались, как тяжело ему её сознавать.

— Совы… не приносят мне никаких новостей, — произнёс он бесцветным голосом.

— Не верю, — мигом отреагировала тётя Петунья.

— Я тоже, — сказал дядя Вернон с нажимом.

— Мы знаем: ты задумал что-то нехорошее, — заявила тётя.

— Ещё бы не знать, мы же не идиоты, — поддержал её дядя.

— Вот это для меня новость! — разозлившись, выпалил Гарри и, не дожидаясь новых высказываний Дурслей, повернулся, пересёк лужайку, переступил низенькую ограду и пошёл по улице.

Он попал в переплёт и знал это. Позже ему придётся предстать перед разгневанными дядей и тётей и держать ответ за свою грубость, но сейчас его волновало другое. На уме были более важные вещи.

Гарри не сомневался: хлопок прозвучал оттого, что кто-то трансгрессировал. С точно таким же хлопком растворялся в воздухе эльф-домовик Добби. Но возможно ли, чтобы Добби оказался здесь, на Тисовой? Неужели он прямо сейчас, в эту секунду следует за Гарри по пятам? Эта мысль заставила Гарри обернуться и окинуть взглядом улицу, но она была совершенно пуста, а Гарри точно знал, что Добби не сумел бы стать невидимым.

Он двинулся дальше, не слишком хорошо соображая, куда идёт: в последнее время он так много ходил по этим улицам, что ноги несли его к излюбленным местам автоматически. Через каждые несколько шагов он оглядывался. Гарри был уверен: когда он лежал среди тётиных засыхающих бегоний, рядом находилось какое-то волшебное существо. Но почему оно не заговорило с ним, не вступило в контакт? Почему оно прячется?

Подавленность его всё росла, и вот уже он ни в чём не уверен. Может быть, звук вовсе и не был волшебным? Может быть, дожидаясь хоть какого-то сигнала из мира, по которому он тосковал, он впал в такое отчаяние, что слишком остро реагирует на совершенно обычные звуки? Может быть, просто в одном из соседских домов что-то лопнуло?

Внутри у Гарри стало тяжело и тоскливо, и он глазом не успел моргнуть, как вновь накатило ощущение безнадёжности, которое мучило его всё лето.

В пять утра он опять встанет по будильнику, чтобы расплатиться с совой за номер «Ежедневного пророка», — но какой в этом смысл? Ровно никакого. Гарри теперь только проглядывал первую страницу и отбрасывал газету. Когда идиоты, которые её издают, поймут наконец, что Волан-де-Морт возродился, это будет ого-го какой заголовок, а до всего остального Гарри не было дела.

В лучшем случае сова могла принести письмо от друзей — от Рона и Гермионы. Но он давно уже не надеялся прочесть там какую-нибудь новость.

Разумеется, мы ничего не пишем сам знаешь о чём… Нам не велено писать ничего важного: вдруг письмо попадёт не в те руки… Мы очень заняты, но подробностей сообщить не можем… Довольно много всякого происходит, расскажем при встрече…

Но когда она произойдёт, эта встреча? Точной даты никто не называл. На поздравительной карточке ко дню рождения Гермиона написала: «Думаю, мы увидимся совсем скоро» — но как скоро оно, это «скоро», наступит? Насколько Гарри мог понять по расплывчатым намёкам, Гермиона и Рон были вместе — скорее всего у родителей Рона. Он с трудом мог перенести мысль, что они весело проводят время в «Норе», тогда как он попусту торчит на Тисовой улице. Он был до того на них зол, что выбросил, не открыв, две коробки шоколадок из «Сладкого королевства», которые они ему прислали на день рождения. За ужином, когда тётя Петунья подала ему вялый салат, он в этом раскаялся.

И чем же они, Рон и Гермиона, заняты? И почему он, Гарри, ничем не занят? Разве он не доказал, что способен на большее, чем они? Неужели о его делах уже забыли? Разве не он был тогда на кладбище, разве не он видел смерть Седрика, разве не его привязали к могильному камню и хотели убить?

«Не думай об этом», — жёстко сказал себе Гарри в сотый, наверно, раз за лето. Хватит и того, что кладбище постоянно является ему в ночных кошмарах. Хоть наяву без него обойтись.

Он повернул на улицу Магнолий и миновал узкий проход вдоль гаражей, где когда-то впервые увидел крёстного отца. Сириус по крайней мере понимает, каково ему сейчас. Новостей как таковых в его письмах, правда, было не больше, чем в письмах Рона и Гермионы, но лучше уж предостерегающе-подбадривающие фразы Сириуса, чем дразнящие намёки сверстников.

Я знаю, что ожидание для тебя томительно… Держи нос по ветру, и всё будет в порядке… Будь осторожен, никаких опрометчивых поступков…

Что ж, думал Гарри, пересекая улицу Магнолий, поворачивая на шоссе Магнолий и двигаясь к полутёмному детскому парку, в целом он ведёт себя так, как советует Сириус. Во всяком случае не поддался пока искушению прицепить чемодан к метле и рвануть в «Нору» на свой страх и риск. Гарри считал, что очень даже хорошо себя ведёт, если учесть, как скверно ему сейчас, какое ощущение бессилия нагоняет это торчание на Тисовой улице, это лежание на клумбах в надежде услышать хоть что-нибудь проливающее свет на дела лорда Волан-де-Морта. Но унизительно всё-таки читать призывы к осторожности, исходящие от этого человека, — ведь он, просидев двенадцать лет в Азкабане, чародейской тюрьме, ухитрился оттуда бежать, попытался совершить убийство, за которое был посажен, и улетел на угнанном гиппогрифе.

Гарри перемахнул через запертую калитку парка и пошёл по выжженной солнцем траве. Парк был так же пуст, как улицы. Дойдя до качелей, Гарри сел на единственные, которые Дадли и его дружки ещё не сломали, обвил рукой цепь и задумчиво уставил взгляд в землю. На клумбе у Дурслей уже не спрячешься. Завтра придётся искать другой способ слушать новости. А пока что впереди была ещё одна беспокойная, тяжёлая ночь: если не кошмары с гибелью Седрика, то длинные тёмные коридоры, ведущие в тупик или к запертой двери. Ночью мучительные сны, днём ощущение, что ты пойман в ловушку, — Гарри считал, что одно с другим связано. Часто старый шрам у него на лбу неприятно покалывало, но он не обманывался: это едва ли могло заинтересовать Рона, Гермиону или Сириуса. Раньше предостерегающая боль в шраме говорила о том, что Волан-де-Морт становится сильнее, но теперь, когда Тёмный Лорд возродился сполна, они в ответ на жалобу, наверно, только напомнили бы ему, что в этих ощущениях нет ничего нового. Из-за чего шум поднимать? Тоже мне, удивил…

Сознание несправедливости достигло такой силы, что он едва не зарычал от ярости. Ведь если бы не он, никто и не знал бы даже, что Волан-де-Морт возродился! И в награду за всё он целых четыре недели болтается в Литтл-Уингинге, совершенно отрезанный от волшебного мира, вынужденный прятаться среди дохнущих бегоний и слушать про попугайчиков, катающихся на водных лыжах! Как мог Дамблдор с такой лёгкостью выкинуть его из головы? Почему Рон и Гермиона оказались вместе там, куда его не пригласили? Сколько ещё терпеть уговоры Сириуса сидеть тихо и быть паинькой? Сколько ещё подавлять искушение написать тупицам, которые издают «Ежедневный пророк», и объяснить им, что Волан-де-Морт вернулся? Вот какие гневные мысли бушевали у Гарри в голове, вот из-за чего он терзался и корчился. А на парк тем временем опускалась душная бархатная ночь, в воздухе стоял запах сухой тёплой травы, и тишину нарушал только негромкий шум проезжавших мимо машин.

Он сам не знал, как долго просидел на этих качелях, — из задумчивости его вывели какие-то голоса, и он поднял голову. Приглушённого света от фонарей на окрестных улицах было достаточно, чтобы разглядеть идущую через парк группу. Один горланил грубую песню, остальные гоготали. Некоторые вели дорогие гоночные велосипеды. От колёс доносился мягкий стрёкот.

Гарри знал, кто это такие. Впереди — не кто иной, как его двоюродный братец Дадли Дурсль. Возвращается домой в сопровождении своей верной шайки.

Дадли был таким же крупным, как и раньше, но год жёсткой диеты и новый дар, который в нём открылся, заметно изменили его фигуру. Как дядя Вернон восхищённо сообщал всякому, кто готов был слушать, Дадли недавно стал чемпионом юго-востока Англии по боксу среди школьников своей возрастной группы. «Благородный спорт», как выражался дядя Вернон, сделал Дадли ещё более устрашающим, чем в начальной школе, когда он превратил Гарри в свою первую боксёрскую грушу. Гарри уже совершенно не боялся двоюродного брата, и всё же особой радости его появление не вызвало. Удар у Дадли теперь был поставлен получше. Все соседские мальчики перед ним трепетали — больше даже, чем перед «этим Поттером», который, как им говорили, был отпетый хулиган и учился в школе святого Брутуса для подростков с неискоренимыми криминальными наклонностями. Глядя на движущихся по траве парней, Гарри гадал, кого они колошматили сегодня вечером. «Ну оглянитесь же, — невольно упрашивал он. — Разуйте глаза… Оглянитесь… Я тут сижу один… Лёгкая добыча…»

Если дружки Дадли его сейчас увидят, они, конечно же, потопают прямо к нему, и что тогда станет делать Дадли? Терять лицо перед всей шайкой ему не захочется, но провоцировать Гарри будет ох как страшно… Весело будет смотреть на нерешительного Дадли, дразнить его, потешаться над его бессилием. А если кто из дружков полезет, он, Гарри, к этому готов — волшебная палочка при нём. Пусть попытаются… Он очень даже не прочь сорвать злость на тех, кто в прошлом превратил его жизнь в ад.

Но они не оглянулись, не увидели его. Вот они уже почти у ограды парка. Гарри подавил побуждение их окликнуть. Напрашиваться на драку — не самое умное поведение. Он не должен применять волшебство. Не должен вновь подвергать себя риску исключения. Голоса Дадли и его компании делались всё тише. Парней уже не было видно, они шли по шоссе Магнолий.

«Так-то, Сириус, — сумрачно думал Гарри. — Можешь быть доволен. Никаких опрометчивых поступков. Нос по ветру. Прямая противоположность тому, как ты сам себя вёл».

Он встал на ноги и выпрямился. Тётя Петунья и дядя Вернон, судя по всему, считали, что Дадли, когда бы он ни вернулся домой, возвращается как раз вовремя, а его приход хоть минутой позже — уже непростительное опоздание. Дядя грозился запереть Гарри в сарае, если он ещё раз посмеет вернуться после Дадли, и, подавляя зевоту и по-прежнему хмурясь, Гарри двинулся к калитке парка. Шоссе Магнолий, как и Тисовая улица, было застроено крупными, незамысловатыми, похожими друг на друга домами с идеально, как в парикмахерской, подстриженными газонами, и хозяева их были крупные, незамысловатые, похожие друг на друга люди, которые ездили в очень чистых машинах, точь-в-точь как у дяди Вернона. Литтл-Уингинг больше нравился Гарри поздним вечером, когда занавешенные окна сияли во тьме бриллиантовыми квадратами и он, проходя мимо, мог не опасаться услышать ворчание по поводу своей «антиобщественной» внешности. Он ускорил шаг и, миновав полпути вдоль шоссе Магнолий, опять увидел компанию. Дружки прощались с Дадли у поворота на улицу Магнолий. Гарри притаился в тени большого сиреневого куста.

— Визг поднял — точно поросёнок, — вспоминал Малкольм под гогот остальных.

— Классный хук правой, Большой Дэ, — заметил Пирс.

— Ну что, завтра в то же время? — спросил Дадли.

— Давайте у меня, моих дома не будет, — предложил Гордон.

— Пока, договорились, — сказал Дадли.

— Пока, Дад!

— До завтра, Большой Дэ!

Гарри подождал, пока дружки Дадли двинулись по домам. Когда их голоса опять стали еле слышны, он повернул за угол и очень быстро зашагал по улице Магнолий. Дадли шёл не торопясь и мычал себе под нос что-то немелодичное.

— Привет, Большой Дэ!

Дадли оглянулся.

— А, — бросил он, — это ты…

— Давно ты Большим Дэ заделался? — спросил Гарри.

— Заткнись, — огрызнулся Дадли и повернул голову обратно.

— Неплохое имечко, — заметил Гарри и, улыбаясь, пошёл рядом с двоюродным братом. — Но для меня ты всегда будешь масеньким Дадликом.

— Я сказал: ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Дадли, и его розовые, как ветчина, руки сжались в кулаки.

— Интересно, знают твои дружки, как мама тебя называет?

— Сгинь, понял?

— Ей ты что-то не приказывал сгинуть. А как насчёт «малыша» и «моего крохотулечки»? Может, мне так лучше к тебе обращаться?

Дадли ничего не ответил. На то, чтобы не наброситься на Гарри, уходила, казалось, вся его выдержка.

— Ну, так кого же ты сегодня бил? — спросил Гарри, уже не улыбаясь. — Очередного десятилетнего? Два дня назад, я слыхал, ты расправился с Марком Эвансом.

— Он сам напрашивался, — проворчал Дадли.

— Да неужели?

— Он со мной нахальничал.

— Да? Может, он сказал, что ты похож на свинью, которую научили ходить на задних копытах? Если так, Дад, это не нахальство, а чистая правда.

На щеке у Дадли задёргался мускул. Гарри чрезвычайно приятно было знать, что он доводит Дадли до белого каления. Ему казалось, он перекачивает в двоюродного брата своё уныние, своё бездействие, — другого способа от них избавиться у него не было.

Они повернули в узкий проулок, где Гарри в первый раз увидел Сириуса. Это был кратчайший переход с улицы Магнолий на Тисовую. Там было пусто и гораздо темней, чем на освещённых фонарями улицах. Стены гаражей по одну сторону и высокий забор по другую заглушали звук их шагов.

— Носишь с собой эту штуку и думаешь, что ты важная персона? — спросил Дадли спустя несколько секунд.

— Какую штуку?

— Которую ты прячешь.

Гарри опять заулыбался.

— А ты, оказывается, не такой остолоп, каким выглядишь. Я уж подумал, ты не умеешь одновременно идти и разговаривать.

Гарри выдернул волшебную палочку и увидел, как Дадли на неё косится.

— Тебе запрещено, — мигом сказал Дадли. — Думаешь, я не знаю? Если что, тебя исключат из твоей уродской школы.

— Ты уверен, Большой Дэ, что там не изменились правила?

— Не изменились, — сказал Дадли не совсем уверенным тоном.

Гарри мягко рассмеялся.

— А без этой штуки слабо тебе на меня, да? — прорычал Дадли.

— Кто бы спрашивал. Тебе-то всего-навсего нужны четверо дружков рядом, чтобы сунуться к десятилетнему. Каким там боксёрским титулом ты хвалишься? Сколько было твоему противнику? Семь? Восемь?

— Шестнадцать, к твоему сведению! — рявкнул Дадли. — Его двадцать минут потом приводили в чувство, а весил он раза в два больше, чем ты. Попляшешь у меня, когда я расскажу папе, что ты вынимал эту штуку…

— Значит, сразу к папочке, да? Его масенький чемпиончик по боксу страшно испугался палочки нехорошего Гарри.

— А ночью ты что-то не такой храбрый, — с издёвкой проговорил Дадли.

— А сейчас что, не ночь, Дадлик? Ночь, к твоему сведению, это такое время суток, когда темно.

— А я говорю про то время суток, когда ты спишь!

Дадли остановился. Гарри тоже. Он уставился на двоюродного брата. Как ни плохо он видел широкое лицо Дадли, в нём читалось странное торжество.

— Как это понимать: не такой храбрый, когда сплю? — спросил Гарри, совершенно сбитый с толку. — Чего я в это время могу бояться? Подушек, что ли?

— Я кое-что слышал прошлой ночью, — негромко сказал Дадли. — Разговоры во сне. Стоны.

— Как это понимать? — повторил Гарри, но в живот ему будто вдвинулось что-то холодное. Прошлой ночью он в очередной раз был на кладбище.

Дадли грубо хохотнул, точно подала голос собака. Потом запричитал тонким деланным голоском:

— «Не убивайте Седрика! Не убивайте Седрика!» Кто такой Седрик — твой бойфренд?

— Я… ты всё врёшь, — машинально сказал Гарри. Но во рту у него пересохло. Он знал, что Дадли не врёт. Как бы он узнал про Седрика, если бы и в самом деле не услышал?

— «Папа! Папа! На помощь! Он хочет меня убить! Ой! Ой!»

— Заткнись, — тихо произнёс Гарри. — Заткнись, Дадли. Я тебя предупреждаю.

— «Папа, ко мне! Мама, на помощь! Он убил Седрика! Папа, на помощь! Он хочет…» Не направляй на меня эту штуку!

Дадли попятился и упёрся в стену. Гарри стоял, нацелив волшебную палочку прямо ему в сердце. Гарри чувствовал, как в жилах у него стучат все четырнадцать лет ненависти к Дадли. Чего бы он только не дал за право нанести удар прямо сейчас, заколдовать его так, что он поползёт домой в виде насекомого, немой, обросший щупальцами…

— Не смей об этом больше говорить! — рявкнул Гарри. — Понял меня?

— Направь в другую сторону!

— Я спрашиваю: понял меня?

— Направь в другую сторону!

— ПОНЯЛ МЕНЯ?

— УБЕРИ ЭТУ ШТУКУ…

Дадли странно, судорожно вздохнул, как будто его сунули в ледяную воду.

Что-то произошло с самой ночью. Тёмно-синее усеянное звёздами небо вдруг стало совершенно чёрным. Весь огонь в нём пропал — не было ни звёзд, ни луны, ни смутно светивших фонарей у обоих концов проулка. Не слышно было ни отдалённого шума машин, ни шелеста деревьев. Вместо ласкового летнего вечера — пробирающий насквозь холод. Их окружала кромешная тьма, непроницаемая и безмолвная, словно чья-то огромная рука набросила на весь проулок плотную ледяную ткань.

На долю секунды Гарри померещилось, будто он невольно использовал волшебную палочку, хоть и противился этому искушению изо всех сил. Но потом он опомнился: выключить звёзды было, конечно, не в его власти. Он крутил головой во все стороны, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, но мрак облегал глаза, как чёрная невесомая вуаль.

Раздался голос насмерть перепуганного Дадли:

— Ч-что ты д-делаешь? П-перестань!

— Да ничего я не делаю! Молчи и не шевелись!

— Я н-ничего не вижу! Я о-ослеп! Я…

— Молчи, тебе говорят!

Гарри стоял как вкопанный, поворачивая ослепшие глаза то вправо, то влево. Стужа была такая, что он содрогался всем телом. Руки покрылись гусиной кожей, волосы на затылке встали дыбом. Он пялился во тьму, подняв веки до отказа, но без толку. Полный мрак. Невозможно… Они не могут появиться здесь, в Литтл-Уингинге… Он напрягал слух. Их сначала должно быть слышно, только потом видно…

— Я с-скажу папе! — хныкал Дадли. — Г-где ты? Что ты д-делаешь?…

— Заткнёшься ты или нет? — прошипел Гарри. — Я пытаюсь услы…

Он осёкся, услышав именно то, чего боялся.

Долгие, хриплые, клокочущие вдохи и выдохи. В проулке было нечто помимо него и Дадли. Дрожащего от холода Гарри просквозило ужасом.

— П-прекрати! Перестань это делать! Я тебе в-врежу, слышишь?

— Дадли, замол… БУМ!

Увесистый кулак ударил Гарри в скулу и сбил с ног. В глазах полыхнули белые искры. Второй раз на протяжении часа Гарри показалось, что голова раскалывается надвое, и миг спустя он лежал на жёсткой земле, выпустив из руки палочку.

— Ты идиот, Дадли! — завопил Гарри. От боли из глаз потекли слёзы. Он кое-как поднялся на четвереньки и принялся отчаянно шарить в темноте. Ему слышно было, как Дадли вслепую ковыляет по проулку, натыкается на стену, чуть не падает.

— Дадли, вернись! Ты идёшь прямо на него!

Раздался жуткий визгливый вопль, и шаги Дадли умолкли. В ту же секунду Гарри почувствовал, как сзади к нему ползёт холод. Это могло значить только одно: их по крайней мере двое.

— Дадли, молчи, понял? Что бы ни происходило, молчи! Где палочка? — бешено частил Гарри вполголоса, по паучьи бегая пальцами по земле. — Ну где же она… моя палочка… скорей… Люмос!

Он произнёс заклинание машинально, отчаянно нуждаясь в свете, который мог бы помочь его поискам. И, не веря своим глазам, увидел спасительную вспышку всего в нескольких дюймах от правой руки. Кончик волшебной палочки засветился. Гарри схватил её, вскочил на ноги, оглянулся.

Всё перевернулось у него внутри.

Паря над землёй, к нему гладко скользила высокая фигура в плаще до пят с надвинутым на лицо капюшоном. Приближаясь, она всасывала в себя ночной воздух.

Сделав пару нетвёрдых шагов назад, Гарри поднял волшебную палочку:

— Экспекто патронум!

Из кончика палочки вылетела струйка серебристого пара, и дементор замедлил движение, но заклинание не подействовало так, как нужно. Спотыкаясь о свои же ноги, Гарри отступал перед приближающимся дементором, паника туманила разум.

«Сосредоточиться…»

Из-под плаща дементора высунулись в его сторону две серые, склизкие, покрытые струпьями лапы. Уши наполнил стремительно нарастающий шум.

— Экспекто патронум!

Собственный голос показался Гарри смутным и далёким. Ещё одна серебристая струйка, слабее предыдущей. Он не может этого больше, не может заставить заклинание работать!

Внутри его головы раздался смех, пронзительный смех на высокой ноте… Зловонное, холодное как смерть дыхание дементора уже наполняло лёгкие Гарри, он тонул в этом дыхании.

«Подумать… о чём-нибудь радостном…»

Но не было в нём никакой радости… Ледяные пальцы дементора смыкались на его горле, пронзительный смех становился всё громче, внутри его головы звучал голос:

— Поклонись своей гибели, Гарри… Может быть, ты даже не почувствуешь боли… Я не знаю… Я-то никогда не умирал…

Не суждено ему свидеться с Роном и Гермионой… Их лица вспыхнули у него в мозгу. Он судорожно ухватил ртом воздух.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Из острия волшебной палочки вырос огромный серебристый олень. Его рога ударили дементора по тому месту, где у человека находится сердце, и отбросили назад, невесомого, как сама тьма. Олень продолжал наступать. Побеждённый дементор уплывал под его натиском, похожий на летучую мышь.

— Теперь сюда! — крикнул Гарри оленю и понёсся по проулку, оборачиваясь на бегу и высоко держа светящуюся волшебную палочку. — Дадли! Дадли!

Пробежав с десяток шагов, он их увидел: Дадли лежал на земле, скрючившись и прижав ладони к лицу. Над ним низко склонился второй дементор. Взявшись склизкими лапами за его запястья, он медленно, почти любовно стал отводить его руки. Закрытая капюшоном голова опускалась к лицу Дадли, словно дементор хотел его поцеловать.

— Вот он! — завопил Гарри.

Мимо с мощным шумом пронёсся серебристый олень. Безглазое лицо дементора было уже в каком-то дюйме от лица Дадли, когда на выручку пришли серебристые рога. Подброшенный в воздух дементор, как и его сотоварищ, стал уплывать и вскоре скрылся во мраке. Олень, доскакав до конца проулка, расплылся серебристым туманом.

Вновь ожили луна, звёзды и уличные фонари. По проулку повеяло тёплым ветерком. В садах зашелестели деревья, послышался привычный шум машин, проезжающих по улице Магнолий. Гарри стоял как вкопанный, органы чувств были напряжены до предела. Трудно было сразу вернуться в нормальную жизнь. Вдруг он почувствовал, что футболка прилипла к телу, — он был весь мокрый от пота.

Он всё никак не мог поверить случившемуся. Дементоры — здесь, в Литтл-Уингинге!

Дадли лежал на земле скрюченный. Его трясло, он стонал. Гарри присел на корточки посмотреть, способен ли Дадли встать, и вдруг услышал у себя за спиной громкий топот бегущих ног. Безотчётно опять поднимая волшебную палочку, он резко повернулся к новому пришельцу.

Пыхтя, к нему торопилась миссис Фигг, чокнутая старая соседка. Из-под сетки для волос выбились седые пряди, в руке, стуча содержимым, болталась верёвочная продуктовая сумка, на ногах чудом держались матерчатые шлёпанцы. Гарри попытался было спрятать от неё волшебную палочку, но…

— Не убирай её, глупый мальчишка! — заорала она. — Может, здесь и другие рыщут! Я просто растерзать его готова, этого Наземникуса Флетчера!

Глава 2. Совы, совы…

— Что? — тупо спросил Гарри.

— Отлучился! — крикнула миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, встреча с кем-то насчёт котлов, которые свалились с чьей-то метлы! Я ему говорила, что шкуру с него спущу, если он отправится, и вот пожалуйста! Дементоры! Хорошо ещё, я мистера Лапку привлекла! Но нам тут некогда стоять и разговаривать! Скорей, я должна привести тебя обратно! Какая беда, какая беда! Убью его, точно тебе говорю!

— Но…

Тот факт, что его старой, малахольной, помешанной на кошках соседке известно, кто такие дементоры, произвёл на Гарри почти такое же впечатление, как встреча с самими дементорами в проулке.

— Вы… волшебница?

— Я сквиб, и Наземникус прекрасно это знает! Поэтому как я могла помочь тебе бороться с дементорами? Оставил тебя совершенно без всякого прикрытия, а ведь я его предупреждала…

— Этот Наземникус меня прикрывал? Погодите… Значит, это был он! Трансгрессировал прямо у моего дома!

— Да, да, да, но, к счастью, я велела мистеру Лапке дежурить на всякий случай под машиной, и он прибежал ко мне с этой новостью, но, когда я дошла до твоего дома, тебя уже не было… А теперь… Ой-ой-ой, что скажет Дамблдор! Эй, ты! — крикнула она Дадли, всё ещё лежавшему на земле. — Живей поднимай свою толстую задницу!

— Вы знаете Дамблдора? — спросил Гарри, глядя на неё во все глаза.

— Ещё бы я не знала Дамблдора! Кто его не знает? Но пошли же! Если они вернутся, от меня помощи не жди, я за всю жизнь даже половую тряпку не трансфигурировала!

Она нагнулась, взялась сморщенными руками за одну из массивных рук Дадли и потянула.

— Вставай, никчёмная ты колода, вставай!

Но Дадли то ли не мог двинуться, то ли не хотел. Он по-прежнему лежал на земле и дрожал, лицо пепельно-серое, губы туго сомкнуты.

— Дайте лучше я.

Гарри взял Дадли за руку и дёрнул изо всех сил. С колоссальным трудом ему удалось поставить парня на ноги. Казалось, Дадли вот-вот потеряет сознание. Зрачки его маленьких глаз плавали, как у младенца, на лбу бусинами выступил пот. Чуть Гарри его отпустил, он опасно покачнулся.

— Скорей! — истерически крикнула миссис Фигг. Гарри перекинул одну из увесистых рук Дадли через свои плечи и, пригибаясь от тяжести, потащил его к улице. Миссис Фигг ковыляла впереди. Дойдя до поворота, беспокойно заглянула за угол.

— Держи палочку наготове, — предупредила она Гарри, когда они пошли по улице Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придётся расплачиваться, семь бед — один ответ. Вот тебе и разумное ограничение волшебства несовершеннолетних… Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Не убирай палочку, не убирай, сколько можно повторять, что от меня пользы никакой.

Не так-то просто было держать наготове палочку и в то же время тащить Дадли. Гарри нетерпеливо ткнул его под рёбра, но Дадли не имел ровно никакого желания передвигаться самостоятельно. Обмякнув, он всем весом давил Гарри на плечи, его большие ступни волочились по земле.

— Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил Гарри, задыхаясь от напряжения. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали?

— Приказ Дамблдора. Я должна была за тобой следить, но скрытно от тебя, слишком мало тебе ещё лет. Знаю, что большой радости тебе не доставляла, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе у меня весело. Нелегко всё это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Наземникус уйти, он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Ведь я не могу трансгрессировать.

— У меня есть сова, я вам её одолжу, — простонал Гарри, думая, что позвоночник вот-вот треснет под тяжестью Дадли.

— Гарри, ты не понял! Дамблдору надо будет действовать очень быстро. У Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяни моё слово.

— Но я был вынужден использовать волшебство, чтобы защититься от дементоров! Их должно беспокоить совсем другое — что понадобилось дементорам на улице Глициний?

— Ах, милый мой, как бы я хотела, чтобы так было! Но боюсь… Наземникус Флетчер, я тебя убью своими руками!

Раздался громкий хлопок, и сильно запахло алкоголем и застарелым табаком. Прямо перед ними возник мужчина в драном пальто, коренастый и небритый, с короткими кривыми ногами и длинными спутанными рыжими волосами. Дряблые мешки под налитыми кровью глазами придавали ему скорбный вид собаки — скажем, бассета. В руке он держал серебристый свёрток, в котором Гарри мгновенно узнал мантию-невидимку.

— Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя взгляд с миссис Фигг на Гарри и Дадли. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать.

— Я тебе покажу скрытность! — закричала миссис Фигг. — Дементоры, понятно тебе, никчёмный ворюга и лоботряс!

— Дементоры? — в ужасе переспросил Наземникус. — Дементоры… здесь?

— Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! — заорала миссис Фигг. — Дементоры напали на мальчика, которого тебе велено было охранять!

— Да ты что… — произнёс Наземникус слабым голосом, глядя то на миссис Фигг, то на Гарри, то опять на старуху. — Да ты что, а я…

— А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила?

— Я… Понимаешь, я… — Наземникусу было чрезвычайно не по себе. — Это… это была очень выгодная сделка, понимаешь…

Миссис Фигг замахнулась рукой, в которой болталась верёвочная сумка, и съездила Наземникусу этой сумкой по лицу и шее. Судя по сухому стуку, там у неё был кошачий корм.

— Охх… Кончай… Кончай, ты, старая летучая мышь! Кто-то должен сказать Дамблдору!

— Да, кто-то должен! — вопила миссис Фигг, охаживая Наземникуса сумкой по всем местам, до которых могла достать. — И пусть этот кто-то будешь ты! Скажешь ему, почему тебя не было на месте!

— У тебя сетка падает с головы! — крикнул Наземникус, пригибаясь и защищая руками макушку. — Иду, иду!

И с новым громким хлопком он исчез.

— Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну пошли же, Гарри, чего ты ждёшь?

Гарри решил не тратить оставшееся дыхание и не говорить ей, что с Дадли на плечах едва может идти. Он подпихнул вверх мало что соображающего Дадли и заковылял дальше.

— Я до двери тебя провожу, — сказала миссис Фигг, когда они повернули на Тисовую. — На случай, если их было не два, а больше… Батюшки мои, вот ведь беда какая… И тебе пришлось самому от них отбиваться… А Дамблдор сказал: мы ни в коем случае не должны допускать, чтобы тебе пришлось творить волшебство… Ладно, пролитое зелье не соберёшь… Пустили кентавра в огород…

— Значит, — задыхаясь, спросил Гарри, — Дамблдор… устроил… за мной… слежку?

— Ну конечно, — раздражённо ответила миссис Фигг. — А ты думал, он после того, что случилось в июне, позволит тебе гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умный… Так… Заходи и оставайся там, — сказала она, когда они добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получишь какую-нибудь весточку.

— А вы что будете делать? — быстро спросил Гарри.

— Я прямиком домой, — сказала миссис Фигг, оглядывая тёмную улицу и содрогаясь. — Буду ждать новых указаний. Никуда не выходи, слышишь? Спокойной ночи.

— Постойте, постойте! Я хочу спросить…

Но миссис Фигг уже почесала домой рысью, шлёпая матерчатыми тапочками и гремя кошачьим кормом в сумке.

— Ну постойте же! — крикнул Гарри ей вслед. У него был миллион вопросов к человеку, имевшему выход на Дамблдора. Но за считанные секунды миссис Фигг растворилась в темноте. Сердито хмурясь, Гарри переместил поудобнее висевшего на нём Дадли и с трудом двинулся по садовой дорожке дома номер четыре.

В прихожей горел свет. Гарри засунул волшебную палочку за пояс джинсов, позвонил и увидел растущие очертания тёти Петуньи, причудливо искажённые узорчатым дверным стеклом.

— Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… что… Дидди, что с тобой?

Гарри скосил глаза на Дадли и вынырнул из-под его руки. Как раз вовремя. Дадли качнулся на месте, лицо бледно-зелёное… Потом открыл рот, и его обильно вытошнило на коврик у двери.

— Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН!

Из гостиной внушительным шагом вышел дядя. Как всегда, когда он был взволнован, его моржовые усы раздувались. Он поспешил на помощь тёте Петунье, и вместе они перетащили норовившего свалиться Дадли мимо рвотной лужи в прихожую.

— Он болен, Вернон!

— В чём дело, сынок? Что случилось? Миссис Полкисс чего-то не то дала тебе к чаю?

— Почему ты весь в грязи, родной мой? Ты что, лежал на земле?

— Погоди! Сынок, тебя избили? Избили, да?

Тётя Петунья вскрикнула.

— Вернон, звони в полицию! Звони в полицию! Дидди, милый, скажи маме хоть что-нибудь! Что они тебе сделали?

В суматохе никто не обращал внимания на Гарри, и это было ему на руку. Он проскользнул в дом за секунду до того, как дядя Вернон захлопнул дверь, и, пока Дурсли шумно перемещались на кухню, Гарри тихонько и аккуратно пошёл к лестнице.

— Кто это сделал, сынок? Назови имена. Мы до них доберёмся, будь спокоен.

— Тсс! Вернон, он хочет что-то сказать! Что, Дидди? Скажи маме!

Гарри уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда Дадли обрёл дар речи.

— Он.

Гарри замер. Нога на ступеньке, лицо нахмуренное, губы сжаты. Ну, сейчас будет!

— А ну-ка иди сюда!

Со смешанным чувством страха и злости Гарри медленно спустил ногу обратно и двинулся к Дурслям.

После наружной темноты идеально чистая и светлая кухня создавала ощущение чего-то нереального. Тётя Петунья посадила Дадли на стул. Он по-прежнему был весь зелёный и липкий от пота. Дядя Вернон, стоя перед подставкой для сушки посуды, смотрел на Гарри маленькими, сузившимися глазками.

— Что ты сделал моему сыну? — грозно зарычал он.

— Ничего, — ответил Гарри, прекрасно понимая, что дядя ему не поверит.

— Что он тебе сделал, Дидди? — спросила тётя Петунья трепещущим голосом, вытирая рвоту с кожаного пиджака Дадли. — Это было… ну, сам знаешь что, родной мой. Да? Он использовал… эту штуку?

Медленно, подрагивающей головой Дадли кивнул. Тётя испустила вопль, дядя сжал кулаки.

— Ничего подобного! — резко сказал Гарри. — Я ничего ему не сделал, это был не я, это…

Но тут в кухонное окно влетела ушастая сова. Едва не задев макушку дяди Вернона, она планирующим движением пересекла кухню и уронила к ногам Гарри большой пергаментный конверт, который несла в клюве. Потом, коснувшись кончиком крыла верхушки холодильника, заложила элегантный вираж, вылетела в то же окно и унеслась прочь.

— Совы! — взревел дядя Вернон и с силой захлопнул окно. Изрядно поработавшая жила на его виске зло запульсировала. — Опять эти совы! Никаких сов в моём доме я больше не потерплю!

Не слушая его, Гарри разрывал конверт и вынимал письмо. Сердце билось где-то поблизости от кадыка.

Уважаемый мистер Поттер!

Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в девять часов двадцать три минуты вечера в населённом маглами районе и в присутствии магла Вы использовали заклинание Патронуса.

За это грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку.

Поскольку за предыдущее нарушение Вы, согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, уже получили официальное предупреждение, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.

С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваша

Муфалда Хмелкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство магии

Гарри прочёл письмо дважды. Голоса дяди Вернона и тёти Петуньи доносились до него точно издали. В голове всё онемело и заледенело. Новость засела в его сознании, как парализующая стрела. Он исключён из школы «Хогвартс». Всё кончено. Он никогда туда не вернётся.

Он поднял глаза на Дурслей. Дядя Вернон был весь багровый, кричал и до сих пор не опустил сжатые кулаки. Тётя Петунья обнимала Дадли, которого снова рвало.

После краткого оцепенения мозг Гарри опять заработал. «В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку». Ответ на это может быть только один. Бежать, и немедленно. Куда бежать, Гарри не знал, но было ясно: где бы он ни находился, в Хогвартсе или вне его, палочка ему совершенно необходима. Почти что грезя наяву, он вынул палочку и повернулся, чтобы выйти из кухни.

— Куда это ты намылился? — заорал дядя Вернон. Гарри не ответил, и тогда дядя протопал через всю кухню и преградил ему путь в прихожую. — Я ещё не кончил с тобой разбираться!

— Дайте пройти, — тихо сказал Гарри.

— Ты останешься здесь и объяснишь, почему мой сын…

— Если не дадите пройти, я вас заколдую! — пригрозил Гарри, поднимая палочку.

— Ты эти шутки брось у меня! — рявкнул дядя Вернон. — Я знаю, что тебе запрещено пользоваться этой штуковиной вне сумасшедшего дома, который ты называешь школой!

— Из сумасшедшего дома меня выгнали, — сказал Гарри. — Так что я могу делать что захочу. У вас три секунды. Раз… два…

Раздался громкий щелчок. Тётя Петунья взвизгнула, дядя завопил и присел, и в третий раз за вечер Гарри пришлось искать источник потрясения, в котором сам не был виноват. Он увидел его мгновенно: снаружи на подоконнике сидела оглушённая и взъерошенная сова-сипуха, только что налетевшая на стекло закрытого окна.

Не обращая внимания на истошный крик дяди Вернона: «СОВЫ!», Гарри опрометью бросился к окну и распахнул его. Сова протянула ему лапу, к которой был привязан небольшой пергаментный свиток, встряхнулась, оправляя перья, и улетела через миг после того, как Гарри взял письмо. Трясущимися руками Гарри развернул второе послание, которое было второпях, с кляксами нацарапано чёрными чернилами.

Гарри!

Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается всё уладить. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ. НЕ СОВЕРШАЙ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА. НЕ ОТДАВАЙ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.

Артур Уизли

Дамблдор пытается всё уладить… Что это значит? Неужели ему удастся пересилить Министерство магии? Неужели есть шанс, что Гарри позволят вернуться в Хогвартс? В сердце у Гарри появился было крохотный росток надежды, но его тут же задушила паника: как, не совершая волшебства, сохранить у себя палочку? Придётся драться с представителями Министерства, а за это уж точно исключат, хорошо если в Азкабан не посадят.

Ум лихорадочно работал. Убежать, рискуя, что сцапают люди из Министерства? Или сидеть на месте и ждать их появления? Первый вариант казался куда более привлекательным, но Гарри знал, что мистер Уизли печётся о его интересах… И если уж на то пошло, Дамблдор утрясал дела и похитрее.

— Ладно, — сказал Гарри. — Я передумал. Остаюсь здесь.

Он с размаху опустился на стул у кухонного стола напротив Дадли и тёти Петуньи. Дурсли явно были поражены его внезапным новым решением. Тётя Петунья в отчаянии смотрела на дядю Вернона. Жила на его багровом виске пульсировала сильней, чем когда-либо.

— Откуда взялись эти треклятые совы? — прорычал он.

— Первая из Министерства магии с сообщением, что меня исключили, — спокойно ответил Гарри. Он напрягал слух, желая по доносящимся снаружи звукам узнать о приближении представителей Министерства, и ради тишины лучше было отвечать на дядины вопросы, чем доводить его до бешенства и крика. — Вторая от отца моего друга Рона. Он работает в Министерстве.

— Министерство магии? — взвыл дядя Вернон. — Такие, как ты, работают в правительственных органах? Ну, это, конечно, всё, всё объясняет! Нечего удивляться, что страна катится к чертям!

Не дождавшись от Гарри ответа, дядя Вернон уставился на него, потом выпалил:

— А ну говори, за что тебя исключили!

— За то, что я совершил волшебство.

— Ага! — вскричал дядя Вернон и с такой силой хватил кулаком по холодильнику, что дверца открылась и кое-какие диетические лакомства Дадли рассыпались по полу. — Сознался-таки! Что ты сделал нашему Дадли?

— Ничего, — сказал Гарри уже чуть менее спокойно. — Это не я…

— Он, — неожиданно подал голос Дадли, и дядя с тётей одновременно замахали на Гарри руками, чтобы он молчал, а сами низко склонились над сыном.

— Говори, говори, сынок, — сказал дядя Вернон. — Что он сделал?

— Скажи нам, милый, — прошептала тётя Петунья.

— Нацелил на меня свою палочку, — пробормотал Дадли.

— Нацелил, но не использовал… — сердито начал Гарри.

— Замолчи! — в один голос крикнули дядя и тётя.

— Говори, говори, сынок, — повторил дядя Вернон, яростно раздувая усы.

— Вдруг стало темно, — хрипло сказал Дадли и содрогнулся. — Совсем темно. А потом я у-услышал… всякое. Внутри м-моей головы.

Его родители обменялись взглядами, полными ужаса. Из всего, что есть на свете, они меньше всего любили волшебство, дальше с небольшим отрывом шли соседи, которые откровенней, чем они, нарушали запрет на поливку из шлангов; но люди, которые слышат голоса, уж точно входили в десятку самого нелюбимого. Дядя и тётя явно решили, что Дадли сходит с ума.

— Что, что ты услышал, масенький мой? — прошептала бледная как полотно тётя Петунья. Её глаза были полны слёз.

Но Дадли, казалось, не в состоянии был ничего объяснить. Он опять содрогнулся и покачал крупной светловолосой головой, и, несмотря на глухой страх, владевший Гарри с тех пор, как явилась первая сова, он почувствовал некоторое любопытство. Дементоры заставляют человека заново пережить худшее в его жизни. Интересно, что пришлось услышать этому избалованному любителю поиздеваться над слабыми?

— Почему ты упал, сынок? — спросил дядя Вернон неестественно тихим голосом — так он мог бы разговаривать у постели тяжелобольного.

— С-споткнулся, — сказал Дадли заплетающимся языком. — А потом…

Он показал на свою упитанную грудь. Гарри понял: Дадли вспомнил липкий холод, наполняющий лёгкие, когда из тебя высасывают всю радость и всю надежду.

— Ужас какой-то, — прохрипел Дадли. — Холод. Зверский холод.

— Понятно, — сказал дядя Вернон нарочито спокойно. Тётя Петунья попробовала ладонью лоб Дадли — не горячий ли. — Ну, а потом что было, Даддерс?

— Потом… как будто… как будто…

— Как будто у тебя никогда больше не будет никакой радости, — безразличным тоном подсказал Гарри.

— Да, — прошептал Дадли, по-прежнему дрожа.

— Так! — сказал дядя Вернон, выпрямившись и повысив голос до обычного внушительного уровня. — Ты навёл на моего сына какие-то чары, и у него помутилось в голове, ему послышались голоса, и он решил, что приговорён к несчастью или вроде того. Верно я говорю?

— Сколько раз вам объяснять? — спросил Гарри, выходя из себя и тоже повышая голос. — Это был не я! Это были два дементора!

— Как-как? Два… что ещё за бред собачий?

— Де-мен-то-ра, — повторил Гарри медленно и раздельно. — Два дементора.

— Кто такие дементоры, чёрт бы их драл?

— Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — сказала тётя Петунья.

Две секунды звенящей тишины — и тётя прихлопнула рот ладонью, как будто из него случайно вылетело нехорошее слово. Дядя Вернон уставился на неё, выкатив глаза. У Гарри голова пошла кругом. Миссис Фигг ещё куда ни шло — но тётя Петунья?

— Откуда вы знаете? — изумлённо спросил он.

Тётя Петунья, казалось, пришла в ужас от самой себя. Посмотрела на дядю Вернона пугливым извиняющимся взглядом, потом чуть опустила руку, так что стали видны лошадиные зубы.

— Я слышала… много лет назад… как этот жуткий человек… рассказывал о них ей, — прерывисто произнесла она.

— Если вы про моих родителей, почему не называете их по именам? — громко спросил Гарри, но тётя не ответила. Она испытывала крайнее смятение.

Гарри был ошеломлён. За исключением одной давней вспышки, когда тётя Петунья крикнула, что мать Гарри была чудовищем, он ни разу не слышал, чтобы она поминала сестру. Невероятно было, что она так долго помнила факт, касающийся магического мира, ведь обычно она всеми силами старалась сделать вид, что этого мира не существует.

Дядя Вернон разинул рот, потом закрыл, потом снова его открыл, потом опять закрыл, потом, точно вспомнил наконец, как произносить слова, открыл его в третий раз и прохрипел:

— Значит… э… они… что… взаправду… э… существуют… эти… как их… дементи… а?

Тётя Петунья кивнула.

Дядя перевёл взгляд с неё на Дадли, потом на Гарри, как будто надеялся, что кто-нибудь из них крикнет ему «С первым апреля!» Поскольку никто этого не крикнул, он вновь зашевелил губами, но от мучительной борьбы за слова его избавило появление третьей совы. Она ворвалась в открытое теперь окно, как пернатое ядро, и со стуком уселась на кухонный стол. От испуга, все трое Дурслей подскочили. Гарри выдернул из совиного клюва очередной официальный на вид конверт, и, пока он его разрывал, сова уже летела обратно во тьму.

— Хватит… с нас… этих… поганых… сов, — бестолково бормотал дядя Вернон, тяжёлым шагом идя к окну и второй раз его захлопывая.

Уважаемый мистер Поттер!

В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем Вам, что Министерство магии отменило своё решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить её до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение.

После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключённым, вплоть до окончания расследования.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша

Муфалда Хмелкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство магии

Гарри, не отрываясь, прочёл письмо три раза подряд. Хотя оно отнюдь его не успокоило, несчастливый узел в его груди немного ослаб: выходит, его всё-таки ещё не исключили. Всё, по-видимому, зависело от исхода слушания 12 августа.

— Ну? — спросил дядя Вернон, возвращая Гарри к окружающей действительности. — Что там ещё? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь?

Последний вопрос был задан с надеждой.

— Я должен явиться на слушание, — сказал Гарри.

— И там тебя приговорят?

— Скорее всего.

— Очень было бы хорошо, — произнёс дядя зловредным тоном.

— Так, если это всё… — сказал Гарри и встал. Ему отчаянно хотелось побыть одному, поразмыслить. Может быть, послать весточку Рону, Гермионе или Сириусу.

— Нет, это не всё, чёрт тебя подери! — проревел дядя Вернон. — Садись давай обратно!

— Ну, и что дальше? — раздражённо спросил Гарри.

— Дадли, вот что! — гаркнул дядя Вернон. — Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном!

— Отлично! — крикнул взбешённый Гарри, и из кончика волшебной палочки, которую он всё ещё сжимал в руке, посыпались красные и золотые искры. Испуганные Дурсли дружно вздрогнули. — Мы с Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, — быстро заговорил Гарри, стараясь обуздать свою злость. — Дадли стал меня доводить, ну, я и вынул волшебную палочку. Вынул, но не использовал. Тут появились два дементора…

— Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — в бешенстве спросил дядя Вернон. — Что они делают? ЧТО?

— Я вам уже сказал. Они высасывают из тебя всю радость, — объяснил Гарри. — И, если есть возможность, целуют тебя…

— Целуют? — вылупил глаза дядя Вернон. — Целуют?

— Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот.

Тётя Петунья слабо вскрикнула.

— Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась…

Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нём душа или уже нет.

— Конечно, она у него осталась. Если бы они её забрали, вы бы увидели, — сердито сказал Гарри.

— Отбился от них, да, сынок? — громко спросил дядя Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. — Врезал им пару раз по-свойски, и готово!

— Дементору нельзя врезать по-свойски, — проговорил Гарри сквозь стиснутые зубы.

— Почему тогда с ним всё в порядке? — загремел дядя Вернон. — Почему он не пустой? А?

— Потому что я применил заклинание…

Ш-Ш-Ш-УХ-Х! Со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвёртая сова.

— Ради всего святого! — взревел дядя Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. — Никаких сов в моём доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом!

Гарри между тем уже вытаскивал из совиной лапы пергаментный свиток. Он был настолько уверен, что это письмо от Дамблдора, объясняющее всё — и дементоров, и миссис Фигг, и намерения Министерства, и то, как он, Дамблдор, собирается всё уладить, — что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Не слушая дядю Вернона, продолжавшего бушевать по поводу сов, и щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, Гарри прочёл записку.

Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома.

Такая реакция на всё, что произошло за этот вечер, показалась Гарри настолько несообразной, что он перевернул пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было.

И в нём опять стала подниматься злость. Разве он не заслужил похвалу от всех и каждого за то, что в одиночку отразил нападение двух дементоров? И мистер Уизли, и Сириус пишут ему так, словно он проштрафился, и, кажется, приберегают нагоняй до того момента, когда станет ясно, сколько вреда он причинил.

— Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю…

— Я не могу помешать им приносить письма! — огрызнулся Гарри, комкая послание Сириуса.

— А я хочу знать правду о том, что случилось! — проревел дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался!

Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Опять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете он хотел уйти из этой кухни, от этих Дурслей.

— Я применил заклинание Патронуса, чтобы избавиться от дементоров, — сказал он, заставляя себя говорить ровным тоном. — Это единственное, что от них защищает.

— Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — возмущённо спросил дядя Вернон.

— Понятия не имею, — устало ответил Гарри.

Под яркими лампами дневного света в голове у него болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Он был обессилен, опустошён. Дурсли не сводили с него глаз.

— Это все ты, — с нажимом сказал дядя Вернон. — Это из-за тебя, я знаю, не отнекивайся. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Ты единственный… единственный… — Он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебник». — Единственный сам знаешь кто на много миль вокруг.

— Я не знаю, что им здесь было нужно.

Но дядины слова заставили измученный мозг Гарри опять включиться. Почему, почему дементоры явились в Литтл-Уингинг? Разве могло быть случайностью их присутствие в проулке, по которому он, Гарри, шёл? Их что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волан-де-Морту, как предсказывал Дамблдор?

— Значит, эти демонтёры какую-то тюрьму вашу охраняют? — спросил дядя Вернон, грузно топая по следам размышлений Гарри.

— Да, — сказал Гарри.

Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в тёмной спальне и подумать…

— Всё ясно! Они явились тебя арестовать! — торжествующе заявил дядя Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. — Так ведь, дружок, дело обстоит? Ты в бегах от правосудия!

— Нет, разумеется, — покачал головой Гарри, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал.

— Тогда почему?…

— Наверно, это он их послал, — тихо сказал Гарри, сказал скорее себе, чем дяде Вернону.

— Кто — он? Кто их послал?

— Лорд Волан-де-Морт, — ответил Гарри.

Краем сознания он отметил некую странность в поведении Дурслей: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого зловредного чародея всех времён не вызвало у них ни малейшего трепета.

— Лорд… как ты сказал? — наморщившись, переспросил дядя Вернон. В его поросячьих глазках возникли начатки какого-то понимания. — Это имя я вроде слышал… Это тот, который…

— Убил моих родителей, совершенно верно, — подтвердил Гарри.

— Но он же исчез, — раздражённо сказал дядя Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что Гарри тяжело вспоминать о гибели отца и матери. — Этот верзила на острове так сказал. Испарился.

— Он вернулся, — тяжко выдохнул Гарри.

Очень странно было стоять в чистой, как операционная, кухне тёти Петуньи подле наисовременнейшего холодильника и телевизора с большим экраном и спокойно вести разговор с дядей Верноном о лорде Волан-де-Морте. Появление дементоров в Литтл-Уингинге словно бы пробило брешь в огромной невидимой стене, которая отделяла неумолимо чуждый всякому колдовству мир Тисовой улицы от того, другого мира. Две жизни Гарри слились воедино, всё перевернулось вверх тормашками: Дурслей интересуют детали волшебного мира, миссис Фигг знает Альбуса Дамблдора, по Литтл-Уингингу летают дементоры, а он сам, может быть, никогда не вернётся в Хогвартс. В голове у Гарри запульсировало ещё болезненней.

— Вернулся? — прошептала тётя Петунья.

Она смотрела на Гарри, как не смотрела никогда раньше. Внезапно он впервые в жизни сполна почувствовал, что тётя Петунья — сестра его матери. Он не смог бы сказать, почему именно сейчас ощутил это с такой силой. Он знал одно: кроме него, в кухне есть ещё один человек, имеющий понятие о том, что может означать возвращение лорда Волан-де-Морта. Ни разу в жизни тётя так на него не смотрела. Её большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался испуг. От её исступлённого нежелания признать существование волшебства, существование чего-либо помимо их с дядей Верноном мира — от нежелания, длившегося всю жизнь Гарри, — ничего не осталось.

— Да, — сказал Гарри. Он говорил теперь именно с ней, с тётей. — Он вернулся месяц назад. Я его видел.

Её ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их.

— Погоди, — вмешался дядя Вернон, глядя то на жену, то на Гарри, то опять на жену. Он был явно ошеломлён, сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между ними. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся?

— Да…

— Тот, который убил твоих родителей.

— Да.

— И теперь он насылает на тебя демонаторов?

— Очень похоже, — ответил Гарри.

— Понятно, — сказал дядя Вернон, переводя взгляд с бледной как полотно жены на Гарри и поддёргивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у Гарри на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. — Что ж, это решает дело. А ну пошёл вон из нашего дома!

— Что? — спросил Гарри.

— Ты слышал, что! Вон! — гаркнул дядя Вернон так, что даже тётя Петунья и Дадли подскочили. — Вон! Не надо было тогда тебя брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается чёрт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой охотится какой-то псих, это не причина, чтобы ты здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз ты пошёл той же дорожкой, что и твои никчёмные родители, — с меня хватит! ВОН!

Гарри стоял как вкопанный, комкая в левой руке письма из Министерства, от мистера Уизли и от Сириуса. В любом случае не выходи больше из дома. НЕ ПОКИДАЙ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ.

— Ты что, оглох?! — заорал дядя Вернон. Теперь он наклонился вперёд и так близко поднёс багровое лицо к лицу Гарри, что на того брызнули капельки слюны. — Убирайся! Ты ведь очень хотел уйти полчаса назад! Всецело одобряю! Вали отсюда и близко больше не подходи к нашему дому! Почему мы тебя тогда взяли — ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать тебя в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из тебя вытравить, сделать из тебя нормального человека! Но ты гнилой от рождения, и с меня хватит… Чёртовы совы!

Пятая сова так стремительно промахнула дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Гарри протянул было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у него над головой и направилась прямо к тёте Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путём, что и явилась.

Гарри кинулся взять послание, но тётя его опередила.

— Распечатывайте, если хотите, — сказал ей Гарри, — но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель.

— Отдай ему, Петунья! — крикнул дядя Вернон. — Не бери, это может быть опасно!

— Адресовано мне, — проговорила тётя трясущимися губами. — Мне, Вернон, посмотри!

«Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…»

В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться.

— Распечатывайте! — убеждал её Гарри. — Кончайте с этим! Впрочем, всё равно.

— Нет…

Тётина рука дрожала. Петунья дико водила по кухне глазами, точно искала путь к спасению, но поздно — конверт вспыхнул. Тётя с криком уронила его.

Отдаваясь гулким эхом, кухню наполнил жуткий голос, источником которого было горящее письмо на столе.

— Не забывайте мой наказ, Петунья!

Казалось, тётя Петунья сейчас упадёт в обморок. Она опустилась на стул рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине.

— Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. — Что… Я не… Петунья!

Тётя Петунья молчала. Дадли пялился на мать, тупо раззявив рот. Тишина закручивалась жуткой спиралью. Гарри глядел на тётю, совершенно сбитый с толку. Голова, казалось, вот-вот лопнет.

— Петунья, солнышко, — нежно проворковал дядя Вернон. — П-петунья!

Она подняла голову. Её всё ещё била дрожь. Она сглотнула.

— Мальчик… мальчик остаётся у нас, Вернон, — сказала она слабым голосом.

— Ч-что?

— Он остаётся, — повторила она, не глядя на Гарри. Потом встала со стула.

— Он… Но как же, Петунья…

— Если мы его выгоним, пойдут толки среди соседей, — сказала она. Хотя она была ещё очень бледная, к ней стремительно возвращалась быстрая, отрывистая манера речи. — Начнут всякие вопросы задавать, станут интересоваться, куда он делся. Придётся его оставить.

Дядя Вернон сдувался, как проколотая шина.

— Но Петунья, лапочка…

Не обращая на него внимания, тётя Петунья повернулась к Гарри:

— Сиди у себя в комнате. Из дому не выходи. А теперь спать.

Гарри не двигался.

— От кого этот громовещатель?

— Не задавай мне вопросов! — отрезала тётя Петунья.

— Вы связаны с волшебниками?

— Я велела тебе ложиться спать!

— Что это значит? Какой наказ?

— В постель!

— Ничего не понимаю…

— Слышал ты меня или нет? Спать немедленно!

Глава 3. Защитный отряд

Я только что отразил атаку дементоров, и меня, может быть, исключат из Хогвартса. Я хочу знать, что происходит и когда я отсюда выберусь.

Войдя в тёмную спальню, Гарри тут же сел за стол и написал эти слова на трёх отдельных листках пергамента. Первое письмо он адресовал Сириусу, второе Рону, третье Гермионе. Его сова Букля отлучилась поохотиться, клетка стояла на письменном столе пустая. Дожидаясь её возвращения, Гарри ходил по комнате взад и вперёд. В голове стучало, мозг был слишком возбуждён, чтобы спать, хотя глаза щипало от усталости. Ломило спину, на которую он взваливал Дадли. От оконной рамы и кулака Дадли вскочили две шишки, и в них пульсировала боль.

Мучась бессильной злостью, он мерил шагами спальню, скрипел зубами, стискивал кулаки и всякий раз, как проходил мимо окна, бросал гневные взгляды на пустое, усыпанное звёздами небо. Нападение дементоров, тайная слежка миссис Фигг и Наземникуса Флетчера, временное исключение из Хогвартса, разбирательство в Министерстве магии — и по-прежнему никто не хочет объяснить ему, что, собственно, происходит.

И о чём, о чём был этот громовещатель? Чей голос отдавался в кухне таким жутким, угрожающим эхом?

Почему он до сих пор сидит тут, как в клетке, ничего не зная? Почему с ним обращаются как с непослушным ребёнком? Не покидай дома, не совершай больше никакого волшебства…

Проходя мимо школьного чемодана, он пнул его ногой, однако не только не облегчил этим злость, но почувствовал себя ещё хуже: заболел, вдобавок ко всему, и большой палец ноги.

В окно, когда он, хромая, опять к нему приблизился, с мягким шелестом крыльев влетела Букля, похожая на маленькое привидение.

— Наконец-то! — проворчал Гарри, когда она бесшумно уселась на клетку. — Потом будешь пировать, у меня есть для тебя работа!

Букля укоризненно посмотрела на него большими, круглыми, янтарными глазами. В клюве у неё была зажата дохлая лягушка.

— Поди-ка сюда.

Взяв три маленьких пергаментных свитка, Гарри привязал их ремешком к кожистой лапке Букли.

— Одно письмо Сириусу, другое Рону, третье Гермионе. И не возвращайся без хороших, подробных ответов. Надо будет — терзай их клювом, пока не напишут что-нибудь приличной длины. Поняла?

Букля, чей клюв был по-прежнему набит лягушатиной, сдавленно ухнула.

— Тогда вперёд! — скомандовал Гарри.

Она снялась с места мгновенно. Когда сова улетела, Гарри, не раздеваясь, кинулся на кровать и стал смотреть на тёмный потолок. Вдобавок ко всему он теперь чувствовал себя виноватым из-за того, что резко разговаривал с Буклей. В этом доме она была его единственным другом. Надо быть с ней поласковей, когда она вернётся с ответами Сириуса, Рона и Гермионы.

Им некуда будет деваться — придётся писать, и быстро. Проигнорировать нападение дементоров они не смогут. Может быть, он завтра проснётся и увидит три толстенных письма, полных сочувствия и планов его немедленного перемещения в «Нору». Под эти успокаивающие мысли на него накатил сон, помешав обдумывать положение дальше.

* * *

Но назавтра Букля не вернулась. Гарри весь день провёл у себя в спальне, откуда выходил только по нужде. Тётя Петунья трижды подсовывала ему еду в кошачью дверцу, которую дядя Вернон сделал три года назад. Всякий раз, когда Гарри слышал её шаги, он пытался расспросить её о громовещателе, но с таким же успехом можно было расспрашивать дверную ручку. Если не считать этих её приближений, Дурсли старались держаться от его спальни подальше. Гарри, в свою очередь, не считал нужным навязывать им своё общество. Новый скандал мог привести лишь к одному: он так разозлится, что совершит ещё какое-нибудь запрещённое волшебство.

Так продолжалось три дня. Гарри попеременно пребывал в двух состояниях. В первом его наполняла беспокойная энергия. Он ни на чём не мог сосредоточиться и только ходил взад-вперёд по спальне, злясь на всех разом за то, что предоставили ему вариться в собственном соку. Во втором им овладевало такое оцепенение, что он валялся на кровати по часу и больше, тупо глядя в пространство и томясь гнетущим страхом из-за предстоящего разбирательства в Министерстве.

Что, если решение будет не в его пользу? Что, если его действительно исключат, а палочку переломят надвое? Что ему тогда делать, куда податься? Жить, как раньше, круглый год у Дурслей? Нет, только не теперь, когда он узнал другой мир — мир, где ему самое место. Может быть, перебраться в дом Сириуса, как Сириус предложил ему год назад, перед самым своим бегством? Но позволят ли Гарри жить там одному? Ведь он всё ещё несовершеннолетний. Не исключено, что вопрос, куда ему отправляться, решат за него другие. Может быть, за нарушение Международного статута о секретности его приговорят к Азкабану. Всякий раз, как это приходило ему в голову, Гарри слезал с кровати и принимался ходить по комнате.

В четвёртый вечер после того, как улетела Букля, Гарри лежал в очередном приступе апатии и пялился в потолок. Обессилевший ум был совершенно пуст. Вдруг в спальню вошёл дядя. Гарри медленно перевёл на него взгляд. Дядя Вернон был одет в свой лучший костюм, и на лице его было написано колоссальное самодовольство.

— Мы уходим, — сказал он.

— Что-что?

— Мы — то есть твоя тётя, Дадли и я — сейчас уходим.

— Отлично, — буркнул Гарри и снова стал смотреть в потолок.

— Пока нас нет, не выходи из спальни ни под каким видом.

— Хорошо.

— Не прикасайся ни к телевизору, ни к стереосистеме, ни к другим нашим вещам.

— Ладно.

— И не таскай еду из холодильника.

— Не буду.

— Я запру тебя снаружи.

— Запирайте.

Дядя Вернон недоверчиво уставился на Гарри. Такая сговорчивость была очень подозрительна. Потом он, топая, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Гарри услышал, как в замке поворачивается ключ. Вслед за этим — тяжёлые дядины шаги по лестнице. Через несколько минут внизу хлопнули автомобильные дверцы, заработал мотор, раздался шум удаляющейся машины.

Гарри не испытывал по поводу отъезда Дурслей никаких особенных чувств. Ему безразлично было, есть они в доме или нет. Не было сил даже встать и включить в спальне свет. Становилось всё темней и темней. Он лежал и слушал вечерние звуки, долетавшие через окно, которое он всё время держал открытым в ожидании благословенной минуты, когда вернётся Букля.

В пустом доме изредка потрескивало. Булькали трубы. Гарри лежал в полном оцепенении, ни о чём не думая, весь погруженный в своё несчастье.

Вдруг он совершенно отчётливо услышал, как внизу в кухне что-то разбилось.

Он рывком сел на кровати и весь превратился в слух. Дурсли не могли вернуться так скоро. К тому же он не слышал машины.

Несколько секунд тишина, потом голоса.

«Взломщики», — подумал он, спуская ноги на пол, но через долю секунды сообразил, что взломщики не стали бы, как эти люди, разговаривать во весь голос.

Он схватил с прикроватной тумбочки волшебную палочку и повернулся к двери, прислушиваясь изо всех сил. Мгновение — и он подскочил: громко щёлкнул замок, дверь распахнулась.

Гарри стоял неподвижно, глядя через дверной проём на тёмную лестничную площадку, готовый уловить малейший звук, но было тихо. Секунду он колебался, затем стремительно и бесшумно вышел из комнаты на лестницу.

Сердце забилось у самого горла. Внизу, в полутёмной прихожей, на фоне проникавшего сквозь стеклянную дверь света от уличного фонаря, он увидел силуэты. Восемь или девять человек, и все, насколько он мог разобрать, смотрели на него.

— Опусти палочку, дружище, а то глаз кому-нибудь выколешь, — произнёс низкий ворчливый голос.

Сердце застучало как бешеное. Гарри узнал голос, но палочку не опустил.

— Профессор Грюм? — спросил он с сомнением.

— Профессор не профессор — точно не скажу, — прорычал голос. — Преподавать мне не слишком-то много пришлось. Спускайся, дай хоть рассмотреть тебя как следует.

Гарри немного опустил палочку, но сжимал её всё так же крепко и с места не двинулся. У него была веская причина для подозрений. Совсем недавно он девять месяцев ходил на уроки к самозванцу, который мало того что выдавал себя за Грозного Глаза Грюма, но ещё и попытался его, Гарри, убить, прежде чем был разоблачён. Однако не успел Гарри решить, что делать дальше, как зазвучал второй голос, хрипловатый:

— Всё хорошо, Гарри. Мы пришли забрать тебя отсюда.

Сердце у Гарри так и прыгнуло. Этот голос тоже был ему известен, хоть он и не слышал его больше года.

— П-профессор Люпин? — спросил он, веря и не веря. — Это вы?

— Долго мы ещё будем стоять тут во мраке? — раздался третий голос, женский и совсем незнакомый.

— Люмос!

Внизу вспыхнул кончик волшебной палочки, и прихожая озарилась магическим светом. Гарри заморгал. Столпясь у подножия лестницы, все пришедшие пристально на него смотрели. Некоторые тянули шеи, чтобы лучше было видно.

Ближе всех к нему стоял Римус Люпин. Совсем ещё не старый, он, однако, выглядел уставшим и даже больным. После того как Гарри в последний раз с ним попрощался, на голове у него прибавилось седых волос, а на истрёпанной мантии — заплат. Тем не менее он сердечно улыбался Гарри, и тот, несмотря на потрясение, попытался улыбнуться в ответ.

— О-о-о, да он в точности такой, как я думала! — воскликнула чародейка, которая держала в поднятой руке светящуюся волшебную палочку. Судя по всему, она была из них самой молодой. Бледное, сужающееся книзу лицо, тёмные мерцающие глаза, короткие волосы торчком неистового фиолетового цвета. — Здорово, Гарри!

— Да, ты был прав, Римус, — сказал лысый чернокожий колдун, стоявший дальше всех. Говорил он врастяжку, густым басом, и в одном ухе у него была золотая серьга в форме кольца. — Он копия Джеймса.

— Кроме глаз, — сипло поправил его другой маг, седовласый, тоже из задних. — Глаза как у Лили.

Грозный Глаз Грюм с его длинной пепельной гривой и особенным носом, изрядная часть которого отсутствовала, подозрительно косился на Гарри своими разными глазами. Один, маленький и тёмный, походил на бусину, другой был большой, круглый и ярко-голубой. Этим волшебным глазом Грюм мог смотреть не только сквозь стены и двери, но даже назад — через собственный затылок.

— Уверен, Люпин, что это он? — пророкотал Грюм. — Очень некстати будет, если мы доставим вместо него какого-нибудь Пожирателя смерти! Надо его спросить о чём-нибудь таком, что знает только настоящий Поттер. Или кто-нибудь прихватил с собой сыворотку правды?

— Гарри, какой вид принимает твой Патронус? — спросил Люпин.

— Оленя, — нервно ответил Гарри.

— Это он, Грозный Глаз, — сказал Люпин.

Остро ощущая, что все по-прежнему на него смотрят, Гарри стал спускаться по лестнице. По пути он запихивал волшебную палочку в задний карман джинсов.

— Не смей её туда совать, слышишь меня? — проревел Грюм. — А ну как вспыхнет? Почище тебя волшебники — и те оставались с одной ягодицей!

— Кто именно, можно узнать? — заинтересованно спросила его женщина с фиолетовыми волосами.

— Какая разница! Просто не надо совать волшебные палочки в задние карманы! — прорычал Грозный Глаз. — Все плюют на элементарные меры безопасности! — Стуча деревянной ногой, он двинулся на кухню. — Учти, я видел, — сердито добавил он, когда волшебница возвела глаза к потолку.

Люпин пожал Гарри руку.

— Ну, как ты? — спросил он, пристально его разглядывая.

— Х-хорошо…

Гарри не верилось, что это взаправду. Четыре недели ровно ничего, никакого даже намёка на план вызволения его с Тисовой улицы — и вдруг нате вам: целая толпа волшебников ввалилась в дом как ни в чём не бывало, точно по какому-то давнему уговору. Он обвёл взглядом окружавших Люпина людей. Они продолжали внимательно его рассматривать. Его мучило сознание того факта, что он четыре дня не брал в руки расчёску.

— Я… вам повезло, что Дурслей нет дома… — пробормотал он.

— Ха-ха! Он говорит: повезло! — рассмеялась женщина с фиолетовыми волосами. — Ведь это я их убрала с дороги. Послала им магловской почтой сообщение, что они попали в финал Всеанглийского конкурса лучших содержателей пригородных лужаек. Они едут сейчас на объявление победителей… верней, так им кажется.

Гарри представил себе лицо дяди Вернона в тот миг, когда он поймёт, что нет никакого Всеанглийского конкурса лучших содержателей пригородных лужаек.

— Мы уходим отсюда? — спросил он. — Скоро?

— Почти немедленно, — ответил Люпин. — Как только получим «добро» на отправление.

— Куда двинемся? В «Нору»? — поинтересовался Гарри с надеждой.

— Нет, не в «Нору», — сказал Люпин, жестом приглашая Гарри идти в кухню. Вся небольшая группа волшебников последовала туда же. Они смотрели на Гарри с прежним любопытством. — Слишком было бы рискованно. Мы устроили штаб-квартиру там, где её нельзя обнаружить. Для этого понадобилось время…

Грозный Глаз Грюм сидел за кухонным столом и потягивал содержимое своей набедренной фляги. Его волшебный глаз вращался во все стороны, разглядывая многочисленные кухонные приспособления Дурслей.

— Это Аластор Грюм, Гарри, — представил сидящего Люпин.

— Да, я знаю, — сказал Гарри, которому было не слишком уютно. Он целый год считал, что знаком с этим человеком, а теперь их знакомили опять.

— А это Нимфадора…

— Не смей называть меня Нимфадорой, Римус! — вскинулась молодая волшебница. — Просто Тонкс.

— Нимфадора Тонкс, которая предпочитает, чтобы её называли только по фамилии, — закончил Люпин.

— Ты бы тоже предпочитал, если бы дура мамаша дала тебе такое имя, — пробормотала Тонкс.

— А это Кингсли Бруствер. — Люпин показал на высокого чернокожего волшебника, и тот отвесил поклон. — Элфиас Дож (Кивнул маг, говоривший сиплым голосом.) Дедалус Дингл…

— Мы уже знакомы, — пропищал чуть что приходящий в волнение Дингл и уронил свой фиолетовый цилиндр.

— Эммелина Вэнс. (Величавая ведунья в изумрудно-зелёной накидке наклонила голову.) Стерджис Подмор. (Чародей с квадратным подбородком и густой шапкой волос соломенного цвета игриво подмигнул.) И Гестия Джонс.(Помахала розовощёкая черноволосая волшебница, стоявшая рядом с тостером.)

Гарри неуклюже кланялся каждому, кого Люпин представлял. Ему очень хотелось, чтобы они смотрели не на него, а на что-нибудь другое. Словно тебя ни с того ни с сего вывели на сцену. Кроме того, он не понимал, почему их так много.

— Сколько народу за тобой пожаловало! Есть чему удивляться, да? — сказал Люпин, будто прочитав мысли Гарри. Уголки его рта чуть подрагивали.

— Чем больше, тем лучше, — мрачно проговорил Грюм. — Мы твоя охрана, Поттер.

— Ждём сигнала, что путь свободен, — сообщил Люпин, выглядывая в кухонное окно. — Ещё минут пятнадцать.

— Экие тут чистюли живут! — воскликнула Тонкс, которая оглядывала кухню с громадным интересом. — А вот папаша мой, хоть он тоже из маглов, — настоящий старый неряха. Выходит, все они разные, как и мы, волшебники.

— Э… да, — согласился Гарри. — Послушайте… — Он опять повернулся к Люпину. — Что происходит? Никто ничего мне не говорит. Что известно про Волан…

— Тсс! Тсс! — полетело в него сразу от нескольких чародеев и чародеек. Дедалус Дингл опять уронил цилиндр.

— Молчи! — рявкнул Грюм.

— Почему? — спросил Гарри.

— Мы не обсуждаем ничего здесь, слишком опасно, — сказал Грюм, глядя на Гарри своим обычным глазом. Волшебным он по-прежнему смотрел на потолок. — Тьфу ты, — выругался он и поднёс к волшебному глазу руку. — С тех пор как им пользовался этот гад, всё время заклинивает.

И с неприятным хлюпаньем, как от прочищаемой кухонной раковины, он выдернул глаз.

— Грозный Глаз, ты ведь понимаешь, как это противно, правда? — непринуждённо заметила Тонкс.

— Гарри, будь добр, принеси мне стакан воды, — попросил Грюм.

Гарри вынул из посудомоечной машины чистый стакан и налил в него воды из крана. Волшебники пристально следили за каждым его движением. Их внимание уже изрядно ему досаждало.

— Спасибо, — сказал Грюм, взяв у Гарри стакан. Он кинул волшебный глаз в воду и хорошенько встряхнул. Глаз завертелся, зыркнув на всех по очереди. — На обратном пути мне нужен угол обзора триста шестьдесят градусов.

— Как мы будем добираться? Куда — ладно, не спрашиваю, но как? — поинтересовался Гарри.

— На мётлах, — ответил Люпин. — Единственный способ. До того, чтобы трансгрессировать, ты ещё не дорос, летучий порох исключается — камины под их наблюдением, а если мы самовольно соорудим портал, это будет стоить нам не только наших жизней.

— Римус говорит, ты неплохо летаешь, — вставил Кингсли Бруствер густым басом.

— Он летает отлично, — сказал Люпин, глядя на часы. — Как бы то ни было, иди собирай вещи, мы должны быть готовы до сигнала.

— Я тебе помогу, — жизнерадостно вызвалась Тонкс. Она последовала за Гарри в прихожую и на второй этаж, оглядывая всё вокруг с колоссальным любопытством.

— Забавное жилище, — заметила она. — Чуточку слишком чистое. Понимаешь, что я имею в виду? О, а здесь куда лучше, — добавила она, когда они вошли в комнату Гарри и он включил свет.

В его спальне было гораздо больше грязи и беспорядка, чем во всём остальном доме. Проведя в ней четыре дня в очень плохом настроении, Гарри не утруждал себя уборкой. Большая часть книг была рассыпана по полу: стараясь отвлечься, он брал их и отбрасывал одну за другой. Клетка Букли нуждалась в чистке, и от неё попахивало. Чемодан, где магловская одежда была причудливо перемешана с чародейской, лежал открытый, и часть вещей вывалилась из него на пол.

Гарри стал торопливо подбирать книги и кидать в чемодан. Тонкс задержалась у распахнутого гардероба и критически уставилась на своё отражение в зеркале на внутренней стороне дверцы.

— Ты знаешь, по-моему, фиолетовый — всё-таки не мой цвет, — задумчиво проговорила она и потянула себя за торчащую прядь. — Тебе не кажется, что он придаёт мне какую-то болезненность?

Взглянув на неё поверх брошюры «Сборные Британии и Ирландии по квиддичу», Гарри промычал что-то нечленораздельное.

— Да, придаёт, — решительно сказала Тонкс. С напряжённым видом, словно хотела что-то припомнить, она прищурилась — и секунду спустя её волосы стали ярко-розовыми, как жевательная резинка.

— Как вам это удаётся? — изумлённо спросил Гарри.

— Я метаморфиня, — ответила она и, открыв глаза во всю ширь, вновь принялась изучать своё отражение. Она поворачивала голову так и эдак, чтобы оглядеть волосы со всех сторон. — Это значит, что я могу менять свою внешность как мне захочется, — добавила она, увидев в зеркале озадаченное лицо Гарри. — Такая вот уродилась. Когда меня готовили на мракоборца, получила высшие баллы по скрытности и маскировке без всякой зубрёжки. Это было замечательно.

— На мракоборца? — переспросил Гарри с уважением. Думая о будущем, он только о том и мечтал, чтобы по окончании Хогвартса сражаться с Тёмными волшебниками.

— Ага, — гордо сказала Тонкс. — Кингсли тоже мракоборец, но он чуть повыше меня рангом. Я всего год назад получила диплом. Чуть не провалилась по тайному проникновению и выслеживанию. Я страшно неуклюжая. Слышал, как я тарелку разбила, когда мы вошли в кухню?

— А можно выучиться на метаморфа? — спросил Гарри, выпрямившись и начисто забыв про сборы.

Тонкс хихикнула.

— Шрам свой небось хочешь иногда прятать?

Она нашла глазами молниевидный шрам у Гарри на лбу.

— Да ничего я такого не хочу, — пробормотал Гарри, отворачиваясь. Он не любил, когда рассматривали его шрам.

— Нет, боюсь, такого лёгкого пути у тебя не будет, — сказала Тонкс. — Метаморфы редко встречаются, это врождённое качество. Большинству чародеев, чтобы изменить внешность, нужны волшебные палочки или зелья. Но нам бы поторопиться, Гарри, мы вещи пришли собирать, — добавила она виновато, оглядывая беспорядок на полу.

— А… да, — сказал Гарри и подобрал ещё несколько книг.

— Оставь, не надо, я справлюсь куда быстрей! — воскликнула Тонкс и длинным круговым движением провела палочкой над полом.

Книги, одежда, телескоп и весы взмыли в воздух и как попало влетели в чемодан.

— Аккуратности особой нет, конечно, — заметила Тонкс, подойдя к чемодану и посмотрев на кашу, которая там получилась. — Моя мама, та умеет всё собирать вещичка к вещичке. У неё даже носки сами складываются. Но я так не могу. Тут нужен особый взмах…

Она наудачу сделала движение волшебной палочкой. Один из носков Гарри слабо трепыхнулся и снова лёг поверх кучи вещей.

— А, ладно, — сказала Тонкс, захлопывая крышку чемодана. — По крайней мере всё поместилось. Теперь давай-ка тут почистим. — Она направила палочку на Буклину клетку.

— Экскуро! — Помёт и несколько пёрышек исчезли. — Что ж, хоть немножко, да лучше. Я, честно говоря, не сильна в этих домашне-хозяйственных заклинаниях. Ну, всё взял? Котёл? Метлу? Ух ты, «Молния»!

При взгляде на метлу в правой руке Гарри её глаза расширились. Это была его радость и гордость, подарок Сириуса — вещь, отвечающая международным стандартам.

— А я всё ещё на «Комете-260», — с завистью проговорила Тонкс. — Так, ну что же… Палочка по-прежнему в заднем кармане? Ягодицы на месте? Отлично, вперёд. Локомотор, чемодан!

Чемодан Гарри поднялся в воздух на несколько дюймов. Держа волшебную палочку как дирижёрскую, Тонкс отправила чемодан через комнату к двери и на лестницу. Клетку Букли она взяла в левую руку. Гарри с метлой спустился на первый этаж за ней следом.

В кухне Грюм уже вернул глаз на место. После промывки волшебный глаз вращался так быстро, что при взгляде на него у Гарри закружилась голова. Кингсли Бруствер и Стерджис Подмор изучали микроволновую печь, Гестия Джонс хохотала, держа в руках картофелечистку, которую нашла, когда шарила по выдвижным ящикам. Люпин заклеивал письмо, адресованное Дурслям.

— Вовремя, — сказал Люпин, подняв глаза на входящих Гарри и Тонкс. — У нас, думаю, около минуты. Надо бы выйти в сад для готовности. Гарри, я оставляю дяде и тёте письмо, где прошу их не беспокоиться за тебя…

— И так не будут, — заметил Гарри.

— …и заверяю их, что ты в безопасности…

— Это их только огорчит.

— …и вернёшься сюда следующим летом.

— А без этого никак нельзя?

Люпин улыбнулся и ничего не ответил.

— Поди-ка сюда, дружок, — проворчал Грюм и поманил Гарри к себе волшебной палочкой. — Мне надо тебя дезиллюминировать.

— Что-что? — нервно спросил Гарри.

— Дезиллюминационное заклинание, — сказал Грюм, поднимая палочку. — Люпин говорит, у тебя есть мантия-невидимка, но в полёте её сорвёт. Этот камуфляж будет понадёжнее. Ну-ка…

Он с силой стукнул его палочкой по макушке, и у Гарри возникло странное ощущение, будто Грюм разбил у него на голове яйцо. По телу от того места, куда пришёлся удар, словно бы потекли холодные струйки.

— Вот это класс, — одобрительно сказала Тонкс, глядя на живот Гарри.

Гарри опустил глаза на своё тело, вернее, на то, что было его телом, потому что теперь оно, казалось, не имело с ним ничего общего. Оно не стало невидимым — просто в точности приобрело расцветку и фактуру кухонного приспособления, перед которым он стоял. Он сделался человеком-хамелеоном.

— Пошли! — скомандовал Грюм, отпирая волшебной палочкой заднюю дверь.

Все высыпали на идеально ухоженный газон дяди Вернона.

— Ночка-то ясная, — проворчал Грюм, озирая небо волшебным глазом. — Кой-какая облачность нам бы не помешала. Так, слушай меня, — рявкнул он, обращаясь к Гарри. — Полетим сомкнутой группой. Тонкс перед тобой, держись за ней вплотную. Люпин прикроет тебя снизу, я сзади. Остальные вокруг нас. Строй не нарушать ни под каким видом, понял меня? Если кого-нибудь из нас убьют…

— Такое может случиться? — с тревогой спросил Гарри, но Грюм точно не слышал.

— …то другие летят дальше, не задерживаются, не ломают строя. Если погибнут все, кроме тебя, Гарри, то в игру вступит вспомогательный отряд. Он пока выжидает. Продолжай двигаться на восток, и они возьмут тебя под защиту.

— Слишком уж ты радостные речи ведёшь, Грозный Глаз. Гарри подумает, мы несерьёзно относимся к делу, — заметила Тонкс, закрепляя чемодан Гарри и клетку Букли ремнями, свисавшими с её метлы.

— Я просто рассказываю парню план, — прорычал Грюм. — Наша задача — доставить его в штаб-квартиру невредимым, и если это будет стоить нам жизни…

— Это никому не будет стоить жизни, — успокаивающе пробасил Кингсли Бруствер.

— Все на мётлы! Вот первый сигнал! — отрывисто произнёс Люпин, показывая на небо.

Высоко-высоко в небе рассыпался среди звёзд сноп ярких красных искр. Гарри сразу понял, что это искры от волшебной палочки. Он перекинул правую ногу через свою «Молнию», крепко взялся за рукоятку и почувствовал, что метла еле уловимо трепещет, как будто ей тоже не терпится снова подняться в воздух.

— Второй сигнал! Вперёд! — рявкнул Люпин, когда в вышине вспыхнули новые искры, на этот раз зелёные.

Гарри резко оттолкнулся от земли. Прохладный вечерний воздух рванул его за волосы. Аккуратные прямоугольные садики Тисовой улицы стали стремительно удаляться, превращаясь в узор тёмно-зелёных и чёрных пятен, и ветер мгновенно выдул у него из головы все мысли о предстоящем слушании в Министерстве. Сердце готово было разорваться от радости: он снова летит, он летит домой с ненавистной Тисовой, об этом-то он и мечтал всё лето… На краткий и прекрасный промежуток времени все его заботы превратились в ничто, растворились в безбрежном звёздном небе.

— Лево руля, лево руля, какой-то магл пялится вверх! — раздался сзади голос Грюма. Тонкс круто повернула, Гарри последовал за ней, глядя на свой чемодан, который бешено раскачивался под её метлой. — Надо высоту набрать… ещё четверть мили!

Они пошли на подъём, и от холодного воздуха у Гарри заслезились глаза. Внизу уже ничего не было видно, кроме крохотных световых пятнышек, в которые превратились автомобильные фары и уличные фонари. Какие-нибудь два из этих огоньков, может быть, освещают дорогу машине дяди Вернона… Как раз сейчас Дурсли, наверно, едут обратно в свой опустевший дом, кипя негодованием из-за фальшивого конкурса лужаек… Подумав об этом, Гарри громко захохотал, но его смех заглушило хлопанье мантий летящих волшебников, поскрипывание ремней, на которых висели чемодан и клетка, и свист ночного ветра в ушах. Гарри целый месяц не был таким живым, таким счастливым.

— Направление — на юг! — крикнул Грозный Глаз. — Впереди город!

Они повернули направо, чтобы не лететь над раскинувшейся внизу блестящей паутиной огней.

— Теперь на юго-восток, и продолжаем набирать высоту! Там низкое облако, укроемся в нём! — скомандовал Грюм.

— Ещё чего — летать через облака! — сердито крикнула ему Тонкс. — Мы до нитки вымокнем, Грозный Глаз!

Услышав это, Гарри испытал облегчение. Пальцы, державшие рукоятку «Молнии», и так уже начали неметь от холода. Он пожалел, что не догадался надеть куртку. Его стала пробирать дрожь.

Повинуясь приказам Грозного Глаза, они то и дело меняли курс. Гарри щурил глаза, защищая их от ледяного ветра, от которого болели уши. Он мог припомнить только один случай, когда ему было так же холодно на метле, — матч по квиддичу против Пуффендуя на третьем курсе, который проходил в бурю. Охранявшие Гарри волшебники беспрерывно кружили около него, как огромные хищные птицы. Гарри потерял представление о времени. Он не знал, как долго они летят, — казалось, по меньшей мере час.

— Курс — на юго-запад! — прогремел Грюм. — Нам ни к чему автострада!

Гарри настолько продрог, что с тоской подумал об уютных, сухих кабинах проезжающих внизу машин, а потом с ещё большей тоской — о путешествии с помощью летучего пороха: крутиться волчком в камине, может, и не слишком удобно, но огонь хотя бы греет… Мимо, тускло блестя в лунном свете лысиной и серьгой, проплыл Кингсли Бруствер… Теперь справа летела Эммелина Вэнс — волшебная палочка наготове, голова то вправо, то влево… Потом и она уплыла вверх, уступая место Стерджису Подмору…

— Надо сделать петлю — посмотреть, нет ли погони! — крикнул Грюм.

— Ты в своём уме, Грозный Глаз? — заорала Тонкс, летевшая впереди. — Мы уже к мётлам примёрзли! Всё время с курса сходить — за неделю не доберёмся! И ведь почти уже на месте!

— Начинаем снижение! — прозвучал голос Люпина. — Гарри, следуй за Тонкс, не отставай!

Тонкс резко пошла на спуск, Гарри — за ней. Они направлялись к самому большому скоплению огней, какое он видел в жизни, — к огромной, необозримо раскинувшейся сети ярких пересекающихся прерывистых линий, в которой насыщенные светом участки чередовались с областями чернейшего мрака. Всё ниже, ниже — и вот уже Гарри стал различать фары отдельных автомобилей, уличные фонари, дымовые трубы, телеантенны. Ему очень хотелось поскорей приземлиться, хотя ощущение было такое, что без хорошего отогрева ему не оторвать от себя метловище.

— Ну, где наша не пропадала! — крикнула Тонкс. Несколько секунд — и она стояла на пятачке чахлой травы посреди маленькой городской площади.

Гарри опустился чуть позади неё. Тонкс уже отстёгивала его чемодан. Всё ещё дрожа, Гарри стал осматриваться. Закопчённые фасады стоявших вокруг домов имели, мягко говоря, негостеприимный вид. Некоторые из окон, тускло отражавших фонарный свет, были разбиты, краска на дверях облупилась, у ведущих к ним ступеней кучами лежали мешки с мусором.

— Где мы? — спросил Гарри.

— Погоди минутку, — тихо сказал Люпин.

Грюм шарил в карманах мантии узловатыми окоченевшими пальцами.

— Вот, наконец, — пробормотал он. Подняв руку, он щёлкнул какой-то штучкой, похожей на серебряную зажигалку.

Ближний фонарь, легонько хлопнув, погас. От второго щелчка гасилкой выключился следующий. Так Грюм потушил все освещавшие площадь фонари — остался только слабый свет от занавешенных окон и от тоненького месяца.

— У Дамблдора позаимствовал, — прорычал Грюм, кладя гасилку в карман. — Это на случай, если какому-нибудь маглу вздумается посмотреть в окно. Теперь пошли, да поживей.

Он взял Гарри за локоть и повёл его с травянистого пятачка через мостовую на тротуар. Люпин и Тонкс двигались следом и вместе несли чемодан Гарри. Остальные с волшебными палочками наготове прикрывали их с флангов.

С верхнего этажа ближайшего здания доносились приглушённые звуки стереосистемы. От горы переполненных мусором мешков за сломанными воротами разило гнилью.

— Держи, — вполголоса сказал Грюм. Сунув в дезиллюминированную руку Гарри листок пергамента, он осветил его зажжённой волшебной палочкой. — Быстро прочти и запомни.

Гарри вгляделся в написанное. Убористый почерк показался ему знакомым. Он прочёл:

Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.

Глава 4. Площадь Гриммо, 12

— Что это за Орден?… — начал Гарри.

— Не здесь! — рявкнул Грюм. — Дождись, пока мы войдём!

Он забрал у Гарри пергамент и поджёг концом волшебной палочки. Проводив взглядом до тротуара охваченный огнём листок, Гарри опять посмотрел на здания. Прямо перед ними — дом номер 11, левее — номер 10, правее — номер 13.

— Но где же…

— Повтори мысленно то, что ты сейчас запомнил, — тихо сказал ему Люпин.

Гарри так и поступил, и, как только он добрался до слов «Площадь Гриммо, 12», между домом 11 и домом 13, откуда ни возьмись, появилась видавшая виды дверь, а следом — грязные стены и закопчённые окна. Добавочный дом словно бы взбух у него на глазах, раздвинув соседние. Гарри смотрел на него с открытым ртом. Стереосистема в доме 11 работала как ни в чём не бывало. Живущие там маглы явно ничего не почувствовали.

— Давай же, скорей! — проворчал Грюм, толкая Гарри в спину.

Гарри стал подниматься на крыльцо по истёртым каменным ступеням, не отрывая глаз от возникшей из небытия двери. Чёрная краска на ней потрескалась и местами осыпалась. Серебряный дверной молоток был сделан в виде извивающейся змеи. Ни замочной скважины, ни ящика для писем не было.

Люпин один раз стукнул в дверь волшебной палочкой. Гарри услышал много громких металлических щелчков и звяканье цепочки. Дверь, скрипя, отворилась.

— Входи быстро, Гарри, — прошептал Люпин, — но там не иди далеко и ничего не трогай.

Переступив порог, Гарри попал в почти полную тьму прихожей. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым, сладковатым. Ощущение — как от заброшенного здания. Оглянувшись, он увидел, как следом за ним входят другие. Люпин и Тонкс несли его чемодан и клетку Букли. Грюм, стоя на верхней ступени крыльца, выпускал на свободу световые шары, похищенные гасилкой у фонарей. Они проворно возвращались в свои стекляшки, и вот уже площадь снова залита оранжевым светом. Грюм, хромая, вошёл в дом и захлопнул за собой дверь, так что мрак в прихожей стал вовсе непроницаемым.

— Так, ну-ка…

Он резко ударил Гарри по голове волшебной палочкой. Гарри снова почувствовал, как по спине что-то течёт, на этот раз горячее, и понял, что Дезиллюминационное заклинание перестало действовать.

— Погодите теперь, я света маленько дам, — прошептал Грюм.

Приглушённые голоса звучали тревожно, рождая у Гарри смутные дурные предчувствия. Он словно бы вошёл в дом, где лежит умирающий. Раздалось тихое шипение — и на стенах ожили старинные газовые рожки. В их слабом мерцающем свете возник длинный мрачный коридор с отстающими от стен обоями и вытертым ковром на полу. Над головой тускло отсвечивала затянутая паутиной люстра, на стенах вкривь и вкось висели потемневшие от времени портреты. Из-за плинтуса до Гарри донеслось какое-то шебуршение. И люстра, и подсвечники на расшатанном столе были оформлены по-змеиному.

Зазвучали торопливые шаги, и в дальнем конце коридора показалась миссис Уизли, мать Рона. Она поспешила к ним, лучась радушием, но Гарри заметил, что со дня их последней встречи она похудела и побледнела.

— Ах, Гарри, как я рада тебя видеть, — прошептала она, стиснув его так, что рёбра затрещали. Потом отодвинула на расстояние вытянутой руки и принялась критически изучать. — У тебя нездоровый вид. Тебя надо подкормить хорошенько, но ужина придётся немножко подождать. — Возбуждённым шёпотом она обратилась к стоявшим за ним волшебникам: — Он только что явился, собрание началось.

С возгласами, выражающими интерес и волнение, волшебники стали один за другим протискиваться мимо Гарри к двери, через которую только что прошла миссис Уизли. Гарри двинулся было за Люпином, но миссис Уизли его придержала.

— Нет, Гарри, собрание — только для членов Ордена. Рон и Гермиона наверху, ты подожди с ними, пока оно кончится, и тогда будем ужинать. И говори в коридоре потише, — добавила она всё тем же возбуждённым шёпотом.

— Почему?

— А то что-нибудь разбудишь.

— Я не по…

— Потом, потом, я тороплюсь. Мне надо быть на собрании. Только покажу, где ты будешь спать.

Приложив палец к губам, она провела его мимо пары длинных, изъеденных молью портьер, за которыми, предположил Гарри, должна была находиться ещё одна дверь. Они миновали большую подставку для зонтов, сделанную, казалось, из отрубленной ноги тролля, и начали подниматься по тёмной лестнице. На стене Гарри увидел несколько сморщенных голов, расположенных в ряд на декоративных пластинах. Приглядевшись, он понял, что это головы домовых эльфов. У всех — одинаковые вытянутые носы-рыльца.

С каждым шагом смятение Гарри росло. Что у него может быть общего с этим домом, который выглядит так, словно принадлежит Темнейшему из волшебников?

— Миссис Уизли, почему…

— Дорогой мой, тебе всё объяснят Рон и Гермиона, а мне правда надо бежать, — встревоженно прошептала миссис Уизли. — Вот, — они добрались до третьего этажа, — твоя дверь правая. Я позову, когда кончится. — И она торопливо пошла вниз.

Гарри пересёк грязную лестничную площадку, повернул дверную ручку спальни, сделанную в виде змеиной головы, и открыл дверь.

На мгновение он увидел мрачную комнату с высоким потолком и двумя кроватями. Потом раздалось громкое птичье верещание, а следом ещё более громкий возглас, и всё его поле зрения заполнила пышная масса густейших волос. Гермиона, кинувшись к нему с объятиями, чуть не сбила его с ног, а Сычик, маленькая сова Рона, стал бешено кружить у них над головами.

— ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри здесь! А мы и не слышали, как ты вошёл в дом! Ну, как ты, как ты? Ничего? Жутко злой на нас, наверно! Наверняка злой, я же понимаю, что от наших писем радости было мало, но мы не могли тебе ничего написать. Дамблдор строго-настрого запретил, а у нас так много всякого, что надо тебе рассказать! Да и ты нам массу всего расскажешь! Про дементоров! Когда мы о них узнали и про слушание в Министерстве — это просто возмутительно, я посмотрела в книгах, они не могут тебя исключить, не имеют права, в Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних есть пункт об использовании волшебства при угрозе для жизни…

— Дай ему хоть вздохнуть, Гермиона, — сказал Рон, улыбаясь и закрывая за Гарри дверь. За месяц, что они не виделись, он, казалось, вырос ещё на несколько дюймов и стал ещё более нескладным. Но длинный нос, огненно-рыжие волосы и веснушки были всё те же.

Гермиона, по-прежнему сияя, отпустила Гарри, но не успел он открыть рот, как в воздухе раздался мягкий шорох и что-то белое, слетев с тёмного шкафа, нежно опустилось ему на плечо.

— Букля!

Белоснежная сова, которую Гарри тут же принялся гладить, пощёлкала клювом и ласково ущипнула его за ухо.

— Что тут с ней было! — сказал Рон. — Чуть до смерти нас не заклевала, когда в последний раз принесла твои письма. Вот, смотри…

Он выставил указательный палец правой руки, где виднелся полузаживший, но явно глубокий порез.

— Да, понимаю, — откликнулся Гарри. — Мне очень жаль, но я хотел получить ответы…

— А мы-то что, разве не хотели ответить? — стал оправдываться Рон. — Гермиона вся извелась, твердила, что ты какую-нибудь глупость вытворишь, если будешь сидеть там один без новостей, но Дамблдор…

— …строго-настрого вам запретил, — подхватил Гарри. — Да, Гермиона мне сказала.

Тёплое сияние, вспыхнувшее в нём при виде двух лучших друзей, погасло, и в живот хлынуло изнутри что-то ледяное. Целый месяц протосковав по Рону и Гермионе, он теперь вдруг почувствовал, что не прочь остаться один.

Возникло напряжённое молчание. Гарри машинально поглаживал Буклю, не глядя на товарищей.

— Он считал, что так будет лучше, — произнесла Гермиона упавшим голосом. — Дамблдор.

— Ясно, — сказал Гарри. Он и на её руках заметил следы от клюва Букли и поймал себя на том, что вовсе ей не сочувствует.

— Он, наверно, думал, что у маглов тебе будет не так опасно… — начал Рон.

— Да? — поднял брови Гарри. — На кого-нибудь из вас этим летом нападали дементоры?

— Нет, но… он же поручил людям из Ордена Феникса за тобой смотреть…

Гарри словно ухнул куда-то вниз — как будто спускался по лестнице и пропустил ступеньку. Выходит, все знали, что за ним следят. Все, кроме него…

— Плоховато что-то они смотрели. — Гарри изо всех сил старался говорить ровным голосом. — Так смотрели, что пришлось самому выкручиваться.

— Он страшно рассердился, — сказала Гермиона чуть ли не с благоговейным ужасом. — Дамблдор. Мы его видели, когда он узнал, что Наземникус самовольно ушёл с дежурства. Он рвал и метал.

— А я рад, что Наземникус ушёл, — произнёс Гарри холодно. — Иначе я не совершил бы волшебства и Дамблдор, чего доброго, оставил бы меня на Тисовой улице на всё лето.

— А тебя… тебя не беспокоит разбирательство в Министерстве магии? — тихо спросила Гермиона.

— Нет, — с вызовом солгал Гарри. Он отошёл от них с блаженствующей Буклей на плече и стал оглядываться, но сырая и мрачная комната не доставила ему особой радости. Голые стены с отстающими обоями украшал только пустой холст в нарядной раме, и, когда Гарри проходил мимо, ему послышался чей-то тихий смешок.

— Зачем всё-таки Дамблдору было скрывать от меня, что происходит? — спросил Гарри, по-прежнему стараясь придать голосу непринуждённость. — Вы… м-м… не догадались задать ему этот вопрос?

Рон и Гермиона переглянулись. Он поднял на них глаза как раз вовремя, чтобы это заметить. Значит, он повёл себя именно так, как они опасались. Этот вывод не улучшил его настроения.

— Мы сказали Дамблдору, что обо всём хотим тебе сообщить, — заверил его Рон. — Сказали, Гарри, не сомневайся. Но он сейчас страшно занят, мы, как сюда приехали, видели его только два раза, и у него очень мало времени. В общем, он заставил нас пообещать, что мы ничего важного тебе писать не будем. Сказал, сову могут перехватить.

— Если бы он хотел, он всё равно мог бы держать меня в курсе, — сухо возразил Гарри. — Вы прекрасно знаете, что можно посылать сообщения без всяких сов.

Гермиона посмотрела на Рона:

— Я тоже об этом подумала. Но он решил, что ты ничего не должен знать.

— Может, он считает, что мне нельзя доверять? — предположил Гарри, глядя на их лица.

— Слушай, не будь идиотом, — сказал Рон с расстроенным и смущённым видом.

— Или что я не могу о себе позаботиться.

— Разумеется, он ничего такого не думает! — с волнением воскликнула Гермиона.

— Ну, и почему же тогда вы участвуете во всём, что тут делается, а я торчу у Дурслей? — спросил Гарри. Слова спешили, толкали друг друга, голос делался всё громче и громче. — Почему вам позволено всё знать, а мне нет?

— Нам тоже нет! — перебил его Рон. — Мама не пускает нас на собрания, говорит, малы ещё…

Тут Гарри, не помня себя, закричал:

— Надо же, вас не пускали на собрания! Бедненькие! Но вы же были здесь, так или нет? Вы были вместе, а я целый месяц торчал у Дурслей! Я больше совершил, чем вы оба, и Дамблдор это знает! Кто защитил философский камень? Кто одолел Реддла? Кто спас вас обоих от дементоров?…

Всё горькое и негодующее, что Гарри передумал за месяц, хлынуло из него потоком. Ощущение бессилия из-за отсутствия новостей, боль из-за того, что друзья вместе, а он отдельно, ярость, которую он испытал, узнав, что за ним следили без его ведома… Все ЭТИ чувства, которых он отчасти СТЫДИЛСЯ, вырвались наконец наружу. Испугавшись крика, Букля слетела с его плеча и опять села на шкаф. Сычик, тревожно вереща, ещё быстрей принялся кружить у них над головами.

— Кого в том году испытывали драконами, сфинксами и прочей нечистью? Кто увидел, как он возродился? Кто должен был от него спасаться? Я!

Ошеломлённый Рон стоял с разинутым ртом и не знал, что сказать. Гермиона, казалось, вот-вот разревётся.

— Но зачем, спрашивается, мне знать, что происходит? Зачем вам беспокоиться насчёт того, чтобы я был в курсе дела?

— Гарри, мы хотели тебе сообщить, мы действительно хотели… — начала Гермиона.

— Хотели, да не слишком! Иначе послали бы мне сову! Дамблдор, видите ли, заставил их пообещать…

— Он правда заставил…

— Целый месяц я сидел как идиот на Тисовой улице, целый месяц таскал из мусорных баков газеты, надеялся хоть что-нибудь узнать…

— Мы хотели…

— Я думаю, вы от души надо мной посмеялись в этом уютном гнёздышке…

— Да нет же, честно…

— Гарри, нам действительно очень-очень жаль! — в отчаянии воскликнула Гермиона. В глазах у неё блестели слёзы. — Гарри, ты абсолютно прав! Я на твоём месте тоже была бы в бешенстве!

Гарри, всё ещё часто дыша, уставился на неё, потом опять отвернулся и начал ходить взад-вперёд по комнате. Букля угрюмо ухнула со своего шкафа. Наступила долгая пауза, когда раздавался лишь тоскливый скрип половиц под подошвами Гарри.

— Где я, что это за место? — внезапно выпалил он.

— Штаб-квартира Ордена Феникса, — мгновенно ответил Рон.

— Может, кто-нибудь скажет мне наконец, что это за Орден такой?

— Это тайное общество, — быстро сказала Гермиона. — Его основал Дамблдор, он же и возглавляет. Участвуют главным образом те, кто боролся против Сам-Знаешь-Кого ещё в прошлое его появление.

— Кто входит в общество? — спросил Гарри, резко остановившись и держа руки в карманах.

— Совсем немного народу.

— Мы знаем человек двадцать, — сказал Рон, — но думаем, что есть и другие.

Гарри смотрел на них.

— Ну? — требовательно спросил он, глядя то на Рона, то на Гермиону.

— Э… — смешался Рон. — Что — ну?

— Волан-де-Морт, вот что, — яростно крикнул Гарри, и его друзья одновременно вздрогнули. — Какие новости? Что он затеял? Где он? Как мы будем с ним сражаться?

— Ты уже слышал — нас не пускают на собрания Ордена, — нервно сказала Гермиона. — Поэтому подробностей мы не знаем, только общую идею смогли уловить, — торопливо добавила она, увидев выражение лица Гарри.

— Понимаешь, Фред и Джордж изобрели Удлинитель ушей, — сказал Рон. — Очень полезная штука.

— Чего Удлинитель?

— Ушей, ушей. Правда, в последнее время пришлось перестать подслушивать: мама узнала и устроила жуткий скандал. Фред и Джордж теперь прячут все свои Удлинители, чтобы мама не выбросила. Но до этого мы хорошо ими попользовались. Мы знаем, что некоторые члены Ордена следят за выявленными Пожирателями смерти, ведут их учёт…

— Другие набирают в Орден новых членов, — подхватила Гермиона.

— А третьи что-то стерегут, — сказал Рон. — Там всё время идут разговоры об охране.

— Не меня ли, случайно, они охраняют? — саркастически спросил Гарри.

— Слушай, точно! — Рон сделал вид, будто его озарило.

Гарри фыркнул. Он опять стал расхаживать по комнате, глядя на всё подряд, кроме Рона и Гермионы.

— Так чем же вы занимались, если вас не пускали на собрания? — спросил он. — Вы писали, что очень заняты.

— Это правда, — быстро ответила Гермиона. — Мы очищаем дом, ведь он пустовал много-много лет и здесь чего только не завелось. Кухня и большая часть спален уже готовы, завтра займёмся гости… А-а-а!

С двумя громкими хлопками посреди комнаты возникли из ничего близнецы Фред и Джордж, старшие братья Рона. Сычик заверещал ещё бешеней прежнего и порхнул на шкаф, где уже сидела Букля.

— Да перестаньте же наконец, — устало сказала Гермиона близнецам, таким же рыжим, как Рон, но не столь долговязым и более плотным.

— Привет, Гарри! — сияя, выпалил Джордж. — До наших ушей донеслись твои сладкозвучные трели.

— Слушай, Гарри, зря ты закупориваешь своё негодование, выпусти его наружу! — посоветовал Фред, тоже сияя. — А то за пятьдесят миль тебя, может, и не всякий услышит!

— Прошли, значит, испытания по трансгрессии? — пробурчал Гарри.

— С отличными оценками, — похвастался Фред, державший какой-то длинный, телесного цвета шнур.

— Спуститься по лестнице было бы дольше секунд на тридцать, — заметил Рон.

— Время — кнаты, сикли и галеоны, братишка, — сказал Фред. — В общем, Гарри, ты ухудшаешь слышимость. Удлинитель ушей, — объяснил он, увидев вскинутые брови Гарри, и поднял шнур повыше. Оказалось, что он тянется на лестничную площадку. — Мы пытаемся узнать, что делается внизу.

— Вы только поаккуратней, — посоветовал Рон, глядя на Удлинитель. — Если мама опять увидит…

— У них большое собрание, ради этого стоит рискнуть, — сказал Фред.

Дверь открылась, и возникла длинная рыжая грива.

— Ой, Гарри, здравствуй! — радостно воскликнула Джинни, младшая сестра Рона. — Мне послышался твой голос. — Потом она повернулась к Фреду и Джорджу: — С Удлинителем ушей ничего не получится, она наложила на кухонную дверь Заклятие недосягаемости.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джордж, сразу упав духом.

— Мне Тонкс рассказала, как это выяснить, — ответила Джинни. — Ты просто кидаешь в дверь чем попало, и если не долетает — всё, значит, недосягаемая. Я бросала с лестницы навозные бомбы, так они отплывают от двери, и только. Можете не рассчитывать, что просунете под неё Удлинитель ушей.

Фред глубоко вздохнул.

— Жалко. Я так хотел узнать, что поделывает старина Снегг.

— Снегг! — вырвалось у Гарри. — Он что, здесь?

— Ага, — ответил Джордж. Тщательно закрыв дверь, он сел на одну из кроватей, Фред и Джинни пристроились рядом. — Сейчас отчитывается. Секретность — ух!

— Подлюга, — лениво проговорил Фред.

— Он сейчас на нашей стороне, — с укоризной сказала ему Гермиона.

Рон фыркнул.

— И всё равно подлюга, — подтвердил он. — Как он смотрит на нас, когда мы встречаемся!

— Билл тоже его не любит, — сказала Джинни, как будто это окончательно решало вопрос.

Гарри не был уверен, что сменил гнев на милость. Но информационный голод пересилил в нём желание ещё покричать. Он опустился на кровать напротив.

— И Билл здесь? — спросил он. — Я думал, он в Египте.

— Он попросил перевести его домой: хочет что-то делать для Ордена, — сказал Фред. — Говорит, скучает по гробницам, но, — он ухмыльнулся, — тут ему есть чем себя вознаградить.

— Это ты про что?

— Помнишь милашку Флёр Делакур? — спросил Джордж. — Она тоже теперь работает в банке «Гринготтс». Улучшает там свой «англесский»…

— И Билл даёт ей кучу частных уроков, — съехидничал Фред.

— Чарли тоже член Ордена, — сказал Джордж, — но он пока что в Румынии. Дамблдор хочет привлечь на свою сторону как можно больше иностранных колдунов, и Чарли в свободное время налаживает с ними контакт.

— Этим и Перси мог бы заниматься, — заметил Гарри. Последнее, что он слышал о третьем из братьев Уизли, — что тот работает в Отделе международного магического сотрудничества Министерства магии.

При упоминании его имени все Уизли и Гермиона обменялись мрачными многозначительными взглядами. Рон напряжённым голосом предостерёг Гарри:

— При маме и папе никогда про Перси разговора не заводи.

— Это почему же?

— Стоит им про него услышать, как папа ломает то, что в этот момент держит, а мама начинает плакать, — объяснил Фред.

— Просто ужас какой-то, — печально сказала Джинни.

— Я думаю, у нас с ним кончено, — проговорил Джордж с необычно злым для себя выражением лица.

— Что случилось-то? — спросил Гарри.

— Перси с папой поссорились, — ответил Фред. — Я никогда не видел отца в таком состоянии. Если у нас кто кричит, то обычно мама.

— Это была первая неделя каникул, — сказал Рон. — Мы вот-вот должны были отправиться сюда и присоединиться к Ордену. Перси явился домой и сообщил, что его повысили.

— Да ты что! — изумился Гарри.

Хотя он прекрасно знал, как Перси мечтает о карьере, впечатление было такое, что на первой своей должности в Министерстве магии он не слишком преуспел. Перси совершил довольно грубый промах, не заметив, что его начальник находится под контролем лорда Волан-де-Морта (в Министерстве, правда, этому не поверили — там решили, что Крауч сошёл с ума).

— Мы тоже очень удивились, — сказал Джордж. — Ведь у Перси была масса неприятностей из-за Крауча. Расследование и всё такое. Перси, мол, должен был понять, что у Крауча поехала крыша, и доложить наверх. Но ты же знаешь Перси. Крауч оставил его вместо себя, так чего ему было жаловаться?

— Почему же тогда его повысили?

— Вот и мы не могли этого понять, — сказал Рон, изо всех сил стараясь поддерживать нормальный разговор после того, как Гарри перестал вопить. — Он явился домой жутко самодовольный — ещё самодовольней обычного, если только ты можешь это себе представить. И сказал папе, что ему предложили должность под началом у Фаджа. Неплохо для молодого человека, который только год как окончил Хогвартс — младший помощник министра. Он, видно, думал, что папа будет в восторге.

— Только вот папа не был, — мрачно заметил Фред.

— Почему? — спросил Гарри.

— Фадж в Министерстве просто свирепствует: никто не должен иметь никаких связей с Дамблдором, — объяснил Джордж.

— В Министерстве сейчас «Дамблдор» — ругательное слово, — сказал Фред. — Они думают, он просто зря мутит воду, когда заявляет, что Сам-Знаешь-Кто возродился.

— Папа говорит, Фадж дал всем понять, что тем, кто заодно с Дамблдором, в Министерстве делать нечего, — продолжил Джордж.

— Беда в том, что папа у Фаджа на подозрении. Фадж знает, что они с Дамблдором друзья, и он давно уже считает папину одержимость маглами признаком лёгкого помешательства.

— Но Перси-то тут при чём? — спросил сбитый с толку Гарри.

— А вот при чём. Папа убеждён: Фадж взял Перси помощником только для того, чтобы он шпионил за нашей семьёй и за Дамблдором.

Гарри тихо присвистнул.

— Да, Перси любитель этого дела.

Рон невесело засмеялся.

— Перси пришёл в жуткую ярость. Сказал… ух, сколько он всего наговорил. Что с первого же дня, как он поступил в Министерство, ему пришлось сражаться с папиной поганой репутацией, что у папы нет никакого честолюбия и поэтому мы всегда были… ну… не слишком много у нас было денег…

— Что-о? — спросил Гарри, не веря своим ушам. Джинни взвизгнула, как рассерженная кошка.

— Да, да, — тихо сказал Рон. — А потом ещё хуже. Он обозвал папу идиотом за то, что он водится с Дамблдором, заявил, что Дамблдор напрашивается на большие неприятности, что папа пойдёт ко дну с ним заодно. А он, Перси, мол, знает, с кем ему быть, и будет с Министерством. И если мама с папой намерены предать интересы Министерства, он объявит всем и каждому, что больше не считает себя членом нашей семьи. В тот же вечер он собрал вещи и уехал. Теперь в Лондоне живёт.

Гарри еле слышно ругнулся. Хотя Перси всегда нравился ему меньше других братьев Рона, он и вообразить не мог, что Перси скажет такое мистеру Уизли.

— Мама была вне себя, — продолжал Рон. — Ну, ты понимаешь — слёзы и всё такое. В Лондон поехала поговорить с Перси, но он захлопнул дверь у неё перед носом. Не знаю, как он поступает, когда встречается с папой на работе, — наверно, делает вид, что с ним не знаком.

— Но Перси должен знать, что Волан-де-Морт возродился, — медленно проговорил Гарри. — Он не дурак, он должен понимать, что мать с отцом не стали бы всем рисковать без причины.

— М-да, кстати, в перепалке и твоё имя прозвучало, — сказал Рон, бросив на Гарри короткий взгляд. — Перси заявил, что единственное подтверждение этому — твои слова, а они… ну… он считает, им нельзя верить.

— Перси всерьёз принимает публикации в «Ежедневном пророке», — ядовито сказала Гермиона, и остальные кивнули.

— Какие публикации? — спросил Гарри и обвёл всех взглядом. Друзья смотрели на него с опаской.

— Ты что, не… ты что, не получал «Пророка»? — нервно спросила Гермиона.

— Получал, а как же! — сказал Гарри.

— А ты… э… внимательно его читал? — спросила Гермиона с ещё большей тревогой.

— Ну конечно, не всё от первой до последней страницы, — ершисто ответил Гарри. — Если бы поместили что-нибудь о Волан-де-Морте, это был бы большой заголовок в самом начале, не так ли?

Услыхав это имя, все вздрогнули. Гермиона торопливо продолжила:

— Чтобы не пропустить, и правда надо было читать от первой до последней страницы. Пару раз в неделю они… э… прохаживаются на твой счёт.

— Но я бы увидел…

— Этого нельзя увидеть, если читаешь только первую страницу, — покачала головой Гермиона. — Я не про большие статьи говорю. Они просто вворачивают твоё имя мимоходом. Ты у них дежурная шутка.

— Не понимаю…

— В общем-то всё это выглядит довольно скверно, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойней. — Они продолжают дело Риты Скитер, только и всего.

— Она же вроде перестала для них писать.

— Да, она держит слово. Правда, у неё и выбора-то нет, — сказала Гермиона с удовлетворением. — Но она заложила основы для теперешнего.

— Для чего, для чего теперешнего? — нетерпеливо спросил Гарри.

— Помнишь, как она писала, что ты всё время теряешь сознание, жалуешься на жуткую боль в шраме и всякое такое?

— Помню, — ответил Гарри, которому не так-то просто было забыть публикации Риты Скитер.

— Ну, так они и сейчас изображают тебя дурачком, этаким любителем привлечь к себе внимание. Типом, который строит из себя великого трагического героя и тому подобное, — очень торопливо проговорила Гермиона, как будто быстрота могла сделать всё это для Гарри менее неприятным. — Они то и дело подпускают ехидные замечания в твой адрес. Если идёт речь о какой-нибудь заумной выдумке, пишут: «Басня, достойная Гарри Поттера». Если с кем-нибудь случается смешное происшествие, читаем: «Будем надеяться, у него не появилось шрама на лбу, иначе от нас будут ждать, чтобы мы на него молились»…

— Я не хочу, чтобы на меня молились! — гневно перебил её Гарри.

— Знаю, что не хочешь, — быстро и испуганно сказала Гермиона. — Знаю, Гарри. Но ты понял, чего они добиваются? Чтобы тебе никто не верил. И за этим стоит Фадж, точно тебе говорю. Они хотят, чтобы рядовые чародеи считали тебя глупым парнишкой, который сам сделал себя посмешищем, который рассказывает нелепые байки, потому что любит славу и любит, чтобы с ним носились.

— Я не просил… Я не хотел… Волан-де-Морт убил моих родителей! — захлёбываясь, прокричал Гарри. — Я стал известным из-за того, что он убил папу и маму, а меня не смог! Кому нужна такая известность? Неужели они думают, что я бы не променял…

— Мы знаем, Гарри, — проникновенно заверила его Джинни.

— И конечно, ни слова о том, как на тебя напали дементоры, — продолжала Гермиона. — Кто-то им велел об этом молчать. А ведь была бы настоящая сенсация! Дементоры, вышедшие из повиновения! Они даже не написали о том, что ты нарушил Международный статут о секретности. Мы думали, напишут, ведь это отлично подошло бы к облику глупого фанфарона, каким тебя хотят представить. Наверно, ждут, пока тебя исключат, и уж тогда-то пустятся во все тяжкие… Я, конечно, хотела сказать, если тебя исключат, — торопливо поправилась она. — Этого не должно случиться, если они уважают свои же законы. В вину тебе поставить просто нечего.

Вот и опять на горизонте возникло слушание в Министерстве, о котором Гарри не хотел думать ни в какую. От поисков новой темы для разговора его избавил звук шагов по лестнице.

— Атас!

Фред с силой потянул на себя Удлинитель ушей. Раздался новый громкий хлопок, и они с Джорджем исчезли. Спустя несколько секунд в дверях спальни появилась миссис Уизли.

— Собрание кончилось, идите вниз ужинать. Всем не терпится тебя увидеть, Гарри. Но можно узнать, откуда, под кухонной дверью навозные бомбы?

— Это Живоглот, — с невинным видом соврала Джинни. — Он любит с ними играть.

— Понятно, — сказала миссис Уизли. — А я думала, Кикимер, он горазд на всякие странные выходки. Не забудьте вести себя в коридоре потише. Джинни, у тебя страшно грязные руки, что ты такое делала? Вымой их, пожалуйста, перед ужином.

Джинни двинулась за матерью, состроив напоследок гримасу. Гарри остался с Роном и Гермионой. Друзья смотрели на него настороженно, точно опасались, что теперь, когда другие ушли, он опять примется кричать. Их очевидная нервозность немножко его пристыдила.

— Знаете, я… — начал он вполголоса, но Рон покачал головой, а Гермиона тихо сказала:

— Мы так и думали, что ты рассердишься, мы на тебя ни капельки не в обиде, но и ты нас пойми: мы действительно старались уговорить Дамблдора…

— Да, я знаю, — перебил её Гарри.

Он задумался, подыскивая тему для разговора, не связанную с их директором: от одной мысли о Дамблдоре его нутро опять вспыхнуло гневом.

— Кто такой Кикимер? — спросил он.

— Здешний эльф-домовик, — ответил Рон. — Псих полнейший. Первый раз такого вижу.

Гермиона бросила на него сердитый взгляд:

— Никакой он не псих, Рон.

— Святая цель его жизни — чтобы ему отрезали голову и вывесили её на дощечке, как голову его матери, — раздражённо сказал Рон. — Это что, нормально?

— Ну… если даже он немножко странный, его вины в этом нет.

Рон игриво стрельнул глазами в Гарри.

— Гермиона всё ещё носится со своим обществом… Как его там?

— Я ни с чем не ношусь! — вспылила Гермиона. — Я пытаюсь бороться за права эльфов, понятно тебе? Дамблдор, между прочим, тоже считает, что мы должны относиться к Кикимеру гуманно.

— Ну ладно, ладно, — сказал Рон. — Пошли, я умираю с голоду.

Он первым вышел на лестничную площадку, но они ещё не начали спускаться, как…

— Стойте! — прошептал Рон и, выбросив назад руку, остановил Гарри и Гермиону. — Они ещё в коридоре, может, что и услышим.

Бесшумно наклонившись над перилами, все трое посмотрели вниз. В сумрачном коридоре под ними было полно волшебников и волшебниц, среди них виднелись и те, что охраняли Гарри в пути. Все взволнованно перешёптывались. В самой гуще толпы Гарри увидел чёрные сальные волосы и крючковатый нос профессора Снегга — наименее любимого им из педагогов Хогвартса. Гарри сильней перегнулся через перила. Ему очень интересно было, что делает Снегг в Ордене Феникса.

Перед самыми его глазами вдруг возник шнур. Он посмотрел наверх и увидел на площадке этажом выше Фреда и Джорджа, которые тихо опускали к тёмному скоплению людей в коридоре Удлинитель ушей. Секунду спустя, однако, волшебники двинулись к выходу и пропали из поля зрения.

До Гарри донеслось тихое ругательство Фреда, поднимавшего Удлинитель обратно.

Они услышали, как входная дверь открылась, потом закрылась.

— Снегг никогда здесь не ест, — негромко сказал Рон, обращаясь к Гарри. — И хорошо, что не ест. Пошли.

— И не забудь, Гарри, что в коридоре надо потише, — шёпотом напомнила ему Гермиона.

Миновав головы эльфов на стене, они увидели у входной двери Люпина, миссис Уизли и Тонкс, которые магически запирали за ушедшими многочисленные замки и засовы.

— Ужинать будем на кухне, — прошептала миссис Уизли, встретив их у подножия лестницы. — Гарри, милый, пройди на цыпочках по коридору вон к той двери…

БАБАХ!

— Тонкс! — в отчаянии крикнула, оборачиваясь, миссис Уизли.

— Простите! — взмолилась Тонкс, растянувшаяся на полу. — Всё эта дурацкая подставка для зонтов, второй раз об неё…

Но конец фразы потонул в ужасном, пронзительном, душераздирающем визге.

Траченные молью бархатные портьеры, мимо которых Гарри прошёл раньше, раздёрнулись, но никакой двери за ними не было. На долю секунды Гарри почудилось, будто он смотрит в окно, за которым стоит и кричит, кричит, кричит, точно её пытают, старуха в чёрном чепце. Потом, однако, он понял, что это просто портрет в натуральную величину, но портрет самый реалистический и самый неприятный на вид из всех, что когда-либо ему попадались.

Изо рта у старухи потекла пена, она закатила глаза, жёлтая кожа её лица туго натянулась. Вдоль всего коридора пробудились другие портреты и тоже подняли вопль, так что Гарри невольно зажмурился и закрыл уши ладонями.

Люпин и миссис Уизли кинулись к старухе и попытались задёрнуть портьеры, но это у них не вышло, а она завизжала ещё громче и подняла когтистые руки, точно хотела расцарапать им лица.

— Мерзавцы! Отребье! Порождение порока и грязи! Полукровки, мутанты, уроды! Вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков…

Тонкс, ставя на место громадную, тяжеленную ногу тролля, всё извинялась и извинялась; миссис Уизли бросила попытки снова занавесить старуху и забегала по коридору, один за другим утихомиривая остальные портреты Оглушающим заклятием. Из двери, перед которой стоял Гарри, стремительно вышел мужчина с длинными чёрными волосами.

— Закрой рот, старая карга. ЗАКРОЙ РОТ! — рявкнул он, хватаясь за портьеры, которые отпустила миссис Уизли.

Лицо старухи стало мертвенно-бледным.

— Ты-ы-ы-ы! — взвыла она, вылупив на мужчину глаза. — Осквернитель нашего рода, гад, предатель, позорище моей плоти!

— Я сказал: ЗАКРОЙ РОТ! — рявкнул он опять, и с колоссальным усилием они с Люпином сумели наконец задёрнуть портьеры.

Вопли старухи утихли, и воцарилась гулкая тишина.

Отводя со лба длинные тёмные пряди и дыша чуть чаще обычного, к Гарри повернулся его крёстный отец Сириус.

— Ну, здравствуй, Гарри, — хмуро сказал он. — Ты, я вижу, уже познакомился с моей мамашей.

Глава 5. Орден Феникса

— С твоей…

— Да-да, с моей дражайшей престарелой матушкой, — сказал Сириус. — Мы хотели её убрать на месяц-другой, но, видимо, она подействовала на изнанку холста Заклятием вечного приклеивания. Ну, пошли скорее вниз, пока они опять не проснулись.

— Но почему здесь висит портрет твоей матери? — озадаченно спросил Гарри, когда они, чуть опередив остальных, вышли из коридора на узкую каменную лестницу и стали спускаться по ней на кухню.

— Тебе что, никто не сказал? Это дом моих родителей, — ответил Сириус. — Но я последний из оставшихся Блэков, и дом теперь мой. Я предложил его Дамблдору в качестве штаб-квартиры. Это едва ли не единственная польза, какую я могу сейчас принести.

Гарри, ожидавший более сердечного приёма, отметил про себя, что голос Сириуса звучит и жёстко, и горько. Спустившись за крёстным отцом до самого низа лестницы, он вошёл в подвальную кухню.

В этом похожем на пещеру помещении с грубыми каменными стенами было так же мрачно, как в коридоре над ним. Главным источником света был большой очаг в дальнем конце кухни. За мглистой завесой трубочного дыма, стоявшего в воздухе как пороховой дым битвы, угрожающе вырисовывались смутные очертания массивных чугунных котелков и сковородок, свисавших с тёмного потолка. Посреди множества стульев и кресел, которые принесли для участников собрания, стоял длинный деревянный стол, заваленный пергаментами, заставленный кубками и пустыми винными бутылками. Ещё на нём громоздилась какая-то куча тряпья. У дальнего края стола, наклонив друг к другу головы, о чём-то тихо беседовали мистер Уизли и его старший сын Билл.

Миссис Уизли кашлянула. Её муж, худой лысеющий рыжеволосый человек в роговых очках, встрепенулся, поднял голову и вскочил на ноги.

— Гарри! — воскликнул он и, бросившись к вошедшему, энергично тряхнул его руку. — Я страшно тебе рад!

Поверх его плеча был виден Билл, чьи длинные волосы, как и раньше, были стянуты в конский хвост. Он торопливо скатывал в трубки оставленные на столе пергаменты.

— С прибытием, Гарри! — сказал Билл, пытаясь ухватить дюжину свитков разом. — Надеюсь, Грозный Глаз не заставил тебя добираться через Гренландию?

— Он хотел, но… — начала Тонкс. Бросившись на помощь Биллу, она тут же опрокинула свечу на последний пергаментный лист. — Ой-ой-ой… Прошу прощения…

— Ничего страшного, милая, — довольно-таки сердито произнесла миссис Уизли и, взмахнув волшебной палочкой, восстановила пергамент. Вызванная её заклинанием вспышка света позволила Гарри мельком увидеть нечто похожее на план здания.

Миссис Уизли перехватила его взгляд. Она сдёрнула план со стола и сунула Биллу в охапку поверх кучи других свитков.

— Всё это после собраний надо убирать немедленно, — резко сказала она и поспешила к старинному кухонному шкафу, откуда стала вынимать тарелки.

Билл выдернул волшебную палочку, пробормотал: «Эванеско!» — и свитки исчезли.

— Ну, садись же, Гарри, — сказал Сириус. — Ты, кажется, знаком с Наземникусом?

То, что Гарри принял за кучу тряпья, издало протяжный клокочущий храп и, вздрогнув, медленно выпрямилось на стуле.

— Это кто меня кличет по имени? — сонно пробормотал Наземникус. — Я присоединяюсь, я как Сириус…

Он поднял очень грязную руку, как будто голосовал «за». Его тоскливые, налитые кровью глаза пялились неизвестно куда.

Джинни хихикнула.

— Собрание кончилось, дружище, — проговорил Сириус, пока все садились за стол. — Уже и Гарри здесь.

— Э? — Наземникус мрачно уставился на Гарри сквозь завесу свалявшихся рыжих волос. — Разрази меня гром, точно, он самый. Хе… Как дела-то, Гарри?

— Ничего, — сказал Гарри.

Всё ещё глядя на Гарри, Наземникус нервно пошарил в карманах и выудил чёрную закопчённую трубку. Он сунул её в рот, запалил концом волшебной палочки и всласть затянулся. За какие-нибудь несколько секунд его заволокли густые клубы зеленоватого дыма.

— Звиняюсь, — прохрипело из середины вонючего облака.

— Я в последний раз тебя предупреждаю, Наземникус! — крикнула миссис Уизли. — Прошу тебя не курить это на кухне, тем более когда мы собираемся ужинать!

— Э… да, — согласился Наземникус. — Прости сердечно, Молли.

Он упрятал трубку обратно в карман, и дымное облако исчезло, но в воздухе остался едкий запах — словно бы от сгоревших носков.

— И если вы хотите поужинать до полуночи, мне нужна помощь, — обратилась миссис Уизли ко всем собравшимся. — Нет, ты уж сиди, милый Гарри, отдыхай с дороги.

— Что нужно делать, Молли? — с воодушевлением спросила Тонкс, вскакивая с места.

Миссис Уизли посмотрела на неё с опаской.

— Э… — заколебалась она, — нет, Тонкс, спасибо, ничего не надо, ты тоже сегодня устала.

— Нет, нет, я хочу помочь! — радостно возразила Тонкс и, сшибив по дороге стул, бросилась к кухонному шкафу, откуда Джинни уже вынимала столовые приборы.

Вскоре несколько больших ножей под присмотром мистера Уизли вовсю резали мясо и овощи без всякой человеческой помощи, миссис Уизли помешивала в котле, висящем над огнём, остальные вынимали и ставили на стол тарелки, кубки и съестное. Гарри остался сидеть за столом с Сириусом и Наземникусом, который, моргая, глядел на него всё так же тоскливо.

— Видал с тех пор старуху Фигги? — спросил он.

— Нет, — ответил Гарри. — Я вообще никого не видел.

— Слышь, браток, я бы ни за что тогда не ушёл, — сказал Наземникус, наклоняясь к нему. В голосе зазвучало что-то жалобное. — Но уж очень выгодная была сделка…

Гарри вздрогнул, почувствовав, как что-то коснулось его щиколотки, но это был всего-навсего Живоглот — рыжий, криволапый кот Гермионы. Мурлыкая, он стал тереться о его ноги, а потом вспрыгнул к Сириусу на колени и свернулся там клубком. Рассеянно почёсывая его за ухом, Сириус, по-прежнему мрачный, повернулся к Гарри:

— Как лето, ничего?

— Совсем паршивое, — ответил Гарри.

В первый раз по лицу Сириуса пробежало какое-то подобие улыбки.

— На твоём месте я бы не жаловался.

— Как это?! — изумлённо спросил Гарри.

— Я лично был бы только рад нападению дементоров. Схватка не на жизнь, а на смерть прекрасно развеяла бы скуку. Ожил бы душой. Ты считаешь, тебе худо пришлось, но ты по крайней мере мог куда-то пойти, размять ноги, ввязаться в драку… А я вот целый месяц сижу взаперти.

— Почему? — нахмурился Гарри.

— Потому что Министерство магии по-прежнему меня ищет, а Волан-де-Морт наверняка уже узнал от Хвоста, что я анимаг и, значит, мои превращения бесполезны. Я мало что могу сейчас сделать для Ордена Феникса… Так, во всяком случае, думает Дамблдор.

По холодноватому тону, каким Сириус произнёс это имя, Гарри понял, что он тоже не слишком доволен директором школы «Хогвартс». Вдруг на Гарри накатила волна расположения к крёстному отцу.

— Но ты хотя бы в курсе событий, — подбодрил он Сириуса.

— Это точно, — саркастически произнёс Сириус. — Выслушиваю отчёты Снегга, глотаю по ходу дела его намёки, что он, мол, рискует жизнью, а я отсиживаюсь тут в уюте и покое… Ещё спрашивает меня, как идёт очистка…

— Что за очистка? — спросил Гарри.

— Пытаемся сделать это жилище пригодным для человеческого обитания, — сказал Сириус, обводя унылую кухню концом волшебной палочки. — Десять лет, с тех самых пор, как умерла моя дражайшая матушка, в доме никто не жил, если не считать её старого домового эльфа. А он совсем спятил и давным-давно уже ничего не чистит.

— Сириус, — обратился к нему Наземникус, который пристально рассматривал пустой кубок и, казалось, совершенно не прислушивался к разговору. — Чистое серебро, друг?

— Да, — ответил Сириус, глядя на кубок без всякого удовольствия. — Отличнейшая вещь пятнадцатого века с фамильным украшением Блэков, гоблинская работа.

— Будет как новенький, — пробормотал Наземникус, полируя кубок рукавом.

— Фред, Джордж… Ну почему не в руках?! — крикнула миссис Уизли.

Гарри, Сириус и Наземникус обернулись и миг спустя дружно нырнули под стол. Фред и Джордж приказали большому котлу с тушёным мясом, железной фляге со сливочным пивом, массивной доске для резки хлеба и лежащему на ней хлебному ножу отправиться к ним своим ходом. Закопчённый котёл проскользил по всему столу и резко остановился у самого края, оставив на деревянной поверхности длинную чёрную полосу. Фляга со звоном упала, расплескав повсюду своё содержимое. Нож соскользнул с доски и воткнулся, зловеще подрагивая, в стол в точности там, где пару секунд назад лежала правая ладонь Сириуса.

— Ради всего святого! — взмолилась миссис Уизли. — Ну зачем было это делать?… Нет, с меня довольно. Если вам теперь можно использовать волшебство, это не значит, что надо махать палочками направо и налево!

— Мы просто время хотели сэкономить! — объяснил Фред. Бросившись к ножу, он не без труда выдернул его из стола. — Прости, Сириус, дружище… Мы не хотели…

Гарри и Сириус от души хохотали. Наземникус, завалившийся назад вместе со стулом, ругаясь, поднимался на ноги. Живоглот, который чуть раньше, злобно зашипев, метнулся под кухонный шкаф, теперь светил из темноты большими жёлтыми глазами.

— Мальчики, — сказал мистер Уизли, возвращая котёл в центр стола, — ваша мать права, вы теперь совершеннолетние и должны вести себя ответственно.

— Ни один из ваших братьев ничего подобного не делал! — бушевала миссис Уизли. Она с размаху поставила на стол новую флягу сливочного пива и пролила почти столько же. — Билл не считал нужным трансгрессировать через каждые пять шагов! Чарли не пробовал заклинания на всём, что попадалось под руку! Перси…

Она резко умолкла и испуганно, не дыша посмотрела на мужа, чьё лицо вдруг застыло.

— Давайте же есть, — быстро предложил Билл.

— Вид страшно аппетитный, Молли, — сказал Люпин и, положив на тарелку тушёного мяса, передал ей через стол.

Несколько минут стояла тишина, перебиваемая только постукиванием ножей и вилок о тарелки и поскрипыванием сидений под едоками. Потом миссис Уизли повернулась к Сириусу:

— Я вот о чём тебе хотела сказать, Сириус. В гостиной что-то засело в письменном столе, он всё время потрескивает и шатается. Это, конечно, может быть боггарт, но, наверно, надо попросить Аластора взглянуть, прежде чем мы это выпустим.

— Как тебе угодно, — безразличным тоном ответил Сириус.

— В шторах там полно докси, — продолжала миссис Уизли. — Может, завтра попробуем ими заняться?

— У меня просто руки чешутся, — сказал Сириус. Гарри уловил в его голосе горькую иронию, но не знал, дошла ли она до кого-нибудь ещё.

Тонкс, сидевшая напротив Гарри, потешала Гермиону и Джинни, меняя по ходу ужина очертания своего носа. Каждый раз, сощуривая глаза и придавая лицу такое же напряжённое выражение, как в комнате у Гарри, она то выращивала острый клюв, напоминавший нос Снегга, то уменьшала его до размеров крохотного грибка, то выпускала из каждой ноздри по густому пучку волос. Судя по тому, что Гермиона и Джинни вскоре начали заказывать свои любимые носы, это было здесь обычным застольным развлечением.

— А можно теперь свиной пятачок?

Тонкс сделала пятачок, и у Гарри, когда он поднял глаза, на миг создалось впечатление, что ему улыбается через стол Дадли в женском варианте.

Мистер Уизли, Билл и Люпин горячо обсуждали проблему гоблинов.

— Они пока темнят, — сказал Билл. — До сих пор не пойму, верят они, что он возродился, или нет. Могут, конечно, и нейтральную позицию занять. Отойти в сторону.

— Я уверен, что они никогда не встанут на сторону Сами-Знаете-Кого, — покачал головой мистер Уизли. — Они ведь тоже пострадали: помните это последнее убийство целой гоблинской семьи близ Ноттингема?

— По-моему, это зависит от того, что им предложат, — сказал Люпин. — И я не золото имею в виду. Если он пообещает им вольности, в которых мы столетиями им отказывали, они могут на это клюнуть. Значит, с Рагноком, Билл, до сих пор ничего не получается?

— Он сейчас настроен не в пользу волшебников, — ответил Билл. — Всё ещё бесится по поводу Бэгмена, считает, что Министерство его прикрыло, ведь гоблины так и не получили от него назад своё золото…

Взрыв веселья в средней части стола заглушил дальнейшие слова Билла. Фред, Джордж, Рон и Наземникус хохотали так, что чуть не падали со стульев.

— А потом, — едва дыша от смеха и обливаясь слезами, продолжал Наземникус, — а потом, честное чародейское, он мне и говорит: «Милый друг, где ты этих жаб-то раздобыл? Тут, вишь ты, стервец какой-то у меня всех моих стибрил!» А я ему: «Стибрил всех твоих жаб? Экая неприятность, Уилл. Ну, так тебе, наверно, нужны теперь новые». И безмозглая горгулья — гад буду, если вру, — покупает у меня всех своих жаб обратно, да куда дороже, чем платил спервоначала…

— Наземникус, с нас, я думаю, хватит рассказов о твоих коммерческих предприятиях, спасибо тебе большое, — язвительно сказала миссис Уизли. Рон, завывая от смеха, бессильно повалился на стол.

— Прошу прощеньица, Молли, — отозвался Наземникус, вытирая глаза и подмигивая Гарри. — Уилл, если на то пошло, их выторговал у Бородавчатого Харриса обманом, так что я, может, не очень-то уж и дурно поступил.

— Не знаю, Наземникус, где тебя учили тому, что хорошо, а что дурно, но, боюсь, ты пропустил несколько ключевых уроков, — холодно заметила миссис Уизли.

Фред и Джордж, хохоча, уткнулись в кубки со сливочным пивом. На Джорджа напала икота. Вставая, чтобы принести на сладкое большое блюдо с ревеневым пудингом, миссис Уизли неизвестно почему бросила на Сириуса очень неприятный взгляд. Гарри повернулся к крёстному отцу.

— Молли терпеть не может Наземникуса, — сказал Сириус вполголоса.

— Как он оказался в Ордене? — очень тихо спросил Гарри.

— Он полезен, — прошептал Сириус. — Знает всех жуликов. Ещё бы не знал — сам из их числа. Но он предан Дамблдору, тот его однажды спас от большой беды. Хорошо иметь на своей стороне такого человечка, он слышит то, чего мы слышать не можем. Но Молли считает, что сажать его за наш стол — это чересчур. Она не простила ему самовольный уход с дежурства, когда он должен был тебя охранять.

Три порции ревеневого пудинга с заварным кремом — и Гарри почувствовал, что джинсы жмут ему в поясе (а ведь они раньше принадлежали Дадли!). К тому времени, как он положил ложку, в общем застольном разговоре возникло затишье. Мистер Уизли сыто и размягчённо откинулся на спинку кресла. Тонкс, вернув своему носу обычный вид, сладко позёвывала. Джинни, выманив Живоглота из-под кухонного шкафа, сидела на полу по-турецки и катала пробки от сливочного пива. Кот бросался за ними в погоню.

— Не пора ли честной компании разойтись по спальням? — сонным голосом предложила миссис Уизли.

— Нет, Молли, погоди немного, — сказал Сириус, отодвигая пустую тарелку и поворачиваясь к Гарри. — Что-то ты меня удивляешь. Я думал, первое, что ты примешься тут делать, — это задавать вопросы про Волан-де-Морта.

Общая атмосфера изменилась так же стремительно, как при появлении дементоров. Если секунды назад на кухне царила дремотная расслабленность, то теперь все насторожились и напряглись. При упоминании ненавистного имени вокруг стола пробежала дрожь. Люпин, собиравшийся глотнуть вина, медленно опустил кубок, всем своим видом выражая осмотрительность.

— А то я не задавал! — негодующе воскликнул Гарри. — Задавал Рону и Гермионе, но они сказали, что мы не состоим в Ордене и…

— Они совершенно правы, — заметила миссис Уизли. — Ты ещё слишком юн.

Она выпрямилась в своём кресле, сжав в кулаки лежавшие на подлокотниках руки. В лице — уже ни следа сонливости.

— С каких это пор, чтобы задавать вопросы, надо быть членом Ордена Феникса? — спросил Сириус. — Гарри целый месяц проторчал в магловском доме. Он имеет право знать, что проис…

— Постой! — громко перебил его Джордж.

— Почему именно Гарри получит ответы на свои вопросы? — сердито спросил Фред.

— Мы месяц пытаемся выудить хоть какие-то сведения, но нас не удостоили даже завалящего кусочка! — крикнул Джордж.

— Вы ещё слишком юные, вы не члены Ордена, — произнёс Фред тонким голосом, страшно похожим на материнский. — А Гарри — пожалуйста, хотя он несовершеннолетний!

— В том, что вам не рассказали про дела Ордена, я лично не виноват, — спокойно проговорил Сириус. — Так решили ваши родители. Что же касается Гарри…

— Ты не вправе самостоятельно решать, что нужно Гарри, а что нет! — резко оборвала его миссис Уизли. Её обычно доброе лицо вдруг стало чуть ли не угрожающим. — Надеюсь, ты не забыл слова Дамблдора?

— Какие именно? — вежливо спросил Сириус с видом человека, готовящегося к бою.

— О том, что Гарри не должен знать больше, чем ему необходимо знать, — ответила миссис Уизли, сделав особенный упор на последние два слова.

Рон, Гермиона, Фред и Джордж поворачивали головы то к Сириусу, то к миссис Уизли, как будто смотрели теннис. Джинни, стоявшая на полу на коленках, позабыла о рассыпанных вокруг пробках и слушала разговор с полуоткрытым ртом. Люпин не сводил глаз с Сириуса.

— А я и не буду, Молли, рассказывать ему больше, чем ему необходимо знать, — сказал Сириус. — Но, поскольку именно он стал свидетелем возвращения Волан-де-Морта (все опять содрогнулись), он имеет больше права, чем многие другие…

— Он не член Ордена Феникса! — заявила миссис Уизли. — Ему только пятнадцать лет, и…

— И он перенёс столько же испытаний, как и большинство членов, — возразил Сириус. — А кое-кого и позади оставил.

— Я не собираюсь принижать то, что он совершил! — закричала миссис Уизли. Её кулаки на подлокотниках кресла подрагивали. — Но он же ещё…

— Он не ребёнок! — раздражённо сказал Сириус.

— Но и не взрослый! — Щёки миссис Уизли зарделись. — Он — не Джеймс, Сириус!

— Спасибо, Молли, но я неплохо представляю себе, кто он такой, — холодно ответил Сириус.

— Вовсе в этом не уверена! — воскликнула миссис Уизли. — Иногда ты говоришь о нём так, словно это твой лучший друг воскрес!

— Что в этом плохого? — спросил Гарри.

— То, Гарри, что ты — не твой отец, как бы ты ни был на него похож! — ответила миссис Уизли, по-прежнему сверля глазами Сириуса. — Ты ещё учишься в школе, и взрослым, которые за тебя отвечают, не следует об этом забывать!

— Ты хочешь сказать, что я безответственный крёстный отец? — повысил голос Сириус.

— Я хочу сказать, что ты, Сириус, имеешь склонность к безрассудным поступкам, из-за чего Дамблдор требует, чтобы ты не выходил из дому и…

— Давай-ка лучше оставим в стороне указания, которые я получаю от Дамблдора! — громко перебил её Сириус.

— Артур! — набросилась миссис Уизли на мужа. — Артур, поддержи меня!

Мистер Уизли ответил не сразу. Снял очки, медленно протёр их мантией, не глядя на жену. Заговорил лишь после того, как аккуратно водрузил их на место.

— Дамблдор понимает, Молли, что положение изменилось. Он согласен с тем, что теперь, когда Гарри находится в штаб-квартире, его надо в какой-то мере ввести в курс дела.

— Да, но одно дело «в какой-то мере», другое — поощрять его задавать любые вопросы!

— Что касается меня, — тихо начал Люпин, отводя наконец взгляд от Сириуса и встречаясь глазами с миссис Уизли, быстро повернувшейся к нему в надежде обрести наконец союзника, — я считаю, что лучше пусть Гарри узнает факты — не все факты, Молли, только общую картину — от нас, чем получит их в искажённом виде от… других.

Выражение его лица было мягким, но Гарри не сомневался: уж Люпин-то знает, что некоторые Удлинители ушей уцелели после чистки, устроенной миссис Уизли.

— Так, — произнесла миссис Уизли, тяжело дыша и всё ещё оглядывая стол в тщетных поисках поддержки, — ну что ж… я вижу, я в меньшинстве. Я только вот что скажу: у Дамблдора наверняка были причины для того, чтобы не позволять Гарри знать слишком много. Я как человек, принимающий интересы Гарри близко к сердцу…

— Он не твой сын, — тихо сказал Сириус.

— Всё равно что сын! — яростно возразила ему миссис Уизли. — Кто ещё у него есть?

— У него есть я!

— Так-то оно так, — поджала губы миссис Уизли, — но беда в том, что тебе трудновато было о нём заботиться, пока ты сидел взаперти в Азкабане.

Сириус начал подниматься со стула.

— Молли, из собравшихся за этим столом ты не единственная, кто печётся о Гарри, — резко сказал Люпин. — Сириус, сядь!

Нижняя губа миссис Уизли задрожала. Побледневший Сириус медленно опустился обратно на стул.

— Я думаю, мы должны послушать, что скажет сам Гарри, — продолжал Люпин. — Он уже достаточно большой, чтобы решать за себя.

— Я хочу знать, что происходит, — мигом выпалил Гарри.

Он не смотрел на миссис Уизли. Хоть его и тронули её слова о том, что он ей как сын, её опека вызвала у него досаду. Сириус прав: он уже не ребёнок.

— Очень хорошо, — сказала миссис Уизли прерывающимся голосом. — Джинни… Рон… Гермиона… Фред… Джордж! Немедленно выйдите из кухни.

Взрыв негодования.

— Мы совершеннолетние! — разом завопили Фред и Джордж.

— Гарри можно, а мне нельзя? — взвыл Рон.

— Мама, я хочу послушать! — захныкала Джинни.

— НЕТ! — крикнула миссис Уизли, встав с места и сверкая глазами. — Я категорически запрещаю…

— Молли, ты не можешь запретить Фреду и Джорджу, — устало возразил мистер Уизли. — Они действительно совершеннолетние.

— Они ещё школьники.

— Но в юридическом смысле они взрослые, — сказал мистер Уизли всё тем же утомлённым голосом.

Лицо миссис Уизли было уже пунцовым.

— Я… Так, ладно, Фред и Джордж могут остаться, но Рон…

— Гарри так и так всё расскажет нам с Гермионой! — горячо воскликнул Рон. — Ведь расскажешь? А? — неуверенно добавил он, встретившись с Гарри глазами.

На миг Гарри пришла в голову мысль сказать Рону, что не проронит ни слова, — пусть почувствует на своей шкуре, что такое сидеть в полной неизвестности. Но стоило им взглянуть друг на друга, как зловредное побуждение улетучилось.

— Конечно, расскажу, — пообещал Гарри. Рон с Гермионой просияли.

— Отлично! — крикнула миссис Уизли. — Отлично! Джинни, спать!

Джинни ушла, но ушла отнюдь не тихо. Всё время, пока она поднималась по лестнице, были слышны её негодующие жалобы, а когда она двинулась по коридору, к ним добавились душераздирающие вопли миссис Блэк. Люпин поспешил наверх унимать старуху. Лишь когда он вернулся, закрыл за собой дверь кухни и сел на своё место, Сириус наконец заговорил:

— Итак, Гарри, что бы ты хотел узнать?

Вздохнув всей грудью, Гарри задал вопрос, который мучил его весь последний месяц.

— Где Волан-де-Морт? — спросил он, не обращая внимания на новые корчи при звуке этого имени. — Что он делает? Я пробовал смотреть магловские последние известия, но там тишь да гладь, никаких странных смертей, ничего подозрительного.

— А странных смертей пока и не было, — сказал Сириус, — насколько мы знаем… А знаем мы довольно много.

— Во всяком случае, больше, чем он думает, — вставил Люпин.

— Чего это он перестал убивать людей? — спросил Гарри. Он знал, что за последний год Волан-де-Морт совершил не одно убийство.

— Не хочет привлекать к себе внимания, — объяснил Сириус. — Это было бы для него опасно. Видишь ли, его возвращение прошло не совсем так, как он хотел. Он напортачил.

— Или, верней, ты подпортил ему игру, — заметил Люпин с довольной ухмылкой.

— Как? — не понял Гарри.

— Ты не должен был остаться в живых! — сказал Сириус. — Никто, кроме его Пожирателей смерти, не должен был знать, что он снова силён. Но ты всё видел и выжил.

— И меньше всего он хотел, чтобы о его возрождении узнал Дамблдор, — добавил Люпин. — Но благодаря тебе Дамблдору всё стало известно немедленно.

— И как это помогло? — спросил Гарри.

— Шутишь, что ли? — вступил в разговор Билл. — Дамблдор — единственный, кого Сам-Знаешь-Кто всегда боялся!

— Благодаря тебе Дамблдор заново созвал Орден Феникса всего через час после возрождения Волан-де-Морта, — сказал Сириус.

— Так чем же всё-таки этот Орден занимается? — спросил Гарри и поглядел на всех по очереди.

— Всеми силами пытается сорвать планы Волан-де-Морта, — ответил Сириус.

— Откуда вы знаете, что у него за планы? — быстро спросил Гарри.

— У Дамблдора есть кое-какие догадки, — сказал Люпин, — а догадки Дамблдора обычно оказываются близки к истине.

— Ну, и что думает о его планах Дамблдор?

— Во-первых, он хочет восстановить своё войско, — сказал Сириус. — В старые дни у него было много кого под началом: чародеи, которых он запугал или околдовал, преданные ему Пожиратели смерти, великое множество всяких Тёмных существ. Ты знаешь, что он вознамерился привлечь на свою сторону великанов, но это только одно из сообществ, на которые он нацелился. Разумеется, он не пойдёт брать штурмом Министерство магии всего лишь с дюжиной Пожирателей смерти.

— А вы пытаетесь помешать ему вербовать новых сторонников?

— Да, насколько можем, — ответил Люпин.

— Но как?

— Главное — убедить как можно больше людей в том, что Ты-Знаешь-Кто действительно возродился. Заставить их быть бдительными, — объяснил Билл. — Но оказалось, что это не так просто.

— Почему?

— Из-за позиции Министерства, — сказала Тонкс. — Гарри, ты же видел Корнелиуса Фаджа после возвращения Сам-Знаешь-Кого. С тех пор его отношение ко всему не изменилось. Он категорически отказывается поверить, что это произошло на самом деле.

— Но почему? — в отчаянии спросил Гарри. — Почему он такой идиот? Если Дамблдор…

— Ага, вот ты и попал в самую точку, — горько усмехнулся мистер Уизли. — В нём-то всё и дело — в Дамблдоре.

— Фадж его боится, — печально сказала Тонкс.

— Боится Дамблдора? — не поверил Гарри.

— Боится того, на что считает его способным, — объяснил мистер Уизли. — Фадж думает, что Дамблдор хочет его свергнуть. Что он сам не прочь стать министром магии.

— Но Дамблдор ничего такого не хочет…

— Конечно, не хочет, — сказал мистер Уизли. — Он никогда не стремился к должности министра, хотя очень многие были бы рады, если бы он её занял после отставки Милисенты Багнолд. Бразды правления достались тогда Фаджу, но он не забыл, как популярна была идея сделать министром Дамблдора, пусть он и не претендовал на власть.

— В глубине души Фадж понимает, что Дамблдор намного его умней, что он куда более сильный волшебник, и в начале работы на министерском посту Фадж постоянно просил у Дамблдора помощи и совета, — сказал Люпин. — Но теперь, судя по всему, он вошёл во вкус власти и стал гораздо самоуверенней. Ему очень нравится быть министром магии, он убедил себя, что он самый умный и что Дамблдор просто сеет смуту ради смуты.

— Как он может такое думать? — сердито спросил Гарри. — Как он может думать, что Дамблдор говорит неправду? Выходит, и я говорю неправду?

— Согласиться с тем, что Волан-де-Морт возродился, означает великую головную боль для Министерства. Ни с чем подобным оно не сталкивалось почти четырнадцать лет, — горько сказал Сириус. — Фадж просто не в состоянии взглянуть правде в глаза. Гораздо удобней считать, что Дамблдор лжёт, стремясь сделать его, Фаджа, положение неустойчивым.

— Понимаешь, да, в чём проблема? — спросил Люпин. — Пока Министерство утверждает, что Волан-де-Морта бояться нечего, очень трудно убеждать людей, что он возродился, особенно если они и сами не склонны этому верить. К тому же Министерство сильно давит на «Ежедневный пророк» — запрещает писать о том, что оно называет фальшивками Дамблдора. Поэтому рядовые волшебники большей частью не знают о случившемся ровно ничего, и это делает их лёгкой добычей Пожирателей смерти, если они используют заклятие Империус.

— Но вы-то ведь сообщаете людям, да? — спросил Гарри, глядя поочерёдно на мистера Уизли, Сириуса, Билла, Наземникуса, Люпина и Тонкс. — Вы им говорите, что он возродился?

Они невесело улыбнулись.

— Видишь ли, все считают, что я поубивал кучу народу, Министерство назначило за мою голову награду в тысячу галеонов, поэтому я вряд ли могу выйти на улицу и начать раздавать листовки, — желчно проговорил Сириус.

— Я тоже не самый желанный обеденный гость в большинстве чародейских домов, — сказал Люпин. — В том, что ты оборотень, есть свои минусы.

— Тонкс и Артур, если начнут болтать направо и налево, потеряют должности, — продолжил Сириус, — а для нас очень важно иметь в Министерстве своих людей, ведь люди Волан-де-Морта там наверняка есть.

— Кое-кого, впрочем, мы сумели убедить, — сказал мистер Уизли. — Вот Тонкс, к примеру. Она ещё очень молода и по возрасту только недавно получила право стать членом Ордена, но то, что на нашу сторону переходят мракоборцы, — громадное достижение. Кингсли Бруствер — тоже ценнейший человек. Ему поручили возглавить охоту на Сириуса, и он вводит Министерство в заблуждение, утверждая, что Сириус скрывается в Тибете.

— Но если ни один из вас не заявляет открыто, что Волан-де-Морт возродился… — начал Гарри.

— Кто сказал, что ни один? — возразил Сириус. — Из-за чего, по-твоему, у Дамблдора такие неприятности?

— Какие?

— Они всячески пытаются его дискредитировать, — объяснил Люпин. — Ты не читал в «Пророке» на прошлой неделе? Они написали, что Международная конфедерация магов сместила его с поста президента, потому что он постарел и потерял хватку. Но это неправда. Против него проголосовали чародеи Министерства, и произошло это после его речи, в которой он объявил о возвращении Волан-де-Морта. И он теперь не Верховный чародей Визенгамота, то есть суда волшебников, и ходят разговоры, что у него могут забрать орден Мерлина первой степени.

— Но Дамблдор говорит, что ему на всё это наплевать, — главное, чтобы его не убрали с карточек в шоколадных лягушках, — ухмыльнулся Билл.

— Не вижу ничего смешного, — резко сказал мистер Уизли. — Если он и дальше будет так дразнить Министерство, он может попасть в Азкабан, а этого нам ни за что нельзя допустить. Пока Сам-Знаешь-Кому известно, что Дамблдор на свободе и в курсе его замыслов, он вынужден действовать с оглядкой. Уберут Дамблдора — и у Сам-Знаешь-Кого развязаны руки.

— Но ведь если Волан-де-Морт пытается вербовать новых Пожирателей смерти, как может его возвращение оставаться тайной? — спросил Гарри, пришедший чуть ли не в отчаяние.

— Волан-де-Морт не ходит от дома к дому и не стучится к людям в двери, — сказал Сириус. — Он обманывает, околдовывает, шантажирует. У него богатый опыт тайной деятельности, и вербовка сторонников — только одно из её направлений. У него есть и другие планы, которые он надеется осуществить без всякого шума, и как раз им-то он сейчас уделяет главное внимание.

— Что ему нужно, кроме сторонников? — спросил Гарри, и ему показалось, что Сириус, прежде чем ответить, обменялся с Люпином быстрым взглядом.

— То, чем он может завладеть только исподтишка.

Взгляд Гарри оставался таким же озадаченным.

— Некое, скажем так, подобие оружия, — добавил Сириус. — То, чего у него не было в прошлый раз.

— Когда он был силён?

— Да.

— Что за оружие? — спросил Гарри. — Страшней, чем заклятие Авада Кедавра?

— Довольно! — воскликнула миссис Уизли, стоявшая в тени у двери.

Гарри не заметил, как она вернулась из комнаты Джинни, куда отводила дочку спать. Она скрестила руки на груди, и вид у неё был яростный.

— Я хочу, чтобы вы все немедленно отправились спать, — потребовала она, глядя поочерёдно на Фреда, Джорджа, Рона и Гермиону.

— Ты не имеешь права нами командовать… — начал Фред.

— Сириус, посмотри на меня! — не унималась миссис Уизли. Её била лёгкая дрожь. — Ты уже сообщил Гарри кучу сведений. Ещё чуть-чуть — и его хоть в Орден принимай.

— А что, почему нет? — быстро спросил Гарри. — Я вступлю, я хочу вступить. Буду драться.

— Нет.

Это сказала уже не миссис Уизли. Это сказал Люпин.

— Мы принимаем только взрослых, совершеннолетних волшебников, — продолжил он. — Тех, которые окончили школу, — добавил он, увидев, что Фред и Джордж раскрыли рты. — Членство сопряжено с опасностями, о которых никто из вас не имеет понятия… Я думаю, Молли права, Сириус. Мы сказали ему достаточно.

Сириус легонько пожал плечами, но спорить не стал. Миссис Уизли властно поманила к себе сыновей и Гермиону. Один за другим они встали, и Гарри, признавая поражение, поплёлся в хвосте.

Глава 6. Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков

Миссис Уизли с сумрачным видом пошла за ними наверх.

— Все ложитесь немедленно, никаких больше разговоров, — сказала она, когда они добрались до второго этажа. — У нас завтра трудный день. Джинни, скорее всего, уже спит, — добавила она, глядя на Гермиону, — и не вздумай её будить.

— Спит, как же, — вполголоса проговорил Фред, когда Гермиона пожелала остальным спокойной ночи и они стали подниматься дальше. — Если Джинни сейчас дрыхнет, а не ждёт Гермиону, чтобы она ей всё пересказала, то я флоббер-червь…

— Ну, Рон и Гарри, всего хорошего, — сказала миссис Уизли на третьем этаже, открывая им дверь спальни. — Марш в постель.

— Спокойной ночи, — попрощались Гарри и Рон с близнецами.

— Приятных снов, — подмигнул Фред.

Миссис Уизли со щелчком захлопнула за Гарри дверь. Спальня показалась ему ещё более тёмной и сырой, чем в прошлый раз. Висевший на стене пустой холст в раме дышал глубоко и ровно, как будто его невидимый жилец спал. Надев пижаму и сняв очки, Гарри забрался в прохладную постель, а Рон тем временем кидал на шкаф совиные лакомства, чтобы утихомирить Буклю и Сычика, которые беспокойно стучали жёсткими лапами и хлопали крыльями.

— Мы не можем каждую ночь выпускать их на охоту, — объяснил Рон, надевая бордовую пижаму. — Дамблдор не хочет, чтобы вокруг этой площади летало слишком много сов, это было бы подозрительно. Ах, да… Я и забыл…

Он подошёл к двери и запер её.

— А это ещё зачем?

— Из-за Кикимера, — объяснил Рон, гася свет. — Когда я первую ночь тут спал, он в три часа сюда впёрся. Просто бродит по всему дому. Проснуться и увидеть, как он крадётся по спальне, — удовольствие ниже среднего. Так, ладно… — Он залез в постель и повернулся к Гарри, который видел его фигуру на фоне лунного света, сочившегося сквозь грязное окно. — Что ты думаешь?

Гарри не нужно было спрашивать, что Рон имеет в виду.

— По-моему, они мало что сказали сверх того, о чём мы сами могли догадаться, — ответил он, думая обо всём, что услышал внизу. — Мы только и узнали, что Орден старается сорвать планы Волан-…

Раздался судорожный вздох Рона.

— …де-Морта, — твёрдо окончил Гарри. — Когда ты начнёшь произносить его имя? Сириус и Люпин произносят.

На это Рон ничего не ответил.

— Да, ты прав, — сказал он. — Почти всё мы и так уже знали, спасибо Удлинителям ушей. Нового было только то, что…

Хлоп.

— ОХ-Х-Х!

— Тише ты, Рон, мама прибежит.

— Вы оба трансгрессировали прямо мне на колени!

— В темноте, думаешь, легко?

Гарри увидел смутные фигуры Фреда и Джорджа, спрыгивающих с кровати Рона. Потом раздался стон пружин, и под тяжестью Джорджа, севшего у Гарри в ногах, его матрас опустился на несколько дюймов.

— Что, уже начали про… — нетерпеливо заговорил Джордж.

— Про оружие, о котором сказал Сириус? — спросил Гарри.

— Скорее, проговорился, — с удовольствием поправил его Фред, сидевший теперь рядом с Роном. — Надо признать, что старые добрые Удлинители ушей нам про это не сообщали.

— Что это, по-вашему? — спросил Гарри.

— Что угодно может быть, — ответил Фред.

— Но разве бывает что-нибудь хуже, чем заклятие Авада Кедавра? — спросил Рон. — Что может быть хуже смерти?

— Скажем, такая штука, которая сразу убивает кучу людей, — предположил Джордж.

— Может, какой-нибудь особо мучительный способ убийства, — сказал Рон со страхом.

— Чтобы делать людям больно, у него есть заклятие Круциатус, — возразил Гарри. — Сильней ничего не требуется.

Все замолчали, и Гарри знал: другие, как и он, пытаются представить себе ужасы, которые может совершить неведомое оружие.

— У кого оно сейчас, по-вашему, — спросил Джордж.

— Надеюсь, у наших, — сказал Рон с нервозностью в голосе.

— Если так, то, наверно, у Дамблдора, — предположил Фред.

— Где? — быстро спросил Рон. — В Хогвартсе?

— Конечно! — откликнулся Джордж. — Ведь он именно там хранил философский камень.

— Оружие наверняка покрупней размером, чем камень, — заметил Рон.

— Не обязательно, — возразил Фред.

— Да, размер и сила — разные вещи, — согласился с ним Джордж. — Взять, к примеру, Джинни.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Гарри.

— Ты никогда не попадал под её Летучемышиный сглаз?

— Тсс! — Фред привстал. — Слушайте!

Все замерли. Кто-то поднимался по лестнице.

— Мама, — сказал Джордж, и думали они с Фредом недолго: громкий хлопок — и Гарри почувствовал, что на кровать уже ничего не давит. Несколько секунд спустя за дверью скрипнула половица. Миссис Уизли слушала, разговаривают они или нет.

Букля и Сычик тоскливо ухнули. Снова скрипнула половица, и Гарри с Роном услышали, что миссис Уизли идёт наверх проверять Фреда и Джорджа.

— Вечно нас подозревает, — с сожалением сказал Рон. Гарри был уверен, что не сможет заснуть. Прошедший вечер был так плотно набит тем, о чём надо было подумать, что он приготовился к долгому лежанию и обмозговыванию. Он хотел поговорить с Роном подольше, но миссис Уизли, скрипя ступенями, теперь спускалась обратно, а когда её шаги умолкли, он отчётливо услышал, как по лестнице поднимаются другие существа… За дверью спальни мягко сновали туда-сюда какие-то многоногие твари, а Хагрид, преподававший в Хогвартсе уход за магическими существами, говорил: «Красавчики хоть куда. Согласен, Гарри? В этом году мы всякое оружие будем изучать…» И Гарри увидел, что у них вместо голов пушечные стволы, вот они поворачиваются к нему… Он пригнулся…

Он лежал, свернувшись под одеялом в тёплый клубок, и комнату наполнял громкий голос Джорджа:

— Мама говорит: вставать, завтрак на кухне, а потом она ждёт вас в гостиной, там в тысячу раз больше докси, чем она думала, и под диваном она нашла большое гнездо с дохлыми шушерами.

Через полчаса Гарри и Рон, быстро одевшись и позавтракав, поднялись на второй этаж и вошли в гостиную — продолговатую комнату с высоким потолком и грязными серо-зелёными гобеленами. Из ковра при каждом шаге вылетали облачка пыли, а в длинных болотного цвета бархатных шторах стояло какое-то жужжание, словно там роились невидимые пчёлы. Там-то все и столпились — миссис Уизли, Гермиона, Джинни, Фред, Джордж. Выглядели они странновато — головы снизу были обмотаны полосами ткани, закрывавшими нос и рот. Каждый, кроме того, держал по большой, наполненной чёрной жидкостью бутылке с насадкой-распылителем.

— Завяжите лица и возьмите пульверизаторы, — велела миссис Уизли Рону и Гарри, едва их увидела, и показала на две другие такие же бутылки, стоявшие на высоком тонконогом столике. — Это доксицид. В жизни не видела такого засилья паразитов! Чем занимался последние десять лет этот эльф-домовик?

Хотя лицо Гермионы было наполовину закрыто полотенцем, Гарри отчётливо увидел, как она бросила на миссис Уизли укоризненный взгляд.

— Кикимеру много лет, он, наверно, не может…

— Ты удивишься, Гермиона, когда узнаешь, сколько всего Кикимер может, когда хочет, — сказал Сириус, который только что вошёл с запятнанной кровью сумкой, где, как выяснилось, были дохлые крысы. — Я кормил Клювокрыла, — добавил он, отвечая на вопросительный взгляд Гарри. — Я держу его наверху, в спальне моей матери. А что касается этого стола…

Он кинул сумку с крысами на кресло и склонился над письменным столом с запертой тумбой, который, как только теперь заметил Гарри, слегка подрагивал.

— Да, Молли, я почти уверен, что это боггарт, — кивнул головой Сириус, поглядев в замочную скважину, — но пусть на всякий случай Грюм посмотрит, прежде чем мы это выпустим. Зная мою мамашу, всегда можно опасаться чего-нибудь худшего.

— Я тоже так думаю, Сириус, — сказала миссис Уизли.

Они говорили между собой с нарочито лёгкими, вежливыми интонациями, и Гарри было совершенно ясно, что оба помнят о вчерашней перепалке.

Внизу пронзительно лязгнул дверной звонок, и вслед за этим мгновенно разразилась такая же какофония криков и стенаний, что и вчера, когда Тонкс повалила подставку для зонтов.

— Сколько раз я им говорил: не звонить в звонок! — в ярости воскликнул Сириус, кидаясь за дверь. Загрохотали его шаги по лестнице, а между тем вопли миссис Блэк в очередной раз отдавались эхом по всему дому:

— Подлые негодяи, мерзкие полукровки, осквернители нашего рода, порождение грязи…

— Будь добр, Гарри, закрой дверь, — сказала миссис Уизли.

Гарри постарался сделать это как можно медленней — он хотел послушать, что происходит внизу. Судя по тому, что крики прекратились, Сириусу удалось завесить мать портьерами. Гарри услышал, как Сириус идёт по коридору, потом зазвенела цепочка на входной двери, потом раздался густой голос Кингсли Бруствера:

— Меня только что сменила Гестия, она взяла у Грюма мантию-невидимку, а я хочу оставить отчёт для Дамблдора…

Чувствуя на затылке взгляд миссис Уизли, Гарри нехотя закрыл дверь гостиной и вернулся к группе, готовящейся к атаке на докси.

Миссис Уизли наклонилась к лежащему на диване справочнику по домашним вредителям Златопуста Локонса, раскрытому на главе, посвящённой докси.

— Будьте, пожалуйста, очень осторожны: докси кусаются, и зубы у них ядовиты. У меня есть, конечно, противоядие, но не хотелось бы к нему прибегать.

Она выпрямилась, встала лицом к шторам и жестом велела всем остальным придвинуться к ним ближе.

— Когда я дам команду, прыскайте немедленно, — сказала она. — Они полетят прямо на нас, но на жидкости написано, что хорошая струя сразу их парализует. Тех, которые лишились подвижности, кидайте в это ведро.

Она осмотрительно отошла с их линии огня и подняла свой пульверизатор.

— Внимание… начали!

Гарри распылял жидкость всего несколько секунд, когда из складки ткани, стрекоча блестящими жучьими крылышками и оскалив крохотные острые как иголки зубы, вылетела взрослая докси. Миниатюрное тельце покрывал густой чёрный мех, и все четыре маленьких кулачка были яростно стиснуты. Гарри встретил её струёй доксицида. Она оцепенела в полёте и с неожиданно громким стуком упала на вытертый ковёр. Гарри взял её и швырнул в ведро.

— Фред, что ты делаешь? — раздался недовольный голос миссис Уизли. — Опрыскай и немедленно выбрось!

Гарри обернулся. Фред держал барахтающуюся докси большим и указательным пальцами.

— Сию секунду! — весело сказал Фред, быстренько привёл жертву в бессознательное состояние струёй из пульверизатора и, когда миссис Уизли отвернулась, подмигнул Гарри и сунул докси в карман.

— Мы хотим поэкспериментировать с их ядом для наших Забастовочных завтраков, — очень тихо объяснил Джордж.

Ловко сшибив одной струёй сразу двух докси, нацелившихся ему на нос, Гарри придвинулся к Джорджу и пробормотал:

— Что такое Забастовочные завтраки?

— Сладости, от которых заболеваешь, — прошептал Джордж, не спуская опасливого взгляда со спины миссис Уизли. — Не всерьёз, но так, чтобы можно было уйти из класса, когда тебе хочется. Мы с Фредом их этим летом изобрели. Штучки о двух концах, с цветовой кодировкой. Если съешь оранжевую половинку Блевального батончика, тебя рвёт. Но как только тебя отправили с урока в больничное крыло, глотаешь тёмно-красную половинку…

— «…и ты опять здоров и бодр, можешь делать что твоей душе угодно, вместо того, чтобы тратить час на бесполезную скукотищу». Так, по крайней мере, мы пишем в рекламе, — вполголоса продолжил Фред, который, потихоньку выбравшись из поля зрения миссис Уизли, поднимал с пола и клал в карман валявшихся там и сям докси. — Но, честно говоря, они нуждаются в доработке. Пока что нашим испытуемым трудновато приостановить рвоту на время, необходимое, чтобы проглотить тёмно-красный кончик.

— Испытуемым?

— То есть нам самим, — объяснил Фред. — Мы по очереди. Джордж испытывал на себе Обморочные орешки, а Кровопролитные конфеты, от которых идёт носом кровь, пробовали мы оба.

— Мама решила, что у нас была дуэль, — сказал Джордж.

— Значит, идея магазина не умерла? — тихо поинтересовался Гарри, делая вид, что поправляет насадку на своей бутылке.

— Пока что у нас нет возможности обзавестись помещением, — ответил Фред, ещё больше понизив голос: миссис Уизли перед новой атакой сделала паузу, чтобы вытереть концом повязки потный лоб. — Сейчас принимаем заказы по почте. На прошлой неделе поместили рекламу в «Ежедневном пророке».

— Всё благодаря тебе, друг, — сказал Джордж. — Но ты не беспокойся… Мама и не догадывается. Она перестала читать «Пророк», потому что они пишут всякую ложь про тебя и Дамблдора.

Гарри ухмыльнулся. Хотя он, желая помочь близнецам Уизли открыть магазин волшебных фокусов и трюков, заставил их взять тысячу галеонов призовых денег, полученных им за победу в Турнире Трёх Волшебников, он был рад тому обстоятельству, что миссис Уизли о его поступке ничего не знает. Она считала торговлю такого рода неподходящим занятием для своих сыновей.

Дедоксикация штор заняла большую часть утра. Лишь после полудня миссис Уизли сняла с лица защитную повязку и устало опустилась в просевшее кресло. Опустилась, но тут же вскочила с воплем отвращения: на кресле лежала сумка с дохлыми крысами. Обильно опрысканные шторы свисали вяло и влажно, и в них ничего уже не жужжало. Рядом стояли на полу ведро, полное парализованных докси, и тазик с их чёрными яйцами. Фред и Джордж бросали на это богатство, к которому принюхивался сейчас Живоглот, алчные взгляды.

— С этим, я думаю, разберёмся после обеда. — Миссис Уизли показала на пыльные застеклённые шкафчики, стоявшие по обе стороны от камина. Они были битком набиты всякой всячиной: тут тебе и коллекция ржавых кинжалов, и когти, и свёрнутая кольцами змеиная кожа, и потускневшие серебряные шкатулки с надписями на неведомом Гарри языке, и, самое неприятное, изысканный хрустальный графинчик со вделанным в пробку большим опалом, наполненный, вне всякого сомнения, кровью.

Внизу опять раздался громкий звонок. Все посмотрели на миссис Уизли.

— Оставайтесь здесь, — твёрдо сказала она под новые вопли миссис Блэк и взяла сумку с крысами. — Я вам принесу сюда сандвичи.

Она вышла из комнаты и тщательно закрыла за собой дверь. Все тут же бросились к окну и, посмотрев вниз, увидели у входа в дом чью-то растрёпанную рыжеватую макушку и несколько котлов, неустойчиво поставленных один на другой.

— Наземникус! — догадалась Гермиона. — Зачем он притащил сюда эти котлы?

— Скорее всего, чтобы их тут спрятать, — сказал Гарри. — Ведь чем он занимался в тот вечер, когда должен был охранять меня? Собирал чужие котлы.

— Точно, ты прав! — воскликнул Фред. Между тем дверь внизу открылась. Наземникус впихнул в неё котлы и исчез из виду. — Маме это ох как не понравится…

Они с Джорджем подошли к двери комнаты и замерли, внимательно прислушиваясь. Миссис Блэк уже не кричала.

— Наземникус разговаривает с Сириусом и Кингсли, — пробормотал Фред, хмурясь от напряжения. — Ничего толком не разберу… Может, была не была, попробуем Удлинитель ушей?

— Может, и стоит, — сказал Джордж. — Проберусь наверх, возьму парочку…

Но в этот самый миг внизу разразилась настоящая звуковая буря, сделавшая Удлинитель ушей совершенно ненужным. Все очень ясно услышали, что именно кричала во весь голос миссис Уизли.

— У нас тут не хранилище краденых вещей!

— Как я люблю, когда мама вопит не на меня, — сказал Фред с довольной улыбкой, приоткрывая дверь, чтобы крик миссис Уизли ещё лучше наполнил комнату. — Отраднейшая перемена.

— Крайняя безответственность! Как будто у нас мало забот помимо ворованных котлов, которые ты приволакиваешь в дом…

— Что за идиоты! Зачем дают ей расшуметься? — покачал головой Джордж. — Надо её сразу чем-нибудь отвлечь, а то может раскочегариться на полдня. С тех пор как Наземникус ушёл с дежурства и оставил тебя, Гарри, без прикрытия, она только случая ждала на него наброситься… А вот и мамаша Сириуса опять подала голос.

Упрёки миссис Уизли утонули в хоре новых визгов и воплей, издаваемых портретами в коридоре.

Джордж двинулся к двери, чтобы её захлопнуть, но не успел он это сделать, как в неё протиснулся эльф-домовик.

Он был совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки, и выглядел очень старым. Кожа, казалось, была настолько ему велика, что могла вместить несколько таких, как он. Хотя он был лысый, как все эльфы-домовики, из его больших, как у летучей мыши, ушей торчало изрядное количество седых волос. Глаза водянисто-серые с краснотой, длинный мясистый нос напоминал рыльце животного.

Эльф не обратил на Гарри и остальных ровно никакого внимания. Сгорбившись и как будто их не видя, он медленно и целеустремлённо прошаркал в дальний конец комнаты, всё время бормоча себе под нос хриплым утробным голосом, похожим на лягушачье кваканье:

— Воняет на весь дом и ворюга в придачу, но она-то чем лучше, мерзкая старая осквернительница рода со своими пащенками, дом моей госпожи опоганили, ох, бедная моя госпожа, если бы она знала, если бы она только знала, какое отребье они сюда пускают, что бы она сказала старому Кикимеру, ох, стыд какой, грязнокровки, оборотни, осквернители рода и воры, бедный старый Кикимер, что он может сделать…

— Здорово, Кикимер, — очень громко сказал Фред, со стуком закрывая дверь.

Эльф-домовик остановился как вкопанный, перестал бормотать и очень отчётливо, но очень неубедительно вздрогнул словно бы от удивления.

— Кикимер не видел молодого господина, — сказал он, обернувшись и отвесив Фреду поклон. Потом, не поднимая глаз от ковра, тихо, но вполне внятно добавил: — Поганый пащенок осквернительницы рода, вот ты кто.

— Что-что? — переспросил Джордж. — Прости, я последнее, что ты сказал, не расслышал.

— Кикимер ничего не сказал, — отозвался эльф и опять поклонился, на этот раз Джорджу, после чего вполголоса, но очень разборчиво проговорил: — А вот и братец, тоже урод мерзопакостный.

Гарри не знал, смеяться ему или лучше не стоит. Эльф выпрямился, оглядел всех зловредным взглядом и, словно бы думая, что его никто не слышит, снова забормотал:

— И грязнокровка туточки, стоит наглая такая, ох, если бы моя госпожа видела, как бы она плакала, а вот новенький, Кикимер не знает, как его зовут. Что он здесь делает? Кикимер не знает…

— Это Гарри, Кикимер, — обратилась к нему Гермиона. — Гарри Поттер.

Бледные глаза Кикимера расширились, и он забормотал быстрей и яростней прежнего.

— Грязнокровка говорит с Кикимером, как будто она его подруга, ох, если бы только госпожа видела, с кем Кикимеру приходится иметь дело, ох, что бы она сказала…

— Не смей называть её грязнокровкой! — одновременно и очень сердито сказали Рон и Джинни.

— Ничего страшного, — прошептала Гермиона, — он немного не в себе, он сам не понимает, что…

— Да брось ты, Гермиона, он прекрасно понимает, что говорит, — сказал Фред, глядя на Кикимера с великой неприязнью.

Бормоча по-прежнему, Кикимер не спускал глаз с Гарри.

— Неужто правда? Неужто это Гарри Поттер? Кикимер видит шрам, значит, это правда, это мальчик, который остановил Тёмного Лорда, Кикимер удивляется, как он это сделал…

— Мы все удивляемся, Кикимер, — сказал Фред.

— А что тебе тут надо? — спросил Джордж. Огромные глаза Кикимера метнулись в его сторону.

— Кикимер чистит, — сказал он уклончиво.

— Очень правдоподобно, — произнёс голос у Гарри за спиной.

Это вернулся Сириус. Стоя в дверях, он недружелюбно смотрел на эльфа. Шум в коридоре прекратился — возможно, миссис Уизли и Наземникус перенесли скандал на кухню. При виде Сириуса Кикимер отвесил ему до нелепости низкий поклон, распластав нос-рыльце по полу.

— Да встань же ты прямо, — раздражённо сказал Сириус. — А теперь отвечай: что ты задумал?

— Кикимер чистит, — повторил эльф. — Кикимер верой и правдой служит благороднейшему и древнейшему дому Блэков…

— Благороднейшему и грязнейшему, — сказал Сириус. — Чистит он…

— Господин горазд пошутить, — проговорил Кикимер с новым поклоном. Потом опять принялся бубнить: — Господин — мерзкая неблагодарная свинья, он разбил материнское сердце…

— Да не было у моей матери никакого сердца! — вскинулся Сириус. — Старуха только злобой и была жива.

Кикимер ещё раз поклонился.

— Как будет угодно господину, — пробормотал он яростно. — Господин недостоин стереть грязь с обуви своей матери, ох, бедная моя госпожа, как бы она плакала, если бы увидела, что Кикимер ему служит, ох как она его ненавидела, как он её разочаровал…

— Я спросил тебя, что ты задумал, — холодным тоном напомнил ему Сириус. — Всякий раз, как ты приходишь и прикидываешься, будто чистишь, ты утаскиваешь что-то к себе в комнату, чтобы мы не могли это выкинуть.

— Кикимер никогда ничего не уносит с надлежащего места в доме господина, — возразил эльф, а потом забормотал скороговоркой: — Госпожа не простила бы Кикимеру, если бы выкинули гобелен, семь веков он был в семье, Кикимер должен его спасти, Кикимер не позволит господину, осквернителям рода и их пащенкам уничтожить семейное достояние…

— Так я и думал, — сказал Сириус, бросая презрительный взгляд на стену. — Не сомневаюсь, что она обработала гобелен с изнанки Заклятием вечного приклеивания, но, если смогу, я непременно от него избавлюсь. А теперь, Кикимер, вали отсюда.

Ослушаться прямого приказа Кикимер не посмел, но, шаркая мимо Сириуса к выходу, он взглянул на него с глубочайшим отвращением и ни на миг не переставал бубнить:

— Как из Азкабана вернулся, так стал гонять Кикимера туда-сюда, ох, бедная моя госпожа, что бы она сказала, если бы увидела, во что превратился дом, всякое отребье живёт, сокровища выбрасывают, она объявила, что он ей больше не сын, а он здесь, и говорят, ко всему ещё и убийца…

— Побормочи у меня ещё — и стану убийцей! — желчно сказал Сириус и захлопнул за эльфом дверь.

— Сириус, у него с головой не в порядке, — вступилась за Кикимера Гермиона. — Я думаю, он не понимает, что мы его слышим.

— Слишком долго был один, — объяснил Сириус, — исполнял безумные приказы, которые отдавал ему мамашин портрет, и разговаривал сам с собой. Но, кроме того, он всегда был зловредным маленьким…

— Если бы можно было дать ему свободу, — мечтательно сказала Гермиона, — тогда, кто знает…

— Ему нельзя дать свободу, ему слишком многое известно об Ордене, — сухо возразил ей Сириус. — К тому же потрясение его убьёт. Попробуй предложить ему покинуть дом — посмотришь, как он это воспримет.

Сириус пересёк комнату и подошёл к гобелену во всю ширину стены, который Кикимер пытался уберечь. Гарри и другие последовали за ним.

Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало, насколько Гарри мог понять, в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось:

«БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ»

Чуть пониже девиз:

«Чистота крови навек»

— А тебя здесь нет! — воскликнул Гарри, внимательно изучив нижнюю часть дерева, относящуюся к нашему времени.

— Я вот где был. — Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожжённое сигаретой. — Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дому. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать.

— Ты сбежал из дому?

— Да, в шестнадцать лет, — ответил Сириус. — Решил, что с меня хватит.

— И куда ты отправился? — спросил Гарри, глядя на него во все глаза.

— К твоему отцу, — сказал Сириус. — Твои дед и бабка проявили себя с самой лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провёл у них, а когда мне стукнуло семнадцать, заимел собственное жильё. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание — потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена. Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем.

— Но… почему ты…

— Сбежал отсюда? — Сириус горько усмехнулся и провёл рукой по своим длинным спутанным волосам. — Потому что я их всех люто ненавидел — родителей с их манией чистокровности, убеждённых, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови… идиота братца, который по слабости характера им верил… Вот он.

Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева — туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом — дата рождения и дата смерти (после которой минуло уже лет пятнадцать).

— Регулус был моложе меня, — сказал Сириус, — и он был гораздо лучшим сыном, о чём мне постоянно напоминали.

— Но он умер.

— Да, — сказал Сириус. — Безмозглый идиот… Он стал Пожирателем смерти.

— Ты шутишь!

— Да брось, Гарри, ты ведь уже достаточно знаком с этим домом, чтобы понять, какими волшебниками были мои родственнички, — брюзгливо проговорил Сириус.

— Твои… твои родители что, тоже были Пожирателями смерти?

— Нет, нет, но поверь мне, они считали, что Волан-де-Морт прав в идейном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у руля стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как Волан-де-Морт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи… Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, они струсили. Впрочем, я уверен, что они считали Регулуса, который сразу встал под его знамёна, настоящим героем.

— Его что, убил мракоборец? — спросил Гарри.

— Нет, — сказал Сириус. — Нет, его уничтожил Волан-де-Морт. Или, скорее, его уничтожили по приказу Волан-де-Морта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волан-де-Морт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить после его гибели, Регулус ввязался было в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать, и попытался пойти на попятный. Но Волан-де-Морту ведь не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть.

— Обед, — раздался голос миссис Уизли.

Она вошла, высоко держа перед собой волшебную палочку, на кончике которой балансировал громадный поднос с сандвичами и сладкими пирожками. Лицо у неё было красное, вид всё ещё очень сердитый. Все двинулись к ней, торопясь утолить голод, но Гарри остался с Сириусом, который наклонился к гобелену.

— Уж не помню, сколько лет я на это не смотрел. Вот Финеас Найджелус… мой прапрадедушка… самый непопулярный директор Хогвартса за все времена. Араминта Мелифлуа… двоюродная сестра моей матери… попыталась протащить через Министерство закон, разрешающий травлю маглов. А вот дорогая тётушка Элладора. С неё началась семейная традиция обезглавливать эльфов-домовиков, когда они становились слишком стары, чтобы носить чайные подносы… Разумеется, стоило в семье родиться кому-нибудь хоть чуточку человечней, от него отрекались. Тонкс, к примеру, я тут не вижу. Может быть, поэтому Кикимер не исполняет её приказов — вообще-то он должен слушаться любого члена семьи…

— Вы с Тонкс, выходит, родственники? — удивлённо спросил Гарри.

— Да, её мать Андромеда была моей любимой двоюродной сестрицей, — ответил Сириус, пристально разглядывая гобелен. — Андромеду, гляди, тоже отсюда убрали…

Он показал на очередную обгорелую дырочку, расположенную между двумя женскими именами — Беллатриса и Нарцисса.

— Сёстры Андромеды тут как тут, потому что они вышли замуж за кого надо, за чистокровных респектабельных волшебников, но Андромеда вышла за магла, за Теда Тонкса, и поэтому…

Сириус изобразил прожжение ткани волшебной палочкой и горько усмехнулся. Гарри, однако, было не до смеха. Он смотрел на имена, вышитые справа от обугленного отверстия, оставшегося от Андромеды. Двойная линия золотого шитья соединяла Нарциссу Блэк с Люциусом Малфоем, а другая линия, вертикальная и одиночная, шла от их имён к имени Драко.

— Ты в родстве с Малфоями!

— Все чистокровные семьи в родстве между собой, — сказал Сириус. — Если ты готов разрешить сыну или дочери брак только с кем-то таким же чистокровным, выбор очень ограничен. Нас, таких, почти и не осталось на свете. Молли моя свойственница, Артур, если память мне не изменяет, мой троюродный племянник. Но здесь их можно и не искать: кто-кто, а Уизли — отъявленные осквернители рода.

Но Гарри уже перевёл взгляд на имя Беллатриса Блэк, стоявшее левее. Двойная золотая линия соединяла его с именем Родольфус Лестрейндж.

— Лестрейндж… — произнёс Гарри вслух. Это слово потревожило что-то в его памяти. Откуда-то он его знал, но не мог сразу вспомнить откуда. Оно вызвало странное, неприятное ощущение в недрах живота.

— Они в Азкабане, — коротко сказал Сириус. Гарри посмотрел на него с любопытством.

— Беллатрису и её мужа Родольфуса поместили туда одновременно с Барти Краучем-младшим, — продолжил Сириус всё тем же резким тоном. — С ними был и Рабастан, брат Родольфуса.

Тут Гарри вспомнил. Он видел Беллатрису Лестрейндж у Дамблдора в Омуте памяти — в странном хранилище мыслей и воспоминаний. Высокая темноволосая женщина с тяжёлыми веками, стоя перед судьями, заявила, что по-прежнему верна лорду Волан-де-Морту, что гордится своими стараниями отыскать его после его падения и что настанет день, когда она будет вознаграждена за преданность.

— Ты никогда мне не говорил, что она твоя…

— Что с того, что она мне двоюродная сестра? — вскинулся Сириус. — По мне, так никто из них мне не родня. Она уж точно мне не родня. Я не видел её с твоего возраста, если не считать короткого взгляда в тот день, когда её доставили в Азкабан. Думаешь, меня гордость может распирать от такого родства?

— Прости меня, — быстро сказал Гарри, — я не хотел… Я удивился, только и всего…

— Не извиняйся, не имеет значения, — пробормотал Сириус. Он отвернулся от гобелена, руки его были глубоко засунуты в карманы. — Как мне здесь не нравится, — сказал он, оглядывая гостиную. — Вот уж не думал, что когда-нибудь опять застряну в этом доме.

Гарри очень хорошо его понимал. Он знал, что чувствовал бы сам, если бы взрослым человеком, привыкшим думать, что навсегда развязался с домом четыре по Тисовой улице, вынужден был вернуться туда жить.

— Конечно, идеальное место для штаб-квартиры, — сказал Сириус. — Когда здесь жил мой отец, он снабдил дом всеми средствами безопасности, какие только были известны волшебникам. Его невозможно засечь, поэтому маглы, если бы даже захотели, в принципе не могут сюда явиться. А теперь, когда Дамблдор добавил свою защиту, более безопасного дома не найти нигде. Дамблдор, к твоему сведению, хранитель тайн Ордена, поэтому ни один человек не в состоянии найти штаб-квартиру, если он лично ему не сообщит, где она находится. Адрес, который Грюм показал тебе вчера вечером, был написан рукой Дамблдора… — Сириус издал короткий лающий смешок. — Если бы мои родители увидели, как сейчас используется их дом… Впрочем, мамашин портрет мог дать тебе некоторое представление…

Секунду-другую он молча хмурился, потом вздохнул:

— Я бы не прочь выйти отсюда хоть на короткое время и сделать что-нибудь полезное. Я спрашивал Дамблдора, нельзя ли мне проводить тебя в Министерство — разумеется, в облике Нюхалза, — чтобы оказать тебе моральную поддержку. Что ты об этом думаешь?

Живот Гарри точно канул куда-то вниз, сквозь пыльный ковёр. О слушании в Министерстве он со вчерашнего позднего ужина не вспомнил ни разу. Волнение от встречи с самыми близкими ему людьми на свете, множество новостей и впечатлений напрочь вытеснили предстоящее у него из головы. После слов Сириуса, однако, на него опять навалился страх. Он посмотрел на Гермиону и на всех Уизли, дружно уплетающих сандвичи, и попытался представить себе, что он почувствует, если они отправятся в Хогвартс без него.

— Не волнуйся, — сказал Сириус. Гарри поднял глаза и понял, что крёстный всё время смотрел на него. — Я уверен, тебе ничто не грозит. В Международном статуте о секретности совершенно точно есть пункт, разрешающий применять волшебство для спасения своей жизни.

— Но если меня всё-таки исключат, — тихо спросил Гарри, — можно будет мне вернуться сюда и жить с тобой?

Сириус печально улыбнулся:

— Посмотрим.

— Я бы гораздо меньше тревожился из-за этого разбирательства, если бы знал, что мне не надо будет отправляться к Дурслям, — упорствовал Гарри.

— Скверно же тебе там приходится, если ты предпочитаешь этот дом, — мрачно проговорил Сириус.

— Сириус и Гарри, поторопитесь, а то вам ничего не достанется, — позвала их миссис Уизли.

Сириус ещё раз тяжко вздохнул, бросил на гобелен хмурый взгляд и двинулся вместе с Гарри к подносу с сандвичами.

После полудня за разборкой застеклённых шкафчиков Гарри как мог старался не думать о слушании. К счастью, работа требовала немалой сосредоточенности, потому что многие предметы, когда их снимали с пыльных полок, всячески сопротивлялись. Сириус изрядно пострадал от серебряной табакерки: за считанные секунды укушенная ею кисть руки покрылась нехорошей коркой, похожей на жёсткую коричневую перчатку.

— Ничего страшного, — сказал Сириус, с интересом исследуя руку. Потом, легонько коснувшись её волшебной палочкой и вернув кожу в нормальное состояние, добавил: — Похоже, Бородавочный порошок.

Он швырнул табакерку в мешок, куда они выбрасывали изъятый из шкафчиков хлам. Чуть погодя Гарри увидел, как Джордж, аккуратно обмотав руку тканью, украдкой берёт табакерку из мешка и кладёт в тот же карман, где лежали докси.

Когда Гарри взял с полки неприятного вида серебряный инструментик, похожий на многорукие щипчики, вещица по-паучьи побежала по его руке и попыталась проколоть кожу. Сириус схватил её и прихлопнул увесистой книгой, называвшейся «Природная знать. Родословная волшебников». Среди прочего в шкафчиках обнаружилось, например, такое: музыкальная шкатулка, начавшая, когда её завели, издавать чуть зловещую, бренчащую мелодию, от которой все почувствовали странную слабость и заснули бы, если бы Джинни не догадалась захлопнуть крышку; массивный медальон, которого никто не смог открыть; несколько старинных печатей; и, наконец, в пыльной коробочке орден Мерлина первой степени, вручённый деду Сириуса «за заслуги перед Министерством».

— Это означает, что он отвалил им кучу золота, — с презрением сказал Сириус, бросая орден в мешок для мусора.

Несколько раз в комнату бочком проскальзывал Кикимер. Он пытался утащить под набедренной повязкой то одно, то другое и, когда его на этом ловили, бормотал страшные проклятия. Когда Сириус вырвал из его цепких рук большое золотое кольцо с геральдическим украшением Блэков, Кикимер залился слезами гнева и заковылял прочь, сдавленно рыдая и честя Сириуса такими словами, каких Гарри раньше не слыхивал.

— Отцовское, — сказал Сириус, швыряя кольцо в тот же мешок. — Кикимер был не настолько предан ему, как мамаше, но всё-таки на прошлой неделе он попытался умыкнуть его старые брюки.

* * *

Миссис Уизли и в последующие дни находила для них массу работы. На очистку одной гостиной ушло три дня. Под конец из нежелательных вещей там остались только гобелен с родословным деревом Блэков, который никакими усилиями нельзя было снять со стены, и подрагивающий письменный стол. Грюм за это время в штаб-квартире не появлялся, поэтому они не знали наверняка, что там засело.

После гостиной настала очередь столовой на первом этаже. Когда в буфете там обнаружились пауки размером с блюдце, Рон быстро вышел налить себе чаю и не возвращался часа полтора. Весь фамильный фарфор с геральдическим украшением и девизом Блэков Сириус бесцеремонно побросал в мешок, и такая же участь постигла старые фотографии в потускневших серебряных рамках. Те, кто был на них изображён, пронзительно вопили, когда разбивались покрывавшие их стёкла.

Снегг мог сколько угодно называть это занятие очисткой, но, по мнению Гарри, это была самая настоящая война с домом, который при поддержке Кикимера очень упорно сопротивлялся. Эльф-домовик по-прежнему совался всюду, где они собирались, пытался стащить из мешков для мусора всё, что только мог, и его бормотание становилось всё более оскорбительным. Сириус дошёл до того, что замахнулся на него старым тряпьём. Кикимер устремил на него водянистый взгляд и сказал:

— На то она и воля господина. — Потом, повернувшись спиной, очень громко забормотал: — Но господин не прогонит Кикимера, нет, потому что Кикимер знает, что они затеяли, знает, господин строит козни против Тёмного Лорда, столкнувшись с грязнокровками, изменниками и отребьем…

Тут Сириус не обращая внимания на протесты Гермионы, схватил Кикимера сзади за набедренную повязку и с силой вытолкал из комнаты.

По нескольку раз на дню звонил дверной звонок, вслед за чем раздавались очередные вопли матери Сириуса, а Гарри и его товарищи пытались что-то подслушать и подсмотреть, пока миссис Уизли не возвращала их к прерванным трудам. Впрочем, от беглых взглядов и обрывков разговоров проку было очень мало. Неоднократно заходил Снегг, но Гарри, к своему облегчению, ни разу не встретился с ним лицом к лицу. Однажды Гарри увидел свою преподавательницу трансфигурации профессора МакГонагалл, которая чрезвычайно странно выглядела в магловском платье и пальто, но она, судя по всему, была очень занята и пробыла недолго. Порой, однако, посетители задерживались, чтобы помочь. Тонкс, к примеру, была в доме в тот памятный день, когда в туалете на верхнем этаже обнаружили затаившегося кровожадного призрака. Люпин, который жил в доме Сириуса, но надолго покидал его ради каких-то таинственных дел Ордена, помог им привести в порядок стоячие часы, имевшие неприятную привычку выстреливать в проходящих увесистыми деталями механизма. Наземникус немножко исправился в глазах миссис Уизли, когда избавил Рона от старинной пурпурной мантии, принявшейся его душить, едва он извлёк её из платяного шкафа.

Хотя Гарри по-прежнему плохо спал, хотя ему по-прежнему снились коридоры и запертые двери, хотя шрам по-прежнему покалывало, он впервые за всё лето получал от жизни удовольствие. Пока он был занят, ему было хорошо; но когда делать становилось нечего, когда его оборона давала слабину, когда он, обессиленный, лежал в постели и смотрел, как по потолку движутся расплывчатые тени, к нему возвращалась мысль о надвигающемся слушании в Министерстве. Пытаясь представить себе, что будет, если его исключат, он чувствовал, как страх колет его изнутри точно иглами. Возможность исключения ужасала его настолько, что он даже с Роном и Гермионой не осмеливался говорить о будущем разбирательстве. Они, понимая его настроение, тоже избегали в беседах с ним этой темы, хотя он нередко видел, как они перешёптываются между собой и бросают на него озабоченные взгляды. Порой он не мог помешать воображению нарисовать сотрудника Министерства с пустым пятном вместо лица, переламывающего надвое его волшебную палочку и приказывающего ему возвращаться к Дурслям… Но к ним он не пойдёт. Это он решил твёрдо. Он отправится сюда, на площадь Гриммо, и будет жить у Сириуса.

Вечером в среду, когда все сидели за столом и ужинали, миссис Уизли повернулась к нему и тихо сказала:

— Гарри, я выгладила к завтрашнему утру твою лучшую одежду, и я бы хотела, чтобы ты сегодня вымыл голову. От первого впечатления очень многое зависит.

Гарри показалось, будто в желудок упал кирпич. Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Джинни — все разом умолкли и посмотрели на него. Гарри кивнул и попытался заставить себя дожевать кусок, но во рту вдруг сделалось очень сухо.

— Как я туда буду добираться? — спросил он у миссис Уизли, стараясь придать голосу беззаботность.

— Артур возьмёт тебя с собой на работу, — мягко ответила она.

Мистер Уизли подбадривающе улыбнулся ему через стол.

— Посидишь у меня в кабинете, пока не начнётся слушание, — сказал он.

Гарри перевёл взгляд на Сириуса, но прежде чем он задал вопрос, на него ответила миссис Уизли.

— Профессор Дамблдор не считает целесообразным, чтобы Сириус отправился с тобой, и я…

— …совершенно с ним согласна, — стиснув зубы, договорил за неё Сириус.

Миссис Уизли поджала губы.

— Когда Дамблдор тебе это сказал? — спросил Гарри, глядя на Сириуса.

— Он был здесь прошлой ночью, когда ты спал, — сказал мистер Уизли.

Сириус задумчиво ткнул вилкой в кусок картофеля. Гарри опустил глаза в тарелку. От мысли о том, что Дамблдор побывал в доме перед самым разбирательством и не захотел с ним увидеться, ему стало ещё хуже — хотя хуже, казалось, было некуда.

Глава 7. Министерство магии

На следующее утро Гарри проснулся в половине шестого, и пробуждение было таким резким и полным, точно кто-то гаркнул ему в самое ухо. Несколько секунд пролежал неподвижно, чувствуя, как мысль о дисциплинарном слушании наполняет каждую клеточку мозга. Потом, не в силах больше это терпеть, рывком встал и надел очки. Миссис Уизли с вечера положила у изножья кровати свежевыстиранные джинсы и футболку. Гарри поспешно натянул на себя одежду. Пустая картина на стене ухмыльнулась.

Рон, распластавшись на спине, крепко спал, рот его был широко открыт. Он и не пошевелился, пока Гарри пересекал комнату, выходил за дверь и мягко затворял её за собой. Стараясь не думать о следующей встрече с Роном, когда они уже, возможно, не будут вместе учиться в Хогвартсе, Гарри тихо сошёл по лестнице в коридор, миновал головы Кикимеровых предков и спустился на кухню.

Он думал, что там никого не будет, но, подходя к двери, услышал негромкие голоса. Толкнул её и увидел мистера и миссис Уизли, Сириуса, Люпина и Тонкс. Они сидели за столом и, казалось, ждали его. За исключением миссис Уизли, на которой был тёмно-красный стёганый халат, все были полностью одеты. Увидев Гарри, миссис Уизли вскочила.

— Завтрак, — сказала она, вынимая волшебную палочку и поспешно подходя к очагу.

— Д-доброе утро, Гарри, — зевнула Тонкс. На этот раз волосы у неё были светлые и курчавые. — Как спал, ничего?

— Ничего, — сказал Гарри.

— А я д-даже не ложилась, — сообщила она ему с новой судорогой зевоты. — Иди сюда, садись…

Она выдвинула ему стул, повалив при этом соседний.

— Что будешь есть, Гарри? — спросила миссис Уизли. — Овсянку? Горячие булочки? Копчёную рыбу? Яичницу с беконом? Поджаренный хлеб?

— Просто поджаренный хлеб, спасибо большое, — сказал Гарри.

Люпин посмотрел на него, потом обратился к Тонкс.

— Что ты начала говорить про Скримджера?

— А… да… с ним надо быть поосторожнее, он задавал нам с Кингсли каверзные вопросы…

Гарри почувствовал облегчение из-за того, что ему не надо было участвовать в разговоре. Внутри у него всё было перекручено. Миссис Уизли положила перед ним два ломтика поджаренного хлеба и мармелад. Он что-то откусил, но это было всё равно что жевать ковёр. Миссис Уизли села рядом и занялась его футболкой: заправила внутрь ярлык, разгладила складки на спине. Ему это было неприятно.

— …и мне придётся сказать Дамблдору, что я не смогу завтра в ночную смену, с-слишком устала, — закончила Тонкс с очередным широченным зевком.

— Я тебя заменю, — пообещал мистер Уизли. — Я ничего, в форме, правда, надо ещё отчёт дописать…

Вместо мантии волшебника на мистере Уизли были брюки в тонкую полоску и старый кожаный пиджак. Он перевёл взгляд с Тонкс на Гарри:

— Как себя чувствуешь?

Гарри пожал плечами.

— Всё кончится очень быстро, — подбадривающим тоном сказал мистер Уизли. — Несколько часов — и ты оправдан.

Гарри промолчал.

— Слушание пройдёт на моём этаже, в кабинете Амелии Боунс. Она возглавляет Отдел обеспечения магического правопорядка. Она-то и будет задавать тебе вопросы.

— Амелии Боунс не бойся, Гарри, — серьёзным тоном проговорила Тонкс. — Она справедливая, она тебя выслушает.

Гарри кивнул, по-прежнему не в силах ничего из себя выдавить.

— Не теряй головы, — отрывисто произнёс Сириус. — Будь вежлив и держись фактов.

Гарри ещё раз кивнул.

— Закон на твоей стороне, — тихо сказал Люпин. — Даже несовершеннолетним волшебникам можно прибегать к магии в случае угрозы для жизни.

По затылку Гарри вдруг потекло что-то очень холодное. Он подумал было, что кто-то подействовал на него Дезиллюминационным заклинанием, но потом понял, что это миссис Уизли атакует его волосы мокрой расчёской. Она здорово надавила ему на макушку.

— Перестанут они когда-нибудь топорщиться? — спросила она в отчаянии.

Гарри покачал головой.

Мистер Уизли посмотрел на часы и поднял глаза на Гарри.

— Думаю, надо идти, — сказал он. — Мы, конечно, рановато, но, чем здесь болтаться, лучше тебе в Министерстве подождать.

— Ладно, — автоматически произнёс Гарри и, выпустив из руки ломтик хлеба, встал.

— Всё будет хорошо, Гарри, — заверила его Тонкс и похлопала по плечу.

— Удачи, — сказал Люпин. — Я уверен, что всё обойдётся.

— А если нет, — мрачно заметил Сириус, — я сам займусь этой Амелией Боунс…

Гарри вяло улыбнулся. Миссис Уизли обняла его.

— Мы все за тебя очень-очень болеем, — сказала она.

— Спасибо, — откликнулся Гарри. — Ну, тогда… всего вам хорошего.

Он двинулся следом за мистером Уизли наверх и по коридору. Слышно было, как посапывает за портьерой мать Сириуса. Мистер Уизли отпер дверь, и они вышли на холодную, серую утреннюю площадь.

— Обычно ведь вы не ходите на работу пешком? — спросил Гарри, когда они быстро зашагали по тротуару.

— Нет, я, как правило, трансгрессирую, — ответил мистер Уизли, — но ты, разумеется, этого не можешь, и лучше всего будет, если мы явимся без всякой магии… Это произведёт благоприятное впечатление, если вспомнить, что тебе ставят в вину…

Пока они шли, мистер Уизли держал руку под пиджаком. Гарри понимал, что он стискивает волшебную палочку. Неказистые улицы были почти безлюдны, но убогая маленькая станция метро оказалась полна ранних пассажиров. Как всегда в тесной близости с маглами, занимающимися своими будничными делами, мистер Уизли с трудом сдерживал восторг.

— Просто чудо какое-то, — прошептал он, показывая на автоматы для продажи билетов. — Верх изобретательности.

— Они сломаны, — заметил Гарри, показывая на табличку.

— И тем не менее… — сказал мистер Уизли, восхищённо глядя на автоматы.

Они купили билеты у сонного кассира (Гарри взял это на себя, потому что мистер Уизли не привык иметь дело с магловскими деньгами), и пять минут спустя вагон, стуча и подрагивая, уже вёз их к центру Лондона. Мистер Уизли снова и снова нервно сверялся с висевшей над окном схемой метрополитена.

— Ещё четыре остановки, Гарри… Теперь три осталось… Всего две ещё проехать…

Едва они вышли из поезда на одной из центральных станций, как их подхватил поток мужчин и женщин в строгих костюмах, с портфелями и дипломатами в руках. Они поднялись по эскалатору, миновали турникеты (мистер Уизли зачарованно смотрел, как щель глотала его билет) и вышли на широкую улицу, застроенную солидного вида зданиями и уже полную машин.

— Где это мы? — растерянно спросил мистер Уизли, и на миг у Гарри замерло сердце: неужели они, как мистер Уизли ни разглядывал схему, всё-таки сошли не на той станции? Но секунду спустя мистер Уизли сказал: — Ах, да… Сюда, Гарри, — и повёл его по боковой улице.

— Прости: я никогда не приезжал сюда на метро, а с магловской точки зрения всё выглядит несколько иначе, — объяснил он. — Честно говоря, я впервые сегодня воспользуюсь входом для посетителей.

Чем дальше они шли, тем меньше и неприглядней становились дома. Наконец они достигли улочки, на которой только и было что несколько убогих офисных зданий, пивная и большой переполненный мусорный контейнер. Гарри и предположить не мог, что Министерство магии находится в таком малопривлекательном месте.

— Прибыли, — бодро объявил мистер Уизли, показывая на видавшую виды красную телефонную будку, в которой не хватало нескольких стёкол. Будка стояла у глухой стены, щедро изрисованной граффити. — Прошу.

Он открыл перед своим спутником дверь.

Недоумевая, Гарри вошёл. Мистер Уизли, втиснувшись следом, захлопнул дверь. Для двоих здесь едва хватало места. Гарри оказался прижат к телефонному аппарату, висевшему криво, словно какой-то хулиган пытался его сорвать. Мистер Уизли протянул мимо Гарри руку и взял трубку.

— Боюсь, мистер Уизли, телефон тоже сломан, — заметил Гарри.

— Нет, нет, я уверен, что он в исправности, — возразил мистер Уизли, держа трубку над головой и вглядываясь в диск. — Ну-ка… шесть, — он стал набирать номер, — два… четыре… опять четыре… опять два…

Когда диск с мягким стрекотанием вернулся на место, в будке зазвучал прохладный женский голос, причём не издалека, не из трубки, которую держал мистер Уизли, а до того громко и ясно, что могло показаться, будто невидимая женщина стоит с ними рядом:

— Добро пожаловать в Министерство магии. Назовите, пожалуйста, ваше имя и цель посещения.

— Э… — замялся мистер Уизли, явно не зная, надо ли говорить в трубку. В порядке компромисса он поднёс ту часть, куда говорят, к уху. — Артур Уизли, Сектор борьбы с незаконным использованием изобретений маглов. Сопровождаю Гарри Поттера, вызванного на дисциплинарное слушание…

— Благодарю вас, — произнёс прохладный женский голос. — Посетитель, возьмите, пожалуйста, значок и прикрепите к мантии спереди.

Что-то щёлкнуло, затрещало, и Гарри увидел какую-то штучку, скользнувшую по металлическому желобку для возврата монет. Это оказался квадратный серебряный значок с надписью:

«Гарри Поттер. Дисциплинарное слушание».

Он приколол значок к своей футболке. Вновь послышался женский голос:

— Уважаемый посетитель, вам необходимо пройти досмотр и зарегистрировать вашу палочку у дежурного колдуна, чей пост находится в дальнем конце атриума.

Пол телефонной будки дрогнул, и она медленно поползла вниз. Гарри опасливо смотрел, как тротуар за стеклянными стенками поднимался всё выше, пока темнота не сомкнулась у них над головами. После этого он некоторое время ничего не видел. В ушах раздавался только однообразный механический звук подземного перемещения. Примерно через минуту (хотя Гарри показалось, что времени прошло куда больше) его ступни озарила полоска золотистого света. Расширяясь, свет постепенно залил всё его тело и наконец ударил в глаза, заставив моргать.

— Министерство магии желает вам приятного дня, — сказал женский голос.

Дверь будки распахнулась, и мистер Уизли вышел. Гарри — за ним, разинув в изумлении рот.

Они стояли в конце очень длинного, великолепного зала с тёмным паркетным полом, отлакированным до зеркального блеска. На переливчато-синем потолке сияли золотые символы, которые перемещались и видоизменялись, делая потолок похожим на огромную небесную доску объявлений. В стенах, обшитых гладкими панелями из тёмного дерева, было устроено множество позолоченных каминов. Каждые несколько секунд в том или ином камине на левой стене с мягким свистом кто-то появлялся — либо волшебница, либо волшебник. Справа перед каминами стояли небольшие очереди желающих покинуть Министерство.

Посреди зала Гарри увидел фонтан, представлявший собой золотую скульптурную группу крупней, чем в натуральную величину, в центре круглого бассейна. Самая высокая из фигур изображала благородного чародея, взметнувшего в воздух волшебную палочку. Вокруг него стояли красивая волшебница, кентавр, гоблин и эльф-домовик. Последние трое смотрели на волшебницу и чародея снизу вверх, с обожанием. Из концов волшебных палочек, из наконечника стрелы кентавра, из острия гоблинской шляпы и из ушей эльфа били сверкающие струи, и журчание воды примешивалось к хлопкам трансгрессии и к шороху бесчисленных подошв. Сотни волшебников и волшебниц большей частью по-утреннему хмурых, шли к дальнему концу атриума, где виднелись золотые ворота.

— Туда, — сказал мистер Уизли.

Они присоединились к потоку сотрудников Министерства, одни из которых несли шаткие стопки пергаментов, другие — потёртые портфели. Кое-кто читал на ходу «Ежедневный пророк». Минуя фонтан, Гарри увидел сверкающие на дне бассейна серебряные сикли и бронзовые кнаты. Рядом на маленькой потускневшей табличке было написано:

ВСЕ ДОХОДЫ ОТ ФОНТАНА ВОЛШЕБНОГО БРАТСТВА ПЕРЕДАЮТСЯ БОЛЬНИЦЕ СВЯТОГО МУНГО.

«Если не исключат из Хогвартса, пожертвую десять галеонов», — подумалось Гарри в отчаянии.

— Сюда, Гарри, — сказал мистер Уизли, и они вышли из толпы сотрудников, направлявшихся к золотым воротам. Слева от них за столом, под табличкой с надписью «Охрана», сидел плохо выбритый волшебник в переливчато-синей мантии. При их приближении он поднял глаза от «Ежедневного пророка».

— Я сопровождаю посетителя, — объяснил мистер Уизли, показывая на Гарри.

— Сюда, пожалуйста, — сказал дежурный скучающим голосом.

Гарри подошёл к нему ближе, и волшебник, подняв длинный золотой прут, тонкий и гибкий, как автомобильная антенна, провёл им по телу Гарри сверху вниз спереди и сзади.

— Волшебную палочку, — буркнул дежурный колдун-охранник, положив золотой щуп и протянув ладонь.

Гарри дал ему палочку. Охранник опустил её на странное латунное приспособление — подобие весов, но с единственной чашечкой. Устройство завибрировало. Из щели в его основании проворно выползла узкая полоска пергамента. Волшебник оторвал её и прочёл, что на ней было написано.

— Одиннадцать дюймов, внутри перо феникса, используется четыре года. Так?

— Так, — нервно подтвердил Гарри.

— Это мне, — сказал охранник, накалывая пергамент на небольшой латунный шип. — Это вам. — Он сунул Гарри волшебную палочку обратно.

— Спасибо.

— Минуточку… — медленно произнёс дежурный. Его глаза метнулись от серебряного значка у Гарри на груди к шраму на лбу.

— Спасибо, Эрик, — твёрдо сказал мистер Уизли и, взяв Гарри за плечо, повёл его от стола обратно к потоку служащих Министерства, идущих к золотым воротам.

Слегка подталкиваемый со всех сторон, Гарри вслед за мистером Уизли миновал ворота и очутился в зале поменьше, где за золотыми решётками виднелось, как минимум, двадцать лифтов. Гарри и мистер Уизли присоединились к толпе около одного из них. Поблизости стоял рослый бородатый волшебник с большой картонной коробкой в руках, откуда доносились скребущие звуки.

— Как дела, Артур? — спросил волшебник, кивнув мистеру Уизли.

— Что у тебя здесь, Боб? — спросил в свою очередь мистер Уизли, глядя на коробку.

— Не знаем точно, — серьёзно ответил волшебник. — Мы думали, это простой цыплёнок, и вдруг он начал выдыхать огонь. Пахнет серьёзным нарушением запрета на экспериментальную селекцию.

С превеликим лязгом и стуком спустился лифт, золотые решётки разъехались, и Гарри с мистером Уизли вошли в кабину вместе с толпой. На Гарри, который оказался притиснут к дальней стенке, некоторые попутчики посматривали с любопытством. Он между тем пытался пригладить чёлку, уставившись в пол, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Громыхнули, задвигаясь, решётки, и лифт стал медленно подниматься на лязгающих цепях. Зазвучал тот же прохладный женский голос, что Гарри слышал в телефонной будке:

— Уровень седьмой. Отдел магических игр и спорта, включающий в себя штаб-квартиру Британско-ирландской лиги квиддича, Официальный клуб игроков в плюй-камни и Сектор патентов на волшебные шутки.

Дверь лифта открылась, Гарри увидел неопрятный коридор, вкривь и вкось оклеенный плакатами, рекламирующими разнообразные команды по квиддичу. Ехавший в лифте волшебник с охапкой мётел не без труда выбрался из кабины и двинулся по коридору. Дверь захлопнулась, лифт, дёргаясь, стал подниматься дальше, и женский голос объявил:

— Уровень шестой. Отдел магического транспорта, включающий в себя руководящий центр Сети летучего пороха, Сектор контроля за мётлами, Портальное управление и Трансгрессионный испытательный центр.

Дверь снова открылась, и пять или шесть человек вышло; в кабину между тем влетело несколько бумажных самолётиков. Они стали медленно и бесцельно кружить над головами пассажиров. Гарри принялся их разглядывать. Все они были бледно-фиолетовые, и вдоль кромки каждого крыла шёл штамп: «Министерство магии».

— Просто служебные записки из отдела в отдел, — тихо объяснил ему мистер Уизли. — Раньше использовали сов, но грязь была невероятная… На все столы валился помёт…

Пока лифт, дребезжа, ехал дальше, служебные записки мотались вокруг лампы, свисавшей с потолка кабины.

— Уровень пятый. Отдел международного магического сотрудничества, включающий в себя Международный совет по выработке торговых стандартов, Международное бюро магического законодательства и британский филиал Международной конфедерации магов.

Когда дверь открылась, в неё над головами у выходящих вылетели две служебные записки, но несколько новых влетело. Они принялись носиться вокруг лампы, создавая впечатление, что она горит неровно, вспышками.

— Уровень четвёртый. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, включающий в себя подразделения зверей, существ и духов, Управление по связям с гоблинами и Консультационное бюро по борьбе с вредителями.

— Разрешите, — сказал волшебник с огнедышащим цыплёнком и вышел. За ним последовала стайка служебных записок. Дверь снова с лязгом захлопнулась.

— Уровень третий. Отдел магических происшествий и катастроф, включающий в себя Группу аннулирования случайного волшебства, штаб-квартиру стирателей памяти и Комитет по выработке объяснений для маглов.

На этом этаже лифт покинули все, кроме мистера Уизли, Гарри и волшебницы, читавшей длиннющий пергаментный свиток, конец которого лежал на полу. Пока тряская кабина поднималась дальше, оставшиеся служебные записки по-прежнему парили вокруг лампы. Потом дверь открылась, и голос объявил:

— Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка, включающий в себя Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, штаб-квартиру мракоборцев и административные службы Визенгамота.

— Прибыли, — сказал мистер Уизли, и вслед за волшебницей они вышли в коридор, где было много дверей. — Мой кабинет в другом конце этажа.

— Как же так, мистер Уизли, — спросил Гарри, проходя мимо окна, в которое лился солнечный свет, — разве мы не под землёй?

— Под землёй, — сказал мистер Уизли. — Это колдовские окна. Какая за ними будет погода, всякий раз решает Отдел магического хозяйства. Недавно мы перенесли два месяца ураганов — таким способом они давали понять, что хотят прибавки к жалованью… Сюда, Гарри.

Они повернули за угол, прошли через массивную дубовую двустворчатую дверь и очутились в большом зале, тесно заставленном и разгороженном на отсеки, гудевшие от разговоров и смеха. Служебные записки летали взад-вперёд, как мини-ракеты. На перегородке ближнего отсека косо висела табличка: «Штаб-квартира мракоборцев».

Пересекая зал, Гарри исподтишка заглядывал в двери. На стены рабочих помещений мракоборцев были обильно наклеены разные разности — снимки разыскиваемых волшебников, фотографии близких, плакаты с изображениями любимых команд по квиддичу, вырезки из «Ежедневного пророка». В одном отсеке мужчина в алой мантии с забранными в конский хвост волосами ещё длинней, чем у Билла, сидел, водрузив ноги на письменный стол, и диктовал своему перу отчёт. Чуть дальше колдунья с повязкой на глазу разговаривала через перегородку с Кингсли Бруствером.

— Доброе утро, Уизли, — небрежно бросил Кингсли, когда они приблизились. — Можно вас на два слова?

— Если действительно на два, пожалуйста, — отозвался мистер Уизли. — У меня, признаться, очень мало времени.

Они разговаривали так, словно были не очень близко знакомы. Гарри открыл было рот, чтобы поздороваться с Кингсли, но мистер Уизли вовремя наступил ему на ногу. Они последовали за Кингсли по проходу к последнему отсеку.

Там Гарри испытал лёгкое потрясение: со всех сторон на него глядело лицо Сириуса. Стены были щедро оклеены вырезками из газет и старыми фотографиями, включая даже ту, где Сириус исполнял роль шафера на свадьбе у Поттеров. Единственным свободным от Сириуса участком была карта мира с воткнутыми в неё булавками, чьи красные головки переливались точно драгоценные камни.

— Вот, — деловито сказал Кингсли мистеру Уизли. И сунул ему в руку пачку пергаментов. — Мне нужна вся информация, какую можно собрать, о магловских наземных транспортных средствах, замеченных летающими в течение последнего года. Мы располагаем сведениями о том, что Блэк, возможно, по-прежнему использует свой старый мотоцикл. — Сердечно подмигнув Гарри, Кингсли шёпотом добавил: — Покажи ему журнал, ему будет интересно. — Потом прежним тоном: — И поторопитесь, Уизли, ваше промедление с отчётом об огнеструйном оружии задержало наше расследование на месяц.

— Если вы прочли мой отчёт, вы должны знать, что оружие бывает огнестрельное, — холодно заметил мистер Уизли. — Что касается информации о мотоциклах, боюсь, вам придётся подождать: я сейчас очень занят. — Понизив голос, он добавил: — Постарайся освободиться до семи, у Молли сегодня на ужин мясные шарики.

Жестом поманив Гарри, он вышел из отсека Кингсли. Миновав вторую дубовую дверь, они двинулись по очередному проходу, потом налево, прошли коридор и, повернув направо в следующий коридор, тускло освещённый и явно запущенный, достигли в конце концов тупика. Левая дверь, приоткрытая, вела в чулан, на правой потускневшая латунная пластинка гласила: «Сектор борьбы с незаконным использованием изобретений маглов».

Неказистый кабинет мистера Уизли был едва ли не меньше чулана. Мимо двух втиснутых в него письменных столов с трудом можно было пробраться — мешали стоявшие вдоль стен картотечные шкафы, на которых громоздились папки. Крохотный свободный участок стены красноречиво говорил о пристрастиях мистера Уизли: несколько плакатов с автомобилями, картинка, показывающая снятый с машины двигатель, два изображения почтовых ящиков, вырезанные, по всей видимости, из магловских детских книжек, и схема подсоединения проводов к штепселю.

Кучу всякой всячины в переполненном ящике мистера Уизли для входящих материалов увенчивали старый тостер, нагонявший тоску беспрерывным иканием, и пара пустых кожаных перчаток, которые праздно поигрывали большими пальцами, сплетя остальные. Около ящика стояла семейная фотография Уизли. Гарри заметил, что Перси на ней отсутствует.

— У нас, к сожалению, нет окна, — извиняющимся тоном сказал мистер Уизли, снимая и вешая на спинку стула свой кожаный пиджак, — Мы просили, но они считают, что для нас это излишняя роскошь. Садись, Гарри, Перкинса ещё нет.

Гарри втиснулся на стул у стола Перкинса, а мистер Уизли принялся листать пачку пергаментов, которую дал ему Кингсли Бруствер.

— А, — ухмыльнулся он, извлекая из середины журнал под названием «Придира». — Да… — Он бегло перелистал журнал. — Да, он прав, Сириус позабавится… Вот те на, что это ещё?

В открытую дверь влетела служебная записка. Взмахнув крыльями, она опустилась на икающий тостер. Мистер Уизли развернул её и прочёл вслух.

— «Обнаружен третий извергающий унитаз в общественной уборной — теперь в Бетнал-Грине. Займитесь незамедлительно».

— Это уже становится смешно…

— Извергающий унитаз?

— Антимагловские шуточки, — нахмурился мистер Уизли. — Каждый раз в другом районе Лондона. На прошлой неделе было два — в Уимблдоне и Элефант-энд-Касле. Магл пытается спустить воду, и вместо того чтобы всё исчезло… Ну, ты можешь себе представить. Бедолаги зовут этих самых… сотейников, так, кажется?… Ну, мастеров, которые чинят всякие трубы и прочее…

— Сантехников?

— Да, точно. Но они, разумеется, только разводят руками. Единственная надежда — что мы найдём тех, кто этим забавляется.

— Кто будет искать, мракоборцы?

— Ну нет, для них это слишком мелкая задача, скорее всего, это будет обычный патруль органов магического правопорядка… А вот и Перкинс, познакомься, Гарри.

В кабинет, пыхтя, вошёл сутулый, безобидный на вид старый волшебник с пушистой седой шевелюрой.

— Артур! — нервно воскликнул он, не глядя на Гарри. — Очень хорошо, а то я не знал, как быть, — то ли ждать тебя здесь, то ли идти искать. Я только что послал к тебе на дом сову, но ты, конечно, с ней разминулся… Десять минут назад пришло срочное сообщение…

— Я знаю про извергающий унитаз, — перебил его мистер Уизли.

— Нет, это не унитаз, это слушание по делу Поттера. Они изменили время и место — в восемь часов в старом зале суда номер десять…

— В старом… Но мне же сказали… Борода Мерлина! — Мистер Уизли посмотрел на часы, охнул и вскочил со стула. — Быстрей, Гарри, нам следовало там быть пять минут назад!

Перкинс прижался к картотечному шкафу, чтобы дать мистеру Уизли выбежать из кабинета. Гарри не отставал.

— Почему они изменили время? — спросил, задыхаясь, Гарри, когда они мчались мимо отсеков мракоборцев. Люди высовывали головы и смотрели им вслед. Гарри чувствовал себя так, словно оставил на рабочем месте Перкинса всё своё нутро.

— Понятия не имею, но хорошо, что мы прибыли заранее! Если бы ты не явился, это была бы катастрофа!

У лифта мистер Уизли резко затормозил и с размаху ткнул пальцем в кнопку со стрелкой вниз.

— Ну скорее же!

Громыхая, приехал лифт. Они метнулись в кабину. При каждой остановке мистер Уизли с бешеным ругательством щёлкал кнопкой девятого уровня.

— Эти помещения не использовались годы и годы, — сердито сказал он. — Не понимаю, почему они решили именно там… разве что… но нет…

Тут в лифт вошла пухлая ведунья с дымящимся кубком, и мистер Уизли не стал продолжать.

— Атриум, — объявил прохладный женский голос, и, когда золотые решётки разъехались, Гарри издали увидел фонтан со статуями. Пухлая ведунья вышла. Вошёл волшебник с землистым и чрезвычайно скорбным лицом.

— Доброе утро, Артур, — сказал он замогильным голосом, когда лифт начал спускаться. — В нашем подземелье ты нечастый гость.

— Срочное дело, Боуд, — отозвался мистер Уизли, который покачивался на пятках от нетерпения и бросал тревожные взгляды на Гарри.

— А, понятно, — сказал Боуд, оглядывая Гарри немигающим взором. — Разумеется.

Пристальный взгляд Боуда не добавил Гарри спокойствия. Впрочем, душевных сил на то, чтобы уделить попутчику внимание, у него не было.

— Отдел тайн, — произнёс прохладный женский голос и умолк.

— Живей, Гарри, — скомандовал мистер Уизли, когда дверь лифта с лязгом распахнулась.

Они стремительно пошли по коридору, совершенно не похожему на те, что Гарри видел наверху. Голые стены. Никаких окон и никаких дверей, кроме одной совершенно чёрной в дальнем конце коридора. Гарри думал, что в неё-то они и войдут, но мистер Уизли схватил его за руку и заставил повернуть налево, где оказался проём, ведущий на лестницу.

— Вниз, вниз, — пыхтел мистер Уизли, перескакивая при каждом шаге через ступеньку. — Сюда даже лифт не ходит, такая глубина… Почему они здесь решили устроить, ума не приложу…

Добравшись до низа лестницы, они побежали по другому коридору, сильно смахивающему на тот, что в Хогвартсе вёл в подземное логово Снегга. В держателях, укреплённых на грубых каменных стенах, горели факелы, освещая массивные деревянные двери с железными засовами и обитыми железом замочными скважинами.

— Зал суда… номер десять… кажется… мы почти… да.

Мистер Уизли резко остановился перед тёмной закопчённой дверью с огромным железным замком. Он тяжело привалился к стене, держась за грудь, в которой отчаянно кололо.

— Иди, — тяжело дыша, проговорил он и показал на дверь. — Туда, туда.

— А разве… разве вы не со мной?…

— Нет, нет, мне нельзя. Удачи тебе!

Сердце Гарри выбивало бешеную дробь прямо в горле. Он с трудом сглотнул, повернул тяжёлую железную дверную ручку и вступил в зал суда.

Глава 8. Слушание

Как Гарри ни старался владеть собой, он задохнулся от изумления. Просторное подземелье, в которое он вошёл, было ему до ужаса знакомо. Он не просто видел его раньше — он побывал в нём, когда заглянул в Омут памяти Дамблдора. У него на глазах супругов Лестрейндж приговорили здесь к пожизненному заключению в Азкабане.

Стены, сложенные из тёмного камня, были тускло подсвечены факелами. Справа и слева от Гарри вздымались ряды пустых скамей, но впереди, где скамьи стояли на возвышении, на них темнело много человеческих фигур. Сидящие вполголоса переговаривались, но как только за Гарри закрылась массивная дверь, в зале воцарилась зловещая тишина.

— Вы заставили нас ждать, — проговорил холодный мужской голос.

— Прошу прощения, — нервно сказал Гарри. — Я… я не знал, что время изменили.

— Визенгамот в этом не виноват, — возразил голос. — Утром к вам была послана сова. Садитесь.

Гарри перевёл взгляд на стоящее посреди зала кресло с цепями на подлокотниках. В Омуте памяти он видел, как эти цепи ожили и опутали подсудимого. Каждый шаг Гарри по каменному полу отдавался громким эхом. Когда он осторожно опустился на краешек сиденья, цепи угрожающе звякнули, но обвивать ему руки не стали. Чувствуя себя, прямо скажем, неважно, он поднял глаза на сидящих перед ним.

Их было человек пятьдесят, и на всех, насколько он мог видеть, были мантии сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. Все смотрели на него сверху вниз — одни чрезвычайно сурово, другие с откровенным любопытством.

Посреди переднего ряда сидел Корнелиус Фадж, министр магии. Этот упитанный мужчина сегодня расстался со светло-зелёным котелком, который частенько носил; не было и добродушной улыбки, с которой он, бывало, обращался к Гарри. Слева от Фаджа Гарри увидел дородную волшебницу с квадратным подбородком и очень короткими седыми волосами. В глазу у неё поблёскивал монокль, и выглядела она довольно-таки устрашающе. По правую руку от Фаджа сидела другая колдунья, но она так далеко откинулась на спинку скамьи, что лица не было видно.

— Очень хорошо, — сказал Фадж. — Обвиняемый явился — наконец-то. Можно начинать. Вы готовы? — крикнул он кому-то из сидящих.

— Да, сэр, — откликнулся сбоку услужливый голос, который был Гарри знаком. Перси, брат Рона, сидел на самом краю переднего ряда. Гарри взглянул на него, рассчитывая хоть на какой-то приветственный знак, но напрасно. Держа наготове перо, Перси сквозь стёкла роговых очков смотрел на лежащий перед ним пергамент.

— Дисциплинарное слушание от двенадцатого августа объявляю открытым, — звучно провозгласил Фадж, и Перси тотчас начал вести протокол. — Разбирается дело о нарушении Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних и Международного статута о секретности Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: графство Суррей, город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер четыре. Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра. Секретарь суда — Перси Игнациус Уизли…

— Свидетель защиты — Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — произнёс сзади негромкий голос.

Гарри обернулся так стремительно, что заболела шея.

На Дамблдоре, который неспешно шёл через зал, была длинная тёмно-синяя мантия, и лицо его выражало непоколебимое спокойствие. Седина волос и длинной бороды серебрилась в свете факелов. Поравнявшись с Гарри, он посмотрел на Фаджа сквозь полукружья очков, сидевших на середине крючковатого носа.

Члены Визенгамота зашептались между собой. Все глаза были устремлены на вошедшего. Одни судьи выглядели раздосадованными, другие — слегка напуганными, но две пожилые волшебницы в заднем ряду приветственно помахали Дамблдору.

При виде директора в груди у Гарри, как от пения феникса, поднялось мощное чувство защищённости и надежды. Ему захотелось, чтобы Дамблдор на него посмотрел, но тот не спускал глаз с явно взволнованного Фаджа.

— А… Дамблдор, — проговорил министр, пришедший, судя по всему, в полное замешательство. — Да. Значит, вы… э… получили наше… э… сообщение о том, что время и… э… место слушания изменены?

— Мы с вашим посланием, должно быть, разминулись, — дружелюбно сказал Дамблдор. — Но по счастливой случайности я прибыл в Министерство на три часа раньше, так что всё в порядке.

— Да… хорошо… нам, видимо, нужно ещё одно кресло… Уизли, будьте добры…

— Не беспокойтесь, не беспокойтесь, — приятным тоном сказал Дамблдор. Вынув волшебную палочку, он легонько ею взмахнул, и рядом с Гарри ниоткуда возникло мягкое, обитое ситцем кресло. Дамблдор сел, положил руки на подлокотники, соединил кончики длинных пальцев и с вежливой заинтересованностью уставил взгляд на Фаджа. Члены Визенгамота по-прежнему вовсю перешёптывались и ёрзали; успокоились, только когда Фадж снова заговорил.

— Да, — сказал он, шурша пергаментами. — Хорошо. Итак, обвинение. Да.

Он извлёк из лежащей перед ним стопки нужный лист, набрал побольше воздуха и стал читать:

— «Подсудимому вменяется в вину нижеследующее: то, что он сознательно, намеренно и с полным пониманием незаконности своих действий, получив ранее по сходному поводу письменное предупреждение от Министерства магии, второго августа нынешнего года в девять часов двадцать три минуты вечера произнёс заклинание Патронуса в населённом маглами районе и в присутствии магла, что нарушает статью „С“ Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних от тысяча восемьсот семьдесят пятого года и раздел тринадцатый Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов».

— Вы — Гарри Джеймс Поттер, проживающий по адресу: графство Суррей, город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер четыре? — спросил Фадж, глядя на Гарри поверх пергамента.

— Да, — сказал Гарри.

— Вы получили три года назад предупреждение от Министерства по поводу незаконного применения волшебства?

— Да, но…

— И тем не менее вечером второго августа вы заклинанием вызвали Патронуса? — спросил Фадж.

— Да, — сказал Гарри, — но…

— Понимая, что вам воспрещено применять волшебство вне школы, пока вам не исполнилось семнадцать лет?

— Да, но…

— Понимая, что вы находитесь в районе, изобилующем маглами?

— Да, но…

— Вполне понимая, что в данный момент в непосредственной близости от вас находится магл?

— Да, — сердито сказал Гарри, — но я сделал это только потому, что на нас…

Волшебница с моноклем перебила его громким, низким голосом:

— Вы смогли вызвать полноценного Патронуса?

— Да, — ответил Гарри, — потому что…

— Телесного Патронуса?

— Что? — переспросил Гарри.

— Ваш Патронус явился в ясно оформленном виде? Не просто как облачко пара или дыма?

— Не просто, — ответил Гарри, испытывая раздражение и лёгкое отчаяние. — Это олень, всегда олень.

— Всегда? — прогудела мадам Боунс. — Вы что, и раньше вызывали Патронуса?

— Да, — сказал Гарри. — Первый раз — больше года назад.

— Вам пятнадцать лет?

— Да, и…

— Вы научились этому в школе?

— Да, меня на третьем курсе научил профессор Люпин, потому что…

— Впечатляюще, — сказала, глядя на него, мадам Боунс. — Настоящий Патронус в его возрасте… Чрезвычайно впечатляюще.

Некоторые волшебники и волшебницы снова зашептались; кое-кто одобрительно кивнул, но другие хмурились и качали головами.

— Дело не в том, насколько впечатляющим было это волшебство, — брюзгливо проговорил Фадж. — И если разобраться, то чем более впечатляющим оно было, тем хуже — ведь школьник сделал это на глазах у магла!

Те, кто хмурился, вполголоса обменялись фразами, выражающими согласие; но что заставило Гарри заговорить — это ханжеский малюсенький кивок Перси.

— Я сделал это, чтобы прогнать дементоров! — громко сказал Гарри, никому теперь уже не дав себя перебить.

Он ожидал новых перешептываний — но наступила тишина, какой не было с начала слушания.

— Дементоров? — переспросила после паузы мадам Боунс, вскинув густые брови и едва не уронив монокль. — Что вы хотите этим сказать, молодой человек?

— Я хочу сказать, что в том проулке на меня и моего двоюродного брата напали двое дементоров!

— А… — снова протянул Фадж, на этот раз язвительно улыбаясь и оглядывая Визенгамот, словно побуждая судей повеселиться с ним вместе. — Ну конечно. Я был уверен, что мы услышим нечто в подобном роде.

— Дементоры в Литтл-Уингинге? — спросила мадам Боунс с великим изумлением. — Ничего не понимаю…

— Не понимаете, Амелия? — Фадж по-прежнему улыбался. — А я вам объясню. Дементоры — отличная выдумка для того, чтобы вывернуться. Просто превосходная. Ведь маглы дементоров видеть не могут, не так ли, юноша? Очень удобно, очень… Но это только ваши слова, никаких подтверждающих свидетельств…

— Я не вру! — громко заявил Гарри, перекрыв очередную волну шёпота на скамьях. — Их было двое, каждый приближался со своего конца проулка, вдруг стало очень темно и холодно, мой двоюродный брат почувствовал их и побежал…

— Довольно, довольно! — воскликнул Фадж с чрезвычайно презрительным видом. — Увы, я вынужден прервать этот, без сомнения, хорошо отрепетированный рассказ…

Дамблдор кашлянул. В зале суда опять стало очень тихо.

— Дадли Дурсль был не единственным свидетелем присутствия дементоров в этом проулке, — сказал он.

Надутое лицо Фаджа вмиг сделалось дряблым, точно из него выпустили воздух. Секунду-другую он смотрел на Дамблдора. Потом с видом человека, берущего себя в руки, сказал:

— Боюсь, Дамблдор, нам некогда слушать новые байки. Я хочу решить вопрос быстро…

— Я могу ошибаться, — произнёс Дамблдор любезным тоном, — но мне кажется, что согласно Хартии о правах подсудимому даётся возможность представлять свидетелей в свою защиту. Не предусмотрено ли это, мадам Боунс, — он обратился к волшебнице с моноклем, — нормами, принятыми в Отделе обеспечения магического правопорядка?

— Предусмотрено, — пробасила мадам Боунс. — Вы совершенно правы.

— Ну ладно, ладно, — сухо согласился Фадж. — Где же свидетель?

— Я привёл эту женщину с собой, — сказал Дамблдор. — Она ждёт за дверью. Могу я уже?…

— Нет, не вы… Сходите, Уизли! — гаркнул Фадж, обращаясь к Перси. Тот немедленно встал, сбежал по каменным ступеням с судейского возвышения и торопливо прошёл мимо Дамблдора и Гарри, не глядя на них.

Мгновение спустя Перси вернулся, ведя за собой миссис Фигг, явно испуганную и ещё более сумасшедшую на вид, чем обычно. Гарри огорчило, что она и теперь не сочла нужным сменить матерчатые шлёпанцы на какую-нибудь другую обувь.

Дамблдор встал, уступая кресло миссис Фигг, после чего сотворил себе другое.

— Ваше имя и фамилия! — громко потребовал Фадж, когда миссис Фигг боязливо примостилась на самом краешке сиденья.

— Арабелла Дорин Фигг, — сказала миссис Фигг дрожащим голосом.

— И кто вы, собственно, такая? — спросил Фадж недовольным и высокомерным тоном.

— Я жительница Литтл-Уингинга, мой дом недалеко от дома Гарри Поттера, — ответила миссис Фигг.

— Мы не располагаем данными о том, что в Литтл-Уингинге живёт кто-либо из волшебников или волшебниц, кроме Гарри Поттера, — немедленно вмешалась мадам Боунс. — Ситуация там, ввиду… ввиду прошедших событий, находилась под пристальным наблюдением.

— Я сквиб, — объяснила миссис Фигг. — Поэтому вы могли и не взять меня на заметку.

— Сквиб? — переспросил Фадж, подозрительно её разглядывая. — Мы это проверим. Передайте потом моему помощнику Уизли сведения о ваших родителях. Кстати говоря, могут ли сквибы видеть дементоров? — поинтересовался он и поглядел влево и вправо вдоль скамьи.

— Ещё как можем! — негодующе воскликнула миссис Фигг.

Фадж, вскинув брови, снова перевёл на неё взгляд.

— Очень хорошо, — сказал он отчуждённо. — Ну, и что вы хотите нам рассказать?

— Второго августа около девяти вечера я вышла купить кошачьей еды в угловом магазинчике в конце улицы Глициний, — затараторила миссис Фигг, как будто выучила эти слова наизусть, — и тут я услышала в проулке между улицами Магнолий и Глициний какой-то шум. Подошла, заглянула в проулок и увидела бегущих дементоров…

— Бегущих? — резко спросила мадам Боунс. — Дементоры не бегают, а скользят.

— Вот-вот, это я и хотела сказать, — торопливо поправилась миссис Фигг, на чьих высохших щеках выступили пятна румянца. — Они скользили по проулку к двум подросткам.

— Как они выглядели? — спросила мадам Боунс. Она так сощурила глаза, что обод монокля глубоко ушёл в плоть.

— Ну, один крупный такой, другой, наоборот, худенький…

— Да нет же, — с раздражением перебила её мадам Боунс. — Дементоры. Опишите их.

— О, — сказала миссис Фигг, у которой и по шее разливалась теперь краснота. — Они были большие. Большие, в плащах.

Гарри почувствовал ужасающую невесомость в недрах живота. Всё, что говорила миссис Фигг, звучало так, словно в лучшем случае она видела дементоров на картинке. Между тем никакая картинка не в состоянии передать подлинное ощущение от близости этих существ. Как жутко они движутся, летя в дюймах над землёй. Какой гнилостный от них запах. С каким невыносимым клокочущим звуком они всасывают в себя окружающий воздух…

Во втором ряду невысокий кряжистый волшебник с пышными чёрными усами, наклонясь к самому уху кудрявой соседки, что-то ей прошептал. Она ухмыльнулась и кивнула.

— Большие, в плащах, — холодно повторила мадам Боунс, в то время как Фадж насмешливо хмыкнул. — Понятно. Что-нибудь ещё?

— Да, — сказала миссис Фигг. — Я их почувствовала. Стало очень холодно, а вечер, заметьте, был летний и очень тёплый. И мне показалось… что всё счастье ушло из мира… и я вспомнила… страшные вещи… — Её голос задрожал и умолк.

Глаза мадам Боунс открылись чуть шире. Под бровью у неё Гарри увидел красный след от врезавшегося монокля.

— Что дементоры делали? — спросила она, и Гарри ощутил прилив надежды.

— Они приближались к мальчикам, — сказала миссис Фигг окрепшим и более уверенным голосом. Краснота сходила с её лица. — Один мальчик упал. Другой отступал перед дементором и пытался его отогнать. Это был Гарри. Он сделал две попытки, но вылетал только серебристый пар. С третьего раза он вызвал Патронуса, и олень сначала отбросил первого дементора, а потом по просьбе Гарри защитил его двоюродного брата от второго. И… в общем, да, так оно и было, — несколько неуклюже закончила миссис Фигг.

Мадам Боунс молча глядела на неё сверху вниз. Фадж шуршал пергаментами и не смотрел на свидетельницу вовсе. В конце концов он поднял глаза и агрессивным тоном спросил:

— Значит, вот это вы и видели?

— Да, так оно и было, — повторила миссис Фигг.

— Очень хорошо, — сказал Фадж. — Можете идти.

Миссис Фигг перевела испуганный взгляд с Фаджа на Дамблдора, потом встала и зашаркала к двери. Гарри услышал, как дверь закрылась за ней с глухим толчком.

— Не слишком убедительные показания, — надменно изрёк Фадж.

— Не знаю, не знаю, — возразила мадам Боунс своим густым голосом. — Она очень точно описала действие, производимое дементорами. И я не могу представить себе, зачем ей понадобилось бы врать, что они там были, если бы их там не было.

— Прогуливаясь в населённом маглами пригороде, дементоры случайно наткнулись на волшебника? — язвительно проговорил Фадж. — Вероятность крайне мала. Даже Бэгмен не поставил бы на это…

— Ну, вряд ли кто-нибудь из нас думает, что дементоры могли оказаться там случайно, — непринуждённым тоном заметил Дамблдор.

Сидевшая справа от Фаджа волшебница, чьё лицо было скрыто в тени, слегка пошевелилась. Все остальные пребывали в молчании и неподвижности.

— И что это должно означать? — ледяным голосом спросил Фадж.

— Что, по моему мнению, им было приказано туда явиться, — ответил Дамблдор.

— Если бы кто-нибудь приказал двум дементорам отправиться на прогулку по Литтл-Уингингу, мы, я думаю, знали бы об этом! — рявкнул Фадж.

— Вовсе нет, если допустить, что дементоры исполняют теперь приказы не только Министерства магии, — спокойно возразил Дамблдор. — Я уже сообщал вам, Корнелиус, свои суждения на этот счёт.

— Да, сообщали, — сказал Фадж с напором, — и у меня нет причин видеть в них что-либо кроме пустой болтовни, Дамблдор. Дементоры находятся в Азкабане, где им и положено быть, и делают то, что мы от них требуем.

— Тогда, — проговорил Дамблдор тихо, но отчётливо, — мы должны спросить себя, почему кто-то в Министерстве послал второго августа двух дементоров в тот проулок.

В полной тишине, которая наступила вслед за этими словами, ведунья, сидевшая справа от Фаджа, наклонилась вперёд, и Гарри наконец-то смог рассмотреть её получше.

Низенькая и довольно толстая, она выглядела как большая бледная жаба. Лицо широкое и рыхлое, шея короткая, как у дяди Вернона, рот широченный, дряблый. Глаза крупные, круглые и немного навыкате. Даже маленький чёрный бархатный бантик на коротко стриженной курчавой макушке и тот наводил на мысль о большой мухе, которую жаба вот-вот поймает, высунув длинный клейкий язык.

— Слово предоставляется Долорес Джейн Амбридж, первому заместителю министра, — объявил Фадж.

Гарри поразил её голос — тоненький, девчоночий, неустойчивый. Он-то ожидал кваканья.

— Я уверена, что неправильно вас поняла, профессор Дамблдор, — сказала она с жеманной улыбкой, не сделавшей, однако, её большие круглые глаза менее холодными. — Так глупо с моей стороны. Но на одну маленькую секундочку мне почудилось, будто вы предполагаете, что Министерство магии приказало кому-то напасть на этого подростка!

Она издала серебристый смешок, от которого волосы у Гарри на затылке встали дыбом. Вместе с ней засмеялось ещё несколько членов Визенгамота. При этом было совершенно ясно, что ни одному из них вовсе даже не смешно.

— Дементоры подчиняются только приказам, исходящим из Министерства магии. Это факт. Неделю назад двое дементоров напали на Гарри и его двоюродного брата. Это тоже факт. Отсюда логически вытекает, что кто-то в Министерстве приказал им совершить это нападение, — вежливо сказал Дамблдор. — Можно, конечно, допустить, что эти двое дементоров вышли из-под контроля Министерства…

— Все дементоры до единого находятся под контролем Министерства! — прогремел Фадж, сделавшийся красным как рак.

Дамблдор чуть наклонил голову и вновь поднял.

— Тогда, несомненно, Министерство проведёт полное расследование того обстоятельства, что двое дементоров оказались очень далеко от Азкабана и совершили нападение без приказа.

— Не вам решать, Дамблдор, чем должно заниматься Министерство магии! — рявкнул Фадж, теперь уже пурпурный — такого оттенка, каким гордился бы сам дядя Вернон.

— Не мне, конечно, — мягко согласился Дамблдор. — Я всего-навсего выразил уверенность в том, что этот вопрос не останется без внимания.

Он посмотрел на мадам Боунс. Глядя ему в глаза и слегка хмурясь, она поправила монокль.

— Я хотел бы напомнить всем присутствующим, что поведение этих дементоров — пусть даже они не плод воображения подсудимого — не рассматривается нами сегодня! — сказал Фадж. — Мы собрались, чтобы установить, нарушил ли Гарри Поттер Указ о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних!

— Совершенно верно, — отозвался Дамблдор, — но вопрос о присутствии дементоров в этом проулке имеет прямое отношение к делу. В статье седьмой Указа говорится, что в исключительных обстоятельствах применение волшебства допускается. Под понятие исключительных обстоятельств подпадают, в частности, ситуации, когда имеется прямая угроза либо жизни применяющего волшебство лица, либо жизни других присутствующих волшебников, волшебниц или маглов…

— Мы знакомы с седьмой статьёй, спасибо! — крикнул Фадж.

— Конечно знакомы, — учтиво сказал Дамблдор. — И тогда мы все должны согласиться с тем, что использование Гарри Поттером в тот момент заклинания Патронуса сполна оправдывается исключительными обстоятельствами, о которых идёт речь в данной статье.

— Если там были дементоры, в чём я сомневаюсь!

— Вы слышали об этом от очевидицы, — перебил Фаджа Дамблдор. — Если вы по-прежнему сомневаетесь в её правдивости, вызовите её ещё раз, задайте ей новые вопросы. Я уверен, она охотно явится.

— Это… я… никак! — взбеленился Фадж, нервно шелестя пергаментами. — Мне… Я хочу покончить с этим сегодня, Дамблдор!

— Но вам ведь, разумеется, безразлично, сколько раз слушать свидетельницу, если в противном случае суд рискует совершить серьёзную ошибку, — сказал Дамблдор.

— Серьёзную ошибку, ну надо же! — заорал Фадж. — Чем оправдывать вопиющее злоупотребление магией вне школы, вы бы лучше, Дамблдор, хоть раз задались вопросом, сколько этот подросток уже выдал всяких выдумок и небылиц! Вы, видимо, забыли, как он три года назад применил заклинание Левитации…

— Это был не я, это был эльф-домовик! — вмешался Гарри.

— ВОТ ВИДИТЕ! — взревел Фадж, картинным жестом показывая на Гарри. — Эльф-домовик! В доме магла! Чего вам ещё надо?

— Домовый эльф, о котором идёт речь, в настоящее время работает в школе «Хогвартс», — сказал Дамблдор. — Если хотите, я могу сию же минуту вызвать его сюда для дачи показаний.

— Я… не… у меня нет времени выслушивать эльфов-домовиков! Как бы то ни было, это не единственное… Кто раздул свою тётю?! — завопил Фадж и хряснул кулаком по судейскому столу, да так, что опрокинул чернильницу.

— И вы по доброте душевной не проявили в данном случае строгости — видимо, приняли во внимание, что даже лучшие из волшебников не всегда способны владеть собой, — спокойно проговорил Дамблдор, глядя, как Фадж пытается стереть чернила со своих пергаментов.

— А о том, что он вытворяет в школе, я и не начинал ещё говорить.

— Министерство не имеет права наказывать учеников Хогвартса за проступки, совершённые в школе, и поэтому поведение Гарри в её стенах не подлежит разбору на данном слушании, — сказал Дамблдор так же вежливо, как и раньше, но с неким новым прохладным оттенком.

— Ого! — воскликнул Фадж. — Как он ведёт себя в школе — не наше дело? Вы всерьёз так думаете?

— Министерство не имеет права исключать учеников Хогвартса, и я напомнил вам об этом, Корнелиус, вечером второго августа, — сказал Дамблдор. — Оно не имеет также права отбирать волшебные палочки, пока обвинение не доказано. Мне и об этом пришлось вам напомнить вечером того же дня. Быстрота, с какой вы взялись обеспечить соблюдение закона, достойна восхищения, но второпях вы сами — без сомнения, непреднамеренно — чуть было его не нарушили.

— Законы можно и поменять! — свирепо заявил Фадж.

— Конечно, — кивнул Дамблдор. — И создаётся впечатление, что вы, Корнелиус, меняете их на каждом шагу. Почему за те несколько недель, что прошли после моего вынужденного ухода из Визенгамота, суд начал разбирать такие мелкие вопросы, как использование волшебства несовершеннолетним, полным составом?

Некоторые волшебники заёрзали, как будто им стало неудобно сидеть. Лицо Фаджа приобрело цвет тёмного кирпича. Но похожая на жабу колдунья справа от него просто глазела на Дамблдора без всякого выражения на лице.

— Насколько мне известно, — продолжил Дамблдор, — нет пока такого закона, который предписывал бы этому суду карать Гарри за всякое волшебство, что он когда-либо совершал. Ему предъявили конкретное обвинение, и он привёл доводы в свою защиту. Всё, что он и я можем теперь делать, — это ждать вашего вердикта.

Дамблдор умолк и снова свёл кончики пальцев воедино. Взбешённый Фадж пялился на него волком. Гарри скосил глаза на Дамблдора в надежде на какой-нибудь успокаивающий знак. Он совсем не был убеждён, что Дамблдор правильно сделал, дав Визенгамоту понять, что пора принимать решение. Но директор опять оставил без внимания попытку Гарри встретиться с ним взглядами. Он по-прежнему смотрел на скамьи, где судьи торопливо, шёпотом обменивались мнениями.

Гарри принялся изучать свои ступни. Сердце, разбухшее, казалось, до неимоверных размеров, громко било ему в рёбра. Он думал, что разбирательство продлится дольше. Он отнюдь не был уверен, что произвёл благоприятное впечатление. Он ведь и слова толком не вымолвил. Он должен был подробнее рассказать про дементоров, про то, как он упал, как его и Дадли чуть не поцеловали…

Дважды он поднимал глаза на Фаджа и открывал рот, чтобы заговорить, но сердце разбухло до того, что перекрыло путь воздуху, и оба раза он только делал глубокий вдох и снова переводил взгляд на свои ботинки.

Потом шёпот умолк. Гарри хотел посмотреть на судей, но оказалось, что намного, намного легче по-прежнему исследовать шнурки.

— Кто за то, чтобы оправдать подсудимого по всем пунктам? — прогудел голос мадам Боунс.

Гарри рывком поднял голову. В воздухе были руки, много рук… больше половины! Часто-часто дыша, он попытался сосчитать, но не успел он кончить, как мадам Боунс спросила:

— Кто за то, чтобы признать подсудимого виновным? Фадж поднял руку, с ним ещё полдюжины человек, в том числе колдунья справа от него, усатый волшебник во втором ряду и его кудрявая соседка.

С таким видом, точно в горле у него застряло что-то крупное, Фадж оглядел всех судей, потом опустил руку. Два раза глубоко вздохнул и голосом, полным сдавленной ярости, произнёс:

— Так, хорошо, очень хорошо… Оправдан по всем пунктам.

— Отлично, — бодро сказал Дамблдор. Поднявшись на ноги, вынул волшебную палочку и заставил оба обитых ситцем кресла исчезнуть. — Признаться, мне пора. Всего вам доброго.

И, не взглянув на Гарри, он стремительно вышел из зала.

Глава 9. Страхи миссис Уизли

Быстрый уход Дамблдора застал Гарри врасплох. Он по-прежнему сидел в кресле с цепями, пытаясь справиться с двойственным чувством потрясения и облегчения. Судьи поднимались, разговаривали, собирали и укладывали свои пергаменты. Наконец Гарри встал. Никто, казалось, не обращал на него ни малейшего внимания, кроме колдуньи-жабы справа от Фаджа, которая теперь, за неимением Дамблдора, смотрела на Гарри. Игнорируя её взгляд, он попытался встретиться глазами либо с Фаджем, либо с мадам Боунс, чтобы узнать, можно ли ему идти. Но Фадж был, судя по всему, твёрдо настроен не замечать Гарри, а мадам Боунс сосредоточилась на своём портфеле. Гарри сделал сначала несколько неуверенных шагов к выходу, а потом, не услышав оклика, пошёл очень быстро.

Перед самой дверью он уже бежал. Открыл её — и чуть не налетел на мистера Уизли, который стоял вплотную к ней снаружи. Лицо у него было бледное и тревожное.

— Дамблдор ничего не сказал…

— Оправдали, — сообщил ему Гарри, закрывая за собой дверь. — По всем пунктам!

Просияв, мистер Уизли схватил Гарри за плечи.

— Гарри, это же просто чудесно! Ну, разумеется, они не могли признать тебя виновным, все факты в твою пользу, и всё-таки не могу сказать, что был совершенно…

Мистер Уизли осёкся, потому что дверь зала снова открылась. Стали выходить судьи.

— Разорви меня горгулья! — изумлённо воскликнул мистер Уизли, отодвигая Гарри в сторону, чтобы дать им пройти. — Тебя судили полным составом?

— Похоже, что так, — тихо ответил Гарри.

Двое-трое волшебников, проходя мимо, кивнули Гарри, несколько человек, в том числе мадам Боунс, пожелали доброго утра мистеру Уизли, но большей частью судьи отводили глаза. Корнелиус Фадж и «жаба» вышли в числе последних. Фадж скользнул взглядом по Гарри и мистеру Уизли, как будто они были частью стены, но ведунья опять посмотрела на Гарри — посмотрела словно бы оценивающе. Последним зал покинул Перси. Подобно Фаджу, он напрочь проигнорировал и отца, и Гарри; он зашагал по коридору с большим свитком пергамента и пучком чистых перьев, держа спину очень прямо и высоко задрав голову. Складки вокруг рта мистера Уизли врезались чуть глубже, но в остальном он не подал виду, что мимо него сейчас прошёл его третий сын.

— Я мигом доставлю тебя в штаб-квартиру, обрадуешь всех, — сказал он, дождавшись, чтобы пятки Перси исчезли на лестнице, ведущей к девятому уровню. Он поманил Гарри вперёд. — Мне надо в Бетнал-Грин, к этому унитазу, по пути тебя и заброшу. Пошли, пошли…

— А с унитазом что будете делать? — ухмыльнулся Гарри. Вдруг всё показалось ему в пять раз смешнее обычного. В сознании начало укладываться: он оправдан, он вернётся в Хогвартс.

— Простенькое контрзаклятие, — сказал мистер Уизли, когда они стали подниматься по лестнице. — Дело не столько в том, чтобы исправить вред, сколько в образе мыслей, который стоит за хулиганством. Досаждать маглам — это кое-кому из волшебников может казаться забавным, но здесь проявляется что-то куда более глубокое и зловредное, и я…

Мистер Уизли умолк, не договорив. Они только что вошли в коридор девятого уровня. В нескольких шагах от них стоял Корнелиус Фадж и тихо разговаривал с высоким мужчиной, у которого были прилизанные светлые волосы и бледное, заострённое книзу лицо.

Заслышав их шаги, собеседник Фаджа повернулся. Он тоже осёкся на полуслове. Холодные серые глаза сузились. Он посмотрел на Гарри в упор.

— Так, так, так… Патронус Поттер, — недобрым тоном произнёс Люциус Малфой.

У Гарри перехватило дух. Он словно наткнулся на что-то твёрдое. Эти холодные серые глаза он в последний раз видел в прорезях капюшона Пожирателя смерти. Этот насмешливый голос он в последний раз слышал на тёмном кладбище, где его мучил лорд Волан-де-Морт. Гарри представить себе не мог, что Люциус Малфой посмеет ещё раз взглянуть ему в глаза. И вообще что этот человек окажется здесь, в Министерстве магии, что с ним будет мирно беседовать Корнелиус Фадж. Ведь всего несколько недель назад он, Гарри, сказал Фаджу, что Малфой — Пожиратель смерти.

— Министр только что поведал мне о вашем счастливом избавлении, Поттер, — манерно растягивая слова, проговорил мистер Малфой. — Поражает ваша способность выбираться из очень тесных ловушек… змеиная, я бы сказал.

Мистер Уизли предостерегающе схватил Гарри за плечо.

— Да, — отозвался Гарри, — я неплохо умею выбираться.

Люциус Малфой перевёл взгляд на мистера Уизли:

— И Артур Уизли — какая встреча! Что здесь делаете, Артур?

— Я здесь работаю, — сухо ответил мистер Уизли.

— Не здесь же именно? — спросил мистер Малфой, вскидывая брови и бросая через плечо мистера Уизли взгляд на дверь. — Я полагал, вы на втором этаже… и занимаетесь, в частности, тем, что утаскиваете домой и заколдовываете магловские изобретения?

— Нет, не этим, — отрезал мистер Уизли. Его пальцы впились Гарри в плечо.

— А вы что здесь делаете? — спросил Гарри Люциуса Малфоя.

— Я не думаю, что наши личные разговоры с министром имеют какое-либо касательство к вам, Поттер, — произнёс Малфой, разглаживая мантию. Гарри отчётливо услышал лёгкое позвякивание, какое мог бы издать карман, набитый золотом. — То, что вы любимчик Дамблдора, отнюдь не означает, что вам следует рассчитывать на такое же потворство со стороны всех остальных… Поднимемся теперь к вам в кабинет, министр?

— Конечно, — сказал Фадж, поворачиваясь к Гарри и мистеру Уизли спиной. — Сюда, Люциус.

Тихо беседуя, они удалились вместе. Мистер Уизли не отпускал плечо Гарри, пока они не исчезли за дверью лифта.

— Если у него к Фаджу какое-то дело, почему он не ждал у его кабинета? — негодующе спросил Гарри. — Что ему нужно было здесь?

— Я думаю, он пытался проникнуть в зал суда, — сказал мистер Уизли. Вид у него был крайне взволнованный, и он оглянулся через плечо, точно опасаясь, что их услышат. — Пытался узнать, исключили тебя или нет. Я сейчас тебя приведу и оставлю Дамблдору записку, он должен знать, что Малфой опять разговаривал с Фаджем.

— Какие такие личные дела они могут обсуждать?

— Деньги, скорее всего, — рассерженно ответил мистер Уизли. — Малфой не один год щедро давал налево и направо… Это помогает ему сходиться с нужными людьми… Потом он может обращаться к ним с просьбами. Отсрочивать принятие невыгодных ему законов… О, у Люциуса Малфоя очень хорошие связи.

Подъехал лифт — пустой, если не считать стайки служебных записок, которые стали виться над головой у мистера Уизли. Нажав кнопку атриума, он раздражённо от них отмахнулся. Дверь с лязгом захлопнулась.

— Мистер Уизли, — медленно проговорил Гарри, — если Фадж имеет дело с Пожирателями смерти вроде Малфоя, если он разговаривает с ними наедине, как мы можем знать, что они не наложили на него заклятие Империус?

— Не думай, что это не приходило нам в голову, — тихо ответил мистер Уизли. — Всё же Дамблдор считает, что Фадж пока действует по собственной инициативе. Но это, говорит Дамблдор, не очень-то успокаивает. Давай сейчас не будем об этом, Гарри.

Дверь открылась, и они вышли в атриум, теперь уже почти безлюдный. Дежурный колдун Эрик опять был упрятан за своим «Ежедневным пророком». Они уже миновали золотой фонтан, когда Гарри вспомнил.

— Подождите… — сказал он мистеру Уизли и, вынимая из кармана мешочек с деньгами, пошёл обратно.

Подняв глаза, он взглянул красивому золотому чародею в лицо, но вблизи оно показалось Гарри слабовольным и глупым. Волшебница улыбалась пресной улыбкой участницы конкурса красоты, а гоблин и кентавр, судя по тому, что Гарри было известно об этих существах, уж никак не могли взирать на людей, кем бы они ни были, с такой сопливой нежностью. Убедительно выглядел только приниженно-подобострастный эльф-домовик. Гарри улыбнулся, представив себе, что сказала бы Гермиона, если бы увидела статую эльфа, и вытряс в фонтан всё содержимое мешочка, где было побольше, чем десять галеонов.

* * *

— Я так и знал! — завопил Рон и нанёс воздуху боксёрский удар. — Ты всегда выходишь сухим из воды!

— Они и не могли решить по-другому, — сказала Гермиона, которая, когда Гарри вошёл в кухню, была от тревоги сама не своя и теперь дрожащей рукой прикрывала глаза. — Никаких доводов против тебя не было, ровно никаких.

— Если вы все точно знали, что меня оправдают, почему на лицах такое облегчение? — с улыбкой спросил Гарри.

Миссис Уизли утёрла лицо передником. Фред, Джордж и Джинни пустились в дикий воинственный пляс, припевая: «Оправдали, оправдали…»

— Хватит! Угомонитесь! — крикнул мистер Уизли, хотя и он улыбался. — Сириус, в Министерстве мы встретили Люциуса Малфоя…

— Что? — вскинулся Сириус.

— Оправдали, оправдали, оправдали…

— Тихо, я сказал! Да, мы увидели его на девятом уровне, он разговаривал с Фаджем, а потом Фадж повёл его к себе в кабинет. Дамблдор должен об этом знать.

— Ещё бы, — сказал Сириус. — Мы ему передадим, не беспокойся.

— А теперь мне надо в Бетнал-Грин, там меня ждёт унитаз, страдающий рвотой. Молли, я вернусь поздно — заменяю Тонкс, но к ужину может прийти Кингсли…

— Оправдали, оправдали, оправдали…

— Фред, Джордж, Джинни, довольно! — скомандовала миссис Уизли, когда её муж вышел из кухни. — Гарри, милый, иди же сюда, сядь и поешь, ведь ты толком не завтракал.

Рон и Гермиона уселись напротив. Вид у них был счастливей, чем в день его первого появления на площади Гриммо, и на Гарри вновь нахлынуло пьянящее чувство облегчения, приугасшее было из-за встречи с Люциусом Малфоем. Сам этот мрачный дом вдруг стал теплей и приветливей; даже Кикимер, сунувший в кухонную дверь свой нос-рыльце, чтобы понять, отчего такой шум, показался ему не таким уродом.

— Ну ещё бы! Раз Дамблдор взялся тебя защищать, решение только таким и могло быть, — счастливым голосом сказал Рон, наваливая всем на тарелки горы картофельного пюре.

— Да, он здорово мне помог, — согласился Гарри, чувствуя, что проявил бы чёрную неблагодарность, не говоря уже о том, что высказался бы по-детски, если бы добавил: «Жаль, правда, что он даже словечком меня не удостоил. Даже взглядом».

Едва он это подумал, как шрам ожгло так сильно, что он приложил ко лбу ладонь.

— Что с тобой? — встревожилась Гермиона.

— Шрам, — пробормотал Гарри. — Но это ничего… Это всё время сейчас…

Другие ничего не заметили. Все налегали на обед, радуясь чудесному спасению Гарри. Фред, Джордж и Джинни по-прежнему пели. Гермиона имела очень обеспокоенный вид, но прежде, чем она смогла хоть что-то сказать, Рон в упоении произнёс:

— Вот увидите — Дамблдор явится сегодня вечером отпраздновать с нами событие.

— Вряд ли он сможет, Рон, — возразила миссис Уизли, подавая Гарри огромный кусок жареной курицы. — Он сейчас очень-очень занят.

— Оправдали, оправдали, оправдали…

— Умолкните! — крикнула миссис Уизли.

* * *

В последующие дни Гарри волей-неволей заметил, что один из обитателей дома двенадцать на площади Гриммо не преисполнен веселья по поводу его скорого возвращения в Хогвартс. Узнав, что Гарри оправдали, Сириус, конечно, постарался изобразить радость: крепко-крепко стиснул ему руку, сиял улыбкой, как все остальные. Вскоре, однако, он сделался угрюмей и нелюдимей прежнего, ещё меньше со всеми разговаривал, даже с Гарри, и всё больше времени проводил взаперти с Клювокрылом в комнате своей матери.

— Только не вздумай винить в этом себя! — жёстко сказала Гермиона, когда Гарри через несколько дней поделился с ней и Роном своими ощущениями. Они в это время оттирали заплесневелый буфет на четвёртом этаже. — Твоё место — в Хогвартсе, и Сириус прекрасно это знает. Я лично считаю, что он ведёт себя как эгоист.

— Ты слишком к нему строга, — хмурясь, заметил Рон, который пытался отковырнуть накрепко приставший к пальцу кусок плесени. — Представь, что тебе самой пришлось бы торчать тут в одиночестве.

— Не в одиночестве! — возразила Гермиона. — Здесь как-никак штаб-квартира Ордена Феникса! Он просто тешил себя надеждой, что Гарри станет жить здесь с ним.

— Вряд ли это так, — сказал Гарри, выжимая тряпку. — Он ушёл от ответа, когда я спросил, можно ли будет у него поселиться.

— Просто он не хотел слишком уж сильно себя тешить, — мудро рассудила Гермиона. — И он, вероятно, сам чувствовал себя немного виноватым, потому что отчасти действительно хотел, чтобы тебя исключили. Тогда вы оба стали бы отверженными.

— Перестань! — в один голос воскликнули Рон и Гарри. Гермиона пожала плечами:

— Как вам угодно. Но иногда я думаю, что мама Рона права: Сириус путает тебя с твоим отцом, Гарри.

— По-твоему, он что, чокнутый? — с негодованием спросил Гарри.

— Нет, по-моему, он просто очень много времени провёл в одиночестве, — бесхитростно ответила Гермиона.

В этот момент у них за спиной в комнату вошла миссис Уизли.

— Ещё не кончили? — спросила она, засунув голову в буфет.

— А я-то думал, ты пришла для того, чтобы объявить перерыв, — упрекнул её Рон. — Знаешь, сколько плесени мы уже счистили с тех пор, как стали здесь жить?

— Вы говорили, что хотите потрудиться для Ордена, — сказала миссис Уизли. — Ваша задача — помочь сделать штаб-квартиру пригодной для обитания.

— Я чувствую себя эльфом-домовиком, — проворчал Рон.

— Что ж, если ты понял теперь, какая ужасная у них жизнь, может быть, ты начнёшь активнее бороться за права эльфов! — с надеждой сказала ему Гермиона, когда миссис Уизли вышла. — Между прочим, у меня идея: чтобы показать людям, какой это ужас — всё время заниматься уборкой, мы могли бы за плату мыть гостиную Гриффиндора, вся прибыль — в кассу общества. Это и повысило бы сознательность, и пополнило бы казну.

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты перестала трепаться про своё дурацкое общество? — раздражённо пробормотал Рон, но так, что слышал его только Гарри.

* * *

Чем ближе был конец каникул, тем больше Гарри мечтал о Хогвартсе. Ему не терпелось снова свидеться с Хагридом, сыграть в квиддич, даже пройтись мимо огородов к травологическим теплицам. Подарком будет сама возможность покинуть этот пыльный затхлый дом, где половину шкафов и буфетов ещё даже не отпирали, где из тёмных углов в тебя частенько летят хриплые оскорбления Кикимера. В присутствии Сириуса, впрочем, Гарри старался об этом не говорить.

Жизнь в штаб-квартире организации, созданной для борьбы с Волан-де-Мортом, оказалась вовсе не такой интересной и волнующей, как можно было предположить. Хотя члены Ордена Феникса регулярно приходили и уходили — в одних случаях они оставались ужинать, в других задерживались лишь для минутной беседы шёпотом, — миссис Уизли позаботилась о том, чтобы до ушей (в том числе и снабжённых Удлинителями) Гарри и его друзей ничего существенного не долетало. И никто, даже Сириус, видимо, не считал, что Гарри имеет право знать больше, чем ему было рассказано в первый вечер.

В последний день каникул, когда Гарри сметал со шкафа помёт Букли, в спальню вошёл Рон с двумя конвертами.

— Списки учебной литературы, — сказал он, бросая Гарри, стоявшему на стуле, один из конвертов. — Давно пора, я уж думал, они забыли, обычно присылали гораздо раньше…

Гарри смёл последние кусочки в пакет для мусора и через голову Рона швырнул его в стоявшую в углу корзину, которая проглотила пакет и громко рыгнула. Потом разорвал конверт. В нём лежало два листа пергамента — на одном обычное напоминание, что учебный год начинается первого сентября, на другом список необходимых книг.

— Новых только две, — сказал он, прочитав список. — «Общая теория заклинаний» для пятого курса Миранды Гуссокл и «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда.

Хлоп!

Рядом с Гарри в спальню трансгрессировали Фред и Джордж. Он настолько уже к этому привык, что даже не упал со стула.

— Мы тут задались вопросом: кто вставил в список книгу Слинкхарда? — сказал Фред как ни в чём не бывало.

— Потому что это означает, что Дамблдор нашёл-таки нового учителя защиты от Тёмных искусств, — подхватил Джордж.

— Вовремя он, однако, — заметил Фред.

— О чём это вы? — спросил Гарри, спрыгнув на пол.

— Несколько недель назад мы Удлинителем ушей подслушали один разговор родителей, — сказал Фред, — и усвоили из него, что Дамблдор никак не может найти человека на эту должность.

— Неудивительно, если вспомнить, что сталось с предыдущими четырьмя, — вставил Джордж.

— Один уволился, другой умер, у третьего отшибло память, четвёртый девять месяцев провёл в сундуке, — сказал Гарри, загибая пальцы. — М-да, понятно.

— Что с тобой, Рон? — вдруг поинтересовался Фред. Рон не ответил. Гарри обернулся. Рон неподвижно стоял, приоткрыв рот, и смотрел на письмо, присланное ему из Хогвартса.

— Что там такое? — нетерпеливо спросил Фред и, обойдя Рона, посмотрел на пергамент через его плечо.

Нижняя челюсть Фреда тоже отвисла.

— Староста? — проговорил он, не веря своим глазам. — Староста?

Джордж метнулся вперёд, вырвал у Рона из другой руки конверт и перевернул. На его ладонь выпало что-то алое с золотом.

— Не может быть, — произнёс Джордж глухим голосом.

— Ошибка, — сказал Фред. Выхватив у Рона письмо, он поднял его к свету, словно проверял на водяные знаки. — Никто в здравом уме не способен сделать Рона старостой.

Близнецы разом повернули головы к Гарри.

— Мы на все сто были уверены, что это будешь ты! — воскликнул Фред таким тоном, словно Гарри в чём-то его обманул.

— Мы думали, у Дамблдора и варианта другого нет, кроме тебя! — негодующе подхватил Джордж.

— И Турнир Трёх Волшебников выиграл, и чего только не совершил! — сказал Фред.

— Я думаю, против него сработали всякие идиотские соображения, — сказал Джордж Фреду.

— Да, — задумчиво произнёс Фред. — Да, Гарри, слишком уж ты много хлопот им доставил. Что ж, по крайней мере мы увидели их предпочтения.

Он подошёл к Гарри и хлопнул его по спине, одновременно бросая на Рона уничтожающий взгляд.

— Староста… Малышок Ронни — староста!

— Представляю себе мамину реакцию. Заранее тошнит. О-о-о! — простонал Джордж и с отвращением швырнул Рону обратно значок старосты, как будто мог о него испачкаться.

Рон, который не сказал пока что ни слова, посмотрел на значок секунду-другую и протянул его Гарри, точно просил подтвердить его подлинность. Гарри взял значок. Там стояло большое «С» поверх гриффиндорского льва. Точно такой же значок он увидел на груди у Перси в самый первый свой день в школе «Хогвартс».

Дверь со стуком распахнулась. В комнату ворвалась Гермиона — щёки пылают, волосы развеваются. В руке она держала конверт.

— Вы… вы получили уже?…

Она увидела в руке у Гарри значок и вскрикнула.

— Я знала, знала! — восторженно объявила она и взмахнула своим письмом. — Я тоже, Гарри, я тоже!

— Нет, нет, — быстро проговорил Гарри и сунул значок Рону. — Это Рон, а не я.

— Что — это?

— Рон староста, а не я, — объяснил Гарри.

— Рон? — спросила Гермиона, да так и осталась с открытым ртом. — Но… Вы уверены? Я хотела сказать…

Она покраснела. Рон посмотрел на неё с вызовом.

— Письмо пришло на моё имя, — сказал он.

— Я… — Гермиона была совершенно сбита с толку. — Ну… здорово! Поздравляю, Рон! Это просто…

— Неожиданность, — подсказал Джордж.

— Нет… — Гермиона зарделась ещё ярче. — Почему, вовсе нет. Рон сделал массу всего… Он действительно…

Дверь позади неё открылась чуть шире, и в комнату, пятясь, вошла миссис Уизли со стопкой свежевыстиранных мантий.

— Джинни говорит, прислали наконец списки книг, — сказала она, мельком увидев конверты по дороге к кровати и начав раскладывать мантии на две стопки. — Дайте их мне, я отправлюсь сегодня в Косой переулок и получу ваши книги, пока вы собираете вещи. Рон, я куплю тебе новые пижамы, эти короче нужного дюймов на шесть, ты невероятно быстро растёшь… Какого цвета ты хочешь?

— Купи ему красные с золотом под цвет его значка, — съехидничал Джордж.

— Под цвет чего? — рассеянно переспросила миссис Уизли, скатывая пару бордовых носков и кладя их поверх стопки Рона.

— Значка, — сказал Фред с видом человека, желающего побыстрей разделаться с самым худшим. — Его прелестного нового блестящего значка старосты.

Слова Фреда не сразу вошли в сознание миссис Уизли, занятое пижамами.

— Его… но… Рон, ты же не…

Рон показал ей значок.

Миссис Уизли вскрикнула, в точности как Гермиона.

— Поверить не могу! Просто поверить не могу! Рон, дорогой мой, как чудесно! Староста! Это у нас уже семейная традиция!

— А мы с Фредом, значит, не члены семьи? Соседи? — возмутился Джордж, когда мать, оттолкнув его, кинулась обнимать младшего сына.

— Вот отец обрадуется! Рон, я так тобой горжусь, какая прекрасная новость! А потом ты, может быть, станешь старостой школы, как Билл и Перси, это только первый шаг! Какая радость, какая радость среди этих волнений, я просто в восторге, Ронни…

Фред и Джордж дружно издавали у неё за спиной рвотные звуки, но миссис Уизли ничего не слышала. Крепко обвив руками шею Рона, она осыпала поцелуями его лицо, которое краснотой уже превзошло значок старосты.

— Мама… не надо… мама, успокойся… — бормотал он, отталкивая её.

Она выпустила его и, с трудом переводя дыхание, сказала:

— Ну, и что это будет? Перси мы подарили сову, но у тебя-то она уже есть.

— Т-ты о чём? — спросил Рон, не смея поверить своим ушам.

— Тебе полагается за это подарок! — с любовью воскликнула миссис Уизли. — Может быть, красивую новую парадную мантию?

— Не надо, мы уже ему купили, — мрачно сказал Фред с таким видом, будто всей душой сожалеет о такой щедрости.

— Или новый котёл? Старый, который достался тебе от Чарли, уже ржавый-прержавый. Или, может быть, новую крысу? Ты ведь любил Коросту…

— Мама, — отважился Рон, — а можно мне новую метлу?

У миссис Уизли слегка вытянулось лицо. Метла — вещь недешёвая.

— Не обязательно самую лучшую! — поспешил добавить Рон. — Просто… новую, старая очень уж надоела.

Миссис Уизли заколебалась, потом улыбнулась.

— Ну конечно можно… Так, хорошо, если ещё и метлу покупать, мне надо поторапливаться. До свидания, до свидания… Надо же, мой маленький Ронни — староста! И не забудьте уложить чемоданы… Староста… Я дрожу, я вся дрожу…

Она ещё раз чмокнула Рона в щёку, громко шмыгнула носом и суетливо вышла из комнаты. Фред и Джордж обменялись взглядами.

— Ничего, если мы не будем целовать тебя, Рон? — произнёс Фред издевательски-участливо.

— Можем, если хочешь, сделать реверанс, — добавил Джордж.

— Заткнитесь вы, ну! — сказал Рон, бросив на них злой взгляд.

— А то что? — спросил Фред, по лицу которого расползалась ехидная улыбка. — Оставишь нас после уроков?

— Вот бы посмотреть, как он попытается, — ухмыльнулся Джордж.

— Ещё как оставит, если будете вредничать! — гневно воскликнула Гермиона.

Фред и Джордж расхохотались. Рон пробормотал:

— Ладно, Гермиона, хватит.

— Джордж, а Джордж! Нам надо будет вести себя поаккуратнее, — сказал Фред, притворно задрожав от страха. — С этими двумя блюстителями порядка шутки плохи.

— Да, похоже, нашим беззаконным шалостям пришёл конец, — сокрушённо покачал головой Джордж.

И с очередным громким хлопком близнецы исчезли.

— Парочка обормотов! — разъярённо бросила Гермиона, поглядев на потолок, сквозь который до неё и Рона уже доносился громкий гогот Фреда и Джорджа. — Не обращай на них внимания, это зависть в чистом виде!

— Нет, не думаю, — с сомнением сказал Рон, тоже подняв голову к потолку. — Они всегда говорили, что старостами становятся только тупицы… И всё-таки, — добавил он более радостным тоном, — им никогда не покупали новые мётлы! Жалко, что мне нельзя отправиться с мамой и выбрать… На «Нимбус», конечно, у нас нет денег, но в продажу выпустили новую модель «Чистомета», это тоже было бы здорово… Знаешь, я сбегаю, догоню её и скажу, что хочу «Чистомет», пусть она знает…

Он стрелой вылетел из комнаты, оставив Гарри и Гермиону одних.

Почему-то Гарри не хотелось смотреть на Гермиону. Он подошёл к своей кровати, взял стопку чистых мантий, которую положила на неё миссис Уизли, и двинулся к своему чемодану.

— Гарри… — неуверенно начала Гермиона.

— Поздравляю, Гермиона, — произнёс Гарри, по-прежнему не глядя на неё и придав голосу такую сердечность, что он зазвучал как чужой. — Великолепно. Здорово. Классно.

— Спасибо, — сказала Гермиона. — М-м-м… Гарри… Можно мне позаимствовать у тебя Буклю, чтобы сообщить родителям? Им будет действительно приятно. Староста — это доступно их пониманию.

— Бери, конечно, о чём говорить, — откликнулся Гарри всё тем же жутким чужим сердечным голосом.

Он склонился к своему чемодану, положил мантии на дно и притворился, будто что-то ищет. Гермиона тем временем подошла к шкафу и позвала Буклю. Прошло несколько секунд, хлопнула дверь, но Гарри всё не разгибался, всё прислушивался. До него доносились только очередные ухмылки пустой картины на стене да кашель корзины для бумаг, подавившейся совиным помётом.

Он выпрямился и огляделся. Ни Гермионы, ни Букли в комнате уже не было. Гарри медленно подошёл к своей кровати, лёг на бок и невидящим взглядом уставился на нижнюю часть шкафа.

Он начисто забыл, что на пятом курсе назначают старост. Его так тревожила возможность исключения, что он ни разу не подумал про значки и про то, кто их получит. Но если бы он вспомнил? Если бы подумал? Чего бы он ожидал?

— Не этого, — произнёс правдивый голосок у него в голове.

Гарри сморщился и закрыл лицо руками. Он не мог себе лгать. Если бы он помнил о рассылке значков, он ожидал бы, что старостой назначат его, а не Рона. Значит ли это, что он так же высокомерен, как Драко Малфой? Значит ли это, что он ставит себя выше других? Что он, по его собственному мнению, лучше Рона?

— Нет, — с вызовом ответил тот же голосок.

— Что же на самом деле? — беспокойно спрашивал себя Гарри, пытаясь разобраться в собственных чувствах.

— В квиддич я играю лучше, — сказал голосок, — Но во всём остальном у меня нет преимущества.

«Истинная правда», — подумал Гарри. В учёбе у него нет преимущества перед Роном. Но как быть с тем, что происходит вне уроков? Как быть с испытаниями, которые раз за разом выпадают на долю ему, Рону и Гермионе с первого же года в Хогвартсе? С тем, что могло иметь куда худшие последствия, чем исключение?

— Что ж, Рон и Гермиона большую часть времени были со мной, — прозвучало у Гарри в голове.

— Но не всё время, — возразил себе Гарри. — Они не помогали мне драться с Квирреллом. Им не пришлось сражаться с Реддлом и василиском. Я один отбивался от дементоров в ту ночь, когда Сириус бежал из Азкабана. Их не было со мной на кладбище, когда возродился Волан-де-Морт…

Им овладело то же ощущение несправедливости, что и при первом появлении в доме Сириуса. «Я, безусловно, сделал больше, — с негодованием подумал Гарри. — Я сделал больше, чем любой из них!»

— Но, может быть, — раздался честный голосок у него внутри, — может быть, Дамблдор назначает людей старостами не за то, что они то и дело ввязываются в опасные приключения. Может быть, ему важны другие качества… У Рона, наверно, есть что-то, чего у тебя нет.

Гарри открыл глаза и, глядя в промежутки между пальцами на ножки шкафа, напоминавшие когтистые лапы, вспомнил слова Фреда: «Никто в здравом уме не способен сделать Рона старостой».

Гарри фыркнул. Но спустя секунду ему стало тошно от самого себя.

Рон ведь не просил у Дамблдора значок старосты. Его вины тут нет. И что же — теперь он, Гарри, лучший друг Рона, станет дуться из-за того, что не получил значка? Ржать вместе с близнецами у Рона за спиной? Портить Рону, который впервые в жизни в чём-то его превзошёл, всё удовольствие?

Тут Гарри опять услышал шаги Рона по лестнице. Он встал, поправил очки и ещё до того, как Рон вприпрыжку вбежал в комнату, изобразил на лице улыбку.

— Догнал её! — радостно сообщил Рон. — Говорит, купит «Чистомет», если есть в продаже.

— Отлично, — отозвался Гарри и с облегчением почувствовал, что сердечности в голосе больше нет. — Слушай, Рон… Ты молодчина.

Лицо Рона вытянулось.

— У меня и в мыслях не было, что это могу быть я! — сказал он, качая головой. — Я думал, что это будешь ты!

— Да нет, от меня слишком много хлопот, — повторил Гарри слова Фреда.

— Да, — сказал Рон, — да, наверно… Ну что, будем чемоданы собирать?

Даже странно, по какой обширной площади оказались разбросаны их вещи. Им чуть ли не до вечера пришлось разыскивать по всему дому и запихивать в школьные чемоданы книги и прочее имущество. Гарри заметил, что Рон никак не оставит в покое значок старосты: то на прикроватную тумбочку положит, то засунет в карман джинсов, то вынет и пристроит на стопке сложенных мантий, словно хочет увидеть, как смотрится красное на чёрном. Только когда ввалились Фред и Джордж и предложили прикрепить значок ему ко лбу Заклятием вечного приклеивания, Рон любовно завернул его в бордовые носки и запер в чемодане.

Около шести вернулась из Косого переулка миссис Уизли с грузом книг и с чем-то длинным, завёрнутым в плотную обёрточную бумагу. Рон взял у неё подарок со стоном нетерпения.

— Не вздумай сейчас разворачивать, люди уже собираются ужинать, все идите вниз, — сказала она, но, едва очутившись вне поля её зрения, Рон мигом исступлённо сорвал бумагу и, лучась воодушевлением, исследовал каждый дюйм новой метлы.

На кухне миссис Уизли повесила над заставленным всякой снедью столом алое полотнище с надписью:

ПОЗДРАВЛЯЕМ

НОВЫХ СТАРОСТ

РОНА И ГЕРМИОНУ!

За все каникулы Гарри ни разу не видел её в таком приподнятом настроении.

— Сегодня у нас будет не простой сидячий ужин, а небольшой праздничный фуршет, — сказала она Гарри, Рону, Гермионе, Фреду, Джорджу и Джинни, когда они вошли в помещение. — Твой отец и Билл скоро будут здесь, Рон. Я послала им обоим сов, и они в восторге, — добавила она, сияя. Фред закатил глаза.

Сириус, Люпин, Тонкс и Кингсли Бруствер уже были на кухне. Вскоре после того как Гарри налил себе сливочного пива, вошёл, тяжело ступая, Грозный Глаз Грюм.

— Я так рада видеть тебя здесь, Аластор, — приветливо сказала миссис Уизли, когда Грозный Глаз скинул с плеч дорожную мантию. — Мы давным-давно ещё хотели тебя попросить: не мог бы ты заглянуть в письменный стол в гостиной и сказать, что там внутри? Мы не решились его открыть — вдруг там что-то действительно скверное.

— Конечно, Молли…

Ярко-голубой волшебный глаз Грюма крутанулся вверх и замер, уставясь в кухонный потолок.

— Гостиная… — прорычал Грюм, и зрачок глаза сузился. — Стол в углу? Вижу, вижу… Да, это боггарт… Хочешь, чтобы я поднялся и разобрался с ним, Молли?

— Нет, нет, я сама потом, — светясь, успокоила его миссис Уизли. — Отдохни, выпей. У нас тут, честно сказать, маленькое торжество… — Она показала на алое полотнище. — Уже четвёртый староста в семье! — с обожанием воскликнула она и взъерошила волосы Рона.

— Староста? — пророкотал Грюм и, глядя на Рона нормальным глазом, повернул волшебный так, что он смотрел теперь сквозь его, Грюма, висок. У Гарри возникло неприятное ощущение, что глаз глядит на него, и он отошёл к Сириусу и Люпину.

— Что ж, поздравляю, — сказал Грюм, не переставая таращиться на Рона нормальным глазом. — Лица, наделённые властью, частенько навлекают на себя неприятности, но раз Дамблдор тебя назначил, он, похоже, уверен, что ты способен противостоять большинству серьёзных заклятий…

Рон явно не ожидал такого отклика на событие, но от необходимости что-то отвечать его избавило появление отца и старшего брата. Миссис Уизли была в таком хорошем расположении духа, что даже не стала им пенять на приход Наземникуса, которого они привели с собой. На нём было длинное пальто, которое в неожиданных местах странно топорщилось. Он категорически отказался его снять и положить вместе с дорожной мантией Грюма.

— Ну что же, я думаю, напрашивается тост, — сказал мистер Уизли, когда все наполнили кубки. Он поднял свой. — За Рона и Гермиону — новых старост Гриффиндора!

Все выпили и поаплодировали. Рон и Гермиона сияли в ответ улыбками.

— А я вот никогда не была старостой, — весело сказала Тонкс у Гарри за спиной, когда все двинулись к столу положить себе на тарелки еды. Волосы у неё были сегодня помидорного цвета и доходили до талии; её можно было принять за старшую сестру Джинни. — Декан моего факультета сказал, что у меня нет кое-каких необходимых качеств.

— Каких именно? — спросила Джинни, выбирая печёную картофелину.

— Тех, какие нужны, чтобы самой хорошо себя вести, — объяснила Тонкс.

Джинни засмеялась, а у Гермионы был такой вид, точно она не знала, смеяться ей или нет. В порядке компромисса она сделала большой глоток из кубка со сливочным пивом и закашлялась.

— А ты, Сириус? — спросила Джинни, хлопнув Гермиону по спине.

Сириус, стоявший рядом с Гарри, издал свой обычный лающий смешок.

— Никому в голову не могло прийти назначить меня старостой. Я только и знал, что на пару с Джеймсом сидел после уроков наказанный. Вот Люпин — другое дело, он был паинькой и ходил со значком.

— Дамблдор, видимо, надеялся, что я смогу хорошо повлиять на моих закадычных дружков, — сказал Люпин. — Вряд ли нужно добавлять, что я потерпел в этом полный провал.

У Гарри отлегло от сердца. Его отец тоже не был старостой. Вдруг он почувствовал, что может получать удовольствие от ужина. Он наполнил свою тарелку, испытывая удвоенное расположение ко всем, кто был в кухне.

Рон с упоением рассказывал всем, кто готов был слушать, про свою новую метлу:

— Ускорение — от нуля до семидесяти за десять секунд. Совсем неплохо, правда? «Комета-260» может только от нуля до шестидесяти при хорошем попутном ветре — так написано в буклете «Выбери метлу»…

Гермиона очень серьёзно излагала Люпину свои взгляды на права эльфов.

— Разве это не такая же бессмысленная жестокость, как сегрегация оборотней? Всё это растёт из одного жуткого корня — из идеи превосходства волшебников над другими существами…

Миссис Уизли пустилась в обычные препирательства с Биллом по поводу его волос:

— Это уже ни в какие ворота не лезет, а ведь ты очень даже пригожий парень, гораздо красивей было бы покороче, правда, Гарри?

— Ну… я даже не знаю, — промямлил Гарри, которого эта просьба о поддержке привела в смятение. Он откочевал от них поближе к Фреду и Джорджу, которые шушукались в углу с Наземникусом.

Увидев Гарри, Наземникус умолк, но Фред подмигнул Гарри и поманил его к себе.

— Не беспокойся, — сказал он Наземникусу. — Гарри можно доверять, он наш спонсор.

— Смотри, что нам Флетчер принёс, — сказал Джордж, показывая Гарри горсть каких-то сморщенных чёрных стручков. Хотя они лежали совершенно неподвижно, из них доносилось тихое дробное постукивание.

— Ядовитая фасоль Тентакула, — объяснил Джордж. — Нужна нам для Забастовочных завтраков, но она занесена в класс «С» и не подлежит продаже, поэтому раздобыть её не так-то просто.

— Ну так что, Наземникус, десять галеонов за партию? — спросил Фред.

— А трудов-то мне каких стоило её достать, — сказал Наземникус, и дряблые мешки под его налитыми кровью глазами отвисли ещё ниже. — Как хотите, парни, двадцатник — и точка. Ни кната не сбавлю.

— Он шутник у нас, — сказал Фред Гарри.

— Это точно. Самая пока что смешная его шутка — шесть сиклей за сумку перьев нарла, — подхватил Джордж.

— Смотрите в оба, — тихо предостерёг их Гарри.

— Ты чего? — спросил Фред. — Мама вовсю воркует про старосту Рона, опасности никакой.

— Вас Грюм может засечь, — объяснил Гарри. Наземникус беспокойно оглянулся.

— Твоя правда, — проворчал он. — Ну ладно, ребята, десять так десять, если по-быстрому.

— Молоток, Гарри! — восхищённо сказал Фред, когда Наземникус опустошил карманы в подставленные ладони близнецов и поспешно двинулся к еде. — Пошли отнесём наверх…

Глядя им вслед, Гарри почувствовал некоторое смущение. Ему пришло в голову, что мистер и миссис Уизли неизбежно рано или поздно узнают про затеваемый Фредом и Джорджем магазин волшебных фокусов и трюков, а узнав, станут думать, откуда у них на него деньги. Отдать близнецам призовые за победу в Турнире Трёх Волшебников казалось тогда поступком простым и естественным, но что, если это поведёт к новой семейной ссоре, к отчуждению вслед за Перси ещё двоих сыновей? Будет ли миссис Уизли по-прежнему считать Гарри своим приёмным сыном, если ей станет известно, что именно он помог Фреду и Джорджу начать заниматься совершенно неподходящим, по её мнению, делом?

Стоя там, где его оставили близнецы, и не имея другого собеседника, кроме виноватой тяжести в глубине живота, Гарри вдруг услышал свою фамилию. Поверх общей болтовни до него донёсся густой бас Кингсли Бруствера.

— Почему Дамблдор не назначил старостой Поттера? — спросил Кингсли.

— На то наверняка были причины, — ответил Люпин.

— Этим он показал бы, что верит в него. Я бы поступил именно так, — настаивал Кингсли. — Особенно в то время, когда «Пророк» то и дело прохаживается на его счёт…

Гарри не стал оглядываться. Он не хотел, чтобы Люпин или Кингсли знали, что он их слышал. Не чувствуя ни малейшего голода, он пошёл вслед за Наземникусом к столу. Удовольствие от праздника исчезло так же быстро, как возникло. Больше всего ему хотелось быть наверху, в постели.

Грозный Глаз Грюм обнюхивал тем, что осталось от носа, куриную ножку. Удостоверившись, что ядом не пахнет, он запустил в неё зубы.

— Метловище из красного дуба покрыто лаком, защищающим от заклятий. Встроенный гаситель вибрации, — рассказывал Рон доброжелательной Тонкс.

Миссис Уизли широко зевнула.

— Пойду разберусь с боггартом и лягу… Артур, проследи, пожалуйста, чтобы молодёжь не слишком поздно отправилась спать. Гарри, милый, спокойной ночи.

Она вышла из кухни. Гарри поставил тарелку и задался вопросом, не сможет ли он отправиться следом, не привлекая к себе внимания.

— Ну как, Поттер, порядок? — прохрипел Грюм.

— Да, всё нормально, — соврал Гарри.

Грюм хлебнул из фляги и скосил на Гарри ярко-голубой глаз.

— Пошли, я тебе покажу кое-что интересное.

Из внутреннего кармана мантии Грюм достал старую, сильно потрёпанную волшебную фотографию.

— Орден Феникса, каким он был в самом начале, — прорычал Грюм. — Наткнулся вчера вечером, когда искал другую мантию-невидимку. Подмор, учтивец такой, не посчитал нужным вернуть мне мою лучшую… Я подумал, может, люди захотят взглянуть.

Гарри взял карточку. Сфотографированные сидели небольшой группой. Увидев его, одни приветливо помахали, другие подняли бокалы.

— Это я, — сказал Грюм, показывая на себя пальцем, в чём не было никакой нужды. Грюм на снимке узнавался безошибочно — только волосы были чуть темней, и нос был ещё цел. — Рядом со мной Дамблдор, по другую сторону Дедалус Дингл… А это Марлин Маккиннон, её убили через две недели, её и всю её семью. Это Фрэнк и Алиса Долгопупсы…

При взгляде на Алису Долгопупс живот Гарри, где и так было не слишком уютно, свело судорогой. Хотя он ни разу её не видел, он очень хорошо знал это круглое приветливое лицо: её сын Невилл был её копией.

— Бедняги, — прорычал Грюм. — Лучше смерть, чем то, что с ними произошло… А это Эммелина Вэнс, ты её знаешь… Это, разумеется, Люпин… Бенджи Фенвик, ему тоже досталось, мы кусочки только потом отыскали… Посторонитесь-ка чуть-чуть, — попросил он, ткнув в карточку пальцем, и фигурки на первом плане сдвинулись одни вправо, другие влево, сделав лучше видимыми тех, кто сидел дальше. — Это Эдгар Боунс, брат Амелии Боунс, его они тоже прикончили вместе с семьёй, выдающийся был волшебник… Стерджис Подмор — батюшки, какой молодой он здесь… Карадок Дирборн, исчез через полгода, тело мы так и не нашли… Хагрид — этот, конечно, какой был, такой и остался… Элфиас Дож, ты его видел, я и забыл, что он тогда носил эту дурацкую шляпу. Гидеон Пруэтт… чтобы расправиться с ним и с его братом Фабианом, понадобилось пять Пожирателей смерти, братья погибли как герои… Двигайтесь, двигайтесь…

Фигурки ещё раз перегруппировались, и вперёд вышли теперь самые задние.

— Аберфорт, брат Дамблдора, — это был единственный раз, когда я его видел, странный тип… Это Доркас Медоуз, Волан-де-Морт убил её лично… Сириус — он ещё не отрастил тогда длинные волосы… Ну, и… вот, я думаю, кто тебя заинтересует!

У Гарри перевернулось сердце. Сияя улыбками, на него смотрели отец и мать. Между ними сидел малорослый человечек с водянистыми глазками, в котором Гарри мгновенно узнал Хвоста — того, кто выдал Волан-де-Морту их местонахождение и тем самым способствовал их гибели.

— Ну? — спросил Грюм.

Гарри перевёл взгляд на щербатое, исполосованное шрамами лицо Грюма, который, похоже, считал, что доставляет Гарри немалое удовольствие.

— Да, — сказал Гарри, опять пытаясь улыбнуться. — Э… вы знаете, я сейчас вспомнил, что не положил в чемодан…

От необходимости придумать, что именно он не положил, избавил его Сириус, который как раз подошёл со словами: «Что тут у тебя такое, Грюм?» Воспользовавшись тем, что Грюм повернулся к Сириусу, Гарри быстро, чтобы никто не успел окликнуть, пересёк кухню, выскользнул за дверь и поднялся в коридор.

Он не понимал, почему это так его потрясло: он и раньше видел снимки родителей, а Хвоста встречал живьём… Но разве можно вот так, с бухты-барахты, когда он совсем не готов… «Такое никому не может понравиться», — думал он в сердцах.

И потом, увидеть их в окружении всех прочих радостных лиц… Бенджи Фенвик, от которого остались только кусочки, героически погибший Гидеон Пруэтт, Долгопупсы, которых мучениями довели до сумасшествия… Всё весело машут с фотографии и будут махать вечно, не ведая, какая судьба их ждёт. Если Грюм находит это интересным — на здоровье, но ему, Гарри, это тяжело…

Довольный, что наконец рядом никого нет, Гарри на цыпочках прошёл коридором и стал подниматься по лестнице мимо эльфийских голов. Но, приближаясь к площадке второго этажа, он услышал звуки. В гостиной кто-то рыдал.

— Кто здесь? — спросил Гарри.

Ответа не было. Рыдания продолжались. Прыгая через две ступеньки, Гарри взбежал на лестничную площадку, пересёк её и открыл дверь гостиной.

У тёмной стены, съёжившись, стояла женщина. В руке волшебная палочка, всё тело сотрясается от плача. На пыльном старом ковре в пятне лунного света, явно мёртвый, лежал Рон.

В лёгких у Гарри вдруг не стало воздуха. Ему показалось, он проваливается сквозь пол. Мозг точно заледенел — Рон погиб, нет, не может быть…

Но погодите — этого же действительно не может быть… Рон внизу…

— Миссис Уизли? — хрипло спросил Гарри.

— Р… р… ридикулус! — прорыдала миссис Уизли, трясущейся рукой направляя волшебную палочку на тело Рона.

Хлоп.

Мёртвый Рон превратился в мёртвого, распластанного на спине Билла. Глаза пустые, остекленевшие. Миссис Уизли зарыдала ещё громче.

— Р… ридикулус! — крикнула она опять.

Хлоп.

Теперь на полу лежал уже не Билл, а мистер Уизли. Тоже мёртвый. Очки съехали, по лицу течёт струйка крови.

— Нет! — простонала миссис Уизли. — Нет… Ридикулус! Ридикулус! РИДИКУЛУС!

Хлоп. Мёртвые близнецы. Хлоп. Мёртвый Перси. Хлоп. Мёртвый Гарри…

— Миссис Уизли, выйдите отсюда! — закричал Гарри, глядя на свой собственный труп. — Пусть кто-нибудь другой…

— Что тут происходит?

В комнату вбежал Люпин, за ним, немного отстав, Сириус. Вдалеке послышались тяжёлые шаги Грюма. Люпин посмотрел на миссис Уизли, потом на безжизненное тело Гарри и мгновенно всё понял. Вынув волшебную палочку, он очень твёрдым и ясным голосом произнёс:

— Ридикулус!

Мёртвый Гарри исчез. Над местом, где он лежал, в воздухе возник серебристый шар. Люпин ещё раз взмахнул волшебной палочкой, и шар пропал, сделавшись струйкой дыма.

— О… о… о! — давилась миссис Уизли. Потом, закрыв лицо руками, дала волю рыданиям.

— Молли, — сдержанно сказал, подойдя к ней, Люпин. — Молли, не надо…

Миг спустя она заливала слезами его плечо.

— Молли, это был всего-навсего боггарт, — успокаивал он её, гладя по голове. — Всего-навсего жалкий боггарт…

— Я т-т-то и дело вижу их мёртвыми! — горько жаловалась миссис Уизли. — То и д-д-дело! Мне в-в-всё время это снится…

Сириус разглядывал то место на ковре, где только что лежал боггарт, принявший вид мёртвого Гарри. Грюм смотрел на Гарри, но тот отводил глаза. У него было такое чувство, что волшебный глаз Грюма следил за ним всё время, пока он шёл из кухни.

— Н-н-не говорите Артуру, — всхлипывала миссис Уизли, яростно утирая глаза рукавом. — Н-н-не хочу, чтобы он знал… вот ведь какая я глупая…

Люпин подал ей платок, и она высморкалась.

— Прости меня, Гарри. Что ты будешь теперь обо мне думать? — дрожащим голосом проговорила она. — От боггарта не могла избавиться…

— Ну что вы, — запротестовал Гарри, пытаясь улыбнуться.

— Просто я с-с-совсем извелась, — сказала она, и слёзы снова брызнули из глаз. — Половина с-с-семьи в Ордене, это б-б-будет чудо, если мы все уцелеем… А П-П-Перси с нами не разговаривает… Что, если случится к-к-какая-нибудь беда, а мы с ним т-т-так и не помиримся? А если мы с Артуром п-п-погибнем, кто позаботится о Роне и Джинни?

— Молли, перестань, — твёрдым голосом сказал Люпин. — Сейчас всё не так, как в тот раз. Орден лучше подготовлен, и мы начали вовремя, мы знаем, чего хочет Волан-де-Морт…

Услышав это имя, миссис Уизли в ужасе вскрикнула.

— Стыдно, Молли, когда же ты наконец привыкнешь… Пойми, я не обещаю, что никто не пострадает, никто никогда этого не может обещать, но мы в гораздо лучшем положении, чем в прошлый раз. Ты не понимаешь, потому что не была тогда в Ордене. В прошлый раз на каждого из нас приходилось двадцать Пожирателей смерти, и они расправлялись с нами поодиночке.

Гарри снова пришла на ум фотография, сияющие лица родителей. Он знал, что Грюм по-прежнему наблюдает за ним.

— Насчёт Перси не беспокойся, — отрывисто сказал Сириус. — Он приползёт обратно. Это всего-навсего вопрос времени. Как только Волан-де-Морт выступит в открытую, Министерство полным составом запросит у нас прощения. И я лично не уверен, что прощу, — закончил он с горечью.

— А что касается судьбы Рона и Джинни, если вы с Артуром погибнете, — сказал Люпин, еле заметно улыбаясь, — ты что думаешь, мы дадим им умереть с голоду?

На лице миссис Уизли проступила дрожащая улыбка.

— Вот ведь какая я глупая, — повторила она, утирая глаза.

Но Гарри, закрывая минут через десять за собой дверь спальни, не мог согласиться с тем, что она глупая. Он всё ещё словно бы видел отца и мать, радостно улыбающихся ему с истрёпанной старой фотографии, не знающих, что их жизням, как и жизням многих их товарищей, скоро придёт конец. Вдобавок перед глазами то и дело вспыхивал образ боггарта, прикидывающегося трупом каждого из членов семьи Уизли по очереди.

Внезапно шрам на лбу опять полоснуло болью, и в животе стало совсем нехорошо.

— Кончай с этим, ясно? — твёрдо сказал он, потирая шрам. Боль постепенно уходила.

— Разговоры с самим собой — первый признак сумасшествия, — ехидно подала голос со стены пустая картина.

Гарри пропустил её замечание мимо ушей. Он чувствовал себя намного старше, чем когда-либо, и ему трудно было поверить, что всего час назад его волновали магазин Фреда и Джорджа и назначение Рона старостой.

Глава 10. Полумна Лавгуд

Спал Гарри беспокойно. В сновидениях то и дело мелькали родители, не говорившие ни слова; миссис Уизли рыдала над мёртвым телом Кикимера, на неё смотрели Рон и Гермиона с коронами на головах; а потом Гарри в очередной раз очутился в коридоре, который упирался в запертую дверь. Он резко проснулся, в шраме покалывало, а Рон, уже одетый, говорил ему:

— Слушай, давай быстрей, мама уже на стенку лезет, говорит, опоздаем на поезд…

В доме всё бурлило. Одеваясь на предельной скорости, Гарри из того, что донеслось до его ушей, сделал вывод: Фред и Джордж опять набедокурили. Свои чемоданы, которые им лень было нести, они, применив колдовство, отправили вниз по воздуху. Чемоданы сбили с ног Джинни, которая шла по лестнице, и девочка проскользила на животе два марша. Теперь миссис Блэк и миссис Уизли наперебой надсаживали глотки.

— Могли нанести ей серьёзную травму, кретины!

— Грязные полукровки! Прочь из дома моих отцов!

Когда Гарри натягивал кроссовки, в комнату влетела взволнованная Гермиона. На плече у неё покачивалась Букля, в руках Гермиона держала извивающегося Живоглота.

— Букля только что вернулась от моих родителей. — Сова услужливо взмахнула крыльями и перелетела на свою клетку. — Ну что, ты готов?

— Почти. Как Джинни? — спросил Гарри, надевая очки.

— Миссис Уизли её подлатала, — сказала Гермиона. — Но теперь Грозный Глаз говорит, что мы не можем отправляться, пока нет Стерджиса Подмора, без него охрана будет недостаточная.

— Охрана? — не поверил Гарри. — Чтобы добраться до вокзала Кингс-Кросс, нам нужна охрана?

— Не нам, а тебе нужна охрана, — поправила его Гермиона.

— Зачем? — раздражённо спросил Гарри. — Как я понял, Волан-де-Морт сейчас ведёт себя тихо. Он что, может выскочить из-за мусорного бака и наброситься на меня?

— Не знаю, я просто передаю, что говорит Грозный Глаз, — рассеянно сказала Гермиона, глядя на часы. — Так или иначе, если мы в ближайшее время не выйдем, мы точно опоздаем на поезд…

— Сию же минуту все идите вниз! — завопила миссис Уизли, и Гермиона выскочила из комнаты как ошпаренная. Гарри схватил Буклю, бесцеремонно запихнул её в клетку и, таща чемодан, двинулся вниз вслед за Гермионой.

Портрет миссис Блэк завывал от ярости, но занавесить старуху никто не считал нужным: всё равно шум в коридоре разбудил бы её опять.

— Гарри, ты пойдёшь со мной и Тонкс! — крикнула миссис Уизли поверх нескончаемого визга: «Грязнокровки! Отребье! Дрянь!» — Чемодан и сову оставь, багажом займётся Аластор… Ну как же так, Сириус, Дамблдор ведь ясно сказал: нет!

В этот момент Гарри, пробиравшийся к миссис Уизли среди чемоданов, которыми был заставлен весь коридор, увидел подле себя чёрного пса, похожего на медведя.

— Просто нет слов… — в отчаянии сказала миссис Уизли. — Учти, своей головой будешь отвечать!

Она рывком открыла входную дверь и вышла на слабенькое сентябрьское солнце. Гарри и пёс — за ней. Дверь за ними захлопнулась, и завывания миссис Блэк мгновенно утихли.

— А где Тонкс? — спросил Гарри, оглядываясь.

Едва они спустились с крыльца на тротуар, как дом номер двенадцать исчез.

— Вон она ждёт, — сухо ответила миссис Уизли, стараясь не смотреть на идущего рядом с Гарри чёрного пса.

На углу с ними поздоровалась старая дама. У неё были туго завитые седые букли, на которых покоилась фиолетовая шляпка с плоской тульёй и загнутыми кверху полями.

— Привет, Гарри, — подмигнула она. — Лучше бы, наверно, поторопиться, Молли, — добавила она, посмотрев на часы.

— Ещё бы, ещё бы, — простонала миссис Уизли, прибавляя шагу. — Но Грозный Глаз хотел, чтобы мы подождали Стерджиса. Если бы только Артур опять мог взять для нас машины в Министерстве… Но Фадж ему не одолжит сейчас даже пустую чернильницу… Как это маглы выдерживают путешествия без волшебства…

А громадный чёрный пёс, радостно гавкнув, принялся носиться вокруг них, гоняться за голубями и преследовать свой собственный хвост. Гарри не мог удержаться от смеха. Сириус явно засиделся взаперти. Миссис Уизли поджала губы почти как тётя Петунья.

Они дошли до вокзала Кингс-Кросс за двадцать минут. По пути не произошло ничего примечательного — разве что Сириус, к удовольствию Гарри, пугнул пару котов. Войдя внутрь вокзала, они стали вроде бы бесцельно прогуливаться у барьера, разделяющего девятую и десятую платформы. Улучив удобную минуту, каждый по очереди прислонялся к барьеру и без помех попадал на платформу номер девять и три четверти, около которой стоял, извергая чёрный дым и пыхтя паром, «Хогвартс-Экспресс». Перрон был полон школьников и провожающих. Гарри вдохнул знакомый запах и почувствовал, как расправляются крылья. Надо же — он возвращается…

— Только бы остальные не опоздали, — беспокоилась миссис Уизли, глядя назад, на железную арку, в которой они должны были появиться.

— Славная псина, Гарри! — крикнул высокий мальчик с дредами на голове.

— Спасибо, Ли, — улыбнулся Гарри. Сириус бешено завилял хвостом.

— Ну наконец-то, — с облегчением вздохнула миссис Уизли. — Вот Аластор с багажом, глядите…

В фуражке носильщика, низко нахлобученной на не подходящие друг к другу глаза, сквозь арку проковылял Грюм, толкавший тележку с их чемоданами.

— Полный порядок, — вполголоса сказал он миссис Уизли и Тонкс. — Никакой слежки…

Несколько секунд спустя на платформе появился мистер Уизли с Роном и Гермионой. Они уже почти разгрузили тележку Грюма, когда пришёл Люпин с Фредом, Джорджем и Джинни.

— Всё спокойно? — прорычал Грюм.

— Да, — ответил Люпин.

— Я всё равно буду жаловаться Дамблдору на Стерджиса, — сказал Грюм. — Уже второй раз за неделю его нет. Становится таким же ненадёжным, как Наземникус.

— Ну, друзья, не зевайте там, — сказал Люпин, пожимая всем руки. Гарри, с которым он прощался последним, Люпин хлопнул по плечу: — И ты тоже, Гарри. Будь осторожен.

— Это точно. Ушки на макушке, лишний раз не подставляться, — подхватил Грюм, тоже пожимая Гарри руку. — И помните, это ко всем относится, — поаккуратней с тем, что пишете в письмах. Сомневаетесь — вообще про это не пишите.

— Очень рада была со всеми вами познакомиться, — сказала Тонкс, обнимая Гермиону и Джинни. — Надеюсь, скоро увидимся.

Машинист дал предупредительный свисток. Стоявшие на платформе школьники заторопились в вагоны.

— Быстрее, быстрее, — лихорадочно говорила миссис Уизли, обнимая всех без разбора. Гарри она по рассеянности схватила дважды. — Пишите… ведите себя хорошо… если что-нибудь забыли, мы пришлём… В поезд, в поезд, поторопитесь…

На мгновение громадный чёрный пёс встал на задние лапы и положил передние Гарри на плечи. Миссис Уизли, толкнув Гарри к двери вагона, прошипела:

— Ради всего святого, Сириус, веди себя как положено собаке!

— До свидания! — крикнул Гарри в открытое окно, когда поезд тронулся.

Рон, Гермиона и Джинни, стоявшие рядом с ним, махали провожающим. Фигуры Тонкс, Люпина, Грюма, мистера и миссис Уизли быстро уплыли вбок, но чёрный пёс, помахивая хвостом, вприпрыжку бежал и бежал рядом с окном. Нечётко видимые люди на платформе смеялись, глядя, как пёс гонится за поездом. Потом поезд сделал поворот, и Сириус пропал из виду.

— Он не должен был нас провожать, — обеспокоенно сказала Гермиона.

— Да ладно тебе, — возразил ей Рон. — Сколько месяцев бедняга не выходил на волю.

— Так, ребята, — сказал Фред, хлопнув в ладоши, — я не могу весь день тут стоять и лясы точить, мне надо поговорить с Ли по делу. Пока, до скорого. — И они с Джорджем быстро двинулись по коридору направо.

Поезд набрал скорость, за окном мелькали дома, и стоявшие у окна покачивались.

— Пошли, найдём купе? — предложил Гарри. Рон и Гермиона переглянулись.

— Э… — сказал Рон.

— Мы… ну… Нам с Роном надо в вагон старост, — смущённо призналась Гермиона.

Рон не смотрел на Гарри; его вдруг страшно заинтересовали ногти на его левой руке.

— А, — сказал Гарри, — понятно. Ну ладно.

— Нам не надо будет сидеть там всю дорогу, — торопливо продолжила Гермиона. — В письмах сказано, что мы должны получить инструкции от старост школы, а потом время от времени ходить по коридорам и смотреть за порядком.

— Понятно, — повторил Гарри. — Ну, что ж… Значит, увидимся позже.

— Само собой, — сказал Рон, бросив на Гарри быстрый беспокойный взгляд. — Не думай, что мне очень хочется туда идти, я предпочёл бы, конечно… но от нас требуют… Я в том смысле, что меня это не радует, я не Перси, — закончил он с вызовом.

— Ну, это-то я знаю, — улыбнулся Гарри. Но когда Гермиона и Рон потащили свои чемоданы, Живоглота и клетку с Сычиком к головному вагону, Гарри охватило непривычное чувство одиночества. Он ни разу ещё не ездил на «Хогвартс-Экспрессе» без Рона.

— Пошли, — сказала ему Джинни. — Займём им места.

— Да, — согласился Гарри и взял клетку с Буклей в одну руку, чемодан в другую. Они с трудом двинулись по коридору, заглядывая сквозь стеклянные двери в купе, которые все были уже полны. Гарри не мог не заметить, что многие смотрят на него с великим любопытством. Кое-кто даже толкал в бок соседа и показывал на него. Пройдя пять вагонов, Гарри вспомнил, что «Ежедневный пророк» всё лето втолковывал читателям, какой он врун и саморекламщик. В голове у него возник неприятный вопрос: верят ли газетчикам те, кто сейчас глазеет на него и перешёптывается?

В последнем вагоне они увидели Невилла Долгопупса, соученика Гарри по Гриффиндору. Его круглое лицо горело от напряжения: одной рукой он тащил чемодан, другой держал Тревора, свою жабу, которая норовила вывернуться.

— Привет, Гарри, — пропыхтел он. — Привет, Джинни. Всюду забито, не могу место найти.

— Ничего не всюду, — возразила Джинни, которая уже успела протолкнуться мимо Невилла и заглянуть в ближайшее купе. — Здесь полно места, здесь только полоумная Лавгуд.

Невилл пробурчал что-то в том смысле, что не хочет никого беспокоить.

— Не будь дураком, — засмеялась Джинни. — Она ничего.

Она отодвинула дверь и впихнула в купе свой чемодан. Гарри и Невилл вошли следом.

— Привет, Полумна, — сказала Джинни. — Можно нам к тебе?

Девочка, сидевшая у окна, подняла на них глаза. Светлые волосы, довольно грязные и спутанные, доходили ей до пояса. У неё были очень бледные брови и глаза навыкате, всё время придававшие ей удивлённый вид. Гарри мгновенно понял, почему Невилл не хотел заходить в это купе. Полумна была, похоже, слегка того. Волшебную палочку она засунула не куда-нибудь, а за левое ухо, на шее у неё висело ожерелье из пробок от сливочного пива, журнал, который она читала, был повёрнут вверх тормашками. Скользнув по Невиллу, её глаза остановились на Гарри. Она кивнула.

— Спасибо, — улыбнулась ей Джинни.

Гарри и Невилл положили три чемодана и клетку с Буклей на багажную сетку и сели. Полумна смотрела на них поверх перевёрнутого журнала, который назывался «Придира». Изредка она моргала, но гораздо реже, чем нормальные люди. Она всё таращилась и таращилась на Гарри, который сел напротив и теперь жалел об этом.

— Хорошо провела лето, Полумна? — спросила Джинни.

— Да, — потусторонним голосом ответила Полумна, не сводя глаз с Гарри. — Да, очень даже неплохо. А ты — Гарри Поттер, — добавила она.

— Я и сам об этом догадываюсь, — сказал Гарри. Невилл хихикнул. Полумна перевела на него бледные глаза.

— А кто ты такой, я не знаю.

— Я никто, — быстро сказал Невилл.

— Неправда, — резко вмешалась Джинни. — Невилл Долгопупс — Полумна Лавгуд. Полумна на одном курсе со мной, но в Когтевране.

— Ума палата дороже злата, — сказала Полумна чуть нараспев.

Подняв перевёрнутый журнал так высоко, что её лица не стало видно, она замолчала. Гарри и Невилл, вскинув брови, переглянулись. Джинни подавила смешок.

Поезд, громыхая, ехал уже по открытой местности. День был странноватый, неустановившийся: то вагон был полон солнечного света, то набегали мрачные тучи.

— Угадай, что мне подарили на день рождения, — сказал Невилл.

— Ещё одну напоминалку? — спросил Гарри, вспомнив про шарик, который прислала Невиллу бабушка в надежде улучшить его никуда не годную память.

— Нет, — сказал Невилл. — Хотя она мне очень бы пригодилась, ту я давным-давно потерял… Нет, вот посмотри…

Он запустил свободную от Тревора руку в сумку и, немного пошарив, вынул маленькое растеньице в горшке, похожее на серый кактус, только не утыканное колючками, а покрытое волдырями.

— Мимбулус мимблетония, — гордо проговорил он.

Гарри стал разглядывать растение. Оно еле заметно пульсировало и выглядело несколько зловеще, напоминая больной внутренний орган.

— Очень-очень большая редкость, — сияя, сказал Невилл. — Не знаю даже, есть ли такое в теплицах Хогвартса. Жду не дождусь, когда можно будет показать профессору Стебль. Двоюродный дедушка Элджи раздобыл это для меня в Ассирии. Попробую вырастить новые экземпляры.

Гарри знал, что любимый предмет Невилла — травология. Что до него самого, он не представлял себе, что хорошего можно увидеть в этом чахлом уродце.

— Оно… э… что-нибудь делает? — спросил Гарри.

— Массу всего! — гордо ответил Невилл. — У него потрясающий защитный механизм. Подержи-ка Тревора.

Он положил жабу приятелю на колени и достал из сумки перо. Над верхним краем «Придиры» показались выпуклые глаза Полумны Лавгуд, которой захотелось посмотреть, что сделает Невилл. Подняв Мимбулус мимблетония к самым глазам и высунув от усердия кончик языка, Невилл выбрал точку и резко кольнул растение остриём пера.

Из каждого волдыря брызнула мощная струя жидкости — густой, вонючей, тёмно-зелёной. Она заляпала всё — потолок, окно, журнал Полумны Лавгуд; Джинни, вовремя успевшая закрыть лицо руками, выглядела так, словно надела шапку из ползущей тины. Что касается Гарри, чьи руки были заняты норовившим выскочить Тревором, он получил хороший заряд в лицо. Запах — тухлый, навозный.

Невилл, которому досталось больше всех, стал трясти головой, чтобы прочистить хотя бы глаза.

— И-извините, — выдохнул он. — Не пробовал раньше… Не знал, что так будет… Но не волнуйтесь, Смердящий сок не ядовит, — нервно добавил он, увидев, что Гарри выплюнул содержимое рта на пол.

В этот самый момент дверь купе отодвинулась.

— О… здравствуй, Гарри, — раздался взволнованный голос. — Я… не вовремя?

Свободной от Тревора рукой Гарри протёр очки. Всё ещё улыбаясь, в двери стояла очень хорошенькая девочка с длинными блестящими чёрными волосами. Это была Чжоу Чанг — ловец из команды Когтеврана по квиддичу.

— Э… здравствуй, — бесцветным тоном сказал Гарри.

— М-м… — выдавила из себя Чжоу. — Я просто заглянула поздороваться… Всего хорошего…

Изрядно покрасневшая, она захлопнула дверь. Гарри откинулся на спинку сиденья и издал стон. Он предпочёл бы, чтобы Чжоу увидела его в центре великолепной компании, хохочущей до упаду от шутки, которую он только что отмочил. Вместо этого она увидела его с Невиллом Долгопупсом и Полумной Лавгуд, с жабой в руках и со Смердящим соком на лице и груди.

— Ничего страшного, — подбодрила их Джинни. — Глядите, мы сейчас запросто от этого избавимся. — Она достала волшебную палочку. — Экскуро!

Смердящий сок исчез.

— Извините, — тихим голосом повторил Невилл. Рон и Гермиона явились только через час. К этому времени тележка с едой уже проехала. Гарри, Джинни и Невилл как раз покончили с тыквенным печеньем и обменивались карточками из шоколадных лягушек, когда дверь открылась и вошли гриффиндорские старосты: Гермиона — с Живоглотом, Рон — с громко ухающим Сычиком в клетке.

— Умираю с голоду, — заявил Рон, пристроив Сычика рядом с Буклей на багажной сетке, взяв у Гарри шоколадную лягушку и рухнув на свободное место рядом с ним. Он сорвал обёртку, откусил лягушачью голову, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, точно у него было невесть какое изматывающее утро.

— У пятикурсников на каждом факультете по двое старост, — сообщила, садясь, Гермиона. Вид у неё был страшно недовольный. — Мальчик и девочка.

— Угадай теперь, кто староста Слизерина, — сказал Рон, не открывая глаз.

— Малфой, — мгновенно отозвался Гарри, не сомневаясь, что оправдается худшее из его опасений.

— Разумеется, — с горечью подтвердил Рон, запихивая в рот остаток лягушки и беря следующую.

— И эта жуткая корова Пэнси Паркинсон, — язвительно сказала Гермиона. — Какая из неё староста, если она толстая и медлительная, как тролль, которому дали по башке…

— А кто у Пуффендуя? — спросил Гарри.

— Эрни Макмиллан и Ханна Аббот, — хрипло ответил Рон.

— А у Когтеврана — Энтони Голдстейн и Падма Патил, — сказала Гермиона.

— Ты ходил с Падмой Патил на Святочный бал, — произнёс чей-то голос.

Все повернулись к Полумне Лавгуд, которая, не мигая, смотрела на Рона поверх своего «Придиры». Он проглотил шоколад, который был у него во рту.

— Да, я знаю, что ходил, — сказал он с лёгким удивлением.

— Ей не очень понравилось, — поведала ему Полумна. — Она говорит, ты неважно с ней обошёлся. Не стал с ней танцевать. Хотя для меня это было бы даже лучше, — добавила она глубокомысленно. — Не люблю танцы.

И она опять спряталась за журналом. Рон несколько секунд с отвисшей челюстью пялился на обложку, потом повернулся к Джинни, надеясь на какое-нибудь объяснение, но та, чтобы не расхохотаться, засунула в рот костяшки пальцев. Рон озадаченно покачал головой, потом посмотрел на часы.

— Нам надо время от времени патрулировать коридоры, — сказал он Гарри и Невиллу, — и мы можем наказывать людей за плохое поведение. Мне не терпится прищучить Крэбба и Гойла…

— Ты не должен злоупотреблять положением старосты, Рон! — резко сказала ему Гермиона.

— Малфой, конечно, ни капельки не будет им злоупотреблять, — саркастически откликнулся Рон.

— Ты что, намерен опуститься до его уровня?

— Нет, я просто намерен добраться до его дружков раньше, чем он доберётся до моих.

— Ну перестань же, Рон…

— Гойла я засажу за строчки, это его убьёт, он терпеть не может писать, — радостно сообщил Рон. Он понизил голос до хриплого хрюканья Гойла, наморщил лицо, изображая болезненную сосредоточенность, и принялся выводить в воздухе рукой: — Я… не… должен… выглядеть… как… задница… бабуина.

Все засмеялись, и громче всех — Полумна Лавгуд. Она испустила такой громкий, радостный визг, что Букля проснулась и негодующе захлопала крыльями, а Живоглот, шипя, прыгнул на багажную сетку. Полумна хохотала так, что выпустила из рук журнал, и он, скользнув по её ногам, упал на пол.

— Ой, я не могу!

Из её выпуклых глаз текли слёзы, она билась в судорогах, глядя на Рона. Придя в полное замешательство, он посмотрел на других, смеявшихся теперь из-за выражения его лица и долгого до нелепости хохота Полумны Лавгуд, которая, схватившись за бока, раскачивалась взад и вперёд.

— Издеваешься, что ли? — нахмурясь, спросил её Рон.

— Задница… бабуина… — задыхалась она, всё ещё держась за бока.

Все смотрели на смеющуюся Полумну, но Гарри, бросив взгляд на упавший журнал, заметил нечто такое, из-за чего не поленился наклониться за ним. Когда Полумна читала его перевёрнутым, трудно было разобрать, что изображено на обложке, но теперь Гарри понял: там красовалась не слишком умело выполненная карикатура на Корнелиуса Фаджа. Его можно было узнать только по светло-зелёному котелку. Одной рукой Фадж сжимал мешок с золотом, другой душил гоблина. Подпись гласила:

Как далеко зайдёт Фадж в стремлении присвоить банк «Гринготтс»?

Чуть ниже — краткое содержание других статей в этом номере:

Коррупция в Лиге квиддича: какими методами «Торнадос» берёт верх?

Раскрываются тайны древних рун.

Сириус Блэк — злодей или жертва?

— Можно взглянуть? — спросил Полумну заинтригованный Гарри.

Она кивнула, по-прежнему глядя на Рона и давясь от хохота.

Гарри открыл журнал и просмотрел перечень статей. До этой минуты он и не вспоминал про издание, которое мистер Уизли взял у Кингсли для Сириуса, но теперь он понял, что речь тогда шла именно об этом номере «Придиры».

Он нашёл нужную страницу и с волнением принялся за статью.

Она тоже была проиллюстрирована довольно-таки бездарной карикатурой. Если бы не подпись, Гарри в голову бы не пришло, что это Сириус. Его крёстный отец стоял на груде человеческих костей с волшебной палочкой в руке. Статья была озаглавлена так:

СИРИУС БЛЭК — ЧЁРНЫЙ ПОД СТАТЬ ФАМИЛИИ? Кровожадный убийца или невинная звезда эстрады?

Лишь прочтя эти фразы несколько раз, Гарри убедился, что глаза его не обманывают. С каких это пор Сириус — звезда эстрады?

Вот уже четырнадцать лет Сириуса Блэка считают виновным в убийстве двенадцати ни в чём не повинных маглов и одного волшебника. Следствием дерзкого побега Блэка из Азкабана два года назад стал самый широкомасштабный розыск из всех, что когда-либо предпринимало Министерство магии. Все мы были на сто процентов уверены, что он заслуживает нового ареста и передачи дементорам.

НО ТАК ЛИ ЭТО?

Ошеломляющее обстоятельство, о котором мы узнали совсем недавно: Сириус Блэк, возможно, не совершал тех преступлений, за которые его отправили в Азкабан. Как утверждает Дорис Перкисс, проживающая по адресу: Литтл-Нортон, Акантовая улица, 18, Блэк в то время, когда произошло убийство, находился совсем в другом месте.

— Общественность не знает, что Сириус Блэк — вымышленное имя, — говорит миссис Перкисс. — Тот, кого считают Сириусом Блэком, — на самом деле не кто иной, как Коротышка Бордман, бывший эстрадный певец, в прошлом — солист популярной группы «Гоп-гоблины», переставший выступать почти пятнадцать лет назад после того, как на концерте в Литтл-Нортоне репа, брошенная одним из зрителей, попала ему в ухо. Я узнала его в ту самую секунду, как увидела фотографию в газете. Коротышка никак не мог совершить эти преступления, потому что в тот день у нас с ним был романтический ужин наедине при свечах. Я уже написала министру магии и ожидаю, что со дня на день Коротышка, он же Сириус, будет полностью оправдан.

Дочитав, Гарри продолжал смотреть на страницу. Он глазам своим не верил. Может быть, это шутка, подумал он. Может быть, журнал специализируется на мистификациях. Он перевернул несколько страниц и нашёл статью о Фадже.

Корнелиус Фадж, министр магии, отвергает обвинения в том, что с момента своего избрания министром пять лет назад он вынашивал планы захвата Волшебного банка «Гринготтс». Фадж неизменно заявляет, что хочет только «мирно сотрудничать» с хранителями нашего золота. НО ТАК ЛИ ЭТО?

Из источников, близких к министру, нам недавно стало известно, что заветное желание Фаджа — получить контроль над золотыми запасами гоблинов и что ради этого он, если понадобится, готов применить силу.

— Ему не привыкать, — утверждает сотрудник министерства. — Недаром в узком кругу Фаджа прозвали «грозой гоблинов». Послушали бы вы его, когда он уверен, что рядом исключительно свои. Он только и говорит, что о гоблинах, которых он уничтожил: одних по его приказу утопили, других выбросили из окна, третьих отравили, четвёртых запекли в пироге…

Дальше Гарри читать не стал. При всех дурных качествах Фаджа его очень трудно было вообразить отдающим распоряжение запечь гоблина в пироге. Он ещё немножко полистал журнал, останавливаясь через каждые несколько страниц. Ему попались: обвинение в адрес клуба «Татсхилл торнадос» в том, что он для победы в чемпионате по квиддичу использовал шантаж, махинации с мётлами и пытки; интервью с волшебником, утверждавшим, что слетал на Луну на «Чистомете-6» и набрал там в доказательство мешок лунных лягушек; и, наконец, статья о древних рунах, объяснявшая, по крайней мере, почему Полумна читала «Придиру» перевёрнутым. Автор уверял, что если поставить руны с ног на голову, то получится заклинание, с помощью которого можно превратить уши недруга в лимоны. На этом фоне утверждение «Придиры», что Сириус был солистом группы «Гоп-гоблины», казалось чуть ли не правдоподобным.

— Что-нибудь интересное? — спросил Рон, когда Гарри закрыл журнал.

— Разумеется, ровно ничего, — язвительно сказала Гермиона, прежде чем Гарри успел ответить. — Всем известно, что этот журнал — макулатура.

— Прошу прощения, — вмешалась Полумна, чей голос вдруг перестал быть потусторонним. — Его редактор — мой отец.

— Я… э… — смущённо пробормотала Гермиона. — Там, конечно… есть кое-что… любопытное… в смысле…

— Можно, я его возьму? — холодно осведомилась Полумна и, наклонившись, вырвала «Придиру» у Гарри из рук. Открыв пятьдесят седьмую страницу, она решительно перевернула журнал и снова исчезла за ним. В этот момент дверь купе открылась в третий раз.

Гарри повернул голову. Он, конечно, этого ожидал; и всё равно увидеть ухмыляющееся лицо Драко Малфоя между физиономиями его дружков Крэбба и Гойла — приятного мало.

— В чём дело? — недружелюбно спросил Гарри, не успел Малфой открыть рот.

— Повежливей, Поттер, иначе будешь наказан, — проговорил, растягивая слова, Малфой, чьи прилизанные светлые волосы и острый подбородок были точной копией отцовских. — Видишь ли, меня, в отличие от тебя, назначили старостой, и поэтому я, в отличие от тебя, имею право наказывать провинившихся.

— Может, и так, — отозвался Гарри, — но ты, в отличие от меня, гадина, поэтому вали отсюда и оставь нас в покое.

Рон, Гермиона, Джинни и Невилл засмеялись. Малфой скривил губы.

— А скажи-ка мне, Поттер, каково это — быть на втором месте после Уизли? — спросил он.

— Заткнись, Малфой! — резко сказала ему Гермиона.

— Кажется, я затронул больное место, — язвительно усмехнулся Малфой. — Ты смотри у меня, Поттер! Я как пёс, как пёс буду вынюхивать, где ты что сделаешь не так.

— Пошёл вон! — крикнула Гермиона, вскакивая.

Хихикнув, Малфой бросил напоследок на Гарри зловредный взгляд и удалился в сопровождении неуклюже топающих Крэбба и Гойла. Гермиона со стуком захлопнула за ними дверь купе и повернулась к Гарри, который мигом понял, что она, как и он, увидела в словах Малфоя скрытый смысл и очень обеспокоена.

— Кинь-ка нам ещё по лягушке, — сказал Рон. Он явно ничего не почувствовал.

При Невилле и Полумне Гарри не мог свободно говорить. Ещё раз обменявшись с Гермионой встревоженными взглядами, он стал смотреть в окно.

До этой минуты он думал, что Сириус, отправившись на вокзал его провожать, всех позабавил, и только. И вдруг вылазка крёстного отца представилась ему неосторожным, рискованным поступком… Гермиона была права… Не надо было Сириусу приходить. Что, если мистер Малфой заметил чёрного пса и сказал Драко? Что, если он сообразил: муж и жена Уизли, Люпин, Тонкс и Грюм знают, где Сириус прячется? Или всё же то, что Малфой употребил слово «пёс», — случайное совпадение?

Погода, пока они ехали всё дальше на север, оставалась неустойчивой. То по вагонным стёклам вяло брызгал дождь, то показывалось бледное солнце, которое вскоре поглощали тучи. Когда стемнело и в вагоне зажглись лампы, Полумна скатала «Придиру» в трубку, аккуратно положила журнал в сумку и принялась разглядывать соседей по купе.

Гарри, сидевший у окна, прижал лоб к стеклу и пытался разглядеть вдалеке очертания Хогвартса, но вечер был безлунный, а стекло с дождевыми потёками — мутное от копоти.

— Пора, наверно, одеться, — сказала наконец Гермиона. Они с Роном аккуратно прикололи к груди значки старост. Гарри увидел, как Рон смотрит на своё отражение в чёрном стекле.

Поезд начал замедлять ход, и отовсюду стали долетать обычные звуки: ученики брали свои вещи и живность, готовились к выходу. Поскольку Рон с Гермионой должны были за всем этим приглядывать, они опять пошли по вагонам, оставив Живоглота и Сычика на попечение Гарри и остальных.

— Давай я эту сову понесу, — предложила Гарри Полумна, протягивая руку за Сычиком, в то время как Невилл тщательно засовывал Тревора во внутренний карман.

— Э… хорошо, спасибо, — сказал Гарри и, дав ей клетку, поудобнее перехватил Буклю.

Мелкими шажками они вышли в коридор и, уже ощущая свежесть вечернего воздуха, медленно двинулись вместе с толпой к двери вагона. Гарри почувствовал запах сосен, росших вдоль дорожки, которая вела к озеру. Он сошёл на перрон и огляделся, ожидая услышать голос Хагрида:

«Первокурсники, сюда!… Эй, первокурсники!…»

Но он не прозвучал. Вместо него — совсем другой голос, бодрый, женский:

— Первокурсники, прошу построиться здесь! Первокурсники, ко мне!

Качаясь, приблизился фонарь, и при его свете Гарри увидел выступающий подбородок и строгую причёску профессора Граббли-Дёрг — волшебницы, которая в прошлом году некоторое время преподавала вместо Хагрида уход за магическими существами.

— А где Хагрид? — громко спросил он.

— Не знаю, — сказала Джинни. — Давай-ка отойдём, мы загораживаем дверь.

— Да, конечно…

Двигаясь по перрону и через здание вокзала, Гарри и Джинни разошлись. В толкучке Гарри всматривался во тьму — искал Хагрида. Он должен быть здесь, Гарри очень на это рассчитывал. Встреча с Хагридом была одной из главных радостей, которые он предвкушал. Но Хагрида не было.

«Не мог же он уйти из школы, — говорил себе Гарри, медленно протискиваясь в толпе сквозь узкую дверь и выходя к дороге. — Ну, простудился, мало ли что…»

Он огляделся в поисках Рона и Гермионы, желая спросить у них, что они думают о новом появлении профессора Граббли-Дёрг, но их рядом не было, так что он просто дал потоку вынести себя на обочину тёмной, мокрой от дождя дороги, которая шла мимо станции Хогсмид.

На ней стояло около сотни безлошадных карет, которые всегда возили в замок учеников начиная со второго курса. Гарри повернулся было, чтобы найти наконец Рона и Гермиону, но тут же вновь перевёл взгляд на кареты.

Сегодня они не были безлошадными. Между оглоблями стояли существа, которых Гарри, если бы потребовалось подобрать для них имя, наверно, назвал бы лошадьми, хотя в них было и нечто от пресмыкающихся. Плоти — ровно никакой, только чёрная шкура, облегающая скелет, видимый до мельчайшей косточки. Головы как у драконов. Глаза белые, без зрачков, широко открытые. И вдобавок большие, растущие из холки чёрные кожистые крылья — ни дать, ни взять — крылья гигантских летучих мышей. Странно, зловеще выглядели во мраке эти существа, которые стояли совершенно неподвижно и беззвучно. Гарри не понимал, зачем вдруг понадобились эти жуткие лошади, — ведь кареты прекрасно могут двигаться сами.

— А где Сыч? — раздался у него за спиной голос Рона.

— Его эта Полумна взяла, — сказал, быстро обернувшись, Гарри, которому не терпелось поговорить с Роном насчёт Хагрида. — Слушай, где, по-твоему…

— Хагрид? — Не знаю, обеспокоенно ответил Рон. — Если с ним что случилось, это очень некстати…

Чуть поодаль Драко Малфой при поддержке Крэбба, Гойла, Пэнси Паркинсон и ещё двоих-троих расталкивал робких второкурсников, чтобы карета целиком досталась его компании. Спустя несколько мгновений из толпы, тяжело дыша, появилась Гермиона.

— Малфой сейчас омерзительно обошёлся с одним первокурсником. Я точно буду на него жаловаться! И трёх минут ещё не носит значка, а уже обижает людей направо и налево… А где Живоглот?

— У Джинни, — ответил Гарри. — Вон она…

Джинни с извивающимся Живоглотом в руках только что возникла в поле зрения.

— Спасибо, — сказала Гермиона, забирая у Джинни кота. — Пошли найдём свободную карету, пока они ещё есть…

— Мне ещё Сыча надо взять! — возразил Рон, но Гермиона уже двинулась к ближайшему незанятому экипажу. Гарри остался с Роном.

— Что это за звери такие, как ты думаешь? — спросил он, кивком показывая на жутких лошадей, мимо которых как ни в чём не бывало потоком шли ученики.

— Какие звери?

— Ну лошади…

Появилась Полумна с Сычиком в клетке. Крохотная совушка, как обычно, взволнованно верещала.

— Вот, пожалуйста, — сказала Полумна. — Какой милый совеночек!

— Да, ничего, — угрюмо отозвался Рон. — Ну ладно, пошли сядем… Что ты говоришь, Гарри?

— Я спрашиваю, что это за чудо-лошади? — сказал Гарри, двинувшись с Роном и Полумной к экипажу, в котором уже сидели Гермиона и Джинни.

— Какие ещё лошади?

— Которые повезут кареты! — ответил Гарри с раздражением: ведь они проходили в каком-нибудь шаге от ближайшего из существ, которое разглядывало их пустыми белыми глазами. Рон, однако, был явно озадачен.

— Да о чём ты, никак не пойму?

— Вот о чём — посмотри!

Гарри схватил Рона за руку и повернул так, чтобы его лицо оказалось прямо перед мордой крылатого коня. Поглядев секунду-другую, Рон перевёл глаза на Гарри.

— На что ты предлагаешь мне смотреть?

— Да на эту, которая между оглобель! Которая в карету запряжена! Вот же она перед тобой…

Но Рон по-прежнему таращился на него с полным непониманием, и Гарри пришла в голову диковинная мысль.

— Ты… ты не можешь их видеть?

— Кого?

— Тех, которые запряжены в кареты.

Рон встревожился не на шутку.

— Да что с тобой, Гарри?

— Со мной? Ничего…

Гарри пришёл в смятение. Вот же она, перед ним, чёрная лошадь, гладкая шкура поблёскивает, отражая тусклый свет из вокзальных окон, из ноздрей в прохладном вечернем воздухе поднимается пар. И всё же, если только Рон не шутит — а шутка в этом случае была бы очень глупая, — Рон не видит её совсем.

— Ну что, может, сядем всё-таки? — неуверенно предложил Рон, глядя на Гарри с беспокойством.

— Да-да, — сказал Гарри. — Пошли…

— Не волнуйся, — произнёс вдруг призрачный голос, когда Рон исчез в тёмной карете. — Ты не сходишь с ума, ничего такого. Я тоже их вижу.

— Видишь? — в страшном волнении переспросил Гарри, поворачиваясь к Полумне. В её больших серебристых глазах он увидел отражения крылатых коней.

— Да, — сказала Полумна. — Вижу всякий раз, как сюда приезжаю. Они всегда везут эти кареты. Так что не беспокойся. Ты не больший псих, чем я.

Она слабо улыбнулась и забралась вслед за Роном в затхлый кузов экипажа. Не успокоившись до конца, Гарри полез туда же.

Глава 11. Новая песня Распределяющей шляпы

Гарри не хотел сообщать остальным, что у него с Полумной одна и та же галлюцинация, если это действительно была галлюцинация. Поэтому, заняв своё место в карете и захлопнув за собой дверь, он уже не говорил о лошадях. Однако он невольно то и дело поглядывал в окно на тёмные лошадиные фигуры.

— Все видели эту Граббли-Дёрг? — спросила Джинни. — Что она, интересно, тут делает? Ведь не мог же Хагрид уйти из школы, правда?

— Я была бы рада, если бы он ушёл, — сказала Полумна. — По-моему, он не ахти какой учитель.

— Он отличный учитель! — хором возразили рассерженные Гарри, Рон и Джинни.

Гарри посмотрел на Гермиону. Она кашлянула и быстро сказала:

— Да… он очень хороший.

— А мы в Когтевране считаем, что на него без смеха нельзя смотреть, — не смутившись, сказала Полумна.

— Значит, у вас погано с чувством юмора! — рявкнул Рон. Карета тем временем, скрипя колёсами, поехала.

Полумну грубость Рона, казалось, не обеспокоила нисколько. Мало того — она некоторое время равнодушно смотрела на него, как смотрят не слишком интересную телепередачу.

Громыхая и покачиваясь, кареты цепочкой двигались по дороге. Когда их экипаж между двумя высокими колоннами, увенчанными фигурами крылатых вепрей, въезжал на территорию школы, Гарри прильнул к окну, надеясь увидеть огонёк в хижине Хагрида на краю Запретного леса. Но на всей территории было совершенно темно. Замок Хогвартс между тем нависал всё ближе — могучая громада башен, угольно-чёрная на фоне тёмного неба. Яркими прямоугольниками в ней там и сям светились окна.

У каменных ступеней, ведущих к дубовым входным дверям замка, кареты с лязгом остановились. Гарри вышел из экипажа первым. Он повернулся и опять стал искать глазами свет в домике на опушке леса, но там не было никаких признаков жизни. Боясь расстаться с призрачной надеждой на то, что лошади ему померещились, Гарри неохотно перевёл взгляд на кареты и, конечно, снова увидел эти странные скелетоподобные существа. Они тихо стояли, овеваемые прохладным вечерним воздухом, и таращили пустые белые глаза.

Гарри и раньше видел однажды такое, чего Рон не видел, но то было отражение в зеркале — нечто куда менее материальное, чем сотня здоровенных тварей, достаточно сильных, чтобы везти тяжёлые кареты. Если верить Полумне, они всякий раз их везли, но были невидимы. Почему же он, Гарри, вдруг их увидел? И почему Рон — нет?

— Идёшь ты или нет? — прозвучал рядом голос Рона.

— А… да, — быстро сказал Гарри, и они влились в толпу, торопливо поднимающуюся к дверям по каменной лестнице.

Вестибюль был ярко освещён факелами, и шаги учеников по мощённому каменными плитами полу отдавались в нём эхом. Все двигались направо, к двустворчатой двери, которая вела в Большой зал. Предстоял пир по случаю начала учебного года.

В Большом зале школьники рассаживались по факультетам за четыре длинных стола. Вверху простирался беззвёздный чёрный потолок, неотличимый от неба, которое можно было видеть сквозь высокие окна. Вдоль столов в воздухе плавали свечи, освещая серебристых призраков, во множестве сновавших по залу, и учеников, которые оживлённо переговаривались, обменивались летними новостями, выкрикивали приветствия друзьям с других факультетов, разглядывали друг у друга новые мантии и фасоны стрижки. И опять Гарри заметил, что, когда он идёт мимо, некоторые наклоняются друг к другу и перешёптываются. Он стиснул зубы и постарался вести себя так, словно ничего не замечает и ему ни до чего нет дела.

Полумна отделилась от них и отправилась за стол Когтеврана. Едва они дошли до стола Гриффиндора, как Джинни позвали друзья-четверокурсники, и она села с ними. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл нашли себе четыре места подряд у середины стола. По одну сторону от них сидел Почти Безголовый Ник, факультетский призрак Гриффиндора, по другую — Парвати Патил и Лаванда Браун, которые поздоровались с Гарри как-то нарочито беззаботно и дружелюбно, не оставив у него сомнений в том, что перестали перемывать ему косточки лишь мгновение назад. Впрочем, у него на уме были более важные вещи: через головы учеников он смотрел на преподавательский стол, который шёл вдоль главной стены зала.

— Его тут нет.

Рон и Гермиона смотрели туда же, хотя особенно вглядываться не было нужды: рост Хагрида позволил бы сразу увидеть его в любой компании.

— Не мог же он совсем уйти из школы, — сказал Рон с лёгкой тревогой в голосе.

— Конечно не мог, — твёрдо проговорил Гарри.

— Может быть, с ним… случилось что-нибудь? — беспокойно спросила Гермиона.

— Нет, — мгновенно ответил Гарри.

— Где же он тогда?

После паузы Гарри очень тихо — так, чтобы не услышали Невилл, Парвати и Лаванда, — сказал:

— Может быть, ещё не вернулся. Ну, вы помните — после своей летней работы… После того, что он должен был сделать для Дамблдора.

— Да… да, пожалуй, — согласился Рон, вроде бы успокоившись. Но Гермиона, прикусив губу, всё оглядывала преподавательский стол, точно хотела найти там какое-то окончательное объяснение отсутствия Хагрида.

— А это кто? — резко спросила она, показывая на середину преподавательского стола.

Гарри посмотрел туда же, куда она. Первым он увидел профессора Дамблдора, сидевшего в центре длинного стола в своём золочёном кресле с высокой спинкой. На нём были тёмно-фиолетовая мантия с серебристыми звёздами и такая же шляпа. Дамблдор склонил голову к сидевшей рядом женщине, которая что-то говорила ему на ухо. Она выглядела, подумал Гарри, как чья-нибудь вечно незамужняя тётушка. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Вот она чуть повернула голову, чтобы отпить, из кубка, и Гарри, к своему ужасу, узнал это бледное жабье лицо и выпуклые, с кожистыми мешками глаза.

— Это же Амбридж!

— Кто-кто? — спросила Гермиона.

— Она была на разбирательстве моего дела, она работает у Фаджа!

— Кофточка что надо! — ухмыльнулся Рон.

— Работает у Фаджа… — нахмурившись, повторила Гермиона. — И что, в таком случае, она делает здесь?

— Понятия не имею…

Гермиона, сощурив глаза, оглядывала преподавательский стол.

— Нет, — пробормотала она, — нет, конечно…

Гарри не понял, что она имеет в виду, но спрашивать не стал; его внимание переключилось на профессора Граббли-Дёрг, которая только что появилась позади преподавательского стола. Протиснувшись к дальнему его концу, она заняла место, где должен был сидеть Хагрид. Это значило, что первокурсники уже пересекли озеро и вошли в замок. И действительно, несколько секунд спустя дверь, которая вела в Большой зал из вестибюля, отворилась. В зал потянулась длинная вереница испуганных новичков, возглавляемая профессором МакГонагалл, которая несла табурет с древней Волшебной шляпой, во многих местах заплатанной и заштопанной. На тулье Шляпы около сильно потрёпанных полей виднелся широкий разрез.

Разговоры в Большом зале разом умолкли. Первокурсники выстроились вдоль преподавательского стола лицом к остальным ученикам. Профессор МакГонагалл бережно поставила перед ними табурет и отступила.

Лица первокурсников, освещаемые огоньками свечей, казались очень бледными. Одного мальчонку, стоявшего в середине шеренги, била дрожь. Гарри на миг вспомнилось, какой ужас испытывал он сам, стоя на их месте в ожидании неведомого испытания, которое должно было определить, на каком факультете он будет учиться.

Вся школа ждала, затаив дыхание. И вот разрез на тулье открылся, как рот, и Волшебная шляпа запела:

В стародавние дни, когда я была новой,

Те, что с целью благой и прекрасной

Школы сей вчетвером заложили основы,

Жить хотели в гармонии ясной.

Мысль была у них общая — школу создать,

Да такую, какой не бывало,

Чтобы юным познанья свои передать,

Чтобы магия не иссякала.

«Вместе будем мы строить, работать, учить!» -

Так решили друзья-чародеи,

По-иному они и не думали жить,

Ссора — гибель для общей идеи.

Слизерин с Гриффиндором — вот были друзья!

Пуффендуй, Когтевран — вот подруги!

Процветала единая эта семья,

И равны были магов заслуги.

Как любовь несогласьем смениться могла?

Как содружество их захирело?

Расскажу я вам это — ведь я там была.

Вот послушайте, как было дело.

Говорит Слизерин: «Буду тех только брать,

У кого родовитые предки».

Говорит Когтевран: «Буду тех обучать,

Что умом и пытливы и метки».

Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки,

Важно дело, а имя — лишь слово».

Говорит Пуффендуй: «Мне равно все близки,

Всех принять под крыло я готова».

Расхожденья вначале не вызвали ссор,

Потому что у каждого мага

На своём факультете был полный простор.

Гриффиндор, чей девиз был — отвага,

Принимал на учёбу одних храбрецов,

Дерзких в битве, работе и слове.

Слизерин брал таких же, как он, хитрецов,

Безупречных к тому же по крови.

Когтевран проницательность, сила ума,

Пуффендуй — это все остальные.

Мирно жили они, свои строя дома,

Точно братья и сёстры родные.

Так счастливые несколько лет протекли,

Много было успехов отрадных.

Но потом втихомолку раздоры вползли

В бреши слабостей наших досадных.

Факультеты, что мощной четвёркой опор

Школу некогда прочно держали,

Ныне, ярый затеяв о первенстве спор,

Равновесье своё расшатали.

И казалось, что Хогвартс ждёт злая судьба,

Что к былому не будет возврата.

Вот какая шла свара, какая борьба,

Вот как брат ополчился на брата.

И настало то грустное утро, когда

Слизерин отделился чванливо,

И, хотя поутихла лихая вражда,

Стало нам тяжело и тоскливо.

Было четверо — трое осталось. И нет

С той поры уже полного счастья.

Так жила наша школа потом много лет

В половинчатом, хрупком согласье.

Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять,

Чтобы всем новичкам в этой школе

Для учёбы и жизни места указать, -

Такова моя грустная доля.

Но сегодня я вот что скажу вам, друзья,

И никто пусть меня не осудит:

Хоть должна разделить я вас, думаю я,

Что от этого пользы не будет.

Каждый год сортировка идёт, каждый год…

Угрызеньями совести мучась,

Опасаюсь, что это на нас навлечёт

Незавидную, тяжкую участь.

Подаёт нам история сумрачный знак,

Дух опасности в воздухе чую.

Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг,

Врозь не выиграть битву большую.

Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал,

И ничем мы спасенье не купим.

Всё сказала я вам. Кто не глух, тот внимал.

А теперь к сортировке приступим.

Шляпа умолкла и замерла. Раздались аплодисменты, но на этот раз — Гарри не помнил, чтобы такое случалось раньше, — они сопровождались тихим говором и перешептываниями. По всему Большому залу ученики обменивались репликами с соседями, и Гарри, хлопая вместе со всеми, прекрасно понимал, чем вызваны всеобщие толки.

— Разошлась она что-то в этом году, — сказал Рон, удивлённо вскинув брови.

— Не то слово, — согласился Гарри.

Обычно Волшебная шляпа ограничивалась описанием качеств, которые требуются от новичка для зачисления на тот или иной факультет, и своей роли в решении его судьбы. Гарри не помнил, чтобы она пыталась давать Хогвартсу советы.

— Было раньше такое, чтобы она предостерегала школу? — спросила Гермиона с ноткой тревоги в голосе.

— Безусловно, было, — авторитетно ответил Почти Безголовый Ник, наклонясь к ней и пройдя при этом сквозь Невилла (Невилл вздрогнул — ощущение, прямо скажем, не из приятных). — Шляпа считает своим святым долгом выступить с должным предостережением, когда она чувствует…

Но тут он увидел, что профессор МакГонагалл, которая должна была теперь выкликать первокурсников, смотрит на шепчущихся испепеляющим взором. Почти Безголовый Ник поднёс к губам прозрачный палец, благонравно выпрямился на стуле и замер. Шепотки разом утихли. Грозно окинув напоследок взглядом столы всех четырёх факультетов, профессор МакГонагалл опустила глаза к длинному свитку пергамента и назвала первое имя:

— Аберкромби, Юан.

Вперёд, спотыкаясь, вышел охваченный страхом мальчик, которого Гарри приметил чуть раньше. Он надел Шляпу, голова не утонула в ней целиком лишь благодаря большим оттопыренным ушам. Шляпа на мгновение задумалась, потом разрез в нижней части тульи снова зашевелился, и прозвучало:

— Гриффиндор!

Гарри, как и другие гриффиндорцы, громко зааплодировал, и Юан Аберкромби проковылял к их столу и сел; вид у него был такой, словно он мечтал провалиться сквозь пол и никогда больше не показываться никому на глаза.

Мало-помалу длинная шеренга новичков рассасывалась. В паузах между выкликанием имён и решениями Шляпы до Гарри доносилось громкое урчание в животе у Рона. Наконец Целлер Роза была зачислена в Пуффендуй, и профессор МакГонагалл, взяв табурет со Шляпой, вышла из зала. Встал директор школы профессор Дамблдор.

Какими бы горькими ни были чувства, которые Гарри в последнее время испытывал на его счёт, вид стоящего перед залом Дамблдора вселял некое успокоение. Отсутствие Хагрида и лошади-драконы стали неприятными сюрпризами, омрачившими прибытие в Хогвартс, которого он ждал с таким нетерпением. Словно фальшивые ноты в знакомой песне. Но по крайней мере в одном всё обстояло так, как и должно было: перед пиром по случаю начала учебного года директор встаёт и обращается к школе с приветственным словом.

— Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнёзда! Придёт ещё время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щёки!

Под общий смех и одобрительные аплодисменты Дамблдор аккуратно сел и перекинул длинную бороду через плечо, чтобы не лезла в тарелку. А тем временем в зале, откуда ни возьмись, появилась еда, и в таком количестве, что все пять длинных столов ломились от мяса, пирогов, овощных блюд, хлеба, соусов и кувшинов с тыквенным соком.

— Кла-асс, — простонал изголодавшийся Рон и, потянувшись к ближайшему блюду с отбивными котлетами, стал наваливать их себе на тарелку под тоскливым взором Почти Безголового Ника.

— Ты что-то начал говорить перед распределением, — напомнила призраку Гермиона. — Насчёт предостережений, которые высказывала Шляпа.

— Да-да, — сказал Ник, который был рад поводу отвернуться от Рона, уплетавшего жареную картошку с почти неприличным аппетитом. — Я несколько раз слышал её предостережения во времена, когда школе грозили большие беды. И всегда, конечно, она говорила одно и то же: сплотитесь, обретите силу изнутри.

— Окуа ляа моё на, шошое ози еда? — спросил Рон.

С таким набитым ртом, подумал Гарри, хоть что-то выговорить — уже достижение.

— Прошу прощения? — учтиво переспросил Почти Безголовый Ник.

Гермиона метнула в Рона негодующий взгляд; он сделал громадный глоток и сказал:

— Откуда Шляпа может знать, что школе грозит беда?

— Не имею понятия, — ответил Почти Безголовый Ник — Впрочем, разумеется, она живёт в кабинете Дамблдора, и могу предположить, что она улавливает там некие веяния.

— И она хочет, чтобы все факультеты жили в дружбе? — спросил Гарри, глядя на стол Слизерина, где властвовал Драко Малфой. — Держи карман шире.

— Ты не должен так думать, — упрекнул его Ник. — Мирное сотрудничество — это ключ ко всему. Хотя мы, привидения, тоже разделены на факультеты, мы поддерживаем между собой дружеские связи. Несмотря на борьбу за первенство между Гриффиндором и Слизерином, я ни за что не стал бы искать ссоры с Кровавым Бароном.

— Только потому, что ты жутко его боишься, — сказал Рон.

Почти Безголовый Ник был глубоко оскорблён.

— Я — боюсь? Смею утверждать, что сэр Николас де Мимси-Дельфингтон ни разу в жизни не возбудил подозрения в трусости! Благородная кровь, текущая в моих жилах…

— Кровь? — переспросил Рон. — Разве у тебя есть…

— Фигура речи! — перебил его Почти Безголовый Ник, уязвлённый теперь настолько, что голова на почти разрубленной шее опасно задрожала. — Надеюсь, мне, которому недоступны радости еды и питья, всё же позволено употреблять те слова, какие я считаю нужным? Впрочем, заверяю вас: я давно уже привык к шуточкам учеников по поводу моей смерти!

— Ник, он же не смеялся над тобой! — воскликнула Гермиона, бросив на Рона уничтожающий взгляд.

К несчастью, рот Рона был опять набит так, что, казалось, вот-вот будет взрыв, и он смог произнести только: «Яэ хоэ иа оиеть», что Ник, судя по всему, не расценил как достаточное извинение. Взмыв в воздух, он поправил шляпу с пером и полетел от них к другому концу стола, где нашёл себе место между братьями Криви — Колином и Деннисом.

— Ну, Рон, ты даёшь! — гневно прошипела Гермиона.

— В чём дело? — возмутился Рон, проглотив наконец то, что у него было во рту. — Мне простой вопрос нельзя задать?

— Ладно, проехали, — раздражённо сказала Гермиона, и оба всю оставшуюся трапезу обиженно промолчали.

Гарри слишком привычны были перепалки Рона и Гермионы, чтобы пытаться их примирить. Куда разумнее было потратить время на бифштекс, запеканку с почками и большой кусок любимого пирога с патокой.

Когда ученики покончили с едой и гомон в зале опять сделался громче, Дамблдор вновь поднялся на ноги. Разговоры мгновенно умолкли. Все повернулись к директору. Гарри между тем ощущал приятную сонливость. Где-то наверху его ждала кровать с четырьмя столбиками, чудесно мягкая, тёплая…

— Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. (Гарри, Рон и Гермиона обменялись ухмылками.) Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча.

У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дёрг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств.

Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты, во время которых Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, выражавшими лёгкую панику: Дамблдор не сказал, как долго Граббли-Дёрг будет преподавать. Дамблдор продолжал:

— Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить…

Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось её негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь.

Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать её выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть своё изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрёпанными волосами, губы профессора МакГонагалл стали тоньше, чем Гарри когда-либо у неё видел. Ни разу ещё новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе.

— Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия.

Голосок у неё был высокий, девчоночий, с придыханием, и Гарри опять почувствовал сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Он знал одно: что всё в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает у него отвращение. Она ещё раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала:

— Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц!

Гарри оглядел зал, но счастливых лиц что-то не приметил. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним.

— Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями!

Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех.

— Я согласна с ней дружить только до тех пор, пока мне не придётся позаимствовать у неё кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и обе они беззвучно захихикали.

Профессор Амбридж снова издала своё «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными.

— Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания.

Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор МакГонагалл так сурово нахмурила тёмные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гарри явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше:

— Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством…

Гарри почувствовал, что его внимание ослабевает: мозг то включался, то выключался. Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом Когтеврана Чжоу Чанг оживлённо болтала с подружками. Полумна Лавгуд, сидевшая недалеко от Чжоу, снова вынула своего «Придиру». За столом Пуффендуя Эрни Макмиллан был одним из немногих, кто по-прежнему смотрел на профессора Амбридж, но взгляд у него был остекленевший, и Гарри не сомневался, что он только притворяется, будто слушает: на груди у него блестел новенький значок старосты, и надо было вести себя соответственно.

Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у неё буйный мятеж — она всё равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали её очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру.

— …потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни.

Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал.

— Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с лёгким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить…

— Это точно, что содержательное, — вполголоса заметила Гермиона.

— Только не говори, что тебе понравилось, — тихо сказал Рон, повернув к Гермионе лоснящееся от сытости лицо. — Одна из самых занудных речей, какие я слышал. А ведь я рос с Перси.

— «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — сказала Гермиона. — Эта речь очень многое объясняет.

— Правда? — удивился Гарри. — А по мне, так вода водой.

— В этой воде растворено кое-что важное, — сумрачно проговорила Гермиона.

— Да что ты, — с недоумением сказал Рон.

— Как вам вот это: «Прогресс ради прогресса поощрять не следует»? Или ещё: «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»?

— Ну, и что это означает? — нетерпеливо спросил Рон.

— А я тебе скажу, что означает, — сказала Гермиона зловеще. — Означает то, что Министерство вмешивается в дела Хогвартса.

Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. Гермиона взволнованно вскочила на ноги.

— Рон, мы же должны показать первокурсникам дорогу!

— Ах, да, — сказал Рон, который явно про это забыл. — Эй! Эй, вы! Мелкота!

— Рон!

— А кто они, по-твоему? Великаны, что ли?

— Может, они и маленькие, но не смей называть их мелкотой! Первокурсники! — властно крикнула Гермиона через стол. — Сюда, пожалуйста!

Кучка новичков робко двинулась по проходу между столами Гриффиндора и Пуффендуя. Каждый мешкал как только мог, чтобы не идти первым. Все они действительно казались очень маленькими; Гарри был уверен, что он, когда приехал сюда в первый раз, выглядел всё же постарше. Он улыбнулся им. Светловолосый мальчик рядом с Юаном Аберкромби остановился как вкопанный, он толкнул Юана локтем и шепнул ему что-то на ухо. Юан Аберкромби сделался таким же испуганным и украдкой бросил на Гарри взгляд, полный ужаса. Гарри почувствовал, что улыбка сползает с лица, как Смердящий сок.

— Ну ладно, пока, — сказал он Рону и Гермионе и один двинулся к выходу из Большого зала, изо всех сил стараясь не замечать новых перешептываний, взглядов и кивков в его сторону. В вестибюле, пробираясь сквозь толпу, он не смотрел ни направо, ни налево; потом бегом по мраморной лестнице, пара потайных проходов — и он оставил большую часть учеников позади.

Надо быть круглым идиотом, чтобы этого не ожидать, злился он на самого себя, идя гораздо менее людными верхними коридорами. Ещё бы все на него не уставились — ведь два месяца назад он вернулся из лабиринта Турнира Трёх Волшебников с трупом товарища и заявил, что видел возродившегося лорда Волан-де-Морта. До летних каникул тогда оставалось всего ничего, у него попросту не было времени дать людям объяснения, пусть даже он был бы тогда в силах подробно рассказать об ужасных событиях на кладбище.

Дойдя до конца коридора, который вёл к общей гостиной Гриффиндора, Гарри упёрся в портрет Полной Дамы и только тут сообразил, что не знает нового пароля.

— Э… — с тоской выдавил он из себя, глядя на Полную Даму, которая сурово смотрела на него, разглаживая складки на розовом атласном платье.

— Без пароля хода нет, — заявила она надменно.

— Гарри, я его знаю!

Сзади послышалось чьё-то пыхтение, и, обернувшись, Гарри увидел бегущего к нему Невилла.

— Ни за что не угадаешь! А мне ничего не стоило запомнить. — Он помахал чахлым кактусом, который показывал в поезде. — Мимбулус мимблетония!

— Верно, — сказала Полная Дама, и её портрет повернулся в их сторону, как створка двери. За ним в стене открылся круглый проём, куда Гарри с Невиллом тут же влезли.

Общая гостиная Гриффиндора была всё такой же приветливой — уютная круглая комната в башне с мягкими вытертыми креслами и шаткими старинными столами. У камина, где весело потрескивал огонь, несколько человек грели руки, прежде чем идти в спальню. На противоположной стороне комнаты Фред и Джордж Уизли прикалывали что-то к доске объявлений. Гарри помахал всем и направился прямиком к двери, которая вела к спальням мальчиков. Заводить разговор у него настроения не было. Невилл последовал за ним.

Дин Томас и Симус Финниган, пришедшие в спальню первыми, были заняты оклеиванием стен подле своих кроватей плакатами и фотографиями. Перед тем как Гарри вошёл, они разговаривали, но едва увидели его — тут же умолкли. Гарри вначале задался вопросом, не о нём ли они говорили, затем — не стал ли он законченным параноиком.

— Привет, — бросил он и, подойдя к своему чемодану, открыл его.

— Здорово, Гарри, — сказал Дин, надевая пижаму цветов футбольного клуба «Вест Хэм». — Как каникулы, ничего?

— Нормально, — ответил Гарри. Рассказывать о каникулах как следует значило бы потратить большую часть ночи, а сил на это у него не было. — А у вас?

— У меня более-менее, — ухмыльнулся Дин. — Уж точно лучше, чем у Симуса. Он сейчас как раз мне рассказывал.

— А что случилось, Симус? — спросил Невилл, заботливо ставя свой Мимбулус мимблетония на прикроватную тумбочку.

Симус ответил не сразу. Он что-то замешкался, проверяя, ровно ли приклеен плакат с изображением команды по квиддичу «Кенмарские коршуны». Потом, не поворачиваясь лицом к Гарри, сказал:

— Мать не хотела меня пускать.

— Что? — Гарри, снимавший мантию, замер.

— Мать не хотела меня пускать в Хогвартс.

Симус отвернулся наконец от плаката и стал вынимать из чемодана пижаму, по-прежнему не глядя на Гарри.

— Но почему? — изумлённо спросил Гарри. Он знал, что мать Симуса волшебница, и не мог взять в толк, что вдруг сделало её похожей на Дурслей.

Симус не отвечал, пока не кончил застёгивать пижаму.

— Ну, — сказал он с некой взвешенностью в голосе, — похоже, что… из-за тебя.

— Как так? — быстро спросил Гарри.

Сердце у него забилось. Ощущение — будто что-то на тебя надвигается.

— Ну, — опять произнёс Симус, всё ещё избегая взгляда Гарри, — она… э… нет, дело не только в тебе, ещё и в Дамблдоре…

— Она что, верит россказням «Ежедневного пророка»? — спросил Гарри. — Думает, что я лжец, а Дамблдор старый дурак?

Симус поднял на него взгляд.

— Да, что-то в этом роде.

Гарри ничего не сказал. Он бросил на тумбочку волшебную палочку, стянул мантию, рассерженно засунул её в чемодан и надел пижаму. Ему уже до смерти надоело быть тем, на кого всё время таращатся, о ком всё время чешут языками. «И хоть бы один знал, хоть бы один имел малейшее представление, каково это — быть тем, c кем происходят такие вещи… Миссис Финниган, дура набитая, явно не имеет об этом понятия», — свирепо думал Гарри.

Он забрался в кровать и хотел уже задёрнуть полог, как вдруг Симус спросил:

— Слушай-ка… А что, собственно, случилось в тот вечер, когда… Ну, ты понимаешь… Когда погиб Седрик Диггори, и всё такое?

Голос у Симуса был и нервный, и любопытный. Дин, который до этого рылся в чемодане в поисках шлёпанца, вдруг странно замер — навострил уши, ясное дело.

— Меня-то зачем об этом спрашивать? — резко ответил Гарри. — Читай себе «Ежедневный пророк», как твоя мать, что тебе мешает? Там найдёшь всё, что тебе следует знать.

— Не смей так про мою мать! — рассердился Симус.

— Я буду так про всякого, кто называет меня лжецом, — сказал Гарри.

— Повежливей со мной, понял?

— Как хочу, так и буду с тобой говорить, — сказал Гарри. Злоба поднималась в нём очень быстро, и он схватил с тумбочки волшебную палочку. — Не нравится ночевать со мной в одной комнате — поди попроси МакГонагалл тебя перевести. И мамаша меньше будет беспокоиться…

— Оставь мою мать в покое, Поттер!

— Что тут у вас случилось?

В двери показался Рон. Широко раскрытыми глазами он смотрел то на сжавшего кулаки Симуса, то на Гарри, который стоял на кровати на коленях, направив на Симуса волшебную палочку.

— Он про мою мать высказывается! — завопил Симус.

— Что? — не поверил Рон. — Да брось ты, не мог этого Гарри — мы же видели твою мать, она нам понравилась…

— Нравилась, пока не начала верить каждому слову, какое пишет про меня вонючий «Ежедневный пророк»! — крикнул Гарри срывающимся голосом.

— Вот оно что, — проговорил Рон, и на его веснушчатом лице проступило понимание. — А… ну ясно.

— Знаешь что? — разгоряченно сказал ему Симус, зло покосившись на Гарри. — Он прав, я не хочу больше с ним жить в одной комнате, он сумасшедший!

— Так нельзя, Симус, — сказал Рон. У него уже начали пылать уши — недобрый знак.

— Нельзя? — заорал Симус, который, в противоположность Рону, стал весь бледный. — Значит, ты веришь всему этому бреду, который он несёт про Сам-Знаешь-Кого? Значит, по-твоему, он правду говорит?

— Да, правду! — сердито воскликнул Рон.

— Ну, тогда ты тоже сумасшедший, — с раздражением бросил Симус.

— Да? Но, к несчастью для тебя, дружок, я ещё и староста! — сказал Рон, ткнув пальцем в свой значок. — Так что если не хочешь в наказание сидеть после уроков, думай, что говоришь!

Несколько секунд Симус выглядел так, словно готов был даже ценой наказания произнести то, что вертелось на языке, но потом, презрительно хмыкнув, резко повернулся, кинулся на кровать и дёрнул полог с такой силой, что сорвал его, и ткань пыльным комком свалилась на пол. Рон метнув напоследок на Симуса негодующий взгляд, посмотрел на Дина и Невилла.

— У кого ещё родители имеют что-нибудь против Гарри? — угрожающе спросил он.

— Мои родители маглы, — пожал плечами Дин. — Они про смерти в Хогвартсе и знать ничего не знают. Я не такой дурак, чтобы им рассказывать.

— Ты не знаешь мою мать, она у кого угодно что хочешь выведает! — резко сказал ему Симус. — И твои ведь не получают «Ежедневный пророк». Им невдомёк, что нашего директора выперли из Визенгамота и из Международной конфедерации магов, потому что у него уже не все дома…

— Моя бабушка говорит, что это всё чушь! — крикнул Невилл фальцетом. — Она говорит, это с «Пророком» неладно, а не с Дамблдором. Она даже подписку аннулировала. Мы верим Гарри, — бесхитростно сказал Невилл. Он забрался в кровать и натянул одеяло до подбородка, по-сонному глядя на Симуса. — Бабушка всегда говорила, что Сами-Знаете-Кто когда-нибудь вернётся. Она сказала: если Дамблдор говорит, что он здесь, значит, он здесь.

Гарри, слушая Невилла, почувствовал прилив благодарности. Больше никто ничего не сказал. Симус вынул волшебную палочку, поправил с её помощью полог и скрылся за ним. Дин лёг в кровать, повернулся и затих. Невилл, сказавший всё, что мог, влюблённо смотрел на свой кактус, освещённый луной.

Рон, готовясь ко сну, принялся складывать одежду. Гарри, чья кровать была соседняя, снова положил голову на подушку. Ссора с Симусом, который всегда ему нравился, очень сильно на него подействовала. От скольких ещё ему придётся услышать, что он врун или псих?

А Дамблдор? Испытывал ли он летом такие же страдания, когда сначала Визенгамот, а потом и Международная конфедерация магов изгнали его из своих рядов? Может быть, он потому избегал в эти месяцы встреч с Гарри, что сердит на него? То, что произошло, в какой-то мере объединило их: Дамблдор поверил Гарри и огласил его версию случившегося сначала перед всей школой, а потом и перед широкими кругами волшебников. Всякий, кто считает Гарри лжецом, должен считать, что и Дамблдор говорит неправду или что у него едет крыша…

Рон лёг в кровать и потушил последнюю свечу, а Гарри тем временем, чувствуя себя очень несчастным, думал: рано или поздно они всё равно увидят, что мы правы. Но сколько до той поры придётся вытерпеть атак, подобных сегодняшней?

Глава 12. Профессор Амбридж

Утром Симус стремительно оделся и пулей вылетел из спальни — Гарри даже носки не успел натянуть.

— Думает, что сам тронется умом, если слишком долго пробудет со мной в одной комнате? — громко спросил Гарри, едва край мантии Симуса скрылся из глаз.

— Да не бери ты в голову, Гарри, — пробормотал Дин, перекидывая сумку через плечо. — Он просто…

Но он явно не в состоянии был сказать, что именно Симус «просто», и после неловкой паузы вышел из комнаты следом за ним.

Невилл и Рон бросили на Гарри одинаковые взгляды, означавшие: «Это его проблемы, а не твои». Но Гарри не так-то легко было утешить. Сколько ещё такого придётся вынести?

— Что случилось, Гарри? — спросила через пять минут Гермиона, нагнав в гостиной Гарри и Рона, которые шли завтракать. — У тебя такой вид… А это ещё что такое?

Она уставилась на доску объявлений, где красовался большой новый Лист:

ГРЕБИ ГАЛЕОНЫ ГРАБЛЯМИ!

Приток карманных денег отстаёт от твоих расходов?

Хочешь маленько разжиться золотишком?

Свяжись через общую гостиную Гриффиндора с Фредом и Джорджем Уизли, готовыми предложить нетрудную и почти безболезненную работу с неполным рабочим днём (всю ответственность, однако, несёт нанимающийся).

— Нет, это уже ни в какие ворота! — грозно заявила Гермиона, снимая лист, приколотый Фредом и Джорджем поверх объявления о дате первой вылазки в Хогсмид, которая должна была состояться в октябре. — Надо будет поговорить с ними, Рон.

Рон всполошился.

— Почему?

— Потому что мы старосты! — сказала Гермиона, вылезая через портретный проём. — Кому, как не нам, останавливать это безобразие?

Рон ничего не ответил, но по его мрачному виду Гарри понял: перспектива останавливать Фреда и Джорджа, когда они чем-то загорелись, совершенно его не радует.

— И всё-таки что с тобой, Гарри? — повторила вопрос Гермиона. — Ты страшно зол на кого-то.

Они начали спускаться по лестнице. Старые волшебники и волшебницы на висевших вдоль неё портретах были поглощены разговорами между собой и не обращали на школьников внимания.

— Симус считает, что Гарри врёт про Сама-Знаешь-Кого, — коротко объяснил Рон, когда стало ясно, что Гарри отвечать не желает.

Гарри надеялся, что Гермиона вспыхнет, возмутится, но она всего лишь вздохнула.

— Лаванда тоже так думает, — мрачно сказала она.

— Мило поболтали с ней о том, какой я гнусный врунишка и охотник до дешёвой славы? — громко спросил Гарри.

— Нет, — спокойно ответила Гермиона. — Я посоветовала ей не разевать по твоему поводу свой большой трепливый рот. И было бы очень мило, если бы ты перестал кидаться на нас с Роном. Не знаю, заметил ты или нет, но мы на твоей стороне.

— Извини, — тихо сказал Гарри после небольшой паузы.

— Всё в порядке, — отозвалась Гермиона с достоинством. Потом покачала головой. — Помните, что сказал Дамблдор на пиру перед летними каникулами?

Гарри и Рон озадаченно на неё посмотрели. Гермиона вздохнула ещё раз.

— Про Сами-Знаете-Кого. Дамблдор сказал, что он «славится способностью сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с этим, создавая прочные связи, основанные на дружбе и доверии…»

— Как ты ухитряешься запоминать? — спросил Рон, глядя на неё с восхищением.

— Слушаю, Рон, только и всего, — холодновато ответила Гермиона.

— Я тоже, но я бы не мог слово в слово…

— А суть в том, — громко, с нажимом продолжала Гермиона, — что Дамблдор говорил как раз о таких вещах. Вы-Знаете-Кто возродился всего два месяца назад, а мы уже начали враждовать между собой. И Волшебная шляпа — помните? — предостерегает: держитесь вместе, будьте едины…

— Но и Гарри вчера вечером в точку попал, — заметил Рон. — Если это означает, что нам надо побрататься со Слизерином, — держи карман шире.

— А по-моему, очень жаль, что мы не пытаемся создавать связи между факультетами, — сердито возразила Гермиона.

Тем временем они добрались до подножия мраморной лестницы. Через вестибюль шло несколько четверокурсников из Когтеврана; увидев Гарри, они поспешно образовали плотную группу, как будто боялись, что на одиночку он может напасть.

— Ну-ну, давай, создавай вот с такими связи, — саркастически сказал Гарри.

Войдя вслед за когтевранцами в Большой зал, они инстинктивно посмотрели на преподавательский стол. Профессор Граббли-Дёрг была тут как тут, беседовала о чём-то с профессором Синистрой, учительницей астрономии. Хагрид, как и вчера, выделялся только своим отсутствием. Волшебный потолок в точности отражал настроение Гарри: унылая дождевая серость.

— Дамблдор не сказал даже, на сколько времени к нам пожаловала эта Граббли-Дёрг, — заметил он по пути к столу Гриффиндора.

— Может быть… — задумчиво проговорила Гермиона.

— Что? — одновременно спросили Гарри и Рон.

— Может быть… ну… он не хотел привлекать внимания к тому, что нет Хагрида.

— Как это — не привлекать внимания? — засмеялся Рон. — Разве мы могли не заметить?

Прежде чем Гермиона могла ответить, к Гарри подошла высокая чернокожая девушка с длинными косичками.

— Привет, Анджелина.

— Привет, — бодро бросила она. — Как лето? — И, не дожидаясь ответа: — Слушай, я теперь капитан команды Гриффиндора по квиддичу.

— Отличная новость, — улыбнулся ей Гарри. Можно было надеяться, что отныне не придётся выслушивать длинных наставлений, какими мучил игроков Оливер Вуд.

— Нам нужен другой вратарь вместо Оливера. Отборочные испытания в пятницу в пять часов, и я хочу, чтобы собралась вся команда, — надо посмотреть, как впишется новичок.

— Хорошо, — сказал Гарри. Анджелина улыбнулась ему и отошла.

— Я и забыла, что Вуд уже окончил школу, — рассеянно проговорила Гермиона, сев за стол рядом с Роном и потянув к себе тарелку с тостами. — Для команды, наверно, большая потеря.

— Это точно, — сказал Гарри, садясь напротив. — Он был хорошим вратарём…

— И тем не менее свежая кровь не помешает. Как по-вашему? — заметил Рон.

В верхние окна со свистом и стуком сотнями влетели совы с письмами и посылками. Каждая опустилась к своему владельцу, по пути окропив завтракающих дождевыми каплями, — снаружи явно лило вовсю. Букли не было, чему Гарри совершенно не удивился. Единственным, кто мог бы ему написать, был Сириус, но у того вряд ли за сутки появились какие-либо новости. Гермионе, однако, пришлось быстро отодвинуть стакан с апельсиновым соком, чтобы дать на столе место большой мокрой сове-сипухе с отсыревшим «Ежедневным пророком» в клюве.

— Зачем тебе это, скажи на милость? — раздражённо спросил Гарри, думая о Симусе и глядя, как Гермиона кладёт медный кнат в кожаный мешочек на ноге у совы и та улетает восвояси. — Мне такая макулатура даром не нужна.

— Надо знать, что пишет противник, — сумрачно сказала Гермиона и, развернув газету, исчезла за ней. Появилась она, лишь когда Гарри и Рон покончили с едой.

— Ничего нет, — сообщила она и, скатав газету в трубочку, положила около своей тарелки. — Ни про тебя, ни про Дамблдора, ни про что.

Профессор МакГонагалл, идя вдоль стола, раздавала расписания.

— Ну и денёк сегодня! — простонал Рон. — История магии, сдвоенное зельеварение, прорицания и сдвоенная защита от Тёмных искусств… Бинс, Снегг, Трелони и эта Амбридж — всё в один день! Хорошо бы Фред и Джордж поторопились со своими Забастовочными завтраками…

— Что я слышу? Не обманывают ли меня уши? — спросил Фред, который как раз появился вместе с Джорджем. — Староста Хогвартса хочет прогуливать уроки?

Он втиснулся на скамейку рядом с Гарри.

— Вот, полюбуйся, что у нас сегодня, — хмуро сказал ему Рон, подвигая к Фреду своё расписание. — Худший понедельник в моей жизни.

— Я тебя понимаю, братишка, — кивнул Фред, просмотрев листок. — Ну что ж, могу по дешёвке уступить тебе Кровопролитную конфету.

— С какой стати вдруг по дешёвке? — с подозрением спросил Рон.

— С такой, что у тебя от неё как пойдёт носом кровь, так и не остановится. Противоядия у нас ещё нет, — объяснил Джордж, беря себе копчёной рыбы.

— С чем вас и поздравляю, — угрюмо сказал Рон, засовывая расписание в карман. — Нет уж, лучше на уроках посижу.

— Кстати, о ваших Забастовочных завтраках, — сказала Гермиона, поочерёдно сверля глазами Фреда и Джорджа. — Вы не должны были помещать на доске Гриффиндора объявление о наборе испытуемых.

— Кто это берётся нам указывать? — с изумлением спросил Джордж.

— Я, — ответила Гермиона. — И Рон.

— Меня, пожалуйста, не припутывай, — поспешно сказал Рон.

Гермиона сверкнула на него глазами. Фред и Джордж хихикнули.

— Скоро ты, Гермиона, другие песни запоёшь, — проговорил Фред, густо намазывая маслом сдобную лепёшку. — У тебя пятый курс пошёл, скоро сама будешь выпрашивать у нас Забастовочные завтраки.

— Почему это на пятом курсе я вдруг начну их выпрашивать? — спросила Гермиона.

— На пятом курсе сдают СОВ, — объяснил Джордж.

— И что же?

— А то, что у вас впереди экзамены. Вас так нагрузят, что спины затрещат, — с удовлетворением сказал Фред.

— У половины нашего курса перед СОВ пошли неполадки с нервами, — радостно подхватил Джордж. — Ну, слёзы там, истерики… Патриция Стимпсон всё время в обморок падала…

— А Кеннет Таулер весь покрылся пузырями, было такое? — пустился вспоминать Фред.

— Это потому, что ты подсыпал ему в пижаму Волдырный порошок, — сказал Джордж

— Да, точно, — ухмыльнулся Фред. — Я и позабыл… Трудно, знаете, держать всё в голове.

— Так или иначе, пятый курс — это кошмар, — сказал Джордж. — По крайней мере для тех, кого волнуют результаты экзаменов. Мы-то с Фредом не унывали.

— Ага… Ну, и что у вас вышло? Всего по три балла каждому, — напомнил ему Рон.

— Подумаешь, — отмахнулся Фред. — Всё равно наша жизнь не будет иметь ничего общего с миром академических достижений.

— Мы всерьёз обсуждали вопрос, учиться ли на седьмом курсе, — бодро сообщил Джордж. — Ведь теперь, когда у нас есть…

Он осёкся, наткнувшись на предостерегающий взгляд Гарри. Ещё чуть-чуть — и Джордж проговорился бы насчёт денежного приза за победу в Турнире Трёх Волшебников, который Гарри отдал ему и Фреду.

— …когда у нас есть баллы за СОВ, — мигом выкрутился Джордж, — зачем нам ещё ЖАБА? Но в конце концов мы решили, что для мамы это было бы слишком — наш уход из школы как раз в тот момент, когда Перси оказался самым вонючим дерьмом на свете.

— Но мы не собираемся тратить этот последний год зря, — сказал Фред, с нежностью оглядывая большой зал. — Мы используем его для того, чтобы провести небольшое исследование рынка. Выясним в точности, чего хочет средний ученик Хогвартса от магазина волшебных фокусов и трюков, тщательно обработаем результаты исследования и постараемся предложить товар, соответствующий спросу.

— Но где вы возьмёте начальный капитал? — скептически спросила Гермиона. — Вам нужна будет масса всяких ингредиентов, материалов — ну, и помещение, конечно…

Гарри не смотрел на близнецов. Его лицу стало жарко; он нарочно уронил вилку и наклонился под стол поднять. Над ним раздался голос Фреда:

— Меньше будешь спрашивать — меньше вранья услышишь, Гермиона. Пошли, Джордж, если поторопимся, может, успеем перед травологией поторговать Удлинителями ушей.

Вынырнув из-под стола, Гарри увидел спины уходящих близнецов. Каждый уносил с собой несколько тостов.

— Ну, и как это понимать? — спросила Гермиона, глядя то на Гарри, то на Рона. — «Меньше будешь спрашивать…» Выходит, у них уже есть золото, чтобы начать дело?

— Мне и самому хотелось бы знать, — задумчиво наморщил лоб Рон. — Этим летом они купили мне новую парадную мантию. Откуда у них столько галеонов, понятия не имею…

Гарри решил, что пора перевести разговор в менее опасное русло.

— Думаете, и правда из-за экзаменов будет трудный год?

— Ещё бы, — откликнулся Рон. — Это уж наверняка. СОВ — важная штука, от него зависит, какую работу ты можешь получить, и всякое такое. В этом году, Билл мне сказал, у нас будут ещё консультации по выбору профессии. Чтобы ты мог решить, какие предметы сдавать на последнем курсе.

— А вы уже поняли, что хотите делать после Хогвартса? — спросил Гарри Рона и Гермиону чуть погодя, когда они вышли из Большого зала и направились в класс истории магии.

— Я — ещё нет, наверно, — медленно проговорил Рон. — Разве что… ну…

На него вдруг напала застенчивость.

— Что? — не отступался Гарри.

— Ну, мракоборцем неплохо бы стать, — сказал Рон нарочито небрежным тоном.

— Это точно! — с жаром подтвердил Гарри.

— Но они — вроде как элита, — продолжил Рон. — Надо сильно постараться, чтобы туда попасть. Ну, а ты, Гермиона?

— Не знаю, — сказала она. — Хочется делать по-настоящему важное дело.

— Мракоборцы — это очень важно! — воскликнул Гарри.

— Да, но это не единственное важное дело на свете, — глубокомысленно заметила Гермиона. — Я могла бы, например, всерьёз заняться борьбой за права эльфов…

Гарри и Рон с трудом удержались от того, чтобы не переглянуться.

История магии была, по общему мнению, самым скучным предметом из всех, что когда-либо преподавались в мире волшебников. Профессор Бинс, их учитель-призрак, говорил глухим монотонным голосом, который практически гарантировал тебе сильнейшую сонливость уже на десятой минуте урока, а в тёплую погоду — на пятой. Форма преподавания у него была ровно одна — бубнить и бубнить без перерыва, а ты сиди и записывай или, если невмоготу, тупо пялься в пространство. Гарри и Рону пока что худо-бедно удавалось получать по этому предмету проходные баллы, но только благодаря тому, что Гермиона давала им перед экзаменами свои конспекты. Из всех только она могла противостоять усыпляющей силе профессорского голоса.

Сегодня им надо было вытерпеть сорокапятиминутную лекцию о войнах с великанами. Первых десять минут Гарри хватило, чтобы понять: в изложении другого учителя эта тема могла бы представить некоторый интерес. Но затем его мозг отключился, и все последующие тридцать пять минут урока он играл с Роном в «виселицу» на уголке пергамента, Гермиона то и дело уничтожающе на них косилась.

— Что, по-вашему, будет, — спросила она их холодно, когда Бинс, кончив лекцию, уплывал сквозь классную доску, а они шли на перемену, — если я в этом году не дам вам конспектов?

— Мы завалим СОВ, — ответил Рон. — Совесть твоя это выдержит, Гермиона?

— Получите по заслугам, — парировала она. — Ведь вы даже не пытаетесь его слушать!

— Ещё как пытаемся, — возразил Рон. — Просто у нас ни мозгов твоих нет, ни памяти, ни сосредоточенности. Не очень-то любезно с твоей стороны подчёркивать тот факт, что ты умнее нас.

— Не говори глупостей, — сказала Гермиона, но, первой выходя в сырой двор, она, судя по лицу, уже была настроена более миролюбиво.

С неба сыпалась мелкая туманная морось, и кучки школьников, жавшихся к стенам двора, выглядели словно бы чуточку смазанными. Гарри, Рон и Гермиона нашли уединённый уголок под балконом, с которого здорово капало, подняли воротники мантий, защищаясь от сентябрьской промозглости, и заговорили о том, какое задание на первом уроке года даст им Снегг. Едва они успели сойтись на том, что оно наверняка будет очень заковыристое — Снегг нарочно постарается застать их врасплох после двухмесячных каникул, — как увидели, что кто-то, выйдя из-за угла, направляется прямо к ним.

— Привет, Гарри!

Это была Чжоу Чанг — и, что необычно, опять одна. Такое случалось очень редко: Чжоу почти всегда была окружена стайкой хихикающих девочек. Гарри вспомнил, как трудно было улучить момент, чтобы пригласить её на Святочный бал.

— Здравствуй, — отозвался Гарри, чувствуя, как начинает гореть лицо. «По крайней мере не вымазан сейчас Смердящим соком», — сказал он себе. Чжоу, казалось, думала примерно о том же.

— Вижу, ты избавился от этой зелени.

— Ага, — сказал Гарри, постаравшись улыбнуться и сделать вид, что вспоминать об их последней встрече ему смешно, а не унизительно. — Ну, а ты как… э… хорошо провела лето?

Едва он произнёс эти слова, как уже в них раскаялся: ведь Чжоу была подружкой Седрика, и его смерть, должно быть, омрачила её каникулы почти так же сильно, как она омрачила каникулы Гарри. Что-то в её лице напряглось, но она ответила:

— Да, ты знаешь, очень даже неплохо…

— Это у тебя значок «Торнадос»? — вдруг спросил Рон, показывая на приколотый к мантии Чжоу небесно-голубой значок с красивым двойным золотым «Т», — Разве ты за эту команду болеешь?

— За эту, — ответила Чжоу.

— Ты всегда за неё болела или начала с тех пор, как она стала выигрывать первенство лиги? — спросил Рон совершенно неуместным, по мнению Гарри, прокурорским тоном.

— Я болею за неё с шести лет, — прохладно ответила Чжоу. — Ну ладно… пока, Гарри.

И она ушла. Подождав, пока Чжоу пересекла полдвора, Гермиона обрушилась на Рона:

— Верх бестактности с твоей стороны!

— Почему? Я только спросил её…

— Разве непонятно было, что она хочет говорить с Гарри, а не с тобой?

— Ну и говорила бы, разве я мешал?

— С какой стати ты напустился на неё из-за команды по квиддичу?

— Напустился? Ни на кого я не напускался, я только…

— Кому какое дело, если она болеет за «Торнадос»?

— А такое, что половина из тех, кто носит теперь эти значки, купили их только в прошлом сезоне…

— Ну и что?

— Это значит, что они не настоящие болельщики, а просто примазались…

— Пошли на урок, — безразличным голосом сказал Гарри: Рон и Гермиона спорили так громко, что не услышали звонка. Спор продолжался всю дорогу в подземелье Снегга, и у Гарри поэтому была масса времени на размышления о том, что с такими приятелями, как Невилл и Рон, ему трудно рассчитывать даже на две минуты разговора с Чжоу, о которых можно будет потом вспоминать без желания немедленно уехать за границу.

И всё-таки, подумал он, когда они встали в очередь, выстроившуюся у двери класса, ей же захотелось к нему подойти, поговорить с ним, разве нет? Она была подружкой Седрика и запросто могла возненавидеть его, Гарри, за то, что он живым покинул лабиринт Турнира Трёх Волшебников, тогда как Седрик погиб. Но нет, она разговаривала с ним очень дружелюбно, не так, как разговаривала бы с сумасшедшим, или лжецом, или человеком, каким-либо жутким образом виновным в смерти Седрика… И она ведь явно сама захотела подойти и заговорить с ним, второй раз уже за два дня… От этой мысли Гарри воспрял духом. Даже зловещий скрежет двери, ведущей в логово Снегга, не причинил вреда маленькому пузырьку надежды, который возник у него в груди. Войдя в класс, он двинулся вместе с Роном и Гермионой к привычному столу в дальнем конце и уселся, не обращая внимания на гневные, раздражённые возгласы, которыми они всё ещё обменивались.

— Успокаиваемся, — холодно произнёс Снегг, закрывая за собой дверь.

Этот призыв к порядку был излишним: едва дверь захлопнулась, как безмолвие и неподвижность воцарились сами собой. Одного присутствия Снегга было, как правило, достаточно для поддержания тишины.

— Прежде чем начать сегодняшний урок, — сказал Снегг, быстро подойдя к столу и оглядев класс, — я бы счёл уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьёзный экзамен, который покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, я всё же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придётся столкнуться с моим… неудовольствием.

Его взгляд в этот момент остановился на Невилле, который судорожно сглотнул.

— По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снегг. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моём классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших, остальным же придётся со мной распрощаться.

Он посмотрел на Гарри, и рот его скривился. Гарри, глядя ему в глаза, испытывал мрачное удовлетворение от мысли о том, что после пятого курса с зельеварением, может быть, будет покончено.

— Но до приятной минуты расставания как-никак ещё год, — мягко сказал Снегг, — и потому, будете вы впоследствии претендовать на высшую аттестацию или нет, я советую всем собраться с силами и постараться получить те приличные баллы за СОВ, на какие я привык рассчитывать у своих учеников.

Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это — Умиротворяющий бальзам, он помогает бороться с тревогой и снимать беспокойство. Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и необратимый сон, поэтому пристально следите за тем, что делаете. (Слева от Гарри Гермиона чуть выпрямилась на стуле, лицо её выражало чрезвычайную сосредоточенность.) Ингредиенты и способ приготовления, — Снегг взмахнул волшебной палочкой, — написаны на доске. (Они тотчас там появились.) Всё, что вам необходимо, — он опять взмахнул палочкой, — находится в шкафу. (Дверца шкафа распахнулась.) В вашем распоряжении полтора часа… Приступайте.

Как и предполагали Гарри, Рон и Гермиона, Снегг выбрал чрезвычайно трудное зелье, требующее кропотливой работы. Ингредиенты необходимо было добавлять в котёл в строго определённом порядке и строго определённых количествах. Помешивая состав, надо было совершить строго определённое число движений, сначала по часовой стрелке, потом против; перед добавлением последнего ингредиента температуру огня, на котором варится зелье, необходимо было уменьшить до определённого значения на определённое количество минут.

— От вашего зелья должен сейчас идти лёгкий серебристый пар, — сказал Снегг, когда до конца урока оставалось десять минут.

Гарри, весь взмокший от пота, в отчаянии оглядел подземелье. От его котла валил густой тёмно-серый пар; котёл Рона испускал зеленоватые искры. Симус лихорадочно тыкал в еле теплящийся огонь под своим котлом кончиком волшебной палочки. А вот над зельем Гермионы стоял мерцающий серебристый туман, и Снегг, быстро проходя мимо, ничего ей не сказал, даже не опустил крючковатого носа. Взглянул, и только. Это означало, что придраться не к чему. Но над котлом Гарри Снегг остановился и посмотрел в него с жуткой ухмылкой.

— Поттер, что это, по-вашему, такое?

Сидевшие в первых рядах слизеринцы с удовольствием подняли головы. Им очень нравились издёвки Снегга над Гарри.

— Умиротворяющий бальзам, — выдавил из себя Гарри.

— Скажите мне, Поттер, — мягко сказал Снегг, — вы читать умеете?

Драко Малфой засмеялся.

— Умею, — ответил Гарри, крепко стиснув волшебную палочку.

— Тогда прочтите, пожалуйста, третий пункт инструкции.

Гарри посмотрел на доску. Сквозь разноцветный пар, наполнявший теперь подземелье, разглядеть написанное было не так-то легко.

— «Добавить толчёного лунного камня, помешать три раза против часовой стрелки, варить на слабом огне семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы».

Его сердце упало. Он не добавил сиропа чемерицы. Просто варил семь минут, а потом перешёл к четвёртому пункту инструкции.

— Вы сделали всё, что написано в третьем пункте, Поттер?

— Нет, — очень тихо ответил Гарри.

— Простите, я не расслышал.

— Нет, — повторил Гарри громче. — Я забыл про чемерицу.

— Я знаю, что вы про неё забыли, Поттер, и это означает, что ваша работа яйца выеденного не стоит. Эвнеско!

Приготовленное Гарри зелье исчезло; он, как дурак, стоял над пустым котлом.

— Тех из вас, кто справился с чтением инструкции, прошу наполнить вашим зельем колбу, снабдить её наклейкой с разбочиво написанными именем и фамилией и поставить на мой стол для проверки, — сказал Снегг. — Домашнее задание на четверг: двенадцать дюймов пергамента о свойствах лунного камня и его использовании в зельеварении.

В то время как все кругом наполняли колбы, Гарри, кипя, собирал вещи. Разве у него получилось хуже, чем у Рона, чьё зелье теперь воняло тухлыми яйцами, или у Невилла, который довёл его до консистенции свежего цементного раствора и вынужден был отскабливать от котла? Тем не менее только он, Гарри, получит за сегодняшнюю работу нулевую оценку. Он сунул волшебную палочку обратно в сумку и тяжело опустился на стул, а остальные между тем наливали зелье в колбы, затыкали их пробками и приносили Снеггу. Когда прозвенел наконец звонок, Гарри первым двинулся прочь из подземелья, и к тому времени, как Рон и Гермиона пришли в Большой зал, он уже приступил к обеду. Потолок в зале приобрёл за утро ещё более хмурый оттенок серого цвета. В высокие окна хлестал дождь.

— Страшная несправедливость со стороны Снегга, — принялась утешать его Гермиона, сев рядом и положив себе картофельной запеканки с мясом. — Твоё зелье уж во всяком случае было лучше, чем у Гойла. Когда он налил его в колбу, она разлетелась на куски, и мантия у него загорелась.

— Ничего нового, — сказал Гарри, не поднимая глаз от тарелки, — Разве Снегг был когда-нибудь ко мне справедлив?

Вопрос остался без ответа. Все трое знали, что сильнейшая взаимная неприязнь между Снеггом и Гарри началась с той минуты, когда Гарри впервые переступил порог Хогвартса.

— А я была почти уверена, что в этом году он не будет так зверствовать, — сказала Гермиона с недоумением. — Потому что… ну, вы понимаете… — Она огляделась по сторонам; и справа и слева от них было по нескольку пустых стульев, и мимо стола никто не проходил. — Теперь, когда он в Ордене…

— Какая разница-то? Поменяла поганка пятна… — глубокомысленно проговорил Рон. — Я всегда считал, что у Дамблдора не все дома, если он доверяет Снеггу. Где доказательства, что он и вправду перестал работать на Сами-Знаете-Кого?

— Я думаю, у Дамблдора хватает доказательств, пусть даже он не делится ими с тобой, Рон, — резко отозвалась Гермиона.

— Знаете что, заткнитесь вы оба, — устало сказал Гарри, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. Гермиона и Рон так и застыли с обиженными лицами. — Надоело вас слушать. Вечно друг с другом цапаетесь, сил больше нет.

И, не доев запеканку, он рывком перекинул сумку через плечо и пошёл от них прочь.

Он двинулся вверх по мраморной лестнице, шагая через две ступеньки, навстречу потоку школьников, торопившихся на обед. Злость, которая так внезапно в нём вспыхнула, ещё не догорела, и ошеломлённый вид Рона и Гермионы, чьи лица всё ещё стояли у него перед глазами, доставлял ему немалое удовлетворение. «Поделом, — думал он, — самое время им заткнуться… только и делают, что лаются… кто угодно на стенку от этого полезет…»

На лестничной площадке он миновал большой портрет сэра Кадогана, рыцаря. Сэр Кадоган выхватил меч и яростно замахнулся на Гарри, но тот не удостоил его внимания.

— Назад, мерзкий пёс! Встань передо мной и сразись! — раздался приглушённый забралом вопль сэра Кадогана, но Гарри просто прошёл мимо, а когда рыцарь попытался последовать за ним и вбежал в соседнюю картину, его отогнал изображённый на ней большой и сердитый волкодав.

Оставшуюся часть большой перемены Гарри просидел один под люком, который вёл на вершину Северной башни. Неудивительно, что после звонка он первым поднялся по серебряной лесенке в класс Сивиллы Трелони.

Из школьных предметов, не считая зельеварения, прорицания нравились Гарри меньше всего — главным образом потому, что профессор Трелони имела обыкновение раз в несколько уроков предсказывать его, Гарри, безвременную смерть. Очень худая, в несколько слоёв закутанная в шали, поверх которых блестели бесчисленные бусы и цепочки, она благодаря очкам, многократно увеличивавшим глаза, всегда напоминала Гарри какое-то насекомое. Сейчас она раскладывала по круглым столикам на тонких ножках, которыми был заставлен класс, потёртые книги в кожаных переплётах. Лампы, обмотанные шарфами, и еле теплящийся камин, от которого шёл тяжёлый приторный аромат, давали такой тусклый свет, что она, судя по всему, не заметила, как он влез и уселся в тёмном углу. За последующие пять минут подтянулись остальные ученики. Рон, поднявшись через люк, внимательно огляделся, увидел Гарри и двинулся прямо к нему — вернее, настолько прямо, насколько можно было среди всех этих столиков, стульев и пухлых пуфов.

— Мы с Гермионой кончили ругаться, — сообщил Рон, садясь около Гарри.

— Поздравляю, — проворчал Гарри.

— Но Гермиона считает, что было бы очень мило, если бы ты перестал срывать на нас злость, — сказал Рон.

— Я не…

— Я просто передаю тебе её слова, — перебил его Рон. — Но я с ней согласен. Если Симус и Снегг тебя обижают, то при чём тут мы?

— Я и не говорю, что…

— Здравствуйте, — сказала профессор Трелони своим обычным голосом — глухим, потусторонним, и Гарри осёкся, снова чувствуя и раздражение, и лёгкий стыд. — Добро пожаловать в новом учебном году на урок прорицаний. Все каникулы я, конечно, внимательно следила за вашими судьбами, и мне приятно видеть, что вы благополучно вернулись в Хогвартс — о чём я, разумеется, знала заранее.

На столах перед вами лежат экземпляры «Оракула СНОВ» Иниго Имаго. Толкование сновидений — важнейший способ заглянуть в будущее, и вполне вероятно, что наше владение этим разделом ясновидения будет проверено на экзаменах по СОВ. Хотя, конечно же, я не считаю, что экзаменационные успехи или неудачи играют какую-либо роль, когда речь идёт о священном искусстве прорицания. Для тех, у кого есть Зрячее Око, оценки и аттестаты значат очень мало. Но, поскольку директор считает нужным подвергнуть вас экзаменационным испытаниям…

Она позволила голосу мягко сойти на нет, давая всем понять, что, по мнению профессора Трелони, её предмет выше таких пошлых материй, как экзамены.

— Откройте, пожалуйста, предисловие и прочтите, что Имаго пишет об искусстве толкования сновидений. Затем разбейтесь на пары и, пользуясь «Оракулом снов», попробуйте истолковать самые последние сновидения друг друга. Приступайте.

Хорошего в этом уроке было только то, что он был одинарный, а не сдвоенный. К тому времени, как они кончили читать предисловие, на толкование сновидений осталось от силы минут десять. За столиком по соседству с Гарри и Роном пару составили Дин и Невилл, и Невилл немедленно пустился в пространное описание кошмара, где фигурировала выходная шляпа его бабушки, нахлобученная на гигантские ножницы. А Гарри с Роном сидели и мрачно смотрели друг на друга.

— Я снов никогда не запоминаю, — сказал Рон, — так что давай ты.

— Хоть один-то ты должен помнить, — раздражённо отозвался Гарри.

Он никому не собирался пересказывать свои сновидения. Что означает его обычный кошмар с кладбищем, он и так прекрасно знал, ему не нужны были для истолкования ни Рон, ни профессор Трелони, ни дурацкий «Оракул снов».

— Кажется, прошлой ночью мне приснилось, что я играю в квиддич, — сказал Рон, наморщив лицо в попытке вспомнить получше. — Ну, и что, по-твоему, это значит?

— Может быть, то, что тебя сожрёт какая-нибудь гигантская зефирина, — предположил Гарри, листая «Оракул» без всякого интереса. Выискивать в «Оракуле» фрагменты сновидений было очень скучно, и домашнее задание, состоявшее в том, чтобы месяц вести дневник сновидений, радости не добавило. Когда прозвенел звонок, Гарри и Рон первыми полезли вниз. Рон при этом громко ворчал:

— Это же надо — сколько всего назадавали! Бинс — письменную работу в полтора фута длиной о войнах с великанами, Снегг — фут об использовании лунного камня, а теперь ещё Трелони — месячный дневник сновидений! Значит, правду сказали Фред и Джордж про год перед СОВ. Если ещё теперь эта Амбридж что-нибудь задаст…

Когда они вошли в класс защиты от Тёмных искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом.

На ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, макушку увенчивал чёрный бархатный бант. Невольно Гарри опять пришла на ум большая муха, по глупости усевшаяся на голову крупной жабе.

В классе все старались вести себя тихо: профессор Амбридж была пока что величиной неизвестной, и никто не знал, насколько строгим ревнителем дисциплины она окажется.

— Здравствуйте! — сказала она, когда ученики расселись по местам.

Несколько человек пробормотали в ответ:

— Здравствуйте.

— Стоп-стоп-стоп, — сказала профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся!

— Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс.

— Вот и хорошо, — сладким голосом пропела профессор Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберём, перья вынем.

Услышав это, многие обменялись угрюмыми взглядами. Ни разу ещё интересный урок не начинался с приказа убрать волшебные палочки. Гарри засунул свою в сумку и вынул перо, чернила и пергамент. Профессор Амбридж, наоборот, достала из сумки волшебную палочку, которая была необычно короткой, и резко постучала ею по классной доске, где тут же возникли слова:

Защита от Тёмных искусств. Возвращение к основополагающим принципам.

— Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным и фрагментарным. Не правда ли? — сказала профессор Амбридж, повернувшись к классу лицом и аккуратно сложив руки на животе. — Постоянно менялись учителя, и не все они считали нужным следовать какой-либо одобренной Министерством программе. Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь гораздо ниже уровня, которого мы вправе ожидать от вас в год, предшествующий сдаче СОВ.

Вам, однако, приятно будет узнать, что эти недостатки мы теперь исправим. В нынешнем учебном году вы будете изучать защитную магию по тщательно составленной, теоретически выверенной, одобренной Министерством программе. Запишите, пожалуйста, цели курса.

Она опять постучала по доске. Слова, которые на ней были, исчезли, и взамен появилось:

ЦЕЛИ КУРСА:

1. Уяснение принципов, лежащих в основе защитной магии.

2. Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону.

3. Включение защитной магии в общую систему представлений для практического использования.

Пару минут в классе раздавался только шорох перьев о пергамент. Когда все списали три поставленные профессором Амбридж цели курса, она спросила:

— У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?

По классу пробежало глухое утвердительное бормотание.

— Мне кажется, надо попробовать ещё разочек, — сказала профессор Амбридж. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?

— Да, профессор Амбридж, — хором ответили ученики.

— Хорошо, — сказала профессор Амбридж. — Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться.

Профессор Амбридж отошла от доски и, сев за учительский стол, стала наблюдать за классом своими выпуклыми жабьими глазами. Гарри начал читать «Теорию защитной магии» с пятой страницы.

Это было неимоверно скучно — нисколько не лучше, чем слушать профессора Бинса. Гарри пытался сосредоточиться, но ничего не получалось. Вскоре он обнаружил, что вот уже который раз принимается за одну и ту же фразу, но не может продвинуться дальше первых пяти-шести слов. Так прошло несколько безмолвных минут. Рядом с ним Рон рассеянно крутил в пальцах перо, глядя в одну точку на странице. Гарри перевёл взгляд направо — и удивился настолько, что оцепенения как не бывало. Гермиона свой экземпляр «Теории защитной магии» даже не открыла. Подняв руку, она сверлила глазами профессора Амбридж.

Гарри не мог припомнить случая, чтобы Гермиона отлынивала от предписанного педагогами чтения, да и вообще чтобы она воспротивилась соблазну открыть какую бы то ни было лежащую перед ней книгу. Он сделал вопросительное лицо, но она еле заметно покачала головой, давая понять, что не намерена вступать в разговоры, и продолжала пристально смотреть на профессора Амбридж, которая столь же упорно глядела в другую сторону.

Но спустя ещё несколько минут Гарри был уже не единственным, кто уставился на Гермиону. Глава, которую им велено было читать, оказалась такой нудной, что всё больше и больше народу вместо того, чтобы продираться сквозь «Основы для начинающих», принималось наблюдать за молчаливыми стараниями Гермионы привлечь к себе внимание профессора Амбридж.

Когда больше половины класса уже смотрело не в книгу, а на Гермиону, профессор Амбридж решила, что не может больше делать вид, будто ничего не происходит.

— Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — спросила она Гермиону, как будто только что её заметила.

— Вопрос, но не по поводу главы, — ответила Гермиона…

— Видите ли, сейчас мы читаем, — сказала профессор Амбридж, обнажив мелкие острые зубки. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока.

— Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона. Профессор Амбридж вскинула брови.

— Ваше имя, будьте добры.

— Гермиона Грейнджер.

— Видите ли, мисс Грейнджер, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала профессор Амбридж.

— Мне они непонятны, — отрезала Гермиона. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний.

Последовала короткая пауза, во время которой многие ученики, наморщив лбы, перечитывали три цели курса, всё ещё остававшиеся на доске.

— Об использовании защитных заклинаний? — повторила профессор Амбридж с малюсеньким смешком. — Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Грейнджер, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть?

— Мы что, не будем применять магию? — громко спросил Рон.

— На моих уроках желающие что-либо сказать поднимают руку, мистер…

— Уизли, — сказал Рон, выбрасывая руку в воздух.

Профессор Амбридж, чуть расширив улыбку, повернулась к нему спиной. Мигом Гарри и Гермиона тоже вскинули руки. На секунду задержав на Гарри взгляд выпуклых глаз с кожистыми мешками, профессор Амбридж обратилась к Гермионе:

— Да, мисс Грейнджер. Вы хотите ещё что-нибудь спросить?

— Хочу, — сказала Гермиона. — Не в том ли весь смысл защиты от Тёмных искусств, чтобы научиться применять защитные заклинания?

— Вы кто у нас, мисс Грейнджер, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж всё тем же фальшиво-ласковым тоном.

— Нет, но…

— Тогда, боюсь, ваша квалификация недостаточна, чтобы судить, в чём состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным образом, без всякого риска…

— Ну, и какой от этого толк? — громко спросил Гарри. — Если на нас нападут, то совсем не таким образом, не безо…

— Руку, мистер Поттер! — пропела профессор Амбридж.

Гарри выбросил вверх кулак. И опять профессор Амбридж мгновенно отвернулась от него — но тут поднялось ещё несколько рук.

— Ваше имя, будьте добры, — сказала профессор Амбридж Дину.

— Дин Томас.

— Итак, мистер Томас?

— Я согласен с Гарри, — заявил Дин. — Если на нас нападут, без риска не обойдётся.

— Я вынуждена повторить, — сказала профессор Амбридж, улыбаясь Дину выводящей из терпения улыбкой. — Вы что, ожидаете нападения во время моего урока?

— Нет, но…

Профессор Амбридж перебила его.

— Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе, — сказала она, растягивая большой рот в улыбке, которой очень трудно было верить, — но вы в этом классе испытали воздействие весьма безответственных волшебников, поистине безответственных. Не говоря уже, — она издала недобрый смешок, — о чрезвычайно опасных полукровках.

— Если вы о профессоре Люпине, — возмутился Дин, — то он был самым лучшим…

— Руку, мистер Томас! Разрешите продолжить. Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать нападения Тёмных сил…

— Ничего подобного, — сказала Гермиона, — мы просто…

— Ваша рука не поднята, мисс Грейнджер!

Гермиона подняла руку. Профессор Амбридж отвернулась от неё.

— Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещённые заклятия, но и применял их к вам.

— Он оказался сумасшедшим, разве не так? — горячо возразил Дин. — И даже от него мы массу всего узнали.

— Ваша рука не поднята, мистер Томас! — проверещала профессор Амбридж. — По мнению Министерства, теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи вами экзамена, на что, в конечном счёте, и должно быть нацелено школьное обучение… Ваше имя, будьте добры? — спросила она, глядя на Парвати, чья рука только что взлетела вверх.

— Парвати Патил. Разве на экзамене по защите от Тёмных искусств не будет ничего практического? Мы не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное?

— При хорошем владении теорией не будет никаких препятствий к тому, чтобы вы под наблюдением, в экзаменационных условиях использовали некоторые заклинания, — либеральным тоном сказала профессор Амбридж.

— Без всякой практики, без тренировки? — спросила Парвати с недоумением. — Правильно я вас поняла, что первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене?

— Повторяю: при хорошем владении теорией…

— Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал голос Гарри, вновь поднимая в воздух кулак.

Профессор Амбридж взглянула на него.

— Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир, — сказала она мягко.

— Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы?

— Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Поттер.

— Да неужели? — спросил Гарри. Неудовольствие, которое весь день копилось у него внутри, достигло высшей точки.

— Кто, скажите на милость, будет нападать на вас и на таких же детей, как вы? — спросила профессор Амбридж отвратительным медовым голоском.

— М-м-м, дайте сообразить… — произнёс Гарри издевательски-задумчивым тоном. — Может быть… лорд Волан-де-Морт?

У Рона перехватило дыхание. Лаванда Браун вскрикнула. Невилл съехал вбок со своей табуретки. Профессор Амбридж, однако, и бровью не повела. Она взглянула на Гарри с мрачным удовольствием.

— Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер.

Класс сидел молча и неподвижно. Одни смотрели на Амбридж, другие на Поттера.

— Теперь я хотела бы сказать кое о чём прямо и откровенно. — Профессор Амбридж встала и подалась вперёд, распластав по столу короткопалые ладони. — Вам внушали, будто некий тёмный волшебник возродился из мёртвых…

— Он не был мёртвым, — сердито возразил Гарри, — Но что возродился — это правда!

— Мистер-Поттер-вы-уже-отобрали-у-вашего-факультета-десять-очков-не-вредите-теперь-самому-себе, — произнесла профессор Амбридж единым духом, не глядя на него. — Повторяю: вам было сказано, что некий Тёмный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь.

— Нет, это НЕ ЛОЖЬ! — крикнул Гарри. — Я видел его, я дрался с ним!

— Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж. — Завтра после уроков, в пять часов, в моём кабинете. Говорю вам всем ещё раз: это ложь. Министерство магии ручается, что никакие Тёмные волшебники вам не угрожают. Если вы всё же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся Тёмных волшебниках, я хотела бы об этом услышать. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих».

Профессор Амбридж села за свой стол. Гарри, наоборот, встал. Все глаза были устремлены на него. У Симуса лицо было наполовину испуганное, наполовину восторженное.

— Гарри, не надо! — предостерегающе прошептала Гермиона, хватая его за рукав, но Гарри выдернул руку.

— Значит, по-вашему, Седрик Диггори умер сам, никто его не убивал? — спросил Гарри срывающимся голосом.

Общий судорожный вдох. Никто в классе, кроме Рона и Гермионы, ещё не слышал от Гарри ничего о событиях того вечера, когда погиб Седрик. Все перевели напряжённые взгляды с Гарри на профессора Амбридж, которая подняла глаза и уставилась на него уже без следа фальшивой улыбки на лице.

— Смерть Седрика Диггори была результатом несчастного случая, — холодно сказала она.

— Это было убийство, — возразил Гарри. Он чувствовал, что весь дрожит. Он почти никому ещё об этом не говорил, и уж точно не говорил тридцати жадно слушающим одноклассникам. — Его убил Волан-де-Морт, и вы об этом знаете.

На лице профессора Амбридж не выразилось ровно ничего. На миг Гарри показалось, что она сейчас закричит на него. Но она промолвила своим мягчайшим, сладчайшим девчоночьим голоском:

— Подойдите-ка сюда, мой милый мистер Поттер.

Отшвырнув стул ногой, он мимо Рона и Гермионы прошёл к учительскому столу. Все — он чувствовал — затаили дыхание. В нём кипела такая злость, что было совершенно безразлично, чем это кончится.

Профессор Амбридж вынула из сумки маленький свиток розового пергамента, расправила его на столе, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать записку, спиной закрывая её от Гарри. Все молчали. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой без шва запечатала свиток, чтобы Гарри не смог его развернуть.

— Отнесите профессору МакГонагалл, — сказала профессор Амбридж, протягивая ему свиток.

Гарри взял у неё пергамент и, не сказав ни слова, вышел из класса и хлопнул дверью. На Рона и Гермиону даже не взглянул. Крепко сжимая послание к МакГонагалл, он очень быстро пошёл по коридору и, повернув за угол, налетел на полтергейста Пивза — большеротого маленького типчика, который плыл по воздуху на спине и жонглировал несколькими чернильницами.

— Фу-ты ну-ты, это же Поттер-обормоттер! — захихикал Пивз и уронил две чернильницы, которые, разбившись, забрызгали стены кляксами. Гарри едва успел отскочить.

— Да пошёл ты отсюда, Пивз!

— У-тю-тю, наш обормоттер оборзел, — сказал Пивз и полетел следом за Гарри по коридору, глядя на него искоса, — Что на этот раз, мой прекрасный обормотный друг? Слышим голоса? Видим видения? Говорим на… — Пивз испустил могучий неприличный звук, — неведомых языках?

— Оставь меня в покое, тебе говорят! — заорал Гарри и метнулся вниз по ближайшей лестнице, но Пивз просто-напросто съехал рядом с ним по перилам на спине.

Зря ты, Гарри, нос задрал,

Все ты врёшь, и все ты врал!

Никакой ты не герой,

А обычный псих дурной…

— ЗАТКНИСЬ!

Слева от Гарри распахнулась дверь, и с мрачным и слегка встревоженным видом из своего кабинета выглянула профессор МакГонагалл.

— Почему вы так оглушительно орёте, Поттер? — резко спросила она. — И почему вы не на занятиях?

Пивз тем временем радостно хихикнул и был таков.

— Меня направили к вам, — деревянным голосом ответил Гарри.

— Направили? Как это понимать — направили?

Он подал ей записку от профессора Амбридж. Взяв пергамент, профессор МакГонагалл нахмурилась, разрезала свиток прикосновением волшебной палочки и начала читать. Глаза под прямоугольными стёклами очков двигались то вправо, то влево, и чем дальше, тем сильней они щурились.

— Пошли со мной, Поттер.

Он последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за ним сама собой.

— Итак, — грозно обратилась к нему профессор МакГонагалл, — это правда?

— Что правда? — спросил Гарри чуть более агрессивным тоном, чем хотел. — Профессор, — добавил он в попытке смягчить невежливость.

— Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж?

— Да, — сказал Гарри.

— Вы обвинили её во лжи?

— Да.

— Вы сказали ей, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился?

— Да.

Профессор МакГонагалл села за письменный стол и, хмуря брови, поглядела на Гарри. Потом сказала:

— Возьмите-ка печенье, Поттер.

— Что взять?

— Печенье, — раздражённо повторила она, показывая на коробку с шотландским клетчатым рисунком, лежащую на столе поверх многочисленных бумаг. — И сядьте.

На памяти у Гарри уже был случай, когда, вместо того чтобы наказать его, как он ожидал, профессор МакГонагалл включила его в команду Гриффиндора по квиддичу. Он сел напротив неё и взял имбирного тритона, испытывая такое же смущение и замешательство, как в тот раз.

Профессор МакГонагалл положила записку на стол и устремила на Гарри очень серьёзный взгляд.

— Поттер, вы должны вести себя осторожнее.

Гарри проглотил кусок имбирного тритона и уставился на неё. Голос, которым она это произнесла, стал для него полной неожиданностью. Он не был ни сухим, ни жёстким, ни деловитым; он был тихим, встревоженным и куда более человечным, чем всегда.

— Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться для вас гораздо большими неприятностями, чем потеря факультетских очков и оставление после уроков.

— Я не понимаю…

— Подумайте хорошенько, Поттер! — отрывисто бросила профессор МакГонагалл, мгновенно вернувшись к своему обычному тону. — Вы знаете, откуда она пришла, и должны понимать, перед кем она отчитывается.

Прозвучал звонок на перемену. Над головой и повсюду вокруг раздался слоновий топот сотен вырвавшихся на свободу учеников.

— Здесь говорится, что вам надо будет оставаться после уроков каждый день на этой неделе, начиная с завтрашнего, — сказала профессор МакГонагалл, снова взглянув на записку от Амбридж.

— Каждый день на этой неделе! — в ужасе повторил Гарри. — Но профессор, не могли бы вы…

— Нет, не могла бы, — отрезала профессор МакГонагалл.

— Но…

— Она ваш преподаватель и имеет полное право вас наказывать. Завтра в пять вы должны быть в её кабинете. И запомните: с Долорес Амбридж шутки плохи.

— Но я же просто сказал правду! — возмущённо воскликнул Гарри. — Волан-де-Морт возродился, и вы это знаете. Профессор Дамблдор тоже это знает…

— Ради всего святого, Поттер! — сказала профессор МакГонагалл, сердито поправляя очки (при упоминании о Волан-де-Морте она содрогнулась всем телом). — Разве в том дело, правду вы сказали или нет? Дело в том, что вы должны сидеть тихо и держать себя в руках!

Она встала, раздув ноздри и сжав губы в ниточку. Гарри тоже встал.

— Ещё печенье возьмите, — раздражённо сказала она и толкнула к нему коробку.

— Нет, спасибо, — холодно отозвался Гарри.

— Да не валяйте вы дурака! — прикрикнула на него профессор МакГонагалл.

Он взял печенье.

— Спасибо, — нехотя сказал он.

— Вы что, не слушали речь Долорес Амбридж на пиру по случаю начала учебного года?

— Слушал, как же, — ответил Гарри. — Она сказала… прогресс надо искоренить… или… в общем, это значит, что Министерство магии хочет вмешаться в дела Хогвартса.

Профессор МакГонагалл ещё секунду-другую на него смотрела, потом хмыкнула, обошла свой стол и открыла перед ним дверь.

— Что ж, я рада по крайней мере тому, что вы слушаете Гермиону Грейнджер, — сказала она, провожая его из кабинета.

Глава 13. Вечера у Долорес

Ужин в Большом зале не доставил Гарри в тот день большого удовольствия, весть о его перебранке с Амбридж распространилась исключительно быстро даже по меркам Хогвартса. Пока он сидел за столом между Роном и Гермионой, до него отовсюду долетали шепотки. Забавно было, что шепчущиеся, похоже, считали: если Гарри слышит — тем лучше. Можно подумать, они надеялись, что он снова выйдет из себя и примется кричать, и тогда они получат его историю из первых рук.

— Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили…

— По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем…

— Да брось ты…

— Кому он мозги хочет запудрить?

— Ну не на-адо…

— Я вот чего не могу взять в толк, — сказал Гарри нетвёрдым голосом, положив нож и вилку, которые ему трудно было держать — так дрожали руки. — Почему они все, как один, поверили этой истории два месяца назад, когда услышали её от Дамблдора?…

— Дело вот в чём, Гарри. Я совсем не убеждена, что они даже тогда ей поверили, — мрачно проговорила Гермиона. — Слушайте, пошли отсюда.

Она тоже положила нож и вилку, стукнув ими по столу; Рон, с тоской посмотрев на недоеденный кусок яблочного пирога, последовал её примеру. Пока они шли из зала, все смотрели на них.

— Как это ты не убеждена, что они поверили Дамблдору? — спросил Гарри Гермиону, когда они поднялись на площадку второго этажа.

— Ты не до конца понимаешь, как обстояли дела после того, что с тобой случилось, — тихо сказала Гермиона. — Ты появляешься посреди лужайки с телом Седрика… Что произошло в лабиринте, никто из нас не видел… О том, что Сам-Знаешь-Кто возродился, убил Седрика и дрался с тобой, Дамблдор сообщил нам на словах, и только.

— Но это правда! — воскликнул Гарри.

— Я знаю, Гарри, поэтому, пожалуйста, перестань на меня бросаться, — утомлённо попросила его Гермиона. — Я хочу сказать, что, когда все поехали на каникулы по домам, правда ещё не улеглась в головах, а дома они два месяца читали, что ты идиот, а Дамблдор — выживший из ума старик.

Пока они шли по пустым коридорам в башню Гриффиндора, по окнам барабанил дождь. Гарри казалось, что первый школьный день длится уже неделю, но прежде чем ложиться спать, надо было ещё одолеть гору домашней работы. Над правым глазом угнездилась тупая пульсирующая боль. Когда они свернули к портрету Полной Дамы, Гарри посмотрел в мокрое от дождя окно на тёмный луг. В хижине Хагрида огонь по-прежнему не горел.

— Мимбулус мимблетония, — сказала Гермиона, не дожидаясь вопроса Полной Дамы. Портрет распахнулся, и друзья полезли в проём.

Общая гостиная была почти пуста — мало кто успел к этому времени покончить с ужином. Живоглот, лежавший клубком на одном из кресел, двинулся, громко мяукая, им навстречу, и когда трое друзей сели в свои любимые кресла у камина, он легко вспрыгнул Гермионе на колени и улёгся там, похожий на пушистую рыжую подушку. Гарри уставил взгляд в огонь, чувствуя себя усталым и выпотрошенным.

— Как мог Дамблдор это допустить? — вдруг воскликнула Гермиона, заставив Гарри и Рона вздрогнуть; Живоглот с обиженным видом соскочил с её колен. Она с такой яростью стукнула кулаками по мягким подлокотникам кресла, что из швов посыпались кусочки подкладки. — Как он мог позволить этой ужасной тётке нас учить? Да ещё в год, когда нам сдавать СОВ!

— Ну, выдающихся учителей защиты от Тёмных искусств у нас пока ещё не было, — сказал Гарри. — Помните, что Хагрид говорил? Никто не хочет идти на эту должность, потому что она проклята.

— Да, но нанять такую, которая запрещает нам применять волшебство? Что Дамблдор делает? Не понимаю.

— И к тому же она будет вербовать доносчиков, — хмуро заметил Рон. — Помните её слова? Она хочет, чтобы к ней приходили и рассказывали про тех, кто говорит, что Сами-Знаете-Кто возродился.

— Ну ещё бы! Она сама здесь для того, чтобы за нами всеми шпионить. Это же очевидно — иначе зачем Фадж её сюда прислал? — резким тоном сказала Гермиона.

— Только не начинайте опять спорить, — обессиленно промолвил Гарри, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. — Может, мы просто… просто займёмся домашней работой, это хотя бы скинем…

Они взяли сумки, которые лежали в углу, и вернулись к креслам у камина. Гриффиндорцы уже начали возвращаться с ужина. Гарри старался не смотреть на портретный проём, но взгляды на себе всё равно чувствовал.

— Давайте сперва со Снеггом разберёмся, — предложил Рон, обмакнув перо в чернила. — «Свойства… лунного камня… и его использование… в зельеварении…» — бормотал он, выводя эти слова вдоль верхней кромки пергамента. — Так. — Он подчеркнул заголовок и с надеждой посмотрел на Гермиону.

— Ну, и какие же свойства у лунного камня и как он используется в зельеварении?

Но Гермиона не слушала его. Она смотрела в дальний угол гостиной, где сидели теперь Фред, Джордж и Ли Джордан, окружённые невинного вида первокурсниками, которые все до единого жевали нечто, взятое, судя по всему, из большого бумажного пакета в руках у Фреда.

— Нет, как хотите, но они зарвались, — сказала она, вставая с негодующим видом. — Пошли, Рон.

— Что?… Куда пошли? — спросил Рон, явно пытаясь выиграть время. — Нет… Давай не будем, Гермиона… Как мы можем им запретить раздавать сладости?

— Ты прекрасно знаешь, что это не просто сладости, а Кровопролитные конфеты, Блевальные батончики или что там ещё…

— Обморочные орешки… — тихо подсказал Гарри.

Один за другим, точно их били по голове невидимым молотом, первокурсники обмякали в своих креслах, теряя сознание; некоторые сползали прямо на пол, другие, вывалив языки, повисали на подлокотниках. Те, кто на них смотрел, большей частью смеялись; Гермиона, однако, расправила плечи и решительным шагом двинулась к Фреду и Джорджу, которые стояли теперь с блокнотами в руках и пристально наблюдали за подопытными. Рон приподнялся со своего кресла, замер на секунду-другую в этом положении, не зная, как ему быть, потом, обращаясь к Гарри, буркнул: «Она сама справится» — и, сев обратно, съехал в кресле так низко, как только можно было при его внушительном росте.

— Хорошего понемножку! — громогласно заявила Гермиона Фреду и Джорджу; они подняли на неё глаза с лёгким удивлением.

— Да, ты права, — кивнул Джордж. — Доза, кажется, немного великовата.

— Я, кажется, сказала вам утром: вы не имеете права испытывать на учениках эту дрянь!

— Мы же им платим! — возмутился Фред.

— Это не важно. Вы подвергаете их опасности!

— Глупости, — отрезал Фред.

— Уймись, Гермиона, с ними всё в полном порядке! — успокаивающе сказал Ли, который, переходя от первокурсника к первокурснику, засовывал им в открытые рты тёмно-красные конфетки.

— Вот, смотри, они приходят в себя, — сказал Джордж.

Некоторые первокурсники действительно зашевелились. Иные, почувствовав, что лежат на полу или висят на ручке кресла, были настолько этим напуганы, что Гарри понял: Фред и Джордж не предупредили их о действии, которое окажут на них «сладости».

— Как себя чувствуешь, нормально? — участливо спросил Джордж маленькую темноволосую девочку, лежащую у его ног.

— Я… да, кажется, — слабым голосом ответила она.

— Замечательно, — радостно сказал Фред, но миг спустя Гермиона выхватила у него из рук и блокнот, и пакет с Обморочными орешками.

— Ничего замечательного!

— Да ты что, ведь они остались живы! — сердито возразил Фред.

— Не смейте этого делать! Что, если кто-нибудь всерьёз заболеет?

— Никто не заболеет, мы всё уже проверили на себе, мы просто хотим убедиться, что они на всех действуют одинаково…

— Если вы не прекратите, я…

— Оставишь нас после уроков? — спросил Фред тоном, в котором слышалось: «Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь».

— Посадишь нас строчки писать? — ухмыльнулся Джордж.

По всей гостиной зазвучал смех. Гермиона словно бы стала чуть выше ростом; глаза её сузились, в пышных волосах, казалось, затрещало электричество.

— Нет, — заявила она вибрирующим от гнева голосом. — Я просто напишу вашей матери.

— Ты этого не сделаешь, — в ужасе проговорил Джордж, отступив на шаг.

— Ещё как сделаю, — мрачно сказала Гермиона. — Если вы сами хотите глотать эти идиотские штучки, глотайте сколько угодно, но давать их первокурсникам я не позволю!

Фреда и Джорджа как громом поразило. Было совершенно ясно, что угроза Гермионы — удар ниже пояса. Окинув их напоследок суровым взглядом, она швырнула Фреду обратно блокнот и пакет и вернулась к своему креслу у камина.

Рон сполз уже так низко, что нос был примерно на одном уровне с коленями.

— Спасибо за поддержку, Рон, — язвительно бросила Гермиона.

— Ты отлично разобралась с ними сама, — пробормотал Рон.

Поглядев несколько секунд на свой чистый лист пергамента, Гермиона раздражённо сказала:

— Без толку, не могу сейчас сосредоточиться. Я иду спать.

Она открыла сумку. Гарри думал, что она тут же уберёт туда книги, но вначале она достала из сумки два уродливых шерстяных предмета. Аккуратно положив их на столик у камина, она пристроила сверху несколько скомканных клочков пергамента и сломанное перо, после чего отступила, чтобы оценить впечатление.

— Именем Мерлина, что ты такое делаешь? — спросил Рон, глядя на неё как на чокнутую.

— Это шапки для эльфов-домовиков, — бодро ответила она, начав наконец складывать в сумку книги. — Я летом их связала. Без волшебства я вяжу очень медленно, но в школе, думаю, дело пойдёт гораздо быстрее.

— Ты что, оставляешь им эти шапки? — медленно проговорил Рон. — А вначале посыпаешь их всяким мусором?

— Точно, — с вызовом подтвердила Гермиона и перекинула сумку через плечо.

— Так нельзя, — сердито сказал Рон. — Ты пытаешься всучить им эти шапки хитростью. Хочешь освободить их против их желания.

— Разумеется, они желают освободиться! — возразила Гермиона, но лицо её порозовело. — И не смей трогать шапки, понятно?

Она вышла. Рон подождал, пока за ней закрылась дверь, которая вела в спальни девочек, а потом смахнул с шерстяных шапок весь сор.

— Пусть по крайней мере видят, что берут, — твёрдо сказал он. — А что касается этого… — он скатал пергамент, на котором вывел заголовок заданной Снеггом письменной работы, — сейчас даже и пытаться бессмысленно. Без Гермионы я всё равно ничего не напишу, я понятия не имею о лунных камнях. А ты?

Гарри покачал головой, чувствуя, что боль в правом виске усиливается. Мысль о длинной письменной работе про войны с великанами отозвалась там нестерпимой пульсацией. Прекрасно зная, что утром пожалеет о невыполненном домашнем задании, он запихнул учебники обратно в сумку.

— Я тоже пойду лягу.

По пути к двери, ведущей к спальням, он прошёл мимо Симуса, но даже не взглянул на него. У Гарри возникло мимолётное ощущение, что Симус открыл рот, желая заговорить, но он ускорил шаги и без приключений добрался до спиральной каменной лестницы с её успокаивающим безлюдьем.

* * *

Новое утро оказалось таким же свинцовым и дождливым, как предыдущее. Во время завтрака Хагрид за преподавательским столом опять не появился.

— Зато Снегга сегодня в расписании нет, — ободряюще заметил Рон.

Гермиона широко зевнула и налила себе кофе. Чем-то она была слегка обрадована, и, когда Рон спросил, чем именно, она ответила:

— Шапок уже нет. Такое впечатление, что эльфы-домовики всё же хотят свободы.

— Не знаю, не знаю, — едко сказал Рон. — Они могли и не понять, что это головные уборы. По мне, так это никакие и не шапки — больше похоже на вязаные мочевые пузыри.

Гермиона не разговаривала с ним всё утро.

За сдвоенными заклинаниями в тот день шла сдвоенная трансфигурация. И профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл первые пятнадцать минут урока говорили о важности СОВ.

— Вы должны помнить, — пропищал малорослый профессор Флитвик, взгромоздясь, как обычно, на стопку книг, чтобы голова оказалась выше поверхности стола, — что эти экзамены могут повлиять на вашу будущность на многие годы! Если вы ещё не задумывались всерьёз о выборе профессии, сейчас для этого самое время. А пока же нам с вами, боюсь, придётся работать больше обычного, чтобы вы все смогли показать себя с лучшей стороны!

После этого они час с лишним повторяли Манящие чары, без которых, сказал профессор Флитвик, на экзамене никак не обойдётся, а под конец урока он задал им такое большое домашнее задание, какого по заклинаниям ещё не бывало.

То же самое, если не хуже, — на трансфигурации.

— Невозможно сдать СОВ, — сурово провозгласила профессор МакГонагалл, — без серьёзной практики, без прилежания, без упорства. Я не вижу причин для того, чтобы каждый в этом классе не добился успеха на экзамене по трансфигурации, — надо только потрудиться. (Невилл испустил тихий недоверчивый стон.) Да, и вы, Долгопупс, — сказала профессор МакГонагалл. — Вы работаете очень неплохо, вам не хватает только уверенности в себе. Итак, сегодня мы приступаем к Заклятию исчезновения. Оно проще, чем Чары восстановления, которые вам предстоит систематически изучать только при подготовке к ЖАБА, но оно принадлежит к числу труднейших актов волшебства из всех, что входят в программу по СОВ.

Она сказала сущую правду. Для Гарри Заклятие исчезновения оказалось чрезвычайно трудным. До конца сдвоенного урока ни ему, ни Рону так и не удалось заставить исчезнуть улитку, хотя Рон оптимистически заявил, что его улитка, кажется, стала чуточку бледнее. А вот Гермиона со своей улиткой успешно справилась уже с третьей попытки, заработав для Гриффиндора десятиочковую премию от профессора МакГонагалл. Она единственная не получила домашнего задания; всем остальным было велено отрабатывать чары вечером и готовиться к завтрашнему новому сражению с улиткой.

В лёгкой панике из-за горы домашней работы, которая перед ними высилась, Гарри и Рон провели большую перемену в библиотеке, где читали об использовании лунного камня в зельеварении. Всё ещё сердитая на Рона из-за пренебрежения к её шерстяным шапкам, Гермиона к ним не присоединилась. К началу урока ухода за магическими существами у Гарри уже опять болела голова.

День немного разгулялся, было прохладно и ветрено, и, пока они шли вниз по луговому склону к хижине Хагрида, на лица им время от времени падали отдельные дождевые капли. Профессор Граббли-Дёрг, поджидая учеников, стояла шагах в десяти от двери хижины. Перед ней тянулся длинный стол на козлах, на котором были навалены какие-то ветки. Когда Гарри и Рон приблизились к столу, сзади раздался взрыв хохота; обернувшись, они увидели Драко Малфоя, который направлялся туда же в сопровождении своей обычной слизеринской свиты. Он явно сказал сейчас что-то чрезвычайно забавное, поскольку Крэбб, Гойл, Пэнси Паркинсон и прочие, подтягиваясь к месту урока, всё никак не могли унять ржание. По тому, как они поглядывали на Гарри, предмет насмешки угадывался без труда.

— Все здесь? — гаркнула профессор Граббли-Дёрг, когда явились и слизеринцы, и гриффиндорцы. — Тогда поехали. Кто может сказать, как это называется?

Она показала на лежащую перед ней кучу веток. Рука Гермионы взвилась в воздух. За спиной у неё Малфой, скаля зубы, передразнивал её манеру подпрыгивать на месте, когда ей не терпится ответить на вопрос. Пэнси Паркинсон взвизгнула от смеха, но этот визг почти сразу же перешёл в пронзительный крик: веточки на столе подскочили, встали торчком и оказались крохотными деревянными существами, похожими на пикси, с коричневыми шишковатыми ручками и ножками, с двумя отросточками-пальчиками на конце каждой ручки, со смешными плоскими, покрытыми подобием коры, личиками, на каждом из которых блестели карие, клопиного цвета глазки.

— О-о-о-о-о! — воскликнули Парвати и Лаванда, чем изрядно раздосадовали Гарри. Можно подумать, Хагрид никогда не показывал им ничего впечатляющего. Да, конечно, флоббер-черви были чуточку скучноваты, но про саламандр и гиппогрифов этого не скажешь, а соплохвосты — это уж и вовсе интереснейшие существа.

— А ну-ка, девочки, потише! — скомандовала профессор Граббли-Дёрг. Она бросила живым палочкам горсть какой-то коричневой крупы, и они тут же набросились на пищу. — Итак, кто мне скажет, как они называются? Мисс Грейнджер?

— Лукотрусы, — ответила Гермиона. — Это лесные сторожа, живут обычно на деревьях, чья древесина идёт на волшебные палочки.

— Пять очков Гриффиндору, — объявила профессор Граббли-Дёрг. — Да, это лукотрусы, и, как правильно сказала мисс Грейнджер, они чаще всего живут на деревьях тех пород, что ценятся изготовителями волшебных палочек. Кто-нибудь знает, чем они питаются?

— Мокрицами, — выпалила Гермиона, и Гарри стало понятно, почему то, что он принял за коричневую крупу, движется. — И яйцами фей-светляков, если могут их раздобыть.

— Очень хорошо, ещё пять очков. Итак, если вам нужна древесина или листва дерева, на котором обитает лукотрус, следует запастись порцией мокриц, чтобы отвлечь или успокоить его. На вид они безобидны, но, если их разозлить, они пытаются выколоть человеку глаза пальцами, которые, как вы видите, очень остры и опасны для глазных яблок. А теперь подходите ближе, берите мокриц и лукотрусов — одного на троих — и изучайте их поподробнее. До конца урока каждый из вас должен зарисовать лукотруса и пометить на рисунке все части тела.

Ученики толпой двинулись к столу. Гарри нарочно обогнул его, чтобы оказаться рядом с профессором Граббли-Дёрг.

— А где Хагрид? — спросил он её, пока все выбирали лукотрусов.

— Не ваша забота, — жёстко сказала профессор Граббли-Дёрг. Примерно так же она ответила ему и в прошлом году, когда заменяла Хагрида. Между тем Драко Малфой с широкой ухмылкой на заострённом лице перегнулся через Гарри и схватил самого крупного лукотруса.

— Не исключено, — сказал Малфой вполголоса, так что слышать мог только Гарри, — что эта безмозглая орясина здорово покалечилась.

— Заткнись, а то я тебя покалечу так, что своих не узнаешь, — проговорил Гарри краем рта.

— Не исключено, что он связался с чем-то слишком большим для него, если ты понимаешь, к чему я клоню.

И, ухмыляясь через плечо, Малфой отошёл. Гарри вдруг стало нехорошо. Неужели Малфой что-то знает? Ведь его отец был Пожирателем смерти; что, если у него есть сведения о Хагриде, которые ещё не достигли Ордена Феникса? Гарри поспешно двинулся вокруг стола обратно, к Рону и Гермионе, которые сидели на траве на корточках чуть поодаль и пытались привести лукотруса в более или менее неподвижное состояние, чтобы его зарисовать. Гарри вынул пергамент и перо, опустился на корточки рядом с друзьями и шёпотом передал им то, что услышал от Малфоя.

— Если бы с Хагридом что-то случилось, Дамблдор был бы в курсе, — не долго думая, сказала Гермиона. — К тому же показывать, что мы обеспокоены, значит играть Малфою на руку. Он увидит, что мы не знаем точно, как обстоят дела. Не обращай внимания, Гарри. Подержи-ка лучше лукотруса, я лицо хочу зарисовать…

— Да, — донеслось до них от ближайшей группы учеников; манерно-медлительный выговор Малфоя узнавался безошибочно. — Мой отец пару дней назад беседовал с министром, и очень похоже, что Министерство всерьёз хочет положить конец непрофессиональным методам обучения в Хогвартсе. Так что даже если это глупое бревно здесь ещё появится, его скорее всего тут же и пошлют куда подальше.

— О-ОХХ!

Гарри так крепко сжал лукотруса, что чуть не сломал, и тот в отместку со всей силы царапнул его острыми пальцами, оставив на руке две длинные глубокие раны. Гарри разжал руку. Крэбб и Гойл, уже расхохотавшиеся при мысли о предстоящем увольнении Хагрида, заржали ещё пуще, увидев, как человечек-палочка со всех ног улепётывает к лесу и скрывается среди древесных корней. Когда по лугу прокатился эхом дальний звонок, Гарри скатал свой испачканный кровью рисунок и с перевязанной Гермиониным платком рукой двинулся на травологию; в ушах у него ещё стоял издевательский смех Малфоя.

— Если он ещё раз посмеет назвать Хагрида бревном… — прорычал Гарри.

— Гарри, не связывайся с Малфоем, не забудь, что он староста, он может тебе устроить трудную жизнь…

— Интересно, что это такое — трудная жизнь? Может, попробовать для разнообразия? — саркастически сказал Гарри.

Рон засмеялся, но Гермиона нахмурилась. Втроём они не спеша шли мимо огородов. Небо по-прежнему словно бы ещё не решило, будет дождь или нет.

— Мне хочется, чтобы Хагрид поскорее вернулся, только и всего, — тихо сказал Гарри, когда они добрались до теплиц. — И не говорите мне, что эта Граббли-Дёрг преподаёт лучше! — добавил он с угрозой.

— Я и не собиралась, — спокойно заметила Гермиона.

— Потому что ей в жизни не сравняться с Хагридом, — твёрдо проговорил Гарри, прекрасно понимая, к немалой своей досаде, что урок заботы о магических существах, который она сейчас провела, был образцовым.

Дверь ближайшей теплицы открылась, и из неё вышло несколько четверокурсников, в том числе Джинни.

— Привет! — жизнерадостно сказала она, проходя мимо.

Некоторое время спустя появилась Полумна Лавгуд. Она плелась в хвосте своего класса. Нос у неё был запачкан землёй, длинные волосы собраны в узел на макушке. Когда она увидела Гарри, её выпуклые глаза от волнения вытаращились ещё сильней, и она двинулась прямо к нему. Многие его одноклассники с любопытством повернули головы. Полумна набрала побольше воздуха и, не здороваясь, выпалила:

— Я верю, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился, и я верю, что ты дрался с ним и спасся.

— Э… да, — неуклюже сказал Гарри.

Уши Полумны были украшены серьгами, похожими на оранжевые редиски, что явно не укрылось от внимания Парвати и Лаванды: они хихикали и показывали пальцами на её мочки.

— Смейтесь сколько хотите! — повысила голос Полумна, которой показалось, что они потешаются над её словами. — Было время, когда люди считали, что на свете нет таких существ, как бундящая шица и морщерогий кизляк.

— Так ведь они были правы, разве не так? — с раздражением сказала Гермиона. — На свете действительно нет и не было таких существ.

Полумна бросила на неё уничтожающий взгляд и метнулась прочь. Редиски в её ушах бешено раскачивались. Теперь уже не только Парвати и Лаванда покатывались со смеху.

— Сделай милость, перестань обижать единственного человека, который мне верит, — попросил Гарри Гермиону по дороге в класс.

— Не прибедняйся, Гарри, найдутся и другие, — возразила ему Гермиона. — А про эту Полумну Джинни мне всё рассказала. Она верит только тому, что ничем вообще не доказано. От дочки человека, который издаёт «Придиру», другого и ждать нельзя.

Гарри вспомнил зловещих крылатых лошадей, которых увидел в первый вечер. Полумна сказала, что тоже их видит. На душе у него стало ещё тяжелей. Неужели она лгала? Его размышления на эту тему прервал, подойдя к нему, Эрни Макмиллан.

— Я хочу, чтобы ты знал, Поттер, — произнёс он громким, звучным голосом, — что на твоей стороне не только сумасшедшие. Я лично верю тебе на все сто. Моя семья всегда стояла за Дамблдора, и я тоже буду за него стоять.

— Э… спасибо большое, Эрни, — сказал Гарри и удивлённо, и обрадованно. Хотя Эрни мог бы выразиться и не так торжественно, Гарри в его теперешнем настроении очень кстати пришлось заявление о поддержке со стороны человека, у которого в ушах не болтаются редиски. От слов Эрни улыбка с лица Лаванды Браун мигом исчезла, и, поворачиваясь к Рону и Гермионе, Гарри краем глаза заметил выражение лица Симуса — смущённое и упрямое.

Профессор Стебль начала урок, конечно же, с наставлений по поводу важности СОВ. Гарри бы не возражал, если бы учителя уже и перестали им это вдалбливать; стоило ему вспомнить, сколько назадавали на дом, как внутренности словно скручивало жгутом. Это ощущение было особенно сильным в конце урока, когда Стебль задала очередную письменную работу. Утомлённые и крепко пахнущие драконьим навозом, который был любимым удобрением профессора Стебль, гриффиндорцы потянулись обратно в замок. Разговаривали мало. Позади был ещё один трудный день.

Гарри очень хотелось есть, и поскольку в пять у него был первый сеанс наказания, назначенного профессором Амбридж, он сразу же, даже не занося сумку в башню Гриффиндора, отправился на ужин. Перед тем неизвестным, что его ожидало, надо было подкрепиться. Но не успел он войти в Большой зал, как раздался громкий сердитый возглас:

— Эй, Поттер!

— Что ещё? — устало пробормотал он и, обернувшись, увидел Анджелину Джонсон, которая, похоже, была вне себя от гнева.

— Я тебе сейчас объясню, что ещё, — сказала она и, двинувшись прямо к нему, жёстко ткнула его в грудь пальцем. — Как это ты ухитрился заработать наказание на пять вечера в пятницу?

— Что? — спросил Гарри. — Не по… ах, да, вратарские испытания!

— Вспомнил! — возмущённо крикнула Анджелина. — Я же говорила, что мне нужна вся команда, что я хочу посмотреть, как впишется новый игрок! Разве ты не знаешь, что я специально заказала на это время поле? А теперь ты вздумал уклониться!

— Ничего я не вздумал! — возразил Гарри, обиженный этой явной несправедливостью. — Меня наказала Амбридж, потому что я сказал правду про Сама-Знаешь-Кого.

— Ну, так иди теперь к ней и проси освободить тебя в пятницу, — яростно потребовала Анджелина. — Как будешь её уговаривать — меня не касается. Можешь, если хочешь, сказать ей, что Сам-Знаешь-Кто — плод твоего воображения. Но в пятницу изволь быть!

Она резко повернулась и унеслась прочь.

— Знаете что? — сказал Гарри Рону и Гермионе, когда они вошли в Большой зал. — Надо бы узнать в «Паддлмир Юнайтед», не погиб ли Оливер Вуд на тренировке. В Анджелину, похоже, вселился его дух.

— Ну, и какие, по-твоему, шансы, что Амбридж отпустит тебя в пятницу? — скептически спросил Рон, когда они сели за стол Гриффиндора.

— Меньше чем нулевые, — мрачно ответил Гарри, положив себе бараньи отбивные и взявшись за еду. — Но попытаться-то можно, чем я рискую? Предложу, к примеру, два дополнительных наказания потом отбыть… — Он прожевал и проглотил кусок картошки, потом добавил: — Хорошо бы она сегодня не слишком меня задержала. Нам же надо написать три письменные работы, отрабатывать Заклятие исчезновения для МакГонагалл, найти контрзаклятие для Флитвика, дорисовать лукотруса и начать этот дурацкий дневник сновидений для Трелони!

Ром застонал и почему-то поднял глаза к волшебному потолку.

— И кажется, собирается дождь.

— При чём тут дождь, когда мы говорим о домашней работе? — вскинула брови Гермиона.

— Ни при чём, — быстро ответил Рон, но уши у него покраснели.

Без пяти пять Гарри попрощался с друзьями и пошёл на четвёртый этаж в кабинет Амбридж. Когда он постучал, она сахарным голоском откликнулась: «Входите». Он осторожно вошёл, оглядываясь по сторонам.

Он помнил этот кабинет при каждом из троих его прежних владельцев. Когда его занимал Златопуст Локонс, стены были оклеены его портретами. Придя к Люпину, почти наверняка можно было увидеть какое-нибудь диковинное Тёмное существо в клетке или аквариуме. При самозванце, выдававшем себя за Грюма, кабинет был набит разнообразными инструментами и приспособлениями для раскрытия тайных козней.

Теперь, однако, кабинет изменился до неузнаваемости. На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками. Котята были такие мерзкие, что Гарри ошеломлённо пялился на них и пялился, пока профессор Амбридж снова не заговорила.

— Добрый вечер, мистер Поттер.

Гарри вздрогнул и обернулся. Он потому не сразу её заметил, что её мантия с ярким цветочным узором уж слишком хорошо гармонировала со скатертью на письменном столе.

— Добрый вечер, профессор Амбридж, — деревянным голосом отозвался Гарри.

— Ну что ж, садитесь, — сказала она, показывая на маленький столик, покрытый кружевной скатертью, у которого она заранее поставила стул с прямой спинкой. На столике, явно дожидаясь Гарри, лежал чистый пергамент.

— Э… — сказал Гарри, не двигаясь. — Профессор Амбридж, прежде чем мы начали, я… я хочу попросить вас об… одолжении.

Её выпуклые глаза сузились.

— Я вас слушаю.

— Видите ли, я вхожу в команду Гриффиндора по квиддичу. В пятницу в пять часов я должен быть на испытаниях кандидатов во вратари, и я… я подумал, может быть, вы освободите меня на этот вечер от наказания, я тогда… я тогда отбуду его в другой день…

Задолго до того, как он кончил, ему было ясно, что ничего не выйдет.

— Ну, что вы, — сказала Амбридж, улыбаясь так широко, словно только что проглотила на редкость сочную муху. — Нет-нет, что вы, что вы. Мистер Поттер, вы наказаны за распространение скверных и вредных историй в целях саморекламы, и никто не будет ради вашего удобства ничего переносить. Нет, вы явитесь сюда в пять часов и завтра, и послезавтра, и в пятницу, все ваши наказания пройдут как намечено. Будет совсем неплохо, если вам придётся пропустить то, от чего вы не хотели бы отказываться. Это сделает урок, который я намерена вам преподать, ещё более поучительным.

Гарри почувствовал, как кровь приливает к голове, в ушах застучало молотом. Он в целях саморекламы рассказывает скверные и вредные истории?

Она смотрела на него, слегка склонив голову на сторону, и по-прежнему широко улыбалась, как будто в точности знала, о чём он думает, и хотела посмотреть, начнёт он снова кричать или нет. Сделав колоссальное усилие, Гарри отвёл от неё взгляд, уронил сумку на пол около стула с прямой спинкой и сел на него.

— Ну вот, — ласково сказала Амбридж, — мы уже лучше владеем собой, не правда ли? Теперь, мистер Поттер, вы напишете для меня некоторое количество строк. Нет, не вашим пером, — добавила она, когда Гарри потянулся к сумке. — Вы воспользуетесь моим пером, специальным. Вот, пожалуйста.

Она протянула ему чёрное перо, длинное и тонкое, с необычно острым кончиком.

— Я попросила бы вас написать: «Я не должен лгать», — мягко сказала она.

— Сколько раз? — спросил Гарри, довольно убедительно имитируя вежливость.

— Столько, сколько понадобится, чтобы смысл впечатался, — ласково ответила Амбридж. — Приступайте.

Она отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой пергаментов, которые скорее всего были сданными на проверку письменными работами. Гарри приподнял острое чёрное перо, но понял, что кое-чего не хватает.

— Вы не дали мне чернил, — сказал он.

— О, чернила вам не понадобятся, — заверила его профессор Амбридж с крохотнейшей смешинкой в голосе.

Гарри поднёс остриё пера к бумаге и вывел:

«Я не должен лгать».

Он испустил вздох боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне его правой руки, будто проведённые скальпелем; но не успел он отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота.

Гарри оглянулся на Амбридж. Она смотрела на него, растянув в улыбке большой жабий рот.

— Да-да?

— Нет, ничего, — тихо сказал Гарри.

Он снова посмотрел на пергамент, поднёс к нему перо второй раз, написал: «Я не должен лгать» — и опять почувствовал жгучую боль в руке. Вновь слова были вырезаны на коже, и вновь надрезы затянулись секунды спустя.

И так пошло дальше. Раз за разом Гарри выводил на пергаменте эти слова, выводил, как ему стало понятно, не чернилами, а собственной кровью. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на его коже, которая потом затягивалась, но только до того момента, как он опять касался пером пергамента.

За окном кабинета Амбридж стало темно. Гарри не спрашивал её, когда это кончится. Он ни разу даже не поглядел на часы. Он знал, что она смотрит на него, дожидаясь признаков слабости, и не собирался их выказывать, пусть даже придётся просидеть тут всю ночь, вспарывая этим пером собственную руку…

— Подойдите сюда, — сказала она наконец. По его ощущению, прошло несколько часов.

Он встал. Правую кисть сильно саднило. Опустив на неё взгляд, он увидел, что надрезы затянулись, но кожа всюду красная, воспалённая.

— Дайте руку, — промолвила профессор Амбридж.

Он протянул ей руку. Она взяла её в свою. Когда она дотронулась до него толстыми пальцами-обрубками, на которые были надеты уродливые старомодные перстни, он с трудом подавил судорогу.

— Увы, увы, увы, результаты пока скромные, — сказала она, улыбаясь. — Что ж, продолжим завтра вечером, не так ли? Можете идти.

Гарри без единого слова вышел из кабинета. В школе было совершенно безлюдно; наверняка уже перевалило за полночь. Он медленно двинулся по коридору, но, повернув за угол и зная, что отсюда она уже не услышит шагов, бросился бежать.

У него не осталось сил ни на отработку Заклятия исчезновения, ни на дневник сновидений, ни на изображение лукотруса, ни на письменные работы. Утром он не пошёл завтракать, чтобы накатать по-быстрому для прорицаний, которые шли первым уроком, пару фальшивых сновидений. Что странно, компанию ему составил взъерошенный Рон.

— Вечером-то что тебе помешало? — спросил Гарри друга, чей взор дико блуждал по стенам гостиной в поисках вдохновения. Рон, который крепко спал, когда Гарри вернулся вчера от Амбридж, пробормотал, что «делал другое», и, низко склонившись над пергаментом, нацарапал несколько слов.

— Ладно, сойдёт, — сказал он, захлопывая дневник. — Написал, что мне приснилось, будто я покупаю новые ботинки. Вряд ли она отсюда что-нибудь этакое сможет вывести.

Вдвоём они быстро зашагали в Северную башню.

— А как у Амбридж? Что она заставила тебя делать?

Поколебавшись долю секунды, Гарри ответил:

— Строчки писать.

— Значит, ничего такого страшного? — спросил Рон.

— Да, ничего, — сказал Гарри.

— Кстати… вспомнил сейчас… отпустит она тебя в пятницу?

— Нет, — сказал Гарри.

Рон издал сочувственный стон.

День для Гарри опять выдался скверный. Не отработав Заклятие исчезновения, он в результате оказался одним из худших на трансфигурации. Всю большую перемену ему пришлось потратить на дорисовку лукотруса, а между тем МакГонагалл, Граббли-Дёрг и Синистра задали им новые домашние задания, выполнить которые вечером у него не было никаких шансов из-за наказания, наложенного Амбридж. В довершение всего Анджелина Джонсон за ужином снова его поймала и, узнав, что он всё-таки не сможет в пятницу прийти на вратарские испытания, сказала, что разочарована его отношением к делу и что игрок, который хочет остаться в команде, должен ставить тренировки выше всего остального.

— Я наказан, ясно тебе или нет? — заорал Гарри ей в спину, когда она зашагала прочь. — Ты думаешь, торчать у этой старой жабы мне приятнее, чем играть в квиддич?

— По крайней мере это строчки, ничего больше, — попыталась утешить его Гермиона, когда он опять опустился на своё место за столом и поглядел на бифштекс и пирог с почками, которых ему уже не хотелось доедать. — Не такое уж страшное наказание.

Гарри открыл рот, потом закрыл его и кивнул. Он не вполне понимал, почему утаивает от Рона и Гермионы, что произошло в кабинете Амбридж. Знал только, что не хочет видеть ужас на лицах друзей, что от этого ему стало бы ещё хуже, ещё труднее. И вдобавок он смутно чувствовал, что это должно остаться между ним и Амбридж, что идёт их личное состязание воль, и он намерен был лишить её удовольствия узнать, что он жаловался.

— Сколько домашней работы — это просто немыслимо, — несчастным голосом сказал Рон.

— Не понимаю, почему ты вчера вечером ничего не сделал? — спросила его Гермиона. — Где ты был, кстати?

— Я был… ну… прогуляться ходил, — уклончиво ответил Рон.

У Гарри возникло отчётливое ощущение, что не ему одному есть что скрывать.

* * *

Второй вечер у Амбридж прошёл не лучше, чем первый. Кожа на тыльной стороне руки раздражалась теперь быстрее и очень скоро покраснела и воспалилась. Вряд ли, подумал Гарри, она долго будет раз за разом так хорошо заживать. Скоро слова врежутся ему в руку, и Амбридж, видимо, будет удовлетворена. Тем не менее он не позволил себе даже вздохнуть от боли и за всё время (она опять отпустила его только после полуночи) не произнёс ни слова, кроме «добрый вечер» и «спокойной ночи».

С домашним заданием, однако, положение уже было отчаянное, и, вернувшись в гриффиндорскую гостиную, он, хоть и устал до предела, не пошёл спать, а открыл учебники и принялся за письменную работу о лунном камне, которую задал им Снегг. Кончил к половине третьего ночи. Он знал, что написал не ахти как хорошо, но делать было нечего; по крайне мере он сдаст хоть что-то, иначе не миновать нового наказания, на этот раз от Снегга. Затем он кое-как нацарапал ответы на вопросы МакГонагалл, накатал что-то насчёт правильного обращения с лукотрусами для Граббли-Дёрг, с трудом доковылял до кровати, рухнул на неё не раздеваясь и мгновенно заснул.

* * *

Четверг прошёл в тумане неимоверной усталости. Рон тоже был очень сонный — Гарри не понимал почему. Третий сеанс наказания отличался от предыдущих только тем, что через два часа слова «Я не должен лгать» уже не растаяли на руке, а остались нацарапанными на ней. Из букв капельками сочилась кровь. Перерыв в скрипе острого пера заставил профессора Амбридж поднять глаза.

— А, — мягко сказала она, выходя из-за стола, чтобы лично обследовать руку. — Хорошо. Это послужит вам напоминанием, не правда ли? На сегодня достаточно.

— Завтра мне приходить? — спросил Гарри, беря сумку левой рукой. Правая очень сильно болела.

— Ну конечно, — ответила профессор Амбридж, улыбаясь всё так же широко. — За следующий вечер мы, надеюсь, впечатаем поучение ещё чуть глубже.

До сих пор Гарри и представить себе не мог, что на свете найдётся преподаватель, которого он будет ненавидеть больше, чем Снегга. Но, идя в башню Гриффиндора, он должен был признать, что у Снегга появился достойный конкурент.

«Сволочь, — подумал он, поднимаясь по лестнице на восьмой этаж, — гнусная, сумасшедшая, старая…»

— Рон?

Он дошёл тем временем до верха лестницы, повернул направо и едва не натолкнулся на Рона, который стоял за статуей Десмонда Долговязого и стискивал метлу. Увидев Гарри, он так и подскочил от неожиданности и попытался спрятать свой новый «Чистомет-11» за спиной.

— Что ты здесь делаешь?

— Я… ничего. А ты что здесь делаешь?

Гарри нахмурился.

— Да брось, мне-то ты можешь сказать! Чего ты тут спрятался?

— Я… я от Фреда и Джорджа, если уж тебе так нужно знать, — сказал Рон. — Они только что прошли тут с первокурсниками, наверняка опять что-то на них испытывают. Ведь в общей гостиной они не могут, там сейчас Гермиона.

Говорил он очень быстро и как-то лихорадочно.

— Но метла-то тебе зачем? Куда лететь собрался? — спросил Гарри.

— Я… ну… ну хорошо, скажу, только не смеяться, ладно? — слабо обороняясь, проговорил Рон, который с каждой секундой всё краснел и краснел. — Я подумал, может, теперь, когда у меня приличная метла, меня возьмут вратарём в команду Гриффиндора? Ну вот. Давай. Смейся.

— Никакого смеха, — сказал Гарри. Рон моргнул. — Отличная идея! Просто здорово будет, если ты попадёшь в команду! Ни разу не видел, как ты играешь вратарём. Хорошо играешь?

— Вроде бы неплохо, — ответил Рон, которому реакция Гарри явно принесла громадное облегчение. — Когда Чарли, Фред и Джордж тренировались в каникулы, я всегда был у них вратарём.

— Значит, сейчас отрабатывал вратарские приёмы?

— И сейчас, и каждый вечер со вторника… правда, сам по себе. Я пытался колдовством заставить квоффлы лететь на меня, но это оказалось трудно, и не уверен, что от этого было бы много пользы. — У Рона был нервный, встревоженный вид. — Фред и Джордж небось лопнут от смеха, когда я приду на испытания. С тех пор как меня назначили старостой, они постоянно меня дразнят.

— Жалко, что меня там не будет, — с горечью сказал Гарри, когда они вместе пошли в гостиную.

— Да, и мне… Гарри, что у тебя с рукой?

Гарри, который только что почесал нос свободной от сумки правой рукой, попытался спрятать её, но преуспел не больше, чем Рон со своим «Чистометом».

— Да ничего, порезал просто…

Рон схватил Гарри за запястье и поднял его кисть на уровень глаз, повернув к себе тыльной стороной. Довольно долго он молча пялился на слова, вырезанные на коже. Наконец отпустил руку. Ему явно стало нехорошо.

— Ты, кажется, сказал, что она просто велела тебе писать строчки.

Гарри заколебался было — но Рон-то ведь был с ним откровенен, и он рассказал Рону всю правду о часах, которые провёл в кабинете Амбридж.

— Вот старая стерва! — возмущённо прошептал Рон, когда они остановились у Полной Дамы, которая мирно дремала, уронив голову на грудь. — Да она просто сумасшедшая! Иди к МакГонагалл, скажи ей!

— Нет, — быстро ответил Гарри. — Этим я только обрадую Амбридж, это значило бы, что она меня достала. Не хочу.

— Достала? Но нельзя же ей это спускать!

— К тому же я не знаю, имеет ли МакГонагалл над ней власть, — сказал Гарри.

— Тогда иди к Дамблдору!

— Нет, — отрезал Гарри.

— Почему?

— У него и без меня много забот, — сказал Гарри, хотя настоящая причина была другая. Он потому не хотел обращаться к Дамблдору за помощью, что Дамблдор с июня не говорил с ним ни разу.

— И всё-таки я считаю… — начал Рон, но его перебила Полная Дама, которая уже некоторое время смотрела на них сонным взором и теперь не выдержала:

— Вы намерены говорить пароль? Мне что, всю ночь не спать и дожидаться, пока вы кончите беседу?

* * *

В пятницу — такая же хмарь и сырость, как всю неделю. Хотя Гарри, входя в Большой зал, невольно бросил взгляд на преподавательский стол, по-настоящему он уже не надеялся увидеть Хагрида, и сознание его мигом переключилось на более насущные проблемы — такие, как гора домашних заданий и перспектива новых мучений в кабинете Амбридж.

Две мысли поддерживали Гарри в тот день. Одна — что завтра уже выходные, другая — что хотя последний вечер у Амбридж наверняка будет очень тяжёлым, в окно её кабинета хоть издали, но видно поле для квиддича и, если повезёт, он сможет посмотреть, как Рон справляется с испытаниями. Лучики света, прямо скажем, довольно слабые, но Гарри был рад всему, что хоть сколько-нибудь могло рассеять окружающий мрак; ни разу ещё учебный год в Хогвартсе не начинался у него с такой скверной недели.

В пять вечера Гарри в последний раз, как он от всей души надеялся, постучал в дверь кабинета Амбридж и услышал, что может войти. На покрытом кружевной скатертью столике его ждал чистый пергамент, рядом лежало чёрное заострённое перо.

— Вы знаете, что вам делать, мистер Поттер, — сладко улыбнулась ему Амбридж.

Гарри взял перо и бросил взгляд в окно. Если бы переместить стул вправо всего на какой-нибудь дюйм… Притворившись, что подвигается ближе к столу, он смог это сделать. Теперь ему видно было, как вдалеке летает над полем для квиддича команда Гриффиндора, видны были и полдюжины тёмных фигур, стоявших около трёх высоких шестов с кольцами. Это наверняка были кандидаты во вратари, ожидающие очереди показать, на что они способны. Понять, кто из них Рон, на таком расстоянии было невозможно.

«Я не должен лгать», — написал Гарри. Надрезы на тыльной стороне правой кисти открылись и снова начали кровоточить.

«Я не должен лгать».

Надрезы углубились, руке стало горячо и больно.

«Я не должен лгать».

По запястью потекла кровь.

Он ещё раз улучил момент и посмотрел в окно. Кто бы ни защищал сейчас кольца, он делал это из рук вон плохо. За те считанные секунды, что Гарри осмелился глядеть, Кэти Белл забросила мяч дважды. Всей душой надеясь, что в роли вратаря выступает не Рон, он перевёл взгляд на закапанный кровью пергамент.

«Я не должен лгать».

«Я не должен лгать».

Он поднимал глаза всякий раз, когда ситуация казалась благоприятной, — когда, например, он слышал скрип пера Амбридж или шорох выдвигаемого ящика стола. Третий из испытуемых выглядел сносно, четвёртый ужасно, пятый уклонился от бладжера очень хорошо, но тут же пропустил лёгкий мяч. Сумерки за окном быстро сгущались, и Гарри не знал, сможет ли разглядеть шестого и седьмого.

«Я не должен лгать».

«Я не должен лгать».

Уже весь пергамент был алый от крови из руки, которая очень сильно болела. Когда Гарри опять поднял голову, уже совсем стемнело и на поле для квиддича ничего не было видно.

— Давайте-ка мы с вами взглянем, усвоили ли вы урок, — прозвучал через полчаса мягкий голос Амбридж.

Она подошла к нему и протянула короткопалую, с перстнями, ладонь. Он подал ей руку, и она стала рассматривать слова, врезавшиеся в кожу. И тут его полоснула новая боль, уже не в руке, а в шраме на лбу. Одновременно возникло очень странное ощущение где-то под ложечкой.

Он выдернул руку и вскочил, глядя на Амбридж во все глаза. Она смотрела на него, растягивая в улыбке широкий и дряблый рот.

— Больно, не так ли? — мягко сказала она.

Он не ответил. Сердце стучало очень сильно и быстро. Что она имеет в виду — израненную руку или то, что он почувствовал сейчас во лбу?

— Что ж, я полагаю, вы получили необходимое внушение, мистер Поттер. Можете идти.

Он схватил сумку и, как мог, быстро вышел из кабинета.

«Спокойно, — говорил он себе, взбегая по лестнице. — Спокойно, это вовсе не обязательно значит то, что ты думаешь…»

— Мимбулус мимблетония! — выдохнул он перед портретом Полной Дамы, и тот в очередной раз распахнулся перед ним.

В гостиной его встретил радостный вопль. Рон, сияя и обливаясь сливочным пивом, бросился к нему бегом с кубком в руке.

— Гарри, я сумел, я в команде, я вратарь!

— Что? Ух ты, классно! — сказал Гарри, пытаясь изобразить улыбку, сердце между тем по-прежнему колотилось, рука кровоточила, и в ней мучительно пульсировало.

— Вот, хлебни сливочного пива. — Рон сунул ему бутылку. — Я всё никак поверить не могу… А куда Гермиона делась?

— Здесь она, здесь, — успокоил его Фред, тоже попивавший сливочное пиво, и показал на кресло у камина. Сидевшая в нём Гермиона задремала, кубок у неё в руке опасно наклонился.

— Когда узнала, сказала, что рада, — сообщил Рон уже не таким торжествующим тоном.

— Пусть поспит, — торопливо сказал Джордж, и чуть погодя Гарри заметил у нескольких собравшихся вокруг первокурсников явные следы недавнего кровотечения из носа.

— Рон, иди сюда! Посмотрим, годится ли тебе старая игровая мантия Оливера, — позвала его Кэти Белл. — Можно будет убрать его фамилию и поставить твою…

Когда Рон отошёл, к Гарри решительными шагами приблизилась Анджелина.

— Прости, Поттер, я немного погорячилась, — коротко сказала она. — Нервное это дело — руководить командой. Я начинаю думать, что не всегда была справедлива к Вуду.

Слегка нахмурившись, она смотрела на Рона поверх края поднятого кубка.

— Я знаю, что он твой лучший друг, но должна сказать, что я от него не в восторге, — сообщила она без обиняков. — Хотя, надеюсь, потренируется — и дело пойдёт. Ведь у него в семье были хорошие игроки. Если честно, я взяла его только потому, что рассчитываю на большее, чем он показал сегодня. И Викки Фробишер, и Джеффри Хупер летали лучше, но Хупер самый настоящий нытик, он вечно на что-то жалуется, а Викки состоит во всех обществах, какие есть. Она мне прямо сказала, что если тренировка совпадёт с собранием Клуба ворожбы, то она выберет клуб. Как бы то ни было, первая тренировка у нас завтра в два, так что изволь на этот раз быть. И очень тебя прошу, помогай Рону как только можешь, хорошо?

Гарри кивнул, и Анджелина вернулась к Алисии Спиннет. Гарри сел рядом с Гермионой. Когда он положил на пол сумку, она вздрогнула и проснулась.

— А, это ты, Гарри… Здорово, что Рона взяли, правда? — сказала она вяло. — А я что-то очень… очень устала, зевнула она. — Вчера до часу ночи вязала шапки. Они исчезают с дикой скоростью!

Оглядев гостинную, Гарри увидел, что шерстяные шапки рассованы по всем мыслимым местам, где неосмотрительные эльфы могли случайно их взять.

— Замечательно, — без энтузиазма сказал он, чувствуя, что лопнет, если не сообщит кому-нибудь немедленно. — Слушай, Гермиона, я был сейчас в кабинете у Амбридж, и когда она дотронулась до моей руки…

Гермиона слушала очень внимательно. Когда Гарри кончил, она медленно проговорила:

— Ты боишься, что Сам-Знаешь-Кто контролирует её, как Квиррелла?

— Согласись, — сказал Гарри тихо, — что такое возможно.

— Да, возможно, — отозвалась Гермиона, хоть и не слишком уверенным тоном. — Но я не думаю, что он владеет Амбридж, как владел Квирреллом, ведь он вполне живой сейчас, у него есть собственное тело, и ему не нужно вселяться в кого-то другого. Я скорей могу допустить, что он держит её под заклятием Империус…

Некоторое время Гарри смотрел, как Фред, Джордж и Ли Джордан жонглируют пустыми бутылками из-под сливочного пива. Потом Гермиона сказала:

— Но ведь шрам у тебя может теперь заболеть, даже когда никто тебя не трогает, и помнишь, как это объяснил Дамблдор? Причина в том, что чувствует в этот момент Сам-Знаешь-Кто. Я хочу сказать, что, может быть, это и не связано с Амбридж, может быть, это просто случайное совпадение.

— Она сволочь, — отрезал Гарри. — Гнусная сволочь.

— Да, она ужасная, но… Гарри, ты должен сказать Дамблдору, что у тебя болел шрам.

Уже второй раз за два дня ему советовали пойти к Дамблдору, но его ответ Гермионе был таким же, как Рону.

— Не буду докучать ему такими вещами. Ты сама сейчас сказала, что это не очень важно. Летом меня часто беспокоил шрам, сегодня чуть сильней, только и всего…

— Гарри, я уверена, Дамблдору надо, чтобы ему докучали такими вещами…

— Да, — вырвалось у Гарри прежде, чем он мог бы остановить себя, — это одно во мне его интересует. Мой шрам.

— Зря ты так говоришь, это неправда!

— Напишу-ка я об этом Сириусу, посмотрим, что он ответит…

— Гарри, в письмах про такое нельзя! — встревоженно воскликнула Гермиона. — Неужели ты забыл? Грюм велел нам быть насчёт этого очень аккуратными! Никто теперь не может гарантировать, что сов не перехватывают!

— Ладно, значит, не буду ему писать! — раздражённо пообещал Гарри и встал. — Пойду лягу спать. Поздравь Рона от моего имени, хорошо?

— Ну уж нет, — сказала Гермиона с облегчением. — Ты идёшь спать, значит, и я тоже могу, и совесть моя будет перед ним чиста. Я совершенно вымотана, а завтра мне делать новые шапки. Слушай, может, и ты подключишься? Это очень увлекательно, у меня получается всё лучше и лучше, я могу вывязывать узоры, помпончики и всё, что угодно.

Гарри посмотрел на её светящееся от радости лицо и постарался сделать вид, что предложение его в какой-то мере соблазняет.

— Э… нет, я, наверно, не смогу, — сказал он. — Завтра уж точно не получится. Столько уроков…

И он устало потащился к лестнице, ведущей к спальням мальчиков. Гермиона поглядела ему вслед с лёгким разочарованием.

Глава 14. Перси и Бродяга

На другое утро Гарри проснулся первым в спальне. Он немного полежал, глядя, как плавает пыль в солнечном луче, проникшем через щель в пологе, и радуясь тому, что сегодня суббота. Первая неделя занятий казалась бесконечно долгой, как один сплошной урок истории магии.

Судя по сонной тишине и свежести солнечного луча, солнце взошло совсем недавно. Он раздвинул полог кровати, встал и начал одеваться. Кроме птичьего щебета вдали да мерного, глубокого дыхания соседей-гриффиндорцев, ничего не было слышно. Он тихо открыл свою сумку, вытащил пергамент и перо и пошёл в общую гостиную.

Направившись прямо к своему любимому мягкому креслу возле камина, давно погасшего, Гарри сел поудобнее, развернул пергамент и огляделся. Обычного мусора, накапливающегося здесь к концу дня — скомканных клочков пергамента, старых плюй-камней, конфетных обёрток и пустых пузырьков из-под ингредиентов, — сегодня не было. Не было и шапок, связанных Гермионой для эльфов. Лениво подумав о том, сколько эльфов уже отпущено на свободу, хотели они её или нет, Гарри откупорил чернила, обмакнул перо и, занеся его над гладким желтоватым пергаментом, глубоко задумался. Он сидел, глядя в пустой камин, и решительно не знал, что ему написать.

Теперь он понял, насколько трудно было Рону и Гермионе писать ему летом письма. Как рассказать Сириусу обо всём, что случилось за неделю, и задать вопросы, не дававшие покоя, но так, чтобы не поняли те, кто может перехватить письмо?

Он долго сидел, уставясь в камин, но наконец пришёл к решению и, снова окунув перо, начал писать:

Дорогой Нюхалз!

Надеюсь, что ты здоров; первая неделя здесь была ужасной, и я рад, что она кончилась.

У нас новый преподаватель защиты от Тёмных искусств, профессор Амбридж. Она почти такая же милая, как твоя мамочка. А пишу тебе потому, что то, про что писал тебе прошлым летом, опять случилось вчера вечером, когда я отбывал наказание у Амбридж.

Скучаем по нашему самому большому другу, надеемся, что он скоро вернётся. Пожалуйста, ответь поскорее.

Всего хорошего.

Гарри.

Он несколько раз перечитал письмо, пытаясь увидеть его глазами постороннего. Кажется, из него нельзя понять, о чём здесь говорится и кому оно адресовано. Он надеялся, что Сириус поймёт намёк о Хагриде и сообщит, когда Хагрид может вернуться. Открыто спрашивать он не хотел — это могло привлечь внимание к тому, чем занят Хагрид, пока отсутствует в школе.

Письмо, хотя и очень короткое, писалось долго: за это время солнце обогнуло чуть не половину гостиной, а в спальнях наверху уже слышалось движение. Аккуратно запечатав пергамент, он выбрался через портретную дверь и пошёл к совятнику.

— На твоём месте я бы этой дорогой не шёл, — сказал Почти Безголовый Ник, смущённо выплывший перед ним из стены в коридоре. — Пивз задумал подшутить над первым, кто пройдёт мимо бюста Парацельса по коридору.

— Шутка в том, что Парацельс упадёт ему на голову? — осведомился Гарри.

— Как ни смешно, да, — скучным голосом ответил Ник. — Остроумием Пивз никогда не отличался. Попробую найти Кровавого Барона. Может, он его урезонит… Пока, Гарри.

— Пока, — отозвался Гарри и свернул не направо, а налево, выбрав более длинную, но более безопасную дорогу к совятнику.

Настроение у него улучшалось: в одном окне за другим он видел яркое голубое небо; сегодня тренировка, и наконец-то он попадёт на поле для квиддича.

Что-то задело его лодыжку. Он посмотрел под ноги и увидел, что мимо шмыгнула тощая серая кошка смотрителя Миссис Норрис. Она глянула на него жёлтыми, как лампы, глазами и скрылась за статуей Уилфреда Унылого.

— Ничего такого не делаю, — крикнул ей вслед Гарри. У неё явно был вид кошки, намеревающейся донести на него хозяину, хотя с какой стати, Гарри не понимал — он имел полное право пойти субботним утром в совятник.

Солнце уже стояло высоко, и, когда Гарри вошёл в совятник, окна без стёкол ослепили его: широкие серебристые снопы солнечного света насквозь пронизывали круглое помещение, где сидели на балках сотни сов, несколько обеспокоенных ярким светом, — некоторые, похоже, только что вернулись с охоты. Отыскивая глазами Буклю, Гарри шёл, задрав голову, и устланный соломой пол похрустывал под ногами, когда он наступал на косточки маленьких животных.

— Вот ты где, — сказал он, увидев её почти на самом верху сводчатого потолка. — Давай сюда. Тут у меня письмо.

Тихо ухнув, она расправила большие белые крылья и спустилась к нему на плечо.

— Ну да, тут написано: «Нюхалзу», — сказал он, вкладывая ей в клюв письмо, и, сам не зная зачем, шёпотом добавил: — Но оно для Сириуса, ясно?

Букля мигнула жёлтыми глазами, и это означало, что она поняла.

— Тогда счастливого полёта.

Гарри поднёс её к одному из окон, и, оттолкнувшись от его руки, Букля взмыла в ослепительно яркое небо. Он смотрел ей вслед, пока она не превратилась в чёрную точку и не исчезла, а потом перевёл взгляд на хижину Хагрида — домик был хорошо виден из этого окна и явно необитаем: занавески задёрнуты, дым из трубы не идёт.

Верхушки деревьев в Запретном лесу раскачивал ветерок. Гарри смотрел на них, радуясь свежему воздуху, обвевавшему лицо, думая, что скоро квиддич… И вдруг увидел: из чащи, словно громадная нелепая птица, поднялась большая крылатая лошадь-рептилия, с раскинутыми перепончатыми, как у птеродактиля, крыльями — в точности такая, как те, что были впряжены в хогвартские кареты. Она описала в воздухе большой круг и снова опустилась в чащу. Всё это произошло так быстро, что Гарри не мог поверить своим глазам; однако сердце у него бешено забилось.

Позади открылась дверь. Он вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел Чжоу Чанг с письмом и свёртком в руке.

— Привет, — машинально произнёс он.

— Ой… привет, — испуганно отозвалась она. — Я думала, тут никого не будет в такую рань… Только что вспомнила: сегодня мамин день рождения.

Она показала свёрток.

— Ага, — пробормотал Гарри. У него словно что-то заклинило в голове. Он хотел сказать что-нибудь забавное, но мысли были заняты ужасной крылатой лошадью. — Хорошая погода. — Он показал на окно. Внутри у него всё съёжилось от растерянности. Погода. О погоде заговорил…

— Да. — Чжоу поискала взглядом подходящую сову. — В самый раз для квиддича. Я всю неделю не выходила. А ты?

— Тоже, — сказал Гарри.

Чжоу остановила выбор на одной из школьных сипух. Подманила её к себе на руку, и птица услужливо выставила лапу, чтобы к ней прикрепили посылку.

— А что, у Гриффиндора есть уже новый вратарь?

— Да. Мой друг Рон Уизли, знаешь его?

— Это который ненавидит «Торнадос»? — холодно осведомилась Чжоу. — А играть-то может?

— Да, — сказал Гарри. — Думаю, да. Хотя в игре его не видел. Отбывал наказание.

Чжоу перестала привязывать посылку к совиной лапе и подняла голову.

— Эта Амбридж подлая, — сказала она, понизив голос, — наказала тебя за то, что ты сказал правду про… про его смерть. Все об этом слышали, вся школа знает. Ты храбро поступил, что не поддался ей.

Гарри сразу ощутил такую лёгкость, что, казалось, вот-вот поднимется в воздух с заляпанного помётом пола. Какое ему дело до этих дурацких летающих лошадей? Чжоу считает, что он вёл себя храбро. Он даже подумал, не показать ли ей — как бы случайно — порезанную руку, пока помогает привязывать посылку… но в ту секунду, когда возникла эта соблазнительная мысль, дверь совятника снова распахнулась.

Пыхтя, вошёл смотритель Филч. Его обвислые, с прожилками щёки были в красных пятнах, подбородок дрожал, жидкие седые волосы взъерошены — он явно бежал сюда. Миссис Норрис семенила следом, поглядывая на сов и алчно мяукая. Наверху беспокойно зашуршали крылья, и большая бурая сова угрожающе щёлкнула клювом.

— Ага, — сказал Филч, решительно шагнув к Гарри и гневно тряся дряблыми щеками. — Мне сообщили, что ты намерен послать большой заказ на навозные бомбы!

Гарри скрестил руки на груди и хмуро уставился на смотрителя.

— Кто вам сказал, что я заказываю навозные бомбы?

Чжоу, тоже нахмурясь, переводила взгляд с Гарри на Филча, и сипуха, устав стоять на одной ноге, укоризненно ухнула. Чжоу пропустила её напоминание мимо ушей.

— У меня свои источники, — самодовольно прошипел Филч. — А ну-ка, дай сюда своё письмо.

Радуясь, что не замешкался с отправкой письма, Гарри сказал:

— Не могу, уже отправлено.

— Отправлено? — Лицо Филча исказилось от ярости.

— Отправлено, — невозмутимо подтвердил Гарри.

Филч захлопал ртом и стал обшаривать глазами мантию Гарри.

— А почём я знаю, что оно у тебя не в кармане?

— А потому…

— Я видела, как он отправил, — сердито вмешалась Чжоу.

Филч повернулся к ней:

— Видела?…

— Да, видела, — уже свирепо сказала она. Наступила пауза; Филч раздражённо смотрел на Чжоу, она отвечала ему таким же взглядом. Наконец он повернулся и зашаркал к двери. Взявшись за ручку, обернулся к Гарри:

— Если только учую навозную бомбу…

Он затопал вниз по лестнице. Миссис Норрис бросила последний жадный взгляд на сов и поспешила за ним. Гарри и Чжоу переглянулись.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Не за что. — Чжоу, покраснев, привязала наконец свёрточек к лапе сипухи. — Ты ведь не заказывал бомб, правда?

— Конечно, — сказал Гарри.

— С чего же он взял, что ты заказывал? — спросила она, неся птицу к окну.

Гарри пожал плечами. Он был озадачен не меньше её, но сейчас его это почему-то мало волновало.

Из совятника они вышли вместе. У входа в коридор, который вёл в левое крыло замка, Чжоу сказала:

— Мне сюда… Ну… до встречи, Гарри.

— До встречи.

Она улыбнулась ему и ушла. Окрылённый, Гарри двинулся дальше. На протяжении всего разговора с ней он ни разу не смутился. «Ты храбро поступил, что не поддался ей…» Чжоу назвала его храбрым… она не проклинает его за то, что он остался жив.

Конечно, она предпочла Седрика, это ясно. Хотя, если бы он пригласил её на бал раньше Седрика, всё могло бы обернуться иначе… Кажется, ей действительно было жаль, что приходится ответить отказом на приглашение Гарри.

— Доброе утро, — весело сказал он Рону и Гермионе, усаживаясь за стол Гриффиндора в Большом зале.

— Чего это ты такой довольный? — удивился Рон.

— Ну… квиддич скоро, — радостно сказал Гарри, придвигая к себе большое блюдо яичницы с беконом.

— А-а… да. — Рон положил свой тост и глотнул тыквенного сока. — Слушай, ты не против пойти со мной чуть раньше? Немного погонять меня перед тренировкой? Чтобы я слегка пообвык.

— Давай, конечно, — сказал Гарри.

— Слушайте, по-моему, не стоит, — вмешалась Гермиона. — У вас обоих масса несделанных уроков, а вы…

Но она не закончила фразу: прибыла утренняя почта, и к Гермионе, как всегда, спускался «Ежедневный пророк» в клюве ушастой совы, которая приземлилась в опасной близости к сахарнице и протянула лапу. Гермиона сунула ей в кожаный мешочек кнат и, когда птица взлетела, критическим взглядом пробежала по первой странице.

— Что-нибудь интересное? — спросил Рон.

Гарри улыбнулся: понятно было, что Рон хочет отвлечь её от неприятной темы домашних заданий.

— Нет, — вздохнула она. — Сплетня о бас-гитаристке «Ведуний» — выходит замуж.

Гермиона развернула газету и скрылась за ней целиком. Гарри занялся второй порцией яичницы. Рон с несколько озабоченным видом смотрел на высокие окна.

— Постойте, — вдруг сказала Гермиона. — Ох, что же это… Сириус!

— Что такое? — сказал Гарри и схватился за газету так порывисто, что она разорвалась надвое, и у него и Гермионы оказалось в руках по половине.

— «Министерство магии получило сведения из надёжного источника, что осуждённый за массовое убийство Сириус Блэк… ля-ля-ля… в настоящее время скрывается в Лондоне!» — Гермиона прочла это упавшим голосом.

— Люциус Малфой. Спорю на что угодно, — тихо и с яростью проговорил Гарри. — Он узнал Сириуса на платформе…

— Как? — встревожился Рон. — Ты хочешь сказать…

— Тс-с, — остановили его оба.

— «…Министерство предупреждает волшебное сообщество, что Блэк крайне опасен… убил тринадцать человек… совершил побег из Азкабана…» Обычный вздор, — заключила Гермиона, положив свою половину газеты и с испугом глядя на Гарри и Рона. — Значит, опять не сможет выходить из дома, вот и всё, — прошептала она. — Дамблдор предупреждал его, что нельзя.

Гарри хмуро посмотрел на свою половину разорванного «Пророка». Большая часть страницы была посвящена рекламе «мантий на все случаи жизни» от мадам Малкин, видимо, устроившей распродажу.

— Эй, — сказал он, шлёпнув газету на стол, чтобы видно было Гермионе и Рону, — посмотрите сюда!

— Мне своих мантий хватает, — сказал Рон.

— Да нет. Вот на эту маленькую заметку.

Рон и Гермиона нагнулись к газете. Заметка была в несколько строк и помещена в самом низу колонки.

НАРУШИТЕЛЬ В МИНИСТЕРСТВЕ

Стерджис Подмор, тридцати восьми лет, проживающий в Клэпеме, Лабурнум-Гарденс, 2, предстал перед Визенгамотом по обвинению во вторжении и попытке ограбления, имевшим место в Министерстве магии 31 августа. Подмор был задержан в час ночи дежурным колдуном Министерства Эриком Манчем, который застиг его за попыткой проникнуть в совершенно секретное помещение. Подмор, отказавшийся от защитительной речи, признан виновным по обоим пунктам и приговорён к шести месяцам заключения в Азкабане.

— Стерджис Подмор? — медленно проговорил Рон. — Это у которого голова как будто покрыта соломой? Он тоже из Орд…

— Тсс! — испуганно озираясь, оборвала его Гермиона.

— Шесть месяцев в Азкабане! — прошептал потрясённый Гарри. — Только за то, что хотел войти в какую-то дверь!

— Не будь наивным, не в двери дело. С чего это он оказался в Министерстве магии в час ночи? — прошептала Гермиона.

— Думаешь, он что-то делал по заданию Ордена? — шёпотом спросил Рон.

— Подождите, — вмешался Гарри. — Ведь Стерджис должен был нас провожать, помните?

Оба уставились на него.

— Ну да, он тоже должен был охранять нас по дороге на вокзал, помните? И Грюм досадовал, что он не явился, — значит, он не мог пойти туда по их заданию, так?

— Ну, может, они не думали, что он попадётся, — сказала Гермиона.

— Его могли подставить! — воскликнул Рон. — Нет… слушайте! — Под угрожающим взглядом Гермионы он заговорщицки понизил голос. — Министерство подозревает, что он человек Дамблдора, и… не знаю… никуда он не хотел проникнуть — его заманили в Министерство. Просто придумали, как его схватить!

Наступило молчание. Гарри и Гермиона задумались. Гарри казалось, что версия эта притянута за уши. Гермиона же отнеслась к ней всерьёз.

— Знаете, нисколько не удивлюсь, если это в самом деле так.

Она задумчиво сложила свою половину газеты. Гарри положил вилку и нож, и тут она будто опомнилась.

— Так, по-моему, надо заняться этой статьёй для Стебль — о самоудобряющихся кустарниках, и, если быстро справимся, успеем до обеда поработать над заклинанием Инаниматус Коньюрус для МакГонагалл.

При мысли о куче домашних заданий, дожидающихся его наверху, Гарри ощутил лёгкий укол совести, но небо было ясное, восхитительно голубое, а он уже неделю не садился на свою «Молнию»…

— Можно ведь и вечером, — сказал Рон, когда они с мётлами на плечах спускались по лужайке к полю для квиддича, и грозные предостережения Гермионы о том, что они завалят все свои СОВ, ещё звучали у них в ушах. — И ещё завтра целый день. Она чересчур заводится из-за работы — вот в чём её беда… — Он помолчал, а потом с лёгким беспокойством добавил: — По-твоему, она всерьёз сказала, что не даст списывать?

— По-моему, да, — ответил Гарри. — Но и потренироваться надо, если не хотим, чтобы нас выгнали из команды.

— Правильно, — повеселев, сказал Рон. — Времени у нас на всё хватит.

Подходя к полю для квиддича, Гарри посмотрел направо, туда, где колыхались тёмные вершины Запретного леса. Никто не взлетел оттуда, небо было пустынно, если не считать нескольких сов вдалеке, круживших около башни совятника. Забот у него и так хватало, от летающей лошади никакого вреда ему нет; он перестал о ней думать.

В раздевалке они достали из шкафа мячи и принялись за дело — Рон охранял три высоких шеста, а Гарри играл за охотника и пытался забросить квоффл в кольца. У Рона, на взгляд Гарри, получалось неплохо — он отразил три четверти бросков и с каждым разом действовал всё увереннее. Часа через два они вернулись в замок на обед, в ходе которого Гермиона ясно дала им понять, что считает их безответственными. После обеда пошли на общую тренировку. Вся команда, кроме Анджелины, была уже в раздевалке.

— Порядок, Рон? — спросил его Джордж и подмигнул.

— Ага, — сказал Рон, хотя по дороге к полю он заметно присмирел.

— Покажешь нам, где раки зимуют? — сказал с ехидной улыбкой Фред, высунув всклокоченную голову из ворота спортивного костюма.

— Заткнись, — с каменным лицом огрызнулся Рон, впервые надевавший форму. Костюм был Оливера Вуда и пришёлся ему почти впору, хотя Оливер был шире в плечах.

Анджелина, уже переодетая, появилась из капитанской комнаты и сказала:

— Внимание! Начинаем. Алисия и Фред, будьте добры, ящик с мячами. Да, тут будут наблюдать за нами кое-какие зрители — прошу не обращать на них внимания.

Произнесла она это безразличным тоном, но Гарри почему-то подумал, что ей известно, кто эти зрители. И в самом деле: когда они вышли из раздевалки на яркое солнце, их встретило улюлюканье и глумливые выкрики слизеринской команды и десятка болельщиков, сбившихся в кучку на пустой трибуне. Голоса их гулким эхом разносились по стадиону.

— Что это там оседлал Уизли? — насмешливо пропел Малфой. — Какими заклинаниями научили летать это гнилое старое полено?

Крэб, Гойл и Пэнси Паркинсон загоготали. Рон оседлал метлу и взлетел, Гарри следом; сзади было видно, как покраснели у Рона уши.

— Не обращай внимания, — сказал он, нагнав друга, — посмотрим, кто будет смеяться после матча.

— Вот правильное отношение, Гарри, — одобрила Анджелина, взмыв над ними с квоффлом под мышкой, и зависла перед своей командой. — Так, начинаем с перепасовки для разогрева, участвуют все…

— Эй, Джонсон, что за причёска? — завопила снизу Пэнси Паркинсон. — Кто это придумал, чтобы волосы выглядели как черви?

Анджелина откинула со лба заплетённые в косички волосы и спокойно скомандовала:

— Расходимся и посмотрим, на что мы годны.

Гарри отлетел назад к кромке поля, Рон — к шестам на другой стороне. Анджелина подняла квоффл одной рукой и с силой метнула Фреду, тот отпасовал Джорджу, Джордж — Гарри, Гарри — Рону, и Рон его выронил.

Слизеринцы, возглавляемые Малфоем, оглушительно заржали. Рон устремился вниз, чтобы поймать мяч до того, как он упадёт на землю, вышел из пике неудачно, завалившись набок, весь покраснел, но всё же снова поднялся на рабочую высоту. Гарри увидел, как переглянулись Джордж и Фред, однако, вопреки обыкновению, промолчали, за что он их мысленно поблагодарил.

— Бросай, Рон, — крикнула как ни в чём не бывало Анджелина.

Рон бросил квоффл Алисии, Алисия отпасовала Гарри, Гарри — Джорджу…

— Эй, Поттер, шрам не беспокоит? — крикнул Малфой. — Прилечь не хочешь? Пора уж — целую неделю как не был в больничном крыле. Личный рекорд небось?

Джордж бросил квоффл Анджелине, она вернула его Гарри, который не ожидал этого, но всё же поймал мяч кончиками пальцев и сразу отправил Рону. Рон ринулся за мячом — и промахнулся.

— Давай повнимательнее, — сердито крикнула Анджелина вслед Рону, устремившемуся к земле за квоффлом.

Когда Рон вернулся на рабочую высоту, трудно было сказать, что краснее — его лицо или квоффл. Малфой и остальные слизеринцы задыхались от смеха.

С третьей попытки Рон поймал квоффл и, наверное, от радости так запустил им в Кэти, что мяч пролетел у неё между рук и ударил прямо в лицо.

— Извини! — простонал он и бросился к ней посмотреть, силён ли ушиб.

— Вернись на место, она цела! — рявкнула Анджелина. — Но когда пасуешь своему, постарайся не сбить его с метлы! Для этого есть бладжеры!

У Кэти шла кровь из носа. Слизеринцы на трибуне топали ногами и улюлюкали. Фред и Джордж подлетели к Кэти.

— На-ка, — сказал Фред, вынув из кармана что-то маленькое малинового цвета, — остановит мигом.

— Ладно, — крикнула Анджелина. — Фред и Джордж, берите биты и бладжер. Рон — к шестам. Гарри, когда скажу, выпускай снитч. Начинаем забрасывать Рону.

Гарри помчался за близнецами.

— У Рона всё через пень-колоду, — буркнул Джордж, когда они приземлились возле ящика с мячами.

— Просто волнуется, — сказал Гарри. — Утром мы упражнялись вдвоём, и он играл нормально.

— Будем надеяться, он не прошёл пик формы, — угрюмо сказал Фред.

Они поднялись в воздух. Анджелина дала свисток, Гарри освободил снитч, а Фред с Джорджем отпустили бладжер. С этой минуты Гарри почти не замечал, что делают остальные. Его задача — поймать трепетный золотой мячик, приносящий команде сто пятьдесят очков, а это требовало исключительной быстроты и сноровки. Он ускорялся, с креном закладывал виражи, подлетал к охотникам и удалялся; тёплый осенний воздух бил в лицо, в ушах звенели далёкие бессмысленные крики слизеринцев… но недолго — его остановил свисток.

— Стоп… стоп… СТОП! — крикнула Анджелина. — Рон, ты не прикрываешь средний шест!

Гарри оглянулся на Рона: тот парил перед левым кольцом, оставив без присмотра остальные два.

— Ой, извини.

— Ты всё время смещаешься, следя за охотниками! — сказала Анджелина. — Или стой в центре, пока не надо прикрыть боковое кольцо, или циркулируй между ними, а не дрейфуй в сторону — из-за этого ты пропустил три последних гола!

— Извини, — повторил Рон, и лицо его горело на фоне голубого неба, как красный бакен.

— А ты, Кэти, не можешь как-нибудь остановить кровь?

— Она только хуже идёт, — хрипло сказала Кэти, утираясь рукавом.

Гарри оглянулся на Фреда: тот встревоженно шарил в карманах. Потом вытащил что-то малиновое, осмотрел и с нескрываемым ужасом обернулся к Кэти.

— Ну, попробуем ещё раз, — сказала Анджелина. Она не обращала внимания на слизеринцев, затянувших нараспев: «Гриффиндор — сапожники, Гриффиндор — сапожники», но посадка её на метле стала несколько скованной.

На этот раз свисток Анджелины остановил их через каких-нибудь три минуты. Гарри как раз заметил снитч у противоположных шестов и был раздосадован остановкой.

— Ну что опять? — раздражённо спросил он Алисию, ближайшую к нему.

— Кэти, — кратко ответила она.

Гарри повернулся и увидел, что Анджелина, Фред и Джордж мчатся к Кэти. Вместе с Алисией он устремился туда же. Ясно было, что Анджелина вовремя остановила игру: Кэти, белая как мел, обливалась кровью.

— Её надо в больницу, — сказала Анджелина.

— Мы её доставим, — сказал Фред. — Она… это… по ошибке проглотила Кровяной Волдырняк.

— Продолжать без загонщиков и одного охотника нет смысла, — мрачно сказала Анджелина, когда Фред и Джордж, поддерживая Кэти с двух сторон, полетели к замку. — Всё, переодеваемся.

Слизеринцы проводили их до раздевалки глумливыми выкриками.

Получасом позже Гарри и Рон вошли через портретную дверь в общую гостиную Гриффиндора.

— Как прошла тренировка? — холодно спросила Гермиона.

— Тренировка? — начал Гарри.

— Совсем паршиво, — глухим голосом закончил Рон, опустившись рядом с ней в кресло.

Гермиона посмотрела на него и немного оттаяла.

— Первый блин комом, — утешила она Рона. — Надо втянуться…

— Кто сказал, что из-за меня паршиво? — огрызнулся Рон.

— Никто, — растерянно сказала она. — Я думала…

— Ты думала, я ни на что не годен?

— Да нет же! Ты сказал: «паршиво» — ну я и…

— Я намерен заняться уроками, — сердито объявил Рон и затопал к лестнице в спальню.

— Он паршиво играл?

— Нет, — ответил Гарри, как и положено другу. Гермиона подняла брови. — Ну, наверное, он мог и лучше сыграть, но ты правильно сказала: всё-таки первая тренировка…

В тот вечер и Рон, и Гарри не сильно продвинулись с уроками. Гарри понимал, что Рон огорчён своей плохой игрой, да и у самого него до сих пор гремело в ушах: «Гриффиндор — сапожники!»

Всё воскресенье они просидели в гостиной, зарывшись в книги, между тем как комната то наполнялась народом, то пустела. День опять был погожий, и большинство однокашников-гриффиндорцев проводили его на воздухе, последний раз в году наслаждаясь ярким солнцем. К вечеру Гарри почувствовал себя так, как будто его мозгом колотили изнутри по черепной коробке.

— Знаешь, наверное, надо поплотнее засесть за уроки на неделе, — сказал он Рону, когда они наконец отложили длинную работу о заклинании Инаниматус Коньюрус для МакГонагалл и уныло взялись за такое же длинное сочинение о спутниках Юпитера для профессора Синистры.

— Да, — согласился Рон, бросив пятый испорченный обрывок пергамента в камин, и потёр покрасневшие глаза. — Может, попросим Гермиону показать, что она сделала?

Гарри посмотрел в её сторону: она сидела с Живоглотом на коленях, весело болтала с Джинни, и в руках у неё мелькали спицы — вязался очередной бесформенный носок для домового эльфа.

— Нет, — твёрдо сказал он, — ты же знаешь, она не покажет.

И они продолжали работать, пока не потемнело за окнами. Гостиная потихоньку пустела. В половине двенадцатого к ним, зевая, подошла Гермиона.

— Заканчиваете?

— Нет, — лаконично ответил Рон.

— Самый большой спутник Юпитера — Ганимед, а не Каллисто, — она показала пальцем на строчку в сочинении Рона, — а вулканы — на Ио.

— Благодарю, — буркнул Рон, зачёркивая ошибку.

— Извини, я просто…

— Ну да, приходишь только критиковать…

— Рон…

— Некогда мне слушать нотации, ясно? У меня тут работы по горло.

— Ой, посмотри!

Гермиона показала на ближнее окно. Снаружи на подоконнике стояла красивая сипуха и смотрела на Рона.

— Не Гермес ли это? — изумилась Гермиона.

— Ух ты, он! — тихо сказал Рон и вскочил, бросив перо. — С чего это Перси мне пишет?

Он открыл окно, Гермес влетел в гостиную, опустился на сочинение Рона и протянул лапу с привязанным письмом. Рон снял письмо, и птица тотчас улетела, оставив чернильные следы на рисунке Ио.

Рон прочёл надпись на свитке: «Рональду Уизли, Гриффиндор-Хаус, Хогвартс» — и сел в кресло.

— Почерк Перси. — Он поднял глаза на Гарри и Гермиону. — Ну, что?

— Открывай! — нетерпеливо сказала Гермиона, и Гарри кивнул.

Рон развернул свиток и начал читать. Чем дальше скользили его глаза по свитку, тем сильнее он хмурился. И когда закончил, на лице его было написано отвращение. Он бросил письмо Гарри и Гермионе, и они, наклонившись друг к другу, прочли его вместе.

Дорогой Рон!

Я только что услышал (не от кого иного, как от самого министра магии, который узнал это от твоей новой преподавательницы, профессора Амбридж), что ты стал старостой Хогвартса.

Я был приятно удивлён этой новостью и раньше всего хочу тебя поздравить. Должен признаться, я всегда опасался, что ты пойдёшь, если можно так выразиться, «дорожкой Фреда и Джорджа», а не по моим стопам, поэтому можешь вообразить, с каким чувством я воспринял известие о том, что ты перестал пренебрегать требованиями руководства и взял на себя реальную ответственность.

Но хочу не только поздравить тебя, Рон, я хочу дать тебе некоторые советы — почему и посылаю это письмо ночью, а не, как обычно, утренней почтой. Надеюсь, ты прочтёшь его вдали от любопытных глаз и избежишь неудобных вопросов.

Из того, что говорил мне министр, сообщая о твоём назначении, я заключил, что ты по-прежнему часто общаешься с Гарри Поттером. Должен сказать тебе, Рон: ничто не угрожает тебе потерей значка больше, чем продолжающееся братание с этим учеником. Не сомневаюсь, мои слова тебя удивят, и ты, безусловно, возразишь, что Поттер всегда был любимцем Дамблдора, — но должен сказать тебе, что Дамблдор, вероятно, недолго будет оставаться во главе Хогвартса, и влиятельные люди совсем иначе — и, наверное, правильнее — оценивают поведение Поттера. Распространяться не буду, но если ты просмотришь завтрашний «Ежедневный пророк», то получишь хорошее представление о том, куда дует ветер… и, быть может, наткнёшься на имя твоего покорного слуги!

Серьёзно, Рон, нельзя, чтобы считали, будто вы с Поттером одного поля ягода. Это может очень повредить тебе в будущем — я имею в виду и карьеру после школы. Как тебе должно быть известно, поскольку в суд его провожал наш отец, этим летом у Поттера было дисциплинарное слушание перед Визенгамотом в полном составе, и прошло оно для него не лучшим образом. Его оправдали чисто формально, если хочешь знать моё мнение, и многие, с кем я говорил, по-прежнему убеждены в его виновности.

Возможно, ты боишься порвать отношения с Поттером — я знаю, что он бывает неуравновешен и даже буен, но, если ты обеспокоен этим или заметил ещё что-то тревожащее в его поведении, настоятельно рекомендую тебе обратиться к Долорес Амбридж. Эта замечательная женщина, я знаю, будет только рада помочь тебе советом.

Перехожу ко второй части. Как я уже заметил выше, режиму Дамблдора в Хогвартсе, возможно, скоро придёт конец. Ты должен быть предан не ему, а школе и Министерству. Я с огорчением услышал, что в своих попытках произвести в Хогвартсе необходимые изменения, которых горячо желает Министерство, профессор Амбридж встречает очень мало поддержки со стороны персонала (впрочем, с будущей недели ей станет легче — смотри опять-таки завтрашний номер «Ежедневного пророка»!). Скажу ещё: ученик, выказавший готовность помочь профессору Амбридж сегодня, года через два получит очень хорошие шансы стать старостой школы!

Жалею, что редко виделся с тобой этим летом. Мне больно критиковать родителей, но боюсь, что не смогу жить под их кровом, пока они связаны с опасной публикой из окружения Дамблдора. (Если надумаешь писать матери, можешь сообщить ей, что некий Стерджис Подмор, близкий друг Дамблдора, недавно заключён в Азкабан за незаконное проникновение в Министерство. Может быть, это откроет ей глаза на подлинную сущность мелких преступников, с которыми они теперь якшаются.) Считаю большой удачей для себя, что избежал позорного общения с такими людьми — министр проявил ко мне величайшую снисходительность, — и надеюсь, Рон, что семейные узы не помешают и тебе понять всю ошибочность взглядов и поступков наших родителей. Я искренне надеюсь, что со временем они сами осознают, насколько они заблуждались, и, если настанет такой день, с готовностью приму их извинения.

Пожалуйста, обдумай хорошенько всё, что я здесь написал, в особенности о Гарри Поттере, и ещё раз поздравляю тебя с назначением старостой.

Твой брат Перси.

Гарри повернулся к Рону.

— Ну что ж, — сказал он так, словно воспринял всё это как шутку, — если хочешь… Что там у него? — Он заглянул в письмо. — Ага, порвать со мной отношения, клянусь, я не буду буянить.

— Дай. — Рон протянул руку. — Он… (Рон разорвал письмо пополам)… самый большой (разрывая на четыре части)… гад (разорвав на восемь)… на свете.

Он бросил обрывки в камин.

— Давай, до утра надо с этим закончить. — Он подтянул к себе сочинение по астрономии.

Гермиона смотрела на него со странным выражением.

— Дай-ка сюда, — вдруг сказала она.

— Что? — удивился Рон.

— Дай мне. Я их посмотрю и исправлю.

— Серьёзно? Гермиона, ты наша спасительница, — сказал Рон. — Что я могу для тебя?…

— Ты можешь сказать: «Мы обещаем, что больше не будем волынить с домашними заданиями до ночи». — Она протянула обе руки за их сочинениями, но вид у неё был весёлый.

— Спасибо большое, — слабым голосом сказал Гарри. Он отдал ей сочинение, снова опустился в кресло и потёр глаза.

Было уже за полночь, гостиная опустела, остались только они трое и Живоглот. Скрипело перо Гермионы, исправлявшей их сочинения, шуршали страницы справочников, по которым она проверяла факты. Гарри очень устал. А в животе было странное, противное ощущение пустоты, вызванное отнюдь не усталостью, а письмом, в виде чёрных хлопьев догоравшим в камине.

Он знал, что половина народа в Хогвартсе считает его странным, если не сумасшедшим; он знал, что «Ежедневный пророк» из месяца в месяц поливал его грязью, но, прочтя то же самое в письме Перси, прочтя, что Рону советуют порвать с ним и даже доносить на него профессору Амбридж, он осознал своё положение с небывалой ясностью, он четыре года учился с Перси, жил у него в доме во время летних каникул, делил с ним палатку на чемпионате мира по квиддичу. Перси даже поставил ему высший балл за второе испытание на Турнире Трёх Волшебников — а теперь Перси считает его психически неуравновешенным и, возможно, буйным.

Волна сочувствия к крёстному захлестнула его: среди его знакомых Сириус, наверное, единственный, кто мог бы действительно понять его чувства — он сам в таком же положении. В волшебном мире чуть ли не все считают Сириуса страшным убийцей, приспешником Волан-де-Морта, и с этим ему пришлось жить четырнадцать лет…

Гарри заморгал. Ему привиделось в огне что-то, чего там не могло быть. Мелькнуло и исчезло. Нет… невозможно… померещилось, потому что думал о Сириусе…

— Перепиши это, — сказала Гермиона Рону, толкнув к нему сочинение и исписанный ею самой листок. — И добавь заключение, которое я написала.

— Гермиона, честно, ты самый прекрасный человек на свете, — пролепетал Рон, — и если я когда-нибудь опять буду с тобой груб…

— Я пойму, что ты снова стал самим собой, — докончила Гермиона. — Гарри, у тебя всё нормально, кроме этого вот, в конце. Ты, наверное, не расслышал профессора Синистру. Европа была покрыта льдами, а не львами… Что с тобой?

Гарри сполз с кресла и, стоя коленями на вытертом, в подпалинах каминном коврике, глядел в огонь.

— Эй, Гарри, — неуверенно окликнул его Рон, — ты почему там?

— Потому что увидел в огне голову Сириуса.

Гарри ответил совершенно спокойно. В конце концов, он видел здесь же голову Сириуса в прошлом году и говорил с ней; и всё же он не был уверен, что действительно увидел её сейчас, — она исчезла мгновенно.

— Голову Сириуса? — повторила Гермиона. — Как в тот раз, когда он захотел поговорить с тобой на Турнире Трёх Волшебников? Но не сейчас же — это было бы слишком… — И, глядя в огонь, вскрикнула: — Сириус?

Рон выронил перо. Посреди пляшущего пламени была голова Сириуса, и длинные чёрные волосы спадали на его улыбающееся лицо.

— Я уж подумал, вы уйдёте спать раньше, чем остальные разойдутся, — сказал он. — Каждый час заглядывал.

— Каждый час залезал в камин? — со смехом спросил Гарри.

— На несколько секунд — проверить, чисто ли на горизонте.

— А если бы тебя увидели? — испуганно спросила Гермиона.

— Кажется, одна девочка, первокурсница, как будто видела мельком. Но не волнуйся, — сказал Сириус, заметив, что Гермиона поднесла ладонь ко рту, — я тут же скрылся. Наверняка приняла меня за странное полено или что-нибудь вроде.

— Но это же громадный риск… — начала Гермиона.

— Ты говоришь прямо как Молли, — сказал Сириус. — Это был единственный способ ответить на письмо Гарри, не прибегая к шифру. А шифры расшифровываются.

При упоминании о письме Гермиона и Рон разом повернулись к Гарри.

— Сам написал, а нам — ни слова, — с упрёком сказала Гермиона.

— Забыл, — ответил Гарри, и это было правдой. Встреча с Чжоу в совятнике вытеснила всё из головы. — Не смотри на меня так. Никаких секретов из письма нельзя было извлечь, верно, Сириус?

— Да, очень хорошо составлено, — улыбнулся тот. — Однако поторопимся, а то, чего доброго, помешают… Твой шрам…

— А что?… — начал Рон, но Гермиона его перебила:

— Потом объясним. Дальше, Сириус.

— Понимаю, когда шрам болит, удовольствия мало. Но, по-моему, беспокоиться пока не из-за чего. Ведь он весь прошлый год болел?

— Да, и Дамблдор сказал, что это происходит, когда Волан-де-Морта обуревают сильные чувства, — сказал Гарри, как всегда не обращая внимания на то, что Рон и Гермиона вздрогнули. — Так что не знаю, может, он был зол или ещё что нибудь в тот вечер, когда я отбывал наказание.

— Да, теперь он вернулся, и болеть будет чаще, — сказал Сириус.

— Так, по-твоему, это не из-за того, что Амбридж дотронулась до меня, когда я отбывал у неё наказание?

— Вряд ли, — сказал Сириус. — Я знаю её репутацию и уверен, что она не из Пожирателей смерти.

— По подлости своей вполне может быть, — мрачно заметил Гарри, а Рон и Гермиона энергично закивали.

— Да, но человечество не делится на хороших людей и Пожирателей смерти, — с невесёлой улыбкой возразил Сириус. — Хотя знаю, существо она преотвратное… Послушали бы, что о ней говорит Римус.

— А Люпин её знает? — быстро спросил Гарри, вспомнив её замечание об опасных полукровках на первом занятии.

— Нет, — сказал Сириус, — но два года назад она составила законопроект против оборотней, и теперь он не может получить работу.

Гарри вспомнил, что Люпин теперь совсем обносился, и Амбридж стала ему ещё противнее.

— Чем же ей не угодили оборотни? — сердито спросила Гермиона.

— Боится их, я думаю. — Сириуса забавляло её негодование. — Должно быть, не переносит полулюдей: в прошлом году агитировала за то, чтобы отловить водяной народ и навесить всем бирки. Представляешь, тратить на это время и энергию, когда такая рвань, как Кикимер, гуляет без ярлыка.

Рон рассмеялся, а Гермиона огорчилась.

— Сириус, — сказала она с укоризной, — если бы ты немного поработал с Кикимером, он наверняка переменился бы. Как-никак ты последний член его семьи, и профессор Дамблдор сказал…

— Ну, а что на уроках у Амбридж? — перебил Сириус. — Обучает вас убивать полукровок?

— Нет, — сказал Гарри, не обращая внимания на обиженную Гермиону которой не дали защитить Кикимера. — Она вообще не позволяет нам прибегать к магии!

— Читаем дурацкие учебники, и больше ничего, — сказал Рон.

— Всё понятно, — сказал Сириус. — По нашим сведениям из Министерства, Фадж не хочет, чтобы вас обучали борьбе.

— Обучали борьбе? — изумился Гарри. — Он думает, мы что, собираем тут какую-то армию магов?

— Именно так он и думает, — подтвердил Сириус. — А вернее, боится, что этим занят Дамблдор — формирует свою личную армию, чтобы захватить Министерство магии.

Молчание. Потом заговорил Рон:

— В жизни не слышал ничего глупее, включая рассуждения Полумны Лавгуд.

— Значит, нам не дают изучать защиту от Тёмных искусств потому, что Фадж боится, как бы мы не использовали заклинаний против Министерства магии? — возмутилась Гермиона.

— Точно, — подтвердил Сириус. — Фадж решил, что Дамблдор готов на всё ради захвата власти. С каждым днём он всё больше превращается в параноика. Того и гляди, Дамблдора арестуют по какому-нибудь сфабрикованному обвинению.

Тут Гарри вспомнил о письме Перси.

— Не знаешь, в завтрашнем «Ежедневном пророке» будет что-нибудь о Дамблдоре? Брат Рона Перси пишет, что да.

— Не знаю, — сказал Сириус. — В выходные никого из Ордена не видел — заняты. Мы тут одни с Кикимером.

В голосе Сириуса прозвучала обида.

— Так и о Хагриде ничего не слышно?

— А… ему полагалось бы уже вернуться, — сказал Сириус, — никто не знает, что с ним. — И, увидев их огорчённые лица, добавил: — Но Дамблдор не беспокоится, и вы не дёргайтесь. Уверен, Хагрид жив-здоров.

— Но если он должен был уже вернуться… — слабым голосом сказала Гермиона.

— С ним была мадам Максим, мы связались с ней, и она говорит, что они распрощались по дороге домой. Но нет никаких оснований думать, что он пострадал или с ним что-то не так.

Ребят это не убедило, они встревоженно переглянулись.

— И не задавайте слишком много вопросов о Хагриде, — поспешил добавить Сириус, — так вы только привлечёте внимание к его отсутствию, а Дамблдор этого не хочет. Хагрид сильный, он не пропадёт. — Видя, что их это не успокоило, он спросил: — Когда вас опять отпустят в Хогсмид? Думаю, эта маскировка под собаку на станции нам удалась, а? Я решил…

— НЕТ! — в один голос воскликнули Гермиона и Гарри, а Гермиона спросила:

— Сириус, ты видел «Ежедневный пророк»?

— А, это, — ухмыльнулся он, — они всё время гадают, где я, и всё невпопад.

— Да, но на этот раз, может быть, угадали, — возразил Гарри. — Малфой в поезде как-то странно выразился и, похоже, догадался, что это ты. И его отец был на станции — знаешь, Люциус Малфой. Так что ты тут лучше не появляйся. Если Малфой опять тебя узнает…

— Ладно, ладно, понял, — сказал Сириус. — Я просто думал, вам захочется повидаться…

— Да, только не хочется, чтобы тебя опять упрятали в Азкабан! — сказал Гарри.

Сириус молча смотрел из огня на Гарри, между бровей у него залегла глубокая складка.

— Ты меньше похож на отца, чем я думал, — сказал он наконец с холодком в голосе. — Отец радовался бы риску.

— Слушай…

— Мне, пожалуй, пора. Слышу, Кикимер спускается по лестнице, — сказал Сириус, но Гарри ему не поверил. — Значит, когда снова соберусь к вам в камин, сообщить тебе время? Если для тебя это не слишком рискованно.

Лёгкий хлопок, и там, где была голова, осталось только пляшущее пламя.

Глава 15. Генеральный инспектор Хогвартса

Они собирались проштудировать «Ежедневный пророк» Гермионы от первой до последней полосы в поисках статьи, о которой упомянул в письме Перси. Но не успела почтовая сова сняться с молочного кувшина, как Гермиона, громко охнув, расстелила на столе газету с большой фотографией Долорес Амбридж, которая широко улыбалась и моргала им из-под заголовка.

МИНИСТЕРСТВО ПРОВОДИТ РЕФОРМУ ОБРАЗОВАНИЯ

ДОЛОРЕС АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА НА НОВУЮ ДОЛЖНОСТЬ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА

— Амбридж — генеральный инспектор? — хмуро произнёс Гарри, выронив недоеденный тост. — Что это значит?

Гермиона прочла вслух:

— «Вчера вечером Министерство магии приняло неожиданную меру, издав декрет, предоставляющий ему беспрецедентный контроль над Школой чародейства и волшебства „Хогвартс“.

„Последнее время министр с растущим беспокойством следил за деятельностью Хогвартса, — сообщил нам младший помощник министра Перси Уизли. — Нынешнее решение принято в связи с озабоченностью родителей, считающих, что школа движется в нежелательном направлении“.

За последнее время это не первый случай, когда министр Корнелиус Фадж использует новые законы для совершенствования образовательного процесса в Школе волшебства. Не далее как 30 августа был принят Декрет об образовании N 22, согласно которому в случае, если нынешний директор не в состоянии подыскать кандидата на преподавательскую должность, Министерство само подберёт подходящего человека.

„Именно так и получила назначение в Хогвартс профессор Амбридж, — заявил вчера вечером Уизли. — Дамблдор никого не нашёл, и в результате министр назначил Амбридж. Выбор чрезвычайно удачный…“»

— КАКОЙ выбор? — громко сказал Гарри.

— Подожди, это ещё не всё, — угрюмо отозвалась Гермиона.

— «„…удачный. Коренным образом изменилось обучение защите от Тёмных искусств, а кроме того, министр обеспечен теперь текущей информацией о том, что на самом деле происходит в Хогвартсе.“

Этой последней функции Министерство придало официальный характер своим Декретом об образовании N 23, учреждающим должность генерального инспектора Хогвартса.

„Это очередной решительный шаг министра в его стремлении остановить то, что многие считают упадком Хогвартса, — заявил Уизли. — Инспектор уполномочен инспектировать работу коллег-преподавателей, с тем чтобы поддерживался высокий уровень учебного процесса. Этот пост был предложен профессору Амбридж в дополнение к её преподавательским обязанностям, и мы рады, что она согласилась“.

Родители учеников Хогвартса восприняли этот шаг с энтузиазмом.

„Узнав, что деятельность Дамблдора поставлена под объективный контроль, я испытал большое облегчение, — заявил вчера вечером в своём уилтширском особняке мистер Люциус Малфой. — В последние годы многие из нас, кому небезразличны судьбы наших детей, были обеспокоены отдельными эксцентрическими решениями Дамблдора, и мы рады услышать, что Министерство намерено отслеживать ситуацию в школе“.

К числу этих эксцентрических решений, безусловно, относятся спорные кадровые назначения, о которых уже писала газета; так, были зачислены в штат оборотень Римус Люпин, полувеликан Рубеус Хагрид и страдающий паранойей бывший мракоборец „Грозный Глаз“ Грюм.

Широко ходят слухи, что Альбус Дамблдор, в прошлом Верховный чародей Визенгамота и президент Международной конфедерации магов, уже не в состоянии выполнять обязанности руководителя престижной школы „Хогвартс“.

„Считаю, что назначение генерального инспектора — первый шаг к тому чтобы Хогвартс получил директора, которому мы можем полностью доверять“, — заявил вчера вечером осведомлённый сотрудник Министерства.

В знак протеста против учреждения должности инспектора старейшины Визенгамота Гризельда Марчбэнкс и Тиберий Огден подали в отставку.

„Хогвартс — школа, а не филиал учреждения Корнелиуса Фаджа, — сказала мадам Марчбэнкс. — Это очередная возмутительная попытка дискредитировать Альбуса Дамблдора“.

(Подробно о предполагаемых связях мадам Марчбэнкс с подрывными организациями гоблинов — на стр. 17)».

Гермиона кончила читать и посмотрела на друзей.

— Теперь понятно, как нам досталась Амбридж. Фадж провёл этот декрет и навязал её! И ещё дал ей право инспектировать других преподавателей! — Гермиона часто дышала, и у неё блестели глаза. — Невероятно! Безобразие!

— Согласен, — сказал Гарри. Он посмотрел на свой правый кулак и увидел белые очертания слов, которые заставила его врезать в руку Амбридж.

А Рон между тем ухмылялся.

— Ты что? — хором спросили его двое.

— Жду не дождусь, когда она станет инспектировать МакГонагалл. Амбридж даже не поймёт, что на неё рухнуло.

— Ладно, пошли. — Гермиона вскочила. — Может, она уже инспектирует урок Бинса, нам нельзя опаздывать…

Но профессор Амбридж не инспектировала урок истории магии, такой же скучный, как в прошлый понедельник. Не было её и в подземелье Снегга на сдвоенном уроке зельеварения, где работа Гарри о лунном камне была возвращена ему с жирным «О» в верхнем углу.

— Я проставил вам такие оценки, какие вы получили бы за свои работы на СОВ, — с самодовольной усмешкой объявил Снегг, раздавая работы. — Дабы у вас было реальное представление о том, чего вам ожидать на экзамене.

Он круто повернулся и стал лицом к классу.

— В целом, уровень работ кошмарный. На экзамене большинство из вас провалились бы. Надеюсь, что вы проявите гораздо больше усердия в работе над следующим заданием: о видах противоядий против животных ядов. Иначе болваны, удостоенные неудовлетворительной оценки, будут вдобавок оставлены после уроков.

Малфой заржал и театральным шёпотом произнёс:

— Ха, кое-кто схлопотал нолик.

Гарри увидел, что Гермиона скосила глаза и силится разглядеть его отметку, поэтому быстро засунул сочинение в сумку: о своём достижении он предпочёл умолчать.

Твёрдо решив, что не даст Снеггу повода унизить его на этом уроке, он трижды перечёл каждую строчку указаний на доске, прежде чем приняться за дело. Его Укрепляющий раствор получился не таким прозрачно-бирюзовым, как у Гермионы, но, по крайней мере, голубым, а не розовым, как у Невилла. В конце урока он понёс колбу к столу Снегга с чувством облегчения, окрашенным некоторой воинственностью.

— Ну, на этот раз вышло не так плохо, как на прошлой неделе? — сказала Гермиона, когда они поднялись по лестнице в вестибюль и пошли обедать. — И с домашним заданием благополучно?

Ни Рон, ни Гарри не ответили, но Гермиона не отставала:

— Я и не ожидала высшей оценки, раз он ставил их, как на СОВ, но проходные на этой стадии тоже неплохо, правда?

Гарри неопределённо хмыкнул.

— Конечно, до экзаменов многое может измениться, времени ещё достаточно, мы подтянемся, но сегодняшние оценки можно рассматривать как исходный рубеж, правда? И двигаться дальше…

Они сели за стол Гриффиндора.

— Если бы мне поставили «П», я была бы в восторге.

— Гермиона! — взорвался Рон. — Если хочешь узнать, сколько мы получили, так и скажи.

— Да нет… почему? Если не хотите говорить…

— Я получил «С», — сказал Рон, наливая половником суп в тарелку. — Довольна?

— Стыдиться нечего, — вмешался Фред. Он только что подошёл к столу вместе с Джорджем и Ли Джорданом и сел справа от Гарри. — Ничего плохого в честной крепкой «С».

— Но разве «С» — не «слабо»? — удивилась Гермиона.

— Да, «слабо», — подтвердил Ли Джордан. — Но всё-таки лучше, чем «О» — «отвратительно».

Гарри почувствовал, что у него вспыхнуло лицо, и притворно закашлялся. Закончив это маленькое представление, с огорчением обнаружил, что Гермиона так и не слезла с темы оценок СОВ.

— Значит, высшая «П» — «превосходно», — говорила она, — затем идёт «У»…

— Нет, «В», — поправил Джордж, — «выше ожидаемого». И я всегда считал, что нам с Фредом должны ставить «В» по каждому предмету — мы превзошли все ожидания хотя бы потому, что явились на экзамен.

Все засмеялись, кроме Гермионы, а она тянула своё:

— Значит, после «В» идёт «У» — «удовлетворительно», и это последняя проходная оценка, да?

— Да, — сказал Фред и, окунув булочку в суп, сунул в рот и проглотил целиком. — Затем «С» — «слабо»… — Рон воздел руки, изображая ликование, — и «О» — «отвратительно».

— И ещё «Т», — напомнил ему Джордж.

— «Т»? — с ужасом переспросила Гермиона. — Что ещё за «Т»?

— «Тролль», — живо откликнулся Джордж.

Гарри снова засмеялся, хотя не понял, шутка это или нет. Он вообразил, как пытается скрыть от Гермионы свои «Т» на всех экзаменах, и тут же решил, что отныне будет заниматься прилежнее.

— У вас, ребята, уже был урок с инспекцией? — спросил Фред.

— Нет, — сказала Гермиона. — А у вас?

— Только что, перед обедом, — сказал Джордж. — Заклинания.

— Ну и как? — одновременно спросили Гарри и Гермиона.

Фред пожал плечами:

— Ничего особенного. Амбридж сидела в углу и что-то записывала в блокноте. Вы же знаете Флитвика — обращался с ней как с гостьей, как будто она ему совсем не мешала. А она говорила мало. Задала Алисии пару вопросов насчёт того, как обычно проходят занятия, Алисия сказала: «Очень хорошо». На том и кончилось.

— Не думаю, что у Флитвика будут неприятности, — сказал Джордж. — У него все хорошо сдают экзамен.

— А у вас что после обеда? — спросил у Гарри Фред.

— Трелони…

— Вот уж «Т» так «Т»!

— …и сама Амбридж.

— Будь паинькой там и сдерживайся, — сказал Джордж. — Если пропустишь ещё одну тренировку, Анджелина сойдёт с ума.

Но Гарри не пришлось дожидаться защиты от Тёмных искусств, чтобы повидаться с Амбридж. Когда он вытаскивал свой дневник сновидений в сумрачном классе прорицаний, Рон толкнул его локтем, и он, оглянувшись, увидел, что из люка в полу поднимается генеральный инспектор собственной персоной. Класс, весело гомонивший до этого, разом умолк. Внезапная тишина заставила оглянуться и профессора Трелони, которая раздавала в это время экземпляры «Оракула снов».

— Добрый день, профессор Трелони, — с широкой улыбкой сказала Амбридж. — Полагаю, вы получили мою записку с датой и временем инспекции?

Трелони кивнула с недовольным видом, повернулась спиной к гостье и продолжала разносить учебники. По-прежнему улыбаясь, Амбридж взялась за спинку ближайшего кресла, подтащила его вперёд и поставила прямо позади кресла Трелони. Уселась, вынула большой блокнот из цветастой сумки и подняла голову, ожидая начала.

Профессор Трелони стянула на груди шаль слегка дрожащими руками и сквозь толстые увеличивающие очки оглядела класс.

— Сегодня мы продолжим изучение вещих снов, — сказала она, стараясь говорить, как всегда, таинственно, хотя голос у неё немного дрожал. — Разбейтесь, пожалуйста, на пары и с помощью «Оракула» попробуйте истолковать последнее ночное видение партнёра.

Она хотела было сесть в своё кресло, но, увидев позади него Амбридж, свернула влево, к Парвати и Лаванде, которые уже обсуждали последний сон Парвати.

Исподтишка наблюдая за Амбридж, Гарри раскрыл свой «Оракул снов». Она уже писала в блокноте. Через несколько минут она поднялась и стала ходить по пятам за Трелони, прислушиваясь к её разговорам с учениками и время от времени задавая вопросы. Гарри поспешно склонился над книгой.

— Быстро придумывай сон, — сказал он Рону. — Старая жаба вот-вот подойдёт.

— Я в прошлый раз придумывал, — запротестовал Рон. — Твоя очередь.

— Ой, не знаю… — с отчаянием шепнул Гарри. Он не мог вспомнить ни одного сна за последние ночи. — Скажем, мне приснилось, что я утопил Снегга в моём котле. Сойдёт…

Рон фыркнул и раскрыл «Оракул».

— Так, надо назвать твой возраст, дату сновидения и число букв в теме… Какая у нас?

— «Утопил», «котёл» или «Снегг»?

— Неважно. Бери любую, — оглянувшись с опаской, сказал Гарри.

Трелони расспрашивала Невилла о его дневнике сновидений, Амбридж стояла у неё за плечом и делала пометки в блокноте.

— Так в какую ночь тебе это снилось? — спросил Рон, занятый вычислениями.

— Не знаю… в прошлую… да в какую хочешь. — Гарри прислушивался к тому, что говорит Амбридж. Сейчас их с Роном отделял от профессоров всего один стол.

Амбридж записала ещё что-то в блокноте, а Трелони выглядела совсем расстроенной.

— Так, — сказала Амбридж. — Как долго занимаете вы эту должность?

Профессор Трелони нахмурилась, скрестила руки на груди, свела плечи, словно хотела как можно лучше закрыться от позорного допроса. Она помолчала, но, видимо решив, что вопрос не слишком унизителен и можно на него ответить, с большим недовольством сказала:

— Почти шестнадцать лет.

— Изрядный срок, — сказала профессор Амбридж и сделала пометку в блокноте. — И на работу вас взял профессор Дамблдор?

— Да, — последовал лаконичный ответ. Профессор Амбридж записала.

— И вы праправнучка знаменитой ясновидящей Кассандры Трелони?

— Да, — подтвердила Трелони, слегка выпрямившись. Очередная пометка в блокноте.

— Но, по-моему, — поправьте меня, если ошибаюсь, — после Кассандры вы в семье первая, кто наделён ясновидением?

— Это… м-м… часто передаётся лишь через три поколения.

Жабья улыбка на лице Амбридж сделалась ещё шире.

— Разумеется, — произнесла она сладким тоном и сделала ещё пометку. — Так, может быть, вы и мне что-нибудь предскажете? — И по-прежнему с улыбкой испытующе уставилась на Трелони.

Та оцепенела, словно не веря своим ушам.

— Не понимаю вас. — Она судорожно стянула шаль на тощей шее.

— Я прошу вас сделать мне предсказание, — раздельно проговорила Амбридж.

Теперь не только Рон и Гарри украдкой поглядывали на них из-за книг. Почти весь класс замер, глядя на Трелони, которая выпрямилась во весь рост, так что зазвенели бусы и браслеты.

— Внутреннее Око не зрит по приказу, — оскорблённо сообщила она.

— Понятно, — проворковала профессор Амбридж и записала что-то в блокноте.

— Я… но… но… подождите! — Профессор Трелони пыталась говорить, как всегда, потусторонним голосом, но эффект таинственности был несколько подпорчен тем, что голос дрожал от гнева. — Кажется, я что-то вижу… что-то, вас касающееся… да, я чувствую что-то… что-то тёмное… большую угрозу…

Профессор Трелони наставила дрожащий палец на профессора Амбридж, а та, подняв брови, продолжала любезно улыбаться.

— Боюсь… боюсь, вам грозит большая опасность! — драматически возвестила профессор Трелони.

Пауза. Профессор Амбридж, по-прежнему подняв брови, смотрела на профессора Трелони.

— Ну что ж, — мягко произнесла она после очередной заметки в блокноте. — Если это всё, что вы можете сообщить…

Она отошла, а профессор Трелони, с вздымающейся грудью, будто приросла к полу. Гарри перехватил взгляд Рона и понял, что они думают об одном и том же: оба знали, что профессор Трелони — старая мошенница, но Амбридж вызывала такое отвращение, что они были всецело на стороне Трелони — вернее, те несколько секунд, пока она не нависла над ними.

— Ну? — с непривычной резкостью сказала она и щёлкнула длинными пальцами перед носом Гарри. — Дайте-ка посмотреть, как вы начали дневник сновидений.

И к тому времени, когда она закончила толковать в полный голос сны Гарри (все до единого, даже те, где он ел овсянку, сулили горькую безвременную кончину), от его сочувствия к ней не осталось и следа. Всё это время профессор Амбридж стояла в двух шагах, писала в блокноте, а после звонка первой спустилась по серебряной лестнице.

Через десять минут, когда они пришли на защиту от Тёмных искусств, Амбридж уже ждала их в классе. Она напевала под нос и чему-то своему улыбалась. Достав учебники «Теория защитной магии», Гарри и Рон рассказали Гермионе (она пришла с урока нумерологии) о том, что было на уроке у Трелони. Гермиона собралась что-то спросить, но тут профессор Амбридж призвала класс к порядку, и воцарилась тишина.

— Волшебные палочки убрать, — с улыбкой распорядилась она, и оптимисты, вынувшие свои палочки, с сожалением спрятали их обратно в сумки. — На прошлом уроке мы закончили главу первую. Прошу раскрыть книги на странице девятнадцать — приступаем к главе второй: «Общие теории защиты и их происхождение». От разговоров можно воздержаться.

Всё с той же широкой самодовольной улыбкой она села за стол. Ученики с громким вздохом разом раскрыли книги. Гарри лениво подумал, хватит ли глав в книге на все уроки до конца года, и хотел уже открыть страницу с оглавлением, но тут заметил, что Гермиона опять подняла руку.

Профессор Амбридж тоже это заметила, но, похоже, у неё была выработана тактика именно на такой случай. Она не притворилась, будто не видит поднятой руки, а, наоборот, встала, прошла вдоль переднего ряда и, остановившись перед Гермионой, наклонилась к ней и шёпотом, чтобы не слышали остальные, спросила:

— Что на этот раз, мисс Грейнджер?

— Я уже прочла вторую главу.

— Тогда переходите к главе третьей.

— Её я тоже прочла. Я прочла всю книгу.

Профессор Амбридж моргнула, но быстро овладела собой.

— В таком случае вы можете сказать мне, что говорит Слинкхард в главе пятнадцатой о контрзаклятиях.

— Он говорит, что это неправильное наименование. Он говорит, «контрзаклятием» люди называют свои заклятия для того, чтобы это звучало более приемлемо.

Профессор Амбридж подняла брови, и Гарри понял, что это произвело на неё впечатление.

— Но я не согласна, — продолжала Гермиона. Брови у Амбридж поползли ещё выше, и взгляд стал ещё более холодным.

— Не согласны?

— Да. — Гермиона, в отличие от Амбридж, не шептала, а говорила звонким голосом, так что теперь их слушал весь класс. — Мистер Слинкхард не любит заклятий, правда? Но, думаю, они могут быть очень полезны, если ими пользоваться для защиты.

— Вы так думаете? — Профессор Амбридж перестала говорить шёпотом и выпрямилась. — Боюсь, что в этом классе нас интересует мнение мистера Слинкхарда, а не ваше, мисс Грейнджер.

— Но… — хотела возразить Гермиона.

— Довольно, — Амбридж отошла и повернулась лицом к классу. От весёлости её не осталось и следа. — Мисс Грейнджер, я снимаю с Гриффиндора пять очков.

По классу пробежал шумок.

— За что? — сердито спросил Гарри.

— Только не задирайся, — шёпотом взмолилась Гермиона.

— За неоправданное нарушение хода занятий, — спокойно произнесла профессор Амбридж. — Я здесь для того, чтобы внедрить одобренную Министерством методику, не поощряющую учеников высказывать своё мнение о предметах, в которых они мало смыслят. Ваши прошлые преподаватели этой дисциплины, по-видимому, давали вам больше воли, но ни один из них — за исключением, возможно, профессора Квиррелла, который хотя бы ограничивался темами, проверенными на протяжении веков, — не удовлетворил бы министерскую инспекцию.

— Да, Квиррелл был чудесный учитель, — громко сказал Гарри, — только с одним маленьким недостатком: у него Волан-де-Морт торчал из затылка.

Оглушительная тишина, какой никогда ещё не слышал Гарри. Затем:

— Я думаю, ещё одна неделя дополнительных занятий принесёт вам пользу, мистер Поттер, — вкрадчиво проговорила Амбридж.

Порезы на руке Гарри, только-только зажившие, наутро снова кровоточили. Отбывая вечером наказание у Амбридж, он не жаловался — решил, что не доставит ей такого удовольствия. Снова и снова писал он: «Я не должен лгать», но ни звука не слетало с его губ, хотя порезы с каждой буквой углублялись.

Самым худшим во второй неделе наказания была, как и предсказывал Джордж, реакция Анджелины. Во вторник, когда он пришёл на завтрак, она набросилась на него с таким криком, что профессор МакГонагалл прибежала к ним от преподавательского стола.

— Мисс Джонсон, как вы смеете поднимать такой шум в Большом зале? Минус пять очков Гриффиндору!

— Профессор, ведь он опять оставлен после уроков.

МакГонагалл повернулась к нему:

— Что ещё, Поттер? Наказаны? Кем?

— Профессором Амбридж, — промямлил Гарри, боясь взглянуть в глаза за прямоугольными очками.

— То есть как? — Она понизила голос, чтобы не услышали любопытные когтевранцы позади. — Несмотря на предупреждение в прошлый понедельник, вы опять не сдержались на уроке профессора Амбридж?

— Да, — потупясь, сказал Гарри.

— Поттер, вы должны держать себя в руках! Вы напрашиваетесь на серьёзные неприятности! Снимаю ещё пять очков с Гриффиндора!

— Но… почему?… Профессор! — Гарри был взбешён этой несправедливостью. — Меня уже она наказала, почему ещё вы отнимаете пять очков?

— Потому что наказания на вас, очевидно, совсем не действуют, — едко ответила она. — Никаких возражений, Поттер! А что до вас, мисс Джонсон, впредь прошу упражнять голос на стадионе, если намерены остаться капитаном команды!

Профессор МакГонагалл зашагала обратно к преподавательскому столу. Анджелина наградила Гарри взглядом, полным отвращения, и удалилась, а он, кипя, сел на скамью рядом с Роном.

— Оштрафовала Гриффиндор за то, что мне каждый вечер взрезают руку! Это что, честно?

— Нет, — сочувственно сказал Рон и положил на тарелку Гарри ломоть бекона. — Да она не в себе.

Гермиона же только листала «Ежедневный пророк».

— По-твоему, МакГонагалл права? — сердито обратился Гарри к портрету Корнелиуса Фаджа, скрывавшему лицо Гермионы.

— Мне жаль, что она оштрафовала тебя, но, по-моему, она правильно предупредила, чтобы ты не сцеплялся с Амбридж, — раздался голос Гермионы позади Фаджа, который энергично жестикулировал на первой странице и явно произносил какую-то речь.

На заклинаниях Гарри не разговаривал с Гермионой, но, когда они пришли на трансфигурацию, вмиг забыл свою обиду. В углу с блокнотом сидела Амбридж, и при виде неё всякое воспоминание о завтраке выветрилось.

— Отлично, — шепнул Рон, когда они заняли свои места. — Тут уж Амбридж своё получит.

Профессор МакГонагалл вошла в класс твёрдым шагом и так, как будто не заметила присутствия Амбридж.

— Успокоимся, — сказала она, и все сразу утихли. — Мистер Финниган, будьте добры подойти и сдать домашнюю работу. Мисс Браун, пожалуйста, возьмите этот ящик с мышами… без глупостей, милая, они вас не съедят… и раздайте по одной каждому…

— Кхе, кхе…

Тем же дурацким покашливанием профессор Амбридж прервала в первый вечер Дамблдора. Профессор МакГонагалл предпочла её не услышать. Симус передал Гарри его сочинение. Гарри взял его, не взглянув на Симуса, и с облегчением увидел, что ему поставили «У».

— Итак, прошу внимания. Дин Томас, если вы ещё раз поступите так с мышью, я оставлю вас после уроков… Большинство из вас добилось исчезновения улиток, и даже те, у кого сохранились заметные остатки раковины, уловили принцип превращения. Сегодня мы будем…

— Кхе, кхе…

— Да? — Профессор МакГонагалл обернулась; брови её сошлись в прямую жёсткую черту.

— Я хотела узнать, профессор, получили ли вы мою записку с датой и часом инспекции вашего…

— Очевидно, получила — в противном случае спросила бы вас, что вы делаете на моём уроке, — сказала профессор МакГонагалл и решительно повернулась спиной к профессору Амбридж. Ученики обменялись злорадными взглядами. — Повторяю: сегодня мы будем упражняться в гораздо более трудном исчезновении — мыши. Заклятие исчезновения…

— Кхе, кхе…

— Интересно, — МакГонагалл с холодной яростью повернулась к профессору Амбридж, — как вы собираетесь ознакомиться с моим методом преподавания, если намерены ежеминутно меня прерывать? Видите ли, я обычно не позволяю разговаривать в классе, когда говорю сама.

У профессора Амбридж сделался такой вид, как будто ей залепили пощёчину. Она промолчала, но раскрыла блокнот и принялась с остервенением писать.

Даже не взглянув в её сторону, МакГонагалл снова обратилась к классу:

— Как я уже сказала, Заклятие исчезновения тем сложнее, чем сложнее строение животного, которое мы хотим подвергнуть исчезновению. Улитка, беспозвоночное, не представляет трудной задачи. Мышь — млекопитающее, и работать с ней гораздо труднее. Поэтому магическое действие такого рода нельзя осуществить, мечтая об ужине. Итак, заклинание мы знаем, а теперь посмотрим, что у нас получится…

— Как она может отчитывать меня за несдержанность с Амбридж! — шепнул Гарри Рону. Но он уже улыбался, злость на МакГонагалл прошла.

Профессор Амбридж не ходила за профессором МакГонагалл по классу, как за профессором Трелони, — наверное, поняла, что МакГонагалл этого не потерпит. Зато гораздо больше писала, сидя в углу, и, когда МакГонагалл отпустила класс, поднялась с мрачным видом.

— Вот для начала, — сказал Рон, подняв длинный извивающийся мышиный хвост, и бросил его в ящик, подставленный Лавандой.

Ученики потянулись из класса, а Гарри, увидев, что Амбридж подошла к учительскому столу, толкнул Рона, Рон — Гермиону, и все трое нарочно отстали, чтобы послушать.

— Как долго вы преподаёте в Хогвартсе? — спросила профессор Амбридж.

— В декабре будет тридцать девять лет, — отрывисто сказала МакГонагалл, защёлкнув сумку.

Амбридж записала.

— Очень хорошо, — сказала она, — результаты инспекции вы узнаете через десять дней.

— Жду с нетерпением, — холодно ответила МакГонагалл и направилась к двери. — Не задерживайтесь, молодые люди, — сказала она, подгоняя сзади Гарри, Гермиону и Рона.

Гарри, не выдержав, чуть улыбнулся ей и мог поклясться, что в ответ получил улыбку.

Он думал, что теперь увидит Амбридж только после уроков, но ошибся. Когда они спустились по лужайке к лесу на урок по уходу за магическими существами, их ждала уже не только профессор Граббли-Дёрг, но и Амбридж со своим блокнотом.

— Не вы обычно ведёте эти занятия? — услышал Гарри её вопрос, когда они подошли к длинному столу, где несколько пленных лукотрусов, похожих на ожившие прутики, скреблись в поисках мокриц.

— Совершенно верно, — ответила профессор Граббли-Дёрг, сцепив руки за спиной и время от времени поднимаясь на цыпочки. — Я заменяю профессора Хагрида.

Гарри обеспокоенно переглянулся с Роном и Гермионой. Малфой шептался с Крэббом и Гойлом — он будет рад накапать на Хагрида посланнице Министерства.

— Хм-м… — Амбридж понизила голос, но Гарри всё равно её слышал, — интересно… директор не спешит объяснить мне причину… А вы не могли бы сказать, почему так затянулся отпуск профессора Хагрида?

Гарри увидел, что Малфой тоже навострил уши.

— Боюсь, не смогу, — живо отозвалась Граббли-Дёрг. — Знаю об этом не больше вашего. Дамблдор прислал сову: не соглашусь ли я недели две поработать. Я согласилась. Вот и всё, что я знаю. Так что… может быть, начнём?

— Да, будьте любезны, — сказала профессор Амбридж и сделала запись в блокноте.

Здесь она избрала другую тактику — стала ходить между учениками и задавать вопросы о волшебных существах. По большей части отвечали они хорошо, и настроение у Гарри немного улучшилось — по крайней мере, Хагрида не подведут.

— В целом, — сказала Амбридж, вернувшись к профессору Граббли-Дёрг после того, как долго допрашивала Дина Томаса, — как вы — временный член коллектива и, можно думать, объективный наблюдатель, — как вы находите Хогвартс? Ощущаете ли поддержку со стороны руководства?

— О да, Дамблдор великолепен, — горячо откликнулась Граббли-Дёрг. — Мне очень нравится, как поставлено дело в школе. Очень!

Выразив лицом вежливое сомнение, Амбридж поставила закорючку в блокноте и продолжала:

— И что вы намерены пройти в этом году с классом, предполагая, конечно, что профессор Хагрид не вернётся?

— А мы займёмся существами, которые чаще всего даются на СОВ. Осталось не так много — они уже изучили единорогов и нюхлеров. Я думаю, мы займёмся глиноклоками и жмырами, научимся распознавать шишуг и нарлов. Словом…

— Что ж, вы, очевидно, знаток своего дела, — сказала Амбридж, ставя очень заметную галочку в блокноте.

Гарри не понравилось, что она с нажимом произнесла «вы», и ещё меньше понравился вопрос, адресованный Гойлу:

— Я слышала, в классе были травмы.

Гойл глупо ухмыльнулся. С ответом выскочил Малфой:

— У меня. Меня полоснул гиппогриф.

— Гиппогриф? — повторила профессор Амбридж, деловито записывая.

— Из-за его же глупости: надо было слушаться Хагрида, — сердито вставил Гарри.

Рон и Гермиона застонали. Амбридж медленно повернулась к Гарри.

— Ещё один вечер после уроков, — нежно сказала она. — Ну что ж, большое спасибо, профессор Граббли-Дёрг, думаю, мне всё ясно. Вам сообщат результаты инспекции в течение десяти дней.

— Прекрасно, — сказала Граббли-Дёрг, и Амбридж отправилась по лужайке к замку.

* * *

Гарри вышел из кабинета Амбридж около полуночи; рука кровоточила так, что пропитался шарф, которым он её обвязал. Он думал, что в гостиной уже никого не будет, но его ждали там Рон и Гермиона. Он обрадовался, тем более что Гермиона была настроена не критически, а сочувственно.

— На, — взволнованно сказала она, подвинув к нему мисочку с жёлтой жидкостью. — Это процеженная настойка маринованных щупальцев растопырника, должна помочь.

Гарри опустил окровавленную руку в миску и ощутил чудесное облегчение: боль прошла. Живоглот с громким мурлыканьем вился вокруг его ног, потом вспрыгнул на колени и улёгся.

— Спасибо, — с чувством сказал Гарри, почёсывая левой рукой кота между ушей.

— Всё-таки ты должен пожаловаться на это, — тихо сказал Рон.

— Нет, — отрезал Гарри.

— МакГонагалл взбесилась бы, если б узнала.

— Да, наверное, — согласился Гарри. — И сколько, ты думаешь, времени понадобится Амбридж, чтобы издать ещё один декрет: кто пожалуется на генерального инспектора, будет немедленно исключён?

Рон открыл было рот, чтобы возразить, но не нашёлся и немного погодя закрыл.

— Страшная женщина, — пискнула Гермиона. — Страшная. Я как раз говорила Рону перед твоим приходом — надо с этим что-то делать.

— Я предложил яд, — угрюмо сказал Рон.

— Нет… Объяснить, что она никудышный преподаватель, что мы не научимся у неё защите.

— Да что мы можем? — Рон зевнул. — Поздно. Она получила место, и её не уберут. Фадж этого не допустит.

— Знаете… — нерешительно начала Гермиона, — я сегодня подумала… — она с опаской взглянула на Гарри, — я подумала, что, может быть, пора нам самим… самим этим заняться.

— Чем заняться? — подозрительно спросил Гарри, продолжая купать руку в настойке растопырника.

— Самим учиться защите от Тёмных искусств.

— Да брось ты, — заныл Рон. — Не хватало нам работы. Ты понимаешь, что мы с Гарри опять отстали с домашними заданиями, а ведь только вторая неделя идёт.

— Но это поважнее домашних заданий! — сказала Гермиона.

Гарри и Рон вытаращились на неё.

— А я-то думал, важнее ничего на свете нет! — сказал Рон.

— Глупости. Конечно, есть, — сказала Гермиона, и Гарри увидел с испугом, что лицо её вспыхнуло такой же страстью, с какой она говорила об освобождении эльфов. — Гарри правильно сказал на первом уроке у Амбридж: мы должны подготовиться к тому, что нас ждёт за стенами школы. Мы должны уметь защитить себя. Если мы ничему не научимся за год…

— Много ли мы можем сами? — устало возразил Рон. — Ну ладно, пойдём в библиотеку, посмотрим заклятия, попробуем упражняться, и что?…

— Нет, я согласна, мы уже прошли ту стадию, когда можно учиться только по книгам, — сказала Гермиона. — Нам нужен учитель, настоящий, чтобы показал нам, как пользоваться заклинаниями, и поправил, если будем ошибаться.

— Если вы о Люпине… — начал Гарри.

— Нет, нет, не о Люпине, — сказала Гермиона. — Он занят в Ордене, да и часто встречаться с ним мы не сможем — только в Хогсмиде по выходным.

— Тогда кто же? — нахмурясь, сказал Гарри. Гермиона глубоко вздохнула:

— Разве не ясно? Ты, Гарри.

Наступило молчание. Ночной ветерок шевельнул окна за спиной Рона, пламя в камине качнулось.

— Что — я?

— Ты будешь учить нас защите от Тёмных искусств.

Гарри уставился на неё. Потом повернулся к Рону, ожидая встретить такой же раздражённый взгляд, какими они порой обменивались, когда Гермиона начинала рассуждать о громадных проектах вроде защиты прав эльфов. Но, к своему ужасу, в глазах Рона он не прочёл досады, Рон нахмурился и напряжённо думал. Потом сказал:

— Это мысль.

— Какая мысль? — спросил Гарри.

— Чтобы ты нас учил.

— Но…

Гарри заулыбался — он решил, что над ним подшутили.

— Я же не учитель. Я не могу…

— Гарри, в этом году ты лучший по защите от Тёмных искусств, — сказала Гермиона.

— Я? — Улыбка на его лице стала ещё шире. — Ты же обошла меня на всех испытаниях…

— На самом деле нет, — спокойно возразила Гермиона. — На третьем курсе ты был лучшим — это были первые настоящие испытания, и первый учитель, который знал предмет. Но я не об уроках говорю! Вспомни что ты сделал!

— Что я сделал?

— Я не уверен, что хочу такого тупого учителя, — с ехидной улыбкой сказал Рон Гермионе. И, повернувшись к Гарри: — Давай подумаем. — Он изобразил задумавшегося тупицу Гойла. — Ага, в первый год ты спас от Сам-Знаешь-Кого философский камень.

— Просто повезло, — сказал Гарри, — не от умения…

— Во второй год ты убил василиска и уничтожил Реддла.

— Да, но если бы не явился Фоукс…

— В третий год, — Рон повысил голос, — ты отразил сотню дементоров…

— Ты же знаешь — по чистой случайности, если бы не маховик времени…

— В прошлом году, — Рон почти кричал, — ты снова схватился с Сам-Знаешь-Кем.

— Да послушай же. — Гарри начал сердиться, потому что улыбалась уже и Гермиона. — Вы можете послушать? Всё это звучит очень красиво, но мне просто везло — половину времени я сам не понимал, что делаю, ничего не планировал, действовал вслепую и почти всегда мне помогали.

Рон и Гермиона по-прежнему улыбались, и Гарри сердился всё больше, хотя сам не понимал, почему так сердится.

— Что вы смеётесь, как будто лучше меня знаете? Я там был или кто? Я знаю, что там было, понятно? И выпутался не потому, что блестяще владею защитой от Тёмных искусств, а потому… потому, что помощь приходила вовремя или правильно угадывал… всё делал наобум, не соображая… КОНЧАЙТЕ РЖАТЬ!

Миска с настойкой растопырника упала на пол и разбилась. Гарри только теперь осознал, что стоит, — он даже не заметил, как встал. Живоглот юркнул под диван.

Друзья уже не улыбались.

— Вы не знаете, что это такое! Вы никогда с ним не сталкивались! Думаете, просто запомнил пяток заклинаний и пустил в него, как на уроке? Ты всё время знаешь, что между тобой и смертью — ничего, кроме… твоих мозгов, или смелости, или чего там ещё, — когда не теряешь рассудка, сознавая, что через микросекунду — конец или пытка… Или друзья умирают у тебя на глазах… Ничему такому нас в классах не учили, не объясняли, как с этим быть, а вы тут сидите с таким видом, как будто перед вами умненький мальчик, а Диггори был глуп, всё не так сделал… Вы просто не понимаете, это вполне мог быть я, и так и было бы, если бы не нужен был Волан-де-Морту.

Рон опешил:

— Ничего такого мы не говорили. И Диггори никто не винил, ты всё неправильно… — Он беспомощно посмотрел на Гермиону тоже изумлённую.

— Гарри, — робко сказала она, — неужели ты не понимаешь? Ведь именно поэтому мы и просим тебя… Мы хотим знать, каково это — очутиться лицом к лицу с Во… Волан-де-Мортом.

Она впервые произнесла имя Волан-де-Морта, и это больше, чем её слова, охладило Гарри. Всё ещё тяжело дыша, он опустился в кресло и только тут почувствовал, что рука опять страшно разболелась. Он пожалел, что разбил миску с настойкой растопырника.

— Подумай об этом, — тихо сказала Гермиона. — Ладно?

Гарри не знал, что сказать. Ему уже было стыдно за свою вспышку. Он кивнул, хотя и плохо понимал, на что соглашается.

Гермиона поднялась и, стараясь, чтобы это прозвучало как можно естественнее, сказала:

— Ну, я пошла спать.

Рон тоже встал.

— Идём? — неуверенно обратился он к Гарри.

— Да… Сейчас. Только уберу.

Гарри показал на разбитую миску. Рон кивнул и ушёл.

— Репаро, — Гарри направил волшебную палочку на осколки. Они соединились, как будто ничего и не разбивалось, но вернуть настойку в миску было невозможно.

Он вдруг ощутил такую усталость, что захотелось снова упасть в кресло и уснуть. Но он себе этого не позволил и пошёл наверх вслед за Роном. Ночью его опять тревожили сны с длинными коридорами и запертыми дверьми, и, когда он проснулся утром, шрам саднил.

Глаав 16. В «Кабаньей голове»

Две недели Гермиона не заводила разговора о том, чтобы Гарри учил их защите от Тёмных искусств. Наказания у Амбридж закончились (он сомневался, что врезавшиеся в руку слова когда-нибудь сотрутся полностью). Рон побывал ещё на четырёх тренировках, и на последних двух на него не кричали. Все трое сумели добиться исчезновения мышей на трансфигурации (Гермиона научилась даже убирать котят). Но бурным ветреным вечером в конце сентября, когда они втроём сидели в библиотеке, подбирая ингредиенты для зелья у Снегга, тема эта всплыла снова.

— Слушай, Гарри, — вдруг сказала Гермиона, — ты больше не думал о защите от Тёмных искусств?

— Думал, конечно, — сварливо отозвался Гарри. — Как тут не думать, когда нас учит эта карга.

— Нет, насчёт того, о чём мы с Роном тебя…

Рон бросил на неё тревожный, угрожающий взгляд. Она в ответ нахмурилась.

— Ладно, о чём я тебя просила, — учить нас.

Гарри медлил с ответом. Он сделал вид, будто вчитывается в страницу «Азиатских противоядий», — ему не хотелось делиться своими мыслями.

А передумал он за две недели немало. Порой — как и в первую ночь, когда об этом заговорила Гермиона, — идея казалась ему безумной. Но иногда начинал думать о заклинаниях, которые помогли ему больше всего при встречах с Тёмными существами и Пожирателями смерти, и подсознательно строил планы уроков…

— Да, — сказал он наконец, когда уже нельзя было притворяться, что занят «Азиатскими противоядиями», — немного думал.

— И что?

— Не знаю, — сказал Гарри, оттягивая решительный разговор. Он взглянул на Рона.

— Мне эта мысль с самого начала понравилась, — охотно вступил в разговор Рон, убедившись, что Гарри не намерен ругаться.

Гарри поёрзал в кресле.

— Вы же слышали: во многом это было везение, правильно?

— Да, Гарри, — мягко сказала Гермиона, — но всё равно, нет смысла отрицать, что ты владеешь защитой от Тёмных искусств. В прошлом году ты был единственным, кто мог полностью осуществить заклятие Империус, мог вызвать Патронуса и сделать то, чего не могут взрослые волшебники. Виктор всегда говорил…

Рон обернулся к ней так резко, что чуть не вывихнул шею. Он потёр затылок.

— Да? Что сказал Вики?

— Хо-хо, — скучающим тоном отозвалась Гермиона. — Он сказал: Гарри делает то, чего он не умеет. А он был на последнем курсе Дурмстранга.

Рон посмотрел на неё с подозрением.

— Ты что, до сих пор поддерживаешь с ним связь?

— Ну и что из того? — невозмутимо ответила Гермиона, хотя лицо у неё чуть порозовело. — Можно ведь дружить по переписке.

— Он не только по переписке хотел дружить.

Гермиона раздражённо тряхнула головой и, не обращая внимания на Рона, который продолжал есть её взглядом, сказала Гарри:

— Ну, что? Будешь нас учить?

— Только тебя и Рона, да?

— Ну… — Гермиона как будто опять заробела. — Только ты не бесись. Гарри, я правда думаю, ты должен научить всех, кто захочет учиться. Мы же хотим защититься от В… Волан-де-Морта. Рон, не будь смешным. Будет нечестно, если мы не дадим такой возможности остальным.

Гарри на минуту задумался.

— Хорошо, но сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме вас, захочет у меня учиться. Я же чокнутый, помнишь?

— Думаю, ты удивишься, когда узнаешь, сколько ребят хотят тебя послушать. — Она наклонилась к Гарри, и Рон, всё ещё хмурившийся, тоже придвинулся поближе. — А что, если скажем: все, кто хочет, встретимся в первый октябрьский выходной в Хогсмиде и обсудим это дело?

— Почему там, а не в школе? — спросил Рон.

— Потому что, — сказала Гермиона, снова взявшись за рисунок Китайской жующей капусты, который копировала из книги, — потому что Амбридж вряд ли обрадуется, если узнает, что мы задумали.

* * *

Гарри с нетерпением ждал вылазки в Хогсмид, но кое-что его беспокоило.

С начала сентября, с тех пор, как Сириус появился в камине, о нём не было ни слуху ни духу. Гарри знал, что они рассердили его, попросив больше не рисковать, и всё же иногда пугался, что Сириус наплюёт на осторожность и заявится снова. И как им быть, если здоровенный чёрный пёс подбежит к ним в Хогсмиде прямо на глазах у Драко Малфоя?

— Нельзя же упрекать его за то, что ему охота проветриться, — сказал Рон, когда Гарри поделился с ним и Гермионой своими опасениями. — Ведь он в бегах уже два года — счастье, конечно, небольшое, но, по крайней мере, он был на воле, правда? А сейчас сидит взаперти с этим жутким эльфом.

Гермиона посмотрела на него с осуждением, но не ответила на выпад против Кикимера.

— Беда в том, — сказала она Гарри, — что пока Вол… Волан-де-Морт — да успокойся, Рон, — не объявится, Сириус должен скрываться, так? В дурацком Министерстве не поймут, что Сириус невиновен, покуда не признают, что Дамблдор всегда говорил о нём правду. И когда эти дураки начнут ловить настоящих Пожирателей смерти, станет ясно, что Сириус не из них. Во-первых, на нём нет метки…

— Не думаю, что у Сириуса хватит глупости опять прийти, — успокоил их Рон. — Дамблдор будет страшно недоволен, а Сириус прислушивается к Дамблдору даже когда это ему поперёк.

Но вид у Гарри по-прежнему был озабоченный, и Гермиона попыталась его отвлечь:

— Слушай, мы с Роном прикинули, кто из ребят захотел бы учиться настоящей защите, поспрашивали их, и кое-кто проявил интерес. Мы назначили им встречу в Хогсмиде.

— Хорошо, — рассеянно согласился Гарри, всё ещё думавший о Сириусе.

— Не беспокойся, — тихо сказала Гермиона, — у тебя и без Сириуса забот невпроворот.

Она была права: он едва успевал с домашними заданиями, хотя теперь, когда ежевечерние отсидки у Амбридж кончились, ему стало гораздо легче. Рон даже больше отстал: помимо тренировок дважды в неделю вместе с Гарри, время отнимали и обязанности старосты. Гермиона же, изучавшая больше предметов, чем они, не только справлялась с домашними заданиями, но и успевала вязать одежду для эльфов. Надо сказать, она совершенствовалась: ещё чуть-чуть, и носки уже можно будет отличить от шапок.

Утро вылазки в Хогсмид выдалось ясное, но ветреное. После завтрака они выстроились в очередь перед Филчем, а он сверялся с длинным списком учеников, получивших разрешение родителей или опекунов посещать деревню. Если бы не Сириус, виновато подумал Гарри, ему не попасть бы туда.

Когда он подошёл к Филчу, смотритель сильно втянул носом воздух, словно ожидая что-то унюхать. Потом кивнул, отчего его щёки задрожали, и Гарри прошёл дальше на каменные ступени, под яркое, прохладное солнце.

— Чего это Филч тебя обнюхивал? — спросил Рон, когда они втроём зашагали по широкой дорожке к воротам.

Гарри усмехнулся:

— Проверка на навозные бомбы. Я забыл вам сказать…

И он поведал о том, как отправил письмо Сириусу, а через минуту ворвался Филч и потребовал показать письмо. К его удивлению, Гермиону заинтересовало это происшествие — и гораздо больше, чем его самого.

— Ему донесли, что ты заказываешь навозные бомбы? Но кто мог донести?

— Не знаю. — Гарри пожал плечами. — Может, Малфой решил подшутить.

Они прошли между высокими каменными колоннами с крылатыми вепрями и свернули влево, на дорогу к деревне. Ветер трепал им волосы, бросал на глаза.

— Малфой? — усомнилась Гермиона. — Да… может быть.

И до самой деревни пребывала в задумчивости.

— Куда пойдём? — спросил Гарри. — В «Три метлы»?

— Ну нет, — очнувшись, сказала Гермиона. — Там всегда битком народу и шумно. Я сказала остальным: встречаемся в «Кабаньей голове» — этот трактир не на главной дороге… По-моему, подозрительное место, но ученики туда обычно не ходят, и нас не подслушают.

Они прошли по Главной улице мимо магазина волшебных шуток «Зонко», увидев там, естественно, Фреда и Джорджа с Ли Джорданом, мимо почты, откуда через правильные интервалы вылетали совы, и завернули в переулок, в конце которого стоял трактирчик. На ржавой скобе над дверью висела облезлая деревянная вывеска с изображением отрубленной головы кабана, с которой текла кровь на белую скатерть. Вывеска скрипела на ветру. Троица остановилась перед дверью в нерешительности.

— Идём? — робея, сказала Гермиона. Гарри шагнул первым.

Внутри было совсем не так, как в «Трёх мётлах», большом баре, тёплом и сияющем чистотой. Трактир «Кабанья голова» представлял собой убогую, грязную комнатку, чем-то насквозь пропахшую, скорее всего, козлами. Окна эркера покрывал такой слой сальной грязи, что дневной свет едва просачивался в комнату, и освещалась она огарками свечей, расставленными на грубых деревянных столах. Пол, на первый взгляд земляной, оказался каменным, с вековыми наслоениями грязи. Гарри вспомнил первый год и рассказ Хагрида о том, как он выиграл здесь драконье яйцо у незнакомца в капюшоне. «В „Кабаньей голове“ встретишь много всякого чудного народа», — сказал он тогда. Гарри ещё удивился, почему Хагриду не показалось странным, что незнакомец прятал лицо, но теперь он увидел, что здесь, похоже, принято его прятать. У одного голова была вся обмотана грязными бинтами с щелью на месте рта, куда он вливал стакан за стаканом какую-то жгучую дымящуюся жидкость. У окна двое в капюшонах — и если бы они не разговаривали с сильным йоркширским акцентом, Гарри, пожалуй, принял бы их за дементоров. А в тёмном углу возле очага сидела колдунья в густой чёрной вуали, достававшей до туфель, и виден был только кончик её носа, поскольку выпирал из-под вуали.

— Не знаю, Гермиона, — пробормотал Гарри, когда они шли к стойке. Особенно его заинтересовала колдунья. — Тебе не приходит в голову, что под вуалью может прятаться Амбридж?

Гермиона кинула на неё оценивающий взгляд.

— Амбридж меньше ростом. И если даже придёт сюда, она никак не сможет нам помешать. Я дважды и трижды перечла правила школы. Мы ничего не нарушили. Специально спросила профессора Флитвика, можно ли ученикам бывать в «Кабаньей голове», и он сказал «да», но очень советовал приходить со своими стаканами. Я просмотрела всё, что говорится об учебных кружках и группах домашних заданий, — они разрешены. Просто не стоит, по-моему, делать это демонстративно.

— Ну да, — сухо подтвердил Гарри, — тем более что ты затеваешь не группу по домашним заданиям.

Из задней комнаты к ним подошёл бармен, склочного вида старик с длинными седыми волосами и бородой. Он был высок и худ и показался Гарри смутно знакомым.

— Ну? — буркнул он.

— Три сливочных пива, пожалуйста, — сказал Гарри. Бармен достал откуда-то снизу три очень грязных, очень пыльных бутылки и со стуком поставил на стойку.

— Шесть сиклей.

— Я заплачу, — быстро сказал Гарри и отдал ему серебро.

Взгляд бармена скользнул по нему и задержался на шраме. Потом старик отвернулся и скинул деньги в старинную деревянную кассу, ящик которой открылся сам собой. Гарри, Рон и Гермиона ушли к самому дальнему столу, сели там и огляделись. Забинтованный постучал костяшками по стойке и получил ещё стакан дымящегося питья.

— Знаете что? — Рон окинул бар восторженным взглядом. — Мы можем заказать здесь всё, что захотим. Старикан подаст нам что угодно, ему плевать. Я всегда хотел попробовать огненного виски.

— Ты же староста! — возмутилась Гермиона.

— Ах, да. — Улыбка его погасла.

— Так кто, говоришь, собирался прийти? — Гарри сковырнул ржавую крышку с бутылки и сделал глоток.

— Да два-три человека. — Гермиона взглянула на часы и с нетерпением обернулась к двери. — Я просила их прийти в это время, и место они должны знать… О, смотрите, это, наверное, они.

Дверь распахнулась. Сноп пыльного солнечного света разрезал комнату надвое и потух — дверной проём загородила целая толпа.

Первыми вошли Невилл с Дином и Лавандой, за ними сразу — Парвати и Падма Патил вместе с Чжоу (желудок у Гарри сделал сальто) и одной из её вечно хихикающих подруг, потом одна и с мечтательным видом, словно забрела сюда случайно, Полумна Лавгуд; потом Кэти Белл, Алисия Спиннет и Анджелина Джонсон, Колин и Деннис Криви, Эрни Макмиллан, Джастин Финч-Флетчли, Ханна Аббот, девочка из Пуффендуя с длинной косой — Гарри не знал её имени; три парня из Когтеврана — насколько помнил Гарри, их звали Энтони Голдстейн, Майкл Корнер и Терри Бут; Джинни, а за ней высокий курносый блондин, в котором Гарри узнал игрока команды Пуффендуя. Замыкали процессию Фред и Джордж Уизли со своим другом Ли Джорданом — у всех троих были большие бумажные мешки с товарами от «Зонко».

— Два-три человека? — севшим голосом передразнил Гарри. — Два-три человека?

— Ну, идея оказалась привлекательной, — радостно сообщила Гермиона. — Рон, не подтащишь стулья?

Бармен, вытиравший стакан тряпкой, такой грязной, как будто её никогда не стирали, прервал свою деятельность. Наверное, он в жизни не видел столько посетителей.

— Здравствуйте, — сказал Фред, первым подошедший к стойке. Он быстро пересчитал спутников. — Можно нам… двадцать пять сливочного пива?

Бармен уставился на него, потом, с досадой бросив тряпку, словно помешали какому-то важному его занятию, начал таскать из-под стойки пыльные бутылки.

Фред передавал их ребятам.

— Угощайтесь. И раскошеливайтесь. У меня золота на всех не хватит.

Гарри оцепенело наблюдал, как гости, весело болтая, разбирают пиво и достают из мантий монеты. Он всё ещё не мог поверить, что собрались тут ради него, и вдруг, похолодев, подумал: от него ждут речи. Он повернулся к Гермионе:

— Что ты им наговорила? Чего они ждут?

— Я же тебе сказала: просто хотят тебя послушать, — успокоила его Гермиона. Но Гарри продолжал испепелять её взглядом, и она торопливо добавила: — От тебя пока ничего не требуется, я сперва сама скажу.

— Привет, Гарри, — сияя, сказал Невилл и сел напротив. Гарри улыбнулся в ответ, но ничего не сказал — во рту у него пересохло. Чжоу только улыбнулась и села справа от Рона. Её подруга, кудрявая рыжеватая блондинка, не улыбалась, она наградила Гарри недоверчивым взглядом, словно говоря: моя бы воля, я бы вообще сюда не пришла.

По двое, по трое вновь прибывшие рассаживались вокруг Гарри, Рона и Гермионы, кто взволнованно, кто с любопытством. Полумна Лавгуд мечтательно глядела в пространство. Когда все расселись, разговоры стихли. Все взгляды обратились на Гарри.

— Так, — сказала Гермиона; от возбуждения её голос звучал выше обычного. — Ну, значит…

Теперь всеобщее внимание было приковано к ней, хотя ребята то и дело поглядывали на Гарри.

— Так вот… хм… вы знаете, зачем мы собрались. Так вот… у Гарри возникла идея… То есть (Гарри свирепо посмотрел на неё) у меня возникла идея, что тем, кто хочет учиться защите от Тёмных искусств, было бы полезно… То есть по-настоящему ей учиться, а не той ерунде, которую преподносит Амбридж… — Голос её зазвучал сильнее и увереннее. — Потому что это никакая не защита, а пустые разговоры. («Вот именно», — сказал Энтони Голдстейн, и Гермиона заговорила ещё смелее.) Ну, и я подумала, что стоит взять это дело в свои руки. — Искоса взглянув на Гарри, она продолжала: — В смысле, учиться защите как следует, не теоретически, а настоящими заклинаниями…

— Но сдать защиту от Тёмных искусств на СОВ ты, надеюсь, тоже хочешь? — сказал Майкл Корнер.

— Конечно хочу. Но не только. Я хочу действительно овладеть защитой, потому что… потому что… — она набрала в грудь воздуха, — потому что лорд Волан-де-Морт вернулся.

Реакция была мгновенной и предсказуемой. Подруга Чжоу взвизгнула и пролила на себя пиво, Терри Бут вздрогнул, Падма Патил поёжилась, а Невилл как-то странно тявкнул и попытался выдать это за кашель. Все при этом выжидательно уставились на Гарри.

— Такой, по крайней мере, план, — сказала Гермиона. — Если хотите участвовать, надо решить, как нам это…

— Где доказательство, что Вы-Знаете-Кто вернулся? — воинственным тоном сказал светловолосый игрок Пуффендуя.

— Ну, Дамблдор в это верит, — ответила Гермиона.

— Хочешь сказать: ему верит? — Он кивнул на Гарри.

— А ты кто такой? — грубо осведомился Рон.

— Захария Смит. И по-моему, мы вправе услышать, почему он решил, что Сами-Знаете-Кто вернулся.

— Слушай, — вмешалась Гермиона, — вообще-то мы не для этого тут собрались.

— Ничего, Гермиона, — сказал Гарри.

До него только что дошло, почему здесь столько народа. Гермионе следовало этого ожидать. Некоторые из них — может быть, большинство — пришли, чтобы услышать историю от него самого.

— Почему я решил, что Сами-Знаете-Кто вернулся? — сказал он, глядя Захарии в глаза. — Я его видел. Дамблдор рассказал всей школе, что произошло в прошлом году, и если вы ему не поверили, то не поверите и мне. А я не собираюсь тратить день на то, чтобы убеждать вас.

Все слушали его, затаив дух. Ему показалось, что даже бармен навострил уши. Он вытирал тряпкой всё тот же стакан, чем ещё больше его пачкал.

Захария не был удовлетворён:

— В прошлом году Дамблдор сказал только, что Седрика Диггори убил Сами-Знаете-Кто и что ты принёс его тело в Хогвартс. Без подробностей. Как именно убили Диггори, он не сказал, а нам хотелось бы знать…

— Если вы пришли послушать, как именно убивает Волан-де-Морт, то ничем не могу быть полезен, — сказал Гарри. Нервы его последнее время были на пределе, и сейчас он опять вспылил. Он избегал смотреть на Чжоу и не сводил глаз с агрессивного лица Захарии. — Не хочу говорить о Седрике Диггори, ясно? Так что если ради этого явились, можете убираться.

Он рассерженно взглянул на Гермиону. Это она виновата: решила сделать из него какое-то чудо-юдо, и все повалили слушать диковинную историю. Однако никто не ушёл, даже Захария Смит, хотя продолжал недоверчиво смотреть на Гарри.

— Так вот, — сказала Гермиона тонким голосом, — я говорю: если хотите учиться защите, тогда надо решить, как мы это устроим, как часто будем встречаться и где.

— Это правда, что ты можешь вызвать Патронуса? — спросила девочка с длинной косой.

Заинтересованный шепоток среди слушателей.

— Да, — с некоторым вызовом сказал Гарри.

— Телесного Патронуса?

У Гарри что-то шевельнулось в памяти.

— Ты, случайно, не знаешь мадам Боунс? — спросил он. Девочка улыбнулась:

— Она моя тётя. Я Сьюзен Боунс. Она рассказывала мне о слушании в Министерстве. Так это правда? Ты вызвал Патронуса-оленя?

— Да.

— Ёлки! — воскликнул Ли. — А я и не знал!

— Мама велела Рону не болтать об этом, — объяснил Фред, улыбнувшись Гарри. — Сказала, что ты и так не обделён вниманием.

— Это точно, — буркнул Гарри, и кое-кто засмеялся. Колдунья в вуали чуть передвинулась на стуле.

— И ты убил василиска мечом из кабинета Дамблдора? — спросил Терри Бут.

— Ну… убил, да.

Джастин Финч-Флетчли присвистнул, братья Криви обменялись испуганно-восхищёнными взглядами, а Лаванда Браун тихо сказала: «Ух». Гарри чувствовал, что краснеет, и старательно избегал смотреть на Чжоу.

— А на первом курсе, — объявил Невилл, — он спас филологический камень от…

— Философский, — прошипела Гермиона.

— Да, от Вы-Знаете-Кого, — закончил он.

Глаза у Ханны Аббот сделались круглыми, как галеоны.

— Не говоря уже о всех заданиях, с которыми он справился на Турнире Трёх Волшебников в прошлом году, — сказала Чжоу. (Гарри невольно взглянул на неё — Чжоу смотрела на него и улыбалась, его желудок снова сделал сальто.) — Одолел дракона, русалок, паука…

Пронёсся почтительный шумок. Гарри внутренне сжался. Он изо всех сил старался придать лицу такое выражение, чтобы оно не показалось самодовольным. Из-за её похвалы ему стало гораздо труднее сказать то, что он должен был сказать непременно и даже дал себе в этом клятву.

— Слушайте, — и все сразу смолкли. — Я не хочу изображать тут скромность и вообще ломаться… но мне очень сильно во всём этом помогали.

— С драконами — нет, — живо откликнулся Майкл Корнер. — Ты шикарно летал.

— Ну… допустим. — Гарри чувствовал, что отрицать это было бы ребячеством.

— И летом никто не помогал тебе прогнать дементоров, — сказала Сьюзен Боунс.

— Да, — сказал Гарри. — Да. Ладно. Кое-что действительно я сделал без посторонней помощи, но я вот что хочу сказать…

— Хочешь отвертеться и не показывать нам своих номеров? — сказал Захария Смит.

— У меня мысль, — вмешался Рон прежде, чем Гарри успел ответить. — Может, тебе заткнуться?

Наверное, сильнее всего подействовало на Гарри слово «отвертеться». Во всяком случае, сейчас он смотрел на Захарию так, как будто больше всего на свете хотел заехать ему по физиономии. Захария покраснел, но не унимался:

— Мы пришли у него поучиться, а он объясняет нам, что на самом деле ничего не умеет.

— Он этого не говорил! — рявкнул Фред.

— Тебе что, уши прочистить? — поинтересовался Джордж, вытаскивая из бумажного мешка от «Зонко» длинный, устрашающего вида металлический инструмент.

— Или другой какой орган? — сказал Фред. — Мы куда хочешь его вставим.

— Ну, хорошо, — вмешалась Гермиона. — Идём дальше. Мы согласны в том, что хотим брать уроки у Гарри?

Собравшиеся ответили одобрительным шумом. Захария сложил руки на груди и молчал — должно быть, потому, что очень внимательно следил за инструментом в руке у Фреда.

— Так, — сказала Гермиона, обрадованная тем, что наконец до чего-то договорились. — Теперь второй вопрос: как часто будем заниматься? По-моему, реже, чем раз в неделю, не имеет смысла…

— Подожди, — сказала Анджелина, — важно, чтобы это не совпало с нашими тренировками.

— И с нашими, — подхватила Чжоу.

— И с нашими, — добавил Захария Смит.

— Думаю, мы сумеем выбрать вечер, который устроит всех, — с лёгким нетерпением отозвалась Гермиона. — Всё-таки это важное дело, мы хотим защищаться от Пожирателей смерти, слуг Во… Волан-де-Морта.

— Дело говоришь! — рявкнул Эрни Макмиллан, чьей реплики Гарри давно дожидался. — Я считаю, это важно, наверное, поважнее всего остального в нынешнем году, важнее даже, чем СОВ! — Он грозно оглядел компанию, словно ожидая криков «нет!». Но все молчали. — Я лично не могу понять, почему в такое критическое время Министерство навязало нам эту никчёмную преподавательницу. Ладно, оно не желает признать, что Сами-Знаете-Кто вернулся, но подсовывать нам учителя, который намеренно не даёт овладеть защитными заклинаниями…

— Мы думаем, Амбридж не позволяет нам учиться защите от Тёмных искусств потому, — сказала Гермиона, — что у неё возникла безумная идея, будто… будто Дамблдор хочет организовать из учеников личную армию. И выставить её против Министерства.

Почти все были огорошены этой новостью — все, кроме Полумны Лавгуд, которая пропищала:

— Похоже на то. Ведь у Корнелиуса Фаджа есть личная армия.

— Что? — изумился Гарри, ошеломлённый этой неожиданной информацией.

— Да, у него своя армия Гелиопатов, — торжественно объявила Полумна.

— Не может быть! — сказала Гермиона.

— Может, — отрезала Полумна.

— Кто такие Гелиопаты? — недоумённо спросил Невилл.

— Духи огня. — Выпуклые глаза Полумны ещё больше расширились, отчего вид у неё стал ещё более безумный, чем всегда. — Огромные пылающие создания, они носятся по земле и сжигают всё перед собой, и…

— И они не существуют, Невилл, — насмешливо вставила Гермиона.

— Нет, существуют! — рассердилась Полумна.

— Извини, но где доказательства?

— Есть сколько угодно свидетелей. А если ты такая ограниченная, что пока тебе не сунут под нос…

— Кхе-кхе, — произнесла Джинни, так похоже изобразив Амбридж, что некоторые испуганно оглянулись и только потом засмеялись. — Кажется, мы хотели решить, как часто должны быть уроки защиты?

— Да, Джинни, ты права, — сказала Гермиона.

— Раз в неделю, по-моему, нормально, — сказал Ли Джордан.

— Только чтобы… — начала Анджелина.

— Знаем, знаем: не мешать квиддичу, — закончила Гермиона. — Теперь давайте решим где.

Это оказалось труднее. Все молчали.

— В библиотеке? — предложила Кэти Белл.

— Не думаю, что мадам Пинс будет в восторге, если мы займёмся там заклинаниями, — сказал Гарри.

— Может, в пустом классе? — предложил Дин.

— Ага, — сказал Рон, — Может, МакГонагалл пустит в свой, пускала же Гарри, когда он практиковался перед Тремя Волшебниками.

Но Гарри был почти уверен, что на этот раз МакГонагалл не проявит гостеприимства. Хотя Гермиона сказала, что учебные кружки и группы по домашним заданиям разрешены, такой кружок вполне могут счесть бунтарским.

— Ладно, попробуем что-нибудь придумать, — сказала Гермиона. — Когда решим насчёт времени и места первого занятия, всех оповестим.

Она порылась в сумке, достала перо и пергамент и помешкала, словно собираясь с духом перед тем, как сделать важное заявление.

— Хорошо бы, все написали свои имена, чтобы мы знали, кто присутствовал. И ещё я думаю, — она сделала глубокий вздох, — нам не стоит кричать об этом на каждом углу. Так что, если вы подпишетесь, это значит, вы обязались не говорить о наших планах ни Амбридж, ни остальным.

Фред сразу взял перо и с удовольствием расписался, но Гарри заметил, что перспектива внести себя в список кое-кого не обрадовала.

— Э-э, — протянул Захария, не взяв пергамент, который протягивал ему Джордж. — Эрни мне скажет, когда собираемся.

Но Эрни и сам не решался подписаться. Гермиона вздёрнула брови.

— Понимаешь… мы — старосты. Если список найдут… ты же сама сказала: если Амбридж прознает…

— Ты минуту назад согласился, что это самое важное в нынешнем году, — напомнил ему Гарри.

— Я… да. Да, я так считаю… Просто…

— Эрни, ты правда думаешь, что я буду оставлять его где попало? — язвительно спросила Гермиона.

— Нет. Конечно нет. — Эрни немного успокоился. — Ну, конечно, я подпишу.

После Эрни никто не протестовал, хотя Гарри заметил, что подруга Чжоу посмотрела на неё с укоризной перед тем, как поставить подпись. Когда записался последний — Захария, Гермиона забрала пергамент и аккуратно засунула в сумку. Присутствующими владело странное чувство. Теперь они как будто были связаны круговой порукой.

— Ну, время бежит, — бодро сказал Фред. — А нам с Джорджем и Ли ещё надо приобрести предметы довольно щекотливого свойства. До встречи.

По двое, по трое ребята стали расходиться. Прежде чем уйти, Чжоу устроила долгую возню с застёжкой сумки; густые чёрные волосы её свесились вперёд, совершенно заслонив лицо. Но подруга стояла у неё над головой, скрестив руки и цокая языком, и Чжоу ничего другого не оставалось, как уйти с ней. У двери, подталкиваемая подругой, она оглянулась напоследок и помахала Гарри.

— По-моему, неплохо прошло, — сказала довольная Гермиона, когда они втроём вышли из «Кабаньей головы» на солнечный свет. Гарри и Рон ещё не расстались со своими бутылками сливочного пива.

— Этот Захария — хмырь, — сказал Рон, злобно глядя в спину удалявшегося Смита.

— Мне он тоже не очень нравится, — сказала Гермиона. — Понимаешь, он слышал, как я сговаривалась с Эрни и Ханной у стола пуффендуйцев, и тоже захотел прийти — что я могла сделать? Но чем больше народу, тем лучше. Вот и Майкл Корнер с друзьями не пришёл бы, если бы не гулял с Джинни…

Рон, допивавший последние капли из своей бутылки, поперхнулся и пролил сливочное пиво себе на грудь.

— Он что? — Уши у Рона приняли цвет сырого мяса. — Она гуляет… моя сестра гуляет… ты что говоришь? С Майклом Корнером?

— Ну, поэтому он с друзьями и пришёл, я думаю. Конечно, он тоже не прочь поучиться защите, но если бы Джинни не сказала Майклу о нашем плане…

— Когда это… когда она с ним…

— Они познакомились на Святочном балу и подружились в конце прошлого года, — спокойно сообщила Гермиона.

Троица свернула на Верхнюю улицу и остановилась перед магазином перьев Писарро, в витрине которого красовался роскошный набор фазаньих перьев.

— Хм, не отказалась бы от нового пера.

Гермиона вошла в магазин, Гарри и Рон — следом.

— Майкл Корнер — это который? — свирепо спросил Рон.

— Черноволосый.

— Он мне не понравился.

— Тоже мне, удивил, — пробормотала Гермиона.

— Но я думал, она сохнет по Гарри, — сказал Рон, продвигаясь за ней вдоль ряда медных чернильниц с перьями.

Гермиона посмотрела на него с некоторой жалостью и покачала головой.

— Джинни сохла по нему, но уже много месяцев, как отсохла. Это не значит, что ты ей разонравился, — деликатно пояснила она Гарри, разглядывая длинное, чёрное с золотом перо.

Гарри, всё ещё занятому мыслями о прощальном жесте Чжоу, эта тема не казалась такой интересной, как Рону, — тот буквально трясся от негодования. Однако до него вдруг дошло то, на что он не обратил внимания в баре.

— Так вот почему она теперь разговаривает? — сказал он Гермионе. — Раньше она при мне не разговаривала.

— Ну да, — ответила она. — Пожалуй, я возьму вот это.

Она подошла к прилавку и выложила пятнадцать сиклей и два кната. Рон по-прежнему дышал ей в затылок.

— Рон, — строго сказала она, повернувшись и наступив ему на ногу, — именно поэтому Джинни и не сказала тебе, что встречается с Майклом. Знала, что ты плохо это воспримешь. Так что кончай нудить, я тебя умоляю.

— Что это значит? Кто плохо воспринял? Кто тут нудит? — продолжал ворчать на улице Рон.

Гермиона скосилась на Гарри и вполголоса, чтобы не услышал Рон, призывавший проклятья на голову Корнера, сказала:

— Оставим в покое Майкла и Джинни. А что у тебя с Чжоу?

— В каком смысле?

Внутри у него будто вскипела и поднялась вода, лицо вспыхнуло, несмотря на холод. Неужели всё это так заметно?

Гермиона слегка улыбнулась:

— Просто глаз с тебя не сводила.

Гарри никогда прежде не замечал, как красива деревня Хогсмид.

Глава 17. Декрет об образовании N 24

Весь остаток выходных Гарри пребывал в прекрасном настроении — такого у него ни разу не было за весь семестр. Большую часть воскресенья они с Роном опять подгоняли домашние задания. Конечно, удовольствием это трудно назвать, но последнее осеннее солнце продержалось весь день, и, вместо того чтобы корпеть за столом в гостиной, они перебрались с работой под раскидистый бук на берегу озера. Гермионе, разумеется, нагонять было нечего — она принесла туда шерсть, заговорила спицы, и теперь они сами позвякивали и поблёскивали в воздухе перед ней, изготовляя всё новые носки и шарфики.

При мысли, что они затеяли бунт против Амбридж и Министерства, что у него в этом главная роль, Гарри испытывал громадное удовлетворение. То и дело вспоминалась субботняя сходка: столько ребят хочет учиться у него защите от Тёмных искусств… и с какими лицами они слушали разговоры о его схватках… и Чжоу похвалила его поведение на Турнире Трёх Волшебников… Сознание, что эти люди считают его не вруном и психом, а человеком, заслуживающим уважения, вселило такую бодрость, что даже в понедельник утром, несмотря на перспективу самых нелюбимых занятий, он проснулся в отличном настроении.

Они с Роном спустились из спальни, обсуждая предложенную Анджелиной новую фигуру пилотажа — Вялый Кистевой Крен, который предстояло отрабатывать вечером на тренировке, и только на середине залитой солнцем гостиной заметили новый предмет: вокруг него стояла кучка учеников.

К доске объявлений был пришпилен большой лист, закрывавший собой все остальные — списки предлагаемых подержанных книг по чарам, регулярные напоминания Аргуса Филча о правилах школы, расписание тренировок по квиддичу, предложения об обмене карточками от шоколадных лягушек, последние объявления о контрольных, даты вылазок в Хогсмид и объявления о потерянных и найденных вещах. Новое было напечатано жирным чёрным шрифтом, внизу красовалась официального вида печать и подпись с завитушками.

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Все ученические организации, общества, команды, кружки и клубы настоящим упраздняются.

Организацией, обществом, командой, кружком и клубом считается регулярно собирающаяся группа из трёх и более учеников.

За разрешением на реорганизацию обращаться к генеральному инспектору (профессору Амбридж).

Никакие организации, общества, команды, кружки и клубы учеников не могут существовать без ведома и санкции генерального инспектора.

Всякий ученик, уличённый в принадлежности к организации, обществу, команде, кружку или клубу, не санкционированным генеральным инспектором, будет исключён.

Основанием, настоящего приказа является Декрет об образовании N 24.

Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор.

Гарри и Рон прочли объявление, стоя позади кучки озадаченных второкурсников.

— Значит, закроют клуб «Плюй-камни»? — спросил один другого.

— Думаю, с вашими плюй-камешками обойдётся, — мрачно заметил Рон, отчего второкурсник вздрогнул и устремился прочь. — А нам, похоже, не так повезёт, а, Гарри?

Гарри перечитывал приказ. От радости, переполнявшей его, не осталось и следа. В нём закипал гнев.

— Это не случайное совпадение. — Руки у него сами собой сжались в кулаки. — Она пронюхала.

— Да как? — возразил Рон.

— Нас слышали в баре. И, если честно, знаем разве, скольким из пришедших можно доверять? Любой мог побежать с доносом к Амбридж.

А он-то думал, ему верят, им восхищаются!

— Захария Смит! — выпалил Рон, стукнув кулаком о ладонь. — Или этот скользкий тип… Майкл Корнер.

— А Гермиона видела? — Гарри оглянулся на дверь в девичьи спальни.

— Надо ей сказать. — Рон бросился к двери и стал подниматься по винтовой лестнице.

Когда он достиг шестой ступеньки, раздался громкий вой, будто клаксона, и лестница слилась в гладкий каменный скат. Какую-то секунду Рон ещё пытался бежать вверх, размахивая руками, как ветряная мельница, но повалился и съехал вниз, под ноги Гарри.

— Кажется, нам нельзя к девочкам в спальню, — сказал Гарри, помогая ему встать и с трудом удерживаясь от смеха.

По каменному жёлобу с радостным хохотом скатились две четверокурсницы. Они вскочили на ноги и уставились на Гарри и Рона.

— О-о, кто это к нам прорывался?

— Я, — сказал взъерошенный Рон. — Кто бы мог подумать? Это несправедливо, — обратился он к Гарри. — Гермионе к нам в спальню можно, а нам почему-то нельзя…

— Это старинное правило, — сообщила Гермиона, плавно съехав на коврик перед ними и поднимаясь на ноги. — В «Истории Хогвартса» сказано: основатели посчитали, что мальчики менее порядочны, чем девочки. А зачем вам туда понадобилось?

— К тебе. Посмотри на это! — сказал Рон, увлекая её к доске объявлений.

Гермиона скользнула взглядом по приказу. Лицо у неё стало каменным.

— Кто-то ей сболтнул, — сердито сказал Рон.

— Никто не мог, — тихо ответила она.

— Не будь наивной: если ты такая порядочная, это не значит, что все…

— Не могли они, потому что я заколдовала пергамент с подписями, — угрюмо настаивала Гермиона. — Будь спокоен: если кто-то донёс Амбридж, мы точно узнаем кто, и он сильно об этом пожалеет.

— А что ему сделается? — заинтересовался Рон.

— Ну, скажем так: прыщи Элоизы Миджен покажутся рядом с этим милыми веснушками. Пошли завтракать и посмотрим, что остальные думают. Интересно, это на всех факультетах развесили?

Как только они вошли в Большой зал, стало ясно, что приказ появился не только в башне Гриффиндора. Возбуждённые разговоры, больше обычного суеты и хождения вдоль столов: все обсуждают прочитанное. Гарри, Рон и Гермиона едва сели за стол, как на них накинулись Невилл, Дин, Фред, Джордж и Джинни.

— Вы видали?

— Думаете, она узнала?

— Что будем делать?

Все смотрели на Гарри. Он огляделся — нет ли поблизости преподавателей.

— Мы всё равно это сделаем, — тихо сказал он.

— Я знал, что ты так скажешь. — Сияющий Джордж хлопнул его по плечу.

— Старосты с нами? — сказал Фред, насмешливо глядя на Рона и Гермиону.

— Разумеется, — холодно ответила она. Рон оглянулся:

— Вон идёт Эрни с Ханной Аббот. И эти, из Когтеврана, и Смит… и никто вроде не пятнистый.

Вид у Гермионы был встревоженный.

— Это ничего не значит. Идиоты не пойдут сюда — побоятся вызвать подозрения… Сядьте! — выговорила она одними губами и замахала рукой, показывая, чтобы они вернулись за стол Когтеврана. — Потом! Поговорим — с вами — потом!

— Я скажу Майклу, — засуетилась Джинни и вскочила со скамьи, — вот дурак, честное слово…

Она устремилась к столу Когтеврана. Гарри смотрел ей вслед. Чжоу сидела неподалёку и разговаривала с кудрявой подругой, которую привела в «Кабанью голову». Придёт ли она на следующее собрание или испугается приказа?

Но вся злодейская сила приказа открылась им только тогда, когда они пошли из Большого зала на историю магии.

— Гарри! Рон!

К ним бежала с отчаянным видом Анджелина.

— Всё нормально, — тихо сказал ей Гарри, когда она приблизилась. — Мы не раздумали…

— Вы понимаете, что к квиддичу это тоже относится? Мы должны идти к ней и согласовывать состав команды Гриффиндора!

— Что? — сказал Гарри.

— Ты шутишь? — ужаснулся Рон.

— Вы же читали приказ, там написано: «команды»! Слушай, Гарри, последний раз тебя прошу: пожалуйста, пожалуйста, не задирайся с Амбридж, иначе она вообще не даст нам играть!

— Хорошо, хорошо, — сказал Гарри, потому что Анджелина чуть не плакала. — Не беспокойся, я буду держать себя в руках.

— Амбридж сегодня на истории магии, — хмуро сказал Рон. — Она ещё не инспектировала Бинса. Спорить могу, она уже там.

Но он ошибся: когда они вошли, в классе был только профессор Бинс — он, по обыкновению, парил в нескольких дюймах над своим креслом, готовясь продолжить нудную повесть о войнах с великанами. Гарри даже не пытался следить за лекцией, что-то рисовал на пергаменте, не обращая внимания на грозные взгляды Гермионы, толкавшей его в бок, пока один особенно болезненный толчок не вынудил его поднять глаза.

— Что тебе? — недовольно спросил он.

Она показала на окно. Гарри обернулся. Снаружи сидела Букля и смотрела на него сквозь толстое стекло; к ноге её было привязано письмо. Непонятно: только что завтракали, почему не доставила письмо туда, как обычно? Ребята тоже показывали друг другу на Буклю.

— Я обожаю эту сову, такая красивая, — шепнула Лаванда соседке Парвати.

Гарри взглянул на профессора Бинса, который безмятежно бубнил, не замечая, что внимания ему уделяют ещё меньше, чем всегда. Гарри тихонько слез со стула, пригнувшись, пробрался вдоль ряда, поднял задвижку на окне и бесшумно его открыл.

Он ожидал, что Букля протянет ему лапу с письмом, а потом улетит в совятник, но, как только окно приоткрылось, она печально ухнула и прыгнула на подоконник. Оглянувшись на профессора, Гарри пригнулся и с Буклей на плече шмыгнул на своё место. Посадил Буклю на колени и отвязал письмо.

И только тут заметил, что Букля какая-то встрёпанная — некоторые перья стоят торчком и одно крыло не складывается.

— Она ранена! — Гарри склонился над совой. Рон и Гермиона вытянули шеи, а Гермиона даже уронила перо. — Смотрите, у неё что-то с крылом.

Букля дрожала. Когда Гарри дотронулся до крыла, все перья у неё встали дыбом, как будто её надули, и она посмотрела на него с упрёком.

— Профессор Бинс, — громко сказал Гарри, и все обернулись на его голос, — я плохо себя чувствую.

Профессор оторвался от своих записей и поднял голову, как всегда изумляясь тому, что перед ним полный народу класс.

— Плохо себя чувствуете? — рассеянно повторил он.

— Совсем нехорошо, — подтвердил Гарри и встал, спрятав за спиной Буклю. — Наверное, мне надо в больничное крыло.

— Да, — сказал профессор, явно не понимая, о чём речь, — да, больничное крыло… ступайте, Перкинс.

Гарри вышел в коридор, посадил Буклю на плечо и, только удалившись на безопасное расстояние от двери, остановился, чтобы подумать. Конечно, первым делом он обратился бы за помощью к Хагриду, но где Хагрид — неизвестно. Оставалось только найти профессора Граббли-Дёрг, может быть, она полечит Буклю.

Он посмотрел из окна на сумрачный, прочёсанный ветром луг. Возле хижины Хагрида никого не было. Если Граббли-Дёрг не на уроке, то, может быть, в учительской. Гарри пошёл вниз, Букля слабо ухала, покачиваясь у него на плече.

По сторонам от двери в учительскую торчали две горгульи. Одна из них прохрипела:

— Почему не на уроке, сынок?

— Срочное дело, — кратко ответил Гарри.

— Ах, срочное? — пронзительным голосом отозвалась вторая. — Нас поставили на место, так, кажется?

Гарри постучался. Шаги за дверью, дверь распахнулась: перед ним стояла профессор МакГонагалл. Прямоугольные очки грозно блеснули.

— Вы опять наказаны?

— Нет, профессор, — поспешил оправдаться Гарри.

— Тогда почему не в классе?

— Видимо, срочное дело, — ехидно вставила вторая горгулья.

— Я ищу профессора Граббли-Дёрг. Моя сова ранена.

— Ранена сова, говорите?

За плечом МакГонагалл возникла профессор Граббли-Дёрг с «Ежедневным пророком» в руке, дымя трубкой.

— Да. — Гарри бережно снял с плеча Буклю. — Она прилетела позже других почтовых сов и у неё что-то с крыльями, смотрите…

Профессор Граббли-Дёрг сунула трубку в зубы и взяла Буклю.

— Хм-м. — Трубка при этом качнулась во рту. — Судя по всему, на неё напали. Не понимаю, кто это мог быть. Фестралы, конечно, иногда нападают на птиц, но здешних Хагрид приучил не трогать сов.

Гарри не знал, кто такие фестралы, и не желал знать — он хотел знать, поправится ли Букля. Но профессор МакГонагалл пристально посмотрела на Гарри и спросила:

— Поттер, не знаете, далеко ли летала эта сова?

— Ну, наверное, в Лондон.

Он встретил её взгляд, и по тому, как сошлись её брови, понял: ей ясно, что «Лондон» означает «площадь Гриммо, двенадцать».

Профессор Граббли-Дёрг достала из мантии монокль, ввинтила в глаз и внимательно осмотрела крыло Букли.

— Если вы оставите её мне, я, вероятно, смогу кое-что сделать. Во всяком случае, несколько дней она не должна совершать дальних перелётов.

— Хорошо… спасибо, — сказал Гарри, и тут же раздался звонок на перемену.

— Не за что, — грубо ответила Граббли-Дёрг и пошла в учительскую.

— Минутку, Вильгельмина, — сказала МакГонагалл. — Письмо Поттера!

— Ой, да! — Гарри совсем забыл о привязанном к лапе письме.

Граббли-Дёрг дала Гарри письмо и ушла с Буклей в комнату. Сова смотрела на Гарри так, словно не могла поверить, что он отдаёт её в чужие руки.

Чувствуя себя виноватым, он пошёл прочь, но МакГонагалл окликнула его:

— Поттер!

— Да, профессор.

Она посмотрела налево и направо: с обеих сторон по коридору шли ученики.

— Имейте в виду, — тихо и быстро сказала она, глядя на пергаментную трубочку у него в руке, — каналы связи в Хогвартсе могут быть под наблюдением, понятно?

— Я… — хотел ответить Гарри, но гурьба учеников была уже в двух шагах.

Профессор МакГонагалл кивнула ему и скрылась в учительской, а его толпа вынесла во двор. Спрятавшись в углу от ветра, с поднятыми воротниками, его уже ждали там Рон и Гермиона. Гарри развернул письмо и по дороге к ним прочёл семь слов, написанных рукой Сириуса:

Сегодня, там же, в тот же час.

— Как Букля? — встретила его вопросом Гермиона.

— Куда ты её отнёс? — спросил Рон.

— К Граббли-Дёрг. И видел МакГонагалл. Слушайте…

Он повторил слова МакГонагалл. Как ни странно, они не были удивлены. Наоборот, многозначительно переглянулись.

— Что такое? — спросил Гарри, переводя взгляд с Рона на Гермиону и обратно.

— Я как раз говорила Рону: что, если кто-то перехватит Буклю? Ведь раньше на неё никто не нападал в пути?

— А от кого письмо-то? — спросил Рон, забирая у Гарри пергамент.

— От Нюхалза, — тихо сказал Гарри.

— «Там же, в тот же час?» То есть в камине гостиной?

— Очевидно, — сказала Гермиона, пробежав записку. Лицо у неё было озабоченное. — Надеюсь, больше никто его не прочёл…

— Но оно было запечатано и вообще, — сказал Гарри, пытаясь убедить скорее себя, чем её. — Да и никто бы не понял, если не знать, где мы в прошлый раз разговаривали.

— Не знаю, — усомнилась Гермиона и вскинула сумку на плечо, потому что прозвенел звонок. — Не так уж трудно снова запечатать пергамент с помощью магии… И если кто-то следит за Сетью летучего пороха… Только не представляю, как мы предупредим его, чтобы не появлялся, — ведь и наше письмо могут перехватить!

Они ломали голову над этой задачей, спускаясь по каменным ступеням в подземелье к Снеггу. Но внизу их вернул к действительности голос Драко Малфоя, который стоял перед дверью класса, размахивал официального вида пергаментом и говорил гораздо громче, чем требовалось — так, чтобы каждое слово донеслось до них:

— Да, Амбридж сразу дала разрешение слизеринской команде по квиддичу — мы продолжаем играть. Я прямо с утра отправился к ней. Всё прошло как по маслу — она отлично знает отца, он часто наведывается в Министерство… А вот позволят ли Гриффиндору играть — это мы ещё посмотрим…

— Не заводитесь, — взмолилась Гермиона, потому что Рон и Гарри уже смотрели на него свирепо, сжав кулаки. — Он только этого и добивается…

— Тут главное — связи в Министерстве, — ещё громче продолжал Малфой, злобно поглядывая в сторону Гарри и Рона. — А у этих, я думаю, шансов мало. Отец говорит, там давным-давно ищут повода уволить Артура Уизли… А что касается Поттера, отец говорит, это только вопрос времени — Министерство твёрдо решило сдать его в больницу святого Мунго — там есть специальное отделение для тех, кто спятил на магии.

Малфой скорчил идиотскую мину — отвесил губу и закатил глаза. Крэбб и Гойл, по обыкновению, загоготали, а Пэнси Паркинсон залилась визгливым смехом.

Что-то толкнуло Гарри в плечо, отбросив в сторону. Мгновением позже он увидел, что это Невилл чуть не сшиб его, ринувшись на Малфоя.

— Невилл, стой!

Гарри бросился за ним и схватил его сзади за мантию. Невилл махал кулаками и рвался к остолбеневшему Малфою.

— Рон, помоги! — крикнул Гарри.

Ему удалось обхватить Невилла одной рукой вокруг шеи и удержать от атаки. Крэбб и Гойл уже приняли боевую стойку, загородив собой Малфоя. Рон схватил Невилла за руки, и вдвоём с Гарри они оттащили его от слизеринцев. Лицо у него стало багровым, рука на горле мешала говорить, но отдельные слова всё же выскакивали.

— Не… смешно… не сметь… Мунго… покажу… ему.

Дверь класса открылась. Появился Снегг. Его чёрные глаза обежали цепочку гриффиндорцев и остановились на Гарри и Роне, сдерживавших Невилла.

— Поттер, Уизли, Долгопупс — драка? — раздался его холодный, надменный голос. — Десять очков штрафа Гриффиндору. Отпустите Долгопупса, Поттер, или останетесь после уроков. Все в класс.

Гарри отпустил Невилла. Тот пыхтел и испепелял его взглядом.

— Я должен был тебя остановить, — тяжело дыша, сказал Гарри и поднял сумку. — Крэбб и Гойл оставили бы от тебя мокрое место.

Невилл не ответил, только схватил сумку и вошёл в класс.

— Из-за чего скандал? — протянул Рон.

Гарри промолчал. Он знал, почему так болезнен для Невилла любой разговор о людях, помещённых в больницу святого Мунго из-за магических повреждений мозга, но поклялся Дамблдору не выдавать секрет Долгопупса. Даже Невилл не подозревал, что ему об этом известно.

Гарри, Рон и Гермиона заняли свои привычные места в заднем ряду, достали пергамент, перья и книги «Тысяча магических трав и грибов». В классе шёпотом обсуждали выходку Невилла, но, когда Снег с громким стуком захлопнул дверь, все разом смолкли.

— Прошу заметить, у нас сегодня гость, — с обычной презрительной интонацией обратился к ним Снегг.

Он показал на тёмный угол подземелья, и Гарри увидел Амбридж с блокнотом на коленях. Подняв брови, он искоса взглянул на друзей. Снегг и Амбридж — самые ненавистные учителя, и даже трудно решить, кому он желает бо?льших неприятностей от этой встречи.

— Сегодня мы продолжим работу над Укрепляющим раствором. Ваши смеси вы найдёте в том состоянии, в каком оставили их на прошлом уроке. Если они были составлены правильно, то за выходные дни созрели. Инструкции, — он указал палочкой, — на доске. Выполняйте.

Первые полчаса Амбридж только писала в блокноте. Гарри было любопытно, как она станет допрашивать Снегга — настолько любопытно, что он опять невнимательно отнёсся к зелью.

— Саламандрову кровь, Гарри! — застонала Гермиона, схватив его за руку, чтобы он в третий раз не налил неправильный ингредиент. — Не гранатовый сок!

— Угу, — рассеянно отозвался Гарри, продолжая наблюдения за углом.

Амбридж как раз встала и направилась между рядами столов к Снеггу, склонившемуся над котлом Дина Томаса.

— Что ж, для своего уровня класс, кажется, неплохо подготовлен. Хотя не уверена, что ему стоит работать над таким зельем, как Укрепляющий раствор. Думаю, Министерство предпочло бы исключить его из курса.

Снегг медленно выпрямился и повернул к ней голову.

— Как долго вы преподаёте в Хогвартсе? — спросила она, занеся перо над блокнотом.

— Четырнадцать лет. — Лицо Снегга было непроницаемо.

Гарри, продолжая следить за ним, добавил несколько капель в зелье. Оно угрожающе зашипело и из бирюзового превратилось в оранжевое.

— Сначала, кажется, вы подавали на должность преподавателя защиты от Тёмных искусств?

— Да, — тихо ответил Снегг.

— Но безуспешно?

Снегг скривил губы:

— Как видите.

Она записала в блокноте.

— И после поступления в Хогвартс регулярно предлагали себя на эту должность, не так ли?

— Да. — Снегг едва шевельнул губами. Он был очень сердит.

— Не представляете себе, почему Дамблдор вам упорно отказывал в этом?

— Вам лучше спросить у него, — буркнул Снегг.

— Непременно, — сказала она со сладкой улыбкой.

— Полагаю, это имеет отношение к делу?

— Прямое, — сказала профессор Амбридж. — Министерство желает досконально знать… э-э… послужной список преподавателей.

Она отошла к Пэнси Паркинсон и стала расспрашивать её о занятиях. Снегг оглянулся на Гарри, и глаза их встретились. Гарри сразу опустил взгляд: его зелье противно свёртывалось, издавая сильный запах жжёной резины.

— Вновь без оценки, Поттер, — с удовольствием сказал Снегг и мановением волшебной палочки опорожнил его котёл. — Напишете мне работу о правильном составе этого зелья с указанием, где и почему вы ошиблись. Сдать на следующем уроке, вам понятно?

— Да, — с яростью отозвался Гарри.

Снегг дал им задание на дом. Вечером у него тренировка по квиддичу и это значит, ещё две ночи без сна. Он уже представить себе не мог, что проснулся утром в хорошем настроении. Теперь мечтал только об одном: поскорее бы кончился этот день.

— Я, наверно, прогуляю прорицания, — уныло сказал он после обеда, когда они стояли во дворе и ветер трепал их мантии и поля шляп. — Скажусь больным, а сам напишу для Снегга, тогда не надо будет сидеть полночи.

— Тебе нельзя пропускать прорицания, — строго сказала Гермиона.

— Кто бы говорил! Ты сама ушла с прорицаний, ненавидишь Трелони! — возмутился Рон.

— Вопрос не в ненависти, — напыщенно изрекла она. — Просто я считаю её отвратительным преподавателем и старой мошенницей. Но Гарри уже прогулял историю магии, и, по-моему, сегодня больше ничего пропускать нельзя.

Замечание было справедливое, и получасом позже Гарри, злой на весь мир, занял своё место в душном, пропахшем благовониями классе прорицаний. Профессор Трелони снова раздала «Оракул снов». Гарри подумал, что с гораздо большей пользой провёл бы время, делая штрафную работу для Снегга, вместо того чтобы отыскивать смысл выдуманных снов.

Однако, видимо, не он один пребывал в скверном настроении. Профессор Трелони шлёпнула экземпляр «Оракула» на стол между Роном и Гарри и отошла, поджав губы. Потом швырнула книгу Симусу и Дину, чуть не угодив первому в голову, а ещё один экземпляр сунула Невиллу в грудь с такой силой, что он съехал с пуфика.

— Продолжайте! — выкрикнула она с надрывом. — Вам известно, что надо делать! Или я такой слабый учитель, что вы до сих пор не умеете раскрыть книгу?

Ребята недоумённо уставились на неё, потом друг на друга. Гарри же догадывался, в чём дело. Глаза у Трелони за толстыми очками были полны слёз, и, когда она стремительно вернулась к своему креслу с высокой спинкой, он наклонился к Рону и прошептал:

— Наверное, получила результаты инспекции.

— Профессор, — робко произнесла Парвати Патил (она и Лаванда восхищались профессором Трелони), — профессор, что-то случилось?

— Случилось?! — дрожащим голосом выкрикнула та. — Разумеется, нет! Меня оскорбили, разумеется… на меня возводят наветы, предъявляют беспочвенные обвинения — а в остальном ничего не случилось, ровно ничего!

Она судорожно вздохнула, отвернулась от Парвати, и из-под очков заструились слёзы.

— Не буду говорить о шестнадцати годах беспорочной службы… очевидно, они прошли незамеченными… но я не позволю себя оскорблять — не позволю!

— Кто же вас оскорбил, профессор? — пролепетала Парвати.

— Власть имущие, — глухим рыдающим голосом возвестила Трелони. — Те, чьи глаза застит земное и низменное, кто не Видит так, как я Вижу, не Знает того, что я Знаю… Конечно, нас, Ясновидящих, всегда боялись, всегда травили… такова, увы, наша доля.

Она всхлипнула, вытерла мокрые щёки краем шали, потом вытащила из рукава вышитый платок и оглушительно — звук получился такой же неприличный, как у Пивза — продула нос.

Рон хихикнул, Лаванда наградила его уничижительным взглядом.

— Профессор, — сказала Парвати, — может быть, это профессор Амбридж?

— Не упоминайте при мне эту женщину! — Профессор Трелони вскочила с кресла, звеня бусами и сверкая очками. — Будьте добры продолжать работу!

И до конца урока расхаживала между столами, проливая слёзы из-под очков и бормоча, по-видимому, какие-то угрозы.

— …вполне могу уволиться… унизительное положение… с испытательным сроком… ещё посмотрим… как она смеет…

— У вас с Амбридж есть кое-что общее, — сказал Гермионе Гарри, когда они снова встретились на защите от Тёмных искусств. — Она тоже считает её старой обманщицей и, похоже, оставила её с испытательным сроком.

В это время вошла Амбридж со своим чёрным бантом и самодовольной улыбкой на лице.

— Здравствуйте, учащиеся.

— Здравствуйте, профессор Амбридж, — безрадостно ответили они.

— Волшебные палочки убрать.

На этот раз никакой возни не было: никто и не потрудился их вынуть.

— Откройте, пожалуйста, страницу тридцать четыре «Теории защитной магии» и прочтите главу третью «Основания для неагрессивного ответа на магическое нападение». От разговоров…

— Можно воздержаться, — шёпотом подхватили трое друзей.

* * *

— Тренировки не будет, — хмуро объявила Анджелина, когда они вошли после ужина в общую гостиную.

— Но я не пререкался с ней. — Гарри был в ужасе. — Ни слова не сказал, клянусь тебе, Анджелина.

— Знаю. Знаю. Она сказала, ей надо разобраться.

— В чём разобраться? — возмутился Рон. — Слизеринцам дала разрешение. А нам почему нет?

Но Гарри представлял себе, насколько приятно Амбридж держать их в неизвестности, угрожая роспуском команды, и почему она не хочет расстаться с этим оружием против них.

— А ты взгляни на это с приятной стороны, — сказала Гермиона, — у тебя, по крайней мере, будет время написать работу для Снегга.

Рон посмотрел на неё с изумлением, а Гарри огрызнулся:

— Приятной? «Больше Снегга, меньше квиддича»?

Он повалился в кресло, вытащил из сумки свою писанину о зельях и принялся за работу. Сосредоточиться было трудно, хотя он знал, что Сириус должен появиться в огне ещё не скоро. Тем не менее он каждые пять минут поглядывал в огонь — на всякий случай. К тому же в гостиной стоял невообразимый шум: Фред с Джорджем усовершенствовали свой Забастовочный завтрак и по очереди демонстрировали его под одобрительные крики публики.

Сперва Фред откусывал от оранжевого конца батончика, после чего картинно блевал в принесённое ведро. Затем кусал с тёмно-красного конца, и рвота мгновенно прекращалась. Ли Джордан, ассистировавший при показе, каждый раз лениво убирал рвоту с помощью того же Заклятия исчезновения, которое применял Снегг к зельям Гарри.

Регулярные звуки рвоты, весёлые выкрики зрителей, заказывающих Фреду и Джорджу новинку, — всё это сильно мешало Гарри восстановить в памяти правильный состав Укрепляющего раствора. От Гермионы тоже было мало помощи: при звуках льющейся в ведро массы она всякий раз брезгливо и громко шмыгала носом, и почему-то это тоже действовало Гарри на нервы.

— Так пойди и прекрати это! — не выдержал он, в четвёртый раз зачёркивая неправильно указанную весовую долю молотых когтей грифона.

— Не могу. Формально они всё делают правильно, — процедила она сквозь зубы. — Они вправе есть любую пакость, и я не знаю правила, запрещающего идиотам её покупать, если не доказана её опасность, — чего в данном случае, кажется, нет.

— Не понимаю, почему Фред и Джордж сдали только по три СОВ, — сказал Гарри, наблюдая, как они с Джорданом собирают золото с довольных покупателей. — Они мастера своего дела.

— Мастера эффектных штучек, от которых никакой пользы, — отрезала Гермиона.

— Никакой пользы? — звенящим голосом переспросил Рон. — Они заработали двадцать шесть галеонов.

Толпа вокруг близнецов Уизли рассеялась не сразу. Потом они втроём с Ли долго считали выручку, так что гостиная опустела только за полночь. Фред, хвастливо встряхивая коробку с монетами к недовольству Гермионы, наконец закрыл дверь в мужские спальни. Гарри, очень мало продвинувшийся в своей работе, решил на сегодня закончить. Когда он складывал книги, Рон, дремавший в кресле, тихонько замычал, проснулся и, с трудом разлепив глаза, посмотрел на камин.

— Сириус! — сказал он.

Гарри резко обернулся и увидел в огне лохматую голову Сириуса.

— Привет, — с улыбкой сказал Сириус.

— Привет, — откликнулись они хором и опустились на колени перед камином. Живоглот громко мурлыкнул, подошёл к камину и, несмотря на жар, сунулся мордой к Сириусу.

— Как жизнь? — сказал Сириус.

— Не очень, — сказал Гарри, а Гермиона потянула Живоглота назад, чтобы он не спалил усы. — Министерство издало ещё один декрет, и теперь ни команды по квиддичу…

— Ни кружка по защите от Тёмных искусств? — подхватил Сириус.

Пауза.

— Как ты узнал? — изумился Гарри.

— Надо умнее выбирать места для встречи, — с широкой улыбкой ответил крёстный. — «Кабанья голова», видите ли.

— Но лучше же, чем в «Трёх мётлах»! — возразила Гермиона. — Там всегда полно народу.

— Значит, меньше шансов, что вас подслушают. Тебе ещё учиться и учиться, Гермиона.

— Кто нас подслушал? — спросил Гарри.

— Наземникус, кто же ещё.

Все трое разинули рты, и Сириус засмеялся:

— Это он был колдуньей в вуали.

— Наземникус? — Гарри не верил своим ушам. — Что он делал в «Кабаньей голове»?

— Ну что он мог делать, по-твоему? — сказал Сириус. — За тобой наблюдал, конечно.

— За мной до сих пор следят? — рассердился Гарри.

— Да, следят. И отнюдь не напрасно, раз ты не придумал ничего лучше, чем собрать нелегальный кружок по защите.

Но он явно не был сердит или обеспокоен. Наоборот, смотрел на Гарри с гордостью.

— А почему Наземникус от нас прятался? — разочарованно спросил Рон. — Мы были бы рады ему.

— Отлучён от «Кабаньей головы» двадцать лет назад, — объяснил Сириус. — А у этого бармена хорошая память. Мы лишились Грюмовой мантии-невидимки, когда арестовали Стерджиса, так что последнее время Наземникус часто наряжается ведьмой… Впрочем, первое дело к тебе, Рон: я поклялся передать тебе материнский наказ.

— Вон что? — сказал Рон, предчувствуя недоброе.

— Она сказала: ни в коем случае не участвовать в тайном кружке по защите от Тёмных искусств. Сказала: тебя непременно исключат, и твоя жизнь будет загублена. Сказала: у тебя полно времени впереди, чтобы научиться самозащите, а сейчас тебе об этом беспокоиться рано. Кроме того (он перевёл взгляд на Гарри и Гермиону), она советует Гарри и Гермионе не затевать это дело, хотя признаёт, что приказывать им не вправе, и поэтому просто просит помнить, что заботится только об их благе. Она всё это написала бы, но сову могут перехватить, что грозит вам крупными неприятностями. А сказать это лично не может — сегодня она на дежурстве.

— На каком дежурстве? — удивился Рон.

— Неважно, в Ордене. Так что на меня легла обязанность сообщить тебе это, а от тебя передать подтверждение, что тебе всё сказано, — потому что мне она, кажется, тоже не доверяет.

Снова наступила пауза, в продолжение которой Живоглот, мяукая, пытался зацепить голову Сириуса, а Рон ковырял дырку в каминном коврике.

— Так ты хочешь, чтобы я сказал, что не буду участвовать в кружке по защите? — пробормотал он наконец.

— Я? Конечно нет! — изумился Сириус. — По-моему, это чудесная мысль!

— Правда? — обрадовался Гарри.

— Ну конечно! Думаешь, мы с твоим папой распластались бы перед этой старой каргой Амбридж?

— Но в прошлом семестре ты без конца твердил: не рискуй, будь осторожен!

— В прошлом году, Гарри, по всем признакам кто-то в Хогвартсе замышлял тебя убить! — уже с нетерпением отвечал Сириус. — В этом году, мы знаем, убить тебя хочет кое-кто вне Хогвартса, поэтому считаю, что научиться самозащите — мысль хорошая.

— А если нас исключат? — не без насмешки спросила Гермиона.

— Гермиона, — сказал Гарри, — это же была твоя идея!

— Знаю. Просто мне интересно, что думает Сириус.

— Ну, лучше вылететь отсюда, умея защищаться, чем смирно сидеть в школе беззащитными.

— Золотые слова! — с энтузиазмом подтвердили Рон и Гарри.

— Ну, и как вы организуете группу? Где собираетесь?

— В этом вся загвоздка, — сказал Гарри. — Не знаем, где встречаться.

— А если в Визжащей хижине? — предложил Сириус.

— О, это идея! — воскликнул Рон, но Гермиона скептически хмыкнула.

Остальные трое, включая Сириуса в огне, повернули к ней головы.

— Вас, Сириус, когда вы собирались в Визжащей хижине, было только четверо, — сказала Гермиона, — и все умели превращаться в животных, и при желании, наверное, уместились бы под одной мантией-невидимкой. А нас двадцать восемь, и ни одного анимага, и нам не мантия-невидимка нужна, а хороший шатёр…

— Справедливо, — сказал Сириус, несколько потухнув. — Ну, уверен, вы что-нибудь придумаете. Был довольно просторный потайной ход за большим зеркалом на пятом этаже, можно там попрактиковаться в заклятиях.

Гарри покачал головой:

— Фред с Джорджем говорят, что он заблокирован, не то обвалился.

— А-а, — нахмурясь, сказал Сириус. — Я подумаю, и ещё…

Он не закончил. Лицо его вдруг стало напряжённым. Оно повернулось в сторону, упёрлось взглядом в глухую кирпичную стену топки.

— Сириус? — встрепенулся Гарри.

Но тот уже исчез. Гарри обескуражено посмотрел в огонь, потом на Рона и Гермиону.

— Чего он вдруг?…

Гермиона испуганно охнула и вскочила на ноги, глядя в камин.

В огне появилась рука и словно пыталась что-то схватить — пухлая короткопалая рука с уродливыми старомодными перстнями.

Ребята бросились наутёк. Перед дверью в мужские спальни Гарри оглянулся. Рука Амбридж в огне всё ещё делала хватательные движения, словно знала, где были минуту назад волосы Сириуса, и во что бы то ни стало хотела в них вцепиться.

Глава 18. Отряд Дамблдора

— Амбридж читала твою почту, Гарри. Другого объяснения нет.

— Думаешь, это она напала на Буклю? — с бешенством сказал он.

— Почти уверена, — мрачно ответила Гермиона. — Смотри за своей лягушкой, она удирает.

Лягушка радостно скакала к другому краю стола. Гарри направил на неё волшебную палочку:

— Акцио! — И лягушка покорно перелетела к нему в руки.

Заклинания были самым удобным уроком для того, чтобы посекретничать: такая кругом колготня и гам, что вряд ли тебя кто-нибудь подслушает. Сегодня в классе, оглашаемом кваканьем лягушек и хриплыми криками воронов, под стук дождя по оконным стёклам Гарри, Рон и Гермиона без помех перешёптывались о том, как Амбридж чуть не поймала Сириуса.

— Я заподозрила это ещё тогда, когда Филч обвинил тебя, что ты заказываешь навозные бомбы. Глупее не выдумать, — шептала Гермиона. — Ведь если твоё письмо прочли, тогда ясно, что ты их не заказывал. И зачем к тебе приставать ради дурацкой шутки? А потом я подумала: что, если кому-то нужен повод, чтобы прочесть твою почту? Амбридж легко это устроить: накапает Филчу, тот сделает чёрную работу, конфискует письмо, а она его выкрадет или потребует показать. Филч возражать не станет: когда это он вступался за права учеников? Гарри, ты раздавишь лягушку.

Гарри посмотрел на свою руку: действительно, он так сжал лягушку, что у неё вылезли глаза. Он быстро положил её на стол.

— Вчера вечером всё висело на волоске, — сказала Гермиона. — Интересно, Амбридж знает, как близка она была к успеху? Силенцио.

Лягушка, на которой она отрабатывала Заклятие немоты, онемела на полукваке и посмотрела на неё с укором.

— Если бы она поймала Нюхалза…

— Сегодня утром он был бы уже в Азкабане, — закончил за неё Гарри.

Он рассеянно взмахнул волшебной палочкой; лягушка его раздулась в зелёный шар и издала тонкий свист.

— Силенцио, — быстро сказала Гермиона, направив палочку на лягушку, и та безмолвно выпустила воздух. — Он больше не должен так делать, вот и всё. Не знаю только, как его предупредить. Сову посылать нельзя.

— Думаю, он сам не рискнёт, — сказал Рон. — Он не дурак. Он понимает, что чуть не попался. Силенцио!

Большой уродливый ворон презрительно каркнул ему в лицо.

— Силенцио. СИЛЕНЦИО!

Ворон каркнул ещё громче.

— Ты неправильно действуешь палочкой, — сказала Гермиона, критически наблюдая за его манипуляциями. — Не маши, а делай выпад.

— Вороны упрямей лягушек, — с досадой сказал Рон.

— Отлично. Меняемся. — Она схватила его ворона и заменила своей толстой лягушкой. — Силенцио!

Ворон продолжал разевать острый клюв, но из него не выходило ни звука.

— Очень хорошо, мисс Грейнджер! — раздался у них за спиной писклявый голосок профессора Флитвика, отчего все трое вздрогнули. — А теперь попробуйте вы, мистер Уизли.

— А?… Да, да, сейчас, — встрепенулся Рон, мгновенно залившись краской. — Э-э… Силенцио!

От усердия он ткнул лягушку в глаз, и она, оглушительно квакнув, спрыгнула на пол.

Так что их нисколько не удивило, когда Рону и Гарри было велено поупражняться в заклятии немоты ещё и в свободное время.

Из-за ливня им разрешили провести перемену в помещении. Они отыскали свободное местечко в шумном переполненном классе на втором этаже, где Пивз мечтательно парил у люстры, время от времени плюя через трубку чернильными пульками в чью-нибудь макушку. Едва они сели, как сквозь гомонящую толпу к ним протиснулась Анджелина Джонсон.

— Я получила разрешение. Можем собирать команду!

— Замечательно! — воскликнули Рон и Гарри.

— Да. — Анджелина сияла. — Я пошла к МакГонагалл, и, думаю, она поговорила с Дамблдором. В общем, Амбридж должна была уступить. Ха! Жду вас на поле в семь часов — нам надо навёрстывать. Вы понимаете, что первый матч у нас всего через три недели?

Она отошла от них, увильнув от чернильной пульки Пивза, угодившей в первокурсника рядом, и скрылась.

Рон взглянул на окно, по которому барабанил дождь, и улыбка его увяла.

— Надеюсь, к вечеру перестанет. Что с тобой, Гермиона?

Она тоже смотрела в окно, но так, будто не видела его. Взгляд её был несфокусированным, и она хмурилась.

— Да вот подумала… — ответила она, по-прежнему глядя в сторону окна.

— Про Сири… Нюхалза? — спросил Гарри.

— Нет… не совсем… — медленно проговорила она. — Скорее… Правильно ли мы делаем… Как по-вашему?

Гарри и Рон переглянулись.

— Ага, это сильно проясняет дело, — сказал Рон. — А ты не могла бы выразиться членораздельнее?

Гермиона посмотрела на него так, словно только что вспомнила о его присутствии.

— Я просто подумала, — голос её окреп, — правильно ли мы поступаем, затевая этот кружок по защите от Тёмных искусств.

— Что? — сказали Гарри и Рон хором.

— Это же была твоя идея! — возмутился Рон.

— Знаю. — Гермиона переплела пальцы. — Но после разговора с Нюхалзом…

— Он целиком за это, — сказал Гарри.

— Да, — сказала она, снова уставясь в окно. — Поэтому я и засомневалась, так ли хорошо мы придумали.

Пивз парил над ними с трубкой наготове; все трое инстинктивно подняли сумки над головой, дожидаясь, чтобы он улетел.

— Давай начистоту, — сердито сказал Гарри, когда они поставили сумки на пол. — Сириус нас поддержал, и поэтому ты думаешь, что нам надо отказаться?

Вид у Гермионы был довольно несчастный. Глядя на свои руки, она сказала:

— А ты доверяешь его мнению, если честно?

— Да, доверяю. Он всегда давал замечательные советы.

Чернильная пулька пролетела мимо них и попала точно в ухо Кэти Белл. Кэти вскочила и стала бросаться в Пивза всем, что попадало под руку. Понаблюдав за ней, Гермиона заговорила, тщательно выбирая слона:

— Вам не кажется, что он стал… ну… опрометчивым с тех пор, как его упрятали в дом на площади Гриммо? Вам не кажется, что он… как бы… живёт через нас?

— Что значит «живёт через нас»? — удивился Гарри.

— В смысле… конечно, он будет в восторге, что под носом у Министерства устраиваются тайные общества по защите… По-моему, он в отчаянии от того, что сам ничего не может, сидя взаперти… и, по-моему, как бы сказать… подстрекает нас.

Рон был в полном недоумении.

— Сириус прав, — сказал он, — ты в самом деле рассуждаешь, как моя мать.

Гермиона прикусила губу и не ответила. Прозвенел звонок, и в ту же секунду Пивз, спикировав, вылил весь пузырёк с чернилами на голову Кэти Белл.

День клонился к вечеру, а погода не улучшалась, так что в семь часов, отправившись к спортивному полю, Рон и Гарри сразу вымокли до нитки и то и дело оскальзывались на мокрой траве. Небо было тёмно-серое, грозовое, и они вошли в тёплую светлую раздевалку с чувством облегчения, хотя знали, что облегчение это ненадолго. Фред и Джордж обсуждали уже, не прибегнуть ли к Забастовочному завтраку, чтобы отмотаться от тренировки.

— Да она сразу догадается, — вполголоса говорил Фред. — Эх, зачем я предложил ей купить вчера Блевальные батончики?

— Может, попробуем Лихорадный леденец? — сказал Джордж. — Его ещё никто не видел.

— А он действует? — с надеждой спросил Рон, поскольку дождь забарабанил по крыше ещё настойчивее, а ветер за окном завыл ещё злее.

— Вообще да, — сказал Фред, — температура подскакивает.

— А ещё выскакивают гнойные чирьи, — сказал Джордж, — и мы пока не придумали, как от них избавиться.

— Никаких чирьев не вижу, — сказал Рон, глядя на близнецов.

— И не увидишь, — мрачно ответил Фред. — Они на том месте, которое народу обычно не показывают.

— Но на метлу сесть — всё равно что…

Из капитанской комнаты вышла Анджелина.

— Слушай меня, команда. Я знаю, погода не идеальная, но не исключено, что нам придётся играть со Слизерином в таких же условиях. Поэтому стоит проверить, как мы к ним приноровимся. Гарри, ты ничего не сделал с очками, чтобы их не слепил дождь, как в прошлой игре с Пуффендуем?

— Гермиона сделала. — Гарри вынул волшебную палочку, постучал по очкам и сказал: — Импервиус!

— Давайте все попробуем, — сказала Анджелина. — Если сможем не допускать дождь до лица, это очень улучшит видимость. Ну, вместе: ИМПЕРВИУС. Всё. Пошли.

Они убрали палочки во внутренние карманы, взяли мётлы на плечо и вышли за Анджелиной из раздевалки.

По глубокой грязи добрели до середины поля. Несмотря на заклинание Импервиус, видимость была плохая; день гас, и полотнища дождя охлёстывали землю.

— Ну, по свистку! — крикнула Анджелина.

Гарри оттолкнулся от земли и взмыл в воздух; ветер немного сбивал его с курса. Он не представлял себе, как можно углядеть снитч при такой погоде. Даже единственный бладжер, который они взяли на тренировку, он заметил в самый последний момент и, чтобы не быть сбитым, вынужден был прибегнуть к Вялому Кистевому Крену. Жаль, этого не увидела Анджелина. Впрочем, она вообще ничего не видела — ни один из них не имел представления о том, что делают остальные. Ветер усиливался; даже издали Гарри слышал шипение дождя, падавшего на озеро.

Анджелина прогоняла их почти час, прежде чем смириться с поражением. Уводя промокшую и недовольную команду в раздевалку, она твердила, что тренировка не прошла впустую, но убеждённости в её голосе не было. Особенно удручёнными выглядели Фред и Джордж: оба шли враскоряку и гримасничали при каждом движении. Вытирая голову полотенцем, Гарри слушал их сетования.

— У меня вроде несколько штук прорвалось, — глухо говорил Фред.

— У меня нет, — морщась, отвечал Джордж. — Дёргает по-страшному… похоже, ещё больше вздулись.

— Уй! — вырвалось у Гарри.

Он зажмурился от боли и прижал полотенце к лицу. Шрам на лбу обожгло огнём — такого не было уже несколько недель.

— Что с тобой? — раздались голоса.

Гарри отнял полотенце, раздевалка расплывалась перед глазами: он был без очков, но всё же почувствовал, что все лица обращены к нему.

— Ничего. Ткнул себя в глаз.

Но он со значением посмотрел на Рона, и, когда команда выходила из раздевалки, кутаясь в мантии и нахлобучив шляпы на самые уши, оба нарочно отстали.

— Что случилось? — спросил Рон, как только Алисия скрылась за дверью. — Шрам?

Гарри кивнул.

— Но он не может быть где-то рядом, правда? — с испугом спросил Рон, подойдя к окну и вглядываясь в дождливую темень.

— Нет. — Гарри сел на скамью и потёр лоб. — Он, наверное, за много миль отсюда. А заболело… потому что… он злится.

Гарри совсем не собирался это говорить — слова прозвучали у него в ушах так, будто их произнёс посторонний. И однако, он сразу понял, что они верны. Неизвестно, почему понял, но понял. Где бы ни был сейчас Волан-де-Морт, чем бы ни занимался, в эту минуту он испытывал гнев.

— Ты его увидел? — с ужасом спросил Рон. — У тебя было видение или что?

Гарри сидел неподвижно, глядел на ноги, приходя в себя после приступа боли.

Путаница смутных форм, наплыв воющих голосов…

— Он хочет, чтобы что-то сделали, но делается это слишком медленно.

И опять с удивлением услышал от себя эти слова, и опять почувствовал, что они верны.

— Но… откуда ты знаешь? — сказал Рон.

Гарри помотал головой, закрыл ладонями глаза и нажал так сильно, что поплыли огненные точки. Он почувствовал, что Рон сел рядом и смотрит на него.

— И в прошлый раз было из-за этого? — слабым голосом спросил Рон. — Когда заболело в кабинете у Амбридж. Сам-Знаешь-Кто злился?

Гарри помотал головой.

— А что же тогда?

Гарри попытался вспомнить, как это было. Он смотрел на лицо Амбридж… шрам болел… в животе странное ощущение… как бы подёргивания… радостного… Но тогда, конечно, он этого не понял — он чувствовал себя несчастным.

— Нет, в прошлый раз потому, что он был доволен. Он думал… произойдёт что-то приятное. А в ночь накануне отъезда в школу… — Гарри вспомнил, как заболел тогда шрам в их с Роном спальне на площади Гриммо, — Волан-де-Морт был в бешенстве.

Гарри повернулся к Рону, тот смотрел на него, вытаращив глаза.

— Друг, тебя вместо Трелони пора нанимать.

— Я ничего не предсказываю.

— Нет, знаешь, что ты делаешь? — испуганно и в то же время с почтением сказал Рон. — Гарри, ты читаешь мысли Сам-Знаешь-Кого!

Гарри покачал головой:

— Нет. Скорее… настроения. И приходит как бы вспышками — в каком он настроении. Дамблдор сказал, что в прошлом году происходило примерно то же. Сказал, что, когда Волан-де-Морт был совсем близко или испытывал ненависть, я это чувствовал. Вот, а теперь ещё чувствую, когда он доволен.

Наступило молчание. Ветер и дождь ломились в здание.

— Ты должен кому-то рассказать.

— В прошлый раз сказал Сириусу.

— Скажи и теперь.

— Интересно, как? — угрюмо ответил Гарри. — Амбридж следит за совами и за камином — забыл?

— Ну, тогда Дамблдору.

— Говорю же тебе: он знает. — Гарри встал, снял мантию с крючка и закутался. — Зачем говорить ещё раз?

Рон, задумчиво глядя на Гарри, запахнул мантию:

— Дамблдор захотел бы об этом узнать.

Гарри пожал плечами:

— Пойдём, надо ещё поупражняться в Заклятии немоты.

Они торопливо пошли по тёмному лугу, спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой траве. Оба молчали. Гарри напряжённо думал. Что такое понадобилось Волан-де-Морту, если он злится на задержку?

У него есть и другие планы… которые он надеется осуществить без всякого шума… То, чем он может завладеть только исподтишка… некое… подобие оружия. То, чего у него не было в прошлый раз.

Гарри давно не задумывался над этими словами — слишком поглощён был делами в Хогвартсе, слишком много душевных сил отбирала война с Амбридж, несправедливое вмешательство Министерства, — но теперь они вспомнились и заставили задуматься. Гнев Волан-де-Морта объясним, если он никак не может добраться до оружия, неизвестно какого. Орден помешал ему, расстроил его планы? Где оно хранится? У кого оно сейчас?

— Мимбулус мимблетония, — раздался голос Рона.

Гарри опомнился и следом за ним прошёл через портретный проём в общую гостиную.

Видимо, Гермиона отправилась спать пораньше, а Живоглот лежал, свернувшись в кресле возле камина, перед столом, заваленным нескладными вязаными шапочками для эльфов. Гарри даже обрадовался, что её нет, — ему не хотелось продолжать разговоры о шраме и слушать, как его посылают к Дамблдору. Рон беспокойно поглядывал на него, а он вынул книги по заклинаниям и принялся дописывать сочинение. Но только изображал сосредоточенность и к тому времени, когда Рон пошёл спать, едва ли написал несколько строк.

Наступила и прошла полночь, а он всё читал и перечитывал страницу об использовании ложечницы, любистока и чихотной травы и не усваивал ни слова.

«Сии травы наипаче способны к воспалению ума и посему употребляемы для Смутительных и Дурманных Настоев, ежели волхв пожелал наградить кого Горячностью и Опрометчивостью…»

Гермиона сказала, что Сириус сделался опрометчив, сидя взаперти на площади Гриммо.

«…наиболее способны к воспалению ума и посему употребляемы…»

…В «Ежедневном пророке» сочтут, что у него воспаление ума, если пронюхают, что он чувствует настроения Волан-де-Морта…

«…употребляемы для Смутительных и Дурманных Настоев…»

«Смутительных» — подходящее слово; почему ему ведомы чувства Волан-де-Морта? Что за жуткая связь между ними, и почему Дамблдор не может её толком объяснить?

«…ежели волхв пожелал…»

И до чего спать хочется…

«…наградить кого Горячностью…»

А в кресле у камина так тепло и уютно, когда дождь хлещет по стёклам, мурлычет Живоглот, потрескивают в огне поленья…

Книга выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на коврик перед камином. Голова у Гарри свесилась набок.

Он снова шёл по коридору без окон, и шаги его гулко отдавались в тишине. Всё ближе дверь в конце прохода, всё чаще удары сердца… если бы открыть её… войти туда…

До неё рукой подать… Он протянул…

— Гарри Поттер, сэр!

Он вздрогнул и проснулся. Свечи в гостиной уже не горели, но что-то двигалось рядом с ним.

— Кто там? — Гарри выпрямился в кресле. Камин почти погас, в гостиной тьма.

— У Добби ваша сова, сэр! — раздался писклявый голос.

— Добби? — прохрипел Гарри, вглядываясь в темноту. Добби, домовый эльф, стоял у стола, где Гермиона оставила полдюжины вязаных шапок. Его большие остроконечные уши торчали, кажется, из-под полной коллекции шапок, сотворённых Гермионой: одна на другой, одна на другой, так что голова удлинилась на два или три фута, и на самом верхнем помпоне, мирно ухая, сидела совершенно здоровая Букля.

— Добби вызвался отнести Гарри Поттеру сову, — с обожанием на лице пропищал эльф. — Профессор Граббли-Дёрг говорит, что она в полном здравии, сэр.

Он отвесил глубокий поклон, ткнувшись карандашным своим носом в вытертый коврик, а Букля возмущённо ухнула и перепорхнула на подлокотник кресла.

— Спасибо, Добби!

Гарри гладил Буклю по голове и моргал, пытаясь прогнать видение двери… уж больно оно было ярким. Присмотревшись к Добби, он обнаружил, что на эльфе к тому же несколько шарфов и без счёта носков — ноги похожи на тумбы.

— Ты что же, всю одежду забрал, которую оставляет Гермиона?

— О нет, сэр, — радостно сообщил эльф. — Добби и для Винки брал.

— Как поживает Винки?

— Винки по-прежнему выпивает, сэр, — печально ответствовал эльф, потупив круглые зелёные глаза, большие, как теннисные мячики. — И совсем не интересуется одеждой, сэр Гарри Поттер. Как и остальные домовые эльфы. Никто из них больше не хочет прибирать в башне Гриффиндора, когда всюду рассованы шапки и носки. Они находят это оскорбительным, сэр. А Добби не возражает, сэр, он всегда надеется повстречать Гарри Поттера, и сегодня ночью, сэр, его желание сбылось! — Добби снова отвесил поклон. — Но сэр Гарри Поттер, кажется, опечален, — продолжал он, выпрямившись и робко глядя на собеседника. — Добби слышал, как он разговаривал во сне. Гарри Поттер видел плохой сон?

— Не самый плохой, — сказал Гарри, зевнув и протирая глаза. — Бывали похуже.

Добби наставил на него свои зелёные шары. Потом, свесив уши, сказал с чувством:

— Добби очень хотел бы помочь Гарри Поттеру, потому что Гарри Поттер освободил Добби, и теперь Добби гораздо, гораздо счастливее.

Гарри улыбнулся:

— Помочь ты не в силах, Добби, но спасибо за предложение.

Он нагнулся и подобрал книгу по зельям. Завтра надо дописать. Он закрыл книгу, при этом тусклый огонь камина осветил белые рубцы на тыльной стороне руки — следы отсидок у Амбридж…

— Подожди-ка, Добби. Кое с чем ты можешь мне помочь, — медленно проговорил он.

Эльф радостно обернулся:

— Только скажите, сэр Гарри Поттер!

— Мне надо подыскать место, где могли бы упражняться в защите от Тёмных искусств двадцать восемь человек — и так, чтобы не знали преподаватели. Особенно, — рука его сама собой сжалась на книге, — профессор Амбридж.

Он ожидал, что улыбка исчезнет с лица эльфа и уши повиснут; ожидал услышать в ответ, что это невозможно или что Добби попробует поискать, хотя надежды на успех мало. Но, к его удивлению, Добби подпрыгнул, весело тряхнул ушами и хлопнул в ладоши.

— Добби знает чудесное помещение, сэр! Добби услышал о нём от других эльфов, когда прибыл в Хогвартс. Оно называется Комната Так-и-Сяк, сэр, иначе — Выручай-комната.

— Почему? — полюбопытствовал Гарри.

— Потому что в эту комнату можно войти, только когда по-настоящему в ней нуждаешься. Иногда она есть, а иногда её нет, но когда она появляется, то обставлена так, как требуется нуждающемуся. Добби воспользовался ей, — с виноватым видом сказал эльф, понизив голос, — когда Винки сильно напилась. Он спрятал её в Выручай-комнате и нашёл там опохмелители от сливочного пива и хорошую кровать размера эльф, на которой Винки отсыпалась. И Добби знает, сэр, что мистер Филч нашёл там чистящие средства, когда у него кончился запас, и…

— И если вам очень нужно в туалет, — перебил Гарри, вспомнив, что сказал на прошлогоднем Святочном балу Дамблдор, — она будет уставлена ночными горшками?

— Добби полагает, что да, — серьёзно ответил эльф. — Это весьма удивительная комната.

— Сколько народу о ней знает?

— Очень мало, сэр. Люди натыкаются на неё, когда очень нужно, но потом не могут её найти — им невдомёк, что она всегда есть и только ждёт, когда её призовут на службу.

— Блестяще, если так. — Сердце у Гарри забилось учащённо. — То, что нужно, Добби. Когда ты мне её покажешь?

— В любое время, сэр Гарри Поттер, — сказал Добби, обрадованный его энтузиазмом. — Если хотите, можно пойти сейчас же!

Гарри подмывало так и сделать. Он уже приподнялся из кресла, чтобы бежать в спальню за мантией-невидимкой, но тут впервые у него в ушах зазвучал тихий голос, очень похожий на голос Гермионы: «Опрометчиво». Всё-таки час был поздний, и он очень устал.

— Не сегодня, — сказал он скрепя сердце. — Это серьёзное дело. Я не хотел бы напортачить. Надо всё хорошенько продумать. Слушай, ты можешь для начала сказать мне, где именно находится эта Выручай-комната и как туда попасть?

* * *

По раскисшим огородам они шлёпали на сдвоенную травологию; ветер раздувал и трепал их мантии. Речь профессора Стебль была едва слышна — дождь барабанил по крыше теплицы так, что граду впору позавидовать.

Буря продолжалась и после обеда; уход за магическими существами перенесли с воздуха в свободный класс на втором этаже, а в обед, к всеобщему облегчению, Анджелина объявила членам команды, что тренировка отменяется.

— Отлично, — тихо сказал ей в ответ Гарри, — нашлось место для первого занятия по защите. Сегодня в восемь, восьмой этаж, напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным, которого лупят тролли. Можешь передать Кэти и Алисии?

Она слегка удивилась, но пообещала известить остальных. Гарри набросился на сосиски с пюре. Оторвавшись на секунду, чтобы взять тыквенный сок, он увидел, что на него смотрит Гермиона.

— Что? — спросил он с полным ртом.

— Затеи Добби не всегда безопасны. Помнишь, он оставил тебя без костей в руке?

— Эта комната — не просто дикая выдумка Добби; Дамблдор тоже знает о ней, он сказал при мне на Святочном балу.

Лицо у Гермионы посветлело:

— Дамблдор сказал о ней?

— Вскользь. — Гарри пожал плечами.

— А, тогда хорошо, — бросила она и больше не возражала.

Большую часть дня они с Роном разыскивали ребят, записавшихся в «Кабаньей голове», чтобы сообщить им место встречи. Гарри был несколько огорчён тем, что Чжоу и её подругу нашла Джинни, а не он; но к концу ужина все двадцать пять человек, пришедших в «Кабанью голову», были оповещены.

В половине седьмого Гарри, Рон и Гермиона вышли из гостиной; у Гарри в руке был старый лист пергамента. Пятикурсникам дозволялось ходить до девяти часов, но все трое, поднимаясь на восьмой этаж, нервно озирались.

— Стоп, — сказал Гарри, когда они одолели последний марш лестницы. Он развернул пергамент, постучал по нему волшебной палочкой и произнёс: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость.

На пустом листе появилась карта Хогвартса. Чёрные точки с именами показывали, где находятся разные люди.

— Филч на третьем этаже, — сказал Гарри, поднеся карту к глазам, — а Миссис Норрис на пятом.

— Амбридж? — взволнованно спросила Гермиона. Гарри показал.

— У себя в кабинете. Порядок. Пошли.

Они заторопились к тому месту, которое указал Добби, — голой стенке напротив громадного гобелена с изображением Варнавы Вздрюченного и его дурацкой затеи обучить троллей балету.

— Так, — сказал Гарри, когда траченный молью тролль перестал дубасить палкой учителя танцев и оглянулся на них. — Добби сказал: три раза пройти мимо этой стенки, сильно сосредоточившись на том, что нам нужно.

Так они и сделали, поворачивая назад у первого окна, а на обратном пути — у вазы вышиной в человеческий рост. Рон от напряжения сделался косым; Гермиона что-то бормотала себе под нос; Гарри смотрел прямо перед собой, сжав кулаки.

«Мы должны уметь сражаться, — думал он. — Дай нам место, где мы сможем учиться… где нас не найдут».

— Гарри! — вскрикнула Гермиона, когда они повернули после третьего прохода.

В стене появилась полированная дверь. Рон смотрел на неё с опаской. Гарри схватился за медную ручку, открыл дверь и первым вошёл в просторную комнату, освещённую факелами вроде тех, что горели в подземелье восемью этажами ниже.

Вдоль стен тянулись книжные полки, на полу лежали большие шёлковые подушки — вместо стульев. На стеллаже в дальнем конце стояли приборы — вредноскопы, стервовизоры, детекторы лжи и большой треснутый Проявитель врагов — тот самый, был уверен Гарри, который висел год назад в кабинете Лжегрюма.

— Эти пригодятся, когда будем делать Оглушение. — Рои с энтузиазмом пнул подушку.

— А сколько книг! — воскликнула Гермиона, водя пальцем по кожаным корешкам. «Путеводитель по практическим проклятиям»… «Как превзойти Тёмные искусства»… «Самооборона чарами»… Ух! — Сияя, она обернулась к Гарри и стало ясно, что книжные сокровища наконец-то убедили Гермиону в правильности задуманного дела. — Чудо, Гарри! Здесь всё, что нам нужно!

И без дальнейших разговоров сняв с полки «Прочь от порчи», уселась с ней на ближайшую подушку.

В дверь тихо постучали. Гарри обернулся. Пришли Джинни, Невилл, Лаванда, Парвати и Дин.

— Ого! — сказал, озираясь, Дин. — Что это за комната?

Гарри начал объяснять, но кончить не успел — явились новые, и пришлось начинать сначала. К восьми часам все подушки были заняты. Гарри подошёл к двери и повернул торчавший в замке ключ. Замок успокоительно щёлкнул, все умолкли, повернувшись к Гарри. Гермиона педантично отметила свою страницу в «Прочь от порчи» и отложила книгу.

— Ну, — слегка волнуясь, заговорил Гарри, — мы подыскали место для занятий, и, кажется, вам оно подошло.

— Изумительно! — сказала Чжоу, и несколько человек отозвались одобрительным ропотом.

— Чудно! — недоверчиво озираясь, сказал Фред. — Однажды мы прятались тут от Филча, помнишь, Джордж? И тогда это был чулан с вениками.

— Гарри, а что это за штуки? — спросил из дальнего конца Дин, показав на Проявитель врагов и вредноскопы.

— Детекторы Тёмных сил, — объяснил Гарри, направляясь туда между подушками. — В принципе, все они показывают приближение врагов и Тёмных магов, но на них нельзя чересчур полагаться — их можно обмануть.

Он заглянул в Проявитель врагов: там двигались смутные фигуры, но узнать их было нельзя. Он отвернулся.

— Я вот думаю, с чего бы нам начать и… — Он заметил поднятую руку. — Да, Гермиона.

— Я думаю, надо избрать руководителя.

— Гарри — руководитель, — немедленно откликнулась Чжоу и посмотрела на Гермиону как на сумасшедшую.

Желудок Гарри сделал очередное обратное сальто.

— Да, но надо проголосовать по всей форме, — не смутилась Гермиона. — Тогда его полномочия будут официальными. Итак, кто за то, чтобы руководителем был Гарри?

Все подняли руки, даже Захария Смит, хотя и сделал это с видимой неохотой.

— Ну ладно, спасибо, — сказал Гарри, чувствуя, что краснеет. — И… что, Гермиона?

— Ещё я думаю, нам нужно название, — бодро сказала она, по-прежнему с поднятой рукой. — Это укрепит дух коллективизма, правда?

— Может, назовёмся Лигой против Амбридж? — с надеждой сказала Анджелина.

— Или группа «Министерство Магии — Маразматики»? — предложил Фред.

— Я думала, скорее, о таком названии, — сказала Гермиона, бросив косой взгляд на Фреда, — которое ничего не скажет посторонним, и мы сможем спокойно упоминать его вне занятий.

— Оборонное Движение? — сказала Чжоу. — Сокращённо ОД, никто ничего не поймёт.

— Да, ОД — подходяще. Только пусть оно означает «Отряд Дамблдора», раз Министерство боится этого больше всего на свете.

Ответом ей был одобрительный шум и смех.

— Все за ОД? — важно спросила Гермиона и стала коленями на подушку, чтобы подсчитать голоса. — Большинство «за». Принято!

Она приколола пергамент с их подписями к стене и сверху написала крупными буквами:

ОТРЯД ДАМБЛДОРА

— Хорошо, — сказал Гарри, когда все уселись. — Может быть, начнём? Я подумал, стоит начать с обезоруживающего заклинания Экспеллиармус. Знаю, оно довольно элементарное, но мне оно помогало…

— Я тебя умоляю, — сказал Захария Смит, закатив глаза и сложив ладони. — Неужели ты думаешь, что Экспеллиармус поможет нам против Сам-Знаешь-Кого?

— Я применял его против него, — спокойно ответил Гарри. — Оно спасло мне жизнь в июне.

Захария разинул рот. Все молчали.

— Но если считаешь, что ты выше этого, можешь уйти.

Смит не пошевелился. Остальные тоже.

— Хорошо, — сказал Гарри, ощущая сухость во рту оттого, что на него устремлены все взгляды. — Давайте разобьёмся на пары и приступим.

Очень непривычно было давать инструкции и ещё непривычнее видеть, что их выполняют. Все немедленно встали и разделились. Как и следовало ожидать, Невилл остался без партнёра.

— Давай со мной, — сказал Гарри. — Так, на счёт три… Ну — раз, два, три…

Комнату огласили крики «Экспеллиармус». Волшебные палочки полетели во всех направлениях; шальные заклятия попадали в книги, и те взвивались с полок. Невилл не успевал за Гарри — палочка вырвалась у него из руки, ударилась в потолок, вызвав дождь искр, и со стуком упала на книжную полку, откуда Гарри извлёк её Манящими чарами. Оглядев комнату, он решил, что поступил правильно, начав с основ; очень много происходило вокруг неопрятного чародейства, многим вообще не удавалось обезоружить оппонентов — те только отлетали на несколько шагов или вздрагивали, когда слабые чары ширкали мимо.

— Экспеллиармус, — сказал Невилл, и Гарри, пойманный врасплох, почувствовал, как палочка вырвалась у него из руки.

— ПОЛУЧИЛОСЬ! — вскричал Невилл. — Первый раз получилось!

— Молодец, — поощрил его Гарри, не добавив, что в реальном поединке противник вряд ли будет глазеть по сторонам и держать волшебную палочку у колена. — Слушай, Невилл, можешь поработать по очереди с Роном и Гермионой минуты три? А я пока пройдусь, посмотрю, как идут дела у других.

Он отошёл на середину комнаты. С Захарией Смитом происходило что-то странное. Всякий раз, когда он хотел обезоружить Энтони Голдстейна, палочка вылетала у него из руки, хотя Энтони не издавал ни звука. Гарри недолго пришлось ломать голову над этой загадкой: в нескольких шагах от Смита стояли Фред и Джордж и по очереди нацеливались волшебными палочками ему в спину.

— Извини, Гарри, — сказал Джордж, поймав его взгляд. — Не мог удержаться.

Гарри обходил другие пары и пытался поправить тех, кто действовал неправильно. Джинни стояла против Майкла Корнера; у неё получалось очень хорошо, а Майкл либо был слаб, либо не хотел обезоруживать её. Эрни Макмиллан чересчур размахивал волшебной палочкой, так что противник успевал проникнуть под его защиту. Братья Криви сражались увлечённо, но бестолково — книги прыгали с полок по большей части их стараниями. Полумна тоже действовала неуверенно: иногда у Джастина Финч-Флетчли палочка вылетала из рук, а иногда только волосы вставали дыбом.

— Всё, стоп! — крикнул Гарри. — Стоп! СТОП!

«Мне нужен свисток», — подумал он и сразу увидел его на ближайшей полке с книгами. Он схватил его и громко свистнул. Все опустили свои волшебные палочки.

— Это было неплохо, — сказал Гарри, — но до совершенства ещё далеко.

Захария Смит смотрел на него недовольно.

— Попробуем ещё раз.

Он снова прошёл по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы дать совет. Действия ребят постепенно становились более чёткими. Поначалу Гарри избегал подходить к Чжоу и её подруге, но, обойдя всех два раза, больше не мог её игнорировать.

— Ох, нет! — всполошилась Чжоу при его приближении. — Экспеллиармиос! То есть Экспеллимеллиус! Ой, извини, Мариэтта!

Рукав её кудрявой подруги загорелся: Мариэтта погасила его своей волшебной палочкой и гневно воззрилась на Гарри, словно это была его ошибка.

— Я из-за тебя занервничала, — виновато сказала Чжоу. — До этого всё получалось.

— И сейчас неплохо, — соврал Гарри, но, увидев, что она подняла брови, поправился: — Нет, паршиво, конечно, но я знаю, что у тебя получается нормально. Я издали наблюдал.

Чжоу рассмеялась. Мариэтта посмотрела на них с кислым видом и отвернулась.

— Не обращай внимания, — сказала Чжоу. — Она вообще-то не хочет ходить — я её уговорила. Родители велели ей не раздражать Амбридж. Понимаешь, её мама работает в Министерстве.

— А твои родители?

— Мои тоже не велели вступать с ней в конфликт, — сказала Чжоу и гордо выпрямилась. — Но если они думают, что я не буду драться Сам-Знаешь-с-Кем после того, что он сделал с Седриком…

Она запнулась; повисла неловкая пауза; мимо уха Гарри просвистела волшебная палочка Терри Бута и стукнула Алисию Спиннет прямо в нос.

— А мой папа очень поддерживает всё, что против Министерства! — с достоинством сказала Полумна Лавгуд. Видимо, она слушала их разговор, пока Джастин Финч-Флетчли выпутывался из мантии, взвившейся выше головы. — Он говорит, что Фадж способен на всё — взять хотя бы, сколько гоблинов он убил! А в Отделе тайн ему разрабатывают страшные яды, и он травит всех, кто с ним не согласен. И ещё у него этот Чертохолопый Головосек…

Чжоу открыла рот от удивления.

— Не спрашивай, — шепнул ей Гарри, и она хихикнула.

— Гарри, — окликнула его из дальнего конца комнаты Гермиона, — ты следишь за временем?

Гарри взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже десять минут десятого — значит, надо немедленно возвращаться в гостиную, если они не хотят попасться Филчу и быть наказанными за нарушение режима.

— В целом, очень неплохо, — сказал Гарри. — Но мы запаздываем, надо уходить. Через неделю тут же, в то же время?

— Пораньше бы! — взмолился Дин Томас, и многие закивали.

Но их осадила Анджелина:

— Начинается игровой сезон, тренироваться тоже надо!

— Тогда давайте вечером в среду, — сказал Гарри, — и выберем дополнительный день. А сейчас пошли.

Он взял Карту Мародёров и проверил, нет ли на восьмом этаже преподавателей. Потом стал выпускать их по трое и по четверо, напряжённо следя за движением чёрных точек. Он хотел убедиться, что они благополучно следуют к своим спальням: пуффендуйцы — на втором этаже в коридоре, ведущем к кухне; когтевранцы — в Западной башне замка, гриффиндорцы — по коридору с портретом Полной Дамы.

— Всё прошло очень хорошо, — сказала Гермиона, когда они наконец остались втроём.

— Потрясающе! — подхватил Рон. Они выскользнули в коридор; дверь тотчас же слилась с каменной стеной. — Ты видел, как я обезоруживал Гермиону?

Гермиона была уязвлена.

— Всего раз. Я доставала тебя гораздо больше.

— Не раз, а по крайней мере три.

— Ну, если считать тот раз, когда ты споткнулся о собственную ногу и вышиб у меня палочку…

Они спорили всю дорогу до гостиной, но Гарри их не слышал. Он поглядывал на Карту Мародёров, а сам думал о том, что сказала Чжоу: что она из-за него нервничает.

Глава 19. Лев и змея

Две недели у Гарри было такое чувство, что он носит в груди талисман, пламенную тайну, помогавшую ему терпеть занятия у Амбридж и даже вежливо улыбаться, глядя в её жуткие выпуклые глаза. ОД и он под самым носом у неё делали то, чего она и Министерство больше всего страшились, и, вместо того чтобы читать у неё на уроках Уилберта Слинкхарда, он с удовольствием вспоминал последние собрания кружка, вспоминал, как Невилл разоружил Гермиону, как Колин Криви после усердной практики на трёх занятиях овладел Чарами помех; как Парвати Патил так хорошо овладела Уменьшающим заклятием, что превратила стол со всеми вредноскопами в пыль.

Выделить определённый день для собраний ОД оказалось невозможно: надо было приноравливаться к отдельным тренировкам трёх команд по квиддичу, а их нередко переносили из-за плохой погоды. Но Гарри об этом не сожалел: наверное, даже выгодней собираться не по расписанию. Если за ними слежка, её это скорее запутает.

Гермиона вскоре придумала очень остроумный способ оповещать всех участников о времени и дате собрания, когда надо было неожиданно его перенести. Если бы ученики с разных факультетов стали слишком часто ходить по Большому залу и сговариваться, это выглядело бы подозрительно. Всем членам ОД Гермиона дала по фальшивому галеону (Рон чрезвычайно возбудился, когда увидел корзинку и решил, что раздают золото).

— Видите цифры по ребру монеты? — сказала она, показывая образец в конце четвёртого занятия. Монета зажиточно блестела золотом при свете факелов. — На настоящих галеонах это серийный номер, указывающий, каким гоблином она отчеканена. На этих фальшивых цифры будут меняться — они показывают дату и час следующего собрания. Когда дата меняется, монета делается горячей, так что, если вы носите её в кармане, вы это почувствуете. Все берём по одной; когда Гарри назначает дату, он меняет цифры на своей, и, поскольку я навела на них Протеевы чары, с вашими произойдёт то же самое.

Ответом ей было недоумённое молчание. Гермиона обвела взглядом смущённых слушателей.

— Я подумала, это хороший способ, — неуверенно пояснила она. — В смысле, если Амбридж прикажет вывернуть карманы, то ничего подозрительного не увидит. Ну… если вам не хочется…

— Ты умеешь наводить Протеевы чары? — спросил Терри Бут.

— Да.

— Но это ведь… это уровень ЖАБА, — сказал он слабым голосом.

— Ну… — Гермиона старалась держаться скромно, — может быть… наверное…

— Почему ты не в Когтевране? — допытывался он почти удивлённо. — С твоими мозгами?

— На распределении Волшебная шляпа всерьёз подумывала отправить меня в Когтевран, — весело сказала Гермиона, — и всё-таки остановилась на Гриффиндоре. Так мы воспользуемся галеонами?

Послышались одобрительные голоса, и все стали подходить к корзинке. Гарри повернул к ней голову:

— Знаешь, что мне это напоминает?

— Нет, что?

— Шрамы Пожирателей смерти. Волан-де-Морт прикасается к одному, и шрамы у всех жжёт. Это — сигнал, что он их призывает.

— Ну… да, — тихо сказала Гермиона, — это и навело меня на мысль… Но заметь: я решила вырезать дату на металлических вещах, а не на коже наших членов.

— Ага, твой способ гуманней. — Гарри улыбнулся и опустил монету в карман. — Единственное опасение — мы можем потратить их невзначай.

— Чёрта с два, — сказал Рон, с некоторой скорбью разглядывая свой негодный денежный знак. — Мне-то не с чем его спутать.

Приближался первый матч сезона: Гриффиндор — Слизерин. Анджелина требовала чуть ли не ежедневных тренировок, и в собраниях ОД наступил перерыв. Из-за того, что Кубок по квиддичу давно не разыгрывался, предстоящую игру ожидали с повышенным интересом и даже волнением. Живо интересовались ею и пуффендуйцы с когтевранцами — и тем и другим, понятно, предстояло сразиться с обеими этими командами. Деканы факультетов, пытаясь сохранять приличествующую им беспристрастность, на самом деле горячо желали победы своих. Насколько важен для профессора МакГонагалл выигрыш у Слизерина, Гарри понял по тому, что за неделю до матча она перестала давать им задания на дом.

— Полагаю, в ближайшие дни у вас и без этого достаточно дел, — торжественно произнесла она, и они не поверили своим ушам. Но тут она посмотрела в упор на Гарри и Рона и сурово добавила: — Я привыкла видеть Кубок по квиддичу у себя в кабинете и вовсе не хочу уступать его профессору Снеггу, так что потренируйтесь лишний раз, если не затруднит.

Снегг проявлял не менее горячую заботу о своей команде. Он так часто заказывал поле для слизеринцев, что команде Гриффиндора иногда не удавалось потренироваться. Он пропускал мимо ушей жалобы на то, что слизеринцы пытаются вывести соперников из строя в коридорах. В больничное крыло пришла Алисия Спиннет — брови у неё стали расти так быстро и густо, что совершенно закрыли глаза и уже мешали есть. И хотя четырнадцать свидетелей доказывали, что её заколдовал сзади слизеринский вратарь Майлс Блетчли, когда она занималась в библиотеке, Снегг не пожелал их слушать и сказал, что она, наверное, сама пыталась применить чары для ращения волос.

Гарри считал, что у Гриффиндора хорошие шансы на победу: как-никак они ни разу не проиграли команде Малфоя. Конечно, Рон не дотягивал до уровня Вуда, но тренировался с огромным усердием. Самым большим его недостатком было то, что после ошибки он терял уверенность; пропустив гол, начинал суетиться и легче пропускал новые. С другой стороны, он брал поразительные мячи, когда был в ударе. Однажды на тренировке он, спрыгнув с метлы, повис на одной руке и отбил квоффл ногой так сильно, что мяч пролетел всё поле и угодил в среднее кольцо на противоположной стороне. Вся команда сочла, что рядом с этим бледнеет даже недавний подвиг вратаря ирландской сборной Барри Райана, отразившего бросок Ладислава Замойского, лучшего польского охотника. Даже Фред сказал, что они с Джорджем, пожалуй, ещё будут гордиться Роном и серьёзно подумывают о том, чтобы признать своё с ним родство, от которого якобы открещивались все эти четыре года.

Одно беспокоило Гарри: не выведет ли Рона из равновесия предматчевая тактика слизеринцев. Сам он за четыре года притерпелся к их издевательствам, так что замечания наподобие «Эй, Поттер, Уоррингтон поклялся сшибить тебя с метлы в субботу» не пугали его, а только смешили.

«Уоррингтон тот ещё снайпер, — отвечал он, — если бы он целил в соседа, вот тут бы я струхнул». Рон и Гермиона хохотали, а с лица Пэнси Паркинсон слезала дурацкая ухмылка.

Рон же не привык к тому, чтобы его систематически изводили насмешками, оскорблениями, угрозами. Когда слизеринцы, порой семикурсники и значительно крупнее его, шептали ему в коридоре:

«Зарезервировал себе койку в больничном крыле?» — он не смеялся, и лицо его принимало нежный салатный оттенок. Когда Драко Малфой изображал, как Рон роняет квоффл (а делал он это при каждой встрече), уши у Рона загорались, а руки тряслись так, что действительно выронили бы любую вещь.

Октябрь скончался в проливных дождях и вое ветра, и с железным холодом пришёл ноябрь, с заморозками по утрам и ледяными бурями, обжигавшими лицо и руки. Небо на потолке Большого зала затянула жемчужно-серая мгла, горы вокруг Хогвартса надели снежные шапки, а в замке стало так холодно, что между занятиями ученики ходили по коридорам в толстых защитных перчатках из драконьей кожи.

Утро матча выдалось холодным и ясным. Гарри проснулся и увидел, что Рон сидит на кровати, обхватив колени и глядя в одну точку.

— Не заболел?

Рон не ответил, только помотал головой. Гарри живо вспомнил тот день, когда Рон по случайности наколдовал себе слизняковую рвоту: он был такой же бледный и потный и так же боялся раскрыть рот.

— Надо позавтракать, — бодро сказал Гарри. — Пошли.

Большой зал быстро наполнялся народом, настроение было приподнятое, голоса звучали громче обычного. Когда они проходили мимо стола слизеринцев, там зашумели. Гарри обернулся и увидел, что, помимо зелёных с серебром шарфов и шляп, у каждого ещё серебряный значок, как будто бы в форме короны. Многие из них почему-то замахали Рону и оглушительно захохотали. Гарри попытался разглядеть по дороге, что написано на значках, но не успел — надо было поскорее увести Рона.

Гриффиндорский стол встретил их горячими приветствиями; на всех было красное с золотом, но приветствия не только не ободрили Рона, а, наоборот, как будто лишили последних душевных сил. Он плюхнулся на ближайшую скамью с таким видом, словно это последний завтрак в его жизни.

— Я, наверно, спятил, когда напросился в команду, — хрипло прошептал он. — Спятил!

— Не дури, — одёрнул его Гарри, придвигая к нему хлопья. — Ты хорошо сыграешь. А волнение — это нормально.

— Я пустое место. Вратарь — дырка. Сыграть не смогу, хоть убей. Чем я думал?

— Возьми себя в руки, — сурово сказал Гарри. — Вспомни, какой ты отбил на днях. Даже Фред с Джорджем сказали: класс.

Рон повернул к нему несчастное лицо.

— Это вышло нечаянно, — пробормотал он жалким голосом. — Я не собирался… соскользнул с метлы, вы просто не видели, а когда пытался влезть обратно, случайно пнул мяч.

— Ничего, — сказал Гарри, быстро поборов неприятное чувство, вызванное неожиданной новостью, — ещё парочка таких случайностей, и игра у нас в кармане.

Напротив сели Гермиона и Джинни в красно-золотых шарфах и перчатках, с красно-золотыми розетками.

— Как самочувствие? — спросила Джинни.

Рон смотрел на остатки молока в своей тарелке с таким выражением, как будто не прочь был в них утопиться.

— Он волнуется, — сказал Гарри.

— Это хороший знак, — успокоила Гермиона. — Я заметила: лучше всего сдаёшь экзамены, когда немного волнуешься.

— Привет, — протянул у них за спиной сонный голос. Гарри поднял голову. Это пришла к ним от стола когтевранцев Полумна Лавгуд. Множество лиц смотрело в их сторону, кое-кто смеялся и показывал пальцами. Она соорудила шляпу в виде львиной головы в натуральную величину и только каким-то чудом ухитрялась удерживать её на своей.

— Я болею за Гриффиндор, — сообщила Полумна, показав на шляпу, что было уже излишне. — Посмотрите, что мы умеем…

Она постучала по шляпе волшебной палочкой; шляпа разинула пасть и издала весьма правдоподобный рёв, заставивший всех поблизости вздрогнуть.

— Неплохо, а? — радостно сказала Полумна. — Я хотела, чтобы она ещё жевала змею, представляющую Слизерин, но времени не хватило. В общем, желаю удачи, Рон.

Она побрела прочь. Не успели они оправиться от удивления, вызванного её шляпой, как подбежала Анджелина Джонсон в сопровождении Кэти и Алисии, избавившейся от сверхбровей стараниями милосердной мадам Помфри.

— Когда закончите, — сказала Анджелина, — идём прямо на поле, выясняем погодные условия — и в раздевалку.

— Скоро будем, — сказал Гарри. — Рону надо позавтракать.

Однако через десять минут стало ясно, что Рон больше ничего съесть не сможет, и Гарри счёл за лучшее сразу вести его в раздевалку. Когда они встали из-за стола, Гермиона тоже поднялась и за руку отвела Гарри в сторону.

— Постарайся, чтобы Рон не увидел слизеринских значков, — шепнула она.

Гарри посмотрел на неё вопросительно, а она предостерегающе покачала головой: Рон уже шёл к ним, потерянный и безутешный.

— Удачи, Рон, — сказала Гермиона и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. — И тебе, Гарри.

Рон немного приободрился, пока они шли по Большому залу. Озадаченно, словно не понимая, что произошло, он дотронулся до того места, куда его поцеловала Гермиона. Вид у него был отсутствующий, он почти ничего не замечал. А Гарри, проходя мимо стола слизеринцев, с любопытством глянул на их значки и на этот раз сумел прочесть вырезанные на них слова:

«Уизли — наш король».

Чувствуя, что ничего хорошего это не сулит, Гарри поспешил вывести Рона в вестибюль, а оттуда по каменным ступеням на морозный луг.

Замёрзшая трава похрустывала под ногами, пока они спускались к стадиону. Безветрие, небо затянуто жемчужно-серой мутью, видимость хорошая, и солнце не будет слепить глаза. Гарри объяснял это Рону по дороге, но тот вряд ли его слышал.

Анджелина уже переоделась и, когда они вошли, давала последние указания команде. Гарри и Рон сменили мантии (Рон несколько минут пытался надеть свою задом наперёд, пока над ним не сжалилась Алисия) и сели, чтобы выслушать установку на игру.

Гомон снаружи усиливался — зрители валили из замка на матч.

— Только что выяснила окончательный состав Слизерина, — сказала Анджелина Джонсон, заглядывая в пергамент. — Прежние загонщики Деррик и Боул выбыли, но Монтегю взял на их место обычных горилл, а не тех, кто умеет летать. Их зовут Крэбб и Гойл, я о них мало знаю.

— Мы знаем, — хором откликнулись Гарри и Рон.

— Вид у них такой, что вряд ли отличат один конец метлы от другого, — сказала Анджелина, убирая пергамент в карман. — Впрочем, всегда удивлялась, как это Деррик и Боул не заблудятся на поле без дорожных указателей.

— Крэбб и Гойл из той же породы, — заверил её Гарри. Слышно было шарканье сотен ног, поднимавшихся по лестницам трибун. Доносилось пение, но Гарри не мог разобрать слова. Он тоже волновался, но знал, что его волнение — пустяк по сравнению со страхом Рона, который держался за живот, с серым лицом и сжатыми губами уставясь в пустоту.

— Пора, — вполголоса сказала Анджелина, взглянув на часы. — Идём… Ни пуха, ни пера.

Команда встала, мётлы на плечо, и цепочкой вышла на стадион. Рёв зрителей и пение, заглушаемое приветственными выкриками.

Команда Слизерина уже построилась и ждала их — тоже с серебряными значками в виде короны. Их новый капитан Монтегю сложением походил на Дадли Дурсля — руки, как волосатые окорока. Позади стояли Крэбб и Гойл, почти такие же здоровенные, и тупо щурились на небо, помахивая битами. Малфой стоял сбоку; бледное солнце освещало его белёсые волосы. Он поймал взгляд Гарри и, осклабясь, постучал по значку у себя на груди.

— Капитаны, пожмите руки, — приказала судья мадам Трюк, когда Анджелина приблизилась к строю слизеринцев. Гарри видел, что Монтегю больно сдавил ей пальцы, но она даже не моргнула. — Седлайте мётлы…

Свисток судьи. Мячи выпущены, и четырнадцать игроков взвились в воздух. Краем глаза Гарри увидел, как Рон устремился к своим кольцам. Сам он поднялся выше, увильнул от бладжера и полетел вдоль боковой линии поля, высматривая, не блеснёт ли где золотом снитч. В точности то же проделывал Малфой на другой стороне поля.

— С мячом Джонсон, Джонсон овладела квоффлом, какой игрок эта девушка, я годами это твержу, а она не хочет со мной встречаться…

— ДЖОРДАН! — крикнула профессор МакГонагалл.

— Биографический факт, профессор, для оживления репортажа… Она уходит от Уоррингтона, обводит Монтегю, она… ох… её настигает бладжер от Крэбба, Монтегю перехватывает квоффл, Монтегю устремляется к кольцам соперников… Отличный бладжер Джорджа Уизли, точно в голову Монтегю, Монтегю выпускает квоффл, мяч у Кэти Белл… гриффиндорка Кэти Белл продвигается с мячом, пас назад Алисии Спиннет…

Комментарий Ли Джордана разносился над стадионом, и Гарри напряжённо прислушивался к нему — насколько позволял свист ветра в ушах, общий гам, улюлюканье, крики и пение.

— Спиннет обходит Уоррингтона, уклоняется от бладжера — ещё бы чуть-чуть, Спиннет… Зрители в восторге, вы только послушайте, что они поют?

Он прервался, чтобы послушать. Песня зазвучала громко и отчётливо над зелёно-серебряной секцией слизеринских болельщиков:

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами дырой

Так всегда и стой!

Квоффл Рон поймать не может,

Победить он нам поможет,

На помойке он родился,

Слизерину пригодился.

— …Алисия возвращает квоффл Анджелине! — закричал Ли. Гарри круто повернул, в ярости от услышанного. Он понимал, что Ли пытается заглушить слова песни: — Анджелина… перед ней один только голкипер… БРОСОК… а-а-а!

Голкипер слизеринцев взял мяч; он бросил его Уоррингтону, и тот помчался зигзагом между Алисией и Кэти.

Пение становилось всё громче по мере того, как он приближался к Рону.

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами дырой

Так всегда и стой!

Гарри не удержался; перестав высматривать снитч, развернул «Молнию», чтобы посмотреть на Рона — одинокая фигура парила перед тремя кольцами, и пушечным снарядом мчался к ним массивный Уоррингтон.

— С квоффлом Уоррингтон, Уоррингтон приближается к кольцам, он уже недосягаем для бладжеров, перед ним только голкипер…

Трибуна Слизерина загрохотала:

Перед кольцами дырой

Так всегда и стой!

— …это первое испытание для нового голкипера Гриффиндора, брата загонщиков Фреда и Джорджа Уизли, талантливого новичка команды… Держись, Рон!

Восторженный рёв на трибуне Слизерина: Рон спикировал, растопырив руки, и квоффл пролетел между ними прямо в среднее кольцо.

— Слизерин выходит вперёд! — раздался голос Ли среди воплей и свиста болельщиков. — Десять — ноль, ведёт Слизерин… Не унывай, Уизли!

Слизеринцы запели ещё громче.

НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ,

СЛИЗЕРИНУ ПРИГОДИЛСЯ…

— Мяч у Гриффиндора, и Кэти Белл стремительно продвигается вперёд, — мужественно выкрикивал Ли, хотя голос его тонул в оглушительном пении.

КВОФФЛ РОН ПОЙМАТЬ НЕ МОЖЕТ,

ПОБЕДИТЬ ОН НАМ ПОМОЖЕТ.

— Гарри, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? — крикнула Анджелина, пролетая мимо, чтобы поддержать атаку Кэти Белл. — ДВИГАЙСЯ!

До Гарри только сейчас дошло, что он уже минуту висит в воздухе, наблюдая за ходом игры и начисто забыв о снитче. В ужасе он ринулся вниз и закружился над полем, не обращая внимания на хор слизеринцев.

РОНАЛЬД УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ,

РОНАЛЬД УИЗЛИ — НАШ ГЕРОЙ…

Снитча нигде не было видно; Малфой тоже кружил над полем. Они пролетели навстречу друг другу над серединой, и Гарри услышал, что он громко поёт:

НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ…

— И снова Уоррингтон, — орал Ли, — пасует Пьюси, Пьюси обходит Спиннет… Давай, Анджелина, ты можешь его перехватить… не удалось — отличный бладжер Фреда Уизли… нет, Джорджа, какая разница — одного из них, и Уоррингтон роняет квоффл, его подхватывает Кэти Белл… эх, тоже упускает… с квоффлом Монтегю, капитан Слизерина. Монтегю несёт квоффл, летит к кольцам… Блокируй его, Гриффиндор, ну же!

Гарри пронёсся за кольцами Слизерина, не позволяя себе оглянуться на Рона. Поравнялся с голкипером и услышал, что Блетчли поёт вместе с болельщиками:

ПЕРЕД КОЛЬЦАМИ ДЫРОЙ…

— И Пьюси снова уходит от Анджелины и устремляется к кольцам… Внимание, Рон!

Гарри не пришлось оглядываться, и так всё ясно: тяжкий стон на трибуне Гриффиндора, аплодисменты и крики слизеринцев. Он посмотрел вниз: Пэнси Паркинсон с лицом мопса стояла перед трибунами и дирижировала хором болельщиков, оравшим:

НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ,

СЛИЗЕРИНУ ПРИГОДИЛСЯ.

Двадцать — ноль. Не страшно, можно отыграть или поймать снитч. Несколько голов, и они будут впереди, как обычно, успокаивал себя Гарри, ныряя и маневрируя между игроками в погоне за блеснувшим предметом, который оказался браслетом от часов на руке Монтегю.

Но Рон пропустил ещё два гола. Теперь поиски снитча были окрашены лёгкой паникой. Поймать бы его поскорее и закончить игру.

— Кэти Белл из Гриффиндора финтом оставляет позади Пьюси, уходит под Монтегю — отличный вираж, Кэти! Обводит Уоррингтона, она мчится к кольцам, вперёд, Анджелина… ГОЛ! Сорок — десять в пользу Слизерина, мяч у Пьюси…

Среди гриффиндорских криков Гарри расслышал рык нелепого льва Полумны и воспрял духом: всего тридцать очков отрыв, пустяки, спокойно можно нагнать. Он увильнул от бладжера, пущенного Крэббом, и возобновил охоту за снитчем, поглядывая на Малфоя — вдруг тот заметит первым. Но Малфой, как и он, всё летал вокруг поля, тщетно высматривая золотой мячик.

— …Пьюси отдаёт Уоррингтону, Уоррингтон — Монтегю, Монтегю возвращает его Пьюси… Джонсон перехватывает квоффл, пас на Белл, прекрасно… но нет, её настиг бладжер Гойла, и вновь мяч у Пьюси…

НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ,

СЛИЗЕРИНУ ПРИГОДИЛСЯ.

РОНАЛЬД УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ…

Но Гарри увидел его наконец — крохотный крылатый золотой мячик парил в футе над землёй, поблизости от слизеринских шестов.

Он спикировал…

А слева, прильнув к метловищу, серебристо-зелёным пятном нёсся к земле Малфой…

Снитч обогнул подножие одного шеста и полетел к противоположным трибунам; эта перемена курса была на руку Малфою — теперь он находился ближе. Гарри развернул свою «Молнию», и вот уже они летят голова в голову.

В трёх футах от земли Гарри оторвал правую руку от метловища и потянулся за снитчем… А справа к мячу тянется рука Малфоя, растопыренными пальцами загребает воздух…

Две отчаянные секунды с замиранием сердца и свист ветра в ушах — и всё кончено. Пальцы Гарри схватили маленький, рвущийся на волю снитч, ногти Малфоя запоздало скребанули его по руке, Гарри направил метлу вверх, сжимая в руке непокорный мячик, и болельщики Гриффиндора разразились ликующими криками. Игра спасена, неважно, сколько голов пропустил Рон, завтра никто этого не вспомнит, главное — Гриффиндор победил…

БАХ.

Бладжер ударил его точно в крестец, и он свалился с метлы. К счастью, высота была всего пять-шесть футов — Гарри поймал снитч у самой земли, однако упал он на замёрзшее поле спиной, и ему сбило дыхание. Он успел услышать пронзительный свисток судьи, возмущённые крики и свист с трибун, потом глухой удар своего тела о землю и панический голос Анджелины:

— Ты цел?

— Цел, конечно, — проворчал он и взял её за руку, чтобы она помогла ему подняться.

Мадам Трюк реяла над одним из слизеринских игроков, но отсюда ему не было видно над кем.

— Это бандит Крэбб, — гневно сказала Анджелина, — он запустил в тебя бладжером, когда ты уже поймал снитч. Но мы выиграли, Гарри, выиграли!

За спиной у Гарри послышалось сопение, и он обернулся, всё ещё сжимая в руке снитч: рядом приземлился Драко Малфой. Белый от ярости, с деланной улыбкой на лице.

— Спас Уизли от позора? — сказал он. — Хуже вратаря я не видел… но он же на помойке родился. Тебе понравились мои стишки, Поттер?

Гарри не ответил. Он повернулся к своим игрокам: они приземлялись один за другим с ликующими криками, молотили кулаками по воздуху — все, кроме Рона, который слез с метлы возле шестов и в одиночестве поплёлся к раздевалке.

— Мы хотели сочинить ещё пару строк! — крикнул Малфой, глядя, как Алисия и Кэти обнимают Гарри. — Но рифм не нашли к «толстой» и «уродине», хотели и про маму его спеть…

— Спой про «зелен виноград», — с отвращением бросила ему Анджелина.

— …и к «бездарному тупице» — это про его отца…

Фред и Джордж, пожимая руку Гарри, услышали эти слова и напряглись. Они повернулись к Малфою.

— Бросьте! — сказала Анджелина и схватила Фреда за руку. — Брось, пусть его орёт. Злится, что проиграл, ничтожество…

— Но ты ведь любишь эту семейку, а, Поттер? — издевался Малфой. — Каникулы у них проводишь? Как только вонь эту выносишь, не пойму. Хотя, пожив у маглов, небось и помойке рад?

Гарри вцепился в Джорджа. Анджелина, Алисия и Кэти втроём удерживали Фреда, рвавшегося к Малфою, а тот смеялся им в лицо. Гарри поискал глазами мадам Трюк, но она всё ещё выговаривала Крэббу за нечестную атаку бладжером.

— А может, ты помнишь, как воняло в доме у твоей матери, — пятясь, продолжал Малфой, — и в свинарнике Уизли узнаёшь родной запах?

Гарри не заметил, как отпустил Джорджа; секунду спустя они уже оба мчались к Малфою. Он совершенно забыл, что это происходит на глазах у всех преподавателей; было только одно желание: сделать Малфою как можно больнее. Вынуть волшебную палочку было уже некогда, кулаком, в котором был зажат снитч, он изо всей силы ударил врага в живот.

— Гарри! ГАРРИ! ДЖОРДЖ! СТОЙТЕ!

Он слышал крики девочек, вопль Малфоя, пронзительный свисток судьи, рёв трибун, но ему было всё равно. Пока кто-то рядом не выкрикнул: «Импедимента!» — и его не отбросило назад силой заклятия, он молотил кулаками Малфоя.

— Что вы делаете! — крикнула мадам Трюк.

Гарри встал на ноги. Видимо, это она сшибла его заклятием: в одной руке у неё был свисток, в другой волшебная палочка, а метла её валялась в нескольких шагах. Малфой скорчился на земле, он стонал и хныкал, из носа текла кровь. У Джорджа вспухла губа; Фреда насилу удерживали три охотницы, а позади хихикал Крэбб.

— Никогда в жизни не видела такого поведения! Марш в замок, вы двое, и немедленно в кабинет декана. Отправляйтесь! Ну!

Гарри с Джорджем молча пошли с поля; оба тяжело дышали. Вой и улюлюканье зрителей постепенно затихали позади, и, когда они вошли в вестибюль, не слышно стало ничего, кроме звука их шагов. Гарри ощутил, что в правой руке у него происходит какое-то копошение; костяшки её он разбил о челюсть Малфоя. Он посмотрел на руку: серебряные крылышки снитча высовывались между пальцами и трепыхались — мячику хотелось на волю.

Профессор МакГонагалл нагнала их уже перед дверью своего кабинета. На ней был шарф Гриффиндора; бледная, трясущимися руками она сорвала его с шеи и скомандовала, указывая на дверь: «Идите!»

Она зашла за свой стол, дрожа от ярости, и швырнула шарф на пол.

— Ну? С подобным безобразием я ещё не сталкивалась. Двое на одного! Объяснитесь!

— Малфой спровоцировал нас, — выдавил из себя Гарри.

— Спровоцировал? — выкрикнула она и так хватила кулаком по столу, что клетчатая жестянка соскочила с него и высыпала имбирных тритонов на пол. — Он только что потерпел поражение! Конечно, он хотел вас спровоцировать! Но что такое он мог сказать, чтобы вы вдвоём…

— Он оскорбил моих родителей, — прорычал Джордж. — И мать Гарри.

— И вместо того чтобы предоставить мадам Трюк разбираться с этим, вы решили потешить публику магловским мордобоем? Да вы представляете себе, что вы…

— Кхе-кхе.

Гарри и Джордж разом обернулись. В дверях стояла Долорес Амбридж, закутанная в зелёную твидовую мантию, которая довершала её сходство с гигантской жабой. На лице у неё была гнусная улыбка, не сулившая Гарри ничего, кроме беды.

— Не могу ли я вам помочь, профессор МакГонагалл? — спросила она самым ядовитым и ласковым тоном.

Лицо МакГонагалл налилось кровью.

— Помочь? — сдавленным голосом повторила она. — Что значит «помочь»?

Всё с той же мерзкой улыбкой Амбридж вошла в кабинет.

— Я думала, вы с благодарностью примете помощь ещё одного представителя руководства.

— Вы неправильно думали. — МакГонагалл повернулась к ней спиной. — А вы двое слушайте внимательно. Мне безразлично, как вас провоцировал Малфой, пусть даже оскорбил каждого члена ваших семей; ваше поведение отвратительно, я на неделю оставляю вас после уроков! И не смотрите на меня так, Поттер, вы это заслужили! И если вы когда-нибудь ещё раз…

— Кхе-кхе.

Профессор МакГонагалл закрыла глаза, словно моля небо о терпении, и повернулась к Амбридж.

— Да?

— Я думаю, они заслуживают более сурового наказания, — сказала та, и улыбка её стала ещё шире.

МакГонагалл раскрыла глаза.

— К сожалению, — сказала она, пытаясь ответить ей такой же улыбкой, которая получилась похожей скорее на судорогу, — здесь существенно, что думаю я, коль скоро они на моём факультете, Долорес.

— Вынуждена вас огорчить, Минерва, — просюсюкала Амбридж, — сейчас вы убедитесь, что существенно моё мнение. Где же он? Корнелиус только что прислал… — С фальшивым смешком она порылась в сумке. — Министр прислал… ах, вот…

Она вытащила пергамент, развернула, неизвестно зачем откашлялась и начала читать:

— Кхе-кхе.

«Декрет об образовании номер двадцать пять…»

— Неужели ещё один! — с досадой воскликнула МакГонагалл.

— Да-да, — с улыбкой подтвердила Амбридж. — И в сущности, Минерва, именно вы убедили меня, что мы нуждаемся в дополнении… Помните, как вы настояли на своём, когда я не хотела утвердить состав гриффиндорской команды? Вы апеллировали к Дамблдору, и он дал разрешение команде играть. Я не могла с этим примириться. Тотчас связалась с министром, и он согласился со мной, что генеральный инспектор уполномочена лишать любого ученика привилегий, иначе она — то есть я — будет иметь меньше власти, чем рядовой преподаватель! Теперь вы видите, Минерва, насколько права я была, отказываясь утвердить состав гриффиндорской команды? Чудовищные характеры… Впрочем, читаю дополнение… кхе-кхе…

«Отныне генеральному инспектору принадлежит решающее слово в определении наказаний, санкций, а также лишении привилегий, данных ученикам Хогвартса, и право изменять таковые наказания, санкции и ограничения привилегий, определённые преподавателями».

Подписано: Корнелиус Фадж, министр магии, кавалер ордена Мерлина первой степени и т. д. и т. д.

Она свернула пергамент и, не переставая улыбаться, спрятала в сумку.

— Итак… я полагаю, нам придётся навсегда запретить этим двоим играть в квиддич, — объявила она, глядя поочерёдно на Гарри и на Джорджа.

Гарри почувствовал, как снитч исступлённо забился у него в руке.

— Запретить нам? — Он слышал свой голос будто издалека. — Навсегда?

— Да, мистер Поттер, я думаю, пожизненная дисквалификация будет вам наукой. — Наблюдая, как он пытается осознать сказанное, она улыбалась во весь рот. — И вам, и мистеру Уизли. И, полагаю, для надёжности близнецу этого молодого человека тоже следует запретить. Уверена, если бы товарищи по команде не удержали его, он тоже напал бы на мистера Малфоя. Я потребую, чтобы их мётлы были конфискованы; храниться они будут в моём кабинете, дабы не возникло искушения обойти запрет. Но я не фанатичка, профессор, — снова обратилась она к МакГонагалл, застывшей, как ледяное изваяние. — Остальные члены команды могут продолжать играть. Они не проявили склонности к насилию. Ну… всего хорошего.

И с чрезвычайно довольным видом Амбридж вышла из кабинета, где воцарилась мёртвая тишина.

* * *

— Запретили, — простонала Анджелина, когда они собрались вечером в гостиной. — Запретили. Без ловца и без загонщиков… что же за команда?

Победного настроения как не бывало. Куда бы ни посмотрел Гарри, всюду расстроенные или злые лица, а сами члены команды, как выпотрошенные, валялись в креслах перед камином. Все, кроме Рона, который так и не появлялся после конца матча.

— Это просто несправедливо, — говорила убитая горем Алисия. — Крэбб запустил бладжером после свистка, и хоть бы хны!

— Да, — уныло подтвердила Джинни (они с Гермионой сидели по бокам от Гарри). — Его только пожурили, я слышала, как Монтегю смеялся над этим за ужином.

— А Фреду запретить, когда он ничего не сделал! — Алисия стукнула кулаком по колену.

— Не по своей вине не сделал, — ощерился Фред. — Я этого гадёныша размазал бы, если б вы втроём меня не держали.

Гарри удручённо смотрел в окно. Падал снег. Отпущенный снитч кружил и кружил по гостиной, ребята следили за ним, как заворожённые, а Живоглот прыгал с кресла на кресло, пытаясь его сцапать.

Анджелина с усилием встала.

— Иду спать. Может, завтра окажется, что всё это было дурным сном… Завтра проснусь, а мы, оказывается, и не играли.

За ней вскоре ушли Алисия и Кэти. Чуть позже поплелись в спальню Фред с Джорджем, свирепо глядя на всех, мимо кого пролегал их путь, а потом отправилась на боковую и Джинни. У камина остались только Гермиона и Гарри.

— Рона видел? — тихо спросила она. Гарри покачал головой.

— По-моему, он нас избегает, — сказала она. — Как думаешь, где он?

В эту секунду позади послышался скрип — Полная Дама повернулась, и в портретном проёме появился Рон, бледный, волосы в снегу. Увидев друзей, он остановился как вкопанный. Гермиона вскочила.

— Где ты был?

— Гулял, — буркнул Рон. Он всё ещё был в спортивной форме.

— У тебя замёрзший вид, — сказала Гермиона. — Садись к камину!

Не глядя на Гарри, Рон подошёл и сел в самое дальнее от него кресло. Беспризорный снитч просвистел над их головами.

— Извини, — промямлил Рон, глядя в пол.

— За что? — спросил Гарри.

— Я думал, что могу играть в квиддич. Завтра с утра откажусь.

— Откажешься, — разозлился Гарри, — от команды останется три человека. — И в ответ на недоумённый взгляд Рона объяснил: — Нас выгнали навсегда. Меня, Фреда и Джорджа.

— Что? — задохнулся Рон.

Ему рассказала Гермиона. Гарри был не в силах повторять эту историю. После рассказа вид у Рона стал совсем несчастный.

— Я во всём виноват…

— Не ты заставил меня налететь на Малфоя, — сердито ответил Гарри.

— …если бы я не опозорился на квиддиче…

— При чём здесь это?

— Я из-за песни завёлся…

— Любой бы завёлся…

Гермиона встала, отошла к окну, подальше от спорщиков, и смотрела, как вьётся снег за стеклом.

— Слушай, кончай! — взорвался Гарри. — И так тошно, а тут ещё ты со своими угрызениями!

Рон умолк, мрачно уставясь на мокрый подол своей мантии. Немного погодя он сказал:

— Мне никогда ещё не было так паршиво.

— Зато ты теперь не один, — со злостью отозвался Гарри.

— Кажется, могу вас немного утешить, — слегка дрожащим голосом сказала Гермиона.

— Чем, интересно? — проворчал Гарри.

— А вот чем. — Она отвернулась от чёрного окна с налипшими снежинками, и лицо её осветилось улыбкой. — Хагрид вернулся.

Глава 20. Рассказ Хагрида

Гарри побежал наверх, в спальню, чтобы взять из чемодана мантию-невидимку и Карту Мародёров; они с Роном обернулись так быстро, что, по крайней мере, пять минут ещё ждали Гермиону из спальни девочек — она пришла в шарфе, перчатках и одной из эльфовских нескладных шапок.

— Там же холод! — извиняющимся тоном сказала она, когда Рон нетерпеливо щёлкнул языком.

Они выбрались через портретный проём, спешно накинули мантию-невидимку — Рон так вырос, что шёл на полусогнутых, иначе высовывались бы их ноги, — и медленно, осторожно двинулись дальше. Спуститься надо было по многим лестницам, они то и дело останавливались и проверяли по карте, нет ли поблизости Филча и Миссис Норрис. Повезло: встретился только Почти Безголовый Ник — он парил под потолком, рассеянно напевая что-то, ужасно напоминавшее «Уизли — наш король». Они пересекли вестибюль и вышли на безмолвный заснеженный луг. Сердце у Гарри радостно забилось: впереди квадраты золотого света и дымок над трубой Хагрида. В волнении он прибавил шагу, Рон и Гермиона толкались позади него. По хрусткому снегу они добрались наконец до деревянной двери. Гарри трижды постучал кулаком, собака в доме исступлённо залаяла.

— Хагрид, это мы! — крикнул Гарри в замочную скважину.

— А то не знаю, — отозвался грубый голос.

Трое под мантией радостно повернулись друг к другу — по голосу было ясно, что Хагрид доволен.

— Порог переступить не успел… с дороги, Клык… уйди ты, сонная псина…

Отодвинулся засов, скрипнула дверь, и в щели показалась голова Хагрида. Гермиона вскрикнула.

— Тихо, Мерлин тебя научи! — Хагрид ошалело поглядел поверх их голов. — В мантии, что ли? Заходите живей!

— Извини, — шепнула Гермиона, когда они протиснулись мимо Хагрида в дом и стащили с себя мантию, чтобы он наконец увидел гостей. — Я просто… Ой, Хагрид!

— Ерунда! Ерунда! — Хагрид захлопнул дверь и заторопился опускать шторы.

Гермиона в ужасе провожала его глазами. Волосы у Хагрида свалялись от запёкшейся крови, левый глаз заплыл и превратился в щёлку, окружённую лиловыми и чёрными синяками. Лицо и руки в порезах, некоторые ещё кровоточат. И двигался он скособочась. Наверное, из-за сломанных рёбер, решил Гарри. Очевидно, он вернулся только что: на спинке стула висел плотный чёрный дорожный плащ, а к стене возле двери был прислонён большой рюкзак, в котором могли спрятаться несколько детей. Сам Хагрид, ростом с двух взрослых мужчин, прихромал к очагу и поставил на огонь медный чайник. Клык скакал вокруг них и норовил лизнуть в лицо.

— Что с тобой случилось? — спросил Гарри.

— Говорят тебе: ничего. — Хагрид выпрямился и радостно повернулся к ним, правда, при этом морщась. — До чего же рад вас видеть. Летом хорошо жилось?

— Хагрид, на тебя напали! — сказал Рон.

— Сколько раз говорить — ерунда!

— А если бы кто из нас пришёл с фунтом фарша на месте лица, тоже сказал бы «ерунда»? — не отставал Рон.

— Ты бы сходил к мадам Помфри, — сказала Гермиона. — Раны нехорошие.

— Без докторов обойдёмся, ясно? — отрезал Хагрид.

Он подошёл к громадному деревянному столу, стоявшему посреди хижины, и сдёрнул с него посудное полотенце. Под ним оказался кровавый с прозеленью бифштекс размером чуть больше автомобильной шины.

— Уж не кушать ли ты это собрался? — спросил Рон, наклонившись к мясу. — Выглядит ядовитым.

— А как ещё ему выглядеть? Драконье мясо. Не для кушанья принесено.

Он схватил его, пришлёпнул к левой стороне лица и закряхтел от удовольствия; по бороде потекла зеленоватая кровь.

— Уже полегчало. Жжёт, а помогает.

— Так расскажешь нам, что случилось? — спросил Гарри.

— Не могу, Гарри. Большой секрет. Рассказать — так не то что с работы уволят…

— Скажи, это тебя великаны отделали? — тихо спросила Гермиона.

— Великаны? — Хагрид поймал бифштекс, сползший почти до пояса, и снова пришлёпнул к лицу. — Кто тебе сказал «великаны»? Ты с кем говорила? Кто тебе наплёл, где я… кто сказал, что я… а?

— Мы догадались, — извиняющимся тоном ответила Гермиона.

— Ага, догадались. — Хагрид сурово взирал на неё тем глазом, который не был закрыт бифштексом.

— Это… вроде очевидно, — сказал Рон.

Гарри кивнул. Хагрид сердито оглядел их, шмякнул мясо на стол и подошёл к засвистевшему чайнику.

— Сроду не видал таких досужих ребят, — бурчал он, разливая кипяток по трём кружкам в форме вёдер. — Не в похвалу вам говорится, учтите. Любопытны не в меру. Нос суёте куда не надо.

Но в бороде как будто мелькнула улыбка.

— Так ты великанов искал? — с улыбкой сказал Гарри, усаживаясь за стол.

Хагрид поставил перед ними чай, сел, подобрал свой бифштекс и опять пришлёпнул к лицу.

— Ну. Искал.

— И нашёл? — спросила полушёпотом Гермиона.

— Правду сказать, найти-то не больно трудно. Не карлики, понимаешь.

— А где они? — спросил Рон.

— В горах, — последовал невразумительный ответ.

— А что же, маглы их не…

— Да встречают, — мрачно перебил Хагрид. — Только говорится всегда: несчастный случай в горах. С альпинистами.

Он переместил немного бифштекс, чтобы полечить самый большой синяк.

— Давай, Хагрид, рассказывай, чем занимался, — сказал Рон. — Расскажи, как повздорил с великанами, а Гарри тебе расскажет, как на него напали дементоры.

Хагрид поперхнулся с кружкой у рта и одновременно уронил свой драконий компресс. Слюни, чай и драконья кровь обильно оросили стол, и, пока он кашлял, мясо сползло со стола и с мягким шлепком упало на пол.

— Как это напали дементоры?

— А ты не знал? — Гермиона широко раскрыла глаза.

— Ничего я не знал, пока меня не было. Я был на секретном задании, нельзя, чтобы совы ко мне летали всё время. Дементоры, шут их возьми! Вы правду говорите?

— Ну да. Они появились в Литтл-Уингинге, напали на нас с двоюродным братом, а потом Министерство магии исключило меня…

— ЧЕГО?

— …и вызвало на разбирательство, но расскажи сперва про великанов.

— Тебя исключили?

— Расскажи, как ты провёл лето, тогда расскажу я.

Хагрид уставился на него здоровым глазом. Гарри выразил лицом простодушие, но взгляд Хагрида выдержал твёрдо. Хагрид уступил.

— Ну, так и быть. — Он нагнулся и выдернул у Клыка из пасти драконье мясо.

— Хагрид, это не гигиенично, — сказала Гермиона, но тот уже приложил мясо к подбитому глазу и, подкрепившись основательным глотком чая, начал:

— Отправились мы, значит, как семестр кончился…

— И мадам Максим с тобой? — перебила Гермиона.

— Ну да. — Не закрытые зелёным мясом несколько дюймов лица сразу как-то смягчились. — Ага, вдвоём отправились. И я вам скажу, она не неженка, Олимпия. Ну да, красивая, нарядная женщина… Я-то знал, куда идём, думаю, каково ей покажется по скалам карабкаться да в пещерах ночевать, а она хоть бы раз пожаловалась.

— Ты знал, куда идёте? — спросил Гарри. — Знал, где живут великаны?

— Дамблдор знал, он и сказал нам.

— Они прячутся? — спросил Рон. — Это тайна, где они живут?

— Да какая тайна, — сказал Хагрид, встряхнув косматой головой. — Просто волшебникам до них дела нет, лишь бы подальше где были. Но где они есть, добраться туда трудно, особенно для людей. Потому и надо было получить от Дамблдора направление. Месяц добирались…

— Месяц? — сказал Рон, словно в жизни не слышал о таких бессмысленно долгих путешествиях. — А взял бы и через портал?

Целый глаз Хагрида уставился на него со странным выражением — как бы даже жалости.

— Следили за нами, Рон, — грубо сказал он.

— Как это?

— Никак не скумекаешь. Шпионит Министерство за Дамблдором и за всеми, кто с ним в сговоре, по-ихнему.

— Это мы знаем, — вставил Гарри. Ему не терпелось услышать продолжение истории. — Мы знаем, Министерство следит за Дамблдором.

— Значит, волшебным транспортом ты не мог до них добраться? — допытывался потрясённый Рон. — Весь путь проделал, как магл?

— Ну не так уж прямо весь, — уклончиво ответил Хагрид. — Но осторожность не мешает — мы-то с Олимпией, как бы сказать, заметные…

Рон издал непонятный звук — то ли хрюкнул, то ли чихнул — и поспешно глотнул чаю.

— …за нами-то легче следить. Прикинулись, будто вместе едем в отпуск. Прибыли, значит, во Францию и будто бы в школу Олимпии направляемся. Знаем, таскается кто-то за нами хвостом из министерских. Вот и ехали потихоньку — мне же магией пользоваться нельзя, а Министерство только и ждёт, за что бы нас закатать. Но хвост мы свой сбросили возле Ди-Джона…

— У-у, в Дижоне? — обрадовалась Гермиона. — Я там была на каникулах. А ты видел?… — И замолкла под взглядом Рона.

— А после этого рискнули малость поколдовать и добрались благополучно. Наткнулись на пару сумасшедших троллей на польской границе, и в минской пивной с вампиром малость повздорил, а так всё прошло как по маслу.

Добрались до места и пошли в горы, искать их… Магию, значит, побоку, раз они близко — они волшебников ох как не любят, а нам их злить ни к чему. Дамблдор предупредил, что Сами-Знаете-Кто тоже станет искать великанов. И скорее всего, уже отрядил к ним посла. Сказал: осторожнее, внимание к себе не привлекайте, когда подойдёте близко — вдруг они там уже, Пожиратели смерти.

Хагрид умолк и отхлебнул чаю.

— Дальше! — нетерпеливо сказал Гарри.

— Нашли их. Ночью поднялись на гору — они внизу под нами. Костерки горят и большущие тени… будто гор куски передвигаются.

— Какого они роста? — спросил притихший Рон.

— Да футов двадцать, — небрежно уронил Хагрид. — Которые побольше, так, может, и двадцать пять.

— А сколько их было? — спросил Гарри.

— Десятков, думаю, семь или восемь.

— И всё? — сказала Гермиона.

— Да, — печально сказал Хагрид, — восемьдесят осталось, а было их пропасть сколько. Одних племён, почитай, сотня по всему свету. Они веками вымирали. Конечно, и волшебники кое-каких убили, но больше сами они друг друга, а теперь особенно быстро мрут. Это против их природы — кучей жить. Дамблдор говорит, мы виноваты — волшебники их прогнали от себя подальше, вот и пришлось им собраться вместе, для защиты.

— Ну, вы увидели их, и что потом? — поторопил Гарри.

— Дождались утра, не хотели в темноте приближаться, опасно. Часа в три ночи они заснули, прямо где сидели. А мы боялись спать. Во-первых, мало ли кто там проснётся и к нам подойдёт, а потом храп такой, что представить нельзя. Под утро из-за этого лавина случилась. В общем, как рассвело, пошли к ним.

— Прямо так и пошли? — благоговейно произнёс Рон. — Прямо в лагерь великанов?

— Ну, Дамблдор сказал нам, как к ним подступиться. Принести подарки гургу, уважение оказать, одним словом.

— Кому подарки? — спросил Гарри.

— А-а, гургу — вождю то есть.

— А как понять, кто там гург? — спросил Рон. Хагрида вопрос позабавил.

— Проще простого. Самый здоровый, самый уродливый и ленивый. Сидит, и чтобы жратву ему таскали. Мёртвых козлов и прочее. Зовут Каркусом. Фута, чтобы не соврать, двадцать два — двадцать три, а весом — с пару взрослых слонов. Шкура как у носорога.

— И ты к нему подошёл? — с трепетом спросила Гермиона.

— Ну… спустился к нему. Он в ложбине лежал, между четырьмя довольно-таки высокими горами, возле горного озера. Лежит этот Каркус и орёт остальным, чтобы харч таскали ему и его жене. Мы с Олимпией спустились по склону…

— И они не захотели убить вас, когда увидели? — изумился Рон.

— Кое-кто там точно об этом подумал, — Хагрид пожал плечами, — но мы сделали, как велел Дамблдор — подарок поднять повыше и ни на кого не смотреть, только на гурга. Так и сделали. Остальные там держались смирно, смотрели, как мы идём, а мы подошли к ногам Каркуса, поклонились и положили перед ним подарок.

— Что вы поднесли великану? — спросил Рон. — Еду?

— Нет, еды у него сколько влезет. Мы ему волшебство принесли. Великаны любят волшебство, не любят, чтоб его против них применяли. Короче, в первый день мы дали ему ветку Губрайтова огня.

Гермиона тихо охнула, а Гарри и Рон недоумённо нахмурились.

— Ветку чего?

— Вечного огня, — раздражённо пояснила Гермиона. — Пора бы знать. Профессор Флитвик, как минимум, два раза говорил о нём на занятиях!

— Короче, — поспешил вмешаться Хагрид, не дав Рону огрызнуться, — Дамблдор заколдовал эту ветку, чтобы она всегда горела, — а это не всякий волшебник умеет. Я, значит, кладу её в снег к ногам Каркуса и говорю: «Подарок гургу великанов от Альбуса Дамблдора, который шлёт ему почтительные приветствия».

— И что сказал Каркус? — поинтересовался Гарри.

— Ничего. Не знает по-английски.

— Да ну?

— Подумаешь, какое дело, — невозмутимо ответил Хагрид. — Дамблдор предупреждал нас, что может так случиться. Смекалки у Каркуса хватило кликнуть парочку великанов, которые разумели по-нашему — толмачей, значит.

— А подарок ему понравился? — спросил Рон.

— Ещё как — чуть не запрыгали, когда поняли, что за штука. — Хагрид перевернул свой драконий бифштекс, чтобы приложить к подбитому глазу холодной стороной. — О-очень были довольны. И я говорю:

«Альбус Дамблдор просит гурга поговорить с его посланцем завтра, когда он придёт с новым подарком».

— А почему сразу нельзя было поговорить? — удивилась Гермиона.

— Дамблдор велел нам подъезжать потихоньку. Пусть, мол, видят, что мы держим слово. «Завтра придём ещё с одним подарком», — и приходим с ещё одним. Производит хорошее впечатление, поняла? А они пока что первый испробуют, поймут, что вещь хорошая, и ещё захотят. В общем, великаны вроде Каркуса, если их мозги чересчур нагружать новостями, они тебя убьют, чтобы думать было проще. Короче, откланялись мы, нашли себе уютную пещерку для ночлега, а наутро пришли обратно, и на этот раз Каркус уже сидел, ждал нас прямо с нетерпением.

— И ты поговорил с ним?

— Ну да. Сперва мы поднесли ему ладный боевой шлем, ну, гоблинской работы, непрошибаемый, а потом сели потолковать.

— Что он сказал?

— Немного. Больше слушал. Но признак хороший. Про Дамблдора он слышал, слышал, что Дамблдор был против того, чтобы убивали последних великанов в Британии. И вроде Каркусу было интересно, с чем к нему пожаловали гонцы от Дамблдора. И ещё сколько-то ихних, в особенности которые знают по-английски, подошли и тоже слушают. Так что уходили мы в тот день обнадёженные. Обещали назавтра прийти, опять с подарком. А ночью всё поломалось.

— Почему же? — спросил Рон.

— Я же говорю: они не приспособлены жить сообща, — грустно сказал Хагрид. — Такой большой компанией. Не могут с норовом своим совладать — у них прямо смертоубийство. Мужчины друг с другом дерутся, женщины друг с дружкой дерутся, остатки старых племён стенка на стенку идут — и не то чтобы харч не поделили, или костры какие получше, или место для ночлега. Казалось бы, коль весь род твой почти перевёлся, ну не долби ты друг друга, так нет же… — Хагрид грустно вздохнул. — В ту ночь завязалась драка. Мы сверху видели, из пещеры. И час за часом дерутся, шум невообразимый. А когда солнце встало — снег кругом красный, голова его на дне озера.

— Чья голова? — ужаснулась Гермиона.

— Каркуса, — внушительно произнёс Хагрид. — И у них новый гург, Голгомаф. Мы-то не ждали, что будет новый гург — два дня только, как с первым в дружелюбные сношения вошли, — и чувствуем, этот Голгомаф не так уж захочет нас слушать. Но деваться некуда.

— И вы пошли с ним говорить? — изумился Рон. — После того, как на ваших глазах он оторвал голову другому великану?

— Пошли, конечно… Что же мы в такую даль тащились, и через два дня на попятный? Пошли с подарком, который Каркусу приготовили. Я ещё рта не успел открыть, а понял уже, что толку не будет. Он сидел в шлеме Каркуса, а как подошли, оскалился. Здоровущий, из самых больших там. Чёрные волосы, зубы им в тон и ожерелье из костей. Частью вроде бы человеческие. Я, однако, попробовал: протягиваю большой рулон драконьей кожи и говорю: «Подарок гургу великанов…» Оглянуться не успел, как повис вниз головой: двое его приятелей меня за ноги держат.

Гермиона закрыла ладонями рот.

— Как же ты от них освободился? — спросил Гарри.

— Да без Олимпии ни за что бы. Вынула палочку — такой быстрой волшебной работы я сроду не видел. Чудо, иначе не скажешь. Обоих, что держали меня, стеганула по глазам заклятием Конъюнктивитус, и они меня сразу выронили. Но теперь совсем беда — против них магию употребили, а они за это и ненавидят волшебников. Пришлось удирать, и обратно к ним на стоянку нам теперь ход заказан.

— Дела, — прошептал Рон.

— Почему же вы так долго добирались домой, если пробыли там всего три дня? — спросила Гермиона.

— Мы не три дня там были! — с негодованием ответил Хагрид. — Дамблдор положился на нас!

— Но ты же сам сказал: пути обратно не было.

— Днём не было, верно. Пришлось заново всё обдумывать. Дня на два притаились, сидим в пещере, наблюдаем. И то, что увидели, нам не понравилось.

— Он ещё кому-то головы отрывал? — скривив лицо, спросила Гермиона.

— Нет. Похуже.

— Это как?

— Увидели, что он не против всех волшебников настроен — только против нас.

— Пожиратели смерти? — догадался Гарри.

— Да, — угрюмо подтвердил Хагрид. — Парочка их каждый день к нему ходила, таскали подарки гургу, и вверх тормашками он их не вешал.

— А как вы поняли, что они Пожиратели смерти? — спросил Рон.

— Я узнал одного, — прорычал Хагрид. — Макнейра помните? Его прислали казнить Клювокрыла. Форменный маньяк. Убивать любит не меньше Голгомафа; немудрено, что они поладили.

— Значит, Макнейр уговорил великанов присоединиться к Ты-Знаешь-Кому?

— Придержи своих гиппогрифов, я ещё не кончил! — рявкнул Хагрид. Притом, что вначале он совсем ничего не хотел рассказывать, сейчас явно получал от этого удовольствие. — Мы с Олимпией обсудили и решили: если гург благоволит Сами-Знаете-Кому, это не значит, что остальные тоже. Надо потолковать с другими, которые не хотели Голгомафа в гурги.

— А как вы поняли, которые из них? — спросил Рон.

— Да их же измордовали, — терпеливо пояснил Хагрид. — А у кого немного соображения в голове, те от Голгомафа убрались подальше, отсиживались в пещерах вокруг долины, как мы. И мы решили сунуться к ним ночью — не удастся ли кого уговорить.

— Ночью лазили по пещерам, искали великанов? — с благоговением спросил Рон.

— Мы не великанов больше опасались. Мы больше беспокоились насчёт Пожирателей смерти. Когда собирались, Дамблдор велел не связываться с ними, если можно без этого обойтись, но в том беда, что они про нас знали — Голгомаф, я думаю, рассказал. Ночью, когда великаны спали и мы хотели полазить по пещерам, Макнейр и другой шастали по горам, нас разыскивали. Насилу удержал Олимпию, чтобы на них не бросилась, — сказал Хагрид, и видно было сквозь косматую бороду, как поднялись у него углы рта. — Прямо рвалась… это надо видеть, когда её рассердят, Олимпию… Огонь… Верно, французская кровь сказывается.

Хагрид растроганно глядел в огонь. Гарри дал ему тридцать секунд на воспоминания, после чего громко кашлянул.

— Ну и как? Добрались вы до этих других великанов?

— А?… Что?… Да, добрались. В третью ночь после того, как убили Каркуса, вылезли мы из своей пещеры и стали спускаться в долину. Ушки на макушке — не попасться бы Пожирателям. В одну пещеру залезли, в другую — пусто. В шестой уж, наверное, нашли-таки трёх великанов.

— Небось тесновато там было, — вставил Рон.

— Жмыра посадить некуда.

— Они на вас не напали, когда увидели? — спросила Гермиона.

— Может, и напали бы, если бы силы нашлись, но все трое были очень избиты. Голгомафова свора избила их до бессознательного состояния, а когда очнулись, заползли в самое ближнее укрытие. Один из них немного понимал по-английски и переводил остальным, и, похоже, им было по душе, что мы говорили. Словом, стали мы ходить к раненым. И одно время шестерых или семерых удалось убедить.

— Шестерых или семерых? — обрадовался Рон. — Неплохо. Значит, согласились прийти сюда и сражаться против Ты-Знаешь-Кого вместе с нами?

А Гермиона спросила:

— Хагрид, почему ты сказал «одно время»?

Хагрид печально посмотрел на неё:

— Голгомафовские сделали налёт на пещеры. Те, что живы остались, после этого не хотели иметь с нами дела.

— Значит… значит, великаны не придут, — разочарованно протянул Рон.

— Нет. — С тяжёлым вздохом Хагрид перевернул свой бифштекс и приложил его к лицу холодной стороной. — Но мы сделали, что должны, передали им слова Дамблдора, и кое-кто из них слышал нас и, думается, запомнит. Может статься, те, которые с Голгомафом не хотят жить, уйдут с гор и, кто их знает, может, вспомнят, что Дамблдор им дружбу предлагал… Глядишь, и придут.

Снег лепился к окну. Гарри почувствовал, что ноги у него намокли — Клык всё время держал у него на коленях голову и пускал слюни.

Немного погодя Гермиона робко сказала:

— Хагрид?

— М-м?

— А ты не… ты не слышал… тебе там никто не говорил… о твоей матери?

Незагороженный глаз Хагрида остановился на Гермионе, и ей стало неловко за свой вопрос.

— Извини… я забыла…

— Умерла, — буркнул Хагрид. — Давно уже. Они мне сказали.

— Ой, мне очень жаль, правда, — слабым голосом сказала она.

Хагрид пожал широкими плечами.

— Не убивайся. Плохо её помню. Неважная была мать.

Они опять замолчали. Гермиона нервно поглядывала на Гарри и Рона — надеялась, что они заговорят.

— Но ты так и не объяснил, Хагрид, где тебя разукрасили. — Рон показал на его разбитое лицо.

— И почему ты так долго не возвращался, — добавил Гарри. — Сириус говорит, мадам Максим сто лет назад вернулась.

— Кто на тебя напал? — спросил Рон.

— Да не нападали на меня! — с жаром воскликнул Хагрид. — Я…

Но речь его прервал внезапный стук в дверь. Гермиона охнула, кружка выпала у неё из рук и разбилась. Клык залаял. За тонкой занавеской маячила приземистая тень.

— Это она! — прошептал Рон.

— Залезайте! — быстро сказал Гарри. Схватив мантию-невидимку, он накинул её на себя и Гермиону; Рон бросился к ним с другой стороны стола и нырнул под мантию. Кучкой они отступили в угол. Клык исступлённо лаял на дверь. Хагрид выглядел совершенно растерянным.

— Хагрид, спрячь наши кружки!

Хагрид схватил кружки Рона и Гарри и засунул под подстилку в корзине Клыка. А сам Клык прыгал на дверь. Хагрид отодвинул Клыка ногой и открыл её.

Там стояла профессор Амбридж в зелёном твидовом плаще и такой же шапке с наушниками. Она поджала губы и отклонилась назад, чтобы видеть лицо Хагрида — головой она едва доставала ему до пупа.

— Та-ак, — громко произнесла она, словно обращалась к глухому. — Вы Хагрид, так?

И, не дожидаясь ответа, вошла в дом, шныряя своими выпученными глазами.

— Пшёл, — рявкнула она, замахнувшись сумкой на Клыка, который бросился к ней, норовя лизнуть в лицо.

— Э… не хочу быть невежливым, но кто вы, шут побери?

— Меня зовут Долорес Амбридж.

Взгляд её обшаривал комнату. Дважды он задерживался на том углу, где стоял Гарри, зажатый между Роном и Гермионой.

— Долорес Амбридж? — с глубоким недоумением повторил Хагрид. — Я думал, вы из этих, министерских. Вы разве не у Фаджа работаете?

— Да, я была первым заместителем министра, — сказала Амбридж, расхаживая по всей комнате и пристально разглядывая каждую вещь в ней — от рюкзака у стены до брошенного дорожного плаща. — Теперь я преподаватель защиты от Тёмных искусств…

— Смелая женщина, — сказал Хагрид, — на эту должность нынче мало охотников.

— …и генеральный инспектор Хогвартса, — закончила Амбридж так, будто и не слышала его.

— Это что такое? — нахмурясь, сказал Хагрид.

— Именно этот вопрос я и собиралась задать, — сказала Амбридж, показывая пальцем на рассыпанные по полу фаянсовые черепки, которые ещё недавно были кружкой Гермионы.

— А… — сказал Хагрид, весьма некстати бросив взгляд в тот угол, где спрятались гости, — а-а, это… Это Клык. Разбил кружку. Вот, пришлось другую взять.

Он показал на кружку, из которой пил чай, другой рукой прижимая к глазу драконье мясо. Теперь Амбридж стояла лицом к нему и рассматривала уже не помещение, а все детали его внешности.

— Я слышала голоса.

— Я с собакой разговаривал, — решительно сказал Хагрид.

— И она вам отвечала?

— Ну… можно и так сказать, — без убеждённости согласился он. — Я иной раз думаю, что Клык прямо почти уже человек.

— На снегу три цепочки следов, от двери замка до вашей двери, — вкрадчиво произнесла Амбридж.

Гермиона ахнула, Гарри зажал ей рот ладонью. К счастью, Клык шумно обнюхивал подол профессора Амбридж, и она ничего не услышала.

— Я только что вернулся. — Хагрид махнул громадной рукой в сторону рюкзака. — Может, кто и заходил, да я их не застал.

— А от вашего дома следы никуда не ведут.

— Ну, уж не знаю… почему это, — сказал Хагрид, нервно подёргав бороду, и снова бросил взгляд в угол, где стояли ребята, словно ждал от них помощи. — Хм…

Амбридж повернулась кругом и прошла по всей комнате, внимательно её оглядывая. Нагнулась, заглянула под кровать. открыла буфеты. Прошла в двух дюймах от ребят, прижавшихся к стене; Гарри даже втянул живот при её приближении. Изучила внутренность исполинского котла, в котором Хагрид готовил еду, снова сделала поворот кругом и сказала:

— Что с вами произошло? Как вы получили эти увечья?

Хагрид поспешно отнял драконий компресс от лица, что, на взгляд Гарри, было ошибкой — лиловые и чёрные выпуклости открылись во всей своей красоте, не говоря уже о большом количестве свежей и запёкшейся крови.

— Да так… небольшая авария, — неубедительно объяснил он.

— Какого рода авария?

— Я… я споткнулся.

— Вы споткнулись, — ледяным тоном повторила она.

— Так. Об… об метлу приятеля. Сам-то я не летаю. Видите, какого я размера — вряд ли какая метла меня выдержит. Приятель мой разводит Абраксанских коней — не знаю, встречались ли вам — здоровые такие зверюги с крыльями. Я на одном прокатился и вот…

— Где вы были? — холодно прервала его бормотание Амбридж.

— Я где?…

— Да, были? Семестр начался два месяца назад. Вас пришлось подменять другому преподавателю. Никто из ваших коллег не мог сообщить мне, где вы находитесь. Вы не оставили адреса. Где вы были?

Наступила пауза, в продолжение которой Хагрид глядел на Амбридж освободившимся глазом. Гарри почти слышал, с каким напряжением работает его мозг.

— Уезжал. Для поправки здоровья.

— Для поправки здоровья. — Взгляд её пробежал по его распухшему чёрно-лиловому лицу; драконья кровь тихо капала ему на жилет. — Понимаю.

— Да, — сказал Хагрид, — маленько подышать свежим воздухом, понимаете.

— Да, у лесника, разумеется, свежий воздух в дефиците, — ласково сказала Амбридж.

Та небольшая часть лица, которая не была лиловой и чёрной у Хагрида, сделалась красной.

— Ну… переменить обстановку, что ли…

— И горный воздух? — быстро сказала Амбридж. «Она знает», — с отчаянием подумал Гарри.

— Горный? — повторил Хагрид. Было видно, как он старается соображать побыстрее. — Нет, я больше по югу Франции. Солнышко, море…

— В самом деле? Загара что-то не видно.

— Да… это… кожа чувствительная. — Хагрид заискивающе улыбнулся — насколько позволяло состояние его лица.

Гарри заметил, что двух зубов у него не хватает. Амбридж смотрела на него ледяным взглядом; улыбка его увяла. Она подтянула повыше сумку на локте и сказала:

— Я, разумеется, проинформирую министра о вашем позднем возвращении.

Хагрид кивнул:

— Правильно.

— Вам следует знать, что моя неприятная, но непременная обязанность как генерального инспектора — инспектировать моих коллег-преподавателей. Так что, полагаю, мы вскоре увидимся.

Она круто повернулась и пошла к двери.

— Вы нас инспектируете? — недоумённо сказал Хагрид, глядя ей вслед.

— О да, — мягко произнесла она, оглянувшись на него и взявшись за ручку двери. — Министерство полно решимости очистить школу от некомпетентных преподавателей, Хагрид. Спокойной ночи. — И захлопнула за собой дверь.

Гарри хотел снять мантию-невидимку, но Гермиона схватила его за руку.

— Подожди, — шепнула она ему на ухо. — Может, ещё не ушла.

Хагрид, видимо, подумал о том же. Он подошёл к двери и чуть отодвинул занавеску.

— К замку пошла, — тихо сообщил он. — Вот те на… людей инспектирует, а?

— Да, — сказал Гарри. — Трелони уже оставили с испытательным сроком.

— Хагрид, а что мы будем с тобой проходить на занятиях? — спросила Гермиона.

— Об этом не беспокойся, я много чего наметил, — с энтузиазмом сказал Хагрид и схватил со стола драконье мясо, чтобы снова приложить его к глазу. — Держу тут пару зверьков для вашего СОВ. Увидишь, это что-то особенное.

— Слушай, Хагрид, — Гермиона заговорила настойчиво, отбросив вежливость, — профессор Амбридж будет рада, если ты принесёшь на занятия кого-нибудь опасного.

— Опасного? — искренне удивился Хагрид. — Глупости какие — ничего опасного я вам сроду не принесу. Ну, конечно, они могут за себя постоять…

— Хагрид, ты должен благополучно пройти инспекцию, и лучше всего, если ты нас поучишь ухаживать за глипоклоками, отличать нарлов от ежей, чему-нибудь в этом роде.

— Но это не шибко интересно, Гермиона. У меня для вас кое-кто позадорнее. Я их не первый год ращу, думается, единственная ручная стая в Британии.

— Хагрид, прошу тебя, — сказала Гермиона с подлинным отчаянием в голосе. — Амбридж ищет любого предлога, чтобы избавиться от учителей, которых считает близкими Дамблдору. Прошу тебя, Хагрид, учи нас чему-нибудь скучному, что могут дать на СОВ.

Но Хагрид только зевнул во весь рот и мечтательно скосил глаз на огромную кровать в углу.

— Слушай, день был долгий, поздно уже, — сказал он, ласково потрепав Гермиону по плечу, отчего колени у неё подогнулись и стукнулись об пол. — Ох, извини… — Он поднял её за шиворот. — Ты за меня не беспокойся, теперь я вернулся и для ваших уроков таких славных животных припас, честное слово… А вы, ребятки, давайте-ка в замок, да не забудьте следы за собой замести!

— Не знаю, дошло ли до него, что ты говорила, — сказал немного погодя Рон, когда убедился, что горизонт чист, и они возвращались к замку по глубокому снегу, не оставляя следов — их убирала Стирающими чарами Гермиона.

— Тогда я завтра опять к нему пойду, — решительно сказала она, — и, если надо, составлю для него план уроков. Мне всё равно, если уволят Трелони, но Хагрида ей не удастся выжить!

Глава 21. Глазами змеи

В воскресенье утром, утопая по колено в снегу, Гермиона снова побрела к хижине Хагрида. Рон и Гарри хотели пойти с ней, но гора домашних заданий достигла у них пугающей высоты, и они неохотно остались в гостиной, стараясь не обращать внимания на весёлые крики, доносившиеся снизу, где ребята катались на коньках по замёрзшему озеру, ездили на санках и — самое обидное — заговаривали снежки, чтобы они долетали до самого верха гриффиндорской башни и ударялись в окна. В конце концов Рон потерял терпение, высунулся в окно и заорал:

— Эй! Я староста. Если ещё хоть один снежок попадёт в окно… Уй! — Он быстро убрал голову, лицо было залеплено снегом. — Это Фред и Джордж. Уроды. — И захлопнул окно.

Гермиона вернулась от Хагрида только к обеду, слегка дрожа, в промокшей до колен одежде.

— Ну? — сказал Рон, подняв голову при её появлении. — Составила ему программу занятий?

— Попыталась, — уныло ответила она и опустилась в кресло рядом с Гарри. Потом вытащила палочку, произвела ею замысловатое движение, так что из конца хлынул горячий воздух, и направила её на свою мантию, от которой сразу пошёл пар. — Его даже дома не было, когда я пришла, — чуть не полчаса стучалась. Потом притопал из леса…

Гарри застонал. Запретный лес кишел созданиями, из-за которых Хагрида скорее всего и уволят.

— Кого он там держит? Не сказал?

— Нет. Говорит, что хочет сделать нам сюрприз. Я пыталась объяснить ему про Амбридж, но он просто не понимает. Говорит, что только ненормальный предпочтёт изучать нарлов или химер… Нет, не думаю, что он завёл химеру, — поспешила сказать она, увидев испуг на лицах Гарри и Рона. — Это не значит, что он не пробовал; как я поняла из его слов, их яйца трудно достать. Не знаю, сколько раз я ему сказала, что лучше ему следовать программе Граббли-Дёрг. По-моему, он половины сказанного не пожелал услышать. Он в каком-то странном настроении. Не желает говорить, где поранился.

Появление Хагрида за столом преподавателей во время завтрака не все ученики встретили с восторгом. Некоторые, как Фред, Джордж и Ли, с радостными криками побежали между столами Гриффиндора и Пуффендуя пожимать его огромную лапу; другие, как Парвати и Лаванда, обменивались хмурыми взглядами и качали головами. Гарри знал, что многие из них предпочитают уроки профессора Граббли-Дёрг, и, хуже того, в глубине души понимал, что для этого есть основания. Интересное занятие в представлении Граббли-Дёрг не обязательно должно быть связано с риском, что кому-то откусят голову.

И во вторник, основательно закутавшиеся от холода, трое друзей шли на урок к Хагриду с тяжестью на сердце. Гарри беспокоился не только из-за сюрприза, приготовленного Хагридом, — он не знал, как поведут себя остальные ученики, в особенности Малфой с приспешниками, если урок будет проходить под наблюдением Амбридж.

Однако, пока они брели по глубокому снегу, генерального инспектора видно не было. Хагрид один ждал их на опушке Запретного леса. Зрелище он представлял собою неутешительное: ушибы, лиловые в субботу вечером, окрасились в зелёные и жёлтые тона, некоторые раны по-прежнему кровоточили. Гарри недоумевал: что за ядовитое создание напало на него, если раны до сих пор не заживают? И в довершение зловещей картины на плече у Хагрида лежало нечто, похожее на половину коровьей туши.

— Сегодня занимаемся здесь! — радостно встретил Хагрид учеников, кивнув головой в сторону тёмных деревьев. — Поукромнее будет. Да и они больше любят темноту.

— Кто это там любит темноту? — услышал Гарри голос Малфоя, в котором звучали панические нотки. Малфой обращался к Крэббу и Гойлу. — Кто, он сказал, любит темноту — не слышали?

Гарри помнил только один случай, когда Малфой вошёл в Запретный лес, и показал он себя тогда не очень большим храбрецом. Гарри усмехнулся — после матча по квиддичу он не против любой неприятности для Малфоя.

— Готовы? — весело спросил Хагрид, обводя взглядом учеников. — Лесную прогулку приберегал для вашего пятого года. Ну, теперь пойдём посмотрим на этих животных в естественной среде обитания. Значит, кого мы изучаем сегодня, — они довольно редкие. Я, думается, только один в Британии сумел их приручить.

— А вы уверены, что приручили? — совсем уже испуганно спросил Малфой. — А то ведь вы не раз уже давали нам диких животных.

Среди слизеринцев пробежал одобрительный шумок, да и у некоторых гриффиндорских было такое выражение на лицах, как будто Малфой высказал их опасения.

— Конечно, приручил, — насупясь, сказал Хагрид и поправил на плече сползшую коровью тушу.

— Что же тогда у вас с лицом? — допытывался Малфой.

— Не твоё дело! — рявкнул Хагрид. — Если кончили с дурацкими вопросами, идите за мной.

Он повернулся и зашагал в лес. Ребята явно не горели желанием следовать за ним. Гарри посмотрел на Рона и Гермиону; они вздохнули, но ответили на его взгляд кивком, и втроём они первыми двинулись за Хагридом.

Шли минут десять и остановились перед чащей, такой густой, что под деревьями царили вечные сумерки и совсем не было снега. Крякнув, Хагрид свалил тушу на землю, отступил назад и повернулся лицом к ребятам. Многие ещё плелись, переходя от дерева к дереву, и нервно озирались, словно в любую минуту на них могли напасть.

— Собирайтесь, собирайтесь, — подбадривал Хагрид. — Их привлечёт запах мяса, но я всё равно позову — им приятно слышать, что это я пришёл.

Он повернулся, тряхнул косматой головой, чтобы отбросить волосы с лица, и издал странный пронзительный вопль, огласивший дебри, словно крик какой-то чудовищной птицы. Никто не засмеялся, большинство ребят просто онемели от испуга.

Хагрид снова завопил. Ребята робко озирались, заглядывали за деревья, ожидая появления чего-то неведомого. И когда Хагрид третий раз тряхнул головой и набрал воздуху в исполинскую грудь, Гарри толкнул локтем Рона и показал на черноту между корявыми тисами.

Из сумрака к ним приближалась пара белых светящихся глаз, потом обозначилась драконья морда, шея и, наконец, скелетообразное тело громадной чёрной крылатой лошади. Секунду она оглядывала ребят, взмахивая длинным чёрным хвостом, потом наклонила голову и острыми клыками стала отрывать куски от коровьей туши.

Гарри вздохнул с глубоким облегчением. Наконец-то подтверждение тому, что они ему не померещились: Хагрид тоже о них знает. Он с любопытством обернулся к Рону, но тот по-прежнему вглядывался в чащу, а через несколько секунд прошептал:

— Почему он больше не зовёт?

У большинства учеников на лицах было такое же недоумённое и настороженное выражение, как у Рона, и смотрели они куда угодно, только не на лошадь. Лишь двое её увидели: тощий слизеринский парень позади Гойла с отвращением смотрел, как она ест, да Невилл, наблюдавший за взмахами длинного чёрного хвоста.

— А вот идёт ещё один! — с гордостью объявил Хагрид, и между деревьями появилась вторая чёрная лошадь, прижала к телу перепончатые крылья, наклонила голову и стала рвать мясо. — Ну-ка, поднимите руки, кто их видит!

Радуясь, что наконец-то ему откроется тайна этих лошадей, Гарри поднял руку. Хагрид кивнул.

— Да… да, я знал, что ты увидишь. И ты тоже, Невилл, да? И…

— Извините, — злобно сказал Малфой, — но что именно, по-вашему, мы должны увидеть?

Вместо ответа Хагрид показал на коровью тушу. Несколько секунд все смотрели на неё, потом кто-то ахнул, а Парвати завизжала. Гарри понял почему: куски мяса отрывались от костей и растворялись в воздухе — картина действительно необычная.

— Отчего это происходит? — Парвати в ужасе отступила за ближайшее дерево. — Кто его ест?

— Фестралы, — гордо сказал Хагрид, и Гермиона тихо охнула за плечом у Гарри: ей это слово что-то говорило. — У Хогвартса здесь целый табун. Ну, кто знает?…

— Они же очень, очень несчастливые! — перебила его испуганная Парвати. — Приносят всякие ужасные несчастья тем, кто их увидел. Профессор Трелони сказала мне однажды…

Хагрид усмехнулся:

— Нет, нет, нет, это просто суеверие, не приносят они несчастья, они страсть какие умные. И полезные! Конечно, эта порода не очень-то рабочая, только школьные кареты возит туда-сюда. Да если Дамблдору надо куда-то подальше, а переноситься не хочет… Глядите, вот ещё пара…

Ещё две лошади тихо вышли из чащи, одна прошла совсем близко к Парвати. Та вздрогнула и прижалась к дереву со словами:

— Кажется, я что-то почувствовала, кажется, он рядом!

— Ты не бойся, он тебя не обидит, — терпеливо сказал Хагрид. — А теперь кто мне скажет, почему одни их видят, а другие — нет?

Гермиона подняла руку.

— Ну, говори, — обрадовался Хагрид.

— Фестралов могут видеть только те, кто видел смерть.

— Правильно, молодец, — торжественно произнёс Хагрид. — Десять очков Гриффиндору. Фестралы, значит…

— Кхе-кхе.

— А, здрасьте! — с улыбкой сказал Хагрид, обнаружив источник звука.

— Вы получили записку, которую я послала утром к вам на дом? — как и в прошлый раз, громко и раздельно произнесла Амбридж, словно обращалась к иностранцу, причём тупому. — С уведомлением, что буду инспектировать ваше занятие?

— Да-да, — бодро подтвердил Хагрид. — Рад, что вы нашли нас. Вы это… не знаю… вы их видите? Сегодня у нас фестралы.

— Простите? — громко сказала Амбридж, приставив к уху ладонь. — Что вы сказали?

Хагрид немного смутился.

— Ну… фестралы! — гаркнул он. — Ну, знаете… такие большие лошадки с крыльями!

Для наглядности он помахал своими ручищами. Профессор Амбридж подняла брови и стала писать в блокноте, сопровождая это бормотанием:

— «Вынужден… прибегать… к примитивному… языку… жестов».

— Ну, так… это… — Хагрид, несколько волнуясь, снова обратился к ученикам: — Хм… о чём я говорил?

— «По-видимому… легко… теряет… нить… изложения», — бубнила Амбридж, но достаточно громко, чтобы слышали все.

Драко Малфой маслился так, словно Рождество наступило на месяц раньше; Гермиона же, напротив, побагровела от гнева.

— Ага, ну да. — Хагрид бросил виноватый взгляд в сторону блокнота, но мужественно продолжал: — Я хотел вам рассказать, как мы обзавелись этим табунком. Начали мы с одного самца и пяти самочек. Этот, значит, — он потрепал по холке лошадь, которая появилась первой, — зовётся Тенебрусом, он мой главный любимец, первый родился здесь, в лесу…

— Вам известно, — громко перебила его Амбридж, — что Министерство магии отнесло фестралов к разряду «опасных»?

Сердце у Гарри упало камнем, но Хагрид только засмеялся:

— Фестралы не опасные! Конечно, куснуть тебя могут, если ты им сильно досадишь…

— «Проявляет… признаки… одобрительного… отношения… к насилию», — бормотала Амбридж, чиркая в блокноте.

— Да полно вам! — Теперь Хагрид немного встревожился. — Ведь и собака вас укусит, не ровён час… А у фестралов плохая репутация из-за всяких разговоров про смерть, люди держали их за дурную примету. Просто не понимали. Верно я говорю?

Амбридж не ответила. Она кончила писать в блокноте, потом посмотрела снизу на Хагрида и опять очень громко и медленно проговорила:

— Пожалуйста, продолжайте занятие… Я похожу, — она изобразила ходьбу (Малфой и Пэнси Паркинсон задохнулись от беззвучного смеха), — среди учеников (она показала на некоторых пальцем) и задам им несколько вопросов. — Она показала на свой рот, изображая разговор.

Хагрид уставился на неё, не в силах уразуметь, почему она ведёт себя так, как будто он не понимает нормальной речи. У Гермионы от ярости выступили слёзы.

— Ведьма, старая злая ведьма! — прошептала она, когда Амбридж подошла к Пэнси Паркинсон. — Я понимаю, что ты задумала, гнусная, злобная, испорченная…

— Ну так вот… — Хагрид изо всех сил старался поймать потерянную мысль, — да, фестралы. Да. У них много хороших качеств…

— Как вам кажется, — громко спросила Амбридж у Пэнси Паркинсон… — вы в состоянии понимать речь профессора Хагрида?

У Пэнси Паркинсон, как и у Гермионы, были слёзы на глазах — только она давилась от смеха и поэтому едва смогла выговорить:

— Нет… потому что… это… большей частью… похоже… на рычание.

Амбридж записала в блокноте. Неповреждённая часть лица у Хагрида побагровела, но он старался вести себя так, как будто не слышал ответа Пэнси Паркинсон.

— Да… Хорошие качества фестралов. Когда ты их приручил, как этих, ты уже никогда не заблудишься. Изумительно ориентируются — только скажи им, куда тебе надо…

— Ну да, если они понимают твою речь, — громко заметил Малфой, и Пэнси Паркинсон снова согнулась пополам от смеха.

Амбридж посмотрела на них снисходительно и повернулась к Невиллу.

— Вы видите фестралов, не так ли, Долгопупс?

Невилл кивнул.

— Кто при вас умирал? — равнодушно спросила она.

— Мой… мой дедушка.

— И что вы о них думаете? — Она показала короткопалой рукой на лошадей, которые уже обглодали половину коровьей туши почти до костей.

— Ну… — нерешительно начал Невилл и оглянулся на Хагрида. — Ну… они хорошие…

— «Ученики… запуганы… настолько… что… не признаются… в своём страхе», — декламировала свою запись Амбридж.

— Нет! — Невилл был явно расстроен. — Нет, я их не боюсь!

— Ничего, ничего, — сказала Амбридж, похлопав Невилла по плечу и изобразив понимающую улыбку, которая показалась Гарри злобной гримасой. Она повернулась к Хагриду и опять заговорила громко и раздельно: — Ну что ж. Я достаточно тут увидела. Вы получите (с таким жестом, как будто взяла что-то из воздуха) результаты инспекции (показала на блокнот) через десять дней. — Она растопырила десять кургузых пальцев и с широкой, ещё более жабьей, чем прежде, улыбкой двинулась прочь, оставив позади себя хохочущих Малфоя и Пэнси Паркинсон, трясущуюся от ярости Гермиону и растерянного, огорчённого Невилла.

— Подлая, лживая, старая горгулья, — бушевала полчаса спустя Гермиона, когда они возвращались в замок по коридорам, ими же протоптанным в снегу. — Вы поняли, к чему она клонит? Это её помешательство на полукровках — хочет представить Хагрида каким-то безмозглым троллем, а всё потому, что у него мать была великанша… Нечестно — урок был совсем не плохой… Конечно, если бы опять соплохвосты… а фестралы славные — в смысле, для урока то, что надо.

— Амбридж сказала, они опасны, — возразил Рон.

— Хагрид и сам сказал, что они умеют за себя постоять. Думаю, обычный преподаватель, вроде Граббли-Дёрг, не показал бы их нам раньше, чем к экзаменам на ЖАБА, а они ведь интересные, правда? Кто-то их видит, а кто-то — нет. Хотела бы я их увидеть.

— Неужели? — тихо сказал Гарри.

До неё только теперь дошёл страшный смысл её слов.

— Ой, Гарри… извини… конечно, нет, какую глупость я сморозила.

— Бывает, не огорчайся.

— Я удивляюсь, сколько народу их видит, — сказал Рон. — Смотри, у нас целых трое.

— И мы удивляемся, Уизли, — раздался позади злорадный голос. Неслышно ступая по снегу, позади них шли Малфой, Крэбб и Гойл. — Если бы при тебе кто откинул копыта, может, ты и квоффл увидел бы?

Они с гоготом прошли вперёд и через несколько минут затянули: «Уизли — наш король». Уши у Рона стали алыми.

— Не обращай внимания, не обращай внимания, — приговаривала Гермиона.

Она вынула волшебную палочку и заклинанием включила горячий воздух, чтобы растопить в снежной целине тропинку к теплицам.

* * *

Пришёл декабрь со снегопадами и целой лавиной домашних заданий для пятикурсников. С приближением Рождества обременительнее стали и обязанности старост для Рона и Гермионы. Они надзирали за украшением замка («Ты вешаешь мишуру, а Пивз взялся за другой конец и пробует ею же тебя задушить», — говорил Рон), следили за первокурсниками и второкурсниками, чтобы на переменах они не выбегали на мороз («До чего же нахальные сопляки — мы на первом курсе не были такими грубыми», — говорил Рон) и посменно патрулировали коридоры с Аргусом Филчем, решившим, что предпраздничное настроение приведёт к массовым дуэлям юных волшебников («У этого навоз вместо мозгов», — негодовал Рон). Они были настолько заняты, что Гермиона даже перестала вязать шапочки эльфам и огорчалась, что ещё три недоделаны.

— Сколько бедняг я ещё не освободила, и они должны просидеть тут Рождество из-за того, что не хватает шапок!

А у Гарри не хватало духу сказать ей, что все её шапки забирает Добби; он только ниже склонялся над своим сочинением по истории магии. О Рождестве ему вообще не хотелось думать. Впервые за годы учения он очень хотел провести каникулы вне Хогвартса. После исключения из команды и из-за того, что Хагриду угрожал испытательный срок, школа его тяготила. Единственное, что обрадовало бы его — собрания ОД, но в каникулы их не будет — почти все ребята разъедутся по домам. Гермиона собиралась кататься на лыжах. Идея такого отдыха позабавила Рона, впервые услышавшего, что маглы нацепляют на ноги дощечки и катаются по горам. Рон уезжал домой, в «Нору». Несколько дней Гарри снедала зависть, пока в ответ на его вопрос, как Рон поедет домой, тот не сказал: «Ты ведь тоже едешь! Разве я не говорил? Мама месяц назад написала мне и велела тебя пригласить!»

Гермиона сделала большие глаза, но Гарри воспрял духом. Перспектива провести праздники в «Норе» была чудесной, только одно её омрачало — виноватое чувство, что с ним не будет Сириуса. Он даже подумал, не уговорить ли миссис Уизли, чтобы она пригласила крёстного. Но вряд ли Дамблдор позволит Сириусу покинуть площадь Гриммо, да и миссис Уизли может не захотеть — уж больно часто они с Сириусом препираются. Сириус не подавал о себе вестей с тех пор, как последний раз появился в камине, и, хотя Гарри понимал, что Амбридж настороже и связываться с ним рискованно, ему неприятно было думать о том, как Сириус сидит один в старом материнском доме и бесится, коротая время с Кикимером.

На последний перед праздником сбор ОД Гарри пришёл в Выручай-комнату рано. И был очень рад этому, потому что, когда вспыхнули факелы, оказалось, что Добби взял на себя труд украсить к Рождеству помещение. Ясно было, что это дело его рук — никому больше в голову не пришло бы развесить под потолком сотню золотых игрушек с изображением Гарри и подписью:

«ГАРРИ, ГАРРИ, МОЯ ЗВЕЗДА!»

Едва он успел сорвать последнюю, как дверь со скрипом отворилась и вошла Полумна Лавгуд, мечтательная, как всегда.

— Здравствуй, — задумчиво сказала она, оглядывая то, что осталось от украшений. — Красиво. Это ты развесил?

— Нет. Добби, эльф-домовик.

— Омела. — Она сонно показала на большую гроздь белых ягод почти над самой головой Гарри. Он выскочил из-под неё. — Правильно сделал, — серьёзно сказала Полумна. — Она часто бывает заражена нарглами.

От необходимости спросить, что такое нарглы, Гарри был избавлен приходом Анджелины, Кэти и Алисии. Все три запыхались и выглядели замёрзшими. Анджелина сняла плащ, кинула в угол и хмуро сказала:

— Мы наконец нашли тебе замену.

— Мне замену? — с недоумением повторил он.

— И тебе, и Джорджу, и Фреду, — сердито уточнила она. — Взяли нового ловца.

— Кого?

— Джинни Уизли.

Гарри смотрел на неё ошалело.

— Сама знаю. — Анджелина вынула волшебную палочку, согнула и разогнула руку. — Но она ничего, оказывается. Не ты, конечно, — Анджелина одарила его очень недобрым взглядом, — но коль скоро ты недоступен…

Его так и подмывало сказать: «Неужели ты думаешь, что я не жалею в сто раз больше тебя о своём исключении?» Но он удержался и по возможности ровным голосом спросил:

— А кто загонщики?

— Эндрю Керк, — без восторга сообщила Анджелина, — и Джек Слоупер. Звёзд с неба не хватают, но по сравнению с идиотами, которые вызывались…

С приходом Рона, Гермионы и Невилла этот гнетущий разговор оборвался, а ещё через пять минут в комнате стало так людно, что Гарри стал недосягаем для горящего, укоризненного взгляда Анджелины.

— Хорошо, — сказал он, и собрание утихло. — Я думаю, сегодня мы повторим то, чем занимались в прошлые разы. Это последняя встреча перед каникулами, и не имеет смысла начинать что-то новое, если впереди перерыв в три недели…

— Ничего нового не будет? — шёпотом, слышным всей комнате, недовольно спросил Захария Смит. — Знал бы, не пришёл.

— Эх, жалко, Гарри тебя не предупредил, — сказал Фред.

Несколько человек засмеялись, среди них Чжоу, и у Гарри опять что-то оборвалось внутри, словно под ногой не оказалось очередной ступеньки.

— Будем работать парами, — сказал он. — Для начала десять минут — Чары помех. Потом разложим подушки и — Оглушающее заклятие.

Разделились. Гарри, как всегда, стал против Невилла. Комнату огласили резкие выкрики «Импедимента». Один застынет на минуту, другой в это время вертит головой, смотрит, как идут дела у остальных пар. Потом первый приходит в себя, и теперь его очередь наводить чары.

Невилл усовершенствовался до неузнаваемости. После того как он трижды заморозил Гарри, тот, по обыкновению, передал его Рону и Гермионе, а сам пошёл смотреть, что получается у других. Когда он поравнялся с Чжоу, она радостно улыбнулась ему; он поборол искушение пройти мимо неё ещё несколько раз.

Поупражнявшись десять минут в Чарах помех, они разложили по полу подушки и занялись Оглушением. Пространства было слишком мало, чтобы всем заниматься одновременно; половина группы наблюдала за другой, а потом они менялись. Гарри смотрел на их работу, и его буквально распирало от гордости. Правда, Невилл оглушил вместо Дина, в которого целился, его соседку Падму Патил, но промах был гораздо меньше обычного, и все остальные тоже действовали успешнее, чем прежде.

Через час Гарри скомандовал: «Стоп».

— У вас уже очень хорошо получается, — сказал он, обводя их довольным взглядом. — Когда вернёмся с каникул, попробуем что-нибудь покрепче, может, даже Патронуса.

В ответ — взволнованный гомон. Стали расходиться, как всегда, по двое, по трое. Прощаясь, желали Гарри счастливого Рождества. Весёлый, он собирал вместе с Роном и Гермионой подушки и аккуратно складывал. Рон с Гермионой ушли, а он остался, потому что задержалась Чжоу и он надеялся услышать от неё: «Счастливого Рождества».

— Нет, ты иди, — сказала она своей подруге Мариэтте, и сердце у него радостно подпрыгнуло чуть не до самого кадыка.

Гарри сделал вид, что поправляет стопку подушек. Теперь они остались вдвоём, и он ожидал, что Чжоу заговорит. Вместо этого услышал громкое шмыганье.

Он обернулся и увидел, что Чжоу стоит посреди комнаты и по щекам её текут слёзы.

— Что такое?

Он не знал, как поступить. Чжоу стояла и беззвучно плакала.

— Что случилось? — беспомощно спросил он.

Она покачала головой, утёрла слёзы рукавом и хрипло сказала:

— Извини… наверное… мы тут учим эти заклинания… и я подумала… если бы он их знал… то остался бы жив.

Сердце у Гарри ухнуло вниз и остановилось где-то на уровне пупка. Какой же недогадливый. Она хотела поговорить о Седрике.

— Он всё это знал. И очень даже хорошо, иначе не дошёл бы до центра лабиринта. Но если Волан-де-Морт решил тебя убить, у тебя нет никаких шансов.

При имени Волан-де-Морта Чжоу икнула, но глаз от Гарри не отвела.

— А ты не умер, хотя был ещё младенцем, — тихо сказала она.

— Ну… да, — устало отозвался он и пошёл к двери. — Не знаю почему, и никто не знает. Так что гордиться тут нечем.

— Нет, не уходи! — сказала она со слезами в голосе. — Извини, что я тут распустилась… Я не собиралась…

Она опять икнула. Даже с красными опухшими глазами Чжоу была красива. Гарри чувствовал себя несчастным. Насколько было бы приятнее, если бы она просто пожелала счастливого Рождества.

— Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, — сказала она и опять вытерла рукавом слёзы. — Я заговорила о Седрике, а он умирал у тебя на глазах. Ты, наверное, хочешь всё это забыть?

Гарри не ответил. Она правильно его поняла, но было бы чёрствостью с его стороны признаться в этом.

— Ты правда хороший учитель. — Чжоу улыбнулась сквозь слёзы. — До сих пор я никого не могла оглушить.

— Спасибо, — смущённо сказал он.

Они смотрели друг другу в глаза. Гарри сгорал от желания выскочить из комнаты, но ноги его приросли к полу. Чжоу показала на потолок над его головой.

— Омела.

— Да. — Во рту у него пересохло. — Но, наверное, кишит нарглами.

— Кто такие нарглы?

— Понятия не имею. — Чжоу подошла ближе. Он сам как будто был оглушён. — Лучше спроси Полоумну Лавгуд. В смысле — Полумну.

Чжоу издала странный звук — не то хихикнула, не то всхлипнула. Теперь она стояла совсем близко. Он мог пересчитать веснушки у неё на носу.

— Ты мне очень нравишься, Гарри.

Он не мог думать. Во всём теле странно покалывало, руки и ноги отнялись, мозг тоже бездействовал.

Она была слишком близко. Он видел каждую слезинку на её ресницах…

Получасом позже вернувшись в гостиную, он застал там Рона и Гермиону на лучших местах перед камином; почти все уже разошлись по спальням. Гермиона писала длиннющее письмо; исписана была половина свитка, конец которого свешивался со стола. Рон валялся на коврике и домучивал сочинение по трансфигурации.

— Ты чего там застрял? — спросил он, когда Гарри уселся в кресло рядом с Гермионой.

Гарри не ответил. Он был в шоке. Половина его жаждала поведать друзьям о том, что с ним произошло, другая половина желала унести эту тайну в могилу.

— Ты нездоров? — спросила Гермиона, глядя на него поверх своего пера.

Гарри неопределённо пожал плечами. По правде, он сам не понимал, здоров он или нет.

— В чём дело? — сказал Рон и приподнялся на локте, чтобы лучше его видеть. — Что случилось?

Гарри не знал, как к этому подступиться, да и не был уверен, что хочет рассказать. И как раз когда решил ничего не говорить, Гермиона сама взялась за дело.

— Это Чжоу? — деловито спросила она. — Она зацепила тебя после урока?

Ошеломлённый Гарри кивнул. Рон засмеялся было и сразу осёкся под взглядом Гермионы.

— Так… э-э… что ей надо? — спросил он с напускным равнодушием.

— Она… — вдруг осипнув, начал Гарри, потом откашлялся и начал снова. — Она…

— Целовались? — всё так же деловито спросила Гермиона.

Рон сел так порывисто, что чернильница покатилась по коврику. Не обратив на неё внимания, он алчно вперился в Гарри.

— Ну?

Гарри перевёл взгляд с его насмешливо-любопытного лица на сосредоточенную Гермиону и кивнул.

— ХА!

Рон ликующе вскинул кулак и разразился громовым хохотом, заставившим вздрогнуть двух робких второкурсников у окна. Глядя, как Рон катается по ковру, Гарри невольно расплылся в улыбке.

— Ну? — выговорил наконец Рон. — Как это было?

Гарри немного задумался и честно ответил:

— Сыро.

Рон отреагировал непонятным звуком, который мог означать и торжество, и отвращение.

— Потому что она плакала, — серьёзно объяснил Гарри.

— Ну? — Улыбка Рона притухла. — Так плохо целуешься?

— Не знаю. — Гарри эта мысль не приходила в голову, и он несколько встревожился. — Может быть.

— Да нет, конечно, — рассеянно сказала Гермиона, не отрываясь от письма.

— А ты-то почём знаешь? — с некоторой настороженностью спросил Рон.

— Потому что Чжоу теперь всё время плачет, — рассеянно сказала Гермиона, — и за едой, и в туалете, повсюду.

— Надо думать, поцелуи её немного развеселят, — ухмыльнулся Рон.

— Рон, — назидательно сказала Гермиона, погрузив перо в чернильницу. — Ты самое бесчувственное животное, с каким я имела несчастье познакомиться.

— Это что же такое? — вознегодовал Рон. — Кем надо быть, чтобы плакать, когда тебя целуют?

— Да, — сказал Гарри с лёгким отчаянием в голосе, — почему так?

Гермиона посмотрела на друзей чуть ли не с жалостью.

— Вам непонятно, что сейчас переживает Чжоу?

— Нет, — ответили они хором. Гермиона вздохнула и отложила перо.

— Ну, очевидно, что она глубоко опечалена смертью Седрика. Кроме того, я думаю, она растеряна, потому что ей нравился Седрик, а теперь нравится Гарри, и она не может решить, кто ей нравится больше. Кроме того, она испытывает чувство вины — ей кажется, что, целуясь с Гарри, она оскорбляет память о Седрике, и её беспокоит, что будут говорить о ней, если она начнёт встречаться с Гарри. Вдобавок она, вероятно, не может разобраться в своих чувствах к Гарри: ведь это он был с Седриком, когда Седрик погиб. Так что всё это очень запутанно и болезненно. Да, и она боится, что её выведут из когтевранской команды по квиддичу, потому что стала плохо летать.

Речь была встречена ошеломлённым молчанием. Затем Рон сказал:

— Один человек не может столько всего чувствовать сразу — он разорвётся.

— Если у тебя эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, это не значит, что у нас такой же, — сварливо произнесла Гермиона и взялась за перо.

— Она сама начала, — сказал Гарри. — Я бы не… вроде подошла ко мне, а потом смотрю, чуть ли не всего слезами залила… Я не знал, что делать.

— Не вини себя, сынок, — сказал Рон, видимо вообразив эту тревожную картину.

Гермиона оторвалась от письма:

— Ты должен был отнестись к ней чутко. Надеюсь, так и было?

— Ну, — Гарри ощутил неприятный прилив жара к лицу, — я вроде… похлопал её по спине.

Ещё бы чуть-чуть, и Гермиона, кажется, возвела бы глаза к небу.

— Могло быть и хуже, — сказала она. — Ты намерен с ней встречаться?

— Придётся, наверное. У нас же собрания ОД, правда?

— Ты знаешь, о чём я, — в сердцах сказала Гермиона. Гарри ничего не ответил. Слова Гермионы раскрыли перед ним пугающую перспективу. Он пытался вообразить, как идёт куда-то с Чжоу — например, в Хогсмид — и проводит наедине с ней многие часы. Конечно, она ожидает от него приглашения после того, что сегодня произошло… От этой мысли внутри у него что-то болезненно сжалось.

— Ну что ж, — сухо сказала Гермиона, с головой уйдя в своё письмо, — у тебя будет масса возможностей пригласить её.

— А если он не хочет её приглашать? — сказал Рон, наблюдавший за Гарри с несвойственной ему пристальностью.

— Не говори глупостей. Она давным-давно ему нравится.

Гарри промолчал. Да, Чжоу давным-давно ему нравилась, но, когда он представлял себя с ней вдвоём, Чжоу в этой сцене была радостной, а не той Чжоу, которая проливала слёзы у него на плече.

— А кому ты вообще пишешь этот роман? — спросил Рон у Гермионы, пытаясь прочесть ту часть пергамента, которая свесилась уже на пол.

Гермиона отдёрнула её.

— Виктору.

— Краму?

— А сколько ещё у нас Викторов?

Рон ничего не сказал, но вид у него был недовольный. Двадцать минут они провели в молчании: Рон дописывал сочинение по трансфигурации, то и дело раздражённо крякая и зачёркивая фразы; Гермиона неутомимо писала письмо и, исписав пергамент до конца, свернула его и запечатала; Гарри смотрел в огонь и мечтал о том, чтобы там появилась голова Сириуса и дала ему какой-нибудь совет насчёт девушек. Но пламя только потрескивало и оседало, покуда красные угли не обратились в золу, и тогда, оглянувшись, Гарри увидел, что они опять остались последними в гостиной.

— Ну, спокойной ночи. — Гермиона широко зевнула и ушла по лестнице в девичью спальню.

— И что она нашла в Краме? — сказал Рон, когда они поднимались по лестнице.

Гарри подумал и сказал:

— Наверное, он старше… и играет за сборную страны в квиддич.

— Ну, а кроме? — досадовал Рон. — Мрачный тип, и всё.

— Да, мрачноват, — согласился Гарри, целиком занятый мыслями о Чжоу.

Молча они разделись и надели пижамы; Дин, Симус и Невилл видели уже десятый сон. Гарри снял очки, положил на тумбочку и лёг, но полог не задёрнул и стал смотреть на квадрат звёздного неба в окне возле кровати Невилла. Мог ли он подумать прошлой ночью, что через двадцать четыре часа поцелует Чжоу Чанг…

— Спокойной ночи, — буркнул справа Рон.

— Спокойной ночи.

Может, в следующий раз — если до этого дойдёт — она будет не такой печальной. Надо было пригласить её, она, наверно, этого ждала и теперь очень сердита на него… или лежит и всё ещё плачет по Седрику… Он не знал, что думать. Объяснения Гермионы не внесли никакой ясности, только ещё больше всё усложнили.

«Вот чему нас должны здесь учить, — думал он, повернувшись набок, — как работает голова у девочек… это было бы полезней прорицаний…»

Невилл засопел во сне. Где-то в ночи ухнула сова.

Гарри снилось, что он в Выручай-комнате. Чжоу обвиняла его в том, что он заманил её сюда под фальшивым предлогом, что он обещал ей сто пятьдесят карточек от шоколадных лягушек, если она придёт. Гарри протестовал… Чжоу закричала: «Седрик дал мне кучу карточек от шоколадных лягушек!» — и стала горстями вытаскивать карточки из мантии и швырять в воздух. Потом она превратилась в Гермиону, которая сказала: «Ты же обещал ей, Гарри… Я думаю, ты должен дать ей вместо них что-нибудь другое… может, твою „Молнию“». А он стал говорить, что не может дать Чжоу свою «Молнию», потому что она у Амбридж, и вообще всё это чушь — он пришёл в Выручай-комнату только развесить шарики в виде головы Добби…

Сон переменился…

Тело у него стало сильным, гибким, гладким. Он скользил между блестящими металлическими перекладинами, по тёмному холодному камню… Он скользил по полу на животе… было темно, но он видел вокруг мерцающие предметы странной переливчатой окраски… поворачивал голову туда и сюда… На первый взгляд коридор был пуст… но нет… впереди сидел человек, его подбородок отвис, и фигура его слабо светилась во тьме…

Гарри высунул язык… он ощущал запах человека… тот был жив, но дремал… он сидел перед дверью в конце коридора…

Гарри желал укусить человека… и нельзя поддаться желанию… его ждёт более важное дело…

Но человек зашевелился, серебряный плащ свалился с его ног, и он вскочил. Его неясная мерцающая фигура надвигалась, нависала, он вынул из-за пояса волшебную палочку… и у Гарри не было выбора… он взвился с пола и раз, другой, третий всадил зубы в тело человека, чувствуя, как захрустели рёбра и хлынула тёплая кровь…

Человек кричал от боли… потом умолк… съехал по стене… кровь растекалась по полу…

Нестерпимая головная боль… голова раскалывается…

— Гарри! ГАРРИ!

Он открыл глаза. Всё тело покрылось холодным потом; простыни опутывали его, как смирительная рубашка, и казалось, что к голове приложили раскалённую добела кочергу.

— Гарри!

Над ним стоял перепуганный Рон. В ногах кровати маячили ещё чьи-то фигуры. Он схватился за голову: боль застилала глаза… Он свесился с кровати, и его вырвало.

— Он заболел, — послышался испуганный голос. — Надо кого-то позвать.

— Гарри! Гарри!

«Надо сказать Рону, во что бы то ни стало сказать…» Хватая ртом воздух, полуослепший от боли, Гарри сел. Он с трудом сдерживал подступающую рвоту.

— Твой папа, — пропыхтел он. — На него напали…

— Что? — не понял Рон.

— Твой отец! Его кто-то укусил, это серьёзно, повсюду была кровь.

— Пойду позову помощь, — раздался тот же испуганный голос, и кто-то выбежал из спальни.

— Гарри, друг, — неуверенно сказал Рон, — тебе приснилось.

— Нет! — Очень важно было, чтобы Рон его понял. — Это был не сон… не обычный сон. Я был там, я это видел… Я это сделал.

Он слышал тихие голоса Симуса и Дина и не прислушивался к их словам. Боль во лбу понемногу ослабевала, но он всё ещё потел и его трясло как в лихорадке. Снова подкатила тошнота, и Рон отскочил назад.

— Гарри, ты нездоров, — проговорил он дрожащим голосом. — Невилл пошёл за помощью.

— Я здоров! — Гарри закашлялся и вытер рот пижамой. Его била неудержимая дрожь. — Я в порядке, ты об отце беспокойся, мы должны выяснить, где он. Он истекал кровью… я был… я был огромной змеёй.

Он попытался встать с кровати, но Рон толкнул его назад. Где-то рядом перешёптывались Дин и Симус. Одна минута прошла, или десять, Гарри не знал. Он сидел, дрожал, чувствовал, что боль потихоньку уходит из шрама… Потом послышались торопливые шаги на лестнице и голос Невилла:

— Сюда, профессор.

Профессор МакГонагалл — в халате из шотландки, очки на костистой переносице перекошены — торопливо вошла в спальню.

— Что случилось, Поттер? Где болит?

Гарри никогда ещё так ей не радовался — сейчас ему нужен был кто-то из Ордена Феникса, а не тот, кто будет хлопотать над ним и потчевать ненужными зельями.

— Отец Рона. — Он сел. — На него напала змея, и ему плохо, я видел, как это случилось.

— Что значит «видел»? — спросила МакГонагалл, сведя брови.

— Не знаю, я спал, а потом очутился там…

— Хотите сказать, вам это снилось?

— Да нет же! (Неужели никто из них не поймёт?) Сперва мне снилось что-то совсем другое, какая-то глупость… а потом вмешалось это. Это было на самом деле, не в моём воображении. Мистер Уизли спал на полу, на него напала гигантская змея, он истекал кровью, он упал, надо выяснить, где он.

Профессор МакГонагалл смотрела на него сквозь перекошенные очки так, словно увидела нечто ужасное.

— Я не вру, и я не сумасшедший. — Голос Гарри взвился до крика. — Говорю вам, я видел, как это случилось!

— Я верю вам, Поттер. Надевайте халат — мы идём к директору.

Глава 22. Больница святого Мунго

От радости, что она восприняла его всерьёз, Гарри мигом спрыгнул с постели, натянул халат и нацепил очки.

— Уизли, вам тоже надо пойти, — сказала профессор МакГонагалл.

Мимо безмолвных Невилла, Дина и Симуса они вышли за ней из спальни, спустились по винтовой лестнице в гостиную, откуда через портретную дверь вышли в освещённый луной коридор Полной Дамы. Гарри боялся, что паника его в любую секунду может прорваться наружу; ему хотелось бежать, звать Дамблдора. Мистер Уизли истекает кровью, а они степенно шагают по коридору. Что, если эти зубы (он старался не думать: «Мои зубы») ядовиты? Они прошли мимо Миссис Норрис, которая обратила на них свои глаза-лампы и тихо зашипела, но профессор МакГонагалл сказала: «Брысь!» — и кошка шмыгнула в темноту. Через несколько минут они остановились перед каменной горгульей, сторожившей вход в кабинет Дамблдора.

— Летучая шипучка, — сказала профессор МакГонагалл.

Горгулья ожила и отскочила в сторону, стена позади неё разошлась, открыв каменную лестницу, непрерывно бегущую вверх наподобие спирального эскалатора. Они стали на движущиеся ступени, стена за ними закрылась с глухим стуком, и лестница понесла их наверх тугими кругами. И вот блестящая дубовая дверь с латунным молотком в виде грифона.

Хотя было уже за полночь, за дверью слышался многоголосый гомон. Как будто Дамблдор принимал не меньше дюжины гостей.

Профессор МакГонагалл трижды стукнула молотком-грифоном, и голоса разом смолкли, словно их выключили. Дверь сама собой открылась, и следом за МакГонагалл Гарри и Рон вошли в кабинет.

В комнате царил полумрак; непонятные серебряные приборы не жужжали и не пыхали дымом, как обычно, а стояли неподвижно и безмолвно; портреты прежних директоров и директрис дремали в своих рамах. Спрятав голову под крыло, спала на своём шестке за дверью чудесная красно-золотая птица, большая, как лебедь.

— А, это вы, профессор МакГонагалл… и…

Дамблдор сидел за письменным столом в кресле с высокой спинкой; он наклонился вперёд, и на него упал свет свечей, освещавших разложенные на столе документы. На нём был великолепно расшитый пурпурно-золотой халат, надетый поверх белоснежной ночной рубашки, но выглядел Дамблдор нисколько не сонным. Пронзительный взгляд голубых глаз остановился на профессоре МакГонагалл.

— Профессор Дамблдор, — сказала она, — у Поттера был… был кошмар. Он говорит…

— Это не кошмар, — перебил Гарри.

Профессор МакГонагалл обернулась к нему и слегка нахмурилась.

— Хорошо, Поттер, сами расскажите директору.

— Я… я правда спал, — сказал Гарри. Притом, что он был в ужасе и отчаянно хотел всё объяснить Дамблдору, его задело, что тот смотрит не на него, а на переплетённые пальцы своих рук. — Но это был не обычный сон… это было на самом деле… я видел, как это произошло… — Он глубоко вздохнул. — Отец Рона, мистер Уизли — на него набросилась гигантская змея.

Произнесённые слова как будто ещё отдавались в комнате и звучали немного нелепо, даже смешно. Наступила пауза; Дамблдор откинулся в кресле и задумчиво смотрел в потолок. Бледный, потрясённый Рон переводил взгляд с Гарри на Дамблдора.

— Как вы это увидели? — спокойно спросил Дамблдор, по-прежнему не глядя на Гарри.

— Не знаю… — сердито ответил он (не всё ли равно?). — Ну, мысленно, что ли…

— Вы меня не поняли, — всё так же спокойно сказал Дамблдор. — Я спрашиваю, помните ли вы, откуда наблюдали за этим нападением. Стояли рядом с жертвой или видели сцену сверху?

Вопрос поразил Гарри, он изумлённо уставился на директора — как будто всё уже знает…

— Я был змеёй. Я видел её глазами.

Стало тихо. Потом Дамблдор, глядя теперь на побелевшего Рона, резко спросил:

— Артур серьёзно ранен?

— Да, — с силой произнёс Гарри. Почему они никак не раскачаются, неужели непонятно, сколько крови потерял человек, если бок ему прокусили такие длинные зубы? И почему Дамблдор не удостоит его взглядом?

Но Дамблдор встал с такой внезапностью, что Гарри вздрогнул. Директор обратился к одному из портретов, висевшему под самым потолком.

— Эдвард! — властно произнёс он. — И вы, Дайлис!

Волшебник с землистым лицом и короткой чёрной чёлкой и его соседка, пожилая ведунья с длинными серебряными локонами, как будто бы крепко спавшие, мгновенно открыли глаза.

— Вы слушали? — спросил Дамблдор. Волшебник кивнул, волшебница сказала:

— Естественно.

— Он рыжий, в очках, — сказал Дамблдор. — Эдвард, вам надо поднять тревогу, позаботьтесь, чтобы его нашли наши люди…

Оба кивнули и боком ушли из своих рам, но не появились на соседних портретах (как это обычно бывало в Хогвартсе), а просто исчезли. На одной картине остался только задник — чёрный занавес, а на другой — красивое кожаное кресло. Гарри заметил, что другие директора и директрисы, мирно дремавшие и похрапывавшие самым натуральным образом, нет-нет да и поглядывали на него украдкой из-под полуопущенных век. Теперь стало ясно, кто здесь разговаривал перед их приходом.

— Эдвард и Дайлис были самыми прославленными директорами Хогвартса, — сказал Дамблдор, стремительно пройдя мимо гостей к великолепной птице, спавшей возле двери. — Настолько знаменитыми, что их портреты висят во многих важных учреждениях волшебников. Они свободно перемещаются между своими портретами и поэтому могут сообщить нам, что происходит в других местах.

— Но мистер Уизли мог быть где угодно! — сказал Гарри.

— Садитесь, пожалуйста, все трое, — сказал Дамблдор, словно не слыша его. — Эдвард и Дайлис могут на несколько минут задержаться. Профессор МакГонагалл, будьте любезны, вызовите стулья.

Профессор МакГонагалл вынула из кармана халата волшебную палочку и взмахнула ею. Из воздуха возникли три деревянных стула с прямыми спинками, совсем не такие, как уютные ситцевые кресла, которые наколдовал Дамблдор в Министерстве, когда слушалось дело Гарри. Гарри сел и через плечо наблюдал за Дамблдором. Тот гладил пальцем Фоукса по золотой хохлатой голове. Феникс сразу проснулся, поднял красивую голову и блестящими тёмными глазами смотрел на Дамблдора.

— Нам будет нужно предупреждение, — очень спокойно сказал Дамблдор птице.

Вспышка пламени, и феникс исчез.

Дамблдор стремительно подошёл к одному из тонких серебряных приборов (назначения которых Гарри до сих пор не знал), перенёс его на стол, сел и легонько постучал по нему концом волшебной палочки.

С ритмичным позвякиванием прибор ожил, из серебряной трубочки наверху стали выходить маленькие клубы бледно-зелёного дыма. Директор внимательно вглядывался в дым, между бровей у него залегла глубокая морщина. Через несколько секунд дым пошёл ровной струёй, она сгущалась и закручивалась в воздухе… и вот уже вылепилась из неё змеиная голова с разинутой пастью.

«Не подтверждение ли это моего рассказа», — подумал Гарри и посмотрел на Дамблдора в надежде увидеть по его лицу, что это так. Но Дамблдор не поднимал головы.

— Конечно, конечно, — бормотал он, по-прежнему наблюдая за дымом без малейшего удивления. — Но сущности разделены?

Вопрос прозвучал для Гарри загадкой. Между тем дымная змея немедленно превратилась в две змеи, обе сворачивались и извивались в полутьме. С видом мрачного удовлетворения Дамблдор слегка постучал по прибору палочкой: позвякивание замедлилось и стихло, дымные змеи побледнели, расплылись в воздухе и пропали.

Дамблдор перенёс аппарат обратно на узенький столик. Гарри увидел, что многие прежние директора на портретах проводили его глазами, но, заметив, что Гарри смотрит на них, тут же прикинулись спящими. Гарри хотел спросить, для чего предназначен странный серебряный прибор, но в это время справа под потолком раздался крик: волшебник по имени Эдвард, слегка запыхавшийся, снова появился в своей раме.

— Дамблдор!

— Какие новости? — сразу откликнулся тот.

— Я кричал, пока кто-то не прибежал, — сообщил волшебник, вытирая мокрый лоб о висевший сзади занавес. — Сказал, что слышал внизу какое-то движение… Они не сразу мне поверили, но спустились посмотреть… вы знаете, внизу наблюдать некому — портретов там нет. Короче говоря, через несколько минут его принесли. Вид неважный, весь в крови. Когда они ушли, я перебежал в портрет Эльфриды Крэгг, чтобы разглядеть получше…

— Хорошо, — сказал Дамблдор, а Рон в это время судорожно приподнялся. — Значит, Дайлис увидит, когда его доставят…

Через минуту на своём портрете появилась волшебница с серебряными локонами, она села в кресло, откашлялась и сказала:

— Да, его доставили в больницу святого Мунго… пронесли мимо моего портрета… выглядит плохо…

— Благодарю вас, — сказал Дамблдор. Он повернулся к МакГонагалл: — Минерва, надо разбудить остальных детей Уизли.

— Конечно…

Профессор МакГонагалл встала и быстро пошла к двери. Гарри скосился на Рона — на лице у того застыл ужас.

— Дамблдор, как быть с Молли? — задержавшись у двери, спросила МакГонагалл.

— Этим займётся Фоукс, когда проверит, нет ли поблизости незваных гостей. Но, возможно, она уже знает… благодаря этим превосходным часам…

Гарри понял, что речь идёт о её часах, показывавших не время, а местонахождение и состояние каждого члена семейства Уизли, и с болью подумал, что стрелка мистера Уизли до сих пор показывает на смертельную опасность. Но время было позднее. Миссис Уизли, наверное, спит и не следит за часами. Гарри похолодел, вспомнив, что боггарт у миссис Уизли принял вид её мужа, бездыханного и окровавленного, в съехавших набок очках… Но мистер Уизли не умрёт… он не может умереть…

Дамблдор тем временем рылся в буфете поблизости от Гарри и Рона. Наконец он извлёк оттуда закопчённый старый чайник и осторожно поставил на письменный стол. Поднял волшебную палочку и тихо сказал: «Портус!» Чайник задрожал, оделся странным голубым сиянием, а потом успокоился, чёрный, как прежде.

Дамблдор подошёл к другому портрету — волшебнику с умным лицом и остроконечной бородкой. Этот был одет в цвета Слизерина — серебряный и зелёный — и спал, по-видимому, так крепко, что не слышал Дамблдора, пытавшегося его разбудить.

— Финеас, Финеас.

Люди на портретах перестали притворяться спящими, они зашевелились в своих рамах, чтобы лучше видеть происходящее. Умный с бородкой-клинышком по-прежнему изображал спячку, и некоторые тоже стали выкрикивать его имя:

— Финеас! Финеас! ФИНЕАС!

Прикидываться дальше было невозможно, он нарочито вздрогнул и широко раскрыл глаза.

— Кто-то звал?

— Надо, чтобы вы ещё раз посетили свой другой портрет, Финеас, — сказал Дамблдор. — У меня новое сообщение.

— Посетить мой другой портрет? — скрипучим голосом сказал Финеас с притворным зевком (при этом взгляд его обежал комнату и остановился на Гарри). — Ну, нет, Дамблдор, я сегодня ужасно устал.

Что-то знакомое почудилось Гарри в его голосе. Где он его слышал? Но вспомнить ему помешали другие портреты на стенах — слова Финеаса вызвали бурю негодования.

— Нарушение субординации, сэр! — взревел дородный красноносый волшебник, потрясая кулаком. — Неисполнение приказа!

— Честь обязывает нас служить нынешнему главе Хогвартса! — воскликнул дряхлый волшебник, в котором Гарри признал Армандо Диппета, предшественника Дамблдора. — Стыдно, Финеас!

— Внушить ему, Дамблдор? — спросила остроглазая ведьма и подняла необыкновенно толстую волшебную палочку, смахивавшую на трость.

— Ну, хорошо, — согласился волшебник по имени Финеас, глядя на её палочку с некоторой опаской. — Хотя вполне возможно, что он уже ликвидировал мой портрет так же, как разделался с большинством предков…

— Сириус знает, что не должен уничтожать ваш портрет, — сказал Дамблдор, и Гарри сразу вспомнил, где он слышал голос Финеаса: этот голос шёл из пустой рамы в его спальне на площади Гриммо. — Вы передадите ему, что Артур Уизли тяжело ранен и что его жена, дети и Гарри Поттер скоро прибудут к нему в дом. Вы поняли?

— Артур Уизли ранен, жена, дети и Гарри Поттер остановятся у него, — скучающим голосом повторил Финеас. — Да, да… хорошо.

Он нырнул за раму портрета и скрылся из виду; в ту же секунду дверь кабинета открылась. Профессор МакГонагалл ввела Фреда, Джорджа и Джинни, встрёпанных и ошарашенных, в ночной одежде.

— Гарри, что происходит? — с испугом спросила Джинни. — Профессор МакГонагалл говорит, ты видел, как ранили папу…

— Ваш отец был ранен при выполнении задания для Ордена Феникса, — опередил его Дамблдор. — Его доставили в клинику магических недугов и травм — в больницу святого Мунго. Я отправляю вас в дом Сириуса, это ближе к больнице, чем «Нора». Там вы встретитесь с матерью.

— Как мы доберёмся туда? — спросил Фред. Сейчас он был не похож на себя. — Летучим порохом?

— Нет, — сказал Дамблдор. — Сейчас это небезопасно, за Сетью ведётся слежка. Вы отправитесь через портал. — Он показал на невыразительный старый чайник, стоявший на столе. — Мы ждём сообщения от Финеаса Найджелуса… Прежде чем отправить вас, я хочу убедиться, что путь свободен.

Посреди кабинета на миг вспыхнуло пламя, от него осталось золотое перо, медленно опускавшееся на пол.

— Это предупреждение Фоукса, — сказал Дамблдор, поймав его на лету. — Профессор Амбридж узнает, что вас нет в спальнях… Минерва, идите и отвлеките её — придумайте что угодно.

В развевающемся халате МакГонагалл устремилась к двери.

— Он сказал, что будет рад, — раздался скучающий голос за спиной Дамблдора: волшебник Финеас снова появился у себя, на фоне слизеринского знамени. — У моего праправнука всегда был странный вкус по части гостей.

— Тогда подойдите сюда, — обратился Дамблдор к Гарри и всем Уизли. — Быстро, пока не появились провожатые.

Они сгрудились возле его стола.

— Вы все уже пользовались порталом?

Они кивнули, и каждый протянул руку к закопчённому чайнику.

— Хорошо. На счёт три: раз… два…

Всё случилось в одно мгновение — раньше, чем Дамблдор произнёс «три». Гарри посмотрел на него — они были совсем рядом, — и ясные голубые глаза Дамблдора остановились на его лице.

Сразу же шрам на лбу обожгло страшной болью, словно открылась старая рана, и неожиданная, беспричинная ненависть вспыхнула в его душе, такая лютая, что больше всего на свете ему захотелось броситься на этого человека, впиться в него зубами, терзать…

— …три.

Гарри ощутил сильный толчок пониже пупа, пол ушёл из-под ног, рука намертво прилипла к чайнику, и, стукаясь друг о друга, увлекаемые чайником, все пятеро понеслись куда-то в вихре красок и шуме ветра…

— Прочь отсюда, отродье, предавшее свою кровь. Это правда, что ваш отец умирает?

— ВОН! — рявкнул другой голос.

Гарри вскочил на ноги и огляделся. Они прибыли на кухню в цокольном этаже дома двенадцать на площади Гриммо. Единственными источниками света были камин и оплывшая свеча, освещавшие объедки чьего-то ужина. К двери в прихожую убегал Кикимер; перед тем, как скрыться, он злобно оглянулся на них и поддёрнул набедренную повязку. А к ним уже спешил встревоженный Сириус. Он был небрит и в дневной одежде; от него пахнуло перегаром, как от Наземникуса.

— Что случилось? — Он протянул руку и помог Джинни встать. — Финеас Найджелус сказал, что Артур Уизли тяжело ранен.

— Спроси у Гарри, — сказал Фред.

— Да, и я хочу услышать, — сказал Джордж. Близнецы и Джинни повернулись к нему. Шаги Кикимера на лестнице стихли.

— Это было… — заговорил Гарри. Им рассказывать оказалось ещё труднее, чем Дамблдору и МакГонагалл. — У меня было… вроде… видение.

Он рассказал всё, что видел, но изменил рассказ так, как если бы наблюдал за нападением змеи со стороны, а не смотрел на это её глазами. Рон, по-прежнему белый как простыня, глянул на него, но ничего не сказал. Когда Гарри кончил, Фред, Джордж и Джинни продолжали молча смотреть на него. Он не понимал, мерещится это ему или нет, но в их глазах он прочёл осуждение. Ну, если он виноват в том, что был свидетелем нападения, хорошо хоть, не сказал, что был при этом внутри змеи. Фред повернулся к Сириусу:

— Мама здесь?

— Она, может быть, ещё ничего не знает. Важно было переправить вас до того, как вмешается Амбридж. А сейчас, я думаю, Дамблдор даст ей знать.

— Нам надо сейчас же в больницу святого Мунго, — сказала Джинни. Она оглянулась на близнецов: оба ещё в пижамах. — Сириус, одолжишь нам плащи или что-нибудь?

— Подождите, нельзя вам мчаться в больницу! — сказал он.

— Нет, нам надо, и мы пойдём, — упёрся Фред. — Это наш отец!

— А как вы объясните, откуда узнали про несчастье, если больница даже жене ещё не сообщила?

— Какая разница? — вскинулся Джордж.

— Такая! — сердито ответил Сириус. — Мы не хотим привлекать внимание к тому, что у Гарри видения и он видит вещи, которые происходят за сотни миль! Вы представляете, какие выводы сделает из этого Министерство?

Фред и Джордж смотрели на него так, как будто им плевать на любые выводы Министерства. Рон был бледен и молчал. Джинни сказала:

— Нам мог кто-то другой сказать… Не обязательно Гарри.

— Кто, например? — обозлился Сириус. — Слушайте, ваш отец пострадал, выполняя задание Ордена, обстоятельства и без того подозрительные — не хватало ещё, чтобы дети узнали об этом через минуту после происшествия. Это может серьёзно повредить Ордену…

— Плевать нам на ваш дурацкий Орден! — выкрикнул Фред.

— Наш отец умирает — о чём мы тут говорим! — заорал Джордж.

— Ваш отец знал, на что идёт, и он не поблагодарит вас, если вы навредите Ордену! — с таким же жаром ответил Сириус. — Вот как обстоит дело… вот почему вы не в Ордене… вы не понимаете… есть дело, ради которого стоит умереть.

— Тебе легко говорить, тут сидя! — взревел Фред. — Не вижу, чтоб ты рисковал своей шкурой!

Лицо Сириуса, и прежде бледное, стало пепельным. Казалось, он готов ударить Фреда, но, когда он заговорил, голос его был предельно спокоен:

— Я знаю, это тяжело, но сейчас мы должны вести себя так, как будто нам ещё ничего не известно. Должны сидеть тихо — по крайней мере пока нет известий о вашей матери.

Фреда и Джорджа это не успокоило. Джинни подошла к ближайшему креслу и села. Гарри посмотрел на Рона: тот сделал непонятное движение — не то кивнул, не то пожал плечами, и оба они сели одновременно. Близнецы ещё минуту жгли глазами Сириуса, но потом уселись по бокам от Джинни.

— Ну, хорошо, — с облегчением сказал Сириус. — Давайте… давайте теперь выпьем, пока ждём. Акцио, сливочное пиво!

С этими словами он поднял волшебную палочку, и из кладовой вылетело полдюжины бутылок; они заскользили по столу, раскидав остатки хозяйского ужина, и аккуратно остановились — по одной перед каждым. Пили молча; только потрескивали поленья в камине да изредка стукала по столу поставленная бутылка.

Гарри взял бутылку просто для того, чтобы чем-то занять руки. Чувство вины жгло его, разрывало нутро. Если бы не он, они не сидели бы здесь, спокойно спали бы в своих постелях. И бесполезно было убеждать себя, что, не подними он тревогу, мистера Уизли не скоро бы нашли — некуда было деться от жуткой мысли, что он же сам и напал на их отца.

«Не дури, у тебя не змеиные зубы, — говорил он себе, пытаясь успокоиться, но бутылка всё равно дрожала у него в руке. — Ты лежал на кровати, ты ни на кого не нападал».

«Но тогда что случилось в кабинете Дамблдора? — спрашивал он себя. — Ведь и на него хотел наброситься?»

Он опустил бутылку чуть резче, чем хотел, и навалился на стол. Никто не обратил на это внимания. А затем в воздухе вспыхнуло пламя, осветив грязные тарелки перед ними. Все вскрикнули, на стол шлёпнулся пергаментный свиток, а вслед за ним опустилось золотое перо из хвоста феникса.

— Фоукс! — воскликнул Сириус и схватил пергамент. — Почерк не Дамблдора — это, наверное, от вашей матери. Держи.

Он сунул письмо Джорджу, тот развернул его и вслух прочитал:

— «Отец ещё жив. Я отправляюсь в больницу. Оставайтесь на месте. Как только смогу, извещу вас.

Мама».

Джордж обвёл взглядом стол.

— Ещё жив… — медленно проговорил он. — Это надо понимать так, что…

Не было нужды договаривать до конца. Для Гарри эта фраза из письма тоже прозвучала так, что мистер Уизли одной ногой в могиле. Рон, по-прежнему без кровинки в лице, смотрел на письмо не отрываясь, будто ожидал услышать от него слова утешения. Фред выхватил пергамент у Джорджа и прочёл про себя, а потом посмотрел на Гарри. Рука, державшая бутылку тряслась, и Гарри сжал её покрепче, чтобы унять дрожь.

Никогда ещё ночь не тянулась для него так долго. В какой-то момент Сириус без особой убеждённости в голосе предложил всем лечь спать, но отвращение на лицах Уизли было достаточно ясным ответом. Сидели за столом по большей части молча, смотрели, как фитилёк свечи всё ниже опускается над расплавленным воском, изредка подносили бутылку ко рту, изредка кто-то спрашивал время, или вслух гадал, что сейчас происходит в больнице, или пытался успокоить других, говоря, что, если бы были плохие новости, они бы знали — миссис Уизли давно уже там.

Фред задремал, свесив голову на плечо. Джинни калачиком свернулась в кресле, но глаза её были открыты.

Гарри видел в них отражение огня. Рон сидел, опустив лицо на ладони — спал или нет, понять было нельзя. Гарри и Сириус время от времени обменивались взглядами — непрошеные свидетели семейного горя. Ждали… Ждали…

В десять минут шестого дверь распахнулась, и в кухню вошла миссис Уизли. Она была бледна, но, когда все повернулись к ней, а Гарри, Фред и Рон привстали, слабо улыбнулась.

— Он поправится, — сказала она усталым голосом. — Попозже пойдём навестим его. Сейчас с ним сидит Билл, утром он не пойдёт на работу.

Фред упал в кресло и закрыл лицо руками. Джордж и Джинни бросились к матери и обняли её. Рон неуверенно засмеялся и разом опорожнил бутылку.

— Завтрак! — весело и громко объявил Сириус и вскочил на ноги. — Где этот проклятый эльф? Кикимер! КИКИМЕР!

Но Кикимер не откликнулся на зов.

— Ладно, без тебя обойдёмся. — Он пересчитал гостей. — Итак, завтрак на… семерых, яичница с беконом, чай, тосты…

Гарри кинулся помогать у плиты. Он не хотел смущать обрадованных Уизли и страшился минуты, когда миссис Уизли попросит рассказать о его видении. Но едва он вынул тарелки из буфета, миссис Уизли отняла их и заключила его в объятия.

— Не представляю, что было бы, если бы не ты, Гарри, — тихо сказала она. — Не знаю, через сколько часов его нашли бы, — и было бы уже поздно. Он жив благодаря тебе. А Дамблдор сочинил правдоподобную историю для объяснения, почему Артур оказался там. Не представляешь, какие нас ждали бы неприятности — вспомни беднягу Стерджиса…

Гарри мучительно было выслушивать слова благодарности, но, к счастью, она отпустила его и стала благодарить Сириуса за то, что приютил на ночь детей. Сириус ответил, что рад был оказаться полезным и надеется, что они поживут у него, пока мистер Уизли в больнице.

— Сириус, я так тебе признательна… они хотели бы тут побыть… ближе к больнице… значит, наверно, останемся и на Рождество.

— Чем больше нас, тем веселее! — Сириус так искренне обрадовался этому, что она просияла.

Она надела фартук и занялась завтраком.

— Сириус, — тихо сказал Гарри, не в силах терпеть дальше, — можно тебя на два слова? Прямо сейчас.

Он ушёл в тёмную кладовку, и Сириус за ним. Без всяких предисловий Гарри подробно рассказал крёстному о своём видении, не умолчав и о том, что сам был змеёй, напавшей на мистера Уизли. Когда он остановился, чтобы перевести дух, Сириус спросил:

— Ты сказал об этом Дамблдору?

— Ну, да. Но он не объяснил, что это значит. Теперь он мне вообще ничего не говорит.

— Уверен, он сказал бы тебе, если были бы причины для тревоги, — успокоил его Сириус.

— И это ещё не всё, — вполголоса сказал Гарри. — Сириус, по-моему, я схожу с ума. У него в кабинете, прямо перед тем, как отправиться через портал, я на секунду опять подумал, что я змея. Почувствовал себя змеёй, и шрам обожгло, когда посмотрел на Дамблдора… Сириус, я хотел броситься на него!

Гарри видел только край его лица, остальное терялось в тени.

— Должно быть, последствия твоего видения и больше ничего, — сказал Сириус. — Ты вспомнил сон или как его там назвать, и…

— Нет, не то. — Гарри затряс головой. — Во мне как будто что-то поднялось, как будто змея сидела у меня внутри.

— Тебе надо выспаться. Позавтракаешь, потом отправляйся наверх спать, а после обеда навестишь с ними Артура. У тебя был шок, Гарри. Ты обвиняешь себя в том, что только наблюдал, — и счастье, что наблюдал, иначе Артур мог погибнуть. Перестань себя мучить.

Он хлопнул Гарри по плечу и вышел из кладовки. Гарри остался стоять в темноте.

Утро все, кроме Гарри, проспали. Он поднялся в комнату, где они с Роном ночевали в последние недели лета, но если Рон сразу забрался в постель и через минуту уснул, то Гарри продолжал сидеть одетый, привалившись к металлическим прутьям кровати. Он нарочно сохранял неудобную позу, чтобы не задремать; боялся, что во сне опять станет змеёй, а проснувшись, обнаружит, что искусал Рона или прополз по дому и напал на кого-то ещё.

Когда Рон проснулся, Гарри сделал вид, что тоже хорошо выспался. Во время обеда прибыли их чемоданы из Хогвартса — теперь можно было одеться маглами и пойти в больницу святого Мунго. Все, кроме Гарри, были счастливы и болтали без передышки, пока переодевались в фуфайки и джинсы. Провожать их в больницу явились Тонкс и Грозный Глаз. Ребята встретили их радостными криками, смеялись над котелком Грюма, лихо надвинутым на бровь, чтобы скрыть волшебный глаз, и на полном серьёзе уверяли его, что в метро гораздо менее заметной будет Тонкс, которая снова обзавелась короткими ярко-розовыми волосами.

Тонкс очень интересовалась видением Гарри, хотя обсуждать эту историю он не имел ни малейшего желания.

— У тебя в роду не было ясновидящих? — допытывалась она в гремучем вагоне метро, мчавшем их к центру Лондона.

— Нет, — сказал Гарри, оскорблённый этим вопросом, поскольку вспомнил профессора Трелони.

— Нет? — задумчиво повторила Тонкс. — Хотя, и в самом деле, ты ведь не предсказывал. То есть видел не будущее, а настоящее… странно, правда? Но полезно.

Гарри не ответил. К счастью, подъехали к своей станции в самом сердце Лондона, и в общей суматохе Гарри ухитрился пропустить между собой и Тонкс, шедшей впереди, Фреда и Джорджа. Следом за ней они стали на эскалатор, а позади всех стучал деревянной ногой Грюм в нахлобученном котелке, держа за пазухой покалеченную руку с волшебной палочкой. У Гарри было такое ощущение, что спрятанный глаз пристально следит за ним. Чтобы избежать новых вопросов о своём видении, Гарри спросил, где скрывается больница святого Мунго.

— Недалеко уже, — прохрипел Грюм, когда они вышли на морозный воздух.

Перед ними была широкая улица, сплошь в магазинах, запруженная предрождественской толпой покупателей. Грюм подтолкнул Гарри вперёд, а сам топал за ним по пятам. Гарри знал, что глаз под надвинутой шляпой вращается сейчас во всех направлениях.

— Нелегко было найти хорошее место для больницы. В Косом переулке тесно, а под землю упрятать, как Министерство, не годится — для здоровья вредно. В конце концов удалось приобрести здесь здание. Расчёт таков, что хворые волшебники смогут приходить и уходить незаметно, смешавшись с толпой.

Он схватил Гарри за плечо, чтобы их не разделила стая покупателей, ринувшихся к магазину, набитому электрическими штуковинами.

— Пришли, — сказал он минуту спустя.

Они стояли перед старым кирпичным универмагом «Чист и Лозоход лимитед». Дом был запущенный, невзрачный, в витринах — несколько облупленных манекенов в съехавших париках и нарядах, лет десять как вышедших из моды. На пыльных дверях большие вывески: «Закрыто на ремонт». Гарри отчётливо услышал, как крупная женщина, увешанная пластиковыми пакетами, сказала спутнице: «Вечно у них закрыто».

— Сюда, — сказала Тонкс, подзывая их к витрине, где стоял одинокий и очень уродливый манекен женского пола. Искусственные ресницы у неё отклеились, а из одежды был только зелёный нейлоновый фартучек.

Все собрались вокруг Тонкс. Грюм снова подтолкнул Гарри в спину, чтобы он стал поближе, а Тонкс, глядя на манекен, наклонилась к витрине вплотную, так что от её дыхания запотело стекло.

— Стрём, — сказала она, — мы к Артуру Уизли. Гарри подумал: какая нелепость — рассчитывать, что манекен расслышит её тихий голос сквозь стекло, когда на улице грохочут автобусы и галдит народ. Правда, тут же сообразил, что манекены вообще не слышат. А через секунду разинул рот от изумления: манекен чуть заметно кивнул, поманил суставчатым пальцем, и Тонкс, схватив под руки Джинни и её мать, вошла прямо в стекло и исчезла.

За ними вошли Фред, Джордж и Рон. Гарри оглянулся на озабоченную толпу — никто и головы не повернул в сторону безобразных витрин «Чист и Лозоход лимитед», никто не заметил, как шестеро человек растворились в воздухе.

— Иди, — шепнул Грюм, снова подтолкнул Гарри в спину, и сквозь что-то, похожее на холодную водяную завесу, сухие и тёпленькие, они вошли внутрь.

Ни безобразного манекена, ни самой витрины не было и в помине. Они очутились, судя по всему, в приёмном отделении, где на шатких деревянных стульях сидели рядами волшебники и волшебницы; иные, совершенно нормальные с виду, читали старые номера «Магического еженедельника», иные — с неприятными уродствами, вроде слоновьего хобота или лишней руки, торчащей из груди. Здесь едва ли было тише, чем на улице, — многие пациенты издавали очень оригинальные звуки: колдунья с потным лицом, энергично обмахивавшаяся экземпляром «Ежедневного пророка» в середине первого ряда, то и дело давала тонкий свисток, причём изо рта у неё шёл пар; неопрятный кудесник в углу при каждом движении брякал, как бубенчик, и голова его начинала трястись так, что остановить её он мог, только схватив себя за уши.

Между рядами сновали волшебники и волшебницы в лимонных халатах, задавали вопросы и делали записи в больших отрывных блокнотах, как у Амбридж. На груди у них Гарри увидел вышитую эмблему: скрещённые волшебная палочка и кость.

— Это доктора? — тихо спросил он у Рона.

— Доктора? — изумился тот. — Ты про этих чокнутых маглов, которые режут людей? Не-е, это целители.

— Сюда! — позвала миссис Уизли под возобновившееся бряканье кудесника в углу, и они встали с ней в очередь к пухлой блондинке — волшебнице, сидевшей за столом с табличкой «Справки».

Стена позади неё была увешана объявлениями и плакатами типа:

«ЧИСТЫЙ КОТЁЛ НЕ ДАСТ ПРЕВРАТИТЬСЯ ВАШЕМУ ЗЕЛЬЮ В ЯД»,

«САМОЛЕЧЕНИЕ — ЭТО САМООБОЛЬЩЕНИЕ».

Ещё висел большой портрет волшебницы с длинными серебряными локонами, под ним подпись:

Дайлис Дервент

Целитель больницы св. Мунго (1722-1741)

Директор Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» (1741-1768)

Дайлис присматривалась к гостям Артура Уизли и как будто пересчитывала их. Когда Гарри поймал её взгляд, она чуть заметно подмигнула и ушла за раму.

Тем временем в голове очереди молодой волшебник отплясывал на месте странную джигу и, ежесекундно вскрикивая от боли, пытался объяснить характер своего недуга блондинке за столом.

— Эти туфли… ой… их дал мне брат… уй… они грызут мне… Ай… ноги… взгляните, они, наверно… УРРР… заколдованы… МА-ММА… снимите их. — Он прыгал с ноги на ногу, словно танцевал на раскалённых углях.

— Туфли, кажется, не мешают читать? — раздражённо спросила блондинка, указывая на большое объявление слева от стола. — Вам нужно в «Недуги от заклятий», пятый этаж, видите поэтажный указатель? Следующий!

Молодой отковылял в сторону, посетители Уизли продвинулись на шаг, и Гарри смог прочесть указатель:

ТРАВМЫ ОТ РУКОТВОРНЫХ ПРЕДМЕТОВ — 1 этаж

Взрыв котла, обратное срабатывание волшебной палочки, поломка метлы и проч.

РАНЕНИЯ ОТ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ — 2 этаж

Укусы, ужаления, ожоги, застрявшие шипы и проч.

ВОЛШЕБНЫЕ ВИРУСЫ — 3 этаж

Инфекционные заболевания, как то: драконья оспа, болезнь исчезновения, грибковая золотуха и проч.

ОТРАВЛЕНИЯ РАСТЕНИЯМИ И ЗЕЛЬЯМИ — 4 этаж

Сыпи, рвота, неудержимый смех и проч.

НЕДУГИ ОТ ЗАКЛЯТИЙ — 5 этаж

Наговор, не совместимый с жизнью, порча, неправильно наложенные чары и проч.

БУФЕТ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ И БОЛЬНИЧНАЯ ЛАВКА — 6 этаж

ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, КУДА ОБРАТИТЬСЯ, НЕ В СОСТОЯНИИ НОРМАЛЬНО ГОВОРИТЬ ИЛИ НЕ ПОМНИТЕ, ЗАЧЕМ ПРИШЛИ, НАША ПРИВЕТ-ВЕДЬМА С УДОВОЛЬСТВИЕМ ВАМ ПОМОЖЕТ.

Теперь к столу подошёл старый сгорбленный волшебник со слуховой трубкой:

— Я к Бродерику Боуду! — просипел он.

— Сорок девятая палата. Но боюсь, вы напрасно потратите время. Он в полном затмении — всё ещё воображает себя чайником. Следующий!

Измученный волшебник крепко держал свою маленькую дочь за щиколотку, а она вилась у него над головой, хлопая громадными оперёнными крыльями, проросшими прямо сквозь комбинезончик.

— Пятый этаж, — равнодушно сказала блондинка, не задавая вопросов, и он ушёл через двойную дверь недалеко от стола, держа дочь как воздушный шарик. — Следующий!

Миссис Уизли подошла к столу.

— Здравствуйте, — сказала она. — Моего мужа Артура Уизли утром должны были перевести в другую палату. Вы не скажете?…

— Артур Уизли? — Блондинка провела пальцем по длинному списку. — Да, второй этаж, вторая дверь справа, палата Дай Луэллин.

— Спасибо. Пошли, ребята.

Они прошли через двойную дверь, затем по узкому коридору, увешанному портретами знаменитых целителей и освещённому хрустальными шарами, полными свеч и плававшими под потолком наподобие гигантских мыльных пузырей. Из дверей по сторонам выходили и входили в палаты волшебники и волшебницы в светло-зелёных халатах. Из одной двери потёк жёлтый, дурно пахнущий газ; время от времени откуда-то доносилось приглушённое подвывание и стоны. Они поднялись по лестнице и вошли в отделение для раненых магическими существами. На второй двери справа была табличка: «Опасно. Палата Дай Луэллин, серьёзные укусы». Под ней карточка в латунном держателе, и на карточке от руки надпись: «Дежурный целитель Гиппократ Сметвик. Целитель-стажёр Август Сепсис».

— Молли, мы подождём снаружи, — сказала Тонкс. — Мистеру Уизли ни к чему так много гостей разом… Сначала родные.

Грозный Глаз одобрительно буркнул и прислонился спиной к стене коридора, вращая волшебным глазом во все стороны. Гарри тоже попятился, но миссис Уизли поймала его и втолкнула в дверь со словами:

— Не глупи, Гарри. Артур хочет тебя поблагодарить.

Палата была маленькая и невзрачная, с одним узким окошком наверху в стене напротив двери. Больше света давала гроздь хрустальных шаров под потолком в центре. Стены в дубовых панелях, на одной — портрет довольно свирепого волшебника с подписью: «Уркхарт Ракплуг, изобретатель Кишечно-опорожнительного заклятия».

Тут было всего трое больных. Мистер Уизли занимал койку в дальнем конце, возле окошка. Гарри с облегчением увидел, что он полусидит, опершись на несколько подушек, и читает «Ежедневный пророк» под единственным лучом солнечного света, падавшим как раз на его кровать. Он оторвался от газеты и, увидев, кто к нему идёт, весело заулыбался.

— Привет! — сказал он, отбросив газету. — Молли, Билл только что ушёл, ему надо на службу, но обещал заглянуть к вам попозже.

— Ну, как ты, Артур? — Миссис Уизли наклонилась, поцеловала его в щёку и озабоченно посмотрела на его лицо. — Вид у тебя ещё неважный.

— Отлично себя чувствую, — бодро ответил он и протянул здоровую руку, чтобы обнять Джинни. — Если бы сняли повязки, я бы домой пошёл.

— А почему не снимают? — спросил Фред.

— Когда снимают, кровь идёт со страшной силой, — весело объяснил мистер Уизли и протянул руку за волшебной палочкой, лежавшей на тумбочке. Он взмахнул ею, и появилось шесть стульев. — Видимо, в зубах у этой змеи был довольно необычный яд — не даёт закрыться ранам. Но они уверены, что найдут противоядие, а пока что велят каждый час принимать крововосполняющее зелье. А вот сосед, бедняга, — он понизил голос и кивнул на кровать напротив, где лежал мужчина с болезненным зеленоватым лицом и глядел в потолок, — его покусал оборотень. От этого нет средств.

— Оборотень? — с тревогой переспросила миссис Уизли. — А ничего, что он в общей палате? Разве его не должны изолировать?

— До полнолуния ещё две недели, — тихо напомнил ей мистер Уизли. — Сегодня они с ним беседовали, целители. Пытались убедить его, что он сможет вести почти нормальную жизнь. Я сказал ему — без имён, конечно, — что лично знаю оборотня, милейший человек и прекрасно справляется в такой же ситуации.

— И что он ответил? — спросил Гарри.

— Что, если не заткнусь, буду второй раз укушен, — с грустью сказал мистер Уизли. — А та вон женщина, — он показал на третью занятую кровать у самой двери, — не признаётся, кто её укусил, и мы подозреваем, что она могла держать недозволенное существо. Так или иначе, оно отхватило у неё изрядную часть ноги — очень неприятный запах, когда меняют повязку.

— Так ты расскажешь нам, что случилось? — спросил Фред, придвигая свой стул к кровати.

— Ну, вы уже знаете, правда? — Мистер Уизли со значением улыбнулся Гарри. — Всё очень просто. Я устал за день, задремал на дежурстве, подкралась ко мне и укусила.

— В «Пророке» уже есть об этом? — Фред показал на брошенную отцом газету.

— Нет, конечно, — сказал мистер Уизли с улыбкой, в которой сквозила лёгкая горечь. — Министерство не желает доводить до сведения публики, что здоровенная гнусная змея…

— Артур! — предостерегла его миссис Уизли.

— …добралась до меня, — поспешно закончил он, но Гарри почувствовал, что хотел он сказать совсем другое.

— Где же ты был, когда это случилось? — спросил Джордж.

— Это моё дело, — отрезал отец, слегка улыбнувшись. Он схватил «Ежедневный пророк», развернул и сказал: — Когда вы пришли, я как раз читал об аресте Уилли Уиддершинса. Оказывается, эта летняя история с извергающими унитазами — его рук дело. Однажды его заклятие дало осечку, унитаз взорвался, и его нашли без сознания среди осколков, с головы до ног в…

— Когда ты говоришь, что был «на дежурстве», — тихо перебил его Фред, — ты чем был занят?

— Ты слышал отца, — прошептала миссис Уизли. — Здесь мы это не обсуждаем! Так что там с Уиддершинсом, Артур?

— Не спрашивайте меня, как, но от обвинения по туалетному делу он отвертелся, — хмуро сказал мистер Уизли. — Нетрудно догадаться, что кое-кого подмазали.

— Ты охранял его? — тихо спросил Джордж. — Оружие? За которым охотится Сам-Знаешь-Кто?

— Замолчи, Джордж! — прикрикнула мать.

— Словом, — продолжал мистер Уизли, повысив голос, — на этот раз Уилли поймали на продаже кусающихся дверных ручек, и теперь он вряд ли выпутается — в газете пишут, что двое маглов лишились пальцев и помещены сюда для восстановления костей и изменения памяти. Подумать только, маглы у святого Мунго! Интересно, в какой они палате? — Он оглянулся, словно ожидая увидеть таблички с фамилиями.

— Гарри, ты вроде говорил, что у Сам-Знаешь-Кого есть змея? — спросил Фред, глядя при этом на отца (как он отреагирует?) — Большая. Ты видел её в ту ночь, когда он вернулся, верно?

— Довольно об этом, — рассердилась миссис Уизли. — Грозный Глаз и Тонкс ждут в коридоре, Артур, и хотят тебя видеть. А вы, ребята, постойте снаружи. Потом зайдёте попрощаться. Ну?

Они высыпали в коридор. Грозный Глаз и Тонкс вошли в палату и закрыли за собой дверь. Фред поднял брови.

— Прекрасно, — сказал он и полез в карманы. — Пожалуйста. Можете ничего нам не говорить.

— Эти ищешь? — сказал Джордж, демонстрируя что-то похожее на пучок шнуров телесного цвета.

— Читаешь мои мысли, — ухмыльнулся Фред. — Поглядим, наложил ли святой Мунго Заклятие недосягаемости на двери палат.

Вдвоём они распутали пучок, отделили один от другого пять Удлинителей ушей и раздали остальным. Гарри заколебался: брать ли?

— Бери, Гарри! Ты спас папе жизнь. Кто-кто, а уж ты имеешь право послушать.

Невольно улыбнувшись, Гарри взял шнур и засунул конец в ухо, как близнецы.

— Ну, двигайтесь! — шепнул Фред.

Шнуры телесного цвета, извиваясь, как длинные тонкие червяки, проползли под дверь. Сначала Гарри ничего не слышал, а потом даже вздрогнул от неожиданности — шёпот Тонкс зазвучал так явственно, как будто она стояла рядом.

— Обыскали всё вокруг, но змею не нашли. Будто исчезла после того, как напала на тебя, Артур… Но Ты-Знаешь-Кто не мог ведь рассчитывать, что она туда проберётся, правда?

— Думаю, он послал её на разведку, — прорычал Грюм, — до сих пор ему ничего не удавалось, так ведь? Нет, думаю, он хочет получить представление о том, с чем имеет дело, и если бы не Артур, эта гадина успела бы как следует оглядеться. Значит, Поттер говорит, что всё видел?

— Да, — отозвался мистер Уизли. Голос его звучал напряжённо. — Знаете, Дамблдор почти ожидал, что Гарри увидит нечто подобное.

— Есть что-то странное в парне, мы все это знаем.

— Когда я утром говорила с Дамблдором, он, по-моему, тревожился за Гарри, — прошептала миссис Уизли.

— Ещё бы не тревожился, — проворчал Грюм. — Малый видит глазами Сами-Знаете-Чьей змеи. Сам он, очевидно, не понимает, что это может значить, но если Вы-Знаете-Кто овладел им…

Гарри выдернул Удлинитель из своего уха, сердце у него бешено колотилось, в голову бросилась кровь. Он оглянулся на ребят. Все смотрели на него — шнуры по-прежнему вставлены в уши, а в глазах — страх.

Глава 23. Рождество в изоляторе

Так вот почему Дамблдор не смотрит ему в глаза! Боится увидеть в них взгляд Волан-де-Морта, боится, что зелёные вдруг станут красными, а зрачки превратятся в щели, как у кошки? Гарри вспомнил, как змеиная морда Волан-де-Морта высунулась из затылка профессора Квиррелла, и провёл ладонью по своему затылку, пытаясь представить себе, что он почувствует, если Волан-де-Морт вылезет из его головы.

А сейчас он чувствовал себя нечистым, заразным, словно носил в себе смертельный микроб и недостоин был сидеть в одном вагоне с чистыми, непорочными людьми, чьи мозги и тела не заражены отравой Волан-де-Морта… Он не просто видел змею, он был змеёй, теперь он это знает…

Ужасная мысль пришла ему в голову, всплыло кошмарное воспоминание, и внутри у него словно зашевелились змеи.

Что ему нужно, кроме сторонников?

То, чем он может завладеть только исподтишка… некое… подобие оружия. То, чего у него не было в прошлый раз.

«Я — это оружие, — подумал Гарри, и будто яд потёк по его жилам, и весь он покрылся холодным потом в мчащемся по тёмному тоннелю вагоне. — Я — то, что хочет использовать Волан-де-Морт, вот почему ко мне приставляют охрану всюду, куда бы я ни пошёл — не меня защищают, а других людей, только это не помогает, они не могут постоянно держать кого-то при мне в Хогвартсе… Это я напал вчера ночью на мистера Уизли. Я. Волан-де-Морт меня заставил и, может быть, сейчас сидит во мне, и слушает мои мысли…»

— Гарри, милый, что с тобой? — шёпотом спросила миссис Уизли в грохочущем вагоне, перегнувшись через Джинни. — Ты плохо выглядишь. Тебе нездоровится?

Он яростно замотал головой и стал смотреть на рекламу страхования недвижимости.

— Гарри, ты правда не заболел, милый? — озабоченно спросила она, когда они огибали нестриженую травяную площадку посреди площади Гриммо. — Ты такой бледный… ты хотя бы выспался утром? Иди сейчас же в спальню и часика два поспи до ужина, хорошо?

Он кивнул. Вот и удобный повод не разговаривать с остальными, как раз то, о чём он мечтал. Поэтому, когда она открыла парадную дверь, он быстро прошёл мимо подставки для зонтиков в форме ноги тролля и поднялся в их с Роном спальню.

Тут он стал ходить взад-вперёд мимо двух кроватей и пустой рамы Финеаса Найджелуса, снова и снова возвращаясь к тем же вопросам и строя всё более ужасные предположения.

Как он сделался змеёй? Может быть, он анимаг?… Нет, он знал бы. Может, Волан-де-Морт анимаг? Да, это похоже на правду, Волан-де-Морт запросто может превратиться в змею…

«А когда он мною овладевает, — думал Гарри, — тогда превращаемся мы оба… Но это не объясняет, каким образом я попал в Лондон и вернулся в свою постель за пять минут… Хотя Волан-де-Морт чуть ли не самый могущественный волшебник на земле после Дамблдора, ему ничего не стоит вот так перенести человека. — И тут он похолодел от ужаса. Но ведь это безумие: если Волан-де-Морт владеет мною, он видит через меня штаб Ордена Феникса! В эту самую минуту! Он узнает, кто в Ордене и где Сириус… и я столько всего услышал, чего не следовало — всё, что рассказал мне Сириус в тот первый вечер, когда я сюда попал…»

Выход был только один: немедленно покинуть площадь Гриммо. Рождество он проведёт в Хогвартсе, хотя бы на праздники обезопасит своих… нет, не годится, там масса людей. Что, если они будут изувечены или убиты? Что, если следующим окажется Симус, или Дин, или Невилл? Он остановился перед пустым портретом Финеаса Найджелуса. Тело его наливалось свинцом. Выбора нет: вернуться на Тисовую улицу, напрочь отрезать себя от всех волшебников.

«Раз так, — подумал он, — нечего тут торчать». Стараясь не думать о том, как отреагируют Дурсли, увидев его у себя на пороге шестью месяцами раньше положенного, он подошёл к чемодану, захлопнул и запер его, огляделся, по привычке ища взглядом Буклю, вспомнил, что она ещё в Хогвартсе — хорошо, одной вещью меньше, клетку не надо тащить, — схватился за чемодан и поволок к двери. Но на полпути его остановил ехидный голос:

— Удираем, кажется?

Он обернулся. На портрете снова возник Финеас Найджелус: прислонясь к раме, он насмешливо наблюдал за Гарри.

— Не удираем, нет, — кратко ответил Гарри и протащил чемодан ещё шага на два.

— Я думал, — сказал Финеас Найджелус, поглаживая остроконечную бородку, — что принадлежность к Гриффиндору предполагает в человеке смелость. Сдаётся мне, что вы уместнее были бы на моём факультете, Слизерине. Мы, слизеринцы, смелы, но не глупы. В частности, когда есть выбор, мы всегда предпочитаем спасти свою собственную жизнь.

— Я не свою жизнь спасаю, — отрезал Гарри, волоча чемодан по особенно неровному месту изъеденного молью ковра, уже перед самой дверью.

— Ах, понимаю, — сказал Финеас Найджелус, всё так же поглаживая бородку. — Это не трусливое бегство — вы хотите быть благородным.

Гарри не пожелал ответить и уже взялся за ручку двери, но тут Финеас Найджелус лениво произнёс:

— У меня для вас послание от Альбуса Дамблдора.

Гарри повернулся кругом.

— Какое?

— Оставайтесь на месте.

— Я и стою! — сказал Гарри, не отпуская ручку. — Так какое послание?

— Я только что передал его вам, болван, — хладнокровно ответил Финеас Найджелус. — Дамблдор говорит: «Оставайтесь на месте».

— Почему? — Гарри опустил чемодан. — Почему он хочет, чтобы я остался? Что ещё он сказал?

— Ничего абсолютно, — ответил Финеас Найджелус и вздёрнул тонкую чёрную бровь, словно показывая, что считает Гарри нахалом.

Злость поднялась в душе Гарри, как змея из высокой травы. Он был измучен, совершенно растерян, он пережил ужас, облегчение и новый ужас за эти двенадцать часов — и всё равно Дамблдор не желает с ним говорить!

— Вот как, значит? — громко сказал он. — «Оставайтесь на месте»? И это всё, что могут мне сказать после того, как на меня ещё и дементоры напали! Сиди тихо, Гарри, взрослые без тебя разберутся? Чего тебе объяснять — всё равно не поймёшь своим маленьким умишком!

— Знаете, — ещё громче него заговорил Финеас Найджелус, — именно из-за этого я ненавидел преподавание. Молодые нечеловечески убеждены, что абсолютно правы во всём! Вам не приходило в голову, мой бедный надутый индючок, что у главы Хогвартса есть веские причины не делиться с вами мельчайшими деталями своих планов? Лелея свои обиды, вы ни разу не задумались о том, что приказы Дамблдора никогда не приносили вам вреда? Нет. Нет, как все молодые люди, вы совершенно уверены в том, что только вы способны думать и чувствовать, вы один чуете опасность, у вас одного достанет ума проникнуть в замыслы Тёмного Лорда…

— Значит, он замышляет как-то использовать меня? — быстро спросил Гарри.

— Разве я это сказал? — вопросом на вопрос ответил Финеас Найджелус, праздно разглядывая свои шёлковые перчатки. — А теперь извините, но у меня есть дела поинтереснее, чем выслушивать жалобы подростков. Всего наилучшего.

И вышел за край портрета.

— Ну и идите! — заорал Гарри пустому холсту. — И передайте Дамблдору мою благодарность ни за что.

Холст хранил молчание. Разъярённый Гарри подтащил чемодан обратно к изножью кровати и повалился ничком на изъеденное молью покрывало.

Он закрыл глаза, всё тело налилось тяжестью и ныло. Ощущение было такое, как будто он прошёл пешком сотни миль… Казалось невероятным, что меньше суток назад Чжоу Чанг подходила к нему под омелой… он так устал… он боялся уснуть… но не знал, долго ли сможет бороться со сном… Дамблдор велел остаться. Значит, наверное, можно спать… но страшно. Что, если это стучится снова?

Он погружался во тьму…

И, словно только этого дожидавшийся, в голове начал крутиться фильм. Он шёл по пустынному коридору к чёрной двери, между грубых каменных стен и факелов, мимо дверного проёма, за которым каменная лестница уходила влево и вниз…

Он подошёл к чёрной двери, но не может её открыть. И стоит, глядит на неё в отчаянии… за ней то, чего он жаждет всей душой… несказанная награда… Если бы только перестало дёргать шрам… тогда бы он мог отчётливее соображать…

— Гарри, — послышался где-то вдалеке голос Рона, — мама говорит, ужин готов, но если ты не хочешь вставать, она для тебя оставит.

Гарри открыл глаза, но Рона уже не было в комнате.

«Он не хочет оставаться со мной наедине, — подумал Гарри. — После того, что услышал от Грюма».

Да никто не захочет терпеть его в этом доме, зная, что у него внутри.

Он не пойдёт ужинать, не станет обременять их своим обществом. Он повернулся на другой бок и вскоре опять уснул. Спал долго, проснулся только ранним утром, с голодной болью в животе. На другой кровати храпел Рон. Едва разлепив глаза, Гарри увидел тёмные очертания Финеаса Найджелуса на портрете и подумал, что Финеас, наверное, послан Дамблдором — проследить, чтобы он на кого-нибудь ещё не напал.

Ощущение оскверненности стало ещё сильнее. Он готов был пожалеть, что послушался Дамблдора. Если такая жизнь ожидает его теперь на площади Гриммо, уж лучше было бы действительно убраться на Тисовую улицу.

* * *

Утром все развешивали рождественские украшения. Гарри никогда ещё не видел Сириуса в таком хорошем настроении — он распевал рождественские гимны и был несказанно рад тому, что встретит Рождество не один, а в компании. Голос его доходил до Гарри сквозь пол холодной гостиной, где он сидел один, смотрел, как белеет небо за окном, набрякая снегом, и испытывал какую-то свирепую радость от того, что дал возможность остальным посудачить о нём — чем они, конечно, и заняты. В обед миссис Уизли тихо позвала его снизу, но он не откликнулся и ушёл на самый верх.

Около шести вечера в дверь позвонили, и миссис Блэк опять принялась вопить. Решив, что это пришёл Наземникус или кто-нибудь ещё из Ордена, Гарри только поудобнее устроился у стены в комнате Клювокрыла. Теперь он прятался здесь и подкармливал гиппогрифа дохлыми крысами, стараясь забыть о собственном голоде. Когда в дверь к нему сильно постучали через несколько минут, его это порядком удивило.

— Я знаю, что ты здесь, — раздался голос Гермионы. — Выйди, пожалуйста. Я хочу с тобой поговорить.

Гарри открыл дверь.

— А ты что тут делаешь?

Клювокрыл разгребал солому на полу, отыскивая случайно обронённые кусочки крысы.

— Я думал, ты на лыжах катаешься с мамой и папой.

— Честно говоря, лыжи — не самое любимое моё занятие. Приехала на Рождество сюда. — В волосах у неё был снег, лицо раскраснелось от мороза. — Только не говори Рону. Он надо мной смеялся, а я без конца доказывала ему, что кататься на лыжах — большое удовольствие. Папа с мамой немного огорчились, но я сказала, что все, кто ответственно относится к экзаменам, остаются в Хогвартсе заниматься. Они хотят, чтобы я хорошо сдала, они поняли. Короче, — бодро сказала она, — идём в твою спальню, мама Рона растопила там камин и прислала сандвичи.

Гарри спустился за ней на второй этаж. К его удивлению, в спальне были Рон и Джинни — оба сидели на кровати Рона.

— Я приехала на автобусе «Ночной рыцарь», — беззаботно сообщила Гермиона, снимая куртку. — Дамблдор ещё вчера утром сказал мне, что случилось, но пришлось дождаться официального окончания семестра. Амбридж и так вся позеленела от того, что вы улизнули у неё из-под носа. Правда, Дамблдор ей объяснил, что мистер Уизли в больнице святого Мунго и он дал вам разрешение навестить его. Так что…

Она села рядом с Джинни, и теперь смотрели на Гарри все трое.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона.

— Прекрасно, — сухо ответил Гарри.

— Только не ври. Рон и Джинни говорят, что ты от всех прячешься с тех пор, как вернулись из больницы.

— Говорят? Да? — сказал Гарри, сердито глядя на брата и сестру.

Рон рассматривал свои ботинки, а Джинни нисколько не смутилась.

— Да, прячешься, — сказала она. — И смотреть ни на кого не хочешь.

— Это вы не хотите на меня смотреть!

— Может, вы друг на друга по очереди смотрите, просто не совпадаете по времени? — предположила Гермиона, причём уголки рта у неё слегка поднялись.

— Очень остроумно, — огрызнулся Гарри и стал смотреть в сторону.

— Ах, как приятно чувствовать себя непонятым, — съязвила Гермиона. — Знаешь, они мне сказали, что вы подслушали вчера через Удлинители ушей.

— Да ну? — Засунув руки в карманы, Гарри смотрел на снегопад за окном. — Всё обо мне говорили? Ничего, я привыкаю.

— Мы с тобой хотели поговорить, — сказала Джинни, — но ты всё время от нас прячешься…

— А я не хочу, чтоб со мной говорили, — сказал Гарри, всё больше и больше раздражаясь.

— Ну, это глупо с твоей стороны, — сказала Джинни. — Из твоих знакомых я одна знаю, каково это, когда ты одержим Сам-Знаешь-Кем, и могу тебе рассказать.

Гарри на секунду застыл, ошеломлённый этими словами.

— Я забыл.

— Поздравляю, — холодно откликнулась Джинни.

— Прости, — сказал Гарри и правда почувствовал стыд. — Так думаешь… думаешь, и я одержим?

— А ты можешь вспомнить всё, что ты делал? Или были такие провалы в сознании, когда ты не понимал, что делаешь?

Гарри стал мучительно припоминать.

— Нет.

— Тогда Сам-Знаешь-Кто не завладел тобой, — твёрдо сказала Джинни. — Когда это было со мной, у меня вылетало из памяти то, что я делала в предыдущие часы. Окажусь где-то, и сама не знаю, как сюда попала.

Гарри боялся ей поверить, но на душе у него всё-таки стало легче.

— А как же этот сон с твоим папой и змеёй?

— Гарри, у тебя и раньше бывали такие сны, — вмешалась Гермиона. — В прошлом году ты тоже иногда чувствовал, что замышляет Волан-де-Морт.

Гарри покачал головой.

— В этот раз было не так. Я был внутри змеи. Как будто сам был змеёй… А вдруг это Волан-де-Морт перенёс меня в Лондон?

— Когда-нибудь, Гарри, — с большим раздражением сказала Гермиона, — ты всё-таки прочтёшь «Историю Хогвартса», и, может быть, она напомнит тебе, что с территории Хогвартса нельзя трансгрессировать. Даже Волан-де-Морт не в силах заставить тебя вылететь из спальни.

— Ты не покидал своей постели, понял? — сказал Рон. — Ты сучил ногами во сне не меньше минуты, пока мы тебя будили.

Гарри снова заходил по комнате. То, что они говорили, было не только утешительно, но и звучало здраво. Не отдавая себе отчёта, он схватил с тарелки сандвич и чуть не целиком запихнул в рот.

«Всё-таки, я не оружие», — подумал он. Сердце его наполнилось радостью, и он готов был присоединиться к Сириусу, который протопал мимо их двери к лестнице наверх, распевая во весь голос:

«Храни тебя Господь, весёлый гиппогриф».

* * *

И что ему взбрело справлять Рождество на Тисовой улице? Радость Сириуса от появления гостей, и особенно Гарри, была заразительна. Он уже не был хмурым гостеприимцем, как летом, — теперь он был полон решимости подарить ребятам не меньше, а то и больше удовольствий, чем доставил бы им праздник в Хогвартсе. Он трудился без устали, с их помощью убирая и украшая дом, и к сочельнику дом стал неузнаваем. Потускневшие люстры опутаны были теперь не паутиной, а гирляндами из остролиста, золотой и серебряной канителью, на вытертых коврах искрились сугробы волшебного снега, большая ёлка, добытая Наземникусом и украшенная живыми феями, заслонила от глаз родословное дерево Сириуса, на сушёные головы эльфов нацепили красные колпаки и белые бороды, как у Санта-Клауса.

Проснувшись рождественским утром, Гарри увидел горку подарков, а Рон уже разворачивал свои, тоже из порядочной горки.

— Отменный улов в этом году, — сообщил он из-за вороха бумаги. — Спасибо за метловый компас — получше подарка от Гермионы. Видал? Планировщик домашних заданий.

Гарри разобрал свои и тоже нашёл свёрток, надписанный рукой Гермионы. В нём оказалась книжка, похожая на дневник, только когда ты раскрывал его на любой странице, она громко возвещала что-нибудь вроде «Завтра, завтра, не сегодня — так ленивцы говорят».

Сириус и Люпин подарили ему превосходную книжную серию под названием «Практическая защитная магия и её использование против Тёмных искусств» с прекрасными движущимися иллюстрациями всех контрзаклятий и заговоров. Гарри с интересом пролистал первый том — очень нужная вещь для занятий ОД. Хагрид прислал коричневый меховой бумажник с клыками — задумано, вероятно, как устройство против карманников, но, увы, Гарри не мог положить туда деньги ввиду неизбежной потери пальцев. Тонкс подарила маленькую действующую модель «Молнии», и, глядя, как она летает по комнате, Гарри пожалел, что у него нет полноразмерного варианта. От Рона он получил колоссальную коробку Всеароматного горошка, от четы Уизли — как всегда, джемпер ручной вязки и пирожки с изюмом и орехами, а от Добби — ужасающую картину, судя по всему, собственной работы. Только он перевернул её — посмотреть, не лучше ли она выглядит с изнанки, — как с громким хлопком перед кроватью возникли Фред и Джордж.

— Весёлого Рождества, — сказал Джордж. — Погодите спускаться.

— Почему? — спросил Рон.

— Мама опять плачет, — угрюмо ответил Фред. — Перси вернул ей рождественский джемпер.

— Без записки, — добавил Джордж. — Ни об отце не спросил, ни сам к нему не сходил — ничего.

— Мы пробовали её утешить, — сказал Фред, пройдя вдоль кровати, чтобы взглянуть на портрет Гарри. — Объяснили ей, что Перси — просто большой кулёк крысиного помёта.

— Не помогло, — сказал Джордж, угощаясь шоколадной лягушкой. — Теперь Люпин нас сменил. Так что лучше подождать с завтраком, пока он её развлекает.

— А это что вообще такое? — сказал Фред, прищурясь на картину Добби. — Похоже на гиббона с двумя фингалами.

— Это Гарри! — сказал Джордж, тыча пальцем. — Так на обороте сказано.

— Ну, вылитый, — улыбнулся Фред.

Гарри запустил в него новым дневником. Тот врезался в стену, упал на пол и радостно изрёк: «Кончил дело — гуляй смело».

Рон и Гарри оделись. Слышно было, как по всему дому обитатели поздравляют друг друга с Рождеством. По дороге вниз они встретили Гермиону.

— Спасибо за книгу, Гарри, — сказала она. — Сто лет мечтала об этой «Новой теории нумерологии»! И духи твои, Рон, необыкновенные.

— Пустяки. А это для кого? — Рон кивнул на свёрток у неё в руках.

— Для Кикимера!

— Смотри, если одежда… — предостерёг он. — Сириус что сказал? «Кикимер слишком много знает, мы не можем отпустить его на свободу».

— Это не одежда. Хотя, будь моя воля, я дала бы ему что-нибудь вместо его грязной тряпки. Нет, это лоскутное покрывало, пусть немного оживит его спальню.

— Какую спальню? — спросил Гарри, понизив голос, потому что они проходили мимо портрета матери Сириуса.

— Ну, Сириус говорит, это не то чтобы спальня, а скорее нора, — сказала Гермиона. — Видимо, он спит под котлом, в чулане возле кухни.

Когда они спустились вниз, там не было никого, кроме миссис Уизли. Она стояла у плиты и пожелала им весёлого Рождества таким голосом, как будто у неё был насморк. Они отвели глаза.

— Так здесь спальня Кикимера? — сказал Рон, подойдя к невзрачной двери в углу напротив кладовки. Гарри ни разу не видел её открытой.

— Да, — сказала Гермиона несколько неуверенно. — Пожалуй, лучше постучать.

Рон постучался, но ответа не было.

— Наверху где-нибудь шастает, — сказал Рон и без дальнейших рассуждений распахнул дверь. — Фу-у!

Гарри заглянул в чулан. Большую часть его занимал старинный отопительный котёл, но в невысоком пространстве под трубами Кикимер устроил себе что-то вроде гнезда. На полу были навалены разные тряпки, вонючие одеяла и небольшая ямка в них указывала, где спит по ночам, свернувшись крендельком, Кикимер. Там и сям среди тряпья валялись хлебные корки и заплесневелые кусочки сыра. В углу блестели мелкие предметы и монетки, которые он перетаскал к себе, как сорока, спасая от генеральной уборки, затеянной Сириусом. Кроме того, он собрал фамильные фотографии, которые Сириус повыбрасывал летом. Стекло на иных было разбито, что не мешало маленьким чёрно-белым людишкам надменно глядеть на Гарри, в частности — у него ёкнуло в животе — темноволосой даме с тяжёлыми веками, суд над которой он видел в Омуте памяти Дамблдора: Беллатриса Лестрейндж. Похоже, это была любимица Кикимера: её фото он поставил перед остальными, неуклюже склеив стекло чудо-скотчем.

— Пожалуй, оставлю подарок здесь. — Гермиона аккуратно положила свёрток в углубление постели и прикрыла дверь. — Найдёт его позже, ничего страшного.

— Между прочим, — сказал Сириус, выйдя в это время из кладовой с большой индейкой, — кто-нибудь видел Кикимера в последнее время?

— Я не видел его с тех пор, как мы сюда прибыли, — сказал Гарри. — Ты ещё выгонял его из кухни.

Сириус нахмурился:

— Да… Знаете, по-моему, я тоже с тех пор его не видел… Прячется где-нибудь наверху.

— А уйти он не мог? — спросил Гарри. — Когда ты сказал «вон», он мог так понять, что вон из дома.

— Нет, нет, домовые эльфы не могут уйти, пока им не дали одежду. Они привязаны к семейному дому.

— Если очень захотят, то могут, — возразил Гарри. — Три года назад Добби ушёл от Малфоев, чтобы меня предупредить. После он должен был наказать себя, но уйти всё-таки смог.

На лице Сириуса промелькнуло озабоченное выражение, но он тут же сказал:

— Ладно, потом его поищу. Где-нибудь наверху сидит, льёт слёзы над панталонами моей мамаши или ещё чем. Конечно, мог заползти в вентиляционный шкаф и умереть… Но надеяться на это не смею.

Фред, Джордж и Рон рассмеялись, Гермиона же посмотрела на него с укоризной.

Покончив с рождественским обедом, семейство Уизли, Гарри и Гермиона собрались навестить мистера Уизли в сопровождении Люпина и Грозного Глаза. К пудингу и бисквиту со сливками подоспел Наземникус с «позаимствованным» автомобилем, поскольку в Рождество метро не работало. Гарри сомневался, что машина позаимствована с согласия владельца. Заклинанием её увеличили, как в своё время форд «Англию», и, хотя снаружи она выглядела обычно, в ней удобно разместились вдесятером, включая водителя Наземникуса. Миссис Уизли долго колебалась перед тем, как залезть, — Гарри понимал, что подозрения насчёт Наземникуса борются в ней с нелюбовью к путешествиям без магии, но в конце концов мороз на улице и мольбы детей взяли верх, и она соизволила сесть между Фредом и Биллом.

До больницы святого Мунго доехали быстро: движение на улицах было маленькое. Редкой цепочкой, крадучись, по безлюдной улице двигались к больнице волшебники и волшебницы. Гарри вылез с остальными из машины. А Наземникус отъехал за угол, чтобы ждать их там. С незаинтересованным видом подошли к витрине, где стоял манекен в зелёном передничке, и по одному прошли сквозь стекло.

Приёмное отделение выглядело по-праздничному уютно: хрустальные шары, освещавшие больницу, окрасились в красный и золотой цвет и превратились в огромные сияющие рождественские игрушки; во всех углах искрились ёлки, усыпанные волшебным снегом, обвешанные сосульками, и каждая была увенчана золотой звездой. Сегодня тут было не так людно, как в прошлый раз, хотя на полпути к дверям Гарри оттолкнула в сторону волшебница с японской чашкой в левой ноздре.

— Семейный спор, а? — усмехнулась блондинка за столом. — Сегодня вы у меня третья. «Недуги от заклятий», пятый этаж.

Мистер Уизли сидел в постели с подносом на коленях, только что кончив ужинать индейкой, и на лице у него было слегка виноватое выражение.

— Всё налаживается, Артур? — спросила миссис Уизли после того, как они поздоровались с ним и вручили подарки.

— Всё отлично, — сказал мистер Уизли как-то чересчур бодро. — Ты… э-э… не виделась с целителем Сметвиком?

— Нет. А что? — насторожилась она.

— Ничего, ничего, — беспечно ответил он и стал разворачивать подарки. — Хорошо провели день? А вам что подарили? Ох, Гарри, это просто чудо! — Он развернул подарок — электрический шнур и набор отвёрток.

Миссис Уизли не вполне удовлетворил ответ мужа. Когда он наклонился, чтобы пожать Гарри руку, она взглянула на повязку под ночной рубашкой.

— Артур, — отрывисто сказала она, и это было похоже на хлопок защёлкнувшейся мышеловки, — тебе сменили повязку. Почему её сменили на день раньше? Мне сказали, что до завтра это не понадобится.

— Что? — сказал мистер Уизли довольно испуганно. — Да нет… это так… это просто…

Он как будто даже съёжился под пронзительным взглядом жены.

— Ну… только не расстраивайся, Молли, у Августа Сепсиса идея… он целитель-стажёр, знаешь? Приятнейший парень и очень интересуется… ну… дополнительной медициной… в смысле старыми магловскими средствами… Это называется «швы», Молли, они очень хорошо заживляют раны у маглов.

Миссис Уизли издала угрожающий звук, нечто среднее между визгом и рычанием. Люпин отошёл от кровати к оборотню, который тоскливо смотрел на толпу, окружавшую Уизли, — самого его никто не навещал. Билл пробормотал, что не прочь выпить чаю. Фред и Джордж вскочили, улыбаясь, и сказали, что проводят его.

— Не хочешь ли ты сказать, — заговорила миссис Уизли, с каждым словом повышая голос и не обращая внимания на то, что её спутники начинают разбегаться, — что балуешься магловскими лекарствами?

— Молли, дорогая, это не баловство, — умоляющим голосом произнёс мистер Уизли, — это просто… просто мы с Августом решили попробовать… но, к сожалению, при такого рода ранах… этот метод не так хорошо действует, как мы надеялись…

— То есть?

— Видишь ли… не знаю, известно ли тебе, что такое… что такое швы?

— Ты пробовал сшить на себе кожу. Так я поняла? — со свистящим грозным смехом сказала миссис Уизли. — Нет, даже ты, Артур, не до такой степени глуп!

— Я бы тоже выпил чаю, — сказал Гарри и вскочил со стула.

Гермиона, Рон и Джинни чуть ли не бегом устремились за ним к двери. Когда она захлопнулась за ними, они услышали крик миссис Уизли: «Что значит „это просто общая идея?“»

— Типичный папин заскок, — качая головой, сказала Джинни. — Швы… Надо же…

— Если рана не магическая, они очень помогают, — рассудительно заметила Гермиона. — Видимо, что-то в яде этой змеи растворяет их. Интересно, где тут буфет?

— На шестом, — сказал Гарри, вспомнив указатель над столом привет-ведьмы.

Они прошли по коридору, потом через несколько двойных дверей и очутились перед ветхой лестницей, с портретами весьма сурового вида целителей. По пути наверх целители окликали их, ставили им странные диагнозы и предлагали жутковатые способы лечения. Рон всерьёз оскорбился, когда средневековый волшебник крикнул, что у него тяжёлая форма обсыпного лишая, и проследовал за ним ещё через шесть портретов, отпихивая с дороги их обитателей.

— Что ещё за новость? — не выдержал наконец Рон.

— Тяжелейшее поражение кожи, мой юный лорд, оно оставит вас рябым и ещё более безобразным, нежели сейчас…

— Полегче там насчёт «безобразных»! — сказал Рон с побагровевшими ушами.

— …единственное средство — взять печень жабы, туго привязать к горлу и при полной луне стать голым в бочку с глазами угрей…

— Нет у меня обсыпного!

— Но неприглядные пятна на вашем лице, мой юный лорд…

— Это веснушки! — заорал Рон. — Возвращайся на свой портрет и оставь меня в покое!

Он обернулся к спутникам, изо всех сил старавшимся сохранить невозмутимость.

— Это какой этаж?

— Я думаю, шестой, — сказала Гермиона.

— Нет, пятый, — сказал Гарри. — Нам выше.

Но, ступив на лестничную площадку, он остановился как вкопанный: взгляд его упёрся в дверь с табличкой «НЕДУГИ ОТ ЗАКЛЯТИЙ», за которой начинался коридор отделения. Через оконце в двери, прижавшись носом к стеклу, на них смотрел светловолосый кудрявый мужчина с ярко-голубыми глазами и улыбался бессмысленной лучезарной улыбкой во весь свой белозубый рот.

— Ух ты! — сказал Рон, уставясь на это лицо.

— Не может быть! — задохнулась Гермиона. — Профессор Локонс!

Их бывший преподаватель защиты от Тёмных искусств толкнул дверь и вышел на площадку в длинном сиреневом халате.

— Приветствую вас! Вы, я вижу, хотите получить мой автограф?

— Не сильно изменился, — шепнул Гарри, а Джинни, стоявшая рядом, улыбнулась.

— О-о… как ваше здоровье, профессор? — слегка виноватым тоном осведомился Рон.

Это его неисправная палочка так повредила память профессора, что он угодил в больницу святого Мунго. Но поскольку произошло это в тот момент, когда он пытался полностью стереть память у Гарри и Рона, Гарри не был преисполнен сочувствия.

— Я совершенно здоров, благодарю вас! — восторженно сообщил Локонс, доставая из кармана довольно облезлое павлинье перо. — Итак, сколько вам нужно автографов? Знаете, теперь я умею писать письменными буквами!

— Спасибо, сейчас нам не нужно, — сказал Рон и обернулся к Гарри, сделав большие глаза.

А Гарри спросил:

— Профессор, ничего, что вы ходите по коридору? Разве вам не надо лежать в палате?

Улыбка Локонса увяла. Несколько мгновений он вглядывался в лицо Гарри, после чего сказал:

— Мы с вами не встречались?

— Да… было такое. Вы учили нас в Хогвартсе, помните?

— Учил? — чуть-чуть забеспокоился Локонс. — Я? В самом деле?

А затем улыбка возникла вновь — с такой внезапностью, что стало даже страшновато.

— Научил вас всему, что вы знаете, не так ли? Так что с автографами? Дать вам ровно дюжину, чтобы вы могли подарить вашим маленьким друзьям и никто не остался в накладе?

Но в это время из двери в дальнем конце коридора высунулась голова, и голос, полный материнской заботливости, сказал:

— Златопустик, шалунишка, куда это ты убежал?

Добродушного вида целительница с мишурным веночком в волосах торопливо шла к ним по коридору и приветливо улыбалась.

— Ах, Златопустик, у тебя гости! Как мило — да ещё в Рождество. Бедный ягнёночек, вы знаете, его никто не навещает, не понимаю почему, ведь он такая душка!

— Мы раздаём автографы, — сообщил ей Локонс с ослепительной улыбкой. — Они потребовали много, могу ли я отказать? Надеюсь, у нас хватит фотографий?

— Только послушайте его, — сказала целительница, взяв Златопуста под руку и растроганно улыбаясь ему, словно двухлетнему малышу. — Несколько лет назад он был известным человеком, и вот опять полюбил давать автографы — мы очень надеемся, что это признак выздоровления, что к нему возвращается память. Пожалуйста, пройдите сюда. Понимаете, он содержится в изоляторе, видимо, выскользнул, пока я разносила рождественские подарки. Обычно дверь на запоре… Не потому, что он опасен! Но… — она понизила голос до шёпота, — он немножко опасен для самого себя, бедненький… не помнит, кто он, уходит и не знает, как вернуться… Как мило, что вы пришли его навестить.

— Да мы… — Рон беспомощно показал на потолок, — вообще-то мы…

Но целительница выжидательно улыбалась им, и растерянное бормотание Рона «хотели выпить чаю» повисло в пустоте. Они грустно переглянулись и поплелись за Локонсом и целительницей по коридору.

— Только недолго, — шепнул Рон.

Целительница направила волшебную палочку на дверь палаты Януса Тики и произнесла:

— Алохомора.

Дверь распахнулась, и, крепко держа Златопуста под руку она ввела его в палату и усадила в кресло возле кровати.

— Здесь пациенты на длительном лечении, — тихо объяснила она ребятам. — Непоправимые повреждения от заклятий. Конечно, с помощью сильных лекарственных зелий и чар в удачных случаях мы добиваемся некоторого улучшения. Златопуст, кажется, понемногу приходит в себя, а у мистера Боуда налицо значительное улучшение: к нему возвращается дар речи, хотя пока что он разговаривает на языке, который нам не известен. Хорошо, мне надо ещё раздать рождественские подарки, а вы пока поболтайте.

Гарри огляделся. По всем признакам палата была постоянным обиталищем её пациентов. Здесь около кроватей скопилось гораздо больше их личных вещей, чем в палате мистера Уизли; стена над изголовьем у Локонса была сплошь обклеена его фотографиями. Он ослепительно улыбался с каждой и приветственно махал посетителям. Многие из них он подписал самому себе, детскими печатными буквами. Как только целительница поместила его в кресло, Златопуст подтянул к себе новую пачку фотографий, схватил перо и стал лихорадочно их подписывать.

— Можете положить их в конверты, — посоветовал он Джинни, бросая ей на колени одну за другой по мере подписания. — Знаете, меня не забыли, нет, я получаю кучу писем от поклонников… Глэдис Гаджен пишет каждую неделю… Хотел бы знать почему… — Он замолк в лёгком недоумении, потом опять расцвёл улыбкой и с новой энергией принялся за автографы. — Видимо, причиной моя прекрасная внешность…

Напротив лежал траурного вида, с землистым лицом волшебник и смотрел в потолок; он что-то бормотал себе под нос и как будто не замечал окружающего. Через одну кровать от него располагалась женщина; вся голова у неё обросла шерстью. Гарри вспомнил, как на втором курсе нечто похожее произошло с Гермионой. К счастью, тогда это явление оказалось временным. В дальнем конце палаты две кровати были отгорожены цветастыми занавесками, чтобы больные и их посетители могли отдохнуть от посторонних глаз.

— А это тебе, Агнес, — весело сказала целительница, вручая шерстистой женщине маленькую стопку рождественских подарков. — Видишь, тебя не забывают. И сын прислал сову — пишет, что навестит тебя вечером. Как приятно!

Агнес несколько раз гавкнула.

— А тебе, Бродерик, смотри, прислали цветок в горшке и красивый календарь с разными забавными гиппогрифами на каждый месяц. С ними будет веселее, правда?

Целительница подошла к бормотуну, поставила на тумбочку довольно уродливое растение с длинными качающимися щупальцами и волшебной палочкой прикрепила к стене календарь.

— О, миссис Долгопупс, вы уже уходите?

Гарри крутанул головой. Занавески в дальнем конце были раздвинуты и по проходу между кроватями шли двое посетителей: могучего вида старуха в длинном зелёном платье с изъеденной молью лисой и в остроконечной шляпе, украшенной не чем иным, как чучелом стервятника, и позади неё, нога за ногу, удручённый Невилл.

И тут Гарри осенило, кто эти двое в дальнем конце палаты. Он стал озираться — чем бы отвлечь друзей, чтобы Невилл вышел незамеченным, чтобы к нему не пристали с расспросами, но Рон тоже оглянулся, услышав фамилию Долгопупс, и, прежде чем Гарри успел остановить его, крикнул: «Невилл!»

Невилл вздрогнул и съёжился, словно мимо просвистела пуля.

— Невилл, это мы! — Рон вскочил. — Ты видел? Локонс здесь! Ты к кому приходил?

— Твои друзья, Невилл, дорогой? — любезно сказала его бабушка, направляясь к компании.

У Невилла был такой вид, будто он предпочёл бы провалиться сквозь землю. Пухлое лицо его налилось багровой краской, и он старался ни на кого не смотреть.

— Ах, да, — сказала бабушка, приглядевшись к Гарри. И подала ему морщинистую и как бы когтистую руку, — да, да, конечно. Я знаю, кто ты, Невилл очень тебя ценит.

— Спасибо, — сказал Гарри и пожал ей руку. Невилл не смотрел на него, он потупился и ещё больше потемнел лицом.

— А вы, несомненно, Уизли, — продолжала старуха, царственно подавая руку сначала Рону, а потом Джинни. — Да, я знаю ваших родителей — не близко, конечно, — достойнейшие, достойнейшие люди. А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер?

Гермиона была поражена тем, что старой даме известно её имя, но руку исправно подала.

— Да, Невилл про тебя рассказывал. Выручала его не раз, правда? Он хороший мальчик, — старуха кинула на внука сурово-оценивающий взгляд, — но, боюсь, не унаследовал отцовского таланта.

Она кивнула в сторону дальних кроватей; при этом чучело стервятника у неё на голове угрожающе заколыхалось.

— Что? — изумился Рон (Гарри хотел наступить ему на ногу, но сделать это незаметно в джинсах гораздо труднее, чем в мантии). — Это твой папа там?

— Что я слышу, Невилл? — строго сказала старая дама. — Ты не рассказал друзьям о родителях?

Невилл глубоко вздохнул, посмотрел на потолок и помотал головой. Гарри не помнил, чтобы кого-нибудь ещё ему было так жалко, но помочь сейчас Невиллу ничем не мог.

— Тут нечего стыдиться, — сердито сказала миссис Долгопупс. — Ты должен гордиться ими, Невилл, гордиться! Не для того они пожертвовали душевным и физическим здоровьем, чтобы их стыдился единственный сын!

— Я не стыжусь, — пролепетал Невилл, по-прежнему не глядя ни на кого из друзей.

Рон привстал на цыпочки, чтобы увидеть больных в том конце.

— Интересно же ты это демонстрируешь, — сказала старая дама. — Моего сына и его жену, — продолжала она, величественно повернувшись к Гарри и остальным, — пытками довели до безумия сторонники Вы-Знаете-Кого.

Джинни и Гермиона прижали ладони ко рту, Рон перестал тянуть шею в направлении родителей Невилла и мгновенно скис.

— Они были мракоборцами и очень уважаемыми людьми в волшебном сообществе, — продолжала старая дама. — Чрезвычайно одарённые, оба. Я… Да, Алиса? Что такое, дорогая?

К ним незаметно подошла мать Невилла в ночной рубашке. Совсем не та круглолицая счастливая женщина с фотографии первоначального Ордена Феникса, которую Грюм показывал тогда Гарри. Лицо у неё исхудало и состарилось, глаза на нём казались огромными, а волосы поседели, стали жидкими и тусклыми. Она как будто не хотела заговорить, а может, вообще не могла и только делала какие-то робкие движения, протягивая что-то Невиллу.

— Опять? — с лёгкой усталостью в голосе сказала её свекровь. — Очень хорошо, дорогая, очень хорошо… Невилл, возьми, всё равно, что это.

Но Невилл уже протянул руку, и мать уронила в неё пустую обёртку от «Лучшей взрывающейся жевательной резинки Друбблс».

— Это прелесть, дорогая, — сказала бабушка Невилла наигранно весёлым голосом и погладила невестку по плечу.

А Невилл тихо сказал:

— Спасибо, мама.

Алиса засеменила к своей кровати, напевая без слов. Невилл с вызовом посмотрел на ребят: давайте, мол, смейтесь, а Гарри подумал, что за всю свою жизнь не видел ничего менее смешного.

— Ну что ж, пора нам и восвояси, — вздохнула миссис Долгопупс, натягивая длинные зелёные перчатки. — Рада была познакомиться с вами, молодые люди. Невилл, брось обёртку в урну, она тебе их столько надавала, что впору уже комнату обклеивать.

Но Гарри заметил, как перед выходом Невилл незаметно сунул обёртку в карман. Дверь за ними закрылась.

— Я не знала, — сказала Гермиона, чуть не плача.

— И я, — хрипло отозвался Рон. Оба смотрели на Гарри.

— Я знал, — сказал он угрюмо, — Дамблдор мне рассказал, но я пообещал, что буду молчать… За это Беллатрису Лестрейндж отправили в Азкабан — она пытала их заклятием Круциатус, пока они не сошли с ума.

— Беллатриса Лестрейндж? — с ужасом прошептала Гермиона. — Та, чья фотография у Кикимера в берлоге?

Наступило долгое молчание. Нарушил его сердитый голос Локонса:

— Слушайте, я зря, что ли, учился писать письменными буквами?!

Глава 24. Окклюменция

Кикимер, как выяснилось, прятался на чердаке. Нашёл его Сириус; домовик весь был в пыли и, несомненно, искал там семейные реликвии Блэков, чтобы перетащить к себе в чулан. Сириус удовлетворился этим объяснением, но Гарри ощущал беспокойство. Настроение у Кикимера как будто улучшилось, ворчать он стал реже и не так злобно, приказы выполнял послушнее, чем обычно, но несколько раз Гарри замечал на себе его жадный взгляд, причём он тут же отводил глаза, увидев, что Гарри на него смотрит.

Гарри не делился своими смутными подозрениями с Сириусом, тем более что после Рождества весёлость крёстного быстро испарялась. По мере того как приближался день их отъезда в Хогвартс, на него всё чаще нападали «приступы мрачности», как называла их миссис Уизли, он становился молчалив и раздражителен, часами сидел один в комнате гиппогрифа. Его уныние расползалось по дому, просачивалось под двери, как ядовитый газ, заражало остальных.

Гарри не хотелось снова оставлять Сириуса в обществе одного Кикимера; мало того, он впервые не радовался возвращению в Хогвартс. Приехать в школу значило снова попасть под тиранию Амбридж, которая в их отсутствие наверняка протащила ещё десяток декретов; квиддича он лишён, домашних заданий навалят гору — дело идёт к экзаменам; Дамблдор по-прежнему чурается его. Если бы не ОД, думал Гарри, он вообще попросил бы разрешения у Сириуса бросить школу и остаться на площади Гриммо.

А в последний день каникул произошло такое, отчего Гарри стал думать о школе просто с ужасом.

— Гарри, дорогой, — сказала миссис Уизли, просунув голову в дверь их спальни, когда они с Роном играли в волшебные шахматы, а за игрой наблюдали Джинни, Гермиона и Живоглот. — Можешь спуститься в кухню? С тобой хочет поговорить профессор Снегг.

До Гарри не сразу дошёл смысл её слов: его ладья вступила в бурную схватку с пешкой Рона, и Гарри её усердно науськивал:

— Дави её, дави, идиотка, это же только пешка. Извините, миссис Уизли, что вы сказали?

— Профессор Снегг, милый. На кухне. Хочет поговорить.

От испуга Гарри даже рот разинул. Он оглянулся на Рона, на Джинни с Гермионой — они тоже смотрели на него во все глаза. Живоглот, последние четверть часа удерживаемый Гермионой, радостно вспрыгнул на доску, и фигуры с громкими воплями бросились врассыпную.

— Снегг? — тупо повторил Гарри.

— Профессор Снегг, — поправила миссис Уизли. — Иди скорее, он говорит, у него мало времени.

— Чего ему надо от тебя? — обескураженно спросил Рон, когда мать вышла из комнаты. — Ты вроде ничего не сделал.

— Нет! — с возмущением сказал Гарри, тщетно пытаясь сообразить, какое им совершено преступление, если Снегг гнался за ним аж до площади Гриммо.

Минутой позже он толкнул дверь кухни и увидел Сириуса и Снегга за длинным столом, напряжённо глядящих в разные стороны. Молчание их было наэлектризовано взаимной неприязнью. Перед Сириусом на столе лежало раскрытое письмо.

Гарри кашлянул, чтобы объявить о своём присутствии.

Снегг обернулся к нему: лицо в рамке сальных чёрных волос.

— Сядьте, Поттер.

— Знаешь, Снегг, — громко сказал Сириус, отвалив свой стул на задние ножки и глядя в потолок, — я предпочитаю, чтобы ты не отдавал здесь приказов. Это мой дом, понимаешь ли.

Бледное лицо Снегга некрасиво потемнело. Гарри сел рядом с Сириусом, глядя на Снегга через стол.

— Предполагалось, что мы поговорим с глазу на глаз, Поттер, — сказал Снегг со знакомой кривой усмешкой, — но Блэк…

— Я его крёстный, — громче прежнего сказал Сириус.

— Я здесь по распоряжению Дамблдора, — Снегг же, наоборот, говорил всё тише и ядовитее, — но, ради всего святого, оставайся, Сириус. Я знаю, ты любишь чувствовать себя… причастным.

— Это как прикажешь понимать? — С громким стуком Сириус опустил свой стул на все четыре ноги.

— Да, я понимаю, ты должен быть… ах… расстроен тем, что не делаешь ничего полезного, — с лёгким нажимом на последнее слово, — для Ордена.

Теперь побагровел Сириус. Снегг, злорадно усмехнувшись, обратился к Гарри:

— Директор послал меня передать вам его желание, Поттер, чтобы в этом семестре вы изучали окклюменцию.

— Что изучать? — не понял Гарри. Снегг ещё больше скривил рот.

— Окклюменцию, Поттер. Магическую защиту ума от проникновения извне. Малоизвестный раздел магии, но крайне полезный.

Сердце у Гарри бешено застучало. Защита от проникновения извне? Но ведь он не одержим, все на этом сошлись…

— Почему я должен изучать окклю… как её? — выпалил он.

— Потому что так считает нужным директор, — хладнокровно ответил Снегг. — Вы будете получать индивидуальные уроки раз в неделю, но никому не скажете об этом, в первую очередь Долорес Амбридж. Вам понятно?

— Да. Кто будет меня учить?

— Я.

У Гарри возникло отвратительное ощущение, что внутренности его плавятся. Дополнительные уроки у Снегга — чем он заслужил такое наказание?

— Почему Дамблдор не может его учить? — воинственно спросил Сириус. — Почему ты?

— Потому, видимо, что привилегия директора — поручать наименее приятные дела другим, — вкрадчивым голосом ответил Снегг. — Уверяю тебя, я не напрашивался. — Он встал. — Жду вас в понедельник, в шесть вечера, Поттер. В моём кабинете. Если спросят — вы изучаете лекарственные зелья. Всякий, кто видел вас на моих занятиях, не усомнится, что вам это необходимо.

Он двинулся к двери, чёрный дорожный плащ вздулся за его спиной.

— Постой, — сказал Сириус и выпрямился на стуле.

— Я спешу, Блэк. В отличие от тебя, у меня нет бездны свободного времени.

— Тогда к делу, — сказал, поднимаясь, Сириус. Он был значительно выше Снегга, который сжал в кармане кулак, — Гарри не сомневался, что в кулаке у него волшебная палочка. — Если услышу, что эти свои уроки окклюменции ты используешь для того, чтобы притеснять Гарри, будешь иметь дело со мной.

— Как трогательно, — осклабился Снегг. — Но ты, полагаю, заметил, что Гарри пошёл в отца?

— Заметил, — с гордостью сказал Сириус.

— Тогда ты догадываешься, насколько он высокомерен. Критика отскакивает от него, как от стенки горох.

Сириус оттолкнул стул в сторону и двинулся вокруг стола к Снеггу, на ходу вытащив волшебную палочку. Снегг выхватил свою. Оба изготовились: Сириус, пышущий яростью, Снегг, расчётливый и хладнокровный; глаза перебегают с палочки Сириуса на лицо и обратно.

— Сириус! — громко сказал Гарри, но Сириус будто не слышал.

— Я тебя предупредил, Нюниус! — сказал он, сунувшись к самому лицу Снегга. — Мне плевать, что Дамблдор считает тебя исправившимся. Я тебя лучше знаю!

— Так почему ты ему не скажешь? — прошептал Снегг. — Или боишься, что он не воспримет всерьёз совет человека, который полгода прячется в материнском доме?

— Скажи мне, как поживает нынче Люциус Малфой? Поди, доволен, что его верный пёсик работает в Хогвартсе?

— Кстати, о пёсиках, — нежно сказал Снегг. — Ты знаешь, что Люциус Малфой узнал тебя, когда ты в последний раз рискнул прошвырнуться? Ловко придумано, Блэк, — показаться на закрытой платформе. Железное оправдание, чтобы больше не высовывать нос из норы.

Сириус поднял волшебную палочку.

— НЕТ! — закричал Гарри и, опершись рукой на стол, перелетел через него, чтобы встать между ними. — Не надо, Сириус!

— Ты назвал меня трусом! — взревел Сириус и свободной рукой попытался оттолкнуть Гарри, но тот устоял.

— О, кажется, так, — сказал Снегг.

— Гарри… не лезь… под ноги! — рычал Сириус, отталкивая его в сторону.

Дверь кухни открылась, и вошла вся семья Уизли вместе с Гермионой, совершенно счастливые. Посреди группы гордо шагал сам мистер Уизли в макинтоше, надетом поверх полосатой пижамы.

— Исцелён! — объявил он, адресуясь ко всей кухне в целом. — Абсолютно здоров!

Он и остальные Уизли замерли у двери, глядя на разыгравшуюся сцену, которая тоже прервалась в самом разгаре: Сириус и Снегг смотрели на вошедших, направив волшебные палочки друг другу в лицо, а Гарри, пытавшийся их развести, так и застыл с раскинутыми руками.

— Разорви меня горгулья, — сказал мистер Уизли, перестав улыбаться, — что здесь происходит?

Сириус и Снегг опустили волшебные палочки; Гарри переводил взгляд с одного на другого. Лица обоих выражали крайнее презрение, но неожиданный приход многочисленных свидетелей как будто привёл их в чувство. Снегг убрал волшебную палочку в карман и, ни слова не сказав семейству, направился к выходу. В дверях он оглянулся:

— Понедельник, шесть вечера, Поттер.

Он ушёл. Сириус смотрел ему вслед, опустив палочку.

— Что тут происходит? — снова спросил мистер Уизли.

— Ничего, Артур. — Сириус тяжело дышал, словно после долгого бега. — Просто дружеская беседа двух старых однокашников. — С заметным усилием он улыбнулся. — Значит, ты вылечился? Это прекрасная новость. Прекрасная новость.

— Правда же? — сказала миссис Уизли, подводя мужа к стулу. — Целитель Сметвик всё-таки совершил чудо — нашёл противоядие, а Артур получил урок — будет знать, как баловаться с магловской медициной. Правда, Артур? — спросила она с некоторой угрозой.

— Да, дорогая, — покорно сказал мистер Уизли.

Ужину полагалось быть весёлым в этот вечер — мистер Уизли снова в кругу семьи. И Гарри видел, что Сириус очень старается поддержать общее настроение, но, когда он не принуждал себя смеяться шуткам Фреда и Джорджа и не подкладывал гостям еду, лицо его приобретало задумчивое, угрюмое выражение. Между ним и Гарри сидели Наземникус и Грюм, пришедшие поздравить Артура с выздоровлением. Гарри хотел поговорить с ним, сказать, чтобы он не слушал Снегга, что Снегг нарочно подзуживает его, что никто не считает его трусом: ведь это Дамблдор велел ему скрываться на площади Гриммо. Но у него не было такой возможности, да и, глядя на мрачное лицо Сириуса, он сомневался, что отважится об этом заговорить, даже если бы представилась такая возможность. Он только шепнул Рону и Гермионе, что должен брать уроки окклюменции у Снегга.

— Дамблдор хочет, чтобы ты перестал видеть сны о Волан-де-Морте, — сразу догадалась Гермиона. — Ты же не будешь по ним скучать?

— Дополнительные уроки у Снегга, — ужаснулся Рон. — Мне, пожалуйста, кошмары!

Завтра им предстояло вернуться в Хогвартс на автобусе «Ночной рыцарь» в сопровождении Тонкс и Люпина. Утром, когда Гарри, Рон и Гермиона спустились на кухню, эти двое уже завтракали. У взрослых шёл какой-то разговор вполголоса, и, увидев Гарри в дверях, они сразу замолчали.

Наскоро поев, надели куртки и шарфы — январское утро, на дворе мороз. Гарри ощущал неприятное стеснение в груди, ему не хотелось прощаться с Сириусом. Он уезжал отсюда с тяжёлым чувством: неизвестно, когда они снова свидятся, и он обязан как-то предупредить крёстного, чтобы тот не делал глупостей. Гарри опасался, что обвинение в трусости, брошенное Снеггом, глубоко уязвило Сириуса, и, может быть, он уже сейчас затевает какую-то безрассудную вылазку с площади Гриммо. Но пока он раздумывал, Сириус сам поманил его.

— Я хочу, чтобы ты это взял, — сказал он и сунул ему в руку неаккуратный свёрток размером с небольшую книжку.

— Что это?

— Это для того, чтобы ты дал мне знать, если Снегг начнёт тебя тиранить. — Сириус настороженно оглянулся на миссис Уизли, которая уговаривала близнецов надеть вязаные варежки. — Сомневаюсь, что Молли меня одобрит, но обязательно воспользуйся, если я понадоблюсь. Договорились?

— Ага, — сказал Гарри, засовывая свёрток во внутренний карман куртки.

Но он знал, что никогда не воспользуется этой вещью. Как бы ни изводил его Снегг на уроках окклюменции, он, Гарри, не станет выманивать Сириуса из убежища.

— Тогда идём. — С хмурой улыбкой Сириус хлопнул его по плечу.

Гарри не успел ничего сказать, и через минуту, поднявшись по лестнице в окружении Уизли, они уже стояли перед парадной дверью, запертой на тяжёлую цепь и засов.

— До свидания, Гарри. Береги себя, — обняв его, сказала миссис Уизли.

— Будь здоров и приглядывай там за змеями, — добродушно сказал мистер Уизли и пожал ему руку.

— Ладно, — рассеянно отозвался Гарри.

Это была последняя возможность попросить Сириуса, чтобы он не рисковал. Гарри повернулся, посмотрел на крёстного и хотел уже заговорить, но не успел. Сириус быстро обхватил его одной рукой за плечи и отрывисто сказал:

— Держи ухо востро, Гарри.

В следующее мгновение его вытолкнули на морозный воздух, и Тонкс (сегодня принявшая вид высокой седой дамы в твиде) поторапливала его с крыльца.

Дверь дома двенадцать захлопнулась за ними. Вслед за Люпином они спустились на тротуар. Гарри посмотрел назад. Дом двенадцать быстро сжимался, теснимый с обеих сторон соседями. Миг, и он исчез.

— Пошли, чем скорее сядем в автобус, тем лучше, — сказала Тонкс, и во взгляде, которым она окинула площадь, Гарри почувствовал нервозность.

Люпин выбросил правую руку. БАХ!

Ярко-фиолетовый трёхэтажный автобус возник перед ними из воздуха, чуть не сбив фонарный столб, который вовремя успел отскочить.

Худой, прыщавый, лопоухий малый в фиолетовой форме спрыгнул на землю и сказал:

— Добро пожа…

— Да, да, знаем, — нетерпеливо сказала Тонкс. — Залезайте, залезайте…

Она толкнула Гарри к ступенькам мимо кондуктора, который вытаращился на него.

— А-а… да это Гарри!…

— Ещё раз выкрикнешь его имя — насмерть заколдую, — пообещала Тонкс, подталкивая уже Гермиону и Джинни.

— Всю жизнь мечтал прокатиться на этой штуке, — радостно сказал Рон, присоединившись к Гарри и оглядывая салон.

В прошлый раз Гарри ехал на «Ночном рыцаре» вечером, и все три этажа были забиты медными кроватями. Теперь, ранним утром, тут теснились разномастные кресла, беспорядочно составленные вблизи окон. Некоторые попадали, когда автобус резко затормозил на площади Гриммо; кое-кто из волшебников и волшебниц, ворча, ещё только поднимался на ноги. Чей-то пакет проехал по всему полу, разбросав неаппетитную смесь лягушачьей икры, тараканов и заварного крема.

— Похоже, нам надо разделиться, — сказала Тонкс, оглядев свободные кресла. — Фред, Джордж и Джинни, вы сядьте там сзади… Римус с вами.

Сама она вместе с Гарри, Роном и Гермионой поднялась на самый верхний этаж, где было два свободных кресла впереди и два в заднем конце. Кондуктор Стэн Шанпайк с энтузиазмом проследовал за Гарри и Роном назад. По дороге головы пассажиров поворачивались в их сторону, но, когда Гарри сел, всё моментально вернулись в исходное положение.

Гарри и Рон отдали Стэну по одиннадцать сиклей, и автобус снова пришёл в движение, угрожающе виляя. Он прогрохотал по площади Гриммо, где по тротуару, где по мостовой, а затем с новым оглушительным «БАХ!» их всех бросило назад. Кресло Рона опрокинулось, Сыч, располагавшийся у него на коленях, вырвался из клетки, с громким писком пролетел вперёд и там сел на плечо Гермионы. Гарри не упал только потому, что схватился за канделябр. Он выглянул в окно: сейчас они мчались как будто по автостраде.

— Уже под Бирмингемом, — радостно сообщил Стэн в ответ на незаданный вопрос Гарри, пока Рон поднимался с пола. — Ты сам-то как? Летом про тебя много писали в газете, только хорошего ничего. Я говорю Эрну: не похож был, говорю, на психа, когда с нами ехал, — было бы видать, правильно?

Он вручил им билеты и продолжал восхищённо глазеть на Гарри. Очевидно, Стэну было всё равно, псих перед ним или нет, главное, что знаменитый и про него пишут в газете. «Ночной рыцарь» опасно вилял, обгоняя поток автомобилей по внутренней полосе. Гарри увидел, что Гермиона закрыла глаза ладонями, довольный Сыч качался у неё на плече.

БАХ!

Кресла снова поехали назад — «Ночной рыцарь» перескочил с Бирмингемской автострады на тихий извилистый просёлок. Живые изгороди по обе стороны резво отскакивали от дороги, когда автобус брал очередной поворот. Затем они ввалились на центральную улицу людного городка, оттуда выскочили на обдуваемую всеми ветрами дорогу на возвышенности — и каждый раз это сопровождалось оглушительным «БАХ!».

— Я передумал, — проворчал Рон, в шестой раз поднимаясь с пола, — больше не хочу кататься на этой штуке.

Мотаясь по проходу, к ним двигался Стэн:

— Слышь, следующая остановка — Хогвартс. Эта важная тётка, что с вами, велела подбросить вас вне очереди. Сейчас, только высадим мадам Марш… — Снизу донёсся звук рвотных потуг и наконец жуткий плеск. — Ей малость нехорошо.

Через несколько минут «Ночной рыцарь» затормозил перед маленьким баром, проворно уклонившимся от тарана. Слышно было, как Стэн помогает спуститься незадачливой мадам Марш и как с облегчением переговариваются её соседи на втором этаже. Автобус рванул с места, набрал скорость и…

БАХ!

Они уже катят по заснеженному Хогсмиду. В переулке мелькнула «Кабанья голова» с отрубленной головой на скрипучей вывеске. Снежные хлопья лепятся к ветровому стеклу. Вот и ворота Хогвартса.

Люпин и Тонкс помогли им вынести вещи, потом вышли попрощаться. Гарри кинул взгляд на автобусные этажи — со всех трёх на них смотрели пассажиры, прижавшись носами к окнам.

— На территории вы будете в безопасности, — сказала Тонкс, проверив взглядом пустынную дорогу. — Удачного семестра.

— Будьте здоровы, — говорил Люпин, по очереди пожимая руку ребятам. Последним был Гарри, остальные уже прощались с Тонкс. — Слушай, — он понизил голос, — я знаю, ты не любишь Снегга, но он превосходный окклюменист, и все мы, включая Сириуса, хотим, чтобы ты научился защищать себя. Так что старайся, ладно?

— Хорошо, постараюсь, — невесело ответил Гарри, глядя на преждевременно изрезанное морщинами лицо. — До встречи.

Вшестером, волоча чемоданы, они побрели по скользкой дорожке к замку. Гермиона уже говорила о том, что к вечеру надо связать несколько шапок для эльфов. Когда подошли к дубовым дверям замка, Гарри оглянулся назад: «Ночного рыцаря» и след простыл, и он, подумав о завтрашнем вечернем уроке, почти пожалел, что не остался в автобусе.

* * *

Весь следующий день Гарри со страхом ожидал вечернего занятия. Утренний сдвоенный урок зельеварения отнюдь не рассеял его тревоги: Снегг был враждебен, как всегда. Ещё больше испортили ему настроение члены ОД, непрерывно подходившие с вопросом, соберёт ли он их сегодня вечером.

— Сообщу вам обычным способом, когда будет сбор, — снова и снова повторял он. — Сегодня не могу. Мне надо… короче, на лекарственные зелья.

— Ты проходишь лекарственные зелья? — презрительно спросил Захария Смит, поймав его после обеда в вестибюле. — Да ты, наверно, вообще ни бум-бум. Снегг никогда не давал дополнительных уроков.

Он чванливо отошёл, и Рон, прожигавший глазами его спину, поднял волшебную палочку и, нацелившись между лопаток, спросил:

— Колдануть его? Отсюда ещё достану.

— Да брось, — грустно сказал Гарри. — Сейчас все так будут думать. Что совсем глупый…

— Привет, Гарри, — раздался голос у него за спиной. Он повернулся: Чжоу.

— А, — внутри у него что-то подпрыгнуло. — Привет.

— Гарри, мы будем в библиотеке, — решительно сказала Гермиона, схватив Рона за локоть и направляя к мраморной лестнице.

— Как встретил Рождество? — спросила Чжоу.

— Неплохо.

— А у нас прошло как-то тихо. — Вид у неё был почему-то смущённый. — Тут… в будущем месяце нас отпустят в Хогсмид — читал объявление?

— Что? А, нет, я ещё не смотрел на доску.

— Ну да, в Валентинов день.

— Понятно, — сказал Гарри, не понимая, зачем она ему это говорит. — Ты, наверное, хочешь…

— Только если ты, — живо ответила она.

Гарри растерялся и чуть не сказал: «Ты, наверно, хотела узнать, когда будет сбор ОД?» — но речь шла явно не об этом.

— Я… не знаю…

— Конечно, если не хочешь… — удручённо сказала она. — Не расстраивайся… Ещё увидимся.

Она отошла. Гарри смотрел ей вслед, лихорадочно соображая. И вдруг до него дошло. Чжоу! Эй… Чжоу! Он побежал за ней, догнал на полпути к лестнице.

— Ты хочешь пойти со мной в Хогсмид в Валентинов день?

— Да-а-а! — Чжоу заулыбалась и покраснела.

— Хорошо, тогда договорились. — От радости, что день всё-таки не пропал зря, он буквально взлетел наверх, чтобы перехватить перед вечерними уроками Рона и Гермиону.

Однако к шести часам тепло, согревавшее его с тех пор, как он назначил встречу Чжоу, уже не могло одолеть озноба, усиливавшегося с каждым шагом, который приближал его к кабинету Снегга.

Он постоял перед дверью, самой ненавистной сейчас на земле, набрал в грудь воздуха, постучался и вошёл.

Сумрачная комната была уставлена полками с сотнями стеклянных банок, где плавали в разноцветных зельях слизистые кусочки животных и растений. В одном углу стоял шкаф с ингредиентами, в краже которых Снегг — не без оснований — заподозрил когда-то Гарри. Внимание его, однако, привлёк стол, на котором стояла освещённая свечой мелкая каменная чаша, с резными рунами и символами. Гарри узнал её сразу: Омут памяти Дамблдора. Зачем она здесь? Из сумрака донёсся холодный голос Снегга. Он вздрогнул.

— Закройте за собой дверь, Поттер.

Гарри исполнил приказ с ощущением, что сам запирает себя в тюрьме. Когда он вернулся в комнату, Снегг вышел на свет и молча указал на кресло перед столом. Гарри сел, Снегг тоже сел и, не мигая, смотрел на Гарри холодными чёрными глазами; каждая чёрточка его лица выражала неудовольствие.

— Итак, Поттер, вы знаете, зачем вы здесь, — сказал он. — Директор попросил меня обучать вас окклюменции. Могу только надеяться, что к ней вы обнаружите больше способностей, чем к зельям.

— Понятно, — сказал Гарри.

— Возможно, это не обычные занятия, Поттер, — злобно прищурясь, сказал Снегг, — тем не менее я по-прежнему ваш преподаватель, и, обращаясь ко мне, вы всякий раз будете именовать меня «сэр» или «профессор».

— Да… сэр, — сказал Гарри.

Снегг продолжал смотреть на него, сузив глаза.

— Итак, окклюменция. Как я уже объяснил вам на кухне у вашего любезного крёстного, этот раздел магии позволяет оградить сознание от магического вторжения и влияния.

— А почему профессор Дамблдор считает, что мне это нужно, сэр? — спросил Гарри, глядя Снеггу в глаза, но сомневаясь, что получит ответ.

Снегг помолчал, а затем презрительно произнёс:

— Наверняка вы уже догадались сами, Поттер? Тёмный Лорд весьма сведущ в легилименции…

— А это что такое? Сэр.

— Это умение извлекать чувства и воспоминания из чужого ума…

— Он умеет читать мысли? — спросил Гарри, услышав в этом подтверждение своих страхов.

— В вас нет тонкости, Поттер. — Тёмные глаза Снегга блеснули. — Вы не понимаете тонких различий. Это одна из причин ваших плачевных успехов в зельеварении.

Снегг помолчал, смакуя это оскорбление, и продолжал:

— Только маглы рассуждают о «чтении мыслей». Ум — не книга, которую можно раскрыть, когда заблагорассудится. Мысли не напечатаны внутри черепа, чтобы их мог изучить всякий любопытный. Мозг — сложный и многослойный орган — по крайней мере, у большинства людей, Поттер. — Он усмехнулся. — Верно, однако, что те, кто овладел легилименцией, способны при определённых условиях проникнуть в сознание своих жертв и правильно интерпретировать добытые сведения. В частности, Тёмный Лорд почти всегда знает, когда ему кто-то лжёт. Только искушённые в окклюменции способны подавить чувства и воспоминания, противоречащие лжи, и, таким образом, говорить неправду в его присутствии, не опасаясь разоблачения.

Что бы там ни говорил Снегг, легилименция смахивала на чтение мыслей, и Гарри это совсем не нравилось.

— Значит, он может узнать, что мы сейчас тут думаем? Сэр.

— Тёмный Лорд находится на значительном удалении, а территория Хогвартса ограждена многими древними заклятиями и чарами, дабы обеспечить физическую и духовную безопасность тех, кто на ней находится. Время и пространство в магии существенны, Поттер. Для легилименции часто необходим зрительный контакт.

— Хорошо, зачем же тогда мне изучать окклюменцию?

Снегг смотрел на Гарри, проводя по губам длинным тонким пальцем.

— Обычные законы на вас, по-видимому, не распространяются, Поттер. Заклятие, которое не смогло вас убить, кажется, создало некую связь между вами и Тёмным Лордом. По всем признакам, в те периоды, когда ваш ум наиболее расслаблен и уязвим — например, во сне, — вы улавливаете мысли и эмоции Тёмного Лорда. Директор полагает, что этому надо положить конец. Он хочет, чтобы я научил вас закрывать свой ум от Тёмного Лорда.

Сердце у Гарри опять зачастило. Что-то тут не вяжется.

— Но почему профессор Дамблдор хочет это прекратить? Мне это не особенно нравится, но ведь оказалось полезно — разве нет? В смысле… я увидел, как змея напала на мистера Уизли, а если бы не увидел, профессор Дамблдор не смог бы его спасти — так ведь, сэр?

С минуту Снегг смотрел на него, всё так же водя по губам пальцем. Потом заговорил медленно и раздельно, взвешивая каждое слово:

— Судя по всему, до последнего времени Тёмный Лорд не подозревал о связи, существующей между вами. До сих пор вы, по-видимому, воспринимали его чувства и улавливали его мысли неведомо для него. Однако видение, случившееся у вас незадолго до Рождества…

— Со змеёй и мистером Уизли?

— Не перебивайте, Поттер, — угрожающим тоном сказал Снегг. — Продолжаю: видение, случившееся у вас незадолго до Рождества, столь сильно затронуло сознание Тёмного Лорда…

— Но я смотрел из змеи, не из него…

— Кажется, я сказал вам, чтобы вы не перебивали?

Но Гарри уже не пугал гнев профессора; наконец-то он подбирается к сути дела. Он подался вперёд, не замечая, что сидит на самом краешке кресла, и весь напрягся, словно приготовясь взлететь.

— Как же я видел глазами змеи, если мысли у меня — Волан-де-Морта?

— Не смейте произносить имя Тёмного Лорда! — рявкнул Снегг.

Наступило гнетущее молчание. Взгляды их скрестились над Омутом памяти.

— Профессор Дамблдор произносит его имя, — тихо сказал Гарри.

— Дамблдор — чрезвычайно могущественный волшебник. Он может себе это позволить без опасения… мы же… — Снегг машинально потёр левое предплечье — Гарри знал, что там выжжена на коже Чёрная метка.

— Я просто хочу понять, — Гарри старался говорить как можно вежливее, — почему…

— Вероятно, вы проникли в мозг змеи потому, что там находился в это время Тёмный Лорд, — прорычал Снегг. — В это время он владел змеёй, и поэтому вам приснилось, что вы тоже внутри неё.

— И Вол… он… понял, что я там?

— Вероятно, — сухо ответил Снегг.

— Откуда вы знаете? — допытывался Гарри. — Это только догадка Дамблдора или…

— Я же сказал вам, — Снегг выпрямился в кресле, глаза превратились в щёлки, — обращайтесь ко мне: «сэр».

— Да, сэр, — нетерпеливо сказал Гарри. — Но откуда вы знаете…

— Мы знаем, этого достаточно, — отрезал Снегг. — Тёмному Лорду теперь известно, что вы имеете доступ к его мыслям и чувствам — вот что главное. Кроме того, он сделал вывод, что этот процесс — обоюдный. Иначе говоря, он понял, что сам может иметь доступ к вашим мыслям и чувствам…

— И может заставить меня делать то, что ему надо? — Спросил Гарри и поспешно добавил: — Сэр.

— Возможно, — произнёс Снегг без всякого выражения. — И это возвращает нас к окклюменции.

Он вынул из внутреннего кармана мантии волшебную палочку, и Гарри напрягся. Но Снегг только поднёс её к своему виску и уткнул кончик в корни сальных волос. Когда отнял палочку, к ней прилипло какое-то серебристое вещество и сперва потянулось за ней толстой невесомой прядью, а потом оборвалось, легко опустилось в Омут памяти и закружилось там, серебристо-белое — ни газ, ни жидкость. Ещё дважды подносил Снегг палочку к виску и сбрасывал серебристое вещество в каменный сосуд, после чего без объяснений поднял Омут, перенёс на полку и снова сел напротив Гарри с палочкой на изготовку.

— Встаньте, Поттер, и возьмите вашу волшебную палочку.

Гарри, слегка нервничая, встал. Они смотрели друг на друга через стол.

— Можете с её помощью обезоружить меня или защититься каким угодно иным образом, — сказал Снегг.

— А что вы собираетесь делать? — спросил Гарри, с беспокойством глядя на его палочку.

— Я попытаюсь проникнуть в ваше сознание, — тихо ответил Снегг. — Посмотрим, как вы сопротивляетесь. Я слышал, что вы уже проявили способность сопротивляться заклинанию Империус. Вы увидите, что подобные усилия требуются и здесь… Теперь соберитесь. Легилименс!

Гарри не успел приготовиться, собраться с силами — Снегг не стал ждать. Кабинет поплыл перед глазами, исчез; образы замелькали в его мозгу, словно в ускоренном фильме, такие яркие, что полностью заслонили окружающее.

Ему пять лет, Дадли едет перед ним на новом красном велосипедике, сердце его лопается от зависти… Ему девять, бульдог Злыдень загнал его на дерево, а Дурсли стоят внизу и смеются… Он сидит в Волшебной шляпе, и она говорит ему, что он преуспел бы в Слизерине… Гермиона лежит в больничном крыле, всё лицо у неё покрыто густой чёрной шерстью… Сотня дементоров надвигается на него около тёмного озера… Под омелой к нему подходит Чжоу Чанг…

«Нет, — раздался голос у него в голове, когда воспоминание о Чжоу стало ярче, — ты этого не увидишь, ты этого не увидишь, это только моё».

Гарри почувствовал острую боль в колене. Перед глазами снова возник кабинет Снегга, и он понял, что упал на пол; колено больно ударилось о ножку профессорского стола. Он посмотрел снизу на Снегга, тот опустил волшебную палочку и тёр запястье. На запястье был красный рубец, как от ожога.

— Вы хотели защититься Обжигающими чарами? — невозмутимо спросил Снегг.

— Нет, — со злостью ответил Гарри, поднимаясь с пола.

— Я так и подумал, — презрительно сказал Снегг. — Вы впустили меня слишком далеко. Потеряли контроль.

— Вы видели всё, что я видел? — спросил Гарри, хотя не был уверен, что жаждет услышать ответ.

— Мельком, — с кривой усмешкой сказал Снегг. — Кому принадлежал бульдог?

— Тётушке Мардж, — сказал Гарри, ненавидя Снегга.

— Для первого раза не так плохо, как можно было ожидать, — сказал Снегг и снова поднял палочку. — Под конец вам удалось остановить меня, хотя вы понапрасну тратили время и энергию на крики. Вы должны сфокусироваться. Отражайте меня мысленно, и вам не понадобится прибегать к помощи палочки.

— Я пытаюсь, — сердито возразил Гарри, — но вы не объясняете мне как!

— Не распускайтесь, Поттер, — сказал Снегг с угрозой. — А теперь я хочу, чтобы вы закрыли глаза.

Гарри злобно поглядел на него, прежде чем выполнить приказ. Вовсе не хотелось стоять с закрытыми глазами под нацеленной на него палочкой Снегга.

— Очистите сознание, Поттер! — скомандовал холодный голос. — Освободитесь от всех эмоций.

Но гнев разливался по жилам Гарри, как змеиный яд. Освободиться от гнева? Легче оторвать себе ноги…

— Вы не слушаетесь, Поттер… вам не хватает дисциплины… Ну, сосредоточиться…

Гарри попытался прогнать все мысли — не думать, не вспоминать, не чувствовать.

— Давайте ещё раз. На счёт три! Раз… два… три… Легилименс!

Перед ним взметнулся огромный чёрный дракон… Отец и мать махали ему из зачарованного зеркала… Седрик Диггори лежал на земле, глядя на него пустыми глазами…

— Н-Е-Е-Е-Т!

Гарри опять стоял на коленях, обхватив лицо ладонями; в черепе такая боль, будто с него сдирают скальп.

— Встать! — скомандовал Снегг. — Встать! Вы не стараетесь, не прилагаете усилий. Вы впускаете меня в воспоминания, которых страшитесь, вы сами даёте мне оружие!

Гарри встал. Сердце колотилось так, словно он въявь увидел Седрика, мёртвого на кладбище. Снегг был бледнее обычного и сердит, но и вполовину не так сердит, как Гарри.

— Я… стараюсь… сопротивляться, — выдавил Гарри сквозь стиснутые зубы.

— Я сказал вам: освободиться от эмоций!

— Да? Сейчас это затруднительно, — огрызнулся Гарри.

— Тогда вы станете лёгкой добычей для Тёмного Лорда! — в бешенстве выкрикнул Снегг. — Дураки, у которых душа нараспашку, которые не владеют своими чувствами, упиваются грустными воспоминаниями и так легко позволяют себя спровоцировать — одним словом, слабые люди, — у них нет никаких шансов противостоять ему! Он войдёт в ваш ум, Поттер, как нож в масло!

— Я не слабый, — глухим голосом сказал Гарри. Ярость бушевала в нём так, что он готов был наброситься на Снегга.

— Так докажите это! Возьмите себя в руки! — рявкнул Снегг. — Подавите гнев, владейте собою! Пробуем ещё раз! Приготовиться! Легилименс!

Дядя Вернон забивает почтовый ящик гвоздями… Сотня дементоров движется к нему через озеро… По коридору без окон он бежит с мистером Уизли… Они приближаются к чёрной двери в конце коридора… Гарри думает войти в неё, но мистер Уизли уводит его налево, вниз по каменной лестнице…

— Я ЗНАЮ! Я ЗНАЮ!

Он опять стоял на четвереньках в кабинете Снегга, шрам покалывало, но в словах, только что сорвавшихся с его уст, звучало торжество. Он встал под взглядом Снегга, волшебная палочка была поднята. Похоже, в этот раз Снегг снял заклятие ещё до того, как Гарри начал сопротивляться.

— Так что случилось, Поттер? — спросил он, пронзительно глядя на Гарри.

— Я видел… я вспомнил, — задыхаясь, ответил Гарри. — Теперь я понял…

— Что поняли?

Гарри ответил не сразу; он тёр лоб, всё ещё наслаждаясь этим мигом ослепительного прозрения.

Коридор без окон, утыкавшийся в запертую дверь, снился ему месяцами, и он не понимал, что это — реальное место. Теперь же, увидев его в воспоминании, он понял, что всё это время ему снился коридор, по которому он бежал с мистером Уизли двенадцатого августа, когда они спешили в зал министерского суда: коридор вёл к Отделу тайн, и это в нём сидел мистер Уизли, когда на него напала змея Волан-де-Морта.

Гарри поднял глаза на Снегга.

— Что находится в Отделе тайн?

— Что вы сказали? — тихо произнёс Снегг, и Гарри с удовольствием увидел, что он занервничал.

— Я спросил: что находится в Отделе тайн, сэр?

— Чем, интересно, вызван такой вопрос? — протянул Снегг.

— Коридор, который я сейчас видел, — сказал Гарри, внимательно наблюдая за лицом Снегга, — он снится мне несколько месяцев… и я только что его узнал. Он ведёт в Отдел тайн, и Волан-де-Морту что-то оттуда нуж…

— Я запретил вам произносить имя Тёмного Лорда!

Они смотрели друг на друга с яростью. Шрам у Гарри снова задёргало, но ему было всё равно. Снегг был взволнован, но заговорил нарочито равнодушным тоном:

— В Отделе тайн много всякого, Поттер, но мало такого, что вы в состоянии понять, и совсем ничего, что вас касалось бы. Я ясно выразился?

— Да, — сказал Гарри, потирая шрам, который болел всё сильнее.

— Явитесь в среду, в то же время. Мы продолжим работу.

— Хорошо, — сказал Гарри. Ему не терпелось покинуть кабинет Снегга и найти Рона с Гермионой.

— Каждую ночь перед сном вы должны освобождаться от всех эмоций. Вы должны очистить и опустошить сознание, добиться полного покоя. Понятно?

— Да, — сказал Гарри, хотя почти не слушал.

— И предупреждаю, Поттер: если вы не упражнялись, от меня это не укроется.

— Хорошо.

Гарри поднял сумку, перекинул через плечо и заторопился к выходу. Открыв дверь, он оглянулся на Снегга: тот стоял спиной к нему, подцеплял из Омута палочкой свои мысли и аккуратно вкладывал их в голову. Гарри молча вышел и прикрыл за собой дверь. В шраме пульсировала боль.

Рона и Гермиону он нашёл в библиотеке — они трудились над громоздким домашним заданием Амбридж. Небо за окнами темнело. Остальные ученики, большей частью пятикурсники, сидели под лампами, уткнувшись носом в учебники, и лихорадочно царапали перьями. Их скрипу вторил скрип одной туфли мадам Пинс — библиотекарша ходила между столами, угрожающе дыша в затылки, склонённые над её драгоценными книгами.

Гарри познабливало, шрам всё ещё болел, состояние было такое, как будто начиналась лихорадка. Сев напротив друзей, он увидел своё отражение в окне: лицо бледное, шрам заметнее, чем обычно.

— Как прошло? — шёпотом спросила Гермиона, и тут же с озабоченным видом: — Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо… не знаю. — Гарри поморщился, шрам опять задёргало. — Слушай, я кое-что сообразил…

И он рассказал им о том, что увидел в кабинете у Снегга и что из этого вывел.

— Так ты говоришь… — прошептал Рон, потому что мимо со скрипом прошла мадам Пинс, — это оружие, за которым гоняется Сам-Знаешь-Кто, оно в Министерстве магии?

— В Отделе тайн, должно быть, там, — шёпотом ответил Гарри. — Я видел эту дверь, когда твой отец вёл меня вниз на слушание — её он и охранял, когда на него напала змея.

Гермиона глубоко, протяжно вздохнула.

— Ну конечно.

— Что «конечно»? — нетерпеливо спросил Рон.

— Ты сам подумай… Стерджис Подмор пытался проникнуть за секретную дверь в Министерстве магии… должно быть, за эту самую. Не слишком ли много совпадений?

— Зачем Стерджису туда понадобилось, если он на нашей стороне? — сказал Рон.

— Тоже не понимаю, — призналась Гермиона. — Это немного странно…

— Так что там, в Отделе тайн? — спросил Гарри у Рона. — Отец тебе никогда не говорил?

— Знаю только, что людей, которые там работают, прозвали невыразимцами. — Рон нахмурился. — По-моему, никто не знает, чем они занимаются. Странное место, чтобы держать там оружие.

— Ничего не странное. Самое подходящее, — сказала Гермиона. — Наверное, в Министерстве разрабатывают что-то сверхсекретное, так я думаю… Гарри, ты правда не заболел?

Гарри в это время сильно провёл обеими ладонями по лбу, словно пытаясь его разгладить.

— Нет… всё нормально. — Гарри опустил руки, они дрожали. — Просто немного… Мне не очень понравилась окклюменция.

— Думаю, любой бы ослаб, если в его ум вторгаются раз за разом, — посочувствовала Гермиона. — Давайте пойдём в гостиную, там всё-таки уютнее.

Но в гостиной было полно народу, раздавался громкий смех: Фред и Джордж демонстрировали новейший товар своего магазина розыгрышей.

— Безголовая! Шляпа! — выкрикивал Джордж, а Фред размахивал остроконечной шляпой, украшенной розовым пышным пером, — Два галеона штука! Следите за Фредом.

Сияющий Фред нахлобучил её на голову. Первую секунду у него был просто глупый вид; затем и шляпа, и голова исчезли.

Несколько девочек вскрикнули, остальная публика разразилась хохотом.

— А теперь снимаем! — объявлял Джордж, и рука Фреда шарила в воздухе над плечом, после чего в ней появлялась шляпа, а на плечах — голова.

— А как эти шляпы действуют? — заинтересовалась Гермиона, оторвавшись от своего урока. — Понятно, что это какие-то чары невидимости, но интересно, что они распространяются за границы заколдованного объекта… Думаю, эти чары не долговременного действия.

Гарри не ответил, ему нездоровилось.

— Пожалуй, займусь этим завтра. — Он запихнул только что вынутые книги обратно в сумку.

— Тогда запиши в свой планировщик домашних заданий. Чтобы не забыть! — посоветовала Гермиона.

Друзья переглянулись, Гарри залез в сумку, достал планировщик и неуверенно раскрыл.

— Всё на завтра отложил — понапрасну день прожил! — наставительно пропела книжечка, когда Гарри стал записывать домашнее задание Амбридж. Гермиона ликовала.

— Пойду-ка спать, — сказал Гарри и засунул планировщик в сумку, решив, что при первом же удобном случае надо отправить его в камин.

Он прошёл через гостиную, увильнул от Джорджа, попытавшегося надеть на него Безголовую шляпу, и наконец-то очутился один на тихой прохладной лестнице в спальню. Его тошнило, как в ту ночь, когда приснилась змея. Но если лечь, думал он, может быть, всё пройдёт.

Он открыл дверь спальни, сделал шаг, и его пронзила такая боль, как будто ему раскроили череп. Он не понимал, где он, стоит он или лежит, не помнил даже своего имени.

В ушах у него гремел маниакальный смех… давно уже он не был так счастлив… он торжествовал, он был в восторге… произошло нечто чудесное, чудесное…

— Гарри? ГАРРИ!

Кто-то ударил его по лицу. Сквозь безумный смех прорвался крик боли. Радость покидала его, но смех продолжался.

Он открыл глаза и понял, что этот дикий смех вырывался из его рта. И как только понял, смех прекратился.

Гарри лежал на полу, тяжело дыша, и смотрел в потолок, шрам на лбу горел невыносимо. Над ним склонился испуганный Рон.

— Что случилось?

— Не знаю… — выдохнул Гарри и сел. — Он счастлив… просто счастлив…

— Тот-Кого-Нельзя-Называть?

— Произошло что-то хорошее, — пролепетал Гарри. Его трясло, как после видения змеи и мистера Уизли, и ужасно тошнило. — На что он надеялся.

Так же как в раздевалке Гриффиндора, эти слова вырвались у него помимо воли, как будто его устами говорил посторонний, но он знал, что это — правда. Он делал глубокие вздохи, чтобы его не стошнило на Рона. И радовался, что на этот раз его хотя бы не видят Симус и Дин.

— Гермиона попросила пойти посмотреть, как ты, — тихо сказал Рон, помогая ему встать. — Говорит, твои защитные силы сейчас на спаде — после того как Снегг покопался в твоём сознании… Но, думаю, потом это принесёт пользу, а?

Он с сомнением посмотрел на Гарри и подвёл его к кровати. Гарри неуверенно кивнул и повалился на подушки. Шрам ещё покалывало, всё тело болело — многочисленные падения дали себя знать. Он не мог не чувствовать, что первый опыт окклюменции не укрепил его сопротивляемость, а, наоборот, ослабил, и с большой тревогой спрашивал себя, что же такое могло произойти, если за четырнадцать лет Волан-де-Морт ещё ни разу не был так счастлив.

Глава 25. Жук на ниточке

Ответ был получен на следующее же утро. Когда пришёл «Ежедневный пророк» Гермионы, она развернула его, посмотрела на первую полосу и ойкнула так, что обернулись все, сидевшие неподалёку.

— Что? — спросили в один голос Рон и Гарри.

Вместо ответа она положила газету перед ними и показала на десять чёрно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — ведьма. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан.

Антонин Долохов, -

гласила подпись под фотографией волшебника с длинной, бледной, искривлённой физиономией, насмешливо смотревшего на Гарри. -

Осуждён за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов.

Август Руквуд, -

значилось под изображением рябого мужчины с жирными волосами, который стоял со скучающим видом, прислонясь к краю фотографии. -

Осуждён за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть.

Но внимание Гарри было приковано к ведьме. Она бросилась ему в глаза, как только перед ними положили газету. Длинные нечёсаные волосы — в прошлый раз, когда он её видел, они были густые и блестящие. Она смотрела на него из-под тяжёлых век, на тонких губах играла надменная улыбка. Как и Сириус, она сохранила остатки былой красоты, хотя время или Азкабан сильно над ней поработали.

Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанёсшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс.

Гермиона толкнула Гарри локтем и показала на заголовок над фотографиями, которого Гарри, вперившись в Беллатрису, не успел прочесть.

Массовый побег из Азкабана

Министерство опасается, что «душа заговора» старых пожирателей смерти — Блэк

— Блэк? — громко сказал Гарри. — Откуда?…

— Тс-с! — шепнула Гермиона. — Тихо. Читай про себя!

Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершён массовый побег.

В ходе беседы с репортёрами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключённых, о чём, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов.

— К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам.

— Вот тебе и разгадка, Гарри, — сказал потрясённый Рон. — Вот почему он вчера так радовался.

— Поверить не могу, — сказал Гарри. — Фадж винит в побеге Сириуса.

— А что ему остаётся? — с горечью спросила Гермиона. — Сказать: «Извините, господа, Дамблдор предупреждал меня, что это может случиться — стража Азкабана переметнулась к лорду Волан-де-Морту (перестань ойкать, Рон)… а теперь на свободе и самые опасные его союзники»? Понимаете, он полгода твердил, что ты и Дамблдор — лжецы.

Она перевернула страницу и стала читать дальше, а Гарри окинул взглядом Большой зал. Он не мог понять, почему не испуганы и не обсуждают эту ужасную новость все остальные, но на самом деле очень немногие получали газету ежедневно, как Гермиона. Болтают о домашних заданиях, о квиддиче и неизвестно ещё о какой ерунде, когда за этими стенами к воинству Волан-де-Морта присоединились ещё десять Пожирателей смерти.

Он посмотрел на преподавательский стол. Тут картина была совсем другая. Дамблдор был поглощён разговором с МакГонагалл, у обоих озабоченные лица. Профессор Стебль, подперев «Пророк» бутылкой кетчупа, читала первую полосу с такой сосредоточенностью, что не замечала, как с её ложки, застывшей в воздухе, капает на колени яичный желток. А на дальнем конце стола профессор Амбридж поедала овсянку. Раз в кои веки её выпученные жабьи глаза не обшаривали зал в поисках нарушителей дисциплины. Насупясь, она метала в рот ложку за ложкой и время от времени злобно поглядывала на занятых беседой Дамблдора и МакГонагалл.

— Кошмар, — сказала Гермиона, продолжавшая читать газету.

— Что ещё? — встрепенулся Гарри. — Нервы у него были напряжены.

— Это ужасно. — Гермиона сложила газету на десятой странице и пододвинула к Гарри и Рону.

ТРАГИЧЕСКАЯ КОНЧИНА МИНИСТЕРСКОГО РАБОТНИКА

Больница святого Мунго пообещала вчера вечером провести детальное расследование обстоятельств гибели сорокадевятилетнего Бродерика Боуда, сотрудника Министерства магии, задушенного в своей постели «комнатным» растением. Вызванные на место происшествия целители не смогли вернуть его к жизни. Мистер Боуд пострадал от несчастного случая на рабочем месте за несколько недель до смерти.

Целительница Мириам Страут, дежурившая по палате во время этого происшествия, отстранена от работы с сохранением содержания и была недоступна для журналистов, однако представитель больницы заявил:

— Больница глубоко сожалеет о смерти мистера Боуда, уже поправлявшегося перед этим трагическим происшествием.

У нас установлены строгие правила касательно украшения палат, но, по предварительным данным, целительница Страут, перегруженная работой в связи с Рождеством, не обратила внимания на опасный характер растения на тумбочке мистера Боуда. Поскольку речь и подвижность у мистера Боуда уже восстанавливались, целительница Страут доверила ему уход за растением, упустив из виду, что это не невинная цветокрылка, а отросток дьявольских силков. При первом же прикосновении к нему растение моментально задушило выздоравливавшего мистера Боуда.

Больница пока не может объяснить, каким образом растение оказалось в палате, и просит всех волшебников и волшебниц, располагающих какой-либо информацией, сообщить об этом.

— Боуд… — сказал Рон. — Что-то знакомое…

— Мы его видели, — прошептала Гермиона. — В больнице, помнишь? Кровать напротив Локонса — он лежал и смотрел в потолок. И видели, как принесли дьявольские силки. Она — целительница — сказала, что это рождественский подарок.

Гарри ещё раз посмотрел на статью. Ужас сжимал ему горло.

— Как это мы не узнали дьявольские силки? Мы ведь видели их раньше… могли помешать…

— Кто же думал, что дьявольские силки появятся в больнице под видом комнатного растения? — сказал Рон. — Это не мы виноваты, а тот тип, что их прислал. Тоже мне, лопух — не видит, что покупает.

— Да ну тебя, Рон, — дрожащим голосом сказала Гермиона. — Не верю я, что кто-то сажал дьявольские силки в горшок и не знал, что они стараются удавить всякого, кто прикоснётся. Это… это было убийство… притом хитроумное. Если растение прислано анонимно, как узнать, кто это сделал?

Но Гарри думал не о дьявольских силках. Он вспоминал, как они спускались в лифте на девятый уровень Министерства в день слушания и на уровне атриума в лифт вошёл мужчина с землистым лицом.

— Я знаю Боуда, — медленно сказал он. — Мы с твоим отцом встретили его в Министерстве.

У Рона округлились глаза.

— Я помню, отец говорил о нём дома! Он был невыразимец, он работал в Отделе тайн!

С минуту они глядели друг на друга, потом Гермиона притянула к себе газету, закрыла её, свирепо посмотрела на первую страницу с портретами беглых Пожирателей смерти и вскочила.

— Ты куда? — опешил Рон.

— Отправить письмо. — Гермиона вскинула сумку на плечо. — Не знаю, получится ли… но надо попробовать… а кроме меня, некому.

— Терпеть не могу, когда она себя так ведёт, — проворчал Рон. Они тоже направились к выходу из Большого зала, только не так быстро. — Умрёт, что ли, если скажет, в чём дело? Ну, потеряла бы десять секунд… А-а, Хагрид.

Хагрид стоял у двери в вестибюль, дожидаясь, когда пройдёт толпа когтевранцев. Он по-прежнему был в кровоподтёках, как в день возвращения из командировки к великанам, а на переносице у него красовалась свежая рана.

— Как жизнь, приятели? — спросил он, причём вместо улыбки у него получилась болезненная гримаса.

— А ты как, Хагрид? — спросил Гарри, шагая рядом с ним через вестибюль к парадной двери.

— Хорошо, хорошо, — ответил Хагрид, с наигранной весёлостью; он помахал рукой, едва не контузив проходившую мимо профессора Вектор. — Всё дела, понимаешь… к занятиям готовиться… у пары саламандр чешуйная парша… у меня испытательный срок.

— У тебя испытательный срок? — громким голосом переспросил Рон, так что многие ребята с любопытством обернулись. — Извини… Правда испытательный срок? — повторил он шёпотом.

— Да… Правду сказать, я другого не ждал. Вы, может, не заметили — инспекция-то не больно хорошо прошла… вот как, значит… — Он тяжело вздохнул. — Пойду-ка натру этих саламандр красным перчиком, не то, глядишь, и хвосты отвалятся. Пока, ребятки.

Он вышел в дверь, спустился с каменной лестницы и зашагал по мокрому лугу. Гарри смотрел ему вслед и думал, хватит ли у него сил перенести хотя бы ещё одну плохую новость.

* * *

Известие о том, что Хагрид оставлен с испытательным сроком, разнеслось по всей школе, но, к возмущению Гарри, почти никто не расстроился, а некоторые — и в первую голову, конечно, Драко Малфой — просто обрадовались. Что же до диковинной смерти какого-то министерского служащего в больнице святого Мунго, то знали о ней и были огорчены, кажется, только они трое. Разговоры в коридорах были только об одном: о десяти сбежавших Пожирателях смерти — новость распространили те немногие, кто читал газеты. Поползли слухи, что кое-кто из беглых замечен в Хогсмиде, что они прячутся в Визжащей хижине и намерены прорваться в Хогвартс, как когда-то Сириус Блэк.

Ребята, выросшие в семьях волшебников, с детства знали имена этих Пожирателей смерти — их произносили почти с таким же страхом, как имя самого Тёмного Лорда; преступления их, совершённые в годы волан-де-мортовского террора, стали легендой. А по коридорам Хогвартса ходили юные родственники их жертв, и теперь на них падали вовсе нежеланные отсветы их мрачной славы. Сьюзен Боунс, чьи дядя, тётя и двоюродные братья пали от руки одного из злодеев, с горечью сказала на уроке травологии, что теперь она поняла, каково оказаться на месте Гарри.

— Не знаю, как ты с этим живёшь. Это ужас, — выпалила она, подсыпая слишком много драконьего навоза саженцам визгоперки, отчего они недовольно запищали и заёрзали.

Да и Гарри снова стал предметом повышенного внимания и оживлённых пересудов в коридорах, правда, в интонациях шептунов он уловил некоторую перемену. Теперь в них слышалось любопытство, а не враждебность, и несколько раз до него долетели обрывки разговоров, из которых явствовало, что ребят не устраивает версия «Пророка» насчёт того, как и почему удалось Пожирателям смерти вырваться из крепости Азкабан. Недоумение и страх вынуждали этих усомнившихся обратиться к единственному объяснению, которое было им доступно — к тому, о чём твердили с прошлого года Гарри и Дамблдор.

Изменилось не только настроение учеников. То и дело можно было встретить в коридорах двух-трёх профессоров, шёпотом ведущих напряжённую беседу, — завидя приближающихся учеников, они немедленно её обрывали.

— Должно быть, больше не могут свободно разговаривать в учительской, — тихо сказала Гермиона, когда они втроём прошли мимо стоявших тесной группой перед кабинетом заклинаний МакГонагалл, Флитвика и Стебль. — Если там Амбридж.

— Думаете, они узнали что-то новое? — спросил Рон, оглянувшись на трёх профессоров.

— Если и узнали, мы об этом не услышим, — сердито сказал Гарри. — После этого декрета — какой там у него номер?…

Дело в том, что после побега из Азкабана на доске объявлений появилось такое:

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Преподавателям запрещается сообщать ученикам информацию, не относящуюся непосредственно к предмету, для обучения которому они наняты.

Основание: Декрет об образовании N 26.

Подписано: Долорес Джейн Амбридж,

генеральный инспектор.

Этот последний декрет стал предметом многочисленных шуток. Ли Джордан указал Амбридж, что в соответствии с новым правилом она не вправе выгонять Фреда и Джорджа из класса за то, что они играли сзади со взрыв-кусачкой.

— Профессор, взрыв-кусачка не связана с защитой от Тёмных искусств. Эта информация не имеет отношения к вашему предмету.

Когда Гарри увидел Джордана в следующий раз, рука у того сильно кровоточила. Гарри порекомендовал настойку растопырника.

Гарри думал, что после побега преступников из Азкабана Амбридж чуточку присмиреет, смутится оттого, что это безобразие случилось под самым носом у её возлюбленного Фаджа. Но нет, это как будто только утвердило её в неистовом желании взять под свой контроль все стороны жизни Хогвартса. Она была полна решимости уволить в скором времени, как минимум, одного преподавателя; вопрос состоял только в том, кого первого — профессора Трелони или Хагрида.

Каждое занятие по прорицаниям и уходу за магическими существами проходило теперь в присутствии Амбридж и её блокнота. Она маячила у камина в пропахшей благовониями комнате на башне, прерывала становившиеся всё более истерическими вещания Трелони трудными вопросами о птицегадании и гептомологии, утверждала, что Трелони предугадывает ответы учеников раньше, чем они ответят, требовала, чтобы та продемонстрировала своё умение работать с хрустальным шаром, гадать на кофейной гуще или по рунам. Гарри думал, что Трелони скоро сломается под этим давлением. Несколько раз он встречал её в коридорах — что само по себе было необычно, ибо профессор предпочитала сидеть у себя в башне, — и Трелони что-то лихорадочно бормотала, заламывала руки и испуганно оглядывалась через плечо, издавая при этом сильный запах кулинарного хереса. Если бы он не так беспокоился за Хагрида, то пожалел бы её, но уж коли одному из них быть выгнанным, то кому остаться — такого вопроса для Гарри не существовало.

К сожалению, нельзя было сказать, что Хагрид на уроках выглядит убедительнее Трелони. Правда, он последовал совету Гермионы и не показывал им никого более страшного, чем шишуга (существо, неотличимое от терьера Джека Рассела, если не считать раздвоенного хвоста), — видимо, к Рождеству и у него сдали нервы. На занятиях он был непривычно рассеян и взвинчен, то и дело терял нить рассуждений, на вопросы учеников отвечал невпопад и всё время тревожно оглядывался на Амбридж. Кроме того, он стал держаться отчужденнее с Гарри, Роном и Гермионой и прямо запретил им приходить к нему после наступления темноты.

— Если она вас поймает, нам всем крышка, — сказал он им без обиняков, и, не желая ставить его под удар, они перестали ходить к нему по вечерам в гости.

Гарри видел, что Амбридж постепенно лишает его всего, ради чего стоило жить в Хогвартсе: общения с Хагридом, писем Сириуса, «Молнии» и квиддича. Отыграться он мог только одним способом — удвоенным усердием на занятиях ОД.

Он с радостью замечал, что известие о побеге десяти Пожирателей смерти прибавило рвения всем членам отряда, даже Захарии Смиту. Но ни на ком это не сказалось так сильно, как на Невилле. Известие о том, что палачи его родителей гуляют на свободе, вызвало в нём странную и даже пугающую перемену. Он ни разу не упомянул о своей встрече с Гарри, Роном и Гермионой в изоляторе больницы святого Мунго, и они, следуя его примеру, тоже помалкивали. Ни словом не обмолвился он и о побеге Беллатрисы Лестрейндж с сообщниками.

Теперь он вообще почти не разговаривал на сборах ОД и неутомимо отрабатывал каждое заклятие и контрзаклятие, с которыми знакомил их Гарри, — закусив губу от усердия, не обращая внимания на осечки и ушибы. Успехи он делал стремительные. Когда Гарри преподал им Щитовые чары — способ отражать несильные заклятия так, чтобы они отскакивали в самого нападающего, — быстрее Невилла ими овладела только Гермиона.

Гарри много бы отдал за то, чтобы так же преуспеть в окклюменции, как Невилл на занятиях ОД. Уроки у Снегга, начавшиеся столь неудачно, в лучшую сторону не изменились. Наоборот, он чувствовал, что с каждым уроком слабеет.

До того, как он начал учиться окклюменции, шрам дёргало изредка, обычно по ночам или когда до него доходили вспышками настроения и мысли Волан-де-Морта. Теперь эти подёргивания сделались почти постоянными, и часто им овладевали приступы раздражения или веселья, никак не связанные с тем, что происходило с ним на самом деле; всякий раз при этом шрам обжигало болью. У него было отвратительное чувство, что он превращается в антенну, настроенную на тончайшие смены настроения Волан-де-Морта, и он не сомневался, что чувствительность эта начала расти с первого же урока окклюменции у Снегга. Мало того — теперь ему каждую ночь снилось, как он идёт по коридору ко входу в Отдел тайн, и сон завершался тем, что он мучительно хочет проникнуть за эту голую чёрную дверь.

— Может быть, это вроде болезни, — сказала Гермиона, озабоченно глядя на него, когда он поделился своими страхами с ней и Роном. — Как лихорадка. Сначала должно стать хуже, чтобы потом отпустило.

— От уроков со Снеггом становится только хуже, — твёрдо сказал Гарри. — Мне надоело, что шрам болит, осточертело ходить каждую ночь по этому коридору. — Он сердито потёр лоб. — Хоть бы дверь эта открылась. Надоело торчать перед ней и глазеть.

— Не выдумывай. Дамблдор хочет, чтобы тебе перестала сниться эта дверь, иначе не велел бы Снеггу учить тебя окклюменции. Просто надо больше стараться.

— Я стараюсь! — обозлился Гарри. — Попробовала бы сама разок… Снегг лезет тебе в мозги — то ещё удовольствие!

— А что, если… — медленно проговорил Рон.

— Что — «если»? — вскинулась Гермиона.

— Если не Гарри виноват, что не может закрыться, — мрачно пояснил Рон.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Гермиона.

— Ну, может, Снегг вовсе не хочет помочь Гарри…

Гарри и Гермиона уставились на него. Рон мрачно и со значением посмотрел на Гарри, потом на неё.

— Может, — он понизил голос, — Снегг на самом деле хочет ещё больше раскрыть сознание Гарри — облегчить Сами-Знаете…

— Замолчи, Рон, — сказала Гермиона. — Сколько раз ты подозревал Снегга, и хоть раз оказался прав? Дамблдор ему доверяет, он работает для Ордена, этого достаточно.

— Он был Пожирателем смерти, — упёрся Рон. — Где доказательства, что он в самом деле перешёл на нашу сторону?

— Дамблдор ему доверяет, — повторила Гермиона. — И если мы не можем верить Дамблдору, тогда мы никому не можем верить.

* * *

За всеми этими тревогами и делами — домашними заданиями, которых наваливали столько, что пятикурсники засиживались за полночь, тайными собраниями ОД и регулярными уроками у Снегга — январь пролетел незаметно. Гарри оглянуться не успел, как наступил февраль с сырыми оттепелями и перспективой второй за год вылазки в Хогсмид. С тех пор как Гарри условился с Чжоу о встрече в деревне, им редко удавалось поговорить. И вот предстояло провести весь Валентинов день в её обществе.

Утром четырнадцатого февраля Гарри оделся с особой тщательностью. Они с Роном пришли на завтрак как раз к прилёту почтовых сов. Букли среди них не было — да он её и не ждал, — зато Гермиона выдёргивала какое-то письмо из клюва незнакомой бурой совы.

— Очень вовремя. Если бы сегодня не пришло… — Она нетерпеливо разорвала конверт и вынула клочок пергамента. Глаза её бегали взад и вперёд по листку, и на лице постепенно проступало хмурое удовлетворение. Она подняла глаза на Гарри. — Слушай, это очень важно. Можешь со мной встретиться в «Трёх мётлах» около полудня?

— Да не знаю, — нерешительно сказал он. — Чжоу, наверное, рассчитывала, что я весь день проведу с ней. Мы не договаривались, что будем делать.

— Ну, раз так, и её возьми. Но ты придёшь?

— Хорошо, ладно. А что такое?

— Сейчас некогда объяснять. Надо срочно ответить. — И с письмом в одной руке и тостом в другой она выбежала из Большого зала.

— А ты пойдёшь? — спросил Гарри у Рона. Тот уныло покачал головой:

— Я вообще не могу пойти. Анджелина хочет весь день тренироваться. Как будто это поможет. Хуже нашей команды я ничего не видел. Ты бы посмотрел на Слоупера и Керка — жалкое зрелище, ещё хуже меня. — Он тяжело вздохнул. — Не понимаю, почему Анджелина меня держит?

— Когда ты в форме, ты хорошо играешь, вот почему.

Трудно было сочувствовать горю Рона, когда сам он отдал бы всё на свете, чтобы сыграть в предстоящем матче с Пуффендуем. Рон, должно быть, понял его состояние, потому что до конца завтрака о квиддиче больше не заговаривал, и распрощались они суховато. Рон отправился в раздевалку стадиона, а Гарри попытался пригладить волосы, глядя на себя в перевёрнутую чайную ложку, после чего проследовал в вестибюль, где должен был встретиться с Чжоу. Шёл он с некоторым замиранием сердца, ибо не знал, о чём ему говорить с Чжоу.

Она ждала его сбоку от дубовых дверей, очень хорошенькая, с забранными в конский хвост волосами. Собственные ноги вдруг показались ему непомерно большими, и он с ужасом представил себе, как комично выглядят его руки, болтающиеся вдоль боков.

— Привет, — сказала Чжоу, как бы слегка запыхавшись.

— Привет.

Несколько секунд они смотрела друг на друга, потом Гарри сказал:

— Ну что, пойдём?

— Пойдём.

Они встали в очередь к Филчу, который отмечал уходивших. Время от времени они переглядывались, обменивались беглыми улыбками, но не разговаривали. Когда наконец вышли на воздух, Гарри с облегчением вздохнул — гораздо легче было молчать на ходу, чем стоя в очереди, когда чувствуешь себя нелепо. День был свежий, ветреный. Когда проходили мимо стадиона, Гарри увидел летающих над трибунами Рона и Джинни, и ему стало больно оттого, что он не может быть с ними.

— Очень скучаешь по игре? — спросила Чжоу.

Он повернулся и увидел, что она внимательно смотрит на него.

— Да. — Он вздохнул. — Очень.

— Помнишь, как мы первый раз играли друг против друга на третьем курсе?

— Да, — с улыбкой сказал Гарри. — Ты всё время меня преследовала.

— А Вуд крикнул тебе: «Не время быть джентльменом! Сбрось её с метлы, если надо!» — тоже улыбаясь, сказала Чжоу. — Я слышала, его взяли в «Первенцы Портри», это правда?

— Нет, в «Паддлмир Юнайтед». Я видел его в прошлом году на первенстве мира.

— О, я тебя тоже видела, помнишь? Мы жили в одном лагере. Хорошо было, да?

Тема мирового первенства растянулась на всю дорогу, до самых ворот. Гарри только удивлялся, до чего легко с ней разговаривать — не труднее, чем с Роном и Гермионой, и уже успокоился, повеселел, как вдруг их обогнала целая стайка слизеринских девочек, среди них — Пэнси Паркинсон.

— Поттер и Чанг, — завопила Пэнси, и в ответ раздался издевательский смех остальных. — Фу, Чанг, я думала, ты разборчивее… Диггори хотя бы выглядел ничего себе!

Они промчались дальше, преувеличенно громко болтая и вскрикивая, и всё время оглядывались на Гарри и Чжоу, которые смущённо замолчали. Гарри не знал, что бы ещё сказать о квиддиче, а Чжоу, слегка покраснев, смотрела под ноги.

— Куда ты хочешь пойти? — спросил Гарри, когда они миновали ворота.

По Верхней улице прогуливались ученики, заглядывали в витрины, кучками собирались на тротуарах. Чжоу пожала плечами.

— Не знаю… Может, походим по магазинам?

Они дошли до «Дэрвиша и Бэнгса». В витрине был вывешен большой плакат, и его разглядывали несколько местных жителей. Когда подошли Гарри и Чжоу, они отодвинулись в сторону, и Гарри снова увидел портреты десяти беглых Пожирателей смерти. На плакате «Приказом Министерства магии» назначалось вознаграждение в тысячу галеонов волшебнику или волшебнице, давшим сведения, ведущие к поимке любого из разыскиваемых преступников.

— Странно, — тихим голосом сказала Чжоу, глядя на портреты Пожирателей смерти, — помнишь, когда сбежал Сириус Блэк, его по всему Хогсмиду искали дементоры? А теперь на волю вырвались десять Пожирателей смерти, и никаких дементоров в помине нет…

— Да, — сказал Гарри, с трудом оторвав взгляд от лица Беллатрисы Лестрейндж и озирая Верхнюю улицу. — Да, чудно?.

Он не жалел, что дементоров рядом нет, но их отсутствие, если подумать, было весьма знаменательно. Пожирателей смерти не только упустили, но и разыскивают не слишком рьяно… Похоже, дементоры уже не подчиняются Министерству.

Десять беглых Пожирателей смерти глядели из каждой витрины на их пути. Когда Гарри и Чжоу поравнялись с магазином Писарро, пошёл дождь, холодные тяжёлые капли зашлёпали по лицу и затылку. Дождь усиливался, и Чжоу неуверенно спросила:

— Не хочешь выпить кофе?

— Давай, — сказал Гарри и огляделся. — А где?

— Тут подальше есть славное место. Ты никогда не был у мадам Паддифут?

По переулку Чжоу привела его к маленькому кафе — раньше Гарри его не замечал. Оно оказалось тесным и полным пара, и всё было украшено какими-то оборочками и бантиками. Это неприятно напомнило ему кабинет Амбридж.

— Правда, мило? — сказала радостная Чжоу.

— А… да, — неискренне согласился Гарри.

— Видишь, она украсила его к Валентинову дню! — Чжоу показала на золотых херувимчиков, паривших над каждым круглым столиком и время от времени сыпавших на посетителей конфетти.

— О-о-о…

Они заняли последний свободный столик возле запотевшего окна. В каком-нибудь шаге от них сидел с хорошенькой блондинкой Роджер Дэвис, капитан когтевранской команды по квиддичу. Они держались за руки. При виде их Гарри почувствовал себя неловко, тем более когда, оглядевшись кругом, увидел, что всё кафе занято только парочками — и все держатся за руки. Может быть, и Чжоу ждёт, чтобы он взял её за руку?

— Чем мне вас угостить, мои дорогие? — с трудом протиснувшись между их столиком и столиком Роджера Дэвиса, спросила миссис Паддифут, очень полная женщина с чёрными блестящими волосами, собранными в узел.

— Два кофе, пожалуйста, — сказала Чжоу.

Пока им готовили кофе, Роджер Дэвис и его девушка начали целоваться над сахарницей. Гарри предпочёл бы, чтобы они обошлись без этого: получалось так, что Дэвис подаёт пример, и Чжоу, вероятно, ждёт, когда Гарри ему последует. Он почувствовал, что в лицо ему бросилась кровь, и попробовал смотреть в окно, но сквозь запотевшее стекло улицу не было видно. Чтобы оттянуть момент, когда придётся посмотреть на Чжоу, он уставился на потолок, как бы изучая качество окраски, и получил в лицо заряд конфетти от херувима.

Так прошло несколько мучительных минут, и наконец Чжоу сказала что-то об Амбридж. Гарри с облегчением ухватился за эту тему, и они с удовольствием поругали профессора, но длилось это недолго — тема была исхожена вдоль и поперёк на собраниях ОД. Снова наступило молчание. Чмоканье за соседним столом очень беспокоило слух Гарри, и он лихорадочно придумывал, что бы ещё сказать.

— Слушай, хочешь сходить со мной в «Три метлы» к обеду? У меня там встреча с Гермионой Грейнджер.

Чжоу подняла брови:

— Встреча с Гермионой Грейнджер? Сегодня?

— Да. Она меня попросила, и я пообещал. Хочешь пойти со мной? Она сказала, можем прийти вместе.

— А… ну что ж… очень мило с её стороны.

Но, судя по тону, ничего милого Чжоу в этом не находила. Реплика её прозвучала холодно, и она вмиг посуровела.

Ещё несколько минут прошло в полном молчании. Гарри так быстро пил кофе, что скоро должна была потребоваться новая чашка. А рядом Роджер Дэвис и его девушка как будто склеились губами.

Рука Чжоу лежала на столе около чашки, и Гарри всё сильнее хотелось взяться за неё.

«Возьмись же, — говорил он себе, ощущая прилив возбуждения, смешанного с паникой, — протяни руку и возьмись». Удивительно, насколько труднее было протянуть руку через столик и дотронуться до её руки, чем поймать на лету стремительный снитч.

Но только его рука поползла по столу, как Чжоу убрала свою. Теперь она с вежливым интересом наблюдала за тем, как Роджер Дэвис целуется со своей подружкой.

— Знаешь, он меня приглашал, — тихо сказала она. — Недели две назад. Роджер. Но я отказалась.

Гарри, схватившись за сахарницу, чтобы как-то оправдать, продвижение своей руки вперёд, недоумевал, зачем она говорит ему об этом. Если жалеет, что сидит сейчас не за соседним столом и не её целует Роджер, почему согласилась пойти с ним?

Он ничего не сказал. Херувимчик бросил в них ещё горсть конфетти, и часть их попала в чашку с остатками кофе, который Гарри как раз собирался допить.

— В прошлом году я была здесь с Седриком, — сказала Чжоу.

Смысл её слов дошёл до него не сразу, а, может быть, через секунду, но за это время он весь похолодел. Невероятно: она хочет говорить о Седрике, когда вокруг целуются парочки и над головами порхают херувимы.

Чжоу снова заговорила, на этот раз громче.

— Я давно хотела тебя спросить… Седрик… он вспоминал меня перед смертью?

Меньше всего на свете хотелось ему обсуждать эту тему, в особенности с Чжоу.

— Нет… — тихо сказал он. — Там… тогда… он вообще не успел ничего сказать… А ты… в каникулы… ну… собираешься ходить на квиддич? Ты ведь болеешь за «Торнадос», да?

Он сам слышал, как фальшиво звучит его бодрый голос. И с ужасом увидел, что глаза её наполнились слезами, в точности как тогда, после собрания ОД накануне Рождества.

— Знаешь, — с отчаянием сказал он, подавшись к ней, чтобы никто не услышал, — давай не будем сейчас говорить о Седрике… давай поговорим о чём-нибудь другом.

Но это, очевидно, была неправильная просьба.

— Я думала, — сказала она, и слёзы пролились уже на стол, — ты по… поймёшь! Мне надо говорить об этом! И тебе ведь… тебе тоже надо! Ты видел, как это произошло… ведь правда?

Получался какой-то кошмар, всё шло не так, как надо. Девушка Роджера Дэвиса даже отлепилась от него, чтобы оглянуться на плачущую Чжоу.

— Ну… я говорил об этом, — шёпотом ответил Гарри, — с Роном и Гермионой говорил, но…

— Ты говоришь с Гермионой Грейнджер — ну как же! — Голос её зазвучал пронзительно, и лицо блестело от слёз.

Ещё несколько целующихся пар распались, чтобы поглядеть на них.

— А со мной не хочешь говорить! М-м… может, лучше, если мы сейчас… сейчас расплатимся и ты пойдёшь к Г-Гермионе Грейнджер, раз тебе так надо!

Гарри в полной растерянности смотрел, как она берёт оборчатую салфетку и промокает залитое слезами лицо.

— Чжоу! — сказал он умоляющим тоном. Ему очень хотелось, чтобы Роджер снова обнял и поцеловал свою девушку, и она перестала на них пялиться.

— Ну так иди! — сказала Чжоу. Теперь она плакала в салфетку. — Не понимаю, зачем ты вообще меня пригласил, если после меня назначил другим свидание… Скольким ещё после Гермионы?

— Да не в этом дело! — поняв наконец причину её обиды, он почувствовал такое облегчение, что даже рассмеялся. И уже через секунду увидел, что это тоже было ошибкой. Но поздно.

Чжоу вскочила. Все в комнате умолкли и повернулись к ним.

— Всего хорошего, Гарри, — драматически произнесла она, после чего, слегка икая, ринулась к двери, распахнула её и выскочила под проливной дождь.

— Чжоу! — крикнул он ей вдогонку, но дверь уже захлопнулась с мелодичным звоном.

В кафе стояла мёртвая тишина. Все смотрели на Гарри. Он бросил на стол галеон, стряхнул конфетти с волос и вышел в переулок.

Дождь лил вовсю, а Чжоу исчезла бесследно. Он не мог взять в толк, что произошло, — полчаса назад всё было так мирно.

— Женщины! — сердито бормотал он, засунув руки в карманы и шлёпая по мокрой улице. — И чего ей понадобилось говорить о Седрике? Зачем всегда вытаскивает тему, из-за которой превращается в ходячий пожарный шланг?

Гарри повернул направо и побежал, разбрызгивая лужи. Через несколько минут он уже входил в дверь бара «Три метлы». Гермионы там быть не могло — слишком рано, но он надеялся встретить кого-нибудь из знакомых и скоротать с ним время. Откинув со лба мокрые волосы, он огляделся. В углу, одинокий и печальный, сидел Хагрид. Гарри пробрался к нему между тесно стоящих столов, подтащил стул и сказал:

— Хагрид, привет!

Хагрид вздрогнул и посмотрел на него так, словно не сразу узнал. Гарри увидел на его лице две свежие раны и несколько новых кровоподтёков.

— А, это ты, Гарри. Как жив?

— Хорошо, — соврал Гарри, но рядом с избитым, печальным Хагридом и жаловаться-то было вроде не на что. — А ты как?

— Я? Ну, я прекрасно, Гарри, прекрасно.

Он заглянул в свою оловянную пивную кружку величиной с хорошее ведро и вздохнул. Гарри не знал, что сказать ему. Минуту-другую они посидели молча. Потом Хагрид неожиданно сказал:

— Похожие мы с тобой, а, Гарри?

— Ну…

— Ну да… я уж говорил… оба, что ли, неприкаянные. — Хагрид задумчиво кивнул. — Оба сироты. Да… оба сироты.

Он глотнул из кружки.

— Большое дело, когда есть порядочная семья. Папа у меня был порядочный. А у тебя и папа, и мама порядочные. Были бы живы, и жизнь по-другому бы пошла, так ведь?

— Да… наверное, — осторожно согласился Гарри. Непривычно было видеть Хагрида в таком настроении.

— Семья… — грустно сказал Хагрид. — Что ни говори, а кровь, она сказывается. — И он стёр струйку под глазом.

— Хагрид, — сказал Гарри, не в силах удержаться, — где ты всё время ранишься?

— А? — Хагрид как будто удивился. — Как это ранюсь?

— Да вот как. — Гарри показал на его лицо.

— А-а… обыкновенные синяки да шишки. — Хагрид отмахнулся. — Работа у меня грубая.

Он допил свою кружку, поставил на стол и поднялся.

— Ну, до свиданья, Гарри. Будь здоров.

С несчастным видом он вышел из бара и скрылся в проливном дожде. Гарри проводил его огорчённым взглядом. Хагрид несчастен, что-то скрывает и решительно не хочет никакой помощи. Что происходит? Но Гарри не успел об этом задуматься — его тут же окликнули.

— Гарри! Гарри, сюда!

Из другого конца зала ему махала Гермиона. Он поднялся и стал пробираться к ней через запруженный народом бар. За несколько столов от неё он увидел, что она не одна, а в самой неожиданной компании собутыльниц, какую только можно себе представить: с ней сидели Полумна Лавгуд и одна из наименее симпатичных для Гермионы личностей на свете, бывшая сотрудница газеты «Ежедневный пророк» Рита Скитер.

— Ты рано! — сказала Гермиона, отодвигаясь, чтобы освободить для него место. — Я думала, ты с Чжоу придёшь не раньше, чем через час!

— Чжоу? — сразу всполошилась Рита и хищным взглядом впилась в Гарри. — Девушка?

Она схватила свою крокодиловую сумочку и запустила туда руку.

— Пусть он был хоть с сотней девушек, вас это не касается, — ледяным тоном одёрнула её Гермиона. — Так что можете сразу убрать.

Рита уже вытаскивала из сумочки ядовито-зелёное перо. С таким видом, как будто её заставили выпить ложку Смердящего сока, она защёлкнула сумочку.

— Что ты придумала? — спросил Гарри, усевшись за стол и глядя поочерёдно на Риту и Полумну.

— Наша юная кудесница как раз собиралась мне объяснить перед твоим приходом, — сказала Рита, шумно отхлебнув из стакана. — Полагаю, мне позволено с ним разговаривать? — язвительно обратилась она к Гермионе.

— Полагаю, позволено, — холодно ответила та. Положение безработной не красило Риту. Волосы, прежде тщательно завитые, висели нечёсаными прядями. Алый лак на длиннющих ногтях местами облупился, и нескольких фальшивых камешков на широких дужках очков не хватало. Она опять хлебнула из стакана и, почти не разжимая губ, спросила:

— Она хорошенькая, Гарри?

— Ещё одно слово об интимной жизни Гарри, и сделка отменяется, — пригрозила Гермиона.

— Какая сделка? — сказала Рита, утирая рот тыльной стороной ладони. — Ты ещё не предложила сделки, моя благонравненькая, ты только просила меня прийти. Ничего, когда-нибудь… — Она судорожно вздохнула.

— Ну да, когда-нибудь вы сочините новые гнусные истории про нас с Гарри.

— В этом году печаталось немало гнусных историй о Гарри — без моего участия. — Она искоса взглянула на него, держа стакан у рта, и свистящим шёпотом спросила: — С каким чувством ты их читал? Ты чувствовал себя непонятым, оболганным, опозоренным?

— Конечно, он сердит, — отчётливо и громко сказала Гермиона. — Он сказал министру магии правду, но министр такой идиот, что не поверил ему.

— Так ты по-прежнему настаиваешь, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? — Рита опустила стакан и устремила на Гарри испытующий взгляд, причём её палец сам собой пополз к застёжке крокодиловой сумочки. — Поддерживаешь эти россказни Дамблдора о якобы возвращении Ты-Знаешь-Кого и о тебе, якобы единственном свидетеле.

— Я был не единственным свидетелем, — с бешенством ответил Гарри. — Там была дюжина с лишним Пожирателей смерти. Хотите их имена?

— Счастлива буду услышать. — Она снова стала рыться в сумочке и смотрела на Гарри с таким восторгом, словно ничего прекраснее не видела в жизни. — Крупным шрифтом заголовок «Поттер обвиняет». Подзаголовок: «Гарри Поттер называет притаившихся Пожирателей смерти». А ниже — твоя большая фотография и подпись: «Потрясённый подросток, переживший нападение Того-Кого-Нельзя-Называть, пятнадцатилетний Гарри Поттер вызвал вчера фурор, обвинив почитаемых членов волшебного сообщества в том, что они являются Пожирателями смерти».

Прытко Пишущее Перо было уже у неё в руке и на полпути ко рту, как вдруг восторженное выражение исчезло с её лица.

— Но наша маленькая кудесница, — Рита опустила перо и волком глянула на Гермиону, — конечно, не захочет, чтобы это напечатали?

— Наоборот, — нежным голосом проговорила Гермиона, — именно этого ваша маленькая кудесница и хочет.

Рита удивлённо уставилась на неё. Гарри тоже. Полумна же рассеянно напевала вполголоса «Уизли — наш король» и помешивала свой напиток коктейльной луковицей на палочке.

— Ты хочешь, чтобы я опубликовала его рассказ о Том-Кого-Нельзя-Называть? — тихо спросила Рита у Гермионы.

— Да, — сказала Гермиона. — Подлинную историю. Все факты. В точности так, как сообщит их Гарри. Он расскажет вам все подробности, назовёт имена неразоблачённых Пожирателей смерти, которых там видел, опишет, как выглядит теперь Волан-де-Морт… Возьмите же себя в руки, — презрительно сказала она, бросив через стол салфетку, потому что при имени Тёмного Лорда Рита чуть не свалилась со стула и пролила на себя полстакана огненного виски.

Не сводя глаз с Гермионы, Рита промокнула салфеткой свой заношенный плащ и сказала прямо:

— «Пророк» этого не напечатает. Ты, возможно, не заметила, но его россказням никто не верит. Все считают, что он свихнулся. Но если позволишь дать эту историю с такой точки зрения…

— Нам не нужна ещё одна история о том, что Гарри спятил! — отрезала Гермиона. — Благодарю, с нас хватит! Я хочу, чтобы ему позволили сказать людям правду!

— На такую историю не будет спроса, — сухо сообщила Рита.

— Вы хотите сказать, «Пророк» не напечатает её, потому что не позволит Фадж? — с досадой спросила Гермиона.

Рита ответила долгим холодным взглядом. Потом наклонилась к ней через стол и заговорила деловито:

— Да, Фадж оказывает нажим на газету, но не в этом суть. «Пророк» не напечатает статью, где Гарри представлен в хорошем свете. Никто не станет её читать. Публика настроена иначе. Её уже достаточно встревожил нынешний побег из Азкабана. Люди просто не хотят поверить, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся.

— Значит, «Ежедневный пророк» считает нужным говорить людям только то, что они желают услышать? — язвительно спросила Гермиона.

Рита выпрямилась, подняв брови, и одним глотком осушила стакан.

— «Пророк» считает нужным, чтобы его покупали, глупенькая.

— Папа говорит, что это жуткая газета, — неожиданно вмешалась в беседу Полумна. Обсасывая коктейльную луковицу, она смотрела на Риту своими огромными, выпуклыми, слегка безумными глазами. — Он печатает важные статьи о том, что люди должны знать, по его мнению. Он не интересуется деньгами.

Рита посмотрела на неё пренебрежительно.

— Надо думать, твой папа держит какую-нибудь захудалую деревенскую газетёнку? Типа «Двадцать пять способов завязать сношения с маглами» с датой следующей распродажи «Приноси и улетай».

— Нет, — сказала Полумна, опустив луковицу в свой стакан с «горной водой», — он редактор «Придиры».

Рита фыркнула так громко, что сидевшие за соседним столом обернулись.

— Важные статьи о том, что люди должны знать, а? — произнесла она с издёвкой. — Содержимым этого журнальчика я могла бы удобрять свой садик.

— Так вот вам шанс немного поднять его уровень, — любезно посоветовала Гермиона. — Полумна говорит, её папа с радостью напечатает интервью с Гарри. Вот и публикуйте.

С секунду Рита смотрела на обеих девочек, а потом оглушительно расхохоталась.

— «Придира», — выговорила она со смехом. — Думаете, люди воспримут его серьёзно, если это будет в «Придире»?

— Некоторые — нет, — спокойно ответила Гермиона. — Но в сообщении «Пророка» о побеге из тюрьмы не сходятся концы с концами. И наверное, многие думают: нет ли этому более убедительного объяснения? Если им предложат другое, пусть даже в… — она искоса глянула на Полумну, — ну, в необычном журнале, думаю, многие прочтут его с интересом.

Рита довольно долго молчала и оценивающе глядела на Гермиону, наклонив голову набок.

— Ладно, допустим на минуту, что я напишу, — неожиданно сказала она. — Сколько мне за это заплатят?

— Кажется, папа не платит людям, которые пишут в его журнал, — мечтательно проговорила Полумна. — Они пишут, потому что это почётно и, конечно, им хочется видеть своё имя в печати.

Лицо у Риты снова приняло такой вид, будто её угостили Смердящим соком, и она повернулась к Гермионе:

— Я, что же, буду писать бесплатно?

— Ну да, — хладнокровно подтвердила Гермиона, отпив из стакана. — Иначе, как вы понимаете, я сообщу властям, что вы незарегистрированный анимаг. Конечно, «Пророк» вам неплохо заплатит за репортаж из камеры о жизни Азкабана.

Рита посмотрела на неё так, как будто больше всего ей хотелось сейчас выдернуть бумажный зонтик из стакана Гермионы и засунуть Гермионе в нос.

— Кажется, у меня нет выбора, я правильно поняла? — сказала Рита дрожащим голосом. Она опять открыла сумочку, достала кусок пергамента и Прытко Пишущее перо.

— Папа будет рад, — весело пообещала Полумна. На челюсти у Риты вздулся желвак Гермиона повернулась к Гарри:

— Ну, Гарри, готов рассказать людям правду?

— Пожалуй, — сказал он, глядя на Риту, наставившую на лист пергамента Прытко Пишущее Перо.

— Строчите, Рита, — безмятежно произнесла Гермиона, выуживая со дна своего стакана вишенку.

Глава 26. Новые неожиданности

Полумна уклончиво сказала, что не знает, скоро ли интервью Риты с Гарри появится в «Придире»: её отец рассчитывает получить шикарную большую статью о недавних наблюдениях за морщерогими кизляками. «Конечно, это очень важная статья, так что Гарри, скорее всего, придётся подождать до следующего выпуска», — пояснила Полумна.

Гарри обнаружил, что ему очень нелегко рассказывать о дне возвращения Волан-де-Морта. Рита заставляла его вспоминать малейшие подробности тех событий, и он, понимая, что ему наконец представился отличный шанс поведать миру правду, рассказал ей всё, что смог вспомнить. Он не знал, как люди воспримут его историю. Наверное, большинство из них утвердится во мнении, что он законченный безумец, — в немалой степени потому, что его интервью появится вслед за бредовой статьёй о морщерогих кизляках. Но побег Беллатрисы Лестрейндж и других Пожирателей смерти вызвал у Гарри жгучее желание сделать хоть что-то — неважно, подействует это или нет…

— Интересно, как Амбридж отнесётся к твоему публичному выступлению, — сказал Дин за ужином в понедельник. В его голосе звучал благоговейный страх. Симус по другую сторону от него за обе щеки уплетал курицу и пирог с ветчиной, однако Гарри знал, что он прислушивается к их разговору.

— Ты правильно сделал, Гарри, — сказал Невилл, сидевший напротив. Он побледнел, но всё же спросил, понизив голос: — Наверно, трудно было… говорить об этом, да?

— Трудно, — тихо откликнулся Гарри. — Но люди должны знать, на что способен Волан-де-Морт, разве не так?

— Так, — кивнул Невилл, — и его Пожиратели смерти тоже… люди должны знать…

Невилл не закончил фразы и вернулся к своей печёной картошке. Симус поднял глаза, но, встретившись взглядом с Гарри, тут же снова уткнулся в тарелку. Вскоре Дин, Симус и Невилл отправились в гостиную, а Гарри с Гермионой остались за столом ждать Рона, который ещё не успел поужинать из-за тренировки по квиддичу.

В зал вошла Чжоу Чанг со своей подружкой Мариэттой. У Гарри в животе что-то нехорошо повернулось, но Чжоу даже не взглянула на гриффиндорский стол и села спиной к нему.

— Кстати, я забыла спросить, — жизнерадостно сказала Гермиона, покосившись на стол когтевранцев, — как прошло твоё свидание с Чжоу? Почему ты вернулся так рано?

— Э… ну, я… — пробормотал Гарри, подвигая к себе пирог с ревенем и беря второй кусок — В общем, всё прошло хуже некуда.

И он рассказал ей, что случилось в кафе мадам Паддифут.

— И тут, — закончил он несколько минут спустя, когда с блюда исчезли последние крошки пирога, — она вскакивает на ноги, заявляет: «Всего хорошего, Гарри» — и убегает сломя голову! — Он положил ложку и посмотрел на Гермиону. — Растолкуй мне, пожалуйста, что всё это значит? Что с ней стряслось?

Гермиона поглядела на затылок Чжоу и вздохнула.

— Ах, Гарри, — грустно сказала она. — Прости, но тебе немного не хватило такта.

— Мне не хватило такта? — возмутился Гарри. — Сначала всё шло замечательно, а потом она вдруг начинает рассказывать мне, как Роджер Дэвис приглашал её на прогулку и как она таскала Седрика целоваться в это идиотское кафе, — по-твоему, мне это приятно?

— Понимаешь, — сказала Гермиона с терпеливым видом человека, пытающегося втолковать излишне эмоциональному малышу, что один плюс один равняется двум, — тебе не надо было говорить ей посреди свидания, что ты должен встретиться со мной.

— Но… — захлебнулся Гарри, — но ты же просила меня встретиться с тобой в двенадцать и привести её с собой — и как я, по-твоему, мог это сделать, если бы ничего ей не сказал?

— Надо было сказать по-другому, — пояснила Гермиона с тем же раздражающе терпеливым видом. — Ты должен был сказать, что это ужасно досадно, но я заставила тебя пообещать, что ты явишься в «Три метлы», и хотя ты совсем не хочешь туда идти и мечтал провести целый день с ней, похоже, что тебе, к несчастью, всё-таки придётся со мной встретиться, и не составит ли она тебе компанию — тогда, может быть, удастся отделаться от меня поскорее. А ещё, пожалуй, было бы неплохо упомянуть, что ты считаешь меня уродиной, — поразмыслив, добавила Гермиона.

— Но я не считаю тебя уродиной, — опешил Гарри. Гермиона усмехнулась.

— Гарри, ты хуже Рона… впрочем, нет, — вздохнула она, поскольку в этот момент в зал ввалился сам Рон, забрызганный грязью и явно очень недовольный. — Пойми: ты расстроил Чжоу, когда сказал про нашу с тобой встречу, и она пыталась заставить тебя ревновать. Таким образом она хотела выяснить, насколько ты к ней неравнодушен.

— Ах вот оно что! — сказал Гарри, когда Рон плюхнулся на скамью напротив и стал придвигать к себе все блюда, до которых мог дотянуться. — А разве не легче было бы просто спросить меня, кто мне больше нравится — она или ты?

— Девочки не часто задают такие вопросы…

— Ну и напрасно! Тогда я просто сказал бы, что мне нравится она, и ей не пришлось бы снова лить слёзы из-за Седрика!

— Я и не говорю, что она вела себя разумно, — сказала Гермиона, когда к ним присоединилась Джинни, такая грязная, как Рон, и такая же насупленная. — Я только пытаюсь объяснить тебе, что она чувствовала.

— Напиши книжку, — посоветовал Гермионе Рон, разрезая картофелину, — и растолкуй в ней, что чувствуют девочки, когда делают глупости. Тогда мальчики наконец смогут их понимать!

— Точно, — с жаром сказал Гарри, посмотрев на когтевранский стол. Чжоу только что поднялась с места и, по-прежнему не глядя на него, вышла из Большого зала. Гарри уныло повернулся обратно к Рону и Джинни. — Ну, как тренировка?

— Кошмар, — буркнул Рон.

— Перестань, — сказала Гермиона, взглянув на Джинни. — Я уверена, что всё не так уж…

— Именно так, — вздохнула Джинни. — Это было ужасно. Анджелина под конец чуть не расплакалась.

После ужина Рон с Джинни отправились в душ, а Гарри и Гермиона вернулись в гостиную Гриффиндора к своей обычной горе домашних заданий. Через полчаса, убитых Гарри на борьбу с новой звёздной картой для урока астрономии, на пороге комнаты возникли Фред и Джордж.

— Рона с Джинни нету? — спросил Фред, озираясь и придвигая к себе стул. Гарри покачал головой. — Вот и хорошо. Мы смотрели, как они тренируются. На матче их разнесут в пух и прах. Без нас они ровным счётом никуда не годятся.

— Брось, Джинни не так уж плоха, — великодушно заметил Джордж, садясь рядом с ним. — Честно говоря, я вообще не понимаю, где она научилась так играть, — ведь мы никогда не брали её с собой на тренировки.

— Да она с шести лет лазит в сарай у вас в саду и таскает оттуда ваши мётлы по очереди, стоит вам только зазеваться, — сказала Гермиона из-за шаткого штабеля учебников по древним рунам.

— Правда? — с невольным уважением сказал Джордж. — Ну, тогда всё понятно.

— А Рон? Взял он хоть один мяч? — поинтересовалась Гермиона, глядя на близнецов поверх «Магических иероглифов и логограмм».

— Он способен на это лишь в тех случаях, когда думает, что никто на него не смотрит, — сказал Фред, закатывая глаза. — Поэтому нам нужно попросить зрителей, чтобы в субботу они отворачивались и начинали беседовать между собой, как только квоффл полетит в его сторону.

Ему не сиделось на месте; он подошёл к окну и вгляделся в сумерки.

— По мне, квиддич был единственным, ради чего стоило торчать в этой школе.

Гермиона бросила на него суровый взор.

— У вас же скоро аттестация!

— Я ведь тебе говорил, аттестация нас мало волнует, — сказал Фред. — А вот Забастовочные завтраки пора выпускать в продажу: мы выяснили, как избавиться от этих фурункулов. Достаточно нескольких капель настойки растопырника — спасибо Ли за идею…

Джордж широко зевнул и вперил мрачный взгляд в затянутое облаками ночное небо.

— Даже не знаю, хочу ли я идти на этот матч. Если Захария Смит нас побьёт, как бы мне не пришлось наложить на себя руки.

— Лучше уж на него, — твёрдо сказал Фред.

— Вот чем плох квиддич, — рассеянно произнесла Гермиона, уткнувшись в рунический текст. — Он сеет вражду и непонимание между нашими факультетами.

Она оторвалась от перевода, чтобы заглянуть в «Словник чародея», и увидела, что Гарри, Фред и Джордж смотрят на неё с одинаковой гримасой отвращения, смешанного с недоверием.

— А что? — с вызовом сказала она. — В конце концов, это только игра!

— Гермиона, — сказал Гарри, покачав головой, — тебе, конечно, виднее, что к чему, когда речь идёт о всяких там чувствах, но ты просто не понимаешь, что такое квиддич.

— Возможно, — сердито ответила она, возвращаясь к своему переводу, — но моё счастье, по крайней мере, не зависит от умения Рона ловить мяч.

И хотя Гарри скорее спрыгнул бы с Астрономической башни, чем признался в этом Гермионе, в следующую субботу наблюдая за игрой, он готов был отдать целую гору галеонов за то, чтобы тоже сделаться равнодушным к квиддичу.

Единственным достоинством матча оказалась его краткость — мучения гриффиндорских зрителей длились всего двадцать две минуты. На звание худшего игрока, по мнению Гарри, с равным правом претендовали трое: Рон, пропустивший четырнадцать мячей, Слоупер, который целился в бладжер, но врезал Анджелине битой по лицу, и Керк, который завопил и свалился с метлы, когда на него понёсся Захария Смит с квоффлом в руках. Каким-то чудом Пуффендуй победил с перевесом всего лишь в десять очков: Джинни изловчилась выхватить снитч прямо из-под носа у пуффендуйского ловца Саммерби, так что конечный счёт составил двести сорок против двухсот тридцати.

— Отличный рывок, — сказал Гарри своей рыжеволосой преемнице в гостиной, где царила такая унылая атмосфера, какая бывает разве что на похоронах.

— Повезло. — Джинни пожала плечами. — Снитч летел не очень быстро, а у Саммерби простуда: он чихнул и зажмурился в самый неподходящий момент. В любом случае, когда ты вернёшься в команду…

— Джинни, мне запретили играть навсегда.

— Ты не будешь играть, пока в школе остаётся Амбридж, — поправила его Джинни. — Есть разница. В любом случае, когда ты вернёшься, я попробую себя в охотниках. И Анджелина, и Алисия учатся последний год, а мне больше нравится забивать голы, чем ловить снитч.

Гарри посмотрел на Рона, который сгорбился в углу, уставившись на свои колени и сжимая в руке бутылку сливочного пива.

— Анджелина всё равно не хочет его отпускать, — сказала Джинни, словно прочитав мысли Гарри. — Она уверена, что у него есть потенциал.

Гарри был благодарен Анджелине за такую стойкую веру в Рона, но в то же время считал, что милосерднее было бы разрешить ему уйти из команды. Рон покинул поле под очередной куплет песни «Уизли — наш король», которую с большим подъёмом распевали слизеринцы, ставшие теперь фаворитами в борьбе за Кубок. Приблизились Фред и Джордж.

— У меня даже не хватило духу над ним подшутить, — сказал Фред, глядя на скорбную фигуру Рона. — Знаете, когда он пропустил четырнадцатый… — Он отчаянно заболтал руками, изображая тонущего щенка. — Ладно, оставим это для вечеринок.

Вскоре Рон потащился в спальню. Из уважения к его чувствам Гарри не сразу пошёл за ним следом, чтобы Рон, если захочет, мог притвориться спящим. И действительно, когда Гарри поднялся в комнату, Рон храпел чуть громче, чем надо; если бы не это, и впрямь можно было бы подумать, что он спит.

Гарри лёг в постель, размышляя о матче. Смотреть его с трибуны было ужасно. Ему очень понравилась игра Джинни, но он знал, что мог бы поймать снитч быстрее… был момент, когда крохотный мяч порхал около лодыжки Керка; если бы Джинни не промедлила, она могла бы выцарапать для Гриффиндора победу.

Амбридж сидела несколькими рядами ниже Гарри и Гермионы. Раз-другой она грузно повернулась, чтобы посмотреть на него; её широкий жабий рот был растянут, как ему показалось, в злорадной торжествующей усмешке. Едва вспомнив об этом сейчас, в темноте, он загорелся гневом. Но уже спустя несколько минут спохватился, что перед сном ему следует освобождать сознание от всего лишнего: Снегг не уставал повторять это в конце каждого урока окклюменции.

Он попытался успокоиться, но мысль о Снегге вдобавок к воспоминанию об Амбридж только усилила снедавшее его негодование, и через некоторое время Гарри обнаружил, что думает только о том, как он ненавидит их обоих. Храп Рона постепенно сошёл на нет, сменившись глубоким, медленным дыханием спящего. Гарри не мог заснуть гораздо дольше товарища; его тело устало, но мозг никак не хотел отключаться.

Ему приснилось, что Невилл с профессором Стебль кружат в вальсе по Выручай-комнате, а профессор МакГонагалл играет им на волынке. Сначала он с удовольствием наблюдал за ними, а потом решил отправиться на поиски других членов ОД.

Но, выйдя из комнаты, он увидел перед собой не портрет Варнавы Вздрюченного, а горящий факел, укреплённый на каменной стене. Он медленно повернул голову направо. Там, в дальнем конце глухого коридора без окон, была простая чёрная дверь.

Он двинулся к ней; в груди его нарастало волнение. У него было очень странное чувство, что на сей раз ему наконец повезёт и он отыщет способ открыть эту дверь… до неё оставалось всего несколько шагов, и он с внезапным приливом восторга заметил под её правой створкой слабый голубой свет… дверь была чуть приотворена… он протянул руку, чтобы распахнуть её, и…

Рон громко, истово, неподдельно всхрапнул, и Гарри тут же проснулся — его рука была протянута вперёд в темноте, готовая толкнуть дверь, находящуюся в сотнях миль отсюда. Он уронил руку со смешанным чувством вины и разочарования. Он знал, что не должен был видеть эту дверь, но в то же время не мог побороть разбиравшее его любопытство и волей-неволей досадовал на Рона, который помешал ему за неё заглянуть… Ну что ему стоило потерпеть со своим всхрапом ещё полминутки!

* * *

Утром в понедельник они явились в Большой зал одновременно с почтовыми совами. Гермиона была не единственной, кто с нетерпением ждал свежего номера «Ежедневного пророка»: почти всем не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, несмотря на многочисленные сообщения людей, якобы видевших их в разных местах, до сих пор не были пойманы. Гермиона отдала сове кнат и торопливо развернула газету, пока Гарри наливал себе апельсинового сока; за весь прошлый год ему прислали только одну записку, и поэтому, когда перед ним на стол бухнулась первая сова, он ни на секунду не усомнился в том, что произошла ошибка.

— Ты к кому? — спросил он, лениво отодвигая у неё из-под клюва стакан с соком, и, наклонившись, прочёл имя и адрес получателя:

Гарри Поттеру

Большой зал

Школа «Хогвартс»

Нахмурясь, он протянул руку, но не успел взять у совы письмо, как ещё три, четыре, пять сов сели на стол рядом с ней и принялись теснить друг друга, наступая в масло и опрокидывая солонки: каждой хотелось вручить своё послание раньше других.

— Это ещё что такое? — изумился Рон. Все гриффиндорцы обернулись посмотреть, что происходит, и тут на стол, ухая и хлопая крыльями, опустились ещё семь летучих почтальонов.

Гарри разорвал жёлтый конверт. Из него выпал плотно сложенный мартовский номер «Придиры». Гарри развернул его и увидел своё лицо, робко ухмыляющееся с обложки. Поперёк фотографии большими красными буквами шла надпись:

ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ

— Неплохо, правда? — сказала Полумна, подходя к гриффиндорскому столу и втискиваясь на скамейку между Фредом и Роном. — Он вышел вчера, и я попросила отца выслать тебе бесплатный экземпляр. Думаю, всё это письма читателей, — она кивнула на сов, которые по-прежнему бродили по столу перед Гарри.

— Я тоже так подумала, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Гарри, ты не будешь возражать, если мы…

— Пожалуйста, — сказал Гарри, слегка озадаченный.

Рон с Гермионой сразу же принялись вскрывать конверты.

— Этот малый считает, что ты совсем съехал с катушек, — сказал Рон, проглядывая письмо. — Так-так…

— А эта женщина советует тебе пройти курс лечения Шоковыми заклятиями в больнице святого Мунго, — разочарованно сказала Гермиона, комкая второе письмо.

— Зато тут вроде бы ничего плохого, — медленно произнёс Гарри, читая длинное письмо от колдуньи из Пейсли. — Ого! Она говорит, что верит мне!

— А этот колеблется, — сказал Фред, с энтузиазмом взявшийся распечатывать письма вместе с ними. — Говорит, что ты вроде не похож на сумасшедшего, но лично он не хочет верить, что Сам-Знаешь-Кто возродился, поэтому не знает, как ему теперь быть. Тьфу ты, только пергамент зря перевёл!

— А вот ещё один, которого ты убедил, Гарри! — возбуждённо воскликнула Гермиона. — «Прочтя Вашу версию этой истории, я был вынужден заключить, что „Пророк“ обошёлся с Вами крайне несправедливо… Хотя мне очень не хочется верить в возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, я вынужден признать, что Вы говорите правду…» Да это же просто чудесно!

— Ещё одна думает, что ты просто гонишь волну, — сказал Рон, выбрасывая за плечо скомканное письмо, — зато эта пишет, что ты обратил её в свою веру и теперь она считает тебя настоящим героем… даже фотографию свою приложила, ого!

— Что здесь происходит? — раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок. Гарри поднял взгляд от вороха конвертов, которые держал в руках. За Фредом и Полумной стояла профессор Амбридж — её жабьи глаза навыкате озирали разгром, учинённый совами на столе перед Гарри. Позади неё он увидел толпу жадно наблюдающих за ними учеников.

— Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж.

— А что, разве это преступление — получать письма? — громко осведомился Фред.

— Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж. — Ну, мистер Поттер?

Гарри помедлил, но он не видел возможности скрыть содеянное; было ясно, что рано или поздно «Придира» попадётся ей на глаза.

— Люди пишут мне потому, что я дал интервью, — сказал Гарри. — О том, что случилось со мной в прошлом июне.

Произнося эти слова, он невольно скользнул взглядом по столу для преподавателей: у Гарри возникло страннейшее чувство, что секунду назад Дамблдор наблюдал за ним, но, посмотрев на директора, он убедился, что тот поглощён разговором с профессором Флитвиком.

— Интервью? — повторила Амбридж ещё более тонким и мерзким голосом, чем обычно. — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что репортёр задавала мне вопросы, а я на них отвечал, — сказал Гарри. — Вот…

И он кинул ей номер «Придиры». Она поймала его и уставилась на обложку. На её бледном, рыхлом лице проступили отвратительные фиолетовые пятна.

— Когда вы это сделали? — спросила она чуть севшим голосом.

— В последний выходной в Хогсмиде, — сказал Гарри. Она посмотрела на него, вне себя от ярости; журнал дрожал в её коротких толстых пальцах.

— Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошептала она. — Как вы осмелились… как вы могли… — Она сделала глубокий вдох. — Я снова и снова пыталась отучить вас лгать. Видимо, вы до сих пор не усвоили моего урока. Минус пятьдесят очков Гриффиндору и ещё неделя штрафных занятий.

Она зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди, и многие ученики проводили её взглядом.

Не прошло и часа, как по всей школе расклеили гигантские объявления — они появились не только на факультетских стендах, но и в коридорах, и в классных комнатах.

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

Любой учащийся, уличённый в хранении журнала «Придира», будет немедленно исключён.

Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании N 27.

Подписано: Долорес Джейн Амбридж,

генеральный инспектор.

Всякий раз, когда Гермионе попадалось на глаза одно из этих объявлений, она прямо-таки расцветала от удовольствия.

— Да что тебя так радует? — не выдержал Гарри.

— Неужели ты не понимаешь? — удивилась Гермиона. — Даже если бы она сама захотела, чтобы в школе не осталось ни единого человека, который не читал бы твоего интервью, она не могла бы придумать ничего лучше, чем запретить его!

Похоже, Гермиона была права. Хотя Гарри ни разу даже мельком не видел в школьных помещениях запретного журнала, к концу дня все только и делали, что цитировали друг другу его интервью. Гарри слышал, как о нём шептались в коридорах перед занятиями, за обедом и на задних партах во время урока, а Гермиона, заглянув в туалет для девочек перед лекцией по древним рунам, сообщила, что во всех кабинках только об этом и судачат.

— А потом они заметили меня — очевидно, они знают, что я тебя знаю, — и налетели с вопросами, — сказала Гермиона с сияющими глазами, — и по-моему, Гарри, они тебе верят, честное слово, — думаю, ты их всё-таки убедил!

Тем временем профессор Амбридж курсировала по школе, останавливая учеников на выбор и заставляя их вынимать из сумок книжки и выворачивать карманы; Гарри знал, что она ищет запрещённый номер «Придиры», но ученики всегда на несколько шагов опережали её. Они успевали заколдовать страницы с интервью Гарри так, что любой посторонний видел в них только выдержки из учебников, или волшебным образом превращали их в чистые, снимая заклятие лишь тогда, когда им хотелось перечитать статью снова.

Преподавателям, разумеется, запрещалось упоминать интервью согласно Декрету об образовании номер двадцать шесть, однако они всё равно находили способ выразить свои чувства. Профессор Стебль наградила гриффиндорцев двадцатью очками, когда Гарри передал ей лейку; лучезарно улыбающийся профессор Флитвик под конец урока заклинаний впихнул ему в руки коробку попискивающих сахарных мышек, сказал «тс-с!» и поспешил прочь, а профессор Трелони на своих занятиях вдруг истерически разрыдалась и заявила изумлённому классу и очень недовольной Амбридж, что Гарри вовсе не умрёт в юном возрасте, а доживёт до преклонных лет и станет министром магии и отцом двенадцати детей.

Но по-настоящему счастливым Гарри почувствовал себя на следующий день, Когда Чжоу нагнала его в коридоре перед самым уроком трансфигурации. Не успел он опомниться, как её рука оказалась в его, а её губы шепнули ему на ухо: «Прости меня, пожалуйста. Дать такое интервью — это было очень смело… я прямо расплакалась».

Его огорчило то, что ей пришлось пролить ещё одну порцию слёз, но очень обрадовало, что они снова начали разговаривать, а когда она быстро чмокнула его в щёку и поспешила дальше, он ощутил себя на вершине блаженства. А едва он добрался до класса трансфигурации, как произошло ещё нечто столь же замечательное и невероятное: навстречу ему из толпы однокашников выступил Симус.

— Я только хотел сказать, — промямлил он, косясь на левое колено Гарри, — что я тебе верю. И послал этот журнал маме.

Если Гарри и нужно было что-то ещё для полного счастья, этой мелочью стала реакция на происшедшее Малфоя, Крэбба и Гойла. В тот же день, ближе к вечеру, он увидел их в библиотеке: сдвинув головы, они тихо переговаривались. С ними был ещё один худосочный мальчишка; Гермиона шепнула, что его зовут Теодор Нотт. Они оглянулись на Гарри, когда он искал на полках книгу с инструкциями по частичному исчезновению. Гойл угрожающе затрещал суставами пальцев, а Малфой стал что-то яростно нашёптывать Крэббу. Гарри прекрасно знал, почему они так себя ведут: он назвал их отцов в числе Пожирателей смерти.

— И самое смешное, — ликующе сказала Гермиона, когда они вышли из библиотеки, — что они даже возразить тебе не могут: ведь это значило бы, что они прочли запрещённую статью!

В довершение всего Полумна сказала ему за ужином, что никогда ещё выпуск «Придиры» не расходился так быстро.

— Папа печатает дополнительный тираж! — сообщила она, возбуждённо выкатив глаза. — Ему в это просто не верится: похоже, что ты интересуешь людей даже больше, чем морщерогие кизляки!

В этот вечер в гостиной факультета Гарри чествовали как героя. Фред и Джордж дерзко увеличили обложку «Придиры», заколдовали её и вывесили на стену, так что гигантская голова Гарри озирала присутствующих, время от времени выдавая громогласные сентенции вроде «В МИНИСТЕРСТВЕ ОДНИ ИДИОТЫ!» или «НАЕШЬСЯ УДОБРЕНИЙ, АМБРИДЖ!» Гермиона сочла это не слишком забавным: она сказала, что ей не дают сосредоточиться, и, раздражённая, рано отправилась спать. Через час-другой шутка приелась и Гарри — особенно когда колдовство стало сходить на нет, так что его голова на плакате просто выкрикивала отдельные слова вроде «АМБРИДЖ!» или «ИДИОТЫ!» с постепенно уменьшающимися интервалами и всё более и более высоким голосом. В конце концов у Гарри заболела его собственная голова, а шрам стало неприятно покалывать. Под разочарованные возгласы ребят, которые сидели вокруг и заставляли его в сотый раз переживать тот достопамятный день в Хогсмиде, он объявил, что ему тоже необходимо лечь пораньше.

Когда Гарри вошёл в спальню, она была пуста. Чтобы унять жжение на месте шрама, он на минутку прижался лбом к прохладному оконному стеклу. Потом разделся и лёг, мечтая, чтобы головная боль скорее прошла. Вдобавок его слегка мутило. Он повернулся на бок, закрыл глаза и почти мгновенно уснул…

Он стоял в тёмной, затянутой портьерами комнате, где горел единственный канделябр со свечами. Его руки сжимали спинку стула, на который он опирался. Руки были белые, с длинными пальцами, словно много лет не видевшие дневного света — на фоне тёмной бархатной обивки они казались большими бледными пауками.

Впереди, в пятне света под канделябром, преклонил колени человек в чёрной мантии.

— Значит, меня плохо информировали, — сказал Гарри высоким холодным голосом, в котором пульсировала ярость.

— Хозяин, я молю вас о прощении, — прогнусавил человек, стоящий на коленях. Его макушка блестела на скудном свету. Похоже, он дрожал.

— Я не виню тебя, Руквуд, — сказал Гарри тем же холодным, жестоким голосом.

Отпустив стул, он обошёл его, приблизившись к съёжившемуся на полу человеку, и остановился в темноте прямо над ним, глядя вниз с гораздо большей высоты, чем обычно.

— Ты уверен, что дело обстоит именно так, Руквуд? — спросил Гарри.

— Да, милорд, да… Я ведь сам работал в этом отделе…

— Эйвери говорил мне, что Боуд сможет взять его оттуда.

— Боуд никогда не смог бы взять его, хозяин… Он должен был понимать это… без сомнения, именно поэтому он так упорно сопротивлялся наложенному Малфоем заклятию Империус…

— Встань, Руквуд, — шепнул Гарри. Коленопреклонённый едва не упал, спеша выполнить приказание. Его лицо было изрыто оспой — рябины чётко выделялись в свете канделябра. Даже поднявшись на ноги, он не выпрямился до конца, а замер в полупоклоне, украдкой бросая вверх, на лицо Гарри, полные ужаса взгляды.

— Ты хорошо сделал, что сказал мне об этом, — произнёс Гарри. — Что ж… Похоже, я потратил многие месяцы на пустые усилия… впрочем, неважно… теперь мы начнём всё заново. Ты удостоился благодарности лорда Волан-Де-Морта, Руквуд…

— О, милорд… спасибо, милорд! — выдавил из себя Руквуд голосом, хриплым от облегчения.

— Мне понадобится твоя помощь. Мне понадобится вся информация, какую ты сможешь добыть.

— Конечно, милорд, конечно… всё, что угодно…

— Очень хорошо… ты можешь идти. И пришли ко мне Эйвери.

Руквуд попятился, кланяясь, и исчез за дверью.

Оставшись один в тёмной комнате, Гарри повернулся к стене. На ней, в тени, висело зеркало с трещиной, всё в каких-то древних пятнах. Гарри шагнул к нему. Его отражение выросло и яснее обозначилось в полумраке… лицо белее черепа… красные глаза с щелями вместо зрачков…

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

— Что? — взвизгнул чей-то голос рядом.

Гарри отчаянно замахал руками, запутался в пологе и упал с кровати. Несколько секунд он не мог понять, где находится: он был уверен, что на него из темноты вот-вот снова глянет белое, похожее на череп лицо, и тут, совсем близко, раздался голос Рона.

— Если ты перестанешь барахтаться как псих, я тебя вытащу!

Рон сорвал материю, и Гарри уставился на него в лунном свете. Он лежал на спине, и его шрам раздирало болью. Рон, по-видимому, собирался лечь спать: он уже выпростал одну руку из-под мантии.

— Опять на кого-то напали? — спросил Рон, рывком поднимая Гарри на ноги. — На отца? Снова эта змея?

— Нет… все целы… — пробормотал Гарри. Его лоб горел как в огне. — Правда… не знаю, что будет с Эйвери… он дал ему ложную информацию… Волан-де-Морт в ярости…

Гарри застонал и без сил опустился на постель, дрожа и потирая шрам.

— Но Руквуд собирается ему помочь… теперь он снова на верном пути…

— О чём ты говоришь? — испуганно спросил Рон. — Ты хочешь сказать… ты только что видел Сам-Знаешь-Кого?

— Я был им, — ответил Гарри, вытянул в темноте руки и поднёс их к лицу: он хотел убедиться, что они уже не те, смертельно-бледные, с длинными пальцами. — Он говорил с Руквудом — это Пожиратель смерти, он тоже сбежал из Азкабана, помнишь? Руквуд сейчас сказал ему, что Боуд не мог этого сделать.

— Чего «этого»?

— Что-то взять… он сказал, Боуд должен был знать, что не сможет… На Боуда наложили заклятие Империус… По-моему, он сказал, что это дело рук отца Малфоя.

— Боуда заколдовали, чтобы он взял какую-то вещь? — сказал Рон. — Но… Гарри, это наверняка…

— То самое оружие, — закончил за него Гарри. — Знаю.

Дверь спальни открылась; вошли Дин и Симус. Гарри снова лёг на кровать, поджав под себя ноги. Поскольку Симус совсем недавно перестал считать его чокнутым, не стоило давать им понять, что здесь произошло что-то необычное.

— Ты сказал, — пробормотал Рон, наклонившись к нему и для прикрытия наливая себе воды из кувшина, стоявшего на тумбочке, — что ты был Сам-Знаешь-Кем?

— Да, — тихо ответил Гарри.

Рон судорожно глотнул из стакана; Гарри видел, как вода пролилась ему на подбородок и грудь.

— Гарри, — прошептал он, пока Дин с Симусом шумно готовились ко сну, снимая мантии и переговариваясь, — ты должен рассказать…

— Ничего я не должен, — решительно возразил Гарри. — Если бы я освоил окклюменцию, я бы вообще ничего этого не увидел. Они же хотели, чтобы я научился изолировать своё сознание.

Под словом «они» Гарри разумел Дамблдора. Повернувшись спиной к Рону, он услышал, как скрипнула кровать товарища: Рон тоже улёгся. Скоро шрам Гарри опять запылал, и ему пришлось закусить уголок подушки, чтобы подавить стон. Он знал, что где-то карают Эйвери.

* * *

На следующее утро Гарри и Рон дождались перемены, чтобы рассказать обо всём Гермионе: они хотели быть абсолютно уверены, что их не подслушают. Отведя Гермиону в их любимый угол прохладного, продуваемого ветерком двора, Гарри во всех подробностях описал ей свой вчерашний сон. Когда он закончил, она некоторое время молчала, с болезненной сосредоточенностью глядя на Фреда и Джорджа в противоположном углу двора: оба безголовые, они торговали своими волшебными шляпами, доставая их из-под мантий.

— Так вот почему они его убили, — тихо сказала она, наконец оторвав взгляд от близнецов. — Когда Боуд попытался украсть это оружие, с ним что-то случилось. Я думаю, на этом оружии или вокруг него были какие-то оборонительные заклятия и его нельзя было трогать. Поэтому Боуд и очутился в больнице святого Мунго — память отшибло и язык отнялся. Но помните, что сказала нам целительница? Что он поправляется. А они не могли допустить его выздоровления, правда? Шок, который он испытал, коснувшись этого оружия, мог разрушить чары, наложенные Малфоем. Если бы к нему вернулся дар речи, он рассказал бы, что делал, так ведь? И все бы узнали, что его посылали украсть оружие. Конечно, Люциусу Малфою ничего не стоило наложить на него заклятие. Он же днюет и ночует в Министерстве!

— Он был там даже в день моего слушания, — заметил Гарри. — Постой-ка… Да ведь он стоял тогда в коридоре Отдела тайн! Твой отец сказал, что он, наверное, хотел разнюхать, чем кончилось разбирательство моего дела, но что, если…

— Стерджис! — ахнула Гермиона, точно поражённая громом.

— О чём ты? — озадаченно спросил Рон.

— Стерджиса Подмора арестовали за попытку проникнуть через запертую дверь! — торопливо пояснила Гермиона. — Наверно, Люциус и его заколдовал! Готова поспорить, что он сделал это в тот день, когда ты видел его там, Гарри. У Стерджиса была мантия-невидимка Грюма, так? Что, если он стоял на часах у этой двери невидимый, а Малфой услышал, как он пошевелился… или догадался, что там кто-то есть… или просто наложил заклятие Империус на всякий случай — вдруг сработает? И когда у Стерджиса опять появилась возможность… наверное, когда снова наступила его очередь сторожить дверь, тут-то он и попытался проникнуть в Отдел, чтобы украсть оружие для Волан-де-Морта… спокойно, Рон… но его поймали и отправили в Азкабан… — Она посмотрела на Гарри широко раскрытыми глазами. — А теперь Руквуд объяснил Волан-де-Морту, как заполучить это оружие?

— Всего разговора я не слышал, но похоже на то, — сказал Гарри. — Руквуд ведь там работал… Может быть, теперь Волан-де-Морт пошлёт за оружием именно его?

Гермиона кивнула, по-прежнему поглощённая своими мыслями. Потом вдруг резко сказала:

— Но ты не должен был видеть всего этого, Гарри.

— Что? — ошеломлённо спросил он.

— Тебе велели научиться ограждать своё сознание от таких вещей, — сказала Гермиона, внезапно посуровев.

— Я знаю, — ответил Гарри, — но…

— Так что, я полагаю, нам надо постараться забыть всё, что ты видел, — твёрдо заявила Гермиона. — А тебе нужно усердней трудиться на занятиях окклюменцией.

Следующие дни не принесли ничего хорошего. Гарри схлопотал ещё два «О» по зельеварению, по-прежнему мучился неизвестностью, думая о судьбе Хагрида, и никак не мог избавиться от размышлений о сне, в котором он был Волан-де-Мортом, хотя и не обсуждал его больше с Роном и Гермионой: ему не хотелось получить от Гермионы очередной нагоняй. Он очень хотел обсудить его с Сириусом, но это было совершенно невозможно, и Гарри пытался загнать эту мысль на задворки сознания.

К несчастью, задворки его сознания перестали быть тем надёжным тайником, каким они были ещё совсем недавно.

— Встаньте, Поттер.

Через неделю-другую после сна о Руквуде Гарри вновь обнаружил, что стоит на коленях в кабинете Снегга, пытаясь собраться с мыслями. Снегг только что разбудил в нём целую вереницу очень ранних воспоминаний, которые оказались неприятным сюрпризом для самого Гарри: большинство из них было связано с унижениями, пережитыми им в начальной школе по вине Дадли и его банды.

— Ваше последнее воспоминание, — сказал Снегг. — О чём оно?

— Не знаю, — ответил Гарри, устало поднимаясь на ноги. Ему становилось всё труднее и труднее выделить связные картины из потока звуков и образов, который обрушивался на него после взмаха палочки Снегга. — Вы имеете в виду то, где мой двоюродный брат запирал меня в туалете?

— Нет, — мягко сказал Снегг. — Я имею в виду человека на коленях посреди тёмной комнаты…

— Ах, это… ни о чём, — сказал Гарри.

Тёмные глаза Снегга впились в него. Памятуя слова самого профессора о том, что зрительный контакт играет в легилименции решающую роль, Гарри моргнул и отвёл взгляд в сторону.

— Как этот человек и эта комната очутились в вашем сознании, Поттер? — спросил Снегг.

— Это… — сказал Гарри, стараясь смотреть куда угодно, только не на Снегга, — это просто… сон, который я видел.

— Сон? — повторил Снегг.

Наступила пауза. Гарри упорно не сводил глаз с большой мёртвой лягушки, плавающей в банке с пурпурной жидкостью.

— Вы ведь знаете, почему мы здесь, не правда ли, Поттер? — сказал Снегг тихим, угрожающим голосом. — Знаете, почему я жертвую своими вечерами ради этой скучной работы?

— Да, — напряжённо ответил Гарри.

— Напомните мне, почему мы здесь, Поттер.

— Потому что я должен научиться окклюменции, — сказал Гарри, уставившись вместо лягушки на мёртвого угря.

— Правильно, Поттер. И даже такой тугодум, как вы (Гарри не выдержал и посмотрел на Снегга с ненавистью), за два с лишним месяца занятий, пожалуй, мог бы чему-нибудь научиться. Сколько ещё снов о Тёмном Лорде вы видели?

— Только этот, — солгал Гарри.

— Возможно, — сказал Снегг, чуть сузив свои холодные тёмные глаза, — возможно, вам просто нравятся эти сны и видения, Поттер. Может быть, благодаря им вы чувствуете себя особенным — этакой важной шишкой, а?

— Нет, не чувствую, — сказал Гарри сквозь зубы, крепко сжимая в руке волшебную палочку.

— Вот и славно, Поттер, — холодно сказал Снегг, — потому что в вас и вправду нет ничего особенного, и совсем не ваше дело слушать, что Тёмный Лорд говорит своим Пожирателям смерти.

— Нет, это ваше дело, не так ли? — выпалил Гарри.

Он вовсе не хотел произносить эти слова, они вырвались у него помимо воли — уж очень он был раздражён. Долгое время они сверлили друг друга взглядом; Гарри чувствовал, что зашёл слишком далеко. Но когда Снегг наконец ответил ему, на его лице было странное, почти что удовлетворённое выражение.

— Да, Поттер, — сказал он, поблёскивая глазами. — Это моё дело. А теперь, если вы готовы, мы начнём снова. — Он поднял палочку. — Раз… два… три… Легилименс!

Сотня дементоров летела к Гарри над поверхностью школьного озера… он мучительно пытался сконцентрироваться… они приближались… уже видны были тёмные дыры под капюшонами… но в то же время он видел и Снегга, который стоял перед ним, устремив взгляд на его лицо и бормоча себе под нос… и почему-то Снегг вырисовывался всё яснее, а дементоры словно таяли…

Гарри поднял свою палочку.

— Протего!

Снегг пошатнулся — конец его палочки взлетел вверх, она больше не указывала на Гарри, — и вдруг в сознание Гарри хлынули воспоминания, которые не принадлежали ему: крючконосый мужчина кричал на съёжившуюся женщину, а черноволосый мальчонка плакал в углу… подросток с сальными волосами сидел один в тёмной спальне, направив палочку в потолок и сбивая мух… какая-то девочка смеялась над худощавым пареньком, который пытался оседлать брыкающуюся метлу…

— ДОВОЛЬНО!

Гарри будто изо всех сил толкнули в грудь; попятившись назад, он ударился о полки, которые тянулись по стенам в кабинете Снегга, и услышал, как что-то треснуло. Снегг едва заметно дрожал и был страшно бледен.

Мантия на спине у Гарри промокла. Когда он наткнулся на полки, одна из банок лопнула; теперь внутри неё, в убывающем растворе, медленно вращалась какая-то слизистая тварь.

— Репаро, — прошипел Снегг, и трещина на банке мгновенно исчезла. — Что ж, Поттер… похоже, мы сдвинулись с мёртвой точки… — Тяжело дыша, Снегг поправил Омут памяти, где перед началом урока снова спрятал несколько своих мыслей, словно проверяя, там ли они ещё. — Не помню, советовал ли я вам применять Щитовые чары… однако они, без сомнения, оказались эффективными…

Гарри молчал: он чувствовал, что говорить сейчас было бы опасно. Он был уверен, что ему удалось прорваться в память Снегга и что он видел сцены из его детства. Было очень тревожно сознавать, что тот самый маленький мальчик, который плакал, глядя, как его родители кричат друг на друга, сейчас стоит перед ним с такой откровенной ненавистью во взоре.

— Попробуем ещё раз, ладно? — сказал Снегг.

На Гарри накатил прилив ужаса: он понимал, что Снегг хочет заставить его расплатиться за случившееся. Они снова заняли места по обе стороны от профессорского стола. Гарри не сомневался, что в этот раз ему будет гораздо трудней освободить сознание от посторонних мыслей.

— Итак, на счёт три, — сказал Снегг, вновь поднимая палочку. — Раз… два…

Не успел Гарри сосредоточиться, чтобы очистить голову от лишних мыслей, как Снегг уже выкрикнул:

— Легилименс!

Он пулей нёсся по коридору к Отделу тайн, мимо голых каменных стен, мимо факелов… простая чёрная дверь вырастала на глазах: казалось, он вот-вот в неё врежется, до неё оставался всего шаг-другой, и он снова увидел тонкую полоску слабого голубого света…

И дверь распахнулась! Наконец-то он очутился за нею, в круглой комнате с чёрными стенами и чёрным потолком; здесь синим пламенем горели свечи, а вокруг было множество новых дверей… ему нужно было двигаться дальше… Но какую дверь выбрать?…

— Поттер!

Гарри открыл глаза. Он лежал навзничь, не имея ни малейшего понятия о том, как оказался на полу; вдобавок он ещё и задыхался, как будто и вправду пробежал весь коридор Отдела тайн, проскочил в чёрную дверь и нашёл круглую комнату.

— Объяснитесь! — выкрикнул Снегг; он стоял над ним с разъярённым видом.

— Я… не знаю, что случилось, — честно сказал Гарри, подымаясь на ноги. На затылке у него вскочил большой желвак, перед глазами всё плыло. — Я никогда раньше этого не видел. То есть я уже говорил вам, что мне снилась эта дверь… но она ещё никогда не открывалась…

— Вы небрежны в работе!

По неведомой причине Снегг рассвирепел даже больше, чем две минуты назад, когда Гарри вломился к нему в память.

— Вы ленивы и расхлябанны, Поттер! Неудивительно, что Тёмный Лорд…

— Позвольте спросить вас, сэр, — вспыхнув, перебил его Гарри, — почему вы называете Волан-де-Морта Тёмным Лордом? На моей памяти его называли так только Пожиратели смерти.

Снегг открыл рот, собираясь злобно осадить его, — но тут где-то вдалеке раздался женский крик.

Подбородок Снегга взлетел вверх, он уставился в потолок.

— Что за… — пробормотал он.

Гарри слышал какой-то невнятный шум, доносящийся оттуда, где, по его представлениям, находился вестибюль. Нахмурясь, Снегг перевёл взгляд на него.

— Вы видели что-нибудь необычное по пути сюда, Поттер?

Гарри покачал головой. Где-то над ними снова вскрикнула женщина. Снегг шагнул к двери, по-прежнему держа палочку наготове, и скрылся из виду. Гарри немного помедлил, затем двинулся следом.

Крики и впрямь доносились из вестибюля; подбегая к каменной лестнице, ведущей из подземелья, Гарри слышал их всё отчётливее. Выскочив наверх, он обнаружил, что в вестибюле полно народу — взбудораженные ученики кучей вывалили туда из Большого зала, где ещё не кончился ужин, и на мраморной лестнице тоже стояла плотная толпа. Гарри протолкался через компанию высоких слизеринцев и увидел, что ребята образовали в середине огромный круг — у кого-то были взволнованные лица, a у кого-то даже испуганные. Прямо напротив себя, с другой стороны вестибюля, Гарри заметил профессора МакГонагалл; она выглядела так, словно сцена, открывшаяся её глазам, вызывала у неё лёгкую дурноту.

Посреди вестибюля, с палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, стояла профессор Трелони, и вид у неё был абсолютно сумасшедший. Волосы её встали дыбом, очки перекосились, так что левый глаз казался больше правого, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая впечатление, что она расползается по швам. На полу рядом с прорицательницей лежали два огромных чемодана, один вверх ногами — похоже было, что его спустили по лестнице вслед за ней. Профессор Трелони в ужасе смотрела на кого-то, находившегося у подножия лестницы, но скрытого от Гарри.

— Нет! — выкрикнула она. — НЕТ! Это невозможно… так нельзя… я отказываюсь в это верить!

— Вы не знали, что всё к этому шло? — сказал тонкий голосок, в котором слышалось жестокое удовлетворение, и Гарри, чуть сместившись влево, увидел, что человек, повергший Трелони в такой ужас, — не кто иной, как профессор Амбридж. — Хоть вы и не в силах предсказать даже погоду на завтра, вы, конечно же, не могли не понимать, что ваш убогий стиль работы и неодобрение, которое я ясно продемонстрировала вам во время моих инспекций, делают ваше увольнение неизбежным!

— Вы н-не можете! — взвыла профессор Трелони; из-под её огромных очков струились слёзы. — Вы… н-не можете меня уволить! Я п-провела здесь шестнадцать лет! Х-хогвартс — м-мой родной д-дом!

— Он был вашим домом, — сказала профессор Амбридж, и Гарри с отвращением заметил, что её жабье лицо растянулось в злорадной усмешке при виде того, как профессор Трелони, безудержно рыдая, рухнула на один из чемоданов, — но перестал им быть час назад, когда министр магии подписал приказ о вашем увольнении. А теперь будьте добры покинуть замок. Вы нам мешаете.

С жадным наслаждением она смотрела, как профессор Трелони содрогается и стонет, в приступе отчаяния раскачиваясь на своём чемодане взад и вперёд. Гарри услышал приглушённые рыдания и оглянулся: Лаванда и Парвати, обнявшись, тихо плакали друг у дружки на плече. Потом он услыхал шаги. Отделившись от зрителей, профессор МакГонагалл подошла к Трелони и стала утешать прорицательницу, легонько похлопывая её по спине и одновременно вынимая из складок мантии большой носовой платок.

— Ну-ну, Сивилла… успокойся… вот, вытри слёзы… всё не так плохо, как ты думаешь… тебе не придётся покидать Хогвартс…

— Неужели, профессор МакГонагалл? — ледяным тоном осведомилась Амбридж, сделав несколько шагов вперёд. — И кто же уполномочил вас сделать подобное…

— Я, — раздался звучный голос.

Дубовые парадные двери распахнулись. Стоявшие рядом с ними ученики посторонились, освобождая путь Дамблдору, только что появившемуся на пороге. Гарри понятия не имел, что на ночь глядя понадобилось директору под открытым небом, но его фигура на фоне туманных сумерек казалась весьма внушительной. Оставив двери широко распахнутыми, он двинулся через ряды зрителей к заплаканной, дрожащей Трелони, которая по-прежнему сидела на чемодане, и замершей около неё МакГонагалл.

— Вы, профессор Дамблдор? — спросила Амбридж с каким-то особенно неприятным коротким смешком. — Боюсь, вы не понимаете ситуации. У меня имеется, — и она вытащила из складок мантии свиток пергамента, — приказ об увольнении, подписанный мною и министром магии. Согласно Декрету об образовании номер двадцать три, генеральный инспектор Хогвартса обладает правом присутствовать на занятиях, назначать испытательные сроки, а также увольнять любого преподавателя, чьи методы работы она — то есть я — сочтёт не соответствующими нормам, установленным Министерством магии. Я решила, что профессор Трелони профессионально некомпетентна. Я освободила её от должности.

К огромному удивлению Гарри, Дамблдор продолжал улыбаться. Он опустил взгляд на профессора Трелони, которая всё ещё бурно всхлипывала, сидя на чемодане, и сказал:

— Разумеется, вы совершенно правы, профессор Амбридж. Как генеральный инспектор, вы имеете полное право увольнять моих преподавателей. Однако у вас нет права выгонять их из замка. Боюсь, — продолжал он с коротким вежливым поклоном, — что подобные решения по-прежнему находятся во власти директора, и мне угодно, чтобы профессор Трелони осталась жить в Хогвартсе.

При этих словах профессор Трелони не то икнула, не то истерически хихикнула:

— Н-нет, я п… пойду, Дамблдор! Я ос… оставлю Хогвартс и п… поищу счастья ещ… ещё где-нибудь…

— Нет, — отрезал Дамблдор. — Мне угодно, чтобы вы остались, Сивилла. — Он повернулся к МакГонагалл. — Могу я попросить вас проводить Сивиллу обратно наверх, профессор МакГонагалл?

— Конечно, — ответила та. — Поднимайся, Сивилла…

Из толпы поспешно вышла профессор Стебль и взяла Трелони под другой локоть. Вместе они провели её мимо Амбридж и двинулись вверх по мраморной лестнице. За ними суетливо побежал профессор Флитвик; вынув по дороге палочку, он скомандовал:

«Локомотор, Чемоданы!» — и багаж профессора Трелони, всплыв в воздух, тронулся вслед за ней. Сам Флитвик замыкал процессию.

Профессор Амбридж застыла на месте, не сводя глаз с Дамблдора, который по-прежнему благожелательно улыбался.

— И что, — сказала она шёпотом, разнёсшимся по всему вестибюлю, — что вы будете с ней делать, когда я назначу нового учителя прорицаний и ему понадобится её комната?

— Это не проблема, — вежливо ответил Дамблдор. — Видите ли, я уже нашёл нового учителя прорицаний, а он предпочитает жить на первом этаже.

— Вы нашли?… — пронзительно воскликнула Амбридж. — Вы? Позвольте напомнить вам, Дамблдор, что, согласно Декрету номер двадцать два…

— Министерство имеет право утвердить подходящего кандидата в том — и только в том — случае, если директор не сумеет найти такового, — сказал Дамблдор. — Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить…

Он повернулся к раскрытым входным дверям, в которые затекала лёгкая ночная дымка. Гарри услышал стук копыт. В толпе учеников раздалось встревоженное шушуканье, и те, кто был ближе всех к дверям, торопливо попятились. Некоторые даже споткнулись, стремясь как можно скорее очистить дорогу новому преподавателю.

В туманной дымке появилось лицо, которое Гарри уже видел однажды глухой, страшной ночью в Запретном лесу, — снежно-белые волосы и поразительной синевы глаза, голова и торс человека на теле пегой лошади.

— Это Флоренц, — с беспечной улыбкой сказал Дамблдор остолбенелой Амбридж. — Надеюсь, он вас устроит.

Глава 27. Кентавр и ябеда

— Небось жалеешь теперь, что отказалась от прорицаний, а, Гермиона? — с ухмылочкой спросила Парвати.

Было время завтрака — после увольнения профессора Трелони прошло уже два дня, — и Парвати завивала себе ресницы волшебной палочкой, любуясь своим отражением на выпуклой стороне ложки. Нынче утром им предстоял первый урок с Флоренцем.

— Да не особенно, — равнодушно сказала Гермиона. В руках у неё был свежий номер «Ежедневного пророка». — Никогда не любила лошадей.

Она перевернула страницу и принялась бегло проглядывать рубрики.

— Это не лошадь, а кентавр! — возмущённо воскликнула Лаванда.

— И какой кентавр… — вздохнула Парвати.

— Всё равно, ноги у него четыре, — холодно сказала Гермиона. — И вообще — мне казалось, что уход Трелони вас огорчил!

— Конечно, огорчил! — заверила её Лаванда. — Мы её навестили, принесли ей нарциссов — не тех гуделок, которые выращивает Стебль, а нормальных.

— И как она? — спросил Гарри.

— Горюет, бедняжка, — сочувственно сказала Лаванда. — Плачет и говорит, что скорее навсегда уедет из замка, чем останется здесь вместе с Амбридж, и я её не виню — ведь Амбридж обошлась с ней просто ужасно, правда?

— Сдаётся мне, это ещё только цветочки, — мрачно заметила Гермиона.

— Трудно поверить, — сказал Рон, наваливший себе полную тарелку яичницы с беконом. — По-моему, у Амбридж вряд ли получится вести себя хуже, чем теперь.

— Попомните мои слова, она захочет отомстить Дамблдору за то, что он назначил нового преподавателя, не посоветовавшись с ней, — сказала Гермиона, складывая газету. — Да ещё получеловека. Видели, какое у неё было лицо, когда вошёл Флоренц?

После завтрака Гермиона отправилась на свою нумерологию, а Гарри с Роном вышли в вестибюль следом за Парвати и Лавандой.

— Разве нам не в Северную башню? — удивился Рон, когда Парвати обогнула мраморную лестницу.

Парвати презрительно оглянулась на него через плечо.

— Как, по-твоему, Флоренц поднялся бы на эту лестницу? Нам теперь в одиннадцатый кабинет — вчера на доске было объявление.

Кабинет номер одиннадцать находился на первом этаже — туда вёл коридор, начинающийся в вестибюле напротив дверей в Большой зал. Гарри знал, что это одна из комнат, где занятия проводятся нерегулярно, и потому она выглядит слегка запущенной, как чулан или кладовая. Однако, войдя туда вслед за Роном, он с изумлением обнаружил, что очутился на настоящей лесной лужайке.

— Ну и ну!

Под его ногами пружинил мох, вокруг росли деревья; их густая листва затеняла окна и потолок, и сквозь неё лишь кое-где пробивались косые лучи света, так что в комнате царил мягкий зеленоватый полумрак. Опередившие их ученики расселись на земляном полу, опершись спиной о валуны и стволы деревьев, сложив руки на груди или крепко обхватив ими колени; видно было, что всем им немножко не по себе. Посреди лужайки, на самом открытом месте, стоял Флоренц.

— Гарри Поттер! — сказал он, увидев Гарри, и протянул ему руку.

— Э… здрасьте, — сказал тот и обменялся рукопожатием с кентавром, который пристально, но без улыбки глядел на него своими ярко-синими глазами. — Э… очень рад вас видеть.

— Я тоже, — ответил кентавр, склонив белокурую голову. — Было предсказано, что мы встретимся вновь.

Гарри заметил на груди у Флоренца уже почти сошедший синяк в форме следа от копыта. Повернувшись, чтобы сесть вместе с остальными, он увидел, что однокашники смотрят на него с благоговейным трепетом: их поразил факт его знакомства с Флоренцем, которого они явно опасались.

Когда дверь закрылась и последний ученик уселся на пенёк рядом с мусорной корзиной, Флоренц повёл рукой, приглашая всех ещё раз оглядеть комнату.

— Профессор Дамблдор, — сказал Флоренц, когда все утихли, — любезно оборудовал этот класс в духе моей привычной среды обитания. Я предпочёл бы учить вас в Запретном лесу, который до понедельника был моим домом… однако теперь это уже невозможно.

— Простите… э… сэр… — робко спросила Парвати, подняв руку, — а почему? Мы ходили туда с Хагридом, мы не боимся!

— Дело не в вашей смелости, а в моём положении, — сказал Флоренц. — Мне нельзя вернуться в лес. Моё стадо изгнало меня.

— Стадо? — смущённо повторила Лаванда, и Гарри понял, что она подумала о коровах. — То есть… а-а! — Её лицо просветлело. — Так значит, вас много? — недоверчиво спросила она.

— Вас тоже вырастил Хагрид, как фестралов? — жадно спросил Дин.

Флоренц очень медленно повернул к нему голову, и Дин сразу понял, что сморозил страшную глупость.

— Я не… не хотел… извините, — выдавил из себя он и умолк.

— Кентавры — не слуги и не игрушки людей, — спокойно сказал Флоренц. Наступила пауза, затем Парвати снова подняла руку.

— Простите, сэр… а за что другие кентавры вас прогнали?

— За то, что я согласился стать вашим учителем по просьбе Дамблдора, — ответил Флоренц. — Они считают это предательством.

Теперь Гарри вспомнил, как почти четыре года назад кентавр Бейн кричал на Флоренца, усадившего Гарри к себе на спину; тогда он обозвал своего сородича «безмозглым мулом». «Уж не Бейн ли, — подумал Гарри, — лягнул Флоренца в грудь?»

— Давайте начнём, — сказал Флоренц. Он взмахнул длинным белым хвостом, поднял руку к листвяному пологу над головой, затем медленно опустил её. Свет в комнате ещё больше померк, так что они очутились как бы в вечернем лесу, и на потолке зажглись звёзды. По классу прокатился вздох изумления, а Рон отчётливо прошептал: «Неслабо!»

— Лягте на спину, — спокойным голосом сказал Флоренц, — и посмотрите на небо. Те, кто умеет видеть, могут прочесть там судьбы наших народов.

Гарри растянулся на мху и уставился в потолок. Ему подмигнула оттуда маленькая красная звёздочка.

— Я знаю, что вы проходили названия планет и их спутников по астрономии, — снова раздался невозмутимый голос Флоренца, — и что вы составляли карты передвижения звёзд по небу. Кентавры много веков пытались разгадать тайны этих перемещений. Наш опыт учит, что иногда по небесным картинам можно прозревать будущее…

— Профессор Трелони занималась с нами астрологией! — возбуждённо сказала лежащая на спине Парвати, вытянув руку вверх. — Марс вызывает катастрофы, ожоги и всякое такое, а когда он стоит под углом к Сатурну, как сейчас, — она начертила над собой прямой угол, — это значит, что мы должны быть особенно осторожны в обращении с горячими предметами…

— Всё это чепуха, выдуманная людьми, — спокойно промолвил Флоренц.

Рука Парвати бессильно шлёпнулась на пол.

— Мелкие травмы, крошечные человеческие беды, — сказал Флоренц, с мягким постукиванием перебирая копытами. — Для огромной вселенной это не больше, чем муравьиная суета, и движение планет никак на них не влияет.

— Профессор Трелони… — снова начала Парвати уязвлённо и негодующе.

— Всего лишь человек, — просто сказал Флоренц. — И потому не может избавиться от шор и оков, мешающих вашему роду.

Гарри чуть-чуть повернул голову, чтобы посмотреть на Парвати. Она и несколько учеников, лежащих по соседству с ней, выглядели глубоко оскорблёнными.

— Возможно, у Сивиллы Трелони и вправду есть дар предвидения, — продолжал Флоренц, прохаживаясь перед ними; Гарри слышал, как его хвост с лёгким свистом рассекает воздух, — но по большей части она напрасно тратит своё время на глупую ворожбу, порождение человеческого самодовольства. Я же пришёл сюда, чтобы обучить вас мудрости кентавров, беспристрастной и объективной. Мы ищем в небесах признаки великих перемен, приливов и отливов зла, которые порой отражаются там. Иногда понять то, что мы видим, удаётся только спустя десяток лет.

Флоренц указал на красную звёздочку прямо над Гарри.

— В прошлом десятилетии приметы говорили о том, что в волшебном мире наступил всего лишь краткий перерыв между двумя войнами. Марс, вестник битвы, ярко светит над нами, а это значит, что вскоре борьба должна разразиться снова. Когда именно, кентавры пробуют предсказать, сжигая специально подобранные травы и листья и наблюдая за их дымом и пламенем…

Это был самый необычный из всех уроков, на которых довелось побывать Гарри. Они и впрямь жгли на классном полу шалфей и листья мальвы, и Флоренц велел им вглядеться в едкий дым и попытаться различить там определённые формы и образы, но при этом, похоже, совершенно не огорчился, когда никто из них не увидел ни одного из описанных им знаков, — он сказал, что людям редко удаётся овладеть этим искусством, что кентавры осваивают его годами, а напоследок заявил, что слишком уж доверять таким вещам тоже глупо, поскольку в них порой ошибаются и сами кентавры. Он не походил ни на кого из знакомых Гарри преподавателей. Казалось, главное для него — не научить их тому, что знал он сам, а втолковать им, что никакое знание, даже нечеловеческое, не может быть абсолютным.

— Не скажешь, что он хоть в чём-то уверен по-настоящему, — тихонько сказал Рон, когда они тушили свой костерок из листьев мальвы. — Я в том смысле, что неплохо бы узнать что-нибудь более конкретное об этой скорой войне, как по-твоему?

В коридоре, прямо над классной дверью, прозвенел звонок, и все подскочили; Гарри совершенно забыл, что они по-прежнему в замке, а вовсе не в глухом лесу. Ученики потянулись наружу — вид у них был такой, словно они ещё не успели толком очнуться.

Гарри с Роном уже собрались выйти вслед за ними, как вдруг Флоренц сказал:

— Пожалуйста, Гарри Поттер, на два слова.

Гарри обернулся, и кентавр шагнул к нему. Рон замешкался.

— Вам тоже можно остаться, — сказал ему Флоренц. — Только закройте дверь.

Рон поспешил выполнить просьбу.

— Вы ведь друг Хагрида, Гарри Поттер? — сказал кентавр.

— Да, — ответил Гарри.

— Тогда предупредите его от меня. Его план не работает. Лучше ему оставить свои попытки.

— Оставить попытки? — тупо повторил Гарри.

— Да, потому что его план не работает, — кивнув, подтвердил Флоренц. — Я бы и сам предупредил Хагрида, но я изгнанник — теперь мне было бы неразумно приближаться к Лесу… У Хагрида и так немало хлопот — не хватает ему ещё битвы кентавров.

— Но… что Хагрид пытается сделать? — тревожно спросил Гарри.

Флоренц бесстрастно посмотрел на него.

— Недавно Хагрид оказал мне большую услугу, — ответил он, — да и прежде я искренне уважал его за любовь ко всем живым существам. Я не выдам его тайны. Но Хагрида нужно привести в чувство. Его план не работает. Скажите ему это, Гарри Поттер. Желаю вам удачи.

* * *

Радость, которую испытал Гарри после опубликования в «Придире» своего интервью, давным-давно испарилась. Скучный март сменился ветреным апрелем, и его жизнь опять превратилась в нескончаемую череду забот и проблем.

Амбридж по-прежнему посещала все занятия по уходу за магическими существами, поэтому выполнить поручение Флоренца было очень трудно. Наконец Гарри умудрился сделать это, притворившись, что забыл свою книжку «Фантастические звери и места их обитания», и вернувшись назад после урока. Когда он передал Хагриду предостережение Флоренца, лесничий воззрился на него заплывшими, подбитыми глазами, явно растерянный, однако вскоре, похоже, снова пришёл в себя.

— Славный малый этот Флоренц, — хрипло сказал он, — только не знает он, чего говорит. Всё у меня получается, вот оно как.

— Что ты задумал, Хагрид? — серьёзно спросил Гарри. — Тебе ведь надо быть осторожным: Амбридж уже выгнала Трелони, и это, по-моему, только начало. Если ты сделаешь что-нибудь запрещённое, она тебя…

— Есть вещи поважней, чем сохранить работу, — сказал Хагрид, хотя руки его при этом слегка задрожали и тазик с помётом нарлов грохнулся на пол. — Ты насчёт меня того, не волнуйся; иди себе, он парень-то ничего.

Гарри волей-неволей пришлось оставить Хагрида, который принялся убирать рассыпанный помёт, но на душе у него по дороге к замку скребли кошки.

А тем временем, как ни уставали напоминать им преподаватели и Гермиона, СОВ неуклонно приближались. Все пятикурсники в разной степени страдали от стресса, однако Ханна Аббот первой получила от мадам Помфри успокаивающую настойку, когда вдруг ударилась в слёзы на травологии и заявила в промежутках между всхлипами, что она слишком тупа, в жизни не сдаст экзаменов и потому хочет сейчас же бросить школу.

Если бы не ОД, Гарри пришлось бы совсем туго. Иногда ему казалось, что он живёт только ради этих часов в Выручай-комнате, ради этого изнурительного труда, который тем не менее приносил ему истинное удовлетворение: всякий раз, глядя на своих товарищей и видя, как далеко они продвинулись, Гарри ощущал прилив гордости. Порой он гадал, как поведёт себя Амбридж, когда все члены ОД получат на экзамене по защите от Тёмных искусств отметку «превосходно».

Они наконец приступили к работе над Патронусами, о чём все мечтали уже давно, хотя Гарри старался почаще напоминать ребятам, что создать Патронуса посреди ярко освещённой классной комнаты гораздо проще, чем вызвать его при встрече, например, с тем же дементором.

— Да брось ты занудствовать! — весело воскликнула Чжоу, любуясь тем, как её Патронус, серебристый лебедь, парит под потолком Выручай-комнаты — дело было накануне Пасхи. — Они такие милашки!

— Важно не то, что они милашки, а то, что они способны защитить тебя, — терпеливо сказал Гарри. — Нам бы сюда боггарта или кого-нибудь вроде него: я сам впервые вызвал Патронуса, когда боггарт притворился дементором, и благодаря этому научился…

— Но это было бы страшно! — сказала Лаванда, палочка которой испускала клубы серебряного дыма. — И у меня… до сих пор… не получается! — сердито добавила она.

У Невилла тоже не всё ладилось. Он скривился от напряжения, но из кончика его палочки вылетали только слабые струйки серебристого пара.

— Ты должен думать о чём-нибудь очень хорошем, — напомнил ему Гарри.

— Я стараюсь, — несчастным голосом ответил Невилл; он и впрямь так старался, что его лицо блестело от пота.

— По-моему, у меня получилось, Гарри! — завопил Симус, которого Дин сегодня привёл на занятия по ОД в первый раз. — Смотри-ка… Ах ты, ушёл! Но это точно было что-то волосатое, Гарри!

Патронус Гермионы, отливающая серебром выдра, весело скакал вокруг неё.

— Они и правда симпатичные, — сказала она, с удовольствием наблюдая за выдрой.

Дверь Выручай-комнаты открылась и снова закрылась. Гарри оглянулся посмотреть на вошедшего, но никого не увидел. Лишь через несколько секунд он заметил, что те, кто был ближе к двери, притихли, и сразу же почувствовал, как его дёргают за мантию примерно на высоте коленки. Он опустил взгляд и, к своему огромному изумлению, увидел домовика Добби, который, как обычно, таращился на него из-под восьми шерстяных шапок.

— Привет, Добби! — сказал он. — Что ты здесь… что стряслось?

Глаза эльфа ещё больше выкатились от испуга, и он весь дрожал. Ребята, обступившие Гарри, молчали; вся комната следила за Добби. Несколько Патронусов, вызванных самыми удачливыми из них, растаяли серебристой дымкой, и в комнате стало гораздо темнее, чем раньше.

— Гарри Поттер, сэр… — пропищал эльф, дрожа с головы до пят. — Гарри Поттер, сэр… Добби пришёл предупредить вас… но всем домовым эльфам велели молчать…

Он ринулся в стену головой вперёд. Гарри, уже знакомый со страстью Добби к самобичеванию, сделал попытку поймать его, но восемь шапок эльфа спружинили, и он мячиком отскочил от каменной стены. Гермиона и ещё несколько девочек вскрикнули от испуга и жалости.

— Что случилось, Добби? — спросил Гарри, хватая эльфа за крошечную ручку и удерживая его подальше от всего, с помощью чего он мог бы нанести себе увечье.

— Гарри Поттер… она… она…

Свободным кулачком Добби изо всех сил треснул себя по носу. Гарри схватил и его тоже.

— Кто «она», Добби?

Но он сразу всё понял: ведь только одна женщина могла повергнуть эльфа в такую панику. Добби взглянул на него чуть окосевшими глазами и беззвучно что-то пробормотал.

— Амбридж? — спросил Гарри, и внутри у него всё похолодело.

Добби кивнул и попытался размозжить себе голову о колени Гарри. Тот отодвинул его на расстояние вытянутой руки.

— И что она? Добби… неужели она узнала про это… про нас… про ОД?

Он прочёл ответ на искажённом от страха личике эльфа. Поскольку Гарри держал его за руки, он попытался лягнуть сам себя и упал на колени.

— Она идёт сюда? — тихо спросил Гарри.

— Да, Гарри Поттер! — взвыл Добби. — Она сейчас будет здесь!

Гарри распрямился и оглядел неподвижных, поражённых ужасом ребят, не сводивших взгляда с бьющегося у него в руках эльфа.

— ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ? — заорал он. — БЕГИТЕ!

Они тут же бросились к выходу; у двери образовалась пробка, но потом кто-то первым выскочил наружу. Гарри слышал их топот в коридоре и понадеялся, что у них хватит смекалки не бежать прямиком в свои спальни. Было всего только без десяти девять. Если им удастся отсидеться в библиотеке или совятнике поблизости…

— Бежим, Гарри! — взвизгнула Гермиона из кучи народа у двери.

Он сгрёб в охапку Добби, который по-прежнему пытался нанести себе травму потяжелее, и пристроился в конец очереди на выход.

— Добби! Это приказ: возвращайся обратно на кухню к другим эльфам, а если она спросит, не предупреждал ли ты меня, соври, что нет! — сказал Гарри. — И я запрещаю тебе себя истязать! — добавил он и отпустил эльфа, наконец-то переступив порог и захлопнув за собой дверь.

— Спасибо вам, Гарри Поттер! — пропищал Добби и пустился наутёк. Гарри посмотрел по сторонам — его друзья убегали так быстро, что он успел заметить в обоих концах коридора лишь чьи-то мелькнувшие пятки, — и кинулся направо: там был туалет для мальчиков, и если он успеет туда добежать, можно будет притвориться, что он был там всё время…

— А-АХ!

Кто-то словно схватил его за ноги, и он с разбегу эффектно грохнулся на пол, проехав на животе футов шесть, прежде чем остановиться совсем. Сзади захихикали. Он перекатился на спину и увидел Малфоя, который прятался в нише под безобразной вазой в форме дракона.

— Заклятье-подножка, Поттер! — сказал он. — Эй, профессор! ПРОФЕССОР! Один есть!

Из-за дальнего угла выскочила Амбридж — запыхавшаяся, но с победоносной улыбкой.

— Это он! — радостно воскликнула она, едва завидев лежащего на полу Гарри. — Прекрасно, Драко, прекрасно! Просто великолепно — пятьдесят очков Слизерину! Я сама его заберу… Встать, Поттер!

Гарри поднялся на ноги, исподлобья глядя на них обоих. Он ещё никогда не видел Амбридж такой счастливой. Она схватила Гарри за руку, сжав его локоть точно тисками, и широко улыбнулась стоящему рядом Малфою.

— Вы бегите и попробуйте изловить ещё кого-нибудь, Драко, — сказала она. — Пусть ваши проверят библиотеку… пусть ловят всех, кто тяжело дышит… надо заглянуть в туалеты, мисс Паркинсон возьмёт на себя те, что для девочек… ну, вперёд… а вы, — добавила она самым вкрадчивым, самым зловещим тоном, на какой только была способна, — вы, Поттер, пойдёте со мной в кабинет директора.

Малфой отправился прочь, а Гарри с Амбридж через несколько минут очутились у каменной горгульи. Гарри гадал, сколько его товарищей попало в плен. Он подумал о Роне — миссис Уизли его убьёт — и о том, что будет с Гермионой, если её выгонят прямо перед СОВ. А Симус вообще пришёл к ним в первый раз… А у Невилла всё стало так хорошо получаться…

— Летучая шипучка, — сказала Амбридж. Каменная горгулья отскочила в сторону, стена за ней разошлась, и они ступили на движущуюся винтовую лестницу. Когда они добрались до двери с молотком в виде грифона, Амбридж не дала себе труда постучать — не выпуская Гарри, она сразу же устремилась внутрь.

В кабинете было полным-полно народу. Дамблдор с безмятежным видом сидел за своим столом, соединив вместе кончики пальцев. Профессор МакГонагалл застыла рядом с ним — на лице её было очень напряжённое выражение. Корнелиус Фадж, министр магии, покачивался с пятки на носок перед камином, явно весьма довольный сложившейся ситуацией; Кингсли Бруствер и приземистый колдун с жёсткими, очень короткими волосами — Гарри его не узнал — стояли по обе стороны двери, точно стражи, а у стены, с пером и тяжёлым свитком пергамента наготове, маячила конопатая, очкастая фигура Перси Уизли.

Сегодня портреты прежних директоров и директрис даже не притворялись спящими. Все они глядели на собравшихся серьёзно и внимательно. Когда появился Гарри, некоторые из них метнулись в рамы к соседям и что-то быстро зашептали им на ухо.

Когда дверь за вошедшими захлопнулась, Амбридж ослабила хватку, и Гарри высвободил локоть. Корнелиус Фадж воззрился на него с мстительным удовлетворением.

— Так, — сказал он. — Так-так-так…

Гарри ответил ему самым агрессивным взглядом, на какой только был способен. Сердце у него колотилось как безумное, но сознание, как ни странно, было спокойным и ясным.

— Он хотел удрать в Гриффиндорскую башню, — сказала Амбридж. В её голосе прозвучала нотка неприличного восторга, которую Гарри уже слышал, когда она упивалась страданиями профессора Трелони в вестибюле замка. — Его поймал Малфой-младший.

— Да что вы говорите? — одобрительно сказал Фадж. — Надо будет обязательно передать Люциусу. Итак, Поттер… думаю, вам известно, почему вы здесь оказались?

Гарри открыл рот, собираясь ответить вызывающим «да», но не успело это слово слететь у него с губ, как в поле его зрения случайно попало лицо Дамблдора. Директор не смотрел прямо на Гарри — его взгляд был устремлён в точку, находящуюся где-то над правым плечом мальчика, — но Гарри заметил, как он почти неуловимо качнул головой вправо и влево.

И Гарри резко дал задний ход.

— Д… нет.

— Прошу прощения? — удивился Фадж

— Нет, — твёрдо повторил Гарри.

— Значит, вам это неизвестно?

— Нет, неизвестно.

Фадж недоверчиво перевёл взор с Гарри на профессора Амбридж. Гарри воспользовался моментом, чтобы ещё раз украдкой взглянуть на Дамблдора, который поощрил ковёр микроскопическим кивком и намёком на подмигивание.

— Стало быть, — голос Фаджа был до предела насыщен сарказмом, — вы не имеете ни малейшего понятия о том, почему профессор Амбридж привела вас в этот кабинет? Вы и не знаете, что нарушили школьные правила?

— Школьные правила? Нет.

— Может, вы и декретов Министерства не нарушали? — сердито поправился Фадж.

— Во всяком случае, я этого не заметил, — вежливо сказал Гарри.

Его сердце по-прежнему сильно билось. Пожалуй, соврать Фаджу стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть, как его физиономия нальётся кровью, но Гарри абсолютно не представлял себе, как выкрутиться из создавшегося положения: если кто-то донёс Амбридж о занятиях ОД, то ему, их главному организатору, уже пора собирать чемоданы.

— Так для вас новость, — Фадж даже слегка охрип от гнева, — что в пределах школы раскрыта нелегальная ученическая организация?

— Да, новость, — сказал Гарри, попытавшись изобразить на лице невинное удивление.

— Я полагаю, министр, — шёлковым голоском сказала из-за его спины Амбридж, — дело пойдёт быстрее, если я приглашу сюда нашего информатора.

— Да-да, пожалуйста, — кивнул Фадж. Когда Амбридж покинула комнату, он угрожающе посмотрел на Дамблдора. — Нет ничего лучше хорошего свидетеля, верно, Дамблдор?

— Совершенно верно, Корнелиус, — с серьёзным видом кивнул тот.

Несколько минут никто не смотрел друг на друга, все ждали. Затем за спиной Гарри снова открылась дверь. Мимо него прошла Амбридж; она вела за плечо кудрявую подружку Чжоу Мариэтту, прячущую лицо в ладонях.

— Не пугайся, дорогая, тебе нечего бояться, — ласково сказала профессор Амбридж, похлопывая её по спине, — ну-ну, всё хорошо. Ты правильно поступила. Министр очень тобою доволен. Он сообщит твоей матушке, какая ты славная девочка. Знаете ли, министр, — добавила она, обращаясь к Фаджу, — мать Мариэтты — та самая мадам Эджком из Отдела магического транспорта, специалист по летучему пороху. Она помогает нам контролировать камины в Хогвартсе.

— Великолепно, просто великолепно! — с восхищением сказал Фадж. — Дочурка вся в мать, а? Ну, поди сюда, милочка, взгляни на меня, не смущайся, давай послушаем, что ты можешь… Ах, разорви меня горгулья!

Мариэтта подняла голову, и потрясённый Фадж отскочил назад, чуть не свалившись в камин. Подол его мантии начал дымиться, он ругнулся и поспешил затоптать его. С горестным стоном Мариэтта натянула воротник своей мантии до самых глаз, но все уже успели увидеть, что её лицо обезображено россыпью пурпурных прыщей, образовавших на щеках и носу надпись «ЯБЕДА».

— Не обращай внимания на эти пятнышки, дорогая, — нетерпеливо сказала Амбридж, — отпусти мантию и расскажи министру…

Но Мариэтта испустила ещё один приглушённый стон и отчаянно замотала головой.

— Ну хорошо, глупышка, я сама расскажу. — Амбридж наградила её очередной тошнотворной улыбкой и продолжала: — Так вот, министр, мисс Эджком пришла ко мне в кабинет сегодня вечером, после ужина, и сказала, что хочет мне кое-что сообщить. Она сказала, что если я загляну в тайную комнату на восьмом этаже, которую иногда называют Выручай-комнатой, то обнаружу там нечто, могущее меня заинтересовать. Я задала ей несколько вопросов, и она призналась, что имеет в виду некое сборище. К несчастью, в этот момент на неё навели порчу, — Амбридж сделала нетерпеливый жест в сторону прячущей лицо Мариэтты, — после чего, заметив своё отражение в зеркале, девушка крайне расстроилась и не сумела сообщить мне дополнительные подробности.

— Ах вот оно что, — сказал Фадж, буравя Мариэтту взглядом, который сам он, видимо, считал по-отцовски тёплым и участливым, — это было очень смело с твоей стороны, милочка, прийти к профессору Амбридж. Ты поступила абсолютно правильно. А теперь будь добра, расскажи мне, что происходило на этом вашем собрании? Какова была его цель? Кто там присутствовал?

Но у Мариэтты отнялся язык; она лишь снова помотала головой, таращась на них испуганными, широко раскрытыми глазами.

— Неужели нельзя расколдовать её, чтобы она могла говорить спокойно? — с нетерпением сказал министр, обращаясь к Амбридж.

— Пока мне это не удалось, — неохотно призналась та, и Гарри почувствовал прилив гордости за Гермиону, сумевшую наложить на Мариэтту такое коварное заклятие. — Но даже если она не заговорит, это неважно: я могу продолжить за неё. Помните, министр, в октябре я посылала вам отчёт, где сообщалось, что Поттер встречался с группой своих соучеников в «Кабаньей голове», в Хогсмиде? Так вот…

— Откуда вам известно об этой встрече? — прервала её профессор МакГонагалл.

— У меня есть свидетель, Минерва. Уилли Уиддершинс случайно оказался в этом трактире в то же время, что и они. Конечно, он был весь в бинтах, но на его слух это не повлияло, — самодовольно сказала Амбридж. — Он слышал каждое слово, произнесённое Поттером, и сразу же поспешил в школу, чтобы доложить мне…

— Так вот почему его не судили за извергающие унитазы! — подняв брови, сказала МакГонагалл. — Надо же, как интересно работает наша правоохранительная система!

— Гнусные коррупционеры! — взревел портрет дородного красноносого волшебника, висящий над столом Дамблдора. — В наше время Министерство не заключало сделок с мелкими мошенниками — нет, сэр!

— Благодарю вас, Фортескью, довольно, — мягко осадил его Дамблдор.

— Поттер назначил встречу с соучениками, — продолжала Амбридж, — чтобы убедить их вступить в нелегальное общество ради изучения чар и заклинаний, которые Министерство сочло неподходящими для детей школьного возраста…

— Полагаю, что здесь вы ошибаетесь, Долорес, — спокойно промолвил Дамблдор, глядя на неё поверх очков-половинок, низко сидящих на его длинном кривом носу.

Гарри удивлённо посмотрел на него. Он не понимал, каким образом Дамблдор надеется вызволить его из беды: ведь если Уилли Уиддершинс и впрямь слышал в «Кабаньей голове» каждое его слово, выкрутиться будет попросту невозможно.

— Ого! — воскликнул Фадж, снова покачиваясь на носках. — Ну-ка, ну-ка, давайте послушаем очередную байку, высосанную из пальца, чтобы спасти Поттера от неприятностей! Прошу вас, Дамблдор, продолжайте — наверное, Уилли Уиддершинс солгал? Или в тот день в «Кабаньей голове» был вовсе не Поттер, а его брат-близнец? Или вы предложите обычное простое объяснение, включающее петлю времени, ожившего мертвеца и парочку невидимых дементоров?

Перси Уизли угодливо хохотнул:

— Очень смешно, министр, очень!

Гарри еле сдержал себя — так ему хотелось дать Перси пинка. Но тут он, к своему изумлению, заметил, что на губах Дамблдора тоже играет лёгкая улыбка.

— Нет-нет, Корнелиус, я вовсе не отрицаю, что Гарри в тот день был в «Кабаньей голове» и набирал учеников в группу для изучения защиты от Тёмных искусств. Уверен, что и сам Гарри не станет этого отрицать. Мне только хотелось бы обратить ваше внимание на то, что Долорес не права, полагая, будто эта группа была нелегальной. Если помните, декрет Министерства, запрещающий ученикам объединяться в общества, вступил в силу лишь через два дня после встречи, организованной в Хогсмиде, а потому Гарри отнюдь не нарушил тогда никаких правил.

У Перси был такой вид, словно его стукнули по макушке чем-то очень тяжёлым. Фадж застыл, приподнявшись на носках и забыв опуститься; челюсть у него отвисла.

Первой опомнилась Амбридж

— Всё это весьма изобретательно, директор, — сладко улыбаясь, сказала она, — но теперь со времени вступления в силу Декрета об образовании номер двадцать три прошло уже почти полгода. Если первая встреча и не была противозаконной, то уж все последующие определённо являлись таковыми.

— Что ж, — сказал Дамблдор, с вежливым любопытством разглядывая её поверх переплетённых пальцев, — пожалуй, они являлись бы таковыми, если бы имели место, но можете ли вы доказать, что ученики действительно продолжали встречаться?

Пока Дамблдор говорил, Гарри услыхал позади себя еле слышный шёпот — похоже, это шептал Кингсли. Ещё он мог бы поклясться, что почувствовал какое-то слабое дуновение, словно мимо него порхнула птица. Однако, опустив глаза, он ничего не увидел.

— Доказать? — повторила Амбридж, и рот её, по обыкновению, растянулся в отвратительной жабьей усмешке. — Где вы были, Дамблдор? Зачем, по-вашему мы пригласили сюда мисс Эджком?

— Разве она говорила, что встречи происходили в течение полугода? — спросил Дамблдор, поднимая брови. — У меня сложилось впечатление, что она сообщила вам только о сегодняшней встрече.

— Мисс Эджком, — тут же сказала Амбридж, — пожалуйста, дорогая, скажите нам, как долго продолжаются эти встречи. Можете просто кивнуть или покачать головой — я уверена, что ваши прыщики не станут от этого хуже. Итак, они происходили регулярно в течение последних шести месяцев?

В животе у Гарри что-то стремительно ухнуло вниз. Наконец-то они упёрлись в тупик, из которого не сможет выбраться даже Дамблдор.

— Просто кивните или покачайте головой, дорогая, — улещивала Мариэтту Амбридж. — Ну же, не бойтесь, всё худшее уже позади.

Все, кто был в кабинете, устремили взгляд на открытую часть лица Мариэтты. Над мантией виднелись только её глаза и кудрявая чёлка. Может быть, в этом была виновата игра пламени в камине, но её глаза показались Гарри какими-то пустыми. И тут, к полному его изумлению, Мариэтта покачала головой.

Амбридж быстро взглянула на Фаджа, потом снова на Мариэтту.

— Наверное, вы не поняли вопроса, голубушка. Я спрашиваю, посещали ли вы подобные встречи на протяжении последних шести месяцев. Вы их посещали, не так ли?

Мариэтта опять покачала головой.

— Что это означает, дорогая? — кисло спросила Амбридж.

— Мне кажется, тут не может быть сомнений, — резко произнесла профессор МакГонагалл. — Девушка хочет сказать, что в последние полгода не было никаких тайных встреч. Я права, мисс Эджком?

Мариэтта кивнула.

— Но ведь сегодня встреча была! — свирепо воскликнула Амбридж. — Она состоялась в Выручай-комнате, и вы сами сообщили мне об этом, мисс Эджком! И организовал её Поттер, именно он, который… Зачем вы опять болтаете головой, глупая девица?

— Как правило, — холодно промолвила МакГонагалл, — люди болтают головой, когда хотят сказать «нет». Поэтому, если только мисс Эджком не пользуется каким-то доселе неведомым человечеству языком…

Разъярённая Амбридж схватила Мариэтту, повернула её к себе лицом и принялась трясти изо всех сил. Не прошло и секунды, как Дамблдор вскочил на ноги, подняв палочку. Кингсли дёрнулся вперёд, и Амбридж отскочила от Мариэтты, тряся в воздухе руками, словно обожгла их.

— Я не могу позволить вам заниматься рукоприкладством в моей школе, Долорес, — сказал Дамблдор. Впервые за весь вечер он выглядел рассерженным.

— Вам надо успокоиться, мадам Амбридж, — сказал Кингсли спокойным, звучным голосом. — Разве вам нужны неприятности?

— Да, — едва слышно сказала Амбридж, глядя на могучую фигуру Кингсли снизу вверх. — То есть нет… вы правы, Бруствер… я… я забылась.

Мариэтта застыла на месте как вкопанная. Казалось, она не заметила ни яростной атаки профессора, ни своего освобождения; она по-прежнему закрывала мантией пол-лица, и взгляд её, устремлённый прямо вперёд, оставался пустым.

В мозгу у Гарри забрезжила внезапная догадка — он вспомнил шёпот Кингсли и то слабое дуновение.

— Долорес, — сказал Фадж с видом человека, решившего покончить с чем-то раз и навсегда, — сегодняшняя встреча — та, которая, по нашим сведениям, всё-таки состоялась…

— Да, — сказала Амбридж, снова взяв себя в руки, — да… так вот, мисс Эджком поставила меня в известность, и я немедленно отправилась на восьмой этаж в сопровождении нескольких учеников, заслуживающих доверия, дабы поймать виновников на месте преступления. Однако их, по-видимому, предупредили об этом, ибо, поднявшись на восьмой этаж, мы обнаружили, что они разбегаются в разные стороны. Впрочем, это неважно. У меня есть все их имена: мисс Паркинсон заглянула в Выручай-комнату в поисках улик, и они там нашлись.

И, к ужасу Гарри, она вынула из кармана список имён, висевший на стене в Выручай-комнате, и протянула его Фаджу.

— Как только я увидела в этом списке фамилию Поттера, мне стало ясно, с чем мы имеем дело, — понизив голос, сказала она.

— Отлично, — сказал Фадж, и по его лицу расползлась улыбка, — отлично, Долорес. И… ничего себе!

Он взглянул на Дамблдора, который до сих пор стоял рядом с Мариэттой, держа палочку в опущенной руке.

— Вы видели, как они себя называют? — медленно произнёс Фадж. — Отряд Дамблдора!

Дамблдор шагнул вперёд и взял у Фаджа пергамент. Он посмотрел на список, составленный Гермионой полгода назад, и на несколько мгновений словно потерял дар речи. Затем поднял глаза, улыбаясь.

— Что ж, игра окончена, — просто сказал он. — Вам угодно получить от меня письменное признание, Корнелиус? Или довольно будет устного, при свидетелях?

Гарри заметил, как МакГонагалл и Кингсли переглянулись. На их лицах был написан страх. Он не понимал, что происходит; Фадж, видимо, тоже.

— Признание? — протянул министр. — Что… я не…

— Отряд Дамблдора, Корнелиус, — сказал Дамблдор, всё ещё улыбаясь, и помахал списком имён перед носом Фаджа. — Не Поттера, а Дамблдора.

— Но…

Вдруг выражение лица у министра изменилось: он понял. Испуганно отступив назад, он с воплем вновь отскочил от огня.

— Вы? — прошептал он, опять наступая на тлеющую мантию.

— Именно, — любезно подтвердил Дамблдор.

— Так это организовали вы?

— Я, — ответил Дамблдор.

— Вы набрали учеников в свой… в свой отряд?

— Сегодня должна была состояться первая встреча, — сказал Дамблдор, кивая. — Просто ради проверки — захотят ли они присоединиться ко мне. Разумеется, теперь я вижу, что совершил ошибку, пригласив мисс Эджком.

Мариэтта кивнула. Фадж перевёл взгляд с неё на Дамблдора; его грудь раздулась.

— Так это был заговор против меня! — завопил он.

— Именно, — весело подтвердил Дамблдор.

— НЕТ! — выкрикнул Гарри.

Кингсли метнул на него предостерегающий взгляд, МакГонагалл угрожающе расширила глаза, но Гарри внезапно понял, что собирается сделать Дамблдор, и не мог этого допустить.

— Нет… Профессор Дамблдор!…

— Не кричи, Гарри, иначе тебе придётся покинуть мой кабинет, — спокойно произнёс Дамблдор.

— Да, помолчите, Поттер! — пролаял Фадж, который всё ещё смотрел на Дамблдора, выкатив глаза, со смешанным выражением ужаса и радости. — Так-так-так… я пришёл сюда, рассчитывая выгнать Поттера, а вместо этого…

— Вместо этого получили повод арестовать меня, — улыбаясь, сказал Дамблдор. — Это всё равно что потерять кнат и найти галеон, верно?

— Уизли! — закричал Фадж. Он буквально дрожал от восторга. — Уизли, вы записали всё, что он сказал? У вас есть его признание?

— Да, сэр, записал, сэр! — живо отозвался Перси. Его нос был забрызган чернилами — так быстро он строчил на пергаменте.

— И то, что он пытался создать отряд для борьбы с Министерством, и то, что он замышлял дурное против меня?

— Да, сэр, всё есть, сэр! — радостно откликнулся Перси, проглядывая свои записи.

— Что ж, замечательно. — В голосе Фаджа звучало ликование. — Немедленно отошлите копию ваших записей в «Ежедневный пророк», Уизли. Если попадётся быстрая сова, мы сможем поспеть к утреннему выпуску! — Перси стрелой вылетел из комнаты, хлопнув дверью, и Фадж снова повернулся к Дамблдору. — А вы сейчас под конвоем отправитесь в Министерство. Там вам предъявят официальное обвинение, а суда вы будете дожидаться в Азкабане!

— Ах, — вздохнул Дамблдор, — ну вот. Так я и знал, что мы наткнёмся на это маленькое затруднение.

— Затруднение? — сказал Фадж. Его голос всё ещё звенел от восторга. — Не вижу никаких затруднений, Дамблдор!

— Мне очень жаль, — виновато сказал Дамблдор, — но боюсь, что их вижу я.

— Неужели?

— Да. Дело в том, что вы заблуждаетесь, полагая, что я — как это говорится? — пойду с вами по-хорошему. Я вовсе не собираюсь идти по-хорошему, Корнелиус. У меня нет абсолютно никакого желания сидеть в Азкабане. Конечно, я мог бы оттуда сбежать, но зачем тратить время? Скажу вам честно, что могу придумать миллион способов провести его с гораздо большей пользой.

Лицо Амбридж краснело на глазах; можно было подумать, что она наливается кипятком. Фадж уставился на Дамблдора с очень глупым видом, точно ошеломлённый внезапной затрещиной. Потом из его горла вырвался тихий сдавленный возглас, и он оглянулся на Кингсли и человека с короткими седыми волосами — единственных участников этой сцены, до сих пор хранивших молчание. Коротышка подбодрил Фаджа кивком и двинулся вперёд. Гарри увидел, как его рука будто бы случайно скользнула к карману.

— Не стоит, Долиш, — вежливо сказал Дамблдор. — Я уверен, что вы прекрасный мракоборец — недаром же вы получили «превосходно» по всем ЖАБА, — но если вы попытаетесь… э… применить силу, я вынужден буду причинить вам вред.

Человек по имени Долиш заморгал. Вид у него при этом был довольно дурацкий. Он посмотрел на Фаджа, словно не знал, что делать дальше, и надеялся получить от министра подсказку.

— Так что же, — ухмыльнулся Фадж, уже успевший прийти в себя, — надеетесь справиться с Долишем, Бруствером, Долорес и мной в одиночку, а, Дамблдор?

— Нет, клянусь бородой Мерлина, — улыбаясь, ответил Дамблдор, — разве только вы меня заставите…

— Ему не придётся действовать в одиночку! — громко заявила МакГонагалл, сунув руку в складки мантии.

— Нет-нет, Минерва! — резко возразил Дамблдор. — Не вмешивайтесь — вы нужны Хогвартсу!

— Ну, хватит молоть чепуху! — сказал Фадж, вынимая свою палочку. — Долиш! Бруствер! Взять его!

В комнате словно вспыхнула серебряная молния; раздался грохот, точно выстрелили из пушки, и пол содрогнулся; чья-то рука схватила Гарри за шиворот и повалила на пол, и тут же сверкнула новая серебряная вспышка; несколько портретов вскрикнули, пронзительно каркнул Фоукс, и в воздух поднялось облако пыли. Закашлявшись, Гарри увидел, как перед ним кто-то с шумом упал; послышался вопль, звук удара, и кто-то воскликнул: «Ай!»; потом раздался звон бьющегося стекла, чьи-то поспешные шаркающие шаги, стон… и наступила тишина.

Гарри с усилием повернул голову, чтобы посмотреть, кто это едва не задушил его, и увидел скорчившуюся позади МакГонагалл — одной рукой она держала Гарри, другой Мариэтту. В воздухе, постепенно оседая, всё ещё плавала пыль. Пытаясь отдышаться, Гарри увидел, что к ним направляется чья-то высокая фигура.

— С вами всё в порядке? — спросил Дамблдор.

— Да! — ответила МакГонагалл, поднимаясь с пола и увлекая за собой Гарри с Мариэттой.

Пыль уже почти осела. Перед их глазами возник разгромленный кабинет: стол Дамблдора был перевёрнут, все маленькие столики на высоких ножках опрокинулись, а серебряные приборы разлетелись вдребезги. Фадж, Амбридж, Кингсли и Долиш лежали на полу не двигаясь. Феникс Фоукс описывал над ними широкие круги; Гарри услышал его тихое пение.

— К сожалению, пришлось наслать заклятие и на Кингсли, иначе его стали бы подозревать, — негромко сказал Дамблдор. — Он очень быстро смекнул, что к чему, и изменил память Мариэтты, когда все отвернулись, — поблагодарите его за меня, ладно, Минерва? Все остальные скоро очнутся. Лучше, если они не будут знать, что мы с вами успели перемолвиться словечком, — вы должны вести себя так, словно всё случилось в одно мгновение, словно их просто сбили с ног, они ничего не вспомнят…

— Куда вы сейчас, Дамблдор? — прошептала МакГонагалл. — На площадь Гриммо?

— Нет-нет, — с угрюмой улыбкой ответил Дамблдор. — Я не собираюсь прятаться. Скоро Фадж пожалеет, что прогнал меня из Хогвартса, обещаю вам.

— Профессор Дамблдор… — начал было Гарри.

Он не знал, с чего начать: сказать, как ему стыдно за свою затею с ОД, ставшую причиной всех этих бед, или попытаться объяснить, как больно ему из-за того, что Дамблдор жертвует собой, спасая его от изгнания. Но Дамблдор перебил его прежде, чем он успел собраться с мыслями.

— Выслушай меня, Гарри, — твёрдо сказал он. — Ты должен учиться окклюменции не жалея сил, понимаешь? Делай всё, что велит тебе профессор Снегг, и обязательно тренируйся каждый вечер перед сном, чтобы оградить своё сознание от кошмаров… скоро ты поймёшь, зачем это нужно, а пока обещай мне…

Человек по имени Долиш зашевелился. Дамблдор сжал руку Гарри:

— Помни: береги своё сознание…

Но едва пальцы Дамблдора сомкнулись на запястье Гарри, как шрам на его лбу пронзила боль, и он снова ощутил это страшное, неудержимое змеиное желание броситься на Дамблдора, укусить его, разорвать на части…

— …ты поймёшь, — прошептал Дамблдор.

Фоукс сделал очередной круг и подлетел к Дамблдору. Тот отпустил Гарри, поднял руку и ухватился за длинный золотой хвост феникса. Вспыхнуло пламя, и оба они исчезли.

— Где он? — завопил Фадж, приподнявшись с пола. — Где он?

— Не знаю! — воскликнул Кингсли, поднимаясь вслед за ним.

— Он не мог трансгрессировать! — закричала Амбридж. — Из Хогвартса нельзя выбраться таким образом…

— Лестница! — крикнул Долиш, бросился к двери, рывком распахнул её и исчез за порогом. Кингсли и Амбридж выбежали за ним следом. Фадж помедлил, затем не спеша встал и отряхнулся. Наступила долгая, томительная пауза.

— Итак, Минерва, — ядовито сказал Фадж, поправляя разорванный рукав, — боюсь, это конец вашего друга Дамблдора.

— Вы так думаете? — презрительно откликнулась МакГонагалл.

Фадж точно не слышал её. Он озирал разгром в кабинете. Некоторые портреты злобно зашипели на него, а кто-то даже сделал неприличный жест.

— Отведите-ка этих двоих в постель, — сказал Фадж, снова переводя взгляд на профессора МакГонагалл, и кивнул в сторону Гарри и Мариэтты.

МакГонагалл молча повела учеников к двери. Когда она закрылась за ними, Гарри услышал голос Финеаса Найджелуса.

— Вы знаете, министр, наши с Дамблдором взгляды во многом расходятся… однако нельзя не признать, что у него есть стиль…

Глава 28. Самое плохое воспоминание Снегга

ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Долорес Джейн Амбридж (генеральный инспектор) назначается директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора.

Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании N 28.

Подписано: Корнелиус Освальд Фадж,

министр магии.

К утру эти объявления были развешаны по всей школе, но они не объясняли, почему всем до единого обитателям замка стало известно, что Дамблдору удалось бежать несмотря на усилия двух мракоборцев, генерального инспектора, министра магии и его младшего помощника. Везде, куда бы ни пошёл Гарри, только и говорили что об этом побеге, и хотя некоторые его детали в ходе пересказывания слегка изменились (Гарри слышал, как одна второкурсница уверяла другую, будто Фадж сейчас лежит в больнице святого Мунго с тыквой вместо головы), можно было лишь удивляться тому, с какой достоверностью передавались основные факты. Все, например, знали, что Гарри с Мариэттой присутствовали в кабинете Дамблдора, когда там разворачивались главные события вчерашнего дня, а поскольку Мариэтта после этого очутилась в больничном крыле, Гарри, как единственный доступный очевидец происшедшего из числа учеников, был вынужден отвечать на бесконечные вопросы желающих узнать всё из первых уст.

— Дамблдор скоро вернётся, — уверенно заявил Эрни Макмиллан по дороге с урока травологии, выслушав рассказ Гарри. — Они не смогли надолго прогнать его, когда мы были на втором курсе, и теперь у них тоже ничего не выйдет. Толстый Проповедник мне сказал, — он заговорщически понизил голос, так что Гарри, Рону и Гермионе пришлось придвинуться к нему поближе, — что вчера вечером, когда они обыскали замок и территорию, но так и не нашли Дамблдора, Амбридж пыталась снова попасть к нему в кабинет, а горгулья её не пустила. Шиш ей, а не кабинет директора. — Эрни ухмыльнулся. — Небось чуть от злости не лопнула!

— Да уж конечно — она, наверное, спала и видела, как сидит за директорским столом, — мстительно сказала Гермиона, когда они поднимались по каменным ступеням к парадной двери замка. — Мечтала, как будет командовать другими учителями, эта тупая, надутая, завистливая старая…

— Ты уверена, что хочешь закончить эту фразу, Грейнджер?

Из-за двери выскочил Драко Малфой, а за ним показались и Крэбб с Гойлом. Бледное заострённое личико Малфоя светилось злобным торжеством.

— Боюсь, придётся мне снять по нескольку очков с Гриффиндора и Пуффендуя, — протянул он.

— Ты не имеешь права штрафовать старост, Малфой, — тут же возразил Эрни.

— Я знаю, что старосты не имеют права штрафовать друг друга, — откликнулся Малфой. — Но члены Инспекционной дружины…

— Чего? — резко спросила Гермиона.

— Инспекционной дружины, Грейнджер. — Малфой показал на крошечное серебряное «И», вышитое на его мантии прямо под значком старосты. — Особая группа учащихся, поддерживающих Министерство магии и отобранных лично профессором Амбридж. Так вот, члены Инспекционной дружины имеют право снимать очки… так что, Грейнджер, тебе минус пять очков за грубость в адрес нового директора. С Макмиллана пять за то, что возражал мне. Поттер, с тебя пять за то, что ты мне не нравишься. А у тебя, Уизли, рубашка не заправлена, поэтому с тебя тоже пять. Ах да, чуть не забыл — ты же грязнокровка, Грейнджер, так что с тебя за это ещё десять.

Рон выхватил палочку, но Гермиона оттолкнула её, шепнув: «Не надо!»

— Очень умно с твоей стороны, Грейнджер, — усмехнулся Малфой. — Новый директор — новые порядки… веди себя хорошо, Потти… Моё почтение, король…

И он, страшно довольный собой, зашагал прочь вместе с Крэббом и Гойлом.

— Он блефует. — Голос Эрни звучал испуганно. — Не может быть, чтобы им разрешили снимать очки… это же нелепо… какой тогда смысл назначать старост, и вообще…

Но Гарри, Рон и Гермиона уже автоматически повернулись к ряду огромных песочных часов, установленных в стенных нишах и предназначенных для подсчёта очков, — у каждого факультета были свои часы. Утром первое место делили между собой Гриффиндор и Когтевран. Теперь же, прямо у них на глазах, несколько драгоценных камешков поднялись, переместившись из нижней половины часов в верхнюю. Похоже, ничего не изменилось только в одних часах — слизеринских, наполненных изумрудами.

— Заметили? — послышался голос Фреда.

Они с Джорджем секунду назад спустились по мраморной лестнице и подошли к Гарри, Рону, Гермионе и Эрни, замершим перед песочными часами.

— Малфой только что оштрафовал нас всех очков на пятьдесят, — свирепо сказал Гарри, глядя, как в гриффиндорских часах всплывает вверх ещё горсть камней.

— Ага, и Монтегю на перемене пытался сделать с нами то же самое, — сказал Джордж.

— Что значит «пытался»? — немедленно спросил Рон.

— А он не успел договорить, — пояснил Фред. — Дело в том, что мы засунули его головой вперёд в Исчезательный шкаф на втором этаже.

Гермиона была потрясена.

— Но вам за это здорово влетит!

— Не раньше, чем Монтегю вернётся, а это вряд ли произойдёт в ближайшую неделю-другую: я не знаю, куда мы его отправили, — хладнокровно ответил Фред. — В любом случае мы решили больше не волноваться насчёт того, влетит нам или нет.

— Как будто это вас раньше волновало, — заметила Гермиона.

— Конечно, волновало, — сказал Джордж. — Нас ведь до сих пор не исключили, правда?

— Мы всегда знали, где остановиться, — сказал Фред.

— Ну разве что иногда чуть-чуть увлекались, — сказал Джордж.

— Но до настоящего членовредительства дело никогда не доходило, — сказал Фред.

— А теперь? — осторожно спросил Рон.

— Ну, теперь… — сказал Джордж.

— Когда Дамблдора больше нет… — сказал Фред.

— Мы считаем, что немножко членовредительства…

— Это как раз то, чего заслуживает наш драгоценный новый директор.

— Не надо! — прошептала Гермиона. — Пожалуйста, держите себя в руках! Она будет счастлива, если вы дадите ей повод вас выгнать!

— Неужели ты не понимаешь, Гермиона? — сказал Фред с улыбкой. — Нам совершенно не хочется здесь оставаться. Да мы ушли бы хоть сейчас — просто мы считаем, что сначала надо расквитаться за Дамблдора. В общем, как бы там ни было, — сказал он, взглянув на свои часы, — первый этап вот-вот начнётся. На вашем месте я бы сейчас отправился в Большой зал обедать — тогда всем учителям будет ясно, что вы не имеете к этому никакого отношения.

— К чему — к этому? — тревожно спросила Гермиона.

— Увидишь, — ответил Джордж. — Идите, нечего тут торчать.

Фред с Джорджем повернулись и исчезли в толпе учеников, спускающихся по мраморной лестнице к дверям Большого зала: время было обеденное. Эрни — вид у него был крайне обеспокоенный — пробормотал что-то насчёт недоделанного задания по трансфигурации и поспешил прочь.

— Пожалуй, нам тоже стоит поторопиться, — взволнованно сказала Гермиона. — Просто на всякий случай…

— Пошли, — сказал Рон, и они втроём двинулись в Большой зал, но едва Гарри переступил его порог, лишь мельком успев увидеть стремительно несущиеся по потолку белые облака, как кто-то похлопал его по плечу. Обернувшись, он едва не столкнулся нос к носу со смотрителем Филчем и поспешно отступил на несколько шагов: Филч лучше выглядел издалека.

— Директор хочет тебя видеть, Поттер, — с гнусной улыбочкой сказал смотритель.

— Это не я, — невпопад ляпнул Гарри, вспомнив предупреждение близнецов. Брылы Филча затряслись от беззвучного смеха.

— Совесть-то нечиста, — просипел он. — Иди за мной.

Гарри оглянулся на Рона с Гермионой — оба выглядели встревоженными. Он пожал плечами и зашагал вслед за Филчем обратно в вестибюль, навстречу потоку голодных учеников.

Настроение у Филча было самое радужное: пока они поднимались по мраморной лестнице, он что-то гнусаво напевал себе под нос. Когда они очутились на втором этаже, он сказал:

— В замке происходят большие перемены, Поттер.

— Я заметил, — холодно откликнулся Гарри.

— Да-с… Сколько лет я твердил Дамблдору, что он слишком много вам позволяет, — с противным смешком сказал Филч. — Вы, поганцы, небось не стали бы разбрасывать повсюду вонючую дробь, кабы знали, что в моей власти отхлестать вас до крови? Никто ведь и не подумал бы запускать в коридорах кусачие тарелки, если б я мог подвешивать вас за лодыжки у себя в кабинете? Но когда вступит в силу Декрет об образовании номер двадцать девять, тогда, Поттер, у меня будет право делать всё это… А ещё она попросила министра подписать приказ об изгнании Пивза… да, теперь, при новом начальстве, тут много чего изменится…

Амбридж явно постаралась привлечь Филча на свою сторону, подумал Гарри; беда в том, что он и впрямь может оказаться для неё ценным помощником, поскольку в том, что касается знания тайных ходов и закоулков Хогвартса, Филч уступает разве что близнецам Уизли.

— Ну вот, — ухмыльнулся он, трижды стукнув в дверь кабинета Амбридж, и распахнул её. — Поттер доставлен, мадам.

Кабинет Амбридж, хорошо знакомый Гарри благодаря его многочисленным наказаниям, почти не изменился — только поперёк её стола лежал массивный деревянный брусок с надписью золотыми буквами: «ДИРЕКТОР». В груди у Гарри что-то оборвалось, когда он увидел, что его «Молния» и «Чистометы» Фреда и Джорджа прикованы цепями к прочному железному штырю, торчащему из стены за спиной Амбридж. Сама она сидела за столом и что-то усердно писала на куске розового пергамента, но при виде вошедших широко улыбнулась.

— Благодарю вас, Аргус, — сладким голоском сказала она.

— Что вы, что вы, мадам, — отозвался Филч, кланяясь так низко, насколько позволял ему ревматизм, и пятясь обратно за порог.

— Садитесь, — коротко сказала Амбридж, кивнув на стул. Гарри сел. Некоторое время она продолжала писать. Он смотрел, как резвятся мерзкие котята на тарелочках над её головой, гадая, какой ужасный сюрприз она приберегла для него на этот раз.

— Ну, — сказала она наконец, отложив перо. Вид у неё был довольный, точно у жабы, готовящейся проглотить особенно аппетитную муху. — Что будете пить?

— Что? — спросил Гарри, уверенный, что ослышался.

— Пить, мистер Поттер, — сказала она, улыбаясь ещё шире. — Чай? Кофе? Тыквенный сок?

По очереди называя напитки, она каждый раз взмахивала волшебной палочкой, и на столе появлялись очередной полный стакан или чашка.

— Спасибо, ничего, — сказал Гарри.

— Но я хочу, чтобы вы со мной выпили, — сказала она. Её голос стал угрожающе приторным. — Выбирайте же.

— Ладно… тогда чай, — пожав плечами, сказал Гарри.

Она встала и, повернувшись к нему спиной, разыграла целое представление, доливая в чашку молоко. Затем выбралась с нею из-за стола, улыбаясь зловещей елейной улыбкой.

— Прошу, — сказала она, протягивая ему чашку. — Пейте, пока не остыло. Итак, мистер Поттер… по-моему, теперь, после печальных событий вчерашнего вечера нам с вами стоит кое-что обсудить.

Он ничего не ответил. Она уселась обратно в своё кресло и терпеливо ждала. Несколько долгих минут протекли в молчании, потом она игриво воскликнула:

— Что же вы не пьёте!

Он поднял чашку к губам и вдруг, неожиданно для себя самого, снова опустил её. У одного из отвратительных котят, изображённых на тарелочках, были огромные, круглые голубые глаза, точь-в-точь такие же, как волшебный глаз мракоборца Грюма, и Гарри внезапно подумал, что бы сказал Грюм, узнай он, что Гарри принял угощение из рук заведомого врага.

— В чём дело? — спросила Амбридж. Она по-прежнему не сводила с него глаз. — Положить вам сахару?

— Нет, — сказал Гарри.

Он снова поднял ко рту чашку и притворился, что отпивает из неё, но на самом деле даже не разжал губ. Улыбка Амбридж стала шире.

— Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо. А теперь… — Она чуть подалась вперёд. — Где Альбус Дамблдор?

— Понятия не имею, — быстро ответил Гарри.

— Пейте, пейте, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Итак, мистер Поттер, оставим детские игры. Я знаю, что вам известно, куда он направился. Вы с Дамблдором были заодно с самого начала. Подумайте о своём положении, мистер Поттер…

— Я не знаю, где он.

Гарри вновь притворился, что пьёт.

— Очень хорошо, — сказала она с недовольным видом. — В таком случае будьте добры, сообщите мне, где сейчас находится Сириус Блэк…

Желудок Гарри сделал сальто, а рука задрожала так, что чашка застучала о блюдце. Он поднёс чашку ко рту и наклонил, не разжимая губ; струйка горячей жидкости пролилась ему на мантию.

— Не знаю, — сказал он, пожалуй, чересчур быстро.

— Мистер Поттер, — сказала Амбридж, — позвольте напомнить вам, что именно я едва не поймала преступника Блэка в гриффиндорском камине. Я отлично знаю, что тогда, в октябре, он встречался не с кем иным, как с вами, и, будь у меня доказательства, ни один из вас не гулял бы сейчас на свободе, смею вас уверить. Итак, я повторяю, мистер Поттер: где Сириус Блэк?

— Не имею понятия, — громко сказал Гарри. — Ни малейшего.

Они смотрели друг на друга так долго, что глаза у Гарри начали слезиться. Потом Амбридж встала.

— Ну хорошо, Поттер, на этот раз я вам поверю, но имейте в виду: за мной стоит вся мощь Министерства. Все каналы связи со школой находятся под наблюдением. Диспетчер Сети летучего пороха контролирует все камины Хогвартса — за исключением, разумеется, моего собственного. Моя Инспекционная дружина вскрывает всю совиную почту, как входящую, так и исходящую. А мистер Филч следит за всеми тайными ходами, ведущими в замок и из замка. Если я найду хотя бы намёк на улику…

БУ-УМ!

Пол под их ногами вздрогнул. Кресло Амбридж чуть не поехало в сторону, и она испуганно схватилась за стол.

— Что такое?…

Она смотрела на дверь. Гарри воспользовался моментом, чтобы опорожнить свою почти полную чашку в ближайшую вазу с сухими цветами. Он слышал беготню и крики на нижних этажах.

— Марш на обед, Поттер! — рявкнула Амбридж, выхватила палочку и стремглав кинулась прочь из кабинета. Гарри подождал секунду-другую, затем тоже вышел посмотреть, отчего поднялась такая суматоха.

Всё выяснилось очень скоро. Этажом ниже царил настоящий хаос. Кто-то (и Гарри догадывался кто) устроил прямо в школе гигантский волшебный фейерверк.

Драконы, состоящие целиком из зелёных и золотых искр, плавали под потолком, с грохотом изрыгая пламя; ядовито-розовые огненные колёса пяти футов в диаметре с угрожающим свистом проносились мимо, как летающие тарелки; ракеты с длинными хвостами из ослепительных серебряных звёзд метались по коридорам, отскакивая от стен; шутихи выписывали в воздухе нескромные слова; повсюду, куда ни глянь, точно бомбы, взрывались хлопушки — и вместо того, чтобы сгореть и с шипением потухнуть, все эти пиротехнические штучки словно набирали силу и начинали вытворять что-то совсем уж немыслимое.

Посреди лестницы, оторопев от ужаса, застыли Филч и Амбридж. На глазах у Гарри одно из самых больших огненных колёс, решив, по-видимому, что внизу негде развернуться, понеслось к ним со зловещим «вз-з-з-з-з». Завопив от страха, оба шарахнулись в сторону, а колесо вылетело в окно прямо за ними и усвистело куда-то в поля. Тем временем несколько драконов и большая летучая мышь, за которой тянулся пурпурный дымовой след, воспользовались открытой дверью в конце коридора, чтобы просочиться на третий этаж.

— Скорее, Филч, скорее! — взвизгнула Амбридж. — Если им не помешать, они заполонят всю школу… Остолбеней!

Из её палочки вырвался луч красного света и угодил в одну из ракет. Вместо того, чтобы замереть в воздухе, она взорвалась с такой силой, что прожгла дыру в картине с ведьмой, замечтавшейся на зелёной лужайке; та успела отскочить как раз вовремя и пару секунд спустя втиснулась в рамку соседней картины, где несколько волшебников, занятых игрой в карты, поспешно вскочили, чтобы освободить ей место.

— Не заклинайте их, Филч! — сердито крикнула Амбридж, словно это была инициатива несчастного смотрителя.

— Не буду, мадам! — пропыхтел Филч, хотя ему, сквибу, легче было бы проглотить шутихи, чем наложить на них заклятие. Кинувшись к ближайшему чулану, он вытащил оттуда метлу и принялся махать ею, пытаясь сшибить шутихи в полёте. Не прошло и минуты, как прутья метлы вспыхнули.

Гарри решил, что с него достаточно; смеясь, он пригнулся, пробежал немного по коридору до гобелена, за которым была известная ему потайная дверь, и, нырнув туда, обнаружил за ней Фреда и Джорджа — слушая вопли Амбридж и Филча, близнецы давились от хохота.

— Эффектно, — ухмыляясь, тихо сказал Гарри. — Очень эффектно… Пожалуй, доктор Фейерверкус может с лёгкой душой отправляться на покой…

— Да, недурно, — прошептал Джордж, вытирая слёзы, от смеха выступившие у него на глазах. — Надеюсь, теперь она попробует применить к ним Заклятие исчезновения… От этого их сразу станет в десять раз больше.

Пиротехнические изобретения близнецов продолжали гореть и носиться по школе до самого вечера. Хотя они причиняли немалый ущерб — особенно разрушительны были хлопушки, — других преподавателей это, похоже, не слишком огорчало.

— Ай-яй-яй, — саркастически промолвила профессор МакГонагалл, когда один из драконов, с рёвом изрыгающих клубы пламени, залетел в класс, где она проводила урок. — Мисс Браун, будьте так любезны, сбегайте к директору и поставьте её в известность о том, что у нас в классе находится сбежавший элемент волшебного фейерверка.

В результате всего этого новоиспечённому директору пришлось весь день бегать по школе в ответ на вызовы преподавателей, ни один из которых почему-то не мог избавиться от шутих и хлопушек без её помощи. Когда отзвенел последний звонок и гриффиндорцы с тяжёлыми сумками направились в свою башню, Гарри с огромным удовлетворением увидел растрёпанную, закопчённую Амбридж — мокрая от пота, она выходила из класса профессора Флитвика.

— Благодарю вас, профессор! — послышался тонкий, скрипучий голосок Флитвика. — Конечно, я и сам мог бы загасить все эти ракеты, но у меня не было уверенности, что я имею на это право.

И он с лучезарной улыбкой закрыл дверь за Амбридж, чьё лицо исказилось от злобы.

Вечером Фреда и Джорджа чествовали в гриффиндорской гостиной как героев. Даже Гермиона пробилась через возбуждённую толпу, чтобы их поздравить.

— Очень качественная работа, — восхищённо сказала она.

— Спасибо, — ответил Джордж. Он выглядел удивлённым и польщённым одновременно. — Это Фантастический фейерверк «Фокус-покус». Жаль только, что мы израсходовали весь свой запас, — теперь всё снова придётся начинать с нуля.

— Но дело того стоило, — сказал Фред, который принимал заказы от гомонящих однокашников. — Если хочешь занять очередь, Гермиона, имей в виду: пять галеонов за Набор начинающего негодяя и двадцать — за порцию Великолепной взрывчатки…

Гермиона вернулась к столу — Гарри и Рон уже седели там и гипнотизировали взглядом свои сумки, точно надеясь, что домашнее задание выскочит оттуда и начнёт выполняться само.

— А почему бы нам сегодня не отдохнуть? — весело сказала Гермиона, глядя, как за окном с визгом проносится одна из хвостатых серебряных ракет Уизли. — В пятницу начинаются пасхальные каникулы — тогда времени у нас будет навалом…

— Ты хорошо себя чувствуешь? — недоверчиво спросил Рон, уставившись на неё.

— Раз уж ты спросил, — жизнерадостно сказала Гермиона, — я, так и быть, признаюсь, что чувствую себя немножко… непокорной.

Часом позже, когда они с Роном отправились в спальню, Гарри ещё слышал где-то вдалеке грохот взрывающихся хлопушек, а когда он разделся, мимо башни пролетела шутиха, упрямо выписывая в темноте слово «ТРАХ-ТАРАРАХ».

Зевая, он улёгся в постель. Без очков яркие вспышки за окном казались ему смазанными пятнами, похожими на сверкающие, прекрасные и таинственные облака в ночном небе. Он повернулся на бок, гадая, как чувствует себя Амбридж после первого дня на посту Дамблдора, и какова будет реакция Фаджа, когда он узнает, что школа сегодня чуть не развалилась на куски. Улыбаясь себе под нос, Гарри смежил веки. Хлопки и взрывы ракет на территории школы словно отодвинулись куда-то… а может быть, это он уносился от них в неведомую даль…

Он очутился в знакомом коридоре Отдела тайн. Он летел к простой чёрной двери… «Откройся… откройся…»

И она послушалась. Он оказался в круглой комнате с многочисленными дверями, пересёк её, коснулся ручки такой же двери напротив, и она отворилась внутрь…

Теперь он был в длинной прямоугольной комнате, наполненной странным механическим тиканьем. На стенах плясали световые зайчики, но он не стал разбираться, откуда они взялись… ему нужно было двигаться дальше…

В дальнем конце комнаты была дверь… она тоже открылась, стоило ему коснуться её…

И тут он очутился в слабо освещённом зале, просторном и высоком, точно храм, и весь его сплошь занимали ряды бесконечных стеллажей, на которых тесно лежали маленькие, покрытые пылью стеклянные шарики… Сердце Гарри быстро забилось от возбуждения… теперь он знал, куда идти… он побежал вперёд, но его шагов не было слышно в этом гигантском безлюдном помещении…

Здесь, в этом зале, хранилась вещь, которая была ему очень-очень нужна…

Эта вещь была нужна ему… или кому-то другому…

Его шрам болел…

БА-БАХ!

Гарри проснулся мигом, растерянный и рассерженный. В тёмной спальне смеялись сразу несколько человек.

— Класс! — сказал Симус, чей силуэт вырисовывался на фоне окна. — По-моему, вон то огненное колесо столкнулось с ракетой — похоже, они сцепились друг с другом, ух ты!

Гарри слышал, как Рон с Дином вылезли из постелей, чтобы тоже насладиться интересным зрелищем. Он лежал неподвижно и тихо, пока боль в шраме не отпустила, и тогда на него волной накатило разочарование. Он чувствовал себя так, словно у него в самый последний момент отняли чудесное лакомство: ведь на этот раз он подошёл так близко к цели!

Теперь напротив окон гриффиндорской башни парили розовые крылатые поросята в серебряных блёстках. Гарри лежал и слушал восторженные крики гриффиндорцев с других этажей. Внезапно, с приливом тошнотворного ужаса, он вспомнил, что завтра у него урок окклюменции.

* * *

Весь следующий день Гарри боялся, что Снегг поймёт, как глубоко в недра Отдела тайн ему удалось пробраться накануне. Его мучил стыд, поскольку со времени их последнего урока он ни разу не практиковался в окклюменции: слишком уж много событий произошло со дня побега Дамблдора, и он был уверен, что не сможет освободить сознание от посторонних мыслей, даже если будет стараться изо всех сил. Однако он сомневался, что Снегг сочтёт это достаточным оправданием.

Для облегчения совести он пытался наверстать упущенное, сидя на других занятиях, но у него ничего не получалось. Стоило ему затихнуть, чтобы изгнать из сознания все мысли и чувства, как Гермиона сразу же спрашивала, что с ним такое, да и вообще — попробуй тут отключись, когда преподаватели то и дело бомбардируют учеников контрольными вопросами!

После ужина, готовый к самому худшему, он отправился в кабинет Снегга. Однако посреди вестибюля его нагнала Чжоу.

— Пойдём туда, — сказал Гарри, обрадовавшись поводу хоть ненамного отодвинуть встречу со Снеггом, и поманил её в угол, где стояли огромные песочные часы. В гриффиндорских уже почти ничего не осталось. — Ну как ты? Амбридж не пытала тебя насчёт ОД?

— Нет-нет, — поспешно ответила Чжоу. — Нет, я только… ну, я просто хотела сказать… Гарри, мне и во сне не могло присниться, что Мариэтта нас выдаст…

— Понятно, — хмуро сказал Гарри. Он и вправду хотел бы, чтобы Чжоу более придирчиво выбирала себе друзей. По его сведениям, Мариэтта до сих пор находилась в больничном крыле и мадам Помфри пока не удалось сделать с её прыщами ровным счётом ничего, но это было слабым утешением.

— На самом деле она очень славная, — сказала Чжоу. — Она просто совершила ошибку…

Гарри изумлённо воззрился на неё.

— Славная? Ошибку? Да она продала всех нас, включая тебя!

— Но… мы же все вывернулись, правда? — умоляюще сказала Чжоу. — Ты ведь знаешь, у неё мама работает в Министерстве, и ей по-настоящему трудно…

— Отец Рона тоже работает в Министерстве! — отрубил Гарри. — А у него на лице, если ты ещё не заметила, почему-то нет надписи «ябеда»…

— Со стороны Гермионы Грейнджер это просто свинство! — вспыхнула Чжоу. — Она должна была сказать нам, что заколдовала список…

— По-моему, это была замечательная идея, — холодно сказал Гарри.

Чжоу залилась румянцем, и её глаза заблестели ярче.

— Ну конечно, я забыла — это ведь придумала твоя драгоценная Гермиона…

— Только не надо опять реветь, — предостерегающе сказал Гарри.

— Я и не собираюсь! — выкрикнула она.

— Вот и отлично, — сказал он. — У меня сейчас и без того хватает проблем.

— Тогда иди и разбирайся со своими проблемами! — разъярённо воскликнула Чжоу, круто развернулась и гордо зашагала прочь.

Кипя от злости, Гарри спустился по лестнице в подземелье Снегга. Хотя он знал, что Снеггу гораздо проще будет проникнуть в его сознание, если он придёт к нему раздражённым и негодующим, ему ничего не удалось с собой поделать — по дороге к кабинету Снегга он продолжал придумывать, что ещё стоило бы сказать Чжоу насчёт Мариэтты.

— Вы опоздали, Поттер, — холодно сказал Снегг, когда Гарри затворил за собой дверь.

Снегг стоял спиной к Гарри, вынимая, как обычно, пряди своих мыслей и бережно опуская их в одолженный у Дамблдора Омут памяти. Положив в каменную чашу последнюю серебристую прядь, он повернулся к вошедшему лицом.

— Итак, — сказал он, — вы упражнялись самостоятельно?

— Да, — соврал Гарри, на всякий случай не сводя глаз с ножки письменного стола.

— Ну что ж, скоро мы это проверим, — спокойно заметил Снегг. — Вынимайте палочку, Поттер.

Гарри занял свою обычную позицию — по другую сторону стола, лицом к Снеггу. Его сердце сильно стучало — он всё ещё был сердит на Чжоу и вдобавок боялся, что Снеггу удастся извлечь у него из памяти слишком многое.

— Итак, на счёт три, — лениво сказал Снегг. — Раз… два…

Дверь кабинета со стуком распахнулась, и внутрь влетел Драко Малфой.

— Профессор Снегг, сэр… ох, извините…

Малфой с удивлением переводил взгляд со Снегга на Гарри.

— Ничего, Драко, — сказал Снегг, опуская палочку. — Поттер здесь, чтобы освоить приготовление кое-каких целебных зелий.

На физиономии Малфоя вспыхнуло злобное удовлетворение — в последний раз Гарри видел его таким, когда Амбридж неожиданно явилась инспектировать Хагрида.

— Я не знал, — сказал он, ядовито ухмыляясь, и Гарри почувствовал, как у него запылали щёки. Он дорого дал бы за то, чтобы выкрикнуть в лицо Малфою правду или, ещё лучше, угостить его хорошеньким заклятием.

— Ну, Драко, так в чём же дело? — спросил Снегг.

— Профессору Амбридж нужна ваша помощь, сэр, — сказал Малфой. — Они нашли Монтегю, сэр, — кто-то засунул его в туалет на пятом этаже.

— Монтегю сказал, кто это был? — осведомился Снегг.

— Нет, сэр, у него вроде как в голове помутилось.

— Ну что ж, очень жаль, Поттер, — сказал Снегг. — Придётся нам перенести занятия на завтрашний вечер.

Он повернулся и вышел из кабинета. Прежде чем двинуться следом, Малфой за его спиной беззвучно произнёс: «Целебные зелья?» — и показал Гарри язык.

Сердито засунув палочку обратно в карман, Гарри тоже направился к двери. По крайней мере, теперь он получил ещё двадцать четыре часа на то, чтобы поупражняться в окклюменции. Он понимал, что должен сказать судьбе спасибо за своё неожиданное избавление, хотя оно досталось ему дорогой ценой: ведь теперь Малфой наверняка раззвонит по всей школе, что ему назначили штрафные часы по зельеварению.

Он был уже у самого порога, когда вдруг увидел дрожащий на косяке блик света. Он остановился и загляделся на него, вспоминая что-то… потом вспомнил: этот блик был немного похож на те, которые он видел прошлой ночью во сне — во второй комнате, которую он миновал, путешествуя по Отделу тайн.

Он обернулся. Свет исходил из каменной чаши, стоящей на столе Снегга. Её серебристо-белое содержимое играло и переливалось внутри.

Мысли Снегга… Те, что он прятал от Гарри на случай, если тому удастся прорвать блокировку его сознания…

Гарри не сводил глаз с Омута памяти, и в нём всё сильней разгоралось любопытство… Что же именно Снегг так хотел от него скрыть?

Серебристые блики дрожали на стене… Напряжённо думая, Гарри сделал один шаг к столу, потом другой. Может быть, мысли, которые Снегг так упорно прячет, имеют какое-то отношение к Отделу тайн?

Гарри оглянулся. Теперь его сердце колотилось ещё быстрей и сильнее, чем раньше. Сколько времени понадобится Снеггу, чтобы вызволить Монтегю из туалета? Вернётся ли он после этого сразу к себе в кабинет или поведёт Монтегю в больничное крыло? Наверняка поведёт… Монтегю — капитан команды Слизерина по квиддичу, и Снегг наверняка захочет убедиться, что с ним всё в порядке.

Гарри подошёл к столу вплотную и склонился над Омутом памяти, вглядываясь в его глубины. Помедлил, прислушиваясь, затем снова вынул палочку. И в кабинете, и в коридоре царила полная тишина. Он тихонько коснулся палочкой содержимого Омута.

Серебряная субстанция внутри закружилась очень быстро. Гарри наклонился над ней и увидел, что она стала прозрачной. Он снова смотрел вниз, в какую-то комнату, словно бы через круглое окошко в потолке… Если он ничего не путал, это был Большой зал.

Его дыхание уже затуманивало поверхность мыслей Снегга… его волю будто парализовало… если он сделает то, к чему его так неодолимо тянет, это будет чистым безумием… он дрожал… Снегг мог вернуться в любой момент… Но Гарри подумал о рассерженной Чжоу, об издевательски ухмыляющемся Малфое, и в нём вспыхнула безрассудная решимость.

Он набрал полную грудь воздуха и окунул лицо в мысли Снегга. Пол кабинета тут же накренился, и Гарри полетел в Омут памяти головой вперёд.

Он падал в холодной тьме, отчаянно кувыркаясь по дороге, и вдруг…

Гарри стоял посреди Большого зала, но четыре факультетских стола куда-то пропали. Вместо них в зале было больше сотни отдельных парт, обращённых в одну сторону, и за всеми сидели ученики — низко склонив головы, они что-то писали на пергаментных свитках. Тишину нарушали только скрип перьев да редкий шелест поправляемого пергамента. Очевидно, здесь шёл экзамен.

Солнечные лучи потоками струились через высокие окна на склонённые головы, которые на ярком свету отливали золотым, медным, каштановым… Гарри осторожно огляделся вокруг. Где-то здесь должен быть Снегг… ведь это его память…

И он действительно был тут — за партой, прямо позади Гарри. Гарри смотрел как зачарованный. Снегг-подросток выглядел чахлым и нездоровым, словно деревце, выращенное в темноте. Его прямые сальные волосы подметали столешницу, от крючковатого носа до пергамента, на котором он строчил, было не больше полудюйма. Гарри зашёл к нему за спину и прочёл на экзаменационном листе заглавие: «Стандарты Обучения Волшебству. Защита от Тёмных искусств».

Значит, Снеггу сейчас примерно столько же, сколько Гарри, — лет пятнадцать-шестнадцать. Его рука так и летала по пергаменту — он написал по крайней мере на фут больше своих ближайших соседей, хотя его почерк был совсем мелким и строчки тесно лепились друг к другу.

— Ещё пять минут!

Гарри чуть не подскочил от неожиданности. Обернувшись, он увидел невдалеке, между рядов, макушку профессора Флитвика. Профессор двигался мимо мальчика с взъерошенными чёрными волосами… сильно взъерошенными чёрными волосами…

Гарри дёрнулся так резко, что сбил бы соседние парты, будь он из плоти и крови, но вместо этого просто скользнул, как во сне, через два ряда в третий. Спина черноволосого мальчишки стала ближе… вот он распрямился, отложил перо и подвинул к себе пергамент, словно для того, чтобы перечитать написанное…

Гарри остановился перед партой и посмотрел сверху вниз на своего пятнадцатилетнего отца.

Его захлестнуло волной возбуждения — он точно смотрел на самого себя, но с некоторыми заметными отличиями. Глаза у Джеймса были светло-карие, нос чуть длиннее, чем у Гарри, а на лбу не хватало шрама, но у обоих были одинаково тонкие черты лица, те же губы, те же глаза; вихор у Джеймса на затылке был точно таким же, как у Гарри, его руки могли бы быть руками Гарри, и Гарри сразу понял, что, если его отец встанет, они окажутся практически одинакового роста.

Джеймс отчаянно зевнул и взъерошил волосы, растрепав их ещё сильнее. Потом, кинув взгляд на профессора Флитвика, повернулся на сиденье и ухмыльнулся мальчишке, сидящему на четыре ряда дальше его.

С новым приливом восторга Гарри увидел Сириуса, поднявшего большой палец в ответ на ухмылку Джеймса. Сириус лениво откинулся на спинку стула, наклонив его так, что он стоял только на двух ножках. Он был очень обаятелен: его прямые чёрные волосы падали на лоб с небрежным изяществом, о каком не могли бы и мечтать ни Джеймс, ни Гарри, и сидящая за ним девочка с надеждой глядела на него, хотя он, похоже, вовсе её не замечал. А ещё через две парты от неё — под ложечкой у Гарри снова сладко ёкнуло — сидел Римус Люпин. Довольно бледный и изнурённый на вид (может быть, приближалось полнолуние?), он был поглощён работой — перечитывал свои записи, почёсывал подбородок кончиком пера и слегка хмурился.

Значит, где-то поблизости должен быть и Хвост… И действительно, не прошло и нескольких секунд, как Гарри заметил его — щуплого мальчишку с острым носиком и мышиного цвета волосами. Хвост казался встревоженным: глядя в свой пергамент, он грыз ногти и ковырял носками пол. Время от времени он с надеждой косился на свиток соседа. С минуту Гарри наблюдал за ним, потом снова переключился на Джеймса, который от нечего делать рисовал что-то на обрывке чернового пергамента. Он изобразил там снитч, а теперь выводил рядом буквы

«Л. Э.».

Что они означали?

— Отложите перья! — проскрипел Флитвик. — Это и к вам относится, Стеббинс! Пожалуйста, оставайтесь на местах, пока я не соберу ваши работы! Акцио!

Больше сотни пергаментных свитков взмыли в воздух и, ринувшись в протянутые руки профессора, сбили его с ног. Раздался смех. Несколько учеников с передних парт встали и, взяв Флитвика под локти, помогли ему подняться.

— Благодарю вас… благодарю, — пропыхтел Флитвик. — Очень хорошо. Теперь все свободны!

Гарри взглянул вниз, на отца — тот поспешно зачеркнул украшенную завитушками надпись «Л. Э.», вскочил на ноги, сунул перо и экзаменационный билет в сумку, забросил её за спину и подождал, пока к нему присоединится Сириус.

Гарри обернулся и заметил неподалёку Снегга, который пробирался к двери, перечитывая на ходу свой билет. Сутулый и угловатый, он двигался как-то судорожно, точно паук, и его сальные волосы подпрыгивали при каждом шаге.

Стайка щебечущих девочек отделила Снегга от Джеймса, Сириуса и Люпина, и Гарри, внедрившийся в её середину, старался не терять Снегга из виду одновременно прислушиваясь к разговору, который вели между собой Джеймс и его друзья.

— Тебе понравился десятый вопрос, Лунатик? — спросил Сириус, когда они вышли в вестибюль.

— А как же, — весело отозвался Люпин. — «Назовите пять признаков, по которым можно узнать оборотня». Прекрасный вопрос.

— Ты уверен, что тебе удалось правильно перечислить все признаки? — с притворной озабоченностью спросил Джеймс.

— Думаю, да, — серьёзно ответил Люпин, когда они присоединились к скопившейся у выхода толпе учеников, которым не терпелось выбраться из замка на залитый солнцем луг. — Признак первый: он сидит на моём стуле. Признак второй: он носит мою одежду. Признак третий: его зовут Римус Люпин.

Все, кроме Хвоста, засмеялись.

— Я написал про форму морды, зрачки и кисточку на хвосте, — взволнованно сказал он, — а больше ничего не мог…

— Ты что, совсем тупой, Хвост? — нетерпеливо сказал Джеймс. — Раз в месяц гуляешь с оборотнем всю ночь напролёт…

— Говори тише, — взмолился Люпин.

Гарри снова беспокойно оглянулся. Снегг шёл за ними, всё ещё поглощённый чтением, — но это была его память, и если бы ему вздумалось выбрать на свежем воздухе другой маршрут, то Гарри, очевидно, больше не смог бы наблюдать за Джеймсом и его друзьями. Однако, к его огромному облегчению, когда Джеймс и трое его друзей направились через лужайку к озеру, Снегг двинулся вслед за ними — он никак не мог оторваться от своего пергамента и явно не смотрел, куда бредёт. Держась чуть впереди него, Гарри по-прежнему внимательно следил за Джеймсом и остальными.

— А по мне, вопросы были — лучше не надо, — услышал он голос Сириуса. — Я удивлюсь, если не получу, как минимум, «превосходно».

— Я тоже, — сказал Джеймс. Он полез в карман и достал оттуда трепыхающийся золотой снитч.

— Где взял?

— Стащил, — небрежно сказал Джеймс. Он принялся играть снитчем, отпуская его не больше чем на длину руки и ловя снова — реакция у него была великолепная. Хвост смотрел на него с благоговением.

Они остановились в тени той самой берёзы на берегу озера, где Гарри, Рон и Гермиона однажды провели воскресенье за домашним заданием, и бросились на траву. Гарри ещё раз оглянулся через плечо и, к своей радости, увидел, что Снегг устроился неподалёку, в густой тени кустарника. Как и прежде, он изучал материалы экзамена, и Гарри спокойно уселся на траву между кустарником и берёзой, глядя на четвёрку товарищей под деревом. На поверхности озера сверкали яркие блики, а на берегу, тоже залитом солнечным светом, сидела компания девочек, только что вышедших из Большого зала, — сняв туфельки и носки, они болтали ногами в прохладной воде и смеялись.

Люпин вынул книгу и углубился в неё. Сириус с надменным и скучающим видом, что очень ему шло, поглядывал на прогуливающихся вокруг учеников. Джеймс по-прежнему играл снитчем, позволяя ему отлетать всё дальше и дальше — казалось, что он вот-вот вырвется на свободу, — но неизменно ловя его в самый последний момент. Хвост наблюдал за ним с открытым ртом. Всякий раз, когда Джеймс демонстрировал особенно сложный бросок, Хвост ахал от восхищения и принимался аплодировать. Минут через пять Гарри стал недоумевать — его удивляло, почему Джеймс не попросит Хвоста держать себя в руках, но Джеймсу, похоже, нравилось чужое внимание. Гарри заметил, что у его отца была привычка взлохмачивать себе волосы — он словно боялся, что его причёска покажется кому-то чересчур аккуратной. Кроме того, он всё время косился на девочек у воды.

— Перестань, — наконец сказал Сириус после того, как Джеймс снова эффектным броском поймал снитч, и Хвост издал очередной ликующий вопль, — а то Хвост описается от восторга.

Хвост слегка покраснел, но Джеймс ухмыльнулся.

— Как скажешь. — Он засунул снитч обратно в карман. Почему-то Гарри был почти уверен в том, что Сириус — единственный, ради кого Джеймс готов прекратить рисоваться.

— Скучно, — сказал Сириус. — Когда наконец будет полнолуние?

— А я бы и без него обошёлся, — мрачно сказал Люпин из-за своей книги. — Между прочим, нам ещё трансфигурацию сдавать. Если тебе так скучно, можешь меня проверить. — И он протянул ему книгу.

Но Сириус лишь презрительно хмыкнул.

— Оставь себе, я всю эту чепуху наизусть знаю.

— Сейчас развлечёмся, Бродяга, — спокойно сказал Джеймс. — Гляди, кто там…

Сириус повернул голову — и замер, как пёс, почуявший кролика.

— Великолепно, — мягко сказал он. — Нюниус.

Гарри обернулся и посмотрел в ту же сторону. Снегг около кустов только что поднялся на ноги и теперь прятал свои листки в сумку. Когда он вышел из тени и зашагал по лужайке, Сириус и Джеймс встали.

Люпин и Хвост остались сидеть. Люпин по-прежнему смотрел в книгу, хотя его зрачки не двигались и между бровей пролегла едва заметная морщинка. Хвост переводил взгляд с Сириуса и Джеймса на Снегга и обратно, и лицо его светилось жадным нетерпением.

— Как дела, Нюниус? — громко сказал Джеймс.

Снегг отреагировал так быстро, как будто ждал нападения: уронив сумку, он сунул руку в карман и уже доставал оттуда волшебную палочку, но тут Джеймс воскликнул:

— Экспеллиармус!

Палочка Снегга подлетела вверх футов на двенадцать и шлёпнулась в траву позади него. Сириус рассмеялся отрывисто, словно залаял.

— Импедимента! — сказал он, направив палочку на Снегга, и Снегг, рванувшийся за своим оружием, упал ничком на полпути к нему.

Гуляющие стали оборачиваться в их сторону. Некоторые ученики поднимались на ноги и подходили ближе. Одни смотрели на происходящее с неодобрением, другие — с удовольствием.

Снегг, тяжело дыша, лежал на траве. Джеймс и Сириус приблизились к нему с поднятыми палочками; по дороге Джеймс поглядывал через плечо на девочек у озера. Хвост тоже поднялся на ноги и наблюдал за ними с жадным интересом — он даже отошёл от Люпина, чтобы лучше видеть.

— Как прошёл экзамен, Нюнчик? — спросил Джеймс.

— Я смотрел на него — он возил носом по пергаменту, — злорадно сказал Сириус. — Наверное, у него вся работа в жирных пятнах, так что ни слова не разберёшь!

Кое-кто из зрителей засмеялся: Снегга явно не любили. Хвост пронзительно захихикал. Снегг пытался встать, но заклятие ещё действовало, и он корчился, будто связанный невидимыми верёвками.

— Вы у меня дождётесь! — выпалил он, глядя на Джеймса с откровенной ненавистью. — Дождётесь!

— Дождёмся чего? — хладнокровно сказал Сириус. — Что ты хочешь сделать, Нюнчик, — вытереть о нас свой сопливый нос?

Из уст Снегга извергся поток ругани и проклятий, но его палочка лежала в трёх шагах от хозяина, и ничего не случилось.

— Ну и грязный же у тебя язык, — презрительно сказал Джеймс. — Экскуро!

Изо рта у Снегга тут же полезла розовая мыльная пена, она покрыла его губы, и он задыхался в ней…

— Оставьте его в покое!

Джеймс и Сириус оглянулись. Свободная рука Джеймса немедленно взлетела к волосам.

Кричала одна из девочек у озера, с густыми тёмно-рыжими волосами до плеч и поразительно зелёными глазами миндалевидной формы — такими же, как у Гарри.

Его мать.

— Что, Эванс? — сказал Джеймс. Самый тембр его голоса вдруг изменился — он стал более глубоким и мелодичным, более взрослым.

— Оставьте его в покое, — повторила Лили. Она смотрела на Джеймса с откровенной неприязнью. — Что он вам сделал?

— Ну, — сказал Джеймс с видом человека, серьёзно обдумывающего заданный ему вопрос, — пожалуй, всё дело в самом факте его существования, если ты понимаешь, о чём я…

Многие зрители, включая Сириуса и Хвоста, засмеялись, но Люпин, до сих пор притворяющийся, что читает, даже не улыбнулся. Не появилось улыбки и на лице Лили.

— Считаешь себя остроумным, — холодно сказала она. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое, ясно?

— Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Давай… пойдём со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Нюнчика свою волшебную палочку.

Тем временем Чары помех, наложенные на Снегга, слабели. Медленно, дюйм за дюймом, он подползал к своей палочке, отплёвываясь от мыльной пены, но Джеймс этого не видел.

— Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала Лили.

— Не повезло, Сохатый! — весело сказал Сириус и снова повернулся к Снеггу. — Стой!

Но он опоздал: Снегг уже направил свою палочку прямо на Джеймса. Вспыхнул яркий свет, и на щеке Джеймса появился глубокий порез. Кровь хлынула ему на мантию. Ещё одна яркая вспышка — и Снегг повис в воздухе вверх тормашками; мантия свалилась ему на голову, обнажив тощие, бледные ноги и серые от грязи подштанники. Многие в маленькой толпе разразились ликующими криками; Сириус, Джеймс и Хвост чуть не захлебнулись от хохота.

В уголках губ у Лили что-то дрогнуло, и Гарри на мгновение показалось, что выражение ярости на её лице вот-вот сменится улыбкой. Но она громко сказала:

— Опусти его!

— Пожалуйста, — сказал Джеймс и взмахнул палочкой.

Снегг шлёпнулся на землю, точно груда тряпья. Выпутавшись из подола мантии, он быстро вскочил на ноги с палочкой наготове, но Сириус сказал: «Петрификус тоталус!» — и Снегг снова упал плашмя, как доска.

— Оставьте его в покое! — крикнула Лили. Она тоже выхватила палочку. Джеймс с Сириусом настороженно следили за ней.

— Послушай, Эванс, не заставляй меня с тобой сражаться, — серьёзно сказал Джеймс.

— Тогда расколдуй его!

Джеймс тяжело вздохнул, повернулся к Снеггу и пробормотал контрзаклятие.

— Ну вот, — сказал он, когда Снегг вновь с трудом поднялся на ноги, — тебе повезло, что Эванс оказалась поблизости, Нюниус…

— Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!

Лили прищурилась.

— Прекрасно, — спокойно сказала она. — В следующий раз я не стану вмешиваться. Кстати, на твоём месте я бы постирала подштанники, Нюниус.

— Извинись перед Эванс! — заорал Джеймс, угрожающе направив на Снегга палочку.

— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться! — закричала Лили, обращаясь к Джеймсу. — Ты ничем не лучше его!

— Что? — взвизгнул Джеймс. — Да я никогда в жизни не называл тебя… сама знаешь кем!

— Ходить лохматым, как будто минуту назад свалился с метлы, выпендриваться с этим дурацким снитчем, шляться по коридорам и насылать заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что ты от природы… Непонятно, как твоя метла ещё поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя тошнит!

Она круто развернулась и быстро зашагала прочь.

— Эванс! — крикнул Джеймс ей вслед. — Погоди, Эванс!

Но она так и не обернулась

— Какая муха её укусила? — сказал Джеймс, безуспешно пытаясь сделать вид, что ответ на этот вопрос его вовсе не интересует.

— Сдаётся мне, она считает тебя немножко зазнайкой, дружище, — сказал Сириус.

— Ну ладно. — В голосе Джеймса зазвенела обида. — Ладно же…

Опять вспыхнул яркий свет, и Снегг снова повис в воздухе вниз головой.

— Кто хочет посмотреть, как я сниму с Нюниуса подштанники?

Но Гарри так и не узнал, выполнил ли Джеймс свою угрозу. Кто-то словно щипцами сжал ему руку чуть повыше локтя. Едва не вскрикнув от боли, Гарри обернулся — и, к своему величайшему ужасу, увидел позади себя другого, взрослого Снегга с побелевшим от ярости лицом.

— Развлекаетесь?

Гарри почувствовал, что его поднимают в воздух; летний день вокруг него растаял, как дымка. Он летел вверх сквозь ледяную тьму, и рука Снегга по-прежнему не отпускала его. Потом у Гарри на секунду захватило дух, как после головокружительного сальто-мортале, его ноги ударились о каменный пол снегговского подземелья, и он снова очутился в сегодняшнем дне, рядом с Омутом памяти, стоящим на столе в полутёмном кабинете преподавателя зельеварения.

— Итак, — сказал Снегг, сжимая руку Гарри так крепко, что она начала неметь. — Итак… вам понравилось, Поттер?

— Н-нет, — ответил Гарри, пытаясь высвободить руку. Ему стало страшно: губы у Снегга дрожали, лицо побелело, зубы оскалились.

— Приятным человеком был твой отец, правда? — сказал Снегг, встряхнув Гарри так сильно, что у того очки съехали на нос.

— Я… я не…

Снегг изо всей силы оттолкнул его от себя. Гарри упал и больно ударился о каменный пол.

— Не вздумай рассказать кому-нибудь о том, что ты видел! — прорычал Снегг.

— Нет-нет, — пробормотал Гарри, поднимаясь на ноги и стараясь держаться от Снегга как можно дальше. — Конечно, я никому…

— Вон отсюда! И чтоб духу твоего здесь больше не было!

Гарри опрометью кинулся к двери, и у него над головой лопнула банка с сушёными тараканами. Он рывком распахнул дверь и бросился бежать по коридору. Остановился он только тогда, когда между ним и Снеггом пролегли три этажа. Тяжело дыша, он прислонился к стене и стал растирать руку, на которой обещал вскочить огромный синяк.

У него не было никакого желания возвращаться в Гриффиндорскую башню так рано и рассказывать Рону и Гермионе о своём приключении.

Гарри был страшно расстроен и выбит из колеи вовсе не потому, что на него накричали и швырнули ему вслед банку с тараканами. Дело было в том, что он знал, каково это, когда тебя унижают на глазах у посторонних. Он точно знал, что чувствовал Снегг, когда его отец издевался над ним, и, если судить по увиденному им в Омуте памяти, Снегг отнюдь не преувеличивал, называя его отца высокомерным хвастуном и позёром.

Глава 29. Выбор профессии

— Но почему ты больше не ходишь на уроки окклюменции? — нахмурившись, спросила Гермиона.

— Я же тебе говорил, — пробормотал Гарри. — Снегг считает, что теперь, когда основы изучены, я могу продвигаться дальше самостоятельно.

— Значит, тебе уже не снятся странные сны? — скептически поинтересовалась Гермиона.

— Практически нет, — сказал Гарри, пряча глаза.

— А по-моему Снегг не имеет права прекращать уроки, пока ты не научишься контролировать свои сны целиком и полностью! — негодующе воскликнула Гермиона. — Я считаю, что ты должен пойти к нему и спросить…

— Нет, — решительно сказал Гарри. — Давай поговорим о чём-нибудь другом, ладно?

Был первый день пасхальных каникул, и Гермиона, по своему обыкновению, провела большую его часть, составляя расписание подготовки к экзаменам для всех троих. Гарри и Рон не мешали ей: это было проще, чем ввязываться в спор. К тому же плоды её трудов могли и вправду им пригодиться.

Рон с ужасом обнаружил, что до экзаменов осталось всего полтора месяца.

— Как ты мог об этом забыть? — требовательно спросила Гермиона, дотрагиваясь своей палочкой до расписания Рона. От её прикосновений квадратики на расчерченном листе пергамента по очереди вспыхивали разными цветами в зависимости от предмета, которому они соответствовали.

— Не знаю, — ответил Рон. — Так много всего происходило…

— Ладно, держи, — сказала она, протягивая ему расписание. — Готовься по нему, и всё у тебя будет в порядке.

Рон мрачно поглядел на пергамент, но потом его лицо прояснилось.

— Ты отвела мне по одному свободному вечеру на каждой неделе!

— Это для тренировок по квиддичу, — сказала Гермиона.

Улыбка Рона увяла.

— Какой в этом смысл? — угрюмо сказал он. — В этом году у нас столько же шансов выиграть Кубок по квиддичу, сколько у моего отца — стать министром магии.

Гермиона ничего не ответила: она смотрела на Гарри, который невидящим взглядом уставился в противоположную стену гостиной, хотя Живоглот царапал его руку, требуя, чтобы ему почесали за ухом.

— Что с тобой, Гарри?

— Со мной? Ничего, — поспешно ответил он.

Схватив книгу «Теория защитной магии», он притворился, будто ищет что-то в указателе. Живоглот, решив, что бессмысленно тратить на него время, скользнул прочь под стулом Гермионы.

— А я сегодня видела Чжоу, — осторожно сказала Гермиона. — Она тоже была очень расстроена. Вы что, снова поссорились?

— Поссо… ах да, конечно, — сказал Гарри, с благодарностью ухватившись за новую тему.

— Из-за чего?

— Из-за этой её подружки-ябеды, Мариэтты, — ответил Гарри.

— Ну, тогда я тебя не виню! — сердито заявил Рон, откладывая расписание. — Если бы не она…

И Рон принялся ругать Мариэтту Эджком, что было Гарри только на руку: ему оставалось лишь сидеть с рассерженным видом, кивать и говорить: «Да-да!» и «Точно!», когда Рон переводил дух, а это вовсе не мешало ему размышлять, погружаясь во всё более глубокое уныние, о том, что он увидел в Омуте памяти.

На душе у него скребли кошки. Всю жизнь он свято верил, что его родители были прекрасными людьми, и потому ни секунды не сомневался в том, что злобные выпады Снегга в адрес его отца — чистейшей воды клевета. Разве другие, например Хагрид и Сириус, не говорили ему, каким замечательным человеком был его отец?

— Ну да, конечно, ты посмотри на самого Сириуса, — раздался у него в голове чей-то язвительный голос. — Неужто он был лучше?

Да, однажды он случайно услышал от профессора МакГонагалл, что его отец с Сириусом были в школьные годы порядочными смутьянами, но она говорила о них как о предшественниках близнецов Уизли, а Гарри не мог себе представить, чтобы Фред с Джорджем подвесили кого-нибудь в воздухе вверх тормашками просто ради забавы… разве что если бы по-настоящему его ненавидели… может, они и поступили бы так с Малфоем или кем-нибудь другим, кто действительно этого заслуживал.

Гарри попытался убедить себя в том, что Снегг заслужил мучения, выпавшие на его долю, но разве Лили не спросила: «Что он вам сделал?» — и разве Джеймс не ответил ей: «Пожалуй, всё дело в самом факте его существования, если ты понимаешь, о чём я»? Неужели Джеймс затеял всё это только потому, что Сириус пожаловался на скуку? Гарри вспомнил давнишний разговор с Люпином на площади Гриммо: по словам Люпина, Дамблдор назначил его старостой, рассчитывая, что он поможет ему обуздать Джеймса с Сириусом… но в Омуте памяти он просто сидел и смотрел на происходящее…

Гарри постоянно напоминал себе, что Лили всё-таки вмешалась — его мать вела себя достойно. Однако выражение её лица, когда она кричала на Джеймса, не давало ему покоя, как и всё остальное: Джеймс явно вызывал у неё отвращение, и у Гарри просто в голове не укладывалось, что после всего этого они могли пожениться. У него даже мелькнула мысль, уж не заставил ли её Джеймс выйти за себя силой…

Почти пять лет отец был для него источником утешения и вдохновения. Если кто-нибудь говорил ему, что он похож на Джеймса, Гарри преисполнялся гордости. А теперь… теперь при одной мысли об отце у него внутри всё точно съёживалось от холода.

Пасхальные каникулы близились к концу, и погода становилась всё более ветреной, тёплой и солнечной, но Гарри, подобно всем прочим пяти- и семикурсникам, сидел в четырёх стенах, листая учебники и то и дело наведываясь в библиотеку. Он прикидывался, что его плохое настроение вызвано лишь приближением экзаменов, а поскольку все его однокашники-гриффиндорцы тоже с утра до ночи корпели над книгами, никто не видел в этом ничего удивительного.

— Я к тебе обращаюсь, Гарри! Ты что, не слышишь?

— А?

Он поднял глаза. Джинни Уизли с волосами, растрепавшимися на ветру, подсела к нему за столик в библиотеке. Был поздний воскресный вечер. Гермиона отправилась в Гриффиндорскую башню зубрить древние руны, а Рон ушёл на тренировку по квиддичу.

— Привет, Джинни, — сказал Гарри, подвигая к себе книги. — Почему ты не на тренировке?

— Она закончилась, — сказала Джинни. — Рон повёл Джека Слоупера в больничное крыло.

— Зачем?

— Мы точно не знаем, но, похоже, он оглушил себя своей собственной битой. — Она тяжело вздохнула. — Ну да ладно… Я получила посылку, она только что прошла проверку по новым правилам.

Джинни положила на стол увесистый пакет в коричневой бумаге: видно было, что его разворачивали и потом аккуратно завернули снова. Гарри увидел на нём надпись, сделанную от руки красными чернилами: «Проверено и допущено к употреблению. Генеральный инспектор Хогвартса».

— Это пасхальные яйца от мамы, — сказала Джинни. — Для тебя тоже есть одно… На, возьми.

Она протянула ему красивое шоколадное яйцо в бумажке с узором из маленьких снитчей — внутри, под стать обёртке, оказался пакетик летучих шипучек. Гарри посмотрел на него и вдруг, к своему ужасу, почувствовал в горле комок.

— С тобой всё в порядке, Гарри? — тихо спросила Джинни.

— Да, всё замечательно, — хрипло пробормотал Гарри и сглотнул, превозмогая боль. Он не понимал, почему обыкновенное пасхальное яйцо вызвало у него такую реакцию.

— Последнее время ты прямо не в себе, — настаивала на своём Джинни. — Знаешь, я уверена: если бы ты просто поговорил с Чжоу…

— Мне надо поговорить не с Чжоу, — резко ответил Гарри.

— Тогда с кем же? — спросила Джинни.

— Мне…

Он огляделся, чтобы проверить, не подслушивает ли их кто-нибудь. За несколько стеллажей от них мадам Пинс выдавала большую стопку книг Ханне Аббот, у которой был абсолютно невменяемый вид.

— Мне надо поговорить с Сириусом, — прошептал Гарри. — Но я знаю, что это невозможно.

Ему не хотелось есть, но чтобы чем-нибудь заняться, он развернул своё пасхальное яйцо, отломил от него большой кусок и сунул в рот.

— Ну, — неторопливо сказала Джинни, в свою очередь отламывая от яйца кусочек, — если ты и правда хочешь поговорить с Сириусом, пожалуй, мы сможем это устроить.

— Брось, — мрачно ответил Гарри. — Амбридж следит за всеми каминами и проверяет всю нашу почту!

— Если человек всю жизнь живёт с Фредом и Джорджем, — задумчиво сказала Джинни, — он начинает понимать, что на свете нет ничего невозможного — дело только в том, хватит ли у тебя храбрости…

Гарри посмотрел на неё. Может быть, причина была в шоколаде — Люпин всегда советовал есть его после встречи с дементорами, — а может, у него просто стало легче на душе после того, как он высказал вслух желание, мучившее его целую неделю, но в его душе снова затеплилась надежда.

— Что вы себе позволяете?

— Ах ты, чёрт, — прошептала Джинни, вскакивая на ноги, — я совсем забыла…

К ним стремительно шагала мадам Пинс — её морщинистое лицо было искажено гневом.

— Шоколад в библиотеке! — воскликнула она. — Вон отсюда, немедленно!

И, взмахнув палочкой, она отправила книги Гарри, его сумку и чернильницу вдогонку за их владельцем и Джинни, поспешившими прочь из библиотеки, — вещи то и дело догоняли их и на лету поддавали им по затылку.

* * *

Словно для того, чтобы подчеркнуть важность надвигающихся экзаменов, незадолго до окончания каникул на столах в Гриффиндорской башне появились стопки брошюр, рекламок и проспектов, посвящённых различным волшебным специальностям, а на доске вывесили объявление, гласившее:

КОНСУЛЬТАЦИЯ ПО ВЫБОРУ ПРОФЕССИИ

В течение первой недели летнего семестра всем пятикурсникам надлежит пройти краткое собеседование с деканом своего факультета на предмет выбора будущей профессии. Дата и время собеседования для каждого ученика указаны ниже.

Гарри отыскал в списке свою фамилию и выяснил, что он должен явиться в кабинет профессора МакГонагалл в половине третьего в понедельник. Это означало, что ему придётся пропустить почти весь урок прорицаний. В последний уикенд каникул он вместе с другими пятикурсниками потратил львиную долю времени на изучение материалов по профессиональной ориентации, предложенных их вниманию.

— Не хочу быть целителем, — заявил Рон вечером накануне начала занятий. Он был поглощён чтением брошюры, на обложке которой красовались перекрещенные кость и волшебная палочка — эмблема больницы святого Мунго. — Здесь говорится, что ты должен получить, как минимум, «В» на ЖАБА по зельеварению, травологии, трансфигурации, заклинаниям и защите от Тёмных искусств. Немного же они требуют, как по-вашему?

— Ну, это ведь очень ответственная работа, правда? — рассеянно откликнулась Гермиона. Она читала яркий оранжево-розовый проспект, озаглавленный: «ХОТИТЕ ПОПЫТАТЬ СЧАСТЬЯ В ОТДЕЛЕ СВЯЗЕЙ С МАГЛАМИ?» — Похоже, для общения с маглами не нужна очень уж высокая квалификация. Надо всего лишь сдать СОВ по магловедению: «Для нас гораздо важнее ваш энтузиазм, терпение и хорошее чувство юмора!»

— В общении с моим дядюшкой одним чувством юмора не обойдёшься, — хмуро заметил Гарри. — Там тебе скорее понадобится хорошая реакция, чтобы уворачиваться от ударов. — Он уже наполовину пролистал брошюру, посвящённую волшебному банковскому делу. — Послушайте-ка вот это: «Вы мечтаете о захватывающей жизни, полной ярких путешествий, опасных приключений и щедрых наград за открытие новых кладов? Тогда присылайте документы в Волшебный банк „Гринготтс“, набирающий Ликвидаторов заклятий с блестящими перспективами работы за границей…» Между прочим, им нужна нумерология — это по твоей части, Гермиона!

— Я не слишком люблю банковское дело, — отозвалась Гермиона, поглощённая чтением уже другого проспекта: «ПО СИЛАМ ЛИ ВАМ ОБУЧЕНИЕ ТРОЛЛЕЙ-ОХРАННИКОВ?»

— Эй, — сказал кто-то у Гарри над ухом. Он обернулся: к ним подошли Фред и Джордж. — Вчера Джинни потолковала с нами насчёт тебя, — сказал Фред, положив вытянутые ноги на столик перед собой. Несколько рекламных брошюрок Министерства магии полетели на пол. — Она говорит, ты хочешь перекинуться словечком с Сириусом.

— Что? — резко спросила Гермиона, замерев с рукой, протянутой к проспекту «ПОЗВОНИТЕ В ОТДЕЛ ВОЛШЕБНЫХ АВАРИЙ И КАТАСТРОФ».

— Да, — как можно небрежнее сказал Гарри, — не мешало бы.

— Хватит нести чепуху, — заявила Гермиона, распрямляясь и глядя на него так, словно не верила собственным глазам. — Ты что, не знаешь, что Амбридж суёт нос во все камины и обыскивает всех наших сов?

— Пожалуй, мы найдём способ обойти эту помеху, — сказал Джордж, потягиваясь и улыбаясь. — Надо всего-навсего её отвлечь… Кстати, вы заметили, что на каникулах мы вели себя исключительно скромно?

— Зачем портить себе отдых, решили мы, — подхватил Фред. — К тому же нам вовсе не хотелось мешать людям готовиться к экзаменам!

Он скорчил ханжескую физиономию и отвесил Гермионе маленький поклон. Судя по её виду, та явно не ожидала от близнецов такой трогательной заботливости по отношению к школьным товарищам.

— Но бизнес есть бизнес, и завтра всё снова пойдёт своим чередом, — весело продолжал Фред. — А раз мы всё равно собираемся устроить лёгкий переполох, отчего бы заодно не помочь Гарри немножко поболтать с Сириусом?

— Конечно, но тем не менее, — сказала Гермиона таким тоном, будто объясняла нечто очень простое законченным тупицам, — даже если вам удастся отвлечь Амбридж, где Гарри сможет поговорить с ним?

— В её кабинете, — тихо произнёс Гарри.

Он размышлял об этом уже две недели и не придумал ничего другого. Сама Амбридж сказала ему, что единственный камин, свободный от постоянного наблюдения, находится у неё в кабинете.

— Ты… сошёл… с ума, — севшим голосом сказала Гермиона.

Рон опустил брошюрку, посвящённую торговле селекционными грибами, и внимательно прислушивался к их разговору.

— Не думаю, — сказал Гарри, пожав плечами.

— Для начала, как ты собираешься туда попасть?

На этот вопрос у Гарри был готов ответ.

— С помощью ножа Сириуса, — сказал он.

— Что-что?

— На предпоследнее Рождество Сириус подарил мне нож, которым можно открыть любой замок, — пояснил Гарри. — Даже если она заколдовала свою дверь и заклинание Алохомора не подействует — а я уверен, что так оно и будет…

— А ты что скажешь? — этот требовательный вопрос Гермионы был адресован Рону, и Гарри невольно вспомнил свой первый ужин на площади Гриммо, когда миссис Уизли точно таким же тоном воззвала к мужу.

— Не знаю, — промямлил Рон, которому явно стало не по себе от того, что ему предложили высказать определённое мнение. — Думаю, если Гарри хочет попробовать, он имеет на это право.

— Слова верного друга и истинного Уизли, — сказал Фред, наградив Рона увесистым шлепком по спине. — Итак. Мы думаем приступить к делу завтра после уроков, когда все выйдут в коридор, — тогда можно будет добиться максимального эффекта. Начнём где-нибудь в восточном крыле, чтобы сразу выкурить Амбридж из кабинета. Пожалуй, Гарри, мы можем гарантировать тебе минут двадцать. Как ты думаешь? — Он поглядел на Джорджа.

— Легко, — подтвердил Джордж.

— Чем вы будете её отвлекать? — спросил Рон.

— Увидишь, братишка, — сказал Фред, и они с Джорджем снова поднялись на ноги. — Для этого тебе надо будет только наведаться в коридор Григория Льстивого этак часиков в пять пополудни.

* * *

На следующий день Гарри проснулся спозаранку, чувствуя себя примерно так же, как в то утро, на которое было назначено дисциплинарное слушание в Министерстве магии. Его пугала не только перспектива вломиться в кабинет Амбридж и воспользоваться её камином для переговоров с Сириусом, хотя и это могло нагнать страху на кого угодно. Сегодня Гарри предстояло ещё и другое испытание: он должен был очутиться в непосредственной близости от Снегга впервые после того, как Снегг выгнал его из своего кабинета.

Полежав немного в постели и поразмышляв о грядущем дне, Гарри тихонько встал и пробрался мимо кровати Невилла к окну. Утро было поистине великолепное. В воздухе висела легчайшая дымка, и из-за неё небо чистейшей синевы казалось опаловым. Прямо напротив Гарри росла высокая берёза, под которой его отец когда-то мучил Снегга. Он не знал, какие слова Сириуса могли бы развеять впечатление, произведённое тем, что он увидел в Омуте памяти, но ему отчаянно хотелось услышать от крёстного его версию тех событий — ведь наверняка же были какие-то смягчающие обстоятельства, хоть что-нибудь, объясняющее поведение отца…

Что-то привлекло внимание Гарри — это было движение на опушке Запретного леса. Гарри прищурился на солнце и увидел Хагрида, только что вышедшего из-за деревьев. Похоже, он хромал. Гарри смотрел, как Хагрид дотащился до двери своей хижины и исчез за ней. Несколько минут Гарри продолжал наблюдать за хижиной. Хагрид так и не появился оттуда, но из трубы пошёл дымок — значит, лесничий ранен не слишком серьёзно и ему удалось разжечь огонь.

Гарри отвернулся от окна, подошёл к своему чемодану и стал одеваться.

Поскольку ему предстояло незаконно проникнуть в кабинет Амбридж, Гарри не рассчитывал, что день пройдёт спокойно, однако он не был готов к упорным попыткам Гермионы отговорить его от задуманного. Даже профессор Бинс впервые оказался бессилен привлечь её внимание: на истории магии она почти без перерыва нашёптывала Гарри на ухо зловещие предостережения, и ему стоило большого труда этого не замечать.

— А если она тебя там поймает, ты не просто вылетишь из школы: она наверняка догадается, что ты говорил с Нюхалзом, и на сей раз, помяни моё слово, заставит тебя выпить сыворотку правды и ответить на её вопросы…

— Гермиона, — негодующе прошептал Рон, — хватит наконец пилить Гарри! Будешь ты слушать профессора Бинса или мне придётся самому писать конспекты?

— Можешь и поработать для разнообразия, не умрёшь!

К тому времени, как они добрались до подземелья, и Гарри, и Рон перестали разговаривать с Гермионой. Но это нимало её не смутило: она воспользовалась их молчанием, чтобы по-прежнему изливать на них поток жутких предсказаний, и её громкий свистящий шёпот заставил Симуса потратить добрых пять минут на поиски утечки из своего котла.

Снегг же, судя по всему, решил держаться так, словно Гарри был невидимым. Гарри давно уже привык к этой тактике, которую очень любил пускать в ход дядя Вернон, и был рад тому, что обошёлся такой малой кровью. Даже наоборот, поскольку раньше Снегг не давал ему покоя своими ядовитыми насмешками и ехидными замечаниями, Гарри счёл его новую манеру поведения гораздо более приемлемой и с удовольствием убедился в том, что в отсутствие постоянных помех ему вполне по силам состряпать Животворящий эликсир. В конце урока он отлил немного настоя в отдельную склянку, закупорил её и отнёс на стол Снегга для проверки, уверенный, что на сей раз получит хотя бы «В».

Едва он отошёл от стола, как за его спиной что-то со звоном разбилось. Малфой испустил ликующий вопль. Гарри стремительно обернулся и увидел, что осколки его образца лежат на полу, а Снегг смотрит на него со злорадным удовлетворением.

— Какая неприятность, — мягко сказал он. — Что ж, Поттер, очередной нуль.

От гнева Гарри потерял дар речи. Широкими шагами он направился к своему котлу, чтобы наполнить другую склянку и заставить-таки Снегга проверить эликсир, но с ужасом увидел, что содержимое котла исчезло.

— Прости меня! — сказала Гермиона, прижав ладони ко рту. — Прости пожалуйста, Гарри! Я думала, ты закончил, и всё вылила!

Гарри не смог выдавить из себя ответ. Когда прозвенел звонок, он поспешил наверх из подземелья, даже не оглянувшись, а за обедом нарочно сел между Невиллом и Симусом, чтобы лишить Гермиону возможности и дальше бубнить ему на ухо.

Когда настала пора отправляться на прорицания, он был в таком дурном настроении, что совсем позабыл о назначенной ему консультации с профессором МакГонагалл и вспомнил о ней только после того, как Рон спросил, почему он ещё здесь. Гарри бегом кинулся наверх и опоздал лишь на несколько минут.

— Извините, профессор, — выпалил он, закрыв за собой дверь. — Я забыл.

— Ничего, Поттер, — быстро ответила она, но тут Гарри услышал, как в углу позади него кто-то хмыкнул. Он обернулся.

Там, с блокнотом на коленях, сидела профессор Амбридж — шею её украшал нелепый кружевной воротничок, а на губах играла отвратительная самодовольная усмешка.

— Садитесь, Поттер, — напряжённо сказала МакГонагалл. Затем поправила кучу брошюрок на своём столе, и Гарри заметил, что руки у неё слегка дрожат.

Гарри сел спиной к Амбридж и постарался сделать вид, что не слышит скрипа пера, которым она сразу же что-то застрочила в блокноте.

— Итак, Поттер, мы встретились, чтобы обсудить ваши профессиональные перспективы и помочь вам решить, какие предметы лучше выбрать для изучения на шестом и седьмом курсах, — сказала МакГонагалл. — Есть ли у вас какие-либо идеи относительно того, чем вы займётесь по окончании Хогвартса?

— Э-э… — промычал Гарри. Назойливый скрип за спиной мешал ему собраться с мыслями.

— Ну? — поторопила его МакГонагалл.

— Ну, я думал, может, мне пойти в мракоборцы, — промямлил Гарри.

— Для этого нужны высшие баллы, — сказала МакГонагалл, извлекая из-под бумажной груды на своём столе маленькую тёмную брошюрку. — Вот видите: они требуют не менее пяти ЖАБА, и по всем нужно получить, как минимум, «выше ожидаемого». Кроме того, вы должны будете пройти ряд обязательных тестов на психологическую устойчивость и профессиональную пригодность в Главном мракоборческом центре. Это очень трудно, Поттер, — они берут только самых лучших. По-моему, за последние три года у них вообще не было пополнения.

Профессор Амбридж еле слышно кашлянула, точно проверяя, насколько тихо ей удастся это сделать. Профессор МакГонагалл не обратила на неё внимания.

— Наверное, вы хотите знать, какие предметы вам следует выбрать? — сказала она, чуть повысив голос.

— Да, — сказал Гарри. — Очевидно, защиту от Тёмных искусств?

— Разумеется, — твёрдо ответила МакГонагалл. — Я бы также посоветовала…

Амбридж снова кашлянула, на этот раз немного отчётливее. МакГонагалл на секунду прикрыла глаза, потом опять открыла их и продолжала говорить как ни в чём не бывало.

— Я бы также посоветовала взять трансфигурацию, поскольку мракоборцам часто приходится прибегать к ней в своей работе. Кстати, Поттер, должна предупредить вас, что я беру в свою группу только тех старшекурсников, которые получили на СОВ оценку «выше ожидаемого» или ещё более высокую. Сейчас, по моему мнению, вы заслуживаете только оценки «удовлетворительно», так что до экзаменов вам придётся как следует потрудиться, если вы хотите продолжать обучение у меня. Затем, вам нужно будет взять заклинания — это всегда полезно — и зельеварение. Да, Поттер, зельеварение, — повторила она, и по её лицу скользнула едва заметная тень улыбки. — Каждый мракоборец должен быть хорошо знаком с ядами и противоядиями. И учтите, что профессор Снегг решительно отказывается брать учеников, получивших на СОВ что-либо, кроме «превосходно», поэтому…

Профессор Амбридж кашлянула громче, чем в предыдущие два раза.

— Позвольте предложить вам микстуру от кашля, Долорес, — сухо сказала МакГонагалл, не глядя на Амбридж.

— Нет-нет, не надо, благодарю вас, — ответила Амбридж со своим обычным жеманным смешком, от которого Гарри всегда коробило. — Я только хотела спросить, нельзя ли мне вставить в ваш разговор одно крошечное замечание, Минерва.

— По-видимому, я не вправе вам отказать, — процедила МакГонагалл сквозь крепко сжатые зубы.

— Меня всего лишь интересует, достаточно ли у мистера Поттера данных, чтобы стать мракоборцем, — сладким голоском пропела Амбридж.

— Ах, вот как? — высокомерно сказала МакГонагалл. — Ну что ж, Поттер, — продолжала она, точно её никто не прерывал, — если ваши намерения серьёзны, я посоветовала бы вам пополнить свои знания в области трансфигурации и зельеварения. Я вижу, что в последние два года профессор Флитвик выставляет вам в основном «удовлетворительно» и «выше ожидаемого», так что с заклинаниями у вас всё более или менее в порядке. Что же касается защиты от Тёмных искусств, то в среднем ваши оценки были довольно высоки. Профессор Люпин даже считал вас… Может, вам всё-таки стоит принять микстуру от кашля, Долорес?

— Нет-нет, благодарю вас, Минерва, — откликнулась Амбридж, которая только что кашлянула уже совсем громко. — Но меня тревожит одна вещь: получили ли вы самые последние оценки Гарри по защите от Тёмных искусств? Уверена, что я их вам передавала.

— Вы имеете в виду это? — с отвращением сказала МакГонагалл, выуживая из личного дела Гарри кусочек розового пергамента. Она проглядела его, слегка приподняв брови, а затем убрала обратно в папку, воздержавшись от всяких комментариев.

— Итак, Поттер, как я уже говорила, профессор Люпин считал вас весьма одарённым учеником в этой области, а для мракоборца, естественно…

— Вы не разобрали мой почерк, Минерва? — спросила Амбридж елейным тоном, позабыв кашлянуть.

— Конечно, разобрала, — сказала МакГонагалл, так крепко стиснув зубы, что её слова прозвучали слегка невнятно.

— Тогда я в недоумении… Боюсь, я не совсем понимаю, зачем внушать мистеру Поттеру ложные надежды, если…

— Ложные надежды? — повторила МакГонагалл, всё ещё избегая отвечать Амбридж взглядом на взгляд. — Он получил высокие оценки за все контрольные работы по защите от Тёмных искусств…

— Мне крайне неловко возражать вам, Минерва, однако, как вы можете видеть по моей записке, у меня на уроках Гарри демонстрировал очень низкий уровень знаний…

— Что ж, тогда мне следует высказаться более определённо, — заявила МакГонагалл, наконец повернувшись и глядя Амбридж прямо в глаза. — Он получал высокие оценки по защите от Тёмных искусств у всех преподавателей, компетентность которых не вызывала сомнений.

Улыбка исчезла с лица Амбридж мгновенно, будто выключили лампочку. Она откинулась на спинку стула, перевернула страницу в своём блокноте и застрочила в нём с невероятной скоростью — её зрачки так и шныряли туда-сюда. Профессор МакГонагалл снова обернулась к Гарри — её тонкие ноздри раздувались, глаза горели.

— Есть вопросы, Поттер?

— Да, — сказал Гарри. — Какого рода тесты предлагает Министерство, если у претендента достаточно высокие баллы по ЖАБА?

— Ну, вам нужно будет доказать, что вы умеете сопротивляться давлению и так далее, — пояснила МакГонагалл, — продемонстрировать выносливость и упорство, поскольку подготовка мракоборцев занимает ещё три года, и вдобавок иметь очень хорошие навыки практической защиты. Это означает необходимость усердно трудиться даже вне школы, так что если вы не готовы…

— Полагаю, вам стоит учесть, — сказала Амбридж, на сей раз очень холодным голосом, — что Министерство интересуется прошлым тех, кто хочет стать мракоборцем. Я имею в виду их уголовное прошлое.

— …если вы не готовы к тому, что вам придётся сдавать новые экзамены по окончании Хогвартса, вам действительно лучше было бы поискать другое…

— Таким образом, у этого мальчика столько же шансов сделаться мракоборцем, сколько у Дамблдора — когда-либо вернуться в эту школу.

— То есть довольно много, — сказала МакГонагалл.

— Поттер привлекался к суду по уголовным обвинениям, — громко сказала Амбридж.

— И был оправдан по всем пунктам, — ещё громче сказала МакГонагалл.

Профессор Амбридж встала. Она была такой низенькой, что это почти ничего не изменило, но её жеманные, кокетливые манеры уступили место холодной ярости, придавшей её широкому, обрюзглому лицу зловещее выражение.

— У Поттера нет ни малейшего шанса стать мракоборцем!

Профессор МакГонагалл тоже поднялась на ноги, и с её стороны это было гораздо более впечатляющим приёмом: теперь она возвышалась над Амбридж, как башня.

— Поттер, — сказала она звенящим голосом, — я помогу вам стать мракоборцем, даже если это последнее, что я сумею сделать! Я буду учить вас по ночам и позабочусь о том, чтобы вы добились необходимых результатов!

— Министр магии никогда не примет на работу Гарри Поттера! — свирепо заявила Амбридж.

— Когда Поттеру понадобится работа, на посту министра магии вполне может оказаться кто-нибудь другой! — выкрикнула МакГонагалл.

— Ага! — взвизгнула Амбридж, тыча в сторону МакГонагалл толстым пальцем. — Вот! Вот, вот оно! Конечно! Так вот чего вы хотите, Минерва МакГонагалл! Вам хочется, чтобы Корнелиуса Фаджа сменил Альбус Дамблдор! Вы думаете, что тогда вам достанется моё место, разве не так? Мечтаете стать первым заместителем министра и директором школы в придачу!

— Вы бредите, — сказала МакГонагалл с глубочайшим презрением. — Поттер, нашу консультацию можно считать законченной.

Гарри забросил сумку за плечо и поспешил убраться из кабинета, стараясь не глядеть в сторону профессора Амбридж. Идя по коридору, он слышал, как они кричат друг на друга за закрытой дверью.

Когда Амбридж явилась на урок защиты от Тёмных искусств, который ей предстояло провести в этот же день, она всё ещё дышала так, будто только что пробежала стометровку.

— Надеюсь, ты наконец образумился и понял, что не стоит лезть на рожон, Гарри, — прошептала Гермиона, едва они открыли книгу на главе тридцать четвёртой, озаглавленной «Непротивление и переговоры». — Амбридж сегодня явно не в духе!

Время от времени Амбридж бросала яростные взгляды на Гарри, который не поднимал головы, уткнувшись в «Теорию защитной магии» невидящими глазами и думая, думая…

Он пытался представить себе, что скажет профессор МакГонагалл, если его поймают в кабинете Амбридж всего через несколько часов после того, как она поручилась за него… ведь, в конце концов, ничто не мешает ему просто вернуться в Гриффиндорскую башню в надежде, что на летних каникулах он улучит удобный момент и расспросит Сириуса о сцене, свидетелем которой стал благодаря Омуту памяти… ничто, кроме свинцовой тяжести в животе, которую он чувствует при мысли о таком разумном поведении… да и потом, Фред и Джордж уже спланировали, как они будут отвлекать Амбридж, а в его сумке дожидаются своего часа нож, подаренный Сириусом, и старая мантия-невидимка отца.

Но факт остаётся фактом: если его поймают…

— Дамблдор пожертвовал собой, чтобы тебя оставили в школе! — прошептала Гермиона, прикрывшись книжкой, чтобы не увидела Амбридж. — И всё это будет напрасно, если тебя сегодня выгонят!

Он может отменить свой план и попробовать свыкнуться с памятью о том, что сделал его отец в один прекрасный летний день больше двадцати лет назад…

И тут он вспомнил Сириуса в камине гриффиндорской гостиной: «Ты меньше похож на отца, чем я думал… Отец радовался бы риску…»

Но так ли уж ему хочется быть похожим на своего отца?

— Гарри, не делай этого! Пожалуйста, не делай! — сказала Гермиона после звонка голосом, в котором звучало отчаяние.

Он не ответил ей. Он сам не знал, как лучше поступить.

Рон, по-видимому, твёрдо решил держать своё мнение при себе и не давать Гарри никаких советов — он даже не смотрел на Гарри, но когда Гермиона в очередной раз открыла рот, тихо сказал ей:

— Помолчи, сделай милость! У него своя голова на плечах.

Когда они покидали класс, сердце Гарри билось гораздо сильнее обычного. Пройдя коридор до середины, он услыхал вдалеке шум, безошибочно доказывающий, что близнецы начали своё дело. Вопли и крики отдавались эхом где-то наверху. Ребята, выходящие из других классов, замирали и прислушивались, с опаской поглядывая на потолок…

Из их класса выскочила Амбридж. Она неслась так быстро, как только позволяли её короткие ноги. На бегу вынимая палочку, она помчалась в противоположном направлении, и Гарри понял: сейчас, или никогда.

— Гарри… пожалуйста, — слабо пискнула Гермиона.

Но он уже принял решение. Поддёрнув сумку за ремень, он пустился бежать, уворачиваясь от учеников, которые оправились от первого удивления и теперь спешили ему навстречу, заинтригованные суматохой в восточном крыле.

Добравшись до коридора, в который выходила дверь кабинета Амбридж, Гарри обнаружил, что он пуст. Спрятавшись за рыцарские доспехи у стены — шлем, которым они были увенчаны, со скрипом повернулся за ним вслед, — Гарри открыл сумку, выхватил оттуда нож Сириуса и набросил на плечи мантию-невидимку. Затем медленно, осторожно вылез из-за доспехов и, тихо ступая, приблизился к кабинету Амбридж.

Вставив лезвие волшебного ножа в щель между косяком и дверью, он мягко провёл им вверх и вниз, потом вытащил обратно. Раздался еле слышный щелчок, и дверь распахнулась. Он нырнул внутрь, быстро прикрыл её за собой и огляделся.

В комнате не было никакого движения — только мерзкие котята по-прежнему резвились на тарелочках над конфискованными мётлами.

Гарри снял мантию-невидимку и, подойдя к камину, в считанные секунды нашёл то, что искал, — коробочку с тускло поблёскивающим летучим порохом.

Он опустился перед камином на колени. Руки его дрожали. Он никогда не делал этого раньше, хотя был уверен, что знает, как надо действовать. Сунув голову в зияющую дыру, он взял большую щепоть пороху и бросил её на поленья, аккуратно уложенные внизу. Они мгновенно вспыхнули ярким изумрудным пламенем.

— Площадь Гриммо, двенадцать! — произнёс Гарри громко и отчётливо.

Это было одно из самых странных ощущений, какие он когда-либо испытывал. Конечно, ему и раньше доводилось путешествовать с помощью летучего пороха, но тогда он весь целиком летел сквозь волшебные камины, сеть которых раскинулась по всей стране. В этот же раз колени его по-прежнему опирались на холодный пол кабинета Амбридж и только голова кувырком неслась куда-то в изумрудном пламени…

И вдруг полёт прекратился так же внезапно, как начался. Чувствуя лёгкую тошноту и неприятное жаркое покалывание, точно ему на голову надели чересчур тёплую шапку-ушанку, Гарри открыл глаза и обнаружил, что смотрит из кухонной печи на длинный деревянный стол, за которым сидит человек, углубившийся в чтение пергаментного свитка.

— Сириус!

Человек подскочил на месте и оглянулся. Это был не Сириус, а Люпин.

— Гарри! — воскликнул он с видом крайнего удивления. — Откуда ты… что случилось, с тобой всё в порядке?

— Да, — сказал Гарри. — Я просто хотел… то есть я… мне нужно кое о чём поговорить с Сириусом.

— Я позову его, — сказал Люпин, поднимаясь на ноги. Он всё ещё выглядел крайне озадаченным. — По-моему, он наверху, ищет Кикимера, — тот, похоже, опять спрятался на чердаке.

И Люпин поспешил прочь из кухни. Теперь Гарри было не на что смотреть, если не считать ножек стола и стульев. Он подумал, почему Сириус ни разу и словом не обмолвился о том, как неудобно говорить из огня; его колени уже мучительно ныли от продолжительного стояния на твёрдом каменном полу.

Спустя минуту-другую Люпин вернулся. За ним по пятам шёл Сириус.

— В чём дело? — взволнованно спросил он, отбрасывая с глаз свои длинные чёрные волосы и садясь около печи на пол, чтобы оказаться на одном уровне с Гарри. Люпин тоже стал на колени, в его глазах светилось беспокойство. — У тебя всё нормально? Может, тебе нужна помощь?

— Нет, — сказал Гарри. — Со мной ничего такого… Я просто хотел поговорить… об отце.

Сириус и Люпин обменялись изумлёнными взглядами, но Гарри некогда было смущаться и медлить: с каждой секундой его колени болели всё сильнее, и вдобавок из отпущенных ему Джорджем двадцати минут уже прошло, наверное, не меньше пяти. И Гарри сразу же принялся рассказывать о том, что увидел в Омуте памяти.

Когда он закончил, Сириус и Люпин некоторое время хранили молчание. Потом Люпин негромко сказал:

— Я бы не стал строго судить твоего отца за то, что ты видел, Гарри. Ему же было всего пятнадцать…

— Мне тоже пятнадцать! — с горячностью воскликнул Гарри.

— Послушай, Гарри, — миролюбиво сказал Сириус, — Джеймс со Снеггом возненавидели друг друга при первой же встрече — такое бывает, ты ведь можешь это понять! Я думаю, у Джеймса было всё, чего так хотелось Снеггу: его любили товарищи, он прекрасно играл в квиддич — да ему вообще удавалось почти всё! А Снегг был типичный замухрышка, странный малый, который с головой ушёл в изучение Тёмных искусств, тогда как Джеймс — что бы ты о нём теперь ни думал, Гарри, — всегда терпеть не мог Тёмные искусства.

— Да, — сказал Гарри, — но на моих глазах он напал на Снегга без всякой причины, только потому… ну, только потому, что ты пожаловался на скуку, — закончил он с извиняющейся ноткой.

— Мне тоже гордиться нечем, — быстро ответил Сириус.

Люпин покосился на него и сказал:

— Послушай, Гарри, ты должен понять одну вещь: в школе твой отец и Сириус всегда и во всём оказывались лучшими — многие просто души в них не чаяли, и если порой это слегка кружило им голову…

— Ты хочешь сказать, если порой мы вели себя как заносчивые болваны, — вставил Сириус.

Люпин улыбнулся.

— Он всё время взъерошивал себе волосы, — с болью в голосе сказал Гарри.

Сириус и Люпин рассмеялись.

— Я и забыл об этой его привычке, — с нежностью сказал Сириус.

— А со снитчем он баловался? — жадно спросил Люпин.

— Да, — ответил Гарри, непонимающе взирая на просветлевшие от воспоминаний лица Сириуса и Люпина. — А я… мне показалось, что это выглядит немножко по-идиотски.

— Конечно, это выглядело по-идиотски! Мы все тогда были идиотами! — решительно воскликнул Сириус. — Хотя… к Лунатику это относится в меньшей степени, — честно добавил он, посмотрев на Люпина.

Но тот покачал головой.

— Разве я когда-нибудь говорил вам, чтобы вы оставили Снегга в покое? — спросил он. — Разве у меня хоть однажды хватило духу сказать вам, что вы зарываетесь?

— Всё равно, — сказал Сириус, — иногда ты заставлял нас стыдиться самих себя… это было уже кое-что…

— А ещё, — упрямо продолжал Гарри, решив выложить всё, что занимало его мысли, раз уж он здесь очутился, — он всё время поглядывал на девочек у озера — надеялся, что они на него смотрят!

— Ну конечно, он всегда вёл себя как осёл, если Лили была поблизости! — пожал плечами Сириус. — Стоило ей оказаться рядом, как он уже не мог перестать выламываться!

— Почему она вышла за него замуж? — спросил Гарри, чувствуя себя очень несчастным. — Она же его ненавидела!

— Вовсе нет, — сказал Сириус.

— На седьмом курсе она стала гулять с ним, — сказал Люпин.

— Когда у Джеймса малость поубавилось спеси, — сказал Сириус.

— Когда он бросил задирать людей ни с того ни с сего, — сказал Люпин.

— И даже Снегга? — спросил Гарри.

— Ну, — уклончиво сказал Люпин, — Снегг — это особый случай… Он ведь никогда не упускал возможности пальнуть в Джеймса каким-нибудь заклятием — ты же не стал бы требовать от своего отца, чтобы он безропотно это сносил!

— И мама спокойно мирилась с этим?

— Честно говоря, она не слишком много знала, — пояснил Сириус. — Сам понимаешь, Джеймс не приглашал Снегга на свидания вместе с ней и не насылал на него заклятий прямо у неё на глазах…

Сириус нахмурился, видя, что Гарри всё ещё не убеждён до конца.

— Послушай, — сказал он, — у меня никогда не было друга лучше, чем твой отец, и он был хорошим человеком. В пятнадцать лет многие кажутся идиотами. Он перерос это.

— Ну ладно, — хмуро сказал Гарри. — Просто я не думал, что мне когда-нибудь придётся пожалеть Снегга.

— Кстати, — сказал Люпин, и между бровей у него пролегла тонкая морщинка, — тебе, наверное, сильно досталось от Снегга, когда он узнал, что ты залез в Омут памяти?

— Он сказал, что больше никогда не станет учить меня окклюменции, — равнодушно ответил Гарри. — Как будто мне очень хо…

— Что? — закричал Сириус так громко, что Гарри с испугу подскочил и набрал полный рот золы.

— Ты это серьёзно, Гарри? — живо спросил Люпин. — Он перестал давать тебе уроки?

— Ага, — кивнул Гарри, удивлённый такой неоправданно бурной реакцией. — Но это неважно, мне плевать — честно вам скажу, это даже облегче…

— Я отправляюсь к вам и поговорю со Снеггом, — твёрдо заявил Сириус и действительно стал было подниматься на ноги, но Люпин схватил его и удержал на месте.

— Если кому-то и надо поговорить со Снеггом, это должен быть я! — твёрдо сказал он. — Но в первую очередь, Гарри, тебе нужно вернуться к Снеггу и сказать ему, чтобы он возобновил уроки, — он не имеет никакого права их отменять, и если Дамблдор узнает…

— Я не могу сказать ему это, он меня убьёт! — возмущённо воскликнул Гарри. — Вы не видели, какой он был после того, как вынул меня из Омута памяти!

— Уроки окклюменции должны продолжаться, Гарри, — сурово сказал Люпин. — Нет ничего важнее этого, ты меня понял? Ничего!

— Ладно, ладно, — сказал Гарри, совершенно сбитый с толку и вдобавок сильно раздосадованный. — Я попробую… попробую сказать ему что-нибудь… только не…

Он умолк, потому что вдалеке послышались чьи-то шаги.

— Кикимер спускается к нам?

— Нет, — оглянувшись, сказал Сириус. — Наверное, это кто-то с твоей стороны, Гарри.

Сердце Гарри дало перебой.

— Тогда я пошёл! — торопливо воскликнул он и вытащил голову из печи на кухне родового замка Сириуса. Несколько мгновений она словно вращалась у него на плечах, потом головокружение прошло, и он обнаружил, что по-прежнему стоит на коленях перед камином Амбридж и смотрит, как затухают, мерцая, последние язычки изумрудного пламени.

— Скорее, скорее! — сипло бормотал кто-то прямо за дверью кабинета. — Ага, она забыла её запереть…

Гарри бросился к мантии-невидимке и едва успел натянуть её на себя, как в кабинет ворвался Филч. У него был абсолютно восторженный вид. Лихорадочно бормоча что-то себе под нос, он пересёк комнату, выдвинул один из ящиков стола Амбридж и принялся рыться в бумагах.

— Разрешение на розги… Разрешение на розги… Наконец-то я до них доберусь… Теперь они у меня попляшут…

Он вынул из ящика кусок пергамента, поцеловал его и быстро зашаркал обратно к выходу, прижимая листок к груди.

Гарри вскочил на ноги и, убедившись, что сумка не забыта, а мантия-невидимка надёжно прикрывает его с головы до пят, рывком отворил дверь и выскочил из кабинета вслед за Филчем, который ковылял впереди с удивительной скоростью.

Спустившись на следующий этаж, Гарри решил, что теперь можно без опасений снова стать видимым. Он скинул мантию, запихнул её обратно в сумку и поспешил дальше. Из вестибюля доносились шум и крики. Он сбежал по мраморной лестнице и увидел, что внизу собралась чуть ли не вся школа.

Зрелище было примерно таким же, как в тот вечер, когда увольняли Трелони. Стоящие вдоль стен ученики образовали огромный круг (некоторые из них, заметил Гарри, были покрыты чем-то очень похожим на Смердящий сок). Были в толпе и учителя с привидениями. Среди наблюдателей выделялись члены Инспекционной дружины — они явно были чрезвычайно довольны собой. Под потолком болтался Пивз, взирающий сверху вниз на Фреда и Джорджа, которые стояли посреди вестибюля с таким видом, что было яснее ясного: их наконец загнали в угол.

— Итак! — торжествующе сказала Амбридж. Только сейчас Гарри заметил, что она стоит всего на несколько ступеней ниже его и коршуном смотрит на близнецов. — Итак! Вы полагаете, что превратить школьный коридор в болото — это смешно?

— Мы полагаем, что да, — сказал Фред, глядя на неё без малейшего страха.

Филч протолкался поближе к Амбридж, чуть не плача от счастья.

— У меня есть документ, директор, — хрипло сказал он и помахал куском пергамента, который только что на глазах у Гарри вытащил из её стола. — У меня есть документ, и розги готовы… Прошу вас, позвольте мне сделать это сразу…

— Очень хорошо, Аргус, — сказала Амбридж. — А вам двоим, — продолжала она, глядя вниз на Фреда и Джорджа, — предстоит узнать, что бывает с нарушителями в моей школе…

— Знаете что? — перебил её Фред. — Боюсь, у вас ничего не выйдет.

Он повернулся к брату.

— Джордж, — сказал он, — по-моему, в нашем с тобой случае идея школьного образования себя исчерпала.

— Да, у меня тоже такое чувство, — весело откликнулся Джордж.

— Пора испытать себя в настоящем мире, как ты считаешь? — спросил Фред.

— Согласен, — сказал Джордж.

И, прежде чем Амбридж успела вставить хоть слово, они подняли свои палочки и хором воскликнули:

— Акцио, мётлы!

Гарри услышал где-то в отдалении громкий треск. Взглянув налево, он пригнулся, и как раз вовремя. Мётлы Фреда и Джорджа — на одной из них ещё болталась тяжёлая цепь с железным крюком, к которому приковала их Амбридж, — неслись по коридору к своим хозяевам. Они свернули влево, скользнули вниз над лестницей и резко затормозили перед близнецами — цепь громко прозвенела по вымощенному камнями полу.

— Надеюсь, мы больше не увидимся, — сказал Фред профессору Амбридж, перекидывая ногу через свою метлу.

— И не стоит нам писать, — подхватил Джордж, оседлав свою.

Фред обвёл взглядом собравшихся учеников — молчаливую, настороженную толпу.

— Если кто надумает купить портативное болото вроде того, что выставлено у вас наверху, милости просим в Косой переулок, номер девяносто три, в магазин «Всевозможные волшебные вредилки», — громко сказал он. — Это наш новый адрес!

— Специальные скидки для тех учеников Хогвартса, которые пообещают, что используют наш товар в целях избавления от этой старой крысы, — добавил Джордж, показывая на профессора Амбридж.

— Держите их! — взвизгнула Амбридж, но было уже поздно. Когда члены Инспекционной дружины кинулись на Фреда с Джорджем, те уже оттолкнулись от пола и взмыли вверх футов на пятнадцать — железный крюк угрожающе раскачивался внизу. Фред поглядел на полтергейста, парившего вровень с ними по другую сторону вестибюля.

— Задай ей жару от нашего имени, Пивз.

И Пивз, который на памяти Гарри ещё ни разу не послушался ни одного ученика, сорвал с головы свою шляпу с бубенчиками и отсалютовал ею, а Фред и Джордж под громоподобные аплодисменты толпы описали в воздухе полукруг и вылетели из распахнутых парадных дверей навстречу сияющему закату.

Глава 30. Грохх

В следующие несколько дней история о том, как Фред с Джорджем вырвались на свободу, пересказывалась так часто, что Гарри стало ясно: она войдёт в золотой фонд хогвартских преданий. Спустя неделю даже очевидцы этого события были почти убеждены, что своими глазами видели, как близнецы, оседлавшие мётлы, сначала спикировали на Амбридж и забросали её навозными бомбами, а уж потом вылетели из дверей на волю. Сразу после отбытия близнецов было много разговоров о том, что их поступок достоин подражания. Гарри частенько слышал от учеников фразы вроде «Честно, иногда мне страсть как хочется вскочить на метлу да и махнуть отсюда подальше» или «Ещё один такой урок, и я тоже исполню номер „прощание Уизли“».

Фред с Джорджем позаботились о том, чтобы память о них осталась в школе надолго. Во-первых, они никому не объяснили, как убрать болото, образовавшееся в коридоре на шестом этаже восточного крыла. Амбридж и Филч пробовали осушить его самыми разными способами, но безрезультатно. В конце концов болото огородили верёвками, а Филчу поручили переправлять учеников в классные комнаты на плоскодонке, что он и делал, скрипя зубами от злости. Гарри не сомневался, что МакГонагалл или Флитвик могли бы удалить болото без всякого труда, однако, как и в случае с устроенным близнецами фейерверком, они явно предпочитали наблюдать за усилиями Амбридж со стороны.

Кроме того, в двери кабинета Амбридж теперь зияли две большие дыры в форме мётел, пробитые «Чистометами» Фреда и Джорджа, спешившими на зов своих хозяев. Филч приладил на место старой двери новую, а «Молнию» Гарри перенёс в подземелье, где Амбридж, по слухам, поставила при ней вооружённого тролля-охранника. Но её заботы на этом отнюдь не кончились.

Вдохновлённые примером Фреда и Джорджа, многие ученики вступили в борьбу за право занять освободившиеся места Главных Бузотёров Хогвартса. Несмотря на новую дверь, кто-то умудрился подсунуть в кабинет Амбридж нюхлера с волосатым рыльцем — тот перевернул всю мебель в поисках блестящих предметов, а когда вошла Амбридж, прыгнул на неё и попытался сгрызть кольца с её толстых пальцев. Навозными бомбами и вонючей дробью теперь швырялись в коридорах так часто, что среди учеников стало модно перед уходом с урока накладывать на себя Заклятие пузыреголовости — это обеспечивало им приток свежего воздуха, хотя выглядели они при этом весьма экстравагантно, будто щеголяли в надетых на голову аквариумах.

Филч, крадучись, ходил по коридорам с хлыстом в руке, надеясь поймать виноватых, но вся трудность заключалась в том, что их стало чересчур много и он никак не мог решить, куда ему броситься в первую очередь. Инспекционная дружина пыталась помочь ему, но с её членами то и дело происходили странные вещи. Уоррингтона из слизеринской команды по квиддичу отправили в больницу с ужасным кожным недугом, из-за которого он словно покрылся кукурузными хлопьями. На следующий день, к восторгу Гермионы, Пэнси Паркинсон пропустила все уроки, поскольку у неё вдруг прорезались рожки.

Тем временем стало ясно, что перед тем, как покинуть Хогвартс, Фред и Джордж успели распродать уйму Забастовочных завтраков. Стоило Амбридж войти в классную комнату, как собравшихся там учеников начинало тошнить и лихорадить. Одни падали в обморок, у других шла кровь из обеих ноздрей. Вопя от ярости и бессилия, она пыталась определить источник загадочных симптомов, но ученики упрямо твердили ей, что страдают от «амбриджита». Оставив после уроков четыре класса подряд и ровно ничего этим не добившись, она была вынуждена отказаться от репрессий и позволить мокрым от пота, мертвенно-бледным и окровавленным ученикам покидать её занятия целыми толпами.

Но даже потребители Забастовочных завтраков не могли сравниться с Пивзом, этим непревзойдённым мастером сеять разрушение и хаос: похоже, полтергейст принял прощальный завет Фреда очень близко к сердцу. С безумным хихиканьем он носился по всей школе, переворачивал столы, выскакивал из-за классных досок, опрокидывал вазы и статуи; дважды он запихивал Миссис Норрис в пустые рыцарские доспехи в коридоре, и разъярённый смотритель замка извлекал её оттуда истошно орущей, но живой и невредимой. Пивз разбивал фонари и тушил свечи, жонглировал горящими факелами над головой у перепуганных учеников, заставлял аккуратно сложенные стопки пергамента обрушиваться в огонь или за окно; он устроил на третьем этаже наводнение, открыв краны во всех умывальнях, набрал полную сумку тарантулов и выпустил их посреди вестибюля во время завтрака, а если ему хотелось передохнуть, часами парил над Амбридж, сопровождая её повсюду, куда бы она ни пошла, и издавая громкие непристойные звуки всякий раз, как она открывала рот.

Если не считать Филча, никто из обслуживающего персонала даже не пытался помочь директору. А спустя неделю после того, как Фред и Джордж покинули школу, Гарри своими глазами видел, как профессор МакГонагалл прошла мимо Пивза, старательно отвинчивающего хрустальную люстру, и мог бы поклясться, что она, почти не разжимая губ, шепнула полтергейсту: «Не в ту сторону крутишь!»

В довершение всего, Монтегю до сих пор не оправился от заключения в туалете. У него по-прежнему путались мысли, и как-то утром, во вторник, его родители были замечены на парадной аллее: они шагали к замку с крайне рассерженным видом.

— Может, нам вмешаться? — обеспокоенно сказала Гермиона, прижавшись щекой к оконному стеклу в классе заклинаний, чтобы посмотреть, как мистер и миссис Монтегю входят внутрь. — Объяснить, что с ним произошло? Вдруг это поможет мадам Помфри его вылечить?

— Да ладно, и так очухается, — равнодушно отозвался Рон.

— В любом случае для Амбридж это лишние хлопоты, — удовлетворённо сказал Гарри.

Они с Роном одновременно постучали палочками по чашкам, которые им велели заколдовать. У чашки Гарри вылезли четыре очень коротенькие ножки — они не могли достать до стола и бессмысленно корчились в воздухе. Чашка Рона с огромным трудом оторвалась от столешницы, опираясь на выросшие у неё длинные и тонкие ножки — несколько секунд они удерживали её наверху, дрожа от натуги, потом подломились, и чашка упала, расколовшись надвое.

— Репаро, — быстро сказала Гермиона, взмахнув палочкой, и чашка Рона вновь стала целой. — Всё это замечательно, но что, если Монтегю повредился в уме навсегда?

— Да кому какое дело? — раздражённо сказал Рон, глядя, как его чашка снова пытается подняться, качаясь как пьяная: коленки у неё отчаянно тряслись. — Нечего было вычитать очки у Гриффиндора! Если тебе некого жалеть, Гермиона, пожалей лучше меня!

— Тебя? — спросила она, ловя свою чашку, которая весело поскакала прочь по столу на четырёх крепких ножках, расписанных под китайский фарфор, и вновь ставя её перед собой. — Почему это я должна тебя жалеть?

— Когда следующее мамино письмо пройдёт проверку, у меня будут крупные неприятности, — горько сказал Рон, помогая своей чашке устоять на трепещущих ножках. — Не удивлюсь, если она опять пришлёт мне громовещатель.

— Но…

— Вот увидишь, побег Фреда и Джорджа поставят в вину мне, — мрачно пояснил Рон. — Она скажет, что я должен был их остановить. Вцепиться в их мётлы и не дать им улететь, или уж я не знаю что… Точно тебе говорю, виноват буду я.

— Ну, если она и вправду так скажет, это будет ужасно несправедливо, потому что ты ничего не мог поделать! Но я уверена, что она ничего такого не скажет: ведь если у них и впрямь есть помещение в Косом переулке, значит, они всё это спланировали уже давным-давно.

— Кстати, вот ещё вопрос: как они заполучили это помещение? — сказал Рон, так сильно стукнув палочкой по чашке, что та снова упала и теперь лежала перед ним, бессильно подрагивая. — Это же не так просто, верно? Чтобы арендовать место в Косом переулке, нужна куча галеонов. Она захочет узнать, во что они ввязались, чтобы раздобыть такие деньжищи.

— Это и мне приходило в голову, — сказала Гермиона, пуская свою чашку вскачь вокруг чашки Гарри, по-прежнему шевелящей в воздухе короткими толстыми ножками. — Я тоже думала: вдруг Наземникус уговорил их взяться за торговлю краденым или ещё за что-нибудь похлеще…

— Ничего подобного, — обронил Гарри.

— А ты откуда знаешь? — хором спросили Рон с Гермионой.

— Оттуда… — Гарри помедлил, но потом решил, что пришло время открыть секрет. Раз Фреда с Джорджем начали подозревать в чём-то неблаговидном, молчать уже попросту нельзя. — Они получили золото от меня. В прошлом июне я отдал им свой выигрыш в Турнире Трёх Волшебников.

Его друзья ошеломлённо молчали. Потом чашка Гермионы скакнула через край стола и, грохнувшись на пол, разлетелась на мелкие кусочки.

— Не может быть! — воскликнула Гермиона.

— Может! — вызывающе сказал Гарри. — И я об этом не жалею! Мне эти деньги были ни к чему, а у них будет отличный магазин со всякими волшебными штучками.

— Но это же здорово! — восхищённо сказал Рон. — Значит, виноват ты один, и мама не сможет ни в чём меня обвинить! Ты не против, если я ей скажу?

— Конечно, лучше сказать, — хмуро ответил Гарри, — особенно если она думает, что они торгуют ворованными котлами.

Гермиона больше ничего не говорила до самого конца урока, но Гарри не сомневался, что терпения ей хватит ненадолго. И действительно, на перемене, когда они вышли из замка погреться в жиденьких лучах майского солнца, она устремила на Гарри пронзительный взгляд и открыла рот, чтобы сделать ему очередное внушение.

Гарри не дал ей заговорить.

— Не надо меня воспитывать — что сделано, то сделано, — твёрдо сказал он. — Фред с Джорджем получили деньги и, судя по всему, уже потратили немалую их часть, так что обратно я их забрать не могу, да и не хочу. Поэтому не сотрясай зря воздух, Гермиона.

— Я и не собиралась ничего говорить насчёт Фреда с Джорджем! — уязвлённо сказала она.

Рон недоверчиво хмыкнул, и Гермиона наградила его уничтожающим взглядом, полным презрения.

— Да, не собиралась, представь себе! — сердито сказала она. — Я всего лишь хотела спросить у Гарри, когда он думает снова пойти к Снеггу и договориться с ним о продолжении уроков окклюменции!

У Гарри похолодело внутри. День-другой тому назад, после того как была исчерпана тема эффектного отбытия Фреда и Джорджа (что заняло, пожалуй, не один час), Рону с Гермионой захотелось узнать новости о Сириусе. Поскольку Гарри скрыл от них истинную цель своей беседы с Сириусом, ему трудно было придумать, что им сказать; в конце концов он ограничился честным сообщением о том, что Сириус велел ему возобновить уроки окклюменции. С тех пор он не раз успел пожалеть об этом: Гермиона отказывалась считать вопрос закрытым и то и дело возвращалась к нему, когда Гарри меньше всего этого ожидал.

— И нечего врать мне, что ты перестал видеть кошмары, — продолжала Гермиона. — Рон сказал, что прошлой ночью ты бормотал во сне!

Гарри метнул на Рона свирепый взгляд. Его товарищ, надо отдать ему должное, выглядел пристыженным.

— Ты бормотал совсем немножко, — извиняющимся тоном промямлил он. — Я разобрал только что-то вроде: «Ну же, ещё чуть-чуть!…»

— Мне приснилось, как вы играете в квиддич, — грубо солгал Гарри. — Я кричал тебе, чтобы ты дотянулся до квоффла.

Уши у Рона покраснели, и Гарри почувствовал мстительное удовольствие. Конечно, ему снилось совсем не то. Прошлой ночью он снова путешествовал по Отделу тайн: миновал круглую комнату, затем комнату, полную тиканья и танцующих бликов, после чего опять очутился в гигантском зале со стеллажами, на которых лежали пыльные стеклянные шарики.

Он понёсся прямо к ряду номер девяносто семь, повернул налево и помчался вдоль стеллажей… Наверное, именно тогда он и произнёс «ещё чуть-чуть», потому что чувствовал, как его сознательное «я» стремится разорвать оковы сна… Но, не успев добраться до конца ряда, обнаружил, что снова лежит на своей кровати, упёршись взглядом в полог.

— Но ты хотя бы пытаешься защитить своё сознание? — требовательно спросила Гермиона, сверля Гарри взглядом. — Ты применяешь окклюменцию?

— Конечно, — ответил Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал оскорблённо, однако избегая смотреть Гермионе в глаза. В действительности же ему не терпелось узнать, какое сокровище спрятано в комнате со стеклянными шариками, и поэтому он хотел, чтобы запретные сны продолжались.

Главная трудность на этом пути заключалась в том, что из-за усиленной подготовки к СОВ, до которых осталось уже меньше месяца, его голова к моменту отбоя бывала так напичкана информацией, что он подолгу лежал без сна, а когда наконец засыпал, его перегруженный мозг осаждали навязчивые картины, имеющие отношение только к экзаменам. Кроме того, он подозревал, что, стоит ему очутиться в коридоре перед чёрной дверью, как часть его сознания — та самая, что нередко говорит голосом Гермионы, — начинает терзаться чувством вины и ищет возможность разбудить его прежде, чем он достигнет цели своего путешествия.

— Знаешь, — сказал Рон, чьи уши до сих пор пылали огнём, — если Монтегю не придёт в себя до матча Слизерина с Пуффендуем, у нас может появиться шанс выиграть Кубок.

— Да, пожалуй, — сказал Гарри, обрадовавшись перемене темы.

— Я имею в виду, мы один раз выиграли, один проиграли. Если в следующую субботу пуффендуйцы победят слизеринцев…

— Да, правильно, — сказал Гарри, потеряв нить разговора и уже не замечая, с чем он соглашается. Только что, демонстративно отвернувшись от него, по двору прошла Чжоу Чанг.

* * *

Заключительный матч сезона — Гриффиндор против Когтеврана — должен был состояться в последние майские выходные. Хотя пуффендуйцам удалось-таки выиграть у Слизерина с минимальным перевесом, гриффиндорцы почти не надеялись на победу, в основном из-за обескураживающей игры Рона в прошлых матчах (конечно, ему никто об этом не напоминал). Однако сам он, похоже, был настроен оптимистически.

— Я ведь не могу выступить ещё хуже, чем раньше, — мрачно сказал он Гарри и Гермионе за завтраком в день матча. — Стало быть, и терять нечего!

— Знаешь, — сказала Гермиона Гарри чуть позже, когда они шли на поле вместе с толпой возбуждённых болельщиков, — по-моему, теперь, когда Фреда и Джорджа здесь нет, Рону будет немножко легче. Они никогда по-настоящему в него не верили.

Друзей нагнала Полумна Лавгуд — если глаза их не обманывали, у неё на шляпке сидел самый натуральный живой орёл, который иногда принимался хлопать крыльями.

— Ах ты чёрт, совсем забыла! — сказала Гермиона, глядя, как Полумна с безмятежным видом шествует мимо группы слизеринцев, а те хихикают и показывают на неё пальцем. — Чжоу ведь тоже сегодня играет, правда?

Гарри, который этого не забыл, буркнул что-то утвердительное.

Они нашли места в предпоследнем ряду трибун. Стояла замечательная ясная погода — Рон не мог бы желать лучшего, и Гарри, вопреки всяким разумным соображениям, всё же надеялся, что сегодня его друг не даст слизеринцам повода распевать издевательские куплеты.

Как всегда, комментаторскую кабинку занял Ли Джордан, который после ухода близнецов из школы ходил точно в воду опущенный. Когда команды появились на поле, он стал называть игроков, хотя в голосе его не слышалось привычного оживления.

— Брэдли… Дэвис… Чанг… — говорил он. Гарри увидел на поле Чжоу, чьи блестящие чёрные волосы чуть шевелились на лёгком ветерке, но вместо обычного сальто-мортале его желудок ограничился слабым трепыханием. Он уже не понимал, чего хочет от их отношений, — знал только, что ему до смерти надоело с ней препираться. Даже глядя, как она оживлённо болтает с Роджером Дэвисом, готовясь оседлать метлу, Гарри почувствовал лишь едва ощутимый укол ревности.

— Итак, матч начался! — сказал Ли. — Дэвис немедленно завладел квоффлом… квоффл у капитана когтевранцев Дэвиса, он уворачивается от Джонсон, уходит от Белл, потом от Спиннет… он направляется прямо к воротам! Готовится к броску, и… и… — Ли громко выругался. — Счёт открыт!

Гарри и Гермиона застонали вместе с остальными гриффиндорцами. Естественно, слизеринцы на противоположной трибуне тут же затянули свою отвратительную песню:

Квоффл Рон поймать не может,

Победить он нам поможет…

— Гарри, — раздался у Гарри над ухом чей-то сиплый голос. — Гермиона…

Он оглянулся и увидел между спинками сидений широченную бородатую физиономию Хагрида. Первокурсники и второкурсники в ряду, вдоль которого он только что протискивался, выглядели изрядно помятыми. По какой-то причине Хагрид скрючился вдвое, словно не хотел, чтобы его заметили, однако от этого было мало проку: он по-прежнему возвышался над всеми фута на четыре.

— Слушайте, — прошептал он, — вы не могли бы пойти со мной? Прямо сейчас. Пока все смотрят матч.

— Э-э… а подождать нельзя, Хагрид? — спросил Гарри. — Хотя бы до конца матча?

— Нет, — сказал Хагрид. — Нет, Гарри, это надо сейчас… пока все смотрят в другую сторону… пожалуйста, пойдём, а?

Из носа у Хагрида слабо сочилась кровь. Оба глаза были подбиты. После возвращения лесничего в школу, Гарри ни разу не видел его так близко; Хагрид выглядел глубоко несчастным.

— Конечно, — не раздумывая ответил он. — Конечно, пошли.

Они с Гермионой бочком выбрались в проход под недовольное ворчание учеников, которым пришлось встать, чтобы пропустить их. Те, мимо кого пробирался Хагрид, не жаловались — они только старались сделаться как можно меньше.

— Я вам ужасно благодарен, друзья, честное слово, — сказал Хагрид, когда они очутились на лестнице. Пока они спускались на лужайку, он то и дело тревожно озирался. — Надеюсь, она не заметит, что мы ушли.

— Ты это про Амбридж? — спросил Гарри. — Она ничего не заметит. Разве ты не видел — она усадила рядом с собой всю Инспекционную дружину? Наверное, боится скандала.

— Ну, если здесь малость поскандалят, это не повредит, — сказал Хагрид. Он остановился и выглянул из-за края трибуны, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь на лужайке между ними и его хижиной. — Дайте только время…

— Что случилось, Хагрид? — сказала Гермиона, озабоченно глядя на него снизу вверх. Они уже спешили по траве к опушке Запретного леса.

— Погоди минутку, скоро увидишь, — сказал Хагрид, оглядываясь через плечо на стадион, откуда вдруг донёсся громкий рёв болельщиков. — Ого! Видать, забил кто?

— Наверное, Когтевран, — угрюмо сказал Гарри.

— Ну-ну… — рассеянно откликнулся Хагрид. — Вот и хорошо…

Он шёл быстро, озираясь на каждом шагу, и им приходилось бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ним. У хижины Гермиона машинально свернула налево, к двери. Однако Хагрид двинулся прямиком под сень листвы на самом краю Леса и поднял арбалет, прислонённый к стволу дерева. Заметив, что ребята отстали, он обернулся.

— Нам туда, — сказал он, кивнув косматой головой в сторону чащи.

— В Лес? — озадаченно спросила Гермиона.

— Да, — ответил Хагрид. — Пойдём скорей, покуда нас не застукали!

Гарри с Гермионой обменялись взглядом и нырнули под прикрытие деревьев вслед за Хагридом — закинув арбалет за плечо, он уже размашисто шагал вперёд в зеленоватом полумраке. Пустившись бегом, Гарри и Гермиона догнали его.

— Зачем тебе оружие, Хагрид? — спросил Гарри.

— На всякий случай, — отозвался Хагрид, пожимая массивными плечами.

— Когда ты водил нас смотреть на фестралов, ты не брал с собой арбалета, — робко сказала Гермиона.

— Тогда мы не заходили так далеко, — сказал Хагрид. — Да и потом, это было до того, как Флоренц ушёл из Лесу.

— При чём здесь Флоренц? — с любопытством спросила Гермиона.

— При том, что другие кентавры здорово на меня разозлились, вот при чём, — негромко сказал Хагрид, озираясь по сторонам. — Они и раньше-то не очень дружелюбные были, но мы с ними худо-бедно ладили. Жили они, конечно, сами по себе, но ежели мне надо было с ними словечком перемолвиться, всегда приходили. А теперь нет.

Он тяжело вздохнул.

— Флоренц сказал, они рассердились, потому что он согласился работать у Дамблдора, — объяснил Гарри. Он внимательно следил за лицом Хагрида и поэтому споткнулся о выступающий из земли корень.

— Да уж, — мрачно подтвердил Хагрид. — Рассердились — это ещё мягко сказано. Озверели, это будет вернее. Кабы я не вмешался, они б его до смерти залягали…

— Они на него напали? — потрясённо спросила Гермиона.

— Ну да, — хрипло ответил Хагрид, проламываясь сквозь низко висящие ветви. — Полстада, не меньше, и каждый норовил его приложить…

— И ты остановил их? — Гарри был изумлён и восхищён. — В одиночку?

— Конечно. Не мог же я стоять и смотреть, как его убивают! — сказал Хагрид. — Хорошо ещё, что мимо проходил… И между прочим, Флоренц мог бы про это вспомнить и не посылать мне всякие дурацкие предупреждения! — внезапно с жаром добавил он.

Гарри и Гермиона удивлённо переглянулись, но насупившийся Хагрид не стал развивать эту тему.

— Как бы там ни было, — сказал он, дыша чуть тяжелей, чем обычно, — теперь у кентавров на меня зуб. Беда в том, что в Лесу их мнение больно много значит… они ж тут самые умные.

— Так это к ним ты нас ведёшь, Хагрид? — спросила Гермиона. — К кентаврам?

— Нет-нет, — сказал Хагрид, отрицательно качая головой, — они тут ни при чём. Ну, то есть они могут осложнить дело, это-то да… но скоро ты увидишь, в чём вся штука.

После этого загадочного обещания он умолк и сразу опередил их. На каждый шаг Хагрида у его спутников приходилось по три, так что им стоило немалого труда не отстать совсем.

Тропинка, по которой они шли, становилась всё уже — деревья подступали к ней так близко, что дневной свет еле пробивался сквозь плотную листву. Вскоре поляна, где Хагрид показывал им фестралов, осталась далеко позади, но Гарри не беспокоился до тех пор, пока Хагрид вдруг не свернул с тропинки прямо в чащу: похоже было, что они держат путь в самое сердце Запретного леса.

— Хагрид! — сказал Гарри, с трудом пробираясь сквозь густой колючий кустарник, через который Хагрид с лёгкостью перешагнул, и очень живо вспоминая то, что случилось с ним в прошлый раз, когда он оставил тропинку в Запретном лесу. — Куда мы идём?

— Потерпи чуток, — сказал Хагрид, не оборачиваясь. — Давай, Гарри… тут бы надо держаться рядом друг с дружкой.

Держаться рядом с Хагридом было очень и очень непросто, особенно из-за веток и колючих кустов: лесничий обращал на них не больше внимания, чем на обыкновенную паутину, но Гарри и Гермиона часто запутывались в них так основательно, что им приходилось возиться по нескольку минут, высвобождая свои мантии. Вскоре руки и ноги Гарри покрылись мелкими порезами и царапинами. Теперь они забрались в такую глушь, что Гарри различал в полумраке только огромный силуэт Хагрида, топающего впереди. Каждый звук в ватной лесной тишине казался угрожающим. Маленькие сучки ломались с громким треском, а любой едва слышный шорох в кустах, пусть даже производимый какой-нибудь безобидной пташкой, заставлял Гарри опасливо вглядываться в полутьму. Он вдруг сообразил, что никогда ещё не заходил так далеко в Лес, не встретив ни единого живого существа, и это отсутствие живности показалось ему зловещим.

— Можно мы зажжём палочки, Хагрид? — тихонько спросила Гермиона.

— Валяйте, — шепнул Хагрид. — Честно говоря…

Внезапно он остановился и обернулся. Гермиона наткнулась на него и чуть не упала. Гарри вовремя поймал её.

— Лучше постоим тут минутку, чтобы я мог… ну, растолковать вам, что к чему, — сказал Хагрид. — В смысле, пока мы ещё не дошли до места.

— Ладно! — сказала Гермиона. Они с Гарри пробормотали «Люмос!», и на концах их палочек вспыхнули огоньки. Лицо Хагрида выступило из полутьмы в свете двух дрожащих лучей, и Гарри снова поразился тому, какое оно тревожное и грустное.

— Ну вот, — сказал Хагрид. — Понимаете… вся штука в том…

Он шумно вздохнул.

— В общем, очень может быть, что не сегодня завтра я вылечу с работы, — сказал он.

Гарри и Гермиона посмотрели друг на друга, затем снова на него.

— Но тебя ведь до сих пор не выгнали, — осторожно заметила Гермиона. — Так почему ты решил…

— Амбридж считает, это я пустил нюхлера к ней в кабинет.

— А разве это не ты? — невольно вырвалось у Гарри.

— Конечно нет! — с негодованием сказал Хагрид. — Просто если где замешаны волшебные существа, она сразу думает, что без меня дело не обошлось. Вы же знаете — с тех пор как я вернулся, она только и ждёт повода, чтоб меня уволить. Я-то, понятно, уходить не хочу, но кабы не… кабы не особые обстоятельства, про которые я вам сейчас всё растолкую, я бы лучше ушёл сам и не ждал, покуда меня выгонят на глазах у всей школы, как Трелони.

И Гарри, и Гермиона попытались было что-то возразить, но Хагрид отмахнулся от их протестов огромной ручищей.

— Всё это не конец света — я и не в школе буду помогать Дамблдору и постараюсь, чтобы Ордену от меня была какая-никакая польза… А вас возьмёт Граббли-Дёрг… так что экзамены вы сдадите… — Его голос задрожал и сорвался. — Насчёт меня не волнуйтесь, — поспешно сказал он, когда Гермиона потянулась к нему, чтобы похлопать его по руке. Выудив из жилета гигантский заляпанный носовой платок, он промокнул им глаза. — Слушайте, я б вам всего этого не рассказывал, кабы жизнь не заставила. Просто если я уйду… ну, я не могу уйти, никому не сказавшись… потому как я… мне нужна ваша помощь. И Рона тоже, если он не против.

— Конечно, мы тебе поможем, — немедленно сказал Гарри. — Что нам нужно сделать?

Хагрид громко шмыгнул носом и, не найдя слов, потрепал Гарри по плечу с такой силой, что тот еле устоял на ногах, привалившись к дереву.

— Я знал, что вы согласитесь, — пробубнил он в платок, — но я никогда… того… не забуду… ну пошли, осталась самая малость… осторожно, тут крапива…

Они шли в молчании минут пятнадцать. Когда Гарри открыл рот, собираясь спросить, долго ли ещё идти, Хагрид выбросил вбок правую руку, показывая, что надо остановиться.

— Тут полегче… — негромко сказал он. — Тихонечко-тихонечко…

Они прокрались вперёд ещё на несколько шагов, и Гарри увидел сквозь заросли огромный гладкий курган, высотой почти с Хагрида. Он с ужасом подумал, что это наверняка логово какого-нибудь гигантского животного. Все деревья около кургана были вырваны с корнем, и он возвышался на свободной лужайке, в окружении лежащих внавалку стволов и веток. Они образовали что-то вроде изгороди или баррикады, у которой и остановились Гарри, Гермиона и Хагрид.

— Спит, — прошептал Хагрид.

Гарри понял, что слышит какой-то приглушённый ритмичный рокот, словно неподалёку и впрямь работают чьи-то гигантские лёгкие. Он покосился на Гермиону, которая не отрываясь глядела на курган. Рот у неё был слегка приоткрыт, и она выглядела до смерти напуганной.

— Хагрид, — сказала она шёпотом, едва слышным на фоне дыхания спящего существа, — кто это?

Её вопрос показался Гарри странным. «Что это?» — вот вопрос, который он сам собирался задать.

— Ты же говорил нам, Хагрид… — сказала Гермиона, и Гарри заметил, что палочка у неё в руке дрожит. — Ты говорил, что они отказались прийти!

Гарри перевёл взгляд с неё на Хагрида и обратно. Вдруг он всё понял и, тихонько охнув от ужаса, снова посмотрел на курган.

Огромный земляной горб, на котором они с лёгкостью могли бы уместиться все втроём, мерно поднимался и опускался в такт глубокому, рокочущему дыханию. Это был вовсе не курган — это была чья-то спина!

— Ну да… он и не хотел приходить, — ответил Хагрид. В голосе его слышалось отчаяние. — Но я должен был привести его, Гермиона, должен!

— Но почему? — спросила Гермиона. Её голос звучал так, словно она готова была разреветься. — Почему… зачем… о господи, Хагрид!

— Я знал, что надо только подержать его тут, — сказал Хагрид, тоже едва не плача, — и маленько научить, как себя вести… и тогда я смогу вытащить его на люди и доказать, что он совсем безобидный!

— Безобидный! — пронзительно воскликнула Гермиона, и Хагрид отчаянно зашикал на неё и замахал ручищами. Огромное существо на лужайке громко всхрапнуло и чуть повернулось во сне. — Так вот кто наставил тебе столько синяков! Вот откуда у тебя все эти раны!

— Он сам не знает своей силы! — убеждённо сказал Хагрид. — И он постепенно учится, он уже не так часто дерётся…

— Теперь понятно, почему ты добирался домой целых два месяца, — задумчиво произнесла Гермиона. — Ах, Хагрид, зачем ты привёл его сюда, если он не хотел? Разве ему не лучше было бы жить со своим народом?

— Они все обижали его, Гермиона, потому что он такой маленький! — сказал Хагрид.

— Маленький? — переспросила Гермиона. — Это он-то маленький?

— Я не мог его бросить, Гермиона, — сказал Хагрид, и по его покрытому синяками лицу заструились слёзы, теряясь в бороде. — Он… он мой брат!

Гермиона уставилась на него, и челюсть у неё отвисла.

— Хагрид! — медленно сказал Гарри. — Когда ты говоришь «брат», это же не значит, что…

— Ну, то есть единоутробный, — уточнил Хагрид. — Оказывается, моя мамаша связалась с другим великаном, когда ушла от папы, и у неё родился Грохх…

— Грохх? — сказал Гарри.

— Ну да… во всяком случае, примерно так он произносит своё имя, — нервно сказал Хагрид. — Он не слишком хорошо говорит по-английски… я пытался его научить… в общем, она вроде как и его любила не больше, чем меня. Понимаешь, великанши гордятся, если произведут на свет хорошего крупного малыша, а он всегда был мелковат по ихним меркам… всего-то шестнадцать футов.

— Ну да, совсем крошечный! — сказала Гермиона с ноткой истерического сарказма. — Прямо-таки микроскопический!

— Они все там его шпыняли… я просто не мог его бросить…

— Мадам Максим тоже хотела привести его сюда? — спросил Гарри.

— Она… ну, она понимала, что это для меня важно, — сказал Хагрид, ломая свои огромные руки. — Но… но потом она от него малость устала, должен признать… так что мы расстались по дороге домой… правда, она обещала никому не говорить…

— Как тебе вообще удалось притащить его сюда так, чтобы никто не видел?

— Потому это и отняло столько времени, — сказал Хагрид. — Можно было двигаться только ночью и по дикой местности, ну и всякое такое. Конечно, когда он хочет идти, так за ним только поспевай, но он то и дело норовил повернуть обратно.

— Ах, Хагрид, Хагрид, ну почему ты его не отпустил! — сказала Гермиона, усевшись на вырванное из земли дерево и пряча лицо в ладони. — Как ты теперь думаешь управиться со свирепым великаном, который даже не хочет здесь оставаться?

— Ну, свирепый — это ты, пожалуй, через край хватила, — отозвался Хагрид. Он по-прежнему возбуждённо ломал руки. — Я признаю, что он разок-другой угостил меня, когда был не в духе, но теперь он ведёт себя лучше, гораздо лучше… он стал гораздо спокойнее…

— А зачем тогда все эти верёвки? — спросил Гарри. Лишь секунду назад он заметил, что к стволам самых больших из соседних деревьев привязаны толстенные верёвки — они тянулись туда, где спиной к ним спал Грохх.

— Тебе приходится держать его связанным? — слабым голосом спросила Гермиона.

— Ну… вообще-то да, — ответил Хагрид, беспокойно глядя на неё. — Видишь ли, какая штука… я ведь уже говорил… он и в самом деле не понимает, какой он сильный.

Теперь Гарри сообразил, с чем связано подозрительное отсутствие в этой части Леса всякого зверья.

— Ладно, так чего ты хочешь от нас с Гарри и Роном? — с опаской спросила Гермиона.

— Чтобы вы за ним присмотрели, — хрипло сказал Хагрид. — Когда меня не будет.

Гарри с Гермионой обменялись обречёнными взглядами, и Гарри стало не по себе: ведь он уже обещал Хагриду сделать всё, что тот попросит!

— И как ты себе это представляешь? — осведомилась Гермиона.

— Кормить не надо, ничего такого! — торопливо сказал Хагрид. — Он сам себе добудет чего поесть, это ему легче лёгкого. Птицы там, олени, ну и так далее… Нет, ему нужна не еда, а компания, вот и всё. Мне б только знать, что кто-то и дальше пытается ему помочь… учит его немножко, понимаете…

Ничего не ответив, Гарри снова повернулся посмотреть на чудовищную фигуру великана, спящего перед ними на лужайке. В отличие от Хагрида, который выглядел просто как очень большой человек, Грохх был сложен довольно непропорционально. То, что Гарри сначала принял за гигантский, поросший мохом валун слева от огромного земляного кургана, оказалось головой Грохха. По сравнению с телом она была гораздо крупнее, чем у людей, и почти абсолютно круглая; всю её сплошь покрывали густые курчавые волосы цвета папоротника. Над головой исполина, которая, как у дяди Вернона, словно была посажена прямо на плечи без всякого признака шеи, виднелся краешек большого мясистого уха. Спина, прикрытая чем-то вроде грязного бурого балахона, кое-как сшитого из звериных шкур, была очень широкой: видно было, как грубые швы чуть не лопаются при каждом вдохе спящего великана. Ноги Грохх подобрал под себя. Гарри видел только его колоссальные подошвы: голые и грязные, они покоились на травянистой почве одна на другой, и каждая из них была величиной с детские салазки.

— Ты хочешь, чтобы мы его учили, — бесцветным голосом сказал Гарри. Теперь он понял, что означало предупреждение Флоренца: «Его план не работает. Лучше ему оставить свои попытки». Конечно, другие существа, живущие в Запретном лесу, должны были знать о тщетных попытках Хагрида обучить Грохха английскому.

— Ну да! Даже если вы просто будете иногда по чуть-чуть с ним беседовать… — с надеждой сказал Хагрид. — Потому как я вот чего думаю: если он научится говорить с людьми, ему станет понятней, что на самом деле мы все его любим и хотим, чтоб он остался.

Гарри посмотрел на Гермиону, а она — на него сквозь раздвинутые пальцы рук, в которые спрятала лицо.

— Как поглядишь на это, кажется, что Норберт был не так уж плох, — сказал он, и она отпустила дрожащий смешок.

— Так, стало быть, вы согласны? — спросил Хагрид, который, похоже, не расслышал последних слов Гарри.

— Ну… — промямлил Гарри, уже связанный обещанием. — Мы попробуем, Хагрид.

— Я знал, что могу на тебя положиться, Гарри, — сказал Хагрид. Его мокрое лицо просияло, и он снова принялся вытирать его платком. — Я не хочу отнимать у вас слишком много времени… понимаю — у вас экзамены и всё такое… если бы вы могли выбираться сюда под мантией-невидимкой, скажем, раз в неделю, чтобы поболтать с ним немножко… Так я его разбужу — надо же вас познакомить!

— Позна… ой, нет! — вскакивая, сказала Гермиона. — Пожалуйста, Хагрид, не буди его — правда, нам ни к чему…

Но Хагрид уже перешагнул через огромный лежащий ствол и двинулся к Грохху. Подойдя к нему футов на десять, он поднял с земли длинную отломанную ветку, ободряюще улыбнулся через плечо Гарри и Гермионе, а потом сильно ткнул концом ветки в середину великаньей спины.

Грохх испустил рёв, эхом прокатившийся по безмолвному Лесу. Птицы на верхушках деревьев с щебетом вспорхнули и разлетелись. Тем временем на глазах у Гарри и Гермионы великан подымался с земли — она задрожала, когда он опёрся на неё чудовищной дланью, помогая себе встать на колени. Затем он повернул голову, чтобы разглядеть нарушителя своего покоя.

— Ну что, Грошик? — с наигранным весельем сказал Хагрид, отступая назад и держа ветку наготове, чтобы в случае чего снова ткнуть ею Грохха. — Неплохо вздремнул, а?

Гарри и Гермиона отошли насколько могли, не выпуская гиганта из поля зрения. Грохх стал на колени между двумя деревьями, которые ещё не успел выворотить. Они смотрели вверх на его невероятно огромное лицо, похожее на полную серую луну, маячащую в лесных сумерках. Казалось, будто человеческие черты нанесены на колоссальных размеров каменный шар. Нос у Грохха был короткий и бесформенный, в скошенном набок рту желтели корявые зубы, смахивающие на половинки кирпичей; глаза, маленькие для такого гиганта, были мутного зеленовато-коричневого цвета и ещё не совсем разлепились со сна. Грохх поднял замурзанный кулак с костяшками величиной с крикетный мяч и свирепо протёр их; потом, без предупреждения, вскочил на ноги с поразительной быстротой и проворством.

— Ай! — услышал Гарри позади себя панический возглас Гермионы.

Деревья, к которым были привязаны запястья и лодыжки Грохха, угрожающе заскрипели. Как и говорил Хагрид, в нём было добрых шестнадцать футов росту. Подслеповато озираясь, Грохх протянул руку размером с пляжный зонтик, схватил с верхних веток большой сосны птичье гнездо, перевернул его и потряс с разочарованным рёвом: птицы внутри не оказалось, только яйца градом посыпались на землю, и Хагрид, защищаясь от них, прикрыл голову руками.

— Послушай, Грошик, — крикнул Хагрид, с опаской косясь вверх, чтобы в случае чего укрыться от новой бомбардировки, — я тут привёл своих друзей, хочу их с тобой познакомить. Помнишь, я тебе рассказывал? Помнишь, я говорил, что, может, отправлюсь в небольшое путешествие и попрошу их приглядеть за тобой, покуда меня не будет? Ты ведь помнишь это, Грошик?

Но Грохх лишь снова испустил низкий рёв — казалось, он то ли не слушает Хагрида, то ли вообще принимает издаваемые им звуки не за человеческую речь, а за что-то другое. Ухватившись за верхушку одной из сосен, он принялся сгибать её — очевидно, из чистого любопытства, чтобы посмотреть, далеко ли она отскочит, когда он её отпустит.

— Эй-эй, Грошик, не надо! — закричал Хагрид. — Ты и эту тоже повалишь…

И действительно, Гарри уже видел, как трескается земля вокруг корней дерева.

— У меня есть для тебя компания! — крикнул Хагрид. — Компания, понял? Погляди вниз, дубина ты здоровенная, я привёл к тебе друзей!

— Не надо, Хагрид! — простонала Гермиона, но Хагрид уже снова поднял ветку и резко ткнул ею Грохха в колено.

Гигант отпустил сосну, которая угрожающе закачалась и осыпала Хагрида дождём иголок, и посмотрел вниз.

— Гляди, — сказал Хагрид, поспешно подбегая к ребятам, — это Гарри, Грошик! Гарри Поттер! Он, может, придёт навестить тебя, когда меня не будет, понял?

Великан только сейчас заметил присутствие Гарри и Гермионы. Они с трепетом ждали, пока он опустит свою валуноподобную голову и вглядится в них подслеповатыми глазками.

— А это Гермиона, видишь? Гер… — Хагрид запнулся. Повернувшись к Гермионе, он спросил: — Ты не против, если он будет звать тебя Герми, а? Твоё имя для него слишком трудное, он не запомнит…

— Да-да, конечно, — кое-как выдавила Гермиона.

— Это Герми, Грохх! Она тоже будет приходить, и вообще! Разве это не здорово? А? Теперь у тебя двое дру… Н-н-не надо, Грошик!

Рука Грохха внезапно метнулась к Гермионе; Гарри схватил её и толкнул за дерево, так что лапа Грохха чиркнула по стволу, сомкнувшись в кулак на пустом месте.

— ТЫ ПЛОХОЙ МАЛЬЧИК, ГРОШИК! — услыхали они вопль Хагрида, и Гермиона, дрожа и поскуливая от страха, прижалась за деревом к Гарри. — ОЧЕНЬ ПЛОХОЙ! НЕЛЬЗЯ ХВАТА… АЙ!

Гарри высунул из-за ствола голову и обнаружил, что Хагрид лежит на спине, держась за нос. Грохх, очевидно, утративший к нему интерес, распрямился и снова занялся сосной, пытаясь согнуть её до предела.

— Ладно, — неразборчиво пробубнил Хагрид, вставая на ноги, — одной рукой он зажимал кровоточащий нос, а другой взялся за арбалет. — Хорошо… теперь всё… вы с ним познакомились… теперь он узнает вас, когда вы придёте его навестить. Да… хорошо…

Он поднял глаза на Грохха, который сгибал сосну с выражением отрешённого удовольствия на своём лице-булыжнике; слышно было, как трещат выдираемые из земли корни.

— Ну, по-моему, на сегодня достаточно, — сказал Хагрид. — Пожалуй что… э-э… пойдём-ка мы обратно, а?

Гарри с Гермионой кивнули. Хагрид опять закинул арбалет на плечо и, всё ещё зажимая нос, первым двинулся в чащу.

Некоторое время все молчали; никто не подал голоса даже тогда, когда их настиг отдалённый треск, означающий, что Грохх наконец повалил сосну. Лицо у Гермионы было бледное и сосредоточенное. В голове у Гарри царило смятение. Что случится, если кто-нибудь всё же узнает, что Хагрид прячет Грохха в Запретном лесу? А он-то по глупости обещал, что они втроём, с Роном и Гермионой, будут продолжать абсолютно бессмысленные попытки Хагрида цивилизовать этого гиганта! Как Хагрид, при всей его феноменальной способности видеть в клыкастых монстрах безобидных милашек, умудрился внушить себе, что Грохха можно приучить жить с людьми?

— Стоп, — внезапно сказал Хагрид, когда Гарри и Гермиона продирались сквозь густые заросли спорыша. Вытащив из колчана у себя за плечом стрелу, он сунул её в арбалет. Гарри с Гермионой подняли палочки — теперь, стоя на месте, они тоже услышали, как совсем рядом кто-то шелестит ветками.

— Вот незадача, — тихо сказал Хагрид.

— Хагрид! — раздался звучный мужской голос. — Кажется, мы предупреждали тебя, чтобы ты больше сюда не приходил?

Несколько секунд они смотрели, как в пятнистых зеленоватых сумерках к ним плывёт обнажённый мужской торс; затем иллюзия развеялась, и они увидели, что этот торс прочно покоится на теле гнедого коня. У кентавра было надменное широкоскулое лицо и длинные чёрные волосы. Подобно Хагриду он был вооружён: за его спиной висели большой лук и полный колчан стрел.

— Как дела, Магориан? — осторожно спросил Хагрид.

В гуще деревьев позади кентавра послышался шорох, и вслед за ним появились ещё четверо или пятеро его собратьев. Гарри заметил среди них бородатого Бейна, которого встретил почти четыре года назад в ту самую ночь, когда познакомился с Флоренцем. Если Бейн и узнал Гарри, то не подал виду.

— Итак, — сказал он с нехорошей интонацией в голосе, сразу же поворачиваясь к Магориану, — по-моему, мы договорились, что нам следует сделать, если в нашем Лесу ещё когда-нибудь объявится этот человек?

— Стало быть, я для вас уже «этот человек», да? — кисло спросил Хагрид. — Только потому, что не дал вам совершить убийство?

— Не надо было тебе вмешиваться, Хагрид, — сказал Магориан. — У нас своя жизнь и свои законы, не такие, как ваши. Флоренц предал и обесчестил нас.

— Не понимаю, с чего вы это взяли, — нетерпеливо сказал Хагрид. — Он всего только помог Альбусу Дамблдору…

— Флоренц сделался рабом людей, — сказал серый кентавр с грубым, изрезанным морщинами лицом.

— Рабом! — язвительно повторил Хагрид. — Да он оказал Дамблдору честь, вот и…

— Он торгует нашим знанием и тайнами — выдаёт их людям, — спокойно сказал Магориан. — Такое унижение нельзя стерпеть.

— Дело ваше, — откликнулся Хагрид, пожимая плечами, — хотя мне лично сдаётся, что вы делаете большую ошибку…

— Как ты, человек, — сказал Бейн, — осмелился вернуться в наш Лес после того, как мы тебя предупредили?

— Вот что, послушайте-ка меня, — сердито сказал Хагрид. — Я предпочёл бы поменьше слышать про «наш» Лес, если не возражаете. Не вам решать, кому сюда приходить, а кому уходить…

— Но и не тебе, Хагрид, — живо ответил Магориан. — Сегодня я позволю тебе пройти, поскольку тебя сопровождают твои молодые…

— Они вовсе не его! — презрительно бросил Бейн. — Это ученики той школы, Магориан! Возможно, они уже кое-что извлекли из уроков негодяя Флоренца.

— Тем не менее, — холодно сказал Магориан, — убийство жеребят — тягчайшее из преступлений, и невиновных мы не трогаем. Сегодня, Хагрид, иди с миром. Но в дальнейшем держись от этих мест подальше. Ты предал дружбу кентавров, когда помог изменнику Флоренцу уйти от расплаты.

— Я не собираюсь держаться подальше от Леса из-за стада упрямых мулов вроде вас! — выпалил Хагрид.

— Хагрид, — сказала Гермиона высоким испуганным голосом, увидев, что Бейн и серый кентавр роют землю копытами. — Хагрид, пойдём! Пожалуйста!

Лесничий двинулся вперёд, но его арбалет был по-прежнему поднят, а взгляд по-прежнему угрожающе прикован к Магориану.

— Мы знаем, что ты прячешь в Лесу, Хагрид! — крикнул им вслед Магориан, когда кентавры уже почти скрылись из виду. — И наше терпение не бесконечно!

Хагрид повернулся — казалось, он еле сдерживает себя, чтобы не кинуться обратно к Магориану.

— Придётся вам потерпеть, пока он здесь, — он имеет на этот Лес не меньше прав, чем вы! — завопил он в ответ.

Гарри с Гермионой, вцепившись в кротовый жилет Хагрида, изо всех сил пытались удержать лесничего на месте. Всё ещё хмурясь, он посмотрел вниз, и гнев на его лице сменился лёгким удивлением: похоже, он и не заметил их отчаянных стараний.

— Успокойтесь, ребята, — сказал он, поворачиваясь, чтобы идти дальше, и они, тяжело дыша, побрели за ним. — Вот ведь упрямые мулы, верно?

— Хагрид, — с трудом выговорила Гермиона, обходя густые заросли крапивы, которые им уже пришлось штурмовать на пути сюда, — если кентавры не хотят, чтобы в Лесу появлялись люди, непонятно, как мы с Гарри сможем…

— Ты же слышала, что они сказали, — беззаботно отозвался Хагрид. — Они не трогают жеребят… то есть детей. Да и вообще, станем мы их слушаться!

— Не горюй, — шепнул Гарри удручённой Гермионе.

Наконец они снова выбрались на тропинку, и ещё минут через десять заросли стали редеть, между деревьями заголубели просветы, а вдали снова послышались возбуждённые крики и скандирование болельщиков.

— Что, ещё один гол? — спросил Хагрид, останавливаясь под прикрытием деревьев, когда в поле зрения показался школьный стадион. — Или это матч кончился, как по-вашему?

— Не знаю, — несчастным голосом сказала Гермиона. Гарри заметил, что вид у неё довольно жалкий: в волосы набились прутики и листочки, мантия порвана в нескольких местах, а лицо и руки испещрены царапинами. Он понял, что и сам выглядит немногим лучше.

— А по-моему, кончился! — сказал Хагрид. Он всё ещё смотрел в сторону стадиона. — Видите — народ уже выходит… Если вы поспешите, можете смешаться с толпой, и никто не узнает, что вас там не было!

— Отличная идея, — сказал Гарри. — Ну… тогда пока, Хагрид.

— Я ему не верю, — сказала Гермиона, когда они отошли от Хагрида и он больше не мог их слышать. Голос ещё плохо повиновался ей. — Я ему не верю. Правда, не верю!

— Успокойся, — сказал Гарри.

— Успокойся! — горячо воскликнула она. — Великан! Великан в Лесу! И мы подрядились давать ему уроки английского! Это, разумеется, при условии, что нам удастся миновать стадо кровожадных кентавров на пути туда и обратно! Я ему не верю!

— Пока нам ничего делать не надо! — попытался успокоить её Гарри. Он говорил тихо, поскольку они только что присоединились к компании оживлённо болтающих пуффендуйцев, которые направлялись обратно в замок. — Он не просил нас помогать до тех пор, пока его не выгонят. Может, этого и вовсе никогда не случится!

— Ох, Гарри, перестань, — сердито сказала Гермиона и остановилась как вкопанная. Тем, кто шёл за ней, пришлось свернуть, чтобы избежать столкновения. — Его обязательно выгонят, и после всего, что мы сегодня видели, у кого повернётся язык упрекнуть Амбридж?

Наступила пауза. Гарри с укором глядел на Гермиону, а её глаза медленно наполнялись слезами.

— Ты так не думаешь, — тихо сказал Гарри.

— Ну… нет… наверное… нет, конечно, — сказала она, сердито вытирая глаза. — Но зачем ему так усложнять жизнь себе… и нам заодно?

— Не знаю…

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами стеной

Так всегда и стой…

— Как им не надоест петь эту дурацкую песню? — убитым голосом спросила Гермиона. — Мало они над ним издевались?

По зелёному склону к замку поднималась огромная толпа учеников, возвращающихся с матча.

— Пойдём поскорее, чтобы обогнать слизеринцев, — сказала Гермиона.

Квоффла Рональд не пропустит

И победы не упустит,

Вратарём наш Рон родился,

Гриффиндору пригодился.

— Гермиона… — неуверенно произнёс Гарри.

Песня звучала всё громче, но она исходила не от скопища слизеринцев, одетых в зелёное с серебром, а от красно-золотой массы, медленно движущейся к замку и несущей на своих многочисленных плечах чью-то одинокую фигуру.

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами стеной

Так всегда и стой…

— Не может быть… — тихо ахнула Гермона.

— Может! — громко сказал Гарри.

— Гарри! Гермиона! — завопил Рон, махая серебряным Кубком. Он был вне себя от счастья. — Он наш! МЫ ПОБЕДИЛИ!

Они расплылись в улыбках, провожая его взглядом. У дверей замка образовалась пробка и Рона как следует приложили головой о притолоку, но никто, похоже, не собирался ставить его на ноги. Продолжая петь, болельщики протиснулись в вестибюль и исчезли из виду. Сияя, Гарри и Гермиона смотрели им вслед, пока не затихло последнее эхо от их куплетов. Потом они повернулись друг к дружке, и улыбки сошли с их лиц.

— Прибережём наши новости до завтра, ладно? — сказал Гарри.

— Хорошо, — устало согласилась Гермиона. — Я никуда не спешу.

Они взошли по лестнице вместе. У парадных дверей оба невольно обернулись и посмотрели на Запретный лес. Может быть, Гарри это только померещилось, но далеко-далеко над верхушками деревьев как будто поднялась в воздух маленькая стайка птиц — словно дерево, на котором они гнездились, кто-то с корнем вырвал из земли.

Глава 31. СОВ

Рон был так рад, что сумел помочь Гриффиндору выцарапать Кубок по квиддичу, что на следующий день не мог ни на чём сосредоточиться. Он снова и снова принимался обсуждать матч, и Гарри с Гермионой никак не удавалось улучить момент, чтобы заговорить о Гроххе. Правда, они не слишком старались начать этот разговор: ни Гарри, ни Гермионе не хотелось возвращать Рона с небес на землю таким жестоким образом. Поскольку день опять выдался ясный и тёплый, они убедили Рона заняться подготовкой к экзаменам под берёзой на берегу озера: там было меньше посторонних ушей, чем в гриффиндорской гостиной. Сначала Рон не пришёл в восторг от этой идеи — ему гораздо больше нравилось сидеть в башне, где его то и дело дружески хлопали по плечу, а порой и снова затягивали «Уизли — наш король», — однако через некоторое время согласился, что ему тоже полезно подышать свежим воздухом.

Они разложили учебники в тени берёзы и уселись сами, в двадцатый раз слушая рассказ Рона о том, как вчера он взял свой первый мяч.

— Ну, то есть я ведь пропустил мяч от Дэвиса, так что полной уверенности в себе не было, но, не знаю уж почему, когда Брэдли полетел на меня — он и взялся-то неизвестно откуда, — я вдруг подумал: «Ты сможешь!» И у меня осталось не больше секунды, чтобы выбрать, куда кинуться, — понимаете, он вроде как метил в правое кольцо, ну, в смысле, для меня правое, а для него-то левое, — но мне будто внутренний голос подсказал, что он финтит, и я решил рискнуть и бросился влево — стало быть, от него вправо, — и… ну, вы видели, чем это кончилось, — скромно заключил он, без всякой необходимости взлохмачивая себе волосы и оглядываясь, чтобы убедиться, что ближайшие их соседи — кучка сплетничающих между собой третьекурсников с Пуффендуя — услышали его слова. — А минут через пять гляжу — на меня летит Чемберс… Что? — Рон оборвал себя на середине фразы, увидев выражение лица Гарри. — Чего ты ухмыляешься?

— Ничего, — быстро ответил Гарри и уткнулся носом в конспект по трансфигурации, пытаясь стереть с лица улыбку. Правда же заключалась в том, что секунду назад Рон очень ярко напомнил Гарри другого игрока в квиддич, который когда-то ерошил себе волосы под этим же самым деревом. — Просто радуюсь, что мы победили, вот и всё.

— Да, — медленно сказал Рон, наслаждаясь звучанием этих слов, — мы победили. Ты заметил, какое лицо было у Чанг, когда Джинни схватила снитч прямо у неё под носом?

— Она, наверно, расплакалась, — горько сказал Гарри.

— Ага… правда, скорей от досады, чем от чего-нибудь ещё… — Рон слегка нахмурился. — Но ты хоть видел, как она отшвырнула метлу, когда приземлилась?

— Ну… э-э… — протянул Гарри.

— Честно говоря… нет, Рон, — сказала Гермиона с тяжёлым вздохом, откладывая книжку и устремляя на него извиняющийся взгляд. — Ты уж нас прости, но всё, что мы с Гарри видели вчера на стадионе, — это первый гол Дэвиса.

Живописно растрёпанные волосы Рона, казалось, поникли от разочарования.

— Вы не смотрели матч? — тихо сказал он, растерянно глядя на них. — Вы не видели ни одного моего броска?

— Ну… нет, — сказала Гермиона, примирительно дотрагиваясь до его руки. — Но мы не хотели уходить со стадиона, Рон, — нам пришлось это сделать!

— Да ну? — спросил Рон. Его лицо угрожающе покраснело. — Это зачем же?

— Из-за Хагрида, — сказал Гарри. — Теперь мы знаем, почему он вечно ходит в синяках с тех пор, как вернулся от великанов. Он позвал нас с собой в Лес, и мы не могли отказать — он так уговаривал… В общем, слушай…

Весь рассказ занял у него пять минут, по прошествии которых негодование на лице Рона уступило место глубокому недоверию.

— Он привёл одного из них с собой и спрятал в Лесу?

— Ага, — мрачно подтвердил Гарри.

— Да нет, — сказал Рон, словно, отрицая происшедшее, мог его изменить. — Нет, не может быть!

— И всё-таки он это сделал, — твёрдо сказала Гермиона. — Грохх примерно шестнадцати футов ростом, любит выдирать с корнем двадцатифутовые сосны и знает меня, — она хмыкнула, — под именем Герми.

У Рона вырвался нервный смешок.

— И Хагрид хочет, чтобы мы…

— Научили его английскому, — закончил за него Гарри.

— Он сошёл с ума, — сказал Рон почти благоговейным тоном.

— Да, — раздражённо подтвердила Гермиона, перевернув страницу «Ступенчатой трансфигурации» и хмуро разглядывая ряд диаграмм, иллюстрирующих превращение совы в театральный бинокль. — Я тоже начинаю так думать. Но, к несчастью, мы с Гарри обещали ему помочь.

— Что ж, придётся вам нарушить своё обещание, только и всего, — твёрдо заявил Рон. — То есть я хочу сказать… у нас же экзамены на носу, и шансов, что мы не вылетим из школы, примерно вот столько. — Он сблизил большой и указательный пальцы, оставив между ними лишь узкую щёлочку. — Да и вообще… помните Норберта? И Арагога? Мы хоть раз что-нибудь выиграли от знакомства с чудищами из числа Хагридовых приятелей?

— Ты прав, но вся беда в том, что… мы обещали, — жалким голосом сказала Гермиона.

Рон пригладил растрёпанные волосы. Казалось, он серьёзно задумался.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Хагрида ведь ещё не выгнали. А если уж он продержался так долго, может, продержится и до конца семестра, и тогда нам не придётся даже близко подходить к Грохху.

* * *

Окрестности замка сияли на солнце, как чисто вымытые; безоблачное небо улыбалось своему собственному отражению в искрящейся глади озера; по шёлковым зелёным лужайкам изредка пробегала рябь от лёгкого ветерка. Наступил июнь, но для пятикурсников это означало одно: экзамены наконец придвинулись к ним вплотную.

Им больше не задавали ничего на дом; все уроки были посвящены повторению вопросов, которые, по мнению преподавателей, почти наверняка должны были встретиться им на экзаменах. В атмосфере лихорадочной, сосредоточенной подготовки Гарри забыл почти обо всём на свете, кроме СОВ, хотя порой, особенно на уроках зельеварения, гадал, удалось ли Люпину поговорить со Снеггом насчёт продолжения занятий по окклюменции. Если и удалось, то Снегг, видимо, проигнорировал Люпина так же, как теперь игнорировал Гарри. Впрочем, Гарри это вполне устраивало: у него хватало забот и волнений и без дополнительных уроков со Снеггом, да и Гермиона, к его облегчению, была в эти дни слишком занята для того, чтобы ругать его за пренебрежение советами Дамблдора; она ходила, постоянно бормоча что-то себе под нос, и вот уже который вечер не оставляла по углам одежду для эльфов.

Гермиона была не единственной, кто в преддверии СОВ начал вести себя странно. У Эрни Макмиллана появилась дурная привычка расспрашивать всех подряд о том, как они готовятся к экзаменам.

— Сколько часов в день у вас уходит на подготовку? — с маниакальным блеском в глазах спросил он у Гарри и Рона, когда они вместе шли на травологию.

— Не знаю, — сказал Рон. — Несколько.

— Больше восьми или меньше?

— Меньше, наверно, — ответил Рон, слегка встревоженный.

— У меня восемь, — выпятив грудь, сказал Эрни. — А то и все девять. Я ещё по часу до завтрака каждый день выкраиваю. Восемь — это у меня средняя цифра. В удачный выходной могу и до десяти дотянуть. В понедельник у меня получилось девять с половиной. Во вторник не так хорошо — всего семь с четвертью. Зато в среду…

Гарри был очень благодарен профессору Стебль за то, что в этот момент она пригласила их в оранжерею и Эрни пришлось замолчать.

Тем временем Драко Малфой нашёл новый способ сеять панику.

— Разумеется, важно не то, сколько вы знаете, — громко поучал он Крэбба и Гойла перед уроком зельеварения за несколько дней до начала экзаменов. — Важно, кого вы знаете. Отец уже много лет на короткой ноге со старухой Гризельдой Марчбэнкс, председательницей Волшебной экзаменационной комиссии, — она и на званых ужинах у нас бывала, и вообще…

— Как по-вашему, это правда? — тревожно прошептала Гермиона Гарри и Рону.

— Если и так, мы всё равно ничего не можем поделать, — угрюмо ответил Рон.

— Не думаю, что это правда, — спокойно произнёс за их спинами Невилл Долгопупс. — Дело в том, что Гризельда Марчбэнкс дружит с моей бабушкой, и она никогда не упоминала о Малфоях.

— А какая она, Невилл? — тут же спросила Гермиона. — Строгая?

— Честно говоря, у них с бабушкой много общего, — подавленно признался Невилл.

— Ну, такое знакомство тебе уж во всяком случае не повредит, — ободряюще заметил Рон.

— Вряд ли от этого будет хоть какой-то прок, — ещё более уныло сказал Невилл. — Бабушка всё время твердит ей, что мне далеко до отца… да вы и сами видели, какая она, в больнице святого Мунго…

Невилл мрачно уставился в пол. Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, но не придумали, что ему ответить. В первый раз Невилл упомянул о своей встрече с ними в волшебной больнице.

Тем временем торговля из-под полы различными средствами, способствующими повышению концентрации, живости ума и внимательности, которая и раньше процветала среди пяти- и семикурсников, достигла своего апогея. Гарри и Рон сразу же соблазнились бутылью эликсира Баруффио для интеллектуального роста — её предложил им шестикурсник с Когтеврана Эдди Кармайкл. Он уверял, что в прошлом году получил на СОВ «превосходно» по девяти предметам лишь благодаря эликсиру, и готов был расстаться с целой пинтой по смехотворной цене в двенадцать галеонов. Рон пообещал Гарри, что расплатится с ним за свою половину, как только закончит Хогвартс и выйдет на работу, но прежде чем они ударили по рукам, Гермиона отняла у Кармайкла бутылку и вылила её содержимое в унитаз.

— Гермиона! Мы же хотели это купить! — завопил Рон.

— Не будьте идиотами, — огрызнулась она. — Вы бы ещё купили у Гарольда Дингла порошок из когтя дракона! И хватит об этом!

— У Дингла есть порошок из когтя дракона? — жадно спросил Рон.

— Уже нет, — ответила Гермиона. — Его я тоже конфисковала. Все эти штучки — чистое надувательство, понятно?

— Только не коготь дракона! — воскликнул Рон. — Это классная вещь, она так прочищает мозги, что ты потом несколько часов ходишь умный-преумный… Гермиона, дай мне щепоточку этого порошка, пожалуйста, он же не повредит…

— Может и повредить, — сдержанно откликнулась Гермиона. — Я его рассмотрела. На самом деле это сушёный помёт докси.

После этого сообщения у Гарри с Роном пропала охота гоняться за мозговыми стимуляторами.

На следующем уроке трансфигурации они получили расписание экзаменов и ознакомились с правилами их проведения.

— Как видите, — сказала профессор МакГонагалл, когда ученики переписали с доски даты и время всех экзаменов, — вы будете сдавать СОВ в течение двух недель. Утренние часы отведены под письменные работы, послеобеденные — под проверку практических навыков. Практический экзамен по астрономии, разумеется, будет проходить ночью. Далее, я должна предупредить вас, что на ваши экзаменационные принадлежности наложены исключительно жёсткие Антиобманные заклятия. Использование напоминалок, а также самоотвечающих перьев, накладных манжет-шпаргалок и самоправящихся чернил запрещено. К сожалению, практически ежегодно в школе находится, как минимум, один ученик, считающий, что ему по силам обвести Волшебную экзаменационную комиссию вокруг пальца. Могу только выразить надежду, что среди гриффиндорцев таковых не окажется. Наш новый… директор, — МакГонагалл произнесла это слово с тем же выражением, какое появлялось на лице тёти Петуньи во время уборки квартиры, когда она сталкивалась с особенно упрямым пятном на ковре, — попросила деканов факультетов предупредить своих учеников, что мошенничество будет караться строжайшим образом — поскольку, как вы сами понимаете, ваши результаты могут бросить тень на новые порядки, установленные директором…

Профессор МакГонагалл едва заметно вздохнула. Гарри увидел, как затрепетали крылья её точёного носа.

— Тем не менее, у вас нет причин не показать всё, на что вы способны. Вам необходимо думать о будущем.

— Можно спросить, профессор? — подняла руку Гермиона. — Когда станут известны наши результаты?

— В июле каждому из вас отправят сову с оценками, — сказала МакГонагалл.

— Прекрасно, — отчётливым шёпотом произнёс Дин Томас. — Значит, до каникул можно не трепать себе нервы.

Гарри представил, как через полтора месяца будет сидеть на Тисовой улице, дожидаясь своих оценок по СОВ. Что ж, подумал он, по крайней мере, одно письмо этим летом ему обеспечено.

Их первый экзамен, по теории заклинаний, был назначен на утро понедельника. В воскресенье после обеда Гарри согласился проверить Гермиону, но почти сразу же пожалел об этом: она страшно волновалась и то и дело выхватывала у него учебник, чтобы посмотреть, не допустила ли она в ответе каких-нибудь мелких ошибок. В конце концов Гарри сильно досталось по носу острым краем «Успехов заклинательных наук».

— Займись-ка ты этим сама, — твёрдо сказал он, возвращая ей книгу и вытирая заслезившиеся глаза.

Тем временем Рон, заткнув уши пальцами и беззвучно двигая губами, читал конспекты по заклинаниям за два года, Симус Финниган, лёжа навзничь, повторял определение независимого заклинания, а Дин проверял его по «Общей теории заклинаний» для пятого курса. Парвати с Лавандой отрабатывали основные Заклинания движения, заставляя свои пеналы носиться наперегонки вдоль края стола.

За ужином накануне экзамена царила атмосфера лёгкой подавленности. Гарри и Рон почти не говорили, но ели с аппетитом, проголодавшись за целый день занятий. Однако Гермиона то и дело откладывала нож с вилкой и ныряла под стол, чтобы выудить из сумки книгу и проверить какой-нибудь факт или цифру. Рон уже собирался сказать ей, что надо нормально поесть, иначе она не заснёт, как вдруг вилка выскользнула из её ослабевших пальцев и с громким звоном упала в тарелку.

— Держите меня, — пробормотала она, глядя в вестибюль. — Неужто это они? Экзаменаторы?

Гарри и Рон мгновенно повернулись на скамье и уставились в открытую дверь. В вестибюле стояла Амбридж, а рядом с ней — группа очень древних на вид магов и волшебниц. Гарри с удовольствием отметил, что Амбридж явно нервничает.

— Может, посмотрим поближе? — предложил Рон.

Гарри и Гермиона кивнули, и трое друзей поспешили к распахнутым дверям. Переступив порог, они замедлили шаг и чинно прошествовали мимо экзаменаторов. Гарри подумал, что крошечная сутулая ведунья с морщинистым, словно затянутым паутиной лицом и есть профессор Марчбэнкс; Амбридж обращалась к ней с большим почтением. Видимо, профессор Марчбэнкс была глуховата: она отвечала Амбридж очень громко, хотя их разделяло не больше двух шагов.

— Прекрасно, прекрасно добрались, мы приезжаем сюда уже далеко не в первый раз! — нетерпеливо сказала она. — Кстати, что-то я давненько не получала вестей от Дамблдора! — добавила она, оглядывая зал, точно надеялась, что бывший директор вот-вот появится из чулана для мётел. — Где он сейчас, не знаете?

— Не имею понятия, — ответила Амбридж, бросая злобный взгляд на Гарри, Рона и Гермиону, которые застряли у подножия лестницы: Рон притворился, что завязывает распустившийся шнурок. — Но осмелюсь предположить, что Министерство магии вскоре его отыщет.

— Вряд ли! — гаркнула крошечная Марчбэнкс. — Разве только Дамблдор сам захочет, чтобы его отыскали! Уж я-то знаю… сама принимала у него ЖАБА по трансфигурации и заклинаниям… Что он вытворял своей палочкой — я такого в жизни не видела!

— М-м… да… — промямлила Амбридж. Гарри с Роном и Гермионой поднимались по мраморным ступеням, еле волоча ноги. — Позвольте проводить вас в учительскую. Вы ведь не откажетесь от чашечки чаю после такого путешествия?

Остаток вечера прошёл довольно уныло. Все пытались что-то повторить в последнюю минуту, но проку от этого было немного. Гарри улёгся в постель пораньше, но лежал без сна, как ему показалось, не один час. Он вспоминал консультацию по выбору профессии и заявление разгневанной МакГонагалл о том, что она поможет ему стать мракоборцем, чего бы ей это ни стоило. Теперь, перед самыми экзаменами, он жалел, что не выразил более скромных намерений. Он понимал, что не ему одному нынче не спится, но никто из его товарищей не подавал голоса и наконец мало-помалу все заснули.

Наутро, за завтраком, пятикурсники по-прежнему почти не разговаривали между собой. Парвати бормотала себе под нос заклинания, и солонка перед ней судорожно подёргивалась. Гермиона перечитывала «Успехи заклинательных наук» с такой скоростью, что взгляд её казался расплывшимся, а Невилл каждые полминуты ронял нож или вилку и опрокидывал вазочку с мармеладом.

Когда завтрак кончился, пяти- и семикурсники остались слоняться в вестибюле, а прочие ученики разошлись по аудиториям. Затем, в половине десятого, оставшихся начали класс за классом приглашать обратно в Большой зал, который стал в точности таким же, каким Гарри видел его в Омуте памяти, когда СОВ сдавали его отец, Сириус и Снегг: четыре факультетских стола убрали, заменив их множеством парт, обращённых к концу Зала, где находился стол для преподавателей. За ним стояла профессор МакГонагалл. Когда все расселись по местам и успокоились, она сказала: «Итак, начали» — и перевернула огромные песочные часы. Рядом с ними были разложены и расставлены запасные перья, баночки с чернилами и свитки пергамента.

Гарри с гулко бьющимся сердцем взял свой билет — Гермиона, сидевшая на три ряда правее его и на четыре парты ближе к преподавателям, уже строчила как сумасшедшая — и прочёл первый вопрос:

а) приведите магическую формулу и

б) опишите движения палочки, с помощью которых можно заставить предметы летать.

У Гарри в голове мелькнула смутная картина: дубинка, парящая высоко в воздухе и с треском обрушивающаяся на толстый череп тролля… Слабо улыбаясь, он склонился над пергаментом и начал писать.

* * *

— Ну что, всё не так уж плохо, а? — беспокойно спросила Гермиона два часа спустя в вестибюле, всё ещё сжимая в руке свой экзаменационный билет. — Правда, я не уверена, что отдала должное Веселящим заклинаниям, — у меня просто времени не хватило… Вы упомянули про заклинание, снимающее икоту? Я побоялась, что это будет уже чересчур… а на вопрос двадцать третий…

— Гермиона, — твёрдо сказал Рон, — что было, то прошло. Давай не будем отвечать на все вопросы по второму разу — лично мне вполне хватило и одного.

Пятикурсники пообедали вместе со всеми остальными (на время обеда факультетские столы вернули в Большой зал), а потом перешли в небольшую комнатку рядом с Большим залом, откуда их должны были пригласить на устный экзамен. Вскоре их начали вызывать маленькими группами в алфавитном порядке; те, кто дожидался своей очереди, вполголоса бормотали заклинания и отрабатывали движения палочкой, время от времени нечаянно угощая соседей тычком в глаз или в спину.

Прозвучало имя Гермионы. Трепеща, она покинула комнату вместе с Энтони Голдстейном, Грегори Гойлом и Дафной Грингласс. Прошедшие экзамен не возвращались обратно, так что Гарри и Рон не знали, как проявила себя Гермиона.

— Да нечего за неё волноваться. Помнишь тест по заклинаниям, когда она набрала сто двенадцать процентов? — сказал Рон.

Через десять минут профессор Флитвик выкликнул:

— Паркинсон, Пэнси! Патил, Падма! Патил, Парвати! Поттер, Гарри!

— Ни пуха ни пера, — тихо сказал Рон.

Гарри прошёл в Большой зал, крепко, до дрожи сжимая в руке палочку.

— Профессор Тофти свободен, Поттер, — проскрипел Флитвик, стоящий сразу за дверью. Он показал Гарри на маленький столик в дальнем углу, за которым сидел, наверное, самый древний и самый лысый из всех экзаменаторов. Неподалёку от него Гарри увидел профессора Марчбэнкс — она принимала экзамен у Драко Малфоя.

— Так, значит, вы и есть Поттер? — спросил профессор Тофти. Он сверился с ведомостью и поглядел на приближающегося к нему Гарри поверх пенсне. — Тот самый знаменитый Поттер?

Краешком глаза Гарри отчётливо увидел, как Малфой бросил на него испепеляющий взгляд. Стакан, который он поднял в воздух Заклинанием левитации, упал на пол и разлетелся вдребезги. Гарри не смог подавить усмешку. Профессор Тофти ободряюще улыбнулся ему в ответ.

— Ну хорошо, — сказал он дребезжащим старческим голоском, — не надо нервничать. А теперь будьте так добры, возьмите эту подставку для яйца и заставьте её перекувырнуться несколько раз.

В целом Гарри, как ему показалось, выступил весьма неплохо. Заклинание левитации удалось ему определённо лучше, чем Малфою. Правда, он перепутал магические формулы роста и перемены цвета, так что крыса, которую ему велели сделать оранжевой, раздулась до размеров барсука. Хотя Гарри сам исправил свою ошибку, он порадовался тому, что рядом не было Гермионы, и после экзамена не стал сообщать ей об этом инциденте. Впрочем, он рассказал о нём Рону — сам Рон умудрился превратить тарелку в большой гриб и понятия не имел о том, как это у него получилось.

Вечером отдыхать было некогда: после ужина они сразу отправились в свою гостиную и взялись за подготовку к завтрашнему экзамену по трансфигурации. Когда Гарри наконец добрался до постели, голова у него шла кругом от сложных магических теорий и диаграмм.

Утром, на письменном экзамене, он позабыл определение Заговора обмена, но после обеда, пожалуй, отыгрался на устном. Во всяком случае, он сумел заставить свою игуану исчезнуть полностью, тогда как несчастная Ханна Аббот у соседнего стола совсем потеряла голову и умудрилась превратить своего хорька в целую стаю фламинго — в результате экзамен прервали на десять минут, чтобы изловить всех птиц и вынести их из Зала.

В среду они сдали экзамен по травологии (если не считать лёгкого укуса зубастой герани, для Гарри всё прошло сравнительно хорошо), а на четверг был назначен экзамен по защите от Тёмных искусств. Здесь Гарри в первый раз почувствовал, что ему не в чем себя упрекнуть. Он без труда ответил на все письменные вопросы, а на устном экзамене с особенным удовольствием применял все требуемые Щитовые чары на глазах у Амбридж, которая холодно наблюдала за ним от дверей.

— Браво, браво! — воскликнул профессор Тофти (в этот раз он снова экзаменовал Гарри), когда Гарри по его просьбе эффектно расправился с боггартом. — Великолепно! Что ж, полагаю, это всё, Поттер… если только… — Он чуть подался вперёд. — Я слышал от своего близкого друга Тиберия Огдена, что вы можете вызвать Патронуса… Не угодно ли продемонстрировать? Конечно, за дополнительные баллы…

Гарри поднял палочку, взглянул прямо на Амбридж и представил себе, что её увольняют.

— Экспекто патронум!

Из его палочки вырвался серебряный олень и проскакал по залу из конца в конец. Все экзаменаторы проводили его глазами, а когда он обратился в серебристую дымку, профессор Тофти восторженно зааплодировал своими жилистыми, узловатыми ручками.

— Прекрасно! — сказал он. — Очень хорошо, Поттер, можете идти!

У дверей, проходя мимо Амбридж, Гарри встретился с ней взглядом. В уголках её широкого лягушачьего рта играла мерзкая усмешка, но Гарри это не задело. Если он хоть что-нибудь в чём-нибудь понимал (впрочем, на всякий случай он не собирался трезвонить о своём успехе), ему только что поставили «превосходно».

В пятницу у Гарри с Роном был выходной, а Гермиона сдавала древние руны. Поскольку впереди был ещё целый уикенд, друзья решили отдохнуть от подготовки. Растянувшись и позёвывая у распахнутого окна, из которого веял тёплый летний ветерок, они играли в волшебные шахматы. Вдалеке, на опушке Леса, маячил Хагрид — он проводил урок у младшекурсников. Гарри попытался угадать, каких существ они изучают, и решил, что единорогов, поскольку ребята стояли, слегка расступившись. Тут проём за портретом раскрылся, и в комнату шагнула Гермиона. Она была сильно не в духе.

— Как твои руны? — спросил Рон, зевая и потягиваясь.

— Я неправильно перевела «эхваз», — свирепо сказала Гермиона. — Это значит «товарищество», а не «защита». Я перепутала его с «эйхваз».

— Да ладно тебе, — лениво сказал Рон. — Это же только одна ошибка. Ты всё равно получишь свою…

— Умолкни! — огрызнулась Гермиона. — Иногда от одной ошибки зависит судьба всего экзамена. И вдобавок, кто-то снова подсунул к Амбридж в кабинет нюхлера. Не пойму, как они умудрились справиться с новой дверью, но я только что проходила мимо и слышала, как она там орёт, — можно было подумать, что он пытается откусить кусочек от её ноги…

— Здорово, — хором сказали Гарри и Рон.

— Вовсе это не здорово! — горячо воскликнула Гермиона. — Вы что, забыли? Она считает, что это проделки Хагрида! А если она его выгонит, мы с вами наплачемся!

— У него сейчас урок. Она не сможет его обвинить, — сказал Гарри, махнув в сторону окна.

— Иногда меня поражает твоя наивность, Гарри. Ты правда думаешь, что ей нужны доказательства? — Гермиона явно не собиралась успокаиваться. Она решительно прошагала в спальню для девочек и с грохотом захлопнула за собой дверь.

— Милая девочка с чудесным характером, — пробормотал Рон, подталкивая свою королеву на поле, где стоял один из коней Гарри.

Гермиона ходила насупленная почти весь уикенд. Впрочем, Гарри с Роном некогда было обращать на это внимание: они потратили львиную долю субботы и воскресенья на подготовку к экзамену по зельеварению, назначенному на понедельник. От этого экзамена Гарри ждал самых больших неприятностей; он был уверен, что на нём придёт конец его надеждам стать мракоборцем. И действительно, письменное задание оказалось довольно трудным, однако за вопрос об Оборотном зелье Гарри, похоже, набрал максимальное количество баллов: на втором курсе он принимал это запрещённое снадобье и потому сумел описать его действие во всех подробностях.

После обеда выяснилось, что Гарри зря так отчаянно боялся практического экзамена: когда рядом не было Снегга, он чувствовал себя перед котлом гораздо свободнее. Невилл, сидевший совсем близко от Гарри, тоже выглядел намного веселее, чем на уроках зельеварения. Когда профессор Марчбэнкс сказала: «Пожалуйста, отойдите от котлов — ваше время истекло», Гарри закупорил бутылочку с образцом, почти уверенный в том, что по крайней мере не провалился.

— Осталось только четыре экзамена, — устало сказала Парвати Патил, когда они направлялись обратно в гриффиндорскую гостиную.

— Только! — язвительно отозвалась Гермиона. — У меня впереди нумерология, а труднее этого, наверное, ничего нет!

У всех хватило ума воздержаться от возражений, так что ей не удалось излить на них свой гнев и она ограничилась тем, что отчитала каких-то первокурсников за слишком громкое хихиканье в гостиной.

На вторник назначили экзамен по уходу за магическими существами. Гарри был полон решимости сдать его как можно лучше, чтобы не подставлять Хагрида под удар. Практические испытания проходили на зелёной поляне у опушки Запретного леса. Учеников попросили опознать нарла среди дюжины обыкновенных ежей (правильный метод состоял в том, чтобы предложить им всем по очереди молоко; нарлы, крайне подозрительные существа, чьи иглы обладают целым рядом волшебных свойств, обычно приходят от этого в бешенство, считая, что их пытаются отравить); показать, как нужно обращаться с лукотрусом; покормить и почистить огненного краба, избежав при этом серьёзных ожогов, и, наконец, выбрать из множества продуктов те, что не принесут вреда больному единорогу.

Гарри видел, как Хагрид взволнованно наблюдает за ними из окошка своей хижины. Когда экзаменаторша Гарри, симпатичная пухленькая ведьмочка, улыбнулась ему и сообщила, что он может идти, Гарри украдкой показал Хагриду большой палец, а потом направился обратно к замку.

Письменный экзамен по астрономии в среду утром прошёл без неприятных сюрпризов. Гарри не был уверен, что правильно назвал все спутники Юпитера, однако не сомневался, что населённых львами среди них нет… Практическая астрономия должна была начаться вечером, а послеобеденное время отвели под прорицания.

Даже по меркам самого Гарри, давно потерявшего надежду освоить эту науку, он выступил из рук вон плохо. Ему легче было бы увидеть движущиеся картинки на пустом столе, чем в магическом кристалле, который упрямо оставался прозрачным; он совершенно растерялся во время гадания по чайному листу, заявив, что ему кажется, будто профессор Марчбэнкс вскоре встретит толстого, смуглокожего и насквозь промокшего незнакомца, и в довершение ко всему спутал линию ума с линией жизни на её руке и сообщил ей, что она должна была умереть в прошлый вторник.

— Ну уж здесь-то мы обязаны были провалиться, — мрачно пробормотал Рон, когда они поднимались по мраморной лестнице. Только что он заметно поднял Гарри настроение рассказом о том, как подробно описал внешность безобразного мужчины с бородавкой на носу, появившегося в его магическом кристалле, а потом поднял глаза и обнаружил, что это было отражение его экзаменатора.

— Зря мы вообще выбрали этот идиотский предмет, — сказал Гарри.

— Что ж, зато теперь мы наконец сможем от него отказаться.

— Да, — согласился Гарри. — Не надо больше прикидываться, будто нас волнует, что произойдёт, если Юпитер с Ураном окончательно рассорятся.

— А я больше не стану переживать, если чайные листья у меня в чашке будут твердить: «Умри, Рон, умри!» — просто возьму да и выкину их в мусорное ведро, там им самое место.

Гарри рассмеялся, и как раз в этот момент их нагнала Гермиона. Он тут же оборвал смех, опасаясь разозлить её.

— Ну, по-моему, нумерологию я сдала нормально, — сказала она, и оба друга вздохнули с облегчением. — Пожалуй, до ужина ещё успеем быстренько просмотреть звёздные карты…

В одиннадцать, поднявшись на верхушку Астрономической башни, они убедились, что ночь для наблюдений над звёздами выдалась идеальная — тихая и безоблачная. Окрестности замка купались в серебристом лунном свете, воздух был прохладный, бодрящий. Они настроили телескопы и по команде профессора Марчбэнкс принялись заполнять пустые карты, которые им роздали.

Профессора Марчбэнкс и Тофти ходили среди них, наблюдая за тем, как они определяют точные координаты планет и звёзд, видимых в телескоп. Тишину изредка нарушали только шелест карт, случайный скрип телескопа, поправляемого на опоре, да царапанье по пергаменту многочисленных перьев. Прошло полчаса, потом час, и маленькие квадратики отражённого золотого света на земле внизу стали исчезать один за другим — это гасли окна в замке.

Однако когда Гарри закончил наносить на карту созвездие Ориона, парадные двери замка распахнулись прямо под парапетом, у которого он стоял, и на каменную лестницу и лужайку перед ней хлынул свет. Поправляя телескоп, Гарри взглянул вниз и, прежде чем двери снова закрылись и лужайка опять погрузилась во мрак, успел заметить на ярко освещённой траве чьи-то удлинённые тени — их было не то пять, не то шесть.

Гарри снова приник к окуляру и подстроил его — теперь он наблюдал Венеру. Посмотрев вниз, он приготовился нанести планету на карту, но что-то ему помешало; его перо замерло над пергаментом, он покосился вниз и увидел на лужайке с полдюжины движущихся фигур. Если бы они не двигались и лунный свет не серебрил им макушки, их нельзя было бы различить на фоне тёмной земли. Даже на таком расстоянии походка того, кто возглавлял шествие — его фигура была самой коротенькой, — показалась Гарри знакомой.

Гарри не мог понять, с чего это Амбридж вздумалось отправиться на прогулку после полуночи, да ещё в компании пятерых неизвестных. Тут позади него кто-то кашлянул, и он вспомнил, что экзамен в самом разгаре. Он уже успел забыть координаты Венеры. Торопливо прижавшись глазом к телескопу, он снова нашёл её и снова собрался нанести на карту, как вдруг его слух, напрягшийся в ожидании необычных звуков, уловил вдалеке стук, эхом разнёсшийся по пустынной территории школы, и сразу за ним — приглушённый лай собаки.

Он поднял взгляд; сердце его застучало, как молоток. В окнах у Хагрида горел свет, и на их фоне вырисовывались силуэты людей, пересёкших лужайку. Открылась дверь, и он ясно увидел, как порог хижины перешагнули шесть чётко очерченных фигур. Затем дверь снова закрылась, и наступила тишина.

У Гарри засвербило под ложечкой. Он хотел было обернуться и проверить, заметили ли что-нибудь Рон с Гермионой, однако в этот миг к нему подошла сзади профессор Марчбэнкс, и Гарри поспешно нагнулся над картой, украдкой поглядывая в сторону хижины Хагрида. Теперь он уже не поворачивался, боясь, что экзаменаторы подумают, будто он подсматривает в чужие работы. Вошедшие в хижину люди время от времени мелькали в её окнах, заслоняя свет.

Чувствуя, как профессор Марчбэнкс сверлит взглядом его затылок, Гарри снова прижался глазом к телескопу и уставился на луну, хотя определил её положение не меньше часа тому назад, но как только Марчбэнкс двинулась дальше, из далёкой хижины донёсся рёв, взмыв сквозь тьму к самой верхушке Астрономической башни. Несколько соседей Гарри вынырнули из-за своих телескопов и стали всматриваться во мрак в направлении хижины Хагрида.

Послышался суховатый кашель профессора Тофти.

— Пожалуйста, друзья мои, сосредоточьтесь, — мягко сказал он.

Большая часть учеников вернулась к телескопам. Гарри посмотрел налево: взгляд Гермионы был прикован к хижине Хагрида.

— Кхм… осталось двадцать минут, — напомнил профессор Тофти.

Гермиона подскочила и тут же согнулась над своей звёздной картой; Гарри поглядел на свою и заметил, что по ошибке назвал Венеру Марсом. Он наклонился, чтобы исправить надпись.

Снизу что-то громко бабахнуло. Несколько человек дёрнулись от неожиданности и завопили «ай!», наткнувшись глазом на свои телескопы.

Дверь Хагрида распахнулась настежь, из хижины хлынул поток света, и они ясно увидели на пороге массивную фигуру хозяина — он ревел от ярости и потрясал кулаками, а шестеро человек вокруг, судя по тонким красным лучикам, которые они направляли в его сторону, пытались сразить его Оглушающим заклятием.

— Негодяи! — закричала Гермиона.

— Ну-ну, уважаемая! — возмутился профессор Тофти. — Вы на экзамене!

Но никто уже не обращал на звёздные карты ни малейшего внимания. Лучи красного света всё ещё метались около хижины Хагрида, но почему-то словно отскакивали от него: он по-прежнему стоял, выпрямившись во весь рост, и по-прежнему, насколько мог судить Гарри, отбивался от нападавших. Крики и вопли разносились по всей территории школы, кто-то крикнул: «Будьте же благоразумны, Хагрид!»

— Чёрта с два, Долиш! Так просто вы меня не возьмёте! — заревел Хагрид в ответ.

Гарри видел крошечный силуэт Клыка — он пытался защитить хозяина, бросаясь на окруживших его волшебников, но вскоре в него угодило заклятие и он упал замертво. Испустив яростный вопль, Хагрид сгрёб виновника в охапку и отшвырнул прочь; тот пролетел футов десять, грянулся оземь и больше не вставал. Гермиона ахнула, прижав руки ко рту; Гарри оглянулся на Рона и заметил, что он тоже испуган. До сих пор никто из них ещё не видал Хагрида разозлённым по-настоящему.

— Смотрите! — пискнула Парвати, опершись о парапет и указывая на парадные двери замка, которые снова открылись; на тёмную лужайку опять пролился свет, и к хижине лесничего устремилась ещё одна высокая чёрная фигура.

— Это безобразие! — взволнованно воскликнул профессор Тофти. — Осталось всего шестнадцать минут!

Но ребята пропустили его оклик мимо ушей: они наблюдали за новым участником событий, со всех ног мчащимся к месту, где разгорелась битва.

— Как вы смеете! — крикнул этот человек на бегу. — КАК ВЫ СМЕЕТЕ!

— Это МакГонагалл! — прошептала Гермиона.

— Оставьте его в покое! Немедленно! — раздался в темноте голос МакГонагалл. — По какому праву вы на него нападаете? Он не сделал ничего, что могло бы послужить…

Гермиона, Парвати и Лаванда дружно завизжали: люди у хижины послали навстречу декану их факультета не меньше четырёх Оглушающих заклятий. На полпути между хижиной и замком красные лучи угодили в неё — на мгновение фигура МакГонагалл словно осветилась изнутри зловещим красным светом, потом ноги её оторвались от земли, она упала навзничь и больше не шевелилась.

— Разорви меня горгулья! — воскликнул профессор Тофти, который, по-видимому, тоже успел совершенно забыть об экзамене. — Без всякого предупреждения! Это возмутительно!

— Трусы! — взревел Хагрид. Его слова были хорошо слышны на верхушке башни, и после этого возгласа в замке снова вспыхнуло несколько окон. — Жалкие трусы! Получайте! Вот вам!

— О боже! — ахнула Гермиона.

Хагрид угостил двух ближайших к нему противников мощными ударами; судя по тому, как они рухнули наземь, это был чистый нокаут. Гарри увидел, как Хагрид согнулся вдвое, и решил, что его наконец одолели с помощью заклятии. Но нет — в следующий миг Хагрид распрямился снова. Теперь у него на спине чернело что-то похожее на тюк, и Гарри сообразил, что это бесчувственное тело Клыка.

— Взять его, взять! — вопила Амбридж, однако её последний помощник явно не торопился свести знакомство с Хагридовыми кулаками — наоборот, он пятился так быстро, что споткнулся о лежащего без чувств товарища и упал. Хагрид развернулся и кинулся бежать с Клыком на плечах. Амбридж послала ему вслед ещё одно Оглушающее заклятие, но промахнулась, и Хагрид, во всю мочь несущийся к далёким воротам, исчез во мраке.

Наступила тревожная тишина, которая длилась, наверное, целую минуту. Ошеломлённые ученики не отрываясь смотрели вниз, во тьму. Потом раздался слабый голос профессора Тофти:

— Э-э… прошу, у вас ещё пять минут.

Хотя Гарри заполнил всего две трети карты, он не мог дождаться конца экзамена. Когда назначенные пять минут истекли, они с Роном и Гермионой как попало нахлобучили на телескопы футляры и ринулись вниз по винтовой лесенке. Никто из учеников и не думал ложиться в постель — все они громко и возбуждённо обсуждали у подножия лестницы те события, свидетелями которых им довелось стать.

— Какая подлость! — воскликнула Гермиона. Она была так рассержена, что язык плохо её слушался. — Напасть на Хагрида посреди ночи!

— Очевидно, на этот раз Амбридж хотела обойтись без сцен — помните Трелони? — глубокомысленно заметил Эрни Макмиллан, протискиваясь к ним сквозь толпу.

— А Хагрид-то, вот молодец! — сказал Рон, хотя вид у него был скорее обеспокоенный, чем восторженный. — Почему это от него отскакивали их заклятия?

— Наверное, великанья кровь помогла, — дрожащим голосом пояснила Гермиона. — Великанов вообще очень трудно оглушить заклятием, они как тролли, прямо непрошибаемые… но как же бедная МакГонагалл… четыре Оглушающих заклятия прямо в грудь, а она ведь уже далеко не девочка!

— Ужас, ужас, — поддакнул Эрни, солидно качая головой. — Ну ладно, я пошёл спать. Всем пока!

Ребята вокруг них расходились, всё ещё оживлённо обсуждая увиденное.

— По крайней мере, им не удалось засадить Хагрида в Азкабан, — сказал Рон. — Он небось к Дамблдору отправился, как думаете?

— Да, наверно, — согласилась Гермиона. Казалось, она вот-вот заплачет. — Ах, как всё ужасно! Я так надеялась, что Дамблдор скоро вернётся, а вместо этого мы потеряли и Хагрида!

Они побрели обратно в гриффиндорскую гостиную и обнаружили, что там яблоку негде упасть. Шум у хижины лесничего разбудил несколько человек, а те подняли друзей. Симус с Дином, чуть опередившие Гарри, Рона и Гермиону, уже рассказывали о том, что они видели и слышали с верхушки Астрономической башни.

— Но с чего ей увольнять Хагрида? — покачав головой, спросила Анджелина Джонсон. — Это же не Трелони — в нынешнем году он преподавал гораздо лучше, чем обычно!

— Амбридж ненавидит полулюдей, — горько сказала Гермиона, усевшись в кресло. — Она давно пыталась выгнать Хагрида.

— А ещё она думала, что это Хагрид запускает к ней в кабинет нюхлеров, — подала голос Кэти Белл.

— Ах ты, чёрт побери, — ругнулся Ли Джордан и тут же прикрыл рот рукой. — Это ведь я их ей подсовывал. Фред с Джорджем оставили мне несколько штук — ну, я и левитировал их через окно.

— Она всё равно бы его уволила, — сказал Дин. — Он был слишком дружен с Дамблдором.

— Что правда, то правда, — сказал Гарри, опускаясь в кресло напротив Гермионы.

— Я очень надеюсь, что с профессором МакГонагалл всё в порядке, — чуть не плача, сказала Лаванда.

— Её принесли обратно в замок, мы видели из окошка спальни, — сказал Колин Криви. — Она не слишком хорошо выглядела.

— Мадам Помфри поставит её на ноги, — твёрдо сказала Алисия Спиннет. — Она превосходный целитель.

Гостиная опустела только часам к четырём утра. У Гарри сна не было ни в одном глазу; он будто снова и снова видел, как убегает Хагрид; вспоминая об Амбридж, он так злился, что не мог придумать для неё достойной кары, хотя в предложении Рона бросить её в яму, полную голодных соплохвостов, определённо было здоровое зерно.

Он заснул, изобретая варианты ужасной мести, и встал с постели три часа спустя, отнюдь не чувствуя себя отдохнувшим.

Заключительный экзамен, по истории магии, был назначен на послеобеденное время. После завтрака Гарри с удовольствием вернулся бы в постель, но ему нужно было ещё раз повторить пройденное, и он, стиснув голову руками и изо всех сил стараясь не дремать, уселся у окошка в гостиной и принялся просматривать стопку занятых у Гермионы конспектов высотой в добрых три с половиной фута.

В два часа пополудни пятикурсники вошли в Большой зал и, заняв свои места, стали ждать разрешения перевернуть билеты. Гарри чувствовал, что вымотался до предела. Ему хотелось только одного — чтобы всё это поскорее кончилось и он мог пойти и заснуть; а завтра они с Роном отправятся на стадион — он собирался опробовать новую метлу Рона — и будут наслаждаться драгоценной свободой…

— Пожалуйста, переверните билеты, — сказала профессор Марчбэнкс из-за преподавательского стола. — Итак, начали!

Гарри тупо уставился на первый вопрос. Лишь через несколько секунд он осознал, что не понимает ни слова. Где-то наверху, у края высокого окна, билась в стекло муха, и её жужжание мешало сосредоточиться. Медленно, мучительно он наконец собрался с мыслями и начал писать ответ.

Оказалось, что ему очень трудно вспоминать имена; вдобавок он то и дело путал даты. Он вынужденно пропустил четвёртый вопрос («Как вы считаете, положительным или отрицательным было влияние нового закона о волшебных палочках на гоблинские мятежи в восемнадцатом столетии?»), решив, что вернётся к нему потом, если будет время. Он смело атаковал пятый вопрос («Как был нарушен Статут о секретности в 1749 году и какие меры были приняты, дабы предотвратить его дальнейшие нарушения?»), но не мог избавиться от подозрения, что позабыл несколько важных подробностей; его преследовало смутное ощущение, что в этой истории как-то замешаны вампиры.

Он с нетерпением ждал вопроса, на который сможет ответить наверняка, и его взгляд наткнулся на вопрос номер десять: «Опишите обстоятельства, которые привели к созданию Международной конфедерации магов, и объясните, почему колдуны Лихтенштейна отказались в неё вступать», — он читал об этом только сегодня утром!

Он стал писать, время от времени отрываясь от работы, чтобы взглянуть на большие песочные часы, стоявшие около профессора Марчбэнкс. Он сидел прямо за Парвати Патил — её длинные чёрные волосы лежали на спинке стула у него перед носом. Раза два-три он ловил себя на том, что пялится на крохотные золотистые блики, скользящие по ним, когда она слегка поворачивает голову, и ему приходилось как следует тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения.

«Первым президентом Международной конфедерации магов стал Пьер Бонаккорд, но его избрание было оспорено волшебным сообществом Лихтенштейна, поскольку…»

Со всех сторон вокруг Гарри усердно скрипели перья — звук был такой, словно в зале копошатся полчища крыс. Солнце жарило ему в затылок. Чем же этот Бонаккорд так насолил чародеям из Лихтенштейна? У Гарри было впечатление, что там не обошлось без троллей… Он снова бессмысленно уставился на волосы Парвати. Вот если бы он освоил легилименцию — что бы ему стоило проделать у неё в затылке окошко и подсмотреть, как именно троллям удалось посеять раздор между Пьером Бонаккордом и лихтенштейнскими колдунами!

Гарри закрыл глаза и уткнулся лицом в ладони, так что алое свечение на внутренней стороне век погасло, уступив место темноте и прохладе. Бонаккорд хотел запретить охоту на троллей и дать троллям права… но Лихтенштейну досаждало племя особенно злобных горных троллей… Ага, вспомнил!

Он открыл глаза — от ослепительной белизны пергамента на них навернулись слёзы. Он медленно написал две строчки о троллях, затем просмотрел всё, что успел сделать раньше. Пожалуй, в его работе не слишком много фактов и подробностей — а вот Гермиона наверняка развернулась и исписала на тему о Конфедерации не одну страницу…

Он снова закрыл глаза, пытаясь представить себе эти страницы, пытаясь вспомнить… Первый съезд Конфедерации состоялся во Франции — да, об этом он уже написал… Гоблины явились на заседание и были изгнаны… он написал и об этом… А из Лихтенштейна так никто и не приехал…

«Думай», — приказал он себе, закрыв лицо руками, а вокруг по-прежнему скрипели перья, строча бесконечные ответы, и песок в часах сыпался тонкой струйкой…

Он снова шёл по прохладному тёмному коридору к Отделу тайн, шагал твёрдо и целеустремлённо, иногда переключаясь на бег, уверенный, что уж теперь-то непременно достигнет цели своего путешествия… Как обычно, чёрная дверь распахнулась перед ним, и он очутился в круглой комнате с многочисленными дверьми…

Вперёд по каменному полу во вторую дверь… пляшущие на стенах и полу световые блики и это странное механическое тиканье, но разбираться нет времени, ему надо спешить…

Он миновал последние несколько шагов, отделявшие его от третьей двери, и она распахнулась, как предыдущие…

И вновь он очутился в высоком, как собор, зале со стеллажами, на которых лежали стеклянные шарики… его сердце забилось очень быстро… сейчас он наконец попадёт туда, куда нужно… Добравшись до ряда номер девяносто семь, он повернул налево и поспешил дальше по узкому проходу между стеллажами…

Но в самом конце прохода, на полу, была какая-то фигура — эта чёрная фигура корчилась, словно раненое животное. От испуга и волнения у Гарри сжалось сердце.

И вдруг из его собственных уст раздался голос — высокий, равнодушный, лишённый всякой человеческой теплоты.

— Возьми его и отдай мне… ну же, бери… я не могу до него дотронуться… зато ты можешь…

Чёрная фигура на полу шевельнулась. Гарри увидел, как перед его глазами появилась белая рука с длинными пальцами, сжимающая палочку, — это была его рука… И снова услышал холодный, высокий голос:

— Круцио!

Человек на полу закричал от боли, попытался встать, но сразу же, корчась, рухнул снова. Гарри смеялся. Он поднял палочку, исходящий из неё луч тоже поднялся, и человек на полу застонал, но остался недвижим.

— Лорд Волан-де-Морт ждёт!

Очень медленно, опираясь на дрожащие руки, человек приподнял плечи и голову. Его худое лицо было залито кровью, искажено страданием, но на нём застыло выражение непокорства…

— Тебе придётся убить меня, — прошептал Сириус.

— Рано или поздно — разумеется, — произнёс холодный голос. — Но сначала ты дашь мне его, Блэк… Думаешь, тебе уже известно, что такое боль? Подумай ещё… у нас впереди долгие часы, и никто не услышит твоего крика…

Но едва Волан-де-Морт вновь опустил палочку, как кто-то отчаянно закричал и боком рухнул из-за горячего стола на холодный каменный пол. От падения Гарри проснулся, всё ещё крича, — его шрам невыносимо жгло, а вокруг вместо Отдела тайн внезапно опять выросли стены Большого зала.

Глава 32. Из огня да в полымя

— Я не хочу… не надо меня в больничное крыло… пожалуйста…

Гарри бормотал эти бессвязные слова, пытаясь освободиться от профессора Тофти, который только что вывел его в вестибюль и теперь смотрел на него с большой тревогой. Вокруг сразу собралась толпа любопытных.

— Со мной… со мной всё в порядке, сэр, — запинаясь, сказал Гарри и вытер со лба пот. — Честно… я просто заснул, и мне приснился кошмар…

— Нервное напряжение! — сочувственно произнёс старый волшебник, похлопывая Гарри по плечу дрожащей рукой. — Бывает, молодой человек, бывает! Ну а теперь — глоток холодной воды, и вы, быть может, вернётесь в Большой зал? Экзамен подходит к концу, но вы, пожалуй, ещё успеете закруглить ответ на последний вопрос…

— Да, — растерянно сказал Гарри. — То есть нет… Я уже… по-моему, я написал всё, что мог…

— Ну ладно, ладно, — мягко сказал старый волшебник. — Я пойду заберу вашу работу, а вы идите-ка ложитесь в постель.

— Хорошо, сэр, — энергично кивнул Гарри. — Огромное вам спасибо!

Как только полы мантии старого чародея исчезли за дверью Большого зала, Гарри взбежал по мраморной лестнице, промчался по коридорам с такой скоростью, что портреты на стенах недовольно бормотали ему вслед, прыжками одолел ещё одну лестницу и, наконец, ураганом ворвался в двери больничного крыла, заставив мадам Помфри — она как раз поднесла к открытому рту Монтегю ложку с какой-то ярко-синей жидкостью — вскрикнуть от испуга.

— Вы с ума сошли, Поттер!

— Мне необходимо увидеться с профессором МакГонагалл! — задыхаясь, выпалил Гарри. — Сейчас же! Это срочно!

— Её здесь нет, Поттер, — грустно ответила мадам Помфри. — Сегодня утром её отправили в больницу святого Мунго. Четыре Оглушающих заклятия прямо в грудь — и это в её-то возрасте! Странно, что она вообще осталась жива…

— Её… нет? — Это известие потрясло Гарри.

Прямо за дверью прозвенел звонок, и Гарри услышал привычный отдалённый топот учеников, выбегающих в коридоры на верхних и нижних этажах. Он смотрел на мадам Помфри, не в силах тронуться с места. В нём волной поднимался ужас.

Итак, ему больше не с кем посоветоваться. Дамблдор покинул школу, Хагрид тоже, но он всегда рассчитывал на то, что профессор МакГонагалл будет рядом — пусть раздражительная и суровая, но такая уверенная, такая надёжная…

— Неудивительно, что вы потрясены, Поттер, — сказала мадам Помфри с гримасой свирепого одобрения. — Попробовал бы хоть один из них одолеть Минерву МакГонагалл средь бела дня, встретившись с ней лицом к лицу! Трусость, вот что это такое… самая презренная трусость! Если бы я не волновалась за вас, учеников, я немедленно подала бы в отставку в знак протеста!

— Да, — безжизненно откликнулся Гарри.

Не глядя, он вышел в коридор, полный народу, и остановился — его то и дело толкали проходящие мимо ученики, но он не мог заставить себя сдвинуться с места. Паника ширилась в нём, как ядовитый газ, голова кружилась, и он совсем растерялся…

«Рон и Гермиона», — подсказал ему внутренний голос.

Он снова помчался по школе, расталкивая учеников, не обращая внимания на ругань. Он сбежал на два этажа вниз и был уже на верхней площадке мраморной лестницы, когда увидел, что они спешат ему навстречу.

— Гарри! — воскликнула Гермиона, вне себя от испуга. — Что случилось? С тобой всё в порядке? Ты не заболел?

— Где ты был? — требовательно спросил Рон.

— Пошли со мной, — быстро отозвался Гарри. — Пойдём, мне нужно вам кое-что сказать.

Он повёл их по коридору второго этажа. Отыскав пустую классную комнату, он нырнул туда и, как только Рон с Гермионой переступили порог следом за ним, захлопнул дверь и привалился к ней спиной, глядя на них.

— Волан-де-Морт схватил Сириуса.

— Что?

— Откуда ты…

— Видел. Только что. Когда заснул на экзамене.

— Но… но где? Как? — Гермиона побелела от ужаса.

— Не знаю я, как, — сказал Гарри. — Зато точно знаю, где. В Отделе тайн есть комната со стеллажами, на которых лежат стеклянные шарики, и Волан-де-Морт с Сириусом сейчас в конце девяносто седьмого ряда… Он хочет заставить Сириуса взять оттуда что-то, очень ему нужное… Он пытает его… Говорит, что рано или поздно убьёт!

Гарри заметил, что у него дрожат не только колени, но и голос. Он подошёл к парте и сел на неё, стараясь успокоиться.

— Как нам туда попасть? — спросил он. Наступила недолгая пауза. Потом Рон промямлил:

— К-куда?

— В Отдел тайн, чтобы спасти Сириуса! — громко сказал Гарри.

— Но… Гарри… — слабо пробормотал Рон.

— Что? Что?

Гарри не понимал, почему они оба смотрят на него так, словно он предлагает что-то немыслимое.

— Гарри, — в голосе Гермионы звучал испуг. — Но как… как Волан-де-Морт сумел проникнуть в Отдел тайн незаметно для всех волшебников?

— Откуда я знаю? — прорычал Гарри. — Вопрос в том, как нам туда проникнуть!

— Но… сам посуди, Гарри. — Гермиона сделала шаг к нему. — Сейчас пять часов… в Министерстве магии полно сотрудников… разве Волан-де-Морт с Сириусом могли пробраться туда так, чтобы никто не видел? Гарри… ведь за их поимку назначена огромная награда… и, по-твоему, они могли проникнуть в здание, битком набитое мракоборцами, и остаться незамеченными?

— Я не знаю, может, Волан-де-Морт воспользовался мантией-невидимкой или ещё чем-нибудь! — закричал Гарри. — К тому же я сам много раз бывал в Отделе тайн и никогда не видел там ни одной живой души!

— Ты никогда там не бывал, Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Всё это тебе снилось, и только.

— Это не обычные сны! — крикнул Гарри прямо ей в лицо, поднявшись с места и в свою очередь делая шаг вперёд. Ему хотелось схватить её за плечи и как следует встряхнуть. — Как ты тогда объяснишь случай с отцом Рона? Откуда, по-твоему, я узнал, что произошло с ним?

— Тут он прав, — спокойно подтвердил Рон, глядя на Гермиону.

— Но это ведь… это почти невероятно! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Как, скажи на милость, Волан-де-Морт мог схватить Сириуса, если Сириус всё время сидел на площади Гриммо?

— Наверное, Сириус не выдержал и решил, что, если он на минутку отлучится, большой беды не будет, — взволнованно сказал Рон. — Этот дом надоел ему хуже горькой редьки, вот он и…

— Но почему, — настойчиво сказала Гермиона, — почему, объясните мне пожалуйста, Волан-де-Морту понадобился именно Сириус? Почему он не может без него раздобыть своё оружие или что там ему нужно?

— Не знаю, на это могут быть тысячи причин! — завопил на неё Гарри. — Может, Волан-де-Морту приятно смотреть, как Сириус мучается…

— Послушайте-ка, я вот что подумал, — негромко сказал Рон. — Брат Сириуса был Пожирателем смерти, так? А вдруг он поделился с Сириусом тайной, как добыть оружие?

— Да-да… потому-то Дамблдор и настаивал на том, чтобы держать Сириуса под замком! — сказал Гарри.

— Постойте! — воскликнула Гермиона. — Прошу прощения, но вы оба несёте чепуху. У нас нет никаких доказательств, мы даже не уверены, действительно ли Волан-де-Морт с Сириусом находятся там…

— Гермиона! Гарри их видел! — рявкнул на неё Рон.

— Ну хорошо, — сказала она испуганно, но решительно. — Вы только не забывайте, что…

— Что?

— Ты… Я не критикую, Гарри! Но ты немножко… как бы это объяснить… тебе не кажется, что у тебя есть такой пунктик… что тебя вечно тянет кого-то спасать?

Он сердито уставился на неё.

— О чём это ты, а? Что значит «кого-то спасать»?

— Ну… ты… — Она стала запинаться ещё сильнее, точно боясь высказать то, что у неё на уме. — Ну, например… вот хотя бы в прошлом году… в озере… на Турнире… ты же не должен был… от тебя не требовали, чтобы ты спасал сестрёнку Делакур… а ты немножко… увлёкся, что ли…

Гарри захлестнуло горячей волной гнева: как ей не стыдно напоминать ему об этой ошибке?

— Я согласна, это было благородно с твоей стороны и всё такое, — быстро сказала Гермиона. Выражение лица Гарри явно напугало её до полусмерти. — Все решили, что ты настоящий…

— Очень любопытно, — сказал Гарри дрожащим голосом, — поскольку я отлично помню, как Рон заявил, что я напрасно потратил время, изображая из себя героя… Так, по-вашему, это называется? Вы думаете, я снова корчу из себя героя?

— Нет-нет-нет! — поспешно воскликнула Гермиона. — Я совсем не это имела в виду!

— Ну так говори, что ты имела в виду, потому что мы зря теряем время! — заорал Гарри.

— Я вот о чём… Волан-де-Морт знает тебя, Гарри! Он забрал Джинни в Тайную комнату, чтобы заманить тебя туда, — такие уловки в его духе, потому что он знает: ты обязательно придёшь на помощь. И с Сириусом то же самое — вдруг он просто пытается заманить в Отдел тайн тебя?

— Неважно, так это или нет! МакГонагалл увезли в больницу святого Мунго, в Хогвартсе не осталось членов Ордена, которым можно было бы всё рассказать, и, если мы не отправимся в Министерство сами, Сириус умрёт!

— Но, Гарри… Что, если твой сон был… всего лишь сном?

Гарри взвыл от бессилия. Гермиона отступила от него на шаг с испуганным видом.

— Как ты не понимаешь! — закричал на неё Гарри. — Это не кошмары и не обычные сны! Зачем, по-твоему, я ходил на уроки окклюменции, почему Дамблдор хотел, чтобы я перестал видеть во сне эти вещи? Потому что они РЕАЛЬНЫ, Гермиона, — Сириуса схватили, я его видел! Он у Волан-де-Морта, и больше об этом никто не знает; стало быть, мы единственные, кто может его спасти, и, если ты не хочешь в этом участвовать, дело твоё, но я отправляюсь туда, понятно? И если мне не изменяет память, ты не жаловалась, что меня вечно тянет кого-то спасать, когда я спасал тебя от дементоров, да и ты тоже, — он повернулся к Рону, — ты тоже не жаловался, когда я спасал от василиска твою сестру…

— Я и сейчас не жалуюсь! — с жаром воскликнул Рон.

— Но ты сам только что сказал, Гарри, — с отчаянием в голосе возразила Гермиона, — Дамблдор хотел, чтобы ты научился изгонять эти вещи из своего сознания! Если бы ты как следует изучал окклюменцию, ты бы даже не увидел…

— Если ты думаешь, что я могу вести себя так, будто ничего не видел…

— И Сириус говорил тебе, что ты должен научиться защищать своё сознание и что нет ничего важнее этого!

— Ну, знаешь! Сейчас он наверняка сказал бы что-нибудь дру…

Дверь класса открылась. Рон и Гермиона мигом обернулись. Вошла Джинни — на лице у неё было написано любопытство, — а следом за ней Полумна. У Полумны, как обычно, был такой вид, словно она очутилась здесь по чистой случайности.

— Привет, — неуверенно сказала Джинни. — Мы услышали голос Гарри. Что это ты кричал?

— Не твоё дело, — грубо отрезал Гарри. Джинни подняла брови.

— Я, кажется, не давала тебе повода разговаривать со мной в таком тоне, — холодно заметила она. — Я просто хотела спросить, не нужна ли тебе помощь.

— Нет, не нужна, — коротко ответил Гарри.

— Что-то ты очень грубый сегодня, — безмятежно сказала Полумна.

Гарри выругался и отвернулся. Сейчас ему меньше всего на свете хотелось беседовать с Полумной Лавгуд.

— Постойте-ка, — вдруг сказала Гермиона. — Постойте… Гарри, они и вправду могут помочь.

Гарри с Роном воззрились на неё.

— Послушайте, — настойчиво сказала она. — Гарри, ведь нам нужно выяснить, действительно ли Сириуса сейчас нет в штаб-квартире!

— Я же тебе говорил: я видел…

— Пожалуйста, Гарри, прошу тебя! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Прошу тебя — давай убедимся, что Сириуса нет дома, прежде чем отправляться в Лондон! Если его и правда там нет, тогда, клянусь, я не стану больше тебе мешать. Я пойду с тобой и… и сделаю всё, чтобы его спасти!

— Сириуса УЖЕ пытают! — выкрикнул Гарри. — У нас нет времени!

— А если Волан-де-Морт нас обманывает? Нет, Гарри, мы обязаны это проверить!

— Как? — спросил Гарри. — Как, по-твоему, мы это проверим?

— Воспользуемся камином Амбридж ещё раз и попробуем связаться с площадью Гриммо, — сказала Гермиона. У неё был такой вид, словно она сама в ужасе от своего предложения. — Надо снова отвлечь Амбридж, а Джинни с Полумной могут сыграть роль наблюдателей.

Ещё плохо понимая, что происходит, Джинни тем не менее тут же кивнула в знак согласия, а Полумна спросила:

— Кого это вы называете Сириусом — уж не Коротышку ли Бордмана?

Ей никто не ответил.

— Ладно, — сердито бросил Гарри, обращаясь к Гермионе. — Если ты придумаешь способ сделать это побыстрее, я не против, а если нет, то я отправлюсь в Отдел тайн прямо сейчас.

— В Отдел тайн? — спросила Полумна с лёгким удивлением. — Но как ты собираешься туда попасть?

Гарри снова пропустил её вопрос мимо ушей.

— Так, — нервно потирая руки, Гермиона принялась шагать взад и вперёд по проходу между партами. — Так… хорошо… один из нас должен найти Амбридж и… и заманить её куда-нибудь подальше. Ей можно сказать… ну, например, что Пивз опять задумал какую-нибудь пакость…

— Я пойду, — немедленно вызвался Рон. — Скажу ей, что Пивз громит класс трансфигурации — это за милю от её кабинета. Вообще-то, если Пивз подвернётся мне по дороге, я и вправду могу уговорить его этим заняться…

То, что Гермиона не возразила против идеи разгромить класс профессора МакГонагалл, свидетельствовало о крайней серьёзности ситуации.

— Хорошо, — сказала она, наморщив лоб и продолжая шагать туда-сюда. — Теперь дальше: надо и учеников отвлечь от её кабинета, иначе кто-нибудь из слизеринцев обязательно ей донесёт.

— Мы с Полумной можем встать у обоих концов коридора и предупреждать всех, чтобы не ходили туда, потому что кто-то взорвал хлопушку с душильным газом, — живо сказала Джинни. Взглянув в лицо Гермионе, явно удивлённой тем, как быстро Джинни придумала этот манёвр, она пояснила: — Фред и Джордж собирались это сделать, только не успели.

— Ладно, — сказала Гермиона. — Ну, а мы с тобой, Гарри, спрячемся под мантией-невидимкой и проберёмся в кабинет, чтобы ты мог поговорить с Сириусом…

— Его там нет, Гермиона!

— Я имею в виду, чтобы проверить… проверить, там Сириус или нет. Я буду следить, чтобы тебя не поймали. По-моему, тебе не стоит лезть к Амбридж в одиночку: Ли уже доказал, что окно там слабое место, когда запускал туда нюхлеров.

Несмотря на всё своё раздражение и нетерпение, Гарри был благодарен Гермионе за её готовность пойти с ним в кабинет Амбридж: он понимал, что это проявление дружеской солидарности.

— Я… ладно, спасибо, — пробормотал он.

— Ну хорошо. Даже если нам всё это удастся, мы вряд ли сможем рассчитывать больше чем на пять минут, — с облегчением сказала Гермиона, довольная тем, что Гарри принял её план. — Туда в любой момент может нагрянуть Филч или кто-нибудь из этой мерзкой Инспекционной дружины.

— Пяти минут нам хватит, — сказал Гарри. — Ну, пошли…

— Уже? — потрясённо спросила Гермиона.

— Конечно уже! — сердито сказал Гарри. — А что, ты предлагаешь сначала поужинать? Пойми ты, Сириуса пытают сейчас!

— Я… ну ладно, — с отчаянной решимостью сказала она. — Иди за мантией-невидимкой, встретимся у коридора, где кабинет Амбридж. Договорились?

Вместо ответа Гарри выскочил из класса и принялся прокладывать себе путь в густой толпе учеников. Двумя этажами выше он встретил Симуса с Дином — они радостно приветствовали его и сообщили, что в гостиной планируется празднество в честь окончания экзаменов, которое, скорее всего, затянется до утра. Гарри едва слышал, что они говорят. Он улизнул в дыру за портретом, пока они спорили, сколько бутылок сливочного пива надо купить у подпольных торговцев, и уже вылезал оттуда с мантией-невидимкой и ножом Сириуса в сумке, когда они наконец обнаружили его отсутствие.

— Может, пожертвуешь парочку галеонов, а, Гарри? Гарольд Дингл намекнул, что продаст нам немного огненного виски…

Но Гарри уже мчался обратно по коридору и через несколько минут, одолев последнюю лестницу, снова очутился в обществе Рона, Гермионы, Джинни и Полумны, кучкой стоявших в назначенном месте.

— Есть, — задыхаясь, выпалил он. — Ну что, готовы?

— Готовы, — откликнулась Гермиона шёпотом, чтобы не услышали шестикурсники, которые гурьбой шли мимо и громко болтали. — Итак, Рон, ты идёшь и отвлекаешь Амбридж… Джинни, Полумна, пора очищать коридор… Мы с Гарри наденем мантию-невидимку и двинемся, когда путь будет свободен…

Рон зашагал вперёд; его ярко-рыжие волосы виднелись в толпе, пока он пробирался в самый конец коридора. Не менее приметная голова Джинни мелькала среди учеников, наводнивших коридор с другой стороны от них, а рядом с ней спокойно плыла белая голова Полумны.

— Сюда, — прошептала Гермиона, взяв Гарри за руку, и увлекла его в нишу за уродливым бюстом средневекового волшебника на постаменте, что-то бормочущим себе под нос. — Ты… ты уверен, что хорошо себя чувствуешь, Гарри? Ты до сих пор очень бледный.

— Всё в порядке, — бросил он, вытаскивая из сумки мантию-невидимку. На самом деле шрам всё ещё причинял ему боль, хотя и далеко не такую сильную, как мысль о том, что Волан-де-Морт мог уже нанести Сириусу смертельный удар. Когда Тёмный Лорд карал Эйвери, шрам жгло гораздо сильнее… — Давай, — шепнул он и набросил мантию на них обоих. Они замерли, прислушиваясь к звукам снаружи и стараясь не обращать внимания на бюст, который всё бубнил и бубнил по-латыни.

— Туда нельзя! — громко говорила Джинни столпившимся перед коридором ученикам. — Нет-нет, извините, вам придётся идти в обход по вращающейся лестнице — кто-то только что напустил сюда душильного газа…

Они слышали, как недовольно ворчат ребята. Один из них угрюмо буркнул:

— Что-то не вижу я никакого газа.

— Он же невидимый, — очень убедительно изобразив раздражение, ответила Джинни. — Но если тебе так уж хочется, пожалуйста, иди — следующему идиоту, который нам не поверит, можно будет показать твоё бездыханное тело.

Толпа начала медленно редеть. Судя по тому, что новые ученики больше не подходили, весть о душильном газе распространилась сама собой. Наконец, когда поблизости почти совсем никого не осталось, Гермиона сказала:

— По-моему надо идти, Гарри. Лучше уже не будет.

Прикрытые мантией, они двинулись вперёд. В дальнем конце коридора, спиной к ним, стояла Полумна. Когда они проходили мимо Джинни, Гермиона шепнула:

— Молодец… Не забудь про сигнал.

— Про какой ещё сигнал? — тихо спросил Гарри, когда они приблизились к двери кабинета.

— Как только появится Амбридж, они должны громко запеть «Уизли — наш король», — ответила Гермиона.

Гарри вставил лезвие ножа Сириуса в щель между дверью и косяком, замок щёлкнул, и дверь отворилась. Они вошли в кабинет.

Противные котята на тарелочках нежились в тёплых лучах послеполуденного солнца, но если не считать этого, в комнате было тихо и пусто, как в прошлый раз. Гермиона испустила вздох облегчения.

— Я боялась, что после второго нюхлера она примет дополнительные меры предосторожности.

Они сняли мантию. Гермиона поспешила к окну и встала сбоку, держа палочку наготове и бросая вниз, на школьную территорию, осторожные взгляды. Гарри прыгнул к камину, схватил горшочек с летучим порохом и кинул щепотку внутрь, вызвав к жизни языки изумрудного пламени. Потом быстро опустился на колени, сунул голову в танцующий огонь и крикнул:

— Площадь Гриммо, двенадцать!

Голова у него сразу закружилась, словно он только что слез с карусели в парке аттракционов, хотя колени по-прежнему надёжно покоились на холодном полу кабинета. Он прикрыл глаза, чтобы их не запорошило золой, а когда головокружение прекратилось, снова открыл их и увидел перед собой длинную стылую кухню дома на площади Гриммо.

Здесь никого не было. Он ожидал этого, но не был готов к обжигающей волне панического ужаса, которая окатила его при виде безлюдной комнаты.

— Сириус! — крикнул он. — Сириус, где ты?

Его голос эхом прокатился по кухне, но больше никто ему не ответил — только справа от очага что-то слабо зашуршало.

— Кто это? — спросил он, почти уверенный, что там копошится обычная мышь.

В поле его зрения появился эльф-домовик Кикимер. Хотя обе руки у него были забинтованы — похоже, недавно ему сильно досталось, — он был чрезвычайно чем-то доволен.

— В очаге голова мальчишки Поттера, — сообщил Кикимер пустой кухне, украдкой кидая на Гарри взгляды, в которых сквозило какое-то странное торжество. — Зачем он сюда явился, интересно нам знать!

— Где Сириус, Кикимер? — требовательно спросил Гарри.

Домовик издал придушенный смешок.

— Хозяина нет дома, Гарри Поттер.

— Куда он пошёл? Куда он пошёл, Кикимер?

Кикимер только похихикивал.

— Предупреждаю тебя! — сказал Гарри, прекрасно понимая, что в своём теперешнем положении он едва ли сможет причинить Кикимеру какой бы то ни было вред. — А Люпин? А Грозный Глаз? Хоть кто-нибудь из них дома есть?

— Никого, кроме Кикимера! — ликующе воскликнул эльф и, отвернувшись от Гарри, стал медленно пробираться к двери в дальнем конце кухни. — Пожалуй, Кикимер сейчас пойдёт поболтает с хозяйкой — да-да, у него давно не было такой возможности, хозяин его к ней не подпускал…

— Куда ушёл Сириус? — завопил Гарри ему вслед. — Кикимер! Он пошёл в Отдел тайн?

Кикимер стал как вкопанный. В кухне было много стульев, и сквозь частокол их ножек Гарри видел только лысину эльфа.

— Хозяин не делится с Кикимером своими планами, — спокойно сказал он.

— Но ты ведь знаешь! — закричал Гарри. — Разве не так? Ты же знаешь, где он!

Наступила недолгая тишина, затем домовик усмехнулся ещё громче, чем раньше.

— Хозяин не вернётся из Отдела тайн! — торжествующе сказал он. — Кикимер с хозяйкой снова остались вдвоём!

И он торопливо скрылся за дверью, ведущей в коридор.

— Ах ты…

Но, не успев выругаться, Гарри ощутил страшную боль в макушке. Он вдохнул целое облако золы, закашлялся, почувствовал, как его куда-то тащат сквозь пламя, и вдруг с жуткой внезапностью увидел прямо перед собой широкую бледную физиономию профессора Амбридж — вытащив его из камина за волосы, она изо всех сил оттягивала ему голову назад, точно собиралась перерезать глотку.

— Ты думаешь, — прошептала она, ещё сильнее оттягивая ему голову, так что перед его глазами замаячил потолок, — что после двух нюхлеров я позволю ещё одному мерзкому маленькому крысенышу проникнуть ко мне в кабинет без моего ведома? Глупый мальчишка! Да после того, как сюда подкинули второго нюхлера, я наложила на дверь особое Сигнальное заклятие против воров! Забрать у него палочку, — пролаяла она кому-то, кого Гарри не видел, и во внутренний карман его мантии скользнула чужая рука. — И у неё тоже!

Гарри услышал возню у двери и понял, что у Гермионы тоже силой отняли палочку.

— Хотелось бы знать, что вы делаете в моём кабинете, — сказала Амбридж и тряхнула его за волосы так, что он едва не упал.

— Я… я хотел забрать свою «Молнию», — прохрипел Гарри.

— Лжец! — Она снова тряхнула его. — Ваша метла находится в подземелье под усиленной охраной, и вы это отлично знаете, Поттер. Вы стояли перед моим камином, засунув туда голову. С кем вы вели переговоры?

— Ни с кем… — сказал Гарри, пытаясь вырваться из её рук. Он почувствовал, как несколько его волос навсегда расстались с макушкой.

— Лжец! — выкрикнула Амбридж. Она оттолкнула его от себя, и он врезался в стол. Теперь он увидел, что Гермиону прижала к стене Милисента Булстрод. К подоконнику прислонился Малфой; ухмыляясь, он подбрасывал палочку Гарри в воздух и снова ловил её.

Снаружи послышались быстрые шаги, и в комнату вошли несколько здоровенных слизеринцев. Они вели с собой Рона, Джинни, Полумну и, к удивлению Гарри, Невилла — Крэбб сжимал ему горло мёртвой хваткой, рискуя задушить его в любую минуту. Во рту у пленников торчали кляпы.

— Всех изловили, — сказал Уоррингтон, грубо выталкивая Рона на середину комнаты. — А этот, — он ткнул в Невилла толстым пальцем, — хотел помешать мне поймать её, — он указал на Джинни, которая пыталась лягнуть в ногу крупную девицу, державшую её в охапке, — так что я и его прихватил.

— Замечательно, просто замечательно, — сказала Амбридж, глядя, как извивается Джинни. — Похоже, Хогвартс скоро освободится от всей семейки Уизли!

Малфой громко и угодливо рассмеялся. Амбридж улыбнулась широкой самодовольной улыбкой, не спеша опустилась в кресло с цветастой обивкой и уставилась на пленников немигающим взглядом, точно жаба на клумбе.

— Итак, Поттер, — сказала она, — вы расставили вокруг моего кабинета своих наблюдателей и отправили ко мне этого клоуна (Малфой рассмеялся ещё громче) с сообщением, что полтергейст безобразничает в классе трансфигурации, тогда как я прекрасно знала, что он занят совсем другим: мистер Филч только что сообщил мне, что он замазывает чёрной краской окуляры школьных телескопов. Таким образом, для вас было очень важно с кем-то поговорить. Может быть, с Альбусом Дамблдором? Или с этим полукровкой, Хагридом? Сомневаюсь, чтобы это была Минерва МакГонагалл: насколько я знаю, она ещё не в состоянии ни с кем беседовать.

При этих словах Малфой и несколько членов Инспекционной дружины засмеялись опять. Гарри был так переполнен гневом и ненавистью, что его колотила дрожь.

— Не ваше дело, с кем я разговаривал, — огрызнулся он.

Дряблое лицо Амбридж слегка напряглось.

— Очень хорошо, — сказала она своим самым угрожающим приторным голоском. — Очень хорошо, Поттер… я дала вам шанс признаться добровольно. Вы отказались. Мне остаётся только одно — принуждение… Драко! Позовите сюда профессора Снегга.

Малфой спрятал палочку Гарри во внутренний карман мантии и вышел из кабинета с ухмылочкой, но Гарри едва это заметил. Он только что вспомнил одну вещь и поразился собственной тупости: как он мог об этом забыть? Он думал, что все члены Ордена, все, кто мог оказать ему помощь в спасении Сириуса, покинули школу, — но он ошибался. Один член Ордена Феникса по-прежнему находился в Хогвартсе, и этим человеком был Снегг.

В кабинете наступила тишина, лишь время от времени нарушаемая шумом борьбы и сопением слизеринцев, не дающих Рону и остальным вырваться из их объятий. Рон пытался освободиться от зажима Уоррингтона; у него была разбита губа, и кровь из неё капала на ковёр Амбридж; Джинни до сих пор старалась наступить на ноги шестикурснице, которая крепко держала её за обе руки; Невилл, чьё лицо приобретало всё более фиолетовый оттенок, трепыхался в лапищах Крэбба, а Гермиона тщетно пыталась стряхнуть с себя Милисенту. Полумна, однако, смирно стояла рядом с притащившей её слизеринкой и вяло смотрела в окно, точно её одолевала невыносимая скука.

Гарри перевёл взгляд обратно на Амбридж, которая пристально следила за ним. Когда в коридоре снова раздались шаги, он попытался придать своему лицу как можно более спокойное и равнодушное выражение. В комнату снова вошёл Драко Малфой и придержал дверь перед Снеггом.

— Вы хотели меня видеть, директор? — спросил Снегг, с полнейшим бесстрастием озирая пары борющихся учеников.

— А, профессор Снегг! — воскликнула Амбридж, широко улыбаясь и снова вставая на ноги. — Да-да, мне нужен ещё один пузырёк с сывороткой правды, и чем скорее, тем лучше.

— Вы забрали у меня последний пузырёк, чтобы допросить Поттера, — сказал Снегг, холодно глядя на неё сквозь свисающие ему на глаза сальные космы. — Не использовали же вы его весь целиком? Кажется, я говорил вам, что довольно трёх капель.

Амбридж покраснела.

— Но вы ведь можете принести ещё? — как всегда в минуты раздражения, её голос стал ещё более сладким и приторным.

— Разумеется, — сказал Снегг, поджав губы. — Это снадобье должно настаиваться в течение всего лунного цикла, так что примерно через месяц вы сможете его получить.

— Через месяц? — взвизгнула Амбридж, раздуваясь по-жабьи. — Через месяц? Но он нужен мне сегодня, Снегг! Я только что обнаружила перед своим камином Поттера, который вёл переговоры с неустановленным лицом или лицами!

— Неужели? — сказал Снегг, впервые проявляя слабый интерес к происходящему. Он повернулся и посмотрел на Гарри. — Что ж, это меня не удивляет. Поттер никогда не отличался дисциплинированностью.

Его холодные тёмные глаза так и сверлили Гарри, но тот встретил его взгляд не дрогнув — он изо всех сил старался сконцентрироваться на том, что видел во сне, заставить Снегга прочесть это у него в сознании, понять…

— Я хочу допросить его! — крикнула Амбридж, и Снегг вновь перевёл взгляд с Гарри на её дрожащее от злобы лицо. — Я хочу, чтобы вы снабдили меня средством, которое поможет мне выяснить правду!

— Я ведь уже сказал, что у меня больше нет запасов нужной вам сыворотки, — невозмутимо ответил Снегг. — Если вы не хотите отравить Поттера — кстати, уверяю вас, что я отнёсся бы к подобному намерению с большим сочувствием, — то у меня нет возможности вам помочь. Беда только в том, что большинство ядов действует слишком быстро и практически не оставляет жертве времени на признания.

И Снегг снова посмотрел на Гарри, который уставился на него, мучительно пытаясь передать свои мысли без слов.

«Волан-де-Морт схватил Сириуса и держит его в Отделе тайн, — отчаянно повторял он про себя. — Волан-де-Морт схватил Сириуса…»

— Я назначаю вам испытательный срок! — завопила Амбридж, и Снегг снова перевёл на неё взгляд, чуть приподняв брови. — Вы намеренно отказываете мне в содействии! Я ожидала иного — Люциус Малфой всегда отзывался о вас с крайним уважением! А теперь прочь из моего кабинета!

Снегг отвесил ей насмешливый поклон и повернулся к двери.

Гарри понял, что последний шанс поставить Орден в известность о случившемся сейчас покинет кабинет вместе с профессором зельеварения.

— Бродяга у него в плену! — крикнул он. — Его держат там, где оно спрятано!

Снегг замер с поднятой рукой, уже готовый толкнуть дверь.

— Бродяга? — воскликнула Амбридж, жадно переводя взгляд с Гарри на Снегга. — Какой ещё Бродяга? И что там спрятано? О чём это он, Снегг?

Снегг обернулся. Его лицо было непроницаемо. Гарри не мог понять, догадался ли он, в чём дело, но в присутствии Амбридж нельзя было говорить яснее.

— Понятия не имею, — холодно сказал Снегг. — Если я захочу послушать околесицу, я дам вам болтушки для молчунов, Поттер. Кстати, Крэбб, ослабьте немного хватку. Если вы задушите Долгопупса, начнётся бесконечная бумажная канитель. К тому же мне придётся упомянуть об этом в вашей характеристике, если вы когда-нибудь вздумаете устроиться на работу.

Он со стуком закрыл за собой дверь, оставив Гарри в ещё большем смятении, чем прежде, — ведь Снегг был его последней надеждой. Он посмотрел на Амбридж, которая, похоже, чувствовала то же самое: её грудь вздымалась от бессильной ярости.

— Что ж, прекрасно, — сказала она и вынула палочку. — Прекрасно… мне не оставляют выбора… это больше, чем вопрос школьной дисциплины… это касается безопасности на уровне Министерства… да… да…

Она словно уговаривала себя на что-то решиться. Нервно переминаясь с ноги на ногу, она поглядывала на Гарри, похлопывала палочкой по ладони и тяжело отдувалась. Гарри вдруг с ужасом ощутил, как он беззащитен перед нею без своей собственной палочки.

— Вы вынуждаете меня, Поттер… я этого не хочу, — сказала Амбридж, всё ещё беспокойно топчась на месте. — Но иногда обстоятельства оправдывают применение… Я уверена, министр поймёт, что у меня не было другого пути…

Малфой следил за ней с алчным нетерпением.

— Заклятие Круциатус развяжет тебе язык, — негромко сказала Амбридж.

— Нет! — воскликнула Гермиона. — Профессор Амбридж… это противозаконно!

Но Амбридж не обратила на неё внимания. На её лице было написано отвратительное жадное возбуждение — такой Гарри её ещё не видел. Она подняла палочку.

— Министр не позволил бы вам нарушать закон, профессор Амбридж! — крикнула Гермиона.

— То, о чём Корнелиус не узнает, ему не повредит, — сказала Амбридж. Она слегка задыхалась, направляя палочку на разные части тела Гарри по очереди, явно выбирая самое уязвимое место. — Он ведь так и не узнал, что это я прошлым летом наслала на Поттера дементоров, но всё равно был очень рад, когда ему представилась возможность его исключить.

— Так это были вы? — ахнул Гарри. — Вы натравили на меня дементоров?

— Кто-то должен был действовать, — прошептала Амбридж, и её палочка замерла, нацелившись Гарри прямо в лоб. — Они все твердили, что надо заставить тебя замолчать… как-нибудь тебя опорочить… но только я одна предприняла какие-то реальные шаги… правда, в тот раз ты выкрутился, Поттер! Но сегодня тебе это не удастся… нет, не удастся… — И, набрав в грудь воздуху, она воскликнула:

— Круци…

— НЕТ! — сорвавшимся голосом крикнула Гермиона из-за плеча Милисенты Булстрод. — Нет… Гарри… нам придётся сказать ей!

— Ни за что! — завопил Гарри, глядя на ту малую толику Гермионы, которая была доступна взору.

— Нам всё равно придётся, Гарри, иначе она вырвет из тебя это, так какой же смысл…

И Гермиона тихо зарыдала, уткнувшись лицом в спину Милисенты. Та немедленно перестала вдавливать её в стену и попыталась увернуться от неё с видом глубокого отвращения.

— Так-так-так! — с торжествующей миной сказала Амбридж. — Наконец-то мы услышим от нашей дотошной мисс Почемучки кое-какие ответы! Ну-ка, давайте, милая, давайте!

— Гей… мо… на… не-е! — промычал Рон сквозь кляп. Джинни уставилась на Гермиону таким взглядом, как будто раньше никогда её не видела. Всё ещё задыхающийся Невилл тоже не сводил с неё глаз. Однако Гарри заметил одну вещь: хотя Гермиона отчаянно рыдала, спрятав лицо в ладони, на её щеках не было ни малейшего следа слёз.

— Я… простите меня, все… — пробормотала Гермиона. — Но… я не могу этого выдержать…

— Правильно, правильно, девочка! — сказала Амбридж, хватая Гермиону за плечи. Она толкнула её в освободившееся цветастое кресло и нависла над ней. — Ну? С кем Поттер сейчас связывался через камин?

— Он… — всхлипнула Гермиона, не отнимая рук от лица, — он пытался поговорить с профессором Дамблдором.

Рон застыл, широко раскрыв глаза; Джинни перестала лягать свою противницу-слизеринку и даже Полумна, кажется, слегка удивилась. К счастью, внимание Амбридж и её любимцев было целиком сосредоточено на Гермионе и никто из них не заметил этих подозрительных признаков.

— С Дамблдором? — жадно переспросила Амбридж. — Так, значит, вам известно, где он?

— Нет… нет! — прорыдала Гермиона. — Мы проверяли «Дырявый котёл» в Косом переулке, «Три метлы» и даже «Кабанью голову»…

— Безмозглая девчонка! Дамблдор не станет сидеть в трактире, когда за ним охотится всё Министерство! — закричала Амбридж. Разочарование сквозило в каждой складке её обрюзгшего лица.

— Но… но мы должны были сообщить ему очень важную вещь! — завывала Гермиона, всё плотнее прижимая ладони к глазам, но Гарри понимал, что она не так уж страдает: ей просто нужно было скрыть отсутствие слёз.

— Ах вот как? — спросила Амбридж с новым приливом воодушевления. — И что же вы хотели ему сообщить?

— Мы… мы хотели сказать ему, что оно го… готово!

— Что готово? — настойчиво спросила Амбридж, хватая Гермиону за плечи и слегка встряхивая. — Что? Отвечай!

— Ору… оружие, — выдавила Гермиона.

— Оружие? — воскликнула Амбридж. От возбуждения глаза её полезли на лоб. — Так вы планировали оказать сопротивление? Хотели использовать своё оружие против Министерства? Конечно, по наущению профессора Дамблдора?

— Д-да, — призналась Гермиона. — Но ему пришлось покинуть школу раньше, чем оно созрело, а т-теперь мы довели подготовку до конца и н-н-не можем найти его и с-с-сказать об этом!

— И что же это за оружие? — резко спросила Амбридж, по-прежнему крепко сжимая своими короткими пухлыми руками плечи Гермионы.

— Если честно, мы и с-с-сами не знаем, — сказала Гермиона, громко шмыгнув носом. — Мы просто д-д-делали то, что в-в-велел нам профессор Дамблдор!

Амбридж выпрямилась с ликующим видом.

— Отведи меня к этому оружию, — сказала она.

— Я не хочу показывать… им! — пронзительно воскликнула Гермиона, косясь на членов Инспекционной дружины сквозь раздвинутые пальцы.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — сурово сказала Амбридж.

— Ладно, — снова заныла Гермиона. — Ладно… Пускай они его увидят — надеюсь, они применят его против вас! Это даже хорошо. Позовите побольше народу, чтобы они пошли и посмотрели! Т-тогда вы получите п-п-по заслугам, пускай вся школа у… узнает, где оно и как им пользоваться, и тогда, стоит вам кого-нибудь обидеть, как он в-вам от… отплатит!

Эти слова произвели на Амбридж сильнейшее впечатление: она быстро и подозрительно обвела взглядом своих прихвостней, и её выпученные глаза задержались на Малфое, который слишком туго соображал и не успел согнать с лица гримасу алчности и нетерпения.

Амбридж поразмыслила над словами Гермионы ещё чуть-чуть, а потом заговорила тоном, который, видимо, считала по-матерински ласковым:

— Хорошо, милочка, пусть это будем только ты и я… и Поттера тоже возьмём, правда? Ну, вставай.

— Профессор, — жадно сказал Малфой. — Профессор Амбридж, по-моему, кто-нибудь из членов Дружины должен пойти с вами, чтобы присмотреть…

— Я высококвалифицированная служащая Министерства, Малфой! По-вашему, я одна не в силах справиться с двумя подростками без палочек? — резко спросила Амбридж. — В любом случае, я полагаю, что это оружие не следует показывать детям школьного возраста. Вы подождёте здесь моего возвращения и позаботитесь о том, чтобы никто из этих, — она обвела рукой Рона, Джинни, Невилла и Полумну, — тем временем не сбежал.

— Хорошо, — угрюмо сказал Малфой. Вид у него был разочарованный.

— А вы двое пойдёте впереди и будете показывать мне дорогу, — распорядилась Амбридж, направив палочку на Гарри с Гермионой. — Ну же, ведите!

Глава 33. Потасовка и побег

Гарри понятия не имел, что замыслила Гермиона и есть ли у неё замысел вообще. Когда они вышли из кабинета и двинулись по коридору, он постарался отстать от неё ровно на полшага, потому что понимал: ни в коем случае нельзя возбуждать подозрений в том, что он не знает, куда они идут. Заговорить с ней он не решался: Амбридж шла за ними вплотную, так что всё время слышно было её неровное дыхание.

Вслед за Гермионой они спустились по лестнице и вошли в вестибюль. Из двустворчатой двери Большого зала, отдаваясь эхом, доносились весёлые голоса и стук столовых приборов. Гарри показалось очень странным, что в каком-то десятке шагов от них люди с удовольствием ужинают, празднуют окончание экзаменов, забот ровно никаких…

Гермиона напрямик двинулась к дубовым входным дверям и сошла по каменным ступеням, овеваемая нежным вечерним ветерком. Солнце уже опускалось к вершинам деревьев Запретного леса, и тени Гарри, целеустремлённо шагающей Гермионы и семенящей следом Амбридж волнисто тянулись за ними по траве, как длинные чёрные мантии.

— Оно спрятано в хижине Хагрида? Да? — нетерпеливо спросила Амбридж, дыша Гарри в затылок.

— Разумеется, нет, — язвительно отозвалась Гермиона. — Хагрид мог бы нечаянно привести его в действие.

— Ещё бы, — сказала Амбридж, чьё возбуждение стремительно росло. — Наверняка бы привёл, полукровка, безмозглая орясина!

Она засмеялась. Гарри с трудом подавил желание повернуться и схватить её за горло. В мягком вечернем воздухе шрам болезненно пульсировал, но его ещё не жгло калёным железом, как жгло бы, если бы Волан-де-Морт вступил в игру по-настоящему.

— Тогда… где же? — спросила Амбридж с ноткой неуверенности в голосе, поспешая за Гермионой, которая продолжала шагать в сторону Леса.

— Там, конечно, — ответила Гермиона, показывая на тёмные деревья. — Если прятать, то в таком месте, где ученики не могут обнаружить его случайно.

— Да, безусловно, — сказала Амбридж с некоторым беспокойством. — Само собой… Хорошо, хорошо… Держитесь оба впереди меня.

— Раз уж мы идём первыми, можно нам вашу волшебную палочку? — спросил Гарри.

— Полагаю, что нет, мистер Поттер, — сладким голосом проговорила Амбридж, ткнув его концом палочки в спину. — Боюсь, что Министерство ценит мою жизнь несколько выше, чем вашу.

Когда они оказались в прохладной лесной тени, Гарри попытался встретиться с Гермионой глазами: зайти в Лес без волшебных палочек значило, по его мнению, совершить поступок ещё более опрометчивый, чем все их предыдущие в этот вечер. Но она только бросила презрительный взгляд на Амбридж и решительно углубилась в чащу, идя с такой быстротой, что Амбридж на своих коротких ногах едва поспевала.

— Нам ещё далеко? — спросила Амбридж, чья мантия постоянно цеплялась за колючки.

— Далеко, — ответила Гермиона. — Оно очень хорошо спрятано.

Тревога Гарри нарастала. Гермиона выбрала не ту тропинку, по которой они ходили к Грохху, а ту, что три года назад привела его к логову чудовищного паука Арагога. Гермионы с ним тогда не было, и она, скорее всего, не подозревала, какая опасность поджидает их теперь в конце пути.

— М-м… ты уверена, что это та дорога? — спросил он её многозначительным тоном.

— Да, уверена, — ответила она стальным голосом, продираясь сквозь кусты с совершенно излишним, по его мнению, шумом. Сзади Амбридж споткнулась об упавшее деревце. Ни Гарри, ни Гермиона не остановились, чтобы помочь ей подняться. Не сбавляя шага, Гермиона обернулась и во весь голос крикнула через плечо:

— Чуть поглубже надо ещё зайти!

— Гермиона, потише, — пробормотал Гарри, стараясь не отстать. — Мало ли кто здесь может услышать…

— Я и хочу, чтобы нас услышали, — тихо отозвалась Гермиона под громкий треск и шелест от ног спешащей вдогонку Амбридж. — Погоди, увидишь…

Так они шли ещё довольно долго и наконец очутились в глухой чащобе, где сквозь плотный навес древесных крон не пробивалось почти никакого света. У Гарри возникло ощущение, которое он испытывал в Лесу и раньше, — что на него смотрят чьи-то невидимые глаза.

— Сколько ещё идти? — раздался сзади сердитый голос Амбридж.

— Совсем немного осталось! — крикнула Гермиона, выходя на сырую мглистую поляну. — Каких-нибудь два шага…

В воздухе просвистела стрела и со зловещим стуком воткнулась в дерево чуть повыше её головы. Вдруг всё кругом наполнилось топотом копыт; Гарри почувствовал, что лесная подстилка дрожит; Амбридж, пискнув, вытолкнула его вперёд наподобие щита.

Он вывернулся из её рук и огляделся. Со всех сторон к ним приближались кентавры, их было десятков пять, их поднятые и натянутые луки были нацелены на Гарри, Гермиону и Амбридж. Медленно пятясь, все трое вышли на середину поляны. Охваченная ужасом Амбридж как-то странно, мелко похныкивала. Гарри скосил взгляд на Гермиону и увидел на её лице торжествующую улыбку.

— Кто ты, человек? — прозвучал голос.

Гарри повернул голову налево. Выступив из кольца кентавров, к ним двигался гнедой Магориан с готовым к выстрелу, как и у других, луком. Справа Амбридж по-прежнему хныкала, её волшебная палочка, направленная на приближающегося кентавра, ходила ходуном.

— Я спросил тебя, кто ты, — грубо повторил Магориан.

— Я Долорес Амбридж! — ответила Амбридж визгливым, насмерть перепуганным голосом. — Первый заместитель министра магии, директор и генеральный инспектор Хогвартса!

— Так ты из Министерства магии? — спросил Магориан. Многие из окружавших их кольцом кентавров беспокойно пошевелились.

— Именно! — провизжала Амбридж на ещё более высокой ноте. — Поэтому думайте, что делаете! Согласно законам, установленным Отделом регулирования магических популяций и контроля над ними, любое нападение полукровок, подобных вам, на человека…

— Как ты нас назвала? — воскликнул чёрный, дикий на вид кентавр, в котором Гарри узнал Бейна. Со всех сторон зазвучал гневный ропот, тетивы луков натянулись туже.

— Не смейте их так называть! — разъярённо крикнула Гермиона, но Амбридж точно не слышала.

По-прежнему направляя на Магориана трясущуюся волшебную палочку, она продолжала:

— Закон пятнадцатый, статья «В» ясно указывает, что любое нападение со стороны магического существа, которое квалифицируется как обладающее интеллектом, близким к человеческому, и считается вследствие этого способным отвечать за свои поступки…

— Близким к человеческому? — повторил Магориан, в то время как Бейн и некоторые другие, издавая свирепые возгласы, били копытами. — Для нас это великое оскорбление, человек! Наш интеллект, к счастью, намного превосходит ваш!

— Что вы делаете в нашем Лесу? — вскричал серый кентавр с грубым лицом, которого Гарри и Гермиона видели в Лесу в прошлый раз. — Зачем вы здесь?

— В вашем Лесу? — переспросила Амбридж, дрожа, казалось, уже не только от страха, но и от негодования. — Не забывайте: вы живёте здесь только потому, что Министерство магии отвело вам определённые участки земли…

Стрела пролетела так близко от её макушки, что задела полуседые волосы. Амбридж истошно завопила и вскинула руки к голове. Иные из кентавров одобрительно взревели, другие разразились резким хохотом, который отдался на сумеречной поляне эхом. Дикий, похожий на ржание смех, вид роющих землю копыт — всё это могло навести ужас на кого угодно.

— Так чей же это Лес, человек? — прогремел Бейн.

— Мерзкие полукровки! — завопила Амбридж, всё ещё прижимая руки к голове. — Зверьё! Неуправляемые животные!

— Молчите! — крикнула Гермиона, но было поздно. Амбридж направила на Магориана волшебную палочку:

— Инкарцеро!

В воздухе, откуда ни возьмись, появились толстые канаты-змеи. Они туго опутали грудь и руки кентавра. С яростным рёвом Магориан взвился на дыбы, пытаясь высвободиться; другие кентавры ринулись в атаку.

Гарри схватил Гермиону и повалил наземь. Лёжа лицом вниз на траве, он испытал секунды ужаса, когда совсем рядом загрохотали копыта, но одни кентавры с воплями гнева перепрыгнули через них с Гермионой, другие проскакали рядом.

— Не сме-е-е-ейте! — услышал он крик Амбридж. — Не сме-е-е-ейте!… Я первый заместитель… вы не имеете права… Отпустите меня, зверюги, слышите?… Не-е-е-ет!

Гарри увидел красную вспышку и понял, что она попыталась оглушить кого-то из кентавров заклятием; потом она отчаянно заорала. Чуть приподняв от земли голову, Гарри увидел, что Бейн обхватил её сзади руками и поднял в воздух. Она извивалась и вопила от страха, её волшебная палочка упала на землю, и Гарри мгновенно воспрял духом. Если бы дотянуться…

Но едва он шевельнул рукой, как на палочку опустилось копыто кентавра и она разломилась надвое.

— А ну! — рявкнул у него над ухом грубый голос, и толстая волосатая рука, опустившись с высоты, насильно поставила его на ноги. Так же поступили и с Гермионой. Глядя поверх разноцветных качающихся голов и спин кентавров, Гарри увидел, как Бейн уносит Амбридж в чащу. Её неумолкающий крик слышался всё слабей и слабей, пока наконец стук копыт не заглушил его вовсе.

— А этих? — спросил серый кентавр с грубым лицом, который держал Гермиону.

— Они ещё юные, — медленно проговорил у Гарри за спиной мрачный голос. — Мы не трогаем жеребят.

— Они привели её сюда, Ронан, — возразил кентавр, крепко схвативший Гарри. — И не такие уж они юные… Этот скоро станет мужчиной.

Он с силой тряхнул Гарри, сграбастав его за шиворот мантии.

— Прошу вас, — чуть дыша, промолвила Гермиона, — пощадите нас, мы думаем о вас не так, как она, и мы не служим в Министерстве! Мы только потому сюда пришли, что хотели с вашей помощью от неё избавиться.

По лицу серого кентавра, державшего Гермиону, Гарри мигом понял, что, сказав это, она совершила ужасную ошибку. Яростно стукнув по земле задними копытами, кентавр вскинул голову и проревел:

— Ты видишь, Ронан? Они уже заражены высокомерием своего племени! Мы, оказывается, должны делать за вас грязную работу! Так, человеческая дочка? Мы должны быть вам слугами, отгонять ваших врагов, как послушные псы!

— Нет! — в ужасе пискнула Гермиона. — Прошу вас… Я вовсе не имела этого в виду! Я просто думала, что вы сможете… помочь…

Но этим она, судя по всему, только ухудшила дело.

— Мы не помогаем людям! — зло крикнул кентавр, сжимавший Гарри. Он сжал его ещё крепче и привстал на дыбы, так что подошвы Гарри мигом оторвались от земли. — Мы живём обособленно и гордимся этим. И мы не позволим вам уйти отсюда и похваляться тем, что мы плясали под вашу дудку!

— Мы не собираемся ничем таким похваляться! — воскликнул Гарри. — Мы понимаем, что вы не желаете делать то, чего мы от вас хотим…

Но никто его не слушал.

Бородатый кентавр из числа задних заорал:

— Они пришли сюда незваные, так пусть за это расплатятся!

Кентавры в ответ на его слова одобрительно зашумели. Один из них, мышастый, взревел:

— Куда женщину — туда и этих!

— Вы же сами сказали, что не трогаете невинных! — крикнула Гермиона, по щекам которой уже вовсю катились слёзы. — Мы ничего плохого вам не сделали, не угрожали, не пользовались волшебными палочками, мы хотим только вернуться в школу, пожалуйста, отпустите…

— Мы не все такие, как предатель Флоренц, человеческая дочка! — вскричал серый кентавр под громкое одобрительное ржание сородичей. — Ты небось вообразила, что мы всего-навсего забавные говорящие лошадки? Мы, к твоему сведению, древний народ и не потерпим вторжений и оскорблений со стороны волшебников! Мы не признаём ваших законов и не собираемся отдавать вам первенство, мы…

Но сполна узнать, кем считают себя кентавры, Гарри и Гермионе не довелось, ибо в этот самый миг на краю поляны раздался такой оглушительный треск, что все, кто на ней был — и двое школьников, и пять десятков кентавров, — оглянулись. Державшие Гарри руки разжались и потянулись к луку и стрелам, позволив ему снова встать на землю. Гермиону тоже отпустили, и Гарри метнулся к ней. А тем временем два толстых ствола зловеще раздвинулись, и в промежутке выросла чудовищная фигура великана Грохха.

Ближние к нему кентавры попятились, оттесняя тех, кто стоял позади. Поляна ощетинилась луками и готовыми взвиться стрелами, нацеленными вверх — на исполинское землистое лицо, которое грозно маячило из-под густого навеса крон. Скособоченный рот Грохха был тупо разинут, в сумерках тускло желтели его зубы-кирпичи, а мутные, болотного цвета глаза, щурясь, смотрели вниз, на мелкие существа у него под ногами. От обеих лодыжек тянулись обрывки толстой верёвки.

Он открыл рот ещё шире:

— Хаггер.

Гарри не понял, что это означает и на каком языке произнесено, но ему и не до того было: он смотрел на громадные ступни, почти равные в длину его туловищу. Гермиона крепко вцепилась ему в руку; кентавры же в полном молчании взирали снизу вверх на великана, чья огромная круглая голова поворачивалась из стороны в сторону, как будто он что-то обронил и хотел найти.

— Хаггер! — повторил он более требовательно.

— Уходи отсюда, великан! — крикнул Магориан. — Тебе нечего у нас делать!

Слова эти, судя по всему, не произвели на Грохха никакого впечатления. Он слегка наклонился (мышцы кентавров, державших натянутые луки, напряглись ещё сильнее) и проревел:

— ХАГГЕР!

Кое-кому из кентавров явно стало не по себе. Гермиона, наоборот, испустила вздох надежды.

— Гарри! — шепнула она. — По-моему, он хочет сказать: «Хагрид»!

В этот самый миг Грохх их увидел — двух людей в море кентавров. Пристально глядя на них, он опустил голову ещё чуть ниже. Гарри почувствовал, как Гермиона дрожит. Грохх опять широко открыл рот и утробным голосом пророкотал:

— Герми.

— Ты слышал? — воскликнула Гермиона, так крепко стиснув руку Гарри, что она начала неметь, и находясь, казалось, на грани обморока. — Он… он помнит!

— ГЕРМИ! — прорычал Грохх. — ГДЕ ХАГГЕР?

— Не знаю! — взвизгнула насмерть перепуганная Гермиона. — Мне очень жаль, Грохх, но я не знаю!

— ГРОХХ НАДО ХАГГЕР!

Могучая рука великана пошла вниз. Гермиона, крича во всё горло, пробежала несколько шагов назад и упала. Гарри, не имея волшебной палочки, приготовился бить, лягать, кусать, царапать… Рука тем временем стремительно двинулась к нему и по пути сшибла с ног белоснежного кентавра.

Этого его сородичи стерпеть не смогли. Растопыренные пальцы Грохха почти уже коснулись Гарри, когда пять десятков стрел, устремившись вверх, утыкали необъятное лицо гиганта. Он завыл от боли и ярости, выпрямился и стал тереть исполинское лицо руками, ломая древки стрел и ещё глубже загоняя в себя наконечники.

Он ревел и топал ножищами, кентавры бросились от него врассыпную, и Гарри, на которого дождём посыпались крупные, размером с гальку, капли великаньей крови, рывком поставил Гермиону на ноги и ринулся с ней под деревья, сулившие укрытие. Там они оглянулись. Грохх, у которого текла по лицу кровь, вслепую водил в воздухе руками, пытаясь схватить хоть одного из кентавров, но те уже пустились в беспорядочное бегство и пропадали из виду среди деревьев по ту сторону поляны. Грохх испустил ещё один яростный вопль и двинулся за ними следом, круша по пути дерево за деревом.

— Не-ет, — простонала Гермиона, которую била такая дрожь, что она бессильно опустилась на землю. — Ужас, ужас! Он же их всех мог убить!

— Меня, честно говоря, это мало волнует, — ожесточённо заявил Гарри.

Топот кентавров и треск от бредущего наобум великана становились всё тише. Прислушиваясь, Гарри вдруг ощутил новую вспышку жестокой боли в шраме, и его захлестнул страх.

Сколько времени потрачено зря! Они ещё дальше теперь от спасения Сириуса, чем в первый момент после сновидения на экзамене. Мало того что остался без волшебной палочки, ещё и застрял с Гермионой посреди Запретного леса без всяких средств передвижения.

— Умный план, ничего не скажешь! — прошипел Гарри, выплёскивая злость на Гермиону. — Умнее не придумаешь. Ну, и куда же мы отсюда?

— Надо возвращаться в замок, — беспомощно ответила Гермиона.

— К тому времени Сириус, может быть, уже будет мёртв! — воскликнул Гарри, в сердцах пнув дерево. Вверху раздалось верещание на высокой ноте, и, подняв голову, он увидел разозлённого лукотруса, который нацелился на него длинными пальцами-веточками.

— Без волшебных палочек всё равно ничего не сделаешь, — безнадёжно промолвила Гермиона и заставила себя подняться. — Кстати, Гарри, как ты думал добираться до Лондона?

— Мы вот тоже об этом сейчас размышляли, — произнёс у неё за спиной знакомый голос.

Гарри и Гермиона безотчётно прижались друг к другу и уставились в темноту под деревьями.

Возник Рон, за ним торопливо шли Джинни, Невилл и Полумна. Вид у всех был довольно потрёпанный: у Джинни на щеке красовалось несколько длинных царапин, у Невилла под правым глазом налился большой лиловый фонарь, у Рона губа кровоточила хуже прежнего. Но это не мешало им быть довольными собой.

— Ну так что, — сказал Рон, — какие идеи?

Он отвёл рукой низко нависшую ветку и протянул Гарри его волшебную палочку.

— Как вы сумели удрать? — изумлённо спросил Гарри, беря палочку.

— Пара-тройка Оглушающих заклятий, одно Разоружающее, а Невилл очень изящно применил Чары помех, — небрежно ответил Рон, вручая волшебную палочку и Гермионе. — Но кто действительно отличился — это Джинни. Наслала на Малфоя Летучемышиный сглаз, большие такие крылатые твари — всю морду ему облепили. Мы увидели в окно, что вы идёте в Лес, и двинули за вами. Что вы сделали с Амбридж?

— Её кентавры утащили, — сказал Гарри. — Их тут был целый табун.

— А вас оставили? — поразилась Джинни.

— Пришлось оставить, потому что за ними погнался Грохх, — объяснил Гарри.

— Кто такой Грохх? — поинтересовалась Полумна.

— Маленький братец Хагрида, — быстро ответил Рон. — Но об этом потом. Гарри, что ты выяснил через камин? Сам-Знаешь-Кто действительно схватил Сириуса?

— Да, — сказал Гарри, снова чувствуя колющую боль в шраме. — Я уверен, что Сириус жив, но как туда добраться и ему помочь — не знаю.

Все испуганно притихли. Задача казалась неосуществимой.

— Придётся нам полететь, — промолвила Полумна самым что ни на есть будничным тоном.

— Так, — раздражённо набросился на неё Гарри. — Во-первых, нам, если ты включаешь в это понятие себя, ничего делать не придётся. Во-вторых, у всех, кроме Рона, мётлы стережёт тролль-охранник, поэтому…

— У меня есть метла! — возразила Джинни.

— Есть, но ты никуда не летишь, — сердито заявил Рон.

— Прошу прощения, но судьба Сириуса волнует меня не меньше, чем тебя! — воскликнула Джинни и сжала зубы так, что её сходство с Фредом и Джорджем стало просто удивительным.

— Ты тоже… — начал Гарри, но Джинни яростно перебила его:

— Я на три года старше, чем ты был, когда дрался Сам-Знаешь-С-Кем за философский камень! Это я обезвредила сейчас Малфоя в кабинете Амбридж, это я напустила на него огромных летучих тварей…

— Да, но…

— В Отряде Дамблдора мы были вместе, — тихо сказал Невилл. — Разве не для того мы его создали, чтобы сражаться Сам-Знаешь-С-Кем? Вот мы в первый раз получили шанс сделать что-то по-настоящему. Или, по-твоему, ОД — это была игра?

— Нет… конечно, не игра… — нехотя согласился Гарри.

— Тогда нам всем надо отправляться, — бесхитростно рассудил Невилл. — Мы хотим помочь.

— Верно, — поддержала его Полумна с радостной улыбкой.

Гарри встретился взглядом с Роном. Он знал, что Рон думает в точности о том же: что если бы он мог решать, кому из членов ОД участвовать в спасении Сириуса, то он не взял бы с собой ни Джинни, ни Невилла, ни Полумну.

— Впрочем, это не имеет никакого значения, — уныло промолвил Гарри. — Всё равно мы не знаем, как туда добираться…

— А я думала, это решено, — вмешалась Полумна. — Мы летим!

Было от чего прийти в бешенство.

— Так, послушай-ка меня, — сказал Рон, едва сдерживаясь. — Ты, может быть, и умеешь летать без метлы, но нам-то, остальным, где прикажешь взять крылья?

— Летать можно не только на мётлах, — безмятежно возразила Полумна.

— А на чём ещё? На мерзляках твоих козлорогих? — поинтересовался Рон.

— Морщерогие кизляки не летают, — сказала Полумна с достоинством, — а вот эти летают, и ещё как, и Хагрид говорил, они запросто могут доставить тебя куда нужно.

Гарри резко обернулся. Между двумя деревьями, призрачно тараща белые глаза, стояли два фестрала. Они смотрели на перешёптывающуюся группу так, будто понимали каждое слово.

— Точно! — воскликнул он и двинулся к ним. Вскинув головы, похожие на головы рептилий, они тряхнули длинными чёрными гривами. Гарри, не мешкая, протянул руку и погладил ближнего по отсвечивающей шее. Как это он раньше считал их уродливыми?

— Что, эти идиотские лошади? — неуверенно спросил Рон, уставившись в точку немного левей фестрала, которого гладил Гарри. — Которых не видишь, если при тебе кто-нибудь не отдал концы?

— Да, — ответил Гарри.

— Сколько?

— Всего два.

— А нам надо три, — сказала Гермиона, не совсем оправившаяся от потрясения, но уже полная решимости.

— Не три, а четыре, — сердито поправила её Джинни.

— Мне кажется, нас тут шестеро, — спокойно промолвила, пересчитав всех, Полумна.

— Глупости! Мы не можем все полететь! — снова разъярился Гарри. — Так, вы трое, — он показал на Невилла, Джинни и Полумну, — вы в этом не участвуете, вы не…

Новые бурные протесты. Шрам ожгло ещё раз, и больнее. Каждая секунда промедления могла стать решающей. Спорить было некогда.

— Ладно, как хотите, дело ваше, — коротко сказал Гарри. — Но если мы не найдём других фестралов, вы не сможете…

— Другие придут, не сомневайся, — заверила его Джинни, смотревшая, как и Рон, мимо.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что вы с Гермионой, к твоему сведению, заляпаны кровью, — невозмутимо объяснила она, — а мы знаем, что Хагрид приманивает фестралов сырым мясом. Вот из-за чего явились эти двое.

Гарри почувствовал, как что-то мягко тянет его за мантию, и, опустив глаза, увидел, что ближний фестрал лижет его рукав, мокрый от крови Грохха.

— Отлично, — сказал он. Его осенило. — Мы с Роном садимся на этих и летим вперёд, Гермиона остаётся с вами и приманивает других…

— Нетушки! — гневно возразила Гермиона.

— Никому не надо оставаться, — улыбнулась Полумна. — Смотрите, вон ещё идут… от вас, наверно, пахнет на весь Лес…

Гарри оглянулся. Обходя деревья, к ним двигалось шесть-семь фестралов, не меньше. Огромные кожистые крылья были плотно прижаты к туловищам, глаза белели сквозь тьму. Всё, новых доводов не найти.

— Хорошо, — сердито сказал он. — Выбирайте, садитесь, и поехали.

Глава 34. Отдел тайн

Гарри крепко взялся за гриву ближайшего фестрала, намотал её на руку, потом встал на пенёк и неуклюже вскарабкался на шелковистую лошадиную спину. Конь не возражал — он только повернул к нему голову, оскалил клыки и попытался снова полизать его мантию.

Оказалось, что можно упереться коленками в основания крыльев летучего коня — сидеть так было довольно удобно. Устроившись, Гарри оглянулся на товарищей. Невилл уже навалился животом на спину соседнего фестрала, но никак не мог перекинуть через неё свою коротенькую ногу. Полумна уселась на своего коня боком и спокойно расправляла мантию, словно такое путешествие было для неё самым обычным делом. Однако Рон, Гермиона и Джинни до сих пор не сдвинулись с места — они замерли, глядя в пространство с раскрытыми ртами.

— Ну? — спросил он.

— Как мы, по-твоему, на них сядем, — слабым голосом спросил Рон, — если их даже не видно?

— О, это совсем просто, — сказала Полумна, с готовностью соскальзывая со своего фестрала и направляясь к ним. — Идите сюда…

Она подвела ребят к другим фестралам, стоящим неподалёку, и по очереди помогла им взобраться на их спины и нащупать руками гривы, — при этом вид у всех троих был очень испуганный. Посоветовав им держаться крепче, Полумна вернулась обратно.

— Это безумие, — пробормотал Рон, осторожно проводя свободной рукой по шее своего коня. — Безумие… Эх, если б я мог его видеть…

— Наоборот, считай, что тебе повезло, — мрачно заметил Гарри. — Ну что, все готовы?

Пятеро друзей кивнули в ответ, и он увидел, как напряглись под мантиями их колени.

— Хорошо, тогда…

Он посмотрел вниз, на чёрную лоснящуюся голову своего фестрала, и сглотнул.

— Тогда в Министерство магии, ко входу для посетителей… в Лондон… — неуверенно сказал он. — Э-э… если вы знаете дорогу…

Несколько секунд фестрал под ним не шевелился. Затем его мощные крылья распахнулись, чуть не сбросив Гарри на землю, конь слегка присел и взмыл вверх так резко и круто, что Гарри пришлось прижаться к нему всем телом, иначе он соскользнул бы назад с его костистого крупа. Закрыв глаза, он приник лицом к шёлковой гриве, и они вырвались из-под лесного полога навстречу кроваво-красному закату.

Гарри казалось, что он никогда ещё не передвигался так быстро. Фестрал пронёсся над замком, почти не взмахивая крыльями; холодный ветер бил Гарри в лицо. Он обернулся, прищурившись, и увидел позади своих товарищей; все они пригнулись как можно ниже, уткнувшись в шеи своих фестралов, чтобы уберечься от ветра.

Миновали территорию школы, потом Хогсмид; Гарри видел, как скользят внизу горы и ущелья. В наступающих сумерках маленькими гроздьями зажглись огни деревень; затем внизу показалась извилистая дорога с одиноким автомобилем, пробирающимся среди холмов…

— Ну и чудеса! — донёсся до него откуда-то сзади еле слышный крик Рона, и он подумал, как это, должно быть, странно — лететь в поднебесье без всяких видимых средств передвижения.

Сумерки сгущались; на ярко-фиолетовом, стремительно темнеющем небе загорелись крошечные серебряные звёздочки. Теперь единственными ориентирами, по которым они могли судить о скорости и высоте полёта, были огни магловских городков. Крепко вцепившись в гриву коня, Гарри мысленно умолял его нестись ещё быстрее. Сколько времени протекло с тех пор, как он увидел Сириуса на полу в Отделе тайн? Хватит ли у Сириуса сил, чтобы дождаться помощи? Правда, Гарри был убеждён, что Сириус пока не умер и не сделал того, чего требовал от него Волан-де-Морт, — ведь при любом из этих исходов он сам наверняка почувствовал бы ярость или ликование Волан-де-Морта, а его шрам заболел бы так же сильно, как в ночь нападения на мистера Уизли.

Всё дальше и дальше летели они в густеющей тьме; лицо Гарри застыло от холода, ноги, крепко сжимающие бока фестрала, онемели от напряжения, но он не отваживался переменить позу, боясь соскользнуть назад; уши его заложило от неумолчного воя воздушных потоков, а губы высохли и замёрзли на пронизывающем ночном ветру. Он уже утратил всякое чувство расстояния и надеялся только на зверя под собой, а тот, по-прежнему едва шевеля крыльями, целеустремлённо мчался вперёд сквозь ночной мрак.

Только бы не опоздать…

Он ещё жив, ещё борется, я знаю…

Если Волан-де-Морт поймёт, что Сириус не сдастся…

Я бы это почувствовал…

У Гарри подхватило кишки: фестрал вдруг круто пошёл вниз, и Гарри даже сполз на дюйм-другой ближе к его шее. Наконец-то они спускаются… Ему померещилось, что сзади кто-то крикнул, и он быстро обернулся с риском для жизни, но не увидел ничего похожего на падающее тело… Наверное, их, как и его самого, просто испугала внезапная смена направления.

Жёлтые огоньки со всех сторон приближались, становясь всё больше и круглее; уже можно было различить крыши домов, яркие фары автомобилей, похожие на светящиеся глаза насекомых, бледные жёлтые квадратики окон. Вдруг, совершенно неожиданно, на них понеслась мостовая; собрав последние силы, Гарри вцепился в гриву фестрала и съёжился, ожидая удара, однако фестрал коснулся земли легко, как тень, и Гарри сразу соскользнул с его спины. Оглядевшись, он увидел переполненный мусорный бак, по-прежнему стоящий рядом с разбитой телефонной будкой, — в тусклом оранжевом свете фонарей и будка, и бак казались чёрными.

Рон приземлился неподалёку от него и тут же мешком свалился со своего фестрала на мостовую.

— Чтоб я ещё раз… — пробормотал он, с трудом вставая на ноги. Затем попытался было отойти от своего невидимого коня, но по ошибке наткнулся на его круп и чуть не упал снова. — Нет уж, спасибо… хуже этого я ничего…

Гермиона и Джинни опустились с небес по обе стороны от него; и та, и другая спешились с чуть большим изяществом, чем Рон, но и они, очутившись на твёрдой земле, явно почувствовали облегчение. Невилл спрыгнул со своего коня, весь дрожа, зато Полумна соскользнула на мостовую без малейшего труда.

— Куда теперь? — спросила она у Гарри с вежливым любопытством, точно речь шла всего лишь об интересной экскурсии.

— Сюда. — Благодарно потрепав по холке своего фестрала, Гарри быстро прошёл к покосившейся телефонной будке и открыл дверцу. — Скорее! — поторопил он друзей, увидев, что они медлят.

Рон и Джинни покорно забрались внутрь, за ними в будку втиснулись Гермиона с Невиллом и Полумной. Кинув прощальный взгляд на фестралов, которые принялись рыться в мусорном баке, ища съедобные отбросы, Гарри шагнул в будку вслед за Полумной.

— Кто там ближе к аппарату? Наберите шесть, двадцать четыре, сорок два!

Вывернув руку, Рон с трудом дотянулся до диска. Когда он набрал последнюю цифру, в будке зазвучал прохладный женский голос:

— Добро пожаловать в Министерство магии. Назовите, пожалуйста, ваше имя и цель посещения.

— Гарри Поттер, Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, — скороговоркой произнёс Гарри, — Джинни Уизли, Невилл Долгопупс, Полумна Лавгуд… Мы здесь, чтобы спасти человека, если только ваше Министерство не сделает этого раньше нас!

— Благодарю вас, — произнёс прохладный женский голос. — Посетители, возьмите, пожалуйста, значки и прикрепите их к мантии спереди.

В углубление для возврата неиспользованных монет высыпалась горсть значков. Гермиона сгребла их и молча протянула Гарри через голову Джинни; он взглянул на верхний и прочёл:

«Гарри Поттер, спасательная миссия».

— Уважаемые посетители, вам необходимо пройти досмотр и зарегистрировать ваши палочки у дежурного колдуна, чей пост находится в дальнем конце атриума.

— Хорошо! — громко сказал Гарри. Его шрам снова засаднило. — Теперь мы наконец можем войти?

Пол телефонной будки содрогнулся, и мостовая поплыла вверх мимо её стеклянных стенок. Роющиеся в мусоре фестралы скрылись из виду; над головами шестерых друзей сомкнулась тьма, и с глухим скрежещущим звуком они канули в недра Министерства магии.

Вскоре на их ноги упал тонкий луч мягкого золотистого света и, расширяясь, пополз вверх. Гарри присел и, насколько позволяла теснота, взял свою палочку на изготовку, высматривая сквозь стекло, кто или что ждёт их в атриуме. Однако зал, похоже, был абсолютно пуст. Сейчас освещение здесь было слабее, чем днём: в каминах вдоль стен не горел огонь, но когда лифт плавно остановился, Гарри увидел, что золотые символы по-прежнему совершают на переливчато-синем потолке сложные волнообразные движения.

— Министерство магии желает вам приятного вечера, — произнёс женский голос.

Дверца телефонной будки распахнулась; Гарри, а за ним и Невилл с Полумной вывалились наружу. Тишину, царящую в атриуме, нарушал только ровный шум воды в золотом фонтане — это журчали струи, изливающиеся в бассейн из палочек чародея и волшебницы, кончика стрелы кентавра, острия гоблинской шляпы и ушей эльфа-домовика.

— Пойдём, — тихо сказал Гарри, и все шестеро двинулись в конец зала. Гарри шагал впереди. Они миновали фонтан и подошли к столу, за которым когда-то сидел дежурный колдун, взвесивший палочку Гарри, а теперь было пусто.

Гарри встревожился: он был уверен, что здесь должен сидеть дежурный, уверен, что его отсутствие — зловещий знак, и это дурное предчувствие усилилось, когда они прошли через золотые ворота к лифтам. Он нажал ближайшую кнопку со стрелкой вниз, раздался лязг, и кабина появилась в поле их зрения почти мгновенно. С грохотом, отдавшимся эхом, разъехались золотые решётки, и ребята шагнули внутрь. Гарри ткнул пальцем в кнопку с цифрой девять, решётки с лязгом сомкнулись, и лифт, натужно гремя, пополз вниз. В первый раз, придя сюда с мистером Уизли, Гарри не заметил, сколько шума от этих лифтов; теперь он подумал, что шум наверняка перебудоражил всю охрану здания, но тут лифт остановился, прохладный женский голос сказал: «Отдел тайн», и решётки разошлись в стороны. Они выбрались в коридор, где всё было неподвижно — только лёгкий порыв ветерка, поднятого лифтом, колыхнул пламя ближайших факелов.

Гарри повернул к простой чёрной двери. На протяжении долгих месяцев он видел её во сне — и вот наконец увидел наяву.

— Идём, — шепнул он и повёл их по коридору. Прямо за ним шла Полумна, озираясь по сторонам с чуть приоткрытым ртом. — Погодите, — сказал Гарри, останавливаясь в нескольких шагах от двери. — Может… может, кому-нибудь из нас лучше побыть здесь… и в случае тревоги предупредить…

— И как же ты услышишь наш сигнал? — подняв брови, спросила Джинни. — К тому моменту ты можешь оказаться за милю отсюда.

— Мы пойдём с тобой, Гарри, — сказал Невилл.

— И нечего терять время, — твёрдо добавил Рон. Гарри по-прежнему не хотел брать с собой всех, но ему не оставили выбора. Он снова обернулся к двери, пошёл вперёд, и, точно как во сне, она распахнулась перед ним и его товарищами.

Они очутились в просторной круглой комнате. Всё здесь было чёрным, даже пол и потолок; вокруг всей комнаты через равные интервалы были расположены одинаковые чёрные двери без ручек и табличек, а между ними горели синим пламенем свечи в канделябрах. Их холодный мерцающий свет, отражаясь на гладком мраморном полу, делал его похожим на тёмную воду под ногами.

— Кто-нибудь, закройте дверь, — тихо попросил Гарри.

Он пожалел об этом сразу же, как только Невилл выполнил его просьбу. Отрезав себя от освещённого факелами коридора, они на мгновение перестали видеть что бы то ни было, кроме трепещущих синих язычков пламени и их призрачных отражений на полу.

Во сне Гарри всегда уверенно пересекал комнату и входил в противоположную дверь. Но здесь дверей было не меньше дюжины. Пока он смотрел на них, пытаясь решить, какая ему нужна, раздался низкий рокочущий звук, и свечи на стенах поехали в сторону. Круглая комната вращалась.

Гермиона схватила Гарри за руку, видимо, испугавшись, что и пол у них под ногами начнёт двигаться, но этого не произошло. Однако стены завертелись так быстро, что на несколько секунд синие огоньки вокруг них слились в сплошные полосы наподобие неоновых ламп; затем, так же внезапно, рокот стих и всё снова замерло в неподвижности.

В глазах у Гарри всё ещё стояли синие полосы — больше он пока ничего не видел.

— Чего это она? — боязливо спросил Рон.

— Наверное, это для того, чтобы мы забыли, в какую из дверей вошли, — негромко сказала Джинни.

Гарри сразу понял, что она права. Теперь опознать выход было не легче, чем найти крохотного муравья на чёрном, как антрацит, полу. Мало того — туда, куда им нужно было попасть, тоже могла вести любая из дюжины одинаковых дверей вокруг.

— Как же мы выберемся? — с тревогой спросил Невилл.

— Пока что это неважно, — решительно сказал Гарри, мигая, чтобы избавиться от синих полос перед глазами, и сжимая палочку ещё крепче, чем раньше. — Нам не понадобится уходить отсюда, пока мы не найдём Сириуса…

— Только не вздумай его звать! — взволнованно сказала Гермиона, но этот совет был абсолютно лишним: интуиция и так подсказывала Гарри, что надо вести себя как можно тише.

— Куда теперь, Гарри? — спросил Рон.

— Я не… — начал Гарри. Потом сглотнул. — Во сне я проходил от лифта к двери в конце коридора и попадал в тёмную комнату — вот в эту самую, а потом в следующую, где вроде как… играют блики. Надо проверить несколько дверей, — поспешно добавил он. — Я узнаю нужную комнату, когда увижу её. Пошли.

Вместе с друзьями, не отстающими от него ни на шаг, он направился к двери, которая теперь находилась прямо напротив. Положив левую руку на её прохладную блестящую поверхность, он поднял палочку, чтобы его не застали врасплох, затем толкнул дверь.

Она легко распахнулась.

После полумрака, царившего в первой комнате, свет люстр, низко висящих на золотых цепях в этом длинном прямоугольном помещении, показался им очень ярким, хотя здесь не было тех танцующих, мерцающих бликов, которые Гарри видел во сне. Комната была практически пуста, если не считать нескольких столов и огромного стеклянного аквариума, который занимал самую её середину, — наполненный тёмно-зелёной жидкостью, он был так велик, что все они свободно могли бы в нём искупаться. Приглядевшись, они заметили, что в аквариуме лениво плавают какие-то жемчужно-белые комья.

— Что это за штуки? — прошептал Рон.

— Не знаю, — сказал Гарри.

— Может, рыбы? — предположила Джинни.

— Вододышащие личинки! — возбуждённо сказала Полумна. — Папа говорил, что в Министерстве выращивают…

— Нет, — сказала Гермиона каким-то странным голосом. Она подошла к аквариуму и всмотрелась внутрь через стекло. — Это мозги.

— Мозги?

— Да… Интересно, что они с ними делают?

Гарри тоже подошёл и стал рядом с ней. Действительно, теперь, когда он глядел на них с близкого расстояния, ошибки быть не могло. Зловеще поблёскивая, они то выплывали из глубин зелёной жидкости, то снова скрывались из виду, похожие на скользкие головки цветной капусты.

— Пойдём отсюда, — сказал Гарри. — Это не та комната. Надо проверить другую дверь.

— Здесь тоже есть двери, — заметил Рон, обводя рукой стены. У Гарри упало сердце: какой же он огромный, этот Отдел тайн!

— Во сне я выходил из тёмной комнаты и сразу попадал во вторую, — сказал он. — По-моему, надо вернуться и попробовать оттуда.

Они снова вернулись во тьму круглой комнаты; теперь вместо синих огненных полос перед глазами у Гарри плавали призрачные комья мозгов.

— Стойте! — вдруг сказала Гермиона, когда Полумна уже собиралась закрыть за собой дверь помещения с аквариумом. — Флагрейт!

Она взмахнула палочкой, и на двери появился огненный крест. Стоило двери закрыться за ними, как вновь раздался низкий рокочущий гул и стены снова начали быстро вращаться, однако теперь на фоне тусклых синих полос появилась широкая, яркая красно-золотая. Когда всё опять затихло, огненный крест не потух — он по-прежнему указывал им, из какой двери они только что вышли.

— Молодец, — сказал Гарри. — Ладно, давайте проверим эту…

Он снова пересёк комнату и толкнул противоположную дверь, держа палочку наготове; друзья последовали за ним.

Новая комната, прямоугольная и слабо освещённая, была больше последней, а пол её спускался вниз ступенями, образуя огромную каменную яму футов двадцати в глубину. Они стояли на самой верхней из этих крутых каменных ступеней, или скамей, амфитеатром идущих вокруг всей комнаты, — глядя на них, Гарри вспомнил зал заседаний, где его судил Визенгамот. Однако тут вместо стула с цепями на дне ямы возвышалась каменная платформа, а на ней — каменная же арка, покрытая трещинами, такая древняя и ветхая на вид, что непонятно было, как она ещё не рассыпалась в пыль. Проём арки, стоящей на платформе без всяких дополнительных опор, был закрыт изорванным чёрным занавесом; несмотря на полную неподвижность холодного воздуха вокруг, этот занавес еле заметно колыхался, словно до него только что дотронулись.

— Кто здесь? — спросил Гарри, спрыгивая на следующую скамью. Никто ему не ответил, но занавес в арке по-прежнему зыбился, точно колеблемый лёгким ветерком.

— Осторожно! — шепнула Гермиона.

Гарри спустился по крутым уступам до самого дна каменной ямы и медленно двинулся к платформе. Его шаги сопровождало громкое эхо. Отсюда, снизу, островерхая каменная арка казалась гораздо выше. Занавес продолжал мягко колыхаться, словно сквозь него секунду назад кто-то прошёл.

— Сириус? — снова подал голос Гарри. На этот раз он говорил тише, поскольку был совсем близко.

У него было очень странное чувство — будто по ту сторону занавеса, прямо за аркой, кто-то стоит. Сжав палочку как можно крепче, он стал боком пробираться вдоль платформы, но там никого не оказалось: он снова увидел изорванный чёрный занавес, только с другой стороны.

— Пойдём, — окликнула его Гермиона, спустившаяся до середины амфитеатра. — Тут что-то не так, Гарри. Лучше уйдём отсюда.

Вид у неё был испуганный — гораздо более испуганный, чем в предыдущей комнате, где плавали мозги, — но Гарри показалось, что в этой арке, несмотря на всю её ветхость, есть своеобразное очарование. Она пробудила в нём любопытство: у него возникло сильное желание подняться на платформу и пройти сквозь эту мягко колышущуюся вуаль.

— Пойдём, Гарри, пожалуйста! — повторила Гермиона ещё настойчивее.

— Сейчас, — сказал он, но не тронулся с места. Его ушей только что достигли странные звуки. Это был слабый шёпот или ропот, словно по ту сторону занавеса тихо переговаривались какие-то люди.

— Что вы говорите? — спросил он так громко, что его слова эхом прокатились по всему помещению.

— Никто ничего не говорил, Гарри! — сказала Гермиона, шагнув к нему.

— Кто-то шепчет там, сзади, — сказал он, нахмурившись, и чуть отодвинулся от неё, не давая взять себя за руку. — Это ты, Рон?

— Я здесь, дружище, — отозвался Рон, появляясь сбоку от платформы.

— Неужели вы ничего не слышите? — удивлённо спросил Гарри, поскольку тихий ропот усиливался; неожиданно для себя Гарри заметил, что уже стоит одной ногой на платформе.

— Я тоже их слышу, — сказала Полумна, подойдя к ним с другой стороны. Она не сводила глаз с колеблющегося занавеса. — Там, внутри, кто-то есть!

— Что значит «внутри»? — осведомилась Гермиона, спрыгивая с нижней скамьи. Она говорила гораздо более сердито, чем того требовала ситуация. — Там нет никакого «внутри» — это просто арка, туда никто не поместится. Хватит, Гарри, пойдём отсюда…

Она схватила его за локоть и потянула, но он не послушался.

— Гарри, мы пришли сюда ради Сириуса! — сказала она высоким, напряжённым голосом.

— Ради Сириуса… — повторил Гарри, как зачарованный глядя на волнующийся занавес. — Да-да…

Что-то наконец встало на место у него в мозгу — Сириуса взяли в плен, его пытают, а он здесь таращится на эту арку…

Он отступил от платформы на несколько шагов и с трудом оторвал взгляд от занавеса.

— Пошли, — сказал он.

— О чём я тебе и… ну ладно, идём! — сказала Гермиона и первой начала взбираться по каменным ярусам. По другую сторону амфитеатра стояли Джинни с Невиллом — они тоже смотрели на занавес, как загипнотизированные. Без единого слова Гермиона взяла за руку Джинни, а Рон — Невилла; потом они решительно повели их по ступеням вниз и вместе с ними поднялись обратно к двери.

— Как по-твоему, что это за арка? — спросил Гарри у Гермионы, когда они вновь очутились в круглой тёмной комнате.

— Не знаю, но я уверена, что она опасна, — твёрдо сказала Гермиона, опять помечая дверь огненным крестом.

Ещё раз закружились и замерли стены. Гарри наугад выбрал третью дверь и толкнул её. Она не поддалась.

— В чём дело? — спросила Гермиона.

— Здесь заперто, — ответил Гарри и налёг на дверь всем своим весом, но безрезультатно.

— Стало быть, это она, да? — возбуждённо сказал Рон, присоединяясь к Гарри и тоже пытаясь взломать дверь. — Точно она — иначе и быть не может!

— Отойди! — резко сказала Гермиона. Направив палочку на то место, где у обычной двери был бы замок, она сказала: — Алохомора!

Ничего не произошло.

— У меня же есть нож! — воскликнул Гарри. Вынув из мантии нож Сириуса, он вставил его в щель между дверью и стеной. Остальные нетерпеливо смотрели, как он проводит им по щели сверху донизу, вынимает его и снова толкает дверь плечом. Но она оказалась так же крепко заперта, как и вначале. Больше того — взглянув на нож, Гарри обнаружил, что его лезвие расплавилось.

— Ладно, эту дверь мы пропустим, — решительно сказала Гермиона.

— А что, если она-то нам и нужна? — спросил Рон, глядя на дверь со смешанным выражением опаски и страстного любопытства.

— Этого не может быть, ведь Гарри во сне всюду проходил свободно, — пояснила Гермиона, в очередной раз помечая дверь огненным крестом.

Гарри опустил бесполезную рукоятку загубленного ножа обратно в карман.

— Знаете, что там могут прятать? — жадно спросила Полумна, когда стены снова пришли в движение.

— Очевидно, какое-нибудь блеющее чудо, — пробормотала Гермиона себе под нос, и у Невилла вырвался короткий нервный смешок.

Стены замерли, и Гарри с растущим чувством отчаяния распахнул следующую дверь.

— Вот оно!

Он сразу узнал это место по танцующему, искрящемуся бриллиантовому свету. Когда глаза Гарри привыкли к блеску, он увидел, что со всех сторон на него смотрят циферблаты часов — большие и маленькие, стоячие и настенные, они висели между книжных полок и покоились на столах, расставленных вдоль всей комнаты, так что их деловое неумолимое тиканье наполняло её, точно звуки шагов крохотной марширующей армии. Танцующий, переливчатый свет исходил от высокого стеклянного сосуда куполообразной формы, стоявшего в дальнем конце комнаты.

— Сюда!

Теперь, когда они наконец оказались на верном пути, сердце у Гарри неистово колотилось; он быстро зашагал по узкому проходу между рядами столов, направляясь, как это было и во сне, прямо к источнику света — хрустальному сосуду высотой с него самого, который тоже покоился на столе и, казалось, был полон искристого, вихрящегося ветра.

— Ой, смотрите! — воскликнула Джинни, когда они приблизились к нему, и показала в самый центр хрустального сосуда.

Там, в искристом потоке, мерцало крошечное яйцо, сверкающее, как драгоценный камень. Постепенно всплывая, оно раскололось, и из него появился колибри, который вознёсся на самый верх; но потом воздушные течения понесли птичку вниз, и её пёрышки снова обвисли и стали мокрыми, а у самого дна сосуда она вновь исчезла в яйце.

— Не останавливайся! — резко сказал Гарри, потому что Джинни явно вознамерилась посмотреть, как яйцо опять превратится в птичку.

— Сам-то сколько проторчал у своей дурацкой арки! — огрызнулась она, но всё же пошла за ним дальше, к единственной двери позади хрустального сосуда.

— Вот оно, — снова сказал Гарри. Сердце забилось так быстро и сильно, что его стук почти мешал ему говорить. — Нам сюда…

Он оглянулся на своих друзей — все они достали палочки и сделались серьёзными и взволнованными. Он снова повернулся к двери и толкнул её. Дверь открылась.

Они наконец нашли то, что искали, — зал, высокий, как в соборе, где не было ничего, кроме бесконечных стеллажей с маленькими, пыльными стеклянными шариками. Кое-где к полкам были прикреплены зажжённые канделябры, и шарики тускло блестели в их лучах. Здесь, как и в круглой комнате, свечи тоже горели синим пламенем. В зале было очень холодно.

Гарри осторожно шагнул вперёд и заглянул в один из сумрачных проходов между стеллажами. Он ничего не услышал и не заметил ни малейшего движения.

— Ты говорил, нам нужен девяносто седьмой, — прошептала Гермиона.

— Да, — шепнул в ответ Гарри и поглядел на крайний стеллаж в ближнем ряду. Там, под канделябром с горящими синим огнём свечами, поблёскивали серебряные цифры — тройка рядом с пятёркой.

— По-моему, надо идти вправо, — прошептала Гермиона, вглядываясь в полумрак. — Да… вон пятьдесят четвёртый ряд…

— Держите палочки наготове, — тихо предупредил Гарри.

Они украдкой двинулись вперёд, по дороге заглядывая в длинные проходы между рядами стеллажей, дальние концы которых тонули в кромешной тьме. Под каждым стеклянным шариком, лежащим на полке, был приклеен крохотный пожелтевший ярлычок. Некоторые шарики испускали зловещее красноватое сияние, другие были темны и безжизненны, как перегоревшие лампочки.

Они миновали восемьдесят четвёртый ряд… потом восемьдесят пятый… Гарри прислушивался изо всех сил, стараясь уловить малейший шорох, но Сириусу могли заткнуть рот кляпом или он потерял сознание…

— А может быть, — сказал непрошеный голос в его сознании, — он уже мёртв…

«Я бы это почувствовал, — сказал он себе. Теперь его сердце билось под самым горлом. — Я бы уже знал…»

— Девяносто семь! — прошептала Гермиона.

Они сбились в кучку у самого края ряда, пытаясь разглядеть что-нибудь в проходе за ним. Там никого не было.

— Он в дальнем конце, — сказал Гарри. Во рту у него вдруг слегка пересохло. — Отсюда разве увидишь…

И он повёл их мимо высоченных стеллажей со стеклянными шариками — некоторые из этих шариков провожали их своим неярким сиянием…

— Он должен быть где-то здесь, — прошептал Гарри, каждую секунду ожидавший увидеть в темноте скорчившуюся на полу фигуру Сириуса. — Вот-вот дойдём… мы уже совсем близко…

— Гарри, — осторожно окликнула его Гермиона, но он не захотел ей отвечать. Во рту у него было совсем сухо.

— Кажется… где-то… здесь, — сказал он.

Они достигли конца ряда, тускло освещённого канделябром. Тут никого не было. Их окружала гулкая, пыльная тишина.

— А вдруг он… — хрипло прошептал Гарри, заглядывая в соседний проход. — Или, например… — Он торопливо шагнул к следующему.

— Гарри, — снова сказала Гермиона.

— Чего? — буркнул он.

— Я… я не думаю, что Сириус здесь.

Остальные молчали. Гарри не хотелось смотреть на них. Ему было тошно. Он не понимал, почему Сириуса здесь нет. Он должен быть здесь! Ведь именно это место Гарри видел во сне…

Он побежал вдоль рядов, заглядывая в каждый по очереди. Пусто… опять пусто… Он развернулся и побежал в другую сторону, мимо своих молчащих товарищей. Нигде не было ни следа Сириуса, не заметил он и признаков недавней борьбы.

— Гарри! — позвал Рон.

— Что?

Он не хотел слушать, что скажет Рон; не хотел слышать, как Рон скажет ему, что он глупец, или предложит вернуться обратно в Хогвартс, но он чувствовал, как жар заливает ему лицо, и сейчас с удовольствием шмыгнул бы в темноту и сидел там долго-долго, прежде чем подняться в залитый светом атриум и встретить обвиняющие взгляды друзей…

— Ты видел это? — спросил Рон.

— Что? — повторил Гарри, но на этот раз с жадным нетерпением — наверное, речь шла о знаке, говорящем, что Сириус был здесь, о ключе к разгадке. Он подбежал к концу девяносто седьмого ряда, где маленькой кучкой стояли остальные, но увидел там только Рона, взгляд которого был прикован к одному из пыльных стеклянных шариков на полке.

— Ну? — мрачно спросил Гарри.

— Тут… тут твоё имя, — сказал Рон.

Гарри придвинулся ближе. Рон указывал на маленький шарик, тускло светящийся изнутри и покрытый толстым слоем пыли — похоже, никто не трогал его уже много лет.

— Моё имя? — озадаченно переспросил Гарри.

Он сделал ещё шаг вперёд. Поскольку Рон был выше его ростом, Гарри пришлось вытянуть шею, чтобы прочесть надпись на пожелтевшем ярлычке, приклеенном к полке точно под стеклянным шариком. На нём тонким, почти неразборчивым почерком была написана дата — примерно шестнадцать лет тому назад, — а под ней стояло:

С.П.Т. — А.П.В.Б.Д.

Тёмный Лорд и (?) Гарри Поттер

Гарри уставился на ярлычок.

— Что это значит? — спросил Рон. В голосе его звучала тревога. — Почему здесь стоит твоё имя?

Он посмотрел на другие ярлычки, приклеенные к той же полке.

— А меня тут нет, — недоумённо сказал он. — И никого из остальных тоже.

— Гарри! По-моему, тебе лучше его не трогать, — резко сказала Гермиона, когда он протянул к шарику руку.

— Почему? — спросил он. — Ведь это имеет ко мне отношение!

— Не надо, Гарри, — внезапно сказал Невилл. Гарри посмотрел на него. Круглое лицо Невилла слегка блестело от пота. Он выглядел так, словно нервы у него были уже на пределе.

— Но здесь моё имя, — сказал Гарри.

И, поддавшись безрассудному порыву, он сомкнул пальцы на пыльной поверхности шарика. Он думал, что она будет холодной, но это оказалось не так. Наоборот, впечатление было такое, будто шарик много часов пролежал на солнце, точно внутреннее свечение согревало его. Ожидая чего-то необычного и даже надеясь на то, что сейчас произойдёт какое-нибудь эффектное, волнующее событие, которое сможет-таки оправдать их долгое и опасное путешествие, Гарри снял стеклянный шарик с полки и вгляделся в него.

Но ровным счётом ничего не произошло. Друзья обступили Гарри, наблюдая за тем, как он счищает прилипшую к шарику пыль.

И тут, прямо за их спинами, раздался голос. Кто-то сказал спокойно, чуть растягивая слова:

— Очень хорошо, Поттер. А теперь повернись, медленно и без глупостей, и отдай его мне.

Глава 35. По ту сторону занавеса

Чёрные силуэты, возникшие неизвестно откуда, обступили их слева и справа, отрезав все пути к бегству; глаза блестели сквозь прорези капюшонов, с десяток палочек с горящими кончиками были направлены прямо им в сердце. Джинни ахнула от ужаса.

— Дай его мне, Поттер, — с расстановкой повторил голос, и его обладатель, Люциус Малфой, протянул к Гарри руку ладонью вверх.

Внутри у Гарри всё перевернулось. Они были в ловушке, и на каждого из них приходилось по двое противников.

— Ну же, Поттер, — снова сказал Малфой.

— Где Сириус? — спросил Гарри.

Несколько Пожирателей смерти рассмеялись. Затем грубый женский голос, принадлежащий одной из неясных фигур слева от Гарри, сказал с мрачным торжеством:

— Тёмному Лорду известно всё!

— Всё, — эхом откликнулся Малфой. — А теперь дай мне пророчество, Поттер!

— Я хочу знать, где Сириус!

— «Я хочу знать, где Сириус!» — передразнила его женщина слева.

Пожиратели смерти сузили свой круг, так что от Гарри с друзьями их отделяла всего какая-нибудь пара шагов. Свет их палочек слепил Гарри глаза.

— Вы схватили его, — сказал Гарри, подавляя волну паники, с которой боролся с тех пор, как они свернули в проход у девяносто седьмого ряда. — Он здесь, я знаю.

— Наса детоцка плоснулась напуганная и подумала, сто её сон — плавда, — жутко прогнусавила женщина, издевательски подражая детскому выговору. Гарри почувствовал, как Рон рядом шевельнулся.

— Не надо, — тихо пробормотал Гарри. — Не сейчас…

Женщина, которая передразнивала его, хрипло расхохоталась.

— Слыхали? Нет, вы слыхали? Он ещё даёт указания другим детям, словно собирается драться с нами!

— Просто ты не знаешь Поттера так, как я, Беллатриса, — вкрадчиво сказал Малфой. — Он питает большую слабость ко всему героическому, и Тёмному Лорду это отлично известно. А теперь дай мне пророчество, Поттер.

— Я знаю, что Сириус здесь, — сказал Гарри, хотя от страха ему сдавило грудь и он не мог даже вздохнуть как следует. — Я знаю, вы его схватили!

Опять несколько Пожирателей смерти рассмеялись, и женщина — громче всех.

— Пора бы тебе понять разницу между сном и явью, Поттер, — сказал Малфой. — Отдай мне пророчество, иначе мы пустим в ход палочки.

— Пожалуйста, — сказал Гарри, поднимая свою собственную палочку на уровень груди. Тут же по обе стороны от него взлетели в воздух ещё пять палочек — Рона, Гермионы, Невилла, Джинни и Полумны. Клубок в животе у Гарри затянулся ещё туже. Если Сириуса на самом деле здесь не было, он привёл товарищей на верную смерть без всякой причины…

Но Пожиратели смерти медлили с нападением.

— Если ты отдашь мне пророчество, никто не пострадает, — холодно сказал Малфой.

Теперь настала очередь Гарри ответить смехом.

— Ну да, конечно! — сказал он. — Я дам вам это… пророчество, да? И вы спокойно отпустите нас всех по домам — так, что ли?

Не успел он договорить, как Пожирательница смерти взвизгнула:

— Акцио, проро…

Гарри среагировал как раз вовремя — он крикнул — «Протего!» прежде, чем она успела произнести заклинание до конца, и, хотя шарик едва не спрыгнул с его ладони, сумел удержать его.

— А он у нас шустрый, этот малютка Поттер, — сказала она. Её безумные глаза блестели в прорезях капюшона. — Ну что ж, ладно — тогда…

— ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул на неё Люциус Малфой. — Если ты его разобьёшь…

Мысли у Гарри понеслись галопом. Пожирателям смерти был нужен этот пыльный стеклянный шарик. Ему — нет. Он хотел только, чтобы все его друзья выбрались отсюда живыми, чтобы никому из них не пришлось заплатить ужасную цену за его глупость…

Женщина шагнула вперёд, отделившись от своих собратьев, и стащила с головы капюшон. Азкабан иссушил лицо Беллатрисы Лестрейндж — оно стало худым и похожим на череп, но глаза её сверкали лихорадочным, фанатическим блеском.

— Значит, будем сопротивляться? — спросила она. Её грудь быстро поднималась и опускалась. — Прекрасно. Возьмите самую младшую, — приказала она Пожирателям смерти, которые стояли рядом. — Пусть посмотрит, как мы пытаем девчонку. Я сама этим займусь.

Гарри заметил, как его друзья теснее обступили Джинни. Он шагнул вбок, встав прямо перед ней и прижав пророчество к груди.

— Только попробуйте напасть на любого из нас, и оно разобьётся, — сказал он Беллатрисе. — Не думаю, что ваш хозяин будет доволен, если вы вернётесь к нему с пустыми руками. Или я не прав?

Беллатриса не двинулась с места; не сводя с него глаз, она облизнула кончиком языка тонкие губы.

— Ну, — сказал Гарри, — так что же это за пророчество, объясните!

Он не мог придумать ничего лучшего, кроме как продолжать разговор. Рука Невилла была прижата к нему, и он чувствовал, как она дрожит; затылком он ощущал участившееся дыхание остальных. Он надеялся, что они не теряют зря времени и стараются найти выход из этого тупика, поскольку у него в голове было пусто.

— Что за пророчество? — повторила Беллатриса, и ухмылка сползла с её лица. — Ты шутишь, Гарри Поттер.

— Вовсе нет, — сказал Гарри. Его взгляд перескакивал с одного Пожирателя смерти на другого, ища слабое звено, место, где они могли бы прорваться. — Зачем оно понадобилось Волан-де-Морту?

Несколько Пожирателей смерти испустили тихое шипение.

— Ты осмеливаешься называть его имя? — прошептала Беллатриса.

— А что? — отозвался Гарри. Он ещё крепче сжал в руке стеклянный шарик, предвидя новую попытку отобрать его колдовством. — Да, мне совсем нетрудно называть его Волан…

— Замолчи! — взвизгнула Беллатриса. — Как ты смеешь произносить его имя своим нечестивым ртом, как смеешь ты осквернять его своим гадким языком полукровки, как…

— Разве вы не знаете, что он тоже полукровка? — дерзко спросил Гарри. У Гермионы, стоящей рядом, вырвался тихий стон. — Ваш Волан-де-Морт? Да, его мать была ведуньей, зато отец — маглом! Или он наврал вам, что он чистокровный волшебник?

— ОСТОЛБЕ…

— НЕТ!

Из палочки Беллатрисы Лестрейндж вырвался красный луч, но Малфой отклонил его, и заклятие угодило в полку слева от Гарри. Несколько стеклянных шариков разбилось.

Две фигуры, перламутрово-белые, как привидения, и текучие, как дым, поднялись из осколков стекла на полу и разом заговорили. Их голоса смешались друг с другом, и за криками Малфоя и Беллатрисы можно было различить лишь обрывки их речей.

— Когда наступит солнцестояние, придёт новый… — сказала фигура старика с бородой.

— Не нападай! Мы должны получить пророчество!

— Он осмелился… как он смеет… — невпопад выкрикивала Беллатриса. — Паршивец… грязный полукровка…

— ПОДОЖДИ, КОГДА ПРОРОЧЕСТВО БУДЕТ У НАС! — взревел Малфой.

— И никто не придёт после… — сказала фигура молодой женщины.

И обе фигуры, вырвавшиеся из разбитых шариков, растаяли в воздухе. От них и от их прежних убежищ не осталось ничего, кроме осколков стекла на полу. Но они подали Гарри идею. Теперь надо было найти способ поделиться ею с другими.

— Вы ещё не объяснили мне, что особенного в этом пророчестве, которое я, по-вашему, должен вам отдать, — сказал он в надежде выиграть время. Потом медленно передвинул ногу в сторону, пытаясь нащупать ею чью-нибудь ещё.

— Не вздумай шутить с нами, Поттер, — сказал Малфой.

— Никаких шуток, — ответил Гарри, сосредоточив внимание на своей ноге и стараясь не потерять при этом нить разговора. Наткнувшись на чью-то туфлю, он придавил её носком ботинка. Резкий вдох у самого его уха подсказал ему, что нога в туфле принадлежит Гермионе.

— Что? — шепнула она.

— Разве Дамблдор никогда не говорил тебе, что причина, по которой ты носишь шрам, спрятана в недрах Отдела тайн? — усмехнулся Малфой.

— Я… что? — вырвалось у Гарри. На мгновение он даже позабыл о своём плане. — При чём тут мой шрам?

— Что? — ещё настойчивее шепнула сзади Гермиона.

— Так ты ничего не знаешь? — сказал Малфой со злобным восторгом.

Пожиратели смерти засмеялись опять, и под прикрытием их смеха Гарри прошипел Гермионе, стараясь как можно меньше шевелить губами:

— Разбей стеллажи…

— Значит, Дамблдор никогда не говорил тебе? — повторил Малфой. — Что ж, это объясняет, почему ты не пришёл раньше, Гарри Поттер, — Тёмный Лорд удивлялся, отчего…

— …когда я скажу «давай…»

— …ты не прибежал со всех ног, как только он показал тебе во сне место, где спрятана эта причина. Ему казалось, что естественное любопытство заставит тебя явиться сюда, чтобы узнать всё в точности…

— Ах, вот как? — спросил Гарри. Он скорее чувствовал, чем слышал, как Гермиона у него за спиной передаёт другим его слова, и искал возможность продолжить разговор, чтобы отвлечь Пожирателей смерти. — Стало быть, он хотел, чтобы я пришёл сюда и взял эту штуку? Зачем?

— Зачем? — В голосе Малфоя прозвучало недоверчивое изумление. — Да затем, Поттер, что взять пророчество из Отдела тайн могут только те, о ком в нём говорится. Тёмный Лорд выяснил это, когда посылал других выкрасть его, а у них ничего не получалось.

— Но зачем он хотел выкрасть пророчество обо мне?

— О вас обоих, Поттер, о вас обоих… Ты никогда не задавал себе вопроса, почему Тёмный Лорд пытался убить тебя, когда ты был ещё ребёнком?

Гарри уставился в прорези капюшона, за которыми блестели серые глаза Малфоя. Не в этом ли пророчестве крылась причина гибели его родителей, причина, по которой на лбу у него остался шрам в виде молнии? Неужели он держит в руке ответ на все загадки?

— Значит, здесь уже давно хранилось чьё-то пророчество о Волан-де-Морте и обо мне? — спокойно спросил он, глядя на Люциуса Малфоя и крепко сжимая в руке тёплый стеклянный шарик. Размерами он едва ли превышал снитч, и поверхность его до сих пор была шероховатой от пыли. — И Волан-де-Морт заманил меня сюда, чтобы я взял его и отдал ему? Но почему он не мог прийти за ним сам?

— Сам? — пронзительно воскликнула Беллатриса под хриплый смех чёрных магов. — Ты предлагаешь Тёмному Лорду явиться в Министерство, где так любезно игнорируют его возвращение? Предлагаешь ему отдать себя в руки мракоборцев, которые пока что убивают время на моего драгоценного кузена?

— Ага, так он заставляет вас делать за него грязную работу! — сказал Гарри. — Сначала он посылал сюда Стерджиса… потом Боуда…

— Очень хорошо, Поттер, очень… — медленно протянул Малфой. — Но Тёмный Лорд знает, что ты не ду…

— ДАВАЙ! — завопил Гарри.

Пять разных голосов позади него воскликнули: «РЕДУКТО!» Пять заклятий вылетели из палочек в пяти разных направлениях, и полки соседнего стеллажа, в который они угодили, разлетелись на куски; сотня стеклянных шариков взорвалась одновременно, и всё огромное сооружение пошатнулось, а воздух сразу наполнился множеством молочно-белых фигур, и их голоса — эхо бог весть какого далёкого прошлого — смешались со звоном бьющегося стекла и ломающегося дерева, когда щепки вместе с осколками дождём посыпались на пол…

— Бежим! — крикнул Гарри, видя, что стеллаж угрожающе накренился и с его верхних полок скатываются всё новые шарики. Он схватил Гермиону за мантию и потащил вперёд, прикрываясь другой рукой от града обломков и осколков, которые сыпались сверху. Какой-то Пожиратель смерти метнулся к ним сквозь облако пыли, и Гарри сильно ударил его локтем в закрытое маской лицо; вокруг раздавались крики боли, кто-то визжал, полки с грохотом обрушивались друг на друга, и в этот шум вплетались обрывки речей провидцев, выпущенных на волю из своих шариков…

Гарри заметил, что путь перед ним свободен; Рон, Джинни и Полумна пронеслись мимо него, закрывая головы руками. Что-то тяжёлое ударилось ему в щёку, но он только пригнулся и добавил ходу; кто-то схватил его за плечо, и он услышал крик Гермионы: «Остолбеней!» Плечо тут же отпустили…

Они были в конце девяносто седьмого ряда; Гарри свернул направо и помчался к выходу изо всех сил. Прямо за собой он слышал чьи-то шаги и голос Гермионы, подгоняющей Невилла; прямо впереди маячила приоткрытая дверь — Гарри видел за ней переливчатый свет стеклянного сосуда. Он выскочил за порог, по-прежнему крепко сжимая в руке пророчество, и, дождавшись, пока следом выбегут его друзья, захлопнул за ними дверь…

— Коллопортус! — задыхаясь, выпалила Гермиона, и дверь со странным чавкающим звуком запечаталась наглухо.

— Где… где остальные? — еле вымолвил Гарри.

Он думал, что Рон, Полумна и Джинни опередили их, что они уже дожидаются их в этой комнате, но здесь никого не было.

— Наверное, они побежали не туда! — с ужасом прошептала Гермиона.

— Слушайте! — воскликнул Невилл.

Из-за двери, которую они только что запечатали, доносились шаги и крики. Гарри приложил к ней ухо и услышал, как Люциус Малфой взревел:

— Оставьте, Нотта, оставьте его, слышите? Его раны — ничто для Тёмного Лорда по сравнению с утерей пророчества. Джагсон, вернись сюда, мы должны действовать организованно! Разобьёмся на пары и будем искать — и не забывайте, с Поттером нужно обращаться осторожно, пока пророчество у него, а прочих можете убить, если понадобится… Беллатриса, Родольфус, вы идёте налево; Крэбб с Рабастаном — направо; Джагсон с Долоховым — прямо вперёд, в ту дверь; Макнейр и Эйвери, сюда; Руквуд, туда; Малсибер, со мной!

— Что будем делать? — спросила Гермиона у Гарри, дрожа с головы до ног.

— Во-первых, нечего нам стоять тут и ждать, пока нас найдут! — сказал Гарри. — Надо убраться подальше от этой двери.

Они побежали, стараясь не шуметь, мимо сверкающего сосуда, где птичка всё так же вылуплялась из крохотного яйца и снова возвращалась в него, к двери в круглую комнату. Они почти достигли цели, когда Гарри услышал тяжёлый, мощный удар в дверь, которую заколдовала Гермиона.

— Отойди! — воскликнул грубый голос. — Алохомора!

Дверь распахнулась, но Гарри и Гермиона с Невиллом успели нырнуть под стол с часами. Через несколько секунд они увидели полы мантий — к ним быстрыми шагами приближались двое Пожирателей смерти.

— Наверное, убежали в холл, — сказал грубый голос.

— Проверь под столами, — посоветовал другой.

Гарри увидел, как сгибаются колени одного из преследователей; высунув из-под стола палочку, он громко крикнул:

— ОСТОЛБЕНЕЙ!

Красный луч ударил в ближайшего Пожирателя смерти — тот упал назад, на стоячие часы и свалил их на пол. Однако его напарник отпрыгнул в сторону, уклонившись от заклятия Гарри, и направил палочку на Гермиону которая как раз выползала из своего убежища, чтобы получше прицелиться.

— Авада…

Гарри стремглав кинулся к нему и обхватил его за колени. Пожиратель смерти рухнул на пол, потеряв цель. Невилл перевернул стол, спеша на помощь, и, направив палочку на борющихся, истошно завопил:

— ЭКСПЕЛЛИАРМУС!

Обе палочки, и Гарри, и Пожирателя смерти, вылетели у них из рук и поплыли по воздуху обратно ко входу в Зал пророчеств; оба противника вскочили на ноги и ринулись за ними — Пожиратель смерти бежал первым, Гарри не отставал от него, — а Невилл помчался следом, в ужасе от того, что он натворил.

— Пропусти, Гарри! — закричал Невилл, которому не терпелось исправить свою ошибку.

Гарри метнулся вбок, а Невилл снова прицелился и выкрикнул:

— ОСТОЛБЕНЕЙ!

Красный луч пролетел в дюйме над плечом Пожирателя смерти и угодил в застеклённый шкафчик на стене, наполненный часами самой разнообразной формы; шкафчик грохнулся на землю и разбился — осколки брызнули во все стороны, — потом снова прыгнул на стену, целёхонький, и снова упал и разбился…

Пожиратель смерти схватил свою палочку, которая лежала на полу рядом с переливающимся стеклянным сосудом. Гарри прыгнул под другой стол, когда Пожиратель смерти повернулся — его маска перекосилась, мешая ему видеть. Он сорвал её свободной рукой и крикнул:

— ОСТО…

— ОСТОЛБЕНЕЙ! — взвизгнула Гермиона, которая только что догнала их. Луч красного света угодил Пожирателю смерти точно в грудь. Он замер, не успев опустить руку; палочка выпала из неё и со стуком покатилась по полу, а сам он повалился назад, прямо на стеклянный сосуд. Гарри ожидал услышать звук удара головой о твёрдое стекло и увидеть, как человек сползёт на пол, но вместо этого голова упавшего прошла сквозь поверхность сосуда, полного сверкающего ветра, точно сквозь стенку мыльного пузыря, а сам он растянулся навзничь на столе и остался в таком положении.

— Акцио, палочка! — воскликнула Гермиона. Палочка Гарри прыгнула из тёмного угла ей в руку, и она бросила её хозяину.

— Спасибо, — сказал он. — А теперь давайте выбира…

— Смотрите! — В голосе Невилла звучал ужас. Он застыл, не сводя глаз с головы Пожирателя смерти, которая была погружена в стеклянный сосуд.

Все трое снова подняли палочки, но так и не пустили их в ход: потрясённые, не в силах оторваться, они смотрели на то, что происходило с головой человека в сосуде.

Она на глазах съёживалась и лысела; чёрные волосы сначала укорачивались, а потом и вовсе пропали в черепе; щёки стали гладкими, а округлившаяся лысая голова покрылась лёгким пушком… и вот перед ними уже голова младенца, нелепо сидящая на толстой, мускулистой шее Пожирателя смерти, который барахтается на столе, пытаясь встать. Но пока они смотрели на это разинув рты, его голова вновь стала увеличиваться и приняла нормальные размеры; из подбородка и макушки полезли толстые чёрные волосы…

— Это Время, — сказала Гермиона с благоговейным страхом. — Время…

Пожиратель смерти потряс своей безобразной головой, пытаясь освободить её, но не успел — она снова стала уменьшаться, возвращая его в младенчество…

Из соседней комнаты донёсся крик, потом треск и отчаянный вопль.

— Рон! — закричал Гарри, оторвавшись от созерцания чудовищной метаморфозы, происходящей у них на глазах. — Джинни! Полумна!

— Гарри! — взвизгнула Гермиона.

Пожиратель смерти наконец вытащил голову из сосуда. Вид у него был нелепый и жуткий — крохотная младенческая головка зашлась в плаче, а толстые руки беспорядочно молотили воздух во всех направлениях. Гарри еле увернулся от одного удара. Он тут же поднял палочку, но Гермиона неожиданно остановила его.

— Нельзя трогать ребёнка!

Спорить было некогда: из Зала пророчеств доносились чьи-то торопливые шаги, и Гарри с опозданием понял, что его крики навели остальных Пожирателей смерти на их след.

— Бежим! — сказал он, и, бросив урода с детской головкой, который по-прежнему спотыкался и орал, они устремились к открытой двери в дальнем конце комнаты.

Они были уже на полпути к ней, когда Гарри увидел в тёмной комнате впереди ещё двоих Пожирателей смерти, бегущих им навстречу. Резко свернув влево, он нырнул в какой-то маленький, пыльный, тесный чуланчик и, пропустив туда друзей, захлопнул за ними дверь.

— Колло… — начала было Гермиона, но не успела она закончить, как дверь распахнулась и в чулан ввалились двое Пожирателей смерти. Испустив ликующий вопль, оба крикнули:

— ИМПЕДИМЕНТА!

Двойное заклятие сшибло с ног и Гарри, и Невилла с Гермионой. Невилл перелетел через стол и исчез из виду; Гермиона врезалась в книжный шкаф, и на неё водопадом хлынули тяжёлые тома. Гарри ударился затылком о каменную стену, из глаз у него посыпались искры, и на несколько мгновений он потерял способность действовать и соображать.

— МЫ ЕГО ВЗЯЛИ! — завопил Пожиратель смерти, оказавшийся ближе к Гарри. — ОН В ЧУ…

— Силенцио! — воскликнула Гермиона, и чёрный маг умолк. Через дыру в маске было видно, что он всё ещё шевелит губами, но теперь уже беззвучно. Второй Пожиратель смерти оттолкнул напарника в сторону.

— Петрификус тоталус! — выкрикнул Гарри, увидев поднимающуюся палочку. Пожирателю смерти мгновенно свело руки и ноги; он ничком грохнулся на ковёр, твёрдый как доска, и больше не двигался.

— Отлично, Га…

Но тут Пожиратель смерти, которого Гермиона поразила немотой, внезапно наискось взмахнул палочкой, и что-то похожее на язык пурпурного пламени полоснуло Гермиону по груди. Она тихонько, словно от удивления, вскрикнула, потом обмякла и рухнула на пол.

— ГЕРМИОНА!

Гарри упал на колени рядом с неподвижной Гермионой, и в этот момент Невилл, держа свою палочку перед собой, стал вылезать к ним из-под стола. Едва завидев нового врага, Пожиратель смерти сильно пнул его ногой — палочка Невилла сломалась пополам, а сам он получил удар ботинком в лицо. Взвыв от боли и зажав ладонью рот и нос, он пополз назад. Гарри резко повернулся, вскинув палочку, и увидел, что Пожиратель смерти сорвал маску и направил своё оружие прямо на него. Гарри вспомнил, что видел это узкое, бледное, кривое лицо в «Ежедневном пророке» — перед ним стоял Антонин Долохов, убийца Пруэттов.

Долохов ухмыльнулся. Свободной рукой он указал на пророчество, с которым Гарри так и не расстался, потом на себя и на Гермиону. Хотя говорить он больше не мог, смысл его жестов был абсолютно ясен: отдай мне пророчество, иначе с тобой случится то же, что и с ней…

— Можно подумать, ты не убьёшь нас всех, как только получишь его! — воскликнул Гарри. В мозгу у него, мешая сосредоточиться, лихорадочно билась одна мысль: его рука лежала на плече Гермионы, ещё тёплом, но он не осмеливался взглянуть на неё.

«Только не умирай, пожалуйста, не умирай, это будет моя вина, если ты умрёшь…»

— Послушай бедя, Гарри, — свирепо сказал Невилл из-под стола, отнимая от лица руки — нос у него был, по-видимому, сломан, а губы и подбородок залиты кровью. — Дедай шдо хочешь, до де оддавай его!

Вдруг сзади послышался грохот, и Долохов бросил взгляд через плечо. В дверном проёме показался Пожиратель смерти с головой младенца — голова его по-прежнему заливалась плачем, а огромные кулаки молотили по чему ни попадя. Гарри не упустил своего шанса:

— ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС!

Заклятие попало в Долохова прежде, чем он успел блокировать его, и он плашмя свалился на своего напарника — теперь оба были полностью парализованы. Пожиратель смерти с младенческой головой снова исчез из виду.

— Гермиона, — тут же взмолился Гарри, тряся её за плечо, — очнись, Гермиона…

— Шдо од с дей сдедад? — спросил Невилл, вылезая из-под стола и становясь на колени по другую сторону от неё. Нос у него распухал на глазах, и оттуда всё ещё обильно струилась кровь.

— Не знаю…

Невилл схватил Гермиону за запястье.

— Пудьс есдь, Гарри, я уверед.

Гарри затопила такая мощная волна облегчения, что на миг у него даже закружилась голова.

— Она жива?

— Дубаю, да.

Наступила пауза. Гарри чутко прислушивался, но тишину нарушали только плач и неуверенные шаги младенцеголового Пожирателя смерти в соседней комнате.

— Невилл, выход недалеко, — прошептал Гарри. — Круглая комната совсем рядом… если бы тебе только успеть добраться туда и отыскать правильную дверь до того, как появятся новые Пожиратели смерти, тогда ты наверняка смог бы дотащить Гермиону по коридору до лифта, а там нашёл бы кого-нибудь… поднял бы тревогу…

— А шдо ды будешь дедать? — спросил Невилл, утирая кровь рукавом и хмурясь на Гарри.

— Попробую найти остальных, — сказал Гарри.

— Догда я доже буду их искадь, — твёрдо сказал Невилл.

— Но Гермиона…

— Её бождо взядь с собой, — решительно ответил Невилл. — Я подесу её — ды дерёшься лучше бедя…

Он поднялся и, хмуро глядя на Гарри, взял Гермиону под локоть; тот помедлил, потом взял её за другую руку и помог Невиллу взвалить бесчувственную девочку к себе на плечи.

— Подожди, — сказал Гарри. Он схватил с пола палочку Гермионы и протянул её Невиллу. — Возьми, пригодится.

Невилл отшвырнул ногой обломки своей палочки, и они медленно двинулись к выходу.

— Бабушка бедя убьед, — хрипло сказал Невилл; кровь сочилась у него из носа на каждом слове. — Эдо быда сдарая бадочка отца.

Гарри высунул из двери голову и осторожно огляделся. Младенцеголовый Пожиратель смерти всё так же ревел и натыкался на мебель, опрокидывая напольные часы и переворачивая столы, а застеклённый шкафчик — теперь Гарри догадался, что в нём хранятся Маховики времени, — продолжал падать, разбиваться и восстанавливаться на дальней стене.

— Он нас не заметит, — прошептал Гарри. — Пошли. Ты только не отставай…

Они выбрались из чулана и прокрались в тёмную комнату. Там не было ни души. Они прошли ещё несколько шагов — Невилл слегка шатался под весом Гермионы, — и дверь в Комнату времени захлопнулась за ними, а стены опять начали вращаться. От недавнего удара по затылку у Гарри немного расстроилась координация движений; пошатываясь, он прикрыл глаза и не открывал их, пока стены не остановились. И тут сердце у него ушло в пятки: огненные кресты Гермионы исчезли с дверей.

— Так куда нам, по-тво…

Но прежде чем они успели принять решение, дверь справа от них распахнулась, и из неё вывалились три человека.

— Рон! — хрипло воскликнул Гарри и бросился к ним. — Джинни! Как вы…

— Гарри, — пробормотал Рон, слабо хихикая. Он покачнулся и схватил Гарри за мантию, пытаясь сфокусировать на нём взгляд. — Ах, вот ты где… ха-ха-ха… смешной у тебя вид, Гарри… ты на себя не похож…

Лицо Рона покрывала мертвенная бледность, из уголка рта сочилось что-то тёмное. В следующую секунду колени у него подкосились, но он не разжал рук, и Гарри согнулся под его весом.

— Джинни! — испуганно сказал Гарри. — Что случилось?

Но Джинни лишь помотала головой и сползла по стене на пол, тяжело дыша и держась за лодыжку.

— По-моему, она сломала ногу. Я слышала хруст, — прошептала Полумна. Похоже, только ей одной и удалось остаться невредимой. — Их было четверо, и они загнали нас в какую-то тёмную комнату с планетами. Очень странное место — иногда мы просто парили в темноте…

— Гарри, мы видели Уран, совсем близко! — сказал Рон, всё ещё хихикая. — Понял, Гарри? Мы видели Уран… ха-ха-ха…

В уголке его рта надулся и лопнул кровавый пузырёк.

— …в общем, один из них схватил Джинни за ногу, я применила Уменьшающее заклятие и залепила ему в лицо Плутоном, но…

Полумна беспомощно повела рукой в сторону Джинни, которая, часто дыша, сидела на полу с закрытыми глазами.

— А что с Роном? — тревожно спросил Гарри. Рон продожал хихикать, крепко вцепившись в его мантию.

— Не знаю, чем они в него попали, — грустно сказала Полумна, — но он стал какой-то странный. Я еле привела его сюда.

— Гарри, — сказал Рон, притягивая его ухо поближе к своим губам и всё ещё слабо хихикая, — знаешь, кто эта девочка, Гарри? Это Полоум… Полоумная Лавгуд… ха-ха-ха…

— Нам надо выбраться отсюда, — твёрдо сказал Гарри. — Ты поможешь Джинни, Полумна?

— Да, — откликнулась Полумна, закладывая палочку за ухо. Потом она обняла Джинни за талию и стала поднимать на ноги.

— Лодыжка — ерунда, я и сама встану! — нетерпеливо сказала Джинни, но в следующий момент пошатнулась и едва не упала, схватившись за Полумну.

Гарри перекинул руку Рона через плечо и вспомнил, как много месяцев назад точно так же вёл домой перепуганного до полусмерти Дадли. Потом оглянулся: вокруг было двенадцать дверей, но лишь одна из них вела к выходу из Министерства…

Он поволок Рона к двери. До неё оставалось всего несколько шагов, когда другая, противоположная дверь распахнулась и в комнату ворвались трое Пожирателей смерти под предводительством Беллатрисы Лестрейндж.

— Попались! — взвизгнула она.

Сверкнули Оглушающие заклятия; Гарри проломился в ближайшую дверь, бесцеремонно сбросил Рона с плеча и нырнул обратно, чтобы помочь Невиллу с Гермионой; они едва успели перебраться за порог и захлопнуть дверь перед носом у Беллатрисы.

— Коллопортус! — воскликнул Гарри и услышал, как три тела ударились в дверь с той стороны.

— Ничего! — крикнул мужской голос. — Туда можно попасть и по-другому… МЫ ИХ ПОЙМАЛИ, ОНИ ЗДЕСЬ!

Гарри обернулся; они снова были в Комнате мозгов. Действительно, сюда вело множество дверей. Он слышал, как за стеной кто-то бежит со всех ног: Пожиратели смерти дождались подкрепления.

— Полумна… Невилл… помогите!

Все трое помчались вокруг комнаты, по дороге запечатывая двери; в спешке Гарри врезался в стол и перекатился через него.

— Коллопортус!

За стеной бухали шаги; время от времени кто-то бросался всем телом на очередную запечатанную дверь, так что она скрипела и ходила ходуном. Полумна с Невиллом запечатывали двери по другую сторону комнаты — и тут, добравшись почти до самого её конца, Гарри услыхал крик Полумны:

— Колло… а-а-а-а-а-а!

Он мгновенно повернулся и увидел её в воздухе: пятеро Пожирателей смерти ворвались в дверь, которую она не успела запечатать. Полумна упала на стол, проехала по нему и, рухнув на пол, осталась лежать без чувств.

— Хватайте Поттера! — завизжала Беллатриса и бросилась к Гарри. Он увернулся и побежал дальше: ему ничто не грозит, пока они боятся разбить пророчество…

— Эй! — Рон с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, как пьяный, и хихикая, побрёл к Гарри. — Эй, Гарри! Там, внутри, мозги — вот чудеса, а?

— Уйди с дороги, Рон, ложись на пол…

Но Рон уже направил палочку на аквариум.

— Честно, Гарри, там мозги… гляди… акцио, мозг!

Все, кто был в комнате, на мгновение застыли. Гарри, Джинни, Невилл и все пятеро Пожирателей смерти невольно повернулись к аквариуму, и тут из зелёной жидкости, точно рыба, выпрыгнул мозг — на секунду он повис в воздухе, а затем поплыл к Рону. На лету он вращался, и из него выползали ленты движущихся изображений — они разматывались, как рулоны киноплёнки…

— Ха-ха-ха, Гарри, ты только посмотри… — сказал Рон, глядя, как из мозга вылезает его разноцветное содержимое. — Иди сюда, потрогай: вот чудеса…

— НЕ НАДО, РОН!

Гарри не знал, что случится, если Рон дотронется до мыслей, которые длинными щупальцами тянулись за мозгом, но был уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он метнулся вперёд, но Рон уже поймал мозг обеими руками.

Едва коснувшись его кожи, щупальца мыслей стали обматываться вокрут кистей Рона, как верёвки.

— Гарри, смотри-ка… нет… нет! Мне это не нравится! Эй, вы, перестаньте… стойте…

Но тонкие ленты уже обвивались вокрут его груди. Он принялся разрывать их, а мозг тем временем тесно приник к нему, словно осьминог.

— Диффиндо! — закричал Гарри в надежде разорвать щупальца, связывающие Рона у него на глазах, но заклинание не помогло. Рон упал, отчаянно стараясь освободиться от пут.

— Они его задушат, Гарри! — вскрикнула Джинни. Сломанная лодыжка мешала ей встать — и вдруг луч красного света, вырвавшийся из палочки какого-то Пожирателя смерти, ударил ей прямо в лицо. Она повалилась набок и замерла.

— Осдолбедей! — заорал Невилл, оборачиваясь и направляя палочку Гермионы на подступающих к нему Пожирателей смерти. — Осдолбедей, осдолбедей!

Но ничего не случилось.

Один из Пожирателей смерти метнул в Невилла ответным заклятием и промахнулся всего на дюйм-другой. Теперь Гарри и Невилл остались вдвоём против пятерых нападающих — двое из них выпускали из палочек стрелы серебряного света, которые летели мимо и разбивали штукатурку на стене за спинами ребят. Гарри пустился бежать, Беллатриса Лестрейндж — за ним; он высоко поднял пророчество над головой, думая только о том, как отвлечь Пожирателей смерти от своих друзей.

Кажется, его замысел сработал: они погнались за ним, расшвыривая по дороге столы и стулья, но не осмеливаясь обстреливать его заклятиями из опасения повредить пророчество, и он проскочил в единственную дверь, оставшуюся открытой, — а именно в ту, откуда появились сами Пожиратели смерти, — горячо молясь про себя, чтобы Невилл вспомнил о Роне и нашёл способ освободить его. Пробежав несколько шагов по новой комнате, он почувствовал, что пол ушёл у него из-под ног…

Он полетел кувырком по крутым каменным ступеням, ударяясь о каждую из них по очереди, и грохнулся на спину с такой силой, что из него едва не вышибло дух. Он лежал в огромной яме, посреди которой возвышалась платформа с уже знакомой ему каменной аркой. Вся комната задрожала от хохота Пожирателей смерти. Подняв глаза, он увидел, как те пятеро, что были с ним вместе в Комнате мозгов, спускаются вниз, а из других дверей появляются всё новые и тоже начинают прыгать со скамьи на скамью, приближаясь к нему. Гарри поднялся на ноги, хотя они слушались его так плохо, что он чуть не упал снова. Пророчество каким-то чудом уцелело. Сжимая его в левой руке, а палочку — в правой, Гарри начал отступать; он непрерывно озирался, стараясь держать в поле зрения всех своих врагов. Вскоре он наткнулся на что-то твёрдое — это была платформа, на которой стояла арка. Не оборачиваясь, он залез на неё.

Все Пожиратели смерти остановились, глядя на него. Некоторые дышали так же тяжело, как и он. Один был весь в крови; Долохов, освобождённый от парализующего заклятия, ухмылялся, направив палочку прямо в лицо Гарри.

— Ты проиграл, Поттер, — негромко сказал Малфой, стягивая с лица маску. — А теперь будь хорошим мальчиком, отдай мне пророчество.

— От… отпустите остальных, тогда отдам! — в отчаянии выпалил Гарри.

Несколько Пожирателей смерти рассмеялись.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, Поттер, — сказал Малфой. Его бледное лицо порозовело от удовольствия. — Видишь ли, нас десять, а ты один… Или Дамблдор так и не научил тебя считать?

— Од де одид! — раздался наверху чей-то голос. — У дего ещё есдь я!

Сердце у Гарри упало. Крепко сжимая в руке палочку Гермионы, Невилл спускался к нему по каменным ступеням.

— Невилл… не надо… вернись к Рону…

— Осдолбедей! — снова завопил Невилл, направляя палочку на всех Пожирателей смерти по очереди. — Осдолбедей! Осдол…

Один из самых могучих Пожирателей смерти обхватил Невилла сзади, прижав его руки к бокам. Невилл задёргался, тщетно пытаясь вырваться; другие Пожиратели смерти засмеялись.

— Это, кажется, Долгопупс? — ухмыльнулся Люциус Малфой. — Что ж, твоя бабка привыкла терять членов семьи, жертвующих собой во имя великой цели… твоя смерть не станет для неё такой уж неожиданностью.

— Долгопупс? — повторила Беллатриса, и на её измождённом лице появилась отвратительная зловещая усмешка. — Я имела удовольствие пообщаться с твоими родителями, мальчик!

— Я здаю! — взревел Невилл и забился так неистово, что схвативший его Пожиратель смерти крикнул:

— Кто-нибудь, оглушите его!

— Нет-нет, — возразила Беллатриса. Её словно охватило какое-то гнусное возбуждение; она перевела взгляд на Гарри, потом обратно на Невилла. — Нет, давайте лучше посмотрим, сколько Долгопупс вытерпит, прежде чем сломается, как его родители… если, конечно, Поттер не захочет отдать нам пророчество.

— ДЕ ОДДАВАЙ ЕГО ИБ! — проревел Невилл. Он был совершенно вне себя и отчаянно лягался и изворачивался, а Беллатриса, подняв палочку, уже приближалась к нему и пленившему его Пожирателю смерти. — ДЕ ОДДАВАЙ ЕГО ИБ, ГАРРИ!

Беллатриса направила на него палочку:

— Круцио!

Невилл пронзительно закричал, подтянув колени к груди, так что ноги его на мгновение оторвались от земли. Пожиратель смерти отпустил его, и он рухнул на пол, дёргаясь и визжа от боли.

— Это только цветочки! — сказала Беллатриса, отводя палочку. Крики Невилла оборвались, и теперь он просто лежал, рыдая, у её ног. Она повернулась к Гарри. — Ну, Поттер, или отдавай нам пророчество, или смотри, как твой друг умирает в мучениях!

У Гарри не оставалось выбора. Он поднял руку с нагретым, почти горячим шариком и разжал ладонь. Малфой прыгнул вперёд, чтобы взять его.

И вдруг высоко над ними распахнулась ещё одна дверь, затем другая — и в комнату вбежали ещё пять человек. Это были Сириус, Люпин, Грозный Глаз, Тонкс и Кингсли.

Малфой обернулся и поднял палочку, но Тонкс уже послала Оглушающее заклятие прямо в него. Гарри не стал дожидаться и смотреть, попадёт ли оно в цель; он сразу бросился с платформы вниз, чтобы не мешать. Пожирателей смерти ошеломило внезапное появление членов Ордена, которые, прыгая со ступени на ступень, принялись осыпать их заклятиями. В неразберихе ярких вспышек и падающих тел Гарри заметил отползающего в сторону Невилла. Он увернулся от очередного красного луча и кинулся на пол рядом с ним.

— Как ты? — крикнул он, и в ту же секунду прямо над их головами сверкнуло ещё одно заклятие.

— Дичего, — отозвался Невилл, пытаясь встать на четвереньки.

— А Рон?

— Кажедся, дорбальдо — од всё ещё драдся с бозгоб, когда я уходид…

На полу перед ними взметнулся фонтанчик каменной крошки и появилась выбоина — Невилл еле успел отдёрнуть руку. Друзья быстро отползли от опасного места, и тут невесть откуда к ним протянулась толстая рука, сгребла Гарри за шиворот и подняла вверх, так что носками он едва касался пола.

— Отдай мне его, — прорычал ему в ухо чей-то голос, — отдай мне пророчество…

Воротом Гарри так перехватило горло, что он не мог вздохнуть. Сквозь выступившие на глазах слёзы он увидел Сириуса, который сражался с одним из Пожирателей смерти в нескольких шагах от него; Кингсли дрался сразу с двумя; Тонкс, остановившись на полпути ко дну каменной ямы, посылала лучи заклятий вниз, в Беллатрису — никто, казалось, не замечал, что Гарри умирает. Он направил палочку в бок невидимому врагу, но не в силах был произнести заклинание, а тот свободной рукой уже тянулся к кулаку, в котором Гарри сжимал пророчество…

— А-а-а!

Неизвестно откуда на них обрушился Невилл; он тоже не мог произнести слова заклятия и вместо этого с силой ткнул палочкой Гермионы в глазную прорезь капюшона, скрывающего лицо Пожирателя смерти. Взвыв от боли, тот мгновенно отпустил Гарри. Освободившись, Гарри мигом развернулся и выпалил:

— Остолбеней!

Пожиратель смерти свалился на пол, и его маска соскользнула; это был Макнейр, который когда-то едва не убил Клювокрыла. Один глаз у него заплыл и налился кровью.

— Спасибо! — крикнул Гарри, оттаскивая Невилла в сторону, чтобы освободить дорогу Сириусу и его сопернику, сражающимся так яростно, что их палочки превратились в сверкающие пятна. Потом Гарри почувствовал под ногой что-то круглое и твёрдое и едва не упал — сначала он испугался, что уронил пророчество, но потом увидел, как по полу, вращаясь, скользит волшебный глаз Грюма.

Его хозяин лежал на боку с окровавленной головой, а сразивший его колдун уже мчался на Гарри и Невилла — это был Долохов, с лицом, искажённым гримасой свирепого ликования.

— Таранталлегра! — завопил он, направив палочку на Невилла, и ноги мальчика немедленно пустились в сумасшедший пляс. Невилл потерял равновесие и вновь свалился на пол. — Ну, Поттер…

Он наискосок взмахнул палочкой, как тогда, когда ранил Гермиону, и в тот же миг Гарри воскликнул:

— Протего!

Гарри почувствовал, как его полоснуло по лицу словно тупым ножом; сила удара была такой, что он упал, споткнувшись о дёргающиеся ноги Невилла, однако Щитовые чары спасли его от самого худшего.

Долохов снова поднял палочку:

— Акцио, проро…

Внезапно на него налетел Сириус и сшиб плечом на пол. Пророчество снова скользнуло к самым кончикам пальцев Гарри, но он сумел удержать его. Между Сириусом и Долоховым завязалась битва: их палочки мелькали, как шпаги, из них сыпались искры…

Долохов отвёл назад палочку, готовясь применить то же заклятие, которым он поразил Гарри и Гермиону. Вскочив с пола, Гарри выкрикнул:

— Петрификус тоталус!

Долохову вновь свело руки и ноги, и он, отвердев, грохнулся на спину.

— Отлично! — восхитился Сириус, нагибая Гарри голову, над которой тут же пронеслась парочка Оглушающих заклятий. — А теперь давай-ка беги отсю…

Они разом пригнулись — луч зелёного света чуть не угодил в Сириуса. Гарри увидел, как Тонкс по другую сторону комнаты упала посреди амфитеатра; её обмякшее тело стало сползать вниз по каменным ступеням, а торжествующая Беллатриса, развернувшись, кинулась в самую гущу схватки.

— Гарри! Бери пророчество, хватай Невилла и беги! — изо всей мочи закричал Сириус, бросаясь навстречу Беллатрисе.

Гарри не увидел, что произошло потом: перед его глазами вырос Кингсли, сражающийся с Руквудом, чьё изрытое оспой лицо уже не закрывала маска. Ещё один зелёный луч блеснул над головой Гарри, когда он метнулся к Невиллу…

— Можешь встать? — крикнул он в ухо товарищу, ноги которого всё ещё выделывали кренделя. — Обними меня за шею…

Гарри напряг мышцы, и Невилл подчинился, однако ноги по-прежнему не желали его слушаться, от них было мало проку. И вдруг, откуда ни возьмись, на них налетел человек. Оба рухнули назад — Невилл сучил ногами, как перевёрнутый жук, а Гарри вскинул вверх левую руку, чтобы не выпустить стеклянный шарик.

— Пророчество, Поттер! Дай его мне! — проревел у него над ухом голос Люциуса Малфоя, и Гарри почувствовал, как кончик палочки упёрся ему в рёбра, причиняя невыносимую боль.

— Нет… отпусти… Невилл, держи!

Гарри катнул шарик по полу в сторону Невилла, а тот, развернувшись на спине, поймал его и прижал к груди. Малфой направил палочку на Невилла, но Гарри ткнул своей через плечо и крикнул:

— Импедимента!

Заклинание отшвырнуло Малфоя прочь. Быстро поднявшись на ноги, Гарри оглянулся и увидел, что Малфой ударился спиной о платформу, на которую в пылу битвы вскочили Сириус и Беллатриса. Колдун снова нацелил палочку на Гарри с Невиллом, но, прежде чем он успел набрать в грудь воздуха, между ними вырос Люпин.

— Гарри, собирай остальных и БЕГИ!

Гарри сгрёб Невилла за мантию у плеча и буквально втащил его на первый ряд каменных сидений. Невилл дрыгал ногами, не в силах принять вертикальное положение; Гарри снова напрягся и одолел ещё один ряд…

Заклятие ударило в камень прямо у него под ногами; кусок скамьи отлетел, и Гарри опять съехал на предыдущую.

Невилл свалился на землю, выписывая ногами что-то немыслимое, Гарри сунул пророчество ему в карман…

— Ну давай! — отчаянно завопил он, дёргая Невилла за мантию. — Хоть чуть-чуть обопрись на ноги…

Ещё одно гигантское усилие — и мантия Невилла разорвалась по всему левому шву; маленький стеклянный шарик выкатился у него из кармана, и прежде чем кто-нибудь из них успел схватить его, подвернулся Невиллу под ногу. Пинок — и шарик, пролетев футов десять вправо, разбился о нижнюю ступень. Оба друга в ужасе уставились на место катастрофы и увидели, как в воздух поднялась перламутрово-белая фигура с неестественно увеличенными глазами — её не заметил никто, кроме них. Гарри смотрел, как движутся её губы, изрекая пророчество, но среди криков и шума битвы нельзя было расслышать ни слова. Договорив, фигура медленно растаяла в воздухе.

— Извиди бедя, Гарри! — Лицо Невилла было искажено мукой, а ноги по-прежнему дёргались не переставая. — Я видовад, Гарри, я де хотед…

— Ладно! — крикнул Гарри. — Попробуй встать, надо уходить отсю…

— Дабблдор! — Мокрое от пота лицо Невилла вдруг преобразилось. Он смотрел куда-то за спину Гарри.

— Что?

— ДАББЛДОР!

Гарри обернулся вслед за взглядом Невилла. Прямо над ними, на пороге двери, ведущей в Комнату мозгов, стоял Альбус Дамблдор — палочка его была поднята, лицо побелело от гнева. Словно электрический ток пробежал по всему телу Гарри — они спасены!

Дамблдор пронёсся по ступеням вниз, мимо Гарри и Невилла — теперь они больше не думали о побеге. Их школьный директор уже достиг нижнего яруса каменных сидений, когда ближайшие Пожиратели смерти заметили его и крикнули остальным, что он здесь. Один из них пустился бежать, карабкаясь по ступеням напротив, точно обезьяна. Дамблдор снял его оттуда заклятием без малейших усилий, будто невидимым арканом…

Только одна пара противников продолжала биться, не обращая внимания ни на что вокруг. На глазах у Гарри Сириус увернулся от красного луча, посланного Беллатрисой, — он смеялся над ней…

— Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился эхом по огромной комнате.

Второй красный луч поразил его прямо в грудь.

Улыбка ещё не сошла с его уст, но глаза расширились от изумления.

Сам того не заметив, Гарри отпустил Невилла. Он снова спрыгнул ступенью ниже, вынимая палочку, и Дамблдор тоже обернулся к платформе.

Казалось, Сириусу понадобилась целая вечность, чтобы упасть: его тело выгнулось изящной дугой, прежде чем утонуть в рваном занавесе, закрывающем арку.

Гарри успел увидеть на измождённом, когда-то красивом лице своего крёстного отца смесь страха и удивления — и в следующий миг он исчез в глубине древней арки. Занавес сильно колыхнулся, словно от внезапного порыва ветра, и сразу же успокоился опять.

Раздался торжествующий клич Беллатрисы Лестрейндж, но Гарри знал, что бояться нечего: Сириус просто упал, скрывшись за занавесом, он вот-вот появится с другой стороны арки…

Но Сириус не появлялся.

— СИРИУС! — закричал Гарри. — СИРИУС!

Он был уже на дне ямы и задыхался так, что болела грудь. Сириус должен быть совсем рядом, сейчас он, Гарри, вытащит его из-за занавеса…

Но не успел он вскочить на платформу, как Люпин обхватил его сзади и удержал.

— Ты ничего не можешь сделать, Гарри…

— Помогите ему, спасите его, он ведь только что был здесь…

— …слишком поздно, Гарри.

— Сейчас мы его вытащим… — Гарри яростно извивался, пытаясь вырваться, но с Люпином было не так-то легко сладить.

— Ты ничего не можешь сделать, Гарри… ничего… его уже не вернуть.

Глава 36. Единственный, кого он всегда боялся

— Неправда! — закричал Гарри.

Он не мог в это поверить; он не хотел в это верить; и он сопротивлялся Люпину из последних сил. Люпин просто не понимает — там, за этим занавесом, прячутся люди, Гарри слышал, как они шепчутся, когда в первый раз побывал в этой комнате. Сириус спрятался, он всего лишь скрылся из виду…

— СИРИУС! — снова выкрикнул он. — СИРИУС!

— Он не сможет оттуда вернуться, Гарри. — Голос у Люпина сорвался. — Он не вернётся, потому что он мё…

— ОН — НЕ — МЁРТВ! — взревел Гарри. — СИРИУС!

Вокруг них что-то происходило — какая-то бестолковая суета. Снова и снова вспыхивали заклятия, но для Гарри всё это было полностью лишено смысла, он не обращал внимания на сверкающие совсем рядом лучи — ничто на свете не имело смысла, кроме одного: пусть Люпин прекратит делать вид, будто Сириус, который сейчас стоит в двух шагах от них за этой старой занавеской, больше не появится оттуда. Нет — сейчас он выйдет, отбросит со лба свои тёмные волосы и снова ринется в схватку!

Люпин оттащил Гарри подальше от платформы. Гарри — его взгляд был всё так же прикован к арке — начинал сердиться на Сириуса за то, что он заставляет их ждать…

Но каким-то краешком своего сознания, даже стараясь вырваться из рук Люпина, он уже понимал, что случилась беда — ведь никогда прежде Сириус не заставлял его ждать. Сириус рисковал всем и всегда, только бы увидеть Гарри, помочь ему… и если Сириус не появляется из этой арки теперь, когда Гарри зовёт его так отчаянно, будто от крёстного зависит его жизнь, это можно объяснить только одним: значит, он не способен вернуться… и он действительно…

Дамблдор собрал оставшихся Пожирателей смерти посреди комнаты — они были словно связаны невидимыми верёвками. Грозный Глаз Грюм подполз к лежащей на полу Тонкс и пытался привести её в чувство. За платформой всё ещё сверкали вспышки, оттуда доносились возгласы и хриплое дыхание — это Кингсли сменил Сириуса в поединке с Беллатрисой.

— Гарри!

Невилл потихоньку спустился по каменным ярусам туда, где стоял Гарри — он уже не сопротивлялся Люпину, но тот на всякий случай придерживал его за локоть.

— Гарри… Бде очедь жадь… — сказал Невилл. Его ноги до сих пор дёргались сами по себе. — Этот чедовек… Сириус… од быд твой друг?

Гарри кивнул.

— Сейчас, — спокойно сказал Люпин и направил палочку на ноги Невилла. — Финита. — Заклятие было снято; пляс прекратился, и ноги Невилла твёрдо стали на пол. — А теперь… теперь давайте найдём остальных. Где они, Невилл?

Люпин повернулся спиной к арке. Он был очень бледен и говорил так, точно каждое слово причиняло ему боль.

— Оди все таб, — сказал Невилл. — Да Рона напад бозг, до я дубаю, с диб всё в порядке. А Гербиода без создадия, до пудьс есть…

Из-за платформы раздался громкий треск и вопль. Гарри увидел, как Кингсли с криком боли рухнул на пол; Беллатриса Лестрейндж тут же пустилась бежать. Дамблдор мгновенно повернулся и послал ей вслед заклятие, но она отклонила его; вот она уже на середине амфитеатра…

— Гарри, стой! — воскликнул Люпин, но Гарри воспользовался тем, что он ослабил хватку, и успел вырвать руку.

— ОНА УБИЛА СИРИУСА! — закричал Гарри. — ОНА УБИЛА ЕГО — А Я УБЬЮ ЕЁ!

И он быстро полез вверх по каменным ступеням — сзади что-то кричали, но он не обращал на это внимания. Полы мантии Беллатрисы скрылись за дверью, и он выскочил вслед за ней обратно в Комнату мозгов…

Она пустила в него заклятие через плечо. Аквариум с мозгами подскочил в воздух и опрокинулся. На Гарри хлынул вонючий зелёный раствор; мозги заскользили вокруг него и уже начали было выпускать длинные разноцветные щупальца, но он крикнул: «Вингардиум левиоза!», и они разлетелись в стороны. Торопясь и оскальзываясь, он побежал к двери — перепрыгнул через Полумну которая стонала на полу, миновал Джинни, слабо окликнувшую его по имени, потом Рона, тихо хихикающего, и Гермиону, которая по-прежнему лежала без сознания. Рванув на себя дверь, выходящую в круглую тёмную комнату, он увидел, как Беллатриса исчезла за противоположной дверью — там был коридор, ведущий обратно к лифтам.

Он кинулся туда, но она захлопнула за собой дверь, и стены уже начали вращаться. Опять вокруг исчезло всё, кроме синих полос, прочерченных пламенем свечей.

— Где выход? — в отчаянии воскликнул он, когда низкий рокот стих и комната вновь застыла в неподвижности. — Как отсюда выбраться?

Комната точно ждала этого вопроса. Дверь прямо перед ним распахнулась, и за ней открылся нужный коридор — ярко освещённый факелами, он был совершенно безлюден. Гарри побежал снова…

Он слышал впереди громыхание лифта; прибавив скорости, он свернул за угол и ударил кулаком по кнопке вызова второй кабины. Та спустилась к нему с лязгом и звоном; решётки разъехались в стороны, Гарри ворвался внутрь и нажал кнопку с надписью «Атриум». Двери сомкнулись, и лифт тронулся…

Он выскочил наружу, не дожидаясь, пока решётки полностью разъедутся, и огляделся вокруг. Беллатриса была уже у телефонной будки в конце зала, но, обернувшись, увидела своего преследователя и метнула в него ещё одно заклятие. Он нырнул за Фонтан Волшебного братства: пролетев мимо, заклятие угодило в огромные золотые ворота в другом конце Атриума, и они загудели, как колокол. Шаги Беллатрисы смолкли. Он скрючился за статуями, прислушиваясь.

— Выходи, выходи, малютка Гарри! — пропела она тонким издевательским голоском, и её слова отразились эхом от начищенного паркета. — Зачем же ещё было бежать за мной? Я думала, ты хочешь отомстить за моего дорогого братца!

— Да, хочу! — крикнул Гарри, и с десяток его призрачных двойников вокруг всего зала повторили:

«Да, хочу! Да, хочу! Да, хочу!»

— Так-так… Наверное, ты любил его, малютка Поттер?

Гарри захлестнула такая лютая ненависть, какой он не знал никогда прежде; стрелой вылетев из-за фонтана, он взревел:

— Круцио!

Беллатриса вскрикнула. Заклятие Гарри сбило её с ног, но она не стала извиваться и корчиться от боли, как Невилл, — она мигом вновь вскочила на ноги, тяжело дыша и больше не смеясь. Гарри опять спрятался за золотым фонтаном. Ответным заклятием Беллатриса снесла голову благородному чародею, и та откатилась футов на двадцать, оставив на паркете глубокие царапины.

— Ты никогда раньше не применял непростительных заклятий, правда, мальчик? — крикнула она уже нормальным голосом, без сюсюканья. — Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер! Надо хотеть причинить боль и получать от этого удовольствие, а праведный гнев — это для меня пустяки! Я покажу тебе, как это делается, ладно? Я преподам тебе урок…

Гарри обогнул фонтан сзади, когда она взвизгнула «Круцио!», и ему пришлось снова быстро пригнуться; рука кентавра, сжимающая лук, с грохотом упала на пол неподалёку от золотой головы чародея.

— Тебе не победить меня, Поттер! — крикнула колдунья.

Он слышал, как она смещается вправо, чтобы поразить его заклятием, и попятился назад, прячась за ногами кентавра; его голова была на одном уровне с головой эльфа-домовика.

— Я была и остаюсь самой верной слугой Тёмного Лорда. Он обучал меня Тёмным искусствам, и мне ведомы заклятия такой мощи, что ты, жалкий мальчишка, никогда не сможешь со мной потягаться…

— ОСТОЛБЕНЕЙ! — закричал Гарри: он прокрался к гоблину, который продолжал лучезарно улыбаться обезглавленному чародею, и прицелился в спину Беллатрисе, пытавшейся заглянуть за фонтан. Она отреагировала так быстро, что он едва успел спрятаться.

— Протего!

Красный луч, его собственное Оглушающее заклятие, рикошетом отскочил в него. Гарри скрючился за фонтаном, и одно из золотых ушей гоблина полетело через весь зал.

— Я дам тебе шанс, Поттер! — крикнула Беллатриса. — Отдай мне пророчество! Выкати его ко мне по полу, и твоя жизнь спасена!

— Тогда тебе придётся убить меня, потому что его больше нет! — откликнулся Гарри, и в то же мгновение его лоб пронзила боль: старый шрам вновь обожгло как огнём, и Гарри ощутил прилив ярости, абсолютно не связанной с его собственным гневом. — И он знает это! — Гарри рассмеялся безумным смехом, под стать Беллатрисе. — Твой закадычный дружок Волан-де-Морт знает, что оно разбилось! Вряд ли он похвалит тебя за это, как ты думаешь?

— Что? О чём ты говоришь? — взвизгнула она, и он впервые услышал в её голосе страх.

— Пророчество разбилось, когда я пытался втащить Невилла наверх по ступеням! Как ты думаешь, что Волан-де-Морт скажет по этому поводу?

Его шрам пылал… от боли на глаза навернулись слёзы…

— ЛЖЕЦ! — завопила она, но за её злобой угадывался ужас. — Оно у тебя, Поттер, и ты отдашь его мне! Акцио, пророчество! АКЦИО, ПРОРОЧЕСТВО!

Гарри рассмеялся снова, чтобы ещё больше взбесить её, и боль в шраме стала такой свирепой, что ему показалось, будто его череп вот-вот разлетится на куски. Он помахал пустой рукой над плечом одноухого гоблина и быстро спрятал её обратно, когда она метнула в него ещё один зелёный луч.

— Видишь, пусто! — крикнул он. — Ты ничего не получишь! Оно пропало, и никто не узнает, о чём оно было, так и передай своему боссу!

— Нет! — взвизгнула она. — Ты лжёшь, это неправда! Я не виновата, хозяин… Не надо меня наказывать…

— Зря стараешься! — крикнул Гарри, зажмурясь от боли, которая стала совсем нестерпимой. — Он тебя не услышит!

— Неужели, Поттер? — сказал высокий холодный голос.

Гарри открыл глаза.

Высокий, худой, в чёрном капюшоне, жуткое змеиное лицо, бледное и иссохшее, багровые глаза с щёлочками зрачков… Лорд Волан-де-Морт стоял посреди зала, направив на него палочку, и Гарри застыл на месте, не в силах шелохнуться.

— Итак, ты разбил моё пророчество? — вкрадчиво спросил Волан-де-Морт, устремив на Гарри безжалостный взор своих красных глаз. — Нет, Белла, он не лжёт… Я вижу правду, которая глядит на меня из его никчёмного мозга… целые месяцы подготовки, столько усилий… и вы, Пожиратели смерти, позволили Гарри Поттеру снова расстроить мои планы…

— Простите меня, хозяин, я не знала! Я сражалась с анимагом Блэком! — зарыдала Беллатриса, бросаясь ниц у ног Волан-де-Морта, сделавшего несколько шагов вперёд. — Вы же знаете, хозяин…

— Замолчи, Белла. — В голосе Волан-де-Морта послышалась угроза. — Через минуту я с тобой разберусь. Ты думаешь, я пробрался в Министерство магии, чтобы слушать твоё дурацкое хныканье?

— Но, хозяин… он здесь… внизу…

Волан-де-Морт не обратил внимания на её слова.

— Мне больше нечего сказать тебе, Поттер, — спокойно промолвил он. — Ты мешал мне слишком часто и слишком долго. АВАДА КЕДАВРА!

У Гарри даже не хватило сил открыть рот, чтобы защититься; его голова была пуста, палочка безвольно повисла.

Но безголовая золотая статуя чародея из фонтана вдруг ожила — она спрыгнула со своего постамента и с грохотом приземлилась между Гарри и Волан-де-Мортом. Заклятие отскочило от её груди, и статуя распростёрла руки, защищая Гарри от нового нападения.

— Что… — воскликнул Волан-де-Морт, бешено озираясь. И тут у него вырвалось: — Дамблдор!

Гарри оглянулся; сердце его пустилось в галоп. Перед золотыми воротами стоял Дамблдор.

Волан-де-Морт поднял палочку, и ещё один зелёный луч полетел в Дамблдора, но седовласый мудрец круто повернулся и исчез в вихре своей мантии. В следующую секунду он возник за спиной у Волан-де-Морта и взмахнул палочкой в направлении разбитого фонтана, вдохнув жизнь в оставшиеся статуи. Статуя волшебницы бросилась на Беллатрису — та кричала и тщетно поливала её заклятиями, но волшебница схватила колдунью и прижала к полу. Тем временем гоблин и эльф-домовик побежали к каминам у стены, а однорукий кентавр галопом поскакал к Волан-де-Морту, который тоже исчез и появился рядом с фонтаном. Безголовая статуя оттеснила Гарри в сторону, подальше от центра схватки; Дамблдор двинулся к Волан-де-Морту, а кентавр описывал круги вокруг них обоих.

— Глупо было приходить сюда сегодня, Том, — спокойно произнёс Дамблдор. — Сейчас подоспеют мракоборцы…

— К этому времени меня здесь не будет, а ты будешь мёртв! — рявкнул Волан-де-Морт. Он послал в Дамблдора очередное смертоносное заклятие, но промахнулся, и стол дежурного колдуна вспыхнул, как гора сухого хвороста.

Дамблдор сделал неуловимое движение палочкой; сила вырвавшегося из неё заклинания была так велика, что волосы у Гарри встали дыбом даже за спиной его золотого стража, и на сей раз, чтобы отразить чары, Волан-де-Морту пришлось сотворить из воздуха сверкающий серебряный щит. Заклинание, каким бы оно ни было, не нанесло щиту видимого ущерба — он лишь загудел, точно гонг, и от этого звука у Гарри мурашки поползли по коже.

— Ты не собираешься убивать меня, Дамблдор? — воскликнул Волан-де-Морт, и его красные глаза над щитом насмешливо сощурились. — Считаешь себя выше такой жестокости?

— Мы оба знаем, что есть другие способы погубить человека, Том, — негромко отозвался Дамблдор, продолжая наступать на Волан-де-Морта, словно ничто на свете не могло испугать его, словно никакие вражеские усилия не могли остановить эту спокойную поступь. — Готов сознаться, что я не получил бы удовлетворения, попросту отняв у тебя жизнь…

— Нет ничего хуже смерти, Дамблдор! — прорычал Волан-де-Морт.

— Ты ошибаешься, — возразил Дамблдор, по-прежнему приближаясь к Волан-де-Морту; тон его был так небрежен, будто они собрались поболтать за кружечкой пива. Гарри было страшно смотреть, как он идёт на врага, и не думая защищаться, — он хотел крикнуть, предостеречь седовласого волшебника, но безголовый страж оттеснял Гарри к стене, пресекая все его попытки вырваться на свободу. — Что ж, твоя неспособность понять, что в мире есть вещи, которые гораздо хуже смерти, всегда была твоей главной слабостью…

Ещё один зелёный луч вырвался из-за серебряного щита. Теперь его принял на себя однорукий кентавр, галопом проскакавший перед Дамблдором, — он тут же рассыпался на сотни кусков, но не успели они коснуться пола, как Дамблдор отвёл палочку назад и взмахнул ею, точно хлыстом. Из её кончика вылетел длинный, тонкий язык пламени и обвил Волан-де-Морта вместе со щитом. На мгновение Гарри показалось, что победа за Дамблдором, однако огненная верёвка тут же обратилась в змею, которая сразу отпустила Волан-де-Морта и, яростно шипя, повернулась к Дамблдору.

Волан-де-Морт растаял в воздухе; змея поднялась с пола, готовая к броску…

Посреди зала блеснула вспышка, и в ту же секунду Волан-де-Морт появился снова — прямо над фонтаном, на постаменте, где совсем недавно возвышались пять статуй.

— Осторожно! — воскликнул Гарри.

Но одновременно с его криком новый зелёный луч полетел в Дамблдора из палочки Волан-де-Морта, и змея бросилась на него…

Перед Дамблдором порхнул Фоукс — открыв клюв, он проглотил зелёный луч целиком, вспыхнул и упал на пол, маленький, сморщенный и бездвижный. В тот же миг Дамблдор сделал палочкой длинный, плавный жест — и змея, чуть было не вонзившая в него клыки, взлетела в воздух и растаяла струйкой чёрного дыма, а вода в фонтане поднялась и объяла Волан-де-Морта, словно заключив его в кокон из расплавленного стекла.

В течение нескольких секунд Волан-де-Морт — тёмная, неясная фигура с дрожащими расплывчатыми очертаниями — силился сбросить с себя эту удушающую массу…

Потом он исчез, и вода с шумом обрушилась обратно в бассейн — часть её выплеснулась наружу, залив начищенный паркет.

— ХОЗЯИН! — вскрикнула Беллатриса. Уверенный, что всё кончилось, что Волан-де-Морт наконец бежал, Гарри хотел было выскочить из-за спины своего золотого стража, но Дамблдор осадил его громовым возгласом:

— Не двигайся, Гарри!

Впервые в голосе Дамблдора прозвучал страх. Гарри не понимал, что его напугало: в зале не осталось никого, кроме них двоих, рыдающей Беллатрисы, пригвождённой к полу статуей волшебницы, да птенца феникса, тихо трепыхающегося у фонтана…

И тут шрам Гарри взорвался дикой болью, и он понял, что погиб: это была невообразимая, нестерпимая мука…

Он больше не стоял в зале — он был обвит кольцами существа с красными глазами, так крепко скован по рукам и ногам, что не знал, где кончается его тело и начинается тело этого существа, — они слились воедино, связанные болью, и пути к избавлению не было…

А потом существо заговорило устами Гарри — раздираемый мукой, он чувствовал, как открывается и закрывается его рот…

— Убей меня, Дамблдор…

Ослеплённый и умирающий — каждая клеточка его тела взывала об освобождении, — Гарри вновь сделался орудием в чужих руках…

— Если смерть — ничто, убей мальчика, Дамблдор!

«Только бы прекратилась эта боль, — думал Гарри… — пусть он убьёт нас… решайся же, Дамблдор… смерть — ничто по сравнению с этим…»

А ещё — я снова увижу Сириуса…

И когда сердце Гарри переполнилось тёплым чувством, кольца существа распустились, боль ушла; Гарри лежал на полу лицом вниз, без очков, дрожа так, словно под ним был лёд, а не дерево…

А в зале перекатывалось эхо голосов, которых было гораздо больше, чем следовало… Гарри открыл глаза и увидел свои очки у ног безголовой статуи, которая ещё недавно охраняла его, а теперь лежала навзничь, растрескавшаяся и неподвижная. Надев очки, он приподнял голову и обнаружил длинный искривлённый нос Дамблдора в нескольких дюймах от своего собственного.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри?

— Н-нормально, — сказал Гарри; его так колотило, что он не в силах был держать голову прямо. — Да, я… где Волан-де-Морт, где… кто это здесь… что они…

В атриуме было полно народу; на полу отражались изумрудно-зелёные языки пламени, вспыхнувшего в каминах вдоль стены, и из них бесконечным потоком шли маги и волшебницы. Поднимаясь на ноги с помощью Дамблдора, Гарри увидел крохотные золотые фигурки эльфа-домовика и гоблина, ведущих под руки Корнелиуса Фаджа. Министр магии выглядел совершенно ошеломлённым.

— Он был здесь! — воскликнул человек в алой мантии, с волосами, собранными в хвост. Он указывал на кучу золотых обломков по другую сторону зала — туда, где каких-нибудь пять минут назад лежала пленённая Беллатриса. — Я видел его, мистер Фадж! Клянусь, это был Вы-Знаете-Кто — он схватил женщину и трансгрессировал!

— Знаю, Уильямсон, знаю, я сам его видел… — промямлил Фадж. Под его мантией в полоску виднелась пижама, а задыхался он так, словно только что пробежал несколько миль. — Клянусь бородой Мерлина… здесь… здесь! В Министерстве магии!… Да как же так… в это невозможно поверить… честное слово… да как это может быть!…

Тем временем Дамблдор закончил осматривать Гарри, видимо, сочтя его состояние удовлетворительным.

— Если вы соблаговолите спуститься в Комнату смерти, Корнелиус, — сказал он, делая шаг вперёд, так что новоприбывшие впервые обратили на него внимание (некоторые из них подняли палочки, другие просто воззрились на него с удивлением, статуи эльфа и гоблина зааплодировали, а Фадж так подскочил от неожиданности, что едва не потерял шлёпанцы), — вы найдёте там несколько пленных Пожирателей смерти, связанных Антитрансгрессионным заклятием и ожидающих вашего решения относительно своей дальнейшей судьбы.

— Дамблдор! — воскликнул Фадж, оторопев от изумления. — Вы… здесь… Я… я…

Он обвёл диким взглядом приведённых с собой мракоборцев, и стало яснее ясного, что с его губ вот-вот сорвётся возглас: «Хватайте его!»

— Я готов сразиться с вашими людьми, Корнелиус, и вновь победить их! — прогремел Дамблдор. — Но несколько минут назад вы собственными глазами видели доказательство того, что весь последний год я говорил вам правду. Лорд Волан-де-Морт возродился, вы много месяцев гонялись не за тем человеком, и пора вам наконец внять голосу рассудка!

— Я… не… то есть… — пролепетал Фадж, озираясь, точно в надежде, что ему подскажут, как действовать дальше. Но все молчали, и он был вынужден продолжать: — Ну хорошо… Долиш! Уильямсон! Идите в Отдел тайн и проверьте… А вы, Дамблдор, — вы должны рассказать мне во всех подробностях… Фонтан Волшебного братства… Да что здесь случилось? — плачущим голосом спросил он, глядя на золотые останки статуй волшебницы, чародея и кентавра.

— Мы обсудим это после того, как я отправлю Гарри обратно в Хогвартс, — сказал Дамблдор.

— Гарри… Гарри Поттера?

Фадж мигом повернулся и уставился на Гарри, по-прежнему стоящего рядом с поверженной статуей, которая охраняла его во время поединка Дамблдора с Волан-де-Мортом.

— Он… здесь? — спросил Фадж. — Но почему… что это значит?

— Я всё объясню, когда Гарри снова окажется в школе, — терпеливо повторил Дамблдор.

Он подошёл к отбитой голове золотого чародея, откатившейся в сторону от фонтана, и, направив на неё палочку, тихо произнёс: «Портус». Голова налилась синим мерцанием и задрожала, стуча о паркет, а через несколько секунд снова потухла и застыла в неподвижности.

— Эй-эй, Дамблдор! — воскликнул Фадж, увидев, что Дамблдор поднял голову и направляется с ней обратно к Гарри. — У вас нет официального разрешения на этот портал! Вы не можете делать такие вещи прямо на глазах у министра магии — это… это…

Но тут Дамблдор величественно посмотрел на него поверх своих очков-половинок, и его голос тут же сорвался и затих.

— Вы отдадите приказ удалить из Хогвартса Долорес Амбридж, — произнёс Дамблдор. — Вы прикажете своим мракоборцам прекратить преследование моего преподавателя по уходу за магическими существами, чтобы он мог вернуться к работе. Сегодня вечером я уделю вам… — Дамблдор вынул из кармана часы с двенадцатью стрелками и внимательно поглядел на них, — полчаса, которых вполне хватит, чтобы обсудить происшедшее во всех его важнейших аспектах. После этого я должен буду вернуться в школу. Если вам и в дальнейшем понадобится моя помощь, я, разумеется, всегда буду рад оказать её, не выезжая из Хогвартса. Можете писать мне туда на имя директора.

Фадж вытаращил глаза ещё сильнее, чем раньше; челюсть у него отвисла, а круглое лицо под взлохмаченными седыми волосами залилось розовым румянцем.

— Я… вы…

Дамблдор повернулся к нему спиной.

— Берись за портал, Гарри.

Он протянул ему золотую голову статуи, и Гарри положил на неё руку. Ему было всё равно, что произойдёт дальше и куда он отправится.

— Увидимся через полчаса, — тихо сказал Дамблдор. — Раз… два… три!

Гарри словно подцепили крюком за живот — это ощущение было ему уже знакомо. Начищенный паркет ушёл у него из-под ног — атриум и Фадж с Дамблдором исчезли, и его понесло куда-то в вихре цвета и звука…

Глава 37. Утраченное пророчество

Ноги Гарри ударились обо что-то твёрдое; колени его подкосились, и голова золотого чародея упала на пол с глухим металлическим стуком. Он огляделся и увидел, что портал перенёс его в кабинет Дамблдора.

Похоже, за время отсутствия директора вся обстановка кабинета вернула себе первоначальный вид. Хрупкие серебряные приборы снова очутились на столиках с веретенообразными ножками — они деловито жужжали и попыхивали. Портреты прежних директоров и директрис дремали на стенах, прислонившись головой кто к спинке кресла, а кто к боковой части рамы. Гарри выглянул в окно. Над горизонтом забрезжила светло-зелёная полоска — близился рассвет.

Неподвижность и тишина, лишь изредка нарушаемая сопением или случайным всхрапом какого-нибудь спящего портрета, были для него невыносимы. Если бы вещи вокруг отражали его внутреннее состояние, все картины кричали бы от боли. Тяжело дыша и стараясь ни о чём не думать, он прошёлся по тихому, прекрасному кабинету. Но мысли сами лезли в голову… от них не было спасения…

Это из-за него погиб Сириус — в его гибели был виноват только он, Гарри. Если бы он не оказался таким глупцом и не клюнул на приманку Волан-де-Морта, если бы он не был так убеждён, что его сон правдив, если бы он прислушался к словам Гермионы и допустил хоть на мгновение, что Волан-де-Морт и впрямь решил сыграть на его привычке изображать из себя героя…

Это было невыносимо, он не мог думать об этом, не мог терпеть эту муку… Внутри него словно разверзлась страшная зияющая бездна, в которую он не хотел заглядывать, чёрная дыра там, где раньше был Сириус и куда он потом канул; Гарри не хотел оставаться наедине с этой жуткой молчаливой пустотой, он не мог этого вынести…

Вдруг с картины позади него донёсся какой-то особенно громкий всхрап, и холодный голос сказал:

— А… Гарри Поттер…

Финеас Найджелус сладко зевнул и потянулся, устремив на Гарри проницательный взгляд прищуренных глаз.

— Что привело вас сюда в столь ранний час? — наконец осведомился он. — Согласно правилам, доступ в этот кабинет запрещён всем, кроме законного директора. Или это Дамблдор прислал вас сюда? Постойте-ка, не говорите… — Он снова во весь рот зевнул. — Очередное поручение для моего никчёмного праправнука?

Гарри молчал. Финеас Найджелус не знал, что Сириус погиб, но Гарри не мог сказать ему об этом. Сказать это вслух было всё равно что признать случившееся окончательно и бесповоротно.

Ещё несколько портретов зашевелились. Страх перед возможным допросом заставил Гарри пересечь комнату и взяться за дверную ручку.

Она не поворачивалась. Он был заперт.

— Надеюсь, — сказал дородный красноносый волшебник с портрета, висящего над директорским столом, — это означает, что Дамблдор скоро вновь окажется среди нас?

Гарри обернулся. Волшебник глядел на него с большим интересом. Гарри кивнул, потом снова подёргал ручку у себя за спиной, но она не поддавалась.

— Прекрасно, — сказал волшебник. — Без него здесь было очень скучно… чрезвычайно скучно.

Он уселся поудобнее в своём кресле, похожем на трон, и благосклонно улыбнулся Гарри.

— Как вы наверняка знаете, Дамблдор о вас весьма высокого мнения, — добродушно сказал он. — Да-да. Считает вас исключительно достойным молодым человеком.

Чувство вины заворочалось в груди у Гарри, словно чудовищный, увесистый паразит. Гарри не мог этого вынести, он больше не мог оставаться собой… он никогда ещё так остро не ощущал себя запертым внутри собственной головы и тела, никогда так сильно не хотел стать кем-нибудь другим, кем угодно…

В пустом камине вспыхнуло изумрудное пламя, и Гарри отскочил от дверей, глядя на вращающуюся в огне человеческую фигуру. Пока Дамблдор выбирался из камина, все остальные маги и волшебницы, изображённые на портретах, тоже очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания.

— Благодарю, — мягко сказал Дамблдор.

Не глядя на Гарри, он прошёл к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишённое перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс.

— Ну, Гарри, — сказал он наконец, отворачиваясь от птенца феникса, — ты будешь рад услышать, что ночные события не нанесли серьёзного ущерба здоровью твоих товарищей и все они скоро поправятся.

Гарри хотел сказать «хорошо», но не мог выдавить из себя ни звука. Ему казалось, что речь идёт об ущербе, виновником которого был он сам, и хотя Дамблдор впервые за долгое время смотрел ему прямо в глаза и выражение его лица было скорее ласковым, чем укоризненным, Гарри не мог заставить себя смело встретить его взгляд.

— Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых, — сказал Дамблдор. — Возможно, Нимфадоре Тонкс придётся провести некоторое время в больнице святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением.

Гарри удовлетворился кивком, адресованным ковру, который становился светлее по мере того, как бледнело небо снаружи. Он был уверен, что все портреты жадно ловят каждое слово Дамблдора и гадают, где были он и Гарри и откуда взялись раненые.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнёс Дамблдор.

— Нет, не понимаете, — сказал Гарри неожиданно громким и сильным голосом. В нём взметнулась безудержная ярость — Дамблдор ничего не понимал в его чувствах!

— Видите, Дамблдор? — насмешливо спросил Финеас Найджелус. — Никогда не пытайтесь понять учеников. Они этого не потерпят. Они предпочитают быть несчастными и непонятыми, упиваться жалостью к себе, валяться в собственном…

— Довольно, Финеас, — прервал его Дамблдор.

Гарри повернулся спиной к Дамблдору и упрямо уставился в окно. Вдалеке белел школьный стадион. Однажды Сириус появился там в облике лохматого чёрного пса, чтобы посмотреть на игру Гарри… Наверное, ему хотелось увидеть, так ли хорош Гарри, как хорош был в своё время Джеймс… Гарри его об этом не спрашивал…

— Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот… в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила.

Гарри чувствовал, как ярость жжёт его изнутри, пылая в ужасной пустоте, наполняя его желанием покарать Дамблдора за это спокойствие и эти ненужные слова.

— Ах, вот как — моя величайшая сила? — Голос у Гарри дрожал, а сам он не отрываясь смотрел на школьный стадион, уже не видя его. — Да вам-то… вы-то откуда знаете…

— Чего же я не знаю? — невозмутимо спросил Дамблдор.

Это было уже чересчур. Гарри обернулся, дрожа от ярости.

— Давайте не будем обсуждать, что я чувствую, договорились?

— Гарри, твои страдания доказывают, что ты остаёшься человеком! Боль — удел человеческий…

— ТОГДА — Я — НЕ — ХОЧУ — БЫТЬ — ЧЕЛОВЕКОМ! — взревел Гарри и, схватив с ближайшего высокого столика хрупкий серебряный прибор, швырнул его через всю комнату — он ударился о стену и разлетелся на сотни крошечных кусочков. Несколько портретов вскрикнули то ли от гнева, то ли от испуга, а портрет Армандо Диппета обронил: «Ну и ну!» — Плевал я на вас! — закричал Гарри, хватая луноскоп и отправляя его в камин. — Я больше не могу, довольно, выпустите меня отсюда, надоело, мне теперь всё равно…

Следующим ему под руку подвернулся столик, на котором минуту назад стоял серебряный прибор. Грянувшись об пол, он развалился, и его длинные ножки покатились в разные стороны.

— Это пройдёт, — сказал Дамблдор. Он не шелохнулся и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгромления кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешённое. — Да и сейчас тебе не всё равно — настолько не всё равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться…

— НЕПРАВДА! — завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло. Секунду-другую он боролся с собой: ему хотелось кинуться на Дамблдора и разбить его тоже, лишь бы не видеть больше этого спокойного старого лица, — встряхнуть его, сделать ему больно, чтобы он ощутил хотя бы малую толику того ужаса, который переполнял всё его существо…

— Нет, правда, — сказал Дамблдор ещё спокойнее. — Ты потерял мать, отца, а теперь ещё и того, для кого был почти что родным сыном. Конечно, тебе не всё равно.

— Откуда вам знать, что я чувствую! — закричал Гарри. — Вы… стоите тут… И вы ещё…

Но слов не хватало, и даже если бы он перевернул вверх дном весь кабинет, это не принесло бы ему облегчения; он хотел убежать отсюда — бежать и бежать не оглядываясь, спрятаться где-нибудь, чтобы не видеть этих ясных голубых глаз, этого ненавистного, спокойного лица в обрамлении серебристых волос. Он бросился к двери, снова схватил ручку и неистово затряс её.

Но дверь не желала открываться. Гарри снова обернулся к Дамблдору.

— Выпустите меня, — сказал он. Его била крупная дрожь.

— Нет, — просто ответил Дамблдор.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

— Выпустите меня, — снова повторил Гарри.

— Нет.

— Если вы не… если вы будете держать меня здесь… если не выпустите…

— Я отнюдь не против того, чтобы ты и дальше уничтожал мои вещи, — безмятежно сказал Дамблдор. — Пожалуй, их у меня слишком много.

Не сводя с Гарри взгляда, он обогнул стол и уселся в кресло.

— Выпустите меня. — Теперь голос Гарри звучал холодно и почти так же спокойно, как у Дамблдора.

— Не раньше, чем ты меня выслушаешь.

— По-вашему… думаете, я хочу… по-вашему, мне есть какое-то… ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ! — закричал Гарри. — Я ничего не хочу слушать!

— Придётся, — твёрдо сказал Дамблдор. — Потому что ты и вполовину не так сердит на меня, как следовало бы. Если ты и впрямь на меня набросишься — а я чувствую, что ты уже недалёк от этого, — мне хотелось бы сознавать, что я заслужил это в полной мере.

— О чём это вы го…

— В смерти Сириуса виноват я, — раздельно произнёс Дамблдор. — Вернее, главным образом я — не стоит проявлять излишнее высокомерие и брать на себя всю ответственность целиком. Сириус был умным, отважным и энергичным человеком, а такие люди редко соглашаются сидеть дома, в тёплом местечке, когда другим угрожает опасность. Тем не менее я хочу заявить тебе со всей ответственностью, что в твоём вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Если бы я был откровенен с тобой, Гарри — к сожалению, мне не хватило на это смелости, — ты уже давным-давно знал бы, что Волан-де-Морт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за тобой. Вина за это лежит на мне, и только на мне.

Рука Гарри по-прежнему сжимала дверную ручку, но он уже позабыл об этом. Он не сводил глаз с Дамблдора и, затаив дыхание, вслушивался в его слова, с трудом понимая их.

— Сядь, пожалуйста, — сказал Дамблдор. Это был не приказ, а просьба.

Гарри помешкал, затем медленно пересёк комнату, замусоренную серебряными зубчиками и обломками дерева, и сел у стола напротив Дамблдора.

— Следует ли понимать это так, — раздался слева от Гарри неторопливый голос Финеаса Найджелуса, — что моего праправнука, последнего из Блэков, больше нет в живых?

— Да, Финеас, — ответил Дамблдор.

— Я в это не верю, — резко заявил тот.

Повернув голову, Гарри успел увидеть, как Финеас покинул свой портрет, и сообразил, что он отправился на площадь Гриммо. Наверное, он будет переходить из картины в картину, ища Сириуса по всему дому…

— Я должен с тобой объясниться, Гарри, — сказал Дамблдор. — Мои ошибки — ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: всё, что я сделал и чего не сделал по отношению к тебе, несёт на себе явную печать недостатков, связанных с возрастом. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым… а я в последнее время, похоже, стал это забывать…

Вставало солнце; его ослепительный оранжевый краешек уже появился над горами, и небо над ним было светлым и бесцветным. Солнечные лучи упали на Дамблдора — на его серебряные брови и бороду, на глубокие морщины, избороздившие его лицо.

— Пятнадцать лет назад, — промолвил Дамблдор, — впервые увидев шрам на твоём лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волан-де-Мортом.

— Вы уже говорили мне об этом, профессор, — прервал его Гарри. Он понимал, что ведёт себя грубо, но ему было всё равно. Теперь его вообще мало что волновало.

— Да, — виновато согласился Дамблдор. — Это, конечно, так, но, видишь ли… мне необходимо начать с твоего шрама. Ибо вскоре после того, как ты снова вернулся в волшебный мир, стало ясно, что я был прав и шрам предупреждает тебя о близости Волан-де-Морта, или о том, что его обуревает какое-то сильное чувство.

— Знаю, — устало сказал Гарри.

— И эта твоя способность — ощущать присутствие Волан-де-Морта, даже если он скрывается под чужой личиной, и знать, что он чувствует в минуты сильнейших переживаний, — становилась всё более и более явной по мере того, как Волан-де-Морт набирал силы, вернувшись в своё собственное тело.

Гарри даже не дал себе труда кивнуть — всё это он знал и так.

— С течением времени, — продолжал Дамблдор, — я начал опасаться, что Волан-де-Морт узнает о существовании этой связи между вами. И действительно — настала минута, когда ты так глубоко проник в его сознание и мысли, что он почувствовал твоё присутствие. Я имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уизли.

— Да, Снегг говорил мне, — пробормотал Гарри.

— Профессор Снегг, Гарри, — спокойно поправил его Дамблдор. — Но разве ты не задавался вопросом, почему это объяснил тебе не я? Почему не я взялся учить тебя окклюменции? Почему я много месяцев избегал твоего взгляда?

Гарри поднял глаза. Дамблдор смотрел на него печально и устало.

— Да, — тихо признался Гарри. — Да, меня это удивляло.

— Видишь ли… я боялся, что недалёк тот час, когда Волан-де-Морт попытается силой проникнуть в твоё сознание, чтобы управлять твоими мыслями, и мне не хотелось лишний раз подталкивать его к этому. Я был уверен: если он поймёт, что нас связывает — или когда-либо связывало нечто большее, чем обычные отношения между учителем и учеником, он обязательно захочет использовать тебя, чтобы шпионить за мной. Я боялся, что он овладеет тобой, подчинит тебя себе. Думаю, я был прав, считая, что Волан-де-Морт попробует использовать тебя таким образом. В тех редких случаях, когда между нами возникал зрительный контакт, я замечал в глубине твоих глаз его призрачную тень…

Гарри вспомнил чувство, охватывавшее его в те мгновения, когда их взгляды встречались: словно дремлющая в нём змея поднимала голову, готовясь к броску.

— Как показала сегодняшняя ночь, Волан-де-Морт хотел овладеть тобой не ради того, чтобы погубить меня; он хотел погубить тебя. Он внедрился в твоё сознание на короткое время, рассчитывая, что я пожертвую тобой в надежде убить его. Как видишь, сохраняя дистанцию между нами, я пытался защитить тебя, Гарри. Ошибка старого человека…

Он глубоко вздохнул. Его слова почти не задевали Гарри — месяц-другой назад он выслушал бы их с огромным интересом, но теперь всё это не имело смысла по сравнению с зияющей пустотой, образовавшейся в его душе после утраты Сириуса, — всё это уже ничего не значило…

— Сириус сообщил мне, что в ту самую ночь, когда пострадал Артур Уизли, ты почувствовал, как в тебе пробуждается Волан-де-Морт. Я сразу понял, что мои худшие страхи оправдываются: Волан-де-Морт догадался, что тебя можно использовать. Чтобы обезопасить твоё сознание от вторжений Волан-де-Морта, я организовал уроки окклюменции у профессора Снегга.

Он сделал паузу. Гарри, не отрываясь, смотрел на полированную поверхность директорского стола. По ней медленно ползла граница солнечного света — вот ярко вспыхнула в его лучах серебряная чернильница с красивым алым пером… Гарри знал, что портреты вокруг не спят и внимательно слушают Дамблдора: порой до него доносились шорох мантии или чьё-нибудь тихое покашливание. Финеаса Найджелуса всё ещё не было на месте…

— Профессор Снегг обнаружил, — возобновил свой рассказ Дамблдор, — что тебе уже не первый месяц снится некая дверь в Отделе тайн. Разумеется, желание услышать касающееся его пророчество преследовало Волан-де-Морта с тех самых пор, как он вернул себе тело. Когда он представлял себе эту дверь, она возникала и в твоих снах, хотя ты и не понимал смысла происходящего. А потом ты увидел Руквуда, который до своего ареста работал в Отделе тайн; он сказал Волан-де-Морту то, о чём мы знали с самого начала, — что пророчества в Министерстве магии надёжно защищены. Взять их с полки и не сойти при этом с ума могут только те, к кому они имеют прямое отношение. Таким образом, Волан-де-Морт должен был либо сам явиться в Министерство магии, рискуя наконец выдать себя, либо заставить тебя взять пророчество для него. Поэтому умение защищаться с помощью окклюменции стало тебе ещё более необходимо.

— Но я так ничему и не научился, — пробормотал Гарри. Он сказал это вслух, надеясь хоть немного ослабить гнетущее чувство вины: наверное, признание могло бы облегчить его тяжкое бремя. — Я не тренировался, мне было всё равно — я мог бы избавиться от своих снов, Гермиона всё время твердила мне, как это важно, и если бы я её послушался, то никогда не увидел бы, куда надо идти, и тогда Сириус… тогда Сириус…

Что-то творилось в душе у Гарри — он чувствовал, что должен оправдаться, объяснить…

— Я хотел проверить, правда ли он схватил Сириуса, — я залез в кабинет Амбридж, поговорил через камин с Кикимером, и он сказал, что Сириуса нет в доме, что он ушёл!

— Кикимер солгал, — спокойно объяснил Дамблдор. — Ты не его хозяин, и за эту ложь ему даже не надо было себя наказывать. Кикимер хотел, чтобы ты отправился в Министерство магии.

— Так он… он нарочно послал меня туда?

— Да. Боюсь, что Кикимер уже много месяцев служил не только своему законному хозяину.

— Как это? — озадаченно спросил Гарри. — Ведь он ни разу за много лет не покидал площади Гриммо!

— Кикимер использовал свой шанс накануне Рождества, — пояснил Дамблдор. — Помнишь, как Сириус крикнул ему «вон»? Он поймал Сириуса на слове и воспринял это как приказ покинуть дом. И отправился к единственному члену семьи Блэков, который ещё внушал ему уважение, — а именно к кузине Блэка Нарциссе, сестре Беллатрисы и жене Люциуса Малфоя…

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Гарри. Сердце его забилось очень быстро. Голова закружилась. Он вспомнил, как удивлялся странному отсутствию Кикимера в рождественские праздники, вспомнил, как эльф снова нашёлся на чердаке…

— Кикимер сам рассказал мне об этом вчера вечером, — ответил Дамблдор. — Услышав твоё загадочное предостережение, профессор Снегг догадался, что во время обморока ты видел Сириуса в плену в Отделе тайн. Как и ты, он немедленно попытался войти с Сириусом в контакт — между прочим, у членов Ордена Феникса есть более надёжные средства сообщения, чем камин в кабинете Долорес Амбридж… Профессор Снегг обнаружил, что Сириус, целый и невредимый, находится на площади Гриммо. Однако после того, как ты не вернулся из Запретного леса, куда вы пошли вместе с Амбридж, профессор Снегг забеспокоился. Ему стало ясно, что ты по-прежнему считаешь Сириуса пленником Волан-де-Морта, и он сразу же оповестил об этом нескольких членов Ордена. — Дамблдор подавил тяжёлый вздох и продолжал: — Когда он вышел на связь, в нашей штаб-квартире были Аластор Грюм, Нимфадора Тонкс, Кингсли Бруствер и Римус Люпин. Все они тотчас изъявили желание лететь к тебе на помощь. Профессор Снегг настоял на том, чтобы Сириус остался в штабе, — моего появления там ждали с минуты на минуту, и кто-нибудь должен был сообщить мне о последних событиях. Сам же профессор Снегг тем временем собирался поискать тебя в Запретном лесу. Но Сириус не мог бросить тебя в беде. Он велел Кикимеру рассказать мне о происшедшем, а сам покинул дом вслед за остальными членами Ордена. Вскоре после этого на площади Гриммо появился я, и эльф, смеясь до колик, поведал мне, куда отправился Сириус.

— Значит, он смеялся? — глухо спросил Гарри.

— Да, смеялся, — подтвердил Дамблдор. — Дело в том, что Кикимер не мог выдать все наши секреты. Он не входит в число Хранителей Тайны Ордена, и Малфои не узнали от него ни точного адреса нашего штаба, ни наших планов на будущее — разглашать всё это ему запрещено. Как любой эльф-домовик, он связан со своим хозяином волшебными узами и не может нарушить его прямой приказ. Однако он всё же сообщил Нарциссе сведения, весьма ценные для Волан-де-Морта, — Сириус не запретил ему говорить об этих вещах, потому что считал их слишком уж очевидными.

— Что вы имеете в виду? — спросил Гарри.

— Например, то, что у Сириуса не было никого на свете дороже тебя, — спокойно ответил Дамблдор. — А ещё — что Сириус стал для тебя кем-то вроде отца и брата в одном лице. Конечно, Волан-де-Морт уже знал, что Сириус состоит в Ордене и что тебе известно, где он находится, но информация, полученная от Кикимера, помогла ему понять, что ради спасения Сириуса Блэка ты готов пойти на любой риск и преодолеть любые трудности.

Губы у Гарри онемели и плохо слушались.

— Значит… когда я вчера спросил Кикимера, дома Сириус или нет…

— Малфои — несомненно, по наущению Волан-де-Морта — велели ему найти способ скрыть от тебя факт присутствия Сириуса в доме после того, как он привидится тебе в Отделе тайн. Кикимера предупредили: если ты решишь проверить, дома ли Сириус, он должен притвориться, что хозяина нет. Вчера Кикимер поранил Клювокрыла, и в то время, когда ты появился у них в очаге, Сириус лечил гиппогрифа наверху.

Гарри точно не хватало воздуха: он дышал быстро и прерывисто.

— И Кикимер рассказал вам об этом… и смеялся? — выдавил из себя он.

— Он не хотел мне говорить, — ответил Дамблдор, — но я сам неплохо владею легилименцией и умею распознавать ложь, так что я… как бы это сказать… убедил его открыть мне всю правду, после чего тоже поспешил в Отдел тайн.

— А Гермиона… — прошептал Гарри, и его холодные руки, лежащие на коленях, сами собой сжались в кулаки, — Гермиона ещё уговаривала нас быть с ним поласковее…

— Она была совершенно права, Гарри, — сказал Дамблдор. — Когда мы сделали дом номер двенадцать на площади Гриммо своим штабом, я предупреждал Сириуса, что к Кикимеру следует относиться с мягкостью и уважением. Кроме того, я сказал ему, что Кикимер может быть для нас опасен. Не думаю, что Сириус принял мои слова всерьёз: он никогда не считал Кикимера существом, чьи переживания могут быть столь же глубокими, как человеческие…

— Не смейте… обвинять его… Сириуса… в том, что он… — У Гарри спёрло дыхание и слова не выговаривались как следует, но улёгшийся было гнев вспыхнул снова: Дамблдор не имеет права критиковать Сириуса! — Кикимер лгун… подлый обманщик… он заслужил…

— Кикимер таков, каким его сделали волшебники, Гарри, — сказал Дамблдор. — Да, он заслуживает жалости. Его существование было таким же беспросветным, как у твоего приятеля Добби. Кикимер не мог не повиноваться последнему уцелевшему представителю рода Блэков, однако он не был предан Сириусу по-настоящему. И сколь бы огромной ни была вина Кикимера, Сириус и пальцем не пошевелил, чтобы облегчить его участь…

— НЕ СМЕЙТЕ ОБВИНЯТЬ СИРИУСА! — свирепо выкрикнул Гарри.

Он уже снова вскочил на ноги, пылая яростью, — он был готов броситься на Дамблдора, который совсем не понимал Сириуса, не знал, каким он был храбрым, как много страдал…

— А как насчёт Снегга? — выпалил Гарри. — О нём вы почему-то молчите! Когда я сказал ему, что Волан-де-Морт схватил Сириуса, он только ухмыльнулся с издёвочкой, как обычно…

— Ты же знаешь, Гарри: Снегг вынужден был притвориться перед Долорес Амбридж, что не принимает твоих слов всерьёз, — твёрдо сказал Дамблдор. — И я ведь уже объяснил тебе, что он со всей возможной поспешностью передал Ордену то, что услышал от тебя. Именно он догадался, где нужно тебя искать, когда ты не вернулся из Запретного леса. И именно он дал профессору Амбридж поддельную сыворотку правды, когда она допрашивала тебя с целью выяснить местонахождение Сириуса.

Гарри пропустил эти доводы мимо ушей: проклиная Снегга, он чувствовал жестокое наслаждение, которое словно облегчало терзающее его чувство вины, и ему хотелось, чтобы Дамблдор согласился с ним.

— Снегг… Снегг издевался над Сириусом за то, что ему не разрешали выходить… обзывал его трусом…

— Сириус был достаточно взрослым и умным, чтобы не обращать внимания на пустые насмешки, — сказал Дамблдор.

— Снегг перестал давать мне уроки окклюменции! — огрызнулся Гарри. — Он вышвырнул меня из своего кабинета!

— Мне это известно, — веско сказал Дамблдор. — Ещё раз повторю: я жалею, что не взялся обучать тебя сам, хотя в ту пору я был уверен, что нет ничего опаснее, чем открывать твоё сознание Волан-де-Морту в моём присутствии…

— Из-за Снегга всё стало только хуже, после его уроков мой шрам всегда болел сильнее… — Гарри вспомнил, что говорил ему Рон, и слова полились из него безудержным потоком: — Почём вы знаете, что он не пытался помочь Волан-де-Морту, облегчить ему доступ в моё…

— Я доверяю Северусу Снеггу, — просто сказал Дамблдор. — Но я забыл — вот тебе ещё одна ошибка старого человека, — что бывают раны, которые не способно залечить даже время: уж слишком они глубоки. Я думал, что профессор Снегг сумеет преодолеть свою ненависть к твоему отцу… но я ошибся.

— Но это вас не трогает, да? — выкрикнул Гарри, игнорируя осуждающие гримасы и неодобрительное бормотание портретов на стенах. — Значит, Снеггу можно ненавидеть моего отца, а Сириусу Кикимера — нельзя?

— Сириус не ненавидел Кикимера. Он считал его слугой, не достойным ни интереса, ни особенного внимания. Равнодушие и пренебрежение часто приносят гораздо больше вреда, чем открытая неприязнь… фонтан, который мы сегодня разрушили, говорил неправду. Мы, волшебники, слишком долго унижали и оскорбляли своих собратьев, а теперь пожинаем плоды…

— ПО-ВАШЕМУ, СИРИУС ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ, ДА? — завопил Гарри.

— Я этого не говорил, и этого ты от меня никогда не услышишь, — невозмутимо возразил Дамблдор. — Сириус не был жесток — к эльфам вообще он относился вполне дружелюбно. А вот Кикимера не любил, потому что Кикимер был живым напоминанием о доме, который Сириус ненавидел всей душой.

— Да, ненавидел! — Голос у Гарри сорвался. Он повернулся спиной к Дамблдору и пошёл сам не зная куда. Теперь комнату уже заливал яркий солнечный свет; глаза всех портретов были устремлены на Гарри, а он шагал, ничего не видя, не сознавая, что делает. — Вы держали его взаперти в доме, который он ненавидел, — вот почему вчера он не смог там остаться…

— Я пытался спасти Сириусу жизнь, — тихо ответил Дамблдор.

— Людям не нравится, когда их запирают! — свирепо бросил Гарри, оборачиваясь к нему — Вы и со мной поступили так же — помните, прошлым летом?

Дамблдор опустил веки и закрыл лицо длиннопалыми руками. Но даже этот необычный жест, говорящий то ли о грусти, то ли о бесконечной усталости, то ли ещё о чём-то неведомом, не смягчил Гарри. Наоборот, его ещё больше взбесило то, что Дамблдор проявляет признаки слабости. Он не имел права быть слабым, когда Гарри хотелось рвать и метать, осыпая его упрёками.

Через несколько секунд Дамблдор отнял от лица руки и посмотрел на Гарри сквозь свои очки-половинки.

— Пожалуйста, сядь, Гарри, — произнёс он. — Пришло время сказать тебе то, что я должен был сказать пять лет назад. Сейчас ты узнаешь всё. Я прошу у тебя только одного — немного терпения. Когда я закончу, буйствуй на здоровье… я не стану тебя останавливать, делай, что хочешь.

Некоторое время Гарри ещё сверлил его взглядом, затем опять уселся на стул напротив Дамблдора и приготовился слушать.

Дамблдор поглядел в окно на залитые солнцем луга, потом снова на Гарри и начал:

— Пять лет назад ты, Гарри, прибыл в Хогвартс живым и здоровым, как я надеялся и рассчитывал. Впрочем… не совсем здоровым. Ты перенёс много страданий. Я знал, что так будет, когда оставлял тебя на пороге дома твоих дяди и тёти. Знал, что обрекаю тебя на десять трудных, мучительных лет.

Он помедлил. Гарри молчал.

— Ты можешь спросить — и у тебя есть на то причины, — почему я так поступил. Почему было не отдать тебя на усыновление в какую-нибудь семью волшебников? Многие согласились бы на это с радостью и почли бы за счастье и большую честь воспитать тебя как сына.

Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить тебе жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность тебе угрожает. Волан-де-Морт был побеждён несколько часов назад, но его сторонники — а многие из них почти так же ужасны, как их предводитель, — всё ещё оставались на свободе, свирепые, отчаянные и безжалостные. Вдобавок, принимая решение, я должен был учесть перспективы на будущее. Верил ли я в то, что Волан-де-Морт исчез навсегда? Нет; я не знал, десять, двадцать или пятьдесят лет пройдёт до его возвращения, но был уверен, что рано или поздно он вернётся, а ещё, зная его как никто, был уверен, что он не успокоится, пока не убьёт тебя.

Я знал, что познания Волан-де-Морта в области чёрной магии более обширны, чем у любого другого из ныне живущих волшебников. Знал, что даже мои самые сложные и мощные защитные чары вряд ли уберегут тебя, если он вернёт себе всю былую силу.

Но мне была ведома и слабость Волан-де-Морта. И я принял решение: тебя защитит древняя магия, о которой он знает, которую презирает и которую всегда прежде недооценивал — себе на горе. Я имею в виду, конечно, то, что твоя мать пожертвовала собой ради твоего спасения. Она дала тебе такую надёжную защиту, какой он и представить себе не мог, и она по сей день тебя оберегает. Таким образом, я решил положиться на материнскую кровь. И я отнёс тебя к её сестре, поскольку других родственников у неё не осталось.

— Она меня не любит, — тут же вставил Гарри. — Ей наплевать…

— Но она приняла тебя, — прервал его Дамблдор. — Да, неохотно; да, скрепя сердце, с горечью и даже гневом, но приняла — и таким образом закрепила наложенные мною чары. Благодаря жертве твоей матери кровные узы сделались самой могучей защитой, какую я мог тебе дать.

— Я всё-таки не…

— Пока ты называешь своим домом тот, где обитают кровные родственники твоей матери, Волан-де-Морт не причинит тебе вреда — он не может даже пальцем тебя тронуть. Он пролил её кровь, но она по-прежнему живёт в тебе и в её сестре. Её кровь стала твоей хранительницей. Пускай ты возвращаешься туда только раз в году, но покуда ты ещё можешь называть это место домом, покуда ты принадлежишь ему, Волан-де-Морт ничего тебе не сделает. Твоя тётя знает об этом. Я всё объяснил в письме, которое оставил у неё на крыльце рядом с тобой. Она знает, что, взяв тебя под свою крышу, сохраняла тебе жизнь на протяжении последних пятнадцати лет.

— Погодите, — сказал Гарри. — Погодите минутку. — Он выпрямился на стуле, в упор глядя на Дамблдора. — Так это вы прислали ей громовещатель. Вы велели ей не забывать… это был ваш голос…

— Я подумал, — Дамблдор слегка наклонил голову, — что ей стоит напомнить о договоре, который она скрепила, приняв тебя в семью. Я подозревал, что нападение дементора откроет ей глаза на опасности, связанные с содержанием в доме такого приёмного сына.

— Так оно и вышло, — тихо подтвердил Гарри. — Вернее… больше всех разозлился дядя. Он хотел выкинуть меня на улицу, но тут пришёл громовещатель, и она… она сказала, что я должен остаться. — Он уткнулся взглядом в пол, потом добавил: — Но какое отношение это имеет к…

Он не мог заставить себя произнести имя Сириуса.

— Итак, пять лет назад, — снова заговорил Дамблдор, точно его и не прерывали, — ты прибыл в Хогвартс — может, и не такой счастливый и упитанный, каким я хотел бы тебя видеть, зато живой и более или менее здоровый. Ты был не изнеженным маленьким принцем, а самым обычным мальчишкой — чему, с учётом всех обстоятельств, можно было только радоваться. До сих пор всё шло согласно моему плану.

А потом… впрочем, ты не хуже меня помнишь то, что произошло на первом году твоего обучения в Хогвартсе. Ты великолепно ответил на брошенный тебе вызов и очень скоро — гораздо скорее, чем я мог предвидеть, — очутился лицом к лицу с Волан-де-Мортом. И снова выжил. Мало того — ты отсрочил возвращение Волан-де-Морта во всей полноте его могущества. Это был подвиг, достойный взрослого мужчины. Не могу выразить, как я тобой гордился.

— Однако у моего замечательного плана был один недостаток, — продолжал Дамблдор. — Недостаток вполне очевидный — и уже тогда я понимал, что из-за него всё может пойти насмарку. Тем не менее, сознавая, как важно, чтобы мой план увенчался успехом, я сказал себе, что не позволю этому недостатку его погубить. Я один мог предотвратить крах — следовательно, я один должен был проявить силу. И это стало моим первым испытанием, когда ты лежал в больничном крыле, ослабевший после схватки с Волан-де-Мортом.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — сказал Гарри.

— Помнишь, как ты спросил меня, почему Волан-де-Морт пытался убить тебя, когда ты был ещё ребёнком?

Гарри кивнул.

— Как, по-твоему, следовало мне тогда ответить?

Гарри взглянул в его голубые глаза и промолчал, но его сердце снова пустилось вскачь.

— Ты до сих пор не видишь недостатка в моём плане? Нет… наверное, нет. Что ж… Как тебе известно, тогда я решил не отвечать. Одиннадцать лет, сказал себе я, — это слишком рано для такой откровенности. У меня раньше и в мыслях не было раскрыть секрет, когда тебе будет всего одиннадцать. Я боялся, что бремя этого знания станет для тебя невыносимым.

Но ещё в ту пору мне следовало заметить кое-какие опасные симптомы. Я должен был спросить себя, почему меня так мало встревожило то, что ты уже задал мне вопрос, на который — я знал это — мне когда-нибудь придётся дать ужасный ответ. Надо было признаться себе, что я чересчур радовался возможности промолчать хотя бы в тот день… Ты был ещё молод, слишком молод.

Итак, начался второй год твоей учёбы в Хогвартсе. И снова ты встретился с трудностями, которые по плечу не каждому взрослому волшебнику, и снова преодолел их с таким успехом, о каком я и не мечтал. Правда, ты не повторил своего вопроса о том, почему Волан-де-Морт оставил у тебя на лбу эту метку. Да, конечно, мы обсуждали твой шрам… мы подошли очень, очень близко к запретной теме. Почему я тогда не рассказал тебе всё?

Что ж… мне казалось, что для такого разговора двенадцать — это, в конце концов, едва ли намного лучше одиннадцати. Я позволил тебе уйти — окровавленному, измученному, но счастливому — и, почувствовав слабый укол совести при мысли о том, что надо было во всём тебе признаться, легко и быстро успокоил сам себя. Ты был ещё так молод, и я не мог найти в себе сил испортить день твоего торжества…

Теперь понимаешь, Гарри? Теперь ты видишь изъян в моём чудесном плане? Я угодил в ловушку, о которой знал заранее и которую обещал себе обойти — должен был обойти!

— Я не…

— Ты был слишком дорог мне, — просто сказал Дамблдор. — Твоё счастье было для меня важнее, чем твоё знание правды, твоё душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Иными словами, моё поведение было именно таким, какого Волан-де-Морт всегда ожидал от глупцов, способных любить.

Думаешь, я оправдываюсь? Да разве у любого другого на моём месте — а ведь ты и представить себе не можешь, как пристально я за тобой следил, — хватило бы духу причинить тебе новую боль в дополнение к уже перенесённым тобою страданиям? Какое мне было дело до безымянных, безликих людей и прочих созданий, которые могли погибнуть в туманном будущем, если здесь и сейчас ты был жив, здоров и весел? Я никогда не мечтал о том, что у меня на руках окажется такое чудо.

Ты перешёл на третий курс. Издалека я следил за тем, как ты учился отгонять дементоров, как встретил Сириуса, убедился в его невиновности и спас его от гибели. Надо ли было признаться тебе сразу после того, как ты с триумфом вырвал своего крёстного отца из когтей Министерства? Теперь, когда тебе исполнилось тринадцать, мои доводы стали выглядеть менее убедительными. Пускай ты был молод, но свою исключительность ты уже доказал. Совесть не давала мне покоя, Гарри. Я знал, что время скоро придёт…

Но в прошлом году ты выбрался из лабиринта, видел смерть Седрика Дигтори и едва не погиб сам… а я опять ничего тебе не открыл, хотя знал, что теперь, после возвращения Волан-де-Морта, тянуть с этим больше нельзя. И вот сегодня ночью я понял, что ты давно уже созрел для знания, которое я утаивал от тебя так долго; сегодня ты доказал, что это бремя нужно было взвалить на тебя раньше. У меня есть единственное оправдание: я смотрел, как ты преодолеваешь такие испытания, с какими ещё не сталкивался ни один из учеников Хогвартса за всю его историю, и не мог заставить себя добавить к ним новое — самое тяжёлое из всех.

Гарри ждал, но Дамблдор не торопился продолжать.

— Я всё-таки не понимаю.

— Волан-де-Морт пытался убить тебя, когда ты был ещё ребёнком, из-за пророчества, сделанного незадолго до твоего рождения. Он знал об этом пророчестве, но ему была неизвестна его суть. Отправляясь в дом твоих родителей, чтобы убить тебя, он полагал, что выполняет предначертанное судьбой. Он обнаружил, что ошибался, когда направленное в тебя заклятие рикошетом ударило по нему самому. Вот почему после своего возвращения в тело и особенно после твоего удивительного побега от него в прошлом году он был одержим одной мыслью: узнать полное содержание пророчества. Это и есть оружие, которого он так упорно добивался с момента своего возвращения, — знание того, как погубить тебя.

Солнце поднялось совсем высоко; кабинет Дамблдора купался в его сиянии. Стеклянный ящик, где хранился меч Годрика Гриффиндора, отливал ярким молочно-белым светом, обломки приборов сверкали, точно дождевые капли, а птенец феникса за спиной Гарри тихонько щебетал в своём гнезде из пепла.

— Пророчество разбито, — угрюмо сказал Гарри. — Я тащил Невилла вверх по скамьям в той комнате, где… где стоит арка, а у него порвалась мантия, и оно упало…

— То, что разбилось, было всего лишь записью пророчества из архивов Министерства магии. Само же пророчество было сделано в присутствии некоего лица, и это лицо имеет возможность досконально вспомнить всё изречённое.

— Кто это был? — спросил Гарри, хотя уже знал ответ.

— Я, — подтвердил Дамблдор. — Это случилось шестнадцать лет назад, холодной промозглой ночью, в комнате над трактиром «Кабанья голова». Я пришёл туда, чтобы познакомиться с кандидатом на должность преподавателя прорицаний, хотя в ту пору мне вообще не хотелось сохранять этот предмет в школьной программе. Однако вышеупомянутым кандидатом была праправнучка знаменитой, весьма одарённой провидицы, и я считал, что должен встретиться с нею хотя бы из простой вежливости. Меня ждало разочарование. Мне показалось, что у неё нет и следа тех способностей, которыми обладала её прапрабабка. Я сказал ей — надеюсь, вежливо, — что не считаю её пригодной для занятия вакантной должности. И повернулся к двери.

Дамблдор поднялся на ноги и прошёл мимо Гарри к чёрному шкафчику, стоящему около насеста Фоукса. Нагнувшись, он отодвинул защёлку и достал изнутри неглубокую каменную чашу с высеченными по краям рунами — ту самую, в которой Гарри видел, как его отец издевался над Снеггом. Затем вернулся к столу, поставил на него Омут памяти и коснулся палочкой своего виска. Оттуда потянулись серебристые нити мыслей; Дамблдор извлёк несколько прядок и опустил их в чашу, а потом глубоко вздохнул и легонько ткнул палочкой в серебристое содержимое Омута памяти.

Над чашей выросла фигура, закутанная в многочисленные шали; её глаза за мощными линзами очков казались огромными. Не отрываясь от чаши, фигура начала медленно вращаться. Но когда Сивилла Трелони открыла рот, в кабинете раздался не её обычный голос с таинственными, словно бы неземными интонациями, а грубый и хриплый — однажды Гарри уже слышал, как она говорит таким голосом.

— Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…

По-прежнему медленно вращаясь, фигура профессора Трелони погрузилась обратно в серебристую массу и пропала.

В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Ни Дамблдор, ни Гарри, ни портреты на стенах не проронили ни звука. Даже Фоукс и тот почему-то умолк.

— Профессор Дамблдор… — наконец очень тихо произнёс Гарри, поскольку Дамблдор, так и не оторвавший взгляда от Омута памяти, похоже, с головой ушёл в свои мысли. — Это… неужели… что это значит?

— Это значит, — сказал Дамблдор, — что единственный человек, способный окончательно победить Тёмного Лорда, родился в конце июля почти шестнадцать лет назад. И родители его к тому времени уже трижды бросали вызов Волан-де-Морту.

У Гарри было такое чувство, словно его загнали в ловушку. Ему стало трудно дышать.

— То есть… это я?

Дамблдор вздохнул.

— Самое странное, Гарри, — мягко промолвил он, — что это можешь оказаться вовсе не ты. Пророчество Сивиллы подходит к двум мальчикам из волшебных семей — оба они родились в конце июля того года, у обоих родители были членами Ордена Феникса и трижды чудом избежали гибели от руки Волан-де-Морта. Один из этих мальчиков, конечно, ты. Другой — Невилл Долгопупс.

— Но тогда… тогда почему на пророчестве стояло моё имя, а не его?

— Ярлычок сменили, когда Волан-де-Морт напал на тебя, в то время ещё младенца, — пояснил Дамблдор. — Хранитель Зала пророчеств решил, что Волан-де-Морт знал, кого Сивилла имела в виду, и поэтому пытался убить именно тебя.

— Так, может быть… может быть, это всё-таки не я? — спросил Гарри.

— Боюсь, — Дамблдор выговаривал слова медленно, будто каждое из них требовало от него огромных усилий, — боюсь, что сомнений нет, и это всё-таки ты.

— Но вы сказали… ведь Невилл тоже родился в конце июля… и его мама с папой…

— Ты забываешь следующую часть пророчества — ту, где даётся последняя примета мальчика, способного победить Волан-де-Морта… Сам Волан-де-Морт отметит его как равного себе. И он это сделал, Гарри. Он выбрал тебя, а не Невилла. Он наделил тебя шрамом — этим благословением и проклятием одновременно.

— А вдруг он ошибся? — воскликнул Гарри. — Мог же он отметить не того, кого следовало!

— Он выбрал мальчика, которого считал для себя наиболее опасным, — сказал Дамблдор. — И заметь, не чистокровного волшебника — хотя на прочих, согласно его принципам, вообще не стоит обращать внимание, — но полукровку, как и он сам. Он распознал себя в тебе прежде, чем увидел тебя самого, а благодаря его неудачному покушению на твою жизнь ты обрёл силы, которые впоследствии позволили тебе ускользнуть от него не один раз, а целых четыре — между прочим, такое не удавалось ни твоим родителям, ни Невилловым, да и вообще никому на свете.

— Зачем же он тогда это сделал? — Гарри не чувствовал своих рук и ног: их точно сковало холодом. — Зачем он пытался меня убить в тот первый раз? Почему не подождал, пока мы с Невиллом подрастём? Тогда он увидел бы, кто из нас опаснее, и напал на него…

— Возможно, это было бы логичнее, — согласился Дамблдор, — но ты забываешь, что Волан-де-Морт знал лишь примерное содержание пророчества. «Кабанья голова», избранная Сивиллой за дешевизну, давно уже привлекала, мягко говоря, гораздо более разношёрстную публику, нежели «Три метлы». Как убедились на свою беду вы с товарищами и как убедился той ночью я сам, в этой гостинице никогда нельзя быть уверенным, что тебя не подслушают. Конечно, отправляясь на встречу с Сивиллой Трелони, я не подозревал, что услышу там что-то ценное. Но мне — вернее, нам — повезло: тот, кто нас подслушивал, был обнаружен почти сразу, и его немедленно вытолкали оттуда взашей.

— Значит, он слышал только…

— Только начало, где говорится о том, что мальчик родится в июле, у людей, трижды бросавших вызов Волан-де-Морту. Таким образом, он не мог предупредить хозяина, что задуманное им нападение связано с риском передать тебе часть своей силы и отметить тебя как равного себе. Волан-де-Морту и в голову не пришло, что нападать на тебя опасно, что умнее было бы подождать и выяснить побольше. Согласно пророчеству, он действительно не знает всей твоей силы…

— Но это неправда! — выдавил из себя Гарри. — У меня нет силы, о которой он не знает, и я не умею сражаться так, как он сегодня… я не могу входить в чужое тело и… и убивать людей…

— В Отделе тайн есть комнатка, которую всегда держат запертой, — сказал Дамблдор. — В ней хранится сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы. Пожалуй, она ещё и самая загадочная из всех сокровищ, что там хранятся. Именно этой силой ты обладаешь в достатке, а Волан-де-Морт, наоборот, вовсе её лишён. Благодаря ей ты вчера отправился спасать Сириуса. Она же уберегла тебя от полного подчинения Волан-де-Морту, поскольку он не может пребывать в теле, где обитает столько силы, глубоко ему ненавистной. В конце концов оказалось неважным даже то, что ты так и не научился изолировать своё сознание. Имя этой спасительной силы — любовь.

Гарри закрыл глаза. Если бы он не полетел к Сириусу на выручку, Сириус бы не умер… Скорее ради того, чтобы оттянуть минуту, когда тоска по Сириусу вновь захлестнёт его целиком, Гарри спросил, не слишком интересуясь ответом:

— А конец пророчества? «Ни один не может жить спокойно…», как там дальше?

— «…пока жив другой», — закончил Дамблдор.

— И это значит, — сказал Гарри, словно выуживая слова из разверзшегося у него в душе глубокого колодца отчаяния, — это значит, что в конце концов один из нас вынужден будет… убить другого?

— Да, — ответил Дамблдор.

Наступила долгая пауза; никто не нарушал молчания. Где-то далеко за стенами кабинета раздавались еле слышные голоса — наверное, это первые ученики спускались в Большой зал на завтрак. Казалось невероятным, что на свете ещё есть люди, которые по-прежнему хотят есть, смеются, не знают да и не хотят знать, что Сириус Блэк ушёл навсегда. Гарри чудилось, что Сириус где-то за тысячу миль отсюда; даже теперь какой-то частичкой своего существа он продолжал верить, что, отдёрни он ту завесу, — и Сириус встретил бы его за ней своим обычным смехом, похожим на собачий лай…

— По-моему, я задолжал тебе ещё одно объяснение, Гарри, — помедлив, сказал Дамблдор. — Возможно, ты удивлялся, отчего я никогда не выбирал тебя старостой. Честно признаться… я считал, что груз ответственности, который тебе приходится нести, и так чересчур велик.

Гарри поднял на него взгляд и увидел, как слеза, скользнувшая вниз по щеке Дамблдора, затерялась в его длинной серебряной бороде.

Глава 38. Вторая война начинается

ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ВЕРНУЛСЯ

В кратком заявлении, сделанном в пятницу вечером, министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся в нашу страну и вновь принялся за старое.

— К моему величайшему сожалению, я вынужден сообщить, что чародей, называющий себя Лордом, — вы понимаете, кого я имею в виду, — возродился и снова находится среди нас, — сказал усталый и расстроенный министр окружившим его репортёрам. — Почти столь же глубокое сожаление вызывает то, что азкабанские дементоры подняли мятеж и отказались в дальнейшем состоять на службе у Министерства. Мы полагаем, что в настоящее время дементоры подчиняются указаниям вышеупомянутого Лорда.

Мы призываем всех, кто нас услышит, проявлять бдительность. Сейчас Министерство готовит к изданию справочник «Как защитить себя и семью: элементарные методы обороны»; в течение ближайшего месяца он будет бесплатно разослан всем волшебникам по домашнему адресу.

Заявление министра было встречено волшебным сообществом с тревогой и недоумением — ведь ещё в прошлую среду представители Министерства уверяли нас, что «упорные слухи о том, что Вы-Знаете-Кто снова творит среди нас свои чёрные дела, не имеют под собой никакой почвы».

Подробности событий, заставивших чиновников столь резко изменить своё мнение, по-прежнему не ясны, однако можно утверждать, что в четверг вечером Тот-Кого-Нелъзя-Называть и банда его ближайших приверженцев, известных как Пожиратели смерти, прорвались внутрь Министерства.

Альбус Дамблдор, восстановленный в должности директора Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», а также на посту Верховного чародея Визенгамота, пока никак не прокомментировал происшедшее. В течение всего прошлого года он настаивал на том, что Вы-Знаете-Кто, вопреки широко распространённому мнению, не мёртв, а снова набирает сторонников, готовясь к очередной попытке захвата власти. Тем временем Мальчик, Который Выжил…

— А вот и ты, Гарри. Я знала, что они обязательно тебя помянут, — сказала Гермиона, взглянув на него поверх газеты.

Они находились в больничном крыле — Гарри сидел на краешке кровати Рона, и они оба слушали Гермиону, которая читала вслух передовицу из «Воскресного пророка». Джинни, чью лодыжку мадам Помфри залечила в одно мгновение, устроилась в изножье кровати Гермионы; Невилл, нос у которого также вернули нормальную форму и размеры, занял стул между двумя кроватями, а Полумна, на минутку заглянувшая к друзьям с последним выпуском «Придиры», уже успела развернуть его перед собой вверх ногами и явно не слышала ни слова из того, что говорила Гермиона.

— Ну конечно, теперь он у них снова «Мальчик, Который Выжил», — мрачно заметил Рон. — Быстро же они забыли, как обзывали его выскочкой с мозгами набекрень!

На тумбочке у его кровати лежала огромная груда шоколадных лягушек; взяв оттуда целую горсть, он кинул несколько штук Гарри, Джинни и Невиллу, а потом сорвал зубами обёртку со своей. На руках у него всё ещё краснели глубокие рубцы, оставленные щупальцами мозгов. Мадам Помфри объяснила ребятам, что раны, нанесённые мыслями, заживают дольше любых других, — впрочем, обильно смазывая шрамы Рона Летейским эликсиром доктора Летто, она сумела добиться заметного улучшения.

— Да, они отзываются о тебе прямо-таки восторженно, — заметила Гермиона, пробегая статью глазами. — «Одинокий голос правды… Этого мальчика считали неуравновешенным, но он ни разу не дрогнул под градом насмешек и клеветнических заявлений…» Гм… — Она нахмурилась. — Почему-то я нигде не вижу ни словечка о том, что эти насмешки и клеветнические заявления появлялись именно на страницах «Пророка»…

Она слегка поморщилась и приложила ладонь к рёбрам. Проклятие Долохова подействовало на неё не в полную силу, поскольку чёрный маг не успел произнести заклинание вслух, однако мадам Помфри, осмотрев Гермиону заявила, что «здесь определённо есть над чем поработать». Каждый день Гермионе приходилось принимать с десяток целебных настоек, она быстро шла на поправку и с нетерпением ждала, когда же ей наконец разрешат покинуть больничное крыло.

— «Как рвался к вершинам власти Вы-Знаете-Кто» — страницы со второй по четвёртую, «О чём умолчало Министерство» — страница пятая, «Почему никто не слушал Альбуса Дамблдора» — страницы с шестой по восьмую, эксклюзивное интервью с Гарри Поттером на странице девятой… Да уж, — Гермиона сложила газету и кинула её на одеяло, — теперь им долго будет о чём писать… И вовсе оно не эксклюзивное, это интервью, — оно ведь было в «Придире» ещё несколько месяцев назад…

— Папа им его продал, — рассеянно сказала Полумна, переворачивая страницу своего журнала. — И очень прилично на этом заработал, так что этим летом мы снаряжаем экспедицию на Скандинавский полуостров — посмотрим, удастся ли нам поймать хоть одного морщерогого кизляка.

Секунду-другую Гермиона явно боролась с собой, потом ответила:

— Желаю удачи.

Джинни поймала взгляд Гарри и быстро отвернулась, пряча усмешку.

— Ну ладно. — Гермиона села прямее и опять поморщилась. — А что новенького в школе?

— Во-первых, Флитвик избавился от болота, которое сотворили Фред и Джордж, — начала Джинни. — Ему понадобилось на это около трёх секунд. Правда, один крошечный кусочек под окном он уничтожать не стал и обнёс его канатом…

— Зачем? — удивилась Гермиона.

— Он сказал, что это образцовое колдовство, — пожала плечами Джинни.

— По-моему, он решил оставить в школе что-то вроде памятника Фреду и Джорджу, — рот у Рона был набит шоколадом, и слова звучали невнятно. — Это, между прочим, они прислали, — сообщил он Гарри, кивая на гору лягушек рядом с собой. — Похоже, их магазинчик приносит неплохой доход, а?

Гермиона неодобрительно покосилась на него и спросила:

— Значит, после возвращения Дамблдора все неприятности кончились?

— Да, — ответил Невилл. — Всё снова идёт своим чередом.

— Филч небось на седьмом небе от счастья? — поинтересовался Рон, прислоняя к кувшину с водой маленький портрет Дамблдора, извлечённый из обёртки с лягушкой.

— Не сказала бы, — возразила Джинни. — По-моему, он чувствует себя просто ужасно… — Она понизила голос до шёпота. — То и дело повторяет, что в Хогвартсе никогда не было такого замечательного директора, как Амбридж.

Все шестеро оглянулись. Профессор Амбридж лежала на кровати напротив, неподвижно уставившись в потолок. Чтобы вызволить её, Дамблдор в одиночку отправился в лес к кентаврам; как ему удалось вернуться оттуда вместе с полуживой Амбридж, не получив даже царапины, никто не знал, а сама Амбридж ничего об этом не рассказывала. После возвращения в замок она, насколько знали ребята, ещё не произнесла ни единого слова. Почему — не известно. Её мышиного цвета волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были растрёпаны и в них до сих пор виднелись мелкие прутики и листья, но в остальном она выглядела вполне здоровой.

— Мадам Помфри говорит, что у неё нервное потрясение, — шепнула Гермиона.

— А я считаю, она просто дуется, — откликнулась Джинни.

— Во всяком случае, она подаёт признаки жизни, когда слышит вот это, — сказал Рон и тихонько поцокал языком.

Амбридж подскочила в кровати, с диким видом озираясь по сторонам.

— Что-нибудь не так, профессор Амбридж? — высунувшись из кабинета, окликнула её мадам Помфри.

— Нет… нет, — пробормотала Амбридж, снова опускаясь на подушки. — Кажется, померещилось…

Гермиона и Джинни прыснули, зажав ладонями рты.

— Кстати, о кентаврах, — сказала Гермиона, немного придя в себя. — Кто теперь преподаёт прорицания? Флоренц остался у нас?

— По-моему, у него нет выбора, — ответил Гарри. — Другие кентавры уже не позволят ему вернуться.

— Может, они с Трелони будут преподавать вместе? — предположила Джинни.

— Но Дамблдор хочет избавиться от Трелони раз и навсегда, — заявил Рон, жуя четырнадцатую лягушку. — Спросите меня, так сам предмет дурацкий — и даже Флоренц его не спасёт…

— Как можно так говорить! — возмутилась Гермиона. — Разве мы с вами не убедились в том, что истинные пророчества всё же бывают?

Сердце у Гарри забилось сильнее. Он не раскрыл содержания пророчества из Отдела тайн ни Рону, ни Гермионе, да и вообще ни одной живой душе. Невилл сказал всем, что оно случайно разбилось в Комнате смерти, и пока Гарри ничего к этому не добавил. Он ещё не был готов увидеть их лица после того, как они услышат, что ему придётся стать либо жертвой, либо убийцей — третьего не дано…

— Жалко, что оно погибло, — тихо сказала Гермиона, покачав головой.

— Да уж, — согласился Рон. — Правда, Сами-Знаете-Кто тоже так и не узнал, что там было… Куда это ты собрался? — добавил он с удивлением и разочарованием, заметив, что Гарри поднялся с места.

— Э-э… к Хагриду — отозвался Гарри. — Он только что вернулся, а я обещал зайти к нему повидаться и заодно рассказать, как вы себя чувствуете.

— Ну, тогда ладно, — буркнул Рон, завистливо глядя из окна спальни на кусочек яркого голубого неба. — Эх, нам бы с тобой…

— Передай ему привет от нас! — крикнула Гермиона вслед уходящему Гарри. — И спроси, как поживает его… его маленький друг!

Гарри махнул рукой, показывая, что всё слышал, и скрылся за дверью.

В замке стояла тишина, необычная даже для воскресенья. Очевидно, все школьники высыпали на залитые солнцем лужайки, радуясь окончанию экзаменов и перспективе провести последние несколько дней семестра в своё удовольствие — ведь теперь не надо было ни делать уроки, ни повторять пройденное. Гарри неторопливо брёл по пустынному коридору, поглядывая в окна; он видел, как кто-то, оседлав метлу, отрабатывает над стадионом фигуры пилотажа, а кто-то купается в озере вместе с гигантским кальмаром…

Он никак не мог решить, что для него сейчас лучше — уединиться или побыть с людьми. Стоило ему очутиться в компании, как его тянуло уйти, а в одиночестве он сразу начинал скучать по товарищам. Пожалуй, подумал он, ему и вправду стоит навестить Хагрида — ведь они ещё ни разу толком не поговорили после его возвращения.

Едва Гарри спустился в вестибюль по мраморной лестнице, как из двери справа — Гарри знал, что она ведёт в гостиную Слизерина, — показались Малфой с Крэббом и Гойлом. Гарри стал как вкопанный; замер и Малфой с друзьями. Тишину нарушали лишь крики, смех и всплески, долетающие сюда через распахнутые парадные двери.

Малфой огляделся — Гарри понял, что он проверяет, нет ли поблизости преподавателей, — потом снова повернулся к Гарри и тихо проговорил:

— Ты покойник, Поттер.

Гарри поднял брови.

— Странно, — заметил он. — А я думал, что покойники не ходят.

Таким злобным он Малфоя ещё не видел; глядя на это бледное, остроносое лицо, искажённое яростью, он почувствовал своего рода отстранённое удовлетворение.

— Ты мне за всё заплатишь. — Голос Малфоя был чуть громче шёпота. — Я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал с моим отцом…

— Я в панике, — насмешливо отозвался Гарри. — Думаю, встреча с Волан-де-Мортом была просто лёгкой разминкой по сравнению с тем, что приготовили для меня вы трое… В чём дело? — добавил он, заметив, что при звуке этого имени Малфой, Крэбб и Гойл застыли как громом поражённые. — Он же приятель твоего папаши! Неужто ты его боишься?

— Думаешь, ты крутой, Поттер. — Малфой двинулся к нему в сопровождении Крэбба и Гойла. — Ладно, дай только срок, и я с тобой разберусь. Тебе не удастся засадить моего отца в тюрьму…

— А по-моему, я уже засадил его туда, — откликнулся Гарри.

— Дементоры ушли из Азкабана, — спокойно заметил Малфой. — Ты и глазом не успеешь моргнуть, как отец с друзьями окажется на свободе.

— Да, наверное, — согласился Гарри. — Но, по крайней мере, все узнали, какие они мерзавцы…

Малфой сделал резкое движение, но Гарри опередил его — он выхватил свою палочку раньше, чем рука Малфоя нырнула в карман мантии.

— Поттер!

Под сводами вестибюля раскатилось громкое эхо. На лестнице, ведущей в подземелье, вырос Снегг, и Гарри мгновенно захлестнула лютая ненависть, которая не шла ни в какое сравнение с его неприязнью к Малфою… Что бы там ни говорил Дамблдор, он никогда не простит Снегга… никогда…

— Что это вы делаете, Поттер? — холодно, как всегда, спросил Снегг, направляясь к ним.

— Пытаюсь решить, каким заклятием угостить Малфоя, сэр, — свирепо ответил Гарри.

Снегг пронзил его взглядом.

— Немедленно уберите палочку, — жёстко сказал он. — Минус десять очков Грифф… — Он посмотрел на гигантские песочные часы у стены, и на губах у него появилась ядовитая усмешка. — Ах вот как — похоже, в гриффиндорских часах уже не осталось очков, которые можно было бы отнять. Что ж, Поттер, в таком случае нам придётся просто…

— Добавить новые?

Профессор МакГонагалл только что взобралась в замок по парадной лестнице; в одной руке у неё был клетчатый саквояж, а в другой — трость, на которую она тяжело опиралась. Впрочем, судя по цвету лица, чувствовала она себя не так уж плохо.

— Профессор МакГонагалл! — Снегг шагнул вперёд. — Я гляжу, вас уже выписали из больницы!

— Да, профессор Снегг, — подтвердила МакГонагалл, движением плеч освобождаясь от дорожного плаща. — Со мной абсолютно всё в порядке. Эй, вы двое, — Крэбб! Гойл!

Она величественно поманила их к себе, и они неуклюже подошли, шаркая огромными ножищами.

— Вот, — профессор МакГонагалл ткнула саквояж в грудь Крэббу, а плащ — Гойлу. — Отнесите это, пожалуйста, в мой кабинет.

Они повернулись и потопали вверх по мраморной лестнице.

— Итак… — МакГонагалл перевела взгляд на песочные часы. — Я полагаю, что Поттер и его друзья заслужили по пятьдесят очков каждый — ведь благодаря им мир наконец признал, что Волан-де-Морт возродился! Как вы считаете, профессор?

— Что? — вырвалось у Снегга, хотя Гарри знал, что он прекрасно всё слышал. — А… ну да… пожалуй…

— Значит, по пятьдесят очков Поттеру, обоим Уизли, Долгопупсу и мисс Грейнджер, — сказала МакГонагалл, и в нижнюю половину гриффиндорских часов дождём посыпались рубины. — Ах да, и ещё пятьдесят мисс Лавгуд, разумеется, — добавила она, и в часы Когтеврана упала горсть сапфиров. — А теперь — вы, кажется, хотели отнять у Поттера десять очков, профессор Снегг? Минутку…

Несколько рубинов перепрыгнули в верхнюю половину, но внизу их по-прежнему осталась целая гора.

— Поттер, Малфой, думаю, в такой прекрасный день вам полезно подышать свежим воздухом, — бодро продолжала МакГонагалл.

Гарри не надо было повторять дважды: он сунул палочку обратно в карман мантии и тут же направился к парадной двери, не взглянув больше ни на Снегга, ни на Малфоя.

Жаркое солнце палило его своими лучами, пока он шёл по лужайке к хижине Хагрида. Вокруг было полно учеников — растянувшись на траве, они загорали, болтали, читали «Воскресный пророк» и жевали сладости. Многие приветственно махали Гарри или окликали его, явно стараясь показать, что они согласны с «Ежедневным пророком» и тоже считают своего знаменитого однокашника чуть ли не героем. Гарри не вступал с ними в разговоры. Он не имел понятия о том, сколько из случившегося три дня назад им известно, но до сих пор ему удавалось уклоняться от расспросов, и такое положение дел его вполне устраивало.

Постучав в хижину Хагрида, он решил было, что хозяина нет дома, но тут выскочивший из-за угла Клык едва не сшиб его на землю от радости. Оказывается, Хагрид собирал на огороде фасоль.

— Привет, привет, Гарри! — сияя, воскликнул он, когда Гарри приблизился к забору. — Пошли в дом, выпьем по кружечке сока из одуванчиков… Ну, что новенького? — продолжал он, когда они устроились за деревянным столом со стаканами ледяного сока в руках. — Да… э-э… чувствуешь-то себя как?

По тревоге, написанной на лице Хагрида, Гарри понял, что лесничего интересует отнюдь не физическое его состояние.

— Нормально, — быстро ответил Гарри. Он знал, что у Хагрида на уме, и боялся, что не вынесет разговора на эту тему. — Так где ты был?

— В горах прятался, — объяснил Хагрид. — В пещере там одной, как Сириус, когда…

Он осёкся, громко откашлялся, поглядел на Гарри и сделал хороший глоток из стакана.

— В общем, вернулся вот, — слабо промямлил он.

— А ты… ты лучше выглядишь, — сказал Гарри, твёрдо решивший говорить о чём угодно, только не о Сириусе.

— Чего? — Хагрид коснулся своей щеки огромной ладонью. — А, ну да… Так, это… Грошик нынче куда лучше себя ведёт, даже сравнения никакого нет. Честно сказать, он здорово обрадовался, когда меня увидел. Славный, в общем-то, малый… Я тут подумываю, не найти ли ему подружку…

Услышь он такое раньше, Гарри немедленно попытался бы убедить Хагрида выкинуть из головы эту затею — перспектива появления в Лесу великанши, которая вполне могла оказаться ещё более дикой и свирепой, чем Грохх, взволновала бы кого угодно, — однако сейчас он был просто не в силах спорить. Ему снова захотелось остаться в одиночестве, и, чтобы приблизить момент прощания, он залпом опорожнил половину своего стакана с соком.

— Теперь все знают, что ты говорил правду, — вдруг мягко сказал Хагрид. — Так же оно лучше, верно?

Гарри пожал плечами.

— Слушай… — Хагрид наклонился к нему через стол. — Я знал Сириуса дольше, чем ты… Он умер в бою — именно так он и хотел уйти…

— Он вообще не хотел уходить! — огрызнулся Гарри. Хагрид понурил большую косматую голову.

— Наверно, ты прав, — тихо произнёс он. — Но всё-таки, Гарри… Он был не из тех, кто сидит дома, когда другие дерутся. Не побеги он к тебе на помощь, его бы потом совесть замучила…

Гарри вскочил на ноги.

— Мне надо в больничное крыло, навестить Рона с Гермионой, — машинально сказал он.

— А, — расстроено откликнулся Хагрид. — Ну что ж… тогда ничего не поделаешь… сам-то не болей и заходи, ежели выкроишь минутку…

— Ладно… спасибо…

Гарри торопливо подошёл к двери и распахнул её; не успел Хагрид с ним попрощаться, как он уже шагал прочь по залитой солнцем лужайке. Его снова окликали со всех сторон. Он на мгновение закрыл глаза — ему хотелось, чтобы все вокруг исчезли, чтобы он остался один на всей территории школы…

Несколько дней назад — прежде чем экзамены подошли к концу и он увидел картину, внедрённую в его сознание Волан-де-Мортом, — он отдал бы всё на свете за то, чтобы волшебный мир поверил его словам, перестал сомневаться в возвращении Волан-де-Морта и убедился, что он не лжец и не сумасшедший. Но теперь…

Он отошёл в сторонку по берегу озера, сел на траву, спрятавшись от докучливых взглядов за густым кустарником, и задумался, глядя на сверкающую воду…

Может быть, одиночество прельщало его потому, что после разговора с Дамблдором он остро чувствовал свою изолированность. Словно невидимый барьер отрезал его от всего остального мира. Что ж, судьба давно наложила на него свою отметину, хотя раньше он и не знал, чем это в конечном счёте ему грозит…

И всё-таки, сидя здесь, у кромки воды, раздавленный бременем вины и измученный тоской по Сириусу, которую ещё не успело смягчить время, он не замечал у себя в душе никакого особенного страха. Светило солнце, вокруг смеялись его однокашники, и хотя он ощущал себя таким далёким от них, точно принадлежал к другой расе, ему всё же было очень трудно поверить, что когда-нибудь он должен будет убить — или пасть от руки убийцы…

Он долго сидел на берегу озера, глядя на воду, стараясь не думать о своём крёстном отце и не вспоминать, что прямо напротив него, на том берегу, Сириус однажды лишился чувств, пытаясь отразить атаку сотни дементоров…

Солнце уже село, когда он осознал, что замёрз. Он поднялся и зашагал к замку, на ходу вытирая лицо рукавом.

* * *

За три дня до окончания семестра Рон с Гермионой вышли из больничного крыла совершенно здоровыми. Гермиона иногда пыталась заговорить о Сириусе, но стоило ей произнести его имя, как Рон сразу же начинал на неё шикать. Гарри по-прежнему не знал, хочется ему поддерживать разговоры о своём крёстном или нет: его желания менялись в зависимости от настроения. Впрочем, в одном он был уверен: хотя сейчас ему и несладко, через несколько дней, очутившись в доме номер четыре на Тисовой улице, он будет страшно скучать по Хогвартсу. Правда, теперь он знал, почему должен возвращаться туда каждым летом, но это, как ни странно, совсем не помогало. Наоборот, перспектива возвращения домой никогда ещё не внушала ему такого ужаса.

Профессор Амбридж покинула Хогвартс за день до конца семестра. Она выскользнула из больничного крыла во время ужина, рассчитывая, очевидно, уехать незамеченной, но на свою беду встретила по дороге Пивза; тот не упустил последнего шанса выполнить прощальное пожелание Фреда и со злобным ликованием погнался за ней, осыпая её ударами трости и носка, набитого мелом. Многие ученики выбежали в вестибюль посмотреть, как она удирает из замка, и деканы факультетов пытались их урезонить — впрочем, похоже, только для виду. И правда, после недолгих и неубедительных увещеваний профессор МакГонагалл вернулась обратно в учительскую и, усевшись в своё любимое кресло, довольно громко выразила сожаление по поводу того, что не может сама с улюлюканьем помчаться за Амбридж, поскольку одолжила Пивзу трость.

Наступил последний вечер учебного года; почти все ученики собрали чемоданы заранее и уже стекались в Большой зал на прощальный пир, но Гарри ещё даже не начал укладываться.

— Да брось ты, завтра всё сделаешь! — крикнул ему Рон с порога спальни. — Пошли, а то у меня живот к спине прилип!

— Сейчас… ты иди, я догоню…

Но когда дверь за Роном закрылась, Гарри не сделал ни малейшей попытки ускорить сборы. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас сидеть за праздничным столом. Он боялся, что Дамблдор упомянет о нём в своей речи. Ведь их директор не сможет обойти молчанием возвращение Волан-де-Морта — в конце концов, он говорил об этом ещё в прошлом году…

Гарри вытащил с самого дна чемодана скомканные мантии, чтобы освободить место для сложенных, и вдруг заметил в уголке какую-то вещицу, небрежно обёрнутую бумагой. Он понятия не имел о том, откуда она тут взялась. Нагнувшись, он вытащил её из-под кроссовок и повертел в руках.

Буквально через секунду-другую он всё вспомнил. Эту штуку дал ему Сириус в прихожей дома номер двенадцать на площади Гриммо. «Обязательно воспользуйся, если я понадоблюсь. Договорились?»

Присев на кровать, Гарри развернул бумагу. Оттуда выпало маленькое прямоугольное зеркальце. Оно было грязноватое — наверно, очень старое. Гарри поднял его к лицу и увидел своё отражение.

Он перевернул зеркальце. На обратной стороне почерком Сириуса было нацарапано:

Это Сквозное зеркало — другая его половинка у меня, если захочешь со мной поговорить, надо только сказать в него моё имя; тогда ты появишься в моём зеркале, а я в твоём. Мы с Джеймсом пользовались ими, когда нас оставляли после уроков в разных кабинетах.

У Гарри забилось сердце. Он помнил, как четыре года назад ему удалось увидеть в зеркале Еиналеж своих погибших родителей. А сейчас, сию минуту, он сможет поговорить с Сириусом — да-да, он знал это…

Он огляделся, проверяя, не осталось ли кого-нибудь в комнате, но она была совершенно пуста. Тогда он снова посмотрел в зеркальце, дрожащими руками поднял его перед собой и громко назвал имя Сириуса.

Поверхность зеркальца затуманилась от его дыхания. Он поднёс драгоценный подарок ещё ближе к себе — радостное предвкушение трепетало у него в груди, точно птица, — но глаза, с нетерпением смотревшие из туманной дымки, определённо были его собственными.

Он начисто вытер зеркальце рукавом и повторил в полный голос, так что в пустой комнате отчётливо прозвучал каждый слог:

— Сириус Блэк!

Никакого толку. Из зеркальца по-прежнему глядело на него всё то же разочарованное лицо — его собственное…

Когда Сириус исчез в арке, у него не было с собой парного зеркальца, мелькнуло в голове у Гарри. Вот почему оно не работает…

Ещё несколько мгновений он сидел неподвижно, затем швырнул зеркальце обратно в чемодан, и оно раскололось. Почти целую минуту — и как прекрасна была эта минута! — он верил, что вот-вот увидит Сириуса, снова поговорит с ним…

Разочарование жгло ему горло; он встал и принялся как попало наваливать вещи поверх разбитого зеркальца…

Но тут его поразила неожиданная мысль… это лучше, чем зеркальце… гораздо лучше… как же он раньше об этом не подумал? Почему не спросил?

Он выскочил из спальни и скатился по винтовой лестнице, стукаясь о стены, но даже не замечая этого; пересёк безлюдную гостиную, вылез из портретного проёма и со всех ног помчался по коридору, не обратив внимания на Полную Даму, крикнувшую ему вслед: «Пир сейчас начнётся, но ты ещё успеешь!»

Однако у Гарри не было никакого желания идти на пир.

Ну почему в этом замке всегда полно привидений, когда они не нужны, зато теперь…

Он метался по лестницам и коридорам, не встречая ни души — ни живой, ни мёртвой. Видимо, все уже сидели в Большом зале. Перед классом заклинаний он остановился, совсем запыхавшись и уныло думая о том, что придётся ему, наверное, дожидаться окончания праздника…

Но как только последняя надежда Гарри потухла, он увидел его — полупрозрачный силуэт, мелькнувший в дальнем конце коридора.

— Эй… эй, Ник! НИК!

Из стены высунулась увенчанная роскошной шляпой с плюмажем, опасно качающаяся на плечах голова сэра Николаса де Мимси-Дельфингтона.

— Добрый вечер, — сказал он, улыбаясь Гарри и вытягивая из сплошного камня всё своё тело целиком. — Значит, не только я один отстал от жизни? Впрочем, — он вздохнул, — для меня это имеет несколько иной смысл…

— Ник, могу я тебя кое о чём спросить?

По лицу Почти Безголового Ника скользнуло очень странное выражение; очевидно, чтобы дать себе время для раздумий, он засунул палец за жёсткий крахмальный воротник и принялся дёргать его, будто бы поправляя. Он бросил это занятие лишь тогда, когда его частично отрубленная голова чуть было не оторвалась вовсе.

— Э… сейчас, Гарри? — в замешательстве сказал он. — А может быть, после пира?

— Нет… пожалуйста, Ник. Мне правда надо с тобой поговорить. Давай зайдём сюда.

Гарри открыл дверь ближайшего класса, и Почти Безголовый Ник вздохнул.

— Ну что ж, ладно, — сдался он. — Не могу сказать, что это для меня такая уж неожиданность…

Гарри придержал для него дверь, но Ник предпочёл просочиться сквозь стену.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри, закрыв дверь за собой.

— Я ждал, что ты будешь меня искать, — пояснил Ник, подплывая к окну. На луга вокруг замка уже опустились сумерки. — Это случается… когда люди кого-то теряют.

— Понятно. — Гарри явно не собирался отступать. — Ты был прав: я действительно искал тебя и нашёл.

Ник молчал.

— Я вот о чём… — Гарри не думал, что ему будет так неловко начинать этот разговор. — Ты ведь… умер, верно? Но ты ещё здесь.

Ник вздохнул, не отводя взгляда от окна.

— Прав я или нет? — настойчиво продолжал Гарри. — Ты умер, но мы с тобой беседуем… ты можешь бродить по Хогвартсу ну и так далее…

— Да, — тихо отозвался Ник, — я брожу и говорю. Ты прав.

— Значит, ты вернулся? Значит, люди иногда возвращаются, так? Из них получаются привидения, но они не исчезают совсем. Я прав? — с торжеством в голосе заключил он, но Ник по-прежнему ничего не отвечал.

Пауза затянулась; потом Почти Безголовый Ник нарушил молчание:

— Не каждый может стать привидением.

— То есть? — быстро спросил Гарри.

— Только… только волшебник.

— А! — Гарри чуть не рассмеялся от облегчения. — Ну, тогда всё в порядке: человек, о котором я говорю, волшебник. Значит, он может вернуться, правильно?

Ник отвернулся от окна и скорбно посмотрел на Гарри.

— Он не вернётся.

— Кто?

— Сириус Блэк, — ответил Ник

— Но ты же вернулся! — сердито воскликнул Гарри. — Ты снова здесь, хоть и умер… ведь ты не исчез!

— Волшебники могут оставить на земле свой призрачный образ, и он будет бродить по тем местам, где они некогда ходили при жизни, — с болью в голосе проговорил Ник. — Но очень немногие волшебники избирают этот путь.

— Но почему? — спросил Гарри. — Всё равно — это неважно… Сириус никогда не боялся стать исключением — он вернётся, я знаю!

И так сильна была его убеждённость, что Гарри даже повернул голову к двери: на секунду ему почудилось, что сейчас он увидит на пороге Сириуса — жемчужно-белого и прозрачного, но улыбающегося ему, как всегда.

— Он не вернётся, — повторил Ник. — Он… пойдёт дальше.

— Что значит «дальше»? — живо отозвался Гарри. — Куда? Послушай — что вообще происходит, когда умираешь? Куда попадает человек после смерти? Почему возвращаются не все? Почему этот замок не переполнен привидениями? Почему…

— Я не могу ответить, — признался Ник.

— Но ты же умер! — Гарри был вне себя. — Кому ещё отвечать, как не тебе!

— Я боялся смерти, — тихо сказал Ник. — И предпочёл остаться. Иногда я думаю, не напрасно ли… понимаешь, сейчас я ни тут, ни там… Честно говоря, я сам — ни то ни сё… — Он испустил грустный смешок. — Я ничего не знаю о тайнах смерти, Гарри, потому что выбрал убогую имитацию жизни. Наверное, какие-нибудь мудрецы изучают эту проблему в Отделе тайн…

— Не напоминай мне об этом месте! — яростно воскликнул Гарри.

— Прости, что не сумел тебе помочь, — мягко промолвил Ник. — А теперь… извини меня, пожалуйста… сегодня ведь пир…

И Гарри снова остался в одиночестве; невидящим взглядом он упёрся в стену, сквозь которую только что просочился Почти Безголовый Ник.

Теперь, когда надежда увидеть Сириуса и снова поговорить с ним умерла, Гарри чувствовал себя так, словно потерял крёстного отца во второй раз. Убитый горем, он медленно побрёл обратно по пустому замку; ему казалось, что он навсегда потерял способность радоваться жизни.

Повернув за угол, он увидел в коридоре, ведущем к портрету Полной Дамы, чью-то фигуру. Присмотревшись, Гарри узнал Полумну — она прикалывала к доске объявлений какую-то бумажку. Прятаться здесь было негде, она всё равно слышала его шаги, да и сил хитрить у Гарри уже не осталось.

— Привет, — рассеянно сказала Полумна, на шаг отступив от доски и скользнув по нему взглядом.

— Почему ты не на празднике? — спросил Гарри.

— У меня почти все вещи куда-то пропали, — честно призналась Полумна. — Понимаешь, ребята берут их и прячут. Но сегодня последний вечер, надо собираться — вот я и вешаю объявления…

Она махнула на доску, где и впрямь висел список всех её утерянных вещей с просьбой о возвращении.

Странное чувство всколыхнулось в душе у Гарри — это был уже не гнев и не тоска, которая не отпускала его со дня смерти Сириуса. Лишь через несколько секунд он понял, что это за чувство — ему было жаль Полумну.

— Зачем они прячут твои вещи? — нахмурясь, спросил он.

— Ну… — Она пожала плечами. — Они ведь считают, что я немного странная, сам знаешь. Кое-кто так и зовёт меня — Полоумная Лавгуд.

Гарри посмотрел на неё, и его грудь болезненно стиснуло.

— Это не причина, чтобы отнимать веши, — ровным голосом сказал он. — Хочешь, я помогу тебе их найти?

— Да нет, — улыбнулась она. — Они найдутся — в конце концов они всегда находятся. Просто я хотела уложить их сегодня. Кстати… а сам-то ты почему не на празднике?

Гарри пожал плечами.

— Неохота, и всё.

— Знаешь, — Полумна пристально поглядела на него своими выпуклыми, как будто бы чуть затуманенными глазами, — по-моему, это неправда. Тот человек, которого убили Пожиратели смерти, был твой крёстный отец, верно? Мне Джинни сказала.

Гарри коротко кивнул, но слова Полумны о Сириусе почему-то не вызвали у него досады. Он вдруг вспомнил, что она тоже видит фестралов.

— А ты… — начал он. — В смысле, кто… у тебя тоже кто-то умер?

— Да, — просто ответила Полумна. — Мама. Она была выдающаяся колдунья, но ей нравилось экспериментировать, и с одним заклятием вышла беда. Мне тогда было всего девять.

— Извини, — пробормотал Гарри.

— Да, это был просто ужас, — сказала Полумна так спокойно, будто речь шла о погоде. — Мне до сих пор бывает очень грустно. Но у меня остался папа. Да и вообще, это ведь не значит, что мы с мамой больше никогда не увидимся, правда?

— Э-э… не значит? — озадаченно повторил Гарри. Она покачала головой.

— Брось. Ты же сам их слышал — там, за занавесом.

— Ты имеешь в виду…

— Ну, в той комнате с аркой. Их просто не видно, вот и всё. Но ты их слышал.

Они поглядели друг на друга. Полумна слегка улыбалась. Гарри не знал, что и думать: Полумна верила в такие фантастические вещи… однако он действительно слышал за тем занавесом голоса.

— Значит, ты честно не хочешь, чтобы я помог тебе разыскать то, что пропало? — спросил он.

— Да нет, — ответила Полумна. — Не надо. Пожалуй, я просто спущусь вниз и съем кусочек пудинга, а они пока сами найдутся… как оно всегда и бывает… ну, счастливых тебе каникул, Гарри.

— Спасибо. Тебе тоже.

Она пошла по коридору. Гарри смотрел ей вслед и чувствовал, что огромный камень у него на душе как будто стал немного легче.

* * *

Обратный путь из школы в «Хогвартс-экспрессе» ознаменовался сразу несколькими событиями. Во-первых, Малфой, Крэбб и Гойл, которые всю неделю дожидались случая нанести удар тайком от преподавателей, устроили Гарри засаду, когда он возвращался из туалета. Их замысел мог бы увенчаться успехом, однако они неосмотрительно выбрали для нападения место около купе, полного членов ОД, — те увидели сквозь стекло, что происходит, и все, как один, бросились Гарри на помощь. К тому времени, как Эрни Макмиллан, Ханна Аббот, Сьюзен Боунс, Джастин Финч-Флетчли, Энтони Голдстейн и Терри Бут использовали на них чуть ли не весь богатый арсенал заклятий, которым обучил их Гарри, Малфой, Крэбб и Гойл стали похожи на трёх гигантских слизняков, втиснутых в школьную форму. Гарри с Эрни и Джастином взгромоздили их на багажную полку и оставили там истекать коричневой жижей.

— Честно говоря, мне не терпится увидеть, какое у мамаши Малфоя будет лицо, когда он сойдёт с поезда, — с удовлетворением сказал Эрни, наблюдая, как слизеринец корчится наверху. Эрни так и не простил Малфою нескольких очков, вычтенных у Пуффендуя в те дни, когда в школе хозяйничала Инспекционная дружина.

— Зато мамаша Гойла наверняка обрадуется, — заметил Рон, пришедший на шум из своего купе. — По-моему, он сильно похорошел… Кстати, Гарри, только что подъехала тележка с едой — может, хочешь чего-нибудь?

Гарри поблагодарил остальных и, вернувшись вслед за Роном к себе, накупил целую кучу котловых кексов и тыквенных тартинок. Гермиона снова углубилась в чтение «Ежедневного пророка», Джинни решала кроссворд из «Придиры», а Невилл поглаживал свою Мимбулус мимблетония, которая заметно подросла за год и тихонько мурлыкала, когда до неё дотрагивались.

Гарри и Рон скоротали большую часть дороги за игрой в волшебные шахматы. Время от времени Гермиона зачитывала им вслух фразу-другую из «Пророка» — газета была битком набита статьями о том, как отогнать дементоров, рассказами о попытках Министерства выследить того или иного Пожирателя смерти и истерическими письмами, где утверждалось, что Волан-де-Морт проходил мимо дома автора не далее как сегодня утром…

— Всерьёз ещё ничего не началось, — мрачно вздохнула Гермиона, просмотрев последнюю страницу. — Но ждать уже недолго…

— Эй, Гарри. — Рон тихонько кивнул на стеклянную дверь в коридор.

Гарри обернулся. По вагону шла Чжоу, а с ней — Мариэтта Эджком в вязаном шлеме. На мгновение взгляды Гарри и Чжоу встретились; она покраснела, но не остановилась. Гарри снова посмотрел на доску и успел увидеть, как конь Рона согнал с клетки одну из его пешек.

— А что… что между вами сейчас, а? — негромко спросил Рон.

— Да ничего, — честно ответил Гарри.

— Я… гм… слышала, что она встречается с кем-то другим, — осторожно сказала Гермиона.

Гарри с удивлением отметил, что это сообщение нимало его не тронуло. Желание нравиться Чжоу словно принадлежало прошлому, почти никак не связанному с настоящим, — впрочем, то же самое можно было сказать о многих желаниях, которые он испытывал до смерти Сириуса. В последний раз он видел своего крёстного живым всего неделю назад, но эта неделя точно растянулась на целые годы и соединяла два разных мира — в одном из них был Сириус, а в другом его не было…

— Ну и отлично, — с нажимом сказал Рон. — То есть она, конечно, симпатичная и всё такое, но лучше бы тебе подцепить кого-нибудь повеселее.

— Со своим теперешним приятелем она, может, и весёлая, — пожал плечами Гарри.

— А кто он, её теперешний приятель? — спросил Рон у Гермионы, но ответила ему Джинни:

— Майкл Корнер.

— Майкл… но… — Рон уставился на неё, чуть не свернув себе шею. — Это же твой кадр!

— Был, — решительно заявила Джинни. — После того как Гриффиндор выиграл у Когтеврана в квиддич, он всё время ходил надутый, и я дала ему отставку. Вот он и побежал утешать Чжоу. — Она задумчиво почесала нос кончиком пера, затем перевернула «Придиру» вверх ногами и стала проверять ответы. Рон был явно очень доволен.

— По мне, так он всегда малость смахивал на идиота, — сказал он, подталкивая свою королеву к дрожащей ладье Гарри. — Правильно сделала, сестрёнка. В следующий раз выбери кого-нибудь получше.

При этих словах он почему-то украдкой покосился на Гарри.

— Я уже выбрала Дина Томаса — одобряешь? — рассеянно откликнулась Джинни.

— Чего? — завопил Рон, опрокидывая доску. Живоглот кинулся за фигурами, а Букля с Сычом, сидевшие на верхней полке, сердито заухали и захлопали крыльями.

Когда поезд замедлил ход, приближаясь к вокзалу Кингс-Кросс, Гарри почувствовал, что ему будет невероятно трудно заставить себя выйти из вагона. У него даже мелькнула мысль, не отказаться ли от этого вовсе — взять да и просидеть на своём месте до первого сентября, а потом уехать обратно в Хогвартс. Но когда состав наконец остановился, Гарри покорно взял клетку с Буклей и приготовился тащить на платформу свой тяжёлый чемодан.

По знаку контролёра Гарри, Рон и Гермиона миновали волшебный барьер между девятой и десятой платформами, и тут оказалось, что по другую его сторону их ожидает сюрприз: встречать Гарри явились люди, которых ребята вовсе не рассчитывали тут увидеть.

Здесь был Грозный Глаз Грюм, облачённый в просторный дорожный плащ и сжимающий в шишковатых пальцах длинную трость; в котелке, низко надвинутом на волшебный глаз, он выглядел отнюдь не менее устрашающе, чем с непокрытой головой. Рядом с ним стояла Тонкс в заплатанных джинсах и фиолетовой майке с эмблемой «Ведуний» — её ярко-розовые волосы блестели на солнечном свету, льющемся сквозь грязную стеклянную крышу вокзала. Следующим был Люпин — бледное лицо, седоватые волосы, длинный потёртый плащ, с грехом пополам прикрывающий старые штаны и джемпер. А возглавляли компанию мистер и миссис Уизли в своих лучших магловских нарядах и Фред с Джорджем, оба в новых, с иголочки, куртках из какого-то чешуйчатого ядовито-зелёного материала.

— Рон, Джинни! — Миссис Уизли поспешила крепко обнять своих детей. — Гарри, дорогой, ты тоже здесь! Ну как дела?

— Нормально, — соврал Гарри. Миссис Уизли наградила сердечным объятием и его. Поверх её плеча Гарри видел, как Рон таращится на новые костюмы близнецов.

— Это ещё что такое? — спросил он, кивая на них.

— Самая лучшая драконова кожа, братишка. — Фред слегка поддёрнул молнию. — Бизнес процветает, вот мы и решили себя побаловать.

— Привет, Гарри, — сказал Люпин, когда миссис Уизли отпустила его и повернулась к Гермионе.

— Здравствуйте, — отозвался Гарри. — Я и не ожидал… Что вы все тут делаете?

— Ну, — губы Люпина тронула лёгкая улыбка, — мы решили немножко поболтать с твоими дядей и тётей, прежде чем они увезут тебя домой.

— По-моему, не стоит, — тут же вырвалось у Гарри.

— А по-моему, стоит, — проворчал Грюм и, приволакивая ногу, подошёл чуть ближе. — Это ведь они, правильно, Поттер?

Он ткнул большим пальцем через плечо; очевидно, его волшебный глаз следил за тем, что происходит сзади, прямо сквозь затылок и котелок. Заглянув к нему за спину, Гарри и вправду увидел всех троих Дурслей — они с явной опаской взирали на окружившую его делегацию.

— Ну вот, Гарри! — сказал мистер Уизли, отвернувшись от родителей Гермионы, которых он только что горячо приветствовал, и предоставив им по очереди обнимать дочь. — Приступим, пожалуй?

— Давай, Артур, — согласился Грюм.

Они первыми двинулись в сторону Дурслей, которые точно приросли к перрону. Гермиона мягко высвободилась из материнских объятий и пошла следом за остальными.

— Добрый день, — вежливо произнёс мистер Уизли, останавливаясь прямо перед носом у дяди Вернона. — Наверное, вы меня помните? Моё имя Артур Уизли.

Поскольку два года назад мистер Уизли собственноручно разнёс вздребезги всю обстановку Дурслевской гостиной, Гарри был бы очень удивлён, если бы дядя Вернон его забыл. И действительно, лицо дяди Вернона приобрело ещё более густой кирпичный оттенок и он ответил мистеру Уизли свирепым взглядом, однако предпочёл промолчать — возможно, ещё и потому, что Дурслей было вдвое меньше, чем волшебников. Тётя Петунья выглядела одновременно смущённой и испуганной; её глаза шныряли по сторонам, точно она боялась, что её заметят в этом сомнительном обществе. Дадли же пытался казаться маленьким и незначительным, хотя такой подвиг был ему явно не под силу.

— Мы хотели бы потолковать с вами минутку насчёт Гарри, — по-прежнему улыбаясь, продолжал мистер Уизли.

— Да, — рыкнул Грюм. — Насчёт того, как вы с ним обращаетесь у себя дома.

Усы дяди Вернона встопорщились от гнева. Возможно, под влиянием полностью ошибочного впечатления, что котелок свидетельствует о некоем духовном родстве между его обладателем и им, Верноном Дурслем, он решил обратиться прямиком к Грюму:

— Я не знал, что мои домашние дела касаются вас!

— Если записать всё, чего вы не знаете, Дурсль, получится целая библиотека, — прорычал Грюм.

— Всё это неважно, — вмешалась Тонкс, чьи розовые волосы, похоже, возмущали тётю Петунью больше всего остального, вместе взятого: она даже закрыла глаза, чтобы их не видеть. — Суть в другом. Если мы узнаем, что вы плохо обращаетесь с Гарри…

— А мы обо всём узнаем, можете не сомневаться, — дружелюбно вставил Люпин.

— Да, — добавил мистер Уизли, — и даже если вы не позволите Гарри воспользоваться фелетоном…

— Телефоном, — прошептала Гермиона.

— Так вот, если мы хоть краем уха услышим, что Поттеру приходится несладко, вы нам за это ответите, — заявил Грюм.

Дядя Вернон стал зловеще раздуваться. Видимо, его ярость перевесила даже страх перед этой бандой ненормальных.

— Вы мне угрожаете, сэр? — рявкнул он так громко, что несколько прохожих удивлённо обернулись.

— Именно так, — ответил Грозный Глаз, очень довольный тем, что дядя Вернон так быстро ухватил самую суть дела.

— По-вашему, я похож на человека, которого можно запугать? — пролаял дядя Вернон.

— Ну… — протянул Грюм, сдвигая назад котелок и открывая свой дико вращающийся волшебный глаз. Дядя Вернон в ужасе отскочил назад и больно ударился о багажную тележку. — Думаю, что похоже, Дурсль. — Он повернулся к Гарри: — Итак, Поттер… когда мы тебе понадобимся, дай знать. Если от тебя не будет известий три дня кряду, кого-нибудь пришлём…

У тёти Петуньи вырвался звук, напоминающий жалобное поскуливание. Вне всяких сомнений, она подумала о том, что скажут соседи, увидев подобных персонажей на её садовой дорожке.

— Ну, бывай, Поттер. — Грюм на мгновение сжал плечо Гарри своей костлявой рукой.

— Береги себя, Гарри, — негромко сказал Люпин. — Не пропадай.

— Мы заберём тебя отсюда, как только сможем, — шепнула миссис Уизли, снова обнимая его.

— Скоро увидимся, дружище. — В голосе Рона звучала тревога. Они обменялись рукопожатием.

— Правда скоро, Гарри, — серьёзно сказала Гермиона. — Обещаем.

Гарри кивнул. Он почему-то не находил слов, чтобы выразить, что это для него значит — видеть их всех здесь, рядом с собой. Он только улыбнулся, поднял ладонь в знак прощания и, повернувшись, первым зашагал из здания вокзала на залитую солнцем улицу, а дядя Вернон с тётей Петуньей и Дадли, не задержавшись ни на секунду, поспешили за ним.

ГАРРИ ПОТТЕР И ПРИНЦ-ПОЛУКРОВКА

Глава 1. ДРУГОЙ МИНИСТР

Время близилось к полуночи, а премьер-министр, сидя один в своём кабинете, читал длинную служебную записку, смысл которой проскакивал через его мозг напрямую, даже не оставляя там и тени следа. Он ждал телефонного звонка от президента одной далёкой страны, и кроме желания знать, когда же, наконец, позвонит этот бедолага, и попыток приглушить неприятные воспоминания о невероятно длинной, утомительной и трудной прошедшей недели, места в голове больше ни на что не оставалось. Чем сильнее премьер-министр пытался сконцентрироваться на документе, тем явственнее перед ним вставало злорадное лицо его политического оппонента. Этот самый оппонент появился в новостях в тот же день, и не просто перечислил все те ужасные события, что произошли за прошедшую неделю (можно подумать, кому-то об этом надо было напоминать), но ещё и объяснил, почему каждое из них лежит на совести правительства.

От одной только мысли об этих обвинениях у премьер-министра подскочил пульс: правды в них было столько же, сколько и лжи. Ну как, скажите, правительство могло предотвратить обрушение этого моста? Это просто возмутительно, полагать, что на поддержание мостов тратится недостаточное количество средств. Мосту было меньше десяти лет, и даже самые лучшие специалисты были не в состоянии объяснить, почему мост треснул в двух местах и увлёк за собой в реку дюжину машин. Как можно говорить, что из-за недостатка полицейских произошли те два громких жутких убийства? Или может, правительство должно было предсказать безумный ураган, пронёсшийся юго-западнее Лондона и причинивший столько разрушений? Или может это лично его вина, что один из его замов, Герберт Корли, повёл себя странно, выбрав именно эту неделю, чтобы провести её со своей семьёй?

«Тревожное настроение охватило страну», — так в заключении сказал оппонент, едва сдерживая широкую улыбку.

К сожалению, это было действительно так. Премьер-министр чувствовал это на себе. Люди выглядели более несчастными, чем обычно. Сама погода была в упадке. Такой холодный туман в середине июля… Это было необычно, ненормально…

Он перевернул вторую страницу записки, посмотрел на то, сколько ещё читать и бросил это безнадёжное занятие. Вытянув руки над головой, он тоскливым взглядом окинул свой кабинет. Это была ухоженная комната с красивым мраморным камином, располагавшимся лицом к не по сезону плотно закрытым окнам. С лёгкой дрожью премьер-министр встал и подошёл к окну, всматриваясь в туман, давивший на стекло. И именно в этот момент, когда он стоял спиной к комнате, он услышал позади себя лёгкое покашливание.

Он застыл лицом к лицу со своим испуганным отражением в тёмном стекле. Он знал этот кашель. Он уже слышал его раньше. Он медленно развернулся лицом к пустой комнате.

— Да? — сказал он, пытаясь придать голосу больше храбрости.

Какой-то момент он тешил себя невероятной надеждой, что никто не отзовётся. Однако голос тут же ответил; резкий, решительный голос, он говорил так, словно зачитывал заранее подготовленное заявление. Он исходил — премьер-министр понял это по первому кашлю — от похожего на лягушку невысокого человека в длинном серебристом парике, что был изображён на маленькой, грязной писаной маслом картине, висевшей в дальнем углу комнаты.

— Премьер-министру магглов. Необходимо срочно встретиться. Прошу вас ответить как можно скорее. С уважением, Фадж.

Человек с картины выжидающе смотрел на премьер-министра.

— Э… — начал премьер-министр, — послушайте… сейчас не самое подходящее время… видите ли, я жду звонка… от президента…

— Это подождёт, — тут же парировал портрет. У премьер-министра упало сердце. Именно этого он и боялся.

— Но я действительно хотел с ним поговорить.

— Мы позаботимся о том, чтобы президент позабыл об этом звонке. Вместо этого он позвонит вам завтра вечером, — сказал коротышка. — Прошу вас как можно скорее ответить мистеру Фаджу.

— Я… э… хорошо, — упавшим голосом ответил премьер-министр. — Да, я встречусь с Фаджем.

Он торопливо направился к своему столу, по пути расправляя галстук. Едва он успел сесть в своё кресло и придать лицу, как он надеялся, расслабленное и безучастное выражение, как тут же в пустом очаге прямо под мраморной каминной доской заплясали зелёные языки пламени. Стараясь не выдать и тени удивления и беспокойства, он смотрел, как в пламени, бешено вращаясь, появился мужчина плотного телосложения. Несколько мгновений спустя он выбрался и встал на изящный антикварный коврик, стряхивая золу с рукавов своего длинного в тонкую полоску плаща и держа в руках светло-зелёную шляпу-котелок.

— А… премьер-министр, — Корнелиус Фадж двинулся вперёд и протянул руку для рукопожатия. — Рад вас снова видеть.

Премьер-министр не мог ответить тем же, поэтому предпочёл промолчать. Он совершенно не был рад видеть Фаджа, чьи регулярные появления, выводившие из равновесия сами по себе, в большинстве случаев означали наличие дурных новостей. К тому же Фадж был явно чем-то встревожен. Он похудел, полысел, волосы стали более седыми, а лицо — более морщинистым. Премьер-министр и раньше видел политиков в таком состоянии, и это не сулило ничего хорошего.

— Чем могу помочь? — спросил он, кратко пожимая Фаджу руку и указывая гостю на самое жёсткое кресло за столом.

— Никогда не знаешь с чего начать, — пробормотал Фадж. Он выдвинул кресло, уселся и положил свой зелёный котелок себе на колени. — Ну и неделька, ну и неделька…

— Что, и у вас тоже? — сухо спросил премьер-министр, надеясь, что этим он даст понять, что у него и без помощи Фаджа дел предостаточно.

— Разумеется, — Фадж устало потёр глаза и мрачно посмотрел на премьер-министра. — У меня была такая же неделя, что и у вас, премьер-министр. Брокдейлский мост… убийства Боунс и Вейнс… не говоря уже о том, что творится на юго-западе…

— Вы… э… ваши… то есть, хотите сказать, что кто-то из ваших людей причастен… причастен ко всем этим… к этим событиям?

Фадж угрюмо уставился на премьер-министра.

— Конечно причастны, — сказал он. — Наверняка вы уже и сами поняли, в чём тут дело?

— Я… — премьер-министр запнулся в нерешительности.

Именно из-за этого он так и не любил визиты Фаджа. В конце концов, он был премьер-министром, и ему не нравилось, когда его заставляли чувствовать себя несмышлёным школьником. Разумеется, так было всегда с момента их первой встречи с Фаджем в его первую ночь в качестве премьер-министра. Он помнил это так, словно это было вчера, и понимал, что теперь эти воспоминания будут преследовать его до конца его дней.

Он стоял тогда один в этом же самом кабинете, наслаждался триумфом, к которому он шёл столько лет, о котором так мечтал, как вдруг у себя за спиной он услышал покашливание, точь-в-точь как сегодня, и, обернувшись, услышал, как маленький уродливый портрет говорит ему, что министр магии прибудет, чтобы лично познакомиться с ним.

Разумеется, он подумал, что это долгая кампания и перенапряжение, связанное с выборами, наложили отпечаток на его рассудок. Он жутко испугался того, что с ним разговаривает портрет, но это были лишь цветочки, по сравнению с тем, что он пережил, когда из камина к нему выскочил самозваный волшебник и пожал ему руку. Он и слова не мог вымолвить, пока Фадж объяснял ему, что по всему миру в тайне от остальных до сих пор живут волшебники и волшебницы, и заверял, что об этом ему беспокоиться не стоит, потому что Министерство магии берёт на себя всю ответственность за то, что происходит в сообществе волшебников и следит за тем, чтобы немагическое население никогда не узнало об их существовании. Как сказал Фадж, дело это непростое — охватить всё, начиная от контроля над ответственным использованием мётел и заканчивая регулированием популяции драконов (в этот момент премьер-министр, помнится, схватился за стол, чтобы не упасть). Затем Фадж так по-отечески похлопал по плечу всё ещё онемевшего премьер-министра.

— Волноваться не о чем, — сказал он, — скорее всего вы меня больше никогда не увидите. Я побеспокою вас лишь в том случае, если с нашей стороны произойдёт что-то действительно серьёзное, что-то, что может как-то повлиять на магглов, то есть на немагическое население. Другими словами, живите, как живёте. А вам должен сказать, что вы держитесь гораздо лучше вашего предшественника. Тот пытался выкинуть меня в окно, решив, что меня подослали его противники, чтобы разыграть.

В этот момент премьер-министр наконец-то обрёл голос.

— Так вы, значит не… не разыгрываете меня?

Это было его последней отчаянной надеждой.

— Нет, — спокойно ответил Фадж. — Боюсь, что нет. Смотрите.

И он превратил чашку премьер-министра в песчаную крысу.

— Но, — чуть слышно произнёс премьер-министр, наблюдая за тем, как крыса жуёт уголок его новой речи, — но почему… почему мне никто не сказал?…

— Министр магии раскрывается только действующему премьер-министру магглов, — ответил Фадж, засовывая свою палочку назад в куртку. — Мы полагаем, что это лучший способ сохранить всё в тайне.

— Почему же тогда, — простонал премьер-министр, — предыдущий премьер-министр не предупредил меня?

Фадж рассмеялся.

— Мой дорогой премьер-министр, а вы сами-то кому-нибудь расскажите?

Продолжая сдавленно посмеиваться, Фадж бросил в камин какой-то порошок, шагнул в изумрудное пламя и со свистом исчез. Премьер-министр стоял неподвижно и понимал, что, пока он жив, ни одна живая душа не узнает об этом случае, потому что никто во всём мире ни за что ему не поверит.

Потрясение понемногу утихало. Некоторое время он пытался убедить себя, что Фадж это всего лишь галлюцинация, вызванная недосыпанием во время изматывающей предвыборной кампании. В тщетной попытке избавиться от всего, что напоминало бы о неприятном событии, он подарил крысу своей любимой племяннице, а личному секретарю поручил снять портрет уродливого коротышки, который возвестил о визите Фаджа. Однако, к ужасу премьер-министра, убрать портрет оказалось невозможно. После того, как несколько плотников, один или два строителя, историк живописи и канцлер казначейства безуспешно пытались отодрать его от стены, премьер-министр оставил попытки в надежде, что на период его пребывания в этом кабинете эта штука не сдвинется с места и не издаст ни звука. Он мог поклясться, что время от времени видел краем глаза, как обитатель картины зевал или почёсывал нос, а раз или два просто уходил с картины, оставляя после себя лишь грязно-коричневый холст. Тем не менее, он заставлял себя не смотреть на картину слишком часто, и каждый раз, когда случалось что-то подобное, уверял себя, что это всего лишь игра его воображения.

Затем, три года спустя, такой же, как сейчас ночью премьер-министр сидел один в своём кабинете, когда портрет вновь объявил о скором визите Фаджа, который выскочил из камина промокший до нитки и в состоянии полной паники. Не успел премьер-министр спросить его, зачем он залил весь ковёр, как Фадж разразился целой тирадой о какой-то тюрьме, о которой премьер-министр никогда не слышал, о человеке, которого звали «Серьёз» Блэк, о каком-то «Хогвартсе» и мальчике по имени Гарри Поттер, словом, о том, что не говорило премьер-министру ровным счётом ничего.

— Я только что из Азкабана, — запыхавшись, заявил Фадж, сливая воду со своего котелка себе в карман. — Посреди Северного моря, знаете ли, отвратительно долетел… дементоры волнуются, — он пожал плечами, — от них ещё никто никогда не сбегал. В общем, я пришёл сказать вам, что Блэк — известный убийца магглов, и возможно он собирается присоединиться к Сами-Знаете-Кому. Но, разумеется, вы даже и не знаете, кто такой Сами-Знаете-Кто! — Мгновение он с надеждой смотрел на премьер-министра, а затем сказал: — Ну, садитесь, садитесь, я вас введу в курс дела. Виски будете?

Премьер-министр был явно возмущён тем, что его попросили сесть в его собственном кабинете, не говоря уже о том, что ему предлагают его собственное виски, но сопротивляться не стал. Фадж вытащил свою палочку, сотворил из воздуха два больших стакана с янтарной жидкостью, сунул один из них в руку премьер-министру и опустился в кресло.

Фадж говорил больше часа. Он отказался произносить вслух одно имя, вместо этого написал его на клочке пергамента и сунул клочок в другую руку премьер-министра. Когда, наконец, Фадж встал, чтобы уйти, премьер-министр встал вместе с ним.

— Так вы полагаете, что… — он искоса глянул на имя в левой руке, — лорд Воль…

— Тот-Кого-Нельзя-Называть! — оборвал его Фадж.

— Простите. Значит, вы полагаете, что Тот-Кого-Нельзя-Называть до сих пор жив?

— Ну, Дамблдор говорит, что так и есть, — Фадж застегнул верхнюю пуговицу своего плаща в тонкую полоску, — но мы его ни разу не видели. По мне так он безопасен, пока его никто не поддерживает, поэтому именно о Блэке надо сейчас беспокоиться. Вы же предупредите кого следует? Замечательно. Ну, надеюсь, премьер-министр, мы с вами больше не увидимся! Спокойной ночи.

Однако они увиделись вновь. Меньше года спустя встревоженный Фадж появился прямо из воздуха в рабочем кабинете премьер-министра и доложил, что произошла какая-то заварушка на чемпионате мира по квиддичу (кажется, так он это назвал) и что в неё были вовлечены несколько магглов, но беспокоиться премьер-министру ровным счётом не о чем, а то, что вновь видели метку Сами-Знаете-Кого, так это ещё ни о чём не говорит. Фадж был уверен, что это всего лишь единичный случай, и управление по связям с магглами уладило все вопросы с изменениями памяти.

— А, чуть не забыл, — добавил Фадж. — Мы собираемся завезти в страну трёх драконов и сфинкса для турнира трёх волшебников. Обычное дело, но из Департамента контроля и надзора за магическими существами мне сказали, что согласно правилам мы должны известить вас, что ввозим в страну опасных животных.

— Я… что… драконы? — заволновался премьер-министр.

— Да, три штуки, — сказал Фадж. — А ещё сфинкс. Ну, всего доброго.

Премьер-министр изо всех сил надеялся, что драконы и сфинкс будут худшим, что может случиться, но нет. Менее двух лет назад Фадж снова появился из камина, на этот раз с новостями о массовом побеге из Азкабана.

— Массовый побег? — осипшим голосом повторил премьер-министр.

— Не о чем беспокоиться, не о чем беспокоиться! — прокричал Фадж, стоя одной ногой уже в камине. — Мы их схватим, глазом не успеете моргнуть. Просто я решил, что вы должны об этом знать.

И не успел премьер-министр крикнуть «Эй, подождите минуточку!», как Фадж исчез в потоке зелёных искр.

Что бы ни говорила пресса и оппозиция, но премьер-министр не был дураком. Он прекрасно видел, что, несмотря на заверения Фаджа при их первой встрече, видеться они стали достаточно часто и что при каждой их последующей встрече Фадж был всё более встревоженным. Хотя премьер-министру и не доставляло особого удовольствия вспоминать о министре магии («другом министре», как он называл про себя Фаджа), он всё время боялся, что Фадж появится с более угрожающими новостями. Поэтому, момент, когда весь растрёпанный и раздражённый Фадж вновь вышел из камина, да ещё и удивился тому, что премьер-министр не знает, почему он здесь, был худшим в череде событий и без того мрачной недели.

— Откуда мне знать, что там происходит в этом вашем… э… сообществе волшебников? — раздражённо парировал премьер-министр на этот раз. — Мне надо страной управлять, у меня сейчас полно дел и без…

— У нас с вами одни и те же дела, — прервал его Фадж. — Брокдейлский мост обрушился не от износа. Ураган на самом деле не ураган. Те убийства — не дело рук магглов. А семейству Герберта Корли будет гораздо безопаснее без него. В данный момент мы проводим мероприятия по доставке его в клинику волшебных заболеваний и травм имени св. Мунго. Акция запланирована на сегодня.

— Что вы… Что-то я… Что? — вскипел премьер-министр.

Фадж сделал глубокий вдох и продолжил.

— Премьер-министр, с сожалением вынужден сказать вам, что он вернулся. Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся.

— Вернулся? «Вернулся» это означает, что он жив? То есть…

Премьер-министр в мельчайших подробностях вспомнил тот ужасный разговор, когда Фадж рассказал ему о волшебнике, который держал в страхе всех, волшебнике, который совершил тысячу страшных преступлений, прежде чем таинственно исчезнуть пятнадцать лет назад.

— Да, жив, — ответил Фадж. — Это… даже не знаю… может ли быть живым человек, которого нельзя убить? Я не совсем это понимаю, а Дамблдор никогда толком не объяснит… в общем, у него есть тело, он ходит, разговаривает и убивает, так что, применительно к нашей беседе, да, он жив.

Премьер-министр не знал, что на это сказать, но его упорное желание казаться человеком осведомлённым во всех областях заставило его зацепиться за любую деталь, которую он мог вспомнить из их предыдущих бесед.

— А Серьёз Блэк с… э… Тем-Кого-Нельзя-Называть?

— Блэк? Блэк? — Фадж растерянно завертел в пальцах свой котелок. — Сириус Блэк, вы хотите сказать? Слава Мерлину, нет. Блэк мёртв. Так уж вышло, что мы… э… ошибались насчёт Блэка. В конце концов, он оказался невиновен. К тому же он не был сообщником Того-Кого-Нельзя-Называть. Знаете, — поспешно добавил он, всё сильнее вращая свой котелок, — все улики указывали на него… было более пятидесяти свидетелей… но, так или иначе, как я уже сказал, он мёртв. На самом деле убит. Прямо в здании Министерства магии. Хотя, это ещё вопрос…

К своему величайшему удивлению, в этот момент премьер-министр почувствовал мимолётный прилив жалости к Фаджу. Однако это чувство практически сразу улетучилось, уступив место самодовольству от того, что хоть он и не умеет появляться из каминов, однако ни в одном из департаментов его правительства, при нём до сих пор не было совершено никаких убийств. Пока, во всяком случае…

Премьер-министр исподтишка постучал по дереву своего стола, а Фадж тем временем продолжал:

— Но Блэк это так, между прочим. Дело в том, что мы в состоянии войны, и нужно сделать необходимые шаги.

— Войны? — нервно повторил премьер-министр. — Вы случаем не преувеличиваете?

— К Сами-Знаете-Кому присоединились его сторонники, те, что сбежали из Азкабана в январе, — Фадж говорил всё более торопливо, и крутил своё котелок с такой скоростью, что тот стал походить на светло-зелёное пятно. — С тех пор, как они вырвались на свободу, они всюду сеют разрушения. Брокдейлский мост — его рук дело. Он пригрозил массовыми убийствами магглов, если я не перестану преследовать его.

— Чтоб вас, так это значит, вы виноваты во всех этих смертях. А я, значит, должен отвечать на вопросы о проржавевшей оснастке, разъедании температурных швов и ещё сам не знаю о чём! — взорвался премьер-министр.

— Я виноват! — лицо Фаджа залилось краской. — Хотите сказать, что вы бы спасовали перед таким шантажом?

— Может и нет, — премьер-министр встал и стал ходить по комнате, — но я бы приложил все свои усилия, чтобы схватить шантажиста, прежде чем он совершит подобные зверства!

— Неужели вы полагаете, что я уже не приложил все усилия? — возбуждённо спросил Фадж. — Каждый аврор в Министерстве пытался и пытается найти его и схватить его сообщников, но так уж получилось, что мы говорим об одном из могущественнейших волшебников всех времён, волшебнике, которого не могут поймать вот уже почти тридцать лет!

— Значит, вы хотите сказать, что и ураган на юго-западе это его рук дело? — с каждым шагом премьер-министр терял терпение. Его приводила в бешенство одна мысль о том, что он знает причину всех этих ужасных бедствий, и не может об этом никому сказать. Это было едва ли не хуже, чем все эти обвинения в адрес его правительства.

— Не было никакого урагана, — печально ответил Фадж.

— Извините! — рявкнул премьер-министр, решительно вышагивая взад и вперёд. — Вырванные с корнем деревья, сорванные крыши, погнутые фонарные столбы, пострадавшие люди…

— Это были пожиратели смерти, — ответил Фадж. — Сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть. А ещё… ещё мы считаем, что здесь не обошлось без великана.

Премьер-министр встал, как вкопанный, словно столкнулся с невидимой стеной.

— Без кого не обошлось?

Фадж состроил гримасу.

— В последний раз, когда он хотел добиться большего эффекта, он использовал великанов. Отдел дезинформации работал круглые сутки. Команды стирателей меняли воспоминания всем магглам, которые видели, что произошло на самом деле, Департамент контроля и надзора за магическими существами почти полным составом отправился в Сомерсет, но великана мы так и не нашли. Это была настоящая катастрофа.

— Да что вы говорите?! — возмутился премьер-министр.

— Не буду отрицать, что боевой настрой в Министерстве — хуже некуда, — сказал Фадж. — Кроме всего прочего, мы ещё потеряли Амелию Боунс.

— Кого потеряли?

— Амелию Боунс. Главу Департамента магического правопорядка. Мы считаем, что Сами-Знаете-Кто убил её лично, потому что она была очень одарённой волшебницей, и, судя по всему, она приняла настоящий бой.

Фадж прокашлялся и с явным усилием перестал крутить свой котелок.

— Но это убийство было в газетах, — премьер-министр внезапно остыл. — В наших газетах. Амелия Боунс… Женщина средних лет, жила одна. Жуткое было убийство. О нём столько писали. Полиция была сбита с толку.

Фадж вздохнул.

— Надо полагать, — сказал он. — Убита в комнате, запертой изнутри. С другой стороны мы точно знаем, кто это сделал, хотя это ни на шаг не продвинуло нас к его поимке. А ещё была Эммилин Вейнс, об этом вы может даже и не слышали.

— Ещё как слышал! — возразил премьер-министр. — Вообще-то это произошло за углом отсюда. У газет был просто праздник, «нарушение закона и порядка на заднем дворе премьер-министра…».

— Будто нам этого мало, — продолжал Фадж, почти не слушая премьер-министра, — так теперь ещё всё вокруг кишит дементорами, которые нападают на людей то здесь, то там…

В давние, более счастливые времена эта фраза была бы для премьер-министра совершенно непонятной, но теперь он был более осведомлён.

— Я считал, что дементоры охраняют узников в Азкабане, — осторожно сказал он.

— Так и было, — устало ответил Фадж. — До настоящего момента. Они покинули тюрьму и присоединились к Сами-Знаете-Кому. Не буду притворяться и говорить, что для нас это не было сильным ударом.

— Но, — произнёс премьер-министр с чувством пробуждавшегося ужаса, — не вы ли мне рассказывали, что эти существа выкачивают из людей надежду и счастье?

— Совершенно верно. И их становится всё больше. Вот откуда этот туман.

Премьер-министр безвольно опустился в ближайшее кресло. От мысли, что на города и деревни нападают невидимые твари и сеют среди его избирателей отчаяние и безысходность, ему стало не по себе.

— Послушайте, Фадж, вы должны что-то предпринять! Это ваша обязанность, как министра магии!

— Мой дорогой премьер-министр, неужели вы на самом деле думаете, что после всего этого я мог остаться министром магии? Две недели всё волшебное сообщество кричало, требуя моей отставки. За весь свой период правления я не видел их такими сплочёнными! — Фадж попытался улыбнуться.

Премьер-министр тут же потерял все слова. Несмотря на негодование по поводу своего нынешнего положения, он искренне сочувствовал сидевшему напротив человеку, который выглядел сейчас словно выжатый лимон.

— Мне очень жаль, — сказал он, наконец. — Может, я чем-то могу вам помочь?

— Очень мило с вашей стороны, премьер-министр, но уже ничем. Сегодня меня послали к вам, чтобы ввести в курс последних событий, а также познакомить со своим преемником. Вообще-то он уже должен был быть здесь, но, понятное дело, сейчас у него дел хоть отбавляй.

Фадж оглянулся на портрет уродливого коротышки в длинном кудрявом серебристом парике, который кончиком пера ковырялся в своём ухе. Поймав взгляд Фаджа, портрет сказал:

— Будет через пару мгновений, заканчивает письмо Дамблдору.

— Удачи, — впервые голос Фаджа звучал язвительно. — За последние две недели я ему дважды на дню писал, но он даже с места не сдвинулся. Если бы он только уговорил мальчишку, возможно, я бы всё ещё… Что ж, может Скримджеру повезёт больше.

Фадж погрузился в полное обиды молчание, которое практически тут же было прервано портретом, внезапно заговорившим своим резким официальным голосом:

— Премьер-министру магглов. Необходимо встретиться. Срочно. Прошу ответить как можно скорее. Руфус Скримджер, министр магии.

— Да, да, хорошо, — растерянно ответил премьер-министр, и не успел он и дёрнуться, как языки пламени в камине вновь стали изумрудно-зелёными, взметнулись вверх, в самом их сердце появился ещё один вращающийся волшебник, и, мгновение спустя, он уже стоял на антикварном коврике.

Фадж поднялся и, после некоторых колебаний, премьер-министр последовал его примеру, наблюдая за тем, как вновь прибывший распрямился, смахнул пыль со своей длинной чёрной мантии и огляделся вокруг.

Первое, что пришло на ум премьер-министру, была дурацкая мысль о том, что Руфус Скримджер был весьма похож на пожилого льва. В копне тёмно-рыжих волос и густых бровях проглядывали седые пряди; сквозь очки в тонкой металлической оправе смотрели выразительные желтоватые глаза, а его лёгкая размашистая походка, несмотря на небольшую хромоту, обладала определённой грацией. Сразу же ощущалась проницательность и напористость. Премьер-министр вполне мог понять, почему в такие трудные времена волшебное сообщество предпочло, чтобы их лидером стал Скримджер.

— Здравствуйте, — премьер-министр учтиво протянул руку.

Скримджер кратко пожал её, окинул комнату взглядом и вытащил из мантии свою волшебную палочку.

— Фадж всё вам рассказал? — спросил он, направляясь к двери. Он коснулся палочкой замочной скважины, и премьер-министр услышал, как щёлкнул замок.

— Э… да, — ответил премьер-министр. — И, если не возражаете, я бы предпочёл, чтобы дверь оставалась незапертой.

— А я бы предпочёл, чтобы нас не прерывали, — возразил Скримджер, — и не видели, — добавил он, направляя палочку на окна. Шторы тут же задёрнулись. — Так, ладно, я человек занятой, поэтому сразу к делу. Во-первых, нам необходимо обсудить вашу охрану.

Премьер-министр вытянулся в полный рост и ответил:

— Я вполне доволен той охраной, что у меня есть сейчас, так что большое…

— А вот мы — нет, — перебил Скримджер. — Магглам не поздоровится, если их премьер-министр попадёт под действие заклятия Империус. Новый секретарь в вашем кабинете…

— От Кингсли Кандалболта я ни за что не откажусь, если вы это намереваетесь сделать! — с жаром возразил премьер-министр. — Он прекрасно знает своё дело, проверяет на два раза всё то, что другие…

— Это потому, что он волшебник, — без тени улыбки сказал Скримджер. — Высококвалифицированный аврор, которого назначили сюда для вашей безопасности.

— Минуточку! — заявил премьер-министр. — Вы не можете просто так подсовывать ко мне в кабинет своих людей, я сам решаю, кто будет на меня работать.

— Мне казалось, что вы довольны Кандалболтом, — невозмутимо сказал Скримджер.

— Я… ну, в общем-то да…

— Тогда, значит, никаких вопросов? — подытожил Скримджер.

— Я… ну, пока что Кандалболт всё делает… э… замечательно, — сбивчиво ответил премьер-министр, но Скримджер уже почти не слушал его.

— А теперь о вашем заместителе, Герберте Корли, — продолжил он. — О том, кто так поразвлёк народ, спрятавшись от всех неприятностей.

— Что с ним? — спросил премьер-министр.

— Реакция, на плохо исполненное заклятие Империус, — ответил Скримджер. — В мозгах у него всё перемешалось, но он всё ещё остаётся опасен.

— Да он же просто болтун! — слабо возразил премьер-министр. — Я уверен, ему бы немного отдохнуть… Может, опрокинуть стопочку, другую…

— Пока мы с вами разговариваем, его обследует группа целителей клиники волшебных заболеваний и травм имени св. Мунго. Троих из них он уже попытался задушить, — сказал Скримджер. — Думаю, его лучше на время изолировать от общества магглов.

— Я… ну… С ним всё будет в порядке? — с тревогой спросил премьер-министр.

Скримджер слегка пожал плечами и двинулся назад к камину.

— Вот, собственно, всё, что я собирался сказать. Я буду держать вас в курсе событий, премьер-министр. А если буду слишком занят, чтобы прибыть лично, пошлю Фаджа. Он согласился принять должность консультанта.

Фадж попытался улыбнуться, но у него плохо получилось. Выглядело это так, словно у него болит зуб. Скримджер уже запустил руку в карман, чтобы достать оттуда таинственный порошок, от которого огонь становился зелёным. Пару мгновений премьер-министр безнадёжно смотрел на них двоих, и те слова, что весь вечер он сдерживал в себе, наконец, прорвались наружу.

— Но, ради всего святого… вы же волшебники! Вы же можете творить магию! Уверен, вы можете справиться… с чем угодно!

Скримджер медленно развернулся на месте, обменялся скептическим взглядом с Фаджем, который на этот раз всё-таки смог улыбнуться, и спокойно сказал:

— Самое плохое в том, премьер-министр, что они тоже могут творить магию.

И с этими словами волшебники друг за другом шагнули в яркое зелёное пламя и исчезли.

Глава 2. СМЕРТЬ ЗАГОВОРЩИКА

За многие мили от кабинета Премьер-министра тот же зябкий туман, который клубился за его окном, плыл над грязной рекой, бегущей между высокими захламленными берегами. Огромная труба — останки заброшенной мельницы — возвышалась грозной тенью. Тишину не нарушал ни один звук, кроме шепота темной воды, и вокруг не было признаков жизни, кроме тощей лисицы, крадущейся по берегу в надежде учуять в высокой траве старую обертку от рыбы с картофелем.

Но вот прямо из разреженного воздуха у реки с легким хлопком появилась стройная фигура в капюшоне. Лиса застыла, не сводя осторожных глаз с нового объекта. Одно мгновение он, казалось, пытался сориентироваться в пространстве, затем пошел вперед быстрыми шагами, шурша по траве полами длинного плаща.

Раздался второй, боле громкий хлопок, и материализовалась еще одна фигура в капюшоне.

— Подожди!

Резкий крик напугал лису, распластавшуюся в траве. Она выпрыгнула из укрытия и рванулась по берегу. Выкрик, зеленая вспышка — и мертвая лиса рухнула на землю замертво.

Вторая фигура перевернула зверя носком ботинка.

— Просто лиса, — с облегчением сказал женский голос из-под капюшона. — А я думала — вдруг, аврор… Цисси, подожди!

Но цель ее преследования, задержавшись и оглянувшись на зеленую вспышку, теперь карабкалась на берег, откуда только что упала лиса.

— Цисси… Нарцисса… Послушай…

Вторая женщина догнала первую и схватила за руку, но та выдернула ее.

— Уйди, Белла!

— Ты должна меня выслушать!

— Уже выслушала. Я все решила. Оставь меня в покое!

Женщина по имени Нарцисса выбралась наверх, где старая ограда отделяла реку от узкой улицы, мощеной булыжником. Другая женщина, Белла, не отставала. Они стояли рядом, глядя через дорогу на бесконечные ряды полуразвалившихся кирпичных домов с темными и пустыми окнами.

— Он здесь живет? — спросила Белла с презрением в голосе. — Здесь, в этой маггловской навозной куче? — Мы, наверное, первые люди нашей породы, чья нога когда-либо…

Но Нарцисса не слушала — проскользнув сквозь пролом в ржавой ограде, она уже быстрым шагом пересекала дорогу.

— Цисси, подожди!

Белла бросилась вдогонку, ее плащ развевался за спиной. Она успела увидеть, как Нарцисса промелькнула в проходе между домами и выскочила на вторую, точно такую же улицу. Некоторые фонари были разбиты, две женщины бежали между пятнами света и тьмы. Преследовательница догнала свою жертву, когда та повернула за следующий угол, на этот раз, крепко схватив ее за руку, она развернула ее лицом к себе.

— Цисси, ты не должна этого делать, ему нельзя доверять…

— Темный Лорд ему доверяет, не так ли?

— Темный Лорд… мне кажется… ошибается… — выдохнула Белла. На мгновение под капюшоном блеснули глаза, когда она оглянулась вокруг, чтобы убедится, что они в самом деле одни. — В любом случае, нам было сказано никому не говорить о плане. Это предательство Темного Лорда…

— Отпусти, Белла! — зло сказала Нарцисса, вытаскивая палочку из-под плаща и угрожающе направляя ее в лицо противнице. Белла просто рассмеялась.

— Цисси, свою родную сестру?! Ты этого не сделаешь…

— Нет ничего такого, чего бы я теперь не смогла сделать! — выдохнула Нарцисса с истерической ноткой в голосе. Она опустила палочку как нож, вспыхнул свет. Белла отпустила руку сестры, будто обжегшись.

— Нарцисса!

Но Нарцисса уже спешила вперед. Потирая руку, преследовательница снова бросилась в погоню. На этот раз по мере продвижения вглубь пустынного лабиринта кирпичных домов она старалась выдерживать дистанцию. Наконец, Нарцисса вышла на улицу, которая назвалась Прядильный тупик. Труба мельницы возвышалась над ней как указующий перст великана. Шаги женщины эхом отдавались над булыжной мостовой, когда она проходила мимо заколоченных и разбитых окон. Она дошла до самого последнего дома, сквозь занавески на окнах которого пробивался слабый свет.

Она постучала в дверь, прежде чем подоспела Белла, ругаясь про себя. Они ждали вместе перед дверью, немного запыхавшись, вдыхая запах грязной реки, принесенный ночным бризом. Спустя несколько секунд за дверью послышалось движение, и она со скрипом открылась. Была видна только часть силуэта человека, выглянувшего из-за двери, человека с черными волосами, наподобие занавеса обрамляющими землистое лицо с черными глазами.

Нарцисса отбросила назад капюшон. Она была так бледна, что, казалось, светилась в темноте. Длинные светлые волосы, струящиеся по спине, придавали ей вид утопленницы.

— Нарцисса! — воскликнул мужчина, открывая дверь шире, так что свет упал на нее и ее сестру. — Какой приятный сюрприз!

— Северус, — натянуто прошептала она. — Мы можем поговорить? Это срочно.

— Конечно. — Он посторонился, давая ей пройти. Ее сестра, все еще скрывающаяся под капюшоном, не стала ждать приглашения и вошла следом.

— Снейп. — бросила она, проходя мимо.

— Беллатрис. — ответил он, скривив рот в насмешливой ухмылке и захлопывая за вошедшими дверь.

Они вошли прямо в маленькую гостиную, производившую впечатление темной камеры с мягкими стенами. Стены были заставлены книгами, большей частью в черных или коричневых кожаных переплетах. Потертый диван, старое кресло и шаткий стол стояли тесной группой в круге тусклого света свечей, горящих в люстре под потолком. Воздух в комнате создавал ощущение заброшенности, как будто большую часть времени она была необитаема.

Снейп жестом предложил Нарциссе присесть на диван. Она сняла плащ, отбросила его в сторону и села, уставившись на свои белые трясущиеся руки, сцепленные на коленях. Беллатрис опустила капюшон медленнее. Она была темной, хотя ее сестра — светлой; с тяжелыми веками и сильной челюстью. Не отводя взгляда от Снейпа, она подошла к Нарциссе и встала у нее за спиной.

— Итак, чем могу быть полезен? — спросил Снейп, устраиваясь в кресле напротив двух сестер.

— Мы… Мы одни? — тихо спросила Нарцисса.

— Да, разумеется. Ну, Червехвост тоже здесь, но мы ведь не будем считать грызунов, правда? — Он указал палочкой на стену за спиной, и в ней распахнулась потайная дверь, открыв узкую лестницу, на которой замер маленький человечек.

— Как ты, очевидно, догадался, Червехвост, у нас гости, — лениво произнес Снейп.

Сгорбившись, человек сполз с последней ступеньки и вошел в комнату. У него были маленькие водянистые глаза, заостренный нос и неприятная жеманная улыбка. Левой рукой он поглаживал правую, выглядевшую будто заключенной в блестящую серебряную перчатку.

— Нарцисса! — сказал он писклявым голосом. — И Беллатрис! Как мило…

— Если хотите, Червехвост принесет нам выпить, — сказал Снейп. — А потом он вернется в свою спальню.

Червехвост вздрогнул, как будто Снейп чем-то бросил в него.

— Я тебе не слуга! — пискнул он, избегая взгляда Снейпа.

— Вот как? А у меня сложилось впечатление, что Темный Лорд направил тебя сюда помогать мне.

— Помогать, да, но не приносить выпивку и… и не убирать в доме!

— Я и не представлял, Червехвост, что ты просил более опасное задание, — вкрадчиво сказал Снейп. — Это легко поправимо. Я поговорю с Темным Лордом…

— Я и сам с ним поговорю, если надо будет!

— Ну конечно, — усмехнулся Снейп, — а пока принеси нам выпить. Немного эльфийского вина.

После секундного колебания, когда казалось что он возразит, он развернулся и скрылся за другой потайной дверью. Оттуда донеслось звяканье стекла, и вскоре он вернулся, неся на подносе пыльную бутылку и три бокала. Поставив поднос на стол, он скрылся за дверью с книгами, захлопнув ее за собой.

Снейп наполнил бокалы кроваво-красным вином и два из них передал сестрам. Нарцисса пробормотала «Спасибо», а Беллатрис ничего не сказала, продолжая сердито смотреть на Снейпа. Непохоже было, чтобы его это тревожило, наоборот, он выглядел довольным.

— За Темного Лорда! — он поднял бокал и осушил его.

Сестры поступили так же. Снейп снова наполнил бокалы. Выпив второй, Нарцисса сказала:

— Северус, прости что заявилась сюда вот так, но мне нужно было тебя увидеть. По-моему, только ты можешь мне помочь…

Взмахом руки Снейп остановил ее и снова указал палочкой на потайную дверь на лестницу. Раздался грохот и вопль, затем топот Червехвоста, спешащего обратно вверх по лестнице.

Прошу прощенья, — сказал Снейп. — в последнее время он повадился подслушивать под дверью. К чему бы это?… Так о чем ты, Нарцисса?

Она глубоко вздохнула и начала сначала:

— Северус, я знаю что не должна быть здесь, мне сказали никому ничего не рассказывать, но…

— Так придержи язык! — рявкнула Беллатрис. — Тем боле в такой компании!

— В какой компании? — язвительно спросил Снейп. — Что я могу подумать, Беллатрис?

— Что я тебе не доверяю, Снейп, и тебе это прекрасно известно!

Издав звук, напоминающий сдавленное рыдание, Нарцисса закрыла лицо руками. Снейп поставил бокал на стол и снова откинулся в кресле, положив руки на подлокотники и улыбаясь в хмурое лицо Беллатрис.

— Нарцисса, думаю, придется выслушать, что так распирает Беллатрис, это избавит нас от неизбежных перебиваний. Ну, продолжай, Беллатрис, — сказал Снейп. — Почему это ты мне вдруг не доверяешь?

— Сто причин! — воскликнула она, выходя из-за дивана к столу, чтобы стукнуть по нему бокалом. — С чего начать? Где ты был, когда пал Темный Лорд? Почему никогда не предпринимал попыток найти его, когда он исчез? Что ты делал все эти годы, живя у Дамблдора в кармане? Почему помешал Темному Лорду добыть Философский камень? Почему не вернулся сразу, как только Темный Лорд возродился? Где ты был несколько недель назад, когда мы сражались за получение пророчества для Темного Лорда? И почему, Снейп, почему Гарри Поттер еще жив, хотя пять лет он был в твоей милости?

Она остановилась, ее грудь быстро вздымалась и опадала, щеки горели. Нарцисса неподвижно сидела позади нее, все еще спрятав лицо в ладонях.

Снейп улыбнулся:

— Прежде чем я тебе отвечу — о да, Беллатрис, я собираюсь ответить! Можешь передать мои слова остальным, тем, кто шепчется за моей спиной и разносит сплетни о моем предательстве против Темного Лорда! Прежде, чем я отвечу, позволь спросить тебя: ты в самом деле думаешь, что Темный Лорд не задал мне в точности те же вопросы, каждый из них? И ты в самом деле думаешь, что если бы я не смог дать на них исчерпывающих ответов, я бы сидел здесь и разговаривал с тобой?

Она замерла в нерешительности:

— Я знаю, что он тебе верит, но…

— Думаешь, он ошибается? Или я его обманул? Одурачил Темного Лорда, величайшего мага, самого совершенного специалиста по Легилименции, какого видел мир?

Беллатрис промолчала, но впервые она выглядела сбитой с толку. Снейп не стал давить. Он снова взял бокал, глотнул вина и продолжил:

— Ты спрашиваешь, где я был, когда пал Темный Лорд? Я был там, где он приказал мне быть — в Школе чародейства и волшебства Хогвартс, потому что он хотел, чтобы я шпионил за Альбусом Дамблдором. Ты, полагаю, знаешь, что этот пост я занял по приказу Темного Лорда?

Она едва заметно кивнула, потом открыла рот, но Снейп ее опередил:

— Ты спрашиваешь, почему я не предпринимал попыток найти его, когда он исчез? По той же причине, что и Эйвери, Яксли, Кэрроу, Грейбэк, Люциус, — он слегка наклонил голову в сторону Нарциссы, — и многие другие не предпринимали попыток найти его. Я думал, ему конец. Гордиться нечем, я был не прав, но это так… Если бы он не простил тех, кто в тот момент потерял веру, у него осталось бы очень не много последователей.

— У него была бы я! — страстно воскликнула Беллатрис. — Я, та, что ради него провела в Азкабане многие годы!

— Да, конечно, потрясающе, — скучающим голосом сказал Снейп. — Конечно, в тюрьме от тебя было немного пользы, но жест был прекрасным…

— Жест! — воскликнула она, ярость придавала ей слегка безумный вид. — Пока я страдала от дементоров, ты комфортно устроился в Хогвартсе, разыгрывая ручного зверька Дамблдора.

— Не совсем, — спокойно возразил Снейп. — Знаешь, он так и не дал мне должность преподавателя Защиты от темных искусств. Похоже, боялся… э-э… рецидива… Что я поверну на прежний путь.

— Это была твоя жертва Темному Лорду — не преподавать любимый предмет? — усмехнулась она. — Почему ты оставался там все это время, Снейп? Продолжал шпионить за Дамблдором для господина, которого сам считал мертвым?

— Вряд ли, — ответил Снейп. — Хотя Темный Лорд был доволен, что я не бросил свою работу: когда он вернулся, я предоставил ему информацию о Дамблдоре за шестнадцать лет — гораздо более полезный подарок к возвращению, чем бесконечные напоминания о том, как плохо в Азкабане…

— Но ты остался…

— Да, Беллатрис, я остался, — сказал Снейп, впервые теряя терпение. — У меня была хорошая работа, которую я предпочел сидению в Азкабане. Знаешь, Пожирателей Смерти обложили со всех сторон. Защита Дамблдора уберегла меня от тюрьмы. Это был удобный случай, и я его использовал. Повторяю: Темный Лорд не выражал недовольство тем, что я остался, так что не понимаю, почему ты должна?

Думаю, следующее, что ты хочешь знать, — с нажимом продолжил он, повысив голос, поскольку Беллатрис всем своим видом показывала желание его перебить, — почему я встал между Темным Лордом и Философским камнем. Ответить не трудно. Он не знал, может ли доверять мне. Как и ты, он думал, что из верного Пожирателя Смерти я превратился в марионетку Дамблдора. Он был в жалком состоянии, очень слаб, вынужден делить тело с заурядным магом. Он не решился открыться прежнему союзнику, боясь, что союзник выдаст его Дамблдору или Министерству. Я глубоко сожалею, что он не доверился мне. Он бы вернул силу на три года раньше. А так — я видел только жадного и недостойного Квиррела, пытающегося украсть Философский камень, и, признаю, я сделал все, чтобы помешать ему.

Беллатрис скривила рот, будто проглотила горькую пилюлю.

— Но ты не пришел, когда он вернулся, ты не примчался обратно к нему в тот же миг, когда почувствовал, как горит Черная метка…

— Поправка: я вернулся на два часа позже. И вернулся по приказу Дамблдора.

— Дамблдора!… — ее голос опять стал возмущенным.

— Подумай! — сказал Снейп, снова теряя терпение. — Подумай! Подождав два часа — всего лишь два часа — я убедился, что смогу вернуться шпионить в Хогвартс! Позволив Дамблдору думать, что возвращаюсь на сторону Темного Лорда только потому, что он мне приказал, я получил возможность с тех пор передавать информацию о Дамблдоре и Ордене Феникса! Признай, Беллатрис, Черная метка становилась сильнее на протяжении месяцев. Я знал, что он собирается вернуться, все Пожиратели Смерти знали! У меня было достаточно времени подумать, что я буду делать, спланировать следующий шаг, сбежать как Каркарофф, верно? Уверяю тебя, первое недовольство Темного Лорда моим опозданием полностью исчезло, когда я объяснил, что остался верен ему, в то время как Дамблдор думает, что я — его человек. Да, Темный Лорд думал, что я оставил его навсегда, но он ошибся.

— Да что от тебя толку? — презрительно спросила Беллатрис. — Какую полезную информацию мы от тебя получили?

— Моя информация предназначалась непосредственно для Темного Лорда, — сказал Снейп. — Если он решил не посвящать тебя…

— Он посвящал меня во все! — вспыхнула Беллатрис. — Он называл меня своей самой верной, самой преданной…

— А сейчас? — спросил Снейп, подпустив в голос ядовитого недоверия. — А сейчас, после провала в Министерстве?

— Я не виновата! — воскликнула Беллатрис. — Раньше Темный Лорд доверял мне свои самые… Если бы не Люциус…

— Не смей! Не смей винить моего мужа! — тихим зловещим голосом сказала Нарцисса, поднимая глаза на сестру.

— Теперь уже бессмысленно выяснять, кто виноват, — спокойно сказал Снейп. — Что сделано — то сделано.

— Но не тобой! — гневно воскликнула Беллатрис. — Нет, ты снова остался в стороне, пока все остальные рисковали, так, Снейп?

— Мне было приказано оставаться на месте, — сказал Снейп. — Может, ты не согласна с Темным Лордом? Может, ты думаешь, что Дамблдор не заметил бы, если бы я присоединился к Пожирателям Смерти в битве против Ордена Феникса? И, ты уж прости, о каком риске ты говоришь? Против вас было шесть подростков, так ведь?

— Как тебе прекрасно известно, очень быстро к ним присоединилась половина Ордена! — рявкнула Беллатрис. — И, раз уж речь зашла об ордене, ты все еще утверждаешь, что не можешь выдать расположение их штаб-квартиры?

— Я не являюсь Хранителем тайны, я не могу назвать место. Ты хоть понимаешь, как работают эти чары? Темный Лорд доволен той информацией об ордене, которую я ему передаю. Ты могла бы догадаться, что она помогла захватить и убить Эммелину Вэнс. И несомненно эта информация помогла избавиться от Сириуса Блэка, хоть я предоставил тебе полную возможность покончить с ним.

Склонив голову, он прожег ее взглядом. Выражение его лица не смягчилось.

— Ты не ответил на мой последний вопрос, Снейп! Гарри Поттер! За последние пять лет ты мог убить его в любой момент. Но ты этого не сделал. Почему?

— Ты обсуждала этот вопрос с Темным Лордом? — спросил Снейп.

— В последнее время… он… Сейчас я с тобой разговариваю, Снейп!

— Если бы я убил Гарри Поттера, Темный Лорд не смог бы использовать его кровь, чтобы регенерировать и стать непобедимым…

— Ты утверждаешь, что предвидел, для чего потребуется его тело? — насмешливо спросила она.

— Нет, я понятия не имел об этом плане. Я уже признал, что считал Темного Лорда мертвым. Просто я пытаюсь объяснить, почему Темный Лорд не жалеет, что Гарри Поттер дожил, по крайне мере, до прошлого года.

— Но почему ты сохранил ему жизнь?

— Ты что не поняла меня? Только защита Дамблдора уберегла меня от Азкабана. Согласись, убийство его любимого ученика могло настроить его против меня. Но было еще кое-что. Хочу тебе напомнить, что когда Поттер впервые попал в Хогвартс, о нем все еще ходило множество историй и слухов, поговаривали, что он и сам — великий Темный маг, и поэтому смог пережить атаку Темного Лорда. И в самом деле, многие последователи Темного Лорда полагали, что Поттер мог бы стать штандартом, вокруг которого мы могли бы сплотиться вновь. Признаюсь, мне стало любопытно, и я не собирался убить его, как только он войдет в замок.

Разумеется, вскоре мне стало совершенно очевидно, что он не обладает никакими особенными талантами. Он умудрялся выпутываться из сложных ситуаций благодаря простой комбинации слепого везения и помощи более талантливых друзей. Он — полная бездарность, хотя такой же напыщенный и самовлюбленный, как и его отец. Я приложил все усилия, чтобы его вышвырнули из Хогвартса, где, я считаю, ему не место, но убивать его, или дать его убить в моем присутствии? Я был бы дураком, если б рискнул это сделать под носом у Дамблдора.

— И ты хочешь, чтобы мы поверили, что Дамблдор никогда тебя не подозревал? — спросила Беллатрис. — Что он ни разу не задумался о том, кому ты хранишь верность на самом деле? Что он до сих пор безоговорочно тебе доверяет?

— Я хорошо играл свою роль, — сказал Снейп. — И ты упускаешь самую большую слабость Дамблдора: он вынужден верить в лучшее в людях. Я ему скормил историю о моем глубочайшем раскаянии, когда сразу после ухода от Пожирателей Смерти переметнулся к нему. Он принял меня с распростертыми объятиями, хотя — должен заметить — никогда не подпускал меня к Темным искусствам ближе, чем мог себе позволить. Дамблдор был великим волшебником, — о да, великим! — Беллатрис издала возмущенный звук. — И Темный Лорд это признает. Однако, рад сообщить, что Дамблдор стареет. Дуэль с Темным Лордом в прошлом месяце потрясла его. Ему сильно досталось, поскольку его реакция уже не та, что раньше. Но все эти годы он не переставал доверять Северусу Снейпу, и в этом мой самый большой вклад в дело Темного Лорда.

Беллатрис все еще выглядела недовольной, хотя и не знала, как еще задеть Снейпа. Воспользовавшись ее молчанием, Снейп повернулся к ее сестре.

— Итак, ты пришла просить меня о помощи, Нарцисса?

Нарцисса посмотрела на него, на ее лице было написано отчаяние:

— Да, Северус. Я… Мне кажется, ты единственный, кто может мне помочь. Мне больше не к кому обратиться. Люциус в тюрьме… — Она закрыла глаза, и две большие слезы покатились по ее щекам.

— Темный Лорд запретил мне говорить об этом, — продолжала Нарцисса, не открывая глаз. — Он хочет, чтобы о плане никто не знал. Это… совершенно секретно. Но…

— Если он запретил, — ты не должна говорить, — тут же сказал Снейп. — Слово Темного Лорда — закон.

Нарцисса ахнула, как будто он облил ее холодной водой. Беллатрис была довольна в первый раз за все время, с тех пор как переступила порог дома:

— Видишь, — торжествующе сказала она сестре. — Даже Снейп так говорит: раз тебе сказали молчать, так молчи.

Но Снейп поднялся на ноги, подошел к маленькому окну, выглянул из-за занавесок на пустынную улицу, потом резко вернул их на место. Нахмурившись, он повернулся к Нарциссе.

— Так уж получилось, что я знаю о плане, — тихо произнес он. — Я — один из немногих, кому рассказал Темный Лорд. Как бы там ни было, если бы я не был посвящен в тайну, ты была бы виновна в предательстве Темного Лорда, Нарцисса.

— Я думала, ты должно быть знаешь об этом! — сказала Нарцисса, вздохнув свободнее. — Он так тебе доверяет, Северус…

— Ты знаешь о плане? — воскликнула Беллатрис, мимолетное выражение удовлетворения на ее лице сменилось яростью. — Ты знаешь?!

— Конечно, — сказал Снейп. — Но какая помощь тебе нужна, Нарцисса? Если ты думаешь, что я могу убедить Темного Лорда передумать, то ты ошибаешься — это безнадежно.

— Северус, — прошептала она, слезы стекали по ее бледным щекам. — Мой сын… Мой единственный сын…

— Драко должен гордиться, — равнодушным тоном сказала Беллатрис. — Темный Лорд оказал ему честь. И к чести Драко — он не уклоняется от своего долга, он рад, что выпал шанс показать себя, что появилась возможность…

Нарцисса зарыдала, умоляюще глядя на Снейпа.

— Это потому, что ему шестнадцать лет, и он не представляет, что за этим лежит! Почему, Северус? Почему мой сын? Это так опасно! Это месть за ошибку Люциуса, я знаю!

Снейп промолчал. Он старался не замечать ее слез, как будто они были неприличными, но он не мог притворяться, что не слышит ее.

— Вот почему он выбрал Драко, так? — настаивала она. — Чтобы наказать Люциуса?

— Если Драко справится, — сказал Снейп, все еще не глядя на нее, — он будет возвышен над всеми.

— Но он не справится! — воскликнула Нарцисса сквозь рыдания. — Как он может справиться, если сам Темный Лорд…

Беллатрис вздрогнула. Нарцисса как будто оробела.

— Я только хотела сказать… До сих пор никому не удалось… Северус… пожалуйста… Ты самый… Ты всегда был самым любимым учителем Драко. Ты старый друг Люциуса. Умоляю… Ты самый приближенный, самый доверенный советник Темного Лорда… Пожалуйста, поговори с ним, убеди его…

— Темный Лорд не поддастся на уговоры, и я не настолько глуп, чтобы это проверять, — уныло пробормотал Снейп. — Не буду притворятся, будто Темный Лорд не зол на Люциуса. Люциус должен был руководить, а вместо этого позволил себя схватить, вместе со многими другими. Он не сумел добыть пророчество. Да, Темный Лорд зол, и даже очень зол, Нарцисса.

— Значит, я права, он выбрал Драко из мести! — сдавленно проговорила Нарцисса. — Он и не должен справиться, он хочет, чтобы его убили при этой попытке.

Когда Северус промолчал, Нарцисса потеряла остатки самообладания, которые, видимо, еще сохраняла до этого момента. Поднявшись, она, шатаясь, подошла к нему и схватила его за ворот мантии. Приблизив лицо к его лицу, заливая его грудь слезами, она выдохнула:

— Ты бы справился. Ты мог бы сделать это вместо Драко, Северус. Ты справишься, именно ты, и получишь награду, о которой другие не могут и мечтать…

Снейп взял ее за запястья и оторвал от себя ее руки. Глядя на ее залитое слезами лицо, он медленно произнес:

— Полагаю, он так и наметил, что в конце концов я это сделаю. Но он убежден, что сначала должен попробовать Драко. Понимаешь, если Драко все-таки справится, я смогу остаться в Хогвартсе еще на какое-то время, продолжая шпионить.

— Другими словами, его не волнует, что Драко могут убить!

— Темный Лорд очень зол, — тихо повторил Снейп. — Он не смог услышать пророчество. Ты знаешь не хуже меня, Нарцисса, что он не прощает так просто.

Она рухнула его ног, рыдая и стеная на полу.

— Мой единственный сын… Мой сын…

— Ты должна гордиться, — безжалостно сказала Беллатрис. — Если бы у меня были сыновья, я была бы рада предоставить их к услугам Темного Лорда!

Нарцисса издала отчаянный крик и вцепилась в свои длинные светлые волосы. Снейп наклонился, схватил ее за руки и поставил на ноги, затем усадил обратно на диван. Он налил еще вина и силой всучил ей бокал.

— Хватит, Нарцисса. Выпей. И послушай меня.

Она слегка притихла. Проливая вино на себя, она трясущимися руками поднесла бокал ко рту и сделала глоток.

— Возможно… я смогу помочь Драко.

Она выпрямилась, огромные глаза выделялись на белом как бумага лице.

— Северус… О, Северус… ты поможешь ему? Ты присмотришь за ним, чтобы он не пострадал?

— Я попробую.

Она отшвырнула бокал, и он покатился по столу. Соскользнув с дивана, она опустилась на колени у ног Снейпа, двумя руками схватила его руку и прижалась к ней губами.

— Если бы ты защитил его… Северус, ты клянешься? Ты дашь Нерушимый Обет?

— Нерушимый Обет?

По выражению лица Снейпа ничего нельзя было прочесть. Однако Беллатрис торжествующе хихикнула.

— Ты что не слышала, Нарцисса? Ну конечно, он попытается… Как обычно, пустые слова, и никакого дела. И, конечно, по приказу Темного Лорда!

Снейп даже не взглянул на Беллатрис. Он не отрывал своих черных глаз от ее глаз — голубых и наполненных слезами. Она продолжала сжимать его руку.

— Конечно, Нарцисса, я дам тебе Нерушимый Обет, — тихо сказал он. — Думаю, твоя сестра согласится быть нашим Связующим.

Беллатрис только рот открыла. Снейп опустился на колени перед Нарциссой. Под изумленным взглядом Беллатрис они сцепили правые руки.

— Тебе понадобится палочка, Беллатрис, — холодно заметил Снейп.

Все еще потрясенная, она достала палочку.

— И тебе придется подойти ближе, — добавил он.

Она шагнула вперед, оказавшись стоящей над ними, и ткнула концом палочки в их сцепленные руки. Нарцисса заговорила:

— Клянешься ли ты, Северус, присматривать за моим сыном, когда он будет пытаться исполнить волю Темного Лорда?

— Клянусь, — ответил Снейп.

Палочка исторгла тонкий язык сверкающего пламени, который оплел их руки как раскаленный докрасна провод.

— Клянешься ли ты приложить все усилия, чтобы защитить его?

— Клянусь.

Еще один язык пламени выстрелил из палочки и переплелся с первым, образуя сияющую цепь.

— Если возникнет необходимость… Если покажется, что Драко не смог… — прошептала Нарцисса (рука Снейпа вздрогнула в ее руке, но он не отнял ее), — Выполнишь ли ты то дело, которое Темный Лорд поручил Драко?

Возникла пауза. Беллатрис, широко открыв глаза, наблюдала за ними, не убирая палочку.

— Клянусь, — сказал Снейп.

Третья вспышка пламени на миг озарила ошеломленно лицо Беллатрис и, переплетясь с двумя предыдущими, туго оплела их стиснутые руки, подобно веревке или огненной змее.

Глава 3. БУДЕТ НЕ БУДЕТ

Гарри Поттер громко сопел. Он бесконечно долго, почти четыре часа сидел на стуле в своей комнате, вглядываясь через окно в темнеющую улицу, и наконец заснул, прислонившись к холодному оконному стеклу. Его очки перекосились, а рот широко открылся. Туманная дымка от его дыхания оседала на стекле, искрящемся в оранжевом ярком свете уличных фонарей. Их искусственный свет освещал лицо мальчика, так, что оно выглядело каким-то призрачным под копной неопрятных черных волос.

По комнате было разбросано множество различных приспособлений, которые с первого взгляда казались просто мусором. Впрочем, обыкновенного мусора тоже было предостаточно. Пол был усеян совиными перьями, огрызками, обертками от сладостей. Среди всего этого хаоса из спутанной одежды и разбросанных газет было множество книг с заклинаниями. Заголовок одной из них, лежащей на столе в лужице тусклого света буквально ревел: Гарри Поттер: действительно ли он Избранный?

В обществе продолжают циркулировать таинственные слухи о недавнем происшествии в Министерстве Магии, на котором видели Того-кто-не-должен-быть-помянут.

«Нам не разрешают говорить об этом, не спрашивайте меня ни о чём» — сказал один из Стирателей Памяти, который запретил разглашать свое имя, покидая Министерство вчера вечером.

Однако, хорошо осведомлённые источники в Министерстве подтвердили, что происшествие связано с легендарным Залом Пророчества.

Хотя в Министерство до сих пор отказывались даже подтвердить сам факт существования такого места, в Магическом сообществе растёт число тех, кто верит, что Упивающиеся Смертью, содержащиеся сейчас в Азкабане, ворвались туда и предприняли попытку украсть пророчество. Хотя его содержание неизвестно, муссируются предположения, что оно касается Гарри Поттера — единственного человека, кому удалось пережить Смертельное проклятие. Как известно, он также находился в Министерстве в эту ночь и принимал участие в инциденте. Некоторые заходят настолько далеко, что называют Поттера «избранным», веря, что пророчество указывает на него, как на единственного человека, который может избавить нас от Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут.

Нынешнее местонахождение пророчества, если оно действительно существует, неизвестно, хотя… (см. продолжение на стр. 2, колонка 5) Вторая газета лежит около первой. У неё тоже убийственный заголовок: Скримджоер занял место Фаджа.

Большая часть титульного листа был занята большой черно-белой фотографией мужчины с пышными волосами, напоминающими львиную гриву, и немного изуродованным лицом… Картина двигалась — человек махал поднятой вверх рукой.

Руфус Скримджоер, ранее возглавлявший службу авроров в Депертаменте Магического Правопорядка сменил Корнелиуса Фаджа на посту Министра Магии. Магическое сообщество встретило новость о его назначении с большим энтузиазмом, хотя слухи о его трениях с Альбусом Дамблдором, недавно восстановленным в звании Главного Колдуна Винцегамота, всплыли в течение нескольких часов после вступления Скримджоера в должность.

Представители Скримджоера подтвердили что он встретился с Дамблдором сразу после того, как приступил к работе, но отказались комментировать обсуждавшиеся темы. Альбус Дамблдор известен тем… (продолжение на странице 3, колонка 2)

Слева от этой газеты была ещё одна, свернутая таким образом, что можно было увидеть материал о том, что Министерство Магии гарантирует безопасность студентов.

Недавно назначенный Министром Волшебства, Руфус Скримджоера, говорил сегодня о жестких новых мерах, предпринятых его Министерством, чтобы обеспечить безопасность студентов, возвращающихся в Школу Чародейства и Колдовства «Хогварц» этой осенью.

«По очевидным причинам, Министерство не будет вдаваться в детали новых строгих мер безопасности» — сообщил Министр, хотя уполномоченное лицо подтвердило, что меры включают защитные чары и заклинания, множество сложных контрпроклятий, и небольшую группу авроров, сформированную исключительно для защиты Хогварца.

Заверения нового Министра в достаточной степени подтверждают, что он действительно жёстко настаивает на обеспечении безопасности студентов. Говорит миссис Августа Лонгботтом, «Мой внук, Невилл — хороший друг Гарри Поттера, кстати, он был одним из тех, кто боролся с Упивающимися Смертью вместе с ним в Министерстве в июне и…

Но остальная часть этой истории была закрыта большой птичьей клеткой, стоящей на вершине кипы всего это. В клетке сидела великолепная полярная сова. Она высокомерно обводила комнату пристальным взглядом янтарных глаз, изредка поворачиваясь чтобы взглянуть на заснувшего хозяина. Раз или два она нетерпеливо щелкнула клювом, но Гарри слишком крепко спал, чтобы услышать ее.

Большой сундук стоял в очень посреди комнаты. Его крышка была выжидательно открыта, внутри было практически пусто, если не считать поношенной одежды, конфет, пузырьков из-зпод чернил, и сломанных пер Министерства Магии ЗАЩИТА ВАШЕГО ДОМА И СЕМЬИ ОТ ТЕМНЫХ СИЛ

Волшебному сообществу в настоящее время угрожает от организация, члены которой именуют себя «Упивающимися Смертью». Соблюдение следующих простых рекомендаций по безопасности поможет защищать Вас, вашу семью, и ваш дом от нападения. 1. Вам лучше не покидать дом всем сразу.

2. Особую осторожность следует проявить в тёмное время суток. Везде и всегда, где только возможно старайтесь завершать все дела вне дома до наступления темноты.

3. Предусмотрите меры личной безопасности вокруг вашего дома, удостоверьтесь, что все члены семьи знают о неотложных мерах, таких как Защитные и Развеивающие Чары, а несовершеннолетние знают, как переместиться в безопасное место.

4. Договоритесь с близкими друзьями и членами семьи об использовании секретного вопроса, чтобы если Упивающиеся Смертью примут их облик при помощи Многосущного зелья вы смогли их обнаружить. (см. страницу 2).

5. Если Вы заметили, что член вашей семьи, коллега, друг, или сосед странно себя ведут, немедленно свяжитесь с Силами Магического Правопорядка, Возможно, к ним было применено проклятие Подвластия. (см. страницу 4).

6. Если Темная Метка появится над любым жилым домом или любым другим зданием — не входите внутрь, но немедленно сообщите в офис авроров.

7. По непроверенным сведениям, Упивающиеся Смертью теперь могут использовать Inferi (см. страницу 10). При обнаружении любых следов Inferius, нужно сообщить в Министерство НЕМЕДЛЕННО.

Гарри хрюкал в его сне, и его лицо сползло вниз вдоль окна на дюйм, отчего очки ещё больше перекосились, но он так и не проснулся. Будильник, который Гарри починил несколько лет назад, громко тикал на подоконнике, показывая без одной минуты одиннадцать. Около него, в расслабленной руке Гарри сжимал кусок пергамента, исписанного тонким наклонным почерком. Гарри перечитывал это письмо так часто, начиная с момента, когда оно пришло, три дня назад, что, хотя оно было доставлено свёрнутым свитком, сейчас выглядело как плоский лист бумаги.

Дорогой Гарри,

Если это удобно для тебя, я приеду в дом номер четыре, на Прайвет-Драйв, в эту пятницу в одиннадцать часов вечера, чтобы проводить тебя до Норы, куда ты приглашен провести оставшуюся часть каникул.

Если ты согласен, я буду рад твоей помощи в одном деле, которое я надеюсь решить по пути в Нору. Я объясню тебе подробнее при встрече. Пожалуйста, пришли ответ этой же совой. Надеюсь увидеть тебя в эту пятницу, С наилучшими пожеланиями, Альбус Дамблдор

Хотя он уже выучил его наизусть, Гарри украдкой поглядывал на письмо каждые несколько минут с семи часов того вечером, когда он впервые поднял его, лежащее у окна в спальне, из которого открывался отличный вид на обе стороны Привет-Драйв. Он знал, что бессмысленно продолжать перечитывать слова Дамблдора. Гарри отправил «да» с совой, доставившей сообщение, как требовалось. И всё, что он мог теперь сделать, заключалось в одном: ждать. Или Дамблдор действительно придёт, или нет.

Но Гарри до сих пор не упаковал вещи. Это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, что его собираются спасти от Дурслей после каких-то двух недель их компании. Он не мог отделаться от чувства, что что-то идёт не так, как надо — вдруг сова с его ответом на письмо Дамблдора, сбилась с пути; или Дамблдору что-то помешает забрать его; да и письмо, могло оказаться вовсе не от Дамблдора, а какой-нибудь уловкой, шуткой или даже ловушкой. Гарри был не в силах упаковав вещи столкнуться с тем, что их придётся снова распаковать. Единственный шаг, который он сделал, готовясь к предстоящей поездке — это благополучно закрыл свою полярную сову Хедвигу, в клетке.

Минутная стрелка на будильнике достигла цифры двенадцать и, в этот самый момент уличный фонарь за окном погас.

Гарри проснулся, как будто внезапная темнота была сигналом тревоги. Торопливо поправив очки и отлепив щеку от оконного стекла, он прижался носом к окну и смотрел искоса вниз на тротуар. Высокая фигура в длинном, вздымающемся плаще шла по дорожке сада.

Гарри подпрыгнул, как если бы его ударило током, опрокинул стул, и начал хватать всё, что попадалось под руку и бросать в сундук. Когда он потянулся за комплектом одежды, двумя книг с заклинаниями и пакетиком чипсов, в дверь позвонили. Внизу в гостиной Дядя Вернон кричал: «Кого это принесло посреди ночи?»

Гарри застыл с медным телескопом в одной руке и спортивными штанами другой. Он совсем забыл предупредить Дурслей, что Дамбледор может приехать. Он ощутил нечто среднее между паническим ужасом и приступом смеха, выкарабкиваясь из-за сундука и поворачивая дверную ручку в ту самую минуту, когда глубокий голос произнёс: «Добрый вечер. Вы должно быть м-р Дурслей. Я осмелюсь предположить, что Гарри предупредил вас, что я приеду забрать его?»

Гарри уже бежал вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки, но резко затормозил за несколько шагов до конца, поскольку приобретённый в течение долгого времени опыт научил его держаться от дяди подальше, если только это возможно. В дверном проеме стоял высокий, худой человек с седыми волосами до талии и длинной бородой. Очки в форме полумесяцев держались на крючковатом носу, он носил длинный черный дорожный плащ, и островерхую шляпу. Вернон Дурслей, усы у которого были столь же густые как у Дамблдора, только чёрные, был одет в красновато-коричневый халат. Он уставился на посетителя, как будто он не мог поверить своим крошечным глазам.

«Судя по вашему ошеломлённому и недоверчивому виду, Гарри не предупредил Вас, что я намерен приехать» — заключил Дамблдор приятным голосом. «Однако, позвольте предположить, что вы любезно пригласите меня в дом. Неразумно так долго стоять на пороге в эти тревожные времена». Он уверенно переступил через порог и дверь позади него закрылась.

«Прошло много времени с моего последнего визита,» — сказал Дамбледор, уставив крючковатый нос в Дядю Вернона. «Я должен сказать, ваша африканская лилия цветет.»

Вернон Дурслей ничего не ответил. Гарри не сомневался, что разговор скоро возвратится к нему, и скоро — вена пульсировала на виске дяди всё сильнее. Гарри на время затаил дыхание: несмотря на то, что облик Дамблдора был абсолютно обычным для колдунов, даже дядя Вернон, похоже, почувствовал, что измываться над этим человеком крайне трудно.

«Добрый вечер Гарри, «сказал Дамблдор, удовлетворенно глядя на него сквозь очки-половинки. «Превосходно, превосходно.»

Эти слова, казалось, разбудили Дядю Вернона. Было ясно, что как бы он ни был обеспокоен, он не хотел встречаться с глазу на глаз с человеком, который может смотреть на Гарри и говорить «превосходно».

«Я не хочу показаться грубым,» — начал он таким тоном, что грубость была буквально в каждом слоге.

«Но, к сожалению грубости часто получаются случайно», — Дамблдор закончил предложение серьезным тоном. «Лучше бы Вы просто промолчали. А это должно быть Петуния.»

Дверь кухни открылась, там стояла тетя Гарри, в резиновые перчатках и халате поверх ночной рубашки, в преддверии времени, когда она обычно спать, тётя протирала на кухне всё, что можно. Ее лошадиное лицо не выражало ничего, кроме потрясения.

«Альбус Дамблдор,» — сказал Дамбледор, но его имя не произвело на дядю Вернона никакого эффекта. «Мы переписывались, конечно. „Гарри вспомнил странный способ что-то напомнить Тете Петунии, он когда-то послал ей взрывающееся письмо, но Тётя Петуния не смогла ничего ответить. «А это должно быть ваш сын, Дадли?“

Дадли в этот момент выглядывал из-за двери гостиной. Его большая, белокурая голова, возвышалась из-за полосатого воротника пижамы и выглядела странно растрёпанной, его рот раскрылся в неописуемом удивлении. Дамблдор подождал ещё минуту, чтобы убедиться, что никто из Дурслей не хочет ничего сказать, и улыбнулся: «Могу я предположить, что Вы пригласили меня в гостиную?»

Дадли только собрался выбраться из-за двери, как Дамблдор прошёл мимо него. Гарри, все еще сжимая в руках телескоп и тренировочные брюки, проскочил последние несколько ступеней и последовал за Дамблдором, который устроился в ближайшем к камину кресле, и разглядывал всё вокруг мягким, заинтересованным взглядом. Он выглядел здесь насколько неуместно, насколько это вообще было возможно. «Разве мы не уезжаем, сэр?» — спросил Гарри с тревогой.

«Да, действительно мы, но есть несколько вопросов, которые мы сначала должны обсудить сначала,» — сказал Дамбледор. «И я предпочел бы не сделать это в открытую. Мы злоупотребим гостеприимством твоих дяди и тёти ещё немного.»

«Вы собираетесь… Вы собираетесь…»

Вернон Дурслей вошёл в комнату, Петуния протиснулась следом и встала плечом к плечу с мужем, а Дадли спрятался за родителями. «Да,» — просто сказал Дамблдор.

Он извлёк палочку так быстро, что Гарри едва заметил это; с лёгким щелчком, диван выдвинулся вперед, тут же колени у всех Дурслей подогнулись и они одновременно против своей воли уселись на диван. Ещё один щелчок палочки и диван вернулся на прежнее место. «Мне кажется, так будет удобнее», — любезно прокомментировал Дамблдор.

Когда он убирал палочку в карман, Гарри заметил, что его рука почернела и сморщилась; это выглядело, как если бы плоть была сожжена. «Сэр — что случилось с вашей…» «Позже, Гарри,» — остановил его Дамблдор. «Пожалуйста, сядь.»

«Я мог бы предположить, что Вы собирались предложить мне передохнуть? „обратился Дамбледор к Дяде Вернону, — «но обстоятельства свидетельствуют, что в данном случае такой оптимизм был бы скорее проявлением глупости.“

Он в третий раз взмахнул палочкой, и пыльной бутылки, а также пять стаканов появились из воздуха. Бутылка сама по себе наклонилась и разлила по стаканам какую-то жидкость медового цвета. Стаканы тут же подплыли по воздуху к каждому из сидящих.

«Прекрасная настойка из дубового мёда госпожи Росмерты,» — объяснил Дамблдор, поднимая стакан. Гарри, схватил свой и попробовал. Он никогда не пробовал ничего подобного, но ему очень понравилось. Дурслеи, обменявшись быстрыми, испуганными взглядами сначала пытались полностью игнорировать стаканы, но это оказалось нелегко они медленно подбирались прямо к их головам. Гарри не мог избавиться от мысли, что Дамблдору это нравится.

«Хорошо, Гарри,» — Дамблдор, повернулся к нему, «У нас возникла проблема, решить которую я надеюсь с твоей помощью. Когда я говорю „у нас“ я имею в виду Орден Феникса. Но прежде всего я должен сказать тебе, что завещание Сириуса было обнаружено неделю назад и что он оставил всё, чем владел.»

Сидящий на диване дядя Вернон повернул голову, но Гарри не только смотрел на него, он даже не мог думать ни о чем, и не нашёлся, что сказать кроме как: «Ладно.»

«В целом это довольно неплохо,» — продолжал Дамблдор. «К твоему счёту в Гринготсе добавится достаточное количество золота, кроме того, ты унаследовал личное имущество всего Сириуса. Но есть слегка проблематичная часть наследства…»

«Его крестный отец мёртв?» — громко прогудел Дядя Вернон с дивана. Дамблдор и Гарри обернулись и посмотрели на него. Стакан медовой настойки настойчиво ткнулся в голову Дяди Вернона и он попытался отогнать его прочь. «Он мертв? Его крестный отец?»

«Да,» — подтвердил Дамблдор. Он не спросил Гарри, почему он не говорил об этом Дурслеям. «Наша проблема,» — продолжал он, вновь обращаясь к Гарри, словно его никто не прерывал, — «состоит в том, что Сириус оставил тебе дом номер двенадцать на Гримуалд-плейс.»

«Ему оставили дом? «жадно выпалил Дядя Вернон, его маленькие глаза сузились, но ответа он так и не дождался.

«Вы можете продолжать использовать его как штаб,» — заверил его Гарри. «Меня это не волнует. Вы можете взять это, я действительно не хочу. «Гарри никогда не хотел бы заходить в дом номер двенадцать, на Гримуалд-плейс. Ему казалось, что память о Сириусе всегда будет преследовать его, в этих тёмных заплесневелых комнатах, если он станет бродить там один, заключенная в этом месте, которое он так отчаянно хотел навсегда покинуть.

«Это очень щедро с твоей стороны», — согласился Дамблдор. «Мы, однако, временно освободили здание. «Почему?»

«Дело в том,» — продолжал, Дамбледор, игнорируя бормотание Дяди Вернона, которого теперь беспрестанно ударял по голове стакан с медовой настойкой, — «Обычаи семьи Блеков таковы, что дом передаётся по прямой линии следующему мужчине из семьи Блеков. Сириус был последним, а до него его брат Регулус. Оба они умерли бездетными. Несмотря на то, что при таких обстоятельствах последнюю волю Сириуса, чтобы домом владел ты, можно исполнить, я не исключаю, что на дом наложены дополнительные заклятия, которые не позволяют, чтобы домом завладел какой-нибудь нечистокровный колдун».

Яркий образ постоянно орущего и плюющегося портрета матери Сириуса, висившего в доме номер 12 словно зажёгся в голове Гарри. «Держу пари, так оно и есть», — согласился он.

«Весьма вероятно,» — кивнул Дамбледор. «И если такие заклятия существуют, то дом, скорее всего, перейдет к самому старшему из живущих родственников Сириуса, а это значит, к его кузине, Беллатрикс Лестрандж.»

Не понимая, что он делает, Гарри подпрыгнул и вскочил на ноги; телескоп и спортивные брюки выпали у него из рук. Чтобы Беллатрикс Лестрандж, убийца Сириуса, унаследовала его дом? «Нет,» — воскликнул он.

«Хорошо, откровенно говоря мы тоже предпочли бы, чтобы она ничего не получила,» — успокоил его Дамблдор. «Ситуация чревата осложнениями. Мы не знаем, останутся ли, например, необнаружимые чары, которые мы нанесли на дом, теперь, когда он больше не принадлежит Сириусу. Беллатрикс могла появиться на пороге в любой момент. Естественно мы должны были выехать до тех пор, пока мы положение не разъяснится.» «Но как Вы собираетесь узнать, смогу ли я владеть домом? „„К счастью,“ — заверил его Дамблдор, «есть простое испытание.“

Он поставил пустой стакан на маленький столик около кресла, но прежде, чем он успел сделать что-нибудь еще, Дядя Вернон заорал: «Вы наконец уберёте это от нас?»

Гарри огляделся вокруг; все трое Дурслей сжались, обхватив головы руками, потому что стаканы подпрыгивали в непосредственной близости от их голов, а их содержимое выплескивалось по всей комнате.

«О, я так сожалею,» — Дамблдор вежливо улыбнулся, и тут же снова поднял палочку. Все три стакана исчезли. «Но по правилам хорошего тона вам следовало это выпить, вы же знаете».

Это выглядело так, словно Дядя Вернон разрываля между огромным количеством неприятных возражений, но он просто вжался назад в диванную подушку, как и тетя Петуния, и Дадли. Он так и не осмелился что-нибудь сказать, не сводя маленьких свиных глазок с палочки Дамблдора.

«Видишь ли,» — Дамбледор снова обернулся к Гарри, словно Дядя Вернон не произнес ни слова, — «Если ты действительно унаследовал дом, ты также получил в наследство…»

Он взмахнул палочкой в пятый раз. Раздался громкий треск, и появился домовой эльф, с носатой мордой, ушами как у гигантской летучей мыши, и огромными налитыми кровью глазами. Он уселся прямо на пушистый ковёр Дурслеев в грязных тряпках. Тётя Петуния издала вопль, от которого волосы встали дыбом. Никогда, сколько она себя помнила, ничего настолько грязного не появлялось в ее доме. Дадли оторвал большие, голые, розовые ноги от пола и сидел, задрав их почти выше головы. Казалось, он думал, что это существо может добраться до брюк его пижамы. «Что это, черт возьми?»- взревел Дядя Вернон. «Кричер,» — закончил Дамбледор.

«Кричер не будет, Кричер не будет, Кричер не будет,» — каркал домовой эльф так громко, что Дядя Вернон, топнул длинными, кривыми ногами и заткнул уши."Кричер принадлежит мисс Беллатрикс, о да, Кричер принадлежит Блекам, Кричер хочет к своей новой хозяйке, Кричер не пойдёт к Поттеру, Кричер не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт»

«Как ты видишь, Гарри,» — произнес Дамблдор громко, потому что Кричер продолжал громко каркать: «Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт», — «Он выражает нежелание перейти в твою собственность.»

«Мне плевать», — откликнулся Гарри с отвращением глядя на скорчившегося домового эльфа. «Я не хочу его. «Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт»

«Ты предпочитаешь, чтобы он перешел в собственность Беллатрикс Лестрандж? Имей в виду, что он жил в штабе Ордена Феникса весь прошлый год. «Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт»

Гарри уставился на Дамблдора. Он знал, что нельзя позволить Кричеру уйти и жить с Беллатрикс Лестрандж, но сама мысль о том, чтобы взять на себя ответственность за существо, которое предало Сириуса, была отвратительна.

«Прикажи ему что-нибудь», — подсказал Дамбледор. «Если он перешел в твою собственность, ему придётся повиноваться. Иначе нам придётся придумать другой способ, как держать его подальше от законной хозяйки.» «Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт!»

Кричер перешёл на крик. Гарри не смог придумать ничего лучше, чем сказать: «Кричер, заткнись!»

На мгновение показалось, что Кричер решил сам себя задушить. Он схватился за горло, его рот, все еще неистово открывался, глаза выкатились из орбит. После того, как он задыхался несколько секунд, он бросился лицом на ковер (Тётя Петуния захныкала) и бился об пол руками и ногами, передаваясь сильной, но абсолютно безмолвной истерике.

«Хорошо, это упрощает дело,» — сказал Дамблдор бодро. «Кажется, Сириус знал что делает. Ты — законный владелец дома номер двенадцать на Гримуалд Плейс и Кричера.

«Я что, должен держать его при себе? «ошеломленно спросил Гарри, глядя, как Кричер мечется у его ног.

«Ну, если ты не хочешь,» — пришёл на выручку Дамблдор. «Я мог бы предложить, тебе отправить Кричера работать на кухню Хогварца. Если он будет находиться там, другие эльфы смогут присмотреть за ним.»

«Да,» — Гарри вздохнул с облегчением, — «Я так и сделаю. Кричер, я хочу, чтобы ты отправился в Хогварц и работал там на кухне с другими эльфами.»

Кричер, который теперь лежал на спине и сучил руками и ногами в воздухе, одарил Гарри взглядом, исполненным глубочайшей ненависти и с громким треском исчез.

«Хорошо,» — кивнул Дамблдор. «Ещё один вопрос касается гиппогрифа Клювокрыла, Хагрид заботится о нём с тех пор, как не стало Сириуса, но если ты считаешь…»

«Нет,» — быстро возразил Гарри, — «Он может остаться с Хагридом. Я думаю, Клювокрыл выбрал бы это.»

«Хагрид будет восхищен,» — улыбнулся Дамблдор. «Он был так рад снова увидеть Клювокрыла. Кстати, мы решили, в что интересах его безопасности ему нужно другое имя и назвали его „Витервинг“, хотя я сомневаюсь, что Министерство когда-нибудь догадается, что он — тот самый гиппогриф, которого они когда-то приговорили к смерти. Теперь, Гарри, ты уже собрал вещи? „Хмм… «Сомневался, что я приеду?“ — тут же догадался Дамблдор.

«Я сейчас, только закончу укладывать веши, — «торопливо пробормотал Гарри, спеша подобрать упавший телескоп и тренировочные брюки.

На то, чтобы отыскать всё, что могло ему понадобиться, ушло не больше десяти минут; наконец он извлек Плащ-Невидимку из-под кровати, завернул крышку флакона меняющих цвет чернил, и с усилием закрыл крышку сундука, прямо поверх котла. И тогда, держа сундук в одной руке, а клетку с Хедвигой в другой, спустился вниз.

Он с разочарованием обнаружил, что Дамблдор не ждал его в зале, а вернулся в гостиную.

Никто ничего не говорил. Дамблдор что-то непринуждённо насвистывал, но атмосфера была тягучая, как холодный заварной крем, и Гарри не осмелился посмотреть на Дурслеев, он только и сказал, «Профессор, я готов.»

«Хорошо,» — кивнул Дамблдор. «Тогда ещё буквально пару слов.» Он ещё раз обратился к Дурслеям. «Вы без сомнения должны знать, что Гарри достиг совершеннолетия» «Нет,» — вдруг обрела голос Тетя Петуния, в первый рас с прибытия Дамблдора. «Простите?» — не понял Дамблдор.

«Нет, не достиг. Он на месяц моложе, чем Дадли, и ему будет восемнадцать только через год.»

«О», — вежливо поправил её Дамблдор, — «Но в Колдовском мире, мы достигаем совершеннолетия в семнадцать.»

Дядя Вернон пробормотал: «Какая нелепость», — но Дамбледор проигнорировал его.

«Теперь, как Вы уже знаете, волшебник именующий себя Лордом Волдемортом вернулся. Магическое сообщество в настоящее время находится в состоянии открытой войны. Гарри, которого Лорд Волдеморт уже пытался убить несколько раз, находится в еще большей опасности теперь чем день, когда я оставил его у вашего порога пятнадцать лет назад, с письмом, в котором рассказал об убийстве его родителей, и выразил надежду, что Вы будете заботиться о нем, как о собственном сыне.»

Дамблдор сделал паузу, и хотя его голос оставался тихим и спокойным, и он не подал никакого очевидного признака гнева, Гарри почувствовал, что от него исходит какой-то особенный холод, и заметил, что Дурслеи прижались друг к другу ещё ближе.

«Вы не сделали, того, о чём я просил. Вы никогда не относились к Гарри как к сыну. Он видел здесь только пренебрежение и жестокость. Лучшее, что можно сказать это то, что он по крайней мере избежал ужасного ущерба, который Вы причинили несчастному мальчику, который сидит между Вами.»

И Тетя Петуния и Дядя Вернон инстинктивно оглянулись, словно ожидая увидеть кого — то другого, а не Дадли, на этом месте между ними.

«Вы говорите, мы неправильно ведём себя с Дадли? Что Вы…? «начал Дядя Вернон неистово, но Дамбледор поднял палец, и наступила такая тишина, как будто он оглушил Дядю Вернона.

«Магия, которую я вызвал пятнадцать лет назад, обеспечила Гарри мощную защиту, до тех пор пока он может называть этот дом „своим домом“. Однако, он был здесь несчастен, вы были с ним неприветливы и ужасно обращались, пока Вы, по крайней мере, хоть неохотно, но позволили ему получить комнату. Действие этого волшебства прекратится в тот момент, когда Гарри исполнится семнадцать; другими словами, он станет взрослым человеком. Я прошу вас только об одном: позвольте Гарри ещё раз вернуться в этот дом, перед его семнадцатым днем рождения, здесь ему гарантирована полная безопасность, до этого самого дня.»

Никто из Дурслеев не сказал ни слова. Дадли немного нахмурился немного, как будто он все еще пытался понять, когда с ним плохо обращались. Дядя Вернон выглядел так, словно у него в горле что-то застряло. Тётя Петуния как-то странно покраснела.

«Хорошо, Гарри… Наше время истекло,» — сказал Дамблдор, наконец, вставая и поправляя длинный черный плащ. «До новой встречи», — попрощался он с Дурслеями, которые выглядели так, что было понятно — они готовы ждать этого момента вечно, лишь бы он никогда не наступил, а потом приподнял шляпу и вышел из комнаты.

«And now, Harry, let us step out into the night and pursue that flighty temptress, adventure.»

«До свидания» — Гарри торопливо попрощался с Дурслеями, и заспешил за Дамблдором, который остановился около сундука, на котором возвышалась клетка с Хедвигой.

«Нам нет необходимости брать это с собой сейчас,» — сообщил он, снова доставая палочку. «Я отправлю их в Нору, чтобы они дожидались нас там. Однако, я хотел бы, чтобы ты на всякий случай захватил с собой Плащ-Невидимку.»

Гарри с некоторым трудом извлёк из сундука плащ, стараясь не показывать Дамблдору царящего там беспорядка. Когда он положил его во внутренний карман куртки, Дамблдор взмахнул палочкой и сундук исчез, а вместе с ним и клетка с Хедвигой. Дамблдор снова взмахнул палочкой, и входная дверь открылась в холодную, туманную темноту.

«А теперь, Гарри, мы направимся прямо в ночь навстречу таинственным и захватывающим приключениям.»

Глава 4. ХОРЭС СЛУГХОРН

Гарри, просыпаясь, каждый день, думал о словах Дамболдора, о предсказании, и никак не мог понять, что заставило Дамболдора выбрать именно его, ведь он никогда так не общался с ним вне Хогвартса; обычно они разговаривали только в кабинете Директора. Воспоминание об их прошлой встрече все время тревожило Гарри. Дамболдор, тем не менее, казался спокойным и расслабленным.

«Держите Вашу палочку наготове, Гарри», — сказал он с улыбкой.

«Но я подумал, что мне не разрешено пользоваться волшебной палочкой вне школы, сэр…»

«Если будет нападение, — начал Дамболдор, — я разрешаю использовать любое заклинание или проклятие, если они смогут помочь Вам. Тем не менее, я думаю, что Вам не стоит беспокоиться о нападении сегодня вечером.»

«Почему нет, сэр?»

«Вы — со мной», — сказал Дамболдор просто. «Это так, Гарри.»

Он внезапно остановился в конце Тисовой улицы.

«Вы, конечно, еще не сдавали тест на аппарирование?» — спросил Директор.

«Нет», — только и ответил Гарри. «Ведь мне должно было быть семнадцать лет.»

“Тогда Вам понадобиться держаться за мою руку очень крепко. За левую, если не возражаешь, как ты, я думаю, обратил внимание, в другой у меня находится палочка»

Гарри крепко взялся за протянутую руку Дамблдора.

«Очень хорошо», — сказал Дамболдор.

Гарри показалось, что рука Дамблдора пытается выскользнуть из его руки. Следующее, что он увидел — это темноту; его сдавливало и толкало со всех сторон, из-за чего он не мог дышать. Казалось, что он оказался в железной клетке, прутья которой постоянно стягивались, отчего его глаза вдавливались внутрь, а барабанные перепонки того и гляди лопнут… и вдруг… Он глубоко вдохнул холодный ночной воздух и, наконец-то, открыл свои глаза. Он почувствовал, будто его вытащили из плотной, резиновой трубы. Прошло несколько секунд, пока он понял, что стоит уже не на Тисовой улице. Место, где он и Дамблдор теперь стояли, оказалось пустой деревней, в центре которой стоял старый военный мемориал и несколько скамеек. Гарри аппарировал впервые в жизни и понял, что чувства, которые он испытывал при этом, были не из приятных.

«Как Вы себя чувствуете?» — спросил Дамболдор, заботливо глядя на юношу. «К этому придется привыкнуть».

«Я в порядке», — сказал Гарри, трущий свои уши, за которые, казалось, схватилась вся Тисовая улица. «Но я все-таки бы предпочел добраться сюда на метле.»

Дамболдор улыбнулся, застегнул его дорожный плащ и сказал: «Нам сюда!»

Они ускорил темп, прошли несколько домов и пустую гостиницу. Часы на церкви, стоящей рядом, оповещали о том, что было почти 12 часов.

«И так скажи мне, Гарри», — сказал Дамблдор. «Ваш шрам… совсем не болел?»

Гарри поднес руку ко лбу и потер свой молниеобразный шрам.

«Нет, — ответил юноша, — и я этому удивился. Я подумал, что он должен жечь или болеть, ведь Волдеморт снова обрел свою силу».

Он взглянул на Дамблдора и увидел удовлетворенное выражение его лица.

«А с другой стороны, если подумать… Лорд Волдеморт понял всю опасность, которая возникает, когда Вы получаете доступ к его чувствам и мыслям. И теперь он также применяет Окклюменцию против Вас».

«Хорошо, я не жалуюсь», сказал Гарри, мысленно настроенный на сознание Волдеморта.

Они повернули за угол, прошли телефонную будку и автобусную остановку. Гарри посмотрел на обочину и обратился снова:

«Профессор?»

«Что, Гарри?»

«Эээ… — Где — мы находимся?»

«Это, Гарри, — волшебная деревня Батлейт Бабертон.»

«А для чего мы здесь?»

«Ах да, конечно, я не рассказал Вам», — сказал Дамблдор. — Я потерял счет тому, сколько раз я повторял это в течение последних лет. Но мы должны найти кое-кого из служащих, и попросить вернутся его из отставки…обратно в Хогвартс.»

«Чем я могу помочь, сэр?» «Ох, Я думаю, что будет дело и для Вас», — сказал Дамблдор многозначительно.

«Идем сюда, Гарри.»

Они быстро зашагали по крутой, узкой улице с выстроенными в линию домами. Все окна были темными. Сильный холод, который держался в течение двух недель на Тисовой улице, ощущался и здесь. Подумав, что это ощущение возникло из-за присутствия дементоров, Гарри начал всматриваться в темноту и мгновенно схватил волшебную палочку, лежавшую у него в кармане.

«Профессор, почему мы просто не аппарировали непосредственно в дом волшебника, к которому мы сейчас направляемся?»

«Потому, что это будет так же грубо как, если бы мы били ногами в дверь», — объяснил Дамблдор. — Вежливость — это главное, ведь мы представляем волшебникам возможность не пустить нас в свой дом или же наоборот принять. В любом случае, большинство домов волшебников, защищены от нежелательных Аппарирований. Вот Хогвартс, например».

«Вы не можете аппарировать ни в здание, ни поблизости него, — протараторил Гарри. — Гермиона Грейнджер постоянно об этом напоминает».

«И она полностью права. Нам надо повернуть снова налево.»

Церковные часы пробили полночь. Гарри удивлялся, почему Дамблдор не считал грубым то, что они придут так поздно к его старому коллеге, но теперь, когда диалог был установлен, у Гарри появилась возможность задать все интересующие его вопросы.

«Сэр, Я видел в Ежедневном Пророке, что Фаджа уволили?»

«Это верно, — подтвердил Дамблдор, поворачивая в другой переулок. — На его месте теперь Руфус Скримгуар, которго я уверен, Вы уже видели — раньше он был главой авроров.

«Он… Вы думаете, что он хороший?» — поинтересовался Гарри.

«Интересный вопрос», — ответил Дамблдор. «Он — способный, несомненно. Более значительная и решительная личность, чем Корнелиус.»

«Да, но Я имел в виду…»

«Я знаю то, что Вы имели в виду. Руфус — человек действия и сражаться с Темными волшебниками для него является частью его жизни, он не приспешник Лорда Волдеморта.»

Гарри ждал, но Дамблдор так и не сказал ничего нового, чего не было в Ежедневном Пророке. И тогда Гарри не выдержал и сказал:

«И… сэр… Я слышал о Мадам Бонс.»

«Да, — тихо сказал Дамблдор. — Ужасная потеря. Она была отличной ведьмой. Просто здесь, Я думаю — ой!»

Он указал своей поврежденной рукой.

«Профессор, что случилось? «- спросил Гарри.

«У меня нет времени, чтобы объясняться теперь, — сказал Дамблдор. — Это — захватывающий рассказ…Поэтому давай потом, не при таких условиях…»

Он улыбнулся Гарри в знак того, все нормально и что молодой волшебник мог продолжать задавать свои вопросы.

«Сэр, я получил листовку из Министерства Магии совой — о мерах безопасности, которым мы должны следовать при встрече с Пожирателями смерти”.

«Да, я тоже получил», — сказал Дамблдор, все еще улыбаясь. «По-вашему это необходимо?»

«Нет…»

«Я тоже так считаю. Вы не спросили меня, например, какой мой самый любимый джем, чтобы проверить, что я на самом деле Профессор Дамблдор, а не мошенник»

«Я не…» — Гарри было начал оправдываться, но Дамблдор его прервал.

«На будущее, Гарри, это — малиновый джем.. хотя конечно, если бы я был Пожирателем смерти, то должен был узнать все предпочтения прежде, чем подражать себе.»

«Вы правы», — сказал Гарри.

«Хорошо, а в этой листовке, сказано кое-что о Мракозомби. Кто они такие? Объясните, а то там не очень понятно».

«Они — мертвецы, — сказал Дамблдор спокойно. — Труп, заколдовывают, чтобы сделать Темным волшебником. Мракозомби долгое время никто не видел, тем не менее, они стали появляться с тех пор, как Волдеморт обрел силу. Он убил достаточно людей, чтобы сделать армию. Это — место здесь, Гарри»

Они были рядом с красивым каменным домом, с прекрасным садом. Гарри был слишком занятым, усваивая новую информацию о Мракозомби, чтобы обращать внимание на что-то другое. Дамболдор резко остановился у ворот, так что Гарри ударился носом в его спину.

«Ох, дорогой. Ох, дорогой, дорогой, дорогой…»

Гарри внимательно всматривался в тьму сада и в ворота. Дамблдор обвел взглядом всю улицу. Она была пустынна…:

«Палочку держи наготове… и следуй за мной, Гарри.»

Он открыл ворота, тихо и быстро ступал по тропинке в саду, аккуратно толкнул дверь и очень медленно открыл ее. Осторожно достал палочку и тихо сказал:

«Люмос!»

Конец палочки Дамблдора зажегся, освещая всю дорожку. Увидев слева дверь, они прошли в нее. Держа свою палочку наверху, Дамблдор прошел в гостиную, Гарри всегда шел следом за ним.

В комнате был погром. Старинные часы лежали возле их ног, маятник валялся в углу подобно потерянной сабле. Фортепиано находилось на другой стороне, ключи разбросаны по всему полу. Везде валялись кусочки стекла от разбившейся люстры. На диване были разбросаны перья; фрагменты китайского фарфора подобно порошку покрывали все тонким слоем. Дамблдор взмахнул еще раз своей палочкой, и все стены озарились светом…На обоях были отчетливо видны темно-красные брызги крови. Гарри и Дамблдор оглянулись вокруг.

«Не очень-то здесь мило, неправда ли? — сказал он, глубоко вдохнув. „Да… что-то ужасное случилось здесь…“

Дамблдор прошел в центр комнаты, рассматривая мусор под своими ногами. Гарри шел следом, оглядываясь. Ему все казалось, что что-то шевелится возле фортепьяно…Но не было ни движения, ни вообще какого-либо признака тела.

«Может быть здесь было сражение… и… — и они утащили его, профессор?» — Гарри предположил это, пытаясь не думать о том, как сильно должны ранить человека, чтобы на стенах остались такие пятна.

«Я так не считаю», — прошептал Дамболдор, подходя к креслу стоящему возле стены.

«Вы думаете, что он…?»

«Все еще где-нибудь здесь? Да»

И не говоря не слова, Дамблдор ткнул острым концом своей палочки в кресло. Оттуда раздался крик.

“Ой!” «Добрый вечер, Хорэс», — сказал Дамболдор, вставая в полный рост.

Гарри открыл рот от удивления. В мгновение ока на месте где только что стояло кресло, появился толстенький, лысенький, пожилой мужчина, который периодически дотрагивался до своего живота и, прищуриваясь, удрученно смотрел своим водянистым глазом на Дамблдора.

«И не было никакой необходимости тыкать своей палочкой. Это же больно!» — он произнес эти слова очень грубо и попытался встать.

Свет от волшебной палочки пробежался по его лысине, по глазам, по огромным, густым серебряным усам, и полированным кнопкам на бордовой бархатной куртке, накинутой на сиреневую шелковую пижаму. Макушка его едва ли доставала до подбородка Дамблдора.

«Что их прогнало?» — просопел он, покачиваясь на своих ногах, все еще потирая свой низкий живот. Он вел себя поразительно уверено для человека, только что найденного в обличии кресла.

«Мой дорогой Хорэс, — сказал Дамблдор с улыбкой на лице, — если Пожиратели Смерти действительно призывали, то Знак Мрака был бы установлен над домом».

Волшебник хлопнул пухлой рукой по своему широкому лбу.

«Знак Мрака… — пробормотал он. — Помнил, было что-то… ах, хорошо. Но во всяком случаи у меня нет времени, ведь мне еще надо отполировать мебель, после того как вы к ней прикоснулись.»

Он выдохнул, так что концы его усов разлетелись в разные стороны, но моментально вернулись на место.

«Вы позволите нам помочь Вам?» — вежливо спросил Дамболдор.

«Пожалуйста», — согласился он.

Все расступились, и, высокий волшебник очертил своей палочкой круг и быстро взмахнул, сделав в нем подметательное движение.

Мебель вставала на свои первоначальные места; новый орнамент появлялся на стенах, перья аккуратно легли на свои места на столе; книги стали все как новенькие и сами собой вставали на полочки; масляные фонари висели на своих местах, и красивая серебряная рамка собиралась по кусочкам и уже через пару секунд стояла на столе; стены светлели, и сами по себе отчищаясь.

«Чья это кровь на стенах?» — спросил Дамболдор, поднимая куранты от старых часов с пола.

«На стенах? Драконья.» — Крикнул волшебник, который только что подошел по просьбе Хорэса и люстра, звякая, завинчивалась обратно в потолок.

Тихонько бренчало фортепьяно.

«Да, драконья», — отозвался волшебник, будто эхо. — Это же моя последняя бутылка из-под вина и цена у нее большая… и тем более я ее много раз использовал.»

Он поставил бутылку в самый уголок буфета, ласково рассматривая каждый сантиметр на ней и жидкость, которой она была наполнена.

«Хм. Все пыльное»

Он поставил бутылку в буфет и вздохнул. А потом пристально посмотрел на Гарри, не отводя глаза.

«Ого, — удивился он и уставился на лоб Гарри и шрам в виде молнии на нем. — Ого!»

«Это, — сказал Дамболдор, направляясь к ним поближе, чтоб познакомить, — Гарри Поттер. Гарри, это — мой старый друг и коллега, Хорэс Слугхорн.»

Слугхорн пристально посмотрел на Дамболдора. «Вы действительно думали, что сможете меня уговорить вернуться? Несмотря на ваши старания, я скажу — НЕТ»

Он отвернулся от Гарри, стараясь выкинуть из головы его прошлое и не поддаться всегда возникающему у волшебника, знакомящегося с Гарри Поттером.

«Я полагаю, по крайней мере, что мы можем выпить?» — спросил Дамболдор. — Ради старой дружбы?” Слугхорн колебался.

«Хорошо, тогда по стаканчику», — неприветливо выпалил он.

Дамблдор улыбнулся Гарри и предложил ему присесть на стул подальше от Слугхорна, который стоял позади них и наблюдал за огнем в масляной лампе. Гарри понял, что Дамблдор выбрал это место для того, чтобы не упускать обоих из виду. Слугхорн умудрялся смотреть на Гарри, даже когда наполнял бокалы и при каждой возможности взглядывал в его сторону.

«Хм», — пробормотал он, осматриваясь, да так быстро, будто чего-то боялся.

«Возьми, — он подал напиток Дамблдору, севшему за стол без приглашения. Затем Слугхорн пододвинул стакан к Гарри, после чего сел на только что отремонтированный диван и молча уставился в потолок. Его ноги свисали и не касались пола. „Хорошо ли ты себя чувствуешь, Хорэс?“ — поинтересовался Дамболдор.

«Не очень хорошо, — ответил Слугхорн сразу. — Слабый стал. Страдаю одышкой. Ревматизм тоже. Не могу перемещаться как раньше. Старость. Усталость.»

«И все-таки вы должны перемещаться довольно быстро, чтобы так нас встретить в такой короткий срок», — заметил Дамболдор. «Я полагаю, у вас было не больше трех минут?»

«Две. — ответил друг Дамблдора, и в его голосе почувствовались нотки гордости, смешанные с нотками раздражения. — Не поняли, что мои Чары Злоумышленников все еще действуют? Я еще ванну принимал. — Он добавил это твердо. — Но факт остается фактом: я — старый человек, Альбус. Утомленный старый человек, который заработал право на тихую жизнь и несколько земных благ.»

«У него, несомненно, было все», — подумал Гарри, оглядывая комнату. Все было в порядке и уж точно никто не мог сказать, что там было некомфортно. Были мягкие кресла и скамейки для ног, напитки и книги, ящики шоколада и подстилок. Если бы Гарри не знал, кто тут живет, то сразу бы подумал, что хозяйкой является богатая, старая дама.

«Вы все же еще не такой старый как я, Хорэс», — сказал Дамболдор.

«А может вы тоже должны подумать об отставке? — промямлил Слугхорн. Его бледные глаза в упор смотрели на руку Дамболдора. — Реакции не такая как была прежде, так?»

«Вы правы, — ответил невозмутимо Дамблдор, трясущий свой рукав, чтобы не показывать обожженной руки. — Да, несомненно, я медленнее, чем был. Но с другой стороны,…»

Он пожал плечами и развел руки в стороны, как если бы, говорил, что возраст имеет и свои преимущества, и в это время Гарри обратил внимание на кольцо на его непострадавшей руке, которое до этого никогда не видел: Оно было большое, довольно неаккуратное, сделанное из которого-то металла, похожего на золото. Оно было украшено большим черным камнем, треснувшим до середины. Глаза Слугхорна тоже остановились на кольце, и Гарри заметил, как он хмурится, и на его лбу появляются складочки.

«Так, все эти меры предосторожности — они против Пожирателей Смерти или против меня, Хорэс…?» — спросил Дамболдор.

«Что же…Крайне интересно, что Пожирателям Смерти может понадобиться от бедного, дряхлого старика, подобного мне?» — поинтересовался, немного с наглостью Слугхорн.

«Я думаю, что они захотят, что бы Вы с вашими талантами присоединились к ним и стали убивать и пытать, — объяснил Дамболдор. — Вы — честно сказали правду, что их здесь еще не было?»

Слугхорн пристально смотрел на Дамблдора в течение минуты… Затем пробормотал: «Я не дам им шанс. Я постоянно переезжаю в течение года. И нигде я не останавливался больше, чем на неделю. То жил у одних магглов, то у других…Владельцы этого дома сейчас отдыхают на Канарских Островах…Мне здесь очень нравится, будет жалко уезжать. Это совсем несложно, если только выучить простое замораживающее заклинание. И тревожится ни о чем не надо, соседи убежденны, что вы фортепьяно.»

«Неплохо, — подметил Дамболдор. — Но это совершенно не похоже на тихую и мирную жизнь, и именно поэтому Вам стоит вернуться в Хогвартс.»

«Если Вы собираетесь сделать мою жизнь спокойной, то таковой она в этой шумной школе точно не станет. Я не проинформирован точно и полностью, но до меня дошли немного странные слухи о Долорес Амбридж!… Вот как вы обращаетесь со своими учителями?!»

«Профессор Амбридж не поладила со стадом кентавров, которые живут неподалеку в Лесу, — сказал Дамболдор. — Я думаю Вы, Хорэс, должны понимать лучше, чем остальные, как опасно идти в Лес и называть стадо разъяренных кентавров „грязными полукровками“»

«И она это сделала? — удивился Слугхорн. — Ненормальная женщина. Никогда не любил ее.»

Гарри тихо посмеивался, а Дамболдор и Слугхорн слегка покосились на него.

«Простите, — сказал Гарри поспешно. — Это — просто -…Я просто тоже её не любил.» Дамболдор неожиданно встал.

«Вы уходите?» — быстро спросил Слугхорн, многообещающе взглянув.

«Нет. Но могу ли я использовать вашу ванную?» — спросил Дамболдор.

«Ох…» — вздохнул Слугхорн, явно разочраованный. — Да, вторая дверь слева, в конце коридора.»

Дамболдор вышел из комнаты. В доме была полная тишина, ни скрипа, ни звука…

Спустя некоторое время Слугхорн встал, прошелся пару метров по комнате, постоял возле камина и сел обратно в теплое кресло, взглянув на Гарри.

«Не думай, что я не знаю, для чего он Вас сюда привел», — сказал он резким тоном.

В ответ Гарри просто взглянул в его лицо.

Водянистые глаза Слугхорна скользили по шраму Гарри, и на этот раз рассматривали все части лица.

«Вы так похожи на своего отца.»

«Да, я знаю», — выпалил Гарри.

«За исключением глаз. Они у Вас -»

«Глаза мамины, да. «- Гарри слышал это столько раз, что просто сбился со счету.

«Хм. Конечно, не стоит выделять любимых учеников, но она была самой моей любимой ученицей, — продолжил он, уловив любопытный взгляд Гарри. — Лили Эванс. Одна из талантливейших девушек, которых я когда-либо учил, очень подвижная, как Вы знаете. Очаровательная девушка. Я всегда говорил, что она должна была быть на моем факультете.» «А какой был ваш?»

«Я был главой Слизерина, — сказал Слугхорн. — Ох, — он продолжал быстро, видя выражение на лице Гарри, — Вы против этого факультета?! Вы я полагаю, учитесь в Гриффиндоре, так же как и она? Да, так обычно бывает. Не всегда, все же. Вы что-нибудь знаете о Сириусе Блэке? Вы должны знать, он умер несколько недель тому назад.»

Ощущение было такое, будто бы невидимая рука крепко сжала все внутри Гарри.

«Он был лучшим другом вашего отца в школе. Всё семейство Блэков было на моем Факультете, но Сириус попал в Гриффиндор! Это ужасно, а ведь он был талантливым мальчиком. Я получил его брата, Регулуса.»

Вероятно что-то забыв, он вгляделся в противоположную стену, лениво поерзав на стуле, чтобы устроиться поудобнее.

«Ваша мама была магглорожденной, как Вы знаете. Но я все никак не мог поверить в это! Она будто было чистокровной волшебницей, настолько в ней было много сил.»

«Моя лучшая подруга родилась в семье магглов», — сказал Гарри, — и она лучшая волшебница на нашем курсе.»

«Исключения иногда случаются!» — сказал Слугхорн.

«Действительно», — Гарри равнодушно согласился.

Слугхорн посмотрел на свои ноги, будто увидев в них что-то интересное.

«Вы не должны думать, что мне нравилась только она! — сказал Слугхорн. — Нет, нет, конечно… еще была Дирк Красвелл — она появилась через год после того, как Ваша мама закончила школу — теперь она глава Отдела Связи Гоблинов, тоже магглорожденная, тоже одаренная студентка и еще — благодаря ей у меня отличные связи в Гринготссе!»

Он немного раскачался на кресле, делая попытки встать и наконец у него это получилось, он слегка улыбнулся и подошел к шкафу.

«Фотографии в комоде, единственная моя вещь в этом доме!»

«Все экс-студенты, нашего Хогвартса и все подписаны. Вот, обратите внимание, Барнабас Гуфф — редактор Ежедневного Пророка, он частенько брал у меня интервью и спрашивал все новости. И Амбросиус Флюм, из-за „Горшочка с медом“ — препятствовал каждому дню рождения, и все потому, что я мог дать представить его Цицерону Харкиссу, который дал ему первую работу! А вот на обратной стороне — Вы увидите ее — Гвенок Джонс, — капитан Гарпий Гервена… Люди постоянно удивляются, тому, что я всегда могу попасть на их матч и быть среди VIP приглашенных.

Эти мысли, видно, подбадривали его.

«И все эти люди знают, где Вы находитесь и что с вами?» — спросил Гарри, который не мог понять, почему Пожиратели Смерти еще не нашли Слугхорна…

Улыбка исчезла с лица Слугхорна. Так же быстро, как кровь с его стен.

«Конечно нет, — сказал он, смотря на Гарри. — Я не нахожусь в контакте со всеми в течение года.»

Гарри казалось, что слова потрясли самого Слугхорна; он выглядел таким запутавшимся… Он только пожал плечами в нерешительности.

«Все еще..волшебник говорил по-прежнему смотря в пол. Но в принципе Все очень хорошо для Дамболдора, что тут говорить… Но надо принять во внимание то, что, если я вернусь в Хогвартс, то буду должен сказать о том, что вступаю в Орден Феникса! Я уверен они — очень смелые и отважные, но я ведь от этого отдыхаю. Но с другой стороны я не хочу выходить из рядов союзников…»

«Вы не должны присоединяться к Ордену, только потому, что будете преподавать в Хогвартсе», — выпалил Гарри, с трудом сдерживая смех.

«Большинство учителей не были сильны в этом предмете, но никто не умер, не считая Квирелла. А он тем более получил то, чего заслуживал, ведь он был заодно с Волдемортом»

Гарри был уверен, что Слугхорн один их тех волшебников, которые боялись произнести или услышать имя Волдеморта, и его догадки подтвердились: Коллега Дамблдора дрожал каждой клеточкой, словно тонкая веточка дерева во время сильного ветра…Он издал какой-то невнятный вопль…Но Гарри проигнорировал его.

«Я вот думаю, сколько же надо волшебников, чтобы Волдеморт не сунулся в замок, ведь директор Дамблдор единственный, кого когда-либо боялся Волдеморт, не правда ли?» — осведомился Гарри.

Слугхорн пристально глядел в пустоту в течение нескольких секунд: Он, казалось, обдумывал слова Гарри.

«Да, это правда, что Сам-Знаешь-Кто всегда боялся Альбуса, — неохотно пробормота он. — Я Сам-Знаешь-Кто не может называть меня союзником и тем более другом.. в этом случаи я могу быть поближе к Альбусу… Я не могу поверить в смерть Бонс, она потрясла меня… Как же такое могла произойти, ведь у нее были такие связи в Министерстве…»

Дамблдор зашел в комнату, и Слугхорн подскочил от неожиданности, будто и вовсе забыл, что Дамблдор тоже в этом доме.

«О, вот вы где Альбус, — пролепетал он. — Вы там были очень долго. Расстройство желудка?»

«Нет, Я просто зачитался маггловских журналов, — ответил Дамблдора. — Интересные там были экземпляры. По-моему, Гарри, мы уже чересчур утомили хозяина и не будем злоупотреблять его гостеприимством; я думаю нам пора.»

Нисколько не сопротивляясь Гарри, поднялся со стула. «Вы уходите?» — спросил Слугхорн.

«Да, на самом деле. Я понимаю, что это все безнадежно, глядя на происходящее.»

«Безнадежно..?»

Слугхорн был раздражен. Он покрутил свои жирные большие пальцы и начинал нервничать, когда заметил, что Дамболдор застегивает свой дорожный плащ, а Гарри одевает куртку.

«Я сожалею, что вы отказались от нашего предложения, — сказал Дамболдор, протягивая руку для прощания. — В Хогвартсе будут вам рады всегда. Несмотря на то, что наша безопасность будет усилена, мы всегда будем ждать вашего визита, приходите, когда захотите.»

«Да.. хорошо.. очень любезно… как я говорю…» «До свидания, тогда.»

«До встречи», — попрощался Гарри.

Только они вышли за дверь, как услышали крик.

«Хорошо, хорошо, я вернусь!»

Дамблдор обернулся и заметил, как сзади стоял Слугхорн и смотрел испытующим взглядом. «Вы решили вернуться из отставки?»

«Да, да, — согласился Слугхорн. — Я, по-видимому, сошел с ума… но — ДА.»

«Замечательно, — сказал Дамблдор, лучезарно улыбаясь. — Как Вам известно, Хорэс, вы должны прибыть туда первого сентября.»

«Да, так и будет», — пробормотал Слугхорн.

Когда они уже вышли в сад, то услышали голос Хорэса: «Дамблдор, я хочу повышения зарплаты!»

Дамблдор ухмыльнулся. Ворота захлопнулись, и они пошли к холму через темный и кружащий туман.

«Хорошо сработанно, Гарри», — сказал Дамболдор.

«Но, я ничего не дела», — стал объяснять Гарри.

«О да, Вы сделали. Вы показали Хорэсу все, что он приобретет, при возвращении в Хогвартс. Он Вам понравился?»

«Э…», — Гарри сам еще не знал, нравится ли ему Хорэс или нет. С одной стороны, он казался приятным человеком, но также он казался безнадежно запутанным в своих принципах. Он так и не понимал, что даже магглорожденные волшебники могут стать отличными колдунами.

«Хорэс, — начал говорить Дамблдор, тем самым давая возможность Гарри понять свои чувства, — он любит удобство. Он также любит быть в компании знаменитых, успешных, и мощных людей. Он наслаждается чувством, что от него зависят. Он никогда не стремился быть на вершине; он предпочитает останавливаться в чужих комнатах. Он обычно выбирал себе любимчиков в Хогвартсе. Некоторых за их амбиции или их ум, иногда за обаяние или талант, и он сразу замечал тех людей, которые должны были стать выдающимися в разных сферах магии и не только. Хорэс формировал что-то вроде клуба, в который входили его любимчики, а он был его главой. В этом клубе он знакомил их между собой, тем самым продвигая их в обществе. А в будущем пожинал плоды их знакомств. Все это новое поколение имело шанс самим попасть в Отдел связей Гоблинов.

У Гарри внезапно разыгралось воображение и ему представился паук, который окручивал всех паутиной, кружащей над ними.

«Я рассказал Вам все это не для того, чтобы Вы настроились против Хорэса, — Дамблдор продолжил, — или, как Вам теперь следует называть, профессора Слугхорна. Вы будете его любимчиком и он привяжется к Вам. И Вы станните эксклюзивным экспонатом его коллекции. Ведь Вы же Мальчик — Который — Выжил. Или как многие Вас сейчас называют „Избранный“.

После этих слов холод пробирал Гарри, но не из-за тумана…Он вспомнил слова, которые он слышал несколько недель назад: «Никто не сможет жить спокойно, пока один из вас не умрет». Дамблдор остановился чуть дальше церкви, которую они сегодня уже проходили. «Нам пора, держитесь за мою руку.»

На этот раз Гарри был готов к аппарированию, но он все еще помнил, как это неприятно. Когда давление исчезло, он снова мог вдохнуть воздуха. Он стоял на дороге рядом с Дамблдором, а позади было его любимое здание — Дом семейства Уизли. Несмотря на чувство страха, которое он испытал при перемещении, все же радость переполняла его. Там его ждали Рон и миссис Уизли, готовившая лучше всех на свете.

«Если Вы не возражаете, Гарри, — сказал Дамблдор, когда они прошли через ворота, — я бы хотел поговорить с Вами о личном. Давайте здесь?».

И он указал на помещение, в котором Уизли хранили свои метлы. Немного озадаченный Гарри пошел туда. На краешке волшебной палочки директора зажегся огонек, который осветил всю комнату, и он мило улыбнулся Гарри.

«Я надеюсь Вы простите мне, то что я Вам об этом напоминаю, Гарри, но я рад и горд за Вас, ведь Вы так хорошо держитесь после всего случившегося в Министерстве. Я думаю, что Сириус должен бы был гордиться Вами!»

Гарри нервно глотнул и голос его пропал, он не был уверен, что готов говорить о Сириусе. Это было слишком болезненно, слышать в одно время слова дяди Вернона «Его крестный отец мертв?» и случайное упоминание о его крестном от Слугхорна.

«Это несправедливо, — сказал Дамблдор ласково, — что Вы и Сириус так мало провели времени вместе. Неправильный конец, у вас должны были быть счастливые и долгие отношения.»

Гарри кивал, но глаза его смотрели на паука карабкающегося по шляпе Дамблдор. Он мог бы сообщить, что понял его, и что он мог даже не подозревать, что до его письма Гарри потратил время впустую у Дурслей. Там он лежал на кровати молча, отказывался от еды, и пристально смотрел в окно, размышляя о дементорах.

«Это — очень трудно, — сказал Гарри, пытаясь совладать со своим голосом. — Я хочу снова получать его письма…»

Его глаза блеснули вдруг, но он моргнул. Он почувствовал себя глупым, но все же знал, что это очень приятно и важно иметь кого-то, кто будет заботиться о тебе вне Хогвартса, кто-то подобного родителям и для него этим человеком стал его крестный… Но теперь он понимает, что совы больше никогда не принесут подбадривающего письма от Сириуса…

«Сириус был для Вас всем… Мне жаль, что вы так поздно познакомились», — сказал Дамблдор осторожно. — Это ужасная и невосполнимая потеря…»

«Но пока я был у Дурслей… — голос Гарри звучал уже громко, — я понял, что не могу забыть, закрыть ту брешь в душе, которая появилась там после его смерти. Сириус не хотел бы этого, не так ли? И во всяком случае, жизнь слишком короткая… Тому пример мадам Бонс или Эммелия Вэнс…А ведь следующим могу оказаться и я! Но если это случится, — он сказал это ожесточенно, смотря прямо в синие глаза Дамблдора, отражающие свет от волшебной палочки, — я заберу с собой столько Пожирателей, сколько смогу… а при возможности и Волдеморта.»

«То, что Вы только что сказали, так похоже на речи ваших родителей и крестного! — сказал Дамблдор, ободряюще хлопнув Гарри по спине. — Я снял бы свою шляпу перед Вами, если бы не беспокоился за паука на ней.

«И теперь, Гарри, — о главном. Я предполагаю, Вы читали „Ежедневный проро“ к недели две назад?»

«Да», — сказал Гарри, и сердце его заколотилось…

«И тогда вы должны знать, что существует множество версий относительно вашего пребывания в Зале Предсказаний!?»

«Да», — сказал Гарри, снова сбиваясь в голосе. «И теперь все знают, что Я — один…»

«Нет, они не знают, — перебил его Профессор. — Есть только два человека, которые знают полное содержание прорицания сделанного о Вас и Лорде Волдеморте, но все это становится известным, уже многие догадались для чего Волдеморт послал Пожирателей Смерти за Вами в Министерство, и какое предсказание им нужно было. И я предполагаю, что вы никому не говорили о содержание того предсказания?»

«Нет», — ответил Гарри.

«Мудрое решение, в целом, — подметил Дамблдор. — Хотя я считаю, что необходимо рассказать обо всем мистеру Рону Уизли и мисс Гермионе Грейнджер, — он продолжил, не обратив внимания на вопросительный взгляд Гарри. — Я думаю, что они должны знать. Вы их обижаете тем, что не делитесь важным событием в Вашей жизни.»

«Я не хотел. эээ…»

«…беспокоить и пугать их? — закончил Дамблдор, смотря на Гарри поверх очков-полумесяцев. — Или, возможно, чтобы не признавать того, что Вы сами напуганы и беспокоитесь? Вам нужны ваши друзья, Гарри. Как Вы там правильно сказали, Сириус не захотел, чтобы Вы замкнулись в себе.»

Гарри ничего не ответил, но Дамблдор и не ждал ответа. Он продолжил: «И еще я бы хотел, что бы Вы брали у меня частные уроки.»

«Частные? С Вами?» — сказал Гарри, широко раскрывая глаза.

«Да. Я думаю, что сейчас подходящее время мне браться за учеников.»

«Чему Вы меня будете учить, сэр?»

«Ой, немного тому, немного сему…» — сказал Дамблдор легко и непринужденно.

Гарри не ожидал такого ответа и поэтому решил спросить что-нибудь другое.

«Но, если я буду заниматься с Вами, то у меня не будет уроков на занятия Окклюменцией со Снейпом?»

''С Профессором Снейпом — нет, их не будет.»

«Хорошо», — радостно ответил Гарри, — поскольку они были, — он сдержался, чтобы не сказать, чем они на самом деле были. «Я думаю, что слово „фиаско“ здесь к месту», — улыбнувшись, сказал Дамблдор.

Гарри рассмеялся.

«Не считай сов, пока они не прилетели», — сказал Дамблдор. — Это стоит обдумать, но и еще пара советов, пока мы не разошлись. Во-первых, я хочу, чтобы Плащ-невидимка был при Вас в любое время, начиная с этого момента. Даже в Хогвартсе. Просто на всякий случай, если Вы меня понимаете? «Гарри кивнул.

«И, наконец, пока Вы остаетесь здесь, Министерство отвечает за вашу безопасность. Эти меры безопасности причиняют много неудобств для Артура и Молли — вся их почта, например, проверяется в Министерстве. Но ради Вас они это потерпят. Тем не менее, это будет ужасной благодарностью за их неудобства, если вы будете рисковать, понимаете, о чем я?.»

«Я понимаю», — снова кивнул Гарри.

«Очень хорошо, — заключил Дамблдор, открывая дверь чулана и проходя во двор. — Я вижу свет в кухне. Доставьте Молли удовольствие — пусть она вдоволь наговорится про то, какой Вы худой.»

Глава 5. ПРЕВОСХОДСТВО PHLEGM

Гарри и Дамблдор приближались к черному входу в Нору, который был окружен привычным количеством старой Веллингтонской обуви и ржавых котлов; Гарри мог слышать тихое кудахтанье сонных цыплят, исходящее из отдаленного сарая. Даблдор три раза постучал, и Гарри увидел внезапное движение в кухонном окне.

— Кто там? — произнес нервный голос, который, как он понял, принадлежал миссис Уизли. — Назовите себя!

— Это я, Дамлдор, я привел Гарри.

Дверь сразу открылась. За ней стояла миссис Уизли, невысокая, полная, одетая в старую зеленую мантию.

— Гарри, дорогой! Спасибо, Альбус, ты меня напугал, мы не ожидали вас до утра!

— Нам повезло, — сказал Дамблдор, подталкивая Гарри внутрь. — Слизнерог оказался гораздо сильнее поддающимся убеждению, чем я ожидал. Это, разумеется, заслуга Гарри. О, здравствуй, Нимфадора!

Гарри огляделся и обнаружил, что миссис Уизли не одна на кухне, несмотря на поздний час. Молодая ведьма с бледным сердцевидным лицом и мышиного цвета волосами сидела за столом с большой кружкой в руках.

— Здавствуйте, профессор, — сказала она, — привет, Гарри.

— Привет, Тонкс.

Гарри подумал, что она выглядет утомленной, даже больной, а ее улыбка была вымученной. Конечно, ее внешний вид был не такой яркий, как обычно без ее привычных розовых волос.

— Я лучше выйду, — быстро произнесла она, встала из-за стола и натянула свою мантию себе на плечи. — спасибо за чай и сочувствие, Молли.

— Пожалйуста, не уходи из-за меня, — вежливо попросил Дамблдор, — я не могу остаться, у меня есть срочные вопросы, которые необходимо обсудить с Руфусом Скримджером

— Нет, нет, мне нужно идти, — ответила Тонкс, стараясь не смотреть в глаза Дамблдора. — Ночь…

— Дорогая, почему бы не остаться на ужин на выходных? Ремус и Грозный глаз придут.

— Нет, Молли… во всяком случае спасибо… Спокойной ночи всем.

Тонкс торопливо прошл мимо Дамблдора и Гарри во двор; через несколько шагов от двери она скрылась в тени и исчезла. Гарри заметил, что миссис Уизли выглядит озабоченной.

— Ну, скоро увидимся в Хогвартсе, Гарри, — сказал Дамблдор, — береги себя. Молли, ваш покорный слуга.

Он поклонился миссис Уизли и последовал за Тонкс, исчезнув в том же месте. Миссис Уизли закрыла дверь на пустой двор, а потом, взяв Гарри за плечи, подвела его к хорошо освещенному столу, чтобы рассмотреть его получше.

— Ты как Рон, — вздохнула она, осмотрев его сверху до низу. — Вы оба выглядите, как будто кто-то наложил на вас вытягивающее заклинание. Рон вырос на 4 дюйма с тех пор, как я покупала ему новые школьные мантии. Ты голоден, Гарри?

— Да, — ответил Гарри, внезапно обнаруживший, каким голодным он был.

— Садись, дорогой, я сейчас что-нибудь наспех приготовлю.

Как только Гарри сел, пушистый рыжий кот с приплюснутой мордой прыгнул к нему на колени и устроился на них, мурлыкая.

— Так Гермиона здесь? — радостно спросил он, щекоча Косолапа за ухом.

— Да, она приехала позавчера, — ответила миссис Уизли, слегка постукивая по большой железной сковороде волшебной палочкой. Она прыгнула на плиту с громким звоном и сразу же начала журчать. — Все уже спят, мы не ожидали вас так рано. Вот, держи…

Она опять постучала по горшку, он взлетел в воздух, подлетел прямо к Гарри и опрокинулся; миссис Уизли подставила под нее тарелку как раз во время, чтобы поймать поток густого горячего лукового супа.

— Хлеба, дорогой?

— Спасибо, миссис Уизли.

Она через плечо взмахнула палочкой, и буханка хлеба и нож грациозно прилетели на стол; пока хлеб нарезался сам собой, а горшок с супом возвращался на плиту, миссис Уизли села напротив него.

— Так вы убедили Горацио Слизнерога взять работу? Гарри кивнул, он не мог говорить, так как его рот был занят горяим супом.

— Он учил Артура и меня, — сказала миссис Уизли, — Лн был в Хогвартсе много лет, думаю, он начал работать там почти одновременно с Дамблдором. Тебе он понравился?

Его рот теперь был занят хлебом, так что Гарри пожал плечами и неопределенно качнул головой.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — ответила миссис Уизли, понимающе кивнув. — Конечно, он может быть очаровательным, если хочет, но Артуру он всегда не очень нравился. В Министерстве много старых фаворитов Слизнерога, он всегда помогал всем, но у него никогда не было времени для Артура — не подумай, что он не достаточно честолюбивый. Так, это проосто показывает тебе, что даже Слизнерог допускает ошибки. Я не знаю, сказал ли тебе Рон в своих письмах, это только что произошло, Артура повысили!

Невозможно было не понять, что миссис Уизли очень гордится мужем. Гарри проглотил огромное количество супа и ему показалось, что его желудок покроется волдырями:

— Это здорово! — выдохнул он.

— Ты такой милый, — просияла миссис Уизли, стараясь не прослезиться от такой радостной новости. — Да, Руфус Скримджер учредил несколько новых ведомств из-за сложившейся ситуации, и Артур теперь возглавляет Отдел обнаружения и конфискации фальсифицированных защитных заклинаний и защитных объектов. Это важная работа, у него сейчас десять подчиненных!

— Что в точности…?

— Понимаешь, из-за этой паники, вызванной возвращением Сам-Знаешь-Кого, всюду продают несчетное количество вещей, которые преположительно защащают от Сам-Знаешь-Кого и Пожирателей. Ты можешь представить эти вещи — так называемые защитные зелья, которые на самом деле — просто соус с каплей буботубного сока, или инструкции для защитных проклятий, из-за которых ты оглохнешь… В основном эти злоумышленники — просто люди наподобие Мундугнуса Флетчера, у которых не было ни одного честного рабочего дня в жизни и которые зарабатывают деньги на испуганных людях, но практически всех оправдывают за недостаточностью улик. Однажды Артур конфисковал оробку заколдованных Плутоскопов, которые на самом деле распространяли Пожиратели. Как видишь, это очень важная работа, и я говорю ему, что глупо упускать настоящее дело из-за штепселей и остального маггловского мусора, — миссис Уизли закончила говорить с таким строгим видом, как будто Гарри убеждал ее в важности штепселей. — Мистер Уизли еще на работе? — спросил он.

— Да. Он теперь часто приходит поздно… Он сказал, что придет около полуночи.

Она повернулась к большим часам, которые неудобно взгромоздились над горой простынь в корзине для белья. Гарри сразу же их узнал: у них было девять стрелок, на каждой было написано имя члена семьи, и которые обычно висели на стене гостиной, несмотря на позицию всех стрелок, миссис Уизли, похоже, носила их по дому с собой. Каждая стрелка сейчас показывала “смертельная опасность”.

— Они так показывают недавно, — сказала миссис Уизли дрогнувшим голосом. — С тех пор, как Сам-Знаешь-Кто открыто вернулся. преполагаю, сейчас все в смертельной опасности… Не думаю, что это только о нашей семье… но я не знаю больше никого с такими часами, так что не могу проверить. О!

Причиной внезапного вскрика было перемещение стрелки мистера Уизли на позицию “в пути”.

— Он возвращается!

И действительно, через мгновение в дверь постучали. Миссис Уизли подскочила с места и поспешила к ней; положив руку на дверную ручку и прижав лицо к двери, она тихо спросила:

— Артур, это ты?

— Да, — поизнес мистер Уизли усталым голосом, — но я сказал бы так, даже если бы был Пожирателем, дорогая. Задай вопрос!

— О, действительно…

— Молли!

— Ладно, ладно… Какое твое любимое дело?

— Выяснить, как самолеты держатся в воздухе.

Миссис Уизли кивнула и повернула ручку, но, вероятно, мистер Уизли прижал ее с той стороны, потому что дверь осталась закрытой.

— Молли, теперь я должен задать тебе вопрос!

— Артур, это действительно глупо…

— Как тебе нравится, чтобы я тебя называл наедине?

Даже при скверном освещении Гарри мог сказать, что миссис Уизли стала ярко-красной; он и сам почувствовал тепло вокруг ушей и шеи, второпях сделал большой глоток супа и прогремел ложкой об тарелку так громко, как только смог.

— Шатающаяся девица, — прошептала подавленная миссис Уизли в щель между дверью и косяком. — Верно, — сказал мистер Уизли. — Тепрь ты можешь меня впустить.

Миссис Уизли открыла дверь, за которой обнаружился ее муж, худой, лысеющий, рыжий волшебник, в очках в роговой оправе и длинной пыльной мантии.

— Я все еще не понимаю, почему мы должны это делать каждый раз, когда ты возвращаешься домой, — сказала миссис Уизли, со все еще розвым лицом, когда помоглала мужу снимать мантию, — Я имею в виду, Пожиратель может выведать у тебя ответы перед тем, как представляться тобой.

— Я знаю, дорогая, но это процедура Министерства, и я должен подавать пример другим. Как вкусно пахнет — луковый суп?

Мистер Уизли с надеждой повернулся к столу.

— Гарри! Мы не ожидали тебя до утра!

Они пожали руки, и мистер Уизли опустился на стул рядом с Гарри, пока миссис Уизли ставила перед ним тарелку с супом.

— Спасибо, Молли, это была тяжелая ночь. Какой-то идиот начал продавать Метаморв-Медали. Просто повесьте ее на шею, и вы сможете менять свой внешний вид! Сотни тысяч обманов, все за десять галлеонов!

— А что на самом деле происходит, когда их надеваешь?

— Чаще всего ты просто становишься довольно неприятного оранжевого оттенка, но у пары людей выросли щупальца по всему телу. Как будто в Святого Мунго больше нечем заняться!

— Это звучит как вещь, которую Фред и Джордж нашли бы забавной, — сказала миссис Уизли нерешительно. — Ты уврен, что…?

— Конечно, уверен! Мальчики не могли сделать что-то вроде этого сейчас, не когда люди готовы на все ради безопасности!

— Так вот, почему ты опоздал. Метаморф-Медали?

— Нет, у нас была вспышка магической активности в Элефанте и Замке, но к счастью, группа наблюдения за соблюдением магического закона классифицировала ее ко времени нашего прибытия.

Гарри спрятал зевок за рукой.

— В кровать, — сказала заметившая это миссис Уизли. — Я приготовила для тебя комнату Фреда и Джорджа, теперь она будет твоей.

— Почему? Где они?

— О, они в Косом переулке в маленькой квартире за их магазином шуток, они так заняты, — ответила миссис Уизли. — Я должна сказать, что сначала не одобряла их, но, кажетсЯ, у них способности к бизнесу! Давай, дорогой, твой сундук уже наверху.

— Спокойной ночи, мистер Уизли, — сказал Гарри, отталкивая назад свой стул. Косолап мягко соскочил с его коленей и ушел из комнаты.

— Спокойной ночи, Гарри, — ответил мистер Уизли.

Гарри видел, что миссис Уизли мельком взглянула на часы с корзине для белья. Все стрелки опять показывали “смертельная опасность”.

Комната Фреда и Джорджа была на втором этаже. Миссис Уизли указала палочкой на лампу на столе, и та сразу вспыхнула, освещая комнату приятным золотым светом. Даже большая ваза с цветами, помещенная на стол перед маленьким окном, своим ароматом не могла истребить застоявшегося запаха пороха, как Гарри его определил. Большая часть пола было занято огромным количеством картонных коробок, между которыми стоял школьный сундук Гарри. Комната выглядела так, как будто ее использовали временным складом.

Хедвиг радостно ухнула Гарри с насеста на верху большого шкафа, а затем вылетела в окно; Гарри знал, что она хотела его увидеть перед охотой. Гарри пожелал миссис Уизли спокойной ночи, переоделся в пижаму и лег в одну из постелей. Внутри наволочки было что-то жесткое. Он вытащил оттуда клейкую фиолетово-оранжевую конфету, в которой узнал Рвотную пастилку. Улыбнувшись себе, он перевернулся и тотчас заснул.

Секундой позже (по крайней мере так показалось Гарри) он проснулся от чего-то, похожего на звук пушечной стрельбы; дверь в комнату внезапно открылась. Сидя и ища очки, он услышал, как открывают шторы, ослепительный свет ударил ему в глаза. Закрываясь от него одной рукой, он продолжал искать свои очки.

— Что просходт?

— Мы не знали, что ты уже тут! — услышал он громкий пробуждающий голос, а затем получил подзатыльник.

— Рон, не бей его! — сказал женский голос укоризненно.

Гарри наконец нащупал свои очки и немедленно надел их, хотя свет был настолько ярким, что он все равно почти ничего не видел. Длинная неясная тень дрожала напротив него всего секунду; он моргнул и наконец смог увидеть Рона Уизли, склонившегося над ним.

— Все в порядке?

— Никогда не было лучше, — ответил он, опять ложась на подушки, — а ты?

— Неплохо, — сказал Рон, подтянул к себе коробку и сел на нее. — Когда ты приехал? Мама только что сказала нам!

— Где-то в час ночи.

— С маглами не было проблем? Они тебя нормально кормили?

— Как и обычно, — ответил Гарри, когда Гермиона присела на перекладину кровати, — они со мной почти не разговаривали, но меня это устраивало. Ты как, Гермиона?

— О, я в порядке, — сказала Гермиона, изучающая Гарри, как будто он чем-то заболел. Он предполагал, что за этим скрывалось, но так как он не хотел обсуждать смерть Сириуса или другие неприятные темы сейчас, спросил, — Сколько времени? Я не пропустил завтрак?

— Не беспокойся об этом, мама несет тебе поднос; она считает, что ты выглядишь некормленным, — сказал Рон, закатывая глаза, — Так что произошло?

— Ничего особенного, я же только что вернулся от дяди и тети, разве нет?

— Да перестань! Ты же уходил с Дамблдором!

— Это было не так уж замечательно. Он просто хотел, чтобы я помог убедить этого старого учителя вернуться. Его зовут Горацио Слизнерог.

— О, — ответил разочарованный Рон, — мы думали…

Гермиона послала Рону предупреждающий взгляд, и он сразу же поспешил исправиться.

— Мы думали, что это будет что-то вроде этого.

— Правда? — спросил развеселенный Гарри.

— Да… да, теперь, когда Амбридж ушла, нам нужен новый учитель Защиты от Темных Искусств, разве нет? Так какой он?

— Он немного похож на моржа, и он привык быть деканом Слизерина, — ответил Гарри. — Что-то не так, Гермиона?

Она смотрела на него, как будто ожидаемые симптомы вдруг проявились. Она изменилась в лице и натянуто улыбнулась.

— Нет, конечно, нет! Так, гм, тебе Слизнерог показался хорошим учителем?

— Не знаю. Ну, думаю, хуже Амбридж он быть не может, верно?

— Я знаю кое-кого похуже Амбридж, — раздалось от двери. Младшая сестра Рона, сутулясь, вошла в комнату, она выглядела раздраженной. — Привет, Гарри.

— Что с тобой? — спросил Рон.

— Это она, — ответила Джинни, с шумом усевшись на кровать. — Она сводит меня с ума.

— Что она сделала теперь? — сочувственно спросила Гермиона

— Это то, как она со мной говорит — как-будто мне три года!

— Я знаю, — ответила Гермиона, понижая голос. — Она не замечает ничего, кроме себя.

Гарри был поражен от слов Гермионы о миссис Уизли и не мог винить Рона за то, что он вспылил:

— Вы не можете отстать от нее хоть на пять секунд?

— О, отлично, защищай ее, — сказала Джинни холодным голосом. — Все мы знаем, что ты не можешь ее добиться.

Эта фраза казалось странной по отношению к матери Рона. Чувствуя, что он что-то пропустил, Гарри спросил:

— О ком вы…?

Но ответ на этот вопрос появился раньше, чем он успел его закончить. Дверь в комнату открылась, и Гарри инстинктивно натянул одеяло до подбородка, так что Джинни и Гермиона скатились от этого на пол.

На пороге стояла молодая женщина, женщина такой ошеломительной красоты, что казалось, будто в комнате закончился воздух. Она была высокой и стройной, с длинными светлыми волосами и казалось, что она испускает серебряный свет. В довершение безукоризненности, она держала тяжело нагруженный поднос с завтраком.

— Арри, — сказала она хриплым голосом, — это было слишком долго.

Как только она поставила перед ним поднос, показалась миссис Уизли в своем фартуке, выглядевшая как после кросса.

— Не было нужды нести сюда поднос, я могла это сделать сама.

— Нет проблем, — ответила Флер Делакур, установив поднос у Гарри на коленях и, внезапно наклонившись, поцеловала его в обе щеки: он почувствовал, что места, к которым она прикоснулась губами, начали гореть. — Я хотела увидеть его. Помнишь мою сестру, Габриэль? Она никак не прекратит говорить об Арри Поттере. Она бы хотела еще раз с тобой встретиться.

— О… она тоже тут? — прохрипел Гарри.

— Нет, нет, глупый мальчик, — ответила Флер со звонким смехом. — Я думаю, следующим летом, когда мы… но ты не знаешь?

Ее великолепные голубые глаза расширились и она неодобрительно посмотрела на миссис Уизли, которая овтетила:

— Мы не нашли времени, чтобы им сказать.

Флер повернулась, взмахнув своими серебряными волосами так, что они ударили миссис Уизли по лицу:

— Мы с Биллом собираемся пожениться!

— О, — сказал Гарри невыразительно. Он не мог не заметить, что миссис Уизли, Джинни и Гермиона избегают смотреть друг другу в глаза. — Вау. Хмм… Поздравляю!

Она склонилась к нему и опять поцеловала.

— Билл очень занйят сейчас, он много работайет, а я сейчас работаю в Гринготтсе на неполную ставку над моим английским, так что он оставил меня здесь на несколько дней, чтобы я поближе познакомилась с его семьей. Я так обрадовалась, когда узнала, что ты приедешь — тут довольно скучно, если ты не любишь готовить и ухаживать за цыплятами. Ну, приятного аппетита, Арри!

С этими словами она грациозно развернулась ивышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Миссис Уизли издала звук, похожий на рычание.

— Мама ненавидит ее, — тихо прошептала Джинни.

— Я не ненавижу ее, — сказала миссис Уизли, услышавшая слова дочери. — Я просто считаю, что они поторопились с помолвкой, вот и все!

— Они друг друга знают уже год, — сказал Рон, странно смотревший на дверь.

— Это не так уж много! Я знаю, почему это случилось! Это все из-за возвращения Сами-Знаете-Кого, люди думают, чт могут завтра умереть и стремятся принять разные решения, которые до этого они бы отложили на время. Точно так же было в прошлый раз, люди разбегались кто куда.

— Включая тебя с папой, — сказала Джинни хитро.

— Да, но я с твоим папой были созданы друг для друга, какой был смысл ждать? — сказала миссис Уизли. — Тогда как Билл и Флер… ну… что в них общего? Билл работяга, практичный человек, а она…

— Корова, — сказала Джинни, кивая. — Но Билл не практичный человек. Он ломающий проклятье, разве нет? Ему нравятся приключения и шарм. Вот почему он восхищается Phlegm.

— Перестань называть ее так, Джинни, — жестко сказала миссис Уизли, когда Гарри и Гермиона засмеялись. — Ну, я лучше пойду Ешь яичницу, пока она не остыла, Гарри.

Она вышла из комнаты; выглядела она озабоченно. Рон все еще выглядел шокированным; он тряс головой, как собака, пытающаяся избавиться от воды в ушах.

— Ты привык к ней, пока она тут жила? — спросил Гарри.

— Ну, ты прав… — ответил Рон. — Но если она выскочит неожиданно рядом с тобой, как там…

— Это душераздирающе, — сказала яростно Гермиона, отходя от Рона так далеко, как могла и повернулась к нему лицом только когда дошла до стены.

— Ты что, серьезно хочешь, чтобы она была рядом всегда? — недоверчиво спросила Джинни у Рона. Когда он только пожал плечами, она сказала, — ну, мама собирается прекратить это, могу поклясться.

— Как она собирается это устроить? — спросил Гарри.

— Она старается оставить Тонкс на обед. Я думаю, она надеется, что Билл влюбится в Тонкс. Я надеюсь, что так и будет, мне гораздо приятнее было бы видеть ее в нашей семье.

— Да, это сработает, — сказал Рон с сарказмом. — Слушай, ни один парень в здравом уме не станет мечтать о Тонкс, когда рядом Флер. Я имею в виду, Тонкс хорошо выглядит, когда не делает глупых вещей с волосами и носом, но…

— Она гораздо приятнее Phlegm, — сказала Джинни.

— И она гораздо умнее, она аурор! — сказала Гермиона из-за угла.

— Флер не глупая, она была достаточно умной для участия в Трехмаговом турнире, — возразил Гарри.

— Нет, еще и ты! — горько сказала Гермиона.

— Полагаю, тебе нравится, как Phlegm говорит Арри, так? — насмешливо спросила Джинни.

— Нет, — ответил Гарри, жалея, что не промолчал, — я просто сказал, что Phlegm, то есть Флер…

— Мне гораздо приятнее видеть в семье Тонкс, — сказала Джинни. — Она будет смеяться последней.

— Она не часто смеется в последнее время, — сказал Рон. — Какждый раз, когда я ее вижу, она выглядит, как Плакса Миртл.

— Это не страшно, — холодно сказала Гермиона. — Она еще не отошла от случившегося… вы знаете… я имею в виду, он был ее кузеном!

Сердце Гарри упало. Они пришли к Сириусу. Он поднял вилку и начал уплетать омлет, надеясь уклониться от участия в этом разговоре.

— Тонкс и Сириус едва знали друг друга! — возразил Рон. — Сириус был в Азкабане половину ее жизни, а до этого их семьи никогда не встречались.

— Не важно, — сказала Гермиона. — Она думает, что она виновата в его смерти!

— Как? — спросил Гарри, хоть он и собирался молчать.

— Ну, она сражалась с Беллатрикс Лестрейндж, так? Я думаю, она считает, что если бы она ее убила, Беллатрикс не смогла бы убить Сириуса.

— Это глупо, — сказал Рон.

— Это комплекс вины оставшегося в живых, — сказала Гермиона. — Я знаю, Люпин пытася с ней поговорить, но она до сих пор подавлена. У нее действительно проблемы с метаморфированием!

— С чем?

— Она не может изменить свой облик, как обычно, — объяснила Гермиона. — Я думаю, ее силы находятся под влиянием шока или чего-то в этом роде.

— Я не знал, что это могло случиться, — сказал Гарри.

— Я тоже, — сказала Гермиона, — но полагаю, если ты действительно подавлен…

Дверь снова открылась, и миссис Уизли просунула в нее голову.

— Джинни, — прошептала она, — спустись и помоги мне с ланчем.

— Я разговариваю с ребятами! — возмущенно ответила Джинни.

— Сецчас же! — сказала миссис Уизли и ушла.

— Она зовет меня только потому, что не хочет быть наедине с Phlegm! — раздраженно сказала Джинни. Она взмахнула своими длинными волосами, подражая Флер, и гордо прошла через комнату, высоко держа руки, как балерина.

— Вам тоже лучше побыстрее спуститься, — сказала она, выходя.

Гарри решил воспользоваться тишиной с пользой: он наконец-то принялся за свой завтрак. Гермиона исследовала содержимое коробок близнецов, а также изредка поглядывала на Гарри. Рон, уплетая тост, все еще мечтательно смотрел на дверь.

— Что это? — спросила через некоторое время Гермиона, вытаскивая из коробки что-то, похожее на телескоп.

— Не жнаю, — ответил Рон, — но раз Фред и Джордж оставили его здесь, значит, скорее всего, он не готов к продаже в магазине, будь осторожна.

— Твоя мама говорит, что в магазине хорошо идут дела, — сказал Гарри, — что у Фреда и Джорджа талант к бизнесу.

— Это преуменьшение, — сказал Рон. — Они загребают галлеоны! Не могу дождаться, когда увижу их магазин, мы еще не были в Косом переулке, потому что мама говорит, что там должен быть папа для дополнительной охраны, а он сейчас действительно занят на работе, но говорят, там все великолепно.

— А что с Перси? — спросил Гарри; третий по старшинству брат Уизли поссорился с семьей. — Он теперь разговаривает с твоими родителями?

— Нет, — ответил Рон.

— Но о нже знает, что твой папа был прав, веря в возвращение Волдеморта…

— Дамблдор говорит, что гораздо легче простить людей за то, что они неправы, чем за правоту, — сказала Гермиона. — Я слышала, как он говорил это твоей маме, Рон.

— Звучит мудро, — сказал Рон.

— Он собирается давать мне частные уроки в этом году, — сказал Гарри.

Рон подавился тостом, а Гермиона открыла от удивления рот.

— И ты молчал! — сказал Рон.

— Я только что вспомнил, — честно ответил Гарри. — Он сказал мне прошлой ночью в вашем сарае для метел.

— Чтоб мне подавиться!… частные уроки с Дамблдором! — сказал Рон пораженно. — Интересно, почему он…

Его голос постепенно затихал. Гарри видел, как он и Гермиона поменялись в лицах. Гарри положил нож и вилку, его сердце билось гораздо быстрее, чем должно было при сидении на кровати. //коряво, я знаю. Я вообще корявая… исправляйте меня, редакторы!// Дамблдор сказал сделать это… Почему бы не сейчас? Он остановил свои глаза на вилке, которая сияла от солнечного света, и сказал:

— Я не знаю точно, почему он собирается давать мне уроки, но я думаю, это из-за пророчества.

Ни Рон, ни Гермиона не говорили. Гарри показалось, что они замерзли. Он продолжил, все еще разговаривая с вилкой:

— Вы знаете, из-за того, что пытались украть из Министерства.

— Никто не знает, что там было сказано, — быстро сказала Гермиона, — оно разбилось.

— Несмотря на то, что говорят в Пророке… — начал Рон, но Гермиона шикнула на него.

— Пророк верно говорит, — сказал Гарри, усилием заставив себя взглянуть на них: Гермиона выглядела испуганной, а Рон — пораженным. — Тот стеклянный шар был не единственной записью пророчества. Я слышал его полностью в кабинете Дамблдора, он был рядом, когда оно было сделано, так что смог мне о нем рассказать. Из него следует, — Гарри набрал побольше воздуха, — что я единственный могу прикончить Волдеморта… В конце сказано, что ни один из нас не сможет жить, пока жив другой.

Все трое смотрели друг на друга. Вдуг раздался взрыв и Гермиона скрылась за клубом черного дыма.

— Гермиона! — закричали Гарри с Роном; поднос с затраком с грохотом соскользнул на пол.

Гермиона появилась, кашляя, из дыма, сжимая телескоп и щеголяя замечательным фиолетово-черным глазом.

— Я сжала его… и он, он ударил меня!

И конечно, теперь они увидели крошечный кулак на длинной пружине, торчащий из конца телескопа.

— Не беспокойся, — сказал Рон, который изо всех сил старался не рассмеяться, — мама уберет это, она отлично лечит незначительные ушибы…

— О, хорошо, но сейчас это не важно! — торопливо заговорила Гермиона. — Гарри, о, Гарри…

Она снова села на край кровати.

— Мы гадали после возвращения из Министерства… Очевидно, что мы не хотели тебе что-то говорить, н опосле того, что Люциус Малфой сказал о пророчестве, что оно было о тебе и Волдеморте, ну, мы думали, что это было что-то вроде этого… О, Гарри… — она смотрела на него, а потом вдруг спросила шепотом, — ты боишься?

— Не так, как раньше, — сказал Гарри. — Когда я только услышал его, я боялся… Но сейчас мне кажется, что я всегда знал, что должен встретиться с ним в конце…

— Когда мы услышали, что Дамблдор забирает тебя, мы подумали, что он мог рассказать или показат ьтебе что-то, связанное с пророчеством, — энергично заговорил Рон. — И мы недалеки от истины, верно? Он не стал бы тебя учить, если бы думал, что ты конченный человек //читай: покойник//, не стал бы тратить свое время — он наверняка считает, что у тебя есть шанс!

— Это правда, — сказала Гермиона. — Интересно, чему он будет учить тебя, Гарри? Продвинутой защитной магии, возможно… сильным контрзаклятьям… защите…

Гарри на самом деле не слушал. Внутри него распространялось тепло, не имеющее никакого отношения к сонечному свету; плотный комок в груди исчезал. Он знал, что Рон и Гермиона гораздо сильнее шокированы, чем они показывают, но просто тот факт, что они все еще здесь, с двух сторон от него, говорят подбадривающие и успокаивающие слова, не шарахаются от него, как будто он заразен или опасен, стоил гораздо больше всего того, что он мог им когда-то сказать.

— ,, и неотразимое волшебство, конечно, — закончила Гермиона. — Ну, ты хотя бы знаешь один урок, который будешь посещать в этом году, это на один больше, чем знаем мы с Роном. Интересно, когда придут результаты СОВ?

— Наверное, уже скоро, прошел месяц, — сказал Рон.

— Подождите, — скаал Гарри, вдруг вспомнивший другую часть разговора с Дамблдором. — Мне кажется, Дмблдор сказал, что наши результаты СОВ придут сегодня!

— Сегодня? — пронзительно закричала Гермиона. — Сегодня? Но почему ты не… о боже… Ты должен был сказать…

Она вскочила на ноги.

— Пойду посмотрю, не прилетали ли совы.

Но когда Гарри десятью минутами позже спустился, полностью одетый и несущий пустой поднос, он нашел Гермиону, в волнении сидящую за кухонным столом, пока миссис Уизли старалась уменьшить ее сходство с пандой.

— Он просто не сходит, — с волнением сказала миссис Уизли, стоя напротив Гермионы с палочкой в руках и копией “Помощника врачевателя”, открытой на ”Синяках, порезах и ссадинах”. — Это всегда работало, я просто не понимаю…

— Это идея новой шутки Фреда и Джорджа, так что наверняка она не сможет сойти просто, — сказала Джинни.

— Но он должен сойти! — пропищала Гермиона. — Я не могу ходить так вечнно!

— Ты не будешь, дорогая, мы найдем контрзаклятье, не беспокойся! — сказала миссис Уизли успокаивающе.

— Билл сказал, что Фред и Джордж очень забавные! — с безмятежной улыбкой сказала Флер.

— Да, я задыхаюсь от смеха, — холодно ответила Гермиона.

Она подскочила и начала ходить кругами по кухне, сплетя пальцы.

— Миссис Уизли, вы уверены, что сегодня не было сов?

— Да, дорогая, я бы заметила, — терпеливо ответила миссис Уизли. — Но еще девять, еще достаточно времени.

— Я знаю, я провалила Древние Руны, — лихорадочно бормотала Гермиона, — я действительно допустила серьезную ошибку в переводе. И практика Защиты от Темных Искусств была не очень удачной. Я думала, что Трансфигурация прошла хорошо, но оглядываясь назад…

— Гермиона, может, ты помолчишь, ты не одна нервничаешь! — рявкнул Рон. — И когда ты получишь свои одиннадцать Превосходных СОВ…

— Нет, нет, нет! — сказала Гермиона, истерически размахивая руками. — Я знаю, что все провалила!

— А что случится, если мы все провалим? — спросил Гарри у всех, но ответила опять Гермиона.

— Мы обсудим наши предметы с деканом факультета, я спрашивала у профессора МакГонагал в конце года.

Гарри скрутило живот. Он пожалел, что съел свой завтрак.

— В Шармбатоне, — самодовольно сказала Флер, — у нас была ругая система. Я думайу, это было лучше. У нас были экзамены после шестого курса, а не после пятого, а потом…

Слова Флер потонули в крике. Гермиона указывала на кухонное окно. Три черных крапинки были отлично видны на чистом небе, они быстро росли.

— Это определенно совы, — хрипло сказал Рон, одним прыжком оказавшись у окна рядом с Гермионой.

— И их три, — сказал Гарри, вставший с другой стороны от нее.

— По одной на каждого из нас, — испуганно прошептала Гермиона. — О нет… о нет… о нет…

Совы летели прямо к Норе, три красивых неясыти, как это стало видно позже, несли большие конверты.

— О нет! — пронзительно закричала Гермиона.

Миссис Уизли прошла мимо них и открыла окно. Одна, вторая, тертья, все совы пропарили в окно и приземлились на столе по ровной линии. И все три подняли свои правые лапы.

Гарри подошел к ним. Адресованное ему письмо был опривязано к лапке средней совы. Он отвязал его негнущимися пальцами. Слева от него Рон пытался отвязать свои результаты; справа Гермиона дрожащими руками пыталась сделать то же самое.

На кухне стояла тишина. В конце концов Гарри удалось вскрыть конверт. Он быстро разорвал его и вытащил из него пергамент.

Результаты Стандартных Отметок Волшебника.

Проходные оценки:

Превосходно (П) Выше Ожидания (В) Допустимо (Д) Непроходные оценки:

Слабо (С) Ужасно (У) Тролль (Т)

Гарри Джеймс Поттер получил:

Астрономия Д Забота о магических существах В Чары В Защита от Темных Искусств П Прорицания С Гербология В История Магии У Зелья В Трансфигурация В

Гарри перечитал пергамент несколько раз, его дыхание постепенно восстанавливалось. Все было в порядке: он всегда знал, что завалит Прорицания, и у него не было никакого шанса сдать Историю Магии, учитывая, что он упал в обморок и пропусти половину экзамена, но он сдал все остальное! Он пробежал пальцем по оценкам… он показал хороший результат в Трансфигурации и Гербологии, и даже выше ожидаемого в Зельях! И к тому же, получил Превосходно по ЗОТИ!

Он огляделся. Гермиона сидела к нему спиной, ее голова была наклонена, а Рон выглядел радостным.

— Провалил только Прорицания и Историю Магии, но кто об этом заботится? — радостно сказал он Гарри. — Меняемся?

Гарри мельком просмотрел его оценки: там не было Превосходно…

— Я знал, что ты получишь высший балл по Защите от Темных Искусств, — сказал Рон, хлопая Гарри по плечу. — Мы все сдала хорошо, верно?

— Отлично, — сказала миссис Уизли, ероша волосы Рона. — Семь СОВ, это больше, чем у Фреда и Джорджа вместе!

— Гермиона? — спросила Джинни, так как Гермиона все еще не повернулась. — Как у тебя?

— Э… неплохо, — ответила Гермиона пристыженным голосом.

— О, прекрати, — сказал Рон, подходя к ней и забирая у нее листок с результатами. — Вау, десять Превосходно и одно Выше Ожиданий по Защите от Темных Искусств, — он посмотрел на нее, наполовину радостную, наполовину раздраженную. — Ты действительно разочарована?

Гермиона покачала головой, и Гарри рассмеялся.

— Мы теперь студенты ТРИТОНа! — усмехнулся Рон. — Мам, еще остались сосиски?

Гарри опять посмотрел на свои результаты. Они были такими, на какие он и надеялся. Он только об одном сожалел… Это был конец его мечтам о профессии аурора. Он не был уверен, что достаточно набрал на Зельях. Он знал, что не сможет заработать высший балл всегда, но все еще горько смотрел на маленькую черную В напротив Зелий.

Это был удар, действительно, пусть это Пожиратель в личине сказал Гарри, что он стал бы хорошим аурором, но эта идея ему нравилась, и он не мог представить, кем еще он хочет стать. Кроме того, это выгляело судьбой после того, как он услышал пророчество пару недель назад… Ни один не сможет жить, пока жив другой… Разве он сможет выжить, если не присоединится к самым тренированным волшебникам, чья профессия — найти и убить Волдеморта?

Глава 6. ПОХОД ДРАКО

Гарри не выходил за пределы сада Норы в течение нескольких следующих недель. Большую часть времени он проводил, играя в квиддич командами по два человека в саду (он и Гермиона против Рона и Джинни; Гермиона ужасно играла, а Джинни — хорошо, так что у них получались вполне хорошие матчи), а на ужин миссис Уизли ставила перед ним тройные порции еды.

Это были бы замечательные мирные каникулы, если бы не было камней аппарации, множества несчастных случаев, даже смертей, о которых каждый день рассказывает Ежедневный Пророк. Иногда Билл и мистер Уизли приносили вести, про которые еще не успели рассказать газеты. К неудовольствию миссис Уизли, шестнадцатый день рождения Гарри был испорчен ужасными известиями, принесенными Ремусом Люпиным, который выглядел мрачно и зловеще, его темно-русые волосы изобиловали полосами седины, его одежда была порвана и залатана еще сильнее, чем прежде.

— Была еще пара атак дементоров, — известил он, когда миссис Уизли передала ему большой кусок праздничного торта. — И они нашли тело Игоря Каркарова в хижине на севере. Над ним висел Знак Мрака — хотя, на самом деле, я удивлен, что он прожил целый год после того, как покинул Пожирателей; брат Сириуса Регулус сумел скрыться всего на несколько дней, насколько я помню.

— Да, правда, может, — сказала миссис Уизли, хмурясь, — мы поговорим о чем-нибудь дру…

— Ты слышал о Флориане Фортескью, Ремус? — спросил Билл, которого угостила вином Флер. — Владелец…

— Кафе-мороженого в Косом переулке, — перебил Гарри, почувстовавший неприятную пустоту в животе. — Он часто давал мне бесплатное мороженое. Что с ним случилось?

— Его похитили, как видно из состояния его кафе.

— Зачем? — спросил Рон, когда миссис Уизли многозначительно смотрела на Билла.

— Кто знает? Наверное, он им мешал. Хороший был человек Флориан.

— Кстати, о Косом переулке, — сказал мистер Уизли. — Похоже, Оливандера тоже убрали.

— Делающего волшебные палочки? — спросила Джинни испуганно.

— Да, его. Магазин пуст. Никаких следов борьбы. Никто не знает, ушел он добровольно или его похитили.

— Но волшебные палочки, что люди будут без них делать?

— Они купят их у других мастеров, — овтетил Люпин. — Но Оливандер самый лучший мастер, и, если он сейчас у врагов, это очень плохо.

На следующий день после этого мрачного праздничного чаепития пришли письма и списки учебников из Хогвартса. В письме Гарри его ждал сюрприз: теперь он был капитаном команды по квиддичу.

— Это дает тебе такой же статус, как и старосте, — радостно сказала Гермиона. — Теперь ты можешь пользоваться ванной старост!

— Ух ты, я помню, как Чарли его носил, — сказал Рон, с весельем рассматривая значок. — Гарри, это классно, ты мой капитан, если ты возьмешь меня в команду, конечно, ха-ха-ха!

— Я полагаю, мы не можем откладывать поездку в Косой переулок еще дольше, — вздохнула миссис Уизли, просматривая список учебников Рона. Мы пойдем в субботу, пока вашему папе снова не пришлось идти на работу. Я не собираюсь идти туда без него.

— Мам, ты серьезно думаешь, что Сам-Знаешь-Кто будет прятаться за книжной полкой в Флориш и Блоттс? — захихикал Рон.

— Фортескью и Оливандер исчезли на каникулах, ты забыл? — мгновенно вспылила миссис Уизли. — Если ты думаешь, что охрана — смешная вещь, то ты можешь оставаться здесь, я куплю тебе все сама.

— Нет, я хочу пойти, я хочу увидеть магазин Фреда и Джорджа! — поспешно проговорил Рон.

— Тогда брось свои идеи, молоой человек, пока я е решила, что ты недостаточно взрослый, чтобы идти с нами! — зло сказала миссис Уизли, хватая часы, все девять стрелок которых показывали “смертельная опасность”, и установив их обратно на верх стопки только что поглаженных полотенец. — И это стоит возвращения в Хогвартс.

Рон пвернулся к Гарри, посмотрев на него недоверчиво, когда миссис Уизли подняла корзину с бельем и качающимися на нем часами и вылетела из комнаты.

— Чтоб мне провалиться… теперь даже пошутить нельзя…

Следующие несколько дней Рон старался не шутить легкомысленно о Волдеморте. Суббота началась без вспышек миссис Уизли, хотя она выглядела очень напряженной за завтраком. Билл, который оставался дома с Флер (к огромному удовольствию Джинни и Гермионы), протянул полный деньгами мешочек Гарри через стол.

— Где мои? — сразу спросил Рон, его глаза были широко раскрыты.

— Это деньги Гарри, идиот, — сказал Билл — Я достал их из твоего хранилища, Гарри, потому что сейчас забрать деньги из хранилища занимает часов пять, так гоблины усилили безопасность. Два дня назал Арки Филпотт и Пробити Проб пытались ограбить его… Так что поверьте мне, так проще.

— Спасибо, Билл, — сказал Гарри, положив деньги в карман.

— Он всегда такой заботливый, — любяще промурлыкала Флер, погладив Билла по носу. Джинни изобразила за ее спиной, что ее тошнит. Гарри подавился хлопьями, и Рон хлопнул его по спине.

Это был хмурый мрачный день. Одна из министерских машин, в которой Гарри уже один раз ездил, ждала их во дворе, когда они вышли из дома, надевая мантии.

— Как хорошо, что папа снова смог ею воспользоваться, — сказал Рон благодарно, с наслаждением потягиваясь, когда машина мягко двинулась от Норы, Билл и Флер махали им из окна. Он, Гарри, Гермиона и Джинни сидели на просторном удобном заднем сидении.

— Не привыкни к этому, это только из-а Гарри, — сказал мистер Уизли Рону через плечо. Он и миссис Уизли сидели впереди рядом с воителем из Министерства; переднее пассажирское кресло было любезно увеличено до размера двухместного дивана. — К нему приставлена защита по максимуму, и к нам еще присоединятся люди в Дырявом Котле.

Гарри ничего не сказал; ему не доставляло удовольствия делать покупки в окружении батальона ауроров. Его мантия-невидимка была сложена в рюкзаке, и он чувствовал, что если это хорошо для Дамблдора, то и для Министерства тоже должно быть хорошо, но сейчас он задумался над тем, знали ли в Министерстве о его мантии.

— Вот мы и приехали, — сказал водитель, на удивление быстрее, чем в прошлый раз, он заговорил ввервые за всю поездку, когда затормозил у Charing Cross Road и остановился снаружи Дырявого Котла

— Я должен вас ждать, как долго вы там будете?

— Пару часов, я думаю, — ответил мистер Уизли, — о, хорошо, он здесь!

Гарри выглянул в окно; его сердце подпрыгнуло. Снаружи гостиницы не было ауроров, но был гигантская, чернобородая фигура Рубеуса Хагрида, Хранителя ключей Хогвартса, одетый в длинную бобровую мантию, направляющийся к Гарри и не обращающий внимания на удивленные взгляды прохожих магглов.

— Гарри! — пророкотал он, заключая Гарри в костеломательные объятия в тот момент, когда Гарри выбрался из машины. — Клювокрыл — Witherwings, я имею в виду — ты должен его увидеть, Гарри, он так счастлив вернуться на свободу (на воздух).

— Рад, что ему нравится, — сказал Гарри, усмехаясь и растирая ребра. — Мы не знали, что ‘охрана’ — это ты.

— Я знаю, пряма как старые времена, верна? Видишь ли, Миистерство хотело послать кучу ауроров, но Дамблдор сказал, что я справлюсь, — сказал Хагрид гордо, выпячивая грудь и кладя руки в карманы. — Давайте подем — после вас, Молли, Артур…

Впервые на памяти Гарри Дырявый Котел был пуст. Только хозяин гостиницы Том, тощий и беззубый, остался от старой толпы. Он с надеждой посмотрел на них, когда они вошли, но Хагрид сказал: “Сегодня, Том, проста проходим мимо, уверен, ты понимаешь, по работе из Хогвартса, ты знаешь”.

Том уныло кивнул и вернулся к протиранию бокалов; Гарри, Гермиона, Хагрид и Уизли прошли через бар в маленький прохладный задний двор, где стояли мусорные ящики. Хагрид поднял свой розовый зонт и постучал по верному кирпичу в стене, в которой появился аркообразный проход на извилистую замощеную булыжником улицу. Они прошли во вход и остановились, чтобы осмотреться.

Косой переулок изменился. Яркие, блестящие витрины, показывающие книги по заклинаниям, ингридиенты к зельям, котлы были не видны за большими плакатами Министерства Магии, наклеенные поверх них. Большинство этих мрачных фиолетовых постеров содержали те же некоторые советы по безопасности, что и брошюры Министерства Магии, которые расслыали населению в течение всего лета, но на некоторых были напечатаны двигающиеся черно-белые фотографии Пожирателей Смерти, находящихся на свободе. Беллатрикс Лестрейндж насмешливо улыбалась с ближайшей аптеки. Несколько окон были зашиты досками, среди которых было Кафе-мороженое Флориана Фортескью. С другой стороны, появилось много убогих ларьков по всей улице. К ближайшему из них, появившемуся перед Флориш и Блоттс под полосатым испачканным навесом был прикреплен картонный знак, на котором было написано:

АМУЛЕТЫ Действуют против оборотней — сводят с ума.

Нездорово выглядящий волшебник гремел охапкой серебряных символов на цепи рядом с прохожими.

— Одну для вашей маленькой девочки, мадам? — спросил он, хитро смотря на Джинни, когда они подошли. — Защитите ее чудесную шею?

— Если бы я был на работе… — сказал мистер Уизли, свирепо посмотрев на продавца амулетов.

— Да, только не надо арестовывать никого сейчас, дорогой, мы торопимся, — сказала миссис Уизли, нервно просматривая список. — Я думаю, сначала надо пойти к мадам Малкин, Гермиона хочет новые мантии, у Рона в его мантиях слишком видны лодыжки, тебе нужны новые, Гарри, ты так вырос… пойдемте все.

— Молли, дума, нет смысла все идти к мадам Малкин, — сказал мистер Уизли. — Почему бы им втроем не пойти с Хагридом, а мы бы пойдем пока во Флориш и Блотс и купим всем учебники.

— Я не знаю, — с волнением сказала миссис Уизли, разрываясь между желанием побыстрее все купить и не разделяться. — Хагрид, что ты думаешь?

— Не бойсь, с ними все будет в порядке, Молли, — сказал Хагрид успокаивающе, махая рукой размером с крышку от музорого ящика. Миссис Уизли не выглядела вполне успокоившейся, но разрешила разделиться, торопливо пойдя к Флориш и Блотс с мужем и Джинни, в то время как Гарри, Рон, Гермиона и Хагрид отправились к мадам Малкин.

Гарри заметил, что все люди, мимо которых они проходили, выглядели так же взволнованно, как и миссис Уизли, и никто не останавливался поговорить; покупатели оставались вместе со своими маленькими группами, сосредоточенно движущущимися к своим целям. Никто не ходил по магазинам в одиночестве.

— Могло возникнуть небольшое затруднение, если бы нас там было много, — сказал Хагрид, останавливаясь у двери магазина мадам Малкин и наклоняясь, чтобы посмотреть в окно. — Я посторожу снаружи, ладно?

Гарри, Рон и Гермиона вошли в маленький магазин вместе. На первый взгляд показалось, что магазин пуст, но вскоре после того, как дверь за ними закрылась, они услышали хорошо знакомый голос из-за стойки с мантиями в зеленых и голубых блестках.

— … не ребенок, если ты не заметила, мама. Я в состоянии купить все для школы сам.

Потом раздалось кудахтанье, и голос, как определил Гарри, принадлежащий хозяйке магазина, мадам Малкин, сказал:

— Сейчас, дорогой, твоя мама совершенно права, никто теперь не должен ходить поодиночке, ребенок ведь ничего не может сделать…

— Смотри, куда прикалываешь булавки!

Подросток с бледным заостренным лицом и платиновыми волосами вышел из-за стойки, одетый в красивый костюм из темно-зеленой мантии, сверкающей от булавок вокруг шеи и манжетов рукавов, он прошагал к зеркалу и осмотрел себя; это было за несколько секунд до того, как он заметил Гарри, Рона и Гермиону, отражающихся за его плечом. Его светло-серые глаза сузились.

— Если ты хочешь знать, что это за запах, мама, только что вошла грязнокровка, — сказал Драко Малфой.

— Не думаю, что есть необходимость в таких выражениях! — сказала мадам Малкин, спешно выходя из-за шкафа, держащая метр и волшебную палочку. — И я не хочу, чтобы вы вытаскивали палочки в моем магазине. — поспешно добавила она, увидев, что Гарри и Рон направили свои палочки на Малфоя. Гермиона, стоящая немного позади, шептала им:

— Нет, не надо, честно, он этого не стоит.

— Да, как-будто вы осмелитесь использовать магию вне Хогвартса, — ухмыльнулся Малфой. — Кто поставил тебе фингал, Грейнджер? Я хочу послать ему цветы.

— Достаточно! — жестко сказала мадам Малкин, оглядываясь через плечо за поддержкой. — Мадам, пожалуйста…

Нарцисса Малфой вышла из-за шкафа.

— Спрячьте это, — холодно сказала она Рону и Гарри. — Если вы снова атакуете моего сына, ручаюсь, это будет последняя вещь, которую вы сделаете.

— Правда? — спросил Гарри, шагнул к ней и пристально вгляделся в ее надменное лицо, которое, несмотря на всю его бледность, все равно было похоже на лицо ее сестры. Теперь он был одного с ней роста. — Собираетесь с парой приятелей-Пожирателей убить нас, так?

Мадам Малкин закричала и схватилась за сердце.

— Правда, ты не можешь просто так обвинять — это опасные вещи — убери палочку, пожалуйста!

Но Гарри не опустил свою волшебную палочку. Нарцисса Малфой неприятно улыбнулась.

— Я вижу, что нахождение под опекой Дамблдора дало тебе чувство ложной безопасности, Гарри Поттер. Но Дамблдор не всегда сможет тебя защитить.

Гарри насмешливо осмотрел магазин:

— О… посмотри-ка… его сейчас здесь нет! Так почему бы что0нибудь не предпринять? В Азкабане могут найти двойую камеру для тебя и твоего мужа-неудачника!

Малфой сердито шагнул к Гарри, но споткнулся об слишком длинную полу мантии. Рон громко рассмеялся.

— Как ты смеешь так разговаривать с моей матерью, Поттер! — прорычал Малфой.

— Все в порядке, Драко, — сказала Нарцисса, удерживая его за плечо своими тонкими пальцами. — Я думаю, что Поттер воссоединится с дорогим Сириусом до того, как я воссоединюсь с Люциусом.

Гарри поднял свою палочку выше.

— Гарри, нет! — жалобно проговорила Гермиона, хватая его за руку и пытаясь ее опустить. — Подумай… ты не должен… у тебя опять будут неприятности…

Мадам Малкин, сначала испугавшаяся этого затруднительного положения, кажется, решила вести себя, как будто ничего не произошло в надежде, что и не произойдет. Она подошла к Малфою, который все еще пристально глядел на Гарри.

— Я думаю, левый рукав надо чуть-чуть поднять, дорогой, дай мне просто…

— Ау! — завопил Малфой, отталкивая ее руку. — Смотри, куда втыкаешь свои булавки, женщина! Мама, я не думаю, что все еще хочу это.

Он снял мантии через голову и швырнул их на пол к ногам мадам Малкин.

— Ты прав, Драко, — сказала Нарцисса, высокомерно взглянув на Гермиону, — теперь я знаю, какие отбросы тут одеваются. Мы лучше все купим У Твилфита и Тэттина.

И с этими словами они оба широкими шагами прошли к двери, а Малфой постарался как можно сильнее врезаться в Рона на пути к выходу.

— Что, правда? — сказала мадам Малкин, поднимая брошенные мантии и двигая концом ее волшебной палочки, как пылесосом, убрала с них пыль.

Она выглядела обезумевшей, пока подгоняла мантии Гарри и Рону, пыталась продать Гермионе мантию волшебника, а не ведьмы, и когда она их проводила, чувствовалось, что она рада их уходу.

— Все взяли? — радостн оспросил Хагрид, когда они снова оказались снаружи.

— Почти, — овтетил Гарри. — Ты видел Малфоев?

— Да, — беспечно ответил Хагрид, — но они не осмелятся напакостить посрди Косого переулка, Гарри. Не беспокойся о них.

Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, но до того, как они могли вывести Хагрида из расслабленного состояния, мистер и миссис Уизли с Джинни появились, все увешенные тяжелыми пакетами с книгами.

— Все в порядке? — спросила миссис Уизли. — Купили мантии? Тогда мы можем зайти в Аптеку и Илопсуна пути к Фреду и Джорджу, пока они не закрылись.

Ни Гарри, ни Рон не стали покупать в Аптеке ингридиенты, потмоу что им больше не нужно изучать Зелья, но оба купили большую коробку совиных орешков для Хедвиг и Сыча в совином магазине Илопса. Так, с постоянно сверяющейся со списком миссис Уизли, они прошли дальше по улице в поисках “Проказ Волшебников Уизли”, магазина Фреда и Джорджа.

— Нам надо спешить, — сказал мистер Уизли. — Так что мы просто быстро оглядимся и вернемся к машине. Мы уже близко, вот номер девяносто два… девяносто четыре…

— Вау, — сказал Рон, останавливаясь и преграждая им путь.

Находящийся между тусклыми заклеенными постерами магазинами, окна магазина Фреда и Джорджа бросался в глаза, как фейрверк. Случайные прохожие оглядывались через плечо на его окна, а некоторые шокированные люди останавливались, прикованные к месту. Левая витрина была ошеломляюще полна товарами, которые вращались, сверкали, прыгали, взрывались и визжали; у Гарри заслезились глаза от этого вида. Правое окно было заклеено гигантским постером, фиолетовым, как и остальные, но богато украшенным сверкающими желтыми буквами.

ПОЧЕМУ ВЫ БЕСПОКОИТЕСЬ О САМИ-ЗНАЕТЕ-КОМ?

ВЫ ДОЛЖНЫ БЕСПОКОИТЬСЯ СОВСЕМ О ДРУГОМ ЗАПОР, КАКАЯ СЕНСАЦИЯ, ОН ЗАХВАТЫВАЕТ НАЦИЮ!

Гарри засмеялся. Он услышал слабый стон рядом с собой, обернулся, и увидел миссис Уизли, ошеломленно глядящую на плакат. Ее губы беззвучно шевелились, но можно было понять, что она проговаривает “запор”.

— Они будут убиты в своих кроватях! — прошептала она.

— Нет, не будут! — сказал Рон, который, как и Гарри, смеялся, — это замечательно!

И они с Гарри первыми направились ко входу. Он был полон покупателей; Гарри не мог подобраться к полкам. Он огляделся вокруг, посмотрел на коробки, нагроможденные до потолка. Тут были подспорья прогульщикам, которые близнецы усовершенствовали с их последнего, незаконченного года в Хогвартсе; Гарри заметил, что Носокровная Нуга самая популярная, на прилавке осталась только одна коробка. Были мешки с обманными волшебными палочками; самые дешевые просто превращались в резиновых цыплят или пару briefs, когда ими взмахиваешь, самые дорогие колотят неосторожного пользователя по голове и шее, и коробки перьев трех видов: Самопишущие, Самопроверяющие, Умно-Отвечающие. Впереди освободилось пространство, и Гарри проложил себе путь к прилавку, где хохотали довольные десятилетние, смотревшие, как крошечный деревянный человек, медленно восходящий на настоящую виселцу, взгромождается на коробку, на которой написано: палач многократного пользования — заколдуй его, иначе он повесится!

“Запатентованные заклинания мечты”

Гермиона уудрилась протиснуться к большой демонстрации рядом со стойкой и теперь читала информацию на коробке с изображением молодой девушки, падающей в обморок на палубе пиратского корабля.

— Одна простая магическая формула, и вы попадаете в высококачественную очень реалистичную получасовую мечту; хорош в исползовании на уроках учеников срдней школы, праткически необнаружимый (побочное действие: безучастное выражение лица и незначительное выделение слюны). Не прдается детям младше шестнадцати лет. Ты знаешь, — сказала Гермиона, поднимая глаза на Гарри, — это действительно выдающаяся магия.

— За это, Гермиона, — сказал голос за ее спиной, — ты можешь взять одну бесплатно.

Сияющий Фред стоял за ними, одетый в алую мантию, которая совершенн не сочеталась с его огненно-рыжими волосами.

— Как ты, Гарри? — они пожали руки. — Что с твоим глазом, Гермиона?

— Ваш дерущийся телескоп, — сказала она уныло.

— О, черт, я забыл о них! — сказал Фред. — Держи…

Он достал из своего пакета тюбик и протянул его ей; она осторожно его открыла, в нем была густая желтая паста.

— Просто нанеси его, и синяк пройдет в течение часа, — сказал Фред. — Мы долго искали подходящий удалитель синяка. Проверяем свои изделия на себе. Гермиона выглядела волнующейся:

— Это безопасно, так ведь? — спросила она.

— Конечно да, — ободряюще сказал Фред. — Пойдем, Гарри, я устрою тебе экскурсию.

Гарри оставил Гермиону, намазывающую свой черный глаз пастой, и последовал за Фредом в конец магазина, где он видел стенд карточных и веревочных трюков.

— Маггловские волшебные фокусы! — радостно сказал Фред, указывая на них. — Для чудаков, как папа, любящих маггловских хлам. Они недорого стоят, но это тличный бизнес, они оказались великолепной новинкой… О, а вот и Джордж.

Близнец Фреда энергично пожал Гарри руку.

— Устраиваешь ему экскурсию? Проходи в конец, Гарри, вот где мы делаем настоящие деньги — ты, прикармань что-нибудь, и это будет стоить тебе больше, чем Галлеоны! — предупреждающе добавил он маленькому мальчику, торопливо отдернувшему руку от тюбика, помеченного, как съедобный.

ПОМЕТКА — ВЫЗЫВАЮТ БОЛЕЗНЬ

Джордж отодвинул занавеску за стендом с маггловскими фокусами, и Гарри увидел темную, почти незаполненную комнату. Надписи на упаковках этих товаров были более угнетающими.

— Мы только развиваем эту более серьезную линию, — сказал Фред. — Забавно, как это случилось…

— Ты не поверишь, как много людей, даже работающих в Министерстве, не могут создать приличное заклятие Щита, — сказал Джордж. — Конечно, их же учил не ты, Гарри.

— Точно… Ну, мы думали, что Защитные Шляпы были шуткой, знаешь, попроси своего товарища послать в тебя заклятье и смотри на его лицо, когда оно просто отскочит. Но Министерство купило пятьсот штук для своего персонала! И мы все еще получаем крупные заказы!

— Так что мы расширились и стали производить еще и Защитные мантии, Защитные перчатки.

— Я имею в виду, они не защитят от Непростительных заклятий, но смогут отразить умеренные проклятия.

— И тогда мы решили уделить больше времени изделиям для Защиты от Темных Искусств, это настоящая денежная машина, — с энтузиазмом продолжил Джордж. — Это здорово. Смотри, это Мгновенный Черный Порошок, мы его привозим из Перу. Удобен, если ты хочешь быстро сбежать.

— А вот наша Заманивающая Взрывчатка, просто уходит с полок, смотри, — указал Фред на странновыглядящие рогообразные объекты, которые действительно пытались отпрыгнуть подальше от взглядов. — Ты просто тайком выпускаешь ее, и она убегает, издавая грохот вне поля зрения, дает шанс отступления, если тебе это нужно.

— Удобно, — сказал впечатленный Гарри.

— Держи, — сказал Джордж, взяв пару и бросив их Гарри.

Молодая ведьма с короткими светлыми волосами заглянула за занавеску; Гарри увидел, что она тоже была одета в алую мантию.

— Здесь покупатель, ищущий шутливый котел, мистер Уизли и мистер Уизли, — сказала она.

Гарри показалось забавным, что Фреда и Джорджа называют “мистер Уизли”, но они нормально это восприняли.

— Сейчас, Верити, я иду, — быстро ответил Джордж. — Гарри, выбирай все, что хочешь, ладно? Бесплатно.

— Я не могу так! — сказал Гарри, который уже домтал кошелек, чтобы заплатить за Заманивающую Взрывчатку.

— Ты здесь не платишь, — твердо сказал Фред, отмахиваясь от денег Гарри.

— Но…

— Ты дал нам начальный капитал, мы это не забыли, — строго сказал Джордж. — Бери все, что хочешь и просто не забудь говорить людям, где ты это взял, если они спросят.

Джордж вышел через занавеску, чтобы помочь продавцам с покупателями, а Фред поел Гарри обратно в главный торговый зал, где они нашли Джинни и Гермиону, все еще изучающих Запатентованные заклятия мечты.

— Девушки, вы еще не видели нашу продукцию ЧудоВедьмы? — спросил Фред. — Следуйте за мной, дамы…

Рядом с окном стояло множество товаров в ярко-розовых упаковках, рядом с которыми стояла толпа взволнованных хихикающих девушек. Гермиона и Джинни отстали, выглядя настороженно.

— Это там, — гордо сказал Фред. — Лучший выбор любовных зелий, который можно найти Джинни недоверчиво подняла бровь:

— Они работают? — спросила она.

— Конечно, они работают, до двадцати четырех часов за один прием в зависимости от веса парня…

— И привлекательности девушки, — продолжил Джордж, внезапно появившийся рядом с ними. — Но мы не продаем его нашей сестре, — добавил он сурово, — не тогда, когда у нее уже около пяти парней, из чего следует…

— Что бы вы не услышали от Рона, это неправда, — невозмутимо сказала Джинни, шагнувшая вперед, чтобы взять с полки маленькую розовую склянку. — Что это?

— Прыщи гарантированно исчезают за десять секунд, — сказал Фред. — Превосходно помогает при любых нарывах, но не меняй тему разговора. Ты сейчас встречаешься с парнем по имени Дин Томас?

— Да, — сказала Джинни. — И когда я его видела в последний раз, он точно был одним парнем, а не пятью. А что это такое?

Она указывала на круглые розовые и фиолетовые пушистые шарики, катающиеся по клетке и издающие громкие писки.

— Карликовые Пуховки, — ответил Джордж. — Маленькие пуховки, мы не можем достаточно быстро их создавать //разводить//. А как насчет Майкла Корнера?

— Я его бросила, он неудачник! — сказал Джинни, просовывая палец сквозь прутья клетки и смотря, как Карликовые Пуховки толпятся вокруг него. — Они прелестны!

— Да, они очень милые, — уступил Фред. — Но ты довольно быстро меняешь парней, не так ли?

Джинни повернулась взглянуть на него, постаавив руки ни бока. Она яростно посмотрела так похоже на миссис Уизли, что Гарри удивился тому, что Фред не отскочил от нее.

— Это не твое дело. И я попрошу тебя, — зло добавила она появившемуся Рону, нагруженному покупками, — не рассказывать небылицы обо мне этим двоим.

— Это три Галлеона, девять Сиклей и один Кнат, — сказал Фред, оценивая коробки в руках Рона. — Признавай свою вину.

— Я твой брат!

— И это нас ты надул. Три Галлеона, девять Сиклей. Я сброшу один Кнат.

— Но у меня нет трех Галлеонов и девяти Сиклей!

— Тогда лучше положи их обратно, и проследи, чтобы ты вернул их на верную полку.

Рон положил несколько коробок, выругался и показал неприличный знак рукой Фреду, который, к его несчастью, заметила миссис Уизли, выбравшей именно этот момент для появления.

— Если я увижу, что ты делаешь этоснова, я сращу твои пальцы вместе, — грозно сказала она.

— Мам, можно я возьму Карликовую Пуховку? — спросила Джинни

— Что? — осторожно спросила миссис Уизли.

— Смотри, они такие милые…

Миссис Уизли подошла поближе, чтобы рассмотреть Карликовых Пуховок, так что Гарри, Рону и Гермионе сразу же открылся вид на окно. Драко Малфой в одиночестве шел по улице. Проходя мимо Проказ Волшебников Уизли, он оглянулся через плечо. Секундой позже он вышел за пределы окна и они потеряли его из виду.

— Интересно, где его мамочка? — спросил Гарри, нахмурясь.

— Освободил ее от своего вида, — сказал Рон.

— Но почему? — сказала Гермиона.

Гарри ничего не сказал; он думал. Нарцисса Малфой не отпустила бы своего драгоценного сыночка из вида охотно; Малфою пришлось напрячься, чтобы избавиться от ее внимания.

Гарри, знающий и ненавидящий Малфоя, был уверен, что причина не могла быть безвредной.

Он огляделся. Миссис Уизли и Джинни склонились нам Карликовыми Пуховками. Мистер Уизли с удовольствием разглядывал маггловские крапленые карты. Фред и Джордж работали с посетителями. За стеклом Хагрид стоял к ним спиной, оглядывая улицу.

— Быстро забирайтесь сюда, — сказал Гарри, вытаскивая мантия-невидимку из рюкзака.

— О, я не знаю, Гарри, — сказала Гермиона, неуверенно посмотрев на миссис Уизли.

— Давай же, — сказал Рон.

Она колебалась всего секунду, затем забралась под мантию с Гарри и Роном. Никто не заметил их исчезновения; все были слишком заинтересованы товарами Фреда и Джорджа. Гарри, Рон и Гермиона проделали путь до дверей так быстро, как смогли, но к тому времени, как они оказались на улице, Малфой исчез так же успешно, как и они.

— Он шел в том направлении, — прошетпал Гарри тихо, чтобы Хагрид их не услышал. — Пойдем.

Они побежали, всматриваясь слева и справа в двери и окна магазинов, пока Гермиона не указала вперед.

— Это он, так ведь? — прошептала она. — Поворачивает налево.

— Большой сюрприз, — прошептал Рон.

Малфой огляделся и, проскользнув в Мрак-аллею, скрылся из виду.

— Быстрее, или мы его потеряем, — сказал Гарри, ускоряясь.

— Наши ноги будут видны! — обеспокоенно сказала Гермиона, когда мантия стала развеваться вокруг их лодыжек; теперь стало гораздо сложнее прятаться под мантией втроем.

— Неважно, — нетерпеливо сказал Гарри. — Просто поторопимся!

Мрак-аллея, улица, посвященная Темным Искусствам, выглядела пустынно. Они вглядывались в окна, мимо которых проходили, но, казалось, ни в одном магазине не было покупателей. Гарри полагал, что покупать Темные артефакты в такие опасные и подозрительные времена было разоблачительным.

Гермиона сильно ущипнула его за руку.

— Ау!

— Тшшш! Смотри! Он там! — прошептала она ему на ухо.

Ни достигли единственного магазина в Мрак-аллее, который Гарри посещал, Борджин и Бёркс, который предлагал широкий выбор зловещих объектов. Там среди коробок, полных черепов, и старых бутылок спиной к ним стоял Драко Малфой, едва заметный из-за того самого черного шкафа, в котором Гарри однажды прятался, избегая Малфоя и его отца. Судя по движениям его рук, он оживленно разговаривал. Владелец магазина, мистер Борджин, жирноволосый сутулый человек, стоял напротив Малфоя. У него было странное выражение лица: смешанные возмущение и страх.

— Если бы мы могли слышать, что они говорят! — сказала Гермиона.

— Мы можем! — возбужденно воскликнул Рон. — Надевайте… черт…

Он уронил пару коробок, которые все еще держал, когда нащупал самую большую.

— Ухоудлинители, смотрите!

— Чудесно! — сказала Гермиона, когда Рон распутал длинные шнурки телесного цвета и начал их пододвигать к двери.

— Надеюсь, дверь не Невозмутима.

— Нет! — ликующе сказал Рон. — Слушайте!

Они склонилт головы и стали внимательно слушать громко и четко, как по радио, раздавшийся голос Малфоя.

— … ты знаешь, как это решить?

— Возможно, — сказал Борджин тоном, подсказывающим, что он не склонен компрометировать себя. — Мне надо на это взглянуть. Почему ты не принес его в магазин?

— Я не могу, — сказал Малфой. — Он должен оставаться неподвижным. Просто скажи мне, как это сделать.

Гарри увидел, как Борджин нервно облизал губы.

— Ну, не видя его, я должен сказать, это очень сложная работа, даже невозможная. Я не могу ничего гарантировать.

— Нет? — сказал Малфой, и Гарри понял по его тону, что он ухмыльнулся. — Может, это сделает тебя более уверенным.

Он приблизился к Борджину, скрывшись за шкафом. Гарри, Рон и Гермиона сместились в сторону, пытаясь сохранить его в поле зрения, но все, что они смогли увидеть, это испуганный Борджин.

— Расскажи кому-нибудь, — сказал Малфой, — и тебя настигнет возмездие. Знаешь Фенрира Грейбэка? Он друг нашей семьи. Он будет заглядывать время от времени, чтобы убедиться, что ты уделяешь проблеме все свое внимание.

— В этом не будет необходимости…

— Я так решил, — сказал Малфой. — Ну, я, пожалуй, пойду. И не забудь сохранить эту вешь, она мне нужна.

— Может, вы желаете забрать ее сейчас?

— Конечно, нет, ты, глупый, жалкий человек, как я буду выглядеть с этим на улице? Просто не продавай ее.

— Конечно, не буду… сэр.

Борджин поклонися так же низко, как и Люциусу Малфою в прошлый раз.

— Никому ни слова, Борджин, включая мою мать, понятно?

— Естесственно, естесственно, — забормотал Борджин и поклонился еще раз.

В следующий момент колокольчик над дверью зазвенел, и Малфой гордо вышел из магазина, выглядя очень довольным собой. Он прошел так близко от Гарри, Рона и Гермионы, что они почувствовали, как его развевающаяся мантия задела их колени. В магазине Борджин оставался неподвижным; его елейная улыбка исчезла; он выглядел обеспокоенным.

— О чем они говорили? — прошептал Рон, сматывая ухоудлинители.

— Не знаю, — сказал Гарри задумчиво. — Он хотел что-то починить… и он хочет что-то тут сберечь… Вы видели, на что он показывал, когда сказал “эту вещь”?

— Нет, он был за шкафом…

— Вы двое, оставайтесь здесь, — прошептала Гермиона.

— Что ты…?

Но Гермиона уже выбралась из-под мантии. Она поправила волосы, глядя на отражение в стекле, а потом вошла в магазин, заставляя колокольчик опять звонить. Рон поспешно подсунул ухоудлинители под дверь и протянул один Гарри.

— Здравствуйте, ужасное утро, не правда ли? — радостно сказала Гермиона Борджину, который не ответил, но бросил на нее подозрительный взгляд. Весело напевая что-то, Гермиона рассматривала выставленный товар.

— Это ожерелье продается? — спросила она, останавливаясь напротив коробки со теклянной стенкой.

— Если у вас ест ьполторы тысячи Галлеонов, — холодно сказал мистер Борджин.

— О… э… нет, у меня столько нет, — ответила Гермиона, продолжив осмотр. — А… что насчет того чудесного… хм… черепа?

— Шестьдесят Галлеонов.

— Так это продается, значит? А есть что-нибудь… хранимое для кого-то?

Мистер Борджин покосился на нее. У Гарри было отвратительное чувство, что он точно знал, в чем прокололась Гермиона. По-видимому, она тоже почувствовала, что сказала что-то не то, потому что внезапно оставила осторожность.

— Вещь, которую… э… парень, который тут только что был, Драко Малфой, ну, он мой друг, и я хочу купить ему подарок на день рождения, но если он что-то уже заказал, вполне понятно, что я не хочу дарить ему то же самое, так что… хм…

По мнению Гарри, это была милая неубедительная история, и похоже, Борджин тоже так считал.

— Вон, — грозно сказал он. — Убирайся!

Гермиона не стала ждать повтора, а быстро направилась к двери с идущим по пятам Борджином. Когда колокольчик снова зазвенел, Борджин захлопнул за ней дверь и повесил табличку “Закрыто”.

— Ох, хорошо, — сказал Рон, набрасывая мантию на Гермиону. — Ценю попытку, на ты была неубедительной…

— Ну, в следующий раз ты мне покажешь, как это делается, Мастер Обмана! — холодно ответила она.

Рон и Гермиона пререкались всю обратную дорогу к Проказам Волшебников Уизли, где они были вынуждены остановиться, потмоу что их могли обнаружить встревоженно выглядящие миссис Уизли и Хагрид, которые недавно заметили их отсутствие. Уже в магазине Гарри снял мантию-невидимку, спрятал ее в рюкзаке и присоединился к Рону и Гермионе, которые утверждали в овтет на обвинения миссис Уизли, что все это время были в задней комнате, и что она невнимательно там смотрела.

Глава 7. КЛУБ СЛИЗНЯКА

Гарри потратил большую часть последней недели каникул, обдумывая поведение Малфоя в переулке Кноктурн. Его заставляло больше всего переживать довольное лицо Малфоя, когда тот выходил из магазина. Этот счастливый взгляд Малфоя не мог означать ничего хорошего. Ни Рон, ни Гермина не казались озадачены поведением Малфоя настолько, насколько он был озадачен, что раздражало Гарри; или, по крайней мере, им надоело это обсуждать по прошествии нескольких дней.

«Я согласна, Гарри, что это было подозрительно», — слегка нетерпеливо сказала Гермиона. Она сидела на подоконнике в комнате Фреда и Джорджа, опираясь ногами на одну из картонных коробок, и ища свой экземпляр Продвинутого Перевода Рун. — «Но разве мы не сошлись на том, что этому может быть множество объяснений?»

«Возможно, он сломал свою Hand of Glory», — (в принципе, это можно перевести, как «рука славы», но это — дословно, возможно это — какая-то идиома — прим.) сказал Рон неопределённо, поскольку он пытался выпрямить согнутые прутья на своей метле. — Помните, какую(ой) shriveled — up был у Малфоя?»

«Ну, а что насчёт того, что Малфой сказал „не забывают охранять один сейф“? — постоянно спрашивал Гарри. „Это прозвучало так, будто Борджин получил ещё один сломанный предмет, и Малфой хочет получить оба.“ „Ты думаешь?“ — сказал Рон, пробуя очистить грязь с ручки метлы.

«Да, я так думаю,» — сказал Гарри. Когда ни Рон, ни Гермиона не ответили, он сказал: «Отец Малфоя в Азкабане. Разве вы не думаете, что Малфой хочет отомстить?» Рон поднял взгляд, моргая. «Малфой мстит? Что он может сделать с этим?»

«Это моё мнение, я не знаю!» расстроено сказал Гарри. — «Но он кое-что замышляет, и я думаю, что мы должны отнестись к этому серьезно. Его отец Пожиратель Смерти и…»

Гарри остановился, глядя на окно позади Гермионы, его рот открылся. Потрясающая мысль только что осенила его. «Гарри?» взволнованно спросила Гермина. «Что случилось?» «У тебя же не заболел снова шрам, не так ли?» — нервно спросил Рон.

«Он — Пожиратель Смерти,» медленно сказал Гарри. «Он заменил отца на месте Пожирателя Смерти!»

Наступила тишина; потом Рон задохнулся смехом. «Малфой! Ему шестнадцать, Гарри! Ты думаешь, что Ты-знаешь-кто позволил бы присоединиться к себе Малфою?»

«Это кажется маловероятным, Гарри,» сердито сказала Гермина. «Что заставляет тебя так думать?»

«У Мадам Малкин. Она не прикасалась к нему, но он вопил и отдёрнул свою руку подальше от неё, когда она подошла, чтобы подкатить рукав. Это была его левая рука. На ней была Чёрная Метка. „Ну…“ — с недоверием произнёс Рон. „Я думаю, что он просто хотел уйти оттуда, Гарри,“ — сказала Гермиона.

«Он показал Борджину что-то, что мы не смогли увидеть,» упрямо сказал Гарри. «Это что-то серьезно испугало Борджина. Это была Метка, я знаю это — то, что он показывал Борджину. Вы видели как серьезно он это воспринял!» Рон с Гермионой обменялись взглядами. «Я не уверена, Гарри…» «Да, я все ещё думаю, что Ты-знешь-кто не позволил бы Малфою присоединиться…»

Рассерженный, но абсолютно убеждённый в своей правоте, Гарри подхватил кучу грязной одежды для Квиддича и вышел из комнаты. Миссис Уизли убеждала их в течении многих дней не оставлять стирку и сборы до самого последнего момента. Спускаясь, он врезался в Джинни, которая возвращалась в свою комнату, неся груду только что выстиранной одежды.

«Я не шла бы на кухню сейчас». — предупредила его она. — «Там слишком много Флег (вероятно, имеется ввиду Флер Делакур — прим.). „Я буду очень осторожен,“ — улыбнулся Гарри.

Он был уверен, что, войдя на кухню, найдёт Флер, сидящую за столом, увлечённую планами относительно свадьбы с Биллом, в то время, как миссис Уизли, с самым злым видом, внимательно наблюдала за грудой самоочищающихся ростков.

… Билл и я почти выбрали двух подружек невесты, Джинни и Габриэлла будут очень мило смотреться рядом. Я думать одеть их в бледно-золотое — розовое смотрелось бы ужасать с волосом Джинни…»

«Ах, Гарри!» — громко воскликнула миссис Уизли, перекрикивая монолог Флер. «Хорошо, я хотела бы рассказать о мерах безопасности для завтрашней поездки в Хогвартс. Мы снова взяли машины Министерства, Авроры будут ждать на станции» «А Тонкс тоже будет там?» — спросил Гарри, передавая свои вещи для Квиддича. «Нет, я не думаю. Она уже была занято где-то, до того, пока Артур сказал.»

«Она позволила себе уйти, эта Тонкс», — размышляла Флер, разглядывая своё потрясающее отражение в перевёрнутой чайной ложке. «Это большая ошибка, если спросите…»

«Да, спасибо.» — едко сказала миссис Уизли, снова прерывая Флер. «ты должен успеть, Гарри, я хочу, чтобы ты собрал вещи сегодня вечером насколько это возможно, чтобы потом не было запарки в последний момент.»

И, фактически, их отъезд на следующее утро, был более спокойным, чем обычно. Автомобили Министерства прибыли к Норе, чтобы найти их в ожидании с упакованными вещами; кот Гермионы, Крукшэнкс, благополучно обосновался в дорожной корзине; и Хедвиг, и сова Рона, Сычик, и новая, пурпурная морская свинка (хотя, я не уверена, что Pygmy puff — это морская свинка!) Джинни, Арнольд, в летках.

«Оревуар, дорогой!» — сказала Флер, целуя его на прощание. Рон, с надеждой поспешил вперёд, но Джинни подставила ему подножку, и Рон упал, растянувшись в пыли в ногах Флер. Рассерженный, покрасневший и забрызганный грязью, он сел в автомобиль, не прощаясь.

Хагрид не ждал их на станции КингКросс. Вместо этого, два, мрачного вида, бородатых Аврора, в тёмных маггловских костюмах, подошли к ним, когда подъехала машина, и провели их на станцию, не говоря ни слова.

«Быстрее, быстрее, через барьер,» — сказала миссис Уизли, казавшаяся немного взволнованной этим строгим приемом. «Гарри должен идти первым с…» Она вопросительно посмотрела на одного, быстро кивнувшего Аврора. Тот быстро схватил Гарри за руку, пытаясь подвести к барьеру между платформами девять и десять.

«Я могу идти, спасибо,» — раздражённо сказал Гарри, пытаясь вырвать руку из руки Аврора. Он подтолкнул его тележку непосредственно к стене барьера, не обращая внимания на его тихого компаньона, и, секунду спустя, оказался на платформе девять и три четверти, где стоял алый Экспресс Хогвартс, испуская пар в толпу.

Гермиона и Уизли присоединились к нему через секунду. Не ожидая разговора с мрачным Аврором, Гарри двинулся к Рону и Гермионе, чтобы найти свободное купе.

«Мы не можем, Гарри,» — мирно сказала Гермиона. «Рон и я должны сначала идти в вагон старост и потом некоторое время патрулировать коридоры.» «О, да, я забыл,» — сказал Гарри.

«Вы должны уже садится на поезд, все вы, у вас есть всего несколько мнут, чтобы сесть,» — сказала миссис Уизли, сверяясь со своими часами. «Ну, хорошо провести время, Рон…»

«Мистер Уизли, я могу быстро сказать несколько слов?» сказал Гарри, решив что-то в одно мгновение.

«Конечно,» — сказал мистер Уизли, выглядевший несколько удивлённо, однако отошёл вместе с Гарри от остальных так, чтобы их не было слышно.

Гарри тщательно это продумал, и пришёл к выводу, что если он и должен это кому-то сказать, то мистер Уизли является именно этим человеком, во-первых, потому, что он работает в Министерстве находится на хорошем счету, чтобы действовать дальше; во-вторых, потому что он думал, что нет риска, что мистер Уизли взорвётся от гнева. Он увидел миссис Уизли и мрачнолицего Аврора, которые бросали на них подозрительные взгляды.

«Когда мы были в Косом переулке,» начал Гарри, но мистер Уизли предупреждающе посмотрел на него: «Я должен узнать то, куда ты, Рон и Гермиона исчезли тогда, когда вы, предположительно, находились в задней комнате в магазине Фреда и Джорджа?» «Кто вам…?»

«Гарри, пожалуйта, ты разговариваешь с человеком, который воспитал Фреда и Джорджа.» «Э-э… да, хорошо, мы были в задней комнате.» «Хорошо, тогда давай услышим худшее.» «Ну, мы проследили за Драко Малфоем. Мы использовали мою Мантию-Невидимку.» «У вас была причина поступить так или это была простая прихоть?»

«Поскольку я думал, что Малфой с чем-то связан,» ответил Гарри, игнорируя взгляд смешанного раздражения и любопытства, мистера Уизли. «Он дал своей матери бумагу и я хотел узнать зачем».

«Конечно, ты хотел,» — расстроено сказал мистер Уизли. «Хорошо, вы узнали зачем?»

«он зашёл в Борджин и Беркс», сказал Гарри «и начал измываться над типом там, а Борджин, помог ему сохранить что-то. И он сказал, что он хотел бы, чтобы Борджин сохранил ещё что-то для него. Он сказал это так, словно это были две одинаковые вещи. Словно они были парой. И…» Гарри глубоко вздохнул.

«Есть кое-что ещё. Мы видели как Малфой дергался, когда Мадам Малкин попробовала прикоснуться к его левой руке. Я думаю, что там была Черная Метка. Я думаю, что он заменил своего отца в качестве Пожирателя Смерти.»

Мистер Уизли выглядел озадаченным. Через мгновение он сказал: «Гарри, я сомневаюсь, что Сам-Знаешь-Кто позволил бы шестнадцатилетнему…»

«А кто-нибудь знает что действительно Сами-Знаете-Кто сделал или не сделал? — сердито спросил Гарри. „Мистер Уизли, я сожалею, но разве это — не стоит расследования? Если Малфой хочет что-то сделать, и он вынужден угрожать Борджину, то это, вероятно, что-то Тёмное или опасное, не так ли?“

«Честно говоря, я сомневаюсь насчет этого, Гарри,» медленно сказал мистер Уизли. «Вы видите, когда Люциус был арестован, мы совершили обыск в его доме, мы конфисковали все, что было опасным.» «Я думаю, вы пропустили кое-что,» — упрямо ответил Гарри.

«Хорошо, возможно,» сказал мистер Уизли, но Гарри подумал, что мистер Уизли смеётся над ним. Послышался свист позади них, шум и двери начали закрываться.

«Ты должен поспешить,» — сказал мистер Уизли, потому что миссис Уизли кричала: «Гарри, быстрее!»

Он поспешил вперёд, и мистер и миссис Уизли помогли ему поднять его вещи в поезд.

«Теперь, мой дорогой, ты приедешь к нам на Рождество, мы обсудили с Дамблдором, так что мы увидим тебя весьма скоро,» сказала миссис Уизли через окно, потому что Гарри, сильно хлопнув, закрыл дверь позади него, и поезд начал двигаться. «Позаботьтесь о себе и…» Поезд набирал скорость.

«…веди себя хорошо и…» — Она бежала трусцой, чтобы оставаться наравне с поездом. «берегись!»

Гарри махал, пока поезд не завернул за угол и мистер и миссис Уизли исчезли из вида. Он думал, что Рон и Гермиона находятся в вагоне старост, но Джинни стояла недалеко по коридору, болтая со своими друзьями. Он направился к ней, таща свой багаж.

Люди смотрели на него, потому что он приближался. Они даже прилипли лицам к окнам купе, чтобы посмотреть на него. Он ждал, что таращиться на него будут гораздо больше прежнего, он должен будет это всё выдержать после всех этих «Избранный» слухов в Ежедневном Пророке, но он не наслаждался, будучи центром всеобщего внимания. Он похлопал Джинни по плечу. «Давай найдём свободное купе?»

«Я не могу Гарри, я сказала, что встречу Дина, „- просияв сказала Джинни. «Увидимся позже“

«Хорошо,» — ответил Гарри. Он почувствовал странный приступ раздражения из-за того, что она ушла и её длинный красные волосы танцевали позади неё; он настолько привык к её обществу этим летом, что забыл, что она не общается с ним, Роном и Гермионой в школе. Тогда он заморгал и посмотрел вокруг. Он был окружён загипнотизированными девочками. «Привет, Гарри,» — услышал он знакомый голос из-за спины.

«Невилл!» — облегчённо воскликнул Гарри, заметив, что Невилл пробирается к нему.

«Привет, Гарри,» — сказала девочка с длинными волосами и большими туманными глазами, стоящая позади Невилла. «Луна, привет, как дела?»

«Очень хорошо, спасибо,» — ответила Луна. Она прижимала к груди журнал; большие буквы на обложке говорили о том, что внутри есть пара психоделически очков.

«Придира всё еще на высоте, да?» — спросил Гарри, чувствующий некоторую нежность к журналу, в котором напечатали его прошлогоднее интервью. «О да, всё хорошо!» — счастливо ответила Луна.

«Давайте найдём места,» — предложил Гарри и втроем они пошли по поезду через толпы тихо смотрящих студентов. Наконец, они нашли пустое купе, и Гарри с радостью поспешил внутрь.

«Они смотрели даже на нас,» — заметил Невилл, указывая на себя и на Луну. «Потому что мы — с тобой!»

«Они уставились на вас, потому что вы тоже были в Министерстве,» сказал Гарри, поднимая чемодан на багажную полку. «Наше небольшое приключение было в Ежедневном Пророке на протяжении лета, вы должны были заметить.»

«Да, я думал бабушка рассердится из-за всей этой рекламы,» — сказал Невилл. — «Но она была по-настоящему довольна. Говорит, что я начинаю соответствовать своему папе в прошлом. Она купила мне новую палочку, взгляни!» Он вынул её и показал Гарри.

«Вишня и волос единорога,» — сказал он гордо. «Мы думаем, что это одна из последних, проданных Оливандером — он исчез на следующий день — ой, вернись, Тревор!» И он нырнул под сиденье, чтобы вернуть свою свободолюбивую жабу.

«Мы всё ещё организовываем встречи А.Д. в этом году, Гарри?» — спросила Луна, которая отделяла пару психоделических очков с середины Придиры.

«Нет смысла, теперь мы избавились от Амбридж, правда?» — сказал Гарри, присаживаясь.

Невилл ударился головой о сиденье, потому что только из-под него появился. Он выглядел самым разочарованным. «Я любил А.Д.! Я много узнал с тобой!»

«Я тоже наслаждалась встречами,» — сказала Луна. «Было похоже на то, будто у меня есть друзья.»

Это было одной из тех вещей, которые обычно говорила Луна и которые заставляли Гарри чувствовать жалость и затруднение. Прежде, чем он смог ответить, раздался шум возле купе; группа четверокурсниц шепталась и хихикала с той стороны стеклянного окошка на двери купе. «Ты спроси его!» «Нет, ты!» «Я сделаю это!»

И одна из них, смело выглядящая девочка с большими тёмными глазами, видным подбородком и длинными тёмными волосами отодвинула дверь купе.

«Здравствуй, Гарри, я Ромилда, Ромилда Вейн,» — сказала она громко и уверенно. «Почему бы тебе не присоединиться к нам в нашем купе? Ты не должен сидеть с ними.» добавила она шепотом указывая на Невилла, который нащупывал под сиденьем своего Тревора, и на Луну, которая теперь носила свои психоделические очки, которые придавали ей вид сумасшедшей, цветастой совы. «Они — мои друзья,» — холодно ответил Гарри. «О, «сказала девочка, выглядя очень удивленной. «О. Хорошо. «И она ушла, закрывая дверь за собой.

«Люди ждут, что у тебя друзья будут в 10 раз лучше, чем мы.» — сказала Луна, ещё раз вызывая неловкость своей честностью.

«Вы лучшие,» — коротко сказал Гарри. «Ни один из них не был в Министерстве. Они не дрались со мной рядом».

«Очень хорошо сказано,» — просияла Луна и надвинула свои разноцветные очки подальше на нос и, успокоившись, стала читать Придиру.

«Тем не менее, мы не сталкивались с Ним,» — сказал Невилл, появляясь из-под сиденья с пухом и пылью в волосах и с Тревором в руке. «Ты — да! Ты должен был слышать мой разговор с бабушкой о тебе… „Этот Гарри Поттер получил больше, чем все Министерство Магии вместе взятое!“ Она бы всё отдала, чтобы ты был её внуком…» Гарри неловко засмеялся и перевел тему на результаты С.О.В. настолько быстро, насколько смог. В то время, как Невилл рассказывал об его оценках и громко задавался вопросом, разрешат ли ему сдать ТРИТОНА по Трансфигурации с результатом «Удовлетворительно», Гарри его особо не слушал.

Детство Невилла разрушил Волан-де-Морт настолько же, насколько он разрушил детство Гарри, но Невилл понятия не имел насколько он близок к судьбе Гарри. Пророчество, возможно, упомянуло любого из них, но по каким-то своим, непостижимым причинам, Волан-де-Морт выбрал Гарри.

Если бы Волан-де-Морт выбрал Невилла, то это был бы Невилл, сидящий напротив Гарри, носящий шрам в виде молнии на лбу и вес пророчества… Умерла бы мать Невилла, чтобы спасти его, как умерла Лили для Гарри? Конечно, умерла бы… Но что если бы она была неспособна стоять между её сыном и Волан-де-Мортом? Тогда бы не было никакого «Избранного»? Пустое место, где сидит сейчас Невилл и Гарри без шрама, у которого есть своя мама, не мама Рона? «Всё хорошо, Гарри? Ты выглядишь забавно,» — сказал Невилл. «Извини… Я…» — начал Гарри.

«Раксперт овладел тобой?», спросила Луна, сочувственно глядя на Гарри сквозь её большие цветные очки. «Я… что?»

«Раксперты… они невидимы. Они влезают в тебя через уши и заставляют твой мозг затуманиваться,» — сказала она. «Я думала, что почувствовала их присутствие здесь.»

Она колотила воздух руками, как будто отбивала большую невидимую моль. Гарри и Невилл поймали взгляды руг друга и торопливо заговорили о Квиддиче.

Погода за окном была такой же изменчивой, какой была все лето; они проезжали через отрезки пугающего тумана, потом через слабый солнечный свет. В один из таких ясных периодов, когда солнце находилось непосредственно наверху, Рон и Гермиона, наконец, зашли в купе.

«Хочу, чтобы тележка с завтраком поторопилась — я голоден,» — тоскливо сказал Рон, резко падая на место рядом с Гарри и потирая свой живот. «Привет, Невилл, привет, Луна. Угадай, что?» — добавил он, поворачиваясь к Гарри. «Малфой не исполняет обязанность старосты. Он просто сидит в купе с другими слизеринцами, мы видели его, когда проходили.»

Гарри сел прямо, заинтересовавшись. Это не походило на Малфоя — отказаться от шанса демонстрировать его власть в качестве старосты, которой он радостно злоупотреблял в прошлом году. «Что он делал, когда увидел вас?»

«Как всегда,» — сказал Рон безразлично, сделав грубый жест рукой. — «Не свойственно ему, тем не менее?» — он сделал жест рукой снова. «Но почему он опять не запугивает первоклассников?»

«Dunno, «- сказал Гарри, но его мнение менялось. Не выглядело ли это, что Малфой нашёл более важные дела, чем запугивание младших студентов?

«Возможно он предпочел Инспекционную Дружину,» — предположила Гермиона. — «Возможно, то, что он был старостой немного надоело.» «Я так не думаю, «сказал Гарри. «Я думаю, что он…»

Но прежде, чем он смог объяснить свою теорию, дверь купе скользнула и открылась снова, и затаившая дыхание девочка третьекурсница вошла внутрь.

«Я принесла их Невиллу Лонгботтому и Гарри П-Поттеру,» — она колебалась, поскольку её глаза встретили взгляд Гарри, и она стала пунцовой. Она протянула два свитка пергамента, перевязанного фиолетовой лентой. Озадаченные Гарри и Невилл взяли свитки, предназначенный каждому и девочка вышла из купе. «Что это?» — спросил Рон, потому что Гарри уже развернул свой. «Приглашение, «сказал Гарри.

Гарри, Я был бы восхищен, если ты присоединился ко мне на ланч в купе C. Искренне…

«Но что он хочет от меня?» — нервно спросил Невилл, как если бы он ожидал нападение.

«У меня нет мыслей», — сказал Гарри, который не был полностью уверен, у него не было никаких доказательств, что его догадка правильна. «Слушайте,» — добавил он, когда в голову ему внезапно пришла одна идея. «Давай пойдём под Мантией Невидимкой, тогда бы мы могли хорошенько посмотреть на Малфоя и увидеть то, что с ним твориться.»

Эта идея, однако, не привела ни к чему: коридоры, которые были наполнены людьми, ищущими тележку с завтраком, не были предназначены для ведения разговоров под мантией. Гарри, к сожалению, пришлось убрать её обратно, думая, что сможет носить её тогда, когда ему нужно будет избавиться от назойливых взглядов, количество которых, кажется, увеличится, когда Гарри сойдёт с поезда. Время от времени, студенты выбегали из купе. Чтобы лучше разглядеть его. Исключением была Чжо Ченг, которая сразу зашла в свое купе, как только увидела, что подходит Гарри. Гарри посмотрел в окно и увидел, что она глубоко увлечена разговором с её подругой Мариэттой, которая носила очень толстый слой косметики, скрывающий прыщи, всё ещё покрывавшие её лицо. Улыбаясь, Гарри прошёл.

Когда они достигли купе С, они увидели сразу, что — не единственные, кого пригласил Слагхорн, хотя приём Слагхорна, был таким же тёплым, как того ожидал Гарри.

«Гарри, мой мальчик!» — сказал Слагхорн, подпрыгивая так, что его большой живот, казалось, заполнял всё оставшееся место в купе. Его блестящая лысая голова и большие серебристые усы мерцали так ярко на солнечном свете, будто золотые кнопки на его жилете. «Приятно видеть тебя, приятно видеть тебя! Вы, должно быть, мистер Лонгботтом!»

Невилл кивнул, выглядя испуганным. Они сели друг напротив друга на единственные два пустых места, самые ближние к двери. Гарри огляделся вокруг. Он узнал слизеринца с их класса, высокий чёрный мальчик с высокими скулами и большими глазами, два семикурсника, которых Гарри не знал и, раздавленная, в самом углу около Слагхорна, как будто не зная, как она здесь оказалась, Джинни.

«Теперь, вы всех знаете?» спросил Слагхорн Гарри и Невилла. «Блез Цабини учится с вами в одном классе, конечно…»

Цабини не выказал никакого знака приветствия или признания, так же поступили и Гарри с Невиллом: Гриффиндорцы и Слизеринцы ненавидели друг друга. «Это — Кормак МакЛагген, возможно, вы сталкивались друг с другом? Нет?»

МакЛагген крупный, с жёсткими волосами, молодой человек, поднял руку, и Гарри с Невиллом кивнули ему. «… и это Маркус Белби…» Возбужденно-выглядящий и тонкий Белби напряжённо улыбнулся.

«… и эта очаровательная молодая леди сказала, что знает вас!» — закончил Слагхорн. Джинни состроила гримасу из-за плеча Слагхорна.

«Хорошо, теперь самое приятное,» — уютно сказал Слагхорн. «Есть шанс узнать вас всех получше. Я упаковал мой собственный ленч, потому что в тележке для завтраков есть лакричные палочки, а пищеварительная система старика уже не подходит для них. Фазан, Белби?» Белби взял и начал есть то, что напоминало часть холодного фазана.

«Я только что говорил молодому Маркусу, что я имел удовольствие учить его дядю Дамоклза. Выдающийся волшебник, выдающийся, и его Орден Мерлина вполне заслуженный. Вы часто видите дядю, Маркус?»

К сожалению, Белби только что набрал полный рот фазана, и начал быстро глотать, спеша ответить, но он глотал слишком быстро, так, что стал фиолетовым и начал задыхаться.

«Анапнео.» — спокойно сказал Горн, указывая палочкой в Белби, дыхание которого прочистилось. «Нет… не очень часто, нет.» — задыхался Белби, слёзы текли у него из глаз.

«Хорошо, я осмелюсь сказать, что он, конечно, занят», — сказал Слагхорн, вопросительно смотря на Белби. «Я сомневаюсь, что он изобрёл Волкооотравляющую микстуру без тяжёлой работы!»

«Я полагаю…» — сказал Белби, который, казалось, боялся взять в рот ещё фазана, пока Слагхорн не закончит с ним. «Э-э… он и мой папа не очень хорошо преуспевают, видите ли, я действительно не очень много знаю о…»

Его голос затих, потому что Слагхорн холодно ему улыбнулся и обратился к МакЛаггену.

«Теперь вы, Кормак,» — сказал Слагхорн. «Случаем, я знаю, что вы часто видите вашего дядю Тибериуса, потому что у него есть роскошая картина, на которой вы вдвоём охотитесь на nogtails, я думаю, в Норфолке?»

«О, да, это было забавно.» — сказал МакЛагген. «Мы пошли с Берти Хиггсом и Рафасом Скримджоером, конечно, перед тем, как он стал Министром…»

«Ах, вы знаете Берти и Рафаса?» — сиял Слагхорн, теперь предлагая пироги на блюде. «Теперь скажите мне…»

Каждый здесь был приглашён потому, что он был связан с кем-то известным или влиятельным — каждый кроме Джинни. Цабини, который был допрошен после МакЛаггена, был сыном очень красивой ведьмы (из того, что Гарри услышал, он понял, что она выходила замуж семь раз и каждый муж загадочно умирал, оставляя ей горы золота). Затем была очередь Невилла. Это были очень неприятные 10 минут, когда Слагхорн пытался увидеть есть ли у Невилла талант его родителей, знаменитых Авроров, доведённых до безумия Белатриссой Лесрейндж и другими Пожирателями Смерти.

«И теперь», перемещаясь на своем месте с видом конферансье, объявляющего звезду. «Гарри Поттер! С чего начинать? Я почувствовал, что я лишь царапал поверхность, когда мы встретились летом!» Он смотрел на Гарри какое-то мгновение так, если бы Гарри был большой и сочной частью фазана. «Избранный!» Так они называют тебя теперь!» Гарри ничего не ответил. Белби, МакЛагген и Цабини уставились на него.

«Конечно,» сказал Слагхорн, близко смотря на Гарри. «Ходили слухи в течении многих лет…Я помню когда после той ужасной ночи… Лили… Джеймса… А ты выжил…Говорили, что у тебя есть огромная сила…»

Цабини слегка кашлянул, как бы показывая этим свой скептицизм. Джинни сердито вспыхнула из-за спины Слагхорна: «Да, Цабини, потому что бы — такой талантливый… В разговоре…»

«О, дорогая!» захихикал Слагхорн, смотря на Джинни, которая впилась взглядом в Цабини. «Ты должен быть осторожен, Блез! Я видел, что эта молодая леди исполнила самую замечательную Bat-Bogey волшебство (это можно перевести как пугающая летучая мышь), поэтому я позвал её в вагон. Я не пригласил бы её!» Цабини выглядел высокомерно.

«В любом случае,» сказал Слагхорн, возвращаясь к Гарри. «Ходили такие слухи этим летом. Конечно, никто не знает чему верить. Пророк, как известно, печатал погрешности, делал ошибки, но, немного сомневаясь и учитывая количество свидетелей, было настоящее волнение в Министерстве и ты там был в самом центре произошедшего.»

Гарри не видел выхода из этого положения, кивал, но, всё ещё, ничего не говорил. Слагхорн закивал.

«Такой скромный, такой скромный, неудивительно, что тебя так сильно любит Дамблдор — ты был там тогда? Но остальная часть истории настолько сенсационна, конечно, никто не знает чему верить — это легендарное пророчество, например…»

«Мы никогда не слышали пророчество, «сказал Невилл, поворачиваясь и краснея из-за своих слов.

«Действительно,» — сказала Джинни. «Невилл и я там тоже были, и этот „Избранный“ — ерунда, но Пророк остаётся верен себе.»

«Вы оба там тоже были, верно?» — с большим интересом переводя взгляд с Невилла на Джинни, спросил Слагхорн, но они оба сидели непроницаемо перед его улыбкой.

«Да… хорошо… верно, что Пророк, конечно, часто преувеличивает…» — сказал Слагхорн, немного разочарованно. «Я помню дорогой Гвинок сказал мне, Гвиног Джонс, капитан Святых Гарпий -»

Он пустился в красноречивое воспоминание, но у Гарри сложилось впечатление, что Слагхорн с ним не закончил, и его не убедили слова Невилла и Джинни.

День проходил в рассказах анекдотов о прославленных волшебниках, которым преподавал Слагхорн, все из которых присоединялись к тому, что он назвал «Клуб Слизняка» в Хогвартсе. Гарри дожидался момента, чтобы уйти, но не знал, как это вежливо сделать. Наконец поезд выехал из ещё одной полоски тумана к красному закату, и Слагхорн осмотрелся вокруг, моргая в темноте.

«О, уже темнеет! Я даже не заметил, что они включили лампы. Вы должны пойти переодеться, все вы. МакЛагген, вы должны зайти в любое время и взять у меня ту книгу по nogtails. Гарри, Блез — в любое время приходите. То же самое касается вас, мисс.» — одарил он взглядом Джинни. «Хорошо, идите, идите!»

Поскольку он вытолкнул Гарри последним в темнеющий коридор, Цабини выстрелил в него грозным взглядом, который Гарри возвратил ему с процентами. Джинни и Невилл последовали за Цабини назад по поезду.

«Я рад, что это закончилось.» — пробормотал Невилл. «Странный человек, не правда ли?»

«Да, немного.» — сказал Гарри, смотря на Цабини. «как ты там очутилась, Джинни?»

«Он видел меня с Захариасом Смитом.» сказала Джинни. «Ты помнишь, идиот из Хаффлпафа, который был в А.Д.? Он всё продолжал спрашивать о том, что случилось в Министерстве, и в конце он так достал меня, что я заколдовала его — когда Слагхорн увидел меня и подумал, что я хорошая ведьма и пригласил меня завтракать. Безумно, да?»

«Это лучший повод пригласить кого-то, чем из-за того, что у тебя известная мать,» — хмурясь, сказал Гарри смотря в затылок Цабини. «или потому, что твой дядя…»

Но он остановился. Его только что посетила идея, возможно, опрометчивая, но потенциально замечательная идея… Через минуту Цабини войдёт в купе слизеринцев-шестикурсников, и Малфой там будет, и будет про себя думать, что его никто не слышит, кроме друзей из Слизерина…Если бы Гарри, невидимым, мог зайти в купе позади него, чтобы его не могли ни видеть ни слышать? Действительно, осталось ехать совсем немного — станция Хогсмид должна была быть уже менее, чем через полчаса, судя по диким пейзажам, вспыхнувшим за окном — но никто не воспринимает идею Гарри серьёзно, так что появился шанс доказать им.

«Я увижу вас двоих позже.» — на выдохе сказал Гарри, вынимая свою Мантию Невидимку и накидывая её на себя. «Но кто ты?» — спросил Невилл.

«Позже!» — прошептал Гарри, бросаясь за Цабини неслышно, насколько это было возможно в шуме и движении поезда.

Теперь коридоры были почти пусты. Почти все возвратились в купе, чтобы одеть школьные мантии и собрать вещи. Хотя он был так близко, чтобы подойти к Цабини, не касаясь его, Гарри не достаточно быстро проскользнул в купе, когда Цабини открыл дверь. Цабини уже закрывал её, когда Гарри просунул ногу, чтобы не дать ей закрыться.

«Что случилось?» — сердито спросил Цабини, несколько раз ударив скользящую дверь о ногу Гарри.

Гарри схватил дверь и с трудом её открыл. Цабини, всё ещё цеплялся за ручку упал боком на колени Грегори Гойла, пользуясь шумом Гарри бросился в купе, прыгнул на свободное место Цабини и поднялся на багажную полку. То, что Цабини и Гойл рычали друг на друга казалось удачным Гарри, который таращился на них и был уверен, что промелькнули в воздухе его ночи и лодыжки, из-за того, что мантия колебалась вокруг них; действительно, в течении одного ужасного момента он думал, что его увидели, что глаза Малфоя следовали за ним. Но потом Гойл закрыл дверь, хлопнув ею и отбросив Цабини от себя; Цабини рухнул на своё место, гневно смотря на Гойла; Винсент Кребб возвратился к своему комиксу; Малфой, хихикая, лёг поперёк двух мест, опустив голову на колени Пенсии Паркинсон. Гарри лежал, неудобно свернувшись под плащом, надеясь, что каждый дюйм его тела оставался невидимым, и наблюдал как Пенсии Паркинсон гладила гладкие белокурые волосы на лбу Малфоя и улыбалась так, как любой бы улыбался на ее месте, будь он влюблён. Лапмы, находящиеся на потолке вагона бросали яркий свет в купе: Гарри мог видеть каждое слово в комиксе у Кребба. «Ну, Цабини.» — сказал Малфой. «Чего хотел Слагхорн?»

«Только пытался пообщаться с людьми, имеющими хорошие связи.» — ответил Цабини, всё ещё негодующе смотря на Гойла. «Не многих он сумел найти.» Эта информация не порадовала Малфоя. «Кого ещё он пригласил?» — спросил он. «МакЛаггена из Гриффиндора.» — ответил Цабини. «Да, его дядя — значительный человек в Министерстве,» — произнёс Малфой. «… Кого-то по имени Белби из Равенклоу…»

«Только не его, он — prat!» (вероятно, это какое-нибудь оскорбление) — воскликнула Пенсии. «… и Лонгботтома, Поттера и эту девчонку Уизли.» — закончил Цабини. Малфой внезапно сел, отодвигая в сторону руку Пенси. «Он позвал Лонгботтома?» «Ну, насколько я понимаю, Лонгботтом был там.» — безразлично сказал Цабини. «что есть у Лонгботтома, чтобы заинтересовать Слагхорна?» Цабини пожал плечами.

«Поттер, драгоценный Поттер, очевидно он хотел взглянуть на „Избранного“ — глумился Малфой. „Но эта девчонка Уизли! Что такого особенного в ней?“

«Она нравится многим мальчикам,» — сказала Пенсии, наблюдая краем глаз за реакцией Малфоя.»Даже ты думаешь, что она красивая, не стоит Блез, все мы знаем эту сложность.»

«Я бы не притронулся к маленькой грязнокровке, независимо от того как бы она выглядела.» холодно сказал Цабини, и Пенсии выглядела довольной. Малфой снова опустился на её колени и позволил ей дальше гладить его по голове.

«Хорошо, меня разочаровал вкус Слагхорна. Возможно, это что-то старческое. Позор, мой отец всегда говорил, что в своё время он был хорошим волшебником. Мой отец был его небольшим фаворитом. Слагхорн, вероятно, не слышал, что я нахожусь в поезде или…»

«Я не рассчитывал бы на приглашение.» — сказал Цабини. «Он спросил меня об отце Нотта, как только я пришёл. Они были старыми друзьями, очевидно, когда его поймали в Министерстве, он не был рад, поэтому Нотт не получил приглашение. Я не думаю, что Слагхорн заинтересован Пожирателями Смерти.» Малфой выглядел сердито, но презрительно рассмеялся.

«Да кто заботится тем, что его интересует? Кто он такой, если по-честному? Всего лишь глупый преподаватель.» — зевнул для вида Малфой. «Я думаю, я в следующем году даже не буду в Хогвартсе, так разве меня касается то любит ли меня кто-то старый и жирный?»

«Что ты говоришь, что ты не будешь в Хогвартсе в следующем году?» — с негодованием спросила Пенсии, сразу прекратив гладить Малфоя.

«Ну, ты никогда не знаешь…» — ухмыляясь, сказал Малфой. «Я мог бы достичь э…э… чего-то большего.»

Сердце Гарри начало бешено колотится на багажной полке. Что на это сказали бы Рон и Гермиона? Кребб и Гойл таращили глаза на Малфоя, очевидно, они не имели понятия к чему большему можно прийти вместо Хогвартса; даже Цабини с любопытством, но надменно, на него посмотрел; Пенсии, ошеломлённо глядя на Малфоя, возобновила лёгкое поглаживание. «То есть, ты подразумеваешь…» Малфой пожал плечами.

«Мама хочет, чтобы я закончил обучение, но лично я не считаю это важным в эти дни. Я считаю, подумайте об этом… Когда Тёмный Лорд принимает кого-то, он заботится о результатах С.О.В. или Ж.А.Б.А? Конечно, нет… Он ценит службу, преданность.»

«И ты думаешь, что будешь способен что-нибудь сделать для него?» зло спросил Цабини. «Шестнадцать лет, даже без квалификации?»

«Я только что сказал, не так ли? Возможно, его не будет интересовать, квалифицирован ли я. Может быть работа, которую он захочет, чтобы я выполнил — это что-то, для чего не нужно быть квалифицированным,» — спокойно сказал Малфой.

Кребб и Гойл оба сидели с открытыми ртами, похожие на горгулий. Пенси пристально смотрела на Малфоя вниз так, если бы никогда не видела ничего, настолько внушающего ужас.

«Я вижу Хогвартс.» — явно смакуя тот эффект, который он создал, и указал на чёрное окно. «Мы должны переодеться.»

Гарри был настолько занят, уставившись на Малфоя, что не заметил как Гойл взял свой чемодан; поскольку он потянул его вниз, чемодан задел Гарри по голове. У него вырвался вздох боли, и Малфой, наклонившийся к багажной полке, нахмурился. Гарри не боялся Малфоя, но не хотел, чтобы его нашла под Мантией Невидимкой группа Слизеринцев. Глаза всё ещё застилали слёзы и боль всё еще пульсировала, когда он вытащил свою палочку, так чтобы не шелохнулась мантия, и затаил дыхание. К его облегчению, Малфой, наверное, подумал, что шум ему почудился; он оделся, как и все, взял свой чемодан, и из-за того, что поезд замедлял ход, закрепил свой новый плотный плащ вокруг шеи.

Гарри увидел, что коридоры заполнились снова и надеялся, что Гермиона и Рон вытащат его багаж на платформу; он находился там, пока купе не опустело. Наконец, с последним толчком, поезд остановился. Гойл открыл дверь и вышел в толпу второкурсников, расталкивая их кулаками. Кребб и Цабини последовали за ним.

«Иди.» — Сказал Малфой Пенси, которая протягивала ему руку, будто ждала, что он за неё возьмется. «Мне нужно кое-что проверить.»

Пенси ушла. Теперь Гарри и Малфой остались наедине в купе. Люди проходили мимо, спускаясь на тёмную платформу. Малфой подошёл к двери купе и закрыл её так, чтобы люди не могли видеть его. Тогда он наклонился к своему чемодану и открыл его снова. Гарри посмотрел вниз с полки для багажа, его сердце забилось сильнее. Что Малфой хотел скрыть от Пенси? Собирался ли он посмотреть на тот сломанный предмет, который очень нужно было починить? «Петрификус Тоталус!»

Без предупреждения, Малфой направил свою палочку на Гарри, которого мгновенно парализовало. Как в замедленной съёмке, Гарри свалился с багажной полки и упал с агонией к ногам Малфоя, Мантия Невидимка слетела с него, и он начал корчиться на полу, пытаясь кое-как подняться на колени. Он не мог повести ни одним мускулом; он мог лишь пристально глядеть на широко улыбающегося Малфоя.

«Я был прав,» — торжественно сказал он. «Я слышал, что чемодан Гойла задел тебя. И я подумал, что увидел белую вспышку в воздухе, когда зашёл Цабини…» Его глаза на мгновение задержались на Гарри. «Ты не слышал ни о чём, что беспокоит меня, Поттер. Но, пока ты ещё здесь…»

И он сильно ударил Гарри в лицо. Гарри почувствовал, как сломался его нос; брызнула струёй кровь. «Это — за моего отца. Так, давайте посмотрим…» Малфой вытащил Мантию из-под неподвижного тела Гарри и бросил на него.

«Я не думаю, что они найдут тебя до того, как поезд вернётся в Лондон,» спокойно сказал он. «Увидимся позже, Поттер… или нет.» И потрудившись наступить Гарри на пальцы, Малфой вышел из купе.

Глава 8. ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ СНЕЙП

Гарри не мог пошевелиться. Он лежал под плащом-невидимкой, чувствуя, как кровь, горячая и влажная, растекается из его носа по лицу, и слушая голоса и шаги в коридоре позади. Его очередная мысль была о том, что кто-нибудь наверняка проверит купе до отбытия поезда. Но сразу же в голову пришла удручающая мысль о том, что даже если кто-нибудь посмотрит в купе, его в любом случае никто не увидит и не услышит. Он мог только надеяться на то, что кто-нибудь пройдётся по купе и наступит на него…

Гарри ещё никогда не испытывал такой большой ненависти к Малфою, чем сейчас, когда он лежал здесь, подобно нелепой черепахе на спине, и кровь противно стекала прямо в открытый рот. В какое нелепое положение втянул он сам себя… и теперь звук последних шагов исчезал вдалеке; все проходили снаружи вдоль тёмной платформы; он мог слышать скрип брёвен и тихий шепот разговоров.

Рон и Гермиона подумали, что Гарри покинул поезд без них. Только когда они прибыли в Хогвартс и заняли свои места в Большом Зале, несколько раз окинув взглядом стол Гриффиндора, они поняли, что Гарри здесь не было, и он, без сомнения, должен был быть на полпути в Лондон.

Гарри попробовал издать звук, даже хрюкнуть, но это оказалось невозможно. Тогда он вспомнил, что некоторые волшебники, вроде Дамблдора, могли создавать заклинания без слов. Поэтому он попробовал призвать свою волшебную палочку, которая выпала из его руки, раз за разом мысленно произнося «Ассио волшебная палочка!», но ничего не происходило. Он думал, что он сможет услышать шелест деревьев, которые окружали озеро, и удалённое уханье совы, но не было ни единого намёка на то, что его ищут поиски и даже (он немного презирал сам себя за эту мысль) взволнованных голосов, удивляющихся, куда пропал Гарри Поттер. Чувство безысходности начало переполнять его, как только он представил себе конвой карет с тестралами в упряжи, которые подъезжают к школе, и приглушённые вопли смеха, доносящиеся из кареты, в которой едет Малфой, где он наверняка рассказывает Краббу, Гойлу, Забини и Панси Паркинсон о его нападении на Гарри Поттера.

Поезд дёрнулся, заставляя Гарри перекатиться в другой угол купе. Теперь он упирался взглядом не в потолок, а в пыльный пол под сидениями. Пол завибрировал, так как двигатель поезда начал работать. Экспресс отходил от станции, и никто не знал, что он до сих пор находится на нём.

Тогда он почувствовал, как его Плащ-невидимка слетел с него, и услышал голос сверху:

— Здорово, Гарри!

Произошла вспышка красного света, и тело Гарри ожило; он смог принять более удобное сидячее положение, торопливо вытер ладошкой кровь с разбитого лица и обратил взор на Тонкс, которая держала плащ-невидимку, только что сдернутый ею с Гарри.

— Нам бы следовало убираться отсюда поскорее, Гарри, — сказала Тонкс. Окна поезда, который продолжал отбывать, затянуло дымом. — Давай, мы спрыгнем.

Гарри поспешил за ней в коридор. Она открыла дверь поезда и выпрыгнула на платформу, которая, казалось, ехала под ними, в то время как поезд стоял на месте. Он последовал за ней, немного пошатываясь при приземлении, и выпрямился вовремя, чтобы увидеть, как блестящий алый паровой локомотив набирает скорость, поворачивает за угол и исчезает из вида.

Холодный ночной воздух успокаивал его пульсирующий от боли нос. Тонкс смотрела на него; он был зол на самого себе из-за того, что был найден в таком дурацком положении. Молодая женщина тихо отдала ему плащ-невидимку.

— Кто это сделал?

— Драко Малфой, — сказал Гарри с горечью. — Спасибо за… хорошо…

— Без проблем, — сказала Тонкс без тени насмешки. Как Гарри мог разглядеть в темноте, она была с волосами мышиного цвета и в целом выглядела так же плачевно, как и в тот раз, когда он встретил её в Норе.

— Я могу вылечить твой нос, если ты будешь стоять спокойно.

Гарри не очень понравилась эта идея; он намеревался посетить мадам Помфри, медсестру, которая внушала больше доверия, когда дело доходило до использования Лечащих чар. Но было бы весьма грубо сказать это Тонкс, поэтому он закрыл глаза и стал неподвижно.

— Эписки (Episkey), — произнесла Тонкс.

Нос Гарри был горячим, но потом стал очень холодным. Он поднял руку и крайне осторожно его ощупал. Было, похоже, что он был вылечен.

— Большое спасибо!

— Тебе бы следовало надеть обратно этот плащ, и мы сможем пойти в школу, — сказала Тонкс, продолжая оставаться серьезной. Как только Гарри накинул плащ на себя, она взмахнула волшебной палочкой; огромное серебристое существо с четырьмя ногами появилось из неё и метнулось в темноту.

— Это был Патронус? — спросил Гарри, который как-то видел, как Дамблдор посылал сообщения таким способом.

— Да, я посылаю сообщение в замок, что ты со мной, иначе они будут волноваться. Поторапливайся, нам не следует зря тратить время.

Они направились к дороге, что ведёт в школу.

— Как ты меня нашла?

— Я заметила, что ты не покинул поезд, а также я знала, что у тебя есть этот плащ. Я подумала, что ты мог спрятаться по какой-либо причине. Когда я увидела, что шторки в этом купе не задёрнуты, я решила, что мне стоит его проверить.

— Но, так или иначе, что ты здесь делаешь? — спросил Гарри.

— На данный момент я занимаю пост в Хогсмиде, дабы предоставить школе дополнительную защиту, — сказала Тонкс.

— Здесь только ты, или…?

— Нет, Прудфут, Саваж и Довлиш тоже находятся здесь.

— Довлиш, это тот самый аврор, которого Дамблдор атаковал в прошлом году?

— Ты совершенно прав.

Они шли в темноте по дороге, следуя свежим следам, оставленным колёсами карет. Гарри смотрел на Тонкс сбоку из-под плаща. В прошлом году она была любознательна (даже надоедлива порой), она была смешлива, она шутила. Сейчас она казалась старше, намного серьёзней и целеустремлённей. Было ли это следствием того, что произошло в министерстве? Он неловко размышлял о том, что Гермиона предложила бы ему сказать что-нибудь утешительное о Сириусе, что это совершенно не её ошибка, но он должен превозмочь себя, дабы сделать это. Он был далёк от того, чтобы обвинять её в смерти Сириуса; это была не более её ошибка, чем чья-нибудь ещё (и намного меньшая, чем его собственная). Но он не любил говорить о Сириусе, если не мог этого избежать. И так они шли через холод ночи в тишине, и длинная мантия Тонкс шелестела, волочась по земле…

Всегда проделывая этот путь в карете, Гарри никогда раньше не думал о том, как Хогвартс далеко от станции Хогсмида. С огромным облегчением он в конце концов увидел высокие колонны с обеих сторон ворот, каждая из которых была увенчана крылатым кабаном. Ему было холодно, он был голоден и очень хотел оставить эту, не похожую на себя, мрачную Тонкс, позади. Но когда Гарри положил руку, дабы открыть ворота, он увидел, что они заперты.

— Алохомора! — сказал он уверенно, указывая волшебной палочкой на замочную скважину, но ничего не произошло.

— Это заклинание не воздействует на них, — сказала Тонкс. — Сам Дамблдор заколдовал их. Гарри огляделся.

— Я могу перелезть через стену, — предложил он.

— Нет, не сможешь, — категорично заявила Тонкс. — На них наложены Противопроникающие чёрные чары. Безопасность была улучшена в сто раз за это лето.

— Тогда хорошо, — сказал Гарри, начиная раздражаться из-за недостатка любезности с её стороны. — Я предполагаю, что мне придётся спать прямо здесь и ждать утра.

— Кто-то спускается вниз за тобой, — сказала Тонкс. — Смотри.

Волшебный фонарь покачивался от шагов человека, идущего со стороны замка. Гарри был так доволен его увидеть, он чувствовал, что сможет даже вынести хриплые осуждения Филча с его медлительностью и разглагольствованиями насчёт того, что прилежание учеников можно улучшить путём применения тисков для больших пальцев. Так продолжалось до тех пор, пока жёлтый свет не приблизился к ним на расстояние 10 футов. Гарри снял плащ-невидимку, дабы быть видимым, и тут же с ощущением неприязни узнал во владельце изогнутого крючковатого носа и чёрных жирных волос, Северуса Снейпа.

— Так, так, так, — презрительно усмехнулся Снейп, доставая волшебную палочку и дотрагиваясь ей до замочной скважины, так что цепи раздвинулись, и ворота со скрипом открылись. — Как мило с вашей стороны, что вы вернулись, Поттер, хотя вы, верно, решили, что ношение школьных мантий умаляют вашу привлекательность.

— Я не мог переодеться, у меня нет моей…, — начал, было, Гарри, но Снейп перебил его.

— Нет нужды ждать, Нимфадора, Поттер находится… хм… в безопасности в моих руках.

— Я жду пока Хагрид получит сообщение, — хмуро сказала Тонкс.

— Хагрид опоздал на церемонию начала обучения, прямо как Поттер, поэтому я позабочусь о нём вместо Хагрида, — сказал Снейп, стоя спиной, чтобы Гарри мог пройти. — Я заинтересовался твоим новым Патронусом.

Он закрыл ворота перед её лицом с громким лязгом и снова постучал по цепям своей палочкой, и они скользнули, гремя, на своё место.

— Я думаю, тебе следовало бы оставить старого, — сказал Снейп, злоба в его голосе была очевидна. — Новый выглядит хило.

Поскольку Снейп качнул фонарём, Гарри мимолётом увидел выражение шока и злости на лице Тонкс. Потом оно опять покрылось тьмой.

— Спокойной ночи, — сказал ей Гарри через плечо, поскольку он вместе со Снейпом уже направлялся к школе. — Спасибо за… всё.

— До скорого, Гарри.

Снейп хранил молчание минуту, или около того. Гарри чувствовал, будто его тело излучало волны ненависти так сильно, что Снейп мог чувствовать, как они испепеляют его. Он возненавидел Снейпа с их первой встречи, но Снейп навсегда и бесповоротно поставил себя в положение, из-за которого ему нет прощения за то, как тот относился к Сириусу. Что бы ни говорил Дамблдор, у Гарри было время подумать об этом летом, и он пришёл к выводу, что ехидные замечания Снейпа в адрес Сириуса о том, что тот отсиживается в безопасности, в то время, как члены Ордена Феникса сражались с Волдемортом, были, возможно, преобладающей причиной того, что Сириус примчался в Министерство в ту ночь, когда он умер. Гарри цеплялся за это мнение, так как оно позволяло обвинять Снейпа, который был удовлетворён смертью Сириуса, и ещё потому, что он знал всех, кто не сожалел о смерти Сириуса, и одним из этих людей был тот, кто сейчас шагал рядом с ним в темноте.

— Полсотни баллов с Гриффиндора за опоздание, — сказал Снейп. — И, позволь заметить, ещё 20 за твоё маггловское одеяние. Ты знаешь, я не помню ни одного факультета, который проявил бы себя так плохо на самых началах семестра. Мы даже ещё не начали есть пудинг. Ты, должно быть, поставил рекорд, Поттер.

Неистовство и ненависть бурлили внутри Гарри, было похоже, что он сейчас дойдёт до белого каления, но пусть он лучше будет отправлен обратно в Лондон, чем скажет Снейпу почему он опоздал.

— Я полагаю, Поттер, что ты хочешь войти? — продолжил Снейп. — И без летающей машины вы решили, что решение вломиться в Большой Зал прямо в середине церемонии произведёт драматический эффект?

Гарри с виду был спокоен, в то время как его грудь, казалось, вот-вот была готова взорваться. Он знал, что Снейп пришёл, чтобы наказать его, и как всегда, в те минуты, когда он мог нервировать и мучать Гарри со знанием того, что никто иной не услышит этого.

Они, наконец, достигли ступеней замка, и величественные передние дубовые двери распахнулись, пропуская их в обширный зал, увешанный флагами. Взрыв смеха, болтовни, звона тарелок и стаканов приветствую их перед открытыми дверьми, ведущими в Большой Зал. Гарри захотел надеть плащ-невидимку, и таким образом достичь своего места за гриффиндорским столом (который, к сожалению, был самым далёким от входа) будучи незамеченным. Снейп будто читал его мысли. Он сказал:

— Без плаща. Ты можешь идти так, чтобы все видели тебя, ты этого хочешь сам, я в этом уверен.

Гарри сдвинулся с места и зашагал через открытые двери. Это был хоть какой-то способ, чтобы уйти от Снейпа подальше. Большой Зал, с его четырьмя длинными столами факультетов, столом учителей и рабочего персонала в самом верху помещения, был украшен, как обычно, летающими свечами, которые заставляли тарелки снизу пылать и блестеть. Всё это было, словно слабая дымка для Гарри, который шёл так быстро, что уже проходил мимо стола Хаффлпаффа, когда некоторые ученики начали пялиться на него. И к тому времени, когда они встали, дабы хорошенько его оглядеть, он подошел к Рону и Гермионе и сел на скамейку между ними.

— Где ты был, чтоб мне провалиться, что ты сделал со своим лицом? — сказал Рон, таращась на него со всеми остальными учениками по соседству.

— А что со мной не так? — сказал Гарри, хватая ложку и косясь на него с искаженным лицом.

— Ты весь в крови! — сказала Гермиона. — Подожди…

— Она взмахнула своей волшебной палочкой, сказав Тергео, и очистила его от запёкшейся крови.

— Спасибо, — сказал Гарри, чувствуя, что теперь у него чистое лицо. — Как выглядит мой нос?

— Нормально выглядит, — сказала Гермиона резко. — Что с ним должно быть? Гарри, что произошло? Мы были так испуганы!

— Я скажу вам попозже, — быстро ответил Гарри. Он ощущал, что Джинни, Невилл, Дин и Симус слушают их разговор; даже Почти Безголовый Ник, привидение Гриффиндора, летал вдоль лавки, чтобы подслушать их разговор.

— Но… — сказала Гермиона.

— Не сейчас, Гермиона! — сказал Гарри многозначительным голосом. Он надеялся, что все решат, что он был втянут в нечто героическое, предпочтительно приукрашенное чем-либо вроде парочки Пожирателей Смерти и дементором. Конечно, Малфой уже распространил свою историю так широко, как он мог, но всегда оставалась надежда, что эта байка не дойдёт до ушей большинства гриффиндорцев.

Он увидел около Рона несколько куриных ножек и немного жареной картошки, но они исчезли до того, как он взял их, заменившись на пудинг.

— Ты пропустил сортировку, — сказала Гермиона, в то время как Рон принялся за шоколадные пирожные.

— Шляпа сказала что-нибудь интересное? — спросил Гарри, беря кусок пирога с начинкой из патоки.

— На самом деле в основном всё то же… советовала нам всем объединиться перед лицом врагов. Ну ты знаешь…

— Дамблдор упоминал Волдеморта?

— Ещё нет, но он же всегда бережёт свою подходящую к событиям речь к концу церемонии, ведь так? Значит, ждать осталось немного.

— Снейп сказал, что Хагрид опоздал на церемонию…

— Ты видел Снейпа? Каким образом? — промямлил Рон с полным ртом пирожных.

— Да так. Столкнулся с ним, — уклончиво сказал Гарри.

— Хагрид опоздал только на несколько минут, — сказала Гермиона. — Смотри, он махает тебе, Гарри.

Гарри взглянул на стол преподавателей и улыбнулся Хагриду, который также приветствовал его. Хагрид никогда не мог управлять своими эмоциями так, как это делала с достоинством профессор МакГонагалл, декан Гриффиндора, макушка головы которой находилась где-то между локтём и плечом Хагрида, так как они сидели рядом, и которая неодобрительно смотрела на полное энтузиазма приветствие великана. Гарри был удивлён, увидев учителя предсказаний, профессора Трелони, сидевшую с другой стороны от Хагрида; она редко покидала свою комнату в башне, и Гарри никогда не видел её на церемонии начала учёбы ранее. Она выглядела как всегда: со своими блестящими бусами и влачащейся шалью, её глаза были увеличены до невероятных размеров её очками. Всегда воспринимая её как мошенницу, Гарри был поражён в прошлом году, когда узнал, что это она предсказала, что Лорд Волдеморт убьёт его родителей и нападёт на Гарри. Знание этого заставляло его всё меньше желать находиться в её компании, но, слава богу, в этом году он бросит Предсказание. Её огромные глаза смотрели в его направлении; он поспешно сместил свой взгляд на стол Слизерина. Драко Малфой изображал разбитие носа со смехом и аплодисментами со стороны его дружков. Гарри бросил пристальный взгляд на свой пирог с начинкой из патоки, гнев внутри него разгорался с новой силой. Он бы многое отдал за то, чтобы подраться с Малфоем один на один.

— И что хотел профессор Слагхорн? — спросила Гермиона.

— Он хотел узнать, что на самом деле произошло в Министерстве магии, — сказал Гарри.

— Он и все здесь хотят это узнать, — вздохнула Гермиона. — Люди допрашивали нас об этом в поезде, не так ли, Рон?

— О да, — протянул Рон. — Все действительно хотят знать, что произошло с «Избранным».

— Было очень много разговоров по этому поводу даже среди призраков, — вмешался Почти Безголовый Ник, наклоняя свою практически отсечённую голову к Гарри так, что она опасно пошатнулась на его жабо. — Я понимаю авторитет Поттера; широко известно, что мы, призраки, дружелюбны. Я уверил сообщество призраков, что я не буду докучать тебе требованием информации. Я сказал им, что Гарри Поттер знает, что может положиться на меня. И я лучше умру, чем предам его доверие…

— Это всё не говорит о многом, так как ты уже мёртв, — заметил Рон.

— Опять ты. Ты показал всю чувствительность тупого топора! — сказал Почти Безголовый Ник в оскорбленном тоне, и поднялся в воздух, скользя к дальнему концу гриффиндорского стола, так как Дамблдор поднялся из-за стола. Болтовня и эхо смешков мгновенно прекратились.

— Очень рад вас всех видеть! — сказал он, широко улыбаясь, а его руки широко раскрылись, как будто для того, чтобы обнять весь зал.

— Что стало с его рукой? — прерывисто выдохнула Гермиона.

Она была не одной, кто это заметил. Правая рука Дамблдора была почерневшей и выглядела мёртвой, как и в ту ночь, когда он вызволил Гарри у Дурслей. В зале начали шушукаться; Дамблдор, всё правильно поняв, чистосердечно улыбнулся и накинул пурпурно-золотистый рукав своей мантии на свою рану.

— Совершенно не о чем беспокоится, — сказал Дамблдор. — Сейчас… привет нашим новым студентам, и добро пожаловать обратно старым! Следующий год, полный магического образования, ждёт вас…

— Его рука была в таком состоянии, в котором я её видел этим летом, — прошептал Гарри Гермионе. — Я думал, что он её вылечит к текущему времени, или мадам Помфри сделает это.

— Она выглядит так, будто она отмерла, — сказала Гермиона с отвращением. — Но ведь существует совсем немного неизлечимых ранений… старые проклятия… ну или яды без противоядия…

— … и мистер Филч, наш смотритель, просил меня сказать, что запрещено покупать любые вещи в магазине Магические Трюки Уизли. Все, кто хочет играть в квиддич за свой факультет, должны записать свои имена главам их факультетов. Мы так же ищем нового комментатора матчей. Мы рады приветствовать нового члена преподавательского коллектива в этом году, профессора Слагхорна…

Слагхорн встал, его лысая голова поблескивала на свету свечей, а его живот затенил стол.

— … Это мой бывший коллега, который согласился занять свой старый пост учителя Зельеварения…

— Зельеварение?

— Зельеварение?

Это слово пронеслось по всему залу, так как люди не поняли, расслышали ли они Дамблдора правильно.

— Зельеварение? — сказали Рон и Гермиона вместе, начиная глазеть на Гарри. — Но ты же сказал…

— Профессор Снейп, тем временем, — сказал Дамблдор, повышая голос, чтобы перебить бормотание в зале. — Займёт пост Учителя по Защите от Темных Искусств.

— Только не это! — сказал Гарри так громко, что многие головы повернулись в его направлении. А его это не волновало; он просто разгневанно уставился на стол преподавателей. Как могли Снейпу дать работу по Защите от Тёмных Искусств после всего? Разве это не было широко известно многие годы, что Дамблдор не очень доверяет Снейпу, чтобы дать ему этот пост?

— Но Гарри, ты ведь сказал, что профессор Слагхорн сбирается преподавать Защиту от Тёмных Искусств! — сказала Гермиона.

— Но я действительно так думал! — ответил Гарри, напрягая мозги, чтобы вспомнить, когда Дамблдор сказал ему это, но сейчас, когда он начал думать об этом, он не мог даже вспомнить, чтобы Дамблдор когда-либо говорил ему, что Слагхорн вообще собирается преподавать.

— Снейп, который сидел справа от Дамблдора, не встал, когда упомянули его имя; он просто лениво поднял руку, как ленивое признание аплодисментов со стороны слизеринского стола. Гарри был уверен, что увидел выражение триумфа на лице, черты которого он так ненавидел.

— Ничего, есть в этом одна хорошая вещь, — сказал он свирепо. — Снейп уйдёт к концу года.

— К чему ты клонишь? — спросил Рон.

— Эта работа проклята злыми чарами. Никто не продержится на ней больше года… Квирелл вообще умер, работая на этом посте… Лично я собираюсь держать мои пальцы в скрещенном состоянии за ещё одну смерть…

— Гарри! — сказала Гермиона укоризненно.

— Он, должно быть, просто вернётся на должность учителя Зельеварения в конце года, — благоразумно сказал Рон. — Этот Слагхорн возможно не захочет задерживаться здесь надолго. Моуди ведь не захотел.

Дамблдор прочистил горло. Гарри, Рон и Гермиона были не единственными, кто разговаривал в это время; весь Большой Зал был вовлечен в жужжащее обсуждение того, что Снейп, в конце концов, достиг своей цели. Внешне равнодушный к сенсационной природе новостей, которые он только что изложил, Дамблдор больше ничего не сказал о переназначениях учительского персонала, но подождал секунду, чтобы быть уверенным, что тишина будет абсолютной, перед тем как он продолжит свою речь.

— И теперь, так как все в этом зале знают, Лорд Волдеморт и его последователи становятся всё сильнее и сильнее.

Напряженная тишина повисла в зале, после сказанных Дамблдором слов. Гарри пялился на Малфоя. Малфой не смотрел на Дамблдора, но поднял свою вилку вместе с волшебной палочкой в воздух, будто он находит речь директора недостойной его внимания.

— Я не могу с достоверностью сказать, насколько опасна ситуация на данный момент, а также сколько заботы о собственной безопасности каждый из нас в Хогвартсе должен применить. Защитные укрепления замка были усилены в течение этого лета, мы защитили его новыми и более мощными способами, но мы даже в этом случае не должны проявлять неосторожность, начиная с учеников и заканчивая учителями. Посему я побуждаю вас придерживаться всех ограничений безопасности, которые ваши учителя могут на вас возложить, хоть вы и можете найти их обременительными… в частности, правило, по которому вам не разрешается выходить из замка в определённое время. Я умоляю вас, если вы заметите что-нибудь подозрительное внутри или снаружи замка, немедленно сообщить о виденном члену преподавательского коллектива. Я верю, что вы будете вести себя правильно и предельно осторожно для вашей собственной безопасности, и безопасности других людей. Глаза Дамблдора окинули всех студентов прежде чем он улыбнулся ещё раз.

— А сейчас ваши кровати ждут вас, настолько тёплые и комфортные, насколько вы можете себе представить, и я знаю, что в ваших интересах хорошо отдохнуть перед завтрашними занятиями. Посему, позвольте нам сказать вам спокойной ночи.

С обычным оглушающим скрипящим шумом, скамьи отодвинулись, и сотни учеников начали выходить из Большого Зала по направлению к их спальням. Гарри, который никуда не спешил идти с этой таращащейся толпой, дабы не проходить рядом с Малфоем и не давать ему повода пересказывать историю с разбитым носом, тянулся позади, позволяя большинству гриффиндорцев проходить вперёд. Гермиона бросилась вперёд, дабы выполнять свои обязанности префекта, в роли пастушки для первоклашек, но Рон остался рядом с Гарри.

— Что на самом деле произошло с твоим носом? — спросил он, так как они уже были позади толпы, выходящей из Большого Зала, и никто другой не мог подслушать их разговор.

Гарри всё рассказал ему. И это было признаком того, что их дружба особенно сильна, когда Рон не рассмеялся.

— Я видел Малфоя изображающим что-то, что он делал с носом, — сказал он мрачно.

— О да, не обращай на это внимания, — огорчённо сказал Гарри. — Послушай, что он сказал до того, как обнаружил, что я был рядом…

Гарри ожидал, что Рон будет ошеломлён хвальбами Малфоя. Но, учитывая совершенную их тупость, как Гарри не старался, он не смог впечатлить Рона.

— Да ладно тебе, Гарри, он просто красовался перед Паркинсон… И какую это там миссию Сам-Знаешь-Кто дал ему?

— Откуда ты знаешь, что Волдеморт не нуждается в ком-либо в Хогвартсе? Это может быть первой…

— Я хочу, чтобы ты прекратил говорить это имя, Гарри, — сказал укоризненно голос позади их. Гарри глянул через плечо и увидел, как Хагрид качает своей головой.

— Дамблдор использует это имя, — сказал Гарри упрямо.

— Кнешна, ведь это ж Дамблдор, правда? — загадочно сказал Хагрид. — Дык чего ты опоздал, Гарри? Я волновался.

— Задержался в поезде, — сказал Гарри. — А почему ты, интересно знать, опоздал?

— Я был с Граупом, — сказал Хагрид счастливо. — Потерял счёт времени, понимашь. У него теперь новый дом в горах, Дамблдор помог… это большая пещера. Он теперь намного счастливей, чем в лесу. Мы хорошенько с ним поговорили.

— Правда? — спросил Гарри, не заботясь посмотреть на Рона; в последний раз, когда они встретили братца Хагрида, злобного гиганта с талантом вырывания деревьев с корнем, весь его лексикон состоял из пяти слов, из которых два он не мог правильно произносить.

— Кнешна, он действительно смышлёный, — гордо сказал Хагрид. — Я был эта, изумлён. Я думаю сделать из него моего помошника.

Рон громко фыркнул, но вовремя смог притвориться, будто громко чихнул. Они сейчас стояли напротив дубовых дверей.

— По-любому я тя утром увижу, первый урок после завтрака. Приходи пораньше, чтоб сказать привет Буку… Я говорю, Пушку…

Подняв руку в радостном прощании, он направился из дверей в темноту. Гарри и Рон посмотрели друг на друга.

— Ты бросил Уход за Магическими Созданиями, так ведь? Рон кивнул головой.

— Да и ты вроде тоже? Гарри тоже кивнул.

— И Гермиона, — сказал Рон. — Она ведь тоже бросила этот предмет?

Гарри снова кивнул. Он даже не хотел думать о том, что точно скажет Хагрид, когда узнает, что 3 его любимчика бросили его предмет.

Глава 9. ПРИНЦ ПОЛУКРОВКА

Гарри и Рон встретили Гермиону в комнате отдыха перед завтраком следующим утром. Надеясь хоть на какую-то поддержку в его теории, Гарри только потерял время, рассказывая Гермионе что он подслушал, ЧТО Малфой говорил в Хогвартс Экспрессе.

«Но это же очевидно, что он выпендривался перед Паркинсон, не так ли?» быстро вставил замечание Рон, прежде чем Гермиона успела что-то сказать.

«Ну,» неопределенно сказала она, «я не знаю… Это похоже на Малфоя, казаться более важным, чем он есть на самом деле -…, но это — слишком большая ложь, чтобы говорить…»

«Именно,» сказал Гарри, но он не мог продолжать потому, что очень много людей пытались подслушать их разговор, не говоря уже о том, чтобы уставиться на него и шептаться позади них.

«Сплетничать — некрасиво,» Рон огрызнулся на особенно крохотного мальчика-первокурсника, когда они присоединились к очереди, чтобы выйти из портретной дыры. Мальчик, который за спиной Гарри бормотал кое-что о нем своему другу, сразу покраснел и в тревоге скрылся. Рон захихикал. «Мне нравится быть шестикурсником. И в этом году у нас будет свободное время, когда мы сможем просто сидеть здесь и расслабляться.»

«Мы будем использовать это время для учебы, Рон!» сказала Гермиона, когда они вышли в коридор.

«Да, но не сегодня,» сказал Рон. «Сегодня я рассчитываю как следует поваляться в кровати.»

«Стой!» воскликнула Гермиона, выбрасывая руку и останавливая пробегавшего мимо четверокурсника, который пытался спрятать от нее светло-зеленый диск, зажатый в его руке. «Летающие Тарелки Фанджед(?) запрещены, передайте это мне,» серьезно сказала она. Мальчик нахмурился, и передал рычащую Летающую Тарелку, пролез под ее рукой, и побежал за своими друзьями. Рон подождал, пока он исчезнет из вида, а затем отобрал у Гермионы Летающую Тарелку. «Класс, я всегда хотел иметь такую.»

Протест Гермионы потонул в громком хихиканье; Лаванда Браун, очевидно, нашла замечание Рона очень забавным. Она продолжала смеяться, когда проходила мимо них, и оглянулась на Рона через плечо. Рон выглядел весьма довольным собой.

Потолок Большого Зала был ясно-голубым и покрытым тонкими облаками, точно таким же, как и небо, видимое через высокие окна. В то время как они ели овсянку и яйца с беконом, Гарри и Рон рассказали Гермионе об их беседе с Хагридом предыдущим вечером.

«Но не может же он действительно думать, что мы бы хотели продолжить Уход За Магическими Существами!» воскликнула она, выглядя обеспокоенной. «Я имею ввиду, когда хоть один из нас выражал… мммм… энтузиазм к этому?»

«Есть одно „но“,» сказал Рон, проглатывая всю яичницу — глазунью. «Мы были теми, кто максимально прикладывал усилие на уроках, потому что мы любим Хагрида. Но он думает, что мы любили его глупый предмет. Вы рассчитываете продолжать УЗМС на Ж.А.Б.А.?»

Ни Гарри, ни Гермиона не ответили ему; не было никакой потребности в этом. Они очень хорошо знали, что никто с из курса не захочет продолжить Уход За Магическими Существами. Они избегали взгляда Хагрида и без энтузиазма вернулись на радостную волну, только после того, как он оставил преподавательский стол десять минут спустя.

После того, как они поели, они остались на своих местах, ожидая пока профессор Макгонагалл выйдет из-за преподавательского стола. Составление расписания класса было более сложным, чем обычно, поскольку профессору Макгонагалл нужно было убедиться, что каждый достиг необходимых оценок С.О.В., чтобы продолжить обучение Ж.А.Б.А. по тем или иным предметам.

Гермионе было сразу позволено продолжать изучение Заклинаний, Защиты От Темных Искусств, Трансфигурации, Травологии, Нумерологии, Древних Рун, и Зелий, и идти на первый урок Древних Рун без дальнейшей возни. Невиллу потребовалось больше времени, чтобы разобраться; его круглое лицо выглядело обеспокоенным, когда профессор Макгонагалл рассматривала его результаты, и затем когда он консультировался с ней по поводу результатов С.О.В…

«Травология, замечательно,» сказала она. «Профессор Спраут будет рада снова видеть Вас с 'Превосходным' С.О.В… И Вы можете продолжить Защиту От Темных Искусств с, 'Выше Ожидаемого. Но проблема — Трансфигурация. Я сожалею, Лонгботтом, но „Допустимо“ действительно не достаточно хорошо, чтобы продолжить на уровне Ж.А.Б.А… Только не думайте, что Вы были бы в состоянии справиться с курсовой.»

Невилл опустил голову. Профессор Макгонагалл глядела на него через ее квадратные очки.

«И вообще, почему Вы хотите продолжить изучение Трансфигурации? У меня никогда не рождалось впечатление, что Вам особенно нравился мой предмет.»

Невилл выглядел несчастным и бормотал, что-то вроде «моя бабушка хотела бы.»

«Гм,» фыркнула профессор Макгонагалл. «Пора бы вашей бабушке научиться гордиться тем внуком, которого она получила, а не тем, которого, она думает, что должна иметь, особенно после того, что случилось в Министерстве.»

Невилл порозовел и смущенно моргал; профессор Макгонагалл никогда раньше не делала ему комплимент.

«Я сожалею, Лонгботтом, но я не могу позволить Вам продолжить обучение в моем классе Ж.А.Б.А… Я вижу, что у Вас, 'Выше Ожидаемого' в Заклинаниях, так почему бы не добиваться Ж.А.Б.А. в Заклинаниях?»

«Моя бабушка думает, что Заклинания — легкий путь,» пробормотал Невилл.

«Возьмите Заклинания,» сказала Профессор Макгонагалл, «а я пошлю Августе напоминание, что она сама провалила Заклинания на С.О.В., предмет не обязательный и абсолютно не важный.» Слегка улыбаясь восхищению во взгляде Невилла, профессор Макгонагалл взяла чистое расписание, взмахнула палочкой и вручила Невиллу его новый список занятий.

Профессор Макгонагалл повернулась к Парвати Патил, чей первый вопрос был, преподавал ли красивый кентавр Флоренц, Предсказание.

«Он и профессор Трелони делят между собой занятия в этом году,» сказала профессор Макгонагалл, в ее голосе явственно чувствовался намек неодобрения; все знали, что она презирала предмет Предсказания. «Шестой год берет профессор Трелони.»

Парвати все еще выглядела немного удрученной, отправляясь на Предсказания пять минут спустя.

«Так, Поттер, Поттер…» сказала профессор Макгонагалл, консультируясь со своими заметками, когда подошла очередь Гарри. «Заклинания, Защита От Темных Искусств, Травология, Трансфигурация… полный набор. Вынуждена признаться, я была очень довольна вашей оценке по Трансфигурации, Поттер, очень довольна. Теперь, почему Вы не хотите, продолжить Зелья? Я думала, что вы хотели стать Аврором?»

«Так и есть, но Вы сказали мне, что я должен получить „Превосходно“ в моем С.О.В., Профессор.»

«Это было правдой, когда Профессор Снэйп преподавал этот предмет. Профессор Слагхорн, однако, считает, что студенты Ж.А.Б.А. с 'Выше Ожидаемого' в С.О.В. могут вполне хорошо сдать курсовую. Вы желаете продолжить изучение Зелий?»

«Да,» сказал Гарри, «но я не покупал ни книги ни компоненты для зелий, словом, ничего.»

«Я уверена, что профессор Слагхорн будет в состоянии предоставить Вам некоторые компоненты и книгу,» сказала профессор Макгонагалл. «Очень хорошо, Поттер, вот — ваше расписание. О, кстати — двадцать претендентов уже подали заявки на участие в команде Гриффиндора по квиддичу. Я передам Вам список, и вы сможете устроить испытания в свободное время.»

Через несколько минут Рону было позволено оставить те же самые предметы, что и Гарри, и они оба покинули стол вместе.

«Смотри,» восхищенно сказал Рон, рассматривая свое расписание, «у нас теперь есть свободное время… и свободное время после перерыва… и после ланча… превосходно!»

Они возвратились в комнату отдыха, которая была почти пуста: только полдюжины семикурсников. Среди них была и Кэти Белл, единственный оставшийся член команды Гриффиндора по квиддичу, в которой Гарри играл в свой первый год.

«Я так и думала, что ты получишь его, молодец!» воскликнула она, указывая на Капитанский значок, приколотый к мантии на груди Гарри. «Скажи, когда ты назначишь дату испытаний?»

«Не глупи,» сказал Гарри, «Ты не должна проходить испытания, я наблюдал, как ты играешь пять лет…»

«Ты не должен так говорить,» предостерегающе сказала она. «Чтоб ты знал, там есть люди играющие намного лучше, чем я. Хорошие команды были разрушены, из-за того, что Капитаны предпочитали видеть в команде старые лица, или впускать своих друзей.»

Рон выглядел немного сконфуженным и начал играть с Летающей Тарелкой Фэнджед, которую Гермиона конфисковала у четверокусника. Она летала по комнате отдыха, рыча и пытаясь укусить гобелены. Желтые глаза Живоглота следили за ней, и он шипел, когда Тарелка подлетала слишком близко.

Час спустя они неохотно оставили освещенную солнцем комнату отдыха, и пошли в класс по Защите От Темных Искусств находящийся четырьмя этажами ниже. Гермиона уже стояла в очереди снаружи. Она держала охапку тяжелых книг и выглядела подавленной.

«Нам задали так много домашней работы по Рунам,» с тревогой сказала она, когда Гарри и Рон присоединились к ней. «Пятнадцатидюймовое эссе, два перевода, и я должна прочитать эти книги к среде!»

«Позор,» зевал Рон.

«Подождите,» обиженно сказала она. «Держу пари, что Снэйп даст нам целую кучу заданий.»

Пока она говорила, дверь классной комнаты открылась, и Снэйп вышел в коридор, показав всем свое болезненное лицо, как всегда обрамленное прядями сальных темных волос. Тишина сразу повисла над очередью.

«Внутрь,» сказал он.

Когда они вошли, Гарри начал озираться. Снэйп уже наложил на комнату отпечаток своей индивидуальности. Она была более мрачной, чем обычно, поскольку окна закрывали занавески, и была освещена свечами. Стены украсили новые картины, многие из них показывали людей, которые, казалось, испытывали боль, имели ужасные повреждения или странно искаженные части тела. Никто не разговаривал, когда они садились, поскольку все рассматривали ужасные темные картины.

«Я не просил, чтобы Вы вынули ваши книги,» сказал Снэйп, закрывая дверь. Он подошел к столу, чтобы смотреть из-за него на класс; Гермиона торопливо засунула свою копию 'Сопоставления Безликому'(?) назад в сумку и убрала ее под стул. «Я собираюсь говорить с Вами, и я хочу вашего самого полного внимания.»

Его черные глаза смотрели на их лица, при этом задерживаясь на лице Гарри секунды дольше, чем на лицах остальных. «Я знаю, Вы имели пять преподавателей по этому предмету.»

Он знает… как будто он не наблюдал, как они все прибывают и идут, надеясь, что станет следующим, зло думал Гарри.

'Естественно, эти преподаватели имели свои собственные методы обучения и приоритеты. Учитывая этот беспорядок, я удивлен, что многие из Вас сдали С.О.В. по этому предмету. Я буду еще более удивлен, если все Вы сумеете не отставать от уровня работы Ж.А.Б.А., которая будет более продвинута.»

Снэйп ходил по краю комнаты, говоря теперь более низким голосом; класс вытягивал шеи, чтобы держать его в поле зрения. «Темные Искусства,» сказал Снэйп, «являются многими, различными, изменяющимися, и вечными. Борьба с ними напоминает борьбу с многоголовым монстром, который, каждый раз когда ему отрубают голову, выращивает другую, еще более жестокую и более умную чем прежде. Вы боретесь с этим, что видоизменено, неразрушимо.»

Гарри уставился на Снэйпа. Конечно, уважать Темные Искусства как опасного врага, это одно, но чтобы говорить о них, как говорил Снэйп, с нежностью в его голосе?

«Поэтому, ваша обороноспособность,» сказал Снэйп немного громче, «должна быть столь же гибкой и изобретательной как искусства, которые Вы стремитесь уничтожить. Эти картины — он указал на несколько из них, когда он проносился мимо-, „дают справедливое представление о том, что случается с теми, кто переносит, например, проклятие Круциатус“ — он указал рукой на ведьму, которая ясно вопила от боли-, „чувствуют Поцелуй Дементора“ — волшебник лежащий с пустыми глазами — „или вызывают агрессию Инфериус“ — кровавая масса на земле.

«Инфериус был замечен тогда?» спросила Парвати Патил высоким имеющим определенную высоту голосом. «Действительно ли определено, что ОН использует их?»

«Темный Лорд использовал Инфери в прошлом, „сказал Снэйп, «, что означает, что было бы разумно предположить, что он мог бы использовать их снова. Теперь…“

«… Вы, я полагаю, новички в использовании невербальных заклинаний. Каково преимущество невербального заклинания?»

Рука Гермионы выстрелила в воздух. Снэйп потянул время, озираясь на остальных, удостоверяясь в том, что он не имел никакого выбора, перед кратким высказыванием, «Очень хорошо — мисс Грэйнджер?»

«Ваш противник не имеет никакого предупреждения о том, какое заклинание Вы собираетесь использовать,» сказала Гермиона, «, что дает Вам преимущество в доли секунды.»

«Ответ скопирован почти слово в слово из „Стандартной Книги Заклинаний, Шестой курс“, „сказал Снэйп (Малфой в углу захихикал), но правильный в случаях первой необходимости. Да, те, кто прогрессирует в использовании волшебства, не крича заклинаний, удивляют соперника — он не знает, какое заклинание вы собираетесь использовать. Не все волшебники могут сделать это, конечно; это — вопрос концентрации и силы разума, которой некоторым“- его пристальный взгляд злонамеренно задержался на Гарри еще раз — „нехватает“.

Гарри понял, что Снэйп имел ввиду уроки Окклюменции в прошлом году. Он не опустил глаз, а с негодованием смотрел на Снейпа до тех пор, пока он сам не отвел взгляд.

«Теперь Вы разделитесь,» продолжил Снейп, «в пары. Один партнер будет делать попытку заколдовать другого без слов, а другой попытается отразить проклятье в равной тишине. Начинайте.»

Хотя Снейп и не знал этого, в прошлом году Гарри учил по крайней мере половину класса (всем, кто был членами ОД), как выполнять Заклинание Щита. Но тем не менее, никто из них никогда не пытался использовать Заклинание Щита без разговора. Конечно, многие просто пытались обмануть; шептали колдовство вместо того, чтобы говорить его громко. Через десять минут урока, Гермиона сумела отразить Проклятье Ног желе Невилла, не произнося ни одного слова, подвиг, которым она заработала бы для Гриффиндора двадцать баллов от любого другого преподавателя, но только не от Снэйпа. Во время их попыток он ходил между ними, и, как всегда, был похож на летучую мышь-переростка, задерживаясь, чтобы наблюдать Гарри и Рона, борющихся с задачей.

Рон, который должен был заколдовать Гарри, был фиолетовым в лице, его губы были сильно сжаты, чтобы спасти себя от искушения пробормотать колдовство. Гарри поднял свою палочку, и ждал, чтобы отразить проклятье, которое, казалось, маловероятно когда-нибудь придет.

«Уизли,» сказал Снэйп, через некоторое время. «Позвольте, я вам покажу»

Он направил свою палочку на Гарри настолько быстро, что Гарри отреагировал инстинктивно; вся мысль о невербальных периодах, исчезла без следа, он завопил: «Протего!»

Его Заклинание Щита было настолько сильным, что Снейп потерял равновесие и упал на стол. Весь класс обернулся и теперь наблюдал, как Снейп исправится.

«Вы помните, мы практикуем невербальные периоды, Поттер?»

«Да,» натянуто сказал Гарри.

«Да, сэр.»

«Нет никакой потребности называть меня 'сэром, профессор.» Слова выскочили из его рта прежде, чем он осознал то, что сказал. Несколько человек, включая Гермиону, подавились, однако позади Снейпа, Рон, Дин, и Симус благодарно усмехались.

«Наказание, в субботу ночью, мой офис,» сказал Снэйп. «Я не терплю оскорблений ни от кого, Поттер… даже от 'Избранного'» «Это было блестяще, Гарри!» хохотал Рон, когда они шли на перерыв.

«Ты действительно не должен был говорить это,» нахмурившись сказала Гермиона, глядя на Рона. «Что с тобой?»

«Он пробовал проклять меня, если Вы не заметили!» кипятился Гарри. Мне хватило этого в течение тех уроков Окклюменнции! Почему он не использует другую морскую свинку для разнообразия?

Во что играет Дамблдор, позволяя ему преподавать Защту? Вы слышали как он говорил о Темных Искусствах? Он любит их! Вся, эта дребедень о неуничтожаемости…

«Ну,» сказала Гермиона, «я подумала, что он был похож на тебя.»

«На меня?»

«Да, когда ты говорил нам, на что это похоже, когда стоишь перед Волдемортом.

Ты сказал, что это не было просто вспоминанием кучи заклинаний, ты сказал, что это был только ты, твой мозг, твоя отвага, разве не это говорил Снейп? То, что это действительно сводится к тому, что нужно быть храбрым и быстро думать?»

Гарри был потрясен, что она думала, что его слова такая же ценность, чтобы запоминать их, как слова из Стандартной Книги Заклинаний, которые он не обсуждал.

«Гарри! Эй, Гарри!»

Гарри обернулся. Это был Джек Слоупер, один из Загонщиков в команде по квиддичу в прошлом году, он спешил к нему держа в руке рулон пергамента.

«Для тебя,» задыхался Слоупер. «Слушай, я слышал, что ты — новый Капитан. Когда ты будешь устраивать отбор?

«Я еще не думал об этом,» сказал Гарри, про себя думая, что Слоупер вряд ли получит шанс вернуться в команду. «Я сообщу.» «О, хорошо. Я надеялся, что это будет в этот уикэнд»

«Но Гарри не слушал; он только разворачивал письмо, написанное тонким наклонным почерком на пергаменте. Оставив Слоупера договаривать предложение, он поспешно ушел с Роном и Гермионой, на ходу разворачивая пергамент.

Дорогой Гарри,

Я хотел бы начать наши частные уроки в эту субботу. Приходи к моему кабинету в 8 после полудня. Я надеюсь, что ты наслаждаешься своим первым днем в школе.

Искренне твой, Альбус Дамблдор.

P.S. Я наслаждаюсь Кислотной Популярностью.

«Он наслаждается Кислотной Популярностью?» спросил Рон, который прочитал сообщение через плечо Гарри и выглядел весьма озадаченным.

«Это — пароль, чтобы горгулья пропустила меня,» сказал Гарри понизив голос. «Ха! Снэйп, не радуйся… Я не смогу придти, чтобы отработать наказание!»

Он, Рон, и Гермиона провели весь перерыв, размышляя о том, чему Дамблдор будет учить Гарри. Рон думал, что наиболее вероятно, что это будут захватывающие проклятья и заклинания, которых Пожиратели Смерти не будут знать. Гермиона сказала, что такие вещи незаконны, и думала что намного более вероятно, что Дамблдор хотел учить Гарри продвинутому Защитному волшебству. После перерыва, она ушла на урок Нумерологии, в то время как Гарри и Рон вернулись в комнату отдыха, где неохотно начали домашнюю работу для Снэйпа. Она, оказалось, была настолько сложной, что они все еще не заканчивали, когда Гермиона присоединилась к ним на их свободный период после ланча. Хотя она значительно ускоряла процесс, они закончили только тогда, когда звонок зазвонил для двойного урока Зелий, и они шли по знакомой дорожке к классной комнате темницы, которая так долго, принадлежала Снэйпу.

Когда они пришли в коридор, они увидели, что была только дюжина человек, прогрессирующих к уровнюЖ.А.Б.А… Крэбб и Гойл, очевидно были не в состоянии достигнуть необходимого сорта С.О.В., но четырем Слизеринцам, включая Малфоя, это удалось. Четыре Рэйвенкловца были там, и один Хаффлпаффец, Эрни Макмиллан, которого Гарри любил несмотря на его довольно напыщенную манеру поведения.

«Гарри,» знаменательно сказал Эрни, протягивая ему руку, когда Гарри приблизился, «не получал шанс говорить на Защите От Темных Искусств этим утром. Я думал это будет хороший урок, но Заклинание Щита — старо, конечно, я имею ввиду, для нас, бывших членов ОД… А как — Вы, Рон, Гермиона?»

Прежде, чем они успели сказать более чем «прекрасно», дверь темницы открылась, и живот Слагхорна предшествовал ему из двери. Пока они входили в комнату, его большие усы моржа, изогнулись над его сияющим ртом, и он поприветствовал Гарри и Цабини со специфическим энтузиазмом.

Темница была уже полна паров и запахов, что было очень необычно. Гарри, Рон, и Гермиона заинтересованно фыркали, когда проходили мимо больших, пузырящихся котлов. Четыре Слизеринца сели за один стол, также, как и четыре Рэйвенкловца. Гарри, Рону и Гермионе осталось только разделить стол с Эрни. Они выбрали один самый близкий к котлу цвета золота, который испускал один из наиболее соблазнительных ароматов, которые Гарри когда-либо вдыхал. Так или иначе он напомнил ему одновременно запах пирога патоки, древесный запах ручки метловища, и чего-то цветочного, он думал, что возможно, он нюхал это в Норе. Он заметил, что дышал очень медленно и глубоко и что пары микстуры, казалось, наполняли его как напиток. Большая удовлетворенность украла по нему; он усмехался Рону, который лениво возвращал усмешку обратно.

«Теперь, теперь, теперь,» сказал Слагхорн, массивный силуэт которого дрожал через многие мерцающие пары. «Доставайте весы, все, компоненты для зелий, и не забывайте ваши копии Передового Создания Зелий(?)… „«Сэр?“ сказал Гарри, поднимая руку.

«Гарри, мой мальчик?»

«У меня нет ни книги, ни весов, ни компонентов. У Рона тоже — мы не думали, что мы будем в состоянии продолжать учебу как студенты Ж.А.Б.А., понимаете?»

«Ах, да, Профессор Макгонагалл упоминала… не волнуйся мой дорогой мальчик, не волнуйся. Сегодня ты можешь использовать компоненты из шкафа, и я уверен, что могу предоставить тебе весы, и у нас есть маленький запас старых книг здесь, пока можете пользоваться ими, затем напишите в Завитки И Кляксы…»

Слагхорн шагал к шкафу в углу и, через какое-то время, появился с двумя очень старыми и потрепанными копиями Передового Создания Зелий Либиатуса Бораджа, которые он дал Гарри и Рону вместе с двумя наборами запачканных весов.

«Теперь,» сказал Слагхорн, возвращаясь в середину класса и раздувая его уже выпуклую грудь так, что пуговицы на его жилете угрожали оторваться, «я подготовил несколько зелий, чтобы вы могли взглянуть на них, только из интереса, понимаете ли. Они — вид вещи, которую Вы должны уметь делать после завершения вашего курса Ж.А.Б.А… Вы должны были слышать о них, даже если Вы не делали их раньше. Кто-нибудь скажет мне, что это?»

Он указал на котел, самый близкий к столу Слизерина. Гарри слегка приподнялся на своем месте, и увидел то, что было похоже на простую воду, выкипающую в нем.

Рука Гермионы поднялась в воздух прежде, чем чья-либо еще; Слагхорн указал на нее.

«Это — Веритасерум(?), бесцветное зелье без запаха, вынуждает, выпившего его говорить правду,» сказала Гермиона.

«Очень хорошо, очень хорошо!» счастливо сказал Слагхорн. «Теперь», продолжал он, указывая на котел, самый близкий к столу Рэйвенкло, «это вполне прилично известное… Показанное на нескольких рекламных листках Министерства в последнее время… Кто может?»

И снова рука Гермионы была быстрее всех.

«Это — Оборотное зелье, сэр,» сказала она.

Гарри тоже признал медленное пузырение, подобного грязи вещества во втором котле, но не обиделся на Гермиону, которая успела первой ответить на вопрос; в конце концов, это она преуспела в том, что варила это зелье, на втором году их обучения. «Превосходно, превосходно! Теперь, это здесь… да, моя дорогая?» сказал Слагхорн, теперь выглядя немного смущенным, поскольку рука Гермионы снова выстрелила в воздух снова. «Это — Амортентия(?)!»

«Правильно. Глупо спрашивать,» сказал Слагхорн, выглядя сильно впечатленным, «, но я предполагаю, что Вы знаете, что оно делает?» Это — самое мощное любовное зелье в мире! «сказала Гермиона.

Абсолютно точно! Вы узнали его, я предполагаю, по его отличительному перламутровому блеску?»

«И по пару, поднимающемуся характерными спиралями,» сказала Гермиона с энтузиазмом, «и оно должно пахнуть по-разному для каждого потому, что нас привлекают разные вещи, и я могу чувствовать запах недавно скошенной травы и нового пергамента и» Она порозовела и не закончила предложение.

'Я могу спросить ваше имя, моя дорогая?» сказал Слагхорн, игнорируя запинку Гермионы.

Гермиона Грейнджер, сэр.»

«Грейнджер? Грейнджер? Вы, возможно, можете быть связаны с Гектором Дагуорт-Грейнджером, который основал Самое экстраординарное Общество Зельеделов?»

«Нет. Я так не думаю, сэр. Понимаете, я маггло-рожденная.»

Гарри заметил Малфоя, сидящего рядом с Ноттом и шепчущего ему что-то; они оба захихикали, но Слагхорн нене тревожился; напротив, он просиял и перевел взгляд с Гермионы, на Гарри, который сидел рядом с нею.

«Ого! 'Один из моих лучших друзей маггло-рожденная, и она является лучшей в нашем году! Я предполагаю, что это — тот самый друг, о котором Вы говорили, да Гарри?»

«Да, сэр,» сказал Гарри.

«Ну, в общем, возьмите двадцать заслуженных пунктов для Гриффиндора, мисс Грейнджер,» радушно сказал Слагхорн.

Малфой выглядел также, как когда Гермиона ударила его по лицу. Гермиона повернулась к Гарри, и с сияющим выражением лица шептала, «Ты действительно сказал ему, что я лучшая в твоем году? О, Гарри!»

«Ну, и что же в этом такого?» прошептал Рон, который по некоторым причинам выглядел раздраженным. «Ты — лучшая в году, и я бы сказал ему так, если бы он спросил меня!»

Гермиона улыбнулась, но сказала «шшш», чтобы они могли услышать то, что говорил Слагхорн. Рон выглядел немного рассерженным.

«Амортентия, на самом деле, конечно, не создает любовь. Невозможно изготовить любовь. Нет, она просто вызовет мощное безумное увлечение или навязчивую идею. Это — вероятно самое опасное и мощное зелье в этой комнате — да, да,» сказал он, серьезно кивая в сторону Малфоя и Нотта, которые скептически ухмылялись. «Когда Вы узнаете жизнь так же, как я, Вы не будете недооценивать власть одержимой любви… „И теперь,“ сказал Слагхорн, „время начинать работу.“

«Сэр, Вы не сказали нам, что находится в этом котле,» сказал Эрни Макмиллан, указывая на маленький черный котел, стоящий на столе Слагхорна. Зелье весело плескалось в его пределах; оно было цвета литого золота, и большие капли прыгали выше его поверхности как золотые рыбки, хотя ни капельки не было пролито.

«Ого,» снова сказал Слагхорн. Гарри был уверен, что Слагхорн не забыл об этом зелье, а просто ждал, пока кто-то его о нем спросит. «Да. Хорошо, это, дамы и господа, является самым любопытным маленьким зельем, под названием Феликс Феличис. Я уверен,» он повернулся, и, улыбаясь, смотрел на Гермиону, которая громко выдохнула, «Вы знаете, что делает Феликс Феличис, мисс Грейнджер?»

«Это — жидкая удача,» взволнованно сказала Гермиона. «Оно делает Вас удачливым!»

Весь класс, казалось, сел немного прямее. Теперь все, что Гарри мог видеть от Малфоя, была задняя часть его гладкой белокурой головы, потому что он наконец, уделил Слагхорну свое полное нераздельное внимание.

«Совершенно верно, возьмите еще десять пунктов для Гриффиндораr. Да, это — забавное маленькое зелье, Феликс Феличис,» сказал Слагхорн. «Очень хитро делается, и беда, если сделать что-то неправильно. Однако, если сделать все правильно, как надо, Вы найдете, что все ваши дела будут обречены на успех, по крайней мере, пока эффекты не смягчатся.» «Почему люди не пьют все это время, сэр?» нетерпеливо спросил Тэрри Бут.

«Потому что, если оно взято в избытке, оно вызывает головокружение, безрассудство, и опасную самонадеянность,» сказал Слагхорн. «Слишком много хороших вещей, Вы знаете… очень ядовито в больших количествах. Но взятое экономно, и очень редко… „«Вы когда-либо принимали его, сэр?“ с большим интересом спросил Майкл Корнер.

«Дважды в моей жизни,» сказал Слагхорн. «Один раз, когда мне было двадцать четыре, второй раз, когда мне было пятьдесят семь. Две столовых ложки, принятые за завтраком. Два прекрасных дня.»

Он мечтательно глядел в воздух. Притворялся он, или нет, думал Гарри, эффект был хорош.

«И это,» сказал Слагхорн, очевидно вернувшись на землю, «является тем, что я буду предлагать как приз на этом уроке.»

Воцарилась тишина, в которой громкость бульканья ближайших зелий казалась увеличенной в десятикратном размере.

«Одна крошечная бутылка Феликса Феличиса,» сказал Слагхорн, и достал крошечную стеклянную бутылочку из своего кармана и показал ее всем. «Достаточно для удачи на двенадцать часов. С рассвета до сумрака, Вы будете удачливы во всем, что попытаетесь сделать.

«Теперь, я должен предупредить вас, что Феликс Феличис является запрещенным веществом на организованных соревнованиях…спортивных соревнованиях, экзаменах, выборах. Таким образом победитель должен будет использовать его только в обычный день… и смотрите, как обычный день становится экстраординарным!»

«Так,» внезапно оживленно сказал Слагхорн, «, как Вы можете выиграть невероятный приз? Откройте страницу десять из Передового Создания Зелий. У нас естьнемногим более, чем час в запасе, за это время, вы успеете сделать приличную попытку Draught of Living Death. Я знаю, что это более сложно чем что — либо, что Вы делали прежде, и я не ожидаю от вас прекрасного зелья. Однако, человек, который приложит все усилия, выиграет маленького Феликса. Можете приступать!»

Послышался скрежет, поскольку каждый тянул к себе свой котел и некоторые удары, поскольку люди начали добавлять веса к их весам, но никто не говорил. Концентрация в пределах комнаты была почти материальна. Гарри видел, как Малфой просматривал свою копию Передового Создания Зелий, было более чем ясно, что Малфою действительно юыл нужен тот удачливый день. Гарри тоже стремительно начал следить за порядком действий по изодранной книге, которую дал ему Слагхорн.

К его раздражению он увидел, что предыдущий владелец набросал на всех страницах, так, чтобы края были столь же черны как и печатные части. Низко нагнувшись, чтобы расшифровать компоненты (даже здесь, предыдущий владелец сделал аннотации и вычеркнул некоторые вещи), Гарри поспешно пошел к шкафу, чтобы найти то, в чем он нуждался. Когда он мчался назад к его котлу, он заметил, что Малфой резал корни Валерианы с такой скоростью, с какой только он мог.

Каждый поглядывал на то, что делала остальная часть класса; это было и преимуществом и неудобством Зелий, что было трудно держать вашу работу частной. В течение десяти минут, воздух был полон синеватого пара. Гермиона, конечно, казалось, дошла дальше всех. Ее зелье уже напоминало «гладкую, черную жидкость цвета смородины» упомянутое как идеальная стадия лежащая на полпути.

Закончив раскалывание его корней, Гарри снова согнулся к книге. Действительно очень раздражало то, что нужно было расшифровывать указания подо всеми глупыми каракулями предыдущего владельца, который по некоторым причинам не согласился с требованием вырезать боб сопофороус(?) и написал собственную инструкцию:

Давить плоской стороной серебряного кинжала, выпускает сок лучше чем вырезание.

«Сэр, я думаю, что Вы знали моего дедушку, Абрахаса Малфоя?» Гарри поднял голову; Слагхорн только что проходил мимо стола Слизерина.

«Да,» сказал Слагхорн, не обращая внимания на Малфоя, «я сожалел услышать, что он умер, хотя конечно это не было неожиданностью, сифилис дракона в его возрасте…»

И он ушел. Гарри нагнулся к его котлу, ухмыляясь. Он мог сказать, что Малфой ожидал быть рассмотренным как Гарри или Цабини; возможно даже надеялся на некоторые льготы, которые он привык получать от Снейпа. Но выглядело так, что Малфою придется положиться только на талант, чтобы выиграть бутылку Феликса Феличиса.

Вырезать боб сопофорус, оказалось, было очень трудно. Гарри повернулся к Гермионе.

«Я могу позаимствовать твой серебряный нож?»

Она нетерпеливо кивнула, не отводя глаз от зелья, которое было все еще глубоко фиолетовое, хотя согласно книге к настоящему времени должно было переходить к легкому оттенку сирени.

Гарри надавил на боб плоской стороной кинжала. К его удивлению, он немедленно выпустил так много сока, что он был поражен, что высушенный боб, мог содержать все это.

Торопливо высыпая все это в котел, он увидел, к его удивлению, что зелье немедленно перешло в точно такой оттенок сирени, какой был описан учебником.

Его недовольство предыдущим владельцем, мгновенно исчезло, Гарри теперь искоса смотрел на следующую строку инструкций. Согласно книге, он должен был мешать зелье против часовой стрелки, пока оно не станет ясным как вода. Однако, согласно дополнению предыдущего владельца, он должен добавить движение по часовой стрелке после того, как сделает каждое седьмое движение против часовой стрелки. Старый владелец мог быть прав дважды?

Гарри размешал против часовой стрелки, задержал дыхание, и размешал один раз по часовой стрелке. Эффект был поразителен. Зелье становилось ясным.

«Как ты это делаешь?» потребовала покрасневшая от усилий Гермиона, волосы которой становились все более и более густыми в парах от ее котла; ее зелье все еще было решительно фиолетовым. «Добавь движение по часовой стрелке»

«Нет, нет, книга говорит против часовой стрелки!» воскликнула она.

Гарри пожал плечами и продолжил то, что он делал. Семь движений против часовой стрелки, одно по часовой стрелке, пауза… семь движений против часовой стрелки, одно движение по часовой стрелке…

Напротив него, Рон проклинал все; его зелье было похоже на жидкий лакричник. Гарри посмотрел вокруг. Насколько он мог видеть, ничье другое зелье не побледнело так, как побледнело его. Он чувствовал себя ликующим, что-что, но такое, конечно никогда не случалось прежде в этой темнице.

«И время…!» позвал Слагхорн. «Прекратите размешивать, пожалуйста!»

Слагхорн, медленно передвигался среди столов, и заглядывал в котлы. Он не делал никаких комментариев, но иногда сопел или кряхтел на зелья. Наконец он достиг стола, где сидели Гарри, Рон, Гермиона и Эрни. Он с сожалением улыбнулся подобному смоле веществу в котле Рона. Он прошел мимо морской смеси Эрни. Зелью Гермионы он дал поклон одобрения. Но когда он увидел зелье Гарри, взгляд недоверчивого восхищения распространился по его лицу.

«Ясный победитель!» он кричал в темнице. «Превосходно, превосходно, Гарри! О господи, ясно, что ты унаследовал талант твоей матери. Она была превосходной в Зельях, Лили была, да! Вот, пожалуйста, тогда, пожалуйста — одна бутылка Феликса Феличиса, как и было обещано, используй его хорошо!»

Гарри положил крошечную бутылку золотой жидкости в его внутренний карман, чувствуя комбинацию восхищения, из-за разъяренных взглядов на лицах Слизеринцев и вины, из-за разочарованного выражения на лице Гермионы. Рон выглядел просто ошеломленным.

«Как ты сделал это?» шептал он Гарри, когда они покинули темницу.

«Стал удачливым, я полагаю,» сказал Гарри, потому что Малфой был в пределах слышимости.

Как только они надежно устроились за столом Гриффиндора во время обеда, он чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы сказать им. Лицо Гермионы становилось все более каменным с каждым произнесенным им словом.

«Я полагаю, Вы думаете, что я сжульничал?» закончил он.

«Ну, это же не была твоя собственная работа, не так ли?», натянуто сказала она.

«Он только следовал за другими инструкциями,» сказал Рон, «, Это же не катастрофа, не так ли? Но он рискнул, и это окупилось.» Он вздохнул. «Слагхорн, мог бы дать мне эту книгу, но нет, я получаю ту ничью, в которой ничего никогда не писали. Просмотрел до страницы пятьдесят два, но-»

«Подожди,» сказал голос рядом с левым ухом Гарри, и он внезапно почувствовал тот цветочный запах, который он чувствовал в темнице Слагхорна. Он обернулся и видел, что Джинни присоединилась к ним. «Я правильно услышала? Ты слушался чего-то, что кто-то написал в книге, Гарри?»

Она выглядела встревоженной и сердитой. Гарри сразу понял, что она имела ввиду.

«Это не то,» успокаивающе сказал он, понизив голос. «Это не похоже, на дневник Риддла. Это — только старый учебник, на котором кто — то что-то набросал.» «Но ты делаешь то, что он говорит?»

«Я только опробовал несколько подсказок, написанных на полях, честно, Джинни, нет ничего страшного-»

«Джинни правильно думает,» сказала Гермиона, сразу приободрившись. «Мы должны проверить, что в этом нет ничего опасного. Я имею ввиду все эти инструкции, кто знает?»

«Эй!» с негодованием воскликнул Гарри, поскольку она вытащила его копию Передового Создания Зелий из его сумки и подняла свою палочку. «SpecialisRevelio!» она сказала, энергично постучав по ее передней обложке. Ничего вообще не случилось. Книга просто лежала на месте, выглядя старой, грязной и с загнутыми уголками страниц.

«Закончила?» раздраженно спросил Гарри. «Или Вы хотите ждать и посмотреть, сделает ли она несколько кувырков?»

«Кажется все в порядке,» сказала Гермиона, все еще подозрительно уставившись на книгу. «Я думаю, действительно, кажется, что это… только учебник.»

«Хорошо. Тогда я заберу это назад,» сказал Гарри, схватив книгу со стола, но она выскользнула из его руки открылась и упала на пол. Никто больше не смотрел. Гарри нагнулся, чтобы подобрать книгу, но когда он сделал это, он увидел кое-что набросанное по основанию обратной стороны книги тем же самым маленьким, ограниченным почерком, как инструкции, которые выиграли ему его бутылку Феликса Феличиса, теперь благополучно скрытую в паре носков в его чемодане наверху.

Эта книга — собственность Принца-Полукровки.

Глава 10. ДОМ ГОНТА

Остаток недели на уроках Зелий Гарри продолжал следовать инструкциям Принца-Полукровки везде, где они отличались от инструкций Либатиуса Бораджа, так что в итоге на их четвертом уроке Слагхорн бредил о способностях Гарри, говоря, что он никогда не преподавал кому-либо столь талантливому. Ни Рон, ни Гермиона не были от этого в восторге. Хотя Гарри предложил делить его книгу с ними обоими, но у Рона были бОльшие трудности, при расшифровке почерка, чем были у Гарри, и он не мог продолжать просить, чтобы Гарри читал вслух, иначе это могло бы выглядеть подозрительным. Гермиона, тем временем, решительно работала с тем, что она назвала «официальными» инструкциями, но злилась все больше и больше, поскольку они привели к более бедным результатам, чем инструкции Принца.

Гарри часто задавался вопросом, кем был Принц-Полукровка. Хотя количество домашней работы, которую им задавали, мешало ему прочитать всю его копию Передового Создания Зелий, он скользил по ней взглядом достаточно, чтобы видеть, что была только одна страница, относительно которой принц не сделал дополнительных примечаний, и что не все из них относились к зельеварению. Здесь и были и другие указания, которые были похожи на заклинания, которые Принц составил самостоятельно.

«Или составила,» раздраженно сказала Гермиона, подслушивая Гарри, показывающего некоторые из них Рону в комнате отдыха в субботу вечером. «Это, возможно, была девочка. Я думаю, что почерк больше походит на девчоночий, чем на мальчишеский.»

«Его называли Принц-Полукровка,» сказал Гарри. «Сколько девочек было принцами?»

Гермиона, казалось, не знала ответа на этот вопрос. Она просто хмурилась и отдергивала свое эссе относительно Принципов Перематериализации подальше от Рона, который пробовал прочитать его вверх тормашками.

Гарри посмотрел на часы и поспешно сложил старую копию Передового Создания Зелий в сумку. «Без пяти восемь, я должен идти, иначе я опоздаю к Дамблдору.»

«ОООооо!» выдохнула Гермиона, посмотрев на него. «Удачи! Мы дождемся, мы хотим узнать, чему он будет тебя учить!»

«Надеюсь, все пройдет хорошо,» сказал Рон, и они, наблюдали как Гарри вылез через портретную дыру.

Гарри шел по пустынным коридорам, один раз, ему пришлось спрятаться за статую, когда из-за угла появилась профессор Трелони. Бормоча себе под нос, она тасовала колоду грязных старых карт.

«Двойка пик: конфликт,» бормотала она, когда проходила мимо места, где, скрытый, присел Гарри, «Семерка пик: плохое предзнаменование. Десятка пик: насилие. Валет пик: темный молодой человек, возможно обеспокоенный, тот, кто не любит корреспондента-«Она остановилась как вкопанная, прямо с другой стороны статуи Гарри.

«Ну, это не может быть правильным,» раздраженно сказала она, и Гарри снова услышал ее энергичные шаги, поскольку она уходила, оставляя только запах готовящегося хереса позади себя. Гарри ждал, он не был весьма уверен, что она ушла, затем поспешно пошел снова, пока не достиг места в коридоре на седьмом этаже, где единственная горгулья стояла напротив стены.

«Кислотная Популярность,» сказал Гарри, и горгулья отпрыгнула в сторону; стена позади нее поднялась вверх, и показалась двигающаяся спиральная каменная лестница, на которую ступил Гарри, так, чтобы его несло ровными кругами до двери с медным дверным молоточком, которая вела в кабинет Дамблдора. Гарри постучал. «Входи,» сказал голос Дамблдора. «Добрый вечер, сэр,» поздоровался Гарри, войдя в кабинет директора школы.

«Ах, добрый вечер, Гарри. Садись,» улыбаясь сказал Дамблдор. «Надеюсь, первая неделя в школе была для тебя приятной?» «Да, спасибо, сэр,» сказал Гарри. «Ты, должно быть, был занят, уже заработал наказание!»

«Ммм,» неловко начал Гарри, но Дамблдор не выглядел слишком строгим.

«Я договорился с Профессором Снэйпом, что ты отбудешь наказание в следующую субботу вместо этой.»

«Хорошо,» сказал Гарри, хотя он имел более неотложные дела, чем Снейпово наказание, и теперь тайно озирался надеясь найти хоть какой-то признак того, что Дамблдор планировал делать с ним этим вечером. Круглый офис выглядел так же, как выглядел всегда; тонкие серебряные инструменты стояли на столах на своих длинных ногах, издавая треск и выпуская дым; портреты предыдущих директоров и директрис школы дремали в своих рамах, и великолепный Феникс Дамблдора, Фоукс, стоял на своем насесте позади двери, с ярким интересом наблюдая за Гарри. Не было похоже, что Дамблдор очистил место для практики поединков и заклятий.

«Так, Гарри,» сказал Дамблдор, деловым голосом. «Я уверен, ты задавался вопросом, чем я планирую с тобой заниматься в течение наших — из-за отсутствия лучшего слова — уроков?» «Да, сэр.»

«Хорошо, я решил, что, теперь, когда ты знаешь, каков был мотив у Лорда Волдеморта убить тебя пятнадцать лет назад, думаю, самое время дать тебе определенную информацию.» Возникла пауза.

«Вы сказали, в начале нашей последней встречи, что расскажете мне все,» сказал Гарри. Было трудно избежать намека обвинения в его голосе. «Сэр», добавил он.

«Так я и сделал,» спокойно сказал Дамблдор. «Я рассказал тебе все, что я знал. С этого места, мы оставим устойчивый фонд факта, и попутешествуем вместе через темные болота памяти в чащи самых диких догадок. С этого момента, Гарри, я могу быть так же горестно неправ как Хэмфри Белкэр, который полагал, что пришло время для котла сыра.» «Но Вы думаете, что Вы правы?» спросил Гарри.

«Естественно да, но, как я уже доказал Вам, я тоже делаю ошибки как обычный человек. Фактически — прости мне — скорее более умные, чем у большинства мужчин, мои ошибки имеют тенденцию быть более огромными.»

«Сэр,"из любопытства спросил Гарри, „имеет ли то, что Вы собираетесь рассказывать мне, какое-либо отношение к пророчеству? Поможет ли мне это… выжить?“

«Это имеет очень большое отношение к пророчеству,» сказал Дамблдор, так небрежно, как будто Гарри спросил его о погоде на завтра, «и я конечно надеюсь, что это поможет тебе выжить.»

Дамблдор поднялся на ноги и обошел вокруг стола, мимо Гарри, который нетерпеливо повернулся на своем месте, чтобы наблюдать, как Дамблдор наклонился перед шкафом около двери. Когда Дамблдор выпрямился, он держал знакомый Гарри маленький каменный сосуд с выгравированными вокруг него знаками. Он поместил Омут Памяти на стол перед Гарри. «Ты выглядишь взволнованным.»

Гарри действительно уставился на Омут Памяти с некоторым предчувствием. Его предыдущие встречи с этим сосудом, который хранил и показывал мысли и воспоминания, хотя и были очень поучительны, но также были неудобны. В последний раз, когда он потревожил его содержимое, он увидел намного больше, чем хотел. Но Дамблдор улыбался.

«На сей раз, ты входишь в Омут Памяти со мной… и, что еще более необычно, с разрешением.» «Куда мы идем, сэр?»

«Мы совершим путешествие в отрезок памяти Боба Огдена,» сказал Дамблдор, вытаскивая из кармана кристаллическую бутылку, содержащую циркулирующее серебристо-белое вещество. «Кто был Боб Огден?»

«Он был нанят Отделом Волшебной Правоприменительной деятельности,» сказал Дамблдор. «Он умер некоторое время назад, но после того, как я разыскал его и убедил доверить мне эти воспоминания. Мы будем сопровождать его на посещении, которое он сделал при исполнении своих обязанностей. Если ты выстоишь, Гарри…»

Но Дамблдор имел трудности, при попытке вытащить пробку из кристаллической бутылки: Его травмированная рука казалась жесткой и болезненной. «Может быть я, сэр?» «Не нужно, Гарри-«Дамблдор указал палочкой на бутылку, и пробка вылетела сама по себе.

«Сэр — как Вы повредили вашу руку?» снова спросил Гарри, смотря на почерневшие пальцы со смесью отвращения и жалости.

«Сейчас не время для этой истории, Гарри. Еще нет. У нас назначена встреча с Бобом Огденом.»

Дамблдор вылил серебристое содержимое бутылки в Омут Памяти, где оно циркулировало и мерцало, ни жидкость, ни газ. «После тебя,» сказал Дамблдор, указывая на сосуд. Гарри нагнулся, глубоко вздохнул, и погрузил лицо в серебристое вещество. Он почувствовал, что его ноги оставили пол офиса; он падал, проваливаясь и кружась в темноте, и затем, весьма внезапно, мигал в великолепном солнечном свете. Прежде, чем его глаза приспособились к свету, Дамблдор приземлился около него.

Они стояли в переулке деревни, ограниченном высокими, запутанными живыми изгородями, за ними виднелось летнее небо, столь же яркое и синее, как незабудка. Приблизительно в десяти футах от них стоял маленький, пухлый человек, носящий чрезвычайно толстые очки, которые уменьшали его глаза до подобных молу пятнышек. Он читал деревянный указатель, который был прицеплен к кусту ежевики слева дороги. Гарри знал, что это должен быть Огден; он был единственным человеком в поле зрения, и он также был странно одет, так часто одевались неопытные волшебники, пробуя быть похожими на магглов: в этом случае, пальто, платье и короткие гетры, надетые поверх полосатого купального костюма. Прежде, чем Гарри успел рассмотреть его получше, Огден отправился вниз по переулку.

Дамблдор и Гарри следовали за ним. Когда они проходили мимо деревянного знака, Гарри посмотрел наверх на две его стрелки. Одна показывала в ту сторону, откуда они пришли: Грэйт Хэнглтон, 5 миль. Стрелка указывающая направление, в котором пошел Огден, говорила: Литтл Хэнглтон, 1 миля.

Они шли по короткой дороге, смотреть было не на что, только на живые изгороди, широкое синее небо наверху и на одетую в платье фигуру впереди. Затем переулок повернул налево и шел вниз по крутому склону так, что перед их глазами открылся чудесный вид долину, раскинувшейся перед ними. Гарри смог увидеть деревню, несомненно Литтл Хэнглтон, расположенную между двумя крутыми холмами, с его церковью и ясно видимым кладбищем. С другой стороны долины, на противоположном склоне, стояло большое поместье, окруженное широким пространством бархатной зеленой лужайки.

Огден неохотно спускался с крутого склона. Дамблдор пошел быстрей, и Гарри пытался от него не отставать. Он думал, что они идут в Литтл Хэнглтон, и задавался вопросом, каким он задавался ночью, когда они нашли Слагхорна: Почему они должны были идти к ней с такого расстояния? Но скоро он обнаружил, что ошибался, думая, что они идут в деревню. Переулок повернул направо и когда они свернули за угол, можно было увидеть кусок платья Огдена, скрывшийся в дыре в изгороди.

Дамблдор и Гарри следовали за ним на узкий трек для мотоциклетных гонок, по краям которого были еще более высокие и более дикие живые изгороди, чем те, которые они оставили позади. Дорожка извивалась, стала более каменистой и спускалась все дальше вниз. В роще они остановились позади Огдена, который встал и вытаскивал свою палочку.

Несмотря на безоблачное небо, старые деревья отбрасывали глубокие, темные, прохладные тени, и через несколько секунд глаза Гарри различили здание, полускрытое среди стволов. Это место показалось ему очень странным, чтобы выбрать его для дома, или решением оставить деревья, которые задерживали свет и закрывали вид долины внизу. Он задавался вопросом, жил ли здесь кто-то; стены дома были мшистыми, с крыши отвалилось очень много черепицы, так что местами были видны стропила. Все вокруг заросло крапивой, в высоту она доставала до окон, которые были крошечные и покрытые толстым слоем грязи. Как только он заключил, что там наверняка никто не живет, одно из окон с грохотом открылось, и из него вылетела тонкая струйка пара или дыма, как если бы кто — то готовил.

Огден двигался спокойно и, Гарри так показалось, более осторожно. Темные тени деревьев скользили по нему, и он остановился снова, уставившись на переднюю дверь, к которой кто — то прибил мертвую змею.

Послышался шелест и треск, и человек в тряпках спрыгнул с самого близкого дерева, и приземлился на ноги прямо перед Огденом, который отпрыгнул в сторону так быстро, что теперь стоял на подоле своего платья. «Вас не ждали.»

У человек, стоящего перед ними были густые волосы, настолько грязные, что могли бы быть любого цвета. Несколько зубов отсутствовало. Его глаза были маленькими и темными и смотрели в разные стороны. Возможно, он мог показаться смешным, но эффект был пугающим, и Гарри не мог обвинить Огдена в том, что он сначала отошел на несколько шагов назад, прежде чем заговорил. «Ммм — доброе утро. Я — из Министерства Магии-„, „Вас не ждали.“ «Ммм — я сожалею — я не понимаю Вас,“ нервно сказал Огден.

Гарри подумал, что Огден струсил; поведение незнакомца было очень ясным по мнению Гарри, особенно когда он размахивал палочкой в одной руке и коротким и довольно кровавым ножом в другой. «Вы понимаете его, я уверен, Гарри?» спокойно сказал Дамблдор. «Да, конечно,», немного смущенно сказал Гарри. «Почему Огден не понимает?»

Но тут его глаза снова наткнулись на мертвую змею на двери, и он внезапно все понял. «Он говорит на змеином языке?» «Очень хорошо,» сказал Дамблдор, кивая и улыбаясь.

Человек в тряпках теперь продвигался к Огдену, с ножом в одной руке, с палочкой в другой.

«Послушайте -„начал Огден, но было слишком поздно: был удар, и Огден упал, сжимая нос, в то время как противная желтоватая липкая жидкость вытекала между его пальцев. Морфин!“ сказал громкий голос.

Пожилой человек выбежал из дома, хлопнув дверью так, что мертвая змея трогательно закачалась. Этот человек был ниже чем первый, и странного телосложения; его плечи были очень широки, руки слишком длинны, которые в сочетании, с его яркими карими глазами, короткими захудалыми волосами, и морщинистым лицом, делали его похожим на старую обезьяну. Он остановился около человека с ножом, который теперь со смехом кудахтал при виде Огдена на земле.

«Министерство, не так ли? „сказал старший человек, смотря вниз на Огдена. „Правильно!“ сердито сказал Огден. „И Вы, я полагаю мр. Гонт?“ „Верно,“ сказал Гонт. „Получили по лицу, не так ли?“ «да, это он сделал!“ воскликнул Огден.

«Могли бы предупредить что придете?» агрессивно сказал Гонт. «Это — частная собственность. Вы не можете войти сюда, и ожидать, что мой сын не защитится.» «Защититесь от чего?» сказал Огден, поднимаясь на ноги.

«От назойливых людей. Злоумышленников. Магглов и грязи.» Огден указал палочкой на его собственный нос, который все еще выпускал большие количества того, что было похоже на желтый гной, и поток сразу остановился. Гон сказал уголком рта Морфину: «Войдите в дом. Не спорьте.»

На сей раз, готовый к этому, Гарри узнал змеиный язык; даже, в то время как он мог понять то, что говорилось, он слушал сверхъестественный шипящий шум, который был всем, что мог услышать Огден. Морфин, казалось, собирался не согласится, но когда его отец бросил ему угрожающий взгляд, он передумал, и пошел к дому, хлопнул дверью, так что змея снова печально закачалась.

«Это был ваш сын, г. Гонт? Я пришел из-за него,» сказал Огден, когда вытер последний гной с переда его платья «Это был Морфин, не так ли?»

«Да, это был Морфин,» безразлично сказал старик. «Вы чистокровный?» внезапно агрессивно спросил он.

«Это не имеет значения,» холодно ответил Огден, и Гарри почувствовал, как возросло его уважение к Огдену повышению. Очевидно, Гонт думал совсем иначе.

Он искоса смотрел в лицо Огдена и бормотал что-то, что было абсолютно ясной агрессией (наездом), «Теперь я задумался о том, что я видел носы как ваш внизу в деревне.»

«Я не сомневаюсь в этом, если вы спускаете своих сыновей на них,» сказал Огден. «Возможно, мы могли продолжить это обсуждение внутри?» «Внутри?» «Да, г. Гонт. Я уже сказал Вам. Я — здесь из-за Морфина. Мы посылали сову-„„Бесполезно,“ сказал Гонт. «Я не открываю письма.“

«Тогда вы не можете жаловаться, что не получаете никакого предупреждения о посещениях,» едко сказал Огден. «Я здесь из-за серьезного нарушениея закона Колдовства, которое произошел здесь в ранние часы этого утра-»

«Хорошо, хорошо, хорошо!» проревел Гонт. «Заходите в разрушенный дом, и посмотрим, много ли пользы, это вам принесет!»

В доме, как оказалось, было три крошечных комнаты. Двойные двери вели в главную комнату, которая объединяла в себе кухню и гостиную. Морфин сидел в грязном кресле около курящегося огня, крутя живую змею между толстыми пальцами, и тихо напевал на змеином языке: Тихо, тихо маленький змееныш, Скользи на полу Будь хорошей к дяде Морфину Иначе он прибьет тебя к двери.

Послышался шум в углу около открытого окна, и Гарри понял, что в комнате был кто-то еще, а именно, девочка, рваное серое платье которой было одинаково по цвету с грязной серой каменной стеной позади нее. Она стояла около горшка на грязной черной печи, и возилась с полкой запушенных кастрюль выше ее. Ее волосы были длинными и унылыми, и она имела простое бледное лицо. Ее глаза, как и глаза брата, смотрели в разные стороны. Она выглядела немного более чистой, чем эти двое мужчин, но Гарри думал, что он никогда не видел человека выглядящего более побежденным.

«Моя дочь Мероуп,» неохотно сказал Изможденный, потому что Огден вопросительно на нее смотрел. «Доброе утро,» сказал Огден.

Она не ответила, но с испуганным взглядом посмотрела на ее отца, и продолжила двигать горшки на полке рядом с ней.

«Хорошо, г. Гонт,» сказал Огден, «перейдем прямо к делу, мы полагаем, что ваш сын, Морфин, выполнил волшебство перед маглами поздно прошлой ночью.» Послышался оглушительный лязг, Мероуп уронила один из горшков.

«Собери это!» прокричал ей Гонт. «Вот личинка на полу, прямо как какой-то безмозглый маггл, для чего вам ваша палочка, Вы бесполезный мешок навоза?»

«Г. Гонт, пожалуйста!» сказал Огден потрясенным голосом, а Мероуп, которая уже подняла горшок, и смывала кроваво-красное пятно с пола, в ужасе снова уронила его. Она вытащила из кармана палочку, указала ею на горшок, и поспешно пробормотала, заклинание, которое заставило горшок уехать от нее по полу, и ударить в противоположную стену, и расколоться надвое.

Морфин снова безумно кудахча засмеялся. Гонт кричал, «Исправь это, ты бессмысленная глыба, исправь это!»

Мероуп побежала через комнату, но прежде чем она успела поднять палочку, Огден достал его собственную и твердо сказал, «Reparo». Горшок немедленно починился.

Гонт смотрел на Огдена, как будто собирался на него кричать, но казалось, передумал: вместо этого стал глумиться над своейо дочерью, «Удачливый хороший человек из Министерства здесь, не так ли? Может он заберет тебя к себе, может он не возражает против грязи, которую ты всегда разводишь…»

Не смотря ни на кого и не поблагодарив Огдена, Мероуп подняла горшок и дрожащими руками поставила его на полку. Она спокойно стояла спиной к стене между грязным окном и печью, казалось, она хотела слиться с камнем и изчезнуть. «Г. Гонт,"снова начал Огден, «, как я уже говорил: причиной моего посещения-»

«Я слышал Вас в первый раз!» воскликнул Гонт. «И что? Морфин дал магглу немного, того, что ему причиталось — и что с того?» «Морфин нарушил закон Волшебства,» серьезно сказал Огден.

«'Морфин нарушил закон Волшебства.» Передразнил Гонт Огдена, сделал он это напыщенно и с подчеркнуто монотонным ритмом. Морфин снова закудахтал. «Он преподал грязному магглу урок, это теперь незаконно, да?» «Да,» сказал Огден. «Я боюсь, что да.»

Он вытащил из внутреннего кармана маленький свиток пергамента и развернул его. «А это еще что такое?» спросил Гонт, сердито повысив голос. «Это — вызов в Министерство на слушание…» «Вызов! Вызов? Да кто вы такой, чтобы куда-то вызывать моего сына?» «Я глава отдела Волшебной Правоприменительной Деятельности,» сказал Огден.

«И Вы думаете, что мы — мусор, не так ли?» кричал Гонт, продвигаясь в направлении Огдена и тыча в него своим грязно-желтым пальцем, «Мусор, который побежит в Министерство, когда оно им скажет? Ты хоть знаешь с кем ты говоришь, грязный маленький грязнокровка?»

«Я думал, что говорю с г. Гонтом,» сказал Огден, он выглядел напуганным, но по прежнему стоял на месте.

«Правильно!» ревел Гонт. На мгновение, Гарри подумал, что Гонт сделал непристойный жест рукой, но потом понял, что он показывал Огдену уродливое, кольцо из черного камня, которое носил на среднем пальце, и махал им перед глазами Огдена. «Видишь это? Видишь? Знаешь, что это? Знаешь, откуда оно? Столетиями оно было в нашей семье, так далеко наши корни уходят в прошлое, и мы полностью сохранили чистую кровь! Знаешь, сколько мне предложили за этот герб Чистокровных, выгравированный на камне?»

«Понятия не имею,» сказал Огден, мигая, когда кольцо было на расстоянии дюйма от его носа, «и это совсем не относится к делу, г. Гонт. Ваш сын передал-»

С гневным воем Гонт побежал к дочери. Доли секунды, Гарри думал, что он собирался задушить ее, потому что его рука летела к ее горлу; но он тянул ее к Огдену за золотую цепь на ее шее.

«Видишь это?» проревел он Огдену, встряхивая тяжелый золотой медальон на цепи, в то время как Мероуп кашляла и задыхалась. «Я вижу, вижу это!» торопливо сказал Огден.

«Слизерин!» вопил Гонт. «Салазар Слизерин! Мы — его последние живые потомки, что ты скажешь на это, а?»

«Г. Гонт, ваша дочь!» в тревоге сказал Огден, но Гонт уже отпустил Мероуп; она вернулась в свой угол, потирая шею и глотая воздух.

«Так!» торжествующе сказал Гонт, как будто он только что доказал сложную теорему без всякого труда. «Не пытайтесь говорить с нами, как будто мы — грязь на ваших ботинках! Поколений чистокровных волшебников, больше, чем вы можете сосчитать, я не сомневаюсь в этом!»

Он плюнул на пол к ногам Огдена. Морфин снова закудахтал. Мероуп сидела у окна склонив голову, ее лицо ничего не говорило.

«Г. Гонт,» упорно сказал Огден, «я боюсь, что ни ваши предки, ни мои не имеют никакого отношения к нашему вопросу. Я — здесь из-за Морфина, Морфина и магла, к которому он обращался поздно прошлой ночью. Наша информация» — он мельком взглянул на свиток пергамента в его руке — «состоит в том, что Морфин выполнил проклятье или волшебство на упомянутом магле, заставив его покрыться очень болезненными фурункулами.» Морфин захихикал. «Сиди тихо, мальчик,» прорычал Гонт на змеином языке, и Морфин снова затих.

«И что, если даже он так сделал?" вызывающе сказал Гонт, «Я думаю, что ты бы вытер грязное лицо магла, а не оставил ему память о своем ботинке -»

«Это не дело, г. Гонт?» сказал Огден. «Это было неспровоцированное нападение на беззащитное-»

«Я сразу понял, что вы любитель маглов, как только вас увидел,» глумился Гонт и снова плюнул на пол.

«Эта дискуссия ни к чему не приводит,» твердо сказал Огден. «А по отношению вашего сына, ясно видно, что он не чувствует никакого раскаяния в своих действиях.» Он снова мельком взглянул на свиток пергамента. «Морфин посетит слушание четырнадцатого сентября, чтобы ответить на обвинения по использованию волшебства перед магглом и порождению вреда и бедствия тому же самому магг-»

Огден прервался. Звон, стук лошадиных копыт послышались из окна. Очевидно, извивающийся переулок в деревне подходил близко к роще, в которой стоял дом. Гонт застыл, слушая, и широко распахнув глаза. Морфин зашипел и повернул лицо на звук, выражение его лица было голодным. Мероуп подняла голову. Ее лицо, заметил Гарри, сильно побледнело.

«Боже мой, какое бельмо на глазу!» прозвучал голос девочки, так ясно слышимый через открытое окно, как будто она стояла в комнате рядом с ними. «Разве твой отец не может убрать эту лачугу, Том?»

«Это не наше,» сказал голос молодого человека. «Все с другой стороны долины принадлежит нам, но этот дом принадлежит старому бродяге по имени Гонт, и его детям. Весьма безумный сын, Вы должны были слышать некоторые из историй, которые говорят в деревне-»

Девочка засмеялась. Звон, и стук копыт становились все громче. Морфин попытался, встать из кресла. «Сиди на месте,» предостерегающе сказал его отец на змеином языке.

«Том,» снова сказал голос девочки, теперь так близко, что было ясно, что они остановились около дома, «Я могу ошибаться, кто — то прибил змею к двери?»

«О господи, Вы правы!» сказал голос человека. «Это его сын, я сказал Вам, что он не нормален. Не смотрите на это, Сесилия, любимая. Звон и стук копыт снова приглушился.

«'Любимая',» шептал Морфин на змеином языке, глядя на сестру. «'Любимая, так он ее называет. Значит, ты ему не нужна.»

Мероуп была такой бледной, что Гарри был уверен, что она вот-вот упадет в обморок.

«Что это значит?» резко сказал Гонт, также на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь. «Что ты сказал, Морфин?»

«Она любит смотреть на того маггла, «сказал Морфин, и порочное выражение разлилось по его лицу, когда он уставился на сестру, которая теперь выглядела испуганной. «Всегда, когда он проходит мимо, она смотрит него, правда? И вчера вечером-»

Мероуп умоляюще трясла головой, но Морфин безжалостно продолжал, «Она высунулась из окна и ждала, пока он проедет мимо?»

«Высунулась из окна, чтобы смотреть на магла?» спокойно спросил Гонт.

Все три Гонта, казалось, забыли про Огдена, а он выглядел и изумленным, и раздраженным этой вспышкой непонятного шипения и кряхтения.

«Это так?» смертельным голосом сказал Гонт, продвигаясь на шаг или два к испуганной девочке. «Моя дочь, чистокровный потомок Салазара Слизерина — мечтает о грязном, испещренном прожилками грязи маггле?»

Мероуп отчаянно трясла головой, вжимаясь в стену, очевидно она была неспособна говорить.

«Но я проучил его, Отец!» кудахтал Морфин. «Я проучил его, когда он проходил, и он не выглядел таким симпатичным с фурункулами на всем его теле, правда, Мероуп?»

«Ты отвратительна! Ты грязная маленькая предательница крови!» ревел Гонт, потеряв контроль над собой, и его руки сомкнулись на горле его дочери. И Гарри, и Огден завопили «Нет!" Огден поднял палочку и закричал, „Relaskio!“

Гонта отбросило назад, далеко от его дочери; он споткнулся об стул и упал на спину. С ревом гнева, Морфин встал из стула и побежал к Огдену, размахивая своим кровавым ножом и без разбора стреляя заклинаниями из его палочки.

Огден побежал, чтоб остаться в живых. Дамблдор указал, что они должны следовать за ним, и Гарри повиновался. Крики Мероуп, эхом отзывались в его ушах.

Огден бросился на дорожку и вырвался на главный переулок, его руки были на его голове, и он столкнулся с блестящей каштановой лошадью, на которой ехал очень красивый, темноволосый молодой человек. И он, и симпатичная девочка, едущая около него на серой лошади ревели от смеха при виде Огдена, который отпрыгнул от лошади и снова побежал, его платье взлетало позади него, покрытое с головы до пят пылью.

«Я думаю, хватит, Гарри,» сказал Дамблдор. Он взял Гарри под локоть и потащил. Через минуту, они оба летели через темноту, пока они не приземлились прямо на ноги в офисе Дамблдора.

«Что случилось с девочкой в доме?» сразу спросил Гарри, пока Дамблдор включал лампы взмахом его палочки. «Мероуп, или как там ее звали, неважно?»

«О, она выжила,» сказал Дамблдор, снова садясь за свой стол и показывая, что Гарри тоже может сесть. «Огден трансгрессировал в Министерство и возвратился с подкреплением в течение пятнадцати минут. Морфин и его отец попытались бороться, но были побеждены, выселены из дома, и впоследствии обвинены Визенгамотом. Морфин, который уже нападал на маггла, был приговорен к трем годам в Азкабане. Марволо, который боролся со служащими Министерства подкрепления Огдена, получил шесть месяцев.» «Марволо?» с любопытством переспросил Гарри.

«Правильно,» сказал Дамблдор, одобрительно улыбаясь. «Я рад видеть, что ты все понимаешь.» «Тот старик был-?»

«Дедом Волдеморта, да,» сказал Дамблдор. «Марволо, его сын, Морфин, и его дочь, Мероуп, были последним из Гонтов, очень древней волшебной семьи, вошедшей в историю, из-за неустойчивости и насилия, которое передавалось из поколения в поколение, и из-за их привычки к женитьбе на собственных кузенах и кузинах. Нехватка здравомыслия и большая симпатия к великолепию означало, что семейное золото потратили на несколько поколений раньше, чем родился Марволо. Его, как ты заметил, оставили в нищете и бедности, с очень противным характером, фантастическим количеством высокомерия и гордости, и несколькими семейными реликвиями, которыми он дорожил так же, как и его сын, и скорее даже больше чем своей дочерью.»

«Так Мероуп,» сказал Гарри, наклонившись вперед и уставившись на Дамблдора, «, таким образом Мероуп была… Сэр, это означает, что она была… Мать Волдеморта?»

«Да,» сказал Дамблдор. «И так случилось, что мы также мельком увидели отца Волдеморта. Интересно, заметил ли ты?» «Магл на которого напал Морфин? Человек на лошади?»

«Да, очень хорошо,» сияя сказал Дамбледор. «да, это было Том Риддл Старший, красивый Маггл, который имел обыкновение ездить мима дома Гонта, и к кому Мероуп Гонт лелеяла тайную горячую страсть.»

«И они поженились?» недоверчиво спросил Гарри. Он был неспособен вообразить двух человек, которые могли бы друг в друга влюбиться еще менее вероятно.

«Я думаю, ты забываешь,» сказал Дамблдор, «, что Мероуп была колдуньей. Я не думаю, что ее волшебные способности были хороши, пока она жила под террором Марволо и Морфина, но как только их благополучно отправили в Азкабан, как только она осталась одна и свободна впервые в ее жизни, тогда, я уверен, она была в состоянии дать полную волю ее способностям и подготовить побег из отчаянной жизни, которую она вела в течение восемнадцати лет.»

«Разве Вы не можете придумать ни о чем, что Мероуп, возможно, предприняла, чтобы заставить Тома Риддла забыть его девушку маггла, и влюбиться в нее?» «Проклятие Империус?» предположил Гарри. «Или любовное зелье?»

«Очень хорошо. Лично, я склонен думать, что она использовала любовное зелье. Я уверен, что это показалось бы ей более романтичным, и я не думаю, что это было бы очень трудно: в один жаркий день, когда Риддл ехал один, убеждить его выпить воды. В любом случае, в течение нескольких месяцев после сцены, свидетелями которой мы только что стали, в деревне Литтл Хэнглтон произошел огромный скандал. Ты можешь вообразить, что сын сквайра убежал с дочерью бродяги, Мероуп.»

«Но удар сельских жителей не был ничем по сравнению с ударом Марволо. Он возвратился из Азкабана, ожидая увидеть дочь, покорно ждущую его возвращения с горячим обедом на столе. Вместо этого он нашел ясный дюйм пыли и ее записку ПРОЩАЙТЕ с объяснением того, что она сделала.»

«Вот и все, что я был в состоянии найти, он, никогда не упоминал ее имя или о существовании с того времени. Удар ее дезертирства, возможно, внес свой вклад в его раннюю смерть — или возможно он просто никогда не учился кормить сам себя. Азкабан очень ослабил Марволо, и он не выжил, чтобы видеть, как Морфин возвращается домой.»

«И Мероуп? Она… она умерла, не так ли? Разве Волдеморт не был выращен в приюте?»

«Да, действительно,» сказал Дамблдор. «Мы здесь можем много гадать, хотя я не думаю, что трудно вывести то, что случилось. Вы видите, через несколько месяцев после их безудержного брака, Том Риддл снова появлялся в поместье в Литтл Хэнглтоне без жены. Слухи летали по деревне, что он говорил, что „его обманули“ и 'примите меня обратно. Он подразумевал, я уверен, то, что он был заколдован, хотя я осмеливаюсь сказать, что он не смел использовать эти самые слова из страха, что его примут за сумасшедшего. Когда они услышали то, что он говорил, сельские жители предположили, что Мероуп лгала Тому Риддлу, притворяясь, что она беременна, и что он женился на ней по этой причине.» «Но она действительно имела его ребенка.»

«Но только спустя год после того, как они были женаты. Том Риддл оставил ее, в то время как она была все еще беременна.»

«Что пошло не так, как надо?» спросил Гарри. «Почему любовное зелье перестало действовать?»

«Снова, это — догадки,» сказал Дамблдор, «, но я полагаю, что Мероуп, которая глубоко любила своего мужа, не могла перенести его страданий, чтобы продолжить порабощать его волшебными средствами. Я полагаю, что она сделала выбор, прекратить давать емузелье. Возможно, она убедила себя, что вместо этого он сам в нее влюбится. Возможно, она думала, что он останется из-за ребенка. Если так, она была неправа. Он оставил ее, никогда не видел ее снова, и никогда не беспокоился, о том, что случилось с его сыном.»

Небо снаружи было черным как смоль, и лампы в офисе Дамблдор, казалось, пылали еще ярче, чем прежде.

«Я думаю, что на сегодня хватит, Гарри,» сказал Дамблдор через минуту или две. «Да, сэр,» сказал Гарри. Он встал на ноги, но неуходил. «Сэр… действительно ли это важно, знать все о прошлом Волдеморта?» «Очень важно, я думаю,» сказал Дамблдор. «И это… это имеет связь с пророчеством?» «Безусловно имеет.»

«Хорошо,» сказало Гарри, немного смущенного, но все равно не сомневаясь в словах Дамблдора.

Он повернулся, чтобы уйти, но ему пришел в голову другой вопрос, и он снова обернулся. «Сэр, вы мне разрешаете сказать Рону и Гермионе все, что Вы сказали мне?»

Дамблдор рассматривал его мгновение, а затем сказал, «Да, я думаю, что г. Уизли и мисс Грейнджер заслуживают доверия. Но Гарри, я попрошу, чтобы ты сказад им, чтобы они никому больше ничего из этого не говорили. Было бы не очень хорошо, если бы вся школа узнала тайны лорда Волдеморта.» «Нет, сэр, я скажу только Рону и Гермионе. Спокойной ночи.»

Он снова повернулся, и был почти в двери, когда увидел это. На одном из небольших длинноногих столов, на котором стояло очень много хило-выглядящих серебряных инструментов, лежало уродливое золотое кольцо, с большим, взломанным, черным камнем. «Сэр,» сказал Гарри, уставившись на него. «То кольцо-„„Да?“ сказал Дамблдор. „Оно было на вас, когда мы посетили профессора Слагхорна той ночью.“ «Да,“ согласился Дамблдор.

«Но это не… сэр, разве это не то же самое кольцо, которое Марволо Гонт показал Огдену?» Дамблдор склонил голову. «То же самое.» «Но каким образом-?Оно всегда было у вас?»

«Нет, я приобретал его очень недавно,» сказал Дамблдор. «За несколько дней до того, как я приехал, чтобы привезти тебя от твоих тети и дяди.» «Это было около того времени, когда вы повредили вашу руку, да, сэр?» «Да, около того времени, Гарри.» Гарри колебался. Дамблдор улыбнулся. «Сэр, как точно-?»

«Слишком поздно, Гарри! Ты услышишь эту историю в другой раз. Спокойной ночи.» «Спокойной ночи, сэр.»

Глава 11. ПОМОЩЬ ГЕРМИОНЫ

Как и предсказывала Гермиона, свободное время между занятиями стало не отдыхом, как предвкушал Рон, а периодами, когда шестиклассники пытались справиться со все нараставшим количеством домашних заданий. Они не только самостоятельно работали так, как будто экзамены проходили ежедневно, но и на самих занятиях с них спрашивали как никогда раньше. Гарри в те дни с трудом понимал половину из того, что говорила профессор МакГонаголл, даже Гермиона просила ее повторить материал дважды. Неожиданно, к большому возмущению Гермионы, самым успешным предметом Гарри стало зельеделие, благодаря помощи Принца-полукровки.

Бессловесные заклинания, кроме Защиты от сил зла, теперь применялись и на Чарах, и на Превращениях. Гарри частенько окидывал взглядом своих сокурсников в общей гостиной и видел их покрасневшие и напряженные лица, как будто они пересмеялись над «U-No-Poo», однако в то же время он прекрасно понимал, что они изо всех сил стараются применять заклинания, не произнося при этом формулы вслух. Для них теперь было радостью выбраться на улицу, в теплицы, хотя на Гербологии они занимались более опасными растениями, чем раньше, но здесь, по крайней мере, можно было вволю выговориться, если Щупалица Ядовитая неожиданно нападала сзади.

Одним из последствий такой неимоверной нагрузки и изматывающих часов тренировки в наложении бессловесных заклинаний было то, что ни Гарри, ни Рон, ни Гермиона так и не нашли возможности выкроить время и навестить Хагрида. Он прекратил есть за преподавательским столом, что само по себе было недобрым знаком, а в те редкие моменты, когда они все пересекались в коридорах или на школьном дворе, он странным образом не замечал ни их, ни их приветствия.

— Мы должны пойти к нему и все объяснить, — сказала Гермиона, глядя на пустующее кресло Хагрида за преподавательским столом.

— У нас завтра утром тренировка по квидишу! — сказал Рон. — А еще нам надо практиковаться в наложении Водотворных чар для Флитвика! Кроме того, каким образом мы будем объяснять ему, что мы ненавидели его глупый предмет?

— Мы его вовсе не ненавидели! — возразила Гермиона.

— Говори за себя, а я до сих пор не забыл взрывастых драклов, — мрачно сказал Рон. — И говорю вам, мы еще легко отделались. Вы не слышали о его планах относительно его ненасытного братца — мы должны были учить его завязывать шнурки.

— Мне не нравится не общаться с Хагридом, — грустно сказала Гермиона.

— Мы пойдем к нему после тренировки, — заверил Гарри. Он тоже скучал по Хагриду, хотя, как и Рон, считал, что им будет гораздо лучше без Граупа. — Но отбор игроков может занять все утро, потому что у нас огромное количество желающих (Гарри несколько нервничал от предстоящего дебюта в роли капитана). Не пойму, с чего это неожиданно команда стала такой популярной.

— Ой, брось, Гарри, — неожиданно вспылила Гермиона. — Популярна не команда, а ты! Ты никогда еще не был столь интересен и, откровенно говоря, столь притягательным.

Рон подавился большим куском копченой рыбы. Гермиона презрительно глянула на него и вновь повернулась к Гарри. «Все знают теперь, что ты говорил правду, так? Весь колдовской мир был вынужден принять тот факт, что Вольдеморт вернулся, что ты дрался с ним дважды за два последних года и оба раза ускользал. Теперь они называют тебя „Избранным“; и ты хочешь сказать, что не видишь, почему люди очарованы тобой?»

Гарри внезапно стало жарко, хотя потолок в Общем зале по-прежнему выглядел прохладным и дождливым.

— У меня до сих пор остались следы от мозгов, которые на меня напали, погляди, — сказал Рон, задирая рукава робы.

— Да, и не больно также, что ты вырос за лето на целый фут, — закончила Гермиона, не обращая внимания на Рона.

— Я высокий, — невпопад заметил Рон.

Через блестящие от дождя окна влетели почтовые совы, окатывая всех брызгами воды. Большинство получало писем больше, чем обычно, потому что обеспокоенные родители хотели услышать от детей (и сами заверить их в том же), что все хорошо. Гарри не получал никаких писем с самого начала учебы: единственный, от кого он раньше регулярно получал письма, был мертв, но он надеялся, что Люпин будет ему писать хотя бы изредка, и, не получая писем, был разочарован. Однако в это раз он был удивлен, увидев белоснежную сову Хедвигу, кружащую над остальными серыми и коричневыми совами. Она приземлилась около него, держа в лапах большой квадратный сверток. Секундой позже такой же пакет шлепнулся рядом с Роном, придавив усталого совенка Свина.

— Ха! — сказал Гарри, разрывая обертку и доставая новенький учебник «Зельеделие для продолжающих» из магазина Флориша и Блоттса.

— Хорошо, — просияла Гермиона. — Теперь ты сможешь вернуть ту исчерканную книжку.

— Ты спятила? — сказал Гарри. — Я ее оставлю! Смотри, я все продумал…

Он вынул старый экземпляр «Зельеделия для продолжающих» из рюкзака и отрезал титульную обложку, пробормотав «Диффиндо». Страница отвалилась. Он проделал то же самое с новой книгой (Гермиона выглядела все более шокированной). После этого он поменял обложки местами и произнес: «Репаро». Теперь у него была копия Принца, ставшая как новенькая, и новая копия из магазина, выглядящая, как будто ей долго пользовались.

— Я отдам Слагхорну новую книгу, он вряд ли будет возражать, она ведь стоит 9 галлеонов.

Гермиона сжала губы, неодобрительно глядя на него, но в этот момент ее отвлекла третья сова, принесшая свежий выпуск «Ежедневного пророка». Она поспешно развернула газету и бегло просмотрела первую страницу.

— Кто-нибудь из тех, кого мы знаем, погиб? — спросил Рон деланно спокойным голосом, он задавал этот вопрос Гермионе каждый раз, когда она открывала газету.

— Нет, но были новые атаки дементоров, — сказала Гермиона. — И арест.

— Ладно, а кого арестовали? — спросил Гарри, думая в этот момент о Беллатрикс Лестранг.

— Стэна Стражера, — сказала Гермиона.

— Что? — поразился Гарри.

— Стэн Стражер, кондуктор популярного колдовского Ночного автобуса, был арестован по подозрению в принадлежности к деятельности Пожирателей Смерти. М-р Стражер, 21 год, был взят под арест прошлой ночью после обыска в его доме в Клапхеме. — прочитала Гермиона.

— Стэн Стражер — Пожиратель Смерти? — спросил Гарри, вспомнив рябоватого парня, с которым познакомился три года назад. — Ерунда!

— Он мог быть под Проклятием Подвластия, — предположил Рон. Никогда нельзя знать наверняка.

— Непохоже, — сказала Гермиона, которая все еще читала статью. — Здесь сказано, что он был арестован после того, как кто-то подслушал его разглагольствования о планах Пожирателей Смерти в местном пабе.

Она была явно обеспокоена. «Если бы он был под действием Проклятия Подвластия, он вряд ли мог рассуждать об этих планах, так ведь?».

— Такое ощущение, что он пытался изобразить из себя больше, чем есть на самом деле, — сказал Рон. — Разве не он заявлял, что скоро станет Министром магии, когда пытался произвести впечатление на вейлу?

— Да, он самый. Я не знаю, о чем они думают, принимая Стэна всерьез, — сказал Гарри.

— Может, они хотят изобразить видимость того, что они хоть что-то делают, — нахмурилась Гермиона. — Люди напуганы, вы знаете, что родители близнецов Патил хотят забрать их домой? И Элоиза Мошкар вчера вечером уехала домой.

— Что? — вытаращил глаза Рон. — Но Хогварц — более безопасное место, чем их дома, без сомнения. Здесь Авроры, всевозможные защитные заклинания, а кроме того, тут Думбльдор.

— Я не думаю, что он у нас есть все время, — тихо заметила Гермиона, глядя на преподавательский стол поверх «Ежедневного пророка». — Разве вы не заметили? Его место на этой неделе пустовало столько же, сколько и место Хагрида.

Гарри и Рон посмотрели нВ том же направлении. Кресло директора было пустым. Теперь, когда Гарри задумался над этим вопросом, он понял, что не видел Думбльдора с их занятия неделю назад.

— Я думаю, он покидает школу по делам Ордена, — тихо сказала Гермиона. — Я имею ввиду, что… ну, ситуация ведь выгляди серьезно, не так ли?.

Гарри и Рон не ответили, Но Гарри точно знал, что они все думали об одном и том же. Днем ранее произошел ужасный случай: Ханну Эббот вызвали с урока Гербологии, чтобы сообщить, что ее мать была найдена мертвой. С тех пор Ханны никто не видел.

Когда они через пять минут вышли из-за стола, им попались Лаванда Браун и Парвати Патил. Помня о том, что, как сказала Гермиона, близнецов Патил хотели забрать из Хогварца, Гарри не удивился, что болтающие между собой подруги выглядели довольно грустными. Что его удивило, так это то, что, когда Рон поравнялся с ними, Парвати пихнула Лаванду в бок, и Лаванда улыбнулась Рону. Рон улыбнулся в ответ, а его походка сразу же стала важной. Гарри сдержал рвущийся наружу смех, вспомнив, что Рон утратил эту походку после того, как Малфой разбил ему, Гарри, нос; Гермиона же всю дорогу на стадион через холодный моросящий дождь выглядела сердито и отстраненно.

Как Гарри и ожидал, отбор игроков занял большую часть утра. Казалось, явилась половина Гриффиндора, от первокурсников, которые нервно сжимали полученные жуткие старые школьные метлы, до семиклассников, которые возвышались над остальными и выглядели слегка напуганными. В числе последних был и большой, с жесткими волосами парень из Хогварц-экспресса, которого Гарри сразу узнал.

— Мы встречались в поезде, в купе у старого Ленивца, — заявил он весьма самоуверенно, выходя из толпы, чтобы пожать Гарри руку. — Кормак МакЛагген, вратарь.

— Ты ведь не пробовал в прошлом году? — спросил Гарри, отдавая должное комплекции МакЛаггена и прикидывая, что он мог бы закрыть все три кольца без единого движения.

— Я был в больнице, когда был отбор, — сказал МасЛагген, важничая. — Съел фунт яиц эльфеек на спор.

— Здорово, — сказал Гарри. — Ну… если ты подождешь здесь…

Он указал на край поля, где сидела Гермиона. Гарри заметил тень недовольства, пробежавшую по лицу Маклаггена, и заинтересовался, не ждал ли МакЛагген от него каких-либо преференций из-за того, что они оба — в числе фаворитов «старого Ленивца». Гарри решил начать с основ, попросив всех разбиться на группы по 10 человек и облететь поле. Это было хорошей идеей: первая десятка состояла из первокурсников, и было совершенно очевидно, что они еле держатся на метлах. Лишь один из них умудрился остаться в воздухе больше, чем на несколько секунд, но был очень удивлен, когда врезался в одну из стоек колец.

Вторая группа состояла из десяти глупейших девиц, которых Гарри встречал в жизни: когда он свистнул в свисток, они лишь начали хихикать и цепляться друг за друга. В их числе была и Ромильда Вейн. Когда он велел им покинуть поле, они сделали это весьма бодро и забрались на трибуну, чтобы обсуждать всех подряд.

Третья группа сбилась в кучу на половине пути вокруг поля. Большая часть четвертой группы пришла без метел. Пятая группа состояла из хаффлпаффцев.

— Если здесь есть еще представители других колледжей, — заорал Гарри, которому это начало уже надоедать, — покиньте поле!

После некоторой паузы двое юных равенкловцев протрусили по полю, фыркая от смеха.

После двух часов жалоб, вспышек гнева, одна из которых привела к поломанной Комете-260 и нескольким выбитым зубам, Гарри отобрал трех Нападал: Кэти Белл, которая вернулась в команду после превосходного выступления; новичком стала Демелза Роббинс, которая продемонстрировала завидную способность уворачиваться от Бладжеров; также в команду вошла и Джинни Уизли, которая превзошла всех соревновавшихся и к тому же забила 17 мячей. Довольный своим выбором, охрипший от крика на претендентов Гарри теперь морально готовился к такой же битве с претендентами на места Отбивал.

— Это мое окончательное решение, и если ты не отойдешь от Вратаря, я тебя прокляну! — вопил Гарри.

Естественно, никто из выбранных Отбивал не мог даже сравниться с Фредом и Джорджем, но они были довольно хороши: Джимми Пикс, невысокий, но коренастый третьекурсник, который набил Гарри на затылке шишку размером с куриное яйцо, яростно отбив Бладжер; Ричи Кут, который выглядел слабоватым, однако отбивал хорошо. Они присоединились к Кэти, Демелзе и Джинни, которые наблюдали за продолжающимся набором игроков.

Гарри намеренно отложил выбор Вратаря на конец испытаний, надеясь, что более пустые трибуны и меньшее психологическое давление сыграют положительную роль. К несчастью, к не прошедшим отбор претендентам присоединились те, кто просто пришли после завтрака посмотреть соревнования, поэтому народу стало значительно больше. Так как Вратари парили высоко в районе колец, толпа вопила очень громко. Гарри глянул на Рона, у которого всегда были проблемы с нервами в такой момент; он надеялся, что победа в прошлогоднем финале поднимет его дух, однако чуда не случилось: лицо Рона приобрело изысканно-зеленый оттенок.

Ни один из первых пяти претендентов не смог поймать более двух мячей. К большому огорчению Гарри, Кормак МакЛагген взял четыре мяча из пяти. На последнем он метнулся в противоположном направлении; толпа зрителей рассмеялась и заулюлюкала, и МакЛагген вернулся на землю, крепко стиснув зубы.

Рон, казалось, готов был потерять сознание, когда поднял свою «Чистую победу». «Удачи!» — раздался крик с трибуны. Гарри оглянулся, ожидая увидеть Гермиону, однако пожелание исходило от Лаванды Браун. Ему очень захотелось закрыть лицо руками, как это мгновением позже сделала Лаванда, но, как капитан, он должен был демонстрировать твердость, и он повернулся к Рону, чтобы начать его пробы.

Как оказалось, все его опасения были напрасны. Рон взял один, два, три, четыре, пять мячей подряд. С трудом удержавшись от желания присоединиться к аплодисментам в адрес Рона, Гарри повернулся к МакЛаггену, чтобы сообщить, что Рон превзошел его, и обнаружил, что тот стоит, красный от злости, в нескольких дюймах от него. От неожиданности Гарри даже отшатнулся.

— Его сестра играла вполсилы, — сказал МакЛагген с угрозой в голосе. Вена пульсировала на его виске, что живо напомнило Гарри дядю Вернона. «Она ему подыгрывала».

— Чушь, — холодно ответил Гарри. — Один он чуть не пропустил. МакЛагген сделал шаг к Гарри. «Дай мне еще попытку».

— Нет, — ответил Гарри. — Ты уже продемонстрировал свое умение. Ты взял четыре. Рон взял пять. Рон теперь Вратарь, он выиграл честно и заслуженно. Уйди с дороги.

На мгновение ему показалось, что МакЛагген его сейчас ударит, но тот сдержался и, с жуткой гримасой на лице, умчался прочь, бормоча что-то, сильно напоминающее угрозы. Гарри обернулся и увидел свою новую команду, улыбающуюся ему.

— Хорошая работа, — сказал он. — Вы летали на самом деле здорово… Рон, ты просто молодец!.

В то время, как Гермиона бежала к ним со стороны трибун, Гарри увидел Лаванду Браун, которая под руку с Парвати Патил уходила с поля, у нее было весьма сердитое выражение лица. Рон выглядел жутко довольным собой и казался даже выше, чем обычно.

После того, как следующая тренировка была назначена на четверг, Гарри, Рон и Гермиона поделали всем удачи и отправились к домику Хагрида. Бледное солнце кое-где пробивалось через плотные облака, и моросящий дождик наконец-то прекратился. Гарри ужасно хотелось есть, и он надеялся перехватить что-нибудь у Хагрида.

— Я думал, что не смогу взять четвертый мяч, — счастливо вещал Рон. — Обманный бросок Демелзы, он был закрученный…

— Да, да, ты был великолепен, — подтвердила довольная Гермиона.

— В любом случае, я был лучше МакЛаггена, — сказал Рон с чрезвычайным удовлетворением. — Вы видели, как он неуклюже рванулся в обратном направлении на пятом мяче? Это выглядело, как будто он был Дезориентирован.

К удивлению Гарри, Гермиона покраснела. Рон ничего не заметил, он был слишком увлечен детальным описанием того, как он брал все мячи.

Большой серый гиппогриф, Бакбик, был привязан перед домом Хагрида. Увидев ребят, он защелкал своим острым, как лезвие, клювом и развернул крылья.

— Боже! — сказала Гермиона. — Он все еще боится.

— Иди первым, ты же на нем летал, помнишь? — сказал Рон. Гарри выступил вперед и низко поклонился, глядя Бакбику прямо в глаза и не моргая. Через несколько секунд Бакбик склонил голову в ответ.

— Ну, как ты? — спросил Гарри тихонько, медленно придвигаясь, чтобы погладить Бакбика по голове. — Скучаешь по нему? Но тебе и с Хагридом хорошо, так ведь?

— Ой! — произнес громкий голос.

Хагрид вышел из-за угла своего дома, неся в руках огромный цветастый фартук и мешок картошки. Его здоровенный мастифф, Клык, который плелся позади, издал радостный лай и понесся вперед.

— Прочь от него… Он повредит вам пальцы…А, это вы…

Клык прыгнул на Рона и Гермиону, пытаясь облизать им уши. Секунду Хагрид стоял и смотрел на них, затем развернулся и скрылся в доме, захлопнув за собой дверь.

— Боже! — пораженно воскликнула Гермиона.

— Не бери в голову, — мрачно сказал Гарри. Он подошел к двери и громко постучал. — Хагрид! Открывай, мы хотим с тобой поговорить. Ответа не было.

— Если не откроешь, я ее взорву! — доставая палочку, пригрозил Гарри.

— Гарри! — воскликнула шокированная Гермиона. — Ты ведь не можешь на самом деле…

— Нет, могу, — сказал Гарри. — Отойдите назад…

Но прежде, чем он смог сказать что-либо еще, дверь распахнулась и появился Хагрид, выглядящий одновременно враждебным и встревоженным.

— Я преподаватель! — закричал он на Гарри. — Я преподаватель, Поттер! Как ты смеешь угрожать взорвать мою дверь!

— Прошу прощения, сэр, — сказал Гарри, делая ударение на последнем слове и демонстративно убирая волшебную палочку в карман. Хагрид остолбенел. «Это с каких таких пор ты называешь меня „сэр“?».

— С тех самых ты зовешь меня «Поттер».

— Очень умно, — проворчал Хагрид. — Здорово. Мы очень умные, не так ли? Ладно, заходи, неблагодарный маленький…

Ругаясь себе под нос, он отошел в сторону, чтобы дать им войти. Гермиона проскользнула в хижину вслед за Гарри и выглядела испуганно.

— Ну? — брюзгливо спросил Хагрид, когда вся троица уселась вокруг его огромного стола, а Клык положил свою голову на колени к Гарри и обслюнявил всю его робу. — Что надо? Стало меня жалко? Думаете, мне одиноко и все такое?.

— Нет, — ответил Гарри. — Мы просто хотели тебя увидеть.

— Мы по тебе соскучились, — робко сказала Гермиона.

— Угу, соскучились, значит… — фыркнул Хагрид. — Угу, угу.

Он протопал вокруг стола, заварил чай в огромном заварочном чайнике, при этом что-то бормоча себе под нос. В конце концов, он шмякнул перед ними на стол три чашки, каждая размером с хороший ковш, с чаем красно-коричневого цвета, а также тарелку со своими каменными бисквитами. Но Гарри был настолько голоден, что готов был съесть и это, поэтому тут же взял одно печенье.

— Хагрид, — робко сказала Гермиона, когда он присоединился к ним за столом и стал резать картошку, причем с такой яростью, как будто расправлялся со своими врагами. — Мы правда хотели выбрать твои занятия по уходу за магическими существами, ты ведь знаешь.

Хагрид снова громко фыркнул. Гарри даже показалось, что брызги слюны попали на картошку и мысленно порадовался, что они не остаются на обед.

— Мы правда хотели, но никто из нас не смог втиснуть предмет в свое расписание! — продолжила Гермиона.

— Да, конечно! — снова сказал Хагрид.

Вдруг послышался какой-то хлюпающий звук, и ребята стали озираться по сторонам. Гермиона тихо пискнула, а Рон вскочил и быстро перебрался на другую сторону стола, подальше от большой бочки, стоящей в углу. Она была полна чем-то похожим на личинки длиной в фут, скользкие, белые и извивающиеся.

— Это что, Хагрид? — спросил Гарри, стараясь, чтобы в его голосе прозвучала заинтересованность, а не отвращение, и кладя на стол каменное печенье.

— Просто гигантские личинки, — ответил Хагрид.

— И они вырастут в…? — озадаченно спросил Рон.

— Ни во что не вырастут, — сказал Хагрид. — Они мне нужны, чтобы кормить Арагога. И без малейшего перехода он заплакал.

— Хагрид! — воскликнула Гермиона, подскакивая на месте, устремляясь, правда, в обход бочки, к Хагриду, и беря его за руки. — Что случилось?.

— Это…он…, прорыдал Хагрид, слезы лились потоком из его глаз, хотя он вытирал лицо своим цветастым фартуком. — Это… Арагог…Я думаю, он умирает… Он проболел все лето и не поправляется…Я не знаю, что буду делать, если он… Мы были вместе так много лет…

Гермиона гладила Хагрида по плечу, выглядя при этом растерянно. Гарри прекрасно понимал, о чем она думает. Он знал, что Хагрид подарил детенышу дракона плюшевого мишку, выдел, как он пел песенки гигантским скорпионам с присосками и огромными жалами, пытался перевоспитать своего жестокого брата-гиганта, но этот случай был самым непостижимым из всех фокусов Хагрида — гигантский говорящий паук, Арагог, который жил в глубине Запретного леса и от которого Гарри и Рон еле убежали четыре года назад.

— Мы можем чем-то помочь? — спросила Гермиона, не обращая внимания на то, что Рон изо всех сил затряс головой.

— Нет, вряд ли, Гермиона, — просипел Хагрид, пытаясь остановить поток влез. — Понимаешь, остальное племя… семья Арагога…они стали весьма странными с тех пор, как он заболел, весьма беспокойными…

— Да, я думаю, мы видели эту часть племени, — сказал Рон приглушено.

— …думаю, теперь небезопасно кому-то, кроме меня, приближаться к их поселению, — закончил мысль Хагрид, сморкаясь в фартук и глядя вверх. — Но спасибо за предложение, Гермиона… Это много значит для меня…

После этого атмосфера заметно потеплела, хотя ни Гарри, ни Рон не выказали энтузиазма пойти и покормить гигантскими личинками умирающего гигантского паука, Хагрид счел, что они готовы это сделать и вновь стал прежним Хагридом.

— Ну, я знал, что вам будет трудно найти время для моего предмета, — сказал он грубовато, наливая им еще чаю. — Даже если бы вы пользовались времяворотом…

— Мы не смогли бы, — сказала Гермиона. — Мы перебили все времявороты в министерстве магии, когда были там прошлым летом. Об этом даже писали в «Ежедневном пророке».

— А, тогда ясно, — сказал Хагрид. — У вас просто нет возможности сделать это. Извините, что я был… — ну, вы знаете… — я просто переживал за Арагога… и беспокоился, что вам больше нравилось учиться у профессора Груббли-Планк.

На это все трое категорично и лицемерно заявили, что профессор Груббли-Планк, которая замещала Хагрида в течение определенного периода, — ужасный преподаватель, после чего Хагрид просто засветился от удовольствия.

— Я жутко хочу есть — сказал Гарри, когда дверь хижины закрылась за ними, и они поспешили через темный и пустой школьный двор; он отказался от попыток съесть каменное печенье Хагрида после того, как услышал подозрительный хруст собственного зуба. — И у меня сегодня отбывание взыскания у Снейпа, поэтому почти нет времени пообедать…

Когда они вошли в замок, они заметили Кормака МакЛаггена, входящего в Большой Зал. Это удалось ему только со второй попытки, так как с первого раза он врезался в косяк двери. Рон злорадно расхохотался и устремился следом за ним, а Гарри поймал Гермиону за руку.

— Что? — агрессивно спросила Гермиона.

— Мне кажется, — сказал Гарри тихо, — что МакЛагген был Дезориентирован этим утром. И он стоял прямо перед трибуной, на которой ты сидела. Гермиона смутилась.

— Ладно, я это сделала, — прошептала она. — Но ты бы слышал, что он говорил о Роне и Джинни! В любом случае, у него отвратительный характер, ты же видел, как он отреагировал, когда ты не выбрал его: тебе ведь не хотелось бы иметь в команде такого игрока?

— Нет, — сказал Гарри. — Скорее всего, нет. Но не было ли это нечестно, Гермиона? Я имею в виду, ты староста и все такое?

— О, отстань, — фыркнула она, и Гарри ухмыльнулся.

— Что это вы тут делаете? — спросил Рон, вновь появляясь в дверях Большого зала и подозрительно глядя на них.

— Ничего, — ответили Гарри и Гермиона вместе и поспешили за Роном. От запаха ростбифа у Гарри свело живот, но он успел сделать лишь три шага по направлению к столу Гриффиндора, как перед ним появился профессор Слагхорн.

— Гарри, Гарри, ты тот, кого я так надеялся увидеть! — дружелюбно прогудел он, подкручивая кончики своих моржовых усов и надувая свой большой живот. — Я надеялся поймать тебе перед обедом. Как ты посмотришь на то, чтобы вместо этого поужинать в моих апартаментах? Мы устраиваем маленькую вечеринку, для нескольких восходящих звезд, я уже пригласил МакЛаггена и Забини, очаровательную Мелинду Бобин — не знаю, знаком ли ты с ней? Ее семья владеет большой сетью аптек… И, конечно, мисс Гренджер окажет мне честь, если придет к нам.

Слагхорн поклонился Гермионе и замолчал. Было впечатление, что Рона здесь просто нет, Слагхорн даже не посмотрел в его сторону.

— Я не могу придти, профессор, — сказал Гарри быстро, — у меня взыскание от профессора Снейпа.

— О Боже! — воскликнул Слагхорн, и лицо его забавно вытянулось. — Боже, Боже, я так на тебя рассчитывал, Гарри! Ладно, я побегу и поговорю с профессором Снейпом, объясню ему ситуацию. Я уверен, что я смогу договориться о том, чтобы он отсрочил отбывание взыскания. Да, так увидимся с вами обоими позднее. И он выбежал из зала.

— У него нет ни единого шанса уговорить Снейпа, — сказал Гарри, как только Слагхорн отошел достаточно далеко. — Это взыскание уже и так откладывалось из-за Думбльдора, он не пойдет на это еще раз.

— Жаль, что ты не можешь пойти, я не хочу там быть одна, — озабоченно сказала Гермиона. Гарри понял, что она имеет ввиду МакЛаггена.

— Сомневаюсь, что ты там будешь в одиночестве, Джинни наверняка тоже приглашена, — раздраженно бросил Рон, которому явно не понравилось отношение Слагхорна.

После обеда они направились в Гриффиндорскую башню. Общая гостиная была переполнена, так как большинство уже пообедало, однако им удалось найти свободный стол и усесться за него. Рон, который пребывал в плохом настроении после встречи со Слагхорном, сложил руки на груди и уставился в потолок. Гермиона подняла «Ежедневный пророк», который кто-то оставил в кресле.

— Что-нибудь новенькое? — спросил Гарри.

— Да нет… — Гермиона развернула газету и просматривала материалы. — Ой, гляди, Рон, твой отец — с ним все в порядке! — добавила она поспешно, так как Рон сразу встревожился. — Здесь сказано, что он побывал у Малфоев. «Повторный обыск в резиденции Упивающегося смертью также не дал никаких результатов. Артур Уизли из Департамента неправомерного использования защитных заклинаний и предметов заявил, что они действовали на основании данных из закрытого источника».

— Да, от меня, — сказал Гарри. — Я рассказал ему на вокзале Кингз-Кросс о Малфое и о том, что он пытается заставить Боргина что-то исправить! Хорошо, пусть это не в их доме, он мог что угодно протащить в Хогварц…

— Но как он это сделал, Гарри, — спросила Гермиона, опуская газету с удивленным видом. — Нас всех обыскали при входе в замок.

— Да? — удивился Гарри, — а меня — нет.

— О, конечно тебя не обыскивали, ты же опоздал. Так вот, Филч обыскал нас всех с помощью Сенсора секретов, когда мы вошли в замок. Любые предметы с темной силой были бы обнаружены, у Крабе, например, конфисковали сжимающуюся голову. Так что, как видишь, Малфой не мог ничего пронести в замок!

Оказавшись в тупике, Гарри долго смотрел, как Джинни Уизли играет с Арнольдом в Pygmy Puff, прежде чем нашел другой выход.

— Кто-то мог прислать ему это с совой. Его мать или кто-то еще.

— Все совы проверяются, — сказала Гермиона. — Филч сказал нам об этом, когда проверял нас своим Сенсором секретов.

На этот раз Гарри не нашел, что ответить. По крайней мере, он не мог найти путь, по которому Малфой мог бы пронести в Хогварц какой-либо опасный предмет. Он с надеждой посмотрел на Рона, однако тот сидел со сложенными на груди руками и смотрел на Лаванду Браун.

— Как ты думаешь, как Малфой…?

— Да брось это, Гарри, сказал Рон.

— Слушай, это не моя вина, что Слагхорн пригласил меня и Гермиону на эту дурацкую вечеринку, ты же знаешь, что мы не хотим идти! — разозлился Гарри.

— Раз я не приглашен на вечеринку, то пойду-ка я лягу спать, — сказал Рон, вставая с кресла. Он протопал к спальне мальчиков, оставит Гарри с Гермионой глядеть ему вслед.

— Гарри, — сказала новый Нападала его команды Демелза Робинс. — У меня для тебя послание.

— От профессора Слагхорна? — с надеждой спросил Гарри.

— Нет, от профессора Снейпа, — сказала Демелза. Надежда Гарри угасла. — Он сказал, чтобы ты пришел в его кабинет в половине десятого сегодня вечером для отбывания твоего взыскания, причем — э-э-э — неважно, сколько приглашений на вечеринки ты получил. И он хочет, чтобы ты знал, что ты будешь отделять негодные flobberworms (буботуберы?) от хороших, пригодных для зельеделия, и… он еще сказал, что нет необходимости приносить защитные перчатки.

— Хорошо, — сказал Гарри мрачно. — Спасибо, Демелза.

Глава 12. СЕРЕБРО И ОПАЛЫ

Где был Дамблдор и что делал за эти дни?

За последующие две недели Гарри видел директора школы лишь дважды. Он редко появлялся за завтраком, и Гарри убедился, что Гермиона была права, когда говорила, что тот покинул школу. Но неужели Дамблдор забыл об уроках, которые он должен был преподавать Гарри? Ведь он сказал, что уроки приведут к чему-то, относящемуся к пророчеству; тогда Гарри чувствовал себя поддержанным, успокоенным, а сейчас было чувство какой-то заброшенности.

В середине октября настало время, когда они обычно посещали Хогсмид. Гарри задавался вопросом — будут ли эти поездки еще продолжаться, будет ли выставлена охрана вокруг замка, и был рад узнать, что все останется по-старому. Хорошо иногда выйти из замка, и прогуляться на свежем воздухе!

Гарри проснулся рано утром в день перед поездкой в Хогсмид, которая оказалась довольно насыщенной, и, чтобы скоротать время, принялся за чтение копии книги «Передовое Создание Микстуры». Обычно он не читал в кровати свои учебники; такое поведение, как метко заметил Рон, было неприлично для каждого, кроме Гермионы, которая только этим и занималась. Гарри чувствовал, однако, что копия «Передового Создания Микстуры»* Полукровного принца едва ли является квалифицированным учебником. Чем дольше Гарри изучал книгу, тем больше понимал, сколько всего вмещает она — не только удобные намеки и сведенияо микстурах, с помощью которых Принц заработал себе такую пылающую репутацию вместе со Слагхорном, но также и небольшие проклятия для ведьм, набросанные на краях, которые — Гарри был уверен — судя по пересечениям и накладывании одной надписи на другую, Принц изобрел самостоятельно.

Как-то Гарри уже попытался выполнить несколько самоизобретенных микстур Принца. Была ведьма, которая заставила ногти на пальцах ноги становиться тревожно быстрыми, (пробовал это на Скраббе в коридоре, с очень интересными результатами); проклятье, которое приклеивало язык к небу (которое он дважды использовал, для общих аплодисментов, на не о чем не подозревающем Аргусе Филче); и, возможно, самое полезное из всех проклятье, Muffliato, которое заполняло уши любого находящегося поблизости непонятным гудением, да так, чтобы длинные беседы в классе могли быть проведены, не боясь быть подслушанными. Единственным человеком, который не находил эту шалость забавной, была Гермиона, которая отзывалась об этой выходке неодобрительно, и отказывалась говорить вообще, если Гарри поблизости применял Muffliato.

Сидя на кровати, Гарри поворачивал книгу боком, чтобы более подробнее исследовать набросанные рукописные инструкции в тот период, когда у Принца были неприятности. Мешали многие пересечения, кроссирования и изменения, но, наконец, в переполненном углу страницы, Гарри увидел каракули: Мобиликорпус (нвбл)*

В то время как ветер и дождь со снегом хлестали по окнам, Гарри уставился на примечание в скобках. Нвбл… должно быть, это означает «невербальный». Гарри очень сомневался, что он сможет попробовать привести это проклятие в действие; он еще не до конца познал невербальные проклятия, — Снейп не успевал их прокомментировать в каждом классе ЗОТИ. С другой стороны, Принц показал себя более эффективным учителем, нежели Снейп.

Но, не обратив никакого внимания на свои мысли, Гарри выставил палочку вперед, не указывая на что-либо определенное, и сказал:

— Мобиликорпус!

— Аааааа!

Вспышка света озарила комнату, которая наполнилась голосами проснувшихся из-за вопля Рона Гриффиндорцев.

От испуга Гарри уронил «Передовое Создание Микстуры» на пол; Рон оказался повисшем в воздухе, как если бы невидимый крюк поднял его за лодыжку.

— Извините, — крикнул Гарри, поскольку Дин и Симус вопили, как ненормальные, а Невилл оказался на полу, свалившись с кровати.

— Подожди — я хочу спустить тебя вниз, — Гарри дрожащими руками поднял упавшую книгу и в нетерпении даже порвал край странички; наконец, он нашел нужное место и расшифровал почти стертое слово под проклятием, молясь, что бы это противопроклятием. Вложив всю энергию в это слово, Гарри произнес «Мобиликорпус». Вновь возникла вспышка света, и Рон упал на матрац своей кровати.

— Извините, — повторил Гарри, в то время как Дин и Симус все еще продолжали вопить.

— Завтра, — сказал Рон приглушенным голосом, — я скорей всего буду как будильник.

К тому времени как они оделись, облачившись в связанные миссис Уизли свитера, а также в мантии, шарфы и шляпы, удар Рона спал, и он решил, что новое проклятие Гарри довольно забавное; настолько забавное, что он даже не потерял времени наregaling* с Гермионой, так как они сели за завтрак.

— …и затем была другая вспышка, и я приземлился на кровать! — усмехнулся Рон, подкрепляясь колбасой.

Гермиона даже не улыбнулась этой шутке, и повернулась к Гарри с недовольной миной на лице.

— А это проклятие случайно не из той вашей книги? — спросила она.

Гарри, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Всегда приходишь к худшему заключению, не так ли?

— Разве?

— Хорошо… да, это оттуда, но что из этого?

— Значит, ты решил испытать неизвестное, рукописное колдовство и увидеть то, что случилось бы?

— Разве имеет значение то, что это написано от руки? — спросил Гарри, решив на отвечать на остальную часть вопроса.

— Имеет, Гарри. Ведь Министерству Магии это, вероятно, не понравится, — сказала Гермиона. — А еще, — добавила она, видя, как Гарри и Рон вылупили на нее глаза, — потому что я начинаю думать, что характер этого Принца был немного изворотлив.

Тут же Гарри и Рон одновременно попытались ее перекричать.

— Это была шутка, — сказал Рон, переворачивая бутылку кетчупа вверх ногами и выдавливая его себе на сосиску. — Только шутка, Гермиона, и все!

— Повисшие люди вверх тормашками за лодыжку? — сказала Гермиона. — Кто потратил столько времени и энергии на составление таких проклятий?

— Фред и Джордж, — сказал Рон, пожимая плечами. — Это очень похоже на них, и…

— Мой отец, — перебил его Гарри, только сейчас вспомнив об этом.

— Что? — одновременно вскричали Рон и Гермиона.

— Мой отец использовал это проклятие, — объяснил Гарри. — Мне сказал об этом Люпин.

На самом деле это было не так. Да, в принципе, Гарри видел, что его отец использовал это проклятие на Снейпе, но он никогда не рассказывал об этом Рону и Гермионе. Теперь, однако, у него появилась замечательная возможность. Возможно, Полукровным Принцем мог быть -…

— Может быть, твой отец и использовал это проклятие, Гарри, — сказала Гермиона. — Но он не единственный. Помнишь, мы видели, как целая группа использовала это проклятие. Повисшие люди в воздухе — они просто болтаются, и ничего не могут сделать.

Гарри уставился на нее. С чувством sinkingfeeling*, он также вспомнил Смертельных Едоков*, которых видел на Кубке Мира по Квиддичу. Рон пришел ему на помощь.

— Но они вызвали зависимоть, — с чувством сказал он. — Они злоупотребляли этим. А Гарри и его отец лишь шутили, — Рон откусил от своего бутерброда приличный кусок, и вполне серьезно добавил. — Ты не любишь Принца, Гермиона, потому что он лучше тебя разбирается в проклятиях.

— Это не имеет значения! — возразила Гермиона, но щеки у нее покраснели. — Я только думаю, что очень безответственно начинать выполнять проклятия, не зная, что произойдет. И хватит говорить о «Принце», как будто так его зовут на самом деле. Держупари, чтоэтотолькоглупоепрозвище, and it doesn't seem as though he was a very nice person to me!

— С чего ты взяла? — погорячился Гарри. — Если бы он был подающим надежды игроком, он бы не был «человеком смешанной расы», не правда ли?

Как раз тогда, когда Гарри сказал это, он вспомнил, что его отец был чистокровным, но сейчас это не имело значения.

— Смертельные Едоки не могут быть чистокровными, therearen’tenoughpure-bloodwizardsleft. Я ожидаю, что большинство из них — люди смешанной расы, симулирующие быть чистыми. А ведь магглорожденных они ненавидят!. Они были весьма счастливы позволить тебе и Рону присоединиться.

— Нет такого способа, которым бы они могли заставить меня быть Смертельным Едоком! — сказал Рон с негодованием. Кусок колбасы слетел с вилки, которой он в ярости размахивал перед Гермионой, и попал Эрни Макмиллану в голову. — Вся моя семья — предатели крови! Это столько же плохо, как маглорожденные Смертные Едоки!…

— И они хотели бы, чтобы я там был, — сказал Гарри саркастически, стараясь пошутить, чтобы ссора между Роном и Гермионой не разгорелась вновь. — Мы были бы лучшими приятелями, если бы они не продолжали пробовать прикончить меня.

Рон засмеялся, даже Гермиона сдержано улыбнулась. В этот момент к их столу подошла Джинни.

— Привет, Гарри, я должна отдать тебе это.

Она протянула ему свиток пергамент с надписью «Гарри», написанной знакомым тонким подчерком.

— Спасибо Джинни… О, это следующий урок от Дамблдора, — сказал Гарри Рону и Гермионе, распечатывая письмо и быстро читая. — Вечер понедельника! — он почувствовал себя внезапно легким и счастливым. — Джинни, не хочешь присоединиться, и пойти вместе с нами в Хогсмид?

— Я иду с деканом — встретимся там, — сказала она, и помахала на прощанье рукой.

Филч стоял у дубовых дверей главного входа, как обычно помечая фамилии учеников, у которых было разрешение на посещение Хогсмида. Сам процесс занял больше времени, чем обычно, так как Филч по три раза проверял каждого Датчиком Тайны*.

— Неужели они думают, что мы вывозим контрабандой Темный материал? — спросил Рон, косясь на Датчик Тайны. — Конечно, вы еще должны и проверять, в чем мы вернемся назад?

Его щека заработала несколько дополнительных ударов от Датчика, и, когда они вышли на улицу, он все еще вздрагивал, но теперь уже от ветра и снега с дождем.

Прогулка в Хогсмид была довольно неприятной. Гарри закутал свой оцепеневший от холода и сырости подбородок в теплый шарф. Дорога к деревне была полна студентов, сгибающихся вдвое под порывами ветра. Не раз Гарри задавался вопросом — а не лучше ли было остаться в теплой Гостиной Гриффиндора? Когда они, наконец, достигли Хогсмида, и увидели, что Магазин Шуток Зонко полностью забит покупателями, Гарри принял эту новость, как подтверждение тому, что поездка не принесет обычного веселья. Рон указал на Honeydukes*, дверь которого была милостиво открыта, и Гарри с Гермионой, последовали за ним внутрь.

— Слава Богу, — с благодарность произнес Рон, вдыхая теплый воздух, наполненный ароматом ирисок. — Давайте проведем здесь весь день!

— Гарри, мой мальчик! — послышался все нарастающий голос позади них.

— О, нет, — пробормотал Гарри. Одновременно повернувшись назад, друзья увидели профессора Слагхорна, на котором была одета огромная пушистая шляпа и пальто с пушистым воротником, в руках он держал огромную сумку, и занимал почти четверть всего магазина.

— Гарри, ты пропустил несколько моих небольших ужинов, — сказал Слакгорн, радушно тыкая парня в грудь. — Это не должно продолжаться, мой мальчик, сегодня я намерен накормить вас. Мисс Грейнджер, вы же любите мои ужины, не правда ли?

— Да, — сказала Гермиона беспомощно. — Они действительно…

— И так, почему тебя так долго не было? — потребовал объяснений Слагхорн, совершенно не задумываясь о том, что обидел Гермиону. Последняя, кстати, пошла выбирать сладости.

— У меня были тренировки по Квиддичу, профессор, — ответил Гарри, который действительно был занят каждый раз, когда к нему приходили, перевязанные фиолетовой ленточкой, приглашения от Слагхорна. This strategy meant that Ron was not left out, and they usually had a laugh with Ginny, imagining Hermione shut up with McLaggen and Zabini.

— Я ожидаю, что вы выиграете ваше первое состязание. Ведь, в конце концов, вы так тяжело работаете! — сказал Слагхорн. — Но небольшой отдых никогда не вреден. Как на счет вечера понедельника? Вряд ли вы захотите тренироваться в такую погоду. (Слагхорн говорит о команде, поэтому здесь идет на «вы»)

— Я не могу, профессор, у меня… э… встреча с профессором Дамблдором тем же вечером.

— Снова неудача! — драматично воскликнул Слагхорн. — Ах, ладно… Ты же не можешь уклониться от меня навсегда, Поттер!

И, гордо, по-королевски, вскинув голову, он проковылял к выходу, вызвав отвращение на лице Рона, как если бы он был показом целой группы пауков.

— Я не могу поверить, что вы так долго с ним разговаривали, — сказала Гермиона, тряхнув головой. — Они не то чтобы плохо, вы знаете… Они даже весьма забавны иногда… — Но тут она заметила выражение лица Рона. — О, что за взгляд, Рон? Я говорю о том, что в этом магазине есть роскошные сахарные иглы!

Довольный, что Гермиона сменила тему, Гарри проявил намного больше интереса к новым экстра-большим сахарным иглам, чем обычно. Но Рон выглядел обиженным и подавленным, когда Гермиона спросила его, куда бы он хотел пойти дальше.

— Пойдемте в «Три метлы», — предложил Гарри. — Там должно быть тепло.

Они покрепче завязали шарфы на шеях и покинули магазин сладостей.

Суровый ветер прошелся как ножом по согревшейся коже их лиц. Улица была пустынной; никто не задерживался, чтобы поболтать, все спешили по делам. Исключение составляли двое мужчин, стоявших впереди них на входе в паб «Три метлы». Один был высоким и тонким; через его промытые дождем очки узнавалось косоглазие, и Гарри узнал в этом человеке бармена из соседнего паба «Кабанья Голова». Как и Гарри, Рон с Гермионой подошли поближе; сразу же при их появлении бармен затянул плащ потуже и ушел, покинув второго мужчину, который возился с оружием. Они были буквально в полушаге от того человека, когда Гарри вдруг понял, кто это.

— Мундугнус!

Приземистый, кривоногий человек, с беспорядочно торчащими рыжими волосами, подскочил на месте и поспешил схватить свой древний чемодан, который оказался открытым, поэтому все содержимое, похожее на содержание лавки старьевщика, вывалилось на землю.

— О, привет, Гарри, — сказал Мундугнус Флетчер. — Правильно, не позволяй мне терять бдительность…

И он начал класть свои вещи обратно в чемодан с видом человека, горящего желанием поскорее уйти.

— Вы это продаете? — спросил Гарри, наблюдая, как Мундугнус складывает неряшливо-потрепанные вещи в чемодан.

— Ну, в общем, да, — нехотя произнес Мундугнус. — Дай мне это!

Рон наклонился и подобрал что-то похожее на серебро.

— Держите, — Рон протянул предмет. — Это похоже на…

— Благодарю! — сказал Мундугнус, забирая предмет из рук Рона. — Я увижу вас всех… ПРЯЖКА!

Гарри прижал Мундугнуса к стене паба. Держа его одной рукой, другой он навел на него палочку.

— Гарри! — взвизгнула Гермиона.

— Вы грач дома Синусов! — прорычал Гарри, почти касаясь носом Мундугнуса, и чувствуя неприятный запах старого табака и алкоголя. — И именно вы сделали так, чтобы семья Блэков увенчалась на этом!

— Я… не… — прохрипел Мундугнус, становясь фиолетовым.

— Что вы делали в ту ночь, когда он умер? — рычал Гарри.

— Я… не…

— Отдайте это мне!

— Гарри, ты не должен! — завопила Гермиона, поскольку Мундугнус начал синеть.

Гарри почувствовал, что его руки отлетели от горла Мундугнуса — это был удар. Задыхаясь, Мундугнус воспользовался моментом пока Гарри приходил в себя, и — БАМ-с! — он дезаппарировал.

Гарри закричал во весь голос, вращаясь на месте, чтобы увидеть, куда Мундугнус ушел.

— ВЕРНИТЕСЬ! ВЫ ВОР!…

— Нет никакого смысла, Гарри, — произнес голос, и из неоткуда появилась Тонкс — с мышиного цвета волосами, покрытыми снегом. — Сейчас Мундугнус вероятно в Лондоне, не имеет смысла так вопить.

— Он украл пряжку Сириуса! Он украл!

— Да, но, тем не менее, — сказала Тонкс, как будто была совершенно не удивлена этой новостью, — вам лучше не стоять на холоде.

Она проследила, как они вошли в «Три Метлы», а сама осталась стоять на месте. Но Гарри не сдержался, и вновь завопил:

— Он украл метку Сириуса!

— Я знаю, Гарри, но, пожалуйста, не кричи, люди смотрят, — прошептала Гермиона. — Иди и сядь за столик, я принесу тебя попить.

Гарри все еще кипятился, когда Гермиона вернулась к их столику несколько минут спустя, держа в руках три бутылки сливочного пива.

— Разве Орден не может управлять Мундугнусом? — потребовал ответа Гарри, говоря разъяренным шепотом. — Они не могут по крайней мере остановить его?

— Ш-ш-ш! — отчаянно зашипела Гермиона, озираясь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто ничего не слышит; несколько колдунов, сидящих рядом, с интересом за ними наблюдали, и Забини, развалившись против столба, сидел недалеко. — Гарри, я не в себе! Я понимаю, он украл твои вещи, но…

Гарри хлебнул немного сливочного пива; на мгновение он даже забыл про Гриммаунд-Плейс, дом 12.

— Да, — это моя вещь! — сказал он. — Неудивительно, что он не был рад меня видеть! Ладно, я расскажу все Дамблдору, похоже, он и сейчас единственный, кого Мундугнус еще боится!

— Хорошая идея! — прошептала Гермиона, радуясь, что Гарри успокаивается. — Эй, Рон, что с тобой?

— Ничего, — сказал Рон, торопливо отводя глаза от бара с напитками. Но Гарри знал, что он пробовал попасться на глаза соблазнительной и привлекательной буфетчицы, мадам Розмерты*.

— Я предполагаю, что это твое «ничего» сейчас раздает огненное виски, — сказала Гермиона язвительно.

Рон проигнорировал насмешку, продолжая потягивать сливочное пиво так же беспечно, как если бы Гермиона ничего и не сказала. Гарри думал о Сириусе, и о том, как он ненавидел эти серебряные пряжки. Гермиона забарабанила пальцами по столу, ее глаза смотрели то на Рона, то на стойку. Гарри как раз допивал свое пиво, присматриваясь, осталось ли что в бутылке, когда Гермиона сказала: «Может, уже вернемся в школу?»

Оба парня кивнули; поездка в Хогсмид ни у кого не вызвала положительных эмоций, да и погода ухудшалась. Они надели плащи, повязали шарфы вокруг шей, надели перчатки, и последовали за Кэти Белл и ее подругой из паба на Главную улицу. Пока они тащились к Хогвартсу по замороженной слякоти, мысли Гарри вернулись к Джинни. Они не встретились, потому что Джинни вместе с деканом уютно уединились в магазине чая мадам Паддифот*, который часто посещают счастливый парочки. Нахмурившись, Гарри втянул шею, как бы прячась от наклонного снега, и продолжал идти.

Некоторое время спустя Гарри вдруг осознал, что голоса Кэти и ее подруги, доносившиеся ему с порывами ветра, вдруг стали пронзительными и более громкими. Возможно, их крики оправдывала та вещь, которую Кэти держала в руке.

— Ты ничего не понимаешь, Лин*, — услышал Гарри голос Кэти.

Друзья повернули за угол в переулке, откуда слышался голос и где снег хлестал еще сильнее, и стекла Гарриных очков быстро залепились снегом. Когда он поднял руку, чтобы вытереть их, Лин пыталась забрать пакет, который держала Кэти; но Кэти потащила его назад, и пакет упал на землю.

Сразу же Кэти поднялась в воздух, не так как Рон, комично повиснув вверх тормашками, а так, словно собиралась лететь. Но все же что-то было не так, присутствовало что-то жуткое… Ветер разметал ее волосы по лицу, но глаза были закрыты, а лицо ничего не выражало. Гарри, Рон, Гермиона и Лин остановились, с ужасом наблюдая.

Поднявшись на высоту в шесть футов, Кэти издала ужасный крик. Ее глаза открылись, но независимо от того, могла ли она видеть или чувствовать, лицо ее выражало ужасные мучения. Она кричала и кричала; Лин тоже закричала, но, схватив подругу за лодыжки, попробовала опустить ее на землю. Гарри, Рон и Гермиона кинулись помогать Лин, но прежде чем они успели схватить Кэти за лодыжки, та рухнула на них; Гарри и Рон сумели поймать ее, но она так извивалась, что они едва сдерживали ее. Поэтому они догадались опустить ее на землю, где она прекратила извиваться, но очевидно была не способна признать, кого бы-то ни было.

Гарри огляделся вокруг, но как назло переулок был пуст.

— Стойте здесь! — прокричал он. — Я сбегаю за помощью.

Он побежал к замку; вспомнив поведение Кэти, он осознал, что никогда не видел, чтобы кто-то вел себя также, поэтому он не мог понять, чем было вызвало подобное поведение. Он обогнул переулок, и вдруг столкнулся с чем-то большим, очень похожим на медведя, стоящего на задних ногах.

— Хагрид! — воскликнул Гарри.

— Гарри! — сказал Хагрид, в бровях и бороде которого, словно с ловушку, запутались снежинки, а на пальто были видны следы дождя. — Знаешь, закон не разрешает мне навещать Граупа, но…

— Хагрид, кто-то навредил нам, или использовал проклятие, или еще что-то…

— Что? — переспросил Хагрид, сразу стерев с лица добродушную улыбку, и стараясь сквозь гул ветра услышать, что говорит Гарри.

— Кого-то прокляли! — проревел Гарри.

— Прокляли? Кого? Рона, Гермиону?

— Нет, не их. Прокляли Кэти Белл. Там…

Вместе они побежали обратно к переулку. Уже через минуту они были на месте — небольшая группа людей обступила Кэти Белл, все еще извивающуюся и кричащую; Рон, Гермиона и Лин старались успокоить ее.

— Что-то случилось с ней, — рыдала Лин. — Но я не знаю что…

Хагрид посмотрел на нее в течение нескольких секунд, потом, ничего не сказав, наклонился, взял ее на руки, и понес к замку. Спустя минуту, пронзительные крики Кэти затихли, и единственный звуком был рев ветра.

Гермиона поспешила к рыдающей Лин, и обняла ее за плечи.

— Ты Лин, не так ли?

Девочка кивнула.

— Это случилось внезапно, или…

— Это произошло, когда тот пакет порвался, — сказала Лин, указывая на уже полностью промокший пакет из оберточной бумаги, с дырой на боку, в которой блестело что-то зеленоватое. Рон наклонился и протянул руку, но Гарри перехватил его и помешал поднять пакет.

— Не трогай это!

Он присел на корточки. При близком рассмотрении он понял, что этим зеленоватым было зеленое опаловое ожерелье.

— Я видел его раньше, — воскликнул Гарри, уставившись на вещь. — Его демонстрировали в Borgin и Burkes* давным-давно. На ярлыке было написано, что эта вещь проклята; должно быть, Кэти коснулась ее. — Он оглянулся назад и посмотрел на все еще вздрагивающую Лин. — Где Кэти взяла это?

— Ну, как раз из-за этого мы и спорили. Понимаете, она вернулась из ванной комнаты в «Трех метлах», держа этот пакет в руках, и сказала, что должна передать его одному человеку в Хогвартсе. Она выглядела такой счастливой, когда сказала это… о, нет, нет, я не держала пари, что она была под Imperiused, я не знала!

Нижняя губа Лин предательски задрожала, и она вновь заплакала. Гермиона мягко погладила ее плечо, успокаивая.

— Она не сказала, кто дал ей этот пакет?

— Нет… она не сказала мне… я говорила ей, что она сделала глупость, согласившись донести это до замка, но она меня не слушала… а затем я попробовала выхватить пакет у нее… и… и…

Лин отчаянно вскрикнула.

— Нам лучше пойти в Хогвартс, — сказала Гермиона, продолжая успокаивать Лин. — Надо узнать, как Кэти. Пойдемте…

Гарри заколебался на мгновение, но затем стянул с шеи шарф, игнорируя Рона, завернул ожерелье, и поднял его с земли.

— Мы должны отвести ее к мадам Помфри, — сказал Гарри.

Пока он шел по дороге за Гермионой и Лин, в его голове возникали неистовые мысли. Они только что подошли к замку, как он заговорил, не в силах больше сдерживать свои мысли в голове.

— Малфой знал об этом ожерелье! Это было в Borgin и Burkes четыре года назад; я видел, что он положил глаз на это ожерелье, в то время как я скрывался от него и его отца. Как раз ожерелье он купил в тот день! Он запомнил его, и специально возвратился обратно, чтобы купить!

— Я… я не знаю, Гарри — нерешительно пробормотал Рон. — Много людей приходят в Borgin и Burkes… и разве та девушка не сказала, что Кэти взяла пакет в ванной комнате?

— Лин сказала, что Кэти появилась с пакетом из ванной комнаты, но ведь не обязательно же она получила его именно там…

— Макгонагалл, — предостерегающе прошептал Рон.

Гарри огляделся кругом. И вправду — сквозь снег он увидел профессора МакГонагалл, которая стремительно приближалась, чтобы встретить их.

— Хагрид сказал, что вы четверо видели, что случилось с Кэти Белл — пройдемте ко мне в кабинет, пожалуйста. Что вы держите в руках, Поттер?

— Это та вещь, к которой прикоснулась Кэти.

— О, Господи! — воскликнула МакГонагалл встревожено, беря из рук Гарри ожерелье, замотанно в шарф. — Нет, нет, Филч, они со мной! — торопливо добавила она, видя школьного завхоза, горящего желанием ощупать каждого из ребят Датчиком Тайны. Возьмите это ожерелье, Филч, и передайте его Снейпу, только смотрите, не дотрагивайтесь до самого ожерелья, — лучше держите его завернутым в шарф.

Гарри и его друзья вместе поднялись в кабинет профессора Макгонагалл. Забрызганные дождем и снегом окна сотрясались от порывов ветра, и в комнате было прохладно, не смотря на огонь, зажженный в камине. Макгонагалл закрыла дверь и обогнула стол, чтобы встать лицом к Гарри, Рону, Гермионе и все еще рыдающей Лин.

— И так, — спросила она резко. — Что произошло?

Запутанно, и со многими паузами тогда, когда она пыталась справиться с рыданиями, Лин рассказала профессору МакГонагалл, как Кэти пошла в ванную комнату в «Трех метлах» и вернулась оттуда со странным пакетом, как сказала, что это надо передать кому-то в Хогвартс, как они поспорили, и каким образом пакет оказался порванным. Дальше Лин не могла справиться с собой, и из нее нельзя было вытянуть ни слова.

— Хорошо, — смягчилась профессор. — Пойдите в больничное крыло, Лин, и попросите мадам Помфри дать вам что-нибудь от удара.

Когда девушка покинула помещение, профессор Макгонагалл вернулась к Гарри, Рону и Гермионе.

— Что случилось, когда Кэти дотронулась до ожерелья?

— Она поднялась в воздух, — сказал Гарри прежде, чем Рон или Гермиона успели что-то сказать. — А затем начала кричать, и упала на землю… Профессор, можно мне увидеть Дамблдора, пожалуйста?

— Директор школы уехал до понедельника, Поттер, — ответила Макгонагалл, немного удивившись просьбе Гарри.

— Уехал? — переспросил Гарри сердито.

— Да, Поттер, уехал, — едко повторила Макгонагалл. — Но все, что хотели сказать директору об этом деле, вы можете сказать и мне, я уверена.

Гарри колебался. Профессор МакГонагалл часто была хорошим другом Гарри, но Дамблдору он доверял больше. Но ведь его сейчас нет — а вопрос жизненно важный! Все же Гарри решил выложить Макгонагалл всю правду.

— Я думаю, Драко Малфой дал Кэти ожерелье, профессор.

Рон, стоявший справа от Гарри, тер нос, очевидно, пребывая в затруднении; Гермиона, стоявшая слева, отодвинулась немного от Гарри, как будто для того, чтобы им не было тесно.

— Это серьезное обвинение, Поттер, — наконец сказала Макгонагалл. — У вас есть доказательства?

— Нет, — ответил Гарри. — Но…

И он рассказал ей о визите Малфоя к Borgin и Burkes и беседе, которую он подслушал между Малфоем и мистером Borgin.

Когда Гарри выложил все, что знал, профессор Макгонагалл выглядела немного смущенной.

— Малфой взял что-то у Borgin и Burkes, чтобы отремонтировать?

— Нет, профессор! Он только спросил мистера Borgin как ремонтировать какую-то вещь, но так ее и не купил. Но это не так — вещь-то, для отвода глаз, ведь он купил кое-что другое в то же самое время, и я думаю, что это было ожерелье…

— Вы видели, чтобы Малфой выходил из магазина с этим пакетом?

— Нет, профессор, он сказал мистеру Borgin задержать эту вещь для него…

— Но, Гарри, — прервала его Гермиона. — Мистер Borgin спросил, хочет ли Малфой купить эту вещь, и он сказал «нет»…

— Потому что он не хотел этого касаться столь очевидно! — сказал Гарри сердито.

— Что фактически означало: «как я буду нести это по улице!» — закончила Гермиона.

— Но он просто выглядел бы, что-то вроде prat* перенес ожерелье, — добавил Рон.

— О, Рон! — воскликнула Гермиона в отчаянии. — Если бы ожерелье было обернуто, он не должен был бы его коснуться, и весьма легко мог скрыть его в плаще, чтобы уж точно никто ничего не заметил! Я думаю то, что он попросил придержать у Borgin и Burkes, было большим и шикарным, что-то, что он знал, привлекло бы внимание к нему, если бы он нес это по улице. И в любом случае, — Гермиона сделал упор на этих словах, видя, что Гарри хочет ее перебить, — я спрашивала мистера Borgin про ожерелье, разве вы не помните? Когда я вошла, чтобы попробовать узнать то, что Малфой просил задержать для него, эта вещь была там. И мистер Borgin сказал мне цену, значит, ожерелье не было продано или задержано…

— Да ты действовала слишком очевидно, он понял это, и конечно не собирался тебе говорить это, — но так или иначе, Малфой мог прийти за ожерельем позже…

— Достаточно! — грубо сказала профессор Макгонагалл, видя, что Гермиона открыла рот, чтобы отпарировать Гарри. — Поттер, я ценю вас за то, что вы мне все рассказали, но мы не можем положить вину на Малфоя просто потому, что он посещал магазин, где это ожерелье, возможно, было куплено. Да и…

— Как раз это я и сказал, — пробормотал Рон.

— …и в любом случае, в этом году на Хогвартс наложены сильные меры безопасности. Я полагаю, что ожерелье не может попасть в школу без нашего ведома…

— Но…

— И что еще примечательней, — добавила Макгонагалл тоном, не терпящим возражений, — Малфоя сегодня не было в Хогсмиде.

— Откуда вы знаете?!

— Потому что он весь день был со мной. Он был не в состоянии сделать домашнюю работу, и я ему помогала. Так что поблагодарите за то, что вы высказываете свои подозрения мне, Поттер, — завершила образовавшийся спор Макгонагалл, торжественно прошествовав мимо них. — Сейчас мне надо пойти в больничное крыло, чтобы справиться о здоровье Кэти. Доброго вам дня.

Она стояла у открытой двери, и у них не было никакого другого выхода, кроме как молча пройти мимо нее.

Гарри был рассержен на друзей за то, что они присоединились к мнению профессора Макгонагалл; однако, он почувствовал себя вынужденным присоединиться к этому мнению сразу же после того, как они начали обсуждать услышанное.

— И так, кто, по вашему мнению, мог дать Кэти ожерелье? — спросил Рон, пока они поднимались по лестнице в гостиную Грифииндора.

— Кто же знает! — вздохнула Гермиона. — Но кем бы он ни был, ему крупно повезло, что он не дотронулся до содержимого пакета. Ведь тогда бы и он был проклят.

— Скорей всего это предназначалось для многих людей, — предположил Гарри. — Например, Дамблдор — Смертельные Едоки хотели избавиться от него, и он может быть одной из главных целей! Или Слагхорн — ведь он примкнул к Дамблдору, а они никак не могут этому радоваться. Или…

— Или ты, — сказала Гермиона, выглядя обеспокоенной.

— Может, и нет, — возразил Гарри. — Или ты имеешь ввиду, что Кэти должна была в переулке отдать это мне? Я шел позади нее весь путь от «Трех Метел». Имело намного больше смысла отдать пакет снаружи, у Хогвартса, ведь Филч осматривает каждого, кто входит и выходит. Интересно, почему Малфой сказал ей забрать пакет в замок?

— Гарри, Малфоя не было в Хогсмиде! — стояла на своем Гермиона, от злости даже топнув ногой.

— Тогда у него скорей всего был сообщник, — упорствовал Гарри. — Гребб и Гойл, например, или тот же самый Смертельный Едок, он имеет больше возможностей быть лучшим другом Малфоя, ведь они соединены…

Рон и Гермиона обменялись взглядами, явно означавшими, что спорить с Гарри сейчас не имело никакого смысла.

— Диллигроут* — твердо сказала пароль Гермиона, поскольку они достигли портрета Толстой Дамы.

Портрет отъехал в сторону, чтобы пропустить их в гостиную, где было полно людей и пахло мокрой одеждой, — видно из Хогсмида все они вернулись рано из-за плохой погоды, и сейчас сушили промокшую одежду у камина. На них никто даже не обратил внимания, из чего можно было сделать вывод, что они еще ничего не знают про Кэти.

— Это было не столь гладкое нападение, чем вы думаете, — сказал Рон, небрежно скинув первокурсника с одного из своих любимых кресел у камина, для того чтобы он мог сесть. — Проклятье даже не распространилось на замок. Нет ничего, что вы назвали бы ошибкоустойчивым.

— Ты прав, — согласилась Гермиона, стаскивая Рона с кресла, и приглашая первокурсника вновь там расположиться. — Оно вообще не было продумано.

— Но с каких пор Малфой является одним из всемирно известных мыслителей? — пошутил Гарри.

Ни Рон, ни Гермиона не ответили ему.

Глава 13. СЕКРЕТ РИДДЛА

Кэти была перевезена в Госпиталь Святого Мунго в отделение Магических болезней и повреждений на следующий день, за это время новость, что она была проклята, уже разлетелась по всей школе, все-таки детали превадили в замешательство и никто, кроме пожалуй как Гарри, Рона, Гермионы и Лины, которые кажется знали, что сама Кэти не хотела быть преднамеренной целью.

— О, и конечно знает Малфой, — сказал Гарри Рону и Гермионе, которые продолжали их новую политику притворяться глухими, когда бы Гарри ни упоминал его теорию, что Малфой-Это-Пожиратель-Смерти.

Гарри хотел знать найдет ли Дамблдор время, где бы тот не был, для ночного урока в понедельник, но было сказано ни одного слова насчет того, что урока не будет, поэтому Гарри сам подошел к кабинету(офису) Дамблдора в восемь часов, постучался, и попросил войти. Печальный Дамблдор выглядел необычайно уставшим; его рука была черная, как после ожога. Но он улыбнулся, когда показал жестом Гарри присесть. Мыслислив(Думбльдум) стоял на письменном столе, и бросал серебряные пятна на потолок, появляющиеся из-за света.

— У тебя было занятое время, когда я отсутствовал, — сказал Дамблдор. — Я верю тебе, как свидетелю инцидента с Кэти.

— Да сэр. Как она?

— Пока еще очень плохо, хотя она относительно удачлива. Она кажется умела чистить ожерелье с малейшой возможностью доходя до кожи;Там была крошечная дырка в ее перчатке. Одев ее, она могла даже держать это в ее бесперчаточную руку, она могла умереть, возможно немедленно. К счастью профессор Снейп был способен сделать достаточно для предотвращения быстрого распространения проклятия.

— Почему он? — спросил быстро Гарри. — Почему не мадам Помфри?

— Нахальный, — сказал тихим голосом один из портретов на стене, и Финеас Найджиллас Блэк, пра-пра-прадедушка Сириуса, приподнял свою голову от рук, на которых его голова казалось спящей. — Я не разрешал задавать вопросы ученикам в дни, когда я управлял Хогвартсом.(т. е. был директором).

— Да, спасибо, Финеас, — сказал Дамблдор сокрушенно. — Профессор Снейп знает гораздо больше о Темных Искусствах нежели мадам Пофри, Гарри. Во всяком случае, клиника Святого Мунго ежечасно посылающая мне доклады, и Я надеюсь, что Кэти сможет поправиться вовремя

— Где вы были в эти выходные, сэр? — спросил Гарри, игнорируя сильное чувство, что нужно быть сильно напористым в своей удаче, чувство по-видимому разделял и Финеас Найджиллас, который тихо сопел(шипел).

— Я бы не хотел об этом сейчас говорить, — сказал Дамблдор. — Однако, я расскажу тебе в свое время.

— Вы расскажите? — спросил Гарри, удрученно

— Да, я надеюсь на это, — сказал Дамблдор, убирая свежую бутылку серебряных воспоминаний во внутрь своей робы и закрыл бутылку, ударив волшебной палочкой по горлышку. (немного изменил, иначе дословно бурда получиться)

— Сэр, — предворительно начал Гарри, — Я встретил Мундунгуса в Хогсмиде.

— Ах да, я уже знаю, что Мундунгус обработал твое наследство с указанным светлым — пальцем презрения, — сказал Дамблдор, хмурясь немного. — Он как сквозь землю провалился после твоей встречи с ним в Трех Метлах; я скорее думаю, что он боится сталкиваться со мной. Однако, я уверен, что он не будет разрушать(спихивать, продавать) больше старого имущества Сириуса.

— Та паршивая старая полукровка захватила семейные реликвии Блэков? — сказал Финис Найджеллас, рассерженно; и он ушел из его рамки, несомненно для того, чтобы посетить свой портрет на Площади Гриммо 12.

— Профессор, — сказал Гарри после короткой паузы, — Профессор МакГонагалл говорила вам о том, что сказал я ей после того, как Кэйти была травмирована? О Драко Maлфое?

— Да, она сказала мне о ваших подозрениях, — сказал Дамблдор.

— И что вы на это скажете?

— Я приму все соответствующие меры, чтобы исследовать любого, кто, возможно, принимал участие, связанное с несчастным случаем с Кэти, — сказал Дамблдор. — Но что теперь касается меня, Гарри, — это наш урок.

Гарри чувствовал себя немного обиженным в этом: если их уроки были настолько важны, почему тогда был такой длинный промежуток между первым и вторым уроками? Однако, он больше не говорил о Драко Maлфое, но наблюдал, поскольку Дамблдор лил свежие воспоминания в Думбльдум(Мыслислив) и начал перемешивать содержимое котла палочкой, котрую держали длинные пальцы.

— Я уверен, ты помнишь, что мы начали рассказ о начале Лорда Волдеморта в пункте, где красивый маггл, Том Риддл, оставил свою жену ведьму, Мероуп, и возвратился к своей семье домой в Литтл Хэнглтон. Мероуп была оставлена одна в Лондоне, ожидая родить ребенка, который однажды станет Лордом Волдемортом.

— Как Вы узнали, что она была в Лондоне, сэр?

— Из-за свидетельства одного человека, — сказал Дамблдор, — Кто, по странному совпадению, нашел тот самый магазин, откуда прибыло ожерелье, которое мы только что обсуждали.

Он перемешивал содержание Думбльдума, Гарри видел его помешивания и прежде, которые очень напоминали действия золотодобытчика, который просеивает золото. Из перемешивающийся серебряной жидкости повысилась фигура маленького старика, вращалась фигура в Думбльдуме медленно, серебряная как призрак, но намного более материальная, с соломой волос, которые полностью закрывали глаза фигуры.

«Да, мы приобрели это при любопытных обстоятельствах. Это было продано молодой ведьмой, как раз перед Рождеством, о, теперь уже много лет назад. Она сказала, что очень нуждается в золоте о, ну, в общем, это итак было очевидно. Одетая в тряпки и выглядела очень одиноко… Я видел, что она скоро родит ребенка. Она сказала, что медальон принадлежал Салазару Слизерину. Хорошо, мы слышимэтот вид истории все время, О, это был Мерлин, это был, его любимый заварной чайник,, но когда я смотрел на это, это сразу же выдавало его марку, и несколько простых заклинаний было достаточно для того, чтобы сказать мне правду. Конечно, это сделало эту вещь рядом бесценной. Она, казалось, не имела представления, сколько это стоило. Счастливая получить десять галлеонов за это. Это была самая выгодная сделка, которую мы когда-либо заключали!

Дамблдор дал экстра-энергичный толчок Думбльдуму и Caractacus Burke, убывал назад в циркулирующую массу памяти, откуда он и прибыл.

— Он только дал за нее десять Галеонов? «сказал Гарри с негодованием и жалостью.

— Caractacus Burke, не был знаменит за свое великодушие, — сказал Дамбледор. — Так что мы знаем, что, около конца ее беременности, Мероуп была одна в Лондоне и в отчаянной потребности золота, достаточно отчаянной, чтобы она продала одно и пожалуй самое ценное владение, медальон, который был одной из хранимых семейных реликвий семейства Марволо.

— Но она же могла колдовать! — сказал Гарри нетерпеливо. — Она могла сделать себе продовольствие и все нужное для себя при помощи волшебства, не так ли?

— Ах, — сказал Дамблдор, — возможно она могла. Но это — моя версия, предполагаю снова, но я все-таки уверен, что я прав. Что, когда муж оставил ее, Мероуп прекратила использовать магию. Я не думаю, что она хотела быть ведьмой и дальше. Конечно, также возможно, что ее невознагражденная любовь и сопутствующее отчаяние иссушали ее силу; это может случиться. В любом случае, поскольку ты это увидешь, Мероуп отказался поднимать палочку даже для того, чтобы сохранить свою собственную жизнь.

— Она не хотела жить даже для своего сына?

Дамблдор поднял свои брови. — Ты бы мог почувствовать жалость к Лорду Волдеморту?

— Нет, — быстро сказал Гарри, — Но у нее был выбор, никак у моей матери

— У твоей матери тоже был выбор, — мягко сказал Дамблдор. — Да, Мероуп Риддл выбрала смерть несмотря на сына, который нуждался в ней, но не суди ее слишком резко, Гарри. Она была очень ослаблена на длинное страдание, и она никогда не имела храбрость вашей матери. И теперь, если ты выдержишь…

— Куда мы идем? — спросил Гарри, поскольку Дамблдор подошел к нему впереди стола.

— На сей раз, — сказал Дамблдор, — мы собираемся входить в мою память. Я думаю, что ты найдешь это богато и подробно и с полным удовлетворением себя. После тебя, Гарри…

Гарри склонился над Думбльдумом; его лицо нарушило гадкую поверхность памяти, и затем он проваливался и снова темнота… Секунды спустя, его ноги коснулись земли; он открыл свои глаза и нашел, что он и Дамблдор стоят на шумной, старомодной Лондонской улице.

— Там я, — сказал красноречиво Дамблдор, указывая перед ними на высокую фигуру, пересекающую дорогу перед повозкой с молоком.

Длинные волосы этого молодого Альбуса Дамблдора и борода были темно-рыжие. Достигнув их стороны улицы, он шагал прочь по тротуару, тянущий за собой много любопытных взглядов из-за яркого костюма из бархата и цвета сливы, который был надет на нем.

— Хороший костюм, сэр, — сказал Гарри, прежде, чем он смог остановить себя, но Дамблдор просто, хихикал, поскольку они следовали за ним самим в молодости на коротком расстоянии, наконец проходя через железные ворота в пустой внутренний двор, который оказался довольно мрачным, квадратным строительством, окруженным высокой оградой. Он сделал немного шагов, ведущих к передней двери и постучал один раз. После момента или два, дверь была открыта потрепанной девочкой, носящей передник.

— Добрый день. Я встречаюсь с госпожой Коул, которая, как я верю, работает здесь медсестрой?

— О, — сказала изумлено-выглядящая девочка, принимая эксцентричное появление Дамблдора. «Гм… только мо'… Госпожа КОУЛ! «она прокричала через плечо.

Гарри слышал отдаленный голос, крича кое-что в ответ. Девочка вернулась к молодому Дамблдору «Можете войти, она сейчас придет»

Дамблдор ступил в прихожую, сделанную из плиток черно-белого цвета; целое место было вытерто, но безупречно убрано. Гарри и старший Дамблдор последовали тоже. Прежде, чем передняя дверь закрылась позади них, тощая, прибыла обеспокоено выглядящая женщина, подходя к ним. У нее было лицо с заостренными чертами, которое казалось более беспокоящееся чем недоброе, и она прекратила обсуждать что-то через плечо с другим помощником, поскольку она шла к Дамблдору.

— … и принеси иод наверх Марте, Билли Стаббс собирал свои струпья и изливание Эрика Воллея на всем протяжении своих листов(письменных) — ветряная оспа на вершине всего остального, — она не сказала никому в частности, и затем ее глаза упали на Дамблдора, и она остановилась на дорожках, как вкопанная, смотря так удивлено, будто жираф только что пересек ее порог.

— Добрый день, — сказал Дамблдор, протягивая свою руку. Госпожа Коул же просто зевала.

— Меня зовут — Альбус Дамблдор. Я послал вам письмо, запрашивая назначение, и вы очень любезно пригласили меня сегодня сюда.

Госпожа Коул моргала. Очевидно решая, что Дамблдор не был галлюцинацией, она слабо сказала — О да. Хорошо — хорошо, тогда — вы должны войти в мою комнату. Да.

Она повела Дамблдора в маленькую комнату, которая казалась была частью гостиной, офисной частью. Пол был столь же потерт как и в прихожей, а мебель была стара и не соответствовала времени. Она пригласила Дамблдора присисть на хрупкий стул, а сама села позади приведенного в беспорядок стола, нервно уставившись на него.

— Я — здесь, поскольку я уже сказал вам в своем письме, обсуждать Тома Риддла и принять меры для его будущего, — сказал Дамблдор.

— Вы семья? — спросила госпожа Коул.

— Нет, я — преподаватель, — сказал Дамблдор. — Я прибыл, чтобы предложить Тому место в моей школе.

— Какая тогда это школа?

— Ее называют Хогвартс, — сказал Дамблдор.

— И почему вы интересуетесь именно Томом?

— Мы полагаем, что у него есть качества, которые мы ищем.

— Вы подразумеваете, что он выиграл ученость? Как он мог это сделать? Он никогда не записывался как первый.

— Хорошо, его имя было занисено в списки нашей школы, начиная с рождения

— Кто зарегистрировал его? Его родители?

Было без сомнения, что госпожа Коул была неудобно острой женщиной. Очевидно Дамблдор думал также, для Гарри, который все теперь видел, как скользит палочка молодого Дамблдора из кармана его бархатного костюма, в то же самое время собирая часть совершенно пустой бумаги от рабочего стола госпожи Коул.

— Здесь, — сказал Дамблдор, махнув своей палочкой один раз, и передал часть ее(походу бывшей) бумаги, — Я думаю, что это ясно дает все понять.

Глаза госпожи Коул скользили от центра и возвращались снова назад, поскольку она пристально глядела на пустую бумагу но это было лишь мгновение.

— Этого кажется достаточно, чтобы, — она сказала спокойно, возвращая бумаги. Тогда ее глаза упали на бутылку джина и двух стаканов, которых конечно не было несколькими секундами прежде.

— Сэр — я могу предложить вам стакан джина? — она сказала это экстра-очищенным голосом.

— Большое спасибо, — сказал сияющий Дамблдор.

Скоро стало ясно, что госпожа Коул не была новичком, когда дело приняло обличие в распитие джина. Наливая щедро в оба стакана, она иссушала собственный стакан в одном большом глотке. Искренне причмокивая губы, она улыбнулась Дамблдору впервые, и он не смущался нажимать на свое преимущество.

— Я задавался вопросом, можете ли вы рассказать мне что — нибудь об истории Тома Риддла? Я думаю, что он был рожден здесь в приюте?

— Правильно, — сказала госпожа Коул, наливая себе еще джина. — Я помню, что это очищает как ничто — другое, потому что я начала здесь непосредственно. Канун нового года и сильный мороз, идет снег, вы знаете. Противная ночь. И эта девочка, не намного старше чем я, была самостоятельна в то время, прибыла, пошативаясь и стараясь делать прямые шаги. Хорошо что она не была первая. Мы приняли ее, и она родила ребенка в течение часа. И умерла она уже через час после родов.

Госпожа Коул кивала выразительно и приняла еще один щедрый большой глоток джина.

Она говорила что — нибудь прежде, чем она умерла? — спросил Дамблдор. — Что — нибудь об отце мальчика, например?

— Теперь, как это случается, она и сделала, — сказала госпожа Коул, которая, казалось, скорее наслаждалась теперь, с джином в руке и нетерпеливой аудиторией для своей истории. — Я помню, что она сказала мне, — Я надеюсь, что он напоминает своего отца, и я не буду лгать, она была права надеясь на это, потому что она не была никакой красоткой — и затем она сказала мне, что его нужно назвать Томом, для его отца, и Maрволо, для ее отца — да, я знаю, забавное имя, не так ли? Интересно, она была из цирка, но тем неменее она сказала, что фамилией мальчика должна была быть Риддл. И она умерла вскоре после этого, так больше ничего не сказав.

— Хорошо, мы назвали его также, как она сказала, это казалось настолько важным для бедной девочки, но никакого Тома, ни Марволо, никого с фамилией Риддл никогда здесь не было, чтобы искать его, ни одной семьи вообще, так что он остался в приюте, и он остался здесь с тех пор.

Госпожа Коул помогла налить себе, почти рассеянно, к еще здоровой мере джина. Два розовых пятна казались высокими на ее скулах. Тогда она сказала, — Он забавный мальчик.

— Да, — сказал Дамбледор. — Я думал, что он мог бы быть.

— Он был забавным ребенком также. Вы знаете, что он никогда не кричал. И затем, когда он стал немного старше, он стал…странным.

— Странным, каким образом? — мягко спросил Дамблдор.

— Хорошо, он…

Но госпожа Коул переместила короткий, и не было ничего расплывчатого или неопределенного в ее любознательном взгляде, она стреляла Дамблдора по ее стакану джина.

— Вы говорите, он определенно получил место в вашей школе?

— Определенно, — сказал Дамблдор.

— И ничто, как я говорю, не может изменить это?

— Ничто, — сказал Дамблдор.

— Вы забирете его, во что бы то ни стало (или по-любому)?

— По-любому — повторил серьезно Дамблдор.

Она смотрела искоса на него, как если бы решая, можно ли действительно доверять ему. Очевидно она решила, что она может, потому что она сказала во внезапном порыве — Он пугает других детей.

— Вы подразумеваете, что он — хулиган? — спросил Дамблдор.

— Я думаю, что он должен быть, — сказала госпожа Коул, хмурясь немного — Но его очень трудно поймать в этом. Были инциденты… Противные вещи…

Дамблдор не нажимал ее, хотя Гарри мог сказать, что он интересовался. Она сделала еще один большой глоток джина, и ее розовые щеки становились еще более розовыми.

— Кролик Билли Стаббса… хорошо, Том сказал, что он не делал этого, и я не видела, как он, возможно, сделал это, но даже в этом случае, кролик бы не повесился от стропил (балок), не так ли? «Я не думаю так, нет, «сказал спокойно Дамблдор.

— Но Будь я проклята, если я знаю, как он вставал там, чтобы сделать это. Все, что я знаю — он и Билли обсудили день прежде. И затем — госпожа Коул сдела еще один большой глоток джина, который на сей раз выплеснулся немного по ее подбородку — На летнем пикнике — мы вынимаем их, вы знаете, один раз в год, в сельской местности или на побережье — хорошо, Эми Бенсон и Деннис Бишоп впоследствии не были совершенно правы, и все, что мы когда-либо выведали из них, было то, что они вошли в пещеру с Томом Риддлом. Он поклялся, что они только что ушли, исследуя, но кое-что случилось там, я уверена относительно этого. И, ну, в общем, было много вещей, забавных вещей…

Она смотрела вокруг, потом на Дамблдора снова, и хотя ее щеки краснели, ее пристальный взгляд был устойчив. — Я не думаю, что много людей будут сожалеть видеть его другую сторону.

— Я уверен, что вы понимаете, и мы не будем хранить его постоянно? — сказал Дамблдор. — Он должен будет возвращаться сюда, по крайней мере, каждое лето.

— О, ну, в общем, это лучше чем сильный удар по носу с ржавым покером, — сказала госпожа Коул с небольшой икотой. Она поднялась на ноги, и Гарри был впечатлен, чтобы видеть то, что она была весьма устойчива, даже при том, что две трети джина теперь ушли. — Я предполагаю, что Вы хотели бы видеть его?

— Очень, — сказал Дамблдор, также поднимаясь.

Она вывела его из своего офиса повела наверх по каменной лестнице, делая замечания и команды помощникам и детям, когда она проходила. Сироты, Гарри видел, все были одеты в одно и тоже в сероватые туники. Они выглядели благоразумными, за которыми хорошо заботились, но не было никакого отрицания, что это место было мрачным, в месте, в котором нужно стать взрослым.

— Мы здесь, — сказала миссис Коул, поскольку они выключили секунду на то, чтобы миссис Коул показала и остановилась вне первой двери в длинном коридоре. Она постучала дважды и вошла.

— Том? К вам посетитель. Это — господин Дамбертон — простите, Дандербор. Он прибыл, чтобы сказать вам… — хорошо, я позволю ему сделать это самому.

Гарри и два Дамблдора вошли в комнату, и госпожа Коул закрыла дверь за ними. Это была маленькая пустая комната, в которой пожалуй, кроме старого платяного шкафа и железного остова кровати, ничего не было. Мальчик сидел на вершине серых одеял, его ноги, были протянуты перед ним, он держал в руках книгу.

Черты лица Тома Риддла не были худыми. У Мероуп сбылось ее последнее желание: он был его красивым отцом в миниатюре, высокой для одиннадцати лет, темноволосый, и бледный. Его глаза были суженны немного, поскольку он удивлен в эксцентричном появлении Дамблдора. На мгновенье повисла тишина.

— Как ты себя чувствуешь, Том? — сказал Дамблдор, идя вперед и предлагая Тому свою руку.

Мальчик колебался, затем принял руку, и они обменялись рукопожатием. Дамблдор пододвинул твердый деревянный стул около Риддла, так, чтобы пара их походила скорее на пациента больницы и посетителя.

— Я — Профессор Дамбледор.

— Профессор? — повторил Риддл. Он выглядел осторожным. Профессор — подобно доктору? Для чего вы здесь? Она попросила вас взглянуть на меня? Он указывал в двери, через которую госпожа Коул только что ушла.

— Нет, нет, — сказал Дамбледор, улыбаясь.

— Я не верю вам, — сказал Риддл. — Она хочет, чтобы меня осмотрели, не так ли? Скажите правду!

Он говорил последние три слова со звонящей силой, которая была почти отвратительна. Это была команда, и звучало, как если бы он делал это много раз прежде. Его глаза расширились, и он впивался взглядом в Дамблдора, который не сделал ничего, кроме как продолжить дальше приятно улыбаться. После нескольких секунд Риддл перестал яростно сверкать глазами, хотя он выглядел все еще осторожным.

— Кто вы?

— Я сказал тебе. Меня зовут — Профессор Дамблдор, и я работаю в школе по имени Хогвартс. Я прибыл, чтобы предложить тебе место в моей школе — твоя новая школа, если ты захочешь приехать.

Реакция Риддла на это была наиболее удивительна. Он спрыгнул с кровати и отпрянул от Дамблдора, смотря на того разъяренно.

— Вы не обманите меня! Психиатрическая больница, ведь вы оттуда, не так ли? Профессор, да, ну конечно, я не пойду, видите? Тот старый кот, кто должен быть в психушке. Я никогда не делал ничего маленькой Эми Бенсон или Деннису Бишопу, и вы можете спросить их, они скажут вам то же!

— Я не из псхиатрической больницы, — сказал Дамблдор терпеливо. — Я преподаватель и, если ты сядешь спокойно, я расскажу тебе о Хогвартсе. Конечно, если ты не хочешь поехать в школу, никто не вынудит тебя.

— Я хотел бы видеть, что они пробуют, — глумился Риддл.

— Хогвартс, — Дамблдор продолжал, как если бы он не слышал, последние слова Риддла, — Является школой для людей со специальными способностями.

— Я не безумен!

— Я знаю, что ты не безумен. Хогвартс — не школа для безумных людей. Это — школа волшебства.

Была тишина. Риддл застыл, его лицо, невыразительное, но его глаза мерцали назад и вперед между каждым Дамблдором, как если бы пробуя поймать расположение одного из них.

— Волшебство? — он повторился шепотом.

— Правильно, — сказал Дамблдор.

— Это… это волшебно, что я могу сделать?

— Что является этим, что ты можешь сделать?

— Все сортировки, — вдыхал Риддл. Поток волнения повышался, и его шея в его впалые щеки; он выглядел лихорадочным. — Я могу делать перемещение записей в файл, не трогая их. Я могу заставить животных сделать то, что я хочу, чтобы они сделали, не обучая их. Я могу заставить плохие вещи случиться с людьми, которые раздражают меня. Я могу делать им больно, если я захочу.

Его ноги дрожали. Он подался вперед и снова сел на кровать, уставившись на его руки, его голова поклонилась, как если бы в просьбе.

— Я знал, что я другой, нетакой как все, — он шептал его собственным дрожащим пальцам. — Я знал, что я был особенный. Всегда, я знал, что было кое-что.

— Хорошо, ты был совершенно прав, — сказал Дамблдор, который больше не улыбался, но наблюдал пристально за Риддлом. Ты — волшебник.

Риддл поднял свою голову. Его лицо преобразилось: было дикое счастье, но это, все же по некоторым причинам не делало его лучше выглядящим; напротив, его точно вырезанные особенности казались так или иначе более грубыми, его выражение было почти скотское.

— Вы тоже волшебник?

— Да, я тоже волшебник.

— Докажите это, — сказал сразу же Риддл, тем же самым тоном командования, который он использовал, когда он сказал, «Скажите правду.»

Дамблдор поднял брови. — Если, я сделаю это, ты принимаешь ваше место в Хогвартсе

— Конечно!

— Тогда ты должен будешь обращаться ко мне как 'Профессор' или 'сэр.

Выражение Риддла укрепилось в течение наиболее мимолетного момента прежде, чем он сказал, неузнаваемо вежливым голосом, — Я сожалею, сэр. Я подразумевал — пожалуйста, Профессор, Вы могли показать мне?

Гарри был уверен, что Дамбледор собирался отказываться, что он скажет Риддлу, что было бы множество времени для практических демонстраций в Хогвартсе, что они были в настоящее время в мире полном магглов и поэтому должны быть осторожны. К его большому удивлению, однако, Дамблдор извлек палочку из внутреннего кармана его костюма, и укащал ей на потертый платяной шкаф в углу, и сделал палочкой случайный щелчок. Платяной шкаф озарила огненая вспышка.

Риддл вскачил на ноги; Гарри мог едва обвинить его в завывынии в ударе и гневе; все его имущество должно быть в там. Но даже как Риддл все еще смотря на Дамблдора, округленными глазами, вспышка(искры) исчезли, оставляя полностью неповрежденный платяной шкаф.

Риддл смотрел то на платяной шкаф, то на Дамблдора жадным выражением, потом он указал на волшебную палочку. — Где я могу получить одну из них?

— Всему свое время, — сказал Дамблдор. — Я думаю, что есть кое-что пробующее выйти из твоего платяного шкафа.

И уверенный достаточно, что слабый грохот можно было бы слышать изнутри. Впервые, Риддл выглядел испуганным. Открой дверь, — сказал Дамблдор.

Риддл колебался, затем пересек комнату и бросил (отпустил, но тогда закрытую) открытую дверь платяного шкафа. На самой верхней полке, выше полки с изношенной одеждой, лежала маленькая картонная коробочка. которая колебалась и грохотала, как если бы внутри нее было несколько ужасных мышей, пойманных в ловушку.

— Вынь это, — сказал Дамблдор. Риддл снял дрожащую кортонную оболочку. Он выглядел расстраенным.

— Есть ли что — нибудь в этой коробке, что не должно принадлежать тебе? — спросил Дамблдор. Риддл бросил Дамблдору длинный, ясный, вычисляющий взгляд.

— Да, я предполагаю так, сэр, — он сказал наконец, невыразительным голосом.

— Открой это, — сказал Дамблдор.

Риддл снял крышку и показал содержание коробки, которую положил на кровать, не смотря на содержимое. Гарри, который ожидал кое-что намного больше возбуждения, видел беспорядок маленьких вещей, которые Гарри видел каждый день: йоу-йоу, серебряный наперсток, и запятнанную губную гармошку среди них. Освободившись от коробки, вещи прекратили дрожать и просто лежали на весьма тонком одеяле.

— Ты возвратишь вещи их владельцам с твоими извинениями, — сказал Дамблдор спокойно, убирая палочку в костюм. — Я буду знать, было ли это сделано. И буду предупрежден: ворование не допускает в Хогвартс.

Риддл не выглядел отдаленно смущенным; он все еще смотрел холодно и оценивающе на Дамбледора. Наконец он сказал бесцветным голосом, — Да, сэр.

— В Хогвартсе, — Дамблдор продолжал, — Мы учим там не только использовать волшебство, но и контролировать ее. Если ты будешь не осторожен, то у тебя могут возникнуть проблемы. За стенами школы запрещается колдовать. Ты всегда должен контролировать свою силу. Ты — не первый, и ты — не последний, не позволяй волшебству управлять тобой. Но ты должен знать, что Хогвартс может выслать студентов, и Министерство Волшебства — да, есть Министерство — накажет правонарушителей еще более строго. Все новые волшебники должны принять, что, в волшебном мире, они соблюдают наши законы.

— Да, сэр, — сказал Риддл снова.

Было нельзя сказать то, что он думал; его лицо оставалось весьма спокойным, поскольку он помещал небольшое количество захваченных вещей назад в картонный блок. Когда он закончил, он обратился к Дамблдору и сказал открыто, — У меня нет никаких денег.

— Это легко исправить, — сказал Дамблдор, тянущий кожаный мешочек денег из его кармана. — Есть фонд в Хогвартсе для тех, кому требуется помощь, чтобы некоторым детям этот фонд сам покупал книги и одежду. Вам, возможно, придется покупать некоторые из ваших магических книг, и так далее, из подержанных товаров, но…

— Где вы покупаете магические книги? — прервал Риддл, который взял тяжелый мешок денег, не благодаря Дамблдора, и теперь исследовал жирный золотой галлеон.

— В Косом Переулке, — сказал Дамблдор. — У меня ваш список книг и школьного оборудования. Я могу помочь вам найти все.

— Вы идете со мной? — спросил Риддл, продолжая смотреть

— Конечно, если ты

— Я не нуждаюсь в вас, — сказал Риддл. — Я привык делать вещи для меня непосредственно, я хожу по Лондону самостоятельно все время. Как пройти в этот Косой Переулок — сэр? — он добавил, ловя взгляд Дамблдора.

Гарри думал, что Дамблдор настоит на сопровождении Риддла, но он еще раз за сегодня удивился. Дамблдор вручил, конверт, содержащий его список оборудования, и после сообщения Реддла, точно как добраться к Дырявому Котлу от приюта, он сказал, — Ты будешь способен видеть это, хотя магглы вокруг тебя — являющиеся не волшебниками, они не увидят. Спроси у Тома, который работает там барменом — для тебя будет легко запомнить, как его зовут, поскольку у него точно такое же имя, как у тебя.

Загадка раздражительно дернулся, как если бы пробуя переместиться после надоедливого полета.

— Ты не любишь имя 'Том'?

— Существует много Toмов, — бормотал Риддл. Тогда, как если бы он не мог подавить вопрос, как если бы разорвало его на множество кусочков самого себя, и он спросил, — Действительно ли мой отец был волшебником? Его назвали Томом Риддлом также, они сказали мне.

— Я боюсь, что я не знаю, — сказал Дамблдор своим нежным голосом.

— Моя мать не могла быть волшебницой, или она не умерла бы, — сказал Риддл, больше себе чем Дамблдору. — Это должно быть он. Так когда у меня будет весь мой учебный инвентарь — когда я прибываю в этот Хогвартс?

— Все детали находятся на второй части пергамента в вашем конверте, — сказал Дамблдор. Вы уедете со станции Кинг Кросс первого сентября, в конверте есть билет на поезд.

Риддл покивал. Дамблдор добрался до него и протянул свою руку снова. Пожимая руку, Риддл сказал, — Я могу говорить со змеями. Я узнал, когда мы были в поездках по стране — они находят меня, они шепчут мне. Это нормально для волшебника?

Гарри мог сказать, что он отказал в упоминании об этой самой странной власти говорить до того мгновения, как решил впечатлять.

— Это необычно, — сказал Дамблдор, после колебания, — Но не неслыханно.

Его тон был случаен, но его глаза, перемещенные любопытно к лицу Риддла. Они стояли на мгновение, мужчина и мальчик, уставившись друг на друга. Тогда установление связи было нарушено Дамблдор был в двери.

— До свидания, Том. Я увижу тебя в Хогвартсе.

— Я думаю, что сделает, — сказал беловолосый Дамблдор в сторону Гарри, и секунды спустя, они взлетали невесомо через темноту еще раз, перед приземлением прямо в современном кабинете.

— Сядь, — сказал Дамблдор, приземляющийся около Гарри. Гарри повиновался, его мнение, было еще полно того, что он только что видел.

— Он поверил этому намного быстрее, чем это сделал я — я подразумеваю, когда вы сказали ему, что он был волшебником, — сказал Гарри. — Я не верил Хагриду сначала, когда он сказал мне, что я волшебник.

— Да, Риддл был совершенно готов полагать, что он был — чтобы использовать его слово — 'особенный, — сказал Дамблдор.

— Вы знали — тогда? — спросил Гарри.

— Я знал, что я только что встретил самого опасного Темного волшебника всего времени? — сказал Дамблдор. — Нет, я понятия не имел, что он должен был стать взрослым, чтобы быть таким, каков он сейчас. Однако, я конечно был заинтригован им. Я возвратился к Хогвартсу с предположением сохранить глаз на него, кое-что, что я должен был сделать в любом случае, при условии, что он был один и одинокий, но уже, я чувствовал, что я должен сделать для пользы других столько, сколько для его (пользы).

— Его познания, как, ты слышал, были удивительно хорошо развиты для такого молодого мага и наиболее интересно, и зловеще из всего этого то, что он уже обнаружил, что он имел некоторую меру управления по ним (змеям), и был готов начать использовать их сознательно. И как ты видел, они не были случайными экспериментами, типичными для молодых волшебников: он уже использовал волшебство против других людей, пугать, наказывать, управлять. Небольшие истории кролика и молодого мальчика и девочки, которую он соблазнял в пещеру, были наиболее наводящие… Я могу делать им больно, если я хочу к…

— И он был Змееустом, — вставил замечание Гарри.

— Да, действительно; редкая способность, и один возможно связанный с Темными Искусствами, хотя, поскольку мы знаем, там — Змееуство среди всего и польза также. Фактически, его способность говорить со змеями не делала меня почти столь же непростым, как его очевидные инстинкты для жестокости, тайны, и доминирования.

— Время делает из нас снова дураков, — сказал Дамблдор, указывая на темное небо вне окон. Но прежде всего мы часть, я хочу привлечь твое внимание к некоторым особенностям места, которое мы только что засвидетельствовали, поскольку они имеют большое значение в вопросах, которых мы будем обсуждать на будущих встречах.

— Во-первых, я надеюсь, что ты заметил реакцию Риддла, когда я упоминал что другое общедоступное его имя, 'Том'? Гарри кивал.

— Там он показал свое презрение с тем, что связывало его с другими людьми, что — нибудь, что делало его обычным. Даже тогда, он желал быть отличным, отдельным, печально известным. Он терял свое имя, как ты знаешь, в течение нескольких коротких лет после того сеанса связи, и созданная маска Лорда Волдеморта с помощью которой он был скрыт так долго.

— Я полагаю, что ты также заметил, что Том Риддл был уже очень самостоятельный, скрытный, и, очевидно, одинокий? Он не хотел справку или товарищеские отношения в поездке на Косой Переулок. Он предпочел работать один. Взрослый Волдеморт тот же самый. Ты будешь слышать многих из его Пожирателей Смерти, говорящих, что они находятся в его почтении, что они одни являются близко стоящими к нему, даже понимают его. Они введены в заблуждение. лорд Волдеморт никогда не имел друга, и при этом я не полагаю, что он когда-либо хотел того.

— И наконец — я надеюсь, что ты не спящий, чтобы необратить на это внимание, Гарри, — молодой Том Риддл любил собирать трофеи. Ты видел коробку захваченных изделий, которые он скрыл в своей комнате. Они были забраны от жертв его поведения, запугивания, если так хочешь, особенно неприятных моментов из волшебства. Имей в виду, что эта подобная сороке тенденция, для этого, особенно, будет важна позже.

— И теперь, это действительно время спать.

Гарри добрался до профессора. Поскольку он шел поперек комнаты, его глаза упали на небольшую таблицу, на которой кольцо Марволо Гонта осталось последним, но через мгновенье его уже не было.

— Да, Гарри? — сказал Дамблдор, поскольку Гарри остановился. Я

— Кольцо, которое уводят, — сказал Гарри, смотря вокруг. — Но я думал я, у вас могла бы быть губная гармошка или кое-что.

Дамблдор просиял и посмотрел на Гарри, глядя на него по-верх его очков полумесяцев.

— Очень проницательный, Гарри, но губная гармошка была всегда только губной гармошкой.

И на том загадочном примечании он помахал Гарри, который понял для себя, что нужно уходить.

Глава 14. ФЕЛИКС ФЕЛИСИС

Этим утром первым уроком у Гарри была гербология. Он не мог рассказать Рону и Гермионе про его урок с Дамблдором во время завтрака, боясь, что его могут подслушать, но он рассказал им все во время того, как они шли около грядки с овощами около теплиц. Ужасный ветер бывший все выходные, наконец, успокоился и на землю снова опустился таинственный туман, из-за которого им пришлось несколько дольше искать нужную теплицу.

«Ничего себе, жуткая мысль, мальчик Ты-Знаешь-Кто,» тихо сказал Рон, как только они заняли места вокруг узловатого пня Снаргалуффа(Snasrgaluff), который был их проектом на этот семестр, и начали натягивать защитные перчатки."Но я все еще не понимаю, зачем Дамблдор показывает тебе все это. Я имею ввиду, что все это конечно интересно и все такое, но какой в этом смысл?»

«Dunno,» сказал Гарри, выставив резиновый щит. «Но он говорит, что все это важно и поможет мне выжить»

«Мне кажется, это превосходно, „искренне сказала Гермиона. «Это имеет смысл — знать о Волдеморте все, что возможно. Ведь как еще ты сможешь определить его слабости?“

«Ну и как было на последней вечеринке у Слагхорна(Slughorn)?» хрипло спросил ее Гарри через резиновый щит.

«О, там было весьма весело,» сказала Гермиона, одевая защитные очки."Я имею ввиду, что он немного почитал о знаменитых подвигах, и подлизывался к МакЛаггену, потому что у него большие связи, но он угостил нас действительно хорошей едой и представил нас Гвеног Джонс(Guenog Jones)»

«Гвеног Джонс?» переспросил Рон, и его глаза поднялись над очками. «Гвеног Джонс? Главе Святоголовых Гарпий?»

«Именно,» сказала Гермиона. «Лично я думала, что она немного самолюбива, но…»

«Хватит разговоров!» сказала профессор Спраут оживленно, суетясь и выглядя строго. «Вы сильно отстаете, все остальные уже начали, а Невилл уже получил свой первый плод!»

Они оглянулись вокруг; и увидели что там сидел Невилл с окровавленной губой и несколькими порезами по всему лицу, но сжимая неприятно пульсирующий плод, по размеру напоминающий грейпфрут.

«Хорошо профессор, мы уже начинаем!» сказал Рон, тихо добавив, когда она снова отвернулась «должны были использовать Muffliato, Гарри»

«Нет, мы не должны!» тут же сказала Гермиона, выглядя, как обычно нервозно во время разговоров о принце полукровке и его магии. «Ну, давайте… давайте начинать…»

Она посмотрела на них предупредительным взглядом, все они глубоко вздохнули и разделили узловатый пенек на троих.

Мгновенно оно вернулось к жизни; длинные, колючие, подобные ежевике лозы вылетели из верха и полетели по воздуху. Одна запуталась в Гермиониных волосах, и Рон сбил ее секатором. Гарри словил несколько лоз и собрал их всех вместе; посередине всех подобных щупальцам растений открылись отверстия; Гермиона смело вставила руку в это отверстие, которое тут же закрылось как ловушка вокруг ее локтя; Гарри и Рон дергали и растягивали лозу, заставив отверстие снова открыться и Гермиона наконец смогла вытянуть оттуда руку сжимая в руках такой же как и у Невила плод. Точно так же мгновенно все лозы влетели обратно в узловатый пенек который снова стал выглядеть как невинный кусок мертвого дерева.

«Знаешь, я не думаю, что заведу себе такие растения, когда у меня будет мой собственный дом,» сказал Рон поднимая очки на лоб и вытирая пот с лица.

«Подай мне кубок,» сказала Гермиона держа плод на вытянутой руке; Гарри взял один и Гермиона опустила в него плод с выражением отвращения на лице.

«Не будьте брезгливы, выжмите их, они гораздо лучше, когда свежие!» сказала профессор Спраут.

«Все равно,» сказала Гермиона, продолжая их прерванный разговор как если бы кусок дерева не атаковал их только что. — "У Слагхорна будет рождественская вечеринка, Гарри, и у тебя не будет возможности ее пропустить, потому что он попросил меня проверить твои вечера, так что можешь не сомневаться: он устроит ее именно тогда, когда ты сможешь придти.»

Гарри застонал, пока Рон пытавшийся отжать в кубок плод, положив на него обе руки, встав, и сжимая его настолько сильно насколько он мог сердито спросил: «И это тоже еще одна вечеринка для любимчиков Слагхорна, да?»

«Да, только для членов клуба Слизняка (так переводится Slug), «ответила Гермиона.

Плод вылетел у Рона из-под пальцев, ударил по стеклу теплицы, отпрыгнув к затылку профессора Спраут и сбил ее старую, залатанную шляпу; когда он возвращался, Гермиона говорила, «Слушай, не я придумала это название 'клуб слизняков'…»

«Клуб слизняков», повторил Рон с интонацией, достойной скорее Малфоя. «Как это патетично. Желаю вам насладиться вашей вечеринкой. Почему бы вам ни подружиться с МакЛаггеном, тогда Слагхорн может сделать вас королем и королевой слизняков…»

«Нам разрешено приводить гостей,"сказала Гермиона, которая из-за чего-то сильно покраснела, „и я собиралась пригласить тебя, но раз ты думаешь, что все это так глупо, то я даже и не буду беспокоиться!“ Гарри внезапно пожелал, что бы плод улетел подальше, и ему не пришлось бы сейчас сидеть с ними обоими. Незамеченый, он начал пытаться открывать кубок с плодом настолько шумно и энергично, насколько мог; но, к сожалению, он все еще слышал каждое слово их беседы.

«Вы собирались позвать меня?» спросил Рон совершенно другим голосом.

«Да,» сердито ответила Гермиона, «Но ты очевидно хотел бы, что бы я пошла с МакЛаггеном…»

В их разговоре появилась пауза, во время которой Гарри пытался запихнуть плод в кубок с помощью лопатки.

«Нет, я не хотел бы,» очень тихо сказал Рон.

Гарри упустил плод и разбил кубок.

«Reparo,» торопливо сказал он и восстановил кубок. Разбившаяся чаша привлекла внимание Рона и Гермионы к Гарри. Гермиона выглядела взволнованно и немедленно начала искать в книге 'Плотоядные деревья мира' способ правильно выжимать плоды Снаргалуффа; Рон с другой стороны выглядел робким, но весьма довольным собой.

«Слушай, Гарри, тут говориться, что мы должны проколоть их, чем-нибудь острым…»

Гарри передал кубок Рону; он и Рон снова надели очки и еще раз разделили пень. Не то чтобы он был сильно удивлен, думал Гарри во время борьбы, с веткой лозы пытавшейся задушить его, у него было предчувствие, что это может рано или поздно случиться, но он не был уверен в своих чувствах на этот счет… Он и Чжоу сейчас были слишком смущены даже для того, что бы просто посмотреть друг на друга, не говоря уже о том, что бы поговорить наедине; что если Рон и Гермиона начали встречаться, тогда разделиться? Может ли их дружба пережить это? Гарри вспомнил как на третьем курсе они несколько недель не разговаривали; ему не нравилось пытаться заставить их помириться. И что случится, если они не разойдутся? Что будет если они станут как Билл и Флер, и станет мучительно смущающе находиться в их присутствии, так, что он был отрезан от хорошего.

«Да,» завопил Рон вытягивая второй плод из пня, так как и Гермиона первый, но заставив чашу наполниться клубнями, шевелящимися, как бедно-зеленые черви. Остаток урока прошел без упоминания вечеринки у Слагхорна. Так же Гарри наблюдал за своими друзьями более внимательно несколько следующих дней, В поведении Рона и Гермионы не было ничего странного, кроме того, что они стали более вежливы друг к другу. Гарри предполагал, что надо лишь подождать, что бы увидеть, что случится под влиянием сливочного пива в тускло освещенной комнате в ночь вечеринки. Тем временем у него были гораздо более серьезные заботы.

Кетти Белл все еще была в больнице им. Святого Мунго без шанса возвращения в ближайшее время, что означало, что в подающей надежды команде гриффиндора, которую Гарри так старательно тренировал с сентября, было одним охотником меньше. Он не подбирал замену надеясь что Кетти вернется, но их открывающий сезон матч со слизерином приближался, и наконец он вынужден был признать, что она не вернется вовремя, что бы играть. Гарри подумал, что он не сможет выдержать еще одного отбора со всего факультета. Однажды он прижал Дина Томаса к стенке после трансфигурации. Большенство учеников уже ушли, только несколько щебечущих птиц, творений Гермионы, летали под потолком; никому больше ни удалось наколдовать из воздуха чего-то кроме перьев.

«Ты все еще хочешь играть охотником?»

«Чт…? Да, конечно!» взволнованно сказал Дин. За плечом Дина Гарри видел Симуса Финнингага заталкивающего книги в сумку, и выглядя кисло. Одна из причин по которым Гарри не хотел брать Дина в команду — это то что он знал, что Симусу это не понравиться. С другой стороны он не послушал Симуса, когда пошел на отбор.

«Ну что ж тогда ты в команде,» сказал Гарри. «Тренировка сегодня в семь часов.»

«Хорошо,» сказал Дин. «Не могу дождаться когда расскажу обо всем Джинни!»

Он выбежал из комнаты, оставив Гарри и Симуса наедине, неудобный момент не стал лучше даже тогда, когда одна из канареек села на голову Симусу, а потом почирикала над ними. Симус был не единственным недовольным выбором замены на место Кетти. Было много разговоров в гостиной по поводу того, что Гарри взял двух своих одноклассников в команду. В своей школьной жизни Гарри выносил вещи и похуже, но, тем не менее, давление увеличивалось, чтобы обеспечить победу в наступающем матче против Слизерина. Гарри знал, что целый факультет забудет, что они его критиковали, и будет говорить, что они всегда знали, что команда Гриффиндора — лучшая. Если они проиграют… ну, Гарри думал, что он переносил моменты и похуже.

У Гарри не было причинсожалеть о своем выборе, как только он увидел, как Дин летал этим вечером; он хорошо сыгрался с Джинни и Демелзой. Отбивалы охотники и ловец становились лучше с каждым разом. Единственной проблемой был Рон.

Гарри все время знал, что Рон был неуверен в себе и страдал от нехватки одиночества, и к сожалению будущий матч заново пробуждал все его комплексы. После того как он пропустил дюжину голов, в основном забитых Джинни, его стиль игры становился жестче и жестче, пока наконец он не ударил приближающуюся Демелзу Робинс(Demelza Robins) по лицу.

«Это был несчастный случай, мне жаль Демелза, мне действительно очень жаль.!» Кричал ей Рон пока она зигзагами приближалась к земле, роняя по пути свою кровь. «Я просто…»

«Запаниковал,» сердито сказала Джинни приземляясь рядом с Демелзой и осматривая ее опухшую губу. «Ты придурок, Рон, посмотри, сто ты с ней сделал!»

«Я могу помочь,» сказал Гарри, приземляясь позади двух девочек, указывая своей палочкой на лицо Демелзы и сказал «Episkey.» «И Джинни не называй Рона придурком, ты пока не капитан команды…»

«Ну, мне показалось, что ты был слишком занят, что бы назвать его придурком, и я подумала, что кто-то должен это сделать…»

Гарри с трудом подавил смех.

«Всем взлететь, начинаем…»

И все же это была самая худшая из тренировок, когда либо бывших за этот год, думал Гарри не чувствуя что доброта была бы отличным подспорьем к матчу.

«Хорошая работа,» сказал он ободряюще. «Думаю, что мы сделаем Слизерин,» и охотники с отбивалами ушли довольными собой.

«Я играл как мешок драконьего дерьма,» грустно сказал Рон когда за Джинни закрылась дверь.

«Нет Рон,» сказал Гарри ободряюще. «Ты лучший из ловцов, которых я когда-либо знал. Твоя единственная проблема — это нервы»

Он пытался ободрить его по пути обратно в замок, и к тому времени как они дошли до второго этажа, Рон выглядел уже более уверенным в себе. Когда Гарри открыл гобелен, что бы по привычке срезать путь в башню Гриффиндора, они увидели Дина и Джинни в узком переходе которые целовались и прижались друг к другу как будто были приклеяны.

Как будто что-то большое и чешуйчатое перевернулось в желудке у Гарри, сжимая его внутренности. Горячая кровь заполнила его мозг и вытеснил из него все мысли кроме одного желания — сделать из Дина желе.

«Ой!»

Дин и Джинни отошли друг от друга и посмотрели вокруг. «Что?» спросила Джинни.

«Я не хочу находить мою сестру страстно целующейся на глазах у людей!»

«Это был пустынный коридор, пока вы в него не ввалились!» крикнула Джинни.

Дин выглядел смущенно. Он подарил Гарри кривую улыбку, которую тот не вернул, потому что новорожденный монстр в нем кричал об обязательном исключении Дина из команды.

«Э-э… пошли Джинни,» сказал Дин. «Давай вернемся в гостиную…»

«Ты иди!» сказала Джинни. «А я хочу сказать пару слов моему дорогому брату!» Дин ушел с таким видом, как будто не сожалел, что покидает их компанию.

«Так!» сказала Джинни отбрасывая свои рыжие волосы с лица и впиваясь взглядом в Рона, «Давай покончим с этим раз и навсегда. Это не твое дело Рон с кем я гуляю, и что я с ними делаю…»

«Да, мое!» сердито сказал Рон. «Ты думаешь, что я хочу, что бы люди говорили, что моя сестра…»

«Кто?» крикнула Джинни, поднимая палочку. «Кто именно?»

«Он не имел в виду ничего такого, Джинни…» сказал Гарри автоматически, хотя монстр в нем вовсю кричал в подтверждение слов Рона.

«О нет, он имел в виду!» переключилась Джинни на Гарри. «Только потому, что он ни разу в жизни ни с кем не поцеловался, только потому, что лучший поцелуй, который он получал, был от нашей тети Муриэль(Auntie Muriel)…»

«Заткнись!» проревел Рон, немеденно становясь ярко-красным.

«Нет я не заткнусь!» завопила Джинни. Каждый раз, когда я видела тебя с Phlegm (Я уже писал об этом в одном из постов), ты надеялся, что она поцелует тебя хотя бы в щеку, это патетично! Если бы ты хоть раз встретился с кем-нибудь и поцеловался с ней, то ты бы не так относился к этому!»

Рон тоже достал свою палочку; Гарри стремительно встал между ними.

«Ты не знаешь, о чем говоришь!» ревел Рон, пытаясь прицелиться в Джинни мимо Гарри, который сейчас стоял напротив нее. «Только потому, что я не делаю этого публично.

Джинни громко рассмеялась ироническим смехом, пытаясь оттолкнуть Гарри с дороги.

Целовался со свиноголубем(Pigwidgeon), не так ли. Или у тебя фотография тети Муриэль под подушкой.

Ярко желтый луч прошел под рукой Гарри и пролетел буквально в пере сантиметров от Джинни; Гарри прижал Рона к стене.

«Одумайся»

«Гарри целовался с Чжоу Чанг!» кричала Джинни, в чьем голосе слышались слезы. «И Гермиона целовалась с Виктором Крумом, и только ты относишься к этому как к чему-то отвратительному, Рон, и это потому, что ты имеешь в этом опыта, не больше, чем двенадцатилетний.

И с этими словами она очень быстро убежала. Гарри быстро отпустил Рона; его лицо выглядело как у убийцы. Они вдвоем стояли там тяжело дыша, пока миссис Норрис не появилась возле места где они стояли.

«Пошли,» сказал Гарри как только они услышали звук шаркающих шагов Филча.

Они побежали по коридору на седьмом этаже. «Ой, отойди!» крикнул Рон на маленькую девочку, которая испуганно подпрыгнула и уронила бутылку с жабьей икрой.

Гарри почти не заметил звук разбивающегося стекла; он не мог ориентироваться в пространстве, у него кружилась голова.; если тебя ударит молния наверное ты испытываешь то же самое. Это только потому, что она сестра Рона, убеждал себя Гарри. Тебе не понравилось, что она целуется с Дином, потому что она сестра Рона…

Но внезапно перед его глазами предстала картина, что он целовался с Джинни в пустынном коридоре… Монстр в его груди замурлыкал… Но потом он увидел как Рон открывает гобелен, наставляет на него палочку и кричит что-то вроде «Предатель»… «Ты мне больше не друг»…

«Как ты думаешь, Гермиона целовалась с Крумом?» резко спросил Рон как только они дошли до портрета с полной леди. Гарри вывел себя из коридора, в котором до вторжения Рона они с Джинни были на едине. «Что?» спросил он смущенно. «О… э…» Честным ответом было «да,» но он не хотел так отвечать. Похоже, что Рон собрал худшее с выражения лица Гарри.

«Dilligrout(понятия не имею, что это такое),» мрачно сказал он полной леди и они пролезли через портрет в гостинную.

Ни кто из них не упоминал ни Джинни, ни Гермионы; они немного поговорили и пошли спать в тишине, поглощенные своими мыслями.

Гарри долго не мог заснуть, он смотрел на балдахин своей кровати и пытался убедить себя, что все чувства, которые он испытывал к Джинни, были исключительно братскими. Они жили как брат с сестрой все лето, они вместе играли в квиддич, дразня Рона и посмеиваясь над Биллом и Флер. Гарри знал Джинни много лет. Это было естественно, что он хотел защитить ее… Хотел задушить Дина, что бы тот ее не целовал… Нет… Он должен контролировать некоторые братские чувства.

Рон громко всхрапнул.

Она сестра Рона твердо сказал себе Гарри. Сестра Рона. Нельзя о ней думать. Он не рискнул бы его дружбой с Роном ни за что. Он придал подушке более удобную форму и стал ждать пока не придет сон, пытаясь оградить свой мозг от мыслей про Джинни.

Гарри проснулся немного ошеломленным и смущенным снами, в которых Рон гонялся за ним с квиддичной битой. Но к полудню он счастливо сменил Рона из сна на реального, который был не только холодно и неприветливо относился к Джинни и к Дину, но и относился к Гермионе с ледяным глумящимся безразличием. Мало того Рон внезапно становился столь же раздражительным и готовым на всех накинуться как переживший взрыв скрут(Blast-Ended Screwt). Гарри весь день пытался поддерживать мир между Роном и Гермионой, но безуспешно; наконец Гермиона ушла спать сильно обидившись на Рона, а тот пошел в половину мальчиков, напугав по пути нескольких первогодок одним только своим видом.

К сожалению Гарри, гнев рона не утих за несколько следующих дней. А что еще хуже — это отразилось на его навыках вратаря — сделало его стиль еще более агрессивным, так что на финальной тренеровке перед воскресным матчем он пропустил все мячи, которые в него пытались забить охотники, но ревел на всех так, что довел Демелзу Робинс до слез.

«Ты, заткнись, и сотавь ее в покое!» крикнул Пикис(Peakes), рост которого составлял лишь 2\3 роста Рона, и поэтому доставший биту.

«ХВАТИТ!» закричал Гарри, увидев Джинни летящую в направлении Рона, и вспоминая ее репутацию, как совершенно колдующей заклинание дьявольской биты(caster of the Bat-Bogey Hex наверное так переводится.), надеясь успеть предотвратить все вовремя пока ситуация не ушла из-под контроля. «Пикис иди и сложи бладжеры, Демелза, возьми себя в руки, ты отлично играла сегодня, Рон…». Он подождал, пока вся команда отойдет на достаточное расстояние, чтобы их не могли услышать, «ты мой лучший одноклассник и друг, но если ты продолжишь так относиться к команде, я буду вынужден исключить тебя.»

Ему даже на секунду показалось, сто Рон его ударит, но потом случилось нечто гораздо хуже: Рон казалось осел на метле, и вся его ярость улетучилась, и он сказал «Я ухожу. Я просто патетичен.»

«Ты не патетичен и ты не уходишь!» отчаянно сказал Гарри, хватая Рона за воротник его робы. «Ты можешь словить все, что угодно, когда ты в форме, но проблема у тебя не физическая, а умственная!»

«Говоришь, я идиот? Да, может так оно и есть!»

Некоторое время они смотрели друг на друга, затем Рон грустно покачал головой. Я знаю, что у тебя нет времени найти нового вратаря, поэтому я сыграю завтра, но если мы проиграем, а так оно и будет, я уйду из команды.»

Никакие из слов Гарри не повлияли на решение его друга. Он пробовал ободрить Рона весь обед, но тот этого не замечал, будучи сварливым и неприветливым с Гермионой чтобы заметить старания Гарри. Вечером в гостиной Гарри упорствовал на том, что вся команда будет раздавлена, если уйдет Рон, но члены команды ему не помогали, сидя в углу и бросая на Рона уничтожающие взгляды. Наконец Гарри попробовал разозлиться, в надежде спровоцировать Рона и тем заставить его хорошо сыграть завтра. Но это помогло не больше чем подбадривания, в итоге Рон ушел спать грустным и подавленным как никогда ранее.

Гарри долго не мог заснуть в темноте. Он не хотел проиграть в наступающем матче не только потому, что это был его первый матч в должности капитана, но и потому, что он был настроен побить Драко Малфоя в квиддиче, даже если он не мог доказать подозрения о нем. В общем если Рон будет играть на матче так же как и на последних тренировках, то их шансы на победу были практически равны нулю…

Если бы он только смог сделать что-то что заставило бы Рона собраться… играть на пике своих сил… что-то что убедило бы его, что у него сегодня действительно хороший день…

И ответ пришел к Гарри в одном неожиданном великолепном штрихе вдохновения.

Следующим утром завтрак проходил в обычном легковозбудимом настроении; Слизеринцы громко шипели и шикали с каждым появившимся членом гриффиндорской команды. Гарри вошел в зал и увидел ясное светло-голубое небо: это было хорошим предзнаманованием.

Стол гриффиндора, сплошная масса алого и золотого приветствовала Гарри и Рона, Гарри усмехнулся и помахал всем, а Рон лишь слабо встряхнул головой.

«Не стоит унывать, Рон,» трещала Лаванда. «Я знаю, ты сыграешь блестяще!»

Рон ее проигнорировал.

«Чай?» спросил его Гарри. «Кофе? Тыквенный сок?»

«Мне все равно,» хмуро ответил Рон беря тост.

Спустя пару минут Гермиона, которая устала от такого к себе отношения со стороны Рона, и которое не собиралось уходить, остановилась по пути к столу.

«Как вы оба себя чувствуете?» попробовала спросить она уставившись на затылок Рона.

«Нормально,» ответил Гарри, сконцентрировавшийся на передаче стакана Рону. «Бери, Рон. Выпей.»

Как только Рон поднес стакан к губам, Гермиона резко сказала: «Не пей этого, Рон!»

Гарри с Роном уставились на нее.

«Почему?» спросил Рон.

Сейчас Гермиона смотрела на Гарри так, как будто первый раз его увидела.

«Ты только что подлил что-то в стакан.»

«Прошу прощения?» сказал Гарри.

«Ты меня слышал. Я это видела. Я видела, как ты подлил что-то в стакан Рону. Флакон сейчас у тебя в руке!»

«Я не понимая, о чем ты говоришь,» сказал Гарри, пытаясь незаметно запихнуть маленький флакон в карман.

«Рон, я тебя предупреждаю, не пей это,» снова тревожно сказала Гермиона, но Рон взял стакан, выпил его залпом и сказал, «Прекрати мной распоряжаться, Гермиона»

Она выглядела так, как будто была готова заплакать. Понизив голос, она сказала так, что бы только Гарри мог слышать, «Ты должен быть проклят за это. Я такого от тебя никогда не ожидала, Гарри!»

«Посмотрите, кто говорит,» прошипел он, «помешал (Confunded) кому-нибудь в последнее время?"(Вообще глупая фраза получилась…)

Она быстро убежала подальше от стола и от них. Гарри смотрел ей вслед без малейшего сожаления. Она никогда не понимала, насколько серьезен был квиддич. Затем он посмотрел на Рона, который вытирал губы.

«Почти вовремя,» беспечно сказал Гарри Холодная трава намочила и кроссовки, когда они шли к стадиону.

«Весьма удачно, что сегодня хорошая погода, да?» Спросил Гарри у Рона.

«Ага,» ответил Рон, который был бледен и выглядел болезненно.

Джинни и Демелза уже переоделись в квиддичную форму и ждали остальных в общей комнате.

«Условия похоже идеальны,» сказала Джинни, игнорируя Рона, «И знаешь, что? Слизеринский охотник Ваисей (Vaisey) — он получил бладжером по голове на вчерашней тренировке и сейчас не может играть, а что еще лучше Малфой похоже тоже заболел!»

«Что?» переспросил Гарри, уставившись на нее. «Он заболел? Что с ним не так?»

«Не знаю, но это просто превосходно для нас,» радостно сказала Джинни. «Вместо него поставили Харпера (Harper) а он мой ровесник и полный идиот.»

Гарри неопределенно улыбнулся, но к тому моменту, как он начал натягивать на себя алую мантию, его мысли были далеко от квиддича. Однажды Малфой сказал, что не может играть из-за травмы, и матч перенесли на время, удобное Слизерину. Почему сейчас он спокойно принял замену? Ему сейчас действительно плохо, или он опять фальсифицирует?

«Странно, не так ли?» сказал он Рону. «Малфой не играет?

«Я называю это счастливым случаем,» сказал Рон более весело. «И Ваисей тоже не играет. Он их лучший охотник, я думал, что… Эй!» внезапно сказал он, на половину надел свои вратарские перчатки, и уставился на Гарри.

«Что?»

«Я…Ты…» у Рона упал голос, он выглядел одновременно напуганным и возбужденным. «Мой напиток… Мой тыквенный сок… Ты не…?»

Гарри поднял брови, но ничего не сказал, кроме как, «Мы начинаем через пять минут, тебе надо одеть ботинки.»

Они вышли навстречу шумному крику и шипению. Половина стадиона была сплошным красно-золотым пятном; остальная часть была морем зелени и серебра. Многие Хаффлпаффцы и Рэйвенкловцы тоже заняли их сторону: сквозь хлопанье Гарри ясно услышал рев известной шляпы-льва Луны Лавгуд.

Гарри стал возле мадам Хуч, которая была готова выпустить мячи.

«Капитаны, пожмите руки,» и Гарри ощутил на своей руке стальную хватку нового капитана Слизеринской команды, Уркухарта (Urquhart). «Оседлайте ваши метлы. По свистку… три… два… один…»

Резко прозвучал свисток, и команды взлетели с холодной земли.

Гарри прочесывал все поле по периметру ища снитч, и краем глаза приглядывая за Харпером, который летал зигзагами гораздо ниже его. Затем голос, совсем не такой, какой всегда был у комментатора, произнес.

«И так, мы наверняка удивлены составом, который утвердил Поттер в этом году. Многие думали, видя игры Рональда Уизли в прошлом году, что его исключат из команды, но близкая дружба с капитаном ему помогла…»

Слизеринцы сопроводили эти слова насмешками и аплодисментами, Гарри повернул свою метлу, что бы посмотреть на комментаторскую вышку. Худой блондин со вздернутым носом стоял на вышке и держал в руках волшебный микрофон, который когда-то был у Ли Джордана; Гарри узнал Захарию Смита, Хуффльпуффского игрока, которого он сильно не любил.

«О, вот возможно и первый гол, это Уркухарт передает подачу и…»

Желудок Гарри перевернулся.

«…Уизли отбивает, ну, должно же ему хоть когда-нибудь повезти, я предполагаю…»

«Именно Смит, ему везет,» пробормотал Гарри и нырнул в кучу охотников, разыскивая снитч.

Через полчаса игры счет был 60-0 в пользу Гриффиндора и Рон отбил несколько действительно прекрасных ударов, некоторые, самыми кончиками своих перчаток и Джинни забила 4 из 6 голов. Это заставило Захариаса замолчать со своими притязаниями к Уизли на счет того, что Гарри взял из только из-за дружбы, и поэтому он перешел Пиксу и Куту (Coote).

«Кут сложен не так как обычный отбивала,» надменно сказал Захариас, «у них должно быть побольше мышц…»

«Отбей в него бладжер!» крикнул ему Гарри, но Кут вместо этого запустил бладжером в Харпера, и Гарри с радостью услышал звук, с которым бладжер попадает в человека.

Казалось, что Гриффиндор вообще не ошибался. Снова и снова они забивали голы, и снова и снова Рон отбивал мячи с небывалой легкостью. Сейчас он уже явно улыбался. Толпа приветствовала каждый отбитый им мяч припевом песни «Уизли наш король,» и тот махал им с высоты.

«Думает, что он что-то особенное сегодня?» спросил гнусавый голос над ухом у Гарри, отчего тот чуть не свалился с метлы. «Твой кровопредатель пол… «Он говорил это когда мадам Хуч была повернута к ним спиной, и Гриффиндор закричал в негодовании, но к тому моменту, когда Мадам Хуч повернулась, Харпер уже улетел. А Гарри с болью в плече начал прреследовать его…

«И я думаю, что Харпер из слизерина видит снитч!» закричал Захария Смит в микрофон. «Да он определенно видит что-то, чего Поттер не видит!»

Смит действительно идиот, или он не заметил их столкновения? Но через мгновение его желудок упал с неба — Смит был прав и Гарри ошибался: Смит не просто так улетел; он заметил то, что не заметил Гарри: снитч летел над ними в ярко-голубом небе.

Гарри разогнался до такой степени, что уже не мог слышать ни комментарий Смита ни рева толпы, но Харпер все еще был впереди него, и Гриффиндор был только на 100 очков впереди. Если Харпер поймает его, то Гриффиндор проиграет… а сейчас он был в футе от снитча с протянутой рукой.

«Эй, Харпер!» в отчаянии завопил Гарри, «Сколько заплатил тебе Малфой за то что бы ты вышел вместо него?»

Он не знал, что заставило его сказать это, но Харпер два раза махнул рукой и снитч проскользнул сквозь его пальцы. Гарри совершил фантастический бросок за маленьким мячиком и поймал его.

«ДА!» Завопил Гарри. Облетел стадион по периметру и приземлился на землю держа снитч в высоко поднятой руке. как только толпа осознала, что случилось, поднялся огромный шум, почти заглушивший звук свистка, сигнализирующего о конце игры.

«Джинни, куда ты?» Крикнул Гарри, зажатый толпой, пытающейся его обнять. Но Джинни проскочила сквозь толпу к комментаторской рубке. Так как толпа бесновала и вопила Гарри лишь с трудом смог увидеть слабо отнекивающегося Захарию Смита, и разозленную профессора МакГонаголл, которой Джинни беспечно говорила, «простите, профессор, я просто не успела затормозить.»

Со смехом Гарри прорвался через толпу болельщиков и обнял Джинни, которую, впрочем, быстро отпустил. Избегая ее пристального взгляда, он похлопал Рона по спине, так как помирившиеся после ссоры друзья. Болельщики понесли команду на руках к раздевалкам.

В них царила ликующая атмосфера. «Симус сказал, что в гостиной будет вечеринка!» вопил Дин. «Джинни, Демелза пошлите!»

Рон и Гарри были последними в общей комнате. Они уже собирались уходить, когда зашла Гермиона. Она мяла гриффиндорский шарф в своих руках и выглядела растроенно, но решительно.

«Гарри, я хочу поговорить с тобой.» Она глубоко вздохнула. «Ты не должен был этого делать. Ты же слышал. Слизнерог говорил, что это противозаконно.»

«Что ты собираешься сделать? Посвяти нас.» потребовал Рон.

«О чем ты говоришь?» спросил Гарри, оборачиваясь, чтобы поднять мантию, и чтобы никто не увидел его усмешки.

«Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!» пронзительно крикнула Гермиона. «Ты подлил в сок Рона во время завтрака Феликс Фелисис! Зелье удачи!»

«Нет, я этого не делал,» заверил их Гарри снова поворачивась к ним.

«Нет, ты это сделал, Гарри! Именно поэтому слизеринские игроки все время промахивались, а Рон отбил все мячи!»

«Нет, я не подливал его!» сказал Гарри, широко ухмыляясь. Он засунул руку в карман рубашки и достал бутылочку, наполненную золотой жидкостью, которую видела Гермиона во время завтрака. Она была полна и закупорена воском сверху. «Я хотел, что бы Рон думал, что я сделал это. И я делал это у тебя на глазах специально.»

Он посмотрел на Рона. «Ты отбил все потому, что ты чувствовал, что сможешь. Ты все сделал сам.»

Гарри снова положил флакон в карман.

В моем стакане правда ничего не было?» изумленно сказал Рон. «Но погода была хорошей… и Ваисей не играл… Мне честно не подлили зелья удачи?»

Гарри покачал головой. Рон сначала уставился на него, а потом, подражая голосу Гермионы, передразнил: «Ты добавил Феликс Фелисис в сок Рона, поэтому он отбил все мячи! Видишь! Я могу отбивать мячи без помощи, Гермиона!»

«Я никогда не говорила, что ты не можешь. Кстати, Рон, ты тоже думал, что тебе его подлили!»

Но Рон уже прошел мимо ее с метлой на плече.

«Э-э,» сказал Гарри во внезапной тишине; он не ожидал, что его план даст такой побочный эффект. «Ну… ну так что, пойдем на вечеринку?»

«Ты иди!» сказала Гермиона, сдерживая слезы. Я сыта Роном по горло, я не знаю, что должна была сделать…»

И она тоже вылетела из раздевалки.

Гарри медленно шел к замку через толпу, которая выкрикивала ему приветствия, но у него было ощущение, что что-то не так; он был уверен, что если Рон выиграет матч, то он с Гермионой мгновенно помирятся. Он не видел возможности объяснить Гермионе, что обида Рона на нее была вызвана поцелуем с Виктором Крумом, который был так давно.

Гарри не видел Гермионы на вечеринке по случаю победы в гостиной которая была заполнена до отказа к моменту, когда он пришел, и вскоре он был окружен многими людьми, поздравляющими его с победой. Он безуспешно пытался отцепиться от братьев Криви, которые хотели детального разбора матча, и огромной группы девчонок, которые окружили его, и смеялись над самыми несмешными комментариями и строили ему глазки, чтобы пойти и найти Рона. В конце концов, когда он отцепил от себя Ромилду Вэйн (Romilda Vane) которая достала его своим желанием пойти с Гарри на Рождественскую вечеринку к Слагхорну. Когда он попытался увернуться от стола с напитками он врезался прямо в Джинни, Арнольда — морскую свинку, едущего на ее плече, и Живоглота, счастливо мяукающего у ее ног.

«Ищешь Рона?» спросила она. «Он там, грязный лицемер(надеюсь понятно что лицемер Рон).»

Гарри посмотрел в тот угол в который указывала Джинни и увидел Рона, сидящего так близко от Лаванды, что было невозможно понять где чьи руки.

«Похоже, что он пожирает ее лицо, не так ли?» беспристрастно сказала Джинни. «Но я полагаю, что он собирается как-то улучшить свою технику. Хорошо сыграл Гарри»

Она похлопала его по руке; Гарри почувствовал возрастающую сенсацию в его животе, но потом она отошла, чтобы взять себе еще сливочного пива. Живоглот побежал за ней, но его глаза были сконцентрированы на Арнольде.

Гарри отвернулся от Рона, который не выглядел готовым освободиться в скором времени, как только проход за портретом закрылся. Сидя с мрачными мыслями, ему показалось, что он видел копну густых каштановых волос ушедших с поля зрения.

Он рванул вперед, снова оббежав Ромилду Вэйн, и открыл портрет с полной леди. Коридор снаружи казался пустынным.

«Гермиона?»

Он нашел ее в первом же открытом классе. Она сидела за учительской партой одна, за исключением маленького кольца чирикающих желтых птичек, двигающихся над ее головой, которых она явно только что наколдовала. Гарри не мог не мосхититься ее волшебной работой.

«О, привет, Гарри,» сказала она ломким голосом. «Я только что практиковалась.»

«Да… они… э-э… действительно прекрасны…» сказал Гарри.

Гарри не имел понятия, что сказать ей. Ему было интересно, был ли шанс, что она не заметила Рона, что она покинула вечеринку только потому, что там было слишком громко, когда она сказала противоестественно высоким голосом, «Рон, кажется, наслаждается праздником.»

«Э-э, правда?» спросил Гарри.

«Не претворяйся, что ты не видел его,» сказала Гермиона. «Ведь он не прятался, не так ли?…»

Дверь позади них с грохотом открылась. К ужасу Гарри в комнату вошел смеющийся Рон, держась за руку с Лавандой.

«Ой,» сказал он увидев Гарри и Гермиону.

«Упс,» сказала Лаванда, и начала отступать к двери хихикая. Дверь за ней захлопнулась.

В комнате стала ужасная, мрачная и звенящая тишина. Гермиона пристально смотрела на Рона, который отказывался смотреть на нее, но сказал с помесью бравады и неловкости, «Привет, Гарри! Мне было интересно, куда ты пошел!»

Гермиона сползла с парты. Небольшой выводок золотых птиц продолжал описывать круги над ее головой, так что был похож на странную, пернатую солнечную систему.

«Ты не должен заставлять Лаванду ожидать тебя снаружи,» тихо сказала она. «Ей будет интересно, куда ты пропал.»

Она пошла к двери медленно, но прямо. Гарри посмотрел на Рона, чье выражение лица показывало, что тот был уверен, что хуже уже ничего не случится.

«Oppugno!» послышался вопль со стороны дверного проема.

Гарри обернулся, и увидел Гермиону, указывающую палочкой на Рона, с диким выражением лица. Выводок птиц ускорялся как очередь жирных золотых пуль и направлялся к Рону, который закричал и закрыл лицо руками, но птицы атаковали, клюя и раздирая все места на коже до которых могли дотянуться.

«Gerremoffme!» завопил Рон с последним взглядом мстительной ярости, Гермиона распахнула дверь и исчезла через нее. Гарри показалась, что он услышал всхлип, прежде чем дверь захлопнулась.

Глава 15. НЕУСТРАШИМАЯ КЛЯТВА

За окнами кружил мнег. Рождество приближалось быстро. Хагрид уже поставил дненадцать елок в Большом зале; гирлянды падуба и мишура переплетали перила лестниц; негаснущие свечи пылали изнутри шлемов, а в коридорах висела омела. Большие группы девочек взяли за правило вставать под нее всякий раз, когда Гарри проходил мимо, что вызывало затор в коридорах К счастью, однако, частое ночное блуждание дало Гарри необычайно хорошее знание секретных ходов замка, благодаря чему он без труда передвигался между классами, минуя омелу.

Рон, который, возможно, признавал необходимость этих обходов из-за ревности, а не веселья, просто над всем этим смеялся. Хотя Гарри предпочитал эти новые шуточки Рона тому угнетенному состоянию, в котором он находился последние несколько недель.

Кроме того, Гарри должен был терпеть частое присутствие Лаванды Браун, которая, казалось, расценивала любой момент, когда она не целовала Рона, как потраченный впустую момент. Помимо этого, Гарри по прежнему оставался лучшим другом тех, которые, как казалось, вряд ли будут говорить друг с другом снова.

Рон, руки и плечи которого все еще сохранили царапины после нападения птицы Гермионы, говорил о ней обиженным тоном.

«Ей грех жаловаться,» сказал он Гарри. «Она целовалась с Крамом. Пусть она узнала, что кто — то хочет и меня поцеловать. Это — свободная страна. Я не сделал ничего плохого.»

Гарри не ответил, изображая, что поглощен книгой, которую они должны были прочитать перед Чарами следующим утром («Квинтэссенция»). Так как он оставался другом и Рону, и Гермионе, то большинство времени он проводил, сохраняя молчание.

«Я никогда и ничего не обещал гермионе,» бормотал Рон. «Хорошо, я собирался идти на Рождественский вечер к горну вместе с ней, но она никогда не говорила… как друзья… Я — независимый человек…»

Гарри перевернул страницу Квинтэссенции, понимая, что Рон за ним наблюдает. Голос Рона затих в бормотаниях, едва слышимых из-за громного треска огня, хотя Гарри показалось, что он поймал слова «Не может жаловаться» снова.

Расписание Гермионы был настолько полным, что Гарри мог поговорить с ней должным образом только по вечерам, когда Рон был, в любом случае, так сильно увлечен Лавандой, что он не замечал, что делал Гарри. Гермиона отказалась сидеть в комнате отдыха, так как там был Рон. Таким образом Гарри присоединялся к ней в библиотеке, что означала, что их беседа проходила шепотами.

«Он может целоваться с кем хочет» сказала Гермиона, в то время как библиотекарь, Госпожа Пинс, проходила позади них. «Трудно волноватьс яменьше, чем я сейчас.»

Она сказала 'я' настолько жестко, что проколола отверстие в пергаменте. Гарри не сказал ничего. Ему стало казаться, что его голос может скоро исчезнуть от того, что он им перестал пользоваться. Он согнулся над Передовым Созданием зелий и продолжил делать примечания относительно Постоянных Эликсиров, иногда делая паузу, чтобы расшифровать полезные дополнения к тексту о Либатиус B.

«Кстати», — сказала Гермиона, «Тебе слудует быть осторожным.»

«В сделаю это в последнюю очередь,» сказал Гарри немного хриплым голосом после долгого молчания, «я не отдам эту книгу. Я узнал больше от Принца-полукровки больше, чем Снэйп или Горн преподавали мне в-»

«Я не говорю о клупом глупом „так называемом принце,“ сказала Гермиона, бросая на книгу злой взгляд. «Я говорила об этом раньше. Я заходила в ванную девочек непосредственно перед тем, как пришла сюда и и там была приблизительно дюжина девочек, включая это Ромилду Вэйн, решающих, как напоить тебя любовным зельем. Они все еще надеются, что они застявят тебя взять их на вечеринку к Горну, кажется, купили зелье у Фреда и Джорджа. Не хочу говорить, что они работают, но -»

«Почему ты тогда их не конфисковала?» спросил Гарри, которому показалось, что мания Гермионы к соблюдению правил не проявилась в этой ситуации.

«У них не было микстур с собой,» сказала Гермиона презрительно, «Они только обсуждали тактику. Поскольку я сомневаюсь относительно того, что Принц-полукровка», — она одарила книгу еще одним презрительным взглядом — «мог выдумать противоядие для дюжины различных микстур сразу, то я только могу предложить тебе поскорее найти кого-то с нем ты пойдешь, это остановит других, думаящих, что они все еще имеют шансы. Это уже завтрашняя ночь, они начинают отчаяваться.»

«Нет никого, кого я хочу пригласить,» — пробормотал Гарри, который все еще не старался думать о Джинни больше, чем он мог помочь, несмотря на тот факт, что она продолжала неожиданно возникать в его мечтах способами, которые сделали его искренне счастливым от того, что Рон не мог выполнить Legilimency.

«Хорошо, только думай, что ты пьешь, потому что было похоже, что Ромилда Вэйн говорит серьезно…» сказала Гермиона мрачно.

Она пододвинула длинный рулон пергамента, на котором писала рассказ и продолжила писать. Гарри смотрел на нее, витая мыслями очень далеко.

«Постой,» сказал он медленно. «Я думал, Филч, запретил все вещи, купленные у близнецов?»

«И когда кто-нибудь обращал внимание на то, что запретил Филч?» спросила Гермиона, все еще концентрируясь на своем эссе.

«Но я думал, что все совы обыскивались. Так, каким образом они в состоянии пронести в школу любовное зелье?»

«Фред и Джордж посылают им его замаскированным под духи и микстуру кашля,» сказала Гермиона. «Это — часть их обслуживания.» «А ты много об этом знаешь»

Гермиона одарила Гарри взглядом, который недавно испытало на себе его Передовое создание зелий.

«Я видела это на бутылках, которые они показали Джинни и мне летом,» сказала она холодно, «я не собираюсь подмештвать зелья в напитки другим людям… или притворяться перед остальными, что так же плохо…»

«Да, ну, в общем, не бери в голову это,» сказал Гарри быстро. «Но Филч обманут, не так ли? Эти девочки получают вещи в школу, замаскированные как что — то еще! Итак, почему не мог Малфой принести в школу ожерелье-?» «О, Гарри… только не надо опять…» «Постой, почему нет?»

«Слушай,» вздохнула Гермиона, «Датчики Тайны обнаруживают проклятья, заклятия укрывательства, не так ли? Они используются, чтобы найти волшебство и предметы темной магии. Они обнаружил бы мощное проклятие, как в том ожерелье в течении секунды. Но что-то помещенное просто в другую бутылку… в любом случает, любовное зелье не опасно…» «Легко тебе говорить» пробормотал Гарри, подумав о Ромилде.

«- таким образом обманут Филча, что это не микстура от кашля довольно просто. в конце концов, он не такой уж хороший волшебник, чтобы отличить одно от другого.»

Эрмайон остановилась; Гарри тоже что-то услышал. Кто-то переместился среди темных книжных полок. Они ждали, и мгновение спустя из-за угла появилась Госпожа Пинс, похожая на стервятника из-за ее затонувших щек, кожи как пергамент и длинного крючковатого носа, освещенного лампой, которую она несла.

«Библиотека теперь закрыта,» сказала она, «следите за тем, возвратили ли вы то, что позаимствовали — что ты сделал с этой книгой?»

«Это не библиотечное, это мое!» сказал Гарри торопливо, схватив его копию Передового создания зелий с стола, когда Госпожа Пинс попыталась схватить ее своей подобной когтю рукой. «Испорченный!» она шипела. «Оскверненный, оскверненный!»

«Это — только книга, на которой это было написано!» сказал Гарри, вырывая учебник.

Гермиона, которая торопливо упаковала вещи, схватила Гарри за руку и потащила его прочь.

«Она запретит тебе посещать библиотеку, если ты не будешь осторожен. Почему ты должен был приносить эту глупую книгу?»

«Это не моя ошибка, она лает безумная, Гермиона. Или ты думаешь, что она услышала, как ты говоришь о Филче? Я всегда думал, что могло бы быть кое-что между ними…» «О, ха ха…»

Наслаждаясь, что она говорят как раньше, они пробивались по пустынным освещенным лампой коридорам назад в комнату отдыха, споря, действительно ли и Филч и Госпожа Пинс любят друг друга.

«Baubles» (Безделушки) — сказали Гарри Полной Даме, это ябыл новый, праздничный пароль.

«То же самое к Вам,» ответил портрет с плутоватой усмешкой, и она качнулас вперед, чтобы впустить их.

«Привет, Гарри!» сказала Ромилда Вэйн, когда он вошел через отверстие портрета. «хочешь воды?» Гермиона бросила ему через плече взгляд «что-я-тебе-говорила»… «Нет, спасибо,» сказал Гарри быстро. «Я не хочу.»

«Хорошо, возьмите их так или иначе,» сказала Ромилда, протянув ему коробку. «Шоколадные Котлы. Мой дедушка послал их мне, но я их не люблю.»

«О — право — большое спасибо.» сказал Гарри, который не мог думать, что еще сказать. «эээ, я пойду…»

«Говорили же тебе,» сказал Гермиона кратко, «Скорее приглашай кого-нибудь и они от тебя отстануть, и ты сможешь-«Но ее лицо вздуг стало белым, она только что увидела Рона и Лаванду в кресле.

«Хорошо, спокойной ночи, Гарри, «сказала Гермиона, хотя было только семь часов вечера, она ушла в спяльню к девочкам.

Гарри ложился спать, успокаивая себя, остался только еще один день уроков, ну и еще вечеринка Горна, после которой он и Рон вместе уедут. Теперь казалось невозможным, что Рон и Гермиона начнут общаться друг с другом как раньше прежде, чем начнется отпуск, но возможно, так или иначе, перерыв даст им время, чтобы успокоиться, подумать о своем поведении…

Его надежды не были высоки, и они стали еще меньше после Трансфигурации на следующий день. Они только что прошли очень трудную тему человеческого преобразования; работая перед зеркалами, они были должны изменить цвет собственных бровей. Гермиона смеялась над неудачной первой попыткой Рона, в течение которой он так или иначе сумел дать себе захватывающие усы; Рон принял ответные меры, высказав жестокое, но точное впечатление от Гермионы, вскакивающей с места каждый раз как профессор Макгоннагал задает вопрос. Лаванда и Парвати это нашли очень забавным и вновь практически довели Гермиону до слез. Она умчалась из классной комнаты сразу после звонка, оставив половину вещей; Гарри, решив, что он нужен сейчас больше ей, последовал за Гермионой.

Он наконец разыскал ее, поскольку она появилась от ванной девочек этажем ниже. Вместе с ней была Луна Лавгуд.

«О, привет, Гарри,» сказала Луна. «Ты знаешь, что одна из твоих бровей — ярко желтого цвета?» «Привет, Луна. Гермиона, ты оставила там свои веши…» Он протянул ее книги.

«О, да,» сказал, что Гермиона забитым голосом, взяла вещи и быстро отвернулась, чтобы скрыть красные глаза. «Спасибо, Гарри. Я должна идти…» И она поспешно ушла, не дав Гарри сказать никаких успокаивающих слов.

«Она немного расстроена,» сказала Луна. «Я думала сначала, что там Плакса Миртл, но, оказалось, что это была Гермиона. Она говорили что-то о Роне Уизли…» «Да, они поругались,» сказал Гарри.

«Он говорит забавные вещи иногда, не так ли?» сказала Луна, когда они вместе шли по коридору. «Он может быть немного недобрым. Я заметила это в прошлом году.»

«Я думаю. сказал Гарри. Луна демонстрировало обычную ловкость разговора о неприятных истинах; он никогда не встречал никого как она. „У тебя был хороший семестр?“

«О, все нормально» сказала Луна. «Немного одиноко без Джинни. Она хорошая, она остановила двух мальчиков в нашем классе Тринсфигурации, называющих меня 'Душевнобольной' на днях-„«А ты не хочешь пойти со мной к Слагхорну?“

Слова выскочили изо рта прежде, чем он сумел остановить их. Он остышал себя, будто это был совершенно посторонний разговор.

Луна повернулась к нему и выпученными глазами.

«На вечеринку Горна? С тобой?»

«Да,» сказал Гарри, «Мы можем привезти гостей, таким образом я думал, что ты могла бы… Я подразумеваю…» Он хотел получше это объяснить. «Я подразумеваю, как друзья, ты знаешь… Но если если ты не хочешь к…» Он уже надеялся, что на не хочет.

«О, нет, я хотела бы пойти с тобой как друзья!» сказала Луна, сияя. «Никто не приглашал меня на вечеринку прежде, как друг! Это то, почему Вы окрашивали вашу бровь, для праздника? Я должна покрасить мою так же?»

«Нет» сказал Гарри твердо, «Это была ошибка. Итак, тогда я жду тебя в вестибюле в восемь часов.»

«АГА!» раздался сверху голос, и они оба подскочили; они увидели Пивза, который висел вверх тормашками на люстры и усмехался.

«Потти выбрал Луни» (дословно Ничтожный выбрал Душевнобольную), чтобы пойти на вечеринку! Потти люююююююююбит Луни!!»

«Хорошо бы сохранить это в тайне,» сказал Гарри. Он был уверен, что скоро это станет известно всей школе.

«Ты мог выбрать кого угодно!» сказал Рон за обедом. «Любого! И ты выбрал сумасшедшую Лавгуд?»

«Не называй ее так, Рон!» — сказала Джинни. «Я действительно рада, что ты выбрал ее, Гарри, она так взволнована.»

И она отправилась к началу стола, чтобы сидеть с Деканом. Гарри пробовал почувствовать радость, что Джинни была рада, что он выбрал Луну на вечеринку, но не смог этого сделать. Гарри заметил, что Рон смотрит украдкой на Гермиону. «Ты мог бы извиниться» предложил Гарри прямо. «И вновь подвергнуться атаке канареек?» пробормотал Рон. «Для чего ты должен были подражать ей?» «Она смеялась над моими усами!» «Я тоже, это была самая глупая вещь, которую я когда-либо видел.»

Но Рон, казалось, не услышал. Лаванда только что появилась с Парвати. Втиснувший между Гарри и Роном, Лаванда обняла Рона.

«Привет, Гарри,» сказал Парвати, которая, как и Гарри, выглядела немного смущенной поведением двух друзей.

«Привет,» сказал Гарри, «Как ты? Остаешься в Хогвартсе? Я слышал, что твои родители хотели, чтобы ты уехала.»

«То происшествие с Кети действительно взволновало их, но поскольку не было ничего с тех пор… О, привет, Гермиона!»

Гарри видел, что она чувствовала себя виновной в том, что смеялась над Гермионой на Тринсфигурации.

«Привет, Парвати!» сказала Гермиона, игнорируя Рона и Лаванду. «Ты идешь к Горну сегодня вечером?»

«Нет, не пригласили» сказал Парвати уныло. «Я хотела бы пойти, так как, кажется, будет действительно весело… Ты идешь, не так ли?» «Да, я встречаю Кормака в восемь, и мы -»

Раздался шум, будто ныряльщик, выбирается от блокированного слива, и Рон всплыл. Гермиона действовала, как если бы она не видела или не слышала ничто. «-мы пойдем на вечеринку вместе.» «Кормак?» — сказал Парвати. «Кормак Маклагджен, ты имеешь ввиду?»

«Правильно,» сказала Эрмайон сладко. «Тот, кто *почти*» — она сделала акцент на слове — «вратарь Гриффиндора.» «Вы с ним встречаетесь?» наивно спросила Парвати.

«О — да — разве ты не знала?»- «непогермионски» хихикнула Гренджер.

«Нет!» сказала Парвати, выглядевшая взволнованной от такой сплетни. «Ничего себе, ты любишь игроков в Квиддич, не так ли? Сначала Крам, тогда Маклагджен…»

«Я люблю *действительно хороших* игроков в Квиддич,» — исправила ее Гермиона, все еще улыбаясь. «Хорошо… Пойду, чтобы подготовиться к вечернинке…»

Она ушла, а Лаванда и Парвати принялись обсуждать это событие и все, что они когда-либо слышали о Маклагджен, и все, что они когда-либо предполагали об Гермионе. Рон выглядел странно белым и не сказал ничего. Гарри остался, чтобы обдумать в тишине то, до чего могут дойти девочки, чтобы отомстить.

Когда он прибыл в вестибюль в восемь часов, он увидел необычайно большое количество девочек, скрывающихся там, которые, казалось, уставились на него обижено, как он приблизился к Луне. Она надела украшенное блестками серебряное платье, которое вызывало хихиканье у окружающих, но так или иначе она выглядела весьма хорошенькой. Гарри был рад, в любом случае, что она сняла сережки-редьки, ее ожерелье из пробок пива и очки для обнаружения привидений. «Привет,» — сказал он — «пойдем??» «Ах, да,» сказала она счастливо. «Где — вечеринка?»

«Кабинет Горна,» ответил Гарри, ведя ее по мраморной лестнице подальше от бормотаний и пристальных взглядов… «Слышала, должно быть прибытие вампира?» «Рафаса Скримджоера?» спросила Луна «Что?» — Гарри смутился. «Ты имеешь ввиду Министра Волшебства?»

«Да, он — вампир,» сказала Луна с легкостью. «Отец написал очень длинную статью об этом, когда Скримджоер сначала вступал во владение от Корнелиуса Фадджа, но он был вынужден не издать это. Очевидно, они не хотели, чтобы правда вышла!»

Гарри, который думал, что маловероятно, что Рафас Скримджоер был вампиром, не ответил; они уже приближались к кабинету Горна, смех, музыка, и громкая беседа становилась громче шаг от шага.

Было ли это волшебство непонятно, но кабинет Горна был гораздо больше, чем обычно. Потолок и стены были драпированы изумрудом так, чтобы это выглядела так, как если бы они были внутренней частью обширной палатки. Комната была переполнена и залита красным светом от декоративной золотой лампы, висевшей в центре потолка, на котором реальные феи трепетали как блестящие пятнышки света. Туман дыма трубы нависал над несколькими пожилыми беседующими колдунами, и множество эльфов-домовиков договаривалось о пути через лес коленей, затененных тяжелыми серебряными жесткими дисками пищи, которую они переносили, так, чтобы они были похожи на небольшие бродячие столы.

«Гарри, мой мальчик!» — воскликнул Горн как только Гарри и Луна протиснулись через дверь. «Входите, здесь очень много людей, которых я хотел бы, чтобы Вы встретили!»

Горн надел бархатную шляпу, соответствующую его смокингу. Он схватил Гарри за руку так сильно, будто хотел с ним аппарировать, и потащил его в сторону. Гарри взял за руку Луну и потянул ее рядом с ними.

«Гарри, я хотел бы, чтобы ты встретил Элдреда Уорпла, моего студента, автора книги „Кровавые братья: моя жизнь среди вампиров“ — и, конечно, его друга Сангуини.»

Уорпл был маленьким, крепким человеком в очках. Он схватил руку Гарри и с энтузиазмом ее пожал; вампир Сангуини, который был высоким и истощеным, с темными тенями под глазами, просто кивал. Стая девочек стояла близко к нему, с любопытством и волнением.

«Гарри Поттер, я просто восхищен!» сказал Уорпл, глядя на Гарри. «Я говорил Профессору Горну на днях,, Где биография Гарри Поттера, которого мы все ждали?» «Эээ» — протянул Гарри — «на самом деле?»

«Столь же скромный, как Хорас описал!» сказал Уорпл. «Но серьезно» — его манера изменилась, став внезапно деловой — «я буду восхищен написать вашу биограйию — люди жаждут знать больше тебе, дорогой мальчик! Если Вы были готовы предоставить мне несколько интервью по четыре или пять часов, мы могли бы закончить книгу в течение месяцев. И это с очень небольшим усилием с твоей стороны, я уверяю тебя — спроси Сангуини, если это не — Сангуини, стой здесь!» — строго воскликну Уорпл, поскольку вампир продвинулся к соседней группе девочек с довольно голодным взглядом. «Здесь есть мясной пирог,» сказал Уорпл, беря один один эльфа и кладя его Сангуини, вернувшись затем вновь к Гарри. «Мой дорогой мальчик, то, которое Вы могли сделать, Вы понятия не имеете-»

«Я определенно не заинтересован,» сказал Гарри твердо, «и я только что видел моего друга, жаль.» — Он потянул Луну в толпу. Он действительно только что видел, как кто-то сдлинными каштановыми волосами исчез между теми, кто были похожи на двух членов Сверхъестественных Сестер. «Гермиона! Гермиона!» «Гарри! Слава Богу, вы здесь!! Привет, Луна!»

«Что случилось с тобой?» спросил Гарри, поскольку Гермиона выглядела взъерошенной, скорее как если бы она только что боролась с кем-то в чаще Ловушки Дьявола.

«О, я только что убежала — я подразумеваю, я только что оставила Кормака,» сказала она. «Под омелой,» добавила она в объяснении, поскольку Гарри продолжал вопросительно смотреть на нее. «Это тебе за то, что пошла с ним,» сказал он ей строго.

«Я думал, что он раздражит Рона больше всего,» сказала Гермиона. «Я думала некоторое время о Захарие Смите, но в целом-„«Вы рассматривала Смита?“ — удивился Гарри?

«Да, и я начинаю жаль, что я не выбрала его, Маклагджен заставляет Гроупа выглядеть джентльменом. Пойдем, мы будем в состоянии видеть, когда он войдет, он настолько высок…» Троица пошла на другую сторону комнаты, взяв кубки меда на пути, заметив слишком поздно, что Профессор Трелони стоит там одна. «Зравствуйте!» — вежливо сказала Луна Профессору Трелони.

«Добрый вечер, мои дорогие» сказал Профессор Трелони, с трудом сосредотачиваясь на Луне. Гарри снова почувствовал запах готовящего хереса. «Я не видел тебя в моих классах в последнее время…» «У меня в Фиренз в этом году» — ответила Луна.

«О, конечно,» сказала Профессор Трелони с сердитым, пьяным хихиканьем. «Или Доббин, как я предпочитаю думать о нем. Не думаете ли вы, что теперь, когда я возвращаюсь, школьному Профессору Дамблдору, возможно, нужно изваться от лошади? Но нет… мы разделяем классы… Это — оскорбление, искренне, оскорбление. Знаете ли вы…» Профессор Трелони казался слишком подвыпившим, чтобы признать Гарри.

Под прикрытием ее разъяренной критики Фиренз, Гарри притянул ближе Гермиону и сказал, «Я спрошу прямо. Ты собираешься сказать Рону, что вмешались в при выборе вратяря??»

Гермиона подняла ее брови. «Ты действительно думаешь, что я опустилась бы так низко?»

Гарри смотрел на нее проницательно. «Гермиона, если ты можешь спросить Маклагджен-»

«Есть различие,» сказала Гермиона с достоинством. «Я не собираюсь говорить Рону что-нибудь о том, что, возможно, или нет, случилось в при выборе вратаря.»

«Хорошо,» сказал Гарри. «Поскольку он только развалится снова, и мы проиграем следующее состязание-»

«Квиддич!» — сердито произнесла Гермиона. «Это все заботы мальчиков? Кормак не задал мне один единственный вопрос обо мне, нет, меня только что рассмотрели как 'Сто Великих Сейвов Сделанных Кормаком Маклагдженом' без остановок с тех пор — о нет, он идет!!» Она исчезла так быстро, будто бы аппарировала; только что была тут, а вдруг исчезла.

«Не видео Гермиону?» спросил Маклагджен минуту спустя.

«Нет, жаль,» сказал Гарри, и быстро отвернулся, чтобы поучаствовать в беседе Луны.

«Гарри Поттер!» — воскликнула Профессор Трелони громким голосов, впервые его заметив. «О, здравствуйте» — сказал Гарри без энтузиазма.

«Мой дорогой мальчик!» она сказала очень несущим шепотом. «Слухи! Истории! 'Избранный'! Конечно, я знала уже давно… Предзнаменования никогда не были хорошими, Гарри… Но почему Вы не возвратились к Предсказанию? Для Вас, всех людей, предмет имеет предельное значение!»

«Ах, Сибилл, все мы думаем, что наш предмет самый важный!» сказал громкий голос, и Горн появился рядом с Трелони с очень красным лицом, его бархатная шляпа съехала, стакан меда в одной руке и огромный пирог фарша в другой. «Но я никогда не знал ничего такого важного как Зелья!» сказал Горн, относительно Гарри с люблением, если налитое кровью, глазом. «Инстинктивный, Вы знаете его мать! Я учил немногих с такими способностями, я могу сказать, Сиббил, что Северус-„И к ужасу Гарри, Горн выбросил руку пытащил из толпы Снейпа. „Прекратите прятаться и присоединитесь к нам, Северус!“ — счастливо икал Горн. «Я только говорил об исключительном таланте Гарри к зельям! Некоторый кредит должен пойти и Вам, конечно, Вы преподавали ему в течение пяти лет!“

Пойманный в ловушку рукой Горна вокруг плеч, Снэйп опустил крючковатый нос на Гарри и его сузил глаза. «Забавно, я никогда не замечал, что сумел преподавать Поттеру что-нибудь вообще.»

«Хорошо, тогда, это — естественная способность!» закричал Горн. «Вы должны были видеть то, что сотворил на первом уроке! Набросок Жалкого существования — никогда не случалось, чтобы у студента была более прекрасная на первая попытка, я думаю даже Вы, Северус-»

«Действительно?» сказал Снэйп спокойно, его глаза, все еще были направленны в Гарри, которого, определенно что-то беспокоило. Последнее, чего он хотел — это чтобы Снэйп начать исследовать источник его новооткрытого блеска в Зельях. «Напомните мне, какие другие предметы ты выбрал, Гарри?» спросил Горн. «Защита Против Темных искуств, Чары, Трансфигурация, Гербология…»

«Короче говоря, все требуемые для аурора предметы» — сказал Снейп с насмешкой. «Да, ну, в общем, это — то, что я хотел бы делать,» сказал Гарри вызывающе. «И вы сделаете великое дело!» проговорил Горн.

«Я не думаю, что ты должкен быть аурором, Гарри,» — неожиданно сказало Луна. Все посмотрели на нее. «Аурор — часть Заговора Ротфанг, я думала, что каждый знал это. Они планируют сбить Министерство Магии с использованием объединения Темной магии и воспаления десен.»

Гарри чуть не подавился медом, так как начал смеяться. Действительно, стоило пригласить Луну только для этого. Но он увидел кое-что, поднявшее его настроение еще выше: Драко Малфoй быть схвачен Филчем.

«Профессор Горн» — прохрипел Филч, его челюсти задрожали — «я обнаружил этого мальчика, скрывающегося верхних коридорах. Он утверждает, что был приглашен на ваш вечер и опоздал. Вы давали ему приглашение?

Малфой попытиался вырваться от Филча, выглядя разъяренным. «Хорошо, я не был приглашен!» — сердито крикнул он. «Я пытался сломать дверь, довольны??»

«Нет!» — ответил Филч с ликованием — «Вы в попались! Разве декан не говорил вам, что нельзя бродить в ночное время?»

«Ничего, Аргус, ничего,» сказал Горн. «Это — Рождество, и это не преступление — хотеть побывать на празднике. Давайте забудем о наказании. Вы можете остаться, Драко.

То, что Филч был разочарован вполне понятно; но почему, задался вопросом Гарри, Малфой выглядел несчастным? И почему Снэйп, смотрящий на Малфоя, выглядит сердитым и, если это возможно, испуганным? Филч отправился к выходу, а Малфой изобрадил радость и начал благодарить Горна за великодушие.

Снейп снова выглядел спокойным и безучастным.

«Ничего особенного» — сказал Горн, отвечая на благодарность Малфоя. «Я действительно знал вашего дедушку, после всего…»

«Он всегда говорил о вас с большим уважением, сэр» — сказал Малфой быстро. «Говорил, что Вы были лучшим изготовителем зелий, которого он когда-либо знал…»

Гарри уставился на Малфой. Было заметно, что Малфой действительно выглядит немного больным. Он видел теперь, что у него темные тени под глазами и отчетливо сероватый оттенком кожи. «Я хотел бы поговорит с вами, Драко» — сказал Снэйп внезапно.

«Перестань, Северус» — воскликнул Горн, снова икая — «сейчас Рождество, не будьте жестоки.»

«Я — его декан! И как я решу, так и будет» — сказал Снэйп кратко. «Следуйте за мной, Драко»

Они ушли: снала Снейп, потом Малфой, выглядевший обиженным. Гарри стоял там на мгновение, нерешительный, затем сказал, «я вернусь через мгновение, Луна.»

«Хорошо,» — сказала она бодро, и ему показалось как он услышал, что она беседует на предмет Заговора Ротфанг с Профессором Трелони, которая казалась искренне заинтересованной. Коридор был пустынным, и Гарри легко вытащил Плащ Невидимку из его кармана и накинул на себя… Гораздо труднее было найти Снейпа и Малфоя. Гарри побежал по коридору. Шум его щагов заглушая музыка и громкие разговоры из кабинета Горна позади. Возможно Снэйп повел Малфой к к темницам…, или возможно он они отправились в комнату отдыха Слизерина… Двигаясь по коридору, Гарри прислушивался к тому, что происходит за каждой дверью, пока не услышал знакомые голоса.

«… не могут позволить себе ошибок, Драко, поэтому если вы посланы — „«Я не имел никакого отношение к этому, ясно?“

«Я надеюсь, что это правда, потому что это было довольно глупый. Но подозревают, что вы приложили к этому руку.

«Кто подозревает меня?» — сердито бросил Малфой. «В последний раз повторяю, я не делал этого, понятно? Я знаю то, что Вы делаете, я не глуп, и я могу остановить Вас!»

Была пауза, и затем Снэйп сказал спокойно, «Ах… Тетя Беллатрикс преподавала вам окклюменцию, я вижу. Какие мысли Вы пытаетесь скрыть от вашего учителя, Драко?»

«Я не пытаюсь ничего скрыть!» Гарри прижал его ухо еще ближе к замочной скважине… Что, случилось, заставляло Малфой говорить так со Снэйпом? Снэйпом, к которому он всегда относился с уважением, даже симпатией? «Так почему вы не пришли ко мне в срок? Вы боялись моего вмешательства?»

«Так расскажите о моем опоздании! Сообщите обо мне кДамблдору!» — кричал Малфой.

Повисла еще одна пауза, после чего Снейп сказал: «Вы прекрасно знаете, что я не желаю делать этого.» «Тогда вы должны прекратить заставлять меня приходить к вам в кабинет!»

«Послушайте меня,» сказал Снэйп, его голос стал лчень тихим, и Гарри пришлос прижать ухо еще сильнее. «Я пробую помочь. Я поклялся вашей матери, что буду вас защищать. Я дал нерушимую клятву, Драко-»

«Похоже, что вам придется еще нарушить, потому что я не нуждаюсь в вашей защите! Это — моя работа, он дал это мне, и я делаю это, я-„„Каков ваш план?“ „Это не ваше дело!“ „Если вы скажете, что должны сделать, я могу помочь…“ «У меня есть помощь, в которой я нуждаюсь, спасибо, я не одним!“

«Вы былиодин сегодня вечером, и было глупо блуждать по коридорам без сопровождения.» «Со мной были бы Крэбб и Гойл, если бы вы не оставили их после уроков!»

«Говорите тише!» — воскликнул Снейп. «Если ваши друзья Крэбб и Гойл намереваются сдать ЗОТИ, то они должны работать немного тяжелее, чем они делают в прес-»

«Какое это имеет значение?» — закричал Малфой. «Защита Против Темных Искусств — все только шутка, не так ли, игра? Как любой из нас нуждается в защите-»

«Это — игра, которая важна для успеха, Драко!» — сказал Снэйп. «Как вы думаете, что я был бы все эти годы, если бы я не знал, как действовать? Теперь слушайте меня! Вы неосторожны, блуждая по ночью, и если вы верите в таких помощников помощников как Крэбб и Гойл-„„Они не единственные, есть другие люди на моей стороне, лучшие люди!“ «Тогда, почему бы вам не довериться мне, и я могу-«Я знаю, чего вы добиваетесь! Вы хотите украсть мою славу!“

Вновь повисла пауза. Потом Снэйп сказал холодно, «Вы говорите как ребенок. Я понимаю, то, что вашего отца схватили и отправили в заключение-»

У Гарри была всего одна секунда; он услышал шаги Малфоя с другой стороны двери и бросился прочь. Малфой пошел вниз по коридору, мимо открытой двери кабинета Горна и скрылся из поля зрения.

Едва дыша, Гарри присел, поскольку Снэйп медленно вышел из класса. С независимыс выражением лица он вернулся на праздник. Гарри остался на полу, скрытый плащом. Его мысли разбегались.

Глава 16. ОЧЕНЬ ХОЛОДНОЕ РОЖДЕСТВО

— И Снейп предложил ему помочь? Он и правда предложил ему помочь?

— Если ты это спросишь ещё раз, — сказал Гарри, — я воткну эту брюссельскую капусту…

— Да я только уточняю! — возразил Рон. Они в одиночестве стояли на кухне Норы и чистили гору брюссельской капусты для миссис Уизли. За окном позади них падал снег.

— Да, Снейп обещал ему помочь! — сказал Гарри. — Он сказал, что он пообещал малфоевской матери защищать его, что он дал Нерушимое Обещание, или что-то типа…

— Нерушимую Клятву? — Рон оцепенел. — Неет… он не мог… ты уверен?

— Да, уверен, — ответил Гарри. — А что, это так важно?

— Ну, Нерушимую Клятву нарушить нельзя…

— Да я и сам так думаю, прикинь? Нет, что будет, если ты все же это сделаешь?

— Умрешь, — просто ответил Рон. — Фред и Джордж попытались меня на неё развести, когда мне было пять. Я почти это сделал. Держался с Фредом за руки, и все дела, когда нас обнаружил отец. Он с катушек съехал. — добавил он с ностальгическим блеском в глазах. — Я только тогда видел, чтобы папа злился так же, как мама. Фред пребывает в уверенности, что его левая ягодица с тех пор уже не та, что прежде…

— Ну, а если обойти стороной ягодицу Фреда…

— Пардон-пардон? — раздался голос Фреда, и в кухню вошли близнецы.

— Ааа… Джордж, взгляни. Они используют ножи и все такое! Фу, такими быть…

— Мне через пару месяцев будет семнадцать, — угрюмо заявил Рон, — и тогда у меня будет полное право использовать для таких целей магию.

— Но пока, — сказал Джордж, садясь и забрасывая ноги на кухонный стол, — мы можем насладиться твоими грамотными «зашибись-заклятиями…»

— Вы меня провоцируете, — злобно ответил Рон, засунув в рот порезанный большой палец, — Ну ничего, вот будет мне семнадцать…

— Я уверен, ты всех нас поразишь доселе неизведанными заклятиями, — зевнул Фред.

— И кстати, о птичках и неизведанных заклятиях, Рональд, — встрял Джордж, — что это за информацию мы получили от Джинни: про тебя и — прости, коли недопоняли — юную леди по имени Лаванда Браун?

Рон слегка порозовел и вновь сосредоточился на капусте: — Своими делами занимайтесь, а?

— Какой остроумный ответ! — прокомментировал Фред, — Не знаю даже, что и думать. Но все, что мы хотели бы знать, это… как именно это произошло?

— Что ты имеешь в виду?

— С ней что, был несчастный случай?

— Чего?

— Ну, как она получила столь серьёзные повреждения головного мозга… э, э, полегче!

Миссис Уизли вошла в кухню как раз в тот момент, когда Рон запустил в Фреда ножом, который тот превратил в бумажный самолетик ленивым взмахом палочки.

— Рон! — в бешенстве крикнула она, — Чтобы я больше никогда не видела, что ты швыряешься ножами!!!!

— Не буду, — ответил Рон, -…хотя, посмотрим, — добавил он, переведя дыхание и возвращаясь к капустной горе.

— Фред, Джордж, простите, дорогие мои, но вечером придет Ремус, поэтому Биллу придется потесниться с вами.

— Без проблем, — отозвался Джордж.

— Так, Чарли не приедет, значит, Гарри с Роном остаются на чердаке, Флер будет делить комнату с Джинни («Счастливого Рождества, Джинни» — пробормотал Фред) — значит, всем будет удобно. Ну, по крайне мере, у всех будет кровать! — закончила миссис Уизли с внезапным раздражением.

— Перси, разумеется, не осчастливит нас своей уродливой харей? — поинтересовался Фред.

Миссис Уизли отвернулась, прежде чем ответить:

— Нет, полагаю, он будет занят в Министерстве…

— О, он величайший в мире идиот, — резюмировал Фред, когда миссис Уизли вышла из кухни, — Один из двух. Ладно, Джордж, пошли…

— Вы куда собрались? — спросил Рон. — Вы нам с Гарри случайно не поможете с этой капустой? Вы ведь просто можете воспользоваться палочкой и потом идти восвояси!

— Нет, не думаю, что мы можем, — серьёзно ответил Фред, — Это здорово воспитывает характер — чистка брюссельской капусты без использования магии — ты сразу понимаешь, каково приходится маглам и сквибам…

— …А если ты хочешь, чтобы люди тебе помогли, Рон, — добавил Джордж, кидая в него бумажный самолетик, — не стоит швыряться в них ножами. Это намек такой. А идем мы в деревню, где в магазине канцтоваров работает хорошенькая девушка, которая считает, что мои карточное фокусы- это что-то изумительное… сродни настоящей магии…

— Уроды, — мрачно сказал Рон, глядя, как Фред и Джордж пресекают заснеженный двор. — Десять секунд им было трудно потратить, и мы бы тоже могли уйти…

— Я не могу, — сказал Гарри, — Я обещал Дамблдору, что не буду отлучаться, пока я тут.

— А, точно, — протянул Рон. Он очистил ещё несколько капустин, затем спросил: — Ты собираешься рассказать Дамблдору о разговоре Снейпа с Малфоем, который ты услышал?

— Да, — ответил Гарри. — Я расскажу это каждому, ктоимеет к этому отношение, и Дамблдор в этом списке- первый. Ещё я собираюсь поговорить с твоим папой.

— Жаль только, что ты не услышал, что именно собирается сделать Малфой.

— Да я ведь и не мог. Он отказался сказать Снейпу…

Пару секунд стояла тишина, потом Рон сказал:

— Кстати, ты знаешь, что они все скажут? Папа, Дамблдор-все они? Они скажут, что Снейп на самом деле Малфою не помогает, он просто пытается выяснить, что Малфой замышляет.

— Они его не слышали, — мрачно сказал Гарри. — Не бывает таких хороших актеров, даже Снейпу это не под силу.

— Ага… да я просто говорю, — сказал Рон.

Гарри повернулся к нему, нахмурившись.

— Ты ведь думаешь, что я прав, так ведь?

— Да, думаю! — поспешно отозвался Рон. — Серьёзно, думаю! Но ведь они доверяют Снейпу, не правда ли?

Гарри ничего не ответил. Ему только что пришло на ум, что его очередное доказательство будет опротестовано. Он мог слышать голос Гермионы: «Скорее всего, Гарри, он просто притворялся, предлагая Малфою помощь… — чтобы заставить его рассказать о своих замыслах…»

На самом деле, это было чистой воды воображение, ведь у него не было возможности рассказать Гермионе об услышанном. Она исчезла с вечеринки Слагхорна прежде чем он туда вернулся, (или так ему, по крайней мере, сказал взбешенный МакЛаген,) и к тому времени, как он вернулся в гостиную, она уже спала. Так как они с Роном на следующий день отправлялись в Нору, у него едва хватило времени на то, чтобы пожелать ей счастливого Рождества и сказать, что по окончанию каникул он расскажет ей кое-что важное. Хотя он был не уверен, что она его в тот момент слышала: Рон и Лаванда за его спиной как раз бессловесно прощались.

Но, тем не менее, одну вещь не станет отрицать даже Гермиона: Малфой явно что-то замышляет, и Снейп об этом знает, так что Гарри имел полное право произносить: «Говорю я — так и есть!». Что он уже пару раз и сообщал Рону.

У Гарри ещё не было возможности поговорить с мистером Уизли, который долгие часы, вплоть до вечера сочельника, проводил за работой в Министерстве. Уизли и их гости сидели в гостиной, которую Джинни украсила так щедро, что теперь она напоминала место взрыва бумажного склада. И только Фреду, Джорджу, Гарри и Рону было известно то, что рождественский ангел на макушке елки — это на самом деле садовый гном, укусивший Фреда за лодыжку, когда тот собирал картошку к Рождественскому ужину. Обездвиженный заклятием, выкрашенный золотой краской, засунутый в миниатюрную пачку с крылышками, приклеенными к спине, он свирепо пялился на них. Самый уродливый ангел, что Гарри когда-либо видел — с большой головой, похожей на картофелину и с весьма волосатыми ногами.

Все слушали рождественский концерт любимой певицы миссис Уизли, Селестины Уорбик, чьи трели лились из большого деревянного радиоприемника. Флёр, которая, похоже, находила Селестину жутко скучной, так громко разговаривала в углу, что хмурящаяся миссис Уизли то и дело взмахивала палочкой, регулируя звук, и голос Селестины становился все громче и громче. Под джазовую песню «Котел, полный горячей и сильной любви» Фред, Дордж и Джинни принялись играть во Взрывающиеся карты. Рон исподтишка кидал на Флер и Билла взгляды, словно бы с немым упреком. Между тем, Ремус Люпин, ещё более изнуренный, чем обычно, сидел у камина, застывшим взглядом смотря в его глубину и словно бы не слыша голоса Селестины. «Размешай мой котел И я смогу вскипятить В нем большую любовь И тебя напоить»

— Мы танцевали под эту песню, когда нам было восемнадцать! — сказала миссис Уизли, промокая глаза уголком своего вязанья, — Помнишь, Артур?

— Ммм? — нечленораздельно отозвался мистер Уизли, голова которого уже сонно клонилась над картошкой, которую он очищал, — Ах, да… изумительная мелодия…

Он с усилием сел чуть прямее и оглянулся на сидящего рядом Гарри.

— Прости за это, — сказал он, кивая головой в сторону приемника, откуда лился голос Селестины, исполняющий припев. — Скоро закончится.

— Все нормально, — отозвался Гарри, улыбаясь. — Были заняты в Министерстве?

— Очень, — ответил мистер Уизли. — Я ничего не утверждаю, но, говоря об этих последних трех арестах за эти несколько месяцев… я сомневаюсь, что один из арестованных и правда Пожиратель — ты только это не повторяй, Гарри, — быстро добавил он, внезапно взбодрившись ото сна.

— Они ведь больше не удерживают Стэна Шанпайка, ведь правда? — спросил Гарри.

— Боюсь, что удерживают, — ответил мистер Уизли. — Я знаю, Дамблдор пытался непосредственно со Скримджером поговорить о Стэне… То есть, все, кто его допрашивал, в один голос заявляют, что он такой же Пожиратель, как эта картошка… но верхние инстанции хотят создать видимость прогресса, и «три ареста» звучит лучше, чем «три ареста с последующим освобождением»… но это- опять же — по большому секрету…

— Я ничего не скажу, — заверил Гарри. Он помедлил секунду, обдумывая, как бы лучше начать то, что он хотел сказать, в то время как Селестина Уорбик начла петь: «Ты околдовал мое сердце».

— Мистер Уизли, вы помните то, что я вам рассказал на станции перед отъездом в школу?

— Я проверил, Гарри. Я пошел и проверил дом Малфоев. Там ничего не было…

— Да, я знаю, я читал об этом в «Пророке»… но это другое…

И он пересказал мистеру Уизли весь разговор между Малфоем и Снейпом. Говоря, Гарри заметил, что Люпин слегка повернулся в их сторону, впитывая каждое слово. Когда рассказ был окончен, повисла тишина, которую нарушало только тихое проникновенное пение Селестины:

«Мое бедное сердце — где оно? Оно променяло меня на заклятие…»

— А тебе, Гарри, не приходило в голову, — начал мистер Уизли, — что Снейп просто притворяется…

— …что предлагает помощь для того чтобы выяснить, что замышляет Малфой? — быстро закончил Гарри. — Да, я так и думал, что вы это скажете. Но откуда нам знать?

— Это не наше дело — откуда, — неожиданно сказал Люпин. Он повернулся спиной к огню, смотря на Гарри через мистера Уизли. — Это дело Дамблдора. Дамблдор верит Северусу, и этого нам должно быть достаточно.

— Но… — начал Гарри… — если сказать… сказать Дамблдору, что он ошибается насчет Снейпа…

— Это неоднократно говорили. Все зависит от того веришь ли ты суждениям Дамблдора. Я верю, следовательно, я верю и Северусу.

— Но Дамблдор может ошибаться. Он сам так говорит, — возразил Гарри, — А вы… — он взглянул Люпину прямо в глаза, — вам разве нравится Снейп, если честно?

— Я никогда ни не любил, ни недолюбливал Северуса, — ответил Люпин, — Нет, Гарри, это правда, — добавил он, заметив скептический взгляд Гарри. — Возможно, мы никогда не станем закадычными друзьями — после всего, что происходило между Джеймсом, Сириусом и Северусом, ведь было там очень много неприятного. Но я не забываю тот год, когда я преподавал в Хогвратсе — когда Северус каждый месяц готовил для меня Волчелычное зелье, готовил превосходно, и мне не приходилось страдать во время полнолуния так, как всегда.

— Но ведь он «случайно» проболтался о том, что вы оборотень, и вам пришлось уйти! — вспомнил Гари со злобой.

Люпин пожал плечами.

— Это бы стало известно — рано или поздно. Мы оба знали, что он хотел получить мое место, но ведь он мог нанести мне куда более серьёзный ущерб, отравив зелье. Благодаря ему я был здоров. Я должен быть благодарным.

— Быть может, он не решался иметь дел с зельем на глазах у Дамблдора! — возразил Гарри.

— Ты полон решимости продолжать ненавидеть его, Гарри, — сказал Люпин со слабой улыбкой. — И я понимаю — ты унаследовал предвзятое мнение, ведь твой отец- Джеймс, а крестный — Сириус. Разумеется, расскажи Дамблдору то, что ты рассказал Артуру и мне, но не ожидай перемены его мнения, не ожидай, что он удивится, услышав это. Быть может, Северус допрашивал Драко по указанию Дамблдора.

«…и пусть ты разорвал мое сердце на части, спасибо, что все же вернул мне его!»

Селестина окончила песню на длительной ноте, и из приемника послышались громкие аплодисменты, к которым с энтузиазмом присоединилась миссис Уизли.

— Фуу… закончилось? — громко спросила Флер. — Благодаг’ение Богу, это было ужас-сно…

— Ну, чего, может, на посошок? — громко вопросил мистер Уизли, рывком поднимаясь на ноги. — Яичного коктейля кто- нибудь желает?

— Почему вы так поздно приехали? — спросил Гарри Люпина, когда мистер Уизли заторопился за коктейлем, а остальные завели беседу.

— О, мне пришлось уйти в подполье, — ответил Люпин. — Почти в буквальном смысле. Вот почему я не писал тебе писем, Гарри — это было бы своего рода саморазоблачением…

— Что вы имеете в виду?

— Я жил среди моих собратьев, своей родни, — ответил Люпин, — Оборотней, — добавил он, видя, что Гарри не понимает, — Почти все они нас стороне Волдеморта. Дамблдору был нужен шпион, и тут я был… как раз кстати.

В его голосе звучала горечь, и, возможно, осознав это, он улыбнулся теплее и продолжил: — Я не жалуюсь — это было необходимо, и кто мог сделать это лучше меня? Тем не менее, было сложно завоевать их доверие. По мне, видишь ли, слишком хорошо видно, что я пытался жить среди волшебников, в то время как они отвергли нормальное общество и живут теперь на грани — воруют, а иногда и убивают, чтобы раздобыть еду.

— Как получилось, что им нравится Волдеморт?

— Они подумали, что при его власти их жизнь станет лучше, — ответил Люпин. — И с Грейбэком в этом случае спорить бесполезно.

— Кто такой Грейбэк?

— Ты о нем не слышал? — Люпин судорожно сжал лежащие на коленях руки, — Фенрир Грейбэк, пожалуй, самый жестокий из ныне живущих оборотней. Его главная цель в жизни — искусать столько людей, сколько возможно. Он хочет создать оборотней, которых будет достаточно для того чтобы побороть волшебников. Волдеморт пообещал ему ответную услугу, если он будет ему служить. Грейбэк специализируется на детях… Говорит, что кусает их в детстве… и восстанавливает их против собственных родителей, против жизни нормальных волшебников. Волдеморт угрожает натравить их на людских дочерей и сыновей, а такие угрозы обычно возымеют силу.

Люпин помолчал, потом сказал:

— Это Грейбэк укусил меня.

— Что? — воскликнул пораженный Гарри, — Когда… вы имеете в виду, когда вы были ребенком?

— Да. Мой отец оскорбил его. Я долго не знал, что именно за оборотень укусил меня. Я даже жалел его, думал, что он просто потерял над собой контроль — я ведь знал, какого это… Но Грейбэк не такой. Во время полнолуния он приближает себя к жертвам, пока не убедится, что он достаточно близко, чтобы напасть. Он все планирует. Его-то Волдеморт и поставил во главе оборотней. Я не мог притворятся, что мое личное мировоззрение принесет куда больше пользы, чем стойкое мнение Грейбэка о том, что оборотни заслуживают крови, что мы должны мстить нормальным людям.

— Но вы — нормальный! — с жаром возразил Гарри, — Просто… у вас есть…есть… проблема!

Люпин коротко рассмеялся.

— Иногда ты мне так сильно напоминаешь Джеймса. В компании он называл это моей «маленькой пушистой проблемкой». У многих людей создавалось впечатление, что у меня просто есть плохо воспитанный ручной кролик.

Он прервался, чтобы поблагодарить миссис Уизли, которая принесла ему яичный коктейль. Кажется, он стал слегка веселее. Гарри тем временем почувствовал энтузиазм — это последние упоминание о его отце напомнило ему кое-что, о чем он собирался спросить Люпина.

— Вы когда-нибудь слышали о Принце-полукровке?

— О каком полукровке?

— О Принце. — сказал Гарри, внимательно следя за его реакцией.

— В мире волшебников нет принцев, — ответил Люпин, не улыбаясь. — Ты решил себя взять такой титул? Мне кажется, что «Избранный» будет достаточно.

— Да нет же, я тут не причем! — негодующе возразил Гарри. — Принц-полукровка, это кто, кто учился в Хогвартсе раньше, у меня есть его старый учебник зельеварения. Она вся исписана заклятиями, в том числе теме, что он сам изобрел. Одно из них — Левикорпус…

— А, оно было в большой моде в мои времена в Хогвартсе, — вспомнил Люпин, — Были на пятом курсе такие моменты, когда ты пошевелиться не мог, будучи подвешенным в воздух за лодыжки.

— Мой отец его использовал, — сказал Гарри, — я видел в Омуте памяти, как он применил его к Снейпу.

Он пытался произнести это небрежно, словно какой-то простой, совершенно не важный комментарий, но он не был уверен в том, что у него это получилось. В улыбке Люпина было заметно понимание.

— Да, — сказал он, — но не только он. Я ведь сказал, что оно было очень популярным… Ты же знаешь, как эти заклятия появляются-исчезают…

— Но звучит так, словно оно было изобретено в годы ваши обучения в школе, — упорствовал Гарри.

— Не обязательно, — ответил Люпин, — Заклинания приходят и выходят из моды каждый день.

Он посмотрел на Гарри, а затем тихо сказал:

— Джеймс был чистокровным, Гарри, и я тебя уверяю, он никогда не просил, чтобы мы звали его «Принцем».

Отбросив притворство, Гарри спросил:

— А это не мог быть Сириус? Или вы?

— Разумеется, нет.

— О, — Гарри перевел взгляд на огонь, — Я просто подумал… ну, что он очень мне помогал с зельеварением, этот Принц.

— Сколько лет этой книге, Гарри?

— Не знаю, не проверял.

— Ну, если ты хочешь узнать, когда Принц учился в Хогвартсе, то это, возможно, даст тебе подсказку, — сказал Люпин.

Немного позже Флер решила спародировать Селестину, поющую «Котел, полный горячей и сильной любви», а все остальные подхватили за ней. Правда, быстрый взгляд на миссис Уизли подсказал им, что пора бы по кроватям. Гарри и Рон поднялись наверх, в спальню Рона на чердаке, где для Гарри была приготовлена постель.

Рон заснул почти сразу же, но Гарри залез себе в сундук и вытащил свой учебник по зельеварению прежде чем отправится спать. Он переворачивал страницы, пока наконец не нашел, то что искал — дату выпуска. Книге было почти пятьдесят лет. Ни его отец, ни его друзья не были в Хогвартсе пятьдесят лет назад. Чувствую разочарование, Гарри бросил книгу обратно в сундук, погасил свет и лег, думая об оборотнях, Снейпе, Стэне Шанпайке и Принце-полукровке, и, в конце концов, забылся тяжелым сном, полным ползущих теней и криков укушенных детей…

— Она, по ходу, шутит…

Гарри резко проснулся, чтобы найти висящий у кровати распухший рождественский чулок. Он надел очки и оглянулся: крошечное окошко было почти полностью залеплено снегом, напротив него сидел на кровати Рон, изучающий что-то, оказавшееся толстой золотой цепью.

— Ты о чем? — поинтересовался Гарри.

— Это от Лаванды, — ответил возмущенный Рон. — Она что, реально думает, что я надену…

Гарри пригляделся поближе и расхохотался — это была цепь из огромных золотых букв:

«Мой возлюбленный»

— Мило, — ответил он. — Стильно. Тебе определенно нужно надеть это для Фреда и Джорджа.

— Если ты им скажешь, — сказал Рон, засовывая ожерелье с глаз подальше, под подушку, — Я… я… я…

— Да ладно, хорош заикаться, не скажу, — ухмыльнулся Гарри.

— Как она вообще могла подумать, что мне может понравиться что-то подобное? — поинтересовался Рон у воздуха, выглядя так, будто его огрели пыльным мешком.

— Ну-ка, подумай, — сказал Гарри, — Ты когда-нибудь заикался о том, что хотел бы появиться на людях со словами «Мой возлюбленный» вокруг шеи?

— Ну… мы так особо и не разговаривали никогда… — протянул Рон, — Мы, в основном…

— Лизались, — завершил Гарри.

— Ну… да, — согласился Рон. Он помедлили секунду, затем спросил: — Гермиона что, правда с МакЛаггеном встречается?

— Не знаю, — ответил Гарри. — Они вместе были на вечеринке у Слагхорна, но не думаю, что там у них все прошло нормально…

Рон явно повеселел, и залез поглубже в свой чулок.

Среди подарков Гарри были: свитер с большим золотым снитчем на груди, связанный миссис Уизли, большая коробка Ужастиков Умников Уизли, которые производили близнецы, и слегка пыльный, попахивающий пылью сверток м надписью «Моему господину, от Кричера».

Гарри уставился на сверток:

— Ты как думаешь, его не опасно открыть? — спросил он.

— Там не может быть ничего опасного, нашу почту все ещё проверяют в министерстве. — ответил Рон, хотя на сверток он поглядывал с подозрением.

— Я и не подумал о подарке для Кричера. А что, люди обычно дарят подарки своим эльфам-домовикам? — спросил Гарри, осторожно вскрывая сверток.

— Гермиона дарит, — ответил Рон, — Ну давай посмотрим, что там, пока ты не начал чувствовать себя виноватым.

Секунду спустя Гарри издал пронзительный вопль и вылетел из постели — сверток был полон личинок.

— Мило! — прокомментировал Рон, трясясь от смеха, — Очень предусмотрительно.

— По мне так лучше уж это, чем ожерелье, — отреагировал Гарри, чем, наконец, привел Рон в чувство.

На всех сидящих за столом во время Рождественского ланча были новые свитера — на всех, кроме Флер (на которую, похоже, миссис Уизли времени не потратила), а сама миссис Уизли щеголяла впечатляющим золотым ожерельем и совершенно новой, темно-синей колдовской шляпой, которая вся переливалась (из-за чего-то наподобие маленьких, похожих на звезды брильянтиков).

— Это мне Фред и Джордж подарили! Красиво, правда?

— Ну, мамуля, мы поняли, что все больше и больше начинаем ценить тебя, ведь теперь нам приходиться самим стирать свои носки, — сказал Джордж, взмахивая рукой, — Пастернак, Ремус?

— Гарри, а у тебя личинка в волосах! — радостно сообщила Джинни, потянувшись через стол, чтобы стряхнуть её. Гарри почувствовал сильный шлепок по шее.

— Ой… отвг’атительно, — Флер непроизвольно вздрогнула.

— Ага, точно, — согласился Рон. — Подливку, Флер?

В своем старании услужить ей, он перевернул миску с подливкой. Билл взмахнул палочкой, подливка взмыла в воздух и вернулась в миску.

— Ты такой же пл’ёхой, как эта Тонкс, — заявила Флер Рону, перестав целовать Билла в знак благодарности, — Она тоже постоянно переворачивает…

— Я приглашала дорогую Тонкс придти сегодня, — глядя на Флер, перебила её миссис Уизли, нарезающая морковку с совершенно ненужным усердием. — Но она не придет. Ремус, ты с ней в последнее время разговаривал?

— Нет, я вообще мало с кем общался в последнее время, — отозвался Люпин, — Но ведь у Тонкс есть собственная семья, не так ли?

— Хммм… — протянула миссис Уизли. — Возможно и так. Но у меня, как ни странно, создалось впечатление, что она планирует встретить Рождество в одиночестве.

Она раздраженно взглянула на Люпина, словно бы это он был виноват в том, что её невесткой будет Флер, а не Тонкс, но Гарри, оглядевшись на Флер, которая кормила Билла кусочками индейки со своей вилки, подумал, что миссис Уизли ведет неравную борьбу. Тем не менее, он вспомнил, что у него был вопрос про Тонкс, а кто лучше Люпина знает о Патронусах?

— Патронус Тонкс изменился, — сказал он ему, — По крайней мере, так сказал Снейп. Я не понял, как это вообще могло случиться. Почему Патронусы меняются?

Люпин сначала прожевал и проглотил индейку, и только потом медленно ответил:

— Иногда… сильное потрясение…эмоциональная перегрузка…

— Он большой, у него четыре лапы… — Гарри, внезапно осенила идея: — Эй… а это, случайно, не может быть…?

— Артур! — внезапно вскричала миссис Уизли. Она вскочила со стула, прижимая руку к сердцу и глядя в кухонное окно. — Артур… это Перси!!!

— Что?

Мистер Уизли огляделся. Все быстро прилипли к окну. Джинни привстала, чтобы луше видеть. Без сомнения, через заснеженный двор шел Перси Уизли, его очки в роговой оправе переливались на свету. Он был не один.

— Артур… он… он с Министром!

Без сомнения, человек, которого Гарри видел в «Ежедневном пророке» шел за Перси, слегка прихрамывая, его грива седых волос и черная мантия были покрыты снегом. Прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, дверь открылась, и перед оцепеневшей компанией предстал Перси.

Секунду стояла тягостная тишина. Потом Перси полузадушено пробормотал:

— Счастливого Рождества, мама.

— Ох, Перси, — только и смогла ответить миссис Уизли, заключая его в объятия.

Руфус Скримджер замер в дверном проеме, опираясь на свою трость, и улыбался, обозревая эту трогательную сцену.

— Прошу, простите это вторжение, — произнес он, когда миссис Уизли взглянула на него, протирая блестящие глаза, — Перси и я работали вместе, знаете ли — и он не мог не прерваться и навестить всех вас.

Но Перси не демонстрировал никакого желания поприветствовать кого-либо из семьи. Он стоял, с непроницаемым лицом глядя куда-то поверх голов остальных. Мистер Уизли, Фред и Джордж смотрели на него с такими же каменными лицами.

— Пожалуйста, проходите, присаживайтесь, Министр, — засуетилась миссис Уизли, поправляя шляпу. — Попробуйте пундейку или нудинг… то есть наоборот…

— Нет, нет, дорогая Молли, — ответил Скримджер. Гарри догадался, что он спросил её имя у Перси, прежде чем войти. Я не хочу навязываться, меня бы тут и не было, если бы Перси так сильно не хотел увидеть вас…

— Ох, Перси! — сквозь слезы повторила миссис Уизли, потянувшись поцеловать его.

— …Мы заглянули буквально на пять минут, так что я прогуляюсь по двору, пока вы общаетесь с Перси. Нет, нет, уверяю вас, я не хочу вмешиваться! Ну, если только кто-нибудь покажет мне ваш очаровательный сад… А, вот этот молодой человек уже поел, почему бы нам с ним не прогуляться?

Атмосфера вокруг стола ощутимо изменилась. Все переводили взгляд со Скримджера на Гарри. Никому не показалось убедительным то, что Скримджер притворился, что не знает имени Гарри, и что он выбрал для прогулки по саду именно его, хотя Джинни, Флер и Джордж уже тоже опустошили тарелки.

— А…хорошо, — в тишине ответил Гарри.

Его было не одурачить: он прекрасно понимал, что пусть Перси и захотел встретиться с семьей, но настоящая причина визита Скримджера — это разговор с Гарри наедине.

— Все в порядке, — тихо сказал он Люпину, который уже почти поднялся со стула. — В порядке, — добавил он, когда мистер Уизли открыл рот, чтобы заговорить.

— Чудесно! — сказал Скримджер, пропуская Гарри вперед к двери. — Мы просто пройдемся по саду, а потом я и Перси уйдем. Удачи всем!

Гарри шел по дворику перед заросшим и заснеженным садом Уизли, Скримджер слегка прихрамывал рядом. Гарри знал, что он был главой Аврората, он выглядел жестким, несгибаемым «стреляным воробьем», который сильно отличался от Фаджа с его шляпой-котелком.

— Очаровательно, — сказал Скримджер, останавливаясь о садовой изгороди и оглядывая покрытую снегом лужайку с нечеткими силуэтами растений, — Очаровательно.

Гарри молчал. Ему казалось, что Скимджер наблюдает за ним.

— Я давно мечтал встретиться с тобой, — сказал Скримджер после нескольких секунд, — Ты знал об этом?

— Нет, — честно ответил Гарри.

— О, да, очень давно. Но Дамблдор очень тебя оберегал, — сказал Скримджер. — Это естественно, разумеется, — естественно, после всего, через что ты прошел… Особенно, после того, что произошло в Министерстве…

Он подождал, не скажет ли Гарри что-нибудь, но Гарри не счел это нужным, и он продолжал: -Я надеялся на возможность побеседовать с тобой, с тех пор как возглавил офис… но Дамблдор — что понятно — этому препятствовал…

Гарри все ещё молчал, ожидая.

— Витало столько слухов! — сказал Скримджер, — Ну, мы ведь оба, разумеется, понимаем, что эти истории искажены и преувеличены… все эти шепотки про пророчество… про то, что ты «избранный»…

Так, так, теперь они все ближе подходили к причине, которая, по мнению Гарри и привела Скримджера сюда.

— Полагаю, Дамблдор обсуждал с тобой все это?

Гарри помедлил, раздумывая, солгать ему или нет. Он взглянул на маленькие гномьи следы вокруг клумб, следы приятеля того пойманного Фредом гнома, что сейчас, одетый в пачку, украшал собой верхушку Рождественского дерева. Наконец, он остановился на правде… на частичной.

— Да, мы это обсуждали.

— Обсуждали, значит… — произнес Скримджер. Уголком глаза Гарри видел, что Скримджер на него косится, и притворился, что очень заинтересовался гномом, который только что высунул голову из-за замерзшего рододендрона. — А что сказал тебе Дамблдор, Гарри?

— Простите, но это только между нами, — ответил Гарри. Он старался говорить как можно более приятным голосом, и тон Скримджера, когда тот заговорил, тоже был светлым и дружелюбным. — О, кончено, это конфиденциальный вопрос, я не хочу, чтобы ты его раскрывал… нет, нет… но просто… важно ли то, что ты «избранный», или нет?

Гарри подумал пару секунд, прежде чем ответить:

— Я не очень понимаю, на самом деле, что вы имеете в виду, Министр.

— Ну, быть может, это и не слишком важно, — со смешком ответил Скримджер. — Но для всего волшебного общества… Людям это важным кажется.

Гарри ничего не сказал. Он смутно понимал, куда заходит разговор, но вовсе не хотел помочь Скримджеру туда зайти. Гном под рододендроном теперь искал в его корнях червячков, и Гарри сосредоточил на нем взгляд.

— Люди верят в то, что ты «избранный, видишь ли, — сказал Скримджер. — Они думают, что ты почти что герой… что, разумеется, недалеко от действительности, Гарри. Сколько раз ты встречался лицом к лицу с Тем-Кого-Нельзя-Называть? Дело в том, — продолжал он, не дожидаясь ответной реплики, — что для многих ты- символ надежды, Гарри. Сама мысль о том, что существует кто-то, чья судьба уничтожить Того-Кого-Нельзя-Называть, воодушевляет людей. И когда ты это осознаешь, ты можешь подумать — твой долг подумать о том, чтобы, встав бок о бок с Министерством, оказывать всем поддержку.

Гном только что обнаружил червячка. Теперь он с трудом пытался вытащить его из замерзшей земли. Гарри молчал так долго, что Скримджер сказал, переводя взгляд с Гарри на гнома — Забавные они ребята, правда? Но что скажешь ты, Гарри?

— Я не совсем понимаю, чего вы хотите, — медленно произнес Гарри, — Встать бок о бок с Министерством… Что это значит?

— О, ничего обременительного, уверяю тебя, — ответил Скримджер. — Если ты будешь время от времени появляться в Министерстве, это создаст нужное впечатление. И, разумеется, пока ты будешь там, у тебя появится шанс побеседовать с Гавэйном Робардсом, мои преемником на посту Главы Аврората. Долорес Амбридж рассказал мне, что ты лелеешь мечту стать аврором. Ну, это очень легко можно устроить…

Гарри почувствовал, как внутри закипает злоба: так что же, Долорес Амбридж все ещё работает в министерстве?

— Когда ты присоединишься, это поднимет всеобщий дух, Гарри, — сказал Скримджер, в голосе которого слышалось облегчение от того, что Гарри так быстро сдался, — «Избранный», знаешь ли… Все только для того, чтобы дать людям надежду, ощущение того, что происходят приятные вещи…

— Но если я буду время от времени появляться в Министерстве, — сказал Гарри, все ещё стараясь сохранять в голосе дружелюбные нотки, — не создаст ли это впечатление того, что я одобряю все, что планирует Министерство?

— Ну, — Скримджер слегка нахмурился, — в общем, да, это, можно сказать, одна из причин того, почему мы…

— Нет, не думаю, что это сработает, — радостным тоном произнес Гарри, — Видите ли, я не одобряю некоторые вещи, которые совершает Министерство. К примеру, удерживает Стэна Шанпайка.

Скримджер не разговаривал с минуту, но его настрой явно ухудшился.

— Я не буду ожидать, что ты поймешь, — ответил он, и злость в голосе ему было сдерживать гораздо сложнее, чем Гарри. — Это опасные времена, и приходиться принимать определенные меры. Тебе шестнадцать лет…

— Дамблдору куда больше шестнадцати, а он тоже считает, что Стэн не должен быть в Азкабане, — ответил Гарри, — Вы делаете Стэна козлом отпущения, так же, как меня пытаетесь сделать талисманом, приносящим удачу.

Они долго и напряженно смотрели друг на друга. В конце концов, Скримджер сказал без всякого намека на теплоту в голосе:

— Понимаю. Ты предпочитаешь, как и твой герой Дамблдор, не связывать себя с Министерством?

— Я не хочу, чтобы меня использовали, — ответил Гарри.

— Некоторые скажут, что быть использованным Министерством — твой долг!

— Ага, а некоторые скажут, что ваш долг — проверять, на самом ли деле люди — Пожиратели смерти, прежде чем упекать их в тюрьму, — отбрил Гарри, чувствуя, как напряжение в нем растет. — Вы делаете то же, что и Барти Крауч. У нас был Фадж, который делал вид, что все в ажуре, когда у него под носом убивали людей, а теперь у нас вы, и вы засовываете людей за решетку, и пытаетесь сделать вид, что на вас работает «Избранный!»

— Так ты не «Избранный»? — спросил Скримджер.

— Мне показалось, что вы сказали, что это не имеет значения…? — с горьким смешком спросил Гарри в ответ. — Не для вас, во всяком случае.

— Мне не стоило этого говорить, — быстро сказал Сримджер, — Это было бестактно…

— Нет, это было честно, — возразил Гарри, — Единственная честная вещь, что вы мне сказали. Вам все равно, буду ли я жить, или умру, но вас заботит, помогу ли я убедить всех, что выигрываете войну с Волдемортом. Я не забыл, Министр…

Он поднял правый кулак. Там, на тыльной стороне его холодной руки сияли белизной слова, которые Долорес Амбридж заставила его вырезать на собственной плоти:

«Я не должен лгать».

— Я что-то не припоминаю, чтобы вы спешили защищать меня когда я пытался рассказать всем, что Волдеморт вернулся. В прошлом году Министерство не пыталось со мной подружиться.

Они стояли, окруженные тишиной, такой же холодной как и земля у них под ногами. Гном, наконец-то вытащил червячка из земли и теперь счастливо его поедал, прислонившись к самым нижним веткам рододендронового куста.

— Что замышляет Дамблдор? — резко спросил Скримджер. — Куда он направляется, когда отлучается из Хогвартса?

— Без понятия, — ответил Гарри.

— И ты не сказал бы мне, даже если бы и знал, — сказал Скримджер, — не так ли?

— Нет, не сказал бы, — снова ответил Гарри.

— Ладно, тогда мне придется посмотреть, что я смогу разузнать сам, не смотря ни на что.

— Попытайтесь, — безразлично отозвался Гарри, — Но вы, кажется, умнее Фаджа, так что я думаю, вы учились на его ошибках. Он пытался вмешиваться в дела Хогвартса. Вы должны заметить, что он больше не Министр, но Дамблдор — все ещё директор. И на вашем месте, я бы оставил Дамблдора в покое. Последовала долгая пауза.

— Ну, понятно, что он хорошенько над тобой поработал, — произнес Скримджер. Его глаза за стеклами очков в проволочной оправе гляди холодно и жестко. — Ты ведь человек Дамблдора до мозга костей, правда, Поттер?

— Ага, точно, — согласился Гарри. — Я рад, что мы это выяснили.

И, повернувшись спиной к Министру магии, он направился обратно к дому.

Глава 17. ИСПРАВЛЕННАЯ ПАМЯТЬ

Поздно вечером, спустя некоторое время после Нового года, Гарри, Рон и Джинни выстроились перед камином на кухне, чтобы отправиться в Хогвартс. Министерство впервые использовало Дымолетную сеть, чтобы быстро и безопасно вернуть студентов в школу. Их провожала только миссис Уизли, так как мистер Уизли, Фред, Джордж, Билл и Флер были на работе. Миссис Уизли расплакалась в момент прощания. Признаться, это не сильно отличалось от того, как она постоянно плакала с тех пор, как Перси вышел, разъяренный, из дома на Рождество, в очках, заляпанных вареным пастернаком (за который Фреду, Джорджу и Джинни потом попало).

— Не плачь, мам, — сказала Джинни, похлопывая её по спине, пока миссис Уизли рыдала у неё на плече.

— Все в порядке.

— Да, не беспокойся за нас- сказал Рон, разрешая ей оставить поцелуй на щеке- Или за Перси. Он такой идиот, его не жалко совсем Миссис Уизли всхлипнула сильнее обычного, когда обняла Гарри

— Пообещай, что будешь следить за собой… Держись подальше от неприятностей

— Я всегда стараюсь, миссис Уизли — сказал Гарри, — Люблю тихую жизнь, вы же меня знаете…

Она сдавленно хихикнула и отошла

— Берегите себя…

Гарри вошел в изумрудный огонь и крикнул “Хогвартс”

Он кинул последний беглый взгляд на кухню, на заплаканную миссис Уизли, перед тем как пламя поглотило его; быстро крутясь, он мог увидеть смазанные комнаты других волшебников, которые исчезали так быстро, что он не мог разглядеть их, потом он стал замедляться, наконец остановившись в камине кабинета профессора МакГонагалл. Она на миг оторвалась от работы, посмотрела на него, пока он перебирался через каминную решетку.

— Добрый вечер, Поттер. Постарайся не сыпать так много золы на ковер

— Хорошо, профессор.

Гарри протирал очки и вытряхивал золу из волос, когда появился, крутясь, Рон. Когда прибыла Джинни, все трое, вышли из кабинета МакГонагалл и пошли в Гриффиндорскую башню. Гарри мельком смотрел в окна коридора; солнце уже опускалось за горизонт, освещая земли, покрытые снегом до самого Запретного леса. Вдали он мог видеть Хагрида, кормящего Клювокрыла напротив хижины.

— Пузырьки — сказал Рон уверенно, когда они достигли Полной Дамы, которая выглядела гораздо бледнее, чем обычно и поморщилась от его громкого голоса.

— Нет, сказала он.

— Как это, «нет»?

— Новый пароль, и, пожалуйста, не кричите!

— Но нас не было, как бы мы узнали что…?

— Гарри, Джинни!

Гермиона спешила к ним, розовощекая, в мантии, шляпе и перчатках

— Я вернулась пару часов назад, только что навестила Хагрида и Клюво…то есть Витеркрыла, сказала она, запыхавшись, — Хорошо провели Рождество?

— Ага, сразу ответил Рон, — полное событий, Руфус Скрим…

— У меня для тебя кое-что есть, Гарри, перебила Гермиона, сделав вид, что не слышала Рона — Ах да, пароль, подождите. Воздержанность

— Точно, сказала Полная Дама слабым голосом и подвинулась, чтобы освободить проход.

— Что это с ней? — спросил Гарри

— Пресытилась Рождеством, полагаю, — пробормотала Гермиона, — Они с подругой Виолеттой выпили все вино с картины пьяных монахов около кабинета Заклинаний. Как бы то ни было…

Она покопалась секунду в кармане, потом вытащила свиток с посланием от Дамблдора.

— Великолепно, сказал Гарри, разворачивая его, чтобы узнать, что урок с директором назначен на следующую ночь.

— Мне есть что ему сказать, да и тебе тоже. Давай сядем…

Но в тот же момент они услышали громкий визг «Вон-Вон!» и Лаванда Браун пронеслась из ниоткуда и повисла на руках у Рона. Несколько случайных свидетелей захихикали; Гермиона, звонко рассмеявшись, сказала: «Тут кабель!… Идем, Джинни!»

— Нет, спасибо, Я обещала встретить Дина, — ответила та, хотя Гарри не заметил особого энтузиазма в её голосе. Оставляя Рона и Лаванду, изображавших что-то вроде вертикальной борьбы, Гарри с Гермионой пошли к свободному столу.

— Так как прошло твое рождество?

— О, нормально… — она пожала плечами, — Ничего особенного, а как было у «Вон-Вона»?

— Скажу чуть попозже, — ответил Гарри, — Слушай, Гермиона, а не могла бы ты…

— Нет, не могла бы. — отрезала та, — Так что даже и не проси

— Я думал, может, ты знаешь, после Рождества…

— Это полная Дама выпила чан 500-летнего вина, Гарри, а не я. Так что такого важного ты хотел мне сказать?

Она выглядела слишком разъяренной чтобы с ней спорить в тот момент, так что Гарри пересказал ей весь разговор, который он услышал от Малфоя и Снейпа. Когда он кончил, Гермиона помолчала немного, а потом сказала:

— А ты не думаешь…

— …Он предлагал Малфою помощь, чтобы узнать, что тот замышляет?

— Ну да, — сказала Гермиона

— Папа Рона и Люпин так думают, — сказал Гарри неохотно. — Но это точно доказывает что Малфой замышляет что-то, ты не можешь это отрицать.

— А я и не собиралась, — она ответила, протянув.

— И он подчиняется приказам Волдеморта, как я и говорил!

— Хмм…а кто то из них назвал его имя?

Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить. — Я не уверен…Снейп сказал «Твой господин», кто это еще может быть?

— Я не знаю, — сказала Гермиона, закусываю губу, — Может его отец?

Она окинула взглядом комнату, полностью погрузившись в свои мысли, даже не замечая Лаванду, щекочущую Рона

— Как Люпин?

— Не очень хорошо, — ответил Гарри и рассказал ей все про миссию Люпина среди оборотней и про трудности, с которыми он столкнулся. — А ты слышала про этого Фенрира Грейбэка?

Да, слышала! — поразилась Гермиона, — И ты тоже, Гарри!

— Когда, на Истории Магии? Ты же знаешь, я почти никогда не слушаю…

Нет, нет, не на Истории Магии — Малфой угрожал Борждину ним! — сказала Гермиона. — Тогда в Лютном переулке, помнишь? Он сказал Борджину, что Грейбэк — старый друг семьи и что он будет проверять, как у Борджина продвигается дело.

Гарри посмотрел на нее. — Я забыл! Но это доказывает, что Малфой- Пожиратель Смерти! Как еще он мог контактировать с ним и приказывать что делать?

— Это очень подозрительно, — вздохнула Гермиона, — Разве только…

— Ох, только не это! — Раздраженно ответил Гарри — Ты не можешь getroundthisone

— …Возможно это была просто пустая угроза

— Ты невозможная, честно… — Сказал Гарри, тряся головой. — Ну, посмотрим кто из нас прав…Ты пожалеешь о своих словах, Гермиона, прямо как Министерство. Ах да, Я разговаривал с Руфусом Скримжором…

Конец вечера прошел дружно, в обсуждении Министерства Магии, и Гермиона, как и Рон, думала что после всего что оно взвалило на Гарри в прошлом году, оно истрепало себе много нервов чтобы попросить его о помощи.

Новый семестр начался следующим утром с приятного сюрприза для шестикурсников: большое объявление было прикреплено ночью на доске в общей гостиной.

УРОКИ АППАРИРОВАНИЯ

Если тебе 17 лет, или будет 17 до следующего 31 августа, ты можешь пройти 12-недельный курс Уроков Аппарирования с инструктором по аппарированию Министерства магии. Пожалуста, подпишитесь внизу если желаете принять участие. Цена:12 галлеонов.

Гарри и Рон присоединились к толпе, которая толкалась около объявления, пытаясь написать свое имя. Только подошла очередь Рона чтобы записаться после Гермионы, когда Лаванда подкралась к нему сзади, закрыла глаза руками и прокричала: «Угадай кто, Вон-Вон? Гарри повернулся, чтобы увидеть как Гермиона сердито уходит, он пошел за ней, не имея желания оставаться с Роном и Лавандой, но к его удивлению, Рон догнал их у портретного проема, его уши были ярко-красные, а выражение лица- раздраженное. Не сказав ни слова, Гермиона пронеслась с Невиллом.

— Итак, Аппарирование, — сказал Рон, показывая, что лучше Гарри не спрашивать о том, что только что случилось. — Наверно будет смешно?…

— Я так не думаю, — сказал Гарри. — Может лучше, когда ты делаешь это сам, мне не понравилось когда Дамблдор забирал меня для поездки.

— Я забыл что ты уже делал это… Мне бы лучше сдать с первого раза, — сказал Рон беспокойно. — Фред и Джордж сдали

— Но Чарли провалился?

— Да, но Чарли старше меня, — Рон держал руки, как будто он горилла, — Фред и Джордж долго его потом дразнили…Все равно ему это не к лицу…

— А когда мы сможем пройти нормальный тест?

— Как только нам исполнится 17.Эх, дождаться марта…

— Да, но мы же не сможем аппарировать в замке…

— Notthepoint, isn’tit?Все узнают, что я могу аппарировать, если я захочу.

он был не единственным кто был взволнован из-за аппарирования. Весь день только и разговоров было, что про приближение уроков. Все гадали как это — появляться и исчезать в любое время, как захочется.

— Как классно будет когда мы сможем просто…,-Симус щелкнул пальцами, чтобы показать исчезновение. — Моя кузина Фергус делает это, только чтоб досадить мне, ну подождите, как только я сам смогу…Не будет ей мирной жизни…

Замечтавшись об этой перспективе, он махнул своей палочкой немного с большим энтузиазмом, так что вместо того, чтобы сделать фонтан чистой воды, что было заданием сегодняшнего урока Чар, он освободил подобный брандспойте поток, который ударил рикошетом от потолка и ударил Профессора Флитвика прямо в лицо.

— Гарри уже аппарировал — сказал Рон слегка смущенному Симусу, после того как профессор Флитвик высушил себя своей палочкой и показал Симусу движения: «Я волшебник, а не бабуин, размахивающий палкой»

— Дам…то есть…Кто-то брал его с собой. Это было Совместное аппарирование.

— Вау! — воскликнул Симус и он, Дин, и Невилл придвинули свои головы поближе, чтобы услышать, как это — аппарировать. До конца дня Гарри осаждали другие шестикурсники, чтобы он описал им ощущения от аппарирования. Все они скорее вежливо удивлялись, чем теряли энтузиазм, когда он описывал, как это неприятно, так что он отвечал на вопросы с восьми до десяти вечера, когда ему пришлось соврать что ему надо вернуть книгу в библиотеку, хотя на самом деле он улизнул к Дамблдору на урок.

Лампы в кабинете Дамблдора были зажжены, портреты бывших директоров тихо похрапывали в своих рамках, и Думоотвод уже опять стоял на столе. Руки Дамблдора лежали на его сторонах, правая, почерневшая и обгоревшая как и раньше. Она, казалось, совсем не заживала и Гарри в сотый раз задался вопросом, что причинило такой ущерб, но не спросил; Дамблдор сказал, что он в конце концов узнает и, как бы то ни было, имелась более важная тема для разговора. Но прежде чем Гарри смог заговорить про Снейпа и Малфоя, Дамблдор заговорил.

— Я слышал, ты встретил Министра Магии на Рождество?

— Да, — сказал Гарри, — Я не доставляю ему радости

— Нет, — вздохнул Дамблдор. — Я тоже его не очень радую. Мы должны постараться не причинять сильной боли, Гарри, но сражаться.

Гарри усмехнулся

— Он хотел чтобы я сказал Магическому обществу, что Министерство проделало хорошую работу Дамблдор улыбнулся.

— На самом деле это была идея Фаджа, знаешь ли. Во время своих последних дней при исполнении служебных обязанностей, когда он отчаянно цеплялся за пост, он искал встречи с тобой, надеясь, что ты поддержишь его.

— После всего, что Фадж сделал за последний год? — сердито сказал Гарри, — после Умбридж?

— Я сказал Корнелиусу, что у него нет шансов, но идея его не покидала до конца. Пока Скримжора не назначили, мы встретились, и он потребовал, чтобы я устроил ему встречу с тобой…

— Так вот почему вы спорили! — выпалил Гарри. — Это было в «Ежедневном пророке»

— Пророк должен хоть иногда сообщать правду, — сказал Дамблдор, — если только случайно. Да, это было то, почему мы спорили. Хорошо, кажется, что Руфус придумал, как загнать тебя в угол

— Он постоянно обвинял меня в том, что я человек Дамблдора

— Как грубо с его стороны

— Я сказал, что это так.

Дамблдор открыл рот чтобы заговорить и затем закрыл его. Позади Гарри, Фоукс, феникс, издал мягкий, музыкальный звук. К удивлению Гарри, он внезапно понял, что яркие голубые глаза Дамблдора выглядели водянистыми, сам он опустил глаза. Когда Дамблдор заговорил, тем не менее, его голос звучал твердо.

— Я очень тронут, Гарри.

— Скримжор хотел знать где вы бываете, когда вы не в Хогвартсе, — сказал Гарри, все еще смотря на свои колени.

— Да, он очень любопытен насчет этого, — сказал Дамблдор, теперь кажущийся веселым, и Гарри подумал что теперь безопасно посмотреть снова. «Он даже попытался следовать за мной. Забавный, действительно. Он устанавливал за мной в хвост Доулиша. И не ради добра. Мне уже приходилось проклинать Доулиша однажды; и снова я делал это с большим сожалением.

— Так они до сих пор не знают куда вы ходите? — спросил Гарри, надеясь получить больше информации на такую интригующую тему., но Дамблдор просто улыбнулся поверх своих очков- полумесяцев.

— Нет, да и тебе тоже пока не стоит об этом знать. Теперь предлагаю начать урок, если больше ничего нет-…

— На самом деле, есть еще кое-что, — сказал Гарри, — Это про Малфоя и Снейпа.

— Профессора Снейпа, Гарри.

— Да, сэр. Я подслушал их во время вечеринки профессора Слагхорна…Ну, на самом деле я следил за ними…

Дамблдор слушал историю Гарри с безразличным лицом. Когда Гарри закончил, он не говорил в течение некоторого времени, затем сказал, «Спасибо что сообщил мне это, Гарри, но я думаю, что ты все оцениваешь со своей точки зрения. Я не думаю, что это очень важно.»

— Не очень важно?! — повторил Гарри, не веря, — Профессор, вы вообще понимаете…

— Да, Гарри, у меня достаточный интеллектуальный уровень, и я понял все, что ты сказал мне, — немного остро сказал Дамблдор, — Я думаю ты можешь даже учитывать возможность, что я понял больше тебя. Опять же, я рад что ты доверяешь мне, но позволь мне тебя разуверить, что ты сказал мне что-то, что меня побеспокоило.

Гарри сидел в кипящей тишине, впиваясь взглядом в Дамблдора. Что происходит? Значит ли это, что Дамблдор действительно приказал Снейпу узнать, что делает Малфой, в этом случае он уже слышал все, что только что рассказывал Гарри от Снейпа? Или он на самом деле волновался. Но не подал виду?

— Значит, сэр, — сказал Гарри, как он надеялся, вежливым, спокойным голосом, — Вы определенно все еще доверяете…

— У меня хватило терпения уже ответить на этот вопрос, — сказал Дамблдор, но больше он терпеливым не казался, — Мой ответ не изменился.

— Полагаю, нет, — сказал поддельный голос — Финеас Ниггелис очевидно только притворялся, что спит. Дамблдор проигнорировал его.

— А теперь, Гарри, я должен настоять, чтобы мы начали урок. У меня есть более важные вещи для обсуждения с тобой сегодня вечером.

Гарри сидел, чувствуя негодование. Что было бы, если бы он отказался начать урок и продолжал спорить насчет Малфоя? Как будто прочитав мысли Гарри, Дамблдор покачал головой.

— Ах Гарри, как это часто случается, даже между лучшими друзьями! Каждый из нас верит, что то, что он должен сказать гораздо важнее всего остального!

— Я думаю, вы не должны считать это незначительным, сэр. — натянуто сказал Гарри.

— Да, ты прав, потому что это не незначительно. — оживленно сообщил Дамблдор. — У меня есть еще два воспоминания, чтобы показать вам этим вечером, оба получены с огромными трудностями, и второе, я полагаю, самое важное из всех, что у меня есть.

Гарри ничего не ответил на это, он все еще чувствовал ярость — он не получил нужной реакции на такую важную информацию.

— Итак, сказал Дамблдор звонким голосом, — мы здесь чтобы продолжить рассказ о Томе Риддле, которого мы оставили на прошлом уроке на пороге его лет в Хогвартсе. Ты вспомнишь, как возбужден он был, когда узнал что он- волшебник, он отказался от моего сопровождения по Косому переулку. А со временем, когда он приехал в школу, я предупредил его о воровстве.

— Значит, начался учебный год и началось обучение Тома Риддла, тихого мальчика в его поношенных робах, которого сортировали так же, как и остальных первокурсников. Он был распределен в Слизерин практически сразу, как шляпа коснулась его головы, — продолжал Дамблдор, показывая почерневшей рукой на полку над головой Гарри, где неподвижно стояла шляпа. — Как скоро Риддл узнал, что известный основатель Дома мог разговаривать со змеями, я не знаю- возможно, тем же вечером. Знание только увеличило его самомнение и уверенность в собственной важности.

— Как бы то ни было, он пугал или удивлял Слизеринцев в общей комнате, показывая, что он Змееуст, но никто об этом больше не знал. Он не показывал никакого высокомерия или агрессии наружу. Необыкновенно талантливый и очень хорошо выглядящий сирота, он вызывал у всех симпатию с момента прибытия. Он казался вежливым, тихим, голодным до знаний. Почти все удивляло его.

— А вы не говорили ему, сэр, на что он был похож, когда вы встретили его в приюте? — спросил Гарри.

— Нет, не говорил. Хотя он не показал никакого намека на раскаяние, было возможно, что он жалел о том, как вел себя прежде, и решил начать новую жизнь… Я решил дать ему шанс.

Дамблдор сделал паузу и вопросительно посмотрел на Гарри, когда тот открыл рот, чтобы заговорить. Тут опять проявилась тенденция Дамблдора доверять людям, хотя было ясно, что они не заслуживали этого! Но потом Гарри вспомнил кое-что…

— Но вы на самом деле не доверяли ему? Он говорил мне…Риддл, который был в дневнике, сказал: «Я никогда не нравился Дамблдору так, как остальным учителям.»

— Скажем, я не мог гарантировать, что ему можно доверять, — сказал Дамблдор, — Как я уже сказал, я решил присматривать за ним, так я и делал, не скажу, что я много получал от моих наблюдений, я его слишком охранял, он почувствовал, я уверен, он боялся что я узнаю о его истинной сущности и рассказал мне немного слишком много. Потом он был очень осторожен, чтобы снова не рассказать лишнего, но ничего не вернуть- он уже рассказал мне многое, он волновался и из-за того, что госпожа Коул сообщила мне. Тем не менее, он понимал, что нет смысла пытаться меня обаять, как он сделал с многими моими коллегами.

— Он становился старше и собрал группу посвященных друзей, как я их называю; хотя, как я уже сказал, Риддл без сомнения не чувствовал никакой привязанности ни к кому из них. Эта группа имела своего рода темное очарование в замке. Это было своего рода попурри- собрание слабаков, ищущих защиты, амбициозных, желающих разделить славу, и головорезов, ищущих лидера, который мог бы показать им более изощренные формы насилия. В других словах, они были предшественники Пожирателей смерти, и на самом деле некоторые из них стали первыми пожирателями Смерти после окончания Хогвартса.

— Твердо управляемые Риддлом, они никогда не были замечены в открытом насилии, хотя их 7 лет в Хогвартсе были отмечены большим числом неприятных инцидентов, к которым они чаще всего не имели отношения, наиболее важным из них, конечно, было открытие Тайной Комнаты, что стало причиной смерти девочки. Как ты знаешь, Хагрида ошибочно обвинили в этом преступлении.

— Я не смог найти много воспоминаний о Риддле в Хогвартсе, — сказал Дамблдор, ложа поврежденную руку на Думоотвод, — Мало кто, кто знал его, готовы говорить о нем, они напуганы. Что я знаю, я выяснил после того, как он покинул Хогвартс, много кропотливых усилий было приложено, после опроса всех тек, кто согласился говорить, после опроса магглов, после рассмотрения старых рекордов, я смог составить его портрет.

— Те, кого я мог уговорить говорить, сказали что Риддл был одержим своим происхождением. Это понятно, конечно, он вырос в приюте, и действительно хотел знать, как он туда попал. Кажется, что он напрасно искал следы Тома Риддла старшего в Трофейной комнате, в списках перфектов в старых школьных отчетах, даже в книгах Истории Магии. В конце концов он понял, что его отец никогда не был в Хогвартсе. Полагаю, именно тогда он отказался навсегда от имени и стал называться Лорд Волан-де-морт, и начал искать следы заранее презираемой матери-женщины, которая, ты будешь помнить, как он думал, не могла быть ведьмой, если уступила позорной человеческой слабости- смерти.

— Все что он знал, это отчество «Нарволо», которое он знал от тех, кто управлял приютом. Это было имя отца его матери. В конце концов, после кропотливого исследования, через старые книги Магических семейств, он обнаружил то, что наследник Слизерина выжил. Летом, когда ему было 16, он оставил приют, в который ежегодно возвращался, и начал находить своих родственников Гаунтов. А сейчас, Гарри, если ты встанешь…

Дамблдор поднялся, и Гарри увидел, что он снова видит маленькую кристаллическую бутылочку, полную циркулирующей, жемчужной памяти

— Мне очень повезло с этим, — он сказал, выливая сверкающую жидкость в Думоотвод., — Ты поймешь, когда мы убедимся в этом на собственном опыте. Давай?

Гарри подошел к каменному котлу и покорно наклонился, пока его лицо не погрузилось в память, он чувствовал знакомое ощущение провала в небытие и затем приземлился на грязный каменный пол почти в полной темноте.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать место, куда Дамблдор отправил его. Дом Гаунта был настолько неописуемо грязный, что Гарри удивился. Потолок был покрыт паутиной, пол покрыт грязью, плесневелая и гниющая еда лежала на столе среди битых горшков. Единственный свет шел от одной оплывшей свечи, стоящей на ногах у человека с волосами и бородой, так что Гарри не мог видеть ни глаз ни рта. Он сидел в кресле у окна и на секунду Гарри задался вопросом, а не был ли он мертвым. Но вдруг кто-то постучал в дверь и человек вмиг поднял палочку в правой и короткий нож в левой руках.

Дверь заскрипела, открываясь, На пороге, держа старомодную лампу, стоял мальчик, которого Гарри сразу узнал: высокий, бледный, темноволосый, и красивый- Волдеморт- подросток.

Его глаза медленно осмотрели лачугу и остановились на человеке в кресле. В течении нескольких секунд они смотрели друг на друга, потом человек вскочил, пораженный, пустые бутылки у него в ногах загремели и покатились по полу.

— ВЫ! — ревел он, — ВЫ!

И он как пьяный помчался на Риддла, с палочкой и ножом, поднятыми вверх.

— Остановись.

Риддл говорил на Серпентарго. Человек забрался под стол, скидывая разбитые горшки на пол. Он уставился на Риддла. В полной тишине они смотрели друг на друга. Человек нарушил её:

— Это вы сказали?

— Да, я сказал это, — сказал Риддл. Он пошел вперед в комнату, позволяя незакрытой двери качаться позади него. Гарри не мог не чувствовать обиженное восхищение полным отсутствием страха у Волдеморта. Его лицо выражало отвращение и, возможно, разочарование. — Где Нарволо? — Он спросил

— Умер. — сказал другой, — Умер много лет назад, разве нет?

Риддл нахмурился.

— А кто тогда ты?

— Я Морфин, разве нет?

— Сын Нарволо?

— Ну да, сын, тогда…

Морфин убрал волосы от грязного лица, чтобы лучше видеть Риддла, и Гарри увидел кольцо с черным камнем Нарволо на правой руке.

— Я думал что вы тот Маггл — шептал Морфин, — Вы выглядите таким же могущественным как он»

— Какой Маггл? — резко ответил Риддл.

— Тот Маггл, которым увлекалась моя сестра, который жил в большом доме на дороге, — сказал Морфин, и неожиданно упал на пол между ними, — вы выглядите прямо как он. Риддл. Но он ведь старше, ага? Он старше вас, теперь я понимаю…

Морфин выглядел слегка ошеломленным и колебался немного, все еще сжимая край стола для поддержки. — Я видел, он возвращается… — Глупо добавил он.

Волдеморт пристально глядел на Морфина, как бы оценивая его возможности. Он придвинулся немного ближе и спросил «Риддл вернулся?»

— Ах, он оставил её, и женился на грязи! — воскликнул Морфин, снова оказавшийся на полу, — Ограбил нас и убежал, а где медальон, эээ…где Медальон Слизерина?

Волдеморт не ответил. Морфин снова разозлился, он размахивал своим ножом и кричал: «Опозорила нас, маленькая неряха! И кто вы такой, приходите сюда, задаете всякие вопросы обо всем, убир… Все…»

Он посмотрел в сторону, медленно отодвигаясь, и Волдеморт подался вперед. Когда он это сделал, наступила необычная темнота, потухла его лампа и свеча Морфина, все погасло…

Пальцы Дамблдора сильно обхватили руку Гарри — они опять оказались в его кабинете в настоящем. Мягкий золотой свет в офисе Дамблдора, казалось, ослеплял глаза Гарри после этой непроницаемой темноты.

— Это все? — сразу же сказал Гарри, — Почему стало так темно, что случилось?

— Морфин не мог больше ничего вспомнить с того момента, — сказал Дамблдор, усаживая Гари на его место, — Когда он проснулся следующим утром, он лежал на полу, один. Кольцо Нарволо тоже пропало.

— Тем временем, в городке Литтл Ханглтон, по главной улице, крича, что в большом доме в мастерской лежат три тела: Тома Риддла старшего, его отца и матери, бежала девушка.

— Магглские власти были озадачены: до этого дня они не знали, что Авада Кедавра не оставляет никаких следов повреждения…Исключение из этого правила сидит передо мной., — добавил Дамблдор, поклонившись шраму Гарри, — министерство, с другой стороны, сразу же узнало, что это волшебное убийство. Они также знали, что осужденный магглоненавистник жил недалеко от их дома, Магглоненавистник, который уже был заключен в тюрьму за убийство маггла.

— Итак, Министерство подумало на Морфина… Они не имели нужды спрашивать его, использовать Веритасерум или Легименцию. Он прибыл на место преступления и сообщил подробности, которые мог знать только убийца. Он говорил, что он гордился, что убивает магглов, он ждал этого шанса все эти годы. Он показал палочку, и сразу подтвердилось, что она была использована, чтобы убить Риддлов. И он разрешил отвести его в Азкабан, не сопротивлялся.

Все, что тревожило его — это то, что исчезло кольцо. «Он убьет меня за то, что оно пропало, — говорил он много раз, — Он убьет меня за пропажу этого кольца.»Очевидно, это были его единственные слова на протяжении многих лет. Он прожил остаток жизни в Азкабане, оплакивая потерю семейной реликвии Нарволо и был захоронен под его стенами, как и многие другие, умершие там.

— Так Волдеморт украл палочку Морфина и использовал её? — спросил Гарри, выпрямившись?

— Вот именно, сказал Дамблдор, — у нас нет воспоминаний, чтобы показать это, но, я думаю, мы можем быть уверены, что так оно и было. Волдеморт применил «Ступефай» на своего дядю, взял его палочку и прошел к «большому дому через дорогу» Там он убил маггла, который отказался от его матери-ведьмы, и, для ровного счета, своих бабушку и дедушку, Таким образом он стер с лица земли род недостойных Риддлов, мстя отцу, отказавшемуся от него. Тогда он возвратился в лачугу Гаунта, выполнил сложное заклинание, которое создало ему ложные воспоминания, положил палочку Морфина рядом с ним, присвоил себе древнее кольцо и ушел.

— А Морфин так никогда и не понял, что он этого не делал?

— Никогда, — сказал Дамблдор, — Как я уже сказал, он дал очень хвастливое признание.

— Но у него же была и настоящая память все это время!

— Да, но нужно много квалифицированного Легиментиса чтобы он её вспомнил, — сказал Дамблдор, — А зачем кому-то лезть в его память, когда он сам признался в содеянном? Но я мог впустить Морфина в последние дни его жизни, к этому времени я уже исследовал прошлое Волдеморта. Это воспоминание я нашел с большими сложностями. Когда я увидел, что оно содержит- я стал хлопотать, чтобы Морфина выпустили из Азкабана. но до того, как Министерство что-нибудь решило, он умер.

— Но как Министерство не поняло, что Волдеморт сделал это с Морфином? — Гарри произнес сердито, — Он же был несовершеннолетним в то время, не так ли? Я думал они могут обнаружить несовершеннолетнее волшебство!

— Ты прав, они могут отследить магию, но не исполнителя, вспомни: ты получил предупреждение от Министерства за Парящие Чары, хотя на самом деле это был…

— Добби! — прорычал Гарри, эта несправедливость все еще терзала его, — Так если совершить волшебство в доме совершеннолетней ведьмы или колдуна, Министерство не будет знать?

— На самом деле они не будут знать, кто совершил волшебство, — сказал Дамблдор, улыбаюсь негодованию на лице Гарри, — Они полагаются на родителей, на то что они следят за детьми в пределах своего дома.

— Но это же чепуха! — злился Гарри, — посмотрите, что случилось со мной, что случилось с Морфином!

— Я согласен, — сказал Дамблдор, — Кем бы ни был Морфин, он не заслуживал такой смерти, осужденный за преступления, которые он не совершал. Но уже поздно, я хочу показать тебе еще одно воспоминание перед тем, как ты уйдешь…

Дамблдор достал из внутреннего кармана еще один кристальный сосуд и Гарри затих, вспоминая, что Дамблдор говорил, что это- одно из самых важных воспоминаний, которые у него есть. Гарри заметил, что содержимое перетекало с трудностями, как будто замедленно, в Думоотвод, может, оно испортилось?

Это не продлится долго, — сказал Дамблдор, когда наконец опустошил сосуд, — Мы возвратимся прежде, чем ты поймешь…Еще раз туда…

И Гарри опять провалился в серебряную жидкость, на сей раз приземляясь около человека, которого он сразу узнал.

Это был более молодой Гораций Слагхорн. Гарри так привык к нему лысому, что он посчитал вид Слагхорна с толстыми, сияющими, соломенными волосами весьма смущающим, они выглядели так, будто его голова была покрыта соломой, хотя на ней уже блестела лысина размером в галеон.

Его усы, менее массивные, чем он привык, были рыжевато — блондинистые. Он был не такой толстый, каким Гарри его знал, хотя золотые пуговицы на его щедро украшенном жилете были напряжены. Его маленькие ноги лежали на вельветовом пуфике, он сидел в удобном кресле, в одной руке он держал бокал вина, другой он рылся в коробке замороженных ананасов.

Гарри осмотрелся, когда рядом с ним появился Дамблдор и увидел, что они стоят в кабинете Слагхорна. Полдюжины мальчиков сидело вокруг Слагхорна, на сиденьях тяжелее и ниже чем его, и все подростки. Гарри сразу узнал Волдеморта. Он был одним из самых красивых и выглядел наиболее расслабленным из всех мальчиков. Его правая рука лежала на подлокотнике, Гарри увидел, что он носит золотое с черным кольцо Нарволо — он уже убил отца.

— Сер, а правда что Профессор Весельчак увольняется?

— Том, том, даже если бы я и знал, я не мог бы тебе сказать, — сказал Слагхорн, качая в порицание покрытым сахаром пальцем, но слегка моргая, что нарушило эффект. — Я должен спросить, хотелось бы знать, где вы получаете вашу информацию, мальчик, что знаете больше половины учителей? Риддл улыбнулся, остальные мальчики засмеялись и бросали на него восхищенные взгляды.

— А как же ваша удивительная способность знать вещи, которые не следует, и ваша лесть людям, имеющим положение…спасибо за ананас, кстати, вы совершенно правы, это мое любимое…

Некоторые мальчики захихикали, и вдруг произошло что-то странное. Все комната внезапно наполнилась густым белым туманом, так что Гарри не мог ничего видеть, кроме лица Дамблдора, стоящего рядом. Затем голос Слагхорна прозвучал неестественно громко в тумане, — Вы далеко пойдете, мой мальчик, запомните мои слова.

Туман очистился так же внезапно, как и появился., никто даже не обратил внимание, что что-то только что произошло. Изумленный, Гарри посмотрел вокруг. Маленькие золотые часы, стоящие на столе Слагхорна показывали 11.

— Ну хорошо, а не пора ли расходиться? — спросил Слагхорн, — Вам лучше уже идти, мальчики, или у нас всех будут проблемы. Лестранж, я бы хотел получить ваше эссе до завтра, а то получите наказание… Вы тоже, Эйвери.

Слагхорн встал из кресла и поставил свой пустой стакан на стол, в то время как мальчики уходили. Волдеморт, тем не менее, оставался сидеть. Гарри мог сказать, что он бездельничал специально, желая остаться наедине со Слагхорном.

— Не смотри так, Том. — сказал Слагхорн, оборачиваясь и смотря на него, — вы же не хотите, чтобы вас застали не в постели, а вы ведь перфект…

— Сэр, я хотел спросить у вас кое-что.

— Спрашивай, мой мальчик, спрашивай

— Сэр, я хотел бы спросить, что вы знаете про Хоркруксы?

И это снова случилось: густой туман снова заволок комнату, так что Гарри не мог видеть Слагхорна или Волдеморта, а только Дамблдора, ясно улыбающегося около него. Потом голос Слагхорна снова прогремел, как это было раньше.

— Я ничего не знаю про Хоркруксы, и не сказал бы, если бы знал! Теперь сейчас же убирайся отсюда и никогда не упоминай их впредь!

— Ну вот и все, время уходить — сказал Дамблдор Гарри.

Ноги Гарри провалились, он снова стоял напротив стола Дамблдора.

— Это и все? — безучастно сказал Гарри.

Дамблдор сказал, что это самое важное его воспоминание, но он не увидел в нем ничего важного. Конечно, туман, который никто не замечал, был странным, но больше ничего странного не происходило, кроме того что Волдеморт задал вопрос и не получил на него ответ.

— Ты должен был заметить, — сказал Дамблдор, садясь с другой стороны стола, — в эту память вмешались.

— Вмешались? — повторил Гарри, тоже садясь.

— Точно. Профессор Слагхорн изменил собственные воспоминания

— Но зачем он это сделал?

— Поскольку, я думаю, он стыдится того, что помнит, — сказал Дамблдор, — он пытался переделать память чтобы выставить себя в лучшем свете, стирая те части, которые мне, по его мнению, не надо видеть. Это, как ты видишь, сделано очень грубо, и это к лучшему, потому что это показывает, что настоящая память все еще там, под изменениями.

Итак, впервые, Гарри, я даю тебе домашнее задание. Твоей работой будет убедить профессора Слагхорна обнародовать настоящую память, что будет, несомненно, самой важной информацией из всей, что у нас есть.

Гарри уставился на него.

— Но, конечно, сэр, — он сказал, насколько это было возможно, уважительным голосом, — вам не нужен я- вы можете использовать Легименцию…или Веритасерум…

— Профессор Слагхорн очень способный волшебник, который всего ожидает, — сказал Дамблдор, — Он гораздо более способен к Окклюменции, чем бедный Морфий Гаунт, и я удивлюсь, если он не выпил противоядие против Веритасерума с тех пор, как я вынудил его поделиться этим воспоминанием.

— Нет, я думаю, что было бы глупостью пытаться выпытать правду у Профессора Слагхорна силой, и могло бы делать намного больше вреда чем пользы; я не хочу, чтобы он оставил Хогвартс. Однако, он имеет слабости, как и все мы, и я полагаю, что Вы — единственный, кто способен достучаться до него. Очень важно, чтобы память была настоящей, Гарри… Насколько она важна, мы узнаем только когда получим реальное воспоминание… Итак, удачи… И спокойной ночи.»

Немного ошеломленный резким переходом, Гарри быстро поднялся на ноги. «Спокойной ночи, сэр»

Как только он закрыл дверь кабинета, он отчетливо слышал, что Финеас Нигеллус сказал, «Я не понимаю, почему мальчик способен делать это лучше чем Вы, Дамблдор»

«Я и не ожидал от вас, Финеас, «ответил Дамблдор, и Фоукс издал другой низкий, музыкальный крик.

Глава 18. СЮРПРИЗ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

На следующий день Гарри рассказал Рону и Гермионе о задании, которое ему поручил Дамблдор. Гермионе отдельно, так как она до сих пор не желала оставаться в присутствии Рона дольше, чем это было бы необходимо для того, чтобы одарить его презрительным взглядом…

Рон рассуждал, что для Гарри, похоже, не составит труда сладить со Слагхорном.

— Да ведь ты же его любимчик! — сказал он за завтраком, помахивая вилкой с куском яичницы на ней. — Он ведь тебе не откажет, так ведь? Только не его Принцу Зелий. Просто останься в полдень после урока и спроси его об этом. Гермиона, однако, бросила на него хмурый взгляд.

— Он наверняка решил скрыть то, что произошло в действительности, если даже Дамблдор не смог выудить из него правду, — прошептала она, пока они стояли в пустынном, заснеженном дворике, на перемене. — Хоркруксы… Хоркруксы… Я даже и не слышала ничего о них…

— Правда?

Гарри был разочарован; он надеялся, что Гермиона даст ему хотя бы намёк на то, что такое эти Хоркруксы.

— Они должны быть действительно очень могущественной чёрной магией. С чего же ещё Волдеморту хотеть знать о них? Я думаю, что информацию о них будет очень сложно получить, и ты Гарри, должен быть крайне осторожным, чтобы подобраться к Слагхорну. Хорошенько обдумай стратегию…

— Рон считает, что мне всего лишь надо задержаться после урока Зельеварения сегодня…

— О, превосходно, если Вон-Вон так думает, то тебе действительно стоит последовать его совету, — сказала она, мгновенно вспыхивая от гнева. — Да и в конце то концов, разве суждения Вон-Вона когда-нибудь были ошибочны?

— Гермиона, не могла бы ты…

— Нет! — со злобой в голосе сказала она и в гневе убежала, оставляя Гарри, стоящего по щиколотку в снегу, в одиночестве.

В эти дни на уроках Зельеварения было особенно неловко, смотря на то, как Гарри, Рон и Гермиона делят между собой один стол. Сегодня Гермиона отодвинула от них свой котёл и, таким образом, была ближе к Эрни, и игнорировала как Рона, так и Гарри.

— Что ты натворил? — пробормотал Рон Гарри, глядя на высокомерное выражение лица Гермионы. Но до того как Гарри смог ответить, Слагхорн попросил тишины.

— Успокойтесь, успокойтесь, пожалуйста! Быстрее, много работы предстоит сделать этим полднем! Кто может мне рассказать Третий Закон Голпалотта? Хм, мисс Грейнджер, естественно! Гермиона крайне быстро продекламировала:

— Третий Закон Голпалотта гласит, что противоядие от смешанного яда будет эквивалентно большей сумме противоядий на каждый отдельный компонент яда.

— Точно! — просиял Слагхорн. — Десять очков Гриффиндору! Теперь, если воспринимать Третий Закон Голпалотта за правду…

Гарри собирался спросить у Слагхорна поподробнее об Третьем Законе Голпалотта, поскольку совершенно ничего не понял. Никто, кроме Гермионы, похоже, не понимал того, что Слагхорн начал говорить после этого.

— … что означает, конечно, принимая во внимание то, что мы получили правильный состав яда с помощью заклинания Определения Скарпина, что нашей целью является не простой подбор противоядий на эти ингредиенты, а решение, какой добавить компонент, который алхимически преобразует эти разрозненные составляющие…

Рон сидел рядом с Гарри с полуоткрытым ртом, с отсутствующим видом выводя свои каракули в новенькой копии «Продвинутого Зельеварения». Рон и думать перестал, что может обратиться к Гермионе за помощью, когда у него получается ухватить суть происходящего.

— … итак, — сказал Слагхорн, — я хочу, чтобы каждый из вас подошёл к моему столу и взял с него один из пузырьков. Вы должны создать противоядие на этот яд до конца урока. Удачи вам, и не забудьте надеть ваши защитные перчатки!

Гермиона покинула свою скамью и уже была на полпути к столу Слагхорна, до того как остаток класса понял, что время шевелиться. И к тому времени, как Гарри, Рон и Эрни вернулись к своему столу, она уже вылила содержимое своего пузырька в котёл и разжигала огонь под ним.

— Очень жаль, Гарри, что Принц не сможет помочь тебе с этим, — оживлённо сказала Гермиона, как только сделала приготовления. — На этот раз тебе нужно понять принципы, заключённые в этом. Без коротких путей и шельмовства!

Раздражённый, Гарри откупорил пузырёк с ядом броского розового оттенка, который он взял на столе у Слагхорна, вылил его в котёл и разжёг под ним огонь. У него не было ни малейшего представления о том, что делать дальше. Он взглянул на Рона, стоявшего рядом и выглядевшего довольно бездумно, копируя всё, что делал Гарри.

— Ты уверен, что у Принца нет никаких советов? — пробормотал Рон Гарри.

— Гарри открыл старую добрую копию «Продвинутого Зельеварения» и открыл главу «Противоядия». Там находился Третий Закон Голпалотта, который Гермиона воспроизвела слово в слово, но ни единой заметки Принца, объясняющей всё это, там не наблюдалось. Видимо, у Принца, подобно Гермионе, не было никаких проблем в понимании этого.

— Ничегошеньки… — угрюмо сказал Гарри.

В это время Гермиона с энтузиазмом махала волшебной палочкой над своим котлом. К сожалению, они ничего не могли подслушать у неё, так как она была так хороша в непроизносимом создании заклинаний, что ей не надо было произносить слова заклинания вслух. Эрни МакМиллан, однако, пробормотал «Специалис ревелио!» над своим котлом, что звучало довольно впечатляюще, и Гарри и Рон поторопились повторить это за ним.

Гарри хватило всего пяти минут, чтобы понять, что его слава лучшего создателя зелий в классе рушится на глазах. Слагхорн с надеждой посмотрел в его котёл, когда проходил первый круг по подземелью, готовый удовлетворённо вскрикнуть, как он это обычно делал, но вместо этого он повернул поспешно голову в другую сторону, покашливая, так как запах протухших яиц заполнил его ноздри. Выражение лица Гермионы было более чем самодовольным; она была просто раздосадована тем, что кто-то обходил её на всех уроках Зельеварения. Сейчас она переливала непонятным способом разделённые ингредиенты её яда в десять разных стеклянных пузырьков. Больше для того, чтобы предотвратить глядеть на это раздражающее зрелище, Гарри склонился над книгой Принца-Полукровки и нехотя перелистнул несколько страниц.

И здесь кое-что, небрежно записанное в списке длинного списка антидотов: «Просто запихните безоар им в глотку».

Гарри глазел на эти слова несколько секунд. Разве однажды, давным-давно, он не слышал что-то про безоар? Разве не его имел в виду Снейп на их первом уроке Зельеварения? «Камень, извлечённый из желудка козла, который защищает от большинства ядов».

Это не было ответом на проблему Голпалотта, и если бы Снейп всё ещё был их учителем, Гарри не посмел бы сделать этого, но это было случаем для отчаянных мер. Он поспешил к шкафчикам с ингредиентами и покопался среди них, откидывая в стороны рога единорогов и сплетения сушеных трав, пока не нашёл в самом конце маленькую картонную коробку, на которой было написано: «Безоары». Он открыл коробку, как тут Слагхорн оповестил:

— Осталось две минуты!

Внутри коробки находилось полдюжины сморщенных коричневых предметов, больше напоминающих высушенные почки, нежели настоящие камни. Гарри схватил один, положил коробку обратно в шкафчик и поспешил обратно к своему котлу.

— Ваше время… вышло! — добродушно сказал Слагхорн. — Отличненько, давайте-ка посмотрим на ваши результаты! Ну-ка… что у вас есть для меня?

Не торопясь, Слагхорн двигался по помещению, проверяя различные противоядия. Никто не успел закончить задание, хотя Гермиона старалась запихнуть ещё несколько ингредиентов в её бутылку, до того как Слагхорн достигнет её. Рон совершенно опустил руки и просто старался не вдыхать зловонный дым, исходивший из его котла. Гарри стоял, ожидая, Безуар был сжат в его немного потной руке.

Слагхорн подошёл к их столу в последнюю очередь. Он понюхал зелье Эрни и с гримасой направился к Рона. Он не задержался надолго над его котлом, быстро отвернувшись и практически рыгая.

— И ты, Гарри, — сказал он. — Что ты можешь мне показать? Гарри разжал руку, безоар лежал на его ладони.

— Да ты молодчина, парень! — пророкотал он, поднимая безоар и держа его так, чтобы весь класс мог видеть его. — О, ты похож на свою мать… кхм, я не могу найти недостаток в твоём решении… Безоар действительно является противоядием на все эти яды!

Гермиона, лицо которой было покрыто потом, а нос был вымазан в сажу, выглядела мёртвенно-бледной… Её противоядие, состоящее из 52 ингредиентов, включая прядь её собственных волос, вяло булькало за спиной Слагхорна, который не сводил глаз с Гарри.

— Ты правда додумался применить безоар сам, Гарри? — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Это особенный дух, в котором нуждается настоящий создатель зелий! — счастливо сказал Слагхорн, до того как Гарри смог ответить. — Он был у его матери… Она имела такую же интуитивную хватку в Зельеварении и, без всяких сомнений, это передалось к Гарри от Лили… Да, Гарри, если у тебя есть безоар, он, конечно же, сработает… хотя они не действуют на все яды и довольно редки, но они до сих пор являются очень ценными при создании противоядий…

Единственным человеком в классе, выглядевшим злее Гермионы, был Малфой, который (Гарри был рад это видеть) пролил на себя самого что-то похожее на кошачью блевотину. До того, как кто-нибудь из класса смог высказать своё негодование насчёт того, что Гарри стал лучшим в классе, ничего не делая, прозвенел звонок.

— Время собираться! — сказал Слагхорн. — И дополнительные десять очков Гриффиндору за смекалку!

Всё ещё посмеиваясь, он вразвалку подошёл к своему столу в передней части подземелья.

Гарри непринуждённо повернулся, чрезмерно долго упаковывая свой рюкзак. Ни Рон, ни Гермиона, уходя, не пожелали ему удачи; они выглядели довольно раздражёнными. И, в конце концов, в подземелье остались только Слагхорн и Гарри.

— Поторапливайся, Гарри, ты ведь опоздаешь на следующий урок, — приветливо сказал Слагхорн, защёлкивая застёжки его портфеля из драконьей кожи.

— Сэр, — сказал Гарри, напоминая самому себе о Волдеморте. — Я хочу кое-что спросить у вас.

— Спрашивай, мой дорогой мальчик, спрашивай…

— Сэр, я бы хотел знать, не знаете ли вы чего-нибудь… о Хоркруксах?

Слагхорн замер. Его круглое лицо, казалось, утонуло само в себе. Он облизнул губы и хрипло произнёс:

— Что ты сказал?

— Я спросил, не знаете ли вы что-либо о Хоркруксах, сэр. Вот…

— Тебе это сказал сделать Дамблдор, — прошептал Слагхорн.

Его голос совершенно изменился. Он больше не был радушным, но был ужасающим, шокирующим. Он неловко пошарил в его нагрудном кармашке и достал оттуда носовой платок, которым начал вытирать вспотевший лоб.

— Дамблдор показал тебе это… воспоминание, — произнёс Слагхорн. — Так ведь?

— Да, — сказал Гарри, решив, что лучше не врать.

— Да, конечно, — тихо сказал Слагхорн, всё ещё прикладывая платок к своему белому лицу. — Конечно же… хорошо, если ты увидел это воспоминание, Гарри, то ты должен понять, что я не знаю ничего… Ничего… — он убедительно повторил он. — О хоркруксах.

Он подхватил свой портфель из драконьей кожи, запихивая свой платок назад в кармашек, и пошёл к дверям подземелья.

— Сэр, — отчаянно сказал Гарри. — Я просто думал, что вы можете добавить что-нибудь поверх воспоминания.

— Неужели? — пробурчал Слагхорн. — Тогда ты был не прав! НЕ ПРАВ!

Он проронил последнее слово, и, до того как Гарри успел сказать что-нибудь ещё, хлопнул дверью подземелья перед ним.

Ни Рон, ни Гермиона не посочувствовали ему, когда Гарри рассказал им об этой неудачной беседе. Гермиона до сих пор кипела негодованием из-за того, что Гарри сегодня ликовал на уроке, совершенно ничего не делая. Рон же был возмущён тем, что Гарри не дал ему на уроке безоар.

— Да это бы выглядело глупо, если бы мы оба поступили так! — парировал Гарри. — Да пойми ты, мне надо было смягчить Слагхорна, чтобы я мог спросить его о Волдеморте! ДА ПОЙМЁШЬ ТЫ ЭТО, В КОНЦЕ ТО КОНЦОВ!? — раздражённо добавил Гарри, а Рон вздрогнул при произношении этого имени.

Приходя в бешенство из-за его провала и отношения Рона и Гермионы к этому, Гарри вынашивал планы на несколько следующих дней насчёт того, что делать со Слагхорном. Он решил, что на некоторое время позволит Слагхорну думать, как будто он и мыслить перестал о Хоркруксах; это было, наверняка, лучшим способом вверить ему ложное чувство безопасности перед очередной атакой.

Когда Гарри не задал Слагхорну этот вопрос в следующий раз, учитель Зельеварения вернулся к прежнему, любящему обращению с ним, и было похоже, что он выбросил из головы тот разговор. Гарри ждал приглашения на одну из его маленьких вечеринок, твёрдо решив воспользоваться этим случаем, даже если ему придётся изменить расписание тренировок по квиддичу. Однако, к сожалению, такого приглашения не последовало. Гарри спрашивал об этом у Гермионы и Джинни: никто из них не получал приглашения и, насколько они были осведомлены, такое приглашение не получал вообще никто. Гарри не переставал думать, что Слагхорн на самом деле не настолько забывчив, насколько таковым кажется, и что он просто твёрдо решил не давать Гарри возможности спросить его о Хоркруксах.

Тем временем, библиотека Хогвартса подвела Гермиону в первый раз на её памяти. Она была так шокирована, что даже забыла о том, что поругалась с Гарри из-за его проделки с безоаром.

— Я не нашла ни малейшего намёка на то, что такое эти Хоркруксы! — пожаловалась она ему. — Ни единого! Я даже искала в запрещённой секции и смотрела в самых ужасных книгах, которые рассказывают тебе о том, как варить ужаснейшие зелья и… ничего! Всё, что я смогла найти, так это заметку в «Самой Злой Магии»… Послушай-ка: “Хоркрукс — самое порочное магическое изобретение, мы не будем ни говорить, ни давать направлений…”. Я имею в виду, почему тогда они упомянули их? — раздраженно сказала она, захлопывая старую книгу, чтоб она замолчала; та протянула призрачный вопль. — Да заткнись ты, — проронила Гермиона, засовывая книгу в свой рюкзак.

Снег вокруг школы таял, поскольку настал февраль, и сменился на холодную, серую грязь. Пурпурно-лиловые облака низко висели над замком, и постоянно шёл холодный дождь, делающий лужайки скользкими и грязными. В результате этого первые уроки по аппарированию, которые были намечены на субботнее утро, проводились в Большом Зале, а не снаружи.

Когда Гарри и Гермиона прибыли в Зал (Рон пришёл с Лавандой), они обнаружили, что столы исчезли. Дождь хлестал по высоким окнам, и заколдованный потолок над ним являл собой чёрный вихрь. Все собрались около профессоров МакГонагалл, Снейпа, Флитвика и Спрут — глав факультетов, и маленького чародея, которого Гарри сразу принял за инструктора по аппарированию из Министерства Магии. Он был бледноват, с прозрачными ресницами, клочком волос на голове и неестественно тощ, и, казалось, резкий порыв ветра мог утянуть его за собой. Гарри думал, что из-за постоянных исчезновений и появлений при аппарировании, он как-то уменьшился в размерах, и что его хрупкое телосложение идеально для того, кто хочет исчезнуть.

— Доброе утро, — произнёс волшебник из Министерства, когда все ученики пришли и Главы факультетов призвали их к тишине. — Моё имя Вилки Твикросс и я буду вашим инструктором по аппарированию в течение нескольких следующих недель. Я надеюсь, что мы сможем подготовиться к вашим тестам по аппарированию вовремя…

— Малфой, уймись и обрати внимание! — рявкнула профессор МакГонагалл.

Все оглянулись. Малфой залился румянцем; он выглядел взбешенным и отходил от Крабба, с которым он похоже вёл шёпотом спор. Гарри мельком взглянул на Снейпа, который также выглядел раздражённым. Гарри сильно подозревал, что это было не столько из-за невоспитанности Малфоя, сколько из-за того, что МакГонагалл сделала замечание ученику его факультета.

— … к этому времени многие из вас будут готовы сдать свой тест, — продолжил Твикросс, как будто его и не прерывали.

— Как многие из вас уже знают, обычно невозможно аппарировать внутри Хогвартса. Директор убрал это заклинание с Большого Зала на один час, поэтому мы можем с вами попрактиковаться. Могу вас предупредить, что вы не сможете аппарировать за стенами этого Зала и пробовать это делать по меньшей мере будет глупо.

— Я хочу, чтобы каждый из вас встал так, чтобы впереди вас оставалось по пять свободных метров.

Произошла большая свалка и толкотня, как только ученики начали расходиться, врезаясь друг в друга и приказывая другим освободить им место. Главы факультетов двигались среди учеников, ставя их на правильное место и предотвращая ссоры.

— Гарри, куда ты намылился? — потребовала ответа Гермиона.

Но Гарри не ответил; он быстро двигался через толпу, проходя место, где профессор Флитвик делал визгливые попытки правильно расставить нескольких равенкловцев, которые хотели быть поближе к началу Зала, мимо профессора Спраут, которая сгоняла хаффлпаффцев в одну линию. Он проскочил мимо Эрни Макмиллана, он смог занять позицию справа от толпы, прямо за Малфоем, который извлёк пользу из этой толчеи, дабы продолжить спорить с Краббом, стоящим в пяти футах от него и выглядевшего разозленным.

— Да не знаю я, как долго! — кричал ему Малфой, совершенно не замечая, что Гарри стоял прямо за ним. — Это займёт столько времени, сколько понадобится.

Крабб было открыл рот, но Малфой, похоже, быстро догадался, что тот хочет сказать.

— Пойми ты, это совершенно не твоё дело, чем я занимаюсь, Крабб, и это тоже тебя касается, Гойл, просто делайте то, что я вам сказал и будьте начеку!

— Я бы рассказал моим друзьям, чем я занимаюсь, если бы хотел, чтобы они были начеку, — сказал Гарри достаточно громко, чтобы Малфой смог его услышать.

Малфой развернулся на месте, его рука дернулась к волшебной палочке, но как раз в этот момент Главы факультетов рявкнули:

— Тихо!!!

Снова в зале наступила тишина. Малфой медленно повернулся лицом к Главам факультетов.

— Спасибо вам, — сказал Твикросс. — Теперь…

Он взмахнул своей волшебной палочкой, и старомодные деревянные обручи мгновенно появились на полу перед каждым учеником.

— Есть три важные вещи, которые нужно помнить при аппарировании, — сказал Твикросс. — Место назначения, сознание, неторопливость.

— Уверенно установите свои мысли на желаемое место назначения, — продолжил Твикросс. — В данном случае это внутренняя часть вашего обруча. Хорошенько сконцентрируйтесь на месте назначения прямо сейчас.

— Все скрытно глядели по сторонам для того, чтобы проверить, что все остальные так же глазеют на свои обручи, после чего поспешно делали то, о чём их только что просили. Это казалось невозможным, так как мысли Гарри были забиты догадками о том, что же это такое делает Малфой, что это требует быть начеку.

— Шаг второй, — продолжал Твикросс, — сфокусируйте ваше сознание на представленном месте! Позвольте этому захватить каждую частичку вашего тела!

Гарри исподтишка оглядывался вокруг. Слева, недалеко от него, Эрни Макмиллан так пристально созерцал свой обруч, что его лицо налилось краской; было похоже, что он старается снести яйцо размером с кваффл. Гарри сдержал смешок и быстро вернул взгляд на свой собственный обруч.

— Третий шаг, — произнес Твикросс, — как только я дам команду… двигайтесь с места, ощущая ваш путь в пустоту, двигаясь с неторопливостью. По моей команде, один…

Гарри снова оглянулся; много учеников были встревожены тем, что их так быстро попросили аппарировать.

Гарри попробовал сконцентрировать свои мысли на своём обруче; он уже совершенно забыл эти три вещи.

— … ТРИ!!!

Гарри пошатнулся на месте, теряя баланс и практически упав. И он был не одним таким. Весь Зал внезапно наполнился пошатывающимися людьми; Невилл распластался на спине; Эрни Макмиллан, с другой стороны, выписывал чудные пируэты, прыгая к его обручу и выглядя полным восхищения, пока не увидел, как Дин Томас заливается смехом, глядя на него.

— Не обращайте внимания, не обращайте, — два раза повторил Твикросс, который, похоже, не ожидал ничего лучшего. — Поправьте ваши обручи, пожалуйста, и займите вашу исходную позицию…

— Вторая попытка была не намного лучше, чем первая. Третья была так же плоха. Да и в четвёртый раз ничего захватывающего не произошло. Были слышны пронзительные крики, и все испуганно обернулись, чтобы увидеть, как Сьюзан Боунс из Хаффлпаффа попала левой ногой в обруч, продолжая стоять на исходной позиции. Главы факультетов поспешили к ней, раздался грохот, и в воздух взвилось облачко фиолетового дыма. Это высвободило поток слёз из глаз Сьюзан, снова объединённой с её ногой, но выглядевшей испуганно.

— Раскалывание, или разделение отдельных частей тела, — бесстрастно сказал Вилки Твикросс. — Это происходит, когда разум недостаточно сконцентрирован. Вы должны продолжать концентрироваться на месте назначения, и двигаться, без спешки, с неторопливостью… вот.

Твикросс прошагал вперёд, грациозно становясь на месте и исчезая в вихре его мантии, а потом заново появляясь в конце Великого Зала.

— Помните эти три вещи, — сказал он, — и пробуйте заново… один… два… три…

Но и через час самым ярким событием было разделение частей тела Сьюзан. Твикросс, похоже, не был обескуражен. Застёгивая свой плащ, он спокойно сказал:

— До следующей субботы, и не забывайте: место назначения, сознание, неторопливость.

Вместе с этим он взмахнул своей волшебной палочкой, убирая обручи, и вышел из Зала, сопровождаемый профессором МакГонагалл. Болтовня началась, как только ученики начали двигаться к выходу.

— Ну и как твои успехи? — спросил Рон, быстро подбегая к Гарри. — Мне кажется, что я почувствовал что-то, когда пробовал аппарировать в последний раз… какое-то покалывание в ногах.

— Я предполагаю, твои кроссовки слишком малы, Вон-вон, — произнёс голос позади них, и Гермиона величаво прошла мимо них, жеманно улыбаясь.

— Я ничего особого не почувствовал, — сказал Гарри, не обращая внимания на это вмешательство. — Но не это интересует меня на данный момент…

— Не понимаю, к чему ты клонишь… разве ты не хочешь научиться аппарировать? — недоверчиво спросил Рон.

— Мне действительно всё равно. Я предпочитаю летать, — сказал Гарри, поглядывая через плечо, чтобы узнать местонахождение Малфоя, и ускорил шаг, как только они вошли в холл. — Поторопись, я хочу кое-что сделать.

Рон в недоумении Рон следовал бегом за Гарри обратно в гриффиндорскую башню. Они были временно задержаны Пивзом, который застопорил дверь на 4-ом этаже и отказывался кого-либо впускать, пока они не сожгут их собственные штаны, но Гарри и Рон просто вернулись назад и воспользовались знакомым им тайным путём. Через пять минут они уже пролезали через дыру за портретом.

— Ты собираешься сказать мне, что мы делаем, а? — спросил Рон, тяжело дыша.

— Вот мы и здесь, — сказал Гарри и пересёк гостиную, направившись к лестнице, ведущей к спальням мальчиков.

Как Гарри и надеялся, их спальня была пуста. Он быстро открыл свой сундук и начал копаться в нём, пока Рон нетерпеливо на него глядел.

— Гарри…

— Малфой использует Крабба и Гойла в качестве дозорных. Он ругался с Краббом только что. Я хочу знать… угу.

Он нашёл то, что искал — сложенный квадратик практически чистого пергамента, который Гарри сейчас же разложил и наставил на него кончик своей волшебной палочки.

— Я торжественно клянусь, что я не замышляю ничего хорошего… ну… или Малфой…

И мгновенно Карта Мародёров появилась на поверхности пергамента. На ней был подробный план каждого этажа Хогвартса и полно маленьких, движущихся чёрных точек, которые показывали месторасположение жителей замка.

— Помоги найти мне Малфоя, — требовательно произнёс Гарри.

Он положил карту на свою кровать, так, чтобы он с Роном могли наблюдать происходящее, выискивая точку Малфоя.

— Вот! — через минуту промолвил Рон. — Он в гостиной Слизерина, погляди-ка… с Паркинсон, Забини, Краббом и Гойлом… Гарри разочарованно глянул на карту, но потом сразу воспрянул духом.

— Хорошо, с этого момента я не буду спускать с него глаз, — твёрдо решил он. — И когда я замечу его притаившимся где-нибудь с Краббом и Гойлом, стоящим начеку снаружи, я надену старый добрый плащ-невидимку и выясню что он…

Он прервался, так как Невилл вошёл в спальню, принеся с собой сильный запах сгоревшей ткани, и начал копаться в своём чемодане, выискивая новые штаны. Несмотря на его решимость поймать Малфоя с поличным, Гарри не везло в течение нескольких следующих недель. Хотя он обращался к карте так часто, как мог, иногда на переменках делая визиты в ванную, дабы проверить местоположение Малфоя, но ни разу не смог увидеть Малфоя, делающим что-либо подозрительное. Правда, он заметил, что Крабб и Гойл ходят без Малфоя вдоль и поперёк по замку куда уж чаще, чем обычно, иногда застывая на месте в пустынных коридорах. Но этим временем Малфоя не только не было нигде рядом с ними, но и вообще невозможно было отыскать на карте. Это являлось наиболее загадочной вещью. Гарри предполагал возможность того, что Малфой на самом деле просто покидал территорию школы, но не мог заметить, как он это делает, да и мог ли Малфой вообще сделать это при теперешнем уровне защиты замка. Он только мог предположить, что всё время теряет Малфоя из вида среди сотен мелких чёрных точек, снующих на карте. К тому же Малфой, Крабб и Гойл, похоже, теперь шли разными путями, вопреки тому, что обычно были неразлучны. Эти вещи происходят, как только люди становятся старше, — Рон и Гермиона, припоминал с грустью Гарри, жили врознь.

Февраль сменился мартом, в погоде особых изменений не наблюдалось, разве что стало так же ветрено, как и влажно. К всеобщему возмущению, заметка о том, что очередной поход в Хогсмид отменяется, висела на досках объявлений общих комнат. Рон был в бешенстве.

— Это же было бы на моё день рожденье, — возмущался он. — Я с нетерпением ждал этого!

— Не очень большой сюрприз, не так ли? — отвечал Гарри. — После того-то, что произошло с Кэти.

Она до сих пор не вернулась из клиники святого Мунго. К тому же, в Ежедневном Пророке сообщалось о дальнейших исчезновениях людей, включая нескольких родственников учеников Хогвартса.

— А сейчас мы должны переться на это тупое аппарирование! — сварливо произнёс Рон. — Да уж, большое удовольствие на свои день рожденья…

Прошло уже три занятия, а аппарирование казалось таким же сложным, как и всегда, разве что ещё несколько учеников все-таки сумели разделить части своего тела. Чувство безысходности росло и росло, и, определённо, в воздухе витали совсем нездоровые чувства по отношению к Вилки Твикроссу и его трём вещам, что породило череду кличек для него. Самыми учтивыми были «Собачье дыхание» и «Навозная голова».

— С днём рожденья, Рон, — сказал Гарри, когда они проснулись первого марта, так как Симус и Дин шумно собирались идти на завтрак. — Держи подарок.

Он кинул упаковку рядом с кроватью Рона, где лежала маленькая кучка подарков, как предположил Гарри, доставленных домашними эльфами ночью.

— Угу… Спасибо…, — сонно сказал Рон, разворачивая бумагу упаковки, а Гарри открыл свой сундук и начал шарить там, в поисках Карты Мародеров, которую он прятал после каждого использования. Он выбросил около половины содержимого сундука, пока не нашёл её, спрятанную в скрученных носках, где он также хранил пузырёк с зельем удачи — Феликс Фелисис.

— Хорошо, — прошептал он, поднося карту к кровати, очень тихо. — Я торжественно клянусь, что не собираюсь делать ничего хорошего, — так, что Невилл не мог ничего услышать.

— Они прикольные, Гарри! — сказал с энтузиазмом Рон, помахивая новой парой перчаток квиддичного вратаря, которые ему подарил Гарри.

— Не за что, — сказал Гарри отсутствующе, так как искал слизеринскую спальню, близкую к Малфою. — Ха, я не думаю, что он в кровати…

Рон ничего не ответил; он был слишком занят разворачиванием подарков, каждый раз издавая довольные возгласы.

— Определённо хороший улов в этом году! — декламировал он, держа тяжёлые золотые часы с разрозненными символами на циферблате и маленькими движущимися звёздочками вместо стрелок. — Посмотри-ка, что мне подарили мама с папой… Чёрт подери, я думаю, что достигну совершеннолетия в следующем году…

— Клёво, — пробормотал Гарри, осматривая одним лишь взглядом часы до того, как ещё более пристально вглядеться в карту. Где же был Малфой? Не похоже, чтобы он был за столом Слизерина в Великом Зале… его не было и рядом со Снейпом, который сидел в своём кабинете… его не было ни в одной из ванн, а также в больничном крыле.

— Хочешь? — выдохнул Рон, открывая коробку Шоколадных Лягушек.

— Неа, спасибо, — отказался Гарри, оборачиваясь. — Малфой исчез снова!

— Не может быть, — пробормотал Рон, запихивая вторую Лягушку в рот и поднимаясь из кровати, чтобы одеться. — Поторопись. Если ты не поторопишься, ты точно будешь аппарировать на пустой желудок…

Рон задумчиво глянул на коробку Шоколадных Лягушек, переборол себя и прикончил третью. Гарри направил палочку на карту, бормоча:

— Проделка удалась.

Он, одеваясь, думал совершенно иначе. Ведь должно же быть объяснение периодическим исчезновениям Малфоя, но он даже и не догадывался, что бы это могло быть. Лучшим способом узнать это, было проследить за ним, но даже с плащом-невидимкой Гарри не мог реализовать эту затею; у него были занятия, тренировки по квиддичу, домашняя работа и аппарирование; он не мог преследовать Малфоя в течение всего дня, не будучи замеченным.

— Готов? — спросил он у Рона.

Он уже был на полпути к дверям спальни, когда понял, что Рон не собирается двигаться, а просто лежит на кровати, уставясь в омываемое дождём окно со странным выражением лица.

— Рон? Завтрак…

— Я не голоден. Гарри уставился на него.

— Я думал ты только что сказал…

— Ах, да, я спущусь за тобой, — довёл до его сведения Рон. — Но я не хочу есть. Гарри подозрительно его оглядывал.

— Ты только что слопал полкоробки Шоколадных Лягушек, так ведь?

— Это не из-за этого, — добавил Рон. — Ты… ты не поймёшь.

— Очень правдиво, — сказал Гарри, хотя и озадаченный, но уже собирающийся открывать дверь.

— Гарри, я не могу этого терпеть!

— Что ты не можешь терпеть? — уточнил Гарри, выглядевший совершенно обеспокоенным. Рон был достаточно бледен и выглядел так, будто он был болен.

— Я не могу перестать думать о ней! — просипел Рон.

Гарри уставился на него. Он не ожидал этого и не был уверен, что хотел это слышать. Конечно же, они были друзьями, но если Рон начнёт называть Лаванду «Лав-лав», Гарри мог бы это дело и пересмотреть.

— Почему ты не хочешь идти на завтрак? — поинтересовался Гарри, пытаясь не придавать значения происходящему.

— Она ведь даже не знает о моём существовании, — сказал Рон, отчаянно жестикулируя.

— Она определённо знает о твоём существовании, — возразил Гарри, сбитый с толку. — Она продолжает донимать тебя, не так ли? Рон моргнул.

— Ты это кого имеешь в виду?

— А кого ты? — недоумённо промолвил Гарри, с растущим чувством того, что он потерял суть разговора.

— Ромилду Вэйн, — нежно произнёс Рон, и всё его лицо, казалось, засветилось от того, что он сказал, как будто освещённое лучом чистейшего солнечного света.

Они таращили глаза друг на друга почти целую минуту, после чего Гарри произнёс:

— Это что, шутка? Ты ведь шутишь, так ведь?

— Я думаю… Гарри, я думаю, что люблю её, — подавленно сказал Рон.

— Хорошо, — сказал Гарри, подходя к Рону, чтоб получше разглядеть его остекленевшие глаза и бледное выражение лица. Окей… скажи это снова с честным выражением лица.

— Я люблю её, — бездыханно повторил Рон. — Ты видел её волосы, чёрные, блестящие и шелковистые… и её глаза? Её большие чёрные глаза? И она…

— Это действительно забавно, и всё такое, — раздражённо сказал Гарри. — Но шутка закончилась, да? Брось это…

Он собрался уйти; ему оставалось только два шага до двери, когда сильный удар попал ему прямо в ухо. Пошатываясь, он обернулся. Рон стоял прямо позади него, его лицо переполнилось злобой; вот-вот, и он бы ударил снова.

Гарри инстинктивно среагировал; палочка была у него в руке и заклинание пришло в голову без единой сознательной мысли:

— Левикорпус!

Рон взвизнул, как только был перевёрнут в воздухе; он беспомощно болтался, его мантия слезала с него.

— Почему ты меня УДАРИЛ? — проревел Гарри.

— Ты её оскорбил, Гарри! Ты сказал, что это шутка! — кричал Рон, у которого лицо стало аж фиолетовым, так как кровь устремилась к голове.

— Да это сумасшествие какое-то! — вздохнул Гарри. Какого х…?

И затем Гарри увидел коробку, лежащую на кровати Рона, и суровая правда ударила ему в голову с силой бешеного тролля.

— Где ты взял этих шоколадных лягушек?

— Они были подарком на день рождения! — крикнул Рон, медленно поднимаясь в воздух, как только попробовал освободиться. — Я предлагал тебе одну, так ведь?

— Ты просто поднял их с пола, да?

— Они упали у меня с кровати! Отпусти меня!

— Они не упали с твоей кровати, дуралей ты, неужто ты не понимаешь? Они были моими, я случайно выбросил их из моего сундука, когда искал карту. Это шоколадные лягушки, которые Ромилда дала мне ещё до Рождества. Они все начинены любовным зельем! Но, похоже, только одно слово дошло до Рона.

— Ромилда? — повторил он. — Ты сказал, Ромилда? Гарри… ты её знаешь? Ты можешь меня с ней познакомить?

Гарри поглядел на болтающегося Рона, лицо которого теперь выглядело полным надежд, и поборол сильное желание заржать. Одна его часть… которая пульсировала от боли рядом с правым ухом… хотела отпустить Рона и глядеть, как он будет безумствовать до истечения эффекта от зелья… но, с другой стороны, они были друзьями, Рон ведь не был сам собой, когда ударил его, и Гарри подумал, что потом может заслужить ещё несколько ударов кулаком, если разрешит сейчас Рону объявить всем о своей бессмертной любви к Ромилде Вэйн.

— О да, я познакомлю тебя с ней, — сказал Гарри, быстро всё обдумывая. — Я собираюсь тебя отпустить, Окей?

Он отпустил Рона, и тот упал на пол (ухо Гарри до сих пор сильно болело), но Рон просто вскочил на ноги опять, глупо усмехаясь.

— Она сейчас в кабинете у Слагхорна, — доверительным тоном сказал Гарри, выходя из спальни.

— С чего бы это ей быть там? — озабоченно спросил Рон, стараясь поспевать за Гарри.

— Ой, понимаешь, у неё дополнительные занятия по Зельеварению с ним, — придумывая на ходу, ответил Гарри.

— Может быть мне стоит попросить, чтобы у меня тоже были дополнительные занятия с ней? — предположил Рон.

— Превосходная идея, — сказал Гарри. Около прохода в стене ждала Лаванда. Этого осложнения Гарри не предусмотрел.

— Ты опоздал, Вон-вон! — промолвила она, надув губы. — У меня для тебя есть…

— Да отстань ты! — раздражённо ответил Рон. — Гарри собирается познакомить меня с Ромилдой Вэйн.

И, не произнося больше ни слова, он пролез через проход. Гарри попробовал скорчить Лаванде извиняющееся выражение лица, но это не смогло помочь, поскольку она выглядела очень обиженно, перед тем как Полная Леди закрыла проход за ними.

Гарри был немного взволнован тем, что Слагхорн мог завтракать. Но он ответил на первый стук в дверь его кабинета, представ перед ними, одетый в зелёную вельветовую мантию и соответствующего цвета спальный колпак, и в целом выглядел сонно.

— Гарри, — пробормотал он. — Сейчас слишком рано для визита… я в субботу сплю подольше…

— Профессор, я на самом деле сожалею, что потревожил вас, — сказал Гарри так спокойно, насколько это вообще было возможно, пока Рон стоял на цыпочках, пытаясь заглянуть в комнату Слагхорна, — но, видите ли, мой друг Рон случайно выпил любовного зелья. Вы ведь можете сделать для него противодействующее зелье? Я отведу его к Мадам Помфри, но я не думаю, что у неё будет что-то против «Магических Трюков Уизли» и, вы знаете… неловкие вопросы…

— Что же помешало такому талантливому Зельеварцу, как ты, изготовить лекарство самому? — спросил Слагхорн.

— Хех… — ответил Гарри, отвлечённый тем фактом, что Рон теперь толкал его в бок, так как хотел проложить себе путь в кабинет. — Фух, сэр, я никогда ранее не делал антидот на любовное зелье, и, к тому времени, как я бы успел его правильно сделать, Рон бы мог натворить что-нибудь серьёзное… Рон, благо, выбрал этот момент для нытья:

— Я её не вижу. Гарри… он её прячет?

— Это было долго хранившееся зелье? — спросил Слагхорн, теперь оглядывающий Рона с профессиональным интересом. — Они могут усиливаться, ну ты знаешь, чем дольше их хранят.

— Это многое объясняет, — пропыхтел Гарри, теперь борясь с Роном, дабы тот не сбил Слагхорна с ног. — Сегодня его день рождения, профессор, — добавил он умоляюще…

— О, ладно, тогда заходите, — сказал Слагхорн, смягчаясь. — У меня есть всё необходимое прямо здесь в портфеле, это ведь не сложное противозелье…

Рон вбежал в нагретый, захламлённый кабинет Слагхорна, цепляясь за порожек и восстанавливая равновесие, хватая Гарри за шею. Он пробубнил:

— Она ведь этого не видела, правда ведь?

— Её ещё здесь нет, — сказал Гарри, смотря, как Слагхорн открывает свой набор Зельевара и добавляет по щепотке разных ингредиентов в маленькую хрустальную бутылочку.

— Это хорошо, — пылко промолвил Рон. — Как я выгляжу?

— Очень привлекательно, — спокойно сказал Слагхорн, поднося Рону стакан прозрачной жидкости. — Теперь выпей-ка это, это тоник для нервов, ведь ты должен выглядеть спокойно, когда она придёт…

— Просто великолепно, — с рвением в голосе сказал Рон и проглотил антидот.

Гарри и Слагхорн смотрели на него. Через секунду Рон улыбнулся им. Затем, очень медленно, его ухмылка исчезла, сменяясь выражением неописуемого ужаса.

— Стал опять нормальным, а? — улыбаясь, сказал Гарри. Слагхорн сдавленно усмехнулся.

— Да ладно тебе, мой мальчик, — сказал Слагхорн, как только Рон, выглядя совершенно ужасно, обрушился в ближайшее кресло.

— Ему надо взбодриться, — продолжал Слагхорн, теперь уже копаясь в столе, заполненном различными напитками. — У меня есть Сливочное пиво, есть вино, а так же есть последняя бутылка хорошенько настоянного Хмеля… уммм… Я хотел отдать её Дамблдору на Рождество… О да… — пожал он плечами, — но ведь он не будет жалеть того, чего у него и не было! Почему бы нам не открыть эту бутылочку, и не отпраздновать день рождения мистера Уизли? Нет ничего лучше этого, чтобы отбросить муки неудавшейся любви…

— Он снова усмехнулся, а к нему присоединился и Гарри. Это был первый раз, в который он был наедине со Слагхорном с той самой неудачной попытки вытянуть из него настоящие воспоминания. Возможно, если Слагхорн будет в хорошем настроении… возможно, если он выпьет достаточно Хмеля…

— Держи тогда, — сказал Слагхорн, протягивая Гарри и Рону по стакану Хмеля, до того, как поднять свой собственный. — Хорошо, счастливого тебе дня рождения, Ральф…

— Рон… — прошептал Гарри.

Но Рон, который, похоже, не слушал тост, уже залил весь Хмель себе в рот и проглотил его.

Через одну секунду, не более чем через один удар сердца, Гарри понял, что произошло что-то ужасное, а Слагхорн, похоже, не замечал этого.

— …и чтобы у тебя было намного больше…

— РОН!

Рон уронил свой стакан; он перегнулся на своём стуле и упал; его конечности непроизвольно дёргались. Пена текла из его рта, и глаза вылезали из глазниц.

— Профессор! — крикнул Гарри. — Сделайте что-нибудь…

Но Слагхорн, казалось, был парализован от шока. Рон дёргался и задыхался; его кожа синела на глазах.

— Что… но как… — сбивчиво произнёс Слагхорн.

Гарри бросился к низкому столику и начал копаться в открытом Зельеварском наборе Слагхорна, откидывая баночки и мешочки, в то время как звук захлёбывающегося дыхания Рона переполнял комнату… И потом он нашёл это — маленький, похожий на высушенную почку, камень, который Слагхорн взял у него на Зельеварении. Он рванулся обратно к Рону, широко раскрывая его челюсти и засунул безоар прямо ему в рот.

Рон сильно дёрнулся, сделал спокойный вдох, его тело обмякло, и он успокоился…

Глава 19. ЭЛЬФИЙСКАЯ СЛЕЖКА

— Хм… Наверняка это не самое лучшее день рождения Рона? — сказал Фред.

Был вечер; в больничном крыле было тихо, окна были зашторены, горели лампы… Рон лежал на кровати. Гарри, Гермиона, и Джинни сидели рядом с ним; они провели целый день, ожидая снаружи за двойными дверями и пытаясь заглянуть внутрь, как только кто-нибудь входил или выходил. Мадам Помфри позволила им войти только в восемь часов вечера. Фред и Джордж пришли, когда уже минуло десять.

— Мы не так себе представляли вручение ему нашего подарка, — сказал угрюмо Джордж, ставя большой упакованный подарок на больничную тумбочку Рона и присаживаясь рядом с Джинни.

— О да, когда мы только появились, он был в сознании, — сказал Фред.

— Мы находились в Хогсмиде, ожидая времени, чтобы удивить его… — сказал Джордж.

— Вы были в Хогсмиде? — спросила Джинни, взглянув на братьев.

— Мы подумывали над покупкой Зонко, — мрачно ответил Фред. — Основание филиала нашего магазина здесь, в Хогсмиде, могло бы принести большие доходы, но так как ученикам теперь запрещено выходить из замка на выходных, чтобы покупать наши приколы, то… В общем… не обращай внимания. Он сел на стул рядом с Гарри и посмотрел на бледное лицо Рона.

— Как это точно произошло, а, Гарри?

Гарри рассказал им историю, которую, как ему казалось, он уже сто раз рассказывал Дамблдору, Мадам Помфри, МакГонагалл, Гермионе и Джинни.

— … и затем я достал безоар из его горла, при этом его дыхание немного облегчилось. Слагхорн побежал за помощью, после чего МакГонагалл и мадам Помфри поднялись и забрали Рона в больничное крыло. Они считают, что с ним всё будет в порядке. Мадам Помфри говорит, что он побудет здесь неделю или около того… продолжая принимать эссенцию руты болотной…

— Чёрт подери, хорошо, что ты подумал о безоаре, — тихо сказал Джордж.

— Хорошо, что в комнате он был только один, — сказал Гарри, которого бросило в холод при мысли о том, что могло произойти в том случае, если бы он не смог взять в руки маленький камень.

Гермиона издала практически неслышимый вздох. Она была исключительно тиха весь день.

Прибежав с бледным лицом к Гарри в больничное крыло, она потребовала отчёт о произошедшем. А потом практически не принимала участия в оживленной беседе Гарри и Джинни о том, как Рон был отравлен, а только стояла рядом с ними, крепко сжав челюсти и выглядя испуганной. Это продолжалось до тех пор, пока их не пропустили к Рону.

— Мама и папа знают об этом? — спросил Фред у Джинни.

— Они его уже видели. Они прибыли час назад, сейчас находятся в кабинете Дамблдора, но скоро вернутся…

Наступила тишина, они все смотрели на Рона, который что-то бормотал во сне.

— Так яд был в напитке? — тихо спросил Фред.

— Да, — мгновенно ответил Гарри; он не мог думать ни о чём другом и был рад возможности продолжить разговор на эту тему. — Слагхорн вылил его вон…

— Мог ли он бросить что-нибудь в стакан Рона, чтобы вы не заметили этого?

— Вполне возможно, — сказал Гарри. — Но, зачем Слагхорну отравлять Рона?

— Без понятия, — сказал, хмурясь Фред. — Ты не думаешь, что он мог перепутать стаканы по ошибке? Я имею в виду, что это мог быть твой стакан…

— А зачем Слагхорну отравлять Гарри? — спросила Джинни.

— А чёрт его знает, — ответил Фред. — Но ведь здесь навалом людей, которые хотели бы отравить Гарри, правда ведь? «Избранный» и всё такое…

— Ты что, думаешь, что Слагхорн — Пожиратель Смерти? — сказала Джинни.

— Всё может быть, — уклончиво ответил Фред.

— Он мог быть под заклятием Империус, — сказал Джордж.

— Или он может быть вообще невиновным, — вставила Джинни. — Яд мог быть в бутылке, а в этом случае он предназначался для самого Слагхорна.

— На кой кому-то надо убивать Слагхорна?

— Дамблдор уверен, что Волдеморт очень хочет видеть Слагхорна в стане своих последователей, — сказал Гарри. — Слагхорн прятался более года, пока не прибыл в Хогвартс. И…

— Он подумал, что Дамблдор не забыл своего коллегу.

— Может быть, Волдеморт хочет убрать его со своего пути. Может быть, он думает, что Слагхорн может быть полезен Дамблдору…

— Но ты ведь говорил, что Слагхорн хотел отдать это вино Дамблдору на Рождество, — напомнила ему Джинни. — Таким образом, отравитель мог охотиться за жизнью Дамблдора.

— В таком случае отравитель не знал Слагхорна очень хорошо, — впервые за эти часы промолвила слово Гермиона. — Всем людям, которые знают Слагхорна так же хорошо, как я, известно, что он, наверняка, оставил бы такую вкуснятину для себя. Я…

— Гер-м-на, — неожиданно простонал Рон.

Они все замолчали, взволнованно глянув на Рона. Но после невнятного бормотания он снова спокойно захрапел.

Двери спальни распахнулись, заставив друзей подпрыгнуть на месте: вошёл Хагрид, направляясь прямо к ним. Его волосы были растрёпаны, а его накидка из медвежьей шкуры развевалась за спиной. В руке у Хагрида был арбалет, и он оставлял за собой дорожку огромных грязных следов на полу.

— Был… в лесу… весь день! — пропыхтел Хагрид. — Арагогу, эта, хуже, я читал ему… Меня не было с самого обеда, и я только сейчас узнал от профессора Спраут о Роне! Как он?

— Не так плохо, — ответил Гарри. — Они сказали, что всё будет хорошо.

— Не более шести посетителей за раз! — запротестовала мадам Помфри, торопливо выбегая из своего кабинета.

— Хагрид — шестой, — довёл до её сведения Джордж.

— Ах… Да… — вздохнула мадам Помфри, которая, похоже, сочла Хагрида за нескольких людей благодаря его огромным размерам.

— Я не могу поверить в это, — хрипло сказал Хагрид, качая своей косматой головой и пристально глядя на Рона. — Просто не могу поверить… Смотреть на него, лежащего здесь… Кто хотел навредить ему, а?

— Мы как раз это обсуждали, — сказал Гарри. — У нас нет догадок на этот счет.

— Кто-то наверняка завидует успехам квиддичной команды Гриффиндора, — озабоченно сказал Хагрид. — Сначала Кэти, теперь Рон…

— Я не могу сказать, чтобы кто-то пытался пустить в расход квиддичную команду, — сказал Гарри встрепенувшись.

— Вуд мог уделать слизеринцев, если бы был здесь, — справедливо заметил Фред.

— Я не думаю, что это всё из-за квиддича, но эти нападения явно связаны между собой, — спокойно сказала Гермиона.

— И как ты пришла к этому мнению? — спросил Фред.

— Хм, ну, во-первых, оба случая должны были быть фатальными, но благодаря чистейшему везению ничего такого не произошло. Во-вторых, похоже, что в обоих случаях и ожерелье, и яд не попали в руки тех людей, которые должны были быть убиты. Конечно, — добавила она, — это делает человека, стоящего за этим, ещё более опасным. Потому что, похоже, он не заботится о том, сколько людей он прикончит в стремлении добраться до его настоящих целей.

Прежде чем кто-нибудь смог среагировать на это зловещее объявление, двери больничной крыла открылись, и мистер и миссис Уизли поспешили подойти к больному. Они пришли только для того, чтобы удостовериться, что Рон действительно полностью поправился с их последнего визита; сейчас миссис Уизли обняла Гарри и сказала ему на ухо очень тихо:

— Дамблдор сказал нам, что ты спас его безоаровым камнем, — всхлипнула она. — О, Гарри, что мы можем сказать? Ты спас Джинни… ты спас Артура… а теперь ты спас Рона.

— Да ладно вам… Я действительно не сделал ничего такого… — неловко пробормотал Гарри.

— Половина нашей семьи, похоже, обязана тебе жизнью, так что не возражай, — сказала миссис Уизли с уверенностью в голосе. — Что же, всё, что я могу сказать, что тот день, в который Рон решил сесть в одном купе с тобой, был самым счастливым для семьи Уизли, Гарри.

Гарри не нашёл, что ответить на это… А мадам Помфри напомнила им, что предполагается одновременное наличие лишь шестерых посетителей; Гарри и Гермиона решили уйти, Хагрид также решил оставить Рона с его семьёй наедине.

— Это ужасно, — прорычал Хагрид из-под бороды, пока они шли по коридору к мраморной лестнице. — Все эти новые приёмы безопасности, а детишки до сих пор попадают в беду… Дамблдор опасно слаб… Он не многого не говорит, но я могу сказать…

— Есть ли у него какие-либо идеи, Хагрид? — отчаянно спросила Гермиона.

— Я предполагаю, что у него сотни идей. И не мудрено, с такими-то мозгами, — сказал Хагрид. — Но, похоже, он не знает, кто послал это ожерелье и подмешал яд в это вино. Но ведь они будут пойманы, правда? Это беспокоит меня, — сказал Хагрид, понижая голос и глядя через плечо (Гарри благоразумно проверял потолок на предмет наличия Пивза), — как долго Хогвартс продержится открытым, если нападения на детей продолжатся. Смахивает на Тайную Комнату, не так ли? Будет паника, родители позабирают своих детей из школы. А потом и правительство выйдет на сцену…

Хагрид перестал говорить, так как призрак женщины с длинными волосами безмятежно проплыл рядом с ними. Когда призрак скрылся из виду, Хагрид продолжил хриплым шёпотом:

— … правительство, которое будет заставлять нас молчать «ради блага».

— Действительно? — сказала Гермиона взволнованно.

— Давай посмотрим на вещи с их точки зрения, — тяжело вздохнул Хагрид. — Я клоню к тому, что всегда существует риск, когда ты посылаешь своих детей в Хогвартс, не так ли? С сотнями магов-подростков, закрытых вместе, всегда ожидаешь неприятных случаев, но попытка убийства — это что-то другое. Не удивительно, что Дамблдор зол на Сн…

Хагрид резко прекратил говорить, привычное виноватое выражение отразилось на его лице.

— Что!? — быстро сказал Гарри. — Дамблдор зол на Снейпа?

— Я этого не говорил, — начал отнекиваться Хагрид, в то время, как паническое выражение его лица только усиливалось. — Посмотрите на время, уже почти полночь, мне надо…

— Хагрид, почему Дамблдор зол на Снейпа? — настойчиво и громко спросил Гарри.

— Тихо!!! — промолвил Хагрид, выглядя злым и нервным. — Не кричи об этом так просто, Гарри. Ты что, хочешь, чтобы я работу потерял? Хотя я не думаю, что тебя это колышет, но сейчас не время переставать заботиться о маг…

— Не пытайся заставить меня почувствовать себя виноватым, это не подействует! — убедительно прервал его Гарри. — Итак, что там натворил Снейп?

— Я запутался, Гарри, я не должен был этого слышать!!! Я… Фух… Я выходил из леса тем вечером и случайно увидел их говорящими… ладно, ссорящимися. Я не хотел привлекать к себе внимания, поэтому я просто спрятался и пытался не слушать, но это была… хм… горячая дискуссия, и её трудно было не услышать.

— Ну и? — подталкивал его к дальнейшему словоизлиянию Гарри, поскольку Хагрид неспроста тревожно шаркал своей громадной ногой.

— Фух… Я просто услышал, как Снейп сказал Дамблдору, что тот вверил ему слишком многое и он… Снейп… не хочет делать это более…

— Делать что?

— Ну, я не знаю, Гарри… Это звучало так, будто Снейп чувствовал себе перетрудившимся, это всё… Дамблдор сказал ему, что если уж он согласился это делать, так пусть теперь делает. Он был непоколебим в разговоре со Снейпом. И, в конце концов, он подытожил, что Снейп должен провести расследование на своём факультете, в Слизерине. Но в этом нет ничего необычного! — с поспешностью добавил Хагрид, так как Гарри и Гермиона обменялись многозначащим взглядом. — Все главы факультетов были призваны расследовать это дело с ожерельем…

— О да, но у Дамблдора нет остатков ожерелья? — сказал Гарри.

— Послушай, — Хагрид неловко покрутил арбалет в своих руках; раздался громкий треск, и он разломался надвое. — Я знаю о твоих чувствах к Снейпу, Гарри, и я не хочу, чтобы ты видел в этих словах больше, чем они являются на самом деле.

— Оглянитесь! — быстро сказала Гермиона.

— Они повернули свои головы как раз вовремя, чтобы увидеть, как тень Аргуса Филча вырисовалась напротив стены за ними, до того как человек сам по себе повернул за угол, весь сгорбившийся и с дрожащими челюстями.

— Ага! — пропыхтел он. — Так поздно и не в постели… Это подразумевает наказание!

— Нет, не подразумевает, Филч, — коротко прервал его Хагрид. Они ведь со мной, не правда ли?

— И какая с этого разница? — неистово промямлил Филч.

— Я чёртов учитель, ты, подлый сквиб! — ответил Хагрид, мгновенно раздражаясь.

Раздался очень противный шипящий звук, так как Филч аж заходился от негодования; как будто из ниоткуда появилась миссис Норрис и начала крутиться вокруг тощих щиколоток Филча.

— Идите отсюда, — сказал Хагрид уголком рта.

Гарри не нужно было повторять дважды; он и Гермиона поспешно пошли; пока они бежали, повышающиеся голоса Филча и Хагрида отражались эхом от стен за ними. Они наткнулись на Пивза рядом со входом в башню Гриффиндора, но тот уже с быстротой молнии счастливо мчался к источнику криков, кудахтанья и брани.

Когда у вас есть вражда, и проблемы тоже есть:

Позовите Пивза, и проблем ваших будет не счесть!!!

Полная Леди мирно посапывала и была не очень рада, когда её разбудили, но, сварливо ворча, всё-таки отодвинулась, дабы пропустить их в мирную и пустую общую залу. Было непохоже, что ученики знали о Роне; Гарри теперь почувствовал облегчение: его допрашивали достаточно за этот день. Гермиона пожелала ему спокойной ночи и отправилась в девичью спальню. Гарри, однако, остался на месте, усаживаясь покомфортней напротив камина и смотря на тлеющие угольки.

Получалось, что Дамблдор поругался со Снейпом. Несмотря на то, что он говорил Гарри, несмотря на то, как он настойчиво говорил, что совершенно доверяет Снейпу, он таки был выведен Снейпом из себя… Он не думал, что Снейп достаточно хорошо станет расследовать происшествие среди слизеринцев… или, может быть, не станет допрашивать единственного слизеринца: Малфоя?

Было ли это из-за того, что Дамблдор не хотел, чтобы Гарри совершил какую-нибудь глупость, или он не видел ничего особенного в подозрениях Гарри? Было очень правдоподобно. Это, очень даже может быть, было из-за того, что Дамблдор никоим образом не хотел отвлекать Гарри от учёбы… Возможно, что Дамблдор не хотел выдавать своих подозрений на счёт персонала шестнадцатилетним ученикам.

— Вот ты где, Поттер!!!

Гарри подскочил на ноги от неожиданности, его палочка была наготове. Он был полностью убеждён, что зал был пустым; он никак не ожидал увидеть неуклюжую фигуру, которая внезапно выросла за удаленным креслом. При ближайшем осмотре оказалось, что это был Кормак МакЛагген.

— Я ждал, пока ты вернёшься, — сказал МакЛагген, не обращая внимания на поднятую волшебную палочку Гарри. — Должно быть я уснул. Я видел, как Уизли забирали в больничное крыло. Не похоже, что он поправится к следующему матчу. Гарри только через несколько секунд понял, к чему клонит МакЛагген.

— О… да… квиддич, — сказал он, засовывая волшебную палочку обратно за ремень джинсов и устало проводя рукой по волосам. — Да… действительно… он может и не поправиться к этому времени.

— Тогда можно я буду играть вратарём, а? — спросил МакЛагген.

— Да, — ответил Гарри. — Да, думаю, что да…

Он не мог найти аргумент против этого; в конце концов, МакЛагген был вторым на испытаниях.

— Превосходно, — сказал удовлетворённо МакЛагген. — Итак, когда мы начинаем тренироваться?

— Что? А, да… завтрашним вечером.

— Отлично. Послушай, Поттер, мы должны хорошенько поговорить перед всем этим. У меня есть несколько идей насчёт стратегии, которые ты можешь найти полезными.

— Хорошо, — без особого энтузиазма сказал Гарри. — Фух… Я выслушаю тебя завтра. Я очень устал… до скорого…

Новость о том, что Рон был отравлен, очень быстро распространилась на следующий день, но никого не удивило то, что и Кэти была атакована. Люди думали, что это, наверняка, простой несчастный случай, так как Рон был в кабинете учителя Зельеварения в это время, поэтому он немедленно принял противоядие, и не было серьёзных последствий. Более того, гриффиндорцы были в основном заинтересованы в приближающемся квиддичном матче против Хаффлпаффа, многие из них хотели посмотреть на игру Захарии Смита, который играл ловцом за команду Хаффлпаффа, шумно наказанного за его комментарии в течение первого матча против Слизерина.

Гарри, однако, никогда ранее не был так слабо заинтересован в квиддиче; его голова была заполнена мыслями о Драко Малфое. Всё ещё сверяясь с Картой Мародёров, как только у него был на это возможность, он иногда делал круг около Малфоя, если тот оказывался рядом, но ещё ни разу не застал его делающим что-либо необычное. И всё ещё происходили случаи, когда Малфой необъяснимо пропадал с карты.

Но теперь у Гарри не было достаточно времени, для того, чтобы рассматривать проблему с тренировками по квиддичу, и делать домашние задания. К тому же жутко доставало то, что теперь его всегда преследовали Кормак МакЛагген и Лаванда Браун.

Он не мог понять, кто из них наиболее надоедлив. МакЛагген придерживался постоянных намёков на то, что он будет лучшим постоянным вратарём, нежели Рон, и теперь, когда он будет играть постоянно, то и Гарри сам придёт к этому же мнению; он также безумно любил порицать других игроков и снабжал Гарри детальными тренировочными схемами, что это уже более чем раз заставило Гарри напомнить МакЛаггену, кто здесь капитан.

Между тем, Лаванда держалась у Гарри сбоку, постоянно обсуждая Рона, что сам Гарри находил более сносным, чем лекции МакЛаггена по квиддичу. Во-первых, Лаванда была очень надоедлива, поскольку никто не сказал ей, что Рон находится в больничном крыле… «Я ведь его девушка!»… Но, к сожалению, она простила Гарри эту оплошность и совершенно помешалась на разговорах с ним о состоянии Рона, что являлось самой неприятной вещью, от которой Гарри с удовольствием бы воздержался.

— Слушай, почему бы тебе самой это ему не сказать? — спрашивал её Гарри, после особенно долгих допросов со стороны Лаванды, начиная с того, что сказал Рон о её новой мантии, и заканчивая тем, считает ли Гарри, что Рон воспринимает его отношения с Лавандой как «серьёзные».

— Хорошо, но он всегда спит, когда я прихожу, чтобы увидеть его! — раздражаясь, сказала Лаванда.

— Разве? — удивлённо отвечал Гарри, так как находил Рона бодрствующим каждый раз, как приходил в больничное крыло и сильно заинтересованным как в новостях о Дамблдоре и тяжёлой обязанности Снейпа, так и надоедливым МакЛаггеном.

— Гермиона Грейнджер всё ещё его навещает? — вдруг спросила Лаванда.

— Да, я так думаю. Но ведь они друзья, а? — неловко ответил Гарри.

— Друзья… Не смеши меня, — надменно сказала Лаванда. — Она не разговаривает с ним уже несколько недель, после того как он начал гулять со мной! Но я предполагаю, что она хочет подружиться с ним сейчас, когда он ей очень интересен…

— Ты считаешь, что отравиться ядом — это интересно? — спросил Гарри. — Ладно, мне пора, надо поговорить с МакЛаггеном насчет квиддича, — торопливо добавил Гарри, прошел через потайную дверь, выглядевшую как простая стена, и поспешил на Зелья по короткому пути, по которому ни Лаванда, ни МакЛагген не могли последовать за ним.

Утром, когда должен был состояться квиддичный матч против Хаффлпаффа, Гарри до того, как пойти на стадион, побежал в больничное крыло. Рон был очень взволнован; Мадам Помфри не позволила ему спуститься вниз и смотреть матч, поскольку считала, что это перевозбудит его.

— И как там вписался в команду МакЛагген? — нервничая, спросил Рон, очевидно забыв, что уже спрашивал об этом дважды.

— Я уже говорил тебе, — терпеливо ответил Гарри. — Он может быть игроком мирового класса, но я в любом случае не захочу держать его в команде. Он старается сказать каждому, что делать, будто думает, что смог бы играть на их месте лучше, чем любой из нас. Мне просто не терпится выкинуть его из команды. И, кстати, об игнорировании людей, — добавил Гарри, вставая на ноги и подхватывая его метлу. — Ты прекратишь притворяться спящим, когда Лаванда приходит навестить тебя? Она меня бесит.

— А, — сказал Рон, выглядя сконфуженно. — Ага. Замяли.

— Если ты больше не хочешь гулять с ней, просто скажи ей об этом, — сказал Гарри.

— Ага… фух… это ведь не так просто, так ведь? — сказал Рон и остановился. — Гермиона собирается заглянуть ко мне перед матчем? — развязно спросил он.

— Нет, она уже спустилась на стадион с Джинни.

— А, — сказал Рон, выглядя довольно хмуро. — Ну, тогда хорошо. Ни пуха тебе. Надеюсь твой МакЛаг… я подразумеваю, Смит…

— Я попробую, — сказал Гарри, ложа метлу на плёчо. — Увидимся после матча.

Он поторопился вниз через пустынные коридоры; вся школа была снаружи, каждый уже сидел на стадионе или спускался к нему. Он глядел через окна, которые пробегал, стараясь определить скорость ветра, когда шум впереди него заставил его посмотреть вперёд. Он увидел Малфоя, проходящего рядом с ним в сопровождении двух девушек, которые, в свою очередь, выглядели возмущённо и обиженно.

— Малфой остановился перед Гарри, испустил короткий, неуместный смешок, и продолжил идти.

— Куда это ты намылился? — требовательно спросил Гарри.

— Ага… Так я тебе и сказал, Поттер, — насмешливо ответил Малфой. — Ты бы лучше поторопился, они ведь ждут «Избранного Капитана»… «Мальчика-который-выжил»… как они называют тебя в эти дни.

Одна из девушек ненароком выдала смешок. Гарри уставился на неё. Она покраснела. Малфой обошёл Гарри, и они исчезли за углом.

— Гарри оцепенело стоял на одном месте и смотрел им вслед. Это приводило его в бешенство; он почти успел добежать на матч, как встретил здесь Малфоя, крадущегося по замку, пока остальные ученики отсутствовали. Это был отличный случай для Гарри узнать, что замышляет Малфой. Тихие секунды утекали, и Гарри вспомнил, где он находится, оцепенело таращась на место, где только что исчез Малфой.

— Где тебя носило? — требовательным тоном спросила Джинни, как только Гарри заскочил в раздевалку. Вся команда собралась и была готова к игре; Кут и Пикс, отбивалы, нервно стучали своими дубинками по ногам.

— Я встретил Малфоя, — быстро поведал ей Гарри, пока надевал алую робу. — Я просто хотел узнать, что он делает с парочкой подружек в замке, пока все остальные находятся на стадионе…

— Да разве тебя это должно волновать сейчас?

— Ну, в любом случае я бы этого не узнал, так ведь? — сказал Гарри, хватая свою метлу и поправляя очки. — Ну, поехали!

И без других слов он направился прямо на игровую площадку, навстречу оглушающим приветственным крикам.

Ветра практически не было; облака были разбросаны по небу; каждый раз, как они проплывали мимо, в глаза били ослепляющие яркие вспышки солнечного света.

— Сложные условия! — ободряюще сказал МакЛагген команде. — Кут, Пикс, вы должны вылетать со стороны солнца, таким образом, противник не сможет вас видеть…

— Я капитан, МакЛагген, прекрати давать им инструкции, — со злобой сказал Гарри. — Просто дуй к воротам!!! Как только МакЛагген отправился к воротам, Гарри обернулся к Куту и Пикс.

— Будьте уверены, что вылетаете со стороны солнца, — сказал он, передразнивая МакЛаггена.

Он пожал руку капитану Хаффлпаффа, и потом, по свистку мадам Хуч, оттолкнулся от земли и взлетел в небо, выше, чем остальные члены его команды. Он носился вокруг поля в поисках снитча. В случае, если он сможет сделать это в самом начале матча, у него будет шанс вернуться в замок, взять Карту Мародёров и узнать, что делает Малфой…

— И кваффл у Смита из команды Хаффлпаффа, — сказал мечтательный голос, отражаясь от земли. — Он делал весьма грубые комментарии на счёт Гриффиндора в прошлый раз, и вот Джинни Уизли вылетает на него, я думаю, по крайней мере, это на то похоже. Итак, Смит был груб по отношению к Гриффиндору, я ожидаю, что он пожалеет об этом теперь, когда играет с ними… о, вы только гляньте, он потерял кваффл, Джинни отбила его у него… Она мне нравится, она очень милая…

— Гарри уставился на комментаторский подиум. Да кто же это в здравом уме удумал сделать комментатором Луну Лавгуд? Но даже с такой высоты невозможно было не узнать её по этим длинным, грязновато-блондинистым волосам, и ожерелью из пробок от сливочного пива… Профессор МакГонагалл выглядела немного сконфуженно рядом с Луной, так как, наверняка, подумала не более одной секунды о её назначении на роль комментатора.

— Но вот эти здоровяки из Хаффлпаффа отбивают кваффл у… блин… не могу вспомнить его имя, это что-то вроде Библ… а, нет, Баггинс…

— Это Кадваладер! — громко воскликнула профессор МакГонагалл. Трибуны падали от смеха.

Гарри начал выглядывать снитч; но его нигде не было и в помине. Через секунду Кадваладер забил. МакЛагген критиковал Джинни по поводу того, что она позволила отобрать кваффл прямо из её рук, в результате этого он не заметил, как большой красный мяч проносится со свистом мимо его правого уха.

— МакЛагген, да ты собираешься обратить внимание на то, что ты должен делать, и оставить в покое остальных? — проревел Гарри, выруливая прямо около лица его вратаря.

— Ты тоже не являешься примером для подражания! — крикнул МакЛагген вдогонку, покрасневший и взбешенный.

— А Гарри Поттер тем временем ругается со своим вратарём, — безмятежно протянула Луна, пока хаффлпаффцы и слизеринцы на трибунах пониже ободряли и глумились над командами. — Я думаю, это не поможет им найти снитч, но, может быть, это умная уловка…

Зло кляня МакЛаггена, Гарри кружил вокруг поля, исследуя облака на предмет наличия там крылатого золотого шарика.

Джинни и Демелза забили по мячу, предоставляя красно-золотым болельщикам простор для всяческих похвал. Потом Кадваладер снова забил мяч, но Луна этого будто не заметила. Она выглядела незаинтересованной в такой земной вещи, как гол, и продолжала привлекать внимание болельщиков к таким вещам, как облака интересной формы и к возможности того, что Захария Смит, который недавно не смог удержать кваффл дольше минуты, наверняка страдает от чего-нибудь, называемого «лузерской криворукостью».

— 70:40 в пользу Хаффлпаффа! — брякнула профессор МакГонагалл в мегафон Луны.

— Уже? — неопределённо сказала Луна. — О, вы только гляньте! Гриффиндорский вратарь отобрал биту у одного из отбивал.

Гарри кружился в воздухе. Естественно, МакЛагген, по известным только ему причинам, отобрал биту у Пикса и начал показывать Кадваладеру, как правильно бить по бладжеру.

— Да отдашь ты ему его биту и вернёшься к воротам, в конце то концов, а? — на полном ходу несясь к МакЛаггену, который только что пытался ударить по бладжеру и промазал, прорычал Гарри.

Ослепляющая и ослабляющая боль… вспышка света… отдалённые вскрики… и ощущение, будто он падает вниз в длинный тоннель…

И следующим, что почувствовал Гарри, было то, что он лежал в теплой и комфортной кровати, глядя на лампу, что отбрасывала круги золотистого света на затемнённый потолок. Он неловко поднял голову. Слева от него лежал знакомый, веснушчатый, рыжеволосый человек.

— Хорошо, что ты заглянул, — сказал, усмехаясь, Рон.

Гарри моргнул и огляделся. Конечно же: он находился в больничном крыле. Небо снаружи было сине-фиолетового цвета (индиго) с малиновой полоской. Матч должен был давным-давно закончиться… как и пропала надежда в уличении Малфоя. Голова Гарри была странно тяжела; он поднял руку и почувствовал, что его голова полностью была покрыта повязками.

— Что произошло?

— Трещина в черепе, — сказала Мадам Помфри и заставила его положить голову обратно на подушку. — Не о чем беспокоится, я её мигом залечила, но решила подержать тебя тут всю ночь. Ты должен поспать несколько часов.

— Я не хочу оставаться здесь на всю ночь, — зло произнёс Гарри, садясь на кровать и сбрасывая одеяло. — Я хочу найти МакЛаггена и прикончить его.

— Я боюсь, что с этим придётся повременить до полного выздоровления, — сказала Мадам Помфри, заставляя его лечь обратно в кровать и поднимая волшебную палочку угрожающим образом. — Ты останешься здесь, пока я не выпишу тебя, Поттер, или я позову директора. Она вернулась в свой кабинет, а Гарри опять утонул в подушке.

— Ты знаешь, с каким счётом мы продули? — спросил он у Рона, сжав зубы.

— Конечно знаю, — сказал с виноватой улыбкой Рон. — Финальный счёт был 320- 60.

— Великолепно, — зло сказал Гарри. — Действительно великолепно! Вот уж я доберусь до МакЛаггена…

— Да ты с ним не справишься, он размером с тролля, — не без причины возразил Рон. — Собственно говоря, уже много чего «хорошего» сказано ему. В любом случае, остальные члены команды уделают его до того, как ты выйдешь отсюда. Я бы не сказал, что они счастливы…

В голосе Рона была заметна нотка с трудом сдерживаемого ликования; Гарри не мог сказать, что он был удивлён результатами МакЛаггена. Гарри лежал здесь, уставившись в полоску света на потолке. Его излеченный череп ровным счётом не болел, но чувство того, что голова его перевязана, не проходило.

— Я слушал комментарий матча отсюда, — сказал Рон, его голос прерывался смешками. — Я надеюсь, Луна теперь будет комментировать матчи с… «лузерской криворукостью».

Но Гарри всё ещё был слишком зол, чтобы увидеть что-либо комичное в этой ситуации, и, в конце концов, фырканье Рона притихло.

— Джинни приходила проведать тебя, пока ты был без сознания, — сказал он после долгой паузы, и воображение Гарри завелось, быстро моделируя сцену, в которой Джинни стоит над его безжизненным телом, признаваясь в своих чувствах, пока Рон даёт ему своё благословление… — Она припоминала, что ты чуть не опоздал на матч. С какого это рожна? Ты ведь ушёл от меня достаточно рано.

— А… — сказал Гарри, как только эта сцена ушла из его головы. — Ну да… хм, я увидел Малфоя, шляющегося по замку с парой девчонок, которые выглядели так, будто не хотели находиться с ним, и поэтому я остановился, чтобы узнать, почему он находился там, в то время, как остальные ученики были на стадионе. Помнишь, он не пришёл и на прошлый матч? Последовал бы я тогда за ним, матч бы тоже был провален.

— Да не будь ты идиотом, — строго сказал Рон. — Ты мог бы пропустить матч, последовав за Малфоем. Ты же капитан!

— Я хотел узнать, что он замышляет, — сказал Гарри. — И не говори мне, что я воображала, особенно после того, что я подслушал в их разговоре со Снейпом…

— Да я и не говорил, что это твои выдумки, — сказал Рон, поднимаясь на локоть и хмуро глядя на Гарри. — Но это не есть правило, что один человек может строить какие-либо заговоры здесь! Ты, мой друг, немного помешался на Малфое. Я имею в виду, что подумать о том, чтобы пропустить матч, только ради того, чтобы последовать за ним…

— Я хотел поймать его за тёмными делишками! — с чувством безысходности парировал Гарри. — Я бы хотел узнать, и куда это он ходит, когда исчезает с карты?

— Дай подумать… В Хогсмид? — предположил, зевая, Рон.

— Я никогда не видел, чтобы он использовал какие-нибудь секретные проходы на карте. Я думаю, они тоже просматриваются, правда ведь?

— Хорошо тогда, дай ещё подумать, — сказал Рон.

Повисла гнетущая тишина. Гарри начал смотреть на кружки света от лампы, думая…

Если бы только у него была власть Руфуса Скримджера, он бы мог следить за Малфоем, но, к несчастью, Гарри не имел в распоряжении кабинета, полного авроров под его командованием… Он, конечно, мог положиться на ДА., но в этом случае тоже возникали проблемы, так как он не мог оторвать его членов от занятий, а многие из них имели полное расписание…

Гарри услышал низкий, громогласный храп, доносившийся с постели Рона. Потом мадам Помфри вышла из кабинета, на ней была одета плотная накидка. Проще всего было притвориться спящим; Гарри повернулся на бок и слышал, как занавески сами закрываются по мановению её волшебной палочки. Лампы потускнели, и она вернулась к себе в кабинет; он услышал, как двери защёлкнулась за ней, и он знал, что она отправилась спать.

Лежа темноте, Гарри припоминал, что это уже третий раз, как он попал в больничное крыло из-за ранения на матче по квиддичу. В последний раз он упал со своей метлы благодаря присутствию дементоров на поле, и, кроме того, все кости были удалены из его руки безнадёжным профессором Локхартом… Это была самая болезненная его рана… он вспомнил агонию, которую испытывал при выращивании костей руки за одну ночь. Тогда дискомфорт ещё более усилился по прибытии неожиданного посетителя посреди ночи.

Гарри сел и выпрямился, его сердце бешено колотилось, повязка перекосилась. Он, наконец, пришёл к решению, каким образом он сможет преследовать Малфоя… И как он мог забыть… Почему он не подумал об этом ранее?

Но задача была в том, как позвать его. Что нужно делать? Медленно, чтобы попробовать, Гарри сказал в темноту:

— Кричер?

Произошёл очень громкий хлопок, и звуки потасовки и визга наполнили палату, нарушая царившее в ней спокойствие. Рон с визгом проснулся.

— Какого черта?

Гарри поспешно направил волшебную палочку в сторону кабинета мадам Помфри и произнёс:

— Муфлиато! Так, теперь Мадам Помфри не придёт. Затем он перебрался на край своей кровати, чтобы лучше видеть происходящее.

Два домашних эльфа катались по полу прямо посереди спальни, на одном был одет коричневый севший свитер и несколько шерстяных шапок, на другом, вроде набедренной повязки, был обёрнут лоскут ткани. Потом произошёл ещё один громкий хлопок, и Пивз появился над борющимися эльфами.

— Я видел это, Потти! — сказал он возмущённо, указывая на драку внизу, прежде чем начать громко кудахтать. — Поглядите на жалких существ, дерущихся внизу, кусай, кусай, пинай, пинай…

— Кричер не может оскорблять Гарри Поттера перед Добби. Не может! Иначе Добби заткнёт ему рот! — кричал Добби сильно дрожащим голосом.

— … Пинай, царапай! — кричал счастливо Пивз, швыряя в эльфов куски мела. — Щипай, толкай!

— Кричер скажет всё, что хочет, о своём хозяине, о да, и что его хозяин — непристойный друг грязнокровок, что бедный Кричер может ещё сказать?

Что ещё мог сказать бедный Кричер о своём хозяине, они так и не услышали, так как Добби засунул свой шишкообразный кулак ему в рот и выбил половину зубов. Гарри и Рон поднялись с кроватей и разняли двух эльфов, так как они продолжали пинать и бить друг друга, подогреваемые Пивзом, который летал около лампы и визжал:

— Ущипни его за шнобель и оттягай за уши… Гарри нацелил свою волшебную палочку на Пивза и произнёс:

— Лэнглок!

Пивз схватился за горло, сглотнул, затем вылетел из комнаты, делая неприличные жесты, так как не мог говорить, благодаря тому факту, что его язык только что приклеился к небу.

— Милашка, — понимающе сказал Рон, поднимая Добби в воздух, дабы он более не пинал своими конечностями Кричера. — Это был другой Принц ведьм, а?

— Ага, — сказал Гарри, заламывая тощую руку Кричера за спину. — Слушайте, я запрещаю вам драться друг с другом! Кричер, я запрещаю тебе драться с Добби. Добби, я знаю, что не вправе давать тебе приказы…

— Добби является свободным домашним эльфом, и он может подчиняться, кому захочет. Добби сделает всё, что попросит Гарри Поттер! — сказал Добби. Слёзы потекли по его маленькому морщинистому лицу на свитер.

— Хорошо, — сказал Гарри, и они с Роном отпустили эльфов, которые упали на пол и уже не продолжали драться.

— Хозяин звал меня? — прокаркал Кричер, изгибаясь в поклоне, даже несмотря на то, что во взгляде его было явно заметно, что он желает Гарри мучительной смерти.

— Да, я звал, — сказал Гарри, глянув в сторону двери кабинета Мадам Помфри, чтобы проверить, работает ли ещё заклинание Муфлиато; не было похоже, что она услышала творящиеся беспорядки. — У меня для тебя есть задание.

— Кричер готов сделать всё, что попросит хозяин, — сказал Кричер, склоняясь так низко, что его губы почти доставали шишковатых пальцев ног. — Потому, что у Кричера нет выбора, но Кричеру стыдно иметь такого хозяина…

— Добби сделает это, Гарри Поттер! — взвизгнул Добби, его глаза размера теннисных мячиков всё ещё были наполнены слезами. — Добби сочтёт за честь помочь Гарри Поттеру!

— Если хорошо поразмыслить, то было бы хорошо, чтобы вы оба помогли мне, — сказал Гарри. — Хорошо… Я хочу, чтобы вы следили за Драко Малфоем.

Игнорируя выражение смешанного удивления и раздражения на лице Рона, Гарри продолжил:

— Я хочу знать, куда он ходит, с кем встречается и что делает. Я хочу, чтобы вы следовали по его пятам всё время.

— Да, Гарри Поттер! — выдохнул Добби, в то время, как его глаза сияли от возбуждения. — И если Добби сделает это плохо, то Добби сбросится с самой высокой башни, Гарри Поттер!

— Вот только не надо делать ничего подобного, — быстро добавил Гарри.

— Хозяин хочет, чтобы я следил за младшим Малфоем? — прокаркал Кричер. — Хозяин хочет, чтобы я шпионил за чистокровным племянником моего старого хозяина?

— Верно, — сказал Гарри, предвидя опасность и решая предотвратить её немедленно. — И я запрещаю говорить ему об этом, Кричер, или показываться у него на виду, или говорить с ним, или писать ему сообщения или… или вообще контактировать с ним любым способом. Ты меня понял?

Гарри видел, как Кричер старается найти погрешность в его инструкциях, которые он только что дал ему. Через пару секунд, к великому удовольствию Гарри, Кричер снова согнулся в поклоне и сказал, с горечью и негодованием:

— Хозяин продумал всё, и Кричер должен повиноваться ему, даже несмотря на то, что Кричер лучше бы был слугой Малфоя…

— Вот и хорошо, — сказал Гарри. Я хочу регулярных отчётов, но только убедитесь, что я не окружён людьми, перед тем как появляться. Причём при Роне и Гермионе можете появляться. И никому не говорите, что вы делаете. Просто приклейтесь к Малфою как два бородавочных пластыря.

Глава 20. ПРОСЬБА ВОЛДЕМОРТА

Стараниями мадам Помфри Гарри и Рон, набравшиеся сил, покинули больничное крыло в понедельник утром, и сейчас они были готовы наслаждаться преимуществами своего недавнего состояния, лучшим из которых было то, что Гермиона и Рон снова были друзьями. Она даже сопровождала ребят на завтрак, сообщив, что Джинни поссорилась с Дином. В груди Гарри всколыхнулось дремавшее до этого чувство, и он глубоко вдохнул воздух надежды.

— И из-за чего они поссорились? — спросил он, пытаясь говорить как можно естественней, когда они завернули в коридор на седьмом этаже, который был абсолютно пуст, если не считать очень маленькую девочку, рассматривавшую гобелен с изображением троллей. При виде приближающихся шестикурсников она сильно испугалась и выронила тяжелые медные весы.

— Все в порядке! — ласково произнесла Гермиона, и подбежала к ней, чтобы помочь — Вот… — Она направила свою палочку на осколки разбившихся весов и произнесла «Reparo». Девочка не поблагодарила Гермиону, а так и осталась стоять на месте, словно приросшая к полу, и остерегаясь взглядов со стороны проходящих мимо нее ребят. Рон кивнул в ее сторону:

— Клянусь, они стали еще меньше.

— Да забудь ты о ней, — сказал Гарри немного раздраженно — Гермиона, так из-за чего же Джинни и Дин поссорились?

— О, Дин смеялся над тем, как МакЛагген попал в тебя тем бладжером, — ответила Гермиона.

— Это не может быть смешным, — резонно заметил Рон.

— Это было совсем не смешно! — с жаром ответила Гермиона — Все это выглядело ужасно, и если бы Кут и Пикс не поймали Гарри, он мог бы сильно пострадать!

— Ага, ладно, не стоило Джинни и Дину ссорится из-за этого, — сказал Гарри, все еще пытаясь говорить как обычно — Кстати, они до сих пор вместе?

— Да, вместе; но почему тебя это так интересует? — спросила Гермиона, одарив Гарри проницательным взглядом.

— Я просто не хочу, чтобы моя команда снова развалилась! — поспешил он ответить, но Гермиона продолжила смотреть недоверчиво, и он почувствовал огромное облегчение, когда голос сзади воскликнул «Гарри!», давая ему повод развернуться к Гермионе спиной. — А, привет, Луна.

— Я зашла в больничное крыло, чтобы найти тебя, — сказала Луна, копаясь в своей сумочке — Но там мне сказали, что ты уже ушел… — Она впихнула в руки Рона какую-то зеленую луковицу, большую пятнистую поганку и целую кучу чего-то подозрительно напоминающего средства для кошачьих туалетов и, в конце концов, извлекла довольно грязный свиток пергамента, который вручила Гарри -… Мне сказали отдать это тебе.

Это был маленький свиток, в котором Гарри сразу же узнал очередное приглашение на урок к Дамблдору. — Сегодня вечером. — сообщил он Рону и Гермионе, как только развернул его.

— Ты славно комментировала последний матч, Луна! — сказал Рон, пока она забирала у него зеленую луковицу, поганку и средство для кошачьих туалетов. Луна только неясно улыбнулась.

— Вы смеетесь надо мной, разве нет? — сказала она — Все говорят, что я сумасшедшая.

— Нет, что ты! Я серьезно! — убедительно ответил Рон — Я не припомню более захватывающего комментария! Кстати, а что это такое? — он держал луковицеобразный предмет на уровне глаз.

— О, это Gurdyroot, — сказала она, запихивая кошачий туалет и поганку обратно в сумку. — Ты можешь оставить его себе, если хочешь. У меня таких несколько. Они отлично отгоняют Gulping Plimpies. — И она удалилась, оставив сдавленно смеющегося Рона, который все еще сжимал Gurdyroot.

— Знаете, эта Луна нравится мне все больше. — сказал Рон, когда они подошли к Большому Залу. — Конечно, она немного сумасшедшая, но так даже интере… — неожиданно он остановился. Лаванда Браун стояла в футе от лестницы и выглядела угрожающе. — Привет, — нервно пробормотал Рон.

— Пойдем, — Гарри шепнул Гермионе, и они поспешили в Зал, чтобы занять места за столом, но не раньше, чем услышали слова Лаванды: «Почему ты не сказал мне, что тебя сегодня выписывают? И почему с тобой была эта?»

Пол часа спустя, когда Рон появился на завтраке, он одновременно выглядел угрюмым и раздраженным, и хотя он сидел рядом с Лавандой, Гарри не видел, чтобы за все время они обменялись хоть парой слов. Гермиона вела себя так, будто бы оградилась от всего происходящего, но один или два раза Гарри видел, как на ее лице появлялась необъяснимая ухмылка. Весь день у нее, казалось, было особенно хорошее настроение, а вечером в гостиной Гриффиндора она даже согласилась просмотреть (другими словами дописать) Гаррин реферат по Травоведению (что она до этого момента решительно отказывалась делать, так как знала, что Гарри обязательно даст списать Рону).

— Большое спасибо, Гермиона, — сказал Гарри, дружески похлопав ее по спине. Посмотрев на часы, он увидел, что уже почти восемь. — Слушай, мне нужно спешить, а то я рискую опоздать к Дамблдору…

Она не ответила, только с выражением скуки на лице вычеркнула из его реферата еще несколько особенно неудачных предложений. Усмехнувшись, Гарри вышел из гостиной через проход в стене и направился к кабинету директора. Горгулья отъехала в сторону при упоминании ирисовых эклеров, и Гарри, взбежав по спиральной лестнице через две ступеньки, постучал в дверь одновременно с восьмым ударом часов.

— Входите, — позвал Дамблдор, но когда Гарри взялся за ручку, дверь открыли изнутри. Там стояла профессор Трелони:

— Ага! — вскричала она, драматично указывая на Гарри и удивленно глядя на него через свои увеличивающие очки.

— Так это и есть причина, по которой вы хотите бесцеремонно вышвырнуть меня из своего кабинета, Дамблдор!

— Моя дорогая Сибилла, — сказал Дамблдор немного сердитым голосом — я не собираюсь бесцеремонно вышвыривать Вас откуда бы то ни было, но Гарри назначено на это время, и я действительно не думаю, что нам с Вами есть что сказать друг другу, по крайней мере, сейчас.

— Очень хорошо, — сказала профессор Трелони глубоко уязвленным голосом — если вы не остановите эти необоснованные придирки, пусть так… Возможно я найду школу, где мои таланты будут лучше оценены…

Она оттолкнула вошедшего Гарри и исчезла вниз по спиральной лестнице; они слышали, как она споткнулась на полпути, и Гарри предположил, что она наступила на одну из своих развивающихся шалей.

— Пожалуйста, закрой дверь и садись, Гарри, — голос Дамблдора звучал довольно устало.

Гарри повиновался, занимая свое привычное место напротив стола Дамблдора, он отметил что, кроме обычно стоящего Думоотвода были приготовлены еще две крошечных хрустальных бутылочки, наполненных кружащимися воспоминаниями.

— Профессор Трелони все еще переживает из-за того, что Прорицания преподает Флоренц? — спросил Гарри.

— Да, — ответил Дамблдор — оказывается, Прорицания могут доставлять гораздо больше проблем, чем я мог представить (возможно, из-за того, что я сам никогда не изучал этот предмет). Я не могу просить Флоренца вернуться в лес, откуда его изгнали, и в тоже время я не могу просить Сибиллу Трелони покинуть Хогвартс. Между нами говоря, она даже не догадывается об опасности, подстерегающей ее вне замка. Она не знает — а я думаю, было бы неблагоразумно посвятить ее — что она произнесла пророчество о тебе и Волдеморте. Так что… — Дамблдор глубоко вздохнул. — Но не бери в голову мои проблемы с преподавательским составом. У нас есть намного более важные вопросы для обсуждения. Во-первых, как ты справился с заданием, о котором я тебе говорил в конце прошлого урока?

— Ай, — сказал Гарри, и сделал небольшую паузу. С уроками Аппарирования, и Квиддичем, и отравление Рона, и своим проломанным черепом и намерениями выяснить, на что же был способен Драко Малфой (возможно: о чем же таком было известно Драко Малфою) Гарри совсем забыл о воспоминании, которое Дамблдор просил его извлечь из профессора Слухгорн. — Ну, в общем, я спросил профессора Слухгорн об этом воспоминании в конце Зелий, сэр, но… ээ-э… он не отдал мне его.

Ненадолго повисла тишина.

— Понятно, — наконец сказал Дамблдор, глядя на Гарри поверх очков-полумесяцев. И Гарри испытал привычное ощущение, будто Дамблдор видит его насквозь. — И ты чувствуешь, что приложил большие усилия для достижения цели, не так ли? Что ты использовал всю свою немалую изобретательность? Что не упустил и малейшей возможности получить это воспоминание?

— Ну-у, — Гарри остановился, не зная, что сказать дальше. Его единственная попытка завладеть воспоминанием внезапно показалась смущающее слабой. — Ладно… в тот день, когда Рон по ошибке выпил любовное зелье, я отвел его к профессору Слухгорн. Я думал, может быть, если я застану профессора в хорошем настроении, то…

— И это сработало? — спросил Дамблдор

— Вообще-то нет, сэр. Но это потому, что Рон отравился.

— Что, естественно, заставило тебя забыть о каких-либо попытках получить воспоминание; Я и не мог ожидать от тебя ничего другого, когда твой лучший друг в опасности. По-моему сейчас мистер Уизли уже в полном порядке, но несмотря на это я надеюсь, что ты все же вернешься к моему заданию. Я думал, что достаточно ясно изложил тебе всю важность этого воспоминания. Действительно, я сделал все, чтобы донести до тебя, что это ключевое воспоминание и без него мы просто будем тратить время в пустую.

Горячее, колющее и липкое чувство стыда распространилось по всему телу Гарри. Дамблдор не повысил голос, он даже не казался сердитым; но Гарри предпочел бы, чтоб директор кричал и метал молнии — это холодное разочарование было хуже всего.

— Сэр, — сказал он немного сбивчиво — это не значит, что я не собирался заниматься этим… или еще что-нибудь… Я просто, я хотел сказать, что были другие… другие…

— другие мысли в твоей голове. — закончил за него предложение Дамблдор. — Я вижу.

В комнате снова повисла тишина, самая неприятная тишина, которую Гарри когда-либо доводилось испытывать вместе с Дамблдором; это продолжалось и продолжалось, и только изредка раздавался негромкий хрюкающий храп портрета Армандо Диппета, висевшего над головой Дамблдора. Гарри чувствовал себя очень странно, как будто он стал меньше, сжался, а Дамблдор напротив — увеличился. Когда это состояние стало невыносимым, Гарри нарушил молчание:

— Профессор Дамблдор, мне, правда, очень жаль. Мне следовало приложить больше усилий… Я должен был понять, что Вы не просили бы меня, если бы это не было действительно важно.

— Хорошо, что ты сказал это, Гарри, — спокойно произнес Дамблдор. — Так я могу надеяться, что теперь ты будешь уделять больше внимания этому вопросу? После сегодняшнего занятия у нас будет небольшая пауза, пока мы не получим это воспоминание.

— Я сделаю, что Вы просили, сэр, я заполучу его. — ответил он искренне.

— Тогда больше не будем об этом сейчас, — сказал Дамблдор более ласково. — Давай продолжим с нашей историей. Ты помнишь, где мы остановились?

— Да, сэр, — поспешно отозвался Гарри. — Волдеморт убил своего отца, бабушку и дедушку и сделал это так, что все выглядело, будто убийства совершил его дядя Морфин. Потом он вернулся в Хогвартс и спросил… спросил профессора Слухгорно Horcruxes. — Все еще виновато пробормотал Гарри.

— Очень хорошо. Теперь, я надеюсь, ты вспомнишь, в самом начале наших встреч я сказал, что мы затронем область, в которой не все так ясно, где можно только догадываться и предполагать.

— Да, сэр.

— До настоящего момента (я надеюсь, ты со мной согласишься) я показывал тебе достаточно достоверные источники фактов для моих рассуждений о том, что делал Волдеморт до своих семнадцати лет. Гарри покивал.

— Но сейчас, Гарри, сейчас все станет темным и запутанным. Потому что, если было трудно найти какие-либо свидетельства о мальчике Риддле, то найти кого-либо готового вспоминать Волдеморта практически невозможно. В действительности, я сомневаюсь, что есть хоть одна живая душа, кроме него, которая смогла бы нам рассказать обо всех его похождениях с того момента, как он покинул Хогвартс. Однако, у меня есть два последних воспоминания, которыми я хочу с тобой поделиться. — Дамблдор указал на маленькие хрустальные бутылочки со сверкающей жидкостью стоящие рядом с думоотводом. — Я буду рад сравнить твое мнение со своими выводами.

Мысль о том, что Дамблдор так высоко ценит его мнение, заставила Гарри еще больше стыдится невыполненного задания, и он виновато поерзал на своем месте, в то время как директор рассматривал на свету первую склянку.

— Я надеюсь, ты не утомлен погружениями в чужие воспоминания; эти два особенно любопытны. Первое досталось мне от одного очень старого домашнего эльфа по имени Hokey. Но перед тем, как мы увидим свидетельства Hokey, я должен вкратце рассказать тебе как Лорд Волдеморт покинул Хогвартс.

Он достиг седьмого курса, как ты, наверное, и думал, с высшими баллами по всем экзаменам. Все его однокурсники обсуждали куда они пойдут работать по окончании Хогвартса. Почти все ожидали от Тома Риддла чего-то особенного, естественно — лучший ученик школы, обладатель награды За Особые Услуги Школе. Я знаю, что многие преподаватели, в том числе и профессор Слухгорнсчитали, что ему следует пойти на работу в Министерство Магии, и предлагали свою помощь, используя связи в Министерстве устроить его на работу. Но он отверг все предложения. Нам известно, что местом его работы стала лавка «Боргин и Баркс»

— «Боргин и Баркс»? — ошеломленно переспросил Гарри.

— «Боргин и Баркс», — спокойно повторил Дамблдор. — Я думаю, ты поймешь, какие преимущества дало ему это место, когда мы попадем в память Hokey. Но это был не первый его выбор работы. Едва ли кто-нибудь сейчас об этом знает — к тому же я был одним из немногих, кому доверял прежний директор — но сразу после выпуска Волдеморт подошел к профессору Диппету и попросил разрешения остаться в Хогвартсе в качестве учителя.

— Он хотел остаться здесь? Но почему? — Гарри был еще более поражен.

— Полагаю, у него было несколько причин, хотя ни одну из них он не высказал профессору Диппету. — ответил Дамблдор. — Во-первых, и это очень важно, Волдеморт был очень привязан к школе. Хогвартс был тем местом, где он был счастлив; первым и единственным местом, которое он мог назвать домом.

Гарри почувствовал себя немного неуютно при этих словах, потому что он испытывал к Хогвартсу те же чувства.

— Во-вторых, замок наполнен древней магией. Несомненно, Волдеморт познал многие его тайны, намного больше чем большинство учеников. Но, возможно, он чувствовал, что остались еще нераскрытые секреты. Ему нужно было время, чтобы все выяснить.

И, в-третьих, в качестве учителя он обладал бы большой властью и влиянием на молодых волшебников и ведьм. Возможно, эту идею ему подал профессор Слухгорн- преподаватель, с которым у него были самые лучшие отношения, и который продемонстрировал, какую роль может сыграть влияние учителя. Я даже не могу представить, что Волдеморт собирался посвятить Хогвартсу всю свою жизнь; но я думаю, что он рассматривал школу как, как место, где он может начать создавать себе армию.

— Но ведь он не получил эту работу, сэр?

— Да, не получил. Профессор Диппет сказал ему, что в свои восемнадцать лет он слишком молод, но пригласил его повторить свою просьбу через несколько лет, если он все еще захочет преподавать.

— Сэр, а что вы тогда думали по этому поводу? — спросил нерешительно Гарри.

— Далеко не легкий вопрос. Я советовал Армандо не брать Тома на работу. Я не называл ему причины, которые называю тебе сейчас, потому что профессор Диппет очень любил Волдеморта и был убежден в его честности. Но я не хотел, чтобы Лорд Волдеморт вернулся с Школу, и тем более на должность наделяющую его властью.

— А на какую должность он хотел, сэр? Какой предмет он хотел вести? — так или иначе, но Гарри уже знал ответ.

— Защиту От Темных Искусств. В то время защиту вел старый профессор Galatea Merrythought, который пребывал в Хогвартсе на протяжении почти пятидесяти лет.

Итак, Волдеморт ушел во и все, кто восхищался им, очень сожалели, что такой молодой талантливый волшебник тратит себя на работу в магазине. Однако, Волдеморт не был простым помощником. Вежливый, умный и обходительный он вскоре получил очень специфическую должность, которая существует только в местах подобных «Боргин и Баркс», которые, как ты знаешь, Гарри, специализируются на предметах наделенных большой мощью и необычными свойствами. Волдеморта посылали к разным волшебникам, чтобы убедить их продать часть своих сокровищ, и он, нужно отметить, кроме всего прочего был весьма одарен по этой части.

— Готов поспорить, что так и было, — не удержался Гарри.

— Хорошо, — сказал Дамблдор со слабой улыбкой. — А теперь пришло время послушать эльфа Hokey, который работал у очень старой и очень богатой ведьмы по имени Hepzibah Smith. — Дамблдор, направив свою палочку на склянку, извлек пробку и перелил содержимое в думоотвод, а затем произнес, — После тебя, Гарри.

Гарри встал, подошел к думоотводу и нагнулся над слегка колеблющейся серебряной жидкостью. Когда его лицо коснулось поверхности, его закрутило в немыслимом вихре, он полетел через темную пустоту и, наконец, приземлился в гостиной очень старой толстой дамы, на которой были надеты искусно выполненный рыжеволосый парик и искрящиеся розовые одежды, которые развивались вокруг нее, делая ее похожей на тающий ледяной пирог. Она смотрела в небольшое зеркальце, украшенное драгоценными камнями и накладывала румянец на свои и без того уже алые щеки, в то время как самый крошечный и самый старый домашний эльф, которого Гарри когда-либо доводилось видеть, впихивал ее полные ноги в тесные атласные тапочки.

— Поторопись, Hokey, — властно сказала Hepzibah Smith. — Он сказал, что придет в четыре, а это всего лишь через пару минут. Ведь он никогда не опаздывает!

Hepzibah убрала баночку с румянцем, когда ее эльфийка справилась со своей нелегкой задачей. Голова эльфа едва доставала до сидения кресла, ее морщинистая кожи висела на хрупком скелете так же, как оборванная льняная простыня, которую она носила наподобие тоги.

— Как я выгляжу? — спросила Hepzibah, поворачивая голову, чтобы изучить свое отражение под разными углами.

— Прелестно, мадам, — пропищала Hokey.

Гарри предположил, хозяйка приказала эльфийке именно так и отвечать на подобные вопросы, потому что Hepzibah Smith выглядела далеко не прелестно. Раздался звонок в дверь и хозяйка, и эльф одновременно подпрыгнули.

— Скорей, скорей, он здесь, Hokey! — воскликнула Hepzibah, и эльф выбежала из комнаты, которая была так набита всякими вещами, что вряд ли кто-либо смог бы пересечь ее и не зацепить при этом, по крайней мере, дюжину предметов: тут были и шкафчики, набитые маленькими лакированными коробочками, и стеллажи, заполненные книгами с золотым теснением, и полки с хрустальными шарами и схемами небесных светил, и еще множество цветущих растений в медных горшках. Фактически, комната выглядела как нечто среднее между волшебным антикварным магазинов и оранжереей.

Эльф вернулась через минуту в сопровождении высокого молодого человека, в котором Гарри не составило труда узнать Волдеморта. Он был одет в простую черную мантию, у него были впалые щеки, а волосы стали немного длиннее, чем в школе, но все это не делало его внешность отталкивающей; напротив, он выглядел красивее, чем когда бы то ни было. Он стремительно подошел к Hepzibah не зацепив не один из предметов (что свидетельствовало о его многократных посещениях этого дома), и слегка поклонившись, прикоснулся своими губами к маленькой толстой руке хозяйки.

— Я принес Вам цветы. — спокойно произнес сотворяя из воздуха букет роз.

— Ты непослушный мальчишка, не стоило, не стоило утруждать себя! — пролепетала старая Hepzibah, хотя Гарри заметил на ближайшем невысоком столике приготовленную пустую вазу. — Ты балуешь старую даму, Том… Садись, садись… Где же Hokey? А вот она…

Эльф пробиралась в комнату неся поднос с маленькими пирожными, который она поставила на подлокотник кресла своей хозяйки.

Угощайся, Том — сказала Hepzibah. — Я знаю, как ты любишь мои пирожные. Ну, как у тебя дела? Ты выглядишь очень бледным. Я тебе уже много раз говорила, ты перерабатываешь в этом магазине…

Волдеморт машинально улыбнулся, но Hepzibah была весьма довольна собой.

— Ну, и по какому поводу ты зашел на этот раз? — спросила она, хлопая ресницами.

— Мистер Барк хотел бы предложить Вам прекрасную сделку. Он считает, что пятьсот галлеонов за гоблинскую броню — это более чем привлекательно.

— Сейчас, сейчас, не так быстро, а то я буду думать, что ты здесь только из-за моих безделушек! — проворчала Hepzibah, состроив недовольную гримасу.

— Я вынужден быть здесь из-за них, — спокойно произнес Волдеморт. — я всего лишь бедный ассистент, мадам, который обязан делать то, что ему скажут. Мистер Барк хотел, чтобы я выяснил…

— Ой, мистер Барк, ерунда! — сказала Hepzibah, махнув своей маленькой рукой. — Я хочу показать тебе кое-что, что я никогда не показывала мистеру Барку! Ты умеешь хранить секреты, Том? Обещай мне, что не расскажешь мистеру Барку, о том что ты увидишь! Он никогда не оставит меня в покое, если узнает, что я тебе покажу; а я не собираюсь продавать их ни мистеру Барку, ни кому-то еще! А ты Том, ты сможешь оценить их историю, а не сколько галлеонов на них можно заработать.

— Я буду рад увидеть то, что госпожа Hepzibah желает показать мне. — спокойно отозвался Волдеморт. И Hepzibah издала какое-то девичье хихиканье.

— Hokey принесет их мне… Hokey, где же ты? Я хочу показать мистеру Риддлу наши самые прекрасные сокровища… Неси оба, пока ты там.

— Уже здесь, госпожа. — пропищала эльф, и Гарри увидел две кожаные коробки, стоящие одна на одной, плывущие по комнаты словно сами по себе; хотя он знал, что крошечный эльф несет их на голове, потому что ее путь лежал между столами, пуфами и скамеечками для ног.

— Сейчас, — счастливо произнесла Hepzibah. Забрав коробочки у эльфа и положив их к себе на колени, она приготовилась открыть верхнюю. — Я думаю тебе понравится, Том… Ох, если б только мои родственники знали, что я показываю это тебе… Они не могут дождаться, когда получат все в свои руки!

Она открыла крышку. Гарри подался немного вперед, чтобы лучше рассмотреть содержимое коробки. Его взору предстал небольшой золотой кубок с двумя прекрасно отделанными ручками.

— Интересно, знаешь ли ты что это, Том? Возьми его, чтоб лучше рассмотреть! — шептала Hepzibah, и Волдеморт протянул свою руку с длинными пальцами и держа его в одной руке, другой освободил кубок от многочисленных шелковых лоскутов, которыми он был обвернут. Гарри показалось, что он увидел в его темных глазах красное свечение. Его жадное выражение любопытно отражалось на лице Hepzibah, за тем лишь исключением, что ее крошечные глаза были устремлены на красивые черты лица Волдеморта.

— Барсук, — пробормотал Волдеморт, исследуя гравюру на кубке. — Так значит это…?

— Хельги Хаффлпаф, как тебе хорошо известно. Ты умный мальчик! — сказала она, сильно наклоняясь вперед со скрипом корсета и фактически прижимаясь к нему щекой. — Разве я не говорила тебе, что наш род идет от нее? Эта вещь передавалась в нашей семье из поколения в поколение веками. Прелестно, неправда ли? И этот кубок наделен всевозможными свойствами, но я не проверяла их, я только хранила его в безопасности…

Она забрала кубок из руки с длинными пальцами и, обмотав его лоскутами ткани, стала аккуратно укладывать в коробочку, слишком увлеченная этим занятием, чтобы заметить тень, мелькнувшую на лице Волдеморта, когда у него забрали кубок.

— Ну вот, — счастливо произнесла Hepzibah, — Где Hokey? А, да вот же ты, отнеси это, Hokey.

Эльф покорно взяла упакованный кубок, а Hepzibah занялась второй немного большей коробочкой, лежащей у нее на коленях.

— Я думаю, это тебе понравится еще больше, Том, — шептала она. — Наклонись немного, чтобы лучше видеть… Конечно, Барк знает, что он у меня, я купила у него, но полагаю, он захочет получить его назад, когда меня не станет…

Она медленно расстегнула изящную филигранную пряжку и с негромким щелчком открыла коробку. Там на гладком темно-красном бархате лежал золотой медальон.

Волдеморт протянул руку, на сей раз уже без приглашения, и стал рассматривать медальон на свету.

— Здесь знак Слизерина, — спокойно произнес он, рассматривая переливающуюся змейку в форме буквы S.

— Верно! — сказала Hepzibah, восхищенно смотря на Волдеморта, который впился глазами в медальон. — Я не могла упустить такое сокровище, пусть даже мне пришлось бы продать последнюю мантию в доме, но он должен был попасть ко мне в коллекцию. Барк купил это у какой-то грязной, оборванной ведьмы, которая, скорее всего, украла его, но она даже представить себе не могла всю его ценность…

На этот раз никакой ошибки быть не могло: при последних словах ведьмы глаза Волдеморта вспыхнули красным; и Гарри увидел, что его пальцы сжали цепочку с такой силой, что костяшки на суставах побелели.

— Я полагаю, Барк заплатил ей гроши… — продолжила Hepzibah — Ну так как тебе… Мило, правда? И снова всевозможные свойства, хотя я просто хранила в безопасности… — Она протянула руку, чтобы забрать медальон. На мгновение Гарри показалось, что Волдеморт не собирается отдавать его; но затем цепочка скользнула сквозь длинные пальцы, и медальон упал на красную бархатную подушечку.

— Ну так как, Том? По-моему, тебе очень понравилось! — она посмотрела ему в глаза, и Гарри увидел, что ее глупая улыбка на лице почти сползла. — С тобой все в порядке, мой дорогой?

— О да, — спокойно произнес Волдеморт. — Да, со мной все в порядке…

— Мне показалось… но нет, я полагаю, просто отблеск света… — сказал Hepzibah подавленным голосом, и Гарри догадался, что она тоже на мгновение увидела красную вспышку в глазах Волдеморта. — Вот, Hokey, унеси это и запри снова… обычная процедура…

— Время возвращаться, Гарри, — спокойно сказал Дамблдор, и когда эльф вместе с коробками скрылась, Дамблдор взял Гарри немного выше локтя, и они вместе поднялись через забытье в кабинет Дамблдора.

— Hepzibah Smith умерла через два дня после этого небольшого эпизода, — сказал Дамблдор, возвращаясь на свое место и знаком показывая Гарри, чтобы тот сделал то же самое. — Домовой эльф Hokey был осужден Министерством за случайное отравление вечернего горячего шоколада своей хозяйки.

— Не может быть! — сердито воскликнул Гарри.

— Я вижу, что наши мнения совпадают, — сказал Дамблдор. — Конечно, между этим убийством и убийством Риддлей есть много общего. В обоих случаях кто-то посторонний, у кого в памяти была картина убийства, брал вину на себя.

— Hokey призналась?

— Она помнила, как клала что-то в шоколад своей хозяйке, как оказалось, это был не сахар а смертельный малоизвестный яд. Получалось, что она не хотела этого делать, но из-за своего возраста все перепутала…

— Волдеморт изменил ее память, точно так же, как он сделал с Морфином!

— Да-да, я пришел к таким же заключениям. — сказал Дамблдор, — И, как и в случае с Морфином, Министерство было готово подозревать Hokey…

— потому что она был домашним эльфом, — пожалуй, Гарри редко испытывал больше симпатий к обществу в поддержку домашних эльфов, основанному Гермионой.

— Именно. Она была стара, и она признавала, что добавляла что-то в напиток, а в Министерстве никто не потрудился расспрашивать ее дальше. Как и в случае с Морфином, к тому времени как я выследил ее, ее жизнь почти подошла к концу; я извлек ее воспоминания, но они практически ничего не доказывают, кроме того, что Волдеморту было известно о кубке и медальоне.

Родственники Hepzibah обнаружили, что два ценнейших сокровища пропали, когда Hokey уже был осужден. На это потребовалось много времени, потому у Hepzibah было множество тайников, и она очень ревностно охраняла свои сокровища. Прежде, чем они смогли окончательно убедится, что кубок и медальон пропали, молодой человек, работавший помощником в «Боргин и Баркс», который так часто посещал Hepzibah и так очаровал ее, покинул свою работу и исчез. Его начальство не имели ни малейшего понятия куда он пропал, они были удивлены не меньше чем любой другой. И это было последним, что было слышно о Томе Риддле в течение долгих-долгих лет.

А сейчас, Гарри, если ты не против, я хочу еще раз остановиться и обратить твое внимание на важный момент в этой истории. Волдеморт совершил очередное убийство, я не могу утверждать это однозначно, как в случае с Риддлами, но, я думаю, это сделал он. На этот раз, как ты видишь, он убил не ради мести, а лишь из жадности. Он хотел заполучить два выдающихся трофея, которые старая очарованная женщина имела несчастье показать ему. Как однажды он ограбил детей в своем приюте, как украл кольцо своего дяди Морфина, так и сейчас он сбежал с кубком и медальоном Hepzibah

— Но, — Гарри нахмурился, — это же совершенное безумство. Рисковать всем, бросать работу, и все ради этих…

— Безумство для тебя, Гарри, но не для Волдеморта. Я надеюсь, ты увидел достаточно, чтобы понять, что эти предметы значили для него. Не трудно догадаться, что он рассматривал себя, как единственного законного обладателя медальона Слизерина.

— Хорошо, пусть медальон, но почему он тогда забрал кубок?

— Он был связан с другим Основателе Хогвартса. Я думаю, Волдеморт все еще чувствовал большую энергию в школе и он не мог сопротивляться соблазну овладеть вещью, так глубоко погруженной в историю Хогварта. Были и другие причины. Я надеюсь, что смогу тебе продемонстрировать их должным образом.

А сейчас последнее воспоминание, которое я должен показать тебе, по крайней мере, пока ты не достанешь воспоминание профессора Слухгорна. Десять лет разделяют тот случай в памяти Hokey и то, что ты сейчас увидишь. Десять лет, в течение которых Лорд Волдеморт занимался тем, о чем мы можем только догадываться.

Гарри снова встал, поскольку Дамблдор перелил последнее воспоминание в думоотвод.

— Чье это воспоминание, сэр? — спросил он.

— Мое. — ответил Дамблдор.

И вслед за Дамблдором Гарри нырнул во вращающуюся серебряную жидкость, его опять завертело в немыслимом вихре, но через мгновение он приземлился в том же кабинете, который только что покинул. На своей жердочке, забавно посапывая, дремал Фоукс, а за столом сидел Дамблдор, который был очень похож на Дамблдор, стоящего рядом с Гарри, за тем лишь исключением, что обе его руки были целы и невредимы, и может быль, лицо было менее морщинисто. Единственное отличие кабинета заключалось в том, что в темном окне мелькали белые снежинки, которые, кружась, садились на подоконник, на котором образовался уже приличный холмик.

Дамблдор, который был помоложе, казалось, ждал кого-то, и спустя несколько минут с момента Гарриного прибытия, в дверь постучали.

— Входите.

Гарри едва сдерживал сбивчивое дыхание. Волдеморт вошел в комнату. Его лицо было не таким как два года назад, когда он возродился из котла на кладбище: оно не было змеиным, его глаза еще не были красными, но все же это был уже не тот красавец Том Риддл. Его лицо выглядело сильно обожженным, черты лица были смазаны, белки глаз были испещрены кровавыми сосудами, и хотя форма глаза была обычная, Гарри знал, что скоро вместо глаз у Лорда будут щелочки. На нем был надет длинный черный плащ, а его лицо было настолько бледно, что могло сравниться, пожалуй, только со снегом, который лежал у него на плечах.

Дамблдор, сидящий за столом, не выказал никакого удивления. Видимо этот визит был заранее запланирован.

— Добрый вечер, Том. — просто приветствовал он Волдеморта. — Не хочешь присесть?

— Спасибо, — сказал Волдеморт и опустился на стул, на который указал директор, тот самый стул, который в настоящем только что освободил Гарри. — Я слышал, что Вы стали директором. — сказал он более высоким и холодным голосом нежели до этого. — Достойный выбор.

— Рад, что ты одобряешь. — сказал Дамблдор, улыбаясь. — Могу я предложить тебе выпить?

— Это было бы любезно с Вашей стороны. Я проделал долгий путь.

Дамблдор встал и подошел к шкафчику, в котором сейчас он держал думоотвод, тогда же он был полон бутылок. Директор взял два бокала и, наполнив их вином, один подал Волдеморту, после чего вернулся за свой стол. — Итак, Том… чем обязан?

Волдеморт потягивал вино и ответил не сразу.

— Меня больше не зовут Томом; теперь я известен под именем…

— Я знаю, под каким именем ты известен. — сказал Дамблдор, приятно улыбаясь. — Но для меня, я боюсь, ты всегда останешься Томом Риддлем. Это один из недостатков старых учителей. Они всегда запоминают своих учеников такими, какими те были в школе.

Он поднял свой бокал, как и Волдеморт, чье лицо не выражало никаких эмоций. Однако, Гарри почувствовал тонкое изменение атмосферы: Дамблдор, отказавшись использовать выбранное Волдемортом имя, не позволил тому диктовать условия встречи; и Гарри мог бы сказать, что Волдеморт тоже это почувствовал.

— Я удивлен, — сказал Волдеморт после короткой паузы. — Я всегда удивлялся, почему такой волшебник как вы никогда не хотел оставить школу.

— Ну, — ответил Дамблдор, все еще улыбаясь, — может быть, для такого волшебника как я нет ничего важнее, чем помогать молодым осваивать древние знания. И если я правильно помню, то тебя тоже однажды прельщала профессия учителя.

— Все еще прельщает. Я просто задался вопросом, почему Вы, у кого Министерство так часто спрашивает совета, и кому, я думаю, дважды предлагали пост Министра…

— Трижды, по последним подсчетам. Но Министерство никогда не привлекало меня, как видишь и в этом у нас с тобой что-то общее.

Волдеморт склонил голову и сделал еще один глоток вина. Дамблдор не нарушал повисшую тишину, а ждал в предвкушении, когда Волдеморт начнет говорить.

— Я вернулся, — сказал он немного погодя, — возможно позже, чем профессор Диппет ожидал… но я вернулся, потому что однажды на мою просьбу он ответил что я слишком молод. Я пришел к Вам, чтобы просить разрешить мне вернутся в замок в качестве учителя. Я думаю, Вы должны признать, что я многое видел и много достиг с того момента, как покинул это место. Я могу показать и рассказать Вашим студентам такое, что они не услышат от любого другого волшебника.

Дамблдор смотрел на Волдеморта поверх своего бокала, прежде чем спокойно произнести:

— Да, конечно, я знаю что ты видел и чего достиг с тех пор, как покинул нас. Слухи о твоих поступках дошли и до твоей старой школы, Том. И мне не хочется верить половине из них.

— Величие порождает зависть, зависть рождает зло, ложь — искры зла. Вы должны знать это, Дамблдор. — лицо Волдеморта оставалось совершенно безразличным.

— Ты называешь это величием, то чем ты занимался? — деликатно поинтересовался Дамблдор.

Конечно. — ответил Волдеморт, и его глаза вновь блеснули красным. — Я экспериментировал; я расширил возможности магии, возможно, больше, чем кто-либо до меня.

— Некоторые области магии, — поправил его директор. — Некоторые. В других ты остался… уж прости… совершенно безграмотен.

Первый раз Волдеморт улыбнулся, злая скованная улыбка, а в его взгляде было больше угрозы, чем гнева.

— Старые доводы, — сказал он мягко. — Но ничего, что я видел в мире, не подтверждало Ваше известное мнение, что любовь более сильная магия, чем моя, Дамблдор.

— Возможно, ты просто смотрел не в тех местах. — предположил Дамблдор.

— Ну, тогда где можно найти лучшее место для начала моих новых исследований, как ни здесь, в Хогвартсе? Вы позволите мне вернуться? Позволите делится моими знаниями с Вашими учениками? Я и мои способности в Вашем распоряжении. Я подчиняюсь Вам.

Дамблдор поднял брови.

— А что же будет с теми, кто подчиняется тебе? Что будет с теми, кто, по слухам, называют себя Пожиратели Смерти?

Гарри мог утверждать, Волдеморт не ожидал, что Дамблдор знает об этом названии; он снова увидел красную вспышку в глазах Волдеморта и на мгновение его ноздри ста ли похожи на щели.

— Мои друзья, — сказал он после короткой паузы — они справятся без меня, уверен.

— Рад слышать, что ты считаешь их друзьями. Мне казалось, что они больше походят на слуг.

— Вы ошибались. — ответил Волдеморт.

— Значит, если я сейчас загляну в «Кабанью Голову», то не найду там Нотта, Розьера, Малдбера и Долохова, ожидающих твоего возвращения? Действительно, преданные друзья, проделать такой далекий путь снежной ночью, лишь затем, чтобы попрощаться с тобой, когда ты займешь должность преподавателя.

Было совершенно очевидно, что такие точные сведения о том, с кем он прибыл, стали для Волдеморта еще большей неожиданностью; однако, он быстро собрался.

— Как всегда в курсе всего, Дамблдор?

— О, я просто хорошо знаком с местным барменом, — просто ответил Дамблдор. — А сейчас… — он поставил свой пустой бокал, поставил локти на стол и соединил кончики пальцев в характерном жесте.

— А теперь, Том, давай поговорим начистоту. Зачем ты пришел сюда, окруженный приспешниками, ведь мы оба знаем, что работа тебя не интересует?

Волдеморт выглядел неприятно удивленным.

— Что значит работа меня не интересует? Напротив, Дамблдор, я очень хочу получить ее.

— Нет, ты хочешь вернуться в Хогвартс, но ты больше не хочешь учить, как хотел, когда тебе было восемнадцать. Что случилось с тобой, Том? Почему ты не повторил свою просьбу еще раз?

На лице Волдеморта появилась презрительная усмешка.

— Если Вы не хотите давать мне работу…

— Естественно, я не хочу. И я не думаю, что ты ожидал от меня иного. Но ты все же пришел и спросил, значит, у тебя был какая-то цель.

Волдеморт вскочил. Сейчас он был меньше всего похож на Тома Риддла, его лицо исказил гнев.

— Это Ваше последнее слово?

— Последнее, Том. — ответил Дамблдор, тоже вставая.

— Тогда нам нечего сказать друг другу.

— Да, нечего. — сказал Дамблдор, и на его лице отразилась глубокая печаль. — То время, когда я мог напугать тебя горящим платяным шкафом и наказать за твои преступления, давно ушло. И мне очень жаль, Том… Очень жаль…

Какое-то мгновение Гарри был готов кричать, чтобы предупредить директора: он был уверен, что рука Волдеморта дернулась к карману, в котором лежала палочка; но тот развернулся и быстро вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Гарри почувствовал, как его предплечье сжимает рука Дамблдора, и секунду спустя они уже стояли на том же самом месте, только за окном не было снежного холмика на подоконнике, и руки Дамблдора снова стали темнее и старее.

— Почему? — сразу же спросил Гарри, глядя прямо в лицо Дамблдору. — Почему он возвращался? Вы это выяснили?

— Я меня есть идеи, но не больше.

— И что же это за идеи, сэр?

— Я отвечу тебе, Гарри, когда ты добудешь воспоминание профессора Слухгорна. — сказал Дамблдор. — Когда мы получим этот последний кусочек головоломки, я надеюсь, все станет ясно… обоим нам.

Гарри все еще сгорал от любопытства и даже несмотря на то, что Дамблдор подошел к двери и приоткрыл ее для Гарри, он спросил:

— Он работал где-нибудь после этого, сэр? Вы не знаете?

— Не знаю. Но он определенно хотел преподавать Защиту От Темных Искусств. И последствия нашей недолгой встречи доказывают это. Как ты знаешь, не один из учителей не удержался на этой должности с тех пор, как я отказал Лорду Волдеморту.

Глава 21. КОМНАТА, КОТОРОЙ НЕТ

Всю следующую неделю Гарри ломал голову над тем, как убедить Слухгорна передать истинную память, но ничего существенного в голову не приходило и он истощался все больше и больше, делая одно и тоже все эти дни: усердно изучая свою книгу Снадобий Гарри, надеялся, что принц оставил заметки на краю страницы, так как он делал это прежде.

— Там ты ничего не найдешь, — твердо сказала Гермиона прошлым воскресеньем.

— Гермиона, не начинай, — ответил Гарри, — Если бы это не сделал принц, Рон бы не сидел здесь сейчас.

— Он бы итак сидел, если бы ты только слушал Снейпа в первый год обучения, — сказала она освобождено.

Гарри игнорировал её. Он только что нашел заклинание “Sectum-sempra!» написанное поверх интригующих слов “Для врагов”, и руки стали чесаться попрактиковаться, но об этом лучше и не думать перед Гермионой. Вместо этого он тайком вырвал уголок страницы. Они сидели перед огнем в гостиной; кроме них там были и другие шестикурсники. Их охватило некое возбуждение, когда они возвращались с обеда и наткнулись на объявление в котором говорилось о дате проведения тестов на аппарирование.

«Те, кому исполниться (-лось) до даты проведения теста, 21 Апреля, имеют право записаться на дополнительные практические занятия, которые будут проводиться в Хогсмиде.»

Рона охватила тревога во время чтения объявления; он до сих пор не умел аппарировать и боялся, что провалит тест. Гермиона, которая добивалась аппарировать вдвойне, была немного увереннее, но Гарри, которому исполниться семнадцать через несколько месяцев, не мог сдавать тест, так или иначе, был готов.

— По крайней мере, ты все-таки умеешь аппарировать! — сказал Рон напряженно, — И у тебя не будет проблем аж до июля!

— Я аппарировал всего однажды, — напомнил ему Гарри; в конце концов, он смог исчезнуть и появиться внутри обруча во время их последнего урока.

Рон стал есть мало, большую часть времени его сильно волновало аппарирование, он всеми усилиями пытался доделать ужасно трудное эссе для Снейпа, в то время как Гарри и Гермиона свои уже сделали. Гарри вполне ожидал, что ему поставят за его работу низкую оценку; потому что спорить со Снейпом хуже, чем сражаться с дементором, но он даже не заботился об этом: Память Слухгорнбыла сейчас для него важнее.

— Я все-таки скажу тебе это Гарри: Этот тупой принц не собирается помогать тебе с этим. — громко сказала Гермиона, — Только единственный способ заставит кого-нибудь сделать то, что ты хочешь, и это Imperius Curse что незаконно!

— Да, я знаю это, спасибо, — ответил он не отрывая глаза от книги, — вот почему я ищу что-нибудь другое. Дамблдор сказал, что Веритасерум не сделает этого, но что-нибудь более мощное — зелье или заклинание…

— Ты собираешься пойти неверным путем, — сказала она, — Дамблдор сказал, что только ты можешь вернуть память. Это может означать, что только ты сможешь убедить Слухгорна, в то время когда другие не могут этого сделать.

— Как ты заколдовываешь заклинанием агрессии? — спросил Рон, сильно встряхнув свое перо и пристально смотря в свой пергамент — Это не B — U — M -…

— Нет. — сказала Гермиона, быстро проверив эссе Рона, — А также прорицание не начинается с O — R — G. Какое перо ты используешь?

— Это единственное перо Фреда и Джорджа проверяющее текст, но я думаю, что чары на нем уже иссякли.

— Скорее всего, — сказала Гермиона, указывая на заголовок его эссе, — потому что нас просили написать о том, как вести себя с дементором, а не как перекапывать болото, также я не помню, чтобы ты сменил своё имя на Рунил Уазлиб.

— О, нет! — сказал Рон — в ужасе взглянув в свой пергамент, — Только не говори, что я должен переписывать все это снова!

— Все в порядке, мы можем это исправить, — сказала она и быстро взяв эссе направила на него свою палочку.

— Я люблю тебя, Гермиона, — сказал Рон, устало, соприкасаясь взглядом с ней. Гермиона слегка залилась румянцем, но только сказала:

— Не позволяй Лаванде слышать такое

— Я и не собирался, — ответил Рон в сторону своих рук, — Или скажу, тогда она меня бросит.

— Почему же ты её не бросишь, если хочешь прекратить отношения? — спросил Гарри

— А ты никогда никого не бросаешь, не так ли? — сказал Рон, — Ты и Чжоу у нас праведные.

— Да вроде как уже разошлись, — ответил Гарри

— Хотелось бычтобы между мной и Лавандой что-нибудь произошло, — сказал Рон хмуро, смотря как Гермиона молча тыкает концом своей палочки в его ошибки, значит они исправляются сами. — Но более важно то, что я намекаю, что хочу закончить все это. Очень напряженно она держиться. Это похоже на встречи с гиганским кальмаром.

— Вот, — сказала Гермиона двадцатью минутами позже, возвращая Рону эссе

— Миллион тебе спасибо, — сказал Рон, — Могу я позаимствовать твое перо чтоб дописать?. Гарри, который до сих пор не нашел ничего полезного в заметках Принца-полукровки, посмотрел вокруг; в гостинной их отсалось только трое. Симус отправился спать, проклиная по пути Снейпа и его эссе. Слышалось как огонь потрескивал в камине и как Рон скрипел пером Гермионы что-то подчеркивая в последнем параграфе про дементоров. Гарри закрыл книгу Принца-полукровки, зевнул, когда…

Крак!

Гермиона пронзительно крикнула; Рон пролил чернила поверх своего свежего готового эссе, а Гарри сказал:

— Кикимер!

Домашний эльф низко поклонился и обратился к своим пальцам ног:

— Хозяин сказал, что хочет регулярный отчет о том чем занимается Малфой, поэтому Кикимер пришел докладывать… Крак!

Добби появился напротив Кикимера, его вязаная шапочка была скошена.

— Добби тоже помогает Гарри Поттеру.» — пропищал он, метнув в Кикимера обиженный взгляд. — «Кикимер должен был сказать Добби, когда собирался идти к Гарри Поттеру, так чтобы мы доложили отчет вместе

— Что это такое? — спросила Гермиона, безмолвно и пораженно смотря на их появление. — Что происходит, Гарри?

Гарри сомневался прежде чем ответить, он не хотел рассказывать Гермионе о Кикимере и Добби, которые установили за Малфоем слежку; домашние эльфу были для неё всегда была раздражающей темой разговора.

— Ну… они следят за Малфоем для меня.

— День и ночь, — прохрипел Кикимер

— Добби не спал целую неделю, Гарри Поттер! — сказал Добби гордо, раскачиваясь на месте. Гермиона была возмущена.

— Добби, ты не спал? Но конечно, Гарри, ты сказал им не с…

— Конечно нет, — быстро ответил Гарри. — Добби, ты можешь спать, хорошо? Но также ты выяснил что-нибудь? — Он поспешил задать вопрос прежде чем Гермиона вмешается снова.

— Хозяин Малфой общается только со знатью, как подобает чистокровным, — снова прохрипел Кикимер, — его черты напоминают мою хозяйку и манеры тоже.

— Драко Малфой плохой человек! — пропищал Добби гневно, — Плохой человек, который-который… — Он дрожал от кисточки своей шапочки до концов носков, затем побежал в огонь как — будто хотел нырнуть туда. Гарри, для которого это было полной неожиданностью, поймал его за талию и крепко схватил. Несколько секунд Добби сопротивлялся, затем уже еле двигался.

— Спасибо тебе Гарри Поттер, — задыхаясь сказал он, — Добби до сих пор больно говорить такое о его бывшем хозяине. — Гарри отпустил его, он поправил свою шапочку и дерзко сказал Кикимеру, — Но Кикимер должен знать что Драко Малфой плохой хозяин для домового эльфа.

— Да, мы не нуждаемся слушать о твоей влюбленности в Малфоя, — Гарри сказал Кикимеру. — Давай начинай с того, где он только что был.

Кикимер снова поклонился, яростно посмотрел и сказал:

— Хозяин Малфой ест в Общем Зале, спит в общей спальне, в подземелье, его сопровождают его сокурсники в различн…

— Добби скажи лучше ты, — Перебил Гарри Кикимера, — Собирался ли Малфой пойти куда-нибудь, сделать что-нибудь?

— Гарри Поттер, сер, — пищал Добби, его большие как теннисные мячики глаза сияли в свете огня, — Малфой не нарушал никаких правил, что Добби и обнаружил, но он по-прежнему желает остерегаться расследований. Он регулярно посещает седьмой этаж с разными студентами, которые охраняют его когда он находиться там.

— Выручай-комната! — сказал Гарри, представляя себя со лбом на котором написано «Современное Изготовление Зелий» Рон и Гермиона пристально посмотрели на него. — Вот где он остается в уединении. Вот где он делает… все что он делает. И спорим вот почему он исчезает с карты… дайте подумать…вот, я никогда не видел на карте Выручай комнату!

— Может быть, мародеры никогда о ней не знали. — сказал Рон

— Я думаю, что это все часть магии этой комнаты, — сказала Гермиона, — если тебе нужна комната, которую не найти, то вот она.

— Добби можешь ли ты аккуратно войти в комнату и разведать что Малфой там делает? — спросил Гарри нетерпеливо

— Нет, Гарри Поттер, это невозможно, — ответил он

— Нет, так нет, — единственное, что сказал он, — Малфой добрался до АД в прошлом году, что ж я заберусь туда и прослежу за ним, без проблем.

— Но я не думаю что у тебя получиться, — медленно сказала Гермиона, — Малфой уже точно знает как мы пользовались комнатой, разве нет, потому что эта бестолковая Мариэтта проговорилась. Нам нужна была комната чтоба она стала штабом АД, и она ею становилась. Но ты не знаешь во что превращается комната когда Малфой входит в нее, таким образом ты не знаешь во что думать чтобы трансформировать комнату.

— Тогда я буду недалеко от нее, — свободно сказал Гарри. — Ты все сделал блестяще, Добби.

— Кикимер тоже хорошо поработал, сказала Гермиона щедро; но далеко от благодарности, его отвлекали большие, залитые кровью глаза и карканье в потолок, Mudblood разговаривает с Кикимером, но Кикимер притворяется что не слышит.

— Уйди отсюда, — резко сказал Гарри? И Кикимер, выполнив свой последний глубокий поклон, исчез, — Тебе лучше пойти и поспать, Добби.

— Спасибо, Гарри Поттер, сер! — счастливо пропищал Добби и тоже пропал

— Как вам это нравится? — сказал Гарри восхищено, повернувшись к Рону и Гермионе в тот момент, когда в ней уже не было эльфов. — Мы знаем куда Малфой собирается идти. Мы достанем его и прижмем к стене прямо сейчас!

— Да, здорово, — сказал Рон хмуро, пытаясь вытереть чернила с почти законченного эссе. Гермиона притянула к себе эссе и начала убирать чернила своей палочкой.

— Но что это за группа студентов которую он таскает за собой? — сказала она, — И сколько их? Ты подумал что он доверяет многим из них и они знают чем он занимается.

— Да, этот случай… — сказал Гарри нахмуренно, — я слышал его разговор с Крэббом, это было не про дела Крэбба, что он делал… значит он рассказывает всем им… все это… — его голос постепенно уменьшался, взгляд его задержался на камине. — Боже мой, какой я идиот, — сказал он тихо, — Это же очевидно, верно? Внизу, в подземелье эта большая бочка была…он возможно спрятал что-то в течении урока.

— Прятал что? — спросил Рон

— Оборотное зелье. Он украл немного оборотного зелья, когда Слухгорнпоказал нам его в свой первый урок по Зельям. Это не целый ряд студентов служат охраной для Малфоя… это всего лишь Крэбб и Гойл… Да, все сходится. — сказал Гарри, подпрыгнул и начал ходить перед огнем. Они достаточно глупы и делают то, что им велят, не будет же он им говорить зачем они ходят туда, но он не хочет чтобы их заметили около Выручай — комнаты, поэтому он дал им оборотное зелье чтобы они выглядели как другие…те две девчонки, я видел их с ним когда он проиграл в квиддич — Ха! Крэбб и Гойл!

— Не хочешь ли ты сказать, — сказала Гермиона тихим голосом, — что те маленькие девочки, чьи частички я восстановила…?

— Именно! — сказал Гарри громко, пристально на нее смотря, — Конечно! Малфой должен был быть в комнате в это время, когда она — о чем я говорю? — ОН использовал частички чтоб сказать Малфою не выходить, потому что там кто-то шел. А там была та девчонка которая использовала жабью икру. Мы все это время ходили мимо них и не замечали этого!

— Он превратил Крэбба и Гойла в девчонок? — загоготал Рон. Что б мне провалиться… не удивительно что в последние дни они выглядели несчастными. Я удивлен, что они не говорили ему наполнять это.

— Ну, они не хотели этого, может он показал им свою черную метку? — сказал Гарри

— Хммм… мы не знаем есть ли у него черная метка. — сказала Гермиона скептически, свернув высушенное эссе Рона прежде чем с ним снова что-нибудь не случилось и передала его Рону.

— Увидим, — уверенно сказал Гарри

— Да увидим, — встав на ноги и подтянувшись, сказала Гермиона, — Но Гарри, пока ты целиком не возбудился, я считаю, что ты не сможешь войти в Выручай-комнату прежде всего без знания того что там. И я не думаю что ты бы проигнорировал это. — она подняла сумку на плечо и подарила им очень серьезный взгляд. — Вот почему ты обязан сосредоточиться на памяти Слухгорна. Спокойной ночи.

Гарри выждал пока она уйдет, чувствуя легкое раздражение. Только дверь в спальню девочек закрылась позади неё, он напал на Рона.

— Что ты думаешь об этом?

— Хотелось бы и мне исчезать как эльфы-домовики, — сказал Рон, смотря на место, где исчез Добби, — тогда я бы сдавал тест на аппарирование в кровати.

Гарри плохо спал в ту ночь. Он не спал несколько часов, удивленный тем, как Малфой использует Выручай-комнату и тем, как он, Гарри, видел это проходя мимо на следующий день, ввиду того что ему сказала Гермиона, Гарри был уверен что если Малфой находился бы здесь его увидели бы члены АД, он был в состоянии увидеть Малфоя, что могло произойти? Место встречи? Укрытие? Ston комната? Мастерская? Мозг Гарри лихорадочно работал и он засыпал, когда он наконец заснул, сон распался и превратился в хаос с изображениями Малфоя, которые превращались в Слухгорна, а те превращались в Снейпа…

На следующее утро у Гарри было состояние какого-то предвкушения; он выкрал небольшой промежуток времени перед Защитой от Темных Искусств, твердо решив потратить его, чтобы забраться в Выручай-комнату. Гермиона скорее была там для того, чтобы всем своим видом показать, что никакого толку из его секретного плана не будет, что рассердило Гарри, потому что он думал, что она намерена помочь ему, если возникнут трудности.

— Смотри, — тихо сказал он, наклонившись вперед и притянув к себе Ежедневный пророк, который она только что получила совиной почтой, помешав ей отрыть его и исчезнув где-то сзади газеты. — Я не забываю о Слухгорне, но у меня даже нет идеи, как получить его память, пока я не получил его память, зато у меня есть мысль как узнать то, чем Малфой занимается в комнате.

— Я уже говорила тебе, что тебе нужно уговорить Слухгорна, — сказала Гермиона, — Это не вопрос как обмануть или околдовать его, иначе Дамблдор сделал бы это через секунду. Вместо путаницы вокруг Выручай-комнаты, — она выхватила Пророк из рук Гарри и открыла первую страницу, — ты должен пойти и найти Слухгорна и начать обращаться к его лучшим сторонам характера.

— Кто-нибудь нас знает? — спросил Рон.

— Да! — ответила Гермиона, указывая обим, Гарри и Рону, есть свой завтрак, — Все в порядке, он не умер — этот Мундугнус, он арестован и отправлен в Азкабан. Он что-то делал притворившись Inferius, во время неудачной ночной кражи; кто-то сообщил что Октавиус Пепек исчез. И… ужасно… девятилетний мальчик арестован за попытку убить свою бабушку и дедушку, считается что он был под заклятием Империус.

Конец завтрака проходил молча. Гермиона непосредственно направлялась на Древние Руны; Рон отправился в гостиную, где он спокойно закончил эссе про дементоров для Снейпа, а Гарри устроился у стены на седьмом этаже напротив гобелена Барнабаса Пенного, который учил троллей балету.

Гарри скользнул под Плащ невидимку в единственно свободном коридоре, потому что ему не нужны были проблемы. Когда он достиг назначенного места там никого не было. Гарри не был уверен, есть ли у него возможность проникнуть в комнату, лучше всего, когда Малфой будет там или снаружи, по крайней мере его обман с Крэббом и Гойлом, которые прикидывались одиннадцатилетними девочками, не удался.

Он закрыл глаза, когда уже дошел до места, где была скрытая дверь в Выручай-комнату. Он знал что нужно делать; он делал это много раз в прошлом году. Сконцентрировавшись он подумал: «Мне нужно увидеть, что Малфой делает здесь… Мне нужно увидеть, что Малфой делает здесь… Мне нужно увидеть, что Малфой делает здесь…»

Три раза он ходил перед дверью; затем он с волнением услышал глухие звуки. Он открыл свои глаза и увидел это — он по-прежнему смотрел на участок обыкновенной стены. Он двинулся вперед и надавил на нее. Камни оставались твердыми и неподдающимися.

— Хорошо, — сказал Гарри, — Хорошо… значит я думаю не о том… — С минуту он размышлял, потом отошел, закрыл глаза, сконцентрировался насколько мог. «Мне нужно увидеть место куда тайно ходит Малфой… Мне нужно увидеть место куда тайно ходит Малфой…» После трех попыток, он открыл свои глаза с надеждой.

Двери не было.

— Ну давай же! — сердился Гарри, — Это было понятное указание! Прекрасно! — Он напряженно думал несколько минут, прежде чем снова попытаться. «Мне нужно чтобы ты стала тем, местом которым делаешься перед Драко Малфоем…»

Он не сразу открыл глаза, когда закончил просить; он напряженно слушал, несмотря он мог услышать если бы дверь появилась. Он не слышал ничего, если не считать щебетание птиц снаружи. Он открыл глаза.

Двери не было.

Гарри выругался. Кто-то закричал. Он посмотрел вокруг и увидел толпу сплетниц первокурсниц бежавших сзади недалеко от коридора, вероятно от впечатления, когда столкнулись с черезвычайно отвратительным призраком.

Гарри пробовал разные варианты типа: «Мне нужно увидеть, чем Драко Малфой занимается внутри тебя», так он пробовал целый час, в конце которого вынужден был признать, что Гермиона была права: Комната так просто не откроется. Разочарованный и раздраженный он отправился на Защиту от Темных Искусств, сдернув по пути Плащ невидимку и засунув его в сумку.

— Снова опаздываете, Поттер, — холодно сказал Снейп, — Десять очков с Гриффиндора. Гарри сердито на него взглянул и свалился на свое место рядом с Роном. Половина класса молча встала, взяла книги и вытащила оттуда свои вещи. Гарри не мог сильнее опоздать, чем кто-нибудь другой.

— Прежде чем мы начнем, мне хотелось бы получить ваши эссе про дементоров. — сказал Снейп, небрежно взмахнул своей палочкой и двадцать пять свитков пергамента взмыли в воздух и аккуратно сложились на его столе. — Я надеюсь, для вашей же пользы, если они будут лучше, чем та чушь, которую вы написали про заклятие Империус.

— Сэр, — сказал Симус, — я размышлял о том, расскажите каким образом различить Inferius и призрака? Потому что-нибудь подобное может попасться на экзаменационном билете про Inferius.

— Нет, такого не будет, — ответил Снейп скучным голосом.

— Но, сэр, я слышал, что люди говорят о…

— Если вы внимательно читали статью, в чем я сомневаюсь, мистер Финниган, то вы бы знали что так называемый боггарт никто иной как вонючий подлый вор по имени Мундугнус Флетчер.

— Я думал, что Снейп и Мундугнус на одной стороне, — пробормотал Гарри Рону и Гермионе. — Что-то он не очень расстроен арестом Наземникуса.

— Но Поттеру кажется есть много о чем рассказать по этому поводу, — неожиданно сказал Снейп, указывая на конец комнаты, его черные глаза остановились на Гарри. — Давайте спросим Поттера, как отличить Inferius от призрака.

Весь класс уставился на Гарри, который быстро попытался вспомнить, что Дамблдор говорил ему в ту ночь, когда они навещали Слухгорн.

— Ээээ…ну…призраки… они прозрачные… — ответил Гарри

— Очень хорошо, — вмешался Снейп, его губы искривились, — Да, видно почти шесть лет магического обучения не прошли даром для вас, Поттер. Призраки прозрачные.

Пэнси Паркинсон пронзительно загоготала, некоторые в классе ухмылялись. Гарри невозмутимо продолжил, несмотря на то, что его жгло изнутри.

— Да призраки прозрачны, с то время как Inferius- это мертвые тела, не так ли? И эти тела плотные

— Пятикурсник расскажет нам столько же, — насмехался Снейп, — Inferius это труп, воскресший после заклинания Темных магов. Это не живое существо, оно подчиняется своему магу, как марионетка. Приведения, насколько я знаю и я надеюсь, что и вы будете это знать, это воплощение умершей души покинувшей наш мир и, конечно, как нам поведал Поттер, они прозрачные.

— Но то что сказал Гарри более полезно при встрече с ними, — сказал Рон, — Когда мы встретимся в темном переулке, лицом к лицу, мы посмотрим и увидим прозрачное оно или нет и узнаем кто этоя, не будем же мы спрашивать: «Извините, вы боггарт или умершая душа?». Волна смеха прошла по классу и он сразу же успокоился, когда Снейп одарил класс своим взглядом.

— Еще десять очков с Гриффиндора, — сказал Снейп, — Я от вас ожидал большего, Рональд Уизли, поэтому этот парень не может полностью аппарироваться, половина тела так и остается в конце комнаты.

— Нет! — прошептала Гермиона, схватив руку Гарри когда он в бешенстве открыл рот чтоб что-то сказать, — Итак очков нет, и ты должен прекращать оставаться после уроков, оставь это!

— А теперь откройте свои книги на странице двести тринадцать, — сказал Снейп, немного самодовольно улыбаясь, — И прочитайте первых два параграфа про заклинание Круциатус.

Рон был подавлен, как и весь класс тоже. Когда прозвенел звонок о конце урока, Лаванда поймала Рона и Гарри (Гермиона таинственно исчезла из виду, что не впервой) и горячо выругалась в адрес Снейпа насчет аппарировании Рона, но это только рассердило Рона, и он оторвался от нее обойдя туалет для мальчиков Вместе с Гарри.

— Снейп все цело прав, верно? — сказал Рон, после того как сотрел на себя в треснувшее зеркало около минуту или две. — Я не знаю достоин ли я сдавать тест. Я точно провалю Аппарацию.

— Ты можешь посетить практические занятия в Хогсмиде, и увидеть что у них получается, — здраво рассудил Гарри, — это будет более интерсней чем пытаться в этом тупом обруче. Тогда, если тебя это не успокоит — ты знаешь — будь таким, каким ты хочешь быть; ты можешь отложить тест, и сдавать его летом вместе со мной — Миртл это мужской туалет.

Приведение девочки выплыло из бачка туалета и зависло в воздухе, смотря на них через круглые, белые, толстые очки.

— Ооо… — сказала она угрюмо, — Вас двое.

— Кого ты здесь ждала? — сказал Рон, видя ее отражение в зеркале.

— Никого, — ответила Миртл, капризно ковыряя прыщик на подбородке. — Он сказал, что придет навестить меня, но зашел ты и тоже меня навестил, — она одарила Гарри укоризненным взглядом. — и я не видела тебя в течении стольких месяцев, меня учили от мальчиков многого не ждать.

— Я думал ты живешь в туалете для девочек? — сказал Гарри, которого это весьма волновало уже несколько лет.

— Живу, — мрачно ответила она, — но я могу посещать и другие места. Помнишь, я пришла навестить тебя в твоей ванной?

— Отчетливо помню, — сказал Гарри

— Но я думаю, что он мне нравиться, — сказала она обиженно, — может быть если вы двое уйдете, он снова прийдет. У нас такая судьба. Я уверена, он чувствует это.

И она с надеждой смотрела на дверь.

— Когда ты сказала, что у вас одинаковая судьба, ты имела ввиду что он тоже живет в туалете? — спросил Рон

— Нет! — дерзко ответила Миртл, ее голос громко разнесся по всему туалету. — Я имела ввиду, что он такой нежный, люди тоже высмеивали его, и он одинокий и ни с кем не общается, он боится показывать свои чувства и плачет!

— Здесь был мальчик и плакал? — спросил Гарри любопытно, — Молодой мальчик?

— Это не твоё дело! — ее маленькие, слезные глаза остановились на Роне, который явно ухмылялся. — Я обещаю, я никому не расскажу, буду держать это в секрете до…

— До конца своих дней?! — сказал Рон фыркнув, — Скорее до водосточной трубы.

Миртл громко заревела и нырнула обратно в туалет, наделав много брызг на пол. Понукание Миртл казалось добавило Рону мужества.

— Ты прав, — сказал он возвращая сумку обратно на плечо, — Пойду на практические занятия в Хогсмид прежде чем что-нибудь решу насчет теста.

Наступал уикэнд, присоединенная Роном Гермиона и остальная часть шестых курсов, которым исполнилось семнадцать, должны были сдавать тест через две недели. Гарри скорее всего чувствовал зависть, смотря как все собираются идти в деревню; он пропускал поездки туда, особенно хорошим весенним днем, небо долго оставалось чистым. Тем не менее Гарри решил использовать свободное время чтобы снова пойти к Выручай-комнате.

— Лучше б занялся чем-нибудь получше, — сказала Гермиона, когда Гарри поделился с ней и Роном своими планами, — пошел бы прямо в кабинет Слухгорни попробывал получить бы от него память.

— Да я пытался! — ответил Гарри раздраженно, что выглядело совершенно правдиво. Он задерживался после каждого урока Зелий еженедельно пробуя загнать Слухгорна в угол, но учитель по Зельям всегда сразу же покидает подземелье и Гарри не успевает поймать Слухгорна. Дважды Гарри приходил к кабинету и стучал, но ответа не получил, однако во второй раз Гарри был уверен, что слышал глухие звуки старого граммофона.

— Он не хочет говорить со мной, Гермиона! Он может сказать, что я пытался достать его, и что он не собирается позволять этому случаться!

— Ну ты ведь только хотел поговорить с ним, не так ли?

Короткая очередь учеников ждала регистрации у Филча, который, как обычно, помечал все в акте с Детектором Тайн, сделав несколько шагов вперед, Гарри обманул бы Филча, не отметившись у него, если только смотритель его не поймает. Он пожелал Рону и Гермионе удачи, затем развернувшись поднялся по мраморной лестнице, решил уделить час или два на выручай-комнату, несмотря на слова Гермионы.

Однажды, находясь у входа в коридор, Гарри вытащил Карту Мародеров и вытащил плащ невидимку из сумки. Натянув плащ и исчезнув, он пробормотол касаясь палочкой карты: «Тожественно клянусь, что замышляю только шалость», и внимательно ее изучил.

Было воскресное утро, поэтому все студенты находились внутри своих гостиных, Гриффиндорцы в башне, Когтевранцы в другой башне, Сизеринцы в подземелье, а Пуффендуйцы на цокольном этаже недалеко от кухни. Тут и там одиноко ходили люди, слоняясь без дела около библиотеки или в коридоре. Несколько человек прохаживались в саду, а там, на седьмом этаже одиноко стоял Грегори Гойл. Выручай-комната не была отмечена на карте, но Гарри не волновался об этом; если Гойл караулил снаружи, то комната была открыта, и неважно отмечено ли это на карте или нет. Поэтому Гарри побежал вверх по лестнице, остановившись тогда, когда он добежал до угла коридора и затем начал красться очень медленно, по направлению к той самой маленькой девочке, она держала тяжелые медные весы, такие же были у Гермиона две недели назад. Он ждал до тех пор, пока не оказался правее нее и сказал очень тихо, почти шепотом: «Привет… Ты очень хорошенькая, не так ли?

Гойл издал пронзительный крик ужаса, подбросил весы в воздух и убежал прочь, прежде чем весы грохнулись на пол. Смеясь, Гарри и осмотрел бесцветную стену, он был уверен, что Малфой сейчас находится там, не ожидая незваных гостей, но он не мог предотвратить это. Это дало Гарри приятное чувство могущества, хотя он пытался вспомнить, что он еще не просил у комнаты.

Все же это обнадеживающее чувство не продлилось долго. Полчаса спустя, пробуя еще много раз менять свои просьбы, представляя себе все вплоть до Малфоя, но стена оставалась стеной. Гарри чувствовал себя расстроенным не веря, что Малфой стоит недалеко от него, и все еще не было даже маленького намека на то, что там делает Малфой. Полностью потеряв терпение Гарри подбежал к стене и начал её пинать.

Ой!

Он повредил палец ноги; так он допрыгал на одной ноге до плаща невидимки и скрылся под ним.

— Гарри?

Он развернулся на одной ноге и чуть не упал. Он удивился, когда увидел того, кто к нему обращался, это была Тонкс, которая шла навстречу ему, хотя она часто бывала в этом коридоре.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, пытаясь встать на ноги; и почему она всегда встречает его лежащим на полу.

— Я приходила к Дамблдору, — ответила она. Гарри обратил внимание на то, что она выглядит ужасно: как всегда худая, с прилизанными, мышиного цвета волосами.

— Его кабинет не здесь, — сказал Гарри, — он находится в другом конце замка перед горгульей.

— Я знаю, — сказала Тонкс, — Дамблдора здесь нет. Вероятно, он снова куда-то направился.

— Разве? — сказал Гарри, положив свою ушибленную ногу на пол. — Эй — я предполагаю что ты не представляешь себе куда он мог уйти?

— Не представляю, — ответила Тонкс, отрываярукав от своей одежды, вероятно несознательно. — Я только допускаю, что он может знать что происходит. Я услышала слухи… у людей несчастья…

— Да, я знаю, об этом говорилось в газетах, — сказал Гарри, — Ребенок пытался убить своих…

— Пророк часто отстает от времени, сказала Тонкс, не дослушав Гарри, Ты на днях не получал от кого-нибудь из Ордена, какие-нибудь письма?

— Никто из Ордена мне не писал, — сказал Гарри, — никто кроме Сириуса… — Он увидел что ее глаза наполнялись слезами.

— Прости меня, — пробормотал он неуклюже, — Я имел ввиду… Я потерял его.

— Что? — невыразительно ответила Тонкс, как будто она его нее слышала. — Чтож. Еще увидимся, Гарри.

И она внезапно развернулась и ушла вниз по коридору, Гарри проводил ее пристальным взглядом. Через минуту или больше он залез под плащ невидимку и продолжил свои попытки забраться в Выручай-комнату, но его сердце не продолжило. И наконец, в желудке стало пусто и знание того, что Рон и Гермиона скоро придут обратно на ланч побудила его оставить свои попытки и покинуть коридор до Малфоя, который к счастью боялся покинуть коридор.

Он нашел Рона и Гермиону в Общем зале во время ланча.

— Я сделал это — отчасти даже неплохо, сказал Рон Гарри, когда он сел рядом с ним. — Я вообразил аппарировать к Чайную Мадам Пудифут правда я проскочил мими и появился недалеко от Scrivenshafts, но по крайней мере я это сделал!

— Молодец, — сказал Гарри, — а как твои успехи, Гермиона?

— О, это было просто блестяще, — сказал Рон прежде, чем Гермиона ответила. — Превосходно, удачно, рассудительно и отчаянно или как бы там ни было, это было весело, — мы все быстро отправились быстро выпить в бар «Три Метлы» после и ты бы слышал что говорит о ней Twycross — я буду удивлен если он вскоре об этом не растрещит…

— А что насчет тебя? — спросила Гермиона, игнорируя Рона. — Ты все это время был у Выручай-коснаты?

— Да, — ответил Гарри, — И угадай кого я там встретил? Тонкс!

— Тонкс? — повторили Рон и Гермиона удивленно

— Да, она сказала что приходила к Дамблдору.

— Если ты спрашиваешь меня, — сказал Рон, когда Гарри закончил описывать свой разговор Тонкс, — то я думаю она растрещит обо всем этом. Она утратила храбрость после того, что случилось в Министерстве.

— Это просто случайность. — сказала Гермиона, которая как-то озабоченно смотрела. — Она просто охраняет школу; вот почему она вдруг оставила свой пост и пошла к Дамблдору, когда его еще не было?

— Я поразмышляю над этим, — сказал Гарри. После услышанного он чувствовал себя странно; в этом гораздо больше была заслуга Гермионы, а не его. — Ты не думаешь, что она могла… ну ты знаешь… влюбиться в Сириуса?

Гермиона взглянула на него.

— Что же тебя заставило так думать?

— Я не знаю, — ответил Гарри, пожимая плечами, — но она почти кричала, когда я упоминал его имя, и ее Патронус теперь большой и четырехногий. Я задавался вопросом не стало ли это…ну, ты знаешь… от него.

— Это мысль, — сказала Гермиона медленно, Но я все еще не знаю, почему она вошла в замок, чтобы увидеть Дамблдора, если это — действительно так, то почему она была здесь.

— Вернемся к тому, что я сказал, не так ли? — сказал Рон, который теперь запихивал картофельное пюре в рот. — Она прошла немного странная. Потеряла храбрость. Женщины, — сказал он мудро Гарри, — легко расстраиваются.

— И все же — сказала Гермиона, выйдя из мечтания, — я сомневаюсь, что ты нашел бы женщину, которая дулась в течение получаса, потому что Госпожа Росмерта не смеялась над ее шуткой о ведьме, Целителе, и Мимбулусе Мимблетонии.

Рон нахмурился.

Глава 22. ПОСЛЕ ПОХОРОН

Безоблачное голубое небо появилось над башнями замка, но это знаки приближения лета так и не подняли Гарри настроение. Он был расстроен, как его попытками узнать то, чем занимается Малфой, так и усилиями начать разговор со Слизнерогом и добыть его память, которую он так старательно замалчивал годами

— В последний раз тебе говорю, забудь Малфоя, — жестко сказала Гермиона Гарри.

Они с Роном сидели в солнечном уголке во дворе замка после обеда. Гермиона и Рон вцепились в листовку Министерства Магии «Самые распространенные ошибки по Аппарированию и как их избежать». У них были тесты в этот самый день, но по правде говоря, листовки так и не успокоили их нервы. Рон внезапно сорвался с места и спрятался за Гермионой, когда какая-то девочка показалась из-за угла

— Это не Лаванда, — устало заметила Гермиона

— О, это хорошо, — выдохнул Рон

— Гарри Поттер? — спросила девочка. — Меня попросили передать тебе это

— Спасибо…

Душа Гарри ушла в пятки, когда он взял маленький сувой пергамента. Как только девочка отошла достаточно далеко, он сказал: «Но Дамблдор же обещал, что у нас не будет никаких занятий, пока я не достану память!»

— Может он хочет узнать, как у тебя дела? — предположила Гермиона, пока Гарри развернул пергамент. Но вместо того, чтобы увидеть длинный, узкий с курсивом почерк Дамблдора, он увидел небрежную писанину, которую было трудно прочитать из-за больших пятен на пергаменте в местах, где были чернила.

Дорогие Гарри, Рон и Гермиона,

Арагог умер прошлой ночью. Гарри и Рон, вы уже с ним встречались и знаете, каким особенным он был. Гермиона, я уверен, что он бы тебе тоже понравился. Я бы очень хотел, чтобы вы пришли на его похороны этим вечером. Я планирую сделать это в сумерки, его любимое время дня. Я знаю, что вы не должны быть вне замка в это время, но вы же можете воспользоваться мантией. Я бы не просил, но не могу пережить это сам.

Хагрид

— Вы посмотрите на это, — Гарри передал записку Гермионе

— О Боже, — она пробежала ее глазами и передала записку Рону, который перечитал ее с непомерно скептическим выражением на лице

— У него не все дома! — взорвался он. — Эта штука приказала его дружкам сожрать меня и Гарри! Сказала им помогать им самим! И сейчас Хагрид ждет, что мы придем к нему и будем рыдать над этим жутким волосатым телом!

— Все дело не только в этом, — сказала Гермиона. — Он просит нас оставить замок ночью, а он же знает, что охрана сейчас в миллион раз жестче, и в какой мы будем беде, если нас поймают

— Мы же были у него прошлой ночью, — сказал Гарри

— Да, но ради такого? — сказала Гермиона. — Мы и так рисковали многим, чтобы помочь Хагриду, но Арагог уже умер. Если бы мы могли его спасти…

— …я бы еще меньше хотел бы пойти, — твердо сказал Рон. — Гермиона, ты его не видела. Поверь мне, его смерть намного его улучшила.

Гарри взял назад записку и посмотрел на пятна. Много больших слез прокапало на пергамент

— Гарри, ты же не думаешь о том, чтобы пойти. — сказала Гермиона. — Это такая бессмысленная вещь, за которую можно получить наказание.

Гарри вздохнул

— Да, я знаю, — сказал он. — Я думаю, что Хагриду придется хоронить Арагога без нас

— Да, — с облегчением произнесла Гермиона. — Смотри, на Зельях сегодня практически никого не будет, большинство будет на этом тесте…попробуй немного смягчить Слизнегорна.

— 57-ой раз счастливый, ты думаешь? — с сожалением спросил Гарри

— Счастливый, — внезапно воскликнул Рон. — Гарри, это то, что надо — стань счастливым!

— Что ты имеешь в виду?

— Используй свое счастливое зелье!

— Рон, это оно — это оно! — ошеломленно произнесла Гермиона. — Конечно! Как я об этом не подумала?

Гарри уставился на них: «Феликс Фелицис? -.Гарри задумался — Я не знаю…Я как бы его берег…»

— Для чего? — недоверчиво спросил Рон

— Что может быть важнее этой памяти, Гарри? — спросила Гермиона.

Гарри не ответил. Мысль про маленькую золотистую бутылочку очень долго была в его воображении; смутные и нечеткие планы о расставании Джинни и Дина, радости Рона при виде ее с новым парнем, бродили в глубине его души, неосознанные, кроме как во время сна или в сумерки между сном и просыпанием…

— Гарри? Ты еще здесь? — спросила Гермиона

— Что?…Ах да, конечно, — собравшись, сказал он. — Ну…хорошо, если я не смогу поговорить со Слизнегорном сегодня днем, я выпью немного Феликса и повторю попытку вечерком.

— Тогда все решено, — живо произнесла Гермиона, вставая и делая грациозный пируэт. — Назначение…Решительность…Осмотрительность, — бормотала она

— А, прекрати — взмолился Рон. — Меня и так уже тошнит от всего этого — Ой, быстро, спрячьте меня!

— Это не Лаванда! — раздраженно сказала Гермиона, когда еше несколько девочек появились в дворике, и Рон нырнул за ее спину.

— Клево, — выглянул Рон из-за плеча Гермионы, чтобы проверить. — Ого, а они не очень счастливо выглядят, не так ли?

— Это сестры Монтгомери, и конечно у них нет повода для радости, разве ты не слышал, что случилось с их младшим братом? — сказала Гермиона

— По правде говоря, я уже теряюсь в том, что происходит со всеми родственниками, — сказал Рон

— Ну, на их брата напал оборотень. Ходят слухи, что их мама отказалась помочь Пожирателям Смерти. Так или иначе, мальчику было всего пять лет, и он умер в больнице св. Мунго, они не могли его спасти.

— Он умер? — Гарри был в шоке. — Но оборотни же не убивают, они просто превращают тебя в одного из них, не так ли?

— Иногда они убивают. — непривычно серьезно сказал Рон. — Я слышал об этом, это происходит, когда оборотень слишком увлекается.

— А как звали этого оборотня? — быстро спросил Гарри

— Ну, по слухам это был Фенрир Грейбек, — ответила Гермиона

— Я знал — это маньяк, который любит нападать на детей, про него мне как раз Люпин рассказывал, — рассердился Гарри Гермиона мрачно на него посмотрела

— Гарри, ты должен достать эту память, — сказала она. — Это же касается того, как остановить Вольдеморта, не так ли? Эти жуткие вещи, которые происходят, это все из-за него…

Прозвенел звонок, и Гермиона с Роном испуганно вскочили на ноги

— Все будет в порядке, — сказал Гарри им обоим, пока они шли по направлению к холлу, где уже были все остальные сдающие Тест по Аппарированию. — Удачи!

— И тебе тоже! — Гермиона внимательно на него посмотрела, пока Гарри не пошел в подземелье.

Только трое были на Зельях в этот день: Гарри, Эрни и Драко Малфой.

— Слишком молоды, чтобы аппарировать? — дружелюбно спросил Слизнерог. — Вам еще нет семнадцати?

Они покачали головами

— И так, — радостно произнес Слизнерон, — так как нас сегодня мало, мы сделаем что-то интересное. Я хочу, чтобы вы мне намешали что-то забавное!

— Отлично. — потер руки Эрни. Малфой, напротив, даже не улыбнулся.

— Что вы умеете в виду под «что-то забавное»? — раздраженно спросил он

— А, ну удивите меня, — ответил Слизнерог.

Малфой открыл его «Продвинутое Зельеваренье» с хмурым выражением на лице. Очевидно, он думал, что этот урок был явной потерей времени. Без сомнений, подумал Гарри, смотря на него из-за своей книги, Малфой думал о времени, которое он мог провести в Комнате Требований.

Было ли это его воображением, или Малфой, как и Тонкс, выглядел похудевшим? Он точно был бледнее, его кожа имела этот серый оттенок, наверное, потому, что он редко выходил на солнце в эти дни. Но не было ни тени самодовольства, волнения или превосходства, ни признака хвастовства, которое было в нем в Хогвартс Экспрессе, когда он открыто хвастался миссией, которую поручил ему Вольдеморт…мог быть лишь один вывод, на мнению Гарри: его миссия, какой бы она не была, шла плохо.

Ободренный этой мыслью, Гарри просмотрел свою книгу «Продвинутого Зельеваренья» и нашел сильно исправленную версию Принцем-Полукровкой эликсира для продлевания ейфории, которая как раз подходила под инструкции Слизнерога, и которая (сердце Гарри аж подпрыгнуло, когда он про это подумал) настолько улучшит настроение Слизнерога, что он будет подготовлен отдать ему эту память, если только Гарри заставит его немного попробовать…

— О, это выглядит просто замечательно, — сказал Слизнерог полтора часа спустя, хлопнув в ладоши, пока он смотрел на солнечно желтые составляющие котла Гарри. — Эйфория, я понимаю? И что это я чувствую? Мммм…вы добавили щепотку перца, не так ли? Непривычно, но какой прилив вдохновения, Гарри! Это конечно сможет уравновесить небольшие побочные эффекты чрезмерного пения и щипок в носу…Я действительно не могу понять, откуда у тебя такие идеи, если только…

Гарри задвинул ногой книгу Принца-Полукровки еще глубже в сумку

— …если только это не гены вашей мамы в вас!

— Нда…наверное, — выдохнул Гарри.

Эрни насупился, он был нацелен превзойти Гарри в этот раз, но он опрометчиво изобрел свое собственное зелье, которое свернулось на дне его котла и стало похоже на сиреневую клецку. Малфой уже собрал свои вещи с кислой миной на лице; Слизнерог назвал его зелье для икания «удовлетворительным»

Прозвенел звонок, и Эрни с Малфоем тут же вышли.

— Сир, — начал Гарри, но Слизнерог тут же посмотрел через свое плечо; когда он увидел, что комната пуста, за исключением его и Гарри, он поторопился убежать так быстро, как мог

— Профессор…профессор, вы не хотите отведать мое зе…? — отчаянно звал его Гарри.

Но Слизнерог сбежал. Расстроенный, Гарри опустошил свой котел, собрал свои вещи и вышел из подземелья, медленно возвращаясь в общую комнату.

Рон и Гермиона пришли намного позже.

— Гарри! — закричала Гермиона, пока влезла в дырку в портрете. — Гарри, я сдала!

— Молодец, — похвалил он. — а Рон?

— Он…он слегка завалил, — прошептала Гермиона, пока Рон, ссутулившись, зашел в комнату с самым угрюмым выражением на лице. — Ему очень не повезло. Экзаменатор заметил, что он потерял полброви…А как все прошло с Слизнерогом?

— Безуспешно, — сказал Гарри, пока Рон к ним присоединился. — Дружище, тебе слегка неповезло, но ты сдашь в следующий раз — мы сможем пройти тест вместе.

— Да, я думаю, — пробурчал Рон. — Но полброви! Типа это сильно важно!

— Я знаю, — утешила его Гермиона. — Это действительно немного строго…

Они провели длительную часть ужина, оскорбляя экзаменатора по Аппарированию, и Рон уже чувствовал себя намного веселее, пока ни шли назад к общей комнате, уже обговаривая проблему Слизнерога и памяти.

— И так, Гарри, ты собираешься воспользоваться Феликс Фелицисом или как? — спросил Рон

— Да, я думаю, так будет лучше, — сказал Гарри. — Я не думаю, что мне понадобится все, мне ж не надо на все 24 часа, это же не будет целую ночь…я просто сделаю один глоток. 2 или 3 часа будет достаточно

— Это такое классное чувство, когда его попробуешь, — вспоминал Рон. — Как будто у тебя ничего не может выйти плохо.

— Про что ты говоришь? — засмеялась Гермиона. — Ты же никогда его не пробовал!

— Да, но я думал, что попробовал, не так ли? — как будто объяснял очевидное Рон. — Никакой разницы…

Так как они только что видели, как Слизнерог зашел в Большой Зал, и, зная, что ест он довольно долго, они засиделись в общей комнате. План заключался в том, что Гарри пойдет в кабинет Слизнерога, когда пройдет достаточно времени для того, чтобы Слизнерог туда дошел. Когда солнце село уже на уровень верхушек деревьев Запрещенного леса, они решили, что этот момент как раз настал, и внимательно проверив, что Невил, Дин и Симус все были в общей комнате, прошли в спальню мальчиков.

Гарри достал завернутые носки на дне его чемодана и достал маленькую, светящуюся бутылочку.

— А вот и она, — Гарри поднял маленькую бутылку и сделал четко отмеренный глоток.

— Ну и как ты себя чувствуешь? — прошептала Гермиона.

Гарри не отвечал. А вдруг медленно, но уверенно веселящее чувство безграничных возможностей пробрало его насквозь. Он чувствовал, что может сделать все, все, что угодно, и выудить память из Слизнерога показалось внезапно не только возможным, но и достаточно легким делом.

Он встал на ноги, полностью уверенный в себе.

— Отлично, — произнес он. — Просто отлично. Правильно…Я иду к Хагриду.

— Что? — в унисон с ужасом воскликнули Рон и Гермиона

— Нет, Гарри, ты должен пойти и встретить Слизнерога, ты помнишь про это? — сказала Гермиона.

— Неа, — спокойно ответил Гарри. — Я иду к Хагриду. Я чувствую, что должен идти к Хагриду.

— Ты чувствуешь, что должен закопать гигантского паука? — ошеломленно спросил Рон

— Ага, — Гарри достал Мантию-Невидимку из сумки. — Я чувствую, что это то место, где мне сегодня надо быть. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет, — вместе взволнованно сказали Рон и Гермиона

— Это Феликс Фелицис, я думаю? — Гермиона поднесла бутылку к свету. — У тебя ж не было никакой другой маленькой бутылки, полной…ну я не знаю…

— Эссенции сумасшествия? — предположил Рон, пока Гарри накидывал мантию себе на плечи Гарри рассмеялся, а Рон и Гермиона разволновались еще больше.

— Доверьтесь мне. — сказал он. — Я знаю, что делаю…или по крайней мере, — он спокойно подошел к двери, — Феликс Фелицис знает.

Он натянул мантию себе на голову и пошел к двери, Рон и Гермиона поторопились выйти вслед за ним. Сойдя с лестницы, Гарри вышел сквозь открытую дверь

— Что это ты здесь делаешь с НЕЙ! — закричала Лаванда Браун, уставившись как раз сквозь Гарри на Рона с Гермионой, когда они появились вместе из спальни мальчиков. Быстро пройдя всю комнату, Гарри услышал, как Рон что-то невнятно бормотал в ответ позади него.

Пробраться сквозь дыру в портрете было очень легко; когда он к ней приблизился, Джинни и Дин как раз заходили, и Гарри смог пролезть между ними. Проделывая все это, он случайно задел Джинни.

— Не толкай меня, Дин, пожалуйста — раздраженно сказала она. — Ты всегда так делаешь. Я прекрасно смогу справиться без чьей-либо помощи.

Портрет закрылся вслед за Гарри, но Гарри еще услышал сердитый ответ Дина…Приподнятое настроение Гарри еще улучшилось, пока он шел по замку. Ему даже не надо было внимательно идти, так как на своем пути он никого не встретил, что его даже не удивило. В этот вечер он был самым удачливым человеком в Хогвартсе.

Он не мог понять, откуда знал, что пойти к Хагриду было самым правильным решением. Складывалось такое впечатление, что зелье открывало для него несколько шагов наперед. Он не видел окончательного места назначения, он не знал, когда появится Слизнерог, но знал, что это правильный путь, чтоб достать память. Когда он дошел до входа, то увидел, что Филч забыл закрыть дверь. Сияя от радости, Гарри открыл ее и вдохнул запах чистого воздуха и травы перед тем, как пойти вниз по ступенькам навстречу сумеркам.

Как раз когда он спустился на самую нижнюю ступеньку, он подумал, как замечательно было бы пройти овощные грядки на своем пути к Хагриду. Это не было прямо по пути, но Гарри понял, что это был тот каприз, на который стоит откликнуться, поэтому он пошел прямиком к овощным грядкам. Так он был рад, но не удивлен, услышать разговор Профессора Слизнегорн и Профессора Спраут. Гарри притаился за низкой каменной стеной, чувствуя себя спокойно, слушая разговор.

…Большое спасибо за потраченное время, Помона. — вежливо благодарил Слизнерог. — Многие соглашаются, что они наиболее эффективные, если их собирают в сумерки.

— Да, я согласна, — тепло ответила Профессор Спраут. — Этого достаточно для вас?

— Достаточно, достаточно, — сказал Слизнерог. Гарри увидел, что он держит в руках какие-то лиственные растения. — Этого как раз хватит на несколько листков для каждого из моих третьекурсников, и несколько лишних, если кто-то их переварит…и так, хорошего вам вечера, и огромное спасибо опять!

Профессор Спраут пошла по направлению к теплицам, а профессор Слизнерог как раз подходил к месту, где стоял Гарри, невидимый.

Поддавшись непомерному желанию выдать себя, Гарри быстро смахнул с себя мантию

— Добрый вечер, Профессор.

— Борода Мерлина, Гарри, я аж подскочил, — остановился осмотрительный Слизнерог. — Как ты вышел из замка?

— Я думаю, Филч забыл закрыть двери, — радостно произнес Гарри, обрадовавшись от хмурого вида Слизнерога.

— Я донесу на этого человека, он больше печется о мусоре, чем о достаточной охране, если тебе интересно мое мнение…но зачем ты вышел, Гарри?

— Сер, это из-за Хагрида, — Гарри знал, что он должен сказать правду. — он немного огорчен…но вы же никому не скажете, Профессор? Я не хочу, чтобы он попал в беду…

Любопытство Слизнерога возросло

— Ну, я не могу этого обещать, — грубовато сказал он, — но ты же знаешь, как Дамблдор доверяет Хагриду, поэтому я не думаю, что он задумал что-то ужасное…

— Ну, это все из-за его гигантского паука, он был у него годами…он жил в лесу…он мог говорить и все такое…

— Я слышал, что в лесу есть Акромантула, — мягко произнес Слизнерог, смотря на темную массу деревьев. — Значит, это правда?

— Да, — сказал Гарри, — но этот Арагог, он первый, который был у Хагрида. Он умер прошлой ночью. Хагрид так расстроен. Ему нужна компания для похорон, и я сказал, что приду.

— Трогательно, трогательно, — рассеяно сказал Слизнерог, его большие потупившиеся глаза смотрели прямо на огни хижины Хагрида. — Но яд Акромантулы очень ценится…если хищник только умер, возможно, яд еще не высох…конечно, я не хотел бы сделать что-то нечувствительное по отношению к Хагриду, если ему плохо…но возможно есть какой-либо способ добыть немного…Я имею в виду, что практически невозможно достать яд из живой Акромантулы…

Слизнерог разговаривал больше с собой, чем с Гарри.

— …это будет большое потерей его не достать…наверное достану сотню галеонов за пинту…по правде говоря, моя зарплата не очень высока…

И сейчас Гарри знал точно, что надо сделать

— Ну, — сказал он, немного погодя, — если вы захотели бы прийти, Профессор, Хагрид был бы очень рад… лучше попрощаться с Арагогом, вы знаете…

— Да конечно, — с энтузиазмом произнес Слизнерог. — Значит так, Гарри, я встречусь с тобой здесь с бутылкой или двумя…мы выпьем за — ну — не здоровье — бедного жука, но мы проводим его с последний путь, похороним его… И я поменяю свой галстук, этот слегка цветастый для такого случая…

Он заторопился в замок, а Гарри пошел к Хагриду, довольный сам собой.

— Да, заходи, — пробурчал Хагрид, когда он открыл дверь и увидел, как Гарри появился перед ним из Мантии Невидимки.

— Ну…Рон и Гермиона не могли прийти, к сожалению, — сказал Гарри, — им очень жаль.

— Ни…ничего страшного…Он был бы рад, что ты здесь Гарри…

Хагрид громко высморкался. Он сделал себе черную повязку на руку из чего-то, что больше всего походило на тряпку, которую окунули в чистку для сапог, а его глаза были одутловатые, красные и опухшие. Гарри участливо похлопал его по локтю, что было самой высокой точкой Хагрида, до которой он мог дотянуться.

— Где мы будем его хоронить? — спросил он. — В лесу?

— Нет, конечно, — Хагрид вытер свои слезы на своей рубашке. — Другие пауки не дадут мне приблизиться к паутине, так как Арагог уже ушел из жизни. Выходит, что только по его приказу они меня не съели! Ты себе это представляешь, Гарри?

Честным ответом было бы «да», Гарри вспомнил, как он с Роном однажды сошелся лицом к лицо с Аеромантулами. Тогда было ясно, что Арагог был единственным, кто останавливал их от поедания Хагрида.

— Раньше не было такого места в лесу, куда я не мог бы пойти, — Хагрид покачал своей головой. — Было не просто достать тело Арагога от туда. Я тебе могу сказать — они обычно поедают своих мертвых собратьев…А я хотел бы его нормально похоронить…проститься…

Он опять начал всхлипывать, и Гарри опять начал хлопать его по локтю, говоря (и зелье словно подсказывало, что это было правильно): «Профессор Слизнерог встретил меня, пока я сюда шел, Хагрид».

— Ты ж не попал в беду, не так ли? — разволновался Хагрид. — Нда, ты же не должен выходить из замка ночью…извини, это все из-за меня…

— Нет, нет, когда он узнал, что я собрался делать, он сказал, что хотел бы прийти и тоже попрощаться с Арагогом, — сказал Гарри. — Он пошел переодеться во что-то более подходящее. Я думаю…и он сказал, что принесет пару бутылок, чтоб выпить в память об Арагоге.

— Правда? — Хагрид был удивлен и тронут одновременно. — это так мило, и он не наказал тебя тоже… Раньше у меня не было особых отношений с Горацио Слизнерогом…он придет, чтобы проститься с Арагогом, да? Ну…ему бы это понравилось, Арагогу бы понравилось…

Гарри подумал про себя, что больше всего в Слизнероге Арагогу бы понравилось обильное количество съедобной плоти. Он слегка подвинулся к заднему окну хижины Хагрида, где увидел довольно жуткий вид огромного мертвого паука, лежащего на спине, со скрученными и запутанными ногами.

— Мы закопаем его тут, Хагрид, в твоем саду?

— Я думал рядом с тыквами, — Хагрид начал задыхаться. — Я уже выкопал…ну…ты знаешь. могилу…Я думал, что мы скажем пару-тройку приятных слов над ним…счастливые воспоминания…ну, ты знаешь…

Его голос задрожал. В двери постучались, Хагрид повернулся, чтобы открыть ее, сморкаясь в свой гигантский запятнанный носовой платок. Слизнерог в мрачном черном галстуке зашел через порог с несколькими бутылками в руках.

— Хагрид, — произнес он низким мрачным тоном. — Так жаль слышать о твоей потере.

— Это так мило с твоей стороны, — сказал Хагрид. — Большое спасибо. И спасибо, что не дал Гарри наказание…

— Даже о нем и не думал! — произнес Слизнерог. — Печальная ночь, печальная ночь…где же бедное животные?

— Вот там, — голос Хагрид дрожал. — Ну что, мы это сделаем?

И все трое вышли на темный двор. Луна бледно сверкала сквозь деревья, ее лучи смешались со светом из окна дома Хагрида и освещали тело Арагога, лежащего на краю огромной ямы, рядом с 10-футовой горой свежевыкопаной земли.

— Отлично, — сказал Слизнерог, приблизившись к голове паука, где 8 молочных глаз опустошенно смотрели в небо, и 2 огромные кривые клещи блестели, не двигаясь, в лунном свете. Гарри услышал звон бутылок, когда Слизнерог нагнулся над клещами, словно осматривая огромную волосатую голову.

— Не очень много людей ценят их красоту, — слезы полились поток из глаз Хагрида, — я не знал, что вас интересуют, такие создания, как Арагог, Горацио

— Интересуют? Мой дорогой Хагрид, я испытываю благовение перед ними, — Слизнерог отошел от тела. Гарри увидел отблеск бутылки, когда он что-то прятал под своей мантией, хотя Хагрид, вытирая свои глаза в очередное раз, ничего не заметил. — А сейчас, может мы перейдем к похоронам?

Хагрид кивнул и вышел вперед. Хагрид поднял гигантского паука на руки, и скатил его вниз в темную яму. Он упал вниз с жутким глухим стуком. Хагрид опять начал рыдать.

— Конечно, это так тяжело для тебя, ты знал его лучше всех, — сказал Слизнерог, который, как и Гарри, не мог достать выше локтя Хагрида, и так же само гладил его. — Почему мне не сказать несколько слов?

Должно быть, он получил яд высшего качества от Арагога, подумал Гарри, так как Слизнерог радостно улыбнулся, подойдя к краю ямы, и промолвил медленным, волнующим голосом:

— До свиданья, Арагог, король арачиндов, чью долгую и преданную дружбу не забудут те, кто тебя знал. Хотя твое тело будет разлагаться, твой дух останется на тихих паутинах твоего лесного дома. Пусть твои многоглазые потомки всегда будут расцветать, а твои человекообразные друзья найдут утешение той потери, которую они пережили.

— Это бы…это бы…прекрасно! — взвыл Хагрид, и он начал рыдать еще больше, чем раньше.

— Сюда, сюда, — Слизнерог взмахнул своей палочкой, и огромная гора земли возвысилась, а потом упала с приглушенным звуком на мертвого паука, делая поверхность земли гладкой. — Давайте зайдем и выпьем. Перейди на другую сторону, Гарри…вот так…давай Хагрид…молодец.

Они посадили Хагрида на стул за стол. Клык, который затаился в своей корзине на время похорон, сейчас мягко прошел мимо них, и положил свою огромную голову на колено Гарри, как всегда. Слизнерог открыл одну из бутылок вина, которую он принес с собой

— Я все их проверил на яд, — заверил он Гарри, вылив практически всю первую бутылку в один из ведроподобных кружек Хагрида и передав ее ему. — Я заставил домашнего эльфа попробовать каждую после того, что случилось с твоим бедным другом Рупертом.

Гарри подумал про выражение лица Гермионы, если она когда-нибудь услышала бы про насмехательство над домашними эльфами. Он решил никогда ей про это не рассказывать.

— Один для Гарри, — сказал Слизнерог, разлив вторую бутылку пополам на 2 кружки, — и одна для меня. Ну, — он поднял свою кружку, — за Арагога

— За Арагога, — произнесли Гарри и Хагрид.

Слизнерог и Хагрид делали большие глотки. Гарри, напротив, вместе с Феликс Фелицисом, знал, что ему не стоит пить, поэтому он всего лишь притворился, что делает глоток, а потом поставил кружку на стол впереди себя.

— Он у меня был еще яйцом, — угрюмо сказал Хагрид. — такой маленький был, когда вылупился, примерно размером с Пекингиз

— Мило, сказал Слизнерог

— Раньше держал его в серванте в школе, пока…ну…

Лицо Хагрида потемнело, и Гарри знал почему. Тому Риддлу удалось сделать так, что Хагрида выгнали со школы, обвинив в открытии Тайной Комнаты. Слизнерог, напротив, даже и не слушал; он смотрел в потолок, где висело много медных каструль, а также длинный шелковый моток ярких белых волос.

— Это же не шерсть единорога, Хагрид?

— Угу, — равнодушно сказал Хагрид. — Выпадает из их хвостов, ну цепляется за ветки и всякое такое в лесу, ты знаешь…

— Но мой дорогой друг, ты знаешь, сколько это стоит?

— Я использую это для перевязок и всякого такого, если животное заболеет, — Хагрид пожал плечами. — Это очень полезно…сильное…

Слизнерог сделал еще один глоток из своей кружки, его глаза внимательно осматривали хижину, и Гарри знал зачем: чтобы найти еще больше богатств, которые он сможет превратить в обильную поставку настойки меда и воды, сушеных ананасов и бархатно-пахнущих шкур. Он опять наполнил кружку Хагрида и свою тоже, и начал расспрашивать его о животных, живущих в лесу в эти дни, и как Хагрид мог за ними присматривать. Хагрид стал еще более разговорчивыми из-за действия напитка и интереса Слизнерога, перестал тереть глаза и начал длительную беседу о своем хозяйстве.

Феликс Фелицис слегка подтолкнул Гарри, и он заметил, что количество алкоголя, который Слизнерог принес с собой, уменьшалось с огромной скоростью. Гарри все еще не умел произвести Наполняющее заклинания, не произнося его вслух, но мысль, что он не сможет сделать это сегодня, была смешной: и правда, Гарри усмехнулся себе и незаметно для Хагрида и Слизнегорна (которые сейчас обменивались сказками о неправомерной торговле драконьими яйцами) направил свою палочку под столом на практически пустые бутылки, и они опять начали наполняться.

Спустя час или около того, Хагрид и Слизнерог начали делать экстравагантные тосты: за Хогвартс, за Дамблдора, за вино, сделанное эльфами и за…

— Гарри Поттера! — проревел Хагрид, расплеснув немного вина на подбородок из своей 14 кружки, пока он ее не осушил.

— Да конечно, — в запале закричал Слизнерог, — Пари Оттер, Избранный мальчик, который…ну…что-то в этом роде, — пробормотал он, и осушил свою кружку.

Немного погодя, Хагрид опять прослезился, и передал целый хвост единорога Слизнерогу, который спрятал его в карман с криками: «За дружбу! За щедрость! За десять галеонов за волосину!

Еще некоторое время спустя, Хагрид и Слизнерог сидели рядышком, обнявшись, и пели медленную грустную песню про умирающего волшебника по имени Одо.

— Ах, хорошие умирают молодыми, — бормотал Хагрид, нагнувшись над столом, пока Слизнерог продолжал щебетать припев. — Мой папа не был так стар, чтоб уйти…и твои мама с папой, Гарри.

Огромные слезы опять появились из уголков глаз Хагрида, — он взял руку Гарри и потряс ее.

— Лучший волшебник и волшебница их возраста, которых я знал…это ужасно…ужасно…

А Слизнерог все пел

— А Одо герой, отнесли его домой Туда, где знали как парня его Положив отдыхать, с перевернутой шляпой Разломали палочку его, хоть и грустно было.

— …ужасно, — бормотал Хагрид, и его большая голова спала на руки, и он уснул с громким храпом.

— Извини, — икнул Слизнерог, — не могу придерживаться мелодии

— Хагрид говорил не о твоем пении, — тихо сказал Гарри, — он говорил про смерть моих родителей

— А, — сказал Слизнерог, подавляя отрыжку. — О, мой дорогой, это было так…так ужасно в самом деле. Ужасно, ужасно…

Он не нашел, что сказать, и опять наполнил их кружки.

— Я…я ж не думаю, что ты это помнишь Гарри? — боязливо спросил он

— Нет…ну, мне было всего один год, когда они умерли, — Гарри смотрел на огонь свечки, который дергался из-за храпа Хагрида. — Но я узнал многое из того, что тогда случилось. Мой папа умер первым. Вы знали это?

— Я…я не знал, — тихо ответил Слизнерог

— Ага…Вольдеморт убил его, а потом переступил через его тело, чтобы подойти к моей маме, — сказал Гарри.

Слизнерога пробила дрожь, но он не мог отвести своего испуганного взгляда от лица Гарри

— Он сказал ей убираться, — безжалостно продолжал Гарри. — он сказал мне, что она могла и не умирать. Он хотел меня. Она могла убежать.

— О Господи, — вдохнул Слизнерог, — она могла…ей не нужно было…это ужасно…

— Да, не так ли? — практически шептал уже Гарри, — но она не двигалась. Папа был уже мертв, но она не хотела, чтобы он меня тоже убил. Она умоляла Вольдеморта, но он только смеялся…

— Достаточно! — внезапно воскликнул Слизнерог, поднимая голову. — Достаточно, мой дорой мальчик, достаточно…Я уже старый…Мне не надо этого слышать…Я не хочу слышать…

— Я забыл, — соврал Гарри, Феликс Фелицис наставлял его, — Вам она нравилась, не так ли?

— Нравилась? — его глаза опять полны слез, — я не представляю, что она кому-то могла не понравится…очень смелая…очень смешная…это было самое ужасное.

— Но вы не поможете ее сыну, — сказал Гарри. — Она дала мне ее жизнь, а вы не дадите мне память.

Храпы Хагрида заполнили всю комнату, Гарри смотрел прямо в глаза Слизнерога. Учитель по Зельям не мог отвести глаз

— Не говори этого, — прошептал он. — Это не вопрос. Если я должен был тебе помочь, конечно…но никакая цель не может быть…

— Может, — четко сказал Гарри. — Дамблдору нужна информация. Мне нужна информация.

Он знал, что он был в безопасности. Феликс подсказывал ему, что Слизнерог не будет ничего помнить на следующее утро. Смотря Слизнерогу прямо в глаза, Гарри наклонился немного вперед:

— Я — Избранный. Я должен его убить. Мне нужна ваша память Слизнерог стал еще бледнее, его лоб покрылся потом

— Ты Избранный?

— Конечно, — спокойно сказал Гарри.

— Но ты…мой дорогой мальчик…просишь меня о многом, фактически, помочь тебе в твоей попытке уничтожить…

— Вы не хотите избавиться от мага, который убил Лили Эванс?

— Гарри, Гарри, конечно, я хочу, но…

— Но вы боитесь, что он узнает, что вы помогли мне?

Слизнерог не ответил, ему было страшно

— Будьте смелым, как моя мама, Профессор.

Слизнерог поднял руки и прижал свои трясущиеся пальцы ко рту, на протяжении нескольких секунд он выглядел, как огромное дитя

— Я не горд, — прошептал он сквозь пальцы, — Мне стыдно от того…от того, что показывает эта память…Я думают, что сделал огромную ошибку в тот день

— Вы бы все это перечеркнули, если б вы мне дали эту память, — сказал Гарри. — Это был бы очень смелый и благородный поступок.

Хагрид зашевелился в своем сне, и продолжал храпеть. Слизнерог и Гарри смотрели друг на друга через пылающую свечу. Наступила долгая, долгая пауза, но Феликс Фелицис подсказывал Гарри не нарушать ее, подождать.

Затем, очень медленно Слизнерог положил руку в карман и вытянул палочку. Он положил свою вторую руку в карман своей мантии и вынул маленькую, пустую бутылочку. Все еще смотря в глаза Гарри, Слизнерог приложил конец палочки к своему виску и отвел ее так, что длинная, серебренная нитка памяти вышла тоже, словно приклеенная к концу волшебной палочки. Долго и долго растягиваясь, память вскоре начала покачиваться на палочке. Слизнерог упостил ее в бутылку, где она разместилась, словно газ. Он закрыл бутылку дрожащей рукой и передал ее через стол Гарри

— Большое спасибо, Профессор

— Ты хороший мальчик, — сказал Профессор Слизнерог, его слезы бежали вниз по толстым щекам до усов. — И у тебя ее глаза…только не подумай очень плохо обо мне, когда ты увидишь эту память.

И он тоже положил свою голову на колени, сделал глубокий вдох и заснул.

Глава 23. ХОРКРУКСЫ

Гарри чувствовал, возвращаясь в замок, как Феликс Фелицис уменьшал свое действие, Передняя дверь все еще было не заперта, но на третьем этаже он встретил Пивза, и едва успел нырнуть в один из своих коротких ходов, избежав столкновения. К тому времени, как он подошел к портрету Толстой Леди и снял с себя Мантию-Невидимку, он не был удивлен увидеть ее в самом плохом расположении духа

— Как ты думаешь, который сейчас час?

— Извините меня, мне надо было выйти за чем-то важным…

— Ну, а пароль изменился в полночь, поэтому тебе придется спать в коридоре, не так ли?

— Вы шутите! — воскликнул Гарри, — почему он изменился именно в полночь?

— А потому что это так всегда бывает, — ответила Толстая Лэди, — Если ты злишься, можешь пойти к Директору, это он упрочил охрану

— Классно, — с горечью произнес Гарри, осматривая этаж. — Просто супер. Да, я бы пошел и поговорил бы с Дамблдором, будь он тут. Это ж он хотел, чтобы…

— Он здесь, — кто-то промолвил за спиной Гарри. — Профессор Дамблдор вернулся в школу час назад.

Почти Безголовый Ник парил к Гарри, как всегда его голова пошатывалась.

— Я узнал это от Кровавого Барона, он видел, как тот приехал, — сказал Ник. — Он появился, как сказала Барон, в хорошем настроении, хотя, конечно, и немного уставшим

— А где он? — сердце Гарри подскочило

— А, стонет и завывает в Башне Астрономии, это его любимое времяпровождение…

— Да не Кровавый Барон, а Дамблдор!

— А он в своем кабинете, — сказал Ник. — Так как мне сказал Барон, он должен был зайти перед…

— Да, должен был, — волнение пульсировало в груди Гарри при мысли о том, как он будет рассказывать Дамблдору о памяти. Он развернулся и опять убежал, проигнорировав Толстую Леди, которая звала его:

— Вернись! Ну ладно, я солгала! Мне просто надоело, что меня постоянно будят! Пароль все еще «червяк»!

Но Гарри уже бежал по коридору, и через несколько минут он говорил «эклеры тофе» гаргойле Дамблдора, которая незамедлительно отъехала в сторону, разрешая Гарри войти на спиральную лестницу.

— Войдите, — сказал Дамблдор, когда Гарри постучал. Он был очень уставшим.

Гарри открыл дверь. Кабинет Дамблдора выглядел как всегда, лишь небо за окнами было темным и звездочным.

— Вот не ожидал, Гарри, — удивился Дамблдор. — Чем же я обязан такому позднему визиту?

— Сер, у меня она есть. Я добыл память Слизнерога.

Гарри достал маленькую стеклянную бутылочку и показал ее Дамблдору. На несколько секунд Директор был поражен. Потом его лицо озарилось широкой улыбкой

— Гарри, это прекрасные новости! Очень хорошо! Я знал, что ты это сделаешь!

Все мысли о позднем часе были забыты, он заторопился обойти стол, взял бутылку с памятью Слизнерога в свою здоровую руку, и подошел к шкафу, где стоял Омут Памяти.

— А сейчас, — Дамблдор поставил каменный резервуар на стол, выливая содержание бутылки в него, — А сейчас, наконец, мы увидим. Гарри, скорее…

Гарри покорно наклонился над Омутом Памяти, и почувствовал, как его стопы отрываются от пола кабинета…и опять он летел через темноту, и затем приземлился в старом кабинете Горацио Слизнерога.

И перед ними был молодой Слизнерог, с густыми, блестящими волосами цвета соломы и блондинистыми усами. Он сидел в комфортабельном кресле, его ноги отдыхали на бархатной подстилке, в одной руке он держал небольшой бокал вина, а другая рылась в коробке с сушеными ананасами. Вокруг Слизнерога сидела купка мальчиков-тинейджеров, с Томом Ридлом посередине, на его пальце блестело золото-черное кольцо Марволо.

Дамблдор приземлился рядом с Гарри как раз, когда Риддл спросил: «Сер, это правда, что Профессор Мерисот уходит на пенсию?»

— Том, Том, даже если б я знал, я бы не мог тебе сказать, — Слизнерог взмахнул пальцем всторону Риддла, подмигивая одновременно. — Я должен сказать, мне хотелось бы знать, откуда ты берешь всю эту информацию, мой мальчик, ты знаешь больше, чем половина учителей, да, это так.

Риддл улыбнулся, другие мальчики засмеялись и посмотрели на него с восхищением.

— С твоей жуткой способностью знать вещи, которые тебе не следует знать, и твоя нежная лесть людям, которые значат…спасибо, кстати, за ананас, ты прав, это мой любимый…

Несколько мальчиков опять захихикали.

— …я думаю, что в следующие 20 лет ты сможешь дорасти и до Министра магии. Пятнадцать, если ты будешь продолжать присылать мне ананас…У меня прекрасные связи в Министерстве.

Том Риддл только улыбнулся, когда остальные опять рассмеялись. Гарри отметил, что он точно не был старшим в группе, но все смотрели на него, как на лидера

— Я не уверен, что политика подойдет мне, сер, — сказал он, когда смех прекратился. — У меня нет подходящих родителей…

Несколько мальчиков рядом с ним ухмыльнулись друг другу. Гарри был уверен, что они наслаждались этой шуткой, естественно, они знали или подозревали о знаменитом предке их лидера.

— Чепуха, — оживился Слизнерог. — и так ясно, что ты происходишь из отличных магов с такими способностями. Нет, ты пойдешь далеко, Том. Я еще никогда не ошибался относительно своих студентов.

Маленькие золотые часы на столе позади Слизнерога пробили одиннадцать часов, и он обернулся.

— Ого, уже время? Вам пора идти, мальчики, или у вас будут проблемы. Лестранж, я жду от вас реферата до завтра или вы понесете наказание. Тоже самое касается и тебя, Эйвери.

Один за одним мальчики покидали комнату. Слизнерог поднялся с кресла и поднес свой пустой стакан к столу. Легкое передвижение за ним заставило его обернуться, Риддл все еще там стоял

— Том, ты же не хочешь, чтобы тебя застали так поздно, ты же староста…

— Сер, я хотел у вас кое-что спросить

— Спрашивай, мой мальчик, спрашивай…

— Сер, мне интересно, что вы знаете про…про Хоркруксы?

Слизнерог уставился на него, его ногти неосознанно царапали ножку бокала для вина.

— Проэкт для Защины от Темных Сил, не так ли?

Но Гарри мог определить, что Слизнерог прекрасно знал, что это не школьная работа

— Не совсем, сер, — сказал Риддл. — Я увидел этот термин, пока читал какую-то книгу, и не совсем его понял.

— Не…ну…тебя бы очень сильно наказали бы, найди ты в Хогварте книгу, которая детально рассказывает про Хоркруксы. Том, это очень темная вещь, очень темная, — сказал Слизнерог

— Но очевидно вы все про них знаете, сер? Я имею в виду, такой маг как вы…извините, возможно вы не можете мне рассказать…Я просто хотел знать, сможет ли мне кто-то про них рассказать, а вы можете…Поэтому я решил у вас спросить…

Все было продумано просто отлично, подумал Гарри — неторопливость, небрежный тон разговора, нежная лесть — нигде он не переборщил. У него, у Гарри, был большой опыт вытягивания информации с людей, которые не хотели ее выдавать, чтобы не признать мастера в деле. Он мог сказать, что Риддлу очень, очень хотелось заполучить эту информацию, возможно, он разрабатывал этот план неделями.

— Ну, — Слизнерог не смотрел на Риддла, а рассматривал ленточку на коробке с сушеными ананасами, — ну, с тобой же ничего не случится, если ты узнаешь. Просто, чтобы ты понял этот термин. Хоркрукс — это слово, которое используется относительно человека, который скрыл часть своей души

— Я не могу понять, как это срабатывает, сер, — сказал Риддл Он четко контролировал тон своего голоса, но Гарри чувствовал его волнение

— Ну, ты разбиваешь свою душу, — сказал Слизнерог, — и прячешь часть ее в объект вне своего тела. И тогда, даже если на твое тело кто-то напал или его уничтожили, ты не можешь умереть, так как часть твоей нетронутой души остается на Земле. Но конечно, существование в такое форме…

Слизнерог замялся, а Гарри вспомнил слова, которые он слышал около двух лет тому назад…

«Меня вырвали с моего тела. Я был меньше чем духом, меньше самого вшивого приведения…но все равно, я был жив»

— …лишь некоторые захотели бы подобной судьбы, Том, очень немногие. Лучше выбрать смерть.

Но жажда Риддла к знаниям была очевидна, его лицо источало жадность, он не мог уже скрывать свое нетерпение.

— А как можно разбить душу?

— Ну, — Слизнерог чувствовал себя некомфортно, — ты должен понять, что душа должна оставаться нетронутой и целой. Разбить душу — это акт насилия, это противоестественно.

— Так как можно это сделать?

— С помощью дьявола, с большой помощью дьявола. Надо убить. Убийство разбивает душу. Маг, который хочет создать Хоркрукс, превращает повреждение души в свою выгоду, он внесет разбитую часть…

— …Внесет? Но как?

— Есть такое заклинание, не спрашивай меня, я не знаю! — голова Слизнерога дергалась, как голова старого слона, которого кусают москиты. — Я похож на того, кто это когда-то пробовал? Я похож на убийцу?

— Нет, сер, конечно, нет, — быстро сказал Риддл. — Извините меня…Я не хотел вас обидеть…

— Нет, нет конечно, я не обиделся, — грубовато произнес Слизнерог, — Это естественно, что ты испытываешь какое-то любопытство относительно этих вещей…маги определенного калибра всегда интересовались этим аспектом магии…

— Да, сер, — сказал Риддл. — Но я все еще понимаю, просто из-за любопытства…Я имею в виду, поможет ли этот Хоркрукс на самом деле? Можешь ли ты лишь один раз поделить свою душу? Не будет ли лучше, чтобы сделать себя сильнее, разбить свою душу на много частей? Я хочу сказать, например, число семь, это же самое сильное магическое число, семь…?

— Борода Мерлина, Том! — закричал Слизнерог, — Семь! Итак жутко думать о том, чтобы убить одного человека! Во всяком случае…не очень хорошо делить свою душу на 2 части…но разодрать ее на 7 частей…

Слизнерог разволновался: он так смотрел на Риддла, словно раньше его никогда не видел, но Гарри заметил, что он уже сожалел о том, что вообще начал этот разговор.

— Конечно, — пробормотал он, — гипотетически, а мы про это и говорим, не так ли, академически…

— Да, сер, конечно, — быстро сказал Риддл.

— Но все равно, Том…держи язык за зубами про то, что я тебе сказал, то есть про то, о чем мы тут разговаривали. Многим не понравится, что мы тут болтаем про Хоркруксы. Это запрещенный предмет для разговоров в Хогвартсе…Дамблдор очень за этим следит…

— Я не скажу ни слова, сер, — сказал Риддл и ушел, но Гарри успел заметить то самое дикое выражение счастья на его лице, которое было у него, когда он впервые узнал, что он волшебник, такой вид счастья, которой не придавал ему особенно привлекательных черт лица, а делало его, напротив, менее человечным…

— Спасибо Гарри, — тихо промолвил Дамблдор, — давай уходить…

Когда Гарри приземлился опять на пол кабинета, Дамблдор уже сидел за столом. Гарри тоже присел и начал ждать, когда заговорит Дамблдор.

— Я надеялся заполучить это доказательство очень долго, — наконец сказал Дамблдор. — Это подтверждает теорию, над которой я работал, подтверждает, что я прав, а также то, как много еще осталось сделать…

Гарри внезапно заметил, как все старые директора и директрисы в портретах на стене проснулись и слушали их разговор. Тучный маг с красным носом даже вынял из уха затычку

— И так Гарри, — продолжал Дамблдор, — я уверен, что ты понял значение всего того, что ты только что услышал. В том же возрасте, в котором находишься сейчас и ты, плюс-минус несколько месяцев, Том Риддл делал все, чтобы разузнать, как сделать себя бессмертным

— И вы думаете, что у него это вышло, сер? — спросил Гарри. — Он сделал Хоркрукс? Вот почему он не умер, когда напал на меня? У него где-то был припрятан Хоркрукс? Часть его души все еще была в безопасности?

— Немного…немного больше, — сказал Дамблдор. — Ты слышал Вольдеморта, больше всего он хотел узнать у Горацио его мнение о том, что же случится с магом, если он сделает более одного Хоркрукса, что случится с магом, который захочет избежать смерти, будет готов убивать много раз, разрывать свою душу на части, и так получить много отдельно спрятанных Хоркруксов. Ни одна книга не дала бы ему эту информацию. И насколько я знаю — и я уверен, Вольдеморт тоже это знал — ни один маг никогда не разбивал свою душу более, чем на две части.

Дамблдор на секунду замолк, обдумывая свою мысль, а потом сказал: «4 года назад, я получил очевидное доказательство того, что Вольдеморт разбил свою душу».

— Где? — спросил Гарри. — Как?

— Ты дал мне ее мне, Гарри, — сказал Дамблдор. — Дневник, Дневник Риддла, тот самый, который давал инструкции о том, как снова открыть Тайную Комнату.

— Я не понимаю, — сказал Гарри.

— Ну, хотя я и не видел Риддла, который вышел из дневника, но то, что ты описал мне, было феноменом, с которым я никогда не сталкивался. Простая память начала двигаться и думать сама? Простая память, истощающая жизнь из маленькой девочки, в чьи руки она попала? Нет, что-то более зловещее было в этой книжке…фрагмент души, я был практически уверен в этом. Дневник был Хоркруксом. Но он поставил столько же вопросов, сколько и дал ответов. Больше все меня заинтриговало и волновало то, что дневник был и оружием, и охраной.

— Я все еще не понимаю, — сказал Гарри

— Ну, он работал так, как и должен работать Хоркрукс — другими словами, фрагмент души, который сохраняется внутри в безопасности. Без сомнений он играл свою роль в предотвращении смерти своего хозяина. Но также ясно, что Риддл очень хотел, чтобы его дневник прочитали, хотел, чтобы часть его души вселилась или овладела кем-то другим так, чтобы монстр Слизерина опять вышел наружу.

— Ну, он не хотел, чтобы его трудная работа прошла зря. — Он хотел, чтобы люди знали, что он наследник Слизерина, потому что он не мог рассказать про это тогда.

— Нда, правильно, — Дамблдор кивнул головой. Но разве ты не видишь Гарри, что если он хотел, чтобы дневник попал в руки к какому-то студенту Хогвартса в будущем, он не сильно волновался о той частице души, которая там была. Все в Хоркруксе заключается в том, как объяснил Профессор Слизнерог, чтобы сохранять часть себя в безопасности, а не выбрасывать ее кому-то под ноги и рисковать тем, что они могут ее разрушить — что и случилось, этого фрагмента души больше нет, и ты это видел.

— Небрежность, с которой Вольдеморт отнесся к Хоркруксу, была наиболее тревожной для меня. Я предположил, что он сделал — или планировал сделать — больше Хоркруксов, поэтому потеря первого не была бы ужасной для него. Я не хотел в это верить, но больше ничего мне в голову не приходило. И как ты сказал мне, 2 года спустя, в ночь, когда Вольдеморт вернулся в свое тело, он сделал ясное и тревожное заявление своим Пожирателям Смерти: «Я — тот, кто прошел дальше, чем кто-либо по тропе, которая ведет к бессмертию». Это то, что ты мне сказал «Дальше, чем кто либо!». И я подумал, что знаю, о чем идет речь, хотя Пожиратели Смерти не знали. Он говорил о своих Хоркруксах, Хоркруксах в множественном числе. Гарри, я думаю, что такого не делал еще ни один маг. И все сходилось: Лорд Вольдеморт стал еще менее человечным за последние несколько лет, и единственно верным объяснением этого перевоплощения было то, что его душа была искажена тем, что мы называем просто злом

— То есть он сделал себя бессмертным, убивая других людей? — спросил Гарри. — Почему же он не мог сделать Философский камень, или украсть его, если его так интересовало бессмертие?

— Ну, мы знаем, что он хотел это сделать 5 лет тому назад, — сказал Дамблдор. — Но есть несколько причин, почему, я думаю, что Философский Камень не настолько привлекал Вольдеморта, как Хоркруксы.

— Эликсир Жизни действительно продлевает жизнь, но его надо пить постоянно, на протяжении всей жизни, если человек хочет поддерживать свое бессмертие. Поэтому Вольдеморт бы полностью зависел от Эликсира. А если б он закончился, или испортился, или если б Камень украли, он бы умер, как любой другой человек. Вольдеморт любит все делать сам, запомни это. Я думаю, что ему не нравилась мысль зависеть от чего-то, хоть и от Эликсира. Конечно, он был готов выпить его, если б это помогло ему выйти из того жуткого состояния полужизни, которую он вел, после того, как напал на тебя. Но это только, чтобы возвратить себе тело. А потом, я уверен, он бы продолжал опираться на Хоркруксы. Ему больше ничего не надо было бы, если б только он смог опять обрести людское подобие. Он уже был бессмертен…или так близко к бессмертию, как ни один другой человек.

— А сейчас Гарри, со всей этой информацией, с этой важной памятью, которую тебе удалось достать для нас, мы ближе всех подошли к секрету смерти Лорда Вольдеморта. Ты слышал его, Гарри: «Не будет ли лучше, чтобы сделать тебя сильнее, разделить свою душу на много частей…разве 7 не самое сильное магическое число»…Разве семь не самое магическое число. Да, я думаю, что идея души в 7 частях очень нравилась Лорду Вольдеморту

— Он сделал 7 Хоркруксов? — ужаснулся Гарри, когда несколько портретов на стене высказали похожие звуки шока и испуга. — Но они могут быть где-либо по всему миру, спрятанные — закопанные или невидимые…

— Я рад, что ты понимаешь всю значительность проблемы, — спокойно сказал Дамблдор. — Но сначала, нет, Гарри, не семь Хоркруксов, а шесть. Седьмая часть его души, хоть и покалеченная, находится в его воскресшем теле. Это та часть его, которая существовала столько лет, пока его не было, без нее, не было б его. Седьмая часть его души должна быть последней, на которую следует нападать — та часть, которая живет в его теле

— Тогда 6 Хоркруксов, — Гарри был в отчаянии, — но как мы их найдем?

— Ты забыл…ты уже уничтожил один из них. А я уничтожил другой

— Правда? — Гарри порадовался

— Да, правда, — Дамблдор поднял свою черную обпаленую руку. — Кольцо, Гарри, кольцо Марволо. Жуткое заклятие было на нем. Если б не — прости за отсутствие какой-то скромности — мои уникальные способности, если б не четкие действия Профессора Снейпа, когда я, серьезно раненый, вернулся в Хогвартс, возможно, я бы не дожил бы до сегодняшней ночи. Но ссохшаяся рука — это разумный обмен на седьмую часть души Вольдеморта. Кольцо больше не Хоркрукс.

— Но как Вы это сделали?

— Ну, как ты знаешь, на протяжении многих лет я пытался узнать все, что возможно, про прошлую жизнь Вольдеморта. Я путешествовал, побывав во многих местах, где его знали. Я наткнулся на кольцо, спрятанное в руинах дома Гаунта. Возможно, спрятав часть своей души в нем, Вольдеморт уже не хотел его больше носить. Поэтому он его спрятал, защитив очень сильными заклинаниями, в хибарке, где однажды жили его предки (Морфина конечно же забрали в Азкабан). Он никогда не мог подумать, что однажды я побываю на этих руинах, и что я буду следить за местами магических убежищ.

— Но все равно, нам не следует настолько радоваться. Ты уничтожил дневник, а я кольцо, но если мы правы в нашей теории о 7 частях души, 4 Хоркрукса остаются.

— И они могут быть чем-угодно? — спросил Гарри. — Они могут быть, ну, в консервах, или…я не знаю…в пустых бутылках из-под зелья…

— Ты думаешь, про Портключи, Гарри, которые должны быть обычными предметами, мимо которых можно легко пройти мимо. Но Вольдеморт бы не использовал консервы или старые бутылки, чтобы охранять свою ценную душу, не так ли? Ты забываешь то, что я тебе показал, Лорд Вольдеморт любил собирать трофеи, и он предпочитал вещи с сильной магической историей. Его гордость, его вера в свое превосходство, его цель высечь для себя место в магической истории, все это, наводит меня на мысль, что Вольдеморт выбирал бы себе Хоркруксы с особенной тщательностью, выбирая особенно ценные вещи.

— Но дневник не был чем-то особенным

— Дневник, как ты сам сказал, был свидетельством того, что он — наследник Слизерина. Я уверен, что Вольдеморт считал его очень важным.

— Так, а другие Хоркруксы? — сказал Гарри. — Вы знаете, что они из себя представляют, сэр?

— Я могу только предполагать, — ответил Дамблдор. — По причинам, которые я только что назвал, я считаю, что Лорд Волдеморт предпочел предметы, которые сами по себе величественны.

— Медальон! — воскликнул Гарри. — Чаша Хаффлпаффа!

— Да, — улыбнулся Дамблдор. — Я готов поспорить — возможно, не на мою вторую руку — но на пару пальцев, что они стли Хоркруксами три и четыре. Оставшиеся два, если предполагать, что он создал все шесть, большая проблема, но я буду делать ставку на предположение, что завладев предметами Хаффлпаффа и Слизерина, он поставил цель найти вещи, принадлежавшие Гриффиндору и Рейвенкло. Четыре вещи, принадлежавшие основателям, я уверен, были бы как раз тем, о чем мечтал Волдеморт. Я не могу точно сказать, сумел ли он найти что-то, принадлежавшее Рейвенкло. Однако я знаю, что единственная известная реликвия Гриффиндора в безопасности.

Дамблдор указал своим черным пальцем на стену за ним, где в стеклянном ящике лежал инкрустированный рубинами меч.

— Как вы думаете, может, поэтому он действительно хотел вернуться в Хогвартс, сэр? — сказал Гарри. — Пытался найти что-то, принадлежавшее основателям?

— Я думаю так, — сказал Дамблдор. — Но к сожалению, это не продвигает нас вперед, так как если бы он вернулся, по крайней мере, я так думаю, у него не было бы шансов исследовать школу. Я вынужден заключить, что он не смог выполнить свое желание: собрать четыре вещи основателей. У него их точно две, он мог найти третью — это самое большее, что мы можем предположить.

— Даже если у него есть что-то Рейвенкло или Гриффиндора, остается шестой Хоркрукс, — сказал Гарри, считая на пальцах. — А что если у него есть оба?

— Я так не думаю, — сказал Дамблдор. — Я думаю, я знаю шестой Хоркрукс. Интересно, что ты скажешь, если я расскажу, что мне было любопытно поведение змеи, Нагини?

— Змеи? — спросил Гарри, вздрогнув. — Животных можно использовать, как Хоркруксы?

— Ну, так делать не рекомендуется, — сказал Дамблдор, — потому что, очевидно, доверять часть своей души чему-то, что может думать и передвигаться само по себе, очень рискованно. Однако если мои вычисления верны, с Волдемортом был как минимум один Хоркрукс, когда он пришел в дом твоих родителей, чтобы убить тебя. Кажется, он скрывал процесс создания Хоркруксов за показательными смертями. Ты должен был быть следующим. Он верил, что, убив тебя, он мог обмануть пророчество. Он верил, что сделает себя непобедимым. Я уверен, что он планировал создать свой последний Хоркрукс после твоей смерти. Как мы знаем, ему это не удалось. Через несколько лет, однако, он использовал Нагини, чтобы убить старого маггла, и ему могло прийти в голову превратить ее в последний Хоркрукс. Она подчеркивает его связь со Слизерином, которая увеличивает загадочность Лорда Волдеморта; я думаю, она ему нравится так, как никто другой; тем более он постоянно держит ее при себе и, кажется, контролирует ее сильнее, чем обычный Змееуст.

— Итак, — сказал Гарри, — дневник и кольцо уничтожены. Чаша, медальон и змея все еще невредимы, и вы думаете, что Хоркруксом может быть что-то, когда-то принадлежавшее Гриффиндору или Рейвенкло?

— Замечательно краткий и точный вывод, — сказал Дамблдор, кивнув головой.

— Так… вы все еще их ищете, сэр? Вот куда вы уходите из школы?

— Верно, — ответил Дамблдор. — Я долго искал. Мне кажется… возможно… я близок к нахождению еще одного. Есть обнадеживающие знаки.

— А если вы найдете, — быстро сказал Гарри, — могу я пойти с вами и помочь избавиться от него?

Дамблдор пристально посмотрел на Гарри, а потом сказал:

— Да, я думаю, можеш.

— Правда? — воскликнул Гарри, совершенно ошеломленный.

— О да, — сказал Дамблдор, слегка улыбнувшись. — Думаю, ты это честно заработал.

Сердце Гарри подпрыгнуло. Было очень приятно, что ему не стали опять говорить про осторожность и защиту. Директора и директрисы на стенах выглядели менее пораженными решением Дамблдора; Гарри видел, что несколько из них качали головами, а Финеас Нигеллус вообще храпел.

— Волдеморт знает, что Хоркрукс уничтожем, сэр? Он может это чувствовать? — спросил Гарри, игнорируя портреты.

— Очень интересный вопрос, Гарри. Надеюсь, что нет. Надеюсь, что Волдеморт сейчас настолько упивается злом, а эти решающие части его души так долго были от него отделены, что он не чувствует их. Возможно, на пороге смерти он мог бы опасаться их исчехновения… но он не опасался, к примеру, что дневник уничтожен, пока не выпытал правду из Люциуса Малфоя. Когда Волдеморт узнал, что дневник продырявили и забрали всю его силу, я бы сказал, что гнев его был ужасен.

— Но я думал, что он подразумевал, что Люциус Малфой должен подбросить его в Хогвартс.

— Да, он так и сделал много лет назад, когда убедился, что сможет создать больше Хоркруксов, однако Люциус Малфой полагал, что надо ждать прикаа Волдеморта, но не получил его, так как Волдеморт исчез вскоре после этого. Несомненно, он считал, что Люциус не осмелится сделать что-то с Хоркруксом, отличное от тщательной охраны, но он слишком рассчитывал на страх юциуса перед хозяином, который исчез много лет назад и который, как думал Люциус, умер. Конечно, Люциус не знал, чем на самом деле был дневник. Думаю, Волдеморт сказал ему, что дневник поможет снова открыть Тайную Комнату, потмоу что это был умный обман. Если бы Люциус знал, что держал в руках часть души своего хозяина, он, без сомнений, обошелся с ним с большим благоговением — но вместо этого он пошел на удачу и осуществил старый план сам. Подкинув дневник дочери Артура Уизли, он хотел дискредитировать Артура и избавиться от запрещенного магического предмета одним ударом. Ах, бедный Люциус… из-за бешенства Волдеморта по поводу того, что он потеряд один Хоркрукс благодаря своей корысти и прошлогоднего фиаско в Министерстве, я не удивлюсь, что он действительно рад находиться в безопасности в Азкабане.

Гарри ненадолго задумался, а потом спросил:

— Так если уничтожить все Хоркруксы, Волдеморта можно будет убить?

— Да, я так думаю, — сказал Дамблдор. — Без своих Хоркруксов Волдеморт станет смертный человеком с ослабленной и уменьшенной душой. Не забывай, однако, что хотя его душа может быть повреждена вдали от владельца, его мозг и магические силы остаются невредимыми. Все равно убийство волшебника, подобного Волдеморту, даже без его Хоркруксов отнимет много сил.

— Но у меня нет каких-то особенных возможностей или силы, — сказал Гарри, не успев себя остановить

— Нет, у тебя есть, — жестко сказал Дамблдор. — У тебя есть сила, которой никогда не было у Вольдеморта. Ты можешь…

— Я знаю! — нетерпеливо произнес Гарри. — Я могу любить! — он еле смог себя остановить, чтобы не сказать «типа это так важно!»

— Да Гарри, ты можешь любить, — Дамблдор словно знал, что Гарри собирался сказать, — это чудесное качество, если посмотреть на все, что с тобой случилось. Ты еще слишком юн, чтобы понять, насколько ты особенный

— Итак, когда пророчество говорит, что у меня будет сила, про которую не знает Темный Лорд, это значит — любовь? — спросил Гарри, чувствуя себя слегка разочарованным.

— Да, только любовь, — сказал Дамблдор. — но Гарри, никогда не забывай, то, что говорит пророчество, имеет какое-то значение лишь потому, что Вольдеморт так решил. Я тебе говорил это в конце прошлого года. Вольдеморт избрал тебя, как человека, который будет для него самым опасным, и сделав это, ты таки стал для него самым опасным человеком!

— Но это все равно сводится к тому…

— Нет! — нетерпеливо сказал Дамблдор. Указывая на свою черную, ссохшуюся руку, он сказал. — Ты придаешь слишком большое значение пророчеству!

— Но, — промямлил Гарри, — но вы сказали, что пророчество означает…

— Если бы Вольдеморт никогда не услышал пророчество, исполнилось бы оно? Означало ли оно хоть что-то? Конечно нет! Ты думаешь, что все пророчества в Зале Пророчеств были осуществлены?

— Но, — сказал Гарри, — но в прошлом году, вы сказали, что одному из нас придется убить другого…

— Гарри, Гарри, это только потому, что Вольдеморт совершил ужасную ошибку, и действовал, опираясь на слова Профессора Трелони! Если б Вольдеморт никогда не убивал твоего отца, получил бы ты такую ненасытную страсть ему отомстить? Конечно, нет! Если бы он не заставил твою маму умереть за тебя, дала бы она тебе такую магическую защиту, которую он бы не смог победить? Конечно, нет, Гарри! Разве ты не понимаешь? Вольдеморт сам создал себе своего злейшего врага, как и все тираны! Ты себе представляешь, сколько тиранов боятся людей, с которыми они борются? Все понимают, что однажды, среди всех их жертв найдется тот, кто восстанет против них и ответит на удар! Вольдеморт ничем от них не отличается! Он всегда искал того, с кем ему придется сразиться. Он услышал про пророчество и сразу приступил к действиям, а вышло так, что он не только выбрал человека, которому скорее всего суждено его прикончить, а и дал ему смертельное оружие!

— Но…

— Тебе важно это понять! — Дамблдор встал с кресла и начал ходить по комнате, его блестящая мантия колыхалась по ветру. Гарри никогда не видел его таким взволнованным. — Пробуя убить тебя, Вольдеморт сам выбрал того замечательного человека, который сидит сейчас передо мной, и дал ему все средства, чтоб себя прикончить! Это все ошибка Вольдеморта: и то, что ты мог читать его мысли, его амбиции, и то, что ты можешь даже понимать язык змей, на котором он раздает указания. Гарри, несмотря на твой привилегированный статус в мире Вольдеморта (который, кстати, был бы прекрасным подарком для любого их Пожирателей Смерти), тебя никогда не привлекали Темные Силы, никогда, даже на секунду, ты не хотел стать одним из наследников Вольдеморта!

— Конечно, нет! — негодовал Гарри, — Он убил моих родителей!

— Тебя защищает, короче говоря, твоя способность любить! — громко сказал Дамблдор. — Только эта защита может сработать против таких сил, как у Вольдеморта! И несмотря на все искушения, которые сваливались на тебя, несмотря на все проблемы, ты остаешься чист сердцем, так же чист, как ты и был в одиннадцать, когда ты смотрел в зеркало, которое отражало желание твоего сердца. Это был единственный путь победить Лорда Вольдеморта, а не богатства или бессмертие. Гарри, ты себе представляешь, как мало магов смогли бы увидеть то, что ты увидел в том зеркале? Вольдеморту следовало бы знать, с кем он имеет дело, но он не знал!

Но он знает сейчас. Ты вник в мысли Лорда Вольдеморта без травмы для себя, но он не может овладеть тобой, не выдержав смертельную боль, как он узнал в Министерстве. Я действительно думаю, что теперь он понимает почему, Гарри, но тогда он так торопился увековечить свою душу, что даже не задумывался о той несравненной силе нетронутой и целой души.

— Но Сер, — Гарри пытался навести хоть какие-то аргументы, — это все сводится к одному, не так ли? Я должен попробовать и убить его, или…

— Должен? — сказал Дамблдор. — Конечно, ты должен! Но не только из-за пророчества, а потому что ты, сам, никогда не успокоишься, пока не попробуешь! Мы оба это знаем. Подумай, на секунду, что ты никогда не слышал про пророчество! Что бы ты сейчас думал о Вольдеморте, скажи?

Гарри смотрел, как Дамблдор ходит вокруг него, и думал. Он подумал про свою маму, своего папу и Сириуса. Он подумал про Седрика Диггори. Он подумал про все те ужасные деяния, которые совершил Лорд Вольдеморт. Огонь загорелся в его груди

— Я бы хотел его прикончить, — тихо сказал Гарри. — Я бы хотел это сделать

— Конечно! — закричал Дамблдор, — Вот видишь, пророчество не означает, что ты должен что-то делать! Но пророчество сделало так, что Вольдеморт отметил тебя, как равного себе…Другими словами, ты можешь выбирать, ты можешь даже и не верить пророчеству! Но Вольдеморт все еще верит ему. Он будет за тобой охотится…и конечно, становится ясно, что…

— Это все закончится, когда один из нас убьет другого, — закончил Гарри

— Да.

Он наконец понял, что Дамблдор пытался ему сказать. Это можно сравнить с тем, когда тебя тащат силой на арену, чтобы ты сразился насмерть, и когда ты идешь на арену с высоко поднятой головой. Некоторые люди, возможно, скажут, что выбор небольшой, но Дамблдор знал — как и я, с гордостью подумал Гарри, и как его родители, что в мире все отлично друг от друга.

Глава 24. СЕКТУМСЕМПРА

Уставший, но довольный своей ночной работой, Гарри рассказал Рону и Гермионе все события на следующее утро на уроке Чар (сначала напустив заклятие Муффиато на тех, кто сидел рядом). На обоих произвело впечатление то, как он выудил память из Слизнерога, но они были явно напуганы рассказом про Хоркруксы Вольдеморта и про обещание Дамблдора взять его с собой, когда тот найдет еще один.

— Ого, — сказал Рон, когда он, наконец, рассказал им все, Рон явно неосознанно размахивал своей палочкой в сторону потолка, не обращая ни малейшего внимания на то, что он делает. — Ого. То есть ты пойдешь с Дамблдором…и попробуешь уничтожить…ого…

— Рон, уже снег из-за тебя пошел, — терпеливо сказала Гермиона, взяв его за запястье и отведя его палочку в сторону от потолка, с которого уже начали сыпаться большие белые снежинки. Лаванда Браун, как отметил Гарри, уставилась на Гермиону с соседнего столика красными глазами, и Гермиона тут же отпустила руку Рона.

— Ах, да, — Рон удивленно посмотрел на свои плечи. — Извини, такое впечатление, что у нас у всех просто жуткая перхоть…

Он смахнул несколько фальшивых снежинок с плеча Гермионы. Лаванда расплакалась. Рон почувствовал себя чрезвычайно виноватым и отвернулся от нее.

— Мы разошлись, — кончиками губ промолвил он Гарри. — Прошлой ночью. Когда она увидела, как я иду со спальни вместе с Гермионой…Конечно, она не могла тебя увидеть, поэтому она думала, что там были только мы вдвоем.

— Ах, — сказал Гарри. — Ну, ты же не сильно огорчен, что все закончилось, не так ли?

— Нет, — признался Рон. — Конечно, было не очень приятно слушать ее крики, но по крайней мере, не мне пришлось это закончить.

— Боягуз, — сказала Гермиона слегка радостно. — Это была не очень хорошая ночь для романтики. Джинни и Дин тоже разошлись, Гарри.

Гарри подумал, что пока она ему это говорила, в ее глазах промелькнул понимающий взгляд, но она никак не могла догадаться, что все его внутренности уже танцевали гопака. Держа свое лицо неподвижным, а голос насколько равнодушным, насколько мог, он спросил: «Как это случилось?»

— А что-то действительно глупое…она сказала, что он всегда пытался помочь ей влезь в дыру в портрете, как будто она не может это сделать сама…но у них не все ладилось уже довольно долго.

Гарри посмотрел на Дина в другом конце класса. Он явно выглядел несчастным.

— Конечно, это создает для тебя некоторые проблемы, не так ли? — спросила Гермиона

— Ты о чем? — быстро сказал Гарри

— Команда по Квиддичу, — ответила Гермиона, — Если Джинни и Дин не разговаривают…

— Ах да… — протянул Гарри

— Флитвик, — предупредил Рон. Маленький учитель по Чарам уже был на подходе к ним, а только Гермиона справилась с заданием превратить уксус в вино — ее колба была полна темно-красной жидкости, в то время, как составляющие колб Гарри и Рона были все еще коричневыми.

— А сейчас, мальчики, — с упреком пропищал Профессор Флитвик, — немного меньше разговоров, немного больше дела…Покажите мне, как вы пробуете…

Вместе они подняли свои палочки, концентрируясь со всей силой, и указали на свои колбы. Уксус Гарри превратился в лед, а колба Рона взорвалась.

— Нда…для домашнего задания, — Профессор Флитвик вынырнул из-под стола, доставая осколки стекла из своей шляпы, — практика.

У них был как раз один из редких общих перерывов после Чар и они вместе пошли назад в общую комнату. Казалось, что Рона совершенно не волнует конец его отношений с Лавандой. Гермионе, похоже, тоже это нравилось, хотя, когда ее спросили, почему она так улыбается, она просто сказала: «Какой чудесный денек». Никто из них вроде не заметил жестокой битвы, которая разворачивалась в мозгах Гарри:

Она сестра Рона Но она рассталась с Дином!

Но она все равно сестра Рона Но Я его лучший друг!

Это все только испортит Если б я сначала с ним поговорил…

…Он бы тебя ударил А если мне пофиг?

Он твой лучший друг!

Гарри практически не заметил, как они пролезли сквозь дыру в портрете в солнечную общую комнату, и лишь смутно отметил маленькую группку семикурсников, пока Гермиона не закричала: «Кети! Ты вернулась? С тобой все в порядке?

Гарри уставился на Кети Белл, которая выглядела полностью здоровой, окруженная своими ликующими друзьями

— Со мной действительно все хорошо, — радостно сказала она. — Они выписали меня из св. Мунго в понедельник, я провела несколько дней дома с мамой и папой, а потом вернулась сюда с утра. Лин только что рассказывала мне про МакЛагена и последний матч, Гарри…

— Ага, — сказал Гарри, — но сейчас ты вернулась, и Рон в форме, у нас будет хороший шанс разгромить Равенкло, а это означает, что мы все еще можем выиграть Кубок. Послушай, Кети…

Он сразу же задал ей этот вопрос, любопытство даже ненадолго вытеснило Джинни из его головы. Он стал говорить тише, пока друзья Кети собирали свои вещи, они опаздывали на Трансфигрурацию

— …то ожерелье…ты помнишь, кто тебе его дал?

— Неа, — Кети уныло покачала головой. — Все меня про это спрашивают, но я не имею ни малейшего представления. Последнее, что я помню, это как я захожу в туалет в Трех Метлах

— Значит, ты точно заходила в туалет? — спросила Гермиона

— Ну, я точно знаю, что я открывала дверь, — сказала Кэти. — поэтому я думаю, что тот, кто наслал на меня заклятие Империо, был как раз за ней. После этого я ничего не помню, только где-то 2 недели назад я пришла в себя в св. Мунго. Послушай, мне пора идти. Я бы не хотела, чтобы МакГоннагал заставила писать меня строки, хотя это и мой первый день опять в школе.

Она подхватила свою сумку и поспешила вслед за своими друзьями, оставив Гарри, Рона и Гермиону в раздумиях за столом у окна о том, что она им только что сказала.

— Значит, ожерелье Кэти дала девушка или женщина, — сказала Гермиона, — она была в женском туалете…

— Или кто-то, кто выглядел как девушка или женщина, — продолжил Гарри. — Не забывайте, что в Хогвартсе был котел полный Оборотного зелья, и мы знаем, что немного его уже украли…

В его воображении заиграл парад из Гойлов и Крабов, все в девчачьем подобии, скачущих мимо него

— Я думаю, что мне стоит сделать еще один глоток Феликса, — сказал Гарри. — и еще раз попробую зайти в Комнату Требования.

— Это будет бессмысленная трата зелья, — Гермиона положила на стол книгу «Обучение заклинальщика», которую она только что достала из своей сумки. — Удача может лишь довести тебя так далеко, Гарри. Ситуация с Слизнерогом была немного другой, у тебя всегда была возможность заставить его, тебе всего лишь надо было создать подходящие обстоятельства. Удачи недостаточно, чтобы помочь тебе пройти через такие сильные чары. Не трать то, что осталось у тебя от зелья! Тебе понадобится вся твоя удача, если Дамблдор возьмет тебя с собой, — практически шепотом произнесла она.

— А мы не могли бы сделать еще немного сами? — спросил Рон у Гарри, игнорируя Гермиону. — Было бы классно иметь про запас… давайте посмотрим в книгу.

Гарри достал свое «Продвинутое Зельеваренье» и поискал Феликс Фелицис

— Ого, оно такое сложное, — он прочитывал список ингридиентов. — И оно занимает полгода…надо, чтобы хорошо проварилось

— Неудивительно, — сказал Рон.

Гарри уже решил было отложить книгу опять, когда он заметил согнутый уголок одной из страниц. Развернув его, он увидел заклинание Сектумсемпра, над которым была пометка «для врагов». Он его отметил несколько недель назад, но все еще не узнал, в чем оно заключалось, фактически потому, что не хотел тестировать его рядом с Гермионой. Правда Гарри уже задумывался над тем, чтобы попробовать его на МакЛаггене, когда он неожиданно появится рядом с ним.

Единственным человеком, который не очень обрадовался возвращению Кэти Белл, был Дин Томас, так как ему уже не надо было замещать ее на месте Загонщика. Он стойко выдержал удар, когда Гарри ему это сказал, поворчал и пожал плечами, но у Гарри было ясное чувство, что Дин и Симус бормочут прямо за его спиной, когда он уходил.

На протяжении следующих двух недель тренировки Гарри по Квиддичу были лучшими из тех, что он знал на посту капитана. Его команда была настолько рада избавиться от МакЛаггена, и опять быть вместе с Кэти, что они летали действительно хорошо.

Казалось, что Джинни была не слишком огорчена своим разрывом с Дином, напротив, она была душой команды. Ее имитация нервных покачиваний вниз и вверх Рона перед воротами, когда Квафл стремительно направлялся ему, или распоряжения, которые Гарри давал МакЛаггену, пока того с позором не выгнали, держали всех в хорошем расположении духа. Гарри, смеясь со всеми, был рад иметь еще один невинный повод посмотреть на Джинни. Правда, он получил еще несколько ударов Бладжера во время тренировок, потому что не все время смотрел только на снитч.

Битва разразилась с новой силой в его голове: Джинни или Рон? Иногда он думал, что Пост-Лавандин Рон не будет очень волноваться, если он станет парнем Джинни, но потом он вспоминал выражение на лице Рона, когда она целовалась с Дином, и он был уверен, что Рон воспримет это как предательство, если Гарри хотя бы подержал ее за руку.

Но Гарри не мог не разговаривать с Джинни, смеяться с ней, идти после тренировок вместе с ней; но несмотря на угрызения совести, он раздумывал над тем, как бы оказаться с ней наедине. В идеале, было бы хорошо, если б Слизнерог продолжал устраивать свои маленькие вечеринки, на которых не было бы Рона, но, к сожалению, Слизнерог словно забыл про них. Однажды или дважды Гарри думал о том, чтобы попросить о помощи у Гермионы, но он подумал, что не сможет выдержать ее самодовольного вида. Как ему казалось, он натыкался на него, когда Гермиона замечала, как он смотрит на Джинни или смеется с ее шуток. И чтобы еще все усложнить, он уже начинал волноваться о том, что если он этого не сделает, с Джинни начнет встречаться кто-то другой: Рон и он хотя бы были согласны в том, что она слишком популярна.

В общем, желание сделать еще один глоток Феликс Фелициса увеличивалось, был ли это как раз тот случай, как выразилась Гермиона «улучшения обстоятельств»? Спокойные деньки мая плавно прошли, а Рон все еще всегда был рядом с Гарри, когда он видел Джинни. Гарри начал замечать за собой, что он страстно желает хоть немного удачи, которая поможет Рону понять, что ничего не сделает его счастливее, чем влюбленность его лучшего друга и его сестры, и оставить их наедине чуть более, чем на несколько секунд. Казалось, что этому не суждено случиться, так как последняя игра Квидича в сезоне приближалась, Рон все время обговаривал с Гарри различную тактику ведения игры, и ни о чем другом не думал.

Рон не был кем-то особенным в этом аспекте, интерес к матчу Гриффиндора против Равенкло был очень высок по всей школе, так как матч должен был решить судьбу Чемпионата. Если Гриффиндор выиграет у Равенкло с разницей в 300 очков (трудная задача, но Гарри еще не видел, чтобы его команда летала лучше), тогда они выиграют Чемпионат. Если они выиграют с разницей в меньше чем 300 очков, они было бы вторыми за Равенкло. Если они продули бы сто очков, то стали бы третьями за Хаффлпафом, а если они проиграют больше ста, то они были бы четвертыми. И тогда никто, подумал Гарри, никогда, никогда не даст ему забыть, что именно во времена его капитанства Гриффиндор был впервые на самом дне турнирной таблицы за последние 200 лет.

Приближение такого важного матча сопровождалось всеми обычными характеристиками: члены факультетов-противников старались запугать друг друга в коридорах, неприятные песенки про игроков громко разучивались, когда они проходили мимо; члены команды или хвастались, наслаждаясь вниманием, или врывались в туалет между уроками, чтобы вырвать. Почему-то игра в голове у Гарри была тесно связана с успехом или провалом в его планах относительно Джинни. Он не мог не думать, что если б они выиграли с разницей в более чем 300 очков, ейфория и вечерника после матча могли бы приравняться к глотку Феликс Фелициса.

Из-за всей этой занятости, Гарри забыл про свою другую заботу: узнать, чем занимается Малфой в Комнате Требования. Он все еще проверял Карту Мародеров, но так как он не мог засечь Малфоя на ней, то он сделал вывод, что Малфой все еще проводит много времени в комнате. Хотя Гарри и уже терял надежду, что он сможет когда-нибудь пробраться в Комнату Требования, он продолжал пробовать в любое время, когда был по близости, но независимо от того, как он произносил свое требование, стена все еще оставалась гладкой, абсолютно без дверей.

За несколько дней перед матчем с Равенкло. Гарри спускался на ужин из общей комнаты один, Рон опять забежал в ближайший туалет, чтобы вырвать, а Гермиона побежала к Профессору Вектору, чтоб выяснить про ошибку, которую, как она думала, она сделала, в своем последнем реферате по Арифмантике. Уже по привычке, Гарри прошелся по 7 этажу, проверяя по ходу Карту Мародеров. На протяжении нескольких секунд он не мог найти Малфоя, и подумал, что он наверняка опять в Комнате Требования, но потом он нашел таки маленькую точку Малфоя в ванной для мальчиков на этаже снизу в компании не Краба или Гойла, а Плаксы Миртл.

Гарри оторопел, осматривая эту неожиданную парочку, когда тут он случайно врезался в костюм с доспехам. Громкий грохот вернул его опять на землю, и он заторопился уйти с того места, чтобы его случайно не увидел Филч. Гарри побежал вниз по мраморной лестнице, и прямо по нижнему коридору. Рядом с ванной, он приложил свое ухо к двери, но ничего не мог услышать. Он очень тихо открыл дверь.

Драко Малфой стоял спиной к двери, его руки зажали оба конца раковины, его белобрысая голова кивала.

— Нет, — мурлыкала Плакса Миртл. — Нет…скажи мне, в чем проблема…Я смогу тебе помочь

— Никто не может мне помочь, — тело Малфоя тряслось. — Я не могу это сделать. Я не могу…Это не сработает…и если я не сделаю это скоро…он говорит, что убьет меня…

И Гарри осознал, шокированный так сильно, что он словно прирос к земле, что Малфой плакал — действительно плакал — слезы катились по его бледному лицу в грязную раковину. Малфой открыл рот от изумления и, сделав большой глоток, посмотрел в разбитое зеркало и увидел Гарри, стоящего рядом с ним.

Малфой повернулся, доставая свою палочку. Инстинктивно, Гарри достал и свою. Заклятие Малфоя промахнулось мимо Гарри на несколько сантиметров, сбивая лампу на стене за ним. Гарри отбежал всторону, подумал Левикорпус! и взмахнул палочкой, но Малфой отбил заклинание, и поднял свою палочку для другого…

— Нет! Нет! Прекратите это! — пищала Плакса Миртл, ее голос громким эхом разносился по комнате. — Прекратите! Прекратите!

С огромным треском бачок за Гарри взорвался. Гарри попробовал Заклинание по сковыванию ног, но оно отскочило от стены за ухом Малфоя, и разбило резервуар под Плаксой Миртл, которая громко кричала. Вода разлилась повсюду, и Гарри поскользнулся, когда Малфой с искаженным лицом вдруг закричал: «КРУ…»

— СЕКТУМСЕМПРА! — закричал Гарри с пола, бешено размахивая палочкой.

Кровь полилась с лица и груди Малфоя, словно его поразил невидимый меч. Он прошелся назад, пошатываясь, а потом упал на мокрый пол с большим всплеском, его палочка выпала из его слабой правой руки

— Нет…, — закричал Гарри.

Поскальзываясь и шатаясь, Гарри встал с колен и пошел к Малфою, чье лицо светилось алым, а белые руки держались за кровоточащую грудную клетку.

— Нет, я не…

Гарри не понимал, что он говорит, он упал на колени рядом с Малфоем, который импульсивно дергался в бассейне своей собственной крови. Плакса Миртл громко закричала:

— УБИЙСТВО! УБИЙСТВО В ВАННОЙ! УБИЙСТВО!

Дверь открылась за Гарри, и он в страхе поднял глаза: Снейп забежал в комнату с яростным выражением на лице. Грубо оттолкнув Гарри, он склонился над Малфоем, достал свою палочку и прошелся по глубоким ранам, сделанные заклинанием Гарри, нашептывая контр-заклятие, которое больше походило на песню. Поток крови заметно уменьшился, Снейп вытер остаток крови с лица Малфоя и повторил заклинание. Казалось, что раны заживают.

Гарри все еще смотрел на то, что он только что сделал. Он даже не думал о том, что он тоже весь в крови. Плакса Миртл все еще всхлипывала над головой. Проговорив свое заклинание в третий раз, Снейп приподнял Малфоя

— Тебе надо в больничное крыло. Возможно, придется наложить несколько слов, но если мы дойдем туда достаточно быстро, то сможем избежать даже этого…пойдем…

Он помог Малфою пройти через ванную, повернувшись у двери, сказав злым холодным голосом:

— А ты Поттер…Подожди меня здесь…

Гарри даже и не думал ослушаться. Пошатываясь, он медленно поднялся и посмотрел на мокрый пол. Повсюду были кровавые разводы. Он не мог даже сказать Плаксе Миртл замолчать, она продолжала завывать и всхлипывать, получая от этого непомерное удовольствие Снейп вернулся 10 минут спустя. Он зашел в ванную и закрыл за собой дверь

— Уйди, — сказал он Миртл, и она устремилась к своему туалету, оставляя за собой звенящую тишину.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — голос Гарри отдавался эхом по холодному, водному пространству. — Я не знал, что делает это заклинание.

Но Снейп проигнорировал это:

— Кажется, я недооценил тебя, Поттер, — промолвил он тихо, — Кто бы мог подумать, что ты знаешь такую Черную Магию? Кто научил тебя этому заклинанию?

— Я…Я прочитал его где-то

— Где?

— Это была библиотечная книжка, — импровизировал Гарри, — Я не помню, как она называлась…

— Лжец, — сказал Снейп. У Гарри пересохло во рту. Он знал, что Снейп собирается это сделать, но у него никогда не выходило этому помешать.

Ванная мерцала перед его глазами, он со всей силы пытался заблокировать все мысли, но книга Принца-Полукровки «Продвинутое Зельеваренье» застыла перед его глазами.

И вот он опять уставился на Снейпа посередине разрушенной затопленной ванной. Он смотрел прямо в его темные глаза, без надежды надеясь, что Снейп не увидел то, чего он так боялся, но…

— …принеси мне свой ранец, — мягко сказал Снейп, — и все твои книжки. ВСЕ. Принеси их сейчас же. Сейчас!

Спорить было бессмысленно. Гарри развернулся и выбежал из ванной. Оказавшись в коридоре, он мигом добрался до Башни Гриффиндора. Многие шли в другую сторону и смотрели на него, мокрого и в крови, но он не отвечал ни на один вопрос из тех, которые ему задавали, пока он пробегал мимо.

Он был поражен; он чувствовал себя, словно его любимое домашнее животное стало вдруг бешеным. Про что думал Принц, выписав такое заклинание в книгу? И что случится, если Снейп его увидит? Скажет ли он Слизнерогу — душа Гарри ушла в пятки — откуда у Гарри такие замечательные результаты по Зельям в этом году? Заберет ли он или уничтожит книгу, которая так многому научила Гарри…книжка, которая стала подобно другу или путеводителю? Гарри не мог этот допустить…он не мог…

— Где ты…Почему ты весь…в КРОВИ?

Рон стоял наверху лестницы, с диким выражением лица смотря на Гарри

— Мне нужна твоя книга, — взмолился Гарри. — Твоя книга по Зельям. Быстро…дай ее мне…

— А что с Принцем-Полукров…

— Я позже все объясню!

Рон достал свою книгу «Продвинутого Зельеваренья» из сумки и отдал ее Гарри, который пробежал мимо него обратно в общую комнату. Там, он, собрав свою сумку, игнорируя удивленные взгляды нескольких людей, которые уже пришли обеда, выпрыгнул из дырки в потрете, а потом побежал на 7 этаж.

Он притормозил рядом с гобеленом с танцующими троллями, закрыл глаза и начал ходить из стороны в сторону.

Мне надо место, где б спрятать мою книжку…Мне надо место, где спрятать мою книжку…Мне надо место, где спрятать мою книжку…

3 раза он прошел мимо белой стены. Потом он открыл свои глаза, и она была перед ним: Комната Необходимости. Гарри открыл ее, забежал внутрь и закрыл.

Он вздохнул. Несмотря на торопливость, панику, страх того, что ждет его в ванной, он не мог не засмотреться на то, что открылось перед ним. Он стоял в комнате размером с большой собор, солнечные лучи из высоких окон освещали то, что было похоже на город из башен, сооруженных с помощью различных предметов, как подумал Гарри, забытыми тут представителями различных поколений Хогвартса. Тут были и аллеи, и дороги, у обочины которых лежали горы сломанной или поврежденной мебели, сложенной тут, наверное, чтобы спрятать следы неправильной магии, или спрятанные здесь гордыми домашними эльфами, которые хотели уберечь школьную утварь. Тут были тысячи и тысячи книжек, без сомнения, запрещенных или украденных. Также можно было увидеть и окрыленные катапульты, и Зубастых Жучов, некоторых даже в состоянии перелетать через горы запрещенных предметов, тут были и обломки бутылок застывших зельев, шапки, драгоценности, мантии. Тут было даже что-то похожее на яйца дракона, открытые бутылки, содержание которых жутко бурлило, несколько ржавых мечей, и даже тяжелый топор, весь в крови.

Гарри заторопился пройти по одной из аллей мимо этих спрятанных сокровищ. Он повернул направо мимо огромного набитого тролля, пробежался слегка, свернул налево рядом со сломанным исчезающим шкафом, в котором в прошлом году потерялся Монтаг, наконец, остановившись рядом с большим сервантом, чью пузырчатую поверхность скорее всего облили кислотой. Он открыл одну из его скрипящих дверей, его уже явно использовался как место для хранения чего-то давно умершего в клетке, у его скелета было 5 ног. Он забил свою книгу Принца-Полукровки за клеткой и закрыл дверь. На секунду он остановился, его сердце отчаянно билось. Он посмотрел на весь хаос вокруг…сможет ли он найти это место среди всего этого хлама? Внимательно посмотрев на обломки бюста жуткого старого оборотня на вершине соседнего кратера, он положил его на сервант, в котором сейчас лежала его книга. Затем положил на голову статуи потертый старый парик, чтобы она стала более заметной, потом побежал назад по аллеям спрятанного хлама так быстро, как мог, назад к двери, назад в коридор. Гарри закрыл дверь за собой, и она тут же опять превратилась в камень.

Гарри побежал в ванную на нижнем этаже, запихивая «Продвинутые Зельеваренья» Рона поглубже в сумку. Через минуту он уже опять стоял перед Снейпом. Не говоря ни слова, он вытянул руку за сумкой Гарри. Задыхаясь, Гарри передал ее и начал ждать.

— Это твоя книга «Продвинутого Зельеваренья, не так ли, Поттер?

— Да, — Гарри все еще с трудом дышал

— Ты уверен в этом, Поттер?

— Да, — неповиновался Гарри

— Это та книга «Продвинутого Зельеваренья», которую ты купил во «Флориш и Блотс»?

— Да, — твердо ответил Гарри

— А тогда почему, — спросил Снейп, — на передней странице написано имя Рунила Вазлиба?

Сердце Гарри уже словно выпрыгивало с груди

— Это мой ник, — он сказал

— Твоя ник, — повторил Снейп

— Ну…Ага, так меня друзья называют, — сказал Гарри

— Я знаю, что такое ник, — сказал Снейп. Это холодные черные глаза смотрели прямо в глаза Гарри, он старался не смотреть в них. Закройся…закройся… но он никогда так и не научился делать это правильно

— Ты знаешь, что я думаю, Поттер? — почти шепотом сказал Снейп. — Я думаю, что ты лгун, и что ты жулик, и ты заслуживаешь на отбывание наказание со мной каждую субботу до конца четверти. Ты меня понял, Поттер?

— Я…я не согласен, сер, — Гарри все еще не смотрел в глаза Снейпу.

— Ну, мы посмотрим, как ты будешь себя чувствовать после наказания, — сказал Снейп. — Десять часов утром в субботу, Поттер, мой кабинет.

— Но сер, — отчаянно воскликнул Гарри, — Квиддич! Последний матч…

— Десять часов, — улыбнулся Снейп, показывая свои желтые зубы. — Бедный Гриффиндор, четвертое место в этом году…

И он вышел из ванной, ни говоря больше ни слова, оставив Гарри смотреть в треснувшее зеркало, чувствуя себя еще хуже, он был уверен, чем чувствовал себя когда-либо Рон

— Я не буду тебе говорить, что я тебя предупреждала, — сказала Гермиона час спустя в общей комнате

— Отстань, Гермиона, — сердито сказал Рон.

Гарри так и не пошел на ужин, у него вообще пропал аппетит. Он только что закончил рассказывать Рону, Гермионе и Джинни о том, что случилось, хотя в этом и не было большой надобности. Новости разлетались очень быстро: Плакса Миртл взяла на себя обязанность побывать во всех ванных в замке и рассказать всю историю, Малфоя в больничном крыле уже навестила Пенси Паркинсон, которая незамедлительно разнесла Гарри в пух и прах, а Профессор Снейп рассказал учителям все точно так, как все случилось. Гарри уже выходил из общей комнаты, чтобы пережить 15 очень неприятных минут в компании с Профессор МакГоннакал. Она сказала ему, что Гарри еще крупно повезло, что его не исключили, и она всячески поддерживает отбывание наказания Снейпа каждую субботу до конца четверти.

— Я говорила тебе, что с этим Принцем что-то не то, — Гермиона все никак не могла успокоиться, — И я была права, не так ли?

— Нет, я не думаю, что ты была права, — упрямо повторял Гарри.

У него и так не все было хорошо и без лекций Гермионы, выражение лиц на членах команды Гриффиндор, когда он сказал им, что не сможет сыграть в матче в субботу, было самым ужасным наказанием. Он чувствовал на себе взгляд Джинни, но не мог посмотреть на нее, не хотел видеть разочарование или рассерженость в ее глазах. Только что он ей сказал, что она будет играть на месте Ловца в субботу, а Дин вернется в команду и будет Загонщиком вместо нее. Возможно, если они выиграют, Джинни и Дин опять сойдутся вместе в послематчевой эйфории…эта мысль словно нож врезалась в Гарри

— Гарри, — сказала Гермиона, — как ты еще можешь доверять этой книге, если то заклинание…

— Когда ты уже отстанешь от этой книги! — воскликнул Гарри. — Принц только его переписал! Он же не давал советы всем им воспользоваться! Все что мы знаем это то, что он делал записи того, что было использовано против него!

— Я не верю в это, — сказала Гермиона, — Ты действительно защищаешь…

— Я не защищаю то, что я сделал, — быстро сказал Гарри. — Жаль, что я это сделал, и не только потому, что я получил кучу наказаний. Ты же знаешь, я бы никогда не использовал такое заклинание, даже на Малфое, но ты не можешь винить Принца, он же не написал: «Попробуйте вот это, оно такое классное» — он просто делал записи для себя, не так ли? Не для кого-то другого…

— Не хочешь ли ты сказать, — сказала Гермиона, — что ты собираешь пойти за…

— …за книгой? Ага, я собираюсь, — решительно произнес Гарри. — Послушай, без Принца я бы никогда не выиграл Феликс Фелицис. Я бы никогда не знал, как спасти Рона от этого яда, я бы никогда…

— …не имел такой блестящей репутации на Зельях, которую ты не заслуживаешь, — гадко сказала Гермиона

— Да успокойся ты, Гермиона, — сказала Джинни, и Гарри был так удивлен, так благодарен! Он поднял голову:

— Говорят, Малфой хотел попробовать на Гарри Запрещенное Заклятье, ты должна радоваться, что Гарри мог чем-то ответить!

— Конечно, я рада, что Малфой не наслал на Гарри это заклятие, — Гермиона чувствовала себя ущемленной, — Но согласись, Джинни, Сектумсемпра не слишком хорошо звучит, посмотри, куда оно его привело! И я бы подумала, особенно рассматривая, что случилось с вашими шансами на матч…

— Ой, не начинай говорить, типа, ты разбираешься в Квиддиче, — пробормотала Джинни, — ты только запутаешься.

Гарри и Рон уставились на Гермиону и Джинни, которые всегда так отлично ладили. Сейчас они сидели со скрещенными руками, смотря в противоположные стороны. Рон нервно посмотрел на Гарри, потом схватил первую попавшуюся книгу и спрятался за ней. Гарри, напротив, несмотря на понимание того, что он это немного заслужил, внезапно очень обрадовался. Но ни одна из них так и не заговорила на протяжении всего вечера.

Радость была не долгой. Насмешки Слизеринцев преследовали его весь день, не говоря уже о Гриффиндорцах, явно расстроенных тем, что Капитан их команды сам отстранил себя он финального матча сезона. К утру субботы, несмотря на все, что он говорил Гермионе, Гарри бы с радостью променял весь Феликс Фелицис в мире, чтобы идти сейчас на поле для Квиддича с Роном, Джинни и остальными. Он не мог не смотреть на группы студентов, которые шли навстречу солнцу, все с бейджиками или шляпами, разными плакатами и шарфами. Гарри же должен был пройти в подземелье и идти, пока звуки толпы не остались далеко позади, зная, что он не услышит ни слова комментария.

— А, Поттер, — сказал Снейп, когда Гарри постучал в его дверь и зашел в неприятно знакомый кабинет, который Снейп, несмотря на то, что теперь он проводил уроки на этажах выше, не освободил. Он был все так же плохо освещен, и все те же скользкие мертвые твари находились в цветастых колбах по всем стенам. А также, куча коробок, покрытых паутиной, стопкой лежали на столе, за который должен был сесть Гарри. Вокруг них витал запах нудной, тяжелой и бессмысленной работы

— Мистер Филч как раз искал кого-то, кто поможет ему разобраться в этих старых файлах, — мягко сказал Снейп. — Это записи обо всех нарушениях и нарушителях Хогвартса. Там, где высохли чернила, или где карточки были испорчены мышами, те нарушения ты должен опять выписать. Они, кстати, должны быть в алфавитном порядке, а потом помести их назад в коробки. Никакой магии.

— Хорошо, Профессор, — Гарри вложил все свое презрение в последние три слога

— Я думаю, ты можешь начинать, — злобно улыбнулся Снейп, — с коробки номер 1012 до 1056. Там ты встретишь несколько знакомых имен, так что тебе будет интересно. Вот тут, посмотри…

Он вынул одну из карточек из верхних коробок и прочитал «Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Задержаны, накладывая запрещенное заклятие на Бертрам Аубри. Голова Аубри выросла в два раза. Двойное наказание» Снейп усмехнулся.

— Классно, что несмотря на то, что их уже нет, запись о их великих достижениях осталась…

Гарри почувствовал, что он опять закипает. Прикусив язык, он сел перед одной из коробок, и подвинул одну в себе.

Это была та самая ненужная скучная робота, как и думал Гарри (и как четко запланировал Снейп). Часто она прерывалась толчками в его животе, которые означали, что он в очередное раз наткнулся на имена своего отца или Сириуса, часто замешанных в каких-то злодеяниях вместе с Ремусом Люпиным и Питером Петигрю. И пока он переписывал все эти различные обиды и наказания, он думал о том, что же происходит снаружи, где матч только что начался, Джинни была Ловцом против Чо…

Гарри опять и опять смотрел на большие тикающие часы на стене. Казалось, что они двигаются вполовину медленнее, чем обычные, наверняка, Снейп их специально заколдовал, чтобы они шли медленнее? Он не мог быть здесь только полчаса…час…полтора часа…

Живот Гарри заурчал, когда часы показывали полдвенадцатого. Снейп, который не разговаривал с Гарри с того момента, как дал ему задание, наконец посмотрел на него без десяти час.

— Я думаю, что этого достаточно, — прохладно сказал он. — Отметь место, куда ты дошел. Ты продолжишь в десять часов в следующую субботу.

— Да, Сер.

Гарри затолкнул сложенную карточку в коробку, и поторопился выбежать за дверь, пока Снейп не изменил свое решение. Он побежал вверх по каменным ступенькам, пытаясь услышать какой-либо звук с поля, но все было тихо…все закончилось, значит…

Он остановился перед Большим Залом, потом побежал вверх по мраморной лестнице. Победил Гриффиндор или нет, команда обычно праздновала или наоборот в своей общей комнате

— Квид ажис? — нетерпеливо сказал он Толстой Леди, подумав над тем, что же он будет внутри По ее лицу ничего нельзя было угадать, она лишь сказала: «Ты все увидишь»

Картина отъехала всторону.

Крики празднования послышались из дыры за ней. Гарри изумленно смотрел на кричащих, увидя его, несколько рук затащило его в комнату

— Мы выиграли, — появился Рон, передавая серебряный Кубок Гарри. — Мы выиграли! 450 на 40! Мы выиграли!

Гарри осмотрелся, Джинни бежала прямо к нему, он увидел этот тяжелый светящийся взгляд на ее лице, когда она обняла его. И не думая, не планируя, даже не задумываясь над тем, что 50 человек смотрели на них, Гарри ее поцеловал.

Несколько долгих минут спустя — или возможно полчаса спустя — а может и несколько дней — они отошли друг от друга. Комната вмиг притихла. Несколько людей посвистело, а потом захихикало. Гарри посмотрел над головой Джинни на Дина Томаса, который держал в руках разбитый стакан, и на Ромильду Вен, которой явно хотелось что-то в них бросить. Гермиона радовалась, но глаза Гарри искали Рона. Наконец он увидел его, его руки все еще обнимали Кубок, но у него было такое выражение на лице, словно его только что ударили клюшкой по голове. Через несколько секунд они посмотрели друга на друга, и Рон кивнул головой, словно говоря Гарри: «Ну, если ты должен…»

Все внутри его триумфовало, он ухмыльнулся Джинни и показал ей на выход из дыры в портрете. Длинная прогулка по территории была предназначена, во время которой — если у них было бы время — они б могли обсудить матч.

Глава 25. ПРОВИДЦА ПОДСЛУШИВАЛИ

То что Гарри Поттер гулял с Джинни Уизли, казалось, интересовало многих, в основном девочек, и все же Гарри относился безразлично к слухам о следующих нескольких неделях. В конце концов, это сделало очень хорошее изменение для обсуждений потому что, что-то делало его счастливее, чем он был за то долгое время, которое помнил, а не потому что он был вовлечен в ужасающие сцены Темной магии.

'Вы думали, что у людей есть лучшие темы для сплетен' сказала Джинни, когда она сидела на полу комнаты отдыха, прислонившись к ногам Гарри и читая Ежедневный Пророк. Три нападения дементоров за неделю, и всё. Ромильда Вейн спрашивает меня, правда ли то, что у тебя татуировка Гиппогрифа на груди? Рон и Гермиона оба ревели от смеха. Гарри игнорировал их. 'Что ты сказала ей?

'?я сказала ей, что это Венгрерская Хвосторога, сказала Джинни, переворачивая страницу газеты. 'Намного круче. Спасибо, сказал Гарри, с усмешкой. 'А что ты ей сказала о Роне? 'Что у него PygmyPuff, но я не говорила где'. Рон нахмурился, потому что Гермиона покатилась со смеху.

'Только посмотрите на это, он сказал, указывая на Гарри и Джинни. 'То что я дал своё разрешение, ещё не подразумевает, что я не могу забрать его -

«Разрешение», усмехнулась Джинни. 'С каких пор, ты даёшь мне разрешение делать что — либо? В любом случае, ты сам сказал, что будешь скорее за Гарри, чем за Майкла или Дина.

'Да, я был, сказал Рон неохотно. 'Был, пока вы не начили лизать друг друга при всех -

'Ты — грязный лицемер! А что у тебя с Лавандой, мечетесь везде, как пара угрей? — воскликнула Джинни.

Но терпение Рона не испытывалось сильно, поскольку приближался июнь, и совместное время у Гарри и Джинни уменьшалось. У Джинни приближались СОВы, и поэтому она была вынуждена заниматься в ночные часы. В один такой вечер, когда Джинни удалилась в библиотеку, и Гарри сидел у окна в комнате отдыха, пытаясь закончить свою домашнюю работу по Гербологии, но в действительности вновь переживая особенно счастливый час, который он проводил у озера с Джинни во времени ланча, Гермиона опустилась в кресло между ним и Роном с неприятным выражением на лице. 'Я хочу говорить с тобой, Гарри.

'О чем же? сказал Гарри подозрительно. Только вчера, Гермиона отчитала его за то, что он отвлекал Джинни, когда она должна была упорно готовиться к экзаменам. О так-называемом Принце Полукровке. 'О, только не снова, простонал он. 'Ты можешь оставить это?

Он не мог возвратиться в Комнату Необходимости, чтобы восстановить книгу, и его работа по Зельеварению соответственно страдала (хотя Горн, одобренный Джинни, шутливо приписал это томящимся от любви Гарри). Но Гарри был уверен, что еще не оставил надежду получить книгу Принца, и решил оставить это, пока Снейп оставался бдительным.

'Я не оставлю это, твердо сказала Гермиона, 'пока Вы не дослушаете меня. Я пыталась узнать немного о том, кто мог бы иметь как хобби изобретение Темных заклятий — 'Он не делал хобби из этого — 'Он, он — кто говорит, это — он?

'Мы были прошли через это, сказал Гарри раздраженно. 'Принц, Гермиона, Принц!

'Правильно! сказала Гермиона, и красные пятна засияли на ее щеках, когда она вытянула очень старый кусок газетной бумаги из кармана и бросила его на стол перед Гарри. 'Взгляни на это! Смотри на картину!

Гарри взял рассыпающийся кусок бумаги бумаги и уставился на двигающуюся фотографию, пожелтевшую от времени; Рон наклонился чтобы тоже взглянуть. На картине была тощая девочка приблизительно пятнадцати лет. Она не была симпатична; она выглядела одновременно грубой и угрюмой, с тяжелыми бровями и длинным, бледным лицом. Под фотографией была надпись: EileenPrince, Капитан HogwartsGobstonesКоманды.

'И что? сказал Гарри, просматривая короткий пункт новостей, к которому принадлежала фотография; это была довольно унылая история о межшкольных соревнованиях. 'Ее имя было EileenPrince. Принц, Гарри.

Они смотрели друг на друга, и Гарри понял то, что Гермиона пыталась сказать. Он разразился смехом. 'Ничего общего. 'Что? 'Ты думаешь, что она была Полукровкой…? О, продвиньтесь.

'Хорошо, почему нет? Гарри, в волшебном мире нет никаких других настоящих принцев! Это или прозвище, псевдоним данный кем-то, или это могло быть их настоящее имя, не так ли? Нет, слушай! Если, скажем, ее отец был волшебником чья фамилия была «Принцем», и ее мать была магглом, тогда мы сможем сделать ее «Принцем полукровкой»! 'Да, очень изобретательно, Гермиона…

'Но это было бы! Возможно она гордилась бы тем, чтобы быть наполовину Принцем!

'Слушай, Гермиона, я могу сказать, что это — не девочка. Я могу только сказать.

'Дело в том, что ты не думаешь, что девочка была бы достаточно умна, сказал Гермиона сердито.

'Как я мог быть с тобой пять лет и думать, что девочки недостаточно умны? сказал Гарри, подколотый этим. 'Это — способ, которым он пишет. Я только знаю, что Принц был типом. Эта девочка не имеет ни при чем. Где ты это взяла?

‘В библиотеке, сказала Гермиона. Там целое собрание старых Пророков. Хорошо, я попробую узнать побольше об EileenPrince, если смогу. 'Дерзай, сказал Гарри раздраженно.

'И буду, сказала Гермиона. 'И первое место, где я буду смотреть, — она взглянула на него, у портретного проёма, будут записи старых наград по Зельеварению! Гарри нахмурился, но затем продолжил рассмотривать темнеющее небо.

'Она никогда не даст тебе превзойти её в Зельеварении, сказал Рон, возвращаясь к своей копии Тысячи Волшебных Трав и Грибов. 'Ты не же думаешь, что я сошел с ума, если желаю ту книгу назад, не так ли?

'Конечно нет, сказал Рон сильно. 'Он был гением, этот Принц. Так или иначе… без его bezoartip // ну нигде, блин, я этой ерунды не нашел //…, он про палецем горлу, я не должен здесь обсуждать это, не так ли? я имею в виду, я не говорю, что заклятие, которое ты использовал на Малфое, было великим — 'Не — я, сказал Гарри быстро. 'Но он зажил хорошо, не так ли? Встал на ноги в мгновение ока.

'Да, сказал Гарри; это была истинная правда, хотя его совесть все равно немного корчилась. Спасибо Снейпу… 'В эту субботу у тебя все еще наказание Снейпа? 'продолжал Рон.

'Да, и в субботу после этого, и в следующую субботу, вздохнул Гарри. 'И он теперь намекает, что если я не получу все коробки, сделанные к концу срока, мы продолжим в следующем году.

Особенно надоедливыми эти наказания были для него потому, что они сокращают уже ограниченное время, которое он, возможно, тратил бы с Джинни. Действительно, он часто задавался вопросом в последнее время, не знал ли этого Снейп, поскольку он задерживал Гарри каждый раз всё позже и позже, в то время создавая резкие asidesо Гарри, вынужденном пропускать хорошую погоду и различные возможности, которые она предоставляла.

Отвлекло Гарри был от этих горьких размышлений появление Джимми Пикеса, который протягивал свиток пергамента.

‘Спасибо, Джимми… эй, это от Дамблдора! сказал Гарри взволнованно, разворачивая пергамент и просматривая это. 'Он хочет, чтобы я шел к его офису так быстро, как могу! Они уставились на друг друга. 'Вот это да, шептал Рон. 'Ты не думаешь… он не нашел…? 'Лучше пойти и увидеть, не так ли? сказал Гарри, поднимаясь на ноги.

Он поспешил из комнаты отдыха, к седьмому этажу так быстро, как только мог, но пролетающий мимо Пивз, стал бросать в него кусочки мела, а когда избежал защитного проклятья Гарри, то начал ещё и громко кудахтать. Как только Пивз исчез, в коридорах наступила тишина; до комендантского часа оставалось только пятнадцать минут, и большинство людей уже возвратилось в комнаты отдыха. И затем Гарри слышал крик с треском. Он остановился и прислушался. 'Как — ты — смеешь — ааааах!

Шум шел из ближайшего коридора; Гарри бросился туда, его палочка была наготове. Он свернул за угол и увидел Профессора Трелони, растянувшуюся на полу, ее голова была накрыта одним из ее платков, несколько бутылок хереса, лежащих около нее, одна из которых была разбита. 'Профессор — Гарри подбежал и помог Профессору Трелони подняться на ноги. Некоторые из ее блестящих бус спутались с ее очками. Она громко икнула, пригладила волосы и оперлась на руку Гарри. 'Что случилось, Профессор?

'Вы вполне можете спросить! пронзительно она сказала. 'Я прогуливалась, размышляя о некоторых Темных предзнаменованиях и случайно бросила взгляд на…

Но Гарри не обращал большое внимание. Он только что заметил, где они стояли: справа был гобелен с танцующим толлем и, слева, что-то гладкое непроницаемое на протяжении каменной стены, которая скрывала- 'Профессор, Вы пробовали войти в Комнату Необходимости? '… предзнаменования я была удостоена — что? Комната Необходимости, повторил Гарри. 'Вы пробовали войти в неё? 'Я — хорошо — я не знала, что студенты знали о -

'Не все, сказал Гарри. 'Но что случилось? Вы кричали… так, как будто Вы были травмированы…

'Я — хорошо, сказала Профессор Трелони, закутываясь в свои платки и глядя на него своими огромными глазами. 'Я хотела — ах — внести некоторый — гм — личные элементы в Комнату… И она бормотала что-то о 'противных обвинениях'.

'Хорошо, сказал Гарри, поглядывая вниз на бутылки хереса. 'Но Вы не могли войти и спрятать их?

Ему это показалось очень странным; Комната открылась для него, когда он хотел спрятать книгу Принца Полукровки.

'О, я вошла, сказал Профессор Трелони, впиваясь взглядом в стену. 'Но там кто — то уже был. 'Кто — то? Кто? потребовал Гарри. 'Кто там был?

'? понятия не имею, сказала Профессор Трелони, удивленная встревоженным голосом Гарри. 'Я шла в Комнату, и услышала голос, который никогда прежде не слышала, думаю, за все годы использования Комнаты'.

'Голос? А что он говорил? 'Я не знаю, говорил ли он' сказала Профессор Трелони. 'Он кричал… 'Кричал? 'Радостно, она сказала, кивая. Гарри уставился на нее. 'Он был мужским или женским? '? Рискну предположить, что мужским, сказала Профессор Трелони. 'И звучал счастливо? 'Очень счастливо, сказала Профессор Трелони сопя. 'Как будто он праздновал? 'Определенно. 'И потом-? 'И затем я спросила, «, кто там?»

'Вы не могли разобраться, кто это был, не спрашивая? спросил ее Гарри, немного расстроенно.

‘Внутреннее Око, сказала Профессор Трелони с достоинством, поправляя свои платки и множество блестящих бус, 'установлено не для мирских областей кричащих голосов.

'Хорошо, 'торопливо сказал Гарри; он уже достаточно наслушался о Внутреннем Оке Профессора Трелони. 'И голос ответил, кто был там?

'Нет, не ответил, сказала она. 'Все потемнело и следующее, что я почувствовала, как меня вышвыривают головой вперед из Комнаты! 'И Вы не видели его? сказал Гарри, неспособный помочь себе.

'Нет, я не видела, поскольку я была выброшена-, она остановилась и впилась в него подозрительным взглядом.

'Я думаю, что Вы должны сказать Профессору Дамблдору, сказал Гарри. 'Он должен знать о триумфе Малфоя — я думаю, что кто — то выбросил Вас из Комнаты.

К его удивлению, Профессор Трелони составлял себя при этом предложении, выглядя надменным.

Директор школы сообщил, что он предпочел бы меньше моих посещений, она сказала холодно. Я не собираюсь напрягать своеим присутствием тех, кто не оценивает его. Если Дамблдор игнорирует предупреждения, которые показывают карты — Ее костлявая рука внезапно сомкнулась вокруг запястья Гарри. 'Снова и снова, неважно как я вынимаю их — И она драматично вытянула карту из своих платков.

'-пораженная молнией башня, она шептала. 'Бедствие. Несчастье. Приближается все время…

'Хорошо, сказал Гарри снова. 'Хорошо… Я все еще думаю, что Вы должны сказать Дамблдору об этом голосе, темноте и о том что были выброшены из Комнаты…

'Ты так думаешь? Профессор Трелони, казалось, мгновение раздумывала над этим, но Гарри мог бы поклясться, что ей понравилась идея повторного пересказа ее небольшого приключения.

'Я собираюсь увидеться с ним прямо сейчас, сказал Гарри. 'У меня встреча с ним. Мы могли пойти вместе.

'О, хорошо, в таком случае, с улыбкой сказала Профессор Трелони. Она наклонилась, подняла свои бутылки хереса и просто сваливала их в большкю сине-белую вазу, стоящую в близлежащей нише.

'Я избегаю тебя на моих занятиях, Гарри, сказала она проникновенно, когда они шли вместе. 'Ты никогда не был большим Провидцем…, но ты был замечательным Объектом…

Гарри не отвечал; он терпеть не мог быть Объектом непрерывных предсказаний гибели Профессора Трелони.

'Я боюсь, продолжала она, 'что этоn пони — извини, кентавр — не знает ничего о гадании на картах. Я спросила его — как Провидец Провидца — ощущал ли он также как и я отдаленные колебания приюлижающейся катастрофы? Но он посчитал меня смешной. Да, смешной!

Ее голос повысился скорее истерично, и Гарри поймал мощное дуновение хереса несмотря на то, что бутылки были далеко.

'Возможно лошадь слышала, что люди говорят, что я не унаследовала дар моей прапрабабушки. Те слухи были обсуждались завистниками много лет. Ты знаешь что я говорю таким людям, Гарри? Позволил бы Дамблдор мне преподавать в этой великой школе, оказывал бы он мне такую большую честь все эти годы, если бы я не доказала ему свои способностей? Гарри бормотал кое-что неясное.

'Я хорошо помню мое первое интервью с Дамблдором, продолжала Профессор Трелони, хриплым тоном. 'Он был очень впечатлен, конечно, глубоко впечатлен… Я оставалась в Кабаньей Голове, которой я не сообщаю, случайно — ошибки кровати, дорогой мальчик — но фонды были низки. Дамблдор оказал мне любезность пригласив меня в гостиничную комнату. Он расспросил меня… Я должна признать, что сначала я думала, что он плохо относится к Предсказаниям…, и я помню, что я почувствовала себя немного странным, я съела немного в тот день…, но затем…

И впервые всё внимание Гарри было обращено к ней, поскольку он знал то, что тогда случилось: профессор Трелони сделала пророчество, которое поменяло изменило всю его жизнь, пророчество о нем и Волдеморте…, но тогда мы были грубо прерваны Северусом Снейпом! 'Что?

'Да, за дверью что-то произошло, она распахнулась, и появился довольно неотесанный бармен, стоящий со Снейпом, который сказал, что заблудился и пошел не тем путем вверх по лестнице, хотя я боюсь что, подслушивал наш разговор с Дамблдором — видишь ли, он сам искал работу в то время, и без сомнения надеялся собрать подсказки! Хорошо, после этого, знаешь, Дамблдор стал более расположенным дать мне работу, и я не могла не подумать, Гарри, что это, потому что он почувствовал разницу между моими скромными манерами и тихим талантом, и молодым человеком, который был готов подслушивать под дверями — Гарри, дорогой?

Она оглянулась назад чрез плечо, и только тогда поняла, что Гарри не было с ней; он остановился как вкопанный, и их разделяли десять футов. 'Гарри? повторила она неуверенно.

Возможно его белое лицо, заставило её смотреть так обеспокоенно и испуганно. Гарри стоял неподвижно, поскольку волны шока обрушивались на него, волна за волной, стирая все кроме информации, которая скрывалась от него так долго…

Это Снейп подслушал пророчество. Это Снейп рассказал о пророчестве Волдеморту. Снейп и Питер Петтигрю вместе были посланы Волдемортом, охотиться за Лили и Джеймсом и их сыном… Ничто иное сейчас не имело значение для Гарри.

'Гарри? снова сказал Профессор Трелони. 'Гарри — я думала, что мы собирались навестить Директора школы вместе? 'Вы останетесь здесь, сказал Гарри сквозь оцепенелые губы.

'Но, дорогой… Я собираласс рассказать ему, как на меня нападали в Комнате — 'Вы останетесь здесь! сердито повторил Гарри.

Она выглядела встревоженной, когда он понесся мимо нее, за угол в коридор кабинета Дамблдора, где стояла часовой одинокая горгулья. Гарри проорал горгулье пароль и взбежал по двигающейся винтовой лестнице прыгая через три ступеньки. Он не постучал в дверь кабинета Дамблдора, он протарабанил; и спокойный голос ответил 'Войдите' уже после того, как Гарри влетел в комнату.

Феникс Фоукс оглянулся, его яркие черные глаза, мерцали отраженным золотым светом заката, который наступал за окном. Дамблдор стоял у окна, оглядывая окрестности, и держал в руках длинный, черный дорожный плащ. 'Отлично, Гарри, я подумал, что ты захочешь пойти со мной.

Мгновение или два, Гарри ничего не понимал; разговор с Трелони изгнал все остальное из его головы, и его мозг, казалось, работал очень медленно. Пойти… с Вами…? 'Только если ты хочешь, конечно. 'Если я… И затем Гарри вспомнил, зачем он шел в кабинет Дамблдора. 'Вы нашли его? Вы нашли Horcrux? 'Я думаю да.

Гнев и негодование сменялись ударом и волнением: в течение нескольких мгновений, Гарри не мог говорить. 'Бояться совершенно естественно, сказал Дамблдор.

'Я не боюсь! тут же сказал Гарри, и это было правдой; страх был эмоцией, которую он не чувствовал вообще. 'Что это Horcrux? Где он?

'Я точно не знаю, чем он является — хотя я думаю, что мы можем исключить змею — но я полагаю, что это скрыто в пещере на побережье за много миль отсюда, пещера, которую я пытался найти очень долгое время: пещера, в которой Том Риддл однажды мучил двух детей из его приюта во время их ежегодной поездке; ты помнишь? 'Да, сказал Гарри. 'Как это защищено?

'Я не знаю; у меня подозрение, которое может быть совершенно неправильным. Дамблдор колебался, затем сказал, Гарри, я обещал тебе, что ты сможешь пойти со мной, и я не отказываюсь от него, но было бы неправильно не предупредить тебя, что это будет очень опасно.

'Я пойду, сказал Гарри, прежде чем Дамблдор закончил говорить. Гнев к Снейпу и желание сделать что-нибудь отчаянное и опасное увеличилось в десять раз за последние несколько минут. Это, наверное, отразилось на лице Гарри, поскольку Дамблдор отошел от окна, и посмотрел вблизи на Гарри, небольшая складка залегла между его серебряными бровями. 'Что с тобой случилось? 'Ничего, 'быстро солгал Гарри. 'Что расстроило тебя? 'Я не расстроен. 'Гарри, ты никогда не был хорошим Occlumens- Это слово было искрой, которая зажигала ярость в Гарри.

'Снейп! он сказал, очень громко, и Фоукс пронзительно ухнул позади них. 'Снэйп, вот кто! Он сказал Волдеморту о пророчестве, это он слушал за дверью, Трелони сказала мне!

Выражение лица Дамблдора не изменилось, но Гарри думал, что его лицо белело кровавым оттенком, льющегося солнца. Некоторое время Дамблдор молчал. 'Когда ты узнал об этом? спросил он наконец.

'Сейчас! сказали Гарри, с огромным трудом сдерживаясь от воплей. Но затем он не смог остановить себя. 'И ВЫ ПОЗВОЛЯЛИ ЕМУ ПРЕПОДАВАТЬ ЗДЕСЬ, А ОН СКАЗАЛ ВОЛДЕМОРТУ ПРИЙТИ ЗА МОИМИ МАМОЙ И ПАПОЙ!

Тяжело дыша, как при борьбе, Гарри, отвернулся от Дамблдора, который и бровью не повел, прошелся, протирая суставы в своей руке и сдерживая каждую частицу своего тела, чтобы не начать бить вещи. Он хотел бушевать и штурмовать в Дамблдора, но он также хотел идти с ним, чтобы пробовать и уничтожить Horcrux; он хотел сказать ему, что он был глупым стариком доверяя Снэйпу, но он боялся, что Дамблдор не возьмет с собой его, если он не справится с его гневом… 'Гарри, сказал Дамблдор спокойно. 'Пожалуйста, послушай меня.

Было столь же трудно остановить его неустанный гнев, как и воздержаться от крика. Гарри замолчал, прикусив губу, и смотрел на выровненное лицо Дамблдора. 'Профессор Снэйп сделал ужасное -

'Только не говорите мне, сэр, что это была ошибка, он подслушивал под дверью!

'Пожалуйста позволь мне закончить. Дамблдор подождал, пока Гарри не кивнёт, а затем продолжил. 'Профессор Снэйп сделал ужасную ошибку. Он был все еще на службе у Лорда Волдеморта, в ту ночью он слышал первую половину пророчества Профессора Трелони. Естественно, он поспешил рассказать своему хозяину то, что он слышал, поскольку это было очень важно. Но он не знал — он не имел никакой возможности знать — на какого мальчика Волдеморту охотиться, или что его родители, которых он уничтожил бы, были людьми, которых он знал, твои мать и отец — Гарри безрадостно рассмеялся.

'Он ненавидел моего папу как и Сириуса! Разве Вы не заметили, Профессор, что люди, которых Снэйп ненавидит, быстро умирают?

'Ты не не представляешь, какое раскаяние чувствовал Профессор Снэйп, когда он понял, как Лорд Волдеморт интерпретировал пророчество, Гарри. Я полагаю, что это будет самым большим сожалением его жизни и причина, по которой он возвратил -

'Но он — очень хороший Occlumens, не так ли? сказал Гарри, голос которого колебался пытаясь не сорваться. 'И Разве Волдеморт не убежден что Снэйп на его стороне, даже теперь? Профессор…, как Вы уверены, что Снэйп на нашей стороне?

Дамблдор замолал на мгновение; он смотрел так, как будто решал что-то. Наконец он сказал, я уверен. Я доверяю Северусу Снэйп полностью. Гарри глубоко вздохнул пытаясь прийти в себя себя. Это не работало.

'Хорошо, я не буду! сказал он, так громко как прежде. 'Они что-то замышляют с Драко Малфоем прямо сейчас, прямо под вашим носом, и Вами все еще -

'Мы обсудили это, Гарри, сказал Дамблдор, и добавил строго. 'Я сказал тебе моё мнение.

'Вы оставляете школу сегодня вечером, и не думаете, что Снэйп и Малфой могли бы решиться — На что? спросил Дамблдор, его брови поднялись. 'В чем ты их подозреваешь?

'Я… они — кое до чего! сказал Гарри, и его руки сжались в кулаки, поскольку он сказал это. 'Профессор Трелони была в Комнате Необходимости пробуя скрыть ее бутылки хереса, и она слышала ликовавшего Малфоя! Он пробует исправить там что-то опасное и если Вы спрашиваете меня, он наконец установил это, и Вы собираетесь уйти из школы * без -

'Достаточно, сказал Дамбледор. Он сказал это весьма спокойно, и все же Гарри затих сразу; он знал, что он наконец пересек невидимую границу. 'Ты думаешь, что я хоть раз оставил школу незащищенной, когда уезжал в этом году? Нет. Сегодня вечером, когда я уезжаю, здесь снова будет дополнительная защита. Пожалуйста, Гарри, не думай, что я несерьезно отношусь к безопасности моих студентов. 'Я не думал -, пробормотал Гарри немного смущенно, но Дамблдор прервал его.? У тебя есть ещё вопросы.

Гарри кусает назад его возражение, боясь, что зашел слишком далеко, и потерял шанс сопровождать Дамблдора, но Дамблдор продолжал, 'Ты хочешь пойти со мной? 'Да, сказал Гарри сразу. 'Очень хорошо, тогда: слушай. Дамблдор вытянулся в полный рост.

'Я беру тебя со собой при одном условии: то, что ты повинуешься любой моей команде сразу и без вопросов. 'Конечно.

'Убедись, что понял меня, Гарри. Я имею ввиду, что ты должен следовать даже таким приказами как «управляться», «скрываться» или «возвращаться». Я могу положиться на тебя? 'Я — да, конечно. 'Если я скажу тебе скрыться, ты сделаете это? 'Да. 'Если я скажу тебе бежать, ты поступишь так? 'Да.

'Если я говорю тебе оставлять меня, и спасать себя, ты сделаешь так как я прошу? 'Я — 'Гарри? Мгновение они смотрели друг на друга. 'Да, сэр.

'Очень хорошо. Тогда я хочу, чтобы ты сходил за своим Плащом и спусился в Вестибюль через пять минут.

Дамблдор развернулся, чтобы выглянуть из окна; солнце светилось теперь рубиново-красным светом по всему горизонту. Гарри быстро вышел из кабинета и спустился по спиральной лестнице вниз. Его сознание внезапно прояснилось. Он знал, что сделать.

Когда он возвратился, Рон и Гермиона сидели вместе в комнате отдыха. 'Что хотел Дамблдор? тут же спросила Гермиона. 'Гарри, с тобой всё хорошо? добавила она с тревогой.

'Все хорошо, коротко сказал Гарри, пробегая мимо них. Он мчался вверх по лестнице в спальню, где он распахнул свой сундук и вытащил Карту Мародеров и пару запутавшихся носков. Затем он бросился назад вниз по лестнице в комнату отдыха, где Рон и Гермиона сидели, выглядя ошеломленными.

'У меня нет времени, выдохнул Гарри, Дамблдор думает, что я пошел за Плащом-Невидимкой. Слушайте…

Он быстро сказал им, куда он идет, и зачем. Он не останавливался даже при стонах ужаса Гермионы и при поспешных вопросах Рона; они могли подробнее обсудить все позже.

'…итак вы понимаете, что это значит? — торопливо закончил Гарри. 'Дамблдора здесь не будет сегодня вечером, и Малфой собирается иметь другой ясный выстрел в том, до чего он является. Нет, послушайте меня! «- сердито прошипел он, поскольку и Рон и Гермиона так и хотели его прерывать. 'Я знаю, что это Малфой, празднующий в Комнате Необходимости. Здесь — - он сунул Карту Мародеров Гермионе. 'Вы должны следить за ним, а также присматривать за Снейпом. Используйте кого — нибудь еще из АДа. Гермиона, те контактные Галеоны все еще работают, так? Дамблдор говорит, что он установил дополнительную защиту на школу, но если вмешается Снэйп, он поймет защиту Дамблдора, и как её избежать — но он не будет дожидаться вас, не так ли? 'Гарри — начала Гермиона, ее глазасмотрелис опасением.

'? У нас нет времени спорить, коротко сказал Гарри. Возьмите это -, он сунул носки в руки Рона. ‘Спасибо, сказал Рон. 'Гм — а зачем мне нужны носки?

'Тебе нужно то, что в них завернуто, это — FelixFelicis. Поделите им с Джинни. Попрощайтесь с ней за меня. Я должен идти, ждет-

'Нет! сказала Гермиона, поскольку Рон со страхом разворачивал крошечную бутылку с золотой жидкостью. 'Нам это не нужно, возьми это сам, кто знает что тебе придется столкнуться?

'Со мной все будет хорошо, я буду с Дамблдором, сказал Гарри. 'Я хочу быть уверенным, что с вами всё хорошо…, не смотри так, Гермиона, Мы увидимся позже. И он вышел, спеша назад через портретный проём к Вестибюлю.

ждал возле входных дубовых дверей. Он повернулся, поскольку Гарри прибыл, скользя по самой верхней каменной ступени, тяжело дыша, жгучий стежок в его стороне.

'Я хотел бы, чтоб ты одел свой Плащ, сказал Дамблдор, и ждал, пока Гарри не это на перед высказыванием, Очень хорошо. Пойдем?

Дамблдор быстор спустился вниз по каменным ступеням, его дорожный плащ немного развевался на тихом летнем воздухе. Гарри спешил рядом под Плащом Невидимкой, все еще задыхаясь и обливаясь потом.

'Но что люди подумают, когда увидят, что Вы уезжаете, Профессор? Гарри спросил, его мнение относительно Малфоя и Снейпа.

То, что я впошел в Хогсмид чтобы выпить, сказал Дамблдор легко. 'Иногда я заказываю у Росмерты, или посещаю Кабанью Голову…, или я появляюсь к. Это — один из лучших способов маскировки истинной цели.

Они шли уже в сгущающихся сумерках. Воздух был полон запахов теплой травы, озерной воды и дыма от хижины Хагрида. С трудом верилось, что они направлялись на что-то опасное или ужасное.

'Профессор, сказал Гарри спокойно, поскольку ворота уже стали видны, 'мы будем аппарировать? 'Да, сказал Дамбледор. 'Я думаю, теперь ты можешь аппарировать? 'Да, сказал Гарри,, но у меня нет разрешения.

Он чувствовал, что лучше быть честным; что, если он все испортит, промахнувшись на сто миль от того места, куда нужно было попасть? 'Неважно, сказал Дамблдор, я могу снова помочь тебе.

Они миновали ворота и направились по сумеречному, пустынному переулку к Хогсмиду. Темнело также быстро, как и они шли, и коггда они достигли Главной улицы наступила ночь. Огни мерцали в окнах магазинов и когда они приблизились к «Трем Метлам», услышали крик.

'-и канай отсюда кричала Мадам Росмерта, насильно выгоняя неряшливого волшебника. 'О, здравствуйте, Альбус… Вы опаздываете…

'Добрый вечер, Росмерта, добрый вечер… извините меня, я иду Кабанью Голову… не обижайтесь, но сегодня вечером я хочу быть в более тихой атмосфере…

Минутой позже они свернули за угол в сторону переулка, где скрипела Кабанья Голова, хотя не было никакого ветра. В отличие от Трех Метел, паб, казался полностью пустым.

' Нам необязательно входить, пробормотал Дамблдор, оглядываясь вокруг. 'Пока никто не заметит, что мы идем… теперь возьми меня за руку, Гарри. Нет никакой необходимости сжимать так сильно, я просто поведу тебя. На счет три — один… два… три…

Гарри перевернулся. Внезапно возникло ужасное чувство, что он был зажат в толстой резиновой трубе; он не мог дышать, каждая дюйм его тела был сжат до невозможности, и когда он уже подумал, что сейчас задохнется, невидимые труба открылась подобно взрыву, и он стоял в прохладной темноте, вдыхая легкими свежий, соленый воздух.

Глава 26. ПЕЩЕРА

Гарри почувствовал запах соли и услышал звук приближающихся волн. Легкий прохладный ветерок взъерошила его волосы, когда он посмотрел на залитое лунным светом море и звездочное небо. Он стоял на высоком выступе темной скалы, а вода пенилась и сбивалась под ним. Он посмотрел через плечо. Высокий утес возвышался над ними, отвесный провал, темный и безликий. Несколько больших выступов скалы, на одном из которых стояли Гарри и Дамблдор, выглядели так, словно они когда-то давно отломились в каком-то месте от утеса. Это был унылый, грубый вид, однообразие моря и скалы не прерывалось ни одним деревом, пучком травы или песком.

— Что ты думаешь? — спросил Дамблдор. Он словно спрашивал Гарри его мнение о том, хорошее ли это места для пикника

— Они сюда привели детей из приюта для сирот? — Гарри не мог представить менее уютного места для дневной поездки.

— Не совсем сюда, — сказал Дамблдор, — Между утесами за нами есть деревня. Я думаю, что сирот привезли сюда, чтоб они подышали морским воздухом и посмотрели на волны. Нет, я думаю, что только Том Риддл и его маленькие жертвы побывали здесь. Ни один Магл не смог бы достичь этой скалы, если он не был великим скалолазам, а лодки не могли приблизиться к утесами, воды вокруг них очень опасны. Я думаю, что Риддл спустился вниз, магия помогала ему лучше, чем веревки. И он привел с собой двоих маленьких детей, наверное, чтобы получить удовольствие от их запугивания. Я думаю, что сам путь сам по себе мог произвести уже небывалый эффект, как ты думаешь?

Гарри посмотрел на утес опять, и у него мурашки побежали по коже

— Но его место назначение — и наше — лежит дальше, идем.

Дамблдор подозвал Гарри к самому краю скалы, где зубчатые выступы создавали для них точки опоры, которые нисходили к валунам, лежавшим наполовину в воде ближе к утесу. Это был коварный спуск, и Дамблдор, которому слегка мешала его ссохшаяся рука, передвигался медленно. Нижние камни были скользкими из-за морской воды. Гарри чувствовал, как брызги холодной соли попадали ему в лицо. «Люмос», — сказал Дамблдор, когда они дошли до валуна, стоявший поблизости с лицевой стороной утеса. Тысячи брызг золотых лучей засветились над темной поверхностью воды несколько футов под тем местом, где он согнулся. Темная стена скалы за ним также была освещена

— Ты видишь, — тихо сказал Дамблдор, поднимая свою палочку. Гарри увидел трещину в скале, где бурлила темная вода. — Ты же не возражаешь, если мы немного промокнем?

— Нет, — ответил Гарри

— Теперь сними свою Мантию-Невидимку — она тебе сейчас не понадобится, и давай нырнем, — и с неожиданной ловкостью более юного человека, Дамблдор сполз с валуна, очутившись в воде, и начал плыть блестящим брасом прямо к темной дыре в лицевой части скалы. Гарри снял мантию, затолкал ее в карман и последовал за ним. Вода была ледяной, одежда Гарри вздымилась волнами вокруг него, и утяжелила его. Делая глубокие вдохи, наполнившие его ноздри резким привкусом соли и морских водорослей, он отплывал от мерцающего света, который становился все меньше и меньше, и приближался все ближе к утесу. Дыра скоро превратилась в длинный туннель, который, как точно знал Гарри, полностью заполнялся водой во время прилива. Скользкие стены были всего лишь на расстоянии 3 футов, и мерцали в свете палочки Дамблдора, как смола. Немного погодя, их туннель свернул влево, и Гарри увидел, что он тянулся через весь утес. Он продолжал плыть вслед за Дамблдором, кончиками своих оцепеневших пальцев касаясь острых, мокрых камней.

Потом он увидел, как Дамблдор выходит из воды, его седые волосы и темная мантия заблестели в свете палочки. Когда Гарри достиг этого же места, то увидел ступеньки, которые вели в огромную пещеру. Он поднялся по ним, вода стекала с его мокрой одежды, и с небольшой дрожью в теле вышел на спокойный и холодный воздух.

Дамблдор стоял посередине пещеры с высоко поднятой палочкой, пока он медленно поворачивался вокруг себя, рассматривая стены и потолок.

— Да, это то место, — сказал Дамблдор

— Как вы узнали? — прошептал Гарри

— Его знают как магическое, — просто ответил Дамблдор. Гарри не мог сказать, испытывал ли он дрожь из-за пробирающего холода, или из-за понимания того, что он находится рядом великими чарами. Он смотрел, как Дамблдор осматривал местность, особенно концентрируя свое внимание на вещах, которые Гарри не мог даже увидеть.

— Это просто передняя, вход, — сказал Дамблдор через несколько секунд, — А нам надо проникнуть внутрь…И перед нами не природные препятствия, а те, которые создал Лорд Вольдеморт.

Дамблдор приблизился к стене пещеры, и ощупал ее своими потемневшими пальцами, бормоча себе под нас слова на странном языке, который Гарри не понимал. Дамблдор дважды обошел пещеру, прикасаясь ко всем камням, к которым только мог, иногда останавливаясь, ощупывая своими пальцами какое-то определенное место, пока он окончательно не остановился, его пальцы нажимали на ровную поверхность в стене:

— Здесь, — он сказал. — Мы пройдем здесь. Вход спрятан.

Гарри не спросил, откуда Дамблдор это знал. Он никогда не видел, как маг может сделать такие вещи, просто осматривать и прикасаться, но Гарри уже давно перестал думать, что хлопки и унюхивания — это признаки глупости, а не экспертизы. Дамблдор отошел от стены пещеры и указал палочкой на камень. Через несколько мгновений там показались очертания арки, которые мерцали белым так, как будто за ними была мощная лампа.

— Вы это сделали! — Застучал зубами Гарри, но перед тем, как слова слетели с его губ, контур исчез, оставив камень таким же гладким, как и до этого. Дамблдор оглянулся.

— Гарри, я забыл, извини, — Дамблдор устремил свою палочку на Гарри, и тут же, одежда Гарри стала теплой и сухом, словно она полежала перед горячим огнем

— Спасибо, — поблагодарил Гарри, но Дамблдор уже вернул свое внимание назад на стену пещеры. Он уже больше не делал никаких магических движений, просто стоял и смотрел на нее, как будто на ней было написано что-то интересное. Гарри тоже не двигался, он не помешать концентрации Дамблдора. Потом несколько минут спустя Дамблдор сказал:

— Нет, конечно, так. Так грубо…

— Что такое, Профессор?

— Я думаю, — Дамблдор засунул свою здоровую руку в мантию и достал оттуда серебряный меч, которым Гарри обычно нарезал ингредиенты различных зелий, — нам надо заплатить, чтобы пройти.

— Заплатить? — спросил Гарри. — Вы хотите дать что-то двери?

— Да, — сказал Дамблдор — Кровь, если я не ошибаюсь.

— Кровь?

— Я ж сказал, что это грубо, — презрительно сказал Дамблдор, даже слегка разочарованно, как будто Вольдеморт только что упал еще ниже в глазах Дамблдора, чем тот ожидал. — Все заключается в том, что, как ты мог уже догадаться, враг должен быть ослаблен перед тем, как войти. Еще раз, Лорд Вольдеморт забывает, что есть вещи намного хуже, чем физическая боль

— Да, но все же, если вы можете этого избежать, — сказал Гарри, который пережил уже достаточно болевых ощущений, чтобы хотеть еще больше.

— Иногда, к сожалению, этого нельзя избежать, — Дамблдор закатал рукав своей мантии и показал предплечье своей здоровой руки.

— Профессор! — Гарри запротестовал, заспешив к Дамблдору, когда он поднял меч. — Я это сделаю…Я… — он не знал, что он собирался сказать — моложе, здоровее?

Но Дамблдор только улыбнулся. Блеснула молния серебряного ножа, красный цвет забил струей, и лицевая сторона камня была окроплена темными багровыми каплями.

— Ты очень добр, Гарри, — Дамблдор поводил палочкой над своим глубоким порезом на руке и он тут же зажил так же, как и раны Малфоя, которые вылечил Снейп. — Но твоя кровь имеет большее значение, чем моя. О, это сработало, не так ли? Серебряный контур арки опять появился в стене, и в этот раз он не исчез. Окропленный кровью камень перед ней просто испарился, оставляя вход в, казалось бы, полную темноту.

— После меня, я думаю, — Дамблдор первым прошел сквозь арку, а Гарри поторопился за ним, осветив в второпях и свою палочку, пока они шли.

Интригующий вид открывался перед его глазами. Они стояли рядом с большим черным озером, таким большим, что Гарри не мог различить его берегов, в такой большой пещере, что ее потолок был вне поля зрения. Туманный зеленый свет отсвечивался издалека с середины озера, отображаясь в спокойной воде. Зеленый свет и лучи от двух палочек были единственными средствами освещения, и то они светили не так ярко, как ожидал Гарри. Темнота была еще гуще, чем обычно.

— Давай пройдемся, — тихо сказал Дамблдор. — Будь аккуратным, чтобы не попасть в воду. Будь рядом со мной, — он начал обходить озеро, и Гарри пошел прямо за ним. Их шаги отдавались эхом от камней, которые находились вокруг воды. Они все шли и шли, а вид вокруг них все не менялся — неровная стена пещеры с одной стороны, а с другой — безграничное пространство гладкой зеркальной темноты, посередине который мерцал мистический зеленый свет. Гарри чувствовал, что это место и тишина угнетают, лишают присутствия духа

— Профессор? — наконец она сказал. — Вы думаете, что Хоркрукс тут?

— О да! — сказал Дамблдор. — Я в этом уверен. Весь вопрос в том, как мы его достанем?

— Мы не можем…мы не можем просто воспользоваться Притягательным Заклинанием? — спросила Гарри, хотя конечно, это было глупым предложением. Но он хотел как можно скорее выбраться из этого места

— Конечно, мы могли бы, — Дамблдор внезапно остановился, и Гарри чуть было не врезался в него. — Почему бы тебе это не сделать?

— Я? Ох…ну ладно… — Гарри не ожидал этого, но он прочистил глотку и громко сказал, подняв палочку. — Акцио Хоркрукс!

Словно взорвавшись, что-то очень большое и бледное появилось из темных вод около 20 футов от них. Но перед тем, как Гарри увидел, что же это было, оно опять исчезло с большим всплеском, поднявшим большие волны на зеркальной поверхности. Гарри отскочил в шоке, ударившись об стену, его сердце чуть было не выскочило из груди. Он повернулся к Дамблдору.

— Что это было?

— Что-то, я думаю, что должно было ответить, если бы мы захотели притянуть к себе Хоркрукс.

Гарри опять посмотрел на воду. Поверхность воды опять блестела черным. Волны исчезли неестественно быстро, но сердце у Гарри все еще быстро билось

— Вы знали, что такое случится, сер?

— Я думал, что что-то случится, если мы сделаем очевидное, чтобы получить Хоркрукс. Это была хорошая идея, Гарри, самый простой метод узнать то, с чем нам предстоит столкнуться.

— Но мы же не знаем, что это за штука была, — с ужасом посмотрел Гарри на гладкую воды

— Что это за штуки, ты имеешь в виду, — сказал Дамблдор. — Я очень сомневаюсь, что там что-то одно. Давай продолжим идти?

— Профессор?

— Да, Гарри?

— Вы думаете, что нам придется зайти в озеро?

— В него? Только если нам очень не повезет

— А вы не думаете, что Хоркрукс может быть на дне?

— Да нет, я думаю, что Хоркрукс посередине, — и Дамблдор указал на туманный зеленый свет по центру озера.

— И мы пересечем озеро, чтобы достать его

— Да, я так думаю, — Гарри ничего не ответил. Все его мысли кружились вокруг водяных монстров, гигантских змей, демонов, духов…

— Ага, — сказал Дамблдор, и он опять остановился. В этот раз Гарри действительно врезался в него, несколько мгновений он балансировал на краю темной воды, как вдруг здоровая рука Дамблдора крепко зажала его руку, отдернув его назад. — Извини, Гарри. Я должен был сначала предупредить тебя. Стань рядом со стеной, пожалуйста. Я думаю, что я нашел это место.

Гарри так и не понял, что Дамблдор имел в виду, ведь этот кусок темного берега был абсолютно таким же, как и все остальные, но Дамблдора, казалось, что-то в нем привлекло. В этот раз он не осматривал рукой стену скалы, а трогал воздух, как будто хотел найти и захватить что-то невидимое

— Ого, — сказал Дамблдор, несколько секунд спустя. Его рука в воздухе наткнулась на что-то, что Гарри не мог видеть. Дамблдор подошел поближе к воде, Гарри нервно следил за тем, как носы туфель Дамблдора были практически на краю обрыва. Все еще держась за что-то в воздухе, Дамблдор поднял свою палочку, и постучал своим кулаком по чему-то.

И в этот же момент тяжелая медная цепь появилась прямо из воздуха, вытянувшись из водных глубин прямо в вытянутую руку Дамблдора. Дамблдор постучал по цепи, которая тут же скатилась с его кулака, и со звоном, словно змея, свернулась кольцом на земле. Шум отдался эхом от каменных стен. Гарри с удивлением смотрел, как нос судна вынырнул, словно из тумана, светясь таким же зеленым светом, как и цепь. И лодка поплыла с журчанием к тому месту, где стояли Гарри и Дамблдор

— Откуда вы знали, что она там есть? — удивился Гарри

— Магия всегда оставляет следы, — сказал Дамблдор, когда лодка с легким стуком коснулась берега. — иногда просто чевидные следы. Я учил Тома Риддла. Я знаю его стиль.

— А…а эта лодка безопасна?

— Ах, да, я думаю да. Вольдеморту нужно было создать такое средство передвижения через озеро, чтобы не привлечь внимание тех созданий, которые его населяют, если б кто-нибудь когда-нибудь захотел бы прийти и уничтожить его Хоркрукс

— Это значит, что эти штуки в воде нам ничего не сделают, если мы пересечем его в лодке Вольдеморта?

— Я думаю, что мы должны смириться с тим, что они поймут когда-нибудь, что мы не Лорд Вольдеморт. До этого момента у нас все получалось. Они разрешили нам поднять лодку.

— Но почему они нам разрешили? — Гарри не мог не думать про щупальца, поднимающихся из воды, когда берег уже скрылся бы из виду.

— Вольдеморт был уверен, что никто кроме очень великого мага смог бы найти эту лодку, — сказал Дамблдор. — Я думаю, что он был готов рискнуть тем, что кто-то найдет ее, но это, как он думал, было не очень вероятно. Он ведь знал, что оставит здесь еще пару препятствий, которые только он сможет пройти. Мы увидим, был ли он прав. Гарри посмотрел вниз на лодку. Она была очень маленькой:

— Не похоже, что ее построили для двоих. Сможет ли она выдержать нас обоих? Не перевесим ли мы ее вместе?

Дамблдор хихикнул:

— Вольдеморт бы не сильно волновался весом, а количеством магической силы, которая пересекала бы озеро. Я думаю, что чары в этой лодке заключаются в том, что только один маг сможет поплыть в ней…

— Но тогда…

— Я не думаю, что ты считаешься, Гарри. Тебе мало лет и у тебя нет квалификации. Вольдеморт никогда не мог бы подумать, что 16-летний дойдет до этого места. Я думаю, что они не засекут твои силы, по сравнению с моими.

Конечно, такие слова никак не могли поднять моральное состояние Гарри. Наверное, Дамблдор знал это, поэтому он добавил:

— Ошибочка вышла у Вольдеморта, Гарри…его ошибка…Возраст глупый и забывчивый, когда он недооценивает молодость…Сейчас, залазь первым, и будь аккуратным, чтобы не коснуться воды.

Дамблдор встал рядом, и Гарри осторожно залез в лодку, а за ним и Дамблдор, свернув цепь на полу. Они были близко друг к другу, Гарри было не очень удобно сидеть, он согнулся, его колени выступали над краем лодки, которая тут же начала продвигаться. Ни один звук не нарушал тишины, кроме тихого шелеста носа лодки, скользящего по воде, она плыла совершенно без помощи, как будто невидимые веревки тянули ее все дальше и дальше к свету по центру. Скоро они уже не могли видеть стен пещеры, они бы чувствовали себя, словно в море, если б были хоть какие-то волны.

Гарри посмотрел вниз и увидел золотое отражение света его палочки в черной воде, когда они проплывали мимо. Лодка все плыла и плыла по зеркальной поверхности, отображаясь, словно в темном зеркале…

А потом Гарри увидел ее, мраморно белую, плавающую над поверхностью воды.

— Профессор! — его голос громко отдался эхом над тихой водой

— Гарри?

— Я уверен, что увидел человеческую руку!

— Я уверен, что так и было, — спокойно промолвил Дамблдор.

Гарри уставился в воду в поисках пропавшей руки, какое-то противное чувство поднималось к его глотке

— Эта штуковина, которая выпрыгнула из воды…? — Но Гарри уже имел ответ, перед тем, как ответил Дамблдор. Волшебная палочка осветила другое место на воде и показало ему, на этот раз, мертвого человека, плывущего головой вверх на несколько инчей над поверхностью, его открытые глаза были словно покрыты паутиной, а волосы и мантия кружились вокруг него, словно дым:

— Тут куча тел! — голос Гарри звучал выше, чем обычно, и был очень не похож на его собственный голос

— Да, — сказал Дамблдор, — но сейчас нам не надо про это волноваться.

— Сейчас? — повторил Гарри, отрывая свой взгляд от воды, чтоб посмотреть на Дамблдора.

— До того времени, пока они спокойно плавают под нами, — сказал Дамблдор, — нам нечего боятся этих тел, Гарри, также можно бояться и темноты. Лорд Вольдеморт, который, конечно, втайне боится обоих, не согласен. Но и сейчас он показывает полное отсутствие ума. Мы боимся неизвестности, когда смотрим на смерть и темноту, ничего более. — Гарри ничего не сказал, он не хотел спорить, но мысль о том, что мертвые тела плавают вокруг и под ними, была ужасна, и что еще хуже, он не верил, что они не были опасными.

— Но одно из них подпрыгнуло! — он сказал, пытаясь сделать так, чтобы его голос был таким же спокойным, как и у Дамблдора. — Когда я попробовал притянуть Хоркрукс, тело выпрыгнуло с озера!

— Да, сказал Дамблдор, — и я уверен, что когда мы возьмем Хоркрукс, они будут менее дружелюбными. Но, как и многие существа, живущие в холоде и темноте, они боятся света и тепла, и мы позовем их на помощь при первой надобности. Огонь, Гарри, — добавил Дамблдор, улыбнувшись в ответ на изумленное выражение лица Гарри

— А…хорошо…, — быстро сказал Гарри. Он повернул свою голову, чтобы посмотреть на зеленый свет, к которому приближалась лодка. Он не мог притворяться, что ему не страшно. Большое темное озеро, наполненное трупами…Словно куча времени прошло с того момента, как он встретил Профессора Трелони, как он дал Рону и Гермионе Феликс Филицис…Внезапно он пожалел, что нормально так и не попрощался с ними…и он даже не увиделся с Джинни

— Почти на месте, — обрадовался Дамблдор. Без сомнения, зеленое свечение становилось все больше и наконец, через несколько минут, лодка остановилась, врезавшись во что-то, что Гарри сначала не мог увидеть, но потом, подняв свою палочку, он увидел, что они достигли маленького острова посередине озера, которое образовала гладкая скала. — Осторожно, не коснись воды, — опять напомнил Дамблдор, когда Гарри выпазил с лодки.

Остров был не больше кабинета Дамблдора, пространство на гладком темном камне было заполнено лишь источником этого зеленого света, который при близком рассмотрении был еще ярче. Гарри посмотрел на него украдкой. Сначала он подумал, что это какая-то лампа, но потом он увидел, что свечение исходит из какого-то каменного резервуара, похожего на Омут Памяти, стоящего на своеобразном пьедестале. Дамблдор подошел к резервуару, Гарри шел следом. Спина к спине они посмотрели в него. Резервуар был полон изумрудной жидкости, которая источала фосфорное свечение

— Что это? — тихо спросил Гарри

— Я не уверен, — ответил Дамблдор. — Так или иначе, что-то более важное, чем кровь и трупы, — Дамблдор обвернул концом мантии свою почерневшую руку, и дотянулся кончиками обпаленых пальцев до поверхности зелья.

— Сер, нет, не прикасайтесь…!

— Я не могу прикоснуться, — слабо усмехнулся Дамблдор. — Видишь? Я не могу приблизиться. Попробуй ты.

Уставившись на резервуар, Гарри протянул руку к нему и попробовал прикоснуться к зелью, но он наткнулся на невидимый барьер, мешавший ему пробраться ближе. Как бы сильно он не старался, его пальцы натыкались на что-то, похожее на гибкий и прочный воздух.

— Гарри, отойди, пожалуйста, — Дамблдор поднял свою палочку и сделал несколько сложных движений над поверхностью зелья, бормоча себе что-то под нос. Ничего не случилось, зелье лишь стало светиться еще ярче. Гарри молчал, пока Дамблдор работал, но когда он опустил свою палочку, Гарри почувствовал, что опять можно разговаривать

— Вы думаете, что Хоркрукс здесь, сер?

— Да, конечно, — Дамблдор еще больше наклонился над резервуаром. Гарри увидел, как отражается его перевернутое лицо на гладкой поверхности зеленого зелья. — Но как добраться до него? Зелье нельзя уничтожить руками, вычерпать, нельзя заставить его исчезнуть, разделиться, его нельзя превратить во что-то другое, на него нельзя наложить заклятие, или как-то по другому изменить его природу, — рассеяно Дамблдор опять поднял свою палочку, покрутил ею в воздухе, а потом поймал кристальный кубок, который взялся словно из ниоткуда. — Я могу только сделать заключение, что это зелье надо выпить.

— Что? — закричал Гарри. — Нет!

— Да, я так думаю. Только выпив его, я смогу опустошить резервуар и увидеть, что в нем. лежит

— А что если…а что если оно вас убьет?

— Ну, я не думаю, что так случится, — с легкостью отверг Дамблдор, — Лорд Вольдеморт не захотел бы убить человека, который смог бы достигнуть этого острова. — Гарри не мог поверить. Был ли Дамблдор действительно по-сумасшедшему решителен всегда видеть хорошее во всех?

— Сер, — Гарри старался сохранять свой голос благоразумным, — сер, это мы, кого Вольдеморт…

— Извини, Гарри, я должен был сказать, что он не захотел бы незамедлительно убить человека, который смог бы достигнуть этого острова, — поправился Дамблдор. — Он бы хотел оставить их живыми так долго, чтобы ему хватило времени узнать, как они смогли добраться так далеко сквозь все преграды, и что самое важное, зачем им понадобилось опустошать резервуар. Не забывай, что Лорд Вольдеморт думает, что только он знает про свои Хоркруксы.

Гарри опять хотел что-то сказать, но Дамблдор поднял свою руку, призывая к тишине. Нахмурившись над изумрудной жидкостью, он усердно думал

— Без сомнений, — сказал он, наконец, — это зелье должно работать таким образом, чтобы я не смог забрать Хоркрукс. Возможно, я зацепению, или забуду, зачем я здесь, или получу такие сильные болевые ощущения, что я обезумею, или как-то по-другому оно сделает меня недееспособным. Поэтому, Гарри, ты должен следить за тем, чтобы я продолжал пить, даже если тебе придется вливать зелье в мой протестующий рот. Ты понял?

Их взгляды встретились над резервуаром, оба бледных лица освещались странным зеленым светом. Гарри промолчал. «Значит, вот зачем он взял меня с собой — чтобы я вливал в Дамблдора зелье, которое может причинить ему жуткие боли?»

— Ты помнишь, — сказал Дамблдор, — с каким условием я взял тебя с собой?

Гарри заколебался, смотря прямо в голубые глаза, которые в отраженном свете резервуара казались зелеными

— А что если…?

— Ты же поклялся, не так ли, что будешь повиноваться любому моему требованию

— Да, но…

— Я предупреждал тебя, что тут может быть опасно

— Да, — сказал Гарри, — но…

— Значит, решено, — Дамблдор опять спустил рукава и поднял пустой бокал, — у тебя есть мой приказ

— Почему я сам не могу выпить это зелье? — в отчаянии спросил Гарри

— Потому что я старше, умнее и намного менее ценен, — сказал Дамблдор, — Значит, давай решим, Гарри. У меня есть твое обещание, что ты приложишь максимум усилий, чтобы я продолжал пить?

— А не мог бы я…?

— Я могу на тебя положиться?

— Но…

— Так я могу?

— Да. хорошо, но…

И до того, как Гарри мог еще что-то сказать, Дамблдор опустил хрустальный кубок в зелье. Первую секунду Гарри надеялся, что он все-таки не сможет прикоснуться к зелью даже с кубком, но он спокойно вошел в него, как ничто другое, и когда стакан наполнился до краев, Дамблдор поднял его к своим губам: «Твое здоровье, Гарри».

И он опустошил кубок. Гарри смотрел на него с ужасом, его руки с такой силой захватили обод резервуара, что аж оцепенели пальцы

— Профессор? — взволнованно спросил он, когда Дамблдор опустил пустой стакан. — Как вы себя чувствуете?

Дамблдор покачал головой с закрытими глазами. Гарри не мог понять, чувствовал ли Дамблдор какую-то боль. Он слепо опустил стакан опять в резервуар, наполнил его и выпил еще раз.

В полной тишине Дамблдор выпил 3 полных кубка зелья. Потом, уже на 4 кубке, он пошатнулся и упал рядом с резервуаром. Его глаза все еще были закрыты, он тяжело дышал

— Профессор Дамблдор? — голос Гарри срывался. — Вы меня слышите?

Дамблдор не отвечал. Его лицо импульсивно дергалось, словно ему снился какой-то кошмар. Хватка кубка ослабевала, зелье вот-вот уже было готово вылиться, когда Гарри вытянулся вперед и схватил хрустальную чашу, твердо держа ее в руке:

— Профессор, вы мне слышите? Повторил он громко, его голос эхом отдавался по пещере.

Дамблдор начал задыхаться, он еще никогда не слышал такого испуганного голоса Дамблдора

— Я не хочу, не заставляйте меня…

Гарри уставился в его бледное лицо, которое он так хорошо знал, на кривой нос и на очки. Он не знал, что ему следует делать

— …не хочу…остановите…, — стонал Дамблдор

— Но вы не можете останавливаться, Профессор, — сказал Гарри, — вы должны пить, вы помните? Вы сказали мне, что вы должны пить. Вот… — с ненавистью к самому себе, не осознавая, что он делает, Гарри опять приблизил кубок к губам Дамблдора и приложил его так, что Дамблдор выпил все, что в нем осталось.

— Нет… — закричал он, когда Гарри опустил кубок назад в резервуар и наполнил его для него. — Я не хочу…Я не хочу…Отпустите меня…

— Все хорошо, Профессор, — руки Гарри трусились. — Все хорошо, я здесь.

— Прекратите, прекратите, — стонал Дамблдор

— Да…да…этим все закончится, — соврал Гарри. — Он влил все содержимое кубка прямо Дамблдору в рот. Дамблдор закричал, шум отдался эхом во всей пещере над темной мертвой водой.

— Нет, нет, нет…Я не могу, я не могу, не заставляйте меня, я не хочу…

— Все в порядке, Профессор! Все в порядке, — громко сказал Гарри, его руки тряслись так сильно, что он еле смог зачерпнуть шестой кубок зелья, резервуар был уже наполовину пуст. — Ничего с вами не происходит, вы в порядке, это все понарошку, я клянусь, что это все понарошку — выпейте это, выпейте… — и Дамблдор, повинуясь, выпил, как будто Гарри дал ему какое-то противоядие, но, опустошив кубок, он упал на колени, импульсивно дергаясь.

— Это все из-за меня, все из-за меня, — плакал он. — Прекратите это, я знаю, что я сделал это неправильно. Пожалуйста, прекратите…я никогда, некогда…

— Этим все закончится, Профессор, — голос Гарри ломался, пока он вливал 7 кубок зелья в рот Дамблдора.

Дамблдор съежился, словно невидимые тортуры окружили его, его цепкая рука практически выбила наполненный кубок из трясущихся рук Гарри, когда он застонал: «Не делайте им больно, не делайте им больно, пожалуйста, пожалуйста, это все моя вина, сделайте мне больно…»

— Выпейте это, выпейте это, и все будет в порядке, — в отчаянии сказал Гарри, и вновь Дамблдор повиновался ему, открыв свой рот, хотя глаза его все еще были закрыты. Все его тело тряслось, а сейчас он упал вперед, кричал, бил кулаками по земле, пока Гарри наполнял 9 кубок.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…нет…только не это, только не это, Я сделаю все…

— Просто пейте, Профессор, просто пейте…

Дамблдор пил, словно маленькое дитя, умирающее от жажды, но когда он закончил, он так сильно закричал, как будто все внутри него горело: «Больше не надо, пожалуйста, больше не надо…»

Гарри почерпнул 10 кубок с зельем, и почувствовал, как хрусталь царапнул дно резервуара:

— Мы практически это сделали, Профессор. Выпейте это, выпейте.

Он поддержал Дамблдора за плечи, и опять, Дамблдор опустошил стакан, потом Гарри опять встал с колен, еще раз наполнив кубок, пока Дамблдор начал кричать еще более яростно, чем когда-либо: «Я хочу умереть! Я хочу умереть! Прекратите это, Я хочу умереть!

— Выпейте это, Профессор. Выпейте…

Дамблдор выпил, и когда он закончил, он закричал: «УБЕЙ МЕНЯ!»

— Этот…этот точно последний! — сказал Гарри. — Только выпейте…Я все закончится…все закончится! Дамблдор глотнул из кубка, осушил его до последней капли, а потом с отдышкой перевернулся на лицо.

— Нет! — закричал Гарри, стоя рядом с резервуаром, чтобы опять наполнить кубок. Вместо этого, он уронил чашку в резервуар, подбежал к Дамблдору и перевернул его на спину.

Его очки скосились, рот открылся, а глаза все еще были закрыты. — Нет! — Гарри трусил Дамблдора — вы не умерли, вы же говорили, что это не яд, проснитесь, проснитесь! — Реннервате! — закричал он, его палочка указывала на грудь Дамблдора, промелькнула вспышка красного света, но ничего не произошло. — Ренервате, сер…пожалуйста…

Веки Дамблдора дернулись, сердце Гарри подскочило, — Сер, вы…

— Воды, — попросил Дамблдор.

— Воды, — промолвил Гарри. — Ах да, — он вскочил и поднял кубок, лежавший в резервуаре, он едва заметил золотой медальон на его дне

— Агументи! — ткнул он палочкой в кубок, который тут же наполнился свежей водой. Гарри опустился на колени рядом с Дамблдором, поднял его голову и поднес стакан к его губам — но он был пуст. Дамблдор закричал и начал стонать: «Но у меня было — подождите — Агументи!» — опять сказал Гарри, указав палочкой на кубок. И опять на секунду чистая вода наполнила его, но когда он поднес к губам Дамблдора, вода опять исчезла.

— Сер, я пытаюсь, пытаюсь! — Гарри был в отчаянии, но он даже не думал, что Дамблдор может его услышать; тот перевернулся на бок и глубоко тяжело дышал, словно в агонии. — Агументи! Агументи! АГУМЕНТИ!

Кубок опять наполнялся и опустошался. Дыхание Дамблдора ослабевало. Мозг Гарри был в панике, он инстинктивно понял, что надо использовать тот единственный способ получить воду, который запланировал Вольдеморт. Он подбежал к краю скалы и окунул кубок в воду, подняв до краев заполненный кубок ледяной воды. Она не исчезла.

— Сер, здесь! — закричал Гарри и побежал вперед, он неловко протянул Кубок к лицу Дамблдора.

Это было лучшим из того, что он мог сделать, но ледяное ощущение его свободной руки было не из-за прохладной воды. Скользкая белая рука обхватила его запястье, и существо, которому она принадлежала, тянула его, медленно назад за скалу. Гладь воды была уже не зеркально-гладкой, она бурлила, и везде, куда Гарри не смотрел, белые головы и руки появлялись с водных глубин. Мужчины, женщины и дети со впалыми слепыми глазами приближались к скале, армия мертвых постала с черной воды.

— Петрифицус Тоталус! — закричал Гарри, пытаясь вцепиться в гладкую мокрую поверхность острова, указав палочкой на Инфериуса, который держал его за руку. Оно его отпустило, упав в воду с большим всплеском, а он поднялся на ноги. Но еще больше Инфери уже залазили на камень, их костлявые руки царапали его скользкую поверхность, пустые глаза смотрели прямо на Гарри, впалые лица источали злость, а за собой они волочили свое мокрое тряпье.

— Перфицус Тоталус! — опять закричал Гарри, помахав палочкой в воздухе. Шестеро или семеро из них упало, но еще больше шло к нему. — Импедимента! Инкаркерус! — несколько были поражены, один или двое запутались в веревках, но те, кто полз на скалу за ними, просто переступили через или наступили на упавшие тела. Все еще пронизывая воздух своей палочкой, Гарри кричал: «Сектумсемпра! СЕКТУМСЕМПРА!» И хотя глубокие дыры появились на их намоченных тряпках и на их ледяной коже, с ними ничего не произошло — у них не было крови: Они продолжали идти, не чувствуя боли, их сморщенные руки тянулись к нему. Гарри отошел немного назад. Он почувствовал, как руки окружают его, тонкие холодные как смерть руки, его стопы отрываются от земли, когда они подняли его и понесли, медленно, но уверенно назад к воде. Он знал, что не сможет вырваться, что его утопят, и он стянет еще одним мертвым охранником части души Вольдеморта…

А потом, темноту прорезал огонь, темно-красный и золотой, кольцо огня окружило камни, и Инфери, державшие Гарри так сильно, внезапно запнулись и заколебались, они пошли прямо через огонь к воде, отпустив Гарри. Он приземлился на землю, поскользнулся на камне и опал, оббив руки, а потом пополз вверх, поднимая палочку и рассматривая все вокруг.

Дамблдор опять был на ногах, такой же бледный, как и Инфери вокруг него, но и выше, чем любой из них. Огонь танцевал в его глазах, он поднял палочку словно фонарь, и с его конца появлялся огонь, создающий большое лассо, окружавшие их теплом. Инфери натыкались друг на друга, пытаясь вслепую убежать от огня…

Дамблдор взял медальон со дня резервуара и спрятал его себе в мантию. Не говоря ни слова, он жестами попросил Гарри подойти к нему. Обезумевшие от огня, Инфери словно не понимали, что их жертвы покидают остров. Пока Дамблдор провел Гарри назад в лодку, кольцо огня все еще было с ними, вокруг них, а пораженные Инфери провели их до края воды, опустившись затем спокойно опять в водные глубины.

Гарри, которого пробила дрожь, подумал на секунду, что Дамблдор не сможет залезть в лодку, он пошатнулся немного, все его усилия, казалось, были направлены на то, чтобы поддерживать кольцо защитного огня вокруг них. Гарри помог ему сесть. Когда они оба были уже в лодке, она начала двигаться назад по поверхности воды от скалы. Кольцо огня все еще окружало их, и казалось, что Инфери, плавающие под ними, не собирались появляться опять

— Сер, — сказал Гарри. — сер, я забыл — про огонь — они шли на меня, у меня началась паника…

— Это понятно, — бормотал Дамблдор. Гарри разволновался, услышав его слабый голос.

Они достигли берега с небольшим стуком, и Гарри выпрыгнул первым, а потом быстро повернулся, чтобы помочь Дамблдору. Когда Дамблдор опять стоял на берегу, он опустил руку, и кольцо огня исчезло, но Инфери не показывались с воды. Маленькая лодка со звоном опять погрузилась в воду, и цепь тоже сползла в озеро. Дамблдор глубоко вздохнул и оперся на стену пещеры.

— Я слаб, — произнес он.

— Не беспокойтесь, сер, — тут же сказал Гарри, взволнованный бледностью и усталостью Дамблдора. — Не беспокойтесь, я помогу вам дойти…Обопритесь на меня, сер.

И обвернув здоровую руку Дамблдора вокруг плеч, Гарри провел директора назад вокруг озера, выдерживая практически весь его вес

— Защита была, несмотря ни на что, очень хорошо сделана, — слабо сказал Дамблдор. — Один бы я не справился. Ты молодец, Гарри, молодец.

— Не разговаривайте, — Гарри боялся от того, что Дамблдор так неотчетливо говорил, что так дрожали его ноги. — Поберегите энергию, сер…Мы скоро выберемся

— Проход под аркой опять закрылся…Мой нож…

— В этом нет необходимости, — твердо сказал Гарри. — Просто скажите мне, где…

— Тут…

Гарри вытер свой кровавый рукав о камен. Получив кровь, проход над аркой опять открылся. Они пришли во внешнюю пещеру, и Гарри помог Дамблдору опуститься назад в ледяную воду, которая заполнила расщелину в утесе

— Сер, все будет хорошо, — еще раз и еще раз повторял Гарри, обеспокоенный молчанием Дамблдора еще больше, чем его слабым голосом. — Мы уже почти здесь. Я вас Аппарирую, мы вместе…не волнуйтесь

— Я не волнуюсь, — голос Дамблдора стал еще сильнее, несмотря на ледяную воду. — Я с тобой.

Глава 27. БАШНЯ, ПОРАЖЕННАЯ МОЛНИЕЙ

Вновь оказавшись под звездным небом, Гарри приподнял Дамблдора, чтобы тот облокотился на ближайший валун, а затем мог встать на ноги. Промокший и дрожащий, еще чувствующий вес Дамблдора на себе, Гарри сконцентрировался сильнее, чем когда-либо, на месте назначения: Хогсмиде. Закрыв глаза и схватив Дамблдора за руку так крепко, как он только мог, он сделал шаг вперед в это чувство ужасного давления.

Он знал, что это сработало, до того как открыл глаза: запаха соли и морского ветра больше не было. Он и Дамблдор дрожали, и вода лилась с них ручьями в середине Главной улицы Хогсмида. На один кошмарный момент воображение Гарри показало ему больше зомби подбирающихся к нему из-за углов магазинов, он моргнул и увидел, что движения не было; все было спокойно, полная темнота, исключая несколько фонарей и света в верхних окнах.

«У нас получилось, профессор!» с трудом прошептал Гарри; он внезапно почувствовал затухающую боль в груди. «У нас получилось! Хоркрукс у нас!»

Дамблдор пошатнулся. На секунду, Гарри решил, что его неумелая аппарация вывела Дамблдора из строя; потом он увидел лицо директора, бледное и влажное, в тусклом свете фонаря.

«Сэр, как вы?»

«Бывало и лучше», слабо сказал Дамблдор, уголки его рта подергивались. «То зелье… не было полезно для здоровья…» И, к ужасу Гарри, Дамблдор опустился на землю.

«Сэр- все в порядке, сэр, вы поправитесь, не волнуйтесь-»

Он осмотрелся, безнадежно ища помощь, но никого не было в поле зрения, и все, что пришло ему в голову, было доставить Дамблдора в больничное крыло школы.

«Нам нужно добраться до школы, сэр,… Мадам Помфри…»

«Нет», сказал Дамблдор. «Мне… нужен профессор Снейп… но я не думаю… Я все еще могу идти довольно далеко…»

«Так- сэр, послушайте- я сейчас постучусь в дверь, найду дом, где вы можете остаться ненадолго, — потом я сбегаю за Мадам-»

«Северус», четко выговорил Дамблдор. «Мне нужен Северус…»

«Хорошо, Снейп — но мне придется оставить вас здесь ненадолго чтобы-»

До того, как Гарри смог пошевелиться, он услышал чьи-то торопливые шаги. Его сердце заколотилось: кто-то видел, кто-то знал, что им нужна помощь — и, оглянувшись, он увидел Мадам Розмерту, бежащую стремглав по темной улице по направлению к ним в мягких, пушистых тапочках и в шелковом платье с вышитыми на нем драконами.

«Я увидела, как вы аппарировали, когда задергивала занавески в спальне! Слава Богу, Слава Богу, я не могла подумать что- но что с Альбусом?»

Она остановилась, запыхавшись, и, широко открыв глаза, пристально посмотрела на Дамблдора.

«Он ранен», ответил Гарри. «Мадам Розмерта, не мог бы он остаться в Трех Метлах на то время пока я доберусь до школы и позову помощь?»

«Ты не можешь пойти туда один! Разве ты не понимаешь- разве ты не видел-?»

«Если вы поможете мне поддержать его», продолжал Гарри, не слушая ее, «я думаю у нас получиться занести его внутрь-» «Что случилось?» спросил Дамблдор. «Розмерта, что не так?»

«Че- Черная Метка, Альбус»

И она указала на небо, по направлению к Хогвартсу. Ужас наполнил Гарри при звуке этих слов… он обернулся и посмотрел.

Там, паря в небе над школой, была метка: пылающий зеленый череп с языком в виде змеи, метка, которую Упивающиеся Смертью оставляли, когда они заходили в здание… где они убивали…

«Когда она появилась?» спросил Дамблдор, и его рука больно сжала плечо Гарри, когда он пытался подняться на ноги.

«Должно быть, несколько минут назад, ее там не было когда я выгнала кота, но вот когда я поднялась наверх-»

«Мы должны вернуться в замок сейчас же», сказал Дамблдор. «Розмерта», несмотря на то, что он слегка пошатывался, казалось, что он полностью владеет ситуацией, «нам нужно средство передвижения — метлы-»

«У меня есть несколько за барной стойкой», сказала она испуганно. «Мне принести-?»

«Нет, Гарри все сделает».

Гарри тут же поднял палочку.

«Ассио мётлы Розмерты».

Секундой позже раздался шум резко открывшейся двери трактира; две метлы вылетели на улицу и теперь мчались наперегонки к Гарри, остановившись, слегка подрагивая, на уровне его талии.

«Розмерта, пожалуйста, пошли весточку в Министерство», сказал Дамблдор, взбираясь на ближайшую к нему метлу. «Вполне возможно, что еще никто в Хогвартсе понятия не имеет, что произошло… Гарри, надень плащ-невидимку».

Гарри вынул из кармана плащ-невидимку и накинул его на себя до того как взобраться на метлу; Мадам Розмерта уже шла неровной походкой обратно в свой трактир, когда Гарри и Дамблдор оттолкнулись от земли и поднялись в воздух. Набирая скорость, Гарри поглядывал на Дамблдора, готовый поддержать, если тот упадет, но Черная Метка, казалось, действовала на директора как стимулятор: он низко наклонился над метлой, глядя неподвижными глазами на Метку, его длинные серебряные волосы и борода развевались позади него в ночном воздухе. Гарри тоже смотрел вперед на череп и страх внутри него разрастался как ядовитый пузырь, сдавливая легкие, гоня все остальные мысли прочь…

Как долго их не было? Повезло ли Рону, Гермионе и Джинни? Из-за одного из них появилась эта Метка над школой, или из-за Невилла, Луны или еще кого-нибудь из АД? И если да… это он попросил их патрулировать коридоры, он попросил их покинуть безопасность своих постелей… будет ли он ответственным, опять, за смерть друга?

Пролетая над темной, извилистой улицей, по которой они шли ранее, Гарри услышал через свист ночного ветра в ушах, как Дамблдор опять шепчет что-то на непонятном языке. Он понял почему, почувствовав, как его метла вздрогнула на секунду, когда они пролетели над ограждающей стеной во двор: Дамблдор снимал заклятия, которые сам же наложил на замок, чтобы они смогли проникнуть внутрь не снижая скорости. Черная Метка мерцала точно над Астрономической башней, самой высокой из башен замка. Значило ли это, что смерть произошла там?

Дамблдор уже пересек зубчатые крепостные стеныи спустился с метлы; Гарри приземлился рядом с ним секундами позже и осмотрелся.

Внутри было пустынно. Дверь к спиральной лестнице ведущей назад в замок была закрыта. Не было никаких признаков борьбы, смертельной битвы, или тела.

«Что это значит?» спросил Гарри у Дамблдора, глядя на зеленый череп с языком в виде змеи зловеще мерцающий над ними. «Это настоящая Метка? Действительно ли кто-то был — Профессор?»

В тусклом зеленом отблеске, исходящим от Метки, Гарри увидел, что Дамблдор схватился за грудь своей почерневшей рукой.

«Иди и разбуди Северуса», сказал он слабо, но четко. «Расскажи ему что случилось и приведи его ко мне. Больше ничего не делай, ни с кем не говори, и не снимай плащ-невидимку. Я буду ждать здесь».

«Но-»

«Ты поклялся слушаться меня, Гарри, — иди же!»

Гарри заторопился к двери, ведущей к спиральной лестнице, но как только его пальцы сомкнулись на железной ручке двери, он услышал быстрые шаги с той стороны двери. Он обернулся и посмотрел на Дамблдора, который объяснил жестами, что надо отходить. Гарри попятился назад, доставая в палочку. Дверь резко открылась, кто-то вошел и крикнул: «Экспеллиармус!»

Тело Гарри мгновенно стало твердым и неподвижным, и он почувствовал, что падает назад на стену башни, опираясь на нее как неустойчивая статуя, неспособная двигаться или говорить. Он не мог понять, как это случилось — Экспеллиармус не было Замораживающим Заклинанием -

Потом, в свете от метки, он увидел, как волшебная палочка Дамблдора вылетела через арку через край стены и понял… Дамблдор без слов лишил Гарри подвижности, и секунда, которая понадобилась для этого заклинания, стоила ему шанса защитить себя.

Опираясь на стену с белым лицом, Дамблдор не показывал знаков паники или физической боли. Он просто смотрел на человека разоружившего его и сказал, «Добрый вечер, Драко».

Малфой ступил вперед, быстро осмотрелся, чтобы проверить, что Дамблдор один. Его глаза упали на вторую метлу.

«Кто еще здесь?»

«Вопрос, который я могу задать тебе. Или ты действуешь один?»

Гарри увидел, как светлые глаза Малфоя переметнулись назад к Дамблдору в зеленоватом отблеске Метки.

«Нет», сказал он. «У меня есть сообщники. Упивающиеся Смертью сегодня вечером здесь, в вашей школе».

«Так-так», сказал Дамблдор, как будто Малфой показывал ему честолюбивый проект, заданный на дом. «Очень хорошо. Ты нашел способ провести их внутрь, не так ли?»

«Да», сказал Малфой, часто и тяжело дыша. «Прямо под вашим носом, и вы даже не догадались!»

«Очень изобретательно», похвалил Дамблдор. «Всё же…прости…где они сейчас? Кажется, что тебя никто не поддерживает».

«Они столкнулись с вашей охраной. Внизу сейчас идет сражение. Они скоро появятся… Я пошел первым. Я…у меня есть дело, которое надо закончить».

«Тогда тебе нужно собраться с силами и закончить его, мой дорогой мальчик», мягко произнес Дамблдор.

Стало тихо. Гарри стоял, запертый в собственном невидимом, парализованном теле, глядя на них обоих, напрягая слух, дабы услышать звуки отдаленной битвы Упивающихся Смертью, и прямо перед ним Драко Малфой ничего не делал, только смотрел в упор на Альбуса Дамблдора, который, невероятно, улыбался.

«Драко, Драко, ты не убийца».

«Откуда вы знаете?» выпалил Малфой.

Казалось, он понял, насколько по-детски звучали его слова; в зеленоватом свете Метки Гарри заметил, как краска прилила к его лицу.

«Вы не знаете, на что я способен», выдавил Малфой «вы не знаете, что я сделал!»

«О, да, знаю», спокойно сказал Дамблдор. «Ты почти убил Кэти Белл и Рональда Уизли. С нарастающим отчаянием, ты пытался убить меня весь год. Прости, Драко, но это были слабенькие попытки… настолько слабенькие, честно говоря, что я гадаю, подходил ли ты к этому со всем сердцем и душой…»

«Подходил!» сказал Малфой горячо. «Я работал над этим целый год, и сегодня-»

Где-то в глубине замка Гарри услышал приглушенный крик. Малфой насторожился и оглянулся.

«Кто-то хорошо сражается», продолжил разговор Дамблдор. «Ты говорил… да, ты сумел провести в мою школу Упивающихся Смертью, что, признаю, я считал невозможным… как тебе это удалось?»

Но Малфой ничего не сказал: он все еще слушал что происходило внизу и казался почти таким же неподвижным как и Гарри.

«Возможно, тебе стоит завершить дело самому», предложил Дамблдор. «Что, если моя охрана помешала твоим соучастникам? Как ты наверное понял, члены Ордена Феникса сегодня тоже здесь. К тому же, тебе не так уж нужна помощь… Сейчас у меня нет палочки… Я не могу защитить себя».

Малфой просто смотрел на него.

«Я вижу», добродушно сказал Дамблдор, когда Малфой не пошевелился и ничего не сказал. «Ты боишься действовать, пока они к тебе не присоединились».

«Я не боюсь!» огрызнулся Малфой, хотя и не пошевелился, чтобы причинить вред Дамблдору. «Это вы должны бояться!»

«Но почему? Я не думаю, что ты меня убьешь, Драко. Убийство далеко не так просто, как наивно полагают…так скажи мне, пока мы ждем твоих друзей…как ты провел их сюда? Должно быть, это заняло много времени, чтобы все спланировать и осуществить»

Малфой выглядел будто он боролся с желанием закричать или вырвать. Он сглотнул и несколько раз глубоко вдохнул, глядя на Дамблдора, направляя палочку в сердце последнего. Затем, как будто он не мог сдержаться, произнес, «Мне пришлось починить тот сломанный Исчезающий Кабинет, которым никто не пользовался годами. Тот, в котором Монтегю потерялся в прошлом году».

«Ааа».

Вздох Дамблдора был наполовину стоном. Он закрыл глаза на мгновение.

«Это было умно…их два, я так понимаю?»

«Другой в Боргин и Бёркс», сказал Малфой. «И между ними есть что-то вроде коридора. Монтегю сказал мне, что когда он застрял в Кабинете Хогвартса, он был в ловушке, но иногда он слышал, что происходило в школе, а иногда — что в магазине, как будто Кабинет путешествовал между ними, но его никто не слышал как он ни пытался… в конце концов он аппарировал оттуда, хотя никогда не сдал тест. Он почти умер аппарируя. Все решили, что это действительно замечательная история, но только я понял, что это значило — даже Боргин не знал — я был единственным, кто понял, что если починить сломанный Кабинет, это откроет путь в Хогвартс».

«Очень хорошо», прошептал Дамблдор. «Так Упивающиеся Смертью смогли попасть в школу через Боргин и Бёркс, чтобы помочь тебе…искусный план, очень искусный план…и, как ты сказал, прямо под моим носом…»

«Да», сказал Малфой, который странным образом черпал смелость и поддержку в похвале Дамблдора. «Да, действительно!»

«Но были времена», продолжал Дамблдор, «не так ли, когда ты не был уверен, сможешь ли починить Кабинет? И ты прибегнул к непродуманным и плохо спланированным мерам, как проклятое ожерелье, которое было обречено попасть не в те руки… отравленный мед… было маловероятно, что я выпью его…»

«Да, но вы ведь все равно не знали, кто за этим стоит, не так ли?» с насмешкой произнес Малфой, в то время как Дамблдор немного соскользнул вниз по стене, видимо, сила в его ногах исчезала, и Гарри безуспешно и беззвучно боролся с магией, которая связывала его. «Сказать по правде, я знал», сказал Дамблдор. «Я был уверен, что это ты».

«Почему же вы тогда меня не остановили?» требовательно спросил Малфой.

«Я пытался, Драко. Профессор Снейп следил за тобой по моему приказу-»

«Он делал это не по вашему приказу, он пообещал моей матери-» «Конечно, так он тебе сказал, Драко, но-»

«Он двойной агент, глупый старик, он не работает на тебя, ты просто так думаешь!»

«Мы должны согласиться иметь различные мнения по этому вопросу, Драко. Так случилось, что я доверяю профессору Снейпу-»

«Ну тогда вы не в себе!» ответил колкостью Малфой. «Он помогал мне больше, чем достаточно — хотел всю славу для себя — хотел, чтобы я действовал — „Что ты делаешь? Ожерелье — твоих рук дело, это было глупо, могло бы нас выдать- “ Но я не сказал ему, что я делал в Выручай-комнате, он проснется завтра и все будет кончено, и он больше не будет любимчиком Темного Лорда, он будет ничем по сравнению со мной, ничем!»

«Очень признательно с твоей стороны», тихо сказал Дамблдор. «Все мы любим благодарность за нашу работу, конечно…но у тебя должен был быть союзник, все равно… кто-то из Хогсмида, кто-то, кто смог незаметно дать Кэти-»

Дамблдор закрыл глаза снова и кивнул, как будто он почти засыпал.

«Конечно…Розмерта. Как долго она под проклятьем Империо?»

«Наконец-то догадался, да?» съязвил Малфой.

Раздался еще один крик снизу, который был громче, чем предыдущий. Малфой опять нервно посмотрел через плечо, потом обратно на Дамблдора, который продолжал, «Итак, бедняжка Розмерта была вынуждена прятаться в собственной ванной комнате и передать то ожерелье любому ученику Хогвартся, который зайдет туда один? А отравленный мед… ну, конечно, Розмерта могла отравить его для тебя до того, как послала мед Слагхорну, веря, что это мой рождественский подарок…да, очень хорошо исполнено… очень хорошо… бедный мистер Филч, конечно, не стал бы проверять присланное Розмертой… скажи мне, как вы с Розмертой поддерживали связь? Я думал все методы связи со школой были у нас под наблюдением».

«Заколдованные монеты», сказал Малфой, будто был вынужден продолжать говорить, его рука с волшебной палочкой сильно тряслась. «У меня была одна, а у нее другая, и я мог послать ей сообщения-»

«Ни этот ли секретный метод связи использовала группа называющая себя Армией Дамблдора в прошлом году?» спросил Дамблдор. Его голос был легким и предполагающим дальнейший разговор, но Гарри видел, как он опустился по стене еще на дюйм, когда говорил это.

«Да, я позаимствовал идею от них», сказал Малфой с кривой улыбкой. «Я также позаимствовал идею отравить мед от этой грязнокровки Грейнджер; я слышал в библиотеке, как она говорила, что Филч не разбирается в зельях…»

«Пожалуйста, не используй это обидное слово при мне», сказал Дамблдор.

Малфой неприятно рассмеялся.

«Вам не все равно, что я употребляю „грязнокровка“, даже сейчас, когда я собираюсь убить вас?»

«Нет, не все равно», ответил Дамблдор, и Гарри видел, как его ноги заскользили немного по полу, когда он пытался оставаться в прямом положении. «Но что до твоих слов о моем убийстве, Драко, у тебя уже было несколько долгих минут. Мы совершенно одни. Я более беззащитен, чем ты когда-либо мечтал меня найти, и ты все еще бездействуешь…»

Рот Малфоя невольно перекосился, как будто он попробовал что-то очень кислое на вкус.

«Теперь, о сегодняшней ночи», продолжил Дамблдор. «Я немного поражен тем как это случилось…ты знал, что я покинул школу? Ну конечно», ответил он на свой вопрос, «Розмерта видела, как я уходил, она сообщила тебе, используя монеты, я уверен…»

«Так и было», сказал Малфой. «Но она сказала, что вы просто вышли немного выпить, что вы вернетесь…»

«В самом деле, я немного выпил и я вернулся… после определенных событий», пробормотал Дамблдор. «И ты решил заманить меня в ловушку?»

«Мы решили оставить Черную Метку над башней и заставить вас поторопиться, чтобы выяснить, кто же был убит», сказал Малфой. «И это сработало!»

«И да, и нет…» сказал Дамблдор. «Но я полагаю, что никто не был убит?»

«Кто-то мертв», сказал Малфой и его голос, казалось, поднялся на октаву выше, когда он это произнес. «Один из ваших людей…я не знаю кто, было темно… я переступил через тело… Предполагалось, я буду ждать здесь когда вы вернетесь, только вот эта ваша толпа Феникса преградила путь…»

«Да, они так поступают», сказал Дамблдор.

Громкий шум и крики раздались снизу, громче, чем за все прошедшее время; по звуку было похоже, что сражение идее на спиральной лестнице, ведущей к месту, где находились Дамблдор, Малфой и Гарри, и сердце Гарри бешено колотилось в его невидимой груди…кто-то был мертв…Малфой переступил через тело…но кто это был?

«В любом случае, у нас есть немного времени», сказал Дамблдор. «Так что давай обсудим твои альтернативы, Драко».

«Мои альтернативы!» громко произнес Малфой. «Я стою здесь с палочкой — Я собираюсь вас убить-»

«Мой дорогой мальчик, давай не будем больше притворяться. Если бы ты собирался меня убить, ты бы сделал это, когда разоружил меня, ты бы не стал продолжать этот приятный разговор о путях и способах».

«У меня нет альтернатив!» воскликнул Малфой, его лицо вдруг стало таким же белым, как у Дамблдора. «Я должен это сделать! Он убьет меня! Он убьет всю мою семью!»

«Я принял во внимание сложность твоего положения», сказал Дамблдор. «Почему, как ты думаешь, я не противостоял тебе раньше? Потому что я знал, что ты был бы убит, если бы Лорд Волдеморт понял, что я подозреваю тебя».

Малфой вздрогнул при звуке имени.

«Я не отважился поговорить с тобой о миссии, которую, как я знал, тебе поручили, в случае если он использовал Легилименсию против тебя», продолжил Дамблдор. «Но сейчас мы можем говорить друг с другом прямо… никакого вреда не причинено, ты никому не сделал больно, хотя тебе очень повезло, что твои непреднамеренные жертвы выжили… Я могу тебе помочь, Драко».

«Нет, не можете», сказал Малфой, его рука с палочкой сильно дрожала. «Никто не может. Он приказал мне сделать это или он убьет меня. У меня нет выбора».

«Перейди на правильную сторону, Драко, и мы спрячем тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Более того, я могу послать членов Ордена к твоей матери сегодня вечером, чтобы так же спрятать ее. Твой отец на данный момент в безопасности в Азкабане… когда придет время, мы сможем защитить и его… перейди на правильную сторону, Драко… ты не убийца…»

Малфой смотрел на Дамблдора не отводя глаз.

«Но я же зашел настолько далеко, так?» медленно проговорил он. «Они думали, я умру, пытаясь, но я здесь…и вы в моей власти…здесь я с палочкой в руке… вы в моей милости…»

«Нет, Драко», тихо произнес Дамблдор. «Это моя милость, не твоя, и сейчас это имеет значение».

Малфой молчал. Его рот был открыт, его рука с палочкой все еще дрожала. Гарри думал, что видел, как она чуть-чуть опускается -

Внезапно, шаги прогремели на ступеньках, и секундой позже Малфоя оттолкнули с дороги четыре человека в черных одеждах, которые ворвались в башню. Все еще недвижим, не моргающими глазами Гарри смотрел в ужасе на четверых незнакомцев: казалось, Упивающиеся Смертью выиграли сражение внизу.

Полноватый мужчина со странным косым хитрым взглядом издал хриплый смешок.

«Дамблдор, загнанный в угол!» сказал он и повернулся к коренастой невысокой женщине, которая выглядела как его сестра и улыбалась. «Дамблдор без волшебной палочки, Дамблдор один! Замечательно, Драко, замечательно!»

«Добрый вечер, Амикус», сказал Дамблдор, будто приглашая человека на чашечку чая. «И ты привел Алекто… очаровательно…»

Женщина злобно хихикнула.

«Думаешь, твои шуточки помогут тебе на смертном одре, да?» язвительно заметила она.

«Шутки? Нет, нет, это манеры», парировал Дамблдор.

«Покончим с этим», сказал незнакомец, стоящий ближе всего к Гарри, большой мужчина с тусклыми серыми волосами и бакенбардами, черныеодежды которого выглядели очень узкими и неудобными. У него был голос, подобного которому Гарри не слышал никогда ранее: подобие лая, режущее слух. Гарри почувствовал сильный запах, исходящий от него: смесь грязи, пота и, безошибочно, крови. У него были немытые руки и длинные желтоватые ногти.

«Это ты, Фенре?» спросил Дамблдор.

«Так и есть», пролаял тот. «Рад меня видеть, Дамблдор?»

«Нет, не могу так сказать…»

Фенре Грейбэк ухмыльнулся, показывая заточенные зубы. Кровь стекала по его подбородку, и он медленно, противно облизал свои губы.

«Но ты же знаешь, как я люблю детей, Дамблдор».

«Я так понимаю, ты теперь нападаешь независимо от полнолуния? Это весьма необычно…ты развил пристрастие к человеческой плоти, которое нельзя удовлетворить раз в месяц?»

«Так и есть», сказал Грейбэк. «Шокирует, да, Дамблдор? Пугает?»

«Я не могу притвориться, что это мне не внушает немного отвращения», ответил Дамблдор. «И, да, я немного шокирован, что Драко пригласил сюда тебя, из всех людей, в школу, где живут его друзья…»

«Я не приглашал», выдохнул Малфой. Он не смотрел на Грейбэка; он не хотел даже мельком взглянуть на него. «Я не знал, что он придет-»

«Я не захотел бы пропустить поезку в Хогвартс, Дамблдор», рявкнул Грейбэк. «Не в то время, когда будут глотки, которые можно вырвать… восхитительно, восхитительно…»

И он поковырялся своим желтоватым ногтем в передних зубах, косясь на Дамблдора.

«Я мог бы оставить тебя на десерт, Дамблдор…»

«Нет», резко сказал четвертый Упивающийся Смертью. У него было крупное, ожесточенное лицо. «У нас есть приказ. Драко должен это сделать. Сейчас, Драко, и быстро».

Малфой был более нерешителен, чем когда-либо. Он выглядел испуганным, когда смотрел в лицо Дамблдора, которое было бледнее и ниже, чем обычно, так как он постепенно сползал вниз по стене.

«Он все равно ненадолго задержится в этом мире, если хотите знать мое мнение!», сказал косой человек, сопровождаемый злобным хихиканьем его сестры. «Посмотрите на него — что же с тобой случилось, Дамби?»

«Ох, слабее сопротивление, медленнее рефлексы, Амикус», ответил Дамблдор. «Большой возраст, вскоре…однажды, возможно, это случиться и с тобой… если тебе повезет…»

«Это что значит, а, что это значит?» прокричал Упивающийся Смертью, вдруг став неиствовым. «Всегда одно и то же, да, Дамби, только болтаешь и ничего не делаешь, ничего, я даже не знаю почему Темный Лорд вообще заинтересован в твоей смерти! Давай, Драко, сделай это!»

В то же мгновение, возобновились звуки борьбы снизу, и голос прокричал, «Они заблокировали ступеньки — Редукто! РЕДУКТО!»

Сердце Гарри подпрыгнуло: значит, эти четверо не уничтожили все сопротивление, а просто прорвались на вершину башни, и, судя по звукам, создали за собой барьер — «Сейчас, Драко, быстро!» гневно воскликнул человек с ожесточенным лицом.

Но рука Малфоя дрожала так сильно, что он едва мог целиться.

«Пока я не сделаю», прорычал Грейбэк, двигаясь по направлению к Дамблдору с вытянутыми руками и оголенными зубами.

«Я сказал нет!» прокричал человек с ожесточенным лицом; вспышка света, и оборотень был откинут с дороги; он ударился о стену и пошатывался, в ярости. Сердце Гарри стучало так сильно, это казалось невозможным, что никто не заметил и не услышал где он стоял, заключенный заклинанием Дамблдора — если бы он только мог двигаться, он мог бы послать Проклятие из-под плаща-невидимки -

«Драко, сделай это, или отойди, чтобы один из нас -» провизжала женщина, но точно в этот момент дверь резко открылась еще раз, и появился Снейп с палочкой зажатой в руке; его глаза окинули взглядом место действия, от Дамблдора, сползающего по стене, к четверым Упивающимся Смертью, включая приведенного в ярость оборотня, и Малфою.

«У нас проблема, Снейп», сказал полноватый Амикус, чьи глаза и палочка были так же сфокусированы на Дамблдоре, «похоже, что мальчишка не может-»

Но кто-то еще произнес имя Снейпа, довольно мягко.

«Северус…»

Этот звук испугал Гарри больше, чем что-либо пережитое за этот вечер. Впервые, Дамблдор умолял.

Снейп ничего не сказал, но вышел вперед и грубо оттолкнул Малфоя с дороги. Трое Упивающихся Смертью безмолвно отступили. Даже оборотень выглядел испуганным.

Снейп в течение короткого времени смотрел на Дамблдора, отвращение и ненависть запечатлелись в жестких чертах его лица.

«Северус… пожалуйста…»

Снейп поднял свою палочку и направил ее прямо на Дамблдора.

«Авада Кедавра!»

Луч зеленого цвета появился из кончика палочки Снейпа и ударил Дамблдора точно в грудь. Крик ужаса Гарри застыл у него в горле; безмолвный и недвижимый, он был вынужден наблюдать, как Дамблдор был уничтожен: на доли секунды он, казалось, застыл под сияющим черепом, затем медленно упал назад, как большая тряпичная кукла, и исчез из виду.

Глава 28. БЕГСТВО ПРИНЦА

Гарри чувствовал себя так, как будто тоже летел в пространстве. Этого не произошло… этого не могло произойти…

— Вон отсюда, быстро, — сказал Снейп.

Он схватил Малфоя за загривок и вышвырнул за дверь впереди всех. Грейбэк и низкорослые брат с сестрой последовали за ним, двое последних возбужденно пыхтели. Как только они скрылись за дверью, Гарри понял, что снова может двигаться. А парализованным его держали ужас и потрясение. Он отбросил свой плащ-невидимку как раз когда человек с жестоким лицом, последним покидающий башню, исчезал за дверью.

— Petrificus Totalus!

Пожиратель Смерти споткнулся, как будто его ударили в спину чем-то плотным, и упал на землю, твердый, как восковая фигура. Но едва он коснулся пола, как Гарри уже перебрался через него и побежал вниз по темной лестнице.

Ужас разрывал Гарри сердце… он должен добраться до Дамблдора и должен поймать Снейпа… почему-то эти два дела были связаны… Он сможет повернуть назад случившееся, если соединит их вместе… Дамблдор не мог умереть…

Гарри перепрыгнул последние десять ступеней винтовой лестницы и остановился, приземлившись и подняв палочку. Тускло освещенный коридор был полон пыли: казалось, что половина потолка обрушилась. Перед ним свирепствовала битва, но, даже пытаясь определить, кто с кем сражается, он услышал, как ненавистный голос прокричал «Все кончено, время уходить!» и увидел, что Снейп исчезает за углом в дальнем конце коридора. Казалось, что они с Малфоем вышли из схватки невредимыми. Как только Гарри бросился за ними, один из сражающихся отделился от драки и побежал следом — это был оборотень Фенрир. Он напал на Гарри прежде чем тот успел поднять палочку, Гарри швырнуло на спину, грязные спутанные волосы упали ему на лицо, вонь от пота и крови заполнила нос и рот, горячее жадное дыхание коснулось горла…

— Petrificus Totalus!

Гарри почувствовал, как Фенрир на нем обмяк. С громадным усилием он столкнул оборотня на пол, когда в него полетел луч зеленого света. Он пригнулся и безрассудно кинулся в битву. Его ноги ткнулись во что-то вязкое и скользкое, и он споткнулся: на полу лежали два тела, лицом вниз в луже крови, но у него не было времени изучить, кто это. Гарри увидел, что перед ним в воздухе, как языки пламени, пляшут рыжие волосы: Джинни схватилась с грузным Пожирателем Смерти, Амикусом, который кидал в нее заклятье одно за другим, пока она от них уворачивалась. Амикус хихикал, наслаждаясь соревнованием: «Crucio… Crucio… ты не сможешь танцевать вечно, милашка…»

— Impedimenta! — заорал Гарри.

Его заклинание попало Амикусу в грудь: он издал поросячий визг боли, когда его приподняло над землей и швырнуло о противоположную стену, сполз по ней и пропал из виду позади Рона, профессора МакГонагалл и Люпина, каждый из которых сражался с отдельным Пожирателем. Подальше от них Гарри увидел Тонкс, которая дралась с гигантским светловолосым волшебником, посылающим проклятья во все стороны, так что они отскакивали от стен, крушили камни, разбили ближайшее окно…

— Гарри, откуда ты взялся? — Крикнула Джинни, но у него не было времени ответить. Он опустил голову и кинулся вперед, аккуратно избежав взрыва, который раздался над его головой и осыпал всех кусочками стены. Снейп не должен сбежать, ему нужно догнать Снейпа…

— Получай! — прокричала МакГонагалл, и Гарри увидел мельком, как женщина-Пожиратель, Алекто, несется прочь по коридору, схватившись руками за голову, а за ней поспевает ее брат. Гарри пустился за ними, но по дороге на что-то наткнулся и в следующую секунду оказался лежащим поперек чьих-то ног. Оглядевшись, он увидел на полу бледное, круглое лицо Невилла.

— Невилл, с тобой все…

— В п’рядке, — пробормотал Невилл, сжимая руками живот, — Гарри… Снейп и Малфой… пробежали мимо…

— Я знаю, я — за ними, — сказал Гарри, посылая с пола проклятье в огромного светловолосого Пожирателя, который был повинен в большей части этого хаоса. Мужчина взвыл от боли, когда заклинание попало ему в лицо. Он повернулся на пятках, пошатнулся и кинулся вслед за братом и сестрой. Гарри с трудом встал и побежал по коридору, не обращая внимания на удары сзади, просьбы вернуться и приглушенные зовы фигур, лежащих на земле, о чьей судьбе он пока не знал…

Его занесло при повороте за угол коридора — кроссовки были скользкими от крови. Снейп имел значительную фору. Возможно ли, что он уже попал в кабинет в Комнате Необходимости, или Орден все-таки предпринял шаги, чтобы не дать Пожирателям сбежать по этому пути? Он не слышал ничего, кроме собственных тяжелых шагов, боя своего сердца, когда бежал по практически пустому коридору, но потом заметил кровавые следы, которые показали, что, по крайней мере, один из убегающих Пожирателей направился к дверям на выходе — может быть, Комната Необходимости действительно была заблокирована…

Гарри занесло и при следующем повороте, и заклинание пролетело мимо его головы — он спрятался за доспехами, которые взорвались. Он увидел, как брат с сестрой бегут вниз по мраморным ступенькам, и пустил им вслед проклятие, но то попало лишь в картину с несколькими волшебницами, которые с визгом перебежали на соседнее полотно. Перепрыгнув через кучу доспехов, Гарри услышал новые крики — люди в замке, по-видимому, просыпались…

Он решил срезать путь, в надежде обогнать брата с сестрой и приблизиться к Снейпу с Малфоем, которые, без сомнения, к этому моменту уже вышли во двор. Не забыв перепрыгнуть исчезающую ступеньку посередине секретной лестницы, он выбрался через гобелен в ее конце в коридор, где толпились несколько одетых в пижаму и сбитых с толку Хаффлпаффцев.

— Гарри! Мы услышали шум и кто-то говорил что-то про Темную Метку… — начал Эрни Макмиллан.

— С дороги! — заорал Гарри, оттолкнув двух мальчиков с дороги и бросаясь к лестничной площадке и вниз по оставшейся части мраморной лестницы. Дубовые двери наружу были распахнуты, плиты забрызганы кровью, и несколько напуганных учеников жались по стенам, двое или трое из них все еще закрывали лица руками. Огромные песочные часы Гриффиндора были разбиты проклятьем, и рубиновые камешки еще сыпались с громким стуком на плитки под ними.

арри вылетел через галерею в темный двор. Он едва смог разглядеть три фигуры, бегущие по лужайке к воротам, за которыми смогли бы дизаппарировать. Судя по виду — огромного светловолосого волшебник, и Снейпа с Малфоем впереди него…

Холодный ночной воздух разрывал Гарри легкие, когда он кинулся в погоню. Он увидел далекую вспышку света, которая на мгновение обрисовала его цели. Он не знал, что это было, но продолжил бежать, еще находясь слишком далеко, чтобы прицелиться заклинанием…

Еще одна вспышка, крики, лучи света в ответ, и Гарри понял: Хагрид вышел из своей хижины и пытается помешать Пожирателям сбежать. И, хотя каждый вдох, казалось, разрывал легкие, и в груди пылала огненная боль, Гарри прибавил скорость, когда голос в его мозгу начал повторять: не Хагрид, и не Хагрид тоже…

Что-то сильно ударило Гарри в спину, и он упал вперед, лицом впечатавшись в землю, кровь хлынула из обеих ноздрей. И понял, перекатившись на спину, с палочкой наготове, что брат с сестрой, которых он обогнал, срезав путь, наступают сзади…

— Impedimenta! — заорал он, снова перекатившись, прижавшись к темной земле, и его заклинание чудом попало одного из них, который споткнулся и упал, толкнув другого. Гарри вскочил на ноги и погнался за Снейпом.

Теперь он видел силуэт Хагрида, подсвеченный неполной луной, внезапно вынырнувшей из облаков: светловолосый Пожиратель посылал в лесника проклятия одно за другим, но огромная сила Хагрида и его толстая кожа, которую он унаследовал от своей матери-великанши, по-видимому, его защищали. Тем не менее, Снейп и Малфой все еще бежали: они скоро окажутся за воротами, смогут дизаппарировать…

Гарри пронесся мимо Хагрида и его противника, прицелился в спину Снейпа и заорал:

— Stupefy!

Он промахнулся: красный луч света пролетел над головой Снейпа, тот крикнул: «Беги, Драко!» и развернулся. Через расстояние в двадцать ярдов они с Гарри смотрели друг на друга, прежде чем одновременно поднять палочки (прим. пер. — уверена, «палочки» у них сами поднялись. Простите, отвлеклась).

— Cruc…

Но Снейп парировал заклинание, сбив Гарри с ног прежде, чем тот смог его закончить. Гарри перекувырнулся и снова вскочил на ноги, когда огромный Пожиратель позади него крикнул «Incendio!». Гарри услышал грохот взрыва, и вокруг заплясали оранжевые отсветы: горела хижина Хагрида.

— Там Клык, ты, вредитель…! — вскричал Хагрид.

— Cruc… — заорал Гарри во второй раз, целясь в фигуру впереди, подсвеченную пляшущими языками пламени, но Снейп снова отбил заклинание. Гарри видел, как он презрительно усмехается.

— Непростительно Заклинание от вас, Поттер! — крикнул он, перекрывая треск огня, вопли Хагрида и дикое повизгивание запертого Клыка. — У вас не хватает сил или умения…

— Incarc… — заорал Гарри, но Снейп отразил проклятие почти ленивым взмахом руки.

— Сражайся со мной! — закричал Гарри. — Сражайся, ты, трусливый…

— Ты меня назвал трусом, Поттер? — крикнул Снейп. — Твой отец никогда не нападал меня, если расклад был не четыре на одного, как бы ты его назвал, интересно?

— Stupe…

— Будет отбито вновь, и вновь, и вновь, пока ты не научишься держать свой рот закрытым, а мысли запертыми, Поттер! — издевался Снейп, вновь отражая заклинание. — Теперь идем! — крикнул он огромному Пожирателю позади Гарри. — Пора исчезнуть, прежде чем здесь появится Министерство…

— Impedi…

Но прежде чем Гарри успел закончить проклятие, его пронзила мучительная боль, и он упал на траву. Кто-то кричал, он точно умрет от этой агонии, Снейп собирается замучить его до смерти или до сумасшествия…

— Нет! — раздался голос Снейпа, и боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Гарри лежал, скрючившись, на темной траве, сжимая палочку и задыхаясь. Где-то над его головой Снейп кричал: «Вы что, забыли приказ? Поттер принадлежит Темному Лорду, нам нельзя его трогать! Пошли! Пошли!»

И Гарри почувствовал, как земля трясется под его лицом, когда брат с сестрой и огромный Пожиратель, повинуясь, пробежали к воротам. Гарри издал невнятный крик ярости: в это мгновение ему было все равно — жить или умереть. Заставив себя снова подняться, он вслепую, пошатываясь, пошел на Снейпа — человека, которого сейчас ненавидел так же сильно, как Волдеморта…

— Sectum… (прим. пер. — Sectum Sempra — заклинание, которое наносит врагу раны по всему телу. Было найдено Гарри в книге зелий Принца-Полукровки и опробовано на Драко Малфое.)

Снейп взмахнул палочкой, вновь отразив заклинание, но Гарри теперь был от него всего в нескольких футах и, наконец, смог ясно разглядеть лицо: Снейп больше не усмехался или глумился, его лицо в отблесках огня было полно ярости. Сосредоточившись изо всех сил, Гарри подумал «Levi…» (прим. пер. — Levicorpus — заклинание, которое подвешивает жертву в воздух головой вниз. Было найдено Гарри в книге зелий Принца-Полукровки и опробовано на Роне Уизли.)

— Нет! — закричал Снейп. Раздался громкий хлопок, Гарри отбросило назад и снова сильно ударило об землю. Но на этот раз палочка вылетела из его руки. Он слышал крики Хагрида и вой Клыка, когда Снейп приблизился и взглянул на него сверху вниз, беспомощного и безоружного, каким был Дамблдор. Бледное лицо Снейпа, подсвеченное огнем горящей хижины было полно ненависти, как в тот момент, когда он убивал Дамблдора.

— Ты смеешь использовать против меня мои собственные заклинание, Поттер? Это я изобрел их, я Принц-Полукровка! А ты бы обратил на меня мое изобретение, как и твой дрянной отец, не правда ли? Я так не думаю… нет.

Гарри нырнул за своей палочкой, Снейп послал в нее заклинание, она отлетела на фут прямо во тьму и исчезла из вида.

— Тогда убей меня, — задыхаясь, сказал Гарри, который совершенно не чувствовал страха, а только ярость и презрение. — Убей меня так же, как убил его, трус…

— НЕТ! — крикнул Снейп, и его лицо внезапно стало сумасшедшим, нечеловеческим, как будто он испытывал столько же боли, сколько скулящая, повизгивающая собака, запертая в горящем здании позади него, — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТРУСОМ!

И он резко взмахнул рукой в воздухе. Гарри почувствовал, как раскаленная до бела, хлесткая боль ударила его по лицу, и рухнул на спину. Пятна света вспыхнули перед его глазами, и на секунду как будто весь воздух покинул легкие. Затем прямо над собой он услышал шелест крыльев, и что-то огромное заслонило звезды. Клювокрыл бросился на Снейпа, который отшатнулся назад, когда острые как бритва когти полоснули по нему. Приняв сидячее положение, с кружащейся после удара о землю головой, Гарри увидел, как Снейп изо всех сил убегает от огромного зверя, летящего за ним, хлопая крыльями и с таким пронзительным криком, какого Гарри еще не слышал…

Гарри с трудом поднялся на ноги, и, пошатываясь, пошел искать свою палочку, надеясь возобновить погоню (прим. пер. — вот настырный!), но даже когда его пальцы только копались в траве, отбрасывая веточки, он знал, что уже слишком поздно. И точно — обнаружив палочку он повернулся и увидел только гиппогрифа, кружащего над воротами. Снейп смог дизаппарировать сразу за границами школы.

— Хагрид, бормотал Гарри, все еще ошеломленный и смотрящий вокруг. — Хагрид?

Он бросился к горящему дому, поскольку огромная фигура появилась от из огня, несущая на спине Клыка. С криком Гарри упал к его коленям; он дрожал каждой частью своего тела, все его тело болело, и дыхание было болезненное и затрудненное.

— Все в порядке, Гарри? Гарри? Все в порядке? Ответь мне, Гарри…

Огромное, волосатое лицо Хагрида качалось над Гарри, закрывая звезды. Гарри чувствовал запах жженной древесины и волос собаки; он производил успокоительно теплое действие, и чувствовал рядом лежащего Клыка.

— Я в порядке, «задыхался Гарри.

— Это ты?

— Конечно я.

Хагрид поднял его под руки с такой силой, что ноги Гарри на мгновение оставили землю прежде, чем Хагрид поставил его снова вертикально. Он видел кровь, сочащуюся вниз со щеки Хагрида от глубокой раны под одним глазом, которая раздувалась быстро.

— Мы должны восстановить твой дом, — сказал Гарри, — заклинанием Акваменти!

— Знал, что это было что-то подобное этому, — пробормотал Хагрид, поднял тлеющий розовый, цветочный зонтик и сказал, — Акваменти!

Реактивная струя воды вытекла из наконечника зонтика. Гарри поднял свою руку с палочкой, и также пробормотал «Акваменти «. Вместе, он и Хагрид лили воду на дом, пока последние языки пламени не погасли.

— Это не так плохо, — сказал Хагрид с надеждой несколько минут позже, смотря на дымящийся дом. — Дамблдор наверное справился бы лучше'…

Гарри почувствовал жгучую боль в животе от этого имени. В тишине и неподвижности, ужас еще более повысился внутри Гарри.

— Хагрид…

— Я перевязывал bowtruckle ноги(опоры), когда я их услышал, — сказал Хагрид печально, все еще уставившись на разрушенный дом.

— Хагрид…

— Но что случился, Гарри? Я только что видел Уповающихся Смертью, направляющихся вгниз от замка, но что с ними делал Снейп? Куда он уходил — он был похищен ими?

— Он… — Гарри прочистил горло — оно было сухим от паники и дыма. — Хагрид, он убил…

— Убил? — сказал Хагрид громко, глядя глаза в глаза в Гарри. — Снейп убил? О чем ты говоришь, Гарри?

— Дамблдор, — сказал Гарри. — Снейп убил Дамблдора.

Хагрид просто смотрел на него с непонимающим лицом.

— Дамблдор что? Гарри?

— Он мертв. Снейп убил его…

— Не говори это, «сказал Хагрид грубо. — Снейп убил Дамблдора… — Не будь глупым, Гарри. Скажи что случилось?

— Я видел, что это случилось.

— Это невозможно

— Я видел это, Хагрид.

Хагрид качал головой, выражение его лица говорило о том, что он не верит. Гарри понял, что Хагрид подумал, что он выдержал удар по голове, что он был ослаблен, возможно последействиями проклятья…

— Вот что случилось. Дамблдор сказал Снейпу идти с Упивающимися Смертью. — сказал уверенно Хагрид — Я предполагаю, что он — должен его прикрыть. Давай добираться в школу. Пошли Гарри.

Гарри не пытался обсуждать или объяснять. Он все еще шатался. Хагрид выяснил бы достаточно скоро, слишком скоро… Поскольку они направились назад к замку, Гарри видел, что многие из его окон были освещены. Он ясно представлял себе сцены, как ученики ходят от комнаты к комнате, сообщая друг другу, что Уповающиеся Смертью вошли, что Смертельный знак сиял над Хогвардсом, что кто — то, должно быть, был убит…

Двери напротив дуба были открытыми, пропуская свет на дорогу и лужайку. Медленно, неопределенно группы людей спускались на лужайку вниз, нервно рассматривая все вокруг Знака Уповающихся Смертью, которые сбежали в ночь. Глаза Гарри, однако, были смотрели на землю футе от самой высокой башни. Он вообразил, что он мог видеть сквозь темноту, видеть что-то, находящееся в траве там, хотя он должен был действительно слишком далеко видеть что — то подобное. Даже, как он смотрел бессловесно на место, где он думал должно лежать тело Дамблдора, однако, он видел людей, начинающих двигаться к этому месту.

— На что они смотрят? — сказал Хагрид, поскольку он и Гарри приблизились к замку, Клык, шел близко от них, прижимаясь к их лодыжкам.

— Что это на траве? — Хагрид резко добавил шагу, направляясь теперь к футу от Башни Астрономии, где собиралась маленькая толпа. — См. это, Гарри? Прямо в футе от башни? Под где Знак… Неужели они думают, что кто-то упал?

Хагрид затих, мысль, очевидно слишком ужасная, чтобы выражать ее громко. Гарри шел рядом с ним, чувствуя боли в лице и ногах, куда полчаса назад его поражали, хотя странно отдельным способом, как если бы кто — то около него это чувствовал. Что было реально — неизбежно ужасное чувство сжимало его грудь…

Он и Хагрид продвигались через толпу бормотающих к самому месту студенты и преподаватели оставили промежуток.

Гарри слышал стон Хагрида боли и удара, но он не останавливался; он шел медленно вперед, пока он не достиг места где лежал Домблдор и присел около него. Он знал, что не было никакой надежды с момента, когда его поразило связывающее тело проклятие Дамблдора, знал, что это могло случиться только, потому что его учитель был мертв, но все еще не был готов к тому, чтобы видеть его здесь, сломанного: самый большой волшебник, которого когда либо мог знать Гарри — был мертв.

Глаза Дамблдора были закрыты, но по странному положению его тела — можно было подумать, что он спит. Гарри протянулся, выправил очки-полумесяцы на изогнутый нос, и вытер струйку крови из рта собственным рукавом. Потом он пристально посмотрел вниз на мудрое старое лицо и пробовал поглотить огромную и непостижимую правду: никогда больше Дамблдор не сможет говорить с ним, никогда снова он не сможет помочь…

Толпа бормотала позади Гарри. После долгой паузы он стал на колени и посмотрел вниз.

Медальон, который они укрази несколько часов назад, выпал из кармана Дамблдора. Он открылся, возможно при падании на землю. И хотя Гарри уже не мог чувствовать большее количество удара или ужаса, или печаль, чем он чувствовал уже, Гарри знал,… что было что-то не так…

Он перевернул медальон в своих руках. Это был не тот медальйон, как он помнил по наблюдению в Дамбльдуме, не было никакого признака декоративного S, который, как предполагалось, был символом Слизерина. Кроме того, не было ничего внутри, кроме части свернутого пергамента, сильно втиснутого в то место, где должен был быть портрет.

Автоматически, без размышления о том, что он делал, Гарри вытянул фрагмент пергамента, открыл его, и прочитал под светоммногих палочек, которые теперь были зажжены позади него: Темному Лорду:

Сейчас я должен быть мертв задолго до того, как Вы читаете это, но я хочу, чтобы Вы знали что именно я раскрыл вашу тайну. Я украл настоящий Хоркрукс и намереваюсь уничтожить его, как только смогу.

Я сталкиваюсь со смертью в надежде, что, когда Вы встречаетесь в состязании, Вы снова умрете.

R.A.B.

Гарри ни не знал, ни заботился, о том, что это сообщение означало. Только одна вещь имела значение: Это не было Хоркрукс: Дамблдор ослабил себя, пил ужасную микстуру ни для чего. Гарри смял пергамент в руке, и его глазах появились горячие, жгучие слезы, когда позади него начал выть Клык…

Глава 29. ГРУСТНАЯ ПЕСНЯ ФЕНИКСА

— Пойдем Гарри

— Нет

— Нельзя здесь оставаться, Гарри… Пошли…

— Нет.

Он не хотел оставлять Дамблдора, он не хотел, куда либо идти. Рука Хагрида на его плече дрожала. Тогда другой голос сказал: — Гарри, пошли.

Намного меньшая и теплая рука взяла его и потянула. Он подчинился этому усилию, не думая об этом. Он двигался как слепой через толпу, следуя за цветочным приятным ароматом в воздухе, это была Джинни которая вела его обратно в замок. Странные голоса атаковали его, рыдания и крики пронзали ночь, но Гарри и Джинни шли к вестибюлю. По сторонам от Гарри плыли лица, которые смотрели на него, шептались, удивлялись, и Грифиндорские рубины блестели на полу как капли крови, прокладывая путь к гранитной лестнице.

— Мы идем в больничное крыло, — сказала Джинни.

— Я не ранен, — сказал Гарри

— Это приказ Макгонагалл, — сказала Джинни. — Все там, Рон и Гермиона и Люпин и все -

В груди Гарри снова поднялся страх: Он забыл о не подвижных фигурах оставшихся сзади.

— Джинни, кто-нибудь еще погиб?

— Не беспокойся, никто из нас.

— Но метка мрака, Малфой сказал, что перешагнул через тело-

— Он перешагнул через Билла, но с ним все в порядке, он жив.

Что-то странное было в ее голосе.

— Ты уверена?

— «Конечно я уверена.. он… просто ранен, это все. Грейбак напал на него. Мадам Помфри сказала что он не будет таким как прежде.

Голос Джинни немного дрожал.

— Мы точно не знаем, какие могут быть последствия — Я имею ввиду, Грейбак оборотень, но еще не трансформировавшийся.»

— Но остальные.. Там были еще тела на земле.

— Невилл и профессор Флитвик оба ранены, но мадам Помфри сказала, что с ними все будет хорошо. И мертв пожиратель смерти, в него попало убивающее проклятие, котором большой блондин стрелял повсюду — Гарри, если бы у нас не было твоего Феликса, я думаю, мы бы все были мертвы, но, но все промахивалось мимо нас -

Они добрались до больничного крыла. Открыв дверь, Гарри увидел лежащего Невилла, вероятно спящего, в кровати возле двери. Рон, Гермиона, Луна, Тонкс и Люпин собрались у другой кровати возле конца больничной палаты. Они все повернулись на звук открывающейся двери. Гермиона подбежала к Гарри и обняла его; Люпин шел очень быстро, выглядя обеспокоенным.

— С тобой все в порядке, Гарри?

— Все хорошо, как Билл?

Ни кто не ответил. Гарри посмотрел через плечо Гермионы и увидел, что не узнаваемое лицо Билла лежало на подушке, так ужасно разрезано и разодранное, что выглядело страшно. Мадам Помфри намазывала его рану какой-то зеленой вонючей мазью. Гарри помнил, как Снейп легко залечил рану от Sectumsempra у Малфоя своей палочкой.

— Вы не множите залечить это с помощью заклинания или чего-нибудь еще? — спросил он ее.

— Здесь заклинания не работают, — ответила Мадам Помфри.

— Я попробовала все что знаю, но нет способа лечения от укуса оборотня.

— Он был укушен не во время полнолуния, — сказал Рон, который пристально смотрел в низ на лицо своего брата, как если бы мог вылечить его только взглядом. — Грейбак не трансформировался, так что Билл конечно не сможет стать… настоящим…? Он посмотрел не решительно на Люпина.

— Нет, Я не думаю что Билл станет настоящим оборотнем, — сказал Люпин, — но это не означает что он у него не будет последствий. Раны очень серьезные. Мало вероятно, что они заживут полностью — и Билл может иметь волчьи повадки с этого момента.

— Однако Дамблдор может знать что-нибудь об этом, — сказал Рон. — Где он? Бил дрался с эти маньяком по приказу Дамблдора, Дамблдор обязан ему, он не может оставить его в таком состоянии -

— Рон — Дамблдор погиб, — сказала Джинни.

— Нет! — Люпин дико посмотрел с Джинни на Гарри, с надежной, что он опровергнет ее, но когда Гарри не сделал ничего, Люпин осел на стул рядом с кроватью Билла, и закрыл лицо руками. Гарри никогда ранее не видел, чтобы Люпин терял контроль. Он отвернулся и встретился глазами с Роном, в тишине обмениваясь взглядами, подтверждая, что сказала Джинни.

— Как он погиб? — прошептала Тонкс. — как это случилось?

— Снейп убил его, — сказал Гарри. — Я был там, я все видел. Мы вернулись в башню астрономии, потому что там была метка. Дамблдор был не здоров, слаб, но я думаю, он понял, что это ловушка, когда мы услышали шаги на лестнице. Он обездвижил меня, я не мог ничего сделать, я был под плащом невидимкой — и Малфой вошел в дверь и разоружил его.

Гермиона зарыла руками рот и Рон застонал. Рот Луны дрожал

— Пришли еще пожиратели смерти — и затем Снейп — и Снейп сделал это. Avada Kedavra. — Гарри не мог продолжать.

Мадам Помфри разрыдалась. Никто не обратил на нее внимание, кроме Джинни, которая прошептала, «шшш! Слушайте!»

Вздохнув, Мадам Помфри прижал палец к о рту, ее глаза были широко открыты. Откуда то из темноты пел феникс, Гарри не слышал эту песню ранее: гнусная и ужасно красивая. И Гарри почувствовал, как, как ранее чувствовал песню феникса, эта музыка была внутри него, не снаружи: именно его горе превращенное в песню отражалось от пола окон замка.

Как долго они все стояли тут, слушали, он не знал, но почему то казалось их боль стала немого легче слушая музыку их густи, казалось прошло много времени как дверь в больницу открылась снова и вошла профессор Макгонагалл. Как и на всех остальных, на ней были следы недавнего сражения: царапины на ее лице и порванная одежда.

— Молли и Артур в пути, — сказала она, и чары музыки закончились: Все проснулись, как будто вышли из транса, и снова посмотрели на Билла, или стали протирать глаза, трясти головой. — Гарри что случилось? Согласно Хагриду ты был с профессором Дамблдором, где он — где это произошло. Он сказал, профессор Снейп причастен в чем то

— Снейп убил Дамблдора, — сказал Гарри.

Она пристально взглянула на него, на мгновение, затем тревожно покачнулась; Мадам Помфри, которая казалось, собирала себя, наколдовала стул из воздуха, который она пододвинула к Макгонагалл.

— Снейп,» повторила Макгонагалл слабо, опускаясь на стул. «Мы все сомневались.. но он клялся.. всегда.. Снейп… я не верю в это…

— Снейп отлично владеет оклюменцией,» сказал Люпин, не типично жестким голосом. — мы всегда это знали.

— Но Дамблдор клялся, что он на нашей стороне! — шептала Тонкс. — Я всегда думала Дамблдор должен знать что-нибудь о Снейпе, что мы не должны…

— Он всегда намекал, что имеется твердая причина для доверия к Снейпу, пробормотала профессор Макгонагалл, вытирая носовым платком слезы у уголков глаз. — Я думаю.. с историей Снейпа… конечно же люди должны задаться вопросом.. но Дамблдор говорил мне не двусмысленно что раскаянье Снейпа абсолютно подлинно-Не хотел и слышать слова против него!

— Хотела бы я знать, что Снейп сказал ему, что убедил его. — сказала Тонкс.

— Я знаю, сказал Гарри, и все перевели взгляд на него. — Снейп передал Волдеморту информацию, которая помогла ему выследить моих маму и папу. Потом Снейп сказал Дамблдору, что он не понимал, что он делал, он очень сожалел, что это сделал, извинялся, что они погибли.

Все пристально смотрели на него.

— И Дамблдор поверил в это? — спросил Люпин не доверчиво. — Дамблдор поверил Снейпу, что ему жаль, что Джеймс погиб? Снейп ненавидел Джеймса.

— И он не думал что моя мама достойна проклятия тоже, — сказал Гарри, — Потому что она была Магло-рожденная… — Полукровка, он называл ее…

Ни кто не просил, как Гарри узнал это. Все они казались потеряны в ужасном шоке, пытаясь систематизировать ужасную правду о том что произошло.

— Это все моя вина, — сказала профессор Макгонагалл неожиданно. Она выглядела дезориентированной, крутя свой влажный носовой платок в руках. — Моя вина. Я послала привести Снейпа сегодня вечером, я действительно послала за ним, чтобы он пришел и помог нам! Если бы я не дала сигнал тревоги Снейпу о том, что происходит, он не присоединился бы к пожирателям смерти. Я не думаю, что он знал, где они до того как Флитвик сказал ему, Я не думаю, что он знал что он пришли.

— Это не твоя вина, Минерва, — сказал Люпин решительно. — Мы все нуждались в дополнительной помощи, мы были рады, думая, что Снейп в пути.

— И так когда прибыл к сражению он присоединился к пожирателям смерти? — спросил Гарри, который хотел каждую деталь о двуличности и подлости Снейпа, лихорадочно собирая еще больше причин чтобы ненавидеть его, клянясь отомстить.

— Я не знаю точно как это случилось, — сказала профессор Макгонагалл растерянно. — так все запутанно.. Дамблдор сказал нам, что он хочет покинуть школу на несколько часов, и мы должны патрулировать коридоры в замке на всякий случай… Рему, Билл, и Нимфадора присоединились к нам…и мы патрулировали. Все казалось тихо. Все секретны проходы в школу были закрыты. Мы знали что никто не может прилететь внутрь. Везде были мощные заклинания у каждого входа в замок. Я до сих пор не знаю как пожиратели смерти смогли попасть внутрь.

— Я знаю, — сказал Гарри, и он кратко объяснил, о паре Исчезающих Комнат и о волшебном пути который они формируют. — Так они прошли через Комнату Необходимости.

Почти против воли он перевел взгляд с Рона на Гермиону, они оба выглядели опустошенными.

— Я испортил дело, Гарри, — сказал Рон подавленно. — Мы делали как ты сказал нам: Мы проверяли карту мародеров и мы не видели Малфоя, так мы думали что он должен быть в Комнате Необходимости, так я Джинни, и Невилл продолжали смотреть на нее… но Малфой ушел.»

— Он вышел из комнаты приблизительно черз час после того как стали следить за часами,» сказала Джинни. «Он был один, сжимая что-то ужасной высушенной рукой.

— Его Рука Славы,» сказал Рон. «светит только владельцу, помнишь?

— В любол случае,» Продолжила Джинни, «Он должен был проверить свободен ли путь для пожиратели смерти, потому что он увидел нас и бросил что-то воздух и стало везде темно

— Перуанский Мгновенный Порошок Темноты,» сказал Рон горько. — Фред и Джордж. Я собираюсь поговорить с ними, по поводу того кому они позволяют покупать свои продукты.

— Мы пробовали все, Lumos, Incendio, — сказал Джинни. — Ничто не проникло бы через темноту; все, что мы могли делать, искали как выйти из коридора, и тем временем слышали людей, мчащихся мимо нас. Очевидно Малфой мог видеть из-за той ручной вещи и руководил ими, но мы могли использовать любые проклятия или что — нибудь, потому что могли поразить друг друга, и когда мы вышли из коридора — они ушли.

— К счастью, — сказал Люпин хрипло, — Рон, Джинни, и Невилл столкнулись с нами почти немедленно и сказали нам, что случилось. Мы нашли Пожирателей смерти которые двигались в направлении Башни Астрономии. Малфой очевидно не ожидал большого количества людей, он, кажется использовал все свои запасы порошка темноты, во всяком случае. После вспышки, они рассеялись, и мы начали преследование. Один из них, Гиббон, отдалился и начал подниматься по лестнице башни.

— Чтобы сделать Смертельный знак? — Спросил Гарри.

— Он, должно быть, сделал, да, они, должно быть, договорились прежде, чем оставили Комнату необходимости, — сказал Люпин. — Но я не думаю, что Гиббону понравилась идея быть там одному, ожидая Дамблдора, потому что он начал убегать вниз, чтобы присоединиться к своим, Проклятием Убийства от меня.

— Так, если Рон наблюдал за Комнатой необходимоти с Джинни и Невиллом, — сказал, Гарри, поворачиваясь Гермионе, — А ты?

— Возле комнаты Снейпа, «шептала Гермиона с глазами искрящимися от слез, — с Луной. Мы ходили вокруг целую вечность, и ничего не происходило… Мы не знали, что происходило наверху, Рон взял карту. Была почти полночь, когда Профессор Флитвик прибежал вниз в темницы. Он кричал о Пожирателях смерти в замке, я не думаю, что он увидел нас, и побежал в комнату Снейпа, и мы слышали его, он говорил, чтобы Снейп пошел с ним и помог и затем мы услышали громкий удар, и Снейп промчался из своей комнаты, и он видел нас и, и…

— Что? — Гарри спросил.

— Я была так глупа, Гарри! — сказала Гермиона высоким шепотом. — Он сказал, что профессор Флитвик потерял сознание и что мы должны идти и заботиться о нем, в то время как он пошел помогать бороться с Пожирателями Смерти, — она закрыла лицо, и продолжила говорить сквозь пальцы, так, чтобы ее голос был приглушен. — Мы вошли в его комнату, чтобы посмотреть, чем мы можем помочь профессору Флитвику и нашли его без сознания на полу… и о, это настолько очевидно теперь, Снейп, должно быть, Ошеломил Флитвика, но мы не поняли, мы не поняли, что позволили Снейпу уйти.

— Это — не ваша ошибка, — сказал Люпин твердо. — Гермиона, если бы вы не повиновались Снейпу, он вероятно убил бы тебя и Луну.

— Так, тогда он пришел наверх, — сказал Гарри, которые его видел, и до сих пор у него перед глазами были черные одежды, вздымающиеся позади него, вытягивающий свою палочку… — и он нашел место, где Вы все боролись.

— Мы были в неприятности, мы проигрывали, — сказал Тонкс низким голосом. — Гиббон был внизу, но остальная часть Пожирателей смерти казалась готовой бороться насмерть. Невилл был травмирован, Билл был сражен Грейбеком… Кругом темнота, повсюду летают проклятия… Малфой исчез, он, должно быть, ушел вверх по лестнице…, тогда большее количество из Пожирателей бежало за ним, но один из них блокировал ступеньку позади с некоторым проклятием… Невилл побежал туда и бросился в темноту…

— Ни один из нас не мог прорваться, — сказал Рон. — И тот огромный Пожиратель Смерти посылал на нас проклятие за проклятием, они отбивались от стен и едва промахивались мимо нас…

— А потом появился Снейп, — сказала Тонкс, — а потом он куда-то делся…

— Я увидела, как он бежит к нам, но заклинание того Пожирателя смерти только пролетело мимо меня, я отпрянула всторону и потеряла счет всему, что происходит, — добавила Джинни.

— А я видел, как он с легкостью пробежал мимо заколдованного барьера, как будто его там и не было, — сказал Люпин. — Я пытался пойти за ним, но меня отшвырнуло, как и Невилла.

— Наверное, он знал заклинание, которое не знали мы, — прошептала МакГоннакал. — Все-таки он был учителем по Защите от Темных Сил…Я думала, что он просто торопился догнать тех Пожирателей Смерти, которые поднялись на башню…

— Конечно, — сказал Гарри, — но чтобы помочь им, а не чтобы их остановить…Я могу поклясться чем угодно, что надо было иметь Черную Метку, чтоб пройти сквозь барьер. А что случилось, когда он спустился?

— Ну, этот огромный Пожиратель Смерти только выпустил какое-то заклятие, которое обвалило полпотолка, и случайно снял заклятие с лестницы, — сказал Люпин, — мы побежали вперед — ну, те из нас, кто еще мог ходить, а потом Снейп и этот мальчик появились из тумана. Мы, конечно, даже и не думали нападать на них…

— Мы пропустили их, — грустно сказала Тонкс. — Мы думали, что их преследуют Пожиратели Смерти, но потом остальные Пожиратели Смерти и Грейбек вернулись, и мы опять начали биться…Я думаю, я слышала, как Снейп что-то кричал, но я не разобрала что…

— Он кричал, что все кончено, — сказал Гарри. — Он сделал то, что должен был сделать.

Все замолчали. Песня Фокса все еще отдавалась ехом по темных округах вне замка. Пока музыка вибрировала в воздухе, неприятные мысли пришли Гарри на ум…А они забрали уже тело Дамблдора с подножья башни? Что будет дальше? Где он будет почивать? Он крепко сжал кулаки в карманах и почувствовал, как костяшки пальцев наткнулись на фальшивый Хоркрукс.

Двери больницы внезапно открылись, и все аж подскочили: Мистер и Миссис Уизли торопились к ним, Флер шла рядом с испуганным выражением на ее красивом лице.

— Молли, Артур… — Профессор МакГоннагал поднялась и поприветствовала их. — Мне так жаль…

— Билл, — прошептала Миссис Уизли, пройдя мимо Профессора МакГоннагала и увидев искалеченное лицо Билла. — О, Билл!

Люпин и Тонкс также торопливо поднялись и подвинулись, чтобы Мистер и Миссис Уизли могли поближе подойти к кровати. Миссис Уизли наклонилась над своим сыном и прикоснулась губами к его кровавому лбу.

— Вы говорите, что Грейбек напал на него? — рассеяно спросил Мистер Уизли Профессора МакГоннагал, — Но он не превратился…? Что это значит? Что будет с Биллом?

— Мы еще не знаем, — Профессор МакГоннагал отчаянно посмотрела на Люпина.

— Возможно, он еще заразится, Артур, — сказал Люпин. — это странный случай, скорее всего уникальный…Мы не знаем, как он будет себя вести, когда проснется…

Миссис Уизли взяла жутко пахнущую мазь у Мадам Помфри и начала втирать ее в раны Билла.

— А Дамблдор…, — произнес Мистер Уизли, — Минерва, это правда…он действительно…?

Когда Профессор МакГоннагал кивнула, Гарри почувствовал, как Джинни зашевелилась рядом с ним, и посмотрел на нее. Ее немного суженные глаза были зафиксированы прямо на Флер, которая рассматривала Билла с зацепеневшим выражением на лице.

— Дамблдор ушел, — прошептал Мистер Уизли, но Миссис Уизли не могла отвести взгляда от своего старшего сына. Она начала всхлипывать, ее слезы капали на бедное лицо Билла.

— Конечно, не имеет значение, как он выглядит…Это д-даже не важно…но он был таким красивым…всегда был таким красивым…и он должен был жениться!

— Что вы хотите этим сказать? — неожиданно громко спросила Флер, — что вы имеете в виду под «он должен был жениться»?

Миссис Уизли испуганно подняла свое заплаканное лицо: «Ну, только то, что…»

— Вы думаете, что Билл не захочет больше не мне жениться? — спросила Флер. — Вы думаете, что из-за всех этих укусов, он не будет меня любить?

— Нет, не это я имела…

— Потому что я буду! — Флер встала в полный рост, откинув назад свои серебряные волосы, — Никакой оборотень не может заставить Билла перестать любить меня!

— Да, да, Я уверена, — сказала Миссис Уизли, — но я думала, что, возможно, из-за этих обстоятельств…ну…

— Вы думаете, что я не захочу на нем жениться? Или возможно, вы надеялись на это? — ноздри Флер вздыбились. — Почему меня должно волновать, как он выглядит? Моей красоты хватит на двоих. А эти шрамы доказывают, что мой муж мужественный! И я это сделаю, — сердито добавила она, оттолкнув Миссис Уизли в сторону и забрав у нее мазь.

Миссис Уизли упала на своего мужа и смотрела, как Флер промачивает раны Билла с очень странным выражением лица. Все молчали, Гарри не мог даже пошевелиться. Как и все остальные, он ждал какого-то взрыва.

— У нашей пратетушки Муриэль, — после долгой паузы сказала Миссис Уизли, — есть очень красивая тиара, ее гоблины сделали. Я уверена, что смогу попросить одолжить ее нам на свадьбу. Она очень любит Билла, и эта тиара очень подойдет к твоим волосам.

— Спасибо, — мило пробормотала Флер. — Это было бы чудесно.

А потом, Гарри даже не понял, как это случилось, обе женщины плакали и обнимали друг друга. Подумав, что возможно весь мир сошел с ума, он обернулся: Рон тоже был поражен, а Джинни и Гермиона обменивались изумленными взглядами.

— Вот видишь! — Тонкс посмотрела на Люпина. — Она все еще хочет на нем жениться, даже если его и покусали! Ей все равно!

— Это другое, — Люпин едва шевелил губами, — Билл не будет полностью оборотнем. Наши случаи полностью…

— Но мне тоже все равно, мне все равно! — Тонкс потрусила мантию Люпина. — Я тебе тысячу раз говорила…

И значение Патронуса Тонкс, и ее волосы мышиного света, и то, почему она побежала за Дамблдором, когда услышала, что на кого-то напал Грейбек — все это тут же стало ясным для Гарри, Тонкс любила не Сириуса

— Я говорил тебе тысячу раз, — Люпин отказывался встречаться с ней взглядом, уставившись в пол, — Я очень стар для тебя, слишком беден…слишком опасен…

— Я тебе говорила, что ты очень глупо себя ведешь, Ремус, — сказала Миссис Уизли над плечом Флер, похлопав ее по спине.

— Я не глупый, — уперся Люпин. — Тонкс заслуживает кого-то молодого и здорового…

— Но ей нужен ты! — улыбнулся Мистер Уизли, — И все-таки, Ремус, молодые и здоровые мужчины не всегда остаются такими…

Он печально показал на своего сына, лежащего между ними.

— Сейчас не самый подходящий момент, чтоб это обсуждать, — Люпин старался ни на кого не смотреть, — Дамблдор умер…

— Дамблдор был бы счастливее, чем кто либо, узнав, что у мире есть еще чуть больше любви, — спокойно произнесла Профессор МакГоннагал, когда двери опять открылись и зашел Хагрид.

Та маленькая часть его лица, на которой не было волос или бороды, была вся опухшая и мокрая. Он сотрясался от слез, держа в руке свой огромный запятнанный носовой платок.

— Я…я сделал это, Профессор, — всхлипнул он. — Я отнес его. Профессор Спраут уложила детей обратно в постель, Профессор Флитвик лежит, но говорит, что скоро будет в порядке, а Профессор Слизнерог говорит, что Министерству уже сообщили…

— Спасибо, Хагрид, — Профессор МакГоннагал тут же поднялась и повернулась к группе вокруг кровати Билла. — Мне надо встретить представителей Министерства, когда они приедут. Хагрид, сообщи Главам Домов — Слизнерог будет представлять Слизерин — я хочу их видеть немедленно в моем кабинете. Я бы хотела, чтоб ты тоже к нам присоединился.

Когда Хагрид кивнул, развернулся и вышел из комнаты, она посмотрела на Гарри:

— Перед тем, как я встречусь с ними, я бы хотела перекинуться несколькими словами с тобой, Гарри…Если ты пойдешь со мной…

Гарри встал и, пробормотав «Скоро увидимся» Рону, Гермионе и Джинни, пошел вслед за Профессором МакГоннагал. Коридоры были пусты, лишь вдалеке звучал голос песни феникса. Через несколько минут Гарри понял, что они идут не в кабинет Профессора МакГоннагал, а в кабинет Дамблдора, и еще несколько секунд спустя он понял, что, раз она была замдиректором…Значит, сейчас она стала новым директором…Кабинет за гаргойлой был теперь ее…

В тишине они поднялись по спиральной лестнице и оказались в круглом кабинете. Он не знал, что он ожидал тут увидеть: полностью черную комнату, мертвое тело Дамблдора… А фактически, все выглядело так же, как и было тогда, когда он и Дамблдор отбыли отсюда несколько часов тому назад: серебряные инструменты жужжали и пыхтели на столах, меч Гриффиндора в своем стеклянном футляре блестел в лунном свете, Сортирующая Шляпа лежала на полке за столом, лишь насест Фокса был пустым — он все еще пел свою песню в околицах замка. И новый портрет присоединился к ряду мертвых директоров и директрис: Дамблдор дремал в золотой рамке над столом, его очки съехали на его кривой нос. Он выглядел умиротворенным и спокойным.

Посмотрев на этот портрет, Профессор МакГоннагал сделала странное движение, словно закаляя себя, а потом обошла стол и напряженно посмотрела на Гарри

— Гарри, — она сказала. — Я хотела бы знать, чем вы занимались с Профессором Дамблдором этой ночью, когда вышли из школы

— Я не могу вам этого сказать, Профессор, — сказал Гарри. Он ожидал этот вопрос, и уже даже приготовил ответ. Именно тут, в этой самой комнате, Дамблдор сказал ему, чтобы он рассказывал об их уроках никому, кроме Рона и Гермионы

— Гарри, возможно, это важно, — сказала Профессор МакГоннагал.

Профессор МакГоннагал внимательно на него посмотрела. — Поттер, — Гарри отметил, как по-новому используется его фамилия, — в свете смерти Дамблдора, я думаю, что ты должен понять, что ситуация несколько…

— Я так не думаю, — Гарри пожал плечами, — Профессор Дамблдор никогда не говорил мне, что я должен перестать следовать его указам, если он умрет. Но…вы должен знать еще одно перед тем, как министерство будет здесь. Мадам Розмерта была под заклятием Империо, она помогала Малфою и Пожирателям Смерти, вот как ожерелье и отравленный хмель…

— Розмерта? — удивилась Профессор МакГоннагал, но перед тем, как она смогла продолжить, в дверь постучались, и Профессор Спраут, Флитвик и Слизнерог зашли в комнату, а за ними и Хагрид, все еще всхлипывая, его лицо вздрагивало от горя.

— Снейп! — воскликнул Слизнерог, который выглядел наиболее потрясенным, бледным и потным. — Снейп! Я учил его! Я думал, что знаю его!

Но перед тем, как кто-либо смог ответить на эту реплику, твердый голос послышался из стены: маг с болезненным видом и короткой черной челкой только что возвратился в свою пустую рамку: «Минерва, Министр будет здесь через несколько секунд, он только что Дизаппарировал с Министерства»

— Спасибо, Эверард, — Профессор МакГоннагал быстро повернулась к учителям. — Я бы хотела поговорить с вами о том, что происходит в Хогварте до того, как они тут будут. Если честно, я не уверена, что школе следует открываться в следующем году. Смерть директора от руки одного из наших коллег ставит ужасное пятно на истории Хогвартса. Это ужасно.

— Я уверен, что Дамблдор хотел бы, чтобы школа была открытой, — сказал Профессор Спраут. — Я думаю, что если хотя бы один ученик захочет вернуться, школа должна быть открытой для этого ученика.

— А будет ли у нас хоть один ученик после этого? — Слизнерог промачивал потный лоб шелковым носовым платком. — Родители захотят держать детей дома, и я не буду их винить. Лично я не думаю, что они в Хогвартсе находятся в большей опасности, чем где-то в другом месте, но не думайте, что с этим согласятся мамы. Они захотят, чтобы семья была вместе, и это естественно.

— Я согласна, — сказала Профессор МакГоннагал. — В любом случае, нельзя сказать, что Дамблдор никогда не был близок к ситуации, когда Хогвартс мог бы закрыться. Когда открылась Тайная Комната, он думал о закрытии школы, но я должна сказать, что убийство Профессора Дамблдора волнует меня намного больше, чем мысль о монстре Слизерина, живущим в замке…

— Мы должны посоветоваться с правительством, — пропищал профессор Флитвик. У него был синяк на лбу, но помимо этого он выглядел здоровым, несмотря на инцидент в кабинете Снейпа. — Нам надо пройти необходимые процедуры. Мы не можем так быстро принимать такое решение

— Хагрид, ты еще ничего не сказал, — промолвила Профессор МакГоннагал, — Как ты думаешь, должен ли Хогвартс быть открытым?

Хагрид, который высмаркивался в свой огромный заляпанный носовой платок на протяжении всего разговора, теперь поднял свои опухшие красные глаза: «Я не знаю, Профессор…Это должны решать Главы Домов и директриса…»

— Профессор Дамблдор всегда доверял твоему мнению, — нежно сказала Профессор МакГоннагал, — как и я.

— Я остаюсь, — слезы Хагрида все еще текли из уголков его глаз и падали вниз на его бороду — Это мой дом, это мой дом с 13 лет. И если будут дети, которые захотят, чтоб я их учил, я буду это делать. Но…Я не знаю…Хогвартс без Дамблдора… — Он вздохнул и опять исчез за своим носовым платком. Все замолчали.

— Отлично, — Профессор МакГоннагал посмотрела во двор из окна, проверяя, где Министр. — Тогда я должна согласиться с Филиусом, мы должны посоветоваться с правительством по данному вопросу. Они и вынесут окончательное решение.

— А теперь относительно того, как мы доставим студентов домой…Чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Мы могли бы отправить их на Хогвартс Экспрессе хоть завтра…

— А когда будут похороны Дамблдора? — наконец спросил Гарри

— Ну, — Профессор МакГоннагал потеряла немного своей уверенности, ее голос дрогнул, — Я…я знаю, что Дамблдор хотел бы остаться здесь, в Хогвартсе…

— Тогда так и будет, не так ли? — сердито спросил Гарри

— Если Министерство посчитает это нормальным, — сказала Профессор МакГоннагал, — ни один директор или директриса никогда…

— Ни один директор или директриса не сделала столько для школы, — буркнул Хагрид

— Хогвартс должен стать окончательным местом почивания Дамблдора, — подхватил Профессор Флитвик.

— Точно, — сказал Профессор Спраут

— И в любом случае, — продолжал Гарри, — вам не следует отсылать студентов домой до похорон. Они захотят…

Последнее слово застряло в его горле, но Профессор Спраут закончил предложение за него: «Попрощаться»

— Очень хорошо сказано, — пропищал Профессор Флитвик, — очень хорошо! Конечно, студенты должны отдать дань. Мы можем организовать транспорт и на более позднее время

— Решено, — рявкнул Профессор Спраут

— Да, я думаю…да, — сказал Слизнерог достаточно взволнованным тоном, пока Хагрид издал всхлип согласия.

— Он приближается, — Профессор МакГоннагал посмотрела вниз на окрестности. — Министр…и похоже, что с ним целая делегация…

— Можно мне идти? — тут же спросил Гарри.

У него не было ни малейшего желания видеть или разговаривать с Руфусом Скригором.

— Ты можешь, — сказала Профессор МакГоннагал, — И быстро.

Она подошла к двери и открыла ее для него. Он сбежал по спиральной лестнице, а потом пробежался по пустынному коридору. Он оставил свою мантию-невидимку на астрономической башне, но сейчас это уже было не важно, никого не было в коридорах, даже Филча, Миссис Норрис или Пивза. Он не встретил ни души, пока не зашел в коридор, ведущий к общей комнате Гриффиндора.

— Это правда? — прошептала Толстая Леди, когда он подошел к ней. — Это действительно правда? Дамблдор — умер?

— Да, — сказал Гарри Она начала причитать, и не дожидаясь пароля, открыла дверь перед ним.

Как и ожидал Гарри, в общей комнате было многолюдно. Комната внезапно затихла, когда он вошел сквозь дыру в портрете. Он увидел, как Дин и Симус сидят в группке недалеко. Это означало, что в спальне никого нет, или почти никого. Ни с кем не разговаривая и не смотря ни на кого, Гарри прошел через комнату в спальню для мальчиков.

Как он и ожидал, Рон ждал его, все еще полностью одетый на кровати. Гарри сел на свою, и несколько минут они просто смотрели друг на друга.

— Они разговаривают про закрытие школы, — сказал Гарри

— Люпин сказал, что так и будет, — сказал Рон Была пауза.

— И что? — очень тихо сказал Рон, словно мебель могла их подслушать, — вы нашли его? Вы достали его? Х…хоркрукс?

Гарри покачал головой. Все то, что случилось вокруг того черного озера, казалось сейчас старым кошмаром. Действительно ли это произошло несколько часов тому назад?

— Вы не достали его? — удрученно спросил Рон. — Его там не было?

— Нет, — сказал Гарри. — Кто-то уже взял его и оставил фальшивку на его месте

— Уже взял?

Не говоря ни слова, Гарри достал фальшивый медальон из своего кармана, открыл его и передал Рону. Детальный рассказ мог подождать…сегодня он уже не умел значения…ничто не имело значение, кроме конца их бессмысленного приключения, конца жизни Дамблдора.

— Р.А.Б — прошептал Рон, — кто это еще такой?

— Кто его знает, — Полностью одетый Гарри разлегся на своей постели, уставясь в потолок. Он не испытывал ни малейшего любопытства относительно этого Р.А.Б. Он даже сомневался, что еще сможет когда-нибудь испытывать любопытство. Пока он лежал, он понял, что все погрузилось в тишину, Фокс больше не пел. И он знал, даже не осознавая, откуда он это понял, что феникс оставил Хогвартс так же, как и Дамблдор оставил школу, оставил мир…оставил Гарри.

Глава 30. БЕЛАЯ МОГИЛА

Все уроки были остановлены, все экзамены перенесены. На протяжении нескольких дней родители торопились забрать нескольких студентов из Хогвартса — близнецы Патил уехали перед завтраком на следующий день после смерти Дамблдора, Захариаса Смита забрал с замка отец с надменным выражением лица, Симус Финниган, напротив, отказался ехать домой со своей матерью, они даже накричали друг на друга в Переднем Зале. Спор разрешился, когда она согласилась, что он сможет остаться на похороны. Как сказал Симус Гарри и Рону, ей трудно было найти свободное место в Хогсмиде, так как много магов и ведьм съезжались в деревню, готовясь попрощаться с Дамблдором.

Увидев что-то, чего они никогда не видели, много студентов с младших курсов заволновались при виде голубой кареты, размером с лошадь, которую тянула дюжина окрыленных паломиносов, появившейся на небе поздно днем перед похоронами. Она приземлилась на краю леса. Гарри смотрел из окна, как огромная, но красивая женщина с оливковой кожей и темными волосами вышла из кареты и обнялась с Хагридом. В то же время, делегация представителей Министерства, включая Министра Магии, расположилась в замке. Гарри старательно пытался не попасться им на глаза, но как он был уверен, вскоре его еще раз спросят про то, чем же занимались Гарри и Дамблдор, когда они в последний раз покидали Хогвартс.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни проводили все свободное время вместе. Прекрасная погода словно дразнила их, и Гарри представлял, как бы все было, если б Дамблдор не умер: они проводили бы время вместе в конце года, экзамены Джинни закончились бы, груз домашних заданий бы спал…и час за часом он откладывал то, что он должен был сказать, то, что было правильным и единственным решением. Но ему было очень трудно забыть то, что было источником его спокойствия.

Они посещали больничное крыло дважды в день, Невила уже выпустили, но Билл все еще оставался под опекой Мадам Помфри. Его шрамы были все также ужасны, по правде говоря, он стал похож на Mad-Eye Moody (как этот герой по-русски звучит, не помню), хоть и с ногами и руками. Характером, правда, он оставался таким, как и прежде. Все, что изменилось в нем, это то, что он стал фанатом редких видов мяса.

— Тебе очень повезло, что ты женишься на мне, — радостно сказала Флер, сбивая его подушки. — Потому что британцы всегда передерживают мясо, я всегда это говорила

— Я думаю, что мне придется смириться с тем, что он действительно на ней женится, — вздохнула Джинни тем же вечером, когда она, Гарри, Рон и Гермиона сидели перед открытым окном в общей комнате Гриффиндора, рассматривая затемненные окрестности.

— Она не так уж плоха, — сказал Гарри. — Хотя конечно и очень некрасивая, — быстро добавил, когда Джинни слегка подняла брови. Тут же она разразилась хихиканьем.

— Ну, я думаю, что если мама терпит это, то и я тоже смогу

— Кто-то еще умер из тех, кого мы знаем? — спросил Рон у Гермионы, которая держала в руках Вечерний Пророк Гермиона вздрогнула от деланной жесткости в его голосе.

— Нет, — сказала она, сложив газету. — Они все еще ищут Снейпа, безрезультатно.

— Естественно, — Гарри сердился всякий раз, когда они затрагивали эту тему. — Они не найдут Снейпа, пока не найдут Вольдеморта, а вспоминая тот факт, что они так и не смогли пока этого сделать…

— Я иду спать, — зевнула Джинни, — я не спала уже с…ну…я могла бы немного поспать.

Она поцеловала Гарри (Рон отвернулся), помахала рукой им обоим и пошла в спальню для девочек. Когда дверь за ней закрылась, Гермиона наклонилась к Гарри с самым что ни есть Гермионским выражением на лице.

— Гарри, я узнала этим утром, в библиотеке…

— Р.А.Б? — спросил Гарри, наклоняясь.

Он не чувствовал себя таким же взволнованным, любопытным, в нем не было желания докопаться до самой тайны. Он просто знал, что должен узнать правду про настоящий Хоркрукс перед тем, как сможет продвинуться немного дальше по темной и извилистой тропе, тропе, которую он и Дамблдор поставили вместе, но по которой он должен был теперь идти сам. Где-то еще должны быть 4 Хоркрукса, и каждый надо найти и уничтожить перед тем, как получить возможность убить Вольдеморта. Он все время повторял их названия про себя, как будто это могло принести их к нему: «медальон…чаша…змея…что-то от Гриффиндора или Равенкло… медальон…чаша…змея…что-то от Гриффиндора или Равенкло…»

Это задание пульсировало в голове Гарри, когда он ложился ночью спать, его сны были полны чашек, медальонов, мистических объектов, до которых он не мог дотянуться, хотя Дамблдор и предлагал Гарри веревчатую лестницу, которая превратилась в змей, как только он начал по ней лезть…

Он показал Гермионе записку в медальоне на следующее утро после смерти Дамблдора, и хотя она сразу не узнала инициалы какого-то мага, про которого она читала, она бегала в библиотеку намного чаще, чем тот, у кого совсем не было домашних заданий.

— Нет, — грустно сказала она. — Я пыталась, Гарри, но я ничего не нашла…с такими инициалами есть несколько известных волшебников…Розалинд Антигон Бангс…Руперт Аксбангер Брукстейшн…но они совсем не подходят. Судя по записке, человек, который украл Хоркрукс, знал Вольдеморта, а я не могу найти подтверждение того, что Бангс или Аксбангер когда-то имели с ним какую-то связь…но это не про то…это про Снейпа… Она опять занервничала, еще раз произнеся это имя

— Ну и что с ним? — Гарри откинулся назад на стул.

— А это просто доказывает, что я была типа права насчет всего этого Принца-Полукровки, — сказала она.

— Ну и что мне делать, Гермиона? Как ты думаешь, как я себя чувствую сейчас?

— Нет, нет Гарри, я совсем не это имела в виду! — она обернулась, чтоб удостовериться, что их никто не может подслушать. — Это про то, что я была права насчет того, что эта книга принадлежала Ейлин Принц. Ты не поверишь…она была мамой Снейпа!

— Я думал, что она не была такой уж изобретательной, — сказал Рон. Гермиона не обращала на него внимания

— Я просматривала старые Пророки, и там было небольшое объявление о том, что Эйлин Принц вышла замуж за мужчину по имени Тобиас Снейп, а потом объявление о том, что она родила…

— …убийцу, — закончил Гарри

— Ну. да, — сказала Гермиона. — Поэтому…я была почти права. Снейп должен был быть горд тем, что он «полупринц», ты понимаешь? Тобиас Снейп был Магллом, как я поняла с Пророка

— Да, все сходится, — сказал Гарри. — Он делал вид, что он чистокровный маг, чтобы втереться в доверие к Люциусу Малфою и остальным…он точно такой же как и Вольдеморт. Чистокровная мать, отец-маггл…он стыдился своих родителей, хотел сделать так, чтобы его боялись, использовал Черную Магию, и придумал себе впечатляющее имя — Лорд Вольдеморт — Принц-Полукровка…Как мог Дамблдор не заметить…

Он замолк, уставившись в окно. Он не мог не думать о непомерной доверчивости Дамблдора к Снейпу…но как Гермиона только что ему напомнила, он, Гарри, тоже повелся на это…несмотря на гадкость заклинаний, которые были там написаны, он не верил, что мальчик, который был таким умным, который так сильно ему помог…Помог…сейчас это было самой жуткой мыслью…

— Я все еще не могу понять, почему он не выдал тебя, если ты использовал эту книгу. — Он же знал, кто тебе помогает…

— Он знал, — с горечью сказал Гарри. — Он узнал, когда я воспользовался Сектумсепрой. Ему даже не нужна была Легименция…возможно, он знал это и раньше, когда Слизнерог рассказывал ему про мои блестящие успехи в Зельях…я не должен был оставлять его старую книгу на дне того серванта, не так ли?

— Но почему он тебя не выдал?

— Я думаю, что он хотел ассоциироваться с этой книгой, — сказала Гермиона. — Я не думаю, что Дамблдору бы очень понравилось, если б он это узнал. И даже если б Снейп сделал вид, что она не принадлежит ему, Слизнерог бы тут же узнал его почерк. Так или иначе, книга была в старом классе Снейпа, и я думаю, что Дамблдор знал о том, что его маму звали Принцем.

— Я должен был показать эту книгу Дамблдору. — сказал Гарри. — Он все время показывал мне, каким злым был Вольдеморт даже в школе, и я меня было доказательство, что и Снейп…

— «Злой» это очень сильное слово, — тихо сказала Гермиона

— Но ты же все время говорила мне, что эта книга опасна!

— Я пытаюсь сказать, Гарри, что ты слишком себя винишь. Я думала, что у Принца было плохое чувство юмора, но я никак не могла знать, что это был будущий убийца

— Никто из нас не мог знать, что Снейп…ну, вы понимаете, — сказал Рон.

Они замолчали, каждый думал о своем, но Гарри был уверен, что каждый из них обдумывал следующее утро, когда тело Дамблдора будет предано земле. Гарри никогда раньше не был на похоронах, когда умер Сириус, ему некого было хоронить. Он не знал, чего ему стоит ожидать. Он был немного взволнован тем, что он увидит, что будет чувствовать. Он задавался вопросом, станет ли смерть Дамблдора реальностью для него, когда похороны закончатся. И хотя иногда эта ужасная мысль накатывалась на него, несмотря на то, что все в замке только про это и говорили, он все еще не мог поверить, что Дамблдор действительно ушел от них. Он не мог признаться, что также как и с Сириусом, он отчаянно пытался найти способ вернуть Дамблдора…Он чувствовал холод цепочки фальшивого Хоркрукса в своем кармане, который он всюду с собой носил, не как талисман, а как напоминание того, сколько это стоило, и сколько еще осталось сделать.

Гарри встал рано на следующий день, чтобы сложить свои вещи, Хогвартс Экспресс отправлялся через час после похорон. В Большом Зале все были подавлены, одетые в парадные мантии, но ни у кого не было особенного аппетита. Профессор МакГоннагал оставила стул-трон посередине стола учителей пустым, на стуле Хагрида тоже никого не было: Гарри подумал, что он возможно не мог пережить этот завтрак, а место Снейпа было бесцеремонно заполнено Руфусом Скримгором. Гарри пытался не столкнуться взглядом с его желтыми глазами, когда он осматривал Зал, но у Гарри было неприятное ощущение, словно он смотрел прямо на него. В окружении Скримгора Гарри увидел рыжие волосы и очки Перса Уизли, Рон даже и знака не дал, что он заметил Перси, хотя и с неожиданной злобой начал кромсать кусок копченой рыбы.

За столом Слизерина Краб и Гойл о чем-то тихо разговаривали. Они смотрелись довольно неулюже и одиноко без высокой бледной фигуры Малфоя, руководящей ними. Гарри не сильно задумывался о Малфое. Его ненависть была вся отдана Снейпу, но он не забыл ни страх в его голосе на Башне, ни то, как он опустил свою палочку перед тем, как подошли другие Пожиратели Смерти. Гарри не мог поверить, что Малфой мог убить Дамблдора. Он не любил Малфоя за его любовь к Темным Силам, но сейчас ему стало его даже немного жаль. Гарри не знал, где сейчас Малфой, и что заставлял его сделать Вольдеморт под страхом убийства его родителей?

Толкнув Гарри в ребра, Джинни прервала его мысли. Профессор МакГоннагал встала со стула, и шум в Зале сразу же стих.

— Уже почти время, — она сказала. — Пожалуйста, проследуйте за Главами ваших Домой во двор. Гриффиндорцы, за мной.

Они встали со своих скамеек практически в полной тишине, Гарри заметил Слизнерога во главе колонны Слизеринцев, одетого в потрясную длинную изумрудную мантию, вышитую серебром. Он никогда не видел, чтобы Профессор Спраут, глава Дома Хаффлпафф, выглядел настолько чистым, на его шляпе не было ни единой дыры. Когда они дошли до Переднего Зала, то увидели, как Мадам Пинц (кто это такая, не помню) стоит рядом с Филчем, она в черной вуали, которая ниспадала ей до колен, а он в старом черном костюме и галстуке, отдававший запахом моли.

Они направлялись, как увидел Гарри, выйдя на каменные ступеньки перед входными дверьми, к озеру. Его обдавало теплотой солнца, когда они в тишине шли вслед за Профессором МакГоннагал к месту, где по рядам стояли сотни стульев. Между ними был проход, а спереди стоял мраморный стол. Все стулья стояли лицом к нему. Это был самый прекрасный летний день.

Самые разнообразные люди уже расселись на половину из стульев — глупые и умные, старые и молодые. Гарри не знал большинство, но нескольких он таки узнал, включая членов Ордена Феникса: Кингсли Шакербола, Mad-Eye Moody, Тонкс, ее волосы опять стали того же дико розового оттенка, Ремуса Люпина, с которым она держалась за руки, Мистера и Миссис Уизли, Билла, которого поддерживала Флер, за ними были Фред и Джордж, одетые в жакеты из черной драконьей кожи. Дальше сидела Мадам Максим, занимая 2-с-половиной стула для себя, Том, хозяин Протекающего Котла, Арабелла Фиг, соседка-сквиб Гарри, волосатый бас-гитарист с магической группы Странные bisters, hrnie Frang, водитель Автобуса-Рыцаря, Мадам Малкин, которой принадлежал магазин с мантиями в Косом Переулке, и несколько людей, с которыми Гарри встречался, такие как, например, бармен с Бараньей Головы и ведьма, которая вела Хогвартс Экспресс. Приведенья замка тоже были тут, практически невидимые в ярком солнечном свете. Их можно были заметить только, когда они двигались, поблескивая в воздухе.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни уселись на места в конце ряда рядом с озером. Все переговаривались шепотом, казалось, что это шелестят травы, пение птиц были даже громче. Толпа продолжала волноваться, и с внезапной большой симпатией Гарри увидел, как Луна помогает Невиллу усесться. Они единственные из всей Д.А. отозвались на призывы Гермионы в ту ночь, когда умер Дамблдор, и Гарри знал, почему…они больше всех скучали за ДА…наверное они часто проверяли свои монеты, надеясь, что будет еще одна встреча…

Корнелиус Фадж прошел мимо них к первым рядам с очень огорченным выражением на лице. Он, как всегда, вертел свою зеленую опуклую шляпу. Затем Гарри увидел Риту Скитер, которая, что привело Гарри в ярость, держала в своей руке очередную тетрадь, а потом, с еще большим негодованием, он заметил Долорес Амбридж с невинным выражением горя на ее жабячем лице, в черной шляпе на ее кучерах цвета железа. Увидев кентавра Фиренце, который одиноко стоял рядом с краем воды, она заторопилась скорей отойти на приличное расстояние.

Наконец-то все учителя тоже расселись. Гарри видел, как Скримгор, серъезный и величавый, сидит на переднем ряду вместе с Профессором МакГоннагал. Он задался вопросом, действительно ли Скримгору и всем этим другим важным особам было действительно жаль, что Дамблдор покинул их. Вдруг он услышал какой-то звук, и оглянулся, чтобы узнать, откуда он исходит. Он не был одинок: много голов взволнованно оборачивались в поисках звука

— Вот там, — прошептала Джинни в ухо Гарри.

И потом он увидел как в ясной зеленой, залитой солнцем воде, слегка под ней, что невыносимо напомнило ему о Инфери, хор водяных пел песню, которую Гарри не понимал, их бледные лица покрылись рябью, а фиолетовые волосы развевались по ветру. Из-за музыки волосы Гарри встали дыбом, что было не очень приятно. Оно прямо говорило о потере и об отчаянии. Он посмотрел на дикие лица певцов, но у него было чувство, что они, хотя бы, сожалеют о смерти Дамблдора. Джинни опять его толкнула, и он оглянулся.

Между стульями по проходу медленно шел Хагрид. Он тихо плакал, его лицо было полно слез, и в руках, завернутое в фиолетовый бархат, обрамленный золотыми звездами, было тело Дамблдора. В горле у Гарри застыл острый боль. На секунду, странная музыка и осознание того, что тело Дамблдора было так близко, казалось, забрало всю теплоту дня. Шокированный Рон побледнел. Тяжелые слезы быстро капали на колени Джинни и Гермионы.

Они не могли точно увидеть, что происходит впереди. Казалось, Хагрид аккуратно положил тело на стол. Теперь он опять шел по проходу, высмаркиваясь с громким звуком, который вызвал несколько шокированных взглядов некоторых, включая, как увидел Гарри, и Долорес Амбридж…но Гарри знал, что Дамблдор бы не волновался по этому поводу. Он попробовал показать Хагриду дружелюбный жест, когда тот проходил мимо, но глаза Хагрида были настолько опухшими, что уже и казалось чудом, что он видел, куда идти. Гарри посмотрел на задний ряд, куда направлялся Хагрид, и понял, что там, одетый в пиджак и штаны, обое огромных размеров, был Гроп, его огромная жуткая голова послушно кивала, почти как человеческая. Хагрид сел рядом со своим полубратом, и Гроп так сильно похлопал Хагрида по голове, что его ноги аж вошли в землю. Гарри захотелось рассмеяться. Но затем музыка прекратилась, и он опять посмотрел перед собой.

Маленький человечек в обычной черной мантии встал со стула и подошел к телу Дамблдора. Он не слышал, что он говорил. Странные слова доходили к ним через сотни голов: «Благородство духа…умственный вклад…величество сердца»…это все ничего не значило. Это мало относилось к Дамблдору, которого знал Гарри. Он внезапно вспомнил мысли Дамблдора о словах «простофиля», «всякие разности», «рев» и «щипок» (не поняла прикола, может кто-то подскажет) и едва мог подавить ухмылку…что случилось с ним?

Он внезапно услышал всплеск по левую сторону от него и увидел, что водяные тоже вынырнули из воды, чтобы послушать. Он вспомнил, как Дамблдор наклонялся над краем воды 2 года тому назад, очень близко к тому месту, где сейчас был Гарри, разговаривая на Морском языке с Водяными. Гарри стало интересно, откуда Дамблдор выучил Морской язык. Он так много не успел его спросить, он так много мог еще рассказать…

И потом, без предупреждения, она нахлынула на него, жуткая правда, полная и неоспоримая как никогда. Дамблдор умер, ушел…Он до боли сжал холодный медальон в своей руке, но он не мог остановить свои слезы: он отвернулся от Джинни и остальных, и уставился на озеро, прямо на лес, а маленький человек в черном продолжал…и тут он заметил какое-то движение в тени деревьев. Кентавры тоже пришли отдать дань Дамблдору. Они не выходили на свет, но Гарри видел, как они стоят, наполовину спрятанные в тень, рассматривая волшебников, их головы качались из стороны в сторону. Гарри вспомнил его первое кошмарное путешествие в Лес, где он впервые тогда встретил то, что было Вольдемортом, и сразился с ним. А потом он и Дамблдор обсуждали борьбу в заведомо проигранной битве. Важно, говорил Дамблдор, бороться, бороться, и еще раз бороться, и только так можно сдерживать зло, хотя окончательно его победить нельзя.

Гарри отчетливо увидел, как в отблеске жаркого солнца перед ним появлялись все, кто заботились о нем, одни за одним — его мама, папа, крестный, и, наконец Дамблдор, все они хотели защитить его, но сейчас все закончилось. Он не мог позволить еще кому-либо встать между ним и Вольдемортом, он должен наконец покончить с иллюзией, от которой он должен был избавиться, когда ему был один год: что приют рук его родителей означал, что ничто не может ему навредить. Он не мог избавиться от своих кошмаров, от успокающего шепота из темноты, что он был в безопасности — все это было в его воображении. А сейчас последний и самый великий из его защитников умер, и он был одинок как никогда раньше.

Маленький человек в черном наконец перестал говорить и опять сел на свое место. Гарри ждал, что кто-то еще встанет, он ждал других речей, возможно от Министра, но никто не двигался.

Несколько людей закричали. Яркие, белые огни возникли вокруг тела Дамблдора и стола, на котором он лежал. Они поднимались все выше и выше, обволакивая все его тело. Белый дым спиралями поднимался в воздух, создавая странные формы. Гарри показалось, на одну щемящую сердце секунду, что он увидел взлетающего в синь неба феникс, но в следующую секунду огонь потух. На его месте была белая мраморная могила, которая обворачивала тело Дамблдора и стол, на котором он лежал.

Раздалось еще несколько шокированных вскриков, когда воздух пронизал дождь из стрел, но они упали далеко от людей. Это была, как понял Гарри, дань кентавров. Он увидел, как они развернулись и исчезли в прохладной тени деревьев. Так же и водяные медленно погрузились в зеленую пучину воды и исчезли из вида.

Гарри посмотрел на Джинни, Рона и Гермиону. Рон прищурился, словно солнечный свет слепил его. Лицо Гермионы было полно слез, но Гермиона уже не плакала. Она посмотрела на Гарри тем же тяжелым, пронизывающим взглядом, как и тогда, когда она впервые обняла его после выигранного без него Кубка Квиддича. С того момента он знал, что они прекрасно понимали друг друга. Если б он рассказал ей, что собирается делать, она б ни за что не сказала ему «Будь осторожен» или «Не делай этого!», а просто приняла его решение. Она никогда не ожидала от него ничего менее. И он понял, что должен сказать ей то, что он должен был сказать, когда умер Дамблдор.

— Джинни, послушай, — тихо сказал он, когда жужанние разговоров вокруг них возросло, и люди начали вставать со своих мест. — Я не могу больше с тобой встречаться, нам нельзя больше видеться. Нам нельзя быть вместе.

Со странной искаженной улыбкой она спросила:

— Это из-за какой-то дурацкой благородной причины, не так ли?

— Это было…это было, словно не со мной…эти последние несколько недель с тобой, — сказал Гарри. — Но я не могу…мы не можем…я должен все сделать сам.

Она не заплакала, она просто на него смотрела

— Вольдеморт использует людей, с которыми близки его враги. Он уже один раз воспользовался тобой потому, что ты была сестрой моего лучшего друга. Подумай, в какой опасности ты окажешься, если мы будем и дальше встречаться. Он узнает, он точно узнает. И он попытается добраться до меня через тебя.

— А что если мне все равно? — сердито произнесла Джинни

— А мне не все равно, — сказал Гарри, — как ты думаешь, я буду себя чувствовать, если б это были твои похороны…и моя вина…

Она отвернулась от него и посмотрела на озеро.

— Я никогда не сдавалась, — сказала она. — Никогда. Я всегда надеялась…Гермиона сказала мне жить дальше, что надо встречаться с другими людьми, быть немного расслабленной рядом с тобой. Помнишь, я никогда не могла заговорить, когда ты был в комнате? И она подумала, что ты меня заметишь, если б я была больше…сама собой

— Гермиона, умная девочка, — Гарри попытался улыбнуться. — Я жалею, что не начал с тобой встречаться раньше. Мы могли бы быть вместе всегда…месяцами…возможно годами…

— Но ты был очень занят спасением магического мира, — Джинни почти смеялась. — Ну…Я не могу сказать, что я удивлена. Я знала, что это случится в конце концов. Я знала, что ты не будешь счастлив, если не подстережешь-таки Вольдеморта. Может поэтому ты мне так нравишься.

Гарри не мог слушать то, о чем она говорила, он с трудом сдерживал свое решение, сидя рядом с ней. Он увидел, как Рон держал Гермиону и гладил ее волосы, пока она всхлипывала у него на плече, слезы сами текли на кончике его собственного длинного носа. Какая грустная картина. Гарри встал, отвернулся от Джинни и могилы Дамблдора, и пошел в сторону озера. Двигаться было также легче, чем тупо сидеть, как и начать работать над уничтожением всех Хоркруксов, а заодно и Вольдеморта было лучше чем ожидать это.

— Гарри!

Он оглянулся. Руфус Скримгор быстро приближался к нему, опираясь на палочку для хождения.

— Я хотел бы поговорить с тобой…ты не возражаешь, если я немного пройдусь с тобой?

— Нет, — безразлично сказал Гарри, продолжая идти

— Гарри, это такая ужасная трагедия, — тихо сказал Скримгор. — Ты себе не представляешь, как жаль мне было это слышать. Дамблдор был великим магом. Конечно, у нас были определенные разногласия друг с другом, но никто лучше меня…

— Что вам надо? — просто спросил Гарри.

Скригору явно это надоело, но, как и раньше, он быстро изменил выражение своего лица на удрученно-понимающее.

— Ты, конечно же, очень расстроен, — сказал он. — Я знаю, что ты был очень близок к Дамблдору. Я думаю, что ты был его самым любимым учеником. Связь между вами…

— Что вам надо? — повторил Гарри, остановившись.

Скримгор тоже остановился, опершись на свою палочку. Он пронзительно посмотрел на Гарри

— Говорят, что ты был с ним, когда он выходил из школы в ночь своей смерти.

— Кто говорит? — спросил Гарри.

— Кто-то наложил заклинание Ступефай на Пожирателя Смерти на вершине Башни после того, как умер Дамблдор. А еще там две метлы. Министерство может посчитать два плюс два, Гарри

— Очень рад это слышать, — сказал Гарри. — Ну, где я был с Дамблдором и чем мы занимались, это мое личное дело. Он не хотел, чтобы кто-то об этом узнал

— Твоя преданность прекрасна, — Скримгор едва сдерживал свое раздражение. — Но Дамблдор умер, Гарри. Он умер

— Он умрет только тогда, когда в школе не останется преданных ему людей, — улыбнулся Гарри

— Мой дорогой мальчик…Даже Дамблдор не может вернуться…

— Я и не говорю, что он может. Вы не поймете. Но мне нечего вам сказать Скримгор выждал, а потом сказал, стараясь, чтоб его голос звучал деликатно:

— Министерство может обеспечить тебя всяческой защитой, Гарри. Я был бы рад передать в твое пользование нескольких Авроров.

Гарри рассмеялся

— Вольдеморт хочет убить меня сам, и Авроры не остановят его. Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь.

— Итак, — голос Скримгора заметно охладел, — то предложение, которое я сделал тебе на Рождество…

— Какое предложение? Ах да…я там должен был всему миру рассказывать про то, как классно вы все делаете в обмен на…

— …на повышение морального состояния население! — воскликнул Скримгор Гарри секунду подумал

— Уже отпустили Стена Стемпайка?

Скримгор стал слегка похож на Дядю Вернона

— Я вижу, что ты…

— От пяток до макушки человек Дамблдора. — сказал Гарри. — Правильно.

Скримгор посмотрел на него, потом отвернулся и, не сказав больше ни слова, оставил его в одиночестве. Гарри видел, как Перси и остальные представители Министерства с нетерпением ожидали его, посылая нервные взгляды на хныкающего Хагрида и Гропа, все еще сидящих на своих местах. Рон и Гермиона уже спешили навстречу Гарри, пробежав мимо Скримгора, шедшего в противоположную сторону. Гарри развернулся и медленно пошел, ожидая, пока они его догонят в тени бука, под которым они сидели в более счастливые времена.

— Что хотел Скримгор? — прошептала Гермиона

— То же самое, что и на Рождество, — Гарри пожал плечами. — Он хотел, чтобы я выдал секретную информацию Дамблдора, и заодно превратился в мальчика-плакат при Министерстве.

На протяжении нескольких секунд Рон словно боролся сам с собой, а потом громко сказал Гермионе:

— Слушай, дай мне пойти и набить Перси морду

— Нет, — она твердо взяла его за руку.

— Это ему явно поможет!

Гарри рассмеялся. Даже Гермиона слегка усмехнулась, хотя ее улыбка поблекла, когда она посмотрела на замок

— Я не могу выдержать мысль о том, что, возможно, мы сюда уже не вернемся, — мягко сказала она. — Может ли Хогвартс действительно закрыться?

— Может он и не закроется, — сказал Рон. — Мы тут не в большей опасности, чем дома. Не так ли? Везде сейчас одинаково. Я бы сказал, что в Хогвартсе безопасней, тут больше магов, которые смогли бы защитить замок. — Как ты думаешь, Гарри?

— Я не вернусь, даже если он откроется вновь, — сказал Гарри Рон уставился на него, а Гермиона грустно промолвила:

— Я знала, что ты это скажешь. Но что ты собираешься делать?

— Я подумал, что я должен побывать в Долине Годрика, — пробормотал Гарри. Он думал про это все время после смерти Дамблдора. — Для меня все началось там. И у меня чувство, что я должен там побывать. Я должен увидеть могилы своих родителей, я бы этого хотел.

— А что потом? — спросил Рон.

— А потом я должен найти и уничтожить все остальные Хоркруксы, не так ли? — Гарри смотрел прямо на белую могилу Дамблдору, которая отсвечивалась в воде на другой стороне озера. — Он хотел, чтобы я это сделал, вот почему он все про них мне рассказал. Если Дамблдор был прав — а я думаю, что да — их осталось еще 4. Я должен найти их и уничтожить, а тогда я пойду за 7 частью души Вольдеморта, той частью, которая все еще в его теле. И я должен убить его. А если я на своем пути встречу Северуса Снейпа, — добавил он. — это будет намного лучше для меня, но и намного хуже для него.

Он замолчал. Толпа уже рассеялась, отставшие обходили монументальную фигуру Гропа, зажавшего в объятиях Хагрида, чьи горестные стоны все еще отдавались эхом над поверхностью воды.

— Мы тоже там будем, Гарри, — сказал Рон.

— Что?

— В доме твоих дяди и тети, — сказал Рон. — А потом мы пойдем с тобой, куда бы ты не пошел

— Нет, — быстро сказал Гарри, он не рассчитывал на это, он хотел, чтоб они поняли, что он собирался предпринять эту опасную поездку сам.

— Ты уже нам говорил, — тихо сказала Гермиона, — что у нас было время отвернуться от тебя, если б мы хотели. У нас было время, не так ли?

— Мы с тобой, чтобы не случилось. — сказал Рон. — Но дружище, ты должен будешь заехать к моей маме и папе перед тем, как мы сделаем что-то еще, хотя бы и в долине Годрика

— Почему?

— Ты что забыл про свадьбу Флер и Билла?

Гарри с изумлением посмотрел на него, мысль о том, что, что-то такое нормальное как свадьба может все еще существовать, была необыкновенной, но и не менее прекрасной.

— Да, я думаю, что мы не можем это пропустить, — наконец сказал он.

Его руки неосознанно сомкнулись вокруг фальшивого Хоркрукса. Несмотря ни на что, несмотря на темную и извилистую дорогу перед ним, несмотря на близкую последнюю схватку с Вольдемортом, которая должна была настать через месяц, через год или через десять, его сердце обрадовалось при мысли о том, что он может насладиться еще одним днем с Роном и Гермионой.

ГАРРИ ПОТТЕР И ДАРЫ СМЕРТИ

О, род, недужный род!

Не заживает рана,

Не высыхает кровь!

О, горя нескончаемая боль!

О, злая тяжесть муки бесконечной!

Пусть дом ни от кого

Не ждет целебных зелий.

Он сам себя спасет

Кровавою враждой.

О том поют

Согласным хором боги преисподней.

Так внемлите мольбам, помогите беде,

Этим детям, о боги подземных глубин,

Ниспошлите им, боги, победу!

Эсхил. Жертва у гроба

Смерть пересекает наш мир подобно тому, как дружба пересекает моря, — друзья всегда живут один в другом. Ибо их потребность друг в друге, любовь и жизнь в ней всесущи. В этом божественном стекле они видят лица друг друга, и беседа их столь же вольна, сколь и чиста. Таково утешение дружбы, ибо хотя о них и можно сказать, что им предстоит умереть, все же их дружба и единение существуют, в наилучшем из смыслов, вечно, поскольку и то и другое бессмертно.

Уильям Пенн. Новые плоды одиночества

Глава 1. ВОЗВЫШЕНИЕ ТЕМНОГО ЛОРДА

Эти двое, появившись словно бы ниоткуда, пару секунд простояли в нескольких шагах друг против друга на узкой, освещенной луной тропе. Стояли не шевелясь, наставив один в грудь другого волшебные палочки, а затем, когда каждый понял, кто перед ним, убрали палочки под мантии и торопливо двинулись в одном направлении.

— Есть новости? — спросил тот, что был выше ростом.

— Самые лучшие, — ответил Северус Снегг.

Вдоль тропы шли слева низкие кусты дикой ежевики, а справа — высокая ухоженная живая изгородь. Длинные мантии мужчин колыхались, заплетаясь вокруг лодыжек.

— Я уж боялся, что опоздаю, — сказал Яксли, грубое лицо которого то освещалось светом луны, пробивавшимся между нависшими над тропой ветвями, то снова погружалось во тьму. — Дорога оказалась труднее, чем я ожидал. Впрочем, надеюсь, он будет доволен. Вы и вправду думаете, что прием нас ожидает хороший?

Снегг кивнул, однако в подробности вдаваться не стал. Они повернули направо, на широкую подъездную дорожку, в которую уперлась тропа. Живая изгородь, повернувшая вместе с ними, вскоре оборвалась у высоких кованых ворот, преградивших двум мужчинам путь.

Однако они не замедлили шага: оба молча подняли в подобии приветствия левые руки и прошли сквозь темный, словно обратившийся перед ними в дымку тумана металл.

Теперь звуки их шагов заглушались тянувшимися по обеим сторонам дорожки густыми тисами. Справа послышалось какое-то шуршание. Яксли снова извлек из-под мантии палочку, повел ею над головой своего спутника, но источником шума оказался всего лишь белый павлин, величаво вышагивавший по тисовой изгороди.

— А он всегда умел недурно устраиваться, наш Люциус. Павлины… — фыркнул Яксли, пряча под мантию палочку.

В конце прямой дорожки вырос из темноты большой, красивый загородный дом с мерцавшим в ромбовидных окнах первого этажа светом. Где-то в темном парке журчал за тисовой изгородью фонтан. Гравий похрустывал под ногами Снегга и Яксли, торопливо шагавших к парадным дверям, которые при их приближении распахнулись будто сами собой.

Почти весь каменный пол просторного, тускло освещенного и прекрасно убранного вестибюля покрывал толстый ковер. Снегг и Яксли пересекли его, провожаемые взглядами бледных людей, изображенных на висевших по стенам портретах. Двое мужчин на миг остановились, замявшись, у тяжелой деревянной двери, ведущей в следующую комнату, затем Снегг повернул бронзовую ручку.

Гостиную заполняли безмолвные люди, сидевшие вокруг длинного, пышно изукрашенного стола. Вся прочая мебель была бесцеремонно сдвинута к стенам. Освещало гостиную пламя, ревевшее в мраморном камине, над которым висело большое зеркало в резной золоченой оправе. Снегг и Яксли немного помедлили на пороге. Глаза их, постепенно привыкавшие к тусклому освещению, были прикованы к самой странной из особенностей этой комнаты: к безжизненному, судя по всему, человеческому телу, которое висело вниз головой над столом и медленно кружилось, словно на невидимой веревке, отражаясь и в зеркале, и в полированной поверхности стола. Никто из сидевших за столом на тело не смотрел, кроме бледного юноши, расположившегося почти прямо под ним. Похоже, он не мог удержаться от того, чтобы примерно раз в минуту не бросить на него взгляд.

— Яксли, Снегг, — произнес высокий, звонкий голос того, кто сидел во главе стола. — Еще немного, и вы опоздали бы.

Сказавший это сидел перед самым камином, отчего двум вошедшим в гостиную мужчинам было поначалу трудно различить что-либо, кроме общего его силуэта. Однако по мере их приближения лицо его выступало из мрака — голое, змееподобное, с узкими прорезями вместо ноздрей и блестящими красными глазами с вертикалями зрачков. Бледен он был до того, что казался светящимся, точно жемчуг.

— Северус, сюда! — приказал Волан-де-Морт, указывая на кресло справа от себя. — Яксли — рядом с Долоховым.

Двое мужчин заняли названные им места. Большинство сидевших за столом провожали глазами Снегга — к нему первому и обратился Волан-де-Морт:

— Итак?

— Мой Лорд, Орден Феникса намеревается перевести Гарри Поттера из нынешнего его укрытия в субботу, при наступлении вечера.

Это известие пробудило в сидевших вокруг стола интерес почти осязаемый: одни замерли, другие заерзали — и все не отрывали глаз от Снегга и Волан-де-Морта.

— В субботу… при наступлении вечера… — повторил Волан-де-Морт. Красные глаза его вглядывались в черные глаза Снегга с такой неистовой силой, что некоторые из смотревших на них предпочли отвести взгляды, опасаясь, похоже, обратиться под ее воздействием в пепел. Снегг, однако же, смотрел в лицо Волан-де-Морта спокойно, и спустя секунду-другую безгубый рот его господина искривился в подобии улыбки. — Хорошо. Очень хорошо. И сведения эти получены…

— Из источника, о котором мы с вами говорили, — сказал Снегг.

— Мой Лорд. — Яксли склонился над длинным столом, вглядываясь в Волан-де-Морта и Снегга. Все повернулись к нему. — Я слышал иное, мой Лорд.

Яксли замолк, ожидая ответа, однако Волан-де-Морт не произнес ни слова, и Яксли продолжил:

— Долиш, мракоборец, обмолвился мимоходом, что Поттер не стронется с места до тридцатого, до вечера, который предшествует его семнадцатилетию.

Снегг улыбнулся:

— Мой источник сообщает, что существует несколько планов, направленных на то, чтобы сбить нас с толку. Полагаю, это один из них. На Долиша наверняка наложено заклятие Конфундус. И уже не впервые — давно известно, что он легко поддается этому заклятию.

— Уверяю вас, мой Лорд, Долиш говорил с полной уверенностью, — сказал Яксли.

— При таком заклятии это вполне естественно, — отозвался Снегг. — Уверяю вас, Яксли, Мракоборческий центр уже не имеет никакого отношения к защите Гарри Поттера. Орден считает, что в Министерстве полным-полно наших агентов.

— В кои-то веки и Орден оказался прав, а? — произнес сидевший неподалеку от Яксли коренастый мужчина и издал хриплый смешок, эхом раскатившийся вдоль стола.

Волан-де-Морт даже не усмехнулся. Он возвел взгляд к телу, медленно вращавшемуся над столом, и, казалось, погрузился в раздумья.

— Мой Лорд, — продолжал Яксли, — Долиш уверен в том, что для перемещения мальчишки будут задействованы все силы мракоборцев…

Волан-де-Морт поднял большую белую ладонь, и Яксли смолк — ему осталось лишь с обидой смотреть, как его хозяин снова обращается к Снеггу:

— Где они собираются спрятать мальчишку теперь?

— В доме одного из членов Ордена, — ответил Снегг. — Согласно моему источнику, это место ограждено всеми средствами защиты, какие имеются в распоряжении Ордена и Министерства. Думаю, мой Лорд, надежды взять его там у нас практически нет, если, конечно, Министерство не падет до следующей субботы. Это даст нам возможность найти дом и снять с него столько чар, что мы сможем прорваться внутрь.

— Ну-с, Яксли, — Волан-де-Морт взглянул вдоль стола красными глазами, в которых причудливо играл горевший в камине огонь, — успеет ли Министерство пасть до следующей субботы?

И снова все повернулись к Яксли. Тот расправил плечи:

— Мой Лорд, на этот счет у меня есть хорошие новости. Мне удалось, хоть и ценой огромных усилий, наложить заклятие Империус на Пия Толстоватого.

У многих из тех, кто сидел вокруг Яксли, округлились глаза, а его сосед, Долохов, мужчина с длинным, кривым лицом, хлопнул Яксли по спине.

— Хорошее начало, — сказал Волан-де-Морт. — Однако Толстоватый — всего лишь один человек. Прежде чем я вступлю в игру, необходимо окружить Скримджера нашими людьми. Даже одна неудавшаяся попытка покушения на жизнь министра сильно отбросит меня назад.

— Да, мой Лорд, это верно, но вы же знаете, Толстоватый возглавляет Отдел обеспечения магического правопорядка и постоянно контактирует не только с министром, но и с главами всех прочих отделов Министерства. Я думаю, что теперь мы, получив контроль над чиновником столь высокого ранга, сможем подчинить себе и других, а они совместными усилиями свалят Скримджера.

— Если только нашего друга Пия не разоблачат до того, как он завербует всех остальных, — сказал Волан-де-Морт. — В любом случае вероятность того, что Министерство станет моим до следующей субботы, мала. И если мы не сможем достать мальчишку в его новом укрытии, придется сделать это, когда он будет перебираться туда.

— Тут у нас имеется преимущество, мой Лорд, — заявил Яксли, решивший, похоже, любой ценой добиться хоть какой-нибудь похвалы. — В Отдел магического транспорта уже внедрено несколько наших агентов. Если Поттер трансгрессирует или попытается воспользоваться Сетью летучего пороха, мы узнаем об этом сразу.

— Он не сделает ни того ни другого, — сказал Снегг. — Орден остерегается любого вида транспорта, находящегося в ведении или под контролем Министерства, да и вообще не доверяет ничему, что хоть как-то с ним связано.

— Тем лучше, — сказал Волан-де-Морт. — Ему придется передвигаться в открытую. А значит, нам будет легче взять его. — И, снова подняв взгляд к медленно вращавшемуся телу, он продолжил: — Я займусь мальчишкой лично. Во всем, что связано с Гарри Поттером, допущено слишком много промахов. Некоторые из них были моими. Мальчишка жив благодаря скорее моим ошибкам, чем собственным победам.

Теперь те, кто сидел вокруг стола, вглядывались в Волан-де-Морта со страхом, поскольку каждый опасался услышать обращенные именно к нему обвинения в том, что Гарри Поттер все еще жив. Однако Волан-де-Морт, казалось, разговаривал скорее с собой, чем с ними, по-прежнему глядя на безжизненное тело, висевшее над столом.

— Я был небрежен и потому позволял препятствовать мне удаче и случаю, которые способны срывать исполнение даже наилучших планов. Теперь я понимаю то, чего не понимал прежде. Я должен стать тем, кто убьет Гарри Поттера, и я им стану.

При этих словах (и, похоже, в ответ на них) внезапно раздался вопль — страшный, протяжный крик страдания и боли. Многие из сидевших за столом испуганно уставились в пол, поскольку звук этот исходил из-под их ног.

— Хвост, — сказал Волан-де-Морт все так же негромко и задумчиво, по-прежнему не отрывая взгляда от тела над столом, — разве я не говорил тебе, что наш пленник должен вести себя тихо?

— Да, м-мой Лорд, — выдохнул маленький человечек, сидевший в середине стола, съежившись в своем кресле так, что оно казалось на первый взгляд пустующим. Он сполз на пол и торопливо выскочил из комнаты, оставив за собой странное серебристое свечение.

— Как я уже сказал, — продолжал Волан-де-Морт, обводя взглядом застывшие лица своих приспешников, — теперь мне многое стало ясно. Например, прежде чем я отправлюсь убивать Поттера, мне придется позаимствовать у одного из вас палочку.

На всех лицах отразилось только одно — ужас, как будто он объявил, что хочет позаимствовать чью-то руку.

— Добровольцы отсутствуют? — осведомился Волан-де-Морт. — Ну что же… Люциус, я не вижу причин, по которым тебе может в дальнейшем понадобиться твоя палочка.

Люциус Малфой поднял на него взгляд. Кожа Люциуса казалась в свете камина желтоватой, восковой, запавшие глаза его были обведены чернотой. Он хрипло переспросил:

— Мой Лорд?

— Твоя палочка, Люциус. Я хочу получить твою палочку.

— Я…

Малфой искоса взглянул на жену. Она, такая же бледная, как муж, смотрела прямо перед собой, длинные светлые волосы свисали ей на спину. Ее тонкие пальцы на краткий миг сжали под столом запястье Люциуса. Ощутив это прикосновение, Малфой сунул руку под мантию, вытащил палочку и протянул ее Волан-де-Морту, который поднес палочку к своим красным глазам и внимательно осмотрел.

— Из чего она?

— Из вяза, мой Лорд, — прошептал Малфой.

— А внутри?

— Драконовая… сердечная жила дракона.

— Хорошо, — произнес Волан-де-Морт. Он достал собственную палочку, сравнил их длины.

Люциус Малфой произвел невольное движение — на долю секунды могло показаться, что он надеется получить от Волан-де-Морта его палочку в обмен на свою. Глаза Волан-де-Морта, заметившего это движение, злобно расширились.

— Отдать тебе мою палочку, Люциус? Мою палочку?

За столом кто-то хихикнул.

— Я вернул тебе свободу, Люциус. По-твоему, этого мало? Впрочем, я заметил, что и ты, и твои домочадцы в последнее время выглядите не очень счастливыми… Тебе что-то не нравится в том, что я присутствую в вашем доме, Люциус?

— Ничего, мой Лорд, совсем ничего!

— Какая ложь, Люциус…

Шипение, послышавшееся в негромком голосе Волан-де-Морта, казалось, продолжалось и после того, как его жесткий рот замер. Оно становилось все громче, и один или двое волшебников не сумели подавить охватившую их дрожь — что-то тяжелое заскользило по полу под столом.

И вот в кресло Волан-де-Морта начала забираться огромная змея. Она поднималась и поднималась, представляясь бесконечной, пока наконец не улеглась Волан-де-Морту на плечи. Шея у нее была толщиной с бедро мужчины, глаза с вертикальными прорезями зрачков не мигали. Волан-де-Морт, не отрывая взгляда от Люциуса Малфоя, рассеянно погладил эту тварь длинными, тонкими пальцами.

— Почему это вы, Малфои, выглядите недовольными своей участью? Разве вы многие годы не твердили, что жаждете моего возвращения, моего прихода к власти?

— Разумеется, мой Лорд, — ответил Люциус Малфой. Рука, которой он отер пот со своей верхней губы, дрожала. — Мы жаждали этого — и жаждем сейчас.

Замершая слева от него супруга кивнула, странно и натужно, и перевела взгляд с лица Волан-де-Морта на змею. Справа от Люциуса его сын, Драко, то и дело поглядывавший на висевшее над ним безжизненное тело, бросил на Волан-де-Морта быстрый взгляд и отвел его в сторону, боясь встретиться со своим господином глазами.

— Мой Лорд, — произнесла сдавленным от охвативших ее чувств голосом смуглая женщина, которая сидела чуть дальше от Волан-де-Морта, — то, что вы здесь, в нашем родовом поместье, честь для нас. Большей радости быть просто не может.

Она сидела рядом с сестрой, нисколько на нее не похожая, — ни темными волосами, ни тяжелыми веками, ни осанкой, ни манерами. Нарцисса сидела прямо и бесстрастно, между тем как Беллатриса склонялась над столом к Волан-де-Морту так, точно одних только слов было мало, чтобы выразить ее желание полнейшей близости к нему.

— Большей радости, — повторил Волан-де-Морт, немного склонив голову набок и вглядываясь в лицо Беллатрисы. — Из твоих уст, Беллатриса, такие слова значат немало.

Лицо ее залила краска, глаза наполнились слезами счастья.

— Мой Лорд знает, что я говорю чистую правду!

— Большей радости быть просто не может… Даже в сравнении со счастливым событием, которое, как я слышал, произошло на этой неделе в вашей семье?

Беллатриса, приоткрыв рот, уставилась на него в явном недоумении.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, мой Лорд.

— Я говорю о твоей племяннице, Беллатриса. И о вашей, Люциус и Нарцисса. Она ведь только что вышла замуж за оборотня, за Римуса Люпина. Вы, должно быть, очень гордитесь этим.

Все, кто сидел за столом, глумливо загоготали. Многие склонились друг к другу, обмениваясь насмешливыми взглядами, некоторые застучали по столу кулаками. Огромная змея, раздраженная этим шумом, открыла пасть и сердито зашипела, однако Пожиратели смерти ее не услышали — до того обрадовало их унижение, которому подверглись Беллатриса и Малфои. Лицо Беллатрисы, совсем недавно светившееся от счастья, пошло уродливыми багровыми пятнами.

— Она не племянница нам, мой Лорд! — воскликнула Беллатриса, перекрикивая веселый гам. — После того как наша сестра вышла замуж за грязнокровку, мы — Нарцисса и я — ни разу не виделись с ней. Ее отродье не имеет ни с кем из нас ничего общего, как и животное, за которое она выскочила замуж.

— А что скажешь ты, Драко? — спросил Волан-де-Морт, и хотя голос его был тих, он легко перекрыл улюлюканье и глумливый гогот. — Ты как — будешь нянчиться с ее щенками?

Веселый гомон усилился. Драко Малфой в ужасе взглянул на отца, уставившегося себе в колени, потом поймал взгляд матери. Та почти неприметно качнула головой и снова уставилась непроницаемым взглядом в стену напротив.

— Довольно, — проронил, поглаживая рассерженную змею, Волан-де-Морт. — Довольно.

И смех мгновенно стих.

— Многие из древнейших наших семейных древес со временем заболевают, — сказал он. Беллатриса, затаив дыхание, умоляюще смотрела на него. — Вам придется подрезать ваше, чтобы оно выздоровело, не так ли? Отсечь ветви, которые угрожают здоровью всего дерева.

— Да, мой Лорд, — прошептала Беллатриса, и глаза ее снова наполнились слезами благодарности. — При первой же возможности!

— Ты ее получишь, — сказал Волан-де-Морт. — И в вашей семье, и во всем мире… мы обязаны уничтожать пятнающую нас заразу, пока не останутся только те, в чьих жилах течет чистая кровь.

Волан-де-Морт поднял палочку Люциуса Малфоя, наставил ее на медленно вращавшуюся над столом фигуру, слегка повел палочкой. Фигура ожила, застонала и забилась, как будто пытаясь порвать незримые путы.

— Ты узнаешь нашу гостью, Северус? — осведомился Волан-де-Морт.

Снегг поднял взгляд к перевернутому лицу. И все Пожиратели смерти уставились вверх, на пленницу, словно получив наконец разрешение проявить любопытство. Как только лицо несчастной повернулось к огню, она произнесла надтреснутым, полным ужаса голосом:

— Северус! Помогите!

— Да, разумеется, — произнес Снегг, едва лицо ее снова медленно отворотилось в сторону.

— А ты, Драко? — спросил Волан-де-Морт, поглаживая не занятой палочкой рукой голову змеи.

Драко резко потряс головой. Теперь, когда женщина очнулась, он, казалось, не мог больше смотреть на нее.

— Ну да, ты же не ходил на ее уроки, — сказал Волан-де-Морт. — К сведению тех из вас, кто с ней незнаком, у нас гостит сегодня Чарити Бербидж, состоявшая до недавнего времени преподавательницей в школе чародейства и волшебства Хогвартс.

Вдоль стола пронесся шумок одобрительного понимания. Полная, сутуловатая женщина с заостренными зубами захихикала:

— Да, профессор Бербидж сообщала детям чародеев и волшебников сведения о маглах… Объясняла, что они не так уж и сильно отличаются от нас…

Один из Пожирателей смерти плюнул на пол. Чарити Бербидж снова повернулась лицом к Снеггу:

— Северус… пожалуйста… пожалуйста…

— Молчать! — Волан-де-Морт снова взмахнул палочкой Малфоя, и Чарити умолкла, словно ей в рот засунули кляп. — Однако грязнить и развращать сознание детей чародеев профессору Бербидж было мало, поэтому на прошлой неделе она напечатала в «Ежедневном пророке» страстную статью, посвященную защите грязнокровок. Волшебники, говорит она, должны принять в свои объятия этих людишек, крадущих наши знания и нашу магию. Вырождение нашей чистой породы, уверяет профессор Бербидж, есть вещь самая желательная… она была бы лишь рада, если бы все мы спаривались с маглами… или же, вне всяких сомнений, с оборотнями…

На этот раз никто не засмеялся, ибо в голосе Волан-де-Морта звучали безошибочно узнаваемые гнев и презрение. Чарити Бербидж в третий раз повернулась лицом к Снеггу. Из глаз её струились, стекая на волосы, слезы. Снегг безразлично смотрел на ее лицо, снова отворачивавшееся от него.

— Авада Кедавра!

Полыхнул зеленый свет, осветив каждый угол гостиной.

Чарити рухнула на стол, ударившись о него с такой силой, что он затрясся и затрещал. Несколько Пожирателей смерти отпрянули, прижавшись к спинкам своих кресел. Драко и вовсе упал на пол.

— Кушать подано, Нагайна, — негромко произнес Воланде-Морт, и огромная змея соскользнула с его плеч на полированную поверхность стола.

Глава 2. ПАМЯТИ УСОПШЕГО

Кровь все текла и текла. Сжимая правую руку левой и негромко ругаясь, Гарри толкнул плечом дверь своей комнаты. И тут же услышал хруст раздавленного ногой фарфора: он наступил на стоявшую прямо перед дверью чашку давно остывшего чая.

— Какого…

Гарри оглянулся, но лестничная площадка дома номер четыре по Тисовой улице была пуста. Надо полагать, чашка чаю перед дверью отвечала представлениям Дадли о мине-ловушке. Держа кровоточащую руку над головой, Гарри сгреб другой рукой осколки фарфора и ссыпал их в стоявшую прямо за дверью, едва различимую в сумерках мусорную корзину. А потом протопал в ванную комнату, чтобы сунуть порезанный палец под кран.

Глупо, бессмысленно, обидно, что еще четыре дня нельзя колдовать… Впрочем, вряд ли он справился бы с порезом своими силами. Лечить раны он так и не научился, и это — если вспомнить о его ближайших планах — серьезный пробел в полученном им магическом образовании. Поставив в уме галочку — надо бы выяснить у Гермионы, как это делается, — Гарри отодрал большой ком туалетной бумаги, протер им пол в коридоре, собрав столько пролитого чая, сколько смогла впитать бумага, а затем вернулся в спальню и захлопнул за собой дверь.

Это утро Гарри провел, опустошая свой школьный чемодан, — впервые с тех пор, как он уложил его шесть лет назад. В начальные годы учебы Гарри просто выгребал из него примерно три четверти содержимого, заменяя его новыми вещами и оставляя на дне разного рода мусор: старые гусиные перья, сушеные жучиные глаза, лишившиеся пары и ставшие маловатыми носки. Так вот, несколько минут назад Гарри сунул во всю эту муть правую руку и вдруг ощутил острую боль в безымянном пальце, а вытянув руку наружу, увидел, как из него течет, и течет сильно, кровь.

Дальше Гарри действовал с большей осторожностью. Опустившись на колени, он порылся на дне чемодана, нашел старый значок, на котором потускневшая надпись: «СЕДРИКА ПОДДЕРЖИМ — ОН НАСТОЯЩИЙ ЧЕМПИОН» — еще сменялась время от времени другой, столь же потускневшей: «ГАРРИ ПОТТЕР, ТЫ СМЕРДЯК», потертый и потрескавшийся вредноскоп и золотой медальон со спрятанной в нем запиской от Р. А. Б., и наконец отыскал то, что рассадило ему палец. И сразу узнал его. Это был осколок — длиной в два дюйма — зачарованного зеркала, которое подарил ему покойный крестный отец, Сириус. Гарри отложил осколок в сторону, осторожно ощупал чемодан, Пытаясь отыскать еще какие-нибудь остатки этого подарка, однако, кроме стеклянной пыли, прилипшей к прочему сору и поблескивавшей, подобно песочку, ничего не нашел.

Гарри присел на корточки, осмотрел повредивший ему палец осколок, но, кроме отражения собственных ярких зеленых глаз, ничего в нем не увидел. Тогда он положил осколок поверх лежавшего на кровати утреннего номера «Ежедневного пророка» и попытался стряхнуть с себя вызванные находкой разбитого зеркала горестные воспоминания и печаль, занявшись остатками мусора, покрывавшего дно чемодана.

На разбор его ушел еще час. Гарри выбрасывал то, от чего никакой пользы уже точно не будет, складывал в две кучки вещи, которые еще могли, хотя бы теоретически, пригодиться. Школьная форма, костюм, в котором он выходил на игру в квиддич, пергамент, перья и большая часть учебников грудой легли в углу комнаты, где им и предстояло остаться. Интересно, как поступят с ними дядя и тетка? Наверное, сбагрят куда-нибудь в самый темный час ночи, будто улики, свидетельствующие о некоем злодейском преступлении. Свою магловскую одежду, мантию-невидимку, набор для приготовления зелий, кое-какие книги, подаренный Хагридом альбом с фотографиями, пачку писем и волшебную палочку Гарри уложил в старый рюкзачок. В наружный карман его пошла Карта Мародеров и медальон с запиской от Р. А. Б. Это почетное место медальон получил не по причине его ценности, которой он, собственно говоря, и не обладал, но по причине цены, которую пришлось за него заплатить.

В итоге осталось разобраться лишь с объемистой кипой газет, лежавшей на столе рядом с белой совой Гарри, Буклей. Газет было ровно столько, сколько дней провел он этим летом на Тисовой улице.

Гарри поднялся с пола, потянулся, подошел к столу. Букля не шелохнулась. Он начал перебирать газеты, отбрасывая номер за номером на груду ненужного мусора. Сова спала или притворялась спящей — она сердилась на Гарри за то, что в последнее время он выпускал ее из клетки лишь ненадолго.

Когда газет осталось совсем немного, Гарри начал перебирать их с несколько большим вниманием — ему нужен был номер, пришедший почти сразу после его приезда сюда, тот, на первой странице которого коротко сообщалось об отставке преподававшей в Хогвартсе магловедение Чарити Бербидж. И наконец он этот номер нашел. Открыв его на десятой странице, Гарри уселся за стол, чтобы перечитать статью, которую искал.

Элфиас Дож

ПАМЯТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Я познакомился с Альбусом в одиннадцать лет, в первый наш хогвартсовский день. Приязнь, возникшая между нами, несомненно, объяснялась тем, что в школе мы оба ощущали себя чужаками. Я перед самым приездом туда переболел драконовой оспой, и, хотя был уже незаразен, моя рябая, зеленоватого оттенка физиономия популярности мне среди учеников отнюдь не прибавляла. Что касается Альбуса, он появился в Хогвартсе обремененным нежелательной известностью. Едва ли не за год до того отца Альбуса, Персиваля, посадили в тюрьму за жестокое, подробно описанное в прессе нападение на трех молодых маглов.

Альбус никогда не пытался отрицать, что его отец (которому предстояло скончаться в Азкабане) повинен в этом преступлении. Напротив, когда я набрался храбрости и спросил его о случившемся, он сказал, что считает отца повинным в преступлении. Однако рассказывать что-либо об этом прискорбном инциденте Дамблдор отказывался, хоть многие и пытались втянуть его в такой разговор. Кое-кто склонен был восхвалять поступок его отца, полагая, что и Альбус тоже ненавидит маглов. Но они сильно заблуждались. Всякий, кто знал Альбуса, подтвердит, что он не питал к маглам даже малейшей неприязни. На самом деле из-за решительных выступлений в защиту прав маглов Альбус нажил в дальнейшем немало врагов.

Впрочем, прошло лишь несколько месяцев, и известность, приобретенная Альбусом, затмила известность его отца. К концу первого учебного года его уже называли не сыном маглоненавистника, но ни больше ни меньше как самым блестящим учеником, какого когда-либо видела наша школа. Те из нас, кому выпала честь стать его друзьями, приобрели очень многое, всего лишь наблюдая за ним, — не говоря уж о помощи и поддержке, на которые он никогда не скупился. Много позже он признался мне, что даже тогда считал работу учителя величайшей радостью в жизни.

Альбус не только получал все почетные награды, какие были учреждены школой, очень скоро он вступил в деятельную переписку с самыми знаменитыми волшебниками того времени, включая прославленного алхимика Николаса Фламеля, известного историка Батильду Бэгшот и теоретика магии Адальберта Уоффлинга. Несколько написанных им статей были приняты к публикации такими научными журналами, как «Трансфигурация сегодня», «Проблемы чароведения» и «Практика зельеварения». Все полагали, что Дамблдора ожидает блестящая и стремительная карьера, единственный вызывавший споры вопрос состоял в том, когда именно он станет министром магии. В последующие годы часто ходили разговоры, что он вот-вот займет этот пост, однако подобного рода амбиций Дамблдор никогда не имел.

Через три года после нашего поступления в Хогвартс в школе появился и брат Альбуса, Аберфорт. Особым сходством они не отличались. Аберфорт не был большим книгочеем и, в отличие от Альбуса, предпочитал разрешать разногласия не разумной беседой, а дуэлью. Было бы, однако, совершенно неверным полагать, как делали многие, что дружбы между братьями не существовало. Они ладили друг с другом в той мере, в какой это возможно для столь несхожих юношей. К тому же, если говорить со всей прямотой, жизнь в тени Альбуса была для Аберфорта испытанием не самым простым. Неизменное превосходство Альбуса даже для его друзей оборачивалось своего рода травмой, а уж для брата оно было тем более неприятным.

Выйдя из Хогвартса, мы с Альбусом собрались отправиться вместе в традиционное странствие по белому свету — посетить заграничных волшебников, понаблюдать за их работой, а уже после этого начать наши собственные карьеры. Однако нам помешала трагедия. Перед самым началом задуманного нами путешествия скончалась мать Альбуса, Кендра, оставив его главой и единственным кормильцем семьи. Я отложил свой отъезд на срок, достаточный для того, чтобы почтить память Кендры присутствием на ее похоронах, а затем отправился в странствие, теперь уже одиночное. О том, чтобы не получивший в наследство сколько-нибудь значительных средств Альбус, на попечении которого остались к тому же младшие брат и сестра, сопровождал меня, теперь не могло быть и речи.

В ту пору мы с ним общались мало. Я писал Альбусу, рассказывая и, быть может, тем самым раня его, о приключениях, которые мне случилось пережить во время путешествия — начиная с чудесного спасения от греческих Химер и кончая экспериментами египетских алхимиков. Его же письма мало говорили мне о повседневной жизни Альбуса, бывшей, догадывался, угнетающе тусклой для такого блестящего волшебника. Поглощенный новыми впечатлениями, я уже в конце своего занявшего целый год странствия с ужасом узнал о новой происшедшей в семье Дамблдоров трагедии: о смерти Арианы, сестры Альбуса.

Ариана давно уже не отличалась особым здоровьем, однако кончина ее, наступившая спустя столь недолгое время после смерти матери, стала ударом, который оставил глубокий след в душах ее братьев. Все близкие к Альбусу люди — а я считаю себя одним из этих счастливцев — согласны в том, что смерть Арианы, в которой Альбус считал повинным себя (хотя, разумеется, никакой вины на нем не было), оставила на его личности неизгладимый отпечаток.

Возвратившись домой, я встретился с молодым человеком, пережившим страдания, которые нечасто выпадают на долю и людям более зрелого возраста. Вдобавок к прочим его несчастьям, смерть Арианы вовсе не сблизила Альбуса и Аберфорта еще сильнее, но, напротив, привела к их отчуждению. (Со временем оно сгладилось, в последующие годы им удалось восстановить отношения, если и не самые близкие, то, по крайней мере, сердечные.) Однако с тех пор Альбус очень редко говорил и о своих родителях, и об Ариане, да и друзья его сознавали, что о них лучше не упоминать.

Найдется немало других перьев, которые опишут его последующие триумфы. Неизмеримым вкладом Дамблдора в сокровищницу магического знания (здесь довольно упомянуть об открытых им двенадцати способах применения крови дракона) будут пользоваться себе во благо еще поколения и поколения чародеев, как и мудрыми решениями, которые он принимал, исполняя обязанности Верховного чародея Визенгамота. Многие и по сей день считают, что в истории не было дуэли волшебников, способной сравниться с той, что состоялась в 1945 году между Дамблдором и Грин-де-Вальдом. Те, кто был ее свидетелями, описывают ужас и благоговение, которые они испытывали, наблюдая за битвой этих несравненных чародеев. Победа Дамблдора и ее последствия для всего волшебного сообщества считаются поворотной точкой магической истории, сравнимой только с введением Международного статута о секретности или падением Того-Кого-Нелъзя-Называтъ.

Альбус Дамблдор никогда не был гордецом или тщеславцем, он умел находить нечто ценное в любом человеке, сколь бы незначительным или жалким тот ни казался, и я думаю, что утраты, которые он пережил в ранние годы, наделили его великой человечностью и способностью к состраданию. Я не стану даже и пытаться описать, до чего мне будет не хватать его дружбы, однако моя потеря — ничто в сравнении с той, которую понесло волшебное сообщество. Не приходится сомневаться в том, что Дамблдор был самым ярким и любимым из всех директоров Хогвартса. Он умер, как и жил: трудясь во имя общего блага, и до последнего своего часа сохранил способность протянуть руку помощи мальчишке, переболевшему драконовой оспой, — способность, которая была присуща ему еще в тот день, когда я впервые встретил его.

Гарри дочитал некролог до конца, но так и продолжал вглядываться в сопровождавший его портрет. Дамблдор улыбался с него знакомой доброй улыбкой, однако его глаза, смотревшие поверх полукружий очков, казалось, просвечивали Гарри — даже глядя с газетной страницы — насквозь, и оттого печаль соединялась в юноше с ощущением униженности.

Он думал, будто хорошо знает Дамблдора, но уже при первом прочтении некролога вынужден был сказать себе, что не знает о нем почти ничего. Ни единого раза не попытался он представить себе, каким был Дамблдор в детстве или в юности. Дамблдор словно бы и родился таким, каким знал его Гарри, — почтенным старцем с гривой серебристых волос. Вообразить его подростком — это казалось столь же странным, как вообразить Гермиону дурой, а соплохвоста исполненным добродушия.

Гарри никогда и в голову не приходило расспрашивать Дамблдора о его прошлом. Конечно, такие расспросы представлялись ему, мальчишке, странными и даже дерзкими, но ведь все же знали о легендарной дуэли Дамблдора с Грин-де-Вальдом, а между тем Гарри и не подумал спросить старика ни о том, на что она походила, ни об иных его прославленных достижениях. Нет, они всегда разговаривали о Гарри — о прошлом Гарри, о будущем Гарри, о планах Гарри… И теперь ему казалось, несмотря на всю опасность и ненадежность его будущего, что он упустил невозвратимую возможность, ни разу не попросив Дамблдора побольше рассказать о себе — даже при том, что на единственный личный вопрос, какой он задал старику, тот, как подозревал Гарри, дал ответ далеко не искренний:

«Что вы видите, когда смотрите в зеркало?»

«Я? Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков».

Проведя несколько минут в таких размышлениях, Гарри вырвал из «Пророка» некролог, аккуратно сложил его и засунул в первый том «Практического руководства по магической защите от Темных искусств». Потом он бросил газету в кучу мусора и обернулся, чтобы еще раз оглядеть комнату. Теперь она выглядела намного опрятнее. Единственный непорядок составлял в ней сегодняшний номер «Ежедневного пророка», лежавший вместе с осколком зеркала на кровати.

Гарри пересек комнату, сдвинул с газеты осколок и развернул ее. Получив сегодня утром от почтовой совы свернутый в трубку номер, он лишь взглянул на украшавший первую страницу заголовок и отметил про себя, что о Волан-де-Морте в нем ничего не сказано. Гарри был уверен — Министерство старается не допустить распространения новостей о Волан-де-Морте и «Пророк» помогает ему в этом. И только теперь он обнаружил то, чего не заметил с первого взгляда.

Поперек нижней половины страницы над фотографией снятого на ходу Дамблдора шел заголовок поменьше:

ДАМБЛДОР. НАКОНЕЦ-ТО ВСЯ ПРАВДА?

На следующей неделе выйдет в свет шокирующий рассказ о небезупречном гении, которого многие считают величайшим волшебником его поколения. Срывая привычную всем маску невозмутимого сребробородого мудреца, Рита Скитер описывает его тяжелое детство, беспутную юность, пожизненную вражду далеко не с одним человеком и позорные тайны, которые Дамблдор унес с собой в могилу. ПОЧЕМУ человек, которому предлагали пост министра магии, предпочитал оставаться простым директором школы? КАКИМ было подлинное назначение секретной организации, известной под названием «Орден Феникса»? КАК на самом-то деле встретил свой конец Дамблдор?

Ответы на эти и многие другие вопросы исследуются в новой сенсационной биографии «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», написанной Ритой Скитер. Читайте на странице 13 эксклюзивное интервью, которое она дала Бетти Брейтуэйт.

Гарри рывком раскрыл газету, нашел тринадцатую страницу. Над интервью красовалось еще одно знакомое лицо — женщина с искусно завитыми светлыми волосами и в украшенных драгоценными камнями очках скалила зубы в якобы обворожительной улыбке и покачивала пальчиком перед собой. Гарри, стараясь не обращать внимания на это тошнотворное зрелище, приступил к чтению.

В жизни Рита Скитер человек куда более мягкий и обаятельный, чем думают те, кто знаком с вышедшими из-под ее пера прославленными своей резкостью портретами известных людей. Мы встретились с ней в прихожей ее уютного дома и отправились прямиком на кухню, где Рита угостила меня чаем, тортом и, разумеется, наисвежайшими слухами.

— Да, конечно, Дамблдор — это мечта биографа, — говорит Скитер. — Такая долгая, полная событий жизнь. Уверена, моя книга станет лишь первой из очень и очень многих.

Скитер определенно времени зря не теряла. Книга объемом в девятьсот страниц была закончена ею спустя всего четыре недели после загадочной кончины, постигшей Дамблдора в июне. Я спросила, как ей удалось поставить этот рекорд скорости?

— О когда проведешь в журналистике столько времени, сколько провела я, работа в сжатые сроки становится твоей второй натурой. Я знала, что волшебный мир жаждет получить полную историю его жизни, и просто хотела удовлетворить эту жажду первой.

Я упоминаю о недавних широко разрекламированных высказываниях пожизненного друга Альбуса Дамблдора специального консультанта Визенгамота Элфиаса Дожа, сказавшего: «В книге Скитер фактов меньше, чем на карточке от шоколадных лягушек».

Скитер, откинув назад голову, хохочет:

— Милейший Дожинька! Помню, я несколько лет назад брала у него, да благословят его небеса, интервью насчет прав водяного народа. Он уже тогда впал в полное детство. Похоже, ему казалось, будто мы с ним сидим на дне Трубного озера, — он все просил меня остерегаться форелей.

И тем не менее выдвинутые Элфиасом Дожем обвинения в неточности отозвались эхом в волшебном сообществе. Действительно ли Скитер считает, что четырех коротких недель достаточно для создания полной картины долгой, удивительной жизни Дамблдора?

— О, моя дорогая, — широко улыбается Скитер, ласково похлопывая меня по ладони, — мы обе знаем, какое обилие сведений могут породить мешок галеонов, нежелание слышать слово «нет» и Прытко пишущее перо! К тому же из желающих рассказать о Дамблдоре позорную правду уже выстроилась целая очередь. Далеко не каждый, знаете ли, считает его таким уж чудом, он умудрялся наступать на любимые мозоли множеству важных людей. Что касается старого Дожинъки Дожа, ему лучше перестать витать в облаках, потому что я получила доступ к источнику информации, за который большинство журналистов отдало бы свои волшебные палочки, — к человеку, который никогда еще не высказывался публично, но был близок с Дамблдором в самый буйный и беспокойный период его молодости.

Из предварительной рекламы написанной Скитер биографии можно с уверенностью заключить, что она преподнесет немало шокирующих сюрпризов тем, кто считает, будто Дамблдор прожил безупречную жизнь.

— Какой из этих сюрпризов является самым сногсшибательным? — спрашиваю я.

— Бросьте, Бетти, я не собираюсь пересказывать основные моменты моей книги до того, как ее начнут раскупать! — смеется Скитер. — Однако могу пообещать, что всякого, кто продолжает верить, будто Дамблдор был чист и бел, как его борода, ожидает горестная утрата иллюзий! Довольно сказать следующее: никто из слышавших его яростные тирады против Вы-Знаете-Кого и не подозревает, что в молодости он сам баловался Темными искусствами! В поздние свои годы он призывал всех нас к терпимости, однако в молодости никакой широтой воззрений не отличался! Да, у Альбуса Дамблдора было на редкость темное прошлое, не говоря уж о его сомнительной семейке, правду о которой он столь усердно замалчивал.

Я спрашиваю у Скитер, имеет ли она в виду брата Дамблдора, Аберфорта, пятнадцать лет назад осужденного Визенгамотом за противозаконное использование магии, что привело в то время к небольшому скандалу.

— О, Аберфорт — это всего лишь верхушка навозной кучи, — смеется Скитер. — Нет-нет, я говорю о вещах много худших, чем братец, любивший испытывать заклинания на козлах, худших даже, чем калечивший маглов отец. Их делишки Дамблдору скрыть не удалось, так как они оба были осуждены Визенгамотом. Нет, меня больше всего интересовали его мать с сестрой, и вот тут, стоило лишь немного копнуть, я обнаружила просто-напросто море мерзостей. Впрочем, дождитесь глав с девятой по двенадцатую, и вы узнаете все в подробностях. Сейчас же могу сказать лишь одно: нет ничего удивительного в том, что Дамблдор никогда не рассказывал, при каких обстоятельствах ему сломали нос.

Однако если оставить в стороне скелеты, таящиеся в семейных шкафах, может ли Скитер отрицать блестящие способности Дамблдора, которые позволили ему сделать немало магических открытий?

— Да, голова у него варила, — соглашается Скитер, — хотя в настоящее время многие задаются вопросом, действительно ли предполагаемые достижения Дамблдора следует приписывать исключительно его заслугам. В главе шестнадцатой я говорю о том, что, по словам Айвора Диллонсби, именно он открыл восемь способов использования крови дракона, но тут появился Дамблдор и «позаимствовал» его записи.

Но все же, решаюсь заметить я, значение некоторых достижений Дамблдора отрицать невозможно. Что может сказать Скитер о его знаменитой победе над Грин-де-Вальдом?

— О, хорошо, что вы вспомнили о Грин-де-Вальде, — с кокетливой улыбкой отвечает Скитер. — Боюсь, тех, кто простодушно верует в блестящую победу Дамблдора, ожидает новость, которую я сравнила бы со взрывом навозной бомбы. Вот уж действительно грязная история. Пока я могу сказать только, что сам факт проведения этой легендарной дуэли вызывает большие сомнения. Те, кто прочитает мою книгу, возможно, придут к заключению, что Грин-де-Вальд просто-напросто вытащил из кончика своей волшебной палочки белый носовой платок и мирно удалился!

Сообщать что-либо еще на эту интригующую тему Скитер отказывается, поэтому мы переходим к отношениям, которые, несомненно, вызовут у читателей наибольший интерес.

— О да, — говорит, живо кивая, Скитер, — я посвятила целую главу отношениям Дамблдора и Поттера. Их называли нездоровыми, даже пагубными. Конечно, для того, чтобы узнать эту историю целиком, читателям придется купить мою книгу, однако нет никаких сомнений в том, что Дамблдор с самого начала питал к Поттеру нездоровый интерес. Пошел ли он мальчику на пользу? Что ж, поживем — увидим. Однако ни для кого не секрет, что отроческие годы Поттера были очень тяжелыми.

Я спрашиваю, поддерживает ли Скитер по-прежнему связь с Гарри Поттером, у которого она взяла в прошлом году знаменитое интервью: в их сенсационной беседе Поттер говорил исключительно о своей уверенности в том, что Сами-Знаете-Кто вернулся.

— Да, конечно, мы стали очень близки, — отвечает Скитер. — У бедняжки Поттера совсем мало настоящих друзей, а мы с ним встретились в один из самых трудных моментов его жизни — во время Турнира Трех Волшебников. Вероятно, только я одна из живущих сейчас людей и могу сказать, что знаю настоящего Гарри Поттера.

И это естественным образом приводит нас к многочисленным слухам, связанным с последними часами жизни Дамблдора. Верит ли Скитер в то, что Поттер действительно присутствовал при его кончине?

— Ну, я не хочу говорить слишком многого — все это есть в книге, — однако существует свидетель, который был в то время в замке Хогвартс и видел Гарри Поттера, убегавшего с места происшествия через несколько секунд после того, как Дамблдор не то упал, не то спрыгнул, не то был сброшен с башни. Впоследствии Гарри Поттер дал показания против Северуса Снегга, человека, к которому он, как всем известно, питал вражду. Действительно ли все обстоит так, как выглядит на первый взгляд? Это должно решить сообщество волшебников — после того как оно прочитает мою книгу.

На этой интригующей ноте я и прощаюсь с писательницей. Не приходится сомневаться в том, что книга, вышедшая из-под пера Скитер, мгновенно станет бестселлером. Пока же многочисленным поклонникам Дамблдора остается с трепетом ожидать того, что им предстоит вскоре узнать о своем герое.

Гарри дочитал статью до конца, но продолжал тупо вглядываться в газетную страницу. Отвращение и гнев поднимались в нем, точно рвота. Наконец он смял газету в комок, изо всех сил швырнул его в стену, и комок, отлетев, свалился в уже переполненную мусорную корзину.

Он начал слепо расхаживать по комнате, открывая пустые ящики, беря какую-то из сложенных стопками книг лишь затем, чтобы вернуть ее на место, едва сознавая, что делает. А в голове вертелись разрозненные фразы из интервью Риты: «…посвятила целую главу отношениям Дамблдора и Поттера… их называли нездоровыми и даже пагубными… в молодости он сам баловался Темными искусствами… я получила доступ к источнику информации, за который большинство журналистов отдало бы свои волшебные палочки».

— Ложь! — внезапно взревел Гарри и увидел в окно, как сосед, пытавшийся снова запустить умолкшую газонокосилку, нервно поднял взгляд кверху.

Гарри опустился на кровать — так резко, что осколок разбитого зеркала скакнул в сторону. Он взял осколок, повертел его в пальцах, думая и думая о Дамблдоре, о лжи, которой бесчестила его Рита…

Вспышка ярчайшей синевы. Гарри замер, его порезанный палец снова скользнул по неровному краю осколка. Почудилось, не иначе. Он оглянулся через плечо, однако стена отливала тошнотворным персиковым цветом, который выбрала тетя Петунья. Там не было никакой синевы, способной отразиться в зеркале. Он снова заглянул в осколок зеркала, но снова увидел в нем лишь отражение собственных ярко-зеленых глаз.

Да, конечно, почудилось, другого объяснения быть не может. Почудилось, потому что он думал о своем мертвом Учителе. Если что-то и можно сказать наверняка, так только то, что он никогда больше не увидит пронизывающих его ярко-синих глаз Альбуса Дамблдора.

Глава 3. ДУРСЛИ ОТЪЕЗЖАЮТ

По дому пронеслось эхо от хлопка входной двери, а следом крик: «Эй, ты!»

За шестнадцать лет Гарри привык к подобной манере обращения и потому не сомневался, к кому относится этот призыв, но спешить с ответом на него не стал. Он все еще вглядывался в осколок зеркала, в котором увидел, как ему на долю секунды показалось, глаз Дамблдора. И только после того как дядя взревел: «ПАРЕНЬ!», Гарри медленно поднялся на ноги и направился к двери своей спальни, остановившись, впрочем, чтобы добавить осколок к уложенным в рюкзак вещам, которые он собирался взять с собой.

— А ты не торопишься! — прорычал Вернон Дурсль, когда Гарри появился на верху лестницы. — Спускайся, надо поговорить!

Гарри, глубоко засунув руки в карманы джинсов, сошел по ступеням лестницы.

В гостиной он обнаружил Дурслей в полном составе. Одеты они были подорожному: дядя Вернон в бежевую куртку на молнии, тетя Петунья в аккуратненькое розово-оранжевое пальто, а Дадли — крупный, светловолосый и мускулистый двоюродный брат Гарри — в кожаный пиджак.

— Да? — спросил Гарри.

— Сядь! — приказал дядя Вернон. Гарри слегка приподнял брови. — Пожалуйста! — прибавил дядя Вернон, поморщившись, как если бы это слово оцарапало ему горло.

Гарри сел. Он полагал, что знает, чего ему следует ждать. Дядя принялся расхаживать взад и вперед по гостиной. Тетя Петунья и Дадли провожали его встревоженными взглядами. И наконец, сосредоточенно наморщив большое багровое лицо, дядя Вернон остановился перед Гарри и объявил:

— Я передумал.

— Какой сюрприз, — отозвался Гарри.

— Оставь этот тон… — визгливо начала тетя Петунья, но дядя Вернон махнул в ее сторону рукой, и она умолкла.

— Все это полная чушь, — произнес дядя Вернон, вглядываясь в Гарри маленькими, свинячьими глазками. — Не верю ни одному слову. Мы никуда не едем, остаемся.

Гарри смотрел на дядю, ощущая одновременно и раздражение, и веселье. За последние четыре недели Вернон Дурсль передумывал каждые двадцать четыре часа и при этом всякий раз либо затаскивал вещи в машину, либо вытаскивал их из нее. Больше всего понравился Гарри тот случай, когда дядя Вернон, не знавший, что Дадли, в очередной раз укладывая чемодан, засунул в него свои гимнастические гири, попытался забросить его в багажник и рухнул на землю, ревя от боли и зверски ругаясь.

— По твоим словам, — произнес Вернон Дурсль, снова начиная расхаживать по гостиной, — нам — Петунье, Дадли и мне — грозит опасность со стороны… со стороны…

— Да, со стороны «одного из наших», — сказал Гарри.

— Ну так вот, я в это не верю, — повторил дядя Вернон, опять остановившись перед Гарри. — Я целую ночь пролежал без сна, все обдумал и понял: это заговор, ты хочешь завладеть домом.

— Домом? — переспросил Гарри. — Каким еще домом?

— Вот этим самым! — взвизгнул дядя Вернон, и на лбу его запульсировала вена. — Нашим домом! В здешнем районе цены на жилье бешено растут! Ты хочешь убрать нас отсюда, а после проделать какой-нибудь фокус-покус. Мы и опомниться не успеем, а ты уже перепишешь дом на свое имя и…

— Вы спятили? — поинтересовался Гарри. — Заговор, чтобы завладеть домом? Вы действительно настолько глупы или просто притворяетесь?

— Да как ты смеешь! — запищала тетя Петунья, однако Вернон снова махнул ей рукой: похоже, пренебрежительное отношение к его личному достоинству представлялось ему пустяком в сравнении с опасностью, которую он обнаружил.

— На случай, если вы забыли, — сказал Гарри, — у меня уже есть дом, оставленный мне крестным отцом. С какой же стати я пожелал бы вашего? Из-за переполняющих его счастливых воспоминаний?

На сей раз Вернон промолчал.

«Похоже, — подумал Гарри, — этот аргумент показался дядюшке убедительным».

— Ты уверяешь, — сказал, снова начиная расхаживать, дядя Вернон, — что этот ваш лорд, как его там…

— Волан-де-Морт, — нетерпеливо подсказал Гарри, — мы обсуждали все это уже раз сто. И тут не мои уверения, тут факт. Дамблдор говорил вам об этом еще прошлым летом, и Кингсли с мистером Уизли…

Вернон Дурсль сердито втянул голову в плечи, и Гарри понял: дядя пытается отогнать воспоминания о нежданном визите двух взрослых волшебников, случившемся в один из первых дней летних каникул. Появление в их доме Кингсли Бруствера и Артура Уизли стало для Дурслей потрясением самого неприятного рода. Впрочем, Гарри готов был признать, что, поскольку мистер Уизли разнес когда-то в пух и прах половину их гостиной, трудно ожидать, чтобы новый его визит порадовал дядю Вернона.

— …Кингсли с мистером Уизли тоже вам все объяснили, — безжалостно продолжал Гарри. — Как только мне исполнится семнадцать лет, защитные чары, ограждающие этот дом, уничтожатся, и вы окажетесь в не меньшей опасности, чем я. Орден не сомневается в том, что Волан-де-Морт возьмется за вас — либо для того, чтобы постараться выпытать, где я, либо решив, что, если вы станете его заложниками, я приду и попытаюсь вас спасти.

Взгляды дяди Вернона и Гарри встретились. Юноша был уверен, что в этот миг оба они думают об одном. Затем дядя Вернон опять пустился в путь по гостиной, а Гарри возобновил уговоры:

— Вам необходимо спрятаться, и Орден готов в этом помочь. Вам предлагают очень серьезную защиту, лучшую из существующих.

Дядя Вернон молчал, продолжая расхаживать взад-вперед. Снаружи солнце уже висело прямо над живой изгородью из бирючины. Газонокосилка соседа снова заглохла.

— Я полагал, у вас существует Министерство магии, так? — вдруг резко спросил Вернон Дурсль.

— Существует, — удивившись, ответил Гарри.

— Ну так почему же оно не может нас защитить? По-моему, мы, безобидные жертвы, повинные только в том, что дали приют человеку, на которого кто-то охотится, вправе рассчитывать на защиту правительства!

Гарри невольно рассмеялся. Как это типично для дяди — возлагать надежды на официальное учреждение, даже если оно относится к миру, который дядя ни во что не ставит и которому не доверяет.

— Вы же слышали, что говорили мистер Уизли и Кингсли, — ответил Гарри. — Мы думаем, что в Министерство проникли вражеские агенты.

Теперь дядя Вернон прохаживался вдоль камина, вздыхая так тяжело, что подрагивали его большие черные усы. Лицо дяди так и оставалось багровым от умственных усилий.

— Ну хорошо, — произнес он, в который раз останавливаясь перед Гарри. — Хорошо, допустим на минуту, что мы примем эту защиту. Но я все равно не понимаю, почему нас не может охранять этот ваш Кингсли.

Гарри еле удержался, чтобы не завести глаза к потолку. Этот вопрос он тоже слышал уже с полдесятка раз.

— Я же вам говорил, — стиснув зубы, ответил он. — Кингсли охраняет маг… вашего премьер-министра.

— Ну да, потому что он самый лучший! — подтвердил дядя Вернон и ткнул пальцем в темный экран телевизора. Дурсли заметили в выпуске новостей Кингсли, скромно шагавшего за посещавшим какую-то больницу магловским премьер-министром. И это плюс то обстоятельство, что Кингсли сноровисто носил одежду маглов, не говоря уж об успокоительных тонах его низкого, неторопливого голоса, заставляло Дурслей относиться к нему куда лучше, чем к любому другому волшебнику. Правда, они еще ни разу не видели его с любимой серьгой в ухе.

— Ну, в общем, он занят, — сказал Гарри. — Но Гестия Джонс и Дедалус Дингл более чем способны справиться с этой работой…

— Если бы они нам хоть документики какие показали… — начал дядя Вернон, однако терпение Гарри уже лопнуло. Вскочив на ноги, он подошел к дяде и теперь сам ткнул пальцем в пустой экран телевизора.

— Эти несчастные случаи — никакие не случаи: катастрофы, взрывы, крушения поездов и все, что еще произошло с того времени, когда вы в последний раз смотрели выпуск новостей. Люди исчезают и гибнут, и за всем стоит он, Волан-де-Морт. Я говорил вам множество раз: он убивает маглов просто ради забавы. Даже туманы — и их нагоняют дементоры, а если вы не помните, что они собой представляют, спросите у вашего сына!

Руки Дадли инстинктивно вздернулись вверх, чтобы прикрыть ладонями рот. Потом, сообразив, что на него смотрят и Гарри, и родители, Дадли медленно опустил ладони и спросил:

— А их… еще больше?

— Больше? — усмехнулся Гарри. — Ты имеешь в виду больше тех двух, что на тебя напали? Конечно, больше. Их сотни, может быть, теперь уже тысячи, они же питаются отчаянием и страхом…

— Ну ладно, ладно! — гаркнул Вернон Дурсль. — Ты убедил нас…

— Надеюсь, — сказал Гарри, — потому что, как только мне исполнится семнадцать, все они — Пожиратели смерти, дементоры, может быть, даже инферналы, а это трупы, околдованные Темным магом, — отыщут вас где угодно и набросятся всем скопом. И если вы хорошо помните последнюю вашу попытку справиться с магом, то, думаю, согласитесь с тем, что вам потребуется помощь.

Наступило недолгое молчание, в котором словно прозвучало далекое эхо треска вышибаемой Хагридом входной двери, долетевшее сюда сквозь прошедшие с того дня годы. Тетя Петунья не сводила глаз с Вернона, Дадли — с Гарри. Наконец дядя Вернон выпалил:

— А как же моя работа? А школа Дадли? Я что, должен бросить все на свете ради горстки болтающихся без дела волшебников?

— Вы так и не поняли? — воскликнул Гарри. — Они будут пытать вас и убьют, как убили моих родителей!

— Пап, — громко сказал Дадли. — Пап, я лучше к этим пойду, которые из Ордена.

— Дадли, — отозвался Гарри, — впервые за всю свою жизнь ты произнес нечто умное.

Он понял, что выиграл это сражение. Если Дадли испуган настолько, что готов принять помощь Ордена, родители отправятся с ним: о расставании с Дидинькой и речи никакой идти не могло. И Гарри взглянул на дорожные часы, стоявшие на каминной полке.

— Они будут здесь минут через пять, — сказал он и, не услышав ни от кого из Дурслей ответа, вышел из гостиной. Будущее прощание — и, вероятно, навсегда — с тетей, дядей и двоюродным братом нисколько его не огорчало, однако некоторая неловкость словно бы оставалась висеть в воздухе. Что говорят при расставании люди, прожившие шестнадцать лет в прочной нелюбви друг к другу?

Вернувшись в свою спальню, Гарри бесцельно порылся в рюкзаке, затем просунул между прутьями клетки, в которой сидела Букля, несколько совиных орешков. Букля лакомством пренебрегла, и орешки со стуком упали на дно клетки.

— Мы уже скоро уедем, очень скоро, — сказал сове Гарри. — И тогда ты снова сможешь летать.

В дверь позвонили. Гарри поколебался немного, потом вышел из спальни и спустился вниз — ожидать, что Гестия и Дедалус справятся с Дурслями без его помощи, почти не приходилось.

— Гарри Поттер! — пропищал, как только он открыл дверь, взволнованный голос, и маленький человечек в сиреневом цилиндре отвесил ему низкий поклон. — Большая честь, как и всегда!

— Спасибо, Дедалус, — сказал Гарри, коротко и смущенно улыбнувшись темноволосой Гестии. — Я очень благодарен вам за приход сюда… Они здесь, мои тетя, дядя и кузен…

— Приятного вам дня, родичи Гарри Поттера! — радостно произнес, вступив в гостиную, Дедалус.

Дурслям такое приветствие удовольствия явно не доставило, и Гарри испугался, что они, того и гляди, опять передумают. Дадли, увидев волшебника и колдунью, потеснее прижался к матери.

— Вижу, вы уже уложились и готовы отправиться в путь. Превосходно! План, как наверняка рассказал вам Гарри, прост, — сообщил Дедалус, извлекая из жилетного кармана огромные часы и вглядываясь в них. — Мы отправляемся в путь раньше Гарри. Поскольку пользоваться магией в вашем доме небезопасно — Гарри еще не достиг совершеннолетия, и такой поступок может дать Министерству повод для его ареста, — мы отъедем, ну, скажем, миль на десять, а затем трансгрессируем в безопасное место, которое для вас подобрали. Вы ведь, я полагаю, машину водить умеете? — учтиво осведомился он у дяди Вернона.

— Умею ли я? Конечно, черт побери, умею! — выпалил дядя Вернон.

— Весьма разумно с вашей стороны, сэр, весьма. Лично меня все эти кнопки и рычаги совершенно сбивают с толку, — сказал Дедалус. Он явно полагал, что говорит Вернону Дурслю нечто лестное, а тот прямо на глазах, с каждым произносимым Дедалусом словом, терял доверие к так называемому плану.

— Даже рулить и того не умеет, — негромко пробормотал он, и усы его гневно встопорщились, но, к счастью, ни Дедалус, ни Гестия слов этих вроде бы не услышали.

— Вы, Гарри, — продолжал Дедалус, — подождете здесь вашу охрану. В наших приготовлениях кое-что изменилось…

— То есть? — тут же спросил Гарри. — Я думал, за мной явится Грозный Глаз и мы с ним вместе трансгрессируем.

— Нет, — сказала скупая на слова Гестия. — Грозный Глаз вам все объяснит.

Дурсли, которые слушали их разговор, но, судя по лицам, ничего в нем не понимали, разом подпрыгнули, услышав громкий голос, взвизгнувший: «Поторопись!» Гарри тоже заозирался, однако тут же сообразил, что голос этот принадлежит карманным часам Дедалуса.

— Вы правы, график у нас очень плотный, — сказал Дедалус и, кивнув часам, вернул их в жилетный карман. — Мы хотим, чтобы ваше, Гарри, отбытие из дома совпало по времени с трансгрессией ваших родичей. Таким образом, защитные чары разрушатся в тот миг, когда все вы устремитесь к безопасности. — Он повернулся к Дурслям: — Итак, все уложено и все готовы к дороге?

Никто ему не ответил: дядя Вернон все еще с испугом таращил глаза на вздувшийся жилетный карман Дедалуса.

— Возможно, нам следует подождать в прихожей, Дедалус, — негромко сказала Гестия, явно считавшая, что с их стороны было бы бестактностью торчать в гостиной, пока Гарри и Дурсли будут любовно прощаться, проливая, быть может, обильные слезы.

— Не стоит, — столь же негромко произнес Гарри, однако дядя Вернон сделал дальнейшие объяснения ненужными, громогласно объявив:

— Ладно, парень, выходит — прощаемся.

Он протянул Гарри правую ладонь для рукопожатия, но в самый последний миг спасовал и просто сжал ее в кулак и помахал им вверх-вниз, точно метроном.

— Ты готов, Дидди? — спросила тетя Петунья, суетливо проверяя замок своей сумочки, что избавляло ее от необходимости смотреть на Гарри.

Дадли не ответил, он просто стоял, слегка приоткрыв рот, — и вдруг показался Гарри немного похожим на великана Грохха.

— Ну так пошли, — сказал дядя Вернон.

Он почти уже дошел до двери гостиной, когда Дадли пробормотал:

— Не понимаю.

— Чего ты не понимаешь, миленький? — спросила, взглянув на сына, тетя Петунья.

Дадли поднял большую, как окорок, ладонь и указал ею на Гарри:

— А он чего с нами не едет?

Дядя Вернон и тетя Петунья словно вросли в пол — оба глядели на Дадли так, точно он объявил, что желает стать балериной.

— Что? — громко спросил дядя Вернон.

— Почему он не с нами тоже? — спросил Дадли.

— Ну, он… ему не хочется, — ответил дядя Вернон и, обратив на Гарри свирепый взгляд, добавил: — Ведь тебе же не хочется, так?

— Ни капельки, — ответил Гарри.

— Вот видишь, — сказал дядя Вернон Дадли. — Ладно, пошли, ехать пора.

Он вышел из гостиной, открыл входную дверь, но Дадли так и стоял на месте, да и тетя Петунья, сделав несколько неуверенных шагов, тоже остановилась.

— Теперь-то что? — рявкнул, снова появившись на пороге гостиной, дядя Вернон.

Походило на то, что Дадли старается как-то справиться с мыслями, слишком сложными для словесного выражения. После нескольких секунд мучительной внутренней борьбы бедняга наконец произнес:

— А куда же тогда он пойдет?

Тетя Петунья и дядя Вернон переглянулись. Ясно было, что Дадли их напугал. Молчание нарушила Гестия Джонс.

— Но… вам ведь известно, куда направляется ваш племянник? — озадаченно спросила она.

— Конечно известно, — ответил Вернон Дурсль. — К одному из ваших, правильно? Ладно, Дадли, садись в машину, ты же слышал, надо торопиться.

Вернон Дурсль снова дотопал до самой двери, но Дадли снова за ним не последовал.

— К одному из наших?

Гестия явно рассердилась. С этим Гарри уже сталкивался — волшебников и волшебниц ошеломляло отсутствие у его близких родственников какого-либо интереса к знаменитому Гарри Поттеру.

— Все в порядке, — заверил он Гестию. — Да, честно говоря, оно и не важно.

— Не важно? — опасно звонким голосом повторила Гестия. — Неужели эти люди не понимают, через что вам пришлось пройти? Какая опасность вам грозит? Не понимают, что вы занимаете уникальное положение, что вы — душа всей борьбы с Волан-де-Мортом?

— Э-ээ… нет, не понимают, — ответил Гарри. — На самом-то деле они думают, что я только место тут зря занимаю, но я уже привык к…

— Я не думаю, что ты зря занимаешь тут место.

Если бы Гарри не видел, как шевелятся губы Дадли, он не поверил бы своим ушам. И все равно он несколько секунд смотрел на Дадли, прежде чем уяснил, что эти слова действительно произнес его двоюродный брат. Не только произнес, но и сильно покраснел при этом. Гарри охватило и смущение, и изумление сразу.

— Ну… ээ-э… спасибо, Дадли.

Ему снова показалось, что Дадли борется с мыслями, слишком громоздкими для выражения, однако тот пробормотал:

— Ты спас мне жизнь.

— Вообще-то говоря, не жизнь, — ответил Гарри. — Дементоры забрали бы только твою душу.

Теперь он смотрел на двоюродного брата с удивлением. Ни в это лето, ни в прошлое они почти не разговаривали друг с другом, поскольку Гарри возвращался на Тисовую улицу ненадолго и большую часть времени проводил в своей комнате. Теперь же до него вдруг дошло, что чашка холодного чая, на которую он наступил нынче утром, была, пожалуй, вовсе не миной-ловушкой. И все же, чувствуя себя растроганным, Гарри испытывал немалое облегчение от того, что Дадли исчерпал все имевшиеся у него возможности выражения чувств. Открыв рот еще раз-другой и сделавшись совершенно багровым, Дадли замолчал.

Зато тетя Петунья вдруг разразилась слезами. Гестия Джонс даже наградила ее взглядом одобрения, которое, впрочем, сменилось гневом, когда тетя Петунья бросилась обнимать не Гарри, а Дадли.

— Т-такой миленький, Дадлик, — всхлипывала она, прижимаясь к его могучей груди, — ттакой хороший ммальчик… сспасибо сказал…

— Да не сказал он никакого спасибо! — возмущенно воскликнула Гестия. — Он сказал всего-навсего, что не думает, будто Гарри зря занимал тут место.

— Да, но в устах Дадли это все равно что «люблю тебя», — произнес Гарри, разрывавшийся между раздражением и желанием расхохотаться — уж больно хороша была тетя Петунья, обнимавшая Дадли так, точно он минуту назад вынес Гарри из горящего дома.

— Мы едем или не едем? — рявкнул опять появившийся в двери гостиной дядя Вернон. — Тут кто-то насчет плотного графика говорил!

— Дада, едем, — ответил Дедалус Дингл, ошеломленно наблюдавший за всем происходившим, но теперь как будто очнувшийся. — Нам действительно пора. Гарри… — Он подступил к юноше и обеими ладонями сжал его ладонь. — Удачи. Надеюсь, мы еще встретимся. Как надеется на вас все волшебное сообщество.

— О, — отозвался Гарри, — ну да. Спасибо.

— Прощайте, Гарри, — сказала Гестия и тоже сжала его руку. — Наши мысли всегда будут с вами.

— Думаю, с ними все обойдется, — ответил Гарри, взглянув на тетю Петунью и Дадли.

— О, я уверен, в конце концов мы станем лучшими друзьями, — весело пообещал Дингл и, покидая гостиную, помахал цилиндром. Гестия последовала за ним.

Дадли мягко выбрался из объятий матери и подошел к Гарри, с трудом подавившему желание припугнуть его магией. Но тут Дадли протянул ему большую розовую ладонь.

— Господи, Дадли! — сказал Гарри, повышая голос, чтобы перекрыть им возобновившиеся рыдания тети Петуньи. — Тебя что, дементоры подменили?

— Не знаю, — ответил Дадли. — До встречи, Гарри.

— Да… — сказал Гарри, сжимая ладонь Дадли и тряся ее. — Может быть. Будь осторожен, Большой Дэ.

Дадли почти улыбнулся и вперевалку вышел из гостиной. Гарри услышал, как он тяжело ступает по гравию дорожки, потом хлопнула дверца машины.

Тетя Петунья, прижимавшая к лицу носовой платок, обернулась на этот звук. Похоже, она не ожидала того, что останется с Гарри наедине. Торопливо сунув платок в карман, она произнесла:

— Ну… всего хорошего, — и, не оглядываясь, пошла к двери.

— Всего хорошего, — сказал Гарри.

И тогда она остановилась, обернулась. На миг у Гарри возникло наистраннейшее чувство, будто она хочет что-то сказать ему: тетя Петунья смерила его непонятно робким взглядом и, казалось, совсем уж собралась открыть рот, однако затем чуть дернула головой и выбежала из комнаты, чтобы присоединиться к мужу и сыну.

Глава 4. СЕМЕРО ПОТТЕРОВ

Гарри бегом вернулся по лестнице в свою спальню, добравшись до ее окна, как раз когда машина Дурслей сворачивала с подъездной дорожки на улицу. Между сидевшими сзади тетей Петуньей и Дадли различался цилиндр Дедалуса. В конце Тисовой улицы машина повернула вправо, окна ее на миг ало вспыхнули, отражая заходящее солнце, и она скрылась из глаз.

Гарри взял клетку с Буклей, «Молнию», рюкзак, в последний раз обвел взглядом непривычно опрятную комнату, бочком спустился в прихожую и поставил клетку, метлу и рюкзак на пол у подножия лестницы. Уже начинало смеркаться, прихожую заполняли вечерние тени. Так странно было стоять посреди нее в тишине и знать, что он вот-вот покинет этот дом навсегда. Давным-давно, когда Дурсли отправлялись куда-нибудь развлекаться, оставляя его дома, часы одиночества воспринимались Гарри как редкий подарок. Задержавшись на кухне, только чтобы вытащить из холодильника что-нибудь вкусненькое, он взбегал наверх поиграть на компьютере Дадли или включал телевизор и перебирал, сколько душа попросит, каналы. Теперь, вспоминая те времена, Гарри ощущал непонятную пустоту — словно то были воспоминания об утраченном младшем брате.

— Может, желаешь в последний раз полюбоваться домом? — спросил он у Букли, которая обиженно сидела в клетке, спрятав голову под крыло. — Больше мы сюда никогда не вернемся. Тебе не хочется припомнить все доброе, что здесь с тобой случилось? Посмотри, например, на этот коврик у двери. Какие воспоминания… Дадли вырвало здесь после того, как я спас его от дементоров. И представляешь, оказывается, он все-таки питал ко мне благодарность. А в прошлое лето в эту дверь вошел Дамблдор.

Ход мыслей Гарри на миг прервался, а Букля ничем не желала помочь в его восстановлении, она так и сидела, засунув голову под крыло. Гарри повернулся спиной к парадной двери.

— А вот здесь, Букля, — сказал он, открывая дверцу под лестницей, — здесь я спал! Мы с тобой были тогда еще не знакомы. Батюшки, я и забыл, какая она маленькая…

Он окинул взглядом груду обуви и зонтов, вспомнив, как, просыпаясь каждое утро, видел над собой испод лестницы, украшенный обыкновенно одним, а то и двумя пауками. В те дни он ничего еще не ведал о своем истинном предназначении, не знал, как умерли его родители и почему вокруг него часто происходят всякие странные штуки. Однако он и теперь помнил сны, не дававшие ему покоя даже тогда: запутанные сны, в которых полыхали вспышки зеленого света, а однажды появился — дядя Вернон, услышав рассказ Гарри об этом, едва не разбил машину — летающий мотоцикл…

Внезапно где-то совсем рядом возник оглушающий рев. Гарри резко выпрямился и ударился макушкой о притолоку низкой двери. Помедлив, чтобы перебрать кое-какие из самых любимых дядюшкой Верноном ругательств, Гарри, держась рукой за голову, проковылял на кухню и вгляделся через окно в садик за домом.

Сумрак садика словно подернулся рябью, сам его воздух дрожал. Затем начали по одной появляться фигуры людей, снимавших с себя Дезиллюминационное заклинание. Центр этой композиции образовал Хагрид, сидевший в шлеме и защитных очках верхом на огромном мотоцикле с черной коляской. Окружавшие его люди спешивались — главным образом с метел, лишь двое прибыли на скелетообразных лошадях с черными крыльями.

Рывком распахнув заднюю дверь, Гарри влетел в самую гущу этой компании. Раздался общий приветственный крик, Гермиона обняла Гарри, Рон похлопал его по спине, а Хагрид спросил:

— Порядок, Гарри? К отправке готов?

— Конечно, — ответил Гарри, улыбаясь всем сразу. — Но я не думал, что вас будет так много!

— План изменился, — пророкотал Грозный Глаз Грюм, прижимавший к себе два здоровенных, туго набитых рюкзака, и волшебное око его с головокружительной быстротой обшарило темнеющее небо, дом и сад. — Давайте уйдем в укрытие, а там уж и поговорим.

Гарри провел гостей на кухню, где они, болтая и смеясь, устроились на стульях, на блистающих чистотой рабочих столах тети Петуньи, прислонились к ее бытовым машинам, где не отыщешь ни единого пятнышка. Рон, высокий и тощий; Гермиона, заплетшая густые волосы в длинную косу; Фред и Джордж с их совершенно одинаковыми улыбками; покрытый жуткими шрамами длинноволосый Билл; лысеющий мистер Уизли с его добрым лицом и кривовато сидящими очками; Грозный Глаз, одноногий, израненный в битвах, с ярко-синим волшебным оком, неустанно крутившимся в глазнице; Тонкс, чьи короткие волосы отливали сегодня излюбленной ею яркой краснотой; Люпин, обзаведшийся новой сединой и новыми морщинами; тонкая и прекрасная Флер; Кингсли, лысый, чернокожий и широкоплечий; Хагрид с его буйной шевелюрой и бородой, стоявший пригнувшись, чтобы не зашибить голову о потолок; и Наземникус Флетчер — маленький, грязный, вечно пристыженный, с грустными, как у бассета, глазами и спутанными волосами. Гарри оглядывал своих гостей, и его сердце, казалось, расширялось и согревалось: он ощущал невероятную привязанность к ним — даже к Наземникусу, которого едва не придушил при последней их встрече.

— Кингсли, я думал, вы присматриваете за премьер-министром маглов? — окликнул он через кухню старого знакомого.

— Одну ночь как-нибудь обойдется и без меня, — ответил Кингсли. — Ты намного важнее.

— Ты уже слышал, Гарри? — Забравшаяся на стиральную машину Тонкс повертела в воздухе левой ладонью, на которой блеснуло кольцо.

— Вы поженились? — ахнул Гарри и перевел взгляд с нее на Люпина.

— Мне жаль, что тебя не было с нами, Гарри. Впрочем, все прошло очень тихо.

— Как замечательно, поздрав…

— Ладно, ладно, у нас еще будет время обменяться последними новостями, — грянул, перекрикивая общий гомон, Грюм, и в кухне сразу стало тихо. Грюм опустил рюкзаки на пол и повернулся к Гарри. — Дедалус, полагаю, сказал тебе, что от плана А нам пришлось отказаться. Пий Толстоватый переметнулся на сторону врага, отчего у нас возникла серьезная проблема. Он добился в Министерстве решения, в силу которого подключение этого дома к Сети летучего пороха, установка здесь портала и даже любая попытка трансгрессии обратились в преступления, караемые тюремной отсидкой. Все это проделано во имя твоей безопасности, ради того, чтобы помешать Сам-Знаешь-Кому добраться до тебя. И все совершенно бессмысленно, поскольку ты и так уже надежно защищен заклятием, наложенным твоей матерью. На самом деле его усилия были направлены на то, чтобы не позволить тебе безопасно выбраться отсюда. Проблема вторая: ты несовершеннолетний, и, значит, на тебя все еще распространяется действие Надзора.

— Я не…

— Да Надзор же, Надзор! — нетерпеливо произнес Грозный Глаз. — Заклинание, которое отслеживает магические действия тех, кому еще нет семнадцати, позволяя Министерству ловить несовершеннолетних баловников! Если ты или кто-то находящийся рядом с тобой попытается произнести заклинание, способное вызволить тебя отсюда, Толстоватый сразу узнает об этом и Пожиратели смерти тоже.

— Ждать, пока снимут Надзор, мы не можем, поскольку в тот миг, когда тебе исполнится семнадцать, ты лишишься защиты, обеспеченной твоей матерью. Короче: Пий Толстоватый полагает, что окончательно загнал тебя в угол.

Гарри не мог не согласиться с неведомым ему Пием.

— И что мы будем делать?

— Воспользуемся тем транспортом, какой у нас остался, тем, который не отслеживается Надзором, потому что никаких заклинаний не требует: метлами, фестралами и мотоциклом Хагрида.

Гарри тут же увидел все изъяны этой схемы, однако говорить о них не стал, полагая, что это сделает сам Грозный Глаз.

— Так вот, чары, наложенные твоей матерью, спадают при выполнении одного из двух условий: когда ты становишься совершеннолетним или когда перестаешь считать это место, — Грюм обвел рукой чистенькую кухню, — своим домом. Ты, твои дядя и тетя отправились этой ночью по разным путям, полностью сознавая, что вместе вам больше жить не придется, так?

Гарри кивнул.

— И стало быть, когда ты уйдешь отсюда сегодня, обратной дороги не будет, а чары спадут, едва ты окажешься вне поля их действия. Мы решили проделать это пораньше, поскольку иной выбор сводится к тому, чтобы дожидаться, когда Сам-Знаешь-Кто явится сюда и схватит тебя, как только тебе исполнится семнадцать. На нашей стороне одно обстоятельство: Сам-Знаешь-Кому не известно, что на новое место ты переберешься этой ночью. Мы скормили Министерству ложную информацию, там думают, что переезд назначен на тридцатое. Но мы имеем дело с Сам-Знаешь-Кем, поэтому полагаться только на расхождение в датах не можем. Он наверняка отправил пару Пожирателей смерти патрулировать небо в этом районе, просто на всякий случай. Поэтому мы подобрали дюжину домов и обеспечили их всевозможной защитой. Все они выглядят так, точно могут стать твоим укрытием, и все так или иначе связаны с Орденом: мой дом, жилище Кингсли, дом Моллиной тетушки Мюриэль… В общем, идея тебе понятна.

— Да, — ответил Гарри не вполне искренне, поскольку все еще видел в этом плане зияющую прореху.

— Ты отправишься к родителям Тонкс, и, как только окажешься в пределах действия защитных заклинаний, наложенных на их дом, мы сможем перебросить тебя через портал в «Нору». Вопросы?

— М-м… да, — ответил Гарри. — Может быть, поначалу они и не будут знать, в какой из двенадцати надежных домов я направляюсь. Но разве это не станет очевидным, как только мы, — он быстро пересчитал присутствующих по головам, — четырнадцать человек, вылетим к родителям Тонкс?

— Ах да, — произнес Грюм, — о главном-то я и забыл. Четырнадцать человек к родителям Тонкс не полетят. В эту ночь небеса пересекут семеро Гарри Поттеров — каждый со своим сопровождающим, и каждый полетит в свой укрепленный дом.

И Грюм вытащил из-под плаща флягу с грязноватой на вид жидкостью. Больше он мог ничего не объяснять — в чем состоит остаток плана, Гарри понял мгновенно.

— Нет! — воскликнул он так громко, что его голос наполнил звоном всю кухню. — Ни в коем случае!

— Я предупреждала, что так все и будет, — с легким намеком на самодовольство произнесла Гермиона.

— Если вы думаете, что я позволю шестерым людям рисковать жизнью…

— …да еще и впервые, — вставил Рон.

— Одно дело изображать меня…

— Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — серьезным тоном осведомился Фред. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит и мы навсегда останемся тощими очкариками.

Гарри даже не улыбнулся.

— Без моего содействия вы этого сделать не сможете, вам понадобится несколько моих волос.

— Да, вот это наш план и погубит, — сказал Джордж. — Ясно же, что, если ты не станешь нам помогать, у нас не будет ни единого шанса получить от тебя хоть один волосок.

— Ага, тринадцать человек против молодца, которому и магией-то пользоваться запрещено — какие уж тут шансы, — поддержал брата Фред.

— Смешно, — отозвался Гарри. — Очень забавно.

— Если придется применить силу, мы ее применим, — громыхнул Грюм, волшебное око которого теперь чуть подрагивало в глазнице, наставленное на Гарри. — Здесь все совершеннолетние, Поттер, и все готовы рискнуть.

Наземникус пожал плечами и сморщился; волшебное око выехало, чтобы взглянуть на него, едва ли не на висок Грюма.

— Хватит спорить. Время уходит. Мне требуется несколько твоих волосков, мальчик, и немедленно.

— Но это безумие, нет никакой необходимости…

— Необходимости! — прорычал Грюм. — Когда Сам-Знаешь-Кто совсем рядом и половина Министерства на его стороне? Поттер, если нам повезет, он проглотит нашу приманку и решит напасть на тебя тридцатого. Но он был бы полным идиотом, если бы не послал в дозор одного-двух Пожирателей смерти. Я именно так и поступил бы. Может, они и не способны добраться до тебя или до этого дома, пока держится заклинание твоей матери, однако оно вот-вот утратит силу, а примерное местоположение дома они знают. Наш единственный шанс — использование двойников. Даже Сам-Знаешь-Кто не способен разделиться на семь частей.

Гарри встретился глазами с Гермионой и тут же отвел взгляд в сторону.

— Итак, Поттер, несколько волосков — будь любезен. Гарри взглянул на Рона, и тот состроил гримасу, говорившую: давай.

— Ну же! — рявкнул Грюм.

Ощущая на себе взгляды всех, кто находился на кухне, Гарри поднял руку к макушке, ухватил тонкую прядку волос и выдернул ее.

— Хорошо, — сказал Грюм и, хромая, приблизился к Гарри, попутно вытянув из фляги пробку. — А теперь, будь добр, брось их сюда.

Гарри уронил волосы в грязную жидкость. Едва они коснулись ее поверхности, как зелье вспенилось, покрылось парком и мгновенно очистилось, став ярко-золотистым.

— О, Гарри, ты с виду куда вкуснее, чем Крэбб с Гойлом, — сказала Гермиона, но тут же заметила, как приподнялись брови Рона, и, слегка покраснев, добавила: — Ну, ты же помнишь, Гойлово варево на сопли смахивало.

— Поддельные Поттеры, построиться! — скомандовал Грюм.

Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Флер выстроились в ряд перед сверкающей раковиной тети Петуньи.

— Одного не хватает, — сказал Люпин.

— Да тут он, — хрипло сообщил Хагрид и, сцапав Наземникуса за загривок, оторвал его от пола и поставил рядом с Флер, которая демонстративно сморщила носик и сменила место, встав между Фредом и Джорджем.

— Я же просил, меня бы лучше в защитники, — промямлил Наземникус.

— Молчать! — рявкнул Грюм. — Я тебе уже говорил, червяку бесхребетному, любой Пожиратель смерти, на которого мы напоремся, будет стараться схватить Поттера, а не убить его. Дамблдор всегда говорил: Сам-Знаешь-Кто намерен прикончить Поттера лично. Хуже всего придется защитникам, потому что их-то Пожиратели смерти постараются прикончить.

Услышанное, похоже, не сильно успокоило Наземникуса, но Грюм уже извлек из-под мантии шесть стопочек размером с подставку для яйца, раздал их стоявшим в строю и налил каждому по небольшой порции Оборотного зелья.

— Ну, теперь все разом…

Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Флер и Наземникус проглотили зелье. Каждый из них, ощутив его в горле, ахнул и сморщился, и мгновенно лица их начали пузыриться, точно закипающий воск. Гермиона и Наземникус вытягивались, увеличиваясь в росте, Рон, Фред и Джордж уменьшались, волосы у всех темнели, а у Гермионы с Флер они словно втянулись внутрь черепов.

Грюм, не обращая на происходящее никакого внимания, развязывал принесенные им с собой рюкзаки, а когда выпрямился, перед ним уже стояли, пыхтя и отдуваясь, шестеро Гарри Поттеров.

Фред и Джордж повернулись друг к другу и одновременно произнесли:

— Ух ты, какие мы одинаковые!

— Ну, не знаю, — сказал Фред, изучив свое отражение в кастрюле, — По-моему, я все еще покрасивее.

— Фу, — произнесла оглядевшая себя в дверце микроволновки Флер. — Билл, не смот'ги на меня, я у'година.

— Для тех, кому одежда великовата, здесь найдутся размеры поменьше, — сообщил Грюм, указывая на первый рюкзак, — и наоборот. Да про очки не забудьте, шесть пар лежат в боковом кармане. А как переоденетесь, разберете то, что лежит во втором рюкзаке.

Настоящему Гарри Поттеру казалось, что ничего более причудливого он в своей жизни не видел, а видеть ему приходилось вещи очень странные. Он наблюдал за тем, как шестеро его двойников роются, извлекая одежду, в рюкзаках, как они надевают очки, сбрасывают с себя то, во что они были одеты. Когда они начали с совершенной беззастенчивостью раздеваться, ему захотелось попросить, чтобы они проявили чуть больше уважения к его личным тайнам, однако выставлять напоказ его тело им явно было легче, чем свои собственные.

— Так и знал, что про татуировку Джинни наврала, — сказал Рон, оглядев свою голую грудь.

— Ну и зрение у тебя, Гарри, ужас какой-то, — сообщила, надевая очки, Гермиона.

Одевшись, поддельные Поттеры вытащили из второго рюкзака совиные клетки, в каждой из которых находилось чучело белой совы, и такие же, как у Гарри, рюкзачки.

— Хорошо, — произнес Грюм, когда перед ними выстроились семеро одинаково одетых и нагруженных очкастых Гарри. — Делимся на пары так: Наземникус отправляется со мной, на метле…

— Почему это я с тобой? — спросил стоявший ближе других к двери поддельный Гарри.

— Потому что за тобой глаз да глаз нужен, — прорычал Грюм и, больше уже не сводя, в соответствии со сказанным, волшебного ока с Наземникуса, продолжал: — Артур и Фред…

— Я Джордж, — сказал тот из близнецов, на которого указал Грюм. — Неужели вы не можете различить нас, даже когда мы обращаемся в Гарри?

— Простите, Джордж…

— Да я пошутил, Вообще-то я Фред…

— Хватит дурака валять! — рявкнул Грюм. — Второй из вас — Джордж, Фред или кто вы там, — с Римусом. Мисс Делакур…

— Я повезу Флер на фестрале, — сказал Билл. — Она не любит метел.

Флер подошла к нему и встала рядом, глядя на Билла с сентиментальным, раболепным обожанием, которое, как от души надеялся Гарри, никогда больше на его лице не появится.

— Мисс Грейнджер с Кингсли, тоже на фестрале…

Гермиона обрадованно ответила на улыбку Кингсли — Гарри знал, что и она чувствует себя на метле неуверенно.

— Выходит, остаемся только мы с тобой, Рон! — весело воскликнула Тонкс и, помахав ему рукой, сшибла со стола сушилку для чашек.

Рон выглядел далеко не таким довольным, как Гермиона.

— А мы с тобой, Гарри. Не против? — не без некоторой тревоги в голосе спросил Хагрид. — Покатим на мотоцикле, я, понимаешь, тяжеловат для метелок с фестралами. Правда, я и на мотоцикле кучу места занимаю, так что давай уж в коляску.

— Отлично, — сказал Гарри, опять-таки не вполне искренне.

— Мы думаем, что Пожиратели смерти ожидают увидеть тебя на метле, — пояснил Грюм, по-видимому, заметив недовольство Гарри. — У Снегга была куча времени, чтобы рассказать им про тебя все, о чем он прежде не упоминал. Поэтому, если мы наткнемся на Пожирателей, они, как мы полагаем, выберут одного из тех Поттеров, что хорошо сидят на метле. Ну ладно, — продолжал он, завязав рюкзак, в который была уложена одежда ложных Поттеров, и направившись с ним к задней двери. — До отправления осталось три минуты. Запирать дверь бессмысленно, Пожирателей смерти, когда они сюда заявятся, замок не остановит… Вперед…

Гарри торопливо прошел в прихожую, чтобы забрать свой рюкзачок, «Молнию» и Буклю, а затем присоединился в заднем саду ко всем прочим. Справа и слева от него подергивались в руках хозяев метлы, Кингсли уже подсаживал Гермиону на фестрала, Билл подсаживал Флер на другого. Хагрид, снова нацепивший очки, стоял у мотоцикла.

— Это он? Мотоцикл Сириуса?

— Он самый, — широко улыбаясь, ответил Хагрид. — Когда ты в последний раз катался на нем, Гарри, ты у меня в одной ладони помещался!

Усаживаясь в коляску, Гарри поневоле ощущал себя немного обиженным. Голова его оказалась на несколько футов ниже всех прочих: Рон ухмылялся, глядя на него, сидящего точно ребенок в игрушечном автомобиле. Гарри запихал метлу и рюкзак себе под ноги, втиснул клетку с Буклей между коленей. Неудобно было до ужаса.

— Артур малость поколдовал над этой штукой, — сказал Хагрид, совершенно не заметивший неудобства, которое испытывал Гарри. Он оседлал мотоцикл, слегка крякнувший и дюймов на пять ушедший в землю. — Тут теперь пара штучек есть, управляются прямо с руля. Вот эта — моя идея.

И он указал толстым пальцем на багровую кнопку по соседству со спидометром.

— Прошу вас, Хагрид, будьте осторожны, — сказал стоявший рядом с ними, придерживая метлу, мистер Уизли. — Я до сих пор не уверен в разумности этого средства, и, уж во всяком случае, прибегать к нему следует только в крайних случаях.

— Ну хорошо, — произнес Грюм. — Прошу всех приготовиться, мы должны стартовать точно в одно время, иначе наш отвлекающий маневр не сработает.

Все, вылетавшие на метлах, оседлали их.

— Держись крепче, Рон, — сказала Тонкс, и Гарри увидел, как Рон, бросив на Люпина виноватый косой взгляд, обхватил ее за талию.

Хагрид включил мотоциклетный мотор — тот взревел, точно дракон, коляска задрожала.

— Всем удачи! — крикнул Грюм. — Увидимся примерно через час в «Норе». На счет три. Раз… два… ТРИ.

Мотоцикл заревел еще громче. Гарри почувствовал, как коляска неприятно накренилась — он летел по воздуху, глаза немного слезились, волосы относило с лица назад. Вокруг него набирали высоту метлы, мимо промелькнул длинный черный хвост фестрала. Ноги, зажатые в коляске рюкзаком и клеткой Букли, уже начинали побаливать и затекать. Неудобство, испытываемое им, было так велико, что он даже забыл бросить последний взгляд на дом номер четыре по Тисовой улице, а когда глянул за край коляски, уже не смог различить его среди прочих. Они поднимались в небо все выше и выше…

И тут, откуда ни возьмись, из пустоты появился уже окруживший их противник. По меньшей мере тридцать фигур в капюшонах висело в воздухе, образовав большое кольцо, в самую середину которого поднимались, ничего пока не замечая, члены Ордена…

Крики, вспышки зеленого огня со всех сторон. Хагрид заорал, и мотоцикл перевернулся. Гарри утратил всякое чувство ориентации: уличные огни над головой, вопли со всех сторон; он изо всех сил цеплялся за края коляски. Клетка с Буклей, «Молния» и его рюкзак выскальзывали из-под коленей…

— Нет… БУКЛЯ!

Метла унеслась, вращаясь, к земле, однако Гарри все же успел ухватить лямку рюкзака и крышку клетки, и тут мотоцикл рывком вернулся в правильное положение. Секундное облегчение, а следом снова всполох зеленого пламени, и сова, хрипло вскрикнув, упала на дно клетки.

— Нет… НЕТ!

Мотоцикл, набирая скорость, несся вперед. Гарри мельком увидел Пожирателей смерти, бросившихся врассыпную, когда Хагрид прорывался сквозь их кольцо.

— Букля… Букля…

Но сова лежала на дне клетки, неподвижная и жалкая, как игрушка. Гарри еще не осознал случившегося, да и страх за остальных занимал в его душе первое место. Оглянувшись через плечо, он увидел движение массы людей, вспышки зеленого света, две уносившиеся вдаль метлы с парой седоков на каждой, однако кто эти седоки, уже не разобрал…

— Хагрид, мы должны вернуться назад! Вернуться! — крикнул он сквозь громовый рев двигателя, вытаскивая палочку, втискивая клетку с Буклей в пол кабины, отказываясь поверить, что сова убита. — Хагрид, РАЗВЕРНИСЬ!

— Моя работа — доставить тебя целым на место, Гарри! — взревел Хагрид и открыл до отказа дроссельный клапан.

— Стой! СТОЙ! — крикнул Гарри. Однако, обернувшись, он увидел две пролетавших мимо его левого уха струи зеленого огня: четверка Пожирателей смерти оторвалась от кольца и преследовала их, паля в широкую спину Хагрида. Хагрид вильнул в сторону, но Пожиратели не отставали, выпуская по мотоциклу одно заклятие за другим, и Гарри, чтобы уклониться от них, пришлось осесть в коляске пониже. Повернувшись назад, он крикнул: «Отключись!», и из его палочки вырвалась красная молния, ушедшая в зазор между бросившимися в разные стороны Пожирателями смерти.

— Держись, Гарри, щас они у меня получат! — рычал Хагрид.

Гарри обернулся к нему как раз вовремя, для того чтобы увидеть, как толстый палец Хагрида врезается в зеленую кнопку около датчика расхода топлива.

Стена, плотная кирпичная стена вырвалась из выхлопной трубы. Изогнув шею, Гарри смотрел, как она разрастается в воздухе. Трое Пожирателей смерти сумели увернуться от нее, а вот четвертому повезло меньше: он исчез за стеной, а затем камнем полетел из-под нее вниз вместе с разломанной на куски метлой. Один из его товарищей замедлил ход, чтобы спасти падающего, однако Хагрид навалился на руль, мотоцикл прибавил скорость, и вскоре стена и эти двое Пожирателей скрылись во мраке.

Новые Убивающие заклятия, выпущенные палочками двух продолжавших преследование Пожирателей смерти, просвистели мимо головы Гарри — Пожиратели целили в Хагрида. Гарри отвечал им Оглушающими заклятиями: струи красного и зеленого огня сталкивались в воздухе, рассыпаясь многоцветными искрами, и в голове Гарри мелькнула диковатая мысль о фейерверках и ничего не знающих о происходящем маглах внизу…

— Щас я им еще выдам, Гарри, держись! — крикнул Хагрид и ударил по второй кнопке.

На сей раз из выхлопной трубы вылетела огромная сеть, но Пожиратели смерти были к этому готовы. Они не только ушли в стороны, уклоняясь от нее, — к ним еще и присоединился их компаньон, отставший, чтобы спасти потерявшего сознание товарища. Он неожиданно выскочил из темноты, и теперь все трое гнались за мотоциклом, осыпая его заклятиями.

— Ну уж вот это точно сработает, держись крепче, Гарри! — заорал Хагрид и бухнул сразу всей ладонью по багровой кнопке у спидометра.

Из выхлопной трубы с ревом, который ни с чем спутать невозможно, вырвался раскаленный до голубоватой белизны драконов огонь, и мотоцикл, словно пуля, рванулся вперед, сопровождаемый треском корежимого металла. Гарри увидел, как Пожиратели бросились врассыпную, спасаясь от смертоносной струи огня, и в тот же миг коляска угрожающе закачалась: могучее ускорение сокрушило металлический крепеж, соединявший ее с мотоциклом.

— Ничего, Гарри! — взревел Хагрид, которого прилив скорости уложил на сиденье почти навзничь. Теперь мотоцикл остался без управления, а от бешеного полета коляска продолжала выкручиваться и отламываться. — Я все починю, Гарри, не бойся! — грянул Хагрид и выхватил из кармана куртки розовый зонтик с цветочками.

— Хагрид! Не надо! Давай я!

— РЕПАРО!

Коляска с оглушительным грохотом оторвалась окончательно: сначала набранная мотоциклом скорость несла ее вместе с Гарри вперед, но вскоре она начала терять высоту.

Гарри в отчаянии ткнул в коляску палочкой и крикнул:

— Вингардиум левиоса!

Коляска стрельнула вверх, точно пробка из бутылки, — неуправляемая, но все еще парящая в воздухе. На миг Гарри испытал облегчение, однако мимо уже проносились новые заклятия — троица Пожирателей смерти приближалась.

— Я иду, Гарри! — проорал из темноты Хагрид, но Гарри почувствовал, что коляска снова пошла вниз, и, пригнувшись, как только мог, наставил палочку на среднюю из приближавшихся фигур и крикнул:

— Импедимента!

Заклятие ударило среднего Пожирателя в грудь: на миг он повис в воздухе, нелепо раскинув руки, словно остановленный на лету незримым барьером, и один из его приспешников едва не столкнулся с ним.

Затем коляска начала падать уже всерьез, а заклятия уцелевших Пожирателей смерти стали сыпаться в такой близи от Гарри, что ему пришлось нырнуть вниз, за края коляски, и он, ударившись о сиденье, выбил зуб…

— Я иду, Гарри, иду!

Огромная рука ухватила Гарри за мантию и вырвала из падающей камнем коляски; он, успев подхватить рюкзак, вскарабкался на сиденье мотоцикла и оказался сидящим спина к спине с Хагридом. И пока мотоцикл набирал высоту, уходя от двух Пожирателей смерти, Гарри выплюнул кровь, нацелил палочку на падающую коляску и крикнул:

— Вспыхни!

Раздался взрыв, наполнивший Гарри страшной, выворачивавшей нутро болью за Буклю. Ближайшего к коляске Пожирателя сорвало с метлы, и он полетел вниз, быстро скрывшись из глаз; его спутник повалился на спину и тоже исчез.

— Прости, Гарри, прости, — постанывал Хагрид. — Не надо мне было самому за починку браться, теперь тебе сидеть негде…

— Не важно, ты, главное, лети! — крикнул себе за спину Гарри, увидев, что из мрака появилась еще пара Пожирателей смерти, нагонявшая мотоцикл.

Как только разделявшее их пространство опять начали пронизывать заклятия, Хагрид повел мотоцикл зигзагами. Гарри понимал, что снова воспользоваться кнопкой драконова огня Хагрид не решится — уж больно ненадежно сидел на мотоцикле его пассажир. Он посылал в преследователей одно Оглушающее заклятие за другим, едва-едва удерживая их на расстоянии. Потом выпалил Блокирующим и, когда ближайший Пожиратель вильнул, уклоняясь от заклятия в сторону, с его головы соскользнул капюшон, и в красном свете еще одного Оглушающего заклятия Гарри увидел странно пустое лицо Стэна Шанпайка… Стэна…

— Экспеллиармус! — крикнул Гарри.

— Это он, он, настоящий! — Вопль, исходивший из-под капюшона второго Пожирателя смерти, донесся до Гарри даже сквозь рев мотоцикла, и в следующий миг оба преследователя сдали назад и пропали из глаз.

— Что там, Гарри? — взревел Хагрид. — Куда они подевались?

— Не знаю!

Гарри одолевал страх: Пожиратель крикнул «настоящий», но как он это понял? Гарри окинул взглядом пустую на вид тьму и ощутил таящуюся в ней опасность. Где они все? Покопошившись, он развернулся на сиденье лицом вперед и крепко вцепился в куртку Хагрида:

— Хагрид, пальни еще раз драконовым огнем, давай убираться отсюда!

— Тогда держись покрепче, Гарри!

Раздался оглушительный, хриплый рев, из выхлопной трубы вырвалось голубовато-белое пламя. Гарри почувствовал, что соскальзывает с отведенного ему краешка сиденья, Хагрида бросило назад, на него, с такой силой, что великан едва смог удержать руль…

— Похоже, оторвались мы от них, Гарри. все-таки справились! — крикнул Хагрид.

Однако Гарри не был в этом убежден. Страх омывал его сердце, он поглядывал вправо и влево, отыскивая преследователей, уверенный, что те скоро появятся… Но почему же они отстали? У одного еще оставалась в руке палочка… «Это он, он, настоящий!…» Крик раздался сразу после того, как Гарри попытался обезоружить Стэна…

— Мы почти на месте, Гарри, почти добрались! — прокричал Хагрид.

И Гарри почувствовал, что мотоцикл пошел на снижение, хотя огни, горевшие на земле, еще казались далекими, как звезды.

Но тут шрам на его лбу словно вспыхнул — по обеим сторонам мотоцикла появились Пожиратели смерти, два пущенных сзади Убивающих заклятия прошли всего на миллиметр от головы Гарри…

И Гарри увидел его. Волан-де-Морт летел, точно дым по ветру, без метлы или фестрала, змеиное лицо его поблескивало во мраке, белые пальцы снова поднимали палочку…

Хагрид взвыл от страха и бросил мотоцикл в вертикальное пике. Гарри, отчаянно цепляясь за жизнь, наугад метал вокруг себя, в завертевшуюся вихрем ночь, Оглушающие заклятия. Он увидел пролетевшее мимо тело и понял, что попал в кого-то, но тут же раздался удар, из двигателя посыпались искры, и мотоцикл, полностью лишившись управления, штопором понесся вниз…

Вокруг снова замелькали струи зеленого пламени. Гарри уже не понимал, где верх, где низ, шрам жгло и жгло, он был уверен, что в ближайшие секунды умрет. Примерно в футе от него появился верхом на метле некто в капюшоне, поднял в его сторону руку…

— НЕТ!

С этим яростным криком Хагрид прыгнул с мотоцикла на Пожирателя смерти, и Гарри с ужасом увидел, как оба они, Пожиратель и Хагрид, стремительно уносятся вниз — их общий вес оказался для метлы чрезмерным…

Едва сжимая падающий мотоцикл коленями, Гарри услышал крик Волан-де-Морта:

— Мой!

Все было кончено. Ни слух, ни зрение не позволяли понять, где сейчас Волан-де-Морт. Мелькнул еще один быстро убравшийся с его пути Пожиратель. Гарри услышал:

— Авада…

Поскольку боль в шраме заставила Гарри закрыть глаза, палочке его пришлось действовать самостоятельно. Гарри почувствовал, как она тянет его руку, точно большой магнит, увидел из-под полузакрытых век порыв золотистого огня, услышал треск и вопль гнева. Взвыл один из еще уцелевших Пожирателей смерти, Волан-де-Морт взвизгнул: «Нет!», а Гарри непонятным образом вдруг обнаружил прямо перед своим носом багровую кнопку. Он ударил по ней свободной от палочки рукой, мотоцикл выбросил в воздух струю пламени и с еще большей скоростью понесся к земле.

— Хагрид! — позвал Гарри, изо всех сил цепляясь за руль. — Хагрид! Акцио, Хагрид!

Скорость нарастала, земля тянула мотоцикл к себе. Руль торчал перед лицом Гарри, он не видел ничего, кроме становившихся все ближе и ближе огней: сейчас он врежется в землю, и с этим ничего уже поделать нельзя. Сзади послышался новый крик:

— Палочку, Селвин, дай твою палочку!

Гарри скорее почувствовал Волан-де-Морта, чем увидел его. Бросив взгляд в сторону, он обнаружил совсем рядом красные глаза и понял: это последнее, что он видит в жизни. Волан-де-Морт готовился метнуть в него еще одно заклятие…

Но тут Волан-де-Морт исчез. Гарри глянул вниз, увидел распростертого на земле Хагрида и, чтобы не врезаться в него, потянул руль на себя и с оглушительным грохотом, от которого содрогнулась земля, влетел в илистый пруд.

Глава 5. ПАВШИЙ ВОИН

— Хагрид!

Гарри пытался выбраться из мешанины окружавших его обломков металла и обрывков кожи. Попробовал встать, однако руки его ушли дюймов на пять в илистую воду. Он не понимал, где Волан-де-Морт, и ожидал, что тот в любую секунду обрушится на него из темноты. Что-то горячее и мокрое стекало по его подбородку и по лбу тоже. Он на четвереньках выполз из пруда и заковылял к месту, где лежала на земле огромная, темная масса — Хагрид.

— Хагрид! Хагрид, скажи что-нибудь…

Но темная масса даже не пошевелилась.

— Кто здесь? Это Поттер? Вы Гарри Поттер?

Этот мужской голос Гарри был незнаком. Следом послышался женский:

— Они разбились, Тед! Разбились в саду!

В голове у Гарри все поплыло.

— Хагрид, — тупо повторил он, и тут колени его подогнулись.

В следующий, как ему показалось, миг он обнаружил, что лежит навзничь на чем-то вроде кушетки, что его ребра и правая рука горят. Выбитый зуб уже вырос заново. Шрам на лбу продолжал пульсировать.

— Хагрид!

Гарри открыл глаза и увидел, что лежит на софе в незнакомой ярко освещенной гостиной. Неподалеку от софы валялся на полу его рюкзак, мокрый и грязный. У софы стоял, обеспокоенно вглядываясь в Гарри, светловолосый мужчина с изрядным брюшком.

— С Хагридом все хорошо, сынок, — сказал этот мужчина, — за ним сейчас жена ухаживает. Как вы себя чувствуете? Ничего больше не сломано? Ребра, зуб и руку я починил. Кстати, я Тед, Тед Тонкс — отец Доры.

Гарри сел — слишком поспешно: свет вдруг потускнел, Гарри ощутил тошноту и головокружение.

— Волан-де-Морт…

— Вы все же полегче, — сказал Тед Тонкс и, положив на плечо Гарри ладонь, заставил его снова опуститься на подушки. — Вы только что здорово врезались в землю. И кстати, что произошло? Мотоцикл сломался? Артур Уизли опять перемудрил со своими магловскими изобретениями?

— Нет, — ответил Гарри, чувствуя, как шрам пульсирует, точно открытая рана. — Пожиратели смерти, их было много… Они гнались за нами…

— Пожиратели смерти? — резко переспросил Тед. — Что значит Пожиратели смерти? Я полагал, они не знали, что вы переезжаете сегодня, полагал…

— Они знали, — сказал Гарри.

Тед Тонкс взглянул на потолок, как будто надеялся увидеть небо за ним.

— Ну что же, зато и мы знаем, что наши защитные заклинания держатся, не так ли? Им к этому дому и на сто ярдов не подобраться — с любой стороны.

Теперь Гарри понял, почему исчез Волан-де-Морт. Это случилось там, где мотоцикл прошел через поставленный Орденом защитный барьер. Хотелось бы только надеяться, что барьер будет держаться и дальше. Он представил себе Волан-де-Морта, который как раз в эту минуту висит ярдах в ста над ними, пытаясь понять, как ему проникнуть сквозь то, что представлялось Гарри большим, прозрачным пузырем.

Гарри спустил с софы ноги, ему нужно было собственными глазами увидеть Хагрида, только тогда он поверит, что тот жив. Но едва Гарри встал, дверь распахнулась, и в нее протиснулся Хагрид, прихрамывающий, с покрытым грязью и кровью лицом, но чудесным образом живой.

— Гарри!

Хагрид в два шага покрыл разделявшее их расстояние (свалив по пути два хрупких столика и фикус) и обнял Гарри так, что у того затрещали недавно починенные ребра.

— Мать честная, Гарри, как же ты выбрался-то? Я уж решил, нам обоим крышка.

— Да, и я тоже. Поверить не могу…

Гарри примолк, он только теперь заметил женщину, вошедшую в комнату следом за Хагридом.

— Вы! — крикнул он и сунул руки в карманы, однако там было пусто.

— Вот ваша палочка, сынок, — сказал Тед, пристукнув ею по руке Гарри. — Лежала рядом с вами, я ее подобрал. А кричите вы на мою жену.

— Ох, я… простите.

Пока миссис Тонкс пересекала комнату, ее сходство с сестрой, с Беллатрисой убывало: более светлые каштановые волосы, глаза побольше и подобрее. И тем не менее, после восклицания Гарри в ней проступила легкая надменность.

— Что с нашей дочерью? — спросила она. — Хагрид сказал, что вы попали в засаду. Где Нимфадора?

— Не знаю, — ответил Гарри. — Мы оба не знаем, что произошло со всеми остальными.

Тед с женой обменялись взглядами. А Гарри, пока он смотрел на их лица, одолевали чувства страха и вины. Если кто-то из остальных погибнет, виноват в этом будет он и только он. Ведь это он согласился с их планом, дал свои волосы…

— Портал, — произнес Гарри, вдруг вспомнив все сразу. — Нам нужно вернуться в «Нору» и все выяснить, тогда мы сможем послать вам весточку или… или Тонкс пришлет ее, когда она…

— С Дорой все будет хорошо, Дромеда, — сказал Тед. — Она свое дело знает, она не раз попадала в переделки вместе с мракоборцами. Портал пока здесь, — обратился он к Гарри. — Если хотите воспользоваться им, у вас есть на это три минуты.

— Да, хотим, — сказал Гарри. Он подхватил рюкзак, забросил его на плечо. — Я…

Он смотрел на миссис Тонкс, ему хотелось попросить прощения за то, что он покидает ее такой напуганной, ведь именно на нем лежит страшная ответственность за случившееся. Однако слов, которые не казались бы ему самому пустыми и неискренними, Гарри найти не мог.

— Я скажу Тонкс… Доре, чтобы она связалась с вами, когда… когда она… и спасибо, что залатали нас, спасибо за все. Я…

Покинув комнату и шагая за Тедом Тонксом по ведущему к спальне короткому коридору, Гарри испытывал облегчение. Хагрид вошел в спальню следом за ними, согнувшись, чтобы не зацепить головой дверную притолоку.

— Ну вот, сынок, это и есть портал. — Мистер Тонкс указал на маленькую, оправленную в серебро щетку для волос, лежавшую на туалетном столике.

— Спасибо, — сказал Гарри и протянул руку, чтобы погрузить в щетку палец и покинуть этот дом.

— Погоди, Гарри, — сказал, озираясь по сторонам, Хагрид. — А Букля-то где?

— Она… в нее попали, — ответил Гарри.

Мысль о случившемся снова обрушилась на него, Гарри ощутил такой стыд, что на глаза его навернулись слезы. Сова была его товарищем, единственной связью с волшебным миром в те дни, которые ему приходилось проводить у Дурслей.

Хагрид протянул здоровенную ладонь и похлопал Гарри по плечу, довольно болезненно.

— Не горюй, — хрипло сказал он. — Не горюй. Она прожила замечательную, долгую жизнь…

— Хагрид! — предостерегающе произнес Тед Тонкс — щетка наливалась яркой синевой, времени на то, чтобы сунуть в нее палец, оставалось совсем мало.

Что-то рвануло Гарри вблизи пупка, как будто незримый крючок и леска потянули его лицом вперед, в темноту, где он неуправляемо завертелся, не отрывая пальца от щетки, улетая вместе с Хагридом от мистера Тонкса. Пару секунд спустя ноги Гарри с силой врезались в твердую землю, и он упал на четвереньки посреди двора «Норы». Послышались чьи-то крики. Отбросив ненужную больше щетку, Гарри встал, покачнулся и увидел сбегающих по ступеням заднего крыльца миссис Уизли и Джинни. Тем временем и Хагрид, тоже упавший на землю, с трудом поднялся на ноги.

— Гарри? Ты настоящий Гарри? Что случилось? Где все остальные? — восклицала миссис Уизли.

— Как? Никто еще не вернулся? — выдохнул Гарри. Ответ был ясно написан на побледневшем лице миссис Уизли.

— Нас поджидали Пожиратели смерти, — сказал ей Гарри. — Мы были окружены уже на взлете — они знали о сегодняшней ночи. Что произошло с остальными, мне неизвестно. За нами гнались четверо, мы могли только попытаться удрать от них. А потом за нас взялся Волан-де-Морт…

Он слышал в своем голосе нотку самооправдания, обращенную к миссис Уизли мольбу понять, почему он не знает, что случилось с ее сыновьями.

— Хвала небесам, вы целы, — сказала миссис Уизли, заключая Гарри в объятия, которых он, по его мнению, не заслуживал.

— А у тебя бренди не найдется, Молли? — спросил дрогнувшим голосом Хагрид. — Для медицинских целей, а?

Она могла бы прибегнуть к магии, но вместо этого торопливо пошла в покосившийся дом сама, и Гарри понял: миссис Уизли не хочет, чтобы кто-то видел ее лицо. Он повернулся к Джинни, и она ответила сразу на все незаданные им вопросы.

— Рон и Тонкс должны были вернуться первыми, но не успели к своему порталу, он возвратился без них, — сказала она, указав на валявшуюся неподалеку на земле ржавую масленку. — А вторыми вот с этим, — она ткнула пальцем в старые парусиновые туфли, — полагалось вернуться папе и Фреду. Ты и Хагрид были третьими. Джордж с Люпином, — она взглянула на часы, — если поспеют, появятся через минуту.

Миссис Уизли вернулась с бутылкой бренди, отдала ее Хагриду. Тот вытащил пробку и выпил все разом.

— Мам! — крикнула Джинни, указывая пальцем на место в двух шагах от нее.

В темноте разлился синий свет, пятно его становилось все больше и ярче, затем в нем появились, вращаясь, и тут же упали Люпин с Джорджем. Гарри мгновенно понял — что-то неладно: Люпин поддерживал потерявшего сознание Джорджа, лицо которого было залито кровью.

Гарри подбежал к ним, взялся за ноги Джорджа. Они с Люпином занесли Джорджа в дом, протащили через кухню в гостиную, уложили на софу. Когда на голову Джорджа упал свет, Джинни ахнула, а у Гарри свело желудок: Джордж лишился одного уха. Эта сторона его головы и шеи была залита еще не подсохшей, пугающе алой кровью.

Как только миссис Уизли склонилась над сыном, Люпин сцапал Гарри за локоть и бесцеремонно отволок его обратно на кухню, снаружи которой Хагрид еще боролся с дверью, не пропускавшей внутрь его огромную тушу.

— Эй! — гневно произнес Хагрид. — Отпусти его! Отпусти Гарри!

Люпин словно и не услышал.

— Какая тварь сидела в углу моего кабинета в Хогвартсе, когда Гарри Поттер впервые попал в него? — спросил он, слегка встряхнув Гарри. — Отвечай!

— Э-ээ… водяной черт в большой банке, так?

Люпин отпустил Гарри, прислонился к кухонному буфету.

— Что за фокусы? — прорычал Хагрид.

— Прости, Гарри, но я обязан был проверить, — сказал Люпин. — Нас предали. Волан-де-Морт знал, что мы вылетаем сегодня, а единственными, кто мог сказать ему об этом, были люди, непосредственно причастные к выполнению плана. Ты мог оказаться подставным лицом.

— А чё ж ты меня не проверяешь? — пропыхтел Хагрид, так пока и не справившийся с дверью.

— Ты же наполовину великан, — взглянув на Хагрида, ответил Люпин. — А Оборотное зелье действует только на людей.

— Никто из членов Ордена не сказал бы Волан-де-Морту, что мы переезжаем этой ночью, — произнес Гарри. Сама эта мысль страшила его, он не мог позволить себе проникнуться недоверием хотя бы к одному из них. — Волан-де-Морт нагнал меня лишь под самый конец пути, поначалу он не знал, который из Поттеров — я. Если бы его посвятили в план, он с самого начала знал бы, что я лечу с Хагридом.

— Волан-де-Морт нагнал тебя? — резко переспросил Люпин. — И что произошло? Как ты уцелел?

Гарри коротко рассказал, как гнавшиеся за ними Пожиратели смерти, по-видимому, опознали в нем настоящего Поттера, как они прервали погоню — судя по всему, чтобы призвать Волан-де-Морта, появившегося совсем незадолго до того, как он и Хагрид достигли убежища — дома родителей Тонкс.

— Опознали? Но как? Чем ты себя выдал?

— Я… — Гарри попытался вспомнить происшедшее; весь ночной полет казался ему теперь неразборчивой смесью паники и замешательства. — Я увидел Стэна Шанпайка… Помните, он был кондуктором в «Ночном рыцаре»? И попытался разоружить его вместо… Ну, он же не понимал, что делает, верно? Его наверняка сковали Империусом.

Люпин пришел в ужас.

— Гарри, время разоружать их прошло! Эти твари пытаются схватить и убить тебя! Если ты не готов убивать их, так оглушай, по крайней мере.

— От нас было до земли ярдов пятьдесят! Стэн действовал не по собственной воле, а оглуши я его, он бы упал и разбился, и это было бы все равно что применить Авада Кедавра! Экспеллиармус два года назад спас меня от Волан-де-Морта, — вызывающе ответил Гарри. Люпин напомнил ему глумливого Захарию Смита из Пуффендуя, который высмеял его за попытку обучить Отряд Дамблдора разоружать врагов.

— Конечно, Гарри, — с трудом удерживаясь от вспышки, сказал Люпин, — и множество Пожирателей смерти видело, что происходит. Извини, но в тот раз, под угрозой неминуемой смерти, твой ход был действительно весьма оригинальным. Повторять же его сегодня, на глазах у Пожирателей смерти, которые либо присутствовали при первом случае, либо слышали о нем, это было почти самоубийством!

— Вы считаете, что мне следовало убить Стэна Шанпайка? — сердито спросил Гарри.

— Разумеется, не считаю, — ответил Люпин, — однако любой Пожиратель смерти — да, если честно, просто любой человек — ожидал бы, что ты ответишь ударом на удар. Экспеллиармус — заклинание полезное, Гарри, но Пожиратели, похоже, считают его твоим фирменным приемом, и я тебя очень прошу, постарайся, чтобы оно им не стало!

Гарри уже ощущал себя круглым дураком, но все-таки не сдавался.

— Я не стану убивать людей только за то, что им случилось преградить мне путь, — заявил он. — Этим пусть занимается Волан-де-Морт.

Ответа Люпина он не услышал — Хагрид, наконец пролезший в дверь, подошел к одному из стульев, сел, и стул тут же развалился. Не обращая внимания на его ругань, перемешанную с извинениями, Гарри спросил у Люпина:

— С Джорджем все обойдется?

При этом вопросе недовольство Люпина поступком Гарри словно испарилось.

— Думаю, да, хотя ухо, оторванное заклятием, восстановить невозможно…

Снаружи донесся громкий шум. Люпин метнулся к задней двери, и Гарри, перескочив через ноги Хагрида, тоже выскочил во двор.

На дворе появились двое. Гарри, еще подбегая к ним, понял, что это Гермиона, к которой уже вернулся ее обычный облик, и Кингсли — оба крепко держались за погнутые одежные плечики. Гермиона бросилась в объятия Гарри, а вот Кингсли никакого удовольствия при виде друзей не выказал. Гарри увидел поверх плеча Гермионы, как он, подняв свою палочку, наставил ее в грудь Люпина.

— Какие самые последние слова услышали мы с тобой от Альбуса Дамблдора?

— «Гарри — главная наша надежда, доверяйте ему», — спокойно ответил Люпин.

Кингсли обратил палочку к Гарри, однако Люпин сказал:

— Это он, я проверил!

— Ладно, хорошо, — произнес Кингсли, пряча палочку под мантию. — Но ведь кто-то же нас предал! Они знали, знали о сегодняшней ночи!

— Похоже, что так, — ответил Люпин, — только не знали, судя по всему, что Поттеров будет семь.

— Утешение невеликое! — прорычал Кингсли. — Кто еще возвратился?

— Только Гарри, Хагрид, Джордж и я.

Гермиона, стараясь приглушить тихий стон, прикрыла рот ладонью.

— Что с вами произошло? — спросил у Кингсли Люпин.

— Пять преследователей, двое ранены, один, возможно, убит, — быстро отрапортовал Кингсли. — Кроме того, мы видели Сам-Знаешь-Кого, он присоединился к погоне на полпути, но очень скоро исчез. Римус, он умеет…

— Летать, — вставил Гарри. — Я тоже видел его, он напал на нас с Хагридом.

— Так вот почему он нас бросил — чтобы погнаться за вами! — воскликнул Кингсли. — А я-то понять не мог, куда он подевался. Но что заставило его сменить цель?

— Гарри слишком доброжелательно обошелся со Стэном Шанпайком, — пояснил Люпин.

— Стэном? — удивилась Гермиона. — Я думала, он в Азкабане.

Кингсли издал безрадостный смешок.

— Гермиона, там явно произошел массовый побег, о котором Министерство помалкивает. Когда я ударил заклятием в Трэверса, с него сорвало капюшон, а ведь его тоже считают сидящим в тюрьме. Но что было с тобой, Римус? Где Джордж?

— Лишился уха, — ответил Люпин.

— Лишился? — тонким голосом переспросила Гермиона.

— Снегг постарался, — сказал Люпин.

— Снегг? — вскрикнул Гарри. — Вы не говорили…

— Во время погони с него слетел капюшон. Да и Сектумсемпра всегда была любимым оружием Снегга. Я и хотел бы сказать, что отплатил ему той же монетой, но у меня все силы уходили на то, чтобы удерживать Джорджа на метле, — после ранения он потерял очень много крови.

Все четверо замолчали, вглядываясь в небо. Никаких признаков движения в нем не было — звезды смотрели вниз, немигающие, равнодушные, не заслоняемые летящими друзьями. Где Рон? Где Фред и мистер Уизли? Где Билл, Флер, Тонкс, Грозный Глаз Грюм и Наземникус?

— Гарри, помоги! — хрипло позвал Хагрид из двери, в которой он снова застрял. Довольный тем, что для него нашлось дело, Гарри вытянул Хагрида наружу и прошел через пустую кухню в гостиную, где миссис Уизли и Джинни продолжали хлопотать вокруг Джорджа. Кровотечение миссис Уизли остановила, и в свете лампы Гарри увидел там, где прежде находилось ухо Джорджа, чистую, зияющую дыру.

— Как он?

Миссис Уизли, обернувшись, ответила:

— Заново отрастить ухо, отнятое черной магией, я не способна. Но могло быть гораздо хуже… Ведь он жив.

— Да, — отозвался Гарри. — Слава богу.

— Я слышала во дворе шум, — сказала Джинни. — Вернулся кто-то еще?

— Гермиона и Кингсли, — ответил Гарри.

— Слава богу, — прошептала Джинни. Они взглянули друг на друга. Гарри захотелось обнять ее, прижать к себе, ему не помешало бы и присутствие миссис Уизли, но прежде чем он успел поддаться порыву, с кухни донесся какой-то грохот.

— Я докажу мою подлинность, Кингсли, после того, как увижу сына, а теперь отойди, тебе же лучше будет!

Гарри никогда еще не слышал от мистера Уизли столь резких слов. Тот ворвался в гостиную — очки набок, лысинка блестит от пота. По пятам за ним следовал Фред. Оба были бледны, но невредимы.

— Артур! — всхлипнула миссис Уизли. — Слава богу!

— Как он?

Миссис Уизли опустилась рядом с Джорджем на колени. Впервые за все время знакомства с Фредом Гарри увидел, что тот не может вымолвить ни слова. Фред стоял за спинкой софы, смотрел на рану брата и, похоже, не мог поверить в увиденное.

Джордж, разбуженный, вероятно, появлением отца и брата, пошевелился.

— Как ты себя чувствуешь, Джордж? — прошептала миссис Уизли.

Пальцы Джорджа ощупали висок и дыру рядом с ним.

— Как слизняк, — пробормотал он.

— Что с ним? — хрипло спросил явно ужаснувшийся Фред. — У него задет мозг?

— Как слизняк, — повторил Джордж и, открыв глаза, взглянул на брата. — Сам же видишь… Слизняк. Улитка без раковины, Фред. Дошло?

Миссис Уизли зарыдала так, как никогда прежде не рыдала. Лицо Фреда залила краска.

— Ты безнадежен, — сказал он Джорджу. — Безнадежен! Из всего созданного миром богатства острот насчет уха ты ухитрился выбрать всего-навсего ушную раковину!

— Да ладно тебе, — сказал Джордж и улыбнулся обливающейся слезами матери. — Теперь ты хотя бы сможешь нас различать, мам. — И он огляделся вокруг. — Привет, Гарри! Ты ведь Гарри, так?

— Да, — ответил Гарри, подходя поближе к софе.

— Ну, по крайней мере, ты вернулся целым, — сказал Джордж. — А почему Рон с Биллом не теснятся у постели больного?

— Они еще не возвратились, Джордж, — ответила миссис Уизли.

Улыбка Джорджа погасла. Гарри взглянул на Джинни и слегка повел подбородком, прося ее выйти с ним из гостиной. Когда они проходили через кухню, Джинни негромко сказала:

— Рон и Тонкс уже должны были вернуться. Дорога у них не длинная, тетя Мюриэль живет неподалеку отсюда.

Гарри промолчал. С первой минуты появления в «Норе» он старался не поддаваться страху, но теперь тот поглотил его и, казалось, ползал по коже, подрагивал в груди, перехватывал горло. Пока они спускались по ступенькам крыльца в темный двор, Джинни взяла его за руку.

Кингсли расхаживал по двору взад и вперед, поднимая при каждом развороте взгляд к небу. Гарри вспомнился дядя Вернон, вот так же расхаживавший по гостиной миллион лет назад. Хагрид, Гермиона и Люпин стояли плечом к плечу, молча глядя в небеса. Никто из них не обернулся, когда Гарри и Джинни присоединились к их безмолвному бдению.

Минуты как будто растягивались в года. Легчайшее дуновение ветра заставляло всех резко оборачиваться к кустам или к дереву в надежде, что это один из пропавших членов Ордена пробирается, целый и невредимый, сквозь листву…

И наконец прямо над их головами материализовалась и понеслась к земле метла…

— Это они! — пронзительно вскрикнула Гермиона. Тонкс приземлилась так лихо, что метлу занесло, и от нее полетели во все стороны камушки и земля.

— Римус! — закричала, спрыгивая с метлы, Тонкс и, пошатнувшись, бросилась в объятия Люпина. Лицо у него было застывшее, белое, казалось, он разучился говорить. Рон, покачиваясь, побежал к Гермионе и Гарри.

— Ты цела, — пробормотал он еще до того, как его обвили руки Гермионы.

— Я думала… думала…

— Я в порядке, — произнес Рон, гладя ее по спине. — Все хорошо.

— Рон великолепен, — горячо сообщила Тонкс, отрываясь от Люпина. — Просто молодец. Оглушил одного из Пожирателей, прямо в башку попал, а когда целишься с летящей метлы в движущуюся мишень…

— Правда? — спросила Гермиона, глядя в лицо Рона и все еще обвивая руками его шею.

— И ведь вечно этот удивленный тон, — сварливо проворчал, высвобождаясь, Рон. — Ну что, все вернулись?

— Нет, — ответила Джинни, — мы все еще ждем Билла, Флер, Грозного Глаза и Наземникуса. Я пойду, Рон, скажу маме и папе, что с тобой все хорошо.

Она убежала в дом.

— Почему вы так задержались? Что случилось? — почти сердито спросил Люпин у Тонкс.

— Беллатриса, — ответила Тонкс. — Оказывается, я нужна ей не меньше, чем Гарри. Она очень старалась убить меня, Римус. Жаль, что я ее не достала. Я перед ней в долгу. А вот Родольфуса мы поувечили точно… Ну а потом добрались до Роновой тетушки Мюриэль, к отлету портала не поспели, а она развела такую суету…

На челюсти Люпина подрагивал мускул. Он кивнул, но сказать, похоже, ничего способен не был.

— А что приключилось с вами? — спросила Тонкс, поворачиваясь к Гарри, Гермионе и Кингсли.

Они рассказали ей о своих полетах, но затянувшееся отсутствие Билла, Флер, Грозного Глаза и Наземникуса продолжало все это время словно покрывать их души инеем, игнорировать ледяные уколы становилось труднее и труднее.

— Я должен вернуться на Даунингстрит, — сказал Кингсли, в последний раз окидывая взглядом небо. — Меня там уже час как ждут. Когда они возвратятся, дайте мне знать.

Люпин кивнул снова. Помахав всем на прощание, Кингсли направился к укрытым тьмой воротам. Гарри показалось, что он расслышал негромкий хлопок, с которым Кингсли трансгрессировал, едва выйдя за границу «Норы».

По ступенькам сбежали миссис и мистер Уизли, за ними поспешала Джинни. Родители обняли Рона, потом повернулись к Люпину и Тонкс.

— Спасибо за наших сыновей, — сказала миссис Уизли.

— Не говори глупостей, Молли, — мгновенно отозвалась Тонкс.

— Как Джордж? — спросил Люпин.

— А что с Джорджем? — звонко спросил Рон.

— Он потерял…

Но последние слова миссис Уизли потонули в общем крике: откуда ни возьмись в небе возник фестрал, вскоре приземлившийся в паре ярдов от них. Билл и Флер соскользнули с его спины, растрепанные ветром, но целые.

— Билл! Слава богу, слава богу…

Миссис Уизли бросилась к сыну, однако Билл обнял ее, как будто не понимая, что делает, и, глядя в глаза отцу, сказал:

— Грозный Глаз мертв.

Никто не произнес ни слова, никто не шелохнулся. Гарри показалось, что внутри у него что-то обрывается, рушится, пробивая землю и покидая его навсегда.

— Он погиб на наших глазах, — сказал Билл, и Флер кивнула. В падавшем из окна кухни свете на ее щеках поблескивали дорожки слез. — Все произошло сразу после того, как мы прорвали кольцо. Грозный Глаз и Земник были совсем близко, они тоже летели на север. Волан-де-Морт — он, оказывается, умеет летать — зашел прямо на них. Земник запаниковал, я слышал, как он орет. Грозный Глаз попытался задержать его, однако он трансгрессировал. Заклятие Волан-де-Морта ударило Грюма прямо в лицо, он навзничь слетел с метлы, а мы ничего не могли сделать, ничего, у нас на хвосте висело с полдюжины… — Голос Билла надломился.

— Конечно, не могли, — сказал Люпин.

Они стояли, глядя друг на друга. Гарри никак не удавалось до конца осознать случившееся. Грозный Глаз погиб, этого не может быть… Грозный Глаз, такой крепкий, такой отважный, так хорошо умевший бороться за свою жизнь…

Наконец все сообразили, хоть никто и не сказал об этом вслух, что дальнейшее ожидание во дворе бессмысленно, и молча пошли за миссис и мистером Уизли в «Нору», в гостиную дома, где смеялись, обмениваясь шуточками, Фред с Джорджем.

— Что-то не так? — спросил Фред, увидев лица вошедших. — Что случилось? Кто?

— Грозный Глаз, — ответил мистер Уизли. — Убит.

Улыбки близнецов сменились выражением ужаса.

Никто, казалось, не понимал, что делать дальше. Тонкс тихо плакала в носовой платок: Гарри знал, она была близким другом Грозного Глаза, его любимицей, его протеже в Министерстве магии. Хагрид, усевшийся на пол в углу гостиной, где было больше всего свободного места, тоже промокал глаза носовым платком размером со скатерть.

Билл подошел к буфету, достал бутылку огненного виски, стаканы.

— Вот, — сказал он и взмахом палочки отправил по воздуху двенадцать наполненных стаканов тем, кто находился в гостиной, и высоко поднял тринадцатый. — За Грозного Глаза.

— За Грозного Глаза, — повторили все и выпили.

— За Грозного Глаза, — запоздалым эхом отозвался, икнув, Хагрид.

Огненное виски обожгло Гарри горло. Казалось, оно снова распалило его чувства, отогнав немоту и ощущение нереальности происходящего, воспламенив в нем что-то вроде отваги.

— Стало быть, Наземникус сбежал? — сказал Люпин, одним махом осушив стакан.

Атмосфера изменилась мгновенно: все застыли, глядя на Люпина, одновременно и желая, казалось Гарри, чтобы он продолжал говорить, и немного страшась того, что могут услышать.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Билл. — Я и сам размышлял об этом по пути сюда, ведь, похоже, нас ожидали, так? Однако Наземникус не мог предать нас. Пожиратели смерти не знали о семерых Гарри, наше появление сбило их с толку, и вспомни: этот надувательский трюк как раз Наземникус и придумал. Почему же он не рассказал им о самом главном? Думаю, Земник просто запаниковал, вот и все. Он с самого начала не хотел в этом участвовать, но Грозный Глаз заставил его. Сам-Знаешь-Кто летел прямо на них, тут бы всякий ударился в панику.

— Сами-Знаете-Кто вел себя в точности так, как рассчитывал Грозный Глаз, — сказала, шмыгая носом, Тонкс. — Грюм говорил, что он решит, будто настоящего Гарри сопровождает самый крепкий, самый искусный из мракоборцев. Он и напал первым делом на Грюма, а когда Наземникус удрал, понял, что выбрал не тех, и взялся за Кингсли…

— Все это очень хо'гошо, — резко произнесла Флер, — но никак не объясняет, откуда они знали, что мы будем пе'гевозить 'Арри нынче ночью, так? кто-то п'гоболтался, назвал дату постороннему. Только это и может объяснить то, что они знали день и не знали под'гобностей плана.

И Флер, на прекрасном лице которой так и остались следы слез, обвела гостиную гневным взглядом, молча призывая любого желающего оспорить сказанное ею. Никто не возразил. Единственным, что нарушало тишину, была икота Хагрида, пробивавшаяся сквозь его носовой платок. Гарри взглянул на Хагрида, совсем недавно рисковавшего жизнью, чтобы спасти его, на Хагрида, которого он любил, которому верил, на Хагрида, у которого Волан-де-Морт обманом выманил важнейшие сведения в обмен на драконье яйцо…

— Нет, — громко произнес Гарри, и все удивленно уставились на него — наверное, огненное виски придало его голосу новую силу. — Я хочу сказать… — продолжал Гарри, — если кто-то совершил ошибку, проговорился, я уверен, они сделали это неумышленно. Это не их вина, — повторил он опять-таки громче, чем говорил обычно. — Мы должны доверять друг другу. Я доверяю вам всем и не думаю, что кто-нибудь из вас способен продать меня Волан-де-Морту.

За этими словами снова последовало молчание. Все смотрели на Гарри, и он, почувствовав, что краснеет, отпил еще огненного виски, чтобы как-то справиться с этим. А проглатывая его, вспомнил, с какой язвительностью Грозный Глаз всегда отзывался о готовности Дамблдора доверять людям.

— Хорошо сказано, Гарри, — с неожиданной серьезностью сказал Фред.

— Да, слушайте, слушайте во все уши, — поддержал его Джордж и тут же покосился на Фреда, у которого чуть дернулся уголок рта.

Люпин всматривался в Гарри со странным, похожим на жалость выражением лица.

— Вы считаете меня дураком? — требовательно спросил Гарри.

— Нет, — ответил Люпин, — я считаю, что ты похож на Джеймса, который видел в недоверии к друзьям вершину бесчестья.

Гарри понимал, на что намекает Люпин: на то, что отца предал друг, Питер Петтигрю. И Гарри охватил нелепый гнев. Ему хотелось затеять спор, однако Люпин отвернулся от него, опустил свой стакан на стол и обратился к Биллу:

— Есть одно дело. Я могу попросить Кингсли…

— Нет, — сразу ответил Билл, — я готов и пойду с тобой.

— Куда это? — в один голос спросили Тонкс и Флер.

— За телом Грозного Глаза, — ответил Люпин. — Его нужно забрать.

— А это не может… — начала миссис Уизли, с мольбой глядя на Билла.

— Подождать? — спросил Билл. — Не может, если ты не хочешь, чтобы Пожиратели смерти добрались до него первыми.

Снова наступило молчание. Люпин и Билл попрощались и ушли.

Оставшиеся расселись по креслам — все, кроме Гарри, так и продолжавшего стоять. Внезапность и окончательность смерти, казалось, поселились в этой комнате, подобно привидениям.

— Я тоже должен уйти, — произнес Гарри. Десять пар глаз уставились на него.

— Не дури, Гарри, — сказала миссис Уизли. — О чем ты?

— Я не могу здесь оставаться. — Он потер лоб: шрам снова покалывало, так сильно он не болел вот уже больше года. — Пока я здесь, вы все в опасности, а я не хочу…

— Но это же глупо! — воскликнула миссис Уизли. — Весь смысл этой ночи состоял в том, чтобы доставить тебя сюда невредимым, и, благодарение небу, так и случилось. И потом, Флер согласилась выйти замуж здесь, а не во Франции, и мы уже все подготовили для того, чтобы каждый из нас мог остаться здесь и оберегать тебя…

Она не понимала, что от ее слов Гарри становится не лучше, а хуже.

— Если Волан-де-Морт узнает, что я здесь…

— Да как же он узнает? — спросила миссис Уизли.

— Существует дюжина домов, Гарри, в каждом из которых ты можешь сейчас находиться, — сказал мистер Уизли. — У него нет возможности выяснить, где ты скрываешься.

— Я не о себе беспокоюсь! — ответил Гарри.

— Мы знаем, — негромко произнес мистер Уизли, — но если ты уйдешь, все наши сегодняшние усилия обессмыслятся.

— Никуда ты не пойдешь, — пророкотал Хагрид. — Господи, Гарри, после всего, что ты пережил, чтобы добраться сюда?

— Да, и как же мое кровоточащее ухо? — спросил, приподнимаясь на подушках, Джордж. — Я уверен, что…

— Грозный Глаз не хотел бы…

— Я ЗНАЮ! — рявкнул Гарри.

Он чувствовал себя окруженным со всех сторон, подвергающимся шантажу. Неужели все думают, будто он не понимает, что они для него сделали, не понимают, что именно поэтому он и хочет уйти сейчас, прежде чем пострадает кто-то еще? В гостиной повисло долгое, неловкое молчание, в котором шрам Гарри продолжал пульсировать и дергаться от боли, точно его кололи иглами. Наконец молчание нарушила миссис Уизли.

— А где Букля, Гарри? — словно стараясь задобрить его, спросила она. — Мы бы посадили ее с Сычиком, покормили.

Внутренности Гарри точно стиснул огромный кулак. Он не мог сказать ей правду. И допил, избегая ответа, остатки виски.

— Вот погоди, все еще узнают, как ты опять его сделал, Гарри, — произнес Хагрид. — Мало того что удрал от него, так еще и отбился, когда он на тебя насел!

— Это не я, — без всякого выражения ответил Гарри. — Это моя палочка. Она все сделала сама.

После нескольких секунд молчания Гермиона негромко сказала:

— Но это же невозможно, Гарри. Ты, наверное, хочешь сказать, что совершил волшебство сам того не ведая, инстинктивно.

— Нет, — возразил Гарри. — Мотоцикл разваливался, где находится Волан-де-Морт, я понять не мог, однако палочка повернулась в моей руке, отыскала его и выпалила заклятием, да еще таким, какого я и не знал никогда. У меня золотистое пламя ни разу из палочки не вылетало.

— Бывает, — сказал мистер Уизли, — что, попадая в безвыходное положение, человек начинает творить чудеса, о которых и не мечтал. Совсем маленькие, ничему не обученные дети нередко проявляют…

— Все было не так, — сквозь сжатые зубы сказал Гарри. Шрам горел, Гарри испытывал гнев и разочарование, ему ненавистна была мысль о том, что все они воображают, будто он обладает силой, сравнимой с силой Волан-де-Морта.

Все молчали. Гарри знал, что ему не поверили. Да и сам он, если говорить всерьез, никогда не слышал о волшебной палочке, самостоятельно занимающейся магией.

Шрам жгла боль, Гарри старался, как мог, не застонать. Пробормотав какие-то слова насчет свежего воздуха, он поставил стакан на стол и вышел из гостиной.

Когда он переходил темный двор, огромный скелетообразный фестрал поднял на него взгляд, пошуршал крыльями и снова вернулся к траве, которую подъедал. Гарри постоял у ведущей в огород калитки, глядя на чрезмерно разросшиеся растения, потирая лоб, в котором бухала боль, и думая о Дамблдоре.

Дамблдор ему поверил бы, в этом Гарри не сомневался. Дамблдор понял бы, как и почему палочка Гарри сработала независимо от хозяина, потому что у Дамблдора имелись ответы на любой вопрос. Он многое знал о палочках, ведь рассказал же он Гарри о странной связи, существующей между его, Гарри, палочкой и палочкой Волан-де-Морта… Однако Дамблдор, как и Грозный Глаз, как Сириус и родители Гарри, как его бедная сова — все они ушли, и теперь он никогда уже не сможет поговорить с ними. Он ощутил, как горло его обжигает нечто, никакого отношения к огненному виски не имеющее…

И тут, совершенно неожиданно, боль в шраме усилилась, став невыносимой. А как только он стиснул ладонями лоб и закрыл глаза, в голове его завопил пронзительный голос:

— Ты сказал, что проблему решает использование другой палочки!

И перед внутренним взором Гарри возник истощенный старик в тряпье, лежащий на голом каменном полу, испускающий жуткие, протяжные вопли непереносимой муки…

— Нет! Нет! Умоляю вас, умоляю…

— Ты солгал лорду Волан-де-Морту, Олливандер!

— Нет… клянусь, нет…

— Ты хотел помочь Поттеру, помочь ему спастись от меня!

— Клянусь, это не так… я верил, что другая палочка сработает…

— Так объясни же мне, что произошло. Палочка Люциуса погибла!

— Я не могу понять… связь… существует только… между двумя вашими палочками…

— Лжешь!

— Пожалуйста… умоляю вас…

Гарри увидел, как поднялась держащая палочку белая рука, ощутил, как Волан-де-Морта окатила волна отвратительной злобы, увидел, как на полу забился в агонии слабый старик…

— Гарри!

Все завершилось так же быстро, как началось, — Гарри стоял в темноте, содрогаясь, вцепившись в огородную калитку, сердце его бешено билось, шрам все еще покалывало. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, — рядом с ним стоят Рон и Гермиона.

— Пойдем в дом, Гарри, — прошептала Гермиона. — Ведь ты же не уедешь, правда?

— Да, дружок, ты должен остаться, — сказал Рон и хлопнул Гарри по спине.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона, стоявшая к Гарри достаточно близко для того, чтобы видеть его лицо. — Вид у тебя ужасный!

— Ну… — дрожащим голосом ответил Гарри, — наверное, он все же лучше, чем у Олливандера…

Когда он закончил рассказ о том, что увидел, Рон выглядел испуганным, а Гермиона и вовсе охваченной ужасом.

— Но ведь это должно было прекратиться! Твой шрам… Предполагалось, что больше он этого делать не будет! Не давай вашей связи установиться снова. Дамблдор хотел, чтобы ты закрыл для нее свое сознание!

Гарри не ответил, и она стиснула его руку.

— Гарри, он завладел Министерством, газетами и половиной волшебного мира! Не позволяй ему пробраться еще и в твою голову!

Глава 6. УПЫРЬ В ПИЖАМЕ

Потрясение, вызванное утратой Грозного Глаза, пронизывало дом во все последующие дни. Гарри все ждал, что он войдет, стуча деревянной ногой, в заднюю дверь дома, как входили в нее (и выходили) другие члены Ордена, приносившие новости. И чувствовал, что только настоящее дело способно умерить его горе и чувство вины, что он должен как можно быстрее отправиться на поиски оставшихся крестражей и уничтожить их.

— Ладно, но пока тебе не исполнится семнадцать, ты ничего с… — и Рон молча, одними губами выговорил «крестражами», — все равно сделать не сумеешь. Ты же под Надзором. А строить планы мы можем и здесь, как в любом другом месте, верно? Или, — он понизил голос до шепота, — ты думаешь, что тебе уже известно, где находятся самзнаешьчто?

— Нет, — признал Гарри.

— По-моему, Гермиона пытается кое-что выяснить, — сказал Рон. — Она говорит, что откладывала это до твоего появления здесь.

Они сидели за завтраком. Мистер Уизли и Билл только что отбыли на работу, миссис Уизли пошла наверх будить Гермиону и Джинни, а Флер отправилась принимать ванну.

— Надзор снимут тридцать первого, — сказал Гарри. — Значит, здесь мне осталось пробыть только четыре дня. Потом я смогу…

— Пять, — решительно поправил его Рон. — Мы должны остаться на свадьбу. Иначе они нас просто убьют.

«Они», как понял Гарри, означало Флер и миссис Уизли.

— Всего один лишний день, — сказал Рон, поняв, что Гарри вот-вот взбунтуется.

— Неужели они не понимают, насколько важно…

— Конечно, не понимают, — ответил Рон. — Они же ничего не знают. И кстати, раз уж зашла речь о свадьбе, мне нужно с тобой поговорить.

Рон глянул в сторону выходящей в прихожую двери, проверяя, не спустилась ли вниз миссис Уизли, и склонился поближе к Гарри.

— Мама попыталась выяснить у меня и у Гермионы, что к чему. Чем мы собираемся заняться. Теперь она возьмется за тебя, так что держись. Папа и Люпин тоже задавали вопросы, но когда мы сказали, что Дамблдор велел тебе ничего никому, кроме нас, не говорить, они тут же отстали. Мама — другое дело. Она человек упорный.

Предсказание Рона сбылось уже через несколько часов. Незадолго до обеда миссис Уизли увела Гарри подальше от всех прочих, попросив его взглянуть на одинокий мужской носок, который, как она полагала, мог выпасть из его рюкзака. И, заведя Гарри в посудомойню при кухне, приступила к допросу.

— Рон с Гермионой, похоже, считают, что вам троим следует покинуть Хогвартс, — начала она легким и непринужденным тоном.

— А, — отозвался Гарри, — ну да. Мы уходим из школы.

В углу сам собой повернулся отжимной каток, выбросив из-под себя нечто, походившее на бывший жилет мистера Уизли.

— А можно мне спросить, почему вы решили прервать образование? — поинтересовалась миссис Уизли.

— Понимаете, Дамблдор поручил мне… одну вещь, — промямлил Гарри. — Рон и Гермиона знают о ней и хотят помочь.

— И что за «вещь»?

— Простите, я не могу…

— Знаешь, если честно, я думаю, мы с Артуром имеем право знать это. Уверена, что и мистер с миссис Грейнджер тоже! — заявила миссис Уизли.

Общей атаки «озабоченных родителей» Гарри опасался всерьез. И потому заставил себя взглянуть прямо в глаза миссис Уизли, поневоле отметив при этом, что цвет у них точь-в-точь такой же, как у Джинни. Но легче от этого не стало.

— Дамблдор не хотел, чтобы об этом знал кто-то еще, миссис Уизли. Простите. Рон и Гермиона помогать мне не обязаны. Они сами вызвались…

— Я все равно не понимаю, зачем уходить из школы! — оставив всякое притворство, выпалила она. — Вам и лет-то всего ничего. Ерунда какая-то. Если Дамблдору нужно было исполнить какое-то дело, так в его распоряжении имелся целый Орден! Ты, наверное, неправильно понял его, Гарри. Скорее всего, он сказал, что ему нужно что-то сделать, а ты решил, будто он требует этого от тебя…

— Нет, — ровным тоном ответил Гарри, — я понял все правильно. Сделать это могу только я.

Он вернул миссис Уизли, расшитый золотыми камышинами носок, принадлежность которого ему якобы надлежало установить.

— Не мой, — сказал он. — Я не болею за команду «Пэдмор Юнайтед».

— А, ну да, — отозвалась миссис Уизли, снова вдруг обретая, что несколько настораживало, свой обычный небрежный тон. — Могла бы и сама догадаться. Ладно, Гарри, раз уж мы все пока здесь, помоги нам в приготовлениях к свадьбе Билла и Флер, ладно? Столько еще всего осталось сделать.

— Нет… я… конечно, — промямлил обескураженный внезапной сменой темы Гарри.

— Какой ты все-таки милый, — сказала она и, улыбаясь, покинула посудомойню.

И, начиная с этой минуты, миссис Уизли принялась наваливать на Гарри, Рона и Гермиону столько связанных с приготовлениями к свадьбе дел, что времени подумать о чем бы то ни было у них просто не оставалось. Самое доброжелательное истолкование ее поведения состояло в том, что она пытается отвлечь их от мыслей о Грозном Глазе и ужасах их недавнего перелета. Однако, проведя два дня в безостановочной чистке ножей, подборе цветов для бантиков, ленточек и букетов, очистке сада и огорода от гномов и помощи миссис Уизли в изготовлении немыслимых количеств канапе, Гарри начал подозревать, что она руководствуется совсем иными мотивами. Все, что она им поручала, казалось, удерживало его, Рона и Гермиону на расстоянии друг от друга. С той первой ночи, когда он рассказал друзьям, как Волан-де-Морт пытал Олливандера, у него не было ни единой возможности поговорить с ними наедине.

— По-моему, мама решила, — негромко сказала Джинни, когда на третий день пребывания Гарри в «Норе» они вдвоем накрывали стол к обеду, — что если она не даст вам сойтись и о чем-нибудь договориться, то сможет отсрочить ваш уход.

— И что, по ее мнению, будет дальше? — пробормотал Гарри. — кто-то другой убьет Волан-де-Морта, пока мы готовим пирожки с мясом?

Он произнес это не подумав и сразу увидел, как побелела Джинни.

— Так это правда? — спросила она. — Вот, значит, что ты задумал?

— Я… нет… я пошутил, — уклончиво ответил Гарри. Они смотрели друг другу в глаза, и в выражении лица Джинни читалось нечто большее, чем потрясение. И внезапно Гарри сообразил, что они остались наедине впервые с тех украденных у учебы часов, которые проводили вместе в укромных уголках школьного двора. Он не сомневался, что и Джинни вспоминает сейчас об этих часах. И оба они нервно дернулись, когда дверь распахнулась и в нее вошли мистер Уизли, Кингсли и Билл.

Теперь за обедом к ним часто присоединялись другие члены Ордена — «Нора» заменила собой дом на площади Гриммо, превратившись в штаб-квартиру Ордена Феникса. Мистер Уизли объяснял это тем, что после смерти Дамблдора, их Хранителя Тайны, все, кому Дамблдор открыл местонахождение дома на площади Гриммо, стал исполнять должность Хранителя поочередно.

— Нас таких человек двадцать, а значит, и заклятие Доверия ослабевает соответственно. У Пожирателей смерти появилось в двадцать раз больше возможностей вытянуть из кого-нибудь эту тайну. Надеяться на дальнейшее ее сохранение уже нельзя.

— Да, но ведь Снегг, наверное, уже назвал ваш адрес Пожирателям, — сказал Гарри.

— Видишь ли, Грозный Глаз наложил на это место пару заклятий — на тот случай, если Снегг снова появится в нем. Мы надеемся, конечно, что они достаточно сильны для того, чтобы и не подпустить его близко, и связать ему язык, если он попытается что-либо сказать на этот счет, но полной уверенности у нас нет. А использовать в качестве штаб-квартиры дом, защита которого стала настолько ненадежной, было бы просто безумием.

В этот вечер народа в кухню набилось столько, что орудовать вилкой и ножом стало непросто. Гарри сидел, притиснутый к Джинни, и то несказанное, что произошло между ними, вызывало у него желание оказаться от нее как можно дальше. Он так старался даже ненароком не задевать ее руку, что справиться с лежавшим перед ним цыпленком ему уже не удавалось.

— Есть что-нибудь новое о Грозном Глазе? — спросил он у Билла.

— Ничего, — ответил Билл.

Организовать похороны Грюма не удалось, поскольку Билл и Люпин так и не смогли отыскать его тело. Темнота и неразбериха сражения затрудняли поиски места, куда оно могло упасть.

— «Ежедневный пророк» ни словом не обмолвился ни о его смерти, ни о нахождении тела, — продолжал Билл. — Впрочем, это ничего не значит. В последнее время «Пророк» умалчивает о многом.

— А разбирательства по поводу незаконного использования мной магии при попытке спастись от Пожирателей смерти Министерство все еще не назначило? — через стол спросил Гарри у мистера Уизли, и тот отрицательно покачал головой. — Это потому, что там понимают: у меня не было иного выбора, или они просто не хотят, чтобы я рассказал всем о Волан-де-Морте, который напал на меня?

— Думаю, последнее вернее. Скримджер не желает признавать ни того, что Волан-де-Морт также силен, как он, ни того, что из Азкабана совершен массовый побег.

— Ну да, зачем говорить обществу правду? — сказал Гарри и с такой силой сжал в ладони нож, что на ней отчетливо выступили белые шрамы, слагавшиеся в слова: «Я не должен лгать».

— Разве в Министерстве нет людей, готовых выступить против него? — гневно спросил Рон.

— Конечно, есть, Рон, однако многие просто боятся, — ответил мистер Уизли. — Боятся исчезнуть следующими, боятся, что следующему нападению подвергнутся их дети. Слухи ходят самые страшные. Я, к примеру, не верю, что хогвартский профессор магловедения просто ушла в отставку. Ее уже много недель как никто не видел. А тем временем Скримджер сидит весь день у себя в кабинете и помалкивает — остается только надеяться, что он разрабатывает некий план.

Наступило молчание, позволившее миссис Уизли зачаровать пустые тарелки, дабы они убрались со стола, и подать яблочный пирог.

— Нам надо 'Гешить, как замаски'говать тебя, Арри, — сказала Флер, когда все принялись за сладкое. — На в'гемя свадьбы, — прибавила она, увидев его недоумевающее лицо. — Конечно, Пожи'гателей сме'гти с'геди наших гостей не будет, но ведь после того, как они напьются шампанского, ничего га'гантитовать нельзя.

Из чего Гарри заключил, что Хагрид все еще состоит у нее на подозрении.

— Да, мысль хорошая, — согласилась миссис Уизли, которая сидела во главе стола и, нацепив на кончик носа очки, просматривала начертанный на очень длинном свитке пергамента список неотложных дел. — Скажи, Рон, ты в своей спальне уже прибрался?

— Да почему? — воскликнул Рон, плюхнув свою ложку на стол и гневно уставившись на мать. — Почему я должен прибираться в своей спальне? Нам с Гарри в ней и так хорошо!

— Через несколько дней, молодой человек, в этом доме состоится свадьба твоего брата…

— Он что, в моей спальне ее играть собирается? — гневно поинтересовался Рон. — Нет! Так какого же обвислого Мерлина…

— Не смей так разговаривать с матерью, — твердо произнес мистер Уизли, — и делай то, что тебе говорят.

Рон скорчил обоим своим родителям рожу, взял со стола ложку и вонзил ее в остатки яблочного пирога.

— Я могу помочь, я же там тоже намусорил, — сказал Рону Гарри, однако у миссис Уизли имелись на его счет собственные планы.

— Нет, Гарри, дорогой, я предпочла бы, чтобы ты помог Артуру привести в порядок курятник, а ты, Гермиона, застели, пожалуйста, постель для мсье и мадам Делакур, они приезжают послезавтра в одиннадцать утра.

Впрочем, поутру выяснилось, что курятник и так в порядке.

— Собственно… ээ-э… Молли говорить об этом не обязательно, — сказал мистер Уизли, преграждая Гарри дорогу, — но… ээ… видишь ли, Тед Тонкс прислал мне большую часть того, что осталось от мотоцикла Сириуса, и я, ээ, спрятал, вернее, так сказать, держу все это в курятнике. Фантастическая машина: выхлопная пурга, По-моему, это так называется, потрясающий аккумулятор, ну и превосходная возможность выяснить наконец, как устроены тормоза. Я хочу попробовать снова собрать его, пока Молли не… ну то есть пока у меня есть свободное время.

Они вернулись в дом, миссис Уизли нигде видно не было, и Гарри проскользнул наверх, в мезонин, где находилась спальня Рона.

— Да идет у меня дело, идет! А, это ты, — с облегчением сказал Рон, увидев входящего Гарри. И Рон улегся на кровать, с которой явно только что вскочил. Беспорядок в комнате был ровно такой же, как неделю назад. Единственное нововведение составляла в ней Гермиона, сидевшая в самом дальнем углу, — у ног ее лежал с одной стороны пушистый рыжий кот Живоглот, а с другой две груды отсортированных книг, среди которых Гарри признал и несколько своих.

— Привет, Гарри, — сказала Гермиона, когда он опустился на свою раскладушку.

— А ты-то как выкрутилась?

— Да, видишь ли, матушка Рона забыла, что еще вчера попросила меня и Джинни перестелить все постели, — ответила Гермиона. После чего она бросила «Ворожбу по числам и словам» в одну груду, а «Взлет и падение Темных искусств» в другую.

— Мы тут насчет Грозного Глаза разговаривали, — сообщил Гарри Рон. — Я думаю, что он все-таки жив.

— Но Билл же видел, как в него ударило Убивающее заклятие, — сказал Гарри.

— Ну да, так ведь Билла в это время атаковали, — ответил Рон. — Приглядываться ему было особенно некогда.

— Даже если Убивающее заклятие в него не попало, Грозный Глаз все равно упал с высоты ярдов в триста, — сказала Гермиона, которая уже взвешивала на ладони справочник «Команды Британии и Ирландии по квиддичу».

— Он мог воспользоваться Щитовыми чарами…

— Флер говорила, что палочку из его руки вышибло, — сказал Гарри.

— Да нет, пожалуйста, если ты хочешь, чтобы он погиб… — сварливо произнес Рон и ради большего удобства принялся разминать подушку.

— Конечно, никто не хочет, чтобы он погиб! — сказала шокированная Гермиона. — То, что он погиб, ужасно! Но надо же оставаться реалистами!

Впервые Гарри представил себе тело Грозного Глаза — такое же изломанное, как тело Дамблдора, но с волшебным оком, все еще продолжающим вращаться в глазнице. И ощутил приступ отвращения, смешанный со странным желанием рассмеяться.

— Скорее всего, Пожиратели смерти все за собой прибирают, потому его и не нашли, — рассудительно сказал Рон.

— Ага, — сказал Гарри, — как они прибрали Барри Крауча, обратили его в скелет и закопали в садике Хагрида. А Грюма, я думаю, трансфигурировали и набили…

— Хватит! — взвизгнула Гермиона.

Испуганный Гарри повернулся к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как она поливает слезами «Словник чародея».

— Ну что ты? — сказал Гарри, выбираясь из раскладушки. — Гермиона, я вовсе не хотел расстроить…

Однако Рон, под резкий скрип ржавых пружин вскочивший с кровати, подоспел к Гермионе первым. Обняв ее одной рукой, он выудил другой из кармана джинсов пугающего вида носовой платок, которым совсем недавно протирал духовку. А затем, торопливо вытащив волшебную палочку, наставил ее на эту тряпицу и произнес:

— Тергео!

Палочка отсосала с платка большую часть сальной грязи. Довольный собой, Рон вручил немного дымящийся платок Гермионе.

— О… спасибо, Рон… прости… — Она высморкалась и тихонько икнула. — Просто это так уж-ужасно, правда? С-сразу за Дамблдором… Я почему-то н-никогда не представляла себе Грозного Глаза умирающим, он был таким крепким!

— Да, я понимаю, — сказал Рон и обнял ее за плечи. — Но ты ведь знаешь, что сказал бы нам Грозный Глаз, будь он сейчас здесь?

— П-постоянная бдительность, — ответила, вытирая глаза, Гермиона.

— Вот именно, — кивнул Рон. — Он всегда говорил: учитесь на моем примере. И на этот раз он научил меня не верить трусливому мелкому проходимцу Наземникусу.

Гермиона слабо усмехнулась и наклонилась, чтобы взять еще две книги. Секунду спустя Рону пришлось сдернуть с ее плеч руку — Гермиона уронила ему на ступню «Чудовищную книгу о чудищах». Застежка книги не выдержала, и здоровенный том, сам собой раскрывшись, укусил Рона за лодыжку.

— Ой, прости, прости! — воскликнула Гермиона, а Гарри, стянув книгу со ступни Рона, снова закрыл ее и защелкнул застежку.

— Слушай, а что ты собираешься делать со всеми этими книгами? — спросил Рон, прихрамывая отходя к кровати.

— Пытаюсь решить, — ответила Гермиона, — какие взять с собой, когда мы отправимся искать крестражи.

— А, ну конечно, — хлопнув себя по лбу, сказал Рон. — Я и забыл, что охотиться на Волан-де-Морта мы будем, разъезжая в передвижной библиотеке.

— Ха-ха, — произнесла Гермиона, глядя на лежавший на ее коленях «Словник чародея». — А вот интересно, руны нам переводить придется? Возможно… Эту я, пожалуй, прихвачу — на всякий случай.

Она бросила словник в ту из книжных груд, что была побольше, и подняла с пола «Историю Хогвартса».

— Послушайте, — начал Гарри. Он сидел, вытянувшись в струнку. Гермиона и Рон направили на него взгляды, в которых читалась знакомая смесь вызова и покорности судьбе. — Я знаю, после похорон Дамблдора вы сказали, что отправитесь со мной, — сказал Гарри.

— Ну готово, завел волынку, — выкатив глаза, сообщил Гермионе Рон.

— Чего мы, собственно, и ожидали, — вздохнула она, снова опуская взгляд на книгу. — Знаешь, пожалуй, я и «Историю Хогвартса» возьму. Даже если мы туда не вернемся, мне будет не по себе без…

— Послушайте! — повторил Гарри.

— Нет, Гарри, это ты нас послушай, — отозвалась Гермиона. — Мы идем с тобой. Все уже решено месяцы тому назад, а вернее сказать, годы.

— Но…

— Заткнись, — посоветовал ему Рон.

— …вы уверены, что продумали все как следует? — настаивал Гарри.

— Ладно, давай посмотрим, — сказала Гермиона и не без злости швырнула «Тропою троллей» в груду отвергнутых книг. — Вещи я уложила несколько дней назад, так что мы готовы тронуться с места в любую минуту, и, к твоему сведению, для этого потребовались кое-какие довольно сложные магические манипуляции, не говоря уж о краже всех имевшихся у Грозного Глаза запасов Оборотного зелья, совершенной под самым носом матушки Рона. Кроме того, я изменила память своих родителей, и теперь они уверены, что зовут их Венделлом и Моникой Уилкинс, а мечта всей их жизни состоит в том, чтобы перебраться на жительство в Австралию, что они уже и сделали. Теперь Волан-де-Морту будет труднее найти их и выспросить, где я или где ты, потому что я, к сожалению, кое-что им о тебе рассказала. Если я переживу поиски крестражей, то отыщу маму и папу и сниму свои заклинания. Если нет, что ж, думаю, чар, которые я навела, хватит, чтобы они жили в безопасности и довольстве. Венделл и Моника Уилкинс, видишь ли, даже не подозревают, что у них имеется дочь.

Глаза Гермионы опять наполнились слезами. Рон слез с кровати, снова обнял ее за плечи и, глядя на Гарри, неодобрительно покачал головой, словно укоряя его за отсутствие такта. Гарри не знал, что сказать, еще и потому, что Рон, обучающий кого-то тактичности, представлял собой зрелище до крайности необычное.

— Я… Гермиона, прости… я не…

— Не знал, что мы с Роном отлично понимаем, к чему может привести наш с тобой поход? Ну так мы понимаем. Рон, покажи Гарри то, что ты соорудил.

— Брось, он же только что поел, — сказал Рон.

— Ничего, пусть знает!

— Ну ладно. Пошли, Гарри. — Рон во второй раз снял руку с плеч Гермионы и потопал к двери. — Пошли.

— А в чем дело? — спросил Гарри, выходя следом за Роном на крошечную лестничную площадку.

— Десцендо! — пробормотал Рон, направив свою палочку на низкий потолок.

Прямо над их головами открылся люк, а к ногам соскользнула лестничка. Из квадратного отверстия в потолке понеслись жуткие звуки, словно там что-то всасывали, стеная, а с ними и неприятный запах вскрытой канализации.

— Это упырь ваш, что ли? — спросил Гарри, никогда не видевший вживе твари, которая временами нарушала тишину ночи.

— Он самый, — ответил Рон и полез по лестнице вверх. — Поднимайся, взгляни на него.

Гарри поднялся следом за Роном на миниатюрный чердак. Когда там оказались его голова и плечи, он увидел в паре шагов от себя существо, которое крепко спало в сумраке, широко раскрыв рот.

— Но он… он какой-то… Разве упыри носят пижамы?

— Нет, — ответил Рон. — Кроме того, они редко бывают рыжими, да и прыщей у них обычно поменьше.

Гарри, испытывая легкое отвращение, разглядывал спящую тварь. Формой и размерами она походила на человека, и, когда глаза Гарри свыклись с сумраком, он понял, что на ней совершенно явно старая пижама Рона. А кроме того, Гарри был уверен, что упыри — это, как правило, существа слизистые и лысые, а никак уж не волосатые да и таких, как у этого, ярко-красных волдырей на физиономии у них тоже не бывает.

— Это я, понимаешь? — сообщил Рон.

— Нет, — ответил Гарри, — не понимаю.

— Я тебе в комнате все объясню, а то меня от этого запаха с души воротит, — сказал Рон. Они спустились по лесенке, которую Рон тут же вернул в потолок, и возвратились в комнату, к Гермионе, по-прежнему разбиравшей книги. — Когда мы уйдем, упырь слезет вниз и поселится здесь, в моей комнате, — сказал Рон. — Думаю, он этого ждет не дождется, хотя точно сказать трудно, потому что он только и умеет, что стонать да слюни пускать. Но когда говоришь ему об этой комнате, он все время кивает. В общем, он будет мной, но только больным обсыпным лишаем. Здорово, а?

Гарри просто смотрел на Рона, ничего не понимая.

— Да здорово, здорово! — заверил его Рон, явно разочарованный тем, что Гарри не усвоил всего блеска его замысла. — Ты пойми, когда мы трое не вернемся в Хогвартс, все решат, что Гермиона и я с тобой, так? А это значит, что Пожиратели смерти, надеясь выяснить, где ты есть, тут же займутся нашими родными.

— Со мной проще, — сказала Гермиона, — все будет выглядеть так, будто я уехала с мамой и папой. Сейчас многие полумаглы поговаривают о том, чтобы где-нибудь спрятаться.

— А спрятать всю мою семью мы не можем, это вызовет подозрения, и потом, у них же работа, — продолжал Рон. — Вот мы и распустим слух, что я не вернулся в школу потому, что серьезно заболел обсыпным лишаем. Если кто-нибудь сунется сюда с проверкой, мама с папой покажут им покрытого волдырями упыря, лежащего в моей постели. Обсыпной лишай — штука заразная, так что близко к нему никто подходить не станет. А что он говорить не умеет, тоже не беда — когда у человека грибы на языке растут, ему не до разговоров.

— А твои мама и папа с этим планом согласны? — спросил Гарри.

— Папа согласен. Он помогал Фреду и Джорджу переделывать упыря. А мама… ну ты же маму знаешь. Пока мы не уйдем, она с нашим уходом не смирится.

В комнате наступила тишина, нарушавшаяся только негромкими ударами, — это Гермиона продолжала разбрасывать книги по двум грудам. Рон сидел, наблюдая за ней, Гарри, не способный сказать ни слова, глядел то на него, то на нее. То, что они придумали для защиты своих родных, окончательно убедило его: друзья действительно отправятся с ним, хорошо сознавая, какой опасности подвергаются. Гарри хотелось сказать им, как это для него важно, но он не мог найти достаточно внушительных слов.

Потом в тишине послышались приглушенные звуки — это миссис Уизли кричала что-то четырьмя этажами ниже.

— Наверное, Джинни проглядела пылинку на каком-нибудь дурацком кольце для салфеток, — сказал Рон. — Не понимаю, с какой стати Делакуры приезжают к нам аж за два дня до свадьбы.

— Сестра Флер будет подружкой невесты, ей нужно отрепетировать свою роль, а одна она приехать не может, слишком мала, — сказала Гермиона, с сомнением вглядываясь во «Встречи с вампирами».

— Боюсь, присутствие гостей мамины нервы не успокоит, — сказал Рон.

— Что нам действительно необходимо решить, — сказала Гермиона, без раздумий бросая в мусорную корзину «Теорию оборонной магии» и беря с пола «Обзор магического образования в Европе», — так это куда мы отсюда отправимся. Я знаю, ты говорил, Гарри, что хочешь сначала посетить Годрикову Впадину, и я тебя понимаю, однако… Ну, в общем… не следует ли нам первым делом заняться крестражами?

— Если бы мы знали, где они, я бы с тобой согласился, — ответил Гарри, не веривший, что Гермионе действительно понятно его желание вернуться в Годрикову Впадину. Гарри притягивали туда не только могилы родителей. У него появилось сильное, хоть и смутное чувство, что он найдет там ответы на многие вопросы. Возможно, оно объяснялось попросту тем, что именно в этом месте Гарри выжил, получив от Волан-де-Морта Убивающее заклятие, и теперь, когда ему предстояло повторить этот подвиг, его влекла туда надежда понять, как все случилось.

— А ты не думаешь, что Волан-де-Морт может держать в Годриковой Впадине дозорных? — спросила Гермиона. — Он ведь мог решить, что, получив полную свободу передвижения, ты вернешься туда, чтобы навестить могилы родителей.

Это Гарри в голову пока не приходило. Он попытался придумать доводы в пользу противного, но тут заговорил Рон, мысли которого, видимо, шли по другому пути.

— Этот Р. А. Б., — сказал он. — Ну, помнишь, тот, что похитил настоящий медальон?

Гермиона кивнула.

— В оставленной им записке сказано, что он собирается его уничтожить, верно?

Гарри подтянул к себе свой рюкзак и достал поддельный крестраж, в котором так и лежала записка от Р. А. Б.

— «Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу», — прочитал Гарри.

— Ну вот, а что, если он его и впрямь уничтожил? — спросил Рон.

— Или она, — вставила Гермиона.

— Да кто угодно, — сказал Рон. — Тогда у нас будет одним делом меньше!

— Верно, но нам все равно придется искать настоящий медальон, ведь так? — сказала Гермиона. — Чтобы выяснить, уничтожен он или нет.

— И еще, когда мы доберемся до крестража, как мы его разрушим? — спросил Рон.

— Ну, — произнесла Гермиона, — на этот счет я кое-что почитала.

— Это где же? — удивился Гарри. — Я думал, книги, посвященные крестражам, в библиотеке отсутствуют.

— Отсутствуют, — подтвердила Гермиона и покраснела. — Дамблдор изъял их, однако он… он их не уничтожил.

Рон сел прямо и вытаращил глаза.

— Как, во имя штанов Мерлина, тебе удалось наложить лапы на книги о крестражах?

— Это… это не было воровством! — воскликнула Гермиона, переводя с Гарри на Рона почти отчаянный взгляд. — Они по-прежнему оставались библиотечными книгами, хоть Дамблдор и убрал их с полок. И потом, я уверена, если бы он действительно хотел, чтобы до них никто не добрался, то гораздо сильнее затруднил бы…

— Ближе к делу! — сказал Рон.

— В общем… это было довольно легко, — тонким голосом сообщила Гермиона. — Хватило простых Манящих чар. Ну, вы знаете — акцио. И они… они вылетели из окна кабинета Дамблдора и приземлились в спальне для девочек.

— Но когда же ты это проделала? — спросил Гарри, с обожанием и неверием глядя на Гермиону.

— Сразу после… похорон Дамблдора, — ответила Гермиона голосом еще более тонким. — После того как мы договорились уйти из школы и заняться поисками крестражей. Я поднялась наверх собрать вещи, и… и мне пришло в голову, что, чем больше мы о них узнаем, тем легче нам будет… Я была там одна… ну и попробовала… и у меня получилось. Они влетели в открытое окно, и я… я уложила их в свой чемодан. — Гермиона сглотнула и сказала с мольбой в голосе: — Я не верю, что Дамблдор рассердился бы на меня. Мы же не собираемся использовать эти сведения для того, чтобы изготовить крестражи, правильно?

— Мы что, ругаем тебя? — поинтересовался Рон. — Так где они, эти книги?

Гермиона, порывшись в книжной груде, вытащила из нее объемистый том, переплетенный в поблекшую черную кожу. Выглядела Гермиона так, точно ее подташнивало, а книгу держала в руках опасливо, как будто та была неким совсем недавно скончавшимся существом.

— Вот в этой даны точные указания о том, как изготовить крестраж. «Тайны наитемнейшего искусства» — ужасная книга, по-настоящему ужасная, в ней столько злой магии! Интересно, когда Дамблдор убрал ее из библиотеки? Если только после того, как стал директором школы, готова поспорить, Волан-де-Морт вычитал все, что ему требовалось, именно из нее.

— Но тогда зачем же он выспрашивал у Слизнорта, как изготовить крестраж? — спросил Рон.

— К Слизнорту он обратился лишь для того, чтобы выяснить, что происходит с человеком, который разрывает свою душу на семь частей, — сказал Гарри. — Дамблдор был уверен — к тому времени Реддл уже знал, как изготовить крестраж. Думаю, ты права, Гермиона, вполне возможно, что из этой книги он все сведения и почерпнул.

— И чем больше я о них читала, — продолжала Гермиона, — тем более страшными они мне казались и тем меньше верилось, что он действительно сделал шесть крестражей. В книге содержится предостережение: разрывая свою душу, ты делаешь ее очень неустойчивой — а ведь речь идет всего об одном крестраже!

Гарри вспомнил слова Дамблдора о том, что Волан-де-Морт продвигался за пределы того, на что способно «обычное зло».

— А какой-нибудь способ снова собрать себя воедино существует? — поинтересовался Рон.

— Да, — со слабой улыбкой ответила Гермиона, — однако при этом ты испытываешь невыносимую боль.

— Почему? — спросил Гарри. — И что нужно для этого сделать?

— Раскаяться, — ответила Гермиона. — Ты должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. Тут есть сноска на этот счет. по-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека. Я не могу представить себе, что Волан-де-Морт предпримет такую попытку. А ты можешь?

— Нет, — ответил за Гарри Рон. — И все же, говорится в этой книге хоть что-нибудь о том, как уничтожить крестраж?

— Да, — ответила Гермиона, переворачивая хрупкие страницы с таким видом, точно она вглядывалась в загнившие внутренности животного. — Книга предупреждает Темных колдунов, что чары, ограждающие крестражи, должны быть очень крепкими. Из прочитанного мной следует — то, что Гарри проделал с дневником Реддла, было одним из немногих надежных способов уничтожения крестража.

— Это ты про удар клыком василиска? — спросил Гарри.

— А, ну тогда нам повезло, что у нас этих клыков навалом, — сказал Рон. — А я все гадал, к чему бы их приспособить.

— Использовать клык василиска вовсе не обязательно, — терпеливо пояснила Гермиона. — Просто требуется нечто настолько разрушительное, что после него крестраж не сможет восстановиться. От яда василиска спасает только одно средство, невероятно редкое…

— Слезы феникса, — кивнул Гарри.

— Точно, — подтвердила Гермиона. — Наша проблема в том, что таких же разрушительных веществ, как яд василиска, существует совсем немного и все они слишком опасны, чтобы таскать их с собой. Но как-то разрешить эту проблему нам придется, потому что рвать крестраж на части, разбивать его или дробить бессмысленно. Необходимо сделать все так, чтобы никакой магией восстановить его было невозможно.

— Ладно, — сказал Рон, — допустим, нам удастся разломать штуковину, в которой живет кусочек его души. Но почему он не может перебраться на жительство куда-нибудь еще?

— Потому что крестраж — полная противоположность человеческого существа. — Гермиона, увидев, что Гарри и Рон запутались окончательно, торопливо продолжила: — Вот смотри, Рон, если я сейчас выхвачу меч и проткну им тебя насквозь, я же все равно не причиню твоей душе никакого вреда.

— И это станет для меня подлинным утешением, не сомневаюсь, — сообщил Рон.

Гарри засмеялся.

— На самом-то деле и станет! — сказала Гермиона. — Но я о другом. Что бы ни произошло с твоим телом, душу это не затронет, она выживет. А с крестражем все наоборот. Жизнь обитающего в крестраже обломка души зависит от его вместилища, его заколдованного тела. Без него этот обломок существовать не может.

— Дневник, когда я его проткнул, словно бы умер, — сказал Гарри, вспомнив чернила, вытекавшие, точно кровь, из пронзенных страниц, и визг, с которым исчезла часть души Волан-де-Морта.

— И как только ты уничтожил дневник, запертый в нем кусочек души существовать больше не смог. Джинни еще до тебя пыталась избавиться от дневника, утопила его, а он вернулся назад и был как новенький.

— Погоди, — сказал Рон, наморщив лоб. — Кусочек души, сидевший в дневнике, полностью овладел Джинни, правильно? А это как же получается?

— Пока волшебное вместилище остается целым, скрытый в нем кусочек души может входить в тех, кто оказывается слишком близким к крестражу, и выходить из них. Я говорю не о том, кто долго держит крестраж в руках, — добавила она, прежде чем Рон успел открыть рот. — С прикосновениями это вообще никак не связано. Я имею в виду близость эмоциональную. Джинни вложила в дневник всю душу и стала невероятно уязвимой. И всякий, кто чересчур привязывается к крестражу или впадает в зависимость от него, наживает большие неприятности.

— Хотел бы я знать, как Дамблдор уничтожил перстень, — сказал Гарри. — И почему я его не спросил? Я никогда понастоящему… — Голос его пресекся. Он задумался обо всем, что следовало бы выспросить у Дамблдора, о том, как со времени смерти Учителя ему, Гарри, стало казаться, что при жизни Дамблдора он упустил столько возможностей узнать побольше… узнать обо всем…

Тишину нарушил сотрясший стены треск, дверь комнаты распахнулась. Гермиона, взвизгнув, уронила на пол «Тайны наитемнейшего искусства»; шмыгнувший под кровать Живоглот взволнованно зашипел; Рон вылетел из кровати, рассыпая обертки от шоколадных лягушек, и врезался головой в противоположную стену. Рука Гарри сама собой рванулась к волшебной палочке, но тут он сообразил, что перед ним всего лишь миссис Уизли с растрепанными волосами и искаженным гневом лицом.

— Сожалею, что помешала вашей уютной беседе, — подрагивающим голосом произнесла она. — Я не сомневаюсь, что все вы нуждаетесь в отдыхе… Но в моей комнате свалены свадебные подарки, их необходимо разобрать, а мне помнится, будто вы обещали с этим помочь.

— Ах да! — Перепуганная Гермиона вскочила так резко, что набросанные ею на пол книги разлетелись во все стороны. — Мы сейчас… простите…

И Гермиона, послав Рону и Гарри страдальческий взгляд, поспешила покинуть комнату, последовав за миссис Уизли.

— Живешь, как домовый эльф, — негромко пожаловался продолжавший потирать голову Рон, когда они с Гарри направились в комнату его матери. — Только удовлетворения от работы не получаешь. Чем быстрее пройдет эта свадьба, тем счастливее я буду.

— Ага, — согласился Гарри, — после нее нам всего-то и дел останется, что крестражи разыскивать. А это настоящие каникулы, верно?

Рон рассмеялся, но, стоило ему увидеть кучу свадебных подарков, ожидавших их в комнате миссис Уизли, веселость его как рукой сняло.

Делакуры появились на следующее утро, в одиннадцать. К этому времени Гарри, Рон, Гермиона и Джинни никакой приязни к семейству Флер уже не испытывали, и потому Рон без всякой охоты поднялся к себе наверх, чтобы надеть одинаковые по цвету носки, а Гарри так же неохотно попытался пригладить свои вихры. Приведя себя в приемлемый вид, все они вышли на залитый солнечным светом двор, чтобы встретить гостей.

Таким опрятным Гарри этого двора еще не видел. Ржавые котлы и болотные сапоги, которыми обычно были уставлены ступеньки заднего крыльца, исчезли, их заменили два больших новых горшка с Трепетливыми кустиками. Никакого ветра не было, однако листочки кустиков лениво волновались, приятно рябя в глазах. Кур заперли, двор подмели, а соседствующий с ним огород пропололи, проредили и вообще приукрасили, хотя Гарри, которому он нравился заросшим, находил его — по причине отсутствия привычной оравы дурашливых гномов — несколько пустоватым.

Гарри давно уже потерял счет числу ограждающих чар, наведенных на «Нору» Орденом и Министерством. Знал только, что теперь никто, перемещающийся в пространстве с помощью магии, попасть прямиком в этот двор не может. Поэтому мистер Уизли отправился встречать Делакуров на вершину соседнего холма — именно туда должен был доставить их портал. Первым знаком их приближения стал необычно высокий смех, исходивший, как вскоре выяснилось, от самого мистера Уизли, который мгновение спустя появился в воротах, нагруженный чемоданами и ведущий с собой красавицу блондинку в зеленой, как листва дерева, мантии — несомненную мать Флер.

— Матап! — воскликнула Флер, подбегая к воротам, чтобы обнять ее. — Papa!

Мсье Делакур привлекательностью отнюдь не отличался: он был на голову ниже супруги, до крайности округл, с маленькой, заостренной черной бородкой. Но вид имел весьма добродушный. Слегка подпрыгивая на обутых в сапоги с высокими каблуками ножках, он подлетел к миссис Уизли и дважды расцеловал ее в обе щеки, отчего она даже разрумянилась.

— Мы доставили вам столько хлопот, — звучным басом произнес он. — Фле'г гово'гит, что вы т'гудились не покладая 'гук.

— О, какие пустяки! — Миссис Уизли заливисто рассмеялась. — Разве это хлопоты?

Рон отвел душу, пнув ногой гнома, высунувшегося Из-за горшка с Трепетливыми кустиками.

— Милейшая леди! — воскликнул мсье Делакур, который так и продолжал, лучась улыбкой, держать ладонь миссис Уизли между своими. — Ско'гый союз наших семей мы считаем великой честью! Позвольте п'гедставить вам мою суп'гугу, Аполлин.

Мадам Делакур скользнула вперед и наклонилась, чтобы в свой черед расцеловать миссис Уизли.

— Enchantee, — произнесла она. — Ваш муж 'гассказывал нам такие забавные исто'гии!

Мистер Уизли расхохотался, совершенно как маньяк. Миссис Уизли одарила его взглядом, от которого он мгновенно умолк и приобрел выражение человека, приближающегося к постели захворавшего близкого друга.

— Ну а с моей младшей доче'гью, Габ'гиэль, вы, 'газумеется, уже знакомы! — сказал мсье Делакур.

Габриэль представляла собой Флер в миниатюре; одиннадцатилетняя, с отливающими серебром светлыми волосами до талии, она ослепительно улыбнулась миссис Уизли и обняла ее, а затем, похлопывая ресницами, обратила сияющий взгляд на Гарри. Джинни громко кашлянула.

— Ну что же, входите, входите! — радостно произнесла миссис Уизли и повела Делакуров в дом, то и дело восклицая при этом: — Нет, прошу вас! После вас! Что вы, нисколько!

Как вскоре выяснилось, Делакуры были гостями очень милыми, готовыми оказать хозяевам любую посильную помощь. Они были всем довольны и стремились принять деятельное участие в приготовлениях к свадьбе. Мсье Делакур находил charmant все — от плана размещения гостей за столом до туфелек подружки невесты. Мадам Делакур владела превосходным набором хозяйственных заклинаний и мигом до блеска вычистила духовку; Габриэль повсюду следовала за старшей сестрой, помогая ей, чем только могла, и тараторя на стремительном французском.

Недостаток «Норы» состоял в том, что на большое количество гостей дом этот рассчитан не был. Мистеру и миссис Уизли приходилось теперь спать в гостиной. Несмотря на громкие протесты мсье и мадам Делакур, они настояли на том, чтобы гости заняли их спальню. Габриэль и Флер проводили ночи в прежней комнате Перси, а Билл делил свою с приехавшим из Румынии Чарли, которому предстояло стать его шафером. Возможностей обговорить какие-либо планы у Гарри, Гермионы и Рона практически не осталось, и они из чистого отчаяния — лишь бы удрать из переполненного дома — вызвались кормить кур.

— И все равно она нас в покое не оставляет! — проворчал Рон, когда миссис Уизли сорвала их вторую попытку посовещаться, появившись во дворе с корзиной постиранного белья в руках.

— А, хорошо, кур вы уже покормили, — сказала она, подходя. — Вы их лучше заприте, перед тем как завтра появятся работники… разбить свадебный шатер, — пояснила она, останавливаясь, чтобы прислониться к курятнику. Выглядела миссис Уизли совершенно измотанной. — «Магическая материя Милламанта», очень хорошая вещь. Их Билл приведет, работников… Тебе, Гарри, лучше, пока они будут здесь, из дома не выходить. Знаешь, при таком количестве раскиданных по всему дому защитных чар устраивать свадьбу очень трудно.

— Мне очень жаль, — смиренно произнес Гарри.

— Ой, ну что за глупости, милый, — сразу сказала миссис Уизли. — Я вовсе не имела в виду… в общем, твоя безопасность превыше всего! Я собиралась спросить у тебя, Гарри, как ты хочешь отпраздновать свой день рождения. Семнадцать лет, такая важная дата…

— Я хотел бы обойтись без всякой шумихи, — быстро ответил Гарри, сразу представив, сколько новых забот прибавит всем это празднование. — Нет, правда, миссис Уизли, хватит и обычного обеда. все-таки предсвадебный день…

— Ну, если ты так считаешь, милый. Я приглашу Римуса с Тонкс, хорошо? И как насчет Хагрида?

— Это было бы замечательно, — сказал Гарри. — Только прошу вас, не наваливайте на себя лишних хлопот.

— Ну что ты, что ты, какие тут хлопоты!

Довольно долгое время Миссис Уизли пристально вглядывалась в него, потом улыбнулась немного печально и пошла по двору. Гарри смотрел, как она помахивает у бельевой веревки волшебной палочкой, как влажное белье поднимается из корзины и развешивается по местам, и вдруг ощутил сильнейший прилив раскаяния за все неудобства и страдания, которые он ей доставляет.

Глава 7. ЗАВЕЩАНИЕ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Он шел по горной дороге в холодном синем сиянии утренней зари. Далеко внизу различался окутанный туманом призрак маленького городка. Не в нем ли живет человек, которого он ищет? Человек, в котором нуждается так сильно, что способен думать только о нем, человек, которому известен ответ, известно решение его проблемы…

— Эй, просыпайся.

Гарри открыл глаза. Он снова лежал на раскладушке посреди тусклой комнаты Рона. Сычик спал, засунув голову под крохотное крыло. Шрам на лбу Гарри покалывало.

— Ты бормотал во сне.

— Правда?

— Ага. «Грегорович». Ты все время повторял: «Грегорович».

Очков на Гарри не было, лицо Рона расплывалось перед ним.

— А кто этот Грегорович?

— Откуда мне знать? Это же ты называл его имя.

Гарри потер лоб, размышляя. У него было смутное представление, что он слышал это имя прежде, но где — Гарри вспомнить не мог.

— Думаю, Волан-де-Морт ищет его.

— Бедняга, — с пылом произнес Рон.

Гарри сел, потирая шрам, еще не проснувшись окончательно. Он попытался точно припомнить свой сон, но в памяти всплыли лишь горизонт в горах да очертания городка в глубокой долине.

— Я думаю, он за границей.

— Кто? Грегорович?

— Волан-де-Морт. Думаю, он отправился за границу искать Грегоровича. На Британию это место не походило.

— Считаешь, ты снова заглянул в его сознание? — Теперь в голосе Рона звучала тревога.

— Сделай милость, не говори Гермионе, — сказал Гарри. — Хотя я не понимаю, как, по ее мнению, я могу справиться со своими снами.

Он смотрел на маленькую клетку Сычика, пытаясь понять, откуда ему известно это имя — Грегорович?

— По-моему, — медленно произнес Гарри, — он имеет какое-то отношение к квиддичу. Между ними есть некая связь, но я не могу… не могу ее вспомнить.

— К квиддичу? — переспросил Рон. — А ты уверен, что думаешь не о Горговиче.

— О ком?

— Драгомир Горгович, охотник, два года назад перешел в команду «Пушки Педдл», получив баснословный гонорар. Держит рекорд сезона по числу бросков квоффла.

— Нет, — сказал Гарри. — О Горговиче я точно не думал.

— Я тоже стараюсь о нем не думать, — сказал Рон. — Ну, так или иначе, с днем рождения.

— Черт, действительно, а я и забыл! Мне же исполнилось семнадцать!

Гарри схватил лежавшую рядом с раскладушкой палочку, направил ее на заваленный невесть чем стол, на котором оставил очки, и произнес: «Акцио, очки!» И хотя до них было всего-то около фута, почему-то оказалось очень приятно смотреть, как они летят к нему по воздуху — то есть, пока очки не ткнули Гарри в глаз.

— Чистая работа, — фыркнул Рон.

Чтобы отпраздновать избавление от Надзора, Гарри пустил вещи Рона летать по комнате, от чего Сычик проснулся и взволнованно заметался по клетке. Он попытался также чародейным образом завязать шнурки на своих кроссовках (и потом несколько минут распутывал получившиеся узлы) и, исключительно удовольствия ради, превратил оранжевые костюмы команды «Пушки Педдл», изображенной на висевшем в комнате Рона плакате, в синие.

— Ширинку я бы на твоем месте все же вручную застегивал, — посоветовал ему Рон и захихикал, увидев, как Гарри торопливо проверяет ее состояние. — Держи подарок. Только разверни его здесь, подальше от маминых глаз.

— Книга? — спросил Гарри, принимая прямоугольный сверток. — Некоторое отклонение от традиции, тебе не кажется?

— Это, знаешь ли, не просто книга, — ответил Рон. — Это чистое золото: «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц». Тут все, что следует знать о женщинах. Будь она у меня в прошлом году, я бы точно знал, как избавиться от Лаванды и как поладить с… В общем, Фред с Джорджем дали мне экземпляр, и я много чему научился. Ты удивишься, но там не только о работе палочкой.

Спустившись в кухню, они обнаружили на столе горку ожидавших Гарри подарков. Билл и мсье Делакур доедали завтрак, миссис Уизли что-то жарила на сковородке, разговаривая с ними.

— Артур просил поздравить тебя с семнадцатилетием, Гарри, — расплывшись в улыбке, сказала она. — Ему пришлось пораньше уехать на работу, но к обеду он вернется. Наш подарок вон он, на самом верху.

Гарри сел, взял квадратный сверток, на который она указала, развернул его. Внутри обнаружились часы, очень похожие на те, которые мистер и миссис Уизли подарили на семнадцатилетие Рону, — золотые, с кружащими по циферблату звездами вместо стрелок.

— Существует традиция — дарить волшебнику на совершеннолетие часы, — сказала от плиты миссис Уизли. — Боюсь, эти не такие новые, как у Рона, они принадлежали моему брату Фабиану, а он был не очень аккуратен с вещами, у них сзади небольшая вмятинка, но…

Продолжения речи миссис Уизли никто не услышал, потому что Гарри вскочил и обнял ее. Он постарался вложить в свое объятие все, о чем никогда ей не говорил, и, возможно, она его поняла, потому что, когда Гарри разжал руки, неуклюже потрепала его по щеке, а после не очень ловко взмахнула палочкой, вывалив из сковороды половину бекона на пол.

— С днем рождения, Гарри! — сказала Гермиона, влетая в кухню и укладывая свой подарок поверх остальных. — Подарок не богатый, но, надеюсь, тебе понравится. А ты ему что подарил? — спросила она у Рона, который, похоже, вопроса не услышал.

— Давай разверни Гермионин! — сказал он.

Гермиона купила ему новый вредноскоп. Другие свертки содержали волшебную бритву, поднесенную Биллом и Флер («О да, б'геет так гладко, что лучше не бывает, — заверил его мсье Делакур, — только нужно точно говорить ей, что вам т'гебуется, иначе можно не досчитаться волос…»), шоколад от Делакуров и огромную коробку новейших товаров компании «Всевозможные волшебные вредилки близнецов Уизли» от Фреда с Джорджем.

Гарри, Рон и Гермиона за столом засиживаться не стали, поскольку появление мадам Делакур, Флер и Габриэль сделали кухню несколько тесноватой.

— Я все это упакую, — весело сказала Гермиона, отбирая у Гарри подарки, когда они втроем начали подниматься по лестнице. — Я уж почти все уложила, осталось дождаться, когда из стирки вернутся твои трусы, Рон…

Сердитый лепет Рона заглушил скрип двери, открывшейся на площадке второго этажа.

— Гарри, ты не зайдешь ко мне на минутку?

Это была Джинни. Рон резко остановился, но Гермиона взяла его за локоть и потащила дальше, вверх по лестнице. Гарри, нервничая, вошел в комнату Джинни.

Он никогда еще здесь не бывал, в этой маленькой, но светлой комнате.

На одной ее стене висел большой плакат группы «Ведуньи», на другой — фотография Гвеног Джонс, капитана «Холихедских гарпий», женской команды по квиддичу. Письменный стол был расположен лицом к открытому окну, выходившему в фруктовый сад, в котором Гарри и Джинни когда-то играли двое на двое в квиддич против Рона и Гермионы, — теперь в нем был разбит большой, жемчужно-белый шатер. Венчавший шатер золотистый флаг колыхался вровень с окном Джинни.

Она взглянула Гарри прямо в лицо, набрала в грудь побольше воздуха и сказала.

— Поздравляю с семнадцатилетием.

— Ага… спасибо.

Джинни продолжала смотреть ему в лицо, однако Гарри затруднялся ответить ей тем же, это было бы все равно что смотреть на источник слепящего света.

— Хороший у тебя вид, — пробормотал он, указав на окно.

На это Джинни отвечать не стала. И тут ее винить было не за что.

— Я не могла придумать, что тебе подарить, — сказала она.

— Да ты и не должна ничего…

Эти слова она тоже оставила без внимания.

— Не знала, что может оказаться полезным. Что-то не очень большое, потому что иначе ты не сможешь взять его с собой.

Гарри решился взглянуть на нее. Слез на лице Джинни не было — одно из многих ее замечательных качеств состояло в том, что плакала она редко. Гарри иногда думал, что это наличие шести братьев закалило ее.

Джинни подступила к нему на шаг:

— И я подумала, нужно дать тебе что-то такое, что ты запомнил бы, понимаешь? Вдруг ты, занимаясь своими делами, встретишь какую-нибудь вейлу.

— Если честно, думаю, что возможностей встречаться с девушками у меня будет мало.

— Только эта надежда меня и утешает, — прошептала она и поцеловала его так, как никогда не целовала прежде, и Гарри ответил на поцелуй, погружаясь в блаженное забвение, которого никакое огненное виски дать не могло. Джинни обратилась в единственное, что было на свете настоящего, — ощущения от прикосновений к ней, одна рука на ее спине, другая на длинных, сладостно пахнущих волосах…

Где-то за ними со стуком раскрылась дверь, и они отскочили друг от друга.

— О, — язвительно произнес Рон. — Прошу прощения.

— Рон! — прямо за его спиной маячила немного запыхавшаяся Гермиона.

Наступило натянутое молчание, затем Джинни произнесла голосом безжизненным и тонким:

— Ну, в общем, с днем рождения, Гарри.

Уши Рона пылали, Гермиона явно нервничала. Гарри хотелось захлопнуть дверь у них перед носом, но ему казалось, что в миг, когда она распахнулась, в комнате потянуло холодом, и пережитое им ослепительное мгновение лопнуло, как мыльный пузырь. Казалось, вместе с Роном в комнату снова ворвались все причины, по которым он желал порвать с Джинни, держаться подальше от нее, а со счастливым пренебрежением ими было покончено.

Он хотел сказать что-нибудь и не знал что, взглянул на Джинни, но она повернулась к нему спиной. И Гарри подумал, что она наконец дала волю слезам. А утешать ее на глазах у Рона он не мог.

— Ну, еще увидимся, — сказал он и вышел вслед за своими друзьями из комнаты Джинни.

Рон с топотом спустился по лестнице, миновал заполненную людьми кухню, вышел во двор. Гарри не отставал от него, и испуганная Гермиона тоже семенила следом.

Достигнув пустой, недавно подстриженной лужайки, Рон круто повернулся к Гарри:

— Ты же бросил ее! И что ты делаешь теперь — мозги ей пудришь?

— Я не пудрю ей мозги, — ответил Гарри, и тут их наконец нагнала Гермиона.

— Рон…

Однако Рон поднял ладонь, заставив ее замолчать.

— Она разваливалась на куски, когда ты порвал с ней…

— Я тоже. И ты знаешь, почему я так поступил, — не потому, что мне захотелось.

— Да, но теперь ты милуешься с ней, и у нее опять возникнут надежды…

— Джинни не дура, она знает, что это невозможно, не ждет, что мы поженимся или…

И едва он это сказал, как в голове его образовалась картина: Джинни, одетая в белое платье, венчается с высоким, безликим, но очень неприятным незнакомцем. Казалось, в один головокружительный миг Гарри понял все: ее будущее полно свободы и не обременено ничем, а у него… он видит впереди одного лишь Волан-де-Морта.

— Ты обжимаешься с ней при всяком удобном случае…

— Больше этого не случится, — резко сказал Гарри. День стоял безоблачный, однако ему казалось, что солнце уже село. — Тебя это устроит?

Рон выглядел наполовину возмущенным, наполовину робеющим, он покачался немного взад-вперед на каблуках, а потом сказал:

— Ну тогда ладно, в общем, как его… да.

До конца этого дня Джинни больше не пыталась встретиться с Гарри наедине и не давала понять — ни словом, ни жестом, — что у них случился в ее комнате не просто учтивый разговор. И все же появление Чарли принесло Гарри облегчение. Забавно было смотреть, как миссис Уизли силком усаживает Чарли в кресло, воздевает волшебную палочку и объявляет, что сейчас она его наконец подстрижет по-человечески.

Поскольку вместив всех, кто должен был присутствовать на праздничном обеде в честь дня рождения Гарри — даже до появления Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида, — кухня «Норы» неминуемо треснула бы по швам, несколько столов вынесли в огород и поставили их там встык. Фред и Джордж развесили в воздухе над гостями множество пурпурных фонариков, украшенных большими числами «17». Благодаря уходу миссис Уизли рана Джорджа выглядела теперь опрятно и чисто, но Гарри так и не смог привыкнуть к темной дыре на том месте, где раньше было его ухо, даром что близнецы то и дело шутили по ее поводу.

Гермиона, выпустив из кончика своей палочки золотистые и пурпурные ленты, красиво развесила их по деревьям и кустам.

— Очень мило, — сказал Рон после того, как Гермиона в последний раз театрально взмахнула палочкой, обратив листья дикой яблони в золото. — У тебя и вправду хороший глаз на такие вещи.

— Спасибо, Рон, — отозвалась Гермиона с видом и польщенным, и смущенным сразу Гарри с улыбкой отвернулся. У него появилось странное чувство, что, полистав на досуге «Двенадцать безотказных способов, позволяющих зачаровывать волшебниц», он непременно найдет главу о комплиментах. Гарри встретился взглядом с Джинни, улыбнулся ей, но тут же вспомнил о данном Рону обещании и поспешил завязать разговор с мсье Делакуром.

— С дороги, с дороги! — запела миссис Уизли, проходя в калитку с висевшим перед ней в воздухе гигантским, размером с мяч для пляжного волейбола, снитчем. Лишь пару секунд спустя Гарри сообразил, что это праздничный торт, который миссис Уизли, не рискнувшая нести его по неровной земле, держала волшебной палочкой на весу. Когда торт наконец утвердился посредине стола, Гарри сказал:

— Выглядит потрясающе, миссис Уизли.

— О, пустяки, милый, — ласково отозвалась она.

За ее спиной Рон поднял, глядя на Гарри; два больших пальца и произнес одними губами: «Молодец».

К семи часам собрались уже все гости. Фред с Джорджем, стоявшие на страже в конце лужайки, одного за другим приводили их в дом. Хагрид облачился для такого случая в свой лучший и совершенно ужасный ворсистый коричневый костюм. Люпин, пожимая Гарри руку, улыбался, но выглядел, как почудилось Гарри, подавленным. Странно, Тонкс, появившаяся вместе с ним, просто лучилась радостью.

— С днем рождения, Гарри, — сказала Тонкс, крепко обнимая его.

— Семнадцать, это ж надо! — произнес Хагрид, принимая от Фреда бокал вина размером с ведерко. — Шесть лет прошло с тех пор, как мы встретились, Гарри, помнишь тот день?

— Смутно, — ответил, улыбнувшись великану, Гарри. — Это не ты, случайно, выломал тогда парадную дверь, наградил Дадли свиным хвостиком и объявил мне, что я волшебник?

— Ну, подробности я призабыл, — фыркнул Хагрид. — А как вы, Рон, Гермиона?

— Прекрасно, — ответила Гермиона, — а вы?

— Да неплохо. Дел позарез, у нас единорожки народились, как вернетесь, я вам их покажу… — Гарри старался не глядеть в сторону Рона и Гермионы, а Хагрид начал рыться по карманам. — Вот, Гарри, никак не мог скумекать, чего тебе подарить, а после вспомнил про эту штуку.

Он вытащил маленький, немного мохнатый, затягивающийся сверху мешочек с длинным шнурком, позволявшим носить эту вещицу на шее.

— Ишачья кожа. В него чего ни засунь, никто, кроме хозяина, не достанет. Редкая вещь.

— Спасибо, Хагрид!

— А, пустяки, — сказал Хагрид и махнул ладонью размером с мусорный бак. — Смотри-ка, и Чарли тут! Вот кого люблю. Эй, Чарли!

Подошел, приглаживая ладонью жестоко укороченные волосы, Чарли. Он был ниже Рона — крепко сколоченный, с множеством оставленных ожогами и порезами отметин на мускулистых руках.

— Привет, Хагрид, как жизнь?

— Я уж лет сто все написать тебе собираюсь. Как там Норберт?

— Норберт? — рассмеялся Чарли. — Норвежский дракон? Теперь она зовется Норберта.

— Хо! Так она девчонка, что ли?

— Еще какая, — ответил Чарли.

— А как вы их отличаете? — спросила Гермиона.

— Драконихи обычно намного злее, — пояснил Чарли. Он оглянулся, понизил голос: — Папе стоило бы поторопиться. Мама начинает нервничать.

Все посмотрели в сторону миссис Уизли. Она пыталась вести беседу с мадам Делакур, но при этом то и дело поглядывала на ворота.

— Думаю, нужно начинать, не дожидаясь Артура, — спустя секунду-другую крикнула она, повернувшись к огороду. — Похоже, его задержали — о!

Все увидели ее одновременно — полоску света, пролетевшую над двором и опустившуюся на стол, где она обратилась в серебристого горностая, вставшего на задние лапки и сообщившего голосом мистера Уизли:

— Со мной министр магии.

Патронус растаял в воздухе, оставив семейство Флер изумленно вглядываться в место, на котором он исчез.

— Нам здесь делать нечего, — мгновенно сказал Люпин. — Прости, Гарри, объясню в другой раз…

Он обнял Тонкс за талию, потянул ее за собой; они дошли до забора, перелезли через него и исчезли из виду. Миссис Уизли выглядела ошеломленной:

— Министр… Но почему?… Не понимаю…

Однако времени для разговоров об этом уже не было, секунду спустя у ворот возникли прямо из воздуха мистер Уизли и Руфус Скримджер, мгновенно узнаваемый по гриве седоватых волос.

Вдвоем они пересекли двор, направляясь к огороду и залитым светом столам. Когда Скримджер вступил под свет фонариков, Гарри увидел, что министр выглядит намного старше, чем при последней их встрече, — он похудел, стал еще более мрачным.

— Прошу простить за вторжение, — сказал Скримджер, останавливаясь у стола. — И за то, что без приглашения явился на праздник. — На миг взгляд его остановился на гигантском снитче. — Долгих вам лет жизни.

— Спасибо, — отозвался Гарри.

— Мне необходимо поговорить с вами наедине, — продолжал Скримджер. — А также с мистером Рональдом Уизли и мисс Гермионой Грейнджер.

— С нами? — спросил удивленный Рон. — А мыто вам зачем?

— Об этом я скажу вам в месте более уединенном, — ответил Скримджер и повернулся к миссис Уизли. — Найдется здесь такое?

— Да, разумеется, — нервно ответила миссис Уизли. — Э-э… гостиная, вы можете воспользоваться ею.

— Отведите нас туда, — сказал Рону Скримджер. — Вам, Артур, сопровождать нас не обязательно.

Мистер и миссис Уизли обменялись встревоженными взглядами, Гарри, Рон и Гермиона встали. Они молча шли к дому, и Гарри понимал — двое его друзей думают то же, что он: Скримджер каким-то образом прознал, что они собираются покинуть Хогвартс.

Пока они, направляясь в гостиную «Норы», пересекали неприбранную кухню, Скримджер не произнес ни слова. Огород был залит мягким, золотистым вечерним светом, но в доме уже стемнело, и Гарри, когда они вошли в старенькую, уютную гостиную, повел палочкой в сторону масляных ламп. Скримджер опустился в продавленное кресло, которое обычно занимала миссис Уизли, предоставив Гарри, Рону и Гермионе тесниться бок о бок на софе. Как только они уселись, Скримджер сказал:

— У меня имеются вопросы ко всем троим, и, думаю, их лучше задавать с глазу на глаз. Я начну с Рональда, а вы двое, — он указал пальцем на Гарри и Гермиону, — можете подождать наверху.

— Никуда мы не пойдем, — ответил Гарри, и Гермиона с силой закивала. — Либо говорите со всеми нами, либо ни с кем.

Скримджер смерил Гарри холодным оценивающим взглядом. Гарри показалось, что министр прикидывает, стоит ли обострять разговор с самого начала.

— Ну хорошо, со всеми так со всеми, — пожав плечами, сказал он и откашлялся. — Я прибыл сюда, как вам наверняка известно, в связи с завещанием Альбуса Дамблдора.

Гарри, Гермиона и Рон обменялись взглядами.

— Похоже, вы удивлены! Стало быть, вы не знали, что Дамблдор оставил вам кое-что?

— Н-нам всем? — спросил Рон. — Мне и Гермионе тоже?

— Да, каждому из…

Однако Гарри перебил его:

— Дамблдор погиб больше месяца назад. Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам завещанное?

— Разве это не очевидно? — произнесла, не дав Скримджеру ответить, Гермиона. — Министерство проводило проверку того, что он нам оставил. — И, повернувшись к Скримджеру, она сказала дрогнувшим голосом: — Вы не имели на это никакого права!

— Прав у меня предостаточно, — отмахнулся от нее Скримджер. — Закон об оправданной конфискации наделяет министра властью конфисковать завещанное…

— Этот закон принят для того, чтобы помешать чародеям передавать по наследству Темные артефакты, — сказала Гермиона. — А министр, накладывая арест на собственность усопшего, должен иметь серьезные доказательства незаконности ее составляющих! Вы хотите уверить меня, будто Дамблдор пытался передать нам нечто зловредное?

— Собираетесь делать карьеру в сфере обеспечения магического правопорядка, мисс Грейнджер? — осведомился Скримджер.

— Нет, не собираюсь, — резко ответила Гермиона. — Я еще надеюсь принести людям хоть какую-то пользу!

Рон засмеялся. Скримджер скользнул по нему глазами и отвел их в сторону, а Гарри сказал:

— Так почему вы все-таки решили отдать нам завещанное? Не сумели придумать предлога, который позволял бы и дальше удерживать его?

— Да нет, — мгновенно откликнулась Гермиона, — просто прошел тридцать один день. А удерживать какую-то вещь дольше, не имея доказательств ее опасности, они не могут. Верно?

— Вы могли бы сказать, что были близки с Дамблдором, Рональд? — спросил, игнорируя Гермиону, Скримджер. Рона его вопрос озадачил.

— Я? Нет… не совсем… это Гарри всегда…

Рон посмотрел на Гарри с Гермионой, и та взглядом приказала ему: «Умолкни!» — но сказанного было уже не вернуть. Скримджер приобрел вид человека, услышавшего именно то, что он ожидал, да и хотел услышать. И он вцепился в ответ Рона, как хищная птица в добычу.

— Если вы не были близки с Дамблдором, чем вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своем завещании? Индивидуальных наследников там названо совсем немного. Наибольшая часть его собственности — библиотека, магические инструменты и иные личные принадлежности — оставлена Хогвартсу. Почему же он выделил вас, как вы полагаете?

— Я… не знаю, — промямлил Рон. — Я… когда я сказал, что мы не были близки… ну, то есть, я думаю, он хорошо ко мне относился…

— Не скромничай, Рон, — сказала Гермиона. — Дамблдор тебя очень любил.

А вот это уже было натяжкой, да еще и чрезмерной. Насколько знал Гарри, Рон и Дамблдор ни разу не встречались один на один, да и другие их встречи можно было пересчитать по пальцам. Однако Скримджер, похоже, их уже не слушал. Он сунул руку под мантию и извлек оттуда мешочек — гораздо больше того, который Хагрид подарил Гарри. Вынув из мешочка пергаментный свиток, Скримджер развернул его и начал читать вслух:

— «Последняя воля Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора»… да, вот здесь… «Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать обо мне».

Скримджер достал из мешочка вещицу, которую Гарри уже случалось видеть, — она походила на серебряную зажигалку, однако могла одним щелчком высасывать из любого помещения весь свет и возвращать его обратно. Скримджер наклонился вперед и протянул делюминатор Рону, тот ошеломленно взял его, повертел в пальцах.

— Это очень ценная вещь, — сказал Скримджер, не сводя с Рона глаз. — Может быть, даже уникальная. И определенно сконструированная и сделанная самим Дамблдором. Почему он оставил вам такую редкость?

Рон в совершенном недоумении покачал головой.

— У Дамблдора были тысячи учеников, не меньше, — настаивал Скримджер. — И из всех них он упомянул в завещании только вас троих. Почему? И как вы намерены использовать делюминатор, мистер Уизли?

— Наверное, свет им буду гасить, — пробормотал Рон. — На что еще он может сгодиться?

по-видимому, и у Скримджера идей на этот счет не было. Несколько секунд он, прищурясь, вглядывался в Рона, а затем снова обратился к завещанию Дамблдора.

— «Мисс Гермионе Джин Грейнджер я оставляю свой экземпляр «Сказок барда Билля» в надежде, что она найдет их занимательными и поучительными».

На сей раз Скримджер извлек из мешочка небольшую книжку, такую же, казалось, древнюю, как лежащие наверху «Тайны наитемнейшего искусства». Ее покрытый пятнами переплет кое-где уже облупился. Гермиона молча приняла от Скримджера книжку, положила себе на колени и опустила на нее взгляд. Гарри увидел, что название книги начертано рунами, читать которые он так и не научился. И пока он в них вглядывался, на тисненые значки упало несколько слез.

— Как вы думаете, мисс Грейнджер, почему Дамблдор завещал вам эту книгу? — поинтересовался Скримджер.

— Он… он знал, что я люблю читать, — сдавленным голосом ответила Гермиона, вытирая глаза рукавом.

— Но почему именно эту?

— Я не знаю. Наверное, он думал, что она мне понравится.

— Вы когда-либо обсуждали с Дамблдором шифры или иные средства передачи секретных сообщений?

— Нет, не обсуждала, — продолжая вытирать глаза, ответила Гермиона. — И если Министерство за тридцать один день не смогло обнаружить в книге тайный шифр, сомневаюсь, что это удастся мне.

Она подавила рыдание. Трое друзей сидели на софе, прижавшись друг к другу так плотно, что Рону с трудом удалось выпростать руку, чтобы обнять Гермиону за плечи. Скримджер снова уставился в завещание.

— «Гарри Джеймсу Поттеру, — начал он, и внутри у Гарри все сжалось от волнения, — я оставляю пойманный им в первом его хогвартском матче по квиддичу снитч, как напоминание о наградах, которые достаются упорством и мастерством».

Скримджер вынул из мешочка крошечный, размером с грецкий орех, золотой шарик, с довольно вяло трепетавшими серебряными крыльями, и Гарри поневоле ощутил себя обманутым в ожиданиях.

— Почему Дамблдор оставил вам снитч? — спросил Скримджер.

— Понятия не имею, — сказал Гарри. — По причинам, которые вы только что зачитали, я думаю… Как напоминание о том, чего можно достичь, если ты упорен и так далее.

— То есть вы полагаете, что это подарок чисто символический?

— Наверное, — ответил Гарри. — Каким же еще он может быть?

— Вопросы задаю я, — сказал Скримджер и пододвинул свое кресло поближе к софе.

Снаружи уже наступили настоящие сумерки, видневшийся в окнах гостиной шатер возносился над живой изгородью, как белый призрак.

— Я заметил, что торт, испеченный на день вашего рождения, имеет форму снитча, — сказал Скримджер, обращаясь к Гарри. — Почему?

Гермиона иронически хмыкнула.

— О, разумеется, торт не может быть всего лишь ссылкой на то, что Гарри — великий ловец, это было бы слишком просто, — сказала она. — В его глазури наверняка скрыто послание от Дамблдора!

— Не думаю, что в глазури что-либо скрыто, — сказал Скримджер, — зато очень удобно скрывать маленькие предметы в снитче. Вы, разумеется, знаете почему?

Гарри пожал плечами. А вот Гермиона ответила (Гарри подумал, что привычка отвечать на вопросы въелась в нее так глубоко, что она просто ничего не может с собой поделать):

— Потому что снитчи обладают телесной памятью.

— Чем? — в один голос спросили Гарри и Рон — оба считали, что знания Гермионы о квиддиче близки к нулю.

— Правильно, — подтвердил Скримджер. — До того как снитч выпускают в игру, никто к нему голыми руками не прикасается, даже его изготовитель всегда работает в перчатках. Снитч несет на себе чары, благодаря которым он узнает первого притронувшегося к нему человека — на случай, если возникнут какие-то споры о том, кто его поймал. Этот снитч, — он поднял золотой шарик повыше, — помнит ваше прикосновение, Поттер. И я подумал, что Дамблдор, который, при всех его недостатках, был изумительным магом, мог заколдовать снитч так, чтобы он открывался только для вас.

Теперь сердце Гарри билось намного быстрее. В правоте Скримджера он не сомневался. Как же ему извернуться и не притронуться к снитчу голыми руками на глазах у министра?

— Вы молчите, — продолжал Скримджер. — Возможно, вы уже знаете, что кроется в снитче?

— Нет, — ответил Гарри, продолжая гадать, как создать видимость прикосновения к снитчу, не трогая его. Если бы только он владел легилименцией, владел понастоящему, если бы мог прочесть мысли Гермионы — Гарри практически слышал, как они буйно мечутся в ее голове.

— Возьмите его, — негромко сказал Скримджер.

Гарри взглянул в желтые глаза министра и понял, что выбора нет — остается лишь подчиниться. Он протянул руку, и Скримджер медленно и осторожно опустил снитч ему на ладонь.

И ничего не произошло. Едва пальцы Гарри сомкнулись на снитче, усталые крылья встрепенулись и замерли. Скримджер, Рон и Гермиона продолжали жадно вглядываться в частично укрытый пальцами Гарри мячик, словно еще надеялись, что он превратится в нечто иное.

— Весьма драматично, — холодно произнес Гарри. Рон с Гермионой рассмеялись.

— Надеюсь, это все? — спросила Гермиона, приподнимаясь с софы.

— Не совсем, — ответил Скримджер, теперь уже разозлившийся понастоящему. — Дамблдор оставил вам еще одну вещь, Поттер.

— Какую? — спросил Гарри, и волнение разгорелось в нем с новой силой.

На сей раз Скримджер читать по завещанию не стал.

— Меч Годрика Гриффиндора, — ответил он. Гермиона и Рон замерли. Гарри огляделся в поисках инкрустированной рубинами рукояти, однако меча Скримджер из мешочка не доставал, да и в любом случае меч там не поместился бы.

— И где же он? — подозрительно спросил Гарри.

— К сожалению, — сообщил Скримджер, — Дамблдор не имел права распоряжаться этим мечом. Меч Годрика Гриффиндора — важная историческая реликвия и как таковая принадлежит…

— Он принадлежит Гарри! — горячо воскликнула Гермиона. — Меч сам выбрал его, Гарри нашел этот меч, получил его от Распределяющей шляпы…

— Согласно надежным историческим источникам, меч может являться любому достойному гриффиндорцу, — заявил Скримджер. — А это не позволяет обратить его в исключительную собственность мистера Поттера, что бы там ни решил Дамблдор.

И Скримджер, пристально вглядываясь в Гарри, почесал плохо выбритую щеку:

— Как вы думаете, почему…

— Дамблдор захотел отдать меч мне? — стараясь сдержать гнев, спросил Гарри. — Возможно, он полагал, что мы будем хорошо смотреться у меня на стене.

— Это не шутка, Поттер! — рявкнул Скримджер. — Может быть, Дамблдор верил в то, что лишь меч Годрика Гриффиндора способен поразить наследника Слизерина? Не хотел ли он отдать меч вам, Поттер, потому, что считал, как считают многие, что именно вам предназначено уничтожить Того-Кого-Нельзя-Называть?

— Интересная теория, — сказал Гарри. — А никто не пробовал пырнуть этим мечом Волан-де-Морта? Может быть, Министерству стоило бы выделить несколько человек для выполнения этой задачи, вместо того чтобы тратить время на разборку делюминаторов или старания скрыть побег из Азкабана. Так вот, значит, чем вы занимались, министр, запершись в своем кабинете, — пытались вскрыть снитч? Люди гибнут, я сам едва не стал одним из них, Волан-де-Морт гнался за мной через три графства, он убил Грозного Глаза Грюма, а от Министерства никто не услышал об этом ни слова, не так ли? И вы все еще надеетесь, что мы станем вам помогать?

— Вы заходите слишком далеко! — закричал, вставая, Скримджер; Гарри тоже вскочил на ноги. Скримджер, прихрамывая, подступил к нему и с силой ткнул его в грудь своей палочкой, и она прожгла, точно зажженная сигарета, дыру на футболке Гарри.

— Ого! — вскрикнул Рон, тоже вскакивая и поднимая палочку, но Гарри остановил его:

— Нет! Ты же не хочешь дать ему повод для ареста всех нас?

— Не забывайте, что вы не в школе, понятно? — сказал Скримджер, тяжело дыша прямо в лицо Гарри. — Не забывайте, что я не Дамблдор, который прощал вам наглость и неподчинение. Вы можете носить свой шрам, как корону, Поттер, однако не вам, семнадцатилетнему мальчишке, указывать мне, как я должен исполнять свою работу! Пора бы вам научиться проявлять уважение к людям!

— Пора бы и вам заслужить его! — ответил Гарри. Пол дрогнул, с крыльца донеслись торопливые шаги, дверь гостиной распахнулась, и в нее влетели мистер и миссис Уизли.

— Мы… нам показалось, что мы слышали… — начал мистер Уизли, явно встревожившийся, увидев министра и Гарри стоящими буквально нос к носу.

— Разгоряченные голоса, — выдохнула миссис Уизли. Скримджер отступил от Гарри на пару шагов, мельком взглянул на проделанную им в футболке дырку. Похоже, он уже сожалел о том, что сорвался.

— Это… нет, ничего, — пророкотал министр. — Я… меня огорчает ваша позиция, — сказал он, еще раз прямо взглянув Гарри в глаза. — Вы, видимо, думаете, что Министерство не желает того, чего желаете вы… чего желал Дамблдор. Нам следовало бы работать плечом к плечу.

— Мне не нравятся ваши методы, министр, — сказал Гарри. — Вы не забыли?

И он во второй раз за время их встреч поднял вверх правый кулак и показал Скримджеру шрамы, белесо светившиеся, складываясь в слова: «Я не должен лгать». Лицо Скримджера окаменело. Не сказав больше ни слова, он повернулся и, прихрамывая, покинул гостиную. Миссис Уизли поспешила за ним, Гарри слышно было, как она остановилась у задней двери. Примерно минуту спустя она крикнула:

— Ушел!

— Что ему было нужно? — оглядывая Гарри, Рона и Гермиону, спросил мистер Уизли, пока его жена торопливо возвращалась в гостиную.

— Отдать нам завещанное Дамблдором, — ответил Гарри. — Они только теперь рассекретили его завещание.

Несколько позже, в огороде, три отданных им Скримджером вещи, передаваемые из рук в руки, обошли столы по кругу. Каждый восторгался делюминатором и «Сказками барда Билля», высказывал сожаления о том, что Скримджер отказался отдать меч, но никто не смог предложить толкового объяснения того, что Дамблдор оставил Гарри старый снитч. Когда мистер Уизли уже в третий раз осматривал делюминатор, его жена робко сказала:

— Гарри, милый, все страшно проголодались, мы же не могли начать без тебя… может, я подам обед?

И после того как все торопливо насытились, несколько раз прокричали хором: «С днем рождения!» — и проглотили торт, празднование завершилось. Хагрид, приглашенный на завтрашнюю свадьбу, но слишком большой, чтобы ночевать в и без того уже переполненной «Норе», отправился на соседнее поле — устраиваться на ночь в шатре.

— Встретимся наверху, — шепнул Гарри Гермионе, пока они помогали миссис Уизли приводить огород в обычный вид. — После того как все улягутся.

В мезонине, пока Рон изучал делюминатор, Гарри наполнял ишачий мешочек Хагрида — не золотом, но вещами, которые он ценил больше всех прочих, вещами, по-видимому бесценными, хоть они и сводились всего лишь к Карте Мародеров, осколку волшебного зеркала Сириуса и медальону Р. А. Б. Затянув мешочек и повесив его себе на шею, Гарри присел, держа в ладони старый снитч, наблюдая за его слабо трепещущими крыльями. Наконец Гермиона стукнула в дверь и на цыпочках вошла в комнату.

— Оглохни! — прошептала она, махнув палочкой в сторону лестницы.

— Ты вроде бы не одобряла это заклинание, — сказал Рон.

— Времена меняются, — ответила Гермиона. — Ну-ка покажи нам делюминатор.

Рон немедленно подчинился: держа делюминатор перед собой, щелкнул им, и единственная горевшая в комнате лампа тут же погасла.

— Дело в том, — прошептала в темноте Гермиона, — что такого же результата можно добиться с помощью перуанского порошка Мгновенной тьмы.

Послышался тихий щелчок, и на потолке снова загорелась, залив их светом, шаровидная лампа.

— Все равно вещь клевая, — словно оправдываясь, сказал Рон. — И все говорят, что ее сам Дамблдор изобрел!

— Я знаю, но не для того же он выделил тебя в завещании, чтобы помочь нам тушить свет!

— Думаешь, Дамблдор знал, что Министерство конфискует завещание и проверит все, что он нам оставил? — спросил Гарри.

— Наверняка, — ответила Гермиона. — Написать в завещании, зачем он нам их оставляет, Дамблдор не мог, но это не объясняет…

— Почему он не намекнул нам на это, пока был жив? — спросил Рон.

— Вот именно, — ответила Гермиона, перелистывая «Сказки барда Бидля». — Раз эти вещи настолько важны, что он передал их нам под носом у Министерства, Дамблдор, наверное, мог дать нам знать, чем именно… если только не считал это очевидным.

— Ну, если считал, значит, ошибся, так? — сказал Рон. — Я всегда говорил, что у него не все дома. Блестящий маг и все прочее, но чокнутый. Оставить Гарри старый снитч — на черта он ему сдался?

— Понятия не имею, — сказала Гермиона. — Когда Скримджер заставил тебя взять его, Гарри, я была совершенно уверена — что-то произойдет.

— Ну да, — отозвался Гарри и, чувствуя, как учащается его пульс, поднял перед собой снитч. — Правда, особенно лезть из кожи на глазах у министра мне не стоило, верно?

— Что ты хочешь сказать? — спросила Гермиона.

— Это снитч, который я поймал в самом первом моем матче, — ответил Гарри. — Помнишь?

Гермиону вопрос поставил в тупик, зато Рон ахнул и начал отчаянно тыкать пальцем то в Гарри, то в снитч, пока наконец не совладал со своим голосом:

— Это же тот, который ты чуть не проглотил!

— Правильно, — сказал Гарри и — сердце его забилось еще чаще — прижал снитч к губам.

Однако снитч так и не открылся. Разочарование и горечь вскипели в Гарри, он опустил золотой шарик, но тут вскрикнула Гермиона:

— Надпись! Посмотри, на нем появилась надпись!

От изумления и волнения Гарри едва не выронил снитч.

Гермиона была права. На гладкой золотой поверхности, где еще секунду назад не было ничего, появилась гравировка — четыре слова, написанные наклонным почерком, в котором Гарри узнал дамблдоровский:

Я открываюсь под конец.

Гарри едва успел прочитать их, как слова исчезли снова.

— «Я открываюсь под конец»… Что это может значить?

Гермиона и Рон недоуменно покачали головами.

— Я открываюсь под конец… под конец… я открываюсь под конец…

Однако сколько раз и с какими интонациями они ни повторяли эти слова, никакого смысла из них вытянуть не удалось.

— А тут еще меч, — сказал Рон, когда они наконец отказались от попыток проникнуть в пророческий смысл надписи на снитче. — Зачем ему понадобилось, чтобы меч был у Гарри?

— И почему он не мог мне об этом сказать? — негромко спросил Гарри. — Весь прошлый год меч висел во время наших разговоров на стене его кабинета! Если он хотел, чтобы меч оказался в моих руках, почему просто не отдал его?

Он чувствовал себя так, точно сидит на экзамене, глядя на вопрос, ответ на который должен знать, но голова у него варит туго и ни на какие понукания не отзывается. Может быть, он упустил что-то из тех долгих разговоров, которые вел с Дамблдором в прошлом году? И должен хорошо знать, что все это значит? Или Дамблдор просто надеялся, что он и сам все поймет?

— Да, а уж эта книга, — сказала Гермиона, — «Сказки барда Билля»… Я о них и не слышала никогда!

— Не слышала о сказках барда Бидля? — не поверил ей Рон. — Шутишь, что ли?

— Нет, не шучу, — удивленно ответила Гермиона. — А ты их знаешь?

— Еще бы я их не знал!

Гарри, забавляясь, смотрел на них. То, что Рон читал книгу, которой не читала Гермиона, было обстоятельством попросту беспрецедентным. Рона, однако, ее удивление поразило.

— Ну брось! Все старинные детские сказки принято приписывать Бидлю, разве не так? «Фонтан феи Фортуны»… «Колдун и прыгливый горшок»… «Зайчиха Шутиха и ее пеньзубоскал»…

— Как-как? — Гермиона захихикала. — А это про что?

— Да ладно тебе, — ответил Рон, недоверчиво переводя взгляд с Гарри на Гермиону. — Уж про зайчиху Шутиху ты наверняка слышала…

— Рон, ты же отлично знаешь, мы с Гарри выросли среди маглов, — сказала Гермиона. — И когда мы были маленькими, никто нам этих сказок не рассказывал, нам рассказывали про «Белоснежку и семь гномов», про «Золушку»…

— Это болезнь такая? — спросил Рон.

— Выходит, это детские сказки? — спросила Гермиона, снова склоняясь над рунами.

— Ну да, — без особой уверенности подтвердил Рон. — То есть считается, что все старые сказки сочинил Бидль. А как они выглядят в оригинале, я не знаю.

— Но зачем Дамблдору понадобилось, чтобы я их прочитала?

Внизу что-то хрустнуло.

— Наверное, Чарли крадется куда-то, чтобы, пока мама спит, заново отрастить волосы, — нервно произнес Рон.

— Так или иначе, нам пора спать, — прошептала Гермиона. — А то будем ползать завтра как сонные мухи.

— Да уж, — согласился Рон. — Зверское тройное убийство, совершенное матерью жениха, может немного подпортить свадьбу. Свет я сам выключу.

И как только Гермиона вышла из комнаты, он щелкнул делюминатором.

Глава 8. СВАДЬБА

Назавтра в три часа пополудни Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли у разбитого в фруктовом саду огромного белого шатра, ожидая появления свадебных гостей. Гарри принял приличную дозу Оборотного зелья и был теперь двойником рыжеголового мальчика-магла из соседней деревни Оттери-Сент-Кэчпоул — волосы его Фред позаимствовал с помощью Манящих чар. Идея состояла в том, чтобы обратить Гарри в «кузена Барни», а многочисленные Уизли должны были поддерживать эту легенду.

Все четверо держали в руках планы рассадки гостей, которые должны были помочь им разводить людей по нужным местам. Целая орда официантов в белых мантиях появилась часом раньше вместе с одетым в раззолоченные костюмы оркестром. Сейчас вся эта волшебная братия сидела неподалеку под деревом, Гарри видел, как над ними поднимается синеватый трубочный дымок.

За спиной Гарри находился вход в шатер, а за входом открывались ряды и ряды хрупких золоченых стульев, стоявших по обеим сторонам пурпурной ковровой дорожки. Столбы, на которых держался шатер, были увиты белыми и золотистыми цветами. Точно над тем местом, где Биллу и Флер предстояло вскоре стать мужем и женой, Фред и Джордж разместили гигантскую связку золотистых же надувных шариков. Снаружи неторопливо порхали над травой и шпалерами бабочки и пролетали жуки, летний день был в самом разгаре. Гарри испытывал некоторое неудобство. Магл, которого он изображал, был немного полнее его, отчего парадная мантия Гарри казалась ему тесноватой и жаркой.

— Когда буду жениться я, — сказал Фред, оттягивая ворот своей мантии, — я подобной дури не допущу. Все вы оденетесь, как сочтете нужным, а на маму я наложу Цепенящее заклятие, и пусть лежит себе спокойно, пока все не закончится.

— Утром она была не так уж и плоха, — сказал Джордж. — Поплакала малость Из-за того, что Перси не будет, хотя кому он, спрашивается, нужен? О черт, началось, они уже здесь — глянь-ка.

На дальнем краю двора одна за другой стали появляться ярко расцвеченные фигуры. Прошло всего несколько минут, и из них образовалась целая процессия, которая, извиваясь, двинулась по огороду в направлении шатра. На шляпках волшебниц колыхались экзотические цветы и подрагивали крыльями зачарованные птицы, на шейных платках волшебников посверкивали самоцветы; толпа их приближалась к шатру, и гул возбужденных разговоров все усиливался, заглушая жужжание жуков.

— Отлично, По-моему, я вижу нескольких кузинвейл, — сказал Джордж, вытягивая шею, чтобы приглядеться получше. — Надо бы помочь им разобраться в наших английских обычаях, вот я прямо сейчас этим и займусь…

Девушки захихикали и действительно позволили ему проводить их в шатер. Джорджу только и осталось, что заняться пожилыми волшебницами, Рон взял на себя заботы о престарелом министерском коллеге мистера Уизли Перкинсе. Что касается Гарри, на его попечении оказалась глуховатая пожилая супружеская чета.

— Приветик, — произнес, когда Гарри вышел из шатра, знакомый голос, и он увидел стоявших во главе очереди Тонкс и Люпина. Тонкс обратилась по случаю праздника в блондинку. — Артур сказал, что ты тот, у которого курчавые волосы. Прости за вчерашнее, — шепотом прибавила она, когда Гарри вел их по проходу. — Министерство отрастило на оборотней здоровенный зуб, и мы решили, что наше присутствие никакого добра тебе не принесет.

— Все в порядке, я понимаю, — сказал Гарри, обращаясь больше к Люпину, чем к Тонкс.

Люпин коротко улыбнулся ему, но, когда он отвел взгляд в сторону, Гарри увидел, что лицо его снова стало несчастным. В чем дело, Гарри не понимал, однако задумываться над этим ему было некогда: Хагрид уже успел произвести некоторые разрушения. Неверно поняв указания Фреда, он уселся не на магическим способом расширенный и укрепленный стул, поставленный для него в заднем ряду, а на пять обычных, и теперь они напоминали горстку позолоченных спичек.

Пока мистер Уизли устранял повреждения, а Хагрид громогласно извинялся перед всеми, кто его слушал, Гарри поспешил обратно к входу в шатер и обнаружил там Рона, разговаривавшего с на редкость чудаковатым волшебником. Он был немного косоглаз, с белыми, сильно смахивающими на сахарную вату волосами до плеч, в шапочке с кистью, которая болталась перед самым кончиком его носа, и в желтой, цвета яичного желтка, мантии, при одном взгляде на которую начинали слезиться глаза. На золотой цепи, облекавшей его шею, висела странная эмблема, похожая на треугольный глаз.

— Ксенофилиус Лавгуд, — сообщил он, протянув Гарри руку. — Мы с дочерью живем по соседству, за холмом. Как мило, что добрейшие Уизли пригласили нас. Впрочем, с моей Полумной вы, насколько мне известно, знакомы, — прибавил он, обращаясь к Рону.

— Да, — ответил Рон, — но где же она?

— Задержалась немного в вашем очаровательном огородике, чтобы поздороваться с гномами, они у вас там кишмя кишат, чудесно! Мало кто из чародеев понимает, сколь многое мы можем почерпнуть у мудрых маленьких гномов или, если называть их как должно, у Gernumbligardensi.

— У наших можно почерпнуть множество ругательств, — сказал Рон, — но, По-моему, они и сами почерпнули их у Фреда с Джорджем.

Он повел в шатер компанию чародеев, и тут появилась Полумна.

— Привет, Гарри! — сказала она.

— Э-ээ… меня зовут Барни, — ответил впавший в замешательство Гарри.

— О, так ты и имя переменил? — весело спросила она.

— Но как ты меня узнала?…

— Да просто по выражению лица, — ответила Полумна.

Полумна, подобно отцу, облачилась в желтую мантию, к которой добавила воткнутый в волосы цветок подсолнечника. После того как глаза привыкали к яркости ее костюма, он начинал казаться вполне приятным. По крайней мере, на этот раз с ушей Полумны не свисали редиски.

Ксенофилиус, углубившийся в беседу со знакомым волшебником, этот обмен репликами между Полумной и Гарри прослушал. Попрощавшись с волшебником, он обернулся к дочери, и та, воздев один палец, сказала:

— Смотри, папочка, меня гном укусил!

— Чудесно! Слюна гномов благотворна до крайности! — сообщил мистер Лавгуд, хватаясь за палец дочери и оглядывая кровоточащие прокусы. — Полумна, любовь моя, если тебе захочется блеснуть сегодня своими талантами — вдруг тебя охватит желание пропеть оперную арию или почитать что-нибудь на русалочьем языке, — не противься ему! Это может оказаться даром Gernumbli!

Рон, как раз в это время проходивший мимо, громко фыркнул.

— Рон может смеяться сколько угодно, — невозмутимо сказала Полумна, когда Гарри провожал ее и Ксенофилиуса к их местам, — но отец провел очень серьезные исследования магии Gernumbli.

— Вот как? — сказал Гарри, давно уже решивший для себя, что оспаривать странноватые воззрения Полумны или ее отца дело пустое. — А ты не хочешь перевязать чем-нибудь палец?

— О нет, все хорошо, — ответила Полумна, с мечтательным выражением посасывая укушенный палец и оглядывая Гарри с головы до ног. — А ты хорошо выглядишь. Я сказала папочке, что большинство гостей скорее всего придут в парадных мантиях, но он считает, что на свадьбу лучше всего облачаться в солнечные цвета — на счастье, понимаешь?

Она поплыла к отцу, и тут же объявился Рон со старенькой, цеплявшейся за его руку чародейкой. Крючковатый нос, глаза в красных ободках и розовая шляпка с перьями придавали ей сходство со сварливым фламинго.

— И волосы у тебя слишком длинны, Рональд, я тебя сначала за Джиневру приняла. Мерлинова борода, во что это вырядился Ксенофилиус Лавгуд? Вылитый омлет. А ты кто? — гаркнула она, завидев Гарри.

— Ах, да, тетя Мюриэль, познакомьтесь, это кузен Барни.

— Еще один Уизли? Вы плодитесь, как гномы. А Гарри Поттер тут имеется? Я надеялась познакомиться с ним. Я думала, он ваш друг, Рональд, или вы всего-навсего хвастались?

— Нет… просто он не смог приехать…

— Хмм. Нашел предлог, чтобы увильнуть? Ну, значит, не такая он бестолочь, какой выглядит на газетных снимках. Я только что научила невесту, как ей лучше носить мою диадему! — крикнула она Гарри. — Гоблинская работа, знаете ли, хранилась в семье веками. Девочка она красивая, но все же француженка. Ну ладно, ладно, Рональд, найди для меня место получше, мне все-таки сто семь лет, я не могу долго стоять на ногах.

Рон, проходя мимо Гарри, сокрушенно взглянул на него и на какое-то время пропал. Когда он снова появился у входа, Гарри успел развести по местам с десяток гостей. Шатер уже почти заполнился, а очередь у входа наконец иссякла.

— Мюриэль — это какой-то кошмар, — сказал Рон, отирая рукавом лоб. — Раньше она к нам на каждое Рождество приезжала, но, слава богу, обиделась после того, как Фред с Джорджем прямо во время обеда взорвали под ее креслом навозную бомбу. Папа твердит, что она вычеркнет их из завещания. Можно подумать, что их это волнует, — при их темпах они все равно станут самыми богатыми в нашей семье людьми. Ух ты! — прибавил он и заморгал, глядя на приближавшуюся Гермиону — Роскошно выглядишь!

— И ведь вечно этот удивленный тон, — произнесла Гермиона, но, однако же, улыбнулась. На ней было сиреневое развевающееся платье, туфли на высоком каблуке, гладко расчесанные волосы ее сияли. — Твоя двоюродная бабушка Мюриэль с тобой не согласилась бы. Я совсем недавно столкнулась с ней на верхнем этаже — она вручала Флер диадему. Увидев меня, она сказала: «Боже, это ведь магловка?» — а затем: «Плохая осанка и костлявые лодыжки».

— Не обращай внимания, она всем грубит, — сказал Рон.

— Вы о Мюриэль говорите? — спросил Джордж, вышедший с Фредом из шатра. — Да, мне она сказала, что у меня уши какие-то кривые. Старая сова. Жаль, дяди Билиуса больше нет, вот кто умел повеселиться на свадьбах.

— Это не тот, который повстречался с Гримом, а ровно через сутки умер? — поинтересовалась Гермиона.

— Ну да, под конец у него появились кое-какие причуды, — признал Джордж.

— Зато до того, как помешаться, он был душой любого свадебного пира, — сказал Фред. — Выдувал целую бутылку огненного виски, а после выскакивал на танцевальный настил, подбирал подол мантии и начинал вытаскивать букеты из…

— Да, человек и вправду очаровательный, — признала Гермиона, пока Гарри сгибался от хохота в три погибели.

— А сам почему-то так и не женился, — сказал Рон.

— Вот этим ты меня удивил, — отозвалась Гермиона.

Им было так весело, что никто не заметил запоздавшего гостя — темноволосого молодого человека с большим кривым носом и густыми черными бровями, — пока он не протянул свое приглашение Рону и не сказал, уставясь на Гермиону:

— Прекрасно выглядишь.

— Виктор! — завопила она и уронила свою расшитую бисером сумочку, ударившуюся о землю с громким стуком, нисколько не отвечавшим ее размерам. Торопливо подняв сумочку и покраснев, Гермиона сказала: — Я и не знала, что ты… господи… как приятно тебя видеть… Ну как ты?

Уши Рона в очередной раз заалели. Прочитав приглашение Крама с таким видом, точно он ни единому стоявшему там слову не верил, Рон спросил намного громче, чем следовало:

— Как это ты здесь оказался?

— Флер пригласила, — приподняв брови, ответил Крам.

Гарри, никакого зла на Крама не державший, пожал ему руку, а затем, решив, что лучше увести Виктора подальше от Рона, предложил проводить его до отведенного ему места.

— Твой друг мне, похоже, не обрадовался, — сказал Крам, когда они вошли в уже наполненный людьми шатер и, взглянув на рыжие кудри Гарри, добавил: — Или он родственник?

— Двоюродный брат, — пробормотал Гарри, однако Крам его, собственно говоря, уже не слушал.

Появление Крама вызвало определенный переполох, особенно среди кузинвейл: как-никак, Виктор был прославленным игроком в квиддич. Гости еще вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть его, а в проходе уже появились торопливо шагавшие Рон, Гермиона, Фред и Джордж.

— Время усаживаться, — сказал Гарри Фред, — не то о нас новобрачная споткнется.

Гарри, Рон и Гермиона заняли свои места — во втором ряду, прямо за Фредом и Джорджем. Гермиона казалась чуть-чуть порозовевшей, уши Рона по-прежнему алели.

Просидев несколько мгновений в молчании, он прошептал Гарри:

— Видал, какую идиотскую бородку он отрастил?

Гарри пробормотал нечто неразборчивое. Нагретый солнцем шатер наполнили трепетные предвкушения, негромкий говорок сидевших в нем людей время от времени перемежался вспышками возбужденного смеха. По проходу прошли, улыбаясь и кивая родственникам, мистер и миссис Уизли — последняя облачилась сегодня в новую аметистовую мантию и подобранную ей в тон шляпку.

Мгновение спустя в дальнем конце шатра возникли Билл и Чарли, оба в парадных мантиях и с большими белыми розами в бутоньерках; Фред залихватски присвистнул, заставив кузинвейл захихикать. Зазвучала исходящая, казалось, прямо из золотистых шаров музыка, и все смолкли.

— О-оо-оох! — выдохнула Гермиона, повернувшаяся на стуле, чтобы взглянуть на вход.

Общий вздох вырвался у всех гостей, когда в проходе появились мсье Делакур и Флер. Флер словно плыла, мсье Делакур подпрыгивал на ходу и радостно улыбался. На Флер было совсем простое белое платье, казалось, источавшее сильный серебристый свет. Как правило, рядом с ее сияющей красотой люди словно тускнели, сегодня же этот свет делал более прекрасными всех, на кого он падал. Джинни и Габриэль, обе в золотистых платьях, выглядели красивее обычного, а когда Флер приблизилась к Биллу, стало казаться, что он даже и не встречался никогда с Фенриром Сивым.

— Леди и джентльмены, — произнес певучий голос, и Гарри с легким потрясением увидел того же маленького, с клочьями волос на голове волшебника, что распоряжался на похоронах Дамблдора, — он стоял теперь перед Биллом и Флер, — мы собрались здесь ныне, чтобы отпраздновать союз двух верных сердец…

— Да моя диадема кого хочешь украсит, — звучным шепотом сообщила тетя Мюриэль. — Однако должна сказать, вырез у Джиневры уж больно низкий.

Джинни обернулась, улыбаясь, подмигнула Гарри и тут же снова уставилась перед собой. Мысли Гарри побрели куда-то вдаль от шатра, к послеполуденным часам, которые он проводил наедине с Джинни в укромных уголках школьного двора. Какими давними они казались теперь и слишком прекрасными, чтобы быть правдой, — сияющие часы, выкраденные из жизни какого-то нормального человека, у которого нет на лбу похожего на молнию шрама…

— Уильям Артур, берете ли вы Флер Изабелль?…

Сидевшие в первом ряду миссис Уизли и мадам Делакур негромко рыдали в кружевные тряпицы. Трубные звуки, донесшиеся из задних рядов, давали ясно понять, что и Хагрид извлек из кармана скатерку, заменявшую ему носовой платок. Гермиона, повернувшись к Гарри, светло улыбнулась ему, и ее глаза были полны слез.

— В таком случае я объявляю вас соединенными узами до скончания ваших дней.

Волшебник с клочкастой головой поднял над Биллом и Флер палочку, и серебристые звезды осыпали новобрачных словно дождем, спирально завиваясь вокруг их теперь приникших одно к другому тел. Фред и Джордж первыми захлопали в ладоши, золотистые шары над головами жениха и невесты лопнули, и из них вылетели и неспешно поплыли по воздуху райские птицы и золотые колокольца, вливая пение и перезвон в общий шум.

— Леди и джентльмены, — провозгласил клочковолосый маг, — прошу всех встать!

Все встали, тетушка Мюриэль громко пожаловалась на причиненное ей неудобство; клочковолосый взмахнул волшебной палочкой. Стулья, на которых сидели гости, грациозно взвились в воздух, матерчатые стены шатра исчезли — теперь все стояли под навесом, державшимся на золотистых столбах, и прекрасный, залитый солнечным светом сад обступил гостей со всех сторон вместе с лежащим за ним сельским пейзажем. А следом из центра шатра пролилось жидкое золото, образовав посверкивающий танцевальный настил, висевшие в воздухе стулья расставились вокруг маленьких, накрытых белыми скатертями столов, приплывших вместе со стульями на землю, а на сцену вышли музыканты в золотистых костюмах.

— Чистая работа, — одобрительно сказал Рон, когда повсюду вдруг засновали официанты с серебряными подносами, на которых стояли бокалы с тыквенным соком, сливочным пивом и огненным виски или лежали груды пирожков и бутербродов.

— Надо пойти поздравить их, — сказала Гермиона, приподнимаясь на цыпочки, чтобы увидеть Билла и Флер, окруженных толпой уже поздравлявших их гостей.

— Успеем еще, — пожал плечами Рон, снимая с проплывавшего мимо подноса три бокала со сливочным пивом и вручая один Гарри. — Гермиона, держи, давай найдем столик… только не здесь! Подальше от Мюриэль…

Рон повел друзей через пустой танцевальный настил, поглядывая влево и вправо, — Гарри казалось, что он высматривает Крама. К тому времени, когда они добрались до другого конца шатра, большая часть столиков была уже занята, самым пустым оказался тот, за которым одиноко сидела Полумна.

— Ты не будешь возражать против нашей компании? — спросил Рон.

— Конечно нет! — радостно ответила она. — Папочка пошел к Биллу и Флер с нашим подарком.

— И что он собой представляет — пожизненный запас лирного корня? — поинтересовался Рон.

Гермиона попыталась лягнуть его под столом, но попала в Гарри. От боли на глаза его навернулись слезы, и продолжения разговора он не услышал.

Заиграл оркестр. Билл и Флер вышли на танцевальный настил первыми, сорвав громовые аплодисменты, спустя недолгое время за ними последовали мистер Уизли с мадам Делакур и миссис Уизли с отцом Флер.

— Какая хорошая песня, — сказала Полумна, покачиваясь в такт вальсовому ритму, а через несколько секунд и она скользнула на танцевальный настил и закружилась на месте — одна, закрыв глаза и помахивая руками.

— Она великолепна, правда? — сказал Рон. — И всегда была хороша.

Однако улыбку его тут же точно ветром сдуло — на освобожденное Полумной место опустился Виктор Крам. Гермиона приятно взволновалась, впрочем, на сей раз Виктор комплиментов ей говорить не стал, а спросил, сердито нахмурясь:

— Кто этот человек в желтом?

— Ксенофилиус Лавгуд, отец нашей хорошей знакомой, — ответил Рон. Сварливый тон его свидетельствовал, что он не намерен подсмеиваться над Ксенофилиусом, пусть тот и дает для этого множество поводов. — Пойдем потанцуем, — резко предложил он Гермионе.

Недоумевающая, но и обрадованная Гермиона встала и вместе с Роном присоединилась к густевшей толпе танцующих.

— Они теперь вместе, что ли? — спросил сбитый с толку Крам.

— Да вроде того, — ответил Гарри.

— А ты кто?

— Барни Уизли.

Они обменялись рукопожатиями.

— Слушай, Барни, ты этого Лавгуда хорошо знаешь?

— Нет, только сегодня познакомился. А что?

Крам пристально вглядывался поверх своего бокала в Ксенофилиуса, который непринужденно беседовал с несколькими чародеями по другую сторону танцевального настила.

— Да то, — ответил он, — что, не будь он гостем Флер, я мигом вызвал бы его на дуэль за мерзкий знак, который он носит на груди.

— Знак? — переспросил Гарри и тоже вгляделся в Ксенофилиуса, на груди которого так и поблескивал странный треугольный глаз. — Но почему? Чем он нехорош?

— Грин-де-Вальдом он нехорош. Это знак Грин-де-Вальда.

— Грин-де-Вальд… Это темный маг, которого одолел Дамблдор?

— Точно.

Челюстные мышцы Крама походили вверх-вниз, как будто он что-то жевал, потом Виктор сказал:

— Грин-де-Вальд уничтожил многих, моего деда в том числе. Конечно, в вашей стране он никогда большой силой не обладал, говорили, что Грин-де-Вальд боится Дамблдора. И правильно говорили, если вспомнить, чем он кончил. Но вот это… — Крам ткнул пальцем в Ксенофилиуса. — Я этот знак сразу узнал, Грин-де-Вальд вырезал его на стене нашей школы, Дурмстранга, когда учился в ней. Среди наших нашлись идиоты, которые копировали его, изображали на своих учебниках, на одежде, хотели поразить окружающих, выделиться. В конце концов те из нас, у кого Грин-де-Вальд отнял членов семьи, научили их уму-разуму.

Крам угрожающе пристукнул по столу костяшками кулака и снова сердито вгляделся в Ксенофилиуса. Гарри был сбит с толку. То, что отец Полумны был приверженцем Темных искусств, казалось неправдоподобным до невероятия, к тому же никто больше в этом шатре не узнал треугольного, напоминающего руну символа.

— А ты… ээ… совершенно уверен, что это знак Грин…

— Мне ошибиться трудно, — холодно ответил Крам. — Я несколько лет проходил мимо него каждый день, запомнил.

— Знаешь, не исключено, — сказал Гарри, — что Ксенофилиус на самом деле и не догадывается, что это такое. Лавгуды — люди довольно… необычные. Он мог где-то увидеть этот символ и принять его за поперечное сечение головы морщерогого кизляка или еще кого-нибудь.

— Сечение чего?

— Ну, я не знаю, что это за твари, но, похоже, он отправляется летом вместе с дочерью разыскивать их…

Толком объяснить, что представляют собой Полумна с отцом, ему не удалось, понял Гарри.

— Вон его дочь, — сказал он и указал на Полумну которая так и танцевала одна, крутя вокруг себя руками, точно она комаров разгоняла.

— Что это она делает? — спросил Крам.

— Скорее всего, пытается избавиться от мозгошмыга, — сказал опознавший симптомы Гарри.

Крам, похоже, не мог понять, смеется над ним Гарри или говорит всерьез. Он извлек из-под мантии палочку и многозначительно постучал ею себя по бедру — из кончика палочки посыпались искры.

— Грегорович! — воскликнул Гарри. Крам испуганно вздрогнул, но Гарри слишком разволновался, чтобы обратить на это внимание: стоило ему увидеть палочку Крама, как он вспомнил Олливандера, тщательно изучавшего ее перед Турниром Трех Волшебников.

— А что такое? — подозрительно спросил Крам.

— Это же мастер, он делает волшебные палочки!

— Я знаю, — сказал Крам.

— И твою сделал! То-то у меня квиддич в голове вертелся…

Подозрения Крама явно усилились:

— Откуда ты знаешь, что мою палочку сделал Грегорович?

— Я… наверное, читал где-то, — ответил Гарри. — В… в спортивном журнале.

Эта торопливая импровизация Крама успокоила.

— Не знал, что спортивные журналы писали о моей палочке, — сказал он.

— Так… ээ… где сейчас Грегорович?

Крама его вопрос озадачил.

— Ушел на покой несколько лет назад. Я был одним из последних, кто купил палочку Грегоровича. Они самые лучшие — хотя я знаю, вы, британцы, ставите Олливандера выше всех других мастеров.

Гарри не ответил. Он сделал вид, что наблюдает, так же как Крам, за танцующими, а сам тем временем лихорадочно размышлял. Выходит, Волан-де-Морт пытается найти прославленного мастера, и долго отыскивать причину этого не нужно, — она состоит в том, что проделала палочка Гарри в ночь, когда Волан-де-Морт гнался за ним по небу. Остролист и перо феникса одолели палочку, позаимствованную у кого-то Волан-де-Мортом, а Олливандер этого не предвидел да и понять не смог. Может быть, Грегорович лучше разбирается в подобных делах? Может быть, он и вправду искуснее Олливандера и владеет секретами, которых Олливандер не знает?

— Очень красивая девушка, — сказал Крам, возвращая Гарри в свадебный шатер. Крам указывал на Джинни, которая только что присоединилась к Полумне. — Тоже твоя родственница?

— Да, — внезапно ощутив раздражение, сказал Гарри, — и у нее уже есть поклонник. Ревнивый такой тип. Здоровенный. Его лучше не злить.

Крам хмыкнул.

— Какой смысл, — сказал он и, осушив свой бокал, встал Из-за столика, — быть всемирно известным игроком в квиддич, если всех красивых девушек уже разобрали?

Он отошел, а Гарри, получив у проходившего мимо официанта бутерброд, начал обходить танцевальный настил, на котором уже было не протолкнуться. Ему хотелось найти Рона, рассказать про Грегоровича, однако Рон танцевал с Гермионой в самой середке настила. Гарри прислонился к позолоченной колонне и начал, стараясь не злиться по поводу данного им Рону обещания, наблюдать за Джинни, которая танцевала теперь с другом Фреда и Джорджа, Ли Джорданом.

На свадьбах он еще никогда не бывал и потому не мог сказать, чем эти торжества волшебников отличаются от тех, что устраивают маглы, однако был совершенно уверен, что ни свадебного торта, увенчанного двумя действующими моделями фениксов, которые взлетают, когда его начинают резать, ни плывущих в толпе по воздуху бутылок шампанского у маглов не увидишь. Вечер переходил в ночь, и под навес начали залетать мотыльки, кружившие вокруг плававших в воздухе золотистых фонариков, а веселье становилось все более буйным. Фред и Джордж давно уже удалились в темноту с двумя кузинами Флер, Чарли, Хагрид и какой-то коренастый чародей в лиловой круглой шляпе с загнутыми кверху полями распевали в углу песню «Одогерой».

Углубившись в толпу, чтобы избавиться от пьяного дядюшки Рона, — этот господин, похоже, никак не мог сообразить, сын ему Гарри или не сын, — он заметил одиноко сидевшего за столом старого волшебника. Ореол белых волос вокруг головы, придававших ему сходство с состарившимся одуванчиком, прикрывала сверху траченная молью феска. В нем ощущалось что-то смутно знакомое и, пошарив в памяти, Гарри вдруг сообразил, что это Элфиас Дож, член Ордена Феникса и автор некролога Дамблдора.

Гарри подошел к нему:

— Вы позволите мне присесть?

— Конечно, конечно, — ответил Дож, голос у него был высокий и слегка хрипловатый.

Гарри наклонился к волшебнику:

— Мистер Дож, я Гарри Поттер.

Дож ахнул:

— Мой дорогой мальчик! Артур сказал мне, что вы здесь, в ином обличье… Я так рад, так польщен!

И Дож, трепеща от волнения и удовольствия, налил Гарри бокал шампанского.

— Я собирался написать вам, — зашептал он, — после того как Дамблдор… Такое потрясение… уверен, для вас тоже…

Маленькие глазки Дожа наполнились слезами.

— Я читал некролог, который вы написали для «Ежедневного пророка», — сказал Гарри. — Не думал, что вы так хорошо знали профессора Дамблдора.

— Не лучше, чем другие, — ответил Дож, промокая салфеткой глаза. — Конечно, я знал его дольше всех — если не считать Аберфорта, но Аберфорта почему-то никто в счет не берет.

— Кстати, о «Ежедневном пророке»… не знаю, видели ли вы, мистер Дож…

— О, прошу вас, дорогой мальчик, называйте меня просто Элфиасом.

— Не знаю, Элфиас, видели ли вы посвященное Дамблдору интервью с Ритой Скитер.

Лицо Дожа залила гневная краска.

— О да, Гарри, видел. Эта женщина, а вернее сказать, стервятница, буквально извела меня просьбами побеседовать с ней. К стыду моему, должен признаться, что я ей в конце концов нагрубил, обозвал пронырливой пятнистой форелью, что породило, как вы, возможно, знаете, клеветнические утверждения касательно поразившего меня умственного расстройства.

— Так вот, — продолжал Гарри, — в интервью Рита Скитер намекнула, что в молодости профессор Дамблдор увлекался Темными искусствами.

— Не верьте ни единому слову! — мгновенно ответил Дож. — Ни единому, Гарри. Не позволяйте замарать вашу память об Альбусе Дамблдоре!

Гарри всматривался в серьезное, огорченное лицо Дожа и ощущал скорее разочарование, чем уверенность. Неужели Дож полагает, что все так легко, что можно просто предпочесть ничему не верить? Неужели он не понимает, что Гарри нужна уверенность, точное знание?

Возможно, Дож догадался, что чувствует Гарри, потому что заговорил быстро и озабоченно.

— Гарри, Рита Скитер ужасная…

Их прервало визгливое кудахтанье:

— Рита Скитер? Обожаю ее, читаю все, что она пишет!

Подняв глаза, Гарри и Дож обнаружили стоящую у их столика тетушку Мюриэль с покачивающимся на шляпе плюмажем и бокалом шампанского в руке.

— Вы знаете, она ведь книгу про Дамблдора написала!

— Здравствуйте, Мюриэль, — сказал Дож. — Да, мы как раз беседовали о…

— Эй, вы! Давайте сюда ваш стул, мне сто семь лет!

Еще один рыжий кузен Уизли испуганно вскочил, и тетушка Мюриэль, с завидной силой развернув его стул к себе, уселась между Дожем и Гарри.

— Еще раз здравствуйте, Барри или как вас там, — сказала она Гарри. — Ну, так что вы тут говорили о Рите Скитер, Элфиас? Вам известно, что она написала биографию Дамблдора? Жду не дождусь, не забыть бы только заказать ее у «Флоуриша и Блотса»!

Услышав это, Дож посерьезнел и помрачнел, а между тем тетушка Мюриэль осушила свой бокал и щелкнула костлявыми пальцами проходившему мимо официанту, требуя замены. Затем она от души глотнула шампанского, рыгнула и произнесла:

— Ну, что вы надулись, как пара лягушачьих чучел? Прежде чем Альбус стал уважаемым, достопочтенным и прочая чушь, о нем ходили очень интересные слухи!

— Злобные измышления плохо осведомленных людей, — сказал Дож, покраснев, как редиска.

— Это вы так говорите, Элфиас, — фыркнула тетушка Мюриэль. — Я заметила, как деликатно вы обошли в вашем некрологе все острые углы!

— Сожалею, что у вас создалось такое впечатление, — с еще большей холодностью произнес Дож.

— О, всем известно, что вы преклонялись перед Дамблдором. Смею сказать, даже если выяснится, что он-то и прикончил свою сестрицу-сквиба, вы все равно будете считать его святым!

— Мюриэль! — вскричал Дож.

В груди Гарри заструился холодок, никакого отношения к ледяному шампанскому не имевший.

— Что это значит? — спросил он у Мюриэль. — Откуда известно, что его сестра была сквибом? Я думал, она просто болела.

— Ну и напрасно думали, Барри! — объявила тетушка Мюриэль, явно довольная произведенным ею впечатлением. — Да и вообще, что вы об этом можете знать? Все происходило, мой дорогой, много лет назад, когда вас еще и в проекте не было, а даже те из нас, кто жили тогда, так никогда и не узнали, что там на самом деле приключилось. Потому-то я и жду так книгу Скитер, уж больно не терпится узнать, что она раскопала. Дамблдор всегда помалкивал о своей сестре!

— Неправда! — прохрипел Дож. — Абсолютная неправда!

— Он никогда не говорил мне, что его сестра была сквибом, — сказал, не подумав, Гарри, по-прежнему ощущавший холодок в груди.

— А с чего бы он стал вам об этом рассказывать! — проскрипела Мюриэль и покачнулась на стуле, попытавшись сфокусировать взгляд на Гарри.

— Причина, по которой Альбус никогда не говорил об Ариане, — начал Элфиас сдавленным от переполнявших его чувств голосом, — на мой взгляд, совершенно ясна. Он был настолько подавлен смертью сестры…

— А почему ее никто никогда не видел, Элфиас? — проскрежетала Мюриэль. — Почему половина наших даже не знала о существовании Арианы, пока из дома не вынесли гроб, в котором ее похоронили? Где был ваш святой Альбус, пока Ариана сидела запертой в погребе? Блистал в Хогвартсе и ни разу не задумался о том, что творится в его доме!

— Что значит «запертой в погребе»? — спросил Гарри. — Как это?

Вид у Дожа стал совсем несчастный. А тетушка Мюриэль хихикнула и ответила Гарри:

— Мамаша Дамблдора была жуткой бабой, попросту жуткой. Родилась от магла, хоть и притворялась, как я слышала, будто это не так…

— Ничего она не притворялась! Кендра была достойной женщиной, — жалко прошептал Дож, однако тетушка Мюриэль не обратила на него никакого внимания.

— Заносчивая, властная, из тех волшебниц, для которых родить сквиба хуже смерти…

— Ариана не была сквибом! — прохрипел Дож.

— Это вы так говорите, Элфиас, но объясните тогда, почему она не училась в Хогвартсе? — поинтересовалась тетушка Мюриэль. И снова повернулась к Гарри: — И в нашито дни о сквибах нередко помалкивают. Однако довести все до крайности, запереть девочку в доме и делать вид, будто ее и на свете-то не существует…

— Да говорю же я вам, все было не так! — воскликнул Дож, но тетушка Мюриэль катила себе дальше, как паровой каток, по-прежнему обращаясь лишь к Гарри.

— Сквибов, как правило, переводили в магловские школы, старались помочь им прижиться среди маглов. В этом было намного больше доброты, чем в попытках найти для них место в волшебном сообществе, где они навсегда остались бы существами второго сорта. Но, естественно, Кендре Дамблдор и в голову не могло прийти отдать свою дочь в школу маглов…

— У Арианы было хрупкое здоровье, — с отчаянием произнес Дож. — Слишком хрупкое, чтобы позволить ей…

— Позволить ей выходить из дому? — фыркнула Мюриэль. — Между прочим, ее никогда не приводили в больницу святого Мунго и на дом целителя ни разу не вызывали!

— Право же, Мюриэль, ну как вы можете знать…

— К вашему сведению, Элфиас, мой кузен Ланселот работал в то время целителем в святом Мунго. Так вот, он под строжайшим секретом сообщил моей семье, что Ариану там и в глаза не видели. Что представлялось Ланселоту весьма и весьма подозрительным!

Казалось, Дож, того и гляди, расплачется. Тетушка Мюриэль, явно наслаждавшаяся собой, щелкнула пальцами, требуя еще шампанского. Ошеломленный Гарри вспоминал о том, как Дурсли когда-то запирали его, не выпускали из дому, старались, чтобы он не попался никому на глаза, и все за одно-единственное преступление — за то, что он был волшебником. Неужели сестру Дамблдора поразила такая же участь, хоть и по причине совершенно обратной? Неужели ее держали под запором за то, что она не была волшебницей? И Дамблдор действительно предоставил ее этой участи, отправившись в Хогвартс, чтобы продемонстрировать всем свои блестящие дарования?

— Ну так вот, если бы Кендра не скончалась первой, — снова заговорила тетушка Мюриэль, — я сказала бы, что это она прикончила Ариану…

— Как вы можете, Мюриэль? — простонал Дож. — Чтобы мать убила свою дочь? Думайте, что говорите!

— Если упомянутая мать способна годами держать дочь под запором, почему бы и нет? — пожала плечами тетушка Мюриэль. — Однако, как я сказала, этого не случилось, поскольку Кендра умерла первой — отчего, так никто до конца и не понял…

— О, разумеется, ее убила Ариана, — сказал Дож, отважно силясь изобразить презрение. — Почему бы и нет?

— Да, Ариана могла предпринять отчаянную попытку вырваться на свободу и убить Кендру в завязавшейся при этом драке, — сказала тетушка Мюриэль. — Можете покачивать головой сколько угодно, Элфиас. Вы же присутствовали на похоронах Арианы, не так ли?

— Да, присутствовал, — дрожащими губами ответил Дож. — И более печального события я не помню. Сердце Альбуса было разбито…

— Не только сердце. Разве Аберфорт не сломал ему нос прямо посреди заупокойной службы?

Если до сих пор Дож выглядел охваченным ужасом, то теперь оказалось, что это были сущие пустяки. Мюриэль с таким же успехом могла ударить его ножом в грудь. Она, громко захихикав, снова глотнула шампанского, да так, что оно потекло по ее подбородку.

— Откуда вы?… — прокаркал Дож.

— Моя матушка дружила со старухой Батильдой Бэгшот, — радостно сообщила тетушка Мюриэль. — Батильда описала ей все в подробностях, а я подслушала у двери. Драка над гробом! По словам Батильды, Аберфорт заорал, что в смерти Арианы виноват только Альбус, и ударил его по лицу. И по ее же словам, Альбус даже не защищался, что само по себе достаточно странно. Случись у них дуэль, Альбус даже со связанными сзади руками и мокрого места от Аберфорта не оставил бы.

Мюриэль опять приложилась к шампанскому. Восторг, в который приводил ее рассказ об этих старых скандалах, был нисколько не меньшим, чем ужас, который он вызывал у Дожа. Гарри не понимал, что ему думать, во что верить: он жаждал правды, а Дож только и знал, что мямлить о нездоровье Арианы. Гарри был не в силах поверить, что Дамблдор мог остаться безучастным к тому, что в его доме совершалась такая жестокость. И все-таки в этой истории, несомненно, присутствовало нечто странное.

— И вот что я вам еще скажу, — слегка икнув и оторвав от губ бокал, произнесла Мюриэль. — Думаю, это Батильда выболтала все Рите Скитер. Помните, Скитер намекала в интервью на важный источник, близкий к Дамблдорам? Видит бог, Батильда была там, пока тянулась вся история с Арианой, — она-то этот самый источник и есть!

— Батильда ни за что не стала бы разговаривать с Ритой Скитер, — прошептал Дож.

— Батильда Бэгшот? — спросил Гарри. — Автор «Истории магии»?

Это имя стояло на обложке одного из учебников Гарри, хотя, надо признать, и не того, какой он читал с наибольшим вниманием.

— Да, — ответил Дож, хватаясь за его вопрос, как утопающий за спасательный круг. — Чрезвычайно одаренный историк магий и давний друг Альбуса.

— Теперь-то она, говорят, совсем из ума выжила, — радостно сообщила тетушка Мюриэль.

— Если так, тем более бесчестно поступила воспользовавшаяся ее состоянием Скитер, — сказал Дож, — а уж полагаться на рассказы Батильды и вовсе нельзя.

— Ну, существуют разные способы извлекать из памяти ее содержимое. Уверена, Рита Скитер владеет ими до тонкостей, — сказала тетушка Мюриэль. — И даже если Батильда напрочь рехнулась, у нее наверняка сохранились старые фотографии, а то и письма. Она знала Дамблдоров многие годы… так что, думаю, съездить к ней в Годрикову Впадину очень и очень стоило.

Гарри, как раз сделавший глоток сливочного пива, подавился им. Дож стучал по его спине, а Гарри не сводил заслезившихся глаз с тетушки Мюриэль. Совладав наконец с голосом, он спросил:

— Батильда Бэгшот живет в Годриковой Впадине?

— Да, и всегда там жила. Дамблдоры переехали в те места после того, как Персиваль сел в тюрьму, и она оказалась их соседкой.

— И Дамблдоры тоже жили в Годриковой Впадине?

— Ну, Барри, я же тебе только что об этом сказала, — брюзгливо ответила тетушка Мюриэль.

Гарри ощущал себя выжатым, опустошенным. Ни разу за шесть лет их знакомства Дамблдор не говорил, что оба они жили и оба потеряли родных в Годриковой Впадине. Почему? И далеко ли от могилы Лили и Джеймса до места, где похоронены мать и сестра Дамблдора? Если Дамблдор навещал их, быть может, он проходил и мимо могилы родителей Гарри? Но он никогда не говорил об этом Гарри… не потрудился сказать…

Почему это настолько важно, Гарри не смог бы объяснить даже себе самому, и все же он чувствовал — то, что Дамблдор молчал насчет общих для них мест и общего опыта, было равносильно лжи. Он смотрел перед собой, почти не сознавая того, что происходило вокруг, и не заметил выбравшейся из толпы Гермионы, пока она не уселась на соседний стул.

— Все, больше танцевать не могу, — пропыхтела она, стягивая с ног туфли и растирая ступни. — Рон пошел сливочное пиво искать. Странно, я только что видела, как Виктор летит на всех парусах от отца Полумны, похоже, они повздорили… — Гермиона вгляделась в его лицо и понизила голос: — Гарри, у тебя все в порядке?

Он не знал, с чего начать, впрочем, начинать было поздно. Именно в этот миг нечто большое и серебристое пробило навес над танцевальным настилом. Грациозная, поблескивающая рысь мягко приземлилась прямо посреди толпы танцующих. Все лица обратились к ней, а люди, оказавшиеся к рыси ближе прочих, нелепо застыли, не завершив танцевальных па. А затем Патронус разинул пасть и громким, низким, тягучим голосом Кингсли Бруствера сообщил:

— Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко.

Глава 9. УКРЫТИЕ

Все казалось размытым, замедленным. Гарри и Гермиона вскочили на ноги, выхватили палочки. Многие только теперь сообразили, что произошло нечто странное, лица еще поворачивались к таявшей в воздухе серебряной рыси. Безмолвие холодными кругами расходилось от места, на котором приземлился Патронус. Потом кто-то закричал.

Гарри с Гермионой бросились в гущу запаниковавшей толпы. Гости разбегались во все стороны, многие трансгрессировали — чары, защищавшие «Нору», разрушились.

— Рон! — кричала Гермиона. — Рон, где ты?

Пока они проталкивались через танцевальный настил, Гарри заметил, как в толпе появляются фигуры в плащах и масках, потом увидел Люпина и Тонкс, поднявших над головой палочки, услышал, как оба крикнули: «Протего!» — и крик этот словно эхом отозвался отовсюду.

— Рон! Рон! — звала Гермиона, уже почти рыдая; охваченные ужасом гости толкали ее и Гарри со всех сторон.

Гарри схватил ее за руку, чтобы их не отнесло друг от друга, и тут над их головами со свистом пронеслась вспышка света — было ли это защитное заклинание или что похуже, он не знал…

И наконец Рон возник прямо перед ними. Он поймал свободную руку Гермионы, и Гарри почувствовал, как она крутнулась на месте, но тут зрение и слух изменили ему, на него навалилась тьма, он ощущал лишь ладонь Гермионы и прорезал пространство и время, уносясь от «Норы», от слетающих с неба Пожирателей смерти, а может быть, и от самого Волан-де-Морта…

— Где мы? — спросил голос Рона.

Гарри открыл глаза. На миг ему показалось, что они все же остались на свадебном пиру — со всех сторон их окружали люди.

— На Тотнем-Кортроуд, — ответила задыхающаяся Гермиона. — Вы шагайте, просто шагайте, нам нужно найти место, где можно переодеться.

Гарри так и сделал. Под звездами, переливавшимися над их головами, они наполовину шли, наполовину бежали по широкой темной улице, полной ночных гуляк, обставленной с обеих сторон закрытыми на ночь магазинами. Мимо прогромыхал двухэтажный автобус, с крыши которого на них уставилась компания развеселых, недавно покинувших пивную кутил — Гарри и Рон так и остались в мантиях.

— Нам же не во что переодеться, Гермиона, — сказал Рон, когда какая-то молодая женщина, взглянув на него, разразилась пронзительным смехом.

— И почему я не додумался взять с собой мантию-невидимку? — произнес, мысленно ругая себя за глупость, Гарри. — Весь год таскал ее с собой и вот…

— Все в порядке, мантию я прихватила и одежду для вас тоже, — ответила Гермиона. — Просто старайтесь вести себя естественно, пока… Ага, вот это сгодится.

Она провела их по боковой улочке, потом в темный проулок.

— Мантию, говоришь, прихватила и одежду для нас… — сказал Гарри, вглядываясь в Гермиону, державшую в руках всего-навсего расшитую бисером сумочку, в которой она теперь рылась.

— Ну да, все здесь, — подтвердила Гермиона и, к полному изумлению Гарри и Рона, вытащила из сумочки две пары джинсов, хлопчатобумажную футболку, бордовые носки и серебристую мантию-невидимку.

— Но как, ад раскаленный…

— Заклятие Незримого расширения, — ответила Гермиона. — Штука сложная, но, похоже, я с ней справилась; во всяком случае, мне удалось втиснуть сюда все, что нам потребуется.

Она легко встряхнула непрочную на вид сумочку — послышался звук, какой издает контейнер, внутри которого перекатываются тяжелые предметы.

— Черт, это, наверное, книги, — сказала Гермиона, заглядывая внутрь, — а я-то их по темам раскладывала… ну ладно… Гарри, ты бы лучше надел мантию-невидимку Рон, переодевайся побыстрее!

— Когда же ты все это проделала? — спросил Гарри, пока Рон выбирался из мантии.

— Я же тебе говорила в «Норе», я несколько дней укладывала все нужное, знаешь, на случай, если придется быстро сматываться. И рюкзак твой сюда сегодня утром засунула, после того как ты переменил внешность… Как чувствовала…

— Знаешь, ты поразительна, — сказал Рон, протягивая ей свою свернутую в узел мантию.

— Спасибо, — со слабой улыбкой ответила Гермиона, заталкивая ее в сумочку. — Гарри, прошу тебя, надень же ты, наконец, мантию-невидимку.

Гарри набросил мантию на плечи, натянул ее через голову и скрылся из глаз. Он только теперь начал понимать, что произошло.

— Другие… те, кто был на свадьбе…

— Мы не можем сейчас думать о других, — зашептала Гермиона. — Они приходили за тобой, Гарри. Если мы вернемся, мы подвергнем всех еще большей опасности.

— Она права, — сказал Рон, похоже, понявший, даже не видя лица Гарри, что тот собирается заспорить. — Там была большая часть Ордена, он обо всех позаботится.

Гарри кивнул, потом сообразил, что друзья видеть его не могут, и сказал:

— Да.

Однако он думал о Джинни, и едкий, как кислота, страх вскипал в его желудке.

— Пойдемте, не стоит стоять на месте, — сказала Гермиона. Они вернулись сначала в боковую улочку, потом на главную, по противоположному тротуару которой брела компания покачивавшихся и что-то распевавших мужчин.

— А интересно, почему именно Тотнем-Кортроуд? — спросил Гермиону Рон.

— Не знаю, просто само вскочило в голову, но я уверена, в мире маглов мы в большей безопасности, они не ожидают, что мы окажемся здесь.

— Верно, — сказал, озираясь, Рон, — только не кажется ли тебе, что ты тут немного… бросаешься в глаза.

— А куда еще было податься? — спросила Гермиона и поморщилась — мужчины на другой стороне улицы начали посвистывать, глядя на нее. — Не могли же мы снять комнаты в «Дырявом котле», верно? О площади Гриммо и говорить нечего, туда может заявиться Снегг… Наверное, можно было бы попробовать дом моих родителей, но, боюсь, его могут проверить… Ой, хоть бы они заткнулись, наконец!

— Эй, дорогуша! — крикнул через улицу самый пьяный в компании мужчина. — Клюкнуть не желаешь? Бросай своего рыжего, мы тебе пинту поставим!

— Давайте где-нибудь посидим, — поспешно сказала Гермиона, увидев, как Рон открывает рот, чтобы крикнуть что-то через улицу в ответ. — Послушай, здесь это обычное дело, зайдем сюда!

Они вошли в маленькое захудалое ночное кафе. Пластмассовые столы покрывал легкий налет жира, но, по крайней мере, здесь было пусто. Гарри скользнул в кабинку первым, Рон сел рядом с ним, лицом к Гермионе, которая расположилась спиной ко входу и потому нервничала, — она оглядывалась так часто, что казалось, будто у нее тик. Гарри не нравилось сидеть на месте, ходьба по улице создавала иллюзию хоть какого-то движения к цели. Укрытый мантией, он ощущал, как прекращается действие Оборотного зелья, — руки возвращались к обычной длине и форме. Он вытащил из кармана очки и надел их.

Помолчав минуту-другую, Рон сказал:

— А знаешь, ведь до «Дырявого котла» отсюда рукой подать — только Чарринг-Кросс перейти…

— Нельзя, Рон! — тут же ответила Гермиона.

— Да я не о том, чтобы в нем останавливаться, просто выяснили бы, что происходит.

— Мы знаем, что происходит! Волан-де-Морт захватил Министерство, что еще ты хочешь узнать?

— Ладно, ладно, уж и идеей поделиться нельзя!

Они погрузились в раздраженное молчание. Подошла жующая резинку официантка, Гермиона заказала два капуччино — Гарри оставался невидимым, заказывать что-то для него значило показаться чокнутыми. В кафе зашла пара крепко сколоченных работяг, они втиснулись в соседнюю кабинку. Гермиона понизила голос до шепота:

— Думаю, нам нужно найти укромное место и трансгрессировать куда-нибудь в сельскую глушь. Оттуда мы сможем послать сообщение Ордену.

— Ты что же, сумеешь изготовить говорящего Патронуса? — спросил Рон.

— Я попрактиковалась немного, думаю, сумею, — ответила Гермиона.

— Ну, если мы не поставим их в трудное положение… хотя они, возможно, уже арестованы. Боже, какая гадость! — прибавил Рон, отхлебнув пенистый, сероватый кофе.

Официантка, подходившая, шаркая, чтобы принять заказ новых посетителей, услышала Рона и смерила его злым взглядом. Приглядевшись, Гарри увидел, как тот из двух работяг, что был повыше, очень крупный блондин, отмахнулся от нее. Официантка оскорбленно округлила глаза.

— Ладно, давайте двигаться, я эту жижу пить не хочу, — сказал Рон. — Магловские деньги у тебя есть, Гермиона? Надо же расплатиться.

— Да, перед тем как отправиться в «Нору», я сняла со своего счета в банке все сбережения. Вот только наверняка вся мелочь на дне оказалась, — вздохнула Гермиона, протягивая руку к сумочке.

Работяги произвели совершенно одинаковые движения, отмеченные Гарри машинально, — он просто выхватил палочку одновременно с ними. Рон, лишь спустя пару секунд сообразивший, что происходит, метнулся через стол и толкнул Гермиону, бросив ее боком на скамью. Сила испущенных Пожирателями смерти заклятий вдребезги разбила стенную плитку, которую еще мгновение назад заслоняла голова Рона, и в тот же миг Гарри, так и остававшийся невидимым, крикнул:

— Отключись!

Струя красного света ударила громадного светловолосого Пожирателя в лицо, и он, потеряв сознание, повалился набок. Его спутник, не понявший, откуда исходило заклятие, снова выпалил в Рона — из кончика его палочки вылетели поблескивающие черные веревки, опутавшие Рона с головы до ног. Официантка завизжала и отскочила к двери кафе, а Гарри метнул еще одно Оглушающее заклятие в связавшего Рона Пожирателя смерти со странно скрученным лицом, но промахнулся — заклятие, отразившись от витрины кафе, ударило в официантку, и та рухнула на пол у самой двери.

— Экспульсо! — взревел Пожиратель, и стол, за которым стоял Гарри, бросило взрывом на стену, а сам Гарри почувствовал, как из его руки вылетает палочка и мантия-невидимка соскальзывает с него.

— Петрификус тоталус! — завопила непонятно откуда Гермиона, и Пожиратель смерти рухнул, будто статуя, лицом вперед, с треском сокрушив лбом кофейные чашки, а заодно и поверхность стола. Гермиона, которую била крупная дрожь, выбралась из-под скамьи и вытряхнула из волос осколки стеклянной пепельницы.

— Д-диффиндо, — произнесла она, наставив палочку на Рона, зарычавшего от боли, когда это заклинание распороло ему джинсы вместе с обтянутым ими коленом.

— Ой, прости, Рон, у меня руки трясутся! Диффиндо!

Рассеченные веревки упали к ногам Рона, и он встряхнул руками, чтобы снова их ощутить. Гарри поднял с пола свою палочку, перелез через обломки стола к лежавшему, распластавшись по скамье, светловолосому Пожирателю смерти.

— Мне следовало сразу узнать его. Он был в замке в ту ночь, когда погиб Дамблдор, — сказал Гарри. Потом он перевернул ногой второго Пожирателя, смуглого, чьи глаза сразу же заметались, перебегая с Гарри на Рона и Гермиону.

— Долохов, — сказал Рон. — Я видел его физиономию на старом плакате с объявлением о розыске. А второй, По-моему, Торфинн Роули.

— Плевала я на их имена! — с ноткой истерики в голосе сказала Гермиона. — Как они нас нашли? И что нам теперь делать?

И от охватившей ее паники голова Гарри непонятным образом прояснилась.

— Запри дверь, — сказал он Гермионе. — А ты, Рон, погаси свет.

Он взглянул на парализованного Долохова, мысли быстро сменяли одна другую, а между тем щелкнул дверной замок, и Рон, использовав делюминатор, погрузил кафе во тьму. До Гарри донесся издалека голос пьянчуги, пристававшего к Гермионе, на сей раз он выкликал какую-то другую женщину.

— Ну, и что мы с ними будем делать? — тихо прошептал в темноте Рон, а затем еще тише: — Убьем? Они бы нас убили. Сейчас они — легкая добыча.

Гермиона задрожала и отступила на шаг назад. Гарри покачал головой.

— Достаточно будет стереть у обоих память, — сказал он. — Это самое лучшее, так мы собьем их со следа. Убив их, мы дадим ясно понять, что были здесь.

— Ты у нас главный, — с огромным облегчением произнес Рон. — Правда, заклинание Забвения я еще никогда не использовал.

— Я тоже, — отозвалась Гермиона, — но теорию знаю. Она глубоко вздохнула, успокаивая сознание, потом направила палочку на лоб Долохова и произнесла:

— Забудь!

Глаза Долохова тут же разъехались в стороны, подернувшись сонной дымкой.

— Блестяще! — сказал Гарри и хлопнул Гермиону по спине. — Займись вторым и официанткой, а мы с Роном пока все тут приберем.

— Приберем? — переспросил Рон, оглядывая наполовину разрушенное кафе. — Чего ради?

— Ты не думаешь, что, очнувшись в заведении, которое выглядит так, точно его недавно бомбили, они могут задуматься: а что же тут произошло?

— А, ну правильно…

Рон попытался вытянуть палочку из кармана, однако на это ушло некоторое время.

— Неудивительно, что я не смог сразу выхватить ее. Гермиона, ты уложила мои старые джинсы, а они мне малы!

— Ах, простите, пожалуйста, — прошипела Гермиона, отволакивая официантку подальше от витрины, и Гарри услышал, как она бормочет рекомендации насчет того, куда Рон может засунуть свою палочку вместо кармана.

Приведя кафе в изначальное состояние, они затащили Пожирателей смерти в их прежнюю кабинку и усадили лицом друг к другу.

— И все же как они нас нашли? — спросила Гермиона, оглядывая двух неподвижных мужчин. — Как узнали, что мы здесь? — Она повернулась к Гарри: — Ты… ты не думаешь, что все еще находишься под Надзором, а, Гарри?

— Этого не может быть, — сказал Рон. — Надзор снимают, как только человеку исполняется семнадцать, таков закон. А на взрослого его наложить вообще невозможно.

— Это ты так считаешь, — отозвалась Гермиона. — Но что, если Пожиратели смерти нашли способ использовать его и для тех, кому уже семнадцать?

— Да, но Гарри за последние двадцать четыре часа ни к одному Пожирателю и близко не подходил. Кто же мог наложить на него заклятие Надзора?

Гермиона не ответила. Гарри чувствовал себя замаранным, запятнанным. Может быть, и вправду Пожиратели смерти именно так их и отыскали?

— Если я не могу использовать магию, значит, и вы не можете использовать ее рядом со мной без того, чтобы мы себя не обнаружили… — начал он.

— Расходиться не будем! — решительно заявила Гермиона.

— Нам требуется надежное укрытие, — сказал Рон. — Место, в котором мы сможем все обдумать.

— Площадь Гриммо, — произнес Гарри. Гермиона и Рон разинули рты.

— Не дури, Гарри, туда же вхож Снегг!

— Отец Рона сказал, что там против него наведены чары. Но даже если они уже не действуют, — сказал Гарри, не дав Гермионе возразить, — так и что с того? Клянусь, ничего приятнее встречи со Снеггом я и представить себе не могу.

— Но…

— Гермиона, из чего нам выбирать? Ничего лучшего у нас нет. Снегг — это один-единственный Пожиратель смерти. А если на мне лежит заклятие Надзора, вся их орава накинется на нас, куда бы мы ни пошли.

Спорить она не стала, хотя, судя по ее виду, и могла бы. Пока Гермиона отпирала дверь кафе, Рон, щелкнув делюминатором, включил освещение. Затем по счету три, произнесенному Гарри, они освободили от заклинаний троицу своих жертв и, прежде чем те смогли хотя бы сонно пошевелиться, Гарри, Рон и Гермиона раскрутились на месте и исчезли в снова стиснувшей их тьме.

Несколько секунд спустя легкие Гарри благодарно расширились, он открыл глаза: все трое стояли посреди знакомой маленькой и убогой площади. Со всех сторон на них смотрели сверху вниз высокие обветшалые дома. Они увидели дом номер двенадцать, о котором им рассказал еще Дамблдор, Хранитель Тайны, и торопливо направились к нему, проверяя через каждые несколько ярдов, не следят ли за ними и не преследуют ли их. Все трое поднялись по каменным ступенькам, и Гарри пристукнул своей палочкой по двери. Послышалась череда металлических щелчков, потом звяканье дверной цепочки, потом дверь со скрипом растворилась, и они торопливо переступили порог.

Пока Гарри закрывал за ними дверь, загорелись, освещая пространство прихожей, старомодные газовые лампы. Все здесь было таким, каким запомнилось Гарри, — мрачноватым, затянутым паутиной, с торчащими из стен головами эльфов-домовиков, отбрасывающими на он-то странноватые тени. Длинная темная завеса укрывала портрет матери Сириуса. Единственную непривычную особенность составляла выполненная в форме ноги тролля подставка для зонтов, лежавшая на боку, как если бы ее только что снова своротила с места Тонкс.

— По-моему, тут кто-то уже побывал, — прошептала, указывая на нее, Гермиона.

— Ее могли уронить, когда Орден уходил отсюда, — пробормотал в ответ Рон.

— Ну так и где же наведенные против Снегга чары? — спросил Гарри.

— Может быть, они срабатывают только при его появлении? — предположил Рон.

Они стояли на коврике у двери, прижавшись к ней спиной, боясь углубиться в дом.

— Ладно, не век же нам здесь торчать, — сказала наконец Гермиона и шагнула вперед.

— Северус Снегг? — Громкий шепот Грозного Глаза Грюма донесся до них из мрака, заставив всех троих испуганно отпрянуть назад.

— Мы не Северус! — успел гаркнуть Гарри, прежде чем что-то налетело на него из темноты, подобно дуновению холодного воздуха, заставив его язык завернуться назад и лишив Гарри возможности произнести хоть слово. Впрочем, прежде чем он успел засунуть палец в рот, чтобы расправить язык, тот развернулся сам собой.

Двое его друзей, по-видимому, испытали то же неприятное ощущение. Рон издавал такие звуки, будто его, того и гляди, вырвет, а Гермиона пролепетала:

— Это ннаверное и есть заклятие К-косноязычия, которое Грозный Глаз припас для Снегга.

Гарри осторожно шагнул вперед. В тени на другом конце вестибюля что-то зашебуршилось, и, прежде чем они успели обмолвиться хоть словом, с ковра поднялась какая-то фигура — высокая, пыльного цвета и жуткая. Гермиона взвизгнула, миссис Блэк, портьеры на портрете которой разъехались, тоже. А серая фигура уже наплывала на них, все ускоряясь и ускоряясь — с отлетающими назад волосами и бородой по пояс, с бесплотным пустым лицом, с пустыми глазницами, — до жути знакомая, страшно изменившаяся, она протянула изможденную руку и указала ею на Гарри.

— Нет! — крикнул он, подняв палочку, хотя никакие заклинания в голову ему не приходили. — Нет! Не мы! Мы тебя не убивали…

При слове «убивали» фигура взорвалась, обратившись в серое облако пыли. Кашляя, Гарри взглянул слезящимися глазами на Гермиону, сидевшую на корточках у двери, прикрыв голову руками, на Рона, который трясся с головы до ног и все же неловко похлопывал ее по плечу, говоря:

— Все ппутем… оно ппропало…

Пыль завивалась вокруг Гарри, точно клубы тумана, перенимая синеватый оттенок газового света, а миссис Блэк уже завела свое:

— Грязнокровки, чума болотная, стигматы бесчестья, позорище дома моих предков…

— ЦЫЦ! — рявкнул Гарри и ткнул в нее палочкой — портьеры встали на место, рассыпав красные искры и заставив миссис Блэк замолчать.

— Это… это… — проскулила Гермиона, когда Рон помог ей встать.

— Ну да, — ответил Гарри, — хоть и не настоящий, правда? Просто пугало для Снегга.

«Сработало ли оно, — гадал Гарри, — или Снегг просто отмахнулся от страшилища так же небрежно, как убил Дамблдора?»

Продолжая нервно подрагивать, он повел друзей по прихожей, наполовину ожидая, что на них навалится какой-то новый кошмар, однако все было тихо — только мышь прошмыгнула вдруг вдоль плинтуса.

— Знаешь, я думаю, прежде чем идти дальше, лучше все же проверить, — прошептала Гермиона и, подняв палочку, произнесла:

— Гоменумревелио!

И ничего не произошло.

— Ну хорошо, пережила ты серьезное потрясение, — благодушно произнес Рон. — И чего ты этим достигла?

— Чего хотела, того и достигла! — сварливо ответила Гермиона. — Это заклинание позволяет обнаружить присутствие другого человека. Теперь я знаю, что, кроме нас, здесь никого нет!

— Кроме нас и пыльного пугала, — сказал Рон, взглянув на ковер, из которого восстал недавно труп.

— Ладно, пошли, — произнесла Гермиона, бросив испуганный взгляд туда же, и они поднялись по скрипучим ступенькам в гостиную на втором этаже.

Гермиона взмахнула палочкой, зажигая старые газовые лампы, потом, слегка подрагивая на сквозняке, присела на софу и крепко обняла себя руками. Рон подошел к окну, сдвинул на дюйм тяжелую бархатную штору.

— Вроде никого не видно, — сообщил он. — Если Гарри еще под Надзором, они уже были бы здесь. В дом они, как я понимаю, войти не могут, однако… В чем дело, Гарри?

Гарри вскрикнул от боли — шрам снова обжег ему лоб, и что-то вроде отблеска яркого света на воде пронеслось перед глазами. Он увидел огромную тень, ощутил сотрясшую его тело ярость, бурную и краткую, как удар электрическим током.

— Ты что-то почувствовал? — спросил, подойдя к нему, Рон. — Ощутил его в нашем доме?

— Нет, я просто чувствую его ярость… он страшно злится…

— Это может быть и в «Норе», — громко сказал Рон. — Что еще? Ты что-нибудь видишь? Он налагает на кого-то заклятие?

— Нет, я ощущаю ярость — и только… не могу ничего сказать…

Гарри чувствовал себя загнанным в угол, запутавшимся, а тут еще Гермиона испуганным голосом спросила:

— Опять твой шрам? Но что происходит? Я думала, ваша связь прервалась!

— Да, на время, — пробормотал Гарри. Шрам болел, мешая сосредоточиться. — Я… я думаю, связь открывается снова, когда он теряет власть над собой. Так было, когда…

— Значит, ты должен закрыть для него свой мозг! — резко сказала Гермиона. — Гарри, Дамблдор не хотел, чтобы ты пользовался этой связью, он хотел, чтобы ты перекрыл ее, для этого ты и учился окклюменции! Иначе Волан-де-Морт сможет населять твое сознание ложными образами, не забывай об этом…

— Да, спасибо, я помню, — сквозь стиснутые зубы ответил Гарри. Он и без Гермионы знал, что с помощью именно этой связи Волан-де-Морт когда-то заманил его в ловушку, что именно она стала причиной гибели Сириуса. Не стоило ему говорить друзьям о том, что он видел и чувствовал, это их только пугало, внушало мысль, что Волан-де-Морт уже заглядывает в ближайшее окно. Боль в шраме все нарастала, и Гарри боролся с ней, как борются с позывами рвоты.

Он повернулся к Рону и Гермионе спиной, притворившись, что вглядывается в украшающий стену старинный гобелен Блэков. И тут Гермиона взвизгнула. Гарри выхватил палочку, резко повернулся и увидел, как в окно гостиной влетает серебристый Патронус. Опустившись на пол, Патронус обернулся горностаем и сообщил голосом Артура Уизли:

— Семья в безопасности, не отвечайте, за нами следят.

Патронус растаял в воздухе. Рон, издав звук, похожий сразу и на подвывание, и на стон, плюхнулся на софу. Гермиона присела рядом, взяла его за руку.

— С ними все хорошо, все хорошо! — зашептала она, и Рон, нервно усмехнувшись, обнял ее.

— Гарри, — сказал он поверх плеча Гермионы, — я…

— Все правильно, — сказал Гарри, которого уже подташнивало от боли, — это твоя семья, конечно, ты за нее тревожишься. Я бы чувствовал то же самое, — и он подумал о Джинни, — да я и чувствую то же самое.

Боль достигла высшей точки, лоб жгло также сильно, как совсем недавно у огорода «Норы». До Гарри словно из дальней дали донеслись слова Гермионы:

— Я не хочу оставаться одна. Давайте воспользуемся спальными мешками, их я тоже прихватила, и заночуем здесь.

Он услышал, как Рон соглашается с ней. Бороться с болью и дальше Гарри не мог, пора было ей уступить.

— Я в ванную, — пробормотал он и вышел из гостиной, изо всех сил подавляя желание перейти на бег.

Гарри едва-едва успел добраться до ванной комнаты. Трясущимися руками заперев дверь на задвижку, он стиснул разрываемую мучительными ударами голову, упал на пол. Последовал новый взрыв боли, и Гарри почувствовал, как бешеная ярость — чужая — овладевает его душой, и увидел длинную комнату, освещаемую только горящим камином, огромного светловолосого Пожирателя смерти, визжащего и извивающегося на полу, и возвышающегося над ним человека более изящного сложения. Человек этот выставил перед собой палочку, и Гарри заговорил высоким, холодным, безжалостным ГОЛОСОМ:

— Подробнее, Роули, или ты хочешь, чтобы мы скормили тебя Нагайне? Лорд Волан-де-Морт не уверен, что готов простить и на этот раз… Ты вызвал меня сюда лишь для того, чтобы сказать, что Гарри Поттеру снова удалось улизнуть? Драко, дайка Роули еще раз вкусить нашего неудовольствия… Ну же, или ты сам узнаешь, каков я в гневе!

В камине упало разломившееся полено, взвилось пламя, свет пронесся по белому, полному ужаса заостренному лицу, и Гарри, словно вынырнув из глубокой воды, отрывисто задышал и открыл глаза.

Он лежал, раскинув руки, на черном мраморном полу, в нескольких дюймах от его лица маячил хвост одной из поддерживавших большую ванну серебряных змей. Гарри сел. Исхудавшее, помертвевшее лицо Малфоя словно отпечаталось изнутри на сетчатке его глаз. Гарри подташнивало от увиденного, от того, какое применение нашел ныне Волан-де-Морт для Драко.

В дверь резко стукнули, Гарри вздрогнул и тут же услышал звонкий голос Гермионы:

— Гарри, тебе зубная щетка не нужна? А то я принесла.

— Да, отлично, спасибо, — сказал он, постаравшись придать своему голосу обычное звучание, и встал с пола, чтобы открыть Гермионе дверь.

Глава 10. РАССКАЗ КИКИМЕРА

На следующее утро Гарри проснулся рано. Он лежал в спальном мешке на полу гостиной. Между плотными шторами виднелся кусочек неба — холодная, чистая синева разведенных чернил, какая возникает в промежутке между ночью и зарей. Тишину нарушало лишь медленное, глубокое дыхание Рона и Гермионы. Гарри взглянул на темные очертания друзей, лежавших рядом с ним на полу. Вчера Рон в приступе галантности настоял на том, чтобы Гермиона улеглась на снятые с софы подушки, и теперь ее силуэт возвышался над ним. Изогнутая рука Гермионы покоилась на полу, пальцы ее отделялись от пальцев Рона лишь несколькими дюймами. «Может, они заснули, держась за руки?» — подумал Гарри. И от этой мысли на него накатило ощущение одиночества.

Он смотрел на темный потолок, на затянутую паутиной люстру. Меньше двадцати четырех часов назад он стоял под солнцем у входа в шатер, ожидая появления свадебных гостей. Сейчас ему казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Что с ним теперь будет? Он лежал и думал о крестражах, о пугающей, сложной миссии, оставленной ему Дамблдором… Дамблдор…

Горе, владевшее им со времени смерти Дамблдора, стало теперь иным. Обвинения, которые он услышал на свадьбе от Мюриэль, поселились в его сознании подобно больным существам, заразившим и память о волшебнике, которого он боготворил. Неужели Дамблдор мог спокойно позволить случиться тому, о чем говорила Мюриэль? Неужели он походил на Дадли, готового мириться с любым пренебрежением, с любыми оскорблениями, пока они не касаются его самого? Неужели он мог отвернуться от сестры, которую прятали от людей, держали в заточении?

Гарри думал о Годриковой Впадине, о ее могилах, ни разу не упомянутых Дамблдором, думал о загадочных вещах, завещанных Дамблдором им троим без каких-либо объяснений, и в душе его нарастала обида. Почему Дамблдор ничего ему не сказал? Да и так ли уж небезразличен был он Дамблдору? Или тот относился к нему всего лишь как к орудию, к мечу, который следует начищать и затачивать, но поверять ему что-либо вовсе не обязательно?

Он больше не мог лежать на полу гостиной, перебирая горестные мысли. Охваченный отчаянным желанием сделать хоть что-нибудь, как-то отвлечься, Гарри выбрался из спального мешка, поднял с пола свою волшебную палочку и тихо вышел из гостиной. На лестничной площадке он шепнул: «Люмос» — и при свете палочки начал подниматься по ступеням.

На площадку третьего этажа выходила дверь спальни, в которой Гарри и Рон ночевали, когда были здесь в последний раз; Гарри заглянул в нее. Дверцы платяных шкафов стояли распахнутыми, белье с кровати кто-то содрал. Гарри вспомнил опрокинутую ногу тролля, которую видел вчера на первом этаже. кто-то обыскивал дом после того, как Орден его покинул. Снегг? Или, может быть, Наземникус, много чего уворовавший отсюда и до, и после смерти Сириуса? Взгляд Гарри прошелся по портрету, изображавшему некогда Финеаса Найджелуса Блэка, прапрадедушку Сириуса, — теперь на холсте остался лишь грязноватый фон. Очевидно, Финеас Найджелус предпочел провести эту ночь в кабинете директора Хогвартса.

Гарри снова стал подниматься вверх и добрался до самой верхней площадки, на которую выходили только две двери. На одной висела табличка с именем: «Сириус». В спальне своего крестного отца Гарри никогда еще не был. Он толкнул дверь и поднял палочку повыше, чтобы она освещала по возможности большее пространство.

Комната эта была просторной и когда-то, должно быть, красивой. Большая кровать с резной деревянной спинкой в изголовье, высокое окно, задернутое длинными бархатными шторами, густо покрытая пылью люстра, из которой еще торчали огарки с восковыми сосульками. Тонкая пленка пыли покрывала картины на стенах и доску в изголовье кровати; паук растянул паутину между люстрой и верхушкой большого платяного шкафа, а войдя в спальню, Гарри услышал, как удирает потревоженная мышь.

Еще подростком Сириус понаклеил здесь такое количество плакатов и картинок, что они почти полностью закрыли серебристо-серый шелк, которым были обтянуты стены. Гарри оставалось лишь предположить, что родители Сириуса не сумели снять заклятие Вечного приклеивания, державшее все это на стенах, поскольку одобрить декоративные вкусы своего сына они определенно не могли. Похоже, Сириус из кожи вон лез, чтобы досадить родителям. Здесь было несколько больших, потускневших, красных с золотом знамен Гриффиндора, подчеркивавших безразличие Сириуса к родственникам, каждый из которых закончил Слизерин. Было много фотографий магловских мотоциклов и (Гарри оставалось лишь позавидовать нахальству Сириуса) несколько плакатов, изображавших магловских девушек в купальниках. Ясно было, что это маглы, поскольку они оставались совершенно неподвижными, выцветшие улыбающиеся губы и глаза их словно примерзли к бумаге, составляя контраст единственной здесь магической фотографии — изображению четырех учеников Хогвартса, стоявших перед камерой, держась за руки и смеясь.

Гарри ощутил прилив удовольствия, узнав на ней отца, — его нерасчесанные темные волосы стояли, как и у Гарри, торчком, и он тоже носил очки. Рядом с ним возвышался небрежно-красивый Сириус, чуть надменное лицо его было много моложе и веселее того, какое помнил Гарри. Справа от Сириуса стоял едва достававший ему до плеча Петтигрю, полноватый, со слезящимися глазами, разрумянившийся от радости, вызванной тем, что его приняли в самую клевую из школьных компаний, в компанию таких обожаемых всеми бунтарей, как Джеймс и Сириус. Слева от Джеймса стоял Люпин, уже тогда выглядевший каким-то потрепанным, но светившийся не менее радостным удивлением человека, неожиданно обнаружившего, что его любят и считают своим… Или Гарри это казалось, поскольку он уже знал, как все тогда было? Он попытался снять фотографию со стены, в конце концов она теперь принадлежала ему, ставшему наследником всего имущества Сириуса. Однако фотография с места не сдвинулась. Сириус не оставил родителям ни единой возможности что-либо изменить в его комнате.

Гарри окинул взглядом пол. Небо снаружи стало ярче: пробивавшийся в комнату луч света позволял хорошо разглядеть листки бумаги, книги и мелкие вещицы, разбросанные по ковру. Ясно было, что комнату Сириуса тоже обыскивали, хотя найденное в ней было, похоже, сочтено — по большей части, если не целиком, — не имеющим ценности. Несколько книг кто-то грубо встряхнул, отчего обложки их наполовину оторвались, а пожелтевшие страницы рассыпались по полу.

Гарри наклонился, поднял с пола несколько листков, всмотрелся в них. Один оказался страницей из старого издания «Истории магии» Батильды Бэгшот, другой — из руководства по уходу за мотоциклом. Третий был исписан от руки и смят, Гарри разгладил его.

Дорогой Бродяга! Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он все еще остается у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным — прилагаю снимок, посмотри сам. Как ты знаешь, метелка поднимается над землей всего на два фута, но Гарри уже едва не прикончил кошку и расколотил кошмарную вазу, присланную на Рождество Петуньей (вот тут мне жаловаться не на что). Разумеется, Джеймс находит все это забавным, говорит, что мальчик станет великим игроком в квиддич. Нам пришлось убрать и упаковать все безделушки, и теперь мы не спускаем с него глаз, когда он летает по дому.

День рождения прошел очень тихо, в гости к нам заглянула лишь старая Батильда, которая всегда была к нам добра, а Гарри попросту обожает. Мы так жалели, что ты не смог появиться, но, конечно, Орден прежде всего, да к тому же Гарри еще не настолько вырос, чтобы понять, что это его день рождения. Джеймса начинает немного расстраивать необходимость сидеть здесь, будто взаперти, он старается не показывать этого, но я же вижу. А тут еще Дамблдор никак не вернет его мантию-невидимку, и это лишает Джеймса возможности совершать хотя бы небольшие вылазки. Если ты сможешь нас навестить, это его очень обрадует. В прошлые выходные к нам заезжал Хвостик, По-моему, он чем-то подавлен, хотя, вероятно, все дело в новости насчет Маккиннонов. Я, услышав ее, целый вечер проплакала.

Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательная старушка, рассказывает о Дамблдоре совершенно поразительные вещи, не уверена, что он был бы доволен, узнав об этом! Не знаю, впрочем, можно ли им верить, потому что мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор…

Руки и ноги Гарри точно онемели. Он стоял совершенно неподвижно, держа в ничего не чувствующих пальцах чудесный листок, а внутри у него происходило что-то вроде безмолвного извержения вулкана, выбрасывавшего смешанные в равных долях радость и горе. С трудом доковыляв до кровати, он сел.

Гарри прочитал письмо еще раз, но никакого нового смысла в нем не обнаружил и теперь пригляделся к почерку. Мама выводила «у» точь-в-точь как он. Гарри просмотрел все письмо — эта буква везде была одинакова и каждый раз воспринималась как приветливый взмах руки Из-за прозрачной завесы. Письмо было невероятным сокровищем, доказательством того, что Лили Поттер жила, действительно жила на свете, что ее теплая рука скользила вот по этой странице, выводя чернилами вот эти буквы, эти слова, слова о нем, Гарри, ее сыне.

Нетерпеливо смахнув с глаз слезы, он перечитал письмо снова, вникая теперь в значение написанного Лили. Он как будто вслушивался в наполовину забытый голос.

У них была кошка… возможно, и она умерла, как родители, в Годриковой Впадине… или сбежала, когда ее некому стало кормить… Сириус купил ему первую в его жизни метлу… родители знали Батильду Бэгшот; может быть, их познакомил Дамблдор? «Дамблдор никак не вернет его мантию-невидимку»… А вот это немного странно…

Гарри прервал чтение, обдумывая слова матери. Зачем Дамблдор взял у Джеймса мантию-невидимку? Гарри ясно помнил, как Учитель годы тому назад сказал ему «Мне не нужна мантия-невидимка для того, чтобы стать невидимым». Возможно, она понадобилась кому-то из менее одаренных членов Ордена и Дамблдор просто вызвался ее передать? Гарри стал читать дальше. «К нам заезжал Хвостик…» Петтигрю, предатель, казался чем-то «подавленным», только ли казался? Может быть, он уже знал, что в последний раз видит Джеймса и Лили живыми?

И наконец все та же Батильда, которая рассказывала о Дамблдоре поразительные вещи: «…кажется невероятным, чтобы Дамблдор…»

Чтобы Дамблдор — что? Впрочем, о Дамблдоре можно было порассказать много такого, что показалось бы невероятным, — к примеру, что он получил однажды низшую оценку на экзамене по трансфигурации, что он, подобно Аберфорту, испытывал заклинания на козлах…

Гарри встал, внимательно осмотрел пол — возможно, где-то лежит и конец письма? Он подбирал листок за листком, осматривал их. Не особенно церемонясь, совсем как тот, кто проводил здесь обыск, вытаскивал ящик за ящиком, перетряхивал книги, встав на стул, провел рукой по верху платяного шкафа, заглянул под кровать и под кресло.

Наконец, улегшись на пол, он обнаружил под комодом что-то вроде рваного клочка бумаги, а когда вытащил его, клочок оказался половинкой той самой фотографии, о которой писала Лили. Черноволосый мальчик, громко хохоча, влетал в эту фотографию и вылетал из нее верхом на крошечной метле, а за ним гонялась пара ног, принадлежавших, по-видимому, Джеймсу. Гарри уложил фотографию в карман, где уже находилось письмо Лили, и продолжил поиски второго листка.

Однако еще через четверть часа он поневоле пришел к заключению, что окончание письма матери пропало. Просто ли потерялось оно за шестнадцать лет, прошедших со дня его написания, или листок забрал тот, кто обыскивал спальню? Гарри снова перечитал начало письма, пытаясь отыскать ключ к тому, что сделало его окончание ценным. Игрушечная метла вряд ли заинтересовала бы Пожирателей смерти. Единственную потенциальную ценность могла представлять информация о Дамблдоре. «…кажется невероятным, чтобы Дамблдор…» — что?

— Гарри! Гарри! Гарри!

— Я здесь! — крикнул он. — Что случилось?

На лестнице застучали шаги, и в спальню Сириуса влетела Гермиона.

— Мы проснулись, а где ты — неизвестно! — задыхаясь, сказала она и, повернувшись назад, крикнула: — Рон! Нашла!

Издали, с расстояния в несколько этажей, донесся сердитый голос Рона:

— Хорошо! Передай ему от меня, что он козел!

— Гарри, пожалуйста, не исчезай так, мы страшно перепугались! И вообще, зачем ты сюда забрался? — Она оглядела перевернутую вверх дном комнату. — Что ты тут делал?

— Посмотри, что я нашел.

Он протянул ей письмо матери. Гермиона взяла письмо, прочла. Гарри наблюдал за ней. Дойдя до конца страницы, она подняла на него глаза:

— Ох, Гарри…

— А еще вот это.

Он отдал ей разорванную фотографию, и Гермиона заулыбалась, наблюдая за мальчиком на метле.

— Я поискал окончание письма, — сказал Гарри, — но его здесь нет.

Гермиона огляделась вокруг:

— Это ты тут такой беспорядок учинил или до тебя кто-то постарался?

— кто-то уже обыскивал комнату, — сказал Гарри.

— Я так и подумала. В какую комнату я ни заглядывала, пока поднималась наверх, везде одно и то же. Как по-твоему, что тут искали?

— Если это был Снегг, сведения об Ордене.

— А ты не думаешь, что у него и так уже есть все необходимое, он же состоял в Ордене, верно?

— Ладно, — сказал Гарри, которому не терпелось обсудить его теорию, — тогда как насчет сведений о Дамблдоре? Они могли искать, к примеру, окончание этого письма. Батильда, которую упоминает мама, ты знаешь, кто она?

— Кто?

— Батильда Бэгшот, автор…

— «Истории магии», — явно заинтересовавшись, сказала Гермиона. — Так твои родители знали ее? Она была потрясающим историком.

— Она еще жива, — сказал Гарри, — и живет в Годриковой Впадине. Ронова тетушка Мюриэль рассказывала о ней на свадьбе. И семью Дамблдоров Батильда тоже знала. Интересно было бы побеседовать с ней, правда?

Улыбка Гермионы стала слишком уж понимающей, и Гарри это не понравилось. Он отобрал у нее письмо и фотографию, засунул их в мешочек, который висел у него на шее, просто чтобы не смотреть на нее и не выдать своих чувств.

— Я понимаю, почему тебе хочется поговорить с Батильдой о твоих маме и папе, да и о Дамблдоре тоже, — сказала Гермиона. — Но ведь в поисках крестражей это нам ничем не поможет, так? — Он не ответил, и Гермиона торопливо продолжила: — Гарри, я знаю, тебе очень хочется отправиться в Годрикову Впадину, но я боюсь… боюсь легкости, с которой нашли нас вчера Пожиратели смерти. И поэтому сильнее, чем раньше, уверена — нам не следует появляться там, где похоронены твои родители. От тебя наверняка именно этого и ждут.

— Дело не только в родителях, — все еще стараясь не глядеть на нее, сказал Гарри. — На свадьбе Мюриэль много чего наговорила про Дамблдора. Я хочу узнать правду…

И он пересказал Гермионе все, что услышал от Мюриэль. Когда он закончил, Гермиона сказала:

— Я понимаю, конечно, почему тебя это расстраивает, Гарри…

— Не расстраивает, — ответил он. — Я просто хочу выяснить, правда это или…

— Гарри, ты действительно думаешь, что от злобной старухи вроде Мюриэль или от Риты Скитер можно услышать правду? Как ты можешь им верить? Ты же знал Дамблдора!

— Думал, что знаю, — пробормотал он.

— Но тебе же известно, сколько правды было во всем, что Рита писала о тебе. Дож прав. Как ты можешь позволять этим людям марать твою память о Дамблдоре?

Гарри отвел взгляд в сторону, стараясь не выдать негодования, которое его охватило.

Все то же самое: выбор веры. А ему нужна истина. Почему все с таким упорством стараются не подпустить его к ней?

— Может, пойдем на кухню? — помолчав немного, предложила Гермиона. — Поищем что-нибудь на завтрак.

Гарри нехотя согласился, последовал за ней на площадку лестницы, прошел мимо второй выходившей сюда двери. Под незамеченной им в темноте маленькой табличкой на ней виднелись в краске глубокие царапины. Он остановился, чтобы прочитать написанное на табличке. Табличка выглядела эффектно, надпись на ней была аккуратно выведена от руки — такую мог повесить на дверь своей спальни Перси Уизли.

Не входить

без ясно выраженного разрешения

Регулуса Арктуруса Блэка

От волнения кожу Гарри словно закололо иголками, хоть он и не сразу понял, чем это волнение вызвано. Он перечитал надпись на табличке еще раз. Гермиона уже спустилась на один лестничный марш.

— Гермиона, — позвал он и сам удивился спокойствию своего голоса. — Вернись.

— В чем дело?

— Р. А. Б. По-моему, я его нашел.

Гермиона ахнула и бегом взлетела по лестнице.

— В письме твоей мамы? Но я не заметила…

Гарри покачал головой, ткнул пальцем в табличку. Гермиона прочитала надпись и вцепилась в руку Гарри с такой силой, что он поморщился от боли.

— Брат Сириуса? — прошептала она.

— Он был Пожирателем смерти, — сказал Гарри. — Сириус рассказывал мне о нем. Вступил в Пожиратели совсем молодым, потом перетрусил, хотел уйти — и они его убили.

— Все сходится! — выдохнула Гермиона. — Если он был Пожирателем, то имел доступ к Волан-де-Морту, а разочаровавшись, мог пожелать его падения!

Она выпустила руку Гарри, перегнулась через перила и крикнула:

— Рон! РОН! Поднимайся сюда, скорее!

Минуту спустя появился запыхавшийся, державший наготове палочку Рон.

— В чем дело? Опять больших пауков увидела? Дай позавтракать, а уж потом…

Нахмурив лоб, он прочитал табличку, на которую молча указала ему Гермиона.

— И что? Это ведь брат Сириуса, так? Регулус Арктурус… Регулус… Р. А. Б.! Медальон… Ты думаешь?…

— Надо выяснить, — сказал Гарри. Он толкнул дверь — она оказалась запертой.

Гермиона ткнула в дверную ручку палочкой и произнесла:

— Алохомора!

Раздался щелчок, и дверь отворилась.

Все трое переступили порог и заозирались по сторонам.

Спальня у Регулуса была меньше, чем у Сириуса, но также наводила на мысль о былом великолепии. Однако если Сириус старался показать свое отличие от всех прочих членов семьи, то Регулус норовил подчеркнуть противоположное. Изумрудносеребристые цвета Слизерина встречались здесь на каждом шагу — на покрывале постели, на стенах и окнах. Над кроватью был старательно изображен родовой герб Блэков и их девиз: «Чистота крови навек». Под ним висели пожелтевшие вырезки из газет, склеенные таким образом, чтобы получился коллаж, теперь уже сильно обветшавший. Гермиона пересекла комнату, чтобы разглядеть его.

— Все вырезки посвящены Волан-де-Морту, — сказала она. — Похоже, Регулус был его поклонником задолго до того, как вступил в Пожиратели.

Гермиона присела, подняв облачко пыли, на кровать, чтобы прочесть вырезки. А Гарри попалась на глаза обрамленная фотография, с которой улыбались и махали руками члены хогвартской команды по квиддичу. Он подошел к ней поближе и увидел на груди каждого игрока изображение змея: слизеринцы. В мальчике, сидевшем в середине первого ряда, мгновенно узнавался Регулус — темными волосами и немного надменным выражением лица он очень походил на брата, хоть был пониже и похудощавее Сириуса, да и красотой его не отличался.

— Он был ловцом, — сказал Гарри.

— Что? — рассеянно откликнулась полностью ушедшая в чтение Гермиона.

— Он сидит в середине первого ряда, а это место ловца… Ну ладно, не важно, — сказал Гарри, сообразив, что никто его не слушает: Рон стоял на четвереньках, заглядывая под платяной шкаф. Гарри оглядел комнату в поисках возможных тайников, подошел к письменному столу. Однако и стол кто-то уже обыскал. Содержимое ящиков переворошили совсем недавно, стерев кое-где пыль. Ничего ценного в них не было: пожелтевшие гусиные перья, устаревшие, со следами неласкового обращения учебники и совсем недавно разбитый пузырек чернил, еще липкие остатки которых покрывали содержимое одного из ящиков.

— Есть способ попроще, — сказала Гермиона, увидев, как Гарри вытирает о джинсы измазанные чернилами пальцы. Она вскинула палочку и произнесла: — Акцио, медальон!

Однако ничего не произошло. Рон, перебиравший складки выцветших штор, разочарованно оглянулся:

— Вот так, значит. Его здесь нет.

— Может, и есть, только на него наложены контрзаклятия, — ответила Гермиона. — Ну, знаешь, чары, не позволяющие приманивать его посредством магии.

— Да, вроде тех, какие Волан-де-Морт наложил на чашу в пещере, — сказал Гарри, вспомнив, как ему не удалось приманить поддельный медальон.

— И как же мы его тогда найдем? — спросил Рон.

— Вручную, — ответила Гермиона.

— Роскошная мысль, — сообщил, выкатив глаза, Рон и снова занялся шторами.

В течение часа они обшаривали каждый дюйм спальни и в конце концов пришли к выводу, что медальона в ней нет.

Тем временем встало солнце, ослепительный свет его пробивался даже сквозь покрытые копотью окна.

— Вообще-то он может быть где угодно в доме, — словно ободряя Гарри и Рона, сказала Гермиона, когда все трое спускались по лестнице: чем в большее уныние они впадали, тем, казалось, большей решимости она преисполнялась. — Пытался он уничтожить его или не пытался, ему нужно было спрятать медальон от Волан-де-Морта, правильно? А помните, сколько жутких вещей нам пришлось выбросить, когда мы были здесь в последний раз? Часы, которые стреляли во всех арбалетными стрелами, старые мантии, пытавшиеся придушить Рона. Регулус мог разместить их здесь для защиты тайника, в котором лежал медальон, хотя мы еще не знали в то… в то…

Гарри с Роном обернулись к ней. Гермиона стояла, подняв одну ногу и вообще походя на человека, которого только что саданули заклятием Забвения — глаза ее явно утратили способность фокусироваться на чем бы то ни было.

— …в то время, — шепотом закончила она.

— Что с тобой? — поинтересовался Рон.

— Там был медальон.

— Что? — в один голос спросили Рон и Гарри.

— В шкафчике, который стоял в гостиной. И никто этот медальон открыть не смог. И мы… мы…

Гарри показалось, что из груди его прямиком в желудок рухнул кирпич. Он вспомнил: медальон передавался из рук в руки, и все пытались по очереди вскрыть его. А потом медальон бросили в мусорный мешок заодно с табакеркой, заполненной Бородавочным порошком, и музыкальной шкатулкой, вгонявшей всех в сон.

— Кикимер тогда умыкнул кучу разных вещей, — сказал Гарри. Это был их единственный шанс, единственная оставшаяся у них слабенькая надежда, и Гарри намеревался держаться за нее, пока ее силой не вырвут из его рук. — У него в кухонном чулане целый склад был. Пошли.

Он полетел, перепрыгивая ступеньки, вниз по лестнице, двое друзей с топотом мчались за ним. Шума они наделали столько, что, проносясь через вестибюль, разбудили портрет матушки Сириуса.

— Мерзопакость! Грязнокровки! Отбросы общества! — завизжала она им вслед, но они уже ворвались в подвальную кухню и захлопнули за собой дверь.

Гарри пробежал через всю кухню, притормозил, заскользив по полу, перед дверью Кикимерова чуланчика, рывком открыл ее. Старые одеяла, на которых когда-то спал Кикимер, в этом грязном гнездышке все еще валялись, а вот спасенных Кикимером поблескивающих безделушек больше не было. Остался лишь древний экземпляр книги «Природная знать. Родословная волшебников». Не желая поверить глазам, Гарри схватил одеяла, встряхнул их. Наружу выпала и грустно покатилась по полу дохлая мышь. Рон, застонав, упал на кухонный стул, Гермиона зажмурилась.

— Еще не конец, — сказал Гарри и громко крикнул: — Кикимер!

Раздался звучный хлопок, и перед холодным очагом возник домовый эльф, которого Гарри с такой неохотой унаследовал от Сириуса: маленький, в половину человеческого роста, с висящей складками бледной кожей и такими же, как у летучей мыши, ушами, обильно поросшими белым волосом. Он был все в том же грязном тряпье, какое носил при первом их знакомстве, а презрительный взгляд, которым он наградил Гермиону, показывал, что переход к другому владельцу на его принципах нисколько не сказался.

— Хозяин, — квакнул Кикимер голосом бычьей лягушки и низко поклонился, бормоча себе в колени: — Снова в старом доме моей хозяйки вместе с осквернителем крови Уизли и грязнокровкой…

— Я запрещаю тебе называть кого бы то ни было «осквернителем крови» и «грязнокровкой»! — рявкнул Гарри. Кикимер с его носом-рыльцем и налитыми кровью глазами казался ему существом на редкость непривлекательным и до того, как он выдал Сириуса Волан-де-Морту. — Я собираюсь задать тебе вопрос, — продолжал Гарри, чье сердце при виде эльфа забилось быстрее, — и приказываю ответить на него правдиво. Ты понял?

— Да, хозяин, — ответил Кикимер и снова поклонился.

Гарри заметил, что губы эльфа беззвучно шевелятся, наверняка изрыгая оскорбления, которые вслух ему произносить запретили.

— Два года назад, — сказал Гарри, сердце которого колотилось уже о самые ребра, — в гостиной наверху был найден большой золотой медальон. Мы его выбросили. Ты после украл его?

На миг наступило молчание — Кикимер выпрямился и взглянул в лицо Гарри. А затем сказал:

— Да.

— Где он сейчас? — ликующе спросил Гарри. Лица Рона и Гермионы радостно просветлели.

Кикимер зажмурился, похоже, реакцию на следующее его слово видеть ему ничуть не хотелось.

— Пропал.

— Пропал? — повторил Гарри, чувствуя, как сникает весь его восторг. — Что значит «пропал»?

Эльф задрожал. И даже закачался.

— Кикимер, — свирепо произнес Гарри. — Приказываю тебе…

— Наземникус Флетчер, — проквакал, не открывая глаз, эльф. — Наземникус Флетчер украл все: картинки мисс Беллы и мисс Цисси, перчатки моей хозяйки, орден Мерлина первой степени, кубки с родовым гербом и… и… — Кикимер глотал воздух, его впалая грудь быстро поднималась и опускалась, потом он открыл глаза и издал леденящий кровь вопль: -…и медальон, медальон хозяина Регулуса, Кикимер поступил дурно, Кикимер не выполнил приказа!

Гарри отреагировал инстинктивно: как только Кикимер бросился к стоявшей в решетке очага кочерге, Гарри прыгнул на него и прижал к поду. Визг Гермионы смешался с воплями эльфа, однако Гарри перекричал обоих:

— Кикимер, приказываю тебе хранить неподвижность!

Почувствовав, как эльф закоченел, Гарри встал на ноги. Кикимер так и остался лежать на полу, из его глаз лились слезы.

— Разреши ему подняться, Гарри, — прошептала Гермиона.

— Чтобы он сам себя кочергой лупцевал? — фыркнул Гарри и опустился рядом с эльфом на колени. — Нет уж. Хорошо, Кикимер, мне нужна правда: откуда ты знаешь, что медальон украл Наземникус Флетчер?

— Кикимер его видел! — просипел эльф — слезы, миновав нос, влились ему в рот, полный зеленоватых зубов. — Кикимер видел, как он выходил из чулана К-кикимера с руками, полными сокровищ Кикимера. Кикимер сказал гадкому вору «Перестань», — но Наземникус Флетчер засмеялся и уубежал…

— Ты сказал «медальон хозяина Регулуса». Почему? — спросил Гарри. — Откуда он взялся? Что собирался сделать с ним Регулус? Сядь, Кикимер, и расскажи мне все, что ты знаешь о медальоне и о том, что связывало с ним Регулуса!

Эльф сел, сжался в комок, опустил мокрое лицо между коленей и принялся раскачиваться взад и вперед. Когда он заговорил, голос его звучал приглушенно, но в тихой и гулкой кухне различался достаточно ясно.

— Хозяин Сириус сбежал, скатертью дорога, он был плохой мальчик, он разбил своим беззаконным беспутством сердце моей хозяйки. А хозяин Регулус был истинной гордостью семьи, знал свой долг перед именем Блэка, знал, в чем величие чистой крови. Много лет он беседовал с Темным Лордом, который собирался вывести волшебников из тени, чтобы они правили маглами и магловскими выродками. А когда ему исполнилось шестнадцать, хозяин Регулус присоединился к Темному Лорду. Он так гордился, так гордился, так счастлив был послужить… И однажды, через год после вступления в ряды, хозяин Регулус пришел на кухню, чтобы поговорить с Кикимером. И хозяин Регулус сказал… сказал… — Старый эльф начал раскачиваться намного быстрее. — Он сказал, что Темному Лорду нужен эльф.

— Волан-де-Морту понадобился эльф? — переспросил Гарри и оглянулся на Рона с Гермионой, которые выглядели не менее озадаченными, чем он.

— О да, — простонал Кикимер. — И хозяин Регулус предложил ему Кикимера. Это высокая честь, сказал хозяин Регулус, честь для него и для Кикимера, который должен сделать все, что прикажет ему Темный Лорд, а потом вевернуться домой.

Кикимер закачался совсем уж быстро, теперь дыхание его перебивалось рыданиями.

— И Кикимер отправился к Темному Лорду. Темный Лорд не сказал Кикимеру, что они станут делать, но взял Кикимера с собой в пещеру у моря. А за той пещерой была другая, гораздо больше, и в этой пещере было огромное черное озеро…

У Гарри поднялись волосы на загривке. Ему казалось, что квакающий голос Кикимера долетает до него через простор той темной воды. Дальнейшее он видел так ясно, словно сам присутствовал при всем, что там происходило.

— …и там была лодка…

Конечно, там была лодка; Гарри знал ее, крохотную, призрачно зеленую, заколдованную так, чтобы она могла нести к центру озера лишь одного чародея и одну его жертву. Вот, значит, как Волан-де-Морт проверил средства защиты своего крестража — позаимствовав никому не нужное, бросовое существо, домового эльфа…

— На острове стояла чачаша, полная зелья. И Тетемный Лорд велел Кикимеру пить его… — Эльфа трясло с головы до ног. — Кикимер пил, и пока он пил, он видел страшное… Кикимер горел изнутри… Кикимер кричал, молил хозяина Регулуса спасти его, молил хозяйку Блэк, но Темный Лорд только смеялся… он заставил Кикимера выпить все зелье… и бросил в пустую чашу медальон… и опять наполнил ее зельем. А потом Темный Лорд уплыл, оставив Кикимера на острове…

Гарри видел все как наяву. Видел белое змеиное лицо Волан-де-Морта, исчезавшее во тьме, видел безжалостные красные глаза, не отрывавшиеся от сотрясаемого корчами эльфа, которому оставалось до смерти лишь несколько минут, потому что по истечении их он уступит безумной жажде, насылаемой жгучим зельем на своих жертв… Но дальше воображение Гарри идти отказывалось, он не понимал, как Кикимеру удалось спастись.

— Кикимер хотел воды, он подполз к берегу острова и пил из темного озера… и руки, мертвые руки, высунулись оттуда и утащили Кикимера под воду…

— Как же ты выбрался? — спросил Гарри и нисколько не удивился, обнаружив, что задал этот вопрос шепотом.

Кикимер поднял уродливую голову и взглянул на Гарри большими, налитыми кровью глазами.

— Хозяин Регулус позвал Кикимера назад, — сказал он.

— Понятно, но как тебе удалось спастись от инферналов?

Кикимер, похоже, не понимал, о чем его спрашивают.

— Хозяин Регулус позвал Кикимера назад, — повторил он.

— Понятно, и все-таки…

— Это же очевидно, Гарри, — сказал Рон. — Он трансгрессировал.

— Но… в той пещере нельзя трансгрессировать, — сказал Гарри, — иначе бы Дамблдор…

— У эльфов своя магия, не такая, как у нас, правильно? — сказал Рон. — В Хогвартсе они трансгрессировали в любую сторону, а мы не могли.

Наступило молчание, Гарри переваривал услышанное. Как мог Волан-де-Морт совершить такую ошибку? И пока он думал об этом, Гермиона ледяным тоном произнесла:

— Разумеется, Волан-де-Морт считал ниже своего достоинства вникать в особенности домовиков и на манер всякого чистокровки относился к ним, как к животным. Ему и в голову не пришло, что они могут обладать магией, о которой он ничего не знает.

— Высший закон домовика — приказ хозяина, — нараспев сообщил Кикимер. — Кикимеру велели идти домой, Кикимер пошел домой…

— Вот видишь, ты сделал, что тебе велели, ведь так? — ласково сказала Гермиона. — Значит, в невыполнении приказа ты не повинен!

Кикимер, раскачиваясь все с той же скоростью, потряс головой.

— Что произошло, когда ты вернулся? — спросил Гарри. — Какими словами ответил Регулус на твой рассказ о случившемся?

— Хозяин Регулус очень встревожился, очень, — заквакал Кикимер. — Хозяин Регулус велел Кикимеру спрятаться, из дома не выходить. А потом… это было немного позже… хозяин Регулус ночью пришел к чулану Кикимера, и хозяин Регулус был странный, не как обычно, в расстройстве ума, сказал бы Кикимер… и он попросил Кикимера отвести его в ту пещеру, в пещеру, где Кикимер был с Темным Лордом…

И они отправились в путь. Гарри снова видел все совершенно ясно — испуганного старого эльфа и худого смуглого ловца, так похожего на Сириуса. Кикимер знал, как открыть потаенный вход в пещеру, знал, как поднять со дна крохотную лодчонку, и на этот раз к острову, на котором стояла чаша с ядом, с ним плыл его обожаемый Регулус.

— И он заставил тебя выпить зелье? — спросил охваченный отвращением Гарри.

Но Кикимер лишь покачал головой и заплакал. Гермиона прижала ладонь ко рту — похоже, она что-то поняла.

— Хохозяин Регулус достал из кармана медальон, такой же, как у Темного Лорда, — сказал Кикимер, слезы уже текли по обеим сторонам его рыльца. — И он велел Кикимеру взять его и, когда чаша опустеет, поменять медальоны…

Рыдания Кикимера обратились в подобие скрежета, Гарри приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его слова.

— И он приказал… Кикимеру уйти… без него. И он велел Кикимеру… идти домой… и никогда не говорить хозяйке… что он сделал… но уничтожить… первый медальон. И он выпил… все зелье… а Кикимер поменял медальоны… и смотрел, как хозяина Регулуса… утаскивали под воду… и…

— Ах, Кикимер! — простонала расплакавшаяся Гермиона. Она опустилась рядом с эльфом на колени, попыталась обнять его. Но он немедля вскочил на ноги и с нескрываемым отвращением отпрыгнул от нее.

— Грязнокровка коснулась Кикимера. Что сказала бы хозяйка?

— Я же велел тебе не называть ее «грязнокровкой»! — рявкнул Гарри, но эльф уже и сам наложил на себя взыскание: упал на пол и начал биться об него лбом.

— Останови его, останови! — закричала Гермиона. — Разве ты не видишь, как ему плохо? Они же обязаны подчиняться любому приказу!

— Кикимер, стой! Стой! — крикнул Гарри.

Эльф лежал на полу, задыхаясь и дрожа, вокруг его носа поблескивала зеленая слизь, на мертвенно-бледном лбу, которым он колотился об пол, набухали ссадины, налитые кровью глаза припухли, наполнились слезами. Ничего более жалостного Гарри еще не видел.

— Итак, ты принес медальон домой, — сказал он, ему было не до милосердия, требовалось выяснить все до конца. — И попытался уничтожить его?

— Что ни делал Кикимер, он не смог даже царапину на нем оставить, — простонал эльф. — Кикимер перепробовал все-все, что знал, и ничего, ничего не помогало — так много могучих заклятий было наложено на крышку медальона. Кикимер был уверен: чтобы уничтожить медальон, нужно его открыть, а он не открывался… Кикимер наказал себя и попробовал еще раз, потом еще наказал и опять попробовал. Кикимер не смог выполнить приказ, Кикимер не уничтожил медальон! А его хозяйка сходила с ума от горя, потому что хозяин Регулус пропал, а Кикимер не мог рассказать ей, что случилось, нет, потому что хозяин Регулус вевевелел ему не говорить никому в сесемье о том, что было в пепещере…

Кикимер зарыдал так, что произносить связных слов больше уже не мог. По щекам смотревшей на него Гермионы текли слезы, однако притрагиваться к нему она больше не решалась. Даже Рон, к поклонникам Кикимера не принадлежавший, выглядел расстроенным. Гарри опустился на корточки, потряс головой, стараясь прояснить ее.

— Я не понимаю тебя, Кикимер, — в конце концов сказал он. — Волан-де-Морт пытался убить тебя, Регулус умер, чтобы сокрушить Волан-де-Морта, и все-таки ты с радостью выдал ему Сириуса? С радостью отправился к Нарциссе и Беллатрисе и передал через них сведения Волан-де-Морту…

— Гарри, у Кикимера голова устроена по-другому, — сказала Гермиона, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Он раб. Эльфы-домовики привыкли к дурному, даже жестокому, обращению. В том, что сделал с Кикимером Волан-де-Морт, ничего такого уж необычного не было. А войны волшебников — что они значат для эльфов вроде Кикимера? Он предан людям, которые добры к нему, и миссис Блэк, наверное, была добра, а Регулус был добр определенно, вот он и служил им с полной охотой и разделял их верования. Я знаю, что ты хочешь сказать, — продолжала она, увидев, что Гарри собирается ей возразить, — что взгляды Регулуса изменились… Но, похоже, Кикимеру он об этом не сказал, так? И я, пожалуй, знаю почему. И Кикимер, и родные Регулуса чувствовали себя в большей безопасности, придерживаясь давних воззрений на чистоту крови. Вот Регулус и старался защитить их всех.

— Сириус…

— Сириус вел себя с Кикимером ужасно, Гарри, и не смотри на меня так, ты знаешь, что это правда. Когда Сириус перебрался сюда, Кикимер уже провел в одиночестве долгое время и, наверное, изголодался по хоть какой-нибудь привязанности. Уверена, «мисс Цисси» и «мисс Белла» были очень милы с Кикимером, когда он оказался у них, вот он и услужил им, рассказав все, что они желали узнать. Я давно говорила: волшебникам еще придется заплатить за то, как они обращаются с домовиками. Что же, Волан-де-Морт заплатил… и Сириус тоже.

Гарри не стал с ней спорить. Глядя на Кикимера, рыдавшего на полу, он вдруг вспомнил слова, сказанные ему Дамблдором всего через несколько часов после смерти Сириуса: «Сириус… никогда не считал Кикимера существом, чьи переживания могут быть столь же глубокими, как человеческие…»

— Кикимер, — спустя некоторое время сказал Гарри, — когда тебе станет немного лучше, сядь… ээ… пожалуйста.

Прошло еще несколько минут, и наконец икота Кикимера стихла. Он сел и выпрямился, потирая глаза кулачками, совсем как маленький ребенок.

— Я хочу попросить тебя кое о чем, Кикимер, — сказал Гарри.

В поисках помощи он взглянул на Гермиону: приказ Гарри хотел отдать мягко, но в то же время не притворяясь, будто это не приказ. Впрочем, его изменившийся тон, видимо, заслужил одобрение Гермионы — она поощряюще улыбнулась ему.

— Я хочу, Кикимер, чтобы ты отыскал Наземникуса Флетчера, пожалуйста. Нам нужно выяснить, где медальон… где медальон хозяина Регулуса. Это очень важно. Мы хотим закончить работу, которую начал хозяин Регулус, хотим… мм… сделать так, чтобы его смерть не была напрасной.

Кикимер опустил кулачки и уставился на Гарри.

— Найти Наземникуса Флетчера? — проквакал он.

— И доставить его сюда, на площадь Гриммо, — сказал Гарри. — Как тебе кажется, ты сможешь сделать это для нас?

Кикимер кивнул, поднялся на ноги, а на Гарри вдруг накатило вдохновение. Он вытащил из Хагридова мешочка поддельный крестраж, медальон, в котором Регулус оставил записку для Волан-де-Морта.

— Кикимер, я, ээ… хотел бы, чтобы ты взял эту вещь, — сказал он, вкладывая медальон в руку эльфа. — Она принадлежала Регулусу, и, я уверен, он был бы рад, если бы ты владел ею, как знаком его благодарности за все, что ты…

— Перебор, дружок, — сказал Рон, когда эльф, взглянув на медальон, одурело и горестно взвыл и снова бросился на пол.

Почти полчаса ушло у них на то, чтобы успокоить Кикимера, до того потрясенного переходом наследия рода Блэков в его полную собственность, что он и на ногах-то стоять не мог. Когда Кикимер наконец обрел способность хоть как-то передвигаться, все трое проводили его к чуланчику, посмотрели, как он старательно прячет медальон среди грязных одеял, и заверили, что в его отсутствие у них не будет дела важнее, чем охрана этого сокровища. Он отвесил два глубоких поклона Гарри и Рону и даже как-то смешно дернулся в сторону Гермионы — возможно, то было попыткой уважительного прощального привета. А потом раздался обычный громкий хлопок: Кикимер трансгрессировал.

Глава 11. ВЗЯТКА

Гарри был уверен, что, раз уж Кикимеру удалось удрать из кишащего инферналами озера, поимка Наземникуса займет у него самое большее несколько часов, и он все утро прослонялся по дому, переполняясь радостными предвкушениями. Однако утром Кикимер не возвратился, и к полудню тоже. К ночи Гарри уже испытывал разочарование и тревогу, а ужин, состоявший в основном из заплесневелого хлеба, который Гермиона безуспешно пыталась трансфигурировать самыми разными способами, настроения его не улучшил.

Не вернулся Кикимер и на следующий день, и на последовавший за ним. Зато на площади объявились двое в мантиях, проторчавшие там всю ночь, таращась в сторону дома, видеть который они не могли.

— Как пить дать, Пожиратели смерти, — сказал Рон, глядя на них сквозь окна гостиной. — Как по-вашему, они знают, что мы здесь?

— Не думаю, — ответила Гермиона, хоть она и выглядела испуганной. — Знали бы, так прислали бы за нами Снегга, разве нет?

— А тебе не кажется, что он уже побывал здесь и у него теперь язык связан заклятием Грюма? — спросил Рон.

— Да, пожалуй, — ответила Гермиона, — иначе он рассказал бы их шайке, как попасть внутрь. Скорее всего, они следят за этим местом на случай, если мы вдруг окажемся здесь. Они же знают, что дом принадлежит Гарри.

— Откуда бы это?… — начал Гарри.

— Все завещания волшебников проверяются Министерством, забыл? Там известно, что Сириус оставил дом тебе.

Соседство с Пожирателями смерти лишь усилило в доме номер двенадцать зловещие настроения. Со времени появления Патронуса мистера Уизли из внешнего мира никаких вестей на площадь Гриммо не поступало, и напряжение начинало сказываться на всех. Рон, беспокойный и раздражительный, обзавелся неприятной привычкой играть с делюминатором, не вынимая его из кармана. Особенно сильно это действовало на нервы Гермионе, которая в ожидании Кикимера затеяла читать «Сказки барда Бидля», и потому то и дело гаснувший и загоравшийся свет ее нисколько не радовал.

— Да перестань ты, наконец! — закричала она на третий вечер отсутствия Кикимера, когда из гостиной в очередной раз вытянуло весь свет.

— Извини, извини! — отозвался Рон и, щелкнув делюминатором, вернул свет обратно. — Это я машинально.

— Может, лучше найдешь себе какое-нибудь полезное занятие?

— Какое? Детские сказочки читать?

— Рон, эту книгу оставил мне Дамблдор…

— Ну а мне он оставил делюминатор, так, наверное, я должен им как-то пользоваться!

Неспособный и дальше выносить их пререкания, Гарри незаметно выскользнул из гостиной. Он направился вниз, на кухню, которую то и дело навещал, поскольку был уверен, что в ней-то Кикимер, скорее всего, и объявится. Однако, добравшись до середины ведущего в вестибюль лестничного марша, он услышал негромкий удар по двери, а следом металлические щелчки и скрежет цепи.

Гарри показалось, что каждый его нерв натянулся до отказа. Он вытащил палочку, отступил в тень под отрубленными головами домовых эльфов и замер в ожидании. Дверь отворилась, Гарри мельком увидел освещенную фонарями площадь. В вестибюль вошел и закрыл за собой дверь человек в мантии. Едва он сделал первый шаг, как голос Грюма спросил: «Северус Снегг?» Затем на другом конце вестибюля поднялся и, протягивая мертвую руку, полетел на незваного гостя пыльный призрак.

— Это не я убил тебя, Альбус, — негромко произнес вошедший.

Чары разрушились: пыльная фигура снова взорвалась, и узнать пришельца, заслоненного плотным серым облаком, стало невозможно.

Гарри направил в середину облака палочку:

— Не двигаться!

Он совсем забыл про портрет миссис Блэк: при звуке его голоса портьеры, скрывавшие ее, разъехались, и поднялся вопль:

— Грязнокровки и мерзость, запятнавшая честь моего дома…

За спиной Гарри сбежали по лестнице Рон с Гермионой и направили, как и он, палочки на неизвестного, который стоял внизу, подняв руки.

— Не стреляйте, это я, Римус!

— Хвала небесам, — слабо произнесла Гермиона и повела палочкой в сторону миссис Блэк — портьеры со стуком задернулись, наступила тишина. Рон тоже опустил палочку, — но не Гарри.

— Покажись! — крикнул он.

Люпин вышел под свет ламп, продолжая держать руки над головой, точно он сдавался победителю.

— Я Римус Джон Люпин, оборотень, известный также под прозвищем Лунатик, один из четверых создателей Карты Мародеров, женатый на Нимфадоре, известной также как Тонкс, и это я научил тебя, Гарри, как создать Патронуса, принявшего затем облик оленя.

— Да, все в порядке, — сказал, опуская палочку, Гарри, — но надо же было проверить, верно?

— Как твой бывший преподаватель защиты от Темных искусств, не могу с тобой не согласиться, проверить было надо. А вот вам, Рон и Гермиона, не следовало так быстро отказываться от обороны.

Все трое сбежали к нему по лестнице. Люпин, завернутый в темную, плотную дорожную мантию, выглядел усталым, но видеть их был явно рад.

— Значит, от Северуса пока ни слуху ни духу? — спросил он.

— Нет, — ответил Гарри. — Что происходит? Все целы?

— Да, — сказал Люпин, — только за всеми следят. Да и тут, на площади, маячит парочка Пожирателей смерти.

— Мы знаем.

— Мне пришлось трансгрессировать точно на верхнюю ступеньку крыльца, к самой двери, иначе они бы меня засекли. Они не знают, что вы здесь, а то, уверен, их было бы больше. Пожиратели расставлены по всем местам, хоть как-то связанным с тобой, Гарри. Пойдем вниз, мне многое нужно вам рассказать, да и я хочу узнать, что с вами было после того, как вы покинули «Нору».

Они спустились в кухню, и Гермиона направила палочку на решетку очага. Немедля вспыхнул огонь, от которого темные каменные стены стали казаться уютными, а длинный деревянный стол заблестел. Люпин вытащил из-под мантии несколько бутылок сливочного пива, все сели.

— Я был тут рядом три дня назад, но мне пришлось стряхивать с хвоста Пожирателей смерти, — сказал Люпин. — Так вы направились со свадьбы прямо сюда?

— Нет, — ответил Гарри, — сюда мы направились после того, как столкнулись в кафе на Тотнем-Кортроуд с парой Пожирателей.

Люпин выплеснул большую часть своего сливочного пива себе на грудь.

— Что?

Они рассказали ему о случившемся, и под конец их рассказа Люпин выглядел сильно напуганным.

— Но как им удалось отыскать вас с такой быстротой? Проследить того, кто трансгрессирует, невозможно, если только не вцепиться в него в последний момент.

— Однако и на то, что они просто гуляли по Тотнем-Кортроуд, не похоже, верно? — сказал Гарри.

— Мы вот подумали, — неуверенно произнесла Гермиона, — а вдруг на Гарри все еще распространяется Надзор?

— Это невозможно, — сказал Люпин, и Рон гордо выпятил грудь, а Гарри почувствовал огромное облегчение. — Помимо прочего, будь Гарри под Надзором, Пожиратели смерти точно знали бы, что он здесь. И все же я не понимаю, как им удалось проследить вас до Тотнем-Кортроуд. Меня это тревожит, очень тревожит.

Люпин был взволнован, но Гарри считал, что эта тема может и подождать.

— Расскажите, что произошло после нашего ухода. Папа Рона сообщил нам, что семья в безопасности, но больше мы ничего не знаем.

— В общем-то, нас спас Кингсли, — сказал Люпин. — Благодаря его предупреждению большинство гостей трансгрессировали еще до их появления.

— Кто это был, Пожиратели смерти или люди из Министерства? — перебила его Гермиона.

— Смешанная компания. Впрочем, по существу, разницы между ними теперь уже нет, — ответил Люпин. — Их прибыло около десятка, однако они не знали, Гарри, что и ты там. До Артура дошел слух, что Скримджера пытали, прежде чем убить, старались вызнать, где ты. Если это правда, он тебя не выдал.

Гарри взглянул на Рона и Гермиону — их лица выражали те же ужас и благодарность, какие ощущал он. Скримджера он никогда не любил, но если сказанное Люпином правда, последним деянием этого человека была попытка защитить его, Гарри.

— Пожиратели смерти обыскали «Нору» сверху донизу, увидели упыря, но подходить к нему близко не стали, а потом два часа допрашивали тех из нас, кто остался в доме. Они пытались выведать что-нибудь о тебе, Гарри, но, разумеется, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты был там. Одновременно с их появлением на свадебном пиру другие Пожиратели вломились во все, какие есть в стране, дома, связанные с Орденом. Никто не погиб, — опережая вопрос, быстро добавил Люпин, — но вели они себя грубо. Сожгли дом Дедалуса Дингла, однако его, как вы знаете, там не было. Ударили заклятием Круциатус по родителям Тонкс, опять-таки пытаясь выяснить, когда ты был у них в последний раз. Оба чувствуют себя хорошо — потрясены, конечно, но живы-здоровы.

— Выходит, Пожиратели смерти пробились сквозь все защитные чары? — спросил Гарри, вспомнив, как хорошо работали эти чары, когда он свалился с неба в парк родителей Тонкс.

— Пойми, Гарри, теперь на стороне Пожирателей смерти вся мощь Министерства, — сказал Люпин. — Они могут использовать самые жестокие заклятия, не опасаясь, что их разоблачат или арестуют. Им удалось пробить всю установленную нами защиту, и действуют они теперь совершенно открыто.

— Но хоть как-то применение пыток для того, чтобы выяснить, где Гарри, они объясняют? — звенящим голосом спросила Гермиона.

— Ну… — произнес Люпин. Он помялся, потом вытащил из-под мантии сложенный в несколько раз номер «Ежедневного пророка». — Вот, — сказал он и через стол подтолкнул газету к Гарри, — ты все равно рано или поздно узнал бы. Это их предлог для охоты на тебя.

Гарри расправил газету на столе. Всю первую страницу занимала его огромная фотография. Заголовок над ней гласил:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОТНОСИТЕЛЬНО ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Рон с Гермионой гневно вскрикнули, но Гарри промолчал. Он оттолкнул от себя газету, читать статью ему не хотелось — и так было ясно, что в ней сказано. Никто, кроме людей, присутствовавших в миг смерти Дамблдора на вершине башни, не знал его настоящего убийцу, а Рита Скитер уже оповестила волшебное сообщество о том, что через несколько секунд после того, как Дамблдор упал с башни, Гарри видели убегавшим оттуда.

— Прости, Гарри, — сказал Люпин.

— Выходит, «Ежедневный пророк» тоже теперь в руках Пожирателей? — гневно спросила Гермиона.

Люпин кивнул.

— Но люди-то понимают, что происходит?

— Переворот прошел гладко и практически бесшумно, — ответил Люпин. — По официальной версии Скримджер просто подал в отставку, его сменил Пий Толстоватый, а на нем лежит заклятие Империус.

— Но почему же сам Волан-де-Морт не объявил себя министром магии? — спросил Рон.

Люпин усмехнулся:

— А он в этом не нуждается, Рон. По существу, он и есть министр, только зачем ему сидеть в министерском кабинете? Его марионетка, Толстоватый, занимается всеми текущими делами, позволяя Волан-де-Морту свободно утверждать свою власть за пределами Министерства. Многие, естественно, разобрались в происходящем: в последние дни политика Министерства изменилась очень круто, пошли разговоры, что за этим стоит Волан-де-Морт. Но в том-то все и дело — только разговоры, да еще и шепотом. Никто не осмеливается говорить с другими откровенно, не знает, кому можно доверять, каждый боится раскрыть рот — вдруг его подозрения верны, а родные уже намечены в жертвы. Да, Волан-де-Морт ведет игру очень умную. Обнаружь он себя — и могло бы начаться восстание, а оставаясь в тени, он насаждает замешательство, неопределенность и страх.

— Крутое изменение в политике Министерства подразумевает, что теперь волшебному сообществу говорят, будто опасен не Волан-де-Морт, а я? — поинтересовался Гарри.

— Это, безусловно, часть целого, — ответил Люпин, — и ее следует признать мастерским ходом. Теперь, когда Дамблдор мертв, ты — Мальчик, Который Выжил — мог бы стать символом и опорой для любого сопротивления Воланде-Морту. А внушив всем, что ты приложил руку к смерти героя, Волан-де-Морт не только получил возможность назначить цену за твою голову, но и посеял сомнения и страх среди тех, кто мог бы тебя защитить. А тем временем Министерство начинает принимать меры против тех, кто рожден от маглов. — И Люпин ткнул пальцем в номер «Ежедневного пророка». — Посмотрите на второй странице.

Гермиона перевернула газетный лист с тем же отвращением, с каким листала «Тайны наитемнейшей магии».

— «Регистрация магловских выродков, — вслух прочитала она. — Министерство магии проводит расследование деятельности так называемых магловских выродков, имеющее целью выяснить, как им удалось овладеть магическими секретами.

Недавние исследования, проведенные Отделом тайн, показали, что магическая сила может передаваться от человека к человеку только при рождении от истинного волшебника. Следовательно, так называемые магловские выродки, не имеющие магической родословной или не способные ее доказать, скорее всего, получили магическую силу посредством воровства либо насилия.

Министерство полно решимости искоренить этих захватчиков магической силы и потому предлагает каждому так называемому магловскому выродку явиться для собеседования в только что учрежденную Комиссию по учету магловских выродков».

— Люди такого не допустят, — заявил Рон.

— Уже допустили, — сказал Люпин. — Пока мы тут разговариваем, идут облавы на тех, кто родился от маглов.

— Но каким, интересно, образом они могли «уворовать» магические способности? — спросил Рон. — Это же духовная сила, ее нельзя украсть, иначе бы и сквибов никаких не было, ведь так?

— Согласен, — ответил Люпин. — И однако же если ты не можешь доказать, что с тобой состоял в близком родстве по меньшей мере один волшебник, считается, что магическую силу ты получил незаконным путем и потому заслуживаешь наказания.

Рон взглянул на Гермиону и спросил:

— А если чистокровка или полукровка присягнут, что «магловский выродок» их родственник? Я мог бы заверить всех, что Гермиона — моя кузина…

Гермиона накрыла ладонью руку Рона, сжала ее:

— Спасибо, Рон, но я не могу допустить, чтобы ты…

— Да у тебя и выбора не будет, — яростно сказал Рон и тоже сжал ее руку. — Я помогу тебе заучить наизусть мое фамильное древо, и ты сможешь отвечать на любые вопросы о нем.

Гермиона слабо усмехнулась:

— Рон, мы же в бегах вместе с Гарри Поттером, главным находящимся в розыске преступником страны, По-моему, для нас все это не важно. Если мне удастся вернуться в школу, тогда другое дело. Кстати, а как Волан-де-Морт собирается поступить с Хогвартсом? — спросила она у Люпина.

— Учеба стала обязательной для любого юного волшебника и волшебницы, — ответил тот. — Об этом объявили вчера. Серьезная перемена, раньше никого учиться не заставляли. Конечно, почти каждый чародей и чародейка Британии заканчивали Хогвартс, однако родители имели право обучать их и дома или посылать, если им так больше нравилось, за границу. А теперь все волшебники будут находиться под присмотром Волан-де-Морта с самого раннего возраста. Помимо прочего, это еще одна возможность устранять тех, кто рождается от маглов, поскольку ученики школы, прежде чем попасть в нее, будут получать сертификат о Статусе крови — то есть доказывать Министерству, что они происходят от волшебников.

Гарри ощущал отвращение и гнев — именно в этот миг одиннадцатилетние дети с восторгом роются в только что купленных учебниках по волшебству, не зная, что они никогда не увидят Хогвартса, а может быть, и своих родителей.

— Это… это… — выдавил он, пытаясь найти слова, способные выразить охватившие его ужас и гнев, однако Люпин негромко произнес:

— Я знаю. — Он как будто поколебался немного, а затем сказал: — Гарри, я пойму тебя, если ты ничего мне не ответишь, но у Ордена сложилось впечатление, что Дамблдор поручил тебе некую миссию.

— Поручил, — ответил Гарри. — И Рон с Гермионой знают о ней и идут со мной.

— Ты можешь посвятить меня в подробности? — Гарри взглянул в его изрытое преждевременными морщинами лицо, обрамленное густыми, но уже поседевшими волосами, и пожалел о том, что может дать Люпину только один ответ.

— Не могу, Римус, простите. Если Дамблдор не сказал вам этого, значит, не вправе сказать и я.

— Я знал, что ты так и ответишь, — разочарованно произнес Люпин. — И все-таки я могу оказаться полезным вам. Ты знаешь, кто я и на что я способен. Я могу отправиться с вами и защищать вас. А говорить мне, что вы собираетесь сделать, не обязательно.

Гарри заколебался. Предложение было очень соблазнительным, хотя, как они смогут не посвятить в свою тайну Люпина, если он постоянно будет рядом, представить себе было трудно.

Зато Гермиона пришла в недоумение.

— А как же Тонкс? — спросила она.

— А что Тонкс? — сказал Люпин.

— Ну, — насупилась Гермиона, — вы ведь женаты. Как она отнесется к тому, что вы уйдете с нами?

— Тонкс в полной безопасности, — ответил Люпин. — Она сейчас у своих родителей.

Что-то непонятное чуялось в его тоне, почти холодное. Да и мысль о том, что Тонкс будет сидеть у родителей, тоже казалась странноватой, как-никак она состояла в Ордене и, насколько знал Гарри, предпочитала находиться в самой гуще событий.

— Римус, — неуверенно произнесла Гермиона, — у вас все в порядке… ну, вы понимаете… между вами и…

— Спасибо, все хорошо, — с подчеркнутой резкостью ответил Люпин. Гермиона порозовела. Повисла еще одна неловкая пауза, а затем Люпин сказал с видом человека, признающегося в чем-то ему неприятном: — Тонкс ждет ребенка.

— Ой, как здорово! — взвизгнула Гермиона.

— Великолепно! — с восторгом добавил Рон.

— Поздравляю, — сказал Гарри.

Люпин соорудил натужную улыбку, больше походившую на гримасу, затем сказал:

— Так вы принимаете мое предложение? Могут трое обратиться в четверых? Не думаю, что Дамблдор был бы недоволен, в конце концов, он сам выбрал меня, чтобы я преподавал вам способы защиты от Темных искусств. И должен сказать, что, По-моему, нам придется столкнуться с такой магией, какой никто еще не видел и даже вообразить не мог.

Рон и Гермиона взглянули на Гарри.

— Просто… просто ответьте мне для полной ясности, — произнес тот. — Вы хотите оставить Тонкс у родителей и уйти с нами?

— Ей там ничто не грозит, родители позаботятся о ней, — ответил Люпин.

Окончательность принятого им решения, о которой свидетельствовал его тон, граничила с безразличием.

— Гарри, я уверен, Джеймс хотел бы, чтобы я был рядом с тобой.

— Что ж, — медленно ответил Гарри. — А вот я этого не хочу. И совершенно уверен, что отцу было бы интересно узнать, почему вы решили быть рядом со мной, а не со своим ребенком.

Люпин побелел. Казалось, температура в кухне упала градусов на десять. Рон оглядывал кухню с таким выражением, точно ему необходимо было запомнить ее в мельчайших подробностях, глаза Гермионы метались с Гарри на Люпина и обратно.

— Ты не понимаешь, — сказал Люпин.

— Так объясните, — ответил Гарри.

— Я совершил ошибку, женившись на Тонкс. Я сделал это вопреки моему рассудку и с тех пор страшно жалею об этом.

— Понятно, — сказал Гарри, — и потому вы собираетесь бросить ее с ребенком и сбежать с нами?

Люпин вскочил на ноги, стул его кувырком полетел назад. Он уставился на всех троих с такой лютостью, что Гарри впервые в жизни увидел проступившие за его человеческим лицом признаки волчьей натуры.

— Ты не понимаешь, что я сделал со своей женой и своим еще не родившимся ребенком! Я не должен был жениться на ней, я обратил ее в прокаженную! — Люпин лягнул перевернувшийся стул. — Ты всегда видел меня только среди членов Ордена или в Хогвартсе, под опекой Дамблдора! И не знаешь, как относится к тварям вроде меня волшебное сообщество! Узнав о моей болезни, со мной и разговаривать-то перестают! Ты понимаешь, что я натворил? Даже ее родные пришли от нашего брака в ужас. Да и какие родители захотели бы, чтобы их дочь вышла замуж за оборотня? А ребенок… ребенок… — И Люпин буквальным образом вцепился себе в волосы, сейчас он казался просто помешанным. — Подобные мне обычно не размножаются! Уверен, он родится таким же, как я. И как мне простить себя, передавшего свою болезнь ни в чем не повинному ребенку? А если он чудом и не пойдет в меня, лучше, в сотни раз лучше будет, если он вырастет без отца, которого ему придется стыдиться!

— Римус! — прошептала со слезами на глазах Гермиона. — Что вы говорите? Как может ребенок, любой ребенок стыдиться вас?

— Ну, не знаю, Гермиона, — сказал Гарри, — вот мне, например, за него стыдно.

Гарри и сам не понимал, что пробудило в нем такой гнев, но и он тоже вскочил на ноги. Люпин смотрел на него так, точно Гарри ударил его.

— Если новый режим считает мерзостью даже «магловских выродков», что же он сделает с полуоборотнем, отец которого состоял в Ордене? Мой отец погиб, пытаясь защитить мою мать и меня. Вы считаете, он согласился бы на то, чтобы вы бросили свое дитя и ушли с нами на поиски приключений?

— Как… как ты смеешь? — произнес Люпин. — Речь идет не о стремлении к опасности или славе… Как ты смеешь предполагать такую…

— Я предполагаю, что вы считаете себя отчаянным сорвиголовой, — ответил Гарри. — И хотите занять место Сириуса.

— Гарри, перестань! — взмолилась Гермиона, но он не отвел гневного взгляда от дергавшегося лица Люпина.

— Я никогда не поверил бы, — сказал он, — что человек, научивший меня сражаться с дементорами, трус.

Люпин выхватил палочку с такой стремительностью, что Гарри не успел даже протянуть руку к собственной. Послышался громкий удар — Гарри почувствовал, что летит спиной вперед по воздуху, потом он врезался в стену кухни и сполз по ней на пол и только тогда увидел, как за дверью исчезает подол Люпиновой мантии.

— Римус, Римус, вернитесь! — крикнула Гермиона, однако Люпин не ответил. И миг спустя они услышали, как в вестибюле хлопнула дверь.

— Гарри, — простонала Гермиона, — как ты мог?

— Легко, — ответил Гарри. Он встал, на затылке, которым он врезался в стену, набухала шишка. И его все еще трясло от гнева. — Не смотри на меня так! — рявкнул он Гермионе.

— Сам на нее так не смотри! — прорычал Рон.

— Нет-нет, не надо ссориться! — произнесла, вставая между ними, Гермиона.

— Тебе не следовало так разговаривать с Люпином, — сказал Гарри Рон.

— Он это заслужил, — ответил Гарри. Разрозненные образы мелькали в его мозгу: падающий, пробивая занавес, Сириус, повисшее в воздухе изломанное тело Дамблдора, вспышка зеленого огня и голос матери, молящий о милосердии…

— Родители, — сказал Гарри, — не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают.

— Гарри… — вымолвила Гермиона и положила ему на плечо руку, утешая, но он стряхнул ее и отошел от Гермионы, глядя в разожженный ею огонь. когда-то давно он говорил вот из этого очага с Люпином. Он тогда усомнился в Джеймсе, и Люпин успокоил его. А теперь искаженное мукой белое лицо Люпина словно плыло перед ним в воздухе. И на Гарри навалились угрызения совести. Рон и Гермиона молчали, но Гарри знал, что они безмолвно переговариваются за его спиной.

Он повернулся к ним и увидел, как они поспешно оторвали взгляды друг от друга.

— Я понимаю, мне не следовало называть его трусом.

— Не следовало, — тут же подтвердил Рон.

— Однако именно так он себя и повел.

— И все равно… — произнесла Гермиона.

— Знаю, — сказал Гарри. — Но если это заставит его вернуться к Тонкс, значит, я все сделал правильно, так?

Он не смог скрыть мольбы, прозвучавшей в его голосе. Гермиона смотрела на него с сочувствием, Рон — неуверенно. Гарри уставился в пол, думая о своем отце. Одобрил бы Джеймс то, что он сказал Люпину, или рассердился бы на сына, так обошедшегося с его старым другом?

Безмолвие кухни казалось гудящим от только что разыгравшейся в ней сцены, от непроизносимых вслух укоров Рона и Гермионы. Принесенный Люпином номер «Ежедневного пророка» по-прежнему лежал на столе, с первой страницы смотрело в потолок лицо Гарри. Он подошел к столу, сел, наобум открыл газету и сделал вид, что читает. Ему не удавалось различить ни слова, сознание его заполняла стычка с Люпином. Гарри был уверен, что заслоненные газетной страницей Рон с Гермионой снова затеяли свой бессловесный разговор. Он с шумом перевернул страницу, и ему попалось на глаза имя Дамблдора. Прошла секунда-другая, прежде чем Гарри понял все значение изображавшей семейную группу фотографии, под которой значилось: «Семья Дамблдоров. Слева направо: Альбус, Персиваль, держащий новорожденную Ариану, Кендра и Аберфорт».

Гарри вгляделся в фотографию. Отец Дамблдора, Персиваль, был человеком приятной наружности, глаза его поблескивали даже на этой выцветшей от старости фотографии. Малышка Ариана была не больше хлебного батона, да и отличительных черт у нее было мало. Угольно-черные волосы матери, Кендры, были стянуты на затылке в узел. Лицо ее казалось точеным, она была в закрытом шелковом платье. Гарри, всматриваясь в темные глаза, высокие скулы и прямой нос Кендры, почему-то вдруг вспомнил об американских индейцах. Альбус и Аберфорт были в одинаковых камзольчиках с кружевными воротниками и волосы носили одной длины — до плеч. Альбус явно был на несколько лет старше брата, но в остальном мальчики очень походили один на другого — снимок сделали еще до того, как Альбус начал носить очки, а нос его оказался сломанным. Вполне счастливая, обычная семья мирно улыбалась с газетной страницы. Однако поверх фотографии Гарри увидел заголовок:

ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ ФРАГМЕНТ ИЗ ВЫХОДЯЩЕЙ В СВЕТ

БИОГРАФИИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Автор Рита Скитер

Решив, что хуже ему все равно не будет, Гарри приступил к чтению:

После широко освещавшегося в прессе ареста Персиваля и его заключения в Азкабан гордая и надменная Кендра Дамблдор не могла и дальше сносить жизнь в Насыпном Нагорье. Поэтому она решила сменить место жительства и перебралась с семьей в Годрикову Впадину, деревню, которая прославилась впоследствии как место странного спасения Гарри Поттера от Сами-Знаете-Кого.

В Годриковой Впадине, как и в Насыпном Нагорье, проживало немало семей волшебников, но, поскольку Кендра никого из них не знала, она была избавлена от возбуждаемого преступлением мужа любопытства, с которым ей приходилось сталкиваться на прежнем месте. Она раз за разом наотрез отвергала попытки соседей подружиться с ней и вскоре добилась того, что ее семью оставили в покое.

— Захлопнула дверь перед моим носом, когда я напекла булочек и пошла к ним, чтобы поздравить с приездом, — говорит Батильда Бэгшот. — За первый год, который они тут прожили, я только двух мальчиков и видела. Я не узнала бы о существовании дочери, если бы зимой, вскоре после их приезда, не собирала при луне заунывников и не увидела, как Кендра выводит Ариану на прогулку по заднему двору. Крепко держа девочку за руку, она дважды обошла с ней вокруг лужайки и увела в дом. Я не знала, что и думать.

Похоже, Кендра считала, что переезд в Годрикову Впадину дал ей прекрасную возможность раз и навсегда укрыть Ариану от посторонних глаз. Не исключено, что этот замысел вызревал у нее годами. Немаловажную роль играл и выбор времени. Ариане, когда она исчезла из общего поля зрения, едва исполнилось семь лет, а, по мнению специалистов, семь лет — это возраст, в котором проявляются магические способности, если, конечно, они у ребенка имеются. Поэтому представляется несомненным, что Кендра приняла решение скорее скрыть само существование дочери, чем страдать от позора, признав, что она породила на свет сквиба. Вдали от знавших Ариану друзей и соседей Кендре, разумеется, было легче навсегда заточить девочку в доме. С той поры людей, которые знали о существовании Арианы, можно было пересчитать по пальцам, и эти люди готовы были сохранять его в тайне. В их число входили и двое ее братьев, отвечавших на неудобные вопросы так, как велела им мать: «Учиться в школе сестре не позволяет слабое здоровье».

Читайте на следующей неделе: Альбус Дамблдор в Хогвартсе — призы и претензии.

Гарри ошибся — от прочитанного ему стало хуже. Он снова взглянул на фотографию счастливой с виду семьи. Правда ли то, что он прочитал? И как это можно выяснить? Ему хотелось отправиться в Годрикову Впадину, пусть даже Батильда пребывает не в том состоянии, чтобы с ним разговаривать; хотелось посетить место, в котором и он, и Дамблдор лишились своих близких. Он уже опускал газету на стол, собираясь спросить, что думают об этом Рон с Гермионой, когда на кухне раздался, отозвавшись эхом, громкий хлопок.

Впервые за три дня Гарри напрочь забыл о Кикимере. Первое, что пришло ему в голову: вернулся Люпин, — и какую-то долю секунды он не мог понять, что за переплетение рук и ног вывалилось прямо из воздуха на пол рядом с его стулом. Он вскочил, но тут из этой кучи выпутался Кикимер и, поклонившись Гарри, проквакал:

— Кикимер доставил Наземникуса Флетчера, хозяин.

Наземникус, кое-как поднявшись с пола, вытащил палочку, однако Гермиона опередила его: — Экспеллиармус! — Палочка Наземникуса взвилась в воздух, и Гермиона поймала ее. Наземникус с обезумевшими глазами метнулся к лестнице, но Рон достойным регбиста приемом блокировал его, и Наземникус с глухим стуком рухнул на пол.

— Чего? — взвыл он, извиваясь в попытках высвободиться из крепких объятий Рона. — Чего я сделал-то? Натравили на меня поганого домовика. Что за дела? Я ни в чем не виноват, отпусти меня, отпусти, а то…

— Вы не в том положении, чтобы сыпать угрозами, — сказал Гарри.

Он отбросил газету в сторону, в несколько шагов пересек кухню и опустился на колени рядом с Наземникусом, который тотчас прекратил борьбу и с ужасом вытаращился на Гарри. Рон, отдуваясь, встал и теперь наблюдал за Гарри, нарочито наставившим палочку на нос Наземникуса. От того несло потом и табачным дымом, спутанные волосы его засалились, мантию покрывали пятна.

— Кикимер извиняется, что он так задержался с доставкой вора, хозяин, — заквакал эльф. — Флетчер умеет скрываться от поимки, у него много укрытий и сообщников. И все-таки Кикимер загнал вора в угол.

— Ты замечательно поработал, Кикимер, — сказал Гарри, и эльф отвесил ему низкий поклон.

— Так вот, у нас есть к вам вопросы, — повернулся Гарри к Наземникусу, немедленно завопившему:

— Я перетрухал, понял? Я не хотел с ними идти. Не прими за обиду, друг, но помирать ради тебя мне неохота. А этот чертов Сам-Знаешь-Кто как полетит на меня, тут всякий смылся бы, я ж говорю, я не хотел в это лезть…

— К вашему сведению, никто больше не трансгрессировал, — сказала Гермиона.

— Так вы ж герои, черт вас задери, верно? А я самоубийцу отродясь не изображал…

— Нас не интересует, почему вы бросили Грюма, — сказал Гарри, сдвигая палочку к налитым кровью, с кожистыми мешочками глазам Наземникуса. — Мы и раньше знали, что вы мерзавец и полагаться на вас не следует.

— Ладно, тогда какого лысого вы на меня эльфа напустили? Или это опять насчет кубков? Так у меня ни одного не осталось, возвращать нечего…

— Кубки нас не интересуют, хотя они уже ближе к делу, — сказал Гарри. — Замолчите и слушайте.

Как хорошо было отыскать хоть какое-то занятие, найти человека, из которого можно вытянуть пусть и малую, но часть правды. Кончик палочки Гарри был теперь так близок к переносице Наземникуса, что тому приходилось скашивать на нее глаза.

— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него все ценное… — начал Гарри, однако Наземникус снова его перебил:

— Сириусу тутошний хлам был не нужен…

Послышался торопливый топоток, блеснула медь, затем раздался громкий удар, а следом крик боли — это Кикимер подскочил к Наземникусу и огрел его по голове сковородой.

— Угомоните вы этого гада, его в клетке надо держать! — завопил Наземникус и прикрылся руками — Кикимер снова занес над ним тяжелую сковороду.

— Кикимер, перестань! — крикнул Гарри.

Тонкие ручонки Кикимера подрагивали от тяжести сковороды, которую он по-прежнему держал наотлет.

— Может, еще разок, хозяин Гарри, а? На счастье?

Рон захохотал.

— Нам нужно, чтобы он оставался в трезвой памяти, Кикимер, но если будет артачиться — милости прошу, — ответил Гарри.

— Большое спасибо, хозяин, — сказал Кикимер и, поклонившись, отступил на пару шагов, не сводя, впрочем, с Наземникуса блеклых, полных ненависти глаз.

— Когда вы обчистили этот дом, утащив из него все ценное, — снова начал Гарри, — то забрали кое-что и из кухонного чулана. Там был медальон. — Во рту у Гарри вдруг пересохло, он почувствовал, что и Рон с Гермионой тоже застыли. — Что вы с ним сделали?

— А чего? — спросил Наземникус. — Он шибко ценный, что ли?

— Так он еще у вас! — воскликнула Гермиона.

— Нет, — отозвался проницательный Рон. — Он просто прикидывает, не стоило ли запросить за медальон побольше.

— Побольше? — повторил Наземникус. — Фиг бы я за него запросил побольше, я его вообще задаром отдал. Выбора не было.

— Что это значит? — спросил Гарри.

— Я толкал вещички в Косом переулке, а она подходит и спрашивает: есть, мол, у тебя лицензия, чтоб волшебными артефактами торговать. Ищейка паршивая. Штрафануть меня хотела, да тут ей амулет на глаза попался, она и говорит, я, дескать, его заберу, а тебя отпущу, и считай, что тебе подфартило.

— Что это была за женщина? — спросил Гарри.

— А чума ее знает, карга какая-то из Министерства. — Наземникус на мгновение задумался, морща лоб. — Коротышка такая. С бантом на башке. — И, совсем помрачнев, добавил: — Жаба жабой.

Гарри выронил палочку — та стукнула Наземникуса по носу и выстрелила красными искрами, запалившими его брови.

— Агуаменти! — крикнула Гермиона, и из кончика ее палочки ударила струя воды, глотнув которой Наземникус подавился и начал отплевываться.

Подняв взгляд на друзей, Гарри увидел, что они потрясены не меньше, чем он. И почувствовал, как начал покалывать шрам на его правой руке.

Глава 12. МАГИЯ — СИЛА

Август тянулся к концу, запущенная трава, росшая квадратом посреди площади Гриммо, увядала под солнцем и наконец стала колкой и бурой. Обитателей дома номер двенадцать никто из живших по соседству не видел, как не видели они и самого этого дома. Поселившиеся на площади Гриммо маглы давно уже свыклись с прокравшейся в нумерацию здешних домов забавной ошибкой, вследствие которой дом номер одиннадцать соседствовал с домом номер тринадцать.

Правда, теперь площадь привлекала некоторое количество визитеров, по-видимому находивших эту ошибку весьма интригующей. Редкий день проходил без того, чтобы один или два человека не появлялись здесь с одной-единственной целью — прислониться к железным оградкам домов одиннадцать и тринадцать и поглазеть на их стык. Соглядатаи каждый день сменялись, хотя все они, похоже, питали неприязнь к нормальной человеческой одежде. Большая часть проходивших мимо лондонцев давно уже привыкла к странным нарядам и внимания на этих людей не обращала, однако время от времени кто-нибудь все же оглядывался с недоумением — такая жара, а они в длинных плащах.

Необходимость нести эту вахту досмотрщикам, судя по всему, никакого удовольствия не доставляла. То и дело один из них взволнованно дергался вперед, словно углядев наконец что-то интересное, но тут же разочарованно выпрямлялся.

Первого сентября соглядатаев собралось на площади больше обычного. С полдюжины людей в длинных плащах стояли молча и настороженно, не сводя, как всегда, глаз с одиннадцатого и тринадцатого домов, однако то, чего они ожидали, видимо, так и не объявилось. Вечер принес с собой неожиданно холодный дождь, первый за несколько недель, и внезапно наступило одно из необъяснимых мгновений, в которые эти люди, казалось, замечали нечто интересное. Человек со странно скрученным лицом ткнул во что-то пальцем, его сосед, приземистый и очень бледный, рванулся вперед, но миг спустя все они, разочарованные и расстроенные, вернулись к прежней неподвижности.

В этот же самый миг в вестибюль дома номер двенадцать вошел Гарри. Трансгрессируя на верхнюю ступеньку крыльца, он едва не упал и сейчас думал, что Пожиратели смерти могли заметить мгновенный промельк его локтя. Закрыв и замкнув за собой парадную дверь, он стянул с себя мантию-невидимку, перебросил ее через руку, сжимавшую украденный им номер «Ежедневного пророка», и торопливо пошел вестибюлем к ведущей в подвал двери.

Его приветствовал обычный хриплый шепот: «Северус Снегг?», прохвативший Гарри холодным ветерком и на мгновение свернувший рулетом язык.

— Я тебя не убивал, — произнес, он, едва язык развернулся, и задержал дыхание, увидев, как взрывается пыльный морок. Пройдя до середины ведущей в кухню лестницы — подальше от ушей миссис Блэк и от облака пыли, — он крикнул: — У меня есть новости, которые вам не понравятся.

Кухня стала почти неузнаваемой. Каждая поверхность в ней словно светилась: кастрюли и сковородки были начищены до красноватого блеска, длинная деревянная столешница мерцала, на ней уже были расставлены к обеду бокалы и тарелки, отражавшие весело горящий огонь, над которым висел котел с поднимавшимся над ним парком. Впрочем, самое решительное изменение претерпел бросившийся навстречу Гарри домовик — одеждой ему служило ныне белое, точно снег, полотенце, волосы на ушах были чисты и пушисты, как вата, по тощей груди постукивал медальон Регулуса.

— Будьте любезны, снимите обувь, хозяин Гарри, и помойте руки перед едой, — заквакал Кикимер, подхватывая мантию-невидимку и сгибаясь, чтобы повесить ее на стенной крючок, рядом с совсем недавно постиранными старомодными одеяниями.

— Что случилось? — опасливо спросил Рон. До этой минуты он и Гермиона склонялись над стопкой исписанных листков и нарисованных вручную карт, усеявших конец длинного стола, однако теперь вглядывались в Гарри, который, подойдя к ним, бросил поверх их пергаментов газету.

На них смотрел большой портрет крючконосого, черноволосого мужчины, заголовок под фотографией сообщал: «СЕВЕРУС СНЕГГ УТВЕРЖДЕН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА».

— Не может быть! — воскликнули Рон с Гермионой.

Гермиона опомнилась быстрее, чем Рон. Она схватила газету и начала вслух читать сопровождающую снимок статью:

— «Северус Снегг, долгое время преподававший зельеварение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, поставлен сегодня во главе этого древнего учебного заведения. Это назначение стало частью некоторых изменений в штатном составе школы. После отставки прежнего преподавателя магловедения ее пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как брат Алекто, Амикус, стал профессором защиты от Темных искусств.

— Я рад возможности оказать поддержку наичистейшим традициям и ценностям нашего чародейства…» Состоящим в том, чтобы убивать людей и отрезать им уши, я так понимаю! — фыркнула Гермиона. — Снегг в директорах! Снегг в кабинете Дамблдора… Ну, Мерлиновы кальсоны! — вдруг завизжала она с такой силой, что Гарри и Рон подпрыгнули. Гермиона выскочила Из-за стола и полетела прочь из кухни, крикнув на бегу: — Сейчас вернусь!

— Мерлиновы кальсоны? — повторил позабавленный Рон. — Похоже, она чем-то расстроена.

Он подтянул к себе газету и дочитал посвященную Снеггу статью.

— Другие преподаватели этого не потерпят. Макгонагалл, Флитвик, Стебль — все они знают правду, знают, как умер Дамблдор. Они не примут Снегга в директора. А кто такие Кэрроу?

— Пожиратели смерти, — ответил Гарри. — Там дальше есть их портреты. Они были на башне, когда Снегг убил Дамблдора, так что теперь все старые друзья в сборе. К тому же, — с горечью произнес он, опускаясь на стул, — не думаю, что прочим профессорам есть из чего выбирать, они могут только остаться в школе. Если за Снеггом стоит Министерство и Волан-де-Морт, им придется либо остаться и преподавать, либо провести несколько лет в Азкабане — да и то при условии, что им повезет. Думаю, они не уйдут и попытаются хоть как-то защитить учеников.

Кикимер с большой супницей в руках торопливо приблизился к столу и, негромко посвистывая сквозь зубы, разлил суп по девственночистым тарелкам.

— Спасибо, Кикимер, — сказал Гарри, переворачивая газету, чтобы не видеть лица Снегга. — Ну что ж, по крайней мере, теперь мы точно знаем, где найти Снегга.

Он занялся супом. С тех пор как Кикимер получил медальон Регулуса, его кулинарные способности разительно улучшились: сегодняшний французский луковый суп был самым вкусным, какой когда-либо пробовал Гарри.

— У дома так и торчит целая компания Пожирателей смерти, — между двумя ложками сообщил он Рону. — Нынче их больше обычного. Похоже, они надеются, что мы выйдем из дома со школьными чемоданами и побежим на «Хогвартсэкспресс».

Рон взглянул на часы:

— Я о нем целый день вспоминал. Поезд ушел почти шесть часов назад. Мы могли бы сейчас ехать в нем, да вот не едем. Странное ощущение, правда?

Перед мысленным взором Гарри возник алый паровоз, тянущий среди поблескивающих полей и холмов переливчатую алую гусеницу вагонов, в одном из которых сидит он с Роном. Гарри не сомневался, что Джинни, Невилл и Полумна сидят сейчас бок о бок, быть может, недоумевая, куда подевались Рон с Гермионой, или разговаривая о том, как им лучше ставить палки в колеса новому режиму Снегга.

— Они едва не увидели, как я возвращаюсь, — сказал Гарри. — Я неудачно приземлился на верхней ступеньке, мантия немного соскользнула.

— И со мной каждый раз то же самое. Ну вот и она, — прибавил Рон, вытянув шею, чтобы получше разглядеть вернувшуюся на кухню Гермиону. — И что-то притащила, клянусь трусами Мерлина.

— Я вдруг вспомнила про эту штуку, — пояснила запыхавшаяся Гермиона.

Она принесла большую картину в раме и теперь, опустив ее на пол, схватила стоявшую на посудном столе расшитую бисером сумочку. Открыв ее, Гермиона принялась запихивать в сумочку картину, определенно великоватую для такого маленького вместилища. Впрочем, через несколько секунд картина исчезла, как и многое другое, в объемистых глубинах сумочки.

— Финеас Найджелус, — пояснила Гермиона и бросила на стол сумочку, которая издала при этом ставший уже привычным громкий дребезг.

— Виноват? — сказал Рон, однако Гарри уже все понял. Живописное изображение Финеаса Найджелуса обладало способностью перепархивать из портрета, находившегося на площади Гриммо, в другой, висевший в кабинете директора Хогвартса, — круглой комнате, расположенной наверху башни, где сейчас, вне всяких сомнений, сидел Снегг, с торжеством озиравший коллекцию серебряных магических инструментов Дамблдора, каменный Омут памяти, Распределяющую шляпу и, если только его не перенесли куда-то еще, меч Гриффиндора.

— Снегг может прислать сюда Финеаса Найджелуса, чтобы он осмотрел дом, — пояснила, усаживаясь за стол, Гермиона. — Пусть теперь попробует. Все, что увидит Финеас, — это нутро моей сумочки.

— Умно! — одобрительно сказал Рон.

— Спасибо, — улыбнулась Гермиона, пододвигая к себе тарелку с супом. — Ну, Гарри, что еще случилось сегодня?

— Да ничего, — ответил Гарри. — Семь часов проторчал у входа в Министерство. Ее так и не видел. Зато видел твоего папу, Рон. Выглядит хорошо.

Рон благодарно кивнул. Они решили, что пытаться заговорить с мистером Уизли, когда тот входит в Министерство или выходит оттуда, слишком опасно, поскольку его постоянно окружали другие чиновники. Однако и мельком увидеть его — это уже было утешением, хоть и выглядел он очень усталым и встревоженным.

— Папа всегда говорил, что большинство министерских чиновников, чтобы добираться до работы, используют Сеть летучего пороха, — сказал Рон. — Поэтому мы Амбридж и не видим, она считает себя слишком важной персоной и пешком никогда не ходит.

— А как насчет той смешной старой волшебницы и коротышки в темно-синей мантии? — поинтересовалась Гермиона.

— А, ну да, того, что работает в магическом хозяйстве, — сказал Рон.

— Откуда ты знаешь, где он работает? — спросила, не донеся ложку до рта, Гермиона.

— По словам папы, все работники Отдела магического хозяйства носят темно-синие мантии.

— Ты нам об этом ни разу не говорил!

Гермиона опустила ложку в тарелку и подтянула к себе кипу записей и карт, которые они с Роном разглядывали, когда в кухню вошел Гарри.

— У нас тут ничего насчет темно-синих мантий не записано. Ничего! — сказала она, лихорадочно перебирая страницы.

— Да ну, велика разница.

— Велика, Рон! Если мы хотим проникнуть в Министерство, где наверняка сейчас высматривают посторонних, и не попасться при этом, для нас важна любая мелочь! Мы об этом сто раз говорили. И какой смысл во всех наших разведочных вылазках, если ты даже не потрудился сказать нам…

— Черт возьми, Гермиона, ну забыл я какой-то пустяк…

— Ты что, не понимаешь, что для нас нет сейчас во всем мире места опаснее, чем Министерство ма…

— Думаю, надо идти туда завтра, — сказал Гарри.

Гермиона умолкла на полуслове, так и не закрыв рта.

Рон поперхнулся супом.

— Завтра? — переспросила Гермиона. — Ты серьезно, Гарри?

— Серьезно, — ответил он. — Мы уже месяц как толчемся у входа в Министерство, подготовиться лучше нам все равно не удастся. А чем дольше мы будем откладывать вылазку, тем дальше может уйти медальон. Не исключено, что Амбридж его уже выбросила, он же не открывается.

— Если только, — вставил Рон, — Амбридж все-таки не открыла медальон, и тогда он успел овладеть ею.

— Для нее это большой разницы не составит, она и так злее некуда, — пожал плечами Гарри.

Гермиона, ушедшая в свои мысли, прикусила губу.

— Все самое важное мы знаем, — продолжал, обращаясь к ней, Гарри. — Знаем о запрете трансгрессии в Министерство и из него. Знаем, что теперь только самым важным чинам разрешено устанавливать связь их домов с Министерством по Сети летучего пороха, — Рон слышал, как на это жаловались двое невыразимцев. И примерно знаем, где находится кабинет Амбридж, поскольку уже ты слышала, как тот бородатый говорил своему приятелю…

— «Мне нужно на первый уровень, Долорес вызывает», — мгновенно процитировала Гермиона.

— Точно, — сказал Гарри. — Кроме того, нам известно, что при входе используются какие-то странные монеты, жетоны, я не знаю, что они собой представляют, однако видел, как та колдунья занимала их у подруги…

— Так у нас же нет ни одного…

— Если все пойдет по плану, будут, — спокойно ответил Гарри.

— Не знаю, Гарри, не знаю… столько всего может пойти наперекосяк, мы до того полагаемся на случай…

— Так оно все и останется, даже если мы потратим на подготовку еще три месяца, — сказал Гарри. — Пора действовать.

Гарри ясно видел по лицам Рона и Гермионы, что они испуганы, он и сам ни в чем не был уверен и все же не сомневался — настало время привести их план в действие.

Предыдущие четыре недели они провели, облачаясь по очереди в мантию-невидимку и патрулируя парадный вход Министерства, который Рону — благодаря мистеру Уизли — был известен сызмальства. Они сопровождали шедших на работу сотрудников Министерства, подслушивали их разговоры и выяснили, кто из них приходит всегда в одно и то же время, да еще и в одиночку. Иногда им удавалось спереть из чьего-нибудь кейса номер «Ежедневного пророка». И постепенно они составили примерные карты здания Министерства и заметки, стопка которых лежала сейчас перед Гермионой.

— Ну хорошо, — медленно выговорил Рон, — допустим, мы пойдем на дело завтра… Думаю, для этого хватит меня и Гарри.

— Ой, не начинай, ради бога, — вздохнула Гермиона. — По-моему, мы с тобой обо всем договорились.

— Мотаться у входа под мантией — это одно, Гермиона, а сейчас речь совсем о другом. — И Рон пристукнул пальцем по номеру «Ежедневного пророка» десятидневной давности. — Ты состоишь в Списке «магловских выродков», не явившихся на собеседование.

— А ты, предположительно, помираешь в «Норе» от обсыпного лишая! Уж если кому идти и не следует, так это Гарри, его голову оценили в десять тысяч галеонов…

— Ладно, я останусь здесь, — сказал Гарри. — Как покончите с Волан-де-Мортом, дайте мне знать, идет?

Рон и Гермиона покатились со смеху, и тут шрам на лбу Гарри снова пронзил его голову болью. Рука Гарри рванулась ко лбу — он увидел, как сузились глаза Гермионы, и постарался представить это движение попыткой отбросить упавшие на глаза волосы.

— Ну хорошо, — говорил Рон, — если мы идем все трое, трансгрессировать нам придется поодиночке. Под одной мантией-невидимкой нам уже не поместиться.

Шрам Гарри продолжал наливаться болью. Он встал. И к нему тут же подскочил Кикимер.

— Хозяин не доел суп. Может быть, хозяин предпочитает вкусное тушеное мясо или торт с патокой, который хозяин так любит?

— Спасибо, Кикимер, мне просто нужно отлучиться на минуту… ээ… в ванную комнату.

Сознавая, что Гермиона не сводит с него подозрительного взгляда, Гарри торопливо поднялся по лестнице в вестибюль, потом на второй этаж, влетел в ванную и запер за собой дверь на задвижку. Покряхтывая от боли, он склонился над черной умывальной раковиной, над ее кранами в виде разинувших рот змей и закрыл глаза…

Он шел по сумеречной улице. По обеим сторонам от него поднимались высокие, словно пряничные, дома с деревянными фронтонами. Он подошел к одному из них, увидел, как его белая рука с длинными пальцами стучит в дверь. Его охватывало возбуждение…

Дверь растворилась, на пороге появилась смеющаяся женщина. Она взглянула в лицо Гарри, и ее веселость сменилась ужасом…

— Грегорович? — произнес он высоким, холодным голосом.

Женщина покачала головой, попыталась закрыть дверь, но белая рука твердо держала ее, не позволяя даже сдвинуть с места.

— Мне нужен Грегорович.

— Erwohnthiernicbtmehr! — тряхнув головой, крикнула женщина. — Он здесь не живет! Не живет! Я не знаю такого!

Оставив попытки закрыть дверь, она начала отступать в темную прихожую, и Гарри скользящей поступью последовал за ней, вытаскивая длинным пальцами палочку.

— Где он?

— Dasweipichnicht! Он съехал! Я ничего не знаю, не знаю!

Гарри поднял палочку. Женщина закричала. В прихожую выбежали двое детей. Женщина попыталась заслонить их руками. Вспышка зеленого света…

— Гарри! ГАРРИ!

Он открыл глаза, осел на пол. Гермиона снова заколотила в дверь.

— Гарри, открой!

Гарри понимал — он кричал что-то. Он встал, отпер дверь, Гермиона тут же влетела в нее, едва не упав, и подозрительно оглядела ванную. За ней вошел Рон, нервно потыкал в углы холодной ванной комнаты палочкой.

— Что ты здесь делал? — строго спросила Гермиона.

— А как по-твоему, что? — с вялой бравадой поинтересовался Гарри.

— Ты так орал, точно тебе башку отрывают, — сообщил Рон.

— А, ну да… наверное, я задремал или…

— Гарри, пожалуйста, не делай из нас идиотов, — сказала Гермиона и с силой вздохнула. — Мы же знаем, что у тебя опять заболел шрам, ты побелел как полотно.

Гарри присел на край ванны.

— Ну хорошо. Я только что видел, как Волан-де-Морт убивает женщину. Сейчас он, наверное, уже убил всю ее семью. Без всякой нужды. Это как с Седриком, они просто подвернулись ему под руку…

— Ты же должен был прекратить это, Гарри! — воскликнула Гермиона, и голос ее гулко отразился от стен ванной комнаты. — Дамблдор хотел, чтобы ты прибегал к окклюменции. Он считал эту связь опасной — ею может воспользоваться Волан-де-Морт! Какой смысл смотреть, как он убивает и пытает людей, если ты не можешь помочь им?

— Так я узнаю, что он делает, — ответил Гарри.

— Значит, ты даже не пытаешься отключиться от него?

— Я не могу, Гермиона. Ты же знаешь, с окклюменцией я не в ладах, мне так и не удалось по-настоящему освоить ее.

— Да ты и не старался никогда! — запальчиво сказала она. — Я не понимаю, Гарри, тебе, что же, нравится эта особая связь, отношения — не знаю что?…

Она примолкла, увидев взгляд, которым он смерил ее, вставая.

— Нравится? — негромко спросил он. — А тебе бы это понравилось?

— Мне… нет… Прости, Гарри, я не хотела…

— Я ненавижу и эту связь, и то, что ему удается вторгаться в меня, что я начинаю видеть его, когда он становится особенно опасным. И тем не менее я собираюсь использовать все это.

— Дамблдор…

— Забудь о Дамблдоре. Выбираю я и никто больше. А я хочу понять, зачем ему понадобился Грегорович.

— Кто?

— Заграничный мастер, изготовитель волшебных палочек, — ответил Гарри. — Это он сделал палочку Крама, и Крам считает его лучшим из всех.

— Но ты же говорил, что Волан-де-Морт держит где-то у себя Олливандера, — сказал Рон. — Если у него уже есть один мастер, зачем ему второй?

— Возможно, он разделяет мнение Крама, считает, что Грегорович лучше. Или думает, что Грегорович сумеет объяснить ему, что сделала моя палочка, когда он гнался за мной. Олливандер этого сказать не смог.

Гарри взглянул в пыльное потрескавшееся зеркало и увидел, как Рон и Гермиона обменялись за его спиной многозначительными взглядами.

— Гарри, ты все время твердишь о том, что сделала твоя палочка, — произнесла Гермиона, — но ведь это сделал ты! Почему ты так упорно отказываешься признать силу, которой обладаешь?

— Потому что понимаю: никакой силы у меня нет! И у Волан-де-Морта тоже, Гермиона! Мы с ним оба знаем, что произошло!

Они гневно глядели друг на друга. Гарри понимал, что не убедил Гермиону, что она подыскивает возражения — и против того, что он говорит о своей палочке, и против его решения допустить Волан-де-Морта в свое сознание. К облегчению Гарри, в их спор вмешался Рон.

— Брось, — сказал он Гермионе. — Это его дело. Но если мы решили отправиться завтра в Министерство, так надо еще раз пройтись по всему плану.

Гермиона без всякой охоты — и Гарри, и Рон видели это — отказалась от дальнейших препирательств, хоть Гарри и понимал, что она снова примется за него при первой же возможности. Пока же они вернулись в подвальную кухню, где Кикимер уже выставил для них на стол и тушеное мясо, и пирог с патокой.

Спать они легли поздно ночью — после того как провели несколько часов, снова и снова обсуждая все подробности своего плана, пока не выучили его наизусть и не смогли слово в слово пересказать друг другу. Гарри, который спал теперь в комнате Сириуса, еще минут десять лежал, глядя при свете палочки на старую фотографию отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю и шепотом повторяя себе весь план. Однако, погасив палочку, он снова начал думать не о блевальных батончиках, Оборотном зелье и темно-синих мантиях хозяйственного персонала, но о мастере Грегоровиче и о том, долго ли еще удастся ему прятаться от Волан-де-Морта.

— Выглядишь — хуже некуда, — сообщил в виде приветствия Рон, пришедший, чтобы разбудить Гарри.

— Это ненадолго, — зевнув, ответил тот. Гермиону они нашли внизу, на кухне. Она с несколько маниакальным выражением, которое у Гарри ассоциировалось с пересдачей экзамена, сидела над поданными ей Кикимером кофе и горячими булочками.

— Мантии, — произнесла она, поприветствовав Рона и Гарри нервным кивком, и снова начала рыться в своей бисерной сумочке. — Оборотное зелье… мантия-невидимка… отвлекающие обманки… возьмите на всякий случай по паре штук… блевальные батончики, кровопролитные конфеты, Удлинители ушей…

Проглотив завтрак, они поднялись в вестибюль — Кикимер проводил всех троих поклонами и обещанием приготовить к их возвращению бифштексы и пирог с почками.

— Какой он все-таки милый, — любовно сказал Рон, — а я-то хотел отрезать ему голову и приколотить ее к стене.

На верхнюю ступеньку крыльца они вышли с особой осторожностью — на окутанной туманом площади так и торчали двое Пожирателей смерти с опухшими от бессонной ночи рожами. Гермиона трансгрессировала с Роном, потом вернулась за Гарри.

После обычного краткого полета в удушающей тьме Гарри оказался в узеньком проулке, где должно было начаться выполнение первой части их плана. Если не считать двух мусорных баков, в проулке было пусто, первые сотрудники Министерства обычно появлялись здесь не раньше восьми утра.

— Ну, так, — взглянув на часы, сказала Гермиона, — она будет минут через пять. И когда я ее оглушу…

— Мы знаем, Гермиона, — твердо сказал Рон. — Только мне казалось, что открыть дверь мы собирались еще до того, как она покажется.

Гермиона ахнула:

— Чуть не забыла! Отойдитека…

Она ткнула палочкой в запертую на висячий замок густо изрисованную дверь пожарного выхода, и дверь со скрежетом распахнулась. Темный коридор за ней вел, как они выяснили во время разведывательных вылазок, в пустой демонстрационный зал. Гермиона захлопнула дверь, чтобы та выглядела по-прежнему запертой.

— А теперь, — сказала она, повернувшись к стоявшим посреди проулка Рону и Гарри, — мы снова надеваем мантию-невидимку и…

— И ждем, — закончил Рон, набрасывая мантию на голову Гермионы, точно платок на клетку с попугайчиком, и выкатывая глаза на Гарри.

Через минуту с небольшим раздался тихий хлопок, и примерно в футе от них возникла трансгрессировавшая министерская волшебница. Маленькая, с развевающимися седыми волосами, она мелко-мелко заморгала от яркого света — солнце только что выглянуло Из-за тучи. Впрочем, наслаждаться неожиданным теплом ей пришлось недолго — беззвучно произнесенное Гермионой Оглушающее заклятие ударило ее в грудь, свалив на землю.

— Хорошая работа, Гермиона, — сказал, вылезая Из-за мусорного бака, Рон.

Гарри стянул с себя мантию-невидимку. Втроем они затащили маленькую волшебницу в темный, ведший за кулисы зала коридор. Гермиона выдернула у нее несколько волос, опустила их во фляжку с мутным Оборотным зельем, которую достала из бисерной сумочки. Рон тем временем обшаривал сумку чиновницы.

— Ее зовут Муфалда Хмелкирк, — сообщил он, прочитав карточку, которая обозначала их жертву как референта Сектора борьбы с неправомерным использованием магии. — Это тебе лучше взять, Гермиона, и жетоны тоже.

Рон вручил ей несколько найденных им в сумке золотых монет с тиснеными буквами ММ.

Гермиона выпила Оборотное зелье, уже обретшее приятный светло-лиловый цвет, и через секунду обратилась в вылитую Муфалду Хмелкирк. Пока она снимала с носа Муфалды очки и водружала их на свой, Гарри поглядывал на часы.

— Запаздываем, мистер Магическое Хозяйство появится здесь с секунды на секунду.

Они торопливо закрыли дверь, оставив за ней настоящую Муфалду. На этот раз под мантией-невидимкой укрылись Рон с Гарри, Гермиона осталась на виду. Через несколько секунд послышался новый хлопок, и появился маленький, смахивающий на хорька волшебник.

— О, здравствуйте, Муфалда.

— Здравствуйте, — вибрирующим голосом произнесла Гермиона. — Как вы себя сегодня чувствуете?

— По правде сказать, не очень, — ответил маленький волшебник, и впрямь выглядевший совершенно пришибленным.

Гермиона и он направились к главной улице, Гарри и Рон крались следом.

— Очень жаль, что вы нездоровы, — сказала Гермиона, перебив волшебника, уже приступившего к подробному рассказу о своих неурядицах; нельзя было позволить ему добраться до улицы. — Вот, возьмите конфетку.

— Что? А, нет, спасибо…

— Но я настаиваю! — с напором заявила Гермиона и сунула ему под нос пакетик с батончиками. Маленький волшебник испуганно взял один.

Подействовала эта отрава мгновенно. Едва волшебник коснулся батончика языком, беднягу начало рвать так, что он даже не заметил, как Гермиона выдрала с его макушки клок волос.

— О господи! — сказала она, глядя, как несчастный поливает рвотой проулок. — По-моему, вам следует взять на сегодня отгул.

— Нет… нет! — сдавленно произнес он и испустил новую струю, не оставляя, однако ж, попыток добраться до улицы — даром что двигаться по прямой ему уже не удавалось. — Я должен… сегодня… должен…

— Но это просто глупо! — сказала встревоженная Гермиона. — Нельзя приходить на работу в таком состоянии. Думаю, вам лучше направиться к святому Мунго, пусть там выяснят, что с вами!

Сотрясаемый позывами, волшебник упал на четвереньки, но все еще пытался ползти к главной улице.

— В таком виде являться на работу нельзя! — закричала Гермиона.

В конце концов волшебник с ней согласился. Цепляясь за испытывавшую отвращение Гермиону, он кое-как встал, повернулся на месте и исчез, оставив после себя лишь портфель, который Рон в последний миг вырвал из его руки, да летевшие по воздуху ошметки рвоты.

— Уф! — сказала Гермиона, приподнимая подол мантии, чтобы не замочить его в лужах блевотины. — все-таки было бы проще оглушить и его.

— Ну да, — отозвался Рон, вылезая с портфелем в руке из-под мантииневидимки, — но я по-прежнему думаю, что гора бесчувственных тел привлекала бы к себе слишком большое внимание. А любит он свою работу, верно? Ну ладно, давай сюда волосы и зелье.

Через пару минут Рон стоял перед ними — такой же маленький, как приболевший волшебник, и столь же похожий на хорька. На нем была темно-синяя мантия, которую Рон обнаружил, сложенную, в портфеле.

— Странно, что сегодня он ее не надел, ведь так на работу рвался. Кстати, если верить бирке на спине мантии, мое имя Редж Кроткотт.

— Ну, теперь жди, — сказала Гермиона так и оставшемуся в мантии-невидимке Гарри. — Через пару минут принесем тебе волоски.

Ждать пришлось минут десять, однако Гарри, проведшему этот срок в залитом рвотой проулке, у двери, за которой лежала оглушенная Муфалда, он показался куда более долгим. Наконец Рон с Гермионой вернулись.

— Кто он, мы не знаем, — сказала Гермиона, протягивая Гарри несколько курчавых темных волосков, — но у него так пошла носом кровь, что его пришлось отправить домой. Погоди, он довольно рослый, тебе понадобится мантия побольше…

Она достала из сумочки несколько постиранных Кикимером старых мантий, и Гарри отошел в сторонку, чтобы принять зелье.

Когда болезненная трансформация завершилась, в нем оказалось больше шести футов роста, да и сложение, понял Гарри, взглянув на свои весьма мускулистые руки, он имел мощное. Мало того, он был бородат. Гарри спрятал под новую одежду очки и мантию-невидимку и присоединился к друзьям.

— Господи, страшный какой, — сказал Рон, окинув взглядом нависшего над ним Гарри.

— Держи жетон, — сказала Гермиона, — и пошли, уже почти девять.

Из проулка они вышли вместе. По тротуару двигалась масса людей, направляясь к ограде из черных металлических пик, возвышавшейся ярдах в пятидесяти отсюда, примыкая к двум лестничным маршам — один был обозначен буквой «М», другой буквой «Ж».

— Ладно, через минуту увидимся, — нервно сказала Гермиона и засеменила вниз по дамской лестнице. Гарри и Рон присоединились к множеству странновато одетых мужчин, спускавшихся в обычный на первый взгляд подземный общественный туалет с выложенными черной и белой плиткой стенами.

— С добрым утром, Редж! — окликнул Рона один чародей в темно-синей мантии, вставлявший золотой жетон в прорезь на двери кабинки. — Черт знает что, а? Заставлять нас добираться до работы подобным манером! Кого они надеются так засечь, Гарри Поттера?

И волшебник загоготал, довольный своим остроумием. Рон натужно хмыкнул.

— Да, — ответил он, — полная дурь, верно?

Он и Гарри вошли в смежные кабинки. Справа и слева от них слышались звуки сливаемой воды. Гарри присел на корточки, заглянул под не доходившую до пола перегородку — как раз вовремя, чтобы увидеть, как две ноги в сапогах улезают в унитаз. А повернувшись налево, увидел ошалело моргающего Рона.

— Нам придется смывать себя в унитаз? — прошептал Рон.

— Похоже на то, — пробормотал в ответ Гарри, обнаружив при этом, что голос у него теперь низкий и сиплый.

Они встали. Ощущая себя полным идиотом, Гарри втиснул обе ноги в унитаз.

И сразу понял, что все делает правильно, — туфли, ноги и мантия остались совершенно сухими, хоть он и стоял в воде. Гарри протянул руку к цепочке, дернул, и в следующий миг, пролетев по короткому лотку, выкатился из камина Министерства магии.

Он неуклюже поднялся на ноги — тело его было непривычно большим. Огромный атриум казался более темным, чем тот, какой запомнился Гарри. Раньше в центре его бил золотой фонтан, отбрасывавший переливистые пятна света на полированный деревянный пол и на стены. Ныне над всем царила колоссальная статуя из черного камня. Выглядела она устрашающе — огромное изваяние колдуна и колдуньи, которые, сидя на украшенных резьбой тронах, взирали сверху вниз на выкатывавшихся из каминов чиновников Министерства. На цоколе статуи были выбиты слова, состоявшие из букв высотой в фут каждая: МАГИЯ — СИЛА.

Что-то больно ударило Гарри сзади по ногам — из камина за его спиной вылетел еще один чародей.

— Уйдите с дороги, вы что… О, извините, Ранкорн! Явно испугавшийся лысеющий волшебник поспешил смыться. по-видимому, Ранкорна, которого изображал Гарри, здесь побаивались.

— Пст! — услышал он и, обернувшись, увидел растрепанную маленькую ведьму и похожего на хорька служащего Отдела магического хозяйства, стоявших у статуи, подзывая его к себе. Гарри торопливо приблизился к ним.

— Нормально добрался? — шепотом спросила Гермиона.

— Нет, в сортире застрял, — ответил за Гарри Рон.

— Очень смешно… Жуть, правда? — сказала она вглядывавшемуся в статую Гарри. — Ты заметил, на чем они сидят?

Приглядевшись внимательнее, Гарри понял — то, что он принял за украшенные резьбой троны, было на самом деле курганами, сложенными из человеческих тел: сотни и сотни голых мужчин, женщин и детей, все с туповатыми, уродливыми лицами, были переплетены и спрессованы так, чтобы выдерживать вес облаченных в красивые мантии колдунов.

— Маглы, — прошептала Гермиона. — На положенном им месте. Ладно, пошли.

Они присоединились к потоку волшебников и волшебниц, направлявшихся к золотым воротам в дальнем конце вестибюля. Все трое исподтишка оглядывались, но приметной фигуры Долорес Амбридж нигде не было видно. Пройдя через ворота, они оказались в зале поменьше, с очередями, тянувшимися к двадцати золотым решеткам, за которыми сновали лифты. Едва они успели встать в ближайшую, как послышался голос:

— Кроткотт!

Они обернулись, и у Гарри тут же свело судорогой желудок. К ним направлялся один из присутствовавших при гибели Дамблдора Пожирателей смерти. Министерские чиновники молча расступались перед ним, опуская глаза. Гарри чувствовал, как по ним прокатываются волны страха. Злое, немного звероподобное лицо этого человека странно не вязалось с его пышной, развевающейся мантией, обильно украшенной золотым шитьем. кто-то в ожидающей лифтов толпе раболепно пискнул: «С добрым утром, Яксли!» Яксли никакого внимания на приветствие не обратил.

— Я направил в Отдел магического хозяйства запрос, Кроткотт. Нужно что-то делать с моим кабинетом, там по-прежнему идет дождь.

Рон огляделся вокруг, словно надеясь на чье-то вмешательство, однако все молчали.

— Дождь… в вашем кабинете? Это… это нехорошо, правда?

И Рон издал нервный смешок. Глаза Яксли расширились.

— Вам это кажется смешным, Кроткотт?

Двое волшебников выбрались из выстроившейся у входа в лифт очереди и торопливо удалились.

— Нет, — ответил Рон, — конечно, нет…

— Вы сознаете, что я направляюсь сейчас туда, где будут допрашивать вашу жену, Кроткотт? Собственно говоря, я сильно удивлен тем, что вы не сидите рядом с ней в очереди ожидающих допроса и не держите ее за руку. Уже списали ее со счетов, как безнадежную, а? Что ж, может, оно и разумно. В следующий раз постарайтесь жениться на чистокровке.

Гермиона тихо пискнула от ужаса. Яксли взглянул на нее. Она неубедительно закашлялась и отвернулась.

— Я… я… — пролепетал Рон.

— И все же, если бы мою жену обвинили в грязнокровии, — хотя, разумеется, женщину, на которой я мог бы жениться, даже и заподозрить в такой мерзости было бы невозможно, — а главе Отдела обеспечения магического правопорядка требовалось бы срочное исполнение какой-то работы, я бы из кожи вон лез, Кроткотт, чтобы ее сделать. Вы меня поняли?

— Да, — прошептал Рон.

— Тогда займитесь ею, Кроткотт! И если через час мой кабинет не станет совершенно сухим, Статус крови вашей жены, возможно, вызовет сомнения даже более серьезные, чем сейчас.

Золотая решетка перед ними с грохотом открылась. Кивнув и неприятно улыбнувшись Гарри, который, надо полагать, не мог не одобрить его обращение с Кроткоттом, Яксли направился к другому лифту. Гарри, Рон и Гермиона вошли в свой, однако больше за ними никто не последовал — как будто они обратились в прокаженных. Решетка с лязгом закрылась, лифт пошел вверх.

— И что мне теперь делать? — ошеломленно спросил у друзей Рон. — Если я не справлюсь, мою жену… то есть жену Кроткотта…

— Мы пойдем с тобой, нам надо держаться вместе… — начал Гарри, но Рон отчаянно замотал головой.

— Ты спятил? У нас мало времени. Вы вдвоем ищите Амбридж, а я пойду разбираться с кабинетом Яксли, хотя, как прекратить дождь, я понятия не имею.

— Попробуй Фините инкантатум, — сразу ответила Гермиона. — Если дождь наведен заговором или заклятием, это поможет; если нет, значит, что-то неладно с Атмосферными чарами. С ними будет потруднее, поэтому наложи на время Империус, чтобы защитить его вещи…

— Еще разок и помедленнее, — попросил Рон, отчаянно роясь по карманам в поисках пера, но тут лифт, содрогаясь, остановился, и бесплотный женский голос сообщил: «Уровень четвертый. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, включающий в себя подразделения зверей, существ и духов, Управление по связям с гоблинами и Консультационное бюро по борьбе с вредителями», — после чего решетка раздвинулась, впустив двух чародеев и несколько бледнолиловых бумажных самолетиков, которые принялись порхать вокруг вделанной в потолок лифта лампы.

— С добрым утром, Альберт, — сказал, улыбнувшись Гарри, мужчина с кустистыми бакенбардами. Лифт снова со скрипом пошел вверх, мужчина оглянулся на Рона с Гермионой, которая лихорадочным шепотом инструктировала Рона, потом, плотоядно ухмыляясь, наклонился к Гарри и забормотал: — Дирк Крессвелл, а? Из Управления по связям с гоблинами? Отличная работа, Альберт! Теперь уж я точно получу его место!

Он подмигнул, Гарри улыбнулся в ответ, надеясь, что этого будет достаточно.

Лифт остановился, решетка разъехалась снова.

«Уровень второй. Отдел обеспечения магического правопорядка, включающий в себя Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, штаб-квартиру мракоборцев и административные службы Визенгамота», — произнес голос бесплотной колдуньи.

Гермиона слегка подтолкнула Рона, и тот выскочил из лифта, а следом вышли и оба волшебника, оставив Гарри и Гермиону наедине. Как только золотая дверь затворилась, Гермиона быстро заговорила:

— Вообщет-о, Гарри, думаю, мне лучше было пойти с ним. По-моему, он не знает, что делать, а если его застукают, вся наша затея…

«Уровень первый. Министр магии и вспомогательный персонал».

Половинки золотой решетки снова скользнули в стороны, и Гермиона негромко ахнула. Перед лифтом стояли четверо, двое из них о чем-то увлеченно беседовали: одним был длинноволосый волшебник в великолепной черной с золотом мантии, другой — прижимавшая к груди папку приземистая, похожая на жабу колдунья с бархатным бантом в коротких волосах.

Глава 13. КОМИССИЯ ПО УЧЕТУ МАГЛОВСКИХ ВЫРОДКОВ

— А, Муфалда! — воскликнула Амбридж, увидев Гермиону — Вас Трэверс послал, так?

— Д-да, — пропищала Гермиона.

— Очень хорошо. — И Амбридж повернулась к волшебнику в черном с золотом. — Стало быть, решено, министр. Если Муфалда возьмет на себя ведение протокола, мы сможем начать прямо сейчас. — Она взглянула на свою папку. — Сегодня у нас десять человек и среди них жена нашего сотрудника. Подумать только, даже здесь, в самом сердце Министерства!

Она вошла в лифт и встала рядом с Гермионой, за ней последовали двое волшебников, которые прислушивались к ее разговору с министром.

— Мы едем прямиком вниз, Муфалда, в зале суда найдется все, что вам потребуется. С добрым утром, Альберт, вы разве не выходите?

— Да, конечно, — низким голосом Ранкорна ответил Гарри.

Он вышел из лифта. Золотые решетки лязгнули, закрываясь за его спиной. Оглянувшись, Гарри увидел уплывавшее вниз встревоженное лицо Гермионы, рослых волшебников по обеим сторонам от нее и едва достающий ей до плеча бархатный бантик Амбридж.

— Что привело вас сюда, Ранкорн? — осведомился новый министр магии. Его длинные черные волосы и бороду пронизывало серебро, огромный, выпуклый лоб затенял мерцающие глаза. Гарри он напомнил выглядывающего из-под камня краба.

— Необходимость переговорить… — Гарри на долю секунды замялся, — с Артуром Уизли. Мне сказали, что он на первом уровне.

— Ага, — произнес Пий Толстоватый. — Так его уже застукали на контакте с Нежелательным лицом?

— Нет, — ответил Гарри, горло которого мгновенно пересохло. — Ничего подобного.

— Ну ладно, — сказал Толстоватый. — Это всего лишь вопрос времени. Если хотите знать мое мнение, осквернители крови ничем не лучше грязнокровок. Всего хорошего, Ранкорн.

— Всего хорошего, министр.

Гарри смотрел вслед Толстоватому, уходившему по плотному ковру коридора. Как только министр скрылся из виду, Гарри вытащил из-под своего тяжелого черного одеяния мантию-невидимку, набросил ее на себя и пошел по коридору в противоположную сторону. Ранкорн был так высок, что Гарри приходилось сутулиться, чтобы укрыть его большие ступни.

От паники у него сосало под ложечкой. Он шел мимо поблескивавших деревянных дверей, на каждой из которых висела табличка с указанием имени и должности хозяина кабинета. Мощь Министерства, сложность его организации, его непроницаемость, казалось, наваливались на Гарри, и план, который он, Гермиона и Рон с таким усердием разрабатывали в последние четыре недели, начинал представляться ему до смешного ребяческим. Все их усилия были направлены на незаметное проникновение в Министерство, они и на миг не задумались о том, что будут делать, если им придется разделиться. А теперь Гермиона застряла в зале суда и наверняка проторчит там не один час, Рон пытался сотворить волшебство, которое ему не по силам, а между тем от результата его стараний зависит, по всей вероятности, свобода женщины. Что же до Гарри, то он слоняется по верхнему этажу, прекрасно зная, что его добыча только что ускользнула от него, уехав на лифте вниз.

Гарри остановился, прислонился к стене и попытался придумать, что делать дальше. Безмолвие давило его — здесь не было ни суеты, ни разговоров, ни торопливых шагов; в устланных лиловыми коврами коридорах стояла такая тишина, точно на все это место наложили заклинание Оглохни!

«Где-то здесь должен находиться ее кабинет», — думал Гарри.

Вряд ли, конечно, Амбридж стала бы держать свои драгоценности в кабинете, но, с другой стороны, глупо было бы не обыскать его для полной уверенности. И Гарри снова пошел по коридору, встретив по пути лишь сосредоточенно хмурившегося чародея, который бормотал указания перу, плывшему перед ним по воздуху, исписывая листок пергамента.

Внимательно вглядываясь в имена на табличках, Гарри свернул за угол и, пройдя новый коридор до половины, оказался в просторном открытом холле, где за маленькими, расставленными в ряды столами, напоминавшими школьные, только лучше отполированные и ничем не исписанные, сидела дюжина волшебников и волшебниц. Гарри остановился, чтобы понаблюдать за ними, ибо зрелище было попросту завораживающим. Все они в лад взмахивали и покручивали палочками, и квадратные листки цветной бумаги разлетались от них во все стороны, подобно маленьким розовым воздушным змеям. Спустя несколько секунд Гарри обнаружил, что в происходящем присутствует некий ритм, что в перемещениях листков отмечается строгий порядок, а еще через пару секунд понял, что он наблюдает за созданием брошюр: квадратные листки — это страницы, которые, будучи собранными, сложенными и магическим образом скрепленными, складываются за спиной каждого из сидящих здесь в аккуратные стопки.

Гарри осторожно подобрался поближе — впрочем, волшебники и волшебницы были настолько, увлечены своей работой, что вряд ли расслышали бы его приглушенные ковром шаги, — и вытащил уже готовую брошюру из стопки, выраставшей рядом с молодой колдуньей.

Засунув брошюру под мантию-невидимку, Гарри осмотрел ее. На розовой обложке стояло оттисненное золотом название:

ГРЯЗНОКРОВКИ

и чем они опасны для мирного чистокровного сообщества

Под названием была изображена красная роза с глуповато улыбающимся личиком в самой ее середке и удушающий розу зеленый сорняк с клыками и злобной рожей. Имя автора указано не было, однако, пока Гарри вглядывался в брошюрку, у него закололо в шрамах на кисти правой руки. А затем молодая колдунья, рядом с которой он стоял, подтвердила его догадку — спросила, продолжая помахивать палочкой:

— Кто-нибудь знает — старая ведьма весь день будет грязнокровок допрашивать?

— Поосторожнее, — сказал ее сосед и нервно заозирался по сторонам, отчего несколько его листков попадали на пол.

— А что, у нее не только глаз волшебный, но и уши тоже?

Колдунья взглянула в сторону выходящей в холл брошюровщиков сверкающей двери из красного дерева. Гарри тоже посмотрел на дверь и почувствовал, как ярость поднимает в нем свою змеиную голову. Точно в том месте, где на парадных дверях маглов обычно находится глазок, торчал из дерева ярко-синий глаз — до ужаса знакомый всякому, кто знал Аластора Грюма.

На долю секунды Гарри забыл, где он и чем занят. Забыл даже, что он невидим. Подойдя к двери, он осмотрел глаз. Тот не двигался, но слепо взирал вверх, застыв навсегда. На табличке под ним значилось:

Долорес Амбридж: Вторая заместительница министра

Ниже посверкивала другая табличка, поновее:

Глава Комиссии по учету магловских выродков

Гарри оглянулся на брошюровщиков — на работе своей они, конечно, сосредоточены, однако вряд ли можно надеяться, что никто из них не заметит, как открывается дверь пустого кабинета. И Гарри вытащил из внутреннего кармана странную штуковину с волнующимися ножками и луковидной резиновой клизмочкой вместо тела. Затем, присев под мантией-невидимкой на корточки, он опустил отвлекающую обманку на пол.

Обманка шустро поползла между ногами волшебников и волшебниц. А через несколько мгновений, которые Гарри провел, держа ладонь на ручке двери, в углу комнаты что-то бабахнуло и оттуда повалил едкий черный дым. Сидевшая в первом ряду молодая колдунья взвизгнула, все повскакали, рассыпая розовые страницы, вглядываясь в источник учинившегося безобразия. Гарри повернул ручку, проскочил в кабинет Амбридж и закрыл за собой дверь.

Ему показалось, что он шагнул назад во времени. Эта комната была точно такой же, как кабинет Амбридж в Хогвартсе: кружевные ткани, салфеточки и засушенные цветы покрывали здесь каждую плоскую поверхность. По стенам висели декоративные тарелочки, на которых красочно изображались котятки с повязанными на шею бантиками, резвящиеся, играющие и до тошноты миловидные. На письменном столе лежала яркая скатерть с цветочным узором. К глазу Грюма было приделано подобие подзорной трубы, позволявшей Амбридж шпионить за теми, кто работал по другую сторону ее двери. Гарри заглянул в трубу и увидел, что все они еще толкутся вокруг отвлекающей обманки. Он выломал трубу из двери, сорвал с нее волшебный глаз и сунул его в карман. А затем снова повернулся к кабинету, поднял палочку и негромко произнес:

— Акцио, медальон.

Ничего не произошло, да Гарри ничего и не ожидал — разумеется, Амбридж знает о защитных чарах и заклинаниях все, что следует знать. Он подошел к ее столу и начал вытягивать ящик за ящиком. Он увидел гусиные перья, блокноты, колечко чудо-скотча; волшебные скрепки для бумаг, которые змеей поползли из ящика, — пришлось загонять их обратно; аляповатую, обклеенную кружевами коробочку, полную запасных клипсов и заколок для волос; однако никаких признаков медальона в ящике не было.

За столом возвышался картотечный шкафчик, Гарри принялся обыскивать и его. Как и шкафчики Филча в Хогвартсе, он был набит папками. И, только добравшись до дна самого верхнего ящика, Гарри увидел то, что заставило его на время отвлечься от поисков: папку с надписью «Уизли».

Он вытащил ее, открыл:

АРТУР УИЗЛИ

Статус крови: Чистокровка, но с неприемлемыми промагловскими наклонностями. Известный член Ордена Феникса.

Семья: Жена (чистокровная), семеро детей, двое младших учатся в Хогвартсе.

Примеч.: Младший сын в настоящее время дома, серьезно болен. Подтверждено инспекторами Министерства.

Статус безопасности: СОСТОИТ ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ. Все перемещения отслеживаются. Существует значительная вероятность контакта с Нежелательным лицом N 1 (ранее останавливалось в доме Уизли).

— Нежелательное лицо номер один, — чуть слышно пробормотал Гарри и, вернув папку мистера Уизли на место, закрыл ящик. Ему казалось, что он знает, кто это «лицо». Выпрямившись и оглядев кабинет в поисках возможных тайников, он увидел приклеенный к стенке плакат, изображавший его самого, поперек груди шла яркая надпись: «НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ ЛИЦО N 1». К плакату был прилеплен розовый листок с котеночком в углу. Подойдя поближе, Гарри прочитал на нем: «Подлежит уголовному наказанию».

Обозленный пуще прежнего, он продолжал рыться в вазах и корзинках с засохшими цветами — медальона в них не было, и это его нисколько не удивило. Гарри еще раз прошелся взглядом по кабинету, и внезапно сердце его словно пропустило один удар. Из маленького прямоугольного зеркальца, стоявшего на висевшей прямо за письменным столом книжной полке, на него взглянул Дамблдор.

Гарри бегом пересек кабинет, схватил зеркальце и тут же понял, что это никакое не зеркальце. Дамблдор мечтательно улыбался ему с глянцевой обложки книги. Гарри не сразу заметил сделанную витиеватыми буквами надпись, шедшую дугой над шляпой Учителя. «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» — как не заметил и маленьких букв на его груди, слагавшихся в слова: «Рита Скитер, автор бестселлера "Армандо Диппет: идеал или идиот?"»

Гарри открыл книгу на первой попавшейся странице и увидел большую фотографию, на которой двое юношей хохотали, обняв друг друга за плечи. Дамблдор, отпустивший волосы почти до поясницы, успел отрастить крохотную, тонкую бородку, напоминавшую столь обозлившую Рона бородку Крама. В юноше, безмолвно хохочущем рядом с Дамблдором, ощущалось какое-то отдающее безумием ликование. Его золотистые волосы спадали, завиваясь, до плеч. Может быть, это молодой Дож, подумал Гарри, однако прежде чем он успел взглянуть на подпись под снимком, дверь кабинета растворилась.

Если бы Толстоватый, входя в кабинет, не смотрел назад, Гарри, наверное, не успел бы укрыться под мантией-невидимкой. Успеть-то он успел, и все же ему показалось, что Толстоватый уловил какой-то промельк его движения, поскольку секунду-другую он оставался совершенно неподвижным, с любопытством вглядываясь туда, где только что исчез Гарри. Затем, решив, по-видимому, что он увидел всего лишь, как Дамблдор почесывает нос, глядя с обложки книги, которую Гарри поспешно вернул на полку, Толстоватый подошел к письменному столу и направил палочку на гусиное перо, стоявшее наготове в чернильнице. Перо, выпрыгнув из нее, принялось писать предназначенную для Амбридж записку. Медленно, стараясь даже не дышать, Гарри выбрался из кабинета в холл.

Брошюровщики по-прежнему толпились вокруг отвлекающей обманки, еще продолжавшей слабо попыхивать, испуская вялый дымок. Торопливо проходя мимо них, Гарри услышал, как молодая колдунья сказала:

«Спорим, эта штука от экспериментаторов сбежала, они же такие олухи. Помните их ядовитую утку?»

Спеша к лифтам, Гарри перебирал оставшиеся у него возможности. Вероятности того, что медальон находится в Министерстве, никогда, собственно говоря, и не существовало, а выведать колдовским способом сведения о том, где он, у сидящей в переполненном людьми зале суда Амбридж никакой надежды не было. Теперь главное — выбраться из Министерства, пока их не обнаружили, и совершить еще одну попытку в другой раз. Первым делом нужно было отыскать Рона, а потом придумать вместе с ним, как вытащить из зала суда Гермиону.

Лифт пришел пустым. Гарри заскочил в него и, когда тот поехал вниз, стянул с себя мантию-невидимку. К его великому облегчению, на втором уровне в лифт влетел мокрый до нитки и совершенно ошалевший Рон.

— Доброе утро, — пробормотал он, когда лифт, погромыхивая, отправился дальше.

— Рон, это я, Гарри!

— Гарри! Черт, я забыл, как ты выглядишь. А Гермиона-то где?

— Ей пришлось спуститься с Амбридж в зал суда, отвертеться она не смогла, ну и…

Прежде чем он успел закончить, лифт остановился снова, двери его отворились, и в него вошел мистер Уизли, а с ним пожилая волшебница с копной светлых волос, зачесанных вверх так, что они приобрели сходство с муравейником.

— Я понимаю, о чем вы говорите, Ваканда; и все же боюсь, что не смогу участвовать в…

Тут он заметил Гарри и примолк. Гарри очень странно было видеть неприязнь, с какой смотрел на него мистер Уизли. Двери лифта закрылись, все четверо снова поехали вниз.

— А, Редж, здравствуйте, — сказал мистер Уизли, оглянувшись на звук стекавшей с Рона воды. — Это ведь вашу жену допрашивают сегодня? Э-э… Что с вами? Почему вы такой мокрый?

— Это у Яксли в кабинете дождь идет, — ответил Рон. Он смотрел в плечо мистера Уизли, и Гарри понимал: Рон боится, что отец узнает его, если они взглянут друг другу в глаза. — Я пытался остановить его, но не смог, ну и меня послали за Берни — Пиллсуортом, что ли, По-моему, они его так назвали…

— Да, в последнее время во многих кабинетах дождит, — сказал мистер Уизли. — А заклинание Метео реканто вы не пробовали? Блетчли оно помогло.

— Метео реканто? — пробормотал Рон. — Нет, не пробовал. Спасибо, па… простите, спасибо, Артур.

Двери лифта отворились, старая колдунья с муравейником на голове вышла, Рон метнулся следом за ней и исчез. Гарри тоже попытался выйти, но путь ему преградил уткнувшийся носом в какие-то документы Перси Уизли.

Лишь когда двери закрылись снова, Перси обнаружил, что едет в лифте вместе с отцом. Увидев мистера Уизли, он побагровел и, едва лифт остановился, выскочил из него. Гарри попытался последовать за ним, но на этот раз его остановила рука мистера Уизли.

— Минутку, Ранкорн.

Двери снова закрылись, лифт, лязгая, поехал вниз, а мистер Уизли сказал:

— Я слышал, вы донесли на Дирка Крессвелла.

Гарри показалось, что гнев мистера Уизли вызван столько же этим обстоятельством, сколько и встречей с Перси. И он решил, что самое для него лучшее — изображать тупицу.

— Не понял, — сказал он.

— Не притворяйтесь, Ранкорн, — резко произнес мистер Уизли. — Вы разоблачили мага, подделавшего свою родословную, не так ли?

— Я… что я сделал? — спросил Гарри.

— Ну так вот, Дирк Крессвелл — волшебник, каким вы не станете, даже если вас на десять помножить, — негромко сказал мистер Уизли, когда лифт снова поехал вниз. — И если он выживет в Азкабане, вам придется отвечать перед ним, не говоря уж о его жене, сыновьях и родственниках…

— Артур, — перебил его Гарри, — вам известно, что за вами следят?

— Это что — угроза, Ранкорн? — громко осведомился мистер Уизли.

— Нет, — ответил Гарри, — это факт! Они наблюдают за каждым вашим шагом…

Двери лифта открылись. Они добрались до атриума. Мистер Уизли смерил Гарри уничтожающим взглядом и вышел. Гарри не сдвинулся с места, он был потрясен. Лучше бы он изображал кого угодно другого, только не Ранкорна… Двери залязгали, закрываясь.

Гарри вытащил мантию-невидимку, снова надел ее. Нужно было освободить Гермиону, пока Рон еще возится с дождем. Когда двери лифта открылись снова, Гарри вышел в освещаемый факелами каменный проход, нисколько не похожий на оббитые деревом, устланные коврами коридоры, которые он видел наверху. Лифт, погромыхивая, уехал. Гарри не без опасливой дрожи смотрел на далекую черную дверь Отдела тайн.

Он пошел вперед — не к этой черной двери, к другой, находившейся в левой стене коридора. Она, как помнил Гарри, открывалась на он-то, которая вела к залам суда. Уже спускаясь по лестнице, Гарри мысленно перебирал имевшиеся у него возможности: в кармане еще лежала пара отвлекающих обманок, но, может быть, самое лучшее — просто стукнуть в дверь, войти туда в виде Ранкорна и попросить Муфалду выйти для минутного разговора? С другой стороны, он не знал, достаточно ли важной для такого поступка персоной является Ранкорн, к тому же, если Гермиона не вернется, ее могут начать разыскивать по всему Министерству еще до того, как они уберутся отсюда…

Углубившись в эти мысли, он не сразу заметил неестественный холод, пронимавший его так, словно он спускался в туман. С каждым шагом становилось все холоднее — стужа уже добралась до горла, раздирала легкие. А следом пришло вкрадчивое чувство отчаяния и безнадежности, разраставшееся в его душе…

«Дементоры», — подумал он.

Спустившись по лестнице и повернув направо, Гарри увидел жуткую картину. Темный коридор, примыкавший к залу суда, наполняли высокие фигуры в темных плащах с капюшонами, полностью закрывавшими лица. Единственным, что слышалось здесь, было их прерывистое дыхание. Вызванные для допроса потомки маглов сидели на жестких деревянных скамьях, прижавшись друг к другу и дрожа. Большинство прятало лица в ладонях — может быть, в инстинктивной попытке заслониться от алчущих губ дементоров. кто-то из них привел с собой родственников, другие пришли в одиночку. Дементоры прохаживались перед ними, и холод, безнадежность, отчаяние, царившие здесь, наваливались на Гарри, точно заклятие.

«Не поддавайся», — сказал себе Гарри. Он понимал, что, воспользовавшись Патронусом, мгновенно выдаст себя, и потому шел вперед, ступая как можно тише, и с каждым шагом разум его словно немел, однако Гарри заставлял себя думать о Гермионе и Роне, нуждавшихся в нем.

Каждая высокая, темная фигура, мимо которой он проходил, внушала ему ужас: скрытые под капюшонами безглазые лица поворачивались в его сторону. Гарри был уверен, что они чуют его, ощущают, быть может, присутствие человека, еще сохранившего какие-то надежды, какие-то жизненные силы…

А затем в этом студеном безмолвии вдруг распахнулась слева одна из дверей подземной темницы и по коридору эхом раскатился крик:

— Нет, нет, я полукровка, говорю же вам, полукровка! Отец был волшебником, правда, вот, посмотрите, Арки Олдертон, известный человек, он конструировал метлы, посмотрите, не хватайте меня, уберите руки…

— Предупреждаю в последний раз, — послышался негромкий голос Амбридж, магически усиленный так, что он легко перекрывал отчаянный крик несчастного. — Будете сопротивляться, получите поцелуй дементора.

Крик мгновенно стих, сменившись сухими рыданиями.

— Уведите, — сказала Амбридж.

Из двери вышли двое дементоров, которые гноящимися, покрытыми струпьями руками держали за предплечья мужчину, по-видимому, лишившегося чувств. Они проплыли с ним по коридору и скоро скрылись в завивавшейся за ними тьме.

— Следующая — Мэри Кроткотт, — произнесла Амбридж.

Со скамьи поднялась маленькая дрожавшая с головы до ног женщина с темными, зачесанными назад и собранными на затылке в узел волосами, одетая в длинную, простенькую мантию. В лице ее не было ни кровинки. Гарри увидел, как она содрогнулась, проходя мимо дементоров.

Дальше Гарри действовал инстинктивно, не успев ничего обдумать. Он просто был не в силах смотреть, как она одиноко входит в узилище, и потому, когда дверь начала закрываться, проскользнул следом за женщиной в зал суда.

Это был не тот зал, в котором его когда-то допрашивали по поводу неправомерного использования магии. Он был поменьше, хоть и с таким же высоким потолком. Оказавшись в нем, Гарри ощутил себя словно попавшим в глубокий колодец.

Дементоров хватало и здесь, они источали холод, стоя, подобно безликим часовым, в двух дальних от высокого судейского помоста углах зала. На помосте восседала отгороженная балюстрадой Амбридж с Яксли по одну сторону от нее и Гермионой, такой же белой, как миссис Кроткотт, по другую. Вдоль помоста прохаживался серебристый, длинношерстный кот, защищавший, как сразу понял Гарри, судей от источаемой дементорами безнадежности: ее полагалось ощущать обвиняемым, а не обвинителям.

— Садитесь, — мягко и вкрадчиво произнесла Амбридж.

Миссис Кроткотт, спотыкаясь, приблизилась к одиноко стоявшему перед помостом жесткому креслу. Едва она села, как из подлокотников кресла с лязгом выскочили цепи, сковавшие ей руки.

— Вы — Мэри Элизабет Кроткотт? — спросила Амбридж.

Миссис Кроткотт кивнула, подрагивая.

— Жена Реджинальда Кроткотта, сотрудника Отдела магического хозяйства?

Миссис Кроткотт заплакала:

— Я не знаю, где он, он должен был прийти сюда, ко мне!

Амбридж не обратила на это никакого внимания.

— Мать Мэйси, Элли и Альфреда Кроткоттов?

Миссис Кроткотт зарыдала:

— Они так испуганы, боятся, что я не вернусь домой…

— Увольте, — презрительно произнес Яксли. — Отродья грязнокровок никаких симпатий нам не внушают.

Рыдания миссис Кроткотт заглушили шаги осторожно поднимавшегося на помост Гарри. Едва миновав патрулировавшего помост Патронусакота, он почувствовал, как изменилась температура: на помосте было тепло и уютно. Гарри не сомневался, что Патронус принадлежал Амбридж и светился он так ярко потому, что она была здесь счастлива, находилась в своей стихии, применяя извращенные законы, которые сама же и помогала составить. Медленно, очень осторожно Гарри прошел вдоль края помоста за спины Амбридж, Яксли и Гермионы и присел на стоящий за ее спиной стул. Главное было — не напугать Гермиону. Он подумал, не ударить ли ему по Яксли и Амбридж заклинанием «Оглохни!», но сообразил, что даже произнесенное шепотом слово встревожит Гермиону. Но тут Амбридж повысила голос, обращаясь к миссис Кроткотт, и Гарри воспользовался этим.

— Я за твоей спиной, — прошептал он в ухо Гермионы.

Как Гарри и ожидал, она дернулась с такой силой, что едва не опрокинула пузырек с чернилами, которыми ей полагалось вести протокол допроса, однако и Амбридж, и Яксли сосредоточенно вглядывались в миссис Кроткотт и этого не заметили.

— Когда вы пришли в Министерство, миссис Кроткотт, у вас отобрали палочку, — говорила Амбридж. — Восемь и три четверти дюйма, вишневая, с начинкой из шерсти единорога. Вы узнаете ее по описанию?

Миссис Кроткотт кивнула, вытирая глаза рукавом.

— Не могли бы вы сообщить нам, у какого волшебника или волшебницы вы отняли эту палочку?

— Ототняла? — снова заплакав, произнесла миссис Кроткотт. — Я не… я ни у кого ее не отнимала. Я кукупила эту палочку, когда мне было одиннадцать лет. Она… она… она выбрала меня.

И миссис Кроткотт расплакалась пуще прежнего.

Амбридж испустила негромкий девичий смешок, вызвавший у Гарри желание чем-нибудь ударить ее. Она склонилась над барьером, чтобы лучше видеть свою жертву, и что-то золотистое сверкнуло, свисая с ее шеи, — это был медальон.

Гермиона, тоже увидевшая его, негромко пискнула, однако Амбридж и Яксли с таким увлечением терзали свою жертву, что ко всему остальному оставались глухи.

— О нет, — произнесла Амбридж, — нет, миссис Кроткотт, не думаю. Палочки выбирают только волшебников или волшебниц. А вы не волшебница. У меня имеется заполненная вами анкета, которую мы вам посылали. Муфалда, будьте добры, подайте мне ее.

Амбридж протянула ладошку — в этот миг она до того походила на жабу, что Гарри даже удивился, не увидев перепонок между ее тупыми, короткими пальцами. Руки Гермионы дрожали. Она порылась в кипе документов, лежавшей на соседнем стуле, и вытащила из этой кипы пачку пергаментов, помеченных именем миссис Кроткотт.

— Какой… какой красивый, Долорес, — пролепетала она, указывая на кулон, поблескивавший в рюшечках блузы Амбридж.

— Что? — резко отозвалась Амбридж. — А, да… семейная ценность. — Она погладила медальон, лежавший на ее обширной груди. — «С» означает «Селвин»… я же в родстве с Селвинами… Собственно, чистокровных семей, с которыми я не состою в родстве, не так уж и много. Чего, к сожалению, — повысив голос и перелистывая заполненную миссис Кроткотт анкету, продолжила она, — нельзя сказать о вас. Род деятельности родителей: зеленщики.

Яксли презрительно хохотнул. Под помостом так и прохаживался серебристый кот, дементоры стояли, ожидая приказаний, в углах зала.

От лжи, услышанной Гарри, кровь ударила ему в голову, заставив забыть об осторожности. Эта дрянь выдавала медальон, полученный ею в виде взятки от мелкого воришки, за доказательство чистоты собственной крови. Он поднял палочку, даже не пытаясь укрыть ее под мантией-невидимкой, и рявкнул:

— Остолбеней!

Полыхнул красный свет, Амбридж обмякла, тюкнувшись лбом о край балюстрады, посвященные миссис Кроткотт документы посыпались на пол, прогуливавшийся под балюстрадой кот сгинул. Холодный воздух ударил в сидевших на помосте, точно порыв ветра. Озадаченный Яксли заозирался, пытаясь понять, что происходит, и увидел висящую в воздухе руку Гарри с направленной на него палочкой. Он попытался выхватить собственную, но не успел.

— Остолбеней!

Яксли кулем повалился на пол.

— Гарри!

— Гермиона, я не желаю сидеть и слушать, как она изображает…

— Миссис Кроткотт, Гарри!

Гарри развернулся, сбрасывая мантию-невидимку. Дементоры, покинув свои углы, скользили по залу к женщине, прикованной к креслу, — то ли потому, что исчез Патронус, то ли они почувствовали, что хозяева уже не способны ими управлять и теперь их ничто не сдерживает. Миссис Кроткотт дико закричала от страха, когда слизистая, вся в струпьях рука схватила ее за подбородок и запрокинула ей голову назад.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Серебристый олень вырвался из палочки Гарри и понесся к дементорам, и они отпрянули назад, снова слившись с тенями. Олень закружил по залу, заливая его светом, более мощным и теплым, чем тот, что исходил от кота.

— Возьми крестраж, — сказал Гарри Гермионе. Запихивая мантию-невидимку в мешочек на шее, он сбежал с помоста к миссис Кроткотт.

— Вы? — прошептала она, взглянув ему в лицо. — Но… но Редж сказал, что именно вы включили меня в список для допроса!

— Правда? — пробормотал Гарри и дернул за цепи, сковывавшие ее руки. — Ладно, считайте, что я передумал. Диффиндо!

Ничего не произошло.

— Гермиона, как избавить ее от цепей?

— Подожди, я занята…

— Гермиона, вокруг нас дементоры!

— Знаю, Гарри, но если эта дрянь очухается и увидит, что медальон исчез… нужно соорудить дубликат… Джеминио! Ну вот… это ее одурачит…

И Гермиона тоже сбежала с помоста.

— Так, посмотрим… Релассио!

Цепи с лязгом втянулись в подлокотники кресла. Миссис Кроткотт выглядела еще более испуганной, чем прежде.

— Не понимаю! — прошептала она.

— Вы пойдете с нами, — сказал Гарри, поднимая ее на ноги. — Отправляйтесь домой, берите детей и бегите, если придется, то и из страны. Измените внешность и бегите. Вы видели, что происходит, справедливого суда вы здесь не дождетесь.

— Гарри, — сказала Гермиона, — как же мы выберемся отсюда? За дверью полно дементоров.

— Патронусы, — ответил Гарри, указав палочкой на своего, и посверкивавший олень, замедлив бег, направился к двери. — И чем больше, тем лучше. Зови своего, Гермиона.

— Экспек… экспекто патронум, — произнесла Гермиона. Безрезультатно.

— Это единственное заклинание, которое дается ей не всегда, — сказал Гарри ошеломленной миссис Кроткотт. — К сожалению… Еще разок, Гермиона.

— Экспекто патронум!

Из палочки Гермионы вылетела и грациозно поплыла по воздуху к оленю серебристая выдра.

— Вперед, — сказал Гарри и повел Гермиону и миссис Кроткотт к выходу.

Когда Патронусы выплыли из зала суда; люди, сидевшие в очереди, испуганно закричали. Гарри огляделся: дементоры расступались в стороны, растворяясь во тьме, удирали от серебристых созданий.

— принято решение: всем вам следует разойтись по домам и скрыться вместе с вашими семьями, — произнес Гарри, глядя на родившихся от маглов людей, ослепленных светом Патронусов и все еще поеживавшихся. — Если сумеете, уезжайте за границу. Главное — держитесь подальше от Министерства. Таков… ээ… новый официальный курс. А теперь следуйте за Патронусами, и вы сможете уйти через атриум.

По каменным ступеням им удалось подняться без помех, но, когда все они уже подходили к лифтам, Гарри начали одолевать сомнения. Если он и Гермиона появятся в атриуме с плывущими рядом серебряными оленем и выдрой да еще и с двумя десятками людей, половина которых обвиняется в происхождении от маглов, ненужного внимания им не избежать. Однако, едва он успел прийти к этому неприятному выводу, подъехал лифт.

— Редж! — закричала миссис Кроткотт и бросилась Рону на грудь. — Ранкорн отпустил меня, он напал на Амбридж и Яксли и велел всем нам бежать из страны. Я думаю, нам лучше послушаться его, Редж, я правда так думаю! Давай быстрее домой, возьмем детей и… Ты почему такой мокрый?

— От воды, — пробормотал, высвобождаясь из ее рук Рон. — Гарри, они знают, что в Министерство проникли посторонние. В двери кабинета Амбридж обнаружили какую-то дырку, думаю, у нас есть минут пять, а потом…

Гермиона обратила к Гарри до смерти перепуганное лицо, и ее Патронус с негромким хлопком исчез.

— Гарри, если нас здесь поймают…

— Будем действовать быстро, не поймают, — ответил Гарри и повернулся к безмолвным людям, стоявшим за его спиной. Все они, разинув рты, смотрели на него. — У кого из вас есть палочки?

Примерно половина подняла руки.

— Хорошо, те, у кого нет палочки, держитесь за тех, у кого она есть. Нужно торопиться, иначе нам помешают. Вперед.

Им удалось втиснуться в два лифта. Патронус Гарри стоял на часах, пока золотые решетки не захлопнулись и лифты не поехали вверх.

«Уровень восьмой, — произнес спокойный голос колдуньи. — Атриум».

Едва выйдя из лифта, Гарри почувствовал неладное. Атриум был полон людей, переходивших от камина к камину, запечатывая их.

— Гарри! — запищала Гермиона. — Как же мы?…

— ПРЕКРАТИТЬ! — громыхнул Гарри мощным, наполнившим весь атриум голосом Ранкорна.

Люди, перекрывавшие камины, замерли.

— За мной, — прошептал он перепуганным отпрыскам маглов, и те стайкой двинулись за ним, подгоняемые сзади Роном и Гермионой.

— В чем дело, Альберт? — спросил лысоватый колдун — тот, что в начале дня вылетел следом за Гарри из камина. Вид у него был до крайности нервный.

— Эти люди должны уйти прежде, чем вы перекроете выходы, — сказал Гарри со всей доступной ему властностью.

Замершие при его приближении волшебники начали переглядываться.

— Нам велели запечатать все выходы и не позволять никому…

— Ты с кем собрался спорить? — взревел Гарри. — Хочешь, чтобы я занялся твоей родословной? Забыл о Дирке Крессвелле?

— Извини! — пролепетал, отступая назад, лысоватый. — Я не… я ничего, Альберт, я думал… думал, их вызвали на допрос и…

— Их кровь чиста, — заявил Гарри, и голос его громким эхом прокатился по атриуму. — Еще и почище, чем у многих из вас, я бы сказал. Пошли прочь! — грянул он, обращаясь к отпрыскам маглов, и те торопливо бросились к каминам и начали попарно исчезать в них. Министерские волшебники стали подходить поближе, у одних вид был растерянный, у других испуганный и обиженный. А затем…

— Мэри!

Миссис Кроткотт оглянулась. Из лифта только что выскочил настоящий Редж Кроткотт, уже не блюющий, но все еще бледный и слабый.

— Рередж?

Она перевела взгляд с мужа на Рона, и тот громко выругался.

Лысоватый разинул рот и потешно закрутил головой, глядя то на одного Реджа Кроткотта, то на другого.

— Эй, что тут происходит? Что это значит?

— Перекрыть выход! ПЕРЕКРЫТЬ!

Яксли вырвался еще из одного лифта и понесся к группе, стоявшей у каминов, в которых исчезли уже все отпрыски маглов, не считая миссис Кроткотт. Лысоватый колдун поднял палочку, и Гарри треснул его огромным кулаком по лбу, отправив в долгий полет по воздуху.

— Он помогал удирать магловским выродкам, Яксли! — крикнул Гарри.

Коллеги лысоватого зароптали, и Рон, воспользовавшись их замешательством, схватил миссис Кроткотт за руку, втянул ее в еще остававшийся открытым камин и исчез. Яксли, недоумевая, перевел взгляд с Гарри на пришибленного им колдуна, а настоящий Редж Кроткотт завопил:

— Моя жена! Кто был с моей женой? Что такое?

Гарри увидел, как Яксли снова поворачивается к нему, увидел, как его зверская физиономия озаряется пониманием происходящего.

— Вперед! — крикнул он Гермионе, хватая ее за руку. Они прыгнули в камин, и над головой Гарри пронеслось выпущенное Яксли заклятие. Несколько секунд их крутило так и этак, а затем оба вылетели из унитаза в кабинку. Гарри распахнул дверь. Около умывальников стоял Рон, держа за руку продолжавшую биться миссис Кроткотт.

— Редж, я не понимаю…

— Уходите, я не ваш муж, бегите домой!

Из кабинки за спиной Гарри донесся шум, он обернулся и увидел выскакивающего из толчка Яксли.

— УХОДИМ! — крикнул Гарри и, схватив Гермиону и Рона за руки, крутнулся на месте.

Темнота, ощущение стягивающихся пут, но что-то было не так. Рука Гермионы выскальзывала из ладони Гарри.

Ему казалось, что он вот-вот задохнется, дышать было нечем, он ничего не видел, единственным, что осталось на свете плотного, были рука Рона и пальцы Гермионы, неторопливо уплывавшие от него.

Потом он увидел дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо, молоток в форме змеи, но не успел еще набрать воздуха в грудь, как послышался крик, полыхнуло лиловое пламя, ладонь Гермионы вдруг сжалась, точно тиски, и все потонуло во мраке.

Глава 14. ВОР

Гарри открыл глаза, и его тут же ослепили золото и зелень. Что с ним случилось, он не понимал и знал только одно — он лежит вроде бы на листве и каких-то веточках. Стараясь набрать воздуха в словно слипшиеся легкие, он поморгал и сообразил, что глаза ему слепит свет солнца, пробивающийся сквозь нависший высоко над ним покров листвы. Потом что-то задергалось совсем рядом с его лицом. Гарри перевернулся, с трудом поднялся на четвереньки, изготовясь к схватке с каким-нибудь маленьким, но свирепым зверьком, но вместо него увидел ступню Рона. Оглядевшись вокруг, он обнаружил и Гермиону, лежавшую среди деревьев.

Поначалу он решил, что это Запретный лес, и обрадовался (хоть и знал, как глупо и опасно приближаться к Хогвартсу), что сейчас можно будет прокрасться между деревьями к хижине Хагрида. Однако спустя секунду-другую Рон негромко застонал, и Гарри, подползая к нему, понял, что они вовсе не в Запретном лесу — деревья были моложе, расставлены попросторнее, да и земля выглядела здесь почище.

Добравшись до Рона, он встретился с Гермионой, тоже передвигавшейся на четвереньках. Едва Гарри увидел Рона, все прочие мысли словно вымело из его головы. Весь левый бок друга заливала кровь, лицо на фоне покрытой листвой земли казалось сероватобелым.

Действие Оборотного зелья заканчивалось — Рон походил на нечто среднее между ним и Кроткоттом, волосы его понемногу рыжели, но лицо лишалось и тех немногих красок, какие в нем еще оставались.

— Что с ним?

— Расщепило, — ответила Гермиона, которая уже деловито ощупывала рукав Рона, больше всего остального пропитанный темной кровью.

Гарри с ужасом смотрел, как она раздирает на Роне рубашку. Расщепление всегда казалось ему чем-то потешным, но это… Когда Гермиона обнажила предплечье Рона, на котором отсутствовал немалый кусок плоти, словно отхваченный ножом, внутри у Гарри зашевелилось что-то очень неприятное.

— Гарри, быстро, в моей сумочке, бутылочка с наклейкой «Экстракт бадьяна»…

— В сумочке… а, ну да…

Гарри подбежал к месту, на котором приземлилась Гермиона, схватил крошечную бисерную сумочку, порылся в ней. Под руку подворачивалась всякая ненужная дребедень: кожаные корешки книг, шерстяные рукава джемперов, каблуки…

— Скорее!

Гарри подхватил с земли свою палочку, сунул ее в глубь сумочки:

— Акцио, бадьян!

Из сумочки вылетел коричневый пузырек. Гарри поймал его в воздухе и торопливо вернулся к Гермионе и Рону, веки которого приоткрылись, показав белизну глазных яблок.

— Он в обмороке, — сказала Гермиона, тоже совсем бледная. Она уже не походила на Муфалду, хотя в ее волосах кое-где еще проглядывала седина. — Вынь пробку, Гарри, у меня руки трясутся.

Гарри откупорил пузырек, отдал его Гермионе, и она уронила на кровоточащую рану три капли зелья. Взвился зеленоватый дымок, а когда он рассеялся, Гарри увидел, что кровь из раны идти перестала. Да и сама рана выглядела теперь так, точно она заживала вот уже несколько дней — ее затянула свежая кожа.

— Ничего себе, — сказал Гарри.

— Я боялась воспользоваться чем-то другим, — дрожащим голосом произнесла Гермиона. — Есть заклинания, которые могут исцелить его полностью, но я не решилась прибегнуть к ним — вдруг ошибусь и сделаю только хуже… а он и так потерял много крови…

— Как он поранился? И вообще… — Гарри потряс головой, чтобы прояснить ее, понять, что происходит. — Почему мы здесь? Я полагал, мы возвратимся на площадь Гриммо.

Гермиона тяжело вздохнула. Казалось, она, того и гляди, расплачется.

— Гарри, я думаю, что мы туда больше не вернемся.

— Что ты?

— Когда мы трансгрессировали, Яксли вцепился в меня, и я не смогла от него оторваться, он слишком силен. Он так и держался за меня, когда мы появились на площади Гриммо. А потом… В общем, я думаю, он увидел дверь, понял, что там мы и живем, и немного ослабил хватку. Мне удалось стряхнуть его и перебросить нас сюда.

— Так где же он? Постой… ты хочешь сказать, он на площади Гриммо? Но не мог же он попасть внутрь дома.

В глазах Гермионы заблестели невыплаканные слезы, она закивала:

— Думаю, мог, Гарри. Я… я заставила его отцепиться с помощью заклинания Отвратись, но он уже был в это время там, где действует заклятие Доверия. После смерти Дамблдора Хранителями Тайны стали мы, а я выдала ее Яксли, ведь так?

Притворяться смысла не имело — в том, что Гермиона права, Гарри не сомневался. И это было серьезным ударом. Если Яксли удалось проникнуть внутрь дома, вернуться на площадь Гриммо они не смогут. Уже сейчас он мог призвать в дом других Пожирателей смерти, и они трансгрессировали туда. Каким бы мрачным и гнетущим этот дом ни был, он давал им безопасное пристанище, к тому же и Кикимер стал теперь веселее и дружелюбнее. С сожалением, не имевшим никакого отношения к еде, Гарри представил себе, как домовик возится с тушеным мясом и пирогом с почками, которых ни Гарри, ни Рон, ни Гермиона попробовать так и не успели.

— Прости меня, Гарри, прости!

— Не говори глупостей, ты ни в чем не виновата! Если кто и виноват, так это я.

Гарри сунул руку в карман и вытащил глаз Грюма. Гермиона в ужасе отшатнулась.

— Амбридж вставила его в дверь своего кабинета, чтобы шпионить за работающими снаружи людьми. Я не смог оставить его там… вот так они и узнали, что кто-то пробрался в Министерство.

Ответить ему Гермиона не успела — Рон открыл глаза и застонал. Лицо его все еще оставалось серым и поблескивало от пота.

— Как ты? — шепнула Гермиона.

— Паршиво, — прохрипел Рон и сморщился, ощупывая покалеченную руку. — Где это мы?

— В лесу, рядом с которым проходил кубок мира по квиддичу — ответила Гермиона. — Мне нужно было какое-то закрытое, потайное место, и это…

— Первое, что пришло тебе в голову, — закончил за нее Гарри, оглянувшись на пустую, судя по всему, лесную прогалину. Он невольно вспомнил, что случилось, когда они в последний раз трансгрессировали на первое пришедшее Гермионе в голову место — Пожиратели смерти отыскали их там через несколько минут. Может, все дело в легилименции? И ищейки Волан-де-Морта уже знают, куда забросила их Гермиона на сей раз?

— Тебе не кажется, что нам лучше двигаться? — спросил Рон, и Гарри, взглянув ему в лицо, понял, что Рон подумал о том же самом.

— Не знаю.

Рон все еще выглядел слабым и еле живым. Он даже сесть не пытался, похоже, ему не хватало для этого сил. Куда уж тут двигаться?

— Давай пока останемся здесь, — сказал Гарри. Гермиона, обрадовавшись, вскочила на ноги.

— Ты куда? — спросил Рон.

— Если мы остаемся, нужно окружить нас защитными заклинаниями, — ответила она и, подняв повыше палочку, начала описывать вокруг Гарри и Рона большой круг, бормоча на ходу магические формулы. Гарри увидел, как зарябил вокруг них воздух, словно нагреваемый чарами Гермионы.

— Сальвио гексиа… Протего тоталум… Репелло маглетум… Оглохни… Достань палатку, Гарри.

— Палатку?

— Да из сумочки же!

— Из… а, ну да, — ответил Гарри.

На этот раз рыться в ней он не стал, а сразу воспользовался Манящими чарами. Появилась палатка — беспорядочная куча, состоящая из брезента, веревок и кольев. Гарри узнал ее — главным образом потому, что от нее попахивало кошками, — та самая, в которой они спали в ночь кубка мира по квиддичу.

— Разве она не Перкинсу принадлежит, помнишь его, он из Министерства? — спросил Гарри, начиная выпутывать из этой кучи колышки.

— Да он вроде не стал просить, чтобы ее вернули, — сказала Гермиона, уже рисовавшая в воздухе какой-то сложный узор в виде восьмерок. — У него радикулит разыгрался, и папа Рона сказал, что я могу ее взять. Воздвигнись! — воскликнула она, ткнув палочкой в брезентовую кучу. В одно плавное движение палатка вспорхнула в воздух и с гулким ударом встала на землю, полностью собранная. Гарри испугался, когда колышки сами собой вырвались из его рук. — Кавеинимикум, — произнесла напоследок Гермиона, широким жестом обводя небеса. — Это все, на что я способна. По крайности, если они появятся, мы об этом узнаем. Не могу гарантировать, что это остановит Волан…

— Не называй его по имени! — резко прервал ее Рон. Гарри и Гермиона переглянулись.

— Прости, — сказал Рон и, застонав, приподнялся, чтобы посмотреть на них. — Мне почему-то кажется, что это имя отдает злыми чарами или еще чем. Давайте называть его Сами-Знаете-Кто, ладно?

— Дамблдор говорил, что бояться имени… — начал Гарри.

— Ты, может, и не заметил, но привычка называть Сам-Знаешь-Кого по имени не довела Дамблдора до добра, — с прежней резкостью выпалил Рон. — Надо просто… просто оказывать Сам-Знаешь-Кому хоть какое-то уважение.

— Уважение? — переспросил Гарри, но Гермиона бросила на него предостерегающий взгляд, полагая, по-видимому, что спорить с Роном, пока он так слаб, не стоит.

Гарри и Гермиона наполовину перенесли, наполовину отволокли Рона в палатку. Внутри все оказалось в точности таким, каким запомнилось Гарри: маленькая квартирка с ванной комнатой и крошечной кухней. Отпихнув в сторону кресло, он уложил Рона на нижнюю половину двухъярусной койки. Даже этого, отнюдь не дальнего перехода с одного места на другое хватило, чтобы Рон побелел, вытянувшись на матрасе, закрыл глаза и какое-то время промолчал.

— Я заварю чай, — шепотом сказала Гермиона и, вытянув из расшитой бисером сумочки чайник и чашки, направилась к кухоньке.

Горячий чай подействовал на Гарри примерно так же, как огненное виски в ту ночь, когда погиб Грозный Глаз, — он словно отогнал страх, еще трепетавший в груди Гарри. Спустя пару минут Рон спросил:

— Как вы думаете, что случилось с Кроткоттами?

— Если им повезло — улизнули, — ответила Гермиона, согревая ладони о чашку. — Если мистеру Кроткотту хватило ума трансгрессировать вместе с женой, сейчас они, прихватив детей, покидают страну. Во всяком случае, Гарри посоветовал ей поступить именно так.

— Черт, надеюсь, они спасутся, — сказал Рон, снова откидываясь на подушки. Похоже, чай взбодрил и его, щеки Рона чуть-чуть порозовели. — Хотя, судя по тому, как все разговаривали со мной, пока я был Реджем Кроткоттом, особым умом он не блещет. Господи, надеюсь, им удалось смыться. Если они попадут по нашей милости в Азкабан…

Гарри взглянул на Гермиону, и вопрос, который он собирался задать — о том, не помешает ли миссис Кроткотт отсутствие палочки трансгрессировать вместе с мужем, — замер на его губах. Гермиона смотрела на озабоченного участью Кроткоттов Рона с нежностью, увидев которую, Гарри почувствовал себя так, точно он застал их целующимися.

— Ну хорошо, он у тебя? — спросил Гарри у Гермионы, отчасти для того, чтобы напомнить ей о своем существовании.

— Он… какой он? — слегка вздрогнув, спросила она.

— Ради чего мы все это затеяли, как по-твоему? Медальон! Где он?

— Так вы его раздобыли? — воскликнул, приподымаясь на подушках, Рон. — Что же вы молчалито? Господи, хоть бы слово сказали!

— Ну, мы же улепетывали со всех ног от Пожирателей смерти, верно? — ответила Гермиона. — На, держи.

И Гермиона, вытащив из кармана мантии медальон, протянула его Рону.

Медальон был размером с куриное яйцо. Витиеватое, выложенное зелеными камушками «С» тускло посверкивало в рассеянном свете, пробивавшемся сквозь брезентовую крышу палатки.

— А никто не мог уничтожить его, после того как Кикимер выпустил медальон из рук? — с надеждой поинтересовался Рон. — Я хочу сказать, мы уверены, что крестраж еще тут?

— Думаю, да, — откликнулась Гермиона, взяв у него медальон и внимательно оглядев. — Если бы крестраж уничтожали с помощью магии, наверняка остались бы какие-то следы.

Она передала медальон Гарри, и тот тоже повертел его в пальцах. Украшение выглядело совершенным, безупречно чистым. Гарри вспомнил покалеченные остатки дневника, камень на перстне, треснувший, когда Дамблдор уничтожил скрытый в нем крестраж.

— Полагаю, Кикимер прав, — сказал Гарри. — Нам придется выяснить, как открыть медальон, только тогда мы и сможем уничтожить крестраж.

И пока он произносил эти слова, его словно ударило понимание того, что скрыто за маленькой золотой дверцей. Даже после стольких усилий, потраченных на то, чтобы получить медальон, Гарри испытывал неистовое желание забросить его как можно дальше. Овладев собой, он попытался открыть медальон пальцами, потом произнес заклинание, с помощью которого Гермиона отперла дверь комнаты Регулуса. Ничего не получилось. Он передал медальон Рону, Рон — Гермионе, каждый из них попробовал вскрыть его, но безуспешно.

— Но ты ведь чувствуешь его? — негромко спросил Рон, сжав медальон в кулаке.

— О чем ты?

Рон возвратил медальон Гарри. Через мигдругой Гарри показалось, что он понял, о чем говорил Рон. Создавалось ли это ощущение кровью, пульсировавшей в его венах, или что-то действительно билось, точно крохотное сердце, внутри медальона?

— Так что мы с ним будем делать? — спросила Гермиона.

— Хранить, пока не поймем, как его уничтожить, — ответил Гарри и без особой охоты повесил медальон себе на шею, укрыв его под мантией на груди, рядом с мешочком Хагрида. — Думаю, — вставая и потягиваясь, произнес он, — каждый из нас будет по очереди надевать его и сторожить с ним палатку. И надо что-то сообразить насчет еды. Нет уж, ты оставайся пока здесь, — сказал он Рону, попытавшемуся сесть и тут же неприятно позеленевшему.

Они поставили на стол в палатке вредноскоп, который Гермиона подарила Гарри на день рождения, и до конца дня Гарри с Гермионой поочередно выполняли обязанности часового. Впрочем, весь день вредноскоп сохранял безмолвие и неподвижность. То ли благодаря наложенным Гермионой защитным заклинаниям и Маглоотталкивающим чарам, то ли потому, что люди не часто решались забредать сюда, эта часть леса оставалась словно нежилой, только случайные птицы да белки изредка появлялись в ней. Вечер никаких изменений не принес. В десять часов Гарри запалил свою палочку и, сменив на посту у палатки Гермиону, стал вглядываться в пустынный пейзаж, оживляемый лишь летучими мышами, проносившимися над ним по единственному куску звездного неба, какой был виден с защищенной чарами прогалины.

Гарри испытывал голод и легкое головокружение. Никакой еды Гермиона в свою волшебную сумочку укладывать не стала, поскольку думала, что к ночи они вернутся на площадь Гриммо, и потому за день все трое ничего не ели, если не считать грибов, которые Гермиона собрала под ближайшими деревьями и сварила в жестяном котелке. Рон, пожевав их немного, отодвинул от себя тарелку с таким видом, точно его затошнило, да и Гарри доел свою порцию с трудом и лишь потому что не хотел обижать Гермиону.

Лесную тишину нарушали только разрозненные звуки, похожие на хруст сучьев. Гарри думал, что звуки эти создаются скорее животными, чем людьми, но продолжал держать палочку наготове. В животе посасывало и от недостатка еды, и от непонятного беспокойства.

Прежде Гарри думал, что, когда им удастся завладеть крестражем, его охватит великий подъем, однако этого почему-то не произошло. Глядя в темноту, лишь крошечная часть которой освещалась его палочкой, он ощущал только тревогу при мысли о том, что с ними будет дальше. Все выглядело так, будто он неделями, месяцами, а может быть, и годами во весь опор несся вот к этой минуте, а теперь вдруг резко остановился, слетев с дороги. Где-то таились и другие крестражи, но где — об этом Гарри не имел ни малейшего представления. Он не знал даже, что они собой представляют. И пока терялся в догадках, как уничтожить тот единственный, какой им удалось отыскать, — крестраж, прижимавшийся сейчас к его голой груди. Странно, но он не перенимал у тела Гарри тепла, а оставался таким холодным, точно его сию минуту вытащили из ледяной воды. Время от времени Гарри думал — или ему только мерещилось, — что он различает еле слышное сердцебиение, идущее вразнобой с ударами его собственного сердца.

Безликие дурные предчувствия закрадывались в его душу, пока он сидел в темноте. Гарри пытался не поддаваться им, отгонять их прочь, но они неумолимо возвращались. «Ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой». За его спиной в палатке негромко беседовали Рон и Гермиона. Они могли бы и бросить все это, если бы захотели. Он не мог. И Гарри казалось, что, пока он сидит здесь, стараясь совладать со своим страхом и усталостью, крестраж на его груди тикает, отсчитывая время, которое у него осталось… «Идиотская мысль, — сказал он себе, — не надо так думать».

Шрам снова покалывало. Гарри решил, что это происходит Из-за его размышлений, и попытался направить мысли по другому пути. Он задумался о бедном Кикимере, который ожидал их возвращения домой, а получил взамен Яксли. Будет ли эльф хранить молчание или расскажет Пожирателю смерти все, что знает? Гарри хотелось верить, что за последний месяц Кикимер стал относиться к нему совсем иначе, что теперь домовик предан ему, но ведь нельзя предугадать того, что с ним может случиться. А вдруг Пожиратели смерти подвергнут эльфа пыткам? Тошнотворные картины зароились в голове Гарри, и он постарался отогнать их. Они с Гермионой уже решили, что Кикимера сюда вызывать не следует, — за ним может увязаться кто-то из Министерства. Невозможно рассчитывать на то, что трансгрессия эльфов свободна от изъяна, который привел на площадь Гриммо Яксли, ухватившегося за краешек рукава Гермионы.

Шрам уже жгло, и сильно. Гарри думал о том, как многого они не знают. Люпин был прав насчет магии, которой никто еще не видел и даже вообразить не мог. Почему Дамблдор не рассказал ему больше? Может быть, он думал, что времени на это еще хватит, что он проживет годы, а то и столетия, как его друг Николас Фламель? Если так, он ошибся… Снегг принял свои меры… Снегг, затаившаяся змея, которая нанесла удар на вершине башни…

И Дамблдор падал… падал…

— Отдай мне это, Грегорович.

Голос Гарри был высок, отчетлив и холоден, длинными белыми пальцами он держал перед собой палочку. Человек, на которого она была направлена, висел вверх ногами в воздухе, хотя веревок, которые могли бы удерживать его, не было. Он чуть покачивался, связанный незримыми, страшными путами, руки его плотно обнимали тело, лицо, искаженное ужасом, красное от прилившей к голове крови, находилось на одном уровне с лицом Гарри. У висящего были совершенно белые волосы и косматая борода Деда Мороза.

— У меня больше нет этого, нет! Украдено много лет назад!

— Не лги Волан-де-Морту, Грегорович. Ложь он распознает сразу. Всегда распознавал.

Зрачки висящего расширились, увеличенные страхом, казалось, они вздувались, разрастаясь и разрастаясь, пока наконец их чернота не поглотила Гарри целиком…

Теперь он бежал по темному коридору за тучным, низеньким Грегоровичем, державшим над собой фонарь. Грегорович ворвался в комнату, к которой вел коридор, и фонарь осветил ее: похоже, тут находилась мастерская. В лужице света поплыли деревянные стружки, золото, а на подоконнике сидел на корточках молодой человек с золотистыми волосами, похожий на огромную птицу. За ту долю секунды, в какую на него падал свет, Гарри увидел на его красивом лице ликующее выражение, а затем незваный гость пальнул из своей палочки Оглушающим заклятием и, захохотав, аккуратно спрыгнул с подоконника спиной назад.

Гарри пронесся вспять по широким, словно туннели, зрачкам Грегоровича и снова увидел его полное ужаса лицо.

— Кто этот вор, Грегорович? — спросил высокий, холодный голос.

— Я не знаю, никогда не знал… молодой человек… Нет! Прошу вас! ПРОШУ!

Крик длился и длился, а затем полыхнул зеленый свет…

— Гарри!

Он открыл глаза, задыхающийся, с бьющейся во лбу болью. Сознание Гарри потерял, сидя у палатки, и, соскользнув вбок по брезентовой стенке, лежал теперь на земле. Над собой он увидел Гермиону, ее всклокоченные волосы заслоняли крошечный кусочек неба, различавшийся отсюда среди высоких, темных ветвей.

— Сон приснился, — сказал он, быстро садясь и стараясь придать своим глазам, встретившимся с горящими глазами Гермионы, невинное выражение. — Похоже, я задремал, извини.

— Я же знаю, это опять твой шрам! У тебя на лице все написано! Ты снова заглядывал в мозг Волан…

— Не произноси его имени! — сердито крикнул из палатки Рон.

— Хорошо, — резко откликнулась Гермиона, — тогда в мозг Сам-Знаешъ-Кого!

— Я не хотел этого! — сказал Гарри. — Мне приснился сон! Ты своими снами управлять умеешь, а, Гермиона?

— Если бы ты научился пользоваться окклюменцией…

Однако Гарри ее выговоры не интересовали, ему хотелось обсудить с друзьями увиденное.

— Он нашел Грегоровича, Гермиона, и, По-моему, убил его, но перед этим вошел в его сознание, и я увидел…

— Думаю, если ты настолько устал, что сидя спишь, на посту лучше побыть мне, — холодно сказала Гермиона.

— Нет, ты же совсем измотана. Иди полежи.

Гермиона с непреклонным видом отвела в сторону дверной клапан палатки. Гарри, рассерженный, но не желающий ссориться с ней, скользнул внутрь.

С нижней койки на него смотрело все еще бледное лицо Рона. Гарри забрался на верхнюю, лег и уставился в брезентовый потолок. Через несколько секунд Рон заговорил — тихо, чтобы не услышала сидящая у входа Гермиона.

— Так что поделывает Сам-Знаешь-Кто?

Гарри прищурился, стараясь припомнить каждую деталь, потом прошептал в темноте:

— Он нашел Грегоровича. Связал его и начал пытать.

— Но как же Грегорович может изготовить ему новую палочку, если он связан?

— Не знаю… странно, правда?

Гарри закрыл глаза, вдумываясь в то, что он увидел и услышал.

И чем больше подробностей он вспоминал, тем меньше смысла оставалось во всем происшедшем. Волан-де-Морт ничего не сказал о палочке Гарри, ничего о сердцевинах-двойниках, не попросил Грегоровича изготовить новую волшебную палочку, которая была бы мощнее палочки Гарри…

— Он хотел получить что-то от Грегоровича, — не открывая глаз, произнес Гарри. — Просил отдать это, но Грегорович сказал, что его украли… а потом… потом…

Гарри вспомнил, как он — как Волан-де-Морт, — казалось, прорвался сквозь глаза Грегоровича к его воспоминаниям.

— Он прочитал сознание Грегоровича, и я увидел сидевшего на подоконнике молодого парня, который запустил в Грегоровича заклинанием и скрылся. Он и украл то, за чем охотится Сам-Знаешь-Кто. И я… По-моему, я где-то видел его…

Гарри очень хотелось еще раз вглядеться в смеющееся лицо юноши. Кража, по словам Грегоровича, произошла много лет назад. Почему же лицо молодого вора показалось ему знакомым?

Шум окрестного леса в палатку почти не проникал, Гарри слышал лишь дыхание Рона. Помолчав немного, тот прошептал:

— Ты не разглядел, что было у вора в руках?

— Нет. Должно быть, это какая-то маленькая вещь.

— Гарри! — Деревянная койка Рона скрипнула, он сменил позу. — Гарри, может быть, Сам-Знаешь-Кто ищет вещь, которую ему удастся превратить в крестраж?

— Не знаю, — медленно ответил Гарри. — Возможно. Но разве для него не опасно создавать еще один? Помнишь, Гермиона говорила, что он и так уже перенапряг свою душу до предела?

— Да, но он-то об этом может и не знать.

— Да… может, — сказал Гарри.

Он был уверен: Волан-де-Морт пытается как-то обойти стороной проблему сердцевин-двойников, уверен, что тот надеялся получить решение от старого мастера… и все же убил его, не задав ни единого вопроса о секретах волшебных палочек.

Так что же искал Волан-де-Морт? И почему, имея в своем распоряжении всю мощь Министерства магии и волшебного сообщества, он забрался так далеко в погоне за тем, что принадлежало некогда Грегоровичу и было украдено у него неведомым вором?

Гарри все еще видел перед собой обрамленное светлыми волосами молодое лицо, его веселое, необузданное выражение — такое появлялось на физиономиях торжествующих Фреда и Джорджа, когда им удавалось кого-нибудь облапошить. Вор вылетел из окна, точно птица, и ведь Гарри наверняка видел его раньше, вот только не мог припомнить где.

Теперь Грегорович мертв и опасность грозит веселому вору — именно вокруг него вертелись мысли Гарри, когда на нижней койке начал похрапывать Рон да и сам Гарри медленно погрузился в сон.

Глава 15. МЕСТЬ ГОБЛИНА

На следующее утро — рано, друзья еще спали — Гарри вышел из палатки, чтобы найти в окрестном лесу самое старое, узловатое и полное жизни дерево, какое только удастся. Отыскав его, Гарри закопал под ним глаз Грюма, пометив место крестиком, который начертил палочкой на коре. Не бог весть что, однако Гарри чувствовал, что Грозный Глаз наверняка предпочел бы это необходимости торчать в двери Долорес Амбридж. Потом он вернулся в палатку, подождал, пока проснутся друзья, и они втроем обсудили, что им делать дальше.

Гарри и Гермиона считали, что слишком задерживаться здесь не стоит, и Рон согласился с ними при условии, что следующее перемещение доставит их поближе к сэндвичу с беконом. Гермиона сняла заклинания, которыми окружила палатку, а Гарри с Роном уничтожили все следы и вмятины в земле, способные показать, что они здесь побывали. Покончив с этим, все трое трансгрессировали в предместье небольшого рыночного городка.

Как только они поставили в рощице палатку и окружили ее новым набором защитных заклинаний, Гарри набросил на себя мантию-невидимку и отправился на поиски пищи. Но все пошло не так, как было задумано. Едва он успел войти в городок, как неестественный холод и опускавшийся с внезапно потемневшего неба туман заставили его замереть на месте.

— Но ты же умеешь делать отличного Патронуса! — протестующе воскликнул Рон, когда Гарри, запыхавшись, вернулся в палатку с пустыми руками и выговорил всего одно слово: «Дементоры».

— Я не смог… сделать его, — тяжело дыша и прижимая руку к сильно колющему боку, ответил Гарри. — Не… получилось.

При виде испуганных, разочарованных лиц друзей Гарри стало стыдно. Только что пережитое им было похоже на кошмар. Он видел, как вдали выскальзывают из тумана дементоры, и, пока парализующий холод наполнял его легкие, а в ушах звучали далекие крики, все лучше понимал, что защититься ему нечем. Гарри потребовалось напрячь всю волю, чтобы сдвинуться с места и побежать, оставив безглазых дементоров скользить среди маглов, которые, может, и не способны были их видеть, но уж безнадежность, источаемую ими всюду, где они появлялись, чувствовали наверняка.

— Выходит, никакой еды у нас так и нет.

— Заткнись, Рон! — рявкнула Гермиона. — Что произошло, Гарри? Как по-твоему, почему ты не смог создать Патронуса? Вчера же у тебя все прекрасно получалось.

— Не знаю.

Гарри, в котором с каждым мгновением нарастала растерянность, опустился в одно из старых кресел Перкинса. Он боялся, что в нем что-то разладилось. Вчерашний день казался далеким прошлым. Сегодня он словно опять обратился в того тринадцатилетнего мальчика, что когда-то единственный из всех упал в обморок в «Хогвартсэкспрессе».

Рон пнул его кресло ногой.

— Что? — прорычал он, глядя на Гермиону — Я есть хочу! Я чуть не половину крови потерял, а получил с тех пор всего-навсего пару поганок!

— Ну так иди и пробивайся сквозь ораву дементоров, — отозвался уязвленный Гарри.

— Ты, может, не заметил, у меня рука на перевязи!

— Очень удобно.

— И что это должно оз…

— Ну конечно! — вскрикнула Гермиона и хлопнула себя по лбу, отчего оба они испуганно смолкли. — Гарри, давай сюда медальон! Ну! — Не получив от Гарри никакой ответной реакции, она нетерпеливо щелкнула пальцами. — Крестраж, Гарри, он же все еще на тебе!

Гермиона протянула к нему обе руки, и Гарри снял с себя через голову золотую цепочку. Едва медальон отделился от его кожи, как Гарри почувствовал свободу и странную легкость. До этой секунды он даже не замечал, что весь покрыт потом, что какая-то тяжесть давит ему на живот — вот только теперь, когда оба эти ощущения сгинули, и заметил.

— Легче? — спросила Гермиона.

— О да, на сто тонн!

— Гарри, — присев перед ним на корточки, спросила она голосом, каким говорят, навещая в больнице смертельно больного человека, — тебе не кажется, что он овладел тобой?

— Что? Нет! — отмахнувшись от нее, ответил Гарри. — Я же помню все, что мы сделали, с тех пор как я его ношу. А если бы он мной овладел, я бы не помнил, что делаю, так? Джинни говорила, что иногда она вообще ничего вспомнить не могла.

— Хм, — промолвила Гермиона, опуская глаза на тяжелый медальон. — Ладно, но, может, нам не стоит носить его. Пусть лежит в палатке.

— Нельзя допускать, чтобы крестраж валялся где ни попадя, — решительно заявил Гарри. — Если мы его потеряем, если его украдут…

— Ну хорошо, хорошо, — согласилась Гермиона, надевая медальон на шею и пряча под платье. — Только давайте носить его по очереди, чтобы подолгу он ни на ком не задерживался.

— Замечательно, — раздраженно произнес Рон, — ладно, раз с этим мы разобрались, может, попробуем разжиться какой-нибудь едой?

— Давай, только искать ее придется в другом месте, — сказала Гермиона, искоса глянув на Гарри. — Оставаться здесь, когда вокруг шныряют дементоры, не стрит.

В конце концов они решили остановиться на ночь посреди широкого поля, примыкавшего к одинокой ферме, на которой им удалось раздобыть яйца и хлеб.

— Это же не воровство, правда? — озабоченно спросила Гермиона, когда они уже уплетали тосты с омлетом. — Я ведь оставила деньги под клеткой для кур.

Рон, только что набивший полный рот, вытаращил глаза и сказал:

— Эрмина, ты шишком мномо болнуешься, жашлабшя!

И действительно, оказалось, что, досыта наевшись, расслабиться ничего не стоит, — ссора Из-за дементоров была со смехом забыта, и Гарри, повеселевший и даже исполнившийся надежд, вызвался нести ночную вахту первым.

Это было их первое знакомство с тем фактом, что полный желудок равен хорошему настроению, а пустой — унынию и ссорам. Гарри, которому у Дурслей временами приходилось едва ли не голодать, был подвержен таким перепадам настроения меньше других. Гермиона в те вечера, когда им приходилось довольствоваться лишь ягодами да заплесневелым печеньем, тоже вела себя достаточно прилично, разве что становилась немного вспыльчивее или погружалась в мрачное молчание. Рона же, который благодаря матери и домовым эльфам Хогвартса всю жизнь получал наивкуснейшую еду три раза в день, голод обращал в человека неразумного и вздорного. А если при этом еще и наступал его черед носить крестраж, он становился попросту неприятным.

— Ну и куда теперь? — таков был его постоянный припев. Собственных идей он, судя по всему, не имел и ожидал, что, пока он будет мрачно скорбеть по поводу скудости их рациона, Гарри с Гермионой соорудят какой-нибудь план. Они проводили бесплодные часы, решая, где следует искать другие крестражи и как уничтожить тот единственный, что у них имеется. Разговоры начинали все в большей мере ходить по кругу, поскольку новую информацию получить им было неоткуда.

Дамблдор считал — и говорил об этом Гарри, — что Волан-де-Морт спрятал крестражи в местах, чем-то для него важных, и Гарри с Гермионой перебирали, словно читая скучную молитву, те места, в которых он жил и которые навещал. Сиротский приют, где он родился и вырос, Хогвартс, где учился, магазин «Горбин и Бэркес», где работал по окончании школы, и Албания, где провел годы изгнания, — вот это и составляло основу для их рассуждений.

— Ага, поехали в Албанию. Страна маленькая, мы ее за полдня обшарим, — саркастически предложил как-то Рон.

— Там может ничего не оказаться. Он еще до изгнания изготовил пять крестражей, а Дамблдор был уверен, что пятый — это змея, — ответила Гермиона. — Змея не в Албании, это мы знаем, она обычно состоит при Вол…

— Я же просил тебя не говорить так, разве пет?

— Хорошо! Змея обычно состоит при Сам-Знаешъ-Ком, доволен?

— Не так чтобы очень.

— Я не представляю себе, как бы он мог спрятать что-нибудь в «Горбине и Бэркесе», — сказал Гарри, уже много раз приводивший этот довод и сейчас повторивший его просто ради того, чтобы нарушить неприятное молчание. — И Горбин, и Бэркес были знатоками Темных объектов, они узнали бы крестраж с первого взгляда.

Рон демонстративно зевнул. Подавив острое желание запустить в него чем-нибудь, Гарри продолжал:

— И все же, По-моему, он мог спрятать что-то в Хогвартсе.

Гермиона вздохнула:

— Но Дамблдор нашел бы спрятанное, Гарри!

Гарри снова прибегнул к доводу, которым обычно подкреплял эту теорию:

— Дамблдор сам сказал мне, что никогда и не думал, будто знает все тайны Хогвартса. Говорю вам, если и существует место, которое важно для Вол…

— Ойй-й!

— Ладно, для САМИ-ЗНАЕТЕ-КОГО! — крикнул доведенный до бешенства Гарри. — Если и существует место, которое важно для Сами-Знаете-Кого, так это Хогвартс.

— Да брось ты, — скривился Рон. — Это школа-то?

— Да, его школа! Первый его настоящий дом, место, в котором он понял, что отличается от других, а для него это самое главное. И даже после того, как он покинул…

— Мы тут о Сами-Знаете-Ком говорим, так? Не о тебе? — осведомился Рон. Он все подергивал цепочку висевшего на его шее крестража, и Гарри вдруг захотелось придушить его этой цепочкой.

— Ты говорил, что после окончания школы Сам-Знаешь-Кто просил Дамблдора дать ему в ней работу, — сказала Гермиона.

— Просил, — подтвердил Гарри.

— А Дамблдор думал, что он хочет вернуться в школу только для того, чтобы попытаться найти что-то, возможно, еще одну вещь, которая принадлежала одному из основателей, и сделать из нее новый крестраж, так?

— Так, — сказал Гарри.

— Однако работы он не получил, правильно? — продолжала Гермиона. — Значит, возможности отыскать эту вещь и спрятать ее в школе у него не было.

— Ну хорошо, ладно, — сказал, признавая свое поражение, Гарри. — Забудем о Хогвартсе.

Так ничего больше и не придумав, они отправились в Лондон и под прикрытием мантииневидимки попытались отыскать сиротский приют, в котором воспитывался Волан-де-Морт. Гермиона пробралась в библиотеку и, порывшись в документах, которые там хранились, выяснила, что здание приюта уже много лет как снесено. Они навестили место, где стоял приют, и обнаружили, что его занимает теперь набитая офисами башня.

— Может, попробуем в фундаменте покопаться? — неуверенно предложила Гермиона.

— Здесь он крестраж прятать не стал бы, — ответил Гарри.

Он с самого начала понимал, что сиротский приют был местом, которого Волан-де-Морт решительно избегал. Он никогда не стал бы укрывать там часть своей души. Дамблдор убедил Гарри в том, что Волан-де-Морт ищет в качестве укрытия места, овеянные величием и тайнами, а этот унылый, серый уголок Лондона был так далек от Хогвартса, Министерства или «Гринготтса», банка волшебников с его золотыми дверьми и мраморными полами, как только можно вообразить.

Не имея новых идей, они продолжали скитаться по сельским краям, безопасности ради каждый вечер разбивая палатку на новом месте. А каждое утро уничтожали все следы своей стоянки и отправлялись на поиски нового уединенного, безлюдного уголка, трансгрессируя в новые леса, в темные расщелины скал, на лиловые болота, поросшие можжевельником горные склоны, в укрытые от глаз пещеры с усеянными галькой полами. Примерно каждые двенадцать часов один из них вручал медальон другому, словно играя в замедленную игру «передай конверт», победитель которой получал очередные двенадцать часов усиленного страха и тревоги.

Время от времени у Гарри начинал покалывать шрам. Чаще всего это случалось, когда наступал его черед носить крестраж. И скрыть боль ему удавалось далеко не всегда.

— Что? Что ты видел? — спрашивал Рон, замечая, как морщится Гарри.

— Лицо, — каждый раз негромко отвечал Гарри. — Все то же лицо. Вора, который обокрал Грегоровича.

И Рон отворачивался, даже не пытаясь скрыть разочарование. Гарри понимал, что Рон надеется услышать новости о родных или о других членах Ордена Феникса, но в конце концов он, Гарри, не был телевизором, он мог видеть лишь то, о чем думает в эту минуту Волан-де-Морт, а не настраиваться на что-либо по собственному желанию. по-видимому, из головы Волан-де-Морта не шел неведомый юноша с веселым лицом, об имени и местонахождении которого, в этом Гарри был уверен, Волан-де-Морт знает не больше чем он сам. И по мере того как шрам продолжал жечь ему лоб, а в памяти всплывал, дразня его, светловолосый юноша, Гарри научился скрывать любые признаки боли и недомогания, поскольку у друзей упоминание о воре ничего, кроме нетерпеливого неудовольствия, не вызывало. И винить их за это было нельзя — они отчаянно нуждались хоть к какой-то ведшей к крестражам нити.

Дни тянулись, обращаясь в недели, и Гарри начал подозревать, что Рон и Гермиона ведут за его спиной разговоры — о нем. Несколько раз они резко умолкали при его появлении в палатке, а дважды он, завидев их издалека стоящими голова к голове, подходил к ним, и в обоих случаях, стоило ему приблизиться, разговор немедленно прерывался, и они тут же делали вид, будто собирают хворост или набирают про запас воду.

И Гарри невольно задумывался о том, не решили ли они отправиться с ним в это казавшееся ныне бессмысленным и беспорядочным путешествие только потому, что считали, будто у него есть тайный план, который они со временем узнают. Рон не пытался скрывать своего дурного настроения, да и Гермиона, как начинал опасаться Гарри, была недовольна им, считая его мало на что способным руководителем. Он впадал в отчаяние, пытаясь придумать, где еще можно поискать крестражи, но, кроме Хогвартса, ему в голову ничего не приходило, а поскольку ни Рон, ни Гермиона Хогвартс всерьез не воспринимали, Гарри перестал упоминать и о нем.

Осень катилась по сельским краям, которые они пересекали во всех направлениях, и теперь им все чаще приходилось ставить палатку на куче палой, подтлевшей листвы. Естественные туманы прибавились к тем, что насылались дементорами, дождь и ветер не сделали жизнь более приятной. И даже то, что Гермиона научилась отыскивать грибы посъедобнее, нисколько не искупало их продолжавшейся изоляции от мира, отсутствия человеческого общества и полного неведения о том, как разворачивается война с Волан-де-Мортом.

— Моя мама, — сообщил Рон как-то вечером, когда они сидели в Уэльсе на берегу реки, — умеет доставать вкусную еду прямо из воздуха.

Он мрачно потыкал вилкой в лежавшие на тарелке обгоревшие, серые куски рыбы. Гарри машинально взглянул на шею Рона и увидел то, что и ожидал увидеть — поблескивающую золотую цепочку крестража. Ему удалось совладать с желанием обругать Рона, он знал, что завтра, когда Рон снимет с себя крестраж, настроение его пусть немного, но все же улучшится.

— Доставать еду из воздуха не может никто, в том числе и твоя мама, — ответила Гермиона. — Еда — это одно из пяти принципиальных исключений из закона элементарных трансфигураций Гэмпа…

— Ой, говори на человеческом языке, ладно? — перебил ее Рон, вытягивая из промежутка между зубами рыбью кость.

— Сделать еду из ничего невозможно! Ее можно приманить, если ты знаешь, где она находится, можно трансформировать, можно увеличить ее в объеме, когда она у тебя уже есть…

— Ну, вот это я увеличивать в объеме не хочу, и без того гадость жуткая, — вставил Рон.

— Гарри поймал эту рыбу, я постаралась приготовить ее, как могла! Почему-то с едой всегда приходится возиться мне — надо думать, по той причине, что я женщина!

— Да нет, по той, что ты у нас главный маг! — выпалил Рон.

Гермиона вскочила, и с ее тарелки соскользнул на землю кусочек жареной щуки.

— Завтра, Рон, еду будешь готовить ты. Отыщи все нужное для этого, произнеси необходимые заклинания и сооруди что-нибудь такое, что можно будет положить в рот. А я буду сидеть рядом, корчить рожи и стонать, вот тогда ты увидишь, как…

— Умолкните! — произнес Гарри, вскакивая на ноги и поднимая ладони. — Сию же минуту!

Гермиона разозлилась еще пуще:

— Как ты можешь заступаться за него! Он ни разу даже не попытался приготовить хоть…

— Гермиона, помолчи, По-моему, я слышу чьи-то голоса!

Гарри вслушивался, не опуская поднятых рук. Да, действительно, сквозь шорохи и плеск реки пробивался какой-то разговор. Он оглянулся на вредноскоп. Прибор ничего опасного не показывал.

— Ты ведь прикрыла нас заклинанием Оглохни, так? — прошептал он Гермионе.

— Я прикрыла нас всем, чем могла, — прошептала она в ответ. — Оглохни, Маглоотталкивающим, Дезиллюминационным, всем. Ни услышать, ни увидеть нас они, кем бы они ни были, не смогут.

кто-то шел, тяжело волоча ноги по земле, потом послышался грохот выворачиваемых камней и треск сучьев. Было ясно, что по лесистому склону, у подножия которого на узком берегу стояла их палатка, спускается несколько человек. Все трое замерли, держа наготове палочки. Заклинаний, которыми они себя окружили, должно было хватить (тем более сейчас, почти в полной тьме) для того, чтобы оградить их от маглов и обычных волшебников и волшебниц. Если же здесь появились Пожиратели смерти, тогда, возможно, их оборонительным укреплениям придется впервые пройти проверку на противодействие Темной магии.

Компания вышла на берег, разговор стал более громким, но оставался по-прежнему неразборчивым. Гарри прикинул — до нее было футов двадцать, не больше, точнее определить расстояние порожистая река не позволяла. Гермиона, схватив бисерную сумочку, порылась в ней, вытащила три Удлинителя ушей и выдала по одному Рону и Гарри. Все торопливо вставили розоватые провода в уши и выбросили другие их концы из входа в палатку.

Спустя пару секунд Гарри услышал усталый мужской голос.

— Здесь должны водиться лососи. Или вы думаете, что для них еще не время? Акцио, лосось!

Послышалось несколько отчетливых всплесков, потом шлепок, с каким крупная рыба ударяется о человеческое тело. кто-то громко крякнул. Гарри просунул конец Удлинителя поглубже в ухо: теперь сквозь рокот реки пробивалось уже несколько голосов, но говорили они не на английском и ни на каком другом когда-либо слышанном им человеческом языке. Этот язык был груб и немелодичен, с бряцающими горловыми звуками, и разговаривали на нем, похоже, двое, один голос был пониже и помедленнее другого.

По другую сторону брезента заплясал огонь, большие тени замелькали между костром и палаткой. По воздуху поплыл аппетитнейший запах поджариваемого лосося. Потом задребезжали тарелки, ножи, вилки, и снова раздался мужской голос:

— Ну вот, Крюкохват, Кровняк, держите.

— Гоблины! — чуть слышно шепнула на ухо Гарри Гермиона, и он кивнул.

— Спасибо, — по-английски ответили гоблины.

— Выходит, вы трое в бегах. И давно? — спросил новый, мягкий и приятный голос, показавшийся Гарри смутно знакомым. Он тут же представил себе мужчину с округлым животиком и румяным лицом.

— Недель шесть… семь… уже не помню, — ответил усталый мужской голос. — В первую пару недель я повстречал Крюкохвата, а дня через два к нам присоединился Кровняк. В компании бродить как-то приятнее. — Наступила пауза, только ножи скребли по тарелкам да кружки поднимались с земли и опускались на нее. Потом тот же голос спросил: — А выто почему ушли, Тед?

— Я знал, что за мной придут, — ответил мягкий голос Теда, и Гарри вдруг понял, кто это, — отец Тонкс. — Услышал на прошлой неделе, что в наших краях появились Пожиратели смерти, и решил, что лучше от них сбежать. Регистрироваться в качестве магловского выродка я, видите ли, не желаю в принципе, так что мне ясно было — тут вопрос времени, рано или поздно уходить придется. С женой ничего не случится, у нее кровь чистая. Ну а потом я встретил в этих местах Дина. Когда это было, сынок, пару дней назад?

— Да, — ответил еще один голос, и Гарри, Рон и Гермиона, безмолвные, но взволнованные, обменялись взглядами, поскольку узнали голос своего гриффиндорского однокашника Дина Томаса.

— Так ты тоже родился от магла? — спросил первый мужской голос.

— Точно сказать не могу, — ответил Дин. — Отец ушел от матери, когда я был совсем маленьким. А доказательств того, что он был волшебником, у меня нет.

какое-то время все молчали, слышно было только, как они жуют, потом снова заговорил Тед:

— Должен вам сказать, Дирк, я удивлен, что встретил вас здесь. Приятно, но удивлен. Поговаривали, будто вас схватили.

— А меня и схватили, — ответил Дирк. — Я уже был на полпути к Азкабану, но мне удалось бежать. Оглушил Долиша, позаимствовал его метлу. Это оказалось легче, чем вы думаете, По-моему, он просто был не в себе. Может, его кто-то Конфундусом стукнул, не знаю. Если так, готов крепко пожать руку любому волшебнику или волшебнице, сделавшим это. Не исключено, что они спасли мне жизнь.

Наступила новая пауза, заполнявшаяся лишь потрескиванием костра и шелестом реки. Потом Тед сказал:

— А как оказались здесь вы двое? У меня… ээ… создалось впечатление, что гоблины, вообще говоря, приняли сторону Сами-Знаете-Кого.

— Неправильное впечатление, — ответил тот из гоблинов, голос у которого был повыше. — Мы ничьей стороны не принимаем. Волшебники воюют — это их дело.

— Так почему же вы в таком случае скрываетесь?

— Я — из благоразумной предосторожности, — ответил гоблин побасовитее. — Отказался выполнить просьбу, которая представилась мне чрезмерно наглой, и понял, что моя безопасность под угрозой.

— А о чем вас попросили? — поинтересовался Тед.

— Об исполнении обязанностей, лежащих ниже достоинства моего народа, — ответил гоблин, и голос его при этом стал более грубым и меньше похожим на человеческий. — Я им все-таки не домовый эльф.

— А что вы, Крюкохват?

— Да примерно то же, — ответил голос более высокий. — Мой народ уже не контролирует «Гринготтс» целиком и полностью. А иметь в хозяевах волшебника я не желаю.

Он прибавил что-то на гоббледуке, и Кровняк рассмеялся.

— Что вас рассмешило? — спросил Дин.

— Он сказал, что существуют вещи, которые волшебникам невдомек, — ответил Дирк.

Наступило недолгое молчание.

— Не понял, — сказал Дин.

— Я немного отомстил им, когда уходил, — сказал на человеческом языке Крюкохват.

— Правильный человек… виноват… гоблин, — торопливо поправился Тед. — Надеюсь, вы заперли кого-то из Пожирателей смерти в один из особо надежных сейфов?

— Если бы я это сделал, его оттуда никакой меч наружу не вывел бы, — ответил Крюкохват. Кровняк расхохотался снова, и даже Дирк испустил сухой смешок.

— И все же мы с Дином так ничего и не поняли, — сказал Тед.

— Вот и Северус Снегг тоже. Правда, он об этом не догадывается, — ответил Крюкохват, и оба гоблина злорадно расхохотались.

Гарри уже еле решался дышать от волнения, он и Гермиона переглядывались, изо всех сил вслушиваясь в разговор.

— Так вы не слышали об этой истории, Тед? — спросил Дирк. — О детях, которые пытались стащить меч Гриффиндора из кабинета Снегга в Хогвартсе?

Гарри словно током ударило. Он замер на месте, и теперь каждая жилка его тела точно позванивала.

— Ни слова, — ответил Тед. — «Пророк» об этом ничего не писал, так?

— Да уж навряд ли, — ответил Дирк. — Мне все рассказал Крюкохват, а он услышал об этом от Билла Уизли, который работает в банке. Среди детишек, пытавшихся спереть меч, была младшая сестра Билла.

Гарри взглянул на Гермиону и Рона — оба цеплялись за свои Удлинители ушей, как утопающий за соломинку.

— Она и еще двое ее друзей пробрались в кабинет Снегга и разбили стеклянный ящик, в котором, судя по всему, держали меч. Снегг застукал их, когда они уже тащили меч вниз по лестнице.

— Ах, благослови их Бог, — произнес Тед. — Они что же, собирались пронзить мечом Сами-Знаете-Кого? Или Снегга?

— Ну, что бы они там ни задумали, Снегг решил, что держать меч на прежнем месте небезопасно, — сказал Дирк. — И через пару дней — думаю, он разрешения ждал от Сами-Знаете-Кого — отправил меч на хранение в Лондон, в «Гринготтс».

Гоблины снова расхохотались.

— Я все-таки не понимаю, что тут смешного, — сказал Тед.

— Это подделка, — проскрежетал Крюкохват.

— Меч Гриффиндора?

— Он самый. Это копия. Правду сказать, копия великолепная, но сделана волшебником. Настоящий меч много веков назад сковали гоблины, он обладает свойствами, присущими лишь оружию гоблинской работы. Где сейчас подлинный меч Гриффиндора, я не знаю, но только не в сейфе банка «Гринготтс».

— Вот теперь я понял, — произнес Тед. — А Пожирателям смерти вы об этом сказать не потрудились?

— Не видел причин обременять их этой информацией, — чопорно сообщил Крюкохват, и теперь уже Тед с Дином расхохотались вместе с Кровняком.

В палатке Гарри закрыл глаза, молясь, чтобы кто-нибудь задал вопрос, ответ на который он жаждал услышать, и спустя минуту, показавшуюся ему не одной, а десятью, Дин исполнил его желание — ведь Дин (внезапно вспомнил Гарри) тоже когда-то ухаживал за Джинни.

— А что сделали с Джинни и другими? Теми, кто пытался украсть меч?

— О, их наказали, и очень жестоко, — безразлично произнес Крюкохват.

— Но они хоть целы? — сразу спросил Тед. — Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили еще одного их ребенка.

— Увечить их, сколько я знаю, не стали, — ответил Крюкохват.

— Ну, будем считать, что им повезло, — заметил Тед. — При послужном списке Снегга можно только радоваться, что они еще живы.

— Так вы верите в эту историю, Тед? — поинтересовался Дирк. — Верите, что Снегг убил Дамблдора?

— Конечно, верю, — ответил Тед, — А вы хотите сказать, что верите россказням о причастности к этой смерти Поттера?

— В наши дни трудно понять, чему можно верить, — пробормотал Дирк.

— Я знаю Гарри Поттера, — сказал Дин, — и считаю его замечательным человеком — Избранным, называйте как хотите.

— Да, сынок, очень многие верят, что таков он и есть, — сказал Дирк, — и я в том числе. Но где он? Судя по всему, сбежал. Тебе не кажется, что если бы он знал что-то, чего не знаем мы, или обладал какими-то особыми способностями, то был бы сейчас здесь, — сражался, сколачивал сопротивление, а не прятался неведомо где.

Ну и сам знаешь, «Пророк» выдвинул против него очень серьезные обвинения…

— «Пророк»? — презрительно фыркнул Тед. — Если вы читаете эту гнусную газетенку, Дирк, то вполне заслуживаете того, чтобы вам врали. Хотите получить факты, обратитесь к «Придире».

Внезапно раздался взрыв давящегося кашля и чуть ли не рвоты плюс гулкие удары по спине — судя по всему, Дирк подавился рыбной костью. Наконец он произнес, отдуваясь:

— К «Придире»? Листку для душевнобольных, который издает Ксено Лавгуд?

— Теперь уже не для душевнобольных, — ответил Тед. — Вам стоило бы в него заглянуть. Ксенофилиус сообщает факты, которые игнорирует «Пророк», а об этих его морщерогих кизляках в последнем номере вообще нет ни слова. Долго ли ему это будет сходить с рук, я не знаю, но на первой странице каждого номера Ксено твердит, что всякий, кто настроен против Сами-Знаете-Кого, должен считать помощь Гарри Поттеру первейшей своей задачей.

— Трудновато помогать мальчишке, который исчез с лица земли, — сказал Дирк.

— Знаете, то, что его до сих пор не схватили, уже достижение, и не малое, — сказал Тед. — Я, конечно, рад был бы услышать о нем. Но ведь и мы пытаемся сделать то же, что он, сохранить свободу, верно?

— Да, тут вы меня подловили, — неторопливо ответил Дирк. — Целое Министерство, все его осведомители ищут мальчишку, остается только дивиться, что его до сих пор не сцапали. Хотя, как знать, может, и сцапали уже, и убили, а сообщать об этом не стали.

— Ох, Дирк, не надо так говорить, — пробормотал Тед.

Наступило долгое молчание, заполнявшееся скрежетанием ножей и вилок по тарелкам. Когда разговор возобновился, то пошел уже о том, стоит ли им заночевать на берегу или лучше вернуться в лес. Решив, что под деревьями укрываться лучше, они затушили костер, полезли вверх по склону и вскоре голоса их стихли вдали.

Гарри, Рон и Гермиона смотали Удлинители ушей. Гарри, которому так трудно было хранить молчание, пока они подслушивали разговор, обнаружил теперь, что не способен сказать ничего, кроме:

— Джинни… меч…

— Знаю! — ответила Гермиона.

Она снова схватила бисерную сумочку, и на этот раз засунула в нее руку по самую подмышку.

— Ну-ка… Ну-ка… — повторяла она сквозь стиснутые зубы, вытягивая что-то с самого дна.

Наружу начала медленно выползать богатая рама портрета. Гарри поспешил на помощь, и, как только они вытащили наружу пустой портрет Финеаса Найджелуса, Гермиона направила на него палочку, готовая в любой миг произнести заклинание.

— Если кто-то подменил настоящий меч поддельным прямо в кабинете Дамблдора, — отдуваясь, сказала Гермиона, едва они прислонили портрет к стене палатки, — Финеас Найджелус мог все видеть, его портрет висит прямо над стеклянным ящиком.

— Если только он в это время не дрых, — отозвался Гарри, но тем не менее затаил дыхание, когда Гермиона опустилась перед пустым холстом на колени, наставила палочку в самую его середку, откашлялась и произнесла:

— Э-э… Финеас! Финеас Найджелус!

Ничего не произошло.

— Финеас Найджелус! — повторила Гермиона. — Профессор Блэк! Прошу вас, поговорите с нами. Пожалуйста!

— «Пожалуйста» всегда помогает, — произнес холодный, язвительный голос, и в раму портрета скользнул Финеас Найджелус.

Едва увидев его, Гермиона воскликнула:

— Затмись!

Умные темные глаза Финеаса Найджелуса тут же закрыла черная повязка, отчего он врезался лбом в раму и вскрикнул от боли.

— Что… как вы смеете… что вы…

— Мне очень жаль, профессор Блэк, — сказала Гермиона, — но это необходимая предосторожность.

— Немедленно уберите это безобразное добавление! Уберите, говорю! Вы портите великое произведение искусства! Где я? Что происходит?

— Где вы, не суть важно, — ответил Гарри, и Финеас Найджелус немедля замер, прекратив попытки содрать с себя писанную маслом повязку.

— Уж не голос ли это неуловимого мистера Поттера?

— Вполне возможно, — ответил Гарри, понимая, что такой ответ пробудит в Финеасе Найджелусе любопытство. — У нас есть к вам пара вопросов о мече Гриффиндора.

— А, — отозвался Финеас Найджелус, вертя головой и стараясь хоть краем глаза увидеть Гарри, — ну да. Глупая девчонка повела себя чрезвычайно неразумно.

— Не смейте так говорить о моей сестре! — грубо рявкнул Рон.

Финеас Найджелус надменно приподнял брови.

— Кто здесь с вами? — спросил он, поворачивая голову из стороны в сторону. — Мне не нравится этот тон! Девчонка и ее друзья вели себя до крайности безрассудно. Попытаться обокрасть директора школы!

— Это не было кражей, — сказал Гарри. — Меч не принадлежит Снеггу.

— Он принадлежит школе, которую возглавляет профессор Снегг, — заявил Финеас Найджелус. — А какими правами на него обладает девчонка Уизли? Она заслужила полученное ею наказание, равно как и идиот Долгопупс с придурковатой Лавгуд.

— Невилл не идиот, а Полумна не придурковатая! — воскликнула Гермиона.

— Где я? — спросил Финеас Найджелус и опять попытался содрать повязку. — Куда вы меня затащили? Зачем унесли из дома моих предков?

— Не важно! Какому наказанию Снегг подверг Джинни, Невилла и Полумну? — требовательно спросил Гарри.

— Профессор Снегг отправил их на исправительные работы в Запретный лес, к этому олуху Хагриду.

— Хагрид не олух! — снова и уже визгливо вскрикнула Гермиона.

— Снегг мог счесть это наказанием, — негромко сказал Гарри, — но Джинни, Невилл и Полумна, скорее всего, от души смеются над ним вместе с Хагридом. Запретный лес, подумаешь… они видали места и похуже Запретного леса.

Он испытывал облегчение, поскольку успел уже напридумывать всяких ужасов, самым меньшим из которых было заклятие Круциатус.

— Что мы действительно хотели бы узнать, профессор Блэк, — начала Гермиона, — так это… мм-м… извлекался ли меч из ящика прежде. Может быть, его уносили, чтобы почистить или еще куда-то?

Финеас Найджелус помолчал, снова попытался освободить глаза, а потом хихикнул.

— Отродье маглов, — сказал он. — Оружие гоблинской работы не требует чистки, недотепа вы этакая. Серебро гоблинов отталкивает любую земную грязь, принимая в себя лишь то, что его закаляет.

— Не надо называть Гермиону недотепой, — сказал Гарри.

— Я устал от возражений, — сообщил Финеас Найджелус. — Может быть, мне уже пора вернуться в директорский кабинет?

Он на ощупь двинулся по портрету, пытаясь отыскать край рамы, чтобы покинуть холст и возвратиться в Хогвартс. И тут Гарри ощутил внезапный прилив вдохновения.

— Дамблдор! Вы не могли бы привести сюда Дамблдора?

— Прошу прощения? — удивился Финеас Найджелус.

— Там же висит портрет профессора Дамблдора. Вы не могли бы привести профессора сюда, в ваш портрет?

Финеас Найджелус повернулся на голос Гарри:

— Похоже, невежество присуще не только отпрыскам маглов, Поттер. Те, кто изображен на портретах Хогвартса, могут беседовать друг с другом, однако они не способны перемещаться за пределами замка. То есть способны, но лишь для того, чтобы навестить другой свой портрет, висящий где-то еще. Дамблдор не может прийти сюда вместе со мной, а после всего, что я от вас натерпелся, я и сам сюда возвращаться не стану, будьте уверены!

Гарри, немного павший духом, наблюдал за Финеасом, возобновившим попытки покинуть раму.

— Профессор Блэк, — произнесла Гермиона, — а не могли бы вы сказать нам, пожалуйста, когда меч в последний раз вынимали из ящика? Я имею в виду, до того, как его забрала Джинни.

Финеас нетерпеливо всхрапнул.

— Сколько я помню, в последний раз меч Гриффиндора покидал при мне ящик, когда профессор Дамблдор вскрывал с его помощью некий перстень.

Гермиона стремительно повернулась к Гарри. Но говорить что-либо в присутствии Финеаса Найджелуса, сумевшего наконец нащупать выход, они не решились.

— Ну что же, спокойной вам ночи, — не без желчности произнес он и начал выбираться из портрета. Когда на виду остались лишь поля его шляпы, Гарри вдруг крикнул:

— Постойте! А Снеггу вы об этом говорили?

Финеас Найджелус просунул украшенное повязкой лицо обратно в картину:

— Профессору Снеггу хватает важных предметов для размышлений и без многочисленных причуд Альбуса Дамблдора. Всего хорошего, Поттер!

И он исчез окончательно, оставив после себя лишь грязноватый холст.

— Гарри! — вскрикнула Гермиона.

— Я понял! — крикнул в ответ Гарри и, не сдержавшись, пронзил кулаком воздух. Они получили гораздо больше того, на что он смел рассчитывать. Он начал мерить палатку шагами, чувствуя, что может сейчас пробежать целую милю, даже ощущение голода и то покинуло его. Гермиона запихала портрет Финеаса Найджелуса обратно в сумочку и, застегнув ее, отодвинула в сторону и подняла к Гарри сияющее лицо.

— Меч способен уничтожать крестражи! Оружие гоблинской работы принимает в себя лишь то, что его закаляет. Гарри, этот меч пропитан ядом василиска!

— И Дамблдор не отдал мне меч, потому что еще нуждался в нем, собирался уничтожить им медальон…

— …и, наверное, понял, что, если он завещает меч тебе, они его не отдадут…

— …и сделал копию…

— …и поместил подделку в стеклянный ящик…

— …а настоящий спрятал… Где?

Они уставились друг на друга. Гарри чувствовал, что ответ незримо висит где-то прямо над ними, совсем близко. Почему Дамблдор не сказал ему? Или все же сказал, а Гарри просто не понял?

— Думай! — прошептала Гермиона. — Думай. Где он мог оставить меч?

— Только не в Хогвартсе, — ответил Гарри, возобновляя ходьбу.

— Где-нибудь в Хогсмиде? — предположила Гермиона.

— В Визжащей хижине? — сказал Гарри. — Туда теперь никто не заглядывает.

— Да, но Снегг умеет входить в нее, Дамблдор не стал бы так рисковать.

— Дамблдор доверял Снеггу, — напомнил ей Гарри.

— Не настолько, чтобы сказать ему о подмене меча, — ответила Гермиона.

— Да, ты права, — согласился Гарри и даже обрадовался при мысли о том, что доверие Дамблдора к Снеггу все же было хоть и немного, но ограниченным. — Ладно, допустим, он спрятал меч вдали от Хогсмида, — но где? А что думаешь ты, Рон? Рон?

Гарри оглянулся. На один озадачивший его миг ему показалось, что Рон покинул палатку, но тут он увидел каменное лицо Рона, лежавшего на нижней койке.

— О, и обо мне наконец вспомнили, — сказал Рон.

— Что?

Рон, не отрывая взгляда от донышка верхней койки, всхрапнул:

— Продолжайте, продолжайте. Не позволяйте мне портить ваш праздник.

Гарри недоуменно взглянул на Гермиону, рассчитывая на ее помощь, но она, озадаченная, по-видимому, не меньше его, лишь покачала головой.

— В чем проблема-то? — спросил Гарри.

— Проблема? Никакой проблемы нет, — ответил Рон, по-прежнему отказывавшийся смотреть на Гарри. — Во всяком случае, если верить тебе.

По брезенту над их головами ударило несколько капель. Начинался дождь.

— Ладно, значит, проблема имеется у тебя, — сказал Гарри. — Ну так давай, высказывайся.

Рон сбросил с койки длинные ноги и сел. Лицо его было теперь озлобленным, он почти не походил на себя.

— Хорошо. Выскажусь. Только не жди, что я буду скакать по палатке, радуясь еще какой-то обнаруженной вами дряни. Лучше добавь ее к списку вещей, о которых ты ничего не знаешь.

— Не знаю? — переспросил Гарри. — Я не знаю?

Плюх, плюх, плюх — дождь становился все гуще, барабанил по покрытому листьями берегу, по реке, что-то тараторившей в темноте. Страх погасил ликование Гарри. Рон говорил в точности то, что, как подозревал Гарри, должен был думать.

— Как-то не похоже, что я переживаю здесь лучшие дни моей жизни, — продолжал Рон. — Сам понимаешь, рука искалечена, жрать нечего и задница каждую ночь отмерзает. Я надеялся, видишь ли, что, пробегав столько недель с высунутым языком, мы хоть чего-то достигнем.

— Рон, — произнесла Гермиона, но так тихо, что он сделал вид, будто не услышал ее сквозь лупивший по брезенту дождь.

— Мне казалось, ты знаешь, на что идешь, — сказал Гарри.

— Да, мне тоже.

— Так что же именно не отвечает твоим ожиданиям? — спросил Гарри. Теперь на помощь ему приходил гнев. — Ты полагал, что мы будем останавливаться в пятизвездных отелях? Находить каждый день по крестражу? Думал, что на Рождество уже вернешься к мамочке?

— Мы думали, ты знаешь, что делаешь! — крикнул Рон, вскакивая, и эти слова словно пронзили Гарри раскаленными ножами. — Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать! Мы думали, у тебя есть настоящий план!

— Рон! — снова произнесла Гермиона, на этот раз перекрыв голосом шум дождя, но Рон и тут не обратил на нее никакого внимания.

— Ну, прости, что подвел тебя, — ответил Гарри. Голос его был совершенно спокойным, хоть на него и навалилось ощущение пустоты, собственной никчемности. — Я с самого начала был откровенен с вами, рассказывал все, что услышал от Дамблдора. И ты, возможно, заметил — один крестраж мы нашли…

— Ага, и сейчас близки к тому, чтобы избавиться от него, примерно так же, как ко всем остальным. Иными словами, и рядом со всем этим не стояли!

— Сними медальон, Рон, — непривычно тонким голосом попросила Гермиона. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день.

— Да нет, говорил бы, — сказал Гарри, не желавший подыскивать для Рона оправдания. — по-твоему, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Не догадывался, что именно так вы и думаете?

— Гарри, мы не…

— Не ври! — обрушился на нее Рон. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме…

— Я не так это говорила, Гарри, не так! — закричала она.

Дождь молотил в брезент, по щекам Гермионы текли слезы, восторг, который они испытывали несколько минут назад, исчез, как будто его и не было никогда, сгинул, подобно фейерверку, который вспыхивает и гаснет, оставляя после себя темноту, сырость, холод. Где спрятан меч Гриффиндора, они не знали, да и кто они, собственно, такие — трое живущих в палатке подростков, единственное достижение которых сводится к тому, что они пока еще не мертвы.

— Так почему же ты все еще здесь? — спросил Гарри у Рона.

— Хоть убей, не знаю, — ответил Рон.

— Тогда уходи, — сказал Гарри.

— Может, и уйду! — крикнул Рон и подступил на несколько шагов к не двинувшемуся с места Гарри. — Ты слышал, что они говорили о моей сестре? Но тебе на это чихать с высокой елки, верно? Подумаешь, Запретный лес! Гарри Видавшему-Вещи-Похуже Поттеру плевать, что с ней там происходит. Ну а мне не плевать ни на гигантских пауков, ни на умалишенных…

— Я сказал только, что она там не одна, что с ними Хагрид…

— Дада, я уже понял, тебе плевать! А как насчет остальной моей семьи? «Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили еще одного их ребенка» — это ты слышал?

— Да, и…

— Не интересуюсь и ими, так?

— Рон, — вставая между ними, сказала Гермиона, — это же не значит, что произошло что-то еще — такое, о чем мы не знаем. Подумай: Билл уже весь в шрамах, многие наверняка видели, как Джорджу оторвало ухо, ты, как считается, лежишь при смерти, я уверена, только об этом он и говорил…

— Ах, ты уверена? Ну отлично, тогда и я за них волноваться не буду. Вам двоим хорошо, вы своих родителей надежно попрятали…

— Мои родители мертвы! — взревел Гарри.

— А мои, может быть, в одном шаге от этого! — завизжал Рон.

— Так УХОДИ! — крикнул Гарри. — Возвращайся к ним, притворись, что вылечился от обсыпного лишая, мамочка накормит тебя и…

Рон сделал неожиданное движение. Гарри отреагировал мгновенно, но, прежде чем палочки вылетели из их карманов, Гермиона подняла свою.

— Протего! — крикнула она, и невидимый щит отделил ее с Гарри от Рона — мощь заклинания заставила всех троих отпрянуть на несколько шагов. Разъяренные Гарри и Рон вглядывались друг в друга сквозь прозрачный барьер, и казалось, будто каждый впервые ясно увидел другого. Ненависть к Рону разъедала Гарри, как ржа: что-то, соединявшее их, было разрушено навсегда.

— Оставь крестраж, — сказал Гарри.

Рон через голову сорвал с шеи цепочку и швырнул медальон в ближайшее кресло. А потом взглянул на Гермиону:

— Что будешь делать?

— О чем ты?

— Ты остаешься — или как?

— Я… — страдальчески произнесла Гермиона. — Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь…

— Я понял. Ты выбираешь его.

— Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи!

Однако Гермионе помешали ее же Щитовые чары, а когда она сняла их, Рон уже выскочил в темноту. Гарри стоял неподвижно, молча, слушая, как она рыдает, выкликая среди деревьев имя Рона.

Через несколько минут Гермиона вернулась с мокрыми, липнувшими к лицу волосами.

— Он уу-ушел! Трансгрессировал!

Она рухнула в кресло, сжалась в комок и заплакала. Гарри охватило странное оцепенение. Он наклонился, поднял крестраж, повесил его себе на шею. Стянул с койки Рона одеяла, накрыл ими Гермиону. А потом забрался на свою и, вслушиваясь в стук дождя, уставился в темную брезентовую крышу.

Глава 16. ГОДРИКОВА ВПАДИНА

Проснувшись на следующее утро, Гарри не сразу вспомнил, что случилось вчера. Потом в нем шевельнулась детская надежда, что все это ему приснилось, что Рон по-прежнему здесь и никуда не уходил. Но, повернув голову на подушке, он увидел пустую койку Рона. Она притягивала взгляд, словно мертвое тело. Гарри соскочил со своей койки, стараясь не смотреть на Ронову постель.

Гермиона уже возилась на кухне. Когда Гарри вошел, она не пожелала ему доброго утра и поскорее отвернулась.

«Ушел, — повторял про себя Гарри. — Ушел. — Умываясь и одеваясь, он думал об одном и том же, как будто можно было свыкнуться с этим. — Ушел и не вернется».

В этом заключалась простая, неприкрашенная правда, потому что, стоит им покинуть стоянку, и защитные заклинания не позволят Рону их найти.

Они позавтракали в молчании. У Гермионы глаза опухли и покраснели: похоже, она всю ночь не спала. Когда собирали вещи, Гермиона копалась дольше обычного. Гарри понимал, почему она тянет время; несколько раз Гермиона вскидывала голову и прислушивалась — наверное, за шумом дождя ей мерещились шаги, но между деревьями не мелькали рыжие лохмы. Гарри всякий раз оглядывался следом за ней, ведь он и сам невольно на что-то надеялся, но каждый раз ничего не видел, кроме поливаемого дождем леса, и внутри у него взрывался очередной заряд злости. В ушах звучали слова Рона: «Мы думали, ты знаешь, что делаешь!», и Гарри с тяжелым сердцем продолжал упаковывать вещи.

Рядом с ними быстро прибывала мутная вода, и река грозила выйти из берегов. Они и так на целый час против обычного задержали свое отбытие. Наконец Гермиона, в третий раз уложив заново расшитую бисером сумочку, не смогла больше выдумать никакого предлога оставаться на месте. Они с Гарри взялись за руки и, переместившись, оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер.

Гермиона сразу выпустила руку Гарри и пошла прочь. Отойдя на несколько шагов, она села на большой камень и уткнулась лицом в колени, вздрагивая всем телом, — Гарри знал, что она плачет. Надо бы, наверное, подойти к ней, утешить, но Гарри стоял как прикованный. Внутри у него словно все смерзлось; он снова видел перед собой презрительное лицо Рона. Он большими шагами двинулся по кругу, в центре которого убивалась Гермиона, — Гарри наводил защитные заклинания, какие обычно устанавливала она.

Следующие несколько дней они вообще не говорили о Роне. Гарри твердо решил, что никогда в жизни не произнесет больше его имени, а Гермиона как будто понимала, что заговаривать об этом бесполезно, хотя по ночам, когда она думала, что он уснул, Гарри слышал, как она всхлипывает. Сам он завел привычку вытаскивать потихоньку Карту Мародеров и рассматривать ее при свете волшебной палочки. Гарри ждал, когда в коридорах Хогвартса снова появится точка с именем Рона — это будет доказательством, что он благополучно вернулся в уютный замок под защитой своего чистокровного происхождения. Однако Рон не появлялся на Карте, и скоро уже Гарри доставал ее только ради того, чтобы смотреть на имя Джинни в спальне для девочек. Вдруг она почувствует сквозь сон силу его взгляда, вдруг каким-то образом догадается, что он думает о ней и надеется, что у нее все хорошо.

Днем они усердно пытались определить, где сейчас находится меч Гриффиндора, однако чем больше обсуждали, куда Дамблдор мог его запрятать, тем безнадежнее казались все эти разговоры. Гарри, сколько ни ломал голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике. Бывали минуты, когда Гарри и сам не знал, на кого злится больше — на Рона или на Дамблдора. «Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать… Мы думали, у тебя есть настоящий план!»

Невозможно скрывать от самого себя: Рон был прав — Дамблдор оставил его буквально с пустыми руками. Ну, отыскали они один крестраж, так и тот уничтожить не могут, а остальные крестражи по-прежнему совершенно недоступны. Отчаяние грозило захлестнуть его с головой. Гарри поражался, как у него хватило самонадеянности потащить с собой друзей в это бессмысленное путешествие неведомо куда. Он ничего не знал, ни о чем не имел ни малейшего представления и каждую минуту мучительно ждал, что Гермиона тоже скажет: с нее хватит, — и соберется уходить.

По вечерам они почти не разговаривали. Гермиона вынимала из сумочки портрет Финеаса Найджелуса и устанавливала его на стуле, прислонив к спинке, как будто он мог заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Рона. Несмотря на свои прежние громогласные уверения, что он никогда больше к ним не явится, Финеас Найджелус удостаивал их посещением каждые несколько дней с завязанными глазами — должно быть, не мог удержаться, рассчитывая хоть что-нибудь выведать. Гарри был ему даже рад: все-таки какое-никакое общество, даром что ехидное и зловредное. Они жадно ловили любые новости о том, что делается в Хогвартсе, хотя Финеас Найджелус был далеко не идеальным источником информации. Он искренне почитал Снегга — первого директора-слизеринца со времен самого Финеаса, поэтому Гарри с Гермионой приходилось следить за собой; при всяком критическом отзыве о Снегге или дерзком вопросе по его поводу Найджелус немедленно покидал картину.

Тем не менее кое-какие обрывки удавалось узнать. Снегг, как выяснилось, постоянно сталкивался с глухим сопротивлением части учеников. Джинни запретили прогулки в Хогсмид. Снегг возобновил старый указ Амбридж о запрете собираться вместе трем и более ученикам и об обязательной регистрации ученических организаций.

Из всего этого Гарри заключил, что Джинни, а с нею, возможно, и Полумна с Невиллом стараются возродить Отряд Дамблдора. Ему отчаянно, до ноющей боли в животе захотелось увидеть Джинни, но заодно с ней снова вспомнился Рон, потом Дамблдор и сам Хогвартс, по которому Гарри тосковал почти так же сильно, как по своей бывшей подружке. Пока Финеас рассказывал о выкрутасах Снегга, Гарри на секунду поддался безумию и подумал: не вернуться ли ему спокойно в школу, вместе со всеми сопротивляться Снеггову режиму, а тем временем у него будет еда, мягкая постель, и пускай другие все решают за него — в ту минуту это казалось самым желанным на свете. Однако после он вспомнил, что объявлен Нежелательным лицом номер один, что за его голову назначена награда в десять тысяч галеонов и соваться сейчас в Хогвартс было бы так же неосторожно, как явиться прямиком в Министерство магии. Финеас Найджелус невольно подчеркивал опасность, то и дело ненавязчиво пытаясь выяснить, где сейчас находятся Гарри и Гермиона. Каждый раз, как он это делал, Гермиона бесцеремонно заталкивала его в расшитую бисером сумочку, после чего Финеас неизменно пропадал на несколько дней.

Погода портилась, становилось все холоднее. Гарри и Гермиона не решались подолгу оставаться на одном месте, поэтому из южной части Англии, где разве что по ночам слегка подмораживало, им пришлось переместиться в другие районы. То их забрасывало в горы, где хлестали дожди вперемешку со снегом, то на болота, где палатку залило ледяной водой, то на крохотный островок посреди шотландского горного озера, где их за ночь засыпало снегом чуть ли не по самую крышу.

В окнах домов уже мигали огоньками рождественские елки, и наконец наступил вечер, когда Гарри снова отважился заговорить о единственном, на его взгляд, оставшемся направлении поисков. Они только что закончили необычно вкусный ужин: Гермиона в мантии-невидимке навестила ближайший супермаркет (причем добросовестно положила деньги в кассу), и Гарри надеялся, что она станет более сговорчивой, наевшись спагетти болоньезе и консервированных груш. Кроме того, он предусмотрительно предложил на пару часов отдохнуть от крестража, который висел теперь на спинке кровати.

— Гермиона?

— М-м?

Она устроилась в продавленном кресле со «Сказками барда Бидля» в руках. Гарри не мог себе представить, что еще можно выжать из несчастной книжонки, не такой уж, кстати, и толстой, но Гермиона, как видно, все пыталась что-то расшифровать — рядом с ней на ручке кресла лежал раскрытый «Словник чародея».

Гарри кашлянул. Точно так же он чувствовал себя несколько лет назад, когда собирался с духом, чтобы спросить профессора Макгонагалл, можно ли ему пойти в Хогсмид, хотя Дурсли так и не согласились подписать для него разрешение.

— Гермиона, я тут подумал…

— Гарри, ты можешь мне помочь?

Она явно его не слышала. Гермиона наклонилась вперед и протянула ему книгу.

— Посмотри вот на этот символ. — Она ткнула пальцем в страницу. Вверху располагался, должно быть, заголовок очередной сказки (хотя у Гарри не было полной уверенности, поскольку он не умел читать руны), а над ним было изображено нечто вроде треугольного глаза, зрачок которого пересекала вертикальная черта.

— Гермиона, я же не изучал древние руны.

— Знаю, но это не руна, и в «Словнике» ее нет. Я думала, это просто глаз нарисован, а теперь что-то сомневаюсь. Смотри: знак выполнен чернилами, кто-то его нарисовал в уже готовой книжке. Вспомни, ты никогда не видел его раньше?

— Да нет… Нет, погоди-ка! — Гарри присмотрелся поближе. — Это вроде тот самый символ, который был на шее у отца Полумны?

— Вот и я то же самое подумала!

— Значит, это знак Грин-де-Вальда. Гермиона уставилась на него, разинув рот.

— Что?!

— Мне Крам рассказывал…

Гарри пересказал свой разговор с Виктором Крамом на свадьбе Билла и Флер. Гермиона была потрясена.

— Символ Грин-де-Вальда?

Она переводила взгляд с Гарри на загадочный знак и обратно.

— Не слышала, чтобы у Грин-де-Вальда был какой-то особый символ. Ни в одной книге об этом не упоминается.

— Ну, я же говорю, Крам сказал, что такой же знак вырезан на стене в Дурмстранге и что оставил его там Грин-де-Вальд.

Гермиона, нахмурившись, откинулась на спинку кресла:

— Очень странно… Если это — символ темной магии, что он делает в детской книге сказок?

— Да, загадка, — согласился Гарри. — Казалось бы, Скримджер должен был его заметить. Министр обязан разбираться во всяких темных делах.

— Знаю… Может, он тоже подумал, что это просто глаз? У всех других сказок есть такие маленькие картиночки над заголовком.

Она умолкла, сосредоточенно разглядывая непонятный знак. Гарри сделал еще одну попытку.

— Гермиона!

— М-м?

— Я тут подумал… Я хочу побывать в Годриковой Впадине.

Гермиона посмотрела на него как-то отрешенно, наверное, все еще размышляя о таинственном символе из книги.

— Да, — произнесла она. — Да, я тоже об этом думала. Я тоже так считаю.

— Ты хоть слышала, что я сказал?

— Конечно. Ты хочешь побывать в Годриковой Впадине. Я согласна с тобой. В смысле, я тоже не представляю, где еще он может быть. Это рискованно, однако чем больше я думаю, тем более вероятным мне кажется, что он там.

— Э-э… кто — он? — удивился Гарри.

Гермиона посмотрела на него с не меньшим недоумением.

— Да меч, конечно! Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться, и потом, все-таки Годрик Гриффиндор там родился…

— Правда? Гриффиндор родился в Годриковой Впадине?

— Гарри, ты вообще хоть раз открывал «Историю магии»?

— Э-ээ… — ответил он, улыбаясь, кажется, в первый раз за несколько месяцев; лицевые мышцы уже отвыкли от такого выражения. — Может, и открывал разок, когда покупал… но не больше того.

— Ну, знаешь, мог бы и догадаться, раз деревня названа его именем, — отрезала Гермиона совсем прежним тоном. Гарри уже ждал, что она сейчас отправит его в библиотеку. — Вот подожди, в «Истории магии» об этом кое-что рассказывается…

Она принялась копаться в бисерной сумочке и наконец извлекла оттуда старый школьный учебник — «Историю магии» Батильды Бэгшот — и отыскала нужную страницу.

— «После принятия в 1689 году Статута о секретности волшебники перешли на скрытный образ жизни. Внутри существующих поселений естественным путем возникали маленькие магические сообщества. В небольших деревушках зачастую селились по нескольку волшебных семей, поддерживая и защищая друг друга. Широко известны такие поселения, как Тинворт в Корнуолле, Аппер-Фледжли в Йоркшире и Оттери-Сент-Кэчпоул на южном побережье Англии, где волшебники жили бок о бок с маглами, проявлявшими терпимость, или же подвергнутыми заклятию Конфундус. Среди таких полумагических поселений, вероятно, больше всего прославилась Годрикова Впадина в одном из юго-западных графств. Здесь родился великий волшебник Годрик Гриффиндор, и здесь же маг и кузнец Боумен Райт выковал первый золотой снитч. На местном кладбище можно увидеть множество старинных магических фамилий; несомненно, именно этим объясняется обилие рассказов о привидениях, уже много столетий обитающих поблизости от маленькой церквушки».

Ты и твои родители не упомянуты, — сказала Гермиона, захлопывая книгу, — потому что профессор Бэгшот рассматривает только период до конца девятнадцатого века, но ты же видишь? Годрикова Впадина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора… Наверное, Дамблдор ожидал, что ты догадаешься?

— Ага…

Гарри не хотелось признаваться, что, предлагая отправиться в Годрикову Впадину, он и думать не думал о мече. Его тянуло туда совсем другое: могилы родителей, дом, где он чудом спасся от смерти, и Батильда Бэгшот.

В конце концов он спросил:

— Помнишь, что говорила Мюриэль?

— Кто?

— Ну, эта… — Гарри запнулся, ему не хотелось упоминать Рона. — Двоюродная бабушка Джинни. Которая сказала, что у тебя костлявые лодыжки.

— А-а, — отозвалась Гермиона.

Момент был щекотливый. Гарри знал, что она почуяла отзвук имени Рона, и торопливо продолжил:

— Мюриэль сказала, что Батильда Бэгшот и сейчас еще живет в Годриковой Впадине.

— Батильда Бэгшот… — пробормотала Гермиона, водя пальцем по рельефно исполненному имени Батильды на обложке «Истории магии». — Ну что ж, пожалуй…

Она внезапно ахнула, да так, что у Гарри все внутри оборвалось; он выхватил волшебную палочку и обернулся, готовый увидеть, как из-под входного клапана высовывается чья-то рука, но там ничего не было.

— Что? — спросил он, наполовину испуганно, наполовину с облегчением. — Ты больше так не делай! Я уж думал, к нам в палатку лезут Пожиратели смерти, не иначе…

— Гарри, а что, если меч у Батильды?! Что, если Дамблдор отдал его ей на хранение?

Гарри задумался. Батильда сейчас, должно быть, уже очень старая и, если верить Мюриэль, «выжила из ума».

Неужели Дамблдор доверил бы ей волшебный меч? А если так, то не слишком ли он полагался на случайности? Ведь Дамблдор не сказал Гарри, что заменил меч подделкой, и ни словом не обмолвился о своей дружбе с Батильдой. Впрочем, момент был не самый подходящий, чтобы подвергать сомнениям теорию Гермионы, которая так неожиданно совпала с заветным желанием Гарри.

— Ага, мог и отдать! Ну что, двинем в Годрикову Впадину?

— Да, только нужно все как следует продумать.

Гермиона расправила плечи. Было видно, что перспектива снова действовать по плану воодушевила ее не меньше, чем Гарри.

— Первым делом нужно потренироваться, чтобы трансгрессировать вместе под мантией-невидимкой, и, пожалуй, стоило бы отработать Дезиллюминационное заклинание, или уж не мелочиться и сразу воспользоваться оборотным зельем, как ты считаешь? Тогда нужно раздобыть чьи-нибудь волосы. Знаешь, Гарри, наверное, так мы и сделаем, вернее будет…

Гарри не перебивал, кивал головой и соглашался, но мысли его были далеко. Он испытывал душевный подъем, в первый раз с тех пор, как узнал, что меч, хранящийся в «Гринготтсе», — подделка.

Скоро он вернется домой, туда, где когда-то жила его семья. Если бы не Волан-де-Морт, он рос бы в Годриковой Впадине, приезжал бы туда на каникулы, приглашал друзей погостить… У него могли быть братья и сестры… Праздничный пирог ему на семнадцатилетие испекла бы мама, а не кто-то другой… Жизнь, которую отняли у него, никогда не казалась такой реальной, как сейчас, когда он собирался увидеть место, где лишился всего этого. Вечером, когда Гермиона легла спать, Гарри тихонько вытащил из расшитой бисером сумочки свой рюкзак, а из рюкзака — альбом с фотографиями, подаренный ему Хагридом много лет назад. Он уже несколько месяцев не смотрел на старые фотографии, с которых улыбались и махали ему папа и мама. Больше у Гарри ничего от них не осталось.

Гарри был бы рад назавтра же помчаться в Годрикову Впадину, однако Гермиона решила иначе. Она не сомневалась, что Волан-де-Морт рассчитывает на возвращение Гарри к месту гибели его родителей, и настаивала на тщательной маскировке. Целую неделю они отрабатывали трансгрессию с мантией-невидимкой, тайком добыли волосы у двоих ничего не подозревающих маглов, совершавших рождественские покупки, и только тогда Гермиона согласилась отправиться в путь.

Они собирались явиться в Годрикову Впадину под покровом темноты, поэтому приняли Оборотное зелье, когда уже смеркалось. Гарри превратился в лысоватого пожилого магла, а Гермиона — в его худенькую, похожую на мышку жену. Бисерную сумочку со всеми их пожитками (кроме крестража, висевшего у Гарри на шее) Гермиона засунула во внутренний карман пальто, застегнутого на все пуговицы. Гарри накинул на них обоих мантию-невидимку, и они провалились в знакомую удушливую тьму.

Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Гарри открыл глаза. Они с Гермионой стояли, держась за руки, посреди заснеженной дороги. В темно-синем небе слабо мерцали первые звезды. По сторонам узенькой улочки виднелись домики, украшенные к Рождеству. Чуть впереди золотистый свет уличных фонарей указывал центральную площадь деревушки.

— Сколько снега! — прошептала Гермиона под мантией. — Как же мы не подумали? Столько старались, наводили маскировку, а теперь за нами останутся следы! Придется заметать. Я этим займусь, ты иди первым.

Гарри совсем не улыбалось вступить в деревню на манер лошади из пантомимы, стараясь не высунуться из-под мантии и одновременно уничтожая следы. — Давай снимем мантию, — предложил он.

Гермиона перепугалась, но Гарри сказал:

— Да ладно тебе, мы все равно на себя непохожи, и кто нас тут вообще увидит? Никого же нет!

Он затолкал мантию за пазуху, и они пошли вперед. Морозный воздух обжигал лицо. Любой из коттеджей, мимо которых они проходили, мог оказаться тем самым, где когда-то жили Джеймс и Лили, а может быть, сейчас жила Батильда. Гарри разглядывал парадные двери, засыпанные снегом крыши и крылечки и пытался понять, помнит ли он их, зная в глубине души, что это невозможно, ведь ему едва исполнился год, когда его забрали отсюда. Он даже не был уверен, можно ли еще увидеть их прежний дом. Гарри не знал, что происходит после смерти людей, на которых было наложено заклятие Доверия. Вдруг улочка свернула влево, и перед Гарри с Гермионой открылась уютная деревенская площадь.

Вся она была увешана гирляндами разноцветных фонариков, посередине высился обелиск, его частично заслоняла покачивавшаяся на ветру рождественская ель. Рядом виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней стороне площади драгоценными каменьями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви.

Ноги скользили на плотно утоптанном за день снегу. Через площадь спешили во всех направлениях жители деревни, мелькая в свете уличных фонарей. Когда открывалась дверь паба, оттуда доносились музыка и смех; из церквушки послышался рождественский хорал.

— Гарри, а ведь сегодня сочельник! — воскликнула Гермиона.

— Разве?

Гарри давно потерял счет времени. Они уже несколько недель не видели газет.

— Точно, сочельник, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от церкви. — Они… они, наверное, там, да? Твои мама и папа… Вон кладбище, за церковью.

Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко к цели, он уже не знал, хочет ли в самом деле увидеть их могилы. Гермиона, видно, почувствовала, что с ним происходит, — она схватила его за руку и потянула вперед, в первый раз взяв на себя инициативу. Посреди площади она вдруг остановилась.

— Гарри, смотри!

Гермиона показывала на обелиск. Стоило им приблизиться, как он преобразился. Вместо стелы с множеством имен перед ними возникла скульптура. Трое людей: взлохмаченный мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец у нее на руках. На головах у всех троих белыми пушистыми шапками лежал снег.

Гарри подошел вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник… Так странно было видеть самого себя в виде каменного изваяния. Счастливый, веселый малыш без шрама на лбу…

— Пошли, — буркнул Гарри, насмотревшись, и они снова повернули к церкви.

Переходя через дорогу, Гарри оглянулся через плечо — статуи опять превратились в обелиск.

Ближе к церкви пение слышалось громче. У Гарри перехватило горло, ему так ярко вспомнился Хогвартс: Пивз, распевающий похабные песенки на мотив хоралов, прячась в пустых доспехах, двенадцать рождественских елей в Большом зале, Дамблдор в шляпе с цветами, которую он достал из хлопушки, Рон в свитере ручной вязки…

На кладбище вела узенькая калитка. Гермиона как можно тише отворила ее, и они с Гарри протиснулись внутрь. По обе стороны скользкой дорожки перед входом в церковь лежали сугробы нетронутого снега. Гарри и Гермиона обошли здание кругом, оставляя за собой глубокие борозды и стараясь держаться в тени под ярко освещенными окнами.

За церковью тянулись ряды надгробий, укрытых голубоватым снежным одеялом в крапинках алых, золотых и зеленых искр от озаренных витражей. Гарри подошел к ближайшей могиле, стискивая волшебную палочку в кармане куртки.

— Смотри, здесь какой-то Аббот — может быть, дальний родственник Ханны!

— Тише ты! — шикнула Гермиона.

Они побрели дальше среди могил, увязая в снегу, нагибаясь, чтобы рассмотреть надписи на старых надгробиях, то и дело всматриваясь в темноту — не следит ли кто за ними.

— Гарри, сюда!

Гермиона отстала от него на два ряда; проваливаясь в снег, Гарри вернулся к ней. Сердце тяжело бухало в груди.

— Они?

— Нет, но ты посмотри!

Она показывала на темный надгробный камень. Гарри наклонился и разглядел на мерзлом, в пятнах лишайника граните надпись «Кендра Дамблдор», даты рождения и смерти, а чуть пониже «и ее дочь Ариана». Еще на камне было выбито изречение из Библии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Значит, Рита Скитер и Мюриэль не совсем переврали факты. Дамблдоры действительно жили здесь, а некоторые и умирали.

Увидеть могилу своими глазами было хуже, чем просто услышать обо всем. Гарри невольно подумал, что у них обоих с Дамблдором глубокие корни на этом кладбище, а ведь Дамблдор и не подумал рассказать ему об этом. Они могли вместе навещать могилы своих родных. Ему вдруг представилось, как они с Дамблдором приходят сюда вдвоем. Как это объединило бы их, как важно было бы для Гарри! Но для Дамблдора, как видно, ровно ничего не значило, что близкие им люди лежат на одном и том же кладбище, — так, пустячное совпадение, никак не связанное с задачей, которую он предназначил Поттеру.

Гермиона наблюдала за Гарри, и он был рад, что его лицо оказалось в тени. Он еще раз прочел надпись на надгробии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Он не мог понять, что означают эти слова. Наверное, их выбирал сам Дамблдор, оставшийся главой семьи после смерти матери.

— А он точно не говорил… — начала Гермиона.

— Нет, — отрезал Гарри. — Давай искать дальше.

Он отвернулся, жалея, что увидел этот камень; неприятно было замутнять обидой минуту высокого волнения. Почти сразу Гермиона снова позвала из темноты:

— Сюда! Ой, нет, прости. Мне показалось, что тут написано «Поттер».

Она смахнула снег с потрескавшегося замшелого камня, присмотрелась, нахмурив брови.

— Гарри, подойди-ка на минуточку.

Он не хотел опять отвлекаться и полез по снегу крайне недовольный.

— Что?

— Гляди!

Могила была очень старая, запущенная, Гарри с трудом разобрал имя. Гермиона указала на символ, выбитый чуть ниже.

— Гарри, это тот знак из книги!

Гарри вгляделся: изображение сильно стерлось, имя почти не читается, но вроде там действительно что-то вроде треугольника.

— Ну да… может быть…

Гермиона зажгла огонек на конце волшебной палочки и осветила имя на надгробии.

— Тут написано Иг… Игнотус, кажется.

— Я пойду поищу родителей, ладно? — сказал Гарри не без яда и двинулся дальше; а Гермиона так и осталась стоять, согнувшись над заброшенной могилой.

То и дело ему попадались знакомые по Хогвартсу фамилии вроде Аббот. Иногда рядом оказывались несколько поколений одной и той же семьи — судя по датам, можно было предположить, что тот или иной род прервался или переехал из Годриковой Впадины. Гарри уходил все дальше среди могил и каждый раз, приближаясь к очередному надгробию, замирал от волнения и ожидания.

Темнота и тишина вдруг словно сделались глубже. Гарри огляделся, невольно подумав о дементорах, но тут же сообразил, что пение в церкви смолкло, болтовня прихожан затихает вдали, на деревенской площади. кто-то погасил огни в храме.

В третий раз из темноты донесся звонкий голос Гермионы:

— Гарри, они здесь… совсем рядом.

Гарри понял по интонации, что на этот раз там его папа и мама. Он пошел на голос, чувствуя, что какая-то тяжесть сдавила грудь. Такое же чувство было у него, когда умер Дамблдор, — горе физически тяжелым грузом придавило сердце и легкие.

Могила оказалась всего через два ряда от Кендры и Арианы. Надгробие было из белого мрамора, как и у Дамблдоров, оно словно светилось в темноте, так что читать было легко. Гарри не пришлось опускаться на колени, ни даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова.

Джеймс Поттер. 27 марта I960 года — 31 октября 1981 года

Лили Поттер. 30 января I960 года — 31 октября 1981 года

Последний же враг истребится — смерть.

Гарри читал медленно, словно у него больше не будет возможности понять смысл надписи. Последние слова он произнес вслух.

— «Последний же враг истребится — смерть»… — Жуткая мысль вдруг обдала его холодом. — Это ведь лозунг Пожирателей смерти! Почему он здесь?

— Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей смерти, Гарри, — мягко сказала Гермиона. — Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти.

«Но они не живые, — подумал Гарри. — Их нет!» Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слезы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул губы, уставившись на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все еще бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесенной снегом землей.

Гермиона взяла его руку и крепко сжала. Он не мог на нее смотреть, только сжал ей руку в ответ и судорожно глотнул ночной воздух, изо всех сил стараясь снова овладеть собой. Нужно было что-нибудь им принести, как же это он не подумал, а тут, на кладбище, кругом только голые, замерзшие ветки. Но Гермиона повела волшебной палочкой, и перед ними расцвел венок рождественских роз. Гарри подхватил его и положил на могилу.

Как только выпрямился, сразу захотелось уйти; он ни минуты больше не мог здесь выдержать. Гарри положил руку Гермионе на плечи, а она обхватила его за талию, и оба молча пошли прочь, по глубокому снегу, мимо матери Дамблдора и его сестры, мимо темной и тихой церкви к узенькой, невидимой вдали калитке.

Глава 17. СЕКРЕТ БАТИЛЬДЫ

— Гарри, стой!

— В чем дело?

Они только что поравнялись с могилой неведомого Аббота.

— Там кто-то есть! кто-то на нас смотрит, я чувствую. Вон там, где кусты.

Они застыли на месте, держась друг за друга и всматриваясь в плотную черноту, окаймляющую кладбище. Гарри ничего не мог разглядеть.

— Ты уверена?

— Я видела, там что-то шевелилось, слово даю… Она высвободила руку с волшебной палочкой.

— Мы же вроде маглы, — напомнил ей Гарри.

— Ага, маглы, которые только что положили цветы на могилу твоих родителей! Гарри, там точно кто-то есть.

Гарри вспомнил «Историю магии» — считается, что на кладбище обитают привидения. Что, если… Но тут он услышал шорох и увидел, как с потревоженной ветки куста осыпается снег. Призраки не могут передвигать снег.

— Кошка, — решил Гарри, подождав еще пару секунд, — или птица. Будь там Пожиратель смерти, мы были бы уже мертвы. Все равно пошли отсюда и давай наденем мантию-невидимку.

Уходя с кладбища, они постоянно оглядывались. Гарри на самом деле чувствовал себя совсем не так оптимистично, как старался показать Гермионе, и был очень рад наконец добраться до калитки и ступить на скользкую мостовую. Они опять накинули на себя мантию. В пабе толпилось еще больше народу, чем раньше; там дружно распевали тот же самый хорал, который звучал в церкви. Гарри подумал было, не укрыться ли им в пабе, но не успел ничего сказать, как Гермиона прошептала: «Сюда», — и потянула его в темную улочку, ведущую к окраине деревни в направлении, противоположном тому, откуда они прибыли. Уже было видно, где кончаются дома и дорога выходит на открытое место. Гарри с Гермионой прибавили шагу. В окнах домов сверкали разноцветные огни, на занавесках виднелись силуэты рождественских елок.

— Как нам найти дом Батильды? — спросила Гермиона. Она чуть-чуть дрожала и все время оглядывалась через плечо. — Гарри, ты как думаешь? Гарри!

Она дернула его за рукав, но Гарри не слушал. Он не мог отвести взгляда от темной массы в самом конце ряда домов. Вдруг он рванулся вперед, волоча за собой Гермиону; она то и дело поскальзывалась на льду.

— Гарри…

— Смотри… Гермиона, смотри!

— Я ничего не… Ой!

Очевидно, заклятие Доверия умерло вместе с Джеймсом и Лили. Живая изгородь успела здорово разрастись за шестнадцать лет, прошедших с того дня, когда Хагрид забрал маленького Гарри из развалин, что лежали среди высокой, по пояс, травы. Большая часть коттеджа устояла, хоть и была сплошь оплетена плющом и покрыта снегом, но правую часть верхнего этажа снесло начисто; Гарри был уверен, что именно там ударило отраженное заклятие. Они с Гермионой стояли у калитки и смотрели, запрокинув головы, на разрушенный дом, который когда-то, наверное, не отличался от соседних коттеджей.

— Не понимаю, почему его не отстроили заново? — шепнула Гермиона.

— Может, его нельзя отстроить? — ответил Гарри. — Может, это как раны, нанесенные темной магией, их ведь нельзя исцелить.

Он высунул руку из-под мантииневидимки и взялся за ржавую, запорошенную снегом калитку — не для того, чтобы открыть, а просто чтобы коснуться хоть части этого дома.

— Ты же не пойдешь внутрь? По-моему, это опасно, он может… Ой, Гарри, смотри!

Должно быть, прикосновение Гарри привело в действие чары. Над калиткой возникла вывеска, поднявшись из зарослей крапивы и сорной травы, словно странный быстрорастущий цветок. Золотые буквы на деревянной доске гласили:

Здесь в ночь на 31 октября 1981 года

были убиты Лили и Джеймс Поттер.

Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире,

пережившим Убивающее заклятие.

Этот дом, невидимый для маглов, был оставлен

в неприкосновенности как памятник Поттерам

и в напоминание о злой силе,

разбившей их семью.

Вокруг аккуратно выведенных строчек доска была сплошь исписана. Здесь приложили руку множество волшебников и волшебниц, приходивших почтить место, где избежал смерти Мальчик, Который Выжил. кто-то просто расписался вечными чернилами, кто-то вырезал в деревянной доске свои инициалы, многие оставили целые послания. Более свежие выделялись на фоне наслоений магических граффити, скопившихся за шестнадцать лет, а содержание было у всех примерно одно и тоже.

«Удачи тебе, Гарри, где бы ты ни был!», «Если ты читаешь это, Гарри, мы с тобой!», «Да здравствует Гарри Поттер!».

— Свинство — портить вывеску! — возмутилась Гермиона.

Но Гарри так и сиял.

— Это же здорово! Мне нравится, что они так написали. Я…

Он резко умолк. К ним приближалась, ковыляя, тепло укутанная фигура. Она выделялась четким силуэтом в отсветах фонарей с центральной площади деревни. Похоже было, что это женщина, хотя судить было трудно. Она двигалась медленно — возможно, боялась поскользнуться на утоптанном снегу. Сгорбленная спина, грузное тело, шаркающая походка — все говорило о глубокой старости. Гарри и Гермиона молча стояли, наблюдая, как она подходит ближе. Гарри ждал, что старуха свернет к какому-нибудь коттеджу, однако в глубине души инстинктивно чувствовал, что она этого не сделает. Старуха остановилась за несколько шагов от них и застыла столбом посреди дороги.

Гермиона могла бы и не щипать Гарри за руку, он и так понимал, что старуха вряд ли из маглов. Она смотрела прямо на дом, невидимый для всех, кроме волшебников. Пусть даже она волшебница, все равно довольно странно выходить из дому морозной зимней ночью только ради того, чтобы полюбоваться на развалины. Между тем их с Гермионой видеть она не могла, по всем законам нормальной магии. И все же у Гарри было необъяснимое чувство, что она точно знает, где они. Только эта тревожная мысль мелькнула у него в мозгу, старуха подняла руку в перчатке и поманила его.

Гермиона теснее прижалась к нему под мантией:

— Откуда она знает?

Гарри покачал головой. Старуха поманила снова, с удвоенной энергией. Гарри мог бы придумать множество причин, почему откликаться не следует, но подозрения по поводу того, кто такая эта старуха, становились сильнее с каждой секундой, пока они стояли друг против друга посреди пустынной улицы.

Неужели она их дожидалась все эти долгие месяцы? Неужели Дамблдор велел ей ждать, предупредив, что Гарри обязательно придет? Может, это она и пряталась в тени кустов на кладбище, а потом пришла за ними сюда? Даже то, что она почуяла его под мантией-невидимкой, говорит о способностях вроде Дамблдоровых. Раньше Гарри никогда с таким не сталкивался.

Наконец Гарри заговорил — Гермиона даже подпрыгнула от неожиданности.

— Вы Батильда?

Закутанная фигура кивнула и снова поманила пальцем.

Гарри и Гермиона переглянулись под мантией. Гарри вопросительно поднял брови, Гермиона тревожно кивнула.

Они сделали шаг, и старуха тут же заковыляла прочь, туда, откуда они пришли. Миновав несколько домов, она свернула в калитку. Гарри и Гермиона прошли следом за ней через сад, почти такой же заросший, как и тот, на который они только что смотрели. Повозившись с ключом, старуха открыла дверь и отступила, пропуская их вперед.

От нее скверно пахло, а может, это от дома. Гарри сморщил нос, боком протискиваясь в дверь и стягивая мантию-невидимку. Оказавшись рядом со старухой, он заметил, какая она низенькая; согнутая от старости, она была ему по грудь. Старуха закрыла за ними дверь — синеватые костяшки пальцев резко выделялись на фоне осыпающейся краски — и уставилась Гарри в лицо. Глаза ее, затянутые бельмами, прятались в складках полупрозрачной кожи, лицо было все в красных прожилках сосудов и старческих пигментных пятнах. Непонятно, могла ли она что-нибудь вообще видеть, а если и могла, то разве что лысеющего магла, чью украденную личину носил сегодня Гарри.

Старуха размотала побитую молью черную шаль, открыв реденькие белые волосы, сквозь которые просвечивала кожа. Запах старости; пыли и немытого тряпья стал еще сильнее.

— Батильда? — повторил Гарри.

Она опять кивнула. Гарри вдруг почувствовал, как ожил медальон у него на груди, сквозь холодное золото ощущался пульс. Может быть, то, что скрывается внутри, почуяло угрозу?

Батильда, волоча ноги, прошла мимо них, толкнув по дороге Гермиону, как будто не видела ее, и скрылась в комнате — надо полагать, гостиной.

— Гарри, что-то я сомневаюсь, — зашептала Гермиона.

— Смотри, какая она мелкая. Если что, мы с ней уж как-нибудь справимся, — ответил Гарри. — Слушай, я тебе не говорил, она немного не в себе. Мюриэль сказала, что она выжила из ума.

— Иди сюда! — позвала Батильда Из-за двери. Гермиона дернулась и схватила Гарри за руку.

— Все нормально, — успокоил он ее и первым вошел в гостиную.

Батильда ковыляла по комнате, зажигая свечи, но все-таки здесь было очень темно, не говоря уже о том, что безумно грязно. Под ногами скрипел толстый слой пыли, а нос Гарри различил, кроме запаха затхлости и плесени, нечто гораздо худшее, вроде протухшего мяса. Да когда же в последний раз к Батильде кто-нибудь заглядывал поинтересоваться, не нужна ли ей помощь? Она, кажется, напрочь забыла, что владеет магией, — свечи зажигала неуклюже, одной рукой, рискуя поджечь обвисшую кружевную манжету.

— Давайте я, — предложил Гарри, отбирая у нее спички.

Батильда молча смотрела, как он зажигает свечные огарки, расставленные на блюдечках по всей комнате, на шатких стопках книг и на чайных столиках среди растрескавшихся плесневелых чашек.

Последнюю свечку Гарри обнаружил на пузатом комодике, где теснились фотографии. Вспыхнул огонек, отражение заплясало в пыльных стеклах и на потускневших серебряных рамках. Изображения на снимках чуть заметно зашевелились. Пока Батильда возилась с дровами у очага, Гарри прошептал:

— Тергео!

Пыль с фотографий исчезла, и сразу стало видно, что с полдюжины самых больших и вычурных рамок пусты. Интересно, кто вынул фотографии — сама Батильда или кто-нибудь другой? Тут Гарри бросился в глаза один снимок, стоявший сзади. Он схватил фотографию.

Из рамки на Гарри смотрел, лениво улыбаясь, веселый вор с золотыми волосами, сидевший когда-то на корточках на подоконнике в мастерской Грегоровича. И тут Гарри вспомнил, где он видел это лицо, — в книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», рука об руку с молодым Дамблдором. Там же, наверное, и все остальные фотографии, Рита Скитер их прибрала.

— Миссис… мисс Бэгшот! — окликнул Гарри слегка дрожащим голосом. — Кто это?

Батильда стояла посреди комнаты и смотрела, как Гермиона разводит огонь в очаге.

— Мисс Бэгшот? — повторил Гарри, подходя к ней с фотографией.

В камине вспыхнуло пламя. Батильда оглянулась на голос, и крестраж забился чаще у Гарри на груди.

— Кто этот человек? — спросил Гарри, сунув фотографию ей под нос.

Старуха молча воззрилась на снимок, потом на Гарри.

— Вы знаете, кто это? — повторил он очень громко и раздельно. — Этот человек? Вы его знаете? Как его зовут?

Батильда тупо смотрела на Гарри. Он почувствовал глухое отчаяние. И как это Рита сумела ее разговорить?

— Кто этот человек? — громко повторил он.

— Гарри, что ты делаешь? — спросила Гермиона.

— Тут на фотографии тот самый вор, ну, который украл что-то из мастерской Грегоровича! Пожалуйста, вспомните! — взмолился он. — Кто это?

Старуха все так же молча смотрела на него.

— Зачем вы позвали нас, миссис… мисс Бэгшот? — спросила Гермиона, тоже повысив голос. — Вы что-то хотели нам рассказать?

Батильда словно и не слышала Гермиону Она, шаркая, подступила к Гарри и движением головы указала на дверь.

— Вы хотите, чтобы мы ушли? — спроси Гарри. Она повторила свой жест, однако на этот раз ткнула пальцем сперва в него, потом в себя, потом в потолок.

— А, понял… Гермиона, По-моему, она хочет, чтобы я поднялся с ней наверх.

— Ладно, пошли, — сказала Гермиона.

Но стоило Гермионе двинуться с места, Батильда на удивление энергично затрясла головой и снова указала на себя и на Гарри.

— Она хочет, чтобы я пошел с ней один.

— Почему это? — резко спросила Гермиона. Ее голос звонко разнесся по освещенной свечами комнате. Старуха качнула головой от громкого звука.

— Может, Дамблдор не велел ей давать меч никому, кроме меня?

— Ты думаешь, она на самом деле знает, кто ты?

— Да, — ответил Гарри, глядя сверху вниз в обращенные к нему белые глаза. — Думаю, знает.

— Ну хорошо, только возвращайся поскорее, Гарри.

— Ведите, — сказал Гарри Батильде.

Она как будто поняла, во всяком случае, заковыляла к двери. Гарри оглянулся и ободряюще улыбнулся Гермионе, хоть и не был уверен, что она это видела. Она стояла, обхватив себя руками, посреди озаренного свечами запустения и не отрывала взгляда от книжного шкафа. Выходя из комнаты, Гарри незаметно сунул за пазуху фотографию незнакомого вора в серебряной рамке.

Лестница была крутая и узкая, Гарри посетило искушение подпереть руками мощный зад Батильды, нависавший у него над головой, чтобы она ненароком не рухнула на него. Медленно, с хрипом дыша, старуха взобралась по ступенькам, на площадке свернула направо и провела Гарри в спальню с низким потолком.

Здесь было черно, хоть глаз выколи, и пахло совсем ужасно. Гарри разглядел выступающий из-под кровати ночной горшок, но тут Батильда закрыла дверь, и комната погрузилась в непроглядный мрак.

— Люмос! — произнес Гарри. Волшебная палочка засветилась, и Гарри вздрогнул: за короткие мгновения темноты старуха успела подойти к нему вплотную, а он ничего не услышал.

— Ты Поттер? — прошептала она. — Да.

Она кивнула, медленно и торжественно. Крестраж на груди у Гарри бился часто-часто, чаще, чем его собственное сердце. Ощущение было неприятное, тревожащее.

— У вас есть что-нибудь для меня? — спросил Гарри, но старуху, похоже, отвлекал огонек на конце волшебной палочки. — У вас есть что-нибудь для меня? — повторил Гарри.

Тогда старуха закрыла глаза, и тут случилось сразу много разных вещей. Шрам кольнуло болью, крестраж забился с такой силой, что приподнял свитер. Темная, душная комната на мгновение словно растаяла, Гарри ощутил вспышку дикой радости и высоким, холодным голосом проговорил: «Взять его!»

Гарри шатнуло. Тесная, вонючая комната снова сомкнулась вокруг него; он не мог понять, что с ним было.

— У вас есть что-нибудь для меня? — спросил он в третий раз, еще громче.

— Там, — шепнула она, указывая в угол.

Гарри поднял волшебную палочку и увидел смутные очертания захламленного туалетного столика возле окна.

На этот раз Батильда не захотела его вести. Гарри протиснулся между нею и разобранной постелью, высоко подняв волшебную палочку и стараясь не упускать старуху из виду.

— Что это? — спросил он, добравшись до столика, на котором было навалено какое-то вонючее тряпье.

— Там, — сказала Батильда, указывая на бесформенную груду.

Гарри на мгновение отвел глаза, отыскивая взглядом украшенную рубинами рукоять меча. Старуха сделала какое-то стремительное движение, Гарри уловил это краем глаза, испуганно обернулся и застыл от ужаса: дряхлое тело осело на пол, а из ворота платья, где только что была шея старухи, выползала громадная змея.

Змея ударила в ту секунду, когда он взмахнул волшебной палочкой. Палочка выскочила из ужаленной руки, крутясь, взлетела к самому потолку и погасла. Сильный удар хвостом в солнечное сплетение вышибу Гарри весь воздух из легких, он повалился на туалетный столик, прямо в кучу грязных тряпок…

Он откатился и грохнулся на пол, едва увернувшись от огромного хвоста, который обрушился на столик в том месте, где секунду назад был Гарри. Его осыпало дождем осколков. С первого этажа донесся голос Гермионы:

— Гарри!

Он не мог ей ответить — не хватало воздуха. Тяжелая гладкая масса навалилась на него и придавила. Гарри чувствовал, как змея скользит по нему, мощная, мускулистая…

— Нет! — выдохнул он.

— Да, — прошелестел голос. — Да… держжжу… я тебя держжжуу…

— Акцио… Акцио, волшебная палочка!

Ничего не получалось, а он не мог освободить руки, которыми отталкивал змею, обернувшуюся кольцом вокруг него, выжимавшую из него дух с такой силой, что крестраж вдавился в тело, — кружок льда, пульсирующий собственной отдельной жизнью так близко к обезумевшему от страха сердцу, а разум затопила волна холодного белого света. Все мысли куда-то пропали, дыхание прервалось, в потоках ослепительного света потонули чьи-то далекие шаги и весь мир…

Металлическое сердце стучало у него на груди, он летел, летел на крыльях своего триумфа, не нуждаясь ни в метле, ни в фестралах…

Гарри вдруг очнулся в кисло пахнущей тьме. Нагайна отпустила его. Он вскочил и увидел силуэт змеи на фоне освещенной лестничной площадки. Змея метнулась вперед, Гермиона с криком отскочила; отраженное заклятие ударило в занавешенное окно, и стекло разлетелось вдребезги. В комнату хлынул морозный воздух. Гарри пригнулся, уклоняясь от нового ливня осколков, под ногу ему попало что-то вроде карандаша… волшебная палочка!

Гарри схватил ее, но змея уже вползала в комнату, молотя своим страшным хвостом. Гермионы не было видно, и Гарри подумал было самое худшее, и тут раздался громкий треск, мелькнула красная вспышка, змея взметнулась в воздух, задев Гарри по лицу. Одно за другим разворачивались тяжелые кольца — вверх, вверх, к самому потолку. Гарри взмахнул волшебной палочкой, и вдруг шрам пронзило болью такой силы, какой не было уже несколько лет.

— Он близко! Гермиона, он сейчас будет здесь!

Одновременно с криком Гарри змея, бешено шипя, плюхнулась на пол. Обрушились какие-то полки, на Гарри посыпались осколки фарфора, он перепрыгнул через кровать и схватил темную фигуру, в которой узнал Гермиону. Она вскрикнула от боли, когда он потащил ее назад, через кровать. Змея вновь подняла голову, но Гарри знал, что близится нечто похуже змеи. Может быть, он уже у дверей; голова готова была лопнуть от боли…

Змея метнулась вперед в то самое мгновение, когда Гарри бросился к двери, таща за собой Гермиону. Гермиона крикнула на змею:

— Вспыхни!

Заклятие разнесло в пыль зеркальную створку платяного шкафа и заметалось по комнате, отскакивая от стен и потолка; Гарри опалило тыльную сторону руки. Осколок стекла рассек ему щеку, когда Гарри, волоча за собой Гермиону, прыгнул с кровати на туалетный столик, а оттуда через разбитое окно — в пустоту. Вопль Гермионы зазвенел в ночи, они перекувырнулись в воздухе…

А потом его шрам словно взорвался, и он был Волан-де-Мортом, он промчался через зловонную спальню и вцепился в подоконник длинными белыми пальцами. У него на глазах лысенький мужичок и щуплая тетка перекувырнулись и растаяли в воздухе, и он закричал от ярости, и крик его смешался с визгом девчонки, отдаваясь далеко среди темных садов, перебивая колокола, славившие Рождество…

Его крик был криком Гарри, его боль была болью Гарри… чтобы это случилось именно здесь, там же, где и прежде… в двух шагах от того, другого дома, где он вплотную приблизился к тому, чтобы познать, что значит смерть… смерть… такая чудовищная боль… вырван из собственного тела… но если у него нет тела, почему так ужасно болит голова… если он умер, отчего же ему так тошно, разве боль не кончается со смертью, разве она не уходит…

Дождливая ветреная ночь. Двое детей, наряженных тыквами, семенят через площадь, витрины разукрашены бумажными пауками — пошлые ухищрения маглов, копирующих мир, в который они не верят… Он скользит над землей, переполненный привычным ощущением силы, цели и правоты. Не гнев — это для слабых духом… торжество — о да… он долго надеялся и ждал этой минуты…

— Красивый у вас костюм, мистер!

Он видел, как улыбка сползает с лица мальчишки, стоило тому заглянуть под капюшон, как страх затуманивает размалеванное личико. Ребенок бросился наутек… Он нащупал волшебную палочку под мантией… Одно небрежное движение — и сопляк никогда уже не добежит к своей мамочке… но это лишнее, совершенно лишнее…

Он скользнул в другую улицу, где темнее, и вот наконец перед ним цель его путешествия. Заклинание Доверия разбито, хоть они об этом пока еще не знают… Он движется почти бесшумно, только мертвые листья шуршат на мостовой, заглядывает через темную живую изгородь…

Шторы не задернуты, и ему прекрасно видно, как они сидят в своей маленькой гостиной. Черноволосый мужчина в очках пускает клубы разноцветного дыма из волшебной палочки, чтобы позабавить черноволосого малыша в синей пижамке. Малыш хохочет и ловит ручками дым…

Открывается дверь, и входит женщина. Длинные темно-рыжие волосы падают ей налицо. Ему не слышно, что она говорит. Отец подхватывает сына на руки и передает матери, бросает волшебную палочку на диван, зевает и потягивается…

Калитка чуть скрипнула, когда он ее открывал, но Джеймс Поттер не услышал. Белая рука выхватила из-под плаща волшебную палочку, направила ее на дверь, и та послушно открылась.

Когда он уже шагнул через порог, в прихожую выскочил Джеймс. Все было до того просто, чересчур просто, этот глупец даже не успел подобрать свою волшебную палочку…

— Лили, хватай Гарри и беги! Беги! Быстрее! Я задержу его…

Задержать его с пустыми руками! Он смеялся, произнося заклинание…

— Авада Кедавра!

Зеленая вспышка наполнила тесный коридорчик, осветила детскую коляску у стены, превратила столбики перил в сверкающие молнии… Джеймс Поттер рухнул, совеем как марионетка, у которой перерезали ниточки…

Он слышал ее крики на верхнем этаже. Она в ловушке, но если будет разумно себя вести, опасаться ей нечего… Он поднимался по лестнице, посмеиваясь про себя над ее слабыми попытками загородить дверь… У нее тоже не было при себе волшебной палочки… Как они глупы, доверчивые дураки, разве можно полагаться на верность друзей, разве можно хоть на мгновение выпускать оружие из рук…

Он распахнул дверь, одним движением волшебной палочки отодвинув в сторону стул и наспех наваленные коробки… Она стояла посередине комнаты, держа ребенка на руках. Увидев его, она опустила малыша в кроватку и заслонила собой, раскинув руки, как будто это могло помочь, как будто она надеялась, что, если ребенка не будет видно, ее выберут вместо него…

— Только не Гарри, пожалуйста, не надо!

— Отойди прочь, глупая девчонка… Прочь…

— Пожалуйста, только не Гарри… Убейте лучше меня, меня…

— В последний раз предупреждаю…

— Пожалуйста, только не Гарри, пощадите… Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста, я сделаю все, что угодно…

— Отойди… Отойди, девчонка…

Он мог бы просто отшвырнуть ее с дороги, однако счел благоразумным покончить со всей семейкой разом…

Вспыхнул зеленый свет, и она упала точно так же, как и ее муж. За все это время ребенок ни разу не запищал. Он уже умел стоять, ухватившись за прутья кроватки, и с веселым любопытством смотрел в лицо чужаку — может быть, думал, что это его отец прячется под плащом и сейчас покажет еще красивые огоньки, а мама со смехом выглянет откуда-нибудь из-за шкафа…

Он тщательно прицелился, наведя волшебную палочку мальчишке прямо в лицо; он хотел увидеть, как это произойдет, своими глазами наблюдать уничтожение необъяснимой угрозы. Ребенок заплакал — похоже, понял, что перед ним не Джеймс. Плач был неприятен, еще в приюте он не переносил детского нытья.

— Авада Кедавра!

И тогда он был сокрушен. Он был ничто, ничего не осталось, кроме боли и ужаса, он должен был скрыться, спрятаться, только не здесь, в руинах разрушенного дома, где надрывался от плача испуганный ребенок, а далеко, очень далеко отсюда…

— Нет, — простонал он.

Змея шуршала по грязному, замусоренному полу, и он убил мальчишку, и все же он сам был этим мальчишкой…

— Нет…

А теперь он стоит у разбитого окна в доме старой Батильды, захваченный воспоминаниями о своей великой потере, и у ног его скользит по битому стеклу и фарфору огромная змея… Он смотрит вниз и видит… нечто невероятное…

— Нет…

— Гарри, все хорошо, все в порядке!

Он наклоняется и поднимает разбитую фотографию. Вот он, вор, неведомый воришка, которого он столько времени ищет…

— Нет… Я уронил ее… Уронил…

— Гарри, все хорошо. Очнись, Гарри!

Это он — Гарри. Гарри, не Волан-де-Морт. А то, что здесь шуршит, — не змея. Он открыл глаза.

— Гарри, — прошептала Гермиона. — Ты как… нормально?

— Да, — соврал он.

Он был в палатке, лежал на нижней койке под грудой одеял. По тишине и особому холодному блеклому свету, падавшему сквозь матерчатую крышу, чувствовалось, что скоро рассвет. Гарри был весь в поту, даже простыни и одеяла намокли.

— Мы удрали.

— Да, — сказала Гермиона. — Пришлось задействовать заклинание Левитации, чтобы уложить тебя на койку, я никак не могла тебя втащить. Ты был… Ну, в общем, ты был немного не того…

Под ее карими глазами залегли фиолетовые тени. В руке у Гермионы Гарри заметил губку — она обтирала ему лицо.

— Плохо тебе было, — заключила она. — Совсем плохо.

— Давно мы оттуда смотались?

— Несколько часов прошло. Уже почти утро.

— А я, значит, был… без сознания, что ли?

— Да не то чтобы, — замялась Гермиона. — Ты кричал, и стонал, и… и вообще, — закончила она таким тоном, что Гарри стало совсем не по себе.

Что он тут вытворял? Выкрикивал заклятия, как Воланде-Морт? Плакал, как младенец?

— Я еле сняла с тебя крестраж, — сказала Гермиона, явно стремясь переменить тему. — Он прямо-таки прилип к твоей груди. Там даже отметина осталась. Ты прости, мне пришлось применить заклинание ножниц, иначе не получалось его оторвать. Еще и змея тебя укусила, но ранку я промыла, обработала бадьяном…

Гарри стащил промокшую от пота футболку, бросил ее на пол и осмотрел себя. Чуть повыше сердца виднелся багровый овальный ожог от медальона. На запястье он разглядел подживающие ранки от змеиных зубов.

— А куда ты положила крестраж?

— К себе в сумку. Пусть он лучше пока там полежит. Гарри откинулся на подушки и посмотрел в ее осунувшееся, посеревшее лицо.

— Не надо было нам лезть в Годрикову Впадину. Это все я виноват, Гермиона, прости.

— Ты не виноват; я тоже хотела там побывать. Я вправду думала, что Дамблдор там оставил для тебя меч.

— Угу… Видно, мы ошиблись.

— Что там было, Гарри? Что произошло, когда она отвела тебя наверх? Змея пряталась на втором этаже? Выскочила, убила ее и напала на тебя, да?

— Нет, — ответил Гарри. — Она и была змеей… Вернее, змея была ею… С самого начала.

— Ч-что?

Гарри закрыл глаза. Он все еще чувствовал запах Батильдиного дома, от этого все случившееся казалось ужасно ярким и реальным.

— Наверное, Батильда уже довольно давно умерла. А змея… была у нее внутри. Ее оставил в Годриковой Впадине Сама-Знаешь-Кто, чтобы караулила. Ты была права: он знал, что я туда вернусь.

— Змея была внутри Батильды?

Гарри снова открыл глаза: у Гермионы было такое выражение, как будто ее сейчас стошнит.

— Люпин говорил, что мы столкнемся с магией, которую и представить себе не могли, — пробормотал Гарри. — Она не хотела разговаривать при тебе, потому что говорила-то она на змеином языке, все время говорила на змеином, а я и не заметил, я же ее понимал. Как только мы поднялись наверх, змея известила Сама-Знаешь-Кого, я все слышал мысленно, я почувствовал, как он обрадовался и велел меня схватить… а потом…

Гарри вспомнил, как змея выползала из шеи Батильды. Не обязательно Гермионе знать все подробности.

— …она преобразилась, обернулась змеей и бросилась на меня. — Он посмотрел на следы от зубов. — Ей не было приказано убить меня, только задержать, пока не явится Сама-Знаешь-Кто.

Если бы только он сумел уничтожить змею, все было бы не напрасно… С тоской на сердце он сел и откинул одеяла.

— Нет, Гарри, тебе же, наверное, надо отдыхать!

— Это тебе надо выспаться. Не обижайся, но вид у тебя кошмарный. А я уже в норме, могу подежурить. Где моя волшебная палочка?

Гермиона молча смотрела на него.

— Где моя палочка, Гермиона?

Она закусила губы, глаза ее наполнились слезами.

— Гарри…

— Где моя волшебная палочка?

Она наклонилась, подняла что-то с пола и показала ему.

Палочка из остролиста переломилась надвое, только стержень от пера феникса удерживал обе половинки вместе. Гарри взял палочку в руки, словно это было живое раненое существо. Он не мог собраться с мыслями, все терялось в тумане страха и неуверенности.

Гарри протянул палочку Гермионе:

— Почини ее! Пожалуйста!

— Гарри, вряд ли я… когда она вот так сломалась…

— Пожалуйста, хоть попробуй, Гермиона!

— Р… репаро!

Отломанная половина приросла на место. Гарри взмахнул палочкой.

— Люмос!

Вылетели несколько искорок и сразу потухли. Гарри прицелился в Гермиону:

— Экспеллиармус!

Волшебная палочка Гермионы, слабо дернувшись, осталась у нее в руке. Палочка Гарри не выдержала ничтожного магического усилия и снова переломилась пополам. Гарри смотрел на нее с ужасом. У него не укладывалось в голове то, что было перед глазами. Волшебная палочка столько с ним пережила…

— Гарри, — прошептала Гермиона еле слышно, — прости, пожалуйста… Боюсь, что это я ее… Понимаешь, когда мы убегали, змея кинулась на нас, я швырнула в нее Взрывающим заклятием, а оно отскочило и… и, наверное, зацепило…

— Ты же не нарочно, — машинально ответил Гарри. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, раздавленным. — Ничего… что-нибудь придумаем.

— Гарри, вряд ли ее можно починить, — со слезами проговорила Гермиона. — Помнишь… помнишь, у Рона сломалась волшебная палочка? Когда вы разбились на машине? Ее так и не смогли исправить, в конце концов пришлось покупать новую.

Гарри вспомнил Олливандера в плену у Волан-де-Морта, вспомнил убитого Грегоровича. Где же он возьмет новую волшебную палочку?

— Ладно, — сказал он фальшиво-бодрым голосом. — Пока что буду одалживать твою. На время дежурства.

Гермиона, заливаясь слезами, протянула ему свою волшебную палочку. Она так и осталась сидеть у его постели, а Гарри выбрался наружу, больше всего на свете мечтая оказаться как можно дальше от нее.

Глава 18. «ЖИЗНЬ И ОБМАНЫ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА»

Всходило солнце, над головой раскинулось огромное выцветшее небо во всей своей чистоте и беспредельности, равнодушное к Гарри и его страданиям. Он сел у входа в палатку и глубоко вдохнул умытый воздух. Просто быть живым, смотреть, как солнце поднимается над блистающими снежными холмами, — это же величайшее сокровище на земле, но Гарри сейчас был неспособен его оценить. Все в нем онемело от сознания страшной беды — потери волшебной палочки. Перед ним лежала укутанная снегом долина, в сверкающей тишине разносился далекий колокольный звон.

Гарри, сам того не замечая, впился пальцами в собственные руки, как будто старался победить физическую боль. Он несчитанное множество раз проливал свою кровь, однажды лишился всех костей в правой руке, и нынешнее путешествие оставило шрамы у него на груди и на запястье вдобавок к тем, что уже были на руке и на лбу, но никогда еще он не чувствовал себя настолько беспомощным, голым и беззащитным, как теперь, словно у него отобрали большую часть магической силы. Он совершенно точно знал, что ответила бы Гермиона, расскажи он ей об этом: волшебная палочка может не больше того, что умеет сам волшебник. Только она ошибается, она ведь не видела, как волшебная палочка Гарри сама собой повернулась, точно стрелка компаса, и выстрелила во врага струей золотого огня. Теперь его больше не защищает родство двух волшебных палочек. Раньше он сам не понимал, как сильно полагался на эту защиту.

Гарри вытащил из кармана половинки волшебной палочки и, не глядя, сунул их в мешочек Хагрида, висевший у него на шее. Мешочек был уже битком набит разными бесполезными обломками. Гарри нащупал сквозь ишачью кожу свой старый снитч и чуть было не поддался искушению выбросить его вон. Упрямо хранящий свою тайну, бесполезный, никчемный, как и все, что оставил ему Дамблдор…

Злость на Дамблдора вдруг нахлынула на Гарри потоком раскаленной лавы, обжигая все внутри, сметая все прочие чувства. Они с отчаяния уговорили самих себя, будто в Годриковой Впадине найдутся ответы на все вопросы, вообразили, будто обязаны явиться туда по некоему тайному плану Дамблдора, но не было на самом деле ни карты, ни плана. Дамблдор предоставил им тыкаться вслепую в темноте, в одиночку сражаться с неведомыми и небывалыми ужасами, ничего не объяснил, никогда ничего не давал бескорыстно. Меча как не было, так и нет, а теперь еще нет и волшебной палочки. И фотографию вора Гарри уронил, по ней Волан-де-Морт без труда выяснит, кто это такой… Теперь Волан-де-Морт знает все, что ему нужно…

— Гарри! — Гермиона подходила нерешительно, как будто боялась, что он ее заколдует ее же собственной волшебной палочкой. Вся заплаканная, она присела рядом с ним на корточки, держа дрожащими руками две чашки с чаем и еще что-то объемистое зажав под мышкой.

— Спасибо, — буркнул Гарри, принимая чашку.

— Можно с тобой поговорить?

— Да, — ответил Гарри, чтобы не обижать ее.

— Помнишь, ты хотел узнать, что за человек был на фотографии? Так вот, у меня тут книга…

Она робко положила ему на колени «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» — новенький, идеально чистый экземпляр.

— Как? Откуда?

— Валялась в доме у Батильды… Из нее торчала вот эта записка.

Гермиона прочла вслух несколько строк, набросанных ядовито-зелеными чернилами:

— «Дорогая Батти, спасибо за помощь. Дарю экземпляр книги, надеюсь, тебе понравится. Ты все мне открыла, хотя, быть может, не помнишь об этом. Рита». Я думаю, книгу принесли, когда настоящая Батильда была еще жива, только, наверное, читать уже не могла.

— Да, наверное.

Гарри с каким-то злорадством посмотрел в лицо Дамблдора: теперь он узнает все то, что Дамблдор не считал нужным ему рассказывать, а тот не сможет ему помешать.

— Ты все еще сердишься на меня? — спросила Гермиона.

Из глаз у нее снова текли слезы; Гарри понял, что его злость, должно быть, отразилась на лице.

— Нет, — тихо сказал он. — Нет, Гермиона, я знаю, что это вышло нечаянно. Ты замечательная, ты нас вытащила оттуда живыми. Если бы не ты, я бы сейчас уже был мертв.

Она улыбнулась сквозь слезы. Гарри постарался ответить на ее улыбку, а потом уткнулся в книгу. Обложка плохо гнулась — очевидно, книгу еще ни разу не открывали. Гарри перелистал страницы, отыскивая фотографии. Та, которую он искал, попалась почти сразу — молодой Дамблдор и его красивый приятель дружно хохотали над какой-то давно забытой шуткой. Гарри перевел взгляд на подпись: «Альбус Дамблдор вскоре после смерти матери, со своим другом Геллертом Грин-де-Вальдом».

Когда Гарри прочел последнее слово, у него отвисла челюсть. Несколько долгих секунд он изумленно таращился на страницу. Грин-де-Вальд. Друг Дамблдора! Гарри покосился на Гермиону. Она тоже смотрела не отрываясь на напечатанное имя, как будто не верила своим глазам. Потом очень медленно оглянулась на Гарри.

— Грин-де-Вальд?!

Пропустив остальные фотографии, Гарри принялся листать ближайшие страницы — не мелькнет ли еще раз роковое имя. Скоро он отыскал его и начал жадно читать, но быстро запутался. Чтобы хоть как-то понять смысл, нужно было вернуться назад, и в итоге он оказался в начале главы под названием: «Общее благо». Они с Гермионой вместе стали читать.

«На пороге восемнадцатилетия Дамблдор покинул Хогвартс в расцвете славы. Староста школы, лучший ученик, лауреат Премии Варнавы Финкли за выдающиеся успехи в наведении заклятий, представитель британской молодежи в Визенгамоте, удостоенный Золотой медали за эпохальное выступление на Международной алхимической конференции в Каире, Дамблдор планировал для завершения образования предпринять кругосветное путешествие совместно с Элфиасом Дожем по прозвищу Вонючка, своим недалеким, но преданным приспешником в школьные годы.

Молодые люди остановились в лондонском «Дырявом котле», намереваясь на следующее утро отправиться в Грецию, но внезапно Дамблдор получил с совиной почтой известие о смерти своей матери. Вонючка Дож, не пожелавший беседовать с автором этой книги, поделился с читающей публикой своей сентиментальной версией дальнейших событий. Он преподносит смерть Кендры как трагедию, а решение Дамблдора об отказе от путешествия как благородное самопожертвование.

И действительно, Дамблдор сразу же вернулся в Годрикову Впадину якобы для того, чтобы заботиться о младших брате и сестре. Но какова на самом деле была его забота?

— Он был просто больной на голову, этот Аберфорт, — вспоминает Энид Смик; ее семья жила в то время на окраине Годриковой Впадины. — Никакого сладу с ним не было. Надо бы, конечно, его пожалеть, все-таки сиротка, да только он вечно бросался в меня козьими какашками, а сам хохочет-заливается. По-моему, Альбус не шибко-то за него переживал, хотя я, почитай, и не видала их вместе.

Чем же занимался Альбус, если не присматривал за буйным младшим братиком? Надо полагать, по большей части следил, чтобы сестра не вырвалась из-под надзора. Хотя прежняя тюремщица скончалась, в жизни несчастной Арианы Дамблдор не наступило перемены к лучшему. За пределами семьи почти никто не подозревал о ее существовании, кроме разве что немногих доверчивых друзей вроде Вонючки Дожа, кто готов был проглотить историю о ее «слабом здоровье».

Еще одним таким доверчивым другом семьи оказалась Батильда Бэгшот, автор широко известных научных трудов по истории магии, много лет прожившая в Годриковой Впадине. Разумеется, Кендра отвергла первые попытки Батильды наладить добрососедские отношения, однако несколько лет спустя писательница прислала сову Альбусу в Хогвартс, находясь под впечатлением от его статьи о межвидовых превращениях в журнале «Трансфигурация сегодня». Завязалась переписка, которая привела к более близкому знакомству со всей семьей Дамблдоров. Ко времени своей смерти Кендра из всей деревни соглашалась поддерживать общение с одной только Батильдой.

К несчастью, блестящий ум Батильды под конец жизни заметно притупился. «Огонь горит, но в котле пусто», — сказал мне о ней Айвор Диллонсби, или, если воспользоваться более приземленным выражением Энид Смик, «совсем свихнулась бедная старушка». Тем не менее проверенные долгим опытом журналистские приемы позволили мне извлечь крупицы реальных фактов, на основе которых и удалось воссоздать всю эту скандальную историю.

Батильда, как и вся магическая общественность, объясняет преждевременную кончину Кендры неправильно сработавшим заклинанием — это же объяснение приводили позднее Альбус и Аберфорт. Кроме того, Батильда, как попугай, повторяет утверждения родных о слабом здоровье Арианы. И все же я не зря потратила усилия, добывая сыворотку правды! Батильда Бэгшот — единственная, кому известна тщательно охраняемая тайна Альбуса Дамблдора, и сейчас об этом впервые узнает читающая публика. Мое открытие ставит под сомнение столь любимый поклонниками образ Альбуса Дамблдора — непримиримого противника Темных искусств, борца за права маглов и прекрасного семьянина.

В то самое лето, когда Альбус вернулся в Годрикову Впадину главой осиротевшей семьи, к Батильде приехал погостить внучатый племянник — Геллерт Грин-де-Вальд.

Имя Грин-де-Вальда пользуется заслуженной известностью: в списке самых опасных волшебников всех времен и народов он уступает только Сами-Знаете-Кому, явившемуся поколение спустя, чтобы потеснить его с первого места. Впрочем, террор Грин-де-Вальда не затронул Британию, и потому подробности его прихода к власти здесь мало кому известны.

Грин-де-Вальд получил образование в Дурмстранге — эта школа славится своей терпимостью в отношении Темных искусств. Он рано проявил блестящие способности, так же как и Дамблдор. Однако вместо того чтобы направить эти способности на получение премий и наград, Геллерт Грин-де-Вальд избрал для себя иные цели. Даже руководство Дурмстранга не могло смотреть сквозь пальцы на его рискованные эксперименты, и в шестнадцать лет Геллерт Грин-де-Вальд был исключен из школы и уехал.

До недавнего времени было известно только, что Грин-де-Вальд «несколько месяцев провел за границей», но теперь мы можем объявить открыто: Геллерт отправился навестить двоюродную бабушку, проживавшую в Годриковой Впадине, и там, как это ни поразительно, у него возникла крепкая дружба не с кем иным, как с Альбусом Дамблдором.

— По-моему, он был чудесным мальчиком, что бы там ни случилось после, — откровенничает Батильда. — Естественно, я познакомила его с бедным Альбусом, которому так не хватало общества сверстников. Мальчики сразу подружились.

Что верно, то верно! Батильда показала мне сохранившееся у нее письмо, которое однажды глухой ночью Альбус Дамблдор прислал Геллерту Грин-де-Вальду.

— Да, хоть они и проводили целые дни за разговорами — им было о чем порассуждать, они ведь оба такие умницы! — я частенько слышала по ночам, как сова стучится клювом к Геллерту в окошко, приносит записочку от Альбуса. Ему не терпелось поделиться новыми идеями.

И что же это были за идеи? Они способны глубоко шокировать пламенных сторонников Альбуса Дамблдора. Вот перед вами мысли семнадцатилетнего героя, изложенные в письме к его новому лучшему другу (факсимиле письма можно увидеть на странице 463):

Геллерт! Твой тезис о том, что правление волшебников ПОЙДЕТ НА ПОЛЬЗУ САМИМ МАГЛАМ, намой взгляд, является решающим. Действительно, нам дана огромная власть, и, действительно, власть эта дает нам право на господство, но она же налагает и огромную ответственность по отношению к тем, над кем мы будем властвовать. Это необходимо особо подчеркнуть, здесь краеугольный камень всех наших построений. В этом будет наш главный аргумент в спорах с противниками — а противники у нас, безусловно, появятся. Мы возьмем в свои руки власть РАДИ ОБЩЕГО БЛАГА, а отсюда следует, что в случае сопротивления мы должны применять силу только лишь в пределах самого необходимого и не больше. (Тут и была главная твоя ошибка в Дурмстранге! Но это и к лучшему, ведь если бы тебя не исключили, мы бы с тобой не встретились.)

Альбус

Пусть это письмо удивит и ужаснет легионы поклонников, но оно ясно доказывает, что Альбус Дамблдор в свое время мечтал ниспровергнуть Международный статут о секретности и утвердить власть волшебников над маглами. Какой удар для всех, кто превозносил Дамблдора как великого защитника маглов и лиц магловского происхождения! Красивые речи о правах маглов становятся пустыми словами в свете новых разоблачительных данных. И в каком недостойном виде предстает сам Альбус Дамблдор, строящий планы мирового господства в то время, когда ему следовало бы оплакивать умершую мать и заботиться о судьбе сестры!

Несомненно, найдутся желающие во что бы то ни стало помочь Дамблдору удержаться на треснувшем пьедестале. Они станут лепетать, что он, дескать, все же не привел свои планы в исполнение — должно быть, он одумался, изменил взгляды… Однако истина куда непригляднее.

Не прошло и двух месяцев, как великие друзья Дамблдор и Грин-де-Вальд расстались и не встречались вновь до своего легендарного поединка (подробнее об этом см. гл… 22). В чем причина внезапного разрыва? В самом ли деле Дамблдор одумался и объявил Грин-де-Вальду, что не желает более принимать участия в его замыслах? Увы, ничего подобного.

— Полагаю, это случилось Из-за смерти бедняжки Арианы, — говорит Батильда. — Ужасное несчастье потрясло нас всех. Геллерт был у них, когда это произошло, и прибежал ко мне просто-таки сам не свой. Сказал, что завтра же возвращается домой. Страшно расстроился. Я организовала для него портал, и больше мы с ним не виделись. Альбуса смерть Арианы совсем пришибла. Братья потеряли всех своих родных, остались одни на свете. Неудивительно, что порой они срывались. Аберфорт обвинял Альбуса, будто тот виноват в случившемся, — вы знаете, так бывает с людьми в тяжелые минуты. Да Аберфорт и всегда был с сумасшедшинкой, бедный мальчик. И все-таки сломать нос родному брату прямо на похоронах — это уже выходит за всякие рамки! Кендра не пережила бы, если бы увидела, как ее сыновья дерутся возле мертвого тела ее дочери. Жаль, Геллерт не смог остаться на похороны… Хоть поддержал бы Альбуса…

Кошмарная потасовка у гроба, о которой знают лишь немногие присутствовавшие на похоронах Арианы Дамблдор, вызывает ряд вопросов. Почему Аберфорт Дамблдор винил Альбуса в смерти сестры? Был ли это нервный срыв убитого горем молодого человека, как уверяет Батильда, или для его выходки имелись реальные основания? Грин-де-Вальд, исключенный из Дурмстранга за нападения на других учеников, едва не повлекшие за собой человеческие жертвы, бежит из страны всего через несколько часов после гибели девушки, причем Альбус (возможно, под действием стыда или страха) в дальнейшем уклоняется от встречи с ним до тех пор, пока его не вынуждает к этому давление магической общественности.

Насколько известно, ни Дамблдор, ни Грин-де-Вальд никогда не упоминали о своей недолгой юношеской дружбе, однако нет сомнений, что Дамблдор пять лет всеми способами избегал прямого столкновения с Геллертом Грин-де-Вальдом, несмотря на продолжавшиеся все это время исчезновения, несчастные случаи и прочие бедствия. Что ему мешало — остатки прежних дружеских чувств или страх разоблачения? Быть может, Альбус Дамблдор скрепя сердце отправился на битву с человеком, которым в юности восхищался?

И как все-таки умерла таинственная Ариана? Пострадала случайно в ходе некоего Темного ритуала? Узнала нечто такое, чего ей знать не полагалось, о планах захвата власти, которые строили двое друзей? Неужто Ариана Дамблдор оказалась первой жертвой, погибшей «ради общего блага»?»

Здесь заканчивалась глава. Гарри поднял голову. Гермиона дочитала страницу раньше него. Она выдернула книгу из рук Гарри, явно испуганная выражением его лица, и захлопнула не глядя, словно прятала что-то непристойное.

— Гарри…

Он молча покачал головой. У него как будто сломалась какая-то внутренняя опора. Точно так же было, когда ушел Рон.

Он верил Дамблдору, считал его воплощением добра и мудрости, а теперь все это рассыпалось прахом. Сколько еще можно потерять? Рон, Дамблдор, волшебная палочка с пером феникса…

— Гарри! — Гермиона словно подслушала его мысли. — Гарри, что я тебе скажу. Конечно, это… не очень приятное чтение…

— Да уж, не то слово.

— Но ты не забывай, Гарри, это все пишет Рита Скитер.

— Ты ведь прочла его письмо к Грин-де-Вальду?

— Я… Да, прочла. — Она запнулась, с несчастным видом баюкая чашку чая в замерзших ладонях. — Наверное, это хуже всего. Батильда считала, что у них были одни только разговоры, но «Ради общего блага»? — это же был лозунг Грин-де-Вальда, которым он оправдывал все свои зверства. А тут… Получается, Дамблдор и навел его на мысль. Говорят, даже над входом в Нурменгард была надпись: «Ради общего блага».

— Что это — Нурменгард?

— Тюрьма, которую Грин-де-Вальд построил для своих противников, а в конце концов сам в нее сел, когда Дамблдор его победил. И все равно ужасно думать, что идеи Дамблдора помогли Грин-де-Вальду прийти к власти. С другой стороны, даже Рита Скитер признает, что они были знакомы не больше нескольких месяцев, причем оба тогда были совсем молодые и…

— Я так и знал, что ты это скажешь, — бросил Гарри. Он старался не срывать на ней злость, но трудно было справиться с голосом. — Так и знал, что ты скажешь: «Они были совсем молодые». Им было столько, сколько нам сейчас! Мы с тобой рискуем жизнью, сражаясь против Темных искусств, а он в нашем возрасте обнимался со своим лучшим другом и строил планы, как бы захватить власть над маглами!

У Гарри больше не было сил сдерживаться, он вскочил и заходил кругами, чтобы хоть немного успокоиться.

— Я его идеи не защищаю, — сказала Гермиона. — Всякое там «право на господство» — все это просто чушь, та же самая «Магия — сила». Но, Гарри, у него только что умерла мать, он был так одинок…

— Одинок? Он не был одинок! У него был брат, а еще сестра-сквиб, он ее держал взаперти…

— Вот этому я не верю, — твердо сказала Гермиона и тоже встала. — Не знаю, что с ней было не так, но я не думаю, что она была сквибом. Дамблдор, каким мы его знали, никогда бы не допустил…

— Дамблдор, каким мы его знали, не рвался к господству над маглами! — заорал Гарри, так что несколько черных дроздов сорвались с деревьев и с криками закружились в пасмурном небе над вершиной холма.

— Он изменился, Гарри, я тебе говорю! Просто изменился, и все! Может, в семнадцать лет он и верил в эту ерунду, но вся остальная его жизнь была посвящена борьбе против Темных искусств! Именно он, и никто другой, остановил Грин-де-Вальда, он всегда голосовал за защиту маглов, за права волшебников из семей маглов, он с самого начала сражался Сам-Знаешьс-Кем и погиб в бою!

Книга Риты Скитер лежала на земле между ними, и Дамблдор на обложке печально улыбался обоим.

— Гарри, прости, но, По-моему, ты злишься, потому что Дамблдор сам тебе об этом не рассказал!

— Может, и так! — рявкнул Гарри и обхватил голову руками, то ли чтобы сдержать свою ярость, то ли защищаясь от обрушившегося на него разочарования. — Подумай сама, чего он от меня все время требовал, Гермиона! Рискни жизнью, Гарри! И еще разок! И опять, и снова! И не жди никаких объяснений, ты должен слепо мне верить. Поверь, я знаю, что делаю, поверь, хоть я тебе не доверяю! Ни разу он не сказал всей правды! Ни одного раза!

Голос Гарри сорвался. Они стояли друг против друга посреди белой пустоты, и Гарри казалось, что они ничтожны, словно букашки, под этим бесконечным небом.

— Он любил тебя, — прошептала Гермиона. — Любил, я знаю.

Гарри уронил руки.

— Не знаю, Гермиона, кого он любил, только не меня. Это не любовь, если он бросил меня в такой жуткой каше. Черт, да он с Геллертом Грин-де-Вальдом был откровеннее, чем со мной!

Гарри подобрал упавшую в снег волшебную палочку Гермионы и снова сел у входа в палатку.

— Спасибо за чай. Я додежурю свою смену, а ты иди в тепло.

Гермиона поняла, что ее прогоняют. Она подобрала книгу и ушла в палатку, но, проходя, легко провела рукой по его макушке. Гарри закрыл глаза. Он ненавидел себя за то, что ему так хочется, чтобы ее слова были правдой, чтобы Дамблдору в самом деле было на него не совсем наплевать.

Глава 19. СЕРЕБРЯНАЯ ЛАНЬ

Когда Гермиона пришла сменить его в полночь, шел снег. Гарри снились путаные, тревожные сны, в них то и дело вползала Нагайна, то сквозь гигантский перстень с треснувшим камнем, то сквозь венок из рождественских роз. Гарри в страхе просыпался с ощущением, что кто-то зовет его издали; в шуме ветра, трепавшего палатку, ему мерещились шаги и голоса.

Наконец он встал, еще затемно, и вышел к Гермионе. Она сидела, сгорбившись, у входа в палатку и читала «Историю магии» при свете волшебной палочки. Снег падал густыми хлопьями, и Гермиона очень обрадовалась, когда Гарри предложил пораньше собрать вещи и двигаться дальше.

— Поищем не такое ветреное место, — согласилась она, вся дрожа и натягивая свитер поверх пижамы. — Мне все время кажется, что вокруг кто-то ходит. Я даже вроде видела кого-то раз или два.

Гарри замер, не закончив натягивать джемпер, и посмотрел на безмолвный и неподвижный вредноскоп на столе.

— Наверное, показалось, — нервно проговорила Гермиона. — Снег в темноте, обман зрения… Но все-таки, может, лучше трансгрессируем под мантией-невидимкой, на всякий случай?

Полчаса спустя палатка была свернута и упакована, Гарри надел на шею крестраж, Гермиона сжала в руке расшитую бисером сумочку, и они трансгрессировали. Навалилась привычная давящая темнота, заснеженный склон холма ушел у Гарри из-под ног, а потом он довольно жестко приземлился на мерзлую почву, покрытую опавшими листьями.

— Где мы?

Гарри разглядывал окружившую их чащу, а Гермиона раскрыла сумочку и принялась вытаскивать оттуда палаточный шест.

— Королевский лес Дин, — ответила она. — Мы сюда однажды ходили в поход с мамой и папой.

Здесь на ветвях деревьев тоже лежал снег и было жутко холодно, но хоть ветер не так буйствовал. Гарри и Гермиона почти весь день просидели в палатке. Для тепла жались поближе к весьма полезному в хозяйстве синему пламени, которое мастерски создавала Гермиона; его можно было брать в руки и переносить с места на место в стеклянной банке. У Гарри было такое чувство, как будто он выздоравливает после недолгой, но тяжелой болезни. Это впечатление еще усиливалось от постоянных забот Гермионы, Ближе к вечеру опять повалил снег, даже их укромную полянку покрыла белая пороша.

После двух практически бессонных ночей все чувства Гарри болезненно обострились. После встречи в Годриковой Впадине Волан-де-Морт стал казаться как-то ближе и страшнее. Когда стемнело, Гермиона предложила посторожить, но Гарри отказался и посоветовал, чтобы она ложилась спать.

Гарри подтащил ко входу в палатку старую диванную подушку и уселся. Он натянул на себя все свои свитера и все равно дрожал от холода. Тьма сгущалась час за часом и стала наконец совсем непроглядной. Гарри уже собрался достать Карту Мародеров и посмотреть, как поживает точка с именем Джинни, но вспомнил, что сейчас рождественские каникулы и она наверняка вернулась домой, в «Нору».

В огромном лесу каждый шорох усиливался во много раз. Конечно, всякий лес полон разной мелкой живности. Нет бы им всем сидеть тихо, чтобы можно было сразу отличить враждебные шаги от их безвредной возни. Гарри вспомнил тот давний шорох плаща по мостовой, среди сухих листьев, и ему тут же показалось, что он слышит его теперь. Он мысленно встряхнулся, отгоняя наваждение. Защитные заклинания исправно работают уже несколько недель, с чего бы они вдруг подвели? И все же ему никак не удавалось избавиться от ощущения, как будто сегодня что-то изменилось.

Несколько раз он вскидывал голову, чувствуя, как затекла шея оттого, что он задремал в неудобной позе, привалившись к стенке палатки. Вокруг стояла такая глубокая бархатная чернота, словно он застрял в перемещении, не закончив трансгрессию. Гарри поднес к лицу руку, пытаясь разглядеть свои пальцы; тут оно и случилось.

Прямо перед ним сверкнул между деревьями яркий серебристый свет. Он двигался совершенно беззвучно, словно плыл по направлению к палатке.

Гарри вскочил и поднял вверх волшебную палочку Гермионы. Крик застрял у него в горле. Свет становился все ярче, деревья на его фоне выделялись черными силуэтами, Гарри прищурился, вглядываясь…

То, что светилось среди деревьев, выступило на поляну. Это была серебристо-белая лань, мерцающая ослепительным лунным сиянием. Ее копытца ступали грациозно и по-прежнему бесшумно и не оставляли следов на свежевыпавшем снегу. Она подошла к Гарри, высоко держа изящную головку с большими глазами и длинными ресницами.

Гарри смотрел во все глаза. Его поражало даже не само появление этого странного существа, а то, что лань кажется такой знакомой: Он как будто ждал ее, только забыл, что они договорились о встрече, а теперь вдруг вспомнил. Ему уже не хотелось звать Гермиону. Он голову готов был прозакладывать, что чудесная лань пришла к нему и ни к кому другому.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, а потом она повернулась и двинулась прочь.

— Постой! — сказал Гарри охрипшим от долгого молчания голосом. — Не уходи!

Лань углубилась в чащу, и скоро толстые черные стволы почти совсем заслонили ее сияние. Ровно одну секунду Гарри колебался, весь дрожа. Осторожность шептала: это Обман, ловушка, западня, но всепобеждающий инстинкт говорил: здесь нет темной магии. Гарри кинулся вдогонку.

Снег скрипел у него под ногами, но движения лани были беззвучны, потому что она вся состояла из чистого света. Она уводила его все дальше, в глубь леса. Гарри торопился, он был уверен, что когда она наконец остановится, то позволит ему подойти, и заговорит с ним, и расскажет обо всем, что ему так нужно знать.

Наконец лань остановилась и повернула к нему свою прекрасную голову. Гарри побежал. Вопрос уже вертелся на языке, но стоило ему открыть рот, как она исчезла. Темнота разом поглотила ее, но сияющий отпечаток всё еще горел у него перед глазами, словно выжженный на сетчатке, мешая смотреть. Когда Гарри зажмурился, образ только сделался ярче. Гарри стало жутко; пока лань была здесь, он чувствовал себя в безопасности.

— Люмос! — прошептал он. На конце волшебной палочки зажегся свет. Образ серебряной лани постелено тускнел. Гарри стоял, моргая, и прислушивался к лесным шорохам, потрескиванию сучьев, тихому шуршанию снега. Что, если на него сейчас нападут? Неужели она нарочно заманила его? Там действительно кто-то стоит на самом краю освещенного круга или ему это кажется со страху?

Он поднял палочку над головой. Никто на него не бросался, не ударил Из-за деревьев зеленый луч. Зачем же она привела его сюда?

В свете волшебной палочки что-то блеснуло, Гарри круто обернулся, но увидел всего лишь замерзшее озерцо. Черный потрескавшийся лед заблестел, когда Гарри поднял палочку повыше, чтобы лучше его рассмотреть. Он осторожно подобрался к берегу. Поверхность льда отразила его искаженную тень, луч света от волшебной палочки, а в глубине под толстой мутно-серой коркой блестело что-то еще… Похоже на большой серебряный крест…

Сердце Гарри подпрыгнуло и застряло в горле. Он упал на колени в снег, поднес волшебную палочку к самому льду. Густо-красный отблеск… Это же меч, и рукоять украшена рубинами… На дне лесного озерца лежал меч Гриффиндора.

Гарри смотрел на него затаив дыхание. Как это может быть? Откуда здесь, в глухом лесу, совсем рядом с их палаткой взялся этот меч? Какая-то неведомая магия заставила Гермиону устроить стоянку именно на этом месте или серебряная лань, которую он сначала принял за Патронуса, на самом деле что-то вроде хранительницы озера? Или меч поместили в озеро уже после того, как они здесь появились? А тогда где сейчас человек, который это сделал? Гарри снова нацелил волшебную палочку на кусты и деревья, высматривая между ними очертания человеческой фигуры или блеск глаз, но никого не увидел. Остатки страха только подстегивали его ликование, когда он снова наклонился над заледенелым озерцом, на дне которого покоился меч.

Гарри указал волшебной палочкой на серебристый контур и проговорил вполголоса:

— Акцио, меч!

Меч не шелохнулся, да Гарри этого и не ожидал. Будь все так легко, меч просто оставили бы лежать на земле, а не в глубине замерзшего озерца. Гарри обошел круглое ледяное окошко, усиленно вспоминая, как в прошлый раз меч оказался у него. Он тогда был в ужасной опасности и попросил о помощи.

— Помоги! — прошептал Гарри, однако меч остался неподвижен.

Гарри снова двинулся вокруг озерца. Что же такое сказал тогда Дамблдор? «Вынуть меч из Шляпы может только истинный гриффиндорец». А какие качества отличают истинного гриффиндорца? Тоненький голосок в голове у Гарри ответил словами из песни Распределяющей шляпы: «Быть может, вас ждет Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, к тому ж благородны они».

Гарри остановился и тяжело вздохнул, пар от его дыхания быстро рассеялся в морозном воздухе. Теперь он знал, что нужно делать. Если честно, он опасался этого с той минуты, как увидел меч подо льдом.

Он снова оглянулся по сторонам, хоть и был уже уверен, что никто на него нападать не собирается. Если бы среди деревьев таились враги, у них было больше чем достаточно возможностей прикончить Гарри, пока он бродил в одиночестве по берегу. Нет, он просто оттягивал неприятный момент, поскольку предстоящее дело отнюдь его не радовало.

Гарри начал стаскивать с себя одежду, путаясь в многочисленных свитерах. Не совсем понятно, при чем тут благородство, мелькнула едкая мысль, разве только считать благородным поступком, что он не заставил Гермиону лезть в озеро вместо него.

Вдалеке заухала сова, и у Гарри сжалось сердце — он вспомнил Буклю. Его колотило от холода, зубы стучали, но он упорно продолжал раздеваться, пока не остался в одних трусах стоять босиком на снегу. Положив на кучку одежды мешочек с обломками волшебной палочки, маминым письмом, осколком зеркала и старым снитчем, Гарри взмахнул палочкой Гермионы, направив ее на лед.

— Диффиндо!

Ледяная корка лопнула с треском, похожим на выстрел, куски льда закачались на темной воде. Насколько Гарри мог судить, здесь было неглубоко, но, чтобы достать меч, нужно было окунуться с головой.

Если стоять на берегу и раздумывать, задача не станет проще и вода в озере не согреется. Гарри шагнул к кромке воды, положил на землю светящуюся палочку Гермионы и, не давая себе времени подумать о том, как ему сейчас будет холодно, прыгнул.

Каждая клеточка его тела громко протестовала, воздух в легких словно смерзся в твердый ком, как только Гарри погрузился по плечи в ледяную воду. Его так трясло, что невозможно было вздохнуть, а по воде к берегам озерца побежали мелкие волны. Гарри нащупал меч онемевшей ногой, чтобы не пришлось нырять два раза.

Он невольно тянул с погружением, задыхаясь и дрожа, пока в конце концов не сказал себе, что деваться все равно некуда, собрал последние остатки мужества и нырнул.

Холод был убийственный. Вода обжигала, как огонь. Кажется, даже мозги замерзли напрочь. Раздвигая руками темную воду, Гарри потянулся к мечу. Пальцы сомкнулись на рукоятке.

Он потащил меч наверх, и вдруг что-то туго сдавило шею. Гарри подумал было, что это водоросли, хотя ничего такого ему не попалось, пока он нырял. Он пошарил рукой и понял, что водоросли тут ни при чем, а душит его цепочка от крестража.

Гарри забился, порываясь к поверхности, но только врезался в каменистую стенку берега под водой. Он задыхался, корчился, дергал цепочку застывшими пальцами, в голове взрывались разноцветные огни, он ничего не мог сделать, оставалось только утонуть, и руки, обхватившие его поперек туловища, были, конечно, руками Смерти…

Очнулся он, лежа ничком на снегу, давясь и отплевываясь, окоченевший, как никогда в жизни. Рядом с ним кто-то еще пыхтел и кашлял, бродя по берегу неверными шагами. Гермиона опять пришла на помощь, как тогда, со змеей… Нет, на нее что-то непохоже — слишком хриплый кашель, слишком тяжелые шаги…

У Гарри не было сил поднять голову и посмотреть на своего спасителя. Он мог только дотянуться трясущейся рукой до горла и нащупать место, где медальон врезался в тело. Медальон исчез — кто-то перерезал цепочку.

Тут над головой у него раздался задыхающийся голос:

— Ты… это… совсем спятил?

Только потрясение от звука этого голоса придало Гарри сил вскочить на ноги. Он дрожал всем телом и пошатывался, а перед ним стоял Рон, полностью одетый, но промокший до нитки, с прилипшими к лицу волосами, держа в одной руке меч Гриффиндора, а в другой — крестраж, болтающийся на оборванной цепочке.

— Какого черта ты не снял эту пакость, раньше чем соваться в воду? — пропыхтел Рон, размахивая крестражем, который покачивался взад-вперед, как на сеансе гипноза.

Гарри не ответил — слова не шли. Серебряная лань — ничто, полнейшее ничто по сравнению с тем, что Рон вернулся. Гарри никак не мог в это поверить. Трясясь от холода, он подобрал барахло, валявшееся на берегу озера, и стал одеваться. Натягивая на себя один свитер за другим, Гарри каждый раз ожидал, что Рон исчезнет, пока он не может его видеть, но тот всякий раз оказывался на месте. Он тоже нырнул в озерцо, он спас Гарри.

— Этто был тты? — спросил наконец Гарри все еще придушенным голосом и стуча зубами.

— Ага, — сказал Рон с довольно смущенным видом.

— Т-ты наколдовал эту лань?

— Чего? Да нет, конечно! Я думал, она твоя.

— Мой Патронус — олень.

— Ах, да, То-то мне показалось, что она немножко другая. Безрогая.

Гарри снова повесил Хагридов мешочек на шею, напялил последний свитер, наклонился подобрать волшебную палочку Гермионы и опять повернулся к Рону:

— Откуда ты взялся?

Рон, как видно, надеялся, что об этом речь зайдет позже, а может, и вообще не зайдет.

— Ну, ты понимаешь… Я… Я вернулся. Если… — Он прокашлялся. — Ну, ты знаешь. Если вы меня примете.

Наступило молчание. При воспоминании о том, как Рон ушел, между ними как будто выросла стена. Но сейчас-то он здесь. Он вернулся. Он только что спас Гарри жизнь.

Рон смотрел на свои руки, словно удивляясь, что держит какие-то вещи.

— А, да, я его вытащил, — сообщил он очевидное, показывая Гарри меч. — Ты ведь за ним полез, так?

— Ага, — сказал Гарри. — Только я не пойму, как ты-то здесь оказался? Как ты нас нашел?

— Долго рассказывать, — буркнул Рон. — Я вас давно уже ищу. Лес такой здоровенный. Я уж думал, придется заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним.

— Ты больше никого не видел?

— Нет, — сказал Рон. — Я…

Он запнулся, глядя на два дерева чуть в стороне, растущие почти вплотную друг к другу.

— Мне вроде показалось, что там что-то шевелится, но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо там разглядывать… Эй!

Гарри уже сорвался с места и бежал туда, куда указал Рон. Два дуба росли совсем рядышком, между стволами оставался небольшой просвет, как раз на уровне глаз — идеально, чтобы все видеть, а самому оставаться невидимым. Правда, снега у корней не было и следов тоже. Гарри вернулся к Рону, все еще державшему в руках меч и крестраж.

— Что-нибудь нашел? — спросил Рон.

— Нет, — ответил Гарри.

— А как меч попал в озеро?

— Его положил тот, кто прислал Патронуса.

Оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблескивала при свете Гермиониной волшебной палочки.

— Думаешь, настоящий? — спросил Рон.

— Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри.

Крестраж по-прежнему раскачивался на цепочке. Медальон чуть-чуть подергивался. Гарри знал, что обитающая в нем тварь волнуется. Она почуяла угрозу и попыталась убить Гарри, лишь бы он не завладел мечом. Что тут долго рассусоливать, надо уничтожить медальон раз и навсегда. Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы, и увидел подходящее место — плоский камень, лежавший на земле в тени платана.

— Иди сюда!

Гарри первым подошел к камню, смахнул с него снег и протянул руку за крестражем. Рон протянул сначала меч, но Гарри покачал головой:

— Давай ты.

— Я? — изумился Рон. — Почему?

— Ты достал меч из озера — значит, он твой.

Гарри не пытался играть в великодушие. Как перед этим он почувствовал, что лани можно доверять, так и теперь он точно знал, что мечом должен орудовать Рон. Это будет правильно. Хоть этому Дамблдор его научил — что бывает особая, неуловимая магия, которая связывает между собой вещи и поступки.

— Я его открою, — объяснил Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу, понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек Реддла, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил.

— А как ты его откроешь? — испуганно спросил Рон.

— Попрошу на змеином языке, — сказал Гарри.

Ответ пришел как будто сам собой, словно Гарри давно уже его знал в глубине души и только теперь понял, — может быть, помогла встреча с Нагайной. Он посмотрел на изогнутую букву «S», выложенную из сверкающих зеленых камушков; нетрудно было себе представить, что это крошечная змейка свернулась на холодном камне.

— Стой! — крикнул Рон. — Не открывай, серьезно!

— Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперек горла…

— Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты…

— Да почему?

— Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил Рон и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Я с ней не справляюсь! Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас с Гермионой. У меня от нее всякие дрянные мысли лезут в голову. Вроде я и раньше о том же думал, но от нее все становится еще гаже. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину — вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри!

Он отступил еще дальше, волоча за собой меч и мотая головой.

— Можешь, — сказал Гарри. — Можешь! Ты же достал меч — значит, ты и должен ее разрубить. Ну я тебя прошу, разделайся с ней, Рон!

Звук собственного имени словно пришпорил Рона. Он вздохнул и, громко сопя, опять подошел к камню.

— Скажи, когда будет пора, — сипло попросил он.

— На счет три, — сказал Гарри.

Он уставился на медальон, сощурив глаза и мысленно представляя змею на месте буквы «S». То, что обитало в медальоне, задрыгалось, точно пойманный таракан. Его даже можно было пожалеть, вот только ссадина от цепочки еще горела на шее Гарри.

— Раз… два… три… Откройся!

Последнее слово прозвучало рычащим шипением, и золотые створки, щелкнув, раскрылись. За стеклышками, вправленными в створки, блестели живые глаза — два красивых темных глаза, какие были, наверное, у Тома Реддла до того, как они стали красными, с вертикальным зрачком.

— Бей, — сказал Гарри, придерживая раскрытый медальон на камне.

Рон дрожащими руками поднял меч. Кончик меча завис над бешено вращавшимися глазами. Гарри крепче ухватил медальон — он уже приготовился увидеть, как Из-за разбитых стекол брызнет кровь.

Вдруг из крестража раздался голос:

— Я видел твое сердце, и оно — мое!

— Не слушай его! — прохрипел Гарри. — Бей!

— Я видел твои сны, Рональд Уизли, я видел твои страхи. То, о чем ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже…

— Бей! — заорал Гарри.

Его голос эхом прокатился между деревьями. Клинок задрожал — Рон не мог оторвать взгляда от глаз Реддла.

— Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери… И девушку не сумел удержать, она предпочла твоего друга… Вечно на вторых ролях, вечно в тени…

— Рон, бей скорее! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под его руками, и пугаясь того, что может случиться. Рон еще выше занес меч, и тут глаза Реддла вспыхнули красным.

Из глаз в окошечках медальона выступили нелепыми пузырями две причудливо искаженные головы — Гарри и Гермионы.

Рон вскрикнул от неожиданности и попятился. Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже стоят, покачиваясь, словно деревья с одним общим корнем, над настоящим Гарри и Роном. Медальон раскалился добела, Гарри отдернул руки.

— Рон! — крикнул он, но призрачный Гарри уже говорил голосом Волан-де-Морта, а Рон, как зачарованный, смотрел ему в лицо.

— Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушел… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением…

— Самомнением! — подхватила призрачная Гермиона.

Она была гораздо красивее настоящей, но она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь над Роном, который смотрел на нее с ужасом и все-таки не мог отвести глаз, бессильно опустив руки с мечом.

— Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы, сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика, Который Выжил?

— Бей, Рон, бей! — кричал Гарри, но Рон стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, в которых отражались призрачные Гарри с Гермионой. Их волосы развевались языками пламени, глаза горели красным, голоса звучали зловещим дуэтом.

— Твоя мама хотела, чтобы я был ее родным сыном, — глумился фальшивый Гарри, — она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня…

— Его бы всякая предпочла, ни одна женщина тебя не выберет! Ты ничтожество рядом с ним, — проворковала призрачная Гермиона и, как змея, обвилась вокруг призрачного Гарри, сжимая его в объятиях. Их губы встретились.

Рон смотрел на них с мукой в лице. Он высоко поднял меч дрожащими руками.

— Давай, Рон! — завопил Гарри.

Рон глянул на него, и Гарри почудился красный отблеск в его глазах.

— Рон!

Сверкнул меч, Гарри шарахнулся в сторону, послышался звон металла, потом протяжный вопль. Гарри стремительно обернулся, поскальзываясь на снегу и держа наготове волшебную палочку, но сражаться было не с кем.

Их с Гермионой чудовищные копии исчезли без следа. Рон стоял с мечом в опущенной руке, а перед ним на камне лежали обломки разбитого медальона.

Гарри медленно подошел к нему, не зная, что нужно сказать или сделать. Рон тяжело дышал. Глаза у него снова были нормальные, голубые, а не красные, только мокрые от слез.

Гарри нагнулся, притворившись, что ничего не заметил, и поднял разрубленный крестраж. Рон разбил стекло в обоих окошках — глаза Реддла исчезли, а запятнанная шелковая подкладка слегка дымилась. Тварь, что жила в крестраже, сгинула.

Звякнул меч — Рон уронил его и рухнул на колени, схватившись за голову. Он весь дрожал, только не от холода. Гарри сунул сломанный медальон в карман, встал на колени возле Рона и осторожно положил руку ему на плечо.

— Когда ты ушел, — очень тихо заговорил он, радуясь, что лица Рона не видно, — она плакала целую неделю.

Может, и дольше, но так, чтобы я не видел. Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Без тебя…

Он не смог закончить фразу. Только теперь, когда Рон вернулся, Гарри по-настоящему понял, чего им стоило его отсутствие.

— Она мне как сестра, — продолжал Гарри. — Я люблю ее как сестру, и она, я думаю, так же ко мне относится. И всегда так было. Я думал, ты знаешь.

Рон не ответил. Он отвернулся от Гарри и шумно высморкался в рукав. Гарри встал и отошел туда, где валялся громадный рюкзак Рона, который тот бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри взвалил рюкзак на спину и вернулся к Рону. Тот поднялся на ноги с красными глазами, но вполне владея собой.

— Извини, — сказал он севшим голосом. — Я жалею, что ушел. Знаю, я поступил как…

Он огляделся, будто надеялся, что из темноты к нему прилетит достаточно ругательное слово.

— Ты сегодня вроде как все это наверстал, — сказал Гарри. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас.

— Звучит куда круче, чем все было на самом деле, — пробормотал Рон.

— А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, — сказал Гарри. — Я тебе уже много лёт об этом талдычу.

Они одновременно шагнули друг другу навстречу и обнялись. Под руками Гарри захлюпала водой промокшая куртка Рона.

— Теперь бы еще найти палатку, — заметил Гарри, когда они отступили друг от друга.

Но палатка отыскалась без труда. Гарри казалось, что он долго бежал по лесу за серебряной ланью, а обратная дорога вдвоем вышла на удивление короткой. Гарри не терпелось разбудить Гермиону. С бьющимся сердцем он нырнул в палатку. Рон топтался позади.

После озера и заснеженного леса здесь было упоительно тепло. Уютно светились синенькие язычки волшебного огня в миске на полу. Гермиона крепко спала, свернувшись в клубочек под одеялом, и не проснулась, пока Гарри не позвал ее несколько раз по имени.

— Гермиона!

Она пошевелилась, потом резко села, откидывая волосы с лица.

— Гарри? Что случилось? Ты цел?

— Все в порядке, все отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришел…

— Ты о чем это? Кто?…

Она увидела Рона — он стоял с мечом в руке, и вода капала с него на потертый ковер. Гарри отступил в темный угол, стряхнул с себя Ронов рюкзак и постарался стать по возможности незаметным.

Гермиона выскользнула из кровати и, двигаясь как во сне, шагнула к Рону, не сводя глаз с его бледного лица. Она остановилась перед ним, приоткрыв губы и широко распахнув глаза. Рон слабо, с надеждой улыбнулся и протянул к ней руки.

Гермиона кинулась на него и принялась колотить по чем попало.

— Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а!

— Рональд… Уизли… ты… последняя… задница! — Каждое слово сопровождалось ударом. Рон пятился, прикрывая голову, Гермиона наступала на него.

— Приполз… обратно… столько… времени… собирался… где моя волшебная палочка?!!!

Похоже, она была готова вырвать палочку из рук Гарри. Он отреагировал на чистом инстинкте.

— Протего!

Между Роном и Гермионой возник невидимый щит. Гермиону отбросило на пол. Она выплюнула попавшие в рот волосы и снова вскочила.

— Гермиона! — крикнул Гарри. — Успокойся…

— Не успокоюсь! — завизжала она.

Гарри никогда еще не видел ее в таком состоянии. Она была прямо как безумная.

— Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала!!!

— Гермиона, остановись…

— Нечего тут командовать, Гарри Поттер! — крикнула она. — Не смей мне указывать! Отдай сейчас же! А ты!!!

Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону Рона, словно проклиная. Гарри не мог винить Рона за то, что тот отступил на несколько шагов.

— Я бежала за тобой! Я тебя звала! Я умоляла тебя вернуться!

— Знаю, — пробормотал Рон. — Гермиона, прости. Я правда жалею, что ушел…

— Ах, жалеешь!

Гермиона пронзительно расхохоталась. Рон беспомощно посмотрел на Гарри, но тот только растерянно развел руками.

— Столько времени шлялся неизвестно где, а теперь явился и воображаешь, что достаточно будет сказать: ты, мол, жалеешь, — и все будет в порядке?!

— А что еще я могу сказать? — заорал Рон. «Хорошо, что он хоть как-то пытается постоять за себя», — подумал Гарри.

— Даже не знаю! — с жутким сарказмом ответила Гермиона. — Ты уж подумай, Рон, напряги извилины — на это много времени не надо, их всего-то две с половиной…

— Гермиона, — встрял Гарри, не вынеся такого низкого приема, — он меня спас…

— А мне плевать! — завопила Гермиона. — Меня не волнует, что он там совершил! Столько времени прошло, мы могли десять раз погибнуть, а ему и горя мало…

— Я знал, что вы не погибли! — рявкнул Рон, впервые перекричав ее и подскочив к самому щиту. — Про Гарри без конца пишут в «Пророке», и по радио говорят, и везде вас ищут, прямо с ума все посходили, я бы сразу услышал, если бы вас поймали, вы даже не знаете, каково мне пришлось…

— Тебе пришлось?

Голос у Гермионы все повышался, еще чуть-чуть — и его смогли бы воспринимать только летучие мыши. От возмущения у нее не хватило слов, и Рон тут же этим воспользовался.

— Я, как только трансгрессировал, сразу и пожалел, я бы вернулся в ту же минуту, только наскочил на егерей, понимаешь, Гермиона, и они меня загребли!

— На кого наскочил? — спросил Гарри.

Гермиона бросилась в кресло и так решительно скрестила руки и ноги, как будто собиралась просидеть в этой позе несколько лет.

— На егерей, — повторил Рон. — Они теперь повсюду шастают, целыми бандами, зарабатывают золотишко тем, что ловят лиц магловского происхождения и предателей чистокровных. Министерство за каждого дает награду. Я был один, а по возрасту вроде школьник, вот они и обрадовались — решили, я из семьи маглов и скрываюсь.

— Что ты им сказал?

— Сказал, что я — Стэн Шанпайк. Первое, что пришло в голову.

— И они поверили?

— Они умом-то не особо блистали. Один по виду вообще частично тролль, и по запаху тоже…

Рон покосился на Гермиону, явно надеясь, что она оценит юмор и смягчится, но Гермиона по-прежнему сидела с каменным лицом, прочно сплетя руки.

— В общем, они там заспорили, Стэн я или нет. Довольно жалкие типы, если честно, только их было пятеро, а я один, и палочку они отобрали. Потом двое сцепились, остальные отвлеклись, я одного, который меня держал, укусил в живот и выдернул волшебную палочку. Обезоружил того, который держал мою, и трансгрессировал. Вышло не очень удачно, у меня опять случился расщеп… — Рон показал правую руку — на двух пальцах не хватало ногтей. Гермиона холодно подняла брови. — И потом, я оказался за несколько миль от вас. Пока добрался по берегу до места ночевки… вас уже там не было.

— Боже, какая захватывающая история, — надменно сказала Гермиона. Она всегда говорила таким тоном, когда хотела обидеть. — Бедненький, как ты натерпелся! А мы с тобой, Гарри, что делали? Побывали в Годриковой Впадине, и что же там такое было, даже и не припомню… Ах да, Сам-Знаешь-Чья змея на нас набросилась, мало что не убила, а потом и Сам-Знаешь-Кто появился, мы с ним разминулись буквально на секунду…

— Что? — спросил Рон, потрясенно глядя то на нее, то на Гарри, но Гермиона не удостоила его вниманием.

— Вообрази, Гарри, он лишился двух ноготочков! Вот это настоящее страдание, я понимаю…

— Гермиона, — тихо сказал Гарри, — Рон спас мне жизнь.

Она словно не слышала.

— Одно только мне хотелось бы знать, — проговорила она, уставившись в точку над головой Рона. — Как ты нашел нас сегодня? Это очень важно. Если мы это поймем, сможем в дальнейшем обезопасить себя от непрошеных гостей.

Рон угрюмо посмотрел на нее и вытащил из кармана джинсов какую-то серебряную вещицу.

— Вот этим.

Гермионе пришлось перевести взгляд на Рона, чтобы разглядеть, что он показывает.

— Делюминатор? — спросила она, от удивления забыв держаться холодно и неприступно.

— Он, оказывается, не просто свет включает и выключает, — объяснил Рон. — Не знаю, как он устроен и почему это случилось именно в тот момент, а не раньше — я ведь все это время хотел вернуться. В общем, я слушал радио утром на Рождество и вдруг услышал… тебя.

Он смотрел прямо на Гермиону.

— Ты услышал меня по радио? — недоверчиво переспросила она.

— Нет, из кармана. Твой голос шел из этой штуки. — Он снова поднял вверх делюминатор.

— И что же я сказала? — В голосе Гермионы скептицизм боролся с любопытством…

— Сказала мое имя — Рон. И еще… что-то про волшебную палочку.

Гермиона жарко покраснела. Гарри вспомнил, что в рождественское утро имя Рона прозвучало между ними впервые с того дня, когда он ушел. Гермиона произнесла его, когда пыталась починить волшебную палочку Гарри.

— Ну вот, я его вынул, — продолжал Рон, глядя на делюминатор, — и вроде он выглядел как всегда, но я же точно слышал твой голос. Так что я щелкнул. В комнате свет погас, но зато появился другой, прямо за окном.

Рон ткнул пальцем перед собой, как будто видел что-то такое, чего Гарри и Гермиона видеть не могли.

— Это был как будто пульсирующий шар света, синеватый такой, вроде того, что бывает вокруг портала, знаете?

— Ага, — в один голос машинально ответили Гарри с Гермионой.

— Я понял, что это мне и надо, — сказал Рон. — Похватал барахло, нацепил рюкзак и пошел в сад. Шарик света меня дожидался, а как я вышел, он полетел вперед, так это подпрыгивая, а я двинулся за ним. Он привел меня за сарай, а потом… ну, переместился в меня.

— Это как? — спросил Гарри, решив, что неправильно расслышал.

— Он вроде как подплыл ко мне, — Рон показал пальцем точку поблизости от сердца, — вот сюда, а потом как будто провалился внутрь. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать. Понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировал и попал на какой-то холм. Там лежал снег…

— Мы там были! — подхватил Гарри. — Две ночи там провели, и на вторую ночь мне все казалось, что кто-то ходит и зовет меня в темноте.

— Ага, это, наверное, был я, — сказал Рон. — Ваши защитные заклинания здорово работают — я вас так и не смог увидеть и услышать тоже, но я был уверен, что вы где-то рядом, так что в итоге вытащил спальник и стал ждать, пока вы появитесь. Думал, увижу, когда вы будете складывать палатку.

— Да нет, — сказала Гермиона, — в тот раз мы трансгрессировали под мантией-невидимкой, для перестраховки. И отправились очень рано, потому что, как Гарри сказал, слышали, будто кто-то бродит вокруг.

— Ну вот, а я целый день просидел на холме, — продолжал Рон. — Все ждал, что вы покажетесь. А когда стало темнеть, я понял, что упустил вас, и опять щелкнул делюминатором, синий свет вошел в меня, я трансгрессировал и оказался здесь, в лесу. Ну, вас опять не было видно, оставалось только надеяться, что кто-то из вас объявится… Гарри и объявился. То есть сначала-то я увидел серебряную лань…

— Что ты увидел? — резким тоном переспросила Гермиона.

Они стали рассказывать ей о том, что случилось. Гермиона хмурилась, переводила взгляд с одного на другого и слушала так сосредоточенно, что забыла держать скрещенными руки и ноги.

— Это явно был чей-то Патронус! — воскликнула она. — Ты так и не видел, кто ее создал? Вообще никого не видел? И лань привела тебя к мечу? Даже не верится! А потом что было?

Рон рассказал, как увидел, что Гарри прыгнул в озерцо, стал ждать, когда он вынырнет, потом сообразил, что что-то не так, бросился в воду и вытащил Гарри, а потом нырнул еще раз, за мечом. Дойдя до того, как открылся медальон, Рон замялся, и Гарри закончил за него:

— И тогда Рон как даст по нему мечом!

— И он… уничтожился? И все? — прошептала Гермиона.

— Ну… Он здорово орал, — ответил Гарри, покосившись на Рона. — Вот.

Он бросил ей на колени бывший крестраж. Гермиона опасливо взяла медальон и осмотрела разбитые окошечки.

Гарри наконец решился убрать щит и повернулся к Рону:

— Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка?

— Что? — отозвался Рон, глядя на Гермиону, рассматривавшую медальон. — А, ну да.

Он расстегнул пряжку на кармане рюкзака и вытащил короткую палочку из темного дерева.

— Вот, я подумал, что невредно будет иметь запасную.

— Как ты был прав! — сказал Гарри, протягивая руку. — Моя сломалась.

— Серьезно? — сказал Рон, но тут Гермиона поднялась на ноги, и он испуганно съежился.

Гермиона спрятала обезвреженный крестраж в расшитую бисером сумочку, забралась в кровать и молча укрылась одеялом.

Рон передал Гарри новую палочку.

— Кажется, обошлось, — пробормотал Гарри.

— Угу, — согласился Рон. — Могло быть и хуже. Помнишь, как она на меня птичек натравила?

— Я и сейчас еще не исключаю такой возможности, — раздался из-под одеяла приглушенный голос Гермионы, но Гарри видел, что Рон потихоньку улыбается, вытаскивая из рюкзака свою бордовую пижаму.

Глава 20. КСЕНОФИЛИУС ЛАВГУД

Гарри не ожидал, что гнев Гермионы утихнет за одну ночь, и потому нисколько не удивился, что на следующее утро она общалась с ними обоими в основном посредством демонстративного молчания и зловещих взглядов. Рон при ней держался неестественно скорбно, как бы в знак глубокого раскаяния. Пока они втроем сидели в палатке, Гарри чувствовал себя единственным бестактно бодрым гостем на небогатых похоронах. Зато когда они вдвоем отправлялись за водой или за грибами, Рон начинал беззастенчиво радоваться жизни.

— кто-то нам помогает! — повторял он. — кто-то прислал ту серебряную лань. У нас есть союзник. С одним крестражем разделались, дружище!

Воодушевившись победой над медальоном, они принялись вычислять, где могут находиться другие крестражи. Хоть они уже сто раз все это обсуждали, Гарри был полон оптимизма. За первой удачей наверняка последуют другие! Мрачный вид Гермионы не мог испортить ему настроения. Внезапный поворот к лучшему, таинственная лань, обретенный меч Гриффиндора, а главное — возвращение Рона… Гарри был так счастлив, что с трудом сохранял серьезное выражение лица…

Во второй половине дня Рон и Гарри снова удрали от свирепой Гермионы, якобы искать среди голых кустов мифическую ежевику, и продолжили обмен новостями. Гарри наконец-то рассказал Рону об их с Гермионой странствиях, включая все подробности событий в Годриковой Впадине, а Рон теперь излагал Гарри известия из внешнего мира. Он рассказал, как отчаявшиеся волшебники из семей маглов скрываются от Министерства, потом спросил:

— А откуда ты узнал о Табу?

— О чем, о чем?

— Вы с Гермионой наконец-то перестали называть Сами-Знаете-Кого по имени!

— Ну да, просто поддались дурной привычке, — сказал Гарри. — Но я спокойно могу его называть и В…

— Молчи! — заорал Рон так, что Гарри свалился в колючие кусты, а Гермиона, сидевшая с книгой у входа в палатку, сердито посмотрела на них издали.

— Извини, — сказал Рон, вытаскивая Гарри из ежевичного куста, — только его имя теперь заколдовано, они через него выслеживают людей! Если произнесешь его имя, все защитные заклятия разрушаются. Оно вызывает типа магические помехи. Так нас и отловили тогда, на Тотнем-Кортроуд!

— Из-за того, что мы произнесли его имя?

— Ну да! Вообще-то логично. Надо признать, они не дураки. Это имя не боялись произносить только самые сильные его противники, вроде Дамблдора, а с тех пор, как на него установили Табу, всякого, кто так говорит, можно легко отследить. Простой и удобный способ выявить всех членов Ордена! Кингсли вот чуть не поймали…

— Серьезно?

— Ага, Билл рассказывал. Пожиратели смерти навалились на него целой толпой, но он ушел и теперь в бегах, вроде как мы. — Рон задумчиво почесал подбородок волшебной палочкой. — Слушай, может, это Кингсли прислал тебе лань?

— У него Патронус в виде рыси. Мы же видели на свадьбе, помнишь?

Они двинулись вдоль кустов, подальше от палатки и Гермионы.

— Гарри… а как ты думаешь, вдруг это Дамблдор?

— Что — Дамблдор?

Рон слегка замялся, но все-таки выговорил, понизив голос:

— Дамблдор… эта лань? Я в том смысле… — Рон краешком глаза наблюдал за Гарри. — Он последним держал в руках настоящий меч, правда?

Гарри не поднял Рона на смех, потому что очень хорошо понимал, какая тоска прячется за этим вопросом. Никакими словами не описать, насколько было бы легче жить, думая, что Дамблдор каким-то образом вернулся и оберегает их.

Гарри покачал головой:

— Дамблдор умер. Это случилось у меня на глазах. Его больше нет. И потом, его Патронус — феникс, а не лань.

— Ну все-таки… Патронусы иногда меняются, — не отступал Рон. — У Тонкс изменился Патронус, нет?

— Если Дамблдор жив, почему он не показывается? Взял бы и просто передал нам меч.

— Я откуда знаю? — огрызнулся Рон. — Потому же, почему он тебе его не передал, пока был жив. Почему оставил тебе в наследство старый снитч, а Гермионе — детскую книжку.

— Так почему? — Гарри круто повернулся к Рону. Ему до смерти хотелось услышать ответ.

— Не знаю… — протянул Рон. — Я, когда злился, думал иногда — он просто насмехается, а может, нарочно усложняет нам задачу. Только теперь я так не думаю. Он знал, что делал, когда оставил мне делюминатор — скажешь, нет? Он… — Уши Рона запылали, он, вдруг ужасно заинтересовался пучком травы у себя под ногами и принялся ковырять его носком ботинка. — Он, наверное, знал, что я вас брошу.

— Нет, — поправил Гарри, — он знал, что ты обязательно вернешься.

Рон посмотрел на него благодарно и смущенно. Гарри поторопился сменить тему:

— Кстати, ты слышал, какую книгу о нем настрочила Рита Скитер?

— А, да, — кивнул Рон, — все о ней говорят. Дамблдор дружил с Грин-де-Вальдом — большая была бы новость, если бы не все эти дела. А так — просто небольшой плевок в лицо общественности: оказывается, он не такой безупречный, как все считали. А По-моему, ничего тут нет такого ужасного. Он тогда был совсем молодой…

— Как мы, — сказал Гарри.

Точно так же он ответил раньше Гермионе, и что-то, вероятно, было в его лице, отчего Рону не захотелось продолжать разговор.

На кусте висела замерзшая паутина, в центре ее сидел паук. Гарри прицелился волшебной палочкой, которую дал ему Рон, а позднее Гермиона милостиво согласилась осмотреть и пришла к выводу, что палочка сделана из терновника.

— Энгоргио!

Паук слегка дернулся и подпрыгнул в своей паутине. Гарри попробовал опять. На этот раз паук чуть-чуть увеличился.

— Прекрати! — занервничал Рон. — Ну извини, что я сказал — Дамблдор был молодой…

Гарри и забыл, что Рон не переносит пауков.

— Прошу прощения… Редукто!

Паук не стал меньше. Гарри посмотрел на терновую палочку. Он успел испробовать с ней несколько простеньких заклинаний, и все они выходили хуже, чем с волшебной палочкой из пера феникса. Новая палочка казалась агрессивно непривычной, как будто ему пришили чужую руку.

— Просто надо поупражняться, — сказала Гермиона. Она неслышно подошла сзади и наблюдала за попытками Гарри увеличить, а потом уменьшить паука.

— Тут самое главное, — уверенность!

Гарри понимал, почему ей так хочется, чтобы с новой палочкой все оказалось в порядке: Гермиона все еще чувствовала себя виноватой, что испортила прежнюю. Он промолчал, хотя ответ напрашивался сам собой — пусть она тогда отдаст ему свою, а себе оставит замечательную терновую. Гарри удержался, чтобы не заводить лишних ссор. Ему страшно хотелось, чтобы все они наконец помирились, но, когда Рон рискнул улыбнуться Гермионе, она тут же отошла прочь и снова уткнулась в книгу.

Когда стемнело, все вернулись в палатку, и Гарри взялся дежурить первым. Сидя у входа, он старался с помощью терновой палочки заставить левитировать мелкие камушки, но магия по-прежнему не слушалась. Гермиона лежала у себя на койке и читала, а Рон сперва все косился на нее, потом достал из рюкзака маленький деревянный радиоприемник и принялся крутить ручки.

— Есть тут одна программа, — вполголоса объяснил он Гарри, — по ней рассказывают настоящие новости. Все остальные станции переметнулись Сам-Знаешьк-Кому и все повторяют за Министерством, а эти… Вот подожди, сам услышишь, это классно. Только они не каждую ночь выходят в эфир, им приходится все время перемещаться, и еще, чтобы подключиться к ним, нужен пароль, а я как раз пропустил прошлую передачу…

Он легонько стукнул по приемнику волшебной палочкой, наугад бормоча себе под нос какие-то слова. При этом он исподтишка поглядывал на Гермиону явно опасаясь, как бы она опять на него не налетела, но Гермиона старательно делала вид, будто его здесь нет. Так прошло минут десять. Рон бормотал и стучал палочкой, Гермиона перелистывала страницы, а Гарри упражнялся со своим новым приобретением.

Наконец Гермиона встала. Рон сразу перестал стучать.

— Если тебе мешает, я не буду! — торопливо заверил он.

Гермиона не снизошла до того, чтобы ответить. Она подошла к Гарри.

— Нам надо поговорить.

Он посмотрел на книгу, которую Гермиона держала в руке: «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора».

— Ну что? — спросил он неохотно.

У него мелькнула мысль: вдруг там есть глава, посвященная ему? Гарри не чувствовал в себе сил знакомиться с тем, как Рита излагает свою версию его отношений с Дамблдором. Однако Гермиона сказала совсем не то, что он ожидал.

— Я хочу повидаться с Ксенофилиусом Лавгудом. Гарри вытаращил глаза.

— Что-что?

— Ксенофилиус Лавгуд, папа Полумны. Я хочу с ним поговорить!

— А… зачем?

Гермиона сделала глубокий вдох, как будто готовилась к прыжку, и выпалила:

— Да все этот знак из «Сказок». Вот, смотри!

Она сунула Гарри под нос «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», раскрытую на странице с копией письма Грин-де-Вальду, написанного таким знакомым, летящим косым почерком Дамблдора. Гарри было тошно видеть перед собой окончательное доказательство, что письмо — не выдумка Риты Скитер, что Дамблдор в самом деле написал эти слова.

— Подпись, — подсказала Гермиона. — Посмотри на подпись!

Гарри посмотрел. Сперва он не понял, в чем дело, но потом пригляделся, поднеся к книге светящуюся волшебную палочку, и увидел, что Дамблдор вместо буквы «А» в слове «Альбус» нарисовал крошечный треугольный значок, такой же, как в сборнике сказок.

— Э-ээ… вы о чем? — заикнулся было Рон, но Гермиона испепелила его взглядом и снова повернулась к Гарри.

— Все время этот знак всплывает, понимаешь? Конечно, Виктор Крам говорил, что это символ Грин-де-Вальда, но мы же его видели на той старой могиле в Годриковой Впадине, а даты на ней намного раньше Грин-де-Вальда! И теперь еще это письмо. Ну, Дамблдора или Грин-де-Вальда мы не можем спросить, что это значит, — я даже не знаю, жив еще Грин-де-Вальд или нет, — зато можно спросить мистера Лавгуда! Он тогда пришел на свадьбу с этим символом на шее. Я уверена, Гарри, что это очень важно!

Гарри ответил не сразу. Он посмотрел на исполненную азарта Гермиону, потом в темноту за палаткой и глубоко задумался. Наконец он сказал:

— Не надо нам еще одной Годриковой Впадины. Мы тогда убедили друг друга, будто нам туда очень нужно, и что вышло?

— Но он же все время нам попадается, Гарри! Дамблдор завещал мне «Сказки барда Бидля», так откуда ты знаешь, что не ради этого знака?

— Ну вот, опять все сначала! — Гарри вдруг вышел из себя. — Мы все время уговариваем сами себя, что Дамблдор оставил нам какие-то тайные указания, намеки…

— Делюминатор здорово пригодился, — подал голос молчавший до этого Рон. — По-моему, Гермиона права. Я думаю, надо навестить этого Лавгуда.

Гарри мрачно глянул на него. Он был совершенно уверен, что Рон просто подлизывается к Гермионе, а глубокий смысл треугольного значка его нисколько не волнует.

— И тут не то же самое, что в Годриковой Впадине, — прибавил Рон. — Лавгуды на нашей стороне. «Придира» с самого начала был за тебя, он постоянно всех призывает помогать тебе!

— Я уверена, что это важно! — твердила Гермиона.

— А вы не думаете, что, если бы это было так важно, Дамблдор сам бы мне все рассказал, пока был жив?

— Может, это что-то такое, что ты обязательно должен узнать сам, — предположила Гермиона, явно хватаясь за соломинку.

— Вотвот, — льстиво поддакнул Рон. — Все логично!

— Совсем не логично, — огрызнулась Гермиона, — но все равно я считаю, что мы должны поговорить с мистером Лавгудом. Символ, который связывает Дамблдора, Грин-де-Вальда и Годрикову Впадину… Да мы просто обязаны все о нем выяснить!

— А давайте проголосуем, — подал идею Рон. — Кто за то, чтобы навестить Лавгуда…

Он вскинул руку даже раньше Гермионы. Ее губы подозрительно дрогнули. Она тоже подняла руку.

— Извини, Гарри, ты в меньшинстве, — объявил Рон и хлопнул друга по спине.

— Ладно, — сдался Гарри, не зная, смеяться ему или злиться. — Только давайте после Лавгуда поищем еще крестражей, идет? Где они хоть живут, эти Лавгуды? Кто-нибудь знает?

— Да недалеко от нас, — ответил Рон. — Точно не знаю, но мама с папой, когда о них говорят, всегда показывают в сторону холмов. Мы их легко найдем.

Когда Гермиона вернулась к себе на койку, Гарри тихонько сказал Рону:

— Ты просто перед ней выслуживаешься, и больше ничего.

— В любви и на войне все средства хороши, — бодро ответил Рон. — А у нас тут и то и другое. Гляди веселей! Сейчас каникулы, Полумна наверняка дома!

На следующее утро, переместившись, они оказались на продуваемом всеми ветрами склоне холма. Оттуда открывался прекрасный вид на деревушку Оттери-Сент-Кэчпоул. С высоты домики казались игрушечными. Косые лучи солнца падали на землю в разрывы облаков. Заслоняя глаза руками, друзья смотрели в сторону «Норы», но смогли разглядеть только живые изгороди и деревья в саду, защищавшие нелепый домик семьи Уизли от взглядов любопытствующих маглов.

— Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал Рон.

— Вряд ли ты успел соскучиться. Ты ведь был здесь на Рождество, — холодно промолвила Гермиона.

— Не был! — возмутился Рон. — Ты что, думаешь, я бы явился к ним и сообщил, что бросил вас в лесу? Ага, Фред и Джордж меня бы за это по головке погладили. А уж Джинни бы как меня поняла!

— Где же тогда ты был? — удивилась Гермиона.

— У Билла и Флер, в их новом доме. Коттедж «Ракушка». Билл всегда со мной нормально обращался. Он, конечно, не пришел в восторг, когда услышал, что я наворотил, но жилы тянуть не стал. Он видел, что я всерьез об этом жалею. А больше никто из наших не знал, что я у него. Билл сказал маме, что они с Флер не поедут в «Нору», хотят провести Рождество наедине — типа, первый праздник после свадьбы и так далее. Флер вроде была не против. Она терпеть не может Селестину Уорлок.

Рон повернулся спиной к «Норе».

— Пошли поищем вон там. — И он решительно двинулся к перевалу.

Они бродили по холмам несколько часов. Гермиона потребовала, чтобы Гарри прятался под мантией-невидимкой. Невысокие холмы оказались необитаемыми, если не считать маленького коттеджа, жителей которого нигде не было видно.

— Может, это их дом, а они уехали на Рождество, как вы думаете? — спросила Гермиона, заглядывая через окно в чистенькую кухоньку с геранью на подоконнике.

Рон громко фыркнул:

— Я думаю, если бы тут жили Лавгуды, это было бы заметно. Пошли теперь вон к тем холмам.

Они трансгрессировали на несколько миль к северу. Ветер мгновенно принялся трепать волосы и одежду.

— Ага! — завопил Рон. Он показывал на вершину ближайшего холма. На фоне неба вырисовывался очень странный дом — громадный черный цилиндр, над которым средь бела дня висела призрачная луна.

— Это точно дом Полумны, кто еще будет жить в такой жуткой конструкции? Похоже на гигантскую ладью!

— По-моему, на лодку совсем не похоже, — возразила Гермиона, сурово разглядывая башню.

— Я имел в виду шахматную ладью, — объяснил Рон. — Ты ее называешь «тура».

Рон как самый длинноногий первым добрался до вершины. Когда Гарри с Гермионой догнали его, пыхтя и держась за сердце, то увидели, что Рон ухмыляется во весь рот.

— Это точно их дом. Вы гляньте!

Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички. На первой была надпись: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира», на второй: «Омела на ваш выбор», на третьей: «Не наступайте на сливыцеппелины!».

Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами ведущая к дому, вся заросла самыми причудливыми растениями, включая куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок, — Полумна часто носила их в ушах вместо серег. Гарри заметил растение, похожее на цапень, и постарался обойти его как можно дальше. У входной двери стояли, как часовые, две старые яблони, согнувшиеся от ветра, без единого листочка, зато на их ветвях висели ярко-красные яблочки размером с вишню и лохматые клубки омелы в бусинках белых ягод. С одной ветки на гостей смотрела маленькая сова с приплюснутой ястребиной головкой.

— Ты, Гарри, наверное, сними мантию-невидимку, — сказала Гермиона. — Мистер Лавгуд стремится помогать тебе, а не нам.

Гарри стащил с себя мантию и отдал Гермионе, та сунула ее в бисерную сумочку. Потом Гермиона трижды стукнула дверным молотком в форме орла по массивной черной двери, утыканной железными гвоздями.

Не прошло и десяти секунд, как дверь отворилась. На пороге стоял Ксенофилиус Лавгуд, босой, в одеянии, похожем на замызганную ночную рубашку. Его длинные седые волосы, напоминающие сладкую вату, были нечесаны и, похоже, давно не мыты. По сравнению с этой картиной на свадьбе у Билла и Флер Ксенофилиус был прямо-таки элегантен.

— Что такое? Кто вы? Что вам нужно? — закричал он пронзительным, сварливым голосом, глядя сначала на Гермиону, потом на Рона и, наконец, на Гарри. Тут его рот раскрылся, образовав идеально ровную букву «О».

— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я — Гарри. Гарри Поттер.

Ксенофилиус не пожал протянутую руку, хотя тот его глаз, что не косил к носу, уставился прямо на шрам у Гарри на лбу.

— Можно, мы войдем? — спросил Гарри. — Нам нужно вас кое о чем спросить.

— Я… думаю, лучше не стоит, — прошептал Ксенофилиус. Он судорожно сглотнул и окинул быстрым взглядом сад. — Это несколько неожиданно… Право… Я… боюсь, что… В самом деле, лучше не надо…

— Мы ненадолго, — сказал Гарри, слегка разочарованный таким прохладным приемом.

— Я… Ну что ж, входите, только быстро. Быстро! Едва они успели переступить порог, мистер Лавгуд захлопнул за ними дверь. Они оказались в самой удивительной кухне на свете. Она была совершенно круглой, как будто они стояли внутри гигантской солонки. Все в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и все расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков. Гарри подумал, что тут чувствуется стиль Полумны; эффект в замкнутом пространстве получился довольнотаки ошеломляющий.

Чугунная винтовая лестница в центре комнаты вела на верхние этажи. Над головой что-то громко лязгало и громыхало. Что же такое там делает Полумна?

— Поднимемся наверх, — пригласил мистер Лавгуд. Держась по-прежнему скованно, он первым начал подниматься по лестнице.

Комната этажом выше оказалась одновременно гостиной и мастерской, а захламлена она была еще сильнее, чем кухня. чем-то она напоминала Выручайкомнату в тот незабвенный день, когда та превратилась в громадный лабиринт скопившихся за долгие столетия припрятанных вещей, только эта была поменьше размером и круглая. Повсюду лежали высоченные стопки разных бумаг и книг. С потолка свисали искусно сделанные модельки самых невероятных существ, и все они хлопали крыльями и щелкали челюстями.

Полумны здесь не было, а гремела, как выяснилось, загадочная деревянная штуковина с магически вращающимися штырьками и колесиками. Она была похожа на какую-то странную помесь верстака и старого шкафа. Присмотревшись, Гарри понял, что это старомодный печатный станок — из него непрерывным потоком лезли «Придиры».

— Прошу прощения, — сказал Ксенофилиус, выдернул из-под мгновенно развалившейся груды книг неопрятную скатерть и накрыл ею станок. Грохот и лязг стали чуточку глуше. Мистер Лавгуд повернулся к Гарри. — Зачем вы сюда пришли?

Гарри не успел ответить — Гермиона вдруг вскрикнула:

— Мистер Лавгуд, что это у вас?

Она показывала пальцем на большущий серый закрученный винтом рог, немного похожий на рог единорога. Он был прибит к стене и выдавался в комнату чуть ли не на целый метр.

— Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус.

— Ничего подобного! — сказала Гермиона.

— Гермиона, — зашептал, сконфузившись, Гарри, — сейчас не время…

— Гарри, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещенных к продаже материалов, его категорически нельзя держать в доме!

— Откуда Ты взяла, что это рог взрывопотама? — спросил Рон, бочком отходя в сторону, насколько это позволял царивший в комнате беспорядок.

— Он описан в книге «Фантастические звери и места их обитания». Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать! Разве вы не знаете, что он взрывается от малейшего прикосновения?

— Морщерогие кизляки, — завел Ксенофилиус с выражением ослиного упрямства на лице, — это чрезвычайно пугливые и в высшей степени волшебные существа, а их рог…

— Мистер Лавгуд, я же вижу по бороздкам у основания — это рог взрывопотама, он невероятно опасен… Даже не понимаю, откуда вы его взяли…

— Купил, — авторитетным тоном ответил Ксенофилиус. — Две недели назад, у очаровательного молодого волшебника, который знает, что я интересуюсь этими чудесными животными — кизляками. Рождественский сюрприз для моей Полумны. Так зачем вы все-таки ко мне пришли, мистер Поттер?

— Нам нужна помощь, — ответил Гарри, не дав Гермионе снова открыть рот.

— А! — сказал Ксенофилиус — Помощь. Хмм… — Его здоровый глаз опять обратился к шраму Гарри. Он казался одновременно испуганным и словно завороженным. — Даа… Видите ли… Помогать Гарри Поттеру… небезопасно…

— Вы же все время пишете в своем журнале, что наш первейший долг — помогать Гарри Поттеру! — вмешался Рон.

Ксенофилиус покосился на печатный станок, который гудел и звякал под скатертью.

— Ну да, ну да, мне случалось высказывать подобные взгляды. Однако…

— по-вашему, это относится ко всем, кроме вас? — спросил Рон.

Ксенофилиус не ответил. Он то и дело мучительно сглатывал, глаза у него бегали. Гарри показалось, что в нем происходит жестокая внутренняя борьба.

— А где Полумна? — спросила вдруг Гермиона. — Пусть она скажет свое мнение.

Ксенофилиус поперхнулся, потом как будто взял себя в руки и произнес дрожащим голосом, еле слышным за шумом печатного станка:

— Полумна пошла на ручей, наловить пресноводных заглотов. Она… Она будет вам рада. Я пойду позову ее… А потом, так и быть, помогу вам.

Он шмыгнул вниз по лестнице. Друзья услышали, как внизу открылась и закрылась дверь. Они переглянулись.

— Шпендрик трусливый, — высказался Рон. — Полумна в десять раз храбрее его!

— Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил, — сказал Гарри.

— А По-моему, Рон прав! — объявила Гермиона. — Мерзкий лицемерный старикашка, всех уговаривает тебе помогать, а сам увиливает. И, ради всего святого, держитесь подальше от этого рога!

Гарри подошел к дальнему окну. Оттуда было видно ручей — узкую блестящую ленту далеко внизу, у подножия холма. Башня была страшно высокая. Мимо окна пролетела птица. Гарри посмотрел в сторону «Норы», невидимой за длинной грядой холмов. Там Джинни… Они еще ни разу не были так близко друг к другу со дня свадьбы Билла и Флер, только Джинни не подозревает, что он здесь и думает о ней. Наверное, нужно этому радоваться, ведь всякий, кто приближается к нему, оказывается в опасности. Поведение Ксенофилиуса — только лишнее тому свидетельство.

Гарри отвернулся от окна, и тут на глаза ему попался еще один специфический предмет, стоявший среди прочего хлама на изогнутом серванте. Это был каменный бюст прекрасной, но строгой с виду волшебницы в необыкновенном головном уборе. По бокам торчали изогнутые золотые штуковины, напоминавшие слуховые рожки. Через темя шла кожаная полоска с укрепленными на ней сверкающими синими крылышками, лоб охватывал другой ремешок, к которому была прицеплена оранжевая редиска.

— Эй, посмотрите на это! — позвал Гарри.

— Потрясающе, — хмыкнул Рон, — Как еще он не надел эту штуку на свадьбу…

Внизу хлопнула дверь, и через минуту Ксенофилиус взобрался по винтовой лестнице. Его тощие ноги были теперь обуты в резиновые сапоги, а в руках он держал поднос с разнокалиберными чашками и чайником, от которого шел пар.

— А-а, вы заметили мое любимое изобретение!

Он сунул поднос в руки Гермионе и остановился рядом с Гарри перед статуей.

— Я считаю, что весьма удачно выбрал образец — голову прекрасной Кандиды Когтевран. «Ума палата дороже злата»! — Он указал на слуховые рожки. — Это сифоны для мозгошмыгов, чтобы ничто не отвлекало мыслителя от раздумий. Это, — он обвел рукой крошечные крылышки, — пропеллер австралийской веретенницы, для возвышенного образа мыслей, а это, — он ткнул пальцем в оранжевую редиску, — сливацеппелин, для обострения восприимчивости ко всему новому и необычному.

Ксенофилиус вернулся к чайному подносу, который Гермиона кое-как уместила на одном из заваленных всякой всячиной столиков.

— Позвольте вам предложить настой лирного корня? Домашнего изготовления!

Разливая по чашкам густо-фиолетовый, цвета свекольного сока, напиток, Ксенофилиус прибавил:

— Полумна там, у Нижнего моста. Очень обрадовалась, что вы нас навестили. Скоро придет, она уже наловила порядочно заглотов, должно хватить на уху для всех нас. Садитесь, пожалуйста, берите сахар. — Итак, — он снял с кресла шаткую стопку бумаг, сел и скрестил ноги в резиновых сапогах, — чем я могу вам помочь, мистер Поттер?

— Понимаете, — начал Гарри и оглянулся на Гермиону; она ободряюще кивнула. — Это насчет символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флер. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить, что он означает?

Ксенофилиус поднял брови:

— Вы имеете в виду знак Даров Смерти?

Глава 21. СКАЗКА О ТРЕХ БРАТЬЯХ

Гарри обернулся к Рону и Гермионе. Они, по-видимому, тоже не поняли то, что сказал Ксенофилиус.

— Дары Смерти?

— Совершенно верно, — подтвердил мистер Лавгуд. — Вы о них не слыхали? Это меня не удивляет. Очень, очень немногие волшебники в них верят, чему подтверждением — тот твердолобый юноша на свадьбе вашего брата, — он поклонился Рону, — который набросился на меня, приняв этот знак за символ известного темного волшебника. Какое невежество! В Дарах Смерти нет ничего темного — по крайней мере в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в Поисках.

Он бросил в чашку с настоем лирного корня несколько кусочков сахару и размешал.

— Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял.

Он из вежливости отхлебнул настой и чуть не задохнулся — это была жуткая гадость, что-то вроде разжиженного драже «Берти Боттс» со вкусом соплей.

— Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд и причмокнул губами, явно наслаждаясь вкусом настоя.

— А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона.

Ксенофилиус отставил в сторону пустую чашку:

— Я полагаю, вы все читали «Сказку о трех братьях»?

— Нет, — сказал Гарри.

— Да, — сказали Рон и Гермиона: Ксенофилиус торжественно кивнул:

— С этой сказки все и началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была…

Он рассеянно оглядел горы книг и пергаментов, но тут Гермиона сказала:

— Мистер Лавгуд, у меня с собой есть экземпляр. — Она вытащила из сумочки «Сказки барда Бидля».

— Оригинал? — вскинулся Ксенофилиус. Гермиона кивнула. — В таком случае, может быть, вы прочитаете нам ее вслух? Тогда всем сразу станет ясно, о чем речь.

— Ну… хорошо, — неуверенно согласилась Гермиона.

Она раскрыла книгу, и Гарри увидел наверху страницы тот самый символ. Гермиона кашлянула и начала читать.

— «Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой…»

— А нам мама всегда говорила — в полночь, — перебил Рон.

Он устроился слушать с удобством, развалившись в кресле, вытянув ноги и закинув руки за голову. Гермиона раздраженно взглянула на него.

— Извини, просто «в полночь» как-то страшнее! — сказал Рон.

— Ага, нам в жизни как раз страхов не хватает, — не удержался Гарри и тут же, спохватившись, оглянулся на Ксенофилиуса, но тот как будто не особенно прислушивался, стоя у окна и глядя в небо. — Читай дальше, Гермиона!

— «…и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит у них на пути кто-то, закутанный в плащ.

И Смерть заговорила с ними…»

— Извини, — перебил Гарри. — С ними заговорила Смерть?

— Это же сказка!

— А, понятно, извини. Давай дальше.

— «И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством троих братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили.

И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, одолевшего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату.

Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых.

Спросила Смерть младшего брата, чего он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свою мантию-невидимку».

— У Смерти есть мантия-невидимка? — снова перебил Гарри.

— Чтобы подкрадываться к людям незаметно, — объяснил Рон. — Иногда ей надоедает гоняться за ними, вопя и размахивая руками… Извини, Гермиона.

— «Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своею дорогой, и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесными вещицами, что подарила им Смерть.

Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону.

Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках Бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою.

В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда он лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло.

Так Смерть забрала первого брата.

Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинешенек. Взял он Камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она раннею смертью.

Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла ее от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места и горько страдала она. В конце концов средний брат сошел с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.

Так Смерть забрала и второго брата.

Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал ее своему сыну Встретил он Смерть как давнего друга, и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира».

Гермиона закрыла книгу.

С полминуты Ксенофилиус как будто не замечал, что она закончила чтение, потом встрепенулся, оторвал взгляд от окна и сказал:

— Ну вот.

— Простите? — переспросил Гарри.

— Вот это и есть Дары Смерти, — ответил Ксенофилиус.

Он выудил из кучи всякого хлама гусиное перо и вытянул обрывок пергамента, засунутый между книгами.

— Бузинная палочка. — Ксенофилиус провел на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень. — Он изобразил поверх черточки круг. — мантия-невидимка. — Он заключил черту и круг в треугольник.

Получился тот самый знак, что не давал покоя Гермионе.

— Все вместе — Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд.

— Но в сказке даже нет таких слов — Дары Смерти! — воскликнула Гермиона.

— Конечно, нет, — согласился Ксенофилиус с дико раздражающим самодовольством. — Это детская сказка, ее рассказывают для забавы, а не для наставления. Но люди понимающие знают, что легенда эта очень древняя и в ней идет речь о трех волшебных предметах, трех Дарах, обладатель которых победит саму Смерть.

Наступила пауза. Ксенофилиус опять выглянул в окно. Солнце уже спустилось к самому горизонту.

— Должно быть, Полумна уже наловила достаточно заглотов, — тихо проговорил он.

Рон сказал:

— Вы говорите: «победит Смерть», это в смысле…

— Победит. — Ксенофилиус небрежно махнул рукой. — Одолеет. Истребит. Ниспровергнет. Называйте как угодно.

— Получается… — Гермиона запнулась, явно стараясь, чтобы ее голос звучал не слишком скептически, — Вы верите, что эти волшебные предметы — эти Дары — существуют на самом деле?

Ксенофилиус снова поднял брови:

— Разумеется!

— Но ведь это… — Гермиона уже с трудом держала себя в руках. — Мистер Лавгуд, как же вы можете верить в такую…

— Полумна рассказывала мне о вас, юная леди, — повернулся к ней Ксенофилиус. — Насколько я понимаю, вы не лишены интеллекта, но страдаете крайней узостью мышления. Зашоренность ограничивает ваш кругозор.

— Ты бы примерила эту шапочку, Гермиона, — предложил Рон, давясь от смеха и кивая на дурацкую сбрую с крылышками.

— Мистер Лавгуд, — опять заговорила Гермиона, — как всем известно, мантииневидимки существуют. Они очень редки, но они есть. Однако…

— Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговоренная для отвода глаз, — поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются и мантия мутнеет. Нет, тут речь идет об истинном чуде — Мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер?

Гермиона открыла рот и тут же опять закрыла, совсем смешавшись. Все трое переглянулись. Гарри понял, что они думают об одном и том же. Именно такая Мантия была при них в эту самую минуту.

— Вот видите! — сказал Ксенофилиус, как будто только что сразил их неопровержимым аргументом. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Ее владелец был бы невероятно богат, не правда ли?

Он еще раз выглянул в окно. Вечернее небо чуть заметно порозовело.

— Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что Мантия существует. А как же Камень, мистер Лавгуд? Как вы его назвали — Воскрешающий камень?

— И что вас интересует?

— Такого не может быть!

— Докажите, — сказал Ксенофилиус. Гермиона чуть не задохнулась от возмущения:

— Это же… Простите, мистер Лавгуд, но это просто смешно! Как я могу доказать, что Камня не существует? Может, мне собрать все камни на свете, перебрать по одному и проверить? Так можно договориться до того, что вообще все возможно, если никто не доказал, что этого не существует!

— Вот именно, — сказал Ксенофилиус. — Приятно видеть, что вы наконец-то впустили в свое сознание более широкий взгляд на вещи.

— А Бузинная палочка, — быстро спросил Гарри, не давая Гермионе времени ответить, — вы считаете, она тоже существует?

— О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому.

— А как она переходит? — спросил Гарри.

— Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять ее у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. — Вы, конечно, слышали о том, как Эгберт Эгоист в смертном бою добыл Бузинную палочку у Эмерика Отъявленного? Также о том, как Годелот скончался в собственном подвале после того, как у него забрал эту Палочку родной сын Геревард? О злодее Локсии, забравшем ее у Варнавы Деверилла, которого он убил? По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки!

Гарри покосился на Гермиону Она хмуро уставилась на Ксенофилиуса, однако возражать не пыталась.

— И где, по-вашему, сейчас Бузинная палочка? — спросил Рон.

— Увы, кто знает? — отозвался Ксенофилиус, глядя в окно. — Кто знает, где сокрыта Бузинная палочка? След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был, в свою очередь, побежден? Об этом, увы, история умалчивает.

Наступила пауза. Наконец Гермиона спросила довольно натянуто:

— Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-нибудь отношение к Дарам Смерти?

Ксенофилиус как будто растерялся, а у Гарри в голове шевельнулось какое-то воспоминание. Певерелл… он уже слышал раньше эту фамилию…

— Так что же вы мне голову морочили, барышня! — Ксенофилиус выпрямился в кресле, выпучив глаза на Гермиону. — Я думал, вы ничего не знаете о Поиске! Многие искатели убеждены, что семья Певереллов имеет самое что ни на есть прямое отношение к Дарам Смерти!

— Кто это — Певереллы? — спросил Рон.

— Это имя было написано на надгробном камне в Годриковой Впадине, и там был знак! — Гермиона не сводила глаз с мистера Лавгуда. — Там был похоронен Игнотус Певерелл.

— Именно, именно! — откликнулся Ксенофилиус, наставительно подняв кверху палец. — Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса и есть решающее доказательство!

— Доказательство чего? — спросил Рон.

— Того, что три брата из сказки на самом деле — трое братьев Певереллов: Антиох, Кадм и Игнотус! Они и были первыми владельцами Даров.

Ксенофилиус в очередной раз выглянул в окно, встал, забрал поднос и направился к лестнице.

— Останетесь пообедать? — крикнул он, спускаясь. — У нас все спрашивают рецепт ухи из пресноводных заглотов!

— Чтобы представить его в Отделение ядов в больнице святого Мунго, — тихонько пробормотал Рон.

Гарри подождал, пока не стало слышно, как мистер Лавгуд возится на кухне, и только тогда спросил Гермиону:

— Что скажешь?

— Ох, Гарри, это же полная чепуха! Символ наверняка означает что-то совсем другое. Только время зря потеряли.

— Ну так это же человек, который подарил миру морщерогих кизляков! — хмыкнул Рон.

— Ты тоже ему не веришь? — спросил Гарри.

— Нет, конечно. Самая обычная сказочка с моралью, разве нет? «Не нарывайся на неприятности, не хвастайся, не лезь в драки, не суйся, куда не просят. Всяк сверчок знай свой шесток, сиди тише воды, ниже травы, и все будет хорошо». Может, отсюда и пошло это суеверие, якобы бузинные палочки приносят несчастье.

— Это ты о чем?

— Типичный предрассудок. «Родилась в мае — выйдешь замуж за магла». «В сумерки наколдовано — к полночи развеется». «Палочка из бузины доведет до беды». У мамы полно таких присказок. Да вы, наверное, сто раз слышали.

— Мы с Гарри выросли среди маглов, — напомнила Гермиона. — У них совсем другие суеверия.

Она тяжело вздохнула — из кухни повеяло чем-то на редкость вонючим. Одно хорошо: разозлившись на мистера Лавгуда, она забыла наконец, что гневается на Рона.

— Я думаю, ты прав, — сказала она Рону. — Это обыкновенная сказка с моралью. Совершенно очевидно, какой из Даров нужно выбрать…

Дальше все трое заговорили одновременно.

— Мантию, — сказала Гермиона.

— Палочку, — сказал Рон.

— Камень, — сказал Гарри.

Они ошарашенно уставились друг на друга.

— Ясно, что по идее нужно выбрать Мантию, — сказал Рон Гермионе, — только с такой палочкой никакая невидимость не нужна. Палочка, с которой невозможно проиграть, подумай сама, Гермиона!

— мантия-невидимка у нас уже есть, — сказал Гарри.

— И она нас очень здорово выручала, если помните! — воскликнула Гермиона. — А от Палочки этой одни только неприятности…

— Просто орать про нее не надо на всех углах, — возразил Рон. — Только полный придурок станет бегать, махать ею над головой и вопить: «Смотрите, у меня непобедимая палочка, а ну суньтесь, если вы такие крутые!» Если помалкивать о ней…

— А получится ли помалкивать? — с сомнением спросила Гермиона. — Знаете, в одном Ксенофилиус оказался прав: веками ходят легенды о сверхмогущественных волшебных палочках.

— Серьезно? — удивился Гарри.

Гермиона сердито уставилась на него. Это выражение лица было им так знакомо, что Гарри и Рон растроганно улыбнулись друг другу.

— Смертоносная палочка, или Жезл судьбы, — они возникают под разными именами на протяжении столетий, как правило, в руках какого-нибудь темного волшебника, который ими хвастается направо и налево. Профессор Бинс упоминал некоторые из них, но… А, да все это ерунда. Волшебная палочка может не больше того, на что способен ее владелец. Просто некоторые волшебники обожают хвастаться, что их волшебная палочка длиннее и лучше, чем у других.

— А откуда известно, что все эти Смертоносные палочки и Жезлы судьбы на самом деле не одна и та же волшебная палочка? — спросил Гарри. — Просто в разные эпохи ее называли по-разному.

— А на самом деле это, значит, и есть Бузинная палочка Смерти? — уточнил Рон.

Гарри засмеялся. Ему вдруг пришла в голову дикая мысль… Нет, это чушь. Его волшебная палочка была не из бузины, а из остролиста, и сделал ее Олливандер, пусть она и вела себя странно в ту ночь, когда Волан-де-Морт гнался за ним по небу. И разве могла она сломаться, если была непобедимой?

— А почему ты выбрал бы Камень? — поинтересовался Рон.

— Если бы можно было вызывать мертвых, мы могли бы вернуть Сириуса… Грозного Глаза… Дамблдора… Моих родителей…

Рон и Гермиона не засмеялись.

— Только если верить этому барду, они сами не захотят вернуться, так? — сказал Гарри, думая о сказке, которую они сейчас услышали. — Вообщет-о, По-моему, не так много сказок о Камне, вызывающем умерших, да, Гермиона?

— Да, — грустно подтвердила она. — Я думаю, только мистер Лавгуд способен всерьёз вообразить, что это возможно. Скорее всего, Бидль взял за основу идею философского камня — тот дарует бессмертие, а этот воскрешает мертвых.

Вонь из кухни стала заметно сильнее. Пахло горелыми трусами. Гарри сомневался, хватит ли у них сил из вежливости съесть Ксенофилиусову стряпню.

— А Мантия? — медленно проговорил Рон. — Знаете, тут он прав. Я так привык к мантии Гарри, даже не задумывался, какая она замечательная. А ведь я никогда о другой такой не слышал. Она действует безотказно. Нас ни разу никто под ней не увидел.

— Естественно, Рон, она же невидимка!

— Нет, но он правду говорил про другие мантииневидимки, хотя их тоже не на кнат ведро, между прочим! Мне как-то в голову не приходило, только сейчас сообразил: я много раз слышал о том, что со временем чары на них изнашиваются, а от заклятии они рвутся и на них остаются дыры. Мантия Гарри не такая уж новая, она раньше была у его папы, а работает… идеально!

— Допустим, Рон, но вот Камень…

Пока друзья шепотом препирались, Гарри бродил по комнате, не слишком прислушиваясь. Он подошел к лестнице, рассеянно посмотрел вверх и обалдел. С потолка комнаты следующего этажа на него смотрело его собственное лицо.

Придя в себя, он понял, что это не зеркало, а роспись. Гарри стало любопытно, и он полез вверх по лестнице.

— Гарри, ты что? Нельзя же без приглашения!

Но Гарри уже добрался до верхнего этажа.

Потолок в комнате Полумны украшали пять замечательно выписанных лиц: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Невилл. В отличие от хогвартских портретов, они не двигались, но все же какая-то магия в них была. Гарри показалось, что они дышат. Среди портретов, объединяя их в единое целое, вилась тонкая золотая цепочка, но, приглядевшись, Гарри понял, что на самом деле это тысячи раз повторенное золотыми чернилами слово: друзья… друзья… друзья…

Он почувствовал огромную нежность к Полумне. Оглядевшись, он увидел на столике у кровати фотографию: маленькая Полумна и рядом женщина, очень похожая на нее. Они стояли, обнявшись. Полумна на снимке выглядела куда более ухоженной, чем в жизни. Фотография была покрыта слоем пыли. Это показалось Гарри странным. Он осмотрелся внимательнее.

Что-то в комнате явно было не так. Светло-голубой ковер тоже был весь пыльный. В шкафу с распахнутыми дверцами не висела одежда, кровать выглядела холодной и неуютной, как будто в ней давно не спали. Поперек ближайшего окна на фоне кроваво-красного неба протянулась паутина.

Гарри сломя голову кинулся вниз по лестнице.

— Что случилось? — спросила Гермиона.

Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос, уставленный суповыми тарелками.

— Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна?

— Прошу прощения?

— Где Полумна?

Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке.

— Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов.

— А почему тогда вы накрыли поднос всего на четверых?

Ксенофилиус пытался заговорить и не мог. В комнате слышался только мерный стук печатного станка и тихий звон тарелок на подносе — у Ксенофилиуса дрожали руки.

— По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказал Гарри. — Ее одежды не видно, кровать не застелена. Где она? И почему вы все время смотрите в окно?

Поднос выпал у Ксенофилиуса из рук. Тарелки запрыгали по полу, разбиваясь на куски. Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки. Ксенофилиус замер, не дотянувшись рукой до кармана. В этот миг печатный станок громко задребезжал, и из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. В комнате наконец-то наступила тишина.

Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда.

— Гарри, смотри!

Он подошел к ней, перешагивая через нагромождения журналов. На обложке он увидел свою фотографию крупным планом, а поперек нее слова «Нежелательное лицо N 1» и объявление о награде.

— Видно, «Придира» поменял курс? — холодно спросил Гарри. Он стремительно соображал. — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство?

Ксенофилиус облизал губы.

— Мою Полумну забрали, — прошептал он. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они ее отпустят, если я… если я…

— Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона.

— Не выйдет, — отрезал Рон. — Уходим! Освободите дорогу!

На Ксенофилиуса страшно было смотреть: он словно постарел на сотню лет, губы растянулись в ужасной усмешке.

— Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу ее потерять! Вы никуда не уйдете.

Он раскинул руки, загораживая лестницу, и Гарри вдруг представилась мама, точно так же заслонившая собой детскую кроватку.

— Мы не хотим с вами драться, — сказал он. — Отойдите, мистер Лавгуд.

— ГАРРИ!!! — вскрикнула Гермиона.

За окном промелькнули несколько человек верхом на метлах. Как только трое друзей отвернулись, Ксенофилиус выхватил волшебную палочку. Гарри вовремя понял свою ошибку и прыгнул в сторону оттолкнув Рона и Гермиону. Оглушающее заклятие Ксенофилиуса пролетело через всю комнату и задело рог взрывопотама.

Раздался чудовищный взрыв. Комната содрогнулась от грохота, посыпались щепки, бумажки и всякий мусор, поднялась густая белая пыль. Гарри подбросило в воздух, потом основательно приложило об пол. Он ничего не видел, только прикрывал голову руками от падающих обломков. Закричала Гермиона, что-то завопил Рон, жутко загромыхало железо — видно, Ксенофилиус не удержался на ногах и покатился вниз по винтовой лестнице.

Заваленный мусором и обломками, Гарри попытался встать. От пыли было не продохнуть и почти ничего не видно вокруг. Часть потолка обрушилась, в дыре торчали ножки кровати. На полу рядом с Гарри валялся бюст Кандиды Когтевран с отбитой щекой, в воздухе летали обрывки пергамента, а печатный станок опрокинулся набок и застрял поперек лестницы, ведущей в кухню. Рядом с Гарри зашевелилась белая фигура — Гермиона, покрытая пылью и похожая на еще одну статую, прижала палец к губам.

Внизу со стуком распахнулась дверь.

— Я говорил вам, Трэверс, что спешить некуда? — послышался грубый голос. — Говорил я, что этот псих, как обычно, бредит?

Раздался громкий треск, и Ксенофилиус вскрикнул от боли.

— Нет… нет… наверху… Поттер!

— Я тебя предупреждал на той неделе, Лавгуд, что мы больше не будем сюда мотаться по ложным вызовам! Не забыл еще прошлую неделю? Как ты пытался всучить нам за свою дочурку какое-то идиотское устройство для головы? А на позапрошлой… — Снова треск, снова вскрик. — Размечтался, что получишь ее, если сумеешь нам доказать, что на свете существуют морще… (треск) рогие… (треск) кизляки!

— Нет! Нет! Умоляю! — захлебывался рыданиями Ксенофилиус. — Там правда Поттер! Правда!

— А теперь, оказывается, ты задумал нас взорвать! — проревел Пожиратель смерти.

Последовала целая очередь магических ударов, перемежавшихся жалобными криками Ксенофилиуса.

— Селвин, По-моему, тут сейчас все рухнет, — спокойно заметил другой голос, эхом отдавшись от искореженных ступеней. — Лестница засыпана. Попробуем расчистить? Как бы дом не обвалился.

— Ты, лживая мразь! — крикнул волшебник по имени Селвин. — Ты небось в глаза не видел никакого Поттера! Вздумал заманить нас и прикончить? Думаешь, за такие штучки тебе вернут твою девчонку?

— Я клянусь… клянусь чем хотите — Поттер наверху!

— Гоменум ревелио! — произнес второй голос у подножия лестницы.

Гарри услышал, как ахнула Гермиона, и почувствовал, будто что-то пролетело над головой; на миг его накрыла тень.

— Селвин, там и впрямь кто-то есть, — резким тоном произнес второй волшебник.

— Это Поттер, я же говорю, это Поттер! — всхлипывал Ксенофилиус. — Пожалуйста, отдайте мне Полумну, только отдайте Полумну…

— Получишь свою малявку, Лавгуд, — ответил Селвин, — если поднимешься сейчас наверх и приведешь мне Гарри Поттера. Но смотри, если это засада и там нас поджидает твой сообщник — не знаю, останется ли от твоей девчонки хоть кусочек, чтобы ты мог его похоронить.

У Ксенофилиуса вырвался протяжный крик, полный страха и отчаяния. Потом на лестнице послышались скрип и скрежет — это Ксенофилиус разгребал завалы.

— Пошли, — шепнул Гарри. — Надо уносить ноги.

Он начал выкапываться из-под обломков под прикрытием возни Ксенофилиуса на лестнице. Рона засыпало сильнее всех. Гарри и Гермиона как можно тише подобрались к нему через груды мусора и попробовали сдвинуть тяжелый комод, придавивший ему ноги. Пока Ксенофилиус пробивался все ближе к ним, Гермиона исхитрилась освободить Рона, применив заклинание Левитации.

— Отлично, — выдохнула Гермиона.

Лежавший поперек лестницы печатный станок затрясся. Ксенофилиусу оставалось одолеть всего несколько ступенек. Гермиона была все еще белая от пыли.

— Гарри, ты мне доверяешь? Гарри кивнул.

— Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдет Рон.

— А как же Гарри…

— Рон, не спорь! Гарри, держи меня крепче за руку. Рон, хватайся за плечо.

Гарри протянул ей левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок задрожал сильнее — Ксенофилиус пытался приподнять его при помощи заклинания Левитации. Гарри не мог понять, чего дожидается Гермиона.

Она прошептала:

— Держитесь крепче… Вот сейчас…

Над сервантом показалось белое как бумага лицо Ксенофилиуса.

— Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись ему в лицо волшебной палочкой, потом направила палочку в пол: — Депримо!

Она пробила здоровенную дыру в полу гостиной. Все трое камнем полетели вниз. Гарри мертвой хваткой вцепился в руку Гермионы. Внизу раздался крик, и Гарри на мгновение увидел двоих людей, разбегающихся в стороны, в то время как сверху на них валилась поломанная мебель и куски камня. Гермиона перекувырнулась в воздухе, и под грохот рушащегося дома Гарри утащило в темноту.

Глава 22. ДАРЫ СМЕРТИ

Гарри упал, задыхаясь, на траву, и сразу вскочил на ноги. Солнце только что зашло; они приземлились на краю какого-то поля. Гермиона уже бегала по кругу, размахивая волшебной палочкой.

— Протего тоталум… Салъвио гексиа…

— Подлый предатель! — пропыхтел Рон, вылезая из-под мантииневидимки и перебрасывая ее Гарри. — Гермиона, ты гений, просто гений! До сих пор не верю, что мы оттуда выскочили!

— Каве инимикум… Я же говорила, что это рог взрывопотама! Я ему говорила! И вот его дом развалился.

— Так ему и надо, — буркнул Рон, рассматривая порванные джинсы и ссадины на ногах. — Как вы думаете, что с ним теперь сделают?

— Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал!

— А меня почему спрятала? — спросил Рон.

— Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! Полумну схватили, потому что ее отец печатал в своем журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним?

— А как же твои мама и папа?

— Они в Австралии. С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают.

— Ты гений, — повторил Рон, глядя на нее с благоговением.

— Это точно, Гермиона, — с жаром поддержал его Гарри. — Не знаю, что бы мы без тебя делали.

Гермиона просияла улыбкой, но сразу же снова стала серьезной.

— А как же Полумна?

— Ну, если они сказали правду и она еще жива… — начал Рон.

— Замолчи, замолчи! — вскрикнула Гермиона. — Она не могла погибнуть, не могла!

— Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил Рон. — Выживет ли она там — это другой вопрос. Многие не выдерживают…

— Полумна выдержит, — сказал Гарри. Он просто не мог допустить иного исхода. — Она гораздо крепче, чем кажется. Небось просвещает сейчас товарищей по камере насчет нарглов и мозгошмыгов.

— Надеюсь, что так, — вздохнула Гермиона и провела рукой по глазам. — Мне было бы ужасно жалко Ксенофилиуса, если бы…

— Если бы он не выдал нас Пожирателям смерти, ага, — сказал Рон.

Они поставили палатку, забились внутрь, и Рон заварил на всех чай. После того как они едва спаслись, холодная и душная палатка казалась уютной, родной и надежной.

какое-то время все молчали, потом Гермиона воскликнула:

— И зачем только мы туда сунулись? Гарри, ты был прав: получилось, как в Годриковой Впадине, бездарная потеря времени и ничего больше! Дары Смерти… Чушь какая… Хотя Вообщет-о… — ей пришла в голову новая мысль, — может, Ксенофилиус все это сам выдумал? Не верит он ни в какие Дары, просто хотел нас задержать, пока не явятся Пожиратели смерти!

— Непохоже, — возразил Рон. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нем хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать совсем новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда.

— По-моему, это несущественно, — сказала Гермиона. — Даже если он не врал, все равно я такой ужасной чепухи в жизни не слышала.

— Погоди, — сказал Рон. — Тайную комнату тоже считали выдумкой, так?

— Да не может этого быть, и все тут! Даров Смерти не существует!

— Ты все время это повторяешь, — сказал Рон, — а ведь один из них точно существует — мантия-невидимка.

— «Сказка о трех братьях» — это просто легенда, — твердо заявила Гермиона. — По сути, это история о страхе человека перед смертью. Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под мантией-невидимкой, так у нас уже есть все, что надо!

— Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертевший в руках нелюбимую палочку из терновника.

— Нет такой палочки, Гарри!

— Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно — и Смертоносная палочка, и этот, как его…

— Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня, и тон ее исходил сарказмом. — Никакая магия не способна воскрешать мертвых, и ничего тут не поделаешь!

— Когда моя палочка столкнулась с палочкой Сами-Знаете-Кого, появились мои мама и папа… и Седрик…

— Так ведь они на самом деле не вернулись из мертвых! — сказала Гермиона. — Это были вроде как… бледные подобия, это совсем не то же самое, что воскреснуть понастоящему.

— Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла понастоящему. Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но все-таки второй брат мог видеть ее и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время…

Гарри заметил в глазах Гермионы довольно странное выражение — сочувствие и еще что-то трудноопределимое. Она покосилась на Рона, и Гарри вдруг понял, что это — страх. Он напугал ее своими разговорами о жизни с покойниками.

— А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, — быстро сказал он, стараясь рассуждать как человек со здоровой психикой, — ты о нем и правда ничего не знаешь?

— Нет, — ответила Гермиона, явно обрадовавшись перемене разговора. — Я проверила. Будь он знаменитостью, наверняка о нем было бы где-нибудь сказано. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл» — в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я ее взяла почитать у Кикимера, — объяснила она, заметив, что Рон поднял брови. — Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьей Певерелл это случилось с одной из первых.

— Как это — прервался по мужской линии? — переспросил Рон.

— Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них уже другая.

И тут Гарри осенило. Он понял, что шевельнулось у него в памяти, когда он услышал фамилию «Певерелл»: неопрятный старик тычет безобразное кольцо под нос чиновнику из Министерства. Гарри крикнул вслух:

— Марволо Мраке!

— Что-что? — дружно спросили Рон и Гермиона.

— Марволо Мраке! Дедушка Сами-Знаете-Кого! В Омуте памяти, у Дамблдора! Марволо Мраке говорил, что он потомок Певереллов!

Рон и Гермиона по-прежнему ничего не понимали.

— Перстень, перстень, который превратился в крестраж! Марволо Мраке говорил, что на нем герб Певереллов! Я видел, как он им размахивал перед лицом того деятеля из Министерства, он ему это кольцо чуть в нос не засунул!

— Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядел?

— Не очень, — ответил Гарри. — Вроде там ничего такого особенного и не было — так, несколько черточек. Я вблизи-то его видел, уже когда он был треснутый.

Глаза Гермионы внезапно расширились — до нее дошло. Рон ошеломленно смотрел на них с Гарри.

— Ух ты… Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти?

— А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. — Марволо Мраке был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать, что это на самом деле такое. В его доме не было книг, и можете мне поверить, он не читал сказки вслух своим детям. Ему приятно было думать, что рисунок в перстне — это герб, потому что, с его точки зрения, быть чистокровным — все равно что быть королем.

— Да… Все это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и все-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала…

— А почему нет? Почему нет? — закричал Гарри. — В перстне ведь камень, правильно? — Он взглянул на Рона, надеясь на его поддержку, — Что, если это и есть Воскрешающий камень?

Рон даже рот раскрыл.

— Ух ты… А разве он может работать, если Дамблдор его разбил?

— Работать? Работать?! Рон, да он никогда не работал! Нет никакого Воскрешающего камня! — Гермиона вскочила на ноги, окончательно выйдя из себя. — Гарри, ты все на свете стараешься подогнать под эту историю о Дарах Смерти…

— Подогнать? — повторил Гарри. — Так если все само сходится! Я знаю, что на камне в перстне был знак Даров Смерти! А Мраке говорил, что получил его по наследству от Певереллов!

— Только что ты говорил, что не разглядел перстень как следует!

Рон спросил:

— Гарри, а как ты думаешь, где сейчас перстень? Когда Дамблдор его разбил, что он с ним потом сделал?

Но им с Гермионой было не угнаться за воображением Гарри.

Три волшебных предмета, или Дара, которые, соединившись вместе, помогут своему владельцу победить Смерть… Победить… Одолеть… Ниспровергнуть… Последний же враг истребится — Смерть…

Он уже видел самого себя, владеющего тремя Дарами, лицом к лицу с Волан-де-Мортом, чьи крестражи не шли ни в какое сравнение… Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой… Может, это и есть ответ? Дары против крестражей? все-таки есть возможность, что он победит? Если у него будут все три Дара, может быть, они его защитят?

— Гарри!

Он почти не слышал Гермиону. Он вытащил мантию-невидимку и пропустил ее сквозь пальцы. Ткань была текучая, как вода, и легкая, как воздух. За семь лет жизни в мире волшебников Гарри ни разу не встречал ничего подобного. Именно такая, как говорил Ксенофилиус: мантия, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями…

Вдруг Гарри ахнул:

— В ту ночь, когда погибли мои родители, мантия была у Дамблдора!

Гарри чувствовал, что у него горят щеки и голос дрожит, но ему было все равно.

— Мама говорила в письме Сириусу, что Дамблдор взял мантию на время! Так вот в чем дело! Он хотел ее изучить, он тоже думал, что это — третий Дар! Игнотус Певерелл похоронен в Годриковой Впадине… — Гарри слепо заходил по палатке. Перед ним открывались невероятные истины. — Он — мой предок! Я — потомок третьего брата! Все сходится!

Эта уверенность придавала ему сил, как будто мысль о волшебных Дарах сама по себе была защитой. Он счастливо повернулся к друзьям.

— Гарри, — снова сказала Гермиона, но ему было не до нее; он развязывал дрожащими пальцами тесемки Хагридова мешочка, висевшего на шее.

— Читай!

Гарри протянул Гермионе письмо своей мамы.

— Читай! Гермиона, Дамблдор взял мантию-невидимку! Зачем еще она ему понадобилась? Он умел накладывать дезиллюминационное заклинание такой силы, что становился невидимым без всякой мантии!

Что-то блестящее упало на пол и закатилось под стул — доставая письмо из мешочка, Гарри нечаянно зацепил снитч. Он наклонился подобрать крылатый мячик, и вдруг на него обрушилось новое озарение. Гарри заорал от потрясения и восторга:

— Он здесь! Дамблдор оставил мне перстень! Он здесь, в снитче!

— Думаешь?

Гарри не мог понять, почему Рон так ошарашен. Для Гарри все было яснее ясного. Все одно к одному… Мантия — третий Дар, и как только он выяснит, как открывается снитч, у него будет второй, останется только отыскать первый Дар, Бузинную палочку, и тогда…

Вдруг словно занавес упал над ярко освещенной сценой — волнение и радостная надежда разом погасли, и Гарри остался один в темноте. Восхитительные чары развеялись.

— Он ее ищет… — Перемена в его голосе еще больше напугала Рона и Гермиону. — Сами-Знаете-Кто ищет Бузинную палочку.

Гарри повернулся спиной к их вытянувшимся, недоверчивым лицам. Он знал, что это правда. Все сходится! Волан-де-Морт вовсе не ищет новую волшебную палочку — он ищет очень даже старую волшебную палочку. Гарри подошел ко входу в палатку и, позабыв про Рона и Гермиону, уставился в ночь…

Волан-де-Морт рос в магловском приюте для сирот. Некому было рассказать ему сказку о трех братьях, точно так же как и Гарри. А взрослые волшебники большей частью не верят в Дары Смерти. Так откуда Волан-де-Морту об этом знать?

Гарри смотрел в темноту… Если бы Волан-де-Морту было известно о Дарах Смерти, он наверняка захотел бы их получить — еще бы, три волшебных предмета, хозяин которых может победить Смерть! Знай он о Дарах Смерти, ему бы и крестражи не понадобились. Уже то, что он превратил в крестраж один из Даров, показывает — он не знает эту последнюю великую волшебную тайну.

А значит, Волан-де-Морт разыскивает Бузинную палочку, не понимая всей ее силы… Он понятия не имеет, что всего Даров три… Просто Бузинную палочку не очень-то скроешь, поэтому о ней многим известно… По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки…

Гарри поднял глаза к облачному небу. Из-за плывущих по нему дымно-серых и серебряных завитков выглядывала белая луна. Голова у Гарри кружилась от нахлынувших на него открытий.

Он вернулся в палатку и удивился, увидев, что Рон и Гермиона так и стоят на том месте, где он их оставил. Гермиона все еще держала в руках письмо Лили, Рон выглядел слегка встревоженным. Понимают ли они, какой огромный путь он проделал всего за несколько минут?

— Теперь все ясно, — сказал Гарри, стараясь разделить с ними сияние собственной изумленной уверенности. — Это все объясняет. Дары Смерти существуют на самом деле, и у меня есть один из них… Может быть, даже два… — Он поднял повыше снитч. — А Сами-Знаете-Кто охотится за третьим, только он не понимает… Он думает, что это просто очень сильная волшебная палочка…

— Гарри… — Гермиона подошла к нему и отдала письмо Лили. — Прости, но, По-моему, ты глубоко ошибаешься.

— Да как ты не понимаешь? Все Же сходится!

— Ничего подобного, — сказала Гермиона. — Совсем не сходится. Гарри, ты просто увлекся. Ну пожалуйста! — воскликнула она, когда он хотел заговорить. — Пожалуйста, ответь мне только на один вопрос. Если Дары Смерти действительно существуют и Дамблдор о них знал, если он знал, что человек, собравший у себя все три Дара, победит Смерть, почему он тебе об этом не сказал? Почему?

Ответ у Гарри был уже готов.

— Ты же это и сказала, Гермиона! Потому что это обязательно нужно узнать самому! Так устроен Поиск!

— Я просто так сказала, лишь бы уговорить тебя пойти к Лавгуду! — потеряв терпение, закричала Гермиона. — На самом деле я ничего такого не думала!

Гарри ее слова не смутили.

— Дамблдор все время устраивал так, чтобы я доходил до всего своим умом. Он давал мне возможность попробовать свои силы, не мешал рисковать. Это в его стиле.

— Гарри, тут уже не игра, все всерьез! Все понастоящему! Дамблдор оставил тебе четкую задачу — найти и уничтожить крестражи! Этот символ ничего не значит, забудь о Дарах Смерти, мы не можем позволить себе отвлекаться…

Гарри ее почти не слушал. Он вертел в руках снитч, втайне надеясь, что тот откроется и все увидят Воскрешающий камень. Тогда Гермиона поймет, что он прав.

Она бросилась за помощью к Рону.

— Ты ведь во все это не веришь? Гарри тоже поднял голову. Рон замялся.

— Не знаю… Ну, то есть… Вроде и правда, сходится… Но если посмотреть на все в целом… — Он набрал побольше воздуху. — Я думаю, Гарри, все-таки наше дело — избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное… лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона. — Я первая подежурю.

Она прошагала мимо Гарри и уселась у входа в палатку, как бы поставив в разговоре жирную точку.

В ту ночь Гарри почти не спал. Мысль о Дарах Смерти захватила его, он никак не мог успокоиться, в голове крутилось все одно и то же. Палочка, Камень и Мантия — если бы все они оказались у него…

Я открываюсь под конец… Что значит — под конец? Почему нельзя получить Камень прямо сейчас? Будь у него Камень, он мог бы прямо спросить обо всем Дамблдора… Гарри что-то шептал снитчу в темноте, перепробовал всевозможные слова, даже на змеином языке, но золотой шарик упрямо не хотел открываться.

А Палочка, Бузинная палочка? Где она спрятана? Где ее ищет Волан-де-Морт? Гарри хотелось, чтобы шрам заболел и показал ему мысли Волан-де-Морта. Впервые они с Волан-де-Мортом стремятся к одному и тому же. Гермиона, конечно, такую идею не одобрит. Ксенофилиус был по-своему прав, когда говорил, что у нее зашоренное сознание. На самом деле ее просто пугает мысль о Дарах Смерти, особенно о Воскрешающем камне… И Гарри снова поднес к губам снитч, целовал его, только что не проглотил, но холодный металл не поддавался…

Ближе к рассвету Гарри вдруг вспомнил Полумну. Она сейчас совсем одна, в камере в Азкабане, среди дементоров. Гарри стало стыдно. Замечтался о Дарах Смерти и совсем о ней забыл! Вот бы ее вытащить, но с таким количеством дементоров им не справиться. Кстати, он ведь еще не пробовал создавать Патронуса палочкой из терновника… Надо будет поэкспериментировать.

Если бы можно было раздобыть палочку получше… И снова его захлестнуло желание завладеть Бузинной палочкой — смертоносной, непобедимой…

Утром они свернули палатку и двинулись дальше под унылым моросящим дождем. Дождик упорно преследовал их до самого побережья. Там они установили палатку и остались на целую неделю, перемещаясь среди промокших насквозь пейзажей, которые наводили на Гарри беспросветную тоску. Он ни о чем не мог думать, кроме Даров Смерти. Внутри него как будто горело пламя, которое ничто не могло погасить — ни откровенное неверие Гермионы, ни сомнения Рона. И в то же время чем сильнее разгоралось стремление к Дарам, тем больше из него уходила радость. Он винил в этом Рона и Гермиону — их равнодушие действовало так же угнетающе, как неотступный дождь, однако его уверенность ничто не могло поколебать. Вера в Дары и жажда их до того захватили Гарри, что как будто отделили его от Рона и Гермионы, с их бзиком насчет крестражей.

— Бзиком? — тихо и яростно повторила Гермиона, когда Гарри однажды вечером неосторожно обронил это слово, потому что Гермиона в очередной раз допекла его упреками за недостаток рвения в поисках оставшихся крестражей. — Гарри, это не у нас бзик, а у кого-то другого! Мы только стараемся выполнить волю Дамблдора!

Но Гарри остался глух ко всем укорам. Сам Дамблдор оставил Гермионе знак, чтобы она его расшифровала, и он же, по глубокому убеждению Гарри, оставил ему Воскрешающий камень, спрятанный в золотом снитче. Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой… Победить смерть… Ну почему Рон с Гермионой не понимают?

— «Последний же враг истребится — смерть», — спокойно процитировал Гарри.

— Я думала, мы боремся против Сам-Знаешь-Кого? — возразила Гермиона, и Гарри махнул на нее рукой.

Даже тайна серебряной лани, которую без конца обсуждали Гермиона и Рон, больше не казалась Гарри слишком важной. Так, любопытная интермедия, не более того. Единственное, что волновало его, кроме Даров Смерти, — вновь начавшееся покалывание в шраме, которое он скрывал от друзей. Гарри прятался от них, когда это случалось, но видения его разочаровали. Они стали нечеткими, размытыми, словно бы не в фокусе. Гарри с трудом разобрал неясные очертания какого-то предмета, похожего на череп, и еще гору, но не материальную, вроде тени. Гарри привык к отчетливым, как сама реальность, картинкам, и перемена сбивала его с толку. Он опасался, не ослабела ли связь между ним и Волан-де-Мортом — связь, которой он боялся и в то же время дорожил, что бы он там ни говорил Гермионе. Иногда Гарри начинал подозревать, что качество видений ухудшилось Из-за гибели его волшебной палочки, как будто палочка из терновника была виновата, что он больше не может заглядывать в мысли Волан-де-Морта.

Тянулись одна за другой недели, и Гарри, при всей своей погруженности в себя, невольно замечал, что Рон все больше и больше берет на себя командование. Может, ему хотелось как-то возместить то, что он их тогда бросил, а может, отрешенность Гарри пробудила в нем способности лидера; во всяком случае, теперь именно Рон тормошил и подбадривал остальных.

— Осталось три крестража, — повторял он. — Ну давайте составим план действий! Где мы еще не искали? Сиротский приют…

Косой переулок, Хогвартс, усадьба Реддлов, «Горбин и Бэркес», Албания — Рон с Гермионой снова и снова перебирали все места, где жил или работал Том Реддл, где он бывал и где его убивали. Гарри соглашался участвовать в этих обсуждениях, только чтобы Гермиона перестала его донимать. Он был бы рад сидеть один в уголке и подсматривать мысли Волан-де-Морта — может, удастся вызнать что-нибудь новое про Бузинную палочку, но Рон изобретал самые невероятные тайники, которые необходимо проверить. Гарри был уверен, что он делает это, лишь бы не давать им засиживаться на одном месте.

— Мало ли что! — твердил Рон свой вечный припев. — Аппер-Фледжли — волшебная деревня, он мог там на время поселиться. Давайте там поразведаем.

Во время частых вылазок на волшебные территории друзьям случалось видеть издали егерей.

— Некоторые из них ничуть не лучше Пожирателей смерти, — говорил Рон. — Те, что меня тогда схватили, были довольно жалкие типы, но Билл считает, что среди них попадаются по-настоящему опасные. В «Поттеровском дозоре» сообщали…

— В чем? — спросил Гарри.

— В «Поттеровском дозоре». Я разве не говорил, что передача так называется? Ну, которая по радио, я ее все время пытаюсь поймать. Чуть ли не единственная станция, которая рассказывает правду о том, что делается в мире. Все программы подпевают Сами-Знаете-Кому только не «Поттеровский дозор». Я так хочу чтобы вы тоже послушали, но на нее ужасно трудно настроиться…

Рон целыми вечерами отбивал разнообразные ритмы волшебной палочкой по радиоприемнику и крутил ручки. Иногда до них долетали обрывки советов о том, как лечить драконью оспу, а однажды — несколько строчек из песни «Котел, полный крепкой, горячей любви». Рон тихонько бормотал всевозможные слова, пытаясь подобрать пароль.

— Обычно они выбирают что-нибудь связанное с Орденом, — объяснил он. — Билл здорово их угадывает. Я наверняка рано или поздно попаду…

Только в марте Рону наконец улыбнулась удача. Гарри дежурил, сидя у входа в палатку и тупо разглядывая пробившиеся из-под земли гроздевые гиацинты, и вдруг Рон взволнованно закричал:

— Поймал, поймал! Пароль «Альбус»! Гарри, давай сюда!

Впервые за все это время Гарри заинтересовался чем-то, помимо Даров Смерти. Он бросился в палатку. Рон и Гермиона стояли на коленях, склонившись над крошечным приемником, откуда доносился очень знакомый голос.

«Просим прощения за временное отсутствие в эфире. Это было связано с участившимися визитами в наши края очаровательных Пожирателей смерти…»

— Это же Ли Джордан! — воскликнула Гермиона. Рон так и сиял.

— Ага! Скажи, круто?

«Теперь мы нашли для себя новое укрытие, — говорил Ли, — и я рад представить вам двух постоянных участников нашей передачи. Добрый вечер, ребята!»

«Привет».

«Добрый вечер, Бруно».

— Бруно — это Ли, — объяснил Рон. — У них у всех клички, но догадаться нетрудно…

— Ш-ш! — сказала Гермиона.

«Однако прежде чем мы послушаем Ромула и Равелина, — продолжал Ли, — позвольте на минутку отвлечься, чтобы сообщить о потерях, которые не считают нужным освещать в программе новостей Волшебного радиовещания и в «Ежедневном пророке». К огромному сожалению, мы должны сообщить нашим слушателям о гибели Теда Тонкса и Дирка Крессвелла».

У Гарри что-то болезненно сжалось в животе. Они с Гермионой и Роном в ужасе уставились друг на друга.

«Также был убит гоблин по имени Кровняк. Предположительно, путешествовавшие вместе с Тонксом, Крессвеллом и Кровняком волшебник из семьи маглов Дин Томас и еще один гоблин спаслись. Если Дин нас сейчас слышит или если у кого-нибудь есть о нем известия, его родители и сестры будут рады любым новостям.

Между тем в Гэддли найдены мертвыми в своем доме семья маглов из пяти человек. По утверждению магловских властей, причиной смерти стала утечка газа, но члены Ордена Феникса сообщают мне, что истинная причина — Убивающее заклятие. Еще один пример, подтверждающий то, что давно уже стало общеизвестным: убийство маглов стало при новым режиме одним из способов проведения досуга.

И наконец, мы с сожалением сообщаем радиослушателям, что в Годриковой Впадине обнаружены останки Батильды Бэгшот. Судя по их состоянию, Батильда умерла несколько месяцев назад. Орден Феникса сообщает, что на ее теле обнаружены явные признаки применения темной магии.

Дорогие радиослушатели, я приглашаю вас вместе с нами провести минуту молчания в память Теда Тонкса, Дирка Крессвелла, Батильды Бэгшот, Кровняка и неизвестных маглов, убитых Пожирателями смерти».

Наступила тишина. Гарри, Рон и Гермиона молчали. Гарри рвался слушать еще и в то же время боялся того, что может услышать. Впервые за долгое время у него появилась связь с внешним миром.

«Спасибо, — сказал голос Ли Джордана. — А теперь я обращаюсь к нашему постоянному участнику Равелину за последними новостями о том, как новый порядок в волшебном мире отражается на жизни маглов».

«Спасибо, Бруно», — произнес голос, который невозможно было не узнать, — низкий, неторопливый, от него сразу становилось спокойнее на душе.

— Кингсли! — завопил Рон.

— Мы поняли! — шикнула на него Гермиона. «Маглы по-прежнему не подозревают, в чем причина их несчастий. Количество пострадавших не становится меньше, — говорил Кингсли Бруствер. — Однако внушает надежду то, что нередки случаи, когда волшебники и волшебницы, рискуя собственной жизнью, защищают своих друзеймаглов и просто соседей, часто даже без ведома самих маглов. Я хотел бы призвать наших слушателей следовать их примеру. Хотя бы обеспечьте защитными чарами жилища маглов на своей улице. Такие несложные меры могут спасти множество жизней».

«Равелин, а что ты скажешь тем радиослушателям, по мнению которых в наши опасные времена нужно следовать принципу "волшебники — прежде всего"?» — спросил Ли.

«Скажу, что от принципа «волшебники — прежде всего» один шаг до принципа «чистокровные — прежде всего», а там и просто «Пожиратели смерти», — ответил Кингсли. — Все мы люди, верно? Каждая человеческая жизнь бесценна».

«Отлично сказано, Равелин! Если мы все-таки выкарабкаемся из этой заварушки, я буду голосовать за тебя на выборах министра магии. А теперь послушаем Ромула в нашей постоянной рубрике "Друзья Поттера"».

«Спасибо, Бруно», — послышался другой знакомый голос.

Рон открыл было рот, но Гермиона его опередила:

— Мы поняли, что это Люпин!

«Ромул, ты по-прежнему утверждаешь, как и в каждое свое появление на нашей передаче, что Гарри Поттер до сих пор жив?»

«Да, — твердо ответил Люпин. — Я ни на минуту не сомневаюсь, что о его гибели Пожиратели смерти кричали бы на всех углах. Они не упустили бы такой случай подорвать боевой дух противников нового режима. Мальчик, Который Выжил воплощает все то, за что мы сражаемся: торжество добра, силу чистой души, необходимость продолжать сопротивление».

Гарри почувствовал, как в нем поднимается благодарность, смешанная со стыдом. Значит, Люпин простил ему все те ужасные вещи, что он тогда наговорил?

«Ромул, а что бы ты сказал Гарри, если бы знал, что он сейчас нас слушает?»

«Я сказал бы, что все мы мысленно с ним, — ответил Люпин и добавил после короткого колебания: — И еще я сказал бы ему: всегда следуй своему инстинкту, он почти никогда не ошибается».

Гарри посмотрел на Гермиону: у нее в глазах стояли слезы.

— Почти никогда не ошибается, — прошептала она.

— О, я разве вам не говорил? — удивился Рон. — Билл рассказывал, что Люпин вернулся к Тонкс! И она, говорит, уже такая круглая…

«И, как всегда, новости о друзьях Поттера, пострадавших за свои убеждения?» — спросил Люпина Ли Джордан.

«Наши постоянные слушатели уже знают об арестах нескольких наиболее заметных сторонников Гарри Поттера. Среди них — бывший главный редактор журнала «Придира» Ксенофилиус Лавгуд…»

— Хотя бы живой, — пробормотал Рон.

«Также за последние часы стало известно, что Рубеус Хагрид… — Все трое ахнули и чуть не пропустили конец предложения. -…известный многим хогвартский лесничий, едва не был арестован на территории школы, где он, по слухам, организовал вечеринку в поддержку Гарри Поттера. Тем не менее захватить Хагрида не смогли. Насколько нам известно, теперь он в бегах».

«Надо думать, спасаться от Пожирателей смерти намного сподручнее, если у тебя есть сводный братик в шестнадцать футов ростом?» — ввернул Ли.

«Это, безусловно, большое преимущество, — очень серьезно согласился Люпин. — Хотелось бы только добавить, что, хотя все сотрудники «Поттеровского дозора» восхищены отвагой Хагрида, мы настоятельно советуем сторонникам Гарри Поттера воздержаться от подобных мероприятий. Устраивать вечеринки в поддержку Гарри Поттера — не самая разумная линия поведения в настоящий момент».

«В самом деле, Ромул, — согласился Ли Джордан. — Поэтому мы предлагаем вам, дорогие радиослушатели, выражать свою верность парню со шрамом в виде молнии, продолжая слушать нашу передачу! А теперь перейдем к новостям о волшебнике, столь же неуловимом, как и Гарри Поттер. Мы обычно называем его Главным Пожирателем смерти, и сейчас с нами поделится своими взглядами на некоторые безумные слухи по его поводу наш новый корреспондент Грызун!»

«Грызун?!» — послышался еще один знакомый голос.

Гарри, Рон и Гермиона хором воскликнули:

— Фред!

— Нет… Кажется, Джордж.

— По-моему, все-таки Фред, — сказал Рон, подавшись ближе к приемнику.

Тем временем близнец — который бы он ни был — возмущенно произнес:

«Я не желаю быть Грызуном! Я сказал, что буду Рапирой!»

«Ну хорошо, Рапира, ты можешь прокомментировать для нас разнообразные истории, которые рассказывают о Главном Пожирателе смерти?»

«Да, конечно, Бруно, — сказал Фред. — Как известно нашим радиослушателям — если они не прячутся от жизни на дне садового пруда или где-нибудь вроде этого, — Сами-Знаете-Кто предпочитает оставаться в тени и тем успешно создает панику среди населения. Правда, если верить всем слухам о его появлениях, выходит, что по нашей стране разгуливают не меньше девятнадцати штук Сами-Знаете-Кого».

«Это его вполне устраивает, — сказал Кингсли. — Атмосфера тайны наводит куда больший ужас, чем открытые появления».

«Согласен, — ответил Фред. — А потому, народ, давайтека немножко поспокойнее. Все и так довольно скверно, ни к чему еще придумывать разные страхи. Например, эта новая идея, якобы Сами-Знаете-Кто умеет убивать взглядом. Дорогие мои, это василиск! Простая проверка: посмотрите, есть ли ноги у существа, которое сверлит вас взглядом. Если есть — можете смело смотреть ему в глаза, хотя, если вы и вправду столкнулись Сами-Знаетес-Кем, это, возможно, окажется последним, что вы увидите в своей жизни».

Гарри хохотал впервые за много недель; он чувствовал, как отпускает напряжение.

«А слухи о том, что его несколько раз видели за границей?» — спросил Ли Джордан.

«Кому не захочется устроить себе небольшой отдых от трудов праведных? — отозвался Фред. — Главное, люди, не поддавайтесь ложному чувству безопасности: он, мол, далеко, и все в порядке. Может, он и далеко, но не надо забывать, что он умеет перемещаться быстрее, чем Северус Снегг от шампуня, так что избегайте ненужного риска. В жизни не думал, что могу сказать такое, и все-таки: безопасность прежде всего!»

«Спасибо тебе за эти мудрые слова, Рапира, — сказал Ли. — Дорогие радиослушатели, вот и подошел к концу очередной выпуск «Поттеровского дозора». Мы не знаем, когда удастся снова выйти в эфир, но не сомневайтесь — мы обязательно вернемся. Крутите ручки! Пароль следующего выпуска: «Грозный Глаз». Берегите друг друга! Не теряйте веры! Спокойной ночи».

Ручка настройки завертелась, огоньки на шкале погасли. Гарри, Рон и Гермиона улыбались во весь рот. Голоса друзей подействовали на них, как какой-то невероятный тоник. Гарри уже так привык скрываться и прятаться — он почти совсем забыл, что, кроме него, другие люди тоже борются против Волан-де-Морта. Он как будто очнулся от долгого сна.

— Хорошо, а? — радостно спросил Рон.

— Потрясающе, — ответил Гарри.

— Они такие молодцы, — восхищенно вздохнула Гермиона. — Если их поймают…

— Ты же слышала — они все время перемещаются, — сказал Рон. — Как мы.

— Нет, вы слышали, что сказал Фред? — азартно спросил Гарри. Как только передача закончилась, он мысленно вернулся к всепоглощающей теме. — Он за границей! Он все еще ищет Палочку! Я так и знал!

— Гарри…

— Да ну тебя, Гермиона, почему ты такая упрямая? Признай наконец, что Волан…

— ГАРРИ, НЕ НАДО!

— …де-Морт охотится за Бузинной палочкой!

— На его имени Табу! — заорал Рон, вскакивая, и тут же снаружи палатки раздался оглушительный хлопок.

— Гарри, я тебе говорил! Нельзя произносить его имя! Скорее, надо восстановить защитные заклинания… так они и находят…

Рон умолк, и Гарри понял почему. Вредноскоп на столе засветился и начал вращаться. Все ближе слышались голоса — грубые, возбужденные. Рон выхватил из кармана делюминатор и щелкнул: в палатке погас свет.

— Руки вверх, выходи по одному! — раздался из темноты скрежещущий голос. — Мы знаем, что вы там! На вас нацелено полдюжины волшебных палочек. Колдуем без предупреждения!

Глава 23. В ПОМЕСТЬЕ МАЛФОЕВ

Гарри оглянулся — его друзья были теперь просто силуэтами в темноте. Он увидел, как Гермиона нацелила волшебную палочку — не на вход в палатку, а ему в лицо. Раздался тихий хлопок, полыхнул свет, и Гарри рухнул на пол, скрючившись от боли. Ничего не видя, он только чувствовал, как распухает под ладонями лицо. Совсем рядом протопали тяжелые шаги.

— Встать, отродье!

чьи-то руки грубо подняли Гарри. Не успел он опомниться, как кто-то обшарил его карманы и забрал палочку из терновника. Гарри держался за лицо, изнемогая от боли. Лицо раздуло, так что кожа туго натянулась, как будто от какой-нибудь жуткой аллергии. От глаз остались щелочки, видеть ими было почти невозможно. Очки свалились, когда Гарри выволакивали из палатки. Он мог только различить размытые очертания четырех или пяти человек, которые тащили из палатки Рона и Гермиону. — Пустите ее! Пустите! — орал Рон.

Раздался отчетливый звук удара сжатым кулаком. Рон охнул, а Гермиона закричала:

— Нет! Не трогайте его! Не надо!

— Твой дружок еще не то получит, если я найду его в списке, — сказал знакомый до дрожи скрежещущий голос. — Чудная девочка… Лакомый кусочек… Обожаю такую мягкую кожу… У Гарри все внутри перевернулось. Он узнал этот голос: Фенрир Сивый, оборотень, которому дозволили носить мантию Пожирателя смерти за его беспощадную свирепость.

— Обыщите палатку! — приказал другой голос.

Гарри швырнули на землю, лицом вниз. Раздался глухой стук — рядом бросили Рона. Слышались шаги и грохот — незнакомцы обшаривали палатку, опрокидывая стулья.

— Так, посмотрим, кто нам попался, — злорадно произнес над головой Фенрир.

Гарри перевернули на спину. Луч света от волшебной палочки упал на его лицо. Сивый расхохотался:

— Ну, этого надо будет запивать сливочным пивом, не то в глотке застрянет! Что с тобой такое, рожа?

Гарри не ответил.

— Я сказал, — повторил Сивый, и Гарри получил удар под дых, от которого сложился пополам, — что с тобой такое?

— Ужалили, — просипел Гарри.

— Ага, похоже на то, — сказал второй голос.

— Фамилия? — прорычал Фенрир.

— Дадли, — ответил Гарри.

— Полное имя?

— Вернон… Вернон Дадли.

— Проверь по списку, Струпьяр, — велел Сивый. Гарри услышал, как он подошел к Рону.

— А ты кто таков, рыжий?

— Стэн Шанпайк, — ответил Рон.

— Черта с два, — сказал человек по имени Струпьяр. — Стэна Шанпайка мы знаем, он нам как-то подкидывал работенку.

Снова звук удара.

— Бедя зобут Барди, — выговорил Рон. По звуку было слышно, что у него полон рот крови. — Барди Уизли.

— Уизли? — повторил Сивый. — Стало быть, ты в родстве с осквернителями крови, даже если сам не грязнокровка. Ну, и на закуску — твоя хорошенькая подружка…

От его плотоядной интонации у Гарри мурашки поползли по коже.

— Полегче, Сивый, — предостерег Струпьяр под мерзкие смешки своих приятелей.

— Да я не собираюсь сразу ее кусать. Сперва посмотрим, может, она пошустрее вспомнит свое имя, чем этот Барни. Ты кто, деточка?

— Пенелопа Кристал, — Голос Гермионы звучал испуганно, но очень искренне.

— Статус крови?

— Полукровка, — ответила Гермиона.

— Легко проверить, — заметил Струпьяр. — Только все они вроде школьники по возрасту.

— Мы бдосили шголу, — прогнусавил Рон.

— Бросили, вот оно как, рыжий? — отозвался Струпьяр. — Отправились в поход с палаткой? И так это для смеха решили произнести имя Темного Лорда?

— Не двя смеха, — сказал Рон. — Недяянно.

— Нечаянно? — вокруг опять заржали.

— Ты знаешь, Уизли, кто любит трепать имя Темного Лорда? — прорычал Фенрир. — Орден Феникса! Тебе это название о чем-нибудь говорит?

— Нед.

— Они, понимаешь, не проявляли должного уважения к Темному Лорду, поэтому на его имя наложили заклятие Табу. С его помощью выследили несколько членов Ордена. Ладно, посмотрим. Свяжите их вместе с теми двумя!

кто-то схватил Гарри за волосы и вздернул на ноги. Его протащили несколько шагов, толкнули, так что он с размаху сел на землю, и начали привязывать к кому-то спиной к спине. Он все еще почти ничего не видел сквозь щелочки заплывших глаз. Когда те, кто связывал пленников, наконец отошли, Гарри прошептал:

— У кого-нибудь осталась волшебная палочка?

— Нет, — ответили справа и слева от него Рон и Гермиона.

— Это все я виноват. Назвал имя сдуру… Простите меня.

— Гарри?

Новый голос, но тоже знакомый, прямо за спиной у Гарри. Говорил человек, привязанный слева от Гермионы.

— Дин?!

— Точно, ты! Если они поймут, кого зацапали… Это егеря, они просто ловят тех, кто скрывается от Министерства, и сдают за деньги…

— Неплохой улов за одну ночь! — заметил Сивый. Мимо Гарри прошагала пара подбитых гвоздями сапог, из палатки снова донеслись треск и грохот.

— Грязнокровка, беглый гоблин и трое скрывающихся от закона! Ты уже проверил имена по списку, Струпьяр?

— Угу. Тут нет никакого Вернона Дадли, Сивый.

— Интересно, — отозвался Фенрир. — Очень интересно.

Он присел на корточки рядом с Гарри, и тот увидел через просвет между опухшими веками серые космы и острые грязно-бурые зубы во рту с запекшимися в уголках болячками. От Сивого воняло точно так же, как тогда, на вершине башни, где умер Дамблдор: грязью, потом и кровью.

— Тебя, значит, не разыскивают, Вернон? А может, ты в списке под другим именем? На каком факультете ты учился в Хогвартсе?

— Слизерин, — на автомате ответил Гарри.

— Смехота! Почему-то они все думают, что мы страх как хотим это услышать, — хмыкнул в темноте Струпьяр. — И ни один не может сказать, где у них общая комната.

— В подземелье, — четко отрапортовал Гарри. — Вход через стену. Там черепа и всякое такое. Подземелье прямо под озером, поэтому свет такой зеленоватый.

Последовала короткая пауза.

— Ну-ну. Похоже, мы и впрямь поймали слизеринчика, — протянул Струпьяр. — Повезло тебе, Вернон. Слизеринцев-полукровок не так уж и много. Кто твой отец?

— Он работает в Министерстве, — соврал Гарри. Он понимал, что при ближайшем рассмотрении его легенда развалится; с другой стороны, она все равно рухнет, как только заклинание Гермионы истощится и его лицо снова примет нормальный вид. — Отдел магических происшествий и катастроф.

— Знаешь что, Сивый, — сказал Струпьяр, — помнится, там и правда был какой-то Дадли…

Гарри затаил дыхание. Неужели повезло и они все-таки прорвутся?

— Ну-ну, — отозвался Фенрир, и Гарри послышались в его голосе опасливые нотки.

Сивому явно было неуютно от мысли, что они по ошибке схватили и связали сына министерского чиновника. Сердце Гарри отчаянно колотилось под веревками, стягивающими ребра, он бы не удивился, если бы Фенрир это увидел.

— Если ты правду говоришь, рожа, тебе нечего бояться. Прогуляешься до Министерства, и все дела. Твой папашка нас еще наградит за то, что подобрали тебя.

У Гарри пересохло во рту.

— А может, вы нас просто отпустите?

— Эй! — крикнул кто-то из палатки. — ПоСмотри-ка, Сивый, что тут есть!

Перед ними вырос темный силуэт, и Гарри увидел, как блеснуло серебро при свете волшебных палочек. Они нашли меч Гриффиндора!

— Оччень симпатично, — восхитился Фенрир, приняв меч из рук, приятеля. — Очень и очень. Гоблинской работы штучка. Откуда это у вас?

— Это папин, — соврал Гарри, изо всех хил надеясь, что Фенрир в темноте не разглядит имя на клинке. — Мы его одолжили хворост рубить для костра…

— Постой-ка, Сивый! Глянь вот здесь, в «Пророке»…

Едва Струпьяр это сказал, шрам Гарри взорвался болью на туго натянутой коже. Он вдруг увидел, куда яснее всего окружающего, громадную мрачную крепость, черную и зловещую. Мысли Волан-де-Морта были острее бритвы: он скользил по воздуху к огромному зданию, упиваясь близостью цели.

Так близко… Уже совсем рядом… Страшным усилием воли Гарри закрыл свой разум от мыслей Волан-де-Морта, заставив себя вернуться к реальности, где он сидел в темноте, привязанный к Рону, Гермионе, Дину и Крюкохвату, и слушал, как Фенрир Сивый разговаривает со Струпьяром.

— «Гермиона Грейнджер, — читал Струпьяр, — грязнокровка, путешествующая с Гарри Поттером…»

Шрам жгло как огнем, но Гарри не давал себе уплыть в сознание Волан-де-Морта. Он слышал, как скрипнули сапоги Фенрира, — тот присел на корточки перед Гермионой.

— Знаешь что, девчушечка? Эта фотография чертовски похожа на тебя.

— Нет! Это не я!

Панический писк Гермионы был равносилен признанию.

— «Путешествующая с Гарри Поттером», — негромко проговорил Сивый.

Наступила мертвая тишина. Шрам терзала мучительная боль, но Гарри изо всех сил сопротивлялся мыслям Волан-де-Морта. Никогда еще для него не было так важно оставаться в полном сознании.

— А ведь это многое меняет, — прошептал Фенрир. Все молчали. Гарри чувствовал, как застыли егеря, как дрожит вплотную к нему рука Гермионы. Фенрир встал, шагнул к Гарри и снова присел на корточки, всматриваясь в его раздувшееся лицо.

— Что это у тебя на лбу, Вернон? — вкрадчиво спросил Сивый, дыша прямо в ноздри Гарри, и ткнул грязным пальцем в натянутый до предела шрам.

— Не трогай! — заорал Гарри. Он не мог сдержаться, его даже затошнило от боли.

— Ты вроде носишь очки, Поттер? — выдохнул Фенрир.

— Я нашел очки! — завопил кто-то в задних рядах. — Там были очки, в палатке! Погоди, Сивый…

Через пару секунд очки насадили Гарри на нос. Егеря обступили его, разглядывая.

— Он и есть! — проскрежетал Фенрир. — Мы поймали Поттера!

Егеря расступились, потрясенные. Гарри не мог придумать, что бы такое сказать — он все еще боролся, чтобы остаться в своей раскалывающейся от боли голове. На краю сознания мелькали обрывочные видения…

…он скользит у высоких черных стен…

Нет, он Гарри, связанный и безоружный, в ужасной опасности…

…поднимает взгляд выше, выше, к верхнему окну самой высокой башни…

Он Гарри, и егеря вполголоса решают его судьбу…пора лететь…

— В Министерство?

— Да провались оно, это Министерство, — прорычал Сивый. — Всю славу себе загребут, а нас побоку. Отведем его прямо к Сами-Знаете-Кому.

— Ты что, вызовешь его? Сюда?! — перепугался Струпьяр.

— Нет, — рыкнул Сивый. — У меня же нет… Говорят, у него база в поместье Малфоев. Туда и отведем мальчишку.

Гарри догадывался, почему Сивый не может вызвать Волан-де-Морта. Хоть оборотню и позволяли носить мантию Пожирателя смерти, пока были нужны его услуги, Черной Меткой клеймили только ближний круг Воланде-Морта. Этой чести Фенрир не был удостоен.

Шрам снова полоснуло болью.

…он поднимался в ночь, прямо к окну на вершине башни…

— Точно уверен, что это он? А то, если вдруг осечка, нам конец…

— Кто здесь главный? — загремел Фенрир, торопясь отыграться за свою неполноценность. — Я сказал — Поттер, значит, Поттер, и волшебная палочка при нем, это двести тысяч галеонов! А если у вас кишка тонка, так я вас с собой не тащу — мне больше достанется. Если повезет, еще и девчонку мне откинут.

…окно — узкая прорезь в черном камне. Взрослому человеку не пролезть… Истощенный узник скорчился под тонким одеялом… Умер или спит?…

— Ладно! — решился Струпьяр. — Мы с тобой. А остальных куда, Сивый?

— С собой прихватим. Двое грязнокровок — уже десять галеонов. И меч давайте. Если там рубины, это тоже целое богатство.

Пленников грубо подняли на ноги. Гарри слышал частое испуганное дыхание Гермионы.

— Держите их, да покрепче, а я возьму Поттера! Сивый сгреб в кулак волосы на макушке Гарри, царапая кожу длинными желтыми ногтями.

— На счет «три»! Раз… два… три!

Егеря трансгрессировали вместе с пленниками. Гарри дернулся было, пытаясь стряхнуть руку Сивого, но это было совершенно бесполезно. Он был зажат между Роном и Гермионой и все равно не смог бы отделиться от группы. Грудь сдавило, а шрам заболел еще сильнее…

…он змеей протиснулся в узкое окно и легко, словно клуб дыма, опустился на пол в тесной комнате, похожей на тюремную камеру…

Пленники повалились друг на друга, приземляясь на загородной аллее. Гарри глазами-щелочками разглядел чугунные ворота, а за ними — что-то вроде подъездной дорожки. Он перевел дух. все-таки худшего пока не случилось: Волан-де-Морта здесь нет. Это Гарри знал точно благодаря видению, которое всеми силами старался отогнать. Волан-де-Морт в какой-то странной крепости, наверху высокой башни. Много ли времени ему нужно, чтобы перенестись оттуда, как только он узнает, что Гарри пойман, — это уже совсем другое дело…

Один из егерей подошел к воротам и потряс решетку.

— Как нам войти? Тут заперто, Сивый! Я никак… Тьфу, черт!

Он в страхе отдернул руки. Абстрактные завитки чугунной решетки зашевелились, складываясь в свирепую морду, которая лязгающим голосом пролаяла:

— Цель посещения?

— Мы Поттера поймали! — победно проревел Сивый. — Мы поймали Гарри Поттера!

Створки ворот распахнулись.

— Пошли! — скомандовал Сивый своим людям.

Пленников втолкнули в ворота и погнали по дорожке между живыми изгородями, приглушающими шаги. Гарри увидел вверху призрачно-белый силуэт и понял, что это павлин-альбинос. Гарри споткнулся, и Фенрир снова вздернул его на ноги. Гарри ковылял боком, стараясь попадать в такт с другими пленниками. Он закрыл опухшие глаза и на мгновение поддался боли — ему хотелось проверить, знает ли Волан-де-Морт, что его схватили…

…костлявая фигура под одеялом пошевелилась, повернулась набок. На лице, напоминающем череп, открылись глаза. Еле живой узник приподнялся и сел. Ввалившиеся глаза обратились к Волан-де-Морту. Узник улыбнулся. У него почти не осталось зубов.

— все-таки пришел. Я думал, что ты придешь… когда-нибудь. Зря старался. У меня ее никогда не было.

— Ложь!

Гнев Волан-де-Морта вспыхнул у Гарри в мозгу, голова чуть не лопнула от боли. Он рывком вернул сознание в собственное тело, цепляясь за реальность. Пленников втолкнули на крыльцо.

Из приоткрывшейся двери на них упал луч света.

— В чем дело? — осведомился холодный женский голос.

— Мы пришли к Тому-Кого-Нельзя-Называть! — проскрежетал Фенрир.

— Кто вы?

— Меня-то вы знаете! — В голосе оборотня звучала обида. — Я — Фенрир Сивый! Мы поймали Гарри Поттера!

Сивый вытащил Гарри на свет, отчего другим пленникам пришлось, перебирая ногами, сдвинуться по кругу.

— Он, видите ли, маленько опух, сударыня, но это точно он! — вмешался Струпьяр. — Вы посмотрите получше, видите шрам? А на девчонку гляньте! Та самая грязнокровка, что вместе с ним путешествует, мэм! Он это, ясен цапень, и волшебную палочку мы прихватили. Вот, сударыня…

Нарцисса Малфой вгляделась в раздутое лицо Гарри. Струпьяр подал ей волшебную палочку из терновника. Она подняла брови.

— Ведите их в дом! — приказала Нарцисса.

Пленников пинками погнали вверх по широким ступеням и втолкнули в просторную прихожую с портретами по стенам.

— Следуйте за мной! Мой сын Драко приехал из школы на Пасхальные каникулы. Если это Гарри Поттер, он его узнает.

После ночной темноты в гостиной было ослепительно светло. Даже с почти закрытыми глазами Гарри видел, что комната огромна. С потолка свисала хрустальная люстра, на темно-фиолетовых стенах висели еще портреты. Из кресел у резного мраморного камина поднялись два человека.

— Что такое?

Знакомый, лениво растягивающий слова голос Люциуса Малфоя резал слух. Гарри стало по-настоящему страшно — он не видел пути к спасению. Страх помогал отгородиться от мыслей Волан-де-Морта, хоть шрам все еще горел.

— Они говорят, что поймали Поттера, — произнес холодный голос Нарциссы. — Драко, подойди.

Гарри не смел прямо посмотреть на Драко. Краем глаза он видел высокую, чуть выше себя, фигуру, бледное лицо с заостренным подбородком — размытое пятно в обрамлении светлых, почти белых волос.

Сивый подтолкнул пленников, так что Гарри оказался прямо под люстрой.

— Ну, что скажете? — проскрежетал оборотень. Прямо против Гарри висело над камином огромное зеркало в резной золоченой раме. Он увидел свое отражение — впервые с тех пор, как они покинули дом на площади Гриммо.

Лицо у Гарри раздулось до невероятных размеров. Оно было розовым и блестело. Заклинание Гермионы исказило каждую черточку. Черные волосы доставали до плеч, на подбородке лежала темная тень. Не знай Гарри, что это он здесь стоит, сам бы удивился: кто это, надел его очки? Он решил хранить молчание, думая, что голос наверняка его выдаст, и все-таки старался не смотреть в глаза подошедшему Драко.

— Ну что, Драко? — с жадным интересом спросил Люциус Малфой. — Это он? Это Гарри Поттер?

— Н-не знаю… Не уверен, — ответил Драко. Он старался держаться как можно дальше от Сивого и явно боялся посмотреть на Гарри, точно также как Гарри боялся посмотреть на него.

— Да ты погляди хорошенько! Подойди к нему поближе!

Гарри никогда не слышал такого волнения в голосе Люциуса.

— Драко, если мы передадим Поттера в руки Темного Лорда, нам все прос…

— Давайтека не будем забывать, кто его поймал на самом деле, а, мистер Малфой? — с угрозой проговорил Фенрир.

— Конечно-конечно! — нетерпеливо отозвался Люциус.

Он сам приблизился к Гарри, так что тот, хоть и заплывшими глазами, во всех подробностях мог разглядеть обычно такое равнодушное бледное лицо. Гарри смотрел Из-за раздувшейся маски своего лица, как Из-за тюремной решетки.

— Что вы с ним сделали? — спросил Фенрира старший Малфой. — Почему он в таком состоянии?

— Это не мы!

— На мой взгляд, похоже на Жалящее заклинание, — объявил Люциус.

Серые глаза внимательно осмотрели лоб Гарри.

— Здесь что-то виднеется, — прошептал он. — Может быть, и шрам, только туго натянутый… Драко, иди сюда, посмотри как следует! Как ты считаешь?

Теперь лицо Драко тоже оказалось прямо перед Гарри. Они с отцом были удивительно похожи, только старший Малфой был вне себя от волнения, в то время как Драко смотрел на Гарри неохотно и даже, кажется, со страхом.

— Не знаю я, — пробормотал он и отошел к Нарциссе, стоявшей у камина:

— Мы должны знать наверняка, Люциус! — крикнула она мужу холодным, ясным голосом. — Нужно совершенно точно убедиться, что это Поттер, прежде чем вызывать Темного Лорда… Эти люди сказали, что взяли его волшебную палочку, — прибавила она, разглядывая палочку из терновника, — однако она совсем не подходит под описание Олливандера. Если тут ошибка и мы зря побеспокоим Темного Лорда… Помнишь, что он сделал с Долоховым и Роулом?

— А грязнокровка? — прорычал Фенрир.

Гарри чуть не упал — егеря повернули связанных пленников так, чтобы на свет вышла Гермиона.

— Постойте, — резким тоном произнесла Нарцисса. — Да! Она была с Поттером в ателье у мадам Малкин! Я видела фотографию в «Пророке»! Смотри, Драко, это Грейнджер?

— Не знаю… Может быть… Вроде да…

— А это — мальчишка Уизли! — вскричал Малфойстарший, остановившись напротив Рона. — Это они, друзья Поттера! Драко, взгляни, это действительно сын Артура Уизли, как его там?…

— Вроде да, — не оборачиваясь, повторил Драко. — Может, и он.

За спиной у Гарри открылась дверь. Послышался женский голос, при звуке которого Гарри окончательно перепугался.

— Что здесь происходит? В чем дело, Цисси?

Беллатриса Лестрейндж медленно обошла пленников кругом и остановилась справа от Гарри, глядя на Гермиону из-под тяжелых век.

— Это же та самая грязнокровка! — вполголоса проговорила она. — Это Грейнджер?

— Да, да, Грейнджер! — откликнулся Люциус. — А рядом с ней, похоже, Поттер! Поттер и его друзья попались наконец-то!

— Поттер? — взвизгнула Беллатриса и попятилась, чтобы лучше рассмотреть Гарри. — Ты уверен? Так нужно поскорее известить Темного Лорда!

Она засучила левый рукав. Гарри увидел выжженную на коже Черную Метку и понял, что сейчас Беллатриса коснется ее и вызовет своего обожаемого повелителя…

— Я сам собирался призвать его! — Люциус перехватил запястье Беллатрисы, не давая ей коснуться Метки. — Я вызову его, Белла! Поттера привели в мой дом, и потому мое право…

— Твое право! — фыркнула Беллатриса, пытаясь вырвать руку. — Ты потерял все права, когда лишился волшебной палочки, Люциус! Как ты смеешь! Не трогай меня!

— Ты здесь ни при чем, не ты поймала мальчишку…

— С вашего разрешения, мистер Малфой, — вмешался Сивый, — Поттера поймали мы, так что нам и получать золото…

— Золото! — расхохоталась Беллатриса, продолжая вырываться и свободной рукой нащупывая в кармане волшебную палочку. — Забирайте свое золото, жалкие стервятники, на что оно мне? Мне дорога милость моего… моего…

Она вдруг застыла, устремив взгляд темных глаз на что-то, чего Гарри не мог видеть. Люциус взликовал, выпустил ее руку и рванул кверху свой собственный рукав…

— Остановись! — пронзительно крикнула Беллатриса. — Не прикасайся! Если Темный Лорд появится сейчас, мы все погибли!

Люциус замер, держа палец над Черной Меткой. Беллатриса отошла в сторону и пропала из поля зрения Гарри. Он услышал ее голос:

— Что это такое?

— Меч, — буркнул кто-то из егерей.

— Дайте мне!

— Он не ваш, миссис, он мой! Я его нашел. Раздался треск, и полыхнуло красным — Гарри понял, что Беллатриса вывела егеря из строя Оглушающим заклятием. Его товарищи возмущенно загомонили. Струпьяр выхватил волшебную палочку.

— Это что еще за игры, дамочка?

— Остолбеней! — завизжала она. — Остолбеней! Силы были явно неравны, даже с четырьмя егерями против нее одной. Гарри знал, что Беллатриса обладает огромным магическим мастерством при полном отсутствии совести. Ее противники так и упали, где стояли, за исключением одного Сивого; он рухнул на колени, вытянув вперед руки. Краем глаза Гарри видел, как Беллатриса подскочила к оборотню, сжимая в руке меч Гриффиндора. Лицо ее залила восковая бледность.

— Где вы взяли этот меч? — прошипела она, вырвав волшебную палочку из обмякшей руки Фенрира.

— Как ты смеешь? — зарычал он в ответ. Только губами он и мог шевелить, злобно глядя на нее снизу вверх и оскалив острые зубы. — Отпусти меня, женщина!

— Где вы нашли меч? — повторила она, тыча клинок ему в лицо. — Снегг отправил его на хранение в мой сейф в Гринготтс!

— Он был у них в палатке, — прохрипел Фенрир. — Отпусти меня, я сказал!

Беллатриса взмахнула волшебной палочкой. Оборотень одним прыжком вскочил на ноги, но приблизиться к ней не решился. Он зашел за кресло и вцепился кривыми ногтями в спинку.

— Драко, убери отсюда этот сброд, — приказала Беллатриса, указывая на лежащих без сознания людей. — Если самому их прикончить характера не хватает, оставь их во дворе, я потом займусь.

— Не смей так разговаривать с Драко! — вспыхнула Нарцисса, но Беллатриса прикрикнула на нее:

— Помолчи, Цисси! Положение серьезнее, чем ты думаешь!

Слегка задыхаясь, она осматривала меч, приглядывалась к рукоятке, потом обернулась к притихшим пленникам.

— Если это в самом деле Поттер, нужно позаботиться, чтобы ему не причинили вреда, — пробормотала она как будто самой себе. — Темный Лорд желает сам разделаться с Поттером… Но если он узнает… Я должна… Должна знать! — Она снова повернулась к сестре. — Пусть пленников запрут в подвале, а я пока подумаю, что нам делать.

— Нечего распоряжаться в моем доме, Белла!

— Выполняй! Ты даже не представляешь, какая опасность нам грозит! — завизжала Беллатриса.

Она словно обезумела от страха, тонкая огненная струйка вырвалась из ее волшебной палочки и прожгла дыру в ковре.

Нарцисса после короткого колебания приказала оборотню:

— Отведите пленников в подвал, Фенрир.

— Постойте! — вмешалась Беллатриса. — Всех, кроме… Кроме грязнокровки.

Сивый радостно хмыкнул.

— Нет! — закричал Рон. — Лучше меня, меня оставьте! Беллатриса ударила его по лицу так, что зазвенело по комнате.

— Если она умрет во время допроса, тебя возьму следующим, — пообещала волшебница. — Для меня предатели чистокровных немногим лучше грязнокровок. Отведи их в подвал, Сивый, и запри хорошенько, но зубы пока не распускай.

Она швырнула оборотню его волшебную палочку и достала из складок мантии серебряный кинжал. Перерезав веревку, Беллатриса отделила Гермиону от других пленников и за волосы вытащила на середину комнаты. Сивый тем временем погнал оставшихся четверых к дальней двери, потом по темному коридору. Он выставил перед собой волшебную палочку, и невидимому магическому давлению невозможно было противиться.

— Надеюсь, она мне оставит от девчонки хоть шматочек! — размечтался Фенрир, подгоняя пленников. — Ну хоть пару разочков укусить мне обломится, а, рыжий?

Гарри чувствовал, как Рона трясет. Пленники спустились по крутой лестнице, рискуя в любой момент свалиться и сломать себе шею, — ведь они были по-прежнему связаны спиной к спине. Внизу оказалась тяжелая дверь. Сивый отпер ее, коснувшись волшебной палочкой, втолкнул пленников в сырую затхлую комнату и удалился, оставив их в полной темноте. Еще не замер звук захлопнувшейся двери, когда прямо над ними раздался ужасный протяжный крик.

— ГЕРМИОНА! — заорал Рон, дергаясь в общей связке, так что Гарри пошатнулся и еле устоял на ногах. — ГЕРМИОНА!

— Тише! — сказал Гарри. — Рон, заткнись, нужно придумать, как нам…

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!

— Кончай орать, нужно составить план… Как-то развязать веревки…

— Гарри? — послышался шепот в темноте. — Рон? Это вы?

Рон замолчал. Рядом зашуршало. Гарри увидел, что к нему приближается какая-то тень.

— Гарри? Рон?

— Полумна?!

— Да, это я! Ох, нет, я так не хотела, чтобы вас поймали!

— Полумна, ты можешь нам помочь вылезти из веревок? — спросил Гарри.

— Да, наверное… Здесь есть один старый гвоздь, мы им пользуемся, когда нужно что-нибудь разорвать… Сейчас, сейчас…

Наверху опять закричала Гермиона. Было слышно, что Беллатриса тоже кричит, только слов не удавалось разобрать, потому что Рон снова заорал:

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!

— Мистер Олливандер? — услышал Гарри голос Полумны. — Мистер Олливандер, гвоздик у вас? Подвиньтесь, пожалуйста, немножко… Он, кажется, был около кувшина…

Вскоре она вернулась.

— Стойте спокойно, — попросила она.

Гарри почувствовал, как она ковыряет гвоздем толстую веревку, стараясь ослабить туго затянутые узлы. Сверху донесся голос Беллатрисы:

— Спрашиваю еще раз: где вы взяли меч? Где?!

— Нашли… Мы его нашли… Пожалуйста, не надо! Гермиона снова закричала. Рон рванулся, ржавый гвоздь выскользнул из пальцев Полумны и упал на запястье Гарри.

— Рон, стой, пожалуйста, тихо! — прошептала Полумна. — Я же ничего не вижу…

— В кармане! — сказал Рон. — У меня в кармане делюминатор, в нем полно света!

Через несколько секунд послышался щелчок. Из делюминатора вылетели сияющие шары света, которые он собрал в палатке. Не имея возможности вернуться в свои лампы, они просто повисли в воздухе, словно маленькие солнышки, озаряя весь подвал. Гарри увидел Полумну — одни глаза на белом лице — и недвижную фигуру мастера Олливандера, сжавшегося в комочек на полу у дальней стены. Вывернув шею, Гарри увидел наконец других пленников — Дина и Крюкохвата. Гоблин почти без чувств висел на веревках, которыми был привязан к людям.

— Ой, спасибо, Рон, так гораздо удобнее! — обрадовалась Полумна и с новой силой принялась за узлы. — Здравствуй, Дин!

Наверху снова зазвучал голос Беллатрисы.

— Ты лжешь, паршивая грязнокровка! Вы забрались в мой сейф в банке! Правду, говори правду!

Еще один ужасный вопль…

— ГЕРМИОНА!

— Что еще вы взяли? Что еще вы там взяли? Говори правду, не то, клянусь, я тебя зарежу вот этим кинжалом!

— Готово!

Веревки упали. Гарри повернулся, растирая запястья, и увидел, что Рон бегает по комнате, запрокинув голову к низкому потолку, в надежде отыскать люк. Дин, весь в крови, лицо в синяках, сказал Полумне: «Спасибо», — и остался стоять, сильно дрожа, а Крюкохват в полуобморочном состоянии осел на пол. На его смуглом лице виднелись багровые рубцы.

Рон попытался трансгрессировать без помощи волшебной палочки.

— Отсюда никак не выбраться, Рон, — сказала Полумна, наблюдавшая за его усилиями. — Я тоже пробовала. Мистер Олливандер здесь давно, он уже все перепробовал.

Снова закричала Гермиона, ее крики резали Гарри, как ножом. Не замечая ноющей боли в шраме, он тоже стал бегать по подвалу, ощупывая стены, хоть и знал в глубине души, что это бесполезно.

— Что еще вы там взяли, что еще? ОТВЕЧАЙ! КРУЦИО!

Крики Гермионы эхом отдавались от стен. Рон, всхлипывая, заколотил по стене кулаками. Гарри в отчаянии сорвал с шеи мешочек Хагрида и стал шарить в нем. Он вытащил снитч и встряхнул, сам не зная, на что надеется, но ничего не случилось. Он взмахнул сломанной волшебной палочкой с пером феникса — ни искры магии. Осколок зеркала, сверкнув, упал на пол — и Гарри увидел блеск ярчайшего голубого…

Из зеркала на него смотрел глаз Дамблдора.

— Помогите! — закричал ему Гарри, словно обезумев. — Мы в подвале, в доме Малфоев, помогите нам!

Глаз мигнул и исчез.

Гарри не мог даже сказать с уверенностью, что ему не померещилось. Он наклонял осколок то в одну сторону, то в другую, но там ничего не отражалось, кроме стен и потолка, а наверху Гермиона закричала еще ужаснее, и Рон опять заорал во все горло:

— ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!

— Как вы забрались в мой сейф? — визжала Беллатриса. — Вам помог этот мерзкий гоблин?

— Мы с ним только сегодня встретились! — рыдала Гермиона. — Не забирались мы в ваш сейф… Этот меч — не настоящий! Подделка, просто подделка!

— Подделка? — хрипло каркнула Беллатриса. — Очень правдоподобно!

— Это легко проверить! — послышался вдруг голос Люциуса. — Драко, приведи гоблина. Он скажет, настоящий этот меч или нет.

Гарри кинулся к Крюкохвату, скорчившемуся на полу.

— Крюкохват, — прошептал он в заостренное ухо гоблина, — пожалуйста, скажи им, что это подделка! Нельзя, чтобы они узнали, что меч настоящий…

На лестнице прозвучали торопливые шаги, и в следующую секунду за дверью раздался дрожащий голос Драко:

— Отойдите к стене! Без глупостей, или я вас убью!

Все послушно отступили к стене. Как только заскрипел замок, Рон щелкнул делюминатором, и огни убрались к нему в карман. В подвале снова стало темно.

Распахнулась дверь. Держа перед собой волшебную палочку, появился Малфой, бледный и решительный. Он схватил маленького гоблина за руку и, пятясь задом, выволок его наружу. Дверь захлопнулась, и в то же самое мгновение посреди подвала раздался громкий треск.

Рон щелкнул делюминатором. Три световых шара взмыли под потолок, и все увидели домового эльфа Добби.

— ДОБ…

Гарри ударил Рона по руке, чтобы прекратил орать. Рон оглянулся на него, в ужасе от своего промаха. Над головой проскрипели шаги: Драко подвел Крюкохвата к Беллатрисе.

Добби вовсю таращил глаза, похожие на теннисные мячики, и дрожал от пяток до кончиков заостренных ушей. Оказавшись в доме своих бывших хозяев, он был сам не свой от страха.

— Гарри Поттер! — пропищал он тоненьким голоском. — Добби пришел спасти вас!

— А откуда ты…

Страшный крик заглушил слова Гарри — наверху опять мучили Гермиону Гарри оставил ненужные вопросы, сосредоточившись на главном.

— Ты можешь трансгрессировать отсюда? — спросил он Добби.

Тот кивнул, хлопая ушами.

— И забрать с собой людей? Добби опять кивнул.

— Хорошо! Добби, возьми, пожалуйста, Полумну Дина и мистера Олливандера и перенеси их… перенеси их… Куда бы их перенести?

— К Биллу и Флер, — подсказал Рон. — Коттедж «Ракушка» на окраине Тинворта!

Домовик кивнул в третий раз.

— А потом возвращайся! — сказал Гарри. — Сможешь?

— Конечно, Гарри Поттер! — прошептал Добби. Домовик подбежал к мистеру Олливандеру, который, похоже, плохо сознавал, что происходит. Добби взял его за руку, свободную руку протянул Полумне и Дину. Те не шелохнулись.

— Гарри, мы хотим помочь тебе! — шепнула Полумна.

— Не можем же мы тебя здесь бросить, — сказал Дин.

— Давайте живее! Встретимся у Билла и Флер.

Пока Гарри говорил, его шрам вдруг заболел хуже прежнего. На несколько секунд перед ним вместо мистера Олливандера появился совсем другой старик. Он был такой же худой и смеялся презрительным смехом.

— Так убей же меня, Волан-де-Морт! Я с радостью встречу смерть. Да только моя смерть не поможет тебе отыскать то, что ты ищешь… Ты многого не понимаешь… Очень многого…

Гарри чувствовал гнев Волан-де-Морта, но Гермиона закричала снова, и он отшвырнул от себя все постороннее и вернулся в подвал, к ужасной действительности.

— Давайте, давайте, — торопил он Полумну и Дина. — Отправляйтесь! Мы сразу за вами.

Полумна и Дин ухватились за пальцы домовика. Раздался громкий треск — Добби, Полумна, Дин и Олливандер исчезли.

— Что это? — вскрикнул наверху Люциус Малфой. — Вы слышали? Что там за шум в подвале?

Гарри и Рон замерли, уставившись друг на друга.

— Драко… Нет, позови Хвоста! Пускай сходит проверит.

Прозвучали шаги, потом наверху все стихло. В гостиной прислушивались, не донесется ли еще какой-нибудь звук из подвала.

— Надо будет на него навалиться, — прошептал Гарри на ухо Рону.

Другого выхода не оставалось: как только заметят, что трое пленников сбежали, им конец.

— Оставь свет, — прибавил Гарри.

кто-то спускался по лестнице. Они прижались к стене слева и справа от двери.

— Отойдите! — раздался голос Хвоста. — Я вхожу! Дверь открылась. Долю секунды Хвост остолбенело таращился на пустой подвал, озаренный ярким светом трех миниатюрных солнышек. Гарри и Рон бросились на него. Рон поймал руку с волшебной палочкой и рванул ее вверх. Гарри зажал Хвосту рот. Они молча боролись, из волшебной палочки посыпались искры, пальцы серебряной руки сомкнулись у Гарри на горле.

— Что там, Хвост? — крикнул сверху Люциус Малфой.

— Ничего! — проорал в ответ Рон, довольно похоже подражая сиплому голосу Хвоста. — Все в порядке!

Гарри задыхался.

— Хочешь меня убить? — еле выговорил он, безуспешно пытаясь оторвать от себя металлические пальцы. — Я тебе жизнь спас! Ты у меня в долгу, Хвост!

Хватка серебряной руки неожиданно ослабла. Гарри, изумившись, вырвался. Он все еще зажимал Хвосту рот. Водянистые глазки похожего на крысу человечка испуганно выпучились — он, казалось, не меньше Гарри удивился внезапному милосердию собственной руки и еще энергичнее начал вырываться, словно желая загладить минутную слабость.

— А это давайтека сюда, — пробормотал Рон, выдирая из другой руки Хвоста волшебную палочку.

Безоружный, беспомощный Петтигрю таращил глаза с расширенными от ужаса зрачками. Его взгляд был направлен не в лицо Гарри, а куда-то в сторону. Пальцы серебряной руки неумолимо приближались к его собственному горлу.

— Нет…

Гарри, не задумываясь, перехватил металлическую руку, но остановить ее не было никакой возможности. Серебряное оружие, подаренное Волан-де-Мортом самому трусливому и никчемному из его слуг, обратилось против своего владельца. Петтигрю настигла расплата за мимолетное колебание. Мгновение жалости сгубило его: он задыхался на глазах у двоих друзей.

— Нет!

Рон тоже выпустил Хвоста и вместе с Гарри вцепился в серебряные пальцы, однако все было бесполезно. Петтигрю уже посинел.

— Релашио! — сказал Рон, направив волшебную палочку на металлическую руку, но безрезультатно.

Петтигрю упал на колени, и в ту же секунду наверху дико закричала Гермиона. Глаза Хвоста закатились, он в последний раз судорожно дёрнулся и затих.

Гарри и Рон переглянулись и, оставив мертвое тело Петтигрю валяться на полу, бросились вверх по лестнице. Прокравшись по коридору, они добрались до приоткрытой двери в гостиную. Отсюда было хорошо видно Беллатрису — она смотрела сверху вниз на Крюкохвата, державшего в длиннопалых руках меч Гриффиндора. Гермиона, не шевелясь, лежала у ног Беллатрисы.

— Ну? — спросила Крюкохвата Беллатриса. — Настоящий этот меч или нет?

Гарри затаил дыхание, стараясь не замечать ноющей боли в шраме.

— Нет, — сказал Крюкохват, — Подделка.

— Ты уверен? — задохнулась Беллатриса. — Совершенно уверен?

— Да, — ответил гоблин.

Беллатриса вздохнула с облегчением и заметно расслабилась.

— Хорошо!

Небрежным взмахом волшебной палочки она хлестнула гоблина по лицу, так что на нем мгновенно вспух новый рубец, и Крюкохват с криком рухнул к ее ногам. Беллатриса пинком оттолкнула его в сторону.

— А теперь, — победно звенящим голосом провозгласила она, — вызовем Темного Лорда!

Беллатриса отвернула рукав и коснулась Черной Метки.

Сразу же шрам Гарри снова полоснуло болью. Реальность исчезла, он был Волан-де-Мортом, и истощенный волшебник насмехался над ним, хохоча во весь беззубый рот. Неожиданный вызов привел его в ярость. Он же предупреждал, он запретил им вызывать его по пустякам! Если они опять ошиблись, вообразив, будто поймали Поттера…

— Так убей же меня! — издевался старик. — Ты никогда не победишь, ты не можешь победить! Та волшебная палочка никогда не будет твоей…

Злоба Волан-де-Морта перехлестнула через край. Вспышка зеленого света озарила тюремную камеру, хрупкое дряхлое тело подбросило в воздух и снова швырнуло на жесткую кровать бездыханным. Волан-де-Морт отвернулся к окну, едва сдерживая свою ярость. Если его побеспокоили напрасно, они получат по заслугам…

— Полагаю, — раздался голос Беллатрисы, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай ее, Сивый, если хочешь.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

Рон ворвался в гостиную. Беллатриса оглянулась в изумлении, навела волшебную палочку на Рона…

— Экспеллиармус! — проревел он, прицелившись в Беллатрису волшебной палочкой Хвоста.

Палочка вырвалась из рук волшебницы и отлетела прямо в руки Гарри — он вбежал в комнату вслед за Роном. Люциус, Нарцисса, Драко и Сивый обернулись разом, Гарри крикнул: «Остолбеней!» — и Люциус повалился прямо в камин. Заклятия Драко, Нарциссы и Фенрира огненными струями чиркнули мимо Гарри, он бросился на пол и откатился за диван.

— СТОЯТЬ, ИЛИ ОНА УМРЕТ!

Гарри, задыхаясь, выглянул Из-за дивана. Беллатриса держала на весу Гермиону которая, похоже, была без сознания. Волшебница приставила к ее горлу серебряный кинжал.

— Бросайте волшебные палочки, — прошептала она. — Бросайте, или мы сейчас увидим, насколько у нее грязная кровь!

Рон окаменел, сжимая в кулаке палочку Петтигрю. Гарри выпрямился с палочкой Беллатрисы в руке.

— Я сказала: бросайте! — провизжала Беллатриса, крепче прижимая лезвие кинжала к горлу Гермионы.

На коже выступили капельки крови.

— Ладно! — крикнул Гарри и швырнул на пол волшебную палочку Беллатрисы.

Рон сделал то же самое с палочкой Хвоста. Оба подняли руки.

— Молодцы! — злорадно улыбнулась Беллатриса. — Драко, подними палочки! Темный Лорд скоро будет здесь, Гарри Поттер! Близится твоя смерть!

Гарри и сам это понимал. Шрам разрывала боль. Гарри чувствовал, как Волан-де-Морт летит по небу, где-то очень далеко, над темным бурным морем. Скоро он будет достаточно близко, чтобы трансгрессировать. Выхода Гарри не видел.

— А пока, — негромко проговорила Беллатриса, глядя, как Драко подбирает с пола волшебные палочки, — я думаю, Цисси, нужно заново связать этих маленьких героев, а Сивый пусть позаботится о мисс Грязнокровке. Я уверена, Сивый, Темный Лорд не пожалеет для тебя девчонки после того, что ты сделал для него этой ночью.

При последних словах над головой послышалось какое-то странное дребезжание. Все посмотрели вверх. Громадная хрустальная люстра дрожала всеми своими подвесками. Вдруг она оборвалась и полетела вниз. Беллатриса стояла прямо под ней; волшебница едва успела отскочить, уронив Гермиону. Люстра грохнулась об пол грудой цепей и хрусталя, накрыв Гермиону и гоблина, который так и не выпустил из рук меч Гриффиндора. Во все стороны брызнули сверкающие осколки; Драко согнулся пополам, прижимая ладони к окровавленному лицу.

Рон бросился вытаскивать Гермиону из-под обломков, а Гарри решил рискнуть — он перепрыгнул через кресло и вырвал три волшебные палочки из руки Драко. Нацелил все три на Сивого и крикнул:

— Остолбеней!

Тройное заклинание вышло таким мощным, что оборотня оторвало от земли, подбросило к самому потолку и с треском швырнуло на пол.

Нарцисса оттащила Драко в сторонку, подальше от беды, а Беллатриса вскочила на ноги, с развевающимися волосами, размахивая серебряным кинжалом. Нарцисса нацелилась волшебной палочкой на дверь.

— Добби! — вскрикнула она. Даже Беллатриса оцепенела. — Ты! Это ты обрушил люстру?

Крошечный домовик рысцой вбежал в комнату, наставив трясущийся палец на свою бывшую хозяйку.

— Не тронь Гарри Поттера! — пропищал он.

— Убей его, Цисси! — завопила Беллатриса, но тут опять раздался треск, и палочка Нарциссы, вылетев у нее из рук, приземлилась у дальней стены.

— Ах ты, дрянная мартышка! — зашлась криком Беллатриса. — Как ты смеешь отнимать палочку у волшебницы? Как смеешь не слушаться хозяев?

— У Добби нет хозяев! — пропищал он в ответ. — Добби — свободный домовик, и он пришел спасти Гарри Поттера и его друзей!

От боли в шраме Гарри почти ослеп. Он смутно сознавал, что у них осталось всего несколько секунд до появления Волан-де-Морта.

— Рон, держи — и ходу! — рявкнул он, бросая Рону одну из волшебных палочек.

Потом он нагнулся и выволок из-под люстры Крюкохвата. Взвалив на плечо стонущего гоблина, все еще сжимавшего меч мертвой хваткой, он схватил Добби за руку и повернулся на месте, чтобы трансгрессировать.

Уже погружаясь в темноту, он в последний раз увидел перед собой гостиную: бледных, застывших Нарциссу и Драко, рыжий сполох шевелюры Рона и размытый серебряный блеск — кинжал Беллатрисы летел через всю комнату прямо в исчезающего Гарри…

К Биллу и Флер… Коттедж «Ракушка»… К Биллу и Флер…

Его утащило в неизвестность. Гарри мог только повторять про себя место назначения, надеясь, что этого хватит, чтобы не промахнуться. От боли во лбу голова разваливалась на куски, гоблин тяжелым грузом давил на плечи, меч Гриффиндора колотился о спину. Рука Добби дернулась в его руке, Гарри подумал, что домовик пытается направить их к нужному месту, и чуть-чуть сжал его пальцы, давая понять, что готов следовать за ним…

И тут они почувствовали под ногами твердую землю, а в воздухе — запах соли. Гарри упал на колени, выпустил руку Добби и постарался как можно мягче опустить на землю Крюкохвата.

— Ты как, ничего? — спросил он, видя, что гоблин пошевелился, но Крюкохват только что-то невнятно проскулил в ответ.

Гарри осмотрелся, щурясь в темноте. Ему показалось, что невдалеке под звездным небом виднеется домик, а рядом с ним движутся какие-то люди.

— Добби, это коттедж «Ракушка»? — спросил он шепотом, стискивая две волшебные палочки, захваченные в доме Малфоев, готовый драться, если понадобится. — Мы попали, куда нужно? Добби? — Гарри огляделся. Крошечный домовик стоял в нескольких шагах от него. — Добби!

Домовик покачнулся, и звезды отразились в его огромных блестящих глазах. Они с Гарри одновременно перевели взгляд на серебряную рукоятку кинжала, торчавшего в тяжело вздымающейся груди Добби.

— Добби… нет… ПОМОГИТЕ! — заорал Гарри, обернувшись к дому и суетившимся возле него людям. — ПОМОГИТЕ!

Он не знал, волшебники там или маглы, друзья или враги, все это было неважно. Значение имело только темное пятно, расползавшееся на груди Добби, и то, что он умоляюще протянул к Гарри руки. Гарри подхватил его и уложил на бок на траву.

— Добби, не надо, только не умирай, только не умирай…

Глаза домовика встретили его взгляд, губы задрожали, с усилием складывая слова:

— Гарри… Поттер…

А потом домовик дернулся и затих. В его неподвижных, словно стеклянные шарики, глазах искрился свет звезд, которых он уже не мог увидеть.

Глава 24. МАСТЕР ВОЛШЕБНЫХ ПАЛОЧЕК

Гарри словно опять провалился в свой старый кошмар: опять он стоит на коленях возле мертвого тела Дамблдора у подножия самой высокой башни Хогвартса; но на самом деле перед ним на траве лежало крошечное тельце, пронзенное серебряным кинжалом Беллатрисы. Он все повторял: «Добби… Добби…» — хотя и знал, что домовик уже ушел туда, где его нельзя позвать.

Через минуту или две Гарри понял, что все-таки прибыл куда хотел, потому что рядом оказались Билл и Флер, Дин и Полумна. Они толпились вокруг него, а он стоял на коленях над телом домового эльфа.

— Гермиона? — вдруг сказал Гарри. — Где она? Билл ответил:

— Рон отвел ее в дом. С ней все будет хорошо.

Гарри снова посмотрел на домовика, осторожно вытянул острый кинжал из его тела, потом стащил куртку и укутал ею Добби, как одеялом.

Где-то близко билось о камни море. Гарри слушал, как оно шумит, пока остальные переговаривались, обсуждали какие-то никому не нужные проблемы, что-то решали. Дин унес в дом раненого Крюкохвата, Флер побежала с ними. Билл завел речь о том, что нужно бы похоронить домового. Гарри соглашался, толком не понимая, что говорит. Он все смотрел на крошечное мертвое тельце, шрам дергало болью, и какой-то частью сознания Гарри, словно в перевернутую подзорную трубу, видел, как Волан-де-Морт наказывает тех, кто остался в доме Малфоев. Ярость Темного Лорда была ужасна, и все-таки рядом с его горем она словно бы уменьшилась — отголоски далекой грозы долетали до Гарри будто через огромный безмолвный океан.

— Я хочу похоронить Добби как следует, — это были первые слова, которые Гарри произнес в полном сознании. — Без волшебства. У вас найдется лопата?

Прошло совсем немного времени, и вот уже он копает могилу там, где указал ему Билл, — на краю сада, среди кустов. Гарри рыл с каким-то остервенением, наслаждаясь тяжелой физической работой, упиваясь ее немагичностью. Каждая капля пота и каждая мозоль на ладонях словно были подарком домовику, который их всех спас.

Шрам горел, но теперь боль подчинялась Гарри. Он чувствовал ее как бы со стороны. Он наконец научился контролировать эту связь, научился закрывать свой разум от Волан-де-Морта, чего так добивался Дамблдор, заставляя его ходить на занятия к Снеггу. Точно так же как Волан-де-Морт не смог вселиться в Гарри, когда он был переполнен горем после смерти Сириуса, так и теперь его мысли не могли проникнуть в сознание Гарри, пока он горевал о Добби. Похоже, горе способно отогнать Волан-де-Морта… Хотя Дамблдор, наверное, сказал бы — любовь…

Гарри рыл и рыл, все глубже вгрызаясь в мерзлую землю. Он топил горе в поту, отказываясь обращать внимание на боль в шраме. В темноте, где слышны были только шум моря и собственное хриплое дыхание, к нему понемногу возвращалось все то, что произошло в доме Малфоев. Гарри вспоминал, что там говорилось, и мало-помалу на него снизошло понимание…

Равномерные взмахи лопаты попадали в такт его мыслям. Дары… Крестражи… Дары… Крестражи… Но теперь его уже не жгла та странная, неистовая жажда. Горе и страх прогнали ее прочь. Гарри пришел в чувство, как будто от пощечины.

Он все глубже погружался в свежевырытую могилу. Гарри знал, где побывал сегодня Волан-де-Морт и кого он убил в самой высокой камере Нурменгарда; знал, почему он это сделал…

Он вспоминал Хвоста, погибшего Из-за одного малюсенького проблеска милосердия… Дамблдор и это предвидел. Сколько еще предвидел Дамблдор?

Гарри потерял счет времени. Он знал только, что вокруг чуть-чуть посветлело, когда к нему подошли Рон и Дин.

— Как Гермиона?

— Лучше, — сказал Рон. — Флер за ней ухаживает.

Гарри уже приготовился огрызнуться, когда они станут приставать к нему с вопросами, почему он не создал отличную аккуратную могилу с помощью волшебной палочки, но огрызаться не понадобилось. Они молча спрыгнули к нему, каждый со своей лопатой, и все трое работали вместе, пока могила не показалась им достаточно глубокой.

Гарри поуютнее закутал домовика в свою куртку. Рон сел на край могилы, разулся и надел свои носки на босые ноги домового. Дин отдал свою вязаную шапку, и Гарри осторожно надел ее на голову Добби, натянув на уши, напоминающие крылья летучей мыши.

— Надо закрыть ему глаза.

Гарри не слышал, как они подошли из темноты — Билл в дорожном плаще, Флер в длинном белом фартуке, из кармана которого торчал пузырек — Гарри узнал «Костерост». Гермиона куталась в одолженный у Флер халат, она была очень бледная и нетвердо держалась на ногах. Когда она подошла, Рон обнял ее за плечи. Полумна в куртке Флер присела на корточки и, нежно коснувшись век домового, закрыла остекленевшие глаза.

— Вот, — тихо сказала она, — теперь он как будто спит.

Гарри опустил домовика в могилу, устроил поудобнее руки и ноги, словно Добби отдыхает. Потом вылез наверх и в последний раз посмотрел на маленькое тельце. Он не позволил себе плакать. Ему вспомнились похороны Дамблдора — ряды золоченых стульев, министр магии в первом ряду, перечисление заслуг Дамблдора, пышная гробница из белого мрамора. Добби заслужил не меньший почет, а его положили в наскоро вырытую яму среди кустов.

— По-моему, нужно что-нибудь сказать, — подала голос Полумна. — Я первая, хорошо?

Под взглядами всех стоявших вокруг она встала в изножье могилы и обратилась к мертвому домовику:

— Спасибо тебе большое, Добби, за то, что ты спас меня из подвала. Ужасно несправедливо, что тебе пришлось умереть, когда ты такой хороший и храбрый. Я всегда буду помнить то, что ты сделал для меня. Надеюсь, что сейчас ты счастлив.

Она выжидающе оглянулась на Рона. Рон прокашлялся и хрипло сказал:

— Да… Спасибо, Добби…

— Спасибо, — пробормотал Дин. Гарри проглотил комок в горле.

— Прощай, Добби, — прошептал он.

Больше он ничего не сумел выдавить, но ведь Полумна все уже сказала за него.

Билл взмахнул волшебной палочкой — кучка земли возле могилы поднялась в воздух и плавно опустилась, образовав небольшой красноватый холмик.

— Ничего, если я немножко тут постою? — спросил Гарри.

Они пробормотали что-то неразборчивое, кто-то хлопнул Гарри по спине, и все двинулись к дому, оставив Гарри одного около могилы.

Он огляделся. Клумбы были выложены по краю красивыми гладкими белыми камнями, обточенными морем. Гарри выбрал один, побольше, и уложил его, словно подушку, в том месте, где сейчас была голова домовика. Потом сунул руку в карман за волшебной палочкой.

Их оказалось две. Он и забыл, и сейчас не мог сказать, чьи это палочки, помнил только, что вырвал их у кого-то. Гарри выбрал ту, что покороче — она почему-то показалась симпатичнее на ощупь, — и направил ее на камень.

Следуя его шепоту, на камне медленно проступили слова. Гарри знал, что Гермиона начертила бы их гораздо красивее и, наверное, быстрее, но ему хотелось сделать это самому, так же как он копал могилу. Когда Гарри снова выпрямился, на камне была вырезана надпись:

Здесь лежит Добби, свободный домовик.

Еще несколько секунд Гарри смотрел на свою работу, потом пошел прочь. Шрам чуть-чуть покалывало, а голову переполняли мысли, что пришли, когда он рыл могилу, и обрели форму в темноте — ужасные и завораживающие.

Когда он вошел в дом, все сидели в гостиной и слушали, что говорит Билл. Комната была очень хорошенькая, в светлых тонах, в камине ярко горел огонь. Гарри не хотелось пачкать ковер землей, поэтому он остался стоять у двери.

— Удачно, что Джинни приехала домой на каникулы. Будь она в Хогвартсе, ее могли схватить раньше, чем мы успеем к ней добраться. А так она тоже в безопасности.

Билл оглянулся и заметил Гарри.

— Я всех забрал из «Норы», — объяснил он. — Переправил их к тете Мюриэль. Раз Пожиратели смерти узнали, что Рон с тобой, к ним наверняка явятся… Да не извиняйся ты, — прибавил он, заметив, какое у Гарри стало лицо. — Это все равно рано или поздно случилось бы, папа давно нас предупреждал. Наша семья — самые отъявленные осквернители чистоты крови.

— А чем их защитили? — спросил Гарри.

— Заклятием Доверия. Хранитель Тайны — папа. На нашем коттедже такое же заклятие, а я Хранитель Тайны. На работу нам, конечно, уже нельзя, но это теперь не так уж важно. Олливандера и Крюкохвата тоже переправим к тете Мюриэль, как только они чуть-чуть придут в себя. У нее места хватает, а у нас тесновато. Ноги у Крюкохвата уже заживают, Флер напоила его «Костеростом». Через час, наверное, можно будет их обоих…

— Нет, — сказал Гарри.

Билл удивленно взглянул на него.

— Они оба мне нужны. Я хочу с ними поговорить. Это очень важно.

Гарри услышал в своем голосе неожиданную властность, ту уверенность в своей цели, что пришла к нему, пока он копал могилу для Добби. На него смотрели недоуменные лица.

— Я пойду умоюсь, — сказал Гарри Биллу, глядя на свои руки, измазанные землей и кровью Добби. — А потом мне надо поговорить с ними, срочно.

Он вошел в маленькую кухоньку, к умывальнику у окна, выходящего на море. Над горизонтом разгорался рассвет, перламутрово-розовый и золотистый. Гарри стал умываться, одновременно продолжая цепочку мыслей, начатую в темном саду.

Добби уже не сможет рассказать, кто отправил его к ним в подвал, но Гарри точно знал, что он видел. Ярко-голубой глаз выглянул из осколка зеркальца, и помощь пришла. В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда ее получает.

Гарри вытер руки, не замечая красоты за окном, не прислушиваясь к разговору в гостиной. Глядя на океан, он чувствовал, что как никогда близко подошел к самой сути происходящего.

Шрам все еще покалывало, и Гарри знал, что Волан-де-Морт тоже приближается к цели. Гарри понимал — и в то же время не понимал. Чутье подсказывало одно, разум говорил совсем другое. Дамблдор в его воображении улыбался, сложив вместе кончики пальцев, как будто в молитве.

Ты оставил Рону делюминатор… Ты понимал его… и дал ему возможность вернуться.

Ты и Хвоста понимал… Ты знал, что в глубине души он все-таки жалеет…

Если ты так хорошо их знал… Что ты знал обо мне, Дамблдор?

Неужели так нужно — чтобы я знал о Дарах, но не искал их? Ты представлял себе, как это будет трудно? Потому всячески усложнял задачу? Чтобы я успел до этого додуматься?

Гарри замер на месте, застывшим взглядом уставившись вдаль, где поднимался Из-за горизонта ослепительный золотой ободок. Потом взглянул на свои чистые руки и удивился, что все еще держит полотенце. Отложил его в сторону и снова вернулся в прихожую. Шрам вдруг резанула боль, и в голове промелькнул — стремительно, словно отражение стрекозы на поверхности пруда — силуэт хорошо знакомого здания.

У подножия лестницы стояли Билл и Флер.

— Мне нужно поговорить с Крюкохватом и Олливандером, — сказал Гарри.

— Нет, — сказала Флер. — П'гидется подождать, Арри. Они больны, измучены…

— Мне очень жаль, — без нажима ответил Гарри, — но я не могу ждать. Я должен поговорить с ними сейчас. Наедине… с каждым по отдельности. Это срочно.

— Проклятье, Гарри, что происходит? — не выдержал Билл. — Ты являешься к нам с мертвым домовиком и полуобморочным гоблином, у Гермионы такой вид, как будто ее пытали, а Рон наотрез отказывается что-нибудь рассказывать…

— Мы не можем рассказать, чем мы заняты, — напрямик объявил Гарри. — Ты из Ордена, Билл, ты знаешь, что Дамблдор завещал нам дело и велел никому больше об этом не рассказывать.

Флер что-то нетерпеливо пробормотала, но Билл не смотрел на нее, он смотрел на Гарри. Трудно было понять выражение его изуродованного шрамами лица. Наконец Билл сказал:

— Хорошо. С кем ты хочешь говорить первым? Гарри заколебался. Он знал, как много зависит от его решения. Времени почти не осталось, нужно выбирать. Дары или крестражи?

— С Крюкохватом, — сказал Гарри. — Сначала я поговорю с Крюкохватом.

Сердце у него стучало, как будто он только что бежал стометровку и при этом одолел невероятно сложный барьер.

— Тогда за мной, — сказал Билл и первым пошел вверх по лестнице.

Поднявшись на несколько ступенек, Гарри оглянулся.

— Вы мне тоже нужны! — крикнул он Рону и Гермионе, державшимся в тени у двери в гостиную.

Они вышли на свет, как будто с облегчением.

— Ты как? — спросил Гарри Гермиону — Ты вообще замечательная — придумала такую складную историю, когда эта ведьма тебя мучила…

Гермиона бледно улыбнулась. Рон крепче обхватил ее за плечи.

— Что теперь, Гарри? — спросил он…

— Увидите. Идем.

Билл провел Гарри, Рона и Гермиону на второй этаж. На тесную лестничную площадку выходило три двери.

— Сюда.

Билл открыл дверь своей с Флер комнаты. За окном тоже было море, оно все искрилось золотом в лучах восхода. Гарри остановился у окна, повернувшись спиной к невероятному пейзажу, и скрестил руки на груди. Шрам покалывало. Гермиона устроилась за туалетным столиком, Рон присел на ручку ее кресла.

Снова появился Билл, неся на руках маленького гоблина. Он уложил Крюкохвата на постель, тот что-то буркнул в виде благодарности, и Билл ушел, закрыв за собой дверь.

— Простите, что пришлось вас вытащить из кровати, — сказал Гарри. — Как ваши ноги?

— Болят, — ответил гоблин. — Но заживают.

Он все еще сжимал в руках меч Гриффиндора, и выражение лица у него было странное: наполовину задиристое, наполовину любопытное. Гарри рассматривал гоблина: изжелта-бледная кожа, длинные тонкие пальцы, черные глаза. Флер сняла с него башмаки: длинные ступни были грязными. Он был ненамного крупнее домовика, а вытянутая кверху голова была заметно больше, чем у человека.

— Вы, наверное, не помните… — начал Гарри.

— Что именно я сопровождал вас к вашему банковскому сейфу, когда вы впервые посетили «Гринготтс»? — договорил за него Крюкохват. — Я помню, Гарри Поттер. Вы очень знамениты, даже среди гоблинов.

Гарри и гоблин оценивающе присматривались друг к другу. Шрам у Гарри все еще болел. Ему не терпелось поскорее отделаться от разговора с Крюкохватом, и в то же время он боялся сделать неверный шаг. Пока Гарри придумывал, с чего начать, гоблин нарушил молчание.

— Вы похоронили домовика, — сказал он неожиданно резко. — Я видел в окно, из соседней спальни.

— Да, — сказал Гарри. Крюкохват наблюдал за ним раскосыми черными глазами.

— Вы — необычный волшебник, Гарри Поттер.

— Почему? — спросил Гарри, бессознательно потирая шрам.

— Вы вырыли могилу.

— Ну и что?

Крюкохват не ответил. Гарри решил, что гоблин его презирает, — копал могилу вручную, словно магл! Впрочем, его мало волновало одобрение Крюкохвата. Он наконец собрался с духом.

— Крюкохват, я должен спросить…

— Также вы спасли гоблина.

— Что?

— Вы перенесли меня сюда. Спасли от смерти.

— Надеюсь, вы не против? — теряя терпение, спросил Гарри.

— Нет, не против, Гарри Поттер, — ответил Крюкохват, закручивая на палец тощую черную бородку, — но вы крайне необычный волшебник.

— Вот и ладно, — сказал Гарри. — Так я говорю, мне нужна помощь, Крюкохват, и вы можете мне помочь.

Гоблин никак не отозвался на этот призыв, только хмурился на Гарри, как будто видел перед собой какую-то диковинку.

— Мне нужно проникнуть в банковский сейф в «Гринготтсе».

Гарри хотел подойти к делу постепенно, но в шраме опять стрельнуло, и слова вырвались сами собой. Снова перед глазами возникли очертания Хогвартса, и Гарри отогнал видение. Разговор с Крюкохватом сейчас важнее.

Рон и Гермиона смотрели на Гарри, как на сумасшедшего.

— Гарри… — начала было Гермиона, однако ее прервал Крюкохват.

— Проникнуть в сейф в «Гринготтсе»? — Гоблин чуть поморщился, устраиваясь поудобнее на кровати. — Невозможно!

— Возможно, — тут же возразил Рон. — Были случаи, когда проникали.

— Вотвот, — подхватил Гарри. — В тот день, когда мы с вами познакомились, Крюкохват. Мой день рождения, семь лет назад.

— Тот сейф был уже пуст, — огрызнулся гоблин. — Он не так строго охранялся.

Гарри понял, что Крюкохват, хоть и не работает больше в банке «Гринготтс», все еще болеет за него душой.

— А тот сейф, куда нам нужно попасть, — не пустой, и охраняют его, наверное, будь здоров, — сказал Гарри. — Это сейф Лестрейнджей.

Рон и Гермиона переглянулись. Будет время все им объяснить после того, как Крюкохват даст ответ.

— Без шансов, — твердо сказал гоблин. — Абсолютно исключено. «Если пришел за чужим ты сюда»…

— «Отсюда тебе не уйти никогда» — я помню, — сказал Гарри. — Только я не за богатствами туда собираюсь. Мне нужен этот сейф не ради выгоды — можете вы мне поверить?

Гоблин искоса посмотрел на Гарри. Молниевидный шрам снова дергало болью, но Гарри не обращал на это внимания — он отказывался признавать эту боль и отвечать на ее приглашение.

— Если есть на свете волшебник, которому я мог бы поверить, что он не ищет для себя выгоды, то это вы, Гарри Поттер, — произнес наконец Крюкохват. — Гоблины и домовые эльфы не привыкли к тому, чтобы им оказывали уважение, как это сделали вы нынче ночью. Мы не привыкли к такому от носящих волшебные палочки.

— Носящих волшебные палочки… — повторил Гарри. Эти слова произвели на него странное впечатление.

Шрам снова полоснула боль — Волан-де-Морт обратился мыслями к северу. Гарри жгло нетерпение поскорее расспросить Олливандера, лежавшего в соседней комнате. Гоблин тихо проговорил:

— Волшебники и гоблины давно уже спорят о праве носить волшебную палочку.

— Так ведь гоблины умеют колдовать без всяких палочек, — заметил Рон.

— Неважно! Волшебники не желают делиться тайными знаниями о волшебных палочках с другими магическими народами. Они препятствуют нам развивать свои возможности!

— Гоблины тоже ни с кем не делятся секретами своей магии, — сказал Рон. — Вы никому не рассказываете, как вы делаете мечи и доспехи. Гоблины умеют обрабатывать металлы, как волшебникам никогда не…

— Это все сейчас несущественно, — поспешно сказал Гарри, заметив, что лицо Крюкохвата побагровело. — Речь идет не о спорах волшебников с гоблинами и другими магическими существами…

— Да нет, как раз об этом! — неприятно засмеялся Крюкохват. — Чем больше власти забирает себе Темный Лорд, тем больше ваш народ притесняет моих сородичей! В банке «Гринготтс» заправляют волшебники, домовиков истребляют, а кто из носящих волшебные палочки протестует против этого?

— Мы! — сказала Гермиона. Она сидела очень прямо, глаза ее сверкали. — Мы протестуем! За мной, например, охотятся, как за любым гоблином или домовиком. Ведь я грязнокровка!

— Не называй себя так! — крикнул Рон.

— А почему? — возразила Гермиона. — Да, я грязнокровка и горжусь этим! При новом порядке мне живется ничуть не лучше, чем вам, Крюкохват! Меня, а не кого-нибудь другого выбрали для допроса с пытками там, у Малфоев!

Она отогнула ворот халата, так что стало видно красную полосу пореза от кинжала Беллатрисы.

— А вы знаете, что это Гарри освободил Добби от рабства? — спросила Гермиона. — Знаете, что мы уже много лет боремся за освобождение домовых эльфов? — Рон смущенно заерзал на ручке кресла. — Мы не меньше вашего стремимся свергнуть Сами-Знаете-Кого!

Гоблин воззрился на Гермиону с таким же любопытством, как перед тем на Гарри, и вдруг спросил:

— Что вам нужно в сейфе Лестрейнджей? Меч, который хранится там, — подделка. Настоящий — вот. — Он обвел взглядом троих друзей. — Я думаю, вы это и сами знаете. Вы просили меня солгать о нем.

— Но ведь в сейфе не только меч? — спросил вместо ответа Гарри. — Вы не видели, что там еще хранится?

Сердце у него забилось еще сильнее. Гарри всеми силами отгораживался от боли в шраме.

Гоблин опять принялся накручивать бородку на палец.

— Правила «Гринготтса» не позволяют обсуждать содержимое банковских сейфов. Мы — хранители несметных сокровищ и обязаны оберегать то, что нам доверено, тем более что немалая часть этих драгоценностей создана нашими руками.

Гоблин погладил меч. Взгляд его черных глаз перешел с Гарри на Гермиону, потом на Рона и опять на Гарри.

— Вы так молоды, — сказал он наконец, — а сражаетесь против стольких врагов.

— Вы поможете нам? — спросил Гарри. — Без вашей помощи у нас нет никакой надежды проникнуть в сейф. Вы — наш единственный шанс.

— Я… подумаю, — произнес Крюкохват, словно испытывая их терпение.

— Но… — сердито начал Рон.

Гермиона ткнула его локтем под ребра, и он замолчал.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Гоблин в ответ наклонил громадную голову, потом согнул коротенькие ножки, снова разогнул и демонстративно разлегся на кровати Билла и Флер.

— Кажется, действие «Костероста» завершается. Я наконец-то смогу поспать. Вы уж меня извините…

— Да, конечно!

Выходя из комнаты, Гарри прихватил с собой меч Гриффиндора, лежавший под боком у Крюкохвата. Гоблин не стал возражать, но Гарри показалось, что в раскосых черных глазах мелькнула досада.

— Мелкий пакостник, — прошептал Рон, как только за ними закрылась дверь. — Он просто куражится над нами!

— Гарри, — также шепотом заговорила Гермиона, оттаскивая друзей от двери на темную лестничную площадку, — ты имеешь в виду то, о чем я подумала? Считаешь, у Лестрейнджей в сейфе — крестраж?

— Да, — ответил Гарри. — Видели, как перепугалась Беллатриса, когда подумала, что мы туда залезли? А почему? Что еще мы могли там взять? Она до смерти боялась, как бы Сами-Знаете-Кто не узнал.

— Так мы вроде искали в местах, связанных Сами-Знаетес-Кем, — озадаченно проговорил Рон. — Разве он когда-нибудь бывал в сейфе Лестрейнджей?

— Я даже не знаю, был ли он когда-нибудь в банке «Гринготтс», — ответил Гарри. — В молодости он не хранил там золото, потому что никто не оставил ему наследства, а снаружи должен был его увидеть в первый же раз, как оказался в Косом переулке.

В шраме пульсировала боль, но Гарри старался не отвлекаться на нее. Он хотел, чтобы Рон и Гермиона как следует все поняли насчет «Гринготтса» прежде, чем они пойдут разговаривать с Олливандером.

— Он, наверное, страшно завидовал тем, у кого есть ключик от сейфа в банке «Гринготтс». Считал это знаком принадлежности к волшебному миру. Не забывайте, как он доверял Беллатрисе и ее мужу, — они были его самыми преданными слугами еще до падения, они разыскивали его, когда он исчез. Я слышал, он так сказал в ту ночь, когда вернулся.

Гарри потер лоб:

— все-таки вряд ли он рассказал Беллатрисе, что это крестраж. Он ведь и Люциусу Малфою не говорил правды про дневник. Наверное, просто велел ей положить в сейф нечто необычайно ценное. Как мне говорил Хагрид: если хочешь что-нибудь спрятать, то «Гринготтс» — самое надежное место в мире, кроме, может быть, Хогвартса.

Когда Гарри замолчал, Рон потряс головой:

— Здорово ты его понимаешь!

— Частично, — ответил Гарри. — Если бы я еще Дамблдора так же хорошо понимал… Ну ладно, это мы посмотрим. А теперь пошли к Олливандеру.

Рон и Гермиона были слегка ошарашены, но речь Гарри явно произвела на них впечатление. Все вместе они подошли к двери напротив и постучались. В ответ раздалось еле слышное «Войдите!».

Мастер волшебных палочек лежал на двуспальной кровати, с той стороны, что дальше от окна. Его продержали в подвале больше года и по крайней мере один раз пытали. Он страшно исхудал, кости лица выпирали из-под желтоватой кожи. Большие серебристые глаза ввалились. Руки, лежавшие поверх одеяла, могли бы принадлежать скелету.

Гарри присел на свободную половину кровати, рядом сели Рон с Гермионой. Отсюда не было видно восходящего солнца: окно выходило в сад, с видом на утесы и свежую могилу.

— Мистер Олливандер, простите, что мы вас побеспокоили, — начал Гарри.

— Мой милый мальчик, — слабым голосом отвечал Олливандер, — ты спас нас всех. Я уж думал, мы умрем в этом подвале… Не знаю, как тебя и благодарить.

— Мы были только рады это сделать.

Шрам дергало болью. Гарри был уверен, что уже не успевает опередить Волан-де-Морта и не сможет ему помешать добраться до цели. В нем шевельнулся страх… Но он уже сделал свой выбор, когда решил говорить сначала с Крюкохватом. Притворяясь спокойным, Гарри нащупал на шее мешочек Хагрида и вынул из него сломанную пополам волшебную палочку.

— Мистер Олливандер, мне нужна помощь.

— Все, что угодно! Все, что угодно! — чуть слышно ответил мастер.

— Вы можете это починить? Ее вообще можно починить?

Олливандер протянул дрожащую руку. Гарри положил ему на ладонь соединенные хрупкой перемычкой половинки волшебной палочки.

— Остролист и перо феникса, — проговорил Олливандер срывающимся голосом, — Одиннадцать дюймов. Тонкая и гибкая…

— Да, — сказал Гарри. — Так вы можете?…

— Нет, — прошептал Олливандер. — Мне очень, очень жаль, но я не знаю средства починить волшебную палочку, получившую настолько серьезные повреждения.

Гарри заранее приготовился услышать такой ответ, и все-таки это был тяжелый удар. Он забрал половинки палочки и снова спрятал их в мешочек. Олливандер смотрел на мешочек, где исчезла сломанная палочка, и отвел взгляд, только когда Гарри вынул из кармана две волшебные палочки, захваченные у Малфоев.

— Вы можете определить, чьи они?

Мастер взял первую палочку и поднес ее к самым глазам. Повертел узловатыми пальцами, чуть согнул.

— Грецкий орех и сердечная жила дракона, — проговорил он. — Двенадцать и три четверти дюйма. Прочная, жесткая. Эта палочка принадлежала Беллатрисе Лестрейндж.

— А эта?

Олливандер так же внимательно осмотрел вторую палочку.

— Боярышник и волос единорога. Ровно десять дюймов. Умеренной упругости. Это была палочка Драко Малфоя.

— Была? — повторил Гарри. — Она же и сейчас его?

— Не думаю. Если вы взяли ее с бою…

— Ну да.

— Скорее всего, она теперь ваша. Разумеется, тут имеет значение, как именно волшебная палочка перешла из рук в руки. Многое зависит и от самой палочки. Но в целом волшебная палочка, взятая в бою, честно служит новому владельцу.

В комнате было очень тихо, только вдалеке плескалось море.

— Вы так говорите о волшебных палочках, как будто они живые, — сказал Гарри. — Как будто они чувствуют, сами что-то решают.

— Волшебная палочка выбирает себе волшебника, — сказал Олливандер. — Те, кто изучает волшебные палочки, всегда знали об этом.

— И все-таки можно пользоваться волшебной палочкой, которая тебя не выбирала? — спросил Гарри.

— О да, если вы настоящий волшебник, то можете направлять свою магию практически через любой инструмент. Однако самые лучшие результаты достигаются в тех случаях, когда между палочкой и волшебником существует духовное родство. Эти взаимоотношения очень сложны. Вначале взаимное притяжение, потом совместный опыт… Палочка учится у волшебника, волшебник — у палочки.

Волны разбивались о берег и снова откатывались назад — печальный звук.

— Я отобрал эту палочку у Драко Малфоя, — сказал Гарри. — Будет она меня слушаться?

— Полагаю, да. Принадлежностью волшебной палочки управляют сложнейшие законы, но, как правило, палочка побежденного покоряется новому хозяину.

— А мне, значит, можно пользоваться этой? — Рон вытащил из кармана и протянул Олливандеру палочку Хвоста.

— Каштан и сердечная жила дракона, девять дюймов с четвертью. Хрупкая. Меня заставили сделать ее вскоре после того, как похитили, — для Питера Петтигрю. Да, если вы взяли ее с бою, она будет слушаться вас охотней, чем любая другая палочка.

— Это со всеми палочками так? — спросил Гарри.

— Думаю, да, — ответил Олливандер, глядя на Гарри выпуклыми глазами. — Вы задаете глубокие вопросы, мистер Поттер. Наука о волшебных палочках — весьма сложная отрасль магии, полная тайн и загадок.

— Выходит, не обязательно убивать прежнего хозяина, чтобы завладеть волшебной палочкой? — спросил Гарри.

Олливандер поперхнулся:

— Убивать прежнего хозяина? Что вы, я бы не сказал, что это обязательно.

— Существуют легенды, — проговорил Гарри; сердце у него забилось сильнее, и шрам сразу отозвался болью. Гарри не сомневался, что Волан-де-Морт приступил к выполнению своего плана. — Легенды о волшебной палочке — или нескольких палочках, — которые переходили от одного хозяина к другому посредством убийства.

Олливандер побледнел. Его лицо казалось тускло-серым на фоне белоснежной наволочки, огромные глаза в кровавых прожилках выпучились, как будто от страха.

— Я думаю, всего одна палочка, — прошептал он.

— И Сами-Знаете-Кто интересуется этой палочкой, так? — спросил Гарри.

— Я… как вы узнали? — прохрипел Олливандер, с мольбой оглядываясь на Рона и Гермиону.

— Он хотел, чтобы вы научили его, как преодолеть связь между нашими волшебными палочками, — сказал Гарри.

Олливандер пришел в ужас.

— Он мучил меня, поймите! Заклятие Круциатус! Я… я не мог не рассказать ему, о чем знал… вернее, догадывался…

— Я понимаю, — сказал Гарри. — Вы рассказали ему о перьях-близнецах? Посоветовали просто-напросто одолжить чужую волшебную палочку?

Олливандер медленно кивнул, потрясенный осведомленностью Гарри.

— Только это не сработало, — продолжал Гарри. — Моя палочка все равно победила ту, одолженную. Вы можете объяснить, почему так вышло?

Олливандер покачал головой — так же медленно, как только что кивал.

— Я… никогда не слышал ни о чем подобном. В ту ночь ваша палочка совершила нечто беспрецедентное. Связь двух сердцевин — редчайшее явление, а уж почему ваша волшебная палочка переломила чужую, взятую на время, я просто не могу себе представить…

— Мы сейчас говорили о другой палочке — той, что переходит из рук в руки посредством убийства. Когда Сами-Знаете-Кто понял, что моя волшебная палочка ведет себя странно, он опять пришел к вам и спросил про ту самую, другую, правильно?

— Откуда вы знаете?

Гарри не ответил.

— Да, он спросил, — прошептал Олливандер. — Он требовал рассказать все, что я знаю о волшебной палочке, которую именуют то Смертоносной, то Жезлом Судьбы или же Бузинной палочкой.

Гарри покосился на Гермиону Она была потрясена до глубины души.

— Темный Лорд, — испуганным шепотом продолжал Олливандер, — всегда был доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не узнал о родстве двух сердцевин. Теперь он ищет себе другую палочку, более могущественную, считая это единственным способом победить вас.

— Очень скоро он узнает, что моя палочка безнадежно сломана, — тихо сказал Гарри. — А может быть, уже знает.

— Нет! — вскрикнула Гермиона. — Откуда он может это узнать, Гарри?

— «Приори инкантатем», — ответил Гарри. — Твоя палочка, Гермиона, и палочка из терновника остались у Малфоев. Если они их как следует осмотрят и заставят воспроизвести свои последние заклинания, то поймут, что твоя палочка разбила мою, увидят, как ты пыталась ее починить и у тебя ничего не получилось. Они поймут, что я потому и пользовался палочкой из терновника.

Гермиона, к которой только-только вернулся румянец после сегодняшних испытаний, опять побелела. Рон взглянул на Гарри с упреком.

— Давайте пока не будем об этом…

Но Рона перебил мистер Олливандер:

— Темный Лорд не только Из-за вас ищет Бузинную палочку, мистер Поттер. Он стремится завладеть ею, считая, что она сделает его поистине непобедимым.

— А это правда?

— Владелец Бузинной палочки должен постоянно опасаться нападения, — сказал мистер Олливандер. — Однако нельзя не признаться, идея о Темном Лорде, владеющем Бузинной палочкой, впечатляет.

Гарри вдруг вспомнил, как при первой встрече долго не мог понять, нравится ли ему мистер Олливандер. Даже и теперь, после долгого плена и пыток, мысль о Темном Лорде, завладевшем Бузинной палочкой, похоже, не столько отталкивала его, сколько восхищала.

— Так вы думаете, эта палочка существует на самом деле, мистер Олливандер? — спросила Гермиона.

— О да! — ответил мистер Олливандер. — Вполне возможно проследить ее судьбу. Есть, безусловно, пробелы, значительные промежутки времени, когда она терялась или же ее скрывали, но всякий раз она снова выходила на свет. Есть характерные признаки, по которым человек сведущий всегда может ее опознать. И я, и другие исследователи изучали письменные источники, некоторые из которых с трудом поддаются толкованию, но подлинность их несомненна.

— А вы… не думаете, что это просто сказки или мифы? — с надеждой спросила Гермиона.

— Нет, — ответил Олливандер. — Не знаю, впрочем, является ли убийство предыдущего владельца обязательным условием. У этой палочки кровавая история, но, возможно, это объясняется обычной человеческой алчностью. Волшебная палочка такой невероятной мощи опасна, попади она в недостойные руки, и в то же время бесконечно привлекательна для всякого, кто интересуется свойствами волшебных палочек.

Гарри сказал:

— Мистер Олливандер, вы ведь сказали Сами-Знаете-Кому, что Бузинная палочка сейчас у Грегоровича?

Олливандер побледнел еще сильнее, хотя сильнее было уже некуда. Он стал похож на привидение.

— Откуда же вы… откуда…

— Неважно, откуда я узнал, — ответил Гарри, зажмурившись, — шрам снова жгло как огнем, и на секунду он увидел главную улицу Хогсмида: там было еще темно, ведь Хогсмид расположен намного дальше к северу. — Вы сказали Сами-Знаете-Кому, что она у Грегоровича?

— Ходили такие слухи, — прошептал Олливандер. — Много лет назад, вас тогда еще и на свете не было. По-моему, Грегорович сам их распускал. Вы же понимаете, это очень полезно для бизнеса, если заказчики будут думать, что мастер изучает Бузинную палочку и может воспроизвести ее свойства!

— Да, понятно, — сказал Гарри и встал. — Мистер Олливандер, еще один последний вопрос, а потом мы оставим вас в покое. Что вы знаете о Дарах Смерти?

— О… о чем? — переспросил Олливандер в полном недоумении.

— О Дарах Смерти.

— Боюсь, я вас не понимаю. Это как-то связано с волшебными палочками?

Гарри посмотрел в его исхудалое лицо и понял, что Олливандер не притворяется, — он действительно ничего не знает о Дарах.

— Спасибо, — сказал Гарри. — Спасибо вам большое. Теперь мы уходим, а вы отдыхайте.

Олливандер жалобно посмотрел на него:

— Он пытал меня… Заклятие Круциатус… Вы не можете себе представить…

— Еще как могу, — сказал Гарри. — Постарайтесь отдохнуть, и спасибо за все, что вы нам рассказали.

Гарри сбежал по лестнице на первый этаж, Рон и Гермиона спустились следом. В кухне сидели Билл, Флер, Полумна и Дин, перед ними стояли чашки с чаем. Все они встрепенулись, увидев в дверях Гарри, но он только кивнул на ходу и вышел в сад, Рон и Гермиона — за ним.

Впереди виднелся красноватый холмик, под которым лежал Добби. Гарри подошел к нему, чувствуя, как нарастает боль. Бороться с ней стало ужасно трудно, но Гарри знал, что осталось потерпеть совсем немного. Скоро он уступит видениям, которые настойчиво рвутся в его разум, — нужно убедиться, что его теория верна. Еще только одно усилие, чтобы объяснить все Рону и Гермионе.

— Бузинная палочка была у Грегоровича очень давно, — сказал Гарри. — Я видел, как Сами-Знаете-Кто искал его. Когда он его нашел, оказалось, что у Грегоровича палочки больше нет; у него ее украл Грин-де-Вальд. Как Грин-де-Вальд узнал, где палочка, понятия не имею, но если у Грегоровича хватило ума самому распускать об этом слухи, тогда все понятно.

Волан-де-Морт достиг ворот Хогвартса. Гарри видел, как он стоит в предрассветных сумерках, а по дороге от замка спешит ему навстречу человек с раскачивающимся фонарем в руке.

Грин-де-Вальд пришел к власти, используя Бузинную палочку. А когда он был на вершине своего могущества, Дамблдор понял, что никто другой не сможет его остановить, вызвал Грин-де-Вальда на поединок и победил. И тогда он забрал Бузинную палочку.

— Бузинная палочка была у Дамблдора? — изумился Рон. — А сейчас-то она где?

— В Хогвартсе, — ответил Гарри, из последних сил удерживаясь в реальности, на краю прибрежных утесов рядом с Роном и Гермионой.

— Тогда бежим! — всполошился Рон. — Гарри, бежим, заберем ее, пока он туда не явился!

— Поздно. — Гарри не удержался и схватился за голову, борясь с наплывающими видениями. — Ему известно, где палочка. Он уже там.

— Гарри! — в ярости заорал Рон. — Давно ты об этом знаешь? Зачем мы время теряли? Почему ты сначала пошел разговаривать с Крюкохватом? Мы бы успели! Может, еще успеем…

— Нет. — Гарри упал на колени в траву. — Гермиона права: Дамблдор не хотел, чтобы я гонялся за этой палочкой. Он хотел, чтобы я уничтожил крестражи.

— Непобедимая палочка, Гарри! — застонал Рон.

— Я не должен… Мое дело — крестражи…

Вокруг стало темно и прохладно; солнце только-только выглянуло Из-за горизонта, когда он заскользил рядом со Снеггом вверх по склону, к берегу озера.

— Я буду сразу вслед за вами, — произнес он высоким холодным голосом. — А пока оставьте меня.

Снегг поклонился и зашагал к замку. Черный плащ развевался у него за спиной. Гарри замедлил шаги, выжидая, пока Снегг скроется вдали. Ни Снегг и никто другой не должен видеть, куда он направляется. Впрочем, в окнах школы не светились огни, а скрываться он умел как никто… В одну секунду он набросил на себя Дезиллюминационные чары, которые скрыли его от всех, даже от собственного взгляда.

Он шел по берегу озера, наслаждаясь очертаниями возлюбленного замка — первого своего царства, принадлежащего ему по праву рождения…

И вот она — стоит на берегу, отражаясь в темной воде. Белая мраморная гробница, ненужное пятно в таком знакомом пейзаже. Вновь его охватила еле сдерживаемая эйфория, голову кружило ощущение разрушительной мощи. Он взмахнул своей старой тисовой палочкой. Именно ей и подобает совершить это последнее великое деяние!

Гробница разом раскололась от изножья до изголовья. Закутанная в саван фигура была такой же, как при жизни, худой и длинной. Он снова взмахнул волшебной палочкой.

Гробовые пелены соскользнули. Мертвое лицо было бледно до прозрачности, иссохшее, но почти нетронутое тлением. Очки оставили на кривоватом носу — что за насмешка! Руки Дамблдора были сложены на груди, а в руках была она — похороненная вместе с ним.

Неужто старый дурень вообразил, будто мрамор и смерть защитят его волшебную палочку? Рассчитывал; что Темный Лорд не посмеет разграбить его гробницу? Белая рука, подобно пауку, нырнула вперед и схватила добычу. Дождь искр осыпал мертвое тело прежнего владельца — волшебная палочка была готова служить новому хозяину.

Глава 25. КОТТЕДЖ «РАКУШКА»

Коттедж Билла и Флер стоял на отшибе, на самом краю прибрежных утесов. Белые оштукатуренные стены были украшены морскими раковинами. Безлюдное место и очень красивое. И в доме, и в саду постоянно был слышен шум моря, точно сонное дыхание какого-то огромного существа. За несколько дней, проведенных здесь, Гарри то и дело под разными предлогами удирал из перенаселенного домика и смотрел с утесов на просторное небо и огромное пустынное море, подставив лицо холодному соленому ветру.

Гарри до сих пор пугала огромность собственного решения — отказаться от борьбы с Волан-де-Мортом за Бузинную палочку. Никогда еще он не выбирал бездействие. Гарри переполняли сомнения, а Рон не упускал случая выразить эти сомнения вслух.

— А если Дамблдор хотел, чтобы мы вовремя расшифровали знак и успели забрать палочку? Что, если это и была проверка, достоин ли ты владеть Дарами Смерти? Гарри, если это на самом деле Бузинная палочка, как же мы теперь справимся Сам-Знаешьс-Кем?

Ответа у Гарри не было. Временами он начинал думать, что просто подвинулся умом, позволив Волан-де-Морту без помех взломать гробницу. Он даже толком не мог объяснить, почему так решил. Каждый раз, когда Гарри пытался восстановить цепь рассуждений, которая привела его к этому выбору, они казались все слабее.

Что самое странное, поддержка Гермионы выбивала его из колеи не меньше, чем сетования Рона. Вынужденная признать существование Бузинной палочки, она теперь твердила, что это предмет злой магии, что способ, каким ее получил Волан-де-Морт, отвратителен и даже думать об этом невозможно.

— Ты ни за что не сделал бы так, Гарри, — повторяла она без конца. — Ты не смог бы разрушить гробницу Дамблдора!

Но почтение к мертвому телу значило для Гарри гораздо меньше, чем страх, что он неправильно разгадал планы, составленные Дамблдором при жизни. Он по-прежнему блуждал в темноте. Гарри выбрал свой путь, однако постоянно оглядывался назад, гадая, верно ли прочитал знаки. Вдруг нужно было выбрать другую дорогу? Временами на него снова накатывала злость на Дамблдора — словно волны, хлещущие по основанию утесов. Почему он не объяснил все как следует, пока был жив?

— А он точно умер? — спросил Рон через три дня после их появления в коттедже.

Они с Гермионой отыскали Гарри в саду. Он стоял и смотрел через ограду, отделяющую сад от утесов, и почти пожалел, что друзья его нашли, — у него не было ни малейшего желания снова ввязываться в спор.

— Да, Рон, умер, давай не будем опять все это пережевывать!

— Прими во внимание факты, Гермиона, — сказал Рон поверх головы Гарри, упорно смотревшего в даль. — Серебряная лань. Меч Гриффиндора. Гарри видел глаз в зеркальце…

— Гарри признал, что глаз ему мог и померещиться! Правда, Гарри?

— Мог, — ответил Гарри, не оглядываясь.

— Но ты ведь не думаешь, что он тебе примерещился? — спросил Рон.

— Нет, не думаю, — ответил Гарри.

— Вот видишь! — воскликнул Рон, пока Гермиона не успела еще что-нибудь возразить. — Если это не был Дамблдор, откуда Добби узнал, что мы там, в подвале, а, Гермиона?

— Не знаю… А как, по-твоему, Дамблдор мог его отправить к нам, если сам лежал в гробнице в Хогвартсе?

— Ну, мало ли… Может, явился в виде привидения!

— Дамблдор не стал бы привидением, — сказал Гарри. В последнее время он мало что мог сказать с уверенностью о Дамблдоре, но уж это знал точно. — Он бы пошел дальше.

— Что значит — «дальше»? — удивился Рон.

Гарри не успел ответить — у них за спиной раздался голос:

— 'Арри? — К ним подошла Флер. Ее длинные серебристые волосы развевались на ветру. — Арри, Крюкохват хочет с тобой погово'ить. Он в маленькой спальне — гово'гит, что не хочет, чтобы вас подслушали.

Ей явно не нравилось быть у гоблина на побегушках. Передав поручение, она раздраженно повернулась и ушла в дом.

Как и сказала Флер, Крюкохват ждал их в самой малюсенькой из трех спален — той, где ночевали Полумна и Гермиона. Гоблин задернул красные ситцевые занавески, отгородившись от ярко-синего, пестрящего облаками неба. В комнате стоял огненный полумрак, резко отличаясь от обычной светлой и воздушной атмосферы коттеджа.

— Я принял решение, Гарри Поттер, — провозгласил гоблин. Он сидел, скрестив ноги, в низеньком кресле и барабанил пальцами по подлокотнику. — Хоть гоблины в банке «Гринготтс» сочтут это подлой изменой, я готов вам помочь…

— Вот здорово! — обрадовался Гарри. — Спасибо, Крюкохват, мы вам очень…

— …за соответствующую плату, — закончил гоблин. Гарри слегка растерялся:

— А сколько вы хотите? У меня есть золото…

— Нет, — сказал Крюкохват. — Золото и у меня есть. — Его черные глазки без белков засверкали. — Я хочу получить меч. Меч Годрика Гриффиндора.

Гарри упал духом.

— Это мы не можем отдать, — сказал он. — Извините.

— В таком случае, — вкрадчиво произнес гоблин, — у нас проблема.

— Мы можем вам еще что-нибудь дать, — вмешался Рон. — У Лестрейнджей в сейфе наверняка куча всякого добра. Когда мы туда залезем, вы можете выбрать себе, что захотите.

Это он сказал зря. Крюкохват покраснел от злости.

— Мальчик, я не вор! Мне чужие сокровища не нужны!

— Так ведь меч-то — наш…

— Не ваш, — возразил гоблин.

— Мы — гриффиндорцы, а это — меч Годрика Гриффиндора…

— А чьим он был до Гриффиндора? — спросил гоблин, выпрямляясь в кресле.

— Ничьим, — ответил Рон. — Его же для Гриффиндора сделали!

— Нет! — вскричал гоблин, весь ощетинившись и наставив на Рона длинный указательный палец. — Вечное высокомерие волшебников! Меч принадлежал Рагнуку Первому и был отнят у него Годриком Гриффиндором! Это утраченная драгоценность, шедевр гоблинского мастерства! Он должен принадлежать гоблинам! Такова цена моей помощи, а не хотите — как хотите.

Глаза Крюкохвата горели злобой. Гарри сказал, покосившись на Рона с Гермионой:

— Нам нужно посоветоваться. Можно, мы выйдем на пару минут?

Гоблин кивнул с весьма кислым видом.

В пустой гостиной на первом этаже Гарри подошел к камину, сдвинув брови и ломая голову, что теперь делать. У него за спиной Рон воскликнул:

— Да он просто издевается! Нельзя отдавать ему меч.

— А это правда? — спросил Гарри Гермиону. — Гриффиндор действительно украл меч?

— Не знаю, — убитым тоном ответила она. — Волшебная история часто умалчивает о том, какой ущерб волшебники причинили тому или другому магическому народу… Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы Гриффиндор получил свой меч нечестным путем.

— Очередная гоблинская байка, — отмахнулся Рон. — Они постоянно рассказывают, как волшебники их обижают. Надо еще радоваться, что он не потребовал какую-нибудь из наших волшебных палочек!

— У гоблинов есть причины недолюбливать волшебников, Рон, — сказала Гермиона. — В прошлом с ними часто обходились невероятно жестоко.

— Ну, гоблины и сами не такие уж белые и пушистые, — упорствовал Рон. — Знаешь, сколько наших они убили? И между прочим, не брезгуют грязными приемчиками!

— Вряд ли имеет смысл заводить сейчас дискуссию с Крюкохватом о том, чей народ подлее и больше зверствует, как ты думаешь?

Наступила пауза. Все старались придумать выход из тупика. Гарри смотрел в окно на могилу Добби. Полумна устанавливала возле камня букет розмарина в стеклянной банке.

— Ладно, — сказал Рон, и Гарри повернулся к нему. — Давайте так: мы скажем Крюкохвату, что расплатимся с ним, когда войдем в сейф, а до этого, мол, меч нам нужен. Там ведь лежит поддельный, правильно? Мы его подменим и отдадим Крюкохвату копию.

— Рон, да он их отличает лучше нас! — воскликнула Гермиона. — Он первый и заметил подделку!

— А мы сделаем ноги, пока он не разобрался… Рон увял под взглядом Гермионы.

— Это низость, — тихо сказала она. — Попросить его о помощи, а потом обмануть? И ты еще удивляешься, что гоблины не любят волшебников?

Уши Рона пылали.

— Ладно, ладно! Просто я ничего другого не могу придумать. А ты что посоветуешь?

— Нужно предложить ему что-нибудь другое, не менее ценное.

— Какая ты умная! Пойду принесу еще один мечик древней гоблинской работы, а ты заверни его покрасивее.

Они снова замолчали. Гарри был совершенно уверен, что гоблин не примет другой платы, даже будь у них что-нибудь достаточно ценное, чтобы ему предложить. Но и без меча им никак, это единственное оружие против крестражей.

Гарри закрыл глаза, слушая, как шумит море. Неприятно было думать, что Гриффиндор, возможно, украл меч. Гарри всегда гордился тем, что он гриффиндорец. Гриффиндор защищал тех, кто родился в семьях маглов, он противостоял Слизерину, помешанному на чистоте крови…

— Может быть, он и врет, — сказал Гарри, открывая глаза. — В смысле, Крюкохват. Может быть, Гриффиндор ни у кого не отнимал меч. Откуда мы знаем, что гоблин говорит правду?

— А какая разница? — спросила Гермиона.

— Разница в том, что я по этому поводу чувствую. — Гарри сделал глубокий вдох. — Скажем ему, что отдадим меч после того, как он проведет нас в сейф, только не сообщим, когда именно мы это сделаем.

По лицу Рона медленно расползлась улыбка. Гермиона, наоборот, встревожилась.

— Гарри, нельзя же так…

— Так мы его правда отдадим, — сказал Гарри, — когда уничтожим все крестражи. Я сам прослежу за тем, чтобы Крюкохват его получил. Я не собираюсь никого обманывать.

— Да ведь на это могут уйти годы! — вскрикнула Гермиона.

— Знаю, но он-то не знает. все-таки это не вранье… по сути.

Гарри смотрел Гермионе в глаза — пристыженно и в то же время с вызовом. Он вспомнил слова, начертанные над входом в Нурменгард: «Ради общего блага». Гарри отогнал эту мысль. Разве у них есть выбор?

— Не нравится мне это, — сказала Гермиона.

— Мне тоже, — признался Гарри.

— А По-моему, гениально! — воскликнул Рон и встал. — Пошли, скажем ему.

Они вернулись в маленькую спальню. Гарри высказал свое предложение, тщательно сформулировав его так, чтобы обойти вопрос о времени передачи меча. Пока он говорил, Гермиона хмуро разглядывала пол, и Гарри боялся, как бы это их не выдало. Но Крюкохват смотрел только на него одного.

— Вы даете слово, Гарри Поттер, что отдадите мне меч Гриффиндора, если я вам помогу?

— Да, — сказал Гарри.

— В таком случае, пожмем друг другу руки. — Гоблин протянул руку.

Гарри пожал ее, пытаясь понять, улавливают ли эти черные глаза неуверенность в его собственном взгляде. Затем Крюкохват выпустил его руку и хлопнул в ладоши:

— Итак, приступим!

Повторялась история с подготовкой вторжения в Министерство. Они работали в маленькой спальне — по требованию Крюкохвата здесь царил полумрак.

— Я всего однажды побывал в сейфе Лестрейнджей, — сообщил Крюкохват. — В тот раз мне было поручено поместить туда поддельный меч. Это отделение — одно из самых древних. Старейшие семьи волшебников хранят свои сокровища на очень глубоком уровне, там самые большие сейфы и самая лучшая защита…

Они часами просиживали в этой крошечной, похожей на чулан комнатке. Дни складывались в недели. Стоило решить одну проблему, как возникала другая. Не в последнюю очередь их тревожило, что запас Оборотного зелья почти закончился.

— Тут только на одного, — сказала Гермиона, рассматривая против света пузырек с густым, тягучим зельем, похожим на жидкую грязь.

— Этого хватит, — решил Гарри, изучая нарисованный Крюкохватом план залегающих в глубине коридоров.

Другие обитатели коттеджа «Ракушка» не могли не заметить, что рядом с ними что-то затевается, поскольку Гарри, Рон и Гермиона целыми днями сидели, запершись, и выходили только, чтобы поесть. Никто ни о чем не спрашивал, хотя Гарри не раз ловил на себе обеспокоенный взгляд Билла.

Чем больше времени они проводили вчетвером, тем яснее Гарри понимал, что гоблин ему не нравится. Крюкохват оказался неожиданно кровожадным, его веселила мысль о том, чтобы причинять боль низшим созданиям, и страшно радовала идея, что им, возможно, придется ранить кого-нибудь из волшебников, прорываясь к сейфу Лестрейнджей. Гарри чувствовал, что Рону и Гермионе это тоже противно, хоть они и не обсуждали Крюкохвата между собой: гоблин был им нужен.

Крюкохват весьма неохотно соглашался есть вместе со всеми. Даже когда ноги у него окончательно зажили, он по-прежнему требовал, чтобы еду приносили ему в комнату на подносе, как и все еще хворавшему Олливандеру. В конце концов Флер взбунтовалась, и Билл, поднявшись наверх, объяснил гоблину, что так не пойдет. После этого Крюкохват стал выходить со всеми к столу, хоть и отказывался от общей еды, требуя сырого мяса, кореньев и разнообразных грибов.

Гарри чувствовал себя виноватым; в конце концов, именно он добился, чтобы гоблина оставили в коттедже «Ракушка», Из-за него семья Уизли вынуждена скрываться, а Билл, Джордж, Фред и мистер Уизли не могут работать.

— Мне ужасно совестно, — сказал он как-то Флер ветреным апрельским вечером, когда помогал ей готовить обед. — Я не хотел, чтобы все это на вас свалилось.

Флер как раз запускала в работу несколько ножей — резать бифштексы для Крюкохвата и Билла (Билл после своей встречи с Фенриром предпочитал мясо с кровью). Когда ножи бодро застучали по разделочной доске, Флер повернулась к Гарри, лицо ее, в последнее время часто довольно раздраженное, смягчилось.

— 'Арри, ты спас мою сест'гу, я не забыла!

Строго говоря, Гарри ее не спас, ведь жизни Габриэль на самом деле ничто не угрожало, но он решил не уточнять.

— К тому же, — Флер направила волшебную палочку на кастрюльку с соусом, который тут же закипел и забулькал, — мисте'г Олливанде'г сегодня вече'гом пе'геби'гается к Мю'гиэль, и станет полегче. Гоблин, — она слегка поморщилась, заговорив о нем, — пе'геедет на пе'гвый этаж, а вы с Дином и 'Гоном сможете занять его комнату.

— Нам и в гостиной хорошо, — быстро сказал Гарри.

Он знал, что Крюкохват не обрадуется, если его попросят спать на диване, а для них важнее всего, чтобы гоблин был доволен.

Флер пыталась настаивать, но Гарри добавил:

— Мы с Роном и Гермионой тоже недолго здесь задержимся.

— Что значит — недолго? — нахмурилась Флер, застыв над кастрюлькой с волшебной палочкой в руке. — Не надо вам никуда уходить, вы здесь в безопасности!

Она вдруг стала страшно похожа на миссис Уизли.

К счастью, тут отворилась задняя дверь и вошли Полумна и Дин с намокшими от дождя волосами и охапками плавника в руках.

— И крошечные ушки, — тараторила Полумна, — папа говорит, как у бегемота, только фиолетовые и мохнатые. А если хочешь их позвать, надо напевать какую-нибудь мелодию, только не очень быструю, лучше всего — вальс…

Дин, слегка смущенный, пожал плечами, взглянув на Гарри. Они с Полумной понесли топливо в гостиную, совмещенную со столовой, — там Рон и Гермиона накрывали на стол. Гарри воспользовался случаем, схватил два кувшина с тыквенным соком и побежал за ними, улизнув от неудобных расспросов.

— …а если ты как-нибудь нас навестишь, я покажу тебе рог. Папа мне о нем писал, только я его еще не видела, потому что Пожиратели смерти сняли меня с хогвартского экспресса и я так и не попала домой на Рождество, — сказала Полумна, помогая Дину укладывать топливо в камине.

— Полумна, мы же тебе рассказывали, — крикнула через всю комнату Гермиона. — Рог взорвался. Это был рог взрывопотама, а никакого не морщерогого кизляка…

— Нет, это был определенно рог кизляка, — безмятежно отозвалась Полумна. — Папа подробно его описал. Наверное, он уже восстановился, они ведь замечательно умеют самоисцеляться.

Гермиона только головой покачала, продолжая раскладывать вилки.

Билл привел мистера Олливандера. Мастер волшебных палочек все еще был очень слаб и цеплялся за руку Билла, который поддерживал его и нес большой чемодан.

Полумна подошла к старику:

— Мне будет вас очень не хватать!

— И мне вас тоже, моя дорогая, — ответил Олливандер, погладив ее по плечу. — Вы были мне огромным утешением в том ужасном месте.

Флер расцеловала его в обе щеки:

— Почту за честь, — отвечал Олливандер с легким поклоном. — Это самое меньшее, что я могу сделать в благодарность за вашу доброту и гостеприимство.

Флер принесла потертый бархатный футляр и открыла, показывая мистеру Олливандеру. Диадема засверкала при свете низко висящей люстры.

— Бриллианты и лунные камни, — определил Крюкохват, который успел незаметно, бочком пробраться в комнату. — Гоблинская работа, если не ошибаюсь?

— Оплачена волшебниками, — негромко ответил Билл.

Гоблин глянул на него вызывающе и в то же время трусливо.

Ветер бушевал вокруг коттеджа, когда Билл с мистером Олливандером скрылись в ночи. Остальные уселись за стол, еле втиснувшись локоть к локтю, и принялись за еду. В камине потрескивал огонь. Гарри заметил, что Флер только ковыряет вилкой в тарелке и поминутно смотрит в окно. Впрочем, Билл вернулся еще до конца ужина. Ветер растрепал его длинные волосы.

— Все хорошо, — сказал он. — Олливандера устроили на новом месте. Мама и папа передают привет, Джинни тоже. Фред и Джордж довели Мюриэль до истерики — они продолжают рассылку заказов совиной почтой из ее гостиной. По крайней мере, тетушка очень обрадовалась диадеме — говорит, она думала, что мы ее украли.

— Ах, она п'госто п'гелесть, эта твоя тетушка, — сердито ответила Флер, взмахом волшебной палочки заставляя грязные тарелки подняться в воздух и сложиться в стопку. Потом подхватила всю стопку и прошествовала на кухню.

— Папа тоже сделал диадему, — заявила Полумна. — Вернее, венец.

Рон ухмыльнулся, переглянувшись с Гарри. Гарри понял, что он вспоминает кошмарный головной убор, который они видели у Ксенофилиуса.

— Да, он хочет воссоздать утерянную диадему Кандиды Когтевран. Он уже вычислил большинство составных частей. Пропеллер австралийской веретенницы особенно пришелся к месту…

Раздался громкий стук в парадную дверь. Все головы повернулись в ту сторону. Из кухни прибежала испуганная Флер. Билл вскочил на ноги, направив волшебную палочку на дверь, Гарри, Рон и Гермиона сделали то же самое. Крюкохват тихонько нырнул под стол.

— Кто там? — крикнул Билл.

— Я, Римус Люпин! — донеслось Из-за двери под завывания ветра.

У Гарри сжалось сердце: что еще случилось?

— Я оборотень, женат на Нимфадоре Тонкс, адрес коттеджа «Ракушка» назвал мне ты, Хранитель Тайны, и пригласил приходить в экстренных случаях!

— Люпин! — Билл подбежал к двери и рывком распахнул ее.

Люпин ввалился в прихожую — весь белый, в дорожном плаще, седые волосы встрепаны ветром. Он выпрямился, оглядел комнату, проверяя, кто здесь есть, и громко крикнул:

— У нас мальчик! Мы назвали его Тедом, в честь Дориного отца!

Гермиона восторженно завизжала.

— Что?! Тонкс! У вас родился ребенок?

— Да, да, родился! — заорал Люпин.

Все принялись ахать, восхищаться и радоваться. Гермиона и Флер пищали:

— Поздравляем! Рон сказал:

— Ух ты, ребенок! — как будто в жизни не слыхал о такой штуке.

— Да, да! Мальчик! — повторял Люпин, словно оглушенный собственным счастьем.

Он обошел вокруг стола и крепко обнял Гарри, точно и не было той сцены в подвальном этаже дома на площади Гриммо.

— Будешь крестным отцом? — спросил он, выпустив Гарри из объятий.

— Я? — поперхнулся Гарри.

— Ты, конечно, кто же еще? Дора тоже так считает.

— Я… ага… ух ты…

Гарри был сражен, ошарашен и дико счастлив. Билл принес бутылку вина, и Флер стала уговаривать Люпина посидеть с ними.

— Я ненадолго, мне нужно домой, — сияя, говорил Люпин. Он помолодел на несколько лет. — Спасибо! Спасибо, Билл.

Билл разлил вино. Все встали и подняли бокалы. Люпин сказал тост:

— За Тедди Римуса Люпина, будущего великого волшебника!

— На кого он похож? — спросила Флер.

— По-моему, на Дору, но она говорит, что на меня. Почти лысенький. Родился он с черными волосиками, но я клянусь, через час они уже были рыжими! К моему возвращению, наверное, станет блондином. Андромеда говорит, что у Тонкс волосы начали менять цвет с первого дня жизни. — Люпин осушил бокал, — Ну хорошо, еще только один, — добавил он, когда Билл подошел налить ему еще.

Ветер ревел за окнами маленького коттеджа, в камине плясал огонь, Билл откупорил еще одну бутылку. Известие Люпина заставило их забыть, что они в осаде. Новая жизнь — потрясающее событие! Одного только гоблина не захватила общая праздничная атмосфера. Он вскоре убрался к себе в спальню, которую теперь занимал единолично. Гарри подумал было, что никто, кроме него, этого не заметил, но потом поймал взгляд Билла, направленный вслед уходящему Крюкохвату.

— Нет-нет! Мне правда нужно идти!

Люпин решительно отказался от очередного бокала, встал на ноги и расправил дорожный плащ.

— До свидания, до свидания! На днях постараюсь забежать, покажу фотографии… Все будут страшно рады узнать о вас новости…

Он запахнул плащ и распрощался, обняв по очереди всех женщин и пожав руку мужчинам, а потом, все так же сияя, канул в ночь.

— Крестный отец, Гарри! — воскликнул Билл, когда они вернулись на кухню, помогая убирать со стола. — Вот это честь! Поздравляю!

Гарри поставил на стол пустые бокалы. Билл прикрыл дверь, отрезав веселые голоса, — после ухода Люпина все еще продолжали праздновать.

— Вообще-то я хотел с тобой поговорить с глазу на глаз. Нелегко поймать момент, если в доме толпится столько народу. — Билл запнулся. — Гарри, вы планируете какие-то совместные дела с Крюкохватом.

Это был не вопрос, а утверждение, и Гарри не стал ничего отрицать, просто молча смотрел на Билла и ждал, что будет дальше.

— Я хорошо знаю гоблинов, — сказал Билл. — Я работаю в банке «Гринготтс» с тех пор, как закончил Хогвартс. Если возможна дружба между волшебниками и гоблинами, то у меня есть друзья-гоблины — по крайней мере, есть знакомые гоблины, которые мне симпатичны. — Билл снова замялся. — Гарри, что тебе нужно от Крюкохвата и что ты пообещал ему взамен?

— Этого я не могу тебе сказать, Билл, — ответил Гарри. — Извини.

Флер попыталась протиснуться в дверь с остатками пустых бокалов в руках.

— Подожди минутку, — сказал ей Билл.

Она попятилась, и Билл плотно прикрыл дверь.

— Тогда я вот что скажу, — продолжил он. — Если ты заключил с Крюкохватом сделку и особенно если речь идет о сокровищах, будь предельно осторожен. У гоблинов свои понятия о собственности и оплате — совсем не такие, как у людей.

Гарри стало не по себе, как будто внутри у него шевельнулась крошечная змея.

— Это как?

— Наши народы очень разные. У волшебников с гоблинами сложные отношения — да ты это и так знаешь из истории магии. За много веков, конечно, случалось всякое, и не только со стороны гоблинов. Я не говорю, что волшебников совсем не в чем упрекнуть, но многие гоблины — и не в последнюю очередь те, что работают в банке «Гринготтс» — считают, что по части золота и драгоценностей волшебникам нельзя доверять, потому что они не уважают гоблинское право собственности.

— Я уважаю… — начал Гарри, но Билл покачал головой:

— Ты не понимаешь, Гарри. Это невозможно понять, пока не поработаешь с гоблинами бок о бок. С точки зрения гоблина, истинный полноправный хозяин каждой вещи — тот, кто ее создал, а не покупатель. Они считают, что любой предмет гоблинской работы по праву принадлежит им.

— А если его купили…

— С их точки зрения, человек, заплативший деньги, как бы взял эту вещь напрокат. Они не принимают идею передачи гоблинских изделий по наследству от волшебника к волшебнику. Видел, какими глазами Крюкохват смотрел на диадему? Наверняка он считает, что ее следовало вернуть гоблинам после смерти первого владельца. Для них наш обычай получать по наследству изделия гоблинской работы — просто-напросто кража.

Гарри стало совсем нехорошо. Неужели Билл угадал больше, чем показывает?

— Я только об одном тебя прошу, — сказал Билл, взявшись за ручку двери, — будь очень осторожен с обещаниями. Ограбить «Гринготтс» — и то не так опасно, как нарушить слово, данное гоблину.

— Ладно, — сказал Гарри ему в спину. — Спасибо. Я учту.

Когда он выходил из кухни, ему в голову пришла довольно зловещая мысль — несомненно, порожденная вином: похоже, он станет для Тедди Люпина таким же безответственным крестным, каким был для него Сириус.

Глава 26. «ГРИНГОТТС»

Все планы были составлены, приготовления закончены. В крохотной спальне стоял на каминной полке стеклянный флакончик, а в нем свернулся одинокий жесткий черный волос, снятый Гермионой со свитера, который был на ней в доме Малфоев.

— И еще у тебя будет ее волшебная палочка. — Гарри кивнул в сторону палочки из грецкого ореха. — Должно получиться убедительно.

Гермиона взяла палочку в руки с таким видом, словно боялась, что та ее укусит.

— Ненавижу эту штуковину, — тихо сказала она. — Ух как ненавижу! Она не ложится в руку и не слушается совсем. Как будто часть ее самой…

Гарри сразу вспомнил, как Гермиона отмахивалась, когда он жаловался, что палочка из терновника не хочет ему служить, и советовала побольше упражняться. все-таки он удержался и не стал ей напоминать об этом — назавтра им предстояло ограбить банк, не стоило зря нервировать Гермиону.

— Зато это поможет тебе вжиться в образ! — утешил Рон. — Подумай о том, что в свое время творила эта палочка!

— В том-то и дело! — воскликнула Гермиона. — Эта волшебная палочка мучила маму и папу Невилла и еще невесть сколько других людей. Она убила Сириуса!

Об этом Гарри не подумал. Его посетило свирепое желание сломать эту палочку, разрубить ее мечом Гриффиндора — тот как раз стоял рядом, прислоненный к стене.

— Мне так не хватает моей палочки, — пожаловалась Гермиона. — Вот бы мистер Олливандер сделал и мне новую!

В то утро мистер Олливандер прислал Полумне новую волшебную палочку. Сейчас она испытывала подарок на заднем дворе, в лучах заходящего солнца. Дин мрачно наблюдал за нею — его волшебную палочку отобрали егеря.

Гарри посмотрел на палочку из боярышника, принадлежавшую когда-то Драко Малфою. К его приятному удивлению, эта палочка слушалась его не хуже, чем Гермионина. Он вспомнил объяснения мистера Олливандера и догадался, почему у Гермионы такие сложности, — она не отвоевала ореховую палочку в бою с Беллатрисой.

Открылась дверь, и вошел Крюкохват. Гарри инстинктивно схватился за рукоять и подтянул меч поближе к себе, но тут же пожалел об этом: гоблин явно все заметил. Гарри сказал, стараясь замять неловкий момент:

— Мы тут решили еще раз все перепроверить, Крюкохват. Мы сказали Биллу и Флер, что уходим завтра утром и чтобы они не вставали нас проводить.

Об этом они просили особенно настойчиво, поскольку Гермионе предстояло перед уходом преобразиться в Беллатрису, а Биллу и Флер совсем ни к чему было знать такие подробности. Кроме того, друзья предупредили, что не намерены возвращаться. Старую палатку Перкинса они потеряли в ту ночь, когда попались егерям, и Билл одолжил им свою. Сейчас она была уложена в расшитую бисером сумочку Гермионы, которую та, к огромному восхищению Гарри, спасла от егерей очень простым способом: запихала в носок.

Гарри знал, что будет скучать по Биллу, Флер, Полумне и Дину, не говоря уже о домашнем уюте, в котором они нежились несколько недель, и все-таки ему не терпелось проститься с коттеджем «Ракушка». Надоело без конца проверять, не слышит ли их кто, надоело торчать в тесной полутемной спальне, а больше всего ему обрыдло общество Крюкохвата. Как отделаться от гоблина, не отдавая ему меч, оставалось неразрешимой проблемой. Гарри, Рон и Гермиона не могли толком ни о чем договориться, потому что Крюкохват почти никогда не оставлял их одних больше чем на пять минут. Не успеешь оглянуться — а уже в дверную щель просовываются его длинные пальцы.

— Моей бы маме у него поучиться, — ворчал Рон. Гермиона так пылко осуждала замысел Гарри, что он отчаялся добиться от нее помощи. Рон в те редкие минуты, когда Крюкохват оставлял их в покое, не мог придумать ничего лучшего, чем:

— Хватаем меч и сваливаем по-быстрому.

Гарри плохо спал в ту ночь. Лежа без сна в предутренние часы, он вспоминал, как чувствовал себя накануне налета на Министерство магии. Тогда он был полон решимости, даже какого-то упоения, а сейчас его грызли сомнения и тревога. Ему все казалось, что что-нибудь пойдет не так. Он твердил себе, что план отработан до мелочей, что Крюкохват знает, с чем им придется столкнуться, что все возможные осложнения предусмотрены — и все равно у него душа была не на месте. Раз или два Гарри слышал, как Рон ворочается в постели — видно, тоже не спит, но в гостиной они ночевали втроем с Дином, так что поговорить не было возможности.

наконец-то пробило шесть часов. Рон и Гарри вылезли из спальных мешков, оделись впотьмах и тихонько выбрались в сад, где они договорились встретиться с Гермионой и Крюкохватом. Было по-утреннему холодно, хоть и безветренно, по майскому времени. Над головой еще мерцали бледные звезды, шумело море, накатываясь на утесы, — Гарри знал, что ему будет не хватать этого звука.

На могиле Добби пробивались из земли крошечные зеленые росточки. Через год холмик будет сплошь покрыт цветами. Белый камень с именем домовика уже казался обветренным, словно лежал здесь Давным-давно. Гарри понимал, что они вряд ли могли найти для Добби более красивое место, и все-таки ужасно грустно было оставлять его здесь. Стоя у могилы, Гарри в который раз ломал голову: откуда домовик узнал, что их нужно спасать? Он рассеянно дотронулся до мешочка на шее и нащупал осколок зеркала. Гарри был уверен, что видел в нем глаз Дамблдора! Тут в доме открылась дверь, и он обернулся.

Через лужайку к ним стремительно шагала Беллатриса Лестрейндж в сопровождении Крюкохвата. На ходу она засовывала крохотную сумочку во внутренний карман старой мантии, которую они прихватили с площади Гриммо. Гарри отлично знал, что это Гермиона, и все-таки не мог сдержать дрожь омерзения. Она была выше него. Длинные черные волосы струились по спине, глаза с тяжелыми веками презрительно уставились в лицо Гарри, но стоило ей заговорить, и Гарри сразу услышал Гермиону в низком голосе Беллатрисы Лестрейндж.

— Она на вкус такая противная, хуже лирного корня! Так, Рон, иди сюда, я тебя обработаю…

— Ладно, только не забудь, я не хочу слишком длинную бороду…

— Господи боже, нашел время думать о красоте!

— При чем здесь красота? Она мешает! А нос сделай покороче — мне понравилось, как было в прошлый раз.

Гермиона вздохнула и принялась за работу, что-то ворча себе под нос. Нужно было полностью изменить Рону внешность в расчете на то, что его защитит зловещая аура Беллатрисы. Гарри и Крюкохват по плану должны были прятаться под мантией-невидимкой.

— Ну вот, — сказала Гермиона. — Как смотрится, Гарри?

Под маскировкой едва можно было различить привычные черты Рона, да и то только потому, что Гарри хорошо его знал. Волосы Рона стали длинными и волнистыми, появились густые каштановые усы и борода, веснушки исчезли, нос стал коротким и широким, брови — густыми и насупленными.

— Не в моем вкусе, а так — сойдет, — вынес вердикт Гарри. — Ну что, отправляемся?

Трое друзей оглянулись на коттедж «Ракушка», темный и тихий под угасающими звездами, потом повернулись и зашагали к калитке, за которой прекращалось действие заклинания Доверия и можно было трансгрессировать.

Как только вышли за ограду, Крюкохват заговорил:

— Мне пора залезать, правильно, Гарри Поттер? Гарри нагнулся, и гоблин вскарабкался ему на плечи, обхватив руками за шею. Он был не тяжелый, но Гарри было неприятно чувствовать его у себя на спине, тем более что хватка у гоблина оказалась неожиданно цепкая. Гермиона вытащила из сумочки мантию-невидимку и набросила на них.

— Идеально! — сказала она, наклоняясь, чтобы проверить, надежно ли укрыты ноги Гарри. — Ничего не видно. Пошли!

Гарри повернулся на месте, с Крюкохватом на плечах. Он изо всех сил сосредоточился мыслями на «Дырявом котле» — кабачке, откуда открывался ход в Косой переулок. Гоблин еще крепче стиснул ему горло, вокруг сомкнулась удушливая тьма, а в следующую секунду Гарри почувствовал под ногами мостовую. Он открыл глаза. Они стояли на Чаринг-Кроссроуд, мимо брели по-утреннему унылые маглы, не подозревая о существовании крохотного кабачка.

В общем зале «Дырявого котла» было почти совсем пусто. Том, сутулый и беззубый владелец таверны, протирал стаканы за стойкой; парочка магов о чем-то шепталась в углу и при появлении Гермионы отодвинулась в тень.

— Мадам Лестрейндж, — пробормотал Том и подобострастно поклонился-Гермионе.

— Доброе утро, — поздоровалась Гермиона. Том проводил ее изумленным взглядом.

Гарри, скрючившись под мантией с гоблином на спине, догнал Гермиону во дворе и зашептал ей в ухо:

— Слишком вежливо! Ты должна разговаривать свысока, как будто вокруг одно отребье.

— Ладно, поняла!

Гермиона вытащила из-под мантии волшебную палочку Беллатрисы и коснулась ничем не примечательного с виду кирпича в стене, огораживающей задний двор таверны. Тут же все кирпичи пришли в движение, в стене открылся проем, он становился все шире, и в конце концов образовалась арка, выходящая на узкую, мощенную булыжником улочку — Косой переулок.

Здесь было тихо, магазины едва только начали открываться, и покупатели еще не появились. Извилистая улочка сильно изменилась, в ней трудно было узнать оживленный шумный переулок, где Гарри когда-то делал покупки перед поступлением в Хогвартс. По сравнению с прошлым годом еще больше магазинов стояло с заколоченными окнами, зато открылись несколько новых заведений, специализирующихся на Темных искусствах. С плакатов, расклеенных над витринами, на Гарри смотрело его собственное изображение с надписью: «Нежелательное лицо N 1».

У дверей магазинов сидели какие-то оборванцы. Они жалобными, ноющими голосами окликали редких прохожих, выпрашивая золото и уверяя, что они на самом деле волшебники. У одного глаз был завязан окровавленной тряпкой.

Едва попрошайки заметили Гермиону, их как ветром сдуло. Они разбегались в разные стороны, натягивая пониже капюшоны. Гермиона смотрела на них с любопытством, но тут дорогу ей загородил, пошатываясь, человек с окровавленной повязкой.

— Мои дети! — закричал он, тыча в нее пальцем. — Где мои дети? Что он с ними сделал? Ты знаешь, ты-то уж наверняка знаешь!

— Я? Я… послушайте… — заикалась Гермиона.

Человек бросился на нее, порываясь вцепиться в горло. Раздался треск, полыхнуло красным, и неизвестный без сознания упал на землю. Рон держал в вытянутой руке волшебную палочку, и даже сквозь бороду было видно, как он ошарашен. Из всех окон выглядывали любопытные лица, а несколько солидного вида прохожих, подобрав мантии, кинулись рысцой в противоположную от места происшествия сторону.

Вряд ли можно было более эффектно обставить их появление в Косом переулке. Гарри подумал: не лучше ли сейчас удрать и разработать какой-нибудь другой план. Только они не успели даже посоветоваться — сзади кто-то воскликнул:

— Это вы, мадам Лестрейндж!

Гарри круто обернулся, Крюкохват изо всех сил ухватился за его шею. К ним приближался высокий худой волшебник с пышной гривой седых волос и длинным острым носом.

— Это Трэверс, — прошипел гоблин на ухо Гарри.

Гарри не мог сразу вспомнить, кто такой Трэверс. Гермиона тем временем выпрямилась в полный рост и сказала как могла презрительнее:

— А вам что нужно?

Трэверс остановился на всем ходу, заметно обидевшись.

— Он тоже Пожиратель смерти! — задохнулся Крюкохват.

Гарри подскочил к Гермионе и шепотом передал ей эту информацию.

— Я всего лишь хотел поздороваться, — холодно произнес Трэверс, — но если мое общество вам неприятно. Теперь Гарри узнал его голос: Трэверс был одним из двух Пожирателей смерти, приходивших за ним в дом Ксенофилиуса.

— Нет, что вы, что вы, Трэверс! — быстро поправилась Гермиона. — Как поживаете?

— Признаюсь, Беллатриса, я удивлен, что вы уже появляетесь на людях.

— В самом деле? Почему? — спросила Гермиона. Трэверс кашлянул.

— Я слышал, что обитателям поместья Малфоев не позволено выходить из дома со времени… хмм… побега.

Гарри мысленно заклинал Гермиону не терять головы. Если это правда…

— Темный Лорд прощает тех, кто верно и преданно служил ему в прошлом, — изрекла Гермиона, великолепно копируя надменную манеру Беллатрисы. — Возможно, о вас, Трэверс, у него составилось не столь хорошее мнение…

Пожиратель смерти явно был задет, но зато и подозрительности у него поубавилось. Он посмотрел на бесчувственного человека, которого оглушил Рон.

— Чем это отродье оскорбило вас?

— Неважно, больше это не повторится, — равнодушно ответила Гермиона.

— Эти Лишенные палочек бывают иногда до крайности докучливы, — сказал Трэверс. — Пока они просто клянчат милостыню, еще бы ничего, но одна, вообразите, осмелилась приставать ко мне с просьбами замолвить за нее словечко в Министерстве! «Я волшебница, сэр, я волшебница, позвольте я докажу», — пропищал он, передразнивая просительницу. — Как будто я дал бы ей в руки свою волшебную палочку! Кстати, чьей палочкой вы сейчас пользуетесь, Беллатриса? — с любопытством спросил Трэверс. — Я слышал, что ваша…

— Моя палочка при мне, — спокойно ответила Гермиона, показывая палочку Беллатрисы. — Не знаю, где вы набрались этих слухов, Трэверс, но они далеки от действительности.

Трэверс, растерявшись, повернулся к Рону:

— Кто ваш друг? Я его не узнаю.

— Это Драгомир Деспард, — ответила Гермиона. Они заранее решили, что безопаснее всего будет выдавать Рона за иностранного волшебника. — Он почти не говорит по-английски, но всецело сочувствует целям Темного Лорда. Он специально приехал из Трансильвании познакомиться с нашим новым режимом.

— Что вы говорите? Добрый день, Драгомир!

— Брыйднь, — буркнул Рон, протягивая руку. Трэверс подал ему два пальца, он как будто боялся запачкаться, пожимая руку Рона.

— Что же привело сюда вас и… хмм… вашего сочувствующего друга в столь ранний час?

— Мне нужно в «Гринготтс», — ответила Гермиона.

— Увы, мне тоже! — воскликнул Трэверс. — Золото, презренное золото! Без него не прожить, хотя, признаюсь, меня огорчает необходимость вести дела с нашими длиннопалыми друзьями.

Гарри почувствовал, как руки Крюкохвата на мгновение впились ему в глотку.

— Что ж, идемте? — сказал Трэверс, пропуская Гермиону вперед.

Ничего не оставалось, как идти с ним туда, где над мелкими лавчонками возвышалось белоснежное здание банка «Гринготтс». Рон плелся рядом с Гермионой и Трэверсом, Гарри и Крюкохват кое-как поспевали за ними.

Вот уж без чего они вполне могли бы обойтись, так это без бдительного Пожирателя смерти! Мало того — пока Трэверс держался возле мнимой Беллатрисы, у Гарри не было никакой возможности перемолвиться словом с Гермионой и Роном. Скоро они уже стояли на мраморных ступенях перед высокими бронзовыми дверями. Как и предупреждал Крюкохват, вместо гоблинов в форменном наряде по бокам от двери стояли теперь Двое волшебников, и каждый держал наготове длинный тонкий золотой стержень.

— А, Детекторы лжи! — театрально вздохнул Трэверс. — Как это примитивно… Но ведь действенно!

Он первым поднялся по ступенькам, кивнув сперва одному волшебнику, потом другому. Те стали водить датчиками по его телу.

Гарри знал, что Детекторы распознают любые маскирующие заклинания и скрытые магические предметы. У него оставались считанные секунды. Гарри нацелил волшебную палочку Драко Малфоя на каждого из охранников по очереди и два раза прошептал:

— Конфундо!

Трэверс вглядывался во внутренний зал и не заметил, как охранники чуть-чуть вздрогнули, настигнутые заклинанием.

Гермиона поднялась по ступеням, взметнув длинные черные волосы.

— Одну минутку, сударыня, — сказал охранник, поднимая Детектор.

— Вы же только что меня проверили! — произнесла Гермиона властным, высокомерным голосом Беллатрисы.

Трэверс оглянулся, вопросительно подняв брови. Охранник был совсем сбит с толку. Он уставился на тонкий золотой Детектор, потом на своего напарника. Тот сказал немного невнятно:

— Да, Мариус, ты только что их всех проверил. Гермиона проплыла в двери, Рон не отставал от нее, Гарри с Крюкохватом, невидимые, рысили следом. На пороге Гарри оглянулся — волшебники дружно чесали в затылках.

Перед следующей, серебряной дверью стояли два гоблина, а наверху были начертаны стихи — предостережение для возможных воров. Гарри вдруг пронзило воспоминание: он стоит на этом самом месте в день, когда ему исполнилось одиннадцать, свой самый чудесный день рождения, и Хагрид произносит: «Я ж тебе говорил, надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк». Тогда «Гринготтс» казался ему какой-то пещерой чудес, зачарованным хранилищем золотого клада, хозяином которого Гарри неожиданно оказался. Ему и в голову не могло прийти, что когда-нибудь он вернется сюда грабителем… Но они уже вошли в просторный мраморный зал.

За длинным прилавком сидели на высоких табуретках гоблины, обслуживая ранних посетителей. Гермиона, Рон и Трэверс направились к старому гоблину, который был занят тем, что рассматривал толстую золотую монету, вставив в глаз увеличительное стекло. Гермиона притворилась, что объясняет Рону различные детали, и пропустила Трэверса вперед.

Гоблин отбросил монету и сказал в пространство: «Лепрекон!» — после чего поздоровался с Трэверсом. Тот вручил ему крошечный золотой ключик. Гоблин осмотрел ключик и вернул его владельцу.

Гермиона шагнула к прилавку.

— Мадам Лестрейндж! — изумился гоблин. — Надо же! Чем могу служить?

— Я хочу посетить свой сейф, — сказала Гермиона.

Старый гоблин отшатнулся. Гарри огляделся по сторонам. Мало того что Трэверс задержался у прилавка, прислушиваясь к их разговору, еще и другие гоблины отвлеклись от работы и таращились на Гермиону.

— Чем можете подтвердить свою личность? — спросил гоблин.

— Подтвердить? У меня никогда раньше не требовали подтвердить свою личность! — возмутилась Гермиона.

— Они знают! — зашептал Крюкохват на ухо Гарри. — Должно быть, их предупредили, что возможен обман!

— Достаточно будет предъявить волшебную палочку, сударыня, — сказал гоблин и протянул чуть дрожащую руку.

Гарри озарило: гоблины в «Гринготтсе» знают, что палочка Беллатрисы украдена!

— Скорее, скорее! — шипел ему в ухо Крюкохват. — Заклятие Империус!

Гарри взмахнул под мантией палочкой из боярышника, нацелил ее на старого гоблина и впервые в жизни прошептал:

— Империо!

Словно горячая волна, зародившись в мозгу, прошла по его руке, по сухожилиям и кровеносным сосудам прямо в волшебную палочку.

Гоблин взял палочку Беллатрисы, внимательно осмотрел и произнес:

— Ага, у вас новая волшебная палочка, мадам Лестрейндж!

— Что? — удивилась Гермиона. — Нет-нет, это моя…

— Новая палочка? — Трэверс подошел ближе. Другие гоблины продолжали наблюдать. — Как же это? У какого мастера вы ее заказывали?

Гарри действовал не раздумывая: он направил палочку на Трэверса и еще раз прошептал:

— Империо!

— Ах да, вижу, — сказал Трэверс, глядя прямо на палочку Беллатрисы., — Очень красивая. И хорошо работает? Я всегда замечал, что новую волшебную палочку требуется для начала объездить, а вы как считаете?

Гермиона совершенно растерялась от всех этих странностей, но, к счастью, промолчала.

Старый гоблин за прилавком хлопнул в ладоши, и появился другой гоблин, помладше.

— Мне понадобятся Звякалки, — сказал старший гоблин.

Молодой умчался и через минуту прибежал обратно с кожаным мешком, в котором лязгало что-то металлическое. Он передал мешок старшему.

— Хорошо, хорошо! Следуйте за мной, мадам Лестрейндж!

Старый гоблин спрыгнул с табуретки, и его стало не видно за прилавком.

— Я провожу вас к вашему сейфу.

Он показался сбоку прилавка и бодро потрусил к ним, гремя мешком. Трэверс стоял неподвижно, разинув рот. Рон озадаченно смотрел на него, привлекая тем самым общее внимание.

— Погодите… Богрод!

Еще один гоблин выскочил Из-за прилавка.

— У нас инструкции, — проговорил он, кланяясь Гермионе. — Простите, мадам Лестрейндж, но нам даны особые указания насчет сейфа Лестрейнджей.

Он что-то тревожно зашептал на ухо Богроду, но старый гоблин, связанный заклятием Империус, только отмахнулся.

— Я знаю об особых указаниях. Мадам Лестрейндж желает посетить свой сейф. Старинное семейство… Давние клиенты… Сюда, пожалуйста…

Продолжая громыхать мешком, он засеменил к одной из многочисленных дверей, выходивших в зал. Гарри посмотрел на Трэверса. Тот так и стоял на месте с бессмысленным выражением. Гарри решился — взмахнув волшебной палочкой, он заставил Трэверса идти с ними. Пожиратель смерти покорно побрел за всей компанией в открывшийся за дверью коридор, грубо вырубленный в скале и освещенный пылающими факелами.

Как только дверь за ними захлопнулась, Гарри сбросил мантию-невидимку.

— Дело плохо, они нас подозревают!

Крюкохват спрыгнул у него со спины. Трэверс и Богрод нисколько не удивились неожиданному появлению Гарри Поттера.

— Они под заклятием Империус, — объяснил Гарри Рону и Гермионе, которые никак не могли понять, почему те стоят столбом, тупо уставившись прямо перед собой. — Не знаю только, достаточно ли прочно я их заколдовал…

Промелькнуло еще одно воспоминание: как он впервые попытался применить непростительное заклятие и настоящая Беллатриса Лестрейндж кричала ему: «Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер!»

Рон спросил:

— Что будем делать? Удираем, пока еще можно?

— Если еще можно.

Гермиона оглянулась; никто не знал, что сейчас происходит за дверью, в главном зале.

— Раз уж мы здесь, идем дальше, — решил Гарри.

— Хорошо! — сказал Крюкохват. — Значит, так, нам нужен Богрод, чтобы управлять тележкой, — у меня уже нет на это полномочий. А волшебнику места не хватит.

Гарри направил на Трэверса волшебную палочку:

— Империо!

Волшебник повернулся и довольно резво двинулся прочь по темному коридору.

— Куда ты его отправил?

— Прятаться, — ответил Гарри и махнул волшебной палочкой в сторону Богрода.

Старый гоблин свистнул, и тут же из темноты, громыхая по рельсам, подкатила тележка. Все забрались в нее — Богрод впереди с Крюкохватом, Гарри, Рон и Гермиона втиснулись сзади. Гарри чудилось, что из главного зала доносятся крики.

Тележка дернулась и покатилась вперед, набирая скорость. Они проехали мимо Трэверса, пытавшегося забиться в трещину в стене. Дальше начался лабиринт запутанных ходов, которые вели все время вниз. За грохотом тележки ничего не было слышно. Ветер трепал волосы Гарри, мимо пролетали сталактиты, тележка мчалась куда-то в глубь земли. Гарри все время оглядывался. Они ужасно наследили. Чем больше Гарри думал об этом, тем глупее казалась ему идея замаскировать Гермиону под Беллатрису, да еще и взять с собой Беллатрисину палочку, когда Пожирателям смерти отлично известно, кто ее украл…

Гарри никогда раньше не забирался так глубоко в «Гринготтс». Тележка, не сбавляя хода, завернула за угол, и перед ними возник водопад, обрушивавшийся прямо на рельсы.

Крюкохват закричал: «Нет!» — но затормозить они уже не успевали. Тележка на полной скорости пронеслась под водопадом. Вода заливалась Гарри в рот и в глаза, было нечем дышать. Тележка перевернулась, и все посыпались на рельсы. Гарри слышал, как тележка разбилась на куски о стену туннеля, что-то кричала Гермиона, Гарри невесомо заскользил по воздуху и плавно приземлился на каменный пол.

— Аммортизирующие чары, — отплевываясь, объяснила Гермиона.

Рон помог ей подняться, и Гарри с ужасом увидел, что она больше не Беллатриса. Гермиона, мокрая насквозь, стояла перед ними в собственном обличье; мантия сразу стала ей велика. Рон тоже снова был рыжим и безбородым. Они посмотрели друг на друга, поняли все и кинулись ощупывать свои лица.

— «Гибель воров»! — прокряхтел Крюкохват, поднимаясь на ноги и оглядываясь на водопад. Гарри уже догадался, что это не простая вода. — Он смывает любые чары и магическую маскировку. В «Гринготтсе» ждали, что мы попробуем сюда проникнуть, и заранее приняли меры!

Гарри увидел, как Гермиона проверила, на месте ли бисерная сумочка, и сам торопливо сунул руку под куртку — мантия-невидимка никуда не делась. Богрод недоуменно мотал головой: должно быть, вода смыла с него заклятие Империус.

— Он нам нужен, — повторил Крюкохват. — Без гринготтского гоблина не войти в охраняемый сейф. И Звякалки тоже необходимы!

— Империо! — в который раз повторил Гарри.

Его голос гулко прозвучал среди каменных стен. Он опять почувствовал, как волна его воли прокатилась от мозга по руке в волшебную палочку. Богрод покорился заклятию. Озадаченное выражение на лице старого гоблина сменилось вежливым равнодушием. Рон подобрал мешок с загадочными инструментами.

— Рон, По-моему, кто-то идет! — сказала Гермиона. Она протянула палочку Беллатрисы к водопаду и выкрикнула:

— Протего!

Магический щит пронесся по коридору, расплескав поток заколдованной воды.

— Здорово придумано! — восхитился Гарри. — Крюкохват, идем дальше!

Все побежали за гоблином. Богрод едва поспевал за ними, пыхтя, словно старый пес.

— А выбираться как? — спросил Рон.

— Об этом будем волноваться потом. — Гарри прислушался. Ему казалось, что поблизости что-то лязгает. — Далеко еще, Крюкохват?

— Недалеко, Гарри Поттер, недалеко…

Они свернули за угол и увидели то, что готовились увидеть, — и все-таки зрелище застало их врасплох.

Дорогу к четырем или пяти сейфам загораживал прикованный цепями громадный дракон. От долгого пребывания под землей чешуя чудовища стала бледной и шелушилась, глаза были молочно-розового цвета. К тяжелым железным браслетам на задних лапах дракона крепились цепи, приделанные к вбитым в скальную породу кольям. Огромные шипастые крылья были тесно прижаты к туловищу, в развернутом виде они заполнили бы весь подземный зал. Дракон повернул к пришедшим безобразную голову, заревел так, что задрожали каменные стены, и, разинув пасть, выпустил струю огня, Друзья отбежали за угол.

— Он почти ослеп, — пропыхтел Крюкохват, — но от этого только сделался еще злее. Однако у нас есть средство с ним справиться. Он знает, что бывает, когда появляются Звякалки. Давайте их сюда.

Рон передал гоблину мешок, и Крюкохват вытащил оттуда целую кучу мелких металлических инструментов, которые при встряхивании издавали громкий звон, точно крошечные молоточки били по наковальням. Крюкохват раздал всем по такой штуке. Богрод послушно взял свою.

— Вы знаете, что надо делать, — сказал Крюкохват. — Он привык, что за шумом следует боль. Он отойдет в сторону, а Богрод пусть приложит ладонь к двери сейфа.

Они осторожно выглянули Из-за угла и двинулись вперед, гремя Звякалками. Шум отдавался от скалистых стен, усилившись до того, что у Гарри в голове все гудело. Дракон опять хрипло заревел и попятился. Гарри видел, что он весь дрожит мелкой дрожью. Подойдя ближе, Гарри разглядел у него на морде жуткие шрамы и понял, что дракона приучали бояться Звякалок при помощи раскаленных мечей.

— Заставьте его приложить ладонь к двери! — крикнул Крюкохват.

Гарри направил палочку на Богрода. Старый гоблин подчинился, приложил руку к деревянной панели, и дверь сейфа растаяла в воздухе. Перед ними открылось нечто вроде пещеры, забитое от пола до потолка. Там громоздились золотые монеты и кубки, серебряные доспехи, шкуры неведомых животных — одни в колючках, другие с обвисшими крыльями, — драгоценные сосуды с зельями, череп в короне.

— Ищите, быстро! — сказал Гарри, и все бросились в пещеру.

Гарри подробно описал Рону и Гермионе чашу Пенелопы Пуффендуй, но если в сейфе хранился какой-то другой, неизвестный ему крестраж, никто и понятия не имел, как он может выглядеть. Впрочем, Гарри едва успел осмотреться — позади глухо звякнуло, дверь вернулась на место и запечатала их в сейфе, в полной темноте. Рон вскрикнул от неожиданности.

— Ничего страшного, Богрод потом нас выпустит! — успокоил всех Крюкохват. — Засветите, что ли, свои волшебные палочки. И поторопитесь, времени очень мало!

— Люмос!

Гарри повел вокруг светящейся волшебной палочкой. В луче засверкали драгоценные камни — Гарри узнал поддельный меч Гриффиндора, лежавший на полке в куче каких-то цепей. Рон и Гермиона тоже засветили волшебные палочки и рассматривали груды сокровищ.

— Гарри, может, вот это? А-аа-аа!

Гермиона закричала от боли. Гарри посветил в ту сторону и увидел, как у нее из рук выпал украшенный драгоценностями кубок. Ударившись об пол, он рассыпался целым дождем кубков. В один миг десятки одинаковых кубков раскатились по всей пещере, настоящий уже невозможно было отличить.

— Я обожглась! — простонала Гермиона, дуя на пальцы.

— Заклятия Умножения и Пылающей руки! — воскликнул Крюкохват. — Все, до чего вы дотронетесь, будет обжигать вас и умножаться, но копии ничего не стоят, а если их станет слишком много, нас просто задавит тяжестью золота!

— Так, ничего не трогаем! — отчаянно крикнул Гарри, но в этот самый миг Рон подпрыгнул на месте — подошва его ботинка прогорела насквозь, коснувшись раскаленного металла.

— Стой, не двигайся! — Гермиона схватила Рона за руку.

— Только смотрим! — сказал Гарри. — Помните: чаша золотая, довольно маленькая, с двумя ручками, на ней выгравирован барсук. Если не найдется, ищите что-нибудь со знаком Когтеврана — орлом…

Они осторожно поворачивались вокруг своей оси, освещая все углы и закоулки, но совсем ничего не задеть было невозможно. От прикосновения Гарри посыпались поддельные галеоны, пополнив груду кубков на полу. Теперь в пещере буквально некуда было ступить, от раскаленного золота веяло жаром, как из кузнечной печи. Свет волшебной Палочки скользил по щитам и шлемам гоблинской работы, наваленным на полках до самого потолка. Гарри поднимал палочку все выше, и вдруг луч выхватил из темноты предмет, при виде которого у Гарри замерло сердце и рука задрожала.

— Вон она — там, наверху!

Рон и Гермиона посветили туда же. В тройном луче искрилась маленькая золотая чаша, принадлежавшая когда-то Пенелопе Пуффендуй и перешедшая по наследству Хэпзибе Смит, у которой ее украл Том Реддл.

— А как мы ее достанем, если ничего трогать нельзя? — поинтересовался Рон.

— Акцио, чаша! — крикнула Гермиона — с горя, как видно, забыв, о чем их предупреждал Крюкохват.

— Бесполезно, не подействует! — проворчал гоблин.

— Что же тогда делать? — сердито спросил Гарри. — Если хотите получить меч, Крюкохват, помогите нам… Стойте! А мечом можно прикасаться? Гермиона, дай мне его!

Гермиона пошарила в складках мантии, вытащила расшитую бисером сумочку и, покопавшись в ней, достала блистающий меч. Гарри схватил усыпанную рубинами рукоять и коснулся клинком ближайшего серебряного кувшина. Кувшин не размножился.

— Если подцепить мечом за ручку… Только как я туда доберусь?

Даже Рон, самый высокий из них, не смог дотянуться до полки. От заколдованных сокровищ расходились волны жара, у Гарри по лицу и спине катился пот. Он мучительно пытался придумать, как добраться до чаши, и тут за дверью взревел дракон и загрохотали Звякалки.

Вот теперь они по-настоящему попались: выйти из сейфа можно было только через дверь, а там, судя по всему, собралась целая орда гоблинов. Гарри увидел ужас на лицах Рона и Гермионы. Лязганье зазвучало громче.

Гарри сказал:

— Гермиона, мне обязательно нужно добраться до верхней полки…

Она взмахнула волшебной палочкой и прошептала:

— Левикорпус!

Гарри вздернуло в воздух за лодыжку. Взлетая, он ударился о какие-то латы, их раскаленные добела копии тут же посыпались на пол. В пещере и так уже было тесно; Рон, Гермиона и двое гоблинов отскочили, вопя от боли и налетая на другие предметы, которые тоже начали множиться. Злосчастные взломщики кричали и барахтались в прибывающей лавине раскаленных сокровищ. Гарри подцепил клинком ручку чаши.

— Империус! — взвизгнула Гермиона в отчаянной попытке защитить себя, Рона и гоблинов от обжигающего металла.

Новый крик, еще ужаснее прежних, отвлек внимание Гарри. Он оглянулся — Рон и Гермиона еще стояли по пояс в сокровищах, держа за руки Богрода, а Крюкохвата уже засыпало с головой, торчали только кончики длинных пальцев.

Гарри вцепился в эти пальцы и рванул. Обожженный гоблин с воем показался из-под завала.

— Либеракорпус! — заорал Гарри.

Они с Крюкохватом грохнулись на растущую гору сокровищ, и меч вылетел из руки Гарри.

— Держи! — завопил Гарри, еле выдерживая боль от ожогов и тяжесть Крюкохвата, который снова полез к нему на плечи, спасаясь от раскаленного металла. — Где меч? На нем чаша!

Звяканье за дверью стало уже оглушительным. Поздно, слишком поздно…

— Есть!

Крюкохват первым заметил меч и прыгнул. В эту секунду Гарри понял, что гоблин с самого начала не верил, что они сдержат слово. Ухватив Гарри одной рукой за волосы, чтобы не свалиться в бурное море обжигающего золота, Крюкохват поймал рукоять и поднял меч высоко над головой Гарри.

Золотая чаша сорвалась с клинка и взлетела в воздух. Гарри с гоблином на плечах нырнул за ней и успел-таки схватить. Она обожгла ему руки до мяса, но Гарри не выпустил ее, хотя сверху на него посыпались бесчисленные сверкающие чаши. Дверь сейфа распахнулась, лавина пышущего жаром золота и серебра вынесла Гарри, Рона и Гермиону во внешнюю пещеру.

Почти не чувствуя боли от ожогов, Гарри сунул чашу в карман и потянулся за мечом, но Крюкохвата уже и след простыл. Гоблин при первой возможности соскочил со спины Гарри и кинулся удирать, размахивая клинком и вопя: «Караул! Грабят! Караул!» Он мигом скрылся в толпе своих соплеменников, которые были все до одного вооружены кинжалами и поверили ему без колебаний.

Оскальзываясь на раскаленном металле, Гарри поднялся на ноги и понял, что нужно прорываться.

— Остолбеней! — прокричал он.

Рон и Гермиона подхватили. Струи красного огня полетели в толпу. Несколько гоблинов повалились на пол, зато другие хлынули вперед. Из-за угла выбежали несколько волшебников.

Прикованный дракон взревел, и над головами гоблинов прошелся огненный вихрь. Волшебники, пригибаясь, умчались, откуда пришли. Гарри охватило вдохновение, а может, безумие. Он направил волшебную палочку на железные ножные кандалы огромного зверя:

— Релашио!

Кандалы со стуком упали.

— За мной! — Гарри бросился к слепому дракону, на бегу посылая Оглушающие заклятия в толпу гоблинов.

— Гарри, Гарри, что ты делаешь? — кричала Гермиона.

— Давайте, залезайте, скорее!

Дракон еще не понял, что наконец-то свободен. Гарри наступил на сгиб его задней лапы и, подтянувшись, забросил себя на спину зверя. Чешуя была тверже стали, дракон, кажется, его даже не почувствовал. Гермиона вскарабкалась следом за Гарри. За ней залез Рон. Еще секунда — и до дракона дошло, что он больше не привязан.

Он с ревом поднялся на дыбы. Гарри изо всех сил уперся коленями, цепляясь за неровную чешую. Развернулись крылья, сшибая визжащих гоблинов, точно кегли. Дракон взмыл в воздух. Гарри, Рон и Гермиона распластались у него на спине, чтобы не задеть о потолок. Дракон метнулся к выходу в туннель. Гоблины с воплями швыряли в него кинжалы, но оружие отскакивало от бронированных боков.

— Не пролезем, он слишком большой! — закричала Гермиона, и тут дракон распахнул пасть и снова дохнул огнем, круша стены и потолок туннеля.

Дракон всей своей мощью протискивался в дыру. Гарри зажмурился от жара и пыли. Он чуть не оглох от грохота камней и рева дракона и только цеплялся из последних сил, каждую секунду ожидая, что сейчас свалится на пол. Вдруг он услышал голос Гермионы:

— Дефодио!

Гермиона помогала зверю расширять отверстие туннеля.

Дракон рвался вверх, к свежему воздуху, прочь от вопящих и лязгающих гоблинов. Гарри и Рон стали помогать Гермионе, разбивая потолок на куски заклинаниями Долота.

Они миновали подземное озеро, и громадный рычащий зверь словно почуял впереди свободу. Он замолотил шипастым хвостом, сзади рушились гигантские сталактиты, крики гоблинов и лязг металла затихали вдали. Дракон расчищал себе дорогу огнем…

Наконец соединенными усилиями заклинаний и драконьей мощи они проломились из туннеля в мраморный зал. Люди и гоблины шарахнулись в разные стороны. Здесь дракон смог как следует расправить крылья. Он повернул рогатую голову ко входу, на запах свежего воздуха, и взлетел. Неся на спине Гарри, Рона и Гермиону, он сорвал с петель металлические двери, вывалился в Косой переулок и поднялся в небо.

Глава 27. ПОСЛЕДНИЙ ТАЙНИК

Управлять драконом было невозможно. Он не видел, куда летит, и Гарри понимал, что, если дракон вдруг перекувырнется в воздухе, им не удержаться на его широкой спине. И все-таки Гарри был ему бесконечно благодарен за чудесное спасение.

Дракон взлетал все выше. Лондон расстилался внизу, словно серо-зеленая карта. Гарри припал к шее зверя, цепляясь за твердые, как металл, чешуи. Ветер приятно холодил обожженную кожу, крылья дракона размеренно бились позади, как лопасти ветряной мельницы. Рон ругался во все горло, то ли от восторга, то ли от страха, а Гермиона тихонько всхлипывала.

Минут через пять Гарри перестал бояться, что дракон их сбросит. Зверю, похоже, хотелось только одного — убраться подальше от своей подземной тюрьмы. Правда, оставался вопрос: как им спуститься на землю? Гарри понятия не имел, как долго могут драконы держаться в воздухе и каким образом этот слепой дракон будет выбирать удобное место для посадки. Гарри оглядывался по сторонам, ему мерещилось, что шрам опять покалывает.

Сколько времени пройдет, пока Волан-де-Морту станет известно, что они взломали сейф Лестрейнджей? Скоро, наверное, гринготтские гоблины известят Беллатрису. А когда выяснится, что пропала именно золотая чаша, Волан-де-Морт поймет наконец, что они охотятся за крестражами…

Дракону, как видно, хотелось туда, где похолоднее и посвежее. Он поднимался вверх, вокруг заклубились промозглые облака, и Гарри уже не различал крошечные точки автомобилей на шоссе, ведущих из столицы. Они летели над сельской местностью в зеленых и коричневых заплатках, над реками и дорогами, которые вились внизу то блестящими, то матовыми лентами. Они летели на север.

— Как вы думаете, чего он ищет? — прокричал Рон.

— Без понятия! — крикнул Гарри в ответ.

Руки у него закоченели от холода, но он не решался ослабить хватку. Уже какое-то время назад ему пришло в голову: а что они станут делать, если внизу покажется побережье и дракон направится в открытое море? Гарри замерз, руки и ноги онемели. Ко всему прочему, он ужасно проголодался и умирал от жажды. Интересно, а когда дракон в последний раз ел? Надо думать, ему скоро захочется подкрепиться. А если он вдруг заметит, что на спине у него сидят трое вполне съедобных человечков?

Небо стало густосиним, цвета индиго. Солнце опускалось ниже, а дракон все летел и летел. Внизу проплывали большие и малые города, громадная тень скользила по земле, словно темная туча. У Гарри все болело, он с трудом цеплялся за чешую.

— Мне показалось или мы снижаемся? — крикнул Рон после довольно долгой паузы.

Гарри посмотрел вниз и увидел темно-зеленые склоны гор и озера, отливающие медью в лучах заката. Пейзаж как будто приблизился и стал более подробным. Возможно, дракон понял по блеску, что здесь есть вода.

Он снижался, описывая широкие круги. Похоже, дракон нацелился на одно из озер поменьше.

Гарри крикнул:

— Прыгайте, когда я скажу! Прямо в воду, пока он нас не заметил!

Друзья согласились; голос Гермионы прозвучал довольно слабо. Гарри уже видел в воде искаженное рябью отражение огромного желтоватого брюха.

— ПРЫГАЙ!

Гарри сполз по чешуйчатому боку и полетел, ногами вперед, прямо в озеро. Прыгать оказалось выше, чем он рассчитывал. Гарри сильно ударился о воду и камнем ушел в глубину ледяного, зеленого, заросшего тростниками мира. Он оттолкнулся ногами, вынырнул, задыхаясь, и увидел круги, расходящиеся в том месте, где упали Рон и Гермиона. Дракон как будто ничего не заметил. Он был уже футах в пятидесяти от них — летел на бреющем полете, зачерпывая воду пастью. Когда Рон и Гермиона, пыхтя и отплевываясь, показались на поверхности, дракон взвился вверх и полетел дальше, тяжело взмахивая крыльями. В конце концов он приземлился на противоположном берегу озера.

Гарри, Рон и Гермиона направились к ближнему берегу. Озеро было неглубоким, приходилось не столько плыть, сколько продираться через ил и тростники. Наконец мокрые, запыхавшиеся, измученные, они повалились на скользкую траву.

Гермиона заходилась кашлем и вся дрожала. Гарри сейчас с удовольствием лег бы и заснул, но он заставил себя встать, вытащил волшебную палочку и начал наводить все положенные защитные заклинания.

Закончив, он подошел к Рону и Гермионе. Гарри в первый раз после бегства из банка хорошенько их рассмотрел. Лица и руки у обоих были в ярко-красных ожогах и волдырях, одежда местами прогорела насквозь. Они морщились, смазывая многочисленные раны снадобьем из бадьяна. Гермиона протянула Гарри пузырек с лекарством и достала из сумочки три бутылки тыквенного сока и чистую сухую одежду — все это она захватила из коттеджа «Ракушка». Они переоделись и дружно принялись за сок.

— Ну что, — подвел итоги Рон, глядя, как восстанавливается кожа на руках, — в плюсе у нас — крестраж. В минусе…

— Остались без меча, — сквозь зубы закончил за него Гарри, капая бадьяном на ожог сквозь дыру в джинсах.

— Остались без меча, — повторил Рон. — Ух, и хитрый поганец…

Гарри вытащил крестраж из кармана сброшенной мокрой куртки и поставил перед собой на траву. Сверкающая на солнце чаша притягивала взгляд. Все трое сидели и смотрели на нее, прихлебывая тыквенный сок.

— По крайней мере, на шею это не повесишь, — заметил Рон, утирая рот тыльной стороной ладони.

Гермиона взглянула через озеро. Дракон все еще пил воду на дальнем берегу.

— Как вы думаете, с ним все будет хорошо? — спросила она.

— Ты прямо как Хагрид! — фыркнул Рон. — Это же дракон, Гермиона! Уж как-нибудь он о себе позаботится. Ты лучше о нас беспокойся.

— А что?

— Не знаю даже, как тебе сказать, — отозвался Рон. — Понимаешь, кто-нибудь мог заметить, что мы ограбили «Гринготтс»!

Все трое покатились со смеху и никак не могли остановиться. У Гарри ныли ребра, голова кружилась от голода, но он лежал на траве под пламенеющим закатным небом и хохотал, пока в горле не заболело.

— А все-таки, что нам делать? — спросила, проикавшись, Гермиона. — Он ведь теперь понял. Сами-Знаете-Кто наверняка понял, что мы знаем о крестражах!

— Может, они побоятся ему рассказывать? — с надеждой сказал Рон. — Отговорятся как-нибудь…

Небо, запах озерной воды, звук голоса Рона — все исчезло. Боль полоснула Гарри голову, словно удар меча. Он стоял в слабо освещенной комнате, напротив застыли полукругом волшебники, а на полу у ног скорчилась жалкая, дрожащая фигурка.

— Что ты сказал? — Голос был высокий и холодный, а внутри бушевали ярость и страх. То единственное, чего он боялся… Да может ли это быть? Он не понимал, как такое могло случиться.

Гоблин трясся, не в силах посмотреть в его багровые глаза.

— Повтори! — прошептал Волан-де-Морт. — Повтори!

— М-мой господин, — залепетал гоблин, запинаясь и тараща черные глаза, полные ужаса. — М-мой господин… мы сттарались осттановить обобманщиков… они… огграбили… сейф… Лестрейнджей…

— Обманщики? Какие обманщики? Я полагал, что в «Гринготтсе» умеют разоблачить любой обман! Кто это был?

— Это были… это были… ммальчишка П-поттер и двое… двое сообщников…

— И что они взяли? — Голос сделался пронзительным. Его охватил ледяной страх. — Что они взяли?! Говори!

— М-маленькую… золотую ччашу… ммой господин…

Он словно со стороны услышал свой бешеный крик — крик неверия и ярости. Он обезумел от злобы — неправда, не может быть, никто не знал об этом! Как мог мальчишка открыть его тайну?

Бузинная палочка хлестнула воздух. Комнату озарила вспышка зеленого света. Стоявший на коленях гоблин повалился на бок — мертвый. Волшебники в страхе кинулись кто куда. Беллатриса и Люциус Малфой расшвыривали всех, прорываясь к двери. Снова и снова взлетала Бузинная палочка, и те, кто не успел убежать, были убиты, все до одного, за эту ужасную новость, за известие о золотой чаше…

Он метался взад и вперед среди мертвецов. Перед ним проходили видения: его бесценные сокровища, его хранители, якоря, которыми он держался за бессмертие. Дневник уничтожен, чаша украдена. Что, если… Что, если мальчишка знает об остальных? Неужели он знает, неужели он действует, неужели он уже обнаружил другие? Уж не кроется ли за этим Дамблдор? Дамблдор, который всегда его подозревал, который умер по его приказу, чья палочка была теперь его, все-таки дотянулся из забвения — через мальчишку…

Но если бы мальчишка уничтожил один из крестражей, он, лорд Волан-де-Морт, несомненно, узнал бы об этом! Он, величайший среди волшебников, он, самый могущественный из всех, он, убивший Дамблдора и множество других никчемных, безымянных людишек, как он мог не заметить, если его самого, любимого и несравненного, кто-то ранил, изувечил?

Правда, когда погибал дневник, он ничего не почувствовал. Он объяснял это тем, что был тогда лишен тела — меньше чем призрак… Нет, остальные крестражи в безопасности… Их никто не касался…

И все же он должен проверить, должен убедиться… Он пинком отшвырнул с дороги труп гоблина. В его воспаленном мозгу роились образы: озеро, лачуга, Хогвартс…

Ярость его немного поутихла. Откуда мальчишке знать, что он спрятал перстень в лачуге Мраксов? Никто не подозревает о его родстве с ними, он скрыл все следы, никто не связал его с убийствами. Кольцо, безусловно, в безопасности.

А откуда знать мальчишке или кому угодно другому о том, что хранится в пещере? Кто мог бы преодолеть ее защиту? Нелепо даже думать, что медальон могли похитить!

Что касается школы… Только он один знает, где в Хогвартсе спрятан крестраж, ведь только он один сумел проникнуть в самые глубокие тайны замка…

К тому же есть еще Нагайна. Теперь она всегда должна быть при нем. Нельзя больше посылать ее с поручениями, пусть остается под его защитой…

Но для полной уверенности нужно посетить каждый из тайников, удвоить защитные чары… И сделать это он должен один — так же как добывал Бузинную палочку.

Какой из тайников проверить первым? Которому угрожает наибольшая опасность? В нем шевельнулся застарелый страх. Дамблдор знал его второе имя… Дамблдор мог догадаться о его родстве с Мраксами… Их брошенный дом, пожалуй, самое ненадежное убежище. Туда нужно наведаться прежде всего…

Озеро? Нет, невозможно! Впрочем, есть малая доля вероятности, что Дамблдор разнюхал в приюте кое-какие его прошлые грешки.

И наконец, Хогвартс… Но тот крестраж в безопасности, Поттер не может незамеченным появиться в Хогсмиде. А все-таки имеет смысл предупредить Снегга, что мальчишка может попытаться вновь проникнуть в замок… Разумеется, было бы глупо открыть Снеггу причину. Довериться Беллатрисе и Малфою было серьезной ошибкой. Они глупы и легкомысленны, на них ни в коем случае нельзя было полагаться.

Стало быть, прежде всего он побывает в лачуге Мраксов и Нагайну возьмет с собой. Теперь уж он с ней не расстанется…

Он вышел из комнаты, пересек просторную прихожую и вступил в темный сад, где плескал фонтан. Он позвал на змеином языке, и Нагайна приползла к нему, тенью скользнув по траве…

Гарри распахнул глаза, рывком возвращаясь в настоящее. Он лежал на берегу озера, в небе низко стояло заходящее солнце. Рон и Гермиона смотрели на Гарри. Судя по их встревоженным лицам и по дергающей боли в шраме, его внезапная отлучка в сознание Волан-де-Морта не прошла незамеченной. Гарри сел, дрожа, и смутно удивился, что все еще мокрый до костей. Перед ним на траве валялась чаша, такая безобидная с виду. темно-синяя вода в озере искрилась золотом в лучах заходящего солнца.

— Он знает. — Собственный голос показался ему чужим и странно тихим после пронзительных криков Волан-де-Морта. — Он знает и решил проверить остальные крестражи, а последний из них, — Гарри был уже на ногах, — находится в Хогвартсе. Я знал, я так и знал!

— Что?

Рон таращил глаза, перепуганная Гермиона привстала на колени.

— Что ты видел? Откуда ты знаешь?

— Я видел, как он узнал про чашу. Я… я был в его голове, а он… — Гарри вспомнил об убийствах. — Он здорово разозлился и струсил к тому же, он не может понять, откуда мы узнали, и теперь он собрался проверить, целы ли другие крестражи, и в первую очередь — перстень. Он думает, что хогвартский тайник — самый надежный, потому что там Снегг и очень трудно пробраться туда незаметно. Я думаю, его он проверит последним, но все равно он может туда явиться уже через несколько часов…

— А ты видел, где этот хогвартский тайник? — спросил Рон, тоже вскакивая на ноги.

— Нет, он сосредоточился на том, чтобы предупредить Снегга, и не думал, в каком точно месте…

— Стойте, стойте! — вскрикнула Гермиона, увидев, что Рон подхватил крестраж, а Гарри вытащил мантию-невидимку — Нельзя же вот так сразу, нужно составить план…

— Нужно туда попасть как можно скорее, — твердо сказал Гарри.

Он так надеялся выспаться! Просто мечтал о том, как они заберутся в новую палатку, но теперь было не до того.

— Ты представляешь себе, что он сделает, когда поймет, что перстень и медальон пропали? Вдруг он захочет перепрятать хогвартский крестраж? Решит, что там все-таки недостаточно надежно!

— А как же мы туда попадем?

— Сначала переместимся в Хогсмид, — ответил Гарри, — а там что-нибудь придумаем. Нужно посмотреть, какая вокруг школы защита. Давай под мантию, Гермиона! На этот раз будем держаться все вместе.

— Не поместимся…

— Там уже темно, никто наши ноги не заметит.

Над черной водой захлопали огромные крылья — дракон наконец напился и взлетел. Трое друзей бросили свои приготовления и провожали взглядом черный силуэт на фоне быстро темнеющего неба, пока он не пропал за ближайшей горой.

Гермиона встала между Гарри и Роном. Гарри как мог натянул на всех троих мантию, и они все разом повернулись на месте, проваливаясь в давящую тьму.

Глава 28. ПРОПАВШЕЕ ЗЕРКАЛО

Ноги Гарри коснулись дороги. Он увидел до боли знакомую Главную улицу в Хогсмиде: темные витрины магазинов, черные силуэты гор за деревней, а впереди — поворот дороги, ведущей в Хогвартс. Из окон «Трех метел» пробивался свет. Сердце Гарри болезненно сжалось: он вспомнил с мучительной точностью, как приземлился здесь почти год назад, поддерживая безнадежно слабеющего Дамблдора — все это промелькнуло перед ним за один миг приземления, — и тут, не успел он выпустить руки Рона и Гермионы…

Воздух разорвал вопль, похожий на тот, что издал Волан-де-Морт, когда понял, что чаша похищена. Каждая жилка у Гарри затрепетала. Он мгновенно понял, что вопль этот вызван их появлением. Он переглянулся с друзьями под мантией, и в ту же минуту дверь «Трех метел» распахнулась, выплеснув на улицу с десяток Пожирателей смерти в плащах с капюшонами и с волшебными палочками наготове.

Рон поднял палочку. Гарри успел перехватить его руку. Врагов слишком много для Оглушающего заклятия, а попытка сразу выдала бы их. Один из Пожирателей смерти взмахнул палочкой, и вопль прекратился. Лишь эхо продолжало отзываться в дальних горах.

— Акцио, мантия! — проревел Пожиратель.

Гарри крепко вцепился в ее складки, однако мантия и не пыталась ускользнуть: Манящие чары на нее не действовали.

— Что, без покрышки нынче, а, Поттер? — выкрикнул тот, что пробовал чары, и продолжил, обращаясь к своим товарищам: — Вперед! Он где-то здесь.

Шестеро Пожирателей смерти бежали прямо на них: Гарри, Рон и Гермиона поспешно отступили в ближайший переулок, и преследователи пронеслись в двух шагах от них. Трое друзей ждали в темноте, прислушиваясь к топоту то приближающихся, то удаляющихся ног, жмурясь от лучей света, пронизывавших переулок, пока Пожиратели смерти обшаривали его лучами волшебных палочек.

— Бежим отсюда! — прошептала Гермиона. — Трансгрессируем сию минуту!

— Отличная мысль, — сказал Рон.

Не успел Гарри ответить, как раздался возглас одного из Пожирателей смерти:

— Мы знаем, что ты здесь, Поттер, сбежать тебе не удастся! Мы тебя найдем!

— Они подготовились к нашему приходу, — прошептал Гарри. — Установили специальные чары, оповестившие, что мы здесь. Я думаю, они позаботились и о том, чтобы мы отсюда не ушли.

— Как насчет дементоров? — спросил другой Пожиратель. — Давайте выпустим их, они мигом отыщут мальчишку!

— Темный Лорд хочет убить мальчишку своими руками…

— Так дементоры его и не убьют! Темному Лорду нужна жизнь Поттера, а не его душа. А убить его будет только легче после поцелуя!

Раздался гул одобрения. Гарри похолодел: чтобы отразить дементоров, нужно вызвать Патронусов, а это выдаст их в туже секунду.

— Надо попытаться трансгрессировать, Гарри! — шепнула Гермиона.

Но в ту же минуту Гарри почувствовал стелющийся по улице неестественный холод. Вдруг стало совсем темно, и даже звезды погасли. В сгустившемся мраке Гарри почувствовал, как Гермиона ухватилась за его руку. Вместе они обернулись.

Воздух, через который им предстояло лететь, словно загустел. Трансгрессировать было невозможно. Пожиратели смерти хорошо рассчитали свои чары. Холод все сильнее пронизывал Гарри. Вместе с Роном и Гермионой он вернулся в переулок, крадясь вдоль стены, стараясь не издать ни звука. И вот Из-за угла показались бесшумно скользящие дементоры, не меньше дюжины; их было видно потому, что их чернота была гуще окружающей тьмы. За их спинами развевались черные мантии, виднелись покрытые гнойными струпьями руки. Чуют ли они страх вблизи от себя? Гарри был уверен, что да: теперь они двигались быстрее, шумно втягивая воздух — как он ненавидел эти звуки! — вынюхивая страх, надвигаясь…

Он поднял волшебную палочку: поцелуй дементора его не коснется, что бы там ни было потом! Гарри думал о Роне и Гермионе, когда шептал:

— Экспекто патронум!

Серебряный олень вырвался из его палочки и взмыл в воздух. Дементоры бросились врассыпную, а откуда-то из мрака раздался торжествующий вопль:

— Это он, вон там, там, я видел его Патронуса, это олень!

Дементоры отступили, в небе снова загорелись звезды, а шаги Пожирателей смерти стали громче. Гарри в панике не знал, на что решиться, как вдруг позади громыхнул засов, одна из дверей на левой стороне переулка отворилась, и грубый голос сказал:

— Поттер, сюда, скорее!

Гарри без колебаний повиновался. Втроем они протиснулись в приоткрытую дверь.

— Идите наверх, мантию не снимать, тихо! — проговорил высокий человек, проходя мимо них на улицу и захлопывая за собой дверь.

Гарри не сразу сообразил, куда они попали, но сейчас, в тусклом свете единственной свечи, разглядел неопрятный, засыпанный опилками зал в «Кабаньей голове». Ребята бросились за стойку, ко второй двери, за которой вела наверх скрипучая деревянная лестница. Со всех ног взбежав по ней, они оказались в гостиной с потертым ковром и камином, над которым висела большая картина маслом — портрет светловолосой девочки, глядевшей в пространство рассеянными ласковыми глазами.

Снизу, с улицы, послышались громкие голоса. Не снимая мантииневидимки, они подползли к запыленному окну и поглядели вниз. Их спаситель, в котором Гарри узнал теперь владельца «Кабаньей головы», был единственной фигурой без капюшона.

— И что? — выкрикивал он в одно из закрытых капюшонами лиц. — И что? Вы посылаете дементоров в мой переулок. Я и еще раз Патронуса на них напущу! Я не потерплю их рядом с собой, слышите? Не потерплю!

— Это был не твой Патронус! — ответил Пожиратель смерти. — Это был олень — Патронус Поттера!

— Олень! — проревел трактирщик, доставая волшебную палочку. — Олень, как же, кретин ты этакий. Экспекто патронум!

Из палочки вырвалось что-то огромное и рогатое, сломя голову пронеслось по направлению к Главной улице и скрылось из виду.

— Нет, тот был другой… — проговорил Пожиратель смерти неуверенно.

— кто-то нарушил комендантский час, ты ведь слышал, какой поднялся вой, — сказал один из его товарищей, обращаясь к трактирщику. — кто-то вышел на улицу, несмотря на запрет…

— Если мне нужно выпустить на улицу кошку, я ее выпущу, и плевать мне на ваш комендантский час.

— Так это ты запустил Воющие чары?…

— А если и я? Вы отправите меня в Азкабан? Казните за то, что я высунул нос Из-за собственной двери? Давайте, приступайте, раз вам так неймется. Я только надеюсь ради вашего же блага, что вы еще не похватались за свои Черные Метки и не вызвали его. Ему не понравится, что его гоняют туда-сюда ради меня и моей старой кошки, а, как вы думаете?

— За нас не беспокойся! — сказал один из Пожирателей смерти. — Побеспокойся лучше о себе, нарушитель комендантского часа!

— И где же вы станете сбывать свои зелья и отравы, если мой трактир закроется? Что станется с вашим приработком?

— Ты нам угрожаешь?

— Я держу язык за зубами, поэтому вы сюда и приходите, правда?

— А все-таки я видел Патронусаоленя! — громко заявил первый Пожиратель смерти.

— Оленя? — просипел трактирщик. — Это козел, кретин!

— Ладно, мы обознались, — сказал второй Пожиратель смерти. — Попробуй только еще раз нарушить комендантский час — уж тогда ты так легко не отделаешься!

И Пожиратели смерти зашагали обратно к Главной улице. Гермиона даже застонала от облегчения, выбралась из-под мантии и села на колченогий стул. Гарри поплотнее задернул занавески и сбросил мантию с себя и Рона. Они слышали, как трактирщик внизу задвигает засов, потом ступеньки заскрипели под его шагами.

Гарри вдруг бросился в глаза предмет на каминной полке: маленькое прямоугольное зеркало, стоявшее прямо под портретом девочки.

Трактирщик вошел в комнату.

— Идиоты безмозглые! — сказал он сердито, переводя взгляд с одного на другого. — Зачем вас сюда принесло?

— Спасибо, — ответил Гарри. — Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность. Вы спасли нам жизнь.

Трактирщик фыркнул. Гарри подошел к нему, глядя прямо в лицо и стараясь мысленно отвлечься от длинных спутанных седых волос и бороды. Очки. Глаза за помутневшими линзами светились пронзительной, яркой синевой.

— Это ваш глаз я видел в зеркале.

В комнате стало тихо. Гарри и трактирщик глядели друг на друга.

— Вы послали Добби.

Трактирщик кивнул и поискал глазами эльфа.

— Я думал, он с вами. Где вы его оставили?

— Он погиб, — сказал Гарри. — Беллатриса Лестрейндж убила его.

Ни одна черточка не двинулась в лице трактирщика. Несколько мгновений он молчал, потом проговорил:

— Жаль. Мне нравился этот эльф.

Он отвернулся и стал зажигать лампы взмахами волшебной палочки, не глядя на своих гостей.

— Вы — Аберфорт, — произнес Гарри ему в спину. Трактирщик не ответил. Нагнувшись, он зажигал огонь в камине.

— Откуда это у вас? — спросил Гарри, подходя к зеркалу Сириуса, двойнику того, что он разбил два года назад.

— Купил у Наземникуса с год назад, — ответил Аберфорт. — Альбус объяснил мне, что это такое. Я старался приглядывать за вами.

Рон ахнул.

— Серебряная лань! — взволнованно воскликнул он. — Это тоже были вы?

— О чем ты говоришь? — спросил Аберфорт.

— кто-то послал нам Патронусалань.

— С такими мозгами тебе только в Пожиратели смерти идти, сынок. Ты что, не видел пять минут назад, что мой Патронус — козел?

— М-м… — произнес Рон. — Да… Очень есть хочется, — добавил он обиженно, и в животе у него страшно заурчало.

— Еда у меня есть, — сказал Аберфорт и вышел из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с буханкой хлеба, сыром и оловянным кувшином медовухи. Все это он расставил на столике у камина. Оголодавшие ребята набросились на еду, и некоторое время слышно было только потрескивание дров в камине, звон кубков и звук жующих челюстей.

— Ну что ж, — сказал Аберфорт, когда все наелись и Гарри с Роном сонно откинулись на спинки стульев. — Теперь надо подумать, как вам лучше выбраться отсюда. Ночью это сделать невозможно — вы сами слышали, что происходит, если кто-то высовывается на улицу с наступлением темноты: включены Воющие чары, так что эти ребята вас схамкают, как лукотрусы — яйца докси. Боюсь, что второй раз выдать оленя за козла мне не удастся. Дождитесь рассвета, когда снимут комендантский час, и тогда вы сможете потихоньку уйти под мантией. Поскорее выбирайтесь из Хогсмида, идите наверх, в горы — оттуда вы сможете трансгрессировать. Авось и Хагрида встретите — он прячется там в пещере вместе с Гроххом с того самого дня, как его пытались арестовать.

— Мы не собираемся уходить, — сказал Гарри. — Нам нужно проникнуть в Хогвартс.

— Не дури, парень, — откликнулся Аберфорт.

— Мы должны это сделать, — пояснил Гарри.

— Если вы что и должны, — Аберфорт наклонился вперед на своем стуле, — так это драпать отсюда как можно дальше.

— Вы не понимаете. Времени уже нет. Нам нужно проникнуть в замок. Дамблдор, то есть ваш брат, хотел, чтобы мы…

Отблеск пламени на мгновение заслепил мутные линзы в очках Аберфорта, они полыхнули яркой непроницаемой белизной, и Гарри вспомнил незрячие глаза гигантского паука Арагога.

— Мой брат Альбус много чего хотел, — сказал Аберфорт, — и, как правило, люди страдали ради исполнения его великих задач. Держись подальше от этой школы, Поттер, а по возможности и вовсе уезжай из страны. Забудь моего брата и его умные планы. Он ушел туда, где ему уже ничто не причинит огорчений, и ты ему ничего не должен.

— Вы не понимаете, — повторил Гарри.

— Да? — спокойно переспросил Аберфорт. — Ты думаешь, я не понимал родного брата? Думаешь, ты знал Альбуса лучше, чем я?

— Вовсе нет, — сказал Гарри. Мозг его работал с трудом от усталости и от обильной еды и вина. — Просто… он поручил мне одно дело.

— Да неужели? — откликнулся Аберфорт. — Хорошее дело, надеюсь? Приятное? Легкое? Такое, что его можно поручить еще не кончившим школу волшебства детишкам и они с ним справятся, не надрываясь?

Рон мрачновато хмыкнул. Гермионе было явно не по себе.

— Я… Нет, оно не легкое, — сказал Гарри. — Но я должен…

— «Должен»? Почему «должен»? Его ведь нет в живых, так? — резко произнес Аберфорт. — Бросай это, парень, пока и с тобой не случилось того же! Спасайся!

— Не могу.

— Почему?

— Я… — Гарри растерялся. Объяснить он не мог, поэтому перешел в наступление. — Но вы ведь и сами участвуете в борьбе, вы — член Ордена Феникса…

— Я им был, — ответил Аберфорт. — Ордена Феникса больше нет. Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает. Тебе здесь покоя не будет, Поттер, ему слишком хочется до тебя добраться. Поэтому уезжай за границу, спрячься, спасайся! И этих двоих лучше возьми с собой. — Он указал большим пальцем на Рона и Гермиону. — Они не будут здесь в безопасности до самой смерти, ведь теперь все знают, что они работали с тобой…

— Я не могу, — сказал Гарри. — У меня здесь дело…

— Поручи его кому-нибудь другому!

— Не могу. Это могу сделать только я, Дамблдор объяснил…

— Вот как? Он действительно объяснил тебе все, он был честен с тобой?

Гарри всем сердцем хотел ответить «да», но почему-то это простое слово не желало сходить с его губ. Аберфорт, похоже, угадал его мысли.

— Я хорошо знал своего брата, Поттер. Он научился скрывать и утаивать еще на руках нашей матери. Утайки и ложь — мы выросли на этом, и Альбус… у него был природный талант.

Глаза старика скользнули к картине над каминной полкой. Гарри заметил теперь, что это единственный портрет в комнате. Ни фотографии Альбуса, ни еще чьей-нибудь здесь не было.

— Мистер Дамблдор, — робко спросила Гермиона, — это ваша сестра? Ариана?

— Да, — отрезал Аберфорт. — Вы, видно, начитались Риты Скитер, мисс?

Даже в красноватых отблесках огня видно было, как залилась краской Гермиона.

— Мы слышали о ней от Элфиаса Дожа, — сказал Гарри, пытаясь выгородить подругу.

— Старый дурак! — буркнул Аберфорт, прихлебывая медовуху. — Всерьез верил, что мой братец весь так и лучился светом! Что ж, он не один такой, вот и вы трое в это верили, судя по всему.

Гарри молчал. Ему не хотелось выказывать сомнения и неуверенность, терзавшие его в последние месяцы по поводу Дамблдора. Свой выбор он сделал, когда копал могилу для Добби. Он решил идти дальше по извилистой, опасной тропе, указанной Альбусом Дамблдором, смириться с тем, что ему сказали не все, что он хотел знать, решил не проверять, а просто верить. Ему не нужны были новые сомнения, он не желал слышать ничего, что могло отвлечь его от цели. Он встретил взгляд Аберфорта, так разительно сходный с взглядом его брата: ярко-синие глаза словно рентгеновскими лучами пронизывали собеседника, и Гарри казалось, что Аберфорт читает его мысли и презирает за них.

— Профессор Дамблдор очень любил Гарри, — тихо сказала Гермиона.

— Вот как? — откликнулся Аберфорт. — Забавно, большинство из тех, кого мой брат очень любил, кончили хуже, чем если бы ему вовсе не было до них дела.

— Что вы хотите этим сказать? — выдохнула Гермиона.

— Не обращайте внимания, — ответил Аберфорт.

— Но вы говорите очень серьезные вещи! — не отступала Гермиона. — Вы имеете в виду вашу сестру?

Аберфорт уставился на нее. Несколько секунд губы его шевелились, словно он пережевывал слова, которые хотел проглотить. Потом он заговорил:

— Когда моей сестре было шесть лет, на нее напали трое магловских мальчишек. Они увидели, как она колдует — подглядели через садовую изгородь. Она ведь была ребенком и не умела еще это контролировать — ни один волшебник в этом возрасте не умеет. То, что они увидели, их, надо думать, испугало. Они перебрались через изгородь, а когда она не смогла показать им, в чем тут фокус, маленько увлеклись, пытаясь заставить маленькую ведьму прекратить свои странные дела.

Глаза Гермионы расширились. По виду Рона похоже было, что его мутит. Аберфорт поднялся во весь рост, высокий, как и Альбус. Он стал вдруг страшен в своей ярости и безысходной боли.

— То, что они сделали, сломало ее: она никогда уже не оправилась. Она не хотела пользоваться волшебством, но не могла от него избавиться. Оно повернулось внутрь и сводило ее с ума, порой вырываясь помимо ее воли. Тогда она бывала странной… и опасной. Но по большей части она была ласковой, испуганной и покорной.

Мой отец погнался за подонками, погубившими Ариану, и наказал их. Его заточили в Азкабан. Он так и не признался, что заставило его пойти на это, — ведь если бы Министерство узнало, что сталось с Арианой, ее бы навсегда заперли в больнице святого Мунго. В ней увидели бы серьезную угрозу для Международного статута о секретности, поскольку она не владела собой и волшебство невольно вырывалось из нее, когда она не могла больше сдерживаться.

Нам нужно было спасать и укрывать ее. Мы переехали и распустили слух, что она больна. Мама ходила за ней и старалась, чтобы девочке жилось хорошо и спокойно.

Меня Ариана любила больше всех. — При этих словах за морщинами и клочковатой бородой Аберфорта вдруг проступил чумазый подросток. — Не Альбуса — он, когда бывал дома, вечно сидел у себя в комнате, обложившись книгами и наградными дипломами и поддерживая переписку с «самыми знаменитыми волшебниками того времени». — Аберфорт фыркнул. — Ему некогда было с ней возиться. А я был ее любимцем. Я мог уговорить ее поесть, когда у мамы это не получалось. Я умел успокоить ее, когда на нее находили приступы ярости, а в спокойном состоянии она помогала мне кормить коз.

А потом, когда ей было четырнадцать… понимаете, меня не было дома. Будь я дома, я бы ее успокоил. На нее накатил очередной приступ ярости, а мама была уже не так молода, и… это был несчастный случай. Ариана сделала это не нарочно. Но мама погибла.

Гарри испытывал мучительную смесь жалости и отвращения. Он не хотел больше ничего слышать, но Аберфорт продолжал рассказывать. Гарри спросил себя, когда старик в последний раз говорил об этом, и говорил ли он об этом вообще когда-нибудь.

— Так Альбусу не удалось отправиться в кругосветное путешествие с Элфиасом Дожем. Они вместе приехали на мамины похороны, а потом Дож уехал, а Альбус остался дома главой семьи. Ха! — Аберфорт сплюнул в огонь. — Я бы за ней присмотрел, я ему так и сказал, наплевать мне на школу, я бы остался дома и справился со всем. Но он заявил, что я должен закончить образование, а он займет место матери. Конечно, это было крупное понижение для нашего вундеркинда — присматривать за полусумасшедшей сестрицей, которая, того гляди, разнесет весь дом, и наград за это не предусмотрено. Но месяц-другой он справлялся… пока не появился тот. — Лицо Аберфорта стало теперь по-настоящему страшным. — Грин-де-Вальд. наконец-то мой брат встретил равного собеседника, такого же блестяще одаренного, как он сам. И уход за Арианой отошел на второй план, пока они строили планы нового Ордена волшебников, искали Дары Смерти и занимались прочими интересными вещами. Великие планы во благо всех волшебников! А что при этом недосмотрели за одной девчушкой, так что с того, раз Альбус трудился во имя общего блага?

Спустя несколько недель мне это надоело. Мне уже пора было возвращаться в Хогвартс, и тогда я сказал им, тому и другому, прямо в лицо, вот как сейчас тебе. — Аберфорт взглянул на Гарри, и сейчас очень легко было увидеть в старике взъерошенного, злого подростка, бросавшего вызов старшему брату. — Я сказал им: кончайте все это. Вы не можете увозить ее из дома, она не в том состоянии; вы не можете тащить ее за собой, куда бы вы там ни собрались, чтобы произносить умные речи и вербовать себе сторонников. Ему это не понравилось. — Отблеск огня отразился от линз Аберфорта, и они снова полыхнули белой слепой вспышкой. — Грин-де-Вальду это совсем не понравилось. Он рассердился. Он сказал мне, что я глупый мальчишка, пытающийся встать на пути у него и у моего блистательного брата… Неужели я не понимаю, что мою бедную сестру не придется больше прятать, когда они изменят мир, выведут волшебников из подполья и укажут маглам их настоящее место?

Потом он сказал еще кое-что… и я выхватил свою палочку, а он — свою, и вот лучший друг моего брата применил ко мне заклятие Круциатус. Альбус попытался его остановить, мы все трое стали сражаться, и от вспышек огня и громовых ударов Ариана совсем обезумела, она не могла этого выносить… — Краска сбежала с лица Аберфорта, как будто его смертельно ранили. — Она, наверное, хотела помочь, но сама не понимала, что делает. И я не знаю, кто из нас это был, это мог быть любой из троих — она вдруг упала мертвой.

Голос его оборвался на последнем слове, и он опустился на ближайший стул. Лицо Гермионы было мокро от слез, а Рон побледнел почти так же, как сам Аберфорт. Гарри испытывал только отвращение: он хотел бы никогда не слышать этого, выкинуть это из головы.

— Мне так… так жаль, — прошептала Гермиона.

— Ее не стало, — прохрипел Аберфорт. — Навсегда. — Он утер нос рукавом и откашлялся. — Конечно, Грин-де-Вальд поспешил смыться. За ним уже тянулся кой-какой след из его родных мест, и он не хотел, чтобы на него повесили еще Ариану. А Альбус получил свободу, так ведь? Свободу от сестры, висевшей камнем у него на шее, свободу стать величайшим волшебником во всем…

— Он никогда уже не получил свободы, — сказал Гарри.

— Как ты сказал? — переспросил Аберфорт.

— Никогда, — продолжал Гарри. — В ту ночь, когда ваш брат погиб, он выпил зелье, лишающее разума. И стал стонать, споря с кем-то, кого не было рядом. Не тронь их, прошу тебя… Ударь лучше в меня.

Рон и Гермиона глядели на Гарри во все глаза. Он никогда не вдавался в подробности того, что произошло на острове посреди озера. Случившееся с ним и Дамблдором по возвращении в Хогвартс полностью затмило все предшествовавшие события.

— Ему казалось, что он снова там с вами и Грин-де-Вальдом, я знаю. — Гарри вновь слышал мольбы и рыдания Дамблдора. — Ему казалось, что перед ним Грин-де-Вальд, разящий вас и Ариану… Это была для него пытка. Если бы вы видели его тогда, вы не говорили бы, что он освободился.

Аберфорт сосредоточенно рассматривал свои узловатые руки с набухшими венами. После долгой паузы он произнес:

— Откуда ты знаешь, Поттер, что мой брат не заботился больше об общем благе, чем о тебе? Откуда ты знаешь, что он не считал возможным пренебречь и тобой, как нашей сестренкой?

Сердце Гарри словно пронзила ледяная игла.

— Не думаю. Дамблдор любил Гарри, — сказала Гермиона.

— Тогда почему он не приказал ему скрыться? — выпалил Аберфорт. — Почему не сказал: спасайся? Вот что надо делать, чтобы выжить.

— Потому что, — ответил Гарри, опережая Гермиону, — иногда действительно нужно думать не только о своем спасении! Иногда нужно думать об общем благе! Мы на войне!

— Тебе семнадцать лет, парень!

— Я совершеннолетний, и я буду бороться дальше, даже если вы уже сдались.

— Кто тебе сказал, что я сдался?

— «Ордена Феникса больше нет», — повторил Гарри. — «Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает».

— Я не говорю, что мне это нравится, но это правда!

— Нет, это неправда, — сказал Гарри. — Ваш брат знал, как покончить Сами-Знаетес-Кем, и передал мне это знание. Я буду бороться дальше, пока не одержу победу или не погибну. Не думайте, что я не знаю, чем это может кончиться. Я много лет это знаю.

Он ждал, что Аберфорт станет насмехаться или спорить, но тот молчал, сердито глядя из-под насупленных бровей.

— Нам нужно проникнуть в Хогвартс, — повторил Гарри. — Если вы не можете нам помочь, на рассвете мы уйдем и попробуем отыскать дорогу сами. Если вы можете помочь — что ж, самое время сказать об этом.

Аберфорт сидел все так же неподвижно, сверля Гарри глазами, так невероятно похожими на глаза его брата. Наконец он откашлялся, встал, обошел вокруг стола и остановился у портрета Арианы.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он.

Она улыбнулась, повернулась и пошла прочь — не так, как это обычно делали люди на портретах, выходя сбоку из рамы, а назад, словно бы по длинному туннелю, уводившему за ее спиной в глубь картины. Они глядели вслед удаляющейся хрупкой фигурке, пока она не скрылась во мраке.

— М-м… что… — начал было Рон.

— Путь в замок сейчас только один, — сказал Аберфорт. — Вы, наверное, знаете, что они закрыли все старые тайные ходы с обоих концов, поставили дементоров по всему периметру стен и регулярно патрулируют внутри школы. Никогда еще Хогвартс не окружали такой охраной. Как вы собираетесь действовать, когда директором там — Снегг, а его заместители — Кэрроу… Ладно, это уж ваше дело. Ты ведь сказал, что готов к смерти.

— Но что… — Гермиона взглянула на портрет Арианы.

В конце уходящего в картину туннеля появилась маленькая белая точка, и вот уже Ариана движется обратно к ним, увеличиваясь по мере приближения. Но теперь она была не одна — с ней шел еще кто-то, выше ее ростом, прихрамывая и явно волнуясь. Гарри никогда не видел у него таких длинных волос. Лицо его было изранено, изорванная одежда висела клочьями. Обе фигуры становились все больше, так что в раму помещались уже только лица и плечи. И тут картина распахнулась, словно дверца в стене, и за ней открылся настоящий туннель. Оттуда выбрался обросший, израненный и оборванный настоящий Невилл Долгопупс и с воплем восторга бросился к Гарри:

— Я знал, что ты придешь! Я знал, Гарри!

Глава 29. ИСЧЕЗНУВШАЯ ДИАДЕМА

— Невилл… Как… Откуда…

Но Невилл уже заметил Рона и Гермиону и с радостными возгласами бросился их обнимать. Чем дольше Гарри смотрел на Невилла, тем больше ужасался его виду: один глаз заплыл лилово-желтым синяком, лицо было испещрено шрамами, и каждая деталь в его внешности указывала на постоянные невзгоды и лишения. И все же его измочаленное лицо сияло от счастья, когда он наконец выпустил из объятий Гермиону и повторил:

— Я знал, что ты придешь. Все время твердил Симусу: надо только подождать!

— Невилл, что с тобой было?

— Что? Это? — Невилл небрежно отмахнулся. — Да это ерунда! Симус выглядит гораздо хуже. Вы увидите. Ну что, пошли? Да, — он повернулся к Аберфорту, — Аб, к нам тут, наверное, еще пара-тройка подвалит.

— пара-тройка? — мрачно повторил Аберфорт. — Что значит пара-тройка, Долгопупс? Здесь комендантский час и Воющие чары над всей деревней!

— Я знаю, поэтому они трансгрессируют прямо к вам в трактир, — отозвался Невилл. — Посылайте их сразу в туннель, ладно? Большое спасибо.

Невилл подал руку Гермионе и помог ей взобраться на камин, а оттуда в туннель. За ней последовал Рон, а за ним Невилл. Гарри повернулся к Аберфорту:

— Не знаю, как вас благодарить. Вы дважды спасли нам жизнь.

— Вот и будь поосторожнее впредь, — угрюмо фыркнул Аберфорт. — Третий раз у меня может и не получиться.

Гарри вскарабкался на камин и в отверстие за портретом Арианы. С другой стороны были гладкие каменные ступени. Похоже, проход находился здесь уже много лет. Со стен свисали медные лампы, земляной пол был плотно утоптан. Они шли, а за ними по стенам скользили, колеблясь, их тени.

— И как давно он существует, этот проход? — спросил Рон. — Его ведь нет на Карте Мародеров, правда, Гарри? Я думал, есть только семь тайных путей в школу и из школы.

— Они опечатали их все перед началом учебного года, — сказал Невилл. — Теперь через них не пройдешь — вход защищен заклятиями, а на выходе поджидают Пожиратели смерти и дементоры. — Он пошел спиной вперед, глядя на них, сияя, впитывая долгожданные лица. — Не думайте обо всей этой ерунде… А правда, что вы прорвались в «Гринготтс»? И сбежали оттуда на драконе? Все это знают, только и разговору что об этом. Кэрроу избил Терри Бута, потому что Терри кричал об этом в Большом зале за обедом.

— Да, все это правда, — сказал Гарри. Невилл ликующе засмеялся.

— А что вы сделали с драконом?

— Отпустили на волю, — сказал Рон. — Гермиона, правда, хотела оставить его себе вместо котенка…

— Не надо преувеличивать, Рон…

— Что вы делали все это время? Говорят, будто вы просто скрывались, но я так не думаю, Гарри. Я думаю, у вас есть план.

— Ты прав, — сказал Гарри. — Но расскажи лучше о Хогвартсе, Невилл, мы же ничего не знаем.

— Хогвартс… Знаете, на Хогвартс тут теперь совсем не похоже. — Улыбка гасла на лице Невилла, пока он произносил эти слова. — Вы слыхали о Кэрроу?

— Это те двое Пожирателей смерти, которые теперь тут преподают?

— Они не только преподают, — сказал Невилл. — Они отвечают за дисциплину. Большие любители наказывать, эти Кэрроу.

— Вроде Амбридж?

— Ну, Амбридж рядом с ними — кроткая овечка. Все остальные учителя должны доносить Кэрроу о каждом нашем проступке. Однако они этого не делают, если есть хоть малейшая возможность. Похоже, они ненавидят их также сильно, как мы. Эта скотина Амикус преподает то, что раньше было защитой от Темных искусств. Правда, теперь это Темные искусства в чистом виде. От нас требуют тренировать заклятие Круциатус на тех, кто оставлен после уроков за провинность…

— Что?!

Голоса Гарри, Рона и Гермионы в унисон прокатились по туннелю.

— Даа, — протянул Невилл. — Так я и получил вот эту отметину. — Он показал на особенно глубокий порез на щеке. — Я отказался это делать. Зато Крэббу и Гойлу очень нравится — наконец и они хоть в чем-то первые! Алекто, сестра Амикуса, преподает магловедение — это теперь обязательный предмет для всех. Все мы должны слушать, что маглы — вроде животных, тупые, грязные, и как они своим коварством загнали волшебников в подполье, и что нормальный порядок скоро будет восстановлен. Вот это, — он показал на другую вмятину на лице, — я получил за то, что спросил, сколько магловской крови в ней и в ее братце.

— Черт подери, Невилл! — воскликнул Рон. — Неужто нельзя было придержать язык за зубами?

— Ты бы слышал, как она говорит, — отозвался Невилл. — Ты бы тоже не выдержал. И потом, когда им противоречишь, — это полезно. Это во всех вселяет надежду. Я это заметил, когда ты так поступал, Гарри.

— Но они же сделали из тебя заточку для ножей! — возразил Рон, слегка вздрогнув, когда они проходили под лампой, ярко высветившей увечья Невилла.

Невилл дернул плечом.

— Плевать. Они сами не рвутся разбазаривать чистую кровь, поэтому пытают нас помаленьку, если мы вякаем, но убивать не убивают.

Гарри не знал, что хуже — страшные вещи, о которых говорил Невилл, или будничный тон, которым он о них рассказывал.

— Настоящая опасность грозит лишь тем, чьи друзья и родные за пределами замка доставляют новой власти неприятности. Этих берут в заложники. Старик Ксено Лавгуд слишком много себе позволял в своем «Придире», и Полумну сняли прямо с поезда, когда она ехала на рождественские каникулы.

— С ней все в порядке, Невилл, мы ее видели…

— Я знаю, она сумела прислать мне весточку.

Он достал из кармана золотую монету, и Гарри сразу опознал один из тех фальшивых галеонов, которыми пользовался Отряд Дамблдора, чтобы передавать сообщения.

— Потрясающая штука, — сказал Невилл, радостно улыбаясь Гермионе. — Кэрроу так и не просекли, как мы сообщаемся друг с другом, — они на этом чуть ума не решились. Мы вылезали по ночам и делали надписи на стенах: «Отряд Дамблдора: мобилизация продолжается», и всякое такое. То-то Снегг злился.

— Вылезали? — Гарри обратил внимание на прошедшее время.

— Ну, со временем это стало труднее, — пояснил Невилл. — На Рождество мы остались без Полумны, после Пасхи не вернулась Джинни, а зачинщиками-то были как раз мы трое. Кэрроу, похоже, догадались, что без меня тут не обошлось, и круто за меня взялись. А тут еще Майкла Корнера поймали, когда он освобождал первокурсников, которых они заковали в цепи. Его пытали очень жестоко. Это отпугнуло народ.

— Еще бы, — пробормотал Рон. Проход постепенно пошел вверх.

— Не мог же я просить людей пройти через то, что вытерпел Майкл, — так что эти забавы мы бросили. Но мы продолжали борьбу, вели подпольную работу… ещё пару недель назад. И тогда они, видать, решили, что есть только один способ меня остановить, и пришли за бабушкой.

— Они — что? — хором спросили Гарри, Рон и Гермиона.

— Да. — Невилл слегка запыхался, потому что туннель поднимался теперь круто вверх. — Ну, ход их мыслей легко понять. Похищать детей, чтобы родители вели себя смирно, оказалось очень действенно, так что они довольно быстро догадались, что можно и наоборот. Но дело в том, — Невилл обернулся к ним, и Гарри с удивлением обнаружил ухмылку на его лице, — что с бабушкой они маленько просчитались. Старушка-волшебница, живет одна… они, видно, решили, что тут особого могущества не нужно. Ну и… — Невилл рассмеялся. — Долиш до сих пор в больнице святого Мунго, а бабушка сбежала. Она прислала мне письмо, — он хлопнул себя по нагрудному карману, — о том, что гордится мною, что я настоящий сын своих родителей и так держать!

— Здорово, — сказал Рон.

— Ага, — весело отозвался Невилл. — Но только когда они осознали, что узды на меня теперь нет, они решили, что Хогвартс может обойтись и без меня. Уж не знаю, собирались они отправить меня в Азкабан или просто убить, только я понял, что пора сматывать удочки.

— Но, — сказал Рон, совершенно сбитый с толку, — разве мы идем сейчас не прямо в Хогвартс?

— Ну конечно, — сказал Невилл. — Сейчас увидишь. Мы уже почти пришли.

Они повернули за угол и оказались у выхода из туннеля. Несколько ступенек вели к двери, точно такой же, как за портретом Арианы. Невилл распахнул ее и вышел наружу. Поднимаясь вслед за ним, Гарри услышал, как Невилл кричит кому-то:

— Глядите, кто пришел! Я же вам говорил!

Гарри ступил в помещение, открывавшееся за дверью, и навстречу ему поднялись ликующие голоса:

— ГАРРИ!

— Это Поттер, ПОТТЕР!

— Рон!

— Гермиона!

Перед его глазами замелькали, смешиваясь, цветастые гобелены, лампы и множество лиц. В следующую минуту его, Рона и Гермиону обступили, обнимая, хлопая по спине, ероша волосы, пожимая руки, человек двадцать, не меньше. Казалось, они только что выиграли чемпионат по квиддичу.

— Эй, ребята, уймитесь! — крикнул Невилл, и толпа отхлынула, давая Гарри возможность осмотреться.

Комната показалась ему совсем незнакомой. Она была огромная и напоминала какой-то необычайно роскошный шалаш или невероятных размеров пароходную каюту. Разноцветные гамаки свисали с потолка и навесной галереи, вившейся вдоль сплошных, без окон, стен, обшитых темными деревянными панелями и украшенных яркими гобеленами. Гарри увидел золотого льва на алом фоне — герб Гриффиндора, черного барсука Пуффендуя, вышитого на желтом, и бронзового орла Когтеврана на лазоревой ткани. Не видно было лишь серебра и зелени Слизерина. Здесь были битком набитые книжные полки, несколько метел, прислоненных к стене, а в углу — большой радиоприемник в деревянном корпусе.

— Где мы?

— В Выручайкомнате, конечно! — сказал Невилл. — На этот раз она превзошла самое себя, правда? Кэрроу сидели у меня на хвосте, и я понял, что спасение только в одном. Я ухитрился пройти в эту дверь, и смотри, что я тут обнаружил! Конечно, когда я вошел, она была не такая, намного меньше, всего с одним гамаком и одним гобеленом с гербом Гриффиндора. Но по мере того как прибывали новые члены Отряда Дамблдора, она становилась все просторнее.

— И Кэрроу не могут сюда войти? — Гарри оглянулся в поисках двери.

— Нет, — ответил Симус Финниган, которого Гарри не узнал, пока тот не заговорил: его разбитое лицо совсем заплыло. — Это настоящее укрытие: пока хоть один из нас находится внутри, они не могут нас достать, дверь не откроется. Все благодаря Невиллу. Он действительно понимает эту комнату. Здесь ведь нужно попросить в точности то, что тебе нужно, например: «Хочу, чтобы никто из тех, кто поддерживает Кэрроу, не смог сюда войти» — и она сделает, как ты просил. Главное — не оставить никакой лазейки! Невилл молодец!

— Тут никакой особой хитрости нет, — сказал Невилл скромно. — Я пробыл здесь дня полтора, страшно проголодался и пожелал себе добыть откуда-нибудь еды — и тут открылся проход в «Кабанью голову». Я пошел по нему и оказался у Аберфорта. Он снабжает нас провизией, потому что это единственное, чего комната по каким-то причинам не делает.

— Потому что еда — одно из пяти исключений к закону Гэмпа об элементарных трансфигурациях, — заявил Рон, к всеобщему изумлению.

— Так что мы прячемся здесь уже около двух недель, — сказал Симус. — И если нам нужны новые гамаки, они тут же оказываются на месте, а еще вдруг образовался отменный туалет с душем, когда появились девчонки…

— И очень захотели помыться, ты только подумай! — подхватила Лаванда Браун, которую Гарри до сих пор не заметил.

Приглядевшись получше, он увидел много знакомых лиц. Тут были близнецы Патил, Терри Бут, Эрни Макмиллан, Энтони Голдстейн и Майкл Корнер.

— Ну, расскажите же нам, что с вами было, — сказал Эрни. — Каких только не ходило слухов! Мы старались следить за вами, слушая «Поттеровский дозор». — Он показал на приемник. — Так вы не врывались в «Гринготтс»?

— Врывались! — выкрикнул Невилл. — И про дракона все правда!

Раздались громовые аплодисменты и вопли «ура!». Рон поклонился.

— А что вам там понадобилось? — с любопытством спросил Симус.

Ни один из троих не успел ответить вопросом на вопрос, как шрам Гарри пронзила страшная жгучая боль. Гарри поспешно повернулся спиной к веселым заинтересованным лицам вокруг, Выручайкомната исчезла, и вот он стоит в каменной развалине, потрескавшиеся плиты пола у его ног раздвинуты, у разверстой дыры валяется извлеченная из земли пустая золотая шкатулка с откинутой крышкой, и яростный вопль Волан-де-Морта отдается в его раскалывающейся голове.

Огромным усилием он вырвался из мыслей Волан-де-Морта и вернулся обратно, в Выручайкомнату, где стоял, пошатываясь, обливаясь потом, опираясь на подоспевшего на помощь Рона.

— Тебе нехорошо, Гарри? — донесся до него голос Невилла. — Хочешь присесть? Ты, наверное, устал, да?

— Нет, — ответил Гарри.

Он посмотрел на Рона и Гермиону, пытаясь без слов сообщить им, что Волан-де-Морт только что обнаружил пропажу очередного крестража. Времени оставалось немного. Если Волан-де-Морт решит теперь отправиться в Хогвартс, то их шанс упущен.

— Мы должны идти дальше, — сказал он и понял по выражению их лиц, что друзья обо всем догадались.

— А что мы будем делать, Гарри? — спросил Симус. — В чем твой план?

— План? — машинально повторил Гарри.

Он напрягал сейчас всю силу воли, чтобы не поддаться снова ярости Волан-де-Морта: шрам на лбу по-прежнему жгло.

— В общем, у нас — у меня, Рона и Гермионы — есть одно дело, поэтому нам пора уходить отсюда.

Теперь никто не смеялся и не кричал «ура!». Невилл выглядел сбитым с толку.

— Что значит «уходить отсюда»?

— Мы вернулись не за тем, чтобы остаться здесь. — Гарри потирал свой шрам, пытаясь смягчить боль. — У нас есть важное дело…

— Какое?

— Я… я не могу вам сказать.

Раздался глухой ропот. Невилл сдвинул брови.

— Почему ты не можешь нам сказать? Речь ведь идет о борьбе с Сам-Знаешь-Кем, правда?

— Ну да…

— Тогда мы тебе поможем.

Остальные члены Отряда Дамблдора закивали, одни с энтузиазмом, другие с торжественной важностью. Несколько человек вскочили со стульев, демонстрируя готовность к немедленному действию.

— Вы не понимаете. — Похоже, за последние несколько часов Гарри слишком часто приходилось повторять эту фразу. — Мы… мы не можем сказать вам. Мы должны исполнить это… одни.

— Почему? — спросил Невилл.

— Потому что…

Гарри так хотелось скорее броситься на поиски крестража или хотя бы обсудить наедине с Роном и Гермионой, откуда начинать поиски, что он никак не мог сосредоточиться. Шрам у него все еще горел.

— Дамблдор поручил нам троим одно дело, — сказал он осторожно. — И не велел рассказывать… Он поручил его именно нам, нам троим.

— Мы — Отряд Дамблдора, — ответил Невилл. — Мы все время держались вместе, сохраняли наш Отряд, пока вы трое где-то скитались.

— Не то чтобы это была увеселительная прогулка, приятель, — откликнулся Рон.

— Я ничего такого и не говорю, но мне непонятно, почему вы нам не доверяете. Каждый находящийся в этой комнате боролся и оказался здесь потому, что его преследовали Кэрроу Каждый из нас доказал на деле свою верность Дамблдору — верность тебе, Гарри.

— Подумай, — начал Гарри, сам не зная, что собирается сказать, но это оказалось не важно: дверь туннеля за его спиной распахнулась.

— Мы получили твое письмо, Невилл! Привет всей троице, я так и думала, что вы здесь!

Это были Полумна и Дин. Симус вскрикнул от радости и бросился обнимать своего лучшего друга.

— Всем привет, ребята! — весело сказала Полумна. — Как же здорово вернуться домой!

— Полумна, — встревоженно спросил Гарри, — что ты здесь делаешь? Как ты…

— Я послал за ней. — Невилл высоко поднял фальшивый галеон. — Я обещал ей и Джинни, что извещу их, если вы появитесь. Мы все думали, что ваше возвращение будет означать революцию. Что тогда мы сбросим Снегга и Кэрроу.

— Конечно, именно это оно и означает, — сияя, сказала Полумна. — Правда, Гарри? Теперь-то мы их выбьем из Хогвартса?

— Послушайте… — В Гарри нарастала паника. — Мне очень жаль, но мы вернулись не за этим. Нам нужно сделать одно дело, а потом…

— Вы собираетесь бросить нас в этом дерьме? — спросил Майкл Корнер.

— Нет! — воскликнул Рон. — То, что мы хотим сделать, пойдет, в конце концов, на пользу всем, ведь это затем, чтобы избавиться от Сами-Знаете-Кого…

— Тогда возьмите нас в помощь! — сердито крикнул Невилл. — Мы тоже хотим в этом участвовать!

Гарри обернулся на новый шум у них за спиной. Сердце его упало: теперь из отверстия в стене появилась Джинни, а за ней — Фред, Джордж и Ли Джордан. Джинни приветствовала Гарри сияющей улыбкой. Он уже забыл, а может быть, никогда раньше не замечал как следует, до чего она красива, и никогда не был меньше рад ее видеть.

— Аберфорт уже начинает сердиться. — Фред помахал рукой, отвечая на приветственные возгласы. — Он хотел соснуть, а тут его трактир превратили в вокзал.

У Гарри отвисла челюсть. Сразу за Ли Джорданом в отверстии появилась Чжоу Чанг, его бывшая подружка, и улыбнулась ему.

— Я получила известие, — сказала она, показывая свой фальшивый галеон, прошла и села рядом с Майклом Корнером.

— Так в чем ваш план, Гарри? — спросил Джордж.

— Да нет никакого плана, — ответил Гарри, совершенно сбитый с толку внезапным появлением всех этих людей и неспособный соображать Из-за жгучей боли в шраме.

— То есть мы будем составлять его по ходу? О, это я люблю! — сказал Фред.

— Послушай, прекрати это все! — крикнул Гарри Невиллу. — Зачем ты всех их сюда созвал? Это же безумие…

— Мы ведь на войне, правда? — Дин достал свой фальшивый галеон. — Пришло известие, что Гарри вернулся и мы готовимся к бою! Мне бы, конечно, волшебную палочку…

— У тебя нет палочки. — удивился Симус. Рон вдруг обернулся к Гарри:

— Почему они не могут помочь?

— Что?

— Они могут нам помочь. — Он понизил голос и сказал так тихо, что слышать его могла только стоявшая между ними Гермиона: — Мы ведь не знаем, где он. Нам нужно найти его побыстрее. Необязательно говорить всем, что это крестраж.

Гарри перевел взгляд с Рона на Гермиону, которая шепнула совсем тихо:

— Я думаю, Рон прав. Мы ведь даже не знаем, что мы ищем, нам нужна помощь. — И, видя, что Гарри все еще не убежден, добавила: — Ты не должен все делать в одиночку, Гарри.

Гарри напряженно думал, хотя шрам по-прежнему щипало, а голова раскалывалась. Дамблдор просил его не говорить о крестражах никому, кроме Рона и Гермионы. Утайки и ложь — мы выросли на этом, и Альбус… у него был природный талант… Уж не превращается ли он в Дамблдора, и после смерти хранящего свои тайны прижатыми к груди, страшащегося довериться людям? Но вот Снеггу Дамблдор доверял, и к чему это привело? К убийству на вершине самой высокой из башен замка…

— Ладно, — спокойно сказал он Рону и Гермионе. — Хорошо, — обратился Гарри к собравшимся в комнате, и тут же наступила полная тишина. Фред и Джордж, развлекавшие шуточками тех, кто сидел поблизости, замолкли на полуслове, и все уставились на него с взволнованной готовностью. — Нам нужно найти одну вещь, — сказал Гарри. — Одну вещь… которая поможет нам одержать победу над Сами-Знаете-Кем. Она находится здесь, в Хогвартсе, но мы не знаем где. Возможно, она принадлежала Кандиде Когтевран. Слышал кто-нибудь о подобном предмете? Например, о вещи, отмеченной ее орлом?

Он с надеждой посмотрел на маленькую группу когтевранцев: Падму, Майкла, Терри и Чжоу, однако ответила ему Полумна, присевшая к Джинни на подлокотник кресла.

— Ну, есть ведь ее потерянная диадема. Я рассказывала тебе о ней, Гарри, помнишь? Исчезнувшая диадема Кандиды Когтевран. Мой отец пытался создать ее копию.

— Да, Полумна, но исчезнувшая диадема, — сказал Майкл Корнер, закатывая глаза, — она именно что исчезла. Вот в чем загвоздка.

— Когда она исчезла? — спросил Гарри.

— Говорят, много веков назад, — откликнулась Чжоу, и сердце у Гарри упало. — Профессор Флитвик рассказывал, что она исчезла вместе с самой Кандидой. Диадему искали, но, — она обратилась к остальным когтевранцам, — никаких следов обнаружить не удалось. Или я ошибаюсь?

Все покачали головами.

— Простите, а что вообще такое «диадема»? — спросил Рон.

— Что-то вроде венца или короны, — ответил Терри Бут. — Говорят, что диадема Кандиды Когтевран обладала магическими свойствами — она придавала ума тому, кто ее наденет.

— Да. Сифоны для мозгошмыгов, которые мой отец… Но Гарри не дал Полумне договорить.

— И никто из вас никогда не видел ничего, что было бы на нее похоже?

Все снова покачали головами. Гарри взглянул на Рона и Гермиону и увидел в их глазах отражение собственной растерянности. Вещь, исчезнувшая так давно и, судя по всему, бесследно, вряд ли могла быть крестражем, спрятанным в замке… Но не успел он сформулировать следующий вопрос, как снова раздался голос Чжоу:

— Гарри, если хочешь посмотреть, как эта штука должна была выглядеть, я могу отвести тебя в нашу общую гостиную и показать. Там у нас статуя Кандиды с этой диадемой на голове.

Гарри снова почувствовал боль в шраме. На мгновение Выручайкомната расплылась у него перед глазами, и он увидел черную землю далеко внизу и почувствовал вокруг плеч кольца огромной змеи. Волан-де-Морт снова летел куда-то, то ли к подземному озеру, то ли сюда, к замку — этого Гарри не мог сказать. Но в любом случае времени оставалось немного.

— Он в пути, — спокойно сказал Гарри Рону и Гермионе. Потом перевел глаза на Чжоу и снова на них. — Слушайте, я понимаю, что толку от этого немного, и все же я пойду и взгляну на статую, чтобы знать хотя бы, как эта диадема выглядит. Ждите меня здесь и берегите… вы знаете… ту вещь.

Чжоу поднялась, чтобы идти, но тут Джинни резко сказала:

— Нет, вот Полумна может проводить Гарри. Правда, Полумна?

— С удовольствием! — радостно откликнулась Полумна, и Чжоу опустилась обратно в кресло. Вид у нее был расстроенный.

— Как нам выйти из комнаты? — спросил Гарри Невилла.

— Сюда. — Он подвел Гарри и Полумну к углу, где из небольшого чулана открывался выход на крутую лестницу. — Выход оказывается каждый раз в другом месте, поэтому они и не могут его найти, — пояснил Невилл. — Плохо только, что мы никогда не знаем, где очутимся, когда выйдем. Осторожнее, Гарри, по ночам коридоры патрулируют.

— Ничего, — сказал Гарри. — До скорого, Невилл. Они с Полумной быстро зашагали по лестнице — длинной, освещенной факелами и делающей резкие повороты в самых неожиданных местах. Наконец перед ними выросла сплошная стена.

— Залезай сюда, — сказал Гарри Полумне. Он достал мантию-невидимку и набросил ее на них обоих. Потом легонько толкнул стену.

Она раздвинулась от его прикосновения, и они выскользнули наружу. Гарри оглянулся и увидел, что стена мгновенно сомкнулась обратно. Они стояли в темном коридоре. Гарри порылся в мешочке, висевшем у него на шее, и вытащил Карту Мародеров. Держа ее у самого носа, он определил, где они находятся.

— Мы на пятом этаже, — прошептал он, глядя на удаляющуюся фигуру Филча в следующем отсеке коридора. — Пойдем, нам сюда.

Они двинулись по коридору.

Гарри не раз случалось красться по замку среди ночи, но никогда еще у него так бешено не колотилось сердце, никогда еще не было так важно добраться до цели незамеченным. Они с Полумной шли, сверяясь с Картой Мародеров в каждом сколько-нибудь освещенном месте, по квадратам лунного света на полу, мимо доспехов, чьи шлемы позвякивали от их тихих шагов, проскальзывали в повороты, за которыми могло ожидать что угодно; дважды им пришлось остановиться, чтобы дать дорогу призраку, не привлекая его внимания. Гарри каждую минуту ожидал неприятной встречи, больше всего он боялся наткнуться на Пивза и все время прислушивался, пытаясь уловить первые сигналы, предваряющие появление полтергейста.

— Сюда, Гарри, — чуть слышно выдохнула Полумна, беря его за рукав и подталкивая к винтовой лестнице.

Они стали подниматься по головокружительной спирали. Гарри никогда раньше не приходилось здесь бывать. Наконец они добрались до двери. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины: сплошное полотно из старинного дерева и бронзовый молоток в форме орла.

Полумна протянула бледную руку, казавшуюся в полумраке призраком, отдельным от тела, и один раз стукнула по двери. Этот тихий стук прозвучал в ушах Гарри пушечным выстрелом. Клюв орла открылся, но вместо птичьего клекота оттуда раздался нежный мелодичный голос:

— Что было раньше, феникс или огонь?

— М-м… Как ты думаешь, Гарри? — спросила Полумна.

— Что? Разве тут нужен не просто пароль?

— Нет, — отозвалась Полумна. — Нужно ответить на вопрос.

— А если ответишь неправильно?

— Что ж, тогда придется подождать кого-нибудь, кто сумеет ответить правильно, — сказала Полумна. — Так вот и учишься, понимаешь?

— М-мда… Беда в том, что нам сейчас некогда дожидаться других, Полумна.

— Я понимаю, — серьезно ответила Полумна. — Думаю, ответ такой: круг не имеет начала.

— Верное рассуждение, — сказал голос, и дверь распахнулась.

Общая гостиная Когтеврана оказалась большой круглой комнатой, полной воздуха, Гарри никогда не видел в Хогвартсе такого просторного помещения. Стены прорезывали изящные арочные окна с шелковыми занавесями, переливавшимися синевой и бронзой. Днем когтевранцам, должно быть, открывается отсюда чудесный вид на окружающие горы. Куполообразный потолок был расписан звездами, такими же, как на ультрамариновом полу. Здесь были столы, кресла, книжные шкафы, а в нише напротив входа стояла статуя из белого мрамора.

Гарри узнал Кандиду Когтевран по гипсовому слепку, который видел дома у Полумны. Статуя стояла у двери, которая вела, вероятно, к спальням этажом выше. Он зашагал прямо к мраморной женщине, глядевшей на него с загадочной полуулыбкой; в ее красоте было что-то слегка пугающее. Голову статуи венчало воспроизведенное в мраморе изящное украшение, напомнившее ему диадему, которая была на Флер в день ее свадьбы. На нем что-то было выгравировано мелкими буквами. Гарри сбросил мантию-невидимку и взобрался на постамент, чтобы прочесть надпись.

Ума палата дороже злата.

— Так что ты, похоже, беднее последнего нищего, дурак безмозглый, — насмешливо прокаркал хрипловатый голос.

Гарри резко повернулся, сорвался с постамента и упал на пол. Над ним выросла сутулая фигура Алекто Кэрроу, и, прежде чем Гарри успел направить на нее волшебную палочку, Алекто прижала мясистый палец к черепу и змее, выжженным на ее запястье.

Глава 30. СЕВЕРУСА СНЕГГА СМЕШАЮТ С ДОЛЖНОСТИ

В то мгновение, когда ее палец коснулся Метки, Гарри почувствовал страшное жжение в шраме, украшенная звездами комната исчезла из его глаз, и вот он уже стоит на каменистой площадке под нависшим утесом, море плещется у его ног, а в сердце разливается торжество — они поймали мальчишку.

Громкий хлопок вернул Гарри к действительности. Сбитый с толку, он поднял палочку, но стоявшая над ним волшебница уже падала лицом вперед. Она так тяжело ударилась об пол, что стекла в книжных шкафах зазвенели.

— Раньше я применяла Оглушающее заклятие только на тренировках в ОД, — раздался удивленный голос Полумны. — Не ожидала такого шума.

И правда, потолок над их головами затрясся. За дверью, ведущей в спальни, послышался торопливый топот множества ног: заклятие Полумны разбудило спавших наверху когтевранцев.

— Полумна, где ты? Мне нужно спрятаться под мантию! Из ниоткуда на полу появились ноги. Он метнулся туда, и не успела Полумна набросить мантию на них обоих, как дверь распахнулась и в гостиную устремилась толпа перепуганных когтевранцев в пижамах. При виде бесчувственной Алекто на полу раздались охи и возгласы удивления. Потом ученики медленно подошли ближе — как к дикому зверю, который может в любой момент проснуться и наброситься на них. Наконец какой-то храбрый первокурсник подбежал к Алекто и ткнул в спину ногой.

— По-моему, она мертвая! — радостно закричал он.

— Нет, ты только посмотри! — весело зашептала Полумна, глядя на толпящихся вокруг Алекто когтевранцев. — Они рады!

— М-да… здорово…

Гарри закрыл глаза и, ощутив, как пульсирует шрам на лбу, решил снова погрузиться в мысли Волан-де-Морта… Тот двигался по туннелю в первую пещеру… решил убедиться, что медальон на месте, прежде чем явиться сюда… Но много времени это у него не займет…

В дверь гостиной постучали, и когтевранцы застыли на месте. До Гарри донесся мелодичный голос, звучавший из дверного молотка:

— Куда деваются исчезнувшие предметы?

— Почем я знаю? Заткнись! — рявкнул грубый голос, и Гарри узнал второго Кэрроу, Амикуса. — Алекто! Алекто! Ты здесь? Ты его поймала? Открой!

Когтевранцы в ужасе перешептывались. Потом раздалась, без всякого предупреждения, целая очередь громких хлопков, как будто кто-то стрелял по двери из ружья.

— АЛЕКТО! Если он явится, а Поттера у нас нет… Ты что, хочешь, чтобы с нами случилось то же, что с Малфоями? ОТКЛИКНИСЬ! — завыл Амикус, тряся дверь изо всех сил, однако она не поддавалась. Все когтевранцы отступили назад, а самые трусливые начали взбираться обратно по лестнице в свои спальни. Гарри уже подумывал распахнуть дверь и оглушить Амикуса заклятием, пока Пожиратели смерти не предприняли еще чего-нибудь, как вдруг раздался другой, хорошо знакомый голос.

— Чем вы занимаетесь, позвольте вас спросить, профессор Кэрроу?

— Пытаюсь открыть треклятую дверь! — завопил Амикус. — Сходите за Флитвиком! Пусть немедленно откроет!

— Но разве там нет вашей сестры? — спросила профессор Макгонагалл. — Разве профессор Флитвик не пропустил ее туда сегодня вечером по вашей настоятельной просьбе? Может быть, она могла бы открыть вам дверь? Тогда не пришлось бы будить среди ночи половину замка!

— Да не отзывается она, старая ты хрычовка! А ну давай сама открывай! Живо, кому говорят!

— Пожалуйста, если вам угодно, — произнесла профессор Макгонагалл убийственно холодным тоном.

Раздался мягкий удар дверного молотка, и мелодичный голос снова спросил:

— Куда деваются исчезнувшие предметы?

— В небытие, то есть во всё, — ответила профессор Макгонагалл.

— Изящная формулировка, — откликнулся орлиный клюв, и дверь распахнулась.

Немногие когтевранцы, еще остававшиеся в гостиной, завидев на пороге размахивающего палочкой Амикуса, со всех ног бросились к лестнице. Сгорбленный, как и его сестра, с рыхлым бледным лицом и маленькими глазками, он мигом увидел распростертое на полу неподвижное тело Алекто и издал вопль страха и ярости.

— Что натворили эти щенки? — завопил он. — Я буду пытать их всех Круциатусом, пока они не признаются, кто это сделал… А что скажет Темный Лорд? — взвизгнул он, ударяя себя кулаком по лбу. — Поттера мы не поймали, а эти свиньи убили Алекто и смылись!

— Ваша сестра всего лишь под действием Оглушающего заклятия, — с раздражением сказала профессор Макгонагалл, склонившаяся над Алекто. — С ней все будет в порядке.

— Не будет, разрази тебя гром! — рявкнул Амикус. — Ничего с ней не будет в порядке, когда сюда явится Темный Лорд! Она вызвала его, я знаю, я чувствовал жжение в Метке, и теперь он думает, что мы поймали Поттера!

— Поймали Поттера? — резко переспросила профессор Макгонагалл. — Что значит «поймали Поттера»?

— Он сказал нам, что Поттер, возможно, попытается проникнуть в башню Когтеврана, и велел вызвать его, если мы поймаем мальчишку!

— Зачем Поттеру проникать в башню Когтеврана? Он на моем факультете!

В ее голосе звучала, помимо раздражения и недоверия, и еле уловимая нота гордости, и Гарри почувствовал, что его просто распирает от нежности к Минерве Макгонагалл.

— Нам сказано, могёт такое быть, что он сюда припрется! — ответил Кэрроу. — Я почем знаю!

Профессор Макгонагалл выпрямилась и обвела комнату своими блестящими глазами. Дважды они скользнули прямо по тому месту, где стояли Гарри и Полумна.

— Мы можем свалить энто дело на детей, — сказал Амикус, и его туповатое лицо вдруг приобрело хитрое выражение. — Ага, так мы и сделаем. Скажем, на Алекто напала здешняя детвора, — он посмотрел на звездчатый потолок, над которым располагались спальни, — и заставила ее тронуть Метку, поэтому вышла ложная тревога… И пусть он с ними разбирается. Парой ребят больше или меньше — какая разница?

— Всего лишь разница между правдой и ложью, отвагой и трусостью, — сказала профессор Макгонагалл, бледнея. — В общем, как раз та разница, которой вам с вашей сестрой не понять. Но есть одна вещь, которую вам понять придется. Вам не удастся сваливать свои вечные глупости на учеников Хогвартса. Я вам этого не позволю!

— Чего-чего?

Амикус подошел угрожающе близко к профессору Макгонагалл и придвинул свою поросячью морду вплотную к ее лицу. Она не отодвинулась и только смотрела на него сверху вниз с таким выражением, как будто обнаружила какую-то гадость, прилипшую к стульчаку в уборной.

— А никто вашего позволения не спрашивает, Минерва Макгонагалл! Ваше времечко прошло. Теперь мы тут распоряжаемся, и вы меня прикроете, или вам придется дорого за это заплатить!

И он плюнул ей в лицо.

Гарри скинул мантию, поднял волшебную палочку и сказал:

— А вот это вы зря!

Амикус обернулся, как ужаленный, и Гарри выкрикнул:

— Круцио!

Пожирателя смерти подбросило вверх. Он барахтался в воздухе, как утопающий, корчась и воя от боли, а потом с грохотом и звоном разбитого стекла врезался в книжный шкаф и замертво шлепнулся на пол.

— Теперь я понимаю, что имела в виду Беллатриса, — сказал Гарри, чувствуя, как гудит кровь в висках. — Тут важно действительно захотеть.

— Поттер! — прошептала профессор Макгонагалл, хватаясь за сердце. — Поттер… вы… здесь! Но как… — Она тщетно пыталась взять себя в руки. — Поттер, но это же глупо!

— Он плюнул на вас, — ответил Гарри.

— Поттер, я… это было очень… очень рыцарственно с вашей стороны… Но неужели вы не понимаете…

— Понимаю, — заверил ее Гарри. Страх Минервы почему-то придал ему сил. — Профессор Макгонагалл, сюда движется Волан-де-Морт.

— Его теперь можно называть по имени? — заинтересованно спросила Полумна, сбрасывая мантию-невидимку.

При виде второй изгнанницы профессор Макгонагалл не выдержала, отступила на несколько шагов и упала в ближайшее кресло, вцепившись рукой в воротник своего старого клетчатого халата.

— Думаю, теперь уже все равно, как его называть, — ответил Гарри Полумне. — Он знает, где я.

Отдаленной частью мозга, той, что была связана с яростно пылающим шрамом, он увидел, как Волан-де-Морт быстро правит призрачно зеленую лодку по темному озеру… Вот он уже причаливает к острову, где стоит каменная чаша…

— Вам нужно бежать, — прошептала профессор Макгонагалл. — Скорее, Поттер, не медлите!

— Не могу, — ответил Гарри. — Я должен сделать одну вещь. Профессор, вы не знаете, где находится диадема Кандиды Когтевран?

— Д-диадема Кандиды Когтевран? Нет, конечно, она же исчезла много веков назад. — Макгонагалл выпрямилась в кресле. — Поттер, но это же безумие, чистое безумие, что вы явились в замок…

— Нельзя было иначе, — сказал Гарри. — Профессор, я должен найти здесь одну спрятанную вещь, и очень может быть, что это та самая диадема. Нельзя ли мне поговорить с профессором Флитвиком…

Раздался шум и звон стекла: Амикус начал приходить в себя. Прежде чем Гарри и Полумна успели что-нибудь предпринять, профессор Макгонагалл вскочила с кресла, направила свою палочку на пошатывающегося Пожирателя смерти, и произнесла:

— Империо!

Амикус встал на ноги, шагнул к лежащей без чувств сестре, взял у нее из рук волшебную палочку и, подойдя к профессору Макгонагалл, послушно протянул ей сестрину палочку вместе со своей собственной, после чего улегся на пол рядом с Алекто. Профессор Макгонагалл снова подняла палочку в воздухе возник моток блестящей серебряной веревки и стал кольцами обвивать обоих Кэрроу накрепко привязывая их друг к другу.

— Поттер, — обернулась к нему профессор Макгонагалл, тут же позабыв о лежащих на полу Кэрроу, — если Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно знает, где вы…

При этих словах ярость, подобная физической боли, заполыхала в Гарри, воспламенив его шрам, и мгновение он смотрел в каменную чашу со ставшим прозрачным зельем и видел, что на дне ее нет золотого медальона…

— Поттер, что с тобой? — спросил чей-то голос, и Гарри вернулся обратно: оказывается, он вцепился в плечо Полумны, чтобы удержаться на ногах.

— Время уходит, Волан-де-Морт приближается. Профессор, я действую по приказу Дамблдора, я должен найти то, что он поручил мне найти: Но мы должны эвакуировать учеников Хогвартса, пока я веду свои поиски в замке. Волан-де-Морт ищет именно меня, но не остановится перед тем, чтобы убить всякого, кто встретится ему на пути, особенно сейчас… «Сейчас, когда он знает, что я уничтожаю крестражи», — закончил он про себя.

— Вы действуете по приказу Дамблдора? — повторила Минерва Макгонагалл с изумлением и выпрямилась во весь рост. — Мы не допустим в школу Того-Кого-Нельзя-Называть, пока вы ищете это… эту вещь.

— Разве это в ваших силах?

— Думаю, что да, — сухо ответила профессор Макгонагалл. — Видите ли, ваши преподаватели неплохо владеют волшебством. Я думаю, что, если все мы очень постараемся, наших соединенных усилий хватит, чтобы задержать его на некоторое время. Конечно, нужно что-то сделать с профессором Снеггом…

— Позвольте…

— И если Хогвартс переходит на осадное положение, а у наших ворот — Темный Лорд, следует эвакуировать как можно больше невинных людей. Поскольку Сеть летучего пороха под наблюдением, а трансгрессия на территории замка невозможна…

— Выход есть, — поспешно сказал Гарри и рассказал о проходе, ведущем в «Кабанью голову».

— Поттер, речь идет о сотнях учеников…

— Я знаю, профессор, но если Волан-де-Морт и Пожиратели смерти сосредоточатся на границах школы, им будет не до тех, кто трансгрессирует из «Кабаньей головы».

— Пожалуй, в этом что-то есть, — согласилась она и снова направила палочку на Кэрроу.

Серебряная сеть опустилась на связанные тела, оплела их и подняла в воздух, где они зависли под сине-золотым потолком, точно два уродливых морских чудища.

— Пойдемте. Нужно предупредить остальных деканов. Вам лучше снова надеть мантию.

Она шагнула к двери, на ходу поднимая палочку. От ее мановения возникли три серебряные кошки с очковой раскраской вокруг глаз. Патронусы наполнили мрак винтовой лестницы серебристым светом. Профессор Макгонагалл, Гарри и Полумна стали быстро спускаться вслед за ними.

Они бежали по коридорам, и Патронусы один за другим покидали их. Клетчатый халат профессора Макгонагалл шуршал по полу, а Гарри и Полумна трусили за ней, скрытые мантией.

Они спустились еще на два этажа, когда услышали звук других, спокойных шагов. Гарри, которому по-прежнему не давал покоя шрам, услышал их первым. Он полез было в мешочек на шее за Картой. Мародеров, но не успел ее вытащить, как и Макгонагалл заметила, что они не одни. Она остановилась, взяла волшебную палочку на изготовку и спросила: — Кто здесь?

— Я, — ответил низкий голос.

Из-за стоявших в коридоре рыцарских доспехов вышел Северус Снегг.

При виде его в Гарри вскипела ненависть. За тяжестью преступлений Снегга он забыл подробности его внешности: эти жирные черные волосы, патлами свисающие по сторонам худого лица, мертвый, холодный взгляд черных глаз. Он был не в пижаме, а в обычной своей черной мантии и тоже держал палочку на изготовку.

— Где Кэрроу? — спокойно спросил он.

— Я думаю, там, где вы велели им быть, Северус, — ответила профессор Макгонагалл.

Снегг подошел ближе, обшаривая взглядом воздух позади и вокруг профессора Макгонагалл, как будто знал, что Гарри здесь. Гарри тоже вскинул палочку, готовясь к борьбе.

— Я полагал, — сказал Снегг, — что Алекто захватила человека, незаконно проникшего на нашу территорию.

— Вот как? — удивилась профессор Макгонагалл. — На каком же основании вы так полагали?

Снегг слегка согнул левую руку, на которой возле локтя была выжжена Черная Метка.

— Ах да, конечно! — фыркнула профессор Макгонагалл. — У вас, Пожирателей смерти, свои особые каналы связи — как я могла забыть!

Снегг сделал вид, что не слышит. Он все еще пристально всматривался в воздух вокруг нее и постепенно подступал ближе, как будто сам не замечая, что делает.

— Я не знал, что сегодня ваша очередь патрулировать коридоры, Минерва.

— У вас есть возражения?

— Мне хотелось бы знать, что подняло вас с постели в столь поздний час.

— Мне послышался подозрительный шум.

— Вот как? Но здесь вроде бы совсем тихо. — Снегг взглянул ей прямо в глаза. — Минерва, вы видели Гарри Поттера? Если да, то я вынужден настаивать…

Профессор Макгонагалл сделала молниеносный выпад — Гарри никогда бы не поверил, что она способна на такое. Ее волшебная палочка рассекла воздух, и мгновение Гарри ожидал, что Снегг сейчас упадет замертво. Однако его Щитовые чары сработали так стремительно, что Макгонагалл слегка покачнулась. Она направила палочку на факел на стене, и он вылетел из подставки. Гарри, собиравшемуся наслать на Снегга заклятие, пришлось оттащить в сторону Полумну чтобы на нее не упало пламя, тут же превратившееся в огненное кольцо, которое заполонило коридор и полетело на Снегга, точно лассо…

Теперь это был уже не огонь, а огромная черная змея, Макгонагалл превратила ее в столб дыма, который в мгновение ока сгустился и обернулся роем разящих кинжалов. Снегга спасло от них лишь то, что он укрылся за стоявшими тут же доспехами, и кинжалы со звоном вонзились один за другим в нагрудные латы…

— Минерва! — произнес визгливый голос. Обернувшись — и по-прежнему заслоняя Полумну от мечущихся по коридору заклятий, — Гарри увидел профессоров Флитвика и Стебль, бегущих к ним в пижамах, и толстяка Слизнорта, переваливающегося в их кильватере.

— Нет! — взвизгнул Флитвик, поднимая волшебную палочку. — Больше вы в Хогвартсе никого не убьете!

Заклятие Флитвика ударилось в доспехи, которые Снегг сделал своим прикрытием. Они с грохотом ожили. Снегг вырвался из сокрушительных железных объятий и послал доспехи влет на своих противников. Гарри с Полумной едва успели отскочить, когда они врезались в стену и разбились на куски. Когда Гарри снова поднял глаза, Снегг уже спасался бегством, а Макгонагалл, Флитвик и Стебль дружно метали ему вслед молнии. Снегг влетел в дверь классной комнаты, и в следующее мгновение Гарри услышал крик Макгонагалл:

— Трус! ТРУС!

— Что там такое? Что случилось? — волновалась Полумна.

Гарри помог ей подняться на ноги, и они помчались по коридору, волоча за собой мантию-невидимку Забежав в пустой класс, они обнаружили профессоров Макгонагалл, Флитвика и Стебль стоящими у разбитого окна.

— Он выпрыгнул! — сказала профессор Макгонагалл Гарри с Полумной.

— Вы хотите сказать, что он мертв? — Гарри рванулся к окну, не обращая внимания на потрясенные восклицания, вырвавшиеся у Флитвика и Стебль при его внезапном появлении.

— Нет, куда там, — с горечью сказала Макгонагалл. — В отличие от Дамблдора, он имел при себе волшебную палочку… ну и выучился, видать, кой-каким штукам от своего хозяина.

Гарри пронизала дрожь ужаса: он увидел вдали огромную, похожую на летучую мышь фигуру, летевшую сквозь тьму к наружным стенам замка.

За их спинами раздались тяжелые шаги и одышливое дыхание: Слизнорт наконец догнал остальных.

— Гарри! — воскликнул он, потирая широченную грудь под изумрудной пижамой. — Мальчик мой дорогой… Какой сюрприз… Минерва, объясни, пожалуйста… Северус… что…

— Наш директор взял кратковременный отпуск, — сказала профессор Макгонагалл, указывая на дыру в оконном стекле, имевшую очертания Снегга.

— Профессор! — закричал Гарри, прижимая руки ко лбу. Он видел под собой озеро, полное инферналов, чувствовал, как призрачная зеленая лодка утыкается носом в подземный берег и из нее выходит Волан-де-Морт, жаждущий убийства. — Профессор, нужно срочно забаррикадировать школу, он летит сюда!

— Отлично! Сюда летит Тот-Кого-Нельзя-Называть! — сообщила Макгонагалл остальным преподавателям. Стебль и Флитвик ахнули. Слизнорт издал тихий стон. — Поттеру нужно кое-что сделать в замке по приказу Дамблдора. Мы должны пустить в ход все доступные нам способы защиты, пока Поттер будет выполнять задание.

— Вы, конечно, понимаете, что никакие наши усилия не способны отражать Сами-Знаете-Кого до бесконечности? — пропищал Флитвик.

— Однако задержать его мы можем, — откликнулась профессор Стебль.

— Спасибо, Помона, — сказала профессор Макгонагалл, и волшебницы обменялись мрачнопонимающим взглядом. — Я предлагаю установить сперва базовую защиту по нашим границам, затем собрать каждому своих учеников и встретиться в Большом зале. Большинство из них нужно будет эвакуировать, но если среди совершеннолетних найдутся такие, что захотят остаться и бороться вместе с нами, им, я полагаю, не следует чинить препятствий.

И она удалилась быстрым шагом, бормоча:

— Тентакула. Дьявольские силки. Дремоносные бобы… Да, посмотрю я, как Пожиратели смерти с ними справятся.

— Я могу действовать прямо отсюда, — сказал Флитвик и направил волшебную палочку на разбитое окно, хотя Из-за малого роста вряд ли мог что-нибудь через него увидеть. Он принялся бормотать сложнейшие заклинания, и до Гарри донесся странный порывистый шум, как будто Флитвик выпустил вихри разгуливать по территории замка.

— Профессор, — сказал Гарри, подходя к маленькому преподавателю заклинаний, — профессор, простите, что прерываю вас, но это очень важно. Вы не знаете, где находится диадема Кандиды Когтевран?

— Протего хоррибилис… Диадема Кандиды Когтевран? — визгливо пропищал Флитвик. — Конечно, прибавка ума никогда не помешает, Поттер, но боюсь, что в этой ситуации толку от нее будет не много!

— Я просто спросил… Вы не знаете, где она? Вы ее когда-нибудь видели?

— Видел? Никто из ныне живущих ее не видел! Она же исчезла в незапамятные времена, мальчик мой!

Гарри почувствовал смесь отчаянного разочарования и паники. А что же тогда крестраж?

— Мы встретимся с вами и вашими когтевранцами в Большом зале, Филиус! — сказала профессор Макгонагалл, жестом приглашая Гарри и Полумну следовать за собой.

Они были уже у двери, когда Слизнорт разразился речью.

— Честное слово, — выдохнул он, весь бледный и потный, и его моржовые усы задрожали, — ну и суматоха! Не уверен, Минерва, что это разумно. Он уж сумеет проложить себе путь в школу, не сомневайтесь, и все, кто пытался его задержать, окажутся в ужаснейшей опасности…

— Я ожидаю вас и ваших слизеринцев в Большом зале через двадцать минут, — сказала профессор Макгонагалл. — Если вы хотите эвакуироваться вместе с учениками, мы вас не задерживаем. Но при любой попытке саботировать наше сопротивление или поднять на нас оружие внутри замка мы, Гораций, будем сражаться с вами не на жизнь, а на смерть.

— Минерва! — в ужасе ахнул он.

— Факультету Слизерин пора определиться, на чьей он стороне, — отрезала профессор Макгонагалл. — Отправляйтесь будить ваших учеников, Гораций.

Гарри не слышал, что там дальше фыркал возмущенный Слизнорт: они с Полумной побежали за профессором Макгонагалл. Она остановилась посреди коридора и подняла волшебную палочку:

— Пиертотум… О боже мой, Филч, только не сейчас. — Старый смотритель на всех парах ковылял по коридору с криками:

— Ученики не в постелях! Ученики в коридорах!

— Потому что им так велено, идиот безмозглый! — рявкнула Макгонагалл. — Идите сделайте, наконец, что-нибудь полезное! Найдите Пивза!

— П-пивза? — пролепетал Филч, как будто впервые слышал это имя.

— Да, Пивза, болван, Пивза! Как будто вы не жалуетесь на него непрерывно уже четверть века! Приведите его сию минуту!

Филч явно подумал, что профессор Макгонагалл сошла с ума, однако послушно захромал прочь, опустив голову и что-то тихо бормоча.

— А теперь — Пиертотумлокомотор! — крикнула профессор Макгонагалл.

По всему коридору статуи и доспехи соскочили со своих постаментов. По стуку и треску над головой и под ногами Гарри понял, что то же самое происходит на всех этажах замка.

— Хогвартс в опасности! — воскликнула профессор Макгонагалл. — Охраняйте границы, защищайте нас, выполняйте свой долг перед школой!

С громом и скрежетом толпа движущихся статуй прошествовала мимо Гарри. Некоторые были меньше, некоторые больше натуральной величины. Среди них были и животные, а лязгающие доспехи потрясали мечами и размахивали медными шарами на цепях.

— А теперь, Поттер, — сказала Макгонагалл, — вам и мисс Лавгуд стоит сходить за вашими друзьями и привести их в Большой зал. А я пойду подниму остальных гриффиндорцев.

Они расстались на ближайшей лестничной площадке, и Гарри с Полумной побежали к тайному входу в Выручайкомнату. По дороге им попадались толпы школьников, по большей части в дорожных мантиях поверх пижам; учителя и старосты вели их в Большой зал.

— Это был Поттер!

— Гарри Поттер!

— Это был он, честное слово, я его видел!

Но Гарри не оборачивался. Наконец они добрались до Выручайкомнаты. Гарри прислонился к волшебной стене, и она открылась, пропуская их. Гарри с Полумной быстро спустились по крутым ступеням.

— Чт…

Гарри остолбенел, увидев, что творилось в Выручайкомнате. Она была битком набита — народу оказалось намного больше, чем когда он отсюда уходил. На него смотрели Кингсли и Люпин, Оливер Вуд, Кэти Белл, Анджелина Джонсон и Алисия Спиннет, Билл и Флер, мистер и миссис Уизли.

— Что там происходит, Гарри? — Люпин встретил его у подножия лестницы.

— Волан-де-Морт летит сюда, преподаватели баррикадируют школу… Снегг сбежал… Что вы все здесь делаете? Как вы узнали?

— Мы разослали весть всем членам Отряда Дамблдора, — объяснил Фред. — Кто же согласится упустить такое развлечение, Гарри? А ОД известил Орден Феникса, и все покатилось, как снежный ком.

— С чего начнем, Гарри? — окликнул его Джордж. — Что происходит?

— Идет эвакуация несовершеннолетних, и всех ждут в Большом зале на организационное собрание, — сказал Гарри. — Война началась.

Поднялась суматоха. Все бросились к ступенькам. Гарри вжался в стену и смотрел, как они пробегают мимо него, торопясь в главное здание: члены Ордена Феникса и Отряда Дамблдора и игроки бывшей команды Гарри по квиддичу, все с палочками на изготовку.

— Идем, Полумна, — позвал на ходу Дин, протягивая свободную руку. Полумна ухватилась за нее и поспешила за Дином к ступенькам.

Толпа редела. В Выручайкомнате осталось всего несколько человек, и Гарри подошел к ним. Миссис Уизли бранилась с Джинни. Вокруг стояли Люпин, Фред, Джордж, Билл и Флер.

— Ты несовершеннолетняя! — кричала миссис Уизли на дочь. — Я не разрешаю! Мальчики — ладно, но ты… ты должна вернуться домой.

— Не пойду! — Джинни вырвалась из рук матери, волосы у нее растрепались. — Я — член Отряда Дамблдора!

— Шайка подростков!

— Эта шайка подростков собирается сразиться с ним, а больше на это пока никто не решился! — сказал Фред.

— Ей шестнадцать лет! — кричала миссис Уизли. — Она еще маленькая! О чем вы думали, когда брали ее с собой…

Вид у Фреда и Джорджа был слегка смущенный.

— Мама права, Джинни, — мягко сказал Билл. — Тебе нельзя здесь оставаться. Всех несовершеннолетних эвакуируют, и это правильно.

— Не могу я пойти домой! — Слезы ярости хлынули из глаз Джинни. — Вся моя семья здесь. Я не могу сидеть там одна, не зная… — Она впервые подняла глаза на Гарри и умоляюще посмотрела на него, но он покачал головой, и Джинни обиженно отвернулась. — Хорошо, — сказала она, глядя на отверстие туннеля, ведущего в «Кабанью голову». — Что ж, тогда до свидания всем и…

Послышалось шарканье ног и глухой стук: еще кто-то выбирался из туннеля, споткнулся на ступеньках и упал. кое-как поднявшись, новоприбывший плюхнулся на ближайший стул, посмотрел вокруг сквозь съехавшие очки в роговой оправе и спросил:

— Я опоздал? Уже началось? Я только что узнал, поэтому…

Перси смолк. Очевидно, он не ожидал, что попадет сразу на семейное собрание. На некоторое время все остолбенели. Наконец Флер повернулась к Люпину и с мужеством отчаяния попыталась нарушить неловкое молчание:

— Как поживает малыш Тедди?

Люпин удивленно посмотрел на нее. Молчание семейства Уизли сгущалось, превращаясь в прочный лед.

— Он… хорошо, спасибо! — громко сказал Люпин. — Тонкс сейчас с ним — у матери.

Перси и остальные Уизли продолжали неподвижно смотреть друг на друга.

— У меня есть фотография! — закричал Люпин, доставая из кармана карточку и протягивая ее Флер и Гарри; они увидели малыша с пучком ярко-бирюзовых волос, машущего толстыми кулачками.

— Я был дураком! — воскликнул Перси так громко, что Люпин чуть не выронил фотографию. — Я был полным идиотом, самодовольным кретином, я был…

— Обожающим Министерство, предавшим свою семью, жадным до власти дебилом, — закончил Фред.

Перси тяжело вздохнул:

— Да, так и есть.

— Что ж, зато честнее некуда, — сказал Фред, протягивая руку Перси.

Миссис Уизли разрыдалась. Она бросилась вперед, оттолкнула Фреда и так крепко обняла Перси, что тот чуть не задохнулся. Перси поглаживал ее по спине, глядя на отца.

— Папа, прости!

Мистер Уизли быстро сморгнул и тоже поспешил обнять сына.

— Что же заставило тебя одуматься, Перси? — поинтересовался Джордж.

— Это началось уже давно, — сказал Перси, утирая глаза под очками полой своей дорожной мантии. — Но мне нужно было как-то выбраться, а в Министерстве это не просто, они только и делают, что отправляют предателей в тюрьму. Мне удалось установить связь с Аберфортом, и десять минут назад он мне передал, что Хогвартс готовится вступить в борьбу. Вот я и явился.

— Разумеется, все мы надеемся, что наши старосты возьмут на себя руководство в такое трудное время, как сейчас! — сказал Джордж, очень похоже передразнивая витиеватую манеру Перси. — Что ж, пошли скорее наверх сражаться, а то всех стоящих Пожирателей смерти разберут.

— Так вы теперь моя невестка? — Перси на ходу пожал руку Флер, торопливо шагая к ступенькам вместе с Биллом, Фредом и Джорджем.

— Джинни! — рявкнула миссис Уизли.

Джинни попыталась под шумок семейного примирения проскользнуть наверх вместе со всеми.

— Молли, у меня есть предложение, — сказал Люпин. — Пусть Джинни останется здесь. Тогда она будет вместе с нами и в то же время не в самой гуще схватки.

— Я…

— Отличная идея, — твердо сказал мистер Уизли. — Джинни, ты остаешься в этой комнате, слышишь?

Джинни, похоже, была не в восторге, но под непривычно суровым взглядом отца послушно кивнула. Мистер и миссис Уизли вместе с Люпином тоже отправились к лестнице.

— Где Рон? — спросил Гарри. — И Гермиона?

— Наверное, они уже в Большом зале, — бросил через плечо мистер Уизли.

— Я не видел, чтобы они проходили мимо меня, — ответил Гарри.

— Они что-то говорили о Туалете, — сказала Джинни. — Вскоре после твоего ухода.

— О туалете?

Гарри прошел через комнату к открытой двери и заглянул в туалет за ней. Там никого не было.

— Ты уверена, что они говорили о ту…

Но тут его шрам пронзила нестерпимая боль, и Выручайкомната исчезла: он смотрел сквозь высокие кованые ворота с крылатыми вепрями на столбах на темную территорию, за которой пылал огнями замок. Нагайна обвивалась вокруг его плеч. Им владела холодная, жестокая сосредоточенность — предвестница убийства.

Глава 31. БИТВА ЗА ХОГВАРТС

Волшебный потолок Большого зала темнел, усыпанный звездами. Под ним за четырьмя длинными столами факультетов сидели растрепанные школьники — кто в дорожной мантии, кто в халате. Среди них мелькали жемчужно-белые фигуры школьных призраков. Все глаза, живые и мертвые, были устремлены на профессора Макгонагалл, выступавшую с возвышения в центре Зала. Позади нее стояли остальные учителя, в том числе и белокурый кентавр Флоренц, а также члены Ордена Феникса, прибывшие для битвы.

— Эвакуацией будут руководить мистер Филч и мадам Помфри. Старосты, по моему сигналу вы организуете свои факультеты и в порядке доставите порученные вам группы к месту эвакуации.

Многие ученики сидели в полном оцепенении. Однако пока Гарри пробирался вдоль стены, высматривая за столом Гриффиндора Рона и Гермиону за столом Пуффендуя поднялся Эрни Макмиллан и громко спросил:

— А если мы хотим остаться и принять участие в битве?

Раздались бурные аплодисменты.

— Совершеннолетним можно остаться, — сказала профессор Макгонагалл.

— А как быть с нашими вещами? — спросила какая-то девочка за столом Когтеврана. — С чемоданами, с совами?

— У нас нет времени паковать имущество, — ответила профессор Макгонагалл. — Наша задача — в целости эвакуировать отсюда вас самих.

— Где профессор Снегг? — выкрикнула девочка за столом Слизерина.

— Он, простите за вульгарное выражение, сделал ноги, — ответила профессор Макгонагалл, и за столами Гриффиндора, Пуффендуя и Когтеврана раздался дружный громкий смех.

Гарри шел по Залу вдоль гриффиндорского стола и искал глазами Рона и Гермиону. Все головы поворачивались ему вслед, и до него доносился сзади громкий шепот.

— Мы уже установили вокруг замка защитные заклинания, — говорила профессор Макгонагалл, — но вряд ли они продержатся долго, если мы не примем дополнительных мер. Поэтому прошу вас двигаться быстро и организованно и слушаться старост…

Ее последние слова потонули в раскатах другого голоса, разнесшегося по Большому залу. Голос был высокий, холодный и ясный. Невозможно было определить, откуда он исходит: казалось, говорят сами стены. Как чудовище, которым он некогда повелевал, этот голос, возможно, дремал в стенах веками:

— Я знаю, что вы готовитесь к битве.

Из-за столов раздались испуганные вскрики, школьники в ужасе прижимались друг к другу и затравленно озирались, пытаясь понять, откуда доносится голос.

— Ваши усилия тщетны. Вы не можете противостоять мне. Я не хочу вас убивать. Я с большим уважением отношусь к преподавателям Хогвартса. Я не хочу проливать чистую кровь волшебников.

В Зале царила теперь полная тишина, та тишина, что давит на барабанные перепонки и распирает стены.

— Отдайте мне Гарри Поттера, — сказал голос Волан-де-Морта, — и никто из вас не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу в неприкосновенности. Отдайте мне Гарри Поттера, и вы получите награду. Даю вам на раздумье время до полуночи.

И снова Зал погрузился в тишину. Все головы повернулись, все глаза обратились на Гарри, приковав его к месту тысячей невидимых лучей. Потом Из-за стола Слизерина кто-то поднялся. Он узнал Пэнси Паркинсон. Она замахала руками, крича:

— Да он же здесь! Поттер здесь! Хватайте его!

Гарри не успел произнести и слова, как началось общее движение. Гриффиндорцы перед ним вскочили и, как один, повернулись — но не к Гарри, а к слизеринцам. За ними поднялись пуффендуйцы, и почти в ту же минуту когтевранцы. Все они стояли спиной к Гарри, глядя не на него, а на Пэнси, и он, пораженный и благодарный, увидел, как взвиваются волшебные палочки, извлекаемые из-под мантий и из рукавов.

— Благодарю вас, мисс Паркинсон, — сказала профессор Макгонагалл ровным голосом. — Вы первая покинете этот зал в сопровождении мистера Филча. За вами пойдут остальные ученики вашего факультета.

Гарри услышал шум отодвигаемых скамеек, а затем топот слизеринцев, толпой выходящих в дверь на другой стороне зала.

— Когтевранцы, ваша очередь! — крикнула профессор Макгонагалл.

Постепенно пустели скамьи у всех четырех столов. За столом Слизерина не осталось никого, но несколько старших когтевранцев продолжали сидеть, когда их товарищи отправились на выход. Еще больше осталось пуффендуйцев, а за столом Гриффиндора по-прежнему сидела половина факультета, так что профессору Макгонагалл пришлось сойти с возвышения и лично выставлять из зала несовершеннолетних.

— Криви, речи быть не может, уходите! И вы, Пике! Гарри торопливо подошел к Уизли, сидевшим вместе за столом Гриффиндора.

— Где Рон и Гермиона?

— Ты их не нашел… — начал мистер Уизли встревоженно.

Но ему пришлось прерваться на полуслове, потому что Кингсли поднялся на возвышение и обратился к оставшимся в зале:

— До полуночи всего полчаса, поэтому нужно действовать быстро! Преподаватели Хогвартса и Орден Феникса согласовали план битвы Профессора Флитвик, Стебль и Макгонагалл поведут группы бойцов на три самые высокие башни: Когтеврана, Астрономическую и Гриффиндора — оттуда открывается прекрасный обзор, отличная позиция для применения заклятий. Тем временем Римус, — он указал на Люпина, — Артур, — он махнул в сторону мистера Уизли, сидевшего за столом Гриффиндора, — и я поведем свои группы на территорию вокруг замка. Нам нужны люди, которые организуют оборону проходов в школу…

— Это, похоже, работка для нас, — сказал Фред, показывая на себя и Джорджа, и Кингсли кивнул в знак согласия.

— Прекрасно, все предводители в сборе, давайте разделим наше войско.

— Поттер, — сказала профессор Макгонагалл, торопливо подходя к нему, пока ученики, хлынувшие к возвышению, получали назначения и инструкции. — Вы ведь, кажется, искали что-то?

— Что? Да! — сказал Гарри. — Да, конечно!

Он почти забыл о крестраже, забыл, что битва будет дана для того, чтобы он мог его отыскать. Необъяснимое исчезновение Рона и Гермионы на время оттеснило все другие мысли.

— Так идите, Поттер! За дело!

— Да, я иду…

Выбегая из Большого зала в вестибюль, где толпились эвакуируемые ученики, он спиной чувствовал провожавшие его взгляды. Гарри позволил движению толпы увлечь себя по мраморной лестнице, но, дойдя до площадки, рванулся прочь по пустынному коридору. Панический страх не давал ему сосредоточиться. Он пытался успокоиться, сосредоточиться на поисках крестража, но мысли бились в голове бесцельно и бестолково, как осы в стеклянной банке. Похоже, без помощи Рона и Гермионы он не способен был в них разобраться. Гарри замедлил шаги, остановился посреди пустого коридора и, присев на опустевший постамент какой-то ушедшей на битву статуи, достал из мешочка на шее Карту Мародеров. Он не нашел на ней имен Рона и Гермионы; плотные ряды точек, двигавшихся сейчас к Выручайкомнате, могли, казалось ему, заслонить друзей. Он убрал Карту, прижал ладони к лицу и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями…

Волан-де-Морт думал, что я отправлюсь в башню Когтеврана.

Вот оно: несомненный факт, точка отсчета. Волан-де-Морт велел Алекто дожидаться в общей гостиной Когтеврана, и этому могло быть только одно объяснение: Волан-де-Морт опасался, что Гарри уже известно о связи крестража с этим факультетом.

Однако другого предмета, связанного с Когтевраном, кроме исчезнувшей диадемы, похоже, нет… Может ли диадема быть крестражем? Возможно ли, что Волан-де-Морт, слизеринец, отыскал диадему, которую не могли найти столько поколений когтевранцев? Кто мог указать ему ее местонахождение, если никто из ныне живущих ее не видел?

Никто из ныне живущих…

Глаза Гарри широко открылись под прижатыми пальцами. Он вскочил с постамента и вихрем помчался обратно за последней своей надеждой. Звук сотен шагов, направлявшихся к Выручайкомнате, зазвучал громче — Гарри снова был неподалеку от мраморной лестницы. Старосты выкрикивали инструкции, стараясь не упускать из виду учеников своего факультета. Было много суматохи и толкотни. Гарри увидел Захарию Смита, расталкивавшего первокурсников, чтобы попасть к голове очереди. Многие младшие ученики плакали, а старшие отчаянно звали друзей, братьев и сестер…!

Гарри увидел жемчужно-белую фигуру, двигавшуюся через вестибюль внизу, и крикнул во всю мочь, перекрывая шум:

— Ник! НИК! Мне нужно с тобой поговорить!

Он протиснулся через толпу школьников и наконец добрался до площадки, где стоял, поджидая его, Почти Безголовый Ник, привидение башни Гриффиндора.

— Гарри! Милый мой мальчик!

Ник радостно взял руки Гарри в свои. Гарри показалось, что его кисти окунули в ледяную воду.

— Ник, ты должен мне помочь. Кто у нас привидение башни Когтеврана?

Почти Безголовый Ник посмотрел на него с удивлением и легкой обидой.

— Серая Дама, конечно; но если тебе нужны услуги призрака…

— Мне нужна именно она. Ты знаешь, где ее искать?

— Надо посмотреть…

Голова Ника закачалась на воротнике, он крутил ею туда-сюда, вглядываясь в толпу школьников.

— Вон она, Гарри, вон та молодая женщина с длинными волосами.

Гарри проследил глазами за прозрачным пальцем Ника и увидел высокую призрачную фигуру, которая, почувствовав, что на нее глядят, приподняла брови и удалилась сквозь сплошную стену.

Гарри помчался за ней. Вбежав в коридор, куда она просочилась, он увидел Серую Даму на другом конце; она все также тихо скользила прочь.

— Эй… подождите… не уходите!

Привидение остановилось, паря над полом. Гарри подумал, что она, наверное, была красавицей со своими волосами до пояса и развевающейся до самой земли мантией, но вид у нее был высокомерный и неприступный. Подойдя ближе, он узнал привидение, которое не раз встречал в коридорах, но никогда с ним не разговаривал.

— Вы — Серая Дама? Она молча кивнула.

— Привидение башни Когтеврана?

— Верно.

Тон у нее был не слишком ободряющий.

— Прошу вас… мне нужна ваша помощь. Расскажите мне все, что знаете об исчезнувшей диадеме.

Ее губы искривились в холодной улыбке.

— Боюсь, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти, — что ничем не могу вам помочь.

— ПОДОЖДИТЕ!

Гарри не собирался кричать, но не мог больше сдерживать раздражение и панику. Когда Серая Дама остановилась перед ним, он взглянул на часы — было без четверти двенадцать.

— Это очень срочно, — горячо заговорил он. — Если диадема в Хогвартсе, я должен найти ее, и как можно быстрее.

— Вы не первый школьник, возмечтавший о диадеме, — презрительно откликнулась Серая Дама. — Уже много поколений здешних учеников не дают мне покоя…

— Речь не о том, чтобы получить оценки получше! — закричал на нее Гарри. — Речь о Волан-де-Морте, о том, чтобы его победить. Или вы в этом не заинтересованы?

Она не могла покраснеть, однако ее прозрачные щеки слегка помутнели, а голос зазвучал сердито:

— Разумеется, я… как вы посмели предположить…

— Тогда помогите мне.

Вся ее самоуверенность исчезла.

— Дело не… не в том… — пробормотало привидение. — Диадема моей матери…

— Вашей матери?

Серая Дама, похоже, сердилась на себя за откровенность.

— При жизни, — сказала она холодно, — я была Еленой Когтевран.

— Вы ее дочь? Тогда вы должны знать, что случилось с диадемой!

— Диадема придает ума, — ответило привидение, явно пытаясь набраться храбрости. — Не думаю, чтобы она была вам очень полезна в борьбе с волшебником, который называет себя Властелином…

— Я же сказал вам: я не собираюсь ее носить! — горячо заговорил Гарри. — Сейчас нет времени для объяснений, но если вам дорог Хогвартс, если вы хотите увидеть, как покончат с Волан-де-Мортом, вы должны сказать мне все, что знаете об этой диадеме!

Серая Дама замерла в воздухе, глядя на него, и на Гарри нахлынуло чувство безнадежности. Если бы она что-то знала, то, уж конечно, рассказала бы об этом Флитвику или Дамблдору, которые, надо думать, задавали ей этот вопрос. Он покачал головой и уже готов был уйти, как вдруг она тихо сказала:

— Я украла диадему у матери.

— Вы… что вы сделали?

— Я украла диадему, — шепотом повторила Елена Когтевран. — Я хотела стать умнее матери, значительнее, чем она. Я сбежала с диадемой.

Гарри не знал и не спрашивал, чем заслужил ее доверие. Он просто слушал, а она продолжала:

— Говорят, моя мать отказывалась признать, что диадема исчезла, и уверяла всех, что она по-прежнему у нее. Она скрыла свою потерю и мое страшное предательство даже от остальных основателей Хогвартса. А потом моя мать заболела… смертельно заболела. Хотя я ее предала, она очень хотела еще раз увидеться со мной. Она послала на поиски человека, который долго был в меня влюблен, хотя я отвергала его ухаживания. Мать знала, что он не успокоится, пока не выполнит поручение.

Гарри ждал. Серая Дама глубоко вздохнула и откинула голову.

— Он выследил меня в лесу, где я скрывалась. Когда я отказалась вернуться с ним, он пришел в ярость. У Барона всегда был бешеный темперамент. В ярости от моего отказа, ревнуя к моей свободе, он ударил меня кинжалом.

— Барон? Тот самый?…

— Да, Кровавый Барон, — сказала Серая Дама и слегка раздвинула мантию, показав темную рану на своей белой груди. — Когда он увидел, что натворил, его обуяло раскаяние. Он схватил оружие, лишившее меня жизни, и нанес себе смертельный удар. И сейчас, столько веков спустя, он носит на себе цепи в знак покаяния… И поделом, — добавила она горько.

— А… а диадема?

— Она осталась там, где я ее спрятала, заслышав приближение Барона. В дупле старого дерева.

— В дупле старого дерева? — переспросил Гарри. — Какого дерева? Где это было?

— В лесах Албании. В безлюдном месте, где, как я надеялась, мать меня не найдет.

— В Албании, — повторил Гарри.

За путаницей стал чудесным образом проглядывать смысл. Теперь Гарри понимал, почему она рассказала ему то, что не захотела открыть Дамблдору и Флитвику.

— Вы уже однажды рассказывали эту историю, правда? Другому школьнику?

Она прикрыла глаза и кивнула.

— Я… понятия не имела… он был так… любезен. Казалось, он понимает меня… сочувствует…

«Да, — подумал Гарри, — Том Реддл, конечно, понимал желание Елены Когтевран завладеть сокровищем, на которое у нее не было права».

— Что ж, вы не первая, у кого Реддл выманил принадлежащие им вещи, — пробормотал Гарри. — Он умел быть обаятельным, когда хотел…

Значит, Волан-де-Морту удалось выведать у Серой Дамы, где находится исчезнувшая диадема. И он отправился в этот далекий лес и забрал сокровище из тайника; наверное, он сделал это сразу по окончании Хогвартса, прежде чем начать работать у «Горбина и Бэркеса».

И не эти ли безлюдные албанские леса стали отличным укрытием, когда спустя немало времени Волан-де-Морту понадобилось место, где он мог бы залечь на дно, никем не тревожимый, на десять долгих лет?

Но диадема, превращенная в драгоценный крестраж, уже не могла оставаться в каком-то дупле… Нет, диадема была тайно возвращена на свою подлинную родину. Наверное, Волан-де-Морт принес ее сюда…

— В ту ночь, когда он явился просить места! — Гарри закончил свою мысль вслух.

— Что вы сказали?

— Он спрятал диадему здесь, в замке, в ту ночь, когда приходил к Дамблдору просить место преподавателя! — сказал Гарри. Произнеся это вслух, он вдруг все понял. — Видимо, он спрятал диадему, когда поднимался к Дамблдору… или спускался от него! Конечно, попытаться получить место тоже стоило, а ведь мог еще представиться шанс стащить меч Гриффиндора… Спасибо вам, спасибо!

Гарри оставил призрак парить в воздухе с выражением крайнего недоумения. По дороге обратно в вестибюль он снова взглянул на часы. До полуночи оставалось пять минут, и хотя он знал теперь, что представляет из себя последний крестраж, он понятия не имел, где он может быть…

Многие поколения школьников тщетно искали диадему. Это наводило на мысль, что вряд ли она находится в башне Когтеврана. Но где же тогда? Какой тайник мог найти Том Реддл в Хогвартсе, чтобы надеяться на вечную ее сохранность?

Погруженный в безнадежные раздумья, Гарри свернул за угол, но не успел пройти по очередному коридору и нескольких шагов, как слева от него с оглушительным звоном разбилось окно. Гарри едва успел отскочить в сторону — в оконный проем влетело огромное тело, врезавшись в противоположную стену. Что-то большое и мохнатое, скуля, отделилось от новоприбывшего и бросилось к Гарри.

— Хагрид! — завопил Гарри, уворачиваясь от собачьих нежностей Клыка. — Какого…

Огромная бородатая фигура наконец поднялась на ноги.

— Гарри, ты здеся! Ты здеся!

Хагрид нагнулся, быстро обнял Гарри, так что у того захрустели ребра, и бросился обратно к разбитому окну.

— Молодец, Грошик! — крикнул он в проем. — Я сейчас к тебе спущусь, будь умницей!

Через голову Хагрида Гарри увидел в темноте за окном отдаленные вспышки и услышал странный, воющий звук. Он взглянул на часы: полночь. Битва началась.

— Батюшки-светы, Гарри, — ахнул Хагрид. — Это оно, а? Началась заварушка?

— Хагрид, откуда ты взялся?

— Мы услыхали Сам-Знаешь-Кого из нашей пещеры, — мрачно ответил Хагрид. — Во голосок-то, а? До полночи, мол, жду, а потом гоните мне Поттера. Я понял, что ты, стало быть, туточки, понял, какие дела творятся. Отвяжись, Клык. Ну мы и пришли тебе подсобить — с Грошиком и с Клыком. Прорвались сквозь границу лесом, Грошик нас тащил, меня и Клыка. Я сказал ему, что мне надо в замок, вот он и запустил меня в окно, дай ему Бог здоровья. Не совсем то, что я хотел, ну да… А где же Рон и Гермиона?

— Хороший вопрос, — сказал Гарри. — Пойдем. Вместе они торопливо зашагали по проходу, за ними трусил Клык. Гарри слышал движение во всех коридорах: топот бегущих ног, крики, в потемневших окнах отражались все новые вспышки на территории замка.

— Куда мы идем? — спросил запыхавшийся Хагрид, тяжело ступая вслед за Гарри по стонущим половицам.

— Не знаю точно, — ответил Гарри, снова сворачивая куда-то наудачу. — Но Рон и Гермиона должны быть где-то тут.

В конце коридора уже лежали первые жертвы начавшейся битвы — двух каменных горгулий, обычно охранявших вход в учительскую, раскололо на куски заклятием, влетевшим в другое разбитое окно. Их останки слабо шевелились на полу. Когда Гарри склонился над одной из отвалившихся голов, она слабо произнесла:

— Не обращайте на меня внимания… Я буду просто лежать тут и крошиться…

Ее уродливое каменное лицо вдруг напомнило Гарри виденный в доме Ксенофилиуса мраморный бюст Кандиды с ее нелепым головным убором, а потом статую в башне Когтеврана с каменной диадемой на беломраморных кудрях…

Дойдя до конца коридора, он вспомнил еще одно каменное изваяние: уродливого колдуна, которому сам Гарри нахлобучил на голову парик и старую помятую корону. У Гарри вдруг зашумело в ушах, как от огненного виски, и он чуть не споткнулся.

Теперь он знал, где дожидается его последний крестраж…

Том Реддл, не доверявший никому и действовавший всегда в одиночку, имел наглость думать, что он и только он один проник в глубочайшие тайны Хогвартского замка. Конечно, такие примерные ученики, как Дамблдор и Флитвик, никогда не заходили в это место, но он-то, Гарри, не всегда держался проторенных путей во время своей учебы в школе. наконец-то нашелся секрет, известный ему и Волан-де-Морту, о котором даже не подозревал Дамблдор!

Его спугнула профессор Стебль, прошедшая мимо в сопровождении Невилла и дюжины других учеников, все в наушниках-заглушках и с большими цветочными горшками в руках.

— Мандрагоры! — крикнул Невилл через плечо, пробегая мимо Гарри. — Мы будем бросать их через стены — посмотрим, как это понравится приспешникам Волан-де-Морта.

Гарри знал теперь, куда идет. Он ускорил шаги, а за ним припустились Хагрид и Клык. Они шли мимо длинного ряда портретов и видели, как изображения — волшебники и волшебницы в кружевных воротниках и камзолах, доспехах и мантиях — сходили со своих мест и перебирались в рамы друг к другу, выкрикивая новости о происходившем в других частях замка. Гарри с Хагридом добрались уже до конца коридора, когда внезапно весь замок содрогнулся. Глядя, как слетает со своего постамента огромная ваза, Гарри понял, что над Хогвартсом сгустились чары более страшные, чем те, которыми владели его преподаватели и Орден Феникса.

— Не бойся, Клык, не бойся! — уговаривал Хагрид, но огромный пес пустился наутек от осколков фарфора, разлетавшихся по воздуху, как шрапнель, и Хагрид бросился вдогонку за перепуганной собакой, оставив Гарри в одиночестве.

Гарри побрел по сотрясающимся переходам, держа палочку наготове. В одном из коридоров позади него перебегал от портрета к портрету маленький нарисованный рыцарь, сэр Кэдоган, бряцая доспехами; он подбадривал остальных воинственными криками, а за ним трусил рысцой его жирный пони.

— Мошенники, негодяи, псы, подлое отродье! Задай им, Гарри Поттер, гони их всех!

Гарри поспешно повернул за угол и увидел там Фреда с маленькой группой школьников — он узнал Ли Джордана и Ханну Аббот; они стояли у другого опустевшего постамента, чья статуя раньше заслоняла тайный проход. Держа палочки наготове, ребята приложили уши к замаскированному отверстию.

— Веселая ночка! — крикнул Фред, когда замок вновь сотрясся, и Гарри промчался мимо, подстегиваемый смесью ужаса и восторга. Он влетел в следующий коридор и увидел мечущихся по нему сов. Миссис Норрис отчаянно мяукала и пыталась ударить их лапами, видимо желая загнать на место…

— Поттер!

Дорогу ему преградил Аберфорт Дамблдор с палочкой на изготовку.

— Через мой трактир сигают сотни детишек, Поттер!

— Я знаю, мы эвакуируем их, — сказал Гарри. — Волан-де-Морт…

— Напал на школу, потому что они отказались тебя выдать, ну да, — сказал Аберфорт. — Я не глухой, весь Хогсмид слышал его голос. Неужели никому из вас не пришло в голову оставить несколько слизеринцев заложниками? Вы отправили в безопасное место потомство Пожирателей смерти. Разве не умнее было оставить их здесь?

— Волан-де-Морта это не остановило бы, — сказал Гарри. — И ваш брат никогда бы так не поступил.

Аберфорт фыркнул, повернулся и пошел в другую сторону.

Ваш брат никогда бы так не поступил… Что ж, это была правда. Дамблдор, столько лет защищавший Снегга, ни за что бы не согласился использовать учеников как живое прикрытие…

Наконец Гарри свернул в последний коридор и издал вопль облегчения и ярости: перед ним стояли Рон и Гермиона и оба держали в охапке что-то желтое, большое, изогнутое и грязное. Под мышкой у Рона торчала метла.

— Где вас только носило? — закричал Гарри.

— Тайная комната, — ответил Рон.

— Какая… комната? — Гарри резко затормозил перед ними.

— Это Рон, это его идея! — захлебываясь, рассказывала Гермиона. — Полный блеск, правда? Когда ты ушел, я спросила Рона, а если мы найдем следующую штуку, как мы с ней покончим? Мы ведь до сих пор ничего не сделали с чашей. И тут его осенило! Василиск!

— При чем тут…

— что-то, способное уничтожить крестраж, — просто сказал Рон.

Гарри снова взглянул на странные предметы, которые держали Рон и Гермиона: большие, изогнутые клыки, вырванные, как он теперь понимал, из головы мертвого василиска.

— Но как вы туда проникли? — спросил он, переводя глаза с клыков на Рона. — Ведь для этого нужно говорить по-змеиному!

— Он и говорил! — прошептала Гермиона. — Покажи ему, Рон!

Рон издал странное приглушенное шипение.

— Я ведь слышал, как ты открывал медальон, — сказал он Гарри извиняющимся тоном. — У меня получилось не с первого раза, но, — он смущенно пожал плечами, — в конце концов мы туда вошли.

— Он был просто великолепен! — сказала Гермиона. — Великолепен!

— Так вы… — Гарри из всех сил старался понять. — Вы…

— Мы уничтожили очередной крестраж. — Рон достал из-под куртки искореженные остатки чаши Пуффендуя. — Гермиона разбила ее клыком василиска. Я решил, что должен уступить ей, — у нее еще не было случая получить это удовольствие.

— Ты гений! — закричал Гарри.

— Ерунда, — сказал Рон, хотя выглядел очень довольным собой. — А у тебя что новенького?

В это время наверху раздался взрыв. С потолка посыпалась пыль. Вся троица посмотрела наверх и услышала отдаленный крик.

— Я знаю, как выглядит диадема, и я знаю, где она, — быстро проговорил Гарри. — Он спрятал ее там же, где я когда-то спрятал свой старый учебник по зельеварению, там, где все веками прятали всякий хлам. Он думал, что, кроме него, ее никто там не найдет. Пошли.

Стены снова задрожали. Он повел Рона и Гермиону через замаскированный вход на лестницу- А, Поттер, — решительно произнесла она, как будто ожидала его появления. — Расскажите нам, что происходит.

— Все целы? — хором спросили Джинни и Тонкс.

— Вроде да, — ответил Гарри. — Остались еще люди в проходе в «Кабанью голову»?

Он знал, что комната не может изменяться, пока в ней остаются люди.

— Я прошла по нему последняя, — сказала миссис Долгопупс, — и запечатала вход, потому что, мне кажется, сейчас небезопасно оставлять его открытым. Аберфорт покинул свой трактир. Ты видел моего внука?

— Он сражается, — ответил Гарри.

— Разумеется, — гордо сказала старая леди. — Простите, я должна идти к нему на помощь. — И она с поразительной быстротой зашагала к ступенькам.

Гарри взглянул на Тонкс:

— А я думал, вы у матери с малышом Тедди.

— Я не могла вынести неизвестность… — У Тонкс был подавленный вид. — Ты не видел Римуса?

— Он собирался вести группу бойцов на территорию замка…

Тонкс без дальних слов бросилась вон.

— Джинни, — сказал Гарри. — Прости, но нам придется попросить и тебя выйти. Совсем ненадолго. Потом можешь заходить обратно.

Джинни, судя по всему, страшно обрадовалась, что ее выпускают из укрытия.

— Потом ты должна будешь вернуться в Выручайкомнату! — крикнул он ей вслед, пока она бежала по ступенькам вслед за Тонкс. — Ты должна будешь зайти обратно!

— Погоди минуту, — резко сказал Рон. — Мы кое-кого забыли!

— Кого? — спросила Гермиона.

— эльфов-домовиков, они ведь все внизу, в кухне, так?

— Ты думаешь, нам стоит поднять их на борьбу? — спросил Гарри.

— Нет, — сказал Рон серьезно. — Я думаю, что мы должны предложить им эвакуацию. Мы ведь не хотим, чтобы повторилась история с Добби? Мы не имеем права заставлять их гибнуть за нас…

Раздался грохот — это Гермиона выронила клыки василиска. Подбежав к Рону, она закинула руки вокруг его шеи и поцеловала прямо в губы. Рон бросил на пол клыки и зажатую под мышкой метлу и ответил на ее объятие с такой горячностью, что даже оторвал Гермиону от пола.

— Нашли время! — негромко сказал Гарри. Никакой реакции: Рон и Гермиона только крепче прижались друг к другу. — Эй, — сказал Гарри уже громче, — Мы ведь на войне!

Рон и Гермиона оторвались друг от друга, не размыкая объятий.

— Я знаю, друг. — Рон выглядел так, будто его только что ударили по затылку бладжером. — Поэтому сейчас или никогда, понимаешь?

— Хорошо-хорошо, а как же быть с крестражем? — крикнул Гарри. — Вы не могли бы… немного подождать, пока мы не отыщем диадему?

— Да… ты прав… прости, — сказал Рон.

Они с Гермионой стали подбирать клыки василиска, оба залившись густым румянцем.

Когда они втроем вышли в коридор, стало ясно, что за несколько минут, проведенных ими в Выручайкомнате, положение значительно ухудшилось: стены и потолок ходили ходуном, воздух был наполнен пылью, а в окнах мелькали красные и зеленые вспышки, долетавшие до подножия замка. Он понял, что Пожиратели смерти вот-вот будут здесь. Внизу Гарри увидел великана Грохха, петлявшего по территории, громко крича и размахивая чем-то вроде каменной горгульи, сорванной с крыши.

— Будем надеяться, что он наступил на кого-то из них! — сказал Рон, услышав неподалеку крик.

— Если только это не кто-нибудь из наших, — раздался голос у них за спиной.

Гарри обернулся и увидел Джинни и Тонкс, направивших палочки на соседнее окно, стекла которого были выбиты. Джинни как раз метко пустила заклятие в толпившихся внизу Пожирателей.

— Молодец! — крикнул кто-то, пробираясь к ним сквозь тучи поднятой пыли. Гарри узнал Аберфорта, его седые волосы развевались; он вел по коридору группу школьников. — Похоже, они сейчас проломят северную стену — они привели с собой великанов!

— Вы не видели Римуса? — крикнула ему вслед Тонкс.

— Он сражался с Долоховым, — ответил Аберфорт. — А с тех пор я его не видел.

— Тонкс, — сказала Джинни, — с ним все в порядке, вот увидишь.

Но Тонкс уже бежала сквозь пыльную мглу вслед за Аберфортом.

Джинни растерянно повернулась к Гарри, Рону и Гермионе.

— Все будет хорошо, — сказал Гарри, хотя и понимал, что это пустые слова. — Джинни, мы сейчас вернемся — побудь тут в уголке, никуда не ходи… Пошли, — обратился он к Рону и Гермионе. И они побежали обратно к той стене, за которой Выручайкомната дожидалась новых просьб.

«Мне нужно место, где все спрятано», — взмолился Гарри про себя, и, когда они пробегали мимо в третий раз, в стене появилась дверь.

Едва они переступили порог и закрыли за собой дверь, шум битвы смолк: их обступила полная тишина. Они оказались в помещении размером с большой собор и похожем на город. Его башни состояли из предметов, спрятанных здесь тысячами давно покинувших Хогвартс школьников.

— Неужели он не понял, что сюда может войти любой? — спросил Рон. Его голос гулко разнесся под сводами.

— Он думал, что он один такой, — ответил Гарри. — Ему просто не повезло, что и мне в свое время нужно было кое-что спрятать… Сюда, — добавил он. — Я думаю, он там…

Он прошел мимо чучела тролля и Исчезательного шкафа, который Драко Малфой починил в прошлом году с такими печальными последствиями, и заколебался, обводя глазами проходы между грудами хлама. Он не мог вспомнить, куда теперь идти…

— Акцио, диадема! — в отчаянии воскликнула Гермиона, но ничего не произошло.

Похоже, Выручайкомната, как и подвалы «Гринготтса», не выдавала так легко вверенные ей предметы.

— Давайте разойдемся, — предложил Гарри. — Ищите каменный бюст старика в парике и короне! Он стоял на буфете, это должно быть где-то поблизости…

Они двинулись по проходам. Гарри слышал, как раздаются шаги его друзей за грудами бутылок, шляп, коробок, стульев, книг, оружия, метл, бит для квиддича…

— Где-то здесь, — бормотал Гарри себе под нос. — Где-то… где-то…

Он углублялся все дальше в лабиринт, ища предметы, которые видел в свое предыдущее посещение. Кровь загудела у него в ушах, сердце дрогнуло: вот он, справа — потрепанный старинный буфет, в который он спрятал когда-то свой старый учебник по зельеварению. Наверху стоял щербатый каменный бюст волшебника в пыльном обтрепанном парике и чем-то вроде потускневшей старинной короны.

Он вытянул руку, не дойдя еще десяти шагов, как вдруг за его спиной раздался голос:

— Поттер, стой!

Он резко затормозил и обернулся. За его спиной стояли плечом к плечу Крэбб и Гойл, наставив на него волшебные палочки. А потом в узкий просвет между их глумливыми рожами он увидел Драко Малфоя.

— У тебя в руках моя палочка, Поттер! — Малфой наставил на него свою через щель между Крэббом и Гойлом.

— Нет, уже не твоя, — ответил Гарри, крепче сжимая палочку из боярышника. — Я получил ее в честном бою, Малфой. А кто одолжил тебе эту?

— Моя мать, — ответил Малфой.

Гарри рассмеялся, хотя ситуация была не из веселых. Рон и Гермиона словно пропали куда-то. Похоже, в поисках диадемы они ушли за пределы слышимости.

— А что это вы трое не с Волан-де-Мортом? — спросил Гарри.

— Хотим получить награду, — ответил Крэбб. У него был удивительно нежный голос для такого огромного тела. Гарри вообще, кажется, не случалось прежде слышать, чтобы он открывал рот. Крэбб блаженно улыбался, как маленький ребенок, которому пообещали мешок конфет. — Мы остались тут, Поттер. Решили не эвакуироваться. Решили доставить тебя к нему.

— Отличный план! — сказал Гарри с насмешливым восхищением.

Он не мог поверить, что Малфой, Крэбб и Гойл задержат его в двух шагах от цели. Медленно, спиной, он стал отступать к каменному бюсту со съехавшим на бок крестражем. Успеть бы схватить его прежде, чем начнется борьба…

— А как вы сюда попали? — поинтересовался он, чтобы отвлечь их.

— Я весь прошлый год только что не ночевал в Комнате Спрятанных Вещей, — откликнулся Малфой ломким голосом. — Я знаю, как сюда попасть.

— Мы прятались в коридоре снаружи, — хрюкнул Гойл. — Мы теперь умеем выполнять Маскирующие чары. А тут ты выскочил Из-за угла прямо перед нами, — его лицо расплылось в тупой ухмылке, — и бормочешь, что тебе нужна диадама. Что еще за диадама?

— Гарри? — раздался голос Рона Из-за стены справа от Гарри. — С кем это ты там разговариваешь?

Крэбб сделал быстрый выпад волшебной палочкой в сторону высоченной стены из старой мебели, помятых чемоданов, книг, одежды и всякой не поддающейся опознанию рухляди и крикнул:

— Десцендо!

Стена задрожала и обрушилась в соседний проход, где стоял Рон.

— Рон! — завопил Гарри, и тут где-то вдали раздался вскрик Гермионы. Гарри увидел, как лавина предметов катится на пол с другой стороны от полуразрушенной стены. Он направил палочку на ее остатки, крикнул: — Финише! — и лавина остановилась.

— Нет! — крикнул Малфой, перехватывая руку Крэбба, собиравшегося повторить заклятие. — Если ты обрушишь комнату, мы уже не найдем под обломками эту диадему!

— Ну и что? — сказал Крэбб, вырываясь. — Темный Лорд просил Поттера, а не диадему!

— Поттер пришел сюда за ней, — сказал Малфой с плохо скрытой досадой на тупость своих товарищей. — А это должно означать…

— Должно означать? — набросился Крэбб на Малфоя с откровенной яростью. — Кого тут интересуют твои рассуждения? Я не собираюсь больше выслушивать от тебя приказы, Драко. Ты и твой папаша — конченые люди.

— Гарри! — снова крикнул Рон Из-за стены хлама. — Что происходит?

— Гарри! — передразнил Крэбб. — Что происходит… Нет, Поттер! Круцио!

Гарри протянул руку за короной. Заклятие Крэбба не попало в него, а ударилось в каменный бюст, подлетевший в воздух. Диадема соскользнула с его верхушки и скрылась из глаз в нагромождений рухляди внизу.

— Прекрати! — закричал Малфой на Крэбба, и крик его разнесся по всему огромному помещению. — Темный Лорд хочет получить его живым…

— А что, я убиваю его, что ли? — рявкнул Крэбб, сбрасывая удерживающую руку Малфоя. — Хотя, если получится, я его все же убью. Темный Лорд так или иначе хочет его смерти, так не все ли равно?…

Совсем рядом с Гарри полыхнуло алое пламя: позади них Из-за угла выбежала Гермиона и метнула Оглушающее заклятие прямо в голову Крэбба. Она не попала только потому, что Малфой успел оттолкнуть Крэбба в сторону.

— Грязнокровка! Авада Кедавра!

Гарри увидел, как Гермиона пригнулась, уворачиваясь, и бешенство на Крэбба, покусившегося на убийство, затмило в нем все другие чувства и мысли. Он выстрелил Оглушающим заклятием в Крэбба, который, отскочив, выбил волшебную палочку из рук Малфоя. Она тут же исчезла из глаз в груде поломанной мебели и коробок.

— Не убивайте его! НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО! — крикнул Малфой Крэббу и Гойлу, нацелившим палочки на Гарри. Гарри сумел воспользоваться их секундным колебанием.

— Экспеллиармус!

Палочка Гойла вырвалась из рук хозяина и исчезла в завалах за его спиной. Гойл бестолково затоптался на месте, пытаясь отыскать ее. Малфой увернулся от второго Оглушающего заклятия Гермионы, а Рон, внезапно появившийся в конце прохода, пальнул в Крэбба полновесным Заклятием окаменения, но немного промахнулся.

Крэбб круто обернулся и снова выкрикнул:

— Авада Кедавра!

Рон пригнулся, уклоняясь от струи зеленого пламени. Малфой, оставшийся без палочки, спрятался за трехногим гардеробом, и тут на них налетела Гермиона, на ходу поразив Гойла Оглушающим заклятием.

— Она где-то здесь! — крикнул ей Гарри, показывая на кучу хлама, в которую упала диадема. — Поищи, а я пока помогу Ро…

— ГАРРИ! — крикнула она.

За его спиной раздался звук, напоминающий шум прибоя. Он обернулся и увидел, что Рон и Крэбб со всех ног бегут к ним по проходу.

— А горяченького не хочешь, тварь? — проревел Крэбб, подбегая.

Но, похоже, он потерял контроль над своими чарами. Огромные языки пламени гнались за ними, облизывая по краям завалы рухляди, рассыпавшиеся сажей.

— Агуаменти! — заорал Гарри, но струя воды, хлынувшая с конца его волшебной палочки, тут же испарилась.

— БЕЖИМ!

Малфой подхватил оглушенного заклятием Гойла и потащил за собой. Крэбб опередил их всех. Вид у него был до смерти испуганный. Гарри, Рон и Гермиона бежали за ним, а по пятам гнался огонь. Это был не простой огонь. Крэбб применил заклятие, неизвестное Гарри: когда они свернули за угол, языки пламени припустили за ними, как одушевленные, мыслящие, стремящиеся убить их существа. Огонь стал принимать разнообразные формы, превратившись в гигантскую стаю огненных зверей: пылающие змеи, химеры и драконы взмывали ввысь, опускались и снова подымались, и вековые завалы, питавшие их, падали в клыкастые пасти, взлетали вверх под ударами когтистых лап и исчезали в огненной преисподней.

Малфой, Крэбб и Гойл скрылись из виду. Гарри, Рон и Гермиона замерли на месте. Огненные чудища теснили их, придвигаясь все ближе и ближе, выставив рога и когти и колотя хвостами; жар окружил друзей прочной стеной.

— Что делать? — крикнула Гермиона через гудение пламени. — Что нам делать?

— Держи!

Гарри выхватил из ближайшей кучи хлама две тяжелые метлы и бросил одну Рону. Тот оседлал ее и посадил позади себя Гермиону. Гарри сел на вторую, и, с силой оттолкнувшись ногами, они взмыли в воздух; пламя лязгало страшной огненной пастью, совсем немного не дотягиваясь до них. Дым и жар были невыносимы. Под ними заклятый огонь пожирал контрабанду, спрятанную от бдительных глаз поколениями школьников, бесчисленные последствия запрещенных экспериментов, тайны множества душ, искавших здесь укрытия. Как ни вглядывался Гарри, Малфоя, Крэбба и Гойла нигде видно не было. Гарри спустился так низко, как позволяли разверстые пасти огненных чудищ, но не обнаружил ничего, кроме бушующего повсюду пламени. Какая страшная смерть… он этого не хотел…

— Гарри, давай на выход, на выход! — крикнул Рон, хотя найти дверь в густом черном дыму было невозможно.

И тут до Гарри сквозь гудение и треск огромного пожара донесся тихий, жалобный стон.

— Это слишком опасно! — закричал ему Рон, но Гарри уже развернулся в воздухе. Очки немного защищали его глаза от едкого дыма, и он нырнул в огненную бурю внизу, пытаясь разглядеть что-нибудь живое, не почерневшее от пламени…

И он их увидел: Малфой, стоя на хрупкой пирамиде обугленных столов, держал в объятиях потерявшего сознание Гойла. Гарри нырнул вниз. Малфой увидел его и протянул руку, но, схватив ее, Гарри сразу понял, что это бесполезно: Гойл был слишком тяжел, и мокрая от пота рука Малфоя мгновенно выскользнула из ладони Гарри.

— ЕСЛИ МЫ ПОГИБНЕМ ИЗ-ЗА НИХ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ГАРРИ! — раздался рядом голос Рона. Огромная пылающая химера прыгнула на них, но Рон и Гермиона уже втащили Гойла на свою метлу и взмыли вверх, а Малфой вскарабкался позади Гарри.

— Дверь! Скорее к двери! — простонал Малфой в ухо Гарри.

Гарри рванул метлу ввысь, вслед за Роном, Гермионой и Гойлом, тяжелый густой дым не давал вздохнуть. Вокруг них взлетали в воздух последние предметы, еще не пожранные огнем, как будто чудища заклятого пламени, ликуя, подбрасывали их: чаши и щиты, блестящее ожерелье и старую потускневшую диадему…

— Что ты делаешь? Что ты делаешь, дверь там! — крикнул Малфой, но Гарри резко развернулся и пошел на снижение. Диадема медленно падала, крутясь и поблескивая, в широко раскрытую змеиную пасть, однако он успел подхватить ее, надеть себе на запястье…

Змея кинулась на него, но он увернулся, направил метлу вверх и рванулся туда, где надеялся найти открытую дверь. Рон, Гермиона и Гойл скрылись из виду, а Малфой вцепился так крепко, что Гарри было больно. Наконец Гарри увидел сквозь дым прямоугольную полосу на стене и послал метлу прямо туда. Спустя мгновение его легкие наполнил чистый воздух, и они с Малфоем врезались в стену коридора.

Малфой свалился с метлы и лежал ничком, задыхаясь и кашляя до рвоты. Гарри перекатился на спину и сел. Дверь в Выручайкомнату исчезла, на полу сидели, тяжело дыша, Рон и Гермиона, а рядом с ними Гойл, по-прежнему без сознания.

— К-крэбб, — выдавил Малфой, когда смог наконец говорить. — К-крэбб…

— Его больше нет, — жестко сказал Рон. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и кашлем.

Потом замок сотрясся от страшного грохота, и длинная кавалькада прозрачных всадников галопом промчалась мимо, их зажатые под мышкой головы издавали кровожадные клики. Гарри вскочил на ноги, провожая глазами Клуб обезглавленных охотников, и осмотрелся. Вокруг по-прежнему шла битва. Слышались крики — и это был не только боевой клич отступающих призраков. Страх затопил Гарри ледяной волной!

— Где Джинни? — резко спросил он. — Она была здесь. Мы ей велели возвращаться в Выручайкомнату.

— Ты что, думаешь, Выручайкомната кому-нибудь откроется после такого пожара?. — спросил Рон, однако тоже вскочил, потирая грудь и обводя глазами коридор. — Может, разойдемся в разные стороны и поищем?

— Нет, — сказала Гермиона, тоже поднимаясь. Малфой и Гойл беспомощно лежали на полу; ни у того ни у другого не было волшебной палочки. — Давайте держаться вместе. По-моему, надо пойти… Гарри, что это у тебя на руке?

— Что? Ах да…

Он снял диадему с запястья и поднес к глазам. Она была все еще горячая, почерневшая от копоти, но, вглядевшись, Гарри разобрал выгравированные по ободку мелкие буквы: ума палата дороже злата.

Из диадемы сочилась жидкость, похожая на кровь, темная и липкая. И вдруг Гарри почувствовал, как металлический ободок задрожал в его руках и распался на куски. В ту же минуту до него донесся отдаленный, еле слышный крик боли, раздававшийся не с территории замка, а из предмета, который он держал в руках.

— Видимо, это было адское пламя, — сказала Гермиона, глядя на осколки диадемы.

— Что?

— Адское пламя — заклятый огонь, одно из тех веществ, которые уничтожают крестражи. Но я бы никогда, ни за что не решилась им воспользоваться, потому что он невероятно опасен. Откуда Крэбб знал, как…

— Видать, научился у Кэрроу, — мрачно сказал Гарри.

— Жаль, что он, видать, плохо слушал, когда они объясняли, как его остановить, — заметил Рон, у которого, как и у Гермионы, волосы обгорели, а лицо было покрыто копотью. — Если бы он не пытался нас убить, я был бы очень огорчен его смертью.

— Ребята, вы что, не понимаете? — прошептала Гермиона. — Значит, нам только осталось добраться до змеи…

Но ее прервали шум борьбы, вопли и стоны, наполнившие коридор. Гарри оглянулся, и сердце у него упало: Пожиратели смерти ворвались в Хогвартс. В проходе возникли Фред и Перси, мечущие заклятия в противника в масках и капюшонах.

Гарри, Рон и Гермиона бросились на помощь. Вспышки заклятий летали во всех направлениях, и наконец тот, что сражался с Перси, резко отступил. Капюшон соскользнул с него, открывая высокий лоб и волосы с проседью…

— Добрый день, господин министр! — крикнул Перси, ловко метнув в Толстоватого заклятие. Министр выронил волшебную палочку и схватился за воротник, явно борясь с дурнотой. — Я не говорил вам, что подаю в отставку?

— Перси, да ты, никак, шутишь! — воскликнул Фред.

Пожиратель смерти, с которым он дрался, рухнул под тяжестью трех Оглушающих заклятий, выпущенных одновременно с разных сторон. Толстоватый упал на пол, весь покрывшись тонкими шипами, похоже, он на глазах превращался во что-то вроде морского ежа. Фред с восторгом посмотрел на Перси.

— Ты и правда шутишь, Перси… По-моему, я не слышал от тебя шуток с тех пор, как…

Раздался взрыв. Все они в этот момент стояли рядом: Гарри, Рон, Гермиона, Фред, Перси и двое Пожирателей смерти у их ног, пораженных один Оглушающим, другой Трансфигурирующим заклятием. И в тот самый миг, когда непосредственная опасность отступила, мир вдруг распался на куски. Гарри почувствовал, что летит по воздуху; все, что он мог сделать, — это крепче вцепиться в тоненькую деревянную палочку, свое единственное оружие, и закрыть голову руками. Он слышал крики и вопли своих товарищей, но не знал, что с ними случилось.

А потом мир превратился в боль и полумрак. Он лежал, полузасыпанный щебенкой, в развалинах коридора. Холодный воздух подсказывал, что стену замка с этой стороны разнесло вдребезги, а липкая горячая струя, сбегавшая по щеке, — что он ранен. Потом он услышал страшный крик, от которого внутри у него все оборвалось, — крик боли, какую не могли вызвать ни пламя, ни заклятие, и он поднялся, шатаясь, охваченный ужасом, какого еще не испытывал в этот день, а может быть, и никогда в жизни…

Гермиона тоже поднялась на ноги среди развалин, а у того места, где стена обрушилась, виднелись три копны рыжих волос. Гарри взял Гермиону за руку, и они, пошатываясь и спотыкаясь, стали карабкаться через завалы камня и дерева.

— Нет! Нет! Нет! — кричал чей-то голос. — Нет! Фред! Нет!

Перси тряс брата за плечи, Рон стоял на коленях позади них, а Фред глядел перед собой неподвижными невидящими глазами, и на его губах еще витал призрак его отзвучавшего смеха.

Глава 32. БУЗИННАЯ ПАЛОЧКА

Мир кончился — так почему же битва не прекратилась, замок не застыл в молчаливом ужасе, все бойцы не сложили оружие? Гарри потерял контроль над своими мыслями, парившими в странной невесомости, не в силах понять невозможное — ведь Фред Уизли не мог быть мертв, чтобы ни говорили Гарри глаза и уши…

И тут в дыру в стене, проделанную взрывом, гулко шлепнулось чье-то тело, и из мрака в них полетели заклятия, врезаясь в стену за их головами.

— Ложись! — крикнул Гарри. Они с Роном с двух сторон схватили за руки Гермиону и потянули на пол, а Перси так и лежал, закрывая собой тело Фреда, защищая его от новых повреждений.

— Перси, пошли, надо уходить отсюда! — крикнул Гарри.

Перси покачал головой.

— Перси!

На копоти, покрывавшей лицо Рона, Гарри увидел светлые дорожки слез. Рон схватил старшего брата за плечи и потянул, но Перси не тронулся с места.

— Перси, ты ему уже ничем не поможешь! Надо идти… Гермиона вскрикнула. Гарри обернулся — и уже ни о чем не спрашивал. Через дыру в стене лез огромный паук, размером с небольшой автомобиль. Это вступило в битву потомство Арагога.

Рон и Гарри заговорили в один голос. Их чары сплелись в воздухе, чудовище отпрянуло, страшно дергая омерзительными ногами, и пропало в мраке.

— Он привел друзей! — крикнул Гарри остальным, выглядывая через дыру на стену замка: по ней карабкалось множество гигантских пауков, бежавших из Запретного леса, куда, видимо, прорвались Пожиратели смерти. Гарри пальнул Оглушающим заклятием в переднее чудовище, и оно свалилось на своих товарищей; пауки скатились по стене вниз и исчезли из виду. Над самой головой Гарри просвистело еще несколько заклятий, растрепав ему волосы. — Пошли, СКОРЕЕ!

Толкнув вперед Гермиону с Роном, Гарри наклонился к телу Фреда и взял его под мышки. Перси, поняв намерения Гарри, разжал судорожную хватку на теле брата и стал помогать. Пригибаясь до самого пола, чтобы уклониться от летевших из двора замка заклятий, они оттащили Фреда с дороги.

— Сюда, — сказал Гарри, и они положили его в нишу, где прежде стояли доспехи. Гарри не мог заставить себя смотреть на Фреда ни мгновения дольше, чем необходимо. Убедившись, что тело хорошо спрятано, он помчался за Роном и Гермионой. Малфой и Гойл куда-то пропали, но в конце коридора, сквозь пелену пыли, завалы осыпавшейся кладки, осколки стекла из разбитых окон, он увидел бегающие взад-вперед фигуры — друзей или врагов, отсюда было не разобрать. Повернув за угол, Перси взревел:

— РУКВУД! — и помчался за высоким человеком, гнавшимся за горсткой школьников.

— Гарри, сюда! — крикнула Гермиона.

Она потащила Рона за гобелен. Рон и Гермиона как будто сплелись вместе, и на один безумный миг Гарри показалось, что они снова обнимаются. В следующую минуту он понял, что Гермиона пытается удержать Рона, не дать ему броситься вслед за Перси.

— Послушай, ПОСЛУШАЙ МЕНЯ, РОН!

— Я хочу в битву… хочу убивать Пожирателей смерти… — Его искаженное лицо было покрыто пылью и копотью, он весь дрожал от ярости и горя.

— Рон, мы единственные, кто может покончить с ним! Рон, прошу тебя… Рон, нам нужна змея, мы должны убить змею! — твердила Гермиона.

Гарри понимал чувства Рона. Гоняться за очередным крестражем казалось мало для возмущенного чувства мести. Ему тоже хотелось броситься в битву, отомстить убийцам Фреда и отыскать остальных Уизли, а главное, убедиться, что Джинни… Нет, нельзя об этом думать…

— Мы будем сражаться! — сказала Гермиона. — А как иначе мы доберемся до змеи! Но давайте не забывать, зачем мы здесь! Только мы можем ее прикончить!

Она тоже плакала, утирая лицо рваным, измазанным копотью рукавом, потом сделала несколько глубоких вдохов, чтобы остановить рыдания, и, не выпуская Рона, повернулась к Гарри:

— Ты должен узнать, где сейчас Волан-де-Морт — змея ведь с ним, верно? Давай, Гарри, загляни в его мысли!

Почему это было так легко? Потому что шрам горел уже много часов, страстно желая показать ему мысли Волан-де-Морта? Подчиняясь приказу Гермионы, он закрыл глаза; взрывы и вопли, весь нестройный шум битвы мгновенно стих и отодвинулся, как будто он находился очень далеко отсюда…

Он стоял посреди заброшенной, но странно знакомой комнаты с облупившимися обоями и заколоченными окнами. Грохот сражения доносился сюда приглушенно, как бы издалека. В единственном не зашитом досками окне мелькали огненные вспышки со стороны замка, но в самой комнате было темно, ее освещала лишь тусклая масляная лампа.

Он крутил между пальцев волшебную палочку, глядя на нее невидящими глазами. Мыслями он был в замке, в той единственной, тайной комнате, известной лишь ему одному, в укрытии, которое могли обнаружить лишь ум, отвага и изобретательность… Он был уверен, что мальчишка не найдет диадему… хотя выкормыш Дамблдора зашел куда дальше, чем он ожидал… слишком далеко…

— Повелитель! — произнес тоскливый хриплый голос.

Он обернулся: в самом темном углу сидел Люциус Малфой, в лохмотьях, со страшными следами наказания за последний побег мальчишки. Один глаз у него заплыл и не открывался.

— Повелитель! Умоляю… Мой сын…

— Если твой сын погиб, я в этом не виноват, Люциус. Он не явился ко мне с другими слизеринцами. Может быть, он переметнулся к Гарри Поттеру?

— Нет… никогда в жизни… — прошептал Малфой.

— Да, для тебя было бы лучше, если это не так.

— А вы… вы не боитесь, повелитель, что Поттер может погибнуть не от вашей руки? — Голос Малфоя дрожал. — Может быть… простите меня… может быть, стоило бы остановить битву… чтобы вы наведались в замок и отыскали его сасами?

— Не пытайся обманывать меня, Люциус. Ты хочешь остановить битву, чтобы узнать, что там с твоим сыном. А мне нет нужды искать Поттера. Еще до рассвета он сам явится сюда ко мне.

Волан-де-Морт снова опустил глаза на волшебную палочку, которую вертел в руках. Что-то в ней ему не нравилось. А когда лорду Волан-де-Морту что-то не нравилось, он немедленно принимал меры…

— Пойди приведи Снегга.

— Снегга, пповелитель?

— Снегга. Сию минуту. Он мне нужен. Я хочу, чтобы он… кое-что для меня сделал. Иди.

Напуганный Малфой побрел прочь из комнаты, спотыкаясь в полумраке. Волан-де-Морт по-прежнему стоял неподвижно и крутил между пальцев палочку, неотрывно глядя на нее.

— Другого способа нет, Нагайна, — прошептал он, оборачиваясь.

В воздухе парила огромная змея, свернувшись изящными кольцами в особом волшебном пространстве, которое он для нее создал, — прозрачном шаре, напоминавшем то ли сияющую клетку, то ли аквариум.

Гарри сделал глубокий вдох и открыл глаза. И в ту же секунду слух его снова заполонили скрежет, крики, удары и взрывы.

— Он в Визжащей хижине. Змея с ним. Он окружил ее магической защитой. Он только что послал Люциуса Малфоя за Снеггом.

— Волан-де-Морт отсиживается в Визжащей хижине? — возмущенно спросила Гермиона. — Он даже… даже не участвует в битве?

— Он считает, что ему не за чем участвовать в битве, — ответил Гарри. — Он ждет, что я сам приду к нему.

— Почему?

— Он знает, что я охочусь за крестражами. Нагайну он держит у себя — значит, мне придется прийти к нему чтобы до нее добраться…

— Вот именно, — сказал Рон, расправляя плечи. — Значит, тебе нельзя туда идти, потому что он только того и дожидается. Ты останешься здесь и позаботишься о Гермионе, а я пойду и добуду ее…

Гарри оборвал Рона:

— Вы оба остаетесь здесь, а я спрячусь под мантию и вернусь, как только…

— Нет, — сказала Гермиона. — Будет гораздо лучше, если мантию надену я, и…

— И думать не смей! — рявкнул на нее Рон.

— Рон, я не хуже вас могу… — завела было Гермиона, но тут кто-то оборвал гобелен, за которым они стояли.

— ПОТТЕР!

Перед ними стояли двое Пожирателей смерти в масках. Но не успели они поднять волшебные палочки, Гермиона воскликнула:

— Глиссео!

Ступени под ногами у Гарри, Рона и Гермионы превратились в покатую горку, и они заскользили по ней вниз, не имея возможности затормозить, зато так быстро, что Оглушающие заклятия Пожирателей смерти пролетели высоко над их головами. Они проскочили сквозь гобелен у входа на нижний этаж и влетели в коридор, ударившись о противоположную стену.

— Дуро! — крикнула Гермиона, направив волшебную палочку на гобелен. Ткань с громким противным хрустом обратилась в камень, и гнавшиеся за ними Пожиратели смерти со всего размаху налетели на неожиданное препятствие.

— Назад! — крикнул Рон, и все трое вжались в стену. Мимо них по коридору промчалась толпа оживших парт, подгоняемых бегущей Макгонагалл. Она, похоже, не заметила ребят. Волосы у нее растрепались, на щеке зияла рана. Из-за угла донесся ее голос:

— ПЛИ!

— Гарри, надевай мантию, — сказала Гермиона. — Не обращай на нас внимания.

Но он набросил ее на всех троих. Правда, так она не доставала до земли, но Гарри подумал, что в густой пыли, окутавшей здание, среди падающих камней и вспышек заклятий вряд ли кто заметит их торчащие ноги.

Они сбежали вниз еще на этаж и попали в коридор, где шли ожесточенные поединки. Портреты по обеим сторонам были битком набиты нарисованными фигурами, громко подбадривавшими защитников Хогвартса. Пожиратели смерти в масках и без масок сражались с преподавателями и школьниками. Дин, видимо, сумел раздобыть себе палочку, и теперь бился с Долоховым, а Парвати — с Трэверсом. Гарри, Рон и Гермиона одновременно подняли палочки, готовясь ударить, но противники кружились и перемещались так быстро, что заклятие легко могло попасть в кого-нибудь из своих. Пока они стояли, прижавшись друг к другу и ожидая возможности вмешаться, над их головами раздалось громкое «ую-ю!». Гарри поднял глаза и увидел летящего под потолком Пивза. Полтергейст сбрасывал плоды цапня на головы Пожирателям смерти, и в их волосах начинали копошиться, сползая к шее, извивающие зеленые отростки, похожие на жирных червей.

Чпок!

Пригоршня цапней упала на мантию над головой Рона. Склизкие зеленые корешки неправдоподобно зависли в воздухе.

— Здесь невидимка! — закричал Пожиратель смерти с закрытым маской лицом, указывая на странное зрелище.

Дин воспользовался тем, что противник на секунду отвлекся, и ударил его Оглушающим заклятием. Долохов попытался отомстить за товарища, но Парвати запустила в него Нётрификус тоталус.

— БЕЖИМ! — крикнул Гарри, и они с Роном и Гермионой, крепко вцепившись в мантию, пригибаясь, оскальзываясь в лужицах цапневого сока, побежали сквозь гущу сражающихся по мраморной лестнице в вестибюль.

— Я — Драко Малфой, я Драко, я на вашей стороне!

Драко наверху лестницы молил пощады у черной фигуры в маске. Гарри, пробегая мимо, ударил в Пожирателя смерти Оглушающим заклятием. Малфой оглянулся в поисках своего спасителя, и тут Рон наподдал ему из-под мантии. Малфой упал на Пожирателя смерти и с ошарашенным видом утер кровь с разбитой губы.

— Мы второй раз за ночь спасли тебе жизнь, подонок двуличный! — рявкнул Рон.

Повсюду, на лестницах и в вестибюле, шли поединки. Пожиратели смерти заполонили все здание. Вот у входной двери Яксли сражается с Флитвиком, а прямо за ними Пожиратель смерти в маске дерется с Кингсли. Школьники разбегались кто куда, многие несли или волокли за собой раненых друзей. Гарри послал Оглушающее заклятие в Пожирателя с закрытым маской лицом, но промахнулся и чуть не угодил в Невилла, который внезапно возник из ниоткуда, разбрасывая пригоршнями ядовитую тентакулу; растение тут же зацепилось за ближайшего Пожирателя смерти и принялось обвивать его своими усиками.

Гарри, Рон и Гермиона бежали вниз по мраморной лестнице. Слева раздался звон бьющегося стекла, и часы Слизерина, отмечавшие очки факультета, рассыпали по всему полу свои изумруды, на которых тут же стали оскальзываться и падать бегущие мимо. Когда друзья вбежали в вестибюль, с верхней галереи упали два тела. Неясная серая тень, которую Гарри принял за животное, пронеслась по залу на четырех ногах, готовясь вонзить зубы в одного из упавших.

— НЕТ! — взвизгнула Гермиона, и оглушительный хлопок ее волшебной палочки отбросил Фенрира Сивого от слабо шевелящегося тела Лаванды Браун. Он ударился о мраморные перила и попытался подняться на ноги. Но тут на голову ему упал с яркой вспышкой и громким треском хрустальный шар. Фенрир грохнулся об пол и больше не шевелился.

— У меня еще есть! — кричала профессор Трелони с вершины мраморной лестницы. — Сколько хотите! Вот…

Как подавальщик мячей на теннисе, она извлекла из сумки еще одну огромную хрустальную сферу и пустила ее через зал в окно. В ту же минуту тяжелые деревянные двери распахнулись, и в вестибюль ворвались гигантские пауки.

Раздались крики ужаса. Сражающиеся — как Пожиратели смерти, так и защитники Хогвартса — бросились врассыпную, и в надвигающихся чудовищ полетели красные и зеленые вспышки, пауки дергались и вставали на дыбы, устрашающие, как никогда.

— Как будем выбираться? — крикнул Рон сквозь общий визг и вой, но не успели Гарри и Гермиона ответить, как их откинуло в сторону: вниз по лестнице мчался Хагрид, меча молнии из своего цветастого розового зонтика.

— Не трогайте их, не трогайте! — кричал он.

— НЕТ, ХАГРИД!

Гарри забыл обо всем на свете: он выскочил из-под мантии и помчался, согнувшись в три погибели, уворачиваясь от мечущихся по вестибюлю заклятий.

— ХАГРИД, ВЕРНИСЬ!

Но он не успел пробежать и половины пути, как Хагрид исчез среди пауков; мерзкая масса закопошилась, повернулась и стала быстро отступать под натиском заклятий, унося в своей гуще Хагрида.

— ХАГРИД!

Гарри слышал голос, зовущий его по имени, но не оглянулся посмотреть, друг это или враг. Он сбежал по ступеням крыльца на темную территорию, по которой пауки уносили свою добычу, но разглядеть Хагрида так и не смог.

— ХАГРИД!

Гарри показалось, что он видит огромную руку, машущую из середины паучьей стаи. Он рванулся вслед, но дорогу ему преградила, колоссальная нога, вдруг опустившаяся из темноты, так что земля качнулась у Гарри под ногами. Гарри поднял глаза: над ним стоял великан футов двадцати ростом. Его голова скрывалась во мраке, видны были только похожие на деревья волосатые голени, на которые падал свет из дверей замка. Внезапно он с силой ткнул огромным кулаком в окно верхнего этажа.

На Гарри градом посыпались осколки, так что ему пришлось отскочить обратно на крыльцо.

— О господи! — взвизгнула Гермиона. Они с Роном метнулись к Гарри и посмотрели вверх, на окно, через которое великан пытался достать находящихся внутри людей.

— СТОЙ! — Рон перехватил руку Гермионы, поднявшей волшебную палочку. — Если ты его оглушишь, он завалит ползамка…

— ХАГГИ?

Из-за угла замка появился Грохх. Гарри впервые заметил, что для великана Грохх был маленького роста. Колоссальное чудище, крушившее окна, обернулось и взревело. Каменное крыльцо задрожало, когда великан шагнул к своему мелкому сородичу. Перекошенный рот Грохха широко открылся, обнажая желтые зубы размером с мелкий кирпич, и они кинулись друг на друга с воем, как два свирепых льва.

— БЕЖИМ! — проревел Гарри.

Темнота полнилась чудовищными звуками великаньей борьбы — криками и ударами. Гарри схватил Гермиону за руку и мигом слетел с крыльца во двор. Рон прикрывал тыл. Гарри не оставлял надежду отыскать и спасти Хагрида. Он бежал так быстро, что они были уже на полпути к Заветному лесу, когда возникло новое препятствие.

Воздух вокруг них внезапно смерзся. У Гарри перехватило дыхание. Из темноты появились тени, движущиеся фигуры темнее самого мрака, с капюшонами; на головах; шумно дыша, они огромной волной надвигались на замок…

Рон и Гермиона встали вплотную к Гарри, шум борьбы за их спиной вдруг замер, смолк, растворился, потому что ночную тьму густо окутала тишина, какую создают только дементоры.

— Давай, Гарри! — донесся словно издалека голос Гермионы. — Патронусы! Гарри, ну давай же!

Он поднял палочку, но в тот же миг его охватила тупая безнадежность: Фреда больше нет, Хагрид наверняка умирает или уже умер, а о скольких погибших он еще не знает. Ему казалось, будто душа уже покинула его тело…

— ГАРРИ, ЖИВЕЕ! — крикнула Гермиона.

Сотня дементоров надвигалась на них, плавно скользя по воздуху, чуя отчаяние Гарри, обещавшее им славный пир…

Он увидел, как поднялся ввысь серебряный терьер Рона, слабо замерцал и погас. Выдра Гермионы на мгновение закачалась в воздухе и растаяла. У самого Гарри волшебная палочка задрожала в руках, и он почти обрадовался надвигающемуся забытью, обещанию небытия, бесчувствия.

И вдруг над головами Гарри, Рона и Гермионы пролетели серебряный заяц, кабан и лис. Дементоры отступили при их появлении. Из темноты возникли три новые фигуры и остановились с вытянутыми палочками, продолжая посылать своих Патронусов. Это были Полумна, Эрни и Симус.

— Все в порядке, — ободряюще сказала Полумна, как будто они просто собрались в Выручайкомнате поупражняться в защите от Темных искусств. — Все в порядке, Гарри… Давайка подумай о чем-нибудь приятном…

— О чем-нибудь приятном? — хрипло повторил он.

— Мы еще здесь, — прошептала она. — Битва продолжается. Ну давай же…

Мелькнула серебряная искра, потом волна света, и наконец с трудом, какого это ему еще никогда не стоило, Гарри выпустил из своей палочки оленя. Тот резво скакнул вперед, и дементоры в самом деле обратились в бегство. И ночь снова стала теплой, а звуки битвы вокруг — громкими.

— Не знаю, как вас благодарить, — дрожащим голосом сказал Рон, поворачиваясь к Полумне, Эрни и Симусу. — Вы спасли нам…

Раздался грохот, земля сотряслась у них под ногами: со стороны Леса шел, размахивая дубиной, еще один великан, выше всех прежних.

— БЕЖИМ! — снова крикнул Гарри, но никто не дожидался его указаний: все уже бросились врассыпную, и как раз вовремя — мгновением позже нога чудовища опустилась как раз на то место, где они только что стояли. Гарри оглянулся: Рон и Гермиона бежали за ним, а трое остальных снова исчезли в гуще сражения.

— Надо спрятаться куда-то, где он нас не достанет! — завопил Рон, когда великан снова махнул дубиной и заревел так, что гулкое эхо прокатилось по всей территории, где красные и зеленые вспышки поминутно прорезывали ночной мрак.

— Гремучая ива! — отозвался Гарри. — Побежали!

Тем временем ему как-то удалось отгородить в мозгу уголок и наглухо замуровать там все мысли, которых сейчас нельзя было себе позволить: о Фреде и Хагриде, о смертном страхе за всех, кого он любил, разбросанных сейчас по этажам замка и его насквозь простреливаемой территории — все это подождет, потому что сейчас им надо бежать, добраться до змеи и до Волан-де-Морта, потому что, как сказала Гермиона, нет другого способа покончить с этим…

Он несся вперед, чувствуя, что может сейчас обогнать саму смерть, не обращая внимания на вспышки огня, прорезывающие окружающую тьму, на шум озера, гудевшего, точно море, на странный скрип деревьев Запретного леса при полном безветрии; он бежал по земле, которая, казалось, сама участвует в битве, бежал так быстро, как никогда в жизни, и первым увидел огромное дерево, иву, оборонявшую гибкими, похожими на хлысты ветвями тайну, скрытую у ее корней.

Задыхаясь, Гарри остановился, уворачиваясь от хлещущих веток и вглядываясь в темноте в толстый ствол в поисках того единственного нароста, на который нужно надавить, чтобы парализовать извивающееся дерево. Рон и Гермиона подбежали к нему. Гермиона так запыхалась, что не могла говорить.

— А… как мы… дотуда дотянемся? — выдохнул Рон. — Я вижу этот нарост… Живоглота бы сюда…

— Живоглота? — с трудом прохрипела согнувшаяся пополам Гермиона, держась за сердце. — Ты вообще волшебник или как?

— Да… правда…

Рон огляделся, потом направил палочку на лежавший на земле прутик и произнес:

— Вингардиумлевиоза!

Прутик взлетел с земли и закружился в воздухе, словно подхваченный порывом ветра, а потом нацелился прямо в ствол сквозь хлещущие ветви. Он ударил по наросту у самых корней, и корчащееся дерево мгновенно застыло.

— Отлично! — выдохнула Гермиона.

— Погодите.

На какое-то мгновение, прислушиваясь к треску и грохоту битвы, Гарри заколебался. Волан-де-Морт хотел, чтобы он это сделал, хотел, чтобы он пришел… Что, если он ведет Рона и Гермиону в ловушку?

Но тут перед ним снова встала простая и жестокая реальность: их следующий шаг — убить змею, Волан-де-Морт носит змею с собой, и Волан-де-Морт ждет их в конце туннеля…

— Гарри, мы за тобой, заходи! — Рон толкнул его вперед.

Гарри нырнул в подземный ход, скрытый у корней дерева. Протиснуться в него стало куда труднее, чем когда они были здесь в последний раз. Потолок был низкий: четыре года назад они сгибались пополам, а теперь приходилось двигаться ползком. Гарри полз впереди, освещая путь волшебной палочкой и на каждом шагу ожидая препятствий, но их не было. Они двигались молча. Гарри не сводил глаз со слабого, дрожащего огонька на конце зажатой в кулаке палочки.

Наконец туннель пошел вверх, и Гарри увидел впереди полоску света. Гермиона потянула его за щиколотку.

— Мантия! — прошептала она. — Надень мантию!

Он протянул назад свободную руку, и Гермиона вложила в нее скользкий тряпичный сверток. Гарри с трудом развернул его над собой, прошептал: «Нокс!» — гася свечение палочки, и пополз дальше на четвереньках, стараясь не производить ни малейшего шума, напрягая все чувства, каждую секунду ожидая, что его обнаружат, что раздастся ясный холодный голос и полыхнет зеленая вспышка.

И тут прямо перед собой он услышал голоса из хижины, чуть приглушенные от того, что вход в туннель был заставлен чем-то вроде старого ящика. Боясь вздохнуть, Гарри подполз прямо к входу и заглянул в узкую щелку между ящиком и стеной.

В комнате было полутемно, но он сразу увидел Нагайну, свернувшуюся кольцами в сверкающем волшебном шаре, парящем в воздухе без всякой поддержки. Еще ему был виден угол стола и бледная рука с длинными пальцами, поигрывающая волшебной палочкой. Тут раздался голос Снегга, и Гарри вздрогнул: Снегг стоял в шаге от ящика, за которым он притаился.

— Повелитель, их сопротивление сломлено…

— Без твоей помощи, — отозвался Волан-де-Морт высоким, ясным голосом. — Ты, Северус, искусный волшебник, но не думаю, что сейчас ты нам особо нужен… Мы почти у цели… почти.

— Позвольте, я найду вам мальчишку. Позвольте мне доставить вам Гарри Поттера. Я знаю, как его найти. Прошу вас.

Снегг прошел мимо щели, и Гарри слегка отпрянул, не спуская глаз с Нагайны. Он спрашивал себя, какими чарами можно разбить сверкающую защитную сферу, но не мог ничего придумать. Одна неудачная попытка — и все пропало…

Волан-де-Морт встал. Теперь Гарри видно было его плоское змеиное лицо, красные глаза, бледность, матово светившуюся в полумраке.

— Я в затруднении, Северус, — мягко сказал Волан-де-Морт.

— В чем дело, повелитель? — откликнулся Снегг. Волан-де-Морт поднял Бузинную палочку изящным отточенным движением дирижера.

— Почему она не слушается меня, Северус?

В тишине Гарри послышался тихий шип змеи, свивавшей и развивавшей кольца. А может быть, это медленно угасал в воздухе свистящий вздох Волан-де-Морта?

— Поповелитель? — недоуменно спросил Снегг. — Я не понимаю. Вы совершали этой палочкой непревзойденные чудеса волшебства.

— Нет, — ответил Волан-де-Морт. — Я совершал этой палочкой обычное для меня волшебство. Я — непревзойденный волшебник, но эта палочка… нет. Она не оправдала моих ожиданий. Я не заметил никакой разницы между этой палочкой и той, что я приобрел у Олливандера много лет назад.

Темный Лорд говорил задумчиво и спокойно, но Гарри ощутил горячую пульсацию в шраме. Голова начала болеть, и он почувствовал, как подымается сдерживаемая ярость в душе Волан-де-Морта.

— Никакой разницы, — повторил Волан-де-Морт.

Снегг молчал. Гарри не видно было его лица. Наверное, он чует опасность, подыскивает нужные слова, надеется успокоить своего хозяина.

Волан-де-Морт зашагал по комнате. На несколько секунд Гарри потерял его из виду и слышал только тот же размеренный голос. Однако внутри Гарри ощущал боль и ярость.

— Я думал долго и напряженно, Северус… Ты знаешь, почему я отозвал тебя из битвы?

На мгновение перед Гарри мелькнул профиль Снегга: тот неподвижно смотрел на змею в заколдованном шаре.

— Нет, повелитель, не знаю, но умоляю вас: позвольте мне туда вернуться. Позвольте мне отыскать Поттера.

— Ты говоришь совсем как Люциус. Вы оба не понимаете Поттера — в отличие от меня. Его не нужно искать. Поттер сам придет ко мне. Я знаю его слабость, его, так сказать, врожденный дефект. Он не сможет смотреть, как другие сражаются и гибнут, зная, что все это из-за него. Он захочет прекратить это любой ценой. Он придет.

— Но, повелитель, его может случайно убить кто-нибудь другой…

— Я дал Пожирателям смерти совершенно ясные указания. Схватить Поттера. Убивать его друзей — чем больше, тем лучше, — но только не его самого. Однако я хотел поговорить о тебе, Северус, а не о Гарри Поттере. Ты был мне очень полезен. Очень.

— Повелитель знает, что услужить ему — мое единственное стремление. Но позвольте мне пойти и отыскать мальчишку, повелитель. Я уверен, что сумею…

— Я уже сказал: нет! — Гарри увидел красный отблеск в глазах Волан-де-Морта, когда тот обернулся. Мантия Темного Лорда шуршала, как подползающая змея, а его раздражение отзывалось жжением в шраме Гарри. — Сейчас меня волнует другое, Северус: что произойдет, когда я наконец встречусь с мальчишкой?

— Но какие тут могут быть вопросы, повелитель, ведь вы…

— Тут есть вопрос, Северус. Есть. Волан-де-Морт остановился, и Гарри снова видел его целиком. Темный Лорд поигрывал Бузинной палочкой в белых пальцах, неотрывно глядя на Снегга.

— Почему обе палочки, которые у меня были, отказались служить, когда я направил их на Гарри Поттера?

— Я… я не знаю ответа на этот вопрос, повелитель.

— Правда?

Ярость Волан-де-Морта пылающим гвоздем вонзилась в мозг Гарри. Он вцепился зубами в свой кулак, чтобы не закричать от боли. Гарри закрыл глаза, и вдруг стал Волан-де-Мортом, глядящим в бледное лицо Снегга.

— Моя тисовая палочка, Северус, исполняла все мои приказы, кроме одного, — убить Гарри Поттера. Она дважды не смогла этого сделать. Олливандер под пыткой рассказал мне об одинаковой сердцевине, сказал, чтобы я взял другую палочку. Я так и сделал, но палочка Люциуса раскололась при встрече с Гарри Поттером.

— Я… я не знаю, как объяснить это, повелитель.

Снегг не смотрел на Волан-де-Морта. Его темные глаза были по-прежнему прикованы к змее, свернувшейся в магическом шаре.

— Я нашел третью палочку, Северус. Бузинную палочку, Смертоносную палочку, Жезл Смерти. Я забрал ее у прежнего хозяина. Я забрал ее из гробницы Альбуса Дамблдора.

Теперь Снегг смотрел в глаза Волан-де-Морту, а лицо его застыло, как посмертная маска. Оно было мраморно-белым и таким неподвижным, что Гарри вздрогнул, услышав звук его голоса: казалось невероятным, что за этими невидящими глазами теплится жизнь. — Повелитель, позвольте мне привести мальчишку…

— Я просидел здесь всю эту долгую ночь перед самой победой, — почти шепотом произнес Волан-де-Морт, — неотрывно думая о том, почему Бузинная палочка отказывается выполнять то, для чего она предназначена, отказывается сделать то, что она должна, по легенде, сделать для своего законного владельца… и мне кажется, я нашел ответ.

Снегг молчал.

— Может быть, ты уже догадался? Ты ведь Вообще-то умный человек, Северус. Ты был мне хорошим и верным слугой, и я сожалею о том, что сейчас произойдет.

— Повелитель…

— Бузинная палочка не повинуется мне понастоящему, Северус, потому что я не законный ее владелец. Бузинная палочка принадлежит тому волшебнику, который убил ее предыдущего хозяина. Ты убил Альбуса Дамблдора. Пока ты жив, Бузинная палочка не может по-настоящему принадлежать мне.

— Повелитель! — воскликнул Снегг, подымая свою палочку.

— Иначе быть не может, — сказал Волан-де-Морт. — Я должен получить власть над этой палочкой, Северус. Власть над палочкой — а значит, и власть над Гарри Поттером.

И Волан-де-Морт взмахнул Бузинной палочкой. Ничего не произошло, и на какое-то мгновение Снегг, наверное, подумал, что он помилован. Но тут намерение Волан-де-Морта прояснилось. Шар со змеей закружился в воздухе, и не успел Снегг даже вскрикнуть, как его голова и плечи оказались внутри сверкающей сферы, а Волан-де-Морт сказал на змеином языке:

— Убей!

Раздался страшный крик. Гарри видел, как последняя краска сбежала с лица Снегга, как расширились его глаза, как зубы змеи вонзились ему в шею, как он судорожно рванулся, пытаясь сбросить шар, как подогнулись его колени и он опустился на пол.

— Жаль, — холодно сказал Волан-де-Морт.

И отвернулся. В нем не было ни печали, ни раскаяния. Пора было уходить из этой хижины и заняться делом — теперь, когда волшебная палочка действительно ему повинуется. Он навел ее на блестящий шар со змеей, и тот взмыл вверх, оторвавшись от Снегга, который боком завалился на пол; из раны на шее хлестала кровь. Волан-де-Морт вышел из комнаты, не оглянувшись, и змея в своем защитном шаре поплыла по воздуху вслед за ним.

Гарри, вернувшийся в туннель и в собственный разум, открыл глаза. Оказывается, он в кровь искусал себе костяшки пальцев, удерживая крик. Теперь он смотрел в узкую щель между ящиком и стеной и видел подрагивающую на полу ногу в черном ботинке.

— Гарри! — прошептала за его спиной Гермиона, но он уже навел палочку на ящик, загораживавший проход. Ящик приподнялся над полом и тихо отплыл в сторону. Гарри собрал все свое мужество и заставил себя войти в хижину.

Приближаясь к умирающему, он сам не знал, зачем делает это. Он сам не знал, что чувствует, глядя на белое как полотно лицо Снегга и его пальцы, пытающиеся зажать кровавую рану на шее. Гарри снял мантию-невидимку и смотрел сверху вниз на ненавистного ему человека. Расширенные черные глаза Снегга остановились на Гарри, и он попытался что-то сказать. Гарри нагнулся к нему. Снегг схватил его за край одежды и притянул ближе.

Из его горла вырвался страшный булькающий звук:

— Собери… собери…

Из Снегга текла не только кровь. Серебристо-голубое вещество, не газ и не жидкость, хлынуло из его рта, ушей и глаз. Гарри понял, что это такое, но не знал, что делать…

Гермиона вложила в его дрожащую руку наколдованный из воздуха флакон. Мановением палочки Гарри направил серебристое вещество в его горлышко. Когда флакон наполнился до краев, а в жилах Снегга не осталось, похоже, ни капли крови, его судорожная хватка ослабела.

— Взгляни… на… меня… — прошептал он. Зеленые глаза встретились с черными, но мгновение спустя в глубине черных что-то погасло, взгляд их стал пустым и неподвижным. Рука, державшая одежду Гарри, упала на пол, и больше Снегг не шевелился.

Глава 33. ИСТОРИЯ ПРИНЦА

Гарри все еще стоял на коленях возле Снегга, просто глядя на него, как вдруг совсем рядом зазвучал высокий холодный голос, Гарри вскочил на ноги, крепко сжимая в руках флакон, уверенный, что это Волан-де-Морт вернулся в хижину.

Голос Волан-де-Морта разносился от стен и пола, и Гарри наконец понял, что Темный Лорд обращается к Хогвартсу и его окрестностям, чтобы и обитатели Хогсмида, и уцелевшие защитники замка слышали его так ясно, будто он стоит рядом с ними, дыша им в спину, готовясь нанести смертельный удар.

— Вы храбро сражались, — говорил этот голос. — Лорд Волан-де-Морт умеет ценить мужество. Однако вы понесли тяжелые потери. Если вы будете и дальше сопротивляться мне, вы все погибнете один за другим. Я этого не хочу. Каждая пролитая капля волшебной крови — утрата и расточительство. Лорд Волан-де-Морт милостив. Я приказываю своим войскам немедленно отступить. Я даю вам час. Достойно проститесь с вашими мертвецами. Окажите помощь вашим раненым.

А теперь я обращаюсь прямо к тебе, Гарри Поттер. Ты позволил друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Весь этот час я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении часа ты не явишься ко мне и не отдашься в мои руки, битва начнется снова. На этот раз я сам выйду в бой, Гарри Поттер, и отыщу тебя, и накажу всех до единого — мужчин, женщин и детей, — кто помогал тебе скрываться от меня. Итак, один час.

Рон и Гермиона яростно замотали головами, глядя на Гарри.

— Не слушай его, — сказал Рон.

— Все обойдется, — горячо заговорила Гермиона. — Давайте… давайте вернемся в замок. Раз он отправился в Лес, нам нужно придумать новый план.

Она покосилась на тело Снегга и торопливо нырнула обратно в туннель. Рон последовал за ней. Гарри подобрал мантию-невидимку и снова посмотрел на Снегга. Он сам не понимал своих чувств, за исключением ужаса от того, как и с какой целью Снегг был убит…

В полном молчании они ползли обратно по туннелю. Интересно, думал Гарри, отдаются ли слова Волан-де-Морта непрерывным эхом в головах Рона и Гермионы, как в его собственной?

Ты позволил друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Весь этот час я буду ждать тебя в Запретном лесу… Один час…

Лужайка перед замком была как будто усеяна небольшими свертками. До рассвета не могло оставаться больше часа, однако тьма стояла кромешная. Гарри, Рон и Гермиона бежали к каменным ступеням. На дороге валялся одинокий башмак размером с небольшую лодку — и больше никаких следов Грохха иди его противника.

В замке было неестественно тихо. Ни огненных вспышек, ни выстрелов, ни стонов, ни криков. На каменном полу в опустевшем вестибюле виднелись пятна крови. Изумруды раскатились по всей комнате вперемешку с осколками мрамора и щепками. Часть перил была снесена.

— Где же все? — прошептала Гермиона.

Они двинулись к Большому залу. Рон шел впереди. Гарри застыл в дверях.

Столы факультетов исчезли. Зал был полон людей. Выжившие стояли группами, обнимая друг друга. Раненых перевязывала на возвышении мадам Помфри с группой помощников. Среди раненых был и Флоренц.

На боку у него зияла рана, он лежал, не в силах держаться на ногах.

Мертвые лежали в ряд посередине Зала. Тела Фреда было не видно, потому что вокруг него собралась вся семья. Джордж стоял на коленях у изголовья, миссис Уизли лежала у Фреда на груди, сотрясаясь от рыданий. Мистер Уизли гладил ее по голове, и по его щекам градом катились слезы.

Не сказав Гарри ни слова, Рон и Гермиона отошли от него. Гарри видел, как Гермиона подошла к Джинни, стоявшей тут же с опухшим, пятнистым лицом, и обняла ее. Рон направился к Биллу, Флер и Перси. Перси обнял его за плечи. Когда Джинни и Гермиона передвинулись ближе к остальным, Гарри стали видны тела, лежащие рядом с Фредом. Это были Римус и Тонкс, бледные, спокойные и умиротворенные, словно спящие под темным магическим потолком.

Большой зал поплыл перед глазами, уменьшился, съежился… Гарри, пошатываясь, отступил от входа. Он не мог вздохнуть. У него не было сил взглянуть на другие тела, узнать, кто еще погиб за него. Он не мог подойти к Уизли, не мог смотреть им в глаза — ведь если бы он сразу отправился к Волан-де-Морту Фред бы не погиб…

Он повернулся и помчался вверх по мраморной лестнице. Люпин и Тонкс… Как бы ему хотелось лишиться чувств… Если бы он мог вырвать свое сердце, все свои внутренности, все, что заходилось рыданиями у него внутри…

Замок был совершенно пуст. Видимо, даже привидения отправились в Большой зал оплакивать погибших. Гарри бежал, не останавливаясь, сжимая хрустальный флакон с последними мыслями Снегга, и замедлил шаг только у каменной горгульи, охранявшей вход в кабинет директора.

— Пароль?

— Дамблдор, — машинально сказал Гарри, просто потому что стремился увидеть именно его. К его изумлению, горгулья отодвинулась, и за ней открылась винтовая лестница.

Но, вбежав в круглый кабинет, Гарри обнаружил, что все изменилось. Портреты, висевшие по стенам, опустели. Ни один директор или директриса не дожидался его тут. Похоже, все они отправились непосредственно наблюдать за событиями, переходя из рамы в раму по длинным рядам портретов, развешанных по всему замку.

Гарри с тоской посмотрел на пустую раму портрета Дамблдора, висевшую прямо за директорским креслом, и повернулся к ней спиной. Омут памяти стоял на своем обычном месте. Гарри поставил его на письменный стол и вылил воспоминания Снегга в глубокий сосуд с рунами по ободку. Погрузиться в чужую память — какое это будет облегчение… даже то, что осталось от Снегга, не может быть хуже его собственных мыслей. Воспоминания закружились странным серебристо-белым водоворотом, и Гарри без колебаний, с полной, беззаветной готовностью, как будто это могло облегчить терзавшее его горе, погрузил голову в каменный сосуд.

Он оказался на ярком солнце, и земля под его ногами была теплой. Распрямившись, он увидел, что стоит на почти пустой детской площадке. Вдали на горизонте виднелась одинокая труба. Две девочки качались на качелях, а из-за кустов за ними наблюдал худенький мальчик. Его черные волосы были давно не стрижены, а одежду как будто нарочно подбирали не по размеру джинсы были коротки, зато широченная потрепанная куртка сгодилась бы взрослому мужчине; рубашка под ней была чудная, с чем-то вроде жабо.

Гарри подошел к мальчику поближе. Снеггу было на вид лет девять-десять — бледный жилистый заморыш. Он жадными глазами смотрел на младшую из девочек, которая раскачивалась все выше — выше, чем сестра.

— Лили, перестань! — крикнула старшая.

Но девочка пустила качели на полную высоту, и оттуда взлетела в воздух — взлетела совершенно буквально, взмыла в небо с громким хохотом, а потом, вместо того чтобы упасть на шершавый асфальт, спланировала по воздуху, как акробатка. Она парила в воздухе невероятно долго и приземлилась невероятно легко.

— Мама не разрешила тебе так делать! — Петунья затормозила свои качели, со скрипом проведя по асфальту подошвами сандалий, и соскочила вниз, руки в боки. — Мама ведь говорила тебе, что так нельзя, Лили!

— Но ведь ничего не случилось, — рассмеялась в ответ Лили. — Тунья, гляди. Смотри, как я умею!

Петунья огляделась. На площадке никого не было, кроме них и Снегга, но о нем девочки не знали. Лили сорвала увядший цветок с куста, за которым прятался Снегг. Петунья медленно двинулась к ней, явно разрываясь между любопытством и неодобрением. Лили подождала, пока сестра подойдет поближе, чтобы ясно все видеть, и раскрыла ладонь. Цветок лежал на ней, открывая и закрывая лепестки, как странная многогубая устрица.

— Прекрати! — взвизгнула Петунья.

— Тебе же от этого не больно! — откликнулась Лили, однако сомкнула ладонь и бросила цветок на землю.

— Так нельзя, — сказала Петунья, но глаза ее продолжали следить за упавшим на землю цветком. — Как ты это делаешь? — спросила она с явной завистью в голосе.

— Все понятно, правда? — Снегг не мог больше сдерживаться и выскочил из-за кустов. Петунья завизжала и бросилась назад к качелям, а Лили, хотя явно испугалась, не тронулась с места. Снегг, видимо, пожалел о своем чересчур внезапном появлении. Он глядел на Лили, и его худые щеки заливались тусклым румянцем.

— Что понятно? — спросила Лили.

Снегг был явно взволнован. Бросив взгляд на Петунью, стоявшую довольно далеко, за качелями, он понизил голос и сказал:

— Я знаю, кто ты.

— В смысле?

— Ты… ты колдунья, — прошептал Снегг. Девочка, похоже, обиделась.

— Обзываться нехорошо!

Она гордо задрала нос, повернулась и пошла прочь, к сестре.

— Да нет же! — крикнул Снегг ей вслед. Он весь раскраснелся, и Гарри удивило, почему он не снимет свою дурацкую широкую куртку, — наверное, стеснялся рубашки с оборочками. Он пошлепал за девочками, похожий на неуклюжую летучую мышь и на самого себя много лет спустя.

Сестры смотрели на него с дружным неодобрением, вцепившись каждая в свои качели, как будто это был «домик» в игре в пятнашки.

— Ты правда колдунья, — сказал Снегг Лили. — Правда. Я давно за тобой наблюдаю. Но ничего плохого в этом нет. Моя мама тоже колдунья, а сам я — волшебник.

Петунья обдала его раскатами смеха, как холодной водой.

— Волшебник! — взвизгнула она, окончательно оправившись от шока, вызванного его внезапным появлением. — Я знаю, кто ты. Ты сын этих Снеггов. Они живут у реки, в Паучьем тупике, — сказала она Лили, и по ее тону ясно было, что этот адрес — плохая рекомендация в ее глазах. — А зачем ты за нами шпионил?

— Я не шпионил! — сказал Снегг, стоя на солнцепеке, весь красный, лохматый и несчастный. — Уж за тобой-то я точно не стал бы шпионить, — добавил он презрительно. — Ты — магл.

Хотя Петунья не могла знать, что означает это слово, тон Снегга говорил сам за себя.

— Пошли, Лили, мы уходим! — резко бросила она. Лили тут же повиновалась. Уходя, она пристально взглянула на Снегга. Он стоял и смотрел, как они выходят за ограду площадки. Гарри, единственный, кто наблюдал сейчас за ним, почувствовал его горькое разочарование и понял, что Снегг давно готовился к этому разговору и что все вышло совсем не так…

Сцена переменилась, и, не успев оглянуться, Гарри оказался в другом месте. Он был в маленькой роще. Ручей блестел на солнце, извиваясь между деревьями. Их кроны давали прохладную зеленую, сень. Двое детей сидели рядышком на траве. На этот раз Снегг снял куртку, в сумраке рощи его странная рубашка не так бросалась в глаза. — И если ты занимаешься волшебством вне школы, Министерство тебя накажет — пришлет письмо.

— Но я же занималась волшебством вне школы!

— Нам можно. У нас еще нет волшебных палочек. Детьми они не интересуются — мы все равно ничего не можем с этим поделать. Но когда тебе исполняется одиннадцать, — он многозначительно кивнул, — и ты начинаешь учиться, тут уже надо быть осторожным.

Они помолчали. Лили подняла прутик и крутила им в воздухе. Гарри понял, что она воображает, как с его кончика сыплется сноп искр. Потом она бросила прутик, повернулась к мальчику и сказала:

— Скажи, это все правда? Ты не шутишь? Петунья говорит, что ты мне врешь и что никакого Хогвартса нет. Он правда есть?

— Для нас он есть, — ответил Снегг, — а для нее нет. Но мы с тобой получим по письму.

— Правда? — прошептала Лили.

— Да, — сказал Снегг, и, несмотря на безобразную прическу и нелепую одежду, он сейчас производил сильное впечатление — странная фигурка, исполненная уверенности в своем предназначении.

— И письмо правда принесет сова? — тихо спросила Лили.

— Обычно их приносят совы, — сказал Снегг. — Но ты — из семьи маглов, поэтому из школы пришлют кого-нибудь поговорить с твоими родителями.

— А это важно, что я из семьи маглов?

Снегг колебался. Его черные глаза, горевшие в зеленоватом сумраке, скользнули по бледному личику, по темно-рыжим волосам.

— Нет, — сказал он. — Совсем не важно.

— Это хорошо, — с облегчением сказала Лили. Видно было, что это ее беспокоило.

— В тебе прорва волшебства, — сказал Снегг. — Я видел. Я все время за тобой наблюдал…

Голос его прервался. Лили не слушала его, она растянулась на траве и смотрела на полог листьев над головой. Снегг глядел на нее так же завороженно, как на детской площадке.

— Как у тебя дома дела? — спросила Лили. Он слегка нахмурился:

— Нормально.

— Они уже не ругаются?

— Еще как ругаются! — Снегг сорвал пригоршню листьев и стал раздирать их на кусочки, явно не замечая, что делает. — Но осталось совсем недолго, и я уеду.

— Твой отец не любит волшебства?

— Он ничего особенно не любит, — отозвался Снегг.

— Северус… Снегг улыбнулся, когда она произнесла его имя:

— А?

— Расскажи мне еще раз про дементоров.

— Зачем тебе?

— Если я буду заниматься волшебством вне школы…

— Никто не отдаст тебя за это дементорам! Дементоры — это для настоящих преступников. Они охраняют тюрьму для волшебников, Азкабан. Но тебе совершенно не за чем попадать в Азкабан, ты слишком…

Он снова покраснел и сорвал еще несколько листьев. Тут за его спиной раздался хруст, и он обернулся. Петунья, прятавшаяся за деревом, неловко переступила с ноги на ногу.

— Тунья! — сказала Лили с радостным удивлением в голосе. Но Снегг вскочил.

— И кто из нас шпионит? — закричал он. — Чего тебе тут надо?

Петунья потеряла дар речи от страха, что ее обнаружили. Гарри видел, что она изо всех сил старается придумать что-нибудь пообиднее.

— Что это на тебе надето, а? — спросила она, показывая пальцем на рубашку Снегга. — Мамина блузка?

Раздался треск: над головой Петуньи обломился толстый сук. Лили вскрикнула: сук ударил Петунью по плечу. Она качнулась назад и залилась слезами.

— Тунья! — Лили набросилась на Снегга: — Это ты сделал?

— Нет! — Вид у него был одновременно выбывающий и испуганный.

— Это ты! — Она отшатнулась от него. — Ты! Ты сделал ей больно!

— Нет, это не я!

Но Лили не поверила этой лжи. Она бросила на него последний укоризненный взгляд и побежала вслед за сестрой. А Снегг остался стоять с несчастным и смущенным видом…

Сцена снова сменилась. Гарри огляделся вокруг: он был на платформе девять и три четверти, неподалеку стоял Снегг, слегка сутулясь, а рядом — худая, бледная женщина с кислым выражением лица, очень похожая на него. Глаза Снегга были устремлены на семью из четырех человек тут же на платформе. Две девочки стояли чуть поодаль от родителей. Лили, похоже, пыталась в чем-то убедить сестру. Гарри подошел поближе и прислушался.

— Тунья, не сердись, прости меня, пожалуйста! Послушай… — Она взяла сестру за руку и не выпускала, хотя Петунья пыталась вырваться. — Может быть, когда я там окажусь… нет, послушай, Тунья! Может быть, когда я там окажусь, я смогу пойти к профессору Дамблдору и уговорить его изменить решение!

— Я не хочу туда! — отчеканила Петунья и вырвала руку — С чего ты взяла, что я хочу ехать в какой-то дурацкий замок и учиться на… на…

Ее глаза скользнули по платформе, по кошкам, мяучащим на руках владельцев, по совам в клетках, бьющим крыльями и уханьем приветствующим друг друга, по школьникам, некоторые из которых уже надели длинные черные одежды, грузившим чемоданы на ярко-красный паровоз и приветствующим друг друга радостными возгласами после долгой летней разлуки.

— Думаешь, я хочу стать… уродкой?

Глаза Лили наполнились слезами.

— Я не уродка, — ответила она. — Это ужасное слово!

— Туда-то ты и едешь, — с наслаждением повторила Петунья. — В спецшколу для уродов. Ты и этот снегговский мальчишка… вы оба натуральные уроды. Хорошо, что вас будут держать отдельно от нормальных людей. Это делается для нашей безопасности.

Лили взглянула на родителей, внимательно оглядывавших платформу с видом самого сердечного удовольствия. Потом перевела глаза обратно на сестру и сказала тихо и ЗЛО:

— Вряд ли ты думала, что это школа для уродов, когда писала директору и клянчила, чтобы тебя приняли.

Петунья покраснела до ушей:

— Клянчила? Я не клянчила!

— Я видела его ответ — очень милый.

— Кто тебе разрешил читать… — прошептала Петунья. — Это мое личное… Как ты могла?…

Лили выдала себя, взглянув в сторону Снегга, стоявшего неподалеку. Петунья ахнула.

— Так вот кто нашел мое письмо! Ты рылась в моей комнате вместе с этим мальчишкой!

— Нет, мы не рылись… — Лили перешла на оборонительную позицию. — Северус увидел конверт и не поверил, что магл мог завязать переписку с Хогвартсом, вот и все! Он сказал, что, видимо, на почте тайно работают волшебники, которые…

— Волшебники, видимо, суют свой нос во все! — Петунья побледнела теперь так же сильно, как перед этим вспыхнула. — Уродка! — бросила она в лицо сестре и метнулась к родителям…

Сцена снова переменилась. Снегг шел торопливым шагом по коридору «Хогвартсэкспресса», мчавшегося через сельский ландшафт. Он уже переоделся в школьное платье, наверное, воспользовался первой же возможностью отделаться от своей уродливой магловской одежды. Снегг остановился перед купе, где болтали между собой несколько шумных мальчишек. В уголке у окна сидела Лили, прижав лицо к оконному стеклу.

Снегг проскользнул в купе и сел напротив. Она взглянула на него и снова отвернулась К окну. Она плакала.

— Я с тобой не разговариваю, — сказала она сдавленным голосом.

— Почему?

— Тунья меня ненавидит. За то, что мы прочли письмо от Дамблдора.

— И что?

Она посмотрела на него с глубоким отвращением:

— А то, что она моя сестра!

— Она всего лишь… — Снегг вовремя остановился. Лили, занятая тем, как бы незаметно утереть слезы с глаз, его не услышала. — Но мы ведь едем! — Он не мог скрыть ликования в голосе. — Мы едем в Хогвартс!

Она кивнула сквозь слезы и невольно улыбнулась.

— Тебе лучше поступать в Слизерин, — сказал Снегг, ободренный этим проблеском.

— В Слизерин?

Один из мальчиков, сидевших в купе, который до сих пор не обращал на Лили и Снегга никакого внимания, теперь уставился на них. Гарри, до этого не замечавший никого, кроме пары у окна, узнал своего отца: худенький, черноволосый, как и Снегг, но совсем другой. По каким-то неуловимым признакам было сразу видно, что об этом мальчике заботятся, его любят и носят на руках — так же как по Снеггу было заметно, что с ним все обстоит наоборот.

— Кто это тут хочет в Слизерин? Да я бы сразу из школы ушел, а ты? — спросил Джеймс мальчика, сидевшего напротив. Гарри вздрогнул, узнав в нем Сириуса. Тот не улыбнулся.

— Вся моя семья училась в Слизерине, — сказал он.

— Елкипалки! — воскликнул Джеймс. — А ты мне показался таким приличным человеком!

Сириус усмехнулся:

— Возможно, я нарушу семейную традицию. А ты куда собираешься, если тебе позволят выбирать?

Джеймс поднял невидимый меч.

— Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Как мой отец.

Снегг презрительно фыркнул. Джеймс обернулся к нему:

— Тебе это не нравится?

— Да нет, почему? — ответил Снегг, хотя его фырканье было недвусмысленным ответом. — Если кто предпочитает быть храбрецом, чем умником…

— А ты-то куда пойдешь, если ты ни то, ни другое? — вмешался Сириус.

Джеймс расхохотался. Лили сидела прямо, вся красная, и переводила неприязненный взгляд с Джеймса на Сириуса.

— Северус, пойдем поищем другое купе.

— Оооо…

Джеймс и Сириус передразнили ее высокомерный тон. Джеймс попытался поставить Снеггу подножку.

— До скорого, Нюниус! — раздалось из купе, когда дверь захлопывалась.

И сцена снова переменилась…

Гарри стоял за спиной Снегга перед освещенными множеством свечей столами факультетов, глядя на длинные ряды взволнованных лиц. Профессор Макгонагалл произнесла:

— Эванс, Лили!

Он видел, как его мать на дрожащих ногах вышла вперед и села на расшатанный табурет. Профессор Макгонагалл надела ей на голову Распределяющую шляпу. Едва коснувшись темно-рыжих волос, Шляпа провозгласила:

— Гриффиндор!

Гарри слышал, как у Снегга вырвался тихий стон. Лили сняла Шляпу, протянула ее профессору Макгонагалл и заспешила к весело аплодирующим гриффиндорцам. Проходя мимо, она с грустной улыбкой оглянулась на Снегга. Гарри видел, как Сириус подвинулся, давая ей место на скамье. Она взглянула на него, узнала соседа по купе и решительно повернулась к нему спиной.

Перекличка продолжалась. Гарри видел, как Люпин, Петтигрю и его отец присоединились к Лили и Сириусу за столом Гриффиндора. Наконец, когда ожидающих распределения оставалась лишь небольшая кучка, профессор Макгонагалл произнесла фамилию Снегга.

Гарри вместе с ним пошел к табурету и смотрел, как он надевает шляпу.

— Слизерин! — объявила Шляпа.

И Северус Снегг отправился на другую сторону Большого зала, прочь от Лили, к приветствующим его слизеринцам. Люциус Малфой со сверкающим значком старосты на груди похлопал его по спине и усадил рядом с собой…

Сцена переменилась…

Лили и Снегг шли по двору замка, горячо споря о чем-то. Гарри заспешил к ним, чтобы послушать. Подойдя ближе, он заметил, насколько выше они стали. Видимо, с распределения прошло несколько лет.

— Я-то думал, мы друзья, — говорил Снегг. — Лучшие друзья.

— Мы и есть друзья, Сев, но мне не нравятся люди, с которыми ты связался. Прости, но я не выношу Эйвери и Мальсибера. Малъсибер! Ну что ты в нем нашел, Сев? Он же подонок! Ты знаешь, что он на днях пытался сделать с Мэри Макдональд?

Лили остановилась у колонны и прислонилась к ней, глядя в худое, бледное лицо.

— Да ерунда это, — сказал Снегг. — Он хотел просто посмеяться, и все…

— Это Темная магия, и если ты считаешь, что это смешно…

— Ну а то, чем занимаются Поттер и его дружки? — спросил Снегг. Щеки у него порозовели при этих словах, он был не в силах сдержать досаду.

— При чем тут Поттер? — сказала Лили.

— Они где-то шляются по ночам. И с Люпином этим что-то странное творится. Куда это он постоянно уходит?

— Он болен, — ответила Лили. — Говорят, он очень болен.

— Ага, заболевает каждый месяц в день полнолуния?

— Я знаю твою теорию, — холодно откликнулась Лили. — Но почему это тебя так волнует? Тебе-то какое дело, чем они занимаются по ночам?

— Я просто хочу показать тебе, что не такие уж они замечательные, какими их, похоже, все считают.

Лили покраснела под его настойчивым взглядом.

— По крайней мере они не применяют Темную магию. — Лили понизила голос. — А ты просто неблагодарный. Я знаю, что случилось прошлой ночью. Ты полез в тот туннель под Гремучей ивой, и Джеймс Поттер спас тебя от того, что там подстерегало…

Лицо Снегга исказилось, теперь он захлебывался словами:

— Спас? Спас? Думаешь, он разыгрывал героя? Он спасал свою шею и своих друзей! Ты ведь не… Я… Я тебе не позволю…

— Не позволишь? Мне?

Ярко-зеленые глаза Лили сузились. Снегг мгновенно сбавил тон.

— Я не то хотел сказать… Просто я не желаю, чтобы тебя дурачили… Он за тобой увивается, Джеймс Поттер за тобой увивается! — Похоже, эти слова вырвались у Снегга помимо его воли. — А он вовсе не то… что все думают… чемпион по квиддичу… — Обида и неприязнь рвались из Снегга сбивчивыми словами, и Лили все выше и выше подымала брови.

— Я знаю, что Джеймс Поттер — безмозглый задавака, — прервала она Снегга. — Можешь не трудиться мне это объяснять. Но юмор Мальсибера и Эйвери — это безобразие. Безобразие, Сев. Не понимаю, как ты можешь с ними дружить!

Гарри показалось, что выпадов Лили против Мальсибера и Эйвери Снегг уже просто не слышал. Стоило ей отозваться пренебрежительно о Джеймсе Поттере, его напряжение как рукой сняло, и теперь он шагал рядом с ней совсем другим, упругим шагом…

И эта сцена исчезла…

Гарри снова смотрел, как Снегг выходит из Большого зала, сдав СОВ по защите от Темных искусств, бредет прочь от замка и случайно оказывается рядом с местом, где сидят под буком Джеймс, Сириус, Люпин и Петтигрю. Но на этот раз Гарри не стал подходить ближе. Он и так знал, что произошло после того, как Джеймс заклинанием поднял Северуса в воздух и насмеялся над ним; он знал, кто что сказал и сделал, и ему не хотелось слышать все это снова. Он видел, как к группе приблизилась Лили и бросилась на защиту Снегга. И слышал издали, как Снегг, вне себя от унижения и ярости, бросил ей непоправимое СЛОВО:

— Грязнокровка! Сцена переменилась…

— Прости меня.

— Отвяжись.

— Прости меня!

— Можешь не трудиться.

Это было ночью. Лили в халатике стояла, обхватив себя руками, перед портретом Полной Дамы у входа в башню Гриффиндора.

— Я пришла только потому, что Мэри сказала, будто ты грозишься проторчать здесь всю ночь…

— Да. Я бы так и сделал. Я вовсе не хотел обзывать тебя грязнокровкой, это у меня просто…

— Сорвалось с языка? — В голосе Лили не было жалости. — Слишком поздно. Я много лет находила тебе оправдания. Никто из моих друзей не понимает, почему я вообще с тобой разговариваю. Ты и твои дружки — Пожиратели смерти… Ага, ты этого даже не отрицаешь. Ты даже не отрицаешь, что сам собираешься стать таким же. Тебе не терпится присоединиться к Сам-Знаешь-Кому, да?

Он открыл было рот, но так ничего и не сказал.

— Я больше не могу закрывать глаза. Ты выбрал свою дорогу, я — свою.

— Нет… послушай, я не хотел…

— Обзывать меня грязнокровкой? Но ведь всех, кто родом из таких семей, ты именно так и зовешь, Северус. Почему же я должна быть исключением?

Он пытался что-то объяснить, но Лили бросила на него презрительный взгляд, повернулась и скрылась в проходе за портретом…

Вход в башню Гриффиндора исчез, а новая сцена появилась не сразу. Гарри словно летел сквозь сменяющиеся цвета и формы, пока мир вокруг него вновь не принял ясные очертания. Он стоял в темноте на пустынной, холодной вершине холма, и ветер свистел в голых ветвях деревьев. Взрослый Снегг тяжело дышал и беспокойно крутился на месте, крепко сжимая волшебную палочку, явно в ожидании чего-то или кого-то. Страх Снегга передался Гарри, хотя он знал, что бояться ему нечего, и он поглядел через плечо, пытаясь догадаться, чего ждет здесь Снегг…

В воздухе мелькнула ослепительная вспышка белого света. Гарри подумал, что это молния, но Снегг упал на колени, и палочка вылетела у него из рук.

— Не убивайте меня!

— Я и не собирался. Дамблдор появился внезапно — шум ветра заглушил звук трансгрессии. Он стоял перед Снеггом в развевающейся мантии. Его лицо было освещено снизу светом волшебной палочки.

— Итак, Северус, что за весть шлет мне лорд Волан-де-Морт?

— Нет… никакой вести… Я пришел по собственному почину! — Снегг заламывал руки. Черные волосы развевались на ветру вокруг его головы, и вид у него был немного безумный. — Я пришел с предостережением… нет, с просьбой… пожалуйста…

Дамблдор взмахнул палочкой. Листья по-прежнему летели по ветру, но там, где стояли они со Снеггом, стало совсем тихо.

— Какая же просьба ко мне может быть у Пожирателя смерти?

— Пророчество… предсказание Трелони…

— Ах да, — откликнулся Дамблдор. — И что из этого вы доложили лорду Волан-де-Морту?

— Все… все, что слышал! — ответил Снегг. — И поэтому… из-за этого… он думает, что пророчество относится к Лили Эванс!

— В пророчестве ничего не сказано о женщине, — сказал Дамблдор. — Речь там шла о мальчике, который родился в конце июля…

— Вы понимаете, о чем я говорю! Он думает, что речь идет о ее сыне… Он собирается отправиться к ней… убить их всех…

— Если она так много для вас значит, — сказал Дамблдор, — то лорд Волан-де-Морт, несомненно, пощадит ее. Разве не могли вы попросить его пощадить мать в обмен на сына?

— Я… я просил…

— Вы мне отвратительны, — сказал Дамблдор. Гарри никогда не слышал такого презрения в его голосе. Снегг слегка отпрянул. — Значит, вам плевать, что ее муж и сын погибнут? Пусть гибнут, лишь бы вы получили то, что хотите?

Снегг молчал, не спуская глаз с Дамблдора.

— Ну так спрячьте их всех, — прохрипел он. — Спасите ее… их. Прошу вас.

— А что я получу взамен, Северус?

— Взамен? — Снегг ошеломленно глядел на Дамблдора, и какое-то мгновение Гарри ожидал, что он будет спорить, однако после недолгого молчания Снегг сказал: — Все что угодно.

Вершина холма исчезла, и Гарри оказался в кабинете Дамблдора. В нем раздавались странные звуки, похожие на вой раненого животного. Снегг скорчился в кресле, подавшись вперед, а Дамблдор с мрачным видом стоял над ним. Спустя мгновение Снегг поднял лицо. Казалось, он прожил сто очень несчастливых лет с тех пор, как стоял на вершине холма.

— Я думал… вы… спасете ее…

— Они с Джеймсом доверились не тому человеку, — сказал Дамблдор. — Как и вы, Северус. Вы ведь тоже надеялись, что лорд Волан-де-Морт ее пощадит?

Снегг задыхался.

— Ее сын выжил.

Снегг мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху.

— Ее сын жив. У него ее глаза, такие же точно. Вы ведь помните глаза Лили Эванс?

— ПРЕКРАТИТЕ! — выкрикнул Снегг. — Умерла… навсегда…

— Вас мучает совесть, Северус?

— Лучше бы… лучше бы умер…

— И какая от этого была бы польза? — холодно спросил Дамблдор. — Если вы любили Лили Эванс, если вы действительно любили ее, то ваш дальнейший путь ясен.

Глаза Снегга были затуманены болью, и слова Дамблдора дошли до него не сразу.

— Что… что вы хотите этим сказать?

— Вы знаете, как и почему она погибла. Сделайте так, чтобы это было не зря. Помогите мне защитить сына Лили.

— Ему не нужна защита. Темный Лорд ушел…

— Темный Лорд вернется, и тогда Гарри Поттер окажется в страшной опасности.

Наступило долгое молчание. Снегг постепенно брал себя в руки, его дыхание стало ровнее. Наконец он произнес:

— Хорошо. Ладно. Но только — ни слова никому, Дамблдор! Это должно остаться между нами. Поклянитесь! Я не вынесу… тем более сын Поттера… Дайте мне слово!

— Дать слово, Северус, что я никому никогда не расскажу о самом лучшем, что в вас есть? — Дамблдор вздохнул, глядя в злое, измученное лицо Снегга. — Ну, если вы настаиваете…

Кабинет исчез, но тут же снова вернулся.

Снегг ходил взад-вперед перед столом Дамблдора.

— Бездарный, самовлюбленный, как и его отец, любитель нарушать правила, жадный до славы и внимания, нахальный…

— Вы видите то, что хотите видеть, Северус, — ответил Дамблдор, не отрывая глаз от журнала «Трансфигурация сегодня». — Другие преподаватели говорят, что мальчик скромен, приятен в обращении и не лишен дарований. Лично мне он кажется симпатичным ребенком. — Дамблдор перевернул страницу и сказал, не подымая глаз: — Приглядывайте за Квирреллом, ладно?

Снова радужный водоворот, и вот краски померкли, и Снегг с Дамблдором стоят немного в сторонке в вестибюле Хогвартса, а мимо них расходятся по своим спальням последние участники Святочного бала.

— Так что же? — тихо спросил Дамблдор.

— Метка Каркарова тоже потемнела. Он в панике, опасается возмездия. Вы ведь знаете, какую помощь он оказал Министерству после падения Темного Лорда. — Снегг посмотрел сбоку на профиль Дамблдора с кривоватым носом. — Каркаров собирается бежать, если почувствует жжение в Метке.

— Вот как? — мягко сказал Дамблдор. Мимо шли, хихикая, Флер Делакур и Роджер Дэвис. — А вам не хочется к нему присоединиться?

— Нет. — Снегг проводил глазами удаляющихся Роджера и Флер. — Я не такой трус.

— Нет, — согласился Дамблдор. — Вы несравненно храбрее Игоря Каркарова. Вы знаете, я иногда думаю, что мы проводим распределение слишком рано…

И пошел прочь, не глядя на онемевшего Снегга…

И вот Гарри снова стоит в директорском кабинете. Ночь. Дамблдор в своем высоком кресле за письменным столом завалился на бок. Похоже, он в полубессознательном состоянии. Его правая рука, почерневшая и обугленная, бессильно повисла. Снегг бормочет заклинания, направляя палочку на запястье Дамблдора, а левой рукой вливает ему в горло густой золотой напиток. Спустя несколько мгновений веки Дамблдора дрогнули и приоткрылись.

— Зачем? — сказал Снегг без всяких предисловий. — Зачем вы надели это кольцо? На него наложено заклятие, вы не могли этого не знать… Зачем вам вообще понадобилось его трогать?

Кольцо Марволо Мракса лежало на столе перед Дамблдором. Оно было разбито. Рядом лежал меч Гриффиндора.

Дамблдор поморщился:

— Я… сделал глупость. Не устоял перед искушением…

— Каким искушением? Дамблдор не ответил.

— Чудо, что вам удалось вернуться сюда! — В голосе Снегга звучало бешенство. — На это кольцо наложено заклятие исключительной силы. Самое большее, на что мы можем надеяться, — это ограничить его действие одним участком. Пока мне удалось запереть его в одну руку.

Дамблдор приподнял свою почерневшую, ни на что уже не годную руку и осмотрел ее с таким выражением, как будто ему показали любопытнейший экспонат.

— Вы отлично справились, Северус. Сколько мне осталось, как вы думаете?

Дамблдор говорил обычным тоном, как будто спрашивал прогноз погоды. После недолгого колебания Снегг ответил:

— Не могу сказать. Может быть, год. Сдержать такие чары навсегда невозможно. Постепенно они начнут распространяться, это из тех заклятий, которые со временем только усиливаются.

Дамблдор улыбнулся. Похоже, его не очень взволновало, что жить ему остается меньше года.

— Как мне повезло, как невероятно повезло, что у меня есть вы, Северус.

— Если б только вы позвали меня чуть раньше, я, возможно, мог бы сделать больше, выиграть для вас больше времени, — с болью сказал Снегг. Он посмотрел на разбитое кольцо и на меч. — Вы что, думали, что, разбив кольцо, вы разобьете чары?

— Что-то в этом духе… Я, видимо, был просто не в себе… — сказал Дамблдор, с усилием выпрямляясь в кресле. — Ну что ж, это сильно упрощает дело.

Снегг посмотрел на него в полном недоумении. Дамблдор улыбнулся:

— Я имею в виду тот план, который выстроил вокруг меня лорд Волан-де-Морт. План заставить этого бедного мальчика, Малфоя, убить меня.

Снегг опустился в кресло, где так часто сидел сам Гарри, напротив стола Дамблдора. Гарри понял, что он хотел сказать еще что-то о заклятой руке Дамблдора, но тот приподнял ее, вежливо отказываясь продолжать разговор на эту тему. Снегг сказал хмуро:

— Темный Лорд и не ждет, что Драко добьется успеха. Это просто наказание за недавние промахи Люциуса. Медленная пытка для родителей Драко, вынужденных наблюдать его провал и наказание.

— Короче говоря, мальчику вынесен смертный приговор, как, разумеется, и мне, — сказал Дамблдор. — Ну а естественный преемник по этому заданию, после провала Драко, будете вы, если я правильно понимаю?

Настала короткая пауза.

— Да, таков, я думаю, план Темного Лорда.

— Лорд Волан-де-Морт полагает, следовательно, что в ближайшем будущем ему больше не нужен будет соглядатай в Хогвартсе?

— Да, он думает, что школа скоро будет в его руках.

— А если она и правда окажется в его руках, — сказал Дамблдор таким тоном, как будто речь шла о чем-то постороннем, — вы даете мне слово сделать все, что в ваших силах, чтобы защитить учеников Хогвартса?

Снегг медленно кивнул.

— Отлично. Теперь вот что. Ваша главная задача сейчас — выяснить, что собирается делать Драко. Напуганный пятнадцатилетний мальчишка опасен и для самого себя, и для окружающих. Предложите ему помощь и руководство, он их, наверное, примет — вы ему очень нравитесь…

— Уже гораздо меньше, с тех пор как его отец вышел из фавора. Драко осуждает меня, он думает, что я занял место Люциуса.

— И все-таки попробуйте. Я беспокоюсь не столько за себя, сколько за случайных жертв — мало ли какие планы придут мальчику в голову. Но в конечном счете есть только одно средство, чтобы спасти его от гнева лорда Волан-де-Морта.

Снегг поднял брови и спросил саркастически:

— Вы намерены позволить ему вас убить?

— Нет, конечно. Меня должны убить вы. Наступило долгое молчание. В тишине раздавался лишь странный щелкающий звук: феникс Фоукс клевал скорлупу каракатицы.

— Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? — ироническим тоном спросил Снегг. — Или дать еще несколько минут, чтобы составить эпитафию?

— Нет-нет, это не так срочно, — ответил Дамблдор, улыбаясь. — Я полагаю, случай представится в свое время. С учетом того, что произошло сегодня, — он показал на свою обугленную руку, — можно не сомневаться, что это произойдет в течение года.

— Если вы не против умереть, — резко сказал Снегг, — почему бы не предоставить это Драко?

— Душа мальчика еще не настолько повреждена, — сказал Дамблдор. — Я бы не хотел, чтобы она раскололась из-за меня.

— А моя душа, Дамблдор? Моя?

— Только вам известно, потерпит ли ваша душа ущерб от того, что вы поможете старику избавиться от боли и унижения, — ответил Дамблдор. — Я прошу вас об этой великой услуге, Северус, потому что моя смерть, — такое же решенное дело, как то, что «Пушки Педдл» займут в этом сезоне последнее место в лиге. Признаюсь, я предпочел бы быстрый, безболезненный конец долгим мукам, которые мне предстоят, если будет задействован, например, Сивый. Я слышал, Волан-де-Морт его завербовал? Или наша милая Беллатриса, которая любит поиграть с мышкой, прежде чем ее съесть.

Он говорил легким тоном, но его синие глаза пронизывали Снегга насквозь, как нередко пронизывали и Гарри, словно душа собеседника была видна ему как на ладони. И Снегг снова коротко кивнул.

На лице Дамблдора выразилось удовлетворение.

— Спасибо, Северус…

Кабинет исчез. Теперь Снегг и Дамблдор прогуливались в сумерках по опустевшей территории замка.

— Чем вы занимаетесь каждый вечер, запираясь с Поттером? — внезапно спросил Снегг. Дамблдор устало посмотрел на него:

— Почему вас это интересует? Надеюсь, Северус, вы не хотите прибавить ему сидения после уроков? Мальчик, По-моему, скоро будет проводить взаперти больше времени, чем на свободе.

— Он — вылитый отец…

— На вид — может быть, но в глубине сердца он гораздо больше похож на свою мать. Я провожу с Гарри много времени, потому что есть вещи, которые мне нужно с ним обсудить, кое-какая информация, которую я должен ему передать, пока не поздно.

— Информация, — повторил Снегг. — Ему вы доверяете… а мне нет.

— Дело не в доверии. Как мы оба знаем, время мое ограничено. Мальчик должен — это крайне важно — получить от меня достаточно информации, чтобы выполнить свою задачу.

— А почему мне нельзя получить туже информацию?

— Я предпочитаю не складывать все мои тайны в одну корзину — тем более в корзину, которая большую часть времени болтается на руке лорда Волан-де-Морта.

— Но я делаю это по вашему распоряжению!

— Да, и делаете непревзойденно. Не думайте, Северус, что я недооцениваю постоянную опасность, которой вы себя подвергаете. Поставлять Волан-де-Морту информацию, которая кажется ему ценной, и при этом скрывать самое главное — такую работу я не мог бы поручить никому, кроме вас.

— И все же вы куда больше доверяете мальчишке, неспособному к окклюменции, посредственному волшебнику, и к тому же имеющему прямую связь с мыслями Темного Лорда!

— Волан-де-Морт боится этой связи, — сказал Дамблдор. — Не так давно он попробовал — так, слегка, — что значит для него по-настоящему проникнуть в мысли Гарри. Это была такая боль, что подобной он не испытывал никогда в жизни. Он не станет больше пытаться завладеть Гарри, я уверен. По крайней мере таким способом.

— Не понимаю.

— Искалеченная душа лорда Волан-де-Морта не может вынести соприкосновения с такой душой, как у Гарри. Она чувствует себя, как язык, лизнувший ледяное железо, как живая плоть в огне…

— Души? Мы ведь говорили о мыслях!

— В случае Гарри и лорда Волан-де-Морта это одно и тоже.

Дамблдор посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что они одни.

Они дошли почти до Запретного леса, и, похоже, рядом действительно никого не было.

— После того как вы убьете меня, Северус…

— Вы отказываетесь быть со мной откровенным и тем не менее ожидаете от меня этой маленькой услуги! — проворчал Снегг. Его худое лицо выражало сейчас настоящую злость. — Как многое для вас разумеется само собой, Дамблдор! А что, если я передумал?

— Вы дали мне слово, Северус. Раз уж мы заговорили об услугах, которых я от вас жду, — вы ведь, помнится, согласились приглядеть за нашим юным другом из Слизерина?

Снегг посмотрел на него сердито, с вызовом. Дамблдор вздохнул:

— Северус, приходите сегодня вечером, к одиннадцати, в мой кабинет — и вы больше не будете жаловаться, что я вам не доверяю…

И вот они снова в кабинете Дамблдора. За окнами темно. Фоукс ведет себя тихо, и Снегг тоже сидит молча и неподвижно, а Дамблдор ходит по кабинету и говорит:

— Гарри не должен знать, до самого последнего момента, до тех пор, пока не будет необходимо, а то разве хватит у него сил сделать то, что он должен сделать?

— А что он должен сделать?

— Это наш с Гарри секрет. А теперь слушайте внимательно, Северус. Настанет время — после моей смерти — не спорьте, не перебивайте меня! Настанет время, когда лорд Волан-де-Морт начнет опасаться за жизнь своей змеи.

— Нагайны? — удивленно переспросил Снегг.

— Именно. Настанет время, когда лорд Волан-де-Морт перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, — я думаю, можно будет сказать Гарри.

— Сказать Гарри что?

Дамблдор набрал в грудь воздуха и закрыл глаза.

— Сказать ему, что в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отлетело назад, ударив в лорда Волан-де-Морта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть лорда Волан-де-Морта живет в Гарри, и именно она дает мальчику способность говорить со змеями и ту связь с мыслями лорда Волан-де-Морта, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волан-де-Морт не догадывается, живет в Гарри, под его защитой, Волан-де-Морт не может умереть.

Гарри казалось, что он смотрит на собеседников из конца длинного туннеля — они были очень далеко от него, и их голоса странно отдавались в его ушах.

— Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спросил Снегг очень спокойным голосом.

— И убить его должен сам Волан-де-Морт, Северус. Это самое важное.

Опять настало долгое молчание. Потом Снегг сказал:

— Все эти годы… я думал… что мы оберегаем его ради нее. Ради Лили.

— Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить сто, вырастить, дать ему испробовать свою силу. — Дамблдор по-прежнему не поднимал плотно сомкнутых век. — Тем временем связь между ними все крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нем, он устроит все так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Волан-де-Морта.

Дамблдор открыл глаза. Снегг смотрел на него с ужасом:

— Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?

— Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах?

— В последнее время — только те, кого я не мог спасти. — Снегг поднялся. — Вы меня использовали.

— То есть?

— Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что делаю все это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью для убоя…

— Это прямо-таки трогательно, Северус, — серьезно сказал Дамблдор. — Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику?

— К мальчику? — выкрикнул Снегг. — Экспекто патронум!

Из кончика его палочки вырвалась серебряная лань, спрыгнула на пол, одним прыжком пересекла кабинет и вылетела в раскрытое окно. Дамблдор смотрел ей вслед. Когда серебряное свечение погасло, он обернулся к Снеггу, и глаза его были полны слез.

— Через столько лет?

— Всегда, — ответил Снегг.

И сцена снова переменилась. Гарри увидел, как Снегг разговаривает с портретом Дамблдора, висящим над письменным столом.

— Вы назовете Волан-де-Морту правильный день отъезда Гарри из дома его родственников, — говорил Дамблдор. — Если вы этого не сделаете, это вызовет подозрения, потому что Волан-де-Морт считает вас прекрасно информированным. Но при этом проведите идею двойников — я думаю, это обеспечит безопасность Гарри. Попытайтесь применить Конфундус к Наземникусу Флетчеру. И прощу вас, Северус, если вас заставят участвовать в ловле, играйте свою роль убедительно… Я очень надеюсь, что вы еще долго не выйдете из доверия у лорда Волан-де-Морта, иначе Хогвартс останется на растерзание Кэрроу…

Теперь Снегг сидел с Наземникусом в каком-то незнакомом трактире. Они беседовали, сдвинув головы. Лицо Наземникуса было странно пустым, Снегг сосредоточенно хмурился.

— Ты посоветуешь Ордену Феникса, — шептал Снегг, — использовать двойников. Оборотное зелье. Неразличимые Поттеры. Это единственный способ. Забудь, что это я тебе подсказал. Скажи им, что это твоя собственная идея. Понял?

— Понял, — пробормотал Наземникус, рассеянно глядя вдаль…

Теперь Гарри летел рядом со Снеггом на метле сквозь ясную темную ночь. Рядом летели другие Пожиратели смерти в капюшонах, а впереди мчались Люпин и Гарри, который на самом деле был Джорджем… Один из Пожирателей смерти обогнал Снегга и поднял волшебную палочку, целясь прямо в спину Люпина…

— Сектумсемпра! — выкрикнул Снегг.

Но заклятие промахнулось — вместо держащей палочку руки Пожирателя смерти оно попало в Джорджа…

Следующая сцена: Снегг стоит на коленях в бывшей спальне Сириуса. Слезы стекают по его крючковатому носу: он читает старое письмо Лили. На втором листе — всего лишь несколько слов:

…мог дружить с Геллертом Грин-де-Вальдом. Я лично думаю, что Батильда просто помешалась! С любовью,

Лили

Снегг взял листок с подписью Лили и ее любовью и спрятал себе под мантию. Потом он разорвал надвое фотографию, которую держал в руках, оставив себе смеющуюся Лили и отбросив другую половинку с Джеймсом и Гарри на пол, под комод…

И вот Снегг снова стоит в директорском кабинете, а Финеас Найджелус торопливо возвращается в свой портрет.

— Директор! Они разбили палатку в лесу Дин! Грязнокровка…

— Я не желаю слышать это слово!

— В общем, эта Грейнджер назвала местность, когда открывала сумку, я слышал!

— Прекрасно. Очень хорошо! — воскликнул Дамблдор с портрета за директорским креслом. — Теперь берите меч, Северус! Не забывайте, что он дается лишь отважному и в крайней нужде и Гарри не должен знать, что даете его вы! Если Волан-де-Морт прочтет мысли Гарри и увидит, что вы действуете в пользу мальчика…

— Знаю, — коротко сказал Снегг. Он подошел к портрету Дамблдора и потянул за него. Портрет выдвинулся из стены, открывая тайник. Снегг достал меч Гриффиндора. — И вы по-прежнему не хотите сказать мне, почему Гарри непременно должен получить меч? — спросил Снегг, надевая дорожную мантию.

— Пожалуй, нет, — ответил портрет Дамблдора. — Он сам разберется, что с ним делать. Будьте очень осторожны, Северус, боюсь, они вас могут плохо встретить после истории с Джорджем Уизли… Снегг обернулся с порога.

— Не беспокойтесь, Дамблдор, — сказал он холодно. — У меня есть план…

И вышел из комнаты. Гарри вынырнул из Омута памяти и оказался на ковре в том же кабинете: казалось, Снегг только что прикрыл за собой дверь.

Глава 34. СНОВА В ЛЕСУ

Вот она наконец, правда. Уткнувшись лицом в пыльный ковер кабинета, где он недавно прилежно учился тому, что считал секретами победы, Гарри наконец понял, что ему не предназначено остаться в живых. Его задачей было спокойно идти в широко раскрытые объятия смерти. По дороге он должен был разрушать последние связи Волан-де-Морта с жизнью, чтобы, когда их пути снова пересекутся и Гарри не поднимет палочку на свою защиту, конец наступил немедленно, и задача, которая осталась невыполненной в Годриковой Впадине, была наконец завершена: ни один из них не останется в живых, ни того ни другого больше не будет на свете.

Он чувствовал, как бешено бьется о ребра сердце. Как странно, что под действием смертного страха оно колотится все сильнее, мужественно поддерживая жизнь. Но все же ему придется остановиться, и очень скоро. Его удары сочтены. Сколько останется времени, после того, как он, Гарри, встанет и последний раз пройдет через замок на территорию, а оттуда в Запретный лес?

Волна ужаса накрыла Гарри, лежавшего на полу под эту траурную барабанную дробь в груди. Интересно, умирать — больно? Сколько раз он был на волосок от смерти, ускользал от нее — и ни разу не думал при этом о ней самой. Воля к жизни была в нем всегда намного сильнее страха смерти. Однако ему и в голову не приходило уклониться, сбежать от Волан-де-Морта. Все было кончено, он это знал, и несделанным оставалось только само это дело: смерть.

Ах, если бы ему дано было погибнуть в ту летнюю ночь, когда он в последний раз вышел из дома номер четыре по Тисовой улице и благородная палочка с пером феникса спасла ему жизнь! Если бы ему дано было умереть, как Букля, мгновенно, не успев даже понять, что происходит! Или броситься навстречу Убивающему заклятию, спасая близкого человека… Он завидовал сейчас даже смерти своих родителей. Ему потребуется мужество другого рода — он должен хладнокровно шагать навстречу собственному уничтожению. Гарри почувствовал, что пальцы у него слегка дрожат, и попытался унять их, хотя увидеть его здесь никто не мог: все портреты были пусты.

Он стал медленно подниматься, сел и сразу почувствовал себя живым как никогда, с небывалой силой ощутил собственное живое тело. Почему он не замечал прежде, какое это чудо: мозг, мускулы, колотящееся в груди сердце? И от всего этого ничего не останется… по крайней мере, ничто из этого не останется с ним. Он дышал глубоко и медленно, рот и горло были совершенно сухие, но и глаза тоже.

Предательство Дамблдора — почти пустяк. Конечно, его план был шире. Гарри был просто слишком глуп, чтобы это осознать, но теперь все стало ясно. Он ни разу не усомнился в собственном предположении, что Дамблдор не хочет его смерти. Теперь он понял, что жизни ему было отведено столько, сколько требовалось на уничтожение всех крестражей. Дамблдор поручил ему уничтожать их, и он послушно разрубал нити, связывающие с жизнью не только Волан-де-Морта, но и его самого! Какой четкий, изящный план — не губить лишних жизней, а поручить опасную задачу мальчику, все равно обреченному на заклание, чья смерть будет не потерей, а очередным ударом по Волан-де-Морту.

Дамблдор знал и то, что Гарри не станет уклоняться, что он пойдет до конца, несмотря на то, что это его конец. Ради этого директор и взял на себя труд познакомиться с мальчиком поближе. Дамблдор знал не хуже Волан-де-Морта, что Гарри не позволит другим умирать за себя, когда узнает, что в его власти это прекратить. Образы Фреда, Люпина и Тонкс, лежавших мертвыми в Большом зале, снова возникли перед его внутренним взором, и на мгновение у него перехватило дыхание: смерть нетерпелива…

Но Дамблдор его переоценил. Гарри не выполнил свою задачу — змея еще жива. Еще один крестраж будет привязывать Волан-де-Морта к земле, даже после гибели Гарри. Конечно, он сильно облегчил задачу своему преемнику. Гарри задумался, кто мог бы это сделать… Рон и Гермиона, конечно, знают, что нужно… Поэтому Дамблдор и велел ему посвятить своих друзей в тайну… чтобы, если он слишком рано встретит свою истинную судьбу, было кому продолжить его дело…

Все эти мысли ложились, как ледяные узоры на оконное стекло, на твердую поверхность неопровержимой истины: он должен умереть. Я должен умереть. Это должно прекратиться.

Рон и Гермиона казались ему сейчас страшно далекими, как будто они находились в какой-то заморской стране. Ему казалось, что он расстался с ними Давным-давно. Никаких прощаний и объяснений, это он решил твердо. В этот путь они не могут отправиться вместе, а их попытки его удержать означали бы трату драгоценного времени. Он взглянул на помятые золотые часы, подаренные ему на семнадцатилетие. Прошла уже почти половина часа, отведенного ему Волан-де-Мортом.

Гарри встал. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. Наверное, оно знало, что времени осталось мало, и хотело наверстать удары за целую жизнь. Не оглянувшись, он закрыл за собой дверь кабинета.

Замок был пуст. Идя по нему в одиночестве, он чувствовал себя призраком, словно он уже умер. Рамы портретов по-прежнему были пусты. Повсюду царила призрачная тишина, как будто все дыхание жизни, еще оставшееся здесь, стеклось в Большой зал, где выжившие оплакивали своих мертвецов.

Гарри набросил мантию-невидимку и пошел вниз, и вскоре он уже спускался по мраморной лестнице в вестибюль. Может быть, какая-то частичка его души хотела, чтобы его заметили, увидели, остановили, но мантия-невидимка была, как всегда, непроницаема, и он беспрепятственно вышел на крыльцо.

И тут на него чуть не налетел Невилл. Вдвоем с кем-то еще он вносил в замок мертвое тело. Гарри вгляделся, и ему чуть не стало дурно: Колин Криви, несовершеннолетний, видимо, пробрался обратно, как это сделали Малфой, Крэбб и Гойл. Умерший казался совсем маленьким.

— Знаешь что, Невилл? Я его и один донесу, — сказал Оливер Вуд. Он поднял Колина на плечо захватом пожарного и понес в Большой зал.

Невилл на мгновение прислонился к дверному косяку и утер лоб тыльной стороной ладони. Вид у него был сейчас, как у старика. Передохнув минуту, он двинулся по ступенькам обратно в темноту — отыскивать других павших.

Гарри оглянулся на Большой зал. Там толпились люди, утешая друг друга, подавая воду, стоя на коленях перед мертвыми, но никого из тех, кто был ему дорог, Гарри не увидел. Ни Гермионы, ни Рона, Джинни или еще кого-нибудь из Уизли, ни Полумны. Ему казалось, что он отдал бы все время, которое у него еще оставалось, за возможность взглянуть на них в последний раз. Но смог ли бы он тогда оторваться? Нет, так даже лучше.

Он спустился с крыльца в темноту. Было около четырех часов утра, и во дворе замка стояла мертвая тишина. Казалось, трава и деревья, затаив дыхание, ждали, сумеет ли он выполнить свой долг.

Гарри подошел к Невиллу, склонившемуся над очередным телом:

— Невилл…

— Господи, Гарри, у меня чуть сердце не выскочило! Гарри скинул мантию-невидимку. У него внезапно возникла идея — он ведь хотел быть совершенно уверен…

— Куда это ты собрался один? — подозрительно спросил Невилл.

— Так нужно по плану, — ответил Гарри. — Я должен кое-что сделать. Послушай, Невилл…

— Гарри! — Невилл вдруг испугался. — Гарри, ты ведь не собираешься сдаваться?

— Нет, — с легкостью солгал Гарри. — Нет, конечно… Я иду не за этим. Но мне придется пока отлучиться. Невилл, ты знаешь змею Волан-де-Морта? У него есть огромная змея… он зовет ее Нагайна…

— Да, я слыхал… и что?

— Ее нужно убить. Рон и Гермиона знают об этом, но если вдруг…

Ужас этого предположения на мгновение сдавил ему горло, лишив дара речи. Но Гарри взял себя в руки: это слишком важно, нужно делать, как Дамблдор, сохранять трезвую голову, оставить дублеров, тех, кто сможет продолжить его дело. Дамблдор знал, умирая, что оставляет троих, посвященных в тайну крестражей. Теперь Невилл займет место Гарри, и посвященных по-прежнему останется трое.

— Если вдруг они… не смогут… а тебе представится случай…

— Убить змею?

— Убить змею, — повторил Гарри.

— Ладно, Гарри. Сам-то ты как?

— Нормально. Спасибо, Невилл.

Гарри двинулся дальше, но Невилл схватил его за руку:

— Мы все будем сражаться дальше, Гарри, понимаешь?

— Да, я…

Он задохнулся, не в силах закончить фразу. Похоже, Невилла это не удивило. Он похлопал Гарри по плечу, выпустил его руку и пошел дальше отыскивать тела.

Гарри снова накинул мантию и зашагал быстрее. Неподалеку мелькнул еще силуэт, склоненный над другой фигурой, лежащей на земле. Он был в шаге от них, когда понял, что это Джинни.

Она нагнулась над девочкой, с плачем звавшей маму.

— Ничего, — говорила Джинни, — все хорошо. Мы сейчас отнесем тебя в замок.

— Я хочу домой, — прошептала девочка. — Я не хочу больше сражаться.

— Я понимаю, — сказала Джинни, и голос ее пресекся. — Все будет хорошо.

У Гарри мороз пробежал по коже. Ему хотелось кричать, хотелось, чтобы Джинни знала, что он здесь, чтобы она знала, куда он идет. Ему хотелось, чтобы его остановили, потащили прочь, отослали домой…

Но он и так дома. Хогвартс был его первым и лучшим домом. Он, Волан-де-Морт и Снегг, все эти мальчики, лишенные семьи, обрели здесь родной дом…

Джинни опустилась на колени возле раненой девочки и взяла ее за руку. Огромным усилием воли Гарри заставил себя идти дальше. Ему показалось, что Джинни обернулась, когда он проходил; ему хотелось знать, почувствовала ли она его присутствие, но он не произнес ни слова и не обернулся.

В темноте проступила хижина Хагрида. В окнах не было света, Клык не скребся у двери, приветствуя проходящих громким лаем. Вечера в гостях у Хагрида, блеск медного чайника на плите, печенье и великанья еда, огромное бородатое лицо, Рон, изрыгающий слизняков, Гермиона, помогающая спасти Норберта…

Гарри двинулся дальше, дошел до опушки Леса и остановился.

Между деревьев скользили дементоры. Он чувствовал исходящий от них холод и не был уверен, что сумеет пройти сквозь него невредимым. Вызвать Патронуса у него не было сил. Он больше не мог удерживать дрожь. Это все же не просто — умереть. Каждый вздох, запах травы, прохладный воздух, овевающий лицо, — какие сокровища! Подумать только, что у людей в запасе годы и годы, время, которое некуда девать, так много времени, что оно порой тянется слишком медленно, а он цепляется за каждую секунду. Он чувствовал, что не в силах идти дальше, и в то же время знал, что должен. Долгая игра окончилась, снитч пойман, пора покидать поле…

Снитч… Гарри порылся негнущимися пальцами в мешочке на шее и достал его оттуда.

Я открываюсь под конец.

Он глядел на снитч, дыша тяжело и быстро. Теперь, когда ему хотелось, чтобы время шло как можно медленнее, оно, похоже, набрало скорость. Понимание пришло мгновенно, словно в обход мысли. Вот он, конец. Время настало.

Он прижал золотой шар к губам и прошептал:

— Я скоро умру.

Металлическая оболочка раскрылась. Гарри опустил дрожащую руку, вытащил из-под мантии палочку Драко и сказал:

— Люмос!

Черный камень с зубчатым разломом посередине засел в обеих половинках снитча. Воскрешающий камень треснул по вертикальной линии, изображавшей Бузинную палочку. Треугольник и круг — символы Мантии и Камня — остались нетронутыми.

И вновь Гарри все понял, не размышляя. Дело не в том, чтобы вернуть их, — ведь он скоро к ним присоединится. Это не он их звал — они звали его.

Он закрыл глаза и трижды повернул камень на ладони.

Гарри знал, что волшебство подействовало, потому что слышал тихие шорохи, шаги легких ног по глинистой, усыпанной хворостом опушке Запретного леса. Гарри открыл глаза и посмотрел кругом.

Они были не призраками и не живой плотью — это было видно. Больше всего они были похожи на Реддла, вышедшего из дневника в те давние дни, — этот Реддл был памятью, ставшей почти осязаемой. Они спешили к нему, не столь вещественные, как живые тела, но гораздо ощутимее, чем призраки, — все с одинаковой приветливой улыбкой.

Джеймс был такого же роста, как Гарри. На нем была та же одежда, что в день смерти; непокорные волосы взъерошены, очки немного на сторону, как у мистера Уизли.

Сириус, высокий и красивый, был сейчас намного моложе, чем Гарри видел его в жизни. Он шагал с непринужденным изяществом, руки в карманы, слегка улыбаясь.

Люпин тоже казался моложе, совсем не таким потрепанным, и его волосы были темнее и гуще. Он был явно рад оказаться в знакомых местах, где так много бродил в юности.

Улыбка Лили сияла ярче, чем у всех остальных. Подойдя к нему, она откинула свои длинные волосы, а ее зеленые глаза, так похожие на его собственные, впивались в его лицо с такой жадностью, будто вовек не смогут на него наглядеться.

— Ты был таким молодцом!

Гарри не мог вымолвить ни слова. Он любовался ею и думал, что хотел бы вечно стоять, не сводя с нее глаз, и больше ему ничего не нужно.

— Ты почти у цели, — сказал Джеймс. — Осталось чуть-чуть. Мы… мы так гордимся тобой!

— Это больно?

Ребяческий вопрос сорвался с уст Гарри прежде, чем он успел подумать.

— Умирать? Нет, нисколько, — ответил Сириус. — Быстрее и легче, чем засыпать.

— Тем более что он хочет побыстрее. Он мечтает покончить с этим, — сказал Люпин.

— Я не хотел, чтобы вы умирали, — сказал Гарри. Эти слова вырвались у него помимо воли. — Никто из вас. Мне так жаль…

Он обращался прежде всего к Люпину, умоляющим тоном.

— …когда у вас только что родился сын… Римус, мне так жаль…

— Мне тоже, — ответил Люпин. — Жаль, что я с ним так и не познакомлюсь… Но он узнает, за что я погиб, и, надеюсь, поймет. Я старался сделать более счастливым мир, в котором ему предстоит жить.

Прохладный ветерок, веявший, казалось, из самой чащи Леса, растрепал волосы на лбу у Гарри. Он понимал, что они не скажут ему «пора!» — он должен сам принять решение.

— Вы будете со мной?

— До самого конца, — сказал Джеймс.

— И они вас не увидят? — спросил Гарри.

— Мы — часть тебя, — ответил Сириус. — И видны только тебе.

Гарри взглянул на мать.

— Не отходи от меня, — сказал он тихо.

И пошел дальше. Холод, исходящий от дементоров, не причинил ему вреда. Он прошел сквозь него со своими спутниками, заменившими ему Патронуса. Вместе они пробирались между тесно стоящих старых деревьев с переплетенными кронами и шершавыми кряжистыми корнями, выпиравшими из земли. В темноте Гарри плотно запахнул мантию, и все дальше углублялся в Лес, не зная в точности, где искать Волан-де-Морта, но не сомневаясь, что он его найдет. Рядом с ним почти бесшумно скользили Джеймс, Сириус, Люпин и Лили, и их присутствие было его отвагой, его способностью переставлять ноги, шагая все дальше и дальше.

Ему казалось, что ум и тело у него странно разъединены: руки и ноги двигались, не получая сознательных указаний, как будто в теле, которое ему вскоре предстояло покинуть, он был пассажиром, а не водителем. Мертвые, шедшие вместе с ним через Лес, были для него сейчас куда реальнее, чем живые, оставшиеся в замке. А Рон, Гермиона, Джинни и все остальные казались ему призраками сейчас, когда он брел, спотыкаясь, навстречу своему концу, навстречу Волан-де-Морту…

Глухой стук и шепот: кто-то еще пробирался рядом. Гарри замер под мантией, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Его мать и отец, Люпин и Сириус замерли вместе с ним.

— Здесь кто-то есть, — раздался где-то рядом грубый голос. — В мантии-невидимке. А вдруг это…

От соседнего дерева отделились две фигуры. Гарри узнал Яксли и Долохова: они всматривались сквозь тьму как раз туда, где стояли Гарри, его родители, Сириус и Люпин, и явно ничего не видели.

— Я точно кого-то слышал, — сказал Яксли. — Может, зверь какой, а?

— Этот остолоп Хагрид кого только тут не держал, — ответил Долохов, поозиравшись по сторонам.

Яксли посмотрел на часы:

— Время почти вышло. У Поттера был час. Он не придет.

— А он был уверен, что мальчишка придет. То-то рассердится.

— Вернемся лучше, — сказал Яксли. — Узнаем, какие дальнейшие планы.

Повернувшись, они с Долоховым зашагали обратно в глубь Леса. Гарри пошел следом, поняв, что они выведут его как раз туда, куда надо. Он поглядел через плечо, и мать улыбнулась ему, а отец ободряюще кивнул.

Не прошло и нескольких минут, как Гарри увидел впереди свет. Яксли и Долохов вышли на поляну, в которой Гарри узнал прежнее обиталище чудовища Арагога. Остатки огромной паутины все еще болтались на деревьях, но страшный рой его потомства ушел с Пожирателями смерти сражаться на их стороне.

Посреди поляны горел костер. В его дрожащем свете видна была группа глухо молчащих, настороженных Пожирателей смерти. Некоторые и здесь не снимали масок и капюшонов, лица других были открыты. Чуть поодаль сидели два великана, отбрасывая на поляну огромные тени; их жестокие, грубо вытесанные лица были похожи на скалы. Гарри увидел Фенрира: он, поеживаясь, грыз свои длинные ногти. Высокий, белокурый Роул покусывал кровоточащую губу. Люциус Малфой выглядел запуганным и сломленным, в запавших глазах Нарциссы читались недобрые предчувствия.

Все взгляды были обращены на Волан-де-Морта. Он стоял с опущенной головой, держа в белых пальцах Бузинную палочку. Казалось, он молится или считает про себя, и Гарри, замершему на краю поляны, вдруг пришла нелепая мысль: так считает водящий, когда играют в прятки. Над его головой, свивая и развивая кольца, парила огромная змея Нагайна в сияющей зачарованной сфере, похожей на чудовищный нимб.

Долохов и Яксли вступили в круг, и Волан-де-Морт поднял глаза.

— Его нигде нет, повелитель, — сказал Долохов.

Ни одна черта не дрогнула в лице Волан-де-Морта. В отблесках костра его красные глаза казались горящими угольями. Он медленно крутил в длинных пальцах Бузинную палочку.

— Повелитель… — Это заговорила Беллатриса. Она сидела рядом с Волан-де-Мортом, растрепанная, с исцарапанным лицом, но целая и невредимая.

Волан-де-Морт поднял руку, останавливая ее, и она не договорила; глядя на него с почтительным обожанием.

— Я думал, он придет, — сказал Волан-де-Морт своим высоким, ясным голосом, устремив взгляд в пламя костра. — Я ожидал его прихода.

Все молчали. Казалось, они испуганы не меньше Гарри, чье сердце колотилось о ребра с такой силой, словно стремилось вырваться из тела, которым он собирался пожертвовать. Вспотевшими ладонями Гарри стащил с себя мантию-невидимку и затолкал под одежду вместе с волшебной палочкой, чтобы не было соблазна бороться.

— Я, видимо… ошибся, — сказал Волан-де-Морт.

— Нет, не ошиблись.

Гарри произнес это громко, как только мог, собрав все оставшиеся силы: он не хотел, чтобы в его голосе был слышен страх. Воскрешающий камень выскользнул из его онемевших пальцев, и, делая шаг вперед, к костру, он видел краем глаза, как тают в воздухе его родители, Сириус и Люпин. В эту минуту ему не важен был никто, кроме Волан-де-Морта. Их было сейчас здесь только двое.

Эта иллюзия рассеялась также быстро, как появилась. Великаны зарычали, Пожиратели смерти вскочили на ноги, раздались крики, ахи и даже смех. Волан-де-Морт стоял неподвижно, но его красные глаза были устремлены на подходившего Гарри, отделенного от него лишь пламенем костра.

И тут раздался голос:

— Нет, Гарри! Нет!

Он обернулся. Хагрида, связанного по рукам и ногам, прикрутили веревками к соседнему дереву. Его огромное тело судорожно билось в безнадежных попытках освободиться, раскачивая макушку кроны.

— НЕТ! НЕТ! ГАРРИ, ЧЕГО ТЫ…

— МОЛЧАТЬ! — рявкнул Роул. Взмах его палочки — и Хагрид смолк.

Беллатриса вскочила, переводя горящий взгляд с Воланде-Морта на Гарри. Грудь ее высоко вздымалась. Все застыли, шевелились лишь языки пламени да змея, свивавшая и развивавшая свои кольца в сияющей сфере за головой Волан-де-Морта.

Гарри ощутил на груди под рубашкой свою волшебную палочку, но не сделал попытки ее достать. Он знал, что Нагайна окружена мощной защитой, и, наставь он на нее палочку, десятки заклятий полетят в него прежде, чем он успеет сказать хоть слово. Волан-де-Морт и

Гарри неподвижно глядели друг на друга, потом Волан-де-Морт чуть склонил голову набок, рассматривая стоявшего перед ним мальчика, и странная безрадостная улыбка искривила его тонкие губы.

— Гарри Поттер, — сказал он мягко. Его голос сливался с шипением огня. — Мальчик, Который Выжил.

Пожиратели смерти не шевелились. Они ждали. Все вокруг замерло в ожидании. Хагрид бился в своих путах, Беллатриса тяжело дышала, а Гарри вдруг ни с того ни с сего вспомнил Джинни, ее сияющие глаза, вкус ее губ…

Волан-де-Морт поднял палочку. Голова его была по-прежнему склонена набок, как у мальчишки, с любопытством ждущего, что будет дальше. Гарри взглянул в красные глаза, желая лишь одного: чтобы все произошло прямо сейчас, пока он еще стоит ровно, пока не утратил власти над собой, не выдал своего страха…

Он увидел шевеление тонких губ, вспышку зеленого пламени — и все исчезло.

Глава 35. КИНГС-КРОСС

Он лежал ничком, прислушиваясь к тишине. Совершенно один. Никто не наблюдал за ним. Здесь никого не было. Гарри был не вполне уверен, что он сам здесь есть.

Прошло довольно много времени — а может быть, никакого времени не проходило, — и ему пришло в голову, что он существует, что он не просто бестелесная мысль, потому что он лежит, определенно лежит на чем-то. Следовательно, у него есть чувство осязания, и к тому же существует поверхность, на которой он лежит.

Придя к этому выводу, Гарри почти тут же осознал и тот факт, что он лежит обнаженным. Поскольку он был уверен, что никого больше здесь нет, это его не смутило, но слегка заинтриговало. Он спросил себя, не сохранилось ли у него и зрение, раз есть осязание. Открывая глаза, он понял, что они по-прежнему при нем.

Он лежал в светлом тумане — правда, подобного тумана он никогда прежде не видел. Пространство вокруг не было затянуто облачной дымкой. Скорее, облачная дымка еще не оформилась в пространство. Поверхность, на которой он лежал, казалась белой, ни холодной, ни теплой — просто нечто плоское, пустое, на чем можно находиться.

Гарри сел. Тело его было, похоже, невредимо. Он ощупал лицо. Очки исчезли.

И тут сквозь окружающую бесформенность донесся звук: тихие, глухие удары, как будто что-то хлопало, билось, корчилось. Звук был жалобный, но какой-то слегка непристойный. У Гарри возникло неприятное чувство, будто он подслушивает что-то тайное, стыдное.

Ему вдруг захотелось оказаться одетым.

Не успел он пожелать этого, как рядом с ним появилась одежда. Он взял ее и надел. Одежда была мягкая, чистая и теплая. Поразительно, как это она появилась в тот самый миг, когда он подумал о ней…

Гарри встал и огляделся. Может быть, он в какой-то огромной Выручайкомнате? Чем дольше он приглядывался, тем больше видел. Высоко вверху поблескивал на солнце большой стеклянный купол. Может быть, это дворец? Все было тихо и спокойно, не считая этого стука и шебуршания где-то совсем рядом, в тумане…

Гарри медленно обернулся. Окружающее пространство, казалось, обретает форму у него на глазах. Просторное помещение, светлое и чистое, зал, намного превосходящий размерами Большой зал Хогвартса, с прозрачным стеклянным куполом вместо крыши. И совсем пустое. Он был здесь совсем один, кроме…

Гарри отшатнулся. Теперь он увидел источник шума. На полу сжалось в комок существо, похожее на маленького голого ребенка, но с грубой, шершавой, как будто ободранной кожей; дрожа, оно лежало под стулом, куда его затолкали, как ненужную вещь, чтобы убрать с глаз долой, и тяжело дышало.

Гарри боялся его. Существо было маленькое, хрупкое, израненное, и все же Гарри не хотелось подходить к нему ближе. Тем не менее он стал медленно двигаться к стулу, готовый отскочить в любую секунду. Вскоре он мог бы уже протянуть руку и дотронуться до ужасного создания, однако не было сил заставить себя сделать это. Он чувствовал себя трусом. Существо нуждалось в утешении, но Гарри испытывал непреодолимое отвращение.

— Ты не можешь ему помочь.

Он резко обернулся. К нему шел Альбус Дамблдор, высокий, стремительный, в развевающихся темно-синих одеждах.

— Гарри! — Дамблдор распростер объятия. Обе руки у него были целы — белые, без всяких повреждений. — Ты чудный мальчик! Ты храбрый, очень храбрый мужчина! Пойдем.

Гарри, как оглушенный, пошел за Дамблдором, уводившим его прочь от хнычущего ободранного ребенка, к двум креслам — Гарри не видел их раньше, — стоявшим поодаль под тем же высоким сияющим куполом. Дамблдор сел в одно из них, Гарри упал в другое, не сводя глаз с бывшего директора Хогвартса. Длинные серебряные волосы и борода, проницательные синие глаза за очками-половинками, кривоватый нос — точно таким он его помнил. И все же…

— Но вы же умерли, — сказал Гарри.

— Несомненно, — деловито подтвердил Дамблдор.

— Значит… значит, я тоже умер?

— Гм… — Дамблдор улыбался все шире. — Да, в этом, конечно, весь вопрос… В общем и целом, милый мой мальчик, мне кажется, что нет.

Они смотрели друг на друга. Старик улыбался все той же сияющей улыбкой.

— Нет? — переспросил Гарри.

— Нет, — сказал Дамблдор.

— Но… — Гарри невольно поднес руку к шраму на лбу. Похоже, его там не было. — Но ведь я должен был умереть — я не защищался! Я хотел, чтобы он меня убил.

— Вот это-то, — сказал Дамблдор, — видимо, все и изменило.

Дамблдор лучился счастьем, как светом, как огнем. Гарри никогда не видел человека так явно, так ощутимо счастливого.

— Объясните, — попросил Гарри.

— Но ведь ты уже понял, — сказал Дамблдор, складывая ладони с вытянутыми пальцами.

— Я дал ему убить себя, — сказал Гарри. — Так ведь?

— Да. — Дамблдор утвердительно кивнул. — Дальше!

— Значит, та часть его души, что была во мне… Дамблдор кивнул с еще большей горячностью, ободряюще улыбаясь.

— …погибла?

— Несомненно! — сказал Дамблдор. — Да, он ее уничтожил. Твоя душа теперь полностью и безраздельно принадлежит тебе, Гарри.

— Но тогда… — Гарри взглянул через плечо на крошечное искалеченное существо под стулом.

— Что это, профессор?

— Этому ни ты, ни я не можем помочь, — ответил Дамблдор.

— Но ведь если Волан-де-Морт применил Убивающее заклятие, — снова начал Гарри, — и на этот раз никто не погиб вместо меня, как же я могу быть жив?

— Я думаю, ты понимаешь, — сказал Дамблдор. — Вернись мысленно назад. Вспомни, что он сделал по своему невежеству, алчности и жестокости.

Гарри задумался, обводя глазами окружающее пространство. Если это и впрямь дворец, то какой-то странный, с рядами кресел, с рельсами там и сям — и при этом здесь не было никого, кроме его самого, Дамблдора и корчащегося существа под стулом. А потом ответ пришел сам, без малейшего усилия.

— Он взял мою кровь, — сказал Гарри.

— Именно! — ответил Дамблдор. — Он взял твою кровь и восстановил с ее помощью свое тело! Твоя кровь в его жилах, Гарри, Защитные чары Лили внутри вас обоих! Он вынудил тебя жить, пока жив он сам!

— Я жив… пока жив он сам? Но я-то думал… что все как раз наоборот! Я думал, мы оба должны умереть. Или это одно и то же?

Тут его внимание отвлекли стоны и судороги несчастного существа под стулом, и он снова покосился на него.

— Вы уверены, что мы ничего не можем сделать?

— Здесь ничем не поможешь.

— Тогда объясните… еще, — сказал Гарри. Дамблдор улыбнулся:

— Ты был седьмым крестражем, Гарри, крестражем, который он создал невольно. Волан-де-Морт сделал свою душу до того хрупкой, что она разбилась вдребезги, когда он совершал эти несказанные злодейства — убийство твоих родителей, покушение на убийство ребенка. И он унес из вашего дома даже меньше, чем сам он думал. Он оставил там не только свое тело. Он оставил часть самого себя в тебе, намеченной жертве, которая выжила против всякого ожидания.

А его знания, Гарри, отличались ужасающей неполнотой! Волан-де-Морт не дал себе труда понять то, что не представляло для него ценности. О домовых эльфах, детских сказках, любви, верности и невинности Волан-де-Морт не имеет ни малейшего понятия. Ни малейшего! А что все это обладает силой, превосходящей его собственную, силой, недоступной никакому волшебству, — эту истину он проглядел.

Он взял твою кровь, полагая, что она придаст ему сил. Он принял в свое тело крошечную часть тех чар, которыми защитила тебя мать, умирая за тебя. Его тело хранит ее самопожертвование, и пока эти чары живы, жив ты и жива последняя надежда Волан-де-Морта на спасение.

Дамблдор улыбнулся Гарри. Гарри уставился на него:

— И вы это знали? Знали все это время?

— Я только догадывался. Но мои догадки, как правило, подтверждаются, — весело сказал Дамблдор.

Они сидели молча, наверное, довольно долго, а существо у них за спиной продолжало скулить и трястись.

— Вот еще что, — сказал Гарри. — Еще один вопрос. Почему моя палочка сломала ту палочку, которая была у него?

— Этого я точно не знаю.

— Тогда догадайтесь! — попросил Гарри. Дамблдор рассмеялся:

— Ты должен понимать, Гарри, что ты и лорд Волан-де-Морт побывали вместе в дотоле неведомых областях магии. Но случилось, я думаю, вот что: прецедентов этому не бывало, и, конечно, ни один изготовитель волшебных палочек не мог ни предсказать, ни объяснить этого Волан-де-Морту…

Волан-де-Морт, как ты теперь знаешь, сам того не желая, вдвойне упрочил связь между вами, возвратившись в человеческий образ. Часть его души по-прежнему находилась внутри твоей, а, желая придать себе сил, он принял в себя частицу самопожертвования твоей матери. Если бы он хоть немного понимал настоящую страшную силу этих чар, он бы, конечно, никогда не посмел и притронуться к твоей крови… Но если бы он мог понять эту силу, он не был бы лордом Волан-де-Мортом и, вероятно, был бы вовсе не способен на убийство.

И вот, связанный с тобой двойной связью, соединивший ваши судьбы так прочно, как еще никогда в истории не были связаны между собой двое волшебников, Волан-де-Морт нападает на тебя с помощью палочки, имевшей ту же сердцевину, что и твоя. И тут, как мы знаем, произошло нечто очень странное. Сердцевины отреагировали друг на друга совершенно неожиданным для лорда Волан-де-Морта образом, при том что он и не подозревал, что ваши палочки — близнецы.

В ту ночь он испугался больше, чем ты, Гарри. Ты ждал смерти со смирением, и даже с готовностью. На это Волан-де-Морт никогда не был способен. Твоя отвага победила, твоя палочка оказалась сильнее, чем его. При этом между двумя волшебными палочками произошло нечто, перекликающееся с отношениями их хозяев.

Я думаю, твоя палочка впитала в ту ночь часть силы и свойств палочки Волан-де-Морта, то есть в ней появилась как бы крошечная частица самого Волан-де-Морта. И потому твоя палочка узнала его, когда он тебя преследовал, узнала человека, который был одновременно родней и смертельным врагом, и выпалила в него его собственным волшебством, волшебством такой силы, какой никогда не было в палочке Люциуса. Ведь в твоей палочке была заключена сила твоей невероятной отваги и сила смертоносных умений Волан-де-Морта. Что же могла противопоставить этому бедная палочка Люциуса Малфоя?

— Но если моя палочка обладает такой силой, как же Гермионе удалось ее сломать? — спросил Гарри.

— Мой мальчик, все ее поразительные качества были направлены только на лорда Волан-де-Морта, так неразумно игравшего с глубочайшими тайнами волшебства. Только против него палочка обладала сверхъестественной силой. В остальном же это была самая обыкновенная волшебная палочка… но, несомненно, очень хорошая, — доброжелательно закончил Дамблдор.

Гарри долго сидел в задумчивости — а может быть, прошло лишь несколько секунд. Такие вещи, как время, здесь очень трудно было уловить.

— Он убил меня вашей палочкой.

— Он не смог убить тебя моей палочкой, — поправил Дамблдор. — Мы ведь, кажется, согласились, что ты не умер… Хотя, конечно, — добавил он, словно опасаясь быть невежливым, — я не хочу преуменьшать твоих страданий: они были, несомненно, велики.

— Сейчас я чувствую себя отлично. — Гарри поглядел на свои безупречно чистые руки. — А где мы находимся?

— Да, я как раз хотел спросить тебя об этом, — ответил Дамблдор, озираясь. — Как ты думаешь, где мы?

Пока Дамблдор не спросил, Гарри этого не знал. Теперь, однако, оказалось, что ответ у него готов.

— Похоже, — медленно произнес он, — на вокзал Кингс-Кросс. Только намного чище, и пустой, и поездов вроде тоже нет.

— Вокзал Кингс-Кросс! — Дамблдор расхохотался. — Бог ты мой, неужели?

— А вы как думаете, где мы? — спросил Гарри немного обиженно.

— Понятия не имею, мой мальчик. Это, как говорится, вопрос к тебе.

Гарри совершенно ничего не понял. Дамблдор может с ума свести! Он посмотрел на него и вспомнил еще одну вещь, гораздо более важную, чем их нынешнее местонахождение.

— Дары Смерти, — произнес он и с удовлетворением увидел, как улыбка исчезает с лица Дамблдора.

— Дада, — ответил директор. Вид у него был слегка обеспокоенный.

— И что же?

Впервые за все время, что Гарри знал Дамблдора, тот утратил свой обычный вид величавого старца. какое-то мгновение он выглядел мальчишкой, которого поймали на нехорошей проделке.

— Ты можешь меня простить? — спросил он. — Сумеешь ли ты простить меня за то, что я не доверял тебе? Скрывал от тебя? Гарри, я ведь просто боялся, что ты оступишься там же, где и я. Я опасался, что ты повторишь мои ошибки. Я умоляю тебя о прощении, Гарри. Ведь я уже довольно давно понял, что ты намного лучше меня.

— О чем вы говорите? — спросил Гарри, пораженный тоном Дамблдора и слезами, внезапно выступившими у него на глазах.

— Дары, эти Дары, — пробормотал Дамблдор. — Греза отчаявшегося человека!

— Но ведь они существуют на самом деле!

— Они существуют, они опасны, они — приманка для глупцов, — сказал Дамблдор. — И я был одним из таких глупцов. Но ты-то понял, правда? От тебя у меня больше нет секретов. Ты понял.

— Что я понял?

Дамблдор всем корпусом повернулся к Гарри, в его сверкающих синих глазах стояли слезы.

— Повелитель смерти, Гарри, повелитель смерти! Чем я, в конечном счете, был лучше Волан-де-Морта?

— Вы всем были лучше, — ответил Гарри. — Как вы можете такое спрашивать? Вы никогда не убивали, если этого можно было избежать!

— Это правда, — сказал Дамблдор тоном ребенка, ищущего утешения. — Но и я искал способ победить смерть, Гарри.

— Но не так, как Волан-де-Морт, — сказал Гарри. Он так долго сердился на Дамблдора — и как странно было сидеть теперь рядом с ним под этим высоким куполом и защищать старика от него самого. — Дары, а не крестражи.

— Дары, — пробормотал Дамблдор. — А не крестражи. Вот именно.

Наступило молчание. Существо у них за спиной продолжало скулить, но на этот раз Гарри не обернулся.

— Грин-де-Вальд тоже их искал? — спросил он. Дамблдор на мгновение прикрыл глаза и кивнул.

— Из-за этого нас и потянуло друг к другу, — тихо сказал он. — Двое умных, заносчивых мальчишек, одержимых одной и той же страстью. В Годрикову Впадину он пришел, как ты, я думаю, догадался, из-за могилы Игнотуса Певерелла. Он хотел обыскать место, где умер третий из братьев.

— Так это правда? — спросил Гарри. — Все — правда? Братья Певерелл…

— Это три брата из сказки, — сказал Дамблдор, кивая. — Да, я уверен, что это так. Что они встретились со Смертью на пустынной дороге… Мне скорее думается, что братья Певерелл были просто высокоодаренными, опасными волшебниками и сумели создать эти сильнодействующие предметы. А история, будто это Дары самой Смерти, По-моему, просто легенда, какие всегда складываются вокруг подобных творений. Мантия, как тебе известно, веками передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери, вплоть до последнего живущего ныне потомка Игнотуса, который, как и сам Игнотус, родился в Годриковой Впадине.

Дамблдор с улыбкой посмотрел на Гарри.

— Это я?

— Ты. Я думаю, ты уже догадался, почему мантия была у меня в ту ночь, когда погибли твои родители. Джеймс показал мне ее за несколько дней до этого. Стало понятно, как ему удавались разные проказы в школе, на которых его не могли изловить! Увидев ее, я не поверил своим глазам и попросил Джеймса одолжить мне ненадолго, чтобы изучить получше. К тому времени я давно уже отказался от мысли воссоединить Дары Смерти, однако не мог удержаться, не мог устоять перед искушением рассмотреть мантию поближе… Я никогда не видел ничего подобного этой мантии — невероятно древняя, совершенная во всех отношениях… и вот твой отец погиб, а я остался единственным обладателем двух Даров Смерти.

Дамблдор говорил с невыносимой горечью.

— Мантия все равно бы их не спасла, — поспешно сказал Гарри. — Волан-де-Морт знал, где скрываются мама и папа. Мантия не защитила бы их от заклятий.

— Это верно, — сказал Дамблдор. — Верно.

Гарри ждал продолжения, но Дамблдор молчал. Гарри поторопил его:

— Значит, когда вы увидели мантию, вы уже перестали искать Дары?

— Перестал, конечно, — чуть слышно сказал Дамблдор. Похоже, ему стоило больших усилий взглянуть Гарри в глаза. — Ты ведь знаешь, что произошло. И все же ты не можешь презирать меня сильнее, чем я сам себя презираю.

— Но я вас не презираю…

— А должен бы. — Дамблдор набрал в грудь побольше воздуху. — Ты ведь знаешь тайну болезни моей сестры, что сделали с ней эти маглы, во что она превратилась. Ты знаешь, как мой бедный отец отомстил им, и поплатился за это смертью в Азкабане. Ты знаешь, что моя мать отдала свою жизнь ради больной Арианы. Меня это бесило, Гарри. — Дамблдор сказал это жестко, холодно. Теперь его взгляд был направлен в пространство над головой Гарри. — Я был одаренным, выдающимся юношей. Мне хотелось свободы. Я хотел блистать. Хотел славы. Не пойми меня неправильно. — Боль исказила его лицо, и он снова выглядел древним старцем. — Я их любил. Я любил родителей, любил брата и сестру, но я был эгоистичен, куда эгоистичнее, чем такой лишенный эгоизма человек, как ты, Гарри, может себе вообразить. Поэтому, когда мать умерла и на мне повисла ответственность за больную сестру и непослушного брата, я вернулся к себе в деревню злой и несчастный. Мне казалось, что меня поймали в ловушку, моя жизнь загублена! И тут, конечно, появился он… — Дамблдор снова глядел прямо в глаза Гарри. — Грин-де-Вальд. Ты не можешь себе представить, Гарри, как захватили, как воспламенили меня его идеи. Заставить маглов подчиниться. Торжество волшебников. Мы с Грин-де-Вальдом — блистательные юные вожди революции. Конечно, кое-какие сомнения у меня были. Но я успокаивал свою совесть пустыми словами. Ведь все это будет делаться во имя общего блага, и всякий причиненный ущерб возместите сторицей. Понимал ли я в глубине души, кто такой Геллерт Грин-де-Вальд? Думаю, что да, но закрывал на это глаза. Если бы наши планы осуществились, исполнились бы все мои мечты.

Все наши замыслы были основаны на Дарах Смерти! Как они завораживали его, завораживали нас обоих! Непобедимая волшебная палочка — оружие, которое приведет нас к власти! Воскрешающий камень — для него, хоть я и делал вид, что ничего не понимаю, это означало армию инферналов! А для меня, признаюсь тебе, — возвращение моих родителей, которые сняли бы груз ответственности с моих плеч.

А мантия… О мантии мы почему-то почти не говорили, Гарри. Мы оба неплохо умели становиться невидимыми и без мантии, чья подлинная волшебная сила, конечно, в том, что она способна укрывать и защищать не одного своего владельца, но и тех, кто с ним. Я думал, что, если мы ее найдем, она может пригодиться, чтобы прятать Ариану, но в целом мантия интересовала нас только потому, что дополняла набор, ведь в сказке говорилось, что настоящим Повелителем смерти — то есть, как мы это тогда понимали, непобедимым — будет тот человек, который соберет у себя все три предмета.

Непобедимые повелители смерти, Грин-де-Вальд и Дамблдор! Два месяца безумия, жестоких грез и пренебрежения братом и сестрой, оставленными на мое попечение.

А потом… Ты знаешь, что произошло потом. Действительность ворвалась ко мне в облике моего грубого, неотесанного и несравненно лучшего брата. Я не желал слушать правду, которую он выкрикивал мне в лицо. Я не желал слышать, что не могу отправиться на поиски Даров Смерти, волоча за собой больную, неуправляемую сестру. Спор перешел в сражение. Грин-де-Вальд вышел из себя. То, что я всегда в нем чувствовал, но старался не замечать, вдруг чудовищным образом вышло наружу. И вот Ариана… которую наша мать так долго, такой ценой укрывала и берегла… лежала на полу мертвая.

Дамблдор судорожно вздохнул и по-настоящему заплакал.

Гарри протянул руку и с радостью обнаружил, что может коснуться его. Он крепко сжал руку Дамблдора, и тот постепенно овладел собой.

— Грин-де-Вальд сбежал, как мог бы предвидеть всякий, кроме меня. Он исчез со своими планами захвата власти и пыток для маглов, с мечтами о Дарах Смерти, мечтами, в которых я поддерживал его и помогал ему. Он сбежал, а я остался хоронить сестру и жить дальше со своей виной и горем, расплатой за мое постыдное поведение… Прошли годы. О нем ходили разные слухи. Говорили, что он добыл себе волшебную палочку необыкновенной силы. Мне тем временем предлагали пост министра магии, причем неоднократно. Я, конечно, отказывался. Я-то знал, что меня нельзя наделять властью.

— Но вы были бы лучше, намного лучше, чем Фадж и Скримджер! — выпалил Гарри.

— Ты так думаешь? — медленно произнес Дамблдор. — Я в этом не уверен. Еще юношей я показал, что власть — моя слабость и мое искушение. Это может показаться странным, Гарри, но, может быть, для власти лучше всего приспособлены те, кто никогда к ней не стремился. Такие, как ты, принимающие руководство, потому что им его поручили, надевающие генеральский мундир по необходимости, а потом с удивлением обнаруживающие, что он сидит на них неплохо… Мне лучше было оставаться в Хогвартсе. Мне кажется, я был неплохим учителем…

— Вы были лучшим из учителей!

— Ты очень добр, Гарри. Но пока я занимался обучением юных волшебников, Грин-де-Вальд собирал армию. Говорят, что он боялся меня. Возможно, так оно и было, но думаю, что я боялся его больше. Нет, не смерти, — ответил Дамблдор на вопросительный взгляд Гарри. — Не того, что он мог со мной сделать как волшебник. Я знал, что наши силы равны, а может быть, я даже немного искуснее. Я боялся правды. Понимаешь, я так и не знал, кто же из нас в ту страшную ночь выпустил заклятие, убившее мою сестру. Можешь назвать меня трусом — ты будешь прав. Гарри, больше всего на свете я боялся узнать, что это я убил ее — не только своей заносчивостью и глупостью, но и прямо, ударом, унесшим ее жизнь… Я думаю, Грин-де-Вальд это понимал, понимал, чего я боюсь. Я откладывал встречу с ним до тех пор, пока уклоняться не стало позором. Люди гибли, он неудержимо наступал, и я должен был сделать наконец то, что в моих силах. Что было дальше, ты знаешь. Я выиграл поединок. Волшебная палочка досталась мне.

И снова настало молчание. Гарри не спросил, выяснил ли Дамблдор, кто убил Ариану. Он не хотел этого знать, а еще меньше ему хотелось вынуждать Дамблдора говорить об этом. Теперь-то ему было известно, что увидел бы Дамблдор, если бы взглянул в зеркало Еиналеж, и почему он так хорошо понимал очарование, которое зеркало имело для Гарри.

Они долго сидели в молчании, и поскуливание у них за спиной уже почти не беспокоило Гарри.

Потом Гарри сказал:

— Грин-де-Вальд пытался отвлечь Волан-де-Морта от поисков палочки. Он солгал, будто у него никогда ее не было.

Дамблдор кивнул, глядя в пол. Слезы все еще поблескивали на его крючковатом носу.

— Говорят, в последние годы в своей одиночной камере в Нурменгарде он выказывал раскаяние. Надеюсь, что это правда. Мне хочется верить, что он почувствовал ужас и постыдность своих деяний. Может быть, эта ложь Волан-де-Морту была попыткой искупления… попыткой помешать Волан-де-Морту завладеть Дарами…

— И осквернить вашу гробницу? — предположил Гарри.

Дамблдор прикрыл глаза.

После недолгого молчания Гарри сказал:

— Вы попытались использовать Воскрешающий камень. Дамблдор кивнул:

— Когда через столько лет я нашел в покинутом доме Мраксов тот из Даров, который мне больше всего хотелось заполучить (хотя в юности я мечтал о нем по совсем другим причинам), я просто потерял голову, Гарри. Я забыл, что теперь это крестраж, что на кольцо, несомненно, наложено заклятие. Я просто взял его и надел на палец. какое-то мгновение я воображал, что сейчас увижу Ариану, мать, отца и смогу наконец попросить у них прощения… Я был таким глупцом, Гарри! За столько лет я ничему не научился. Я был недостоин соединить у себя Дары Смерти. Я доказывал это уже не раз, и это было последнее доказательство.

— Почему? — спросил Гарри. — Это же естественно! Вам хотелось их увидеть. Что тут плохого?

— Наверное, один человек из миллиона способен соединить у себя Дары Смерти, Гарри. Я годился лишь на то, чтобы обладать самым низшим из них, самым простым, я годился на то, чтобы обладать Бузинной палочкой, и не хвастать этим, и не убивать с ее помощью. Мне было позволено владеть и пользоваться ею, потому что я взял ее не ради выгоды, а для того, чтобы спасти от нее других. Зато мантию я взял из пустого любопытства, и поэтому она никогда не служила мне так, как служила тебе, своему настоящему хозяину. А камнем я воспользовался, пытаясь вызвать к себе тех, кто давно покоится в мире, а не для того, чтобы справиться с назначенным мне самопожертвованием, как это сделал ты. Ты действительно достоин владеть Дарами Смерти.

Дамблдор погладил руку Гарри. Гарри поднял на старика глаза и улыбнулся. А что ему было делать? Разве мог он теперь сердиться на Дамблдора? — Но зачем было устраивать все так сложно?

Дамблдор смущенно улыбнулся:

— Признаться, я надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать тебя, Гарри. Я боялся, что твоя горячая голова возобладает над добрым сердцем. Я боялся, что, если просто рассказать тебе всю правду об этих искусительных предметах, ты можешь завладеть Дарами Смерти, как я, — в недолжное время, по недолжной причине. Я хотел, чтобы, когда они достанутся тебе, они были действительно твоими. Ты — настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от нее. Он сознает, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть.

— А Волан-де-Морт так никогда и не узнал о Дарах Смерти?

— Думаю, что нет. Ведь он не узнал Воскрешающий камень, когда превращал его в крестраж. Но даже узнай он о них, Гарри, я сомневаюсь, что его заинтересовало бы что-нибудь, кроме палочки. Он подумал бы, что не нуждается в мантии-невидимке, а что до камня, кого он стал бы возвращать из царства мертвых? Он боится мертвых. Он ведь никого не любит.

— Но вы знали, что он погонится за Бузинной палочкой?

— Я был уверен, что он попытается ее раздобыть, после того как твоя палочка на кладбище Литтл-Хэнглтона одержала победу над его. Сперва он испугался, что ты одолел его превосходящей силой волшебства. Но, похитив Олливандера, он узнал о сердцевинахблизнецах.

Ему показалось, что это все объясняет. Однако одолженная им чужая палочка снова не смогла справиться с твоей! Тогда Волан-де-Морт — вместо того чтобы спросить себя, что в тебе есть такого, от чего твоя палочка обретает непобедимую силу, каким недоступным ему даром ты обладаешь, — разумеется, отправился на поиски волшебной палочки, перед которой якобы не устоит никакая другая. Бузинная палочка стала для него наваждением не меньшим, чем ты сам. Он убежден, что Бузинная палочка избавит его от нынешней слабости и сделает его по-настоящему непобедимым. Бедняга Северус…

— Когда вы со Снеггом планировали вашу смерть, вы хотели, чтобы Бузинная палочка досталась ему?

— Да, именно так, — ответил Дамблдор. — Но получилось не по моему.

— Да, — сказал Гарри. — Это у вас не получилось. Существо за их спинами скулило и ныло. Гарри и Дамблдор дольше прежнего сидели в молчании. И в эти долгие минуты до Гарри медленно, как мягко падающий снег, доходило осознание следующего шага.

— А теперь я должен вернуться, да?

— Как хочешь.

— У меня есть выбор?

— Конечно, — улыбнулся Дамблдор. — Мы ведь на вокзале Кингс-Кросс, говоришь? Я думаю, если ты решишь не возвращаться, ты сумеешь… так сказать… сесть в поезд.

— И куда он меня повезет?

— Вперед, — просто сказал Дамблдор. Снова молчание.

— Бузинная палочка у Волан-де-Морта.

— Да. Бузинная палочка досталась Волан-де-Морту.

— Но вы хотите, чтобы я вернулся?

— Я думаю, — сказал Дамблдор, — что, если ты вернешься, есть шанс, что с ним будет покончено навсегда. Обещать я не могу. Я только знаю, Гарри, что возвращения сюда тебе нужно бояться куда меньше, чем ему.

Гарри снова взглянул на ободранное существо, дрожащее и задыхающееся в полумраке под стулом.

— Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви. Твое возвращение, может быть, послужит тому, чтобы стало меньше искалеченных душ, меньше разбитых семей. Если это кажется тебе достойной целью, то сейчас нам пора проститься.

Гарри со вздохом кивнул. Конечно, уйти отсюда не так трудно, как отправиться на смерть в Запретный лес, но все же здесь было тепло, светло и уютно, а впереди его ждали, он знал это, боль и новые потери. Он встал, Дамблдор тоже поднялся, и они долго глядели друг другу в лицо.

— Скажите мне напоследок, — сказал Гарри, — это все правда? Или это происходит у меня в голове?

Дамблдор улыбнулся ему сияющей улыбкой, и голос его прозвучал в ушах Гарри громко и отчетливо, хотя светлый туман уже окутывал фигуру старика, размывая очертания.

— Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой?

Глава 36. ИЗЪЯН В ПЛАНЕ

Он снова лежал на земле ничком. Ноздри наполнял запах леса. Он чувствовал под щекой холодную твердую землю, а дужка очков, съехавших набок, впивалась ему в висок. Все тело у него болело, а то место, куда ударило Убивающее заклятие, саднило, как ушиб от удара кастетом. Он лежал, не шевелясь, прямо там, где упал; левая рука вывернулась под неестественным углом, рот раскрыт.

Он ожидал услышать крики восторга и торжества по случаю своей смерти, но вместо этого слышались торопливые шаги, перешептывания и встревоженный ропот.

— Повелитель… мой повелитель…

Голос Беллатрисы звучал так, будто она обращалась к возлюбленному. Открыть глаза Гарри не смел и пытался оценить положение с помощью всех остальных чувств. Он знал, что волшебная палочка по-прежнему у него под одеждой, потому что чувствовал ее между грудной клеткой и землей. Ощущение тонкой подушки под животом подсказывало, что и мантия-невидимка тоже с ним, скрытая от посторонних глаз.

— Мой повелитель…

— Довольно, — сказал голос Волан-де-Морта. Снова шаги: несколько человек отступают из одного и того же места. Отчаявшись понять, что происходит и почему, Гарри чуть-чуть приоткрыл глаза.

Волан-де-Морт, судя по всему, подымался на ноги. Несколько Пожирателей смерти бежали от него прочь, присоединяясь к толпе, окаймлявшей поляну. Только Беллатриса не ушла, а по-прежнему стояла на коленях рядом с Темным Лордом.

Гарри снова закрыл глаза, обдумывая то, что увидел. Пожиратели смерти, видимо, столпились вокруг упавшего Волан-де-Морта. Когда он ударил Гарри Убивающим заклятием, что-то произошло. Может быть, Волан-де-Морт тоже упал замертво? Похоже на то. Они оба лежали некоторое время без сознания, а теперь оба вернулись…

— Повелитель, позвольте мне…

— Я не нуждаюсь в поддержке, — холодно сказал Воланде-Морт, и Гарри, даже не видя, ясно представил себе, как Беллатриса отдергивает протянутую на помощь руку. — Мальчишка… мертв?

На поляне воцарилась полная тишина. Никто не приблизился к Гарри, но он чувствовал, как все они пристально смотрят на него, словно вдавливая взглядами в землю; Гарри боялся, что у него дернется палец или веко.

— Ты, — раздался голос Волан-де-Морта, а за ним щелчок и вскрик боли. — Осмотри его. Доложи мне, мертв он или нет.

Гарри не знал, кого послали его освидетельствовать. Ему ничего не оставалось, как лежать неподвижно, с предательски колотящимся сердцем, и ждать осмотра; и все же, как ни слабо было это утешение, он отметил, что Волан-де-Морт боится приблизиться к нему, Волан-де-Морт подозревает, что не все получилось по его плану.

Лица Гарри коснулись руки — неожиданно мягкие; они приподняли ему веко, потом скользнули под рубашку, отыскивая сердце. Он слышал частое дыхание женщины, ее длинные волосы щекотали ему лицо. Он знал, что она слышит упорное биение жизни о его ребра.

— Драко жив? Он в замке?

Еле слышный шепот в дюйме от его уха. Длинные волосы спустились ему на лицо, закрывая его от Посторонних взглядов.

— Да, — выдохнул он.

Он почувствовал, как сжалась рука на его груди. Ее ногти впились ему в кожу. Потом рука убралась. Женщина выпрямилась.

— Он мертв! — громко объявила Нарцисса Малфой. Вот теперь они зашумели, издавая восторженные крики, затопали ногами, и Гарри видел сквозь опущенные веки, как взлетали в воздух торжественным салютом красные и серебряные вспышки.

Гарри, по-прежнему притворявшийся мертвым, понял, в чем дело. Нарцисса знала, что только в составе штурмующей армии она сможет попасть в замок на поиски сына. Ей было теперь все равно, победил Волан-де-Морт или нет.

— Вы видели? — Голос Волан-де-Морта перекрыл шум толпы. — Гарри Поттер пал от моей руки, и отныне на земле нет человека, представляющего для меня угрозу! Глядите! Круцио!

Гарри ожидал этого. Он знал, что его тело не оставят неоскверненным в Запретном лесу. Над ним будут издеваться, чтобы доказать победу Волан-де-Морта. Гарри подбросило в воздух, и он собрал всю свою волю, чтобы не дать телу напрячься, но боль, которой он ждал, так и не пришла. Его подкинули второй раз, потом третий. Очки слетели с него, волшебная палочка под одеждой перекатилась на бок, но он не шевельнул ни одним мускулом, вися, как тряпичная кукла. Когда он упал на землю в третий раз, поляна огласилась веселыми криками и взрывами хохота.

— А теперь, — сказал Волан-де-Морт, — мы отправимся в замок и продемонстрируем им, что осталось от их героя. Кто потащит тело? Нет… Подождите…

Раздался новый взрыв хохота, а потом Гарри почувствовал, что земля под ним задрожала.

— Ты понесешь его, — сказал Волан-де-Морт. — Он будет хорошо смотреться у тебя на руках, да и видно издалека. Ну, подбирай своего маленького дружка, Хагрид. И наденьте на него очки — мальчишка должен быть узнаваем для всех.

кто-то напялил на Гарри очки, нарочно прихлопнув посильнее, зато огромные руки, поднявшие его в воздух, действовали удивительно нежно. Гарри чувствовал, как дрожат от рыданий плечи Хагрида, крупные слезы шлепнулись ему на плечи, когда лесничий приподнял его на руках… а Гарри не смел ни жестом, ни словом дать Хагриду понять, что еще не все потеряно.

— Вперед! — скомандовал Волан-де-Морт, и Хагрид зашагал через Лес, круша на своем пути тесно стоящие деревья. Ветки сыпались на волосы и одежду Гарри, но он лежал неподвижно, с открытым ртом, закрыв глаза, и в темноте никто — ни теснящиеся вокруг Пожиратели смерти, ни рыдающий Хагрид — не заметил, как бьется жилка на обнаженной шее Гарри Поттера…

Два великана шли позади Пожирателей смерти. Гарри слышал, как трещат и падают деревья на их пути. Они подняли такой шум, что птицы с криком взвились в небо, и даже ликующие крики Пожирателей смерти потонули в треске и топоте. Торжествующая процессия направлялась к опушке, и вскоре по проблескам света над закрытыми веками Гарри понял, что Лес становится реже.

— БЕЙН! — Неожиданный рык Хагрида чуть не заставил Гарри открыть глаза. — Ну что, довольнехоньки таперича, что не пошли драться, трусливое стадо? Довольны, что Гарри Поттера уу-убили?…

Хагрид не мог продолжать, снова залившись слезами. Интересно, сколько кентавров наблюдают сейчас за их шествием? Гарри не решался приоткрыть глаза и посмотреть. Пожиратели смерти, оставив кентавров позади, оборачивались и выкрикивали грубые ругательства. Вскоре Гарри почувствовал свежее дуновение ветра и понял, что они вышли на опушку.

— Стой!

Он подумал было, что Хагрида принуждают исполнить команду, потому что исполин слегка качнулся. Но тут Гарри ощутил пронизывающий холод и услышал хриплое дыхание дементоров, патрулировавших край Леса. Сейчас они ему ничего не смогут сделать. Пылавшее в Гарри сознание, что он жив, служило ему талисманом, как будто отцовский серебряный олень стоял на часах в его сердце.

кто-то прошел совсем рядом с Гарри, и он понял, что это был сам Волан-де-Морт, потому что спустя мгновение услышал усиленный магией голос, разносившийся далеко вокруг, круша барабанные перепонки Гарри.

— Гарри Поттер мертв. Он был убит при попытке к бегству. Он пытался спасти свою жизнь, пока вы тут погибали за него. Мы принесли вам его тело, чтобы вы убедились, что ваш герой мертв. Битва выиграна. Вы потеряли половину бойцов. Мои Пожиратели смерти превосходят вас числом, а Мальчика, Который Выжил больше нет. Воевать дальше не имеет смысла. Всякий, кто продолжит сопротивление, будь то мужчина, женщина или ребенок, будет убит, и то же случится с членами его семьи. Выходите из замка, преклоните предо мной колени, и я пощажу вас. Ваши родители и дети, ваши братья и сестры будут жить, все будет прощено, и вместе мы приступим к строительству нового мира.

Из замка не доносилось ни звука. Волан-де-Морт стоял так близко к Гарри, что тот не решался приоткрыть глаза.

— За мной, — сказал Волан-де-Морт, и Гарри слышал, как он шагнул вперед.

Хагриду пришлось следовать за ним. Теперь Гарри чуть приоткрыл глаза и увидел, что Волан-де-Морт идет впереди с Нагайной на плечах, вокруг змеи не было теперь зачарованной сферы. Но Гарри не мог достать палочку из-под одежды, потому что с обеих сторон от него шагали в постепенно светлеющем мраке Пожиратели смерти…

— Гарри, — всхлипывал Хагрид. — Гарри… Гарри… Гарри снова плотно закрыл глаза. Он понял, что они приближаются к замку, и пытался различить сквозь топот и крики Пожирателей смерти хоть какой-нибудь звук со стороны Хогвартса.

— Стой!

Пожиратели смерти остановились. Гарри слышал, как они выстраиваются в шеренгу напротив распахнутых дверей школы. Даже сквозь закрытые веки он видел розовые отблески — свет, падавший из вестибюля. Он ждал. Сейчас те, ради кого он хотел умереть, увидят его мертвым на руках у Хагрида.

— НЕТ!

Этот крик был потрясением — ведь Гарри и во сне не могло присниться, что профессор Макгонагалл способна издавать такие звуки. Он услышал рядом женский смех и понял, что Беллатриса наслаждается отчаянием Макгонагалл. Он снова чуть приоткрыл глаза и увидел, как дверной проем наполняется людьми, как выходят на крыльцо уцелевшие защитники замка, чтобы встретить победителей и своими глазами убедиться в гибели Гарри. Чуть впереди он увидел Волан-де-Морта, поглаживавшего Нагайну по голове длинным белым пальцем. Он снова закрыл глаза.

— Нет!

— Нет!

— Гарри! ГАРРИ!

Голоса Рона, Гермионы и Джинни — это еще хуже, чем вопль Макгонагалл. Гарри хотелось сейчас только одного — откликнуться, но он заставил себя лежать неподвижно. Их крики послужили сигналом, теперь вся толпа уцелевших вопила, выкрикивая проклятия Пожирателям смерти, пока…

— МОЛЧАТЬ! — крикнул Волан-де-Морт. Раздался хлопок, мелькнула яркая вспышка — и все смолкло. — Игра окончена. Клади его сюда, Хагрид, к моим ногам — здесь ему место!

Гарри почувствовал, как его опускают на траву.

— Видите? — сказал Волан-де-Морт. Гарри слышал, как он ходит взад-вперед позади его лежащего тела. — Гарри Поттер мертв! Поняли вы теперь, что вас обманули? Он был всего лишь мальчишкой, требовавшим от других, чтобы они жертвовали жизнью ради него!

— Он уже столько раз тебя бил! — выкрикнул Рон, и чары развеялись. Защитники Хогвартса снова зашумели и закричали, но тут второй, более мощный хлопок заглушил их голоса.

— Он был убит при попытке сбежать с территории замка, — сказал Волан-де-Морт, явно наслаждаясь этой ложью. — Убит при попытке спасти свою жизнь…

Но тут речь Волан-де-Морта оборвалась. Гарри услышал звуки борьбы, крик, потом еще один хлопок, вспышку и вскрик боли. Он чуть приоткрыл глаза. кто-то вырвался из толпы и выстрелил в Волан-де-Морта. Гарри видел падающую на землю фигуру, искры Разоружающего заклятия и Волан-де-Морта, со смехом бросающего в сторону палочку своего обидчика.

— И кто же это? — спросил он своим мягким змеиным голосом. — Кто сам вызвался продемонстрировать, что бывает, когда пытаешься продолжать проигранную битву?

Беллатриса залилась счастливым смехом:

— Это Невилл Долгопупс, повелитель! Мальчишка, который доставлял Кэрроу столько неприятностей! Сын мракоборцев, помните?

— Ах, да, припоминаю. — Волан-де-Морт взглянул сверху вниз на Невилла, безоружного, без всякой защиты, отчаянно пытавшегося подняться на ноги на нейтральной полосе между защитниками замка и Пожирателями смерти. — Но ты ведь чистой крови, мой храбрый мальчик? — обратился он к Невиллу, который стоял теперь к нему лицом, сжав в кулаки пустые руки.

— А если и так — что из этого? — громко ответил Невилл.

— Ты проявил отвагу и мужество, и в твоих жилах течет благородная кровь. Ты будешь отменным Пожирателем смерти. Нам нужны такие, как ты, Невилл Долгопупс!

— Скорее в аду станет холодно, чем я к вам перейду! — сказал Невилл. — Отряд Дамблдора! — выкрикнул он, и толпа ответила шумом, которого не могли сдержать даже Заглушающие чары Волан-де-Морта.

— Что ж, — сказал Волан-де-Морт ласково, и Гарри почувствовал, что в этом шелковом голосе больше угрозы, чем в самом мощном заклятии. — Раз таков твой выбор, Долгопупс, вернемся к первоначальному плану. На твою голову, — негромко добавил он, — пусть падет.

Сквозь щелочки приоткрытых глаз Гарри увидел мановение руки Волан-де-Морта. В следующую секунду из разбитого окна замка вылетело что-то, похожее на уродливую птицу, и приземлилось в полумраке на ладонь Волан-де-Морту. Он приподнял пахнущий плесенью предмет за острый конец и встряхнул. И вот она закачалась у всех на глазах, пустая и потрепанная — Распределяющая шляпа.

— В школе Хогвартс больше не будет распределения, — объявил Волан-де-Морт. — Факультеты отменяются. Эмблема, герб и цвета моего благородного предка, Салазара Слизерина, отныне обязательны для всех, понятно, Невилл Долгопупс?

Он направил палочку на Невилла, и тот застыл, словно окаменев. Волан-де-Морт нахлобучил на него шляпу, так что она закрыла Невиллу глаза. В толпе стоящих перед замком началось движение, и Пожиратели смерти, как один, вскинули палочки, не давая защитникам Хогвартса пошевелиться.

— Невилл сейчас наглядно покажет вам, что будет со всяким, у кого достанет глупости мне сопротивляться, — сказал Волан-де-Морт.

Взмах его палочки — и Распределяющая шляпа вспыхнула ярким пламенем.

Страшный крик разорвал предрассветный полумрак — Невилл горел, прикованный к месту, неспособный шевельнуть ни рукой, ни ногой. Гарри не мог этого вынести: нужно действовать…

И тут случилось сразу несколько вещей. С отдаленной границы школы послышался шум, как будто сотни людей перебирались через не видные отсюда стены и рвались к замку с громкими воинственными кликами. В ту же минуту из-за угла замка показался запыхавшийся Грохх с воплем: «ХАГГИ!» В ответ ему раздался рык великанов Волан-де-Морта: они ринулись на Грохха, как боевые слоны, и земля затряслась под их топотом. Потом раздалось цоканье копыт, звук натягиваемой тетивы — и на Пожирателей смерти внезапно обрушился град стрел. Люди Волан-де-Морта закричали от неожиданности, ломая строй. Гарри вытащил из-под одежды мантию-невидимку, набросил ее на себя, вскочил на ноги — и вдруг Невилл тоже стал двигаться.

Быстрым, еле уловимым движением Невилл освободился от Цепенящего заклятия, пылающая шляпа слетела с его головы, и он вытянул из нее что-то серебряное, со сверкающей рубинами рукояткой.

Удар серебряного лезвия не был слышен за шумом надвигающейся толпы, ревом дерущихся великанов, стуком копыт бросившихся в схватку кентавров — и все же все глаза обратились на блеснувший меч. Одним ударом Невилл снес голову огромной змее. Голова подлетела высоко в воздух, сверкнув в лучах света, лившегося из вестибюля. Рот Волан-де-Морта раскрылся в яростном крике, которого никто не услышал, и тело змеи с глухим стуком упало на землю к его ногам.

Гарри, скрытый под мантией-невидимкой, опустил Щитовые чары между Невиллом и Волан-де-Мортом, прежде чем Темный Лорд успел поднять волшебную палочку И тут все крики, шум, удары и топот перекрыл вопль Хагрида.

— ГАРРИ! — кричал он. — ГАРРИ! ГДЕ ГАРРИ?

Начался хаос. Стрелы кентавров рассеивали Пожирателей смерти, все, кто мог, бежали от топчущих вслепую великаньих ног, и все ближе и ближе громыхало подкрепление, явившееся неизвестно откуда: Гарри увидел огромных крылатых чудищ, парящих над головами великанов Волан-де-Морта. Фестралы и гиппогриф Клювокрыл выцарапывали великанам глаза, а Грохх мутузил их кулаками. Волшебникам — как защитникам Хогвартса, так и Пожирателям смерти — пришлось отступить обратно в замок. Гарри метал заклятия и чары во всех Пожирателей смерти подряд. Они падали, не понимая, откуда пришел удар, а их тела топтала отступающая толпа.

Гарри, все еще скрытый под мантией-невидимкой, протолкался в вестибюль в поисках Волан-де-Морта. Он увидел Темного Лорда на другом конце помещения: отступая в Большой зал, тот направо и налево метал заклятия из волшебной палочки, продолжая в то же время раздавать приказания своим сторонникам. Гарри снова применил Щитовые чары, и намеченные Воланде-Мортом жертвы, Симус Финниган и Ханна Аббот, прорвались мимо него в Большой зал, где уже разгоралось сражение.

Все больше и больше людей взбегало по ступеням крыльца. Гарри увидел, как Чарли Уизли обгоняет Горация Слизнорта, на котором по-прежнему была изумрудного цвета пижама. Они, похоже, шли во главе целого отряда друзей и родных тех учеников Хогвартса, которые остались защищать школу, а за ними двигались лавочники и домовладельцы Хогсмида. Кентавры Бейн, Ронан и Магориан, громко стуча копытами, ворвались в вестибюль — и тут за спиной у Гарри сорвалась с петель дверь, ведущая к кухням.

Эльфы-домовики Хогвартса толпой хлынули в вестибюль, громко крича и размахивая ножами и топорами для мяса. Ими предводительствовал Кикимер с медальоном Регулуса Блэка на груди, и его квакающий голос перекрывал даже царивший здесь шум:

— Все на битву! На битву! На битву за моего хозяина, надежду и оплот эльфов-домовиков! Бей Темного Лорда во имя отважного Регулуса! На битву!

С горящими злобой личиками они рубили топорами и кололи ножами икры и щиколотки Пожирателей смерти. Куда ни глянь, Пожиратели смерти отступали, подавленные численным превосходством противника, сражаемые несущимися отовсюду заклятиями, стрелами из луков кентавров, корчась от втыкающихся в ноги ножей, напрасно пытаясь бежать под натиском все прибывающей толпы.

И все же битва еще не кончилась. Гарри, продираясь между сражающимися и пленными, прорвался наконец в Большой зал.

Волан-де-Морта он увидел в самой гуще схватки. Тот в ярости крушил все, что попадалось ему на пути. Гарри не мог прямо подступиться к нему и с трудом прокладывал себе путь под мантией-невидимкой. В Большом зале стало совсем тесно — все, кто еще мог держаться на ногах, рвались внутрь.

Гарри видел, как Джордж и Ли Джордан повалили на пол Яксли, как Долохов пал от руки Флитвика, как Хагрид швырнул через всю комнату Уолдена Макнейра и тот врезался в противоположную стену и мешком упал на пол. Он видел, как Рон и Невилл сбили с ног Фенрира Сивого, как Аберфорт ударил Оглушающим заклятием Руквуда, как Артур и Перси одолели Толстоватого, а Люциус и Нарцисса Малфой, даже не пытаясь сражаться, бежали сквозь толпу, выкрикивая имя своего сына.

Волан-де-Морт сражался разом с Макгонагалл, Слизнортом и Кингсли. С холодной ненавистью он смотрел, как они, пригибаясь, мечутся вокруг него и никак не могут нанести решающий удар…

Беллатриса продолжала борьбу в нескольких шагах от Волан-де-Морта. Как и ее повелитель, она в одиночку сражалась с тремя за раз: Гермиона, Джинни и Полумна напрягали все силы, но не могли одолеть Беллатрису. Гарри совсем потерял голову, увидев, как Убивающее заклятие просвистело в дюйме от Джинни, так что она чудом осталась жива.

Гарри сменил направление — вместо Волан-де-Морта он бросился к Беллатрисе. Но не успел он пробежать и нескольких шагов, его отбросило в сторону.

— НЕ ТРОНЬ МОЮ ДОЧЬ, МЕРЗАВКА!

Миссис Уизли на бегу сбрасывала мантию, освобождая руки. Беллатриса резко повернулась — и расхохоталась при виде новой противницы.

— С ДОРОГИ! — крикнула миссис Уизли трем девушкам, выхватила палочку и бросилась в бой. С ужасом и восторгом Гарри смотрел, как хлещет и крутится волшебная палочка в руках Молли Уизли и как исчезает улыбка с лица Беллатрисы Лестрейндж, превращаясь в злобную гримасу. Потоки пламени лились с обеих палочек, пол под ногами волшебниц раскалился и покрылся трещинами; обе дрались не на жизнь, а на смерть.

— Нет! — крикнула миссис Уизли бросившимся ей на помощь школьникам. — Уйдите! Прочь отсюда! Она моя!

Сотни зрителей стояли теперь вдоль стен, наблюдая за двумя сражающимися группами: Волан-де-Мортом и его тремя противниками и Беллатрисой и Молли. Гарри, невидимый под мантией, замер, не зная, в какую сторону кинуться, разрываясь между стремлением атаковать Темного Лорда и потребностью защитить миссис Уизли и к тому же боясь попасть в невинного.

— Что станется с твоими детьми, когда я тебя убью? — дразнила Беллатриса, безумная, как и ее повелитель, уворачиваясь от пляшущих вокруг нее заклятий Молли. — Когда мамочка отправится вслед за Фреддичкой?

— Ты больше никогда не тронешь наших детей! — выкрикнула миссис Уизли.

Беллатриса засмеялась исступленным смехом — точно такой Гарри слышал от ее кузена Сириуса за миг перед тем, как тот упал вперед спиной сквозь занавес… И вдруг Гарри понял, что сейчас произойдет, еще раньше, чем это случилось.

Заклятие Молли пронеслось под вытянутой рукой Беллатрисы и ударило ее в грудь, прямо над сердцем.

Злорадная улыбка замерла на губах Беллатрисы, глаза словно выкатились из орбит. Еще мгновение она понимала, что случилось, а потом медленно опрокинулась навзничь, и толпа зрителей зашумела, а Волан-де-Морт вскрикнул.

Гарри казалось, что он видит все в замедленной съемке: Макгонагалл, Кингсли и Слизнорт отлетели прочь, вертясь в воздухе, как сухие листья. Ярость Волан-де-Морта при виде гибели последней, лучшей его сторонницы взорвалась с силой многотонной бомбы. Волан-де-Морт поднял палочку и направил ее на Молли Уизли.

— Протего! — крикнул Гарри.

Щитовые чары разделили Большой зал пополам. Воланде-Морт оглянулся в поисках пославшего их, и Гарри наконец сбросил с себя мантию-невидимку.

Вопль изумления, приветственные возгласы, крики с обеих сторон: «Гарри!» и «ОН ЖИВ!» — стихли почти мгновенно. Толпа испугалась. Внезапно наступила полная тишина. Волан-де-Морт и Гарри, встретившись взглядом, одновременно начали двигаться по кругу.

— Пусть никто не пытается мне помочь, — громко сказал Гарри. В мертвом молчании его слова раскатились по Залу, как трубный глас. — Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.

Волан-де-Морт зашипел, расширив красные глаза:

— Поттер, конечно, шутит. Это ведь совсем не в его стиле. Кто сегодня послужит тебе щитом, а, Поттер?

— Никто, — просто ответил Гарри. — Крестражей больше нет. Остались только я и ты. Ни один из нас не может жить, пока жив другой, и один из нас должен уйти навсегда…

— Один из нас? — насмешливо повторил Волан-де-Морт. Все его тело напряглось, взгляд красных глаз стал неподвижным — змея перед броском. — Ты ведь понимаешь, что это будешь ты, Мальчик, Который Выжил благодаря случайности и козням Дамблдора?

— Ты думаешь, когда моя мать погибла, спасая меня, это была случайность? — спросил Гарри. Оба они по-прежнему двигались боком, по идеальной окружности, сохраняя равное расстояние друг от друга. Гарри видел сейчас только одно лицо — Волан-де-Морта. — Ты думаешь, случайность, что я решился сразиться с тобой тогда на кладбище? Случайность, что минувшей ночью я не стал защищаться и все же остался жив и снова вернулся в битву?

— Случайность! — крикнул Волан-де-Морт, однако все еще не наносил удара. Толпа зрителей застыла, словно окаменев, и казалось, что среди сотен людей, заполнивших Большой зал, дышат только эти двое. — Случайность, везение и то, что ты увиливал и прятался за спинами тех, кто лучше тебя — мужчин и женщин, — позволяя мне убивать их вместо тебя!

— Сегодня ты никого больше не убьешь, — сказал Гарри, пока они продолжали кружить по Залу, глядя друг другу в глаза. — Ты никогда больше не сможешь никого из них убить. Понял? Я готов был умереть, чтобы ты прекратил мучить этих людей…

— Однако не умер!

— Я был готов, и этого оказалось достаточно. Я сделал то же, что моя мать. Они защищены от тебя. Разве ты не заметил, как легко они сбрасывают твои заклятия? Ты не можешь их мучить. Ты не можешь до них добраться. Не пора ли тебе учиться на ошибках, а, Реддл?

— Ты посмел…

— Да, я посмел, — ответил Гарри. — Я знаю многое, чего ты не знаешь, Том Реддл. Много очень важных вещей, тебе неизвестных. Хочешь, я расскажу тебе часть из них, пока ты не сделал новую большую ошибку?

Волан-де-Морт ничего не ответил, продолжая скользить по кругу. Гарри понял, что на время его противник заворожен, выведен из строя; даже призрачная возможность, что Гарри и в самом деле знает последнюю тайну, удерживала его от удара…

— Что, опять любовь? — сказал Волан-де-Морт с насмешливым выражением на змеином лице. — Любовь, вечная присказка Дамблдора: он утверждал, что она побеждает смерть. Хотя любовь не помешала ему сверзиться с башни и разбиться, как восковая кукла. Любовь не помешала мне раздавить твою грязнокровку-мать, как таракана, Поттер, и, похоже, никто здесь не пылает к тебе такой любовью, чтобы броситься вперед и принять на себя мое заклятие. Так что же помешает тебе погибнуть, когда я ударю?

— Только одно, — сказал Гарри. Они продолжали кружить друг за другом, и лишь последняя тайна не давала им сойтись в схватке.

— Если не любовь должна спасти тебя на этот раз, — сказал Волан-де-Морт, — то, значит, ты думаешь, что владеешь волшебством, которое мне недоступно, или обладаешь более мощным оружием?

— И то и другое, — сказал Гарри и увидел панический страх, мелькнувший на змеином лице, хотя оно тут же приняло прежнее выражение.

Волан-де-Морт рассмеялся; его смех звучал страшнее, чем крик. Холодный и безумный, он эхом разнесся по замершему залу.

— И ты думаешь, что знаешь неизвестное мне волшебство? — сказал он. — Неизвестное мне, лорду Волан-де-Морту, владеющему такими чарами, какие Дамблдору и не снились?

— Сниться они ему снились, — сказал Гарри, — но только он знал больше тебя, он знал достаточно, чтобы не делать того, что сделал ты.

— Ты хочешь сказать, что он был слаб! — воскликнул Волан-де-Морт. — Слишком слаб, чтобы дерзнуть, слишком слаб, чтобы протянуть руку за тем, что могло бы принадлежать ему, но достанется мне!

— Нет, он был просто умнее тебя, — ответил Гарри. — Он был лучшим волшебником, чем ты, и лучшим человеком.

— Я подстроил гибель Альбуса Дамблдора!

— Это тебе так казалось, — сказал Гарри. — Но ты ошибался.

— Дамблдор мертв! — Волан-де-Морт швырнул эти слова в лицо Гарри, словно надеясь причинить ему невыносимую боль. — Его тело разлагается в мраморной гробнице здесь, возле замка, я видел его, Поттер, — для него нет возврата.

— Да, Дамблдор мертв, — спокойно откликнулся Гарри. — Но не ты убил его. Он сам выбрал свою смерть, выбрал ее за много месяцев до того, как это случилось, обговорил во всех деталях с человеком, которого ты считал своим слугой.

— Это что еще за ребяческие россказни? — спросил Волан-де-Морт, однако по-прежнему не наносил удара и не сводил с лица Гарри своих красных глаз.

— Северус Снегг служил не тебе, — сказал Гарри, — Он был на стороне Дамблдора с той самой минуты, как ты стал преследовать мою мать. А ты так ничего и не заметил, потому что это как раз то, чего ты не понимаешь. Ты видел когда-нибудь, как Снегг вызывает Патронуса?

Волан-де-Морт не ответил. Они кружили друг за другом, как волки, собирающиеся вцепиться друг другу в глотку.

— Патронус Снегга — лань, — сказал Гарри, — как у моей матери, потому что он любил ее всю жизнь, с самого детства. Ты мог бы догадаться. — Гарри увидел, как затрепетали ноздри Волан-де-Морта. — Разве он не просил тебя пощадить ее?

— Он хотел ее, вот и все, — насмешливо сказал Волан-де-Морт. — Когда ее не стало, он согласился со мной, что есть и другие женщины, притом чистокровные, более достойные его…

— Разумеется, он с тобой согласился, — ответил Гарри. — Но он стал шпионом Дамблдора с той минуты, как ты начал ей угрожать, и с тех пор неустанно работал против тебя! Дамблдор был уже при смерти, когда Снегг прикончил его.

— Какая разница! — выкрикнул Волан-де-Морт, до этого жадно впивавший каждое слово, и разразился раскатами безумного хохота. — Какая разница, служил Снегг мне или Дамблдору, или какие палки эти людишки пытались ставить мне в колеса! Я раздавил их, как раздавил твою мать, эту пресловутую великую любовь Снегга. О, здесь все было не зря, Поттер, просто ты этого не понимаешь! Дамблдор пытался не подпустить меня к Бузинной палочке! Он хотел, чтобы ее настоящим хозяином стал Снегг! Но я опередил тебя, малыш, — я добрался до палочки раньше, чем ты успел ею завладеть. Я все понял раньше тебя. Три часа назад я убил Северуса Снегга, и теперь Бузинная палочка, Жезл Смерти, Смертоносная палочка по праву принадлежит мне! План Дамблдора не удался, Гарри Поттер!

— Да, не удался, — сказал Гарри. — Ты прав. Но прежде чем ты попытаешься меня убить, я призываю тебя подумать о том, что ты сделал… Подумай и попытайся почувствовать хоть немного раскаяния, Реддл…

— О чем это ты?

Ничто из того, что говорил ему Гарри — ни разоблаченные тайны, ни насмешки, — не поражало Волан-де-Морта так, как эти слова. Гарри увидел, как его зрачки сузились в тонкие щелочки, как побелела кожа вокруг глаз.

— Это твой последний шанс, — сказал Гарри. — Все, что тебе остается… Я видел, во что ты иначе превратишься… будь мужчиной… попытайся… попытайся раскаяться…

— Ты посмел… — снова сказал Волан-де-Морт.

— Да, я посмел, — сказал Гарри. — Потому что провал последнего плана Дамблдора ударил вовсе не по мне. Он ударил по тебе, Реддл.

Рука Волан-де-Морта, сжимавшая Бузинную палочку, задрожала. Гарри крепче вцепился в палочку Драко. Он понимал, что остается лишь несколько мгновений.

— Эта палочка по-прежнему не слушается тебя, потому что ты убил не того человека. Северус Снегг никогда не был настоящим хозяином Бузинной палочки. Он никогда не одерживал победы над Дамблдором.

— Он убил…

— Ты слушаешь, что я говорю? Снегг не побеждал Дамблдора! Смерть Дамблдора была обговорена между ними! Дамблдор хотел умереть непобежденным, подлинным хозяином Бузинной палочки! Если бы все получилось по его плану, сила палочки умерла бы вместе с ним, потому что никто не отнял ее у него!

— Раз так, Поттер, Дамблдор все равно что сам отдал мне палочку! — Голос Волан-де-Морта дрожал от злобной радости. — Я похитил палочку из гробницы ее последнего хозяина! Против его желания! Сила палочки принадлежит мне!

— Нет, Реддл, она тебе не принадлежит. Обладать палочкой недостаточно! От того, что ты держишь ее в руках и отдаешь ей приказы, она не становится по-настоящему твоей. Разве ты не слышал, что сказал тебе Олливандер? Палочка выбирает волшебника… Бузинная палочка еще до смерти Дамблдора признала своего нового хозяина в человеке, который и не думал завладевать ею. Новый хозяин забрал палочку у Дамблдора против его воли, так и не поняв, что он сделал, и самая опасная волшебная палочка на свете признала его власть над собой…

Грудь Волан-де-Морта тяжело вздымалась, и Гарри чувствовал, как зреет заклятие, как оно растет внутри палочки, направленной ему в лицо.

— Настоящим хозяином Бузинной палочки был Драко Малфой.

На мгновение в глазах Волан-де-Морта мелькнул слепой ужас — и исчез.

— Но если и так, — сказал он мягко. — Даже если ты прав, Поттер, что это меняет для нас с тобой? Палочки с пером феникса у тебя уже нет. Наш поединок решит чистое умение… А убив тебя, я смогу заняться Драко Малфоем…

— Ты опоздал, — сказал Гарри. — Ты упустил свой шанс. Я тебя опередил. Много недель назад я победил Драко и отобрал у него волшебную палочку. — Гарри помахал палочкой из боярышника и почувствовал, что глаза всех присутствовавших в Большом зале устремлены на нее. — Так что теперь, — прошептал Гарри, — все сводится к одному: знает ли Бузинная палочка у тебя в руках, что на ее последнего хозяина наслали Разоружающее заклятие. Потому что если она это знает, то… я — настоящий хозяин Бузинной палочки.

Красно-золотое сияние внезапно разлилось по зачарованному потолку над их головами: это ослепительный краешек восходящего солнца проник в Большой зал через восточное окно. Свет ударил им в глаза одновременно, так что лицо Волан-де-Морта вдруг превратилось в пылающее пятно. Гарри услышал крик высокого голоса и тоже выкрикнул в небо всю свою надежду, взмахнув палочкой Драко.

— Авада Кедавра!

— Экспеллиармус!

Хлопок был подобен пушечному выстрелу. Золотое пламя взвилось в самом центре круга, по которому они двигались, — это столкнулись их заклятия. Гарри видел, как зеленая вспышка Волан-де-Морта слилась с его собственной и как Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти. Гарри, тренированный ловец, поймал ее свободной рукой — и в ту же минуту Волан-де-Морт упал навзничь, раскинув руки, и узкие зрачки его красных глаз закатились. На полу лежали смертные останки Тома Реддла — слабое, сморщенное тело, безоружные белые руки, пустое, отсутствующее выражение на змеином лице. Волан-де-Морт погиб, убитый собственным обратившимся вспять заклятием, а Гарри стоял с двумя волшебными палочками в руке и глядел на опустевшую оболочку своего врага.

какое-то мгновение вокруг еще стояла тишина. Потом зал очнулся и взорвался шумом, криками, восклицаниями и стонами. Ослепительное солнце залило окна, все рванулись к Гарри, и первыми к нему подбежали Рон и Гермиона; это их руки обвивали его, их громкие голоса наполняли звоном уши. Потом рядом возникли Джинни, Невилл и Полумна, а потом все семейство Уизли, Хагрид, Кингсли, Макгонагалл, Флитвик, Стебль — Гарри не мог разобрать ни слова из того, что все разом кричали ему, не мог понять, чьи руки обнимают, тянут, толкают его; сотни людей теснились к нему, желая прикоснуться к Мальчику, Который Выжил, благодаря которому все наконец кончилось…

Солнце стояло прямо над Хогвартсом, и Большой зал был полон жизни и света. Без Гарри не могли обойтись ни восторги, ни горе, ни празднование, ни траур. Все хотели, чтобы их лидер и знамя спаситель и вождь был сейчас с ними; похоже, никому не приходило в голову, что он страшно устал и что ему страстно хотелось сейчас побыть лишь с несколькими близкими. Он должен был говорить с родственниками погибших, пожимать их руки, глядеть на их слезы, принимать их благодарности, он должен был выслушивать поступавшие целое утро новости о том, что по всей стране люди, пораженные заклятием Империус, пришли в себя, что Пожиратели смерти бежали или были арестованы, что невинно осужденных сию минуту отпустили из Азкабана и что Кингсли Бруствер назначен временно исполняющим обязанности министра магии…

Тело Волан-де-Морта вынесли из Большого зала и положили в другом помещении, подальше от останков Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и еще пятидесяти человек, погибших в борьбе с ним. Макгонагалл вернула на место столы факультетов, но сейчас все сидели как попало, за столами смешались преподаватели и ученики, призраки и родители, кентавры и Эльфы-домовики. Выздоравливающий Флоренц лежал в углу, а Грохх просовывал огромную физиономию в разбитое окно, и ему бросали еду в смеющийся рот. Наконец совершенно измученный, выжатый как лимон, Гарри оказался на скамье рядом с Полумной.

— На твоем месте я бы мечтала сейчас о тишине и покое, — заметила она.

— Я и мечтаю, — ответил Гарри.

— Я их отвлеку, — сказала Полумна. — А ты надевай свою мантию. — И не успел он и слова сказать, она уже кричала, показывая в окно: — Ой, смотрите, морщерогий кизляк!

Все сидевшие поблизости оглянулись, а Гарри набросил мантию-невидимку и поднялся со скамьи.

Теперь он мог беспрепятственно передвигаться по залу. Джинни сидела за два стола от него, положив голову на плечо матери. С ней он успеет поговорить потом: у них будут часы, дни, а может быть, и целые годы на разговоры. Затем он увидел Невилла. Меч Гриффиндора лежал рядом с его тарелкой, и целый рой восторженных поклонников не спускал с него глаз, пока он ел: Идя по проходу между столами, он заметил троих Малфоев, жавшихся друг к другу, словно сомневаясь, позволено ли им тут находиться, но никто не обращал на них ни малейшего внимания. Повсюду Гарри видел воссоединившиеся семьи и наконец отыскал тех двоих, что были так нужны ему сейчас.

— Это я, — тихо сказал он, наклонившись к ним. — Пойдемте со мной?

Рон и Гермиона тут же поднялись и вместе с ним вышли из Большого зала. Мраморная лестница была полуразрушена, часть перил обвалилась, повсюду виднелись пятна крови и осыпавшаяся штукатурка.

Где-то в глубине коридоров раздавался голос Пивза, распевавшего победный гимн собственного сочинения:

Наш маленький Поттер

Умело расставил Волану капкан,

А мы их побили -

Поднимем за наше здоровье стакан!

— Да, начинаешь чувствовать масштаб трагедии, — заметил Рон, открывая какую-то дверь и пропуская Гарри и Гермиону.

«Сейчас я почувствую счастье», — думал Гарри. Однако усталость затмевала другие чувства, и только боль от утраты Фреда, Люпина и Тонкс пронзала его на каждой ступеньке, как входящий в тело нож. Сильнее же всего он чувствовал колоссальное облегчение и желание спать. Но прежде нужно было объяснить все Рону и Гермионе — они так долго были его верными соратниками и заслужили полную правду. Он подробно рассказал им все, что видел в Омуте памяти и что случилось в Запретном лесу. Рон и Гермиона еще не успели выразить свое потрясение и изумление, как они уже дошли до места, куда, не сговариваясь, дружно направлялись.

Горгулья, охранявшая вход в директорский кабинет, была теперь сдвинута в сторону; она стояла, скривившись набок, и вид у нее был оглушенный.

«Интересно, — подумал Гарри, — она еще способна разбирать пароли?»

— Можно нам пройти? — спросил он горгулью.

— Пожалуйста, — буркнула статуя.

Они протиснулись мимо нее на каменную винтовую он-то, медленно двигавшуюся вверх, как эскалатор. Добравшись до верхней площадки, Гарри толкнул входную дверь.

Он скользнул быстрым взглядом по каменному Омуту памяти, так и стоявшему на столе, где он его оставил, и вскрикнул от внезапного оглушительного грохота, мгновенно вообразив заклятия, возвращение Пожирателей смерти, возрождение Волан-де-Морта…

Но это были аплодисменты. Директора и директрисы Хогвартса, глядевшие со стен, приветствовали его дружной овацией. Они махали шляпами, а иногда и париками, через рамы пожимали друг другу руки, а то и пускались в пляс. Дайлис Дервент громко всхлипывала, Декстер Фортескью приветственно размахивал слуховой трубкой, а Финеас Найджелус взывал своим тонким высоким голосом:

— Заметьте, что и факультет Слизерин сыграл положительную роль! Наш вклад не должен быть забыт!

Но Гарри глядел лишь на того, кто стоял в самой большой раме прямо над директорским креслом. Слезы текли из-под очков-половинок на длинную седую бороду. Гордость и благодарность, выраженные в них, проливались бальзамом в душу Гарри, как песня феникса.

Наконец Гарри поднял руку и портреты почтительно притихли, улыбаясь, утирая глаза и выжидательно глядя на него. Однако он обращался только к Дамблдору, подбирая слова с величайшей тщательностью. Несмотря на усталость и туман перед глазами, он должен сделать это последнее усилие, должен в последний раз спросить совета.

— То, что было спрятано в снитче, — начал он, — я выронил в Запретном лесу. Я не запомнил места и не собираюсь отправляться на поиски. Вы согласны со мной?

— Согласен, мой мальчик, — сказал Дамблдор. Остальные портреты глядели на них с недоумением и любопытством. — Это мудрое и мужественное решение, но иного я от тебя и не ожидал. Знает ли кто-нибудь, где ты его выронил?

— Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор удовлетворенно кивнул.

— Но я сохраню дар Игнотуса, — сказал Гарри. Дамблдор просиял:

— Конечно, Гарри, он навсегда принадлежит тебе, пока ты не передашь его своим потомкам.

— Остается вот это.

Гарри поднял Бузинную палочку. Рон и Гермиона глядели на нее с благоговением. Даже сквозь дурманящую усталость Гарри заметил этот взгляд, и он ему не понравился.

— Мне она не нужна, — сказал Гарри.

— Что? — громко произнес Рон. — Ты с ума сошел?

— Я знаю, она многое может, — устало сказал Гарри, — но мне больше нравилась моя. Так что…

Он порылся в мешочке, висевшем у него на шее, и достал оттуда две половинки остролистовой палочки, все еще соединенные пером феникса. Гермиона сказала, что починить палочку нельзя, повреждение слишком серьезно. Он знал одно: если и это не поможет, значит, не поможет уже ничто.

Он положил обломки на директорский стол, коснулся их кончиком Бузинной палочки и произнес:

— Репаро!

И его палочка срослась, из ее кончика полетели красные искры. Гарри понял, что его замысел удался. Он взял палочку из остролиста с пером феникса и почувствовал неожиданное тепло в пальцах, как будто палочка и его рука радовались встрече.

— Я положу Бузинную палочку, — сказал он Дамблдору, наблюдавшему за ним с безграничной любовью и восхищением, — туда, откуда она была взята. Пусть она остается там. Если я умру своей смертью, как Игнотус, то она лишится своей силы, правда? Ее предыдущий хозяин не потерпит поражения. И ее могуществу придет конец.

Дамблдор кивнул. Они улыбнулись друг другу.

— Ты уверен? — спросил Рон. Он глядел на Бузинную палочку, и в его голосе слышался слабый отголосок подавленного желания.

— Я думаю, Гарри прав, — тихо сказала Гермиона.

— От этой палочки больше тревог, чем толку, — сказал Гарри. — А я, честно говоря, — он отвернулся от портретов и думал сейчас только о кровати с пологом, ждавшей его в башне Гриффиндора, и о том, сможет ли Кикимер принести ему туда бутербродов, — сыт тревогами до конца жизни.

Девятнадцать лет спустя

Осень в этом году настала как-то внезапно. Утро первого сентября было золотым и похрустывающим, как яблоко. Когда маленькая семья пробиралась по шумной дороге к огромному дымному вокзалу, выхлопы машин и дыхание прохожих блестели в холодном воздухе, как нити паутины. Родители толкали перед собой по нагруженной тележке с громыхающей поверх остальных вещей большой клеткой. Совы в клетках возмущенно ухали. Рыжеволосая девочка, чуть не плача, плелась позади братьев, крепко вцепившись в отцовскую руку.

— Погоди, осталось недолго, скоро и ты поедешь, — сказал ей Гарри.

— Два года, — всхлипнула Лили. — А я хочу сейчас!

Пассажиры с любопытством глазели на сов, пока семейство двигалось к разделительному барьеру между девятой и десятой платформой. Сквозь окружающий шум до Гарри донесся голос Альбуса — его сыновья продолжали спор, начатый в машине.

— Не буду! Не буду я в Слизерине!

— Джеймс, прекрати! — сказала Джинни.

— Да я только сказал, что он может попасть в Слизерин. — Джеймс улыбнулся младшему брату. — Что тут такого? Он правда может попасть в Сли…

Но мать бросила на него такой взгляд, что Джеймс замолчал. Пятеро Поттеров подошли к барьеру. Самодовольно покосившись через плечо на младшего брата, Джеймс взял у матери тележку и побежал вперед. Спустя мгновение он исчез из виду.

— Вы мне будете писать? — тут же спросил Альбус родителей, пользуясь отсутствием старшего брата.

— Каждый день — хочешь? — спросила Джинни.

— Нет, каждый день не надо, — поспешно сказал Альбус. — Джеймс говорит, что большинство ребят получают письма из дома примерно раз в месяц.

— В прошлом году мы писали Джеймсу три раза в неделю, — сказала Джинни.

— Ты, пожалуйста, не верь всему, что он наговорит тебе о Хогвартсе, — добавил Гарри. — Твой братец любит шутить.

Все вместе они толкали вперед вторую тележку, набирая скорость. У самого барьера Альбус вздрогнул, но столкновения не произошло. Семья просто вдруг оказалась на платформе девять и три четверти, окутанной густыми клубами белого пара от ярко-алого «Хогвартсэкспресса». Повсюду в тумане виднелись неясные фигуры, и Джеймс уже исчез среди них.

— Где они? — с тревогой спросил Альбус, глядя на туманные очертания, мимо которых они проходили.

— Мы их найдем, — успокоила его Джинни.

Но разобрать лица в густом дыму было трудно. Голоса, чьих обладателей было не видно, звучали неестественно громко. Гарри показалось, что он слышит голос Перси, во всю глотку рассуждающего о правилах полета на метлах, и он был рад, что в тумане не обязательно останавливаться и здороваться…

— Ал, вот они, По-моему, — вдруг сказала Джинни.

Из тумана возникла группа людей, стоящих у последнего вагона. Лишь подойдя совсем близко, Гарри, Джинни, Лили и Альбус смогли ясно увидеть их лица.

— Привет! — сказал Альбус с огромным облегчением в голосе.

Роза, уже переодетая в новехонькую с иголочки форму Хогвартса, встретила его сияющей улыбкой.

— Ну что, припарковался нормально? — спросил Рон Гарри. — Я — да. Гермиона не могла поверить, что я сдам на магловские права. Она думала, что мне придется применить Конфундус к инструктору.

— Неправда, — сказала Гермиона. — Я в тебе нисколько не сомневалась.

— Вообще-то я действительно применил к нему Конфундус, — шепотом сказал Рон Гарри, когда они вместе поднимали в вагон чемодан и сову Альбуса. — Я просто забыл, что надо смотреть в боковое зеркало — по правде говоря, я могу с тем же успехом применить заклятие Сверхчувствительности.

Вернувшись на платформу, они застали Лили и Хьюго, младшего брата Розы, за оживленным спором о том, в какой факультет их распределят, когда они наконец поедут в Хогвартс.

— Если ты попадешь не в Гриффиндор, мы лишим тебя наследства, — сказал Рон. — Так что делай свой свободный выбор.

— Рон!

Лили и Хьюго засмеялись, а Альбус и Роза сохраняли торжественную серьезность.

— Он просто шутит, — хором сказали Гермиона и Джинни, но Рон уже не слушал. Поймав взгляд Гарри, он кивком указал на три фигуры ярдах в пятидесяти от них. Пар в эту минуту рассеялся, и маленькую группу было отчетливо видно.

— Смотри, кто там стоит!

Это был Драко Малфой с женой и сыном, в наглухо застегнутом черном пальто. Надо лбом у него уже появились залысины, и от этого вытянутый подбородок казался еще длиннее. Сын был похож на отца не меньше, чем Альбус на Гарри. Драко заметил смотрящих на него Гарри, Рона, Гермиону и Джинни, коротко кивнул им и отвернулся.

— А это, стало быть, маленький Скорпиус, — полушепотом сказал Рон. — Ты должна одерживать над ним верх на каждом экзамене, Роза. Слава богу, умом ты пошла в маму!

— Рон, прошу тебя, — сказала Гермиона полушутливо-полусерьезно. — Дети еще и в школу-то не пошли, а ты уже натравливаешь их друг на друга!

— Ты права, дорогая, — ответил Рон, однако удержаться не мог. — Но ты все-таки не дружи с ним очень-то, Роза. Дедушка Уизли не простит тебе, если ты выйдешь замуж за чистокровку!

— Привет!

Это вернулся Джеймс. Он уже отделался от чемодана, совы и тележки и явно горел желанием сообщить новость.

— Там Тедди, — запыхавшийся Джеймс показывал через плечо назад, в густые клубы дыма. — Я его только что видел! Знаете, что он делает? Целуется с Мари-Виктуар! — Мальчик был явно разочарован сдержанной реакцией взрослых. — Наш Тедди! ТеддиЛюпин! Целуется с нашей Мари-Виктуар! Нашей двоюродной сестрой! Я спросил Тедди, что он тут делает…

— Ты им помешал? — сказала Джинни. — Ох, Джеймс, до чего же ты похож на Рона!

— …а он сказал, что пришел ее проводить! А потом сказал, чтобы я катился отсюда! Он с ней целовался! — добавил Джеймс, словно опасаясь, что его не поняли.

— Вот будет здорово, если они поженятся, — восторженно прошептала Лили. — Тогда Тедди правда будет членом нашей семьи.

— Он и так обедает у нас четыре раза в неделю, — заметил Гарри. — Почему бы нам просто не пригласить его жить у нас, и дело с концом?

— Да! — с энтузиазмом откликнулся Джеймс. — Я не против жить с Алом в одной комнате, а мою можно отдать Тедди.

— Нет, — твердо сказал Гарри. — Вы с Алом не будете жить в одной комнате, пока я не решу, что дом пора сносить. — Он взглянул на помятые старые часы, принадлежавшие когда-то Фабиану Пруэтту. — Почти одиннадцать. Вам пора заходить в вагон.

— Не забудь поцеловать от нас Невилла, — сказала Джинни Джеймсу, обнимая его.

— Мама! Я не могу поцеловать профессора!

— Но ты ведь знаком с Невиллом… — Джеймс закатил глаза.

— Так то дома, а в школе он профессор Долгопупс! Представляешь, я приду на зельеварение и скажу… — Покачивая головой над материнской глупостью, он дал выход своим чувствам, пихнув Альбуса. — Ал, пока! Берегись, не просмотри фестралов!

— Но они же невидимые? Ты говорил, что они невидимые!

Джеймс в ответ только рассмеялся, подставил щеку под поцелуй матери, на бегу обнял отца и вскочил в быстро заполняющийся вагон. Они увидели, как он помахал им из окна и побежал по коридору отыскивать друзей.

— Фестралов нечего бояться, — сказал Гарри Альбусу. — Они очень добрые и совсем не страшные. И потом, вас повезут до школы не в каретах, а на лодках.

Джинни поцеловала Альбуса на прощание:

— Пока, до Рождества!

— Пока, Ал, — сказал Гарри, обнимая сына. — Не забудь, что Хагрид пригласил тебя на чай в пятницу. Не ругайся с Пивзом. Не затевай поединков, пока не научишься сражаться. И не давай Джеймсу тебя морочить.

— А если меня распределят в Слизерин?

Это было сказано тихим шепотом, чтобы не слышал никто, кроме отца. Гарри знал, что только миг разлуки мог вырвать у Альбуса этот вопрос, выдававший неподдельный и глубокий страх.

Гарри присел на корточки, и лицо Альбуса оказалось чуть выше его головы. Из трех детей только Альбус унаследовал глаза Лили.

— Альбус Северус, — сказал Гарри тихо, так что слышать их могла только Джинни, а у нее хватило такта увлеченно махать в этот момент глядевшей из поезда Розе, — тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был выпускником Слизерина, и он был, пожалуй, самым храбрым человеком, которого я знал.

— Но если…

— Значит, факультет Слизерин приобретет отличного ученика, правда? Для нас это не важно, Ал. Но если это важно для тебя, ты сможешь выбирать между Гриффиндором и Слизерином. Распределяющая шляпа учтет твое желание.

— Правда?

— Мое она учла, — сказал Гарри.

Он никогда раньше не рассказывал об этом своим детям, и увидел изумление на лице Альбуса. Но в этот момент по всему алому поезду уже захлопали двери, смутные фигуры родителей толпой устремились вперед с прощальными поцелуями и последними наставлениями. Альбус вскочил в вагон, и Джинни закрыла за ним дверь. Из ближайших к ним окон высовывались школьники. Множество лиц, как в поезде, так и на платформе, было обращено на Гарри.

— Чего они все смотрят? — спросил Альбус, протискивая голову в окно рядом с Розой и оглядывая соседей.

— Не беспокойся, — сказал Рон. — Это все из-за меня. Я страшно знаменит.

Альбус, Роза, Хьюго и Лили рассмеялись. Поезд тронулся, и Гарри пошел рядом с ним по платформе, глядя на худенькое, горящее от возбуждения лицо сына. Гарри махал вслед и улыбался, хотя вид поезда, уносящего вдаль его дитя, наполнял сердце грустью…

— С ним все будет в порядке, — тихо сказала Джинни. Взглянув на нее, Гарри рассеянно опустил руку и прикоснулся к шраму на лбу.

— Конечно.

Шрам не болел уже девятнадцать лет. Все было хорошо.

Content

Джоан Кэтлин Роулинг
Сага Гарри Поттера

ГАРРИ ПОТТЕР И ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ Глава 1. Мальчик, который выжил

Глава 2. Исчезнувшее стекло

Глава 3. Письма невесть от кого

Глава 4. Хранитель ключей

Глава 5. Косой переулок

Глава 6. Путешествие с платформы номер девять и три четверти

Глава 7. Распределяющая шляпа

Глава 8. Специалист по волшебному зельеварению

Глава 9. Полночная дуэль

Глава 10. Хэллоуин

Глава 11. Квиддич

Глава 12. Зеркало Еиналеж

Глава 13. Николас Фламель

Глава 14. Дракон по имени Норберт

Глава 15. Запретный лес

Глава 16. Прыжок в люк

Глава 17. Человек с двумя лицами

ГАРРИ ПОТТЕР И ТАЙНАЯ КОМНАТА Глава 1. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ — ХУЖЕ НЕКУДА

Глава 2. ДОББИ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ОБ ОПАСНОСТИ

Глава 3. «НОРА»

Глава 4. «ФЛОРИШ И БЛОТТС»

Глава 5. ГРЕМУЧАЯ ИВА

Глава 6. ЗЛАТОПУСТ ЛОКОНС

Глава 7. ГРЯЗНОКРОВКИ И ГОЛОСА

Глава 8. ЮБИЛЕЙ СМЕРТИ

Глава 9. СЛОВА НА СТЕНЕ

Глава 10. БЕШЕНЫЙ МЯЧ

Глава 11. ДУЭЛЬНЫЙ КЛУБ

Глава 12. ОБОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ

Глава 13. ВОЛШЕБНЫЙ ДНЕВНИК

Глава 14. КОРНЕЛИУС ФАДЖ

Глава 15. АРАГОГ

Глава 16. ТАЙНАЯ КОМНАТА

Глава 17. НАСЛЕДНИК СЛИЗЕРИНА

Глава 18. ДОББИ ВОЗНАГРАЖДЕН

ГАРРИ ПОТТЕР И УЗНИК АЗКАБАНА Глава 1. Совиная почта

Глава 2. Большая ошибка тети Маржи

Глава 3. Грандулет

Глава 4. В «Дырявом котле»

Глава 5. Дементор

Глава 6. Когти и чайная гуща

Глава 7. Вризрак в шкафу

Глава 8. Бегство Толстой Тети

Глава 9. Сгубительное поражение

Глава 10. Карта Мародера

Глава 11. Всполох

Глава 12. Заступник

Глава 13. Гриффиндор против Равенкло

Глава 14. Злей разозлился

Глава 15. Квидишный финал

Глава 16. Предсказание профессора Трелани

Глава 17. Кот, пес и крыса

Глава 18. Луни, Червехвост, Мягколап и Рогалис

Глава 19. Слуга лорда Вольдеморта

Глава 20. Поцелуй дементора

Глава 21. Секрет Гермионы

Глава 22. Снова совиная почта

ГАРРИ ПОТТЕР И КУБОК ОГНЯ Глава 1. ДОМ РЕДДЛЕЙ

Глава 2. ШРАМ

Глава 3. ПРИГЛАШЕНИЕ

Глава 4. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПРИСТАНИЩЕ

Глава 5. УДИВИТЕЛЬНЫЕ УЛЬТРАФОКУСЫ УЭСЛИ

Глава 6. ПОРТШЛЮС

Глава 7. ШУЛЬМАН И СГОРБС

Глава 8. КУБОК МИРА

Глава 9. СМЕРТНЫЙ ЗНАК

Глава 10. ПЕРЕПОЛОХ В МИНИСТЕРСТВЕ

Глава 11. В «ХОГВАРЦ ЭКСПРЕССЕ»

Глава 12. ТРЕМУДРЫЙ ТУРНИР

Глава 13. ШИЗОГЛАЗ ХМУРИ

Глава 14. НЕПОПРАВИМЫЕ ПРОКЛЯТИЯ

Глава 15. «БЭЛЬСТЭК» И «ДУРМШТРАНГ»

Глава 16. ОГНЕННАЯ ЧАША

Глава 17. ЧЕТЫРЕ ЧЕМПИОНА

Глава 18. ВЗВЕШИВАНИЕ ПАЛОЧЕК

Глава 19. ВЕНГЕРСКИЙ ШИПОХВОСТ

Глава 20. ПЕРВОЕ СОСТЯЗАНИЕ

Глава 21. ФРОНТ ОСВОБОЖДЕНИЯ ДОМОВЫХ ЭЛЬФОВ

Глава 22. НЕОЖИДАННАЯ ПРОБЛЕМА

Глава 23. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БАЛ

Глава 24. СЕНСАЦИЯ РИТЫ ВРИТЕР

Глава 25. ГЛАЗ И ЯЙЦО

Глава 26. ВТОРОЕ СОСТЯЗАНИЕ

Глава 27. ВОЗВРАЩЕНИЕ МЯГКОЛАПА

Глава 28. БЕЗУМИЕ МИСТЕРА СГОРБСА

Глава 29. СОН

Глава 30. ДУБЛЬДУМ

Глава 31. ТРЕТЬЕ СОСТЯЗАНИЕ

Глава 32. ПЛОТЬ, КРОВЬ И КОСТЬ

Глава 33. УПИВАЮЩИЕСЯ СМЕРТЬЮ

Глава 34. ПРИОРИ ИНКАНТАТЕМ

Глава 35. ПРИЗНАВАЛИУМ

Глава 36. ПУТИ РАСХОДЯТСЯ

Глава 37. НАЧАЛО

ГАРРИ ПОТТЕР И ОРДЕН ФЕНИКСА Глава 1. Дадли досталось

Глава 2. Совы, совы…

Глава 3. Защитный отряд

Глава 4. Площадь Гриммо, 12

Глава 5. Орден Феникса

Глава 6. Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков

Глава 7. Министерство магии

Глава 8. Слушание

Глава 9. Страхи миссис Уизли

Глава 10. Полумна Лавгуд

Глава 11. Новая песня Распределяющей шляпы

Глава 12. Профессор Амбридж

Глава 13. Вечера у Долорес

Глава 14. Перси и Бродяга

Глава 15. Генеральный инспектор Хогвартса

Глаав 16. В «Кабаньей голове»

Глава 17. Декрет об образовании N 24

Глава 18. Отряд Дамблдора

Глава 19. Лев и змея

Глава 20. Рассказ Хагрида

Глава 21. Глазами змеи

Глава 22. Больница святого Мунго

Глава 23. Рождество в изоляторе

Глава 24. Окклюменция

Глава 25. Жук на ниточке

Глава 26. Новые неожиданности

Глава 27. Кентавр и ябеда

Глава 28. Самое плохое воспоминание Снегга

Глава 29. Выбор профессии

Глава 30. Грохх

Глава 31. СОВ

Глава 32. Из огня да в полымя

Глава 33. Потасовка и побег

Глава 34. Отдел тайн

Глава 35. По ту сторону занавеса

Глава 36. Единственный, кого он всегда боялся

Глава 37. Утраченное пророчество

Глава 38. Вторая война начинается

ГАРРИ ПОТТЕР И ПРИНЦ-ПОЛУКРОВКА Глава 1. ДРУГОЙ МИНИСТР

Глава 2. СМЕРТЬ ЗАГОВОРЩИКА

Глава 3. БУДЕТ НЕ БУДЕТ

Глава 4. ХОРЭС СЛУГХОРН

Глава 5. ПРЕВОСХОДСТВО PHLEGM

Глава 6. ПОХОД ДРАКО

Глава 7. КЛУБ СЛИЗНЯКА

Глава 8. ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ СНЕЙП

Глава 9. ПРИНЦ ПОЛУКРОВКА

Глава 10. ДОМ ГОНТА

Глава 11. ПОМОЩЬ ГЕРМИОНЫ

Глава 12. СЕРЕБРО И ОПАЛЫ

Глава 13. СЕКРЕТ РИДДЛА

Глава 14. ФЕЛИКС ФЕЛИСИС

Глава 15. НЕУСТРАШИМАЯ КЛЯТВА

Глава 16. ОЧЕНЬ ХОЛОДНОЕ РОЖДЕСТВО

Глава 17. ИСПРАВЛЕННАЯ ПАМЯТЬ

Глава 18. СЮРПРИЗ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Глава 19. ЭЛЬФИЙСКАЯ СЛЕЖКА

Глава 20. ПРОСЬБА ВОЛДЕМОРТА

Глава 21. КОМНАТА, КОТОРОЙ НЕТ

Глава 22. ПОСЛЕ ПОХОРОН

Глава 23. ХОРКРУКСЫ

Глава 24. СЕКТУМСЕМПРА

Глава 25. ПРОВИДЦА ПОДСЛУШИВАЛИ

Глава 26. ПЕЩЕРА

Глава 27. БАШНЯ, ПОРАЖЕННАЯ МОЛНИЕЙ

Глава 28. БЕГСТВО ПРИНЦА

Глава 29. ГРУСТНАЯ ПЕСНЯ ФЕНИКСА

Глава 30. БЕЛАЯ МОГИЛА

ГАРРИ ПОТТЕР И ДАРЫ СМЕРТИ

Глава 1. ВОЗВЫШЕНИЕ ТЕМНОГО ЛОРДА

Глава 2. ПАМЯТИ УСОПШЕГО

Глава 3. ДУРСЛИ ОТЪЕЗЖАЮТ

Глава 4. СЕМЕРО ПОТТЕРОВ

Глава 5. ПАВШИЙ ВОИН

Глава 6. УПЫРЬ В ПИЖАМЕ

Глава 7. ЗАВЕЩАНИЕ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Глава 8. СВАДЬБА

Глава 9. УКРЫТИЕ

Глава 10. РАССКАЗ КИКИМЕРА

Глава 11. ВЗЯТКА

Глава 12. МАГИЯ — СИЛА

Глава 13. КОМИССИЯ ПО УЧЕТУ МАГЛОВСКИХ ВЫРОДКОВ

Глава 14. ВОР

Глава 15. МЕСТЬ ГОБЛИНА

Глава 16. ГОДРИКОВА ВПАДИНА

Глава 17. СЕКРЕТ БАТИЛЬДЫ

Глава 18. «ЖИЗНЬ И ОБМАНЫ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА»

Глава 19. СЕРЕБРЯНАЯ ЛАНЬ

Глава 20. КСЕНОФИЛИУС ЛАВГУД

Глава 21. СКАЗКА О ТРЕХ БРАТЬЯХ

Глава 22. ДАРЫ СМЕРТИ

Глава 23. В ПОМЕСТЬЕ МАЛФОЕВ

Глава 24. МАСТЕР ВОЛШЕБНЫХ ПАЛОЧЕК

Глава 25. КОТТЕДЖ «РАКУШКА»

Глава 26. «ГРИНГОТТС»

Глава 27. ПОСЛЕДНИЙ ТАЙНИК

Глава 28. ПРОПАВШЕЕ ЗЕРКАЛО

Глава 29. ИСЧЕЗНУВШАЯ ДИАДЕМА

Глава 30. СЕВЕРУСА СНЕГГА СМЕШАЮТ С ДОЛЖНОСТИ

Глава 31. БИТВА ЗА ХОГВАРТС

Глава 32. БУЗИННАЯ ПАЛОЧКА

Глава 33. ИСТОРИЯ ПРИНЦА

Глава 34. СНОВА В ЛЕСУ

Глава 35. КИНГС-КРОСС

Глава 36. ИЗЪЯН В ПЛАНЕ