Валерий Квилория

13-й карась

© Квилория В.Т., 2007

* * *

В 13 лет человек способен совершить немало глупостей. Но глупости эти искренние, проистекающие от недостатка опыта и юношеского максимализма. Бог над ними чаще смеётся, нежели плачет.

Валерий Квилория – лауреат Международного конкурса детской и юношеской литературы им. А. Н. Толстого 2006 года (Москва) лауреат литературного конкурса «Русская премия» 2006 года (Москва)

История первая

Футбол с привидениями

Лера с Шуркой сидели за могильным холмиком и с ужасом слушали, как в темноте над старым кладбищем разносится неясное «бу-бу-бу».

Шурка высунулся из-за могилки и тотчас нырнул обратно.

– Привидение, – сообщил он дрожащим голосом.

– Бежим отсюда, – предложил Лера.

– Куда? – удивился Шурка. – Оно нам единственную дорогу перекрыло.

Неясные звуки, тем временем, усиливались, а привидение мало-помалу приближалось. «Пропали мы!», – решили мальчишки…

А началось всё с того, что на второй день летних каникул в городке объявили чемпионат по футболу на лучшую дворовую команду. Желая отыграться за зимний проигрыш в хоккей, команда «Кладочек» вызвала на поединок команду «Румынии». Надо пояснить, что Румынией именовалась старая часть города, сплошь застроенная частными домиками. Кладочки же напротив были новым микрорайоном с многоэтажными домами, асфальтированными улицами и яркими фонарями.

В городке испокон веков имелось два футбольных поля. Одно, поменьше, в центре – возле школы. Другое, побольше, на окраине между Панским прудом и старым кладбищем.

Чемпионат играли, конечно же, на большом поле. Там и от старших подальше, и к воде поближе. Правда, футбол здесь был делом непростым. Сразу же за воротами «Румынии» начинался пруд. За воротами «Кладочек» – заросли колючего терновника. Со стороны города к полю подступали полчища бурьяна, среди которого разверзли бетонированные пасти глубочайшие подвалы некогда заброшенной стройки. С противоположной стороны раскинулся обширный луг, прозванный в городке «линией Мажино». На нём день-деньской пасся местный скот, отчего луг всегда был щедро усеян козьим горохом и коровьими лепёшками. В таком окружении ошибки стоили дорогого. А правило у футболистов существовало простое: от кого за пределы поля уходил мяч, тот за ним и бежал. Исключением считался только гол. его из ворот «доставал» сам вратарь. Поэтому мальчишки старались бить наверняка.

Игра у «Румынии» не задалась. Пять раз подряд её наступление завершалось стремительной контратакой «Кладочек». И пять раз подряд долговязому вратарю «Румынии» по прозвищу Речка довелось лазать в пруд. Защита у «Румынии» стояла слабая. Там играл новенький Шурка, которого взяли только за то, что он был хозяином мяча и Пеца, который больше любил махать кулаками, чем гонять в футбол.

Выудив из пруда очередной мяч, Речка старательно вытер его о траву и выбил в центр. «Румыния» пошла в новое наступление.

– Пас! Пас! Дай пас! – махал руками на правом фланге десятый номер Муха.

В этот момент одиннадцатый номер Пека набегал с мячом по левому краю. ещё чуть и… Но тут на его пути выросли Лера с Курилой.

Поняв, что двоих защитников ему не обыграть, Пека отдал пас направо. Обрадованный, Муха ударил с такой силой, что попадись на пути защита, её бы снесло вместе с мячом. Но, увы, мяч летел мимо штанги прямо в терновник. И тут на поле выбежала корова Элеонора, которая за минуту до этого мирно пощипывала травку за воротами «Кладочек». То ли шмель её напугал, то ли пчела в ноздрю угодила, но она невольно подыграла «Румынии». Мяч хлопнул ей по уху и скользнул рикошетом в ворота.

Вратарь «Кладочек» – здоровенный Миша – только руками развёл. А Элеонора, задрав хвост, понеслась дальше.

– Не в счёт! Не в счёт! – заорали «кладочки».

– Гол! Гол! – настаивали «румыны».

– Какой гол? – нервничал Лера. – Вам корова помогла.

– Это не наша корова, – нашёлся Муха. – Она из вашего микрорайона.

Прекратила спор, который понемногу начинал переходить во взаимные толчки, сама Элеонора. Вероятно, обидевшись на десятый номер, она неслышно подошла к нему сзади и легонько боднула рогом. Муха испуганно отскочил, но тут же сбросил кроссовку и вооружился.

– Добре, – глядя на это, сказал Миша, – пусть будет гол. Всё равно мы ведём.

Элеонору прогнали обратно за ворота, и игра продолжилась с новым азартом.

После седьмого гола, по многочисленным просьбам хозяев скота, сделали перерыв. Пасшихся на «Мажино» коров и коз погнали через футбольное поле на вечернюю дойку. Мальчишки помогали изо всех сил. ещё бы! Чуть дашь какой-нибудь бурёнке остановиться, она непременно шлёпнет «мину» диаметром с добрую четверть метра.

Смеркалось. Меж тем, счёт был разгромный, и «Румыния» пустилась на хитрости.

– Ты чего костыляешься?! – неожиданно завыл и покатился по траве Муха.

– Я же в подкате, – пытался объяснить Курила.

– Ничего себе, подкат! – продолжал корчиться десятый номер. – Ногу сломал!

Следом налетел Пеца.

– Костыль! – воинственно подскочил он к защитнику. – Играть научись!

За Курилу заступился Лера.

– Ты чего размахался! – толкнул он Пецу в грудь.

– А ты чего? – подоспели остальные «румыны». – Давай одиннадцатиметровый ставь!

– Что?! – возмутились «кладочки».

Назревала потасовка.

– А ну покажи ногу! – наклонился над павшим Клёпа, который был у «Кладочек» форвардом и тоже знал все эти уловки.

– Не покажу! – заартачился Муха.

Но Клёпа уже дёрнул гетр, и мальчишки увидели, что «сломанная» нога цела-целёхонька. На ней даже царапины нет. Красный от обиды Курила молча ринулся на Муху. Тот проворно вскочил и отбежал в сторону.

– Ага! – обрадовался Пеца и полез на защитника с кулаками.

Тут и началось. Мгновенно кому-то дали подсечку, а кто-то взвыл, что ему глаз выбили.… Но внезапно весь этот сыр-бор покрыл громкий голос Миши.

– Пацаны! – крикнул вратарь «Кладочек», снимая кожаные перчатки. – Мы играем или дерёмся?!

Миша был самый старший среди них. Даже старше длинноногого Речки, два года подряд сидевшего в восьмом классе. И «Кладочки», и «Румыния» знали, что у Миши кулак будь здоров. Противники нехотя разошлись. ещё миг – и игра продолжилась, как ни в чём не бывало. Удар, второй, мяч попал к новенькому. Шурка замешкался и, вопреки своему желанию, отдал его Клёпе. Не успели «румыны» оглянуться, как Клёпа прорвался к их штрафной площадке и пробил по воротам. Мяч мелькнул стремительной тенью и угодил зазевавшемуся Речке прямо в лоб. Вратарь «Румынии» клацнул зубами и упал навзничь, а мяч свечёй взмыл в вечернее небо.

– Вот это клепанул! – засмеялись все.

– Мазила! – заорал на новенького, пришедший в себя Речка. – Гляди, кому пас даёшь!

Мяч упал на «линии Мажино», но где именно, никто уже не мог разобрать. Сгустившиеся сумерки накрыли и луг, и футбольное поле, и Панский пруд, и кладбище.

– Айда по домам! – крикнул Миша.

Лера, который был ближе других, бросился первым. Между тем, единственная тропинка в город петляла среди кладбищенских крестов и обелисков. Недолго думая, он свернул с неё и пошёл напрямик сквозь высокий бурьян. Но не одолел и половины пути, как оступился и соскользнул в бетонированный стакан. На четырёхметровой глубине его поджидали битые бутылки, кирпичи, куски металла и прочий хлам. По счастливой случайности, Лера зацепился шортами за торчащий из бетона конец арматуры. Шорты с треском разорвались до самого пояса, и он повис, как Буратино на гвозде у Карабаса-Барабаса. Попытался выбраться, но пояс незамедлительно сполз кверху и превратился в настоящую удавку. Беспомощно барахтаясь, защитник «Кладочек» слышал, как обе команды, споря и переругиваясь, топотали по тропинке.

– Помогите! – крикнул он, но из сдавленной груди вырвалось лишь сипение.

Всё, понял Лера, скоро пояс съедет под самое горло и он удавится на собственных шортах. Героическая гибель, ничего не скажешь. В школе обхохочутся.

Неожиданно в наступившей тишине нарочито бодрый голосок запел песенку про храбрых зайцев, которые в страшную полночь косят волшебную трын-траву. Лера тотчас узнал нового защитника «Румынии». Он и сам, бывало, так напевал для смелости. Набрав воздуха, Лера позвал, что есть мочи:

– Шурик!

Вместо крика передавленное горло издало жалкий писк. Но новенький, удивительное дело, остановился. «Хоть бы не убежал!», – взмолился Лера, понимая, что тот может запросто принять его за какого-нибудь восставшего из гроба мертвяка. Застывший в ужасе Шурка действительно не прочь был дать дёру. Да только путь к спасению лежал через кладбище. Поэтому он и медлил в нерешительности.

– Кто здесь? – наконец, спросил он.

Лера схватился за пояс руками и немного высвободил грудь.

– Это я, Лера!

– Лера? – не поверил Шурка. – Ты же давно ушёл!

Висящий над бетонной пропастью едва не заплакал от отчаянья.

– Мазила! – пропищал он.

Услышав это, новенький смело полез в заросли лебеды.

– Осторожно! – шелестело из-под земли. – Сам не свались.

Взявшись одной рукой за Лерины шорты, а другой – за бурьян, Шурка, кряхтя от усердия, вытащил защитника «Кладочек» на край ямы. А там Лера и сам вцепился в лебеду. Отдуваясь, мальчишки отползли подальше от опасного места.

– Ты чего сюда попёрся? – спросил Шурка.

– Угол хотел срезать, – уклончиво пояснил спасённый.

Не говорить же, что кладбища испугался, как маленький. Но Шурка, похоже, и так всё понял.

– Пошли, – предложил он, – а то совсем стемнеет.

Но едва они ступили на тропинку, как услышали это зловещее «бу-бу-бу». Звуки исходили из кустов можжевельника и сирени, что темнели в глубине кладбища. Словно по команде, мальчишки упали в густую траву за первым попавшимся холмиком. Лежали, прислушивались. Тишина. Только где-то в далёкой роще за их спинами пробовал голос соловей, готовясь к ночному концерту. Может, показалось? Шурка высунулся из-за укрытия и тотчас присел.

– Чего там? – спросил Лера, придерживая рукой разорванные шорты.

– Привидение, – дрожащим голосом доложил тот.

Лера не поверил и тоже выглянул. В сгустившейся темноте ничего не было видно. Померещилось Шурке со страху. И вдруг опять: «бу-бу». Лера всмотрелся и обмер. В какой-то полусотне шагов между крестов плыло белое длинное существо.

– Это, наверное, фосфорное облако от покойника, – прижался он к товарищу по несчастью. – если накроет – нам хана. Бежать надо.

– Куда? – удивился Шурка. – Оно прямо по тропинке чешет.

– Не знаю, – признался Лера. – Может, по саду мимо пруда?

– Далеко, – не согласился тот. – Давай переждём, вдруг его ветром развеет?!

И он ещё раз высунулся для рекогносцировки. Увы, привидение было там же. Мало того, рядом Шурка различил второе, но уже чёрного цвета.

– Это не фосфорное облако, – объявил он. – Их там двое.

– Привидение с мертвяком, – мрачно пошутил Лера.

– Может, и правда. Вылезают из могил и бродят?

– Тогда надо сматываться, – заключил Лера, – мы ведь тоже на могилке сидим.

– Врешь ты всё, – отпрянул от холмика Шурка.

– Точно, – прошептал Лера. – Только она без креста, старая очень.

– А может, тут самоубийца похоронен? – не согласился Шурка. – Их ведь без крестов хоронят и отдельно.

– Тогда ещё хуже, – сообщил Лера. – Кто руки на себя наложил, тому ни на земле, ни на небе покоя нет. Душа его потом ровно тысячу лет мается и пристаёт ко всем подряд.

– А ты откуда знаешь?

– Бабка рассказывала.

– Ладно, – решился Шурка, подобрав мяч, – бежим через сад.

Вначале на четвереньках, потом на корточках, а далее во весь рост, они задали такого стрекача, что мигом пролетели футбольное поле и бежали вскоре вдоль сада по берегу Панского пруда. Осталось его обогнуть, а там снова городская окраина.

Справа чёрной стеной высились деревья. Слева, отражая яркие звёздочки, застыла водная гладь. Вдруг Лера, бежавший первым, остановился, как вкопанный.

– Смотри, – выдохнул он.

– Мама, – сказал Шурка, посмотрев.

Впереди отчётливо виднелись два привидения. Одно – чёрное, другое – белое.

– Бу-бу-бу, – ругались они и плыли навстречу.

Схватив Шурку за рукав, Лера потянул его в заросли старого сада. Под деревьями царила настоящая тьма египет ская. Того и гляди, глаз выколешь. Выручили посыпанные песком белеющие под ногами дорожки.

Пробежав немного, мальчишки на первой же развилке взяли влево, к городу. Но, увы, хитрость не удалась. Привидения оказались куда проворнее и снова возникли на их пути. Но теперь привидений было в два раза больше. Два белых и два чёрных.

– Они нас домой не хотят пускать, – шмыгнул носом Шурка. – Куда мы – туда и они.

Выбиваясь из сил, мальчишки помчались по саду дальше в поисках следующего поворота к городу. Наконец, нашли.

– Стой, – сказал тут Лера и сам остановился. – Слышишь?

Мальчишки прислушались, и волосы на их головах едва не встали дыбом.

Неясные звуки доносились отовсюду.

– Да они на нас настоящую облаву устроили, – всхлипнул Шурка.

– Точно, – пал духом Лера. – Они же летучие, что им стоит нас догнать. Балуются, как кот с мышкой.

– А может, им деревья мешают? – предположил Шурка. – Сквозь них не очень-то налетаешься.

– Тогда надо драпать, куда глаза глядят! – решил Лера. – Пока они нас полностью не окружили.

И мальчишки, не сворачивая, помчались прямо. Ни Шурка, ни Лера в жизни так не бегали. Очень скоро сад закончился, и они оказались в чистом поле. Над головой висел звёздный купол вечернего неба. Слева светился огоньками город.

– А вон и моя улица, – показал на ближайший фонарь Шурка.

– Ничего себе! – присвистнул Лера, – мы до Румынии добежали.

С поля были хорошо видны освещённые окна крайних домиков. Привидений поблизости не наблюдалось. Не сговариваясь, мальчишки дружно повернули на свет. Вот и одинокий мигающий от старости фонарь, а далее и сама Румыния.

– Опять они! – внезапно простонал Шурка.

Из-за ближайшего угла выплыло всё то же: белое с чёрным.

– Бу-бу, – говорили они и понемногу приближались в туск лом свете фонаря.

– Ёлы-палы! – вырвалось у Леры.

Мальчишки вновь собрались дать дёру, но всмотрелись и… совершенно обескураженные сели на бордюр. К ним шла парочка. Он в строгом чёрном костюме, она в белом бальном платье до пят.

– Это же выпускники, – медленно сказал Лера, нечто попутно соображая и, сообразив, добавил: – Четыре класса. Человек сто, наверное, будет.

– Сегодня же прощальный бал в школе, – вспомнил и Шурка. – А мы от них по всему саду бегали, как зайцы.

Лера хихикнул. Шурка тоже. Секунду спустя они заливались тихим смехом и катались в придорожной траве. Тыкали друг в друга пальцами, припоминая свои перепуганные физиономии, и едва не рыдали от желания расхохотаться во весь голос. Момент для этого был, жаль, не подходящий. Парочка подошла совсем близко.

– Там далеко за той звездой, – декламировал чёрный кавалер, – такой далёкой и умытой, упрятаны навек тобой, ключи любви, любви забытой…

Мальчишкам пришлось ретироваться. И они направились к Шуркиному дому, до которого было рукой подать.

– Вот тебе и «бу-бу-бу», – передразнил Лера, оглядываясь.

– Слушай, – вспомнил он. – У тебя нитки с иголкой есть?

– У матери, если она спать не легла. А тебе зачем?

– Во, – показал Лера надвое порванные шорты. – Бабка меня заругает…

Едва они открыли дверь, как на пороге возникла Шуркина мать.

– Где ты шатаешься до полуночи? – в сердцах спросила она.

– Да я бы давно пришёл, – сделал честные глаза Шурка. – Так за нами привидения погнались.

– Честное слово, – подтвердил Лера, – одно чёрное, а другое белое.

И они рассказали всю историю от начала до конца.

– Ладно, беглецы, – улыбнулась Елена Михайловна. – Садитесь, поужинайте.

Пока они запивали гречневую кашу парным молоком, Шуркина мать взяла в починку Лерины шорты. Мальчишки ещё не справились с едой, а они уже были зашиты. Да так аккуратно, что и не увидишь, где порвано.

– Иди, сынок, – сказала на прощание Елена Михайловна, – проведи друга.

Влюблённый с первого взгляда в Шуркину мать, Лера с сожалением покинул гостеприимный дом.

– Давай дружить! – предложил он. – Ты к нам на район, я к тебе. Никто и не тронет.

– Давай, – с радостью согласился Шурка.

Тут же они решили, что завтра пойдут купаться на Панский пруд.

– Правда, я плавать не умею, – признался Шурка, – но зато классно ныряю с трамплина.

Лера немного помолчал.

– Покажешь, как правильно надо? – попросил он. – А то у меня каждый раз ноги за спину улетают.

– Конечно.

– А я тебя тогда плавать научу по-всякому. И на спинке, и кролем и брассом…

– Это как?

– Ну, брассом это, как жабы плавают, а кролем – в размашку, – показал Лера.

– А, – понял Шурка.

На полпути друзья остановились и, как взрослые, пожали руки.

– Пока, – сказал Шурка.

– Покедова, – ответил Лера.

Мальчишки разошлись, и каждому из них стало чуточку не по себе: вдруг на кладбище или в саду среди выпускников затесались всамделишные привидения? Но потом они вспоминали друг о друге и о том, что завтра пойдут вместе на Панский пруд, и страхи эти делались крошечными и совсем не страшными. А вечные звёзды светили и светили над их маленьким городом.

История вторая

13-й карась

В разгар лета Шурка с Лерой собрались на рыбалку. Дело это представлялось вчерашним семиклассникам непростым. Рыбачить друзья решили на Панском пруду, в тёмно-изумрудных водах которого не раз были замечены полуметровые спины гигантских рыбин. Именно они клевали единожды в сутки на заре с первыми лучами солнца.

– Пацаны говорили, – сквозь зубы, которыми он держал конец лески, процедил Шурка, – теперь карп на горох хорошо берётся.

– Ерунда, – морщился Лера. – Самое проверенное дело – это тесто на яйце. Капни в него подсолнечного масла и вся рыба – твоя. А горох только на подкормку годится.

– И карась на горох берётся, – не сдавался Шурка.

– Карась – мелочь, – сплюнул презрительно Лера. – Больше ладони не бывает.

– Ну да, – подскочил Шурка, – я прошлым летом вот такого вытащил с жёлтым пузом!

– Так то декоративный, – отмахнулся Лера, – они и больше растут, но их в пруду, может, штук десять плавает.

После долгих споров, рыбаки решили ловить рыбу на тесто, а горохом подкормить заранее облюбованное ими местечко. Но так как мать Шурки и бабушка Леры наотрез отказались снабжать их этим столь необходимым провиантом, которого требовалось, по меньшей мере, пару килограмм, друзья отправились на заброшенную мельницу.

Старая мельница представляла собой полуразрушенное двухэтажное здание с обвалившимися деревянными перекрытиями. Чердак ещё держался, хотя и в нём повсюду зияли дыры.

Обследовав останки перекрытий, покоившихся на дне глубокого подвала, друзья не нашли ни единой горошины.

– Надо на чердак лезть, – задрал голову Шурка, прикидывая, как туда забраться.

Пока он изучал обстановку, Лера вскарабкался на толстенную кирпичную стену мельницы, которая тянулась косым углом до самой крыши. Словно по лестнице, он пошёл по этой выщербленной временем твердыне вверх. Но, увы, со стены можно было перебраться только на крышу, составленную из массивной глиняной черепицы.

– Стой! – закричал снизу Шурка. – А как ты на чердак перелезешь?

Но Лера остановился лишь тогда, когда упёрся в край крыши и понял: допрыгнуть до чердака тут сможет разве что белка-летяга, так велико было расстояние. Недолго думая, он полез на покатую черепицу.

– Стой! – вновь заорал Шурка. – Провалишься!

Лера его, конечно же, не послушал.

– Я сейчас чуть дальше отойду, пару черепушек сниму и на чердак спущусь, – объяснял он, осторожно ступая по крыше. – Не дрейфь…

Едва он это сказал, как под ногой у него крякнуло, хлябкая кровля разверзлась, и Лера провалился. Похолодевший от ужаса, Шурка зажмурился, а после глянул внутрь мельницы. На дне подвала Леры не было.

– Уф, – облегчённо выдохнул он и бросился по стене-лестнице наверх.

Заглянув в провал крыши, Шурка тут же обнаружил друга. Тот, покрытый с головы до ног чердачной пылью, сидел на целой россыпи ссохшегося от старости гороха.

– Мягкая посадка, – сообщил Лера, прикрывая ладонью ухо. – Прямо на горох плюхнулся.

Между его пальцами нечто алело.

– А это что?

– Черепицей бабахнуло.

Лера отнял руку, и Шурка увидел кровь. Последующие его действия по своей стремительности напоминали просмотр фильма в ускоренном режиме. Как и что он делал, Шурка потом и вспомнить не мог. В один приём он стащил друга вниз, усадил на багажник велосипеда и повёз к себе домой.

Лера ехал, держа на коленях полную сумку гороха, нарочно свесив голову долу, как в сказках о богатырях. И не без гордости наблюдал, как с его виска на асфальт одна за другой падают крупные капли крови. Он даже песенку по этому поводу стал тихонько мурлыкать.

– Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой земле, – выводил он, воображая себя былинным героем.

Дома Шурка щедро залил ему рану йодом и перевязал бинтом. На бинте тотчас проступило пятно. Придирчиво осмотрев в зеркале сочетание своей физиономии с повязкой, Лера остался доволен собственным героическим видом.

Остаток дня друзья провели на летней кухне под бормотание кипящего в ведре гороха. А в сумерках, чтобы никто не выследил, снесли полведра распаренной подкормки к Панскому пруду. Горох вывалили в воду возле огромной плоской базальтовой плиты, прозванной рыбаками Блин-камнем.

– Самое классное место, – заключил Лера.

Выход наметили на три часа утра, чтобы поспеть к пруду с первыми лучами солнца. Ночь решили провести всё на той же летней кухне. Шурка принёс большое ватное одеяло и бросил его на старую продавленную кровать.

Не раздеваясь, друзья улеглись спать и вдруг вспомнили, что разбудить их некому. Будильника нет, а Елена Михайловна давно закрылась в доме и спит.

– Сами не проснёмся, – расстроился Лера.

– Тогда лучше вообще не ложиться, – заключил Шурка.

– А что делать?

Шурка подумал малость и скрылся во второй половине кухни, где стояла газовая плита, умывальник и огромная печь.

– Вот, – сунул он Лере тонюсенькую книгу.

– Гоголь, – прочитал тот. – Вий.

– Ну и что? – не понял Лера. – Это же классика.

– Конечно, классика! – радостно подтвердил Шурка. – Но там такое страшное, ты в жизни не заснёшь.

Заинтригованный, Лера открыл первую страницу и бойким голосом побежал по строчкам, описывающим Киев далёкой старины. Не прошло и четверти часа, как он стал невольно запинаться, делать паузы и всё чаще поглядывать на открытую дверь кухни. В дверном проёме зияла непроглядная ночная тьма. В книге, между тем, такой же колдовской ночью старая карга набросилась на философа Хому и вмиг оседлав его, понеслась по полям да лугам. Когда Лера дошёл до места, где ведьма села в гроб и полетела, словно бешенная, под куполом церкви, голос у него задрожал и даже стал местами срываться на придушенный писк.

– Мама, – простонал в один из таких моментов Шурка, который к тому времени с головой забрался под одеяло, выставив в щёлку лишь ухо да один глаз.

– Ты чего? – судорожно выдохнул Лера.

– Там что-то шевелится, – доложил замогильным голосом Шурка.

Лера всмотрелся в темноту ночи.

– Да никого там нет, – сказал он, совсем пав духом.

– Нет, есть.

Шурка пулей слетел с кровати, схватил со стола огромный кухонный нож и юркнул обратно.

– Нету! – нарочито громко повторил Лера.

Повторил для Шурика, себя и на всякий случай для того, кто притаился в темноте. В ответ за дверью вздохнули и шумно почесались.

– Да это Джек! – откинул одеяло Шурка. – Собака наша. его мать, наверное, с цепи спустила на ночь погулять.

– Да, я собака, – внезапно произнёс Джек. – В хату не пускают, значит, собака.

Друзья на миг обомлели, но тотчас признали голос Евтуха Васильевича.

Снова вздохнув и почесавшись, Шуркин отец пополз в глубину двора.

– Нахрюкался у соседа нашего, – помрачнел Шурка. – Теперь к Джеку полезет спать. У него будка большая и сена я вчера натаскал.

На летней кухне зависла тишина. После встречи с Шуркиным родителем читать не хотелось. Книга отчего-то сделалась неинтересной, а ведьма ничуть не страшной.

– А давай, – предложил Лера, решив отвлечь приятеля от грустных дум, – к соседу твоему за вишнями слазим?

– Нельзя, – скучным голосом ответил Шурка. – Мать заругает.

– Откуда она узнает? – удивился Лера.

– Ну да, откуда?! – хмыкнул Шурка. – У дядьки Микиты не двор, а пограничная полоса. Он от самого нашего забора весь огород взрыхлил. Пройдёшь и всё видно, куда шли и откуда.

Лера задумался.

– А мы, – предложил он, – следы за собой заметать будем, как лиса Патрикеевна, хвостом.

Шурка тут же отбросил одеяло.

– Точно! – зашипел он восторженно. – Возьмём с собой веник и грабли.

После этого тайная экспедиция вооружилась инструментом для заметания следов и направилась к месту боевых действий.

Когда утром дядька Микита вышел во двор, его взору предстала фантастическая картина. Оберегаемое от набегов мальчишек деревце, словно обрили наполовину. Со стороны Евтуха Васильевича на нём не было ни единой вишенки. Негодующий дядька Микита бросился на поиски следов преступления и не нашёл их, сколько ни всматривался. Между тем, его двор действительно ничем не отличался от контрольно-следовой полосы.

– Что ж они по воздуху прилетели? – развёл руками садовод.

Немного поразмыслив, он, на всякий случай, направился к соседу с нотой протеста. У калитки дядьку Микиту встретил весёлый Джек. От конуры подал голос сам хозяин.

– Ты за чем, Федорович? – спросил помятый Евтух Васильевич, стряхивая с себя остатки сена.

– Шкет твой где? – поинтересовался сдержанно Федорович.

Шуркин отец оглянулся на летнюю кухню, у входа которой с вечера стояли две удочки.

– На рыбалку подался. А что случилось?

– Вишню у меня обобрали, но как-то непонятно, будто нечистая сила прошлась.

– Ладно, пойдём, проверим, – решил хозяин, и они отправились на поиски.

Искать пришлось недолго. В летней кухне Евтуху Васильевичу бросилась в глаза необычно ровная поверхность кровати. Отбросив одеяло, он тут же обнаружил пропажу. В провисшее брюхо панцирной сетки абсолютно естественно вписался эмалированный таз, наполненный до краёв спелой вишней.

– Во, – опешил дядька Микита. – Моя – унесённая ветром.

Многим ранее Шурка вместе с Лерой сидели на берегу пруда под огромным дубом и готовы были лопнуть от злости. Прикормленное ими место оказалось занято Речкой.

Долговязый вратарь «Румынии» считался большим рыбацким авторитетом и поэтому даже глазом не повёл при появлении мальчишек. Теперь он попирал босыми ногами Блин-камень и таскал плотных карасей. Рядом с ним из глинистого берега торчал металлический штырь, от которого в воду уходил тонкий нейлоновый шнур.

– Смотри, какая у него закидушка, – заметил Лера, – на карпа поставил.

Рыбалка у друзей не ладилась. Их поплавки безнадёжно застыли под сенью развесистого дуба. Какой уж тут клёв. Речка, между тем, вновь вытащил карася и в который раз злорадно покосился на конкурентов.

– Чтоб ты провалился! – буркнул в сердцах Шурка, сплюнув в пруд.

Следом с долговязым авторитетом стало происходить что-то странное. Он отложил удочку, нагнулся над водой и вдруг исчез. Конкуренты, которые следили за ним во все глаза, даже вскочили от неожиданности. Речки не было, лишь круги расходились у берега.

– Его, наверное, крокодил утащил! – закричал Лера.

– Какой крокодил? – испугался Шурка. – Они у нас не водятся.

– А может, он из зоопарка сбежал? – предположил Лера. – Сейчас же тепло.

В тот же миг над поверхностью пруда показалась голова Речки.

– Ну, блин, камешек! – были его первые слова.

На самом деле ничего сверхъестественного не произошло. Широченный базальт, с которого он удил карасей, наполовину лежал в воде. И вот там Речка заметил огромной величины рака. Тот притаился среди облепивших камень водорослей и нежился в лучах восходящего солнца. Авторитет перестал бы себя уважать, если бы не попытался поймать столь великолепный экземпляр, который достоин был занять самое почётное место среди его трофеев. Усатого великана наверняка ждала печальная участь. Речка славился тем, что мог вытащить голыми руками даже линя. Но, подбираясь к раку, охотник допустил оплошность, а именно – ступил на склизкие водоросли. Из-за этого он тотчас, подобно кораблю на смазанных салом стапелях, стремительно пронёсся по всей длине плиты и ушёл в глубину. Вынырнув, Речка безо всякого успеха попытался выбраться на камень. Пока он бултыхался и проклинал скользкий базальт, очередной карась ухватил наживку и потянул её на середину пруда, а вместе с ней и брошенную без присмотра удочку. Речка в ту минуту, наконец, выбрался на берег. Но, увидев, что бамбуковая трёхлинейка стремительно от него уплывает, бросился обратно в пруд. Когда он настиг удочку, Шурка с Лерой не выдержали и хором закричали:

– Подсекай! Подсекай!

Речка потянул, что было силы, но, увы, на крючке не было ни хитрого карася, ни наживки. На этом странный ход событий не закончился. едва нечаянный купальщик двинулся обратно, нейлоновый шнур закидушки пополз в воду и натянулся, как струна.

– Смотри! Смотри! – вновь хором закричали мальчишки.

Но авторитет был само спокойствие.

– Взялся, – заявил он самоуверенно. – Теперь не сорвётся.

Словно в подтверждение его слов, шнур дёрнулся и ослаб. Но потом произошло невероятное. Нечто под водой потянуло с такой силой, что металлический прут, к которому была привязана закидушка, вырвало из земли вместе с увесистым куском глины. Просвистев в воздухе, прут булькнул точнёхонько посреди пруда и был таков. Нейлоновый шнур, разрезав тёмный изумруд воды, ещё белел несколько мгновений и тоже скрылся в пучине. Сколько Речка потом не нырял, так их и не нашёл. Мало того, в придачу оборвал леску на удочке.

– Пропала рыбалка, – объявил Шурка, наблюдая, как окончательно опозоренный конкурент собрал немногие оставшиеся снасти и отправился восвояси.

Но ошибся. едва Речка ушёл, у друзей стало раз за разом поклёвывать. Казалось, будто рыба, напуганная шумом на противоположном берегу, бросилась всем скопом под сень дуба.

– Смотри, смотри, – шептал азартно Лера, снимая со своего крючка толстого жёлтого карася. – У тебя клюёт.

Шурка подсёк, леска натянулась до предела и… из воды показалась чудовищная морда громадной рыбины.

– Мама, – сказал Шурка.

Следом хрястнуло и Шурка завалился на спину.

– Сорвался, – едва не заплакал он, осматривая удочку.

На разогнутом крючке болталась рыбья губа шириною с Шуркину ладонь.

– Вот это да! – пропел ошарашенный Лера и запнулся.

Заброшенная им снасть ушла под воду вместе с поплавком, будто тот был свинцовым, а не из лёгкого гусиного пера. Что за наваждение! Лера дёрнул, почувствовал сопротивление и потянул на себя, что было силы. В тот же миг поверхность воды забурлила, и в ней блеснул исполинский бок.

– Ослабь! Ослабь! – крикнул Шурка, но было поздно.

Со звонким звуком леска лопнула, и Лера в последний раз увидел своё крашеное гусиное перо, которое, стремительно рассекая воду, скрылось в глубине.

– А-а-а! – завыл он в отчаянии, оглядывая оставшуюся снасть.

Осталось немного – само удилище да полметра лески. Лера принялся лихорадочно собирать новую удочку. В запасе у него имелось всё, кроме поплавка. Кто мог подумать, что нахальная рыбина утащит даже непотопляемое гусиное перо. Не раздумывая, Лера приспособил вместо поплавка фильтр от оброненного кем-то окурка. После этого рыба перестала клевать вовсе, словно ей там под водой приказ зачитали о ненападении. Немного погоревав, мальчишки отправились домой.

На перекрёстке стали прощаться. Шурке надо было идти по прямой, Лере – направо в переулок. Сгрузив карасей в придорожную траву, друзья взялись за делёж. Рыба была одна в одну, загляденье, а не рыба. Но на беду, карасей оказалось тринадцать.

– Вообще-то, это мой, – пригляделся Шурка к оставшейся между двумя кучками последней рыбине.

– С чего это ты взял? – не поверил Лера.

– А я его за пузо поймал, помнишь?

Лера кивнул и присел над карасём – точно, на брюхе остался след от крючка. Тогда он обратил свой взор на Шуркину долю.

– А я вот этого! – вытащил он самого большого карася.

– А чем докажешь? – ухмыльнулся Шурка. – У тебя вообще не клевало.

– А я тебе сейчас по роже этим карасем заеду! – многообещающе взвешивая на руке рыбу, поднялся во весь рост Лера.

– А давай, – с лёгкостью согласился Шурка, подхватив спорного тринадцатого карася, который выглядел не менее увесисто.

Но битве рыцарей, вооружённых дарами Панского пруда, не суждено было состояться.

– Внучки, – вдруг раздался голос.

Обернувшись, мальчишки обнаружили перед собой сухонькую старушку.

– Внучки, – повторила она, – продайте карасика. Дед у меня болеет, ему карасика жареного хочется. Продайте, – и она достала из кармана халата мятую-перемятую денежку.

– Не продаётся рыба! – сердито пробурчал Шурка и стал нанизывать карасей обратно на общий кукан.

– А то б продали, – сказала старушка больше для того, чтобы закончить разговор.

Развернулась и пошла прочь, тяжело опираясь на палку.

Нанизав рыбу, Шурка в два счёта догнал старую женщину, сунул ей кукан в руки и также скоро примчался обратно.

– Пойдём вишню лопать, – миролюбиво предложил он.

– Пойдём, – кивнул Лера.

Друзья старались не смотреть в сторону старушки, которая стояла с куканом, навалившись грудью на палку, не двигалась с места и всё тянула им свою мятую денежку. Но если бы оглянулись, то увидели, что по лицу её текут слёзы.

Подхватив снасти, мальчишки направились прямо. Туда, где на летней кухне их поджидал суровый Евтух Васильевич, с самого утра заготовивший едкий вопрос на предмет богатого ночного улова.

История третья

Чёртов колодец

Одним июльским утром во двор к Шурке ворвался взволнованный Лера.

– У нас клад есть! – сообщил он шёпотом.

– Какой клад? – опешил Шурка. – Где?

– Да вот тут, под нами где-то, – взялся объяснять Лера. – его пан после революции спрятал.

– Врёшь ты всё, – отмахнулся Шурка.

– Да мне моя бабка рассказывала. Знаешь глухого Алёшу?

– Ну?

– Этот дед раньше панский сад смотрел. Пойдёт с вечера сторожить, а наутро от него несёт, как из винного погреба.

– И что? – не понял Шурка.

– Как «что»? Клад же пан в своём винном погребе спрятал.

– А ты почём знаешь, что Алёша панские вина пил?

– Так бабка же рассказывала.

– А бабка твоя откуда знает?

– Не знаю, – признался Лера. – А ещё сказала, что вокруг колодцы нарыты и от них подземные ходы к винному погребу ведут.

– Ну и где они?

– Сейчас только один остался.

– Это Чёртов, что ли?

– Точно.

Шурка озадаченно почесал затылок.

– Мать говорила, – вспомнил он, – в Чёртов колодец лучше не соваться. Там разная нечисть живёт, того и гляди под землю утащит.

После долгих споров друзья всё-таки решились провести тайную археологическую экспедицию. Для этого они вооружились ножами, длиннющей бельевой верёвкой и фонариком.

Чёртов колодец располагался на окраине городка и славился тем, что в него время от времени падали коровы. На протяжении многих лет горожане безуспешно пытались укротить эту бездонную прорву. Но в отличие от остальных, Чёртов колодец не поддавался. Представлял он собой ствол шахты, в которой давным-давно добывали глину. Широкая горловина была выложена красным кирпичом. С одной её стороны шла до самого дна ржавая труба. С другой – этажами один над другим нависали металлические балкончики, соединённые лестницами. Между трубой и балконами в каких-то трёх метрах от поверхности земли застряли два бревна, щедро посыпанные глиной. Это были остатки настила, некогда закрывавшего отверстие колодца.

Первым во мрак подземелья отправился Лера. Поначалу всё шло хорошо. Но под третьим балконом лестничные перекладины стали гнуться и даже рваться под его ногами, настолько обветшал металл. Спускаться ниже было небезопасно и Лера вернулся.

– Тут не слезть, – доложил он. – Надо по трубе.

– Я тебя не удержу, – предупредил Шурка дальнейший ход его мыслей.

В это время мимо с лопатой на плече проходил Речка.

– Что тут у вас? – подошёл он. – Небось, клад панский ищете?

– В колодец я лезу, – насупился Лера, обвязывая себя концом верёвки.

– Да разве так узлы вяжут?! – воткнул лопату в землю рыбацкий авторитет. – Задушитесь. Глянь, какой у меня ремень, офицерский. Натуральная кожа. А ну-ка.

И он отобрал верёвку и привязал её к своему ремню.

– Там лестница прогнила, – не сдавался Лера.

– Ерунда, – сплюнул Речка и взял в придачу фонарь.

– А ну страхуй, держи в натяг, – приказал он загрустившим приятелям.

Тощий вратарь «Румынии» оказался на удивление тяжёлым. Друзьям пришлось хорошенько постараться, чтобы удержать его. Верёвка упорно тащила их к краю шахты, к которому подходить нельзя было ни в коем случае. Во-первых, чтобы не упали вниз верхние расшатанные кирпичи кладки. Во-вторых, чтобы не сорваться самим.

На четвёртой лестнице Речку не спасла и страховка, которую мальчишки добросовестно держали в натяг. Ломая тяжестью своего тела истлевшие перекладины, он устремился вниз. А ступив на пятый этаж, замер в страхе. Балкон ходил под ним ходуном, готовый в любую секунду рухнуть в пропасть. Речка посветил фонарём и не увидел дна. Тогда он задрал голову. Над ним висели брёвна, разделившие чёрной траурной полосой горловину колодца на две равные дольки. ещё выше безумно свободно сияло лазурное небо. «Не вытащат меня пацаны. Сил не хватит, – вдруг с тоской подумал Речка. – И червей я не накопал».

Положение его, действительно, было незавидным. Ни на землю подняться, ни под землю спуститься и балкон на честном слове держится. Поразмыслив, Речка решил выбраться по трубе, что шла вдоль противоположной стены. Поджав ноги, он повис на верёвке, пробуя – удержат ли. Шурка с Лерой даже покраснели от натуги.

– Что он там, гири на себя вешает?! – просипел возмущённый Лера.

– Может, клад нашёл? – предположил Шурка. – Золото тяжёлое.

С силой оттолкнувшись от балкона, Речка, словно чёртик на верёвочке, пролетел над бездной и мёртвой хваткой вцепился в трубу. Труба, как ни странно, не шелохнулась. Переведя дух, он полез по ней вверх, то и дело поглядывая на небесную синеву.

Заметив, что страховка ослабла, друзья её натянули вновь. Поддерживаемый, таким образом, Речка вскоре добрался до остатка бревенчатого настила. Тут возникла новая проблема. Спускался он по балконам, которые шли с левой стороны брёвен. Поднимался по трубе, которая выходит от них справа. Теперь же, едва он поравнялся с настилом, верёвка обогнула брёвна снизу и стала уже не помогать, а напротив, тянуть его назад. Конечно, Речка мог расстегнуть пояс и перебраться на помост без страховки. Но от трубы до брёвен расстояние не меньше метра. если он сорвётся, это верная смерть.

– Эгей, наверху, – закричал Речка, – стойте!

Услышав крики, друзья остановились.

– Что он сказал? – посмотрел Лера на друга.

Тот только плечами пожал.

– Чего надо?! – закричал в ответ Лера.

– Стой! – повторил Речка, который в это время одной рукой ещё держался за трубу, а второй уже дотянулся до брёвен. – Потяните, когда скажу!

Чёртов колодец исказил его слова до неузнаваемости, и друзья услышали: «Ой! Тяни! Схожу!» – Куда он сходит? – испугался Лера. – Может, с ума?

Недолго думая, друзья, что есть мочи, рванули верёвку. Речка в этот миг только-только перебрался на брёвна и стоял на четвереньках, отдуваясь. Рывок был такой силы, что его руки-ноги мгновенно разъехались в стороны, и он плюхнулся плашмя на помост.

– Не тяните! Не тяните! – заорал он благим матом, цепляясь за настил.

Увы, Чёртов колодец, словно издевался над ним. Наверх доходило отчаянное «Тяните! Тяните!» Подбадриваемые криками, мальчишки наподдали. Но верёвка больше не шла. Когда крики стали чересчур громкими, Лера почувствовал неладное. Оставив Шурку упираться за двоих, он заглянул в шахту и увидел неожиданную картину. Под ним на брёвнах в позе кота, которого тянут за хвост, раскорячился Речка. Всеми своими конечностями он пытался противостоять верёвке. Силы были неравными. Длинные его ноги уже болтались в воздухе и он, оставляя пальцами десять борозд на сбитой глине, упорно продолжал съезжать в колодец. Пока Лера соображал, что происходит, Речка освободил одну руку и попытался расстегнуть ремень.

– Отпусти! Отпусти! – обернулся Лера к ничего непонимающему Шурке.

Тот поспешил бросить страховку, но было поздно – Речка безудержно скользил в пропасть.

– Держи! Держи! – опять закричал совершенно напуганный Лера и сам подхватил верёвку.

Как ни тяжёл был падающий, приятели его удержали. Но всё равно Речке досталось. Будто карася на крючке, его со всего размаху шлёпнуло об одну, а потом о другую стену. Когда его снова подтянули к брёвнам, он едва на них выбрался. Лере пришлось спуститься на помост и помочь. Вылез Речка на свет Божий еле живой.

– Говорил я, что лестница сгнила, – бурчал Лера, вновь обвязываясь верёвкой, – а ты не верил.

– Ладно, – примирительно отмахнулся Речка. – По трубе спускайся. Она надёжная.

До дна Лера добрался за каких-то пять минут. Дёрнул верёвку и, увидев далеко вверху склонившиеся над шахтой головы, дал условный сигнал фонарём.

– Полный порядок, – заключил Речка, потирая ушибленный бок.

Словно надсмехаясь над его самоуверенностью, из утробы Чёртового колодца донёсся душераздирающий вопль. Эхо в панике ударилось о кирпичные стены, и наступила тревожная тишина. Сколько после этого Шурка с Речкой ни кричали, Лера не отзывался. Только обронённый им фонарь светил в глубине жёлтой точкой. Шурка потянул верёвку, и она с лёгкостью поддалась. То ли Лера успел отвязаться, то ли…

– Может, его нечистая сила утянула? – прошептал Шурка.

Рыбацкий авторитет покрутил пальцем у виска и хотел было вновь привязать конец к офицерскому ремню. Но Шурка не дал.

– Я легче, – заявил он, решительно отнимая верёвку.

– Ладно, – кивнул Речка. – Только не отвязывайся. Вдруг что – вытащу.

Спустился Шурка также просто, как и Лера. Внизу его встретили скелеты падших коров. Леры в колодце не было.

– Мама, – взвыл в ужасе Шурка.

– У-ур! У-ур! – тотчас раздалось из-под земли.

До смерти напуганный Шурка посветил себе под ноги и увидел в полу под стеной щель. Из неё-то и шёл голос.

– Это ты, Лерка? – в отчаяние пискнул он.

– А! А! – донеслось в ответ.

Тогда Шурка бросился на колени и, словно мышкующий лис, принялся руками отбрасывать землю. Расширив дыру, он посветил в неё и обнаружил целого и невредимого друга.

– Давай руку, – обрадовался Шурка и протянул свою.

Лера повозился, попыхтел и, наконец, ухватился за руку. Дальше произошло непредвиденное. Грунт под Шуркой осыпался и вместе с ним поехал вниз. Через секунду друзья были в провале уже вдвоём.

Посветив фонарём во все стороны, они поняли, что находятся на дне сводчатого кирпичного коридора, в который съехали по крутой осыпи.

– Тут раньше вход был, – указал Лера на расширенную другом щель. – А потом его засыпало. Вот я и провалился.

– Слушай, – вдруг понял Шурка. – Так это же подземный ход!

– Выбираться отсюда надо, – не слушал его Лера.

– Да у меня верёвка навязана, – успокоил его Шурка. – Чуть что дёрну – Речка нас вытащит. А то позовёт кого на помощь.

Подумав, Лера согласился. Сводчатый коридор, как им показалось, под небольшим углом поднимался обратно к городу. Тянулся он не на один десяток метров, и Шурке пришлось отвязать страховку.

Вскоре друзья наткнулись на пролом в стене, в который вполне мог протиснуться человек. Над ним темнела сделанная углём надпись.

– Здесь покоится смерть большевика, – прочитал Шурка.

Посветив в пролом, он обнаружил там беспорядочно торчащие провода.

– Не трогай! – крикнул шёпотом Лера. – ещё взорвётся.

И они двинулись дальше. Но едва отошли от опасного места, как за их спинами раздался треск. Друзья обернулись и увидели, что со свода над проломом сыплются кирпичи. Вслед за этим потолок с глухим грохотом осел, завалив дорогу к Чёртовому колодцу несколькими тоннами земли. Присевших от ужаса мальчишек обдало целым облаком затхлой пыли.

– Бежим отсюда! – опомнился первым Лера, – а то и нас задавит.

– Куда бежать?! – плачущим голосом спросил Шурка. – Выход засыпало.

– Вперёд побежали!

И они ринулись по коридору. На первом же повороте Лера зацепился за неровный пол и полетел наземь, увлекая за собой бежавшего следом Шурку. Фонарь выпал из его рук. Раздалось жалкое «блямс», и их окружила кромешная тьма.

– Всё, – мрачно сказал Шурка, – мы пропали.

– Не дрейфь, – отозвался Лера, – у меня спички есть.

В их неровном свете друзья нашли фонарь и тут же убедились, что светить он больше не будет. От удара перегорела лампочка. Дальше пришлось идти на ощупь, изредка, ради экономии, зажигая спички.

– Интересно, – с дрожью проговорил Шурка, – здесь черти водятся?

– Тут только крысы, – успокоил его Лера. – Чем глубже, тем здоровее. А в подземелье они вообще ростом с телёнка должны быть.

– Крысы бы тут с голоду окочурились, – не поверил Шурка.

– А коровы падали? – парировал Лера.

В ответ Шурка испуганно вскрикнул и затих.

– Ты чего? – замер Лера и его уши, как ему почудилось, стали разрастаться, словно резиновые, пытаясь уловить малейший шорох.

– Дай коробок, – упавшим голосом попросил Шурка.

Чиркнув спичкой, он осветил перед собой стену. Это был тупик.

– Теперь нам точно отсюда не выбраться.

В отчаянье Лера ударил в стену ногой. Стена внезапно загудела, и от неё отвалился внушительный кусок штукатурки. Отбросив догоревшую спичку, Шурка старательно исследовал странную преграду.

– Доски, – заключил он радостно.

Напоминая себе графа Монте-Кристо в замке Иф, друзья ножами сняли часть штукатурки и отодрали одну из досок. Сквозь образовавшуюся щель Лера различил стеклянный блеск огромных бутылей.

– Винный погреб! – объявил он восторженно.

Мальчишки спешно сняли ещё две доски и друг за дружкой забрались в панскую сокровищницу. Она была небольшой. Лера сходу наткнулся на деревянный ящик с бутылками.

– Шампанское! – определил он, ощупав одну из них. – Давай отпразднуем наше открытие!

– Давай.

Едва Лера открутил проволоку на пробке, как шампанское вырвалась из его рук. В темноте Шурка не видел, но слышал, как друг пытался удержать бутылку, которая, будто живая, проворно ускользала из его рук. Шурка поспешил зажечь спичку и обнаружил перед собой облитого с головы до ног Леру. На нём ещё лопались пузырьки пенного напитка. Бутылку он не упустил. Правда, шампанского в ней осталось на один глоток.

– Это не шампанское, – отхлебнув из горлышка, заявил Лера.

– Ври больше, – усмехнулся Шурка и тоже взял из ящика бутылку.

– Давай посвечу, – подозрительно любезно предложил Лера.

Не заметив подвоха, Шурка с важным видом снял проволоку. Мгновение и пробка пулей ударила в потолок, а из бутылки, как из брандспойта, вылетела пенная струя.

– Вот это да! – поднёс бутылку к глазам Шурка.

Жидкости в ней было на самом донышке.

– Я же говорил, – выдохнул Лера.

Но Шурка и тут не поверил.

– Мы не так открываем, – заявил он и достал из ящика ещё одну бутылку.

Увы, не помог и другой способ.

– Надо прямо в ящике, – предложил тогда Шурка, – чтобы не трясти.

Но из этого тоже ничего не вышло. В итоге друзья так увлеклись, что остановились лишь тогда, когда ящик опустел полностью. Им ничего не осталось, как слить остатки воедино. Получилась целая бутылка, которую кладоискатели и разделили честно пополам.

– Это не шампанское, – согласился, наконец, Шурка. – Это что-то непонятное.

При свете спички они рассмотрели, что на бутылках наклеены этикетки, сделанные из обычных тетрадных листов в клеточку. На одних было выведено карандашом «Берёзовый», на других – «Яблочный», на третьих – «Грушевый».

– Так это же сидр! – понял Лера и осенённый ещё одной догадкой, взялся за осмотр погреба.

Тотчас обнаружилась прочная металлическая дверь. А рядом на полке огарок свечи в склянке. Когда света стало больше, они увидели банки с компотом, вареньем и прочими домашними консервами, незамеченные ими ранее между бутылей.

– Это не панский погреб, – заключил Лера. – Что делать будем?

– Я бы сейчас пообедал, – признался Шурка.

У Леры тоже волки в животе выли. В надежде на чудо, он подёргал дверь. К его разочарованию, она была не только массивна, но и надёжно заперта снаружи. Ситуация становилась безысходной. И тогда Шурка обратил внимание, что в погребе две стены кирпичные, а две – деревянные.

– А вдруг там тоже ход? – сделал он большие глаза.

Поставив свечу на полку, друзья вновь взялись за ножи. За досками, которые легко поддались, действительно, открылся сводчатый коридор. Был он намного короче первого. Через несколько шагов они попали в обширную комнату, заваленную битым стеклом, кирпичом и древесными обломками.

– Всё, – поднял над головой свечу Шурка. – Теперь нам точно конец.

– Ничего, – храбрился Лера. – Неделю-другую на вареньях с компотами продержимся, а там кто-нибудь зайдёт.

– Кому летом закатки нужны?

Лера не ответил.

– Сквозняк, – вдруг воскликнул он.

– Чего? – не понял Шурка.

– Смотри, огонь в сторону тянет.

Пока Шурка соображал, в чём дело, Лера подскочил к одной из стен.

– Видишь? – ткнул он пальцем под потолок.

Там зиял широченный оконный проём. Сужаясь к верху, он, конечно же, вёл на свободу, к горячему солнцу и свежему ветру. Туда-то и клонилось пламя свечи.

Обрадованные, они принялись укладывать под стену кирпичи. Взобравшись на них, Лера вскоре смог свободно по ставить колено на нижнюю панель окна. Тут же у приятелей разгорелся спор: кто пойдёт первым.

– Ты первым в колодец спустился, – заявил Шурка.

– А ты первым в погреб влез, – напомнил Лера.

– Колодец больше. Это как два погреба, – не сдавался Шурка. – А ещё подземный ход.

Крыть Лере было нечем.

– Хорошо, – спрыгнул он с возвышения, – лезь первым.

Освещая путь огарком свечи, Шурка по-пластунски пополз вверх. Пространство, окружающее его с четырёх сторон, хоть и сужалось, но было тщательно выложено кирпичами. Двигаться по ним не составляло особого труда. Больше всего Шурку пугала мысль о толстой стальной решётке, какие он видел в кино на окнах древних замков. Поэтому он вздохнул с облегчением, обнаружив, что выход заколочен досками.

– Ну, что там? – в нетерпении спросил снизу Лера.

– Доски, – отозвался Шурка, – гнилые.

– Ура! – сказал тихо Лера и поспешил вслед за другом.

«Шутки шутками, а вдруг здесь и вправду крысы водятся».

Шурка в это время с лёгкостью расправился с преградой.

Но за первым рядом досок, оказался второй. Да такой прочный, что его и нож не брал. Шурка даже зарычал от бессилия.

– Ты чего там? – испугался Лера.

– Опять доски.

– А ты их ногой.

Шурка в отчаянье ударил по ним ладонью. И доски сдвинулись с места. Или показалось? Да нет же, сдвинулись, образовав с одной стороны крохотную щель.

– Лерка, – зашипел тогда он вниз, – давай вместе попробуем.

Лера тотчас развернулся вверх ногами.

– Нога в двадцать раз сильнее руки, – пояснил он.

– Ты направляй, а я лупить буду.

Таким валетом друзья чрезвычайно быстро добились успеха. Дощатая стена отодвинулась настолько, что можно было просунуть руку. Мальчишки вставили в щель обломок доски и сантиметр за сантиметром расширили её до нужных размеров.

Выбравшись из подземелья, они обессиленно повалились наземь. Лежали, дышали полной грудью и не могли надышаться.

– Смотри, звёздочки, – удивился Лера, только тут заметив, что уже давно наступила ночь.

Шурка, который лежал ничком, хотел было перевернуться на спину, но на него вдруг обрушилось нечто лохматое. Оно стало прыгать, скулить и лизать его в лицо.

– Да это же Джек! – рассмеялся Шурка, который за миг до этого едва не умер от страха.

– Интересно, как он нас нашёл? – забыв про усталость, вскочил Лера.

– По запаху, как же ещё, – обнял пса за шею Шурка.

– Собака по следу тебя и под землёй найдёт.

Вокруг, между тем, стояла темнота не хуже, чем в панском подземелье. Только звёздное небо над головой напоминало о том, что они уже на воле.

– Джек, домой! – приказал Шурка, взявшись за ошейник.

Пёс послушно рванул вперёд. Друзья едва поспевали за ним. Им пришлось лезть через какие-то кусты, собачьи лазы, заборы, перепрыгивать канавы и снова продираться сквозь заросли. В общем, Джек преподал им настоящий урок по преодолению препятствий. Совсем измотавшись, мальчишки наткнулись на стог сена.

– Да ну его, этот дом! – заявил Лера. – Давай тут останемся.

– Тебе хорошо, – не согласился Шурка. – Ты бабке сказал, что у нас заночуешь. А меня, наверное, ищут. Вот, и Джека послали.

– Ладно, пойдём, – сдался Лера. – Только отдохнём минутку.

Через минуту кладоискатели спали, словно убитые. А рядом лежал Джек, чутко охраняя их сон.

Приснилось Шурке, что стоит над ним здоровенный чертяка, помахивает хвостом и недовольно качает своей рогатой мордой. «Чудеса, – говорит он, – мы их под землёй ищем, всю ночь копаем, а они вон, где дрыхнут».

Шурка открыл глаза и увидел посреди утреннего неба своего соседа дядьку Микиту.

– Вы как тут? – спросил дядька ласково.

– Заблудились.

– В моём-то огороде? – не поверил сосед.

Вслед за Шуркой проснулся и Лера. Оглядевшись, друзья вдруг поняли, по каким таким зарослям и заборам тягал их ночью Джек. По саду и огороду дядьки Микиты, будто ураган прошёлся.

– Доброе утро, хлопчики! – приветствовал их Евтух Васильевич, который был тут же.

– Здравствуйте! – кивнул Лера.

– Здравствуй, па! – промямлил Шурка.

Над стожком сена, заготовленным соседом для ангорской козы, повисла напряжённая тишина. «Быть мне битым», – решил Шурка.

– Вы вот, что, – наконец, нарушил паузу отец, – не лазьте больше в этот колодец.

В него фашисты раненых красноармейцев сбрасывали, а партизаны фрицев и полицаев расстрелянных. Разбудите всех чертей, потом покою от них не будет.

– Да сказки это всё, Васильевич! – прервал его дядька Микита и повернулся к друзьям. – Я вас лучше вишней угощу.

Шурка с Лерой недоверчиво улыбнулись и посмотрели на давно обобранное вишнёвое деревце.

– Не верите, – хитро прищурился сосед. – А она у меня уже в компоте.

И он пошёл к погребу. Вернулся дядька Микита с бледным лицом. Отдал мальчишкам трёхлитровую банку и подсел к Евтуху Васильевичу.

– Верно, – сказал он вполголоса, – нечисть разгулялась. Ящик сидра, чертяки, выдули и свечку стянули.

– Не может быть! – подозрительно покосился на друзей Шуркин отец.

– Да они тут ни при чём, – отмахнулся сосед. – У меня дверь стоит бронированная. Батька мой её со сталинского дзота снял. И замки на ней будь здоров. Так они не тронуты, а продукта как не бывало…

Многим позже Евтух Васильевич обнаружил, что огромная неподъёмная будка Джека отодвинута от стены сарая. За ней в старом фундаменте он нашёл крохотный оконный проём, из которого веяло могильным холодом. Поставив собачий домик на прежнее место, Шуркин отец припомнил, что некогда на этом фундаменте стоял панский флигель.

– Вот тебе и бабушкины сказки, – узнав про это, заметил Лера.

– Да, – почесал за ухом Шурка. – Какая-то у нас жизнь беспамятная, живём и ничегошеньки про свой город не знаем.

История четвёртая

Под крестом

История эта началась с гербария, который Шурке поручил оформить школьный биолог Пантелеймон Юрьевич. В городке все знали, что Шуркина мама Елена Михайловна – травница, и что Шурка с малых лет помогает ей управляться с лекарственными растениями. Вот Пантелеймон Юрьевич и назначил Шурку главным по сбору местной флоры. А Лера вызвался помогать другу. Во-первых, вдвоём интересней. Во-вторых, он и сам частенько хаживал в окрестностях городка, где охотился со своей самодельной клеткой-ловушкой на певчих птиц. Только Лера, в отличие от Шурки, промышлял там больше осенью и зимой.

– Весной и летом ловить нельзя, – объяснял он. – Погибнет птица. Весной она гнездо вьёт, а летом птенцов выкармливает.

– Зачем ты их вообще ловишь?

– Да ты что! – возмутился Лера. – Знаешь, как интересно. Вот я снегиря ловил. Грудка у него красная и такой он весь важный. А увидел в клетке рябиновые ягоды, сразу подлетел. Сел на куст, покачивается, смотрит сверху искоса. А я лежу за сугробом и сердце у меня, как у трактора, дрыгается. Хоть бы не спугнуть, думаю, хоть бы не улетел. Тут он – вж-жик! – и прямо в клетку за рябиной. Сторожок сбил, ему дверцей – хлоп! – под хвост. Попался, голубчик! Ты не представляешь, какой азарт.

Шурка, который высматривал в траве зубровку душистую из семейства мятликовых, только плечами пожал.

– Тут цветок найдёшь – жалко сорвать, такой красивый, – сказал он, – а то птица.

– Я же их не стреляю, – обиделся Лера. – Я их живьём ловлю, а потом кормлю, пою…

– А зачем их в клетке держать? – не унимался Шурка. – Вот тебя бы посадить в тюрьму.

Лера задумался.

– Если честно, – неожиданно признался он, – я только одного снегиря и поймал. Парочку чижиков мне дядя на день рождения подарил. А щегла с канарейкой я сам купил.

– А снегиря всё-таки словил, – напомнил Шурка.

– Так я же его специально для снегирихи.

– Какой снегирихи? – наморщил лоб Шурка.

– Которая позапрошлой зимой к нам в подъезд залетела. Она от мороза чуть не околела. Я же тебе показывал.

– А, – вспомнил Шурка, – серенькая такая, на воробья похожа.

– Брюшко у неё тёмно-синее, – уточнил Лера, – а на голове шапочка чёрная, как у конькобежца.

– Надо было её весной на свободу отпустить.

– Так я собирался, а потом прочитал, что нельзя. После клетки птица на воле, как нечего делать, погибнет. Она же не помнит, как корм искать. И человека не боится. Любой может обидеть.

– Точно, – кивнул Шурка. – Речка бы её обязательно зажарил.

– Это почему же? – подозрительно прищурился Лера, решив, что Шурка его разыгрывает.

Но тот был абсолютно серьёзен.

– Да он рассказывал, что сом жареных цыплят обожает. Нацепят такого цыплёнка вместо червяка на крюк с тросом. Привяжут к лодке, и айда кататься по реке, – кивнул Шурка в сторону недалёкого речного изгиба.

Речушка, к которой друзья мало-помалу приближались, звалась в округе Тихоней. Она и вправду была тихой-тихой. Неслышно и неспешно шла из леса меж низких берегов, с которых в зеркальную гладь смотрелись длинные сочные травы. Делала широкий разворот вокруг луга, греясь на песчаной отмели, и вновь скрывалась среди елей да берёз. Воды Тихони, настоянные на травах и опавшей листве, были и сумрачны, и прозрачны. На фоне почерневших листьев, ковром укрывавших дно, порой мелькала стайка полосатых окуньков или проплывала серебристая плотва. В другом месте по золотистому песку незримо шествовали пузатые жемчужницы, оставляя за собой, словно бульдозеры, длинные дорожки.

Сомов в Тихоне, понятное дело, никогда не водилось. Но именно тут на её берегу началось новое приключение наших друзей. едва они вспомнили о рыбацком авторитете, как к ним, будто на заказ, он сам и явился. В руке долговязый Речка дер жал моток тонкого шнура и металлические когти, чем-то похожие на кошачью лапу.

– Привет, мужики! – крикнул он.

– А цыплёнок где? – спросил в ответ Лера.

– Какой цыплёнок? – от удивления у Речки брови полезли на лоб, а глаза стали круглыми, как у совы неясыти.

– Жареный.

Ничего непонимающий авторитет озадаченно потрогал себя за нос. Лера в смятении оглянулся на Шурку.

– Да ты сам говорил, – поспешил объяснить тот, показывая на шнур с когтями, – что сом на жареного цыплёнка клюёт.

– А, – улыбнулся Речка. – Так разве его на «кошку» поймаешь? – поднял он железную лапу. – Я телевизор утопил, – показал он в сторону от мелководья, где начинался глубокий омут, – теперь искать буду.

– Телевизор? – не поверил Лера. – Портативный, что ли, на батарейках?

– Это же снасть такая! – толкнул его в бок Шурка. – Сверху палка, снизу проволока толстая вместо грузила.

А между ними сетка натянута, как экран. В нём рыба и застревает. У нас на Румынии у любого пацана таких «телевизоров» по три штуки.

– Темнота, – заключил рыбацкий авторитет.

Пристыженный Лера решил больше ни о чём не спрашивать. А Речка примерился, раскрутил «кошку» над головой, словно лассо, и забросил её на самую середину омута. «Кошка» проскребла по дну Тихони и зацепила лишь несколько веточек да обрывок водорослей. Вторая, и третья, и четвёртая попытки тоже оказались напрасными.

– Может, его течением снесло? – предположил Шурка.

– Или сом утащил, – буркнул Лера.

– Да нет здесь ничего! – отмахнулся Речка, но всё-таки забросил «кошку» ближе к отмели.

Железные когти тотчас за что-то зацепились.

– Неужели «телевизор»? – обрадовался Речка. – Рыбы, наверное, напихалось в каждую ячейку по карасю.

Но вместо рыбацкой снасти на берег вслед за верёвкой выполз какой-то ночной горшок полный донного ила, из которого торчал пучок кучерявой травы с белыми цветками.

Шурка подскочил к находке.

– Гидрилла мутовчатая! – закричал он радостно Речке.

Речка не понял и нахмурился, полагая, что тот дразнится.

– Чего-чего? – спросил он с вызовом.

– Водоросли бентосные, – пояснил Шурка, исследуя находку, – всё целое – и стебель, и листья, и корни.

– Какие водоросли? – придвинулся Лера.

– Бентосные, – повторил Шурка. – Они или на дне лежат, или укореняются в донном грунте.

– А те, которые плавают, – показал Лера на реку, – вон ряска.

– Эти планктонные.

– Зачем вам водоросли? – поинтересовался успокоенный его пояснениями Речка.

– Гербарий собираем, травы там разные.

– Понятно, – кивнул авторитет, которого Елена Михайловна тоже не раз лечила травяными отварами.

Когда гидриллу изъяли, а горшок отмыли от ила, он оказался немецкой каской. Речка взялся её осматривать.

– Гляди-ка, – показал он дырку. – От пули, наверное. За неё «кошка» и зацепила. Так бы ни за что не достали.

Пока Речка возился с каской, Шурка с его разрешения вновь забросил железные когти. Авось ещё какая-нибудь растительность попадётся. С первой же попытки он вытянул на свет божий пропавший «телевизор». Сеть была перекручена и спутана невероятным образом. В неё набилось столько всевозможного хлама, что Речка за голову схватился. В одном месте «экрана» зияла внушительная дыра. И ни одной рыбёшки.

– Это щука, – сокрушённо вздохнул он. – Наверное, карась застрял, вот она его и ухватила.

Среди речного мусора мальчишки обнаружили обугленный по краям обрывок тонкого белого пластика. Сплошь разрисованный чёрными линиями, он походил на лицо древней морщинистой старухи.

– Карта-километровка, – определил Лера, который с четвёртого класса занимался в кружке по ориентированию на местности и неплохо разбирался в топографических картах.

Покрутив обрывок так и сяк, Речка отдал его мальчишкам.

– Пользуйтесь, – махнул он ладошкой.

Надев на себя каску, рыбацкий авторитет подхватил одной рукой «телевизор», другой – «кошку» с верёвкой и направился домой.

Оставшись одни, друзья взялись за изучение военного трофея. То, что карта фашистская, они не сомневались. На ней повсюду чернели надписи на немецком языке. Готический шрифт был впаян в белый целлулоид, как и чёрные линии, обозначавшие дорогу, речку с болотом и большой кусок леса. Лес обрывался вместе с обугленным краем карты. Как раз в этом месте и стоял загадочный крест.

– Слушай! – вдруг воскликнул Лера, внимательно изучив обрывок. – Да это же наша Тихоня. Вот луг, вот лес за речкой. И дорога эта есть, только не такая длинная.

– Так эту карту ещё при Гитлере составляли, – заметил Шурка. – Тут давно всё позарастало.

– А это что? – ткнул он пальцем в крест.

– Не знаю, – признался Лера. – Вообще-то крестом обозначают могилу или кладбище, или церковь, а ещё особый искусственный объект. Но там кресты другие. Этот ни на что не похож, слишком жирный. А под ним высота. Правда, номер не разобрать.

– Что за высота такая?

– Ну, гора, холм, возвышение, в общем, высота, – пояснил Лера. – Она на карте кругами с чёрточками наружу обозначена.

– А давай сходим? – предложил Шурка. – Далеко идти?

– По прямой – километров пять, – прикинул Лера.

– А ты найдёшь эту высоту под крестом? – засомневался Шурка.

– Да ты что! – возмутился ориентировщик. – Я на первенстве района второе место по личному зачёту занял. А шёл на первое. Просто добежать не успел. Меня Вася Курила обставил. Он – здоровый, как лось, а в карте ни бум-бум. Бежал за мной до самой финишной прямой. На последних метрах обогнал.

Собрав свои нехитрые пожитки, состоявшие из двух гербарных рамок, двух полуцилиндрических лопаток, пачки старых газет да ещё пирожков с бутербродами, мальчишки двинулись на поиски загадочного креста. Вначале они перебрались на другой берег Тихони. Потом миновали просторный и солнечный сосновый бор, и, наконец, вышли на заросшую травой лесную дорогу.

– Интересно, – увидел Лера растущие на обочине лопоухие с прожилками листья. – Почему подорожник к ране прикладывают?

– Он кровь останавливает, – взялся объяснять Шурка, – микробы убивает. его и к синяку прикладывают, и к фурункулу, и к ожогу, и когда пчела укусит или оса. ещё лучше его с тысячелистником смешать. А сам подорожник можно, как чай, заваривать. Тогда он кровь очищает, желудок лечит, давление сбивает и от кашля его хорошо пить. А вот, когда зуб болит, корешок от подорожника в ухо кладут, которое к этому зубу ближе. Полчаса – и боль, как рукой снимет. А молодые листья мама моя иногда в суп добавляет и в салат.

– Ничего себе, подорожник! – удивился Лера. – И швец, и жнец, и на дуде игрец.

– Так это у всех так. Вот осина, – показал Шурка на трепещущее листочками деревце. – У неё листья, почки, кора – всё целебное. Ими тоже можно раны и ожоги лечить. Отвар и от цинги помогает, когда витаминов не хватает. И боли в суставах осина снимает. Да мало чего.

– А берёза?

– В берёзе тоже витаминов полно и веществ всяких. Мои как делают: в конце июня начинают берёзовые веники сушить. Одни – на баню, другие – курам. Зимой такой веник в ведро с кипятком опустишь, он распарится и будто свежий становится. Тогда его в курятник вешаешь. Куры клюют, аж глаза от удовольствия закатывают. А потом яйца несут здоровущие и жёлтые-жёлтые. А когда веники ещё свежие, они, как кондиционер с фильтром.

– Это как? – не понял Лера.

– Воздух очищают. Развесь в доме берёзовые веники по углам. Воздух станет чистый-чистый, а запах будет, как от парижского одеколона.

– От парижских духов, – поправил его Лера.

– Не, – замотал головой Шурка. – Там аромат, ну совсем простой и тонкий-тонкий, изысканный.

– Шурка, – изумился, смотревший на него во все глаза Лера. – Да ты, наверное, профессором будешь. Откуда ты всё знаешь?

– Это не я, – признался Шурка, – это мама.

Лера, который питал к Елене Михайловне самые нежные чувства, учтиво промолчал. Некоторое время шли в полной тишине. Лишь вдалеке едва слышны были короткие сухие потрескивания: тр…тр…тр. А потом кто-то стал быстро-быстро ударять крохотными молоточками по хрустальной наковальне. Тень-тинь-тень-тюнь-тюнь-тюнь-тень-тинь, – выводил птичий голосок. «Пеночка-теньковка», – припомнил Лера рассказ своего дяди о единственной птице в лесу, которая поёт всё лето, и которую называют ещё кузнечиком за то, что она тенькает, будто куёт. Дорога, тем временем, всё дальше и дальше уводила их в чащу. Горячее солнце нагрело лес и в нём, как в чудесной духовке, теперь стоял густой аромат разнотравья.

– А мята от чего помогает? – переложил Лера с одного плеча на другое гербарную рамку, между решёток которой вместе с газетным листом был зажат росток мяты перечной. – Моя бабка постоянно её в чай добавляет.

– Мята успокаивает и головную боль снимает, – продолжил Шурка, не отрывая взгляда от придорожной травы. – её ещё при тошноте пьют, при рвоте, когда живот болит.

– А зверобой. Он что, зверей бьёт?

– Да нет, – улыбнулся Шурка. – Зверобой против микробов хорошо принимать. А вот на Дальнем Востоке растёт китайский лимонник. Так тот точно зверей помогает бить. В нём силища, как в женьшене. Пригоршню ягод съешь – и можешь без отдыха хоть сто километров бежать, не устанешь. Охотники его едят, когда в тайге зверя по следу гонят…

– Стой, – только тут вспомнил Лера, – а куда это мы зашли? Давай с картой сверимся.

Оглядевшись по сторонам, он склонил голову над обрывком целлулоида.

– Ну что? – забеспокоился Шурка. – Правильно идём?

– Вроде бы да, – кивнул Лера. – Вот дорога, на которой мы стоим, – ткнул он пальцем в пунктирную линию.

– Мы сейчас здесь. Справа от нас – возвышение. Слева – спуск. На карте он обозначен, как продольная впадина. Значит, овраг. А крест вот где. Нам теперь надо свернуть и идти прямиком по оврагу, пока в болото не упрёмся.

Едва друзья углубились в заросли оврага, как Шурка схватил Леру за руку.

– Смотри, – шепнул он. – Кто это?

Лера глянул и тоже перешёл на шёпот. Глаза его засияли от радости. На верхушке куста сидела крупная жёлтая птица с чёрными крыльями.

– Это иволга, – сообщил он. – Гусениц, наверное, собирает для птенцов. Самое время в июле.

Почуяв человека, иволга высвистела, словно на флейте, короткую нежную мелодию и стремительно скрылась среди деревьев.

– Красивая, – сказал Шурка. – А я думал, такие только в Африке живут.

– Да ты что! – обиделся Лера. – Знаешь, какие у нас птицы есть? Ты щегла видел?

– Нет.

– А у него расцветка не хуже, чем у попугая. А зимородок! Спина и хвост синие.

Горлышко белое, брюшко оранжевое, а крылья зелёные. Но его так просто не встретишь. Зимородков у нас так мало осталось, что их даже в Красную книгу занесли.

– А соловей? – спросил Шурка.

– Что соловей? – не понял Лера.

– Соловей красивый?

У Леры от улыбки рот растянулся до ушей.

– Он серенький-серенький и малюсенький. Меньше синицы.

Шурка этому очень удивился.

– Я думал, раз он так красиво поёт, то должен быть ростом хотя бы с ворону и такой раскраски, как павлин, – признался он.

Лера рассмеялся.

– А знаешь, как павлины поют?

– Как соловьи?

– Да ну! – отмахнулся Лера. – Они орут точно кошки резанные. Мау, мау, – передразнил он.

Тут кусты окончились, и перед мальчишками открылось пространство сплошь укрытое бледно-зелёным мхом, среди которого там-сям росли чахоточные деревца.

– Болото, – определил Лера и заглянул в карту. – А за ним и наша высота под крестом. Надо в обход идти.

– Давай напрямик, – предложил Шурка и ступил на мох.

Нога его тотчас утопла в нём по щиколотку.

– Опасно, – почесал затылок Лера. – Кто его знает, что за болото?! Может, оно давно высохло, а может, и нет. Наткнёшься на яму – ойкнуть не успеешь, как утянет на глубину.

Шурка сделал ещё один шаг. Но тут из-под мягкой моховой кочки, на которой он стоял секунду назад, выползла змейка ржавого цвета.

– Мама! – испугался наш герой и одним махом вернулся на твёрдую землю.

Взяв вправо, мальчишки пошли в обход. Высота с загадочным крестом была совсем близко, да только вдоль неё нескончаемой полосой тянулись опасные мхи.

– Мох тоже лекарственный? – поинтересовался Лера.

– А как же. Только не такой. Этот сфагновый. Им хорошо избы утеплять. А лекарственный мох на камнях, которые вода омывает. его к больным местам прикладывают, когда синяк или ушиб…

В разговорах они прошли добрый километр. Высота, на которой, словно на огромном острове, рос густой лес, вроде бы стала ближе, но и только.

– Долго мы ходить будем вокруг этого болота? – наконец, не выдержал Шурка.

– Я почём знаю, – пожал плечами Лера. – Может, оно вообще не кончится.

– А ты по карте посмотри.

– Некуда смотреть, – протянул ему целлулоид Лера.

– Оборвано там.

В одном месте болото сузилось настолько, что, казалось, его можно перепрыгнуть, если хорошенько разбежаться. Друзья решили рискнуть. Увы, шест, которым они попытались нащупать дно, уже в двух шагах от берега ушёл под мох едва ли не на половину.

– Надо это болото осушить и на торфобрикеты пустить, – пробурчал сердито Лера.

– Нельзя, – отозвался Шурка. – Знаешь, сколько вокруг него растений? Самых разных. В другом месте таких нет. Осушишь болото, и они погибнут.

Лера задумался.

– Вообще-то, верно, – согласился он. – И выпь, и поганка серощёкая, и водяные курочки, и кулики разные – тоже все на болотах живут.

– Оно на земле, как берёза в доме. Даже лучше, – заявил Шурка и принялся загибать пальцы: – Воздух очищает– раз. Кислород выделяет – два. Температуру поддерживает, чтобы не скакала вверх-вниз. И влажность – четыре.

Вдруг засуха. Из болота тогда дождевые облака поднимаются и летят поля поливать.

– Так можно этих болот наделать сколько угодно, – подал идею Лера. – Намешал грязи с водой, мха навёз…

– Быстрый какой, – осадил его Шурка. – Учёные высчитали, чтобы болото сделать, тысячу лет надо, не меньше.

– Ничего себе! – присвистнул Лера.

Давно миновал полдень. Мальчишки успели сделать привал, съесть бутерброды с пирожками и вновь тронуться в путь. Между тем, мхам конца краю не было видно. Совсем отчаявшись, следопыты хотели уж повернуть обратно. Но тут болото упёрлось в густой ельник и исчезло. Когда друзья продрались сквозь колкие заросли, перед ними открылась узкая и длинная поляна. Она тянулась несколько сот метров и терялась в подножии высоты. На краю поляны их встретил величественный дуб, который, словно радушный хозяин, вышел из леса поприветствовать нежданных гостей.

– У лукоморья дуб зелёный, – продекламировал Шурка, – златая цепь на дубе том…

– Ты хоть знаешь, что такое лукоморье? – перебил его Лера.

– Ну, это как здесь, – развёл руками Шурка.

– Лукоморье – это бухта морская или залив. Изгиб берега, как у лука, – начертил Лера в воздухе дугу, – поэтому и луко, поэтому и морье.

– Здорово! – восхитился Шурка. – Я бы ни за что не догадался.

Трава на поляне была такой пышной и шелковистой, что, казалось, будто они ступают по пуховой перине невиданного таёжного великана. Шурка не удержался от соблазна и плюхнулся на травушку-муравушку. В тот же миг из-под его носа с шумом вырвалось и скрылось в ближайших кустах неизвестное существо.

– Кто это? – как ужаленный, подскочил Шурка.

– Дроздёнок, скорее всего, – успокоил его Лера. – Они теперь из гнёзд выпрыгивают и прячутся, где придётся. Ждут, когда родители покормят. А сами даже летать не умеют. Так порхают метров на десять.

– Что им делать нечего – из гнёзд выпрыгивать?

– Нет, они специально. Коршун на гнездо налетит – всех сожрёт. А так они по одиночке да ещё затаились – ни за что не найдёшь.

В это время в кустах раздалось «ки-ки» и спустя секунду чуть дальше в ельнике отозвалось: «ки-ки».

– Нет, это не дрозды, – улыбнулся Лера, – это птенцы иволги так кричат. Кушать просят.

Передохнув у дуба, мальчишки без труда добрались до заветной высоты. Здесь начались новые неожиданности. На полпути к вершине им попалась полузасыпанная шишками и сухой хвоей канава. Шурка легко перепрыгнул препятствие. Лера, прежде чем последовать за другом, пнул торчавшее из канавы поросшее лишайником полено. Полено тотчас завалилось набок, задрав кверху два ржавых колеса. Удивлённые друзья бросились к находке и вскоре очистили её от земли и растительности.

– Ух ты! – оторопел Лера. – Пулемёт «максим». Я такой в военном музее видел.

– Да это же окопы! – догадался Шурка, оглядывая канаву, которая то исчезая, то появляясь, тянулась влево и вправо, опоясывая высоту.

Не слушая его, Лера схватился за рукоятки «максима» и припал к прицелу.

– Та-та-та-та! – заверещал юный пулемётчик. – Ложитесь, гады!

Шурка смотрел на друга с нескрываемой завистью.

– Подожди, – сказал он, – давай ещё поищем. Вдруг, маузер найдём или наган.

Лера не заставил себя долго упрашивать. Вооружившись своими полуцилиндрическими лопатками, мальчишки принялись за раскопки. Земля в окопах оказалась мягкой, как пух.

После нескольких часов неустанных поисков, нашли они немного: десятка два стреляных гильз, изогнутое дуло винтовки да изъеденный ржавчиной немецкий штык-нож. Но и это было настоящим кладом.

– Тут, наверное, партизаны сражались, – заключил Шурка.

– Больше некому, – согласился Лера. – Пошли наверх.

Высота оказалась с плешью на макушке. На ней друзья и обнаружили останки самолёта. Из зарослей травы торчал огромный хвост с полинялыми звёздами, да ещё виднелась часть фюзеляжа.

– Вот, что за крест, – понял Лера. – Фашисты самолёт наш подбитый обозначили, а партизаны его обороняли.

– Может, это маресьевский? – предположил Шурка.

– У Маресьева истребитель был, – пояснил Лера. – А этот, смотри, какой большой. Или бомбардировщик, или штурмовик Ил-2.

– Мой прадедушка на таком летал стрелком-радистом, – вдруг тихо сказал Шурка. – его, как и меня, Александром звали. Он под Ленинградом в сорок третьем погиб.

– Под Питером, – уточнил Лера.

– Тогда Ленинград был блокадный.

Друзья подошли к останкам.

– А давай копнём, – предложил Шурка. – Может, остальное в землю зарылось.

Лера окинул взглядом потускневшее небо.

– Скоро темнеть начнёт, – объявил он. – Надо быстрее домой возвращаться.

Навьючив на себя поклажу, потяжелевшую на два десятка гильз, винтовочное дуло и штык-нож, друзья ухватили пулемёт за дугу и поспешили вниз. Вернее сказать, потащились, ибо даже с горы «максим» с его заржавевшими колёсами приходилось тянуть волоком.

– Во, дура тяжеленная! – остановился Шурка, когда от поляны их отделяли лишь пару редких кустиков.

– Хорошо ещё, что без щитка, – заметил Лера.

Неожиданно Шурка сделал стойку, словно собака перед прыжком, и бросился к кустам.

– Смотри! – изумлённо воскликнул он.

Лера посмотрел, ожидая увидеть пушку или, на худой конец, ещё один пулемёт, и ничего не увидел.

– Да вот же! – Шурка ласково погладил пышное соцветие из множества крохотных жёлтых цветков. – Это же родиола розовая.

– Ну и что? – не понял Лера.

– Как «что»? – ещё больше удивился Шурка. – Золотой корень! От всех болезней. Он у нас не растёт, а только в Сибири и на Дальнем Востоке.

– Может, его сюда птицы занесли, – высказал догадку Лера. – Вон утки на своих лапах икру рыбью из одного озера в другое переносят.

– От нас до Сибири – три тысячи километров, – не согласился Шурка, – никакая утка не донесёт.

– Тогда тут кто-то из сибиряков воевал. Взял с собой земли сибирской на память, а вместе с нею и семена попались.

– Точно, – кивнул Шурка. – А может, сам золотой корень был. Хотели из него лекарство сделать и потеряли.

Несмотря на Лерины протесты и уверения, что за одну ночь или даже за целую неделю родиола никуда не денется, Шурка достал из сумки лопатку.

– Верхняя часть в гербарий пойдёт, – рассуждал он, обкапывая со всех сторон растение. – А корень – на лекарство или на рассаду.

Копал он долго. Так долго, что Лера от нетерпения едва приплясывать не начал. Да и было отчего. Солнце давно скрылось за деревьями, а небо стало подозрительно блёклым. Того и гляди, наступят сумерки. Наконец, Шурка извлёк из земли могучее ветвящееся корневище.

– Видишь? – показал он Лере.

Тот увидел лимонно-жёлтый излом, живо напомнивший ему облупившуюся позолоту старых картинных рам, и почувствовал нежнейший аромат, словно притронулся к бабушкиным розам.

Шурка аккуратно завернул золотой корень в газету и оборотился к наземной части растения. Лера взялся помогать. Вдвоём они уложили стебель с соцветием в газетный разворот, который в свою очередь зажали с двух сторон гербарными решётками.

Спустя четверть часа друзья, кряхтя и упираясь, потянули «максим» через поляну к далёкому ельнику.

– Зачем тебе этот пулемётище? – поинтересовался, изнывая от тяжести, Шурка.

– Краеведам подарю, – признался Лера. – Чтобы у нас, как в военном музее было. А ты свой штык куда денешь?

– В хозяйстве пригодится, – уклончиво ответил Шурка и добавил: – Тем, кто в лес часто ходит, холодное оружие полагается.

Он немного подумал и добавил: – Для обороны от диких зверей.

– Я тоже в лес хожу, – насмешливо покосился на него Лера. – Что же мне с пулемётом ходить?

Добравшись до ельника, мальчишки обернулись на пройденный с такими усилиями путь и вдруг увидели, что воздух над поляной сгустился и стал стремительно темнеть.

– У тебя спички есть? – спросил Лера.

– Толку от них, – засунул в карман руку Шурка. – Всё равно ничего не увидишь.

– Да, – приуныл Лера, – мимо болота теперь и с фонарём идти опасно.

– Надо огонь раскладывать, – заключил он.

Ночевать решили по соседству с дубом. Тут и обзор хороший – никто незамеченным близко не подкрадётся, и в случае опасности можно на дерево залезть. Костёр, сложенный из нескольких веточек и старых газет, которыми они перекладывали растения в гербарных рамках, вначале едва горел. Но потом в его неровном мерцающем свете мальчишки наносили с ближайшей опушки столько сухостоя, что возле лесного великана вскоре заполыхала настоящая огненная стихия.

– Летом ночь короткая, – присел у костра Шурка. – Чуть вздремнём – и утро.

– Главное, чтобы огонь был, – сонно отвечал Лера, который расположился на ночлег немногим ранее и уж успел согреться и разомлеть. – А то припрётся какой-нибудь кабан клыкастый жёлуди лопать, а мы под дубом.

– А правда, в лесу лешие водятся? – спросил Шурка.

– Может, и водятся, – протянул, завороженно глядя в огонь, Лера. – Только не у нас. Лес нужен дремучий, как в сказке. У нас не должно быть, – заключил он и оглянулся в темноту.

– А леший, он какой? – не унимался Шурка.

– Бабка рассказывала, он колченогий. Это значит, нога у него одна деревянная. Такая, как колотушка. А сам он низенький, весь мхом, вот этим, сфагновым оброс. А глаза зелёные. Горят, будто изумруды. если человек или зверь идёт, леший корягой обернётся или пнём трухлявым.

Лера снова оглянулся. ему всё казалось, что здесь кто-то есть ещё. Сонливость его, как рукой сняло. Вслед за ним забеспокоился и Шурка.

– А кикиморы, правда, в болоте живут? – придвинулся он.

– Ну да, – кивнул Лера.

– Болото-то рядом, – напомнил Шурка.

У Леры тоскливо сжалось сердце. Не нравилась ему обстановка. Ощущение надвигающейся опасности терзало его. И вдруг…

– Ух! Ух! – крикнул кто-то басом над головой.

Мальчишки даже подумать не успели, а ноги их уж несли прочь. Шурку первого сдуло, словно ветром. Лера бросился следом. В свете костра они чесанули через всю поляну к подножию высоты. Добежав до деревьев, Шурка кошкой вскарабкался на первую попавшуюся ель. Лера хотел последовать за ним и тут только опомнился.

– Шурка! – захохотал он. – Да это же филин. Он так и кричит, будто ухает.

Шурка за мгновение до того лезший напролом и ломавший на своём пути вверх ветки, замер и оглянулся.

С высоты двух метров был хорошо виден костёр, который походил теперь на горящую спичку, так далеко они отбежали.

– Точно филин? – спросил Шурка.

– Да филин, филин, – успокоил его Лера. – Слезай.

Но едва Шурка стал спускаться вниз, как лесную тишину сотряс чудовищный силы взрыв. От неожиданности Лера упал на землю, а на него сверху свалился Шурка.

От страха у друзей руки-ноги онемели, и уши заложило, будто ватой. Вслед за грохотом, с небес на них посыпалась какая-то труха. Первым в себя пришёл Лера. Лежавший на нём Шурка оказался не таким уж и лёгким. К тому же, нижнюю губу чем-то прижало, и она ныла немилосердно. Лера нащупал это нечто и тотчас признал Шуркин кроссовок.

– Шлась, тафай, – прошепелявил он, высвободив моментально распухшую губу.

Шурка отполз в сторону.

– Ты чего? – не понял он.

– Шего, шего, – передразнил Лера. – Ты мне на челюсть наступил.

Шурка не поверил. Пришлось ему дать пощупать распухшую губу.

– Я же не нарочно, – сказал он виновато. – Чего это шандарахнуло?

Лера поднялся на ноги и огляделся.

– А костёр где?

Действительно, костёр исчез. В непроницаемой темноте мальчишки могли только предполагать, в какой стороне он находился. Зато справа от них обнаружилось свечение множества зелёных глаз.

– Мама, – простонал Шурка и, не помня себя, вновь взлетел на ель.

Лера с не меньшей прытью последовал за другом.

– Чего это? – спросил дрожащим голоском Шурка, которого занесло едва ли не на самую верхушку ели.

– Террористы, – прошамкал Лера, сидевший несколько ниже, – или гнилушки. Тогда там болото. Они влагу любят.

– А если взрывом фрицев померших разбудило, и они теперь из-подо мхов выползают, – предположил в ужасе Шурка.

– Привидений не бывает, – уверенно заявил Лера. – Даже на кладбище.

– А кикиморы болотные, а кабаны?

Пошептавшись, друзья решили не рисковать и переждать остаток ночи на дереве. Шурка привязал себя к стволу отцовским ремнём. Лера за неимением такового, вытянул из ботинка шнурок. Связав его концы, он обхватил ель и продел кисти рук в свёрнутые петли-удавки. Таким образом, даже во сне шнурок не позволил бы ему разомкнуть объятья и сорваться вниз.

Шурке не спалось. Самые дикие мысли лезли в его посыпанную землёй и еловыми иголками голову. «Конечно, это гнилушки, – размышлял он. – Фашисты или кикиморы давно бы за нас взялись. А эти вон светятся и не шелохнутся». Внезапно внизу кто-то грозно заурчал. Шурка вздрогнул и прижался к ели ещё сильнее.

– Лерчик, – позвал он страшным шёпотом, – под нами кабан бродит.

– Спи, давай, – донёсся снизу сонный голос, – это у меня в животе бурчит с голодухи.

Припомнив о крестном знамении, которым ограждают себя бабушки от всякой нечисти, Шурка хотел было спросить, как им правильно осеняться. Но тут возле его уха кто-то тихонько пискнул. «Боже, – обмер он, – вот и кикиморы». Выждав немного, Шурка решил, что ему померещилось. Но едва шелохнулся, как опять раздался недовольный писк. «Нет, – вполне серьёзно испугался он, – это не кикиморы, это дух ели. Обиделся, наверное, что мы здесь расселись. Тяжело ему нас держать». Подумав так, Шурка, сквозь накатившую на него дрему, забормотал извинения, умолк на полуслове и уснул.

Разбудило его солнышко, которое только-только встало над землёй и брызнуло в лицо первым лучом. Осмотревшись, Шурка обнаружил в каком-то полуметре над собой стайку крохотных желтоголовых птиц. Нахохлившись, они сидели на ветке и спали, тесно прижавшись друг к другу. Невольно залюбовавшись, он неожиданно для себя протянул руку и взял крайнюю. Птичка затрепыхалась спросонья в его ладони, но Шурка держал крепко. Тогда птичка пискнула, и её товарки стремительно сорвались с ветки и исчезли в кронах соседних елей.

– Вот они, духи, – рассмеялся Шурка.

Лера с трудом открыл глаза, увидел свесившегося к нему сверху Шурку с птичкой и проснулся окончательно.

– Желтоголовый королёк, – определил он. – Шесть грамм весит. Самая маленькая птица в нашем лесу. А эта ещё меньше.

– Это почему же? – Шурка поднёс королька к лицу и поцеловал его в острый клювик.

Королёк возмущённо пискнул и, изловчившись, тюкнул Шурку в губу.

– Малюсенький, а гордый, – заключил тот.

– Птенец это, – пояснил Лера. – Видишь, у него ещё пёрышки серенькие.

– Отпусти, – посоветовал он. – Корольки – насекомоядные. Их трудно в клетке содержать.

– А нам всё лявно, – выпятив губу, засюсюкал Шурка, вновь намереваясь поцеловать птенца, – я ему червей накопаю, мух наловлю.

Лера только улыбнулся такому легкомыслию.

– Ему дождевые не пойдут, – сообщил он. – Придётся мучных червей разводить по специальной технологии. А ещё муравьиные яйца запасать. И не чуть-чуть, а помногу. Не то помрёт. Он на свободе, знаешь, сколько всяких козявок из-под коры вытягивает, мошёк по листьям собирает, комаров ловит. Ого-го!

Шурка задумался. По лицу его было видно, что отпускать добычу нечаянному птицелову не хочется.

– Ты же мне сам вчера говорил, – напомнил тогда Лера, – что птиц ловить нельзя. А сам чего. Он же не замерзал, как моя снегириха.

– Ладно, – вздохнул печально Шурка и нехотя разжал кулак.

Королёк тотчас выпорхнул. Отлетел на ближайшую ветку. Отряхнулся сердито, а после благодарно покосился на Леру. Пискнул и был таков.

В лесу к тому часу совершенно рассвело и солнце уже золотило траву. Друзья спустились наземь. На подгибающихся затёкших ногах они направились к дубу. Хозяин поляны оказался изрядно потрёпан. С одной стороны ветки на нём срезало, словно ножом. Другие висели перебитыми руками, будто лесного великана колесовали. А на месте костра зияла огромная воронка.

– Ничего себе! – почесал затылок Лера.

Они подошли ближе и под ногами у них захлюпало.

– Вода! – воскликнул Шурка, заглянув в воронку.

Конусообразная яма оказалась доверху заполненной кристально чистой водой. Сквозь её толщу было хорошо видно, как на самом дне бьёт, вздымая толчками песчинки, крохотный ключ.

– Слушай, – схватился за голову Лера, – мы костёр развели на бомбе или на снаряде? Вот оно и рвануло.

– А где же золотой корень? – всполошился Шурка. – Где гербарий?

– А пулемёт?

Принялись за поиски. Увы, от сумок, гербарных рамок, лопаток и военных трофеев даже следа не осталось.

– Да их на мелкие клочки порвало, – объявил Лера, найдя под дубом колесо от «максима». – Они же у самого костра лежали, когда ты от филина дёрнул.

– А ты не дёрнул? – обозлился Шурка.

– Ну, я тоже, – согласился Лера, – но ты – первый.

– А если бы я не побежал, – начал Шурка и запнулся, сообразив, что с ними могло произойти.

– Мама родная, – только и сказал он.

– Ёлки-палки! – ошеломлённо вытаращился на него Лера. – Нас бы тогда тоже в клочья…

– Вот тебе и высота под крестом, – совсем расстроился Шурка. – Из-за этих фашистов такой гербарий пропал.

– Ладно, всё лето ещё впереди, – взялся успокаивать его Лера. – У меня вон, какой пулемёт был – я же не переживаю. Зато мы родник откопали.

– Скорее оторвали, – невесело пошутил Шурка.

Меж тем, вода из переполненной воронки давно уж нашла ложбинку среди травы и струилась игристым ручейком прочь от растерзанной земли.

– К нашей Тихоне побежал, – определил Лера.

– К Тихоне, – согласился Шурка.

И друзья вслед за ручьём поспешили домой. А навстречу им уже двигалась целая поисковая экспедиция, во главе которой важно шагал долговязый Речка. Следом за ним шествовали Елена Михайловна с Евтухом Васильевичем, Лерина бабушка и школьный биолог Пантелеймон Юрьевич.

История пятая

Весёлый зуб

Всю ночь Шурка промаялся с зубом. Зуб так сильно ныл, что к утру у Шурки стал нервно подёргиваться глаз, а лицо приобрело зеленоватый оттенок. Лера застал друга на крыльце дома. Тот сидел на ступеньке с кружкой дубового настоя в руке и раскачивался всем корпусом, словно перед стеной плача. Челюсть его была подвязана тёплым материнским платком.

– Ты чего? – не понял Лера. – Побили?

Шурка выплюнул настой за заборчик в клумбу.

– Зуб болит, – сообщил он и, болезненно морщась, задрал губу, обнажив верхний клык. – Видал?

Лера, у которого родная тётя работала зубным врачом, с важным видом заглянул ему в рот. Ничего необычного он не заметил.

– А корешок подорожника в ухо клал?

– Не помогает, – сокрушённо помотал головой Шурка.

– Пошли к моей тётке, – предложил Лера. – Она тебе его засверлит, нерв вытащит и пломбу вставит.

Представив, как стальной бор с визгом крошит зуб, горемыка передёрнул плечами.

– Только не сверлить, – заявил он. – Жуть, как противно. Лучше сразу рвануть.

– Можно и рвануть, – кивнул Лера. – Но это не у тётки, а в соседнем кабинете у Степана Петровича.

Шурка вспомнил волосатые руки угрюмого хирурга из городской стоматологии и покачал головой.

– Нет, – поморщился он. – К нему идти, то же самое, что в гестапо. Давай сами.

– Лучший способ – шёлковой ниткой, привязал к дверной ручке и…

Но Шурка и тут не согласился.

– Надо как-то по-другому, – сказал он, – чтобы веселей было и не так страшно.

Лера задумался. Шурка тем временем отхлебнул из кружки и вновь закачался.

– А давай ракетой! – вдруг воскликнул Лера.

– Какой ракетой? – от неожиданности Шурка поперхнулся и проглотил настой.

– Ну не баллистической же, – успокоил его Лера. – Корпус из картона сделаем, сопло из жестянки.

– А реактивное топливо? – засомневался Шурка.

– Возьмём порох у твоего отца из охотничьей тумбочки.

– И что, на порохе полетит?

– Пули же летают, – парировал Лера. – Снизу ракеты установим баллончик из-под дезодоранта. Туда порох и два проводка от батарейки. Кнопочку нажал – пуск, бабах и помчится она вверх со скоростью одиннадцать километров в секунду.

– А нитку к ракете привяжем?

– Ага, – победно улыбнулся Лера, – только её много надо, чтобы ракета успела разогнаться.

Шурке идея понравилась.

– Так можно в книгу рекордов Гиннесса попасть.

К созданию ракеты приступили тотчас. И хотя зуб у Шурки болел по-прежнему, смотреть он стал не так безнадёжно. Картона, правда, не нашлось. Вместо него взяли пластиковую полуторалитровую бутылку из-под газированной воды.

– А чего, – рассуждал Лера, – она ещё легче, чем картон. Сейчас ей крылья приделаем, дырку в донышке вырежем, «дезик» вставим и порядок.

Пока Лера обрезал алюминиевый баллончик под ракетное сопло, Шурка принёс из дому охотничий патронташ.

– Отец узнает – мне крышка, – поделился он своими опасениями. – А сколько пороха надо?

– А сколько он энергии выделяет при сгорании? – вопросом на вопрос ответил Лера.

Шурка пожал плечами.

– Ага, – осенило Леру. – Пуля весит девять грамм, даже в песне про это поётся.

– Точно, – вспомнил Шурка: – девять граммов в сердце, постой не зови…

– Пороха там совсем чуть-чуть. А сколько наша ракета весит? – покачал Лера на весу жестянку с бутылкой.

– Грамм сто, не больше, – сообщил он. – Значит, пороху надо, как на десять пуль.

– Это чтобы ракету поднять, – уточнил Шурка, – а зуб?

– Чтобы зуб дёрнуть, дополнительная энергия нужна, – согласился Лера.

– В общем, – махнул он рукой, – давай, сколько в баллончик влезет. Много не будет.

Ракетный бак заполнили до отказа. А чтобы порох не высыпался, сопло ужали плоскогубцами и заткнули тряпкой. Пока Лера возился с проводами, Шурка выкрасил летательный аппарат зелёной краской, которой отец его накануне вечером освежал забор. На ней он пальцем намалевал хмурые сросшиеся брови, грустные глаза, нос картошкой и улыбающийся рот. Физиономия получилась страшненькой.

– На Степана Петровича похоже, – заметил Лера.

Оставив ракету сохнуть на крылечке, мальчишки взялись за оборудование стартовой площадки. её решили делать посреди клумбы, где земля помягче. В качестве гасителя пламени выбрали старую глиняную чашку с отбитой ручкой, которую вдавили в грунт и наполнили водой. Вокруг чашки воткнули три палки, а между ними установили ракету.

– Стапеля, – пояснил Лера. – Будут направлять космический корабль, чтобы не сбился с курса при взлёте.

Завершив последние приготовления, друзья спрятались за собачьей конурой. От стартовой площадки к ним тянулись два тонких провода, от Шуркиного клыка к ракете – прочная капроновая нить. Лера командовал.

– Десять, девять, восемь, – считал он торжественно, – четыре, три, два…

Шурка приготовился было соединить провода, идущие от батарейки к запальному устройству, но тут во дворе появился Евтух Васильевич.

– Ё-мое, – простонал Шурка, – батя с работы вернулся, – и с перепугу замкнул контакты.

Ступивший на крыльцо Евтух Васильевич услышал в клумбе грозное шипение. Он повернул голову и присел от неожиданности. Из-за заборчика на воздух самопроизвольно поднялась ядовито-зелёная бутылка и зависла на миг перед ним, оскалившись в зверской улыбке. Следом раздалось негромкое «бамс», и бутылка, стремительно рванувшись, последовала дальше – в небеса. Скорость её, действительно, была космической, но направление движения оставляло желать лучшего. Не преодолела она и трёх метров, как резко изменила курс и на манер американского «томагавка» стала хищно рыскать над землёй. «Допился», – ахнуло у Евтуха Васильевича внутри, и он зажмурился, полагая, что всё это ему померещилось.

Сидящие в укрытии друзья не знали, на что решиться. Шурка и думать перестал о больном зубе. К тому же, капроновая нить даже не натянулась. Между тем, ракета отлетела подальше от крыльца, развернулась и понеслась обратно прямёхонько на Евтуха Васильевича. ещё немного и она стукнула бы его в лоб. В конуре печально взвыл Джек. Почуяв неладное, Евтух Васильевич открыл глаза. Увидел идущий на таран загадочный зелёный объект и попытался укрыться от него на веранде дома. Не меняя курса, ракета ворвалась за ним следом. До слуха мальчишек тотчас донёсся грохот падающих кастрюль и дикие крики Шуркиного отца.

– Бежим отсюда, – шепнул Лера и, не дожидаясь, первым побежал к калитке.

Шурка рванул за ним. Последним, жалобно поскуливая, прогалопировал Джек.

Выскочив на улицу, Лера обернулся. Шурка был тут как тут, но почему-то не шёл далее калитки. Он замер, выпучив глаза и открыв рот. Голова его странным образом подёргивалась.

– Ты чего? – испугался Лера.

– Режь быстрее, – дребезжащим голосом попросил тот.

Только теперь Лера вспомнил, что на другом конце капроновой нити выделывает сумасшедшие пируэты ракета, которая и дёргает друга за челюсть. Достав перочинный ножик, он скоренько перерезал капрон, оставив на всякий случай поводок в метра полтора длины. И точно, поводок очень скоро пригодился. едва Шурка отдышался, как его клык заболел с новой силой. Он даже поскуливать стал на пару с Джеком.

– А давай дерево наклоним к земле, – показал тогда Лера на росший неподалёку невысокий клён.

– Зачем? – удивился Шурка.

– Привяжем к верхушке и отпустим.

Шурка посмотрел на клён, потом на торчащий изо рта огрызок нити.

– Маловато верёвки, – показал он. – А если клык выдержит? Тогда я вместе с ним на верхушке клёна болтаться буду.

Прервала их рассуждения подъехавшая на велосипеде, грузная почтальонша тётя Паша Самосвалова.

– Доброе утро!

– Здравствуйте, Павлина Гекторовна! – откликнулись друзья.

Не слезая с велосипеда, тётя Паша опёрлась на калитку и принялась рыться в своей огромной сумке. У Леры при виде двухколёсного средства передвижения появилась новая идея. И пока Шурка принимал газеты, скоренько привязал капроновую нить к багажнику. Шурка обнаружил это только тогда, когда Самосвалова оттолкнулась и нажала педаль.

– Сейчас дернёт и с корнем вырвет, – радостно сообщил Лера.

Шурка живо представил, как его зуб вылезает с корнем, и ему стало нехорошо. Сунув другу почту, он невольно сделал впёред шаг, второй, а дальше ноги сами понесли его вслед за отъезжающим велосипедом.

В тот же миг из-за угла дома вышел возбуждённый Евтух Васильевич.

– А ну стой! – крикнул он грозно, увидев отбегающего сына.

Шурка на ходу посмотрел на него и только руками развёл. Не мог он теперь остановиться, при всём желании.

– Ах, ты, ракетчик! – обозлился Евтух Васильевич и погрозил ему вслед размалёванной бутылкой.

Услышав крики, тётя Паша обернулась и обнаружила позади себя серое от ужаса лицо Шурки с открытым и перекошенным ртом. Понятное дело, Самосвалова его не узнала, и сама перепугалась до смерти.

– Брысь! – шикнула она в отчаянии, не придумав ничего другого.

Шурка хотел было объясниться, но странное дело, только судорожно клацнул зубами. Глаза его сверкали столь безумным светом, что Павлина Гекторовна, несмотря на свои уже немолодые годы, резко увеличила скорость. Шурке ничего не оставалось, как тоже прибавить. ему вдруг чрезвычайно сильно расхотелось дёргать зуб. Тем более, что и болеть он вроде бы перестал.

Обернувшись ещё раз, женщина увидела сквозь набежавшие от волнения слёзы, что неизвестный с ужасным лицом не отстает. Мало того, далее бежит здоровущий пёс с высунутым, словно лопата, языком. За ним Лера. совсем далеко, как говорят художники, на перспективном плане маячит, размахивая бутылкой, Евтух Васильевич. Никого впопыхах не признав, почтальонша Самосвалова окончательно утвердилась в мысли о дорожных грабителях. А вспомнив, что в её сумке лежат пенсионные деньги, закрутила педали ещё быстрей. Шурка поспевал за велосипедом из последних сил.

В такой сцепке они вихрем миновали квартал и вынеслись на перекрёсток, где Павлина Гекторовна едва не наехала на зазевавшуюся кошку. «Чёрная!», – только и успела подумать она. Зашипев, несчастная кошка брызнула влево. Джек за ней. А тётя Паша резко приняла вправо и сходу врезалась в придорожный куст бузины. Наткнувшись на препятствие, велосипед, словно строптивый жеребец, взбрыкнул и сбросил своего седока. Перелетев через руль, Павлина Гекторовна упала в бузинные заросли. Вопль почтальонки заглушил треск веток, ломающихся под тяжестью её тела. Словно смертельно раненый боец на колючей проволоке, распласталась она на бузине. При этом тётя Паша не забывала крепко сжимать свою почтальонскую сумку.

Увидев, что следом на неё падает велосипед, Шурка по пробовал его остановить. Ничего хорошего из этого не получилось. Вместо велосипеда на Самосвалову свалился сам Шурка, а уж его накрыло вздыбившееся транспортное средст во. Почувствовав на своей спине грабителя, Павлина Гекторовна заорала благим матом. В ответ грабитель вдавил её в бузину и попытался отобрать сумку. На самом деле Шурка всего-навсего хотел выбраться из-под велосипеда. Вся сложность заключалась в том, что он был к нему привязан. К тому же, в кустах не больно развернёшься, а тут ещё тётя Паша визжит, что её грабят.

Положение становилось отчаянным. Наконец, с перочинным ножичком наготове подоспел Лера и, ни слова не говоря, чиркнул лезвием по капрону. ещё миг – и друзья скрылись в ближайшем переулке.

– Ну, что, – спросил Лера, когда они немного отдышались, – прошёл твой зуб?

Шурка прислушался – клык ныл прежней болью.

– Лучше бы не напоминал, – поморщился он.

– Тогда пойдём ко мне, – предложил Лера. – Отсидимся, а заодно и зуб твой с моего балкона рванём.

Новая идея Шурке понравилась ещё больше. На этот раз, чтобы избежать ошибок, удаление решили произвести строго по науке. Войдя в квартиру, Лера первым делом вооружился учебником физики.

– Балкон находится на третьем этаже, так? – рассуждал он.

– Так, – кивал Шурка.

– Высота одного этажа – примерно три метра…

– Три на три будет девять, – умножил Шурка.

– Так, – кивнул Лера. – если мы сбросим с балкона тело в один килограмм, – показал он на белый холщовый мешок с фасолью, – то оно полетит на землю под действием силы тяжести.

– Сила тяжести равна массе тела, умноженной на коэффициент, – прочитал в учебнике Шурка. – Надо один килограмм умножить на девять целых восемь десятых.

– При решении задач коэффициент округляют, – вспомнил Лера. – Значит, сила тяжести будет десять килограмм.

– Тогда, – заглянул Шурка в правило. – Умножаем массу тела на коэффициент, потом на высоту и получаем потенциальную энергию.

– Девяносто килограмм, – подытожил Лера.

– Не много? – усомнился Шурка.

– Покажи зуб.

Шурка открыл рот. Лера пощупал клык и даже пошатал его легонько.

– Я думаю, нормально, – пришёл он к выводу, словно удалял такие клыки по десять штук на дню. – Зато так дёрнет, что он пулей из челюсти выскочит.

Закончив расчёты, друзья перешли к практической стороне дела. Остаток капроновой нити Лера привязал к бельевой верёвке, а уж к ней мешочек с фасолью. Тут, правда, обнаружилась небольшая неувязка.

– Слушай, – вдруг опомнился Шурка, едва Лера взялся за фасоль. – Клык-то верхний.

– Ну и что? – не сразу понял Лера.

– Тело ты вниз бросаешь, значит, и верёвка туда потянет.

Лера задумался.

– Да, – отложил он фасоль, – так мы его не выдернем. Соскочит петля с зуба.

– Может, тебе на голову встать?

Шурка окинул взглядом крохотный балкон.

– Запросто, – согласился он. – Только где?

Действительно, на балконе, заставленном комнатными цветами бабушки, не то, что голову, ногу некуда было поставить. Цветы, принимавшие всё лето солнечные ванны и дышавшие тут свежим воздухом, разрослись в непроходимую чащу. Преимущество составляли розы, но имелись и кактусы. Среди них выделялся один, огромного роста, доходивший мальчишкам почти до пояса. Возрастом он превосходил Леру без малого в два раза. У него даже имя собственное имелось – Добрыня. Кактус и вправду внешне напоминал добродушного богатыря, который от избытка чувств широко раскинул свои колючие лапищи, словно обнять хотел.

– А давай Добрыню на сундук поставим, – предложил Лера, – а ты – на его место.

Когда кактус переставили на сундук под окно, он ростом сравнялся с друзьями. Шурка пробрался на освободившееся пространство и, поддерживаемый Лерой, медленно перевернулся с ног на голову.

– Ну, как, – поинтересовался Лера, вновь вооружившись фасолью, – все системы в норме?

– Угу, – сипло донеслось из буйных зарослей роз, над которыми возвышались лишь Шуркины ноги. – Давай быстрее.

– Тогда трёхсекундная готовность. Начинаю обратный отсчёт, – объявил Лера и почему-то перешёл на немецкий: – Драй, цвай…

– Ай! – вдруг с ужасом сказал Шурка, и ноги его стали медленно, но верно падать в ежовые объятия Добрыни.

Пока Лера соображал, что происходит, а, сообразив, попытался дотянуться через когтистые розы до Шуркиных ног, те уж повисли на кактусовых иглах. Шурка взвыл, словно грешник в аду.

– Держись, не падай! – взмолился Лера. – А то Добрыне капут будет. Моя бабка его двадцать лет растила.

Но Шурка и без того застыл, словно изваяние, ибо во многих местах был пронзён острейшими иглами. Малейшее движение причиняло ему нестерпимую боль. Добрую четверть часа под Шуркины завывания Лера сантиметр за сантиметром высвобождал друга из объятий Добрыни. Когда он выдернул последнюю иглу, обессиленный Шурка сполз в розы.

– Как самочувствие? – спросил Лера, когда над цветами возникла красная, как у вареного рака, физиономия.

– Как будто прививки для всей школы мне одному вкололи, – признался, почёсываясь, Шурка.

– А зуб как?

Шурка тотчас схватился за щёку.

– Болит, аж дёргает, – промычал он, вытаращив глаза.

– Переворачивайся, – приказал Лера. – Со второй попытки не сорвётся.

Шурка энергично затряс головой.

– Лучше я вниз пойду, – предложил он. – Хватит у тебя верёвки?

Лера оценил верёвочные запасы.

– Хватит.

Пять минут спустя Шурка встал под домом, крепко зажмурился, широко открыл рот и вытянул шею.

– Не дрейфь! – крикнул сверху Лера и начал отсчёт, но уже по-русски.

Верёвка, соединяющая Шуркин зуб с мешочком фасоли, была пропущена через полированную ножку старого бабушкиного стула, который теперь исполнял роль блока. Лера рассчитал длину верёвки таким образом, чтобы мешочек с фасолью не долетел до земли каких-то полметра.

– Пуск! – крикнул Лера и чтобы не попасть в Шурку, бросил фасоль на угол дома.

В это время из-за угла вышел долговязый Речка с удочкой и карасями на кукане.

– Ты чего рот разинул? – удивился он, увидев Шурку в странной позе.

Шурка успел только глаза открыть. В тот же миг на голову рыбацкого авторитета обрушился килограмм фасоли. Мешочек от удара порвался и с головы Речки, словно с фонтанной статуи, низринулся во все стороны белый фасолевый дождь.

– Во, блин! – только и успел вымолвить ударенный.

Вслед за фасолью ему на голову упал мягкой стороной сиденья бабушкин полированный стул. Глухо крякнув, мебель отлетела в сторону. А ошеломлённый ею Речка выпустил из рук удочку с куканом, ступил два шага и повалился на Шурку.

Едва рыба коснулась земли, из ближайшего куста к ней метнулась огненная молния. Шурка, оседающий под тяжестью Речки, увидел, как самого жирного карася на связке схватил рыжий котяра. Урча от удовольствия, он поволок его прочь, а вместе с ним и весь кукан.

Когда из подъезда выскочил Лера, ворюги и след простыл. Шурка к тому времени намотал верёвку на стул, держал его на весу и в растерянности топтался перед Речкой. Тот всё ещё сидел в клумбе, ощупывая ушибы на голове.

– Обалдели, да? – наконец, спросил он, осмотревшись. – Где рыба?

Шурка молча потряс стулом и, видимо, хотел рассказать про рыжего кота, но вместо этого только жалобно мяукнул.

– Ах, ты гидрилла мутовчатая! – закричал гневно Речка и, подхватив с земли свою бамбуковую трёхлинейку, ловко перетянул Шурку вдоль спины.

Не дожидаясь продолжения, друзья дунули прочь. Шурка бежал первым, выставив перед собой стул. Лера – чуть позади.

– Всё, – объявил плачущим голосом Шурка, едва они отбежали на безопасное расстояние, – идём к твоей тётке!

– А может, на рыбалку пойдём, на Панский пруд? – высказал очередную идею Лера. – Привяжем леску вместо удилища к твоему клыку. Помнишь, как у Речки закидушку дёрнуло?

Не останавливаясь, Шурка страдальчески замотал головой.

В зубоврачебном кабинете, как в мясном отделе, пахло докторской колбасой.

– Это мышьяк пахнет, – пояснил Лера, – которым нервы зубные убивают.

Наталья Евгеньевна, так звали его тётю, уложила Шурку в кресло и включила крохотный прожектор на подвижном штативе. Шурка зажмурился.

– Открой рот, – попросила она.

Шурка открыл. Вооружившись острым хромированным зондом, Лерина тётя внимательно исследовала зуб. Постучала по нему, подула воздухом и полила холодной водой.

– Так болит? – спрашивала она. – А так?

– Вообще, не болит, – признался удивлённый Шурка.

Но Наталья Евгеньевна оказалась очень дотошной и отправила Шурку ещё и на рентген.

– Для страховки, – пояснила она, – посмотрим, может, у тебя гнойный флюс под зубом.

Но и рентген ничего не показал.

– Совершенно здоровый зуб, – заключила она, рассматривая снимок.

– А почему же он болел? – вступился за друга Лера. – Шурка всю ночь не спал.

– Вероятно, продуло, – предположила тётя. – При простуде, лицевой нерв может подобные симптомы давать.

Счастливый Шурка хотел было выскользнуть из кабинета, но Наталья Евгеньевна мягко ухватила его за рукав и вновь уложила в кресло.

– Слева у тебя в шестом нижнем пульпит начинается, – сказала она ласково.

Шурка ничего не понял, но послушно открыл рот. Наталья Евгеньевна вставила ему под язык пластмассовую трубку в виде крюка, которая тотчас стала сипеть и похрипывать.

– Это слюноотсос, – прокомментировал Лера.

Следом она включила ненавидимый Шуркой бор, и он угрожающе засвистел под самым его носом. Деваться Шурке было некуда. Снизу кресло, сверху нависла Лерина тётя, а сбоку на бабушкином полированном стуле восседает сам Лера. Улыбается и заглядывает ему в рот.

– У тебя кариес на шестом зубе, – пояснил он. – Сейчас его вжик – срежут, а на его место пломбу поставят.

Шурку от его пояснений холодный пот прошиб. Открытый рот его от страха пополз в сторону вместе со слюноотсосом. Вот стальной бор коснулся зуба и… и Шурка ничего не почувствовал. Вернее, не почувствовал боли. Что-то скреблось по зубу, да ещё неведомо откуда взявшаяся вода заливала рот. Но её тотчас с подвываниями и всхлипами затягивало в пластмассовую трубку.

– Здорово, да? – подмигнул Лера. – Это из-под бора вода льётся, чтобы зуб не нагревался и не болел.

Тем временем, его тётя отложила бор в сторону и сунула в Шуркин рот нечто вроде пистолета, у которого вместо дула был длинный носик, как у маслёнки. Она нажала курок, и в шестой рассверленный зуб с силой ударила тонкая струйка воды.

Пока тётя обкладывала зуб со всех сторон ватными тампонами, Лера снова взялся за комментарий.

– Дырку промыли, – говорил он. – Теперь её просушат, лекарством протрут и пломбу вставят.

Слушая его, Наталья Евгеньевна только улыбалась. Шурка, всё ещё не веря в безболезненное лечение, лежал смирненько, сложив руки на груди, словно Тутанхамон в саркофаге. Лерина тётя вновь взялась за пистолет. Но теперь он выстрелил не водой, а воздушной струёй. Далее всё пошло по Лериному сценарию. В заключение, Наталья Евгеньевна закрыла полость в шестом зубе специальным полимером и надела красные очки.

– Сейчас пломбу облучат, и она станет твёрдой, как кость, – сказал Лера, отворачиваясь. – На луч не смотри – ослепнешь.

Тётя его, между тем, вооружилась каким-то странным никелированным прибором с кривым дулом. Прибор чрезвычайно сильно походил на лазерный бластер, которыми в фантастических фильмах направо-налево стреляют космические пираты. Когда из кривого дула брызнул пронзительно яркий фиолетовый свет, Наталья Евгеньевна приставила его к пломбе.

– Это ультрафиолетовая лампа, – пояснила она, пока шло облучение. – Под воздействием её лучей полимер меняет свою структуру…

Через минуту Шурка был совершенно здоровым человеком, если не считать исцарапанных о бузину рук, шишки на затылке от велосипеда тёти Паши, исколотых кактусом ног, сбитых при падении в клумбу локтей да ещё тихо ноющей спины после Речкиной трёхлинейки.

– Выходит, мы тебе чуть здоровый зуб не выдернули? – рассмеялся Лера, когда они вместе со стулом выбрались в коридор.

Шурка слабо улыбнулся.

– Чего я сразу к твоей тётке не пошёл? – почесал он в затылке. – Совсем не больно.

Его вдруг охватило радостное чувство – все страхи были позади.

– Я теперь могу хоть каждый день сверлить зубы, – заявил он храбро.

Но стоило им ступить за порог поликлиники, как настроение у Шурки опять испортилось. Напротив крыльца, подле кустов его поджидал, по-боевому упёрши кулаки в бока, рыбацкий авторитет.

– Сейчас драться полезет, – высказал Шурка очевидное.

– Давай обратно, – тихо предложил Лера, – к тётке.

Друзья хотели было ретироваться, но тут же обнаружили, что путь к отступлению отрезан. В дверях поликлиники стояли, ухмыляясь, Пеца с Мухой.

– Куда карасей дел? – наступал тем временем Речка.

Шурка развёл руками. «Сейчас опять мяукнет», – испугался Лера. Но мрачный Шурка ответил по-человечески:

– Рыбоед стащил, рыжий.

Речка хорошо знал этого четвероногого злодея, который прославился в городке своим прямо-таки болезненным пристрастием к свежей рыбе. Рыжий кот мог часами дожидаться в засаде у берега, поджидая, когда кто-нибудь зазевается. Не один рыбак по его вине остался без улова.

– А по голове зачем? – спросил Речка, осторожно потрогав макушку.

– Это не он, – заступился за друга Лера, – это я не нарочно.

Но «румыны» уже обступили бедного Шурку и ничего не слушали. Только Речка, не сводя с Шурки нехорошего взгляда, процедил сквозь зубы:

– У Румынии с Кладочками мир на вечные времена. Катись помалу.

В тот же миг рыбацкий авторитет с силой толкнул Шурку в грудь. Муха услужливо выставил ногу, и Шурка полетел на землю. Лера ринулся на помощь, но перед ним стеной стал Речка. Пока Лера делал тщетные попытки прорваться, Пеца с Мухой усердно тузили Шурку. Тот мужественно защищался, но, увы, противника было в два раза больше. Поняв, что Шурку очень скоро разделают под орех, Лера бросился назад в поликлинику.

– Ага! – обрадовался Речка. – Сбежал твой друг!

– А ну, держи его! – повернулся он к Шурке. – Я ему сейчас за каждого карася по щелбану выдам!

Не успели Муха с Пецой ухватить Шурку, как на крыльце поликлиники возник Лера. В руке он держал фантастических размеров никелированный пистолет.

– Бегите, гады! Всех перестреляю! – заорал Лера и навёл на них кривое дуло.

То ли внушительный вид ультрафиолетовой лампы, то ли Лерины грозные крики и его не менее грозное лицо, но Муха с Пецой тотчас скрылись за ближайшими кустами. Речка, который был ближе других, от неожиданности задрал вверх руки.

– Капитулейшен, да? – злорадно спросил Лера и тщательно прицелился в долговязого авторитета.

Не опуская рук, Речка принялся тихонько, боком-боком, отходить к углу здания.

– Он, может, и не стреляет вовсе, – предположил он.

– Стреляет! – чрезвычайно уверенно сообщил Лера и почему-то добавил: – Шуркин отец – охотник, картечь на кабана!

Глянув на кривое дуло, Речка испугался ещё больше. «Кто их знает, что они туда засунули, а вдруг, и правда, пульнёт».

– У нас же мир на вечные времена, – напомнил он.

– А кто первым полез?!

Речка попятился быстрее. До угла поликлиники оставалось пару метров, когда из-за него вышел с зелёной бутылкой в руке Евтух Васильевич. Лера опустил «бластер». Воспользовавшись моментом, Речка кинулся за угол.

– Кукан стибрили и стреляются! – крикнул он, пробегая мимо Евтуха Васильевича.

Лера в это время уже поднимал с земли Шурку. Выглядел его друг, правду сказать, неважнецки. На рубахе недоставало половины пуговиц, левый глаз залил внушительных размеров синяк. Подошедший Евтух Васильевич вмиг оценил ситуацию.

– Хороший фонарик, – сообщил он, помахивая бутылкой.

Лицо у Шурки стало совсем кислым.

– Пойдём-ка домой, – склонил голову набок отец. – Разговор у нас с тобой будет.

– А мне с вами можно? – вдруг спросил Лера.

Евтух Васильевич осмотрел Леру сверху донизу, словно оценивая, насколько согласуется его фигура с телесными наказаниями и, наконец, кивнул.

– А чего же, иди и ты.

И сам пошёл вперёд. Друзья, подобрав с земли бабушкин полированный стул с бельевой верёвкой и ультрафиолетовую лампу, двинулись на некотором расстоянии за ним.

– Ну, всё, – шепнул печально Шурка. – Одно место небитое осталось и тому сейчас ремня дадут.

– Отобьёмся, – заверил Лера и, сунув Шурке стул, нагнал Евтуха Васильевича.

– А Шурке вашему, – сказал он, – моя тётка зуб запломбировала.

– Да? – удивился тот.

И Лера одним духом рассказал всё, что с ними приключилось за весь день.

– Весёлый зуб, – заключил Евтух Васильевич и остановился.

Подошёл Шурка со стулом.

– Ну, вот, что, ракетчик, – сказал отец сурово. – За порох надо бы тебя вздуть хорошенько, чтоб наперёд знал, что боеприпасы брать – преступление. Но тебя уже сама жизнь наказала. Поэтому бегите обратно, отдайте лампу, потом стул. Ну, а после на почту, к тёте Паше извиняться.

Шурка расплылся в блаженной улыбке.

– Спасибо, папа, – пропел он радостно. – Я теперь без спросу в жизни ничего не возьму!

И вместе с Лерой умчался в сторону Кладочек.

– Надо же, – задумчиво посмотрел ему вслед Евтух Васильевич. Хотел было выбросить зелёную бутылку и не выбросил – оставил на память.

История шестая

Ай – Лерка и Ай – Шурка

На зимние каникулы Лера с Шуркой поехали в Крым.

Шефы с местного завода бесплатно выделили автобус, родители собрали деньги, и два класса во главе со школьным биологом Пантелеймоном Юрьевичем отправились дышать морским воздухом на целых две недели.

Ехали больше суток. Сразу – мимо заснеженных лесов. Потом леса поредели, рассыпались ершистыми островками по холмам. А вскоре и они исчезли. На плоской, как стол, земле остались лишь лесные полосы, прикрывающие поля от степных ветров. Наконец, впереди в туманной дымке прорисовались крымские горы. И вот автобус по бесконечному серпантину шоссе полез вверх к перевалу.

На перевале мальчишкам запомнились снежные сугробы да злая позёмка. Но стоило спуститься ниже и они будто в сказочное царство попали. В небе ласково светило солнышко, а вдоль дороги зеленела травка.

– На южном берегу Крыма, – пояснил Пантелеймон Юрьевич, – субтропический климат средиземноморского типа. Это значит, жаркое сухое лето и дождливая тёплая зима.

Лера открыл малый атлас мира, который специально взял для столь далёкого путешествия.

– По карте выходит, Крым находится на одной широте с Ниагарским водопадом, – объявил он.

– Ничего себе! – посмотрел Шурка на учителя. – А здесь тоже такие водопады?

– Таких, конечно, нет, – смутился биолог, который про крымские водопады ничего не слышал, – но горы не хуже, чем американские Аппалачи.

– Тут всё, чего только хочешь, есть, – сделал загадочное лицо Лера. – И водопады, и озёра, и захоронения древние.

– Да ну? – не поверил Шурка.

– Здесь разного народа перебывало – во! – чиркнул себя ребром ладони по горлу Лера и стал загибать пальцы: – Хазары. Византийцы. Киевские князья. Половцы. Трапезундская империя. Княжество Феодоро. Золотая Орда. Венецианцы. Генуэзцы. Татары. Турки, с ними ещё запорожские казаки бились. А потом Российская империя.

– Откуда ты это всё знаешь? – подозрительно посмотрел на него Шурка.

– Перед отъездом прочитал, – признался Лера и перешёл на шёпот. – В Крыму такое откопать можно – ого! И амфоры, и монеты, и украшения, и оружие старинное…

Шуркино подозрение перешло в уверенность, что друг снова что-то задумал. Очень уж вдохновенно он всё это рассказывал. Судя по всему, Лера решил заняться археологическими раскопками. Шурка припомнил, как они едва не пропали в Чёртовом колодце, и грустно отвернулся к окну.

В это время автобус подъехал к воротам санатория.

– Ура!!! – заорали все дружно. – Приехали!

Не успел Пантелеймон Юрьевич распорядиться, а уж оба класса, подхватив свои пожитки, выбежали из автобуса и застыли подле, разинув рты. Внизу перед ними в косых солнечных лучах распростёрлось сине-зелёное море. А позади в сизой дымке высилась горная цепь, по которой бесшумно скользили призрачные тени облаков. Отовсюду доносились птичьи голоса, и теплынь была такая, будто май наступил.

Целый день классы осваивались на новом месте. Бегали по санаторию, спускались к морю, обедали, полдничали и снова шли на берег. Вода была холодной – не искупаешься. Но зато можно бродить по пустынным пляжам и собирать причудливые корешки, камешки да ракушки.

На утро третьего дня и мальчишки, и девчонки немного угомонились. А наши друзья после сытного завтрака уселись на лавочке лицом к горной гряде. Сидели, грелись на солнышке, жмурились. На обоих были тапочки на босую ногу и пиджаки поверх футболок.

– Пацанам на Румынии скажу – не поверят, – кивнул на свою обувку Шурка.

– Зимние каникулы, – блаженно потянулся Лера. – Даже загорать можно.

Подошёл Пантелеймон Юрьевич, пристроился на краешке скамьи. Лера подвинулся. Вслед за биологом явились Светочка с Ирочкой из Шуркиного класса.

– А здесь альпийские луга есть? – спросил Шурка.

– А как же! – и биолог указал на самый высокий зубец в горной гряде. – Это вот знаменитый пик Ай-Петри. А за ним высокогорное плато, так называемая Айпетринская яйла. Там такое разнотравье, – покачал он головой.

– И лекарственные травы растут? – навострил уши Шурка.

– Конечно, – подтвердил Пантелеймон Юрьевич. – Одно время в предгорьях и на горных лугах выращивали эфирномасличные культуры: шалфей, лаванду, розы. А в садах-чаи-рах – цитрусовые, яблоки крымские…

– Которые вытянутые, как яйцо? – оживился Лера, довольный тем, что и он может обнаружить познания в растительном мире.

– Верно, а ещё инжир, маслины и обязательно виноград.

– А кизил?

– И кизил…

– А это что? – поинтересовалась Светочка.

– Дерево такое, – нахмурился Шурка. – Ягоды у кизила кислые.

– Верно, – улыбнулся Пантелеймон Юрьевич, – невысокое дерево с буро-серой корой. Когда цветёт, покрывается золотисто-жёлтыми цветками. А плоды продолговатые тёмно-красного цвета.

– А эдельвейсы здесь растут? – перевёл Шурка разговор опять на травы.

– Это тоже дерево? – вновь встряла одноклассница.

– Это горный подснежник, – сердито покосился на неё Шурка.

– Эдельвейсов тут нет, – продолжал меж тем Пантелеймон Юрьевич. – есть ясколки, их ещё называют крымскими эдельвейсами.

– Жаль, что мы сюда на зимние каникулы приехали, – сделала скучное лицо Светочка.

– Это почему же? – удивился учитель.

– Подснежники же весной цветут.

Услышав это, Пантелеймон Юрьевич не на шутку развеселился.

– В Крымских предгорьях они только теперь и зацветают.

– В январе? – ахнула Светочка.

– Верно, – подтвердил улыбающийся биолог. – Как в сказке про двенадцать месяцев.

Поражённая необычным известием Светочка отошла в сторонку и принялась о чём-то шептаться с не менее удивлённой Ирочкой.

– А почему эту скалу Ай-Петри назвали? – спросил, наконец, и Лера.

– Ай-Петри в переводе с греческого языка – святой камень, – пояснил учитель. – Но на самом деле это вовсе и не камень. Вернее, не вулканического происхождения. Это окаменевшие водоросли с кораллами.

– Не может быть? – задрал голову Лера, который твёрдо знал, что кораллы и водоросли должны находиться в воде.

– Они обитали на мелководье позднеюрского моря, – уточнил биолог. – Десятки миллионов лет назад. Учёные установили, что рифовые известняки Ай-Петри уходят вглубь на шестьсот метров. Дно моря тогда постоянно опускалось. Кораллы разрастались в крупные колонии, затем отмирали, а сверху на отмёрших кораллах возникали новые. Каждое по следующее поколение оказывалось в благоприятных условиях. То есть, на глубине не более двух десятков метров, где много света и кислорода.

– А пещеры на Ай-Петри есть?

– Множество, – кивнул Пантелеймон Юрьевич, – но заходить в них опасно.

– А на плато мы поднимемся?

– Канатная дорога на ремонте, – развёл руками биолог. – Да и зимой там делать нечего.

Лера хотел спросить, почему там зимой делать нечего и можно ли отправиться в поход пешком, но не успел. Учителя окликнул главный повар санатория. Был он в поварском колпаке и белом халате, только в руках держал не поварёшку, а огромную шахматную доску.

Светочка с Ирочкой остались. Нашептавшись в сторонке, они теперь принялись строить друзьям глазки и рассуждать о том, что настоящего мужчину можно даже поцеловать за январские подснежники. Но мальчишки только презрительно ухмылялись: тоже мне принцессы. Обиженные подобным невниманием, подружки ушли к Пантелеймону Юрьевичу. Там, на скамейке возле кухни учитель биологии уже разворачивал молниеносный гамбит против старой индийской защиты главного повара.

– А давай к подножию Ай-Петри сходим, – предложил Лера, едва девчонки скрылись из виду, – посмотрим на рифовый известняк. Вдруг найдём отпечаток какой-нибудь миллионнолетней рыбы.

Шурка задумчиво почесал в затылке.

– Заодно подснежников наберём, – соблазнял Лера.

Шурка заглянул в его честные-пречестные глаза и сдался.

– Но только никаких раскопок, первый подснежник сорвём – и назад, – выдвинул он условие.

– Идёт.

И мальчишки, больше ни слова не говоря, подались к горной гряде.

Взбирались по краю просеки, над которой проходила канатная дорога. Шли недолго, а дошли – не устали и даже не запыхались. Вблизи горы выглядели ещё величественней и загадочней. Правда, ни рифового известняка, ни подснежников у их подножия не оказалось.

– Может, они выше? – Лера поднялся на несколько метров вверх.

Шурка за ним. Но ни выше, ни ещё выше – ничего не было. Между тем, скалолазанье давалось им без особого труда. Увлёкшись, мальчишки взобрались на первую относительно ровную площадку, за которой начинались по-настоящему крутые горы.

– Опять пусто, – осмотрелся Шурка. – Одни каменюги.

Лера расколол надвое плоский скальный обломок и внимательно исследовал место разлома.

– Ни одного коралла, – отбросил он половинки.

Друзья никак не могли уразуметь, что и камни, лежащие перед ними, и горы вокруг, как раз и есть кораллы, только до неузнаваемости спрессованные временем.

– А может, там? – кивнул Шурка на основание высокой стены, к которой полого вела осыпь из крупных камней. – Давай, кто быстрее!

И не дожидаясь, он заскакал по осыпи. Лера – вдогонку.

Едва друзья взлетели наверх, как сзади послышался тихий угрожающий рокот. Они обернулись и увидели, что это оползают потревоженные ими камни. Словно почувствовав на себе их взгляды, осыпь замерла и притихла.

Под стеной, увы, они не нашли ни подснежников, ни кораллов. Прижавшись спинами к нагретой солнцем скале, мальчишки изучали окрестные кручи.

– Смотри, какая красотища! – показал Лера.

Шурка глянул – и у него дух перехватило. Под ними задумчиво покачивали своими кронами зелёные сосны. А далее и чуточку выше, куда только хватало глаза, переливалась под солнцем синяя стихия.

– А чего это море над нами? – удивился Шурка. – Земля же круглая, значит, оно должно загибаться и вниз уходить.

– Не знаю, – пожал плечами Лера, – может, чем выше, тем дальше его видно.

Налюбовавшись морскими просторами, они хотели вернуться. Но стоило Шурке ступить на первый камень, как он, а за ним и остальные, будто живые, вздрогнули и поползли вниз. Шурка отдёрнул ногу – осыпь застыла. Вновь ступил, и вновь ожила.

– Не пускает, – изумился Шурка.

– Не лезь, – остановил его Лера. – Из-за таких осыпей знаешь, сколько путешественников погибло.

И он запрокинул голову.

– Давай лучше чуть вверх поднимемся и свернём, – изобразил он рукой крюк, – а потом спустимся в стороне от осыпи.

Друзья осмотрели возвышающуюся над ними скалу. Вблизи она оказалась не такой уж и неприступной. Повсюду виднелись впадинки и трещины, сколы и выступы. Неспешно, со всеми предосторожностями, Лера начал восхождение. Шурка последовал за ним. Но как мальчишки ни старались, так и не смогли сместиться ни влево, ни вправо. А конца края стене и видно не было. Они попали в настоящую западню.

– Ёлы-палы! – остановился Лера. – Мы теперь, как два таракана на буфетной дверце.

– Как слезать будем? – дёрнул его за штанину Шурка. – Ног-то не видно. Куда их ставить?

– Ползём дальше, – угрюмо отозвался Лера.

И друзья продолжили своё вынужденное восхождение.

– Золотое правило альпиниста, – поучал сверху Лера. – На подозрительные места не опирайся и держись на трёх точках.

– Это как? – спрашивал снизу Шурка.

– Переставляй с места на место только одну руку или одну ногу.

Когда стена закончилась, они выбрались на узкий выступ, который наподобие козырька кепки, сужался к краям. Стоять на козырьке они могли, лишь прижавшись к ещё более отвесной и, что самое печальное, совершенно гладкой стене. Между тем, высота нового препятствия не превышала двух метров. Но сколько Лера с Шуркой не подпрыгивали, так и не смогли зацепиться за его верхний край. А за ним виднелись удобные для лазанья камни, ведущие к самой вершине.

– Залезай мне на плечи, – предложил Лера.

Шурка посмотрел вниз и судорожно затряс головой.

– Не полезу, – выдавил он. – Свалюсь.

Лера глянул, и ему самому едва не стало дурно. Под ними зияла такая пропасть, что впору вертолёт заказывать. Прижавшись к скале, он попытался представить, что стоит на собственном балконе. Представил – полегчало. И тут справа над собой он заметил чахлую, скрученную, всю на узлах сосенку.

– Смотри, – показал Лера.

– Ну и что? – скучным голосом отозвался Шурка. – Она ещё выше.

– Да не то, – поморщился Лера. – Видишь, от неё верёвка идёт.

Только тут Шурка рассмотрел побуревшую от времени толстую верёвку, которая выходила из-под обнажённых корней карликового деревца. Другой её конец свисал со стены на добрую четверть метра. Шурка приободрился. Омрачало радость лишь то, что спасительная верёвка находилась значительно правее их козырька. Под ней не было ничего, на что можно опереться, лишь отвесная скала да острые камни на дне глубокой пропасти.

– Если промахнёшься, будешь кувыркаться до самого санатория, – мрачно пошутил он.

– А ты меня за штаны держи, – нашёлся Лера. – Заодно и прыгнуть поможешь.

На том и остановились. Друзьям было страх, как боязно, но ничего другого не оставалось. Или прыгать, или погибать на скале медленной смертью.

Перед столь грозным испытанием Лера на миг отвернулся, прильнул щекой к шершавому камню и зашептал чуть слышно: – Господи, бабуся! Прости за то, что я тебя не слушался и за то, что…

Тут он задумался, за что попросить прощения ещё и, ничего не придумав, прервался. Шурка тоже уткнулся носом в стену и театрально воздел очи к небу, но увидел, что друг зашевелился, скоренько перекрестился и встретил его в полной боевой готовности.

Лера подобрался к самому краю выступа. Присел. Примерился. Шурка крепко ухватил его за карман брюк.

– Три-четыре! – крикнули они хором, и Лера прыгнул.

В жизни он так не скакал. Со страху сиганул, будто кузнечик. Шурка поддержал на миг, и Лера успел ухватиться за верёвку. Картина со стороны представлялась весьма удручающей. Растянувшись над пропастью в косую сажень, он удерживал правой рукой самый верёвочный кончик, а левой ногой упирался в Шуркину ладонь.

– Три-четыре! – вновь закричал багровый от натуги Шурка.

Поднявшись на цыпочки, он из последних сил выжал руку, и Лера смог перехватиться и выбраться наверх. Верёвка так трещала под тяжестью его тела, что Лера готов был вновь по прощаться с жизнью. Но истерзанные всеми стихиями волокна выдержали. Добравшись до карликовой сосны, Лера понял, почему. Верёвку оставили альпинисты. Привязана она была не к корням, а к металлическому крюку, вбитому в скальную трещину. Не простая верёвка, надёжная.

«Ёлки-палки, это на какую мы высоту забрались?», – обомлел Лера. Но на переживания времени не было. На узеньком карнизе, прижимаясь к скале, ждал помощи Шурка.

Намотав остаток альпинистской снасти на руку, Лера сел на край стены. Одной ногой упёрся в камни, а вторую свесил вниз. И Шурка полез по ней, словно обезьяна по стволу пальмы. Лера смотрел то на друга, то теперь уже на безопасную пропасть. С большой высоты всё казалось миниатюрным и необычайно красивым. Там дорога вьётся серой ленточкой. А там, размером со спичечные, стоят один за другим коробочки санаторных корпусов. Но больше других его поразило море, которое по-прежнему находилось выше их и занимало теперь едва ли не всё небо. Вот, где загляденье.

– Шурик, смотри, – сказал он восхищённо.

Шурка, который почти выбрался на стену, не сдержался и оглянулся. Но посмотрел не на море, а вниз, в бездну. Заглянул и застыл, словно изваяние. Лера решил, что он тоже любуется, а Шурка вдруг разжал пальцы и стал медленно запрокидываться в пропасть.

– Ты чего? – испугался Лера.

Шурка повернул к нему своё вмиг побледневшее лицо, и на Леру уставились ничего невидящие стеклянные глаза.

– Ты чего?! – ещё больше испугался Лера и схватил друга за шиворот.

Шурка был как неживой и тяжёлый, точно мешок картошки. Лера насилу вытянул его, а, вытянув, положил подле себя. Через минуту Шурку стало колотить крупной дрожью.

– Во, жуть, – наконец, выдавил он. – Голова закружилась.

– Да ты высоты боишься, – едва он ожил, повеселел Лера.

– Я и не знал, – удивился Шурка.

– У тебя опыта нет, – заключил Лера, – ты же на первом этаже живёшь. А тут знаешь, какая высота?

– Какая?

– По карте – 1233 метра над уровнем моря.

Шурка только присвистнул.

Отлёживались недолго. До вершины осталось совсем немного и мальчишек снедало любопытство. Им всё не верилось, что они добрались до легендарного альпийского луга.

К нему вели три огромных ступени, каждая из которых доходила им до пояса. Устав от бесконечного подъёма, друзья преодолели их с трудом. Но когда выбрались на последнюю, Шурка от радости даже пританцовывать стал. На серой плите крохотным островком лежала земля, и на ней рос целый табунчик синих подснежников. Забыв про всё на свете, друзья нарвали себе по букетику. И лишь потом заглянули за каменный бруствер, отделяющий их от плато.

– Мамочка, – отшатнулся Шурка, прикрывая глаза.

И было отчего. Перед ними раскинулась Айпетринская яйла, о которой рассказывал Пантелеймон Юрьевич. Но никакого разнотравья там и в помине не было, ибо горное плато укрывал ослепительно искрящийся под солнцем снег.

– Вот, почему сейчас тут делать нечего! – запахнул пиджак Лера.

– А как же субтропический климат, – вспомнил Шурка, – тёплая зима?

– Субтропики вон там остались, – показал назад Лера. – А тут, как у нас дома, настоящий январь.

Стоять посреди зимы было холодно, и они вернулись на одну ступеньку назад, в весну, погреться.

– Пацаны в жизни не поверят, – бурчал Шурка, устраиваясь на тёплом солнышке. – Тут подснежники цветут, загорай на здоровье, а через три метра мороз со снегом.

У сидящего рядом Леры вдруг сердито заурчало в животе.

– Что делать будем? – спросил он. – есть хочется.

– Хочется, – согласился Шурка и достал из кармана подснежник. – Коровы траву едят, давай, и мы попробуем, – и сунул цветок в рот.

– А что, ничего! – доложил он, скривившись.

Лера тоже попробовал. Пожевал и выплюнул.

– Фу, гадость! Бежим отсюда, пока с голодухи не околели.

Подняв куцые воротнички пиджаков, они вновь вскарабкались на плато. Перед ними простиралась безмолвная снежная равнина. Посреди неё вдалеке дымил трубой одинокий домик из красного кирпича. Над домиком на высоком шесте надувался под ветром полосатый сачок.

– Метеостанция! – закричал Лера. – Это же, как полярники. Вот, где нас накормят.

Увы, не сделал он и трёх шагов, как провалился по колено в снег. Но, чувствуя себя первопроходцем среди арктических торосов или даже ледоколом во льдах, смело и широко зашагал дальше. Шурка не отставал.

Теряя тапочки, мальчишки с трудом преодолели десяток метров. Белая целина оказалась и глубокой, и чрезвычайно неудобной для ходьбы. Сверху её подморозило и покрыло ледяной коркой, под которой таился пушистый и совершенно мягкий снег. Снежный пух немилосердно набивался в тапочки, а обломки ледяного наста больно царапали босые ноги. Вскоре тряпичный верх их обуви намок, а ступни заледенели. Положение мало-помалу становилось невыносимым и даже опасным для жизни.

– Давай, по-пластунски поползём, – неуверенно предложил Лера.

– Тогда мы точно околеем, – заметил Шурка. – Представляешь, сколько надо на брюхе по снегу пилить?

Лера посмотрел на метеостанцию. Ходьбы до неё добрых полкилометра. Тогда он глянул себе под ноги. Подумал и вдруг осторожно мелкими шашками засеменил прочь. А после, к удивлению Шурки, и вовсе побежал. Таким образом, он преодолел несколько десятков метров, пока не сорвался на обычный шаг и вновь не провалился.

– Давай, – махнул Лера, выуживая из провала тапочек. – Только скользи, как балерина, над землёй.

Евтух Васильевич, в отличие от Лериной бабушки, больше уважал футбол. И Шурка, конечно же, не знал, как надо правильно по-балетному скользить. Поэтому он сразу же проломил снежную корку, увяз в снегу и потерял тапочек. Нашёл и снова потерял. От этого Шурка совсем пал духом. А тут ещё ветер налетел и стал дуть с неослабевающей силой. Шурка втянул голову в плечи, засунул правую руку за борт пиджака и пошёл боком, взрывая ногами снег, наклонясь к ветру.

Наблюдавший за ним Лера принялся смеяться.

– Шурик! – крикнул он. – Ты как Наполеон на Березине, когда наши ему хвост в баранку завернули!

В ответ Шурка споткнулся и упал на одно колено. С поднятым воротником и всклоченными волосами он действительно походил на битого-перебитого француза.

Лера отломал кусок снежного наста и запустил им в друга. Снаряд угодил тому точнёхонько по макушке.

– Ну, Лерка, ты у меня сейчас получишь! – не на шутку разозлился ударенный «Бонапарт» и тоже вооружился.

Не дожидаясь ответной атаки, Лера побежал балетной иноходью в сторону красного домика под полосатым сачком. Шурка, сам того не замечая, с лёгкостью последовал за ним. И догнал-таки вскоре, и сунул агрессору горсть снега за шиворот.

– А-а! – взвыл Лера и бросился за Шуркой, который понёсся дальше, словно снегоход на воздушной подушке.

Снежная баталия закончилась лишь тогда, когда от мальчишек пар повалил.

– Всё, хватит! – сдался первым Лера. – Мы так в жизни никуда не дойдём.

Но далеко идти не пришлось. В пылу сражения они незаметно для себя подобрались почти к самой метеостанции.

За первым же её углом друзья обнаружили массивную деревянную дверь, выкрашенную в тон кирпичным стенам бурой краской. Постучали. Подождали. ещё раз постучали и снова подождали. Тишина.

– Может, там нет никого? – усомнился Шурка.

– А дым из трубы, – напомнил Лера и потянул за ручку.

Дверь оказалась незапертой. За ней находилась огромная и холодная, то ли прихожая, то ли кладовая. В одном её углу высился штабель дров, в другом – куча угля. А у высокого крыльца, ведущего к другой двери, в двух ящиках лежала аппетитнейшего вида морковь. Друзья переглянулись, но чужого без спроса не взяли.

Тяжело вздохнув, Лера поднялся по кирпичным ступеням. Прислушался. Внутри играла музыка, кто-то разговаривал. Лера постучал. Никакого результата. Он собрался стукнуть посильней, как внезапно дверь открылась, пахнув на него теплом и одуряющим запахом жареной картошки. На пороге возник громадного роста бородатый мужик в тельняшке.

– Чего надо? – спросил он хмуро, нисколько не удивившись.

– У вас водички не будет? – ляпнул Лера первое, что на ум пришло.

Он был уверен, что хозяева и так всё поймут и помогут терпящим бедствие путникам. Увы, «тельняшке», похоже, давно надоели туристы, которые вечно мешают нести вахту. Не ответив, он хлопнул дверью, оставив мальчишек в полном недоумении. Пока Лера с Шуркой соображали, что бы это значило, дверь вновь приоткрылась и здоровенная ручища, не рука, а целое полено, протянуло большую алюминиевую кружку, до краёв наполненную ледяной водой. Насилу одолев половину, Лера передал её другу. Он рассчитывал, что тот допьёт остальное и негостеприимному хозяину придётся пойти за новой порцией. «Вот тогда…, – Лера с вожделением посмотрел на морковь. – Не помирать же с голоду». Но Шурка, который только-только согрелся, этот хитроумный замысел не постиг и сделал для приличия всего пару мелких глотков.

– Спасибо, – промямлил он.

– До свидания! – сглотнул слюну разочарованный Лера.

И под пристальным взглядом бородатого, они попятились на выход.

Прикрыв наружную дверь, Лера тотчас прижался к ней ухом: ни единого звука. Но вот мужик что-то пробурчал и хлопнул дверью. Недолго думая, Лера ворвался внутрь. Схватил две самые крупные моркови и вынесся из прихожей-кладовой прочь.

– Жадина-говядина, – говорил он пять минут спустя, громко чавкая. – А ещё в тельняшке.

К тому времени друзья отбежали от метеостанции на без опасное расстояние. Морковь обтёрли снегом и очистили обратной стороной алюминиевой расчёски, которую Лера всегда носил с собой. Обедали по-боевому на ходу, неспешно приближаясь к другому краю плато.

Когда от моркови остались одни куцые зелёные хвостики, они огляделись и опешили. Прямо под ними извиваясь, уползала вниз шоссейная дорога, а дальше, на берегу моря, раскинулся большой город.

– Ёлки-палки! – воскликнул Лера. – Это же Ялта!

– Вот это прогулялись, – развёл руками Шурка. – От неё до санатория – километров тридцать.

– Наши уже пообедали, – печально вздохнул Лера.

– На ужин тоже не успеем, – прикинул Шурка.

– Пешком мы до утра будем топать, – согласился Лера. – Пантелеймон Юрьевич с ума сойдёт.

Но тут мальчишки заметили несколько разрозненных строений, стоящих далее на плато.

– Ага! – обрадовался Лера. – если там люди есть, то кто-нибудь обязательно в город поедет. Заодно и нас подвезут, а оттуда рейсовым или попуткой.

Добравшись до строений, они поняли, что попасть в Ялту им не суждено. Все здания оказались заперты, вокруг же не было ни души.

– Пошли обратно, – предложил Шурка. – Может, на метеостанции машина есть.

– Не пойду, – убеждённо заявил Лера. – Эта жадина полосатая своей бородой подавится, а не повезёт.

– В крайнем случае, SOS объявим, – не сдавался Шурка.

Лера не ответил.

– Смотри, – показал он.

Шурка глянул и увидел на автобусной остановке старичка. Старичок с отрешённым видом сидел на лавке и курил трубку.

– Значит, скоро автобус, – заключил Лера.

Друзья подошли, поздоровались и сели рядом. Шли томительные минуты. Старичок неспешно выкурил трубку, выбил её о каблук, сунул в карман, встал и пошёл к строениям.

– Дедушка, – не выдержал тут Лера, – а вы в Ялту не едете?

Старичок обернулся.

– На кой она мне, – прошамкал он. – Моё дело – кемпинг, охрана, так сказать.

– А автобус в Ялту ходит? – поинтересовался Шурка.

– Каждый день, – заверил сторож, – кроме понедельника, – и, посчитав разговор законченным, пошёл себе восвояси.

Друзья взялись вспоминать, в какой день недели чёрт их дёрнул лезть в горы, и вскоре с огорчением вычислили, что это как раз и есть понедельник.

Немногим позже они шагали по бесконечному серпантину шоссе. На первом же повороте Шурка не выдержал и сбросил тапочки.

– Нет сил, – сказал он в отчаянии. – Вот, где дурацкая обувь – на каждом шагу сваливается!

Лерины тапочки были не в лучшем состоянии. Раскисшие от снега, разбитые от долгой ходьбы, они ежесекундно норовили слететь с ноги.

– А зачем нам Ялта? – посмотрел он на Шурку.

Шурка удивился.

– Смотри, – показал тогда Лера на склон, идущий от шоссе вдоль гор. – Мы по нему спустимся, а потом выйдем на дорогу, как раз посерёдке между Ялтой и санаторием.

Шурка посмотрел на склон. Он был невероятно крутым. Такие, наверное, насыпали в древние времена, ограждая крепости от врагов. Но всё же, это склон, а не обрыв. Падать не придётся, ну, может, очень быстро пробежаться.

После некоторых колебаний друзья ступили на откос. И тут на них с чрезвычайной силой стало воздействовать земное притяжение. Шаг за шагом они побежали и так побежали, что едва успевали ноги переставлять.

Склон оказался не только крутым, но ещё и бесконечно длинным. Мальчишки набрали такую скорость, что запросто могли обогнать рейсовый автобус, попадись он им на пути. Но попадаться стали деревья. С каждой секундой их становилось всё больше и больше. Вскоре друзья неслись по настоящему лесу. Под ногами шуршала опавшая листва. Мелькнул столб с красной табличкой. Лера только и выхватил: «КатЕгорически запрещено», а что «запрещено», прочитать не успел. Но самым опасным было то, что столь умопомрачительное движение лишало всякого маневра, и они могли в любой момент врезаться в ствол какого-нибудь почтенного бука. Шурка попытался притормозить. Да куда там! Под его тапочками вмиг образовался лиственный затор. Потеряв равновесие, он плюхнулся на него, задрав ноги. ещё миг – и Шурка уж походил на аиста, путешествующего в собственном гнезде. Таков был под ним ворох листьев.

– Ма-ма-а! – тотчас завыл он, увидев впереди огромный куст шиповника.

Он выставил одну ногу, чтобы изменить направление движения, но лишь потерял тапочек. В следующее мгновение гигантское гнездо врезалось в куст и развалилось.

Шурку же по инерции сорвало с листьев, будто из пушки выстрелило. Воющим от ужаса снарядом, он пролетел вверх ногами сквозь колючие заросли и скрылся из виду.

Лера испробовал ручное торможение и тоже безрезультатно. Стоило ему ухватиться за проносящийся мимо ствол дерева, как его бросило наискосок склона в совершенно ненужном направлении. С помощью другой руки он с трудом «лёг» на прежний курс и уж более ничего не пытался предпринять.

Склон закончился внезапно вместе с лесом. На его опушке среди зелёной травки стоял на коленях Шурка. Весь исцарапанный, в ссадинах и синяках, он вяло доставал из-под футболки набившиеся во время спуска листья. Брюки и пиджак его местами были измазаны, местами изодраны, будто его собаки грызли.

– Ничего себе спуск, – упал рядом Лера, – я ног не чувствую.

– А я – во, – трагичным голосом ответил Шурка и повернулся спиной. – Смотри!

Лера от хохота свалился лицом в траву. Шуркины брюки оказались изрезанными на мелкие полоски.

– Это всё шиповник, – мрачно пояснил Шурка.

– Тебя бы сейчас сфотографировать, – выдавил сквозь смех Лера.

– Ты на себя посмотри! – слабо улыбнулся Шурка.

Он хотел что-то добавить, но тут нечто серое прошуршало мимо них по листьям и замерло, уткнувшись в траву.

– Кролик!

– Крыса! – вскочили друзья.

Шурка осторожно шагнул вперёд и присмотрелся.

– Да это же мой тапочек! – воскликнул он, подняв за запяток серенькую в клеточку обувку. – Я его наверху потерял, а он вернулся.

Лера потёр живот – хотелось есть. С тоской оглядел ближайшие заросли и замер, не веря своим глазам. На невысоком кустике с бледно-жёлтыми цветочками и листьями, как у лопуха, висела целая гроздь огурцов. Их, правда, словно щетиной, сплошь покрывали меленькие колючки. Но Лера от радости на это не обратил внимания. Взялся было за ближайший и в страхе отдёрнул руку. Огурец вдруг ожил и, стремительно сорвавшись с плодоножки, выстрелил зеленоватой жидкостью.

– Какой-то психический, – Лера ткнул пальцем в другой колюче-щетинистый плод. – Смотри.

Второй огурец, как и первый, спрыгнул с куста и, на манер ракеты, полетел прямо на Шурку. Тот едва успел пригнуться.

– Да ну тебя! – сказал он сердито, стряхивая с плеча зеленоватую жидкость. – Не трогай больше. Это же Бешеный огурец.

– Я и говорю, психический, – поднял Лера с земли остатки огурца и, обмакнув палец в зеленоватую жидкость, попробовал на вкус.

Лицо его тотчас перекосило.

– А! – сплюнул он. – Как горько!

– Бешеный огурец, – повторил Шурка, – это его настоящее название. А бешеный он потому, что таким способом свои семена в разные стороны разбрасывает. Ты его лучше не пробуй. Он хоть и относится к семейству тыквенных, но совсем несъедобный.

– Чего ты раньше молчал? – передёрнул плечами Лера. – Я теперь трое суток плеваться буду.

– А ты не хватай то, чего не знаешь, – посоветовал Шурка, обходя психический куст стороной.

За лесом, на обширном лугу, они набрели на козье стадо, которое пасла весёлая старушка с увесистой клюкой.

– Ай-яй-яй, – покачала она сокрушённо головой, едва их завидев. – Где ж вас так угораздило?

– Да вот, – показал Шурка на горы. – С самого утра выбираемся.

– Здравствуйте! – кивнул Лера.

– Проголодались? – участливо спросила старушка.

– Угу, – признались друзья. – А до шоссейной дороги близко?

– Недалече, – стала рассказывать бабушка-пастушка, открыв сумку, что висела у неё через плечо. – Ступайте вдоль виноградника. Прямо так и выйдите.

Тут она достала из сумки хлеб и кусок самодельного сыра.

– Поешьте, – приказала с улыбкой, – а то не дойдёте.

Пока мальчишки уплетали подаяние, старушка внимательно осмотрела их обувь и вновь покачала головой. Следом она достала из сумки кусок верёвки и кусок брезента, который, по-видимому, служил ей и подстилкой, и обеденным столом.

– Нате-ка, – подала, – а то ведь ноги в кровь изобьёте.

Мальчишки и тут повиновались. Обернули тапочки плотной материей и крепко-накрепко подвязали бечевой.

– Может, вам чего помочь надо? – обернулись они на прощание.

– Идите, идите, – добродушно отмахнулась старушка.

Растроганные её щедростью, они поспешили дальше и в каких-то пять минут выбрались к шоссе. Ни души. Сели, передохнули. Встали, прошлись. Опять сели. Дорога по-прежнему была пуста.

– Давай пока пешком пойдём, – предложил Лера.

Следующую остановку сделали на повороте.

– Или по понедельникам в Крыму никто не работает, или эта дорога тоже на ремонте, – предположил Шурка.

И тут друзья увидели, что к ним несётся джип.

– Ура! – закричали они хором и замахали руками.

Обдав их ветром, машина промчалась мимо.

– Легковушка, – презрительно сплюнул Лера. – Грузовой бы подобрал.

Словно на заказ, на дороге показался военного образца грузовик с брезентовым верхом. Мальчишки уверенно подняли руки. Грузовик подъехал, снизил скорость и на малом ходу ушёл на поворот.

– Ёлы-палы! – проводил его взглядом Лера. – Надо было самим запрыгнуть.

– Ага, – тоскливо заключил Шурка, – жди теперь до второго пришествия.

Но ждать не пришлось вообще. Следом к повороту подъезжал второй грузовик – копия первого.

– Ну, что? – оглянулся на друга Шурка. – Прыгнем?

– Запросто! – подтянул тот штаны.

Мальчишки нарочито равнодушно наблюдали, как грузовик сбавляет ход. Но едва он поравнялся с ними, друзья бросились к заднему борту. Чертыхаясь и помогая друг другу, они забрались в кузов. Там было пусто, не считая нескольких упаковок с новенькими холщовыми мешками да ещё маскировочной сети, сваленной грудой у самого борта. Недолго думая, они растянулись на ней, как на перине.

– Я больше всего боялся, что брезентовая шторка будет пристёгнута к борту, – признался Лера.

– А я, что верёвка лопнет, и тапочки свалятся, – рассмеялся Шурка.

Счастливые, что можно вот так лежать и одновременно немыслимо быстро приближаться к заветному ужину, они принялись смотреть на вырывающееся из-под машины и уносящееся вдаль шоссе.

– Слушай, – опомнился Шурка, – а как мы выпрыгнем на такой скорости?

– А зачем выпрыгивать? – сонно отозвался Лера. – По стучим, водитель остановит.

– Побьёт ещё.

– А ты не жди, когда он из кабины вылезет. Притормозил – сразу за борт и в кусты.

– А где выходить, ты помнишь?

– Там же канатная дорога, пять минут – и мы на месте.

Но через пять минут уставшие от лазанья по горам мальчишки спали. А грузовик всё ехал и ехал. Тем временем смеркалось.

Проснулся Лера от разговора. Вокруг – сплошная темнота.

– Что на трассе? – спросил кто-то хрипло над самым ухом. – Народу много?

– Как вымерло. Ни солдат, ни ментов, – отвечал приятный баритон. – Только перед Ай-Петри бродяжки просились.

«Это же про нас», – сообразил Лера.

– Зря не взял, – сказал Хриплый. – Бомжи – это хорошо. У меня рабочих рук не хватает. А радиосвязь? Отработали схему движения?

– Порядок, – заверил Баритон. – Дистанцию между машинами держали по три километра. Шли со скоростью восемьдесят в час. Я на джипе – в авангарде. если пост с проверкой, объявляю тревогу. Грузовики уходят с дороги, маскируются и ждут указаний.

Услышав это, Лера растолкал Шурку.

– Только тихо, – шепнул он. – Мы к бандитам попали.

– А ужин когда? – зевнул тот.

– Тихо ты, – зашипел Лера, – а то поужинаешь на том свете.

Хриплый, между тем, продолжал спрашивать.

– С мешками что?

– Полный комплект, даже с запасом.

– Тогда маскируй машины и к нам на огонёк. А завтра мои бойцы обещали барашка зажарить под красное вино.

Не прерывая беседы, бандиты отошли в сторону.

– Бежим отсюда! – скомандовал Лера, но поздно.

Брезентовый полог откинулся, и над бортом замаячило чьё-то лицо, которое в темноте походило на бледное пятно. Мальчишки тихонько отползли за пачки с мешками. И вовремя. Неизвестный чиркнул зажигалкой. Дикие тени прыгнули на брезентовый верх, а потом снова наступила темнота. Кряхтя, мужчина потянул из кузова маскировочную сеть.

Через полчаса, когда возня вокруг улеглась, друзья выбрались из машины. Над головой мерцали мириады звёзд. Вокруг же по-прежнему царила непроницаемая тьма. Только где-то сбоку дрожал неясный ореол света.

«Вот, где бандиты», – догадались мальчишки и бросились в обратную сторону.

Бежать в темноте, в горах да ещё в незнакомой местности – дело совершенно невозможное. Вскоре они наткнулись на какие-то камни.

– Дай руку, – сказал Лера, который шёл первым. – А то потеряемся.

– Где ты?

– Тут.

Шурка с трудом нашёл протянутую руку. Лера шагнул вперёд и вдруг почувствовал, что нога его безудержно съезжает вниз.

– Назад! – вскрикнул он.

Вцепившись, что было силы в Лерину ладонь, Шурка отпрянул назад. Увы, героические усилия его пропали даром. Лера был и выше, и тяжелей. Несмотря на это, Шурка руки не выпустил и вместе с другом свалился в чёрную неизвестность. Летели недолго. Падение вопреки ожиданиям оказалось чрезвычайно мягким. единственное, что огорчило Леру, так это Шурка, который во время мягкой посадки двинул ему локтем по уху.

– Вечно ты на меня падаешь, – бурчал он, выбираясь из-под Шурки. – Тогда губу отдавил, теперь – ухо.

Шурка обиделся.

– Я тебя от смерти спасал, – начал он с пафосом и осёкся на трагической ноте.

Лера не ответил, ибо ухо горело с невыносимой силой.

– Да это сено! – сообщил он вскоре примирительно, ощупав пространство вокруг себя. – Что делать будем?

– Надо утра дожидаться, а то опять куда-нибудь провалимся, – отозвался загробным голосом Шурка.

– Правильно, – обрадовался Лера, сообразив, что друг, если и обиделся, то не очень. – Здесь, как у тебя на сеновале. А от бандитов можно зарыться с головой. В жизни не найдут.

Сделав углубление, мальчишки залегли в него и прикрыли себя сеном. Получилось нечто вроде берлоги на двоих. Когда они окончательно устроились и перестали возиться, Лера неожиданно услышал тишину: необычную, звенящую. Ни единого звука не доносилось до слуха. Даже собственное дыхание терялось в этом звоне.

– Лерчик, – шепнул Шурка, – может, это не бандиты, что им тут делать?

– Не знаю, – отозвался Лера, – но милицию и военных они боятся.

– Военных? – встрепенулся Шурка. – Так это террористы.

– Какая разница? – удивился Лера. – Только попади к ним, они тебе такой курорт устроят, что лучше не надо.

– А если нас высоко в горы завезли, придётся опять спускаться. Жуть.

– Не дрейфь, тапочки на ходу, выберемся.

– В санатории нас уже, наверное, ищут, – обречённо вздохнул Шурка.

– Жрать хочется, – вспомнил о пропущенном ужине Лера. – Давай лучше спать, а то я выть начну с голодухи.

– Давай, – шепнул Шурка, и они замолчали…

Проснулся Лера от тиканья и мгновенно понял, что попал в подземелье Ай-Петри, и что где-то поблизости террористы установили часовую мину. Вооружившись миноискателем, который странным образом походил на бабушкину чугунную сковородку для блинов, он побежал извилистым ходом. Чем громче тикало, тем сильнее нагревалась и вкусно пахла блинами сковорода. Скоро миноискатель совершенно раскалился и стал жечь ладонь. И тогда Лера наткнулся на мину. Круглая, пузатая, точь-в-точь их стеклянная сахарница. Только на боку у неё зелёные цифры горят-прыгают. Вот уже до взрыва осталось семь секунд, вот шесть, вот пять. Лера схватил мину, а она склизкая, словно лягушка, выпрыгнула из его рук. Пискнула, подмигнула четырьмя нулями и в тот же миг взорвалась. Но как-то беззвучно. «Наверное, она с глушителем», – успел подумать Лера. Подземелье зашаталось и стало рушиться. Последним он увидел падающий рифовый известняк, среди кораллов которого ему зловеще подмигивало мерзкое допотопное существо.

От ужаса Лера дёрнулся и… проснулся по-настоящему.

– Фу, – выдохнул он, – приснилось.

Открыл глаза, всмотрелся. Закрыл и снова открыл. Над ним висел каменный свод, и правую руку жгло, будто её жарят на медленном огне. «Неужели, и вправду бабахнуло?», – гадал он спросонья. Неожиданно послышалось далёкое урчание мотора. «Завалило, – мелькнула чудовищная мысль, – и теперь нас экскаватором откапывают». Он перевёл взгляд левее и обнаружил широкое отверстие в камне. За ним голубело небо. Рядом кто-то пошевелился. Лера в страхе приподнял голову. Но вместо зловещего существа, увидел Шурку. Тот спал, уложив свою горячую, как сковорода, щёку на его ладонь. Тут в животе у Леры заурчало, словно трактор заработал. Окончательно проснувшись, он вспомнил, что с ними произошло на самом деле. Из всех кошмаров, правдой было лишь то, что они с Шуркой провалились под землю.

Лера осмотрелся и, наконец, понял, что находится в пещере, на макушке неведомо кем поставленного здесь стога сена. Высота его не превышала трёх метров. Сама пещера была размером со школьный спортзал, а может, и больше. Края её терялись в темноте. Свет, падающий из отверстия, в которое ночью угодили друзья, освещал стог да небольшой пятачок вокруг него. И никакой мины, и никакого обвала. Обрадованный этим обстоятельст вом, Лера от избытка чувств легонько щёлкнул друга по носу.

Не открывая глаз, Шурка ответил ему хуком справа, да так быстро, что Лера едва увернулся.

– Ёлы-палы! – выпалил он гневно и выдернул ладонь. – Вчера по одному уху, сегодня уже по второму. Хоть бы за что!

Шурка открыл глаза.

– Здорово, Лерчик! – как ни в чём не бывало, блаженно потянулся он.

– Ты чего размахался, чего прикидываешься?! – злился Лера.

Шурка улыбался.

– Мне такой сон снился, – сел он на сене. – Будто мы против террористов на конях с шашками наголо.

– Может, они и не террористы, – выбрался Лера на край стога. – Может, корма для какого-нибудь колхоза заготавливают.

Съехав вниз, он в полумраке пещеры различил второй стог, размером поменьше, сложенный из неизвестной ему гигантской травы.

– Бурьян, что ли?

Подошёл Шурка, вытянул один бодыль, понюхал и даже поднёс поближе к свету, чтобы лучше рассмотреть.

– Это не сорняк, – наконец, определил он, – это конопля.

– И что из того?

– Раньше из её семян масло давили, а из стеблей волокна выделывали на пеньку, канаты и верёвки всякие.

– Ну и кому это теперь надо?

– Теперь из конопли марихуану делают.

– Наркотики, – поразился Лера. – Значит, точно бандиты.

– Они верёвки вить не будут, – рассудил Шурка.

Обследовав пещеру, мальчишки выяснили, что она имеет два выхода. Один – подле сенного и конопляного стогов. Второй – на противоположной стороне.

В полной темноте они пошли по первому пути и через десяток-другой шагов различили слабое мерцание. Следом до их слуха донеслись тяжёлые гулкие вздохи.

– Мама, – обмер Шурка. – Там какое-то чудище.

На цыпочках, бесшумно и стремительно, словно бесплотные тени, они бросились назад. А ворвавшись в пещеру, с разбегу нырнули в сено и затаились. Тишина. Прислушались – нет, за ними никто не гнался.

– Я представляю, какое оно здоровенное, – перевёл дух Шурка.

– Может, даже доисторическое, – согласился Лера.

Немного выждав и убедившись, что неведомое чудище их не заметило, мальчишки выбрались из стога. С великими предосторожностями они пошли по другому пути, и вскоре услышали голоса и звяканье металла о камень. Тьма рассея лась, коридор сделал крутой поворот и закончился. В глаза им ударил электрический свет. От неожиданности друзья зажмурились и застыли, как громом поражённые. И лишь привыкнув к яркому освещению, с опаской выглянули из-за угла. Им открылась пещера чуть поменьше сенной, под сводом которой горел мощный фонарь. Пол пещеры устилал толстый слой семян шоколадного цвета. Трое грузчиков странного вида лопатами насыпали семена в уже знакомые друзьям холщовые мешки.

– Бандиты, – шепнул Шурка.

Одного грузчика он сразу окрестил Дынным Старичком. Тощее его тело венчала большая голова, напоминающая продолговатую дыню с желтоватым и дряблым старческим лицом.

Второй выглядел не намного толще. Только голова у него была крошечной. Зато вокруг глаз синели огромные круги. Третий был, напротив, толстым, похожим на сдобное тесто в штанах. При этом он постоянно сопел, шмыгал носом и сморкался.

– Вот где Сопёлкин, – фыркнул Лера. – Чего это он?

– Птичий грипп, – пошутил Шурка.

Словно услышав его слова, Дынный Старичок подозрительно уставился на Сопёлкина.

– Кокс, у тебя, часом, не петушиная эпидемия?

– Насморк хронический, – шмыгнул носом Кокс.

– Ты смотри, – скрипучим и не обещающим ничего хорошего голосом сказал Старичок. – Нам вирусы противопоказаны. Сил в организме не осталось с ними бороться.

– Не бойся, Косяк, это всё от кокса, – заверил его Сопёлкин, которого назвали Коксом.

– Как это у кокса от кокса? – не понял Шурка. – Что у него аллергия на самого себя?

– Опаськи! – промычал тут грузчик с синими кругами. – Со у тебя аллергия на сам себя?

Дынный Старичок, которого назвали Косяком, и толстый Кокс, вопросительно посмотрели на своего синего товарища. Не менее озадаченный Лера обернулся к Шурке.

– Ты что, телепат?

И тотчас Косяк с Коксом повторили за ним слово в слово, не дав Шурке рта раскрыть. Лера в растерянности схватился за голову. Косяк с Коксом удивлённо переглянулись.

Похоже друзья каким-то чудесным образом обрели способность передавать мысли на расстоянии. Быть может, причина крылась в самом подземелье. А может, это было простое совпадение.

– Что такое косяк и кокс? – чуть слышно шепнул Лера, решив провести эксперимент.

Но грузчики на это не отреагировали, только синий почесал за ухом.

– А со такое телепат? – спросил он.

– Слушай, Момент, – обратился тогда к нему сурово Дынный Косяк. – Ты, наверное, клея или бензина нанюхался?

– Не-а, – идиотски улыбнулся Момент. – Агроном все тюбики отобрал, а в джипе бензобак на замке.

– А грузовики?

– На соляре, – скривился Момент от отвращения и неожиданно достал из кармана пистолет.

– Опаськи! – направил он пистолет на Косяка. – Со такое косяк?

Дынный с испугу поперхнулся.

– Папироска с марихуаной, – наконец, выдавил он.

– Не верю! – щёлкнул Момент предохранителем.

Косяк, судя по его лицу, был в замешательстве.

– Рыбки, птички, – залепетал он, – косяком плавают, летают.

– Не верю, – прицелился Момент.

– А, – вспомнил Косяк. – Это же боковая часть в дверной раме.

– И в оконной, – уточнил Кокс.

Момент хихикнул и повернулся к Коксу.

– А со такое кокс?

Сопёлкин ещё сильнее засопел носом, соображая.

– Кокс – это кокс, – уверенно заявил он. – Топливо типа угля.

– Опаськи, – ласково мигнул синим глазом Момент и поднял пистолет.

– Так ещё кокаин называют, – заторопился Кокс.

– Так ты кокаин нюхаешь? – нахмурился Момент. – Это осень вредно. От кокса нос плавится, со пластилиновый.

– Не вредней клея, который ты нюхаешь, – парировал Кокс.

– Вредней, – обиделся Момент, взял толстяка на мушку и нажал курок.

Все, в том числе и наши друзья, замерли от страха. Раздался металлический щелчок. Осечка!

– Ай, момент! – попросил Момент и склонился над пистолетом.

Но Сопёлкин ждать не стал. И пока незадачливый стрелок дёргал затвор, пытаясь перезарядить пистолет, плюхнул его лопатой по спине, будто выбивалкой по пыльному матрацу. В следующее мгновение Кокс с Косяком дружно набросились на возмутителя спокойствия.

Когда оружие было отобрано, а Момент успел получить изрядное количество тумаков и оплеух, в противоположном углу пещеры возникли ещё два персонажа. Первым шёл мужчина, похожий на агронома. За ним молодой паренёк, который, как показалось мальчишкам, выглядел не намного их старше.

Увидев, что грузчики почём зря топчут семена, мужчина потемнел лицом.

– Эй! – заорал он хрипло. – Вы чего там устроили?! Осторожней с товаром! Это же элитный посевной материал!

Оставив Момента лежать на конопле, Дынный Косяк с Коксом Сопёлкиным отошли в сторону.

– Привет, Агроном! – поклонился Кокс похожему на агронома.

– Новенький, да? – уставился Косяк на паренька.

– Химик из Севастополя, – пояснил Агроном. – Изобретатель белого крокодила.

– Какого крокодила? – напрягся Дынный.

– Фентанила, – пояснил тогда сам Химик, и друзья признали тот самый баритон, который разговаривал с хрипатым Агрономом ночью подле грузовика.

– Это синтетический наркотик, – продолжил Химик.

– Ста грамм хватает на два миллиона доз.

– Понятно, какой человек к нам за товаром прибыл!

– Грозно оглядел троицу Агроном.

– Я тоже химик, – выступил вперёд Косяк. – И тоже белый крокодил изобретаю, только на жидкой основе, но зато всё из натурального сырья.

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Химик.

– Да пустое, – отмахнулся Агрономом. – Этот болван надумал в сено корове листья конопли подмешивать, чтобы молоко было наркотическое. Бред!

– А я от него балдею, – стоял на своём Косяк. – У моей Марихуаны самое «марихуанистое» молоко.

Химик только рассмеялся.

– Откуда такие ребята? – обернулся он к Агроному.

– На плато Мангуп подобрал. Там в развалинах монастырей таких жориков – целое стадо. Каждое лето пасутся.

Косяк придвинулся поближе к Химику.

– Земеля, – проскрипел он как можно ласковей, – дай закурить.

Баритон достал пачку, но Агроном предостерегающе поднял руку.

– Наши ребята не курят, им даже спичек не полагается.

– По одной сигаретке, – заскулили Косяк с Коксом.

– Ай цигаретен, – подал голос и Момент.

– Немец, что ли? – удивился Химик.

– Токсикоман. У него от клея мозги усохли. Какие слова помнит, такие и говорит.

Решив задобрить Агронома, Косяк достал пистолет.

– Во, – протянул он, – Момент у кого-то из ваших стянул.

Агроном молча принял оружие.

– Одну сигаретку, – напомнил Косяк.

– Ладно, – сдался Агроном и посмотрел на часы, – получите по одной, если к вечеру загрузите обе машины.

И взяв Химика за локоток, повёл его обратно.

– Знаешь, Косяк, – задумчиво сказал Кокс, едва они ушли. – Мы, конечно, люди конченые, но Агроном с Химиком нас в сто раз хуже.

Косяк, между тем, забормотал нечто невнятное, схватился за голову и стал лихорадочно ощупывать свои редкие волосики.

– Надо срочно выпить по кружке моего крокодила, – вскоре очнулся он. – А то нервы ни к чёрту. Кто сегодня дежурный по дойке?

– Не я, – шмыгнул носом Кокс.

Косяк пристально посмотрел на Момента.

Тот понурил голову и тихонечко заплакал.

– Герр Папироска, – выдавил он сквозь слёзы. – Отдайте пистолет, я темноты боюсь.

Но Кокс уже принёс из дальнего угла, где стоял стол и две лавки, эмалированное ведро с крышкой.

– Отдайте, – мотал головой Момент.

Косяк выставил кулак.

– Темноты боюсь!

Кокс сунул ему ведро. Момент ведро отпихнул и заплакал громче.

– Теперь хоть гавкай на него – всё равно не пойдёт, – заверил Кокс.

– Ладно, – угрожающе проскрипел Косяк и сунул токсикоману под нос костлявую комбинацию из трёх пальцев:

– Шиш тебе, а не утренняя доза.

– Гестапо! – зарыдал Момент, сорвал с ведра крышку и швырнул её прочь.

– Пусть только эмаль отобьётся, – нахмурился толстяк.

– А за порчу имущества останешься ещё и без обеденного крокодила, – добавил Дынный Косяк.

Но крышка на манер летающей тарелки пересекла всю пещеру и исчезла, не издав ни единого звука. Грузчики в тревоге переглянулись.

– Ты куда её бросил? – спросил Косяк.

Момент кивнул на сумрачную часть пещеры, где за углом в коридоре прятались Шурка с Лерой.

Ни слова не говоря, все трое направилась прямиком к нашим друзьям.

– Ну, и где крышка? – подошёл Косяк.

– Тут она, – заглянул в коридор Кокс.

Косяк посветил карманным фонариком. Но крышку и без того было хорошо видно. Она лежала на полу и покачивалась.

– Она что, резиновая? Как она без шума за угол залетела?

Косяк поднял крышку и бросил её обратно на пол. Под каменными сводами разнёсся дребезжащий звук.

– Вот, со такое темнота, – прошептал потрясённый Момент. – От неё серти заводятся.

– Сам ты – темнота. Это всё от нервов, галлюцинации, – дал ему подзатыльник Дынный Косяк и всучил крышку.

– Вперёд, за крокодилом!

Кокс снова принёс ведро. Момент опять заплакал.

В это время, зарывшись в стог сена, Лера шёпотом ругал Шурку.

– Болван, ты зачем крышку словил? – спрашивал он.

– Она прямо на меня летела, – также шёпотом оправдывался Шурка. – Я подумать не успел, а рука сама: хоп – и готово.

– Теперь они нас искать будут.

Но прошла минута, и вторая и третья, а никто не появлялся. Друзья выбрались из сена.

– Может, они не бандиты, – засомневался Лера, – а грузчики из какого-нибудь зоосада? Они же конопляное семя грузят. Я такое своим снегирям в корм добавляю.

– Какие же они грузчики? – возмутился Шурка. – Настоящие наркоманы, а Момент тот вообще токсикоман, – покрутил он пальцем у виска. – Ты же сам слышал – пропащие люди.

– А что они про корову говорили? – вспомнил Лера.

Шурка хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ё-моё! – улыбнулся он. – Вот, кто там дышал. Наша Бурёнка тоже так вздыхает. Как я сразу не догадался?

И они вновь пошли первым путём. В конце его оказалась крохотная, плохо освещённая пещера. Под одной из её стен топталось и хрустело сеном нечто большое и грузное. Друзья подошли ближе и увидели, что это на самом деле корова.

– Марихуана, – шепнул Лера.

Животное повернуло голову и посмотрело на него печальными глазами.

– Какая же она Марихуана? – нежно погладил корову по шее Шурка. – её, наверное, Машкой зовут.

– Машка, Машка, – запел он ласково, припав щекой к коровьей шее.

Корова судорожно вздохнула, словно от избытка чувств.

– Точно, Машка, – заключил Шурка и подвинул ей сена.

Лера тоже хотел приласкать несчастную Машку, но тут в коридоре раздались шаги и звяканье крышки о ведро. Поняв, что сюда вот-вот войдут, друзья заметались в поисках убежища, словно мыши в мышеловке. Звуки становились всё явственней. В отчаянье мальчишки втиснулись между Машкой и стеной подземелья.

В ту же секунду появился Момент. Встав на пороге, он некоторое время топтался в нерешительности. Затем всхлипнул, присел и, собравшись с духом, подкрался к корове на четвереньках.

– Му, – сказала Машка, и в ведро звонко ударили первые струйки молока.

Момент между тем поскуливал и даже подвывал от страха. Так продолжалось довольно долго. Так долго, что друзья устали прятаться. Тем более, что Машка время от времени прижимала их боком к неровной стене, отчего Шурка даже квакнул, будто жаба. Но «синий» грузчик из-за своего скулежа ничего не слышал. И стоять бы им так вечность, если бы токсикоман не заметил Лерин тапочек. Поражённый, Момент замер. Лера, находившийся за задней частью коровьей туши, решил было, что дойка окончена, как вдруг кто-то осторожно взял его за щиколотку. В страхе Лера взбрыкнул и попал ногой во что-то мягкое. Пещеру тотчас огласил душераздирающий вопль. Нелепо размахивая руками, из неё выскочил и бросился прочь перепуганный до смерти грузчик.

– Тапоськи! Тапоськи! – кричал Момент.

– Чего это он? – уже не таясь, спросил Шурка.

– Наверное, я его тапочкой по морде съездил, – признался Лера, выбираясь из-за коровы.

– Делать тебе нечего, – расстроился Шурка. – А молоко где?

– У мум-ня, – ответил Лера, с жадностью припав к ведру.

Шурка насилу его оторвал.

– Ё-моё! – возмутился он, заглянув в десятилитровую ёмкость, – целое ведро выдул.

– Там столько и было, – оправдывался Лера, отдуваясь.

Между тем, подземелье наполнялось небывалым для него гомоном.

– Надо в сено прятаться, – забеспокоился Лера. – А то они сейчас всей бандой налетят.

– Не успеем, – булькнул Шурка, допивая молоко.

Действительно, подвывания Момента и грозные крики его напарников уже разносились под сводами сенной пещеры.

– Куда деваться?

Лера задрал голову. Из длинной горизонтальной щели под потолком ниспадал рассеянный свет.

– Может, туда? – показал он.

Шурка посмотрел.

– А залезть как?

– На Машку станем.

Шурка мигом взобрался на корову.

– Теперь я – первый, – шепнул он.

Голоса приближались. А Шурка всё ещё топтался на коровьей спине и, судя по всему, не собирался подниматься выше.

– Зацепиться не за что, – оправдывался он, шаря ладонями по стене.

Лера от нетерпения даже подпрыгивать стал.

– Давай я на Машку залезу, а ты на меня, – предложил он.

– Не удержимся, – чуть не плакал Шурка.

Тогда Лера тоже принялся ощупывать стены, лишь бы не стоять без дела.

Неожиданно подле самого входа в пещеру послышался голос Момента.

– Не пойду! Не пойду! – упирался он.

«Всё, пропали мы», – запаниковал Лера и тут же наткнулся на выемки в стене. Они шли вверх одна за другой и походили на выдолбленные в камне крохотные ступени. Зацепившись за одну, Лера нашёл перед собой другую, а немного выше – третью.

– Шурка! – крикнул он шёпотом, добравшись до щели под потолком.

Услышав сверху голос друга, Шурка чуть с коровы не свалился.

– Шурик, – повторил Лера, – в углу ступеньки есть.

Тот спрыгнул на пол, но поздно. Свет карманного фонаря заскакал по пещере и Шурка, не успев шага сделать к спасительному углу, в ужасе присел.

– Не пойду! – в отчаянии заорал Момент и, по-видимому, выбил фонарь из рук своих конвоиров.

Луч метнулся вверх-вниз, потом фонарь хрястнул о каменный пол и погас. Пока толстый Кокс, сопя и ругаясь, искал его в темноте, Шурка успел нащупать ступени. Да только от волнения никак не мог по ним вскарабкаться. Он вскакивал на стену, как пойманный чижик на прутья клетки, и всякий раз срывался вниз. ещё мгновение – и всё пропало. Свесившись со стены, Лера протянул руку, но тут вновь вспыхнул фонарь. Следом в пещеру шеренгой вошли наркоманы. При виде их, у Шурки, будто присоски на конечностях образовались. Сам не понимая, каким образом, он юркой ящерицей вознёсся под потолок.

К счастью, друзья остались незамеченными. Косяк с Коксом волокли упирающегося Момента под руки, и ничто другое, кроме своего строптивого товарища, их не занимало.

Попав в пещеру-коровник, Момент перестал сопротивляться.

– Показывай, – строго приказал ему Кокс, обведя пещеру лучом.

– Тапоськи, – выдавил задушенным голосом тот. – Тапоськи на Марихуане.

Толстяк осветил поочерёдно каждое коровье копыто.

– Ну и где?

– Стоб меня переломало, стоб я в жизни клея не нюхал, – поклялся Момент. – Я за него, а она меня – копытом.

– Во, – ткнул он пальцем в распухший нос.

Лера едва не расхохотался, представив корову в тапочках. Закрывшись ладонью, он запыхтел, точно самовар перед взлётом.

– Тише, ты! – толкнул его в бок Шурка. – Начнут искать – нам конец.

Опасения его тотчас подтвердились. Кокс отпустил трясущегося Момента и стал внимательно осматривать пещеру.

– А где молоко? – шмыгнул он носом, наткнувшись на пустое ведро.

Момент выпучил глаза:

– Стоб меня переломало…

Молчавшего до того Косяка стала бить нервная дрожь.

– Сейчас переломает, – зловеще пообещал он, поднимая ведро.

На удивление, Момент чрезвычайно быстро сообразил, что за этим последует, и стремительно ускакал обратно в проход. Дынный Старичок, угрожающе размахивая эмалированной посудой, вынесся следом. Мальчишки решили было, что спасены, и напрасно. Толстый Кокс поиски не прекратил. Напротив, тщательно обследовав пещеру, он без труда нашёл в стене выемки-ступени.

– Мама, – беззвучно выдохнул Шурка и вместе с Лерой отодвинулся подальше от края стены.

Толстяк пыхтел и карабкался вверх, с каждым мгновением подбираясь всё ближе. Друзья в полной безнадёжности осмотрели укрытие. Они находились в нише, наподобие антресолей, утопленной в стене пещеры. В потолке над ними сияло светом множество отверстий. Правда, отверстия эти были столь малы, что в них не пролез бы и палец. В отчаянье Шурка принялся шептать «Отче наш», но тут же понял, что не дочитает и до середины, как Кокс их обнаружит. И действительно. Перед его носом возникла рука толстого наркомана, лихорадочно ощупывающая край камня. Инстинктивно отпрянув, Шурка толкнул спиной друга.

– Ёлки, – начал возмущённо Лера и… пропал.

Едва различимое «палки» донеслось откуда-то издалека. Шурка протянул руку – пустота. Леры рядом не было.

Тогда он перекатился на его место. Каменная твердь под ним тотчас разверзлась, и Шурка полетел в тартарары. «Хоть бы на сено упасть!», – только и успел подумать он.

В следующий миг Кокс добрался до верха и осветил фонарём пустые антресоли.

– Гад ты, Шурка! Какой гад! – чуть слышно, сусликом высвистывал в темноте Лера. – Опять на меня свалился.

– Я же не нарочно, – так же тихо оправдывался Шурка, пытаясь нащупать пространство свободное от распластанного под ним Леры.

– Ты мне глаз выбил, – объявил сердито тот и рывком сбросил с себя Шурку. – Разлёгся тут!

Он хотел добавить ещё что-то, но из-за стены донёсся звук, словно на мокрый асфальт шлёпнулся громадный кусок сырого теста. Следом подземелье огласили злобные крики толстого Кокса.

– Вот это навернулся, – восторженно констатировал Лера.

– Метра три лететь, – согласился Шурка. – Больше не полезет.

Над стеной, с которой они свалились, тускло мерцала узкая полоска света. Внизу же царила кромешная темнота, как будто подземелье чёрной тушью залило. Шурка ощупал стену. Выдолбленные в камне ступени были и с этой стороны.

– Толку от них, – пробурчал Лера. – Мимо этой банды всё равно не проскочишь. Надо другой выход искать.

Выставив вперёд руки и поводя ими в стороны, они пошли поступью слепцов, шаг за шагом удаляясь от коровьей пещеры.

Шли долго. Камень под ногами оказался удивительно ровным. И если вначале друзья ещё опасались невидимых выступов и провалов, то после, убедившись, что их здесь нет вовсе, пошли свободнее. Лера пытался считать шаги и сбился, когда счёт перевалил далеко за тысячу. К тому же, Шурка то и дело отвлекал разговорами.

– Как думаешь, – говорил он, – молоко у Машки и впрямь наркотическое?

– Ничего оно не наркотическое! Тысячу двести двадцать восемь, – отвечал Лера. – Только горькое немного. Тысячу двести двадцать девять…

– Откуда ты знаешь?

– Тысячу двести тридцать! – сердился Лера. – Тебе же ничего не мерещится? Тысячу двести тридцать один…

– А если оно всё-таки наркотическое? Мы сразу не почувствовали, а потом возьмём и привыкнем?

– И что? – не понял Лера. – Тысячу двести тридцать два…

– И станем наркоманами.

Тут Лера и сбился со счёта. Хотел заспорить и не заспорил. А вдруг Шурка прав?

Коридор, по которому они двигались, полого и прямо спускался в неведомую глубину. От коридора то и дело отходили в стороны ответвления.

– Лучше не сворачивать, – убеждал Лера. – В этих катакомбах можно заблудиться на всю оставшуюся жизнь. А прямая дорога нас обязательно из-под земли выведет.

– С чего ты взял? – не поверил Шурка.

– Тут камень пилили для строительства, – пояснил Лера. – Из такого камня города в Крыму строили, а ещё Одессу с Измаилом.

– Это, который Суворов штурмовал?

– Ага. Чтобы камни из катакомб вынести, центральный выход делали широким и прямым, как этот.

Незаметно пол стал крениться всё больше и больше. Друзьям вскоре пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться и не бежать вниз. Наконец, далеко внизу забрезжил свет.

– Я же говорил, – обрадовался Лера.

Увы, предположение его оказалось неверным. Коридор закончился небольшой куполообразной пещерой, посреди которой плескалось озерцо. Из него и исходил свет.

– Вот где выход был, – догадался Лера. – А потом его морем затопило.

– Нырнём? – посмотрел он на Шурку.

Шурка потрогал воду.

– Холодная. Не доплывёшь! Вдруг до берега далеко?

Лера на миг задумался, Шурка, конечно, прав. Но возвращаться обратно к наркоманам не хотелось.

– Да ну, – отмахнулся он и скоренько сбросил одежду. – Мы вон на Панском пруду в марте купались.

Шурка недовольно покачал головой.

– Не дрейфь, – заверил его Лера и «бомбочкой» бултыхнулся в озеро.

В следующий миг он взвился над вспенившейся водой и с таким проворством выскочил на берег, будто за ним гналась целая стая акул.

– Ух! Ох! Ах! – заскакал он на одной, а потом на другой ноге, пытаясь натянуть штаны.

Шурка бросился помогать. Вскоре Лера сидел, сгорбившись, закутавшись в пиджачок, и громко клацал зубами.

– Вэ-вэ-вэ, – выстукивал он зубами и тыкал пальцем в угол пещеры, закрытый скалистым выступом.

– Чего, чего? – пытался разобраться Шурка.

– Вэ-вэ, – изобразил Лера руками нечто большое.

Заинтригованный, Шурка повернулся к озерцу. И пока Лера приседал, махал руками и, в общем, пытался как-то согреться, направился на штурм скалистого выступа. Восхождение, вернее, обход выступа по периметру оказалось делом нетрудным. Шурка ступал по кем-то уже проторенному в камне пути. Удобные выступы чередовались с не менее удобными выемками для ног и рук. Пробравшись над озерцом за скалу, он и вовсе пошёл по сплошному карнизу, по которому, как по тропинке, добрался до другого берега. Только тут Шурка огляделся и ахнул.

Когда своды пещеры огласили его дикие крики, Лера едва удержался, чтобы снова не броситься в ледяную воду. Пока он метался, соображая, как помочь другу, а, сообразив, стал выискивать выступы-выемки, из-за утёса выплыло НЕЧТО. Такое громадное, что Лера даже отпрянул в страхе. Секундой позже он разобрался, что это стародавний сундук с откинутыми в разные стороны двумя половинками крышки. В сундуке восседал Шурка, который весело скалил зубы и бойко подгребал обломком доски.

– Эскадра подана! – радостно закричал он, причаливая. – Я древнее захоронение нашёл!

Сундук был настоящий – дубовый, кованный железом – из тех, что делают однажды и на многие года. И хоть выглядел древним, не имел ни единой щёлочки и не протекал.

– Ага, – улыбнулся Лера, перебираясь к Шурке, – вот его я и видел.

В ответ Шурка достал из-за спины кафтан с меховой подбивкой и набросил другу на плечи.

– Грейся.

– Что это? – удивился Лера.

– Не знаю, – признался Шурка. – Но не кролик и не лиса.

– Соболь, – угадал Лера.

Кафтан оказался необычайно лёгким и тёплым. Они ещё не добрались до утёса, а Лере уже стало жарко.

За скалой открылся вид на необычный берег. Кто-то превратил его в настоящее хранилище Али-Бабы. Вдоль воды и далее высились, составленные друг на друга бочонки, сундуки, тюки, большие и малые ящики, нечто похожее на увесистые чемоданы, обшитые рогожей.

Кроме того, там и сям виднелись разные по величине корзины и бутыли, а ещё музыкальные инструменты в футлярах. Лера признал скрипку, виолончель и огромный контрабас.

– Ёлки-палки! – сказал он, выбираясь на сушу. – Неужели всё это Агроном нахапал?

– Куда ему, – возразил Шурка. – Тут, смотри, какие старые вещи.

И он открыл несколько ближайших сундуков. Лера увидел шёлковые халаты, расшитые золотом и серебром, шубы разных мехов, бархатные камзолы.

– Может, это наши перед отступлением спрятали, – предположил Лера, – чтобы фашистам не досталось?

– Вполне, – прикинул Шурка. – Тут, как и у нас, фрицы вначале войны всё оккупировали.

Но, порывшись по ящикам и сундукам, они вскоре убедились, что хранилище было сделано много раньше или же всё это принадлежит какому-то музею.

– Ну, это навряд ли, – скривился Лера. – Вон в том ящике – табак голландский. По-ихнему написано. Кто его в музей возьмёт, даже если он и голландский?

Исследовав берег и не найдя в стене за ящиками и бочонками никакого хода, мальчишки пали духом. Другого пути, кроме того, по которому они сюда пришли, не было.

– Давай передохнём, – предложил Лера.

Друзья расстелили на ящиках несколько шуб и молча улеглись.

– Что, обратно пойдём? – наконец, спросил Шурка.

Лера не ответил и притворился спящим. Нечего ему на это сказать. Шурка приподнялся, посмотрел на него, откинулся на шубу и тоже закрыл глаза.

На шубах было уютно и тепло. Но неожиданно на Леру пахнуло холодом. Открыл глаза. На потолке пещеры играли блики света. И вдруг краем глаза заметил движение. Повернул голову и с изумлением увидел, как от стены отделился белый человек, словно его с головы до пят вываляли в муке. Чеканя шаг, человек двинулся к нему по воздуху. Не успел Лера испугаться, а незнакомец уж встал над ним, вытянулся в струнку и лихо отдал честь.

– Поручик Молодец! – представился он. – Чиновник Пограничной таможенной стражи его императорского величества!

Только тут Лера разглядел, что поручик затянут в старинный мундир с эполетами. На одном боку у него висит шашка артиллерийского образца, на другом – револьвер системы «наган» в кобуре. И всё это – белое, наподобие сгустка дыма.

«Неужели призрак?», – подумал Лера, но висящий над ним в воздухе поручик Молодец странным образом его услышал.

– Некогда мне, братец, объясняться, кто я таков в сущности есть, – молвил он и вынул карманные часы-луковицу на цепочке. – Времени отпущено совсем немного, а потому слушай…

В течение нескольких последующих минут он кратко и просто изложил местоположение подземного озерца. Оказалось, что они действительно находятся неподалёку от берега моря, и что через озерцо им не выбраться. Но и возвращаться не надо.

Поручик Молодец указал на стену за собой.

– У основания отыщешь рычаг. Приложи силу – и камень откроет тайный ход. В погребальной возьми кремень с огнивом и трут. Там же положены именные часы и письмо посмертное, передашь внуку моему.

– А наркоманы?

– Вы их огнём да дымом, – сказал белоснежный поручик загадочно. – Их же зельем усмирите.

Он ещё раз отдал честь, развернулся и зашагал прочь.

– Постойте! – крикнул Лера.

Поручик остановился у самой стены.

– Ну, что ещё?

– А это чьё, – показал Лера на берег, – музейное?

Призрак склонил голову.

– Это контрабанда. Товар, какой разбойники желали беспошлинно провезти через рубежи отечества нашего и тем самым ослабить оное. Вот в этих бочонках с двойными боками и с двойным дном возили шампанское под видом минеральной воды, которая не облагалась налогом. А в тех – фруктовый сироп вместо фруктового сока, за который надобно было платить сущие гроши. В сундуках с двойным дном везли беспошлинно табак и меха дорогие. А в музыкальных инструментах упрятывали золотые украшения. Внутрь швейных машин, – указал он на коробки, обшитые рогожей, – укладывали нитки и шёлк на катушках, чтобы, значит, налог за них не платить вовсе. А ещё бронзовые статуэтки выдавали за медь, медь-то дешевле обходилась…

Тут он ещё раз глянул на циферблат своей луковицы, шагнул и навсегда скрылся в стене.

Лера хотел спросить ещё, попытался подняться и… сел на ящике. Он таращился на стену и никак не мог уразуметь: приснился ему белоснежный поручик или привиделся въявь. Шурка лежал подле и мирно посапывал.

Раздираемый любопытством, Лера приблизился к стене. Обследовав её, он не нашёл никакого рычага. Только в одном месте на полу обнаружилось под слоем пыли и каменных осколков углубление в виде полусферы. «Похоже, привидений на самом деле не существует и всё это сказки», – огорчился Лера и напоследок, сам не зная почему, вставил в углубление пятку. Стоило ему нажать, как где-то под пещерой гулко щёлкнул огромный механизм. Проснулся Шурка. Ошеломлённый Лера смотрел на стену. Ничего непонимающий Шурка уставился на друга. Стена не двигалась. «Сломалась, – испугался Лера, – заржавела», – и толкнул её на всякий случай. Огромный каменный блок медленно отошёл в сторону, открыв их взорам широкий проход.

– Ё-моё! – вскочил Шурка.

Лера повернул к нему восторженное лицо и заскакал от избытка чувств, как шаман вокруг костра.

– Призрак! Призрак! – приплясывал он. – Ко мне призрак приходил.

И он рассказал Шурке о своей встрече с поручиком Молодцом.

– Ё-моё! – всё повторял Шурка, с опаской поглядывая на потайной ход. – Что же там за погребальная?

Собравшись с духом, мальчишки пошли новым подземным коридором, который тотчас закончился обширной залой. Света тут было поменьше. Обвыкнув, они с ужасом рассмотрели две мумии, в разных позах застывших посреди зала. ещё одна – «сидела» у стены. На ней был истлевший мундир с эполетами, а меж рёбер торчала рукоять ножа. В иссохшей руке мумия сжимала наган. Рядом лежала почерневшая от времени шашка.

– Это же поручик Молодец, – догадался Лера.

– Они друг друга перебили, – побледнел, как полотно, Шурка. – Бежим отсюда!

Лера едва не поддался охватившему его паническому страху.

– Не дрейфь, – произнёс он дрожащим голосом и осторожно подошёл к поручику, – он с контрабандистами сражался, за отечество.

Помимо останков мундира, от чиновника Пограничной таможенной стражи сохранились лишь кости да кожа. Казалось, всё это бутафория и перед ними кукла из проволоки и пергамента. И только льняные, коротко стриженые волосы поручика убеждали, что некогда это был настоящий человек. В нагрудном кармане, как и указывал призрак, Лера нашёл огниво с кремнем, трут, вчетверо сложенное письмо и часы-луковицу.

– Наган возьми, наган, – зашипел Шурка.

– Ага, – отозвался Лера, осторожно пятясь. – Сам бери! Видишь, как он его крепко держит.

Шурка в нерешительности потоптался, но вдруг махнул отчаянно рукой и ринулся к мертвецу. Не успел Лера сообразить, а тот уж подхватил с пола шашку и отпрыгнул назад.

– Ура, – выдохнул он. – Теперь мы этому конопляному семени врежем, – и потянул шашку из ножен.

Шашка не шла.

– Да ей лет сто, не меньше! – заключил Лера. – Она давно заржавела.

– Всё равно, – храбрился Шурка. – ей можно и так ударить.

Лера пожал плечами и взялся за осмотр погребальной залы. Шурка шёл рядом с шашкой наготове.

Залу, очевидно, использовали в качестве склада для контрабандного товара. В одной из стен торчали металлические крюки.

– На них, наверное, одежда висела, – шепнул Шурка.

Вдоль противоположной стены высились стеллажи.

– А тут ящики с сундуками стояли, – отозвался Лера.

За ноги то и дело цеплялись обломки досок, обрывки верёвок и рогожи. Наткнувшись на нечто круглое и выпуклое, Лера отстал. Шурка, вооружённый шашкой, смело пошёл дальше в дальний угол. Там стоял стол, лежали валом длинные палки, на одном конце которых была намотана просмоленная пакля.

– Лерчик! – радостно воскликнул Шурка. – Я факелы нашёл.

– А я котелок, – просипел от натуги Лера, пытаясь приподнять и перевернуть средней руки котёл, какими пользовались некогда рыбачьи артели.

Шурка поспешил ему на помощь, и котёл послушно встал на днище.

– Большой, – оглядел Шурка покачивающуюся посуду. – В нём за раз можно борща наварить на оба класса.

– Было бы из чего, – вздохнул Лера, у которого от одной мысли о еде слюна набежала.

– А во! – Шурка сунул ему под нос кулак. – Целый бочонок под столом.

На ладони у него лежали пшеничные зёрна.

– Отравимся ещё, – взял пару зёрнышек Лера.

– До революции зерно не протравливали, – заверил его Шурка. – А пшеница в специальных условиях может веками храниться.

– Где же тут условия? – всё ещё сомневался Лера, пробуя раскусить зёрнышки.

– Как нечего делать! – стоял на своём Шурка. – Под землёй температура постоянная и влажность.

– Вон, – перешёл он на шёпот, вспомнив о покойниках, – даже люди сами собой бальзамируются.

– Как камень, – с трудом разгрыз дореволюционную пшеницу Лера. – А воду где взять?

Шурка задумался. Воды в подземелье нет, если не считать пещерного озерца.

– А давай, в морской сварим? – нашёлся он. – И солить не надо.

Подгоняемые чувством голода, они вытащили котёл на берег.

– Я развожу огонь, ты носишь воду, – распорядился Лера.

Пока он собирал топливо для костра, а после чиркал кремнем по огниву, Шурка тщательно промывал тапочки.

– Тебе что, делать нечего? – наконец, не выдержал Лера, у которого никак не получалось добыть огонь. – Давай воду в котёл наливай.

– Сейчас, – отозвался Шурка, – только тапочки постираю.

– Это ещё зачем?

– Вместо черпака.

– Да ты своими тапочками полдня будешь воду черпать! – возмутился Лера. – А потом у нас заворот кишок будет.

– Не скрипкой же воду носить.

– Ты там посмотри, – показал Лера на развалы контрабанды.

– Ладно, – сдался Шурка и, отжав тапочки, босиком полез на самую верхотуру из тюков и ящиков.

Лера только-только выдул из тлеющего трута огонь, как вдруг к нему явился новый гость. Был он тёмен собой. На голове у него красовался рыцарский шлем, на плечах просторная хламида, на ногах тупоносые туфли с широкой пряжкой. Лера схватился за шашку.

– Как костюмчик? – поднял забрало тёмный гость, и Лера увидел в окошке шлема улыбающуюся физиономию Шурки.

– Шутишь, да? – разозлился он. – А если бы я тебе шашкой врезал?

– Она же не достаётся.

– Всё равно бы врезал.

– Тогда бы тут пять мумий стало, – снял шлем Шурка.

– Четыре.

– Пять, – стоял на своём Шурка.

– Ты бы повесился от тоски, что такого друга угробил, – самоуверенно заявил он.

– Смотри, – подошёл Шурка к озерцу и зачерпнул полный шлем воды.

Из шлема тотчас тонкими струйками полилось в разные стороны. Но всё же Шурка донёс до котла добрую треть. В каких-нибудь пять минут он наполнил рыбацкую посудину до половины.

Когда вода закипела, друзьям, из-за отсутствия какого-либо поварского инструмента, пришлось помешивать варево шашкой поручика.

– А ничего каша! – снял первую пробу Шурка.

Пшеничная каша получилась и солёной, и горькой, даже каким-то лекарством отдавала. Но мальчишки не жаловались, уж больно есть хотелось. Отодрав от ящичной доски по широкой щепе, обжигаясь и фыркая, они с жадностью набросились на дореволюционную пшеницу. И хотя варева вышло много, приятели остановились лишь тогда, когда выскребли из котла всё до последней крупинки.

– Ну я и натрескался, – расстелив хламиду, которая оказалась обыкновенным куском материи, разлёгся у костра Шурка.

Лера прилёг рядом. Шурка заглянул другу в лицо и вдруг обнаружил, что вокруг его левого глаза проступил внушительный синяк. Точь-в-точь как у Момента.

– Ё-моё! – дотронулся Шурка пальцем. – На тебя молоко наркотическое подействовало.

– Какое «молоко»? – морщась от боли, отшатнулся Лера. – Ты же сам мне в глаз коленкой засветил.

– Да я не хотел, – извиняющимся голоском завёл Шурка. – Я нечаянно.

Но Лера уже вскочил на ноги и отошёл к сундукам. Там, в расстройстве чувств, он принялся пополнять свой гардероб.

Соболий кафтан Лера подпоясал найденным тут же широчайшим кожаным ремнём, а на ноги натянул ботфорты с раструбами, в которые, за отсутствием носков, влез, не снимая тапочек.

– Не жмёт? – чрезвычайно любезно поинтересовался Шурка.

– В самый раз, – отвернулся Лера, – зато не болтаются.

На голову ему Шурка, дурачась, услужливо водрузил широкополую соломенную шляпу. Подвязал один край, и получилось как у настоящего мушкетёра. Лере понравилось.

– Ладно, – невольно улыбнулся он, – но больше на меня не падай.

– Я здесь совсем ни при чём, – заявил Шурка. – Это всё закон равновесия.

– Чего?

– Не надо было Момента тапочкой по носу бить.

– При чём здесь Момент? – удивился Лера. – И стукнул я его нечаянно…

Тут он осёкся, вспомнив, что буквально минуту назад про это «нечаянно» как раз и говорил Шурка. А тот, довольный собой, вновь разлёгся у костра.

– Закон равновесия, – повторил он. – Откуда чего убыло, туда столько же и прибыло.

– Ну и что?

– А то, что если ты кому плохо сделал – из тебя зло убывает. А потом на его место новое прибывает. Только зло правил движения не знает, оно на полном ходу влетит и так стукнет, что мало не покажется.

– Ясно, – кивнул Лера. – Я – Момента, а ты меня взамен. Но Момента за что?

– Он крышку в нас бросил.

– Ладно. А Кокс с Косяком его дубасили, – вспомнил Лера.

– Так он же в них стрелять хотел, – парировал Шурка, – а потом их Агроном наказал.

– Наоборот, – не согласился Лера.

– Ну, значит, ещё накажет.

– А ты?

– Что я?

– А тебе кто засветит? – поинтересовался не без ехидства Лера. – Ведь ты меня уже два раза стукнул. К тебе тоже зло должно вернуться, для равновесия.

Шурка не на шутку задумался.

Догоревший костёр мальчишки залили водой из рыцарского шлема, закрыли каменным блоком потайной ход и отправились дальше.

Лера шёл первым, освещая дорогу высоко поднятым факелом. За ним Шурка, который вместе с шашкой поручика прихватил ещё целую вязанку просмоленных палок. Коридор шаг за шагом сужался и вёл вверх, изредка переходя в ступени.

– Ё-моё! – вдруг простонал Шурка.

Лера от неожиданности едва факел не выронил.

– Ты чего? – обернулся он.

– А я знаю, почему контрабанда на берегу навалена? – с сияющим взором объявил Шурка.

– Ну? – перевёл дух Лера.

– Это поручик заставил контрабандистов всё из тайника вынести.

– Зачем?

– Как «зачем»? Арест, таможня. А они его потом обманули и – ножом в бок. А он их тогда из нагана.

– Понятно, – Лера снова пошёл вперёд. – Ты только не пугай так больше, а то у меня сердце теперь в животе стучит.

Неожиданно перед ними выросла стена. Лера посветил факелом, и друзья увидели, что находятся на т-образном перекрёстке. Их коридор упёрся в бок другого коридора. Далее подземелье расходилось в противоположные стороны.

– Ну и какая из них главная?

Лера только плечами пожал. Однако Шурка нашёлся быстро.

– У тебя фингал с левой стороны, – рассудил он, – налево и пошли. Снаряд дважды в одно место не попадает.

– Тоже мне, теория невероятности! – пробурчал Лера, но всё же шагнул в левый коридор.

Крутой дугой коридор повёл их вверх. Сделав полную спираль, они оказались на пороге небольшой узкой комнаты. Под одной из её стен располагалось каменное ложе. Над ним высился высеченный в камне крест. Каменный же стол виднелся подле другой стены, из узкого окна которой бил яркий свет.

– Да это келья монашеская, – определил сходу Шурка.

Он прильнул к окну-бойнице и с высоты птичьего полёта рассмотрел внизу скалы и пену морского прибоя вокруг них.

– Сколько ж этому подземелью лет? – ахнул он.

– Может, тут сам Христос жил, – предположил Лера.

– Вряд ли, если только какой-нибудь апостол. Вот, Анд рей, он по Руси ходил, или Пётр. И скалу из-за него так назвали.

– Но это же камень по-гречески, – напомнил Лера.

– А ты проверял? – заупрямился Шурка. – Кто знает, чего там делалось.

Обследовав келью, мальчишки двинулись дальше. Коридор теперь шёл прямо, не уводя ни вверх, ни вниз и очень скоро закончился тупиком. Лера поднёс факел, и пламя неожиданно затрепетало. Стена тупика была составлена из аккуратно подогнанных друг к другу камней.

– Ну-ка, отойди, – взволнованно попросил Шурка.

И когда Лера отошёл, и в тупике стало темно, увидел то, что предполагал увидеть. Меж камней сочился едва видимый дневной свет.

– Ага! – обрадовался Шурка и, что есть силы, ударил в стену ногой.

А потом ещё и ещё, пока несколько камней, наконец, поддались и выпали из стены. В подземелье ворвался ослепительный солнечный день. Странно, но звука падения камней с той стороны друзья не услышали. Привыкнув к яркому свету, Шурка снял рыцарский шлем, опустился на четвереньки и осторожно просунул голову в образовавшееся отверстие.

– Что там? – присел рядом Лера.

Шурка не ответил и даже не шелохнулся. Лера почувствовал недоброе.

– Ты чего? – тронул он друга за плечо и вдруг почувствовал, что того колотит крупной дрожью.

– Ёлки-палки! – испугался Лера.

Отбросил факел, взял Шурку поперёк туловища и оттащил от дыры. Шурка тотчас завалился набок.

– Трещины, – простонал он, шаря рукой подле себя.

Лера всмотрелся и различил, что пол, как и стена, состоит из отдельных камней.

– Пропасть, – пришёл в себя Шурка, – пропасть под нами.

Ещё не понимая, в чём опасность, но, чувствуя, что надо немедленно спасаться, Лера схватил Шурку за шиворот и попятился вглубь коридора.

В келье мальчишки остановились и присели передохнуть.

– Там такая высотища, – рассказывал Шурка, поёживаясь. – Жуть. И пустота под нами. Скалы совсем не видно.

– А что ещё? – интересовался Лера.

– Море, камни на берегу, потом чёрные мурашки побежали и всё.

Подобрав оброненную шашку и шлем, друзья пошли обратно к подземному перекрёстку. И хотя путь был уже знаком, спускались медленно, попеременно освещая пол и стены. Опасались трещин, провалов и прочих подземных ловушек.

– Я в кино видел, – рассказывал Лера. – Один раз пройдёшь – ничего. А на второй – в полу люк открывается, и летишь прямиком в яму. А в ней или ядовитые змеи, или острые колья на дне.

Правый коридор, в который мальчишки вступили с великими предосторожностями, вскоре тоже закончился тупиком. Шурка тщательно ощупал стену. Но, даже убедившись, что она не имеет никаких трещин, бить в неё ногой не стал. Да и зачем. Перед ним была настоящая глыба.

– Теперь нам точно конец! – безнадёжно сел он на землю.

– Ничего не «конец», – рассердился Лера.

Пошарил под стеной и точно – отыскал полусферическое углубление.

– Ха! – радостно воскликнул он.

Вставил каблук сапога в дно каменной чаши и налёг на него всем телом. В глубине раздался всё тот же гулкий щелчок. Друзья толкнули стену тупика, и каменный блок тихо отошёл в сторону. Взорам мальчишек открылась обширная, залитая дневным светом, пещера. Увы, радость их оказалась недолгой. Посреди пещеры стоял стог сена, чуть поодаль – другой.

– Да мы по кругу прошлись и к наркоманам вернулись, – заключил уныло Шурка.

Действительно, перед ними была сенная пещера. Из левого прохода, ведущего в пещеру с конопляным семенем, доносились громкие голоса.

– Она в тапоськах! – кричал с надрывом Момент. – Серых! В сёрную клетоську!

– Я тебя опять ведром стукну, – грозил ему Косяк.

– А я – крышкой, – вторил Кокс.

Раздались бурные рыдания, сквозь которые с трудом пробивались отдельные слова: «в тапоськах», «на босо копыто».

– Что делать будем? – почесал в затылке Лера.

– Подождём до ночи, – предложил Шурка. – Они уснут, мы и смоемся.

– В темноте далеко не убежишь, – не согласился Лера.

– А что тебе призрак сказал?

Лера стал вспоминать.

– Погоди-ка, – наморщил он лоб. – Поручик говорил, что наркоманов можно победить их же зельем.

– Марихуаной, что ли?

– Точно! – просиял Лера. – Надо стог поджечь.

Недолго думая, Шурка выхватил у друга горящий факел и решительно направился к конопляному сушняку.

– Стой, – зашипел Лера, – а то сами обнаркоманимся.

– Да мы сто раз успеем спрятаться, – парировал Шурка, но всё же остановился.

– Слушай, – вспомнил он. – Машку тоже надо спрятать.

Под споры и переругивания наркоманов, друзья пробрались в коровью пещеру. Поглаживая и шепча Машке на ушко нежные слова, Шурка увлёк её в потайной ход. А Лера натаскал туда сена. Только после этого они подожгли коноплю. Пока наркотическая трава дымила и нехотя разгоралась, мальчишки поставили каменный блок на место. Ни дыма, ни звука до них более не доходило.

Друзья лежали на сене, а корова стояла над ними, мирно чавкала и вздыхала. Молчали. Шурка, вытянув руку, гладил Машку по тёплой морде.

– Интересно, – спросил Лера, – сколько наркоманы живут?

– Не знаю, – отозвался Шурка. – Но не больше собаки. Мать рассказывала, что наркотик, как яд. Попробовал – и ты мертвяк. А то, что наркоманы дышат, так это им только кажется, что они живы. В общем, ходячие покойники, одни наркотики в голове.

– А путешествия, а древние захоронения?

– Да плевать они на это хотели, если нечем уколоться.

– А эти вот работают, мешки грузят?

– Так они же за наркотики и стараются.

В тупике было темно, и Лера незаметно перекрестился. «Упаси меня Боже от этой гадости», – подумал он.

Когда мальчишки вновь отворили тайный ход, в воздухе витал странный запах, как будто сгорели старые заношенные носки.

– Может, их поджарило? – забеспокоился Лера.

– Наверное, это у марихуаны запах такой противный, – успокоил его Шурка.

Заглянув в семенную пещеру, друзья увидели лежащих вповалку наркоманов. Закатив глаза, они умильно блеяли. На этот раз испугался Шурка.

– Угорели!

– Тихо ты! – затянул его обратно за угол Лера. – Это они марихуаны надышались. Я читал про древних скифов, так те тоже чего-то там в костры бросали и от дыма дурели.

– Бежим, – предложил он, – пока не поздно.

– Мы-то проскочим, а Машка? – заупрямился Шурка.

– Она бегать не умеет и копытищами по камням стучать будет.

Лера посмотрел под ноги.

– Тапочки, – вспомнил он. – Мы ей тапочки наденем и верёвками подвяжем, чтобы не свалились.

Открыв глаза, Дынный Косяк узрел странное видение.

– Глядите! – заскрипел он. – Марихуану черти зацапали.

Следом очнулся Момент.

– Вот кто белый крокодил вылакал! – возмущённо завыл он.

– А может, и не черти, – потёр глаза Косяк. – Может, это конные альпинисты.

Услышав их разговор, приподнялся на локте Кокс Сопёлкин. Видение к тому времени уже завершало своё дефиле по пещере. Состояло оно из трёх фигур. Первая была в ботфортах, кафтане и дивной шляпе аля Сервантес. Далее следовала вторая, крытая попоной. На ней восседала третья фигура в рыцарском шлеме с мечом наперевес. Кокс, который до того как стать наркоманом, считался весьма умным человеком, сразу догадался, в чём дело.

– Господа, – объявил он. – У нас гости из солнечной Испании. Знаменитый идальго Дон Кихот на своём боевом Росинанте и его верный оруженосец Санчо Панса.

– Вот эта скотина меня по носу и стукнула! – снова завыл Момент.

Наркоманы вгляделись и верно – Росинант на все четыре копыта был обут в тапочки.

– Прости, земляк, – утёр слезу Дынный Косяк. – Кто знал, что эти иноземцы такие культурные.

Кокс Сопёлкин попытался встать, но тщетно.

– Просим на наше ранчо, – махнул он тогда рукой и, потеряв последние силы, вновь завалился на мешки.

– Просим, – эхом повторили Косяк с Моментом и тоже бессильно пали в коноплю…

Первым из пещеры выбрался Лера. За ним верхом на Машке выехал Шурка. Ослеплённые солнцем, мальчишки зажмурились. Корова в испуге замычала. Соскочив на землю, Шурка натянул ей на голову попону.

– Ещё ослепнет.

– Ты ничего не слышишь? – замер Лера.

– Нет, – попытался осмотреться Шурка и прикрылся ладонью – солнце немилосердно резало глаза. – А что?

– Слушай.

Шурка обратился вслух. Где-то тихо причитала неведомая птица.

– Ё-моё! – наконец, сообразил он. – Птицы же не разговаривают.

Кое-как привыкнув к дневному свету, друзья обнаружили, что подле них лежит в обнимку с автоматом здоровенный бугай в камуфляжной форме. Он-то и производил загадочные звуки. Прислушались.

– Я – маленькая пташечка, я кисоньку боюсь, – тонюсеньким голоском выводил бандит. – Накроюсь я стаканчиком и крошек наклююсь.

– Чего это он? – изумился Шурка.

– Птичкой представился от марихуаны, – покрутил пальцем у виска Лера и попытался вытянуть из рук бандита оружие.

– Кар-р! – неожиданно дико каркнул тот, прижал автомат к груди и снова засюсюкал: – Пусть бьётся киска в донышко усатой головой. Я – маленькая пташечка, не стойте надо мной.

Шурка поспешно отошёл от свихнувшегося бандита и спрятался за Леру.

– Уходим, – шепнул он.

Лера осмотрелся. Позади сплошной стеной высились горы. Напротив пещеры на небольшой ровной площадке стояли оба грузовика. За ними тянулся пологий склон, усеянный камнями: от малых до огромных. Склон уходил далеко вниз, где и упирался в полоску зеленеющего леса. По склону меж камней вилась узкая просёлочная дорога.

– Ну и куда тут бежать, – спросил он, – опять в горы?

Шурка упрямо замотал головой.

– Видишь, дорога, – показал он, – и джипа нет. Значит, Агроном с Химиком уехали. Надо на грузовике драпать, пока они не вернулись.

– А ты сможешь? – засомневался Лера.

– Запросто, – заверил Шурка. – Мой батя восемнадцать лет за рулем.

По трапу, по которому грузчики поднимали наверх мешки с коноплёй, друзья ввели Машку в кузов грузовика, подняли борт и задрапировали его брезентом. Сняв рыцарский шлем, Шурка сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания.

– Ага, – посмотрел он себе под ноги, где располагались три педали, – слева – сцепление, справа – газ, а между ними тормоз.

Поставив машину на нейтральную скорость, юный водитель включил зажигание. Мотор легко завёлся и тихо заурчал на холостом ходу. Лера в это время бегал вокруг грузовика, поднимая и подвязывая края маскировочной сети.

– Готово, – забрался он в кабину. – Можно ехать.

Шурка отпустил тормоз и выжал сцепление. Поддав газу, он хотел тронуть машину, но машина фыркнула, дёрнулась и заглохла.

– Восемнадцать лет, да? – посмотрел на него сердито Лера.

– Подожди, – отмахнулся Шурка и вновь завёл двигатель. – Это же дизель, я на таком первый раз.

Со второй попытки грузовик рывками, но всё же поехал. Вцепившись мёртвой хваткой в руль, Шурка вёл его, куда глаза глядят.

– Лерчик, – пропищал он жалобно, – командуй, в какую сторону рулить.

Набирая ход, грузовик уже не ехал, а прямо-таки нёсся с горы.

– Тормози! Тормози! – кричал, зверски оскалившись, Лера. – Дорога разбегается!

Впереди через какую-то сотню метров возникла развилка, от которой в стороны расходились уже две дороги. Срезать угол и объехать её было невозможно. Обочина представляла собой груды камней. Шурка вдавил в пол среднюю педаль. Грузовик, словно нехотя, медленно стал сбавлять скорость и остановился у самой развилки.

– Мама родная, – выдохнул Шурка, – вот это понесло.

Подумав немного, он заключил: – Надо на первой скорости спускаться.

– Подожди, – открыл дверь кабины Лера. – Посмотрю, куда дальше ехать, а то попадём к чёрту на кулички.

Выбравшись на крыло, он тщательно изучил местность. Левая дорога уходила в сторону и, опоясывая склон, скрывалась за «трёхэтажной» скалой. Правая, извиваясь и петляя между камней и рытвин, узкой колеей катилась вниз до самого леса. ещё дальше и правее сияла синевой широкая лента моря. Лера последний раз оценил предстоящий спуск.

– Давай, направо, – приказал он, – только медленно. Скоро поворот будет, а потом ещё один.

В это время из-за «трёхэтажной» скалы выехали два джипа. То были бандиты, которые, наевшись баранины, во главе с Агрономом возвращались к пещерам.

– Что за чёрт? – удивился Агроном, увидев и не признав свой грузовик. – Зачем эти идиоты стог конопляный из пещеры приволокли?

Действительно, под маскировочной сетью машина издалека напоминала зелёный стог марихуаны.

– А ну, стой, Тюха! – приказал он водителю и достал рацию.

– Алё, База! – позвал Агроном. – Я – Труба. Приём!

Он щёлкнул переключателем, но в радиоэфире царила тишина, лишь, путаясь между собой, потрескивали радиоволны.

– Перебили наших человечков, – заметил Тюха.

– Да кому тут, – отмахнулся Агроном.

– А бандиты…

Агроном удивлённо посмотрел на водителя: – А ты кто?

– Ах, да! – вспомнил тот, поскрёб живот и выдвинул новую версию: – Может, они белым крокодилом перепились?

Неожиданно рация хрипнула, и на фоне птичьих причитаний раздался заунывный голос Дынного Косяка.

– Аллё, Труба, – сказал он заплетающимся языком.

– Неужели молоко так действует? – спросил Химик, который с двумя другими бандитами сидел за Агрономом на зад нем сиденье.

Лицо Агронома налилось кровью.

– Товар погрузили? – зарычал он.

– По-олная труба, – икнул Дынный. – На ранчо полуденная сиеста, типа отдыха после встречи иноземной делегации.

– Какой делегации? – опешил Агроном.

– Из братской Ла-Манчии под руководством камрада Кихота. И незачем теперь мешки наверх тягать. Конопелечку отправим подземным ходом напрямую в Мадрид.

– Какой подземный ход? Какой камрад? – растерянно оглянулся Агроном. – Ничего не пойму.

– Может, сеньор Дон Кихот, рыцарь из романа Сервантеса, – догадался Химик.

Тут «стог» чихнул дымом и покатился с горы в сторону леса.

– Братва! – заорал Агроном. – Это же наша машина!

– Как пить дать наша, – поддакнул Тюха.

Агроном связался со вторым джипом.

– А ну, за мной, – приказал он. – Вперёд!

Обнаружив погоню, Шурка отпустил тормоза и, как заправский гонщик, сгорбился над рулём. Подпрыгивая на ухабах, грузовик полетел вниз с такой скоростью, что у мальчишек дух перехватило. Но бандиты были куда более опытными водителями, и очень скоро их нагнали. Спасла друзей всё та же обочина, представлявшая сплошное нагромождение камней. Из-за них джипы не могли ни объехать, ни обогнать, ни, наконец, перерезать грузовику путь.

– Стой, ламанчская зараза! – кричал, высунувшись в окошко Агроном.

Но грузовик лишь прибавлял ходу, опасно наклоняясь на поворотах.

– Да какие это сеньоры, это крымские татары! – кричали с заднего сиденья два бандита. – ещё те разбойники!

– А ну, прижмись к ним, – приказал Агроном, открывая люк в крыше.

И когда джип уткнулся своим мощным бампером в бампер грузовика, выбрался наверх и сполз на капот. Но едва он дотянулся до заднего борта, из-за брезентовой шторки высунулась здоровущая морда с раскосыми глазами. Обнажив крупные пожелтевшие от жвачки зубы, она лаконично и грозно спросила:

– Ну-у?!

От сего фантастического явления Агроном невольно разжал пальцы и с лёту хрястнулся о капот. Этим бы всё и кончилось. Но перепуганный Тюха резко дал по тормозам. Джип встал, как вкопанный, а сидящего на капоте Агронома тотчас сорвало с места и кинуло вперёд. Пробежав по инерции два десятка метров, он перекувыркнулся через голову и растянулся плашмя на дороге.

Вслед за первым остановился второй джип. Бандиты по спешили к своему бездыханному главарю.

– Уби-би-бился, – стал заикаться Тюха.

Охранники перевернули Агронома на спину, и тот вытаращил глаза.

– Пришельцы, – прохрипел он.

В глазах его метался неподдельный ужас.

– Он, наверное, сильно стукнулся при падении, – сочувст венно покачал головой Химик. – Вот и бредит.

И точно. Агроном сложил руки, закрыл глаза и затянул, словно дьяк с амвона: – Рожа инопланетная машину угнала…

Бандиты посмотрели на изобретателя фентанила.

– Так, – взял командование на себя Химик. – Тюха, вези Агронома к пещерам. А я со своими ребятами – за грузовиком. Никуда он не денется. Дорога тут одна.

Смотреть на дорогу было страшно. Шурке казалось, что глаза его от чудовищной скорости разъехались к ушам.

– Мама родная, – стонал он сквозь зубы.

За спиной в кузове то и дело возмущённо мычала Машка. И только Лера, не отводивший взгляда от зеркала заднего обзора, представлял собой само спокойствие.

– Оторвались, – наконец, выдохнул он.

Шурка сбавил ход.

– Не тормози, – всполошился Лера, – а то догонят.

– Лес, – объявил Шурка. – Приехали!

Дорога запетляла между стволами сосен и вскоре позади них выросла сплошная зелёная стена. Шурка остановил машину у зарослей можжевельника.

– Бежим быстрее! – выпрыгнул из кабины Лера.

– А Машка?

– С собой.

Друзья бросились открывать задний борт. Машка лежала посреди кузова и смотрела на них добрыми глазами.

– Пойдём, пойдём, – ухватил её за рог Шурка.

Корова легонько мотнула головой и жалобно замычала.

– Чего она?

– Может, испугалась? – едва не плача предположил Шурка и погладил корову по широкому лбу.

Корова потянулась к его руке влажным носом.

– Пойдём, Машка, пойдём, – вновь позвал её Шурка.

Машка подумала и попыталась подняться. Шурка с Лерой взялись ей помогать. Но куда там, корова была тяжеленной. Провозившись с ней некоторое время, друзья додумались спихнуть её наземь. А чтобы животное не ушиблось, уложили подле кузова мешки с конопляным семенем в виде горки. Машка соскользнула на импровизированный спуск животом, поехала вниз и встала на ноги.

– Ура! – обрадовался Шурка.

– Му! – задрала голову корова.

– Тише вы, – зашипел на них Лера, – а то бандиты налетят.

Шурка скоренько надел на шею Машке отцовский ремень, а себе на голову рыцарский шлем.

– Мы готовы, – глухо доложил он сквозь забрало, взявшись одной рукой за ремень-ошейник, а второй, придерживая на плече шашку.

– За мной, – махнул Лера и направился в сторону моря.

Но не успели они сделать и десяти шагов, как…

– Руки вверх! – раздалось из-за кустов, и помертвевшие от ужаса друзья узнали голос Химика.

Не сговариваясь, они подняли руки и обернулись. Перед ними стоял с пистолетом в руке грозный изобретатель фентанила.

– Что вы тут делаете? – спросил он, рассматривая их необычный наряд.

Надо напомнить, что друзья наши больше походили на бродячих актёров какого-нибудь средневекового театра, чем на современных мальчишек. Вдобавок, Лера был ещё отмечен фиолетовым синяком на весь глаз.

– Ты часом не токсикоман? – нахмурился Химик.

– Не, – замотал головой Лера и посмотрел на друга, – это коленкой, случайно.

Химик понимающе склонил голову, и лицо его при дневном свете показалось Лере странно знакомым. Он всмотрелся и даже присвистнул от удивления. Тот же профиль, те же льняные волосы и тот же голос. Как он сразу не обратил внимания?

– В чём дело? – насторожился Химик.

«Он или не он, – гадал Лера. – А если он, то не может он быть Химиком. Сказать или не сказать?». И вдруг, будто кто-то за язык его потянул.

– Молодец?! – вымолвил он и тотчас увидел, как у Химика предательски вздрогнули ресницы.

– Да ты кто таков, – пристально вгляделся Химик, – и что обо мне знаешь?

В ответ Лера протянул послание поручика Молодца. Озадаченный, бандит развернул лист ветхой бумаги и стал читать. И чем дольше читал, тем выше в изумлении забирались вверх его брови. Поняв, что не ошибся, Лера засиял от удовольствия. Шурка решил, что друг с ума сошёл, так он сиял.

– Вы ведь тоже Молодец? – совсем осмелев, спросил Лера.

– Ну да, – признался обескураженный Химик и назвался: – Лейтенант Молодец, Федеральная служба безопасности России.

– Значит, вы не бандит? – обрадовался Шурка. – Не Химик?

– Нет, конечно, – улыбнулся в ответ лейтенант. – Химика мы ещё неделю назад арестовали вместе с лабораторией. А вы что тут делаете? И откуда у вас это письмо?

Счастливые друзья принялись взахлёб рассказывать о своих приключениях.

Когда речь зашла о катакомбах, лейтенант Молодец достал блокнот. Со слов мальчишек он нарисовал схему подземных коридоров, местоположение пещер, тайных входов и выходов. После записал их адреса и фамилии.

– Вот, что, – заключил он. – Ребята мои отведут грузовик обратно, а я вас в санаторий доставлю.

Лейтенант что-то тихо сказал в рацию и вскоре из-за деревьев выкатился джип с бандитами. Мальчишек бросило в дрожь.

– Не бойтесь, – глянул на их побледневшие лица Молодец. – Это ребята из местного ОМОНа. По легенде изображают моих телохранителей. Мы с ними и Химика брали. Теперь вот за Агронома взялись, а вы нам чуть операцию не сорвали.

– Наоборот, – возразил Лера, – это мы наркоманов в пещере обкурили. И Агроном из-за нас с машины свалился. его теперь можно тёпленьким брать.

– И возьмём, – заверил лейтенант, – но позже, когда он нас на своих сообщников выведет.

Пятеро переодетых бандитами милиционеров загрузили мешки с конопляным семенем обратно в грузовик, и лейтенант посмотрел на часы.

– Думаю, за два часа управлюсь, – показал он на друзей. – Агроному передайте, как есть: грузовик и корову увели пацаны. Спросит про меня, скажете, Химик взбесился, остался крысёнышей кончать.

Тут Молодец весело подмигнул мальчишкам, и те похолодели. «Вот гад, всё наврал, а сам настоящий бандит, – лихорадочно соображал Лера. – ему нас убить, что мух прихлопнуть». И действительно, наследник поручика достал пистолет и выстрелил несколько раз в воздух.

– Давайте, давайте, – деловито поторопил он друзей, – полезайте в машину.

Лера, а за ним и Шурка забрались в салон джипа. Причём, Шурка – любитель езды на переднем сиденье – сел вместе с Лерой сзади. «В крайнем случае, я этому хитрющему Химику шашкой врежу», – подбадривал он сам себя. На прощанье мыкнула Машка, но джип уже рванул с места и понёсся прочь.

Ехали долго. Молчали. Молодец думал о чём-то своём, а друзья терзались сомнениями по поводу того, кто он есть на самом деле – лейтенант ФСБ или изобретатель страшного фентанила.

– Раздевайтесь, – неожиданно нарушил молчание Молодец.

У друзей разом оборвалось внутри. «Значит, бандит, – поняли они. – Сейчас расстреливать будет».

– Холодно, – буркнул в ответ Лера и запахнул на груди кафтан.

Удивлённый Молодец включил печку, и в салоне стало жарко, как в экваториальной Африке. Мальчишки обливались потом, но терпели наперекор всему. Шурка даже шлем не снял.

– Раздевайтесь, – снова приказал Молодец и показал вперёд, – до вашего санатория совсем немного осталось.

Друзья всмотрелись и различили вдали канатную дорогу, над которой высился, цепляясь за облака, пик Ай-Петри. Обрадованные, они мигом разоблачились и остались в пиджачках да тапочках на босую ногу. Подумав, Шурка также отдал и свой боевой трофей.

– Это вашего дедушки, – пояснил он, положив шашку между передними сиденьями.

– И это, – Лера протянул часы.

Протянул и только теперь заметил на их крышке барельеф двуглавого орла.

Лейтенант как-то очень хорошо взглянул на друзей.

– За часы спасибо, – кивнул он, – и за шашку.

– Героические вы парни, – вдруг добавил поручиков внук.

В салоне повисла неловкая пауза. Знал бы лейтенант, что они пять минут назад думали о нём!..

– А как наркоманы получаются? – спросил Шурка, переводя разговор на другое.

– Кто как, – глядя на дорогу, пожал плечами Молодец. – Одни из любопытства. Другие от скуки. Третьи по глупости, а четвёртые и вовсе не знали, что им подсунули.

Лера с тревогой посмотрел на Шурку. Тот озадаченно почесал в затылке.

– А правда, что наркоманы – это живые трупы?

– Похоже на то, – согласился лейтенант. – Врачи определяют наркоманию, как тотальное поражение личности.

– Это как?

– Это значит, что человек, став наркоманом, какой бы он ни был вначале хороший, постепенно уничтожает свои лучшие нравственные качества и психически становится не вполне нормальным. Он теряет всё: друзей, семью, учёбу, работу. А разучившись честно зарабатывать деньги, рано или поздно превращается в преступника. Ворует, лишь бы добыть очередную дозу, и врёт. Врать для наркоманов также просто, как дышать. А кроме несчастий, которые они приносят окружающим, они ещё разрушают собственное тело.

– Вот поэтому наркоманы на доходяг похожи, – припомнил Шурка пещерных грузчиков.

– А если они бросят наркоманиться, – поинтересовался Лера, – у них всё пройдёт? Вон пьяницы наутро трезвеют.

– Не пройдёт. Наркотики вызывают в организме необратимые изменения. Это, как у калеки: ампутированная нога уже никогда не вырастет.

– Так лучше сразу бросить эти наркотики, если даже и попробовал!

– А у наркомана «ломка» начинается, если он вовремя наркотик не примет.

– Чего начинается? – удивились друзья.

– Кости ломает, суставы выкручивает, слабость страшная, из носа течёт, будто из крана. Болели когда-нибудь гриппом?

– Ну да…

– Вот представьте себе самую тяжёлую форму. А вдобавок, к гриппу прибавьте пищевое отравление…

– Это когда высокая температура, невыносимо живот болит и от туалета боишься отойти? – смущаясь, уточнил Шурка.

– Именно, – подтвердил лейтенант. – А ещё постоянная тошнота, рвота. Теперь всё это умножьте на пять, и получится абстинентный синдром или «ломка» на наркоманском жаргоне.

– Жуть, – представил картину впечатлительный Шурка. – Так и рехнуться можно.

– Ёлки-палки! – возмутился Лера. – Да эти наркотики надо вообще уничтожить, чтобы их никогда не было.

– Вот мы и стараемся, – усмехнулся лейтенант.

За разговорами незаметно добрались до санатория. Неподалёку от ворот Молодец остановил джип и обернулся к друзьям.

– Приехали, – объявил он. – Дальше – вы сами. Только никому ни слова о том, что видели и слышали. Спросят, скажете: заблудились и всё. А за корову не беспокойтесь, отдадим в надёжные руки.

– Можно старушке, которая нас сыром угощала, – предложил Шурка. – Она добрая, она Машку не обидит.

– Так и сделаем, – одобрил лейтенант. – Как её зовут?

Только тут друзья вспомнили, что не знают ни имени, ни, тем более, фамилии бабушки-пастушки.

– Ладно, – успокоил их Молодец, – достаточно того, как она выглядит и где коз пасёт.

На прощание лейтенант пожал им руки.

– Просьбы и пожелания ещё будут?

Лера вдруг смутился.

– Извините, – сказал он тихо, – а что вам поручик Молодец написал?

– Да так, – растерялся лейтенант, – семейное. Хотя…

И он достал письмо.

– Вот в этом месте, – указал он.

– Mon cher ami! – с трудом разбирая слова, прочитал Лера. – Империя Российская велика и богата. Способна она прокормить и защитить всяк живущего в ней. И посему надобно неустанно печься о сохранении и приумножении каждой частички её. Ибо, если рухнет сие великолепное здание, то миллионы погибнут под обломками, миллионы осиротеют и обратятся в рабов…

– Всё, – отобрал письмо лейтенант, – дальше сугубо личное.

– А вы и вправду его внук? – спросил Шурка.

– А как его звали? – спросил Лера.

– Фёдор Петрович, – ответил лейтенант. – Легендарная личность. Гроза всех контрабандистов. Только он мне не дедушка. Я ему прихожусь, – тут он стал загибать пальцы: пра, пра, пра, пра…

– Четырежды правнук! – ахнули мальчишки.

Санаторий встретил юных скалолазов страшным переполохом. Пантелеймон Юрьевич с бледным лицом и упаковкой валидола в руке сидел на лавочке, а вокруг него сгрудились оба класса.

– Ну, всё, – приуныл Шурка, – теперь нас больше никуда не возьмут.

Тотчас выяснилось, что отсутствие друзей никто не заметил. Одноклассники таким образом уложили одежду под их одеялами, что получилось, будто Шурка и Лера спят, накрывшись с головой. Пантелеймон Юрьевич, пересчитывая учеников после отбоя, подвоха не заметил.

Причиной треволнений оказалась шахматная партия между школьным биологом и главным поваром санатория. Начатая ещё вчера, она длилась с утра до полуночи, пока игроки не стали засыпать за шахматной доской. Играли по всем гроссмейстерским правилам. На ночь доску с расставленными на ней фигурами заперли на кухне. С утра партия продолжилась. Зрители, из числа отдыхающих, персонала и даже шофёров, привозивших из города продукты, разбились на два лагеря. Одни болели за местного повара, другие – за приезжего учителя. И вот в полдень второго дня на двадцать третьем ходу коварный повар объявил Пантелеймону Юрьевичу шах. От столь сокрушительного удара у бедного педагога едва не случился сердечный приступ.

Но об этих подробностях друзья узнали несколько позже. Теперь же в суматохе, они проскользнули на кухню и как-то удивительно быстро опорожнили по две тарелки холодного борща да умяли ещё полбуханки хлеба в придачу. Только через час, умывшись и переодевшись, они вернулись к шахматной лавочке, вооружённые букетиками несколько увядших, но всё ещё прекрасных синих цветов.

– Эдельвейсы! – ахнули Светочка с Ирочкой.

Но друзья не обратили на них никакого внимания и смело шагнули к Пантелеймону Юрьевичу.

– Вот, – улыбнулся Шурка и, не зная, что сказать далее, воинственно тряхнул букетиком.

– Ага, – просиял из-за его плеча правым, не подбитым, глазом Лера и тряхнул своим.

Увидев подснежники, биолог растаял.

– Альпийские?

– Предгорные, – не задумываясь, соврал Лера. – Не выдавать же военную тайну?! – Там козы пасутся.

– И коровы, – добавил Шурка.

– И кони, – заключил Пантелеймон Юрьевич и внимательно посмотрел на шахматную доску.

– Ну-ка, ну-ка, – отдал он букетики Светочке с Ирочкой, а сам склонился над фигурами.

Подружки от такого подарка засветились, словно лампочки, и стали на самом деле походить на сказочных принцесс. Правда, друзья, обескураженные неожиданным поворотом событий, этого не заметили. Но тут Светочка шагнула к Шурке и чмокнула его в щёку.

– За что? – обиделся он.

Пока Лера наблюдал за этим невероятным событием, к нему с другой стороны подошла Ирочка и тоже поцеловала.

Ближе к вечеру по санаторию пронеслась весть, что Пантелеймон Юрьевич ушёл «из-под шаха» и уж сам развернул наступление по всему шахматному фронту…

Зимние каникулы пролетели стремительно, и однажды утром оба класса во главе с учителем биологии загрузились всё в тот же автобус.

– Теперь эту скалу можно запросто назвать Ай-Лерка, – заявил Шурка, когда они проезжали под канатной дорогой.

– Чего это вдруг? – покосился на него Лера. – Ай-Шурка тоже неплохо звучит.

– А кто придумал за эдельвейсами лезть? – прищурился Шурка.

– Полчасика – туда, полчасика – обратно, – передразнил он. – А ползали больше суток.

Мальчишки бы ещё долго спорили – дорога дальняя, но тут автобус притормозил у поворота. Неподалёку на лужайке паслось стадо коз, а среди них – рыжая корова.

– Стойте! – побежал к водителю Шурка. – Мне выйти надо!

Оба класса грохнули от смеха, а Шурка, едва автобус остановился, спрыгнул на обочину и бросился назад. Вышедший за ним Пантелеймон Юрьевич только руками развёл, увидев, как Шурка полез с объятиями и поцелуями к корове на лугу. Но больше всего поразило биолога то, что неизвестная корова при этом стояла, не шелохнувшись, покорно склонив свою рогатую голову.

– Машка, Машка, – шептал нежно Шурка.

История седьмая

Тайные письмена

1

В разгар весны Шурка пожелтел, как хорошо вызревший лимон. И тело его, и лицо, и даже белки глаз, словно припорошило цветочной пыльцой.

– Болезнь Боткина, – заключил дежурный врач и направил Шурку в специальное инфекционное отделение.

Шурка попал в палату на пять коек. Соседи его тоже оказались жёлтыми, а один, которого все звали по отчеству Петровичем, даже с оранжевым отливом. Петрович лежал между двумя стариками – Стёпой и Мишей. Деды с утра до вечера только и делали, что ссорились между собой. Знакомы они были с самого малолетнего детства, хоть и жили в разных районах городка: дед Миша в Кладочках, а дед Стёпа на Румынии. Но в отличие от Шурки с Лерой они никогда не дружили, наоборот, большей частью враждовали. За многие годы у них скопилось обид и претензий ого-го сколько. Теперь деды всё это друг другу вспоминали.

– Ты, Стёпка, зачем у меня кроликов своровал? – спрашивал с ехидцей рыжий дед Миша.

– Когда это? – удивился лысый Стёпка.

– В сорок пятом. Сразу, как победу объявили.

– А, – припомнив, облизнулся лысый дед и вдруг нахмурился. – А кто первый начал? Кто у меня перед этим голубей увёл?

Рыжий дед хихикнул.

– А не надо было к Таньке лезть.

– К какой это Таньке?

– К Беловой.

– Ох! – озлился и вскочил дед Стёпа. – Врезать бы тебе в ухо!

Но тут между ними, словно баллистическая ракета на пусковой установке, поднимался на своей койке оранжевый Петрович.

– Старые люди, а всё грызетёсь, – молвил он солидным голосом и добродушно смотрел то на одного, то на другого деда. – Помирились бы.

– Оно правильно, – грустно соглашался дед Стёпа. – Но всё одно он паршивец.

– Хе-хе, – посмеивался дед Миша. – Румыния горелая.

– А ты Кладка битая!

– Ага, – радовался дед Миша и, сложив ладошку уголком, тянул её вверх. – Кладочки вон сейчас какие этажные, а вы как до ветру шлёндали по огородам, так и шлёндаете.

– А по мне, лучше так, чем в бетонной скворечне куковать, – огрызался дед Стёпа.

И спор разгорался с новой силой, пока его вновь не прерывал Петрович.

Рядом с Шуркой лежал студент Егор. Он на дедовы ссоры внимания особо не обращал, только улыбался в самых курьёзных местах. Обложившись учебниками, Еор готовился к летней сессии. Он-то и рассказал Шурке, какой коварной болезнью они заболели.

2

Узнав, что Шурку забрала скорая помощь, Лера бросился в больницу. В приёмном покое ему назвали номер Шуркиной палаты и отправили во внутренний дворик, где в двухэтажном здании располагалось инфекционное отделение. Но там Леру далее порога не пустили.

– Куда прёшь, зараза, запрещено! – прикрикнула на него плотного сложения санитарка и угрожающе взмахнула половой тряпкой.

Следом в коридоре за её спиной приоткрылась ближайшая дверь, и кто-то невидимый приник к образовавшейся щели.

– Тётка Фрося, – позвал он жалобно.

– А тебе чего?! – раздражённо обернулась тётка.

Так и не поняв, кого санитарка назвала заразой, его или болезнь, Лера вернулся во дворик. На большинстве окон инфекционного отделения сами больные вывесили тетрадные листы с номерами палат. Шуркина оказалась на углу второго этажа.

Выбрав камешек поменьше, Лера прицелился и швырнул его в окно. Никакого эффекта. Он взял камешек побольше и опять бросил – тот же результат. Разозлившись, Лера схватил увесистую каменюгу, которой можно было запросто выбить стекло. Но тут в окне показалась голова рыжего, как огонь, деда. Посмотрев на Леру, он исчез, а на его месте блеснул лысиной ещё один дед. Потом возникла голова оранжевого дядьки с обвислыми усами, и, наконец, сам Шурка.

– Как здоровье?! – крикнул Лера, улыбаясь.

Шурка заулыбался в ответ и показал на уши, давая понять, что ничего не слышит. Тогда Лера выпятил грудь и принял позу Геркулеса, демонстрирующего свои бицепсы. Сия нерукотворная скульптура призвана была олицетворять абсолютное физическое благополучие. После чего Лера принялся тыкать пальцем в себя, а потом в друга. Это означало всё то же: «Как твоё здоровье?» Но Шурка решил, что Лера пошёл в культуристы, и зовёт его с собой. В ответ он печально помотал головой: мол, не могу. «Совсем плохо Шурке», – понял его жест по-своему Лера.

– А лечиться долго? – снова крикнул он.

Шурка опять стал показывать на уши. Но тут за стеклом появилась тётка Фрося и выставила на обозрение Лере здоровущий кулак в мыльной пене.

3

– Болезнь Боткина в народе желтухой называют, – просвещал Шурку студент Егор. – А в мировой медицине – вирусным гепатитом.

– Вирус? Как грипп?

– Ещё вреднее, он печень разрушает.

– Им что, тоже по воздуху заражаются?

– Ещё чего. Гепатит «В» через кровь передаётся, он самый страшный. Допустим, с донорской кровью может попасть, или татуировку тебе делали, или шприц не стерильный, или палец порезал, или…

– Да я последний раз резался сто лет тому назад, – перебил Шурка.

– Хватит и царапины, – успокоил его Егор. – Но ты не дёргайся, у нас с тобой другая желтуха – гепатит «А». Он в организм проникает через слизистые оболочки желудочно-кишечного тракта.

– Чего?

– Надо овощи с фруктами мыть и руки перед едой.

– Инфекция, – дошло до Шурки. – А ты тоже руки не мыл?

Егор на мгновение смешался.

– Ещё как мыл. Только я, понимаешь, на зимних экзаменах волновался очень и, как последний идиот, ногти грыз. А под ними микробов больше, чем в мусорном ведре. Вот, наверное, и заразился.

– А печень долго лечат? – пощупал живот Шурка.

– Если всё нормально пойдёт, – отозвался со своей койки оранжевый Петрович, – то дней тридцать. А по-плохому и двух месяцев мало. С желтухой лучше не шутить, не то печёночную недостаточность заработаешь и дуба врежешь.

Услышав это, Шурка загрустил. На улице уже солнышко пригревает, днём теплынь, красота, а тут лежать и лежать. И во двор не пускают, чтобы инфекцию не разносить. Студенту Егору хорошо, он день-деньской сидит над своими учебниками.

От печальных дум и лицо у Шурки стало скучное-прескучное. Егор покосился на него и сочувственно вздохнул.

– Я как-то читал, – заметил он, – что люди заболевают от дурных мыслей. Например, болезнь лёгких может начаться от чувства несвободы, а бронхиальная астма от сильного испуга. От гнева – горло воспаляется.

– Верно, – поддакнул дед Стёпа. – У меня, когда я с Мишкой погрызусь маленько, обязательно потом в горле першит.

– Вам в лес надо, – заявил Петрович. – В лесу хорошо. Там никакая гадость в голову не идёт. А если своё дерево знаешь, то совсем благодать. Прижмись к нему и заряжайся, как аккумулятор от сети. Мне берёза помогает – за пять минут любую хандру снимает.

– Петрович, ты вот лесник, – повернулся к нему Егор, – скажи, отчего в лесу воздух для здоровья такой полезный?

– Как отчего? – удивился Петрович. – Деревья выделяют кислород, хвоя микробы убивает, травы разные целебные растут.

– А ещё?

– Пыли, гари, как в городе, нет. ещё – тишина, птички поют – на душе от этого легко, для нервов покой.

– И всё?

– Всё, – развёл руками Петрович.

– А движение?

– Какое ещё движение?

– Деревья от ветра колышутся, и от этого выделяются отрицательные ионы. Их и на море много, и у водопадов. Только там они появляются от движения воды.

– Что-то я не понял, – привстал на кровати Петрович, – ионы отрицательные, а ты говоришь, что они положительные?

– Нет, Петрович, – улыбнулся студент. – Ты не путай. Тут всё наоборот: отрицательные ионы полезны для человека, а положительные вредны. Значит, когда в воздухе много отрицательных ионов, нам хорошо, а когда мало…

– Понятно-понятно, – остановил его Петрович. – А откуда эти положительные вредители берутся?

– Да мы же их и выделяем.

– Ух, ты! – покачал головой оранжевый лесник. – А коровы? А кошки с собаками?

– И они тоже, даже телевизор.

– Не может быть?!

– Стопроцентно. Телевизор этих положительных ионов выделяет больше всех. его даже комнатным реактором называют, столько он здоровья отнимает. А вообще, давно доказано, что все блага цивилизации – компьютеры там, микроволновые печи, троллейбусы, машины разные, даже простой электрочайник – делают человека слабым и болезненным.

4

Переступив порог квартиры, Лера услышал женский плач. Прислушавшись, он различил голос Шуркиной мамы.

– По ночам разговаривать стал, – всхлипывала она. – Кричит: «Наркоманы! Бандиты! Шашки наголо!» А ещё: «Лерчик, уходи вправо, я прикрою!».

– Может, книжек начитался? – усомнилась бабушка.

– Если бы, – судорожно перевела дух Елена Михайловна. – С ним такого никогда не было раньше. А как съездил в Крым, так всё и началось. Что-то там у них случилось. И костюм школьный, знаете, в мелкую полоску изрезан, будто его пытали.

Лера заглянул в гостиную и увидел, что бабушка с изумлением на лице рассматривает Шуркины брюки, исполосованные шиповником. Рядом на диванчике с красными от слёз глазами сидит Елена Михайловна. А на стуле, подле открытого платяного шкафа, лежит и его костюм, в котором на зимних каникулах он путешествовал с Шуркой по горам. Лера вспомнил, как друг, словно аист в гнезде, летел с горы и, не сдержавшись, хрюкнул от смеха.

– А-а, – стремительно обернулась бабушка. – Вот и он, голубчик. Ну-ка иди к нам.

Лера зашёл в гостиную.

– Здрасте, – скромно сказал он.

– Рассказывай, – потребовала бабушка.

– Чего рассказывать? – прикинулся простачком Лера.

– Про турне ваше, про крымское.

– Да не было там ничего, – протянул скучным голосом Лера, избегая взглядов женщин.

Глядя на его бегающие глаза, Елена Михайловна совсем расстроилась.

– Как не стыдно? – укоризненно вздохнула она и повернулась к Анисье Николаевне. – И мой, вот, точно, так же.

Бабушка впилась в Леру пронзительным взглядом, и он потерялся окончательно. Тогда Анисья Николаевна встала, упёрла кулаки в бока и пошла на внука мелким боевым шагом. «Ну, всё, – тоскливо подумал Лера, – сейчас начнётся».

– Рассказывай, лайдак, – потребовала она, – чего натворили?

Лера пожал плечами и, памятуя о данном лейтенанту Молодцу обещании, пробормотал нечто невразумительное.

– Чего?! – нахмурилась бабушка.

Лере надоела эта игра в притворялки и он честно выдал:

– Не скажу и всё.

Но бабушка у Леры была бедовая, способная на самые непредвиденные действия.

– Ах, так! – рассвирепела она и, плюнув на ладонь, широко размахнулась.

– А н-на! – вскрикнула она с задором, вкладывая в удар всю имеющуюся у неё в наличии силу, и отвесила Лере оплеуху.

Вернее, попыталась, ибо внук тотчас отпрянул в сторону, и бабушка, увлекаемая силой собственного удара, свалилась в открытый платяной шкаф.

– Анисья Николаевна! – всполошилась Шуркина мама, бросаясь на помощь к барахтающейся среди одежды бабушке. – Осторожней!

Пока Елена Михайловна извлекала бабушку из-под платья и пронафталиненных кофточек, Лера бежал на улицу.

5

Поразмыслив, Лера решил связаться с другом через почту. Раз к Шурке не пускают, а через окно его палаты ничегошеньки не слышно, он пошлёт ему самое настоящее письмо. Тем более, что адрес больницы, как и адрес примыкающей к ней поликлиники, Лера хорошо знал.

Написав на конверте: «Переулок Больничный 2. Инфекционное отделение. Для Захарьева А. Е.», Лера взялся за письмо.

«Здравствуй, Шурка! – начал он. – Как твоё здоровье и когда тебя выпишут? Вчера к нам приходила твоя мама. Ты чего-то там наговорил во сне про бандитов с наркоманами, и она всё рассказала моей бабушке. А бабушка мне за это врезала. Но я увернулся. В общем, всё в порядке, про нашу военную тайну я ни слова не сказал. Выздоравливай быстрее. Твой друг Лера».

Поставив точку, Лера вдруг понял, что письмо в таком виде отправлять нельзя. если его кто-нибудь прочитает, то сразу поймёт, что у них есть тайна. И он решил письмо зашифровать. Но как это сделать, если ты не знаешь ни одного шифра? Лера прикинул так и этак и, в конце концов, изобрёл свой собственный шифр, который назвал аббревиатурным. Вместо целого слова в таком шифре писалась только его первая буква. А чтобы сокращённое слово можно было отличить от союза, Лера каждое слово-букву завершал точкой. В итоге его письмо превратилось вот в такой набор букв: «З. Ш! К. т. з. и к. т. в? В. к н. п. т. М… Т. ч-т. т. н. в. с. п. б. с н., и о. в. р. м. Б… А Б. м. з. э. в… Н. я у… В., в. в п., п. н. в. т. я н. с. н. с… В. б… Т. д., Л..».

6

Получив аббревиатурное письмо, Шурка, а за ним и вся палата, весь день пытались его расшифровать.

– Ну, – говорил Егор, – «ЗэШэ» – это понятно, – здравствуй, Шурик. А «кэтэзэ», что такое?

– Вначале принято про здоровье интересоваться, – рассудил дед Миша.

– Точно, – подпрыгнул Шурка и перевёл: – Как твоё здоровье.

– А «икэтэвэ»?

Дед Миша в задумчивости поскрёб небритую щёку.

– И кто твой врач, – подсказал дед Стёпа.

– А зачем ему про врача знать надо? – не согласился Егор. – Нелогично.

– А может: и колют тебя в, – предложил оранжевый Петрович.

– Что значит «в»? – возмутился студент.

– Слово это, – тут Петрович хлопнул себя пониже спины, – не литературное, чтобы его в письмах расписывать. Вот он и не договорил.

– После такого «в» многоточие ставят, – опять не согласился Егор, – а тут его нет.

Дед Миша кряхтя, поднялся с койки и подошёл к Шурке.

– У тебя в классе Иван или Игорь есть?

– Нету, – недоуменно посмотрел на него Шурка.

– А Инга или Ирина?

– Ира есть, – всё ещё не понимая, куда клонит дед, кивнул Шурка.

– Тогда пиши, – весело тряхнул своей рыжей копной Миша: – Иркин кот телятину выел.

– Какую телятину? – рассмеялся Петрович.

– Которую Ирка на базаре купила, – невозмутимо доложил дед Миша.

Услышав это, палата зашлась от хохота. У Шурки даже письмо из рук выпало.

– А Ирка, – выдавил он сквозь смех, – на базар не ходит и кота у неё нет. У неё аллергия на котов.

Желтушные прямо-таки покатились по постелям. А дед Миша и вовсе осел на пол и теперь дрыгал ногами, словно в припадке.

– Ладно, – заключил, отсмеявшись, Егор, – «икэтэвэ» пока отложим. Что дальше?

– «Вэкэнэпэтээм», – прочёл Шурка.

– А это просто, – заявил дед Стёпа. – Это надо переводить так: всесоюзный кардиологический научно-производственный театр миниатюр.

– Ты уж совсем, Стёпка, загнул, – подхватился с пола дед Миша. – Какой «всесоюзный», если Советского Союза давно нет.

– Ну, может, тогда всероссийский или всебелорусский, – пошёл на попятную лысый дед.

– А причём здесь кардиологический научно-производственный да ещё театр?

– Ну, уж нет! – упёрся Стёпка. – С этим как раз всё правильно. Ты же сам видел, как этот пацанёнок под окном силача изображал? То-то. Значит, театр. А кардиологический потому, что в этом театре актёры так играют, что любого зрителя могут до сердечного приступа довести. Ну, а раз они такое вытворяют, то это или садисты, или для научных целей.

Дед Стёпа решительно обернулся к Шурке.

– Друг-то твой, часом, не садист?

– Нет, вроде, – испугался тот.

– Значит, правильно, – с умным видом заключил дед, – научно-производственный театр.

7

Когда Лера вновь появился под окнами инфекционного отделения, за окном Шуркиной палаты всплыли все пять физиономий. Шурка показал письмо и нарисовал на стекле воздушный знак вопроса. Только тут до Леры дошло, что его аббревиатурный код не так-то легко понять. Тогда он стал показывать в лицах, что зашифровано в письме. Вначале он сгорбился и повязал себе на голову невидимый платок.

– Ага, – понял Шурка, – это его бабушка Анисья Николаевна.

Потом Лера выпрямил спину и прошёлся плавной поступью, словно лебёдушка.

– А это моя мама, – улыбнулся Шурка.

Лера протянул руку от имени елены Михайловны и тотчас согнулся, изображая, как в ответ здоровается его бабушка.

– Встретились, – переводил Шурка.

Тут Лера стал грозить пальцем, показал на себя. Почесал в затылке и помотал головой. А после опять сгорбился, плюнул в кулак и влепил кому-то высокому со всего маху.

– Похоже, его бабка твою мамку вдарила, – прокомментировал дед Миша.

– Подрались, – ахнул Шурка. – Не может быть?

Палата буквально прилипла к стеклу, пытаясь разгадать смысл Лериной пантомимы.

В это время за Лерой не менее пристально следил ещё один человек. Находился он в главном корпусе больницы и был облачён в белый халат. То был местный психиатр по прозвищу Пардон. Нервно хмыкнув, психиатр вызвал санитара.

– Пардон, дорогуша, – сказал он. – Видите дурачка возле инфекционного отделения?

Здоровенный санитар, фамилия которого соответствовала его внешности – Могильник, подошёл к окну.

– Вижу, Антон Палыч, – кивнул он.

– Приведите, – психиатр поднял со стола лист бумаги с надписью «Найти человека» и пояснил: – Из закрытого отделения республиканской психбольницы пациент сбежал. Выдаёт себя за актёра. Очень похож.

8

Коля Могильник был санитаром находчивым и дельным. Чтобы не вспугнуть больного, он решил разыграть перед ним целую комедию. Для этого Коля раздобыл пуховый платок, пёстрый женский халат и костыль, который взял напрокат в хирургическом отделении. Вскоре по внутреннему дворику больницы шкандыбала согнутая в три погибели дебелая старуха. Постукивая костылём, она неспешно приближалась к ничего не подозревающему пациенту.

Лера тем временем исчерпал весь запас жестов, но так и не смог растолковать содержание письма. Когда он совсем отчаялся, из-за угла инфекционного отделения вышла с пустым ведром тётка Фрося. Увидев крикливую санитарку, Лера попятился к можжевеловым кустам, ограждавшим аллею от больничного садика. И вот тут нервы у Коли Могильника, который подобрался к беглому психу на расстояние каких-то двух десятков шагов, не выдержали.

– Держи его! – крикнул он зычно, адресуясь к санитарке. – Не пускай!

Тётка Фрося тотчас уронила ведро и разбросала в стороны свои крепкие руки. Только потом она осмотрелась в поисках того, кого надо держать.

Обернувшись на крик, Лера увидел невероятное. На его глазах толстенная и, казалось, беспомощная старуха отбросила костыль, сорвала с головы платок и превратилась в могучего мужика, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего. Лера растерянно улыбнулся Шурке и развёл руками: мол, тут какое-то недоразумение.

Но Шурка через наглухо закрытое окно призывов санитара не слышал и, конечно же, ничего не понял. Между тем, слева на Леру, раскрыв объятия, продолжала надвигаться тётка Фрося. А справа со стороны больницы набегал Коля Могильник.

– Ёлы-палы! – не на шутку испугался Лера, махнул на прощание Шурке рукой и рванул через зелёную изгородь вглубь садика.

9

Желтушники с изумлением наблюдали за разворачивающимися событиями.

Продравшись сквозь можжевельник, санитарка с санитаром бросились за Лерой. Оглянувшись, он увидел, что Могильник, который бежал куда быстрее тётки Фроси, начинает заходить ему во фланг слева. Тогда Лера резко взял вправо и едва не угодил в лапы санитарки. Извернувшись, беглец проскочил у неё буквально под носом. Тётка чертыхнулась от такой неудачи, но не отчаялась. Несмотря на свои внушительные габариты, она проворно изменила курс и с новой энергией понеслась дальше.

Лера был похож на зайца, бегущего в свете автомобильных фар, и не знающего, куда спрятаться. Поэтому, увидев посреди газона обширную лужу, он отважно бросился прямиком через неё. «В грязь они точно не полезут», – злорадно ухмыльнулся он, поднимая кроссовками фонтаны брызг. Увы, ни на секунду не усомнившись, тётка Фрося последовала за ним. На середине лужи чавкающая грязь содрала с неё казённые тапочки. Облегчённая таким образом санитарка, сверкая голыми пятками, стала стремительно приближаться. Лера прибавил ходу, но тётка и теперь не отстала. Понимая, что его вот-вот ухватят за шиворот, Лера кинулся к росшей на краю газона рябине. Тётка Фрося уже примеривалась к загривку беглеца и, понятное дело, дальше его спины не смотрела. А зря. Перед самым деревом Лера рванул в сторону, и санитарка по инерции врезалась всей своей внушительной комплекцией в ствол стройной рябины. Деревце от столь мощного натиска прогнулось на миг и отбросило неприятеля назад. В итоге, ошеломлённая женщина плюхнулась наземь, а Лера юркнул в ближайшие кусты.

10

Воспользовавшись минутной передышкой, Лера осмотрелся. За кустами стояла широкая лавка. Подле неё высился внушительных размеров ящик с лаконичной надписью: «Песок». Понимая, что сейчас лучше всего затаиться и выждать, беглец обрадовался ящику, как родному. Лучшего места не найти. Открыв крышку, он увидел, что ящик заполнен лишь наполовину. Песок, видимо, израсходовали зимой на посыпку дорожек и ещё не успели пополнить запас. Не мешкая, Лера забрался внутрь. И вовремя, поблизости, ломая сучья, пронёсся через кусты Коля Могильник.

Выбежав на газон, санитар обнаружил тётку Фросю, которая всё ещё сидела перед рябиной и тяжело дышала. На лбу у санитарки темнела вертикальная полоса, начинающаяся меж бровей и теряющаяся в её всклокоченных волосах. Теперь тётка очень походила на индейца племени ирокезов, вышедшего на тропу войны. Подняв охающую санитарку, Могильник провёл её через кусты и усадил на лавочку. Лера затаил дыхание.

– Это ж кто такой будет? – спросила, наконец, тётка Фрося.

– Больной, – постучал себя по голове костяшками пальцев Могильник. – Из психушки сбежал.

Коля посмотрел на зарумянившуюся санитарку и, сам не ведая почему, покраснел. «Симпатичная женщина», – подумал он.

– Вы, вот, на лбу, – сказал он, смущаясь.

– Чего там? – встревожилась Фрося.

– Грязно.

– А ты вытри, – вдруг склонила она голову.

Коля краем своего халата заботливо оттёр ей лоб.

– Только, – задумался он, рассматривая лоб, и замолчал.

– Ну, чего?

– Гематома будет не иначе.

– Ах, подлец! – не на шутку расстроилась санитарка и повернулась к ящику с песком.

Лера, следивший за ними сквозь щель между досками, похолодел: «Неужели заметила?». Он собрался выскочить из укрытия, но тётка Фрося его опередила и подняла с земли булыжник.

– Камушек надо приложить, – простонала она, – холодненький.

– Зачем? – удивился Могильник. – Я вас без всякого камушка вылечу. Пройдёмте в моё отделение.

Обрадованный Лера затаил дыхание. А не менее обрадованная тётка Фрося поднялась и ушла с Могильником, прикрывая лоб ладонью.

11

Досчитав до трёхсот, Лера выбрался на свет божий. В садике стояла тишина, лишь где-то далеко тарахтел и позвякивал на ухабах трактор. Отряхнув одежду от песка, он направился назад к аллее. Шёл медленно, озираясь и опасаясь засады за каждым кустом. Конечно, лучше бы ему пойти другой дорогой, но больничный дворик был обнесён высокой чугунной оградой с острыми пиками наверху, а единственный выход находился в приёмном покое.

Подобравшись к главному корпусу, Лера решил, что санитары махнули на него рукой и занялись своими медицинскими делами. Но стоило ему ступить на крыльцо больницы, как навстречу вышла знакомая парочка в белых халатах. Лоб тётки Фроси был заботливо заклеен пластырем. Сама она, сияя лицом, глаз не сводила со своего провожатого. Одной рукой Фрося удерживала за локоть санитара, второй – испачканную в луже обувь. На ногах тётки красовались другие, совершенно новые, тапочки. Коля Могильник между тем что-то увлечённо рассказывал.

Увидев его, недавние преследователи тоже остановились. Невидимая сила вмиг разъединила их и оттолкнула друг от друга.

– Стой, стрелять буду! – грозно предупредила тётка Фрося.

Лера слабо улыбнулся шутке и попятился. Но санитарка и не думала шутить. С невероятной силой она запустила тем, что было под рукой. Лера едва успел пригнуться, как над его головой, окропляя грязью всё вокруг, просвистела первая метательная тапочка. Развернувшись, он рванул назад в садик и тут же больно получил по затылку второй тапочкой. Не разбирая дороги, Лера побежал, куда глаза глядят. Санитары за ним.

Преодолев в очередной раз заросли можжевельника, он вскоре оказался у больничного фонтана. Хотя гидротехническое сооружение всё ещё находилось в зимней спячке, чашу его переполняла дождевая вода. А в каких-то двух метрах от фонтана высилась непреодолимая чугунная изгородь с пиками наверху. Но Лера обратил внимание на росшее поблизости старое разлапистое дерево. Одна из его нижних ветвей тянулась поверх изгороди, и по ней при известной ловкости можно было выбраться на волю. Тем более, что сразу же за изгородью стоял тракторный прицеп с высокими бортами, в несколько этажей груженный брикетами из прессованной соломы.

План был хорош, да только преследователи наступали на пятки. Не успел Лера добраться до спасительной ветки, а уж вслед за ним на дерево карабкался санитар Могильник.

– Больной, остановитесь! – настаивал он.

– Стой, ненормальный! – вторила ему тётка Фрося, снимая с ноги новенькую тапочку.

Увидев это, Лера полез быстрее, уж очень метко «стреляла» санитарка. До изгороди осталось совсем ничего, когда, исчерпав все свои дипломатические способности, тётка Фрося вновь перешла к боевым действиям. Двигаясь ползком по ветке, увернуться от её бросков не представлялось возможным. Первая же тапочка отвесила Лере здоровенную оплеуху. Срикошетив, снаряд, к огорчению санитарки, застрял среди ветвей. Но подростку было уже не до того, ибо впряжённый в прицеп трактор вдруг взревел движком, выплюнул облачко гари и, дёрнувшись, поехал из-под забора. Изловчившись, Лера, словно обезьяна, бросился по ветке на четвереньках бегом. В два приёма он проскочил над острыми пиками забора и спрыгнул на соломенные брикеты.

– Сбежал, – посмотрела на санитара тётка Фрося и вдруг улыбнулась.

Сам не зная почему, Могильник и сам расплылся в блаженной улыбке.

– Обувку сбрось, – попросила она, стоя на одной ноге.

Ни слова не говоря, санитар поспешил исполнить просьбу. Он взобрался на вибрирующую под его весом ветку, дотянулся до тапочки и, потеряв равновесие, стал валиться набок.

– Падаю, – объявил кратко Коля, цепляясь за ветку руками и ногами.

Надо заметить, что падал он на каменный борт фонтана и мог запросто переломать себе кости. Но тётка Фрося не растерялась. Забыв про босую ногу, она тотчас вскочила на широкий парапет.

– Падай, – приказала она, подставив под него свои крепкие руки.

И Могильник упал. И хотя весил немало, ничего не произошло. Тётка Фрося крякнула, но выдержала. Так и стояла в одном тапочке, держа его на руках, словно здоровенную куклу. Коля даже зарделся от удовольствия.

– Спасибо, родная, – выдохнул он.

От таких слов у санитарки закружилась голова. Потеряв на миг контроль, она подалась назад и вместе с Колей свалилась спиной в холодные воды фонтана.

12

Трактор пересёк городок и выехал на окраину. Всю дорогу Лера только и делал, что вжимался в тюки. Не хватало, чтобы на улицах в него тыкали пальцами. К тому же, на ухабах трясло немилосердно, и он справедливо опасался быть сброшенным. Наконец, прицеп остановился. «Сейчас тракторист отойдёт, и я незаметно слезу», – решил Лера. И вправду, водитель трактора соскочил наземь, но не ушёл, а откинул левый борт и вновь забрался в кабину. «Это ещё зачем?» – замерло у Леры сердце от дурного предчувствия. Подтверждая его опасения, прицеп вздрогнул, застонал и стал медленно крениться набок. Лера вскочил на ноги. Прыгать с такой верхотуры смерти подобно – ноги переломаешь. А если на кабину? Раздумывать не приходилось, вот-вот тюки соломы, а вместе с ними и он, ухнут вниз. И Лера прыгнул.

Грохот в кабине трактора был таков, что тракторист едва папиросу не проглотил, которую намеревался прикурить. Следом за лобовым стеклом перед ним возникли две ноги в обшарпанных кроссовках. С крыши на капот, а с капота на переднее колесо шустро перебрался неизвестный подросток.

– Эй! – окликнул его тракторист. – Ты откуда взялся?!

– Оттуда, – ткнул Лера пальцем вверх и бросился бежать.

Ошеломлённый мужик глянул в небо. Там среди разрывов лёгких облаков в далёкой синеве двигалась серебристая чёрточка сверхзвукового самолёта.

13

Возвращаясь домой, Лера пребывал в недоумении. Он никак не мог понять, по какой причине санитарка с санитаром так усердно гоняли его по всему больничному садику. «Может, у них учения идут? – гадал он. – Как у Ильфа и Петрова в «Золотом телёнке», когда в городе Черноморске объявили газовую атаку и хватали всех подряд, кто без противогазов».

Проходя мимо двора участкового дяди Вани Безручко, Лера увидел за распахнутой дверью веранды самого хозяина. Милиционер сидел за столом и что-то аккуратно записывал в толстую тетрадь. Лера нерешительно толкнул калитку.

– Здоров, Валерка! – увидел его Безручко.

– Здравствуйте.

– Ты зачем?

Лера в раздумье почесал за ухом.

– Дядь Вань, – наконец, отважился он. – У нас в городе какие-нибудь учения идут?

Участковый отложил ручку.

– Никаких.

От возмущения Лера едва не задохнулся.

– А чего ж они, – начал он и перевёл дух. – Чего гоняют? И хоть бы за что! А то за просто так! Нарушение прав ребёнка!

– Это ты о ком? – внимательно всмотрелся в его лицо участковый.

– Да санитары в нашей больнице. Я к другу пришёл, а они за мной бегают и ещё тапочками бросаются.

– Во, – нагнул голову Лера, – видите?

Дядя Ваня пощупал затылок и обнаружил вздутие.

– Кто тебя так?

– Да тётка Фрося из инфекционного отделения. И ни за что!

– Точно? – прищурился милиционер. – А то, может, ты порядок какой медицинский нарушил?

– Да честное слово.

– Ладно, – улыбнулся лейтенант. – Разберёмся.

Взяв ручку, он записал в тетради: «Больница». «Тетрадь секретная, милицейская», – смекнул Лера и отвернулся из вежливости. Стал рассматривать корешки книг на полке. Название одной брошюры его заинтересовало особо.

– Словарь воровского жаргона, – прочитал он и вытянул книжицу.

Вспомнив бандитскую рожу лысого деда, Лера тотчас пришёл к мысли, что письмо с шифровкой на таком языке в палате у Шурки поймут без труда.

– А можно почитать? – спросил он. – На пару дней.

Безручко посмотрел.

– Что, в мафию собрался? – удивился он.

– Врага надо знать в лицо, – отшутился Лера и добавил уже всерьёз: – Интересно просто.

– Ну, возьми, – снисходительно разрешил участковый и подмигнул на прощание изумлённому подростку: – Только с самолёта на трактор больше не прыгай.

14

В тот же день Лера сел за новое письмо. Начал он его так: «Ш. от Л., 4 апреля 18^30. Докладываю. В нашей больнице все с ума сошли. Особенно тётка Фрося из твоего отделения. Целый час за мной бегала. У тебя, Шурка, наверное, какая-нибудь особо заразная болезнь. И тебя из-за этого, как в тюрьме охраняют. Не поговорить, даже близко не подойти. Быстрей выписывайся. Пойдём на нашу высоту под крестом. Найдём там золотой корень и вылечим тебя за один день».

Поставив точку, Лера открыл «воровской» словарик и взялся за перевод.

15

Проснулся Шурка от удара. Нечто легонько стукнуло его по носу и замерло. Он открыл глаза и увидел качающийся потолок. На нём вверху слева чёрным по белому было написано «от В. Стопочкина». Внизу справа «для А. Захарьева». Лишь сев на кровати, Шурка понял, что на носу у него лежал конверт. Судя по всему, бросил его дед Миша. Теперь он стоял рядом и ждал, посмеиваясь, когда Шурка проснётся окончательно.

– Хе-хе, – подмигнул рыжий дед. – Небось, опять от дружка, что под окнами бегал?

– Угу, – кивнул Шурка.

Распечатав письмо, он взялся за чтение.

«В мясницкой все вольтанулись, – было написано там. – А коренная форель – ежёвая маруха Фрося. Полный зик за мной хиляла. Не ласенько ты муровый долбишь кумор. Тебя за тот муровый кумор, как на киче пасут. Не побазарить, даже борт о борт не потереться. По рыхлому выгребайся, поканаем в ништанко гущу, выловим рыжего друга, подлатаем тебя за еный день».

– И что это такое? – удивился Петрович.

Вся палата собралась вокруг Шурки. Дед Стёпа надел очки, покрутил письмо и сунул его деду Мише.

– Да это феня, – заключил он.

– Точно, феня, – согласился тот.

– Вы нормальным языком скажите, – настаивал Петрович.

– Язык социальных низов, – совсем запутал оранжевого лесника Егор.

– Чего? – напрягся Петрович.

– Письмо написано на воровском жаргоне, – пояснил студент. – Это как иностранный язык.

– А почему «феня»?

– Его в старину придумали бродячие торговцы – коробейники, которые называли себя офенями. Специально придумали, чтобы их другие не понимали. Потом офени исчезли, а их язык ворам по наследству достался. Многие слова в нём переделаны из обычных слов. Даже я кое-чего знаю. Например, про один рубль говорили булер. Переставили буквы только и всего.

– Так это ругательства? – предположил Петрович.

– Нет, матерятся обычно те, у кого или с головой не всё в порядке или словарный запас маленький.

– Это как? – заинтересовался Шурка.

– Ну, это, когда человек редко читает. Из-за этого в его голове слов совсем мало. И когда он не знает, как выразить свои мысли, начинает ругаться.

– Одним словом – дебил, – хихикнул дед Миша.

– Просто безграмотный, а иногда умственно слаборазвитый человек, – поправил его Егор.

Дед Стёпа почесал свою лысину и неожиданно всех удивил.

– А я думаю, – заключил он, – что матюгаться начинают из-за болезни души.

– Как так? – взъерошился Миша. – Не может быть?

– Ты вот, бывает, стонешь, когда болеешь?

– Бывает, – кивнул рыжий дед.

– Вот и душа твоя матюгами знаки подаёт, – вывел лысый дед.

– А может, наоборот, – задумчиво посмотрел на них Егор. – Может, душой заболевают оттого, что ругаться начинают?

– Вполне, – отозвался из своего угла Петрович. – Человека, вон, обзови свиньёй – обязательно хрюкнет.

16

На выходные Лера с бабушкой поехал в деревню, где у Анисьи Николаевны жила младшая сестра баба Дарка. Два дня вместе с деревенской роднёй они сажали картошку. А когда вернулись в город, оказалось, что Шурку уже выписали. Из больницы Лера бросился к нему домой. Увы, друга он не нашёл и там.

– В санаторий его мать повезла, – вышел на стук Евтух Васильевич. – А ты что же в бандиты подался?

– Почему это? – опешил Лера.

– Да вон мать стирала Шуркину рубаху – письмо в кармане нашла нехорошее. В участок снесла. Где ты так по-блатному научился шпрехать?

– У дяди Вани Безручко, – ответил Лера и, увидев, как у Евтуха Васильевича от удивления вскинулись брови, поспешил пояснить: – Словарь я у него брал, воровской.

– Понятно, – кивнул Евтух Васильевич, хотя ему абсолютно ничего не было понятно.

– А письмо такое зачем?

– Для секрета, – понурил голову Лера и спросил тихо:

– А санаторий далеко?

– Далеко, – подтвердил Евтух Васильевич. – Аж в соседней области. «Лесная сказка» называется.

17

В подъезде своего дома Лера встретил участкового. Дядя Ваня Безручко спускался по лестнице, похлопывая себя по ноге словарём воровского жаргона.

– Привет, парень! – махнул он брошюрой. – Что же ты меня подводишь?

– Дядь Вань, я сегодня вечером хотел вам отнести, – стал оправдываться Лера.

– Да я не о том, – поморщился участковый. – Ты что там с письмом учудил?

– Для секрета, – взялся объяснять Лера.

– Военная тайна, – добродушно улыбнулся дядя Ваня.

– Но людей-то зачем пугать? В городке про вас с Шуркой уже невесть что говорят. Осторожней, парень. Любопытство любопытством, а воровская романтика заканчивается тюрьмой.

– Иди, успокой бабушку, – кивнул он наверх. – А то ей такого нашептали, что на тебя можно хоть сейчас уголовное дело заводить.

Анисья Николаевна встретила Леру, вооружённая сковородой, на которой подрумянивался очередной блин. Ароматный запах и сковорода в её руке живо напомнили Лере миноискатель и пузатую бомбу, которые приснились ему в сенной пещере. Обстановка в квартире была не менее взрывоопасной.

– Говори, ирод, с какими биндюжниками связался? – подступила к нему Анисья Николаевна, покачивая сковородой с горящим блином.

– Ни с кем я не связался, – насупился Лера.

– А зачем письмо написал поганское?

– Чем же оно поганское? – упёрся Лера.

– А тем, – нахмурилась бабка, – что такими словами ворьё говорит.

– А я при чём?

– Раз ты так пишешь, значит, ты и есть ворьё! А если ты ворьё – место тебе в тюрьме!

Лера от такой логики растерялся.

– Вор ты или не вор?! – грозно наступала Анисья Николаевна.

И так вдруг Лере стало обидно, что родная бабушка ему не верит, что он, ни слова больше не говоря, ринулся в свою комнату, закрылся и заплакал. Плакал тихо, чтобы бабка не слышала. Но той уже было не до внука. На сковородке корчился и дико чадил сгоревший блин.

Помянув недобрым словом воров всех мастей, Анисья Николаевна поспешила на кухню. Тогда Лера достал деньги, которые копил на фотоаппарат, и выскользнул на площадку. Выбежал на улицу и пошёл, куда глаза глядят. Плана не было. Он шагал квартал за кварталом, бездумно глядя перед собой. Только в груди пекло от обиды. Неожиданно в глаза бросился рейсовый автобус и Леру, будто бес в ребро толкнул. Ни на миг не задумываясь, он решил поехать на нём до ближайшей железнодорожной станции, сесть на поезд и махнуть к Шурке в санаторий.

18

Автобус был заполнен пассажирами едва ли на треть. Заплатив водителю за билет, Лера подсел к окошку. «Хорошо бы стать капитаном, – мелькнула у него мысль, – а Шурке – штурманом и отправиться в путешествие по всем морям и океанам». Тут заурчал двигатель, в железной утробе рейсовой колымаги крякнуло, и поехали за окном заборы, сады и дома одноэтажной Румынии. Последним мелькнул уличный фонарь, в свете которого они когда-то с Шуркой рассекретили чёрно-белую парочку привидений. Далее потянулись однообразные скучные поля.

Лера осмотрел салон. Сзади сидели две женщины, и одна другой с гордостью рассказывала, что едет к сыну в армию, где он второй год служит в воздушном десанте.

– Он у меня упорный, – улыбалась она. – До сержанта дослужился.

– А мой упёртый. Ой, какой упёртый, – грустным шёпотом призналась вторая. – Сколько раз я ему говорила: не пей сыночек, не пей. А ему – хоть бы хны. Вот и допился. Разбил витрину в магазине.

– Вор? – строго спросила мать сержанта.

– Да какой там, – безнадёжно махнула рукой мать пьяницы. – От дождя прятался. Залез в магазин, накрылся пальто и уснул на прилавке. Там милиция его тёпленьким и взяла.

– Хулиган, – определила солдатка. – Сколько дали?

– Три года.

– Что ж так много?

– А заведующая на него полмагазина списала. Люди говорят, машинами добро к себе возила. Вот и вышла ему кража в крупном размере. А он, кроме пальто, ничегошеньки не тронул.

Лера, внимательно слушавший всё это, вспомнил, что ещё перед Новым годом по городку ходили слухи о неслыханном ограблении местного универмага. Он хотел было оглянуться, чтобы посмотреть на мать дерзкого налётчика, но в это время водитель включил приёмник и по автобусу разнеслись свисты и хрипы, сквозь которые уныло пробивался голос свободного радио. Передавали нечто необычное, и Лера прислушался. Диктор с контрабандистским акцентом доложил, что спецслужбами на побережье Чёрного моря схвачен некий Аргонавт, на подземную базу которого напали инопланетяне. «Ёлки-палки, – подскочил на сиденье Лера, – это же они про «нашего» Агронома говорят».

– Вот врут! – обернулся он к тёткам.

– А ты не слушай, – посоветовала мать сержанта.

– Эти журналисты с пьяных глаз чего не придумают, – закивала мать пьяницы.

Тут в разговор вступил сидевший через проход напротив мужчина в кепке с волосами до плеч.

– Зря вы так, – миролюбиво заметил он, слегка заикаясь. – Инопланетяне – это, конечно, никуда не годится. А вот про дело вашего сына расскажите подробно.

И он достал из кармана чёрный аппаратик. «Диктофон, – понял Лера, – для записи разговоров».

Обе матери испуганно покосились на аппаратик.

– Не бойтесь, это вместо записной книжки, чтобы ручкой не писать, – успокоил их длинноволосый.

– Вы, наверное, журналист? Из районной газеты?

– Нет, – улыбнулся он, – из областной.

Мать пьяницы, а за ней и мать солдата, отодвинулись к окну подальше.

– А зря, – расстроился журналист. – если всё так и было, то сына вашего в тюрьме держать не за что. Разбитая витрина – это мелкое хулиганство плюс возмещение стоимости разбитого стекла и штраф.

19

На станции Лера взял билет до Минска и, обойдя стороной беседующего с женщинами длинноволосого журналиста, забрался в полупустой вагон электрички. Тревога внезапно охватила Леру. Обида давно улетучилась, и он мало-помалу стал понимать, что сам кругом виноват. Надо было бабушке сразу всё рассказать, а он упёрся, как баран. И, пожалуй, напрасно он ушёл из дому и едет неведомо куда. ещё неизвест но, где на самом деле эта «Лесная сказка». Евтух Васильевич мог запросто что-нибудь напутать. И бабушка вся изнервничается. Последнее больше всего пугало Леру. Увы, в ответ на эти беспристрастные и честные мысли, словно бес шептал ему на ухо. «Не ехать же обратно? – ворковал он. – Полпути пройдено. Беглецам назад дороги нет. Вернёшься – и тогда ты слабак. Бабка тебе в жизни не поверит». И Лера сидел, и мучился, и тоска грызла его, и хотелось бежать обратно, и не было сил. Поэтому, когда электричка тронулась, он даже вздохнул с облегчением: – «Всё. Теперь, действительно, отступать некуда».

На очередной остановке перед ним уселся подвыпивший мужик и затравленно уставился в окно. «Наверное, к врачу зубному едет, – решил Лера. – Раскачивается, точно как Шурка, когда у него клык ныл». Мужик заметил, что Лера его рассматривает, и повернул голову.

– Ужасно, да? – спросил он.

Лера испугался, а вдруг сумасшедший. Но мужик дружелюбно взмахнул рукой.

– Ты не смотри, что я это, – тут он щёлкнул себя пальцем по горлу. – У меня, видишь ли, тоска.

И он вновь уставился в окно. А потом вдруг приблизил своё лицо к лицу Леры и заговорил торопливо, словно боялся, что тот его не дослушает и перебьёт.

– Видишь ли, – говорил он, – влюбился я тут в ресторане, семь лет назад. Валечка, официантка! – воскликнул он шёпотом и поднял со значением палец. – Но какая! Прелестное создание. Отчаянно влюбился. А у меня жена, две дочери на выданье. А я, как мальчишка. Она моложе меня, понимаешь, очень. Но я на всё рукой, – тут он махнул отчаянно пятернёй, – и в омут с головой. Ну, вот…

Мужик споткнулся на слове и задумался. Посмотрел на Леру, будто впервые видел и снова уставился в окно.

– А что дальше? – напомнил заинтригованный Лера.

– Дальше совсем плохо, – меланхолично ответил мужик. – Родила моя прелесть мальчика. Игорьком назвали. Я чин по чину признал официально его сыном. А Валечка говорит: бросай свою старуху, жену то есть, и на мне женись. А я не могу. Мы с женой двадцать пять лет вместе прожили: в горе, в радости. Я её тоже по-своему люблю, и дочерей люблю. И Валечку с Игорьком. Как быть? – посмотрел он в упор на Леру.

Лера пожал плечами.

– Вот и я так, – продолжил мужик. – Семь лет езжу из Минска в этот райцентр. Навещаю. Деньги, продукты привожу. А тут…

И он опять закачался, и Лера почувствовал, что мужик вот-вот заплачет.

– Заболел кто?

– Хуже, – с трудом сглотнул мужик. – Исчезло моё прелестное создание. Упорхнула Валечка с новым ухажёром.

– А Игорёк?

– Бросила у деда с бабкой. А те сиротинушкой его называют, грозятся в интернат сдать.

– На электричку вот провожал, – утёр слезу мужик. – Так говорит: папочка, я не хочу быть сиротой. Забери меня в Минск. Я твоей тёте – это он про жену мою так – буду во всём помогать.

Услышав это, Лера едва сам не заплакал. Вспомнил, что и он без родителей один-одинёшенек при старой бабушке.

– А вы сами без папы-мамы жили?! – вдруг спросил он зло и звонко, и не дожидаясь ответа, выпалил: – Знаю, что не жили! А то бы вы сразу его к себе забрали. Знаете, как трудно маленькому одному? Знаете?! Ничего вы не знаете! Когда тебя бьют, а тебе даже поплакать не с кем. Другие пацаны с отцами на рыбалку едут, в грибы, на работу отцы их берут, а ты даже не знаешь, какое у тебя отчество. Сволочи вы все, только про свою шкуру думаете!

Выпалив всё это в лицо ошеломлённому мужику, Лера опрометью бросился вон. В каком-то угаре он проскочил все вагоны и остановился лишь тогда, когда очередная дверь не поддалась. То был хвост поезда, а за дверью находился не очередной тамбур, а кабина машиниста. Отдышавшись и остыв, Лера удивился самому себе. «И чего я на него напал? – гадал он. – Мне бы такого батю, чтобы так за меня переживал. Только жидковат он. А может, разозлится и заберёт своего Игорька».

20

Минск Леру ошеломил. Народу вокруг – не протолкнуться. Но главное – вокзал. Такого он даже на картинках не видел. Огромный вокзалище, сделанный из мрамора, стекла, золотистого, серебристого и зеркального металла. Сверху донизу в нём сверкает всё, что только может сверкать. А эскалатор! Лера на нём десять раз туда-обратно проехал, пока на него не стали подозрительно посматривать. Тогда он последний раз поднялся и пошёл в зал конкорса, где стояли киоски с заманчивыми товарами. Попил чайку с бутербродом в буфете, купил мороженого и, наконец, спустился вниз к билетным кассам. Тут случилась первая неприятность. Когда подошла его очередь, Лера просунул в окошко десять тысяч.

– До «Лесной сказки», – сказал он.

– До какой «сказки»? – удивилась кассирша. – Такой остановки у нас нет.

Но деньги не отдала.

– Ты, мальчик, – попросила она и показала в сторону, – зайди ко мне вон через ту дверь.

Лера почувствовал в её словах подвох и не на шутку испугался. Зачем его позвали? Что там за дверью? Может, тётка из кассы – людоедка и питается убежавшими из дому детьми? А может, за дверью поджидают кровожадные врачи, которые его тотчас распилят на запчасти и разошлют по разным странам? Забыв от страха про свои десять тысяч, Лера бросился прочь с вокзала. Между тем, за дверью в подсобке его ждали два милиционера.

Стоило подростку нырнуть в подземный переход, как он попал в настоящий человеческий коловорот. Одни пассажиры спешили, сломя голову, на вокзал. Другие, наоборот, торопились в город. Леру подхватило и понесло вместе с остальными, и выбросило уже на противоположной стороне привокзальной площади. Оглядевшись, он обнаружил подле себя мальчишку. Тощий, чуть пониже его ростом. Одет в замызганную курточку, рваную и заштопанную во многих местах. Мальчишка протягивал к прохожим сложенные ковшиком ладони и жалостливо подвывал.

– Подайте на хлебушек, – ныл он.

Лера посмотрел на его руки и вздрогнул. Мало того, что они были чёрные, как сама грязь, так ещё и лоснились от жира. Казалось, это были не руки, а хорошо унавоженная земля.

– Ты чего здесь? – глянул вдруг искоса мальчишка. – Конкурент?

Ничего не понявший Лера, растерянно захлопал глазами. Мальчишка-попрошайка, похоже, был большой знаток человеческих душ, и сразу же разгадал в Лере приезжего. Широко улыбнувшись, он протянул свою «земляную» руку.

– Васёк я, – представился он. – А на вокзале все кличут Зайцем.

Лера пожал его грязную липкую ладонь и невольно вытер свою о штаны. Васёк-Заяц это заметил и нехорошо усмехнулся.

– Чистюля, – процедил он сквозь зубы и внезапно, коротко размахнувшись, попытался ударить своего нового знакомого в скулу.

Да только у Леры реакция будь здоров. Он мигом пригнулся и драчливый попрошайка, устремившись вслед за своим кулаком, плюхнулся ему на спину. Лере осталось лишь резко выпрямиться. В следующий миг Заяц с воплем свалился на асфальт. Лера быстренько развернулся, чтобы встретиться с противником лицом к лицу. Неожиданно его кто-то крепко схватил за шиворот.

– Маленьких обижать? – сказал пьяным голосом неизвестный и невидимый мужчина.

Лера попытался вырваться, но тут вскочил на ноги злой, как чёрт, Заяц и снова замахнулся.

Лера зажмурился, ибо удерживаемый невидимым пьяницей увернуться не мог. «Фонарь под глаз обеспечен», – подумал он.

21

– Эх, – сказал попрошайка и ударил.

В тот же миг за спиной Леры кто-то удивлённо охнул и отпустил воротник его куртки.

– Дёру! – крикнул Заяц и, схватив Леру за рукав, потащил сквозь толпу вдоль площади.

Завернув за ближайший угол, они пробежали ещё метров двадцать и остановились под аркой дома. Стояли, отдуваясь, и смотрели друг на друга.

– Ты что, боксом занимаешься? – наконец, спросил по прошайка. – Или каратэ?

– Не-а, – помотал головой Лера. – Ориентированием на местности.

– Чего «на местности»? – удивился Заяц.

Пришлось ему рассказывать про ориентирование и даже карту на асфальте рисовать.

– В общем, – заключил Лера, – это как шахматы на бегу. Только мы бегаем по лесу с картой и компасом.

Зайцу ориентирование чрезвычайно понравилось.

– Первый сорт, – сказал он. – Жаль, в нашем интернате такого нет.

– Так ты из интерната? – не поверил Лера.

– В 6 «Б» учусь, – признался без особого энтузиазма Васёк. – ерундово получается. Стараюсь, как могу, а чего нули ставят – не знаю. И за партой со мной один гад сидит. Всё время класс против меня подговаривает. Дразнится. Я им по одиночке настукаю, а они меня потом толпой бьют.

– А на вокзале зачем?

– Я на выходные только. Когда уроки – сюда не бегаю.

– Разве в интернате не кормят?

– Кормят, – пожал плечами Васёк. – Но сладенького, знаешь, как хочется. А так подадут на хлебушек и я в гастрономе наберу целый кулёк конфет или халвы, а бывает, и зефира в шоколаде. Мать-то мне никогда не покупает.

– У тебя и мама есть? – удивился Лера.

– Ага, – кивнул попрошайка. – На вокзале работает, уборщицей. Но денег у неё совсем нет.

– А папа?

– Батя сгорел, когда мне пять лет было.

– Как сгорел?

– Одеколону напился и каюк, – равнодушно пояснил Заяц.

Глянув во двор дома, он внезапно побледнел. Лера обернулся и увидел группу цыганок в широких развевающихся цветастых юбках. Переругиваясь, они шли к арке.

– Дёру, – шепнул Васёк и вновь потянул Леру за рукав.

Но тот не поддался.

– Не дрейфь, – попытался успокоить он попрошайку.

– В нашем городке тоже цыгане есть. В кузнице работают. Такие ограды кованые делают – закачаешься.

Но Васёк, казалось, не слышал. Стоял и смотрел завороженным взглядом на приближающихся цыганок.

– Дёру! – вдруг заорал он, когда те были совсем близко.

И словно очнувшись от собственного крика, сорвался с места и растворился в толпе прохожих. В следующий миг Леру обступили со всех сторон цветастые юбки.

– Побежал Заяц! – гортанно рассмеялись цыганки.

– Побежал!

– А ты чей? – спросила толстая цыганка, вперив в подростка свой чёрный взгляд.

– Я в «Лесную сказку» еду.

Лера встретился глазами с её товаркой совсем молоденькой симпатичной девочкой и густо покраснел. Цыганочка ему понравилась.

– Э-э, красавец, – взяла его под руку толстуха и отвела в сторону. – Вижу, у тебя большое счастье впереди.

Давай погадаю. Знать будешь, где горе-беду обойти.

Лера с лёгкостью согласился. Тут же оказалось, что без денег гадать нет никакого смысла. Достав всю свою наличность, он зажал её в кулаке, как велела цыганка. Потом скрутил деньги вдвое и дал подержать гадалке. Предсказывая ему без облачное будущее, толстуха махала этой денежной скруткой перед его носом. Лера слушал, поглядывая на симпатичную незнакомку. Наконец, старая цыганка отдала ему деньги, и ни слова больше не говоря, пошла прочь. Пёстрая ватага, смеясь и покрикивая, двинулась за ней следом. Цыганочка на прощание улыбнулась как-то жалостливо, и её утянули за руку.

Оставшись один, Лера разжал кулак и едва не закричал от негодования. На ладони у него лежала жалкая измятая тысяча, да ещё ворох купюр достоинством в пять, десять и двадцать рублей. С такими деньгами он теперь даже домой не сможет вернуться.

22

Спустя час Лера сидел на ступеньках подземного перехода и едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. Левую щёку его сверху вниз прорезали две кровоточащие царапины. Костяшки пальцев были сбиты, а правый карман висел наружу. Выдран он был с такой силой, будто за него на полном ходу зацепилась электричка.

Мимо по-прежнему текла людская река. Пассажиры торопились, им некогда было глазеть по сторонам. Но неожиданно один из них неспешно подошёл и присел рядом. Откашлялся натужно. Лера мельком глянул и отвернулся. Подле него пристроился небритый старик в затрапезном пиджаке.

– Шило, – протянул он такую же грязную, как у интернатовского Зайца, руку.

– Чего? – отшатнулся Лера.

– Шило меня зовут, – вновь представился старик и кривенько усмехнулся. – Что, ромалы обидели?

– Угу, – буркнул Лера. – Я им говорю: «Отдайте», а они драться. Всей кучей навалились. Но я этой толстой тоже врезал.

– Долото! – одобрил старик. – Как звать-то?

– Капитан Чародей, – сам не зная почему, соврал Лера.

– Опер, что ли? – недоверчиво покосился Шило.

– Моряк.

– Ты часом не из наших? – внимательно оглядел его Шило.

– Нет, – и Лера рассказал, откуда приехал.

– Знаю, – кивнул старик. – Бывал у вас на гастролях.

– Так вы артист? – обрадовался Лера.

– Бери выше, – гордо задрал голову Шило, – виртуоз.

Он достал из карманов пиджака трясущиеся руки и поднёс их к Лериному лицу.

– Вишь, беда, – вздохнул он. – А было время, бока срезал, только трамваи успевай менять.

– Какие бока? – растерялся Лера и вдруг вспомнил словарь воровского жаргона, в котором «срезать бока» означало украсть часы.

– Так вы вор? – расстроился он.

– Ещё какой, – кивнул старик. – Щипач.

– Это как?

– Другие сумки и карманы режут, а я двумя пальчиками. Щип-щип, никто даже ухом не ведёт.

Лера пощупал уцелевший карман куртки и успокоился, оставшиеся деньги были на месте.

– А сейчас?

– Во, – снова поднял к его глазам дрожащие пальцы Шило.

– Это от водки, – поставил диагноз Лера.

Старик закашлялся.

– Не вино меня сгубило, а «будь здоров» да «будь здоров», – пошутил он и харкнул под ноги кровью.

– Я бы и сейчас не отказался, – прищурился он на подростка, который с удивлением смотрел на его ярко-красный плевок. – есть у тебя что? Не всё же гадалки выгребли.

Лера, не задумываясь, достал последнюю тысячу и отдал её бывшему карманнику.

– Наше вам с кисточкой, – подскочил тот и, помолодев лет на тридцать, рванул наверх к магазину.

Не прошло и полминуты, как он вернулся.

– Я вот всё думаю, – сказал Шило, задыхаясь. – Будь у меня кто, когда я тут соплёнышем бегал, я бы никогда таким не стал. Чтобы хоть кто-то любил. Ведь никогда, ни разу. А ты возвращайся домой. Плюнь на гонор и возвращайся. Не то засосёт улица.

Тут он закашлялся, махнул безнадёжно рукой и ушёл навсегда.

23

Прикрывая ладонью расцарапанную щёку, Лера поднялся из подземного перехода в здание вокзала. «Заберу десять тысяч, – успокаивал он себя, – и вернусь домой. А не то я тут точно каким-нибудь карманником стану, или попрошайкой, или алкоголиком. И бабушке надо всё рассказать, чтобы не думала про меня плохо».

Увы, планам его не суждено было сбыться. За окошком знакомой кассы сидела совершенно незнакомая кассирша. Лера отошёл к прозрачной стене, уставился на привокзальную площадь и совсем приуныл. «Что делать? – лихорадочно думал он. – Как быть? Может, автостопом поехать на попутках или «зайцем» на электричке?». Решив посмотреть расписание пригородных поездов, он двинулся к выходу и едва не подпрыгнул от неожиданности. Навстречу ему шла кассирша, у которой он оставил свои десять тысяч.

– Вот он, голубчик, – объявила женщина, идущим за ней двум милиционерам.

И показала издалека вдвое сложенную купюру.

– Что же ты, мальчик, за деньгами не зашёл?

Лера не знал – радоваться ему или огорчаться.

Понурив голову, стоял, как побитая собака. И будь у него хвост, он бы поджал его под самое брюхо.

– Э, парень, – присел перед ним пожилой милиционер. – Да ты никак с гадалками поцапался?

– Угу, – кивнул Лера.

– Сам откуда?

– Из Кладочек, – прошептал чуть слышно Лера.

– Потерялся или из дому сбежал?

Лера не ответил.

– Всё ясно, – констатировал пожилой. – Пойдёшь с нами.

И они направились в детскую комнату милиции, что находилась через улицу от железнодорожного вокзала. Там на Леру составили протокол о задержании.

– Давай знакомиться, – предложил молодой милиционер, положил перед собой чистый лист бумаги и показал на своего пожилого напарника. – Это вот сержант Свистун, я – лейтенант Сидоров.

– Капитан Чародей, – не моргнув, поднял на него ясный взор Лера.

– Ты Ваньку-то не валяй, а говори фамилию, имя и отчество, – рассердился сержант.

– Вы первые начали, – огрызнулся Лера. – Что за фамилия такая – Свистун? А товарищ лейтенант вообще, как в анекдоте, Вовочка Сидоров.

– Я имени своего не называл, – пристально посмотрел на него лейтенант. – И зовут меня не Вовочка, а Владимир Сергеевич.

– А меня Потап Иванович, – откликнулся сержант.

– Ой, извините, – поняв, что милиционеры не шутят, смутился Лера и поспешил назваться.

– Стопочкин, – вывел на листе бумаги лейтенант Сидоров, – Валерий. Дальше как?

– Анатольевич, – подумав, сказал Лера.

Когда все формальности были соблюдены, сержант Свистун посадил его на заднее сиденье милицейского «уазика», сам сел рядом, и они поехали в специальный детский приёмник. едва машина свернула на привокзальную площадь, водитель засмеялся.

– Смотри, Иваныч, – показал он. – Шило напился.

На противоположной стороне площади о чём-то ругался и размахивал руками небритый старик в затрапезном пиджаке. В стороне от него хохотали цыганки.

– А правда, что он вор? – спросил Лера.

– Было дело, – кивнул сержант. – Теперь двумя ногами в гробу стоит.

– Открытая форма туберкулёза, – пояснил водитель.

– Мы его три раза на лечение возили, и он все три раза убегал. Пропащий человек. Осенью где-нибудь и помрёт.

За окном проносились элегантные автомобили, сверкающие в лучах заходящего солнца лаком и никелем. По тротуарам шли девчонки и мальчишки, ели мороженое, смеялись весело. Мелькнула роскошная витрина.

– Сейчас про бандитов фильмы крутят, – глянул на Леру сержант Свистун. – Они там чуть ли не герои. А я бы для таких, как ты, кино про Шило снял, с самого начала. Как он беспризорником был. Потом, как к карманникам пристал. Деньжата у него краденые водились. Рестораны, девки гулящие, вино, тюрьма, братва. А в итоге – человек-ноль. Без дома, без семьи, больной, грязный, вшивый и сдохнет под забором.

24

Милицейская машина долго петляла по городу. Наконец, проехала мимо частных домиков и остановилась у синих ворот. К ним примыкало круглое, похожее на крепостную башенку, здание, в котором располагалась массивная дверь со смотровым глазком и кнопкой звонка. Влево и вправо тянулся высоченный кирпичный забор.

– Это что, тюрьма? – испугался Лера.

– Да нет, – успокоил его сержант, нажимая кнопку.

– Приёмник-распределитель для несовершеннолетних.

Посидишь здесь, подождёшь, пока тебя домой заберут.

Детский приёмник встретил Леру подозрительной тишиной. В длинном коридоре сержант завёл его в первый же открытый кабинет. Там за письменным столом сидел мужчина в чёрной одежде.

– Вот, товарищ инспектор, – легонько подтолкнул Леру вперёд Свистун. – Задержан на железнодорожном вокзале. ехал без сопровождения взрослых в неизвестном направлении.

Чёрный инспектор просмотрел поданные ему сопроводительные документы и поднял на сержанта строгие глаза.

– А где определение суда? – спросил он.

– В течение трёх дней сделаем, товарищ старший лейтенант, – браво заверил Свистун, понемногу отступая к выходу.

Только теперь Лера рассмотрел на плечах чёрного инспектора такие же чёрные погоны.

– Зачем ты, Валерий, из дому ушёл? – спросил офицер, когда сержант, потрепав Леру по голове, удалился.

Лера только плечами пожал. Не рассказывать же, что у них с Шуркой есть настоящая военная тайна, о которой ни сказать, ни написать никому нельзя. О том, что из-за этого он шифровал письма, а его за бандита приняли. Даже бабушка не поверила, обидела. Вот и бежит он к единственному другу. Только Шурка знает, что он не врёт, и что он не бандит, а наоборот, честный человек. Не говорить же об этом первому попавшемуся инспектору. Пусть он даже и старший лейтенант. Но инспектор, которого звали Сергей Иванович, так ловко повёл беседу, что Лера вскоре, сам того не замечая, всё о себе рассказал.

– Что за секрет такой? – добрался Сергей Иванович до самого главного. – Пустяк какой-нибудь, вроде фантиков?

Лера потряс головой.

– Не могу, это не моя тайна, а военная.

– Ладно, – вздохнул печально инспектор и поднялся. – Пойдём со мной.

И он завёл его в соседнее помещение, над дверями которого висела скромная табличка «Санпропускник». Там его уже ждали. Это была ласково улыбающаяся крепенькая старушка в больничном халате.

– Вот, Антоновна, – подвёл инспектор к ней Леру. – Принимай героя.

– Садись, голубчик, – показала Антоновна на стул.

Лера глянул и обомлел. Над сиротливо стоящим табуретом нависал железный ящик с тумблерами, шкалами и двумя ярко горящими лампами. «Электрический стул, – испугался Лера, видевший нечто подобное в одном американском фильме. – Неужели пытать будут?». Словно в подтверждение, старушка Антоновна закатала рукава. Лера глянул на выход. Там стоял, преграждая путь, инспектор. А окно закрывала узорчатая решётка. Не удрать. И тут над головой кто-то завыл истошным нечеловеческим голосом.

– Не подходи! – пронзительно визжал невидимый мальчишка. – Пусти! А-а-а!

25

Лера посмотрел на широкие двери с круглым окошком, занимавшие едва ли не всю противоположную стену комнаты. ему показалось, что крики исходят оттуда. На самом деле, они долетали отовсюду и в первую очередь – из крошечного вентиляционного отверстия под потолком, на которое Лера не обратил внимания.

Антоновна переглянулась с инспектором.

– Опять Пашка взбесился, – озабоченно сказал Сергей Иванович. – Пойду, гляну, в чём дело.

Не успел Лера обрадоваться, что они остались вдвоём, а старушка уж предупредительно закрыла входную дверь. В голове Леры закрутилась лихорадочная мысль: как спастись, куда бежать? По всему видно, это настоящая пыточная, а не санитарный пропускник. Просто название зашифровали. А на самом деле, это что-нибудь типа… Он на мгновение задумался и похолодел от неожиданного предположения.

«Ну, точно, «сан» и «пропускник» – значит, сандалить и пропускать». Лера тотчас представил, как старушка надевает сандалии и бьёт его ногами, словно заправский каратист из боевика. Поэтому, когда Антоновна вновь повернулась к нему, он отступил в угол и занял круговую оборону.

– Не буду! – заявил твёрдо, решив ни за что на свете не выдавать военной тайны.

– Они же тебя закусают, – неподдельно расстроилась Антоновна.

– Кто закусает?

– Зверьё это.

Лера покосился на широкие двери с окошком. Значит, там звери. Наверное, собаки бешенные или волки.

– Всё равно не скажу, – не сдавался он.

– Что не скажешь? – удивилась старушка.

«Какая хитрая, – догадался Лера. – Хочет, чтобы я ей рассказал про то, про что рассказывать не хочу».

– Не скажу то, про что сказать нельзя, – нашёлся он.

Антоновна добродушно махнула рукой.

– Ну и не говори, – разрешила она, – только голову мне покажи. Посмотрим, есть у тебя там вша или нет. А то ведь это зверьё жизни не даст, закусает.

– А, – неожиданно понял Лера, о чём с самого начала вела речь старушка.

Конфузливо улыбаясь, он выбрался из угла.

– А что там? – спросил всё же про широкие двери с круглым окошком.

– Это прожарка, – стала рассказывать Антоновна, попутно обследуя его шевелюру. – Насекомое на теле обнаружил – одежду туда вешай. Там она при большой температуре жарится. Такая жарища, что вся вша, что есть в одежде, дохнет.

– А лампочки эти зачем? – кивнул Лера в сторону «электрического» стула.

– Не дёргайся, – схватила его за голову старушка, словно боялась, что голова сорвётся и удерёт. – Лампочки на электрощите предупреждают, что прожарка работает.

Вшей у Леры, конечно же, не обнаружили. Потом он разделся и долго мылся в душевой. А когда вернулся чистый и распаренный, ему вместо его одежды выдали спортивный костюм.

– Побегай пока в этом, – сказала Антоновна. – Выбывать будешь, в своё переоденешься.

Лера хотел попросить, чтобы ему отдали его верную металлическую расчёску, но тут неподалёку громко хлопнули двери. Чьи-то ноги дробно пробежали по коридору, и в санпропуск ник ворвался подросток в камуфляжной форме. Одной рукой он прикрывал левый глаз.

26

– Антоновна, – сказал подросток женским голосом, – выручай.

Отняв руку от лица, Лера увидел, что это вовсе не подросток, а симпатичная тётенька с мальчишеской стрижкой. Под левым её глазом стремительно наливался багровый синяк.

– Кто тебя так? – ахнула старушка.

Намочив в холодной воде тряпку, она приложила её к глазу женщины, похожей на мальчишку.

– Пашка Примочка, – стала рассказывать та. – Набросился на Федорович и давай на ней одежду рвать, кусать, грызть. А Ленка его об стенку. еле влезла между ними, не то б убила атаманша этого маньяка. Я его защищаю, а он мне по глазу кулаком.

– Ты как?

– Что я? Я держу, не отступаю. Хорошо – наши прибежали. Орал Пашка, как резанный, кидался на всех. Пришлось в дисциплинарке закрыть. Не успокоится – бригаду из психбольницы вызовем.

Лера прислушался. Действительно, драчливый Пашка кричал по-прежнему. Только теперь крики его были едва слышны.

– А правда, что он маньяк? – не удержался Лера.

Женщина в камуфляжной форме удивлённо обернулась.

– Это новенький, – пояснила Антоновна.

– Ты-то хоть не буйный?

– Не, – улыбнулся Лера.

– Как звать?

– Лера.

– А меня Лариса Борисовна, – протянула свободную руку женщина.

– Воспитатель твой, – пояснила Антоновна, отжимая свежеохлаждённую тряпку.

– Вот, что делают воспитаннички, – показала на подбитый глаз Лариса Борисовна.

– Значит, маньяк? – заключил Лера.

– Нет, – не согласилась воспитательница. – Припадочный, это правда. А маньяком его свои мальчишки зовут и то, чтобы он не слышал. Ненормальный, одно слово.

Замаскировав синяк пудрой для лица, Лариса Борисовна повела нового воспитанника на второй этаж. Между тем, Пашка-Маньяк уже не только кричал, но ещё и беспрерывно во что-то барабанил.

– Бедная дверь, – только и вздохнула воспитательница.

Сразу она завела Леру в спальню с десятком двухъярусных кроватей и показала его спальное место. Потом туалет, небольшой зал для физических разминок и, наконец, учебный класс. Там за партами сидело четверо стриженных наголо мальчишек и две девчонки.

– У нас пополнение, – объявила Лариса Борисовна.

Все дружно встали. Атаманшу Лера узнал сразу. Ленка Федорович была здоровущая. Не девчонка, а гвардеец почётного караула. И взгляд у неё открытый, и лицо приятное, незлое лицо. Рядом с ней за партой стояла совсем маленькая девчушка. Но живот у неё выпирал, словно спелый арбуз. Казалось, вот-вот лопнет. «Беременная», – догадался Лера. Заглянул в её глаза и увидел, что они совсем не детские. В них угадывалось такое, отчего Лере стало не по себе, словно перед ним был гуманоид с другой планеты.

– Ларьбрисовна, – хитро прищурился один из мальчишек. – А Пашку в психушку отправят?

– Там видно будет, – отмахнулась воспитательница и взяла Леру под руку. – Пойдём, покажу дисциплинарку.

27

Пашке-Маньяку, бесновавшемуся в дисциплинарном изоляторе, было двенадцать лет. Судьба его складывалась странно, если не сказать дьявольски. В три года Павлика Примочку усыновила бездетная супружеская чета из Слуцка. Папа – хирург и мама – начальник аптеки души в нём не чаяли. У мальчика было всё: своя комната, компьютер, лыжи, коньки. Любой его каприз исполнялся. При этом приёмные родители Пашку даже пальцем не трогали. Всё больше пытались воздействовать уговорами да лаской. И Пашка старался соответствовать. В школе учился на «хорошо» и «отлично». Но когда минуло ему десять лет, социальный педагог в школе взял да и сказал сгоряча, что он пасынок, и неизвестно какого роду-племени. А Пашка ведь об этом даже не догадывался. Приёмные мама с папой хотели про это рассказать ему позже, когда подрастёт. Не успели. Тогда-то он и исчез в первый раз. Две недели шёл лесом в сторону Минска. Спал в лесу, чем питался – неизвестно. А задержан был на посту ГАИ при въезде в город. С тех пор Пашка бегает из дому. Завёл себе в Минске друзей-босяков, кражами промышлял и даже грабежом. На этом и взяли. Теперь Пашка ждёт, когда его отправят в спецшколу, что находится в Могилёве.

– Я бы этому педагогу, – помахал кулаком Лера.

– Как мне? – дотронулась Лариса Борисовна до припудренного синяка. – Таких педагогов, конечно, гнать надо в три шеи. Но и Пашка ещё тот негодяй. ему слабого обидеть – одно удовольствие. На какого-нибудь беззащитного бомжа, как нечего делать, может плюнуть или ударить его. И грабил он с двумя такими же отморозками старушку.

Сбили её с ног и сумку вырвали. Беспризорники, кто знал его на воле, говорят, что боялись с ним попрошайничать. Пашка не просит, а требует наглым образом. «Эй, ты, – кричит какому-нибудь прохожему, – дай денег». А если дадут мало или вообще не дадут, то обругает последними словами.

Всё это воспитательница рассказывала за кружкой чая, которым угощала Леру в своём кабинете. Беседовали они там по душам долго, пока не пришёл, подменявший её, Сергей Иванович.

– Всё, – объявил он, – прибыла психбригада из Новинок.

Леру отправили в класс, и он вместе с другими теперь прислушивался к тому, что происходит в коридоре и далее в дисциплинарном изоляторе. А там разворачивались самые настоящие боевые действия.

– Открывайте, – приказал густым басом один из санитаров психиатрической помощи.

Скрипнула дверь.

– Паша, выходи, – сказала Лариса Борисовна.

– А, падла! – тотчас взвыл Пашка. – Хочешь второй глаз засветить?! Никуда не пойду!

– Павел, пойдём, – настаивала воспитательница.

– Сама пошла! – заорал Пашка.

Неожиданно женщина вскрикнула. Вслед за этим из дисциплинарки вылетела тапочка и попала в живот Антоновне, стоявшей тут же в коридоре и не ожидавшей нападения.

– Бисова дытына! – только и воскликнула напуганная старушка.

Схватившись за сердце, она скрылась за дверью женского туалета.

– Наш клиент, – заключил густой бас.

– Смирительную рубашку, – вновь приказал он.

– Есть, смирительную рубашку, – ответил другой бас – пожиже.

– Готовность, – объявил густой.

– Есть, готовность, – подтвердил жидкий.

– За мной, вперёд!

Пашка-Маньяк перешёл на визг. Из дисциплинарного изолятора донёсся шум борьбы, оханье и чертыханье. Выглянув вместе с остальными из класса, Лера увидел двух дюжих санитаров. Они волокли симпатичного мальчишку, спеленатого в какой-то халат с длиннющими рукавами. Симпатяга трепыхался, как карась в подсаке, и страшно ругался.

– Я вернусь, и ты жить не будешь! – кричал он бледной от переживаний Ларисе Борисовне. – Копай себе могилу! Я тебя всё равно достану!

Тут из туалета вышла Антоновна.

– А-а! – заметил её Пашка. – Старая ментовка! Заказывай гроб! Через год – ты труп!

У бедной старушки от такой перспективы ноги подкосились. И если бы не подоспевший на помощь Сергей Иванович, лежать бы ей на полу в обмороке.

Пашка скорчил зверскую рожу, плюнул напоследок, и его вынесли вон.

28

Леру посадили за одну парту с коротко остриженным круглоголовым мальчишкой. Склонив свой ёжик, тот что-то старательно выводил на листе бумаги.

Лере тоже выдали тетрадку. Он открыл её и задумался. Прежние тревоги ушли одна за другой. На душе стало спокойно и легко, словно в родном классе перед началом урока, к которому хорошо подготовился. Но тут же он вспомнил, что удрал из дома. И такая тоска сжала сердце, так захотелось к бабушке, что хоть вой. И Лера, наверное, завыл бы без слёз, как плачут волки на луну. Но тут сосед толкнул его легонько локтем.

– Ты не двоечник? – спросил шёпотом.

– Нет, – удивлённо затряс головой Лера.

Мальчишка придвинул ему свой лист.

– Проверь ошибки, – посмотрел умоляюще.

С первой же строки Лера понял, что перед ним письмо.

«Здравствуй, дорогая мамуля! – прочитал он. – Пишет тебе твой сын Слава. Получил твоё письмо. Спасибо, что написала.

У нас 8 Марта над интернатом висела большая радуга. Мы в это время сидели в классе и писали сочинение про маму. Я писал про тебя. Написал на семь баллов. Мама, если ты ещё не получила моё последнее письмо, то я ещё раз поздравляю тебя с Женским днём. Я тебе, мама, обещаю: выйду и никогда не буду больше тебя огорчать. Ты за меня краснеть больше не будешь. Я стараюсь не отвечать на провокации плохих ребят, но не всегда это получается. Мечтаю поскорее вернуться к тебе. Поскорее тебя увидеть. Целую. Люблю. Твой сын Слава».

Грамматических ошибок в письме не было. Лера расставил запятые и вернул лист круглоголовому Славе.

– Спасибо, – подмигнул тот.

Через минуту Лера не выдержал.

– А это Атаманша? – показал он тайком на рослую девчонку.

Круглоголовый утвердительно кивнул.

– У неё на площади Бангалор целая шайка была.

– Бандитов?

– Ты что, – покрутил у виска Слава. – Такие же пацаны, как мы с тобой, и ещё меньше.

– Беспризорники?

– Ну, типа того. Из интернатов, беглые. Попрошайничали, а деньги в общий котёл. Ленка их за это стригла, мыла, стирала, чтобы вшей не было. Обеды им готовила и на сигареты день ги выдавала. Только не разрешала клей нюхать и водку пить.

– А где же они жили, в канализации?

Слава опять крутанул у виска.

– Темнота. В двадцать первом веке живём. Они комнату у Стёпы-алкаша снимали. Спали там вповалку.

Тут Лера почувствовал, что на него кто-то смотрит. Обернулся и увидел стриженного под ноль мальчишку. Стриженый отвёл глаза.

– А кто это сзади? – шепнул Лера.

Слава и глазом не повёл.

– Данилой звать, – сообщил он. – Двадцать отказов.

– Чего?

– Его двадцать раз под суд могли отдать, но следствие всё время отказы давало, чтобы уголовное дело не возбуждать. До четырнадцати лет нельзя по закону.

29

В спальне на десять коек Лера стал вторым постояльцем. Первым оказался десятиклассник Костя из Сибири. Он так и представился: – Костя, сибиряк, 10 «В».

Остальные мальчишки ночевали в другой спальне, её запирали железной дверью-решёткой. Это были беглецы из интернатов и те, которых отправляли в спецшколу закрытого типа.

Костя внешне напоминал Речку, такой же длинный. Но был удивительно покладистым и добрым. И ничуть не задавался оттого, что старше Леры на целых три года.

– Меня сюда знакомый дальнобойщик привёз, Коляном звать, – рассказывал он вполголоса, заложив руки за голову. – Я с ним на весенние каникулы напросился попутешествовать, как Фёдор Конюхов. Проехали пол-России, а потом пол-Белоруссии. А в Минске, пока Колян запчасти получал, я в зоосад пошёл, а потом в Троицкое предместье поехал. На Острове слёз был. Оттуда на Комаровку – фонтан смотреть. Там у одного барыги хотел рубли поменять наши на ваши. Только деньги достал, а меня – цап! – и в милицию. Ругаются: валюту в «обменнике» менять надо. И всё. Документов нет. До выяснения личности сюда привезли. Колян меня, конечно, не дождался. Уехал домой в Нижневартовск.

Лера лежал через проход, подперев ладонью щёку.

– Ты один тут из России?

– За последний месяц никого не было. А до меня, рассказывали, ещё двоих привозили.

– Так ты что, здесь уже месяц сидишь? – поразился Лера.

– А ты думал, – посмотрел на него Костя. – Вот, жду, когда за мной приедут.

– Слушай, – вспомнил Лера. – Слава, который с круглой головой, говорил, что у Данилы двадцать отказов. Он крутой, да?

– Может, и крутой, – пожал плечами Костя. – Только глупости это всё.

– А что он сделал?

– Из сумок воровал. На ворованные деньги квартиру трёхкомнатную снимал. А родители и не знали ничего.

– Ничего себе «глупости», – возмутился Лера.

– А разве нет? – понял его возмущение по-своему Костя. – Он себя героем считает, а на самом деле, самый обыкновенный воришка. Думает, что хитрее всех. Думает, что украдёт и проскочит. Никогда. Даже за самое мелкое преступление будет наказание. Это маму с папой можно обмануть, ну, там, милиционера. А закон о наказаниях не людьми придуман. За этим Бог следит.

– Так и я про это, – кивнул Лера. – За такие «глупости» можно и в тюрьму попасть.

– Он уже, считай, попал. его в спецшколу отправляют. Вот и наказание.

Лера задумался.

– Их поэтому наголо постригли?

– Ага, – откликнулся Костя. – Кто на спецуху, того налысо.

– А ты?

Костя погладил себя по стриженой макушке.

– Я по собственному желанию, – пояснил он. – На всякий случай, чтобы вша не завелась. И тебе советую, пока не поздно.

Лера пощупал волосы.

– Тут же проверяют, – засомневался он. – Я вон мылся. И одежду жарят.

– Раз на раз не приходится, – веско заключил десятиклассник. – А вдруг, какая гнида проскочит, что тогда? Тут народ разный бывает. Из Молдовы – это, считай, рядом. А то из Таджикистана, Ирана, Пакистана, даже Индии.

– Их что, на воздушных шарах сюда заносит? – не поверил Лера.

– С родителями в Европу пробирались, за лучшей жизнью. Представляешь, сколько такой индюшонок не мылся. На нём такая вша откормилась, что во, – показал пол-ладони Костя.

Лере тотчас почудилось, что за ухом у него зашевелилось. Потрогал – вроде ничего. Зачесалось в затылке. «Ёлки-палки, – подумал он, – а вдруг и правду вша». Лера закрыл глаза и затаился, как охотник в засаде, поджидая появления дичи. Но та, словно почуяв опасность, не шла.

– В Индии индийцы живут, – сказал он, сам не зная, зачем. – А дети их будут индиш, индий, индийшками, – наконец, придумал он.

– Я и говорю, – сонно ответил Костя, – индийш, индюш…

Он прервался на полуслове и сердито засопел носом. «Уснул», – понял Лера и тоже провалился в темноту.

30

Утром Лера совершил глупость, о которой позже не раз сожалел. После завтрака он попросил Антоновну остричь его наголо.

– Правильно, – одобрила старушка. – Нечего насекомых приманивать.

И когда волос пал, словно скошенная трава, Лера ощутил небывалую лёгкость в голове. Будто она превратилась в воздушный шарик. Да только без волос ему казалось, что его раздели догола. С такими противоречивыми чувствами Лера и вернулся в класс. Но ни девчонки, ни мальчишки этому изменению в его облике не придали ни малейшего значения. Только Костя махнул рукой с задней парты: мол, садись ко мне.

– Давай письма писать, – предложил он, едва Лера устроился рядом. – Кого раньше заберут домой, тот и отправит.

Лера положил перед собой тетрадь и аккуратно вывел «Привет из неволи!» Потрогал стриженую голову, почувствовал, как мурашки побежали за ушами, и снова склонился над тетрадью.

Через полчаса он исписал два листа и поставил точку. Прочитал всё с начала и сделал в конце приписку. Костя к тому времени всего полстраницы нацарапал. Он больше смотрел отсутствующим взглядом в потолок и грыз ручку. Думал.

– Ты кому пишешь? – спросил Лера. – Родителям?

Костя отрицательно помотал головой.

– Другу?

Снова мотнул.

– Девчонке? – перешёл на шёпот Лера.

– Нет, – наконец, оторвал взгляд от потолка Костя.

– Неужели Фёдору Конюхову?

– И не Конюхову.

– А кому тогда?

– Письмо в будущее, – пояснил Костя, – от себя сегодняшнего себе завтрашнему.

– Это ещё зачем?

– Чтобы помнить, – ответил туманно Костя. – А вообще, я путешествовать стану, когда школу окончу. И в каждое путешествие книги буду брать. По географии, экономике, торговле, но особенно по психологии, чтобы знать, как с людьми правильно общаться.

Лера тоже посмотрел на потолок и вообразил Костю, который со связкой книг карабкается по горам. Вот он взобрался на самый дикий пик и устроился себе там, в орлином гнезде, читать трактаты о психах. А внизу, у неприступных скал плачет его мама и шлёт телеграммы, чтобы он быстрее возвращался.

– Ты знаешь, что все дети от рождения гениальны? – вдруг посмотрел на него Костя.

– Нет, конечно, – подпрыгнул на стуле Лера, вмиг представив себя на высокой сцене за громадным лакированным роялем.

Внизу в зале ему яростно аплодировала вся школа, а в первом ряду – Шурка и Ирочка.

– А знаешь, почему большинство детей не очень хорошо учится? – развеял его грёзы Костя.

– Ну?

– Потому что учителя учат их тому, что им самим неинтересно.

– Точно, – сходу согласился Лера. – У нас Надежда Филипповна математику ведёт. Так в нашем классе самые распоследние лоботрясы любую задачку решат на семь баллов. И Пантелеймон Юрьевич ботанику с зоологией здорово рассказывает. А у завуча Фенечки никто из трояков не вылезает.

– А если у кого-то в семье непорядок, то такому ребёнку очень трудно учиться, – продолжал рассуждать Костя.

– Он ничего не может толком запомнить, не может даже сесть и посидеть спокойно.

– У нас Муха такой из параллельного класса, – вспомнил Лера.

– Значит, у него дома постоянно ругаются. А может, вашего Муху даже бьют. Вот у него психика и нарушилась. Из-за этого он учится плохо. А раз плохо учится, значит, хулиганит. Надо же ему хоть в чём-то отличиться. Не вышло в хорошем, выйдет в плохом.

– Ну, точно наш Муха! – восхитился Лера. – Как ты догадался?

– Это всё психология, – ответил Костя и вновь уставился в потолок.

И Лера уставился, и стал думать о психологии: «Правду говорят, знание – великая сила».

– Слушай, – очнулся он, – а почему Славика не забирают? У него же мама есть. Или он тоже дерётся?

– Нет, он не дерётся. Просто его мама Тоня в женской колонии сидит. ей два года общего режима присудили.

– Присудили? – удивился Лера. – За что?

– Одного человека избила, другого – похитила, а третьего – оскорбила.

– Ничего себе! – поразился Лера. – Одна против троих.

– Не сразу, – вновь оторвался от созерцания потолка Костя. – По очереди. Ремня мама Тоня дала Витьке. Это младший брат Славика. А насчёт похищения, так это она Славика из больницы забрала. его туда насильно уложили на обследование, чтобы потом в интернат отправить. А когда медсестра не хотела их из больницы выпускать, мама Тоня её оттолкнула и обозвала жабой.

– Она пьёт, наверное?

– Родная мамаша, конечно, пьёт, а мама Тоня ни капли.

– Так она ему не родная?

– Само собой. Она Славика из детского дома взяла, когда он ещё в школу не ходил. Теперь её родительских прав лишили и на зону отправили.

– А за что лишили? – никак не мог понять Лера.

– За самолётики…

Костя отодвинул письмо на угол парты и собрался было обстоятельно рассказать, с чего начались все беды Славки. Но тут в класс вошла Лариса Борисовна.

– Ну, Константин, – объявила она с улыбкой. – Собирайся. За тобой приехали.

Костя за месяц ожидания так привык к тому, что он здесь надолго, что попросту растерялся от такой новости. Забыл обо всём на свете. А тут ещё мальчишки обступили его со всех сторон, стали жать руки на прощание. Лера в этой суматохе едва успел сунуть ему своё письмо. А Костино послание в будущее так и осталось лежать на парте.

31

«Здравствуй, Костя!

Если ты стал алкоголиком, токсикоманом или наркоманом, то ты – распоследний человек и письмо это можешь дальше не читать. Но я знаю, что ты выше таких глупостей, потому что они для слабаков.

Теперь тебе двадцать лет и ты совершенно взрослый человек. Пора браться за дело и собирать под свои знамёна Армию Спасения Детей, о которой я, а точнее, ты в прошлом, мечтал.

Мы будем помогать детям, оставшимся без родителей. А солдатами нашей армии станут такие же, как и мы, путешественники. Вместе с ними пойдём по свету искать приличные семьи, в которых много хороших детей и любящие родители. Армия Спасения Детей попросит их усыновить или удочерить хотя бы одну сиротку. А чтобы у них и дальше был полный порядок, откроем каждой семье своё дело. Кто какое захочет. Одна семья будет плести лапти из соломы, циновки изо льна, мебель из лозы. Другая – клепать бочки. Третья – разводить кроликов, поросят или даже крокодилов. Четвёртая – выращивать зерно. Пятая – перерабатывать это зерно на комбикорм для птиц и животных. Шестая… Короче, всю работу, которую можно делать большой семьёй, даже не пересказать. А деньги на это пожертвуют олигархи. У них столько миллиардов, что они без разговоров дадут немножко, чтобы такие многодетные семьи могли начать своё дело.

А ещё мы добьёмся, чтобы приняли закон против пьяниц и алкоголиков. Их надо загипнотизировать в нормальных людей. А кто не захочет, тому запретить рожать. Чтобы из-за этих человекоподобных дети потом всю жизнь не мучились».

На этом месте письмо обрывалось. На обратной стороне листа Лера обнаружил адрес и приписку, которую Костя, конечно, сделал для него заранее. Вот она: «Отправить через четыре года».

Лера сложил письмо и пригорюнился. «Жалко, что Костю забрали. Можно было вместе составить план создания Армии Спасения Детей и разработать маршруты путешествий. Сразу бы поплыли в Африку – посмотреть на гору Килиманджаро и реку Лимпопо из сказки. А потом в Индию – потрогать столб из чистого железа, который никогда не ржавеет. Затем в Южную Америку на плато, по которому каждую минуту, день и ночь, бьют молнии. Потом…». Но тут к нему подсел Славик с новым письмом.

– Исправь ошибки.

– Давай, – согласился Лера.

Славик опять писал маме Тоне.

– А твоя родная мама далеко живёт? – сам не зная зачем, спросил Лера.

– Рядом тут, в городе, – стал серьёзным Славик.

– Уже не пьёт. А раньше так напивалась, что мы два раза горели на пожаре. Теперь у Зинки семья новая. Только я ей не пишу. А письмо это моей настоящей маме. Она мне лучше, чем родная. Она меня в семь лет усыновила. Мы друг друга сразу узнали.

– Расскажи, – попросил Лера.

И так он это грустно сказал, и так посмотрел на Славика, что тот, ни на секунду не задумываясь, согласился.

– Я её сразу узнал, когда она пришла в детдом. Мы спать ложились на тихий час. Все вскочили, смотрят, а из меня вдруг как вырвется: «Ой, кто это?!» Все на меня смотрят, и она смотрит. А у меня голос, будто сам по себе: «Это же моя мама!» Точно и не я говорю. И так радостно стало, что я прямо на постели заплясал.

Мы пять лет вместе жили. Мама Тоня так заботилась обо мне, а я всё испортил.

– Самолётики? – шепнул Лера.

– Ага, – понурил голову Славик. – С горящими хвостами.

– Ты, наверное, в прошлой жизни лётчиком-истребителем был, – пошутил Лера.

– Это не я, это брат мой младший Витька. Мы его на выходные к нам домой брали. Вот он и пускал самолётики из форточки. Соседи ругались вначале. А потом участковому нажаловались. Калеке.

– Он что, инвалид?

– Это фамилия такая. А сам он здоровый и бьётся дубиной больно, чуть не до крови.

32

Выслушав историю Славика, Лера твёрдо решил стать чемпионом по фехтованию. Заведёт себе парочку острых шпаг и целый чемодан перчаток. И как только объявится где-нибудь такой «Калека», который издевается над детьми, он тут же – тресь! – перчаткой по его гнусной физиономии и вызовет подлеца на дуэль.

Оказалось, участковый так избил Славика, что тот попал в больницу.

– А наш дядя Ваня Безручко никого никогда даже пальцем не тронул, – с гордостью сообщил Лера. – Но он вашего Калеку мог бы запросто побить. Знаешь, как он пьяных по домам разносит?

– Как?

– А берёт одного под одну мышку, другого под другую, как два портфеля, и пошёл себе по городку. Кого он так не носил, тот ещё дёргается и пробует вырваться. Но ни у кого не получилось. Он таких «дергунов», как в тисках держит.

– А наш мент участковый – дубиной. Мама стала жаловаться, а они тогда говорят, что вы воспитывать не умеете и вас надо родительских прав лишать. А это не я самолётики жёг, а Витька. Он даже потом, когда меня побили, их запускал. Мама узнала – и ремня ему. А потом меня из больницы спасала. А её за это в суд, а меня в интернат.

– А в спецшколу за что?

– К маме бегал из интерната.

Беседу их прервала беременная Олечка. Она неожиданно вскрикнула жалобно, закатила глаза и стала сползать с парты на пол.

– Вызывайте «скорую»! – вскочила Ленка-Атаманша.

Лариса Борисовна бросилась вон из класса. Как далеко она бегала, неизвестно, только через минуту в её руках уже блестел пузырёк с нашатырным спиртом. Вслед за ней прибежала Антоновна с простынёй и Сергей Иванович с кружкой воды.

– Едут, – сообщил он. – Уже едут.

К приезду «скорой» Олечке стало легче. Но всё равно её забрали в больницу.

– Это пока не роды, – сказал на прощание врач, – но схватки могут начаться в любую минуту.

Проводив беременную девчушку, Лариса Борисовна вернулась и увела куда-то Славика. Лера остался один. Снизу из столовой доносились аппетитные запахи борща, компота и ещё чего-то вкусного.

– Наверное, оладьи, – предположил сзади Данила.

– Нет, – авторитетно не согласилась Ленка-Атаманша, – это вермишель по-флотски.

Она сидела на соседней парте в таком же одиночестве, как и Лера.

– Давай ко мне, – пригласила.

Лера пересел.

– Куда это Славик пошёл?

– К психологу, – пояснила Ленка. – Он же на двух пожарах горел. У него испуг сильный, темноты боится.

Лера посмотрел на соседку. Вблизи Атаманша показалась ему ещё красивее. Волосы, убранные в длинную косу, были бронзового цвета, словно литые. Брови чёрные-чёрные, а глаза зелёные, как у кошки.

– У тебя родители есть? – спросила она.

– Бабушка.

– И всё?

– Угу.

– Не пьёт?

– Да ты что!

– Везёт тебе. У меня ни бабушки, ни дедушки. Одна мамаша, но так за воротник заливает, что не помнит, как её звать.

– Что это у всех родители пьют, – удивился Лера, – сговорились, что ли?

– Если бы не пили, мы бы тут не сидели, – горько усмехнулась Атаманша.

– Зачем они такие вообще нужны! – яростно прошипел Лера. – Я бы их, я бы им…

– Нас от интерната в Германию возили, – перебила его Ленка и придвинулась вплотную, коснувшись губами Лериного уха.

Леру от этого даже в жар бросило.

– И в Италию, – шептала она едва слышно. – И ещё, наверное, повезут. Там здорово, конечно, но лучше бы мама была трезвая, красивая…

Ленка не успела договорить. В класс вошла Лариса Борисовна и огорошила с порога.

– Стопочкин, – улыбнулась она. – Прощайся, тебя забирают…

33

Лера был возмущён до глубины души: «Забирают? Перед самым обедом? Несправедливо!» Но тут за спиной Ларисы Борисовны возник лейтенант Безручко, и Лера тотчас забыл о несъеденном борще, о вермишели по-флотски и компоте из сухофруктов. Такого лица у дяди Вани он ещё не видел. Лицо милиционера было даже не сердитым, а суровым, как у воина, который увидел врага. «Бить будет», – сам не зная почему, решил Лера. Дядя Ваня Безручко будто мысли его прочитал.

– Бить я тебя, конечно, не буду, – сказал он, когда они спустились в санпропускник к старушке Антоновне, – хотя всыпать не мешало. Но уж больно Анисья Николаевна за тебя просила и плакала…

– Плакала? – опешил Лера.

– Плакала, – хмуро подтвердил участковый. – Переживает очень.

Он раздражённо махнул рукой, помолчал немного и присел на краешек «электрического» табурета.

– Переодевайся, – сказал совсем миролюбиво, – домой поедем.

Пока Лера одевался да раскладывал по карманам свои нехитрые пожитки, перед глазами его, как наяву, стояла плачущая бабушка. И так её жалко стало, что хоть сам зарыдай.

В коридоре, между тем, собрались его провожать сотрудники приёмника-распределителя.

– Никогда к нам больше не попадай, – неожиданно обняла его Лариса Борисовна.

А старушка Антоновна вдруг хлопнула по плечу.

– Не бегай из дому, – погрозила пальчиком. – Без дома пропадёшь.

– От себя не убежишь, а потерять себя можешь, – пожал на прощание руку Сергей Иванович.

Лера отступил на шаг, увидел их всех троих сразу, и такими родными они ему показались, что он стремительно чмокнул в щёку Антоновну, а затем Ларису Борисовну и бросился вслед за участковым во двор.

У синих ворот стояла машина «скорой помощи».

– Забирайся, – открыл дверцу дядя Ваня.

Лера поставил ногу на ступеньку и отшатнулся. В салоне «скорой» сидел санитар Коля Могильник.

– А куда мы поедем? – робко поинтересовался Лера.

– Это они пациента возили в психиатрическую больницу, – успокоил его дядя Ваня. – Теперь нас на обратном пути домой подбросят.

– О, – обрадовался Могильник, присмотревшись к нему, – старый знакомый. Иди-ка поближе.

Лера не шелохнулся. Санитар внезапно наклонился и схватил его за ладонь. Не успел Лера испугаться, а Могильник уже радостно тряс ему руку.

– Герой, – заявил он участковому, который внимательно наблюдал за этой сценой. – Я за ним целый час бегал – не догнал. А он напоследок меня в фонтане искупал.

– Это когда же? – прищурился лейтенант.

– Недели две назад. По холодку ещё.

– Бр-р, – передёрнул плечами дядя Ваня и посмотрел на своего подопечного. – Часом не тогда, когда ты у меня словарик брал?

Лера кивнул.

– Но я не обижаюсь, – заверил Коля, отпустив, наконец, Лерину руку. – Я ему счастьем семейным обязан. В августе свадьба будет.

34

От больницы, куда их подвезла «скорая», дядя Ваня повёл Леру домой к бабушке. Путь был неблизким. Предстояло преодолеть почти всю Румынию и ещё половину Кладочек. Коротая время, беседовали.

– Воровскому арго недолго научиться, – говорил участковый, вышагивая по тротуару, заложив руки за спину.

– Чего? Чему? – не понимал Лера, который едва поспевал за длинноногим милиционером.

– Воровское арго, – медленно повторил дядя Ваня, – язык социальных низов. Жаргон, одним словом, на котором ты Захарьеву письмо написал.

– А это просто, – согласился Лера.

– Вот и я об этом, – кивнул лейтенант. – Гораздо труднее выражаться правильно. В любом языке десятки тысяч самых замысловатых слов. А большинство людей пользуется двумя-тремя сотнями. Некоторые – ещё меньше.

– А те, кто матюгается? – поинтересовался Лера.

– У этих словарный запас вообще с гулькин нос, потому что матерное слово универсально.

– Это как? – опять не понял подросток.

– Включает в себя несколько смыслов, как слово ключ, или замок, или пол. Ведь существует всего лишь четыре матерных слова да ещё пара-тройка близких к ним. Но зато производных слов от этой основной четвёрки тьма-тьмущая. Целый словарь составится.

– Получается, из матюгов можно сделать язык будущего для всех народов?

Лейтенант только хмыкнул в ответ.

– Нет, – не согласился он. – Пластичность нашего ума напрямую зависит от того, сколько слов мы знаем. Матом всех тонкостей мысли и переживаний не передашь. Слишком грубый носитель информации. С таким же успехом можно ходить в школу на ходулях. Никто же не ходит. К тому же, материться в обществе не принято. Это почти то же, что разгуливать по улице голышом.

– А если достанут по полной программе?

– В смысле, допекут до самой печёнки?

– Ну да.

– Попробуй культурно ругаться, – предложил дядя Ваня. – Выходит позабористей любого мата.

Лера недоверчиво заглянул дяде Ване в глаза – не шутит ли.

– Не веришь? – обиделся тот. – Тогда давай кого-нибудь обругаем.

Лера тотчас нашёлся.

– Можно главного психа, – показал он на противоположную сторону улицы, где на лавочке перед своим домом отдыхал доктор Пардон.

Заметив участкового, Антон Палыч улыбнулся и приветственно приподнял шляпу.

– Нет, психиатра мы ругать не будем, – взялся в ответ за козырёк фуражки Безручко. – Лучше террористов или какого-нибудь маньяка.

– Тогда тех, кто наркотики продаёт.

Милиционер оглянулся по сторонам, снял фуражку и начал.

– А чтоб этих анашей-гашишей высоко подкинуло и низко ляпнуло! – сказал он и прислушался, словно музыкант к первому взятому аккорду.

Лера пожал плечами: мол, пока не забирает.

– Ляпнуло, хряпнуло и бурдюкнуло, – продолжил дядя Ваня, – и понесло по кочкам. Чтобы стукало их о дубы большие и малые, о берёзы встречные и поперечные. Чтобы жизнь напролёт им ни присесть, ни прилечь, а бежать, высунув язык, куда глаза глядят. И чтобы вместо уха вырос у них гнилой сучок, и чтоб на том сучке плясала буги-вуги дикая муха Цеце и жужжала с ночи до утра: «Не пей чужой кровушки, не убивай детушек». Чтобы скрутило их в китайский пельмень и кувыркало по всем морям-океанам. Чтобы триста лет и три года гонялась за ними стая голодных кашалотов. Чтобы великий мамонт оттаял в вечной мерзлоте и отдавил каждому анашу-гашишу его любимую мозоль!

35

– Ничего себе! – ахнул Лера. – Да это не ругательство, а целое заклинание. У меня даже нога зачесалась.

– Мозоли? – усмехнулся дядя Ваня.

– А где это вы так научились?

– Читай больше. Только не эти мыловаренные книжонки, а классику. Ну, а если приключения, детективы или там ужастики, то лучше Джека Лондона, Конан Дойля, Чейза и Хичкока.

– Да я читаю, – заверил Лера, – но у вас по-другому. Вы, наверное, что-нибудь колдовское знаете. Да?

– Про колдунов не скажу, – признался участковый, – а бабка моя была вопленицей.

– Чего? – не понял Лера.

– Когда человек помирал или хлопца в войско забирали, или девку замуж отдавали, тогда и звали её вопить.

– Плакать, что ли, за других? – удивился Лера.

– Да нет, – отмахнулся участковый. – Она причитала, слова разные жалостливые говорила и так говорила, что даже камень мог прослезиться. Ты вот послушай.

Дядя Ваня воздел очи к небу и вдруг зачастил тоскливым бабьим напевом:

– Ой, падите-тко, горюци мои слёзушки!

Одна-то я оденёшенька, горька-то я горькёшенька!

На кого ж ты меня, соколик, оставил!

На кого сировати-горевати покинул!

Воспромолви хоть одно словечушко, Слово тайное, непроносное…

– Ничего себе, – прошептал Лера.

К тому времени они миновали одноэтажную Румынию и пошли меж кирпичных высоток Кладочек. Становилось неуютно. если румынских старушек, занятых хозяйством и огородами, на улицах и близко не было, то кладочкинские сидели едва ли не у каждого подъезда. С нескрываемым любопытст вом они рассматривали внука Анисьи Николаевны и его сурового провожатого. Лера натянул свою вязаную шапочку на самые брови.

– Слёзы над гробом лить – это я понимаю, – сказал он тихо, – а когда в армию идти или над невестой. Это зачем? Накаркать же можно.

– Это сейчас почёт да счастье, а раньше по-другому было, – принялся объяснять дядя Ваня. – До Петра Первого в солдатах всю жизнь ходили, а потом солдат 25 лет служил. если кто и возвращался со службы, то старенький, немощный. Никто его дома уже и не ждал. Поэтому, если в рекруты забривали – то, считай, выбыл мужик из деревни навсегда. И у невесты доля была не лучше солдатской. Оттого и груст ные песни над ней пели, что в чужую семью отдавали, на чужие хлеба.

Дядя Ваня выдержал паузу и запричитал слезливо: – Чужа-то дальняя сторонушка тоской изусеяна, горючими слезами пополивона. Чужие отец и мать за всё бранят.

Бабушки у ближайшего подъезда даже с лавочек вскочили.

– Никак отбирают внучка у Николаевны, – сказала одна.

– Ага, – согласилась вторая. – В чужие руки отдадут, а то, может, и вовсе за границу.

– Абы люди добрые попались, – вздохнула третья.

– Какие ж добрые, – не согласилась четвёртая. – Вишь, участковый сам-то чуть не плакал, говорил, что больно ругательные отчим с мачехой. Видать, злые, как румынские собаки. Пропадёт малец.

– И Николаевна пропадёт без внука, – заключила пятая. – Как есть пропадёт.

– Ай-яй-яй, – закачали головами бабуленьки и принялись тихонечко причитать, глядя друг на друга.

36

К Лериному счастью, у его подъезда не оказалось ни одной старушки. По лестнице поднимались молча. Подросток впереди, участковый следом.

– Смелей, – подмигнул он, когда тот в нерешительности остановился у порога своей квартиры.

С дрожью в коленях Лера нажал кнопку звонка, прислушался и различил до боли знакомые шаги. Дверь открылась, пахнуло ароматами кухни, и перед ними возникла бабушка.

– Ну вот, – снял фуражку дядя Ваня Безручко, – принимай, Анисья Николаевна, путешественника.

И легонько подтолкнул Леру. Выражение лица у Анисьи Николаевны было сдержанным, нижняя губа сурово поджата.

– А иди-ка ко мне, – как-то совсем уж ласково позвала она.

Лера покосился на участкового и шагнул за порог. Бабушка тотчас сделала резкий выпад и хрястнула внука по лицу. Звук от её пощёчины был таков, словно из пушки выстрелили.

– Анисья Николаевна! – бросился спасать положение участковый.

Но бабка протянула ему свой маленький сухонький кулачок.

– Иван! – грозно осадила она. – Не лезь.

И вдруг обняла внука и, уткнувшись лицом в его плечо, всхлипнула, сдерживая рыдания. Ошеломлённый Лера дер жался за пылающую огнём щёку и не знал, что ему делать – обижаться или радоваться.

Дядя Ваня тем временем тихонько ретировался, неслышно прикрыв за собой дверь.

А бабушка, наплакавшись, стянула с Леры шапку и погладила его по стриженой голове.

– Забрили дурачка, – нежно сказала она, – забрили…

Ещё позже они сидели на кухне. Лера за обе щёки уплетал бабушкин огнедышащий борщ с пампушками и то и дело радостно кивал головой.

– У нас в роду все честные были, – говорила, глядя на него, бабушка. – А ты-то куда? Фамилию не опозорь.

– Бабушка, да ничего не было, – делал круглые глаза Лера. – Просто это военная тайна, я старшему лейтенанту слово дал.

– Раньше-то чего молчал?

– Ага, – улыбнулся Лера. – А кто на меня со сковородкой?

Бабушка вдруг, словно маленькая, покраснела.

– Да она у меня всегда под рукой, – пробормотала она, – кто же знал.

И чтобы скрыть своё смущение, бросилась подавать на стол второе. Когда тарелка из-под борща отправилась в умывальник, а на столе появилось дымящееся жаркое, вновь села перед внуком.

– Бабуль, – посмотрел на неё серьёзно Лера. – Отчего люди становятся плохими?

– Ты это про что? – насторожилась Анисья Николаевна.

– Ну вот, курят, пьют, наркоманятся, воруют, грабят.

Бабушка задумалась.

– А кто их знает?! – наконец, горько вздохнула. – Соблазны это, за которые кто болезнями платит, кто нервами, а кто тюрьмой.

– А почему? – настаивал Лера.

Анисья Николаевна с удивлением и любопытством посмотрела на внука, как будто видела его впервые.

– Ты у меня совсем взрослый стал, – заметила.

– Нет, ты скажи, – требовал Лера.

– А я вот не знаю, – призналась она. – Вроде, это от безграмотности, а вроде, и от бесцельности. Нечем человеку себя занять. Дела у него в жизни нет, каким бы он увлекался, от какого бы, как ясное солнышко, светился.

– А у тебя есть?

– А как же. Тебя вот вырастить, на ноги поставить. А ещё – цветы мои и Добрыня. Этому кактусу скоро четверть века будет.

– Ну, а безграмотность тут при чём?

Бабушка удивилась.

– А ты пошёл бы воровать, если б знал, как честным путём можно в десять раз больше заработать?

– Что я, тупой? – пожал плечами Лера. – Конечно, не пошёл бы.

– Вот, – заключила бабушка. – Поэтому и воруют, поэтому и грабят, что не знают, как честно заработать.

37

Больше всего Лера стыдился своей наголо остриженной головы. В отчаянной попытке скрыть отсутствие волос, он обмотал голову бинтом и даже залил его в одном месте йодом, как тогда, когда его бабахнуло на старой мельнице черепицей.

«Зачем я этого Костю послушал?!» – досадовал Лера, нехотя приближаясь к школе. «А может, никто не заметит», – успокаивал он себя, поднимаясь по ступенькам. На первом этаже шумели первоклашки. Занятые своими маленькими проблемами, малыши не обратили на него никакого внимания. Немного успокоившись, Лера пошёл дальше. Но едва поднялся на второй этаж, как нос к носу столкнулся со Светочкой из Шуркиного класса.

– Привет, Стопочкин! – поздоровалась она. – Тебя что, побрили?

– Тс-сы, – невольно прижал палец к губам Лера.

Светочка понимающе улыбнулась. Но тут сзади подкрался подлый Муха и сдёрнул с его головы повязку.

– Зэк! Зэк! – ехидно заверещал он, отбегая на безопасное расстояние.

– Как там пайка?! – кричал Муха, размахивая бинтами и привлекая всеобщее внимание. – Сладкая?!

Лера даже плюнул от злости. Бросив портфель на пол, он ринулся на обидчика. Навстречу ему из толпы выскочил Пеца.

– Ты чего?! – заорал он, загораживая Муху.

– Отойди, – грозно посоветовал ему Лера, – а не то сам получишь!

– Кто? Я? – притворно удивился Пеца.

Пока он заговаривал зубы, Муха незаметно зашёл Лере за спину.

– В последний раз говорю, – предупредил Лера.

– Куда-куда? – тянул время Пеца, поджидая, когда Муха подкрадётся к противнику сзади.

– Не веришь? – сжал кулаки Лера.

– Не верю, – ухмыльнулся Пеца и ударил его в челюсть.

Но тут произошло непредвиденное. Долей секунды ранее Муха обхватил Леру поперёк туловища. Пытаясь высвободиться, Лера рванулся вправо, повернулся и подставил вместо себя под удар Муху. Со всего маху Пеца заехал напарнику в ухо. Удар был настолько сильный, что тот кубарем отлетел в сторону. А освобождённый таким образом Лера, недолго думая, врезал по загривку самому Пеце, отправив его вслед за дружком на пол.

– Ещё? – приблизился он к поверженной парочке.

– Зэк! – пискнул напуганный Муха и припустил по коридору.

Лера бросился за ним, но тут кто-то из толпы сделал ему подножку и он упал. Сверху тотчас навалился Пеца, а потом ещё кто-то, и ещё.

Куча мала кончилась тем, что нагрянула завуч Фаина Демьяновна, которую за нервозный характер все в школе называли Фенечкой. Противник, а его было большинство, бросился в разные стороны. Один Лера не смог, так ему накостыляли. Только и сил хватило, чтобы сесть на полу.

Но дикая нравом Фенечка ему тут же помогла подняться, цепко ухватив Леру за ухо.

Через минуту, он с пылающим лицом стоял в учительской, а за дверью ведущей в кабинет завуча вели разговор трое. То была сама завуч, классная руководительница Леры – математик Надежда Филипповна и биолог Пантелеймон Юрьевич.

Фенечка что-то выкрикнула зло и неразборчиво.

– Подвижный мальчик, – заметила миролюбиво Надежда Филипповна.

– Хулиган, – громогласно объявила завуч, – недаром его в следственном изоляторе держали!

– В детском спецприёмнике, – поправил Пантелеймон Юрьевич.

– А какая разница?! – взвыла Фенечка.

– Огромная, – вступилась Надежда Филипповна. – В следственном изоляторе сидят подозреваемые в совершении преступлений. А в спецприёмнике в худшем случае оступившиеся дети, которым надо помочь.

– Всё равно, – заявила завуч, – таким нездоровым типам не место в нашей школе!

38

После школы Лера заболел. Анисья Николаевна измерила ему температуру, покачала головой и дала таблетку аспирина. Жар на время спал, но вечером ему стало ещё хуже. Увидев, что ртутный столбик подбирается к 39 градусам, бабушка за голову схватилась.

– Ах, Боже ты мой! – сказала она и вызвала «скорую».

Фельдшер долго и тщательно осматривал Леру. Заставил открыть рот, пощупал пульс, помял живот, послушал лёгкие и сердце.

– Странно, никаких симптомов, – заключил он и открыл свой фельдшерский чемоданчик. – Возможно, у него какая-нибудь скрытая инфекция. Я сейчас жаропонижающий укол сделаю, а завтра обязательно сдайте анализы.

Но и анализы ничего не показали. А температура у Леры по-прежнему держалась высокая. Казалось, что его положили в печь и жарят на медленном огне. Временами ему даже нравилось представлять себя горячим пирожком, если бы не по трескавшиеся сухие губы да беспрерывно набегающие слёзы, которые, словно кипяток, выжигали уголки глаз.

– Надо его срочно в Минск везти, – заявил участковый врач и выписал направление в Детскую республиканскую больницу.

Но единственная машина «скорой помощи» третий день стояла в гараже. А водитель её – Толя, с черепно-мозговой травмой лежал в хирургическом отделении. Голову он разбил совершенно просто, стал на брошенную кем-то кожуру от банана, поскользнулся и ляпнулся затылком об асфальт.

Лера, между тем, не то, что ходить, даже сидеть не мог. Поэтому никакая другая машина, кроме «скорой помощи» ему не подходила.

– Я сам «скорую» поведу, – решил дядя Ваня Безручко. – Не то помрёт мальчонка.

Сопровождать его вызвался санитар Коля Могильник.

Рано утречком, загрузив полубессознательного подростка с плачущей бабушкой, они тронулись в путь.

Дорога летела стремительно. Лера угадывал это по проносящимся в окне вершинам деревьев. Шуршащие шины и мерное покачивание то погружали его в дрёму, то вновь пробуждали. Но вдруг монотонно работавший мотор поперх нулся, заглох, чихнул, снова заработал и смолк окончательно. Машина по инерции проехала ещё немного и стала на обочине.

– В чём дело? – встревожился Могильник.

– Бензин кончился, – мрачно сообщил Безручко.

– Как кончился?! – подпрыгнул, словно ужаленный, санитар. – Мы же с тобой вчера полный бак залили.

– Значит, ворьё слило за ночь! – констатировал милиционер. – Вон, стрелка на нуле. А я в спешке проверить забыл.

– Что делать будем?

Не сговариваясь, они обернулись к Анисье Николаевне. К их удивлению, глаза бабушки были абсолютно сухими, а лицо полно решимости.

– Николай, – приказала она, – беги через поле вон к тому лесу. За ним сразу моя родная деревня. Проси подводу, скажи для Анисьи Стопочкиной, внук у неё помирает.

– Зачем его в деревню? – удивился санитар. – Там, наверное, и ветеринара нет, не то, что врача.

– Там бабка Кобзева живёт, – тихо сообщила Анисья Николаевна. – Слыхал о такой? Знахарка. Она и меня лечила, когда я ещё под стол пешком бегала.

– Сколько же ей лет?

– Вот не знаю. Но я ещё девчонкой босоногой была, а она уж бабкой звалась.

Могильник направился просёлочной дорогой к деревне, а бабушка достала термос с ледяной водой.

– Иван, – сказала она, укладывая на Лерин лоб охлаждённый компресс, – выйди на дорогу, может, бензина кто даст.

– Бесполезно, – расстроенно отозвался дядя Ваня.

– Мы же напрямую поехали через бывший военный полигон. Тут если раз в день трактор проедет – и то событие.

39

Не прошло и получаса, как Коля Могильник вернулся обратно. За ним, помахивая хвостом, ходко тянула телегу пегая лошадка.

– Вот, встретил, – пояснил, запыхавшись, санитар, – вас знает.

– Доброго здоровьячка, Анисья Николаевна! – поднял кепку, правивший лошадкой мужичок.

Увидев его, бабушка заплакала.

– Ой, Петя! – всплеснула она руками. – Тебя сам Бог послал.

Петя оказался мужиком расторопным. Под его командой участковый с санитаром вмиг переставили носилки с Лерой на телегу.

– Ты, Анисья Николаевна, впереди садись, к внуку в голову, – распорядился он, – а я сбоку пойду.

С другой стороны телеги, держась за оглоблю, пошёл Коля Могильник. Дядю Ваню Безручко оставили охранять «скорую».

– Не заночуешь, – пообещал ему на прощание Петя. – В деревне телефон имеется. К вечеру подмогу жди.

Свою пегую лошадку Петя не подгонял, и она ступала неторопливо, словно зная, что везёт тяжелобольного. Лера был в забытьи. Но вот бабушка сменила компресс, и он открыл глаза. Мокрое полотенце так приятно холодило лоб, что Лера улыбнулся. Высоко над ним в лучах солнца сияло голубое небо. И где-то там среди этого необъятного простора заливался весенней песней невидимый глазу жаворонок. Лера попытался отыскать трепещущую в небе птичку. Но набежавшие горячие слёзы вмиг размыли мир над ним. А когда схлынули, и всё вокруг снова стало сухим и жарким, он увидел, как с немыслимой высоты спускается к нему ангел. Мгновение – и он уж завис над ним, сложив за спиной два белоснежных крыла. Лицо ангела показалось Лере знакомым. Где-то он видел этот курносый в конопушках нос и рыжие вихры волос. Ангел тем временем улыбнулся приветливо и вдруг показал розовый язык.

– Лерка-холерка, – сказал он ласково.

– Ты кто? – испугался Лера и тотчас его узнал.

Это был Лёнька, утонувший в третьем классе, когда они играли в хоккей на Панском пруду. Полез за шайбой к полынье, провалился и мгновенно ушёл под воду, точно его крокодил утащил. Не кричал и даже за лёд не цеплялся.

– Какой крокодил? – рассмеялся ангел Лёнька. – Они у нас не водятся. А из зоопарка зимой ни одно пресмыкающееся не побежит.

Лера вспомнил, как они рыбачили с Шуркой на Панском пруду, как Речка свалился в воду, как, испугавшись, кричал он про крокодила, и удивился.

– Откуда ты знаешь?

– Мне оттуда всё видно, – показал Лёнька на небо.

– Всё-всё?

– Абсолютно. Я и про Крым знаю, и про привидения, и про чёртов колодец, и про высоту под крестом, и про то, как вы Шурке зуб рвали.

– А что ты там делаешь?

– Жду.

– Чего ждёшь?

– Нового переселения.

– Души, что ли?

– Ага.

– Так это же сказки.

– Ничего не сказки, – обиделся Лёнька. – Мы рождаемся, чтобы научиться чему-нибудь новому: любить, писать стихи, спасать людей, изобретать, делать мебель, строить дома, собирать машины. В общем, творить добро.

– И зачем это? – перебил Лера.

– Когда ты научишься всему и станешь совсем хорошим, то попадёшь в рай.

– А если совсем плохим?

– Тогда в ад, и будут тебя черти до поросячьего визга на сковороде жарить.

– Ну, а если ни то, ни сё? Вон у нас пьяницы во дворе, вроде и не совсем плохие, а ничего хорошего не делают, только с утра до вечера на бутылку деньги сшибают.

– Пропащие душонки, – махнул рукой Лёнька. – Могут в червяков вселиться.

– А потом что?

– Потом всё сначала. Вот ты, например, сразу был сороконожкой на огороде под Курском, затем – удавом в дебрях Амазонки, колибри – на острове Мадагаскаре, тигром – в африканской саване, а теперь родился человеком. Будешь зло делать – опять в сороконожки загремишь.

– Почему же я ничего не помню? – не поверил Лера.

– Если бы ты всё помнил, ты бы с ума сошёл.

– Это почему?

– А кому приятно помнить, как его курица склевала, как с него полуживого шкуру содрали, как он утонул в луже во время тропического ливня или как его раненого загрызли гиены?

– Да, – согласился Лера, – это страшно. Ну, а тебе теперь рай светит? Ты, вроде, никому зла не делал.

– Не знаю, – пожал плечами Лёнька. – Наверное, опять человеком буду. Я же совсем маленьким умер, ничему не успел научиться.

– Не надоело ждать?

– Да нет, – попытался улыбнуться ангел Лёнька и вдруг загрустил. – Только по маме скучаю очень.

– Ты же всё видишь, сам говорил.

– Ну да, – кивнул тот, – а она меня не видит. А так хочется, чтобы обняла, чтобы по голове погладила и поцеловала, как раньше, перед сном.

Услышав это, Лера заволновался.

– А я-то почему тебя вижу, может, я тоже умер?

40

– Куда везти-то, к сестрице твоей, к Дарке? – спросил Петя, когда они миновали окраину деревни.

– Давай сразу к бабке Кобзевой, – попросила Анисья Николаевна.

Миновав пяток дворов, лошадка завернула во двор знахарки, ворота которой были гостеприимно распахнуты. У крыльца на двух лавочках сидели женщины и дети, старики и даже цветущего вида мужчины. Всё это были больные, ожидавшие своей очереди на приём.

Едва лошадка остановилась, как на крыльце появилась крохотная сухонькая старушенция, одетая во всё чёрное.

– Господи, – закрестились женщины, – сама вышла.

– Несите мальчика в дом, – распорядилась Кобзева, – да положите головой на север.

Казалось, она обо всём знала заранее и только и ждала появления Леры на своём подворье.

– Мне пора, – сказал Лёнька, увидев, что мужичок Петя и санитар Могильник сняли носилки с телеги.

– Так я не умер? – всё требовал ответа Лера.

– Не торопись, – грустно улыбнулся Лёнька, – на тот свет всегда успеешь.

И успокоил на прощание:

– Теперь тебя бабка Кобзева на ноги поставит. Она умеет.

– Подожди! – вскрикнул Лера. – А почему ты утонул? Почему за льдину не цеплялся? Мы бы тебя вытянули.

Лёнька смутился.

– Я не утоп, – признался он. – Просто у меня сердце от страха не выдержало.

– А, – вспомнил Лера, – разрыв сердца.

Но рыжего ангела уже не было.

– Бредит, – плакала Анисья Николаевна, – всю дорогу бредит.

– Он со своим ангелом-хранителем говорит, – строгим шёпотом пояснила Кобзева. – Даже у меня такого нет.

– Иди, – приказала она, – и молись за него.

Оставшись наедине с Лерой, суровая знахарка вдруг обратилась к нему с доброй и мягкой улыбкой.

– Ведаю, соколик, твою хворь, – сказала она ласково и положила прохладную ладонь ему на лоб. – Гнев, обида, испуг, уныние – всё есть грех болезнью наказуемый. Ведь ты и на ребятёночка утопшего гневался. А всякому, кто разгневается на ближнего своего, придётся ответить перед судом…

Услышав это, Лера был несказанно удивлён. «Точно, – просиял он. – Лёнька меня «Леркой-холеркой» дразнил и смешные рожицы корчил, а я злился и обещал ему рёбра пересчитать». Бабка Кобзева словно мысли его прочла.

– Не беда, – успокоила она и отошла к столу. – Он всё простил, и ты прости…

Забыв о своей слабости, Лера наблюдал за ней с великим интересом. Знахарка тем временем поставила на стол позеленевший от старости примус, на который водрузила небольшую кастрюльку с ручкой. Лера решил было, что знахарка будет варить какие-нибудь чудодейственные снадобья, но Кобзева положила в кастрюльку здоровущий кусок пчелиного воска. И пока он плавился на медленном огне, налила в тарелку воды и надела на себя сразу два увесистых креста: один – медный, другой – бронзовый. Перекрестилась на икону, поставила перед ней зажжённую свечу, взяла со стола огромный нож и двинулась к Лере. «Да это же колдунья, – решил он. – Сейчас она меня зарежет». Но старушка, кряхтя, согнулась перед ним и положила нож под носилки. Лера немного успокоился. Но когда в кастрюльке забулькал расплавленный воск, испугался не на шутку. Он вдруг припомнил, что в стародавние времена таким способом пытали грешников.

41

– Сядь, – приказала знахарка, и Лера, сам того не ожидая, сел на носилках.

Старушка перекрестила ножом тарелку с водой и зашептала заговор.

– Встану я, раба Божия, благословясь, перекрестясь, – начала она и, взяв тарелку, понесла её вокруг Леры. – Пойду из дверей в двери, из ворот в ворота, под красное солнышко, под светлый месяц, под чёрные облака…

У Леры от её шёпота сами собой закрылись глаза. ему казалось, что он спит. Но он не спал и отчётливо слышал каждое слово.

– Есть у меня, рабы Божия, в чистом поле окиян-море, – всё говорила и ходила вокруг него бабка Кобзева. – На окияне-море стоит злат остров, на злат острове…

Лера неожиданно со всей ясностью увидел ослепительно лазурное небо и красное солнышко. Своими игристыми лучами оно пронизывало до самого дна толщу аквамариновой воды.

В уютной бухте, на лёгкой волне покачивалась изящная бригантина. А за ней высился необычайной красоты остров, буйная зелень которого была щедро украшена множеством золотистых цветов.

– С синяя моря пену сдувает и смахивает, – выплыл голос знахарки. – Смахни с раба Божия Валерия двенадцать тишин, двенадцать камчужищев, двенадцать недужищев, двенадцать жировых, костных, ломовых, жильных и полужильных…

Очнулся Лера лишь тогда, когда старушка поставила ему на голову тарелку с водой. Он скосил глаза и вздрогнул, в правой руке бабка Кобзева держала кастрюльку с расплавленным воском. «Сейчас пытать будет», – решил он, но с места не сдвинулся, словно зачаровали его. Знахарка тем временем принялась лить воск в тарелку. Над головой у Леры подозрительно булькнуло, но ничего страшного не произошло. Через несколько минут бабка Кобзева и вовсе убрала тарелку, а Леру уложила обратно на носилки. И вновь принялась бормотать. Тут уж ничего нельзя было разобрать. Но порой старушка возвышала голос.

– Заговариваю у раба Божьего Валерия, – говорила она воинственно, – двенадцать скорбных недугов: от трясуницы, от колючки, от стрельбежа, от огневицы, от почесухи, от ломотья, от колотья, от дёрганья, от морганья, от слепоты, от глухоты, от чёрной немочи…

Внезапно Леру стал бить озноб, да такой сильный, что у него зуб на зуб не попадал. Не переставая бормотать, старушка смахивала крест-накрест нечто невидимое с его лба, потом с подбородка и щёк. При этом она всякий раз плевалась и сердито топала ногой. Странное дело, но озноб у Леры мало-помалу прошёл. Тогда знахарка взяла горшочек с водой, что стоял перед иконой, и быстро-быстро зашептала в него, не сводя пристального взгляда с Леры. Потом набрала полную пригоршню воды и умыла его. Не успел Лера изумиться, а уж она достала из-за пазухи чистую сорочку и изнанкой вытерла ему лицо.

– Очисти от всякой скверны! – сказала старушка торжественно.

Следом она проворно сняла с Леры одежду и переодела его в чистое бельё.

– Притка, ты, притка, – приговаривала при этом знахарка, – приткина мать, болезни, уроки, призоры, счёс, подите от раба Божьего Валерия в тёмные леса, на сухие древа, где народ не ходит, где скот не бродит, где птица не летает, где зверь не рыщет!

У Леры опять сами собой закрылись глаза, и он, наконец, уснул тихим целительным сном. Увидев это, бабка Кобзева перекрестилась, приколола ему на рубашку большую английскую булавку и тихо вышла из комнаты.

– Отступила хворь, – сообщила она Анисье Николаевне. – Пусть поспит до утра.

– А завтра что? – испугалась бабушка.

– Завтра домой повезёшь, – рассердилась знахарка, – сил набираться. В следующее воскресение сам встанет.

42

Через две недели Лера вернулся в школу. Одноклассники и ребята из параллельного класса встретили его сочувственно. Даже Пеца подошёл, молча пожал руку. Один только Муха ехидно косился издалека. Но Лера решил не обращать на это никакого внимания. К тому же, волосы у него давно отросли, и он теперь больше походил на ёжика, чем на уголовника.

А вскоре из санатория вернулся Шурка. Лера столкнулся с ним возле своего класса и остолбенел от неожиданности. Но Шурка от избытка чувств так хлопнул его по плечу, что Лера мигом пришёл в себя. Схватил друга в охапку и запрыгал от радости. И Шурка запрыгал. Все, кто это видел, стали вдруг улыбаться, как будто это у них что-то радостное случилось. Только один Муха злобствовал.

– Желтушник! – крикнул он Шурке. – Почём кило тухлой печёнки?!

Шурка, точно обезьяна, проворно подскочил к обидчику и сходу двинул ему кулаком в скулу. Муха отпрянул и ответил ударом ноги под коленку. Через толпу сгрудившихся вокруг однокашников к месту боя продрался Пеца. К удивлению всех, он ухватил за воротник своего дружка.

– Мы же договорились не трогать, – сказал он Мухе.

– Да ну тебя! – попытался вырваться тот.

Тогда не говоря больше ни слова, Пеца врезал ему по второй скуле. Муха, словно подрубленный, стал валиться на Шурку. Шурка с силой толкнул его обратно. Пеца снова замахнулся.

– Стойте, – сам не зная почему, влез между ними Лера. – Двое на одного – нечестно.

Пеца разжал кулаки. Отступил и Шурка. А сзади, как самовар, пыхтел Муха. Лера обернулся и увидел его страдальчески перекошенное лицо. Придерживая надорванный воротник рубашки, десятый номер Румынии смотрел каким-то странным взглядом. В следующий миг из глаз Мухи неудержимо потекли слёзы. Он вдруг заревел, будто маленький ребёнок, и, закрываясь руками, побежал прочь.

На большой перемене завуч Фенечка объявила общее построение во дворе перед школой.

– Из-за Мухи, – уверяли одни.

– Не может быть?! – не соглашались другие.

Мальчишки бросились искать Муху, но того нигде не было. Все теперь смотрели на Шурку и Пецу с такой жалостью, что те почувствовали себя невинными жертвами перед восхождением на эшафот. На школьную линейку они явились необычно серьёзные. Даже стали рядом, ожидая услышать о себе самое ужасное.

Наконец, построились. И когда во дворике зависла тишина, на крыльцо школы вышел директор Юлиан Сидорович Почёмбыт. За ним – дядя Ваня Безручко и ещё два неизвестных милиционера. Почёмбыт сурово посмотрел в сторону восьмых классов и кивнул завучу: – Начинайте.

– Объявляю экстренное построение открытым, – громко с расстановкой провозгласила Фенечка и достала из рукава шпаргалку.

– Захарьев, – прочитала она, – Саша.

Понурив голову, Шурка вышел из строя. Фенечка снова посмотрела в бумажку, и брови её поползли вверх.

– Стопочкин, – произнесла она удивлённо, – Валера.

Лера и сам удивился. Муху он не трогал, даже наоборот. Сзади в строю остался Пеца, который был уверен, что следующим вызовут его. Но завуч повертела бумажку в руке и спрятала её обратно в рукав.

– Выходите на середину, – пригласил друзей директор.

Лицо его при этом было переполнено непонятной для мальчишек гордостью. Все замерли в предчувствии чего-то невероятного. Шурка с Лерой вышли в центр дворика, и у них зарябило в глазах от множества обращённых к ним лиц. Только тут Лера исподлобья глянул на участкового – неужели в спецшколу отправят?! Но дядя Ваня Безручко вдруг показал ему большой палец и заговорщицки подмигнул. Лера совсем растерялся, не зная, что и думать. Вперёд выступил Юлиан Сидорович.

– У нас в гостях, – сказал он, наслаждаясь торжественностью минуты, – представители Комитета государственной безопасности Беларуси и Федеральной службы безопасности России. Слово предоставляется капитану Молодцу.

Услышав это, друзья будто по команде вскинули головы. Как же они раньше не разглядели. За спиной участкового стояли вовсе не милиционеры. Форма у них совершенно не такая. И вон тот, который справа, точно он – четырежды правнук поручика Пограничной таможенной стражи его императорского величества. Просто они никогда его в мундире не видели. Правда, теперь Молодец был в другом чине.

– Это его за крымских бандитов повысили, – шепнул Шурка.

– Нет, – тихо отозвался Лера, – тогда бы его старшим лейтенантом сделали. Он, наверное, ещё какую-то банду накрыл.

43

– За отвагу и находчивость, – начал капитан Молодец, – за помощь, оказанную при задержании опасных преступников…

Дальше друзья не услышали. Они так разволновались, что им впору было напиться бабушкиной валерьянки. Словно во сне каждый из них получил из рук Молодца по грамоте и по крохотной коробочке.

– Медали, – ахнули одноклассницы.

– Ордена, – не согласились одноклассники.

Но Шурке с Лерой было не до наград. Они заворожено смотрели на поручикова прапрапраправнука.

– Поздравляю, – обнял их по очереди капитан и сообщил таинственно:

– Корову мы вашей знакомой вернули.

– Вернули? – удивились друзья.

– Так точно, – кивнул Молодец. – Оказывается, эту пеструшку бандиты у старушки увели. Зовут её Мариуполевной.

– Кого, старушку?

– Корову.

– А старушку?

– Розой.

В головах мальчишек всё окончательно перепуталось. А тут ещё прозвенел звонок на урок и «линейка», грохнув на прощание троекратное «ура», бросилась врассыпную по классам.

– Значит, Роза Мариуполевна? – уточнил Шурка.

Капитана Молодца даже в жар бросило.

– Ты о ком? – снял он фуражку.

– О старушке.

– Нет, – рассердился он. – Старушку зовут Роза Фаридовна, а корову – Мариуполевна.

– Странное имя, – пожал плечами Лера.

– Просто она татарка по национальности.

– Кто татарка? – изумился Лера.

– Ну, не корова же, – развёл в отчаянии руками Молодец.

– Это понятно, – согласился Лера. – Но я же про корову говорил.

– Розе Фаридовне её из Мариуполя привезли, – взялся объяснять капитан. – Вот в честь этого города она и назвала корову Мариуполевной. Но это официально, а вообще, её все Машкой зовут.

Услышав это, Шурка прямо-таки просиял.

– Я же говорил, Машка! – воскликнул он. – Точно Машка!

К тому времени школьный дворик опустел и Лера, глянув на стоящих неподалёку директора, завуча, участкового и представителя госбезопасности, понизил голос.

– А бандитов вы сразу арестовали? – спросил он.

– Всю шайку-лейку мы собирались накрыть в течение года, – признался Молодец. – Ведь Агроном выращивал не простые, а элитные семена конопли. А потом курьеры развозили их по странам Содружества, чтобы там местные наркодельцы могли засеять и вырастить сотни плантаций марихуаны. Отслеживать, куда и кому переправлялись семена, нам бы пришлось долго. Но после того, как Агроном увидел морду Машки-Мариуполевны, с ним приключилось психическое расстройство, и он поручил заниматься рассылкой семян Химику, то есть мне, – улыбнулся капитан.

Шурка хотел было спросить ещё про корову, но тут к ним подошёл директор школы, а за ним и все остальные.

– Молодцы, ребята! – пожал друзьям руки Почёмбыт и шутливо погрозил пальцем. – Смотрите, учёбу не забывайте.

Едва он умолк, вперёд выступила Фенечка.

– Попрошу, – важно заявила завуч, – грамоты сдать в наш школьный музей. Мы их под стекло положим. А награды на стенде вывесим рядом с вашими фотографиями на вечную память.

– Какая «вечная память»? – нахмурился Юлиан Сидорович. – Пусть живут и здравствуют. И под стекло – дело сугубо добровольное.

Фенечка расстроилась, даже лицо у неё покрылось красными пятнами.

– Да мы вам копии сделаем, – взялся успокаивать её представитель госбезопасности. – Не отличите.

– Ага, – смахнула набежавшую слезу завуч. – Награды вы тоже скопируете?

– Зачем вашему музею часы? – рассмеялся тот. – Достаточно фотографий.

Услышав это, друзья поспешно открыли коробочки и обнаружили в них карманные часы на цепочке. Точь-в-точь, как у поручика Молодца. Снаружи на крышке часов красовался двуглавый орёл, а изнутри шла надпись.

– За отвагу и находчивость, – прочитал Лера.

44

Директор школы пристально глянул на завуча, и Фенечка нервно поправила причёску.

– Вот, что мы сделаем, – наконец, обратился Почёмбыт к Шурке с Лерой. – Пусть ребята напишут о своём участии в боевой операции.

– В пределах допустимого, – добавил он и посмотрел на представителей спецслужб.

– Вполне возможно, – кивнул капитан Молодец.

Тогда директор вновь повернулся к завучу.

– Фаина Демьяновна, – объявил он. – Берите дело в свои руки. Продумайте, каким образом всё это оформить. Пусть ребята дополнят рассказ иллюстрациями.

Фенечка обижено смотрела в сторону, мальчишки тоже были недовольны.

– Нашли художников, – тихо пробурчал Лера.

Но Почёмбыт услышал.

– Верно, – неожиданно согласился он. – Но ведь вы, Фаина Демьяновна, и сами можете всё изобразить с их слов. Вы же прекрасно рисуете.

Фенечка собралась было обидеться окончательно, но директор уже отвернулся к представителю госбезопасности.

– Возьмите над нами шефство, – попросил он.

– Шефство? – удивился тот. – Да чем же мы вам поможем? Разве только в борьбе против наркомафии или в поиске шпионов?

Но Почёмбыт шутку не принял и задорно махнул рукой.

– А пойдёмте в мой кабинет, – пригласил он. – Сейчас сами всё увидите.

Взрослые дружно двинулись к школе. По центру пустого дворика остались лишь Шурка с Лерой.

– Вы чего там? – окликнул их с крыльца директор. – А ну бегом за мной!

В кабинете он достал огромную карту и, недолго думая, расстелил её прямо на полу.

– Смотрите, – показал Почёмбыт. – Вот южная окраина нашего городка, так называемая Румыния. Вот речка Тихоня, а вот высота, на которой эти сорванцы прошлым летом обнаружили останки самолёта. Нам бы узнать, кто и когда в этих местах воевал. Нам бы взвод поисковиков из Министерства обороны, чтобы лес от боеприпасов очистить, чтобы имена павших увековечить. А потом совместными усилиями создали бы на этой высоте музей под открытым небом.

Фенечка подошла поближе.

– Обелиск установим, – вставила она. – Мраморную доску с портретами на вечную память.

– Отроем окопы, – с азартом продолжал директор, – восстановим блиндажи.

– Заманчиво, – признался представитель госбезопасности. – Можно указать не только названия частей и соединений, но и сделать копии боевых карт, фотографий военной поры.

– Амуницию старую использовать, – добавил капитан Молодец. – Развесить плащ-палатки, каски, подсумки для патронов, кителя, из снарядных гильз наделать светильников, как на фронте. А ещё полевую телефонную связь протянуть.

Тут уж не выдержал дядя Ваня Безручко.

– Настоящий укрепрайон получается, – заметил он. – В нём лучше тогда военно-патриотические игры проводить, вроде «Зарницы».

Услышав это, Юлиан Сидорович посмотрел на участкового влюблёнными глазами.

– А ведь верно! – воскликнул Почёмбыт.

Представитель госбезопасности крутанул головой.

– Ну-ка, – достал он блокнот, – укажите точные координаты.

Все склонились над картой.

Едва началась следующая перемена, к двери директорского кабинета подошёл Пеца. Он видел, что Почёмбыт повёл Шурку с Лерой к себе. Полузащитник Румынии и известный драчун полагал, что после поздравлений друзей теперь ругают почём зря за дважды стукнутого Муху. «Несправедливо, – рассуждал он, – Лерка здесь вовсе ни при чём». Набрав в грудь воздуха, Пеца открыл дверь и шагнул за порог. Каково же было его удивление, когда он увидел ползающих на четвереньках и нечто высматривающих на полу кабинета Шурку с Лерой, Фаину Демьяновну с Юлианом Сидоровичем, представителей союзных спецслужб и даже участкового дядю Ваню Безручко.

45

Шурку с Лерой отпустили домой прямо с середины последнего урока.

– Идите, герои, – разрешила Фаина Демьяновна. – Сегодня ваш день, но чтобы завтра без опозданий.

Свободного времени было предостаточно, и Лера подался к Шурке смотреть бегемота, которого тот вырезал из куска липы.

– Я в санатории записался в кружок резьбы по дереву, – рассказывал по дороге Шурка. – Ты не представляешь, как интересно. Вначале не очень получалось, а потом… Нужно только инструмент хороший. Резцы можно из старых напильников сделать. Хочешь, я тебя вырежу на коне с шашкой наголо или на боевом слоне?

– Да, пожалуйста, – улыбался Лера, – но это же долго.

– Ерунда, – отмахивался Шурка. – Возьмём липу. Она мягкая. Из липы я тебя за один день сделаю хоть на чём. Правда, для слона лучше берёзу взять.

– Какая разница? – удивился Лера.

– Она белая, как слоновая кость, но зато твёрдая – неделю промучаешься.

– А из ёлки?

– Ёлка вообще не годится – потрескается. Из можжевельника красиво выходит. А лучше из фруктовых деревьев. Особенно из вишни, у неё древесина розовая. Я из вишни Машку вырежу. Красиво будет – закачаешься.

Лера знал Шурку, как человека, который трясся над каждой живой травинкой. А тут целая вишня.

– Не жалко деревья убивать? – не поверил он.

– Я и не собираюсь. Плодоносящим положено подрезку веток делать, чтобы лучше урожай был. А иногда целые сады выкорчёвывают, когда они совсем состарятся.

В этот момент друзья подошли к двору Захарьевых, и Шурка гостеприимно распахнул калитку.

– Подожди, – остановился Лера, – а мама твоя ругаться не будет?

– Конечно, будет, – согласился Шурка. – Но она сейчас на работе. А потом мы ей часы покажем. Там же всё написано: кому, от кого и за какие доблести. А то она думает, что мы с бандитами связались и слушать ничего не хочет. Пошли, не бойся.

– Я и не боюсь, – не сдвинулся с места Лера. – Ты сразу матери часы покажи, вдруг она уже вернулась.

Шурка достал из почтового ящика газету и вошёл в дом. Никого, как он и говорил. Он собрался было позвать друга, но вдруг заметил на полу конверт. «Из газеты выпал», – решил Шурка. Письмо было от Леры. Вместо обратного адреса стояло лишь одно слово «Нижневартовск».

«Ага, – улыбнулся Шурка, – сюрприз приготовил, поэтому со мной и не пошёл. Может, даже подглядывает». Он выглянул в окно. Как ни странно, Лера стоял на прежнем месте у калитки. Не мешкая, Шурка вскрыл конверт.

46

«Привет из неволи, – прочитал Шурка. – Когда ты получишь это письмо, я, наверное, уже буду у чёрта на куличках. Где-нибудь на Колыме или в Сибири. А может, чуточку ближе, но всё равно далеко. Сошлют меня за невыносимость характера. И вернусь, когда исправлюсь, седым дедом. И никто меня не узнает. И ты меня не узнаешь, даже не поздороваешься. И я тебя не узнаю, ну, если только по номеру дома.

Сижу и думаю: какой я глупый, что из дому сбежал, бабушку обидел. За это меня и посадили за решётку. Таким, как мы, ездить по белому свету без спроса запрещено. Только с разрешения родителей. Я, конечно, догадывался, что нельзя, но не думал, что из-за этого в специальные приёмники отправляют. Настоящее нарушение прав несовершеннолетнего человека! Раньше я бы потребовал свободы и, как говорит мой сосед по спецспальне Костя, исполнения всех конституционных прав. Теперь не потребую, видел я эту свободу и беспризорников видел. Им от этой свободы хоть волком вой. На улице жить, то же самое, что в джунглях. Полно всяких ядовитых змеюк, удавов, крокодилищ и других гадов, только на двух ногах. Беспризорники постоянно деньги клянчат, приворовывают и обманывают. По-другому не выжить. На работу их никто не берёт, они же – несовершеннолетние. Зато они курят, пьют, нюхают всякую дрянь и даже наркотики пробуют. Но так же нельзя! По всем законам их за это рано или поздно накажут. А ещё их могут побить, обобрать, изнасиловать или даже убить. И выходит, никакой свободы на улице нет. Мне этих девчонок и пацанов ужас как жалко. Куда им деваться, если их родители постоянно пьют и дерутся? А у некоторых дома вовсе нет. Их никто-никто на белом свете не любит, ни одна живая душа. Они сами по себе. Представляешь, Шурка, у них всё отобрали: маму с папой, бабушку с дедушкой, тёплую кровать, сказки на ночь, игрушки, торт на день рождения, рыбалку, даже воскресное утро, когда не надо идти в школу и можно поваляться в постели. Я не знаю, кто это сделал, но это такая сволочь, что Бог его обязательно накажет.

Смотрю за решётку, и такая тоска мне сердце грызёт, ты не представляешь. Жутко домой хочется. Кроме нашего городка, тебя и бабушки у меня ничего роднее в жизни нет. если, конечно, не считать Ирочку из твоего класса. Только ты об этом никому не говори.

Теперь всю оставшуюся жизнь я буду делать добрые дела, чтобы все вокруг ахали и восхищались. Буду посыпать голову пеплом, и считать дни до возвращения на родину. Прощай, не поминай лихом. Твой друг Лера».

У Шурки даже в горле запершило, когда он дочитал письмо. Утёр набежавшую слезу и осмотрел конверт. Не мог Лера из Сибири писать, он его у калитки ждёт. Но на конверте стоял круглый штемпель, по ободу которого шла надпись: «Нижневартовск».

– Ё-моё, – припомнил Шурка географию, – это же город в самом центре Сибири!

Ничего не понимая, он бросился к окну. Выглянул и увидел подле своего дома на улице улыбающегося во весь рот Леру. Запрокинув голову к сияющим небесам, друг наблюдал за скворцом на ветке. Блистая оперением, иссиня-чёрная птица весело косилась на майское солнце, ерошила горлышко и высвистывала свою вечную весеннюю песню.

Content

Валерий Квилория
13-й карась

История первая Футбол с привидениями

История вторая 13-й карась

История третья Чёртов колодец

История четвёртая Под крестом

История пятая Весёлый зуб

История шестая Ай – Лерка и Ай – Шурка

История седьмая Тайные письмена

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46