Розина Татьяна

Жара на Кипре

Татьяна Розина

ЖАРА НА КИПРЕ

Часть 1. «АЛИНА»

1

Жанна лежала на берегу моря, закопавшись в горячий песок, и листала красочный журнал с фотографиями полуголых красоток. Рядом крутилась девочка, строя песочный замок.

— Лет десять, поди, — подумала Жанна, — а всё в песочек играется. Вот что значит беззаботное детство. Некоторые в этом возрасте уже деньги зарабатывают…

Девочка бегала к воде, приносила в ведёрке воду. И снова копалась, возводя этажи сказочного сооружения. Жанна с опаской посматривала на ребёнка. Стены замка подкрадывались к самым её ногам, комья мокрого песка уже летели на полотенце. Внезапно строительница замка исчезла.

— Наконец–то мать догадалась убрать девчонку с моих ног, — лениво подумала Жанна, перевернувшись на живот. Устроив голову на своих руках, она прикрыла глаза.

Солнце пекло нещадно. Жанна начала засыпать.

— Вас дядя зовёт… — услышала она детский голосок в самое ухо.

Жанна сначала не поняла, кто говорит. И вообще… ей ли. Она открыла глаза. Перед ней стояла девочка.

— Вас дядя зовёт, — повторила та, увидев, что Жанна смотрит на неё.

— Какой дядя? — спросила Жанна, ещё толком не вышедшая из забытья.

— Который с вами с утра был… Большой такой…

Жанна оглянулась, ища глазами Игната. Но парня нигде не было.

— Дядя сказал, чтобы вы пошли к магнолии. Там, — девочка махнула рукой в сторону мыса, — за магнолией есть вход. Он там ждёт.

Девчушка повернулась, то ли бежать к воде, то ли к недостроенному замку, но вдруг вспомнила:

— Дядя сказал, чтобы вы взяли зажигалку.

Жанна села. Она надела на голову широкополую шляпу и стала искать в разбросанных вещах солнцезащитные очки.

— Зовёт он… Видали… Больше делать нечего, — размышляла Жанна.

Игнат уже начал раздражать её. С самого начала он вёл себя странно, настороженно. Задавал дурацкие вопросы. Жанна рассчитывала отдохнуть на море, забыться от забот, расслабиться после пережитого в последние дни перед поездкой. Но с отдыхом не складывалось. Хорошо, сегодня с утра Игнат ушёл куда–то, оставив Жанну одну. Она хоть немного осталась без прицела его чёрных глаз. И вот, на тебе, теперь он её зовёт куда–то.

— Надо, придёт сам и скажет, чего хочет, — решила Жанна, и, сбросив шляпу, встала с песка.

Разбежавшись, она бросилась в тёплую бирюзовую волну, обдавшую её раскалённое тело. Жанна поплыла, красиво закидывая руки, как учил инструктор по плаванию. Вдруг, словно передумав, девушка повернулась к берегу.

Выйдя из воды, Жанна подошла к расстеленному пляжному полотенцу. Быстрым движением подхватила валяющуюся на нём рядом с пачкой «Мальборо», зажигалку, и прямо в купальнике, не вытираясь и даже не надев шлёпанцы, направилась к мысу. Она легко нашла дерево с розовыми цветами, за которым действительно прятался вход. Это был проём, ведущий внутрь скалы. Жанна оглянулась, словно сомневаясь — идти или нет, но почти сразу уверенно шагнула внутрь. Сделав пару шагов по скользкой гальке, она подумала, что зря не обулась. Ещё через пару метров почувствовала холод, идущий от стен пещеры и пожалела, что не прихватила с собой хотя бы майку. Вдруг Жанна вздрогнула. Ей показалось, что по спине кто–то пробежал. Она попыталась смахнуть животное. Но это была лишь струйка морской воды, собравшейся под волосами во время купания и теперь сбежавшей по позвоночнику вниз. Жанна поёжилась. Правой рукой она держала зажигалку с мелькающим огоньком, левой то и дело вытирала капли, выползающие из–под пышного чуба. От холода тело покрылось «гусиной кожей» и зубы стали выстукивать чечётку. Жанна снова обернулась назад, но пещера будто закрылась изнутри. Выхода не было видно. Позади стояла такая же черная стена, какая была и впереди. Жанне стало жутко.

— Зачем я пошла? Какого чёрта, — подумала она.

Девушка тихо, но довольно–таки уверенно, позвала:

— Ау, есть тут кто?

— Ауууу… кто… — пронеслось в тишине.

— То ли эхо, то ли… — промелькнули неприятные мысли в голове.

Жанне стало не по себе, и она остановилась. Неожиданно огонёк почти затух, и девушка нетерпеливо щелкнула зажигалкой, вызывая новое пламя. Искра метнулась ярким язычком, выхватив приличный кусок пространства перед ней. Жанна увидела очертания лежащего человека, длинные голые ноги которого почти упирались в неё. Пересилив страх, Жанна нагнулась, поднеся зажигалку к лицу лежащего человека.

Это был Игнат. Он полулежал, облокотясь на ледяную стенку пещеры. Его длинные волосатые ноги, безжизненно разбросанные в разные стороны, перегораживали узкий проход. Игнат казался мёртвым. Неожиданно он открыл глаза.

— Что, страшно? — не шевелясь, произнёс парень.

Жанна продолжала стоять, полусогнувшись, не в состоянии прийти в себя. Она по–прежнему держала в вытянутой вперёд руке зажигалку, из которой выбивался слабый огонёк. Жанна не могла сообразить, с чего тут развалился Игнат, и что он хочет от неё.

— Думала, всё с рук сойдёт, — вдруг сказал он. — Самая умная…

Игнат громко засмеялся. Смех зловеще прозвучал в пещере. Вдруг парень махнул рукой, и что–то метнулось в сторону девушки. Это резкое движение в полутёмной пещере Жанна не столько увидела, сколько ощутила. Она не успела ни вскочить, ни пошевелиться. Кто–то врезался острыми зубами в мякоть её руки чуть повыше локтя. Четыре иглы — две сверху и две снизу, пронзили её плоть. Жанна неистово закричала от страха и боли, и, уронив ненужную зажигалку, правой рукой автоматически схватилась за место укуса. С ужасом Жанна почувствовала в своей руке змею. Тонкую, мерзкую, скользкую тварь. Девушка отшвырнула змею в сторону и отпрянула назад, но не удержалась и упала на мокрые камни. Нещадная боль не отпускала руку, огнём разливаясь по всему телу. Жанна поднялась и побежала к выходу. Ей казалось, что внутрь пещеры она прошла всего метров пять–шесть. Но обратный путь никак не кончался. Ноги начали проваливаться, словно она бежала по пуховой перине. Голова, если бы не раскалённый обруч, сковавший её неожиданно, была готова вот–вот развалиться на части. Наконец Жанна увидела свет. Лицо девушки обдало жаром горячего солнца. Она сделала ещё один шаг и упала. Упала прямо под магнолию.

— Змея… я всю жизнь ненавидела этих тварей, — пронеслось в голове… — почему… Игнат…Как глупо…

Она больше не могла сосредоточиться на происшедшем. Мысли растекались. Боль исчезала вместе с солнцем. Солнце больше не било в глаза. А боль больше не терзало тело. Перед Жанной растекалась чернота и блаженство.

2

Алина закрыла книжку и потянулась. Она обожала детективы.

— Как называется эта вещица? — девушка посмотрела на обложку. — «Жара на Кипре». Неплохо… Умеют же люди писать. Аж мороз по коже. Я тоже змей ненавижу. Умерла бы прямо там, в пещере. Не сходя с места.

Алина взглянула на часы. Стрелки соединились на одиннадцати.

— Пойду, погреюсь в ванне, — решила она, — заодно поболтаю с Настькой.

Алина прошла в ванную и включила оба крана. Вода с напором хлынула, обдав лицо брызгами. Капли зацепились на щеках и лбу, и щекотно стали скатываться с них. Алина выжала из банки пенящегося раствора и, пока ванна наполнялась, стала рассматривать себя в огромное зеркало, висящее на стене.

— Хороша, нет правда, хороша, — подумала она, позируя, словно кинодива перед репортёрами. Алина тронула двумя пальчиками бретельку тоненькой кружевной рубашки, в которую была одета, и та, соскользнув, упала прямо к её ногам. Теперь Алина стояла совсем голой. Она нравилась себе. Тонкое тело, мраморная кожа, украшенная россыпью крошечных родинок. Небольшая, но красиво очерченная грудь с торчащими кверху розовыми сосками.

— Не зря Суслов влюбился в меня, — подумала Алина, продолжая любоваться точёностью своих очертаний.

Недавно Суслов, который менеджерил у крупного дельца Петра Савельевича Крылова, взял к себе на содержание студентку Алину. На неё имел виды сам большой Пётр, как его называли за глаза. Крылов годился Алине в дедушки. Его рожа лоснилась жиром, а изо рта воняло. Алину передёрнуло от этих воспоминаний.

— Суслов тоже не мальчик, — подумала она, зачёсывая назад длинные волосы и закалывая их красивым костяным гребешком.

Алина подняла руки к верху, придерживая пряди, и замерла на мгновение в этой позе, любуясь собой.

— Да, Суслов тоже не мальчик, — продолжила Алина прерванную мысль. — Но не сравнить же с этим боровом Петром. Суслову не больше пятидесяти. Да и следит за собой, не то, что Хозяин. Пётр — мужик старой школы. Любит пожрать, выпить, попариться в бане. И чтобы куча девок молодых вокруг. А Суслов новый русский… ходит в бассейн, тренируется на тренажёрах, правильно питается и занимается сексом преимущественно с одной девушкой, которую берёт к себе в дом.

Теперь такой девушкой стала Алина. За что получала приличную подпитку к своему студенческому бюджету. Первый раз с Сусловым дался ей не просто. Пришлось прилично накачать себя спиртным, прежде чем она смогла поцеловать его в губы, хотя он и был тщательно выбрит, и изо рта пахло дорогой жвачкой. Но Суслов при всём своём макияже и ухоженности всё равно был старше Алинкиного отца. Но на удивление, секс с Сусловым Алине понравился. Правда, она обычно закрывала глаза, чтобы не видеть его колючих глаз, рябоватого лица и тонких губ. Алина выпивала виски с тоником, выкуривала пару сигарет, закрывала глаза… и всё получалось замечательно. Она представляла, что занимается любовью с кем–то из порно журналов, в достатке валявшихся у Суслова. Сам процесс происходил с богатой выдумкой участников и приносил полное удовлетворение обеим сторонам. Алина, имевшая немалый опыт по этой части, с удовольствием заметила, что у пожилых мужчин, каким ей казался Суслов, есть масса достоинств. Он не спешил, не торопился, как это делали её ровесники. Суслов любил, чтобы всё происходило по порядку. Начинал он с лёгкого заигрывания, казалось, нечаянного касания кожи кончиками пальцев. Затем переходил к поцелуям, едва дотрагиваясь губами шеи или плеча, от чего у Алины разбегались по телу в разные стороны мурашки. Постепенно он переходил к покусываниям, пощипываниям Алининого тела, и, наконец, довольно–таки резким укусам, рвущим уже не чувствующую боль разгоряченную кожу. Суслов не обрывал начатое, пока не завершал действие, похожее на священный обряд, совместным оргазмом, от которого летели искры из глаз. Алина называла это фейерверком.

Но Суслов оказался не только потрясающим любовником, а и внимательным партнёром. Он баловал Алину мелкими подарками, типа конфет в дорогой упаковке или флакончика приличных духов. Поэтому вскоре Алина привыкла к Суслову, который не казался ей уже таким неприятным и староватым. И даже испытывала к нему симпатию.

Алина засмотрелась на своё зеркальное отражение и не заметила, как вода стала выплёскиваться через край. Пышная пена падала на голубой коврик, лежащий перед ванной. Девушка опомнилась и грациозно, будто кто–то мог её увидеть, перешагнула через край и легла в белую пену. Она попробовала дозвониться до Настьки, которая проводила вечер с большим Петром. Алина, желая помочь подруге, смогла организовать той встречу с Хозяином в сауне. Хотелось узнать о результатах, но телефон подруги не отвечал.

— Неужели сразу в койку? Вот, шалава, — не зло подумала Алина, прислушиваясь к длинным гудкам, раздающимся в ухе.

Наконец она положила трубку рядом с собой, около банок с шампунями, и прикрыла глаза. Тёплая вода успокаивала тело. Сытый желудок убаюкивал. В умывальнике мерно, капля за каплей, падала вода из плохо прикрученного крана.

Алина услышала звук открываемой в прихожей двери.

— Суслов пришёл, — подумала она радостно.

Прислушиваясь к шагам в квартире, Алина продолжала лежать с закрытыми глазами. Она знала, что Суслов догадается поискать её и тут. Скрипнула дверь, и Суслов тихо вошёл в ванную. Алина, не открывая глаз, протянула свои длинные и тонкие руки в его сторону. Он взял её пальцы в свои большие и сухие ладони и стал целовать. Поцелуи медленно переходили к запястьям. Суслов прихватывал губами кожу на руке Алины, становясь всё более страстным. Вскоре он уже не целовал, а кусал кожу своими острыми зубками. Поцелуи превратились в настоящие укусы. Вдруг Алина почувствовала, как тонкая поверхность на её запястье хрустнула, и по руке потекла горячая и липкая струйка крови. Алина с ужасом открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо. Это был не Суслов. На Алину смотрел Кирилл из параллельной группы, не дававший ей проходу вот уже несколько месяцев. А с тех пор, как она въехала в квартиру к Суслову, парень постоянно торчал под подъездом. Теперь Кирилл улыбался своими большими, фиолетовыми глазами, а рот его был измазан кровью. С Алинкиных рук, которые всё ещё держал Кирилл, капали красные капли. Падая в голубую воду, они разливались по ней розовыми кругами. Сознание Алины стало распадаться. Она снова закрыла глаза, так и не успев что–то сказать.

3

«Секс–бомб, секс–бомб» — мелодично запиликала известная мелодия из телефонной трубки, лежащей рядом с Алиной на кромке ванны, вырывая девушку из дрёмы. Она, лениво открыв глаза, сонно промямлила: — Аллё…

— Малыш, я задерживаюсь. Буду поздно. Ложись спать без меня… — услышала Алина приятный голос Суслова.

— А как же… я тут в ванной, лежу… тебя жду… — проворковала девушка.

— Не переживай, приду, всё наверстаем. У меня ещё дела, — Суслов, не прощаясь, дал отбой.

Алина поднялась из пены и смыла её с себя, обдав тело колкими стрелками воды из душа. Затем она взяла махровое полотенце и стала вытираться.

— А здорово я про Кирилла придумала, не хуже той писательницы, что про жару на Кипре написала, — весело вспоминала Алина историю с прокушенными руками, промокая себя и продолжая любоваться своим отражением в зеркале. — Этот Кирилл дурак какой–то. Навязался. Я ему ничего не должна. Скажу Суслову, он пошлёт, кого надо, отучат шпионить за мной.

Вытеревшись, Алина бросила полотенце под ноги, и, перешагнув через него, вышла из ванной.

С тех пор, как Алина поселилась у Суслова, она перестала думать о том, чтобы спустить воду из ванной после купания, поднять брошенное полотенце или протереть лужи на кафеле пола. Каждый день приходила женщина, которая невидимой тенью носилась по квартире, подтирая, промокая, подбирая всё то, что бросили, разлили, разбили накануне. Обычно Алина не видела этой женщины. В то время, пока та убирала, Алина сидела на лекциях. Или спала на огромной кровати, устланной шёлковыми простынями. Не знала она, и как звали прислугу. Суслов, похоже, тоже не интересовался этим. Он, а потом и Алина вслед за ним, называли её просто «женщина» — «Завтра женщина придёт и уберёт», или «Женщина звонила, сказала, что заболела».

В спальне Алина остановилась перед зеркалом, вделанном в створку огромного шкафа. Она уже забыла про Кирилла. Подняв руки, чтобы расколоть заколку, Алина опять придержала их в волосах. Ей особенно нравилась эта поза. И без того высоко стоящие грудки становились ещё более идеальными. Алина расчесала рассыпавшиеся пряди щеткой, покрутилась, оглядывая то один бок, то другой. Встав в профиль, провела рукой по животу, словно прикидывая, достаточно ли тот плоский. Потом взяла баночку с питательным молочком и, налив понемногу на каждое плечо, стала растирать жидкость по телу. Запах персика, смешанного с каким–то неведомым экзотическим фруктом, разнёсся по комнате.

Закончив процедуру с расчесыванием и натиранием, Алина, оставшись абсолютно голой, легла. Она привыкла спать с Сусловым, не надевая рубашки. Он хотел чувствовать её молодое тело. Спальню натапливали так, чтобы было не холодно даже тогда, когда на улице стояли морозы. Сейчас же, разгорячившись в горячей воде и растерев себя молочком, Алина не хотела укрываться. Она улеглась на кровать, прямо на застеленное одеяло. Тёплый воздух почти неслышным движением слегка щекотал кожу, поглаживая её. Алина немного полежала на спине, улыбаясь своим мыслям. Затем, перевернувшись на живот, приняла свою любимую позу и, обняв мягкую подушку, прикрыла глаза.

4

Сквозь сон Алина отчётливо услышала поворот ключа в замке.

— Суслов вернулся… — подумала она сквозь наваливающуюся дрёму.

Из комнаты раздались невнятные звуки и шорохи. Затем Алина услышала голоса мужчин. Они говорили тихо, почти шёпотом. Но Алина чётко разобрала два грудных баритона. Ни один из них не принадлежал Суслову.

Мужчины переговаривались, посмеивались и, одновременно с этим, непрестанно что–то двигали. До Алины доносились звуки открываемых шкафчиков, скрип дверок, падение каких–то предметов. — Они ищут что–то, — догадалась Алина, боясь шелохнуться.

Она продолжала лежать, утонув в пуховом одеяле, на животе, повернув голову в другую сторону от входа в комнату.

Мужчины, видимо, не найдя того, что искали, зашли в спальню.

— Смотри, Конь, какая куколка, — услышала Алина грубый голос совсем рядом.

— Ничего особенного, не лучше других, — ответил второй.

— А она не проснётся? — почему–то спросил первый.

— Нет, не проснётся. До утра будет в полном отрубе. Ряженая не подведёт. Что ей трудно, что ли, таблетку снотворного в стакан кинуть? За такие бабки, которые она за это получила, можно было всю упаковку затолкать в рот…

У Алины в голове понеслись мысли. Ряженой называли Галку Свиридову за то, что она вечно одевалась, как циркачка. Яркие тряпки, стекляшки, бижутерия. С Галкой Алина не то, чтобы дружила, но знакома была давно. И сегодня вечером как раз Свиридова случайно позвонила и напросилась в гости. Они посидели часа два, выпили…

Алина стала вспоминать.

Галка действительно вела себя странно. Не ходила по комнате, рассматривая полки, как она делала обычно, а сидела рядом. Нервно глотала вино… Сама Алина пила только минералку. Было жарко, и ледяная, покалывающая пузырьками в гортани вода как нельзя лучше утоляла вдруг нахлынувшую жажду. Галка налила вино в два бокала и протянула один Алине. Но Алина, хотя и взяла его в руки, всё же поставила на стол и снова стала пить воду.

— Ну, выпьем по последней, и я пойду, — сказала Галка.

Алина снова подняла стакан с минералкой и даже отглотнула немного. Но ей показалось, что вода горчит, и она пить не стала.

— Боже, так Галка приходила, чтобы кинуть мне снотворное, — подумала Алина. — Она хотела растворить таблетку в вине, чтобы я не заметила привкуса. А я… но я же так и не выпила воду… поэтому теперь лежу и всё слышу.

Мысли Алины отвлекли её от стоявших рядом мужчин. Она почти забыла, что в полуметре от неё два чужих человека рассматривают её голую спину и что–то обсуждают. Но мужчины напомнили о своём присутствии. Один из них вдруг коснулся шершавой мозолистой ладошкой её гладкой шёлковой попки. Алина почувствовала царапающую руку незнакомца. Внутри всё сжалось. Но снаружи тело оставалось расслабленным, как и подобало сонному человеку.

— Давай трахнем девчонку, по очереди, — услышала Алина надтреснутый голос, — она же не проснётся… Мы её во сне… Посмотри, какая попка… даже переворачивать не надо. Сама улеглась в рабочем положении. Бери, не хочу…

Голос распалялся, видимо, возбуждаясь. Но второй, которого назвали «Конём», похоже, был более благоразумным. Во всяком случае, он дёрнул дружка за руку и сказал:

— Кончай… оставь тёлку в покое. Её трогать не велено. Делать надо, что велено. А велено искать. Пойдём, пороемся ещё. Куда этот Суслов его дел? Ума не приложу…

Мужчина с надтреснутым голосом, нехотя повиновался. Он ещё раз провёл своей ладонью по спине Алины, и та покрылась мурашками.

— Гля, живая… — радостно произнёс мужик, но всё же оставил Алинино тело в покое и последовал за Конём.

5

— Господи, кого они ищут? — подумала Алина, едва мужчины вышли из спальни. Она перевела дух и стала вспоминать.

Дня два назад Суслов кричал кому–то в трубку:

— Да не знаю я, куда он делся… Найдётся. Господи, стоит ли поднимать такой крик. Уймись…

После этого разговора Суслов всё же не находил себе места, позвонил помощнику и требовал того срочно разыскать Горобца Пашку.

— Чтобы к вечеру был у меня! — кричал Суслов. Причём кричал так зло, как прежде не кричал никогда в присутствии Алины.

После этого звонка Суслов уехал. А когда вернулся, был в приподнятом настроении. И она быстро забыла о случившемся. Но теперь в голове Алины ярка всплыла картинка. И разъярённые крики Суслова.

— Они ищут Горобца! — осенило Алину. — Но неужели эти придурки думают, что он спрятал Пашку у нас в шкафу, или под кроватью. Чумовые…

Алина немного успокоилась, но тут же задумалась о том, как предупредить Суслова. Телефонная трубка была без провода, и Алина привыкла таскать её за собой. И на этот раз трубка лежала на кровати, рядом с Алиной. Но позвонить или хотя бы нажать кнопку, соединяющую с номером Суслова, было опасно. Мужчины, выйдя из спальни, дверь за собой не прикрыли. И любое движение Алины могли слышать.

— Какого чёрта я буду рисковать из–за Суслова? Меня трогать не велено. Значит, надо лежать тихо… А Суслов… Что хорошего он сделал для меня? Подумаешь, кидает бабки. Но так я за это честно отрабатываю. Всегда под рукой. Секс такой ему даю, что он и в кино не видел. На приёмы и выставки с ним хожу. И он не только ноги от ушей с собой имеет. Разговор ещё всегда поддержать могу. Все ему завидуют. А он? Что, ценит, разве? Платит, как дешёвой содержанке, — разошлась Алина. — Платит первого числа, как зарплату… Я ему душу, а он мне зарплату…

Алина вспомнила, как недели две назад заикнулась, что хотела бы шубку, которую видела в бутике на Майской. Так Суслов ответил:

— Это твои расходы, детка. Распоряжайся своими деньгами, как хочешь. Я даю тебе достаточно.

— Но шубка очень дорогая, у меня не хватает, — канючила Алина.

— Хватит об этом, — прервал её Суслов, — экономь, собирай… сказал, твои проблемы.

Ещё Алина припомнила совсем недавний случай. Пару дней назад Суслов принёс домой драгоценности. Он высыпал их на стеклянный стол и стал перебирать. Алина, присев на подлокотник кресла, тоже стала рассматривать украшения. На столе лежали перстни, диадемы, толстые цепи, кулоны, серьги. Алина протянула руку и взяла из рассыпанных на столе драгоценностей одно кольцо. Повертев в руке, она надела его на палец.

— Суслов, подари, — вдруг сказала Алина, завороженная свечением большого камня.

Но Суслов буквально содрал кольцо с пальца, проронив: «Это всё подделки, мишура…», бросил понравившийся Алине перстень в общую кучу и сгрёб украшения в целлофановый мешочек.

— Нет, Суслов — жлоб! И я не буду ему звонить. Пошёл он… — закончила свои размышления Алина.

В это время из комнаты послышался хлопок.

— Господи, да это же выстрел! Они, наверное, убили Суслова! Боже…

Алина прислушалась. В квартире было тихо. Она полежала несколько минут для верности, и, собрав силы, встала с постели. Выйдя в комнату, Алина увидела Суслова. Он сидел в кресле. Его голова неуклюже свисала в сторону, а в углах рта собралась пенкой белая слюна.

6

Жалюзи пропускали тусклый свет наступающего утра. Алина поёжилась от холода. Она всё–таки замёрзла, несмотря на включенные батареи. Всю ночь так и не укрылась, и теперь дрожала всем телом.

— Ну, хорошая моя, проснулась, — сказал Суслов, снимая с себя пиджак и стягивая галстук. — Только пять утра, давай–давай, поспим ещё немного.

Алина лежала и, улыбаясь, смотрела на Суслова. Он скинул ботинки, стянул носки.

— Ты, прелесть, как хороша. Особенно, когда спишь… — сказал Суслов и стащил с себя трусы.

Он присел, словно для прыжка, и действительно, оттолкнувшись, прыгнул на кровать, чуть не придавив собою Алину. Тело Суслова было горячим. Алина ощутила приятное тепло, идущее от него. Суслов коснулся сухими, потрескавшимися губами Алининой шеи, и она вздрогнула. Одной рукой Суслов провёл по её щеке, а другую запустил между ног.

— Постой, — едва справившись с собой, сказала Алина, слегка столкнув его с себя. — Суслов, ты искал…

Она не закончила фразы. Суслов всё–таки проник своими длинными пальцами в её плоть, и Алина стала задыхаться от нахлынувшего возбуждения.

— Су… сус… лов… — проговаривала она с трудом, — ну правда… ты потерял… этого… Горобца, — наконец выдавила Алина. — Ты нашел его? Где он? Суслов перестал ласкать её, и, приподнявшись, с удивлением посмотрел на Алину.

— Зачем тебе Горобец? — спросил он девушку. — Ты его, разве, знаешь?

— Нет, но я слышала, что ты кричал, чтобы его нашли.

— Ну… — Суслов явно не понимал, что хочет от него Алина.

— Ты его нашёл? — снова спросила она.

— Господи, да чего дался тебе этот Горобец? Да ещё сейчас? В пять утра. Когда я тебя хочу. А ты хочешь Горобца. — Суслов веселился.

— Не хочу я Горобца, я хочу только узнать, нашёл ты его… — шептала Алина, снова начиная терять мысль, потому что Суслов стал покусывать её грудь.

— Да, в конце концов. Нашёл, конечно. Куда ему деться. Понадобилась срочно информация по сырью, а этот бездельник опять исчез. К вечеру отыскали. Ну, удовлетворена моим ответом? — уже начиная раздражаться, ответил Суслов.

Алина скользнула по шёлковой простыне чуть–чуть вниз. Облизав сухие губы влажным язычком, она стала целовать Суслова. Он расслабился и застонал.

Закончив с сексом, они заснули.

— А что ты привязалась ко мне с Горобцом, — вспомнил Суслов за завтраком.

— Да так, — рассеянно откликнулась Алина, намазывая масло на булочку, — сон страшный приснился. Будто ты потерял Горобца, а к нам пришли два мужика и стали его искать.

Суслов рассмеялся.

— Чего же тут страшного? — спросил он, осторожно отпивая горячий чай из своей любимой чашки Майсенского фарфора.

— Тебе весело, а они меня чуть не изнасиловали, — пожаловалась Алина, надув губки.

— Тебе меня, что ли, мало? — вытирая рот салфеткой, сказал Суслов. — Почти каждый вечер трахаемся, так тебе ещё во сне мужики мерещатся.

Он встал, и, слегка наклонившись, чмокнул Алину за ухом.

— Труба зовёт. Я поехал. До вечера…

7

Вечером Алина должна была сопровождать Суслова на приём. Она толком никогда не знала, кто кого должен был принимать. Её задачей было хорошо одеться и вовремя прибыть к месту мероприятия. И на этот раз Алина приехала минута в минуту. Суслов открыл дверь машины, и она картинно выставила свою длинную ножку в туфельке на высоченном каблуке.

На Алине было чёрное платье. Она обожала Шанель во всех её проявлениях. И духами пользовалась Шанель номер пять. И платья носила чёрные. Если деловые, то короткие и строгие. Если для праздника, длинные и слегка открытые. Сегодня она была в платье, которое спереди закрывало её грудь до самой шеи. Сзади же открывало спину чуть не до самой попки. Узкая юбка не позволяла бы Алине идти, если б не разрез, шедший снизу по правой ноге почти до самых трусиков. Вернее до предполагаемого места, где могли бы быть одеты трусики. Алина не стала портить свой наряд этим предметом. Любое, даже самое тонкое бельё, оставило бы на платье след. Тонкая ткань плотно обтягивала стройную фигуру Алины. Мужчины, увидев её, оборачивались. Многие завидовали Суслову. И он знал об этом.

На вечеринке были накрыты столы а-ля фуршет. Алина прохаживалась от одного к другому, накладывая деликатесы. Мальчики, обслуживающие гостей, подносили на подносах напитки. Алина любила шампанское. Она взяла фужер на высокой ножке и с плоской чашечкой, и красиво, сама любуясь собой, отпила пенящуюся жидкость. Вскоре ей стало скучно. Чтобы развеселить себя, она решила привести организм в норму. Для этого Алина в бокал с шампанским стала подливать смородиновый ликёр. Напиток был вкусным, а она хмелела всё быстрее.

К середине вечера появилась Настька, которой Алина вчера так и не смогла дозвониться. Настька приехала одна. Но было ясно, что «смотрины» прошли успешно. Если бы девушка не понравилась Петру Савельевичу, никто бы не догадался пригласить её сегодня сюда. Увидев Настьку, Алина обрадовалась. Некоторое время теперь ей будет не скучно на этих тусовках. Надолго Савельевича не хватит. Через пару недель, если не раньше, он сменит «мочалку». Алину передёрнуло от этого слова. Именно им Хозяин именовал всех женщин. Ей не нравилось и слово «тёлка», которое употребляли большинство мужчин её окружения. Но «тёлка» по сравнению с «мочалкой» звучала комплиментом.

— Привет, Алина… И ты тут, — радостно проговорила Настька, обняв Алину за плечи и даже чмокнув её в щёку.

— И я тут, — отозвалась Алина.

Её возмутили эти слова Насти, которая, в отличие от Алины, была случайной на этой вечеринке. Алина не знала, что сказать зазнавшейся Настьке, но, так и не найдя достойного ответа, снова плеснула ликёра в бокал с шампанским. Голова её уже кружилась, а глаза начали краснеть.

— Как прошло вчера? — спросила Алина, хотя знала ответ.

Но Настя не стала ничего говорить. Она лишь протянула руку, и, сжав её в кулачок, выставила лишь один–единственный безымянный пальчик. На нём красовалось кольцо. Кольцо с огромным брильянтом. Алина вспомнила, что уже видела это кольцо. Оно было среди украшений, которые приносил Суслов на днях.

— Сволочь, — вспыхнула Алина. Она снова психанула на Суслова, отказавшегося подарить ей кольцо с камнем.

— Это подделка, бижутерия, — ляпнула она.

— С чего ты взяла? — спросила Настя, убрав руку.

— Я пошутила, — передумала Алина.

Она не хотела говорить с подругой на эту тему. Чёрт с ней. Пусть ходит в пустышках.

8

К двенадцати Алина потеряла и Настю, с которой хоть и не о чем было говорить, но всё же было не так скучно, как одной. И Суслова, который время от времени подходил к ней и перекидывался парой незначительных слов. Алина, чтобы развлечь себя немного, решила пройти по дому, в котором проходила встреча. Выйдя в коридор, она прошла в сторону туалета. Затем, оглянувшись по сторонам, поняла, что за ней никто не следит, и проскользнула в смежное помещение. Это была сравнительно большая комната, в углу которой стоял массивный письменный стол. Алина подошла к нему и стала рассматривать фотографии, расставленные на нём. Она никого не узнала и без интереса поставила снимки на место. За столом красовалось хозяйское кресло эпохи французской революции.

— Любят наши люди помпезность, — подумала Алина и повернулась к другой стороне комнаты. Там вдоль сены притулился диванчик. Перед ним в кадке стояла огромная пальма, своими разлапистыми ветками прикрывавшая его. Алина подошла и присела на диван, оказавшийся мягким и удобным. В комнате горел слабый свет, шедший от лампочки на столе.

— Красивый абажур, от Тиффани, — подумала Алина.

Внезапно дверь открылась. В комнату ввалился необъятный Пётр Савельевич. Пыхтя и отдуваясь, словно самовар, из которого идёт пар, он подошёл к столу и плюхнулся на своё место. Кресло Людовика чуть не развалилось под его телом.

— Как он Настьку не раздавил, — лениво подумала Алина.

Пётр Савельевич переложил какие–то бумажки и потянулся за рюмкой, стоявшей тут же на крошечном подносике. Рядом стояла и початая бутылка коньяка. Старик плеснул из неё в рюмку и осушил содержимое, продолжая держать бутылку в руке. Проглотив налитый коньяк, он тут же снова наполнил рюмку. В это время почти не слышно, словно крадучись, проскользнул в комнату рослый мужчина и встал перед столом хозяина. Алина никогда до этого не видела его.

— Ну, что, Конь, — проговорил Савельич. — Вы хорошо искали?

— Хорошо, — отозвался мужчина знакомым голосом. — Но Вы же велели искать так, чтобы не заметил… поэтому… как могли искали.

— Ладно–ладно, — подбодрил упавшего духом мужчину хозяин кабинета, — разберёмся. Если хорошо искать, завсегда найдётся. Пока его пугать не надо. А вдруг… не он. Мне он ещё нужен. По другим вопросам. Далеко всё равно спрятать не мог. Трогать пока не будем. Но припугнуть чуток можно. Вот Алинку, его…

Услышав своё имя, Алина дёрнулась и выдала присутствие. Большой Пётр глянул в сторону пальмы, за которой пряталась Алина. Мужчина, которого хозяин назвал Конём, и который продолжал стоять перед столом спиной к Алине, обернулся. Алина замерла. Но было поздно. Конь подошёл к Алине вплотную и сказал:

— Ну, что девочка, допрыгалась? Как тут оказалась? Сама на леску лезешь…

Алина открыла было рот, ещё не зная, кричать или молить о пощаде. Но Конь замахнулся своим огромным кулаком перед её носом, и она потеряла сознание.

Пришла в себя она от неимоверного жара. С трудом разлепив глаза, Алина стала осматриваться. Хотя вокруг стояла кромешная тьма, она всё–таки смогла рассмотреть, что находится в маленькой комнатке, с крошечным окошком в торце, через которое врывалась ночная темнота. Луна, или уличный фонарь вдалеке, привносили в иссиня–черные краски ночи серые тона. Алина сидела на полу, на брошенном кем–то тюфяке. Тело ломило, а голова раскалывалась на части. Но больше всего её мучила жара. Алина не могла понять, почему ей становится всё тяжелее дышать. Она увидела, как под перекосившуюся дверь проникает такой же чёрный, как ночь, дым. Дым душил, продирая горло до самого пупка. Когда же дверь в комнатушку запылала ярким пламенем, Алина окончательно поняла, что дом, в котором её спрятал Конь, подожгли. Оранжевые языки пламени ласкали стены, подбираясь к девушке. Её лихорадило, в горле застрял ком гари, Алина отключилась.

9

— Ну, ты даёшь… напугала, — сказал Суслов.

— Я, — прохрипела Алина, но поняла, что сказать не может ни слова. Её горло болело при малейшей попытке сделать глоток. А тело всё ещё горело. Она скосила глаза на руки, лежащие поверх шелкового одеяла. Ожогов на них не было.

— Мне так жарко… — всё же выдавила Алина.

— Представляю, — откликнулся Суслов, — ты же горела… так горела, что потеряла сознание. Савельич вызвал меня, и я привёз тебя домой. Где ты могла так простыть… и ведь вчера же, вроде, была абсолютно здорова.

— Я горела… — повторила Алина, как ребёнок, который учится говорить.

— Ну… ты и сейчас горишь, разве нет? У тебя температура. Почти сорок. Может, немного спало. Скорая приехала, врач сделал какой–то убойный укол. Сказал, что всё как рукой снимет. Вот, на… выпей таблетки, а я пойду тебе разогрею молока. Мне уходить надо. Женщина придёт и поухаживает тут за тобой…

Суслов встал, собираясь идти на кухню за молоком. Алина почти не слышно спросила:

— Ты знаешь, кто такой Конь?

Суслов повернулся, видимо, не поняв её вопроса, или посчитав, что она снова бредит:

— Час от часу не легче… лежит, умирает… и про Коня спрашивает. Вчера Горобец понадобился среди ночи. А сегодня Коня подавай…

— Нет, не надо… — с трудом проговорила Алина, — скажи только, кто такой Конь.

— Шестёрка Крыловская. Ты–то откуда его знаешь?

Но Алина уже закрыла глаза, куда–то проваливаясь. Видимо, температура стала опять подниматься.

— Мне уходить надо, — услышала Алина голос Суслова из комнаты, — а Алинка там разболелась. Вы уж загляните к ней потом.

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, — зашелестел услужливый голос женщины. — Никаких указаний на сегодня не будет? — спросила она.

— Да, нет, пожалуй, — ответил Суслов уже из коридора.

К пятнице Алине стало лучше. Температура упала. И она вполне могла бы встать. Но Суслов попросил женщину быть всё время под рукой, подавая Алине и не позволяя той ходить. Алине стало надоедать постельное времяпрепровождение. Поэтому, когда Суслов позвонил и поинтересовался ее самочувствием, она бодро ответила, что в норме.

— Хорошо, а то я не знал, что делать… Понимаешь, завтра нам надо обязательно быть в одном месте. Важное мероприятие.

— Ой, до завтра я вообще буду как огурчик, — сказала Алина.

— Ну и умничка, — обрадовано откликнулся Суслов, и, как всегда, не прощаясь, положил трубку.

10

В субботу вечером Алина привела себя в порядок и отправилась с Сусловым на званый ужин. Она, как обычно, не имела представления, кто этот ужин созывал. Но зал, куда они прибыли, был тщательно украшен, а столы ломились от расставленных на них блюд с деликатесами. Суслов прошёлся по залу, ведя под руку Алину, словно представляя её. После чего оставил одну.

— Ну, не скучай, — сказал он и исчез.

— Не скучай… легко сказать, — повторила Алина, накалывая палочкой чёрную маслину.

— Что–то Настьку не пригласили. Может, Петруша уже отставку дал? — размышляла она, поглядывая по сторонам. Никого из знакомых в зале не было.

К Алине подошёл мужчина в красивом костюме с вделанной в ткань золотой ниткой. Она уже видела такой костюм у Савельича. И Суслов тогда сказал, что вещь эта страшно дорогая. Подошедший мужчина был Алине по плечо. В принципе, это было не удивительно. Она вымахала под метр восемьдесят, плюс носила высоченные каблуки. Поэтому мало кто оказывался выше неё. Мужчина в дорогом костюме заговорил, немного повернувшись к Алине корпусом и впившись чёрными точками зрачков в её переносицу. Он был то ли японцем, то ли китайцем. Восточные глаза на жёлтом лице смотрели, не выдавая чувств. Японец говорил по–русски с ужасным акцентом. И они перешли на английский.

— Ну, вот, потренирую язык, — подумала Алина.

Японец оказался весёлым басурманом. Он рассказывал какие–то байки почему–то на политические темы, явно услышанные в России. Хитрый азиат рассказывал анекдоты так тихо, что Алине приходилось чуть–чуть наклоняться к нему. Он говорил почти в самое ушко, норовя коснуться его своими губами. Мужчина подливал всё время шампанское в Алинин бокал, и подносил одну за другой тонкие сигаретки «Житана».

— Ой, уже так поздно, — опомнилась Алина, обратив внимание, что в зале почти никого не осталось. — Где же Суслов? — растерянно огляделась она.

Но Суслова нигде не было. Алина еле распрощалась от привязавшегося к ней японца и решила ехать домой сама. Она не сильно волновалась. Такое случалось не раз. На улице Алина поймала услужливого таксиста, и тот быстро доставил её на квартиру к Суслову.

Алина поднялась на третий этаж, отперла своим ключом дверь и зашла в тёмный коридор. Почему–то на душе «скребли кошки». Она чувствовала себя виноватой. Не сняв обуви, только бросив сумочку на тумбочку в коридоре, Алина прошла по мягкому ковру в спальню. На огромной кровати она увидела Суслова. Решив, что тут уехал с приёма раньше, приревновав к японцу, Алина забеспокоилась.

— Сам виноват, дурак! — промелькнуло в голове. — Бросил на весь вечер одну. Я что же…

Алина, не глядя на Суслова, быстро повернулась к нему спиной и стала раздеваться. Она знала, что тот любит рассматривать её как бы исподтишка. Медленно стянув платье, Алина картинно выставила длиннющую ногу, установив её на невысокую оттоманку, и стала аккуратно скатывать тонкие чулки, державшиеся на кружевных резинках.

— Бросил меня на этого азиата, — проговорила Алина, помня, что лучшая защита — нападение. — Японец крошечный, как пупсик. А ты куда девался? Почему меня домой не забрал?

Суслов не отвечал. Алина, не дожидаясь ответа, повернулась лицом к кровати. Она изобразила лучезарную улыбку, и сделала два шага в сторону Суслова. Тот лежал в луже крови и в его глазах застыл ужас. Алину передёрнуло, словно по спине пробежался паук. Затравленный взгляд Суслова уходил мимо неё и смотрел куда–то в сторону. Алина обернулась. В углу комнаты, за дверью, которую она открыла, стоял мужчина. Он держал в руке чёрный металлический предмет. Алина поняла, почему Суслов никак не предупредил её об опасности. Она стояла голая между кроватью, на которой лежал в крови Суслов, и мужчиной с пистолетом в руке. Некоторое время, тянувшееся бесконечно долго, Алина оставалась стоять, словно парализованная. Она переводила взгляд с Суслова на мужчину за дверью. И наоборот.

— Конь, выходи, — произнёс, наконец, стоящий в углу. — Она явилась. И разделась уже. Приготовилась.

Из комнаты появился тот, которого называли Конём.

— Оставьте девчонку, — сказал Суслов. — Дайте мне позвонить хозяину. Я объясню ему, что у меня его нет.

Суслов сделал ударение на слове «его». Алина поняла, что Суслов жив. И ещё она поняла, что Конь с подручным ещё не нашли то, что искали.

— Объяснять будешь нам, — сказал Конь, усевшись на кресло в проходе. — Хозяин больше слушать тебя не желает. Так где он?

— Кого вы ищете? — не вытерпела Алина, у которой моментально выветрился алкоголь.

— Не кого, а что? — отозвался Конь. — Мы ищем перстень. С бриллиантом. Ты, случаем, не видела? Признавайся.

— Видела, — сказала Алина. — Неделю назад… Суслов приносил пакет с драгоценностями. Там был перстень.

— Да это мы знаем, — нетерпеливо сказал Конь, прервав Алину, — а потом, куда потом он подевал безделушку?

— Я не знаю… — едва слышно ответила Алина и поняла, что этим подписала себе приговор.

Часть 2. «ГАЛИНА»

11

— Ты думаешь вставать? Уже десятый час. Или опять не пойдёшь на занятия? Сколько можно? Мать, как проклятая пашет. А ты…

— Ма, ну ладно… встаю, кончай ныть, — отозвалась незлобиво Галина.

Но мать не вышла из комнаты, а, подойдя к письменному столу, стоявшему почти впритык к кровати, стала перебирать листки бумаги, пачкой лежащие на самом краю.

— Опять по моим бумажкам лазаешь… — недовольно сказала Галина.

Мать бегло взглянула на первую страницу и направилась к выходу, бросив на ходу:

— Всё дурью маешься… детективы пишешь… лучше бы занималась больше. Опять всю ночь не спала, как теперь пойдёшь на занятия.

— У меня каникулы. Мы с Муратом сегодня на море едем, — сказала Галина.

— С каким Муратом? Кто это? — удивилась мать.

— Всё тебе знать надо. Иди, наливай чай. Щас приду. И всё тебе доложу.

Галина ненавидела свою крошечную каморку в старой хрущёвке. Кровать, небольшой шифонерчик с барахлом, и стол под окном, за которым она десять лет делала уроки.

Галина рано раздалась в груди и выделялась перед сверстниками своей взрослостью. Её комната три на три метра стала для неё укрытием от пошлых взглядов взрослых и насмешливых ухмылок одноклассников. Девочка проводила большую часть времени, забившись на кровати и читая книжки. Последнее время она запоем глотала детективы. Увлекательные сюжеты захватывали её и уводили в другой, красочный мир приключений. Мужественные герои–мужчины восхищали своими поступками. Себя же она часто представляла одной из элегантных дам, закручивающих очередной сногсшибательный сюжет. Перечитав кучу книжек в мягкой обложке, Галина решила попробовать себя на этом поприще. Жизнь вокруг била ключом, предоставляя материал для детектива. Вот и теперь её фантазия и услышанное от подруги породило историю, наполовину реальную, наполовину придуманную.

Раздался резкий звонок.

— Телефон, тебя! — послышался дребезжащий голос из кухни.

Галина, наконец, встала и, накинув халат, пошла к телефону.

— Привет! У меня всё в порядке. А ты? Взял билеты? Отлично! Через три часа летим? Молоток! Во сколько заедешь? Ага… Что? Да ты что? Ну, и ну… лады. До скорого!

Галина положила трубку.

— Мурат звонил, что ли? — догадалась мать.

Галина сидела, будто её слегка стукнули по голове.

— Чего случилось? Ты что замерла? — продолжала допытываться мать. — Опять поправилась. Смотри, халат совсем не сходится. Все сиськи наружу…

Галка опустила тупо голову и посмотрела на свои, вывалившиеся из раскрытого халата груди, и словно проснулась:

— Поправилась! — заорала она. — А кто кормит? То пирожки, то пончики… Значит, так. Собирайся. Через два часа приедет Мурат. Мы тебя посадим на такси. Поедешь на дачу.

Галина взяла со стола отрезанный к завтраку кусочек сыра и сунула его в рот.

— На какую дачу? Ты в себе? А кто за меня работать будет? Мне же через час идти…

— Нет у тебя больше работы. Суслов сегодня утром попал в аварию. Скончался он… Мне сейчас Мурат сказал.

В советские времена Галкина мать восемь часов отсиживала в бухгалтерии завода. Когда же социализм перестроился в капитализм, она осталась не у дел. После нескольких попыток развить торговый бизнес, мать чуть не вылетела «в трубу» и перешла на более безопасный труд. Почти год она занималась уборкой по дому у Суслова, менеджера Крылова Петра Силантьевича.

Галина дожевала сыр и встала. Халат и правда тянул под мышками и распахивался спереди. Она зло содрала его с себя и швырнула на пол.

— Толстая… не всем быть моделями, — подумала Галина, доставая сумку, в которую собиралась паковать вещи.

Открыв створку шифоньера, она посмотрела на полки.

— А что взять–то? Одно барахло. Ни одной приличной шмотки, — метались мысли в Галкиной голове. — Ряженая… эта сволочь, Суслов, приклеил мне эту кличку. А как быть, если денег нет на Шанели.

Она вывалила пёстрые майки с полки и свалила их в кучу под столом.

— Всё, относились… теперь пусть другие в это рядятся. А я буду шанели носить и диорами прикрываться.

12

Галина села на кровать и достала сигареты. Она взглянула в зеркало, вделанное в её убогий шифонерчик с полосками потрескавшейся полировки. Большая грудь свисала, распластавшись, на круглом животе. Галина отвернулась. Затянувшись, она взглянула в окно. Ярко светило солнце, чирикали воробьи, устроившись на деревянную полочку на дереве.

— Ну и пусть… — подумала она, — пусть толстая, подумаешь. Зато живая. А ты, Суслов, мёртвый.

Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он был богатым. Ненавидела за то, что её мать убирала у него. За то, что он за целый год не удосужился узнать, как зовут её мать, называя ту просто «женщиной». За то, что он приклеил ей самой кличку «Ряженая». За то, что… последнее, за что ненавидела Галка Суслова, даже вспоминать не хотелось. Но мысли назойливо лезли сами.

Год назад мать устроилась к Суслову. Вернувшись от него после первой рабочей смены, она поделилась с Галкой впечатлениями.

— Вот живут люди, — восторгалась она, устроившись на кухне. — Какой мужик…

— А сколько ему лет, — поинтересовалась Галка.

— Немного старше меня, а что? — задумалась мать.

— А жены у него нет? — продолжила логический ряд Галка.

— Нет, — откликнулась мать, начиная соображать. — Нефёдова сказала… ну, которая к Суслову меня сосватала, так вот… что он девочек молоденьких любит. Не таких лолиток, типа Ирки с пятого этажа. Нормальных девах. На женщин похожих. Но не старше двадцати пяти. Так что я уже не подойду, — немного расстроено рассуждала мать, которой не исполнилось ещё и сорока.

— А причём тут ты? — спросила Галина.

Мать посмотрела на неё затравленно.

— А что? Я не против, — почему–то быстро согласилась она с дочкой, хотя та ничего вслух не произнесла.

Через некоторое время Галина заявилась к Суслову.

— Мама заболела, если Вы не против, я её подменю, — скромно потупив глазки, не то сказала, не то спросила Галка.

Суслов был не против. Она даже заметила, что глаза его заблестели, когда она перед ним нагибалась, выставляя напоказ своё сокровище, огромную для такой молодой девушки грудь.

Охмурять Суслова Галине пришлось долго. Сначала у него почти безвылазно торчала какая–то Виолетта. Красивая, стройная девица, но ужасно вздорная. Надоев, в конце концов, Суслову своими капризами, она гордо покинула его квартиру, освободив место. Но воспользоваться ситуацией и соблазнить Суслова было нелегко. Он почти не бывал дома. Галке надоело «пасти» ускользавшего из рук мужчину, и она передала уборку матери, потеряв надежду попасть к завидному кавалеру в постоянные любовницы.

Однажды мать и правда заболела, и Галка, нехотя, поплелась к Суслову. Убрав квартиру, покурив его сигареты, она даже повалялась на его кровати, воображая себя в Сусловских объятиях. Около девяти вечера Галка стала переодеваться, собираясь идти домой. Стащив облегающие ляжки лосины и свободную майку, не мешающую работать, она стояла в коридоре в одном белье, спиной к входу в квартиру. Вдруг дверь открылась. В коридор ввалился сильно поддатый Суслов. Он присвистнул и слегка толкнул Галку вперёд. Та, не сопротивляясь, упёрлась руками в стоящее перед ней кресло. Суслов уже стаскивал с неё трусики. Так нелепо произошло то, о чём она мечтала.

С тех пор Галка стала снова часто замещать мать. Иногда Суслов не обращал на Галку никакого внимания. Иногда неожиданно оживлялся, и они оказывались на его широкой кровати. Но случалось это редко, и в основном, когда Суслов был «навеселе».

13

Галка затушила сигарету и накинула на себя широкие брюки и пуловер. Подумав секунду, она снова села и вытащила из пачки ещё одну тонкую сигарету.

Их первый раз был мерзким. Последний был мерзким вдвойне.

Как–то Суслов сказал:

— Завтра с ребятами едем за город. Пикничок в сауне. Поедешь?

Галка замерла. Такого ещё не было. Чтобы её взяли с собой куда–то.

— Лёд сдвинулся, господа присяжные, — радостно подумала она.

— Прихвати подругу. Есть у тебя кто? — спросил Суслов, и тут же словно забыл о ней.

Галка взяла с собой Алину. Если бы только она могла подумать тогда, что Суслов влюбится в эту швабру, как последний мальчишка. Алинка — каланча ростом с хорошего мужика. Длинная и тонкая. Ни сиськи, ни письки. Ни кожи, ни рожи. Вернее, рожа у неё была ничего. Кукольная. И кожа хорошая. Гладкая, бело–розовая. А вот с сиськами напряжёнка. Алинка училась с Галкой в одной группе. Тощей девице вечно нужны были деньги. И она моментально согласилась попариться в сауне с крутыми мужиками.

Через пару дней Галка пришла к Суслову, открыла своим ключом квартиру и стала убирать. Хотя накануне, после сауны, Суслов отвёз домой на своей машине её, а не Алину, настроение было поганое. Через час явился Суслов.

— Вы сегодня рано, — Галка продолжала называть Суслова на «Вы».

Ничего не ответив, тот пошёл в ванную. Зажурчала вода.

Через некоторое время он вышел, красный, распаренный, почти совсем мокрый, в накинутом на голое тело махровом халате с расшитыми золотом вензелями на груди. В руках он держал небольшое полотенце, которым протирал свои короткие волосы. Со лба по носу стекали капли воды, которые Суслов, выставив нижнюю губу вперёд, пытался поймать. У него явно было игривое настроение. Сев в кресло, Суслов широко расставил ноги. Полы халата упали в стороны, оголив живот и чёрную растительность в паху. Не прикрывшись, он с вызовом посмотрел на Галку.

— Ну! — нагло сказал Суслов, видя, что та стоит не двигаясь.

Галка поняла, чего от неё хотят, и покорно подошла к креслу. Встав на колени между сусловских ног, она облизала губы, скорее не для того, чтобы их смочить, а для того, чтобы немного растянуть время, и приступила к делу…

Суслов дёрнулся и расслабился, демонстрируя полное удовлетворение процессом. Галка взяла лежащее на подлокотнике кресла влажное полотенце, которым он вытирал голову, и стала протирать им его мокрые, волосатые ноги. Наблюдая за Галкой, и даже словно помогая ей хорошо вытереть его, Суслов расставил ноги ещё шире, и сказал:

— Значит так. Через пять минут чтоб тебя тут не было. Ко мне придёт Алина. Поняла? И убираться пусть приходит мать.

Небрежно оттолкнув всё ещё стоящую на коленях растерянную Галку, которая нелепо, не удержав равновесия, завалилась на бок, Суслов встал с кресла. Он полез в карман висящего на спинке стула пиджака, достал толстый чёрный бумажник, вытащил из него несколько зелёных банкнот и бросил их на стол. Галка, продолжая сидеть на полу, почему–то глупо пролепетала:

— А я… как же я…

— А ты? — Суслов повернулся к ней лицом, посмотрел с недоумением, и, больно ущипнув за грудь, сказал:

— Дойки у тебя, Галка, что надо. А от остальных жиров избавляйся. Жри меньше. Когда меня на мясное потянет, вызову. Но я вегетарианец, ты же знаешь. Люблю постное, кошерное…

Суслов мерзко захихикал и исчез в спальне, хлопнув дверью.

14

Галку передёрнуло от нахлынувших воспоминаний.

— Мразь, — вслух сказала она.

— Ты о ком? — спросила мать, заглянувшая к Галке.

— О Суслове, — ответила дочка.

— О мёртвых плохо не говорят. Или хорошо, или никак.

Галке не верилось, что Суслова нет. Ещё вчера она видела его живым. Хоть и потрёпанный, но здоровый жеребец.

— Интересно, а Алинка была с ним в машине? — вдруг вспомнила Галина о бывшей подруге, когда мать вышла.

С того дня, когда Алина появилась в доме Суслова, Галка там почти не бывала. Заходила пару раз по делу. — Когда это было? В прошлый четверг, что ли… — стала припоминать она.

К Галке подошёл парень, которого она видела как–то у Суслова, и предложил поговорить. Она сначала не хотела, но тот достал несколько купюр и, помахав ими перед её носом, поманил присесть с ним на лавочку. Хоть и нехотя, но Галка села.

— Ты учишься с Алиной? Вроде, дружишь? А? — спросил парень, протянув Галке сигарету.

— Ну. Дружила. Сейчас не очень.

— А нам очень и не надо, — отозвался тот. — Вот тебе задание. Сегодня вечером напросишься к Алине в гости. Посидишь часа два. Кинешь в вино эту таблетку…

— Ты чо, очумел? — испугалась Галка и резко встала, бросив недокуренную сигарету в кусты.

— Сядь, — грубо сказал парень и потянул Галку за руку.

Она снова повалилась на скамейку, а парень снова достал деньги.

— Это тебе за работу. Таблетка обычная. Снотворное. У Алины бессонница. А ей выспаться надо… — насмехался он, протягивая Галине серебристую облатку с двумя крошечными таблеточками и несколько зелёных купюр.

— Ладно, чёрт с тобой! — выдохнула она, выхватив деньги и взяв таблетки.

— Вот и хорошо! — обрадовался он и быстро исчез.

Вечером Галина отрабатывала полученные днём доллары. Пытаясь войти в доверие, она лезла с расспросами «за жизнь». У Алины было хорошее настроение, и её «понесло».

Она провела Галку в спальню и откатила огромную зеркальную створку шкафа, предъявляя той ряд роскошных платьев.

— Это Суслов привёз из Парижа, — тарахтела Алинка, показывая на необыкновенно красивое чёрное платье, — посмотри… какая ткань, люрикс на груди… смотри, как блестит…

— А что у тебя всё чёрное? На похороны готовишься? — спросила Галка с ухмылкой, но Алина не заметила сарказма.

— Ты не понимаешь… — задохнулась Алина. — Это же классика. Шанель.

Она потянула Галку за руку, и та плюхнулась на огромную сусловскую кровать.

— Правда, классная… — радовалась Алина, усаживаясь рядом и раскрывая неизвестно откуда взявшийся альбомчик с фотографиями.

— Смотри, это мы были в Каннах. На выходные летали. А это на даче у Крылова. Гля, какой парк у него. В озере лебеди…

Галка смотрела на все эти прелести и начинала раздражаться. Она смотрела на снимки пустыми глазами.

После просмотра фотографий девушки перешли снова в комнату и уселись на диван. В углу из–под подушки торчала книжка.

— «Жара на Кипре» — прочитала Галка название.

— Да брось ты… Смотри лучше сюда, — сказала Алина и вывалила кучу бирюлек из пластикового пакета.

— Это всё моё, — раскладывала Алина серьги и кольца по бархатной ткани, в которую были завёрнуты драгоценности. — Суслов подарил…

У Галки вино чуть не пошло в другое горло. Она закашлялась и покраснела.

15

— Галь, я готова, где твой Мурат? — опять показалась мать в проёме двери.

Галка глянула на часы.

— Скоро будет.

И начала кидать в приготовленную сумку вещи. Она бросила туда бельё, косметичку, сняла с ног тапочки и тоже положила в сумку. Галка ненавидела ходить босиком. И всегда брала с собой тапки или домашние шлёпки. Яркие майки и джемпера она брать не стала.

— Куплю другие, — решила она.

— Галь, ты так и не рассказала, кто такой Мурат? Откуда он взялся? — спросила мать, усевшись на единственный стул в дочкиной комнате.

— Фу, пристала. Мурат, как Мурат. Красивый, молодой, качок. Не то что Суслов.

— Он тоже крутой?

— Как сказать, — задумалась Галка. — А правда, кто знает? Кто крутой, а кто нет… Вот Суслов твой крутой. А теперь спит глубоким, беспробудным сном. А мы с Муратом на море синее летим. Так с кем, спрашивается, лучше оказаться. С красивым Муратом на море, или со старым жеребцом Сусловым на том свете?

Мурата Галка видела пару раз в доме Суслова. Она поняла, что тот шестерит у Петра Савельевича. Красивый парень южного типа пожирал Галку своими чёрными глазами–маслинами. Хотя Галке Мурат тоже понравился, она особо ему авансов не давала. Чего с шестёрки взять? Ну, сводит в ресторан. И всё.

Как–то Галка, уходя от Суслова, столкнулась в дверях с Муратом. Они застряли в узком проёме, и парень чуть не задохнулся от возбуждения, касаясь всем телом Галкиных прелестей.

— Настоящий мужик, — с удовольствием подумала Галка, — понимает толк в бабах.

Мурат сунул ей в руку карточку, которую вытащил из нагрудного кармана куртки и тихо сказал:

— Позвони, не пожалеешь.

Вчера Галка вспомнила о Мурате и его записке. Она позвонила и предложила полететь на море. «Горячий» Мурат согласился без оговорок.

— Завтра утром и полетим. Сегодня у меня есть дела. А завтра могу… — охотно откликнулся он.

В дверь позвонили. Мать пошла открывать, а Галка осмотрела комнату, вспоминая, не забыла ли что. Взгляд остановился на листках отпечатанного на принтере текста. Она сложила пачку вдвое и засунула её на дно сумки.

В комнату вошёл Мурат. Он, как всегда, был одет в обтягивающие синие джинсы, голубую рубашку, в ворот которой проглядывала белая майка под горлышко, и в кожаную короткую курточку. Галка осматривала Мурата с удовольствием.

— Самец! — довольно подумала она, остановив взгляд на выпуклом месте под джинсами, которые были готовы лопнуть по швам.

— Чёрт! Через час самолёт. Не успеем… — поняв Галкин взгляд по–своему, в сомнении сказал Мурат, растирая свои выпуклости, явно мешавшие ему двигаться.

— У нас будет ещё достаточно времени заняться этим, — сказала Галка и вышла из комнаты.

16

Посадив мать на такси, Галка уселась в Муратовский джип, и они поехали в аэропорт.

— Откуда ты узнал, что Суслов попал в аварию? — спросила Галка.

— Да случайно, — охотно отозвался Мурат, радуясь возможности занять девушку интересным разговором.

— Утром встретил этого телёнка. Кирилл, по–моему. Какой–то убогий. Теперь таких нет. Влюблённый в Сусловскую Алину. Стоял под окнами сутками. Дурак, наверное.

— Да нет. Нормальный парень, — заступилась Галка, скорее от нечего делать, — он с нами учится. Алина его первая девушка. Вот он и страдает.

— Говорю, дурак, больше баб нету? — сказал в горечах Мурат и осёкся. — Так вот, встречаю я этого хлюпика. Он идёт, весь дрожит, прямо озноб у парня. Я его спрашиваю, что, мол, случилось. А он вне себя прямо. «Суслов с Алиночкой разбились на машине».

— Вот дела… Оба? — прервала рассказ Галина.

— Нет. Алина живая.

— Да, — задумчиво произнесла Галина. — Смотри–ка, как всё просто. В жизни — пшик, и нет человека. Это в книжках всякие страсти–мордасти. Пытки изуверские, насилие.

— Почему ты решила, что в жизни было всё уж так пшиково? — спросил с ухмылкой Мурат.

— Ну, ты же сам сказал… разбились на машине, — Галка с интересом посмотрела на парня.

— Это они потом разбились. А сначала…

— Ну… — торопила Галка.

Ей хотелось услышать, что же произошло с ненавистным Сусловым и Алиной до того, как они попали в аварию. Мурат видел нетерпение Галины и тянул:

— Ну… Кирилл сказал…

Мурат засмеялся, поняв, что Галка может его и стукнуть, и стал рассказывать.

— Ладно, не злись… слушай. Кирилла разбудила Алина рано утром. Часов в пять, может, полшестого. Она так истерически орала, что парень не мог понять, что случилось. Он решил не дожидаться, пока Алина сможет ему объяснить, что к чему, схватился и помчался к ней. Когда Алина открыла двери, Кирилл едва не упал в обморок. Она была вся в крови. Потная, грязная. Когда Кирилл зашёл в спальню, его чуть не вырвало. На кровати, в луже крови, лежал Суслов. Без сознания. И без ушей. Прикинь, ему отрезали оба уха, которые толстыми животными лежали рядом на подушке. И прострелили правую руку в локте. Кирилл сказал, что Суслов был похож на кусок дерьма, которого размазали по стенке.

Галка слушала внимательно, чувствуя, что получает удовольствие от рассказа.

— А что Алина? Что с ней? Её тоже мучили? — спросила она.

— Алина рассказала Кириллу, что ночью в квартире было четыре здоровых мужика. Они что–то искали. Перевернули всё вверх дном. Пытали Суслова. А потом насиловали её.

— Все четверо? — ужаснулась Галина.

— По словам Алины, все. Но разве можно верить испуганной бабе? У неё же, как на севере — год за два. Двоилось… Алина сказала, что мужики всю ночь что–то искали и насиловали. Один искал, другой насиловал. Потом наоборот.

Похоже, Мурата веселила тема насилия над Алиной. Но хотя Галка и сама ненавидела «удачницу», охмурившую Суслова, даже ей стало не по себе от рассказа о том, как, пусть и всего двое амбалов, издевались над тонкой Алиной. Она решила перевести тему.

— А как они потом оказались в машине?

— Мужики поняли, что ловить нечего и, вдоволь натрахавшись, свалили. Алина, чуть придя в себя, позвонила Кириллу. Тот примчался. Они вытащили Суслова, который постоянно терял сознание, и усадили его в машину. Кирилл, никогда не сидевший за рулём, везти Алинку с Сусловым в больницу не мог. Пришлось ехать Алине. Она, правда, тоже месяц назад получила права, но, в отличие от Кирилла, умела повернуть ключ зажигания и сдвинуть машину с места. Кирилл остался стоять и видел, как Сусловский Мерседес медленно поехал. Но на перекрёстке они врезались в пересекающий улицу грузовик с бетоном.

— И разбились насмерть… — задумчиво подвела итог рассказанному Муратом Галка.

— Да нет, ни хрена. Ударились они не сильно. Их забрала скорая, которую тут же вызвал Кирилл по мобильному. Суслов, кстати, скончался в больнице не от столкновения с грузовиком, а от потери крови…

— А Алина?

— А у Алины пара переломов. Зашили, замазали, заклеили, гипс наложили… через две недели хромать дальше будет… Шалава, — почему–то сказал Мурат, хотя и не зло.

Галина посмотрела на него вопросительно.

— Кирилл сказал, что Алина ночью поняла, за что Коню дали такую кличку. У него, говорит, яйца как у мерина. — Мурат заржал и снова стал чесать промежность.

Галка посмотрела на парня, на выпуклость в его джинсах и, подумав, что она, похоже, тоже догадывается, кто такой Конь, вслух спросила:

— А что искали–то мужики, знаешь?

— Да перстень какой–то, — ответил Мурат серьёзно, — хозяин сказал, что кольцо было у Суслова. И тот его куда–то дел. У него пару раз копались, но ничего не нашли. Хозяин думал, сможет нажать на Суслова иначе. Не хотел его убирать. Он же мужик мозговитый… был.

— А что, уж такое ценное кольцо? Прям, не поверю, что из–за сраного колечка Суслова разрезали на кусочки.

— Почем мне знать, — отозвался Мурат, — говорят, что не сраное. А из Эрмитажа. Семнадцатый век.

— А тебе откуда всё это известно? Тоже Кирилл рассказал? — язвительно спросила Галка.

— Много будешь знаешь, скоро состаришься, — буркнул парень, не желая обсуждать тему.

— Ну и ладно, — миролюбиво отозвалась Галка и похлопала его по железной коленке.

17

— Ну и ладненько, — подумала про себя Галка. — Теперь всё встало на свои места. Вот какую историю закрутила моя мамаша. Кто ж знал, что из–за одного колечка, хоть и с большим камушком, завертится такая чехарда. А мать у меня умница. Хватит–то ушами хлопать. Сколько можно? Так можно и жизнь прохлопать.

Галка глубоко, полной грудью, вздохнула и провела двумя пальцами по грудине вниз между своих огромных грудей. Потом, довольная, одёрнула пуловер, и, отвернувшись от Мурата к окну, подумала:

— Если бы не мои дойки, куда бы я сейчас спрятала колечко. Да… А Конь не такой дурак, как кажется. Надо бы быть с ним начеку.

Впереди показалось здание аэропорта.

— А концовку в детективе перепишу. Не дотянула… Про обрезанные уши совсем неплохо. Надо бы спросить Коня как–нибудь на досуге, это он сам придумал уши резать, или хозяин велел. И ещё… от отрезанных ушей столько крови не будет. Уж не чикнули ли мальчики что ещё…

Мурат припарковал машину.

— А куда летим–то? — поинтересовалась Галка.

— Так ты ж на море просила, — лениво протянул он. — На Кипр взял билеты. Говорят, там жарко…

Галина лежала на берегу моря, закопавшись в горячий песок, и листала красочный журнал с фотографиями полуголых красоток. Рядом крутилась девочка, строя песочный замок.

Content

Розина Татьяна Жара на Кипре

Татьяна Розина ЖАРА НА КИПРЕ

Часть 1. «АЛИНА»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть 2. «ГАЛИНА»

11

12

13

14

15

16

17