Йон Колфер

Замаранные

Кену Брюэну, который заставил меня сделать это

И спасибо Диклэну Денни за его неоценимое внимание к деталям этого романа

Eoin Colfer

PLUGGED

© 2010 Eoin Colfer

© Гольдич В. А., Оганесова И. А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Йон Колфер родился в Ирландии в семье учителей. Еще в детстве увлекся сочинительством. После окончания Дублинского университета работал учителем. Но после того, как в 2001 году вышла его первая книга из серии фэнтези-романов об Артемисе Фауле, полностью переключился на писательский труд. С тех пор каждый роман Колфера становился мировым бестселлером. Критики и читатели отмечают блестящий стиль автора и его неистощимую фантазию.

Я влюбился в этот голос. Я влюбился в эти темные улицы. И я влюбился во всю эту историю.

Харлан Кобен

Колфер… без потерь перенес свой блестящий стиль во взрослый жанр.

The Times

Новый роман Колфера написан в совершенно свежем, оригинальном стиле.

WashingtonPost

Автор блистает искрометным сюрреалистичным юмором…

Financial limes

Колфер очень изобретателен, и у него прекрасное чувство ритма рассказа…

Guardian

Глава 1

Великий Стивен Кинг как-то написал: «Не стоит обращать внимание на пустяки», – и я довольно долго раздумывал над его словами, но в конце концов пришел к выводу, что не до конца с ним согласен. Я прекрасно понимаю, что он имел в виду: у всех нас достаточно проблем в жизни, чтобы переживать из-за мелочей, которые случаются с нами каждый день, но иногда именно мелочи помогают нам справиться с серьезными неприятностями. Взять, к примеру, меня; я был свидетелем и участником огромного количества самых разных жутких событий, которые привели бы большинство людей в сумасшедший дом, но я спасаюсь тем, что стараюсь о них не думать. Пусть себе варятся в собственном соку – таково мое кредо. А ты от этого будешь только здоровее, верно? Сосредоточься на обычных, в общем, ничего не значащих делах, чтобы не зацикливаться на психологических травмах и ударах, выстроившихся в очередь, чтобы сбить тебя с ног и растоптать. Моя философия привела меня туда, где я сейчас нахожусь, но интуиция солдата подсказывает, что ситуация достигла решающей стадии.

На моей нынешней работе в Клойстерсе, штат Нью-Джерси, нет места глубокомысленным рассуждениям. В казино не принято разговаривать на философские темы и теоретизировать о природных явлениях. Как-то вечером я упомянул передачу по каналу «Национального географического общества», и Джейсон посмотрел на меня так, будто я нанес ему оскорбление, поэтому пришлось быстренько переключиться на более безопасный предмет разговора: у кого из наших официанток имплантаты. Их мы обсуждаем постоянно, так что, оказавшись на знакомой территории, Джейсон сделал пару глотков своего белкового коктейля и мгновенно успокоился. В общем, я напугал его даже больше, чем пьяница с пистолетом в руках. Джейсон – лучший швейцар из всех, с кем мне доводилось работать, редкое сочетание внушительных размеров и проворности; к тому же он явно гораздо сообразительнее, чем прикидывается. Иногда он забывается и вспоминает фильм Феллини, но тут же принимается заметать следы и привязывается к какому-нибудь новому посетителю, подошедшему к двери заведения. У Джейсона, как и у всех, имеются свои тайны. Однако он со мной ими не делится, и меня это вполне устраивает. Мы оба изображаем из себя тупиц, и оба подозреваем, что на самом деле все совсем не так. Должен признаться, ужасно утомительное занятие.

По большей части у нас с ним полно времени, чтобы поболтать возле дверей. До половины одиннадцатого или около того обычно бывает спокойно; как правило, в зале находятся несколько мелких игроков, которые не представляют никакого интереса. А вот когда закрывается большинство баров, посетители валом валят к нам. Владелец заведения Виктор, которого я подробно опишу позже, потому что он страшная задница, заслуживающая отдельной песни, и рассказ о нем нарушит плавное течение моего повествования… так вот, Вик желает, чтобы около входной двери стояли два человека. Впрочем, иногда одному действительно не справиться, особенно если за одним из столов возникает склока или потасовка. Тогда становится жарковато, особенно с мелкими игроками. Лично я виню Джо Песчи.

Так вот, обычно я работаю в ночную смену; правда, дневной смены как таковой не существует. Два или три раза в неделю мне выпадает двойная, но я не возражаю. Дома мне все равно нечем заняться, разве что делать отжимания и слушать сучку миссис Делано.

В тот день я пришел на работу ровно в восемь. День был будним, и я рассчитывал на спокойный вечер, когда можно жевать энергетические батончики, болтая с Джейсоном о пластической хирургии. Простые развлечения, представляющие собой счастье, которое я надеялся обрести в этой жизни.

Джейсон и я наблюдали по «Ю-тьюбу» за русским, разбрасывавшим гири, когда в моем наушнике раздался голос Марко. Мне пришлось попросить его пару раз повторить то, что он говорил, прежде чем я понял, о чем речь, и поспешил в игровой зал. Судя по всему, моя любимая официантка Конни наклонилась, чтобы поставить на стол коктейли, и какой-то тип лизнул ее в задницу. Придурок! Такое впечатление, что он не видел висевшую на стене медную табличку. Ясное дело, про то, что нельзя никого лизать, там не написано, просто говорится: Прикасаться к официанткам запрещено. Стандартное правило всех клубов. Некоторые девушки могут потрогать клиента в кабинке, но тот не имеет права распускать руки.

В тот момент, когда я пришел, Марко пытался не подпускать этого типа к Конни, главным образом ради его же собственной безопасности. Как-то раз я видел, как Конни врезала одному парню, члену футбольной команды колледжа, подносом, и его лицо отпечаталось на металле, точно в мультике.

– Ладно, ребята, – сказал я громоподобным голосом опытного вышибалы. – В дело вступает профессионал.

Мои слова вызвали радостные восклицания постоянных посетителей, которым хотелось немного повеселиться. Я схватил голову Марко, точно та превратилась в баскетбольный мяч, и подтолкнул его в сторону барной стойки, а затем навис над нарушителем порядка.

Лизун стоял, уперев руки в бока совсем как Питер Пэн, а на щеке у него пылали алые следы от пальцев Конни.

– Давайте-ка перейдем в заднюю комнату, – сказал я, пять секунд глядя ему прямо в глаза, – пока дело не зашло слишком далеко.

– Сучка меня ударила, – заявил тип и показал на Конни – видимо, на случай, если кто-то не понял, о какой сучке идет речь.

Его палец был испачкан соусом от крылышек «Баффало»,[1] а это, по какой-то необъяснимой причине, всегда жутко меня раздражало.

– У нас в задней части имеется комната, где можно взять тайм-аут, – сообщил я, стараясь не смотреть на коричневые следы у него под ногтями. Ну и времена пошли, что только творится с людьми? Когда ты ешь, держи рот закрытым и вытирай руки; неужели это такие сложные правила? – Мы обсудим ваши проблемы там.

Конни, которая внешне выглядела спокойной, пыталась сдерживать ярость и жевала никотиновую резинку так, будто это были яйца обидчика. Несмотря на взрывной характер, она не раздавала пощечины без причины. У нее было двое детей в детском саду в городке Кипарис,[2] и она не могла позволить себе потерять работу.

– Ладно, Дэн, забыли, – сказала она. – Тут парочка клиентов просто умирает от желания дать мне чаевые. Дело закрыто.

Лизун расхохотался, как будто его развеселило то, что она употребила полицейскую терминологию.

Я отвел его в комнату отдыха, которая напоминала кладовку; в углу на островке из картонной коробки торчали швабры, похожие на пальмы с дредами.[3]

– Ты в порядке? – спросил я у Конни, радуясь, что она не закурила; она бросила полгода назад и считала каждый день своей личной победой.

Она кивнула и села на потрепанный диван.

– Этот урод лизнул меня в задницу. У тебя есть салфетки, Дэниел?

Я протянул ей тонкую упаковку. Если работаешь в Нью-Джерси в низкопробном казино вроде «Слотца», где можно подхватить все, что угодно, просто стоя у двери, необходимо всегда иметь при себе антисептические салфетки.

Я отвернулся, когда Конни принялась стирать соус барбекю. Не заметить ложбинку в том месте невозможно, но я уже научился не видеть того, что находится ниже, и потому не сводил глаз с ее талии; в этом случае все остаются довольны. Пока она приводила себя в порядок, я повернулся к Лизуну.

– И о чем вы только думали, сэр? Трогать официанток запрещено. Разве вы не умеете читать?

Я сразу понял, что этот тип собирается повыступать. Это было заметно по его рыжим волосам, которые торчали в разные стороны, будто на голову ему свалилось воронье гнездо.

– Я видел табличку, Дэниел, – заявил он и ткнул пальцем в сторону игрового зала. Похоже, этот парень настоящий мастер тыкать пальцами во все подряд. – Там написано «Не трогать».

– А вы что сделали? Вы как раз и трогали.

– Ничего подобного, – сказал он и наставил палец на меня, да так близко, что я уловил запах соуса и понял: он на целый месяц, не меньше, излечил меня от желания есть куриные крылышки в соусе. Только ребрышки. – Я ее не трогал. Трогают руками. А я попробовал на вкус.

Он на мгновение замолчал, как будто считал, что мне нужно время, чтобы осмыслить столь блестящий довод.

– Вы думаете, я не слышал подобного дурацкого дерьма раньше? Думаете, вы первый попытались это сделать?

– Я думаю, что я первый адвокат, который попытался это сделать.

Его лицо озарила хитрая довольная улыбка, а я этого терпеть не могу, наверное, потому что слишком часто вижу.

– Вы адвокат?

Он снова принялся тыкать пальцем в разные стороны, и у меня возникло сильное желание его сломать.

– Совершенно верно, черт тебя подери, я адвокат. И если ты попытаешься что-нибудь мне сделать, я закрою ваш гадюшник навсегда. Ты будешь работать на меня.

– Я буду работать на вас, сэр?

Я склонен иногда повторять то, что мне говорят. Кое-кто думает, это от глупости, но на самом деле я просто не могу поверить в то, что услышал.

Он тут же воспользовался представившейся возможностью.

– А ты что, попугай? Вонючий, умственно отсталый ирландский попугай? Господи Иисусе…

Видимо, в своем офисе он всегда так себя ведет. Вываливает на всех кучи дерьма, а они его кушают. Он там, наверное, босс или что-то в этом роде. Только боссу или почтальону до такой степени наплевать на то, как они выглядят в глазах других людей, что им все сходит с рук. Костюм и очки, которые вполне могли быть украдены у Майкла Кейна[4] году так в 1972-м, и жесткое, словно пенопластовое кольцо рыжих волос относили Лизуна именно к этой категории.

– Нет, сэр, я не попугай, – ответил я ласково и спокойно, как меня учили в школе охранников. – Я глава службы безопасности, и суть в том, что вы дотронулись до официантки, какими бы словами вы ни прикрывали свои действия.

Мерзавец рассмеялся так, будто вокруг было полно зрителей.

– Моя работа состоит в том, чтобы прикрывать словами разные вещи, мистер Дэниел, глава службы безопасности. Это мой траханый бизнес.

Он произнес слово «траханый» так, словно услышал его по телевизору и постарался запомнить, и оно прозвучало фальшиво из его адвокатских уст.

– Это ваш траханый бизнес? – переспросил я, но произнес сложное слово именно так, как требовалось, как я услышал его от румынского наемника, служившего в христианской милиции в Тибнине. Анхель и его парни почти каждый день на своем побитом «Фольксвагене» останавливались около нашего лагеря, чтобы выменять у нас молоко длительного хранения или макароны, которые мы, в свою очередь, добывали у французов. Мне Анхель нравился; он ни разу не стрелял именно в меня, его голова представляла собой одну сплошную бороду, а еще он классно выговаривал слово «траханый», выдыхая и множа звук «х».

Только одну упаковку, Пэдди? Я же даю тебе отличный траханый фен.

Звучало просто потрясающе. Иногда, если мне хочется произвести на кого-то впечатление, я произношу «траханый» на румынский манер. Довольно часто этого достаточно, чтобы смутить собеседника и сбить его с толку.

Только рыжая обезьяна на мое двойное «х» с придыханием вообще никак не отреагировала. Более того, он настолько остался к нему равнодушен, что совершил вторую ошибку за вечер и с важным видом шагнул ко мне, будто я не был выше его на восемь дюймов и тяжелее на пятьдесят фунтов.

– Что за попугайское дерьмо? – спросил он и, хотите верьте, хотите нет, постучал меня по лбу. – У тебя что, в голове опилки? Господи Иисусе!

Я удивился тому, что он сделал, и одновременно был счастлив, поскольку на сей раз придурок прикоснулся ко мне.

– Вам не следовало меня трогать, сэр, – грустно проговорил я. – Это уже нападение, и теперь я вынужден защищаться.

Мои слова несколько охладили его пыл. Будучи адвокатом, этот козел прекрасно знал законы о нападении и защите и понимал, что я имею полное право сделать ему больно, а потом заявить, что он мне угрожал. Я тут же изобразил испуганное лицо, чтобы показать ему, как оно будет выглядеть в суде.

Его указующий перст скукожился, точно высохшее дерьмо, и он сделал пару шагов назад.

– Послушай, если ты тронешь меня пальцем…

Однако он не закончил свое предложение с угрозами, поскольку понял, что я получил полную свободу. Мне ужасно захотелось воспользоваться ситуацией и вывести урода из обращения, вот бы все порадовались! Но у Конни в детском саду были малыши, и я знал, что ей судебное разбирательство совсем ни к чему. К тому же зал судебных заседаний – дом родной для типов вроде Лизуна. Там он наподобие гладиатора, выступающего на арене перед судьей. Я даже представил себе, как он скачет там, точно маленькая рыжая мартышка, и с энтузиазмом тычет во всех пальцем. Да и вообще, если честно, испуганное лицо получалось у меня не слишком убедительно.

Поэтому я спросил:

– Сколько у вас в бумажнике денег?

Лизун попытался было возмутиться, но он прекрасно понимал, что у него появилась возможность выпутаться из неприятного положения.

– Понятия не имею. Может, пара сотен.

Как бы не так, дерьмо собачье. Адвокаты и бухгалтеры всегда точно знают такие вещи. Обычно они рассовывают по карманам по несколько купюр, свернутых в трубочку, на случай, если вдруг их вечер закончится с какой-нибудь настырной танцовщицей или проституткой. Я не сомневался, что этому типу наверняка известно, сколько наличных его больная мамаша прячет у себя под подушкой.

– Давайте три сотни, – сказал я. – Для официантки, и я забуду про самооборону.

Адвокат отшатнулся от меня.

– Три сотни за то, что я ее лизнул? Господи Иисусе!

Я знал, что он не станет особо кочевряжиться. Иначе ему придется объяснять своим высокопоставленным клиентам, как так получилось, что ему начистили морду в низкопробном казино, где углы ковров покрыты плесенью, а чтобы спустить воду в туалете, нужно дернуть за цепочку.

Лизун принялся рыться в бумажнике, словно деньги сопротивлялись и не желали покидать свое тепленькое местечко, поэтому я вырвал его у адвоката, слегка сжав при этом его мягкие пальцы.

– Давайте я вам помогу, сэр. Вы весь дрожите.

Он совсем не дрожал, но я хотел внедрить в его сознание мысль, что он должен. Этому меня не учили в школе охранников. Перед моей второй командировкой армейский психолог дал мне несколько советов о том, как следует действовать в конфликтных ситуациях.

Я вырвал у него бумажник, чтобы побыстрее от него избавиться, но еще мне хотелось взглянуть на его визитку. Всегда полезно иметь более подробную информацию о скандальных клиентах, да и они пусть знают, что им не скрыться. Имея визитку, я смогу найти его жену, и пусть тогда перед ней оправдывается. Его обезьянья голова будет лежать на тарелочке, и никакой суд не сможет предъявить обвинение тому, кто это сделает.

Я отсчитал шестьсот пятьдесят долларов и бросил ему бумажник.

– Ладно, мистер Джарид Фабер, – сказал я, взглянув на визитку, – с этого момента вам запрещено появляться в «Слотце».

Фабер что-то проворчал про то, что ему плевать, и, если честно, я его понимал.

– Мы благодарим вас за то, что вы нас посетили, и просим поискать развлечений в другом месте. – В общем, стандартное «убирайтесь и больше не возвращайтесь».

– Ты совершаешь грубую ошибку, Дэниел, – сказал Фабер, однако я так часто слышу эти слова, что их можно будет выгравировать на моем надгробном камне. – У меня в городе имеются очень серьезные друзья.

– У нас у всех имеются серьезные друзья, – сообщил я ему и удивил самого себя, добавив к этим словам весьма остроумное замечание: – У меня есть армейский дружок, который не улыбался со времен операции «Буря в пустыне».

Впрочем, никто не оценил моей шутки, а Фабер пробормотал что-то вроде: «Да пошел ты». Значит, в этом адвокате еще остался намек на боевой дух, и я решил его растоптать.

– Неси свою задницу домой, – прорычал я, – а иначе я тебе так врежу, что ты будешь подавать на меня в суд с того света.

Звучит неплохо, но слегка попахивает Голливудом. Я уже использовал эту фразочку пару раз, так что Конни, услышав ее, едва сдержала стон.

Я сжал кулак для доходчивости, и Фабер принял мудрое решение отвалить. Впрочем, он из тех, кто не умеет красиво проигрывать, поэтому уже от двери швырнул Конни еще две сотни.

– Держи, – ядовито заявил он, – сделаешь себе новые сиськи.

Я сдвинулся с места, как будто собирался ему врезать, и он быстро исчез, только дверь хлопнула за спиной. Мне очень хотелось хорошенько его отделать, но по опыту я знал, что особой радости мне это не доставит. Поэтому я проглотил инстинктивное желание с ним разобраться, словно горькую пилюлю, изобразил на лице похоронное выражение и повернулся к Конни.

– Ты в порядке?

Та, опустившись на колени, пыталась достать пятьдесят долларов, которые улетели под диван, когда Лизун хлопнул дверью.

– Да пошел он, Дэн. Этого хватит, чтобы заплатить няне за две ночи.

Я приподнял диван ногой, чтобы она смогла достать купюру и не перепачкалась в дерьме, которое там собралось.

– Это пропавший презерватив Аль Капоне? – попытался пошутить я.

Но Конни расплакалась. Может, шутка не получилась, но, скорее всего, урод Фабер стал последней каплей, поэтому я обнял ее за плечи и помог подняться. Конни принадлежала к числу девушек, которых мужчине хочется защищать: очень красивая, будто из какого-то фильма пятидесятых; ее волосы, как у Риты Хейворт, при ходьбе струились по спине, точно лава по склону горы, а большие зеленые глаза все еще хранили тепло, несмотря на гнусную работу и еще более гнусного бывшего мужа.

– Успокойся, милая, он ушел и больше не придет. Ты его не увидишь.

– Сейчас уже никто не говорит «милая», Дэн. Только в кино.

Я тихонько сжал ее плечо.

– Я ирландец, милая, мы другие.

Конни начала приводить в порядок бикини в горошек, которое в нашем заведении играло роль униформы.

– Правда? Надеюсь, другие в хорошем смысле? Этот урод был другим в плохом. А как вы в Ирландии называете червяков вроде него?

Я задумался.

– В Ирландии его бы называли лошадиным дерьмом или червяком.

Конни улыбнулась сквозь слезы, и я подумал, что это уже победа. Лучше, чем отчаяние, которое я увидел в ее глазах, когда вошел в комнату.

– Лошадиное дерьмо… мне нравится. Нужно съездить в Ирландию. Я это каждый год говорю. Маленькому Альфреду там понравилось бы, да и Еве тоже. Зеленые поля и дружелюбные люди.

– Сейчас и того, и другого стало меньше, – признался я. – С тех пор, как там появились деньги.

– Ты мог бы нас туда отвезти и показать настоящую Ирландию.

Я возликовал.

– В любое время, Конни. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Конни дернула за отворот черной вязаной шапочки, которую я снимал только когда ложился спать.

– Ну, как дела, малыш?

Обычно я старался этой темы избегать, но мы с Конни знали друг друга почти два года, а это в нашем бизнесе целая жизнь. Как говорят, у нас была история. Однажды на выходных, несколько месяцев назад, она вызвала няню, и мы с ней решили развлечься. Дело могло бы зайти и дальше, но она сказала, что ей не нужен новый папаша для ее детей. «Я просто хочу на пару ночей почувствовать себя молодой, Дэн. Ладно?»

Двадцать восемь, а она хотела почувствовать себя молодой.

Мечта любого мужчины, не так ли? Пара ночей с официанткой и никаких обязательств. Я не стал тогда настаивать, но сейчас подумал, что, наверное, стоило это сделать.

– Выглядит вполне прилично, – сказал я. – Завтра пойду к Зебу, чтобы он взглянул.

– А мне можно посмотреть? – спросила она и одновременно начала стягивать с меня шапочку.

Мои руки, словно сами собой, собрались ее остановить, но я сдержался, решив, что пришло время услышать мнение постороннего человека.

Она стащила шапочку своими длинными пальцами и толкнула меня под утопленную в потолке лампочку.

– Это Зеб сделал?

– Ага. И парочка медсестер, думаю, студенток; они готовили фолликулы.

– Совсем неплохо, – прищурившись, проговорила Конни. – Я видела много графтов,[5] но тут все сделано хорошо. Ровненько и никаких шрамов. Это что, крысиная шерсть?

Я пришел в настоящий ужас.

– Крысиная? Господи, Конни… Это мои собственные волосы. Со спины. Через несколько недель они выпадут и начнут расти новые.

– Я слышала, что сейчас крысиную шерсть тоже используют, Дэн, – пожав плечами, сказала Конни. – Говорят, она жесткая, как проволока.

Я забрал у нее шапочку и натянул на голову.

– Никаких собак или крыс. Только шерсть ирландцев.

– Ну да. Выглядит замечательно. Еще пара визитов, и ты уже сам перестанешь замечать разницу.

Я вздохнул так, будто мне это стоило кучу денег… а впрочем, действительно немало.

– Так и задумано.

Я поглубже натянул шапочку, взял Конни за локоть и повел в игровой зал: барная стойка с пластиковым покрытием, тусклый свет, скорее из соображений экономии, чем моды. Рулетка, которая дергается всякий раз, когда ее запускают, два карточных стола с потертым сукном и полдюжины игровых автоматов. В общем, «Слотц».

– Слушай, возьми полтинник, – сказала Конни. – Если б не ты, он бы не заплатил.

Я слегка оттолкнул ее руку.

– Рад был тебе помочь, милая. В тот день, когда он лизнет меня в задницу, я возьму пятьдесят долларов.

Конни громко расхохоталась, и внутри у меня что-то зашевелилось.

– В тот день, когда он соберется лизнуть тебя в задницу, малыш, я куплю билеты на представление, чтобы посмотреть, что будет потом.

Она успокоилась, но я понимал, что это явление временное; в заведении вроде нашего хорошему человеку тяжело.

– Ты сможешь вернуться в зал?

– Конечно, милый. Ты же знаешь, Виктор вычтет у меня за всю ночь, если я сейчас уйду.

Я наклонился к ее уху, почувствовал запах духов и в очередной раз отметил, какая у нее длинная шея, а еще уловил мятный аромат ее дыхания и вспомнил те несколько ночей, что мы провели вместе.

– Между нами, Виктор тоже лошадиное дерьмо.

Конни снова рассмеялась, и я подумал, что с удовольствием заплатил бы, чтобы чаще слышать ее смех. Она взяла со стойки поднос и вернулась в зал, покачивая бедрами, как кинозвезда из тех времен, когда у звезд были бедра, которыми стоило покачивать.

Уходя, она бросила через плечо пару пленительных фраз, которые привели меня в состояние невероятного волнения.

– Может, нас ждут еще одни выходные, малыш. Или даже целая неделя.

Конни, милая, – подумал я и поднял глаза.

Придерживайся правил этикета, смотри вверх.

Пока смотри вверх. Но у нас с Конни остались еще незаконченные дела.

Еще один взгляд на бедра, – требовала темная сторона моей сущности, – а потом снова за работу.

Как это всегда бывает, темная сторона победила.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы привести свои мысли в порядок. Одна из самых распространенных ошибок неопытных охранников состоит в том, что они считают себя большими и страшными, думая, что только идиот станет с ними связываться, и пытаются таким способом произвести впечатление на свою девушку. Ключевое слово здесь «идиот». Они бывают всех видов и размеров, большинство приходит к нам, сильно набравшись, или под действием наркотиков, а иногда употребив и то, и другое сразу. Они готовы сразиться с самим дьяволом, если им кажется, что это поможет завоевать уважение своих дружков или расположение официантки.

Так что я заставил себя забыть про Фабера и Конни и занялся посетителями. За столами сидели ребятишки из колледжа, которые пялились на официанток, несколько явно разведенных женщин и старина Джаспер Биггс, изображавший из себя богача и швырявший купюры по одному доллару с таким видом, будто это стольники. Никаких признаков опасности. И все же я решил отправить в зал Джейсона, чтобы тот попугал посетителей своим стероидным взглядом. Это всегда полезно. Иногда случается так, что проблемы ходят парочками.

К несчастью, я оказался прав. Прежде чем растаял образ бедер Конни, двойные двери распахнулись, и в зал ввалилась компания из дюжины нанюхавшихся кокаина парней. Я не сомневался, что у кого-нибудь из них чешется между ног или в кармане джинсов лежит выкидной нож.

«Джейсон, тебе вообще не следовало их впускать», – подумал я.

В одной из своих песен Боб Гелдоф пел: «Сегодня как раз та ночь, когда будет драка». К сожалению, Боб тоже не ошибся.

Глава 2

После первой командировки в рядах ирландской миротворческой армии в Ливане я был отправлен домой, где меня никто не ждал, и обнаружил, что трава там не такая зеленая-презеленая и роскошная, как раньше. Очевидно, широкая общественность считает, что миротворческие силы не участвуют в военных действиях; по их представлениям, мы стоим между двумя воюющими сторонами и произносим что-то вроде: «Слушайте, парни, это уже слишком» или «Покажите в вашей священной книге строки, где сказано, что порою минные поля – это нормально». И тогда армейские отвечают: «Вы, ирландцы, попали в самую точку, не в обиду христианам, к тому же в вашей собственной стране в этом плане все настолько прекрасно, что нам должно быть весьма стыдно за пограничные конфликты, а о наших разногласиях следует просто забыть».

Я решил, что лучший способ заполнить кратер, образовавшийся в моей душе из-за того, что этого так и не произошло, а еще из-за полного подрыва и прочей чепухи, которая случилась, – это записаться добровольцем во вторую командировку. Судя по всему, мое заявление стало тревожным звонком, потому что сержант-майор приказал мне отправиться в любое удобное для меня время в офис доктора Мориарти. Правда, вместо слов «отправиться» и «в любое удобное время» прозвучало «немедленно, чертов кретин».

Я знаю, что по традиции мне следовало разозлиться, ударить кулаком по собственной ладони и заявить: «Это возмутительно, сержант», или «Со мной всё в порядке», но, если честно, перспектива пройти такое обследование вызвала у меня некоторое любопытство.

Так что на следующее утро, явившись в офис доктора Мориарти ровно в семь утра, я узнал, что психотерапевты не придерживаются расписания, принятого в армии. Следующие два часа я провел в приемной доктора, где читал журнал под названием «Психи», честное слово!

Доктор Мориарти? Я знаю, это почти что профессор Весельчак, верно?

К тому времени когда доктор Саймон Мориарти наконец пришел, я уже почти стал специалистом в области психиатрии: если в детстве с тобой случилось что-то плохое, ты можешь обвинить в этом кого-нибудь, когда станешь взрослым; возможно, человека с такой же прической, как у того, кто тебя обидел.

Я поделился своими выводами с доктором Мориарти, когда он ввалился, выглядя как гитарист из «Бон Джови»[6] и источая запах барабанщика из «Хэппи мандиз».[7] И я не заметил у него ни бабочки, ни заплат на рукавах.

– Отличная теория, – заявил доктор Мориарти и плюхнулся на диван. – Я говорил Мэрион, что нам не следует разбрасывать журналы по психологии по всей приемной. – Он закурил сигару и выпустил густую струю дыма в потолок, а я в это время пытался вспомнить, когда в последний раз слышал слово «разбрасывать». – Симпатяга полковник Брейди посоветовал мне разложить там женские журналы, чтобы вычислять голубых. Он просто гений.

– И хорошо целуется, – добавил я с непроницаемым лицом.

Профессор Мориарти ухмыльнулся сквозь сигарный дым.

– Похоже, ты небезнадежен, солдат.

Я решил, что пришла пора перейти к делу.

– Я хочу записаться добровольцем во вторую командировку в Ливан.

Мориарти ловко вышвырнул сигару в приоткрытое окно.

– А может, и нет.

В общем, мы с ним проговорили целый час. Наша беседа напоминала обычную трепотню в пивной, когда ты несколько дней квасишь с лучшим другом, и сознание у тебя затуманено водкой.

Я сидел за столом, а Мориарти лежал на диване и засыпал меня вопросами. В конце концов он спросил:

– Почему ты решил пойти служить в армию, Дэниел?

Я вспомнил статью из журнала.

– А вы как думаете, почему я пошел в армию, док?

Мориарти долго и фальшиво хохотал – так, что злодей из фильма про Бонда мог бы им гордиться.

– Это очень смешно, – заявил он с такой уверенностью, что я вдруг подумал, что всю жизнь неверно употреблял слово «смешно». – Я чувствую себя полным идиотом. Стоило ли столько времени тратить на университет, если можно было просто почитать специальные журналы. Желаю тебе хорошо провести время в Ливане.

Я вздохнул.

– Ладно, док. Я пошел в армию, потому что…

Мориарти даже сел.

– Потому что?

– Потому что форма приводит меня в восторг. Перестаньте, док, все вы понимаете. Это работа, за которую платят деньги.

Саймон Мориарти сморгнул остатки вчерашней вечеринки.

– Тебя отправили домой раньше времени, Макэвой. Не напомнишь почему?

Я пожал плечами.

– Из-за меня вертолет обстрелял наши позиции, – произнес я так, будто ничего особенного не произошло, хотя на самом деле это был серьезный инцидент. Мои ноги задрожали, когда я сказал это, а перед глазами всплыло ночное небо, расцвеченное трассирующими пулями, точно кадры из «Бегущего по лезвию» или «Звездных войн».

– Похоже на действия идиота.

Он пытался поймать меня на наживку, но я не волновался, потому что теперь мы оба чуть заметно улыбались.

– Остатки отряда Амаля решили захватить наш лагерь, – начал объяснять я. – По старинке, в честном сражении; у двоих даже имелись мечи. Все успели спрятаться в бункере, кроме часовых. У меня было радио, поэтому я вызвал боевой вертолет.

– Это было правильное решение?

– Вопреки инструкции. Это повлекло серьезные разрушения; впрочем, их оказалось меньше, чем могло быть. К тому же генерал должен был остаться в живых.

– Поэтому тебя отправили домой?

– Я был контужен.

– Действительно, был?

– Конечно. Никаких естественных отправлений в течение трех дней.

– Так, и почему же ты пошел служить в армию? – снова нанес удар Мориарти.

Он был хорош. Я не ожидал, что он сменит тему. Ну, в том смысле, что история про вертолет достаточно интересная.

– Я решил, что умереть за морем лучше, чем жить дома.

Мориарти вскинул руку.

– Один – ноль, – выкрикнул он.

* * *

Обычно по ночам, после работы в казино, я принимаю пару пилюлек триазолама,[8] чтобы уснуть. Сначала я держусь, пытаясь не обращать внимания на миссис Делано, которая живет в квартире этажом выше, но в конце концов она достает меня своими воплями, и на несколько часов я избавляюсь от них при помощи таблеток.

Как правило, мы с ней перебрасываемся несколькими фразами сквозь отверстие в потолке вокруг люстры. Я начинаю примерно так:

– Ради всех святых, заткнитесь.

На что миссис Делано отвечает:

– Ради всех святых, заткнитесь.

После чего следует моя реплика:

– Хотя бы на одну ночь. Неужели мы не можем провести хотя бы одну проклятую ночь в тишине?

Она же хитроумно передергивает мои слова:

– Как-нибудь ночью я тебя обеспечу тишиной и покоем.

Теперь вы понимаете, о чем речь?

Но сегодня я думал про Конни и потому добавил триазолам к порции «Джеймсона»,[9] получив в награду несколько часов сладких снов. Однако уже в восемь утра пронзительные вопли безумной соседки нарушили мой покой, так что я лежал в кровати и слушал, как Делано выдает монологи, которые были бы очень даже к месту в «Изгоняющем дьявола».[10]

– Если я когда-нибудь тебя найду, я отравлю твой кофе.

Услышав такое, я мгновенно выскочил из постели. Я прожил в этом доме пять лет, и в первые два года миссис Делано производила впечатление вполне нормального человека без склонности к убийству. Потом, на третий год, она принялась произносить речь про отравленный кофе. Я начинаю думать, что на самом деле никто никого не знает, в том числе и меня, помешанного на волосах вышибалу, уволенного из армии.

Какова вероятность того, что мы с ней пересечемся в соответствии с принципами диаграммы Венна?[11] Диаграммы Венна? Да, знаю. Еще один подарок от Саймона Мориарти.

Я встал под душ и принялся размышлять о Конни. Должен заметить, что это самое подходящее место для подобных мыслей. Я отлично помнил все, что с ней связано. То, как она двигалась, будто внутри у нее был спрятан маятник, как ее бруклинский акцент становился немного заметнее, когда она сердилась. Помнил резкие линии носа и подбородка, а еще широкую улыбку, подобную ломтику рая.

– О, малыш, – говорила она. – О, малыш.

Меня окутывал пар, а воображение мчалось вперед. Чуть хрипловатый выдох в конце фразы.

О, малыыыш…

Как я мог не заметить этого раньше? Она же давала мне знак.

Я погрустнел и выключил душ.

Солнце пробивалось внутрь сквозь окно в ванной комнате, нагревая клетчатую виниловую занавеску, и я понял, что день будет жарким. Слишком жарким для шерстяной шапочки.

Ничего, у меня есть и другие, полегче.

* * *

Я люблю это время года в Нью-Джерси. Воздух напоминает о родном доме и земле Изумрудного острова. Ирландия… Иногда, в ясные дни, небо здесь такое же ослепительно-синее.

Ну так поезжай домой и перестань скулить.

Я даже собственное подсознание начинаю раздражать. Разве есть в мире что-нибудь более жалкое, чем ирландец в чужой стране, поющий жалобным голосом «Мальчик Дэнни»?[12] Особенно тот, который не особенно жаловал эту страну, когда там жил.

«Страна тут ни при чем, – напомнил я себе. – Дело в людях и событиях, которые там происходили».

Моя квартира находилась на втором этаже, в трех кварталах к северу от Мейн-стрит и десяти к югу от улицы с выстроившимися в линию зданиями с несколько сомнительными фасадами, которые в этом городе выступали в роли торгового центра. Я шагал по потрескавшемуся асфальту, стараясь выглядеть мирно. Однажды я встретил цыганку, которая сказала, что меня окружает аура, наполненная угрозой, словно вода, кишащая акулами. Иногда люди пугаются просто от того, что я прохожу мимо, поэтому я немного сгорбился, смотря себе под ноги и пытаясь излучать дружелюбие. Думай о хиппи, о хиппи думай.

Кабинет доктора Кронски находился в той части города, где на тротуарах не растут деревья. Урны здесь обычно переполнены пивными банками и бутылками, и, если слишком долго стоять на одном месте, тебе предложат все, что только душа пожелает.

Можно было подумать, что Зеб Кронски паршивый хирург, но на самом деле это совершенно не так. Он отличный хирург, только без лицензии на врачебную практику в Соединенных Штатах, которую не смог получить лишь потому, что в Тель-Авиве у него на столе умерла пациентка, когда он делал ей операцию по увеличению груди. Зеб заверил меня, что в этом не было его вины. Смерть вызвали имплантаты.

Дом построили лет двадцать назад, но выглядел он в пять раз старше. Кабинет Зеба располагался в крошечном торговом центре, почти целиком состоявшем из стекла и перегородок. Зимой бухгалтеры и медсестры дантистов замерзали в этих коробках до полусмерти.

Зеб устроился между химчисткой «Белоснежка» и «Ослепительной улыбкой». Настоящий химический сандвич. И неудивительно, что у моего друга доктора нередко выдавались не самые лучшие дни. Какой мозг выдержит такое количество ядовитых испарений? Я всегда старался записаться к нему на утро, до того, как он впадал в депрессию.

Подойдя к двери, я обнаружил на ней табличку «Закрыто». Удивительно. Обычно в это время в гомеопатическом центре Кронски идет активная торговля капсулами с порошком из пениса крокодила. Зеб говорил мне, что изначально эта вывеска служила прикрытием, но теперь ему приходилось за это отдуваться.

«Люди – дерьмо, Дэн, – сказал он мне как-то вечером в «Слотце», глядя на остатки виски на дне своего стакана. – Все хотят заполучить магическую пилюльку. И им плевать, из чьего члена она сделана».

Деревянные жалюзи на фасаде дома напоминали мне палубу шхуны, на которой я работал в гавани Ков.[13] «Пелюли Кронски», – гласила вывеска. Такое впечатление, что в этом торговом центре собрались особые знатоки правописания. Через две двери дальше расположились «Кароткие стришки», а за углом, в задней части здания, – «Бизумные детки», горстями глотающие риталин.[14]

Я решил, что Зеб отсыпается после очередной попойки, лежа лицом вниз в пустой джакузи, и почувствовал, что меня начинает охватывать некоторое раздражение.

Снова.

В прошлый раз мне пришлось заплатить двести долларов, чтобы отвязаться от хозяйки борделя. Я готовился к этому визиту, прокручивая в голове самые разные сценарии и вступая с самим собой в полемику.

А что, если фолликулы не приживутся? Вдруг у меня останутся шрамы? Может, я тщеславный придурок и останусь таким же уродом после следующей операции?

Я накрутил себя до предела, как сказали бы мои новые сограждане, а Зеб Кронски не явился на работу. А раз Зеб еще не явился, значит, вчера он как следует набрался.

Я достал из бумажника запасной ключ, чтобы сделать себе кофе, решив дождаться, когда он придет. И тут заметил, что дверь слегка приоткрыта.

Меня это немного удивило. Совсем чуть-чуть. Зеб частенько забывал застегнуть «молнию» на штанах, когда напивался. Однажды в баре, клянусь всеми святыми, он, выйдя из сортира, сделал пять шагов, прежде чем убрал свой член на место.

Я толкнул дверь ногой и нырнул внутрь. В тусклом свете цвета сепии плясали пылинки – значит, совсем недавно здесь кто-то ходил.

В подобные моменты я невольно вспоминаю наши патрули в Тибнине. Когда мне есть чем заняться, картины из прошлого всплывают передо мной короткими эпизодами, но некоторые ситуации вызывают их чаще, чем другие.

Неожиданно, во второй раз за много дней, перед моим мысленным взором появился капрал Томми Флетчер, громадный ублюдок с руками, как у Попая,[15] который постоянно жаловался. Даже рано утром, когда мы отправлялись на разминирование, он постоянно повторял: «Убийственная погода для моей кожи. В такую веснушки начинают размножаться со скоростью света».

А потом «катюша»[16] подстрелила армейский грузовик «М35», который ехал за нами, и Флетчеру оторвало ногу ниже колена. Весь в пыли, почти оглохнув от взрыва, я вынес его оттуда на плече.

И… мы вернулись в настоящее. Я стараюсь не погружаться в воспоминания о тех днях, но иногда возникает ощущение, что я снова там, только на сей раз знаю, что будет дальше. Ты отключаешься от действительности и на мгновение снова становишься перепуганным мальчишкой. Однажды я даже обмочился. Мне было все равно, но в следующий раз, во время настоящего сражения, я сумел взять себя в руки.

Мне нравится смотреть по телевизору старые сериалы про крутых парней вроде Тома Магнума, Митча Бьюкенена, Санни Крокета.[17] После десятисекундной страшной сцены во Вьетнаме они приходят в себя, обнаженные по пояс, и озадаченно хмурят гладкий лоб с парой капелек пота.

«Господи, Флетчер», – подумал я.

В помещении, которое снимал Зеб, потихоньку оседала взметенная кем-то пыль.

Должен сказать, что там царил настоящий хаос: на полках неровными пирамидками были сложены таблетки, ящики картотечного шкафчика открыты, точно рот пьяницы, повсюду разбросаны бумаги. Некоторые листы всё еще парили в воздухе, неуклонно приближаясь к полу.

Я сообразил, что в комнате кто-то есть, и споткнулся, зацепившись ногой за край ковра.

– Ты там в порядке, приятель? – услышал я чей-то голос.

Из тени приемной торчали скрещенные ноги в лоферах, точнее, пенни-лоферах с настоящими монетками.[18] Мне стало интересно, кто это такой. Может, он из «Банды избалованных»?[19] Но монетки наводили на какие-то воспоминания.

Я кашлянул, чтобы дать себе пару секунд на размышления, затем ответил:

– Нормально. Проклятый ковер. Доктор, наверное, решил меня прикончить.

В ответ я услышал глухой смех и заявление, которое сказало мне о многом:

– У тебя необычный акцент.

– Я это часто слышу, – ответил я.

– Дублин, да?

Здорово. Большинство спрашивают: «Ты ирландец?» Дублин прозвучал в первый раз.

– Я поражен. У вас там родственники?

Мой собеседник вытянул ноги.

– Не-а. Я работаю с одним парнем, который смотрит ирландское телевидение по Интернету.

Монетки выпали, и я понял, кто это. Включив свет, я убедился, что не ошибся.

Передо мной сидел Мейси Баррет, один из ребят Майкла Мэддена.

«Так, запахло проблемами», – подумал я.

В Клойстерсе почти не было организованной преступности, слишком маленький городок. Но имелся один тип, обычная шпана, который мечтал стать боссом. Как-то он провел лето у своего двоюродного брата в Бронксе и набрался там идей насчет создания организации.

Ирландец Майк Мэдден. Проституция, продвижение и развитие бизнеса по распространению метамфетамина. И вот в приемной моего друга Зеба, в темноте, сидел один из парней Мэддена.

Проклятье, что тут происходит?

Я заставил себя успокоиться. В конце концов у бандитов тоже иногда пучит живот. Может, он пришел за настойкой алоэ?

Внешне Баррет был похож на бухгалтера. Дорогая стрижка, безупречная улыбка, отличный золотистый загар. Но он вовсе не бухгалтер. Джейсон как-то раз указал мне на него в клубе. «Видишь вон того парня с роскошным загаром, в пенни-лоферах? Это Мейси Баррет. Ирландец Майк привез его сюда из Нью-Йорка. Его называют Краб, потому что у него есть привычка немного сдвигаться вбок, прежде чем прирезать свою жертву».

Очевидно, резать людей было любимым занятием Баррета. Я знавал в армии типов вроде него: им нравилось пачкать руки в крови и ощущать, как клинок входит в тело.

– Ты к доку пришел? – спросил меня Баррет, как будто мы вели с ним светскую беседу.

Я налил себе стаканчик воды из кулера.

– Ага, мне назначено.

– Неужели? А в журнале ничего про тебя не написано.

Он изучал журнал и даже не пытался это скрывать.

– Я не из тех, кого записывают в журнал.

Баррет уверенным движением поднялся на ноги.

– Значит, вы с доком близкие друзья? И он с тобой общается? Делится секретами?

Я пожал плечами, показывая всем своим видом: как скажешь.

Не слишком внятный ответ, и Баррету он не понравился.

– Просто я имел в виду, что ты тут не записан, а в руке у тебя ключ. Ключ дают только друзьям. Ну, например, вы встречаетесь, чтобы после работы выпить пивка и потрепаться. Обсудить, кому что делают в задней комнате.

– Зеб никогда не говорит про своих пациентов. В этом смысле он похож на священника.

Баррет перестал слушать после того, как я произнес первое слово.

– Зеб? Зеб, ты сказал? Проклятье, а вы и вправду близкие друзья.

И тут он полностью поменял линию поведения, перейдя на приятельский тон.

– Итак, приятель. Откуда я тебя знаю? Где-то видел, верно?

– У нас маленький город.

Баррет рассмеялся, будто я пошутил.

– Да, конечно, город маленький. Тут ты в точку попал. Но я тебя знаю. И не говори мне, что тебе неизвестно, кто я такой.

Баррет произнес последние слова так, будто знакомство с ним – это чудесный дар небес.

Да пошел он!

– Угу, Мейси, я тебя знаю. Видел в торговом центре. Ты парень Мэддена.

Он стал еще дружелюбнее.

– Точно. Я работаю на Майка. А ты – в дерьмовом клубе, который называется «Слотц», так? Ты Дэниел Макэвой, я ведь не ошибся? Я видел тебя в деле, но ни разу не слышал, чтобы ты разговаривал.

Он слегка сдвинулся вбок и опустил правую руку.

«Это нехорошо, – подумал я. – То, что он сдвинулся вбок».

– Какой же ты здоровый, Макэвой… Бьюсь об заклад, что ты на раз расправляешься с разными уродами, – заявил Баррет, тряхнув при этом рукавом, а я подумал, что Дэвид Копперфильд из него никакой.

Я не мог поверить, что все это происходит на самом деле и что Баррет собирается прикончить меня только за то, что я сюда пришел. Не то место и не то время для одного из нас. Он быстро вскинул руку вверх, и я увидел у него в кулаке луч света.

То есть это было похоже на луч света – конечно, если только он не Гэндальф.

Своевременная мысль, мгновенно разбудившая мои бойцовские инстинкты, которые тут же пустились в пляс, привела меня в движение.

Я сделал шаг вбок и для надежности впечатал каблук в ковер. Адреналин вскипел в моей крови, точно веселящий газ, и мир вокруг будто замедлил свой ход. Луч света промчался мимо моего глаза, а я вонзил ключ в шею Баррета. Некоторое время я смотрел, как он истекает кровью, а потом сел и задумался над тем, что наделал.

Глава 3

Когда я наконец расстался с армией после своей второй командировки, то довольно быстро понял, что в Дублине мне делать нечего. Каждая минута, которую я проводил в этом грязном старом городе, все дальше загоняла меня в круговорот моего собственного сознания. Я не мог найти там ни одного хорошего воспоминания о том, что не закончилось бы трагедией. А я склонен жить размышлениями. Дерьмо случается, верно? Так сражайся с ним.

Что я и сделал. Воспользовавшись тем, что я родился в Нью-Йорке, я сел в самолет, летевший в международный аэропорт Джона Кеннеди. Я надел форму, которую больше не имел права носить, чтобы зарегистрироваться на рейс, и даже получил приличный билет. Это самая старая уловка из учебников. Занимает второе место после зарядки дробовика чайными пакетиками, чтобы напугать мародеров. Потом выбросил берет и куртку в туалете, откуда вышел в гражданском костюме с билетом первого класса в руках.

Моя мать вроде бы родом из Америки, но, несмотря на то что квартира ее родителей располагалась на верхнем этаже и выходила окнами на Центральный парк, ее нельзя было назвать типичной представительницей этого города, и после приземления я с трудом понимал местный говор. Например, их восклицания, произнесенные скороговоркой, типа «О, господи!» и «Боже мой».

«Это они так выделываются, – думал я, улавливая лишь «бла-бла-бла», и всё! – Дерьмо собачье, никто так сейчас не разговаривает».

Но оказалось, что именно так они и разговаривают, а что еще хуже, мне пару раз крепко досталось только из-за того, что я не понял, что мне сказали. «На что это ты пялиш-ш-шься, долбаный дебил? Вы только гляньте на этого придурка».

В общем, я решил, что лучше не дожидаться, когда со мной кто-нибудь заговорит. Если я видел, что в баре ко мне кто-то направляется, я тут же вырубал его тем, что попадалось под руку. Пепельницей, барным табуретом – годилось все. У меня мастерски получается начинать драки. И я всегда знаю, кто из парней на меня попрет. Этому меня научил Саймон Мориарти, когда мы узнали друг друга получше.

– Я вижу, ты твердо решил вернуться туда, Дэн, так что я дам тебе парочку полезных советов.

– Например?

– Например, о том, когда следует забыть о поддержании мира и начать стрелять.

Саймон объяснил мне, что нужно смотреть в глаза и на плечи. Они доходят до точки, а потом думают: «Да пошло оно все!» Наступает момент, когда последствия перестают иметь значение, так что надо вынимать руки из карманов и как следует размахнуться. Махать руками я умею отлично. Уж этому-то за двенадцать лет в армии я научился. Но всякий раз, когда я замахиваюсь для удара, у меня начинает болеть спина, особенно в холодные темные зимы. И это несмотря на то что врачи клялись и божились, что вынули все фрагменты шрапнели, выпущенной из миномета сторонниками Хезболлы.[20] Они сказали, что это фантомные боли. Но когда мороз затягивает мои окна серебряной паутиной, а поясница начинает болеть так, будто какой-то полоумный лепрекон втыкает в нее острые шипы, ощущения совсем не кажутся мне придуманными.

Я прожил в Нью-Йорке четыре года, работая фасовщиком мяса днем и охранником в клубах по ночам, и уже начал сомневаться, что меня здесь ждет новая прекрасная жизнь; я так и не встретил свою любовь, к тому же у меня начали выпадать волосы. Отец, которого я похоронил десять лет назад, продолжал посылать мне из могилы свои приветы. За четыре года в Нью-Йорке тамошние умники достали меня по полной. Из-за постоянных драк с людьми мои костяшки пальцев стали жесткими, как желуди. Вот именно, с людьми. В Большом Яблоке опасность представляют даже женщины и дети. И если я видел направленный в мою грудь нож, мне было все равно, что его держит в руке существо с косичками и молочными зубами. Однажды промозглым осенним вечером я посмотрел на детское личико азиатской проститутки, которую минуту назад вырубил, и решил, что пора убираться из этого города. Ее ножичек с какими-то китайскими письменами на ручке я прихватил с собой, так что он до сих пор у меня.

Я сложил вещи в свой армейский мешок и доехал на поезде до городка Клойстерса, который находится в округе Эссекс, в пригороде Нью-Йорка. Единственная причина, побудившая меня сойти на этой станции, заключалась в висевшем здесь плакате: Клойстерс. Для тех, кто устал от города. Мне это понравилось.

Впрочем, оказалось, что здесь ненамного лучше, чем там. Стоит начать с того, что в Клойстерсе, куда можно попасть на автобусе, перебравшись через Гудзон, находятся игорные дома. А это значит, что на выходные сюда съезжаются все городские задницы, чтобы потратить свои кровно заработанные, поглазеть на голых девиц и переночевать в отелях, которые тут дешевле, чем в Атлантик-Сити. Не говоря уже о том, что собственных придурков у нас и так хватает. В общем, я прожил в Клойстерсе шесть лет и иногда думаю, что, наверное, мне стоило остаться в Нью-Йорке. Даже чаще, чем иногда.

Я решил, что уеду отсюда, как только у меня отрастут волосы. Тогда я буду счастлив. Так я себе говорил. Возможно, это следовало сделать раньше.

Я заставил себя смотреть, как умирает Мейси Баррет, потому что это имеет значение. Нельзя убить человека, а затем отвернуться, чтобы не знать, как он ушел из жизни. Иначе это станет легко и просто. За свою жизнь я убил троих, но тогда все было по-другому. И я никогда не находился настолько близко, чтобы видеть, как дрожат ресницы, и слышать хрипы в груди, похожие на стук маленьких бусин. В армии всегда можно сказать себе: «Ты на войне. Ты получил разрешение на убийство». Но здесь и сейчас, в Нью-Джерси, в лавке, где торгуют пилюльками, случившееся казалось мне неправильным. Считалось, что насильственная смерть осталась в моем прошлом. Доктор Мориарти назвал бы это анахронизмом.

Баррет умирал очень медленно, постоянно дергался, как будто сквозь него пропускали ток, истекая кровью, которая была повсюду.

«А чего ты ожидал? Ты же вонзил ключ в его яремную вену».

Каким-то непостижимым образом мое подсознание звучало как голос Зеба.

Баррет последний раз дернулся и выпустил из руки стилет, который взметнулся вверх, точно палочка чирлидера,[21] и вонзился в плитку подвесного потолка.

Я немного расслабился. В моем своде правил в отличие от других такое убийство считается оправданным. Вот, например, Майкл Мэдден наверняка придерживался другого мнения. Я не сомневался, что Ирландец Майк порежет меня на куски за то, что я прикончил его парня. Все очень просто. И я прекрасно понимал, что следовало максимально запутать следы, чтобы он на меня не вышел.

«Во-первых, запри эту чертову дверь, идиот».

Ключ оставался там, куда я его вонзил. Я не из слабонервных, но вытаскивать его оказалось гораздо менее приятно, чем втыкать. Я услышал знакомый чавкающий звук, как будто ключ нашел себе уютный теплый домик и не желал его покидать.

Знакомый чавкающий звук? По-хорошему, он не должен быть знакомым, но я его уже слышал. Он напомнил мне о том, как однажды я пытался вытащить треугольный кусок шрапнели из собственного бока – до того, как потерял сознание.

Я вставил ключ в замок и повернул его примерно за пятнадцать секунд до того, как одна из клиенток Зеба начала дергать ручку.

– Кронски, козел, – крикнула она прокуренным голосом. – У меня от твоих таблеток понос. Двадцать шесть долларов за понос! Открой дверь, я же вижу, что ты там ходишь.

Силуэт женщины дрожал от ярости или, может, от газов, и я подумал, что, возможно, мне не следовало позволять Зебу делать дырки в моем скальпе, раз он даже нужные таблетки не мог продать.

Я прикинулся статуей, пока женщина не ушла – наверное, искать туалет, – и только после этого посмотрел на Баррета, который лежал на ковре, весь синий, с закатившимися глазами. Вид у него был такой, словно его укусил вампир. Бедный ублюдок!

Не бедный ублюдок, а убийца. Прямо как я.

«Нет, ты защищал свою жизнь. Даже Бог против этого не возражает». Без сомнений, это был голос Зеба. Мое подсознание разгадало что-то такое, чего я не хотел знать.

Я достаточно хорошо обучен для того, чтобы убивать, но совершенно беспомощен, когда нужно навести порядок. А любой болван с пультом от телевизора в руках знает, как важно избавиться от улик.

И вот тут возникла проблема. Ковер на полу был пропитан несколькими литрами крови, не говоря уже о том, что на этом самом ковре лежал мертвый семьянин весом в двести фунтов.

«Убери улики. Все. Нет тела – нет преступления».

Это оказалось совсем не просто, но, занявшись делом, я сразу успокоился. Армейский образ мышления: праздные руки – игрушки дьявола. В данном случае и занятые тоже.

В задней части помещения у Зеба имелась крошечная кладовка, где было свалено все подряд. Я отыскал пару жестких щеток, перчатки и маску. Там нашлась и электрическая медицинская пила, но я еще не был готов использовать ее. Одно дело – воткнуть в шею ключ, и совсем другое – расчленить тело.

Я обыскал Баррета и забрал ключи, телефон, часы и бумажник – все, что взял бы обычный вор. В результате в моих руках оказалась богатая добыча: ключи от «Лексуса», телефон «Прада», часы фирмы «Омега» и пачка пятидесятидолларовых купюр, толще чем «роял чизбургер».

Ковер я снял без проблем, его стоило лишь слегка потянуть.

Очень характерно для Зеба. Все самое дешевое.

Я отодрал ту часть ковра, что лежала на полу в приемной, и завернул Баррета в три слоя, после чего обмотал его клейкой лентой, засунул в мешки для мусора и еще раз закрепил лентой. На плитке под ковром крови не было, но я на всякий случай вымыл его отбеливающим средством. Все знают, что сейчас имеются самые разные ультрафиолетовые приспособления, причем не только у копов, но и у преступников. На «И-бэй» можно купить все, что душа пожелает.

Итак, у меня на руках имелся ковер Клеопатры,[22] который требовалось вынести. Он был достаточно тяжелый. Мне в моей жизни довелось пару раз переносить тела – только не сразу после того, как я совершил убийство. Я перекинул ковер через плечо, затем сделал три шага и вышел через заднюю дверь к белому внедорожнику «Лексус» последней модели – с тонированными стеклами и даже с самоотпирающейся дверью. Вот это удобства!

На огороженной парковке никого не оказалось, и я понимал, что, если меня кто-нибудь и заметит, случайно выглянув в окно, он сможет сказать только, что видел, как какой-то мужчина в маске засунул в машину свернутый ковер. Но, разумеется, Майкл Мэдден не станет тратить свое время на такие пустяки, как отправление правосудия или обоснованные сомнения.

Я регулировал водительское сиденье, чтобы удобнее разместить свои ноги, когда на телефон Баррета пришло эсэмэс-сообщение.

– Я посмотрю, что там, ладно? – спросил я у трупа. Тот не стал возражать, и я открыл телефон.

Сообщение пришло от Майка Мэддена. «Ирландец М» – высветилось на экране. Баррет установил на этот контакт в телефоне фото своего босса. Крупный тип, запечатленный, судя по всему, на ирландской свадьбе, – голый по пояс, рядом с двумя потными громилами, вцепившимися друг в друга. Безумные глаза, плоская твидовая кепка с булавкой в форме трилистника на козырьке.

Меня передернуло. Не стоило ждать от такого ничего хорошего. Я уже встречал уродов вроде него. Алкоголик из какого-нибудь приграничного района Ирландии. Оскорбление карается смертью. Мне бы следовало прямо сейчас отправиться к нему домой и положить этому конец. Но я решил, что не стану делать ничего такого, потому что мы не на войне, а, значит, должен быть другой выход. К тому же, возможно, Зеб еще был жив.

Я прочитал сообщение.

Получил?

Я вздохнул и убрал телефон в карман.

Получил?

Дерьмо. Зеб наверняка мертв.

* * *

Итак, кто такой Зебулон Кронски и как я с ним познакомился? Эта история даже лучше, чем про вертолет. Сюрприз, сюрприз! Ответ на все вопросы находится в Ливане, поэтому я буду краток, так как мой рассказ посвящен настоящему, а не прошлому, хотя прошлое довольно часто является частью настоящего. Когда-нибудь я поведаю все в деталях, но только после того, как буду уверен, что меня опять не начнет выворачивать наизнанку от одной только мысли про русского медведя.

Итак, если коротко, миротворческие отряды США патрулировали границу между Израилем и Ливаном, пытаясь помешать армии Израиля и шиитам Хезболлы и Амаля отправить друг друга, а заодно и нас, на тот свет. Они так долго сражались между собой, что даже не могли договориться, в какое царство попадут после смерти. Наша главная задача заключалась в том, чтобы защищать гражданское население, но на деле мы выступали в роли живых щитов, за которыми прятались шииты, стреляя ракетами по лагерям израильтян. Мы почти все время ходили в камуфляже, патрулировали территории и поджаривались на солнце до такой степени, что на коже у нас появлялись трещины. Но иногда ситуация накалялась, что порой случается, когда отряды уставших от жары, озлобленных мужчин с оружием в руках придерживаются разных взглядов на Бога.

Однажды в выходные нас с Томми Флетчером отправили в штаб ООН за припасами, и он настоял на том, чтобы мы свернули на Минги-стрит, где находился большой базар – точно риф, выросший вокруг штаба; там можно было купить все, что угодно, только деньги плати. В тот период нашей военной карьеры Флетчер имел чин сержанта, а я – капрала, так что мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним без лишних расспросов.

Томми напустил туману насчет того, что он искал, поэтому я больше делал вид, что мне неохота идти за ним; любопытство всегда было моим слабым местом. Всякий раз, когда я спрашивал, что мы ищем, он тыкал пальцем в собственный нос и говорил: «Это гораздо забавнее, чем можно подумать».

Мы пробирались среди детишек, пялившихся на нас, точно рыбы-чистильщики, мимо продавцов электроники, футболок, золотых украшений и мальчишек, торговавших гашишем. Я держал указательный палец на спусковом крючке пистолета, а большой – на предохранителе. И вовсе не потому, что мне не нравилась бурная жизнь раскаленных, как печь, переулков, – просто то, что я относился к ним нормально, вовсе не означало, что и они испытывали ко мне дружелюбные чувства.

Томми шел впереди, и тысячи презрительных взглядов отскакивали от него, точно камешки от шкуры носорога. Он уверенно пробирался сквозь развешанные отрезы тонкого шелка, локтями отпихивая в стороны свернутые в рулоны ковры. Через десять минут после того, как я совершенно перестал понимать, куда мы идем, он принялся колотить кулаком по афише Майкла Джексона, за которой, судя по всему, находилась дверь. Глаза Майкла чуть сдвинулись назад, а я, увидев еще одну афишу, не удержался и спросил: «Господи, сержант, ты что, собираешься здесь что-то купить?»

Но Флетчер не обратил на меня ни малейшего внимания и просунул в щель несколько долларов, после чего нас впустили внутрь. Афиша с изображением Майкла Джексона поползла наверх, словно жалюзи, и мы оказались перед стальной дверью, которая выглядела просто потрясающе, если учесть, что стены были сделаны из гипсокартона.

Я уже не мог сдерживаться и принялся хохотать.

– Знаешь что, Томми? Нужно уносить отсюда ноги. Ты разве не видишь, как тут ужасно? Шамон, – произнес я, подражая Майклу Джексону.

Я вошел вслед за Томми в коридор с низким потолком, стараясь не отставать от него, даже когда увидел приемную, забитую местными, читавшими «Ю-Эс уикли» и «Космополитан». Всю стену занимал большой плакат «Не курить» и, что было весьма необычно для Ближнего Востока, никто не нарушал запрета. Симпатичная медсестра о чем-то тараторила по телефону, не обращая на нас ни малейшего внимания, пока Томми не постучал по ее столу дулом пистолета.

– Мне нужно к доктору, – сказал он вежливо.

Медсестра была похожа на типичную американку – большие зубы, как у Джулии Робертс, а сиськи такие классные, что у какого-нибудь везунчика глаза вылезли бы из орбит, глядя на них.

– Сэр записан на прием? – спросила она, и я узнал калифорнийский акцент, когда она произнесла слово «прием».

Томми уверенно кивнул.

– Ага, сэр записан. А в сумке у него несколько запасных обойм.

Медсестра показала пальчиком с розовым ногтем на людей в приемной.

– Мы здесь все вооружены, сэр. И я держу под прицелом своего «кольта» ваши интимные части. Так что садитесь и ждите, потому что, если он нечаянно выстрелит, даже док ничем не сможет вам помочь.

Было довольно странно, что все эти мелодраматичные события происходили в один день. Но при такой жаре они не представлялись реальными или неправильными. Мои мозги плавились в черепной коробке, а стены вокруг меня шипели и трескались.

И огромные отвратительные мухи.

Две женщины в цветастых повязках на головах обсуждали статью про Мадонну.

– Прошу прощения, мисс, но мы записаны на прием, – сказал Томми.

Дальше все начало происходить с головокружительной скоростью, и, когда я попытался разобраться, как это было, картинки сменяли друг друга, как в старом видеомагнитофоне, который слишком часто прокручивали.

Медсестра вскочила со своего стула, я увидел в ее изящных пальчиках огромный пистолет, а в следующее мгновение оказалось, что он уже у меня в руках. Видимо, я его у нее вырвал, хотя не помнил, как и когда. Думаю, сказались долгие часы тренировок. Томми скрылся в коридоре, а я, помню, подумал: «Ладно, хватит. Я не знаю, что тут происходит, но нужно отсюда валить. Проклятье, я вполне могу выскочить на улицу, пробив одну из тонких стен».

Но я не стал ничего такого делать, а последовал за своим сержантом.

Коридор был завешан выцветшими на солнце плакатами. Я даже успел разглядеть афиши фильма «Инопланетянин» и Шона Коннери в роли Джеймса Бонда, но уже в следующее мгновение мы остановились перед дверью. Кто-то написал на ней жирным маркером «ДОКТОР».

– О господи, – проговорил Томми. – Сейчас это очень кстати.

Он вошел, я за ним, медсестра не отставала, обзывая нас сукиными детьми. Оказавшись внутри, я увидел что-то вроде операционной с пластиковым полом и мужчину в белом халате, который в этот момент воткнул в пенис какого-то парня огромную иглу шприца, наполненного вязкой красной дрянью.

Неожиданно я понял, что мне уже совсем не любопытно, куда меня привел Томми, которого вытошнило прямо на пол, и во все стороны полетели брызги.

– Вонючие ублюдки, – возмутился доктор. – Здесь должно быть стерильно.

Вот так я познакомился с Зебулоном Кронски.

Остальное – потом.

* * *

В прежние времена я мог бы домчаться на «Лексусе» до аэропорта Ньюарка и бросить его там на долговременной стоянке. Сейчас же, из-за ужесточившихся мер национальной безопасности, машину стали бы проверять со всех сторон, сверху и снизу, не теряя особо время. Поэтому я доехал до автобусной станции и припарковал внедорожник около мусорных контейнеров. Я не сомневался, что у меня была фора примерно дней в десять, прежде чем ее обнаружат. Если повезет, какой-нибудь мальчишка угонит автомобиль, выбросит где-нибудь тело и, таким образом, запутает все следы.

Я прошел около шести кварталов от станции, затем остановил такси и, не испытывая ни малейших угрызений совести, заплатил водителю одним из полтинников Баррета.

Да пошел он, ублюдок пытался меня зарезать.

Я не мог произнести это вслух, потому что никогда никого не убивал, кроме как в зоне военных действий, и случившееся потрясло меня до глубины души.

А ты считаешь, что тут не зона военных действий? Тогда как это называется?

В такси я так отчаянно пытался разобраться в событиях утра, что у меня дико разболелась голова. У Зеба есть отличная фраза, описывающая подобные ситуации. Плохие карты во время игры в покер или неудача с женщиной могли легко вывести его из состояния равновесия.

Настоящий ослиный член, вот что это, Дэн. Долбаный ослиный член.

Я не знаю, что эта фраза означает в точности, но она полностью передает настроение.

У моего друга есть нечто такое, что хочет заполучить Ирландец Майк Мэдден. Причем настолько важное, что Мейси Баррету было велено прикончить любого свидетеля, который там окажется. Будь Зеб жив, Баррету не пришлось бы переворачивать вверх дном его лавочку, он бы и сам все отдал. Это я знал наверняка, потому что Зеб вообще не переносил боли. Однажды мне пришлось отвезти его в отделение неотложной помощи из-за сердечного приступа, оказавшегося всего лишь ущемлением нерва. Представляете, ущемление нерва? Дерьмо, да у меня такое происходило по дюжине раз за неделю, когда я служил в армии. Значит, Зеб наверняка уехал. А если и нет, то что я могу с этим поделать?

Ничего. Опустить голову и помолиться о том, чтобы буря прошла мимо. Молча скорбеть и надеяться, что все уладится само собой. Киношные истории про то, что солдаты никогда не бросают своих, – чушь собачья. Если кто-то остался за линией фронта, считается, что он погиб. Таково первое правило войны.

Глава 4

Я полтора часа потратил на ланч, с которым можно было бы управиться минут за десять, в закусочной «Чекерс дайнер» около парка. Я думал, что индейка покажется мне безвкусной, и ошибся. Это был самый потрясающий сандвич из всех, что я когда-либо здесь ел, а я тут частый посетитель.

«Я жив, и еда доставляет мне удовольствие», – сообразил я.

Я вспомнил, как мы возвращались на базу после разведки, и грязная вода из горлышка бидона для масла казалась нам божественным нектаром. Случившееся сегодня потрясло меня так, что вернулись воспоминания, и я снова начал думать как солдат; впрочем, может, это не так уж и плохо.

Когда я перестал наслаждаться волшебством еды, то снова начал размышлять про Зеба. Наверное, про него можно было сказать, что он мой друг. Единственный на свете. Когда тебе переваливает за сорок, считается, что в твой ближний круг должны входить несколько доверенных людей. Возможно, в Ирландии я мог бы рассчитывать на парочку армейских товарищей, но в Америке так и не обзавелся друзьями. Даже Зеб не стал бы терпеть серьезные неудобства ради меня. Как-то раз поздно ночью я вытащил его из постели, чтобы он отвез меня домой, и мне пришлось выслушивать его стенания по этому поводу целый месяц.

Я решил, что он мертв. Скорее всего. Так что надеяться на что-то не имело никакого смысла.

Деревья в парке еще не сбросили свой зеленый наряд, что было необычно для этого времени года, и листья даже не начали опадать. За оградой отец и сын бросали друг другу бейсбольный мяч, прямо как в фильме про счастливую семью.

А мое время уже ушло. Слишком поздно для игры в бейсбол и детей, у которых были бы мои глаза. Все, что я хотел теперь, так это дожить до вечера, чтобы снова слушать вопли моей безумной соседки.

Ирландцев считают сентиментальными нытиками, что чистая правда. У них на каждый луч солнца имеется собственная туча. Может быть, именно по этой причине мы с Зебом так хорошо ладили. Должен признаться, что мы оба просто обожали хорошенько, от души постенать. Впрочем, Зебулон уже покончил с жалобами на жизнь.

«Не рассчитывай на это, ирландская задница».

Разве что он все еще жив в моей голове.

* * *

Днем я наблюдал за своим домом с противоположной стороны улицы, где примерно в десяти ярдах от входной двери располагались три продуктовых магазинчика и итальянский ресторан, так что я сидел и нагружался булочками и кофе, как в какой-то момент здравый смысл начал требовать, чтобы я встал и ушел, в то время как желудок жалобно просил меня вздремнуть.

Я пил четвертую чашку эспрессо, когда два типа в костюмах поднялись по ступенькам моего дома, и похоже, что они торговали началом той жизни, а не концом этой. Явно не профессионалы. Они шли рядом и даже не потрудились проверить дверь, прежде чем в нее постучать. Любой, кто захотел бы пристрелить их, уже мог сделать это сквозь щель для почты.

Я оставался на посту еще несколько часов, но никакие подозрительные или подозрительно непримечательные типы так и не появились. Впрочем, это не означало, что у меня всё в порядке. Мейси Баррет еще даже не остыл в своем ковре.

В конце концов кофеин в моей крови победил углеводы, так что я отправился в клуб, который находился поблизости, и добрался туда к восьми, несколько удивленный тем, что все еще жив и здоров. Я не заметил даже косых взглядов прохожих – по крайней мере, посматривали на меня не больше, чем обычно. Я выгляжу так, что люди думают про меня всякие гадости, когда я прохожу мимо. Неожиданно я напоминаю им старого папашу, их дружка-козла или придирчивого босса.

«Может, тебе стоит хотя бы иногда улыбаться», – сказал Саймон Мориарти во время одного из наших сеансов.

Я попытался последовать его совету, но моя будто замороженная улыбка одной новенькой девушке в клубе показалась знакомой, она вспомнила, что видела ее на фотографии серийного убийцы, которого разыскивало ФБР, и позвонила им. Было весело. Особенно если учесть, что я умею обращаться с ножом, да и вообще с оружием. К счастью для меня, настоящего убийцу поймали в тот же день, когда он потерял сознание под скамейкой в парке после того, как попытался вытатуировать псалом на своем члене и попал в вену. Мне очень неприятно это признавать, но он действительно был чем-то похож на меня.

В результате я больше не улыбаюсь, кроме тех случаев, когда человек, к которому я хорошо отношусь, говорит мне что-то, что считает забавным. Правда, один из тех, кто мне нравится, слишком молод, а другой пропал и, скорее всего, мертв.

* * *

На самом деле меня не удивило то, что за мной никто не следил.

«Еще слишком рано. Прошло всего полдня, как Мейси Баррет пропал», – сказал я себе.

Что, впрочем, не помешало Ирландцу Майку прислать на его телефон дюжину эсэмэсок с вопросом, куда он подевался. Обычно они начинают вполне цивилизованно.

Эй, что происходит?

Потом его тон стал немного агрессивнее.

Ты, что, шутки со мной шутишь? М.

А под конец появилась явная враждебность.

Позвони немедленно, или я отрежу твою траханую башку.

Траханую? Весьма предсказуемый текст.

Дальше я читать не стал.

Я появился в клубе рано, но примерно час старался не высовываться, чтобы посмотреть, не интересуется ли мной кто-нибудь, однако ничего подозрительного не происходило. Единственным опасным на вид ирландцем, болтавшимся около клуба, был я сам, поэтому я вошел в черную, обитую кожей дверь. Джейсон в гардеробе трепался с Брэнди, одной из официанток постарше. Я сказал «постарше», хотя ей еще нет и тридцати, что, по моим представлениям, является подростковым возрастом. Брэнди сердилась на весь мир уже почти год, с тех самых пор, как ей пришлось закончить карьеру стриптизерши и стать официанткой в «Слотце», а это явное понижение социального статуса.

Джейсон облокотился о стойку, и на лице у него застыло счастливое выражение, как будто он находился очень далеко, и я сразу понял, что он погрузился в детские воспоминания.

– Я помню, как мой папаша на меня помочился, – мечтательно произнес он.

Брэнди посмотрела на меня так, будто раздумывала, не спрятаться ли ей среди пальто.

– Ну да, Джейсон, – сказала она, глядя при этом на меня, и на мгновение закатила глаза. – Звучит здорово.

Джейсон мгновенно уловил насмешку в ее голосе. Он крупный парень, но совсем не дурак.

– Нет, ничего такого. Просто мы развлекались. Стояли около унитаза и старались пустить большую струю, у кого лучше получится. Что-то вроде соревнования. Папаша всегда давал мне победить, даже если синел от того, что ему приходилось сдерживаться. Ну, так вот, иногда во все стороны летели брызги, понимаешь?

– Вот это были деньки! – совершенно искренне сказал я, протягивая Брэнди свою куртку.

Я считаю, что любые хорошие воспоминания – это здорово.

Джейсон снял обертку с протеинового батончика, и я залюбовался тем, как перекатываются бицепсы у него под рубашкой.

– А у тебя было что-то подобное, Дэн? Какие-нибудь хорошие воспоминания про твоего папашу и детство в Ирландии?

– Ясное дело. Я помню, как он отлупил меня рукой, потому что не смог найти лопату. Никогда этого не забуду; у меня всякий раз к горлу подкатывает комок, когда я вспоминаю тот день.

Я постарался, чтобы они не услышали в моем голосе горечи, но это оказалось непросто.

Людям обычно становилось не по себе, когда я рассказывал про своего отца, но Брэнди за годы, проведенные на подиуме, слышала примерно миллион подобных историй.

– Господи, Дэн, не кисни. Тут и без тебя стало невесело после того, как Конни распугала всех клиентов, дававших хорошие чаевые.

Некоторые девушки не имеют ничего против вольностей в кабинке, если это означает несколько дополнительных баксов. Большинство парней тоже.

– Да ладно тебе, Брэнди, тот тип лизнул ее в затницу.

– Нужно говорить задница, Дэн. Ты же в Америке.

Я вздохнул. Произношение – единственное, что выдавало во мне ирландца.

Именно в тот момент я решил отдать половину денег Мейси Баррета Конни. Я подумал, что ее детям не помешало бы куда-нибудь съездить на недельку. Может, и меня возьмут с собой. Мы могли бы поиграть с ними в бейсбол.

Я цеплялся за соломинку, хотя знал, что не стоит выглядывать из окна забегаловки.

– А где Конни? Уже пришла? – Я уже представлял, как буду отдавать ей деньги.

– Я ее не видел, – сказал Джейсон, разглядывая свои зубы в маленькое зеркальце на задней крышке мобильного телефона. – Лучше бы она не опаздывала, Вик уже скоро явится.

Вик больше всего на свете любит мордовать персонал – он так развлекается, поэтому может придраться по любому поводу. Некоторое время назад он установил в туалете для персонала таймер, который простоял там примерно минут десять, пока кто-то его не поджег. В результате вместе с таймером сгорела половина задней стены заведения. И тем не менее это дает представление о том, что он собой представляет.

– Ну да, Вик, наш принц, – насмешливо фыркнула Брэнди.

Насчет Виктора мы все были единодушны.

И тут собственной персоной явился Виктор Джонс, самый старый в мире белый рэпер в свои пятьдесят пять, весь такой роскошный в спортивном прикиде и кепке с надписью «Буллз», огромных темных очках и золотых цепях до самого подбородка. Настоящий мультяшный персонаж. Саймон Мориарти мог бы до конца жизни заниматься психоанализом этого типа. Меня вообще удивляло, что его не били каждый день.

На самом деле выглядел он так, будто как раз сегодня его хорошенько отделали, – с подбородка свисала струйка слюны, а между шнурками одного из кроссовок рубинового цвета забилось что-то похожее на блевотину.

Рубинового цвета? Да брось ты, чувак! Если тебе за пятьдесят и ты родом из округа Хантертон в Нью-Джерси, имей хоть крупицу самоуважения.

Брэнди тут же подскочила к боссу и прижалась грудью к его плечу.

– Слушай, Вик, дорогой, что случилось? Что с твоим ботинком?

Лицемерие помогает выжить в «Слотце». Пять минут назад она его поносила, причем совершенно искренне.

Вик наклонился и вытер рукой подбородок.

– В… долбаном… там… Поверить не могу…

Его вырвало на другую кроссовку.

– Брррр… проклятье… проклятье.

Я не слишком сильно расстроился, глядя на все это. Если честно, было даже забавно смотреть, как корчится Виктор, и я на время отвлекся от своих проблем, связанных с гангстерами.

– Вам лучше выйти на улицу, мистер Джонс, – сказал я и подмигнул Джейсону. – Вы сразу почувствуете себя лучше, – добавил я, подпустив ирландского акцента, чтобы он не забывал, откуда я, а еще, какой я симпатяга.

– Да, вам лучше выйти, босс, – присоединился ко мне Джейсон и так широко улыбнулся, что я увидел крошечный бриллиант на его клыке. – Наверное, кебаб был несвежий, – добавил он, успев заснять эту сценку на видео на своем телефоне.

– Вы оба, заткнитесь немедленно, – задыхаясь, прохрипел Виктор и сплюнул в лужу у своих ног. – Нам нужно работать.

Он выпрямился и вытер слезы, наполнившие его хитрые глазки.

– Ладно, Макэвой, проследи за тем, чтобы в клубе не было никаких проблем. Ты понял, никаких! Заметишь кого-нибудь с наркотиками, сразу вышвыривай за дверь. Если кто-то из девушек соберется заработать дополнительно, скажи, чтобы сидели тихо. Джейсон, проследи, чтобы не осталось никаких записей с камер видеонаблюдения; если найдешь диски, стирай все, что на них есть. Все, до одного. Я хочу, чтобы мы были девственно-чисты, когда приедут копы.

Брэнди снова вцепилась в его локоть.

– А я что могу сделать, милый?

Вик стряхнул ее руку, точно мокрый пиджак.

– Ты, милая, можешь убрать блевотину.

С таким боссом нечего рассчитывать, что он защитит тебя от уродов, которые обожают лизаться.

И тут до меня дошел смысл слов Вика.

Когда приедут копы.

Интересно, зачем они сюда приедут?

* * *

Конни обычно ставила свой потрепанный «Сатурн» у заднего входа в заведение и входила через дверь, около которой выгружали продукты. Она не стеснялась старенькой машины, просто стыдилась своей работы и не хотела, чтобы кто-нибудь из тех, кто торчал около нашего заведения, остановил ее около двери на тротуаре. Уже после полиция оцепила десятиметровый периметр вокруг ее машины желтой лентой для ограждения мест преступления. Но до этого я, наплевав на все распоряжения Виктора, выскочил на улицу.

Мертвая Конни лежала около своей машины. На лбу между выгнутыми бровями зияла рана от выстрела. По-видимому, она сопротивлялась, потому что блузка ее была порвана, а правая туфля валялась в стороне.

Я окаменел; это было уже слишком. Произошла эмоциональная перегрузка. Мой мозг окутали клубы пара, как будто его обложили кусками льда.

«Боль придет потом», – подумал я.

И был прав.

Я не особый любитель красот природы, а потому не замедляю шага, чтобы посмотреть на звезды, и не встаю чуть свет полюбоваться восходом солнца. Но иногда какая-то картина отпечатывается в памяти, и ты понимаешь, что она останется там навсегда. Это всегда связано с насилием, дерьмом и несчастьем. Я почти не помню детского лица своего младшего брата, зато мой дорогой папаша то и дело заявляется в мои сны. Он стоит, повернувшись ко мне лицом в три четверти, глаза полуприкрыты веками, на лице клочья седой щетины, а я падаю от удара его кулака и чувствую, как мой левый глаз наполняется кровью.

Тот вечер я тоже никогда не забуду. Конни лежала рядом со своим «Сатурном» слегка на боку, будто собиралась повернуться во сне. Одна щека ободрана, как ботинок сорванца, смуглые руки и ноги, торчащие локти. Дверь машины, желтый отсвет которой падал на ее лицо, открыта. На фоне старого асфальта, изрытого трещинами, в которые забились сигаретные окурки, мне запомнились ее платье из какого-то голубого блестящего материала – то ли с блестками, то ли с металлической нитью, округлые бедра и вьющиеся волосы на мокрой дороге.

И дыра в голове.

Задыхаясь, я вернулся в клуб.

Виноват ли я в том, что с ней случилось? Есть ли связь между мной и ее смертью?

Копы собрали нас в баре и сообщили, что мы останемся здесь на неопределенный срок. Вик тут же принялся выступать.

– Какого хрена! – взвыл он, практически уткнувшись носом в нос детектива, в глазах которой появилось выражение, говорящее о том, что все имеет предел, а Вик явно переходит границу дозволенного. – Ее застрелили даже не на нашей территории. Это полицейский произвол и надругательство над правами граждан. Понятно? – Вик никогда не замечал разницы между сохранением лица и тем, чтобы болтать глупости. – На другой стороне улицы булочная; советую вам и ее закрыть, иначе я подам на вас в суд.

– Я коп, сэр, – ответила детектив, чернокожая женщина лет тридцати с жесткими чертами лица, словно вырезанными из дерева. – Мы не закрываем булочные.

У Вика чуть не случился удар.

– Очень смешно, дамочка. Если б я хотел выслушивать всякое дерьмо от сучки, то остался бы дома.

Впрочем, у детектива имелся ответ и на это.

– Правда? Может, если б вы щелкнули каблуками своих рубиновых туфель, вы сумели бы оказать нам всем услугу и перенестись в волшебный мир, который производит плохо воспитанных задниц, вроде вас… сэр.

Это было сильно сказано, но Вик обозвал детектива сучкой, так что, похоже, она не опасалась жалобы с его стороны. Я решил, что с ней лучше не связываться.

Детектив потерпела выступления Вика еще пять минут, а затем приказала отправить его в участок и оставить там в камере на ночь.

Брэнди громко возмущалась до тех пор, пока за ее боссом не закрылась дверь, потом закурила и сказала:

– Слава богу. Еще немного, и я бы врезала ему каблуком по заднице.

Я удивился, потому что Брэнди могла использовать словечко и покрепче.

* * *

Мы просидели два часа в баре, дожидаясь экспертов, которые приехали в своих бумажных халатах из самого Гамильтона. Потом еще полтора часа, пока они исследовали место преступления в поисках улик. Я пожелал им удачи. Площадка у задней двери видела больше сделок с марихуаной и орального секса, чем район красных фонарей в Амстердаме. Могу побиться об заклад, что они насобирали образцов спермы, которая осталась там аж с пятидесятых годов.

Я наблюдал за происходящим в высокое окно, но видел только ногу Конни, и этого мне хватило, чтобы испытать жгучее желание оплакать все печали, выпавшие на мою долю в жизни. Однако я сдержался. Для усердных копов плачущий громадный мужик означает добровольное признание вины.

Два парня из команды криминалистов не слишком придерживались своих должностных инструкций. Они сняли маски и закурили, увлеченно слушая то, что доносилось из их наушников. Может, они так работали или им было искренне на все наплевать.

И все это время, пока остывал след преступника, мы сидели вокруг покерного стола; точнее, до тех пор, пока Брэнди не пришло в голову, что было бы неплохо выпить за счет нашего босса. Вик сидел в камере, Конни застрелили, и нам всем требовалось пропустить стаканчик-другой.

Довольно скоро трезвыми остались только мы с Джейсоном, который жевал стероиды, как конфеты.

– Гнусное дело, приятель, – повторил он в сотый раз.

Девушки его поддерживали, но с каждым разом солидарных с ним становилось все меньше.

Я знаю, что чувствовал Джейсон, потому что описать случившееся невозможно никакими словами. Ничто не могло заглушить это состояние. Постепенно оцепенение стало проходить, уступив место подкатывающей тошноте, и я, затосковав, подумал: «Маленьким Альфредо и Еве уже рассказали о том, что произошло? И кто теперь будет о них заботиться?»

Я снова почувствовал себя ирландским слезливым идиотом, задающим серьезные вопросы. Куда пришла моя жизнь? Что у меня есть? Я вспомнил брата Коннора и выражение его лица. Такое бывает у собак, которых находят в холщовом мешке, нагруженном цепями.

Свежие раны похожи на двери в прошлое. Кто это сказал? Очень надеюсь, что не Зеб. Мне совсем не хочется успокаивать себя его извращенной мудростью.

Большое спасибо. Я произносил множество дерьмовых премудростей. Кто сказал тебе, что не следует портить отношения с евреями? Кто тебе это сказал?

К тому моменту, когда у нас закончилась текила, копы уже были готовы нас допрашивать. Они устроились в кабинете Вика и стали вызывать нас по одному. Я оказался вторым, после Брэнди, которая вышла с таким видом, будто одержала победу.

В кабинете сидели два местных детектива, обе афроамериканки, что не выглядело таким уж необычным. Они втиснулись за стол Вика и сбросили в ящик часть его порнографических сувениров. Младшей из двоих оказалась та, что подколола Вика по поводу его чудесных тапочек. Мне очень хотелось почувствовать к ней расположение, но она сидела, сложив на груди руки, с застывшим на лице выражением, которое означало: я не собираюсь ни с кем заводить дружбу. Я по привычке наклонил голову, чтобы не удариться о стальную балку на потолке, хотя она на несколько дюймов выше, сел напротив детективов и показал на календарь «Пирелли».[23]

– Вы, наверное, захотите и его снять?

Я вовсе не пытался умничать; для меня было очень важно, чтобы это расследование прошло как следует. «Первые сорок восемь часов», – так они говорят.

Более молодой детектив сорвала со стены календарь вместе с куском гипсокартона.

– Довольны, мистер Макэвой? – спросила она и наградила меня взглядом «плохого полицейского».

Неважное получилось начало; видимо, она решила, что я не собираюсь с ними сотрудничать.

– Я предложил вам сделать это без всякой задней мысли, – спокойно и совершенно искренне запротестовал я. – Мы с Конни дружили, и я хочу, чтобы вы поймали убийцу.

Мой ирландский акцент не произвел на копов ни малейшего впечатления; более того, в присутствии иностранца они стали только недоверчивее. Женщины выпрямили спины, переложили на столе какие-то бумаги и напрягли плечи, как будто собирались вступить со мной в схватку. Они пытались выглядеть внушительно, сидя рядышком за столом Вика, но были похожи на двух школьниц, с трудом умещавшихся за партой.

– Корнелия Делайн была вашей подругой, мистер Макэвой? – спросила старшая.

Корнелия? Не знаю, почему полное имя Конни вызвало у меня удивление.

– Мистер Макэвой?

Я посмотрел на старшего детектива – яркую женщину лет сорока, со слегка подрумяненными щеками и седыми прядями в коротко остриженных волосах. Красочная блузка с ямайским попугаем бросалась в глаза, контрастируя с ее серым костюмом.

– Да, детектив…

– Я детектив Горан, а это детектив Дикон.

Дикон, которая так классно отшила Вика, было около тридцати. Я невольно отметил строгий серый костюм и застывшую на ее лице маску гнева. Я знаю таких, они очень серьезно относятся к своей работе.

– Итак, детектив Горан, мы с Конни были хорошими друзьями. Одно время даже больше, чем просто друзьями.

Я не сомневался, что Брэнди им уже все рассказала.

– Значит, она с вами порвала, и вас это разозлило.

Я не стал драматически вздыхать, потому что ожидал чего-то подобного.

– Ну, нельзя сказать, что мы расстались. Мы как-то провели вместе выходные и собирались это повторить. Если вас интересует, кто был разозлен, у нас тут вчера ночью произошел настоящий скандал, который устроила компания парней из колледжа.

– Нам про это известно, – прервала меня Дикон. – Безобидные ребятишки, которые пришли развлечься. Мы хотим поговорить про вас, мистер Макэвой. Вы утверждаете, что молодая красивая девушка испытывала к вам сексуальное влечение?

Я слышал эту фразу лет пять назад, но сейчас ее почти никто не употребляет.

– Сексуальное влечение, детектив?

– Хотела с вами трахаться, так лучше?

От «развлечься» к «трахаться» за пару секунд. Выходит, мы уже опустились до этого уровня. Я рассчитывал еще на несколько минут культурного разговора, но тут уж как получится. Ничего личного, однако у меня возникло ощущение, что если б не Дикон, то это было бы возможно.

– Ладно, я понял, детектив. Я знаю, что ей… было двадцать восемь, а мне…

– Сколько? Семьдесят?

Ей не удалось вывести меня из себя.

– Мне сорок два. И поверьте, я считал, что мне очень повезло с Конни.

Дикон решила развить эту тему.

– Знаете, что я думаю? Вы были помешаны на мисс Делайн. Без ума от нее. А она от раза к разу вам отказывала. Отвратительно, верно? Вы – старик в дурацкой шапке. В конце концов вы так разозлись, что застрелили ее. Почему бы вам не подписать признание? И мы могли бы уже закрыть это дело.

Я не видел себя, но готов побиться об заклад, что моя челюсть упрямо выдвинулась вперед.

– Все не так просто, Дикон. Вам придется еще немного поработать над этим делом.

– Да ладно, Дэнни, кончай. Я устала, к тому же у вас тут поганый кофе.

– Что? Вы рассчитываете, что я не выдержу ваших наскоков и выдам признание? – Я повернулся к Горан. – Она всегда такая ленивая?

Мне следовало придержать язык, но Дикон требовалось немного поработать над своими методами. Я хотел, чтобы они раскрыли это убийство, а детектив метала копья в океан, надеясь что-нибудь поймать.

Горан прикрыла лицо папкой, и я решил, что она улыбается.

– Ну, вы же знаете молодежь, мистер Макэвой. Им нужно всё и сразу.

Неожиданно Дикон тоже улыбнулась, и я понял, что ее выступление в стиле «слон в посудной лавке» – это самый древний трюк на земле.

– У вас отлично получается изображать плохого полицейского, – сказал я ей. – Но время уходит, а я Конни не убивал.

Дикон щелчком открыла свой рабочий ноутбук.

– Правда? Про вас тут много интересного написано, мистер Дэниел Макэвой. Вы только посмотрите, в конце отмечена ваша беседа с агентом ФБР.

Я еле сдержал стон. В Интернете новости распространяются невероятно быстро. В прошлом году какой-то болван из отдела учета армейских кадров отправил по электронной почте мое личное дело в ФБР. Меня даже к суду ни разу не привлекали, но он решил иначе.

– Мне прекрасно известно, что имеется в моем личном деле, и если вы посмотрите в конец страницы, то увидите, что меня перепутали с другим человеком. Они даже извинились передо мной.

Дикон проигнорировала меня и с интересом продолжила читать документ, как будто не знала, что там написано.

– Старшина роты Дэниел Макэвой. Действительная военная служба в Ливане. – Она произнесла слово «Ливан» с таким восторгом, будто речь шла о Диснейленде. – Исключительно опасный индивидуум. Прошел подготовку по тактике ближнего боя. Мастерски владеет холодным оружием.

– Терпеть не могу базуки, – признался я.

К счастью, в моем личном деле ничего не говорилось про то, что я еще и снайпер. Этому я научился самостоятельно.

– Да уж, вы многим занимались на своем веку, Дэниел.

– Но я не убийца.

– Значит, не убийца, – фыркнула она, имитируя мой акцент. – Это вы так говорите. А вы вообще кто такой, Дэниел? Албанец?

– Я ирландец и американец. Моя мать жила на Манхэттене. Информация у вас на экране.

Она взглянула на экран.

– Ваша мама переехала в Ирландию из Нью-Йорка? Вам не кажется, что это довольно глупый поступок?

Когда она заговорила про мою мать, у меня возникло ощущение, будто мы с ней оказались в школьном дворе. Но я понимал, что это такая тактика, при помощи которой можно вывести из себя не слишком уравновешенного человека. Я неохотно признал, что детектив Дикон отлично умеет ворошить дерьмо.

– Думаю, вы хотели сказать, странный.

Разговаривая с Дикон, я наблюдал за Горан. Старший офицер внимательно слушала, позволив ей вести свою линию. Видимо, они так работали. Мать и сорвиголова-дочь. Я прекрасно понимал, как это могло действовать на того, кто виновен в преступлении. И я вовсе не строю из себя невинную овечку, просто я не убивал Конни.

Больше всего на свете мне хотелось прекратить заниматься ерундой, играть в дурацкие игры и поговорить с детективами серьезно.

– Послушайте, – сказал я, подняв руки ладонями вверх, что означало «поверьте мне». – Мне нравилась Конни, может быть, я даже немножко ее любил. Давайте пропустим болтание из стороны в сторону и посмотрим, смогу ли я действительно вам помочь? Вы же понимаете, что я не ваш человек. Когда-то я был профессионалом. Неужели вы всерьез думаете, что я мог застрелить Конни и оставить ее в десяти ярдах от того места, где я сижу и пью кофе? Это же глупо.

Горан медленно кивнула, признавая мою правоту.

Дикон тоже мне поверила, но продолжала играть свою роль, на случай, если я притворяюсь лучше, чем она.

– Откуда нам знать, что творится у вас в голове, Дэниел? Может, вам показалось мало убийств в армии. Возможно, вы хотите, чтобы мы вас поймали?

Склонив голову набок, я смотрел на Горан.

– Хорошо, я понимаю, что вы делаете. У вас ничего нет, поэтому вы трясете дерево.

Дикон закрыла ноутбук.

– Трясем дерево? Это можно расценивать как расистское заявление, мистер Макэвой?

Я постарался не обращать внимания на ее нападки.

– Спросите меня о чем-нибудь действительно важном, – сказал я детективу Горан. – Время уходит. Вполне возможно, что настоящий убийца уже находится по другую сторону моста Джорджа Вашингтона.

Она еще не была готова поделиться со мной своими мыслями и прикрыла папку рукой.

– Это похоже на случайное преступление, мистер Макэвой. Он оказался в нужном месте, а она – нет. Какой-то наркоман решил ограбить ее и отнять сумочку.

Довольно слабая теория. В Ирландии мы сказали бы, что она похлопала меня по попке и закрыла за мной дверь.

– Вы в Клойстерсе, детектив. У нас тут наркоманов не слишком много. Наше заведение – самое непотребное в городе, но я даже иглы не видел вот уже пару лет. К тому же, много вы видели наркоманов, которые могут выстрелить и попасть точно в середину лба?

Горан мгновенно вскинула голову.

– Вы видели рану, мистер Макэвой? Когда?

«Да уж, промашечка вышла, – подумал я. – Может быть, пора начать говорить медленнее».

– Я посчитал, что обязан посмотреть, что произошло. А еще хотел убедиться, что там Конни.

– Что-нибудь трогали?

– Ничего.

Горан долго смотрела на меня, пытаясь определить по глазам, вру я или нет, но ничего такого не заметила или же заметила и решила подождать, пока я выдам себя сам.

– Пойдите погуляйте, только не уходите далеко. Я вам позвоню.

У меня буквально опустились руки.

– И вы не спросите меня о чем-нибудь полезном?

– А вы знаете что-то полезное?

Не говоря больше ни слова, я вышел из кабинета.

Глава 5

Я ходил на сеансы к Саймону Мориарти целых полгода, пока наконец не пришли бумаги о моем увольнении со службы по состоянию здоровья после второй командировки. Дважды в неделю я садился в автобус, отправлявшийся в Долки,[24] где у доктора была практика, и размахивал у него под носом чашкой кофе, пока он не скатывался с кровати.

– Ладно тебе, сержант, – сказал он мне как-то раз с ухмылкой, означавшей, что ему известно про наш мир гораздо больше, чем мне. – Давай усложни мне задачу. Все это совсем просто, прямо как в учебнике.

Я лежал на темно-красном кожаном диване, чувствуя себя примерно как кот в собачьей будке. Обычно место на диване занимал Саймон, но это был мой последний визит, и он решил меня повоспитывать.

– Значит, я для вас открытая книга, так?

– Оконное стекло, сержант. Абсолютно прозрачное.

– Тогда откройте мне тайну, док. В чем моя проблема?

Саймон закурил сигару.

– У ирландцев и евреев дело обычно в матери; причина твоих проблем – дорогой папочка.

Я резко сел и серьезно на него посмотрел.

– Вы хотите сказать, что наличие жестокого отца ведет к проблемам в будущем? Да вы гений.

– Великолепно, сержант. Ты прячешься за юмором. Хорошая тактика. И как, помогает?

Саймон бывал настоящей занозой в заднице, но, как правило, попадал прямо в точку.

Я снова лег.

– Не очень. Послушайте, док, у всех есть проблемы, просто нужно учиться с ними жить и стараться сохранять спокойствие.

Мориарти стряхнул пепел с футболки с группой «Рэмоунз».[25]

– Мы с тобой как раз и пытаемся в этом убедиться, Дэниел. Ты можешь сохранять спокойствие? Мы не имеем права выпустить в большой город прошедшего соответствующую подготовку убийцу, если он не в состоянии держать свои таланты при себе.

– Об этом не беспокойтесь. С меня вполне хватило кровопролития.

– Какие у тебя планы?

– Я свободен во вторник и знаю отличный бар.

Мориарти снова стряхнул пепел.

– Я имел в виду планы на жизнь, умник. С твоими склонностями тебе следует соблюдать осторожность и не ввязываться в сомнительные ситуации.

– Склонностями? Звучит так, будто я извращенец.

– Моя теория заключается в следующем, Дэниел: жестокий отец бил твою мать, тебя и твоего маленького брата, а потом прикончил всю семью, кроме тебя, когда сел за руль в пьяном виде. И теперь ты считаешь, что должен помогать беззащитным. Именно по этой причине ты записался в армию. Не убивать, а защищать. Проблема состоит в том, что у тебя сложности с теми, кто занимает положение выше твоего, то есть играет своего рода роль отца, поэтому ты решил, что должен пойти в армию, но при этом не мог сдержаться и устроил драку со своим командиром. Понимаешь, в чем конфликт?

Я почувствовал, что должен как-то защититься от его нападок.

– Мой командир оставил троих наших парней на участке между израильской армией и ополчением и отказался отдать приказ об огневом прикрытии. Есть такие уроды, которых просто необходимо хорошенько отделать.

Саймон сделал вид, что он что-то записывает.

– Для подобных вещей существуют определенные правила, Дэн.

– Я знаю. Два выстрела, бла-бла-бла.

– Итак, ты нарушил правила и снова открыл огонь по своему усмотрению из двадцатого калибра, решив проигнорировать субординацию и самостоятельно организовать прикрытие своим товарищам.

– Двадцатого? Ничего подобного, это не военное оружие.

– Не придирайся, я в этом не разбираюсь. Итак, ты нарушил правила, и в ваше убежище влетела часть минометного снаряда?

– Это была цельная мина.

– В каком смысле цельная, специально для убежищ? – нахмурился Саймон.

– Мины другими и не бывают.

– Ладно, неважно. Я хочу донести до тебя вот какую мысль: ты почувствовал, что обязан защитить ваших парней.

– Обязан защитить. Да, я понял. Где же вы были, когда я записывался в армию?

– Кроме того, ты игроман.

«Вот это уже что-то новенькое», – подумал я.

– Игроман? Да ладно! Кто вам такое сказал? Я действительно люблю сыграть партию в покер, но не больше других. Так что тут никакой проблемы нет.

– Тебе так хочется думать, – заявил Саймон. – Я уже устал от нашего сеанса. К тому же я и сам люблю покер.

– Не думаю, что с вами проходит блеф.

Саймон с шумом захлопнул блокнот.

– Подведем итог: я считаю, что для тебя самое лучшее – это увольнение по состоянию здоровья.

– По состоянию здоровья? Звучит омерзительно.

– Найди себе хорошую работу, на которой не бывает конфликтных ситуаций, – продолжал Мориарти, проигнорировав мою попытку спрятаться за юмором. – Такую, где тебе не нужно будет никого защищать.

Я не смог сдержаться.

– Вы хотели сказать, оберегать?

Саймон сухо рассмеялся.

– Очень хорошо. Ироничные шутки – это ближайший путь к душевному здоровью. А если серьезно, Дэн, найди работу, на которой у тебя не будет возникать стрессовых ситуаций. Никаких карт, боссов и людей, чье благополучие будет зависеть от тебя.

И вот я работаю вышибалой в казино. Но моей вины тут нет. Душа требует.

* * *

Вечером в городе кипела жизнь, но я чувствовал, что не имею к ней никакого отношения, словно смотрю на происходящее сквозь грязное окно. Мир, который я как-то удерживал воедино со всеми его разочарованиями и надеждами, в конце концов начал разваливаться на части. Копы вышвырнули нас на улицу, будто мы вторглись в чужие владения, и сказали, чтобы мы проваливали. Значит, не будет расшатанной рулетки и бикини в горошек.

Конни мертва, Зеб пропал. А я ключом убил человека.

Я понимал, что на самом деле ключ – всего лишь деталь, не имеющая значения, но видел во всем случившемся своего рода иронию.

Вместо того чтобы запереть дверь, я открыл ту, что вела Баррета в иной мир.

Мне пришлось.

Ключа к жизни нет, есть ключ к смерти.

Так лучше, но в ближайшее время я вряд ли буду писать стихи.

Я чувствовал себя паршиво, к горлу подкатывала тошнота с привкусом текилы. Я остановился, и меня вырвало в водосток, а когда я выпрямился, держась рукой за трубу, на обертку от жевательной резинки упал свет фонаря, и я кое-что вспомнил.

Вращающийся, точно палочка капитана команды болельщиков, стилет Мейси Баррета втыкается в потолок.

Стилет. Он остался в комнате.

Дерьмо.

Дерьмо собачье.

Что я мог сделать? Что мне следовало сделать?

Я медленно, как древний старик, выпрямился и принялся ругать себя вслух.

– Ладно, Дэниел. Подумай спокойно.

Уже в третьем лице? Господи, дело действительно дрянь.

К сожалению, моя спокойная думалка дала сбой. Я попытался отбросить в сторону волны горя и пары текилы, но в мозгу у меня был туман и какое-то жужжание.

Все должно быть хорошо.

Что из того, что стилет вонзился в потолок? Он никого на меня не выведет, если только в рукояти нет камеры наблюдения.

Но с моим везением…

Я фыркнул и в последний раз сплюнул, чтобы вернуть на место свое мужское эго после этих ироничных мыслей.

Подумай хорошенько.

Возвращаться в кабинет Зеба было большой ошибкой. Ирландец Майк, возможно, поставил кого-нибудь наблюдать за домом, и мое появление привлекло бы ко мне его внимание.

А как насчет Зеба?

Мне ужасно хотелось думать о чем-нибудь позитивном, и я даже прикончил бы кого-нибудь ради ясного и четкого ответа, но в моих мыслях царили туман и печаль, и больше ничего.

Конни, милая.

Зеб мертв.

Позвони ему и узнай наверняка. Отличная мысль.

Я заблокировал имя владельца телефона Баррета и набрал номер Зеба.

Через несколько гудков мне ответил мужской голос:

– Да?

Не Зеб. Мне хватило односложного слова, чтобы понять это. У Зеба гнусавый голос астматика.

– Доктор Кронски? – спросил я, как будто хотел записаться на консультацию.

– Кто говорит? – спросил меня незнакомый мужчина.

– Ты говоришь, – ответил я и отключил телефон.

Возможно, мне следовало придумать какую-нибудь медицинскую причину и сказать, что я позвоню позже, но я решил не тратить силы на ерунду.

Значит, они и на его звонки отвечают. Получается, что они не нашли то, что искал Мейси Баррет, иначе телефон Зеба лежал бы на дне вместе с его телом.

Мне не следовало звонить, и я вполне мог обойтись без этой информации, потому что она заставляла меня сделать выбор.

* * *

К тому времени, когда я добрался домой, рассвет уже начал раскрашивать кромки облаков. Я чувствовал себя паршиво, а выглядел наверняка как дерьмо недельной давности. Меньше всего мне хотелось, чтобы моя соседка сверху, миссис Делано, начала выкрикивать свои обвинения, не говоря уже о том, что Майк Мэдден уже вполне мог меня вычислить.

Поэтому я вспомнил о том, чему меня учили в армии, и начал осторожно пробираться к своей квартире. Если б на втором этаже засел отряд террористов, готовых мгновенно начать действовать, они бы не услышали, как сержант Дэниел Макэвой продвигался по коридору к собственной двери.

Я увидел, что она распахнута, а сломанный замок с тремя язычками стыдливо лежит на полу.

Я забыл про правила проведения операций под прицелом радаров, когда обнаружил, что по моей квартире прошелся настоящий ураган.

– Господи, твоя воля! – вскричал я, пробираясь между обломками своей прежней жизни.

Я проделывал это в метафорическом смысле с Саймоном; теперь же все происходило в реальности. Но больно было так же, и с каждым новым шагом лучше не становилось.

Мою квартиру перевернули вверх дном. Уничтожили. Мне доводилось видеть результаты бомбежки, которые были не такими разрушительными. Обои сорвали со стен, диван распороли, все электрические приборы разломали. Холодильник, похожий на умирающего робота, лежал на боку, и из него вытекал майонез. Разобранный адаптер валялся на столе, и, глядя на него, я вспомнил курс механики, который как-то проходил. На полу валялись фотографии. И среди них – изрезанная на мелкие куски репродукция картины Джека Йейтса[26] «Запад Ирландии», которую я привез в тубусе из Дублина.

Я ходил по квартире, размахивая руками и отпихивая с дороги разные обломки, и пытался понять, с чего следует начать и как все это привести в порядок.

И тут заголосила миссис Делано. Я не сомневался, что она ждала, когда я вернусь домой. Наверное, не спала всю ночь, накачиваясь кофеином. Да, звучит невероятно, но, если ты живешь под сумасшедшей, безумие неминуемо просачивается вниз.

– Иисусе, боже мой, – вопила она, и ее голос проникал в мою квартиру сквозь отверстие около люстры. – Боже траханый, Иисусе!

Но у меня в тот момент было совершенно неподходящее настроение, чтобы ее выслушивать. Я уже знал, что лучше всего не попадаться на ее крючок и никак не реагировать на крики, потому как в противном случае она будет считать, что одержала победу, и не замолкнет все утро, а моя квартира так и останется в беспорядке.

– Эй, ты там внизу, ирландец! Ты бы получше следил за своими друзьями макаками!

Друзья макаки? Да пошла она! Зеб, Баррет и милая Конни… Я понял, что должен открыть крышку и выпустить пар. Откинув назад голову, я зарычал, как Тарзан:

– А ну, заткни свою проклятую пасть, безумная крыса!

Недолго думая, она тут же ответила:

– Проклятья не распространяются на безумных крыс.

– Заткнись, – завопил я, чувствуя, как напряглись все мои сухожилия. – Или, клянусь богом, я поднимусь и сверну тебе шею!

– У моих пенатов нет бога.

Наша перепалка привела меня в ярость, а теперь, когда Делано подцепила меня на свой крючок, она могла продолжать в том же духе несколько часов подряд.

– Чтоб ты сдохла, психопатка! Ну, давай, тебе давно пора на тот свет…

Мое лицо раскраснелось и было напряжено, и я понимал, что кричал не только на Делано, но все равно не мог остановиться.

– Вот именно, на тот свет. Мир станет намного лучше.

– Ты считаешь, что тот свет – самое подходящее место для сумасшедших, ирландец?

В ее голосе появились новые интонации, какие-то первобытные, как будто ей было уже все равно. Если честно, я и сам находился в похожем состоянии.

– Ты меня слышала.

Она ничего не ответила, это было удивительно и даже немного пугало. Эхо моего собственного голоса окружило меня, точно толпа привидений.

Если б я смотрел кино, в следующее мгновение случилось бы действительно что-то плохое.

Что она собирается делать? Что еще задумала? И почему эта идиотка бесконечно меня преследует?

Узнать ответ можно было только одним способом.

Что-то тяжелое ударило в потолок у меня над головой.

Четыре трупа? За один день? Круто.

Я помчался к двери, успев по дороге обогнуть перевернутый стул. Краем глаза заметил, что мои гости разобрали на части даже штангу. Обстоятельные ребята…

Я бросился наверх, перепрыгивая сразу через три ступеньки; меня подташнивало, сердце билось в груди, точно шарик в барабане лотереи.

Прошу тебя, господи, сделай так, чтобы я не опоздал. Проклятье, что еще она натворила?

Дверь Делано оказалась достаточно прочной, с парой дополнительных болтов, но в крови у меня бушевал адреналин, так что я выбил ее не мешкая. Инерция внесла меня внутрь, и я, тяжело дыша, перелетел через порог. Чувствуя, как в плече пульсирует боль, я боялся посмотреть и увидеть то, что мне совсем не понравится.

И тем не менее я посмотрел, на случай, если мне стали бы задавать вопросы про время, и увидел Делано, которая сидела на стуле с прямой спинкой, зажав сигарету в тонких пальцах. На полу рядом с ней лежала толстая книга. Я подумал, что это Библия.

– Привет, герой, – сказала она, выпустив кольцо дыма. – Ты мне должен дверь.

Какой же я идиот!

– Простачок, – добавила Делано, и я подумал, что это более точное слово.

В первый момент я собрался произнести гневную речь, но к тому времени, как сделал вдох, сообразил, что это бессмысленно. Забавная получилась ситуация, просто уморительная. Впрочем, не настолько, чтобы я стал смеяться.

– Могла бы дать мне передышку, – спокойно сказал я. – Если б ты знала, какой у меня выдался день…

– Я не спала всю ночь, слушала твоих дружков, – рявкнула она без тени сострадания.

Я впервые оказался так близко к Делано и понял, что она на пару лет моложе меня, со светлыми, длинными и прямыми волосами. Может быть, даже хорошей фигурой, хотя определить наверняка было невозможно, поскольку она куталась в махровый халат. А еще ее голубые глаза, обведенные сурьмой, таращились на меня так, будто их хозяйка обладала гипнотическим даром. Раньше я не замечал, что у Делано глаза кошки, как у Авы Гарднер[27] или Мадонны. Красивые, но опасные.

В ее квартире было до безумия чисто, но холодно, и я заметил дыру в окне, через которую внутрь врывался ветер.

Она заметила мой взгляд.

– Я разозлилась, – объяснила она. – Проклятая сацума.[28] Можешь поверить? Такую дыру проделала в стекле…

Слава богу, у меня появилось дело, и я отвел взгляд от ее завораживающих глаз.

Займись делом, солдат. И даже не думай о том, чтобы придушить эту женщину.

В армии солдат учат использовать руки по назначению. Если что-то ломается, это нужно починить, и нет никакого смысла ждать, когда пришлют замену. Ирландия далеко от Ливана, и даже если твоя посылка благополучно минует желающих по обе стороны прибрать ее к рукам, пройдет примерно полгода, пока она наконец до тебя дойдет. В моем подразделении служил парень, который починил старый радиоприемник с помощью деталей от стилофона Рольфа Харриса,[29] купленного на Минги-стрит. Прямо настоящий Макгайвер.[30] У меня с электроникой не слишком хорошие отношения, но с простым ремонтом по дому я справлялся.

Прищурившись, я изучил окно, потом отправился на кухню и принялся искать под раковиной что-нибудь подходящее.

– Эй, ирландец, ты что задумал?

Может, Делано решила, что я ищу мешки для мусора, чтобы завернуть в них ее тело?

Хорошо.

Жаль, что она не знает про мою потребность всех защищать… Ладно, возможно, я расскажу ей про это позже.

Под раковиной я не нашел ничего подходящего, чтобы заткнуть дыру, поэтому переключился на кладовку и обнаружил, что у Делано таблеток больше, чем у нью-йоркского наркоторговца, а количеству ящиков мог бы позавидовать крупный магазин нижнего белья.

«Бум-бум. Убийца из тебя, Дэниел Макэвой, никудышный, смех, да и только», – услышал я хихикающий голос Призрачного Зеба.

– Отвали от моих ящиков, ирландец.

– Не стоит волноваться на этот счет, миссис Делано, – рассмеявшись, ответил я.

– Да долбись ты в задницу!..

– С тобой? – поинтересовался я.

Я знаю, это прозвучало по-детски, но мне требовалась небольшая разрядка.

Большинство ящиков оказались полупустыми, поэтому я переложил содержимое одного в другой, вытащил первый и выбил одну доску. Она вышла легко, и я увидел ржавые гвозди, будто из крышки гроба.

«Держи свое воображение в узде», – сказал мне как-то Мориарти.

«Потому что оно усугубляет мою боль?».

«Нет, потому что оно у тебя дерьмовое».

«Я бы хотел почитать учебник, в котором это написано. Глава 6: Дерьмо в воображении и его воздействие на латентных говнюков».

Делано больше не стала спрашивать, что я задумал. Она просто сидела и курила, а кончик ее сигареты пульсировал алым и белым.

Если честно, я просто выпендривался, потому что вполне мог заклеить дыру скотчем, который нашел в ящике, но доска более точно передавала мое настроение, как сказал бы мой приятель. Я приложил ее к разбитому стеклу и забил гвозди в раму молотком для мяса, стоявшим в сушилке. Ветер из урагана превратился в легкий бриз. Совсем неплохо.

На этот раз миссис Делано была потрясена настолько, что застыла в молчании, точно статуя, лишь клубы дыма окутывали ее руку с зажатой между пальцев сигаретой.

– Позвоню своему приятелю, – сказал я, направляясь к двери, – он работает круглосуточно, попрошу его привести в порядок твою и мою дверь. До его прихода я бы посоветовал тебе сидеть тихо. Ты ведь не хочешь привлечь нежелательное внимание.

Несмотря на трудный день, спускаясь по лестнице, я улыбался. Из квартиры Делано не доносилось ни единого звука, даже едва различимого шороха.

Глава 6

До того как у меня появились причины беспокоиться о более серьезных вещах, я часто проводил целые дни, роясь в своем прошлом и пытаясь понять, почему я так сильно хотел сделать трансплантацию волос. Почему сияющая кожа черепа производила на меня столь тягостное впечатление? Я пролежал на диване достаточно долго, чтобы понять: корни подобных желаний должны брать начало в истории моей жизни.

Впрочем, я мог бы так ни к чему и не прийти. Мой отец умер до того, как успел полностью лишиться волос. Никогда лысый парень меня не избивал и не унижал. Не могу назвать лохматых героев, которым я хотел бы подражать, или с голыми черепами, в которых не хотел превращаться.

«Это в подсознании», – проинформировал меня Зеб однажды вечером в парке.

Мы распили на двоих пинту «Джеймсона» после того, как закрылись бары. Мое мощное тело с трудом поместилось на детские качели, а цепи так сжимали ноги, что они онемели. Должно быть, я был пьян.

«Поверь мне, Дэн. Что-то случилось».

Я знаю, что произошло. Зеб предложил мне выгодную сделку, начал показывать фотографии и мастерски сыграл на моем тщеславии.

«Если у тебя есть волосы, значит, ты еще не так стар, и твоя жизнь не подходит к концу».

Я бы не удивился, если б Зеб продал дерьмо канализационной системе. Он был таким превосходным бизнесменом, что мог в буквальном смысле взять деньги с клиента за то, чтобы вколоть ему жир, который он только что отсосал из его задницы.

* * *

«Вонючие ублюдки. Здесь должно быть стерильно» – такими словами Зеб впервые встретил меня, и по его ботинкам разведчика, торчащим из-под комбинезона хирурга, я сразу понял, что этот парень служил в израильской армии. Сержант Флетчер этого не заметил, потому что слишком старательно ковырял в носу.

– У меня опухоль в носу, видишь? – спросил он, и его голос прозвучал приглушенно из-за указательного пальца, засунутого в ноздрю. – И я ужасно храплю. Хочу, чтобы ты это исправил.

Врач походил на вокалиста из «Би Джиз», который женился на Лулу,[31] только врезавшегося в зеркальное стекло. Вы либо способны это представить, либо нет.

Он закончил делать инъекцию в пенис лежавшего без сознания парня и раздраженно бросил шприц в металлическую раковину.

– Пошли, ребята. Я тут занят толстым членом. Сами понимаете, работа деликатная. Этот тип – большой начальник каких-то боевиков.

Должен признаться, я был немного удивлен. Даже для Минги-стрит подпольная косметическая хирургия была чем-то радикальным, хотя я слышал, что в Судане есть место, где делают трансплантацию органов. И с поразительной быстротой находят донора. Этот же израильтянин являлся истинным предпринимателем, и это при том, что девяносто процентов местных без колебаний воткнули бы в Зеба все его иголки. Но если ты способен предоставить ценные услуги, тебе прощается все.

Флетчер вытащил палец из носа.

– Так что с моим носом, док?

– А мы похожи на швейцарскую клинику? У нас делают только инъекции, – сказал человек, которого позже я знал как Зеба. – Нет, носорог.

– Кого ты назвал носорогом? – сказал Томми и прострелил Зебу коленную чашечку.

Ладно, ничего такого не было, но могу же я помечтать.

* * *

Я паршиво спал после стычки с миссис Делано. Наверное, из-за того, что я вдруг сообразил, какая красотка моя тронутая соседка сверху, но если вспомнить мертвых и умирающих, а в особенности Конни, то мое либидо понесло серьезный урон. Я чувствовал себя предателем из-за того, что так и не начал горевать по Зебу, но раз уж я не видел его распростертым на асфальте, то еще мог раздувать искорку надежды.

Чувство опасности пробуждает меня быстрее, чем утреннее солнце, хотя мне хорошо известно, что бандиты начинают трудиться не раньше полудня. Кельтские гангстеры пристрастны к «Джеймсону» с колой. Как только наступит время выпивки, парни Майка Мэддена могут снова нанести мне визит, чтобы поискать то, что еще не сломано. Я задвинул дверь шкафом. Если ублюдки пройдут сквозь него, то решат, что попали в Нарнию.[32] Окно я завесил плакатом парка «Юкка коротколистная». Конечно, не бронированное стекло, но это повергнет их в недоумение. Однако подобные вещи срабатывают только в том случае, если твой противник представляет собой нечто среднее между умным и дураком. У большинства лучших в мире солдат есть только фото их жертв и каша вместо мозгов.

Как они вообще меня нашли? Есть ли у Ирландца Майка что-то конкретное, или лишь список знакомых Зеба?

Я долго размышлял над этим вопросом, но потом мой разум погрузился в черные кольца сна. Верь в Боно.[33]

* * *

Слава богу. Наконец-то немного отдохну.

А потом, вы знаете, как это бывает, мне в голову пришла мысль. Одна из тех, что прогоняют сон так же, как сильный ветер уносит паутину.

Господи Иисусе.

Что сказала Делано? Иисусе. Не просто добрый старый Христос. И когда же я это слышал? Вчера. За день до этого.

Я моментально выскочил из постели. Парень с волосами из пенопласта. Лизун, проклятье, как его звали?

Я вспомнил еще до того, как вытащил визитку из кармана.

Фабер, адвокат. Со всей этой суматохой в ночном клубе я совсем про него забыл.

Делано повторила то, что слышала, иными словами: Иисусе. Это Фабер перетряхнул все в моей квартире.

Я принялся расхаживать по комнате, ударяя кулаком в ладонь. И перестал я это делать, только сообразив, как глупо выгляжу. Однако сидеть на месте я уже не мог. Фабер знает, где я сплю, и, очевидно, у него есть команда. Такой коротышка сам бы не справился. Ублюдок не смог бы даже микроволновку поднять.

Тут дело не в Зебе, а в Конни. Фабер убил ее – и теперь разыскивал меня.

Да, все сходилось. Господи, никто не станет убивать из-за того, что он лизнул чью-то задницу. Я видел, как Фабер приставал к Конни, и положил этому конец. Неужели все так просто?

Получалось слишком много желающих меня прикончить; так можно было запросто стать параноиком. Как часто язвительно повторял доктор Мориарти: «Знаешь, что я тебе скажу, Дэн? Из того, что все стараются тебя достать, еще не следует, что ты не безумен».

Я всегда считал, что в этом предложении слишком много отрицаний.

Три часа спустя я все еще размышлял. Старые серые клеточки продолжали выдавать теории, которые я обсуждал с Призрачным Зебом.

«Фабер убил Конни».

Может быть.

«А откуда ты это можешь знать?»

Потому что безумная леди использовала его любимую фразу.

«Но это чертовски тонко, как говорили Риггс и Мерта».[34]

Но на таких тонкостях стоит мир. Спроси Джорджа В.

«Итак, если считать, что это Фабер. Почему?»

Потому что Конни отвесила ему пощечину. Потому что он псих.

«Не слишком ли серьезная месть за пощечину? К тому же Фабер не из тех, кто носит оружие».

А как насчет его команды? Ты не знаешь, кто носит для него сталь.

«Хороший довод».

Благодарю.

«Значит, мы пойдем в полицию».

Только не мы, а я. Но я не хочу, чтобы полиция копалась в моих делах.

«Потому что это типичное гангстерское убийство».

Точно. Так что мы будем делать дальше?

«Ага, теперь снова мы?»

Я переключился на Томми Флетчера. Он снова стал капралом после того инцидента, когда облил овцу бензином, поджег ее, а потом съел здоровенную порцию. Там еще было полно самогона. Томми лежал животом вниз на обрыве, выходящем на ничейную полосу, и палил из автомата по диким собакам.

– Ты стреляешь по шавкам, капрал? – спросил я у него.

– Не-е-е, – с ухмылкой ответил Томми. – Я стреляю рядом с шавками, чтобы посмотреть, как они подпрыгивают.

Я прикрыл глаза и почувствовал, как сон наваливается на меня, словно волна тяжелого тумана.

Стрелять рядом и смотреть, как они подпрыгивают. Почти то же самое, что ничего не делать. Агрессивная пассивность.

Саймон был бы горд.

* * *

Я встретился с Зебом во второй раз, когда работал вышибалой в Бруклине, в клубе под названием «Квирс», который рассчитывал привлечь внимание голубых, но в склонном к иронии Нью-Йорке полюбился разным артистичным придуркам. Не самые лучшие времена в моей жизни – босс заставлял вышибал носить жилеты с блестками и красить брови и ресницы. Если бы у меня был свой веб-сайт, то фотографиям из этого периода моей жизни там не нашлось бы места. К счастью, период оказался коротким, я продержался всего неделю, потом у меня на веках появилось раздражение. Пришлось выбирать: купить на свои деньги гипоаллергенную косметику или уволиться. Я выбрал второе.

Так вот, я стоял у входа в «Квирс» в свой последний рабочий вечер, размышляя о том, что коэффициент дерьма поднялся примерно до двухсот процентов, если вышибала должен красить ресницы, когда появился парень с лицом, размалеванным до предела. Я положил ему ладонь на грудь, чтобы он увидел, какая большая у меня рука.

– Сэр, ничего не говорите. Вы сюда не войдете.

Но что-то в его лице показалось мне знакомым. Он был похож на одного из парней группы «Би Джиз» после нескольких трудных лет.

– Да брось, приятель, – заныл он. – У меня полно наличных. Хочешь посмотреть?

Я не хотел смотреть. Достаточно помахать наличными больше пяти секунд перед ночным клубом, как кто-нибудь непременно затеет драку.

– Нет, сэр. Пусть они останутся в вашем кармане.

Он продолжал меня игнорировать, что начинало входить у него в привычку, и вытащил свернутые в рулончик полтинники, которыми легко можно было заткнуть лаз в крысиную нору.

– Знаешь, что это такое?

Я слегка надавил на него кончиками пальцев, чтобы заставить отступить на пару шагов.

– Да, знаю, сэр.

– Нет, сэр. Вы не знаете. Вы только так думаете. – Пьянчуга постучал себя по носу, словно там прятался большой секрет. – Это вот я получил за пару силиконовых сисек и подтяжку живота. Отличная работа. Если ты меня впустишь, я дам тебе штуку. Ну, так как? Тысяча долларов за один шаг в сторону.

Я остался стоять на прежнем месте, но вовсе не потому, что меня нельзя купить, а по той простой причине, что этот тип думал, будто у него получится меня купить, по крайней мере, для меня это имеет значение.

– Извините, сэр. Уберите свои деньги.

В этот момент парень посмотрел мне в лицо, возможно намереваясь продолжить переговоры, но тут между нами проскочила искра.

– Эй, – пробормотал он, покрутив пальцем. – Я тебя знаю.

Тут и я его вспомнил. Бледное лицо, блестящие глаза. Доктор из Ливана.

– Нет, не думаю, что мы встречались, – тем не менее сказал я.

Зеб отступил еще на шаг и широко развел руки в стороны, словно инспектор манежа, представляющий себя публике.

– Послушай, это же я. Специалист по жирным членам.

Он продолжал говорить, словно мне не хватало информации.

– Ну, ты же помнишь парня, которому отстрелили член в сражении. Я национальный герой.

Набор самых странных заявлений, которые я когда-либо слышал в жизни.

* * *

Я проспал до четырех дня и скатился с постели удивленный и раздраженный – не самое лучшее сочетание для начала деятельности. Четыре часа. День умирал, а я еще даже ботинки не надел. К тому же моя комната напоминала отвратительную дыру. И почему только я не навел в ней порядок, вместо того, чтобы валяться и размышлять? Как всегда, я успокоился во время бритья. Тот момент, когда ты открываешь глаза, – почти всегда самое противное время. Пара мгновений блаженного неведения, и вот уже жизнь обрушивается на тебя всей своей тяжестью. Сегодня она казалась еще более паршивой, чем всегда.

Я порезался и молча наблюдал, как по шее течет кровь.

«Конни, – подумал я. – У нас больше не будет суббот и воскресений. Больше не будет тебя».

Побрившись, я выместил часть своего гнева на стене из гипсокартона, пробив в ней дыру шлакоблоком, служившим мне в качестве части стеллажа, и вытащил кевларовый рюкзак, засунутый между балками, – мой запас оружия, пролежавший четыре года за штукатуркой. Пыль собралась у меня на рукаве; я стряхнул ее и направился в кафе «Чекерс», ставшее моим неофициальным штабом. Я начал замечать пылинки? Значит, у меня появилось слишком много свободного времени.

* * *

Солнце потускнело и из красного превратилось в белое, пока я управлялся с королевским завтраком: блины, бекон, сосиски, тосты и шесть чашек кофе. Должен сказать, что только после этого я окончательно проснулся.

Официантка Кармел вернулась со сдачей и была немного удивлена, когда я попросил еще кофе. Она слегка задела бедром мой локоть.

– А я считала, что ты спортивный парень, Дэн. Ты проиграл соревнования?

– Жизнь слишком коротка, – сказал я ей. – Возможно, я вернусь к сигаретам.

Кармел рассмеялась, и мне показалось, что рядом кто-то заводит двигатель. Наверное, она сама была не прочь покурить.

У меня появилось нечто вроде плана.

«Ты намерен спасти мне жизнь?» – спросил Призрачный Зеб.

Нет. Сейчас я собираюсь немного подождать, но Фабер… мне нужно разобраться с ним, пока он не продырявил мне лоб.

Призрачный Зеб помрачнел:

«Да, если б мы провели выходные в койке, то я бы находился в верхней части твоего списка».

Что ж, тут ему не возразишь.

Вот мой план. Я сделаю анонимный звонок в полицию и поведаю им о небольшом конфликте Фабера с Конни. Посмотрим, как адвокат себя поведет, когда к нему придут копы.

Призрачный Зеб презрительно усмехнулся.

«И все? Таков твой план? Может, лучше загадать желание, глядя на звезду?»

Похоже, Призрачный Зеб становился такой же занозой в заднице, как и Зеб корпоральный.[35]

Корпоральный. Один салага в казармах умудрялся путать его со словом «капрал» по десять раз на дню, пока ему не объяснили разницу. Полагаю, совсем неважно, как ты получил какую-то информацию, если ты ее помнишь.

Да, и никто не пострадает. Какая досада.

Во всяком случае, ни один порядочный.

Я вытащил пару десятицентовиков и направился к телефонному автомату на углу.

Призрачный Зеб так разозлился, что едва не остался за столом без меня.

* * *

Я позвонил в полицейский участок и попросил позвать детектива Дикон – Горан была слишком умна, она бы сразу меня просекла.

– Что? – рявкнула Дикон, взяв трубку, словно я прервал ее встречу с комиссаром Гордоном.[36]

– Вы работаете над делом Делайн? – спросил я, стараясь говорить с нью-йоркским акцентом.

– Над каким делом?

– Конни Делайн. Официантки из «Слотца».

– Вы о стриптизерше?

– Там таких нет. – Теперь мой акцент переместился на глубокий юг, да еще в прошлое столетие.

– Да, эта официантка моя. А кто говорит?

– Звонок анонимный, обычное дело для полиции.

Теперь я начал валять дурака. Мне бы не следовало так поступать. Один друг мертв, другой исчез, но в моменты стресса я ничего не могу с собой поделать. Иногда хихикаю, как девчонка. Ужасно стыдно.

Дикон вздохнула, решив, что это пустые хлопоты. Могу спорить, им звонят сотни придурков в день.

– У вас есть информация относительно дела Делайн, сэр?

– У меня есть для вас кое-что интересное, мисс.

– Детектив.

– Теперь леди бывают детективами? Тогда это многое объясняет.

Кончай, сержант. У тебя нет времени на глупости. Возьми себя в руки; ты уже давно закончил шестой класс. Сеймур Батц[37]? Кто-нибудь?

Я услышал треск. Должно быть, Дикон от злости сжала телефонную трубку.

– Вы ведете себя неправильно, сэр.

Я попытался скрыть хихиканье кашлем.

– Расслабьтесь, детектив, я лишь пытаюсь помочь.

Несколько секунд Дикон потратила на то, чтобы взять себя в руки; наверное, она твердила себе: «Ты же профессионал».

– Ну, так помогайте, я уже начинаю стареть.

– Несколько дней назад я был в «Слотце», сэр…

– Это мисс, ублю… Помнишь? Детектив, женщина.

– Извините. У вас такой низкий голос… Лично мне нравится.

Дикон сделала глубокий вдох через нос.

– У вас есть существенная информация, сэр? Послушай, это ты, Рэнди? Ты надо мной издеваешься?

Я не знал, кто такой Рэнди, но хотел бы с ним познакомиться.

– Я вовсе не Рэнди. Так вам нужна эта информация или нет?

– Давай выкладывай. Но если это Рэнди, я тебе яйца оторву… сэр.

– Ладно, мисс… если вы мисс. Я был в «Слотце» и видел, как Конни повздорила с одним парнем.

– С каким парнем?

– С адвокатом. Зовут Фабер. Джерри Фабер. Может, Гарри Фабер.

Я услышал шорох, Дикон записывала имя.

– Вы слышали что-то конкретное?

– Совсем немного. Как он ее убьет. Как она за это заплатит. Ну, в таком роде.

Теперь Дикон точно что-то писала.

– Вы слышали, как он обещал убить Конни Делайн? Он так и сказал?

– Да, сэр… мисс… детектив… Он точно так сказал. И не один раз.

– Вы готовы дать показания?

– Ну, я же их сейчас даю, верно?

– Да, но мне нужно, чтобы…

Тут я повесил трубку, представляя, как Дикон что-то в нее кричит.

«Бедный Рэнди, – подумал я. – Ему точно потребуется бандаж».

* * *

Вторая часть моего хитроумного плана: слежка за офисом Фабера.

Я проехал через центр города на четырнадцатом автобусе к финансовому району, где находилась, если верить его визитке, резиденция Фабера. Возможно, район – слишком громкое слово. Скорее квартал, парочка офисных зданий с «Бенниганс» и «Чизкейк фэктори».[38] «Бенниганс» находился напротив входа в офис Фабера, поэтому я заказал себе «Индейку О’Тул», хотя есть мне не хотелось, и стал наблюдать сквозь стекло с зелеными трилистниками за противоположной стороной улицы.

«Индейка О’Тул», прости господи…

Мне не пришлось долго ждать. Через пятнадцать минут перед пожарным гидрантом остановился полицейский седан, постоял немного, потом заехал чуть дальше на тротуар.

Я улыбнулся, прячась за сандвичем. Дикон хотела припарковаться возле гидранта, но Горан заставила ее проехать дальше. Любопытно. Интересно, какой бы вывод сделал доктор Мориарти? Может быть, Дикон избил какой-нибудь человек в костюме гидранта, или щенок Горан погиб во время пожара…

Психология. Этим любой способен заниматься.

Еще через десять минут на улицу вышел Фабер, угрожающе размахивая руками, словно собирался стрелять из шестизарядного револьвера. За ним с застывшими глазами шагали Горан и Дикон. Мне знаком этот взгляд. Такое выражение лица появляется, когда на тебя орет старший сержант, да так, будто пытается содрать кожу с твоего лба. Могу спорить, что Фабер взывал к справедливости, грозился пожаловаться на преследование и называл шефа полиции прозвищем, которое ему было известно еще с тех времен, когда они вместе играли в гольф. Горан постучала двумя пальцами по предплечью Дикон.

«Успокойся, – означал этот жест. – Мы все делаем правильно».

Фабер разве что не пританцовывал; с противоположной стороны улицы я видел, как трясется его рыжеватая бородка.

Это казалось забавным, вот только нельзя было исключать, что Конни убил именно он.

Губы детектива Горан двигались, и я сумел заполнить лакуны.

Можете прогуляться, мистер Фабер, но не уходите далеко. Я буду вам звонить.

Что ж, лиса в курятнике.

«Но кто здесь лиса?» – спросил Призрачный Зеб.

Я и сам не знал. Эта поговорка всегда меня смущала.

Фабер отключил сигнализацию своего новенького «Мерседеса», а полицейские вернулись к своему потрепанному седану, наверное думая о том, что выбрали неправильную работу.

«Что теперь, гений? У всех есть машина – кроме тебя».

Похоже, Призрачный Зеб надолго поселился у меня в голове.

Ты стал моим невидимым закадычным дружком.

«Да пошел ты».

Очаровательно. Мне нужно завести себе настоящего друга, которого я мог бы оставлять в другой комнате.

Так или иначе, но проблему с транспортом я решил. По всему городу расположено множество городских велостоянок – часть программы мэра «За чистую окружающую среду» наряду с пакетами для уборки собачьего дерьма и борьбой с лачугами пьяниц.

Я поспешно вышел из ресторана, оставив индейку нетронутой, и провел своей кредиткой вдоль считывающего устройства на велосипедной стойке. Учитывая вечерние пробки, отсюда до Атлантик-Сити я без особых усилий смогу держаться за Фабером. А вот он едва ли сумеет меня догнать, если я захочу оторваться. На самом деле я очень надеялся, что у него возникнет такое желание. Все стало бы намного проще – закон джунглей.

Я еще продолжал засовывать брюки в носки, когда заметил, что Дикон делает ленивый разворот. Полицейские тоже собирались следить за Фабером.

«У нас большой конвой»,[39] – запел Призрачный Зеб.

Я кивнул, перекидывая ногу через велосипедную раму. Мне всегда нравилась эта песня. К тому же сейчас она вполне соответствовала случаю.

* * *

Раньше ездить на велосипеде было совсем не так опасно. Меня три раза чуть не задавили, пока я пересекал площадь. Три раза! Я патрулировал в горячих точках, но и там не подвергался такой опасности. Наконец какой-то болван в пикапе вынудил меня соскочить с велосипеда и постучать ему по кузову, чтобы держал дистанцию.

К счастью, полицейские слишком пристально следили за машиной Фабера, в противном случае они бы заметили мое фиглярство. Но тут им пришлось резко свернуть за угол, и они едва успели это сделать перед тем, как на светофоре загорелся красный свет.

Я бросил на болвана в пикапе последний строгий взгляд и принялся крутить педали.

«Нелегко произвести впечатление, когда сидишь на велике», – посочувствовал мне Призрачный Зеб.

Я не стал с ним спорить.

* * *

Когда Фабер остановился, я ударил по тормозам и спрятал велосипед за грудой отходов, выросшей возле старого двухэтажного здания, где раньше находился китайский ресторан, судя по запаху мусора.

«“Цветок Лотоса”. Помнишь те китайские роллы?»

Да. Теперь я вспомнил. Они его закрыли?

«А ты сам как думаешь?»

Призрачный Зеб стал немного агрессивным. Как если бы я дал себе разрешение быть психом.

Я взобрался на холм, от которого воняло креветками, и проверил улицу при помощи прибора ночного видения времен Вьетнама, купленный в ломбарде Адской Кухни.[40] Он все еще хорошо работал, хотя несколько лет пролежал в сумке. Стало уже довольно темно, но прибор усиливал свет уличных фонарей в несколько тысяч раз, что давало мне возможность разглядеть бар, в сторону которого шагал Фабер. Престижное заведение, называвшееся «Медное кольцо». Одно из тех мест, куда мне удастся войти только в том случае, если я этого по-настоящему захочу. Фабер бросил ключи несчастному придурку-швейцару и уверенно прошел мимо. Я прекрасно понимал, как чувствовал себя придурок.

Горан и Дикон поставили машину в переулке и быстро заняли стандартные позиции для слежки. Наклонились вниз и открыли окна. Через две минуты с обеих сторон появился дым. Через пятнадцать минут Дикон отправилась за кофе.

«Их план такой же тупой, как и твой, – заметил Призрачный Зеб. – И что дальше? Будем сидеть и попусту тратить время?»

Тебя здесь нет. И я с тобой не спорю.

«Ответ зрелого мужчины».

Я начал насвистывать, чтобы его отвлечь.

«А это что за песня?»

Брось. Чем мы сейчас занимаемся?

Призрачный Зеб захихикал носом, мой разум позаботился даже о мелких деталях.

«Элвис Костелло. “Наблюдая за детективами”[41]. Просто превосходно».

И он на некоторое время умолк.

* * *

Полицейские называют это слежкой, армия – разведкой, но смысл остается неизменным. Ждать и наблюдать.

Прошло два часа, Фабер по-прежнему оставался в баре, а я никак не мог найти место на мусорном холмике, где камень или корень не впивались бы мне в пах.

«Может, тебе нравится, когда в пах впивается корень».

Я не снизошел до ответа.

Горан и Дикон начали нервничать. Младший детектив вышла из машины и, ругаясь, принялась топать, чтобы согреться. На лице Горан застыло выражение терпеливой мамочки, которая ждет, пока ее чадо прекратит истерику.

При помощи прибора ночного видения я мог читать по губам, а что не получалось, додумывал.

«Кончай, Джози. Давай я туда зайду и посмотрю, с кем разговаривает Фабер».

«Нет. Мы будем делать все как положено. Будем ждать, пока не получим доказательств».

«К черту. Это наш клиент. Ты же видишь, как он взбесился. Сразу начал нам угрожать и срать на голову».

«Мы будем ждать, детектив».

Ну, или что-то в этом роде.

Впрочем, может быть, все было не так.

Внезапно ситуация резко обострилась. Дикон повернулась спиной к своему начальнику, сгорбилась, и ее сигарета начала описывать в воздухе реактивные следы.

«Реактивные следы? Неплохо для вышибалы».

У меня не оставалось времени на перебранку с Призрачным Зебом. Горан бесшумно выскользнула из машины и вытащила пистолет из кобуры на голени. Ситуация принимала серьезный оборот. Дерьмо.

Конечно, я мог ошибаться. Может быть, я все понял неправильно.

Горан вытащила глушитель из сумочки и незаметно навинтила его на ствол пистолета, продолжая при этом спокойно разговаривать с Дикон, – все это время ее губы двигались, не подавая никаких тревожных сигналов.

Тем не менее Дикон обернулась и поняла, что находится в пустом переулке плохого района – и на нее, не мигая, смотрит черный глаз глушителя.

Я не ошибся. Детектив Горан собиралась прикончить свою напарницу.

«Собирай вещи и проваливай», – совершенно серьезно сказал Призрачный Зеб.

Я получил лучший совет в жизни и прекрасно это понимал, но особенностью моей психики было стремление защищать.

«Уходи, прямо сейчас».

Полицейские стреляют в полицейских. Невозможно оказаться в середине такого сандвича и не быть укушенным. Однако я не животное, и у меня не осталось выбора – я должен был помочь детективу Дикон.

Рюкзак был замурован в стене несколько лет, он не должен был задержаться в этом доме надолго. Как и я. «Ничего не получится», – пронеслось у меня в голове. Я не смазывал пистолеты даже каплей масла и не протер пули. А стены моей квартиры похожи на губку.

Через прибор ночного видения я наблюдал, как Дикон проходит через все стадии изумления. Сначала она недоуменно подняла брови.

«Какого черта ты делаешь?»

Затем пришло понимание, и черты ее лица изменились, словно она прожила нелегкие тридцать лет. Потом появилось отрицание и, наконец, бравада.

Дикон выставила грудь и ударила по ней кулаком, во все стороны полетели искры от сигареты. И я услышал брошенный ею вызов.

– Ну, давай, сука, пристрели меня!

То, что происходило у меня перед глазами, казалось мне нереальным. Такие слова мог произнести голливудский полицейский.

И все это время я натягивал пару одноразовых перчаток, а потом искал свою винтовку, которая, естественно, была разобрана. Таким вещам учат в армии: собрать оружие с завязанными глазами, во время дождя, когда напарник стреляет у тебя под ухом холостыми, а группа рядовых стоит и ссыт на тебя. Ну, ладно, последний вариант не стоит воспринимать всерьез, но у меня никогда не получалось сделать это с закрытыми глазами. Обычно процесс занимал у меня около часа, в результате я держал в руках произведение современного искусства, которое выглядело бы великолепно при определенном освещении, но стрелять из него было невозможно.

Я длинно выругался и положил прибор ночного видения. На противоположной стороне улицы Горан читала лекцию перед тем, как спустить курок. Спасибо нашему Господу за убийц, которые обожают эффекты. На родине мое отделение однажды участвовало в охоте за отрядом похитителей ИРА,[42] перешедшим границу. Нам удалось их поймать только благодаря тому, что они отложили казнь, чтобы сфотографировать ее с разных точек. Все хотят пережить моменты торжества.

Теперь, когда оба мои глаза приняли участие в работе, снайперская винтовка собралась сама по себе – части мгновенно выпрыгивали из-под липучек. Складной приклад встал за спусковой скобой. Дуло из нержавеющей стали беззвучно скользнуло на свое место. Мне показалось, что оно немного влажное. Наверное, я это надумал.

Я зубами разорвал упаковку на коробке с патронами и большим пальцем вставил один из них в казенную часть ствола. Снял винтовку с предохранителя, прибор ночного видения легко вошел в пазы. Однако сильный запах соевого соуса едва не сбил меня с толку.

Времени оставалось разве что на один выстрел. Ни секунды на уточнения и размышления о последствиях.

К счастью, Горан продолжала что-то говорить. Возможно, она предупреждает Дикон, и мне не придется стрелять.

Молодая женщина опустилась на колени прямо в грязь, по ее лицу катились слезы.

Последняя стадия, принятие смерти.

Финальное предупреждение.

Горан обошла напарницу сзади, продолжая держать ее на прицеле. У Дикон не оставалось возможности что-либо предпринять. Однако нужно отдать ей должное – она попыталась, и получила за это удар пистолетом.

Горан действовала на редкость хладнокровно. У этих двоих мне все представлялось неправильным.

Голова Дикон опустилась; возможно, она молилась или так отреагировала на удар стволом оружия по голове.

Сквозь жутковатое сияние прицела я видел лицо Горан – оно превратилось в маску, но все же на нем появилась легкая тень огорчения, словно она потеряла ключи. Продажный детектив взвела курок.

Я нажал на спусковой крючок своей винтовки…

…И с удивлением обнаружил, что действительно попал туда, куда целился. В верхнюю часть правого плеча. Горан развернуло, словно гироскоп, и она упала лицом в грязь. Похоже, мэру нашего города еще есть над чем поработать.

Детектив Горан будет жить, но некоторое время не сможет стрелять правой рукой.

Я одновременно разбирал винтовку и вспоминал остроумную реплику из фильма с Клинтом Иствудом для Призрачного Зеба, когда Дикон сообразила, что в нее так и не выстрелили. И что после отчаянной вспышки боли и приступа кашля, способного вырвать легкие, Горан пришла в себя настолько, чтобы понять, что она еще жива.

«Отличный ход, idiota, – заявил Призрачный Зеб. – Теперь у нас началась перестрелка».

Idiota. Одно из четырех испанских слов, которыми пользуется Зеб. Второе – puta,[43] третье – amigo, ну и gringo, конечно. Последним он обожает называть меня, хотя у самого Зеба комплекция и цвет лица напоминают домашний сыр, сброшенный на тротуар с крыши высотки.

Увидев, что ее партнерша, сыпля проклятиями и пуская ртом кровавые пузыри, поворачивается, чтобы сделать выстрел из запасного пистолета, Дикон нырнула в сторону, и пуля пролетела мимо. Младший детектив метнулась к револьверу, который уронила Горан, и всадила полдюжины пуль в грудь своей напарницы.

Пожалуй, бывшей напарницы.

У меня ушло несколько мгновений на то, чтобы понять, что случилось. Та, которую я хотел лишь вывести из игры, мертва, и приблизительно четырнадцать процентов пуль в ее трупе принадлежат мне.

«Это была самооборона, – сказал я Зебу. – Дикон будет непросто написать рапорт; тем не менее она защищала свою жизнь».

«А теперь пора уходить, – сказал Призрачный Зеб. – Тебе не нужно писать рапорт».

На этот раз я его послушался.

Глава 7

Зеб ждал меня неподалеку от «Квирс», пока я не закончил работу. Я сказал – ждал, но точнее было бы выразиться иначе: отрубился в ночной аптеке на противоположной стороне улицы. Я шел домой, когда владелец аптеки бросил мне его под ноги.

– И держи свой член подальше от моих клиентов! – сказал он на прощание.

Очевидно, перед тем как потерять сознание, Зеб намеревался совершить что-то нехорошее. Возможно, раньше у них были какие-то деловые отношения.

Я находился в паршивом настроении, потому как всего несколько минут назад объяснил своему боссу, куда он может засунуть свой карандаш для макияжа, но что-то в безнадежном убожестве распростертой передо мной фигуры рассеяло мою мрачность. Я поднял парня на руки и прошел с ним пару кварталов до кафе «Келлог», у музея Метрополитен.

Он немного пришел в себя после нескольких чашек кофе и приветствовал меня, как давно потерянного друга.

– Привет, Падди О’Микстер. Где мы? Что произошло?

– Очевидно, ты пытался сделать какому-то клиенту инъекцию жира в пенис.

Прошло около минуты, прежде чем Зеб сообразил, о чем я говорю, а потом его лицо медленно озарила улыбка.

– Забавно. Ты смешной парень, ирландец. Пока ты носил форму, я этого не замечал.

– Меня зовут Дэниел Макэвой, – сказал я, не протягивая ему руки. – А Падди О’Микстер был запасным вариантом у моей матери.

Зеб хлопнул ладонью по столу.

– Очень смешно. Я люблю этого парня, – заявил он пяти посетителям кафе. – Итак, Дэниел Макэвой, ты впустишь меня в «Квирс» завтра вечером? Теперь, когда лед в наших отношениях сломан?

В ответ я объяснил ему, что бросил эту работу из-за разногласий по поводу макияжа.

– Я удивлен, – сказал Зеб. – Зачем увольняться из-за какой-то туши для ресниц? Черт побери, на мне сейчас женские трусики. Но ты ведь об этом никогда не знал, верно?

С одной стороны, меня разбирал смех, с другой – хотелось уйти. Этот тип вызывал у меня презрение, но обладал определенным дешевым обаянием.

– Так или иначе, но ты остался без работы, Дэниел Макэвой. А у меня есть место. Что ты на это скажешь? Ты готов работать на Зеба Кронски?

Никогда прежде мне не делали столь невнятного предложения, а учитывая то, что сидевший рядом со мной мужчина носил женские трусики, я подумал, что нужно уточнить некоторые детали.

Выяснилось, что у Зеба не было лицензии на работу в США, поэтому он посещал ботокс-вечеринки,[44] где с ним расплачивались исключительно наличными. И так как его уже дважды грабили, ему нужен был человек, который мог бы его прикрывать.

Когда он все объяснил, я согласился на неделю. На временной основе. Чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

– Временно, – пробормотал Зеб, перекатывая слово во рту. – Да, мне нравится, как оно звучит. – Он показал на мой лоб. – Кстати, ты начинаешь лысеть, мой друг Падди. У меня есть процедура, которая может сделать тебя похожим на мистера Тома Круза. Что скажешь?

Я вежливо поблагодарил своего нового босса, но отказался. Никаких иголок в голову. Прошло шесть лет, прежде чем он сумел меня убедить.

* * *

Мне удалось скрыться прежде, чем Дикон заинтересовалась, кто подарил ей второй шанс на жизнь. Нет, я не рассчитывал на розы или сентиментальные объятия. Человек в ее состоянии может даже не испытывать благодарности. Мне уже доводилось сталкиваться с подобными вещами. Некоторые полицейские считают себя настолько крутыми, что, если их спасают, они думают, что проявили слабость. Мне кажется, Дикон принадлежит именно к этой категории.

Я очень не хотел расставаться со своей прекрасной винтовкой, сделанной на заказ, но держать ее при себе было равносильно тому, чтобы оставить на месте преступления след из крошек, высыпающихся из рюкзака. Не приходилось сомневаться, что на горе мусора осталось множество волокон; и я решил, что не стоит преподносить полицейским экспертам мое имя в виде подарка, завязанного шелковой ленточкой. Разобрав оружие, я сел на велосипед и поехал на запад. Отдельные части выбросил в разные канализационные люки. Туда же последовали и патроны. Я слышал, что существует тест, позволяющий сравнивать пули из одного набора, но это рассказал мне Джейсон, так что его история могла оказаться полнейшей чепухой. Однажды Джейсон поклялся, что его папаша имел глаза на затылке. Самые настоящие глаза, на его проклятом затылке, богом клянусь. Так что далеко не все, что утверждал мой приятель, следовало принимать всерьез.

Я оставил велосипед на автобусном вокзале и положил рюкзак в ячейку камеры хранения. Предстояло расследование, и я мог поставить на кон последнюю пару трусов, что меня обязательно будут допрашивать, а рюкзак, набитый оружием, едва ли добавит мне очков. Однако я оставил маленький «глок 26»[45] на случай возникновения чрезвычайной ситуации, поскольку не сомневался, что события почти наверняка будут развиваться именно в этом направлении. Вопрос состоял лишь в том, когда, кто и сколько. Точнее, целых три вопроса.

Не нужно быть Наполеоном, чтобы предвидеть мои дальнейшие действия. Быстро вернуться домой, чтобы взять самые необходимые вещи, после чего поселиться в каком-нибудь дешевом мотеле, где я могу обдумать свой следующий ход.

«Ты оставляешь меня умирать», – с укором сказал Призрачный Зеб.

Ты наверняка мертв. К тому же я тебя не оставляю; просто стараюсь держаться подальше от Ирландца Майка и полиции, вот и все.

«Ты меня бросаешь. Друг называется. Ирландский ублюдок».

Обиженный призрак. Только этого мне не хватает.

* * *

Моя улица выглядела довольно спокойно, как если бы где-то поблизости пряталась пара опытных гангстеров. Не исключено, что и полицейские засели в каком-нибудь укрытии. Вот бы заинтересованные стороны столкнулись друг с другом и устроили кровавую баню…

Только бы не сглазить.

За три квартала от дома я начал наворачивать круги, постепенно сокращая радиус. Проверял все припаркованные машины, искал пуленепробиваемые ветровые стекла. Если вы увидите маленький треугольный символ, знайте: это хорошие парни, плохие парни или рэперы, мечтающие, чтобы в них кто-нибудь выстрелил.

Ничего. Никаких признаков слежки за моей квартирой. Я попытался убедить себя в том, что так и должно быть. Горан убита не моей пулей, а Фаберу больше нет резона держать на меня обиду. Сейчас он сам оказался под подозрением.

На торцевой части моего дома имелась пожарная лестница, которая шла зигзагом вдоль кирпичной стены. Покрытая слоем ржавчины, она выглядела так, будто ею никто не пользовался десятилетиями. Подъем по такой лестнице всегда сопровождается жутким грохотом и скрипом – но только не по этой. Я несколько лет смазывал петли, чтобы иметь возможность незаметно сбежать. Посреди ночи, с подушкой на голове, когда сверху неслись потоки проклятий, я часто представлял себе, как не выдерживаю, поднимаюсь наверх и душу миссис Делано. И когда наступит благословенная тишина, я смогу проспать восемь часов подряд, вытащить из стены свою сумку и бесшумно спуститься по смазанной пожарной лестнице.

Сегодня вечером я поднимался по ней наверх. Пять пальцев стряхивали пыль с перил, пять пальцев прятали малыша «глока» в ладони. Я сильно рисковал, решив вернуться домой, особенно учитывая размер кучи дерьма, в которое я вляпался, но мне требовалось всего несколько минут. Максимум десять. Я поднимался по пожарной лестнице, чтобы никому не попасться на глаза; кроме того, у меня не было ключа от нового замка. «Туда и обратно, после чего Дэниел Макэвой станет историей, и всякий, кто захочет его найти, должен стать невидимым или пуленепробиваемым», – размышлял я.

Пожарная лестница проходила немного в стороне от моего окна, но если я вставал на перила, то мог положить локоть на подоконник. Я стоял там, балансируя на цыпочках, и вдруг вспомнил, что забыл вытащить из кармана бипер.

Оконным бипером я особенно гордился. Это был пульт дистанционного управления, способный привести в движение небольшой моторчик, что позволяло мне выходить через окно, не оставляя его открытым, и проникать в квартиру обратно.

«Болван», – захихикал Призрачный Зеб.

Вы не представляете, как мне хотелось выкинуть его из головы.

«Ты же знаешь, что я здесь. И могу тебя слышать».

Ладно.

Мне пришлось сильно извернуться, балансируя на одной ноге, но я сумел вытащить пульт и, нажав на кнопку, оказался в своей квартире.

Перебравшись через подоконник, я вдруг почувствовал отвращение к беспорядку. Впервые за всю гражданскую жизнь мне пришло в голову, что перед уходом следовало бы убрать квартиру. Я вытянул вперед руку, ожидая наткнуться на обломки колонок или потроха распоротого дивана, но обнаружил лишь жесткий ворс ковра. Странно.

Простая работа вышибалы вдруг показалась мне удивительно привлекательной. Сохранять мир и спокойствие, выдворяя вон тех, кто их нарушает. И никаких тебе моральных дилемм. Моя жизнь сильно усложнилась с тех пор, как вокруг начали умирать люди…

«С тех пор, как ты начал их убивать…»

Я ранил Горан, а убила ее Дикон.

«А как насчет Баррета?»

Самооборона.

«Да, потому что он сделал подозрительное телодвижение. Расскажи это судье».

Не думаю, что Ирландец Майк пользуется услугами судей.

Я включил лампу, она все еще работала; удивительно – когда я был здесь в прошлый раз, осколки стекла валялись по всему полу. Я вернулся назад во времени или кто-то навел здесь порядок?

Вариант Б, я полагаю, но А кажется более привлекательным.

Ну, и кто?

«Думаю, я знаю», – заявил Зеб.

Я тоже, и это меня тревожит.

Квартира выглядела не лучшим образом, но не хуже, чем у обычного студента. Всюду подмели, и даже безногая столешница на полу сияла чистотой. Три больших пакета, заполненных мусором, стояли у двери, как толстые часовые.

Новое измерение в моей жизни было мне совсем ни к чему.

Я поспешно прошел в ванную комнату; моя спортивная сумка лежала в шкафу. Одной рукой я потянулся к ручке и перехватил в зеркале свое отражение.

Мои глаза превратились в раздувшиеся чернильные пятна, под которыми лет с сорока появились морщины, похожие на провисшие провода линии электропередачи. Черная вязаная шапочка задралась наверх, открывая часть лба и пучки пересаженных волос.

«Они растут».

Ты так думаешь?

«Вне всяких сомнений».

А разве они не должны сначала выпасть, чтобы потом снова начать расти?

«Давай поговорим об этом позже».

Неужели я выглядел таким же старым пару дней назад, еще до начала бойни? Никогда прежде работа вышибалы так не отражалась на моем лице.

Я пару раз сглотнул, и у меня что-то сжалось в груди. С каких это пор я стал бояться старости? В Ливане были ночи, когда мне не терпелось поскорее умереть. А если и нет, то мысли о старости не тревожили меня ни в малейшей степени. Сделать все побыстрее – таким было мое единственное желание. Большинство из нас заключили договоры. Если кто-то получал смертельное ранение, то остальные бросали монетку, а потом убивали его. Звучит жестоко, но подобные договоры были очень популярными. Так у меня появилось несколько настоящих друзей. Я и сейчас иногда посылаю им письма, чтобы напомнить, что договор разорван.

Я заметил еще кое-что в ванной комнате, кроме своего осунувшегося лица. Рулоны с туалетной бумагой были сложены в форме ромба. Это было уже слишком. Я обошел сооружение так, словно оно могло ожить, и постарался обойтись без советов Призрачного Зеба.

«Почему ты решил, что скульптура из рулонов туалетной бумаги должна что-то означать? И откуда вообще взялась такая мысль?»

Я знал, кто ее построил. Это мог сделать только один человек.

По шее у меня начал стекать пот. Несмотря на всю терапию, я не был готов иметь дело с тем, кто строит подобные сооружения из туалетных рулонов.

Моя сумка находилась там, где я ее оставил, и я быстро закинул в нее туалетные принадлежности, которые идеальным строем расставили на полочке над раковиной, а прежде были кем-то разбросаны по полу.

Покончив с этим, я взял последний важный предмет. Десять лет сбережений, почти пятьдесят тысяч долларов, спрятанных в сливной системе на крайний случай, и если такой случай еще не наступил, то он очень ловко прикидывается. Я вывернул трубу и вытряхнул наружу спрятанную наличность. Обычно я начинал нервничать, когда у меня появлялось столько денег, но я уже и так был взвинчен до невозможности – хуже мог себя чувствовать лишь человек, у которого закоротило мозг. Я спрятал деньги в карман и направился к двери. На самом деле мне бы следовало вернуться к окну.

* * *

Дикон появилась возле моей квартиры как раз в тот момент, когда я распахнул дверь. Она держала в руке пистолет, а на ее блузке остались пятна засохшей крови. Я поискал в ее глазах следы благодарности и любви.

И не нашел.

Я хотел было потянуться к «глоку», лежавшему в кармане куртки, подумав, что, возможно, успею его достать, пока эта молодая и тренированная женщина не всадила в меня дюжину пуль в виде милой улыбки на моем сердце.

Щеки Дикон были влажными, а в глазах застыло безумное выражение. Еще пару часов назад она была воплощением закона, но ей пришлось застрелить свою напарницу, не имея ни малейшего представления о том, за что та хотела ее убить. Дикон уже не понимала, кому верить и кого винить.

– Полиция, – сказала она, постучав по значку у себя на поясе.

– Ла-а-адно, – произнес я. Мне было очень интересно узнать, что будет дальше.

– Это был ты? – потребовала она ответа, направив пистолет мне в лицо.

Ее рука слегка дрожала. Худший вариант. Из трясущегося пистолета можно случайно выстрелить.

– О чем ты?

Дикон прижала дуло к моему лбу. Похоже на мятные «Лайфсэйверс»,[46] но не такое бодрящее ощущение.

– Только не надо трахать мне мозг, Макэвой. Это ведь был ты, солдатик?

Трясущийся пистолет ерзал по моим бровям.

– Пытаешься шутить? Строишь мне рожи, Макэвой?

– Это все из-за пистолета, – беспомощно ответил я. – Я просто стою.

Дикон подошла к самому краю; я видел это в ее глазах, в стиснутых зубах.

– Спрашиваю в последний раз. Скажи, что это был ты.

Не думаю, что существовал правильный ответ на ее вопрос.

– Ладно, – признался я. – Это был я.

– И что ты сделал?

Господи Иисусе. Она что, разыгрывает меня?

Детектив сняла оружие с предохранителя. Нет, не разыгрывает.

– Я сделал все. Навел вас на Фабера, подстрелил Горан и видел, как ты ее прикончила.

Дикон ожидала услышать подобный ответ и все же была ошеломлена. Однако она опустила оружие.

– Так… это был ты.

Я осторожно кивнул. Угроза еще не миновала. Глаза Дикон оставались остекленевшими, руки подергивались. Наверное, у нее был легкий шок. За один вечер ты заглядываешь в бездну и убиваешь друга – такие вещи не проходят бесследно.

Мой опыт подсказывал, что дальше ситуация могла развиваться двумя путями: либо Дикон окончательно развалится и превратится в дрожащее ничтожество, либо ее сердце ожесточится, и она меня пристрелит – хоть какое-то позитивное действие.

Пожалуй, мне следовало что-то предпринять, пока она не пришла в себя, но не успел я сжать руки в кулаки, как она бросилась на меня и сильно толкнула в грудь. Я ничего не понял.

Мы оказались в комнате, ее пальцы рванули мою рубашку. Ладонь Дикон оказалась на моей груди, в области сердца, словно она искала источник жизни. Ее губы приоткрылись в ожидании поцелуя. И я поцеловал детектива Дикон, ощущая преждевременные посткоитальные сожаления, которые, однако, не смогли мне помешать. Мы споткнулись об остатки дивана и упали на кавказский ковер, который я купил на рынке в Ливане. Мне успело прийти в голову, что мы собираемся совершить на нем грех по понятиям сразу нескольких религий.

Впрочем, это никак не сказалось на моих действиях. Я и сам был напряжен, а это один из лучших способов расслабиться.

Наверное, существовала и третья возможность решения проблемы. В армии такого со мной не случалось ни разу.

* * *

На следующее утро – очень рано – мы пришли в себя возле стены, частично накрытые диванными подушками.

На следующее утро?

Я знаю – всегда ненавидел такие вещи: ты смотришь фильм или читаешь книгу, на горизонте возникает жаркая сцена, и вдруг – следующее утро. И как вы себя после этого чувствуете?

Обманутыми, вот как.

Что ж…

Я не ханжа, но наши перевороты на ковре были, мягко говоря, странными. Дикон толкала меня и дергала. Удивительно, что я вообще сумел выполнить свою часть работы.

«Продолжай», – попытался вдохновить меня Призрачный Зеб.

Остальные подробности тебе ни к чему. К тому же ты там был.

«Да, но мне нравится, когда ты рассказываешь истории со своим ирландским акцентом».

Ты просто больной, мой воображаемый маленький друг Зеб.

Должен признать, что беседы с Призрачным Зебом невероятно меня утомляли. И хотя я знал, что он лишь собрание хитов, каким-то непостижимым образом застрявших в моей памяти, я старался держать свои мысли под контролем, чтобы он не услышал лишнего.

«Я все слышал, членоголовый. Держать мысли под контролем? Ты что, псих?»

Я решил не отвечать на его дурацкий вопрос.

Итак, мы лежали в углу, как два брошенных там трупа, и оба не знали, что сказать.

Я первым пришел в сознание и воспользовался этими минутами, чтобы разглядеть леди, с которой имел определенные отношения. Обычно я изучаю их заранее, но в нашей встрече не было ничего обычного. Все в Дикон говорило о ее силе. Широкий лоб, крепкий нос, полные губы, кожа цвета полированного розового дерева. У нее было стройное и сильное тело, словно она часто била подозреваемых, а на предплечье я заметил рубец, похожий на след от пулевого ранения.

Я осторожно коснулся шрама, и мне показалось, что под ним что-то твердое.

– Девять миллиметров? – спросил я как истинный Мистер Романтика.

– Результат несчастного случая, – сонно проворчала Дикон.

У меня появилось ощущение, что мы никогда не будем посылать друг другу надушенные письма.

Она дернула плечом, чтобы стряхнуть мою руку, и ее браслет издал весьма необычное дребезжание, поэтому я обратил на него внимание. Он несколько раз обхватывал ее запястье, увешанный разными брелоками. Шайбы, пробки от бутылок, разноцветные стеклышки. Я видел такие в Африке. Браслеты памяти, история жизни, которая всегда с тобой.

Я попытался получить подтверждение.

– Браслет памяти?

Дикон проворчала что-то неразборчивое.

Большинство брелоков были обычными, но я обратил внимание на иссохшую сферу, похожую на мяч для гольфа.

Я постучал по ней ногтем.

– А это что такое?

– Парень все время задавал мне вопросы, – сонным голосом ответила Дикон. – Его левое яичко.

Хорошо. Обойдемся без вопросов. Я подумал, что, возможно, мне стоило немного вздремнуть, поскольку теперь у меня имелась защита.

Гладкая кожа касалась моей груди, и я попытался сделать вид, что ее обладательница неплохо относится к типу, лежащему у нее за спиной. Может быть, через пару проведенных вместе лет детектив Дикон начала бы испытывать ко мне невольное уважение, и мы вместе пережили бы разные приключения.

«Если только однажды она не сделает какое-нибудь неаккуратное движение, и тебе не придется ее прикончить».

Я начал понимать, что выключить Призрачного Зеба практически невозможно, если у меня остается хотя бы одна серая клеточка, не занятая текущими проблемами.

Я попытался отвлечься, размышляя о том, что предпримет Дикон, чтобы избежать тюрьмы. Очевидно, ей не удастся выйти чистой после смерти Горан; придется заполнять миллион всяких бумаг в трех экземплярах и играть в гляделки с людьми из отдела Внутренних расследований.

– Должно быть, Горан уже нашли?

Дикон напряглась, и я подумал, что все ее крутые разговоры – это лишь способ отвлечься от того, что случилось.

– Пока нет. Я положила ее в багажник.

Паршивая новость, ведь багажник находится в задней части автомобиля Дикон, который, по всей вероятности, припаркован возле моего подъезда.

– Горан в твоем багажнике? Это будет трудно объяснить отделу ВР.

По лицу Дикон скользнуло нечто вроде сожаления; возможно, внутри Робокопа билось человеческое сердце.

– Объяснить отделу ВР? Ты ведь шутишь, правда? Ты покончил с моей карьерой, Макэвой, а я была хорошим полицейским. Двенадцать лет. Самый молодой чернокожий детектив в штате.

Я решил, что пора замолвить за себя словечко.

– Ты бы предпочла быть мертвым чернокожим детективом?

– Настоящая комедия, – сказала Дикон, и я бы добавил, трагикомедия, а не комедия положений. – Из-за моего поведения люди думают, что я беру взятки. Обычное дело. Считается, что крутой полицейский, если он мужчина, имеет право вести дела, даже если играет не по правилам. А если у девушки есть яйца, то с ней что-то не так. До этого момента я никогда не нарушала закон. А теперь мне конец. И мне повезет, если на меня повесят только убийство.

Я сел, чтобы задать очевидный вопрос.

– Почему ты не вызвала полицию? Ты защищала собственную жизнь.

Дикон еще сильнее забилась в угол, и в ее голосе послышалась смертельная усталость.

– Да, так мне и следовало поступить. Я всю ночь задавала себе тот же вопрос. Наверное, я запаниковала; ты это хочешь услышать, солдатик? Моя напарница, старшая по званию, попыталась меня убить. И я не знаю, кому верить, если не считать парня со снайперской винтовкой, которым мог быть только ты. Я надеялась, что ты сможешь мне что-то рассказать. Но ты ни черта не знаешь, верно?

Тут мне пригодились беседы, которые проводил со мной Саймон.

– Здесь имеет место посттравматический синдром.

– Кто ты? – спросила Дикон. – Зигмунд Фрейд? Я полицейский. Я знаю, как мы думаем, и ни мгновение не поверю в эту психологическую муть.

Но я не сдавался.

– Нет, послушай, Дикон. Все именно так и есть. Твоя напарница попыталась тебя убить. Ты понятия не имеешь о том, как глубоко проникла коррупция. Ты запаниковала, погрузила тело в багажник и попыталась спрятаться в безопасном месте. Да, конечно, в этой истории немало пробелов, но правда состоит в том, что ты защищала свою жизнь. Веришь или нет, но ты в шоке.

– А ты этим воспользовался.

Это был ироничный упрек, но на самом деле она искала себе оправдание. Хорошая версия и по большей части правдивая. Ей лишь требовалось опустить деталь про одного лысого ирландца. Я видел, как ее глаза приобрели задумчивое выражение. Дикон представляла, как она будет объяснять случившееся в участке. У нее появилась надежда на благополучный исход.

Затем загудел телефон Дикон, и она мгновенно оказалась сидящей на корточках. Я увидел изгиб ее спины, сияющий, точно самурайский меч.

Она встряхнула свои брюки, из которых выпал мобильный, и прочитала сообщение. Ее поза стала еще более напряженной. Сухожилия под коленями напряглись, словно струны рояля.

Паршивые новости.

Дикон наклонилась вперед и схватила пистолет.

– Ты ведь человек ножа, Макэвой? Так сказано в твоем досье.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Вот только нужное слово вылетело из головы.

«Зловеще?» – предложил Призрачный Зеб.

Да, благодарю.

– И что с того? Я еще и человек винтовки, как ты, наверное, догадалась.

– Я догадалась, – сказала Дикон, крутанув пистолетом. – Но сейчас я получила сообщение от коронера из офиса окружного прокурора. В нем говорится, что Конни Делайн убита ножом.

Я быстро сел и пожалел, что на мне нет штанов. Сейчас я бы согласился даже на салфетку, чтобы прикрыться.

– Рассвет едва наступил; какой коронер будет работать так рано?

– Он мне должен. Так что скажешь про нож?

– Там было пулевое ранение. Какой нож может сделать такое отверстие?

– Это ты мне скажи, человек ножа.

Дикон возвышалась надо мной, постукивая стволом пистолета по своему бедру, и я почувствовал себя лысым и голым, что было чистой правдой. Дважды в неделю мне снились кошмары, которые невероятно походили на то, что происходило сейчас. Мне вдруг пришло в голову, что номер телефона Саймона Мориарти все еще лежит в моем бумажнике. Нужно было срочно ему позвонить.

– Перестань, Дикон. Я спас тебе жизнь. И навел тебя на Фабера.

– И всюду ты, ты и ты, – сказала Дикон, поднимая пистолет. – Что бы ни случалось, Дэниел Макэвой оказывается тут как тут. Наверняка ты что-то от меня скрываешь.

Я почувствовал, как начинаю съеживаться.

– А ты не хочешь направить пистолет в менее чувствительное место? Например, в мое сердце?

– Нет. Думаю, я все делаю правильно.

– Подумай головой, Дикон. Мы должны держаться вместе. Ты во мне нуждаешься, только я могу подтвердить твои слова про убийство Горан.

Дикон на полсекунды прикрыла глаза.

– Да, я в тебе нуждаюсь, но мне нужно время, чтобы понять, что происходит. Я должна поговорить с несколькими людьми, взвесить свои возможности. Мне необходимо понять, чем занималась Горан, прежде чем я сдамся.

– Все это хорошо. Ты рассуждаешь разумно. Нам необходимо найти связь между Фабером и Горан.

– Никаких мы, – сказала Дикон. – Только я.

Призрачный Зеб захихикал.

«Не мы. Теперь ты знаешь, как это звучит».

На мгновение я потерял над собой контроль.

– Заткнись наконец. Сейчас не время.

Дикон нахмурилась.

– Сейчас не время? Что ты порешь, Макэвой? У тебя эмоциональный сбой после секса? И, кстати, что у тебя с волосами?

Я собрался рассказать ей о моем собеседнике, но у меня не было никаких шансов представить ей Призрачного Зеба и не выглядеть при этом полным придурком.

– Ладно, давай немного успокоимся и попытаемся все обдумать…

Дикон взвела курок, оставаясь великолепно обнаженной – и ее это совершенно не тревожило. А вот я чувствовал себя безнадежно голым и беспомощным.

– Вот именно. Я намерена все обдумать. Прицепи себя к батарее, Макэвой.

Такой вариант меня совсем не устраивал.

– Послушай, Дикон… Кстати, как тебя зовут?

– Детектив, – ответила Дикон, бросая мне наручники, которые она сняла со своего пояса.

– Ты не хочешь так поступать.

– А теперь ты читаешь мои мысли, Макэвой? Иголки у тебя в голове выполняют роль антенн?

Уже вторая шутка про мои волосы. Я считаю.

– Меня преследуют нехорошие люди, Дикон. Если ты оставишь меня здесь в наручниках, то я труп.

Дикон пожала плечами, и ее грудь качнулась – я не мог не обратить на это внимания.

– И не надо пожимать плечами. Я борюсь за свою жизнь.

– И проигрываешь. А теперь застегивай наручники.

В ее золотых глазах застыла решимость, и я понял, что она не передумает.

– Ну, тогда дай мне хотя бы шляпу.

Наконец на ее губах промелькнула улыбка. Однако она не выглядела счастливой.

– Посмотри на себя, Макэвой. Большой солдат-снайпер не может прожить без шляпы. Раньше тебя это не слишком беспокоило.

– Раньше меня отвлекали.

Ее улыбка стала немного мягче; возможно, мне это только показалось.

– Да, отвлекали. – Затем лед вернулся в ее голос. – А теперь пристегни себя к проклятой батарее, или я стреножу тебя, прострелив ногу.

Я ненавидел это слово. Стреножить. Нечто среднее между стрекозой и нежитью, и почему-то это не казалось мне привлекательным.

– Ты не станешь в меня стрелять. Мы только что…

Дикон положила палец на спусковой крючок.

– Что ты сказал? Я пристрелила Джози, а мы спали с ней восемь месяцев.

Я взял наручники, но не успел застегнуть их на своих запястьях.

Дикон была занята сразу несколькими делами, когда в дверь вошла миссис Делано с блюдом лазаньи, над которым поднимался пар. Детектив держала меня на прицеле, а пальцем ноги пыталась подтянуть к себе трусики. Вне всяких сомнений, это был самый сюрреалистичный момент в моей жизни.

– Надеюсь, вы не против, что я нанесла вам такой ранний визит, мистер Макэвой? – прочирикала Делано, загримированная под Синди Лопер времен «True Colours».[47] – Ваш друг, превосходный слесарь, дал мне ваш новый ключ, и я сделала у вас небольшую уборку.

Нет, такую миссис Делано я видел впервые. Она по-настоящему улыбалась; даже зубы были видны. У ее наряда имелись плечики, с которых мог стартовать реактивный самолет, и она была одета для выхода на улицу. На мгновение мне показалось, что Делано избили, но я тут же сообразил, что она использовала слишком много косметики для макияжа. Миссис Делано походила на рыдающую танцовщицу стриптиза, но ее глаза горели теплым светом. И это были не лазеры смерти.

С минуту моя соседка ничего не замечала. Она стояла, смущенно опустив глаза, и улыбалась, как влюбленный подросток. И всего-то стоило один раз починить ей окно.

– Я знаю, ты ешь в клубе, – сказала она. – Но я подумала, что мы можем посмотреть сегодня вечером фильм, Дэниел, и съесть вместе лазанью. Я сама ее приготовила, ее нужно будет только подогреть.

Дикон замерла с приподнятой ногой, сидя задом к двери. И я понял, что, стоит мне засмеяться, и мне не поможет сам Господь.

– Что скажешь, Дэн? Хочешь провести немного времени со своей лучшей подружкой?

– Безусловно, – ответил я.

Почему я так сказал, до сих пор не понимаю.

В доли секунды, которые оставались до того момента, когда кто-то мог пострадать, я проиграл в сознании несколько возможных исходов этой анекдотической ситуации. В лучшем из них я получал пулю в член. В худшем – не только в член, но и в одно из яичек.

Взгляд миссис Делано упал на обнаженную женщину, сидевшую с пистолетом в руке на полу. Наступило мгновение прекрасной тишины, а потом все начали одновременно орать.

– Успокойтесь, мадам, – сказала Дикон. – Это дело полиции.

– Ложись, Делано, – закричал я. – На пол!

Щеки миссис Делано надулись и стали пунцовыми. Я бы не удивился, если б из ее ушей вырвалось пламя.

Дикон контролировала ситуацию; как истинный профессионал, она успела встать в классическую позу, широко расставив ноги в стойке. Однако Делано легко вывела ее из состояния равновесия.

– Я сложила твою туалетную бумагу, ублюдок! – закричала она.

Дикон отшатнулась, словно ее укусили в нос, и бросила на меня взгляд, говоривший: что, к дьяволу, тебя связывает с этой сумасшедшей?

Этот взгляд оказался ошибкой – Делано перешла в атаку, подняв вверх горячую лазанью.

Я прикрыл яйца, потому что расплавленный сыр имеет свойство прилипать. Дикон была крутым полицейским, но нет на свете такого обнаженного человека, который не боялся бы горячих макарон, поэтому она переключила все свое внимание на Делано и выстрелила в блюдо, которое та держала в руках. Соус бешамель взорвался, мелкие кусочки мяса полетели на стену, словно крупная дробь, и я решил, что настал мой выход.

Я подтянул под себя ноги, готовясь сделать прыжок. Дикон поняла, что происходит, но не успела направить пистолет в мою сторону. Она отчаянно закричала, однако было уже поздно: я прижал ее к стене, надел на запястья наручники, а ее пистолет оказался у меня в руке.

– Это похищение, – прорычала она. – Я вела себя по-дружески. И ты хочешь все испортить?

По-дружески. Большинство моих друзей не направляют оружие на мои гениталии. Большинство.

Делано продолжала нападать. Она кричала, что я такой же плохой, как все остальные, и в этом не было бы ничего страшного, если б не осколки блюда, которыми она размахивала, подчеркивая каждое свое слово. Дикон также не собиралась успокаиваться; она брыкалась, словно на спине у нее сидел скорпион, отчаянно пытаясь попасть пяткой мне в пах.

Мне ничего не оставалось, как подыграть фантазиям миссис Делано.

– Слава богу, что ты здесь дорогая, – надеясь, что она уже настолько спятила, что не заметит, как я фальшивлю. – Эта женщина пыталась на меня напасть. Ты же видела пистолет. И наручники.

Глаза Делано затуманились, она замедлила свое движение, при этом куски лазаньи падали с ее рук на мой чудесный ковер. Я поморщился, но промолчал.

– Наручники?

Я прижал голову Дикон к стене, стараясь действовать осторожно и прикрывая ее лицо ладонью. В моей жизни бывали случаи, когда отношения портились, но чтобы с такой быстротой – никогда.

– Да, ты можешь такое представить? Я проснулся и увидел, что эта безумная дамочка держит меня под прицелом.

– Безумная дамочка, – медленно повторила Делано. – Я уже слышала эти слова.

– Могу спорить, что слышала, трахнутая психопатка, – прорычала сквозь разбитые губы Дикон.

– Заткни свой грязный рот, – приказала Делано и без малейших колебаний треснула Дикон по макушке углом разбитого стеклянного подноса.

Удар получился на удивление сильным, и детектив Дикон обмякла в моих руках.

– Извини, малыш. Я не задела твой палец?

Малыш?

– О… нет, я в порядке.

– Как ты думаешь, нам следует ее прикончить? Разрезать на части, как в кино? У меня есть электронож для разделки мяса. Твой член выглядит отлично, малыш.

Я опустил Дикон на ковер, после чего быстро натянул штаны – упоминание моего пениса вместе с электроножом меня неприятно смутило.

– Нет, не стоит ее убивать. Она немного запуталась, вот и всё.

Делано подмигнула мне, или краска затекла ей в глаз – наверняка я сказать не мог.

– Может быть, она услышала про мистера Пи-Пи и пришла посмотреть на него собственными глазами?

– М-может быть. – Я начал заикаться. – В любом случае у этой женщины проблемы. Нам нужно проявить сострадание и понимание.

– Или отрезать ей голову. У меня есть пластиковые мешки.

Конечно. Мы можем бросить ее в багажник, к напарнице, а потом отвезти их за торговый центр, где я бросил Мейси, и сложить все три тела в «Лексус». Проклятье, почему бы не украсть труп Конни из морга для полноты картины?

Миссис Делано сжала мое предплечье.

– Я шучу, Дэн. У меня безумное чувство юмора. Вот почему ты меня любишь. – Ее лицо сияло, она выглядела молодой. – Ты помнишь, как чинил мое окно? Тогда я все поняла.

Моей подготовки не хватало, чтобы иметь с ней дело. Почему у всех, с кем я встречаюсь, проблемы с психикой?

«Кстати… а у них были подобные проблемы до встречи с тобой? Кто здесь общий знаменатель, Дэн?»

«У меня нет проблем с психикой!» – сказал я голосу у себя в голове, прекрасно понимая, как буду выглядеть, если произнесу эти слова вслух.

Пульс Дикон оставался ровным, но на макушке образовалась заметная шишка, и я понимал, что едва ли это поправит ей настроение, а она была в ярости еще до того, как Леди Лазанья треснула ее по черепу.

Дикон застонала и пробормотала нечто вроде:

– Кончу бя док.

Вероятно, она имела в виду: «Прикончу тебя, ублюдок».

Я тут же засунул ее пистолет в карман. Пусть попытается забить меня до смерти кулаками.

Не могу честно утверждать, что я защищал кого-то из этих женщин; это было уже чересчур для моей психики. И мне очень больно признавать, что прежде всего я должен был защитить себя и сделать так, чтобы они оказались подальше друг от друга. Если остаться здесь и попробовать ухаживать за Дикон, это приведет к сексу, ложным обвинениям и тюремному заключению. Необязательно в таком порядке.

Я принялся одеваться, одновременно придумывая подходящую историю для моей новой подружки.

– Ты со мной говоришь, малыш?

– Нет… вовсе нет… а разве я что-то сказал?

Миссис Делано с тревогой посмотрела на меня.

– Ну, ты что-то бормотал, и еще складывалось впечатление, что ты играешь на невидимом пианино. С тобой все в порядке?

Два признака моего стресса: размышлять вслух и дирижировать. Саймон Мориарти не раз говорил мне об этом. Нет, определенно нужно ему позвонить.

– Просто задумался. Вам нужно перебраться в безопасное место, миссис Делано.

Она провела пальцами по моей груди.

– Разве мы незнакомцы? Называй меня Софией, пожалуйста.

Я откашлялся.

– Здесь тебе будет грозить опасность… София.

Делано прижалась щекой к моей груди.

– Ты помнишь момент, когда ты впервые назвал меня София, малыш? В ту ночь, на Кони-Айленде… Я этого никогда не забуду, Кармин.

Кармин? Теперь я стал кем-то другим. Интересно, мое положение улучшилось или нет?

Макияж миссис Делано оставил на моей груди отпечаток ее лица, когда я сумел отодвинуть ее от себя.

– Сейчас тебе нужно подняться наверх, София. Отправляйся к себе и жди меня там. – Я вспомнил ряды флакончиков с таблетками у нее на полке в кухне. – Тебе не пора принимать лекарства?

София Делано нахмурилась.

– Больше никаких таблеток, Кармин. Я от них глупею.

– Может, всего одну? Чтобы немного расслабиться перед тем, как я приду?

– Может быть, одну. Для тебя, малыш.

– Хорошо. Хорошо… малышка. Ты обещаешь?

– Конечно.

– Скажи мне: я обещаю.

Делано надулась и внезапно в моем сознании заиграли песню «Girls Just Wanna Have Fun».[48]

– Я обещаю. Доволен?

– Да, теперь да.

Я начал подталкивать ее к коридору, но она остановилась у двери и крепко уперлась спиной в косяк. Ее грудь бурно колыхалась, глаза блестели.

«Кармин был счастливым парнем, – подумал я. – Что он с тобой сделал?»

– Поцелуй меня, малыш, – простонала она. – Я так долго об этом мечтала…

Что ж, мне повезло дважды за один день. Жаль, что все это происходило на фоне такого количества крови.

– Давай, Кармин, – нетерпеливо сказала София, и ее голос стал суровым. – Нет поцелуя, нет таблетки.

И я ее поцеловал. Она схватила меня за волосы на затылке, и наш поцелуй получился долгим и томным, как в кино. Примерно через год я начал жалеть, что меня зовут не Кармин.

Мы прервались, чтобы глотнуть воздуха, и глаза Софии стали влажными. По щекам потекла синяя тушь.

– В нас все еще осталась искра, Кармин.

Я и сам был немного взволнован.

– Да, София, это было здорово.

Она сморщила нос.

– А что случилось с твоими волосами?

Я проводил ее вверх по ступенькам, а Призрачный Зеб смеялся мне в ухо.

Я закрыл за Делано дверь и через три ступеньки помчался вниз, в свою квартиру. Дикон поднялась на ноги и, пошатываясь, бродила по комнате; с ее губ сыпались проклятия и ругательства. Она еще не полностью пришла в себя, но времени у меня осталось совсем немного.

Она заметила меня одним закатившимся глазом и бросилась в мою сторону, словно актер массовки из «Дня мертвецов».

– Спокойно, детектив Дикон, – сказал я, галантно направляя ее к останкам дивана.

Она плюхнулась на разорванные подушки. Почти все ее тело оказалось под ними, от груди до коленей. В любой другой день я бы искренне посмеялся – но точно не вчера или позавчера.

– Как ты себя чувствуешь, детектив?

– Да пошел ты сам знаешь куда.

– Я там уже был, помнишь?

– Неужели? Я не заметила.

– Из очень авторитетного источника мне стало известно, что у меня чудесное пи-пи.

Глаза у Дикон начали проясняться, в них появилось лукавое выражение.

– Хорошо. Это было замечательно. Ты был как жеребец, Дэниел. – Она потрясла передо мной наручниками. – Так что сними их с меня.

Я задумчиво кивнул, снял один наручник, но тут же застегнул его на обнажившемся металлическом каркасе дивана. Дикон даже не попыталась рвануть цепочку.

– Ублюдок, – вздохнула она, закатив глаза.

– Это временная мера, – заверил я ее. – До тех пор, пока я не решу, что с тобой делать.

– Может, воткнешь мне нож в лоб?

Я обдумал ее предложение.

– Заманчиво. Но нет. Давай я стрельну тебе в плечо, а ты после этого выпустишь в себя дюжину пуль?

– Не смешно, Макэвой, – сказала Дикон и без особой надежды на успех попыталась меня лягнуть.

– Вот именно.

Я закончил одеваться, повесил свою куртку на гвоздь и сбегал на кухню, где подставил голову под струю воды.

– Почему Горан хотела тебя убить?

Дикон сплюнула на мой пол.

– Кровь. Я прикусила язык. Можешь не сомневаться, я доберусь до твоей безумной суки.

– Это из-за Фабера? Она почему-то не хотела, чтобы вы за ним следили?

– Мне все равно, где она прячется. Никто не может напасть на Ронел Дикон и остаться безнаказанным.

Я торжествующе хлопнул в ладоши.

– Ронел! Ну, привет, Ронел.

Дикон презрительно прищурилась.

– Как правило, меня называют Ронни. И обычные парни, и голубые.

Я кивнул.

– Ронни. Да, подходящее имя для хорошенькой женщины, или лесбиянки, как посмотреть. – Я осторожно вытер голову, застегнул «молнию» на сумке и закинул ее на плечо. – Ну, Ронни, ты готова к сотрудничеству?

– Тебя разыскивают, Макэвой. Если ты мне сдашься, я посмотрю, что можно для тебя сделать.

– Брось, у тебя труп в багажнике.

– Об этом знаешь только ты. А ты – паршивый убийца с ножом. Кто тебе поверит? Если б я была такой же продажной, как Горан, то могла бы легко придумать сценарий, в котором ты убил мою партнершу, а меня держал в заложницах.

Мне совсем не понравилось то, что она сказала, – особенно блеск в ее глазах.

– Что ж, я рискну и сдам тебя.

Дикон покачала головой.

– Я тебе не верю. Одна из пуль в плече Горан – твоя. Например, ты убил Конни Делайн, а потом пристрелил офицера, который вел расследование. Могу поспорить, мое начальство в это с легкостью поверит.

Она была права.

– Что ж, Ронни, тут я не стану с тобой спорить.

– Ты меня понял, Дэниел. Мне остается лишь всадить пулю тебе в голову, а потом поплакать на похоронах Горан.

Она произнесла Дэниел так, словно имя это было фальшивым и могло обмануть кого угодно, но только не Ронел Дикон.

– Ты будешь плакать? Я готов заплатить деньги, чтобы на это взглянуть.

– Ты это уже видел, недоумок.

И вновь леди оказалась права. Прошлой ночью, когда она подходила к моей двери, у нее на щеках были слезы.

– Ты не станешь меня убивать, Ронни.

Она пожала плечами.

– Во всяком случае, без пистолета. Если только ты не захочешь драться, как мужчина.

– С Нового года я перестал быть крутым. Вредно для здоровья.

– Иди в задницу.

– Нет, спасибо.

Я повернулся к ней спиной. У меня разболелась голова, и я направился в туалет, чтобы справить нужду, а заодно проверить свою шляпу.

– Вот мой план, Ронни, – продолжал говорить я оттуда. – Я собираюсь поставить твою машину в безопасное место. Ну, ты знаешь, ту, в багажнике которой лежит мертвый детектив. И еще я прихвачу твою залитую кровью блузку, по которой ваши эксперты все прочитают, как по книге. А потом я вернусь сюда, и мы все обсудим. Ты хочешь сохранить карьеру – я тоже.

– Грязный шантажист, – выкрикнула Дикон из-за дивана. – Может быть, мне следовало попросту вышвырнуть тебя в окно. А вдруг ты приземлился бы на машину?

– Попробуй, куколка.

Боль переместилась куда-то за глаза. Даже в такие минуты люди не могут пожертвовать своим скальпом.

– У меня есть трансплантаты, чтоб ты знала, – с некоторой обидой сказал я, входя обратно в комнату. – Так что моя лысина – явление временное.

Дикон стояла у окна, наручники валялись на полу, в одной руке она держала свой пистолет, а в другой – мой.

– Для тебя, Дэн, – сказала она, – все теперь временное.

Если б у меня было время и необходимая растяжка, я как следует лягнул бы себя в задницу.

– У тебя был ключ в браслете памяти, верно?

Дикон улыбнулась, словно волк.

– Правильно. Одно из самых приятных воспоминаний о небольшой вечеринке с наручниками пару лет назад. А теперь вытащи руку из кармана, встань на колени и скажи: пожалуйста, пожалуйста, не стреляйте мне в яйца, детектив Дикон.

Я бросил на нее свой лучший мертвый взгляд вышибалы.

– Я опускаюсь на колени только перед младенцем Иисусом утром, в день Рождества. – Я посмотрел за ее плечо. – Почему бы тебе не спросить у моего друга?

Дикон закрыла один глаз, словно так ей было удобнее прицеливаться.

– Да, конечно. Я спрошу парня у меня за спиной. Вставай на колени, Макэвой, черт тебя подери.

Я нажал кнопку пульта, открывающую окно, и его рама шлепнула детектива по заду.

Дикон трижды выстрелила в стекло, а я выскочил за дверь еще до того, как перестали сыпаться осколки.

У меня была фора в десять секунд, и я мог добавить еще пару минут, так как сомневался, что Дикон настолько безумна, что станет преследовать меня голой.

Пора было прибавить скорости.

Глава 8

Базовое армейское обучение очень похоже на школу. Ты узнаешь много всякой чепухи, которая тебе никогда не пригодится, и пропускаешь мимо ушей то, что может спасти жизнь. Я уже двадцать пять лет разбиваю чужие головы, но ни разу начищенная обувь или порядок в шкафчике с личными вещами не дали мне ни малейшего преимущества.

Некоторые люди на собственной шкуре узнают, что жизненные уроки имеют немалую ценность, как некий недолго живший рядовой Эдгар Инглиш, который проверял свой автомат, заглядывая в его дуло. Другим везет больше, и им удается пережить урок и запомнить его на будущее. Я это хорошо знаю, потому что во время моего второго срока службы был тем самым студентом, который изучает очевидное.

Однажды вечером в пустыне Томми Флетчер и я совершали обходной маневр возле поселка Хаддатаха, немного опережая наш патруль, когда нас отсекли снайперским огнем. Внезапно воздух ожил; над нами проносились яркие трассирующие пули, металл ударял о металл, куски зданий посыпались прямо на нас. Изнуренные старики, играющие в нарды на ступеньках своих домов, даже голов не поворачивали в сторону солдат, по которым открыли огонь.

Пока я попусту тратил время, фонтанируя ругательствами и подавая знаки рукой, Томми ударил локтем в окно ближайшей машины, а затем врубил зажигание при помощи штыка. Через тридцать секунд мы уже находились в безопасности, среди миротворческих войск ООН. И вы можете поставить страховку вашей бабушки на то, что сразу после этого я научился заводить двигатель автомобиля, не имея на него никаких бумаг.

Другие времена, другая стратегия; я уеду на машине Дикон, забрав с собой улики и оставив детектива без средства передвижения.

Я выскочил на улицу. Не нужно было быть гением, чтобы заметить машину Дикон, брошенную у тротуара. На приборном щитке имелась табличка с надписью: «ПОЛИЦЕЙСКИЙ НА ДЕЖУРСТВЕ». Кроме того, я следовал за этой машиной на велосипеде менее двенадцати часов назад. Но главным подтверждением был кровавый след, тянущийся от распахнутого багажника.

Пятно, лужица, пятно – и так по цепочке. Кто-то полз, отдыхал и снова полз.

«Горан жива», – сказал Призрачный Зеб голосом принца Вултана.[49]

Полицейский истекает кровью возле моей квартиры. Дикон посадит меня за это в камеру смертников.

Я проверил багажник, чтобы выяснить, нет ли там Горан, но обнаружил лишь коробку от гамбургера, залитую свернувшейся алой кровью. Не вызывало сомнений, что человек, потерявший столько крови, не мог уползти далеко от машины.

– Что ты делаешь, Макэвой?

Дикон стояла рядом со мной, туго стянув плащ ремнем на талии. Под темной кожей угадывалась бледность, словно призрак за окном.

– Это не меня надо спрашивать, – прозвучал мой ответ. – Я сюда только что подошел.

Дикон ткнула пистолетом в мою коленную чашечку, и я понял, что у нее на уме снова появилось слово стреножить.

– На улице полно людей, – заметил я, но ей было уже все равно.

Я схватил пистолет и аккуратно отобрал его у Дикон. Движение, которым в совершенстве владеет любой вышибала.

– В самом деле? – спросила детектив, и я посмотрел вниз.

Короткоствольный револьвер упирался в мою почку. Оружие с ее щиколотки. «Кобра.32», кажется.

Безумие какое-то. Мне требовалось поесть и хоть немного поспать. К тому же мне был необходим массаж, да и обертывания не помешали бы.

Солнце едва взошло, а я сражался с полицейским у себя на крыльце.

– Ты не можешь застрелить меня, Дикон.

Детектив пожала плечами.

– Мне насрать, Макэвой. Я пытаюсь выжить, пока меня кто-нибудь не пристрелил.

С таким фатализмом мне уже не раз приходилось сталкиваться. В Ливане бывали ночи, когда жизнь и смерть имели одинаковую привлекательность.

– Нам нужно найти Горан, Ронел. Это единственный выход из положения.

Дикон окунула покрытый лаком ноготь в кровь.

– Я всадила в нее всю обойму, – сказала она, глядя на кончик пальца.

– Однажды я вытащил уцелевшего солдата из воронки от бомбы, а другого парня убил укус пчелы. Никогда не знаешь наверняка.

– Боже мой, Макэвой, – сказала Дикон, которую моя дешевая философия вывела из ступора. – Укус пчелы? Ты что, сидишь на наркоте? Еще немного бреда о пчелах, и я всажу в тебя пулю.

Вот с такой Ронел мне вполне комфортно.

Кровавый след вел на противоположную сторону улицы, вдоль тротуара – мы заметили несколько сгустков, – а потом вниз по подвальной лестнице.

Дикон отобрала у меня свой пистолет.

– Ну, что скажешь, Соколиный Глаз? Она внизу, под лестницей? Или это кровь парня, которого укусила пчела?

С такой Ронел мне было комфортно; но от счастья я не умирал.

С Круз-авеню свернула машина для подметания улиц; сдвоенные вращающиеся щетки сгребали накопившийся за ночь мусор. Мы смотрели, как щетки краснеют от крови, равнодушно шлепая по следам Горан. Лоб водителя упирался в ветровое стекло; ему явно требовался дефибриллятор, чтобы он хоть что-нибудь заметил.

– Господи, – пробормотала Дикон, и я заметил кровь на ее босых ногах.

Мы прошлепали по влажной мостовой к лестничному колодцу. Дикон зацепилась за фонарный столб, и я понял, что под плащом у нее лишь нижнее белье и наплечная кобура. Тут мне в голову пришла новая мысль.

– Осторожно, детектив, – сказал я.

Слишком поздно. Пуля ударила в столб, и выстрел гулко разнесся по лестничному колодцу.

Я оттащил Дикон в сторону.

– Ты обезоружила свою партнершу?

– Она была мертва. Зачем ее обезоруживать?

Детектив Дикон принадлежала к числу тех, кто стал бы спорить даже с апостолом Петром.

– Очевидно, она была жива и ты ошибалась.

Дикон взяла свой автоматический пистолет двумя руками.

– Это хорошо. Если я сумею взять ее живой, она сможет снять с меня все обвинения. Как бы. Конечно, история с багажником потребует некоторых объяснений…

– Тогда вызови полицию.

– Как? Достать шпионскую рацию из трусиков?

Мимо пробежал почтальон; он что-то кричал в свой сотовый, решив нашу проблему. У нас оставалось около трех минут до появления полиции.

Я лег на живот и пошевелил пальцами в сторону Дикон.

– Дай «кобру».

Дикон посмотрела на меня так, словно я просил у нее почку.

– Что тебе дать?

– Ты читала мое досье, Ронел. Именно этим я и занимаюсь.

Дикон бросила пистолет мне на грудь так, словно повестку с вызовом в суд.

– Только стреляй в нужного полицейского.

Я не ответил. Ее остроты утомляли сильнее, чем перестрелка.

В моем сознании возникли воспоминания о Ливане, но я постарался выбросить калейдоскоп бойни из головы. Сейчас не стоило размышлять о прошлом. Мне совсем не светило получить пулю в голову из-за того, что я заново переживал операцию «Зеленая линия».

Подвальные лестницы в моем квартале были стандартными: перила из кованого железа, восемь ступеней вниз и маленькая дверь, ведущая в бетонный подвал. Крошечные закутки не предназначались для людей моих размеров. Взявшись за перила, я пополз по плитке; рубашка шуршала по бетону.

Снизу доносился шум. Тяжелое дыхание и шорох ткани. Я чувствовал, что Горан приходит конец, но, чтобы нажать на спуск в последний раз, много сил не нужно. Я видел, как парни продолжали сражаться полдня, и силы им придавала лишь желчь.

Я заглянул в узкую щель между полом и коваными перилами. Дикон подергала меня за брюки.

– Что ты видишь?

– Ногу.

– Одну?

– Вторая под ней. Думаю, она упала, когда пыталась сойти по последним двум ступенькам.

– Хорошо. Ты видишь оружие?

Я переместился вперед еще на дюйм. Рука Горан дергалась, как выброшенная из воды рыба; но пистолет она достать не могла.

– Она его уронила. Пошли.

Я вскочил на ноги, но Дикон умудрилась оказаться первой, оттолкнув меня локтем, и сделала первый шаг.

Она двигалась быстро, но ее опередили. Мое сознание едва успело зафиксировать фигуру Горан, лежавшую, точно сломанная кукла на дне лестничного колодца, когда дверь за ней распахнулась. Невероятно волосатые руки вытянулись вперед, схватили Горан за плечи и заволокли внутрь. Она исчезла за секунду, словно ее никогда здесь и не было. Дверь захлопнулась, и я услышал, как задвигается засов.

– Ты видел руки, – прошептала ошеломленная Дикон. – Как будто это была обезьяна. Не могу поверить своим глазам.

Я протиснулся вниз мимо нее и постучал костяшками пальцев по армированной сталью двери.

– Открой дверь, Макэвой. Используй военную хитрость.

Я попытался обхитрить дверь плечом. Она задрожала, но не поддалась.

– У тебя, случайно, не завалялось в нижнем белье кислородоэтиленовой горелки вместе со шпионской рацией, Ронел?

– У меня в голове вертится одно симпатичное словечко, Макэвой. Стреножить. Ты его еще не забыл?

У нас не было времени для подобных разговоров. Клойстерс – маленькое местечко, и стреляли здесь редко. В любую секунду в нашем квартале могла появиться половина местной полиции, а подобное вооруженное соседство нам было совсем ни к чему.

– Значит, ждешь поддержки?

– Я не могу ждать, – Дикон начала рассуждать вслух. – Я должна следовать за обезьяньими руками.

– Ты погружаешься все глубже, Ронни. После каждого следующего шага вернуться обратно будет труднее.

Казалось, Дикон пыталась заглянуть за горизонт.

– Мы погружаемся все глубже, Макэвой. Мы. Ладно, мы ступили на кривую дорожку, но она еще может стать прямой.

«Что ж, в нашей команде уже два дешевых философа», – подумал я.

– Да, после пары пчелиных укусов.

И вновь пчелиные укусы вернули Дикон в реальность.

– Да пошел ты, Дэниел. Давай-ка проваливать отсюда. Я хочу заполучить живую Горан; без нее мне в полиции больше не работать. – Она посмотрела мне в глаза, и я увидел в них надежду, которой не замечал раньше; она сразу помолодела лет на десять. – Если я доставлю Горан, а ты дашь показания, этот дерьмовый день может закончиться хорошо. Конечно, меня отправят в патрульные. Может быть, мне придется посещать психолога, но я сумею остаться в системе.

Моя ладонь лежала на армированной двери, пока Дикон произносила свою речь, и я почувствовал дрожь – где-то в здании захлопнулась дверь.

– Они вышли через заднюю дверь.

– Может быть, в больницу?

– За этим должен стоять Фабер. И я сильно сомневаюсь, что он доставит ее в больницу.

Дикон улыбнулась, и я вспомнил волка, который однажды выследил меня в долине реки Луп.

– Они наверняка думают, что мы идем по их следам, – задумчиво сказала детектив.

Я понял, что у нее на уме.

– Поэтому они некоторое время будут кружить.

– Однако мы знаем, куда они направляются.

– Может быть.

– И мы можем оказаться там раньше.

– Слишком много неопределенности.

Дикон взбежала вверх по ступеням.

– Да, слишком много, – согласилась она. – Но мне удавалось выживать и с худшими шансами.

* * *

Дикон заставила меня сесть на заднее сиденье, когда мы ехали по городу, и это меня слегка развеселило, ведь я не находился под арестом, а машина не была приспособлена для перевозки задержанных. Металлическая сетка отсутствовала, и я почти наверняка мог бы добраться до дробовика, спрятанного под пассажирским сиденьем. Однако ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я решил немного вздремнуть.

Обычно ни к чему хорошему это меня не приводит. Если я засну хотя бы на десять минут при свете дня, то до заката буду чувствовать себя отвратительно. Но сейчас у меня не оставалось выбора. Хоть мне и удалось поспать несколько часов прошлой ночью, на меня навалилась жуткая усталость.

«Дэниел Макэвой уже не так молод, как прежде».

Истинно, как слово Господне.

Дикон ехала быстрее, чем следовало, привлекая ненужное внимание, но я не возражал. Меня укачивало, и я спал. Даже ее монотонный голос, продолжающий поносить всех и вся, успокаивал.

Я улегся на заднем сиденье, опираясь затылком на ремень безопасности, от которого пахло марихуаной, и уже полностью погрузился в сон, когда в кармане зазвонил телефон Мейси Баррета.

Проклятая штука начала посылать радиацию в мое ухо прежде, чем я успел сообразить прочитать имя звонящего.

– Хм-м-м? – сонно пробормотал я.

– Ах ты, проклятый урод в самоволке!

– Хм-м-м? – повторил я, все еще не понимая, что происходит.

Военный термин никак не вписывался в мою реальность.

– Ты под кайфом, засранец? Я ведь тебя предупреждал.

– Нет, вовсе нет, майор. Просто безумно устал.

Голосу это не понравилось.

– Проклятье, как ты меня назвал, Баррет? Майор? И ты еще шутишь?

Призрачный Зеб решил прийти ко мне на помощь:

«Кончай, Дэн. Чей это сотовый?»

И тут я окончательно проснулся. У меня в руке был телефон Баррета, и я беседовал с Ирландцем Майком.

– Вот именно, – сказал я. – Я пытаюсь шутить, как всегда, малыш Майки.

– Малыш Майки! Малыш Майки?

– Слишком интимно? Да, насколько я понимаю, мы не так близки.

После долгой паузы он спросил:

– Проклятье, кто это? Передай трубку Мейси.

Дикон щелкнула пальцами, чтобы привлечь мое внимание.

– Мы приехали, – деловито сообщила она, словно нам предстояла встреча с бухгалтером.

Я выглянул в окно. «Медное кольцо» в такой ранний час еще было закрыто, но я мог бы поспорить, что внутри жизнь била ключом. Я вспомнил автомобиль Фабера, за которым мы следили вчера, – он был припаркован на противоположной стороне улицы. Похоже, мы приехали в нужное место.

– Аллё! – заорал Ирландец Майк. – Кто это?

– Это я, твой любимый партнер, – ответил я со всей серьезностью, очень надеясь, что ФБР нас слушает. – О чем хочешь поболтать, Майк? Про убийство, наркотики или проституцию?

Внезапно Ирландец Майк стал сама любезность.

– Я не знаю, о чем вы говорите, мистер. Честно говоря, я уверен, что ошибся номером.

– Не-е-е, – сказал я. – Я узнал твой номер, Майкл Мэдден. Я поместил его в свой телефон в Бруклине, когда мы договаривались о переправке кокаина. Помнишь?

Ирландец Майк повесил трубку.

* * *

В обязанности швейцара «Медного кольца» входило не пускать в клуб нежелательных посетителей, а в «Слотце» его коллега выпроваживал за дверь тех, кто остался без наличных. Трудно понять, как человек вроде Джарида Фабера мог провести в убогом логове Вика хотя бы пять секунд, поскольку он был птицей куда более высокого полета.

Может быть, я задам ему этот вопрос, прежде чем пристрелю.

Клуб был заперт так же надежно, как ядерный бункер во время нападения зомби, которое средства массовой информации считают неизбежным. Стальные жалюзи закрывали двери и окна, на стене красовались сразу две коробки охранной сигнализации.

Дикон перевела «автомат» машины на нейтраль, и мы несколько мгновений осматривали заведение. А я тем временем засовывал свою наличность под заднее пассажирское сиденье полицейского автомобиля. Моя бессмертная душа будет мучиться, если Фабер не только застрелит меня, но и заберет мои деньги.

– Выглядит неприступным, – наконец заметила Дикон. – Сомневаюсь, что мы сможем взять клуб штурмом.

– Только не через главный вход. Но и они не станут входить через эту дверь с окровавленным полицейским.

Дикон задумчиво кивнула. Часть прежнего азарта ее уже покинула. Возможно, она начала понимать всю серьезность своего положения. Ронни собиралась проникнуть в укрепленный клуб за раненым офицером полиции, а в качестве поддержки у нее имелся только человек, которого подозревали в убийстве. Должно быть, теперь спокойные дни работы в качестве детектива вспоминались ей как розовый сон.

– Ладно, мы войдем с другой стороны.

– Мы? Мне кажется, сейчас самое время вызвать кавалерию. Очень скоро у Фабера здесь будет умирающий полицейский, если только Горан уже не в клубе. Никто не поверит ни одному его слову. И если повезет, его прикончат за сопротивление полиции.

Дикон упрямо надула губы.

– Нет. Как только Фабер услышит полицейскую сирену, он забьет последний гвоздь в гроб Горан. Когда я говорю гвоздь, то имею в виду пулю, а под словом гроб – голову. Я должна сама во всем разобраться.

– Будь моим гостем.

– А я думала, что у тебя тут свой интерес. Разве ублюдок не убил твою подружку?

Так и было, и я постарался задвинуть эту мысль в самые глубины подсознания, но при упоминании Конни кровь в моих жилах закипела.

– Ладно, мы войдем в здание с заднего хода. Но дай мне дробовик.

– Не выйдет.

Я поднял «кобру.32».

– Я не стану входить в клуб с такой игрушкой. Мой палец едва достает до спускового крючка.

Мы смотрели друг на друга как дети, которые обмениваются картами, пока Дикон не сделала мне встречное предложение.

– У меня есть нож.

– Поздравляю. Почему бы тебе не метнуть его в людей с пистолетами?

– Я возьму «кобру» и дробовик. А тебе достанется «смит-вессон».

– Запасные обоймы?

– Две в кобуре.

Неплохая сделка.

– А как насчет ножа? Ты намерена им воспользоваться?

Дикон закатила глаза и вытащила нож с выкидным лезвием и рукояткой из слоновой кости из-за козырька от солнца.

– Что-нибудь еще, Макэвой? Может быть, хочешь мой лифчик?

Я задумался.

– А какого он размера?

* * *

Существовал единственный способ обойти здание – тот самый переулок, в котором Дикон всадила полдюжины пуль в свою напарницу. Ронел двигалась быстро, не глядя на развалившуюся старую лачугу и стараясь не наступать на черные пятнышки крови.

Затем она изменила стратегию, вернулась к лачуге, вытащила пистолет и имитировала несколько бесшумных выстрелов.

– Я пытаюсь это пережить, – неохотно пояснила она, заметив, что я сморю на нее через плечо. – Повторяя свои действия, я их смягчаю, делаю не такими важными.

– О, – пробормотал я. – Фрейд?

– Джон Уэйн Гейси.[50]

Должно быть, у меня был потрясенный вид, и Дикон ухмыльнулась.

– Шучу. Доктор Фил.[51]

– Понятно. Так намного лучше. Могу спорить, что ты предпочла бы делать это в туфлях.

Дикон кивнула.

– Доктор Фил ничего об этом не говорил.

* * *

В задней части клуба находилась маленькая парковка, которой пользовались три или четыре соседних заведения. Я заметил два ресторана и зоомагазин, куда в данный момент привезли канареек. Маленькие птички верещали, когда их клетки переносили с места на место, и воздух наполняла пронзительная какофония паники.

– Именно так я себя чувствую, – сказал я Дикон, стратегически обнажая одну из граней моей личности. – Доктор Саймон заверил меня, что это должно вызывать у людей желание подружиться со мной.

– И голос у тебя звучит соответственно, сука, – сказала детектив, явно не читавшая статью Саймона.

Дверь заднего входа в «Медное кольцо» находилась на северном углу парковки, и там уже стоял парень, каждые пять секунд проверявший машины. Он выглядел так, словно мечтал задушить каждую из канареек.

– Они еще не приехали, – сделал я вывод, присев на корточки за зеленым мусорным баком, от которого пахло фруктовыми коктейлями, и я вспомнил, что ничего не ел. – Парень нервничает. Ты только посмотри на него, он затягивается сигаретой так, словно каждая затяжка может стать последней. Они позвонили, чтобы предупредить, но еще не добрались сюда.

– Согласна, Шерлок, – сказала Дикон, присаживаясь рядом со мной на корточки. – Взгляни на идиота. Он выглядит таким же пугливым, как Бэмби. Похоже, у всех вышибал проблемы с терпением.

Я мог бы поспорить, что все мы, вышибалы, казались Дикон одинаковыми.

– У меня есть идея.

Дикон не стала радостно аплодировать, мои слова не произвели на нее впечатления.

– У тебя есть идея? Так говорил мой бывший, доставая последнюю резинку из пачки.

Это один из тех случаев, когда я не хотел знать о том, что было дальше. Я мрачно молчал до тех пор, пока любопытство Дикон не победило.

– Ладно, большой мальчик. Порази меня.

И я рассказал ей мой план. Я излагал его вслух, и он все больше и больше казался мне глупым.

– Кто будет драться? – только и спросила Дикон, когда я закончил.

«Интересно, как много от полицейского офицера укоренилось в этой женщине?» – подумал я и вспомнил старую шутку, которая не имела места в современном мире, разве что в графстве Слайго,[52] где умеют оценить мизогинизм.[53]

* * *

Я отжал тормоз на мусорном баке и надавил на ручку. Бак легко покатился вперед, оказавшись легче, чем я предполагал. Только пластик и картон. По большей части. На парковке появились люди, которые приехали на работу; продавцы из магазина, торговавшего домашними животными, продолжали заносить клетки с канарейками. Вышибале приходилось следить за многими машинами.

Бак с шумом катился по парковке, и я специально задел стоявший у тротуара грузовик, чтобы швейцар обратил на меня внимание.

«Да, большой зеленый мусорный бак, – сказал Призрачный Зеб. – Думаю, он может захотеть познакомиться».

О, так ты вернулся.

«Я никуда не уходил. И я останусь до тех пор, пока ты меня не найдешь».

Охранник заметил мои голову и плечи за мусорным баком.

– Послушай, мусорщик. Отвали отсюда, ты понял? Я жду машину.

– Брось, приятель. Сколько раз еще повторять. Я не мусорщик, а инженер по переработке отходов, – ответил я, перекрикивая щебет канареек.

Призрачный Зеб захихикал:

«Замечательно. Ты создал образ».

Создал образ? Да кто ты такой? Аль Пачино?

– Мне плевать, как ты себя называешь. Отвали в сторону. Или мне придется оторвать тебе ухо.

– Очень впечатляющая угроза, – сказал я, подкатывая бак поближе. – Звучит так, словно ты и вправду можешь это сделать.

Швейцар загордился.

– Это мой стиль. Впечатляющие угрозы. Люди не верят, когда ты мямлишь что-то неопределенное, но, если ты убедительно проходишься по их задницам, получается совсем другое дело.

Я поставил бак на тормоз, чтобы он не поехал по съезду обратно.

– Я тебя понял. Будет впечатляюще, когда я открою крышку и большой разозленный полицейский вышибет тебе мозги прикладом дробовика.

Он задумался.

– Ну, это будет уже слишком. Зачем столько информации? К тому времени, когда я ее переварю, это дерьмо уже закончится.

– Совершенно точно, – сказал я голосом Мориарти.

– Да? – удивился швейцар.

– Личная шутка, – сказал я и открыл крышку.

Дикон выскочила наружу и вырубила швейцара ударом дробовика.

* * *

Теперь в баке сидели вышибала и Дикон, а я занял его место. Наш план заключался в следующем: когда привезут Горан, мы с Дикон захватим машину. Все предельно просто. Их будет четверо, не больше, и они не ждут никаких неприятностей. Нервно, но не слишком сложно.

«Если только кто-нибудь не выйдет тебя проверить», – сказал Призрачный Зеб, неизменный пессимист.

Ну да, тут ты прав.

«И если в машине нет Фабера. Он знает тебя в лицо».

Принято. А теперь не мешай мне наблюдать за парковкой.

«И давай не будем забывать о том, что Горан могла позвонить кому-то другому, а вовсе не Фаберу. Тогда ты торчишь не в той части города».

Депрессивная мысль, к тому же более правдоподобная, чем появление здесь Волосатых Рук и Горан.

Задний вход был ничем не примечателен; он находился наверху бетонного пандуса, с мощными двойными дверями. Из коридора доносились обычные кухонные звуки и запахи, персонал начал готовиться к завтраку, из глубин клуба слышались глухие удары барабана. Наверное, над баром находился большой экран, решил я. Мимо меня прошли двое парней из кухни, проворчав что-то неразборчивое в качестве приветствия. Они сутулились от холода, а за ними, словно утренний туман, тянулся сигаретный дым.

Черный «Мерседес-Бенц» с затемненными пассажирскими стеклами въехал на парковку со скоростью, превышавшей разумную миль на тридцать в час. Машина врезалась в мусорный бак и перевернула его. Я увидел, как Волосатые Руки вцепились в приборный щиток со стороны пассажира.

Между тем швейцар и Дикон вылетели из мусорного бака, как супергерои. Клянусь, Дикон умудрилась бросить в мою сторону укоризненный взгляд перед тем, как врезаться в ветровое стекло припаркованного рядом «Шевроле». Швейцар приземлился в открытый кузов фургона, вызвав невероятное волнение среди канареек.

Я был ошеломлен. Нервно, но не слишком сложно. Канарейки? Бросьте. Кажется, где-то появились камеры?

Мой замечательный план отправился псу под хвост. Предполагалось, что машина остановится перед пандусом, потому что большой зеленый мусорный бак перекрывал въезд, и похитители или спасатели Горан выйдут из машины, чтобы убрать бак или перенести раненого полицейского в клуб на руках. В это время Дикон выскочит из бака как чертик из табакерки, а я атакую с фланга.

Теперь же Дикон лежала на переднем сиденье «Шевроле», а из машины Волосатых Рук выходили четверо больших парней.

Думай, солдат. Импровизируй.

На парковке разразился настоящий хаос. Со всех сторон верещали напуганные птицы, хлопали крыльями и вели ковровое какашкометание. Пара парней из зоомагазина уговаривали канареек успокоиться так, словно птицы владели английским. Завывали сирены сигнализации автомобилей. Большие мужчины кричали друг на друга.

А посреди всего этого безобразия стоял я, превратившийся в каменный столб.

Двигайся. Спаси хотя бы Дикон.

Должен признаться, что мысль о том, чтобы затеряться и избежать в дальнейшем сердечной боли, а также, что весьма вероятно, сберечь яйца, промелькнула в моем сознании, но тут же исчезла, и я обнаружил, что вытаскиваю «смит-вессон», чтобы присоединиться к веселью.

«Сначала положить Волосатые Руки», – решил я. Несчастный случай. Я целился в плечо, но из этого пистолета стрелял впервые. Локоть обычно заживает несколько лет. Может быть, позднее я поставлю свечку за этого парня. В данный момент мне следовало тревожиться из-за пары его приятелей. Я понимал, что примерно через секунду они сообразят, что я вовсе не швейцар, или даже через полсекунды, если они умнее, чем казались.

Я сделал два шага по пандусу, когда почувствовал, как в шею мне вцепились двойные челюсти. Или меня укусил самый маленький на свете вампир, или в меня попали из ружья, стреляющего иглами, поражающими жертву электрошоком.

«Высокое напряжение, – пропел Призрачный Зеб, – рок-н-ролл».[54]

Затем пятьдесят тысяч вольт ударили мне в спину, и я покатился вниз по пандусу, как обезьяна, в душе которой играет рок-н-ролл.

«AC/DC, – успел подумать я. – "Дорога в ад"[55]».

«Слишком легко», – заметил Призрачный Зеб.

* * *

Где-то жарился бекон. Я слышал, как он потрескивал на сковородке. Жестоко жарить бекон рядом с человеком, не давая ему его попробовать. Клянусь, я даже уловил аромат сальсы или чего-то острого, а мне так хотелось есть.

Печенье «Гарибальди». Французские солдаты всегда ели печенье «Гарибальди», когда несли службу вне базы. За него заламывали огромные цены, но обычно я платил. У парней были лучшие полевые пайки. Тушенка, лазанья, запеканка, а еще сигареты «Житан». Сейчас я ощущал все эти ароматы, наслаждаясь чудесными воспоминаниями.

Но тут сны и мечты развеялись, я пришел в себя – и вспомнил все, что со мной приключилось.

– Вампир! – закричал я, пытаясь вскочить со стула, к которому меня привязали.

– Боже милосердный, – произнес знакомый неприятный голос. – Вампир? Похоже, тазер[56] вышиб тебе мозги, приятель.

Теперь я окончательно пришел в сознание, но у меня было такое ощущение, что я превратился в хрупкую оболочку, лишившись всех внутренностей. Я закашлялся и выплюнул наружу нечто, похожее на кусочек угля. Удивительно, что я не выдыхал огонь. Фабер присел на корточки, упираясь руками в колени в двух футах от меня.

– Фабер, ну ты урод…

– Ты меня знаешь, коп? А я тебя знаю?

Казалось, в мои глаза швырнули горсть песка, но я заставил себя моргать до тех пор, пока окружающий мир не прояснился.

Я находился на кухне. Высший класс – нержавеющая сталь и мраморные горизонтальные поверхности. На сковороде жарился бекон. Слава богу. Значит, у меня не было удара. Мое оружие исчезло, однако я мысленно поздравил себя за то, что успел спрятать деньги.

– Фабер, я страшно хочу есть. Честное слово, эти электрошокеры вызывают жуткий голод. Могу я съесть сандвич или хотя бы бекон?

Это явно сбило Фабера с толку, и он принялся приплясывать на месте, щелкая языком и показывая на меня, очевидно пытаясь вспомнить, где меня видел. Я же воспользовался моментом, чтобы разглядеть кухню, в которой оказался.

Моим глазам предстало шесть человек. Фабер продолжал танцевать джигу, одетый в один из своих древних костюмов – бежевый мохер с блестками и ботинки капитана Кирка.[57] Мне стало интересно, кто, черт возьми, работает у этого парня стилистом. Энгельберт Хампердинк?[58]

Трое парней выстроились у него за спиной. Все они сняли пиджаки и закатали рукава, приготовившись заняться делом. Одного из них я прежде не видел – должно быть, именно он стрелял из тазера. Потерявшая сознание Дикон лежала на каталке для перевозки мяса, надежно прикрученная к ней клейкой лентой. Горан, в луже собственной крови, дрожала на бетонном полу.

– Кончай тыкать в меня пальцем. Или дай поесть…

Фабер поднял два пальца, чтобы показать, кто здесь главный.

– Вышибала. Дэниел. Из «Слотца», с той официанткой.

– Все правильно. Конни. Ты ее помнишь?

Что-то в моем голосе заставило Фабера отступить на пару шагов назад. А в следующее мгновение он поставил между нами одного из своих парней.

– Да, – ухмыльнулся он. – Я ее помню. Слышал, ей кто-то прокомпостировал билет. Честно говоря, она получила то, что заслужила.

Я раздумывал, не устроить ли припадок. Начать вырываться, обрушить на Фабера потоки проклятий. Однако я профессиональный солдат и знаю, что подобные вещи лишь развлекли бы парней Фабера. Поэтому я принялся глубоко дышать и постепенно сумел успокоиться.

– Мы все получаем то, что заслуживаем, Фабер. В конце.

Фабер выступил из-за спины своего телохранителя.

– Неужели? Ты так думаешь, вышибала? Я заслужил свои наркотики, а из-за тебя не могу их получить.

Ладно. Похоже, мы подошли к сути дела. Наркотики. Вероятно, Горан работала на Фабера.

Я перевел на нее взгляд. Она перестала дрожать и уставилась куда-то в пространство. Быть может, уже видела ангелов.

– Твой любимый полицейский плохо себя чувствует.

Фабер даже не взглянул в ее сторону.

– Плевать, – сказал он, небрежно махнув рукой, – она уже не поднимется.

– Ты очень милый парень, Фабер. Могу спорить, твоя жена повторяет это тебе каждый вечер – после того, как ты рассказываешь ей о том, как прошел твой день. Мертвая официантка, истекающая кровью полицейская и так далее.

Фабер оторвал кусочек бумажного полотенца и взял немного бекона.

– Что случилось, Дэн? Может быть, ты видел кино, где хороший парень оказывается умником и остается в живых? – Он откусил кусок бекона и принялся жевать. – На самом деле за пределами твоего сраного клуба все происходит совсем не так. Да, там за тобой была сила, но только не здесь.

Я должен был задать этот вопрос, и я его задал.

– Должен спросить, Фабер. Какого дьявола ты делал в «Слотце»? У тебя тут отличное местечко. Даже на кухне хорошо пахнет. Господи, да я не увидел здесь ни одного таракана.

Конечно, до некоторой степени я старался выиграть время, но мне и в самом деле было интересно. Фабер собирался разобраться со мной по полной, и я знал, что он охотно будет говорить о себе.

– Интересный вопрос, Дэниел, и я понимаю, с чего он возник. Ты смотришь на меня и видишь костюм, который стоит больше, чем твой доход за год…

Я постарался контролировать мимику своего лица.

– …и ты спрашиваешь себя, что такой успешный, классный парень, как мистер Фабер, делал в таком сраном месте, как «Слотц»?

– Да, пожалуй, так, – сказал я, и мне вдруг показалось, что я немного переигрываю с застывшим лицом.

Фабер проверил пуговицу на жилете.

– Дело в том, вышибала Дэн, что днем я ем омаров с судьями и пью самое дорогое шампанское с миллионерами, но иногда, к вечеру, мне хочется спуститься вниз и оказаться в каком-нибудь паршивом местечке, ты меня понимаешь?

Я вежливо кивнул.

– Ну, «Слотц» одно из самых паршивых заведений.

– Да, сэр, Вик – колоритный персонаж.

– Он босс.

Адвокат набрался храбрости и сделал шаг вперед.

– А здесь босс я!

И он подчеркнул свои слова, отвесив мне пощечину. Я заранее повернул голову, но, если честно, мне не следовало беспокоиться.

Я сплюнул на пол; не кровью, просто слюной.

– Что ты от меня хочешь, Фабер? Почему я все еще жив?

– Ты жив, Дэн, только из-за того, что мне нужно знать, как много тебе известно, – сказал Фабер и потряс очками.

Возможно, это должно было означать, что его очки могли заглянуть ко мне в душу.

– О чем? О наркотиках, которые ты не получил?

– Продолжай, вышибала.

– Наркотики доставляла тебе Горан. Вы работали вместе.

– И у нас все шло отлично. Дайте засранцу сигару.

Я чувствовал себя паршиво. До сих пор мне удавалось сохранять искру надежды. Я бывал и в худших переделках. Но сейчас, когда глаза Горан затягивала дымка, а Дикон была надежно прикручена к каталке, я вдруг почувствовал опустошение. Сталь и бетон были слишком реальны, и стены начали смыкаться вокруг меня.

– Я ничего не знаю, Фабер. И оказался здесь только из-за девушки.

Фабер провел жирными пальцами по волосам, будто из пенополистирола.

– Какой девушки?

– Выбирай сам. Одна мертва, другая почти мертва, третья на каталке.

– Что? Стриптизерша? И ты из-за нее пустил по моему следу полицию?

– Она убита. И речь идет об официантке.

– Ты думаешь, ее убил я?

– Я знаю, что ты ее убил, засранец.

Фабер принялся расхаживать по кухне, загибая пальцы.

– Значит, ты сообщил Дикон о моей ссоре с Конни. Я психанул из-за сделки, которую мы должны были совершить вечером. У Дикон возникли подозрения, и Горан решила, что пора ее убрать, но у нее не получилось. Потом и у Дикон ничего не получилось. Тогда Горан позвонила мне, чтобы я ее забрал.

Фабер заполнил целый ряд пустот. Очевидно, в данный момент его не интересовало, что я буду знать слишком много, и это было плохой новостью. Знания полезны, когда ты ребенок и тебя учат считать или объясняют, какая пища может оказаться ядовитой, но в моем мире информация загоняет тебя в гроб быстрее, чем сибирская язва.

– Я устроил перестрелку с твоими парнями у самого входа в заведение, – указал я любителю указывать. – Полицейские очень скоро все узнают.

Фабер радостно заулыбался, услышав мои последние слова, очевидно, они были далеки от истины.

– Никаких полицейских, друг мой. Я владею большим количеством недвижимости, в том числе этим заведением, а также подвалом, где мы нашли Горан. – Он присел на корточки, чтобы спокойно все обдумать. – Нет, – наконец сказал он, скрипнув коленями и поднимаясь на ноги. – Я не вижу выхода. Все трое должны умереть. Утрата товара – это плохо для бизнеса, но ты же знаешь, иногда потери неизбежны.

Такие заявления нельзя оставлять без возражений.

– Подожди секунду, Фабер. Ты же знаком с тяжеловесами. Неужели они не могут доставлять тебе товар?

Обычно я не пользуюсь такими словами, как тяжеловесы и товар. Слова звучат как-то плоско, и мне кажется, что они могут упасть картонными буквами на пол.

Фабер захихикал, словно я его чем-то порадовал.

– Что? Эти клоуны? Они даже почту получить не в состоянии. Без обид, парни. Теперь, когда Горан вышла из игры, бизнес становится слишком сложным.

Клоуны мирно пожали плечами. Никаких обид.

Фабер похлопал себя по карманам – что-то искал или просто дергался.

– Очень серьезный шаг. Убийство полицейских. Теперь обратной дороги не будет.

Адвокат выглядел искренне озабоченным, но мне кажется, его гораздо больше беспокоили вопросы снабжения, чем укоры совести. И я не удержался от замечания:

– Убить официантку для тебя нормальное дело. Чего тебе беспокоиться? А у Конни было двое детей, Фабер.

– Пожалуйста, кончай болтовню, – со вздохом сказал тот. – У тебя осталась всего пара минут. Используй их как следует. Может, попросишь, чтобы я сохранил тебе жизнь?

– Лучше ты проси о сохранении своей.

Фабер исполнил свой странный танец с та-дам в конце, и клоуны принялись аплодировать. От такой крысиной стаи не приходилось ждать ничего хорошего. Саймон написал бы пару глав об этом парне.

– Хорошо, сэр, – сказал Фабер, словно я сидел в первом ряду на его шоу. – Хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, что произошло в «Слотце». Что-то в вашей дерьмовой дыре меня привлекает, и я не хотел, чтобы меня туда больше не пускали. Можно многое сказать о дешевом оральном сексе в конце рабочего дня, когда тебе не грозит случайная встреча с мэром. Я не стану просить прощения во второй раз, в данных обстоятельствах это будет явным перебором, но, повторю, я сожалею о том, что произошло. Вот и все, что я хотел сказать.

Просить прощения во второй раз? Я не помню первого раза.

– Поэтому я решил убить всех троих. Сейчас мне такое решение кажется правильным, но в предстоящие годы мой сон не всегда будет крепким.

Раздался негромкий хлопок, стреляли из пистолета с глушителем – казалось, курильщик кашлянул в кулак. Горан содрогнулась и затихла.

Фабер взвизгнул от страха, но потом пришел в себя.

– Какого дьявола? – закричал он и даже топнул ногой. – Никогда так не делайте, когда я нахожусь в том же помещении! Проклятье, сколько можно повторять? Если я этого не видел, значит, ничего и не случилось.

Однако все случилось. Со всей определенностью. Может быть, Горан умирала, но теперь она точно была мертва.

– Извините, мистер Фабер, – пробормотал стрелок. – Я больше так не буду.

Фабер погрозил ему пальцем.

– Знаю, что не будешь, черт тебя подери. Я знаю, Уилбур.

Уилбур? Я не смог сдержать смеха. После всего быть убитым Уилбуром…[59]

Тот бросил на меня ядовитый взгляд.

– Могу я прикончить его первым, мистер Фабер?

– Конечно, можешь. Только подожди, пока…

– Пока вы не выйдете за дверь.

– Очень хорошо. Как только услышишь щелчок, сразу стреляй. От тел избавься в плавильной печи.

Плавильная печь? Все вдруг стало вполне реальным. Как практично.

– Эй, Фабер.

Адвокат отмахнулся от меня.

– Слишком поздно, Дэниел. Через час я должен быть в суде. Как сказал бы судья, в апелляции вам отказано.

«Скажи ему, что ты можешь добывать для него наркотики», – предложил Призрачный Зеб.

Фабер положил ладонь на ручку двери.

– Я могу добыть для тебя наркотики, – сказал я.

Пожалуй, я выпалил эти слова. И в моем обещании было больше писка, чем мне бы хотелось.

Адвокат шагнул от двери, словно она могла щелкнуть, если он слишком к ней приблизится.

– Повтори еще раз, Дэниел.

Электронная мухобойка на стене вспыхнула – несчастное насекомое подлетело слишком близко.

– Я сказал, что могу доставлять тебе товар.

Фабер подтащил стул по бетонному полу и сел напротив меня.

Пожалуй, разговор не повредит.

Глава 9

На ноге под джинсами у меня появилась штука, которую Фабер называл браслетом безопасности, – весьма популярная вещь среди знаменитостей. Ощущение было такое, как будто жук-мутант прилип к моей лодыжке и ждет, когда можно будет вонзить в нее зубы или когти, или какое-то другое оружие, коим обладает жук-мутант. Умная маленькая машинка, тут не могло быть сомнений. Я думал, что подобные приспособления существуют только на страницах научно-фантастических романов.

Фабер объяснил мне его устройство с огромным удовольствием. Он вел себя как профан, который разбирается в одном-единственном приборе, и теперь намерен довести до белого каления всех окружающих, рассказывая, как он действует.

– Так вот что у нас есть, Дэниел. Маленькое электронное устройство, обеспечивающее страховку. Мой друг судья подарил его мне в уплату за помощь в одном деле, подлежавшем рассмотрению по нормам статутного права… он имел к нему… некоторое отношение. Родина уже их использует, и очень многие считают, что их следует надевать тем, кто получил условно-досрочное освобождение; ведь число тех, кто снова совершает преступления, достаточно велико.

– Да? Избавь меня от своих лекций, Фабер, – сказал я, стараясь хладнокровно играть свою роль.

– Хорошо. Только позволь рассказать тебе главное. Естественно, здесь исключен несанкционированный доступ; имеется сенсор, следящий за пульсом и давлением; в нем также имеется глобальная система определения координат, передающая данные на мой ноутбук, так что мы в любой момент времени будем знать, где ты находишься. Если ты зайдешь в туалет, чтобы облегчиться, браслет зафиксирует каждый всплеск. Но вот деталь, которая мне особенно нравится. Я могу удаленно вызвать нейромышечный паралич, если ты не будешь делать то, что должен. Или версия попроще, для вышибалы: я могу вогнать столько вольт в твою задницу, что ты тут же обосрешься. Тазер по сравнению с этой штукой – все равно что щекотка перышком.

А потом Фабер показал, что он не шутит. У меня возникло ощущение, что мой мозг оказался в миксере; к тому моменту, когда все закончилось, у меня появились самые серьезные намерения наделать в штаны.

Теперь я стал мальчиком Фабера. У него был ключ к ритмам моего сердца. Я потратил минуту, пытаясь найти способ разобраться с ним, но система была хорошо продумана, и я устроился поудобнее на заднем сиденье нью-йоркского автобуса, чтобы немного поспать. Может быть, замедление моего пульса заставит Фабера считать меня мертвым.

Я скрестил ноги над брезентовой сумкой, стоявшей на полу. По плану Фабера предполагалось, что я поеду на автобусе, поэтому мне удалось взять свое оружие и сбросить наличные после того, как я вытащил их из полицейской машины.

* * *

Чтобы попасть в Фармингтон из Нью-Йорка, мне потребовался почти целый день. Сначала на поезде от Манхэттена до Нью-Хейвена, затем на автобусе. Я мог доехать и быстрее, если бы водитель не останавливался в Лонг-Айленде на каждом углу. Складывалось впечатление, что все знают, как его зовут, кроме меня. Не знаю, почему я возмущался; на самом деле я не слишком спешил добраться до цели своего путешествия. К тому же покачивания автобуса должны были помочь мне переварить содержимое пакета, купленного в «Тако Белл»[60] на «Гранд сентрал».[61] Я слишком быстро его умял: еще бы, первая трапеза за последние двадцать четыре часа. Когда у вас выдается паршивая неделя, ничто так не успокаивает, как еда из «Тако Белл».

Должен сказать, что пока я стоял под знаменитым куполом «Гранд сентрал», у меня возникло искушение зайти в туалет, засунуть ногу в унитаз и пустить пару пуль в браслет.

«Насколько прочной может быть эта штука?» – спросил Призрачный Зеб, который явно рассчитывал вернуть меня к решению его собственных проблем.

Пока я обдумывал эту идею, Фабер позвонил мне по телефону Мейси Баррета, который я предложил ему считать моим.

– Вот что я тебе скажу, Дэн, – заявил он, и я отчетливо представил себе, как он тычет указательным пальцем в микрофон. – Иногда расстояние делает людей смелыми. Они начинают думать, что речь идет о настоящих военных действиях, и могут сбежать. Так что прежде, чем ты поддашься этому импульсу, у меня есть важная информация для такого благородного парня, как ты.

Благородного? Неужели всем известны мои слабые места?

– Да? И что ты хочешь мне рассказать, советник?

– Твоя подружка полицейская, та, что на каталке. Если мы к наступлению ночи не получим от тебя известий, она отправится в холодильник. Мы просто ее туда отвезем. А когда она там окажется, обратной дороги уже не будет. Над предохранительной защелкой у меня привинчена пластина. Потом я спущу на тебя своих собак. Ты застрелил копа, мои телохранители застрелили тебя. Всё просто.

Похоже, очень скоро благородству пришел бы конец вместе с детективом Дикон. Тел становилось все больше, они множились, как мешки с песком.

Несколько мгновений я бесплодно мечтал о том, чтобы все снова пришло в норму. Будь это обычная неделя, позже я встретился бы с Зебом в караоке. Маленький праведник любил посещать бар с караоке. Он просто обожал Барри Манилоу,[62] хотите верьте, хотите нет.

«О, Мэнди, ты кончила, и я кончил, ты только делала вид».

Я думаю, он слегка переврал слова.[63]

«Караоке маловероятно, – сказал Призрачный Зеб в рукав, как он иногда делает, когда не в настроении, – раз ты не стал меня искать, чтобы спасти принцессу Суперкопа. Можно считать, что я уже мертв».

Не нужно так себя вести. Никто тебя не бросал, но я связан с Дикон. Они собираются ее прикончить, Зеб.

«Ну, тогда нас двое, – сказал Призрачный Зеб. – Почему бы тебе не попытаться разобраться с моей проблемой, ты ведь просто сидишь и ничего не делаешь. У тебя хотя бы есть план?»

Я закатил глаза, и, должно быть, это показалось странным пожилой даме, сидевшей напротив, потому что она бросила на меня мрачный взгляд.

Сейчас я слишком занят.

«Не настолько ты занят, если у твоего мозга остается несколько свободных серых клеточек, чтобы создать меня».

Ладно, ладно. Тебе прекрасно известно, что я думал о твоих проблемах. Дай мне сделать звонок.

«Ну, звони, Иуда».

Послушай, Иуда не был ирландцем.

«Ладно уж, звони».

Один звонок, а потом я вернусь к Дикон.

У меня ушла минута, чтобы вспомнить номер капрала Томми Флетчера. Я внимательно набрал его, тыкая своими толстыми пальцами в маленькие кнопки.

Насколько я слышал, семья Ирландца Майка Мэддена находилась в Ирландии. Может быть, Томми сможет произвести небольшую разведку и даст нам какой-то рычаг воздействия.

«Для начала неплохо, – сказал все еще дувшийся Призрачный Зеб. – Только не думай, что ты от меня отделался. Если ты действительно не найдешь меня, я поселюсь у тебя в голове навсегда».

Замечательно. Еще один ультиматум, только этого мне не хватало.

Томми ответил, когда я уже собирался повесить трубку.

– Какого хрена? – сказал он вместо обычного «алло», что являлось нормой для сержанта Флетчера, если я ничего не забыл.

– Я могу с тобой поговорить, сержант? – спросил я, с трудом сдерживая улыбку, несмотря на вихрь дерьма, круживший вокруг меня.

– Я больше не в армии, – проворчал Томми. – Особенно в четыре – будь оно все проклято – утра. У меня болит голова, и уже давно пора в постель. – Томми резко выдохнул, видимо, понял, с кем говорит. – Дэниел? Дэн, проклятущий Макэвой? Большой хулиган собственной персоной?

– Для тебя, Флетчер, сержант Макэвой.

– Дэнни, братишка… Ты в стране? Нам нужно устроить вечеринку. Повеселимся до потери сознания. Ты видел, как танцует одноногий? Так где ты, сержант?

– За морем, капрал.

– Все еще разбиваешь головы?

– Так, по мелочи… Именно по этой причине я звоню.

– Я могу тебе чем-то помочь?

Томми всегда быстро схватывал суть дела.

– У меня для тебя есть маленькая разведывательная миссия.

Последовало смущенное молчание, потом Томми пробормотал:

– Дело в том, Дэн, что теперь я не занимаюсь такими вещами. У меня дети…

Теперь стало стыдно мне.

– Забудь, Томми. Я ведь не знал…

Томми захихикал.

– Я же прикалываюсь над тобой, сержант. Конечно, я готов. Только убивать цыган не могу. На меня наложено проклятье.

– Никаких цыган, честно. Мне нужно, чтобы ты навел справки по одному семейному древу.

– Что?

– Кое-кого найти. Но будь осторожен, у них очень опасные родственники.

На Томми мои слова не произвели особого впечатления.

– Дерьмо, у моего брата тоже есть опасный родственник. Кого нужно отыскать?

Я сообщил Томми детали, и он обещал связаться со мной сразу же, как только что-нибудь узнает.

Прежде я считал, что мобильный телефон мне ни к чему, но начал понимать, насколько они удобны.

«К тому же за звонок платит Ирландец Майк, – рассмеялся Призрачный Зеб, который немного приободрился. – Хороший ход».

Должно быть, я тоже захихикал, потому что пожилая леди показала мне баллончик «Мейс».[64]

* * *

День клонился к вечеру, когда я добрался до нужного места в Фармингтоне. Обычно таким заведениям вышибалы не требуются. Вся улица казалась такой цельной и осенней, что напомнила мне Ирландию. Даже в моих паршивых обстоятельствах я чувствовал первые мелодичные призывы иммигрантских генов, проснувшихся в моем сердце.

Фармингтон еще симпатичнее Клойстерса; он показался мне настолько милым, что не должен был иметь криминальное подбрюшье, однако несколько часов назад я выяснил, что оно вполне себе процветало. В особенности на этой улице.

Последнюю милю от автобусной остановки я прошел пешком, забросив за спину сумку с оружием. Потом нашел скамейку, на которой могло отдохнуть мое уставшее тело, и прикончил все, что осталось от большой трапезы, закупленной в «Тако Белл».

Острая пища напомнила мне о Монтеррее,[65] и я подумал, что мог бы добраться туда очень быстро.

«Да, все правильно, amigo. Проваливай и оставь меня гнить здесь».

Успокойся. Я позвонил Томми, не так ли? Дело тронулось с места. А сейчас прекрати верещать и дай мне подумать.

«Ты слишком много думаешь. Тебе нужно выйти из своей головы в реальный мир».

Ирония, должно быть.

Я сидел на скамейке и контролировал свою ауру, пытаясь выглядеть как обычный местный житель, а не как бывший солдат, ставший вышибалой, которого отправили ограбить лабораторию, производящую стероиды. Я жевал свой буррито, признавая – весьма неохотно, – что Фабер и Горан наладили классный бизнес.

Фабер едва не проронил слезу, когда объяснял мне в Клойстерсе детали операции.

– Как адвокат, я представляю многих людей, занимающихся наркотиками. Я знакомлюсь с ними, и они рассказывают мне, как работает их система. Вооруженный полезной информацией, я почти всегда могу их отмазать.

Я помню, что заставил себя слушать внимательно, хотя половина серых клеточек моего мозга сгорела после удара, исходившего от браслета на лодыжке, а остальные грозили выйти в отставку и принять жидкое состояние.

– Проходит год или, может, полтора, и парни успевают забыть о своем ловком адвокате. И тут их лабораторию находят полицейские. Первым входит мой ныне мертвый друг детектив Горан, за ней следуют мои придурки в шлемах, закованные в броню. Они разбираются с плохими парнями, грузят наркотики в фургон, и все заканчивается. Наш фальшивый полицейский отряд уезжает, оставляя наркодилеров в пластиковых наручниках. Иногда мы забираем парочку с собой, но через несколько кварталов выбрасываем их на улицу.

Он сделал паузу, давая мне возможность насладиться его гением. Что я и сделал.

– И о краже никто не сообщает.

– А что они могут сказать? «Это полиция? Хочу доложить, что ваши люди украли мои наркотики…» Едва ли они будут так поступать.

– А откуда у тебя покупатель?

– Я представляю многих торговцев наркотиками. Они думают, что я работаю на одного из них.

Это было очень неплохо, потому я сказал:

– Это очень неплохо, Джарид.

Фабер не сумел сдержать самодовольной улыбки.

– Спасибо, Дэниел.

– Но теперь у тебя все пошло наперекосяк, потому что твой прирученный детектив мертв.

«Прирученный детектив, – сказал Призрачный Зеб. – Класс».

– И я полагаю, что у Горан хватало ума не оставлять у тебя броню, шлемы и все остальное.

– Верно. Горан проводила боевые операции, а я осуществлял планирование.

– Хороший план. Сладкий, как сказали бы дети.

– И снова спасибо. Впрочем, хотя я и ценю твои похвалы, мне нужно нечто большее, прежде чем ты отправишься за очередной порцией продукта.

В Ирландии это обозначало взять кого-то за яйца. Наверное, Фабер снова имел в виду наркотики.

– Ты читал мое досье?

– Нет. Там есть интересные места?

– Я обладаю специальными навыками.

– А они относятся к делу?

– Черт, Фабер, если б твой продукт находился в Фаллудже,[66] я бы сумел его извлечь.

Фабер облизнул губы. Извлечь. Это словечко ему понравилось.

– Он начинается на Ф, но это не Фаллуджа.

Десять минут спустя Фабер уже изучал мое досье в компьютере Дикон, который положил себе на колени.

– Боже всемогущий, Дэниел… Звучит классно. Ты там кого-нибудь убивал?

– Только тех, кто умер. Но что получу я, Фабер? Если уж мне суждено стать преступником, я хочу, чтобы мне за это платили.

Адвокат должен отлично понимать, что такое жадность.

– Ты принесешь мой продукт, и я дам тебе пятьдесят тысяч и твою жизнь.

Он лгал, и мы оба это понимали; однако мы оба не могли знать, знает ли об этом другой.

«Тебе что, шесть лет?»

– Ладно, Фабер. Мы договорились. Освободи меня и расскажи детали.

Фабер позвал своих парней, вручил ключи и шепотом дал им указания.

– Пока еще нет, Дэниел. Сначала я должен произвести на тебя впечатление. Показать, какой я серьезный парень. Думаю, еще одного сеанса нейромышечного паралича будет достаточно.

* * *

Я наблюдал за домом, вполне подходящим для съемок комедийного сериала, действие которого происходит в пригороде. Если верить тому, что передают по телевидению, в нем должны были жить отец, набравший лишний вес, привлекательная мать, парочка детей-умников и, возможно, родители мужа или жены, устроившиеся на первом этаже. Парочка броских фраз вроде «эхма» или «никто из вас меня не поймает», и вот наступает девятый сезон, и сериал занимает первые места в рейтинге.

Лаборатория, где делают наркотики, может находиться в любом месте, но только не здесь. Тем не менее, если верить Фаберу, она располагалась именно в этом доме.

– И еще там мощная охранная система, – сказал он. – Настоящее произведение искусства. Эти парни не скупятся.

Фабер не стал рисковать своими парнями, поэтому мне предстояло действовать в одиночку. Без фальшивого полицейского прикрытия. Жаль; ведь, если верить Фаберу, Горан создала настоящий ударный отряд. Ломики, тараны, ну и все такое прочее.

– Считай, что это тест, Дэниел. Принесешь продукт, и в следующий раз, может быть, я разрешу тебе взять с собой моих ребят.

Мне бы следовало позвонить в ФБР, и это было бы правильным ходом. Но как только в дело вмешаются федералы, даже в самом лучшем для меня сценарии я буду до конца дней членом программы защиты свидетелей; ну а в худшем Дикон заморозят, а я получу пожизненное заключение без права помилования. Возможно, мне стоит установить быстрый набор на Ньюарк,[67] но пока не нажимать на кнопку.

«Ньюарк на кнопке быстрого набора? Ты начинаешь мыслить как американец».

Зеб был прав. Я пробыл здесь слишком долго. Мне требовались пинта «Гиннесса», которую нужно наливать пять минут, и свидание с веснушчатой рыжей девушкой.

Дом казался самым обычным, но я вгляделся в тени и заметил под карнизом купол камеры и лазерные датчики в саду. Окна были маленькими с декоративными коваными решетками, а дверь выкрашена так, будто она была сделана из дерева, но я не сомневался, что она из стали. Прожекторы на лужайке и на крыше завершали картину. В общем, настоящая крепость, и у меня не было ни одного шанса пробраться внутрь.

Я обошел дом сзади – не такая простая задача, как могло показаться. В современном американском пригороде появилась безумная тенденция – сначала стрелять в незнакомцев, а уж потом задавать вопросы, если будет кому. Каждый день в новостях рассказывали о мусорщиках, которых запаниковавшие домохозяйки застрелили только из-за того, что те разговаривали не на английском языке. Иногда это становится их основным аргументом для защиты в суде. «Он подошел к заднему входу в дом, стал ковыряться в моем мусоре и разговаривал при этом как террорист. Чего он еще ожидал?»

Но я слишком политизирую.

К счастью, начали спускаться сумерки. Я был одет в черное, к тому же мне не раз доводилось проделывать такие вещи. Я проскользнул в соседний дворик, приготовившись кого-нибудь вырубить, если потребуется. Оставалось надеяться, что это будет мужчина. Я мог бы спокойно жить дальше, окажись на моем пути коренастый садовник, но если придется увертываться от девушки, это будет уже чересчур для моей измученной психики.

«Возьми себя в руки, иначе ты начнешь делать ошибки».

Да. Достойные слова от человека, который однажды после посещения ночного клуба выпил три стаканчика жидкости для полировки мебели, прежде чем понял, что что-то не так.

«Впервые за многие месяцы я хлебнул такого дерьма», – отозвался Призрачный Зеб.

Мне удалось пройти по облицованному кирпичом переулку, никого не лишив сознания, и спрятаться в кустарнике. Я смотрел сквозь ветви на застекленную веранду и видел пустую гостиную богатого пригородного дома с креслами Имса,[68] слишком дорогими, чтобы разрешать детям на них сидеть. Однако сад мне очень понравился. Много зелени, и ни малейшего ощущения запущенности. Он напомнил мне о…

«Ох, заткнись, пожалуйста. Прекрати нести всякую чушь».

Ну и ладно.

Внезапно я услышал рычание и понял, что где-то рядом со мной собака. Достаточно крупный ублюдок, предположил я, судя по дыханию, которое раздавалось мне в ухо. Это были его деревья, и он разозлился. Я понял, что у меня есть пара секунд, прежде чем он вцепится мне зубами в лицо. И тогда Фабер отметит сильное изменение моих жизненных показателей на своем мониторе.

Пожалуйста, только не ротвейлер. Пожалуйста, не ротвейлер.

Я оглянулся и увидел в двух футах от себя ротвейлера, чью заостренную голову забавно обрамляли мягкие зеленые листья. Он ощерился, обнажив мощные резцы; черные зрачки уставились на меня, точно лазерные прицелы, и мне сразу стало не до смеха.

Господи. Это несправедливо. Сколько еще дерьма может свалиться на человека за один день?

Пес прыгнул вперед, и я откатился назад, в переплетение корней деревьев и кустов, сжав одной рукой его морду. Рука сразу оказалась в собачьей слюне, но мне удалось избежать знакомства с резцами. Другой рукой я дотянулся до его паха.

«Мои поздравления. Это кобель».

Плевать на брезгливость. Как говорил Дэвид Бирн:[69] «Сейчас у меня нет на это времени».

Пес бился в моих руках, точно рыба, выброшенная на сушу. Ярость животного испытывала силу моих мышц. Ветки ломались вокруг наших голов, а учитывая то, что сумерки уже спустились, происходящее напоминало сцену из фильма ужасов. Меня не удивило бы, если б из темноты появился какой-нибудь извращенец в маске с ножом для разделки мяса.

Я напоследок сжал яйца ротвейлера, чтобы создать у него соответствующее настроение, потом собрал все силы и перебросил его через садовую ограду. Раздался глухой звук удара, когда пес приземлился возле двери, затем я услышал шорох когтей – он вскочил на ноги. Я никогда не делал так раньше, мне и в голову не могло прийти, что такое когда-либо случится; все произошло спонтанно, и я подумал, что сейчас это даже сработает мне на пользу.

– Вперед, Бонзо,[70] – напутствовал я его. – Задай им жару.

У соседей поднялся шум. Бонзо несся по саду логова наркодилеров в поисках подходящего горла, которое можно разорвать. Могу спорить, этот пес не привык, чтобы его швыряли через забор. Говорят, ад не сравнится с женщиной, которой пренебрегли, но я с этим поспорю – любая женщина побледнеет и выскочит из комнаты, если столкнется с ротвейлером, которому только что выкрутили яйца.

Я заглянул через ограду. Сад там был примерно таких же размеров: прямоугольная лужайка двадцать на тридцать, ближе к концу небольшая рощица из разных деревьев. На недавно заасфальтированной подъездной дорожке, рядом с задней дверью, стоял пикап. Я не сомневался, что дверь была укреплена.

У двери застыл парень, который не мог решить, как поступить: то ли мужественно встретить Бонзо, то ли наделать в штаны.

Что ж, быть может, я не смогу попасть в дом, но зато у меня появился шанс выманить их наружу.

Пес встряхнул гладкой головой, словно рвал на части воображаемого кролика, заметил парня у двери и решил возложить ответственность за мои преступления на него.

Он зарычал, что означало: «Я сожру тебя живьем, подлый сжиматель яиц».

Нет такого человека на земле, который не испугался бы мчащегося на него ротвейлера с брызжущей из пасти слюной.

Я присел на корточки и принялся шарить в своей сумке. Сначала я вытряхнул из пластикового контейнера пару затычек для ушей, затем выбрал штурмовую винтовку «Штайр» с сорокамиллиметровым подствольным гранатометом. Подумать только, я едва не отказался от гранатомета, но продавец меня убедил. «Ладно, не бери модель с гранатометом, мне все равно, но за сотню долларов я могу добавить пару гранат. Сотня долларов! Скажи мне, ирландец, ты можешь представить себе ситуацию, когда тебе не пригодилась бы пара гранат?»

Да, я мог бы придумать пару таких ситуаций. Но только не сейчас. Метание собак и гранат в пригородах иногда становится необходимостью.

Я приподнял голову над оградой и успел прочитать по губам ошеломленного парня: «Твою ж мать». С этими словами он устремился к двери. И захлопнул ее, запоздав на полсекунды – ротвейлер влетел внутрь.

Неожиданный, но отличный бонус. Я рассчитывал, что пес останется снаружи и будет отвлекать внимание, но внутри дома… Я надеялся, что он устроит там настоящую бойню.

Прошло несколько секунд оцепенения, потом я услышал грохот, звон, удивленные крики, пару выстрелов.

Они думали: «Какого дьявола? Откуда он взялся?»

«Пакуй дерьмо. Пакуй быстрее».

Первое правило фабрики: защищай продукт.

Я поднял штурмовую винтовку к плечу, снял предохранитель и в тот же миг стал солдатом. Один щелчок. Как только предохранитель снят, это уже не учения.

Я нанес удар по крыше, проделав дыры в черепице и перебив все провода. Если у них в доме не было генератора, значит, все камеры слежения отключились. А даже если и был, у меня оставалась минута.

Они наверняка подумали: «Выстрелы. Это рейд. Нужно уходить».

Стрельба – одно дело, но взрывы вызывают у людей совсем другую реакцию. Я вложил вторую гранату, передернул затвор и снова нажал на спуск, направив второй выстрел в дыру на крыше. Надеюсь, никто не прятал там рождественские подарки.

Взрыв был не таким уж мощным, но превратил чердак в пространство, заполненное дровами. Звуковая волна изменила окружающую реальность, над домом повисли клубы дыма и пыли, а это означало, что в самое ближайшее время следовало ждать пожарных.

Именно такое разрушение мне и требовалось. Я засунул винтовку в свою волшебную сумку и перепрыгнул через забор на вражескую территорию. Может быть, камеры перестали работать, но вполне возможно, что и нет. В любом случае нужно было действовать.

К земле, точно дикий зверь на охоте, припал пикап, совершенно новая «Тойота Хайлакс» с огромными колесами, да и двигатель у нее наверняка был мощнее того, что поставляют производители. Машина для бегства – тут не могло быть никаких сомнений. Как только со стороны входной двери появляется угроза, стероиды выносят через заднюю дверь, в кузов красавца.

На террасу вышел парень с пистолетом в одной руке и ключами в другой. На его рукаве осталась кровавая полоса, и я подумал: «Хороший мальчик Бонзо, – и еще: – Спи спокойно, песик». Затем повернул зеркало заднего вида, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим, а затем присел за радиатором «Хайлакса», чтобы посмотреть, что будет дальше. Не исключено, что парень захватил стероиды с собой.

А вот нетушки. Второй мужчина выкатил на тележке два пластиковых бочонка. Он заметно хромал – судя по всему, Бонзо и его потрепал. Я уже начал жалеть пса.

Кряхтя и ругаясь, они загрузили бочки в кузов.

– Принеси последний, – крикнул парень с прокушенной рукой.

Огонь на крыше разгорелся всерьез, стало шумно.

– Плевать, – сказал тот, что помладше. – Я туда не пойду.

Парень № 1 помахал пистолетом так, что я понял: еще немного, и он начнет стрелять.

– Ну ладно, – поспешно ответил тот, что помладше. – Господи, Бобби, мы только что разделили сандвич с тунцом и плавленым сыром.

– Да, сандвич был замечательный, приятель, и мы всегда так будем делать. Но я главный, и сандвич тут совершенно ни при чем. Принеси бочку, Э-Бомба.[71] Черт.

Э-Бомба на цыпочках вернулся в дом, и я решил, что Бонзо еще жив.

Э-Бомба? Господи, куда катится мир и во что превратились прозвища? Проблема в том, что парни начали выдумывать дурацкие кликухи. Никто не будет называть себя Четыре Глаза или Дерьмоглот. Одного типа в Дублине посадили за подглядывание на шесть месяцев, и ребята прозвали его «Виндоуз 2000». Вот это класс!

И хотя дом явно подвергся нападению, Бобби так боялся собаки, что даже не заметил моего приближения. Я обошел машину со стороны водителя и ударил его в висок. Сильно. И поймал ключи еще до того, как они упали на землю. Мне даже не пришлось доставать из сумки отмычки.

Спасибо, Бобби.

Бобби задел дверь, рыгнул и упал на подъездную дорожку. Я уловил запах тунца. Потом он тряхнул головой, размахнулся и попал мне в лицо. «Утром я буду светиться, как тыква на Хэллоуин», – подумал я и так разозлился, что треснул Бобби головой о крыло немного сильнее, чем следовало.

Я нажал на кнопку брелока от «Тойоты», запрыгнул внутрь и закинул свою сумку с барахлом на пассажирское сиденье.

Костяшки пальцев ныли после удара. Может быть, я сломал одну фалангу.

«Или это артрит, – пробормотал Призрачный Зеб, роясь в моих подавленных воспоминаниях. – Твой отец от него страдал. Одна из причин, по которой он пил».

Так он говорил. Впрочем, артрит не мешал ему нас колотить.

Пикап завелся при первом же повороте ключа. Иначе и быть не могло, если учесть, сколько денег потратили на него эти производители стероидов. Я переключил передачу и вдавил педаль газа. От дороги меня отделяли ворота с кодовым замком и таким количеством мощных прутьев, что они могли остановить даже «Хайлакс».

Именно по этой причине я свернул налево и легко проехал сквозь простенькую деревянную ограду. Болваны. Какой идиот отвечал здесь за безопасность? Хватило одного человека и собаки, чтобы разнести все в пух и прах.

Я бросил последний взгляд на стероидный домик в зеркало заднего вида, и увидел Бонзо, который выскочил из распахнутой двери с куском чего-то в зубах.

«Хороший песик, – подумал я. – Хороший песик».

Глава 10

Я старался не отвлекаться на обратном пути в Джерси, но поездка на комфортном автомобиле позволила мне расслабиться, и мои мысли стали разбегаться в разные стороны.

Я уже не раз говорил, что не люблю возвращаться в прошлое, но стоит мне отвлечься, как сразу возникает Ливан. Небо, полное проносящихся ракет, металлические обломки, падающие на голову. Повсюду следы шрапнели. Повсюду. Старики с коричнево-красной кожей, сидящие на ступеньках крыльца, болтают друг с другом, словно ничего вокруг не меняется. Наверное, так оно и есть.

Помню француза, который хвастался, что у него член размером с батон. Однажды судьба призвала его к ответу, когда мы оказались на арене воздушных боев, и…

Зазвонил телефон Мейси Баррета, и я чуть в обморок не упал, когда автомобиль автоматически поймал сигнал через блютуз и переключил вызов на громкую связь.

– Дэниел?

– Дева Мария! – выпалил я в духе братьев христиан, которых имитировал в восьмидесятые.

Однако в моменты стресса такие восклицания вырываются у меня и сейчас.

Динамик исказил смех Фабера.

– Для тебя я Дева Мария, Господь, Иисус и пасхальный кролик в одном флаконе.

Я немного пришел в себя.

– Фабер. Как дела, Джарид? Удачный день в суде? Сумел призвать всех к ответу?

Фабер перестал смеяться.

– Я просто напомнил тебе о фактах, вот и всё.

– Ты только и делаешь, что напоминаешь. Если без конца повторять одно и то же, это теряет всякий смысл. Похоже на тик. Вот почему, Фабер, тебе никогда не выиграть за карточным столом.

На некоторое время наступила тишина. Я слышал лишь вкрадчивый рокот двигателя и шорох шин по асфальту.

Биение сердца дороги.

Фабер решил не обижаться.

– Ты добыл продукт?

– Две бочки. Надеюсь, у тебя есть надежное место для хранения.

– Проклятье, две бочки? И куда мне их девать?

– Я могу выбросить одну.

– Нет, я найду место. Просто не ожидал, что будут две бочки. Думал, ты привезешь портфель, не больше.

– Это стероиды, Фабер, а не героин. Тут на полмиллиона.

Фабер присвистнул.

– Парням со стероидами приходится крепко поработать, чтобы получить свои деньги. С их наценками дилер крэка[72] просто обделается от смеха.

– Фабер, ты ведь не собираешься оставить себе мои пятьдесят кусков? Я могу отвезти добычу любому из дюжины своих приятелей.

– Плохая идея, Дэниел.

– Так скажи мне почему, задница.

И он мне сказал.

– Потому что твоя подружка Дикон уже в холодильнике.

Мой желудок сжался.

– Ладно, членоголовый. Следи за своим мониторчиком, и я скоро появлюсь.

– Советую поторопиться. В моем холодильнике не жарко.

Я ненавидел этого типа и желал ему смерти.

* * *

Фабер держался уверенно, но наверняка волновался, когда посылал меня за стероидами. Даже с браслетом на лодыжке я оставался непредсказуемым фактором, и он это понимал. Жадность заставила его принять поспешное решение, а потом он целый день размышлял над возможными последствиями. Могу спорить, что наглая обезьяна мечтала о том, чтобы засадить меня в холодильник рядом с Ронел, а самому начать продавать стероиды возле всех спортивных клубов Нью-Джерси.

Я ехал медленно, не превышая разрешенной скорости. Радио было включено на программу местных новостей, чтобы избежать возможных пробок. Несчастные случаи притягивают полицейских, а мой пикап наводил на мысли о деньгах наркодилеров.

Движение было спокойным, над фонарями плыл легкий туман – маленькие капельки влаги, подобные полумиллиону стероидных таблеток.

Я ехал все дальше, не встречая патрульных машин, несмотря на программу мэра по обеспечению безопасности на автострадах, и через пару часов оказался на доброй старой I-95. Мимо проносились монолитные здания «Бордерс»[73] и «Поттери Барнс»,[74] пустые гигантские парковки и работающие круглосуточно кафе. Я завидовал людям, сидевшим в коконе желтого теплого света и получавшим простые удовольствия от яичницы и кофе. Впрочем, я все еще не чувствовал голода, желудочный сок медленно растворял мексиканское угощение у меня в животе.

«Господи, когда ты сидишь в кафе, то хочешь поскорее оттуда убраться, но стоит тебе оказаться снаружи, и ты уже мечтаешь туда вернуться. Ты что, псих?» – осведомился Призрачный Зеб.

А разве я с тобой разговаривал?

К трем тридцати я уже съезжал с автострады в Клойстерсе и сразу свернул к парковке у автобусного вокзала. Должен заметить, что здесь трудно увидеть хоть одного молодого придурка, продающего наркоту. И если не быть таким осведомленным, как я, то можно подумать, что в этом сонном городишке нет адвокатов, которые убивают официанток. Я проехал через полупустую парковку, оставив позади мусорные баки, и остановился возле белого «Лексуса», который надеялся никогда больше не увидеть.

Не приходилось сомневаться, что компьютер Фабера отметит эту внеплановую остановку, но сейчас, когда в кузове лежало столько товара, не станет рисковать и включать напряжение в браслете. Если он позвонит, я скажу, что остановился, чтобы заправиться.

И это вполне могло быть правдой. От Лонг-Айленда до Нью-Джерси довольно далеко, а заправка находилась всего в пятидесяти футах.

Двигатель еще работал, когда позвонил Фабер.

– Мой палец на кнопке, Макэвой.

– Брось, босс, мне нужен бензин, – ответил я. – Задержка всего на пять минут. Максимум семь, если я выпью кофе. Проверь на своей штуковине – здесь есть заправка.

Я представил себе, как Фабер тычет пальцем в телефон.

– Бензин? Тебе не проехать еще четыре мили?

– Ты показываешь на телефон, Джарид? – Эта привычка Фабера – отличный повод, чтобы съязвить. И я намерен подкалывать его до конца жизни. – Мне показалось, что я услышал порыв воздуха. Будто звук ниндзя. Ты указующий ниндзя, Фабер?

Я услышал треск – похоже, Фабер фыркнул в телефон.

– Твои слова будут стоить твоей подружке детективу двух градусов тепла. Плащ не поможет ей в холодильнике, тем более что он остался со мной. Чем, черт побери, вы с ней занимались перед тем, как приехать сюда? На ней были только пурпурные трусики и плащ. Скажи мне, зачем ты остановился на самом деле, Дэниел?

– Последние полчаса я ехал на одних парах. Проклятый бортовой компьютер говорит, что мне осталось всего две мили. Поэтому я заправлюсь, если только ты не хочешь, чтобы настоящие полицейские добрались до твоих стероидов.

– И?..

– И что ты имеешь в виду под своим и?

– Я чувствую, что у тебя есть и, Макэвой. Ты не хочешь мне сказать правду, пока я не перевел термостат на самую низкую температуру? Проверим, сумеем ли мы заморозить Дикон в нижнем белье.

Что ж, я дал ему и, но не настоящее и.

– Ладно, расслабься. Я взял с собой оружие из своей ячейки на автобусном вокзале по дороге на Лонг-Айленд и теперь хочу его здесь оставить. Ведь если я прихвачу стволы с собой, их у меня конфискуют – ведь так?

Тайна всякой хорошей лжи состоит в том, чтобы похоронить ее в правде.

– И что там у тебя? – спросил Фабер, делая вид, что способен отличить пистолет от револьвера.

– У меня два фазера[75] и пердолазер. Какое тебе дело? Ты получишь свои стероиды. Может быть, тебе стоит принять пару таблеток, чтобы сделать указательный палец потолще.

Ничего не могу с собой поделать. Это проклятье.

– Пять минут, – мрачно сообщил Фабер и повесил трубку.

Я сжал руль так, что кожа на ладонях застонала, а потом хрипло рассмеялся. В горле резануло огнем. Когда приступ прошел, я опустил стекло и сплюнул в темноту.

«Теперь ты в порядке?» – поинтересовался Призрачный Зеб.

Да, все хорошо. Просто великолепно.

* * *

Ровно через семь минут, закончив свое дело, я уже подъезжал к «Медному кольцу», думая о том, что без канареек парковка выглядит скучной. А еще я молился, чтобы на одежде у меня не осталось крови.

Один из парней Фабера, Уилбур, стоял на пандусе и пощелкивал костяшками пальцев, и я немного посмеялся над его идиотским именем, когда вспомнил, с какой радостью Уилбур выстрелил в лицо Горан. Наверное, над ним слишком часто потешались на школьном дворе, и теперь он мстил всему миру.

Уилбур кивнул мне, и я сразу сделал ряд выводов.

Нет, это не выглядело как: «Привет, Макэвой, давай перекусим, возьмем по салату “Кобб”[76]». Скорее: «Помнишь, что я сделал с лицом Горан? Ты следующий».

За последние несколько дней такое лицо делали мне столько охранников, что все это стало казаться мне комичным. Неужели мир именно так воспринимал и меня?

«Лысый и комичный, – заявил Призрачный Зеб. – Именно так».

Да пошел ты, Зебулон Кронски. Да так там и оставайся.

«Эй, перестань. Я же пошутил. Неужели человек не может немного повеселиться?»

Тогда веди себя прилично. Не стоит упоминать про лысину после того, сколько я тебе заплатил.

«Я понял».

Надеюсь, для твоего же блага.

Уилбур спустился по пандусу и быстро подошел к «Хайлаксу» еще до того, как машина успела остановиться. Я нажал на газ, чтобы его напугать, а потом свернул к пандусу.

– Какого хрена ты делаешь? – прорычал он, когда я вышел из машины.

– Извини, Уилбур, приятель. Пережал газ. Большая машинка.

Уилбур положил жирную руку на зеркало заднего вида.

– Где товар?

Тут я закатил глаза.

– Где товар? Видишь два огромных белых бочонка в кузове? Как ты сам думаешь?

Уилбур потрогал что-то на груди. То ли проверял сердце, то ли подплечную кобуру.

– Только не надо строить со мной умника, ирландец. На твоем месте я бы не стал так поступать.

Это было уже слишком. Я не сдержался и со всей дури врезал наклонившемуся ублюдку по почкам. Внутри у него что-то хрустнуло, а мои поврежденные костяшки пальцев запели, как скрипка-пила.

Уилбур упал, хватая ртом воздух, сожалея, что пять секунд назад не оставил свой рот закрытым.

– Ты настоящий хер, – начал я, решив выкроить время для небольшой лекции. – И убийца женщин. Хер, убивающий женщин. Вот почему я порвал тебе почку. И еще чтобы ты не смог меня пристрелить – из-за боли и внутреннего кровотечения.

Уилбур решил промолчать, и я занялся своими делами.

Мне очень пригодилась большая тележка – можно отвезти все сразу. Немного усилий, и обе бочки загружены, после чего я завез их по пандусу.

В клубе царила тишина. Поздний вечер буднего дня; в этот час в округе тихо, как на кладбище, если не брать в расчет Уилбура, который извивался на земле, точно стареющий танцор брейка. Я сделал глубокий вдох и вкатил тележку в клуб, позаботившись о том, чтобы двери остались приоткрытыми. Дальше я направился по коридору с красными бархатными обоями и медными иллюминаторами. Если Фабер хотел, чтобы заведение напоминало яхту Либераче,[77] у него получилось. Когда я попал сюда в первый раз, то не обратил внимания на внутреннее убранство, но у меня имелось оправдание – мое тело было полно электричества.

Между иллюминаторами висели фотографии с автографами знаменитостей. Насколько я понял, Кевин Костнер часто бывал в «Медном кольце». Фабер становился все более классным в моих глазах.

Я услышал голоса в конце коридора и направил туда тележку. Там находился либо Фабер, либо кто-то из уборщиков; мне уже было все равно. Мое существование становилось все более туманным, я чувствовал себя неуязвимым и обреченным одновременно.

Я протаранил кухонную дверь, так что первыми показались бочки, и прервал Фабера на середине анекдота. Двое его парней сидели рядом и хохотали так, словно он превратился в Билла Косби[78] в период расцвета популярности. Дожидаясь, пока веселье закончится, я заметил у самой двери розетку беспроводного доступа к Интернету и аккуратно срезал ее колесом тележки.

– В результате парень отделался восемнадцатью месяцами отстранения от должности, – продолжал Фабер, поднимая руку для завершающей реплики. – И мне заплатили обе стороны.

Все, как по команде, рассмеялись, а один из льстивых болванов даже повторил последние слова и смахнул слезу. Какое бесстыдство.

Фабер дождался, пока они утихнут, чтобы показать, насколько он спокоен, поскольку ему каждый день приходится иметь дело с куда более крупной рыбой, чем я.

– Закончил, Джарид? – брюзгливо спросил я, выталкивая тележку в центр комнаты. – Не хочешь выпустить леди из холодильника?

Фабер повернулся ко мне, делая вид, что удивлен моим появлением.

– Привет, Дэн. Неужто пора? Дерьмо, я рассказывал ребятам всякие забавные истории из своего боевого прошлого и совсем забыл о таких мелочах. – Тут он заметил массивные бочки на тележке и всплеснул руками. – Ты принес мне подарок…

Я продолжал делать вид, что связался с ним из-за денег.

– А твой подарок для меня готов? Я про пятьдесят кусков.

Фабер демонстративно подмигнул своим парням.

– Да, конечно. Твой подарок уже здесь. Но почему бы нам сначала не взглянуть на таблетки?

Я толкнул тележку к самому крупному парню Фабера, и ему пришлось проявить ловкость, чтобы уберечь ноги.

– Не надо так из-за меня стараться.

У Фабера было трое парней, чтобы делать за него работу. Один наставил на меня пистолет, второй быстро обыскал, а третий наклонил бочку и снял с нее крышку. Его двойной подбородок осветился сияющим синим светом.

– Ну ничего себе, – сказал он. – Это дерьмо радиоактивно.

Фабер засунул руку в бочку и принялся перебирать таблетки, как пират – свои дублоны. Мы подошли к моменту, когда мой так называемый план мог пойти кувырком. Но мне повезло. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, и мне выпал счастливый номер.

– Бинго, – сказал он.

– Бинго, – повторил я. – Тебе нравится «Эм-ти-ви», Джарид?

С тем же успехом я мог бы его уколоть. Мы оба знали, что сейчас будет. Во всяком случае, чего ждал он.

Фабер открыл рот, чтобы произнести нужное слово, но тут понял, что его тревожит.

– А где Уилбур?

– Почему ты спрашиваешь, Джарид? Ты приказал ему замыкать колонну?

– Я спросил у тебя, где Уилбур.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Мне его точное местоположение неизвестно.

Фабер бросил пригоршню таблеток обратно в бочку.

– Ты урод, Макэвой, и для тебя будет лучше, если он жив.

– Или что? Ты убьешь меня дважды?

На губах адвоката появилась хитрая улыбка.

– Убить тебя? Зачем?

– Потому что у тебя нет другого выхода. Я знаю о тебе и Конни, и однажды я попытался направить полицейских по твоему следу, но у меня не получилось. В следующий раз я все сделаю сам.

Фабер изобразил разочарование.

– Почему мы все время говорим о какой-то стриптизерше? Плевать на нее. Я не стану тратить время на споры с мертвецом.

Он подошел к своему ноутбуку, размахивая руками, чтобы показать, что он не шутит. Фабер собирался еще раз долбануть меня током, я знал, что он так поступит, поскольку в прошлый раз он получил от этого процесса огромное удовольствие.

– Почему бы тебе не прилечь немного отдохнуть? – спросил он и нажал на кнопку.

Он явно придумал эту фразу заранее.

Фабер активировал браслет, я тут же рухнул на пол и принялся невнятно бормотать. Мне было немного стыдно так себя вести, но это давало мне возможность выиграть минуту.

Мне ужасно хотелось сесть и объяснить Фаберу, что даже ребенку известно: нельзя послать сигнал, если беспроводное соединение отсутствует, но я переборол это желание и продолжал судорожно дергаться.

И правильно сделал, потому что через пару секунд события начали происходить очень быстро.

Первым признаком неприятностей послужил звук пистолетного выстрела, эхом раскатившийся по коридору.

Наверное, Уилбур предстал перед создателем, решил я.

И что с того? Ублюдок застрелил Горан. Возможно, именно он убил Конни, так что я не собирался лить по нему слезы.

Фабер вскочил и поднялся на цыпочки, как балетный танцор.

– А это что еще за дьявольщина?

– Пистолетный выстрел, – ответил на прямой вопрос один из парней Фабера.

И, хотя снаружи только что просвистела пуля, Фабер не пожалел времени и повернулся к своему парню.

– Проклятье, мне и без тебя известно, что это был выстрел, Абнер.

Абнер? Абнер и Уилбур? Неужели он серьезно?

Абнер держал пистолет двумя руками, направив дуло в пол, между ступней. Большой пистолет в руках большого парня, но его лоб был наморщен, как у ребенка.

– Я догадался, что вы это знаете, мистер Фабер.

Как и следовало ожидать, указательный палец пришел в движение.

– Пойди и выясни, кто стрелял.

Абнер поспешно выскочил за дверь, и я решил, что обратно он уже не вернется.

Я наблюдал за происходящим, продолжая лежать на полу. Теперь я уже не трясся, но никто не обращал на меня внимания. Я перевел взгляд на холодильник и заметил, что указатель температуры находится в синей зоне.

Времени осталось совсем немного.

За дверью грохнула еще пара выстрелов, затем стена вздрогнула и зашаталась, словно в нее врезался носорог.

Это ушел Абнер.

Остались двое громил и Фабер. Наверное, я бы мог с ними разобраться, но тогда мне пришлось бы иметь дело еще и с теми, кто должен был вот-вот прийти. Я решил, что пора менять дислокацию.

Я оперся локтями в пол и пополз к холодильнику, опустив голову, как меня учили. Фабер что-то кричал, но это уже была паника. Наверное, вы полагаете, будто адвокат знает, что в критических ситуациях нужно набирать девять-один-один, но ему никак не удавалось осуществить столь сложный маневр. Я едва не пожалел Фабера, когда представил, кого на него напустил.

Снаружи послышался грохот шагов, приближавшихся к двери, неумолимый, точно прибойная волна. Я присел на корточки и перевел рукоять термостата в красную зону, не очень понимая, что из этого выйдет. Старенькому холодильнику требовалось несколько минут, чтобы проснуться, но это все же лучше, чем ничего.

Я рванул на себя дверцу и вкатился внутрь сквозь пар и шипение. Через две секунды тяжелая дверца захлопнулась, и я поморщился от громкого звука, но сейчас было лучше находиться здесь, чем снаружи.

Ронел, белая, точно мраморная статуя, замерзшая, как свадебный торт, была привязана к тележке, небрежно брошенной в лесу замерзших туш.

«Иными словами, она – мраморная статуя со свадебного торта… в лесу», – заявил Призрачный Зеб.

Не сейчас, Зеб. Серьезно.

Ремни, которые ее удерживали, были холодными и совершенно ненужными. Я обнаружил, что она жива, но слаба, как новорожденный ребенок, и все ее тело слегка дрожит от холода. Я отбросил ремни в стороны и накрыл Дикон курткой. Те части, которые оказались снаружи, я принялся растирать руками.

– Даже не думай, Ронни, – сказал я ей. – Я лишь стараюсь тебя согреть. Никаких других мыслей.

Я обошел тележку, отодвинув ее в сторону бедром, чтобы иметь возможность выглянуть в окошко. На стене имелся интерком для экстренной связи; я включил его лбом, и шум заполнил холодильник, как прибойная волна. Окошко покрылось кристалликами льда и жира, и у меня возникло ощущение, что я смотрю на внешний мир по старому телевизору.

Четверо мужчин ворвались на кухню, чтобы подготовить ее для прибытия пятого. Они выглядели неплохо, но не более того. Не приходилось сомневаться, что бывших военных среди них не было. В их позициях имелись бреши, через которые мог бы пройти на дриблинге даже пятилетний баскетболист.

И все же, должен признать, что у них был отличный набор оружия. Почти всё – автоматические пистолеты, но я заметил и пару старомодных револьверов.

– Здесь нам будет лучше всего, – прошептал я Дикон, которая открыла один глаз и смотрела на меня как на инопланетянина.

– Макэвой, – пробормотала она, к моему большому облегчению. – Я ошибалась. Теперь нам нужно позвонить.

Нам нужно позвонить?

– В этом нет необходимости. Так или иначе, но здесь скоро появятся полицейские.

Между тем в комнату вошел крупный мужчина – казалось, будто он поднялся на сцену в Вегасе: большое красное лицо, мягкая шапочка надвинута на один глаз. Я знал, кто явился навестить Фабера.

– Ирландец Майк Мэдден, – прошептал я Дикон, которой удалось приоткрыть и второй глаз.

– Где мой пистолет? – осведомилась она.

Разумный вопрос в данных обстоятельствах.

– Не здесь. Сиди тихо.

Дикон хотела возразить, но у нее не было сил, и она сумела лишь бросить на меня суровый взгляд.

Майк прошел по ковру, все время улыбаясь, и остановился, изящно взмахнув рукой.

– Адвокат, – сказал он Фаберу, который изо всех сил старался не упасть.

– М… Майк, – пролепетал он. – Мистер Мэдден. Что вы… что вас сюда привело?

Обожаю типов вроде него: пытается сохранить лицо, когда в коридоре умирают люди. Или уже умерли.

Майк постучал по подбородку, словно обдумывал вопрос Фабера.

– Один из моих парней пропал, приятель, – наконец заговорил Майк. – Я отправил его за таблетками, но он так и не вернулся.

Фабер поправил галстук и задышал глубже. Произошло недоразумение.

– Майк, я знаю, это ваш город, все знают. Я бы никогда…

Мэдден не стал его слушать.

– Я отправил его за таблетками. А у тебя их тут две бочки. Они ведь наполнены до краев, так?

– Это не ваши таблетки. Не ваши, Майк. Неужели вы думаете, что я так глуп?

Майк вздохнул, словно правда его опечалила.

– Деньги делают людей глупыми, приятель. Такова жизнь.

Фабер вытащил пригоршню голубых таблеток из открытой бочки.

– Здесь стероиды, Майк. Просто стероиды. Не ваша территория. Да и прибыли от них совсем немного.

– В самом деле? – Майк танцующей походкой приблизился к бочке, на ходу отвесив пощечину последнему парню Фабера. – Давай посмотрим, что там такое. – Он опрокинул бочку, и тысячи голубых таблеток запрыгали по полу.

Фабер поднял одну ногу, точно к нему потекла вода, в которой полным-полно пираний.

– Ну что же, ты не соврал. Таблетки, и больше ничего.

Внезапно улыбка Мэддена исчезла.

– Открой другой бочонок, адвокат.

Фабер был умным парнем. Теперь он понял.

– О господи, теперь все ясно. Тут… у меня есть объяснение. Наверное…

Майк вытащил сотовый телефон, его пальцы забегали по клавиатуре, и он быстро нашел то, что искал.

– Я наслаждался вечерней бутылкой «Джеймсона» с моей малышкой, когда получил эту эсэмэску. – И он бросил телефон Фаберу, который с трудом его поймал. – Прочитай вслух, что там написано.

Сначала адвокат сам прочитал текст и мгновенно смертельно побледнел.

– Господи Иисусе, – прошептал он. – Боже мой.

– Вслух! – рявкнул Майк, который внезапно приподнялся на цыпочки. – Вслух, подлый лживый ублюдок!

Он щелкнул пальцами, и кто-то из его людей уложил последнего парня Фабера одиночным выстрелом. Тот умер тихо, скользнув на пол вдоль стены, так и не изменив выражения лица.

Фабер уронил телефон и заплакал.

– Подними телефон.

Фабер плохо понимал, что происходит. Всю свою жизнь он вытаскивал людей из тюрьмы – и вдруг превратился в бессмысленную статую.

– Подними проклятый телефон.

Фабер упал на колени, ему пришлось сжать телефон двумя руками, чтобы он не дрожал, и у него появилась возможность прочитать то, что было на экране.

– А теперь, будь так добр…

И Фабер прерывающимся голосом, полным страха и мокроты, прочитал сообщение.

– «Я в бочке, в «Медном кольце». Весь в крови. Это сделал Фабер…» – Адвокат замолчал, не в силах продолжить.

– И…

– Пожалуйста, Майк. Я этого не делал.

– Прочитай до конца.

Фабер сделал несколько глубоких вздохов.

– Тут написано… Тут написано…

Майку надоело терпеть его заикание.

– Там написано: «Если я умру, убейте угрёбка». Вот что там сказано. Убейте угрёбка. – Он рассмеялся. – Угрёбок. Предсказуемый текст.

Фабер сделал отчаянную попытку спасти свою жизнь.

– Вон тот парень, на полу, сзади. Который измазался в собственном дерьме… Наверное, это он сделал. Всё он.

Майк принялся демонстративно озираться по сторонам.

– Нет. Нет никакого таинственного парня в дерьме. Ты сам за все ответишь, адвокат.

– Но он там был. Вы должны мне поверить. Я говорю правду.

Майк вздохнул.

– Слишком много кутерьмы там-сям, и все ничего.

Наверное, когда ты такой могущественный, как Майк, вовсе не обязательно, чтобы все, что ты говоришь, имело глубокий смысл, но фраза слишком много кутерьмы там-сям производила впечатление.

– Открывайте бочку, парни.

Двое парней Майка рванули крышку, один из замков не выдержал, и челюсти бочки открылись, как у ленивого крокодила. Они начали шарить среди таблеток, но скоро Майку надоело.

– Переверните, – приказал он.

– Не надо, пожалуйста, – взмолился Фабер.

Может быть, я должен был чувствовать удовлетворение, но этого не случилось. Сейчас я хотел только одного – уцелеть.

Парни Майка нажали плечами на бочку, она потеряла равновесие, и ее содержимое вывалилось на пол – множество таблеток и труп Мейси Баррета, который остался лежать у ног Мэддена. Голубые таблетки забились мертвецу в рот и глазницы.

Фабер кричал так, словно увидел собственную смерть. Впрочем, так оно и было.

– О, пожалуйста, – с отвращением сказал Ирландец Майк.

Внезапно в его руке оказался пистолет.

Фабер поднял руку, как будто пытался отогнать пули, но Майк уже нажал на спусковой крючок. Пуля оторвала указательный палец Фабера, а потом, почти не изменив траектории, вошла в сердце.

Адвокат схватился за грудь, испустил последний крик и отступил на шаг. Потом он неловко сел на задницу и умер до того, как повалился на пол.

Майк опустился на колени рядом с Мейси Барретом и собрался прикоснуться к нему, но один из его парней негромко кашлянул.

– Эй, босс. Следы.

Майк отдернул пальцы.

– Да, хорошо. Спасибо, Кэлвин. Ты всегда обо мне заботишься.

Он засунул пистолет в карман, быстро оглядел комнату, наверное, в поисках скрытой камеры. Я отпрянул от окошка и присел на корточки. Теперь оставалось только дышать и ждать. Дикон постепенно приходила в себя и принялась что-то бормотать себе под нос, главным образом какие-то гадости обо мне.

«Я вижу мертвецов», – пошутил Призрачный Зеб.

Да, и я тоже. Слишком часто.

«Ты видел Майка Мэддена, но ничего не спросил про меня».

На все свое место и время, Зеб. Сейчас для этого не самый подходящий момент.

Я победил, но гордиться собой не мог. Мой план имел множество изъянов, но все прошло удачно. Двух зайцев одним ударом. Фабер заплатил за убийство Конни, а Ирландец Майк перестал искать убийцу Баррета. Я в порядке.

«Это просто замечательно. Счастлив за тебя».

Всему свое время, Зеб. Еще не все мои проблемы решены.

Одна из моих проблем застонала и попыталась сесть. Я приподнял ей голову и попытался нежно улыбнуться.

– Эй, Ронни, как ты себя чувствуешь?

– Черт возьми, кто ты такой? Джоуи Триббиани?[79] И почему ты так странно на меня смотришь?

Я избавился от нежной улыбки.

– Давай снимем тебя с тележки, детектив. За дверью тебя ждет лучший арест всей твоей карьеры.

Дикон прикоснулась ладонью к холодильнику.

– Что? Запертая стальная дверь?

Я посадил ее и поплотнее запахнул куртку на плечах.

– Нужно иметь немного веры, Дикон. Это холодильник, а не Форт-Нокс.

Вокруг окошка имелась прокладка, и мне довольно быстро удалось ее сорвать. Большинство современных холодильников имеют внутри предохранительную защелку на случай, если кто-то случайно в нем останется, но, как и предупреждал Фабер, сверху была приварена пластина.

Тем не менее это была всего лишь дверь с обычным замком. Намного более простым, чем на дверце автомобиля.

Я засунул руку за пояс брюк.

– Какого дьявола ты делаешь?

Я вытащил отмычку, которая была приклеена к ноге пластырем.

– Чтобы ты знала, я намерен вскрыть замок. Думай о будущем, Ронни. Это тайна.

– Да ты настоящий Нострадамус, ублюдок, который знает будущее.

Пожалуй, сейчас было не самое подходящее время, чтобы просить о втором свидании. Да и вообще детектив Ронел Дикон нравилась мне больше, пока она оставалась синей и замерзшей.

В щель, которая образовалась на месте прокладки, я засунул тонкую стальную полоску. Хороший угонщик машин справился бы с этим замком за дюжину секунд, но мне потребовалось полминуты. Я почувствовал, как стальная лента коснулась защелки замка, не удержался и подмигнул Ронел, после чего распахнул дверь.

– Позер, – сказала Дикон, но она улыбалась, и я подумал, что может существовать будущее, в котором она не будет пытаться меня убить.

Может быть.

Дикон вяло отбивалась, но я вынес ее на кухню. Пар из холодильника тянулся за нами, как лондонский туман.

– Господи, – выдохнула детектив, и я понял, что она только сейчас увидела трупы. – И чья это вина? Наша?

Я усадил ее на стул с высокой спинкой.

– Горан продавала наркотики, – сказал я Дикон. – Она вместе с Фабером грабила наркодилеров. Кроме того, Фабер убил мою подругу. – Я сжал ее плечи и посмотрел в глаза. – Они все двигалась в этом направлении. Ни один из нас ни в чем не виноват.

Дикон не отвела глаз.

– Может быть, в этом твоя вина, Дэн. Но я не знаю, как тебе удалось провернуть такое.

Издалека донесся приближающийся вой сирен.

– Наконец-то проснулись ответственные граждане, – сказала Дикон. – А я уже начала думать, что их совсем не осталось.

Неподходящий момент; у меня не оставалось времени, чтобы все ей объяснить.

– Послушай, Ронел. Все здесь выглядит странно и сомнительно. Тебе нужно рассказать отделу внутренних расследований нечто убедительное, иначе нас обоих отправят в окружную тюрьму.

Дикон нахмурила брови, оставшийся лед треснул.

– Я должна рассказать правду, Дэн. Другого пути нет. Я все еще полицейский.

– В теле твоей напарницы найдут пули из твоего пистолета. Кто докажет, что не ты тот продажный полицейский, и что Горан умерла, пытаясь покончить с тобой? В лучшем случае твоя карьера закончена из-за того, что ты не позвонила в участок вчера вечером. А в худшем тебе предъявят обвинение в убийстве первой степени.

Мои слова звучали разумно, но я не знал, сумеет ли Дикон вовремя понять это. Сирена была слышна уже совсем близко.

– Что ты предлагаешь?

Слава богу.

– Ты получила анонимный звонок – кто-то обвинил Фабера в убийстве Делайн, что чистая правда. Ты приехала сюда и увидела, что сделка по продаже наркотиков в самом разгаре. Однако они на тебя напали, обезоружили, застрелили твою партнершу, а тебя заперли в холодильнике. Ты выбралась наружу и заставила их заплатить за убийство полицейского.

Брови Дикон поползли вверх, снег таял и растекался по ее щекам.

– Что? Всех сразу?

– Послушай, ты Ронел Дикон. Ты была разгневана. Я бы в это поверил.

Дикон начала разминать пальцы, чтобы восстановить кровообращение.

– Ладно, дай мне подумать. – Она немного помолчала. – Знаешь, это самый дерьмовый план из всех, что я когда-либо слышала. Отдел внутренних расследований моментально превратит его в конфетти. Ты меня ненавидишь, Макэвой, верно?

– Перестань, Ронел. У меня есть чувства.

– Итак, офицер Дикон, вы выскакиваете из холодильника в своем французском нижнем белье, без оружия и убиваете сотню парней. Боже милосердный!

Сирены приближались; мне показалось, что я слышу визг тормозов.

– Когда я делал свое предложение, оно звучало лучше. А ты применяешь насмешливые интонации и все такое.

Продолжая думать, Ронел схватила пистолет замерзшими пальцами.

– Он наверняка заряжен, Ронни. Это я так, чтобы ты знала.

Она проверила неловкими пальцами затвор.

– Да, заряжен… Ладно, надеюсь, что я никого случайно не застрелю.

Я с трудом сглотнул.

– Очень смешно. А теперь мне пора уходить.

Пистолет был уже направлен мне в пах.

– Думаешь, я должна тебя отпустить?

Я попытался выглядеть честным и благородным.

– Брось, Дикон. Мое присутствие лишь усложнит положение. А если я исчезну, все в мире будет хорошо.

Сирена звучала уже возле дома. Сквозь жалюзи внутрь начал проникать красный мерцающий свет. Моя нога стала по собственной инициативе нетерпеливо постукивать, и я ничего не мог с собой поделать. Тут я услышал, как дребезжит браслет, и мне ничего не оставалось, как схватить мясницкий нож, чтобы его распилить.

– Ты дерьмово выглядишь, Макэвой, – заметила Дикон, пока я работал ножом.

– Этот тип повесил его на меня, когда я пытался спасти твою жизнь во второй раз, – сказал я, подбирая телефон Баррета, к которому начал испытывать родственные чувства.

Надеюсь, я не переиграл, изображая героя. Впрочем, это уже не имело значения – все очки, которые мне удалось набрать, будут аннулированы.

– Так или иначе, но я должен вернуть тебя обратно в холодильник, – сказал я, засовывая браслет в карман.

На лице Дикон появилось выражение, говорящее: какого хрена?

– У меня был отличный план, за исключением последней части, когда ты выбираешься оттуда и изображаешь Рэмбо.

Некоторое время Дикон молчала, и я почти не сомневался, что она думает о том, чтобы прострелить мне вену.

– Я знаю, что ты хороший полицейский, Ронел. И это твой шанс снова им стать. Возможно, он будет стоить тебе нескольких серых клеточек, но ты можешь пожертвовать их Иисусу. Так мы поступаем в Ирландии.

Дикон еще немного подумала, а потом протянула мне мою куртку и кивнула в сторону двери холодильника.

– Ты прав. Я должна туда вернуться, пропади оно все пропадом.

Да, другого пути не было. Если полицейские найдут Дикон привязанной к тележке в запертом холодильнике, она будет в полной безопасности. Она даже может заявить о потере памяти.

– Осталось всего несколько секунд; они уже рядом, а я поставил холодильник на разморозку.

Ронел позволила мне отнести ее обратно.

– Ну так снова включи заморозку, придурок. Надеюсь, это не Кригер и Фортц. Эти двое даже свой член не смогут найти без членоскопа.

«Членоскоп. Классно».

Я уложил замерзшую до мозга костей Дикон на тележку, надеясь, что она это выдержит, и привязал ее покрепче ремнями.

Прежде чем я успел привязать правую руку, она подняла ее и схватила меня за шею дрожащими пальцами.

– Мне холодно, Дэниел.

– Это лишь на минуту.

Ронни притянула меня к себе для ледяного поцелуя.

– Спасибо, что вернулся. Я этого не забуду. Когда в следующий раз я поймаю тебя за убийство, постараюсь сделать его непредумышленным.

– Я тебе невероятно благодарен.

Для такого человека, как Дикон, очень непросто сказать «спасибо»; однако я не сомневался, что она не обойдется без колкости.

– Тебе лучше отсюда свалить, пока я не начала отогреваться.

Остроумно.

И я свалил.

Глава 11

В течение нескольких лет я с переменным успехом работал на Зеба, главным образом на Манхэттене. На моих глазах галлоны ботокса впрыскивались в акры кожи. Деньги поступали нерегулярно, но суммы были весьма приличные, и должен признать, что имелись дополнительные привилегии; единственная проблема состояла в том, что леди, которыми занимался Зеб, не должны были активно двигаться в течение двадцати четырех часов, поэтому приходилось соблюдать осторожность.

Сначала у нас с Зебом получалось неплохо. Когда я говорю «неплохо», это означает, что мне никогда не приходилось больше пяти раз спрашивать про свои деньги, а он не пытался оставить себе больше сорока процентов. Однажды мне пришлось потрясти его за воротник, но дальше ни разу не заходило. В течение первого года никто не пытался ограбить Зеба; в его извращенном сознании тот факт, что его не пытались шантажировать, был равносилен грабежу с моей стороны – получалось, что он платил мне напрасно. Я объяснял ему, что одно мое присутствие является средством ядерного устрашения. Однако все мои доводы не достигали цели – его разум работал иначе. Дошло до того, что он начал затевать ссоры с людьми, провоцируя их на драку с ним, а точнее, со мной. Большинство были смущенными домохозяйками, никогда не слышавшими оскорбительной брани, не прошедшей фильтровки в телевизоре, но периодически у них находились охранники, и я получил несколько совершенно ненужных ударов, потому что Зеб хотел выставить себя крутым парнем. Настало время, когда он принялся расхаживать по Восьмой авеню, точно Тони Минеро, разбрасывая оскорбления направо и налево. Он не обращал на меня внимания, принимая мое присутствие как должное. Однажды вечером я остановился на перекрестке и дал ему возможность уйти вперед, продолжая сыпать ругательствами – пошел вон, идиот; с дороги, придурок, пока какой-то студент не врезал ему по роже. Удар получился роскошным, из тех, что вызывают восхищение у прохожих.

Вскоре после этого мы расстались, я смотал удочки и отправился в Клойстерс, но через шесть месяцев Зеб нашел меня и основал «Кронски Лечит» в небольшом офисном здании. Почти целый год он твердил, что его переезд связан с тем, что я его единственный друг. Но однажды вечером в «О’Лири» он так сильно напился, что забыл, кто я такой, и признался тому, за кого меня принял, что у подруги какого-то продавца наркотиков из Куинса обвисла кожа на щеке из-за дешевой дряни, которую он ей впрыснул, и ему приходится скрываться, пока все не уляжется. Но потом Зеб стал хорошо зарабатывать в Клойстерсе и решил здесь задержаться.

Я больше не работал на Зеба, хотя он просил меня об этом каждый день. Теперь я болтался рядом с ним бесплатно. Хорошо иметь приятеля, с которым можно вместе выпить, к тому же мы любили перебрасываться цитатами из фильмов и названиями песен, получая от этого огромное удовольствие.

* * *

Я бывал и в худшей форме, но не в последнее время. В моей памяти еще свежи воспоминания о тех днях, когда я справлялся с трудностями так же легко, как обычно переносит алкоголь молодой человек; мог не спать всю ночь, а потом спокойно проработать целый день. Теперь же я стонал при каждом шаге и шел так, словно мои кости стали стеклянными. Схватки с Бонзо, парнем, который обожал сандвичи с тунцом и плавленым сыром, а также с головорезами Фабера дали о себе знать, и я не удивлюсь, если в результате умру раньше срока.

Что ж, книга жизни Фабера закрыта, если только он не сможет сгенерировать новое сердце. Возможно, у него имелись причины убить Конни, но он унес их в могилу. Может быть, когда он выплывет из Туннеля, то сможет объяснить что-то апостолу Петру. Ради Фабера же надеюсь, что он сумеет придумать что-то получше, чем «она ударила меня по щеке, Господи». Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы послушать их разговор.

Проблема Дикон пока не решилась. Но у меня возникло чувство, что, как только Ронни надоест играть в суперполицейского, она мне позвонит. Мне хотелось надеяться, что детектив Дикон окажется на моей стороне, когда мне потребуется помощь полицейского. Я и сам могу ей позвонить, если потребуется, но цыплят по осени считают. В первую очередь Ронни – коп, и она будет стоять на страже закона, даже если это приведет нас обоих к гибели.

«Цыплят по осени считают? – встрял Призрачный Зеб. – Какого дьявола ты их считаешь?»

Неужели ты меня не слушаешь? Речь идет о том, чтобы считать их по осени.

«Считать цыплят или не считать, мне без разницы. Ты с этим покончил, а как же я? Меня надо найти».

Скорее всего, ты мертв.

«Да, скорее всего. А если я искалечен и лежу где-то с отсеченным членом? Возможно, осталось всего сорок пять минут для срочной операции по реплантации».

Я не выдержал и поморщился.

Ладно, Зеб, ладно. Я постараюсь навести кое-какие справки.

«Когда?»

Скоро, очень скоро. Но сначала мне нужно забрать свои ресурсы на автобусном вокзале, а потом решить вопрос с работой и миссис Делано.

«Я умираю от потери крови, а ты решаешь свои вопросы?»

Если я тебя найду, ты уйдешь из моей головы?

«Да, а кроме того, буду заниматься твоими волосами бесплатно».

Вот теперь я вижу, что ты ненастоящий Зеб.

* * *

Моя квартира уже должна была быть свободна от парней Фабера, потому как его дыхание в последний раз затуманило зеркало, но я на всякий случай позвонил в местный полицейский участок от имени мистера Хонга и скользнул вверх по лестнице к квартире Софии, когда патрульная машина подъехала к дому.

София Делано сразу распахнула дверь, как только я постучал, ее грудь вздымалась так, словно она только что пробежала милю.

– Кармин, – выдохнула она. – Я так долго ждала.

Я вошел в прихожую, чувствуя ее дыхание на своей щеке; ее помада блестела.

Делано мне кое-кого напомнила. Нет, не Синди Лопер. Светлые волосы, недавно высушенные и оттого пышные. Полосатое шерстяное платье, леггинсы и балетки.

Тут на помощь пришел Призрачный Зеб:

«Мы дети в Америке, о-хо-хо».[80]

– Мой образ Ким Уайлд, – сказала София Делано. – Он тебе всегда нравился, Кармин. Помнишь тот клуб? На Сто восемьдесят седьмой? То были хорошие времена.

Она выглядела великолепно, и от нее чудесно пахло. Если б только я мог вспомнить хорошие времена…

– Миссис Делано… София… Я не Кармин. Я Дэниел Макэвой, из квартиры снизу. Вы меня ненавидите, помните?

София взяла мое лицо в свои ладони.

– Больше нет, – сказала она и крепко меня поцеловала.

Больше нет? Значит ли это, что она меня перестала ненавидеть? Или она не помнит?

Я не знал, но сейчас меня это не особенно беспокоило.

И, хотя я не делил восьмидесятые годы с этой женщиной, я помню то десятилетие. И вот оно вернулось. Вместе со сладким шоколадным ароматом, плечиками, туманом спрея для волос и мягкими красными губами. Получилось нечто большее, чем поцелуй, – я словно оказался в машине времени.

Я чувствовал, как распущенные волосы Софии щекочут мне щеку, слышал, как она тихонько постанывает, как будто ее мечты осуществились, и мне захотелось заплакать. Как низко я пал, если связался с женщиной, лишенной душевного равновесия?

Я осторожно отстранил ее, услышав мягкий хлопок вакуума, когда наши губы разъединились.

– П-подожди, – запинаясь, пробормотал я. – Это неправильно. Я не могу… мы не можем.

На ее верхней губе осталось большое пятно от помады.

– Конечно, мы можем, малыш. Это не в первый раз. Но давай все сделаем так, словно он последний.

Какое приглашение. С такой строкой можно продать сценарий.

– Нет, София… миссис Делано. Это не я. То есть я не Кармин.

Тут произошло нечто неожиданное. Она ударила меня по лицу, да так сильно, что я даже покачнулся.

– Возьми себя в руки, Кармин. Как ты думаешь, сколько у нас жизней? Следующим летом мне будет сорок, и это мой последний второй шанс. Ты намерен снова разбить мне сердце?

Я не мог так поступить. Будь я проклят, мне бы следовало, но я не нашел в себе сил.

– Ладно, София. Ладно, я понял. – Я нежно погладил ее шею, получилось вполне естественно. – Сегодня не будет никаких разбитых сердец. Я хочу это сделать медленно, не торопясь. У нас ведь есть время, правда?

Миссис Делано неуверенно заморгала, словно умела делать только одно – предлагать секс мужчине по имени Кармин.

– Время?

– Да, время для романтики.

– Ро-мантики? – Слово застряло в ее горле. – Ты хочешь романтики?

– Конечно. Мужчина может измениться, верно?

– Думаю… думаю, да.

Вот те на. Передышка, хотя какая-то часть – и немалая – моего сознания не хотела передышки.

– Хорошо. Замечательно. Послушай, София, у тебя есть что-нибудь выпить?

– Есть сироп от кашля. И немного кофе.

Я отреагировал на кофе, словно она предложила мне Священный Грааль.

– Вау, кофе – это офигенно.

Явный перебор. Я использую слово офигенно не чаще, чем слово шикарно.

София, пошатываясь, устремилась на кухню, и я видел, что недоуменная улыбка пробивается сквозь помаду.

– Кармин Делано попросил кофе. Мой муж определенно изменился. Может быть, лишившись волос, ты стал не таким крутым?

– Это временно, – выпалил я, потому что мне захотелось ее порадовать. – Волосы. Они отрастут.

София налила две чашки кофе из кофеварки.

– С волосами или без волос – не имеет значения, малыш. До тех пор, пока ты со мной. Прошли часы после твоего ухода. Я начала думать, что совершила ошибку.

Часы или годы?

– Я… э-э-э… мне требовалось уладить кое-какие дела.

София нежно подтолкнула меня к дивану, обитому мягкой коричневой кожей, который заскрипел, когда я на него сел. Привыкнуть к такому ничего не стоило. Пахло итальянской пищей и духами.

– Дела? Вроде той голой суки внизу? Все тот же старый Кармин…

Несмотря на абсурдность ситуации, я принялся оправдываться:

– Эта женщина – детектив. Она пыталась меня убить.

София бросила на меня лукавый взгляд.

– Угу. Могу спорить, у нее имелась на то серьезная причина. Я знаю, каков ты, Кармин. Мне прекрасно известно о твоих бесконечных интрижках.

Интрижка. Впервые услышал это слово с тех пор, как покинул Ирландию.

«Алкоголь и интрижки. Это ведь ты, верно? Вот суть всей твоей проклятой жизни», – заметил Призрачный Зеб.

Так кричала мать моему отцу, а он смеялся. Скреб подбородок одной рукой, другой пытаясь поймать невидимую муху, и бормотал, исполняя шутливый танец: «Интрижки, да? До или после крокета?»

Я вернулся в настоящее, но меня слегка трясло.

– Нет, София. Никаких интрижек. Только ты. Ты для меня единственная.

Это было легко сказать – и так же легко поверить в это.

София сияла; она отбросила свои светлые волосы назад и опустила глаза, как двадцатилетняя невеста.

– Ты серьезно, малыш? Ты правда так думаешь?

– Да. – Я взял ее руку и положил себе на грудь. – Послушай мое сердце и скажи, что я лгу.

Если б мое сердце могло говорить, оно бы заявило, что каждое мое слово – ложь. Ее муж исчез, и для всех будет лучше, если он никогда не вернется; в противном случае мне придется его убить.

София коснулась своей щеки тонкими пальцами.

– У тебя сильное сердце, Дэниел. Достаточно сильное, чтобы меня защитить.

– Теперь никто не будет тебя обижать, София. Тот тип, боже праведный, его больше нет.

– Боже праведный б-и-и-п, – прошептала София, и тут же заснула.

«Боже праведный б-и-и-п? – спросил Призрачный Зеб. – И что же, черт подери, это значит?»

Я решил, что подумаю об этом позже; сейчас я размышлял о том, что миссис Делано назвала меня Дэниелом.

«Человеческий разум имеет несколько слоев, – сказал мне однажды Саймон Мориарти. – Части из них известно, что происходит. А части – нет».

Определенно пришла пора ему позвонить.

* * *

Так я и сделал следующим вечером после позднего завтрака, перед тем как отправиться на работу. Я проспал восемнадцать часов, трижды прерываясь, чтобы поесть, и теперь решил, что пришло время разобраться хотя бы с частью моих проблем.

– Привет, док. Это Дэниел Макэвой.

Тишина на другом конце провода длилась несколько мгновений, пока Мориарти искал меня в картотеке своей памяти.

– Дэниел? Дэниел чертов Макэвой? Выстрел из прошлого… Как поживаешь, Дэн? Не слишком хорошо, насколько я понимаю.

Я позволил своему взгляду выскользнуть за окно, где шел легкий дождик на фоне серебристых фонарей. Выглядело классно, как в кино.

– Ну, я только что заметил, как красиво выглядит дождь, если это имеет какое-то значение.

Я услышал, как поворачивается колесико «Зиппо», и это отбросило меня на десять лет назад.

– Заметил дождь? Тогда ты в полной заднице, мой мальчик. Девять из десяти серийных убийц начинают обращать пристальное внимание на погоду перед тем, как слететь с катушек. Кстати, ты знаешь, что здесь сейчас два часа ночи. Тебе повезло, что я пьянствовал и не спал.

Я улыбался в телефонную трубку, с удовольствием вслушиваясь в знакомый акцент.

– Без разницы, задница.

– Идиот.

– Ты уверен, что у тебя есть степень?

– Ты сам позвонил мне, сержант Макэвой. В чем твоя проблема?

– Проблемы, док. Проблемы.

– Ладно, начинай; ты же в курсе, что я выставлю счет армии.

На противоположной стороне улицы из-за чего-то спорила парочка. Женщина размахивала руками, как ветряная мельница. Понравится это мне, или я сочту такое поведение раздражающим? Дерьмо, я уже раздражен.

– Хорошо. В меня влюбилась женщина.

– Хорошая работа. Живите долго и счастливо.

– Нет. Она думает, что я другой человек.

– Ну… иногда лучше держать некоторые вещи в тайне. Считается, что скрывать что-то вредно, но кое-что лучше оставлять при себе.

– Речь вовсе не о тайнах, док. Она абсолютно уверена, что я другой человек. Ее муж, так мне кажется.

– А ты не ее муж?

– Нет. Такое я запомнил бы.

– Ладно. Я не люблю ставить диагноз по телефону, но мне кажется, что у нее бред.

– Ты думаешь? Срань господня.

Саймон рассмеялся. Из моего маленького микрофона доносились диковинные звуки, словно он полоскал рот настойкой смолы.

– Отлично, теперь я тебя вспомнил, Макэвой.

– Что мне делать?

– Не разбивай ее иллюзии слишком резко. Ты можешь причинить непоправимый вред. Соглашайся с ней до тех пор, пока она не начнет получать профессиональную помощь.

– Это может оказаться очень сложно.

– В каком смысле?

– Мне кажется, София склонна к вспышкам насилия. В прошлом она сильно страдала.

Я слышал, как Мориарти сильно затянулся своей сигарой.

– Господи, как непрофессионально! Послушай, Дэн, если тебе дорога эта женщина, обеспечь ей лечение. Воспользуйся тем или иным предлогом, скажи, что ей требуется консультация по проблемам брака…

– Звучит привлекательно.

Я уже собрался закрыть телефон Мейси Баррета, когда доктор Мориарти задал вопрос:

– А как дела у тебя, Дэн? Как ты?

– Возможно, у меня сломан палец.

– Я говорю о твоем ментальном здоровье, умник.

Как я? Интересный вопрос. Я повсюду таскаю в своей голове образ лучшего друга. Меня ужасно тревожит собственная лысина, и я всерьез подумываю о начале новых отношений под чужим именем.

– У меня всё в порядке, Саймон. В самом деле.

Я услышал, как на другом конце Атлантики щелкнула ручка Мориарти.

– Ты врешь, Дэниел.

– Ты уверен?

– Да, уверен. До сих пор я был для тебя Доктором-Мориарти-задницей. И вдруг стал Саймоном. Ты пытаешься добиться моего доверия, стараясь вести себя более дружелюбно. Материал из учебника.

– Но я человек, Саймон.

Я снова услышал, как он хихикает в далекой Ирландии.

– Не для меня. Для меня ты нечто вроде нескольких нашивок на рукаве.

Я понял, что мне ужасно нравится этот парень, и я бы с удовольствием выпил с ним пива вместо того, чтобы обсуждать мои многочисленные неврозы и комплексы.

– Полагаю, я у тебя как на ладони, док.

– Абсолютно.

Я глубоко вздохнул, сообразив, что не смогу сказать то, что мне хочется, и не выглядеть при этом как уволенный из армии за непригодность.

– Ладно, док. У меня есть друг.

– Неужели? У тебя есть друг, у которого нет эрекции, и ты спрашиваешь, не могу ли я выписать для него рецепт на твое имя?

– Нет. Все не так. У меня есть настоящий друг, который поселился у меня в голове.

Дерьмо, я произнес это вслух.

– Ты ведешь разговоры у себя в голове, играешь в адвоката дьявола? Все так поступают.

– Нет, за этим стоит нечто большее. Он присутствует по-настоящему. И он не следует правилам.

– У тебя есть правила для воображаемых друзей, Дэн?

– Послушай, я уверен, что тебе не следует дразнить своих пациентов.

– Вот пришли мне сначала чек, тогда и станешь моим пациентом.

Обхитрить Саймона Мориарти было невозможно; он зарабатывал на этом деньги. И я продолжил дальше.

– Обычно подобные разговоры с адвокатом дьявола происходят в те моменты, когда мне этого хочется. Как правило, они довольно невнятные и находятся на заднем фоне. Но этот парень, Зеб, он присутствует постоянно, отвлекает меня, во все сует свой нос. А потом, когда мне по-настоящему нужен его совет, он исчезает.

– А сейчас он здесь?

– Нет, Зеб не доверяет докторам.

– Понятно. А чем зарабатывает на жизнь настоящий Зеб?

– Он врач, – с улыбкой ответил я.

Я услышал, как несколько раз щелкнула ручка Саймона.

– Ты совсем неглуп, Дэн, хотя все время прикидываешься болваном. Ты прекрасно знаешь, что твой Зеб – просто часть тебя самого.

– Я и сам догадался. Так что пока смирительная рубашка мне не нужна.

– До тех пор, пока ты все контролируешь. Многие убийцы утверждают, что слышат голоса, которые заставляют их совершать преступления.

– Не беспокойся, Зеб много лет уговаривал меня убивать людей. До сих пор я игнорировал его призывы.

– До сих пор. Может быть, мне следует выписать тебе рецепт? Пара легких нейролептиков помогут.

Я знал некоторых ветеранов, которые принимали нейролептики. Все они считали Твити и Сильвестра[81] уморительными.

– Нет, благодарю, док. Пожалуй, я спасую. Сейчас мне необходима трезвая голова.

– Как скажешь, сержант. Тогда следи за собой сам, если такое вообще возможно. Но если ты обнаружишь, что распиливаешь тела на куски по предложению Зеба, то выпей бутылку виски, поспи восемь часов, а утром позвони мне.

– Значит, я теперь твой пациент и мне следует прислать тебе чек?

Теперь фыркнул Мориарти.

– Да, так и сделай, Дэн. Пришли мне чек.

В трубке послышался еще один голос – женский.

– Давай, Сай, – сказала она, и я подумал, что вряд ли это его пациентка. – Нельзя останавливаться посередине.

– Пожалуй, мне лучше тебе не мешать, – сказал я.

– Да, одному из вас – определенно, – ответил Саймон и повесил трубку.

Призрачный Зеб выбрался из-под моста нейронной сети, где он прятался.

«Психиатры, – сказал он, и я почувствовал, что он пожал плечами, точно к моему лбу прикоснулась холодная бутылка пива. – Все до единого – знахари».

* * *

На убогих улицах Клойстерса не так-то просто отыскать их название. На Восьмой авеню в Нью-Йорке ты прекрасно знаешь, где находишься. Мерцающие огни реклам, витрины с манекенами в нижнем белье не дадут вам об этом забыть. Тротуары источают аромат похоти, дверные ручки перепачканы жиром и чувством вины.

В Клойстерсе нет рекламы и виноватых ручек. У нас есть три клуба для джентльменов, но вы их никогда не найдете, если не знаете, где они находятся. Лишь маленькая неоновая вывеска, прямоугольник красного ковра и бархатный шнур, дернув за который вы привлечете внимание тех, кто стоит на дежурстве. В Клойстерсе восемь казино, однако вывески у каждого из них по законам города не превышают по размерам пиццу.

После моего звонка через океан я совершил быструю прогулку под дождем до автобусного вокзала, чтобы забрать свои сбережения, затем пересек город и подошел к входу в казино.

– Та-дам, – пропел я и широко развел руки в стороны.

Джейсон улыбнулся мне своей бриллиантовой улыбкой.

– Привет, дружище Дэн. Где, черт побери, тебя носило? Был в проклятой Ирландии или еще где похуже? Серьезно, вчера Виктор ужасно возмущался. И уволил твою задницу за прогул.

Плохая новость, но я был к этому готов. Нельзя прогулять работу и рассчитывать, что Виктор Джонс ничего не заметит. Виктор всегда держит руку на пульсе.

«Этот засранец ничего не пропустит даже на бейсбольном матче».

Я рассмеялся. Зеб сделал такое же заявление после того, как Виктор выгнал его из клуба.

Джейсон не ожидал смеха в ответ на столь ужасное сообщение.

– Я уважаю тебя за подобную стойкость, Дэн. Смеешься, когда ты в дерьмовой ситуации, и приходишь сюда после прогула своей смены так, словно у тебя все прекрасно. Но тебе придется вытащить из шляпы кролика для Виктора. Ты прочувствовал мои слова?

Я завидую способности Джейсона использовать такие фразы, как «прочувствовал мои слова» или «сбиться с пути» – еще одна из его любимых.

– Ладно. Пожалуй, мне следует войти и пасть ниц.

Джейсон наклонил голову и затрещал костями шеи. Я невольно поморщился.

– Перестань, Джейсон, я ненавижу, когда ты так делаешь. Хочешь, чтобы у тебя был артрит?

– Извини, Дэн. Я раздражен. У нас до сих пор нет клиентов, и Вик дрючит пару новых девчонок.

Дрючит новых девчонок – на самом деле это не так ужасно, как звучит.

Ладно, ужасно, только по иной причине.

* * *

Дрючить девчонок было любимым развлечением Вика, и он будет этим заниматься до тех пор, пока одна из девчонок не озвереет и не подсыплет крысиного яда в его шампанское.

От этой мысли с моих губ слетел мечтательный вздох.

– Эй, Дэн, ты опять мечтаешь об Йирландии?

Марко, маленький бармен, выглянул из-за пустой стойки. Он улыбался, но не смеялся – я был намного больше, чем он.

Затем он заметил синяки на моем лице, и его улыбка стала стремительно исчезать.

– Срань господня, приятель… Что с тобой случилось?

– Я мечтал об Йирландии, – передразнил я его с каменным лицом. – А один парень меня отвлек, и мы немного поговорили. Тебе бы следовало взглянуть, на что сейчас похож он. – И я сгримасничал, показав ему, что теперь тот парень может пить только через соломинку.

Марко вытер бокал так, словно решил в него забраться.

– Ты смешной, Дэниел. Уморительный. Ты ведь знаешь, что у меня слабое сердце?

Я дал ему возможность немного расслабиться, мягко улыбнувшись.

– Я знаю, Марко. Виктор у себя?

Марко принялся вытирать бокал еще старательнее, ему не нравилось сообщать плохие новости большим людям.

– Да. Занят своим любимым делом. Он сказал, чтобы я тебя к нему направил, если ты появишься.

– Так и сказал?

– Не совсем.

– Тогда повтори точные слова.

– Вот что он сказал: «Если эта долбаная ирландская обезьяна появится, пошли его ко мне, чтобы я ему выдал по самые помидоры».

Мои брови полезли к тому месту, где раньше начинались волосы.

– Долбаная обезьяна?

Марко почти исчез за стойкой.

– Не мои слова. – Затем он набрался храбрости. – Я бы сказал, долбаный лепрекон, чтобы указать на твои ирландские корни.

– Да, так намного лучше. Сделай мне одолжение, Марко. Налей большой стакан «Джеймсона»; через минуту я вернусь, чтобы его выпить.

– Ты все получишь, Дэн, – сказал Марко, поднимая руку к глазам. – Я буду по тебе скучать.

– Меня всего лишь увольняют, я еще не умираю, – пробормотал я и направился в подсобное помещение.

* * *

Подсобное помещение в «Слотце» изначально было частью самого здания. Симпатичная комната со стенами из красного кирпича и окном величиной с почтовый ящик на высоте головы. В углу Вик поставил бар из полированного дерева, слишком большой; кроме того, здесь стоял старый карточный столик, обитый зеленым сукном, с бронзовыми уголками. Именно тут делались главные деньги «Слотца». Здесь шла игра по крупным ставкам еще со времен «сухого закона». Если послушать Вика, то можно подумать, что каждый нью-йоркский гангстер от Шульца[82] до Готти[83] проигрывал здесь огромные суммы.

Когда я распахнул дверь, Вик пил зеленый коктейль и давал двум молодым девочкам урок по обществознанию.

– Эта комната – живая история. И стол. Этому столу пятьдесят лет.

Девочки энергично кивали, рассчитывая на одобрение Вика; а я решил, что не стану просить обратно свою работу. Внезапно я понял, что без Конни эта дыра потеряла для меня всякую привлекательность. А значит, мне не нужно было ни одной секунды выслушивать дерьмовые бредни Вика.

– Пятьдесят лет? У меня дома даже заведения быстрого питания старше. Наши стены старше вашей проклятой страны.

Виктор подпрыгнул. Он так вошел в раж, что не заметил моего появления.

– Какого дьявола? – запинаясь, пробормотал он, зачем-то хватаясь за свою пурпурную шляпу-котелок, словно это первое, что необходимо налетчику.

Я заметил, что под шляпой у него пестрый платок, а еще один торчит из нагрудного кармана.

– Макэвой! Ты как триппер, – продолжал он, немного придя в себя. – Появляешься незаметно, а потом расходишься вовсю.

За плечом Вика нависала Брэнди, словно призрак смерти; естественно, она рассмеялась. Кроме того, здесь был один из кузенов Вика: Эй-Джи, настоящий дебил. Поговаривали, что однажды он засунул модель статуи Свободы себе в задницу, а потом заявил врачу, что сел на нее в Бэттери-парк.[84]

– Похоже, ты хорошо знаком с триппером, Вик.

Тут Вик увидел мои глаза и понял, что я не собираюсь ни о чем просить.

– Тебе следует следить за своим языком, Макэвой. У меня имеются серьезные связи.

Меня тошнило от этого типа. Он приказал стереть записи камер наблюдения в ночь убийства Конни, хотя на них могли быть какие-то улики.

– Связи? Не утомляй, Вик. Твоя толстая задница крепко связана со стулом, но не более того. А мозг и вовсе не связан с языком – тут не может быть никаких сомнений.

Эй-Джи поднялся на ноги, дожидаясь команды.

Я бросил на него презрительный взгляд.

– А ты сядь, Леди Свобода, если только у тебя там не осталось места для моей ноги – вместе со статуей.

Вик поднял пухлый палец.

– Сядь, Эй-Джи. Этот человек способен убить нас и даже не вспотеть.

– Возможно, ты не так глуп, как я думал.

Мой бывший босс откинулся на спинку кресла и переплел пальцы, являя собой нечто среднее между Аль Пачино, Пи Дидди[85] и Элмером Фаддом.[86]

– Так что я могу для тебя сделать, вышибала? Перед тем, как посажу тебя за решетку навечно?

За решетку навечно. Не слишком серьезная угроза.

– Ты можешь мне заплатить. Уже конец месяца.

Вик обрадовался и ткнул пальцем в стол.

– Конец месяца был вчера. Ты не проработал целый месяц, Макэвой.

Обычное дело.

– Послушай, Вик… мистер Джонс. У меня возникли срочные дела, поэтому я пропустил один день. И да, я не предупредил о том, что меня не будет на работе. Что ж, значит, вычти за один день.

Дело тут было не в деньгах. У меня в карманах лежало более пятидесяти тысяч, но этот кусок дерьма был мне должен, и я твердо решил, что он заплатит. Так или иначе.

Вик поджал губы.

– Я бы хотел тебе заплатить. Честно. Но все мои свободные деньги завязаны на игре с этими прелестными леди.

Одна из прелестных леди глупо улыбнулась, словно Вик делал ей большое одолжение, забирая ее деньги. Другая понимала, насколько серьезны их проблемы. Она заметно побледнела и вцепилась пальцами в край стола, словно он вдруг оказался поручнями «Титаника».

– Тогда открой сейф.

– Какой сейф? У меня ничего такого нет, вышибала. Здесь кто-нибудь знает о сейфе?

Я ущипнул себя за нос и тяжело вздохнул. После всего того, что произошло, я не собирался терпеть издевательства жалкого подобия гангстера.

– Послушай, ты можешь подождать, пока я закончу играть. У меня неплохо идут дела, и, возможно, ты получишь свои деньги. – Вик щелкнул пальцами Брэнди, она взяла его бокал, не забыв мазнуть по плечу босса грудью. – Или зайди через несколько недель, когда у меня будет пара долларов в кармане.

– Немного побольше. На пару тысяч побольше.

Вик пожал плечами, словно ему было все равно.

– Как скажешь. Если меньше пятидесяти тысяч – мне насрать.

Пятьдесят тысяч. Я мог выкупить контракт за аренду этого помещения за половину такой суммы.

Он взял свежую колоду карт со стола и сорвал обертку.

– А теперь оставь нас, я намерен продолжить игру.

Как я уже говорил, я не люблю ретроспекции, но на секунду звук рвущегося пластика вернул меня в палатку из камуфляжного материала на южной границе Ливана с Израилем. Смерть стояла у наших дверей, взрывы трясли шесты палатки, а я сказал: «Еще одна сдача. Давайте, парни, еще одна сдача».

Виктор начал тасовать карты, и я молча следил за его движениями. Одна из девушек начала плакать, ее костлявые плечи вздрагивали, а фальшивая грудь колыхалась, как буйки в полосе прибоя.

«Это мне понравилось. Буйки в полосе прибоя. Звучит, как песня группы “Иглс”[87]».

Маленькие игры Вика были предельно простыми и подлыми. Всякий раз, когда новые официантки заглядывали к нему, чтобы выиграть немного денег, Вик смягчал их при помощи текилы, а потом предлагал несколько партий в покер. Брэнди заглядывала им через плечо и в нужный момент подмигивала боссу. В результате девушки, начинавшие работать платными партнершами для танцев, оставляли у него свой первый месячный заработок и, не успев понять, что происходит, уже разносили подносы, рассчитывая на чаевые. Современная форма рабства.

– Ты дрючишь маленьких девочек, Вик? Таким тебя воспитала твоя мать?

Однако тот не попался на крючок.

– Моя мать была едва жива в половине третьего дня. Я сам себя вырастил. Я сам добыл все, что имею.

– Отпусти девушек, Вик. Сбрось их со счетов. Если ты их отпустишь, то можешь оставить мои деньги себе.

Я и сам не мог поверить в то, что произношу эти слова. Саймон Мориарти написал бы в своем маленьком блокнотике: Я Же Тебе Говорил. Все слова с заглавных букв.

– О, ты только послушай, Эй-Джи. Большой благородный Макэвой все отдает леди. Они должны мне всего лишь двухнедельный заработок. Может быть, они еще отыграются.

– Может быть, ад замерзнет. Как ты говорил, Вик? И мне не придется сердиться.

Однако у Вика нашелся ответ и на это.

– Не беспокойся, Макэвой. Если ты рассердишься, я тебя пристрелю, не сомневайся. Конечно, я надеюсь, что до этого не дойдет.

Он не лгал. Вик застрелил пьяницу восемнадцать месяцев назад. Ему совсем не понравилось долгое полицейское расследование, и он не раз клялся, что следующий человек, которого он застрелит, должен заслужить это по полной.

– Давай, Вик. Оставь мои деньги и отпусти девушек. Они слишком тощие, чтобы здесь работать.

– Эй! – воскликнула одна из девушек.

Другая ущипнула ее за голую руку.

– Заткнись, Валери. Лысый старикан пытается нам помочь.

Это вызвало приступ веселья у Вика и Эй-Джи. Даже Брэнди захихикала.

– Делай свою ставку, вышибала, – ухмыльнулся Вик, настроение которого исправилось. – Хочешь спасти эту парочку? Хочешь вырвать их из моих коварных когтей? Я дам тебе фишки, на всю сумму заработанных тобой денег – попытайся отыграться за этих леди.

Я мог бы догадаться, что этим все закончится. Таков ответ Вика на все возникающие проблемы. Однажды он даже предложил сыграть в покер парню из внутренней налоговой службы.

– Не выйдет. После армии я не играю в карты.

Вик пошлепал губами.

– С тобой всё так – после армии. Я не играл в карты после армии, я не разряжал мин после армии, я никого не убивал после армии… – Он подмигнул Брэнди, готовясь к главной шутке. – Надеюсь, ты не будешь возражать, что ты стал занудным ублюдком – после армии.

Эй-Джи принялся хохотать. Брэнди стала аплодировать.

– Я не играю, Виктор.

– Тогда кончай дышать моим воздухом, вышибала, и не мешай мне играть.

Та из девушек, что была поумнее, бросила на меня отчаянный взгляд. Она представила свое будущее, и ей стало очень страшно.

Я заскрипел зубами. Еще одна ситуация, которой мне хотелось избежать.

– Иисус в дерьме по яйца… Ладно, Вик. Пару сдач, чтобы освободить девушек. Как далеко они зашли?

Улыбка Вика стала сладкой до приторности.

– Тысяча двести. Плюс проценты.

Я рванул на себя стул.

– Забудь про проценты. Они здесь всего полчаса.

– Ну, ты прямо как огонь.

– Да пошел ты, Джонс, – сказал я, усаживаясь на стул. – Ты мне больше не босс, так что не можешь рассчитывать на мое уважение. И убери сигару. Дым попадает мне в глаза, и я не могу отличить бубну от червы.

Вик раздавил толстый окурок в пепельнице.

– В чем твоя проблема? Ты бросил курить, когда ушел из армии?

Эй-Джи едва не выплюнул свои легкие.

– Скажи кузену, чтобы перестал смеяться. Он может уделать статую.

Короткий смешок сорвался с рубиновых губ Брэнди и пролетел по комнате, как канарейка.

– Так мы будем играть или трепаться? – осведомился Вик, надевая личину игрока.

Я щелкнул пальцами Эй-Джи.

– Дай фишки. Две тысячи, разного достоинства.

Вик подмигнул кузену, и тот поставил передо мной четыре башенки. Я выправил их при помощи большого и указательного пальцев, а Вик сделал глоток из нового бокала с коктейлем.

– Как будем играть? – спросил он.

– Обычный покер, – ответил я. – Никаких новых веяний. Все карты лицом вниз. Пять и три, и все дела.

Вик кивнул. Он давал мне фору, потому что он, Вик, игрок, а я любитель.

– Что ж, обычный покер… Брэнди, милая, принеси Макэвою что-нибудь из бара. Чего ты хочешь? Дерьмо, прошло столько времени, а я даже не знаю, что ты пьешь.

Я покачал головой.

– Оставайся на месте, Брэнди, милая. Ты не нужна мне за спиной – не стоит сообщать боссу о том, какие у меня карты. Более того, я хочу, чтобы ты все время стояла передо мной.

Брэнди надулась, качнула бедром и продемонстрировала высокую грудь, сложив под ней руки.

– Дерьмо, Дэн. Ты меня обижаешь.

– Конечно, как скажешь. И не доставай пудру из сумочки. Ну, ту самую, с зеркалом.

Вик рассмеялся, он совершенно не обиделся – а ведь я обвинил его в постоянном жульничестве.

– Что ж, милая, оставайся на своем месте. Эй-Джи, ты в деле?

– Нет, он отдохнет, – сказал я, прежде чем Эй-Джи успел что-то ответить. Покер – это не командный вид спорта. Один на один.

Вик постепенно начинал сердиться.

– Ладно, вышибала. Значит, так? Больше никаких правил? Скажи сразу, потому что я не хочу, чтобы ты выступал, когда я тебя обчищу.

– Сначала играем за девушек, – сказал я. – Умная сдает.

– А которая из них умная?

Я кивком показал в сторону напуганной девчонки, худосочной брюнетки, чей грим начал расплываться, а голова стала похожей на череп. У нее даже не нашлось сил для улыбки.

– Та, которая знает, что она попала в беду. А после того, как я отыграюсь за девушек, мы сыграем на мои деньги.

Вик пожал плечами, великодушный монарх.

– Зелень всегда зелень, вышибала. И мне без разницы, в каком порядке она появляется.

Девушка начала сдавать. Она так нервничала, что перевернула две карты, и ей пришлось начать заново. Наконец Вик и я получили по пять карт. Теперь отступать было поздно.

Я проверил свои карты, внутри раковин из ладоней.

Два короля, неплохо для начала.

«Вполне возможно, – неохотно согласился Призрачный Зеб. – Может быть, ты знаешь, что делаешь».

Через полчаса у меня осталось фишек всего на сто долларов.

* * *

«Болван», – сказал Призрачный Зеб.

– Болван, – сказал Вик, и я бросил на него подозрительный взгляд.

– Что?

– Болван, – повторил он. Очевидно, серия неудач сделала меня в его глазах слабаком. – Ты пришел в мой клуб и попытался меня обыграть. Меня! Виктора Джонса. Ты знаешь, сколько парней проигрывали здесь?

– Это две тысячи, Вик. Успокойся.

– Теперь прелестные леди должны мне на две тысячи больше.

– Нет, – запротестовал я. – Я проиграл свои деньги, и не более того.

Вик пожевал незажженную сигару.

– Нет и нет. Ты сказал, что играешь за девчонок.

– Я играл на фишки, полученные за деньги, которые я у тебя заработал. А все, что я выиграл бы, пошло бы на то, чтобы вытащить их из кучи дерьма, куда ты их загнал.

Эй-Джи принялся фыркать, по его красному лбу потекли ручейки пота. Он попросил, чтобы его отпустили, но Вик его удержал, нахмурив брови. Ему везло, и он был на коне.

– Не имеет значения, что ты думаешь, Макэвой, но эти хорошенькие штучки попали в переплет. Ты никого не спас. С тех пор, как ушел из армии.

Шутка начала приедаться.

– У меня осталась сотня долларов на столе. Никогда не знаешь, как может повернуться удача.

Вик зажег сигару и стал медленно ее поворачивать, чтобы она горела равномерно. Он перестал делать вид, что мое мнение имеет для него какое-то значение.

– Еще одна сдача. Почему нет? После сегодняшнего дня, вышибала, тебе придется брать в долг горшок, чтобы пописать. Могу сделать тебе выгодное предложение.

– Очень смешно, Вик. Давай играть.

Так говорят крутые парни, но я таковым себя не чувствовал. Вик меня распинал. Может быть, Саймон Мориарти прав и я совершенно прозрачен.

Хороший крупье способен положить пять карт одну на другую так, чтобы все их углы совпадали. Но девушка так волновалась, что уронила одну из моих карт на пол.

– Хочешь поменять, Макэвой?

Я подхватил карту двумя пальцами.

– Нет, Вик, у меня всё в порядке.

У меня была хорошая сдача – две пары. Дамы и восьмерки.

Мы оба поставили по пятьдесят, затем я поменял одну карту. Вик накрыл свои, словно фокусник. Он ничего не поменял, показывая, что у него уже все есть, если только он не блефовал. Пару сдач назад я спасовал, имея пару тузов, и проиграл более семисот долларов. Я не стал платить, чтобы посмотреть карты Вика, но я видел, как он блефует, не имея на руках ничего. Проблема состояла в том, что лицо Вика никогда не менялось. Голос оставался спокойным, черты лица застывали, и он всем своим видом показывал: а пошел ты, какие бы карты у него ни были на руках. Я рассчитывал, что сумею найти щель в его броне, но у меня ничего не вышло. Оставалась лишь надежда на Леди Удачу.

– Пятьдесят, – сказал я, хотя пятая карта оказалась бесполезной.

Почему не пойти до конца.

– Это будет совсем легко, – сказал Вик, выдвигая в центр груду фишек. – Пятьсот. Если не можешь ответить, ты проиграл. Никаких тебе буду должен. Таковы здешние правила.

– Мне знакомы правила, Вик. Ты ведь заставил меня их выучить, верно?

Теперь, когда сражение было выиграно, Вик немного расслабился.

– Эй-Джи не может даже запомнить, где у него член. Вот почему мы называем его по инициалам, чтобы он не забывал свое имя.

– Может быть, факел прожег ему мозг.

Эй-Джи ударил ладонью по столу, но я знал, что он не станет атаковать, пока не получит разрешение Вика.

– Ладно, – сказал тот. – Тебе конец, вышибала. Проваливай из моего клуба. Отныне вход сюда тебе запрещен.

– Если только у меня нет наличных, чтобы их потратить?

– Я не отказываюсь от наличных. Кто знает, если заглянешь сюда, Марси сделает тебе все ручками в одной из кабинок. Отработает часть долга.

Марси заплакала в три ручья, а я потянулся к бумажнику.

– Я ставлю пятьсот.

Вик сумел скрыть удивление.

– Ты уверен?

– Что? Ты думал, у меня ничего нет? А я кое-что припас, Вик, так что отвечаю на твои пять сотен. Ты ведь никогда не отказываешься от наличных? – Я небрежно бросил купюры на стол.

– Никогда. – Вик сгреб все свои фишки двумя руками и подтолкнул их в центр стола. – Вот твои пятьсот и еще две тысячи. У тебя есть столько?

Я внимательно смотрел на него. Все тот же старина Вик. Я рассчитывал, что деньги в моем бумажнике выведут его из равновесия.

– Да, у меня есть.

«Твой неприкосновенный запас? Брось, Дэн. Неужели ты готов все потерять из-за двух дурочек? Они сами выкопали себе яму».

Я не собирался терять все свои деньги; лишь часть, чтобы освободить девчонок и вернуть заработанное. Только так, и ничего больше.

– Сколько у тебя в сейфе, которого у тебя нет?

Каким-то образом Вику удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Могу спорить, что шнурки на его ботинках свернулись.

– Доход за вечер. Двадцать тысяч, Дэниел.

Вот оно. Сначала я был Макэвой-вышибала-болван, а теперь стал Дэниел. Вик никогда прежде не называл меня Дэниелом. Все так, как говорил доктор Мориарти: подсознание Вика пытается завоевать мое доверие, потому что он лжет. Блефует.

И я уже больше не сомневался, что у него ничего нет. И я мог выиграть большие деньги.

Моя решимость играть с осторожностью исчезла, а ее место заняла рождественская картинка ближайшего будущего: я оставляю Виктора Джонса, рыдающего за собственным столом. Если я позволю ему сохранить стол. Когда ублюдок увидел тело Конни на парковке, он первым делом подумал о своем темном бизнесе, и мне вдруг ужасно захотелось отобрать у него этот бизнес.

Моя маска игрока не шла ни в какое сравнение с маской Вика, поэтому я закрыл лицо ладонями, делая вид, что ужасно переживаю.

– Двадцать тысяч. Господи… Но ты ведь не поставишь все на кон. Никогда.

– Может быть, да, может быть, нет.

– Ладно, ладно. Я ставлю пять. Так что для тебя это три тысячи.

Деньги были равномерно распределены по всему моему телу. Немного в каждом нагрудном кармане, остальное в носках. Я опустошил один карман и аккуратно положил купюры в общую груду, постаравшись показать Вику, что мой карман пуст.

– Д-е-е-рьмо, должно быть, ты в родстве с этими глупыми сучками. – Вик сделал знак Эй-Джи, и тот вскочил на ноги так, словно тяготение, которое его удерживало, мгновенно исчезло.

– Что Вик? Что? Пристрелить его?

– Нет, открой сейф и принеси наличные.

Эй-Джи явно огорчился и надулся – и если б он стал лет на тридцать моложе, а вы не знали бы историю с Леди Свободой, его можно было бы назвать симпатичным. Он подошел к бару и открыл сейф, спрятанный за зеркалом.

Я рассмеялся.

– Господи, он помнит комбинацию.

Вик позволил себе ухмыльнуться.

– Это десять-двадцать восемь-восемнадцать-восемьдесят шесть. День открытия Статуи.

Несмотря на ситуацию, я не сумел сдержать хохот, и на миллисекунду испытал восхищение перед Виктором Джонсом.

– Ты злобная задница, Вик. Но сейчас ты был хорош. Теперь тебе придется поменять комбинацию.

Вик принял комплимент, небрежно взмахнув рукой, затем забрал кирпич наличных из рук Эй-Джи и шлепнул десять тысяч на стол.

– Твои три и еще семь. И ты снова в заднице, Дэниел. Нет денег, нет игры.

Я его поимел. Предчувствие жестокой победы засияло, словно в моем черепе загорелся яркий свет, и мне пришлось закрыть рот, чтобы его скрыть.

«О-о-о, – сказал Призрачный Зеб. – Ты думаешь, что из твоего ирландского рта исходит сияние света? Нет, тебе точно нужно позвонить твоему дружку Саймону».

Хорошая мысль.

– Не беспокойся, Вик. Я играю. У меня есть еще один карман.

И я вытащил еще две пачки, обернутые тонкой бумагой. Все остальное лежало в носках.

– Выравниваю твои семь и ставлю еще три.

Вик старался сохранить маску. Ему приходилось нелегко, и я заметил, как надулась вена между ухом и бровью. Если он сбросит карты, то потеряет десять тысяч. Я слышал, что Вик должен деньги серьезным гангстерам; потеря десяти тысяч могла стоить ему много больше. У него оставался один шанс – сделать меня банкротом.

– Чтобы ты сдох, вышибала, – сказал он, и мне показалось, что в его голосе появилась дрожь. – Всё на стол. – И он бросил последнюю пачку, как гранату. – А теперь проваливай отсюда.

Наступил один из тех моментов, когда воздух исчезает из комнаты, а то, что произойдет дальше, изменит не одну жизнь. Мне оставалось лишь ответить восемью тысячами, и он будет раздавлен. Я понимал, что даже если я проиграю, кое-что получу. Брэнди низко склонилась над столом, стараясь изо всех сил ослепить меня своим бюстом, а Эй-Джи заглатывал одну за другой рюмки «Столичной», готовясь к схватке, которая становилась почти неизбежной. Я составил быстрый план драки, решив, что как только все закончится, я вырублю ублюдка своим стулом.

Восемь тысяч. Вот и все, что мне требовалось. Но тут я вспомнил, как Вик оставил Конни лежать под дождем, пока наводил порядок в клубе. Я видел, как его толстые пальцы сжимали локоть другой девушки, когда он вел ее в заднюю комнату.

– Тридцать пять тысяч, – сказал я, вытаскивая все деньги из носок. – И пошел вон, Вик.

Тот тяжело дышал, словно у него начинался сердечный приступ, и, если честно, я и сам чувствовал себя паршиво. Теперь плакали обе девушки. Нужно было быть глухим, слепым и очень глупым, чтобы не понимать, что все закончится насилием.

Маска Вика исчезла, и на его лице появилось множество морщин, как на высохшем фрукте.

– Тридцать пять тысяч. Не может быть. Проклятье, так не бывает.

И тогда я понял, что Вик в полной заднице и теперь мог только молиться о том, чтобы я блефовал.

– Значит, тебе конец, Вик? Так?

Нижняя губа моего бывшего босса отвисла, как слизняк. Он заглянул в собственное будущее. Когда настанет день платежа, ему будет плохо. Он не мог допустить, чтобы все его деньги исчезли.

– Я не могу проиграть такую сумму. Я должен Ирландцу Майку двадцать тысяч.

Опять Ирландец Майк. Он словно рак – проникает повсюду.

– Тебе всего лишь нужно купить шанс взглянуть на мои карты.

– У меня больше ничего нет.

Я потянулся к груде денег и подтащил их к себе.

– Извини, Вик. Нет денег, нет игры. – Всё, достаточно.

Вик смотрел, как деньги движутся ко мне, с таким видом, словно уходила его собственная кровь.

– Мы можем договориться. Я буду тебе должен.

– Не получится. Мы играем по твоим правилам.

– Я могу тебя убить.

– Можешь попытаться. Это пробовали сделать гораздо более серьезные люди. Тащи свою девятку, посмотрим, что у тебя получится.

Вик купил себе ствол калибра девять миллиметров, о котором болтают гангстеры. Подозреваю, что как раз из-за того, что оно пользуется среди них популярностью.

– Тридцать тысяч только для того, чтобы взглянуть на твои карты. Господи, это ведь Клойстерс. Где я возьму такие деньги?

Это было просто смешно. Неужели он незнаком со словом «ирония»?

– Вик, год за годом ты дрючил здесь девушек. Все они просили тебя о снисхождении. И ты всех трахал. Сначала обманывал, а потом трахал. – Я собрал в кучу наличные и фишки. – Ты все еще должен мне за фишки. Около четырех тысяч. И я их возьму, если ты не возражаешь.

Покерная маска Вика окончательно исчезла. И теперь его лицо выражало отчаяние.

– Будь ты проклят, вышибала. Я отвечу тебе. Покажи свои карты.

– Покажи деньги.

Вик принялся ломать руки, цепочки у него на шее зазвенели.

– У меня есть клуб.

Бинго.

– Тебе не принадлежит здесь даже пожарная лестница, засранец.

Вик ничего не стал отрицать.

– У меня аренда на двадцать лет. Она стоит пятьдесят тысяч.

– Да? А у меня есть ботинок, который стоит полмиллиона.

– Давай, Дэниел. Я поставлю договор об аренде, чтобы открыть карты.

Я обдумал его предложение.

– Даже если ты победишь, то все равно отпустишь девушек, а если проиграешь, весь клуб, вся мебель и выпивка будут принадлежать мне. Я не хочу никакой торговли; это не развод.

Вик кивнул, не в силах произнести ни слова.

Я подтолкнул груду денег к центру стола.

– Покажи договор.

Брэнди поспешила к открытому сейфу и вытащила договор. Она уже видела, к чему все идет, и понимала, что через две минуты произойдет смена режима. Девчонка вернулась с манильским конвертом, перевязанным бечевкой.

– Это он?

Вик выглядел так, словно он сейчас лопнет.

– Да. – И после небольшой паузы добавил: – Сука.

Брэнди ужасно хотелось ответить; у нее дрогнул подбородок, карие глаза вспыхнули. Однако сделка еще не была завершена. Все, кто не участвовал в игре, молчали. О таких историях потом рассказывают долгие годы, здесь важны все детали. Происходящее казалось нереальным вроде телевизионного шоу с ограниченным бюджетом; дневной повтор из семидесятых, с шаблонными злодеями и дешевыми декорациями, которые начинали дрожать всякий раз, когда закрывалась дверь.

Я проверил документ. Бо́льшая его часть была написана на юридическом языке; возможно, речь шла о фритюрнице. Даже если документ был настоящим, любой серьезный адвокат мог его оспорить, не особо напрягаясь.

Тем не менее я сказал:

– Ладно, выглядит нормально. Я принимаю твою ставку.

Немного формально, но такой уж выдался вечер.

Челюсть Вика дрожала.

– Покажи карты, проклятый вышибала.

Спокойствие опустилось на меня, словно саван, и я понял, что клуб принадлежит мне.

– Две пары, – сказал я, бросая карты. – Здесь не блефуют.

Вик думать забыл о своих картах. Он был в полной заднице, и ему оставалось только убить нескольких человек.

Его нервные, неловкие пальцы поползли вдоль тела к пистолету за поясом, но он двигался слишком медленно. Я протянул руку и сжал его пальцы, а Брэнди изо всех сил врезала ему локтем в лицо. В одно мгновение девушка поменяла свои симпатии. Нет, это неправильно. Наша Брэнди должна хранить свою преданность. Вик стал падать со стула, кровь хлынула у него из носа.

Эй-Джи пришел в движение, но сейчас в моих жилах было столько адреналина, что он мог бы с тем же успехом пробиваться через густую грязь. С перекошенным от злобы лицом, кузен Вика был больше похож на животное, чем на человека.

Я вытащил свой маленький «глок 26» и выстрелил в зеркало над его головой. Осколки эффектно разлетелись во все стороны, сверкающие сосульки оставляли глубокие царапины на шее и руках Эй-Джи.

Мне ничего не пришлось говорить. Даже Эй-Джи не настолько глуп, чтобы нападать на человека с пистолетом в руке. Он упал на пол и разрыдался.

Я повернулся к Марси и ее подруге:

– Уходите. И никогда сюда не возвращайтесь. Держитесь подальше от таких клубов.

Они обнимали и целовали меня, наверное, минуту, словно я был старой звездой рока.

– Спасибо, папочка, – выпалила Марси. – Ой, извините. Я хотела сказать, спасибо, мистер.

И они убежали, стуча каблучками по полу.

– Спасибо, папочка, – сказала Брэнди, имитируя голосок с телеканала «Калифорния/MTV», которым теперь говорят все подростки, после чего расхохоталась. – Не могу поверить своим глазам, Дэн. Ты стал владельцем клуба. – Она щелкнула каблуками сапожек женщины-кошки, не скрывая радости. – Время ублюдка прошло. Мне бы следовало проломить ему череп за все то дерьмо, которое пришлось вытерпеть за последние несколько месяцев.

– Пока еще рано пробивать ему череп, Брэнди. Вик еще не подписал договор об аренде.

– Хм-м-м, – сказала Брэнди.

Она привела в сознание своего босса при помощи куска льда из стального ведерка. Как только он подписал документ, она вырубила его снова, треснув по голове все тем же ведром.

– Наконец в этом клубе будет рок, – пропела она, наливая себе щедрую порцию бурбона. – А для работы в задних комнатах мы можем пригласить профессиональных девушек. И договориться с Ирландцем Майком о продаже товара. Так мы сможем заработать хорошие деньги.

Я подумал, что у меня будут проблемы с персоналом.

* * *

Джейсон выпроводил Вика и Эй-Джи за дверь, не скрывая почти непристойной радости. Он даже пропел им вслед, на мотив гимна Юношеской христианской ассоциации,[88] сочинив собственные стихи:

Проваливайте уроды,

Пара ублюдков,

Проваливайте уроды,

И не возвращайтесь сюда!

Он произвел на меня впечатление. Я не видел Джейсона таким счастливым с тех самых пор, как ему прислали футболку, подписанную Луи Ферриньо.[89]

Новость распространилась по клубу, как электричество по воде, взбудоражив всех, кого это касалось. Очень скоро весь персонал собрался в задней комнате, дожидаясь зажигательной речи.

Разговоры с персоналом – не мой конек. Впрочем, иметь персонал – тоже. Путешествуй налегке – таков мой девиз, но теперь я стал владельцем казино, и от меня зависела дюжина людей.

Мои трансплантаты мучительно зачесались.

Слава богу, вчера все получили заработную плату.

«А как же я? – вклинился Призрачный Зеб. – Обо мне ты забыл?»

Зеб все еще оставался пленником Ирландца Майка, который каждый месяц получал в «Слотце» дань. Складывалось впечатление, что всякий раз, когда мне удавалось выбраться с ничейной полосы, земля делала резкий поворот, и я скатывался обратно.

Я услышал, как стальные каблуки Брэнди застучали по полу казино, и решил, что пора взглянуть правде в глаза, прежде чем она заговорит. Я встал, проверил свой череп в остатках зеркала над стойкой и повернулся, чтобы встретить зрителей.

У меня возникло странное чувство: мои подчиненные улыбались мне; такое в армии встречается не слишком часто. Большинство солдат шептали ругательства, когда я отдавал им приказы. Но здесь ко мне были обращены только счастливые лица.

Джейсон продолжал напевать на тот же мотив:

Дэн Макэвой,

Просто фантастика,

Дэн Макэвой,

Врезал по заднице Виктору Джонсу.

Ему пришлось сменить ритм на последней строке, но его пение было встречено громом аплодисментов.

– Ладно, – сказал я, выдавив улыбку. – Ладно, и спасибо тебе, Джейсон. «Виллидж пипл»[90] тебя благодарят.

Снова раздался смех. Марко пощекотал ребра Джейсона, что позволило мне кое-что понять.

– Сегодня будем все делать как обычно. За исключением кабинок; больше развлечений там не будет. Если у кого-то есть с этим проблемы, поговорите со мной позже. Кроме того, если кто-то работал за долги, вы больше не должны мне ни цента; теперь все будут получать деньги за свою работу.

Пара улыбок от тех, кто был загнан в угол, но девушки, которые подрабатывали в кабинках, не выглядели особенно довольными.

– Если у вас появится возможность послать Виктора Джонса, не пользуйтесь ею.

– Слишком поздно, – промурлыкал Джейсон, которому все хлопали по ладони.

Господи, эти люди были счастливы.

– Не пользуйтесь ею, потому что я не знаю, насколько законной была игра в покер.

– Законной? – спросил Джейсон. – Вик годами издевался над девушками в задних комнатах. Насколько законным это было?

Хороший довод.

– Ты знаешь хороших адвокатов, Дэнни? – продолжал Джейсон.

«Конечно, он знает, – вмешался Призрачный Зеб. – Вот только его знакомых адвокатов убивают».

Ко мне поспешно подошел Марко с большим стаканом «Джеймсона» на покрытом царапинами подносе для мартини.

– А вот выпивка для тебя, Дэн. Ты ее заслужил.

Я с благодарностью взял стакан. Ирландское виски легко пьется, но потом действует как дефибриллятор.

– А теперь все возвращайтесь к работе, наслаждайтесь новым менеджментом, пока все не закончилось. Мне нужно немного подумать.

Брэнди встала возле меня.

– Это правда, люди. Вы слышали босса: за работу. Нам нужно обсудить, что будет с кабинками.

Похоже, у меня появился заместитель.

* * *

В офисе Вика я первым делом вышвырнул вон Брэнди, затем сорвал со стен порнографию. Нет, обнаженные женщины не представляются мне агрессивными; просто я предпочитаю настоящих. Кроме того, фотографии напоминали мне о прежнем обитателе и о всех актах, которые он здесь совершал с персоналом клуба – по его словам. Не те образы, которые должны всплывать у тебя в сознании во время рабочего дня. К тому же я решил, что если Вик сумеет выгнать меня отсюда законным путем, то прежде из чистой мстительности мне нужно успеть изменить его систему работы.

Я не знал, как действовал Вик. Весь его письменный стол был завален стопками журналов, картонками и фольгой от гамбургеров. Мусорная корзинка в углу выглядела так, словно пережила взрыв в девяностые годы, а оконные жалюзи стали коричневыми и желтыми от десятилетий сигарного дыма.

Я вытер кресло босса и сел, дальше мои планы не распространялись.

«Поправь кресло», – предложил Призрачный Зеб.

Отличная мысль. Я опустил кресло на шесть дюймов, чтобы Вика ждал неприятный сюрприз. Такие мелочи помогают человеку жить.

Ну, я сел, что дальше? Платежная ведомость, издержки, рента, заказ выпивки, денежные депозиты…

Мои трансплантированные фолликулы молили о том, чтобы я их почесал, но Зеб мне запретил. «Я нанял пятерых студентов и потратил восемь часов, разделяя твои фолликулы, не для того, чтобы ты почесался и избавился от них. Не трогай их месяц».

Положи руки на стол, сказал я себе. Не трогай новые волосы. Невозможно представить, как трудно не чесаться. Я перебрал множество трудных и неприятных заданий за годы моих разных профессий, но сейчас держать руки перед собой на столе казалось мне более сложным, чем любое из них. В том числе и рытье отхожих мест в Ливане.

Я попытался сосредоточиться на чем-нибудь еще, и в моем сознании всплыли слова Софии: «Господи Иисусе б-и-и-п».

Что имела в виду София, когда произнесла эту фразу? Кто гудит? Откуда взялось это б-и-и-п? В первый раз она ничего такого не говорила. Проклятье, где вообще можно услышать теперь такой звук? Может быть, мимо проезжала машина?

Или… Меня почти посетила новая мысль, но я не дал ей материализоваться – вдруг за ней что-то стояло? Случайность я еще мог пережить, но если она превратится в вероятность…

Я проследил за проводом, который змеился по столу Вика, и обнаружил телефон под грудами журналов и бухгалтерских книг. Я набрал номер, но трубку никто не взял. Конечно, это был мой собственный номер. Я считал гудки, пока не включился автоответчик, а потом набрал кодовое слово.

Одно сообщение.

«Привет, приятель. Послушай, наверное, ты меня не помнишь, тебе постоянно приходится иметь дело со всякими придурками, верно? Боже милосердный, я ненавижу автоответчики. Ладно, слушай меня… Это Джарид Фабер, адвокат, которого ты выгнал вон вчера вечером. И вполне заслуженно, я могу добавить. Мне дал твой номер Вик. Дело в том, что мне нравится «Слотц», хотя он полон дерьма. Я не хочу отказываться от пары часов за картами, проводя время с девочками. Так что я договорился с Виком, ты представляешь, и теперь снова могу у вас бывать. И если ты увидишь меня раньше, чем Вика, то не советую сразу лезть на меня с кулаками. Как говорят: что было, то прошло. Живи сам и давай жить другим. Может быть, я куплю тебе выпить или новый костюм. Ты можешь это принять или нет, но тебе бы следовало знать, кто я такой и что я могу с тобой сделать. Господи Иисусе».

Тут запись закончилась и раздался б-и-и-п.

Господи Иисусе б-и-и-п.

Я держал трубку на расстоянии вытянутой руки, словно она мне солгала.

София прослушала сообщение, оставленное на моем автоответчике. Фабер не был в моей квартире. Я направил полицейских по ложному следу.

«Это был верный след, – возразил Призрачный Зеб. – Просто другой человек убил Конни и устроил разгром у тебя в квартире».

А теперь Фабер мертв. Это моя вина.

«Тут я с тобой спорить не стану».

Но кто убил Конни? Кто разгромил мою квартиру?

На мое лицо упала тень, и я поднял голову.

– Ну, самое время, – сказал Ирландец Майк Мэдден. – Я гонялся за твоей бледной задницей по всему городу.

Глава 12

Ирландец Майк стоял в дверном проеме, словно именно в этом и было его предназначение. Он был крупным мужчиной с вспухшими от обильного употребления виски венами на носу и щеках. Кривые зубы носили следы сотен драк в барах, но он широко улыбался, демонстрируя их, как медали. Голову украшала небрежно сдвинутая набок мягкая шапочка рыбака с трилистником. Разговаривал он с киношным ирландским акцентом, будто учился ему в Голливуде, а не приобрел в реальной жизни.

Ирландец Майк. Мик, никогда не бывавший в Ирландии. Эмигрант, которому не пришлось эмигрировать. Пластиковый Пэдди,[91] узнавший о своей родине из рассказов бабушки и журнала «Бойз оун».[92]

– Дэниел Макэвой, – негромко заговорил он и вошел в комнату, слегка подволакивая ноги, как эстрадный певец, собирающийся начать выступление. – Тебя нелегко найти.

– Только не моим друзьям.

Мэдден продемонстрировал очарование лепрекона.

– Значит, мы с тобой не друзья, Дэниел? – У него были тусклые зеленые глаза и кожа, как у ощипанного цыпленка.

Я был уже слишком стар для подобных развлечений.

– Кончай это дерьмо, Майк. Чего тебе нужно?

Мэдден с любовью рассмеялся.

– Дерьмо. Мне нравится. – Он прислонился к стене, и та затрещала. – Я хочу получить деньги, которые ты мне должен.

Вздох. Он искал не меня. Я оказался бонусом.

– Тебе должен деньги Вик, а не я. Он и мне должен, но из уважения к тебе и твоей организации ты можешь получить его долг первым.

Майка не столько удивили мои слова, сколько позабавили.

– Спасибо, Макэвой. Ты настоящий католик. Но я бы предпочел, чтобы ты заплатил.

– Это так не работает, Майк. Даже Бог не может переводить долги. Я не должен тебе ни цента, и, если ты не перестанешь твердить про мой долг, я найду способ пройти сквозь жир на твоих плечах и сверну тебе толстую шею.

Почему бы не попробовать браваду, вдруг сработает?

Если я рассчитывал на страх и покорность, то моим надеждам не суждено было сбыться. Майк Мэдден выглядел ужасно усталым, словно ему надоело быть жестким и непререкаемым, и хотелось хотя бы раз договориться мирно.

– Ладно, мальчуган. Я тебя услышал. А теперь послушай меня ты. Я кое-что искал.

– Так почему не спросить у вселенной? Кстати, у многих получается. Но это большой секрет.

Мэдден заскрипел зубами.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Мы оба понимали, к чему все идет.

– Я не знаю, Майк. Уж поверь мне. Но я знаю, как ты ищешь вещи.

Майк широко развел руки в стороны.

– Это было вынужденной мерой. Диск мог быть в твоей квартире.

Я удивился.

– Диск? Проклятый диск. На кого я по-твоему похож? На Джейсона, будь он проклят, Борна?[93]

Майк Мэдден приподнял полу своей спортивной куртки, показав револьвер за поясом.

– Твой выбор, мальчуган. Сегодня ты рано закончишь работу.

Он прав. Я не знал способа, который позволил бы мне не уйти вместе с ним.

– Знаешь, у меня тоже есть пистолет.

– Может быть, мальчуган. Но у меня их несколько. Одно враждебное движение с твоей стороны – и по полу потечет кровь. Впрочем, здесь деревянный пол, так что кровь можно стереть, если сделать это сразу.

Я положил свой пистолет на стол.

– Никто не говорит «мальчуган» уже сто лет, ты настоящая фальшивка.

– У меня ирландское сердце, – возразил Майк, которого оскорбление взволновало гораздо больше, чем оружие.

– Твое сердце забито беконом и пивом, оно может предать тебя в любой момент.

Немного необычные слова, если вспомнить, что я с ним только что встретился.

Два типа с веснушчатыми лицами и головами, больше похожими на картофелины, появились в дверном проеме, держа руки в карманах на рукоятях пистолетов. Я уже видел обоих на кухне Фабера.

– Положи пистолет в ящик, мальчуган. Или мои парни перестреляют всех в клубе.

Так я и думал. Я бросил взгляд на Мэддена, чтобы он увидел в моих глазах только убийство.

– Если бы я был таким, как ты, и плевал на моих людей, то ты бы уже отправился к праотцам. Я просто хочу, чтобы ты это знал и проявил немного уважения.

Ирландец Майк подмигнул мне.

– Я принял твой довод, мальчуган. Подойди сюда и сделаем вид, что мы друзья.

* * *

Майк забрал мой телефон, после чего мы, словно пара денди, вышли из кабинета и покинули казино, так что его четверым телохранителям не пришлось стрелять. Джейсон был готов драться, он выпятил грудь и сжал кулаки, но я успокоил его одним из знаков, которыми мы обычно обменивались. Размер бицепсов не имеет значения, когда можно получить пулю.

– Всё в порядке, Джейсон. Оставайся на посту, я вернусь через несколько часов.

– Ты уверен, босс?

– Да, мы с Майком должны кое-что обсудить.

Возле клуба Майка поджидал «Мерседес» R-класса, и нам пришлось немного подождать, пока двое его мальчуганов усаживались на задние сиденья.

Я подмигнул Майку, раз уж ему это так нравилось.

– Ты крут для босса мафии. Двое твоих парнишек неплохо смотрятся на детских местах.

Однако тут Майк мне возразил:

– Ты полагаешь, мне следовало приехать на двух машинах? А как же забота о внешней среде? А мой углеродный след в атмосфере, мальчуган?

– Мальчуган? Тебе следует отказаться от этого слова. Оно слишком уморительное.

– В машину, – сказал Майк с застывшим лицом.

Похоже, я начал его утомлять.

* * *

Мы ехали через город, и я никак не мог смириться с тем фактом, что для меня все кончено. Я же прекрасно понимал, что как только мы приедем в нужное место и Майк Мэдден убедится, что я понятия не имею о каком-то таинственном диске, он, скорее всего, меня пристрелит.

Диск? Это меня удивило. Я не представлял, какое отношение Зеб мог иметь к диску. Все, что он знал о компьютерах, можно было записать на одной из лошадиных пилюль, которые он продавал нервным родителям или безумной толпе, как он их называл.

«Почти мертв, – думал я, пытаясь донести эту мысль до собственного сознания. – Уже почти мертв».

Однако я не чувствовал ни тошноты, ни страха. Даже мысли о пытках не могли пробить мое спокойствие.

Дело в том, что я не верил. Последняя неделя выдалась слишком дикой, чтобы быть реальной. Мой мозг ждал, когда я проснусь, запутавшись в пропитанные по́том простыни. Я понимал, что нельзя за неделю превратиться из вышибалы в Супермена, если, конечно, ты хочешь выжить. Я хотел, только вот не знал, как это сделать.

Мы миновали кафе «Чекерс» и парк. Я видел, как официантка Кармел шутит с клиентом, парнем в охотничьей шляпе. Он шлепнул ее по заду, а она налила ему кофе и одарила улыбкой, широкой, словно ломоть дыни.

А я не знал, что имеется такая возможность.

Быть может, я и не мог на нее рассчитывать.

Было всего десять вечера, а улицы практически опустели. К наступлению темноты жизнь в Клойстерсе замирает. Заваленные палой листвой пригороды, машины с приводом на все четыре колеса, деревянные дома с совсем маленькими участками за заборами, дорогие парки с детскими площадками. Наш убогий мир периодически нарушает общепринятые правила, но, если верить «Клойстерс кроникл», наш городок занимает в списке третье место с конца по уровню преступности и второе с начала по уровню грамотности населения. Чудесно жить там, где люди предпочитают книги телевидению.

Призрачный Зеб не позволил мне слишком глубоко погрузиться в сентиментальные размышления:

«Немного поздновато для духа коллективизма, партнер. Только не говори мне, что если ты переживешь эту ночь, то превратишь «Слотц» в столовую для бездомных, а святой Дэниел наденет сутану и будет сопровождать каждую тарелку похлебки своей мудростью».

– Похлебка? – пробормотал Ирландец Майк. – Господи, мальчуган. Еще рано колоться; у нас впереди вся ночь.

Значит, я снова начал думать вслух. Паршивый знак.

Мне ужасно хотелось, чтобы он перестал повторять слово мальчуган. Меня оно оскорбляло. Я подумал было, что, возможно, хороший удар локтем по ребрам отобьет у него желание быть лепреконом, но в таком случае я мог не доехать до цели путешествия и не узнать, что случилось с Зебом.

«Хороший довод. Превосходный. Продолжай в том же духе».

– Куда мы едем? – вежливо спросил я у Майка.

Кто знает, он вполне мог ответить на мой вопрос.

– Заткнись, Макэвой.

Или нет…

Мы ехали не так уж и долго. В Клойстерсе все близко. По пути мы миновали восемь церквей и три полицейские машины. Бог и пистолеты, вот во что мы здесь верим. Красные прожектора горят над головой, освещая кварталы, точно посадочные огни.

Очень скоро мы подъехали к знакомому торговому центру. Месту обитания Зеба. Когда я в последний раз здесь был, мне пришлось грузить труп в багажник. Что ж, вполне разумно тут все и закончить. Пара сгоревших тел – обычный несчастный случай при пожаре.

– Конец пути, мальчуган, – сказал Майк, и я почувствовал, как скрипит каждый камешек под колесами «Мерседеса», когда машина начала тормозить.

«Может быть, – подумал я, и меня вдруг охватила полнейшая уверенность, что я труп, если войду в здание на условиях Майка. – Но совсем не тот, на который ты рассчитываешь, мальчуган».

То, что я намеревался сделать, также не казалось частью реального мира. Одна из тех идей, которые обычно никогда не проходят через фильтр здравого смысла, но в последние несколько дней этот фильтр вышел из строя. А когда мне в голову приходят подобные идеи, рубильник, как правило, оказывается неисправным.

Ладно. Два человека впереди, два сзади и Ирландец Майк слева. Все вооружены, все опасны. Однако они ограниченны в движениях и почти наверняка не ожидают, что я окажу сопротивление противнику, который настолько превосходит меня в численности.

Я понимал, что начинать действовать следует до того, как они отстегнут ремни безопасности. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы привести себя в полную готовность, а потом сделал свой первый ход.

Хорошо. Пять мишеней. Начинаем.

Я ударил Ирландца Майка ребром ладони по трахее, по опыту зная, что минут пять у него будут серьезные проблемы с дыханием. Его глаза вылезли из орбит, словно ему в задницу воткнули гарпун, а я подумал, что было бы здорово рассказать об этом Джейсону. Он такие вещи обожал. Я очень надеялся, что такой шанс у меня все-таки будет.

Парни сзади должны были отреагировать первыми, поэтому я нагнулся под средний ряд сидений и рванул рукоять перемещения кресел, одновременно используя ноги как рычаги, чтобы врубиться в сидевших сзади головорезов. Сиденья легко скользнули назад по рейкам; да благословит господь немецких инженеров. Затрещали щиколотки и голени. Один из громил врезался затылком в заднее стекло. Пока еще никто не успел достать оружие.

Какая-то часть меня наблюдала за происходящим со стороны, как будто кто-то другой совершал решительные действия, а я смотрел издалека и далеко не полностью одобрял собственные поступки.

Остались два парня впереди.

Я протянул руку мимо сведенного судорогой тела Ирландца Майка и дернул рычаг, блокировавший сиденья. Затем перенес свой вес вперед и толкнул спинки всей массой, прижав парней к приборному щитку. У одного из них рука оставалась свободной, и он потянулся к оружию, поэтому я сломал ему шаровидный сустав плеча, ударив под мышку.

Пока мои дела складывались превосходно, учитывая все обстоятельства. Моя легкомысленная часть уже собралась захихикать, но я ее придавил, решив оставить девчачьи проявления на потом.

«Бенц» наполнился стонами, словно мы находились под водой, а на ветровом стекле расцвели морские анемоны крови. Мы проехали еще десять футов, и одно колесо вылезло на тротуар и задело мусорный бак.

Я еще разок врезал Ирландцу Майку в наказание за то, что он жуткий урод, выскочил из машины и помчался к заднему входу в заведение Зеба. Мои ботинки стучали по гравию, в лицо дул холодный ветер – у него был вкус жизни. Я наслаждался им несколько мгновений, пока не добежал до двери. Теперь следовало снова сосредоточиться.

У меня имелось достаточное количество пистолетов, но с собой не оказалось ни одного.

Дверь открывалась внутрь, за ней виднелась еще одна голова-картофелина – очередной парень Майка высунулся, чтобы проверить, кто пинает мусорный бак. Этого я почти пожалел. Его пистолет болтался на боку, а я мчался на него, оскалившись, точно озверевший медведь.

Он успел сказать «Ох!», перед тем как я врубился головой под его руку, и мы вместе влетели внутрь. «Ох» повторилось на более высокой октаве, и мы оказались посередине комнаты. Ноги парня волочились по полу, локти выстукивали барабанную дробь по моей спине, что едва ли облегчало его положение. Может быть, если бы у него хватило ума взяться за пистолет…

Не хватило ни ума, ни времени.

– Мама, – сказал он. – Коз…

Ругался или звал маму. Кто знает?

Перед нами возникла стена, и я направил мальчугана прямо в нее. Мы пробили два слоя гипсокартона, деревянный переплет и почти уселись в кресло дантиста. Не слишком полезно для внутренностей человека. И все же береженого Бог бережет, поэтому я проскочил сквозь пробитую дыру и приложил по башке стонавшего парнишку Майка лотком, очень вовремя оказавшимся у меня под рукой.

Стоны сразу прекратились. Однако аварийная сигнализация не включилась; а жаль, она мне сейчас не помешала бы.

Тем не менее стоны не прекращались. Они раздавались у меня за спиной, в гомеопатическом магазинчике Зеба.

«Это я, идиот. Я жив».

Зеб… Не может быть.

Мальчуган Майка без борьбы отдал мне свой пистолет, превосходный блестящий «кольт» калибра.45. Семь патронов в обойме, одна в стволе, если допустить, что этот тип, назовем его Стив, держал оружие заряженным.

– Макэвой, ну ты ублюдок!

Рев снаружи. Ирландец Майк быстро пришел в себя и забыл о мальчугане.

– Выходи, Макэвой!

Хорошо. Это хорошо. Значит, у меня еще оставались какие-то шансы. Конечно, мне бы следовало прикончить всех, тогда бы шансы могли стать реальными.

Я метнулся сквозь клубы мела и пыли в магазинчик Зеба. Кровь на полу, блестящая в полоске света, кровь на ковре и на бетоне. Блестящий след вел к дрожавшему в углу телу. Я сразу понял, что это мой друг Зеб, привязанный клейкой лентой к собственному офисному креслу. Они играли им в пейнтбол.

Глаза Зеба оставались полузакрытыми, его лицо покрывали синяки, с кончиков пальцев капала кровь. Лукавые глаза потеряли прежний блеск, а острые черты жулика исчезли. Он выглядел ужасно, а чувствовал себя еще хуже, если вообще был способен что-то чувствовать.

Я развернул его кресло так, что он оказался ко мне лицом.

– Зеб? Быстро рассказывай, что ты натворил?

– С-самое время, – прошептал Зеб, пуская кровавые пузыри. – Парацетамол, ибупрофен. Под сейфом.

Я встряхнул его, и из раны под глазом потекла кровь.

– Нет, рассказывай. Какой, к дьяволу, диск им нужен?

Зеб закашлялся, и в его груди что-то засвистело.

– Нет диска. Все чепуха. Давай, Дэн. Таблетки.

Так уж он устроен. После такого мордобоя в жизни Зеба осталась только боль. Будет он жить или умрет, уже не имело значения. Только боль.

– Хорошо, хорошо.

Я принялся перебирать бутылочки под сейфом. На большинстве из них были сделанные от руки надписи. Обычные дешевые таблетки. Зеб старался заработать всеми возможными способами.

– Пять минут, Майк, – крикнул я в потолок. – Пять минут, и я найду проклятый диск.

Никакого ответа, только звук неуверенных шагов и звон металла.

– Пять минут, Макэвой, – наконец раздался голос Майка. – И, если я услышу сирены, то спалю тут все дотла.

Замечательно. У меня осталось триста секунд, а торговаться нечем.

Парацетамол. Я нашел бутылочку и принялся читать инструкцию.

– Плевать на дозировку! – взвыл Зеб. – Давай все.

Но я решил, что этот номер у него не пройдет. Зеб находился в таком состоянии, что стал бы их жевать до самой смерти.

Я встряхнул бутылочку и дал ему две таблетки. Зеб слизнул их с моей руки, точно пони – кусочки сахара. Пока я срывал клейкую ленту с его запястий, он немного успокоился под действием таблеток.

– Где ты был, приятель? – всхлипнул он, а потом хрипло захихикал. – Я вел передачи. Посылал сигналы. Вел с тобой долгие разговоры. Неужели ты ничего не слышал?

«Ни черта я не слышал», – заявил Призрачный Зеб.

– Я слышал тебя, брат, – сказал я. – И вот я здесь. А теперь расскажи, что ты натворил.

– Я остался в живых. Вот что я сделал. Не слишком горжусь, но у меня получилось.

Я слегка его встряхнул.

– Что ты сделал? Давай, Зеб, расскажи мне.

Тот заморгал так, словно собирался заснуть.

– Я сделал Майку Мэддену волосы. Как тебе, Дэн. Самые лучшие трансплантаты.

Не может быть! Только не это.

– Этот ублюдок – настоящий параноик, вот что я тебе скажу. Привел китайских студентов, чтобы они ассистировали и никто не узнал, кто он такой. У них маленькие ручки, они отлично справились с работой. Через шесть месяцев никто даже не догадается. У Майка столько волос, что сам Пирс Броснан обделался бы от зависти.

Время уходило.

– Замечательная работа. Просто великолепная. Так в чем проблема?

Даже разбитое лицо Зеба сумело принять виноватое выражение.

– У меня появился шанс. И я не мог его упустить.

– Две минуты, Макэвой. И тебе лучше достать кролика из шляпы, мальчуган.

Зеб засмеялся.

– Мальчуган. Всегда мальчуган. Вы, ирландцы, такие отсталые…

– Какой шанс? Зеб, эти люди собираются нас убить.

– Не тебя, Дэн. Не тебя, мой большой любимый Шварценеггер. Могу спорить, что ты уже вырубил нескольких.

Тут он был прав.

– Может быть. Но почему они гоняются за мной, Зеб?

Зеб посмотрел на кровь на своих пальцах, однако не нашел там никакой подсказки.

– Я сказал Майку, что записал всю процедуру. И обещал выложить на сайте «Ю-тьюб», добавив, что ирландцы Нью-Йорка обделаются от восторга. Ты бы видел его во время операции: большой ребенок плакал как… ребенок. Он не разрешал мне сделать даже перекур.

– Невозможно поверить.

– Я знаю, – хрипло сказал Зеб. – Я всегда осторожно обращался с пеплом.

– Я не про сигареты. Ты пытался шантажировать босса мафии?

– Какой он босс? У него всего дюжина людей. И я просил всего двадцать тысяч. Двадцать тысяч за то, что я уничтожу диск. Хорошая сделка.

– Но диска не существует.

Зеб икнул, и на его губах и деснах появилась кровь.

– Проклятье, конечно, нет. Ты видишь здесь камеры? Это мысль пришла мне в голову слишком поздно.

Я заскрипел зубами.

– И когда ты сказал Майку, что диск у меня?

Зеб откатился назад.

– Два дня, Дэн. В течение двух дней я клялся, что все это ложь. Два проклятых дня они били меня по зубам и головой об стену. На каком-то хреновом складе в Экройде. Там повсюду валяются кусочки меня.

– А потом ты сказал Майку, что диск у меня.

– Да, сказал. – Подбородок Зеба опустился на грудь. – Что еще я мог сделать? Ты крутой ирландский ублюдок, Дэн. И я знал, что жалкие гангстеры с тобой не справятся. Никогда. Ты их всех прикончишь и спасешь меня. Другой надежды у меня не было.

Слишком много слов для человека с выбитыми зубами и сломанными костями, и у Зеба начался тяжелый приступ кашля.

– Идиот, – закричал я, глядя на его содрогающееся тело. – В течение восьмисот лет у ирландцев оставалась только гордость, а ты пытался отнять ее у очень опасного человека.

Зеб выплюнул зуб вместе с кровью, и тот остался лежать, словно айсберг в закатном море.

– Ошибка, Дэн, теперь я это понимаю. Но не дай мне здесь умереть. Придумай что-нибудь. Разыграй кельтскую карту. – И Зеб заплакал, ломая руки.

Кельтская карта. Одна у меня в рукаве имелась. Наверняка.

Входная дверь загудела от тяжелых ударов плечом. Свет заморгал. Наверное, пять минут прошли.

– К дьяволу вас обоих, – крикнул Майк Мэдден. – К дьяволу и в адское пламя!

За шторами замелькало что-то оранжевое. Быть может, полицейская машина, но, скорее всего, самодельный факел. Майк собирался нас сжечь.

Я напряг мозг, пытаясь найти хоть какую-то идею, хоть как-нибудь вернуть здравый смысл тому, что происходило. Ничего. Только чистое безумие.

Хорошенько сконцентрироваться и совершить телепортацию. Вырыть подземный туннель. Позвонить в полицию.

– «Брайт-Смайл», – сказал Зеб.

Яркая улыбка? Или «Брайт-Смайл». Конечно. Пройти через кабинет дантиста, где я оставил Стива. Мне стало немного стыдно, что избитый докторишка раньше меня сообразил, что нужно сделать.

Я шагнул к зазубренному пролому, но тут почувствовал ветерок на своем вспотевшем лбу. Там кто-то был.

– Он вырубил Стива, – послышался чей-то голос. – Макэвой забрал его пистолет.

Стив? Не может быть.

Снаружи послышался голос Ирландца Майка.

– Мы контролируем все выходы, Макэвой. Попытаешься бежать, и ты – труп.

Возможно, сам бы я сумел от них уйти, но не с Зебом на плечах.

Я постучал пальцем по собственному виску, пытаясь сосредоточиться.

– Ладно, Майк, ты победил. Давай поговорим.

Ближний бой – моя специальность. Но мне требовалось, чтобы они оказались рядом, тогда я мог продемонстрировать им свои способности.

Ирландец Майк с минуту обдумывал мое предложение.

– Очень хорошо, мальчуган. Выброси в открытую дверь пистолет Стива и свои ботинки, а потом встань в угол.

Ботинки? А это еще зачем? Он думает, что я ниндзя?

Я выбросил в дыру «кольт» и ботинки, а потом встал в угол за Зебом, чувствуя себя как напроказивший школьник. Могу спорить: чтобы работать на Майка, нужно быть настоящим ублюдком.

– Трус, – едва слышно прошептал Зеб. – Я продержался два дня.

Если б его ухо не было покрыто запекшейся кровью, я бы ему врезал.

– Заткнись или упади в обморок и позволь мне самому разобраться с тем, что ты тут наворотил.

– Ага, может быть, еще снимешь штаны? Это станет для них хорошим уроком.

Зеб никогда не сдавался. Однако в тех случаях, когда он сидит у меня в голове, мне не нужно на него смотреть.

И это мой лучший друг… Боже мой.

Ирландец Майк вошел через заднюю дверь вместе с двумя своими помощниками. Один заметно прихрамывал, нос другого выглядел так, словно он провел десяток раундов на ринге. Сам Майк покраснел от гнева. Однако он показался мне уже не таким уверенным в себе. Они медленно, не сводя с меня глаз, пересекли залитую кровью комнату. Третий тяжеловес появился из двери в стене и смотрел на меня через прицел автоматического пистолета.

Майк сглотнул.

– Ублюдок, – пробормотал он, массируя шею. – Кто бьет людей в такие места? Что ты за человек?

Я не ответил. Какой смысл?

С минуту Майк бросал на меня злобные взгляды. Наконец он перестал себя жалеть.

– Наверное, я выживу. – Он зажег сигарету при помощи длинной деревянной спички и сильно затянулся, отклонив пламя. – Ну, Макэвой, так где диск?

Зеб тихонько заскулил; может быть, он поступил правильно. Трое преступников держали нас на прицеле, а у меня не было для них хороших новостей. Нас окружили в маленькой комнате без всякой надежды на спасение, разве что все они одновременно отвлеклись бы на что-то более интересное.

– Вот как обстоит дело, Майк. Диска не существует. И никогда не существовало. – Я не мог удержаться и забарабанил по макушке Зеба. – Этот недоумок пытался блефовать с тобой, а потом вовлек в свое дерьмо меня, когда его положение стало безнадежным.

Майк продолжал возиться с сигаретой.

– Да, так мне док и сказал вскоре после того, как сообщил о том, что диск есть. Так что – правда, а что – нет? Я не знаю.

– Верь мне, Майк. Я ирландец. Мы ирландцы. Клянусь трехцветным флагом, диска нет. Этот придурок даже камерой пользоваться не умеет.

Майк засунул руку под мягкую шапку и почесал голову.

– Это трогательно, мальчуган, ирландские корни и все такое, но ты не хуже меня знаешь, что кельты резали друг другу глотки в течение столетий. Нужно нечто большее. Что еще у нас есть общего?

– У нас у обоих чешется, – сказал я, указывая пальцем.

Майк отдернул руку, слово его ударила монахиня.

– Что, чешется? Дьявольщина, о чем ты говоришь?

– Так вот, значит, о чем речь? Ирландец Майк Мэдден сделал себе новые волосы и немного этого стесняется?

– Будь ты проклят, – закричал Майк и тут же сильно закашлялся. После ударов в горло такое иногда случается.

– Перестань, Майк. Сейчас двадцать первый век. Хирургия – позитивная вещь. Она показывает, что ты заботишься о своей внешности. Трансплантация волос сегодня аналогична походу к парикмахеру пятьдесят лет назад. Если тебе это по карману, даже не думай.

– Вот именно, – пробормотал Зеб. – Так я и говорил.

Именно этими словами он меня и уговаривал. И сейчас я лишь повторял его зажигательную речь.

– Всем наплевать, Майк. Ты знаешь, сколько американцев подверглось хирургическому вмешательству в прошлом году? Попробуй угадать; просто попробуй. – Я не стал дожидаться ответа, вдруг Зеб произносил такую же речь для Майка. – Двенадцать миллионов. Ты можешь поверить? Двенадцать миллионов! Может, кто-то из твоих парней делал в прошлом месяце липосакцию?

Крепыш, стоявший слева от Майка, слегка покраснел, а потом навел свою «пушку» мне на лоб.

Майк взял себя в руки.

– Да? И что ты об этом знаешь?

– Я много знаю, – ответил я. – Потому что у меня у самого все чешется. – Пришло время снять шапку.

Я попытался сделать это небрежно, словно показывал свою макушку каждый день. Сорвав шапку, я остался стоять в сиянии своих трансплантатов.

Майк слегка прищурился, а затем поманил меня к себе, туда, где было светлее. Я повиновался и наклонил голову, чтобы парни пониже ростом могли посмотреть.

– Должен признать, – наконец сказал босс, – что выглядит совсем неплохо.

– Тебе бы следовало видеть его шесть недель назад, – проворчал Зеб. – Он был как бильярдный шар. Эти волосы выпадут, но вместо них появятся другие. Теперь вы можете получить представление о том, что будет.

– И все равно немного чешется.

К Зебу явно пришло второе дыхание.

– Но это все иллюзия. Зуд проходит через неделю. У Майка должно чесаться; у него остались следы от двух тысяч мелких порезов. Ты просто псих.

Майк осторожно поправил шапочку.

– Это сводит меня с ума. Я все время хочу кого-нибудь пристрелить. А в прошлую среду едва не ударил свою малышку.

Я попытался выглядеть потрясенным, словно не мог себе представить, чтобы Майк отшлепал маленькую девочку.

– У тебя есть дочь? Господи!

Должно быть, я немного перестарался.

– Да, не суетись так, Макэвой.

– Ну, знаешь, бить дочерей неправильно.

Майк снова потянулся, чтобы почесать голову, но вовремя остановился.

– Забудем. Твои волосы выглядят хорошо, тут нужно отдать тебе должное. Теперь я могу смотреть в будущее с надеждой. Но этот ублюдок пытался меня шантажировать.

– Из-за чего? Из-за трансплантации волос? Неужели ты такой чувствительный, Майк? Столько шума из-за волос?

Неожиданно Майк рванулся вперед и лягнул Зеба в грудь, отбросив кресло назад.

– Дело не в трансплантатах. Плевать я на них хотел. Он пытался шантажировать меня. Мне нужно сделать из него пример.

Это было абсурдно.

– Пример? И кто обратит на это внимание? Ты где находишься?

Следующие слова я прокричал, глядя в потолок.

– Это Клойстерс, Майк. Клойстерс! Местное полицейское управление будет терпеть тебя до того момента, пока ты кого-нибудь не убьешь, после чего тебя посадят. Полагаю, Майк, они уже прослушивают твои сотовые телефоны и следят за твоим клубом. – Я не стал упоминать о массовом убийстве в «Медном кольце».

Мэдден нахмурился.

– Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы называть Майком, мальчуган. Мистер Мэдден подойдет больше.

Теперь мой язык убегал вместе со мной.

– И еще одно. Если подумать, теперь в Ирландии никто не говорит мальчуган. Это слово употребляют только в Шотландии.

– Та же самая страна, – решил вставить свое слово один из парней Майка.

Мэдден пришел в ужас.

– Та же страна? Та же траханая страна? Боже мой, Генри… Теперь я понял, что мне не следовало тебя нанимать. Более того, ты уволен!

Это вызвало смешки, как и стрельба указательным пальцем, в стиле «Подмастерьев Дерри».[94] Теперь, когда все внимание было сосредоточено на Генри, я решил перейти к ближнему бою.

Это заняло менее секунды, и атмосфера в тесной комнатке стала такой сюрреалистичной – яркий свет и клубы пыли, – что никто не верил в то, что происходило перед их глазами. Они продолжали смеяться, когда я оттолкнулся от кресла Зеба, выдернул стилет Мейси Баррета из потолочной балки и приземлился между ними. Парни Майка отлетели от меня в разные стороны, словно я был центром взрыва. Стенной шкаф рухнул на пол, и столешница из фальшивого мрамора разбилась на мелкие кусочки.

– Ты двигаешься быстро для человека шести футов роста, – сказал Майк, когда сталь пощекотала нижнюю часть его подбородка. – Никак не могу привыкнуть. Это уже во второй раз.

Ситуация стала напряженной. Я ощущал запах оружейного масла и общее волнение. Мои перспективы исказились, я видел все точно сквозь «рыбий глаз». Неловкие гангстеры то появлялись в поле моего зрения, то исчезали; огромные пистолеты грозили мне, словно туннели с движущимися поездами.

– Сохраняй спокойствие, Дэн. Сосредоточься.

– Призрачный Зеб? Это ты?

– Нет. Я настоящий.

Дерьмо.

Теперь Майк рассердился по-настоящему.

– Что дальше, Макэвой? Мои парни и без того слишком нервничают. Думаешь, твои фокусы их успокоят?

Пришло время взять себя в руки.

– Я хочу взглянуть на твои трансплантаты, Майк. Посмотреть, как они заживают.

Лицо Майка схлопнулось, словно его рот был черной дырой.

– Какого… ты что меня разыгрываешь? Посмотреть на трансплантаты? Мой психиатр говорит, что я еще не готов.

– Психиатр? Что, теперь все ходят к психиатрам? Благодаря Тони Сопрано[95] это стало нормой?

– Сопрано не делал трансплантацию волос, мальчуган.

Я воткнул кончик лезвия на четверть сантиметра в его шею.

– Еще раз услышу слово мальчуган. Еще один…

Я услышал пару щелчков и краем глаза увидел нервных великанов с широко раскрытыми глазами. Парни Майка начали рассматривать возможность самостоятельных действий.

Майк поднял ладонь.

– Стойте. Подождите, болваны. Вы его застрелите, и лезвие войдет в мою шею. – Тут у него появилась новая мысль. – Это стилет Мейси?

У меня не было причин отрицать очевидное.

– Он начал дергаться и не оставил мне выбора.

– Значит, в «Медном кольце» была подстава?

– Двух зайцев одним ударом. Тогда это казалось хорошим планом.

Ирландец Майк фыркнул.

– Я подарил Мейси этот стилет.

– Правда? Ему следовало держать его в кармане.

– Он был самым лучшим и самым умным.

– Если это правда, то ты в полном дерьме. – Я схватил шапочку Ирландца Майка и сдернул с его головы.

– Аа-а-а-х! – закричал он, словно ему и вправду было очень больно, и на мгновение я испытал сострадание.

Трудно снимать шапку перед всем миром.

Веснушчатый скальп Майка украшали ряды крошечных шрамов; казалось, у него на голове высадились многочисленные войска.

– Плотно. Гораздо плотнее, чем у меня.

– С Майком работала целая команда, – пробормотал Зеб. – Каждый пациент получает то, за что платит.

– Ублюдок, – сказал Майк, и я не мог с ним не согласиться.

Одна из корочек на голове Майка торчала особенно сильно, и я коснулся ее большим пальцем.

– Вот в чем твоя проблема, – сказал я, словно был встревожен. – Инфекция. Ты не принимал антибиотики.

Майк бросил виноватый взгляд на своих помощников.

– Я хотел выпить пива. А когда принимаешь эту дрянь, пить нельзя.

– Похоже, тебе довольно больно. Зеб, инфекция может привести к серьезным последствиям?

Зеб все хватал на лету.

– Конечно. Это очень серьезно. Весь твой скальп станет как один большой нарывающий прыщ. Трансплантаты выпадут, а на голове останется множество шрамов. Они будут выглядеть как ожог третьей степени.

Зеб полон дерьма, но парни Майка купились.

– Значит, шрамы?

– Ты будешь выглядеть как актер массовки из «Ромеро».[96]

Майк возмутился.

– Вот так всегда. Никто никогда не предупреждает о побочных эффектах заранее. Всё одни только розы, пока ты не задеваешь подземную трубу или случается еще какая-нибудь дрянь, которой ты не ожидал, и на тебе – ты весь в дерьме.

Пришла пора для моих доводов.

– Дело в том, Майк, что тебе нужен Зеб, чтобы он присматривал за тобой в течение года. Чтобы все ранки зажили. Может быть, придется сделать новые посадки. Если ты сейчас его убьешь, то все непременно закончится для тебя больницей. А тебе нужно сохранить тайну.

Серьезный аргумент. И грамотно сформулированный.

– Ну, с ним все ясно. А как быть с тобой?

– Со мной? Ты можешь попытаться меня убить, но тогда твоя организация станет гораздо слабее. Посмотри правде в глаза, Майк: твои ресурсы ограниченны, а Мейси Баррет был твоим парнем номер один.

Я слегка повернул стилет, чтобы напомнить о нем Майку. Парням вроде него трудно усвоить мысль о собственной уязвимости, если кто-то не щекочет им яремную вену.

– Ну, хорошо… Господи, мальчуган, с тобой нелегко договориться.

Я простил ему этого мальчугана.

– Значит, мы свободны?

Майк пожал плечами.

– Ясное дело. Но я не буду платить за визиты.

Зеб пожевал губу, но все же пробурчал нечто утвердительное.

– А ты заплатишь по долгам Виктора Джонса.

– Одноразовый платеж. И я буду посылать одного из своих людей раз в месяц.

Майк кивнул; еще немного, и он насадил бы себя на лезвие.

– Вот уж нет. Я буду приходить сам, чтобы следить за тем, что там у тебя происходит.

Что ж, нормально.

– Договорились, – сказал я.

Когда я убрал стилет, по шее Майка побежал ручеек крови, которая собиралась в лужицу на груди. Он промокнул ее рукавом.

– Для меня это не слишком хорошо. Совершать такие сделки. Если кто-то узнает, что ублюдок пытался шантажировать Ирландца Майка Мэддена и отделался тем, что ему всего лишь начистили рыло…

Он мог не продолжать. Я понимал, что такой слух будет иметь для него катастрофические последствия. Уже наутро появятся должники, которые заявят о невозможности расплатиться, не говоря уже о других пройдохах.

– Об этом не стоит тревожиться, – успокоил я Майка. – Одно слово Зеба, и я сам доставлю его к тебе.

Один из парней Майка был недоволен ходом переговоров. Его лицо перекосилось от ярости. Хорошо известный мне тип, громила с пистолетом. Я не сомневался, что он начнет нашептывать Майку на ухо, что я должен умереть, как только я окажусь за дверью.

Я посмотрел ему в глаза и поморщился.

– Что у тебя с лицом, Макэвой? Тебе больно?

– Не мне, – сказал я и сломал ему пяткой коленную чашечку.

Забавно видеть, как нога выгибается в другую сторону. Ну, на самом деле не совсем так. Парень упал на бок, как пьяный в черно-белом фильме, но его палец начал нажимать на спуск. Одна из пуль попала в большую ягодичную мышцу его партнера, знатока Ирландии и Шотландии. Задыхаясь, тот рухнул на колени.

– Давай, Дэн, – прокашлял Зеб. – Прикончи всех. Так для нас будет намного лучше.

Я поставил Ирландца Майка между собой и стрелком в соседней комнате, который мог теперь только кричать. Но тут в заднюю дверь вбежал еще один громила, водитель, о котором я совсем забыл. Он появился через заднюю дверь – очевидно, проснулся и, разозлившись, прибежал сюда. Вопрос, насколько сильно он разозлился?

Без единого слова он выстрелил Зебу в плечо. И даже не забыл привинтить глушитель. Класс.

– Шахерезада, – выпалил Зеб, опрокидываясь назад вместе с креслом.

Насколько мне известно, Шахерезада – это персонаж из «Тысячи и одной ночи», но почему Зеб заговорил о ней, я не понял. Возможно, я его плохо расслышал.

Пока я размышлял об этом, Ирландец Майк развернулся и показал, что он настоящий босс – его мощный апперкот пришелся прямехонько мне в челюсть. Мои ноги оторвались от земли, голова оказалась между ног у Зеба, а стилет отлетел на шесть футов в сторону.

Звезды засверкали у меня перед глазами, все было кончено. Прошло две секунды, может быть, три.

– Классный удар в челюсть, – закричал Майк, ужасно довольный собой. – Как тебе понравилось, мальчуган? Ты давно напрашивался. Так тебя раз и так тебя два.

И о чем я только думал? Мое грандиозное выступление не могло хорошо закончиться; слишком много неизвестных факторов. Мое невероятное везение должно было когда-нибудь меня оставить. Жаль, что это происходило в тот момент, когда моя голова застряла между ног у Зеба.

Мои уши намокли от крови моего друга и что-то щелкнуло, когда я получил удар. Челюсть? Пара зубов? Боль была слишком сильной, чтобы уловить ее происхождение.

Пришло время вернуться в прошлое, услышать вдохновляющую музыку и превратиться в суперсолдата.

– Твоя голова давит на мои яйца, – пожаловался Зеб, который еще не умер. – Это меня смущает. Я не хочу, чтобы меня так нашли.

Я тоже не хотел. Да и вообще в мои планы не входило, чтобы меня находили.

Мир вокруг меня медленно вращался, и меня затошнило. Я почувствовал запах крови, пота, возможно мочи…

– Зеб, ты обмочился?

– Да пошел ты. Я сижу на этом стуле целую вечность.

Как он мог шутить перед лицом вечности? Быть может, это самое главное в жизни? Общение?

Мы лежали рядом, как два манекена, готовые к костру, и я не сомневался, что Майк именно так и сделает. Один маленький ад, и нет никаких улик.

Я повернул голову, ослабляя давление на яички Зеба, чтобы заглянуть другу в глаза. Перед смертью я хотел понять, что он имел в виду.

– При чем здесь Шахерезада?

– Так, сорвалось с губ, – смущенно признался Зеб. – Иногда шлюхи, которые занимаются СМ,[97] спрашивают про кодовое слово – на случай, если все зайдет слишком далеко. Я бы никогда тебе не рассказал, если б мы не собирались умирать и меня не накрыла волна болеутоляющих.

Господи. Кодовое слово. Такие слова работают только в борделях или в «Подземельях и драконах».[98]

Собственное дыхание казалось мне слишком громким, пронзительные крики отскакивали от стен. Тип с пулей в заднице и громила со сломанным коленом не унимались. Теперь я даже не мог рассчитывать на быструю смерть.

Майк что-то кричал, но мне казалось, что он находится в будке из «Перспекса».[99] Его голос казался приглушенным и далеким.

– …оставлять тебе жизнь. Зачем мне это делать?

Ладно. Я решил вернуться. Зачем ему оставлять мне жизнь? На то есть причина. Я уже почти ее сформулировал, когда Майк наступил на мое колено. Не сломал, но было ужасно больно.

– Тебе нравится, Макэвой? Да? Тебе не кажется, что это и есть верх справедливости? Я поступаю с тобой так же, как ты с моим парнем. Я собираюсь убить тебя медленно, мальчуган. Но не твоего друга. Мы его залатаем, и он будет присматривать за моими новыми волосами.

Зеб обнаружил в себе остатки мужества.

– Да пошел ты, Мэдден. Убьешь Дэна, лучше убей и меня.

– Посмотрим, как тебе понравятся пытки, которые мы тебе сейчас устроим. Быть может, ты передумаешь.

– Да, – пробормотал Зеб. – Пытки могут дать результат.

Майк обнял стрелка.

– Келвин, это была выдающаяся работа. Один выстрел на бегу, и ты вырубил доктора и отвлек гада. Уроды, вы видели?

Уроды корчились на полу от боли, но все же сумели ответить:

– Да, мистер Мэдден.

– У вас получился потрясающий удар, – заявил Келвин, который не был идиотом.

– Да, мальчуган. У нас отличная команда. Ты мой новый номер два. Баррет мертв, да здравствует Келвин.

Воркование гангстеров позволило моему мозгу немного прийти в себя. У меня был План Б, на случай если все пойдет прахом. План Б.

И тут я вспомнил. Томми Флетчер, мой последний козырь в рукаве.

– Балливалу,[100] – выпалил я, прежде чем мой разум потерял это название.

– Паршивое кодовое слово, – заметил Зеб.

Но оно кое-что значило для Ирландца Майка. Он перестал обнимать своего нового номера два и подошел ко мне с угрюмым лицом.

– Что ты сказал?

– Балливалу, – повторил я, сплевывая кровь на собственную рубашку.

– Что еще за херня, какое балливалу? – удивился Келвин.

Я потер ноющую челюсть.

– Не что, а где.

Майк поднял ногу, чтобы ударить меня, но почти сразу передумал.

– Что ты сделал? Ну, говори!

– Ничего. Пока ничего.

– Дай угадаю: если я тебя убью, убьют мою мать, бла-бла-бла. Ты блефуешь, Макэвой. Ты ничего не подготовил. Ты выудил обо мне информацию в Интернете и узнал, что я купил моей дорогой маме коттедж в Ирландии. Точка. Пристрели ублюдка, Келвин.

Я пристально посмотрел на громилу.

– Нажми на спуск, и мамочка отправится на тот свет.

Келвин колебался. А вдруг, если он выполнит приказ босса, это приведет к смерти матери Майка – и он, Келвин, будет косвенно в этом виноват.

– Один телефонный звонок, Майк. А потом делай все, что пожелаешь. Загляни мне в глаза и скажи, что я лгу.

Глупая фраза, но в этот момент я был серьезен, как сломанная коленная чашечка и пуля в заднице. Майк злобно посмотрел на меня, засопел, точно голодный пес, и нашел в моих глазах правду.

– Один звонок, Макэвой. Если ты навредил моей матери… если ты хотя бы потревожил ее за завтраком…

Если я буду вынужден выслушать еще одну обличительную речь…

– Да, конечно, дай телефон.

Ирландец Майк бросил мне мой телефон, который на самом деле принадлежал Баррету. Мне удалось набрать нужный номер только с третьей попытки. Крошечные кнопочки и большие, испачканные кровью пальцы – не самое лучшее сочетание.

– Международный звонок, – сказал я, стараясь говорить небрежно. – Так что он не займет много времени.

Взгляд Майка мог бы сдирать краску со стен.

– Включай громкую связь, дерьмоголовый. Кто тебя знает, быть может, ты звонишь своему букмекеру.

Хорошая мысль. Я нашел нужную кнопку. Телефон издал пронзительный свист.

– Странный гудок, – заметил Зеб, который уже полностью находился в объятиях парацетамола. – Звучит необычно.

Чистая правда. Международные звонки иногда могут удивлять.

Разбитая Коленная Чашечка тихонько подвывал, поэтому Майк приказал Простреленной Заднице оттащить его подальше. Обстановка заметно разрядилась. Но как только трубку взяли по другую сторону Атлантики, все снова напряглись. Раздался хриплый ирландский голос:

– Да, кто говорит?

Настоящий ирландец. Из самого сердца Белфаста. Даже самые крутые парни хотят приникнуть к материнской груди, услышав такой акцент.

– Да, капрал. Это я, Дэн.

– Сержант Макэвой. Могу действовать?

– Нет, пока нет, капрал. Только подтверди свою позицию.

– Господи, сержант. Я уже пристрелил милую старушку и несколько ее кузин.

– Ублюдок, – взвыл Ирландец Майк. – Ублю-ю-ю-док!

Послышался удовлетворенный смешок, который напомнил мне, как капрал Флетчер стрелял над головами диких псов в пустыне, чтобы посмотреть, как они будут подскакивать в воздух.

– Ирландец Майк Мэдден, полагаю. Я пошутил, приятель. Но теперь ты знаешь, как это будет. Надеюсь, ты все прочувствовал.

Казалось, Майк получил мощный удар в живот. Его глаза покраснели, а руки затряслись.

– Где ты? Где?

– Я в дюнах, над Балливалу, смотрю вниз на маленький симпатичный коттедж. Из трубы поднимается дымок, в окне горит свет. Прямо как на чертовой открытке. Очень не хочется все испортить, засадив по домику из миномета.

Майк пришел в себя.

– Ты мертвец! Слышишь меня? Ты труп. Ты знаешь, кто я такой? Я тебя трахну…

Капрал Томми Флетчер снова засмеялся, но теперь это уже был не смех, а настоящий хохот, доносившийся из крохотного микрофона вместе со стрекотом помех. Он продолжал смеяться до тех пор, пока Майк не заткнулся.

– Ты закончил, Майк? – перестав хохотать, заговорил Томми. – Знаешь, я тебя понимаю. Ты хороший сын и крутой парень. Но послушай меня, Майк. Ты по уши завяз. До того как сержант Макэвой вынес меня из зоны боевых действий, я поработал рейнджером. Это ребята, которые участвуют в особых операциях для «Джо Паблик».[101] Я похоронил больше тел в пустыне, чем тебе отсосали твои шлюхи. Я оставлю кодовое сообщение на сайте, и сотня парней сядет в самолет и полетит в Нью-Джерси. Мы похороним тебя так глубоко, что ты будешь видеть сны рядом с динозаврами. Я могу сделать с твоей матерью такое, что она будет проклинать твое имя. Ты этого хочешь, Майк?

– Я могу тебя выследить, – попытался возразить Мэдден.

Флетчер рассмеялся.

– Это армия, Майки. Мы здесь. Нас не нужно выслеживать. Послушай, сержант, похоже, он не догоняет. Что ты скажешь, если я заберу у старой леди палец или, еще того лучше, глаз?

Я покачал головой, обдумывая его слова.

– Нет, думаю, Майк все понял. Он и в самом деле ворочает здесь серьезными делами. А глупые люди таких высот не достигают. Я прав, Майк?

Ирландец Майк не знал, как ему разобраться с создавшейся ситуацией. Она затрагивала все его существо. Казалось, способность к речи его покинула, и его голова стала раздуваться в тех местах, где не должна бы. Он хрипел как бык, которому засунули в нос кольцо. Майк поднял руки, словно душил кого-то невидимого.

– Так я прав, Майк? – не унимался я. – Или мне сказать моему капралу, чтобы он занялся делом?

– Ты прав, – тускло проворчал Майк. – Нужно остановиться. Пожалуй, на сегодня хватит. – И он поднял руку с согнутым пальцем, чтобы почесать голову.

– Н-е-е-т, мистер Мэдден, – предостерег Зеб. – Нельзя чесаться. Хочешь, чтобы у тебя остались шрамы?

– Конечно, не хочу. Я больше не стану чесать голову.

– Ты все понял, Томми? Можешь спуститься, – сказал я, стараясь произносить слова как можно более четко.

– Повтори еще раз? Спуститься или отправиться в город? Потому что я могу отправиться в город за старой леди прямо сейчас.

– Спускайся вниз, безумный старый ублюдок. И не обижай миссис Мэдден.

– Есть, сержант. Я понял. Но не будем терять связи, ладно?

– Порядок, – сказал я.

Подобные разговоры при гражданских всегда действуют им на нервы.

– Ну, тогда я приму пинту, раз уж сегодня не придется стрелять. Тогда до завтра?

– До завтра – и так каждый день.

Томми повесил трубку, а я сложил телефон и засунул его в карман.

– Ну, теперь ты понимаешь, как обстоят дела, Майк.

Мэдден был совершенно ошеломлен; его руки свисали вдоль тела, глаза были полузакрыты.

– Да, я понимаю. Чего ты хочешь?

Я медленно перекатился на колени, а потом с титаническими усилиями поднялся на ноги.

– Это не шантаж, Майк. Все предельно просто. Отправляйся домой. И все останется на своих местах. Зеб будет тебя периодически осматривать, я – платить за защиту и даже верну долг Вика. И все будут счастливы, насколько это возможно без настоящей любви.

– Но я несчастлив, – простонал Зеб. – Проклятье, в меня стреляли.

Я взял его за локоть и поставил на ноги.

– Ты сам напросился. Все, что произошло, – твоя вина.

– С кем ты говоришь? С настоящим или с Призрачным Зебом?

Я очень надеялся, что у Зеба будет посттравматическая амнезия. И раздумывал, не дать ли ему еще несколько таких же таблеток.

Майк шевелил кулаками, словно в них были зажаты грецкие орехи.

– Хорошо. Мы уходим. Здесь ничего не произошло. Если в городе об этом узнают, я буду вынужден действовать.

Моя челюсть уже начала сильно болеть, и мне захотелось треснуть Майка и ускорить его уход, однако я сдержался.

– Звучит разумно.

– Я хочу получить обратно свой «Лексус».

– Я приеду на нем завтра.

– С долгом Вика и процентами.

Вечно они со своими процентами.

– Забудь о процентах, Майк. Они у вас растут слишком быстро.

Мэдден кивнул, стараясь найти последний довод. Речь шла о долговременном соглашении, но такой человек, как он, привык оставлять последнее слово за собой. В противном случае он мог сказать: а пошло оно все, пристрелить нас обоих, купить черную шляпу и не снимать ее до конца жизни.

Босс сделал два шага к входной двери и остановился. Затем повернулся и надел шапочку поверх своих мягких шрамов. Судя по выражению его лица, он нашел последние слова.

– Моя мать – старая женщина. Она может уйти в любое время. После этого останется несколько кузин, но на них мне плевать. Так что часы тикают, мальчуганы. Когда Ма умрет, я за вами приду.

У него получились отличные заключительные слова.

Глава 13

Я вышел из магазина и позвонил Дикон. Она лежала в больнице, а у входа в палату дежурил охранник.

– Как дела? – спросил я, решив не тратить время на обычные формы вежливости.

– Я все еще мерзну, пропади оно все пропадом, – ответила она. – Мне дают столько морфина, что хватило бы даже «Роллинг стоунз», но я никак не могу согреться. Похоже, я отморозила палец, Макэвой. И мне его отрежут. Как тебе такой счастливый конец?

– Паршиво, – сказал я, сочувственно кивая, словно она могла меня видеть. – Ты можешь позвонить в участок?

И я поведал ей наскоро придуманную историю о нападении грабителей в масках.

– Давай прямо, Макэвой, – сказала она, и я почти услышал, как стучат ее зубы, когда она попыталась улыбнуться. – Ты случайно зашел в магазин своего друга поздно вечером и обнаружил его привязанным к креслу и с пулей в плече. Твой рассказ еще хуже истории про то, как я сама выбиралась из холодильника.

– Да, детектив. Жуткое дело, верно? Ирландец, который не способен придумать историю…

– Дэн, мы пережили вместе много всякого дерьма, и ты помог мне прийти в себя, когда я была эмоционально взвинчена.

– И пару раз спас твою жизнь.

– Да, конечно, ты спас мою шкуру и все такое. Но прежде всего я полицейский, и ты под моим наблюдением, приятель. Вообще не понимаю, как такой завораживающе талантливый тип умудрялся столько времени оставаться вне моего радара.

– Я спокойный человек, детектив. И с этих пор снова буду оставаться вне радара.

Дикон рассмеялась.

– Такие люди, как я и ты, Дэн, всегда оказываются там, где начинаются неприятности. Быть может, некоторое время ты сумеешь просидеть тихо, возможно, даже пару лет, но рано или поздно кого-нибудь потребуется спасти… или убить.

– Я больше не занимаюсь такими делами.

– Правильно. Я слышала, Дэниел Макэвой теперь стал владельцем клуба.

– Новости распространяются быстро. Это временно.

Дикон вздохнула, и я решил, что она вспоминает о своей бывшей напарнице.

– Все временно, Дэн. Я воспользуюсь своими здоровыми пальцами, чтобы набрать девять-один-один. Через десять минут «Скорая помощь» будет у твоего приятеля. До встречи.

– Спасибо, Ронни. Я тебе позвоню.

Зеб каким-то образом умудрился сделать себе некую инъекцию, пока я ходил вызывать кавалерию. Он сидел под мерцающим светом, его глаза закатились, кожа стала мертвенно-бледной, рубашка прилипла к залитой кровью груди.

– Зеб?

Ничего. Похоже, он вколол себе что-то очень надежное.

– Ты выглядишь как реклама фильма ужасов.

– Да пошел ты, Дэн.

Что ж, он еще не сдался.

– Что ты себе вколол?

– Один из своих собственных коктейлей. Я не чувствую боли, Дэн. Ты видишь пони?

– «Скорая помощь» уже в пути. С сиренами и мигалками, они почти доехали. Медики захотят знать, что ты принял.

Зеб улыбнулся, и в уголках его рта запузырилась кровь.

– Я терпел сколько мог, Дэн. Когда в тебя стреляют, это не шутка. Шантаж был моей самой идиотской идеей.

Однако у меня имелось свое мнение.

– Нет. Та женщина мужского пола прошлым летом была много хуже.

– Не надо, – пробормотал Зеб, и его глаза снова закатились.

Я вывез Зеба на кресле наружу как раз в тот момент, когда «Скорая» подъехала к зданию. Фельдшер выскочил из машины на ходу, словно проходил пробы у Квентина Тарантино, и схватил меня за руку.

– Больной принимал медикаменты?

– Сами решайте, – ответил я, кивком показав на название лавки Зеба.

Фельдшер осмотрел его раны.

– У него есть аллергия на какие-то лекарства?

Аллергия на лекарства у Зеба? Смешно.

– До сих пор не было.

– Он будет жить, – заявил фельдшер после поверхностного осмотра. – Но ему предстоит пережить тяжелую ночь.

– Хорошо, – сказал я и вернулся внутрь, чтобы надеть ботинки.

* * *

В «Слотце», когда я вернулся, дела шли совсем неплохо. Джейсон вышел на улицу, чтобы поболтать с университетской толпой, собравшейся выпить пива.

– И куда вы пойдете? – спросил он у группы парней в спортивных шортах и татуировках на икрах. – Все остальные улицы города мертвы. У вас комендантский час – или как?

Тут он заметил меня, шагающего по тротуару.

– Привет, босс. Ты решил свои дела с Ирландцем Майком? Я беспокоился.

Я попытался улыбнуться, но моя челюсть вела себя так, словно внутри ее находился паровой утюг.

– Всё в порядке. Он очень милый, если узнать его поближе. А что ты здесь делаешь? Ищешь клиентов?

– Настал новый день, малыш Дэн. Новый менеджмент нам всем по нутру.

Менеджмент? Мне не понравилось звучание этого слова.

– Я даже не знаю, Джейс. Зарплата и накладные расходы… От цифр у меня всегда болит голова.

Джейсон одарил меня своей бриллиантовой улыбкой.

– Ты такой котик, чувак. Я могу установить программное обеспечение для малого бизнеса на твой компьютер. Это дерьмо будет заботиться обо всем, даже платить налоги, ты меня понял?

– Я все понял, – с благодарностью ответил я, с трудом удержавшись от того, чтобы добавить: кореш. – А что тебе известно о программном обеспечении?

– Я отучился пару семестров в Довере. Кое-чего поднабрался. Мы зарегистрируем каждого, и компьютер даже будет формировать платежные ведомости, если ты захочешь. А еще мы можем использовать программу для учета товаров.

У меня возникло ощущение, что с моих плеч сняли тяжкое бремя.

– Ты теперь бизнес-менеджер, Джейсон. Купи себе синий костюм и вытащи бриллиант из зуба.

– Я не ношу синее, – заявил Джейсон. – А бриллиант – это я.

– И все же ты нанят. Как скоро ты сможешь поставить программу?

– Прямо сейчас, Дэн. Мне нужен Интернет и десять минут. Дерьмо, я могу даже выгрузить программу на свой телефон.

Хорошие новости. Мне даже захотелось заплакать.

* * *

Внутри клуба ничего не изменилось. Я понял, что ждал каких-то перемен. Не синюю птицу счастья и фруктовый пунш, но менее напряженную атмосферу. Исчез Вик, круживший по клубу и бросавший злобные взгляды через плечо. В закрытых кабинках не горел свет. Но все остальное было по-прежнему. Фальшивое веселье и уставшие девушки.

Марко оставался единственным лучиком надежды – он полировал бокалы, словно ему в руки попали бриллианты.

– Ты напряженно работаешь, Марко? – спросил я, указывая на бутылку «Джеймсона» в его руке.

Он налил мне солидную порцию.

– Ты когда-нибудь видел Джейсона таким счастливым? Он на улице, ловит клиентов; просто горит на работе.

Я решил окончательно обрадовать Марко.

– Я сделал его бизнес-менеджером.

Он махнул на меня своей тряпкой.

– Отвали. Ты заливаешь.

– Честно слово.

– Ты не пожалеешь, – засиял Марко. – Джейсон будет работать как зверь.

Я сделал глоток виски, чувствуя, как напиток скользит в мою глотку с легкостью ртути.

– Поговори с ним насчет бриллианта. У меня такое чувство, что он к тебе прислушивается.

И я оставил его стоять с открытым ртом, гадая, раскрыт их секрет или нет.

* * *

Я надеялся, что кабинка освободится к тому моменту, когда я допью виски. Не повезло. Один сапожок женщины-кошки Брэнди появился из темноты, и что-то стало повизгивать на обивке. Я понимал, что проблему с Брэнди придется когда-то решать; почему бы не сделать это сейчас? Покончить со всеми спорами за один вечер.

В кабинке был свой выключатель, который находился под столешницей, и я включил его без предупреждения. Первым делом я увидел бледный обрюзгший живот; затем, в тени, Брэнди, извивающуюся, как змея.

Парень с животом дернулся так сильно, что ударил голову Брэнди о край стола.

– Что за… – Его взгляд сфокусировался, и он увидел мою склонившуюся над ним фигуру, с застывшим на лице суровым выражением. – Полицейский? Скажите мне, что вы не полицейский.

– Это респектабельный клуб, сэр. Никаких контактов не разрешено.

Брэнди вынырнула из тени, почесывая макушку.

– Господи, Дэн… Что за дерьмо? Действительно, что за дерьмо?

Я попытался устыдить ее взглядом, но Брэнди продемонстрировала полнейшее равнодушие.

– Больше в кабинках ничего подобного не будет. Я тебе уже говорил, что мы с этим покончили.

Она попыталась продолжать в прежней льстивой манере:

– Перестань, малыш. Девушке нужно кушать.

Теперь пришел мой черед проявить полнейшее равнодушие.

– Вполне возможно, но ей совсем необязательно есть это.

Парень с брюхом растерял весь свой пыл.

– Послушайте, у вас возникли разногласия на профессиональной почве, пожалуй, я не буду вам мешать. Общение – очень важная вещь.

Я склонил голову набок, дожидаясь фирменного комментария Призрачного Зеба. Ничего. Призрак исчез. Воссоединился со своим раненым оригиналом в больнице Сент-Джон. Аллилуйя.

– Да, сэр. Почему бы вам не одеться и не попытать счастья за игорным столом?

– Так я и поступлю, – сказал парень с брюхом, облегченно вздохнув.

Брэнди смотрела вслед своему клиенту, который устремился прочь, стараясь оказаться подальше от меня.

Она была в ярости; всякий, кто имеет хотя бы малейшее представление о языке тела, мог бы это увидеть. Нижняя губа выступала вперед, как долька красного апельсина, а выставленное бедро было острым, точно лезвие гильотины.

– Проблемы? – кротко спросил я.

Ее глаза сверкнули, ей ужасно хотелось расцарапать мне рожу, но Брэнди всегда была специалистом по выживанию.

– Никаких проблем, Дэн. Мы немного потолкались, ничего больше. Даже и не толкались… имплантатами.

Внезапно ее груди оказались около моего предплечья. Прошло всего четыре секунды, а ее настроение изменилось.

– Никаких прижиманий, – сказал я, напрягая бицепсы так, чтобы избавиться от Брэнди. – Кабинки закрыты. А теперь иди и займись делом.

Я не был уверен, что мощи моих бицепсов окажется достаточно, но мне сопутствовал успех, и я сразу почувствовал себя лучше. Я оставил ее стоять с недоуменным видом, а сам направился в кабинет.

Когда я подходил к офису Вика, зазвонил телефон, но я не стал брать трубку. Мне требовалась минута, чтобы собраться с мыслями. Челюсть мучительно пульсировала, костяшки пальцев болели, и я понял, что мне следовало воспользоваться болеутоляющими Зеба.

Я опустил кресло Вика и сел, прислонившись головой к стене у себя за спиной.

Мой офис, мой письменный стол.

Вот так. Кризис миновал.

Пришла пора оценить все, что произошло. В моей жизни появилось много вещей, и я не знал, какие из них мне хочется сохранить. Одно не вызывало сомнений: как только Зеб встанет на ноги, я хорошенько врежу ему по заднице. После этого мне нужно будет привести в порядок свою голову, несколько дней отдохнуть. Есть, пить и ни о чем другом не думать.

Мои глаза начали закрываться, и я не стал противиться. Знакомый стук фишек, звон бокалов, стоны игроков – обычные звуки казино стали для меня колыбельной.

Расслабься, сказал я себе. Ирландец Майк на некоторое время оставил тебя в покое. Ну да, с Софией Делано еще нужно будет разбираться, но угрозы для жизни тут нет.

Вдыхай через нос, выдыхай ртом.

«Вдыхай яйцами, выдыхай через киску», – как говорят морские пехотинцы, но я всегда считал, что это немного двусмысленно.

Ну вот, я почти успокоился.

Снова зазвонил телефон, и я едва не упал с кресла. Моя рука, будто по собственной воле, схватила трубку.

– Что? Что теперь?

Смех Ронел Дикон был полон виски и сигарет.

– Вижу, управление казино дается тебе нелегко, Дэн. Ты уже не выдерживаешь?

Я заморгал и проснулся.

– У меня выдался длинный день, детектив. И неделя.

– Я послала пару полицейских в лавку твоего друга. Там жуткий бардак. Или, если процитировать патрульного Льюиса, «огромная долбаная дыра в долбаной стене». И пара кварт крови. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Понятия не имею. Я оказался там уже после происшествий. Кровь шла только у Зеба.

Брэнди проскользнула в дверь, в полной мере пользуясь своими навыками стриптизерши; каждое ее движение было хорошо рассчитанным. Я видел, куда это все ведет. Мне предстояли переговоры о кабинках – на самом высоком уровне.

– Дэн, – промурлыкала она, – нам нужно поговорить, малыш.

Я поднял палец. Через минуту. Я не слишком хорош, когда нужно заниматься сразу несколькими делами одновременно, а в особенности когда речь идет о людях.

– Да, так я и думала, – продолжала Дикон. – И ты ничего не видел?

– Ничего, но мой друг истекал кровью. – Я решил немного ее отвлечь. – Брось, Ронни. Работать уже слишком поздно. Почему бы тебе не выписаться из больницы и не зайти сюда, чтобы пропустить пару стаканчиков? У меня хорошие отношения с управляющим. А у тебя еще осталось девять пальцев, верно? Более чем достаточно, чтобы удержать кружку с пивом.

– Может быть, мне удастся раскрыть убийство, работая из постели. Возле «Слотца» убили женщину; возможно, ты ее знал?

Мой желудок сжался. Конни. Как я хотя бы на мгновение мог о ней забыть?

– Чем я могу помочь?

Брэнди постукивала по моему плечу. Ей не нравилось ждать. Я стиснул зубы и сосредоточился на трубке.

– Мне кое-что удалось узнать об орудии убийства, – тихонько продолжала Ронни; наверное, рядом были медсестры. – Может быть, ты сможешь мне что-то о нем рассказать, учитывая, что у нас с тобой особые отношения; неофициально, конечно, ведь технически я отстранена на некоторое время…

– Нож?

– Нет. Эксперты сумели вытащить фрагменты металла из раны – слишком мягкие для клинка. Нечто вроде трубки или кончика зонта. С какой-то блестящей субстанцией на древке. У тебя есть какие-нибудь идеи, Макэвой?

– Ничего не приходит в голову.

– Мне тоже. Очевидно, все произошло спонтанно. Убийца может оказаться кем угодно. Не исключено, что он смотрит нам прямо в лицо.

Брэнди села напротив меня и закинула ноги на стол, скрестив лодыжки. Ее сапоги сияли, точно глянцевая краска.

– Ты об этом подумаешь?

Я ничего не ответил, потому что мне вдруг показалось, что в комнате не осталось воздуха. Более того, я оказался в вакууме, мне заложило уши, мозг стал распухать.

Металлическая трубка. Блестящее вещество.

Детектив Дикон продолжала говорить:

– Ладно, Дэн?.. Дэнни, мальчик, так ты будешь со мной над этим работать?

Мои пальцы зашарили по столу, словно я стал слепым, нащупали телефон, и разговор с Дикон прервался.

Я ненавижу, когда люди называют меня мальчик Дэнни. Так делал мой отец и повторял эти проклятые слова в баре, хотя никто его не просил.

– Я знаю, что ты хочешь многое изменить, Дэн, – говорила Брэнди, имитируя выговор выходцев из низов. – Знаю и уважаю тебя за это. Но я думаю, если ты заглянешь в себя, то поймешь, что все еще не пережил шока из-за смерти Конни. Она никогда не заходила в кабинки, и ты решил их закрыть. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Шестидюймовые каблуки Брэнди находились рядом с моим лицом. Ее фирменные сапоги женщины-кошки. Я видел, как она высекала в них искры из тротуара.

Она убрала блестку с предплечья.

– Мне не хочется плохо говорить о мертвых, Дэн. Но мораль этой девушки стоила нам всем денег. Проклятье, в прошлом месяце мы потеряли дюжину крупных игроков из-за того, что маленькая недотрога Конни не захотела, чтобы они гладили ее задницу. Мои чаевые уменьшились. А мне они необходимы. Кошкам нужна сметана.

Я все еще держал возле уха гудящую телефонную трубку. Казалось, я забыл, что ее пора положить на место.

– И я по ней не скучаю. Никто из девушек не скучает.

Я представил, как все произошло. Они вышли на парковку, начали ссориться. Конни и Брэнди по-разному относились к работе. Постепенно ссора разгоралась все сильнее. Возможно, дошло до пощечин. Конни упала, и Брэнди ударила ее каблуком по лбу. Она вполне была на такое способна; видит бог, способна.

Так все и случилось. Я уже не сомневался.

Я завороженно смотрел на каблуки Брэнди. Они были жуткими и блестящими. Убив Конни, Брэнди встала возле двери рядом со мной, чтобы обеспечить себе алиби. Проклятье, наверное, она была в крови, но никто не обратил на это внимания.

– Брось, Дэн. Почему бы нам не заниматься делом в кабинках? Могу дать тебе попробовать бесплатно.

Каблук блестел, и я видел в его центре идеальный круг засохшей крови. Или это была грязь, кофе – все, что угодно.

Но я не сомневался, что это кровь; клянусь, я чувствовал ее запах.

Джейсон заглянул в дверь. Его лицо было немного смущенным.

– Босс, пришла леди, похожая на Меркантильную девушку[102] Мадонны. Принесла тебе запеканку и утверждает, что является твоей женой. Что мне с ней делать?

Я не мог говорить. Был не в силах произнести ни единого слова. Я покачал головой, чтобы отсрочить решение.

Однако Брэнди хотела довести дело до конца.

– Ну, Дэн? Так кабинка снова в деле? Хочешь, я залезу под письменный стол?

Я продолжал трясти головой.

Брэнди убила Конни.

– Так мне ее привести? Она в большом нетерпении, босс. И запеканка отлично пахнет.

Я умудрился произнести одно слово:

– Просто…

– Что, Дэн?

– Просто вышвырнуть ее вон?

Я попытался еще раз.

– Просто…

Брэнди сделала несколько танцевальных движений.

– Давай, Дэн. Мне потребуется пять минут.

– Привести ее? Вышвырнуть вон? Но оставить еду, так?

– Просто подожди! – закричал я. – Проклятье, подожди секунду.

Трубка все еще оставалась зажатой у меня в руке, но гудение сменилось знакомым голосом.

«Это сука меня убила, – сказала Призрачная Конни. – Она сделала сиротами Альфредо и Еву».

Нет, только не это. Я бросил трубку на рычаг. Только не еще один призрак.

Мне хотелось вернуться назад во времени, воровать яблоки из сада в Блэкроке и есть их вместе с младшим братом на пляже, считать новые звезды, когда они зажигаются на небе, и оставаться на улице до тех пор, пока мы не будем уверены, что отец окончательно напился.

Конни. Прекрасная Конни. Брэнди заслуживает того, чтобы ее бросили в реку.

Выражение лица Брэнди поведало мне о том, что последние слова я произнес вслух. Она собралась рассмеяться, но боялась.

– Кто отправится в реку, Дэн? Надеюсь, не я? Я лишь хочу продать свои услуги. Это ведь не преступление?

Я постарался говорить спокойно:

– Джейсон, пожалуйста, проводи миссис Делано в заднюю комнату и скажи ей, что я приду через минуту. Брэнди, оставайся здесь. Если сделаешь хотя бы один шаг к двери, клянусь богом, ты пожалеешь.

– Но, Дэн…

Я был не в том настроении, чтобы спорить, поэтому просто вытащил пистолет из ящика письменного стола и положил перед собой. Вполне понятный довод, который трудно истолковать неправильно, но Джейсон умудрился это сделать.

– Перестань, босс. Зачем тебе вдруг понадобился пистолет? Неужели ты теперь в банде Майка? Ты сделал себе татуировку в виде трилистника?

Ситуация была напряженной, поэтому я произнес слова, о которых пожалел еще до того, как стихло их эхо.

– Проваливай, Джейсон. Иди лучше приласкай Марко.

Брэнди заверещала от радости.

– Наконец-то. Вжик. Трахни себя, Джейсон, крутой парень.

Джейсон посмотрел на меня так, словно я пристрелил его любимого щенка, а я почувствовал, что превращаюсь в собственного отца. Он тихо закрыл дверь, и я стал прикидывать, как мне теперь загладить свою вину.

– Слон ушел, – промурлыкала Брэнди, и ее ноги слегка раздвинулись, а потом снова скрестились на моем столе. – Тебе нужно избавиться от гомика, Дэнни. Это плохо для нашего бизнеса.

Я переключил внимание на Брэнди и продолжил в том же духе.

– Как от Конни? – зловещим голосом спросил я, но кошачий инстинкт самосохранения Брэнди отключился.

– Нет, не совсем. Я бы сказала, что Джейсон не стал бы возражать, если б какой-нибудь парень начал лизать ему задницу. У него вообще не возникло бы проблем.

– Значит, ты от него избавилась бы?

Брэнди подмигнула, ее густо накрашенные веки блестели.

– Вышвырни парня на улицу. И Марко. Нам нужно от них избавиться и принять ряд важных решений.

– Как ты избавилась от Конни?

Я не ждал, что Брэнди попадется в такую простую западню, и она не попалась, но ее выдали глаза. Ничего особенного, но зрачки дернулись, и я заметил.

– Избавилась от Конни? – запинаясь, спросила она, убирая ноги со стола.

Мне показалось, что наступил критический момент нашей конфронтации. Почему-то я был совершенно убежден, что если Брэнди уберет ноги со стола Вика (моего стола), то я потеряю преимущество, которое имел, что уже само по себе было довольно глупо.

Итак, Брэнди начала поднимать ноги, так что колени оказались на уровне ее пиратских сережек, но она действовала недостаточно быстро. Я протянул руку, схватил ее за правую щиколотку и сжал так, что лакированная кожа заскрипела, что немного снизило серьезность момента.

– Пахнет чистотой, – сказал я, стискивая зубы, чтобы продолжать разговор, удерживая ее ногу. – Прямо идеальная чистота. Могу спорить, ты потратила целую пачку антисептика, чтобы привести сапог в порядок.

– Нужно опасаться микробов, Дэниел, – сказала Брэнди.

Ее голос звучал невинно, как у девушки-скаута, но глаза метались по кабинету, словно она ждала, будто что-то или кто-то сейчас выскочит и преподнесет сюрприз.

– Тебе бы следовало сжечь их, Брэнди. Я знаю, это твои любимые, но у тебя есть и другие.

Я говорил немного бессвязно, но одна часть моего сознания понимала, что обвинение, которое я собирался предъявить, в лучшем случае основывалось на догадке, а в худшем – на вмешательстве сверхъестественных сил.

– Проклятье, почему мы говорим о моих сапогах? Сначала ты запретил кабинки, а теперь что-то имеешь против моих сапог? Отпусти мою проклятую ногу, Дэн!

– Тебе следовало их сжечь, – повторил я, используя старый трюк, позволявший выиграть секунду. – Потому что полицейским нужна всего лишь маленькая частица плоти, чтобы установить ДНК. Им достаточно приложить твой каблук к дырке в голове Конни.

Брэнди немного побледнела под макияжем.

– Отпусти мою ногу, Дэниел. Ты делаешь мне больно.

Неужели она должна была ответить именно так? Какие слова должен произнести невинный человек?

– А разве ты не хочешь заверить меня в своей невиновности? Почему ты не протестуешь и так далее?

– И так далее? А кто ты такой?

Признаю, я начал превращаться в доктора Мориарти.

– Я отнесу твой сапог в полицию. Если они ничего не найдут, ты сможешь дергать за член любого, кого захочешь, в течение месяца. Но если они что-то найдут, ты отправишься в такое место, где член днем с огнем не найти.

Брэнди посмотрела мне в лицо и поняла, что разговорами здесь не отделаешься.

– Убери от меня руки, ублюдок.

– А в чем проблема? Просто отдай сапог – и будешь править курятником, если ты не имеешь отношения к убийству Конни.

Брэнди усмехнулась, поражаясь глупости моего плана.

– Даже если к каблуку прилипло глазное яблоко Конни, мне плевать, ведь именно ты принесешь его в полицию. Ты – ее обманутый любовник.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять это, но Брэнди была права. Даже если она владеет орудием убийства, из этого еще не следует, что она совершила преступление.

– Я рискну. Полиция внимательно изучит нас обоих, а у меня с этим нет проблем.

Еще не закончив последнего предложения, я попытался застать Брэнди врасплох, неожиданно поднялся на ноги и рванул сапог на себя, рассчитывая, что сумею его сорвать, но Брэнди была готова и развернула стопу. Я оказался в дурацком положении – держал взрослую женщину вверх ногами, схватив ее за щиколотку.

– Дерьмо, – сказал я.

Мне показалось, что это вполне соответствует ситуации.

– Что дальше, Дэн? – спросила Брэнди, чьи волосы касались пола. – Я много лет работала у шеста. Могу простоять так всю ночь.

Я не знал, что дальше. Правда, не знал. Мне не верилось, что я попал в такое идиотское положение: стою в офисе своего бывшего босса и держу за лодыжку стриптизершу, почти наверняка убившую мою женщину, которая могла стать моей подругой. Должен с горечью признать, что эта девушка оказалась достаточно тяжелой, и мой бицепс начал болеть.

– Послушай! – заявила Брэнди, у которой наступил миг просветления. – На тебе микрофон?

Мысль настолько вывела ее из себя, что она продемонстрировала чудеса ловкости, сделав мах свободной ногой, – и в следующее мгновение у меня на плечах оказалась разгневанная женщина. Я услышал, как что-то царапнуло по поверхности стола, и быстрый взгляд в его сторону подтвердил мои подозрения: Брэнди сумела схватить мой пистолет. У нее были очень сильные ноги, и она изо всех сил старалась выдавить мой мозг через уши. Я почувствовал, как металлическое кольцо вдавливается в мою голову, и сообразил, что у меня осталось две секунды жизни, прежде чем Брэнди наберется мужества и снимет пистолет с предохранителя. Поразительно, но мысль о скорой смерти беспокоила меня ничуть не больше, чем опасения о судьбе новых волос.

Я сделал два быстрых шага вперед, чтобы обойти письменный стол. Обычный инстинкт; я пытался уйти от опасности. И почти сразу я услышал звук глухого удара, словно зазвонил колокол в мешке, и Брэнди опрокинулась назад. Ее ноги все еще сжимали мою шею, но верхняя часть тела расслабилась. Она ударилась головой обо что-то металлическое.

«Потолочная балка, – вспомнил я. – На высоте около шести с половиной футов».

Близкая опасность миновала, и я потратил несколько секунд, чтобы посмотреть на себя со стороны. Я увидел мужчину средних лет, грубого бывшего солдата, стоявшего посреди своего кабинета, как осел, на шее которого сидела стриптизерша, и это была далеко не самая странная ситуация за сегодняшний день.

В комнату влетел Джейсон, его лицо покраснело от с трудом сдерживаемой ярости. Он все еще не пришел в себя после моего предложения приласкать Марко. И я не мог его винить.

– Мало того что я должен прятаться всю жизнь… Но в тот самый момент, когда я попытался тебе помочь… ты облил меня дерьмом.

Я сделал несколько глотков воздуха – мне его сейчас сильно не хватало, пытаясь уговорить свое немолодое сердце немного успокоиться, а Джейсон сложил руки на груди – очевидно, его не интересовала свисавшая с моей шеи Брэнди.

Самое меньшее, что я мог сделать, это принести свои извинения.

– Ладно, Джейсон. Я повел себя бестактно, просто не подумал: я знаю о вас, но мне это без разницы, и слова вырвались от глупости. Так что извини, я был не прав.

Джейсон слегка смягчился, но я знал, что так легко он мое выступление не забудет.

– Хорошо, Дэниел. У тебя будет один шанс. В следующий раз мы выясним, насколько ты крут на самом деле.

Я опустил голову от стыда, что было совсем непросто из-за бедер Брэнди.

– Я тебя услышал, приятель. Может быть, обнимемся, или как?

Джейсон нахмурился.

– Ты думаешь, я кто? Уолтон?[103]

А я простой современный человек. Просто я решил…

– Хорошо, – сказал я. – Вызови полицию. А мне нужно снять сапоги с этой потерявшей сознание бывшей стриптизерши.

Тут только Джейсон заметил Брэнди, но это не произвело на него особого впечатления. При нашей работе видишь подобное дерьмо не реже одного раза в неделю.

Эпилог

Зеб вернулся к работе через неделю непрерывной пропаганды своих методов в центральной больнице Клойстерса. Моего друга вышвырнули вон после того, как видеокамера засняла его кружащим возле больничной аптеки с очевидными намерениями. Полицейские допрашивали Зеба шесть часов о том, что произошло в его лавке, но он твердо придерживался своей версии: его ударили сзади по голове, и он пришел в себя только в машине «Скорой помощи». Он ничего не помнил. Меня также допросили, но расследование вела Дикон, и она была готова проглотить мою версию – ведь я спас ей жизнь. Я старался упоминать слово холодильник как можно чаще, когда давал показания. Дело закрыли, и я надеялся, что очень скоро мое досье начнет собирать пыль.

А вот Брэнди вряд ли стоило на это рассчитывать. Дикон отправила сапог в лабораторию. Эксперты нашли кровь, частички кости и мозга, сравнив ДНК. Сапог Брэнди являлся орудием убийства – тут не могло быть никаких сомнений. К несчастью, она сбежала из больницы до того, как результаты тестов были готовы. Затем она покинула штат, задержавшись лишь для того, чтобы забрать деньги, спрятанные в загородном домике на черный день. В последний раз ее видели во Флориде.

Я вновь вернулся к мирной жизни в Клойстерсе, и безумные дни уже стали казаться мне совершенно нереальными. «Неужели все эти события произошли на прошлой неделе?» – спрашивал я себя. Столько дерьма вылилось на мою голову после спокойного десятилетия, когда ни один человек не лишился жизни, а в больницу попало менее дюжины, к тому же двое только делали вид, что получили травмы; но появился Фабер, и все окрасилось в алый цвет.

Неужели все это действительно случилось? Да, к сожалению, – ведь дети Конни оказались в приемной семье, и они больше не смотрят телевизор вместе с матерью. Несмотря на то что Макгриффины хорошие люди и я собираюсь навещать их каждую неделю, все же это не настоящая семья.

Теперь, думая о том, что мне следовало сделать, я понимаю: нужно было войти в казино и так лягнуть доброго старину Фабера по яйцам, что все дурные мысли в его голове улетучились бы навсегда, вместе с его любимыми игрушками.

Но я так не поступил, потому что не в силах предвидеть будущее или вернуться в прошлое.

И все случилось так, как случилось. Я сидел и смотрел, как истекает кровью Баррет. На моем рукаве оставалась его кровь. До тех пор, пока я не сжег рубашку и не отправил пепел в унитаз. Воду пришлось спускать трижды. Дрянная сантехника.

Слова Ронни Дикон эхом отдавались у меня в голове: «Такие люди, как я и ты, Дэн, всегда оказываются там, где начинаются неприятности. Быть может, некоторое время ты сумеешь просидеть тихо, возможно, даже пару лет, но рано или поздно кого-нибудь потребуется спасти… или убить».

Нет. Со мной такого больше не случится. Я был Суперменом целую неделю, но теперь я обычный лысый парень с будничной работой. Мне больше не нужно принимать быстрые решения, страдать от странных совпадений или вынашивать безумные планы.

* * *

Я чувствовал себя немного неуверенно, когда отправился в тот день на работу. Майк должен был лично явиться за деньгами. Кроме того, он заявил, что тормоза у «Лексуса» слегка повизгивают, что было враньем – «Лексус» прекрасно тормозил, когда я его вернул.

Я посмотрел на парковку и увидел, что на ней никого нет – если не считать вышеупомянутого «Лексуса» и моих призраков.

Я сорвал шапку с головы, впервые дерзко обнажив голову на публике – уж не знаю, что должен был символизировать мой жест. Возможно, я свернул за угол; возможно, есть вещи более важные, чем голова с волосами. Зеб сказал, что лысина исчезнет, и для меня этого вполне достаточно. Никаких больше иголок в скальпе.

Никаких больше:

Убийств.

Безумных планов.

Иголок в голове.

В клубе все было спокойно, лишь Джейсон в вестибюле растягивал огромную резиновую ленту – он утверждал, что она творит чудеса с его мышцами.

– Должен поддерживать себя в форме для Марко, – проворчал он. – Клянусь, парень не сводит глаз со всех гомиков, которые здесь появляются.

Его слова имели особый подтекст. Джейсон хотел показать, что я прощен. Я постоял с минуту, пытаясь придумать слова, которые не открыли бы старую рану.

– Обнимемся?

– Только в твоих мечтах, Дэн. Тебе лучше идти. Майк ждет.

* * *

Майк ждал меня, устроившись в моем кресле, что было немного слишком, но прошел месяц, и я понял, что стал терпимо относиться к вещам, которые не угрожали моей жизни.

– Мистер Мэдден, – сказал я, с трудом устроившись на узком деревянном стуле для посетителей, который стоял по другую сторону письменного стола, очень надеясь, что тот не треснет, иначе Майк сразу меня пристрелил бы. – Как твои штучки? Я имею в виду бизнес, а не шлюх.

Майк не стал бросать на меня гневных взоров. Он был спокоен и никуда не спешил.

– Бизнес процветает, мальчуган Дэнни. Людям нужно дерьмо, ты же знаешь, и я им его предоставляю; честно говоря, я даже не успеваю добывать его достаточно быстро.

Складывалось впечатление, что Майк опасался прослушки, а потому с удовольствием употреблял слово дерьмо.

– А как твои штучки, Дэниел? Я имею в виду бизнес.

Я выдал стандартный ирландский ответ: ничего-им-не-говори.

– Ну, ты же знаешь, неплохо.

Майк поморщился.

– Однако я слышал другое. Вик Джонс создает проблемы.

Тут он сказал правду. Виктор нашел адвоката, который заявил, что никакой игры в покер не было и Вик подписал передачу договора об аренде под давлением. При отсутствии Эй-Джи и Брэнди, двумя единственными свидетельницами игры оставались две девушки, на чье будущее шла игра. Но даже если б мы их и нашли, передача документов об аренде могла быть признана недействительной, поскольку не была согласована с владельцем.

– Не беспокойся о Вике, – тем не менее ответил я. – Ты получишь свое дерьмо, кто бы ни сидел за этим столом.

Майк улыбнулся и коснулся кончика своей мягкой шапки.

– О, я не беспокоюсь, мальчуган Дэнни. Я всегда получаю свое.

Я решил сменить тему разговора:

– Как поживает твоя мать?

Улыбка Майка стала еще шире, так что я разглядел его желтоватые клыки.

– Она уже старая, Дэн, и у нее был грипп. Будем надеяться, что осложнений он не даст.

Мне следовало выбрать другую тему для разговора.

Дверь в мой кабинет распахнулась, и в проеме появилась голова Зеба, которая казалась отделенной от тела. Сегодня я его не ждал, но он, наверное, напился, или ему стало скучно, или и то и другое.

– Привет, волосатые парни, – заявил он, увидев нас обоих. – Какие новости, гангстёры?

Майк попытался оторвать подлокотник кресла, но тот был очень прочным, и Ирландец потерпел неудачу. Он бросил на меня мрачный взгляд и пробормотал:

– Ты же знаешь, Дэнни, я очень люблю свою Ма, но с этим парнем пора кончать.

– Я тебя слышу, – сказал я, на мгновение позабыв, что отправлюсь в реку сразу вслед за Зебом.

Однако последнего совершенно не встревожила угроза его жизни.

– Бросьте, парни. Я просто хотел вас немного взбодрить. Засунул пару фейерверков в ваши задницы, чтобы жизнь стала веселее.

– Ты забавный, доктор Зеб, – сказал Майк. – Да уж, фейерверки… Советую тебе взять себя в руки, пока ты не сказал не те слова не тем людям.

Я бросил на Зеба тяжелый взгляд и сказал:

– Тебе следует сделать снимок. Потому что я полностью согласен с Майком.

Зеб достал из кармана нечто, напоминающее глиняный сосуд, и зубами вытащил из него пробку.

– Перестаньте, ублюдки, давайте лучше выпьем. От этой штуки у вас вырастут волосы на груди.

Майк схватил сосуд и понюхал.

– А как относительно моей головы? На ней появятся волосы?

– Конечно, – ответил Зеб, хватая стаканы, стоявшие на полке. – Ну, от него продирает – как мула на стероидах. Монахи делают его из слюны яка. Он абсолютно незаконен.

– Абсолютно незаконен? – Майк был явно заинтригован. – И сколько ты платишь за бутылку?

Зеб почуял прибыль.

– Десять баксов. А тебе могу продать за двенадцать.

Майк и Зеб склонили головы друг к другу, словно первый никогда не похищал последнего, а тот не пытался его шантажировать.

На секунду я не мог вспомнить, кто из них мой друг, а когда мне это удалось, не мог понять почему. Может быть, пришло время все забыть, вместо того, чтобы пытаться вспомнить каждый час или два…

– Ладно, Зеб, – сказал я. – Налей мне стаканчик слюны яка.

О тормозах можно поговорить потом.

Примечания

1

Жареные куриные крылышки в остром соусе.

2

Небольшой город, расположенный в Южной Калифорнии, к юго-востоку от Лос-Анджелеса.

3

Дреды (дредлоки) – особая прическа, состоящая из спутанных (заплетенных) в локоны волос.

4

Майкл Кейн (р. 1933) – знаменитый британский актер.

5

Кусочки кожи с волосяными фолликулами для трансплантации.

6

Американская рок-группа из Нью-Джерси.

7

Британская рок-группа, бывшая одним из лидеров «манчестерской волны» на рубеже 1980—1990-х гг.

8

Снотворный препарат.

9

Марка традиционного ирландского виски.

10

«Изгоняющий дьявола» (англ. The Exorcist) – классический фильм ужасов (1973, реж. У. Фридкин).

11

Диаграмма Венна – схематичное изображение всех возможных пересечений нескольких (часто – трех) множеств.

12

«Мальчик Дэнни» – баллада, написанная в 1910 г. английским юристом Ф. Уэзерли. Ее особенно любят американцы и канадцы ирландского происхождения, считая эту балладу неофициальным ирландским гимном.

13

Город в Ирландии.

14

Лекарственный препарат, применявшийся для лечения гиперактивности у детей. Запрещен во многих странах, т. к. имеет множество серьезных побочных эффектов, включая наркотическую зависимость.

15

Моряк Попай – главный персонаж известной американской мультипликационной серии.

16

Имеется в виду система реактивной артиллерии времен Великой Отечественной войны.

17

Герои популярных американских сериалов: «Частный детектив Магнум», «Спасатели Малибу», «Полиция Майами».

18

Лоферы – модель туфель без шнурков, по форме напоминающих мокасины, но отличающихся наличием подошвы и низкого широкого каблука. Пенни-лоферы получили свое название благодаря декоративной детали – полоске с ромбовидным вырезом, в которую раньше молодые люди (обычно студенты), следуя моде, вставляли одноцентовые монеты (пенни).

19

Прозвище группы популярных молодых актеров и актрис Голливуда, которые часто снимались вместе в фильмах 1980 гг.

20

Военизированная шиитская организация и политическая партия, выступающая за создание в Ливане исламского государства.

21

Чирлидер – капитан группы поддержки спортивной команды (клуба).

22

Легенда о Клеопатре, которая с помощью своего слуги проникла к Цезарю, завернутая в ковер.

23

Ежегодный эротический фотокалендарь итальянской компании «Пирелли», производящей автомобильные шины.

24

Пригород Дублина.

25

Американская рок-группа, основанная в 1974 г.; одни из самых первых исполнителей панк-рока.

26

Джек Батлер Йейтс (1871–1957) – ирландский художник, считающийся крупнейшим ирландским живописцем XX в. Младший брат выдающегося ирландского и английского поэта Уильяма Йейтса.

27

Ава Гарднер (1922–1990) – американская актриса, одна из ярчайших звезд Голливуда в 1940–1950-х гг.

28

Сацума – японская (керамическая или фарфоровая) глазурованная посуда.

29

Карманный синтезатор, изобретенный в 1967 г. Брайаном Джарвисом и ставший популярным благодаря австралийскому музыканту и шоумену Рольфу Харрису.

30

«Секретный агент Макгайвер» – популярный американский телесериал (1985–1992) в жанре приключенческого боевика.

31

Речь идет о Морисе Гиббе (1949–2003), женившемся на шотландской поп-звезде Лулу (наст. Мэри Макдональд Маклафлин Лоури).

32

Сказочная страна, придуманная английским и ирландским писателем К. Льюисом, в которую попадают через платяной шкаф.

33

Боно – псевдоним ирландского рок-музыканта Пола Дэвида Хьюсона из группы «Ю-ту», известного также своей общественной и благотворительной деятельностью.

34

Полицейские детективы, персонажи фильма «Смертельное оружие».

35

Имеется в виду материальный, в телесной оболочке.

36

Комиссар Гордон – персонаж комиксов про Бэтмена, комиссар полиции Готэм-сити.

37

Аналогия с мультсериалом «Симпсоны», в котором один из персонажей развлекается, делая дурацкие звонки с просьбой позвать к телефону человека с вымышленным именем.

38

Сети ресторанов быстрого питания.

39

Из песни К. В. Маккола «Конвой» (1975).

40

Район на западе Манхэттена в Нью-Йорке.

41

Так назывался хит 1977 г. британского певца и композитора Элвиса Костелло (р. 1954).

42

Ирландская республиканская армия.

43

Сука (исп.; одно из ругательных значений слова puta).

44

Мероприятия, на которых гостям делают инъекции ботокса с целью коррекции мимических морщин.

45

Субкомпактный пистолет «глок 26» имеет общую длину 160 мм и вес 560 г (без патронов).

46

Торговая марка леденцов.

47

Название альбома 1986 г., записанного Синди Лопер, американской поп-певицей, пик популярности которой пришелся на 80-е гг.

48

«Девчонки просто хотят повеселиться» – песня, ставшая популярной в исполнении Синди Лопер в 1983 г.

49

Персонаж американского фантастического телесериала «Флэш Гордон», основанный на одноименном комиксе.

50

Джон Гейси (1942–1994) – американский серийный убийца, известный также как «Убийца-клоун».

51

Филлип Кэлвин Макгроу (р. 1950) – американский психолог, писатель.

52

Графство на северо-западе Ирландии.

53

Патологическая ненависть к женщинам; женоненавистничество.

54

Припев песни «High Voltage» австралийской рок-группы AC/DC (с англ.: переменный/постоянный ток).

55

«Дорога в ад» («Highway to Hell») – название песни и альбома 1979 г. AC/DC.

56

Электрошоковое оружие, поражающее цель на расстоянии от 4,5 до 10 м.

57

Персонаж научно-фантастического теле- и киносериала «Звездный путь».

58

Британский эстрадный певец, имевший популярность во второй половине 1960-х и в 1970 гг. Прославился своими экстравагантными нарядами.

59

Скорее всего, автор намекает на поросенка Уилбура из популярного семейного кинофильма «Паутина Шарлотты» (2006). Кроме того, в англоязычном мире имя Уилбур вообще не слишком популярно.

60

Сеть закусочных быстрого обслуживания, специализирующаяся на блюдах мексиканской кухни.

61

Центральный вокзал Нью-Йорка.

62

Американский эстрадный певец, популярность которого начала набирать обороты со второй половины 1970-х гг.

63

Англ: Oh Mandy, you came and I came, you were fakin’. На самом деле эта строчка звучит так: «Ты пришла и отдала мне себя, не взяв ничего взамен» (англ. Well you came and you gave without taking).

64

«Мейс» – товарный знак слезоточивого газа, предназначенного для самообороны.

65

Монтеррей – столица и крупнейший город северо-восточного штата Нуэво-Леон в Мексике.

66

Город в Ираке.

67

В г. Ньюарк находится управление ФБР по штату Нью-Джерси.

68

Дизайнерское кожаное кресло с подголовником и отдельной кожаной скамеечкой для ног.

69

Дэвид Бирн (р. 1952) – рок-музыкант, певец и актер; основатель группы «Токинг хэдс».

70

Бонзо (англ. Bonzo) – имя собаки из популярного британского комикса 1920-х гг. Стало широко распространенным и приобрело нарицательность; на русский его можно перевести как «бобик», «барбос» и т. п.

71

The E-Bomb – электромагнитная бомба, принцип действия которой основан на электромагнитных импульсах.

72

Крэк – кристаллическая форма кокаина.

73

Сеть книжных магазинов.

74

Сеть мебельных магазинов.

75

Вымышленное оружие, наподобие лазерного.

76

Салат, популярный в Америке.

77

Владзи Валентино Либераче (1919–1987) – американский пианист, певец и шоумен.

78

Билл Косби – американский актер, начинавший свою карьеру в качестве стэндап-комика.

79

Вымышленный персонаж американских телесериалов «Друзья» и «Джоуи».

80

«Дети в Америке» – песня, которую в 1981 г. исполнила британская поп-певица Ким Уайлд.

81

Персонажи мультсериалов, кенар и кот.

82

Артур Флегенхеймер (1902–1935), больше известный как Голландец Шульц.

83

Джон Джозеф Готти-младший (1940–2002), известный гангстер, босс мафии.

84

Нью-йоркский парк.

85

Пи Дидди – один из псевдонимов Шона Джона Комбза, американского рэпера и музыкального продюсера.

86

Элмер Фадд, или Умник – вымышленный мультипликационный герой, охотник, гоняющийся за зайцем.

87

«Иглс» (англ. Eagles) – американская рок-группа, писавшая музыку в стиле софт- и кантри-рок.

88

YMCA (ИМКА; от англ. Young Men’s Christian Association), или Юношеская христианская ассоциация – это всемирная молодежная волонтерская организация, получившая широкую известность благодаря организации детских лагерей.

89

Луи Ферриньо (род. в 1951 г.) – американский бодибилдер, участвовавший в различных телешоу в 1980-х и в 1990-х гг., а также сыгравший главную роль в сериале «Невероятный Халк».

90

«Виллидж пипл» – американская дискогруппа.

91

Человек, имеющий ирландские корни, который родился за пределами Ирландии, но рьяно причисляющий себя при этом к ирландцам; иронично-негативное прозвище людей, зачастую воспринимаемых обществом как позеры.

92

Ежемесячный журнал для подростков, издававшийся с 1879 по 1967 г.

93

Джейсон Борн – персонаж остросюжетных романов Р. Ладлэма, бывший агент ЦРУ.

94

«Подмастерья Дерри» – протестантская община г. Лондондерри, спровоцировавшая столкновения с католиками в Северной Ирландии во время беспорядков 1969 г.

95

Тони Сопрано – глава мафиозной семьи, персонаж популярного гангстерского телесериала «Клан Сопрано».

96

«Ромеро» – кинофильм режиссера Дж. Дайгана (1989), повествующий о последних годах жизни архиепископа Оскара Ромеро.

97

СМ – садомазохистский секс.

98

«Подземелье и драконы» – настольная ролевая игра в стиле фэнтези.

99

Фирменное название оргстекла, обладающего повышенной прочностью.

100

Дом престарелых в Вексфорде (графство на юго-востоке Ирландии).

101

Под данным именем подразумевается общество в целом.

102

«Меркантильная девушка» (англ. Material Girl) – одна из песен американской певицы Мадонны.

103

Исаак Уолтон (1593–1683) – английский писатель, сформулировавший в своих трудах идеи миролюбия и простой жизни в гармонии с природой.

Content

Йон Колфер
Замаранные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания