de Froid Catherine

Быть Вселенной в голове у каждого

Catherine de Froid

Быть Вселенной в голове у каждого

Предисловие

Не все читают предисловия, вступления и авторские мысли. Поэтому не буду долго вас держать. И вообще, этот кусок текста будет скорее для меня, сродни компасу, который будет направлять мою дальнейшую писанину. Может статься, потом моя фантазия пойдет совсем по другому пути. Что ж, тогда будет просто интересно почитать свои первоначальные намерения. Итак, об идее.

«Быть Вселенной в голове у каждого», — сказал кто–то. Я не стану выискивать, ни кто это сказал, ни как точно звучала эта фраза, потому что это фантастика, а не мой блог, и фамилия мыслителя не особо важна. Просто эта фраза в какой–то момент всплыла у меня в голове, и мне показалось интересным порассуждать на тему: а что будет, если в чьей–нибудь голове образуется Вселенная со своими обитателями, эволюцией и историей. Так появился сначала рассказ «Мир в моей голове», на основе которого потом написались «Эндорианцы».

Потом тема расширилась: как вообще поведут себя две личности, оказавшиеся в одном теле? Из–под пера, точнее, из–под пальцев вышел «Душехранитель».

Потом стало ясно, что, раз уж у меня задумывается что–то вроде сборника, неплохо бы включить сюда еще одну более раннюю повесть, которая в итоге получила название «Понаехали тут», а раньше как только не называлась.

Дальше моя фантазия слегка истощилась, поэтому я выбрала самый простой путь — столкнуть героев между собой. И понеслось… Точнее, еще только понесется. Итак, вам — приятного прочтения. Мне — приятного написания.

Часть 1. Эндорианцы

— В олимпиаде по обществознанию, среди прочих тем для сочинений, было написано: «Человек — это единственное животное, для которого собственное существование является проблемой». Он прочел эту цитату две с лишним недели назад на той самой олимпиаде (на эту тему он и писал сочинение), совершенно ее забыл, и теперь, в пасмурный день, когда не надо было себя чем–то занимать, цитата вернулась к нему.

К невеселым размышлениям о том, что он, по сути, мало кому в этой жизни нужен, то есть, кому–то все же нужен, а вот с целью жизни все обстоит гораздо сложнее, прибавилась жуткая головная боль. Не помогала холодная вода, еда, физические нагрузки и всевозможные отвлекающие маневры.

Головная боль такого рода не была для него новой. Он знал, что максимум через сутки от нее не останется и следа. Но эти сутки обречены будут на бездарную их трату, с резью в глазах, ненавистью к себе и желанием побыстрее загнуться.

«Да блин, как будто в моей голове происходит новый долбанный Большой Взрыв, как в том рассказе!» (Имеется в виду рассказ «Мир в моей голове» из сборника «Небылицы»).

После этой неутешительной мысли в голову пришла идея придумать и описать обитателей этого мира. При желании, если фантазия не иссякнет, как она это обычно делала, может получиться неплохая книга. Может, даже издаться получится. Но как что–либо писать с такой сильной головной болью?

Он ненавидел спать днем, но в этот раз решил сделать исключение. Не то чтобы он верил, что голова перестанет болеть, просто это был единственный способ провести время с пользой.

Последовавшие за этим события были настолько необычны, что он стал вести дневник, чтобы получше разобраться, что происходит и не сошел ли он с ума. Дальнейшее повествование будет представлять собой тот самый дневник.

Запись первая.

Ну и странный же сон мне приснился! Я впервые за пару лет точно запомнил, что мне снилось, и что–то внутри подсказало, что надо бы это записать. Глупо, конечно, но никто все равно не узнает.

Я сидел на полу огромной пещеры с высокими извилистыми сводами смутно знакомой формы. Я был совсем маленьким, а вокруг меня были такие же маленькие человечки. Они были похожи на персонажей детских мультиков: тонкие, яркие, с непонятными устройствами на головах и теле. Слово взял ярко–оранжевый человечек (кстати, с недавних пор мой любимый цвет):

— Приветствую тебя в недрах твоего же собственного сознания! — начал он.

Что ж, это многое проясняет. И форму пещеры, и вид человечков, и даже цвет оратора. И мне наконец удалось во сне осознать, что это сон, и не проснуться (правда, мне, похоже, помогли, но помощь порождения собственного мозга не должна считаться за помощь). Человечек меж тем продолжал:

— Ты, по ходу, наш бог и создатель, поэтому мы обращаемся к тебе за помощью. — И прежде, чем я успел что–либо сказать, пояснил: — У нас здесь тесно. То есть не столько тесно, сколько неинтересно. — Я собрался выдать что–то в духе «Эй, не оскорбляй мой мозг, он у меня умный», но он это предугадал: — Не обижайся. Вот вы, люди, хотите осваивать космос. А мы хотим осваивать мир, являющийся для тебя родным.

— Вы хоть представляете, что тогда начнется? — Я начал обдумывать эту мысль и пришел в ужас.

— Мы–то не очень, но вот наша среда обитания моделирует это очень хорошо. Поэтому мы и не звали тебя столько веков. — Веков? А, ну да, у всех форм жизни время течет по–разному. — Но ты же знаешь, что произойдет с вашей Землей, если вы не сократитесь вдесятеро и никуда не переселитесь? Знаешь, знаешь, вопрос риторический. Думаешь, твоя голова чем–то отличается?

— Так вот почему она в последнее время так часто болит?! Тогда конечно, валите из меня все, вряд ли вы нам сильно навредите. Надеюсь, вы будете видимы не только мне? А то неохота казаться людям еще более странным, чем я есть.

— Не беспокойся, все будет по высшему разряду. Когда немного освоимся в вашем мире, так и вообще уберемся с твоих глаз долой, рассосавшись по вашей богатой географии. Ну ладно, пока, создатель, увидимся.

Я проснулся. Голова перестала болеть, только было такое отвратное чувство, как будто ее распирает изнутри. Мелькнула шальная мысль: «Готовятся к выходу».

Я пишу это перед тем, как пойти спать еще раз. Хочется, чтобы сон сбылся. Маловероятно, конечно, но очень хочется.

От этой мысли откуда–то изнутри приходит тепло и спокойствие. Это мои «тараканы в голове» так благодарность выражают? Да не обижайтесь вы, я любя. Просто не знаю еще вашего самоназвания.

В голове тут же вспыхнул ответ: «Эндорианцы». Они что, генерировали название на основании материалов по нашим мертвым языкам, имеющихся в моей голове? Хотя правильно, откуда еще им знания брать?

Запись вторая.

Утром, разлепляя глаза под звуки будильника, я был совершенно уверен, что вчерашний сон был просто сном. Ночью мне снилось что–то, совершенно не имеющее отношения ни к чему необычному, утром тоже все было, как всегда. Только я, кажется, ощутил, что выспался. И да, голова совсем не болела. Как и положено.

Выходя из дома, замечаю краем глаза что–то пестрое на снегу:

— Привет, хозяин! — звучит оттуда.

Смотрю в сторону звука: так и есть. Маленькие человечки. Десять или двадцать.

— Ну, привет. Вы в полном составе или как?

— Да какое в полном, все разбрелись, куда глаза глядят, — отвечает уже знакомый Оранжевый. — Как дети малые, честное слово.

— А ты у них, получается, вроде лидера? — любопытствую я.

— Ну а что поделаешь, если я умнее? — отвечает он. — Ты и по себе знаешь, каково общаться с теми, кто сильно глупее тебя. Либо начинаешь верховодить, либо прогибаешься. Ты — прогнулся. Я — нет.

Ну, ясно. Встречал я таких. Обычная ситуация. Если человек имеет умственные способности немножко выше среднестатистических в его окружении, он первым делом начинает стремиться показать это, спорит, говорит заумную ерунду, выделяется, со всеми ссорится. Сам таким был.

— Ты прав, — говорит Оранжевый. Поймав мой взгляд, объясняет: — Похоже, между нами еще осталась связь, так что ты там аккуратнее думай.

— Извини! — улыбаюсь. — Слушай, как зовут–то тебя, чтобы не думать все время «оранжевый».

— Анхварт, — произносит он, и я в очередной раз поражаюсь, какие шутки играет подсознание.

Дело в том, что я только недавно привык к собственному имени — Игорь. До этого я все время смущался, представляясь, а мысленно все время его переделывал на манеры различных народов. Особенно, по–моему, удачным был ряд превращений Игорь — Ингвар — Анхварт. Я несколько месяцев вворачивал это имя в мысленные диалоги с самим собой, а потом забыл. И вот — привет из подсознания.

— Дела–а–а… — озвучиваю. Анхварт кивает.

Обращаю внимание, что ноги меня несут в школу, а веселый народец идет за мной. Как бы их не сбило машиной!

— Ну что, братва, — обращаюсь к ним. — Я учиться иду. Вы со мной, что ли? — Массовое кивание головами. — Ну, тогда забирайтесь куда–нибудь, чтобы не тащиться.

Повторять не надо: кто–то оккупировал рюкзак, кто–то залез в карман, кто–то пробирается под куртку. Ностальгирую по тем временам, когда у меня жили мыши. Ощущение было похожее, только мыши имели острые коготки и постоянно оставляли на мне разного рода посторонние субстанции. Надеюсь, эти гадить не будут.

В ответ раздается обиженное ворчание и шепот: «Эндорианцы, запомни уже!».

Запись третья.

Подходя к школе, я немного забеспокоился. Вдруг остальные не будут замечать эндорианцев (запомнил слово!), и я сойду за сумасшедшего? Вдруг их и правда нет (извините!)? Что начнется, если их заметят некоторые наши девочки (народец поймал мои мысли и ужаснулся в голос)? Как представлять их моим друзьям («Понимаете, это — порождения моей головы. Я ведь говорил вам, что странный?»)? Что скажут учителя?

— Не парься, — сказал Анхварт. — Друзья — они на то и друзья, чтобы понимать и привыкать. Учителя — люди мудрые, и не такое видали. А насчет нашей реальности мы и сами не знаем, но в крайнем случае все быстро поймем и не будем тебя беспокоить.

— Твои слова звучат, как мое второе я, которое включается, когда я психую. У меня что, намечается выносной внутренний голос? — размышляю вслух.

— Я всю жизнь прожил внутри тебя, а до меня были и другие, так что уже не знаю, я ли с тобой так разговаривал, или просто мои мысли пропитались твоими, — так же заумно отвечает Анхварт. Как же приятно иметь реального собеседника, который мыслит и выражается абсолютно так же, как ты! Нет, друзья, с которыми можно хорошо поговорить, у меня и вправду есть, но я все время боюсь сказать что–то не то.

Вхожу в школу, попутно придерживая различные двери учителям. Эндорианцы (сократить бы их как–нибудь, очень уж сухо звучит) притаились в рюкзаке, карманах и за шиворотом, чтобы не пугать народ раньше времени.

— Привет! — здороваюсь, зайдя в класс. Человека два–три тут же срываются с места, чтобы попросить что–нибудь списать. Ну, что на сей раз? Английский? Литературу? — Не сделал. Сделал плохо. Отстаньте! — Жалкие попытки, и я уже знаю, что за этим последует. Контакт цивилизаций начинается.

— Звягинцев, что там у тебя?! — раздается удивленный возглас Олега, который, как обычно, не церемонится, отнимает мой рюкзак и начинает там рыться.

— Не что, а кто! — явственно звучит из рюкзака, и обиженный Анхварт являет свое лицо публике. Так, одним страхом меньше. Я не сумасшедший и не похож на него.

Домашнее задание забыто. Полкласса (те, с кем я более–менее общаюсь) сгрудилось вокруг меня, точнее, уже вокруг «оранжевого». Последний залез на парту и вещает:

— Что смотрите? Нет, это не глюк, вы все меня видите. Игорь что–то не спешит меня представлять, придется это сделать самостоятельно. Знакомьтесь — Анхварт, порождение мозга всеми вами любимого ботаника. Прошу любить и не жаловаться. Кстати, Игоря спрашивать бесполезно, мы только вчера познакомились.

— Ну, блин, Игорь! — вырывается у Лены. — Если бы я не была убежденной трезвенницей, зашилась бы.

— Алкогольные черти обычно зеленые! — возмущается «порождение», которому тоже понравилась книга «Охотники за галлюцинациями». Автора не помню, извините.

Из рюкзака выбираются двое: нежно–салатовый и цвета хвои (еще один любимый цвет). Кстати, надо бы узнать, как их зовут. Ну, Анхварт, индивидуалист чертов, все внимание отвлек.

Двоица присоединяется к Анхварту, но они просто стоят рядом, ожидая, пока у лидера дойдут руки их представить. Да, строго у них с этим.

Анхварт не заставил себя упрашивать:

— А вот и настоящие алкогольные черти явились! — Зеленые и не поморщились: привычные. — Шучу, шучу, мы с ними одной плоти, крови или что уж там внутри. Рад представить вам Твиркина — Салатовый поклонился — и Бригла — Хвойный наклонил голову.

Тоже знакомые имена. Звучат криво, потому что я сам их когда–то придумывал. Может быть, не как имена даже, а как названия. Может быть, это даже что–то из времен, когда я пытался создать свой язык. Не помню.

Вот и звонок. Остальных придется представлять после урока, потому что Контакт Контактом (социальная сеть тут ни при чем, имеется в виду Контакт из старой доброй советской фантастики), а дисциплину не отменяли. Первым уроком алгебра, учительница должна оценить пришельцев (вернее, выходцев) и особо не ругаться. Хотя на что здесь можно ругаться?

— Здравствуйте, ребята! По местам, пожалуйста, — попросила Светлана Степановна, потому что от моей парты никто не отходил.

— Извините пожалуйста, просто у нас здесь небольшая аномалия, — говорит Олег. «Это дискриминация!» — возмущается Анхварт.

Учителя — люди умные, у нас особенно. Некоторые, правда, действительно любят поорать без особого повода, но не Светлана Степановна. Тем более, она знает, что Олег учиться любит и в глупых розыгрышах, нацеленных на срыв урока, участия не принимает. Поэтому она подошла поближе и, понятное дело, сразу же увидела плоды (или плодов?) моего воображения.

— Если бы вы меня не предупредили, я бы решила, что недосып сказывается… — протянула она.

— Да хватит вам всем удивляться, как будто инопланетянина какого увидели! — Анхварт далеко не был тихим и сдержанным. — Я такой же человек, как и вы, только поменьше, выгляжу иначе и жил раньше в голове у нашего дорогого Игоря. Эй, братва, вылезайте всем скопом, чтобы мы трое не выглядели исключениями!

В ответ на его слова из–за моего шиворота вылез синий человечек, из кармана джинсов вышли красный и бурый, а из рюкзака вылилась радужная волна.

— Мне кажется, урок придется отложить, — озвучила общую мысль Светлана Степановна. — Если только этот веселый народец не научит нас своей математике.

— У нас, конечно, тысячелетняя история, — стал оправдываться смущенный Анхварт, — но знания мы получали все больше из вот его вот мозга, — Хватит на меня показывать! — так что особой разницы нету.

— Ну, мозг у Игоря вместительный, — улыбнулась учительница. — Может быть, мы наконец поймем, как он работает.

Мои мозги — больная тема. Все говорят, что у меня их больше остальных и они как–то особенно продуктивно функционируют, а я отличий не замечаю. Ну, то есть до вчерашнего дня не замечал. Теперь–то уж невооруженным глазом видно.

Запись четвертая.

Мой народ (звучит пафосно, но называть их «официально» лень) разбрелся по городу. Анхварт с зелеными ушел «изучать общественную жизнь» (насколько я слышал, они собираются на какую–нибудь тусовку; надо бы и мне начать ходить в такие места), фиолетовый, желтый и розовый пошли в лес, про остальных я недослушал: кто в библиотеку пошел, кто будет развлекаться, заглядывая людям в окна. На ночевку обещали вернуться, и то ладно (когда я увижу тех, кто меня покинул с самого начала, я даже не думал). Со мной остался серый Ратор — по его собственному заявлению, историк и немножко поэт. От поэзии он воздержался — все правильно, я тоже стесняюсь своего творчества, — а вот историю своего мозга я вовсе не против был узнать. Пожалуй, стоит выделить ее в отдельную запись.

Запись пятая.

Насколько знали эндорианские ученые, их мир появился примерно тогда, когда мне исполнилось три года. Что–то внутри подсознания щелкнуло, и в мозгу начала образовываться полость, которая потом стала миром. Она была заполнена чем–то средним между кислородом и вакуумом (у этого вещества было свое название, но я его не понял), а со временем в ней начали появляться разные формы жизни.

Сначала появились всякие существа, выглядевшие примерно как те прозрачные пятна и полоски, которые появляются иногда перед нашим взором, если смотреть на что–то белое (когда–то я думал, что это такая особая форма жизни, и не верил взрослым, говорящим про всякие «оптические обманы»; заметьте, не прогадал!). Потом начали появляться цветные точки, спирали и прочая ерунда, питающаяся энергией моего мозга и вид имеющая соответственный (что может вообразить себе пятилетний ребенок?). Структуры все усложнялись и усложнялись, пока не появились уже знакомые мне разноцветные человечки. Их стало много, они начали заниматься философией, науками и искусством, открыли существование меня, наладили контакт и выбрались.

— И все? — спросил я. — А какие у вас законы были?

— Законы? — удивился Ратор. — О, здесь все просто. Законы — это то, что каждый может соблюдать без всякого вреда для себя. Сейчас они свое отжили, но забавно это читать. «Не ходите на руках по потолку», «Ежегодно дышите» и так далее.

— Постой, а как же их предназначение? Чтобы люди не передрались и не отобрали друг у друга все имущество? — удивился я.

— Знаешь, какая забавная логика была у создателя этих законов? Если люди не знают о чем–то, чего нельзя делать, они и не стремятся это что–то делать. Ты вот мало думаешь о кражах и убийствах, мы тоже не думаем. Последние века, конечно, все всё знают, но мы же уже взрослый народ, нам неинтересно.

— Ну, воровать–то я воровал… — вспомнил я. — С полгода, помнится, окрестные магазины грабил на пару шоколадок в день.

— У нас тоже была мода на такие вот мелочи, — согласился Ратор. — Потом ничего, перебесились.

— Так что вы теперь, умнее и взрослее меня, что ли? — обиделся я. — Погоди, а ты у своих в какой возрастной категории?

— Да как ты примерно, — отозвался Ратор. — Анхварт, тот постарше будет, двадцать скоро. Вокруг него тоже наши с тобой ровесники. Взрослые ушли в страны с более мягким климатом, чтобы там дожить свой век, ну или еще зачем–то, я нелюбопытный. А такого, чтобы совсем дети, у нас не бывает. Рождается — и сразу личность.

— Круто! — вырвалось у меня. — Что, и вторую половинку искать не надо?

— Отчего же? Надо, и детей без этого не будет. Но союз больше духовный.

— Круто там у вас! То есть, у меня там круто. Вот бы мне такую «духовную половинку», так нет же, ничего, кроме дружбы, не выходит.

— Хватит тебе поддаваться влиянию поколения! — осадил меня «серый». — У нас в пятнадцать о таком еще не думают, придет еще, а вот друзья — это святое. А друзья противоположного пола, по–моему, даже лучше — с ними меньше общего и интереснее.

— Извини, что спрашиваю, но почему ты сейчас не со своими друзьями? — вырвался у меня нетактичный вопрос. — Извини, можешь не отвечать.

— Даже если бы ты не спросил, я бы почувствовал, что тебе это интересно, помнишь? А насчет друзей я примерно такой же, как ты. Кому не с кем общаться, тот ко мне. Когда мне не с кем общаться, тоже кто–нибудь найдется. А так, чтобы вдвоем–втроем и только так — этого давно не бывало.

— И вправду, как я. Ну что, друг мой воображаемый, мне уроки делать надо. Тебя чем занять?

— Я бы ваш Интернет изучил… — застенчиво попросил историк и поэт.

— Без вопросов. Показать, где что?

— У тебя в мозгах все записано. Даже рефлексы, куда нажимать. Хотя я, пожалуй, подключусь напрямую к процессору, клавиатура ваша мне не с руки.

— А ты сможешь? — удивился я.

— Не сложнее, чем с тобой связь устанавливать. — Подтверждая свои слова, Ратор включил мой компьютер, вошел в «контакт», поставил статус «Пришелец у компа» (большая часть моих друзей — одноклассники, так что уже в курсе, остальные примут за прикол) и затеял переписку с каким–то блоггером.

Запись шестая.

Где–то через пару часов, сделав все уроки и почитав не особо интересную книгу, я решил проведать, чем там занимается Ратор. Да и что греха таить — я зависим от Интернета, как и миллионы подростков до и после меня.

Монитор светился, и на нем появлялся какой–то текст. Я «заглянул через плечо»:

«В том мире люди умели читать мысли друг друга настолько давно, что это уже не воспринималось ни чудом, ни несвободой. Может быть, от начала веков была у них эта способность. Как же они ее использовали? Как жили с ней?

Нет, они не были одним большим организмом без собственных мыслей и секретов. У каждого был участок мозга, мысли в котором было видно всем, и другой, скрытый участок, где изначально производились только расчеты и планы, но со временем мысли, которые не очень хотелось кому–либо показывать, переместились туда же.

Поскольку часть мозга человека видели все, в ходу были разного рода метки, которыми обитатели того мира клеймили чужие мысли. Были метки наподобие нестираемых штампов в паспорте, были разные шутки и даже оскорбления (мира, где люд любят друг друга, не существует!), а были и клейма, присваиваемые за нарушения закона. И никакой человек не мог сам стереть эти метки.

Иногда рождались люди без «перегородки» в мозгу. Это было нормальным явлением и нисколько не препятствовало их развитию. Такие люди были честными, открытыми и дружелюбными.

Правда, были еще и те, у кого весь мозг был скрыт от окружающих. Таких людей недолюбливали и боялись, поэтому из них часто вырастали преступники.

Однажды в том мире родился очень странный мальчик. Его мозг не то чтобы не имел перегородки: у него было много секций мозга, и все они постоянно обновлялись и перезаписывались. Нельзя было наверняка сказать, что он на следующий день покажет, а что скроет. Все метки–наказания (которых с детства было немало) сходили с него, как с гуся вода. Более того, он каким–то образом научился трансформировать чужие мозги под стать своему. Когда у него появилась первая сотня последователей, Бог того мира понял: грядут перемены…».

— И что дальше?! — вырвалось у меня. Ничего себе рассказик! Чем–то похож на то, что я писал года полтора назад, но я ведь давно уже ничем таким не баловался. И у меня всегда получалось хуже.

— Отставить самокритику! — отозвался Ратор. — Дальше — ничего, это конец.

— И что это такое получилось?

— Одна из сказок нашего народа. Возможно, сложена под влиянием твоих опусов.

Он отдает команду компьютеру, и я вижу, как прочитанная мной история отправляется прямиком в мой заброшенный блог.

— Не думаю, что кто–нибудь прочитает, — озвучиваю я свои соображения. — Полгода ничего не трогал, да и не умел я никогда привлекать аудиторию.

— Это не беда, я же круче любого хакера! — напоминает Ратор. — Сейчас быстренько начнут читать.

— Страницу не «морозить» и без накруток, пожалуйста. — Мои собственные методы еще свежи в памяти.

— Зачем накрутки? — удивляется Ратор. — Там ссылочка мелькнет, сям перепост сделают. На несколько минут максимум, никому никакого вреда, а люди увидят. Даже адресом компьютера светиться не буду.

— Ну, в добрый путь! — Я, признаться, не очень себе представляю, как он это будет делать.

— Кстати, компьютер можешь спокойно занимать, — отвечает «серенький» на неозвученный вопрос. — Я вроде как напрямую к Сети подключился. Не спрашивай, как.

Я надеваю наушники, включаю любимых в последнее время The Streetlight Manifesto и смотрю, как неторопливо, но все же в сотни раз быстрее моего обычного темпа, растет число подписчиков.

— О, у тебя еще и постоянный блог есть! — «удивляется» Ратор, когда я в пятый раз проверяю статистику страницы со своими мыслями (которые постоянно вырождаются в какую–то ерунду, но все же кому–то нравятся). — Раскручу–ка я его тоже!

— Только ты как–нибудь обойди пользователей, которые все мне загадят своими перепалками, ладно? — Я не жду, что он правда это сделает, а просто высказываю свою мечту.

— Да как два пальца об извилину! — отзывается он. — В смысле, об асфальт. Житье в чужом мозгу иногда сказывается.

Зима, темнеет быстро. Мы еще обсуждаем последние предложения очередного поста в моем блоге, когда в форточку влезает заснеженная и пестрая вереница человечков.

— Круто у вас на Земле, но пора на боковую, — произносит Анхварт. — Лишней подушки для нас не найдется?

Нахожу требуемое, и вся честная компания (кроме Ратора) заваливается спать, а мне в мозг поступают их радостные эмоции от прошедшего дня.

Меня охватывает сильное желание тоже подышать свежим воздухом. Гляжу на часы: восемь с лишним.

— Ну что, Ратор, кто быстрее до леса? — произношу я, отправляя готовую статью.

— Родители отпустят? — интересуется он скорее для проформы.

— Да кто их спросит? — отвечаю с той же целью. На самом–то деле, я всегда спрашиваю их, можно ли куда–то уйти, но то ли они считают, что я уже самостоятельный, то ли им немножко все равно. Я не люблю думать, какой из вариантов более правильный.

— Я подышать! — бросаю, закрывая дверь. Ратор сидит у меня на плече.

— Хорошо, иди аккуратнее и вернись к одиннадцати, — летит в ответ дежурная фраза.

— Пока, вернусь, — отвечаю им так же дежурно.

Вроде бы, никакого конфликта поколений, но как подумаю об этом, на душе как–то противно.

— Не засоряй себе голову неизбежным негативом, — советует Ратор.

— Не буду. Пошли мерзнуть!

— Пошли. Хотя я питаюсь от живой энергии, поэтому мерзнуть не могу.

— И снежками с тобой не покидаться…

— И снежками со мной не покидаться. Зато в прятки — самое то. В темноте особенно.

Запись седьмая.

Я лежу в темноте, водя глазами по потолку, наслаждаясь жизнью и даже не думая, сколько времени до будильника. Даже мысли, что все произошедшее — сон, не возникает. Слишком уж я выспался. Впервые за несколько лет. И настроение уж очень хорошее, какое давно уже не продиралось через подростковую депрессию. С тех пор, как… Не буду об этом, сами что–нибудь вставьте. Скажу только, что никто не умирал и «отношения» здесь тоже ни при чем. Хотя я уже упоминал, что их у меня не было.

Ну вот, извечная проблема человека, записывающего мысли и идеи, которые уже перестали быть просто шутками. Пока напишешь что–то, такая грусть начнется… Интересно, обитатели моей головы сильно натерпелись от моих постоянных депресняков? И сейчас им, наверно, не очень–то по нраву это слушать.

— Да нормально все, — приходит мысль Ратора. — Нам все равно, какую энергию потреблять, только от разрушительной нас малость колбасит. А твои перепады настроения толкали нашу эволюцию, так что не приспособить их себе на пользу было бы неправильно. Хотя лучше бы тебе, конечно, без них. Ну да перерастешь еще.

— А у вашего народа нет такой вот ерунды?

— Я ж говорил, — удивляется Ратор. — Детей маленьких не бывает, а сформированные личности не занимаются саморазрушением. Извини, не хотел тебя обидеть.

— На правду не обижаются, — отвечаю ему прописной истиной. — Это когда подписчики блога начинают удивляться, что я такой молодой и так зрело пишу, раздражает. А быть маленьким, незрелым и безответственным даже круто.

— Кстати, о блоге, — вспоминает Ратор. Я чувствую какой–то особенный щелчок: он мысленно подключается к сети. — Если ты про свой основной сейчас, а не про мой, то там сейчас семнадцать с небольшим тысяч подписчиков. И активность дикая.

— Небось, загадили… — уныло протягиваю я.

— Обижаешь! — В телепатическом виде шуточная обида звучит интересно. — Сам же просил умных людей подогнать. Ну да что я тебе говорить буду? Лови!

В мою голову перетекает поток комментариев к одному из постов. Читаю. Господи, мечты сбываются! Сплошные аргументированные дискуссии. Отмечаю пару новых названий книг, даже несколько новых точек зрения на проблемы, не говоря уже о скрытых смыслах моих постов. Ну ничего ж себе! Никогда не верил, что так получится.

Хочется как–нибудь отблагодарить Ратора. Но что я могу для него сделать? Ничего практически. Материальные ценности этот народ не интересуют, да я и не имею к ним доступа, доступ к духовным сейчас открытый, я же как человек мало что собой представляю.

В голову залезает глупый вопрос, который я просто должен озвучить:

— А какую энергию ваша братия любит больше всего?

— Вот эту самую, — отвечает Ратор. Недоуменно на него кошусь. — Которая от тебя волнами пошла, когда ты комментарии читал.

Наконец звенит совсем позабытый будильник. Встаю, ни во что не врезаясь и без проблем открывая глаза. Какой же это кайф! Судя по лицам моих квартирантов, я опять излучаю благодарность. Чую, хороший у нас симбиоз получится. И мне хорошо, и им сытно.

Наблюдаю, как Анхварт строит своих подданных в какую–то местную разновидность известных «трех шеренг». Ратор стоит в сторонке:

— Я лучше с Игорем поезжу, — говорит он Анхварту. — Ты ведь не против?

Давно уже мою компанию так явно не предпочитали чьей–то другой. Обычно общаться приходится с теми, чьи друзья болеют, гуляют или не желают продолжать общение. Поэтому моя физиономия говорит сама за себя, а «серенький» пеняет:

— Эй, мы тоже толстеем! Хватит меня сладким закармливать!

— По дороге расскажешь, что у вас используют, чтобы сбросить вес, — советую ему я. — А то ментальные подтягивания сложно себе представить.

Ратор так громко хохочет, что я боюсь, как бы он не разбудил родителей:

— Извини, просто это действительно смешно звучит, — говорит он.

— Как и все представления о том, чего мы не знаем, для знатоков, — отзываюсь я, в который раз ловя себя на привычке говорить «умные вещи». Погружаюсь в самокопание. Ратор карабкается мне на плечо и дергает за ухо:

— Эй, там, на корабле! Выше нос! Поехали!

Запись восьмая.

Вчера никаких уроков толком не получилось, и сегодня класс предвкушает продолжение банкета. Поэтому мой рюкзак сразу окружен пристальным вниманием и перерыт раз пять.

— Эй, а где? — спрашивает Лена. — Я слишком закомплексованная, чтобы начать тебя обыскивать. Олег, не окажешь услугу?

— Веселый народец отправился в свет, — спешу я их разочаровать.

— Ну–у–у… — Если вы школьник, то не хуже меня знаете, как звучит этот разочарованный вой, раздающийся каждый раз, когда учитель возвестит о чем–то сложном.

«Спасибо, — приходит от Ратора, который отсиживается за воротом свитера. — Не люблю внимание к своей персоне».

«Знаю, сам такой».

Дальше все, как обычно: болтаем с Олегом о разных хороших группах, переглядываемся с Леной, у парты постоянно возникают охотники что–нибудь списать, отшиваю их свежевыдуманными ругательствами. Я говорю мало, больше слушаю музыку, как обычно. Только в этот раз вместе со мной ее слушает еще и Ратор — да–да, прямо через мою голову. И, пожалуй, впервые можно выбирать любые песни без оглядки на второго слушателя (которым обычно оказывался Олег, недолюбливающий русский рок; в последнее время мы с ним находим все меньше общей музыки, и не то чтобы меня это радует, потому что с музыкой пропадают и темы для разговоров). Извини, серый, не хотел тебя обидеть. Это скорее положительное качество.

Где–то к концу рабочего дня Ратор начинает сильно ерзать, а потом и вовсе собирается вылезти.

— Куда это ты, друг?

— Знаешь, Игорь, я, кажется, начинаю подслушивать чужие мысли. И кое–кому сейчас может понадобиться поглотитель отрицательной энергии.

— В добрый путь тогда. Расскажешь потом, если не сильно тайное дело окажется.

— Насколько я чую, это касается тебя.

Ратор вылезает из–под свитера, сбегает по моим ногам и устремляется на другой конец класса. Там сидят еще две гордости класса (в женском роде) — Саша и Настя. С Настей мы не особо общаемся, с Сашей преимущественно кидаемся музыкой. Еще была традиция обмениваться стихами, но потом я подхватил депрессию и впал в заумь, и переписка постепенно заглохла. Сейчас перебросимся иногда репликами — вот и все общение. Иногда задумываюсь: интересный, вроде, человек, а я ее совсем не знаю. И вот теперь от нее исходит отрицательная энергия, судя по реакции Ратора, даже посильнее моей. Да еще и со мной связано…

«Тебе надо это увидеть!» — раздается по нашей ментальной связи удивленный вопль Ратора, и в мой мозг врывается поток образов и картинок.

Вбираю в себя информацию, отвешиваю челюсть, беру рюкзак и иду к центру событий. Там я нужен больше.

Запись девятая.

В мыслях Саши не просто «я мелькал». Я там обосновался в каждом предложении. Причем энергия каждый раз шла такая, что я удивляюсь, как Ратор не пресытился. Похоже, кое–кого угораздило влюбиться в чудака на букву «м». Классическая ситуация, казалось бы, только в роли этого чудака я, а бедная Саша не осознает, как она попала.

Поэтому я покинул Олега с Леной, у которых много общих тем, при обсуждении которых я лишний (вы только не подумайте чего), и подошел к Саше:

— Я не буду лишним?

Сейчас французский, а Настя «немка» (как вы догадались, это немудрящее сокращение для изучающих немецкий), так что я пришел вовремя.

— Всегда пожалуйста, — отвечает Саша. — Только, боюсь, тебе первому надоест. — А я‑то думал, это у меня самокритика выше крыши.

Связываюсь со своим «ангелом–хранителем»:

«Ратор, я совершенно не знаю, как начать разговор! Не скажешь же вслух, при всех!»

«Да не бойся ты. Никто не обратит внимания!»

«Ты прав, но я, кажется, боюсь»

«Что поделаешь, попробую организовать вам телепатическую связь. Только общайтесь, пожалуйста, поэмоциональнее, я ж не знаю, сколько это съест».

От меня немедленно исходит волна благодарности, и Ратор, излучая ту же самую эмоцию, начинает налаживать связь.

— Меня не глючит? — спрашивает Саша, получив от Ратора информацию о «соединении». — Как мне определить, что это не мой внутренний голос?

— Спроси вслух. — Первое, что приходит на ум. Потом додумываюсь до еще более простого и гениального решения, и говорю сам: — Это не твой внутренний голос. Это я. — Перехожу обратно на беззвучное общение: — Как ты понимаешь, твои мысли я прочитал.

— Но как?..

— Точно так же, как мы с тобой беседуем. По секрету, виновник сидит у меня за шиворотом.

— Но–но! — протестует Ратор. Но Саша слишком воспитанная, чтобы его извлечь. Или слишком стеснительная. Или слишком умная. Поэтому она продолжает разговор:

— Я имела в виду, как мне смириться с тем, что ты теперь все знаешь. Извини, мысли вслух. То есть, не по тому каналу.

— Не надо смиряться! Разве способ, которым мы с тобой беседуем, ничего тебе не говорит? Ты мне тоже, может, — черт, даже думать не могу без внутреннего контроля, — интересна как личность. — Я гад! Сволочь! Слон в посудной лавке! Недостойный сосуд драгоценных эндорианцев! Ой-ё, это же опять не в тот канал.

— Хватит самобичеваться, это невкусно. — С трудом соображаю, что это Ратор. Но Саша все равно все слышала:

— Расслабься, я ничем не лучше. Столько всякого в голове накопила, что ужас просто. А теперь еще и пропалилась.

Дальше начинается то, что я называю соревнованием в самокритике, отягощенной лестью в адрес собеседника.

Отступление автора.

Ну вот и зачем мне эта сюжетная линия? Бесперспективняк же полный. Писать про отношения не получится — это у меня выходит очень неестественно. Затирать кусок текста тоже не могу — я же как бы в ответе за героев, они для меня уже живые. К тому же, придется менять их характеры и так далее. А еще это порядочно поубавит объема, что тоже важно, если хочется, чтобы творению что–то светило. Так что придется выкручиваться. Но кто меня за язык тянул?!

Конец отступления автора.

«Ну, — вылезает мое практичное подсознание, — и как мы дальше будем? Встречаться начнем? Не очень я себе представляю этот процесс».

Мысленно проклинаю себя двадцать раз, потом задаю себе вопрос: а почему у меня такое ощущение, как будто это я влюбился? Потом вспоминаю, что Саша все слышит. Начинаю извиняться. Обрываю себя на середине мысли. Слушаю ответ Саши:

«Я как–то об этом плохо думала. Просто в один прекрасный день мне снесло крышу, а дальше я задавалась насущным вопросом: сказать или не сказать? Хотя да, хотелось бы иногда куда–нибудь ходить. Хотя бы в лес».

«Идеально. Я тоже лес люблю. Красиво, тихо. Вот только ты же замерзнешь, зима на дворе».

«Чего не сделаешь во имя… Вот только я совершенно не умею время выбирать. Ой, это я сама с собой!».

«Я тоже не умею. Так что давай просто подумаем о своем расписании на ближайшее время и найдем совпадающие окна».

«Ты гениален! Так, восемь уроков, восемь уроков, дополнительная математика, с мамой в Москву… Ага, нашла!».

«Прекрасно. Давай начнем общаться нормальным способом, а то бедняга Ратор, наверно, устал. Кстати, поблагодарить его надо».

«А каким образом? Я даже не знаю, чем питается твой веселый народец».

«Просто подумай что–нибудь хорошее в его адрес. Ратор, покажись, а то вы друг другу еще не представлены».

Не знаю, серенький ли постарался, или это так совпало, но перемены как раз хватило на наши душевные (мысленные?) беседы. Когда вошла учительница французского, сытый Ратор уже пристроился на ее столе, а мы с Сашей обсуждали какую–то музыкальную группу.

Пол урока ушло на уморительные попытки Елены Андреевны говорить с Ратором по–французски (он знает его так же, как я, только не забывает слов), потом он сидел у меня на плече и сетовал, как же он не любит быть в центре внимания. Но я‑то чувствовал, сколько он съел положительных эмоций: «серый» выглядел довольным, как кот. Впрочем, подобное выражение было и на моем лице. Чувства, передаваемые по мысленной связи, оказались заразными. Не считать же, что я способен влюбляться.

Запись десятая.

Дома я никак не мог сосредоточиться на книге, потому что голову наполняла эйфория от того, что было в школе. Так было, пока я не подошел к компьютеру и не поглядел, что делает Ратор.

— Ты разве не собирался писать одну историю в день?

— Это из старых запасов. А на меня вдохновение накатило, понимаешь ли.

Я заинтересовался, пристроился к монитору и начал читать:

«Во мне положительно живут две личности. Одна — «надо», другая — «мне надо». Одна — «не делай этого», другая — «не буду же я тебя слушаться». Одна — «будет интересно», другая — «а что скажут люди?».

Я с ними конфликтую с тех самых пор, как стал подростком. У детей, знаете ли, все просто и всегда можно свалить решения и последствия на родителей. А нам уже так нельзя. И каждый раз, когда надо принимать такое решение, во мне поочередно просыпаются обе эти личности. Одна думает, как бы получше сделать, другая советует, как бы получше избежать. Побеждает… Да обе они могут победить. Смотря какая проснется раньше. А иногда они давят на меня с интервалом в секунду, вытесняя друг друга на полуслове, и тогда приходится спрашивать мнения посторонних. А поскольку эти мнения обычно делятся поровну — сами понимаете.

Да, кстати, вы можете заметить, что я говорю о двоих, которые живут во мне. А я‑то кто? Я — тело. Они — души. Или, если философски, то тело — это второй, потому что его заботят только естественные потребности, легкая жизнь и удовольствия. Тогда второй — душа. А я кто?»

— Ты пишешь точь–в–точь как я! — вырвалось у меня. Потом я осознал комизм ситуации: — Извини, ляпнул, не подумав.

— Дошло? — развеселился Ратор. — Скоро привыкнешь. Я — твое назойливое альтер эго.

— А остальные?

— «А остальные — не более чем иллюзия, созданная для того, чтобы ты сам мог выделить меня из них. Теперь мы вместе навеки».

— Чего? — не понял я.

— Цитата из довольно старого эндорианского рассказа. Когда–нибудь опубликую. Но не скоро.

Я вспомнил, что прочитал только один из двух рассказов:

— Ой, а что это такое? — спросил я, пробежав глазами второй.

— Моя месть автору нашей с тобой истории, — усмехнулось мое второе я (хотя почему это «я» среднего рода?).

— Звучит многообещающе. Не буду даже спрашивать, какими своими способностями ты вычислил его существование.

— Просто прочитай. Многое поймешь в своей жизни.

Я послушался:

«Так получилось, что я — девочка. Не то чтобы я хотела поменять пол, но иногда мне хочется, чтобы я родилась мальчиком.

Я не крашусь и совсем не против физической нагрузки и помощи пожилым людям: дверь там подержать, сумку донести, стулья в классе поднять. При этом никогда не считала себя «пацанкой», не ношу кеды и к неким меньшинствам, вроде бы, не принадлежу. Но «молодым человеком» на улице окликают меня, а не моих косящих под мальчиков знакомых и друзей.

Я живу в виртуальном мире. То ли это Интернет, то ли это — те миры, которые я выдумываю сама. Там можно не думать о том, что через годик с хвостом нужно заканчивать школу, определяться с профессией и так далее. За героев все решать куда как легче, и они могут себе позволить не париться о том, что думают другие, легко сходиться с новыми людьми и делать все, что вздумается. Вздумается мне. Хотя последнее время герои получаются какими–то похожими на меня. Только немного счастливее и, понятно, мальчиками».

— Да-а, это многое объясняет, — сказал я, скопировав фразу одного из наших медалистов. К сожалению, мне не повторить его язвительную интонацию и уж тем более не передать ее на письме.

Но мысли о том, что мы все кем–то написаны и что этот кто–то тоже как–то живет, уже поселились в моем изрядно освобожденном от эндорианцев мозгу.

Запись одиннадцатая.

Скоро каникулы. Я в очередной раз забыл уточнить у родителей, куда именно мы едем, но уверен, что в любой стране меня найдет кучка жителей моей головы. Будет, конечно, забавно, и все равно надо с ними познакомиться. Вот только…

Вот только последние дни я и Анхварта со свитой не видел. Ночуют, где придется, благо спать им не нужно, да оставляют на краю моего мозга участок хорошего настроения — то ли дань, то ли излишек. И я не против. Стыдно, конечно, но никогда не воспринимал много людей как людей, а не массу. Наверняка это не так — в реальной жизни почти точно. Вот только эту часть вселенной создал я сам, моему мозгу и отвечать за ее законы.

Зато с Ратором мы за эту неполную неделю сблизились так, как и положено «двум частям одного разбитого на осколки целого» (как он однажды выразился, перебрав–таки с положительной энергией). Всюду вместе, всегда держим связь. Когда я сижу с Олегом, мне можно думать о совершенно отвлеченных вещах, Ратор всегда поддержит разговор. Кстати, Олегу он не показывается. Мой приятель слишком шумный, категоричный и бесцеремонный, а мы любим тишину и красивую музыку. Не понимаю, как вышло, что я сдружился именно с ним, а не с Сашей. Хотя до Олега была еще более взбалмошная дружба. Тогда я был ведомым, слабым звеном, подопытным кроликом. Тогда же я приобрел свое мелочное упрямство, которым я так похож на персонажа истории Ратора (ну не воспринимаю я эту девочку как своего создателя!) и которое мне так иногда мешает.

Наверно, я тоже перебрал какой–то энергии. Надо воспользоваться случаем и пойти написать пост. Если хорошо получится, будет дискуссия, которые мы с Ратором так любим. Так что пардон, дневник, я пойду.

Ой, а самого главного–то не сказал. Цитата про иллюзии из предыдущей записи, похоже, вовсе не цитата. Иногда моя паранойя улавливает некоторые странности моего серого друга. Может, ему действительно от меня что–то надо?

Совсем забыл, что так и не научился скрывать свои мысли. Ну и ладно, быстрее узнаю, имеют ли смысл мои подозрения. Не доверять «серенькому» мне все же не с чего.

Запись двенадцатая.

Мы шли по лесу с Сашей, болтая обо всем, о чем только могли болтать, в силу обоюдной неопытности обходя все щекотливые вопросы, а с нами то шел, то ехал, то бегал Ратор. Энергии от нас прилетало много, да и благодарность к нему всплывала поминутно, но какой–то он сегодня был хмурый. Я пытался выяснить, что не так, но он открестился по ментальной волне:

— Все прекрасно, не порти себе прогулку.

Саша тоже все слышала, но вопросы психологии эндорианцев не были ее сильным местом, поэтому мы решили отмолчаться и наслаждаться жизнью.

— Ну, пока, до завтра.

— Пока, спишемся.

В лучших традициях бог знает кого проводив Сашу до подъезда, я посадил Ратора на ладонь и сказал:

— Выкладывай.

— Да что тут говорить? Просто плохое настроение.

— У вас же его не бывает?

— Заразился, значит. Ассимилировался в вашем мире.

— Не темни.

— Ладно, но тебе будет очень неприятно.

— Просто выкладывай.

И тут полилось…

— Игорь, я тебе завидую, — сказал Ратор. — Ты в своем мире, в своей среде, уже почти нашел себе вторую половину, друзья у тебя есть, цель в жизни намечается. А у меня только ты и есть. А эти, из твоего мозга которые, они мне как далекие родственники.

Мне стало стыдно. Он тут страдает от одиночества, а я за его счет блог раскручиваю да свою жизнь устраиваю.

— Надо тебе друзей поискать… — подумалось мне. Тут же понял, насколько по–дурацки было думать так при нем, заизвинялся.

— Надо. Но среди кого? — додумал он за меня. — С людьми дружить на равных не получится, я всегда буду маленьким и необычным, а они или менее зрелыми, или более грубыми. Вот если бы нашелся кто–нибудь, у кого была бы та же «болезнь», что и у тебя…

— Как в том комиксе: «Вы больны людьми. Прописываю вам цунами и метеоритные дожди», — невесело пошутил я.

— Именно так.

Отсмеявшись для приличия (Никогда не возникало ощущения, что вы тянете канитель из этикета? Завидую!), мы продолжили свой путь. Но мысль осела в наших головах и начала принимать разные странные формы.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросил я, отпирая дверь подъезда.

— Я думаю о том же, — подтвердил серый.

— Не дай Бог, — ответил я своим мыслям.

— Мир не так тесен, — успокоил меня Ратор.

Вечером мы сидели за компьютером и писали каждый свое, когда случилось… Не знаю даже, как это описать. Пульсация изнутри черепа, мимолетная картинка, острая боль в висках, потом возвращение нормальной действительности и одна на двоих бьющаяся в мозгу мысль: «Сбылось».

«Болезнь» распространяется, похоже, тем же путем, которым размножаются эндорианцы — путем духовной близости. Иными словами, у Саши в голове тоже формировался народец. Судя по слайду, который до сих пор стоял у меня перед глазами, он сильно отличался от моего, но мечтательный взгляд Ратора говорил о том, что не все так плохо. Ратор смотрел в угол картинки. На спортивного вида девочку, чем–то похожую на нашего гипотетического автора, которая сидела в уголке сознания с книгой. Я подумал, что моя голова любит шутить, хотя и перестал верить в шутки подсознания: книга называлась так же, как мой блог. Точнее, на обложке было два названия: моей собственной страницы и той, где хозяйничал Ратор.

— Мир тесен… — сказали мы в голос.

Через пять минут Саша написала нам: «Игорь, ты заразен. Завтра одноклассникам придется полюбоваться на порождения МОЕГО больного воображения. Надеюсь, они найдут себе место в нашем мире. Дашь пару советов, если что?»

М-да, вот что значит — духовная близость. Похоже, мироздание нас уже связало куда крепче, чем мечталось Саше. Ну и ладно, я и сам уже порядочно загрузил свой мозг мыслями о ней, так что против никто из нас не будет.

Пишу ответ: «Мы уже знаем неким воистину мистическим образом».

«Понимаю. Тут кое–кто никак не дотерпит до утра, хочет с Ратором познакомиться».

Замечаю в сообщении какое–то необычное вложение. То ли смайлик, то ли картинка, то ли ссылка. Кликаю. Из монитора вылетает та самая девочка:

— Привет. Я — Андра. Можно сокращать. Кто из вас Игорь, а кто Ратор, уточнять необязательно.

Хохочем все втроем. После чего я перестаю контролировать события и иду почитать. А то помешаю еще…

Запись тринадцатая.

Гляжу на номер записи. Символично, весьма символично. На ней, пожалуй, и закончу. Моей целью было описать Контакт с представителями иной цивилизации, нарисовавшейся в моей голове. Выполнил план вдвое. Остается подвести итоги и раскланяться.

С Ратором и Андрой мы видимся не очень–то часто. Они колесят по городу, стране и миру, благо способности позволяют (их способности вообще ограничены только воображением, как я начал подозревать). Устроили себе что–то типа медового месяца. Обещают потомством заниматься у меня на глазах, а то очень как–то любопытно: только родился — уже личность.

Иногда натыкаюсь на Анхварта со свитой. У них веселая компания, к которой примкнули несколько обитателей Сашиной головы. Они гуляют, пересыщаются энергией, поют песни и рисуют на заборах картины грядущего счастья (действительно очень красиво получается, а главное — не стереть никогда и никому). Для меня секрет, как они друг другу не надоели, но люди все же бывают разные, так что мое мнение роли не играет.

Куда бы мы с родителями ни поехали, всюду меня будут ждать веселенькие маленькие человечки. Они уже подмигивали мне с сайтов турагентств, которые я краем глаза наблюдал из–за родительских плеч. Рад ли я? Не знаю. Привык.

Надо сказать пару слов и о Саше, а то обижу ее ненароком. Да, встречаемся. Да, общаемся почти только друг с другом. Совсем не ссоримся. Способность мысленно общаться никуда не девалась (кстати, я начал открывать в себе способность мысленно говорить и с другими людьми). Хотя общаемся на особо личные темы мы больше мысленно, женихом и невестой нас иногда дразнят — класс есть класс. Открещивались сначала, теперь смеемся. Не видели они настоящей, проходящей через года дружбы между мальчиком и девочкой! Я вот такую наблюдал один раз. Через десять лет эти двое все же стали парой. Это мои родители.

Мы с Сашей часто думаем, является ли «духовная близость с носителем» обязательным условием появления народца в голове. Саша добавляет, что мы, наверно, и не являемся единственными такими носителями. Так что, чую, эту вселенную еще порядочно поколбасит, раз уж конца света не было.

Пока, вернусь еще. А может быть, кто еще вместо меня придет. Я ли его создам, или же руку приложит наш предсказанный Ратором автор, — вопрос другой.

Часть 2. «Понаехали тут!»

Что бы еще написать? Во, напишу–ка я что–нибудь бредовое между фэнтези, фантастикой и киберпанком. Может быть, последователи посчитают это новым жанром…

Бывалый писатель в своем дневнике.

Начало.

Поля, моря, горы, большие улицы и вид из иллюминатора. Давно я их не видел, хотя это самые красивые из всех зрелищ земли. Но вот ездить не люблю. Ни на машине, ни в поезде, ни на самолете (там прикольно, но голова болеть начинает). И вообще, отовсюду хочется домой. В маленький, уютный и почти родной подмосковный городок с узкими улицами, где двухполосная дорога уже вызывает страх, а нормальное шоссе — священный ужас. В город, который можно пройти из конца в конец за полчаса быстрым шагом. К лесу, в который ходить хоть и нравится, но только летом и с кем–нибудь хорошим. К сожалению, «кто–то хороший» и «друзья» — не синонимы. К компьютеру с Интернетом, этим страшным наркотиком современности.

Я — обычный подросток. Сижу за компьютером, читаю книги, слушаю отечественный рок (да, сознаюсь, я не совсем обычный; а еще я левша!) и мечтаю о приключениях. Хотя в моем возрасте уже пора бы прекращать мечтать о приключениях и начинать искать девушку. Forever alone обыкновенный. Верю в любовь, не верю в «отношения». Не до конца верю в Бога, но верю в чудеса. Стараюсь получше учиться, но никому не давать списать (сам списывать прекратил вот уже год как). Забыл представиться. Мне пятнадцать, и я Андрей.

О чем еще рассказать? О моих друзьях и «друзьях» не хочу прежде времени выкладывать. О своих увлечениях вообще не люблю говорить. Значит, первая запись в общих чертах сделана. Здравствуй, мир! Какую–то там по счету попытку завести блог считать начатой.

Запись первая.

Господи, как же мне надоел этот мир! Слова банальные, но, как показывает практика, банальности никто не отменял.

Как надоели вечно ругающиеся родители, которые уже третий год все собираются развестись, но держатся вместе из–за квартиры или из–за меня. Сколько раз я их уговаривал: сначала помириться, потом разойтись уже наконец. Не слушают.

Как надоела школа! Учителям, похоже, на нас просто по фигу, поэтому они не заботятся, кто как себя ведет на уроках. А я хочу получать знания! А через ор любимых одноклассников, извините, хрен мне.

Как надоели друзья! С другом детства уже почти не о чем говорить, у парней в классе совсем другие интересы, а во всех девочек, пытавшихся со мной дружить, я без промедления влюблялся и старался поскорее свернуть общение, чтобы не портить себе и им настроение. Они же тоже были совсем другими людьми с другими интересами… Но подсознание твердило: «Найди себе девушку, придурок!», и я ничего не мог с этим поделать.

Как надоела такая жизнь! И ведь из окна не выбросишься — я еще не растерял веру в светлое будущее, да и мешает мысль, что кому–то я все же нужен и кому–то тогда будет плохо.

Запись вторая.

Я и не ожидал, что так скоро, причем без всякой раскрутки с моей стороны, появятся комментарии. Да еще такие странные.

«Надоел этот мир? Переселись в другой! Он существует, и это — не смерть! Просто переселение. Бесталанный спам, не правда ли? Но ведь утопающий хватается за соломинку…»

Кажется, так. Я его удалил, но потом полдня думал: может быть, я упускаю свой шанс? А вдруг это действительно так? Теперь я решился узнать поподробнее, только вот начисто забыл ник написавшего это.

Если это не шутка, отзовитесь, о автор этого комментария! Не смейтесь над таким высокопарным обращением (если вы действительно тот, за кого себя выдаете, Вы и не будете смеяться)!

«…но мне порукой Ваша честь, и смело ей себя вверяю». Не в тему, да и разговаривать цитатами из классиков сейчас не модно, но что я теряю? Про соломинку была практически правда.

Запись третья.

Да уж, я, конечно, верю в чудеса, но как–то все быстро и неожиданно. Ладно, я не особо хочу все рассказывать, фигу мне кто поверит, да и не уверен, что можно. Короче, скоро меня тут не будет, как будто и не было никогда. Блог сотрется, друзья меня забудут, а у родителей будет совершенно другая жизнь. Ладно, кому я это рассказываю? Все равно этот блог скоро исчезнет. Засим заканчиваю. Извините, все, но вы правда мне надоели. Надеюсь, это все правда, и никто обо мне не вспомнит.

***

Запись первая.

Где я? Кто я? Я стою посреди поля, за плечами рюкзак. Хорошо–то как! Природа. Все, о чем мечтал. Только гор рядом нет и городов. Ну–ка, что в рюкзаке?

В рюкзаке оказалась банальная смена белья, спички да тетрадь с ручкой. Последнее озадачило. Открыл ее и решил попробовать вспомнить, что да как.

Итак, я уже вспомнил, из какого я мира и кто я есть. Я — человек. Подросток. Андрей. Я из, как пишут писатели–фантасты, техногенного мира. Был одинок. Хотел изменить свою жизнь. Повелся на рекламу. Что дальше было?

Дальше… Тот человек нашел меня. Объяснил, что они открыли портал между мирами или как–то в этом духе. Я б не поверил, но это слишком фэнтезийно, чтобы нормальный человек повелся. Поэтому я поверил.

Потом этот человек спросил меня, что мне надо от другого мира. Я объяснил. Мне обещали подобрать мир. Потом… я исчез.

И вот, я стою здесь. Если это не глюк, то мне сказали правду. А посылать галлюцинации определенного содержания сложно. Для проверки ущипнул себя за руку. Больно!

Ну что, вперед искать новых друзей и могущественных злодеев! Кем я хотел быть? Героем или наблюдателем? Не помню уже. По обстоятельствам сориентируюсь. Может быть, и главным злодеем заделаюсь. Для начала надо осознать, что это не игра и что мир не смоделирован специально для меня. Или смоделирован?.. Не важно.

Запись вторая.

В скучное место меня выбросили… Поле и поле, и ни единого признака чего–нибудь еще. Ни людей, ни животных. Forever alone я. Прокляли меня в том мире этим прозвищем, точнее, сам себя проклял, и теперь обречен…

Что это меня на меланхолие–философию потянуло? Ну, подумаешь, за полдня не выйти к человеческому жилью? Прошел–то всего километров двадцать–тридцать. Ноги, правда, болят, и есть хочется страшно, но зато я дышу свежим воздухом и абсолютно свободен от цивилизации с ее условностями.

Да, но есть–то хочется! Эврика! А карманы–то я не проверил!

В том мире вечно набитые чем–то карманы были еще одним моим отличием от ровесников. У них в кармане могли найтись разве что телефон, плеер да перчатки. У меня же в них лежала куча вещей на все случаи жизни: ручки, стержни, карандаши, ластики, печенье, конфеты, бутерброды… Даже «Кока–колу» иногда запихивал во внутренний карман толстовки. Вдруг и в этот мир я что–то да захватил?

Проверка обнаружила: телефон с наушниками (отдельным плеером обзаводиться не посчитал нужным), зарядник к нему (под воздействием этого мира он сильно трансформировался и, по логике, должен теперь работать автономно), блокнот с карандашом (не знаю, зачем, ведь тетрадь уже есть), а главное — с полдесятка шоколадных батончиков и жестяная банка любимой «колы».

Как я мог про это забыть? Привычка, блин, свыше нам дана, замена, блин, счастию она. Накрепко же ко мне пристал Пушкин! Вот порадовалась бы русичка, утверждавшая, что заучивание стихов поможет нам научиться лучше выражать свои мысли! Хотя за меня она уже больше не порадуется… да и не радовалась. Меня же теперь не было, если верить тому человеку, который меня переправил.

Я устроил себе «настоящий пир», и, полуголодный, продолжил свой путь. Интересно, есть ли в этом мире люди? Судя по тому, что «этот мир мне подходит», да.

Запись третья.

Вот и город. Что сказать? Средневековье из романов про попаданцев. Нет, сначала интересно было. Пару дней так. Потом приелось. Такой уж я человек — мне все и всегда надоедает. Готовить революцию не тянет, друзей настоящих на горизонте не видно (искать самому в Интернете проще было), до смерти не хватает родного компьютера. Даже по родителям скучать начал. Куда это годится? Вот именно.

Я, признаться, ожидал, что стану героем чего–нибудь в жанре киберпанк или, на худой конец, любовного романа. Согласился бы и на альтернативную историю. Но не умею ждать. Уже неделю здесь живу, и все чаще хочется вернуться. Но как? Меня же «стерли», да и вообще, «обратной связи» проект не предусматривал. Или предусматривал, просто я не в курсе? Дебил я. Страшный дебил.

Ладно, пойду–ка я на очередной бал. Надо же как–то убивать время. Но время до чего?

Запись четвертая.

Я спал и увидел сон. Во сне я разговаривал с тем человеком, по чьей вине я здесь прозябаю. Во сне это была переписка Вконтакте:

— Здравствуй, Андрей! — написал он. — Как поживаешь?

— Хочу обратно! — печатаю. — Надоело все!

— Надоело? Вообще нормальное явление, я должен был это предусмотреть. Но… Андрей, тебя же стерли! Куда — назад?

— Черт возьми! — Я ругаюсь от безысходности. Потом меня озаряет: — Стерли, так нарисуйте обратно. Нарисуйте мне полную семью, настоящих друзей, хороших учителей и… возраст на пару лет меньше!

— Вообще–то это запрещено… — пишет собеседник. — Но для первого и единственного тестера нашего проекта все можно сделать.

— Что?! — До меня доходит. — Так это все был тест и меня могло черт знает куда зашвырнуть? — Поспешно стираю написанное: я же сам тогда хотел покончить с собой. — Значит, сделаете это?

— Сделаю, — обещает собеседник. — Только обещай мне одну вещь… — Озорной смайлик.

— Какую?

— Помочь раскрутить наш проект.

Облегченно вздыхаю. И… просыпаюсь. Мать вашу, это же сон! Наваливается тоска. Ничего не хочу. Еще пара дней — и не выдержу, повешусь.

***

Запись первая.

У меня теперь новая жизнь. И две памяти. Одна — Андрея–пятнадцатилетнего, первопроходца проекта «Иные миры». Другая — Андрея–тринадцатилетнего, который всю жизнь прожил в гармонии с окружающим миром и еще только начинает понимать, что он не бессмертен.

Эти Андреи похожи — им вечно нужно что–то новое, они хорошо учатся и стремятся найти друзей.

Эти Андреи различаются — второй Андрей счастливее. У него есть хорошие учителя и двое друзей — реальный и по переписке — которые ему ближе всех на свете и которым он пока еще полностью доверяет. У него есть два родителя, которые любят его и друг друга. Он уже пытается выделиться из окружающей «серой массы», но ему еще не надоела жизнь. А недавно он первый раз в жизни влюбился. А потом я стал им, и теперь переживаю все прелести первой любви, по ночам уговаривая Второго признаться объекту в своих чувствах. Сам я научился этому далеко не сразу, где–то между второй любовью и третьей (они так у меня наложились одна на другую, что я почти не разбираюсь, когда была какая), и до сих пор жалею, что не попросил хотя бы номер телефона, когда моя первая любовь уезжала в другой город. Теперь все это, конечно, поросло быльем, но меня иногда преследует мысль, что «все могло бы быть совсем не так» (Машина Времени; мы со Вторым Андреем еще и музыку одинаковую слушаем). Андрей–второй как правило побеждает. Хотя зря я себя делю пополам, как оправдание все равно не работает, а я один, потому что до этого меня здесь не было.

Запись вторая.

Андрей–первый — тот еще субъект! Так считает Андрей–второй, уже полчаса сидя в углу и размышляя, как поступить дальше. Сегодня Андрей полил грязью лучшего друга. Тот вроде бы не обиделся, но Андрей–первый — придурок!

Дело было так. Андрей с другом, как обычно, сидели за партой и трепались. Учительница читала лекцию про то, как важен дружный класс и что не надо отгораживаться от коллектива.

— Дура старая! — прошептал Саша. — С этими нам не о чем общаться, вот и все. Мы просто другие.

— Знаешь, Саша, — вдруг сказал Андрей, — выделяться из системы — это примерно так же по–взрослому, как курить под лестницей.

Андрей–второй мысленно схватился за голову. К счастью, Саша быстро сменил тему. Но осадок остался. И теперь Андрей–первый пишет дневник, а Андрей–второй костерит Андрея–первого. Похоже, мы все же не совсем одно. Остается выяснить, это раздвоение личности или «Иномирцы» чего–то недоговаривают.

«Кто такие иномирцы?» — спросил Андрей–второй. Ну точно, второй вариант. Остается найти обратную связь и выспросить подробности.

Запись третья.

Сегодня Андрей–второй на правах хозяина тела распределил наши с ним роли. Дело было ночью, когда он в очередной раз не мог заснуть от всех «радостей» первой любви, а я его уговаривал перестать быть тряпкой. Ему это надоело, и он начал свой монолог:

— Значит так! Я не знаю, кто ты есть и что ты тут делаешь, но если уж нас двое, то мы должны делить обязанности пополам, а не гадить друг другу. Если уж ты здесь и ты старше и опытнее, то будешь помогать мне с уроками и делать все, на что у меня не будет хватать смелости или умений: цветы учителям дарить, в любви признаваться, ссоры с родителями ликвидировать. Но уж никак не наезжать на моих друзей и не учить меня жизни. Понятно?

— Понятно. — Что тут скажешь? Ну, «иномирцы», дорвусь я до вас! Хотя… Не буду дорываться. Без них было бы хуже.

— Отлично! Завтра же признаешься в любви Ане, только пожалуйста не в устной форме. А еще на днях контрольная по физике. И расскажи уж, кто ты и откуда, а то мне не нравится все время слышать про каких–то «иномирцев» и странные проекты.

— Со временем все расскажу! — уклончиво обещаю. Не уверен, что информация не является секретной, да и не хочется вываливать на ребенка ушат моих глупых и жалких проблем. Он же ко мне относится, как к старшему и умному. Ой, блин, он же мои мысли видит!

— Да, хватит думать обо мне в третьем лице. Или там… пароль поставь, что ли. Неохота подглядывать в замочную скважину.

Ну, попадитесь мне!.. Хотя нет, лучше какой–нибудь «Help» вышлите. Буду благодарен. Извини, Андрей–второй, постараюсь что–нибудь с этим сделать.

Запись четвертая.

«Обратная связь», вроде бы, получилась. Только весьма необычным способом. Но я кое–что выяснил.

Во–первых, у нас с Андреем–вторым две разных жизненных силы. Один может спать, другой будет бодрствовать, а тело при этом будет отдохнувшим, как будто спало целиком. Во–вторых, у нас разные сны. В-третьих, если бы я и сомневался, что нас двое, теперь мои сомнения отпали.

На следующий же день после эпохального разговора я ухитрился проспать почти все уроки, а Андрей–второй наслаждался жизнью и болтал с другом, не вставляя никаких циничных гадостей, на которые я все же мастер. Но главное даже не то, что я спал, а Андрей–второй — нет. Главное, у меня произошел контакт с «иномирцами». Тоже во сне. И тоже в виде переписки:

— Здравствуй, Андрей! Звал?

— Да. Здравствуйте! — Мне стало стыдно. Я их такими словами поминал порой!

— Как я понял, тебе нужно разъяснение, что и как с тобой обстоит и как этим пользоваться. Что ж, слушай.

Во–первых, так уж вышло, что вас и правда двое. Мы спрограммировали Андрея–второго (кстати, зови его Первым, он же хозяин тела) на тринадцать лет назад. Он прожил эту жизнь, а потом к нему внедрился ты. Мы планировали создать просто оболочку, но в умственно отсталого перемещаться тебе бы не понравилось, поэтому мы дали ему сознание. И не смогли его заместить. Наверное, это законы робототехники работают.

Во–вторых, пароль на мысли мы можем тебе поставить прямо сейчас, раз уж ты находишься в Сети. Что такое Сеть? Нет, это не Интернет. Трудно объяснить. В общем, это наша «обратная связь». Точнее и сам не знаю. Я ее не делал.

В-третьих, «обратной связью» ты можешь пользоваться в любое время, когда спишь. Я всегда он–лайн. Не спрашивай, как.

В-четвертых, мы все же не стерли тебя полностью, а создали резервную копию. Стереть просто не получилось. Так что у тебя теперь две жизни. Если ты вдруг погибнешь в этом теле или решишь его покинуть, или даже просто умрешь от старости, у тебя есть резервная жизнь в старом теле. С возвратом во времени и сохранением воспоминаний обо всех жизнях.

В-пятых, проектом, похоже, управляем не совсем мы. Как видишь, половины вещей мы не знаем.

Ты хотел узнать еще что–нибудь или все понятно?

— Понятно, — набираю, а самому стыдно. А я‑то их добрым словом никогда не поминал… — Извините меня пожалуйста за все гадости, которые я о вас думал!

— Ничего страшного, Андрей! — ответил Админ (имени его я не знаю). — У подростков иной реакции и не бывает. Говорю тебе это как человек с образованием психолога.

— А еще мне действительно интересно, кто стоит за всеми этими загадками! Явно не какой–нибудь хакер.

— Мягко сказано, Андрей! Я уже на Мироздание начал думать. Ладно, до связи, а то у Андрея может неожиданно начаться какая–нибудь проверочная.

Тут я проснулся. Оказалось, что я проспал четыре часа. Я выспался, тело тоже. Андрей… первый удивленно спросил меня, что случилось.

— Извини, Андрей, просто я связался с теми, кто меня сюда отправил. — Я мысленно хлопнул себя по лбу: так и не спросил, можно ли ему рассказывать. Ладно, в случае чего пароль не позволит. Обдумав это, я раскрыл ему свои мысли.

— Что с тобой, Андрей? — забеспокоился Саша. Действительно, Андрей сидел и смотрел в одну точку. Эх, не стоило мне ему рассказывать.

— Андрей, закрой мысли обратно! — попросил Первый. — Извини, Саш, задумался.

— А ты готов к проверочной по биологии? — Саша решил сменить тему.

— Долбоежик колючий! — Похоже, я заразил Андрея своими ругательствами. Саша засмеялся, а Андрей обратился ко мне: — Ты как, знаешь предмет?

— Давай учебник! — попросил я. Биологию я в той жизни знал плохо, но что–то мне подсказывало, что способностью дрыхнуть на уроках изменения во мне не ограничились.

Запись пятая.

Ане в любви мы все–таки признались. Естественно, с помощью извечного «контакта». Я отправил сообщение и стал ждать ответа, а Андрей–второй (так привычнее, извини… друг? брат? тезка?) отвернулся и сжался в комочек в нашем общем мозгу. Я посоветовал ему поспать, а то нашему телу не помешает лишний отдых, но он угрюмо ответил: «Ага, заснешь тут. И потом, от силы полчаса сна ничего не дадут». Я согласился с ним и пошел выполнять «грязную работу». Если придет что–нибудь ну очень негативно окрашенное, удалю и скажу ему, что ответа не было вовсе. Ой, кажется я опять мысли не запаролил! Извини, извини, извини, все время забываю, что не так уж сильно ты меня и младше. Извинил? Отлично! Ага, вот и ответ:

«Извини, Андрей, но не думаю, что что–нибудь из этого бы вышло, поэтому давай останемся просто друзьями. Только не обижайся, ты действительно очень хороший, просто я не уверена, что способна любить»

Что я могу сказать (поспешно паролю сознание)? Мне отвечали в духе первой фразы, так что все правильно. Речевых штампов многовато, но для этого возраста все правильно (вспомнил нашу русичку — не только для этого возраста). Дернул Андрея–изначального. Он тут же начал писать про то, какая она хорошая и какой он дебил. Вроде глубокого разочарования в жизни не наблюдается. Хотя все верно, первые сутки я тоже ходил как накуренный, а потом накатило. А уж когда я начинал срываться на ОБЪЕКТЕ, совсем невмоготу становилось. Я не снимал пароля с мыслей? Не снимал. Отлично. Еще не хватало портить Андрю–первому настроение.

Вы спросите, как я веду этот дневник, если я живу в Андрее–первом и держу от него в тайне свои мысли? «Очень просто», по принципу странностей проекта «Иные миры». Я веду дневник мысленно, и он каким–то странным образом сохраняется у меня в голове. Когда Андрей–первый будет спать, я попытаюсь синхронизировать этот дневник с компьютером. Откуда–то я знаю, как это делать. Кто же за всем этим стоит? Бог? Пришелец из будущего? Или в первой жизни меня стукнули по голове и я галлюцинирую? Последнее вряд ли: такое не выдумаешь. Господи, прости мне мой атеизм! Верую, ибо нет иного выхода.

Пока я задумался, переписка с Аней продолжается. У Андрея–первого замечательное настроение. Может быть, у этих двоих еще все сложится, они ведь младше меня. Удачи, Андрей! Не буду тебе мешать! Лучше пока высплюсь, чтобы ночью кое–что опробовать.

Запись шестая.

Ночь. Андрей–первый (он же второй, но по совету Админа я его переименовал) спит. Я по обоюдному согласию бодрствую. Телу спать не хочется, что и требовалось доказать. Я недавно дрых, поэтому могу и поработать.

И вот, я сижу за компьютером. По моему настоянию Админ нарисовал Андрею собственный компьютер (у меня своего не было) и хорошее, а главное устойчивое зрение. Поэтому я имею все причины быть довольным жизнью.

Я только что синхронизировал свой дневник. Теперь вот думаю, зачем я это сделал. Вдруг меня озаряет: я же тогда обещал раскрутить проект, а до сих пор ничего не сделал.

Вырезаю из дневника подробности личной жизни Андрея, добавляю контакты Админа. Создаю блог, публикую там исправленный и дополненный дневник. Сделав дело, захожу в контакт и натягиваю наушники. Красотища!

Остаток ночи провожу, раскручивая свой блог самым банальным (но действенным!) способом — спамом. Делаю это осторожно — если страницу заморозят, Андрей–первый меня не поймет.

Три часа утра. Пойду посплю, чтобы утром быть готовым ко всему.

Запись седьмая.

Дня через три Аня вдруг заболела. Теперь Андрей на всех уроках сидел Вконтакте с телефона и забрасывал ее сообщениями, а я «стоял на шухере» и отвечал на вопросы учителей. Двух рук нам явно мало: когда задают что–нибудь письменное, Андрею–первому приходится обходиться одной правой рукой (он тоже левша!), что неудобно, а мне нечем держать тетрадь. Пора осваивать телекинез. Интересно, эта возможность предусмотрена?..

Андрей держится молодцом. Может быть, реакция наступит потом, а может, у меня была другая ситуация. Еще бы, Марину я почти сразу начал презирать: у нее был совершенно другой взгляд на жизнь, потому что она была из «золотой молодежи» и достаточно легкомысленной. О Вике и говорить не приходится. Моя первая любовь была очень похожа на Аню, но я не смог набраться смелости. Хотя о ней я уже упоминал.

Саша дразнит нас Юлием Цезарем. К счастью, он не смотрит, что Андрей пишет (Андрей, может быть, и доверился бы ему, я — увы, нет), а я вполне могу поддерживать разговор и параллельно делать классную работу. Да уж, теперь Андрей представляет собой иллюстрацию к рассказу Вербера про человека, левая рука которого жила своей жизнью. Не уверен, что Андрей–первый читал этот рассказ. Оно и к лучшему, может быть.

— Андрей, а что ты можешь сказать про госпожу Простакову?

«Недоросля» я дома читал, поэтому сказать могу. Андрей–первый продолжает писать сообщения. Хорошо, что здесь не заведено вставать, когда отвечаешь!

Запись восьмая.

Андрей ухитрился заболеть… ветрянкой. Невероятно, но он до сих пор ей не переболел. Ну и ладно, моему папе вообще под пятьдесят было, когда он от меня заразился. Я тогда был ма–аленький — лет шесть. Как быстро время летит!

Я, как переболевший, остался «на ногах», и получился какой–то парадокс. Сначала на мне стали выскакивать классические болячки (я отсыпался, Андрей–младший бодрствовал), потом они исчезли (я проснулся, Андрей–младший заснул), и я старался больше не давать им появляться. Мне это почти удалось.

Было весело: около недели Андрей–младший «сидел в тени», отсыпался и жаловался на чесотку во всех местах, а я бодрствовал, успокаивал его, учился, разговаривал с родителями и старался, чтобы никто ничего не заподозрил.

Выяснилось, что, хотя тело в принципе отсыпается, когда спит кто–нибудь один, мозгу тоже надо отдыхать. У меня к концу недели начались «глюки»: я путался в таблице умножения и мог запросто начать распевать какую–нибудь песню прямо на уроке. Так что, как только Андрей–младший перестал мысленно чесаться, я отрубился. Как потом выяснилось, дня на три. Андрей в это время ходил слегка слабый и постоянно жаловался на недосып, но молодой здоровый организм взял свое, и, когда я наконец проснулся (дело было на уроке физики), я обнаружил, что Андрей как ни в чем ни бывало пишет конспект урока и параллельно болтает с Сашей.

— Проснулся? — спросили меня. — Конспект перекладываю на тебя.

Я не противился. Я знал, что он это не со зла, и потом, физику я действительно лучше понимаю.

— Как там Аня? — спросил я.

— Она–то меня и заразила, представляешь! — поделился Андрей не очень–то довольным тоном. Аня не виновата!

Кстати, пока я отсыпался, у меня была очень интересная беседа с Админом. Он не только объяснил мне про парадокс, но и сообщил кое–что про наше с Андреем ближайшее будущее. Грустно… но интересно.

Запись девятая.

Прошел относительно спокойный и обычный месяц. Я все больше спал, делал уроки и вел блог (пятьдесят читателей, человек пять уже переходили по заветной ссылке), жизнь Андрея тоже разнообразием не блистала. Иногда Саша начинал философствовать на тему «Мы и они» или «Будущее страны» или что–нибудь в этом духе и явно хотел, чтобы Андрей поддержал беседу. Я был только рад (Андрей тут же самоустранялся). Заодно от цинизма лишнего лечился.

И вдруг, после такого долгого периода стабильности, среди ночи меня будят (я только–только закончил переговоры с компьютером и лег поспать) и вызывают на разговор:

— Андрей, надо поговорить.

— Что скажешь, тезка?

— Плохо на меня влияешь, однако.

— Ну, это с самого начала ясно было.

— Нет, я серьезно. После контакта с твоими мыслями у меня тоже всякая фигня лезет.

Блин! Не хватало только исполнения того, что сказал Админ! Хотя будущее изменить невозможно.

— Конкретнее?

— Начинает надоедать. Жизнь, общение с Сашей, плохая погода, бесперспективность общения с Аней.

— Не тупи, Андрей! Аня замечательная девочка, куда лучше тех, в кого не везло влюбляться мне! А погода скоро будет нормальная зимняя. Любишь на лыжах кататься, небось?

— Знаю. Все знаю. Ты тоже все это знал тогда… когда пришел ко мне.

— Ты чего, в другой мир на экскурсию хочешь?

— А можно? — Если бы я видел себя со стороны, я бы увидел счастье в детских… извини, Андрей… глазах.

— Только не насовсем. Тело–то пока общее. А так могу познакомить с человеком. — Вроде пока соблюдаю инструкции. Админ давал добро и даже объяснял, как Андрею наладить с ним ментальную связь. Ой, опять я мысли распаролил… Хотя так и лучше.

В общем, Андрей бессовестно заснул, пытаясь наладить контакт с Админом. Я к нему присоединился, мысленно желая ему удачи и скорого возвращения.

***

Запись первая.

В комнату вошла мама:

— Просыпайся, Андрей!

Странно, моя мама так не делает уже года четыре. Типа проспал — мое дело.

Как я мог забыть, что «моя» мама больше не моя, а может и не мама вовсе! Ой, а где Андрей–младший? Андре–е–ей! Подъем!

Вспомнил. Все вспомнил. Андрей–младший сейчас на экскурсии в другом мире, вернется через месяц, а проспал я потому, что по привычке ночью сидел за компьютером.

Теперь мне месяц придется быть обычным человеком, а не суперменом, да еще и разыгрывать из себя другого человека, да так, чтобы никто не понял, что это не он, а ты.

— Спасибо, что разбудила, мам! — Встаю, одеваюсь.

Первый промах, однако. Память Андрея–младшего сообщает, что обычно он в таких случаях накрывается подушкой и отбивается ногами. Извини, Андрей, не учел. Боюсь, тебя не устроит, что мама будет думать, что ты резко повзрослел. Хотя ты же меня не слышишь…

Мама, слегка удивившись, удалилась. День первый начался. Знаете, а я скучаю по Андрею–младшему. Он добрый, жизнерадостный и такой смешной, когда хочет казаться взрослым. И потом, я же совершенно другой, грубый и циничный. Слишком глубоко въелась защитная броня из той жизни. Как же я буду его изображать?

Без паники! Даже Андрей–младший (прости!) не стал бы париться по таким пустякам. Марш на кухню, а то голодный останешься!

Мама Андрея готовит гораздо лучше, а точнее, разнообразнее бывшей моей, поэтому я съедаю две добавки, а она странно на меня смотрит. Точно, по утрам я обычно сплю, а Андрей–младший не обладает таким волчьим аппетитом.

— Андрей, что–то ты сегодня подозрительно послушный, — говорит мама. — Сначала встаешь без споров, теперь вот все съел… Это ты работаешь над своим характером или чего–то хочешь?

Так и хочется ответить: «Елизавета Андреевна, вы слишком добры ко мне. Просто я люблю пожрать, а так я страшно невежливый и обожаю выпендриваться!» Вместо этого отвечаю:

— Не поверишь, но первый вариант.

— Не поверю!

Пожалуй, закрою–ка я программу «Дневник» (а как еще называть постороннюю деятельность в моей голове?) и пойду в школу.

Запись вторая.

Чуть не проспал целый урок. Меня едва добудился учитель, задавший вопрос. Поскольку за Андреем раньше такого не водилось, мне даже в дневник не написали, но с этой привычкой явно надо завязывать. Теперь Андрей не сидит Вконтакте, поэтому я могу все делать днем. Правда, надо еще с Сашей и Аней переписываться, а то мне не простят… все трое.

Какой сейчас урок? Литература. Это скучно! Зато следом информатика, наш любимый предмет. В той жизни я занимался дополнительно программированием (черт возьми, скучаю по той учительнице! Ох, и погорячился я тогда, похоже…), в этой жизни сразу же подал Андрею такую идею, и теперь придумываю отмазки, почему я уже знаю тот или иной материал. А знаю я довольно много, так что скоро начнем игры делать. (Было бы неплохо «пририсовать» в мою жизнь мою старую учительницу информатики, но незачем менять чужую жизнь из–за одного–единственного тестера проекта «Иные миры».)

— Андрей, а как ты думаешь, почему роман называется «Капитанская дочка»?

Спасибо, хоть вопросы повторяет. Другим бы ни за что не стала повторять, но мы здесь на особом положении. Так… что я помню из своего восьмого класса? То есть нет, я конечно помню, что тогда всему классу поведал прочитавший решебник одноклассник и что я потом в сочинении писал, но надо же еще так это сказать, чтобы она не заподозрила меня в жульничестве… Тяжка жизнь «попаданца»… Хотя я не попаданец, да и жизнь моя не тяжа, а лучше предыдущей. Итак, за дело. Открываю рот, и:

— Потому что Маша Миронова, то есть капитанская дочка, так или иначе влияет на поведение всех главных героев и играет немалую роль в раскрытии их характеров.

Заумно, конечно, но в оригинале было «является критерием оценки». Учительница поднимает брови, потому что с текстом решебника знакома по многим годам преподавания, но я же ПЕРЕФОРМУЛИРОВАЛ!

— Сам додумался или прочел где–то?

— Читал. — Опускаю голову.

— Всегда говорила, что можно пользоваться работами критиков, нельзя только их переписывать от начала до конца. Молодец, Андрей!

Как говорится, пронесло. Звонок. Вперед на информатику!

Запись третья.

Уже прошла неделя? Невероятно! Как быстро время летит…

Давно я не был обычным человеком, уже и забыл, что надо спать по ночам, есть, гулять, делать уроки (все, а не только самые сложные и потому интересные!), да еще надо успевать общаться с друзьями по Интернету (это обязательно, потому что Андрей меня не простит) и при этом укладываться в 24 часа. Раньше у нас было 48 часов, а я‑то, дурак, не ценил.

Мама постоянно удивляется, что я с ней совсем не спорю по мелочам (по крупному с ней спорить не о чем — компьютер у меня здесь свой, семья разваливаться и не начинала, а мировоззренческих конфликтов у меня и в том мире было достаточно). Бедный Андрей–младший, когда вернется, боюсь меня не поймет (ладно, буду будить и кормить себя сам, что поделаешь).

С Сашей нас регулярно рассаживают, потому что мы постоянно рассуждаем о смысле жизни и мировых проблемах. Он любит пофилософствовать и почувствовать себя не таким, как все. Я помню, у меня в той жизни такой же друг детства был (Админ зачем–то воспроизвел эту деталь), мы с ним насквозь перелопатили всю эту «философию». Забавно узнавать в Саше себя полуторагодичной давности. Точнее, не себя, а Ваню, я‑то всегда предпочитал слушать и поддакивать. Интересно, каким будет Саша в пятнадцать лет? Явно не таким, как Андрей, на которого я, увы, влияю, причем не всегда в лучшую сторону.

С Аней у нас крепкая дружба, которой я дорожу, а Андрея–младшего она бы не устроила. Я бы физически не смог влюбиться в человека младше меня на два года, поэтому мы дружим. Сидим за одной партой, когда Саша в другой группе (нас делят на группы на языках и информатике, а еще иногда на математике), тщательно скрываем общение друг с другом от Саши (это я свое прошлое вспомнил), болтаем о том, о сем, постоянно прерывая друг друга, иногда стихи пишем. В той жизни я всегда был не прочь срифмовать несколько десятков строчек, хотя и знал лично двоих–троих людей, до которых мне в этом смысле еще расти и расти. Аня почти стала таким человеком, точнее, станет им, когда научится укладываться в размер.

На информатике я наконец перестал придумывать отмазки и мысленно растолковывать материал Андрею, поэтому дело движется быстро. До игр еще далеко, но объектно–ориентированный Си–плюс–плюс уже осваиваем. Редкостно капризный язык, если хотите знать мое мнение. А учительница хорошая… почти как в той жизни… а в чем–то и лучше. Короче, хватит ностальгировать, замечательная она, и точка!

Запись четвертая.

Лень было дневник вести все эти недели. Казалось бы, что там лениться? Отдал мысленную команду, потом закрыл дневник, потом синхронизировался в блог и забыл. Но после школы, домашнего задания и крайне длительного общения с друзьями Андрея–младшего (и уже почти моими) ничего не хочется. И потом, миссию–то я выполняю успешно. Штук двадцать клиентов уже привлек. Долг перед Админом, правда, как был, так и остался неоплатным (а я ведь его еще костерил на все лады, помнится!), но делать–то что–то надо.

Факт тот, что завтра истекает срок экскурсии Андрея. Я искренне надеюсь, что он вернется и все расскажет, а не решит поселиться там навеки.

***

Запись первая.

Ух ты ж ешкин грот, долбоежик колючий, мать моя женщина в двадцатом поколении, что за на фиг тут происходит! (Дневник включился случайно, наверное, от обилия мысленных импульсов.) Я, конечно, понимаю, что возвращение Андрея в тело — процесс не очень приятный, но не должно же мне казаться, что нас трое?!

— Андрей, что за здесь происходит? — Не выдержал, так и спросил.

— Извини, Андрей. В общем, нас временно трое.

— Я это почувствовал. Объясни, пожалуйста, ситуацию. Нет, тело, конечно, твое, приводи кого хочешь… Короче, расскажи увлекательную историю своего путешествия.

— На, читай! — Андрей–младший снял блоки с памяти. Неизвестный затаился в уголке сознания и, кажется, нерешительно подглядывал в мысли Андрея.

Что я могу сказать, похоже, я был самым невезучим тестером, или Андрей–младший просто еще восторженный ребенок (завидую ему в таком случае).

На меня обрушился поток мыслей типа «Круто! Клево! Мало! Еще хочу!», а потом я наконец уловил информацию. Однако!

Андрей попал в царство природы, где разумом обладали деревья, а люди сплошь были гостями из других, гуманоидных миров. Деревья были не «старые, мудрые», а как люди — умные и глупые, старые и молодые, красивые и уродливые. Андрей даже разок увидел красящееся дерево!

Разговаривали там на телепатическом уровне, причем все вновь прибывшие его быстро осваивали. Андрею, делившему тело со мной, было легче других, только первое время он путался и адресовал свои реплики сразу всем.

Деревья ему надоели быстро. Умные деревья попадались редко, да и те начинали философствовать. Были самовлюбленные деревья, были деревья–сплетники… Короче, все как у людей.

А вот «инопланетяне» его заинтересовали. Оказывается, в других мирах примерно в одно и то же время запустили проекты с названиями, похожими на «Иные миры». Инопланетяне бросились путешествовать в другие миры, кто–то даже убегал из дома, как я. Одного такого сбежавшего и поймал Андрей: «наш третий» (как я его пока окрестил) провел в том мире полгода, ему страшно там надоело, и наконец Андрей согласился взять его с собой.

— Ты говоришь, временно? — спросил я его. — Почему временно, а не насовсем?

— Вы меня не знаете, — подал голос пришелец. — Мне же через недельку все надоест.

— Андрей, а давай переселим его в кого–нибудь из наших часто путешествующих одноклассников? — предложил я. — А можно в какого–нибудь певца. Вот умора–то будет!

— Андрей! Ты все же циник! — сказал Андрей. — Хотя про путешествия идея хорошая.

— Я так понимаю, мне здесь не совсем рады? — Третий случайно прочел мои мысли.

— Да нет, просто на троих оперативной памяти не хватит, — отшутился я.

— Идея с путешествиями мне понравилась! — поспешил добавить Третий.

— Андрей!! — сказал Андрей.

— Молчу! — отозвался я.

Запись вторая.

Что ни говори, Третий мне почему–то не нравится. Наверно, это по тому же принципу, по которому дети не любят своих отчимов. В той жизни до этого так и не дошло, но если бы я оттуда «вовремя» не «сбежал», скоро этим бы кончилось. Интересно, без меня они примирились или разошлись? Черт возьми, они же и женились–то из–за меня, о чем я! Что–то я отвлекся…

Итак, Третий мне не нравится. Он почти не говорит и не участвует в нашей жизни (не спя при этом, чтобы экономить наши силы), только сидит в уголке и (у меня шизофрения?) читает наши мысли. После школы мы возим его по окрестностям, и, кажется, родителям это не нравится. Уже посмотрели Сергиев Посад и Софрино, а в воскресенье даже и в Москву забрались. Музеи, похоже, не впечатлили никого из нас. Как же я надеюсь, что он не соврал насчет «надоест»!

— Извините, но мне надоела ваша планета! — Его голос раздался, не успел я подумать последнюю строчку. Точно читает!

— Потерпи, ты же еще ничего толком не видел! — успокаивает его Андрей–младший.

— Андрей, мы не можем поехать за границу раньше, чем летом! — напоминаю ему.

— Потерпишь до лета? — Я вою в голос. Он–то потерпит, но я…

— Посмотрим. Извините! — Третий затыкается.

Не могу понять, почему он меня раздражает. Неужто я ревную? Или мне просто тесно? А может быть, предчувствие или просто перечитал книг об инопланетянах–захватчиках нашего мира. Жизнь так нелегка!

Запись третья.

Андрей с утра злой, отсиживается внутри и ни с кем не разговаривает, я же, наоборот, улыбаюсь до ушей и со всеми болтаю. Дело в том, что Третий ночью просто исчез, оставив записку: «Извините, ухожу обратно. Надоело. И потом, меня же здесь не выдержат столько времени. Я все понимаю». Андрей обвинил меня в непонимании и прочем, я раз десять извинился (не попросил прощения, а именно извинился: я не был искренен), а он замкнулся в себе и не выходит. Ладно, люди его возраста прощать умеют. Не то что я.

Да, Андрей, я с тобой абсолютно и полностью согласен. Я эгоистичный чудак на ту самую букву, я не умею ладить с людьми, я не толерантен, я невыносим и вообще я неуравновешенный тинейджер с наклонностью к суициду. Это не угроза была, это голая правда. Просто мне вовремя попался Админ. Все понял? Вылезай давай, а то я почти отбил у тебя Аню!

Это подействовало:

— Какая разница? — засмеялся он, вылезая на свет Божий. — Мы все равно одно и то же.

— Да, конечно, только я ем на завтрак кашу, а ты нос воротишь! — не удержался от подколки.

— Долбоежик колючий!

— Эй, это мое ругательство!

Мы так дружно и заливисто ржем, что наше тело тоже смеется, и учительница пытается рассадить нас с Сашей.

— Ты кусок твердых органических отходов! — набрасывается на нас последний.

— Иди ты к… русичке стихи сдавать! — Теперь хохот уже общий, правда, очень тщательно сдерживаемый.

Запись четвертая.

Как–то незаметно, за разговорами с Сашей и Аней, сидением Вконтакте, изготовлением домашних заданий, информатикой и спорами с учителями, наступил апрель. Погода, к счастью, не была похожа на мою последнюю весну в той жизни (пафос, блин!): тогда до конца месяца лежал снег, было мокро и противно, а сейчас в марте уже все растаяло, и теперь мы наблюдаем за распусканием почек. А как пахнет! Не «весной», как мы это чуем в конце февраля, а уже почти что летом.

Каникулы нынче начались попозже (машинально благодарю Админа: вроде не за что, но кто его знает), поэтому четвертая четверть будет совсем короткой. Но пишу я вовсе не про это.

У нас обоих замечательное настроение, потому что ЗАВТРА МЫ ГУЛЯЕМ С АНЕЙ. Я говорил, что физически не могу влюбиться в человека, который на два года меня младше? Ну, теперь она младше меня на год (я-старый исчез в пятнадцать и не хочу взрослеть раньше Андрея–младшего, поэтому пока не буду прибавлять себе годы жизни и буду считать себя по–прежнему пятнадцатилетним)… и, надеюсь, у нас с Андреем не случится соперничества. С тех пор, как он (точнее я) отправил ей те три слова, об этом мы не заговаривали. Мы с Андреем иногда по вечерам вспоминаем об этом, но обижать даму сердца никому не охота, так что рты держим на замке и стараемся быть друзьями. Тем более, она все уже знает и вряд ли забыла.

Итак, завтра мы с ней гуляем. Не думайте ничего, это обычная прогулка. Ничего такого не случится, еще по той жизни знаю. (Хотя тогда мы гуляли еще до того, как…) Но настроение замечательное у обоих. Аня замечательная девочка, Андрею повезло, да и я вовремя подвернулся. Еще раз благодарю Админа (это никогда не лишне, потому что я его в первое время достаточно много и нелестно упоминал). Если ему икается, то простит.

Да уж, за это время (полгода, что ли? быстро время летит!) я серьезно изменился. Снял наконец защитную броню цинизма, стал добрее и уже не бросаюсь на людей. И еще мне перестало все надоедать — появилась куча новых собеседников, новых книг и групп, новых привычек и новое меню (что тоже немаловажно). Наверно, потому я и взъелся на Третьего — я заметил, что когда меняюсь, начинаю нетерпимо относиться к людям с моими старыми недостатками. Снобизм, однако. На пару с интеллектуальным.

P. S. Последний абзац не является концовкой, хотя это и часто бывает так. Конечно, никто не знает, что несет день грядущий, но я учусь быть оптимистом и надеюсь на лучшее.

Запись пятая.

У нас с Андреем жесточайшая депрессия. До конца каникул еще целых три дня, а на новую прогулку с Аней напрашиваться боимся. К тому же ее почти нет онлайн. Мы не в том возрасте, чтобы ревновать, поэтому вместо этого сидим и тоскуем.

В тот раз мы долго гуляли по лесу (десять минут от нашего с Андреем дома, от Аниного — все полчаса), болтали о всякой ерунде и очень хотели, но всячески избегали говорить о самом главном. Да уж, я дожил до пятнадцати, но остался дураком. Поправка: влюбленным дураком. Еще поправка: влюбчивым. Разница? Ноль. Андрею хорошо, ему четырнадцать, у него все в первый раз. А я так и не набрался никакого жизненного опыта. Старший, блин, товарищ.

— Хватит уже самокопанием заниматься! — попросил Андрей. Кажется, я случайно снял пароль. А может быть, от сам снялся давным–давно, очень уж часто это случается. Или не было никакого пароля, просто Андрей нелюбопытный. — Любовь — она такая штука, где никто не виноват. Раньше я только читал о ней, а теперь мечтаю, чтобы она ушла и мы бы смогли стать нормальными друзьями.

— Согласен с тобой, — отвечаю. — Не знаю, когда, но я от тебя заразился. Извини уж…

— Андрей, заткнись уже! Еще раз извинишься, покусаю!

— Из… Ой, пр… Ладно, просто постараюсь это исправить. — Мы некоторое время смеемся, потом к нам возвращается «синдром тупого подростка», как я это в свое время окрестил.

В той жизни, написав эти три слова, я долго хотел после этого написать еще одно письмо, чтобы добиться ясности, но так и не решался. Да уж, надо было там лет до семнадцати пожить, а потом набиваться Андрею в старшие товарищи… Но тогда не факт, что мне бы захотелось переселяться, да и не выдержал бы я там столько.

— Прекрати немедленно! — попросил Андрей. — Можно в принципе ей и напомнить…

— Но только это же некрасиво! — закончили мы в голос. — Ну и пофиг! Она поймет. — На том и порешили.

Часть 3. Душехранитель

Что вам там говорили? Быстро и совсем не больно, так? Так вот, вас надули. К сожалению, я поняла это слишком поздно, когда до земли осталось совсем немного. Эх, дура я была, дура. Зато теперь узнаю, что будет «там».

Самое смешное, что поводов–то никаких не было. Ни несчастной любви, ни предательства, ни даже плохих оценок. То есть три несчастных любви подряд, где–то между ними развод родителей и очень маленькое число друзей меня не сломили, а вместо них это удалось простому любопытству. Знаете, как бывает, когда сидишь за столом, а рядом лежит нож? Сначала начинаешь ковырять что–то на столе, потом свои ногти, потом примеряешься к разным частям руки и уже гадаешь: сможешь ли остановиться вовремя? Так и здесь. Сначала ты просто выходишь на балкон, чтобы немного взбодриться. Потом ты смотришь вниз. Потом ты свешиваешься по пояс. Потом начинаешь, ругаясь на себя последними словами, выжиматься на руках, как будто уже вылезаешь. И в один прекрасный день ты все же перегибаешь палку — и летишь, осознавая, какая же ты дура.

Да, я уже не являюсь жителем Земли. Я где–то… где–то не здесь. Я могу только думать, но ничего не вижу. Меня, кажется, несет куда–то. Продолжение следует.

***

День начинался как обычно, как говорится, ничто не предвещало. Школа, немногочисленные друзья, дорога домой.

По дороге домой вижу сразу несколько целующихся парочек моего возраста. Сейчас что–то у всех отношения и любовь чуть ли не с детского сада. У меня никого нет, хотя я постоянно влюбляюсь, а иногда так хочется к кому–нибудь прижаться. Но не складывается. Оправдываюсь тем, что в пятнадцать еще рано. Но себя–то не обманешь.

Такие мысли посещают меня каждый одинокий пасмурный день, то есть почти всегда, так что то, что случилось потом, случилось никак не из–за них. Просто иногда в программе моего мозга случаются сбои, точнее, случаются–то они всегда, но обычно они безобидны для меня и окружающих. Но не теперь.

Теперь я вот–вот расплющусь об асфальт. Если честно, не знаю, как я успела столько передумать. Наверно, правда, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. А может быть, мы просто недооцениваем скорость мысли.

Дура, дура. Ничего–то в своей жизни не успела. Не то что любовь не нашла, даже школу не окончила, даже с профессией не до конца определилась, даже ни одной книги не написала, только несколько десятков стихов и с полсотни рассказов о том, чего ни у меня, ни еще у кого никогда не было.

Внимание, момент истины. Сейчас я наконец–то узнаю, есть ли Бог и что такое «абсолютное ничто».

И вот, за миллисекунду до встречи с землей я вдруг куда–то исчезла с траектории. «Интересненько! — удивилось подсознание. — Неужто правду говорят, что падающий человек умирает не от падения, а от страха? Но нет, это что–то совсем другое».

***

Нет, я не исчезла безвозвратно. Бог, увидев меня, только улыбнулся сочувственно и сказал:

— Что, подвело любопытство? — Я не знала, куда деться от стыда. — Придется тебя вернуть, ты слишком важна.

— Только не в мою старую жизнь! — неожиданно вырвалось у меня. — В смысле, наоборот, в нее. О, черт, я запуталась. Ой, простите… Или прости…

Дальнейший мой монолог продолжался мысленно и состоял исключительно из мата.

— Так назад или не назад?

— Пожалуй, все же да, — говорю после долгих размышлений. — Друзей не хочу терять. Вот только там все как–то серо.

— Острых ощущений не хватает? — спросил в моей голове голос мамы (как она говорила, когда меня поймали на воровстве, а я не придумала другой отмазки). — С кем говоришь, идиЁтина?

Я думала, как бы оправдаться перед внутренним голосом (есть у меня такая привычка) или перед Богом (да, такая вот я дура), когда снова куда–то исчезла.

***

И вот я снова лечу. Стоп, меня же вернуть собрались, нет? Я что, должна чудесным образом выжить? Даже если и так, у меня ключей нет! Сбой программы!! Restart, restart!!!

***

Я лежу на кровати, свернувшись калачиком. Тихо, тепло, темно. Хорошо–то как! Судя по тому, что я проснулась, до будильника еще минут пять, поэтому можно поваляться и помечтать.

Вдруг я вспоминаю свой сон. Или это не сон был? Непонятно зачем лезу смотреть число на телефоне. Включаю телефон и перестаю что–либо понимать. На меня смотрит знакомая до боли модель, которую у меня вытащили больше года назад. Я еще сплю? Или происходит какая–то чертовщина?

Первое апреля две тысячи десятого года. Первое апреля? Десятого года?! Мне казалось, только мой новый телефон может так заносить. Нужно вылезти в Интернет.

Ноутбука на месте не оказалось. Это что, не глюки? Открываю рюкзак, достаю дневник. «Дневник ученицы 7 класса Макеевой Александры». Oppa gangnam style, вот это номер.

Звенит будильник. Beatles — Back in the USSR. Самое громкое, что у меня тогда, то есть сейчас, водилось на телефоне.

***

В двенадцатом году мама будет куда лучше готовить, но зато сегодня за завтраком нас трое. Точно, папа переедет через полгода, а сейчас я даже не знаю о том, что они разводиться собрались. Меня поставят в известность за пару месяцев.

«А может быть, мне удастся что–нибудь изменить, чтобы они не разводились?» — спрашивает подсознание. Не, на фиг надо. Во–первых, если люди друг друга не любят, то нечего им вместе делать. Во–вторых, с уходом папы дома станет свободнее, либеральнее и вкуснее. Да, я эгоистка, но разве не была я еще большей эгоисткой, когда устраивала истерику, умоляя родителей не разводиться? А я ведь так и поступала. Ну нет, не в этот раз. Сейчас я уже взрослее (и испорченнее).

— Саш, а что ты молчишь? — спрашивает мама. Ну ясно, я же любила за завтраком поговорить, а сейчас сижу и думаю.

— А чего говорить? — отвечаю. — Я сосредоточена на усвоении пищи и слушаю разговоры умных людей. Зачем еще что–то свое вставлять?

М-да, загнула. В седьмом классе я бы такого ни за что не сказала. Тогда я тоже любила умно выражаться, но совершенно иначе думала.

Мама удивляется, но решает не выяснять, с какой ноги я встала. Одеваюсь, иду в школу.

***

Сидим с Аней на русском. Задания уже сделаны, поэтому можно поговорить. Мы выбираем крайне актуальную сейчас тему, которая только вошла в моду, — конец света 21 декабря 2012 года. А ведь обидно, я ведь меньше месяца не дожила до разгадки, будет он или нет. Теперь ждать бог весть сколько. Ах, да, не время погружаться в свои мысли, надо ответить подруге:

— Я думаю, максимум, что будет, это какие–нибудь террористы устроят пару–тройку локальных апокалипсисов, подорвав все, до чего дотянутся. А если мир когда–нибудь и накроется, это будет не в двенадцатом году, а через несколько десятков лет. Либо из–за загрязнения, либо взорвут что–то, либо плодиться перестанем.

Аня начинает что–то возражать, а я погружаюсь в свои мысли. С Аней мы дружим с первого класса, и сейчас эта дружба еще ничем не омрачена, хотя мне иногда и кажется, что с другими было бы интереснее, чем с ней. Отдаляться друг от друга мы начнем через полгодика, через годик крупно поссоримся, а потом будем еще полтора года общаться, делая вид, что нам обеим это сильно надо. Грустно и неохота на это тратить время. В той жизни она ушла в другую школу после восьмого класса. После седьмого ее родители хотели перевести ее, но мы их отговорили. Потом я раскаивалась, так зачем повторять ту же ошибку сейчас?

***

— Извините, а можно что–нибудь посложнее порешать? — спрашиваю я у учительницы алгебры. Вдруг приходит осознание, что, если я не найду какого–нибудь чудодейственного способа все изменить, мне придется еще два с лишним года решать задачи не моего уровня. А я далеко не гуманитарий, точнее, не только гуманитарий.

— Номер такой–то.

— Да это же легко!

— Твое дело, но ты реши сначала.

— Слушайте, а дайте что–нибудь из программы класса этак десятого! — Я в седьмом классе не была такой наглой, как сейчас, поэтому все в шоке. К счастью, учительница очень добрая, поэтому, может быть, даже орать не будет.

— Ну ладно, дам из десятого, — говорит учительница. — Не поймешь — извини.

Она дает мне задачник десятого класса:

— Решай, умная ты наша.

Я открываю задачник, вижу там задачи на родные формулы приведения, решаю парочку самых сложных и возмущаюсь:

— Это тоже слишком легко! Задачника Саакяна с Гольдманом не найдется?

— Иди у десятых проси, как раз рядом с вами. Только сначала дай задачи проверю, а то неправдоподобно это как–то.

— Саш, что с тобой? — спрашивает Аня.

— Ничего, просто я немножко опережаю свою программу.

— На два года, ага. Ты никогда не говорила мне, что занимаешься дополнительно.

— А я и не занимаюсь. — Чистейшая правда, кстати. Вот только как ее объяснить теперь?

— Тогда что происходит?!

— Долго объяснять. — Так, сейчас она обвинит меня в недоверии и бог весть знает чем еще. Пока события развиваются удачно.

— Ну, иди за задачником, — произносит учительница. — А потом расскажешь, почему ты так долго скрывала свой уровень знаний.

— Я ничего не скрывала, но вы все равно не поверите, — бормочу я, предвкушая реакцию десятого класса.

***

Первый день в новой (хорошо забытой старой) ипостаси летит быстро. Гуляем с Аней, потом делаю уроки (легко!), сижу в Интернете, закачивая всех приходящих в голову исполнителей. Подумываю: а не завести ли блог? В той реальности я завела его в начале девятого класса, когда Вконтакте уже появились официальные страницы, и именно из–за него мы окончательно рассорились с Аней. Сейчас их нет и в помине, а ЖЖ я никогда не любила. Похоже, придется покорять просторы Привет. ру. Завтра и начну. Сегодня надо накачать музыки и привыкнуть к тому, что я не могу так же грубо и цинично выражаться, как раньше.

Ложусь спать. Приходит в голову книга из иной жизни. Ее название «Прежде чем я упаду». А если я тоже, как героиня книги, завтра проживу все сначала? Хотя она в прошлое не перемещалась, так что вряд ли.

Строю планы: завести блог, закупить книги для подготовки к ЕГЭ по математике и информатике, ненавязчиво отдалиться от Ани (как???) и сблизиться с теми, кто стал мне близок уже в девятом–десятом классе, решить, наконец, как–нибудь проблемы личной жизни (хотя в тринадцать вроде бы еще рано, но психологически мне пятнадцать, поэтому любви ох как хочется; попытаться, что ли, выжать что–нибудь из своей первой влюбленности?). Мысли путаются, я засыпаю.

***

Сон–мечта. Залитый солнцем город, я иду рука об руку с кем–то, кто поочередно оказывается то одной моей влюбленностью, то другой, то третьей. Играют Poets of the fall, песня War. На душе светло и хорошо, я уверена, что это не сон (как всегда бывает во сне).

Вдруг эта уверенность исчезает, потому что я осознаю, что сплю. Краски сереют, и вот я уже где–то под землей. Всюду огни костров, тени на сводах пещеры. Прозрачные души устремляются ко мне со словами:

— Мы могли бы воскреснуть вместо тебя. Мы бы столько еще сделали. Чем ТЫ заслужила такой подарок?!

Мне нечего им ответить. Я открываю глаза…

Я стремительно лечу на асфальт. Похоже, это мне будет сниться еще года два. Или это вовсе не сон, а, наоборот, мне снится все остальное? Пойму, когда проснусь. А проснусь ли? Сплю ли я?

***

Мне снова пятнадцать. Я никуда не лечу, кажется, все вышенаписанное было просто длинным и запутанным сном. Правда, слишком оно было реалистичным, но лучше принять эту версию, чем искать другую. Все равно ничего не придумаю. А на сны можно свалить все, что угодно. Если уж мне постоянно снится, что я сижу Вконтакте и отвечаю на сообщения…

Хотя я решаю не думать, в голову тут же стучится: «Может быть, это все не было сном, просто Бог действительно вернул тебя назад. А то, что было во сне, — сбой». Раньше я писала рассказы про то, что управление Вселенной ведется примерно похоже на управление персонажами и мирами в играх. Нравилась мне эта теория. Да и сейчас нравится, только как–то боязно об этом думать. Раньше–то всерьез не воспринимала.

Звенит будильник. Отнюдь не Битлы, нет. Korn — Get up. Очень громкая и бодрая песня, которую я с некоторых пор могу слушать только со второй минуты (нельзя привыкнуть к звуку своего будильника).

Одеваюсь, ем, иду в школу. Перебрасываюсь парой дежурных фраз с мамой. В очередной раз ругаю себя за то, что наши отношения складываются по принципу «мы разные — не будем трогать друг друга» и что я ничего не делаю, чтобы это изменить. Только иногда сгружаю на нее словесный ушат своих проблем, но это не назвать нормальным общением.

Выхожу на улицу. Осень. Хороший «минус» на градуснике. Дурацкая погода, депрессивная, с головной болью, мокро–снежно–ветрено–непонятная. Опять будет веселый дождик в декабре, может быть, даже опять почки на деревьях вылезут. А потом будет минус тридцать, потом экспресс–весна (а я ведь люблю это время года, именно эту пору, когда все только начинает распускаться) и жара. По крайней мере, так было в прошлом году, а лучше климат не становится.

В голове играет «Осень» группы «Пилот». Переключаю ее на Rise Against. Разнообразие моих музыкальных вкусов удивляет всех, кто кидает мне музыку. А они обо мне и половины не знают! Хотя блог уже вычислили все, так что я преувеличиваю.

Вот и школа. Как же я люблю учиться! Только вот надо кой–чего списать. Но будет ли, у кого?

***

Как же прекрасно снова учиться, общаться с друзьями, слушать учителей, решать задачи! Нет, я не отсутствовала год, но я чуть было это все не потеряла. А я‑то думала, что буду счастлива, оказавшись снова тринадцатилетней. А что в итоге? До всего привычного и любимого еще жить и жить, «взрослость», казавшаяся сомнительным преимуществом, вдруг стала необходимой, как воздух, несоответствие психологического возраста биологическому еще увеличилось, нельзя даже учиться по программе десятого класса, да что там, даже музыку закачивать надо заново! Нет, все–таки хорошо, что я вернулась.

Чем ближе дата 21 декабря, тем больше про это упоминают. Уже даже на уроках слышно: «Что мне ваша двойка в полугодии, конец света раньше наступит!», «Мы пишем контрольную после конца света?», «Вчера был месяц до конца света, значит, сегодня двадцать второе». Учителя относятся по–разному: кое–кто радуется, кое–кто принимается нам доказывать, что мы глупые, кто–то фыркает и меняет тему. А я уже и не знаю, во что мне верить. С одной стороны, ну не может этого случиться. Сколько раз уже обещали, и не случалось, так ведь? С другой стороны, все когда–то бывает в первый раз. Делюсь своими мыслями с Мариной, моей «новой лучшей подругой» (о ней, наверно, еще будет).

— Ну, Саш, ты загнула. Сразу видно блоггера.

— Да, это уже диагноз, — отшучиваюсь я.

И правда, я люблю иногда «сказануть» что–нибудь умное, а с тех пор, как наши пронюхали про мой блог, они связывают эти два события. На самом деле я просто, выражаясь языком своих подписчиков, «мыслю не на свой возраст» (если честно, достали уже это замечать).

Иду домой с дурацкой улыбкой на лице, стараясь не растерять фразы нового поста. Интересно, как к нему отнесутся?

Будет ли много комментариев? Вряд ли. Это Олег всегда пишет так, что люди бросаются дискутировать, я так не могу. Зато у меня тексты основательнее, содержательнее и не такие эмоциональные. Поэтому подписчики и любят меня больше. Хотя, может быть, это потому, что я — основной «админ» и пишу в блог довольно регулярно, а Олег затесался по моей милости, выдает пару текстов в месяц, и вдобавок за ним приходится править орфографию и пунктуацию. Но я отклонилась от темы.

Дома, не мешкая, выкладываю статью. Два «лайка» появляются практически сразу. Неплохой результат. За год можно было добиться и большей активности, но для этого нужно лучше понимать, чего хотят люди, да и писать немножко почаще, раз в пять, скажем. И потом, что бы изменилось? Я бы хотела все больших и больших результатов, они бы росли медленнее, чем мне бы хотелось, с определенного момента пришлось бы отключать комментарии, потому что загадили бы, потом пришлось бы «портить» паблик рекламой. Не надо оно мне.

***

Я снова сплю, и снится мне сон. Ничего мистического, одно из тех сумбурных сновидений, в которых не успеваешь прочитать надписи, как они видоизменяются, все время надо что–то делать, куда–то бежать, все время появляется чувство дежа вю. Такие сны редко запоминаются при пробуждении, только иногда остается общее впечатление, и чем дальше, тем больше оно меркнет, как ни пытаешься вспомнить.

Во сне я, кажется, снова общаюсь с Аней. Не так, как за день до этого, а снова в настоящем. Естественно, это же просто сон. Здесь нет ничего невозможного, даже летать можно, хотя давненько я не летала (если не считать того полета, который чуть не стал последним). И нельзя объяснить подсознанию, что вы обе решили перечеркнуть девять лет дружбы и перестать вспоминать друг о друге. Никакой романтики (откуда она тут?), никаких раскаяний и примирений, просто привычка, которую не так уж и просто искоренить.

Мысли, описанные в этом куске текста, естественно, пришли мне в голову, уже когда я проснулась, то есть минут за пять до будильника. А вот и он. Finger Eleven — Slow Chemical. Она стояла у меня на будильнике в конце восьмого класса, потом тот телефон вытащили. На этом, наверно, этой песни и нет, слишком уж она мне надоела, будучи будильником.

Либо это сон, либо я в восьмом классе. Поскольку я не осталась в прошлый раз и ничего не поменяла, Аня все еще числится моей лучшей подругой. По крайней мере, официальные страницы Вконтакте или уже появились, или скоро появятся (мы с Аней на них внимание обратили не сразу, да и даты сегодняшней я не знаю). Если они появятся через месяц–другой, даже лучше: можно сразу же создать блог и попытаться воспользоваться общей малочисленностью для привлечения к себе внимания. Вот только как? И что делать, если вдруг добьюсь задуманного? И задержусь ли я в этом времени хотя бы на неделю?

***

«Я никогда не выбираю, с кем дружить, с кем не дружить. Друзья (собеседники) достаются мне по остаточному принципу, ну или когда кому–то от меня что–то надо. Говорят, что со мной весело. Говорят, я умею слушать и даже что–то такое правильное могу сказать в ответ. Говорят, со мной хорошо садиться перед контрольной. Говорят.

Когда есть, с кем общаться, — хорошо. Нет — меня выручит музыка. Одиночество не грозит пока, значит, все более чем хорошо. Да, кое–кто мне нужен, но я сильнее своих желаний.

Мне часто не с кем гулять. Итог: стала куда лучше ориентироваться в городе и окрестностях, пару раз заблудившись во всяких закоулках, научилась не бояться темноты, уже могу два раза подтянуться, чаще и, возможно, лучше пишу. В срок сдаю домашнее задание, редко ругаюсь с родителями, много читаю, знаю больше многих, больше думаю о жизни, тренирую свой мозг.

Зачем сейчас друзья? Проблемы решают больше родители, друзья (они же приятели, товарищи, знакомые — я предпочитаю слово «собеседник») нужны скорее как способ приятно провести время. Обходиться без них — своего рода аскетизм, а аскетизм полезен».

***

М-да, вот что из–под моего пера вышло. А ведь хотела просто создать блог, как сделала это в первой жизни, и записать несколько накопившихся мыслей.

Нет, мы сегодня даже с Аней не ссорились. Разве что по дороге в школу она предалась своему любимому занятию — задаванию мне каверзных вопросов с целью показать, что мне надо больше думать о жизни — это мне–то! Раньше я отмалчивалась, потому что или нечего было сказать, или не доверяла ей. Теперь я молчать разучилась, поэтому выдала ей ответы:

— Как объясняется тот факт, что мы с тобой второй год подряд сдаем одни и те же экзамены? Тебе же другие предметы интересны!

— Мне много что интересно, но учить теорию по информатике раньше десятого класса лень.

— Смотри, в последний момент все учить — залог двойки, — продолжает свою любимую тему Аня.

— Разберусь как–нибудь, ладно?

— Ну, смотри. Твое дело, в конце–то концов. — Как же я люблю эту фразу! Звучит так, что обозначает полнейшую свою противоположность. Как и многие любимые фразы Ани.

— Слушай, а зачем тебе все время призывать меня задуматься? — Не утерпела. Обычно я подобные вопросы задавала уже в десятом классе, когда кто–то начинал слишком рьяно мне доказывать, что я неправильно живу. — Во–первых, тебе от этого никакой пользы, во–вторых, у меня в голове и так уже плотный клубок разных дурацких мыслей, частично с твоей подачи, просто я их на тебя не выливаю, потому что тебе и так есть, что сказать.

— Ну, мы как бы друзья. Мы должны друг другу помогать и доверять. — Еще одна старая песня. Как же я отвыкла!

И, главное, что тут ответить? «Понимаешь, я теперь старше тебя на год с лишним, я все это уже слышала, мне неинтересно с тобой общаться. Наша дружба скоро сойдет на нет, и, если честно, я не прочь это ускорить»? Идея прекрасна, но только в мыслях или на бумаге, потому что, стоит мне подумать, что она может ответить, как я начинаю чувствовать себя Захаром, которого изводят «жалкими словами». Ах, да, мы его не проходили. Хотя Аня–то наверняка читала. Она мне через несколько месяцев даст эту книгу… если не поссоримся.

— Ну, что молчишь? — спрашивает Аня.

— Просто задумалась. — «А чего говорить?», типичный ответ из десятого класса, не прокатит.

— О чем задумалась?

— Да бог весть. Немного засыпаю на ходу, если честно.

Школа, обычный отравленный день с Аней (я и тогда понимала, как она обнуляет все мои отношения с одноклассниками и мешает уважать учителей), дорога домой (кажется, назревает ссора), домашнее задание. Потом залезла в Интернет, решила создать блог… Дальше вы знаете.

Все передуманное о том, правильно ли было ссориться с Аней, вылилось в пост, который вы можете прочитать выше. И что теперь с ним делать? Если скопировать себе на стену, Аня будет потеряна. Если раскручивать другими способами, эффекта не будет. А, Бог с вами. Публикую запись, лезу в настройки, ограничиваю Анин доступ к моей странице. Потом отменяю ограничение: я уже не восьмиклашка, хватит прятаться. Блог дороже дружбы, потому что дружба и так обречена. «Не сошлись характерами». Точнее, разошлись ими. В девятом классе я называла это (кстати, в блоге) «естественным процессом», но сейчас я не могу быть настолько циничной.

Первый комментарий. От Ани. Про то, зачем я копирую чужое бог весть что. Тупо смотрю на текст несколько минут, потом допирает: точно, все факты взяты из моей будущей жизни, она знает, что их нет. А функцию подписи еще не сделали. Так что ничего удивительного, что она обманывается.

Пишу: «Стиль изложения понравился». Она: «Ну и вкусы». Молча удаляю запись. Буду раскручивать блог другими способами, врать невыносимо, а правду рассказывать не хочу.

Еще несколько часов общения с Аней, еще один примерно такой же мрачный пост, яростная раскрутка, и наступает время сна. Где я проснусь? Когда я проснусь? И поможет ли выспаться тот факт, что сон продлится полтора года?

***

Открываю глаза. Ну, так и есть, я снова в своем возрасте. Похоже, сегодня воскресенье. День, когда у меня ниже всего опускается настроение. Жаль, до олимпиад еще неделя.

Включаю компьютер, чтобы удостовериться, что не перепутала день недели. Незаметно для себя захожу в «контакт». В голову приходит одна мысль…

Ввожу в поиск адрес блога, который создала полтора года назад. Обнаруживаю, что я, как дура, назвала новый блог так же, как старый, поэтому взору открывается моя теперь уже основная страница, где нет даже ни одного нового комментария. Первые записи, понятно, сделаны на несколько месяцев позже, чем весной одиннадцатого года, и представляют собой скорее статусы.

По памяти восстанавливаю вчерашнюю запись про друзей — не пропадать же добру (обычный ход мыслей блоггеров). Иду завтракать, понимая, что в первую секунду реакции всяко не будет. Когда возвращаюсь, под записью стоит один «лайк». От Марины. Блин, ее–то я и не учла. Незачем ей такое читать. Ее дружбой я все же очень дорожу, но то, что у нее есть и другие друзья, меня совершенно по–детски угнетает. Ей совсем необязательно об этом знать, но сделанного уже не воротишь.

Пишу ей одну из своих классических фраз: «Хватит лайкать всякую фигню!». Приходит ответ: «Какую–такую фигню? Что хочу, то и лайкаю». Отвечаю: «Ты права, это мне надо перестать ее постить. Что нереально».

Пойду поброжу по городу. Приду, наверно, как обычно, грязная и простуженная. Но в восьмом классе (или куда меня выбросит?) мне одной гулять не разрешали, так что надо пользоваться.

Мысли вслух: хорошо бы, конечно, с Олегом погулять, но ему, в отличие от меня, есть, с кем. Хотя, может быть, он прочитает мою последнюю запись (он их упорно называет статьями, а подписчики с ним не согласны) и решит проявить великодушие. Но слишком уж я хорошо его знаю, чтобы так думать.

***

Звонит будильник, и я понимаю, что я опять в восьмом классе. За окном светло — весна. Дата — следующий день после создания нового блога. Интересно, сам блог сохранился?

Включенный телефон выдает радостную (да, я испорченный человек) новость, что Аня заболела. Прощай, серость и унылость!

В прошлые разы, когда Аня не приходила, ко мне лез с недостатком общения Олег. Наверно, так будет и сегодня. Жаль, что в это время я с ним еще враждовала. Хотя я и в настоящем–то не очень с ним дружу: то убить готова, то а край света идти. Боже, за что мне женский темперамент?

В школе обосновываюсь на задней парте, открываю «заметки» и начинаю писать новую статью. Попутно вспоминаю, что в то время с телефонов можно было только смотреть блог, а не писать туда, а заметки на компьютер не качаются. Ну да и ладно, дома перенаберу, если что–то выйдет:

«Господи, сколько же во мне ванили! Говорят, что я не сентиментальна, не романтична и сухарь сухарем, но в моей голове творится настоящий слезоточивый ад. Просто я не выпускаю его наружу, потому что у меня огромная выдержка. Хотя какая, к черту, выдержка? Стеснительность это называется. Стесняюсь сказать что–то, что не вписывается в рамки общения с человеком, стесняюсь знакомиться с новыми людьми, стесняюсь даже попросить у мамы что–нибудь, что не прошу каждый день или каждый месяц, хотя она наверняка даст. Поэтому никто не знает, какая у меня ранимая душа (зачеркнуто) сколько во мне грязи…»

Похоже, ничего не получится. Только собираюсь удалить к энной матери, как в кадре появляется Олег и начинает читать через плечо:

— Ой, а можно целиком прочесть?

— Валяй, только не ржи.

— Не буду. Ой, это же не про тебя. Ты что, писатель?

— Ты обо мне много чего не знаешь. Да и о себе тоже. Могу детальный прогноз на год вперед сделать. — Говорю чистую правду, но звучит она таким бредом, что он, в принципе, должен отстать. Хотя… Это же он, так что фиг мне.

— Интересный у тебя юмор…

Начинается бредовый разговор, подобный тому, который и раньше у нас начинался. Тараканы в голове оживились… Ну, вы, наверно, лучше меня знаете, что это за тараканы. Странно, они же в то время еще не появились, все позже началось. Неужели ЭТО кочует вместе с мозгом? И каким образом я протащила сюда свои мозги?

***

Ох, и поносило же меня за этот месяц, а именно столько прошло с того раза, когда я последний раз задумывалась о том, чтобы записать происходящие события. Ох, и устала же я от этого.

Сначала меня заносит в восьмой класс, где я успешно ссорюсь с Аней, потом вдруг через несколько переносов «сохранение» стирается, и мы снова общаемся. И как только я вспоминаю, что она все же моя лучшая подруга и весьма неплохой собеседник (хотя тогда и была мне не по уровню), мы с ней снова в ссоре. А то вдруг в детство занесет, потому что воспоминания того периода очень светлые и радостные. И ходи, слушай сюсюканье родителей. И ощущение беспомощности тоже не сахар.

Ну да ладно, к этому можно было привыкнуть, даже интересно. Не выдерживаю я кое–чего другого.

Да, личной жизни у меня к десятому классу не появилось, но все же людей, которых я мягко говоря рада видеть, прибавилось ощутимо. Я сейчас прежде всего про учителей. В подробности вдаваться не буду, могу кого–нибудь ненароком обидеть, да и личное это все, никому не надо. Скажу только, что есть кое–кто, кого я при нормальном течении времени вижу раз в неделю, и большую часть этой недели нередко приходится жить ожиданием этой встречи. А так прощаюсь, иду домой, а потом эйфория уходит, и сразу вспоминаю, что могу ждать следующей встречи от двух недель до месяца с лишним (потому что меня далеко не всегда «выносило» строго через день). И сразу депресняк, депресняк.

Было бы неплохо попадать иногда в будущее, где проблемы с общением и выбором профессии уже решены «без меня». Но так нечестно — нужно сначала построить, а потом наслаждаться. А то будет как в рассказе про изобретателя, который изобрел машину времени, перенесся назад и отдал все чертежи себе прежнему: вроде бы, все сделано, хотя никто пальцем о палец не ударил.

В общем, не могу я больше так. И вот я стою на балконе и готовлюсь сделать глупость. На этот раз — не из любопытства. Потому что эгоистичный голосок в голове подсказывает, что не только вытащат, но и что–нибудь изменят к лучшему.

Задняя часть головы раскалывается, еще и ноги что–то немеют. Пора, а то не решусь.

Опять полет, опять страх, опять ощущение, что меня надули. А потом…

***

Следующее, что осознаю: я сижу на стуле и пью чай. Причем и чашку поднимаю, и глотаю не я. Просто наблюдаю, как мое тело это делает. Нет, это нельзя списать на рефлексы, ощущение совершенно другое.

В голове монотонно: «Дура ты!».

— Знаю, — произношу вслух, благо дома никого. — Но тот круг был тоже по дурости, может, так выйду из него.

— Ага, микроскопом гвозди забивать, — произносит мой же рот.

— Ага. А ты знаешь другие пути? Да, кстати, что вообще за «ты»? Это мое второе я или пришелец?

— Привыкай, — сказала мне я (со стороны это выглядело бы именно так). — В тот момент, когда ты собиралась сделать глупость, меня подселили к тебе. Гордись, ценный кадр.

— А падение — иллюзия? И что в первый раз было?

— В первый раз все было по–настоящему, потом тебе устроили что–то типа исполнения желаний, а когда это привело к тому, к чему привело, позвали меня.

— И надолго такое соседство?

— Надолго. Ценные кадры ценны всю жизнь, и жизнь эту надо спасать.

— Ладно, поняла. Я дура, поэтому за мной теперь будут приглядывать, чтобы не натворила чего. Не лестно, но кто же на правду обижается. А теперь рассказывай, личность, откуда таких вот приглядывающих берут.

— Ты точно хочешь это узнать?

— Точно.

— Хорошо. Тогда попрошу у Бога позволения вспомнить.

— В смысле?!

— Понимаешь, — сказала сущность внутри меня, — чтобы целиком и полностью брать на себя ответственность за живое существо, нужен опыт. Опыт длиной в жизнь. Лучше — не в одну, потому что никогда ничья жизнь не повторится полностью, а готовым нужно быть ко всему. А много жизней — это много боли. Поэтому мы и забываем все. Только в нужный момент получаем отрывок воспоминаний, которые подсказывают нам решение. Но если ты хочешь, могу рассказать.

— Нет… Не надо! — Кажется, мой голос дрожит. Вот только за кого я боюсь: за древнее существо, которому пришлось бы вспоминать десятки смертей, или за себя, что потом не смогу спать по ночам? Скорее всего второе.

— Ну вот и договорились, — произносит «напарник» (а как иначе его называть?). — А теперь начинай реализовывать свои возможности, ради которых тебя так цепляют за жизнь.

— Какие возможности?! — прорывает меня. — Я не знаю, ради чего меня столько вытаскивали! Максимум — математику неплохо понимаю, да рассказы писать могу. И то не издают нигде.

— Пока продолжай этим заниматься, а там посмотрим, — говорит существо. — Что–то мне подсказывает, что издатель скоро найдется.

Послушно иду к компьютеру, записываю какую–то мысль. Что поделаешь, если рассказы уже несколько месяцев не придумывались? Надо над этим работать. И еще пару олимпиад хочется выиграть. Если я не совсем запуталась в календаре, через недельку начнутся. Семь… или восемь. В этот месяц мне не дадут задумываться о том, что я никуда не гожусь и никому не нужна.

— Наконец–то правильно мыслишь, — поддерживает меня «квартирант».

— Спасибо, Вещь, — цитирую «Семейку Адамс».

Кажется, уже начинаю воспринимать своего надзирателя (в голову приходит: душехранителя) как должное. Многие мои сверстники бы воспротивились: для нас и родительский контроль — это что–то совершенно лишнее. А мне нормально. По крайней мере, глупостей не наделаю, да и решений надо будет меньше принимать.

Месяц спустя.

— Извините за опоздание! — произношу я, вламываясь на русский.

Любого другого бы убили на месте (ну или нотацию читали бы пол урока: падение нравов, всеобщее отупение, мы играем в школу…), но мне можно, да и первый раз за год опаздываю, поэтому учительница только улыбается:

— Победительница наша идет. Проходи, Сашка. Вот незадача, только «н» поставила.

— А чего на сей раз победительница? — Позади уже все девять олимпиад, из них выигран только английский, результатов математики я еще не знаю, но, похоже, сейчас мне скажут.

— Сама догадаешься или мне потратить урок на долгие похвалы в твой адрес? — усмехается русичка. Знает ведь, чего я терпеть не могу, и подкалывает. Какое–то у нее сегодня настроение хорошее. А когда у нее хорошее настроение, мне достается сильнее, чем при плохом.

Сажусь на место. Сегодня я сижу с Олегом. Опять болтать будем, ну да ладно. Ему уже никакая дисциплина не поможет, мои же пятерки никто не осмелится заменить чем–то пониже: медалистка же.

— Чего опоздала? — улыбается Олег. — Опять остановку проехала?

— Нет, от тебя заражаюсь. — Он у нас опаздывает всюду: ко врачу, на концерт, даже тупо гулять, и я его частенько этим подкалываю. Но не говорить же правду: слишком долго рассказывать, получу нагоняй за разговоры на уроке.

На самом деле, я опоздала, потому что с утра залезла в «контакт» и увидела сообщение от Максима: «Сборник вышел. Когда можно тебе его отдать?».

Что за сборник? Кто такой Максим? Да, за этот месяц много изменилось… Ну, слушайте.

С Максимом мы неожиданно разговорились на самой первой и нудной олимпиаде — по русскому. Если вы олимпиадник, то знаете не хуже меня, что на русском, математике и обществознании обычно не хватает парт, и участников начинают сажать по двое. Вот нас и посадили. Чуть не выгнали за разговоры, между прочим.

Как только мы нашли друг друга Вконтакте, Максим быстренько вычислил мой блог и написал что–то по этому поводу. Ну, я и брякнула, что у меня был еще один, с рассказами. У Максима оказалась некая туча связей, и через пару дней он предложил мне напечатать с десяток рассказов в каком–то сборнике. И вот результат.

Видите, сколько текста? На уроке и половины не выболтать. Да и доверяю ли я Олегу настолько? Нет, доверяю, но начнутся же вопросы, намеки, подколки. А я слишком «человек в футляре», чтобы не стараться этого избежать.

Это я тут полстраницы набрала, в реальной жизни же разговор продолжался:

— Плохо я на тебя влияю, Сашка–рифмушка! — смеется Олег.

— Ах ты… звезда мирового масштаба!

Мое высказывание, как вам понятно, имеет отношение к его амбициям. «Рифмушка» же — всего лишь эвфемизм. Какая самая распространенная детская дразнилка для Саш, Даш и Маш? Сашка… как Сашка. Вот только без второй «с». Я уж не помню, кого из нас так дразнили, меня или Машу, когда мне пришло в голову поправить Олега. С тех пор и пошло.

Олег произносит еще что–то из нашего арсенала ругательств, мы смеемся, и нам все же делают замечание. Мой сосед по парте тут же изображает примерного ученика: руки сложены на столе, спина прямая, взгляд устремлен на учителя. Никого не обманет, но смешно. Продолжать болтать сразу после того, как на вас обратили внимание, по крайней мере неразумно, но русский язык слишком скучен, поэтому я бужу свою вторую сущность и начинаю трепаться.

За этот месяц мы совершенно срослись и перестали считать друг друга чем–то чужеродным. Несколько дней, когда олимпиады еще не начались, а меня снова начала мучить депрессия, «квартирант» меня даже подменял. Я сидела в отдаленной комнатушке сознания и преимущественно спала и фантазировала (внутри собственного мозга можно даже реализовывать эти фантазии, не прилагая никаких усилий), а мое тело под управлением второй личности успешно справлялось с учебой и общением. Потом я все же вышла на свет Божий и устроила допрос:

— Как это вообще случилось? А то я не помню: сижу, читаю — и оба–на: сижу и читаю в другом месте.

— Просто твой депресняк весьма и весьма опасен, а тебя нужно беречь. А книгу в мозг встроить — это вообще легко.

— Ну хорошо, а как ты справился с копированием моего поведения? — Почему–то мне нравится говорить о нем в мужском роде.

— В меня вживляют все воспоминания «клиента». Это единственное, чего я не могу забыть никогда. А на основе воспоминаний можно сделать очень и очень много. Тут и рефлексы, и «встроенные» модели общения с конкретными людьми, и формулы для решения задач.

— Ты не устал?

— Спал по семь с половиной часов в день, это для меня много. Главное было тебя запереть понадежнее да книгами обеспечить, чтобы точно не пришлось просыпаться.

— Ах ты…

— Сама такая!

Вот мы и перешли на тот тон, каким я общаюсь с друзьями. Теперь он мне еще ближе.

На олимпиаде по физике я чуть не обратилась к нему за помощью, даже попросила формулу подсказать. На что услышала:

— Тебе так сильно нужно пройти на областной этап или проверить свои знания все же важнее?

На областной тур мне совсем не было надо. Поэтому тогда я набрала всего три или четыре балла и совсем не расстроилась. А «области» что? У меня и так их две штуки на носу. Счастье есть!

— Вот видишь! — откликается «симбионт», которому надо все же придумать имя. — И вовсе не обязательно из окон сигать.

— Я уже понимаю, что была эгоистичной дурой, можешь не напоминать.

— Ну вот, ты стремительно взрослеешь, и мне предстоит лет семьдесят смертельной скуки.

— Не дождешься!

Олег с удивлением наблюдает, как я вдруг ни с того ни с сего начинаю смеяться.

— Ты точно ненормальная! — сообщает он.

— Знал бы ты, насколько! — Эта фраза банальна донельзя, но она очень к месту в качестве окончания повествования. Не, ну а серьезно, что дальше будет интересного? Точнее, будет–то много, но до всего этого еще ждать и ждать. Побуду покамест обычной, среднестатистической школьницей. Ну, не совсем обычной… Вон как раз что–то про меня говорят:

— Да, кстати, оценки за ваши сочинения. Две пятерки — Макеева, пять–четыре…

Дальше идет разочарованный вой получившего «три–два» Олега, всевозможные «йес!» и ругательства остальных. Жизнь продолжает свое мерное и усыпляющее течение.

— Не смей говорить, что жизнь скучна, а то снова запру! — немедленно откликается квартирант.

— Сильно недосплю — свистну.

Как хорошо иметь соседа по мозгу! Интересно, у кого–нибудь из моих знакомых есть такой же или я действительно одареннее их всех?..

Часть 4. Встреча

Темнота, пролетающие мимо звезды. Как старая заставка Windows, только с эффектом присутствия. Странный сон. Пустой, но не холодный. И редко во сне случается вот так вот это осознавать и характеризовать. Скорее это происходит по пробуждении, если что–то остается.

Пространство, быстро меняющее свое положение относительно меня (вычитано в учебнике физики). Сколько меня? Я не один и не одна. Меня много. Нас. Нас много, не меня, хотя учителей здесь нет и некому поправлять.

Голова немного кружится, как когда сильно хочется спать. Или как иногда во сне перед самым пробуждением. Странно, что об этом думается. Странно, что эта странность замечена. Мы куда–то рассасываемся…

Андрей–старший.

Он повернулся на бок и открыл глаза. Какое–то незнакомое место. Может быть, все смены тел и душ ему привиделись, и он в психушке? Нет, банально. Та–а–ак, а это уже интересно.

Его кровать стояла у одной стены, а у другой спал тот, с кем приходилось делить оболочку. «Приходилось» — неправильное слово, но не в этом дело.

— Андрей, просыпайся! — позвал Андрей–старший.

Андрей–младший.

— Андрей, просыпайся!

— Не так же громко! И вообще, сегодня не рабочий день! Я спать хочу!

Слова вылетали сами, скорее по привычке, чем из–за недовольства. Он сел в постели и огляделся. Продрав глаза, увидел говорящего. Потом узнал голос.

— Встань–ка, хочу на тебя посмотреть, — попросил он.

Молодой человек выше его на голову. Медового цвета волосы. Такой же костлявый, но уже заметны мышцы. Лицо широкое, веселое. Уже не такое детское, как у него. Прыщей побольше, опять же.

— Так вот ты какой, старший и опытный тезка… — протянул он. — Не подскажешь, кстати, что происходит?

— Shit happens, — пожал плечами «старший». — Очередные эксперименты где–то там, наверху. Не привыкать.

— Тебе не привыкать. Мне есть, что терять.

Юноша нервно засмеялся:

— Есть что терять? Сколько я знаю, те, кого ты теряешь, о тебе уже и не подозревают, что не мешает им жить припеваючи.

— Не обрисовывай все вот так. У них не было выбора. Это просто другая реальность. Или как там оно называется.

— Знаю, — отмахнулся Андрей–старший. — Пытаюсь шутить над ситуацией. Я уже и сам привык к ним ко всем. А к Ане…

— Можешь не договаривать. Я и сам понимаю, что тебе даже тяжелее моего. Что будем делать?

— Сидеть и ждать. Эй, там, я голодный!

Игорь + Саша.

Белая комната. Две кровати. На одной спит Игорь, на другой — Саша.

— Доброе утро! — произносит Саша. — А как мы оказались у тебя дома? Я же вроде не пью, чтобы ничего не помнить!

— И тебе доброе. Только это не мой дом. Больше на какую–то гостиницу похоже.

— Выгляни в окно, а то мне не улыбается разгуливать по комнате в полуголом виде.

Игорь подошел к окну, раскрыл штору и увидел…

— Ё-мазай! — воскликнул он.

Черный квадрат окна, такой черный, как это бывает только в какой–нибудь неудачной игре. И надпись ярко–желтым готическим шрифтом: «Не предусмотрено. Level up за догадливость».

— Похоже на кошмар задр… Ой, прости! — Саша зажала себе рот рукой.

— Именно на это и похоже. Только не геймера, а скорее начинающего юзера Paint.

— Спасибо, ты все объяснил. Впрочем, я тоже хороша.

Саша, плюнув на стыдливость, встала и подошла к имевшейся в комнате двери. Она открылась, открывая взору ванную комнату, где вдобавок имелась чистая одежда.

— Живем! — прокомментировали двое в голос.

Когда Игорь стал надевать джинсы, из кармана раздался протестующий писк. Он сунул туда руку…

— Ну, здравствуй, проныра! — поприветствовал он Ратора. — Не расскажешь, что здесь происходит?

— И где Андра, — добавила Саша.

— Здесь я, здесь! — Андра показалась из–под ванны. — А что здесь происходит, наша интуиция сообщать отказалась. Какой–то эксперимент, и точка.

— Understand, — сказала Саша. — Что ни фига не understand.

— Читал я что–то… — протянул Игорь. — Хотя нет, это фантастика, к делу не относится.

— Вокруг тебя сплошная фантастика, а ты изображаешь не верящего в чудеса программиста! — засмеялась Саша.

— Ты права. Но верить в инопланетян не очень–то хочется. У нас уже есть веселый народец… То есть, два.

Саша + Душехранитель.

Саша лежала в темноте и пыталась сообразить, где она. Под ней явно была кровать, а не давным–давно ее сменивший матрас. Опять, что ли, в прошлом? Но ведь это все давно закончилось.

— Сущность, где я? — обратилась Саша к задней части своего мозга, где с давних пор обитал ее личный хранитель непонятного рода. Мозг молчал. — Эй, там! — сказала она вслух.

— Тут я, — отозвались от соседней стены. Саша повернулась на другой бок и обнаружила там такую же кровать и сидящую на ней… вроде бы девушку. — Почему снаружи, не знаю.

— Ну, вот мы и встретились лицом к лицу. Давай знакомиться. Меня ты знаешь, как облупленную, так что очередь за тобой.

— Кем я только не была… В своем последнем воплощении, так сказать, я была девочкой лет шестнадцати, мечтавшей стать писателем. А потом…

— Накосячила, как я?

— Забрали. Я вспомнила весь опыт своих предыдущих воплощений и получила такую вот работу — охранять угодных Богу людей.

— А когда это было? В каком году?

— Я жила одновременно с тобой. Ты же не думаешь, что мы живем в вашем человеческом времени? Древний мир — это скука, а именно там мне по возрасту полагалось бы родиться.

— А звать тебя как? А то столько проходила «сущностью», да еще и… мужского рода! — Саша нервно рассмеялась.

— Ой, как только меня не называли в последней жизни. Даже паспортистка «молодым человеком» клеймила. И все советовала, когда я анкету заполняла на паспорт, в графе «семейное положение» написать «холост».

— Ну и…

— Я написала «холоста»… — с убитым видом заключила… как ее зовут, блин?

Отсмеявшись, я повторила вопрос.

— Ну, зови Катей, если хочешь. Последнее, как ни крути, имя. Хотя привыкала к нему лет четырнадцать.

— Как любят писать в соцсетях, «а я Саша, очень приятно». А теперь скажи мне, где мы находимся.

— А Бог его знает… — сказала Катя. — Хотя Бог–то, по моему чутью, как раз и знает.

«Внимание! — раздалось вдруг сверху, видимо, из какого–то динамика. — Проследуйте прямо по коридору. Общий сбор».

Игорь + Саша.

«…Общий сбор», — вещало над дверью.

— Общий?

— Что за?

— Эксперимент.

— Пойдемте, что ж.

Ратора на плечо, Сашу за руку.

— Эй! — возмутилась она.

— Лучше держаться вместе, — выкрутился Игорь. — Да ладно, по сравнению с копанием в твоих мозгах сейчас я ничего себе не позволяю.

Прямо по коридору. Какой–то большой светлый зал. Туда ведут еще два коридора.

По одному из них в зал как раз входят два не то мальчика, не то юноши, один старше другого на пару лет. Внешность довольно разная, но выражения лиц похожи. Как будто сводные братья.

По второму коридору приближаются две девочки, стилем одежды напоминающие мальчиков–пофигистов: джинсы, футболки.

— Как наш автор, — шепчет Ратор. — Их, по–моему, тоже она писала.

— Верю, куда деться, — шепчет в ответ Игорь. Он привык к странностям серенького.

— Кто–нибудь знает, что здесь происходит? — нарушил молчание старший из двух мальчиков.

— Бог знает, — отозвалась одна из девочек.

— Эксперимент, — озвучила Андра с Сашиного плеча.

— Выясним, — подытожил задавший вопрос. — Давайте знакомиться. Мы — Андреи.

— Черт, как же по–дурацки это звучит во множественном числе! — заметил младший из Андреев.

— Катя.

— Саша.

— Эй, я тоже Саша!

— Буду Саша–вторая, значит.

— А я — Андра.

— Это от Александра? — тут же спросила другая Саша.

— Ой, правда, а я и не заметил, — вполголоса пробормотал Игорь. — Я Игорь, а это Ратор.

— Сам могу представиться.

— У меня не галлюцинации? — удивленно спросила Саша–вторая.

— Обижаешь! — сказали в голос Ратор и Андра.

— Тогда как?..

— Знаете, наш мозг порой та–а–акое таит… — протянул Игорь.

— Знаем, — сказал Андрей.

— Еще как, — сказала Катя.

— Давайте перестанем бросаться загадочными фразами, и просто спокойно все друг другу расскажем, — предложил Андрей–старший.

— Кто первый?

— Скинемся.

Ратор.

Он сидел у Игоря на плече, а в его мозг поступала информация. Почему так происходило? Наверно, автор решил. Обычно авторы не столь наглы и четко разделяют описание событий и собственные измышления, часто вовсе не допуская последние к первым, но данный автор был нагл. Точнее, была, ибо о сущности автора Ратор уже упоминал.

Так вышло, что именно этого серого, не очень общительного эндорианца графоманка, ведающая судьбами Игоря, Саш и Андреев, избрала своим рупором. Раньше он писал в старый Игорев блог рассказы, теперь он пытался подключиться к Интернету, чтобы записать пришедший извне афоризм:

«Мне не на что жаловаться: к моим услугам десятки и десятки миров, о каждом обитателе которых я при желании могу узнать все. Что не мешает как им, так и настоящим людям оставаться для меня загадкой».

Все «я», да «я». Автор скромностью не страдает. Впрочем так все же лучше, чем бесконечные безличные формы и «большинство», которыми другие блоггеры пользуются, чтобы обозначить своих знакомых.

Эксперимент.

Ровно в тот момент, когда закончились все рассказы, обсуждения и размышления, открылась не замеченная никем дверь в четвертой стене, и в зал непринужденно вошел Бог.

— Здравствуйте! — поздоровался он.

— Здравствуйте, — ответила Саша–вторая, зажимая рот рукой. Она так и не решила для себя вопрос, в каком числе обращаться к Нему.

— Здравствуйте, — последовали ее примеру остальные.

— Наверно, вам всем интересно, зачем я вас здесь собрал… — с усмешкой процитировал он земной канцеляризм. Все засмеялись.

— О да, нам весьма интересно, почему мы куда–то перенеслись с родной Земли, для сна это все слишком реалистично, а вокруг все говорят про какой–то эксперимент! — не сдержался Андрей–старший. — Извините.

— Ты тоже страдаешь тягой к избыточным извинениям? — шепнула Саша–первая.

— Мы все этим страдаем, распространенная зараза, — отозвалась Саша–вторая.

— Тише, давайте послушаем, — предложил Ратор.

— Про эксперимент вы уже знаете, — подытожил Бог. — Это эксперимент… Ну как бы вам сказать? Эксперимент по слиянию сознаний.

— А мы здесь, потому что у нас есть некоторый опыт по этой части? — сказал кто–то.

— Можно сказать и так. А вообще, что вы знаете про ситуацию в чужих головах? Ничего не знаете. Не судите поспешно и так далее.

— Можно вопрос не по теме? — не утерпела Саша–вторая. — А почему вы, Бог, так просто с нами разговариваете? Как же дела? Неужели правду пишут, что Бог от нас отвернулся.

— Не буду спрашивать, как вы все узнаете, кто я такой, — начал Бог. — А по поводу дел, разговоров и так далее я и сам толком не знаю. Я здесь как британская королева, гостей встречаю, мило улыбаюсь, да убиваю свое время так же, как земные одинокие люди. Иногда смотрю отчеты о проделанной работе, но кто и как ее делает, меня никогда не интересовало. Может, перейдем к делу?

— Надеюсь, «слитых» организмов будет хотя бы два? — спросил Игорь. — Не хотелось бы нам с Сашей оказаться в одном теле. — Саша подняла руку для подзатыльника. — Ничего личного, просто…

— Пошляк! — сказала она.

— Конечно, два, все предусмотрено. — Кое–кому из присутствующих показалось, что Бог немного замялся. — Они даже будут знакомы друг с другом и, так и быть, не будут братом и сестрой. Возраст — примерно одиннадцать лет. Хватит?

— Одиннадцать? Это же никаких возможностей! — возмутился младший Андрей.

— Понимаешь, что я о тебе думал? — осадил его старший.

— Наоборот, хорошо. Это же мечта всего Интернета! «Вот бы вернуться в прошлое с нынешними мозгами», — процитировала Саша–первая.

— Возвращалась я, — ответила Саша–вторая. — Приятного мало. Вот только тогда я была в своем прошлом, а в чужом оно поинтереснее будет. Не надо беспокоиться, с кем дружить, с кем не дружить, какое впечатление произведешь…

— Ну и отлично, что все согласны, — подвел итоги Бог. — Отправка завтра утром, пообщайтесь пока, обязанности в теле распределите. Я вас покидаю?

Никто не ответил, потому что говорить «До свидания» было бы глупо, а прощаний без этой подоплеки в языке не предусмотрено. «Прощай» разве что, но слишком пафосно.

И только когда дверь закрылась и слилась со стеной, Ратор, который, как уже упоминалось, является рупором автора, обратил внимание на одну очевидную вещь:

— Катя, а что ты все молчишь и молчишь?

— А что говорить? Вас здесь много, и все вы не глупее меня. Сами все скажете.

— А что ты здесь, кстати, делаешь? — полюбопытствовал кто–то нетактичный, чье имя лучше не называть. — Мы все как бы подростки, а ты уже сколько жизней прожила… Тебе с нами скучно будет.

— Я здесь для количества. Нас как раз четверо против четверых подобралось.

И тут Ратор снова послужил рупором:

— Ты ведь наш автор, да?

Катя пожала плечами:

— Была я вашим автором, верно. В последней как раз жизни, перед самым призванием. Вот только подробности того, что я там понаписала, из моей головы стерли начисто. Так что все по–честному. Не волнуйтесь, сильно докучать не буду. Хотя вы же здесь почти все с меня списаны, тараканы в голове схожие.

Разговор.

До конца дня, по биологическим часам всех собравшихся, оставалось еще порядочно, поэтому время проводили в праздных разговорах. Уже обсудили, что Ратор и Андра будут отвечать за Интернет в мозгу и телепатию (Андра возмутилась, что не умеет, Ратор и автор взялись ее обучить), а обреченные на зубрежку будут чередоваться (гуманитариев здесь не было). Возражение: «Зачем нужна зубрежка, когда есть Интернет?» было отметено, потому что Всемирная Сеть совсем не всегда выдает то, что нужно, не говоря уже о том, что ее могут закрыть в любой момент. А еще порядочный интеллигентный человек должен хранить в памяти необходимый багаж знаний. Дискуссия «Зачем быть интеллигентным человеком?», предложенная Андреями, уже тоже состоялась.

— Кать, а можно вопрос к тебе как к автору? — спросил Андрей–старший.

— Да сколько вам говорить, не помню я этой чертовой писанины! — ответила Катя.

— Не в этом плане. Вопрос чисто метафизического свойства.

— Ну, давай, покумекаем вместе.

— Смотри, мы перемещаемся в тела одиннадцатилетних детей. Там ведь уже есть какие–то личности, так?

— Думаю, это должно быть учтено Богом, — предположила Катя. — Недаром же он назвал именно этот возраст.

— А во сколько вообще формируется личность? Лет в шестнадцать же, не?

— Ну, спасибо! — сказал Андрей–младший.

— Вообще–то, никому из нас еще нет шестнадцати, ну, кроме Кати. Значит, дело не в этом.

— По–моему, — влезла польщенная Катя, — личность формируется то ли когда начинаешь создавать что–то свое, то ли когда в первый раз задумываешься о смерти.

— Меня года в четыре первый раз проняло, — признался Игорь. — Типа «раз мы все смертны, то зачем тогда жить, есть, радоваться?». Но до личности я и сейчас не дорос.

— А меня вот вообще не пронимало, пока Андрей в меня не влез, — обиженно сказал Андрей–младший.

— Понятно. А как же тогда?.. Что, наши будущие тела — это просто куски мяса или автоматы по накоплению знаний?

— Много вы от меня хотите, — вздохнула Катя. — Авторы — существа крайне безответственные. Их эти вопросы заботят очень редко, как и, впрочем, богов. Я лично предпочту не думать об этой проблеме. Красницкого читали? Ну знаете, «Внук сотника» и так далее?

— Мы, наверно, все читали более–менее одно и то же, — дошло до Саши–первой.

— Я к тому, что там управленец из двадцатого века вселился в тело десятилетнего мальчика, и все, чем тот себя проявлял, была страсть к обжорству.

— Не то ты вспомнила, — вздохнул Андрей–старший. — Он же там сначала болел хренову кучу времени, а потом несколько месяцев ходил, не понимая, кто он и где, и изрекал анахронизмы. Не хотелось бы вот так вот.

— Нас много, справимся! — оптимистично заявил самый младший в компании. — Мы же с тобой так вот не боролись?

— Не считая того факта, что я не подозревал о твоем существовании незнамо сколько, а потом списывал все на глюки и раздвоение личности, проблем действительно не было.

— Вас не предупредили. А предупрежден — вооружен.

На этой радостной ноте разговор поспешно свернули на всякие ерундовые вещи типа блоггерской деятельности и любимых групп.

Время текло. Вроде бы, их даже кормили, хотя там, где они находились, есть было не очень–то нужно. Зато помогало убить время, да и привычки терять не надо было.

И вот, когда темы для разговоров начали кончаться, когда недалеко уже было до напряжения в воздухе и придирок, раздался театральный бой курантов: полночь.

— Какое–то у меня самовнушение пошло… — поделилась с окружающими Саша–вторая.

— Мне тоже странновато, — сказал Игорь.

— Съели что–то? — предположил Андрей–старший.

— Все банально, мы сейчас исчезнем, — разочаровал всех Ратор.

— Не поверишь, как раз то же самое хотела сказать! — ответила Катя. — Видимо, не в тот канал мысли направила.

— Значит, наше тело иногда будет говорить за тебя? — поинтересовался Андрей–младший.

— Если мы будем в одном классе, то оно и так бы это иногда делало, — успокоила всех Саша–первая. — Знаешь, когда кто–то отвечает за другого ученика, и его спрашивают: «У нас что, два Вани?».

Тут Ратор и Андра растворились в воздухе. За ними последовал Андрей–младший, ну и далее по возрастанию массы.

Из незаметной двери показался Бог. Он приоткрыл ее, оглядел пустой зал и ушел обратно. Его мучил классический вопрос, которым задаются все, кто пробует что–то новое: «Зачем я это делаю?». Казалось бы, как Бог может задаваться такими вопросами? Понимаете, всезнающий Бог показался автору слишком скучным, и она создала его по образу и подобию человека. Не в первый раз уже, если вы знакомы с другими произведениями. Результат в виде всеобщей непричесанности мыслей налицо.

Часть 5. Вселение

Вячеслав.

Сначала были какие–то разноцветные потоки энергии, какими их изображают в играх и фильмах со спецэффектами. Они переплетались и завивались, пока кто–то из компании усилием воли не вычленил себя из общей массы и не высказал предположение, что это все им просто кажется. На него тут же зашикали: мы должны стать одним целым, а ты выделяешься. Он возразил: вы даже ругаете меня несколькими разными голосами, сливайтесь уже быстрее.

Через несколько часов они поняли, что слиться в одну личность не получится, и следует просто научиться взаимодействовать. Это не было сложным, по крайней мере в этом пространстве, где и делать–то ничего не надо было. Требовалось усложнение задания.

Раздался звук, который, будь это сон, стал бы его частью и прошел незамеченным. Но это не был сон, поэтому все узнали его:

— Будильник! — единодушно сказал сгусток личностей. — Давайте попробуем открыть глаза.

Стены, потолок, обои какие–то безликие. Собранный рюкзак на полу. Эй, народ, какой рюкзак? Лето на дворе! Перезагрузка. Ничего не меняется.

— Славик, продирай глаза, нам в гости надо ехать! — раздался женский голос.

Теперь все ясно. «Я» — Вячеслав, хотя возможны и другие варианты, на дворе действительно неучебное время, в первый же день предстоит освоиться не только с родителями, но и с более дальними родственниками или друзьями родителей. Резонно.

— Ма–а–ам, сегодня же воскресенье! — Естественно, это восклицание направлено всего лишь на то, чтобы узнать день недели. В идеале, конечно, нужно узнать число и год, а также свою фамилию, если этого не заваляется в закромах «приемного» мозга, но с этим позже.

— Конечно воскресенье, — улыбнулась мама. — Просыпайся скорее, в школу никто не гонит. Через неделю только.

— Встаю! — Прежде чем четыре личности успели что–то сообразить, тело село на кровати, свесило ноги, подпрыгнуло и повисло на шведской стенке. Вот оно и проявило себя. Что–то дальше будет?

***

— А! Афанасьева пришла! — радостно воскликнула коротко стриженая черноволосая женщина.

Слава вздохнул с облегчением: вот и пришли. Пришлось ехать сначала на электричке, потом на метро. Все четыре личности недолюбливали вокзалы за грязь, а тело еще, кажется, немножко боялось закрытых пространств. Оставалось надеяться, что вчетвером удастся справиться.

Теперь их мозги были заняты следующим вопросом: Слава тоже Афанасьев, или же мама носит девичью фамилию? И да, кстати, папа в доме вообще имеется?

Взрослые стали разговаривать о своем: история искусства, впечатления от поездок. Слава нашел себе книгу, о которой одна из личностей слышала краем уха, и начал читать.

Интересно было не всем, поэтому Андрей–старший остался читать, Ратор подключился к Интернету за календарем, а остальные остались просеивать болтовню на информативность.

— А Лева скоро придет? — спросила мама. — Что у него там, математика?

— Ага. Программистом, блин, будет. А всего–то шестиклассник будущий. Твой–то в какой идет?

— В пятый. Пришлось школу сменить, а то от твоего, наверно, набрался страсти к математике.

Слава обрадовался: нежданный подарочек от Бога. Математику они все любили.

— Народ! — раздался зов Ратора. — Сейчас две тысячи пятнадцатый год! Двадцать пятое августа. Мы в будущем.

— Хорошо, что не в прошлом, — отозвался Андрей–старший. — Бывал я в нем разок. Скукота сплошная.

— Эй, я тоже тебя слышу! — обиделся Андрей–младший.

— Дайте–ка «контакт» посмотреть.

— Нет доступа, — отозвался Ратор.

— Что за фигня? Загугли–ка.

Через минуту Слава сидел с отсутствующим взглядом, а внутри него кипело обсуждение. Только что четверо увидели текст о том, что 1 апреля четырнадцатого года Дуров объявил о закрытии Вконтакте, прокомментировав это в духе: «Все свои деньги я уже заработал, пора подвинуться и дать место новым многообещающим проектам, которых за эти годы, наверно, набралось достаточно. Мне надоело смотреть на интернет–зависимых существ, старательно корчащих из себя кого–то еще. Их и в жизни–то полно, а уж во Вконтакте они просто кишат. Одна отрада — как они там без меня взвоют. Боюсь, когда–нибудь я не вынесу безделья и создам новый проект, который повторит судьбу прежнего. Но это будет нескоро. Ciao!». О новом проекте ничего не сообщалось. Сказано было только, что тогда никто не поверил, списав на дату, а 3 апреля кто–то стер из Интернета все упоминания о Вконтакте, кроме новостей, потому что слишком много было эмоций.

— И где теперь блоги вести? — полюбопытствовал Игорь, закончив ругаться по поводу максимализма Дурова. — В ЖЖ неудобно.

— А почта у нашего друга есть? — спросил Андрей–младший.

— Давайте будем учиться пользоваться его мозгом, — подумал Ратор. — Ладно, я уже понял, что мне одному над этим трудиться.

Через полчаса чтения и разговоров Славин мозг начал перекачивать данные в сознания четверых.

Садик, школа, друзья, подружки, родители, развод родителей, выпускной в четвертом классе… Слава был поверхностным мальчиком, веселым, жизнерадостным, не любящим предаваться размышлениям. Похоже, всех его знакомых ждал огромный сюрприз. Ну да ладно, новая школа — новые знакомства, друзья — так, скорее приятели, можно свернуть общение.

— Так, вот: фамилия — Козырев, адрес почты и пароль сейчас опробую. Ничего интересного, в основном уведомления. А вот это интересно. Что такое Черкни. ру?

— Открой первое письмо от них, — на автомате посоветовал Игорь.

— Сам вижу. Вот: «Молодая быстро растущая соцсеть… 20 миллионов пользователей за два года… Сам Павел Дуров назвал ее основателя своим преемником…». Зайдем?

Приобщиться к цифровым технологиям не дали: пришел Лева, а живое общение всегда лучше сетевого.

— Салют, Славон! — поздоровался он.

— И тебе бонжур, Грива! — Традиционный обмен приветствиями состоялся. Дальше началась возня, болтология, игры в шахматы и обжорство (поесть любило не только тело, но и трое из четверых). Клюя носом в электричке, Слава подводил итоги дня. В общем–то, он был доволен. Все четверо были довольны. Как–то там женская часть населения? Обещали, что они будут знакомы. Наверно, в школе увидятся.

Марина.

Голоса, движение… Вначале было слово. И слово было… Что–то вроде «Старт» или «В путь». А впрочем, никто его не слышал. Просто в голове появился голос и что–то сказал. Это не был голос из песен или голос, которым разговаривают сами с собой. Просто было неприятное ощущение гостей в голове.

Потом пришло осознание себя. Многих себя. Странное ощущение. Хочется в нормальную жизнь. Хочется… Ох как хочется… Так, а теперь все вместе…

Солнце смотрело в окно. Лето. По настенному календарю сейчас 25 августа. Год… Две тысячи пятнадцатый. У тела прекрасное зрение. Еще бы, в пятом–то классе.

Десять утра. Пора вставать. Все в доме еще спят. Тело умеет готовить? Может быть, даже любит? Нет, данные мозга пока не загрузились. Девочки внутри готовить не любят, но есть хочется. Если тело готовить не умеет, то будет приятный сюрприз родителям. Итак, вперед.

Поев, тело включило компьютер. Здесь он был собственный, даже с Интернетом. Та–а–ак, почта, потом пальцы привычно нажимают на значок неизвестного сайта «Черкни. ру». Что еще за сайт? Где родной Вконтакте?

«Вконтакте — старье, еще год с лишним назад накрылся. Создатель совсем зарвался. Черкни. ру куда лучше», — подсказывает память.

«Марина Тихомирова, добро пожаловать!», — приветствует сеть. Дизайн похож на Вконтакте, но немножко попроще. В целом, не так уж и плохо.

Три новых сообщения. Какие–то подружки. Тело само строчит ответы. Кто–то зовет гулять. Тело соглашается. Родители вообще разрешают? Эй, Марина, отзывайся! Молчание — значит согласие? Ладно, пойдем гулять.

***

Прогулка получилась веселая, сумбурная и совершенно бесполезная. Собралась стайка из пяти девочек, гуляли по городу, пили «колу», болтали о «парнях». Какие в пятом классе могут быть парни (в том самом значении)? Однако у Марины тоже есть такой. Завтра как раз с ним гулять, как сообщает подружкам тело.

— Пипец… — тихо шепчет одна из Саш.

— Он самый, — отвечает Катя. — У меня за всю мою последнюю жизнь так никого и не появилось, а у этих уже все бурно.

— Главное, чтобы учиться не мешали! — произносит другая Саша.

— Вы как хотите, а я скучаю по мужской части эксперимента! — признается Андра.

— Ага, ни имени не знаем, ни фамилии. Как находиться будем?

— Найдемся.

— Марин, ты там в каких облаках витаешь? — спрашивает кто–то из подруг.

— Извини, отвлеклась.

Интересно, если дружба держится только на памяти тела, ее надо поддерживать или лучше начать с нуля? С одной стороны, эти легкомысленные девочки и непонятный бойфренд немного раздражают, с другой, перспектива иметь двух–трех собеседников и полный ноль в личной жизни пугает. Четыре личности выбирают компромисс — плыть по течению и не вылезать, по крайней мере, пока не найдут оставшуюся часть компании. А там уже все будет иначе.

***

Марина собирается на свидание. Похоже, надо вмешаться. Четверо единогласно остановили тянущуюся к косметике Марину: не надо, нам не нужен кто–то, кто бы велся на всю эту мишуру. Это еще и для здоровья вредно. Так, тебя здесь вообще нету, раскомандовалась.

Выход из дома. Тело натянуло наушники. Снимаем: лучше под ноги смотреть. Мимоходом проглядываем плейлист. М-да… Хотя что еще слушать пятиклашке, точнее, без пяти минут пятиклашке?

— Андра, ты там не включишь нормальную музыку? Ах, да, контакт же закрыли. На «черкни» есть медиатека? Отлично.

— Так что вам включать?

— Главное, чтобы тихо и не мешало за дорогой следить. Как обычно, когда в голове играет.

— Да, но что?!

— ДДТ! «В последнюю осень», «Метель», «Пасха», как–то так.

— Streetlight Manifesto! Somewhere in the between.

— Телевизор! Эй, это название группы! «Когда ты умрешь», «Отчуждение», «Сиди дома».

— Rise Against — Prayer of the refugee.

— Ты там определяйся быстрее, а то в моем сознании уже начинает само играть!

— Зачем ты это сказала?

— Может, так и оставим?

— А давай.

До «места встречи» топать минут двадцать, ну или, как Марина любит, на автобусе. Четверо автобусы ненавидят, а пешком гулять обожают, так что вперед.

— Привет, Слава!

— Привет, Марин. Потрясающе выглядишь, как всегда. Куда пойдем?

— Давай погулять куда–нибудь. В идеале — в лес.

— На тебя не похоже.

— Люди меняются.

Слава берет ее за руку, как заведено в этом обществе, и ведет в сторону леса, а личности бьют тревогу. Хотя в этом произведении уже и так довольно много совпадений имен, именно сейчас мне захотелось сделать его не случайным. Так что вы уже знаете, кто есть кто. Андра тоже что–то чувствует:

— Извините, конечно, но я чувствую Ратора!

Ратор в голове Славы подает голос:

— Я что, настолько влюбленный дурак?

— В чем дело, друг? — спрашивает Игорь.

— Мне кажется, что Андра где–то здесь. Глупость.

Минут пять они идут молча, каждый со своей бурей в голове. Потом Марина обнимает Славу и наклоняется к его уху:

— Сейчас я кое–что скажу, только не обижайся.

— Не буду.

— У меня, кажется, раздвоение личности. Два раза раздвоение.

— А у меня расчетверение, — широко улыбается Слава. — Хватит политкорректничать, девочки!

— И как к тебе теперь обращаться? Вас же четверо!

— Лучше Славой, привык уже почти.

Двое, точнее, восьмеро, идут по лесу и мило болтают. Они вспомнили, что теперь будут учиться в одной школе, и это их чрезвычайно радует. Они понимают, что их дружба (ибо какие в неполные одиннадцать лет отношения, в самом–то деле!) может ограничить круг их общения, но сейчас их это мало волнует. И в прошлых–то жизнях их вниманием не баловали. А сейчас, по крайней мере, есть запас старых друзей.

— В мою голову пришла глупая мысль, — говорит кто–то из девочек.

— В мою тоже. Ты первая.

— Давай заведем блог, ну, как в той жизни, только вместе? Глупо, да?

— Знаешь, заметно, что мы все созданы одним автором. У нас и мысли одинаковые.

— Я все слышу! — шутливо грозится Катя.

— Только не надо скандалить, а то никто из нас не умеет затыкать рот поцелуем.

Марина дает Славе оплеуху:

— Совращение малолетних задумал? Мы–то все не против, а вот Андрей–младший…

— Эй!

— Ладно, ладно. Просто мы физиологически ни для чего серьезного не готовы. Гормоны еще не те.

— А любви уже хо–о–очется… — явно кому–то подражая, произносит Слава.

— Осталось друг в друга влюбиться и не запутаться, кто в кого!

Слава.

— Вот я и дома! — Счастливый Слава запер за собой дверь.

— Как твоя бурная личная жизнь? — За те, как оказалось, три месяца, которые их тела «встречались», эта фраза стала у мамы дежурной, но нынешний Слава решил возразить:

— Мам, ну какая это личная жизнь? Мне еще одиннадцати нет! Мы просто хорошие друзья.

— Раньше другое говорил, — вздохнула мама. Более того, раньше она сама ему говорила о невозможности «отношений» в его возрасте. И вот, только она смирилась…

— Люди меняются, мам, — с острым чувством дежа вю сказал Слава. — Не всегда, правда, но иногда за сутки от прежнего человека ничего не останется. — Это звучало сильно избито, но, как он поздно понял, маму могло встревожить.

— Что случилось? — Реакция была ожидаемой.

— Просто на мой язык налипло много пафосных цитат, не обращай внимания, — широко улыбнулся Слава, уходя к себе в комнату, чтобы обозреть, что там можно почитать. Чутье подсказывало, что придется читать через Интернет. Оно не обмануло.

— Давай, Ратор, подключайся, — попросил Игорь. — Без тебя, друг, никак.

— Да мне несложно, — ответствовал бывший серый. — Вашей с Мариной взаимной энергии хватает на что угодно.

— Взаимной энергии? — переспросил кто–то из Андреев.

— Сильная ментальная связь. И не разобрать, кто с кем, тела или души. И очень много положительных эмоций.

— Дети, что ж. И любят, как дети, — вздохнул Игорь.

— Ты что? Наши предшественники были куда испорченнее. Это, наверно, мы получили возможность снова побыть наивными и не циничными детьми.

— Всегда мечтал… — Это младший Андрей.

— Не ерничай! Я — так скучал по собственному детству с тех самых пор, как начал философствовать, если не с начала употребления нецензурной лексики, — возразил старший.

Ратор открыл «Черкни. ру» (который успели окрестить Черкалкой или Чирикалкой) и увидел сообщение от Марины, которая, понятно, давно была в друзьях. Следующие полчаса оба сидели с отсутствующим выражением лица и обсуждали детали блога.

Когда он наконец появился, он назывался Octoegus, а в описании красовалось: «Мы — степени двойки. Мы — одно, нас двое, а несем в себе восьмерых. А квадрат — это пошло и совсем не искусство».

— Не слишком личностно? — спросил Слава.

— Правда бывает невероятнее любых выдумок, так что никто не поверит, — обнадежила его Марина. — Кстати, хорошая новость.

— Какая?

— Здесь очень мало блогов, и почти все — новостные или музыкальные.

— Функцию, что ли, недавно ввели?

— Или все сидят на других площадках. Ладно, на меня накатило вдохновение, буду набирать первый пост. А Андра займется раскруткой.

Часть 6. Школа. Адаптация

Вот и первое сентября. Парадная форма, цветы. Хоть здесь ничего не меняется, если не принимать во внимание, что пятиклашки еще не так прогремели в школе, как это сделали личности внутри Славы и Марины, да и росту поменьше сантиметров на тридцать, хотя все равно «вселенцы» здорово возвышаются над новыми одноклассниками.

— Привет, Слава!

— Привет, Марина.

Ах, да, еще на этом празднике жизни присутствуют родители. Но они обычно мешают только тем, кто хочет казаться взрослым, то есть опять же всем, кроме наших героев. Им родители наоборот помогают скрасить ожидание и вытерпеть всякие нудные речи директора и друзей школы.

— Зачем мы вообще первого сентября сюда ходим?.. — вслух думает кто–то в Славе.

— Расписание, — отзывается Марина. — И, может, учебники. А если тебе что–то не нравится, уходи в виртуальную реальность. Здесь вроде вай–фай не глушат… Да он нам и не нужен. — Это речь перехватила Андра.

— Идея.

В блоге было уже двести пятьдесят с небольшим действительно активных читателей, а администраторам приходилось стараться не оставлять следом, чтобы все эти люди не начали удивляться, откуда в столь нежном возрасте такие глубокие мысли. И в той–то жизни преследовало, а сейчас и подавно.

По недоразумению пятый класс стоит рядом с одиннадцатым, и Слава от нечего делать смотрит через плечо одного скромно стоящего сзади старшеклассника. Тот как раз зашел с телефона на Черкалку и увлеченно строчил комментарий. Слава невежливо встал на цыпочки и разобрал кое–что весьма неожиданное.

— Слав, новый комментарий! — вполголоса оповестила его Марина.

— Я уже знаю, — отозвался он. — Даже больше того…

— Надо с ним сойтись поближе, — предположила Марина, услышав новость, потому что автор комментария был одним из самых активных подписчиков, всегда развязывал конструктивные дискуссии и доставлял Восьмерке много приятных минут.

— Вот только лучше списаться в Интернете или в реальности? В реальности не захочет, а в Сети мы все — немного не мы.

— Давай в реальности. Изобразим детскую непосредственность. Чур ты первый!

— Нет, ты!

— Ну на фиг! — прорезалась Катя. — Это напоминает одну давнюю–предавнюю ситуацию из моей жизни. В тот раз вмешался кто–то третий. Вам оно надо?

— Нет.

— Тогда «камень–ножницы» решат проблему.

— Ладно, давай я.

Слава снова подошел к «объекту» (на Черкалке его звали Артемом) вплотную и на этот раз демонстративно сунул нос в экран, где как раз в очередной раз обновлялась страница (дискуссия, как и следовало ожидать, уже завязалась).

— Тебе не говорили, что подглядывать невежливо? — обиделся Артем.

— Просто зацепился взглядом за знакомое название и решил почитать, что там нового.

— Навряд ли, — ответил Артем, строча очередной комментарий. — В этом блоге всего несколько сотен человек, ты чисто по теории вероятности не попадаешь.

— Давно хотел спросить, как она вообще формулируется, эта теория? — вылез с гложущим его вопросом Игорь.

Артем замялся.

— Ладно, не суть. Можешь даже среди подписчиков поискать. Слава Козырев.

— Оригинальный у тебя способ знакомиться! — посмеялся Артем, набирая имя в поиске.

Тут Слава понял, что «попал». Здесь в списке подписчиков значилось не только имя, но и дата подписки. А дата начала ведения блога светилась где–то сверху. Тогда, помнится, раскрутку отложили до следующего дня, поэтому…

— А вот это уже интересно… — задумался Артем, увидев дату и переходя обратно к списку подписчиков. — «Нас двое, мы — одно…». — Он перешел на страницу Славы, посмотрел на год рождения… — Откуда мысли берешь?

— Берем, — поправил Слава. — Нас двое.

Марина тут же сделала пару шагов в сторону интернет–зависимой пары. Состоялось знакомство, но свернуть с темы не получилось.

— Ну так откуда?

— Если скажу, что из головы, не поверишь, — предположил Слава. — Скажем так, от тех восьмерых, которых мы по описанию несем в себе.

В это время Марина не удержалась и ответила на комментарий Артема.

— Ничего не понимаю… — протянул тот. — Марина Тихомирова — это ведь ты, да?

— Она самая, — подтвердила девочка.

— Тогда как ты, черт возьми, это делаешь? Без телефона?

— Подержи меня за руки, и все увидишь, — предложил Слава. Когда Артем повиновался, Ратор быстро набрал в статусе блога: «Кое–кто не верит в чудеса, ай–ай–ай».

— Теперь смотри! — Слава демонстративно сцепил руки на груди.

— Как?..

В ответ статус был стерт.

— Все–таки не веришь… — резюмировал Слава. — Значит, и нашей истории не поверишь.

— Ну, фантастику я всегда любил… Правда, верить детям — несолидно, но…

— Артем, опять ты болтаешь, а еще гордость школы! — шикнула классная руководительница.

— Уже молчу.

Слава прислал Артему сообщение: «Не собираешься же ты верить, что нас действительно восемь, и кое–кто из нас еще застал второе тысячелетие?».

«Я сам с двухтысячного года, так что вряд ли. Хотя ситуация внештатная, а о природе вещей мы ничего не знаем».

Они еще долго переписывались, потом шли вместе домой, потом спорили в блоге.

— Не слишком я поторопился раскрыть карты? — спросил Слава.

— Какие карты? — ответила вопросом на вопрос Марина. — Мы ни за что не боремся, а умные друзья — это хорошо.

— Как подумаю, что собой представляют наши ровесники… — вздохнул Слава.

— Ко мне уже половина класса в друзья постучалась. Это черт–те что и сбоку наушник!

— Ко мне тоже… — Еще один сокрушенный вздох.

— Да ладно, кто и когда здесь вел себя на свой биологический возраст?

— Я… То есть Андрей–младший. До того, как старшенький пожаловал.

— Извини, тебя не учли.

— Судьба… Да ладно, я все равно немножко постарше Артема, так что проблем не вижу.

Над этим фактом долго смеялись.

***

— М-да, — заключила Марина, раскрыв учебник по ал… то есть, еще по математике. Дело было второго сентября, прошло уже два урока, намечался третий. — А вот к этому я не была готова.

— Терпеть невыносимо легкую математике и невыразимо непонятливых одноклассников еще лет пять–шесть? — понимающе спросил Слава. — О, да.

— На фиг такую жизнь! — проснулась Саша–вторая. — На фиг, на фиг! Не для того я из окна кидалась, чтобы получить то же самое, только в два раза дольше!

— Тихо, — попросил Слава. — А то подумают, что ты психически ненормальная или безнадежно испорчена.

— Это ведь правда, не?

— Хватит! Давайте лучше подумаем, не попроситься ли нам перепрыгнуть несколько классов?

— Идея. Но разрешат ли? Мы ж маленькие и несолидные, детям никто не верит.

— В этом теле нам обычно везет. Артем уже поверил, хотя это был такой бред!

— Может, призовем его на помощь?

— До начала урока сколько?

— Десять минут.

— Пошагали.

Школа не была большой, и вскоре двое уже обнаружили Артема, сидящего наедине с телефоном и слушающего музыку.

— Понимаю, — сказал он, выслушав жалобы в духе «Нам слишком легко!», обычно вызывающие бурный смех. — Действия?

— Хотим перевестись класс этак в десятый.

— Одобряю. Только здесь уже в девятом интегралы всякие начинаются, вы их знаете?

— Мы даже производной еще не проходили, — признался Слава.

— Значит, в восьмой, — предложила Марина. — Только черта с два нас воспримут всерьез.

— И вам надо, чтобы я, как гордость школы, пошел с вами к директору и убедил его? — догадался Артем.

— Ага!

— Ну, моя серьезность и солидность оставляют желать лучшего, но учителя меня любят. Когда пойдем?

— Неохота на математику, так что можно и сейчас.

— Эй, там! — обратился Артем к классу. — Прикроете перед Сергеевной, если не вернусь? Типа к директору вызвали.

— Не вопрос, — отозвался кто–то из класса.

— К директору? — поднял брови Слава.

— Меня тоже разок так вызвали, — пояснила Марина. — Спросили, по каким предметам четверки выходят, и отпустили. Но психовала крепко.

— Вот–вот, — кивнул Артем. — Правда, в первый учебный день немного рановато, но не ходить же на ОБЖ… Нам сюда.

***

Прочитав табличку на двери кабинета директора, Андрей–старший сильно удивился.

— Что с тобой? — беззвучно поинтересовался Игорь.

— Потом. Может, я и ошибаюсь.

— Пойдем, что ж, — пригласил Артем, толкая дверь. — Если ей никто не мешает. Здравствуйте, Анна Константиновна!

— Здравствуй, Артем! — ответила она. — С чем пожаловал? — Андрей мысленно протер глаза.

— Да это не я больше… — смутился он. Видно, стеснялся парень не меньше восьмерых.

— Излагай давай, а то на ОБЖ пошлю, — весьма знакомо (для Андрея–старшего) улыбнулась директриса.

— В общем, эти два юных дарования желают перепрыгнуть пару классов, а я здесь нечто среднее между протекцией и поручителем.

Определенно, Артем так же неуверен в себе, как и все здесь собравшиеся подростки. Ну да ладно, зато умный.

— Второе сентября на дворе, а вы уже сделали выводы. Не слишком поспешно?

— Нам слишком легко! — выпалила Марина.

— Мы осилили большую часть программы обычной школы, поэтому, учитывая, что здесь школа все же не совсем обычная, хотим учиться классе этак в восьмом, — поправил Слава.

— Я поговорю с учителями, посмотрим, что мы можем сделать по этому поводу… — сдержанно ответила Анна Константиновна.

— Читать: эти мелкие вечно лезут, но политкорректность превыше всего, — шепотом перевела Марина.

— Я все слышу! Но, в общем–то, ты почти права.

— Анна Константиновна, серьезно, переведите их куда постарше! — подал голос Артем. — У них мозги работают так, что я не всегда угонюсь! Могу привести почти вещественное доказательство. — Он потянулся за телефоном, намереваясь открыть хорошо знакомый читателю блог. — Ратор, несмотря на протесты остальных, быстренько подключился к сети и поставил в соответствующий раздел имена авторов. «Уберу потом», — пообещал он.

— Ну, раз уж ты так говоришь… — протянула директриса.

— Анна Константиновна, а вы Андрея Филиппова помните? — не выдержал Слава, точнее, упомянутый Андрей. — Мы… он с вами когда–то программированием занимался. Много хорошего о вас говорил.

— Андрей? — задумалась директриса. — А, помню, конечно! Интересный очень человек. Только как–то мы с ним связь потеряли. Как он там?

А, ну точно, она как раз ушла из школы, поэтому я и сидел с депрессией, вспомнил Андрей. Что бы ей ответить такое? Первый раз ушел он году в одиннадцатом, значит, сейчас ему должно быть двадцать.

— Хорошо, поступил в какое–то крутое место. — Откуда пятикласснику знать названия типа «Бауманка»? И не соврал, получается. — Сейчас в каком–то эксперимента участвует, не особо выходит общаться.

— А ты откуда его знаешь? — запоздало спросила бывшая (а может быть, она и здесь преподает?) учительница информатики.

— Дальний родственник, еще математикой со мной много занимался. — Вывернулся, называется: Андрею–младшему приходилось объяснять математику, информатику, да еще и отвечать за него половину. Ну–ну, не дуйся, это я любя.

— Раз так, грех тебя не перевести! — Анна Константиновна совершенно неправильно поняла цель всего этого разговора об Андрее, но без знания ситуации это и не было возможно. — Ждите тестов.

«Грубая лесть бывает полезна?» — шепнула Марина Славе на ухо.

«Просто сильно соскучился!» — ответил Слава.

— Ладно, мы тогда пойдем… — замялся Артем.

— Спасибо вам огромное! — сказала Марина, прикрывая дверь.

— Хорошо, что вещественные доказательства не понадобились! — сказал Слава, оказавшись за дверью.

— Вот только не надо самокритики! — попросил Артем. — Мне, если честно, даже немножко жаль. Такое можно читать не только в нашем возрасте.

«Ну да, мы ведь постарше тебя будем…» — пронеслось в голове Славы.

«Заткнись, Андрей! Ты здесь самый многоопытный, пора бы уже вырасти из возраста, когда кичишься своей взрослостью!» — пронеслось там же в обратном направлении.

«Молчу, молчу!».

— Сколько там времени, Артем?

— Пятнадцать минут от урока прошло. Провожу–ка я вас в класс, чтобы не было косых учительских взглядов, — предложил Артем. — Не вздумайте отказываться, я не хочу на Очень Большую…

— Вы до сих пор так ее зовете? — удивилась Марина.

— А ты думала, мы ее полюбили?

— Кстати, почему мы говорим «ее»? Предмет — «он», основы — «они»… — невинно спросил Слава.

— Потому что «Ж»! — в голос сказали Артем и Марина.

— Здравствуйте, Нина Васильевна! — поздоровался Артем. — Позвольте представить вам двух будущих победителей всех возможных олимпиад, вы ведь еще не знакомы?

— Пусть будущие победители садятся и погружаются в учебный процесс, потому что до того, чтобы прогуливать половину уроков из–за олимпиад, им еще далеко.

«Ближе, чем вы думаете!» — думалось всем троим, но каждый из них боялся сглазить и молчал.

— Вячеслав и Марина, не так ли? — уточнила учительница, когда Артем удалился.

— Именно. Мы успели пропустить что–то важное?

— Нет, я как раз собиралась приступить к объяснению первой темы.

— А можно что–нибудь порешать… посложнее? — попросил Слава, глянув в учебник. Не берусь утверждать, но там красовалось что–то не сложнее темы «Обыкновенные дроби».

На него уставилось полкласса. Уклон уклоном, но такие отборные ботаники, как наши два героя, встречаются редко.

— Это еще легкая тема, — ответила учительница, приняв Славину реплику за сарказм.

— Мы тоже так думаем, — ответила Марина. — Более того, даже очень легкая. И пожалуйста, не ставьте ненужных кавычек, их здесь нет. Извините, — добавила она, поняв, что опять, как в старой жизни, «загнула».

— I have only one question… — пробило вдруг Славу. — Откуда Анна Константиновна меня помнит, когда меня «стирали» из мира уже два раза?

— Наверно, минус на минус дают плюс, — предположила Марина. — Или она просто не стала показывать, что не понимает, о ком ты говоришь.

— Я слишком хорошо изучил ее реакции, чтобы увериться в обратном, — ответил Андрей–старший. — Но ты права, законов мироздания постигать не стоит.

— Лучше сделаем вид, что упорно постигаем эти несчастные дроби. Надеюсь, недолго осталось.

***

На экзамены учителя, понятное дело, поскупились (кому охота перекраивать расписание, чтобы дать двум малолетним гениям написать полсотни тестов?). Анна Константиновна предложила двоице недельку поучиться в восьмом классе «в тестовом режиме», и, если все пойдет хорошо, потом уже браться за бюрократию. Может быть, она надеялась, что у детей блажь пройдет сама собой, но такое решение было идеальным. Оставалось взять у кого–нибудь из девятиклассников старые учебники, и дело в шляпе.

— Чёрт, в восьмом классе начинается черчение! — вспомнила Марина в первый день эксперимента (ибо так окрестила это действо директриса; ребята предпочитали выражение «эксперимент в эксперименте»).

— И химия! — с гримасой произнес Слава.

— Ладно, лучше, чем осваивать всякую легкотню. А химия не так и ужасна.

— А вот и школа, чтоб она… стояла много лет и выполняла свою миссию на отлично!

— Bonjour à tous! — поздоровался по–французски Слава, входя в свой новый класс.

— Ты кто такой? — спросили с задней парты.

«…Давай, до свидания! — пронеслось у Славы в голове. — Нет, эта шутка должна уже безнадежно устареть».

— Это наша будущая головная боль, — отозвался какой–то, судя по всему, высокомерный ботаник. — Малолетние гении, которые каким–то чудом убедили Анну Константиновну, что им здесь лучше. Подтягивай их теперь.

— Не надо, сами справимся! — обиженно произнес Слава.

— Ну–ну!

— Сейчас французский, верно? — примирительным тоном уточнила Марина. — Что вы там проходите?

— Мы Imparfait разобрали. Как оно образуется, вы, конечно, не знаете?

— J’utilisais Imparfait quand tu ne savais même pas compter en français! — Первая сформировавшаяся в голове фраза с употреблением этого самого времени. Внутренний голос (пятый?!) подсказывает, что времена где–то хромают, но для восьмиклашек (ого, какие мы уже гордые!) сойдет.

— D’accord, mais… — Единственный в классе, кто понял фразу, никак не придумает достойного ответа. Еще бы, куда им до октета ярых олимпиадников?

Урок начинается. Учительница высказывает свое мнение об эксперименте директрисы (по–французски, рассчитывая на понимание отличника, но постепенно переходя на русский), Слава возражает ей (по–французски), Марина вступает в спор. Дальше идет атака вопросами в попытках выяснить их уровень и ответы с как можно более замысловатыми конструкциями и французскими жаргонизмами. Единственный во французской группе (здесь есть французская и испанская) ботаник уже отчаялся что–нибудь понять, признался себе в собственном бессилии и улегся спать на парту. Надо выяснить, что он собой представляет, и объяснить, что ли. А то такое унижение — тебя, самого умного в классе, без пяти минут призера районной олимпиады по французскому и, наверняка, куче других предметов, в прах разносят какие–то малолетки.

Звенит звонок, прерывая учительницу, которая вдруг ударилась в воспоминания по–французски. Смятая концовка разговора, домашнее задание, следующий урок — алгебра. А вот и давешний отличник:

— Вы двое, у какого репетитора занимаетесь?

— Книги французские читай, здорово помогает, — советует Марина.

— Извини, постараемся больше не подрывать твой авторитет, — обещает Слава. — Хотя нет, сейчас наш любимый урок, ничего не обещаем.

— Да какой у меня авторитет… — вздыхает отличник. — Может быть, хоть списывать ненадолго перестанут. А то одна и та же история: «Знаем мы, как ты ничего не знаешь!». Кстати, я Антон.

— Марина.

— Слава. Очень приятно.

— Блин. А как правильно отвечать: «взаимно» или нет?

— А кто его знает! По–английски есть прекрасный вариант «The pleasure is mine», а вот на великом и могучем как–то туго с этим. Стоп, а почему ты нас спрашиваешь?

— Проверка. Выкладывайте, сколько вам на самом деле лет!

Слава с Мариной переглянулись:

— На этот вопрос никак нельзя ответить однозначно. Так–то десять, но в то же время и четырнадцать, и шестнадцать, а кое–кто еще с девяносто седьмого года. — И опять информация выползла сама собой. Наверно, и нечего в этом скрывать.

— То–то я гляжу… — как на хорошую шутку отозвался Антон. Потом осекся: — Почему вы говорите о себе, как будто у обоих раздвоение личности?

— Потому что не только раздвоение, но каждая половинка раздвоилась еще по разу! — в голос ответили Слава и Марина.

— Странные вы… — протянул Антон. — Зато интересные. На Чернильнице есть?

— На Чернильнице?

— На Черкнильнице, ну, на Черкни. ру.

— А, конечно. Фамилию свою скажи, в два счета добавим.

— Комаров, — механически ответил Антон, доставая телефон. — Сейчас сам вас найду.

Он, видимо, собирался поискать их в друзьях у знакомых пятиклашек, но был остановлен двумя заявками в друзья.

— Действительно в два счета! — восхитился он. — Но что вы за киборги такие, колитесь!

«Когда–нибудь ты все узнаешь. А сейчас это все слишком невероятно…» — прислал ему сообщение Слава.

— Это и так невероятно, так что выкладывайте.

— Давай лучше в электронном виде! — предложила Марина, думая, с чего же начать повествование и стоит ли так вот доверяться.

Пока Слава и Марина укрепляли свое положение в качестве восьмиклассников, в пятом классе имел место следующий разговор:

— Предлагаю объявить этим двоим бойкот! Они и так какие–то высокомерные ходили, а сейчас совсем с нами знаться не желают, даже поздороваться с утра не зашли!

— А может, ну это все? Еще, может, вернутся.

— Еще чего. Я их из друзей прямо сейчас удалю.

Поскольку говоривший был в этом обществе довольно авторитетен, все пятиклассники полезли за телефонами, проигнорировав прозвеневший звонок.

В класс (а дело происходило в кабинете информатики) вошла Анна Константиновна, которой ее ответственный пост никак не мог помешать заниматься любимым делом:

— Убираем телефоны, незачем нам двойное облучение! — сказала она.

— Да ну, кто это облучение выдумал? — запротестовал класс.

— Может, кто и выдумал… Глаза–то точно разболятся.

— Не разболятся! — отреагировали ученики.

— Значит, вы уже поколение мутантов, — вздохнула учительница. — Ладно, давайте начинать урок.

***

В кабинет директора вошел Слава. В голове у него переругивались двое:

— Иди на фиг отсюда!

— Не могу я так.

— Дела у нее!

— Не впервой. И где ты дела видишь?

— Ну, директор же!

— Здравствуйте, Анна Константиновна! — произнес вслух… пожалуй, все же Андрей–старший.

— Здравствуй, Слава. Какие–то проблемы в восьмом классе?

— Нет, проблем никаких. Просто… насчет Андрея. Я немножко соврал.

— Ну соврал и соврал. Что, на самом деле он меня нехорошими словами поминает?

— Нет, просто… Извините, нескромный вопрос. Вы верите в Бога?

— Как сказать… А ты почему спрашиваешь? Как–то мне тревожно.

— Нет, я не в этом смысле, извините. Вы поверите, что Бог может проводить эксперименты?

— Вряд ли, столько миллиардов душ требуют к себе внимания…

— Столько миллиардов одной сущности все равно не под силу, так что по крайней мере один Бог экспериментами занимается.

— Это ты мне пересказываешь сюжет книги? Интересно, но Андрей при чем?

— Хотел бы я, чтобы это была книга… — протянул… да, точно не Слава, а Андрей. — В общем, Андрей — это я. Точнее, часть меня.

— И я должна поверить, подумав, что это слишком неправдоподобно?

— Именно так. Зря я, наверно, пришел. И тогда тактичностью не отличался, и тут той же фигней страдаю.

— Погоди, погоди. Но Андрей окончательно ушел со связи уже лет пять назад, а тебе десять.

— Я в этом теле вообще всего пару недель. До этого был еще один веселенький эксперимент, а потом, видимо, дырка во времени. Извините, я, наверно, бред несу?

— Я, как математик, в этот бред верю, потому что про систему управления Вселенной нам не известно ничего.

Кто–то из других участников эксперимента мысленно толкнул Андрея:

— Говори уже свою тайную цель, умник несчастный!

— Я, собственно, зачем всю эту канитель затеял… — замялся Андрей. — Но у вас, конечно, не найдется времени для дополнительных занятий программированием.

— Основная цель этой школы — воспитывать людей с мозгами, поэтому время найдется. А поскольку учителей здесь много, я вполне могу себе позволить небольшой эксперимент. Расписание устаканится — поговорим.

— Если вы сейчас перефразируете мою историю, значит, вы так и не поверили… — Андрей, который и раньше на информатике язык в узде не держал, вылез наружу.

— Я не специально, честное слово! И да, действительно трудновато поверить, но других объяснений не найти.

— Кроме того, что я могу вас обманывать, — заметил Слава.

— Ну не мог же ты целиком усвоить эту неподражаемую манеру общения!

— О да, этикет у меня хромает неповторимо, — откликнулся… кто–то из них.

— Вот опять типичная Андреева фразочка!

— Извините, я на английский опоздаю… — Слава не к месту взглянул на часы. — Спасибо огромное, до свиданья!

— Беги давай. Встретимся на информатике.

Слава вышел из кабинета с широкой улыбкой на лице, прямо как в старые добрые времена.

…Марина, услышав, зачем Слава ходил к директору, безапелляционно заявила:

— Я с вами.

— Марин, — начал Слава, — я все понимаю, по легенде мы встречаемся и должны быть всегда вместе, но…

— Ты тормоз, да? — Марина смотрела на него с сочувствием. — Кто эту историю писал, помнишь?

— Ну?

— Думаешь, я Анну Константиновну с нуля выдумала?

— Мало ли…

— Ты слишком высокого мнения о моих писательских способностях. Была и у меня такая учительница. Потом ушла, и закрутилось… Очень они похожими у меня получились, кстати.

— Ясно, только не говори Анне Константиновне, какую роль ты играешь во всей этой истории.

— Я не такая открытая, как некоторые, чтоб так сразу все выложить, так что не беспокойся.

***

Двое участников всевозможных экспериментов вместе, как положено «парочке», шли домой. Идти было долго, поэтому можно было кучу всего обсудить:

— Мы похожи на классических попаданцев, — усмехнулся Слава.

— Почему? — спросила Марина. — Не очень люблю такую литературу. Красницкого разве что, но он там лучший.

— Мы с тобой читали одно и то же, это давно понятно, — согласился Слава. — Я в том смысле, что без году неделя в новом теле, а уже проявили «сверхчеловеческие» способности и завели чуть ли не больше друзей, чем было до этого. Не говоря уже о репутации ботаников и хорошем отношении директора. Извини, Андрей, я не собираюсь оскорблять твои чувства, называя тебя «любимчиком» и так далее. — Кто из троих обращался к Андрею, осталось для Марины неизвестным.

— А ведь и точно, — удивилась Марина. — Катя, ты специально?

— На фига! — возмутилась Катя. — Я попаданцев не уважаю, какие–то они все однотипные. Бывает, автор сам в предисловии или аннотации трунит над собой, однако ничего не меняется. И вообще, знала бы, что написанное сбудется, создала бы нам какие–нибудь более крутые условия.

— Какие например? — поинтересовался Слава.

— Ну… — замялась Катя. — Ловить на слове нехорошо! Хотя и правда, много денег нам ни к чему, возраст оптимальный, люди здесь хорошие. Финт ушами с Анной Константиновной и недостертым прошлым, наверно, все же на моей совести…

— Да ладно, вроде бы, все выглядят счастливыми, так что убивать тебя я не буду.

— Поживем — увидим! — озвучила Марина главное кредо людей, склонных к самокритике и пытающихся с этим бороться.

— Именно! — поддержал Слава, обладавший таким же набором личных качеств.

Часть 7. Куда дальше?

— Здравствуйте, Вячеслав!

— Приветствую вас, Марина!

Привычка общаться таким вот сверхинтеллектуальным образом сформировалась у кое–кого из октета еще в той жизни, и в этой была со вкусом возрождена:

— Как обстоят ваши дела, сударь?

— Сие вам и самой известно, госпожа. Не далее как намедни вечером списываться изволили.

— Привет честной компании! — Это подошел Артем, с которым они иногда вместе ходили в школу, благо жили недалеко.

— Привет и вам, о гордость школы! — не сговариваясь, высокопарно произнесли «попаданцы».

— Хватит, а? — улыбнулся вышеозначенный «гордость» мужского рода. — Олимпиады начнутся, вы меня перезвездите раз в десять.

— Типун тебе на язык!

— Не сглазь! — отозвались будущие звезды.

— Ладно, ладно, поживем — увидим. В смысле, с течением времени сие ясно станет.

— И тебя заразили? — посочувствовала Марина, подметив смену манеры разговора.

— Негоже отставать от каких–то десятилеток… Тьфу ты, очарован вашим красноречием и поспешил намотать на метафизический ус.

— Не будете ли вы так любезны пояснить значение слова «метафизический»?

— Шутить изволите, товарищ? Сие мне неведомо. Может, перейдем на нормальную речь, а то у меня словарный запас кончается.

— «Печально я гляжу на наше поколенье»… — изрек Слава. — Книг не читают, воспитаны на социальных сетях, словарный запас маленький, кругозор хуже некуда.

— Вячеслав! — возмутилась Марина. — Перестаньте выставлять напоказ тот факт, что три четверти вас уже близки к двадцатилетию! У нас же года два с половиной просто выпали из контекста. Извините, Артем, сий отрок млад и неразумен.

— Да я не обижаюсь. Кстати о том, что мы воспитаны на соцсетях… У меня уже недельку в голове роятся идеи для постов, требуют записать. Вот только с вашим блогом это не конкурирует, поэтому держу в себе.

— Отставить самокритику! Немедленно создавай блог и записывай. А мы потом выскажемся.

— Ну, вы ругать не станете, это я знаю. Мне бы кого–нибудь беспристрастного.

— Ну, Анне Константиновне покажи!

— Издеваешься?

— Ладно, ладно.

Ратор отправил Андре следующий текст: «Сегодня как раз информатика. Может, показать?..». Андра ответила Ратору обилием смайликов.

— Ну ладно, создам. Как раз очередная ОБЖ впереди.

— По рукам.

***

— Здравствуйте, Анна Константиновна! — поздоровались Слава с Мариной. Это было уже третье занятие. Все протекало по отработанной Катей и Андреем схеме: пара задачек и бесконечные разговоры. Вот и сейчас…

— Домашнее задание было чрезмерно легким, не найдется ли у вас чего–нибудь посложнее? — невинно сказал Слава, предупреждая вопросы.

— Нина Васильевна уже на вас не нажалуется, — улыбнулась директриса. — «Эти двое мало того, что перепрыгнули энное количество классов, что вообще не по правилам, так еще и каждый урок выводят одноклассников из себя сообщениями о легкости заданий. В итоге дисциплина падает. У меня скоро олимпиадные задачки кончатся, чем их тогда занимать?» — процитировала она.

— Так это были олимпиадные?! — удивилась Марина. — В жизни не могла больше половины решить, причем класса так с седьмого. А тут еще и легко.

— Ну, во–первых, ты же не пробовала в десятом классе решать за восьмой, во–вторых, вас там много… — начал рассуждать Слава.

— Что–то вы странное говорите, — вмешалась директриса. — Десятый класс, раздвоение личности… Чего–то я не понимаю в вашей истории. Или что–то она мне напоминает.

— У нас этих историй три разных, да плюс еще одна общая. А всего нас никак не меньше восьми. Так что мы просим у вас разрешения перейти непосредственно к задачкам. Напоминаем, посложнее.

Пару задачек спустя Анна Константиновна сама начала разговор на отвлеченную тему:

— Кстати, сегодня на уроке пришлось конфисковать у Артема мобильник, и я там прочла много интересного…

«Что за?..»

«У дураков мысли сходятся!»

— Приобщаетесь к молодежной культуре? — сострил Слава.

— Обратно–то отдали? — забеспокоилась Марина.

— «Да» на оба вопроса. А теперь ответьте–ка и вы мне.

Анна Константиновна свернула Турбо Паскаль, открыла браузер и набрала один печально знакомый адрес.

— Вот гад! — Это Марина.

— Не мог, что ли, на свой переключить?! — Слава.

— На Артема напраслины попрошу не возводить, он в своем блоге и сидел. Я даже дала ему дописать статью. — С этими словами директриса набрала другой адрес, и двое в первый раз увидели блог Артема.

— Все равно гад! — изрекла Марина.

— Почему? Мы попросили — он создал, — ответил Слава.

— Я не об этом. — Марина показала куда–то в угол. Там обнаружился знакомый еще по «контакту» блок ссылок, где красовалась ссылочка на «Octoegus».

— Что ж, — Слава наконец поднял глаза на Анну Константиновну. — Думаю, отпираться бесполезно, потому что мы там сильно засветились. Ваше мнение?

— А что — мнение? Приду домой, зарегистрируюсь и подпишусь. Еще и комментарии оставлять начну.

— В вашем–то солидном возрасте приобщаться к соцсетям! — удивился Слава. — Вы и в бытность мою Андреем их не жаловали.

— Времена меняются, люди меняются.

«Катя, что ты курила, когда сочиняла?!» — передал Ратор.

«А мне и курить ничего не надо, я всегда немного того», — передала Андра.

«Заметно кстати. Идефиксов у тебя многовато».

***

Слава и Марина, как и положено «паре» (хотя в их возрасте это и звучит бредово), гуляли по лесу и чесали языками:

— Меня вот что тревожит, — говорил Слава. — Сколько уже нас мотали по телам и временам… Будет как–то странно, если нам дадут дожить эту жизнь до конца.

— Да, я тоже как–то привыкла, что то у меня раздвоение личности, то возвращаюсь в прошлое, то под корень меняю круг знакомых. Мое мнение, вряд ли нам дадут хотя бы повзрослеть. Ну, предчувствие такое.

— Вот–вот. Ратор, дружище, посмотри, нет ли у меня в мозгу механизма самоуничтожения? — Слава шутил, но поймал себя на том, что верит в свои слова.

— Что–то похожее есть. А, нет, это что–то вроде плана достижений на будущее. Запаролено. Типа системный файл. Взломать?

— Не надо мозги курочить.

— Как скажешь. Кстати, что–то подобное было и до разделения.

— Типа «все предначертано»?

— Ага. Типа.

Минут пять Слава и Марина шли молча, абстрактно размышляя на тему «Как же устроен этот мир?!», а потом представительница прекрасного пола нарушила молчание:

— Что–то у меня в голове немножко путается. Сейчас же осень, не весна?

— Осень.

— Понятно. И еще один тупой вопрос: мы ведь друзья, так?

— Да, скорее так.

— Тогда какого черта у меня гормоны бурлят?

— У меня тоже. Будем героически бороться за дружбу или долой предрассудки?

— Долой!

Пожилая семейная пара (ибо кто еще пойдет в лес?) с осуждением посмотрела на детей, играющих во взрослые чувства, и продолжила путь, не желая никому навязывать свое мнение.

Минут через десять–пятнадцать Марина (точнее, наверно, Катя) подала голос:

— Наверно, и хорошо, что мы вместе…

— Конечно, хорошо! — воскликнул Слава. — Идеальное, можно сказать, сочетание.

— Не в этом смысле. Было бы нас восьмеро разных, Игорь и Ратор бы знали, кого им любить, а мы с Сашей не поделили бы двух Андреев. А так проблем меньше.

— Тебе бы только все опошлить! — разозлилась на Катю одна из Саш.

— Да ладно, ценю практичный подход! — сказал кто–то из тела Славы. Кто именно, осталось загадкой.

***

Этой ночью три из четырех личностей в голове Марины уже отключились (да, бывает такое), а Катя все думала и думала. Она пыталась вспомнить, при каких обстоятельствах она писала эту историю, сколько продержалась и чем все заканчивалось.

Логика говорила ей, что все могло бы уже и закончиться. Действительно, вселение прошло успешно, значит, божественный эксперимент завершен. Если подходить с другой точки зрения, то тоже налицо некий тупик. Друзья найдены, проблема любви решена выгодно для обеих сторон, «мозги чувствуют себя комфортно» (фраза одной из многочисленных любимых учительниц). Заставлять персонажей что–то изобретать и захватывать мир не в Катином духе (да и как его захватывать в ближайшем будущем, когда прогресс на том же уровне, а нравы еще не успели окончательно опуститься?). Персонажам, то есть, теперь уже им, остается только учиться, вести блог, ходить на олимпиады и вести философские беседы со старшими товарищами до самого конца школы, потом поступить куда–нибудь типа Бауманки, потом найти работу, жениться между делом (уже есть, на ком), и так далее. Великих свершений нам не надо, они уже немного вышли из моды. Кате последние годы было ближе «мещанское счастье», которого так не хватало в ее прежней жизни.

Она боялась только одного: как бы она в погоне за длиной произведения не накрутила героям еще нескольких перерождений. Но как это проверить?..

Идея пришла внезапно: если Андрея «стирали» аж дважды, но Анна Константиновна его знает, может быть, и от нее, Кати, что–то осталось. Может быть, странички на Самиздате — что–то слишком ничтожное, чтобы быть стертым. Попытка — не пытка.

— Андра! Ты спишь?

— Что тебе?

— Интернет.

— Открываю.

Самиздат еще существовал, открылась и Катина страница. Посетителей за последние пару лет не больше десятка в месяц, но все на месте. Ага, вот и искомая история.

Катя открыла страницу с историей, пролистала ее до конца и наткнулась на ту самую фразу, которую вы сейчас читаете. История закончилась.

Что будет дальше, зависит уже не от истории, а напрямую от нее, также как и от остальных вселенцев. Ну и, конечно, от Бога, а также ото всех тех, кто за неполный месяц стал «ближе, чем…».

Поскольку вы читаете историю, написанную до того, как события начали претворяться в жизнь, вы не знаете, что будет потом. Я этого не знаю тоже. По логике, после последней точки в этой истории ее автора должно перенести куда–то в неземные дали, где и должна начаться предыстория персонажа. Ох ты ж, ну я себе и накрутила! С моим–то эгоизмом, такая масштабная карьера в области спасения душ… Но я знаю так же, что все описанные здесь персонажи никогда не выйдут за пределы файла. Значит, Бог с той странной вариации, которая смотрит на вас с этих страниц, никогда не появится в нашем мире, никогда не получит указаний с неведомых высот проводить какие–либо эксперименты и никогда не начнет эту вот катавасию. Значит, и люди, с которых списаны кое–какие персонажи (один есть), останутся при своем и не обзаведутся непонятными двойниками.

Вот и все, вроде бы. По этому опусу можно диагностировать идефиксы, можно запустить сюда Фрейда или кого–нибудь из моих знакомых, кто вмиг определит, когда написаны и чем продиктованы отдельные части сего. Можно ли это просто читать, ну, знаете, как ту же литературу про попаданцев? Я смогу. А вы?..

Content

de Froid Catherine Быть Вселенной в голове у каждого

Catherine de Froid Быть Вселенной в голове у каждого

Предисловие

Часть 1. Эндорианцы

Часть 2. «Понаехали тут!»

Часть 3. Душехранитель

Часть 4. Встреча

Часть 5. Вселение

Часть 6. Школа. Адаптация

Часть 7. Куда дальше?