de Froid Catherine

Идеальный мир

Catherine de Froid

Идеальный мир

Начало

Этот мир был построен для того, чтобы каждый мог найти себя. Время там — всего лишь координата. Да, маловероятно, что средневековые рыцари встретятся с программистами — если только кто–нибудь из них не замыслит такое путешествие. Так что время и пространство здесь сродни кружкам по интересам — каждому свое. Если кому–то нужно общество слушателей, подберутся слушатели. Если кому–то надо остаться одному, он никогда не пересечется ни с кем, пока сам не захочет. Садисты встречают мазохистов, писатели читателей, тираны подчиненных. И все счастливы.

Хронология этого мира у каждого своя. Есть здесь и бессмертные люди, и те, кто сотни раз проживает детство и юность, и герои, и злодеи. Находились люди, жаждавшие захватить мир. Они получали возможность всласть повоевать с любителями войны и получить в свое распоряжение нужное число людей, которые любят слушаться кого–то. Если кто–нибудь задавался целью погубить мир — он исчезал. Если кто–нибудь вдруг хотел погубить мир и остаться живым — его переносили в абсолютный вакуум, где его душа и существовала до раскаяния.

Никто не знает, как был создан этот мир. Кто–то говорит, что это работа программистов, кто–то все списывает на волшебные силы. Многие помнят, что пришли сюда из другого мира, но со временем эти воспоминания тускнеют, потому что никому не хочется вспоминать годы, когда он был несчастлив. А тут счастливы все.

Андрей

Он приподнялся на кровати и включил стоявший рядом компьютер. Были каникулы, делать было конкретно нечего. Гулять не с кем, уроки делать не надо, книги все перечитаны. Значит, остается блуждать по просторам Интернета, писать в блог и играть в игры, пока не надоест. Потом родители, конечно, все же вытащат любимого сына на улицу, но это неизбежное зло, с которым Андрей уже смирился.

Людей он вообще не особо жаловал. По крайней мере, живых людей из реальной жизни, которых он постоянно видел и слышал. Нет, неприязни к ним он не испытывал и смерти не желал — просто тяжело было выносить их каждый день, таких одинаковых.

Куда лучше были случайные переписки в Сети. Наехать на научных атеистов с просьбой не путать веру с религией, призвать поклонников Бибера послушать ДДТ или металл, доказать мизантропам, что жизнь прекрасна… Непременно вызвать на себя огонь и читать перепалку, которая продолжалась уже без него. А потом размышлять о том, как устроен этот мир и люди, в своем блоге и препираться, пардон, аргументированно спорить с подписчиками.

В школе общение Андрею часто заменяла музыка. С ней проблема только одна — она тоже быстро надоедает. И надо искать ее больше и больше.

Вот бы оказаться в мире, где люди поголовно способны вести дискуссии, а не наезжать, и где уже изобрели плеер, реально угадывающий настроение и вкусы человека (рекомендации Вконтакте как–то скучны)!

Закружилась голова. Странно, обычно она не кружится. Недосып плюс давление скачет? Додумать Андрей не успел. Он лег на кровать, рассчитывая переждать недомогание, и мгновенно отключился.

Без имени

У их народа не было ни имен, ни различий, ни даже тел. Они были одинаковы. Они были — одно. Нельзя было выделяться. Все просто жили, размножались и поклонялись Высшим Силам, ибо то, что Высших, как и их самих, много, считалось очевидным.

Нельзя было выделяться? Что, совсем? Да нет, запрета–то как раз и не существовало. Просто никто не смог бы. Не знали, как это так. Точно так же, как мы с вами не представляем пространства с четырьмя измерениями, а букашка в трубке не представляет даже двух.

И вот, одна клетка этого гигантского организма отклонилась от нормы. Она выросла больше, чем другие. Потом в нее угодило какое–то космическое излучение… И клетка осознала себя. И захотела выделяться.

Через мгновение организм уже растил новую клетку на смену погибшей.

Мечтательница

Ее звали совершенно непроизносимо для наших голосовых связок, так что воспользуемся переводом ее имени — «мечтательница». Она мечтала всегда. В ее мире это было нормально — давно прошло то время, когда надо было работать, чтобы прожить. Теперь люди сидели по домам или гуляли с друзьями, смотрели визуализации или читали. А она мечтала.

В какой–то момент она придумала себе мир, в котором каждый получает то, что хочет. Мир, в который приходят разумные из других миров, чтобы найти себя. Мир, про который здесь уже говорилось.

Никто не знал впоследствии, она ли придумала этот мир или же он был всегда. Никто не мог сказать, был ли мир до нее и доказывает ли это что–нибудь. Как сказал бы автор «Бесконечной истории», и то, и другое одновременно.

Так или иначе, она попала в такой мир. Поскольку она не хотела ничего конкретно, она стала хранительницей этого мира. Никто не знает, как развивался бы этот мир без нее. Может статься, весь он находился в ее голове, но она могла и путешествовать по нему, встречать других его обитателей, общаться, помогать им. Никто кроме нее не умел закручивать пространство так, чтобы люди не встречались помимо воли, но она не смогла бы объяснить, как она это делает и делает ли вообще.

Андрей

Он очнулся. Он шел по улице… нет, скорее по дороге. В ушах играла музыка. Он не знал, как она называется и кто автор, но ему не надоедало, и это было важнее. Кто–то что–то пел на незнакомом, но почему–то понятном языке. Что–то о предназначении воина… или мудреца… или героя… Что–то красивое, завораживающее.

Самое странное, что в ушах Андрея не было наушников и на нем не было ни единого электронного устройства.

— Блин, мобильник не взял. Мама беспокоиться будет, — расстроился он, не заметив пока остальных странностей.

— Не будет. Если я правильно понимаю, тебя в том мире уже нет и не было.

Андрей обернулся на голос. К нему подходила девочка примерно его лет. Она и говорила.

— В том мире? — переспросил он. Потом сообразил, что сегодня вообще не выходил из дома, что на его ушах нет наушников, что местность совсем ему незнакома… — Я что, умер?

— Ты исчез, скажем так. И ты здесь.

— Это что, другой мир? — Он посмотрел на нее, как на ненормальную. Потом понял, что других объяснений быть просто не может. И обрадовался. Ведь это отличная возможность отдохнуть от той жизни. Перестать зависеть от людей и условностей. Найти себя. — Но как?

— Тут все просто, — улыбнулась девочка. — Если ты знаешь, что тебя не устраивает в своем мире, и если ты действительно готов переселиться, ты попадаешь сюда. И здесь сбываются желания.

— А ты кто? — спросил Андрей. Потом вспомнил о правилах вежливости: — Я Андрей. Я из… как это называется? Во, техногенного мира. И мне надоело, что с окружающими нельзя толком поговорить.

— Понимаю. — Эта девочка слишком часто улыбалась. — Я Мечтательница. Я из посттехногенного мира и… боюсь, что этот мир придумала я.

— Посттехногенный? Такого в нашей фантастике нет! — удивился Андрей, пропустив мимо ушей дальнейшее. — Расскажи!

— Ну, когда все проблемы уже решены и можно жить, как хочется. Вроде бы, машины до сих пор обеспечивают нас всем необходимым, но мы о них нечасто вспоминаем.

— Круто, вы продвинутые! — восхитился Андрей. — Мы почти все делаем с помощью машин. Передвигаемся, готовим, стираем, лечимся, общаемся. Кое–какими из машин мы даже хвастаемся друг перед другом.

— Каменный век! — рассмеялась девочка. — Хотя зря ты нами восхищаешься. У нас половина населения не просто лентяи, с ними даже говорить не о чем.

— Во–во, у нас то же самое.

Они пошли дальше и дальше, потому что Андрей не чувствовал потребности остановиться, а Мечтательница позволила своей сущности помочь одному человеку, а другим помогал ее мозг.

— А ты красивая, — сказал в какой–то момент Андрей. В то жизни он бы не набрался смелости на это.

— Этот мир сильно меня искажает. — Она опять улыбнулась!

— Хочешь сказать, у тебя могут быть и щупальца? — засмеялся Андрей.

— Сказать по правде, у меня их полдюжины, — сказала она, обнимая его ими.

Мечтательница

Странный он, этот Андрей. И желания у него странные. То ему хочется любви, то он, наоборот, просит оставить его одного. Можно подумать, наедине он счастлив или хотя бы кого–то другого себе нашел. Нет — он сидит в уголке какого–нибудь убогого здания, слушает какую–нибудь грустную музыку — и грустит. Сидит часами, обхватив руками колени и уткнувшись в них головой. И думает о какой–то белиберде, типа какой он несчастный.

Сначала Мечтательница думала, что не справляется с обязанностями, что мир вышел из–под контроля. Часами копалась в своих мозгах в поисках ошибки, говорила с Андреем. Он не знал, что ей ответить. Она не знала, как его утешить, если на него «накатывало».

Однажды она поняла — он просто хочет этого. Хочет грустить, чувствовать себя несчастным. Как она поняла (ведь хранительнице часто приходится читать мысли людей), в той жизни он был таким же. Ему хотелось двух вещей — музыки и умных собеседников. Он думал, что хочет этого. Думал, что несчастен там. Но здесь он был таким же. Он мог круглые сутки гулять с основательницей или, на худой конец, сидеть вот так вот, но тоже с ней — он выбрал одиночество. Всегда пожалуйста, хоть и жалко его. И себя немножко. Самую капельку.

На самом деле, Андрей был не первый такой. Подростки из его мира часто были такими — но ни с одним из них Мечтательница так близко не общалась. В других мирах таких странностей не наблюдалось — там были свои тараканы в голове, но быть несчастным не хотел никто. Очевидно, это потребность техногенных подростков.

Мечтательница представила, что она живет в техногенном мире. Она прочитала уже достаточно мыслей, чтобы представить это. И поняла — она бы тоже потерялась в этом мире, где людям важнее работа и техника, чем другие люди. Она бы тоже не выдержала. Но ей повезло — ее народ уже прошел через это, потому–то она и здесь. И пользу приносит, в отличие от многих своих соплеменников, для которых необходимость в саморазвитии отпала вместе с необходимостью прогресса..

Без Имени

Клетка живого организма носилась по небу странного мира и оглядывала окрестности недоуменным взором. Раньше ничего подобного не было.

Сначала все вокруг было серым, потому что Безымянный не мог понять, чего же он хотел. Он вырос в среде, где хотеть чего–либо было не запрещено — просто немыслимо. Теперь надо было привыкать ко всему этому. Да что надо? Хотелось. Иначе он бы не попал сюда, даже не стал бы «им», был бы частью чего–то.

Теперь он понимал, что парит в небе и оглядывает просторы, заполненные странными существами. Абсолютно самостоятельными. Взаимодействующими друг с другом. Даже убивающими друг друга!

Ему все это было в новинку. Ничего подобного он никогда не видел. Он хотел узнать что–нибудь о другой жизни — и теперь он видел все так, как есть. Без масок, которые видело здесь большинство.

Он видел, как спруты гуляют с людьми, как клетки ездят на динозаврах, как сгустки энергии гипнотизируют миллионы самых разных рас. Видел, что кое–кто иллюзорен, а кое–кто, напротив, невидим. Видел все их желания, слабости, секреты. Видел — ведь в этом мире все было наружу для того, кто хотел смотреть. Но мало кто здесь смотрел. Все были заняты собой — и это было правильно, ведь ради этого и был замыслен мир.

Он видел Хранительницу этого мира и чувствовал, что должен поклониться ей, показать, что он знает, кто она, и почитает ее. Знал, но не желал этого. Боялся. Ведь кем он был? Одним из многих, случайно оторвавшимся и обретшим самостоятельность. И один Бог (если он есть) знает, к добру это или к худу.

Мечтательница

В этом мире произошло что–то новенькое, и она сразу это поняла. До сих пор, за исключением нее, сюда приходили «пользователи», разумные, которым было нужно что–то конкретное. Власть, богатство, дружба, любовь, иллюзии. Это не было плохо, хотя на часть их поступков любая мораль сказала бы обратное. Для того и создан был этот мир — чтобы остальные миры не задохнулись от людских желаний.

Но никогда раньше здесь не появлялось никого, кто мог бы смотреть на все происходящее так же, как она — беспристрастно, целиком и с интересом. Здесь раньше не было зрителей — она не в счет, она хранительница. Мир менялся. Хорошо это или плохо?

Ей вдруг остро захотелось поговорить с этим Новым. Он интересовал ее. Как может разумное существо с такой жадностью смотреть на все пороки, страсти и мысли стольких рас? Как оно может охватить все взором и не пожелать ничего менять? Кто оно?

— Я зову тебя! — сказала Мечтательница. Она не знала, как зовут существо и есть ли у него вообще имя, но знала, что зов достигнет цели. Подсознание хранительницы, которое с давних пор было неподконтрольно ее личности и управляло этим миром, не ошибалось.

Без Имени

Он общался с Хранительницей. Это не было похоже на обычное общение этого мира. Достаточно заметить хотя бы, что никто из них не менял облика в глазах другого. Он так и был сгустком какой–то непонятной материи, подобной которой, разумеется, нигде нет. Она была подобием спрута с огромными глазами и головой. То, что она выглядела сообразно представлениям нашего мира, показывало, что их планета развивалась в условиях, похожих на наши. Только разумными стали не обезьяны, а эквивалент наших медуз, или спрутов, или Бог знает, кого еще. Наверняка есть мир, в котором единственные разумные — это растения. Может статься, они разумны и у нас, просто им не нужно нас завоевывать, что показывает их более высокий уровень развития… или более низкий.

И вот, двое из не просто разных миров, но из миров с совершенно разной структурой организации, сидели и разговаривали. «Сидели», конечно, неправильный глагол для того, чтобы описать их позы, но меня там не было, так что извините за неточность описания. Если бы я там побывала, я бы не писала этого сейчас, потому что осталась бы там. Уподобилась бы Андрею (он в значительной мере списан с меня, как это часто случается с не вполне талантливыми писателями), сидела бы и страдала. Хотя, может статься, я бы и вернулась сюда и записала все виденное, чтобы лишний раз посыпать солью свои раны. Но именно поэтому я и не там. У меня бы не хватило на это уверенности. Поэтому я уже полстраницы пытаюсь описать разговор двух представителей других миров.

Короче говоря, они общались уже далеко не первый час. Время у них было — нехватка времени здесь могла случиться только у народа, который обладал бы традицией все делать в последний момент. Как известно, этот народ — мы, следовательно, ни Мечтательница, ни Безымянный к таким не принадлежали (в отличие от Андрея, как все уже прекрасно поняли). Поэтому они могли наслаждаться обществом друг друга бесконечно долго.

А им было чем наслаждаться, поверьте. Безымянный испытывал благоговение, к тому же он еще никогда ни с кем не общался, поэтому ему было интересно само общение, то, как он воспроизводит слова. Или, может статься, просто думает их, а Мечтательница читает его мысли и отвечает. Надо сказать, тоже с живейшим интересом. Потому что до сих пор она была одинока в этом мире.

Мечтательница

Да, у нее было бесконечное количество собеседников, друзей и даже того, что на современном русском называется «парни», «бойфренды» и «сожители». Но все они видели мир сквозь призму своих желаний. В данном случае это не была фигура речи, и это угнетало Мечтательницу.

Конечно, Система, как она называла свой мир, исполняла ее желания, но «идеальные собеседники» ей либо быстро приедались, либо были насквозь фальшивыми, потому что являлись фантомами. «Слишком много ты хочешь», — казалось, говорила Система, точнее, ее собственное подсознание. Она с ним соглашалась.

А тут она получила возможность пообщаться с разумным существом, видящим ее мир так же, как она, и не устающим от этого. Он не собирал коллекцию пороков, как это делают наши циники и мизантропы, не охотился за «любопытными случаями», не стремился всех вылечить и научить делать добро. Он был подобен ребенку — смотрел на все и удивлялся. Ведь правду сказал кто–то из наших земных творцов, что нет ничего удивительнее жизни человеческой. А если таких жизней — миллиарды, разве они от этого не становятся удивительнее в миллиарды раз?

Но Безымянного нельзя было назвать ребенком — он необыкновенно мудро судил о разумных. Так же мудро, как и Мечтательница. Только она творила, а он просто смотрел. Оттого–то он и преклонялся перед ней.

Она это чувствовала и понимала, что надо ему сказать что–нибудь на тему того, что она такая же, как он, что он еще мудрее нее и т. д. Но «надо» осталось в морали времен техногенной эры. Уже в ее время все выражались так, как хотели. А в мире, где никто ничего никому не должен и, по идее, мог бы существовать автономно, будь на то его воля, все условности отмерли сами собой.

Безымянный, если бы ему надо было, услышал бы эти слова независимо от нее, ведь он, в отличие от нас с вами, не испытывал потребности быть несчастным. Но ему тоже не было надо никаких условностей, ведь там, откуда он пришел, их выдумывать было некому — никто ни с кем не общался, потому что это было бы все равно, что общаться с самим собой. В его мире у таких, как он, потребностей не могло быть по определению — поэтому–то он и видел все объективно.

Андрей

Он прекрасно видел, что Мечтательнице не до него. Он видел этот противный сгусток, с которым она болтала часами. Он видел, что этот сгусток ей важнее, чем он. Он понимал, что она забыла о нем, как только появился более интересный собеседник. Он злился на нее, жалел себя и проклинал свою неинтересность.

А ведь как все начиналось! Первые дни они повсюду были вместе — гуляли, обнявшись, по миру и болтали. Она рассказывала ему про этот мир, про тот мир, откуда она пришла, про самые разные разумные расы. Он рассказывал ей про свой мир. Они рассуждали о том, как плохо, когда не с кем поговорить, когда вокруг никто не способен тебя понять. Скорее всего, ему казалось, что Мечтательница тоже так думает, потому что все это, как мы с вами знаем, всего лишь подростковые иллюзии. Он видел то, что хотел видеть, и был счастлив. Счастье было таким полным, что не могло продолжаться вечно.

Потом ему, очевидно, показалось, что она его бросила. Что она уделяет другим больше внимания, чем ему. Это могло быть правдой, потому что в мире все же больше разумных существ, и далеко не каждое счастливо или упивается своим несчастьем без посторонней помощи. Это было легко объяснимо, и он понимал это, но этого хватило, чтобы впасть в депрессию, сесть в уголок и включить грустную музыку, предаваясь ностальгии по первым его дням в этом мире.

Он был, казалось, еще несчастнее, чем раньше, но и не думал о том, чтобы вернуться обратно. Ведь там не было Мечтательницы, и, вероятно, он скоро забыл бы ее и увлекся бы кем–нибудь из одноклассниц, как бывало уже не раз. А, если ты влюблен и еще не доверился предмету страсти, у тебя всяко больше надежды, чем когда ты наблюдаешь, как тебе предпочитают другого. Так что Андрей сидел и был несчастлив. Он не желал себе никаких книг или компьютера, чтобы отвлечься. Он не искал в себе новые таланты. Он не шел искать новых знакомств. Он сидел в уголке (непонятно, кстати, откуда взявшемся; должно быть, он сам себе его и пожелал — темный угол в тесной комнатке прямо посреди поля — романтика!) и грустил.

Может быть, со временем он поймет, что это бессмысленно, и пойдет на поиски счастья. Может быть, он перестанет грустить так сильно и отправится на поиски еще большего горя. Может быть, Мечтательница или кто–нибудь другой его расшевелит. Эти мысли проносились по краю его сознания, но не сформировывались в желания. Ведь пока что все было сообразно его натуре.

Утешитель

Имени ему не дали. В его мире это было необязательно, ведь общались в основном мысленно. А в этом мире его знали как Утешителя.

Он стоял на лестнице эволюции выше всех, кого когда–либо встречал здесь. Его народ уже прошел и войны, и перенаселение, и падение нравов. Кончилось засилье эгоистов, произошел возврат к высокой нравственности и любви к ближним.

Всем на его планете было хорошо друг с другом. Можно было пообщаться с кем угодно о чем угодно. Можно было делать что угодно, не опасаясь осуждения. Но делать многое запрещала строгая мораль, а говорить можно было только на философские темы, потому что «выговориться» было не о чем. Плохое настроение бывало только у детей и подростков, поэтому вся жизнь взрослых этого народа была посвящена молодому поколению, иначе говоря, хоть они и достигли вершины эволюции, они все еще были замкнуты сами на себе.

Утешитель был одним из лучших среди своего народа. Ему было мало наставлять на путь истинный своих детей, тем более, что все больше и больше детей росло здоровыми, без перепадов настроения и вспышек агрессии. Ведь из поколения в поколение в них воспитывали Душу и, вроде бы, что–то начало получаться. К тому же, кроме Утешителя были миллионы и миллионы воспитателей. Ему некуда стало себя девать. Он покинул свой мир.

Как он выглядел, сказать не берусь. В отличие от Безымянного и Мечтательницы, он всегда менял свой облик так, чтобы у собеседника создавалось впечатление кого–то доброго и мудрого. Таким он, собственно, и был, и скромничать ему было не перед кем.

Он появлялся в те моменты, когда разумным было плохо, и утешал их. Такой случай произошел и сейчас.

Сначала он не понял, что чувствует. Вроде бы, он явно ощущал несчастье, но в то же время все указывало на полное исполнение желаний. Правильно это было или нет, Утешитель не знал. Поэтому он спросил у Мечтательницы.

Мечтательница

Она любила Утешителя. Не так, как люди любят своих мужей и жен, не так, как влюбляемся мы, подростки. Он был ей как старший брат — теплый и спокойный, добрый и понимающий. С ним хорошо было беседовать, да и просто сидеть рядом. Мечтательница понимала, что он нужен другим, но в свободное время любила посидеть с ним и поговорить о людях, которым нужна помощь.

— Вы говорите об Андрее? — сразу поняла она. По непонятной ей самой причине она обращалась к Утешителю на «Вы». Наверно, уважала его. Но его было за что уважать. — Я сама, если честно, не очень уверена. То, что он несчастен, очевидно. Но подростки из его мира любят грустить, и я не знаю, что с этим поделать.

— Беседа не помешает, — решил Утешитель.

— Осторожно, Учитель! — Иногда она называла его так, и отчасти была права. Он был тем, что в нашем мире называют Учитель, Мастер, Гуру. Будда. Разумный, достигший просветления и несущий его другим. — Он резок на язык.

— Кто только меня не оскорблял на моем веку! — улыбнулся Он. — Но спасибо, что предупредила.

Андрей

Он сидел и размышлял, сам не понимая толком, о чем именно. В голове вертелись обрывки песен, послушно, хотя и немножко тормозно воспроизводимые, должно быть, здешним мирозданием. На душе было тяжело, он уже подумывал о самоубийстве, но сидел и размышлял.

Не спрашивайте меня, как так можно. Наличие таких Андреев становится печальным фактом, если полчаса посидеть Вконтакте и почитать тамошние блоги. Не новостные, естественно, а именно эти, со статусами. В половине их все время кричат о суициде и ненависти к миру. Кричат, но не стреляются, скажете вы. Знаете, а ведь я пробовала это на себе. Уже после одной–двух машинописных страниц сочинения чего–нибудь грустного–прегрустного слезы на глаза наворачиваются и депрессия накатывает. А если постоянно…

Теперь вы понимаете состояние Андрея. И вот, пока он размышлял, кто–то бесцеремонный подошел и тронул его за плечо. Наш мир кривой, поэтому Утешитель вызвал у него ассоциацию с родителями. А с родителями Андрей не церемонился:

— Чего надо? Не видишь, я думаю! — сказал он. Мечтательница в другом конце мира услышала это (она была хранительницей, поэтому могла слышать все, что хотела, а с Утешителем у нее была практически постоянная мысленная связь, потому что он излучал свет, который ей так нужен был во время ее полуодиноких блужданий по этому миру), и сердце ее сжалось от жалости. Не к Андрею — этот и так скоро лопнет от жалости к себе. К Утешителю. Она знала, насколько тому все равно, но все же жалела его.

— Чего надо? — улыбнулся Утешитель. — Да ничего, в общем–то. Тебя вот проведать зашел.

— Меня? На фига? — удивился Андрей.

— Да вот увидел, как ты тут грустишь, и решил выяснить, в чем дело.

— Я? — Андрею стало немного стыдно, но, как известно, от стыда мы начинаем обижаться и говорить еще больше гадостей. — Вам–то что за дело? Все время забываю, что в этом долбаном мире все, кому приперло, могут все знать обо всех. А потом припираются, блин, добренькие, и начинают выпендриваться.

— Ну почему же — припираются и выпендриваются? — возразил Утешитель. — Ты забываешь одну–единственную вещь: если бы ты так уж сильно не хотел, ты бы меня просто не видел. Значит, я тебе нужен хотя бы как мишень для грубостей. Хотя в этом случае тебе казалось бы, что я обижаюсь и начинаю спорить, ведь именно это обычно нравится таким, как ты. Так что дело в другом.

— Философ, блин! — выругался Андрей. С родителями он был не вежливее. Поверьте, это нормально в наши дни. Впрочем, чего это я, вы же сами из нашего мира. — Откуда я знаю, может, вам в кайф долбать мои мозги, а мое несчастье роли не играет. Или вы здесь важная шишка и вам вообще по фиг на здешние правила.

— На здешние правила, похоже, «по фиг» как раз тебе, — улыбнулся Утешитель, и Мечтательница в который уже раз поразилась его терпению. — Ведь с одной стороны, ты несчастен, с другой, твои желания выполняются. Вон, Мечтательница подтвердит, а она, между прочим, хранительница здешняя.

— Что за на хрен! — Андрей удивился словам Утешителя, но продолжил хамить. — Желания, говорите, выполняются? Да выполнилась бы хотя бы половина, я бы тут не сидел!

— Что–то не так, — сказал Учитель. — А чего тебе хочется на данный момент? Сильно хочется? Предупреждаю, ответ в духе «чтобы от меня отцепились» не засчитывается.

— Мне? — Андрей задумался. Он понимал, что выпендриваться перед этим… человеком не только бессмысленно, но еще и стыдно. Так что лучше действительно воспользоваться шансом разобраться в себе. — Любви хочется. Дружбы. Или подоставать кого–нибудь. Поспорить. Даже не любви и дружбы скорее и не интересного общения, потому что я совершенно не представляю свою жизнь без одиночества, а именно возможности пожаловаться на их отсутствие.

— Вот оно! — Утешитель смотрел на мальчика, сидящего перед ним. Несмотря на свою очевидную испорченность и глубокую показную несчастность, он сам себе верно поставил диагноз. Может быть, потому, что Учитель с этим не сталкивался раньше, а мальчик рос в мире, где это типично?.. — И вот из–за этого мироздание корежит? По–моему, все просто. Замуровать тебя в отдельном куске пространства, стереть нам память о тебе — и конец.

— Логично вообще, — ответил Андрей. Зря, ох зря он грубил этому мудрому человеку. — Но почему этого не происходит?

— Я вижу пока только один вариант, — задумался Учитель. — Хранительница — твоя знакомая Мечтательница, и именно ее мозг всем управляет. Значит, она к тебе неравнодушна.

— Что?! — подскочил Андрей. — Да она с этим сгустком треплется! — Тут он зажал себе рот рукой. Ведь он замкнулся в себе задолго до сгустка, потому что хотел этого. — Извините пожалуйста.

Мечтательница

Где–то вдалеке Мечтательница снова и снова повторяла про себя это слово: «Неравнодушна». Сначала она слегка обиделась — как можно такое говорить, потом вдумалась и поняла — правда. Андрей был необычным и, кажется, Утешитель не ошибся.

Да, у нее было много таких влюбленностей, но ран на сердце они не оставляли. Просто в какой–то момент она становилась им не так интересна, и они выходили в мир. Душевная боль здесь была невозможна, оставались только хорошие воспоминания.

Наверно, она влюблялась в тех, кому нужна была ее помощь. Андрей был как раз таким. Спасибо Утешителю, в этот раз она бы, наверное, сама и не справилась.

Она прислушалась. Андрей и Утешитель все еще говорили. Теперь этот разговор не был спором. Они просто сидели (напомню, для Андрея Утешитель был человеком) и рассуждали о жизни. Андрей рассказывал, Учитель слушал и давал советы.

— Извини, друг, мне пора, — Утешитель поднялся. — Кажется, еще кому–то в этом мире нужна моя помощь. Встретимся как–нибудь. Если хочешь знать мое мнение, — он подмигнул, — долго один ты не останешься. — Уж он–то прекрасно знал о привычке Мечтательницы подслушивать.

Хранительница не стала терять времени даром и поспешила к Андрею.

— Привет! — сказала она. — Уже не грустишь?

— Нет, не грущу, — Андрей улыбался так, как мы улыбаемся после сердечного разговора с другом. — Знаешь, я начинаю хотеть стать таким, как Он. Тяжелая работа — всех утешать.

Так обычно говорят дети, но разве не их устами глаголет истина? «Смешная и святая детвора», как назвал их великий певец нашего мира Юрий Шевчук.

Андрей

Встреча с Утешителем помогла. Теперь Мечтательница была с ним, но это был далеко не единственный плюс. Во–первых, исчезла противоречивость желаний. Теперь Андрей хотел: любви (которая у него была), дружбы (больше всего он хотел заслужить дружбу Утешителя), приносить пользу. Последнего ему хотелось все больше и больше.

Со времени разговора с Учителем (Андрей тоже стал его так называть) они с Мечтательницей проводили вместе все время. Гуляли, слушали музыку и разговаривали. Они были такими разными, что могли часами слушать рассказы о другой жизни.

Как я уже упомянула, многие разумные стараются не вспоминать свою прошлую жизнь, потому что были несчастливы. Андрея с Мечтательницей это не казалось, потому что они оба были не совсем обычными. Для Андрея быть несчастным давно было нормой, и теперь он еще не совсем привык к своему счастью. Мечтательница же в том мире мечтала лишь приносить пользу, и несчастна она там отнюдь не была. Скорее чувствовала себя ненужной.

Разговоры были интересными, но то ли привычка быть несчастным сказывалась, то ли Андрей взрослел. Каждый вечер перед сном (хотя сон в этом мире не обязателен, без него могут прожить только очень и очень немногие работоспособные или любящие тусовки субъекты) он упрекал себя за то, что никак не может собраться и начать приносить людям пользу. Мечтательница чувствовала, что у него опять начинается несчастное состояние, но не донимала его расспросами, потому что это уже не было потребностью, скорее это была тяга к самосовершенствованию.

Наконец Андрей рассказал ей о своих размышлениях.

— Ну что ж, теперь ты, кажется, нашел свое предназначение, — вздохнула она. Вот и еще одна любовь кончается. Какая же она по счету? И почему ей кажется, что она начала заражаться потребностью несчастья?..

— Может быть, — улыбнулся Андрей. — Понимаешь, я не знаю, с чего начать. Я не умею отслеживать вновь прибывших. Не умею выяснять, что беспокоит человека. Я не психолог, наконец.

— Вообще ты этому научишься, как только по–настоящему захочешь, — ответила Мечтательница. — Но, я думаю, тебе больше понравится попросить Утешителя научить тебя.

— Ты как всегда права! — Андрей обнял ее. Странное это зрелище для Безымянного (которого здесь уже начинали звать Наблюдателем): двурукий обхватил толстенного спрута и, кажется, никого это не беспокоит. — Вот только как мне его найти?

— Ты что, забыл, где мы? — улыбнулась (убейте, не знаю, как у разумных спрутов это выглядит) хранительница.

— Извини, тупой я. — Склонность к самоуничижению, которая по пословице хуже гордыни, в этом мире не стиралась. А уж для Андрея, склонного к самокопанию, стремлению быть несчастным и прочему мазохизму, было бы странно ей не обладать.

Утешитель

Со времен основания к нему бесчисленные тысячи раз обращались за помощью, но еще никто не хотел попросить его об обучении. Большинство жителей это мира были непробиваемыми эгоистами без всяких комплексов и принципов. Точнее, принципы и комплексы могли и иметься, но желанием помогать ближним могли похвастаться только он и Мечтательница.

— Я ведь Вас не сильно обидел тогда? — спросил Андрей.

— Что ты, я не обидчив. Иначе бы никогда не стал тем, кто я есть.

— Вот черт, а я совершенно неуравновешенный и ленивый! Извините пожалуйста.

— Если будешь все время извиняться, кто–нибудь тебя точно покусает, — улыбнулся Учитель. — А на счет качеств — в этом мире можно всему научиться без особых усилий, или ты забыл?

— Вот и Мечтательница то же говорил. Но это как–то неправильно… — признался Андрей.

— Тратить время на обучение, когда одних подростков из твоего мира поступает каждый день по сотне? Ты издеваешься? — Утешитель напомнил Андрею кого–то из одноклассников. Наверно, ту отличницу, которая считала ниже своего достоинства делать домашнее задание дома, и по это причине у нее было никогда не списать. Андрей, впрочем, уроки делал сам, а на просьбы «одолжить посмотреть» крыл матом. Да, сдержанным он никогда не был. А теперь предстоит слушать людей и давать советы. Без полного набора «читов» не обойдешься.

— Ну так подсуньте мне какой–нибудь легкий народ для начала… — неуверенно предложил Андрей.

— Друг мой, где ты такое видел? — Утешитель смеялся. — «Легкие» народы помощи не требуют и здесь оказываются крайне редко. И уж точно не являются источником противоречий в мироздании и даже несчастья не излучают. — Андрей покраснел. Он уже давно понимал, что вел себя, как неуравновешенный подросток, и страшно мучился по этому поводу. — А самым понятным для тебя народом будет, пожалуй, твой собственный. Что–то их последнее время много стало поступать, при чем взрослых почти ноль. И все проблемные.

— Извините уж… — Андрей зажал рукой рот. Действительно, мало кому нравится, когда человек все время извиняется. Это уже как слово–паразит стало. — А как выяснять, кому нужна помощь?

— Открою тебе маленькую тайну, — либо Учителя стало виноватым, — я не придумывал никаких методик, а просто этого захотел. Так что не чувствуй себя нечестным в большей степени, чем я. Я и так первые пару лет только и делал, что совестью мучился.

— Вы меня запутали, — удивился Андрей, — ведь к накручиванию себя с целью быть несчастнее, чем нужно, здесь способны только подростки из нашего мира, а вы, оказывается, тоже мучаетесь совестью.

— Видишь ли, — Утешитель улыбнулся, — либо мы с тобой не совсем обычные люди, либо нигде невозможно быть счастливым насильно. У меня вот в мире все стабильно, одинаково и прекрасно, а я там чувствовал себя ненужным.

— Тогда зачем нужен этот мир? — Андрей вконец запутался.

— Вопрос замечательный, — ответил Учитель. — Сам над этим думаю. Может быть, чтобы возможностей больше было. Может быть, чтобы от наших желаний не страдали другие. А может быть мы все лишь исполняем мечту хранительницы…

Саша

Она очень переживала, что отличается от сверстников. А отличалась она сильно: была выше большинства девочек в своем классе, одевалась как мальчик, никогда не красилась, много читала, мечтала стать писателем, до сих пор не определилась с профессией. Причем с профессией не определилась не потому, что ничего ее не интересовало и не получалось. Напротив, интересовало ее многое, только выбрать не представлялось возможным.

Ей всегда было легче говорить с учителями, чем с одноклассниками или даже родителями. Первые имели другие интересы, вторые в силу своего возраста обращались с ней не на равных, и ее это раздражало.

Сначала ей нравилось, что она не такая, как все, что ей все удается и перед ней открыты все пути. Потом она поняла, что ни переводчики, ни программисты дефицитом не являются, стало быть, ей будет сложно заниматься любимым делом, а ни певицей, ни ядерным физиком Саша быть не желала. Надо было определяться, кем она будет, а она еще не знала этого.

А еще ей начало все надоедать. В середине учебного года, когда кончились все олимпиады (не попав даже на областной тур, Саша сильно расстроилась), ей надоело учиться. Потом ей надоело терпеть людей, которые не были ей интересны. Наконец, она поняла, что у нее с этим миром отношения не сложились.

«А может, ну на фиг?.. — подумала она как–то утром, выключая будильник. — Первый раз в жизни прогуляю уроки. Хотя нет, тогда родителей терпеть. Дурацкий мир!»

Только она додумала последнюю фразу, как почувствовала сильное желание спать. Отрубаясь, она подумала, что все же прогуляет уроки. Как проснется, можно погулять пойти, чтобы родителей не видеть.

Знала бы она, что ей больше не придется никого терпеть в этом мире!

Андрей

Девочка, которая только что появилась в этом мире, была идеальным «первым опытом» для Андрея. Во–первых, она была из его мира и примерно его возраста. Во–вторых, у них были похожие интересы. В-третьих, у нее была похожая проблема: она тоже не переносила окружающих людей и вдобавок считала себя никому не нужной.

Андрей, все же воспользовавшийся «чит–кодом» от Утешителя, решил помочь ей, чтобы не мучиться совестью лишний раз.

— Привет! — сказал он.

— Привет! — сказала девочка. — Я сплю, да?

— Если кто–то тут и спит, то это я, а ты мне снишься, — улыбнулся Андрей. Пошутив, он вдруг поймал себя на мысли: а что, если это все сон, а на самом деле он все еще в своем мире, среди людей, которые ему никто? Да нет, не может такого быть. Слишком все четко и реалистично. И последовательно. И, даже если он спит, все равно этот сон его кое–чему научит. — Но я, наверно, не сплю, так что приветствую тебя в нашем мире!

— Что за мир? — спросила девочка. — Кстати, я Саша.

— Я Андрей, — Он тоже стал вежливым, ведь вряд ли захочется грубить, если ты счастлив. — Этот мир… — Он задумался. Что там Мечтательница говорила ему? — Это мир, в который ты попадаешь, если не можешь переносить своей действительности. Здесь каждый должен быть счастлив.

— Но я не чувствую себя такой уж счастливой… — сказала Саша. — Это не одна из антиутопий, где запрещается быть несчастным?

— Вот уж точно нет. — Мысли этой девочки ему положительно нравились. Она все время думает так, как он никогда не думал. Вот он, долгожданный собеседник! — Дело в том, что здесь сбываются желания.

— Да? — с явным сарказмом спросила девочка. — А если я захочу, чтобы у тебя поросячий хвостик вырос?

— Не эти желания! — Андрей непроизвольно потрогал то место, откуда обычно растут хвосты. — То, чего ты действительно хочешь.

— Ну и чего же ты хотел, оказавшись здесь? — спросила Саша.

— Как выяснилось, я хотел чувствовать себя глубоко несчастным и со всеми препираться. До сих пор стыдно за тогдашнее поведение. Теперь вот хочу людям помогать.

— Ну ты даешь! — Саша от души смеялась. — Э–э–э… Я ведь не должна обращаться к тебе на вы? Может быть, вам тысяча лет и вы просто приняли облик моего ровесника?

— В этом мире такое возможно, но это не тот случай. — Вот это называется гибкость ума! Похоже, она совсем не проста. — Обычно каждый здесь видит то, что хочет видеть. Но что–то много исключений из правила мне попадается.

Андрей не кривил душой — если считать его и Сашу, набирается уже пять таких существ. А «обычных» обитателей этого мира он видел всего пару сотен — он пару недель попутешествовал в компании Утешителя и вдоволь насмотрелся на разнообразные желания и их исполнение. В отличие от многих, он все видел объективно — никогда не любил представление. Но он видел еще очень небольшую часть этого мира, и пять человек — это не так уж мало.

— Может быть, тогда объяснишь, почему ты выглядишь почти как мой идеал парня? — потребовала Саша. — Высокий шатен, желто–карие глаза, вечно лохматые волосы…

Андрей от души расхохотался. В той жизни ему никто не говорил, что он красив, но, тем не менее, выглядел он именно так, как описала Саша.

— Ты не шутишь? — Отрицательное качание головой сквозь смех. — Так уж предки наградили. Извини уж.

Дальше они смеялись уже хором. Похоже, Саше особенная помощь не понадобится. Она освоилась в этом мире и не испытывала никакой скованности, а главное — она нравилась Андрею.

«Может быть, это и сон, — думал он. — В любом случае, если это и желание, то отнюдь не Мечтательницы».

Мечтательница

Мечтательница наблюдала за ними. Вот и еще один ее питомец, кажется, нашел свое счастье. А она? А что она? Она должна быть счастлива, глядя, как сбываются ее мечты. Только последнее время у нее было ощущение, что счастья особого нет.

Андрей всю неделю, что Саша была в этом мире, был с ней. Похоже, он был счастлив, ведь, кажется, нашел свою любовь. Он исполнял и другую свою мечту — помогал людям. Но часто Саша справлялась лучше него.

Мечтательница давно с ней познакомилась. Саша тут же сократила ее до Маши («Мечтательница — это длинно. Мечтой тебя не назовешь. Будешь Маша»). Андрей, понятное дело, попытался унять ее, но ему явно понравилось. Да и сама Мечтательница не спорила. Земное имя ей теперь вполне подходило, потому что она, похоже, заразилась от Андрея потребностью быть несчастной и теперь, кажется, даже испытывала ревность. Да уж, беседа с Утешителем бы не помешала. И нужен был не просто дружеский разговор, а его помощь. Еще не хватало, чтобы из–за нее в этом мире что–то пошло не так.

Утешитель

У него последнее время все чаще возникало впечатление, что с этим миром что–то не так. Раньше он относил это на счет непривычности возможности полного счастья. Но теперь оказалось, что все куда более запущено. Ибо рыба гниет с головы.

Перед ним стояла Мечтательница. Утешитель чувствовал ее желания: ей хотелось, чтобы ее обняли и сказали, что все хорошо. Лучше, чтобы это сделал Андрей. А еще она не хотела, чтобы это была иллюзия, чем сильно отягчала свое положение. Ее подсознание по–прежнему функционировало нормально, но под воздействием расстроенной нервной системы оно начинало давать сбои. Или, может быть, где–то в глубине души Мечтательница начинала злиться на всех и вся, и ее подсознание действовало по принципу обиженного ребенка: «Мне плохо, так пусть будет плохо всем».

— Ой-ё!.. — сказала какая–то частичка Учителя, когда он увидел все это.

Этим междометием он заразился от Андрея. Он уделял мальчику много времени, и тот, похоже, был достойным учеником, как и Саша, его «первый опыт». Но именно Андрей с Сашей, как ни странно, и были виноваты в том, что этот мир может начать рушиться. Хотя Утешитель и понимал: винить их нельзя.

Мечтательница заговорила:

— Что, кошмарно выглядят мои мысли? — Она и выражалась почти как землянка. Положительно, надо становиться Машей.

— И не такое видали! — бодро отозвался Учитель, пряча тревогу. Но Мечтательница на то и была хранительницей, чтобы знать все про всех.

— Я же вижу, какое у тебя было впечатление! — ответила она. — Да, я заражаюсь от Андрея земными чувствами. И еще я, кажется…

— Знаю, — Учитель погладил ее по голове, потому что сейчас она нуждалась в поддержке. — Я все знаю. Тебе просто надо отдохнуть.

— Отдохнуть? — удивилась Мечтательница. — От чего отдохнуть? Я и не занята ничем.

— Ты хранительница, не забывай, — объяснил Учитель. — И не говори, что это совсем не утомляет. От меня ты своего состояния не скроешь. Несправедливо, что хранительница никогда не менялась.

— Но… я не могу! — возразила Мечтательница и поняла: не только может, но и должна. Он прав. — И кого назначить хранителем? Андрея? Сашу? Тебя?

— Я бы предложил Наблюдателя, — улыбнулся Утешитель. — У меня другая функция, а Андрей и Саша подвержены чувствам ничуть не меньше тебя.

«А я бы предложила Сашу, — сказала глубоко внутри Маша. — Тогда бы нас с Андреем никто не разлучал!» Мечтательница потрясла головой, чтобы избавиться от навязчивой идеи. Учитель снова улыбнулся:

— Я все понимаю. Знаешь, ты начинаешь вести себя, как Андрей, когда ты общалась с Безымянным. Ну, извини, извини. Как же тебе помочь–то, да так, чтобы не обойти ничьих желаний?

Тут к ним подошел грустный Андрей:

— Знаете, а Саша вернулась обратно на Землю.

Саша

Этим утром они с Андреем, как обычно, гуляли. Помощи вроде бы никому не требовалось… или это им не требовалось никому помогать. Саша шла, слушала Андрея и думала о том, как странно все в этом мире.

Казалось бы, она должна быть счастлива. Во–первых, тут мир такой, что быть несчастным нельзя. Во–вторых, рядом с ней шагает парень ее мечты. Красивый, остроумный, очень на нее похожий психологически. Это–то ее и бесило. Ее не покидало ощущение нереальности, надуманности. С тех пор, как она узнала, что это за мир, она силилась выдумать доказательство реальности тех качеств Андрея, которые ей нравились. Думала — и не могла придумать. Всегда оставались сомнения, что это исполнение ее желания, а не правда. Андрей и здравый смысл говорили ей, что она неправа, что все именно так, как ей видится, и не надо ничего усложнять, но она думала, что, если бы даже они говорили обратное, она слышала бы только это.

— Не могу так больше! — сказала она Андрею.

— Не понимаю тебя, — отозвался он.

— Не могу жить, не зная, что правда, а что нет. Может быть, ничего этого нет на самом деле, и никаким людям мы не помогаем, и даже тебя на свете не существует! — Он открыл рот, чтобы возразить ей, но она знала, что он скажет. — Не говори ничего, я все равно заранее знаю, что я услышу. Нет, истинность происходящего не проверить никаким способом, поэтому я лучше вернусь.

— Вернешься? Куда? — Он подозревал, что она ответит, но боялся в это поверить.

— В свой мир, естественно. Там хотя бы все реально. Надеюсь, хоть возвращение будет настоящее! — С этими словами она растворилась в воздухе, думая о том, что предстоит повседневная жизнь, такая монотонная, но настоящая.

Андрей

Он медленно шел к Утешителю и Мечтательнице, чтобы сказать им о случившемся, а в голову лезли совсем невеселые мысли. А если она права? Если ничего из того, что он видит, не существует? А то больно много развелось тех, кто способен смотреть на мир объективно. Может быть, их просто не существует?

Этими сомнениями он и поделился с Утешителем вслед за сообщением об уходе Саши. Учитель долго думал, прежде чем ответить:

— Саша ушла, значит, это ее выбор. Придется тебе это пережить. А насчет того, что здесь настоящее — если бы ты видел только то, что хочешь, ушла бы Саша в твоих глазах?

— Наверно, ушла бы, — сказал Андрей. — Я же все еще иногда хочу быть несчастным.

— А вот об этом–то я и забыл, — покачал головой Утешитель. Я знаю, что ты сомневаешься, но выход один — просто поверь, что мы есть. Так будет легче в любом случае.

— Я бы и поверил, — вздохнул Андрей, — если бы не моя дебильная привычка все усложнять.

— Хватит уже! — Мечтательница незаметно подошла к нему. — Уже меня заразил своей депрессией!

— Прости! — улыбнулся Андрей.

Они обнялись.

«Одной проблемой меньше, — подумал Учитель. — Но новый хранитель все равно нужен».

— Мечтательница, теперь ты согласна на Наблюдателя? — спросил он.

— Тащи его сюда! — совсем по–земному сказала она.

— Вы это о чем? — поинтересовался Андрей, пропустивший этот разговор.

— Друг мой, — попросил Утешитель, — избавляйся понемногу от земной морали и начинай читать мысли. А то нам надоест тебе все пересказывать!

Наблюдатель

Снова зов хранительницы. Задерживаться нельзя. Благо в этом мире невозможно никуда опоздать, даже если ты идешь в обход и насвистываешь, чего за бывшим Безымянным не водилось.

Наблюдатель видел все, что происходило в этом мире. Не ускользнуло от него и то, что хранительница несчастна. И, понятное дело, он знал, зачем его зовут.

От не собирался отказываться или ломаться. В его мире ложной скромности не существовало. Там нельзя было быть лучше или хуже, и если уж тебе что–то доверяли, нужно было исполнять.

Наблюдатель понимал, что достоин того бремени, которое на него возлагали. У него была примитивная, но крепкая нервная система, которая в этом мире разрослась до невероятных размеров и заменила ему мозг. Большую ее часть Наблюдатель использовал, чтобы наблюдать за этим миром и размышлять. Но ему приходилось постоянно тренировать свой ум различными философскими вопросами, чтобы развивать мозг и дальше. Теперь его способностям найдется действительно важное применение.

Вот и те, кто ему нужен. Здесь собралась вся «элита» этого мира. Уж он–то знал, как они отличаются от остальных. Хранительница, Утешитель, Андрей и он сам.

Мечтательница была богиней этого мира, и осталась бы ей, даже если бы больше не носила в себе всеобщую судьбу, ведь именно ей все они были обязаны встречей.

Утешитель… Его никак иначе и не назовешь. Он мог помочь кому угодно, и всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Никто в этом мире не терпел столько оскорблений, никто не нес в себе столько добра. Утешителя нельзя было не уважать, хотя Наблюдатель не знал, как к нему относится «серая масса».

Андрей — нечто непонятное, смесь противоположностей, «свежая кровь» в этом мире. Сначала он ввел в ступор мироздание, потом вдруг взялся помогать людям, дважды встретил свою любовь, одну бросил, другая ушла от него. О ее уходе Наблюдатель жалел и сам. Она была еще страннее всех обитателей этого мира, вместе взятых. Она вносила разнообразие. Она была слишком новой и слишком много думала для этого мира. Поэтому и вернулась к себе.

Себя Наблюдатель мог назвать глазами этого мира. Он был единственным, кто держал в голове картину всего этого мира. Скоро ему предстояло принять бразды правления у хранительницы, и он понимал, что справится.

Он прервал размышления и приземлился на поляну, где его уже ждали.

— Я готов, — сказал он просто. — Что надо делать?

Мечтательница

Она вдруг поняла, до чего плохо знает законы мира, который создала. Только что Наблюдатель выразил полную готовность сменить ее на посту хранителя мира, а она стоит, как… как медуза, и не знает, что делать. Она беспомощно обернулась на Утешителя:

— Я не знаю, как…

— Я тоже не знаю, — вздохнул он. — Давайте спросим у того единственного, что может знать. У мироздания.

Мечтательница вторично обозвала себя медузой. Она как ребенок, честное слово. Еще не привыкла, что в этом мире есть универсальный способ все знать, все уметь и выходить из любых ситуаций. Надо бы уже научиться все спрашивать у мира, а она к Учителю пристает.

Она задала свой вопрос, и получила ответ. Наблюдатель тоже уже знал его, поэтому они не стали тратить времени на разговоры, и через минуту все было готово.

Мечтательница… или уже Маша поняла, какой груз она держала в голове все это бесчисленное время, а Наблюдатель в полной мере прочувствовал и осознал этот мир. Раньше в его голове были просто люди (и нелюди, разумеется; просто автору привычнее использовать слово «люди») с их безграничными потребностями и далеко не идеальными характерами, теперь у него были безграничные возможности помощи им, и он это знал. Но, кроме ощущения могущества, мало что изменилось. Похоже, он мог все это и раньше, просто не знал этого.

— Получилось! — сказали они в голос.

— Спасибо тебе! — добавила Мечтательница.

«Что же сказал мир?» — подумал Андрей.

— Томишься любопытством, но не решаешься задать вопрос? — спросил Утешитель. Андрей кивнул. — Мир сказал: «Вы все можете».

И никто из них не мог сказать, могли ли они это раньше, или же это мир им дал такую возможность. Наверное, и так, и так было бы правильно. Потому что в любом мире, даже в нашем, таком знакомом, есть непочатый край загадок. И вряд ли мы их все разгадаем.

Саша.

Саша проснулась. Какой хороший, но грустный сон ей приснился! Такого и не выдумаешь нарочно. В этом сне она была не замкнутой, разочарованной в жизни и эгоистичной, а острой на язык и вдобавок обладательницей чрезвычайно гибкого ума. В этом сне у нее было все, о чем она мечтала, но ее ум не желал в это поверить, и она лишилась всего, чего достигла.

«Ладно тебе, это всего лишь сон! — говорила она себе. — Не переживай так, как будто это было в реальной жизни».

Ей и раньше снились такие сны, после которых не хотелось возвращаться в реальность, бывшую несравненно хуже. Но этот сон был связнее и реалистичнее предыдущих, да и вернуться в него хотелось гораздо сильнее. Это было сродни хорошей книге, которая кончалась в самый неподходящий момент или совсем не так, как хотелось Саше. Только книгу можно было и дописать (фан–фикшн придумали задолго до Саши и даже издавали), а вот в сон вернуться было невозможно.

Раньше такие сны забывались в течение суток, оставляя только небольшую порцию разочарования в жизни. Этот же сон не исчезал из памяти, несмотря на усиленную терапию чтением книг и общением с друзьями по переписке.

Однажды, гуляя по сайту Вконтакте, Саша наткнулась на блог, показавшийся ей смутно знакомым. Там было всего около 300 подписчиков и ни единого неоригинального поста, поэтому она не могла видеть этого в других местах. Раздумывая над загадкой, она походя вычислила автора блога (единственного, кто ставил «лайки» под всеми записями и начинал все обсуждения). Он привлек ее внимание. Его звали Андрей, он не заходил в Контакт уже полгода, а на его аватаре был изображен…

Саша чуть не упала со стула. Высокий шатен, желто–карие глаза, лохматая шевелюра. Вдобавок имя. Может быть, это был не сон? Может быть, тот мир существует?!

— Господи, я знаю, ты меня слышишь, — воззвала Саша. Когда ей было сложно, она часто разговаривала с Богом. Ответы приходилось додумывать самой, но иногда это помогало улучшить настроение. — Если тот мир существует, будет ли правильно туда вернуться насовсем? — Едва договорив, она поняла: нет. Надо прожить жизнь в этом мире, а потом вернуться туда. Ведь что она может туда принести? В этом мире она не обладает и половиной качеств, которые ей приснились. Значит, надо жить и совершенствоваться. А потом, лет через семьдесят, когда она вырастит внуков и правнуков и наверняка будет иметь кучу болезней, можно будет отправиться туда. — Спасибо тебе, Господи!

Слышал ли ее кто–нибудь на самом деле? Есть ли Бог? Управляет ли он всеми мирами или только нашим? Что и кто он? Столько вопросов, и ни одного ответа. Наш мир называется техногенным, но это все — лишь оболочка цивилизации, а того, что под ней, никто не знает, кроме тех, кто над нами. Если они есть.

Знаете, что первым приходит в голову? Может быть, над нами есть какие–то высшие силы, а над ними есть еще один Бог? И он–то все знает… Или, в свою очередь, верит в того, кто над ним. И этот кто–то существует или не существует. Идея не моя, идея Бернара Вербера, которого все русские издатели переводят как Бернарда, в чем они неправы. В этом мире вообще очень мало новых идей. Да что это я заладила — «в этом мире»? В кое–каких их придуманных мной миров вообще никаких идей нет. Все живут и не задумываются. Я им завидую. Это глупо — завидовать выдуманным тобой же существам. Но поделать нечего. Остается только писать дальше.

Андрей

Ему приснилась Саша. Это было плохо. С тех пор, как она ушла, прошла неделя, а он все еще не мог смириться. В этом мире невозможно было быть несчастным, но Андрей еще в том мире любил нарушать все, что можно. Правда, период «ломания системы» быстро прошел, но теперь система все равно не принимала его. Поэтому последние дни он только и делал, что работал над собой.

Разумных существ, требующих поддержки, не попадалось, ведь быть «не в ладах с системой» отнюдь не обязательно для попадания в этот мир. По крайней мере, с этой системой сложно было не поладить.

Порой для Андрея было загадкой, как Учитель ухитрялся так часто находить себе пациентов. Может быть — он старательно гнал от себя эту мысль — Утешитель просто хотел утешать людей, и мир давал ему такую возможность. Андрей же не мог отделаться от желания, чтобы все было «по–настоящему», поэтому ему и некому было помогать.

Может быть, он такой же, как Саша. Он тоже не выносит фальши. Недаром его всегда раздражало, что никто из его родителей никогда не разговаривал с ним, как человек с человеком, предпочитая «опускаться» до его «уровня». Только вот уровень Андрея с годами поднимался, а родители не спешили менять тактику. Их нельзя было винить, ведь для них Андрей всегда оставался ребенком, но сдержанность никогда не была его сильной стороной. Из–за этого в основном Андрей и ушел из своего мира. Отсутствие друзей можно было пережить, тем более что он во многом выбрал это сам, а монотонность жизни была довольно надуманной — у него был блог, переписки и куча хороших, но пока не найденных книг.

Андрей задумался о том, чтобы вернуться в свой мир, но потом заставил себя отмести эту мысль. Снова раздражать своих родителей? Покинуть Мечтательницу и Утешителя? Никого лучше Саши в реальном мире он не найдет, а найти ее в своей стомиллионной стране было практически невозможно. Он не знал ни ее фамилии, ни возраста, ни родного города, чтобы найти ее Вконтакте, а в реальной жизни столкнуться было бы еще сложнее.

Значит, лучше остаться в этом мире. Может быть, он научится быть счастливым. Главное — не разочаровываться в тех немногих, кто у него есть. Пусть Утешитель и помогает людям только потому, что хочет этого — само намерение похвально, а частота и качество его осуществления — тем более. А кроме Учителя есть еще Мечтательница…

Свои отношения с ней Андрей охарактеризовал бы как «все сложно». Он видел, что нужен ей, причем нужен по–настоящему (как уже сказано, фальшь он распознавал на лету), но не мог сказать, что она нужна ему. Нет, с ней было весело… но не всегда легко и естественно. Он боялся сказать что–нибудь резкое или циничное, старался быть внимательным и заботливым, но его это раздражало. Она это, похоже, видела, и, понятное дело, счастливее ее это не делало. Их проблема была в том, что они оба не любили иллюзий, но именно их–то они оба и строили. Она — для себя, он — для нее.

Пожалуй, единственным, в ком Андрей не разочаровывался, был Наблюдатель, он же хранитель. С первых дней принятия им новой роли было понятно, что он просто создан для нее. Теперь его мало кто видел — он летал по небу, чтобы никому не мешать, и оттуда наблюдал за всем и всем повелевал. По идее, под его руководством все должны были быть счастливы. «Серая масса» несчастной и не была, разве что бывала неудовлетворенной, но желать все нового и нового — это нормально. А вот с несчастьем Андрея и Мечтательницы даже Наблюдатель совладать не мог.

Мечтательница

Пожалуй, с тех пор, как она передала бразды правления Наблюдателю, ей стало еще хуже. Теперь ей постоянно было нечем себя занять. Теперь ей еще сильнее требовалось общество Андрея. Теперь она окончательно утратила гармонию.

Она видела, что у них с Андреем все далеко не гладко. По–хорошему, им давно следовало бы расстаться — но Мечтательница, понимая это, ничего не могла с собой поделать. В нашем мире это назвали бы «притяжением», «вирусной любовью» или еще каким–нибудь более умным словом, которого я сейчас не вспомню. У нас вообще модно придумывать умные слова для описания либо простых и естественных вещей, либо того, чего никто и никогда не поймет.

— Как же так, Учитель? — часто спрашивала она. — Я же отдыхаю, а мне стало еще хуже.

— Похоже, фиговый из меня психолог, — отвечал он.

— Как так возможно? Вы ведь стольким помогаете? — удивлялась она.

— Боюсь, не все в том мире так просто… — произносил Утешитель, досадуя на банальность этой фразы.

— Не все… — соглашалась Мечтательница. — Я же хотела когда–то, чтобы всем было хорошо! А теперь хорошо только…

— …Парочке десятков миллиардов разумных существ, — завершал Утешитель.

На этом месте они смеялись, и разговор кончался. Но рано или поздно Мечтательнице снова хотелось пожаловаться, и все повторялось. Менялись формулировки, менялся порядок слов, но ни до чего нового они не договаривали. И это повторение было не из тех, что умиротворяют. Было ощущение замкнутого круга, из которого очень сложно выйти.

Утешитель

В последнее время он ничего не мог сказать наверняка. Он помогал разумным существам? Но зачем им нужна помощь в мире, где каждый имеет возможность быть счастливым? Да, Андрей и Мечтательница несчастны, но помочь им он не в силах. И потом, он сам видел миллионы и миллионы счастливых созданий. Почему им не была нужна помощь, и откуда брались те, кому он помогал?

Он даже не был уверен, что эти миллионы и миллионы существуют на самом деле. Ведь даже в мире Андрея уже поняли, что понятие «серая масса» иллюзорно. Ну не существует такого абсолютного большинства, которое абсолютно удовлетворено. А если оно и есть, зачем ему понадобилось покидать свой мир и идти в этот? Сюда же приходят только глубоко несчастные. Быть несчастным в одном мире и обрести счастье в другом? Заманчивая гипотеза, но верится с трудом. Опять же, Андрей и Мечтательница. Да, они — исключения из правила, и вопрос даже не в том, почему они есть, а в том, почему их так мало.

Может быть, этот мир создан для них четверых (он вспомнил Сашу — пятерых)? Зачем? Для самовыражения? Но его здесь получили только Утешитель с Наблюдателем. Для того, чтобы они встретились? Для чего?

Сплошные вопросы. Кто на них ответит? Мечтательница, создавшая этот мир, сама запуталась в собственном творении. Наблюдатель пытался ответить, но его таким трудом обретенная логика вставала в тупик, как все наши представления о мире не в силах объяснить бесконечности пространства и времени. Мир не отвечал.

Загадка мира волновала Утешителя больше всего. Кто или что отвечает им? Подсознание хранителей, активируемое каким–то непонятным образом? Их собственное подсознание? Или еще одно разумное существо, которого они и вообразить–то себе не могут?

Опять вопросы. Я, автор, на них не отвечу — это я вам говорю со всей определенностью. Я знаю не больше, чем все герои, вместе взятые. Я могу знать их будущее, но строение вселенной я не постигла. Я автор и кому же кроме меня знать? Первооткрыватели термоядерного распада тоже далеко не все знают о своем открытии. Так что простите великодушно и постарайтесь сами придумать ответы на вопросы. Зачем я тогда нужна? Вопросы задавать, да рассказывать вам о жизни Андрея, Наблюдателя и других.

Саша

Жизнь потихоньку входила в обычное русло. Она все реже вспоминала свой сон, хотя иногда не могла удержаться от того, чтобы заглянуть на страницу Андрея — вдруг он тоже вернулся?

Но в нашем мире желания исполняются очень редко, поэтому Андрей не возвращался. Может быть, он просто не знает, что его здесь ждут, говорила себе Саша. Но как ему об этом сказать?

Она снова и снова обращалась к Богу, но он никогда ей не отвечал. Может статься, он был занят, а может быть, и не было никакого Бога, ни с большой буквы, ни с маленькой. Просто человечеству было одиноко во Вселенной, поэтому оно выдумало себе сначала доброго папу–бога, а потом братьев–инопланетян. Люди часто придумывают себе воображаемых друзей, почему же народы и человечество в целом должны быть умнее одного человека? Ведь не способствует же стадное чувство обострению ума.

Саша думала так же. Последний год она уже ни в чем не была уверена. Сначала она увлекалась мыслью быть не такой, как все, идти вразрез с остальными. Потом она поняла, что единых «остальных», против которых можно было бы идти, не существует, что нет массы, а есть люди. Но далеко не все эти люди были (или хотели казаться) такими, как ей хотелось. Не все они были ей интересны, а она и подавно не была интересна всем. И теперь она никак не могла понять, как жить, с кем быть и чем руководствоваться.

Утешитель

— Знаете, пожалуй, я вернусь в свой мир, — сказал однажды Андрей.

Утешитель задумался — вот и еще один хочет покинуть их. Сколько на самом деле обитателей в этом мире? Миллиарды или четверо? Обо всем этом он уже думал, да не раз, начав даже сомневаться в собственном существовании и бодрствовании, а ясность все не приходила. Как ему реагировать на уход Андрея? Радоваться или огорчаться? Без него этот мир станет чуточку обычнее. Хорошо это или плохо?

— В добрый путь! — сказал он наконец. Этот мир был создан для того, чтобы никому не пришлось наступать на горло своим желаниям ради всеобщего блага или морали. Задача этого мира, похоже, выполнена не была. Но раз уж человек по доброй воле отказывается от абсолютного права выбора — его право.

— Спасибо, — сказал Андрей. — И извините.

— Передо мной–то зачем извиняться? — удивился Учитель. — Я давно уже отношусь ко всему философски. А вот с Мечтательницей надо бы попрощаться.

— Не могу я, — опустил голову Андрей. — Не выдержу. Мы с ней слишком долго симулировали счастье, чтобы порвать со всем этим вот так вот сразу.

— Думаешь, уходить, не прощаясь, лучше? — Учитель не мог осуждать Андрея. Он его прекрасно понимал. Он и сам уже подумывал о том, чтобы исчезнуть отсюда. Выше его сил было постоянно искать и не находить слов, чтобы утешать Мечтательницу, тоже запутавшуюся в себе. Вот только куда уходить? Его мир после ее творения казался серым и пустым. А в мире Андрея он сам никому не нужен. Ведь кто он такой? Он стремился трудиться на всеобщее благо, но, видно, это стремление было настолько эгоистично, что помощь людям–призракам его вполне удовлетворяла.

— Чуть не попросил вас как–нибудь объяснить ей мой уход, — попытался улыбнуться Андрей. — Потом понял, как это было бы глупо.

— Я попытаюсь, — обещал Утешитель. — Ладно, ты иди, а то мы оба разрыдаемся.

— До свидания, — попрощался Андрей. — Да что это я? Какое свидание? Прощайте!

— И ты прощай, Андрей, — от всей души сказал Утешитель.

И Андрей исчез из этого мира, оставив Учителя наедине с грустными мыслями и Мечтательницей.

Андрей

Все в комнате было до боли знакомо. Кровать, на которой он лежал. Стол, книжный шкаф, компьютер в углу. Даже дата, если верить телефону, была та же самая, что и в день, когда он покинул этот мир — восемнадцатое июня. «Экзамены только кончились, каникулы, безделье» — вспомнил Андрей. Как давно это было! Год, наверно, прошел.

Родители еще спали, а то бы он, наверно, побежал здороваться с ними, повергая их в шок. Соскучился все–таки. Но будить родителей не хотелось, поэтому пришлось включить компьютер. Андрей вошел на свой любимый сайт — Вконтакте, понятное дело. Ну–ка, кто что пишет? Приятно будет вспомнить всех тех, с кем он переписывался.

Саша

Она не могла поверить своим глазам — Андрей был он–лайн! С другой стороны, что ей теперь делать? Писать ему? Но что, если она все же ошиблась, ей все приснилось, а все это — совпадение?

— Ладно, если что, подумает, что это спам, — решила она и принялась писать:

«Привет, Андрей! Скорее всего, ты меня не помнишь и даже не знаешь. Потому что обстоятельства, при которых мы с тобой познакомились, ничем иным, кроме чересчур реалистичного сна, не объясняются. Это было в другом мире. Больше писать не буду, потому что если это все сон, ты все равно ничего не поймешь и не поверишь. Правда это или нет?»

Она перекрестилась, отправила сообщение и включила песню группы Linkin Park — громкая и ритмичная музыка хорошо помогала от дрожи в руках и боязни непонятно чего.

Она обновила страницу — новое сообщение!

«Привет, Саша! Читаю твое сообщение — и глазам поверить не могу. Как ты меня нашла среди ста миллионов пользователей? Я думал, мы с тобой и не встретимся больше.

Это не сон. Мы действительно встречались в другом мире. Потом ты ушла, и я, дурак, подумал, что смирюсь с этим. Не смирился. Как же хорошо, что ты меня нашла!»

Саша написала ответ, и до вечера они писали друг другу сообщение за сообщением. Выяснилось, что они живут всего за несколько десятков километров друг от друга, и вскоре они встретились. И уже редко расставались.

У них все было хорошо — и через пять лет, и через десять, и через двадцать. Через полвека они все еще были вместе и по–прежнему любили друг друга. А так же своих детей и внуков. Единственное разногласие, которое у них случалось с подрастающими поколениями, было в полной невозможности честно и правдоподобно ответить на вопрос «Как вы познакомились?». В результате младшее поколение думало, что их все еще считают детьми, а старшее сетовало, что в наше время никто не верит в сказки. На этом я и оставлю их.

Эпилог

Что стало с Мечтательницей и Утешителем? Вернулись ли они в свои миры или все же научились быть счастливыми?

Ни то, ни другое. Они исчезли, как будто их и не было. Исчез и мир, в котором познакомились Андрей и Саша. Без них он стал бы скучным и мертвым, а это очень тяжело для мира. Отныне существовал только один обитаемый мир — Земля.

Нет, я не говорю, что нет и не будет других разумных рас. Может быть, они еще себя проявят в новой, космической эре. Или эта эра будет представлять собой совсем не то, о чем мы думаем сейчас, а что–то новое и невероятное. Скорее всего, так и будет, как нам известно из истории и научной фантастики прошлых веков.

Тех миров, откуда пришли Наблюдатель, Утешитель и Мечтательница, толком и не было. Они появились из ниоткуда, породили героев этой повести и ушли в никуда. Слишком уж простыми и неживыми были эти герои.

Да, эти герои исчезли, потому что они не удались автору. Всегда сложно описывать то, чего не существует и что призвано быть непохожим на нас. Но, чтобы не признавать свою несостоятельность как писателя, я могу сказать, что этого всего просто не было. Теперь не было. Андрей и Саша познакомились — значит, исполнилась цель существования всех этих вселенных. А зачем существовать после исполнения цели? Миры не выходят на пенсию, это было бы по меньшей мере странно.

Наш мир существует, это я по крайней мере знаю точно. Хотя и бытует мнение, что Бог создал всю Вселенную, чтобы испытать одну человеческую душу. Хотите узнать, что это за душа? Если вы есть Вконтакте, перейдите по адресу vk.com/id0. Это и есть ответ. Да, он разный для всех. Но для вас иного не существует. И для меня тоже.

Послесловие автора.

Если вдруг кто–нибудь это прочитает, огромная просьба не искать здесь философию и символизм. Сюда и так просочилось больше размышлений, чем нужно.

Да, Андрей и Саша в той или иной степени срисованы с меня. И мне, и многим другим писателям проще нарисовать свой портрет, чем продумывать непохожего на себя героя. Это недостаток, я не спорю. Но, как говорится, нет ничего более удивительного, чем жизнь человеческая. Я еще не говорила этого?

Умоляю, не принимайте всерьез и половины моих умствований. А то крыша съедет совершенно точно. Это не намек на ваши мыслительные способности, просто нельзя начать сомневаться сразу во всем. Надо во что–то верить. Если не в Бога, то хотя бы в то, что наша планета действительно существует. Или в любовь. Или в силу искусства. Во что угодно, лишь бы не понимать, что мы, в сущности, не знаем ничего за пределами нашей собственной цивилизации. Как рядовой пользователь компьютера не знает, как он работает, так и мы не знаем, как работает наш мир. Или хотя бы как и во имя чего он создан.

Извините, я слишком люблю порассуждать о всякой ерунде. Ерунда это или нет — в сущности неважно. Ведь никому не будет ни жарко, ни холодно, если мы будем пытаться постичь суть вещей. Сути мы все равно не постигнем. Проверено. Работает. (Хотя можете и попытаться, если не опасаетесь за свое душевное равновесие.)

Извините за обилие мыслей ни о чем. До свидания. Хотя постойте, сначала…

Благодарности

Конечно, после такой маленькой повести благодарностей по рангу не полагается, но мне вот захотелось.

Разумеется, спасибо моим родителям за то, что я есть и пишу сейчас эти строчки. А еще спасибо им за либеральные взгляды на религию, потому что иначе бы в мою голову не закралось столько ереси, сколько из нее изливается сейчас нескончаемым потоком.

Еще спасибо моим учителям и одноклассникам. Кое–кому за интересные мысли, кое–кому за личный пример (кем надо быть и кем быть не надо), а кое–кому — просто за то, что есть. Имен называть не буду, а то наверняка кого–нибудь да забуду. А со мной часто случается, что забываю я именно людей из последней категории.

Отдельное спасибо учительнице английского за многократные лекции на тему «Разница между «хочу» и «надо». О них я вспомнила уже к концу повести, но все равно спасибо.

Спасибо авторам многих книг, прочтение которых в какой–то степени вдохновило меня на написание сего… труда. Сейчас могу вспомнить «Плаху» Чингиза Айтматова, «Сэмюел Джонсон и врата ада» (не помню автора) и «Дело о свалке токсичных заклинаний» (аналогичная ситуация). И, разумеется, выше всяких похвал Бернар (без «д» на конце!!! Это французский язык!) Вербер и Пауло Коэльо. И, наверно, упомяну «Захария» Макса Роуда (который оказался никому не известным Максимом Рудниченко, чем нисколько меня не смутил).

Еще со свойственной мне наглостью хочу поблагодарить Бога (в чьем существовании все реже сомневаюсь) за то, что он допустил возникновение атеизма, несмотря на расхожее мнение, что он бы этого не сделал.

И заранее спасибо всем тем, кто дочитает до этих слов. Те же, кто продрался через это без рвотного рефлекса, вообще выше всех похвал. Теперь можете покрыть меня матом (лучше — по электронной почте, потому что в пространство не интересно), почитать что–нибудь более заслуживающее внимания или погулять с друзьями. И да не будут вас преследовать философские вопросы, которых здесь слишком много.

Вроде все. Спасибо! До свидания. Всего вам хорошего.

Content

de Froid Catherine Идеальный мир

Catherine de Froid Идеальный мир

Начало

Андрей

Без имени

Мечтательница

Андрей

Мечтательница

Без Имени

Мечтательница

Без Имени

Мечтательница

Андрей

Утешитель

Мечтательница

Андрей

Мечтательница

Андрей

Утешитель

Саша

Андрей

Мечтательница

Утешитель

Саша

Андрей

Наблюдатель

Мечтательница

Андрей

Мечтательница

Утешитель

Саша

Утешитель

Андрей

Саша

Эпилог

Благодарности