Филдинг Лиз

Приключения англичанки в Милане

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Глава 1

Жизнь, как мороженое в жаркий день. Наслаждайся им, пока не растаяло.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Поздним вечером Джели вышла из метро «Порта Гарибальди» в Милане. Моросил противный дождик. Последний небольшой участок пути она собиралась проделать на такси, но сегодня, как назло, все словно сговорились ставить ей палки в колеса. Ни одной машины.

Кошмар.

Когда она уезжала из Лонгбурна, стояла мягкая погода с явными приметами весны. Джели наивно полагала, что в Италии будет теплее, как обещали напоенные солнцем картинки в телепрограммах о туризме. Если бы хватило ума посмотреть погоду в Милане, она надела бы под платье термо, а не кружевное белье и леггинсы поверх тонюсеньких колготок, да и на шею повязала что-нибудь более плотное, чем кружевной шарфик. Да уж, одежда не самая практичная, но ведь она летела в Милан – Мекку европейского стиля, где жители надевают спортивные штаны только на пробежку, а женщины-полицейские носят высокие каблуки.

Желая произвести впечатление, она упустила тот факт, что Милан – это север Италии. Где горы. И судя по тому, что она видела, довольно сыро.

О’ке-ей.

Если верить информации в Интернете, ее апартаменты в десяти минутах ходьбы от метро. Десять минут можно и потерпеть. Зато с шиком.

Сверившись с картой, Джели определила, куда идти, натянула на голову широкий капюшон, чтобы прикрыть уши, начинавшие подмерзать, повесила на плечо большую кожаную сумку и двинулась вперед, волоча за собой чемодан. Новая страна, новая жизнь.

В отличие от замужних сестер, быстро расширявших свой бизнес по производству и продаже мороженого, Джели устремилась в неизвестность. С итальянским разговорником и массой идей настроилась хватать любой шанс, который предложит судьба. Наряду с нервным возбуждением от предвкушения неизвестности ее охватил некоторый страх. Ничего удивительного.

Джели могла сколько угодно носить странную одежду и иметь собственную «позицию», это не меняло того, что в большой мир она вырвалась впервые. Ну да, в Италии она уже бывала, правда, в учебной поездке и со знакомыми ребятами. Теперь же она здесь сама по себе, без любящих родственников, готовых поддержать в любой момент, если споткнется. Поднять, если упадет. Поездка, чтобы проверить себя.

– Scusi!

– Простите, м-м-м, scusi. – Джели оттащила чемодан в сторону, давая пройти спешащему пешеходу, подняла глаза и в свете уличных огней увидела яркую цветную картину – тропический пейзаж, написанную прямо на скучной бетонной стене. У нее захватило дух.

Забыв о ледяной изморози, она замерла от восторга и тут же вспомнила, почему выбрала Италию. Милан. Изола.

В ту самую минуту, когда, открыв журнал, прочитала про этот анклав художников, музыкантов и дизайнеров, она и попалась. Вот место, где можно расправить крылья, расширить представления о моде, найти свое место в мире искусства и даже, возможно, влюбиться. Не всерьез, не навсегда. Так, для развлечения.

Через десять минут лицо застыло от холода, поскольку капюшон предназначался скорее для красоты, чем для тепла, и ледяная сырость проникала внутрь. Джели окончательно сбилась с пути, да и ноги отказывались повиноваться.

В голове с обидной ясностью возник образ старшей сестры Элли, укоризненно качающей головой. «Какая же ты нетерпеливая, Джели! Почему не дождалась такси».

Да потому, что это приключение! И адрес показался достаточно простым. Джели подсчитала, сколько раз надо свернуть, проверила название улицы и, повернув направо, рассчитывала оказаться у дома, где находились ее апартаменты. Но этого не случилось.

Вместо розового пятиэтажного дома на углу улицы с другими не менее симпатичными домиками и ярмаркой она увидела высокий деревянный забор, окружавший стройплощадку.

Без паники. Наверняка она просто пропустила свой поворот. Джели видела пару закоулков, но те показались слишком узкими, не похожими на улицу, указанную на карте. Видимо, она ошиблась.

Вернувшись, девушка пересчитала все повороты и свернула в переулок, достаточно широкий, чтобы мог проехать «фиат-500». Переулок заканчивался крохотной площадкой, заваленной коробками и освещенной тусклой лампой. В темноте что-то зашевелилось, одна коробка упала, Джели быстро отскочила назад. Какие-то люди, проходившие мимо, посмотрели в ее сторону.

– Scusi.

Ветер, обдавший лицо изморозью, унес ее слова прочь.

Надо еще раз заглянуть в карту. Нырнув под навес над дверью запертого магазина, Джели принялась рыться в сумке в поисках мини-фонарика, который на прощание подарил ей муж сестры – заядлый путешественник. Принимая подарок, она напомнила, что едет не в джунгли, а в один из крупнейших городов мира. Тот ответил, что, судя по опыту, разница не велика. Внезапно ноги коснулось что-то мокрое и пушистое. Джели нервно взвизгнула. Один-ноль в пользу путешественника. Жалобное мяуканье придало смелости, яркий луч фонарика выхватил из темноты крошечного промокшего насквозь котенка, свернувшегося у двери.

– Привет, малыш. – Она ласково протянула к нему руку. Котенок испуганно попятился. – Ты слишком мал, чтобы сидеть в одиночестве среди ночи.

Бедняга, куда более мокрый и замерзший, чем она, согласно мяукнул в ответ. В аэропорту Джели купила сэндвич с сыром, но от возбуждения так и не смогла съесть, поэтому, отломив кусочек, протянула малышу. Голод пересилил страх, и тот, взяв у нее из рук еду, с восторгом облизал масляные пальцы. Она отломила еще кусочек и снова уткнулась в карту. Непонятно, где она ошиблась.

Звонить синьоре Франко, хозяйке апартаментов, очевидно, не выход. Ее английский под стать итальянскому Джели – энтузиазма много, толку мало. Хотелось оказаться в одном из знаменитых кафе или баров Изолы, там, где тепло, сухо и есть люди, хорошо знающие этот район. Поэтому она двинулась по улице.

Мяукнул котенок позади, Джели вздохнула. Малыш слишком мал, чтобы пережить такую ночь на улице. Некоторые вещи неизменны, где бы ты ни находился.

Она подхватила котенка, тот завопил от страха, Джели сунула его в карман пальто. Завтра она вернется и попробует найти кого-нибудь, кто мог бы позаботиться о малыше, а сейчас надо попрактиковаться в итальянском. Джели без труда вспомнила вопрос, который должна задать: «Dov’e Via Pepone?» Сложнее понять ответ. Убрав фонарик вместе с бесполезной картой, она пошла к метро.

На фотографиях, которые она видела, стояло лето, на улицах играли джаз, в садах и парках собирались пообщаться местные жители. В модных кафе было многолюдно. Красота.

Но сейчас явно не то время дня и не то время года. Даже знаменитый миланский променад закрыт.

Однако, уловив обрывки музыки, Джели поспешила за угол, в дальний конец площади, где сквозь запотевшие окна пробивался свет.

Это оказалось кафе «Роза», знаменитое своим джазом, коктейлями и сборищем местных художников, превративших его стены в картинную галерею. Вне себя от радости Джели прошла по скользким булыжникам и толкнула входную дверь. Ее мгновенно окутало тепло, аппетитные запахи и чудесная музыка в исполнении квартета, разместившегося на маленькой сцене в углу. За столиками люди ели, пили и разговаривали. Высокий брюнет, облокотившись на стойку бара, беседовал с бариста.

Даже министерство туризма Италии не могло бы придумать более привлекательной сцены. Несмотря на холод, Джели ощутила прилив радостного возбуждения. Несколько голов повернулись в ее сторону, шум голосов замер, в тишине раздавался лишь ритмичный низкий звук контрабаса. Мужчина у стойки бара повернулся, желая понять, что привлекло всеобщее внимание. Возбуждение сменилось всплеском грубого первобытного желания, внезапной всепоглощающей тягой к мужчине еще до того, как она услышала его голос, ощутила прикосновение, узнала имя.

На мгновение, пока Джели пыталась вздохнуть, показалось, что кто-то на сцене нажал кнопку «Пауза», и все звуки замерли, фиксируя момент. Остались лишь приглушенный свет, отражавшийся в полированной стали, стекле бутылок и бокалов, и ее, похожее на призрак, лицо в зеркале. И он. Мистер Италия с его ртом, зовущим к поцелуям, и глазами, приглашавшими в постель. Не говоря уже о густых черных волосах и высоких скулах. Но главное – темно-шоколадные глаза, мгновенно заворожившие ее. Помести такой взгляд на рекламный постер в каком-нибудь турагентстве, и ажиотаж на поездки в Италию гарантирован.

Мужчина выпрямился, ее взгляду предстали широченные плечи и сильные руки.

– Signora. – Он отодвинулся, давая ей подойти к стойке.

О, радость, его голос оказался под стать лицу и фигуре.

Еще немного, и Джели упала бы в обморок, но в этот момент спортивного вида блондинка поставила перед ним маленькую чашечку эспрессо, очевидно, не осознавая, что обслуживает самого бога. Он отвернулся.

– Sta nevicando? E brutto tempo[1].

Что? Ох!

От расстройства, что слышит фразы, выходящие за пределы курса разговорного итальянского, Джели выбрала самый безопасный вариант и сняла капюшон. Потом, послав ногам недвусмысленный приказ «вперед!», наконец поставила чемодан и подошла к стойке.

– Cosa prendi, signora?[2]

Ура! Наконец что-то понятное.

– М-м-м. Vorrai un espresso, s’il vous plait[3]. – Чудовищная смесь английского, итальянского и французского. – Нет, то есть… – Вот черт!

Блондинка улыбнулась и ответила на английском с сильным австралийским акцентом:

– Не волнуйтесь. Я все поняла.

– О, слава тебе господи, вы англичанка. Нет! Простите, австралийка. – С болезненной остротой ощущая опасное соседство мужчины, Джели попыталась принять вид спокойной искушенной женщины-космополитки, с которым намеревалась покорять Милан. – Тогда, может, мне повторить, что я хотела?

– Не надо. Я принесу ваш эспрессо. Вы только что приехали в Изолу?

– Да, в Изолу, в Милан и вообще в Италию. Я изучаю итальянский. Кое-чему научилась, когда студенткой приезжала в Тоскану. В школе учила французский, и теперь, когда волнуюсь, он первый из иностранных языков приходит в голову.

На самом деле голова шла кругом от соседства с мистером Италия.

– Через неделю это пройдет. Желаете еще чего-нибудь?

– Вы не поможете мне сориентироваться? – Джели изо всех сил старалась игнорировать тот факт, что не только голова, но и все ее существо затрепетало в ответ на мощный поток феромонов, исходивших от него. Будто ее атаковала стая бабочек. Она сочла за лучшее не смотреть на него.

А он? Смотрит на нее?

– Вы заблудились, signora?

На итальянском его голос звучал невероятно сексуально. Однако от безупречного, преувеличенно акцентированного английского у нее по спине побежали мурашки. Джели вздохнула, не без труда вспомнив, зачем она здесь.

– Не то чтобы заблудилась. – Достав из сумки карту с указанием адреса, она положила ее на барную стойку и повернулась к нему, собираясь объяснить, что произошло. Но, встретившись с глазами, пристально смотревшими из-под вопросительно приподнятых бровей, почувствовала, что не может ничего сказать ни на каком языке.

– Нет?

Мужчина явно привык к тому, что женщины теряют дар речи в его присутствии. Небрежная поза и взгляд заставляли чувствовать себя его собственностью, все в нем кричало об опасности.

Не успев появиться в Изоле, Джели уже представила, как славно могла бы развлечься с мистером Италия. Судя по взгляду, он думал о том же.

Не так ли все произошло в первый раз с ее матерью? Один взгляд мускулистого парня, и она пропала.

– Я точно знаю, где нахожусь, signor. – Она смотрела прямо в эти манящие темные глаза. Чтобы не осталось сомнения, даже ткнула в точку на карте кончиком пальца.

– Нет. – Он обхватил длинными пальцами ее руку и перенес палец на несколько дюймов вправо. – Вы вот здесь.

Теплая рука обжигала ее холодную кожу. Внешне все выглядело обманчиво спокойно, но внутри нее, словно в жерле вулкана, бурлила жидкая лава, грозившая вырваться наружу.

Она с трудом сглотнула.

– Неужели?

Джели привыкла к тому, что на нее смотрят, с девяти лет стала центром внимания. Люди удивленно приподнимали брови. И ей это нравилось. Но взгляд этого человека прожигал насквозь. Испугавшись, что снежная каша, тающая на ногах, вот-вот закипит, она снова уставилась в карту. Это не помогло. Нисколечко. Его ладонь по-прежнему лежала на ее руке, длинные смуглые пальцы казались особенно мужскими на фоне светлой кожи. Джели невольно задумалась, как бы они смотрелись у нее на груди. Каково это, ощущать их.

Под слоями черных тканей – пальто, платье, кружевной бюстгальтер – напряглись соски, в унисон с воображением посылая всему ее существу призывные сигналы. Джели прикусила губу, чтобы не всхлипнуть.

Дыши, дыши!

Кашлянув, прочищая горло и надеясь, что голос звучит спокойно, она сказала:

– На карте эти две площади очень похожи. К несчастью, мне не нужна ни одна.

– И все же вы здесь.

Да, она здесь, завороженная глазами более темными, чем ее эспрессо.

Кафе будто растворилось. Яркие этикетки на бутылках, позвякивание приборов, низкий звук контрабаса превратились в расплывчатый фон красок и звуков. Все чувства сосредоточились на прикосновении его пальцев, сомкнувшихся вокруг ее руки, на блестящих глазах, в которых она видела свое отражение. На миг все замерло, потом он резко отвернулся, выпустив ее руку, и выпил эспрессо одним глотком.

Джели ждала ощущения собственной власти, которое вселялось в нее всегда в подобных ситуациях. Впервые в жизни она не чувствовала себя победительницей. Пропала.

– Куда вы направляетесь, signora?

– Вот сюда. – Она опустила взгляд, но чернила расплылись, оставив на месте названия улицы грязное пятно.

– Назовите адрес, и Данте покажет вам, как пройти, – предложила бариста, ставя перед ней эспрессо. – Он знает Изолу как свои пять пальцев.

– Данте? Как в «Инферно». – Неудивительно, что он такой. Заметив понимающую улыбку баристы, она поспешно добавила: – А может, его мама была поклонницей прерафаэлитов?

– Вы приехали в гости? – Он не ответил на вопрос.

– Нет. – Джели мысленно шлепнула себя по лбу за то, что сказала не подумав. Должно быть, он слышал это тысячу раз. Она быстро замотала головой. – Я приехала работать и сняла апартаменты на год. Джели Эмери. – Она протянула ему руку, не думая о последствиях.

Он сжал ее.

– Данте Веттори. – Произнесенное с сексуальным итальянским акцентом, его имя звучало, как песня соблазна. – Вас зовут Джеле. Как ту трясущуюся штуку, которой англичане кормят детишек на дне рождения?

Ладно, видимо, это ответ на ее дурацкое замечание про «Инферно».

– Или добавляют в сэндвич с арахисовым маслом, если говорить об американцах? – Это определенно один из шансов, которые она поклялась хватать обеими руками.

– E possible. – Его губы изогнулись в улыбке. – Но я подозреваю, что нет.

С такой улыбкой он мог называть ее как угодно.

– И правильно подозреваете. Джели – сокращение от Анжелики. Знаете, есть такое растение – angelica archangelica? Мне говорили, оно очень даже красивое. – Она улыбнулась. – Возможно, вам оно больше известно в виде засахаренных стеблей. Англичане украшают им пироги и бисквиты и подают детям на день рождения.

Его густой теплый смех сопровождался появлением лучистых морщинок вокруг глаз, подчеркивавших потрясающие скулы, и привлекал внимание к губам, которые так и хотелось поцеловать.

В попытке обрести контроль Джели проглотила эспрессо одним глотком. В итальянском стиле. Он оказался горячее, чем она ожидала. Она едва выдержала, когда густая жидкость обожгла горло.

– Я хотела взять такси. – Голосовые связки болели от горячего кофе, произносимые слова больше походили на писк. Откашлявшись, она попробовала еще раз. – К сожалению, у Порта Гарибальди не нашлось ни одной машины, а в описании апартаментов говорилось, что Виа Пепоне всего в десяти минутах ходьбы.

– Как только портится погода, такси не сыщешь днем с огнем, – отозвалась бариста, пока Данте, нахмурившись, перевернул бумажку с описанием апартаментов на другую сторону, глядя на фотографию симпатичного розового домика. – Добро пожаловать в Изолу, Джели. Я Лиза Веттори из австралийской ветви нашего клана. Данте он мой кузен, и, хотя – стоит по ту сторону стойки, кафе «Роза» принадлежит ему.

– Я плачу тебе немалые деньги, чтобы иметь возможность стоять с этой стороны, – напомнил он.

– Пользуйся этим, приятель. Во вторник я буду подружкой невесты на свадьбе в Мельбурне. И если не пошевелишь задницей, чтобы подыскать мне временную замену, в воскресенье придется близко познакомиться с кофе-машиной. А у вас уже есть работа, Джели?

– Работа?

– Вы сказали, что приехали работать. Когда-нибудь работали в баре? Правда, это только на время.

– Вы весь день провели в поездке и, очевидно, голодны. – Данте перебил кузину. – Подай нам ризотто, Лиза. – И направился к столику в тихом углу.

Глава 2

Если у тебя проблемы, нет ничего лучше, чем добрый друг, разве что добый друг с мороженым.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

От удивления Джели не двинулась с места. Допустим, он решил флиртовать серьезно, но выглядит это несколько самонадеянно. Данте ждал, когда она присоединится к нему. И, да, выглядел ну очень самонадеянно. Неужели действительно думал, что она так просто пойдет за ним?

– Анжелика?

Никто не называл ее полным именем, но Данте произнес букву «ж» так мягко, что ей показалось, будто на языке тает шоколад. Сознание по-прежнему твердило: «О, пожалуйста», – а тело само двинулось к нему, словно он потянул невидимую цепочку.

– Дайте мне ваше пальто, повешу его посушить.

Поздно. Она могла бы пойти своей дорогой, но для этого нужен был адрес, разумнее сделать то, что он сказал. Она положила на стул сумку и, бросив на стол перчатку, принялась стягивать вторую. Медленно, палец за пальцем, снимая ее, вдруг поняла, что сущетвуют разные способы овладеть ситуацией. У цепочки обнаружился второй конец, и теперь Данте как завороженный следил за ее медленными движениями. Освободившись от второй перчатки, она, не отрывая взгляда от Данте, расстегнула маленькие черные пуговки пальто. Не меньше дюжины. Джели начала снизу. Одна, две, три. Его глаза ни на секунду не отрывались от нее, пока все слои бархата, кашемира и мягчайшей замши от колен до туфель не разошлись в стороны, открыв черное мини-платье с круглым вырезом на четыре дюйма выше колена. Пульс стучал в ушах, дыхание почти прекратилось.

Она помедлила еще секунду, повернулась, пальто соскользнуло с плеч. Данте подхватил его.

Поблагодарив, Джели выгнула бровь с выражением «ну что, попался?», несомненно, означавшего, что следующий ход за ним, и она готова к любому шагу с его стороны. Но когда взгляд утонул в бархате его глаз, Джели забыла обо всем.

Он стоял так близко. Она чувствовала его теплое дыхание на щеке, его рот был в нескольких дюймах от ее лба. Ей уже представлялось, как она сжимает губами его соблазнительную нижнюю губу. Разжигает в нем огонь. Желание сгореть дотла.

Внезапное звяканье столовых приборов вывело обоих из транса. Джели моргнула, Данте опустил взгляд на ее пальто, будто недоумевая, откуда оно взялось:

– Я повешу его на обогреватель, чтобы высохло.

– Ты что, с ума сошел? – Лиза выхватила пальто. – Нельзя вешать такую вещь на радиатор, как какой-нибудь старый дождевик. Пальто стоит целое состояние и нуждается в деликатном обращении. – Она посмотрела на бирку. – «Темный ангел». Ангел? Неужели это вы?

– Что? Ах да. – Джели радовалась, что ее отвлекли. Лечь с мужчиной в постель ради развлечения – это одно. Вляпаться во что-то более серьезное – совсем другое. Это не входит в ее планы. – «Темный ангел» – это моя марка.

– Вы дизайнер одежды?

– Не совсем. Я делаю эксклюзивные вещи в единственном экземпляре. По образованию художник, но одеждой занималась всю жизнь. В конце концов получилось нечто среднее.

– Одежда как произведение искусства? – Лиза улыбнулась. – Мне нравится.

– Надеюсь, вы не единственная.

– Ни в коем случае. Пальто – просто чудо. А шарфик тоже ваш? Или это винтаж?

– Я сделала его из разных старых остатков, платье сшила из того, что нашла на церковной распродаже. – Если этот разговор затянется, не видать ей Данте Веттори. – А ткани для пальто собирала в течение нескольких лет.

– Вот это да. Значит, теперь вы собираетесь устроиться здесь? Что ж, апсайклинг в Изоле действительно на подъеме.

– Поэтому я и приехала. Хочу работать с людьми, которые занимаются такими же вещами.

– А я предложила вам встать за стойку. Если у вас есть что-то, что хотите выставить, уверена, Дэн найдет для этого местечко. – Она бросила взгляд на Данте, но тот ее не поддержал. – Ладно, поищу, куда бы это повесить. Джели, там что-то шевелится. О господи! – Она вскрикнула и, забыв о ценности пальто, бросила его на пол и отскочила. – Там крыса!

Звуки музыки оборвались на середине ноты. Все посетители мгновенно перестали есть, пить и болтать и повернулись к ним.

Когда перепуганный котенок в смятении бросился бежать, в кафе началось настоящее столпотворение. Мужчины повскакали со своих мест, женщины полезли на стулья.

– Все в порядке! – крикнула Джели и, нырнув под стол, схватила его, пока какой-нибудь мужчина в тяжелых ботинках не затоптал несчастное создание. Малыш испуганно сжался и, прежде чем она успела перехватить его, вонзил маленькие острые зубки в ее палец. – Это котенок! – Слова не возымели должного эффекта, и Джели в отчаянии добавила: – Uno kitty!

И подняла малыша, чтобы все увидели. Он успел высохнуть в своем маленьком убежище, но все равно смотрелся жалким серым комочком, не больше ее ладони. Это не сильно успокоило публику, какая-то женщина нервно вскрикнула. Данте обхватил Джели за талию и вместе с котенком потащил к задней двери. Дверь захлопнулась, и они вдруг оказались в полной тишине.

– Uno kitty? – возмутился он.

– Я не знаю, как по-итальянски «котенок». – Ее потрясло столь стремительное развитие событий.

– Он называется gattino. Но Лиза права, это жалкое существо больше похоже на мокрую крысу.

Существует на свете слово, которое бы никогда не хотелось слышать тем, кто связан с едой. Крыса.

– Извините, я подобрала его на улице. Он промок и весь дрожал, замерзал. Я не смогла его там оставить.

– Может, и так, но санитарной полиции все равно – крысы или кошки.

– Я понимаю. Мои сестры занимаются поставкой мороженого. – Случись такое у них, они бы ее прибили. – Я зашла спросить дорогу и не собиралась задерживаться.

Кто знал, что у нее случится такое помутнение рассудка.

Джели собиралась извиниться еще раз, но в это время открылась дверь, и Данте обернулся. Появилась Лиза с пальто, сумкой и чемоданом Джели.

– Тебе удалось их успокоить?

– Обещанием бесплатной выпивки всем, иначе никак. Бруно сейчас этим занимается.

– Это я виновата. Я за все заплачу.

– Нет, – в один голос сказали Лиза и Данте, Лиза добавила: – Первое правило в ресторанном бизнесе: если увидел крысу, не кричи. Второе – не говори: «Это крыса». К сожалению, когда я почувствовала шевеление, а потом увидела что-то серое, я… Боже мой, Джели, у вас кровь.

– Ерунда. Бедняжка просто испугался.

– Этот бедняжка болтался неизвестно где и ел неизвестно какую дрянь. Пойдемте наверх, я обработаю ранку.

– Все нормально. Честно. – Джели серьезно встревожилась. – Уже поздно, и синьора Франко, у которой я сняла апартаменты, ждет меня с ключами. Надо бы позвонить ей и сообщить, что мой самолет задержался. У нее с английским еще хуже, чем у меня с итальянским.

Джели посмотрела на часы. Она обещала сообщить сестрам, когда доберется до дома, а на часах уже было за десять. Конечно, она предупредила, что вылет задержали, но если в ближайшее время не послать им эсэмэс, они подумают бог знает что.

– Насчет синьоры Франко можете не беспокоиться.

– Да, но…

– Виа Пепоне полностью снесли, чтобы строить офисный центр. Я надеялся сообщить вам об этом более деликатно, но, полагаю, апартаментов, которые вы арендовали, больше не существует.

Потребовалось некоторое время, чтобы осознать смысл сказанного. Виа Пепоне больше нет? Нет апартаментов?

– Но я говорила с синьорой Франко.

– Лиза, найди какую-нибудь коробку для крысенка, пока он еще чего-нибудь не натворил.

Джели не двинулась с места. Это наверняка ошибка.

– Может, я неправильно записала название улицы? – Она старалась не думать о стройплощадке. – Может быть, это…

– Давайте промоем вашу руку. Вы делали прививку от столбняка?

– Что? О да. Я правда очень извиняюсь, что так получилось с котенком. Если бы я его там оставила, он бы непременно умер.

– Поэтому положили его в карман прекрасного пальто? – Ему понравилось пальто! – И часто вы так делаете?

– Постоянно. И использую для этого карманы, сумки и корзину велосипеда. Сестры старались меня отучить, но оставили это безнадежное дело.

– Ваши маленькие подопечные всегда так неблагодарны? – Данте осмотрел рану. Тепло его пальцев просочилось под кожу. Джели забыла о котенке, об апартаментах, вообще обо всем на свете.

Не получив ответа, он поднял глаза, она вспыхнула.

– Животные брыкаются от страха.

Наверху была только одна дверь. Данте повернул ключ в замке, распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед. Джели не знала, чего ждать, хотя и не особенно задумывалась, пытаясь справиться с эмоциями. Новые места, новые запахи, небывалая реакция на мужчину. Может, это комната для отдыха персонала. Или нет.

За дверью обнаружилась маленькая прихожая с крючками для одежды и подставкой для обуви. Данте повесил ее пальто рядом с поношенной кожаной курткой, открыл внутреннюю дверь в подчеркнуто мужское жилище.

На широких половицах, тронутых патиной времени, лежали ковры из Северной Африки. Картины современных художников оживляли стены яркими всполохами цвета. На полках теснились книги. Дровяная печь наполняла комнату мягким светом и дружелюбным запахом горящих поленьев. Перед ней – огромный старый кожаный диван. Большие круглые подлокотники и толстые мягкие подушки манили уютно устроиться на нем.

– Вы здесь живете?

– Да. Мне говорили, что над своим магазином живут только представители среднего класса, меня это устраивает.

– Ну, это очередная чушь.

– Чушь?

– Полная чушь. Когда-нибудь я буду жить точно в таком же доме. – Джели оглядывалась, рассматривая все в подробностях. – Наверху жилая комната, под ней мастерская, а на первом этаже шоу-рум, хотя мой прадедушка был младшим сыном графа.

– Графа?

Поняв, как претенциозно это звучит, Джели поспешила объяснить:

– Но бабушка ослушалась отца и вышла замуж за простолюдина, так что нас нет в списке рождественских поздравлений его светлости. Как, впрочем, и его в нашем.

– Родители от нее отреклись?

– Судя по всему, у них были другие, более послушные дети.

Она никогда ни с кем не делилась подробностями своего происхождения, но ей хотелось дать ему понять, что они ни в грош не ставят свои связи с аристократией. Даже в самом крайнем случае никогда бы ими не воспользовались.

– Узколобое семейство с кучей секретов – вот источник всех наших проблем. – Данте явно кого-то процитировал.

– Кто это сказал?

– Я только что.

– Нет, я имею в виду… – Он знал, что она имела в виду. – У меня прекрасная семья. – Много лет она состояла из них четверых: сестры Элли и Соррел, бабушка и она. Крепко спаянная дружная ячейка противостояла внешнему миру. Все изменилось в тот день, когда к их крыльцу подъехал незнакомец на фургоне с мороженым. Теперь сестры стали успешными бизнес-леди, вышли замуж и родили детей, а двоюродный дедушка Бэзил, тот самый, который прислал фургон, и бабушка грели старые косточки на юге Франции.

– Вам очень повезло.

– Да. – Если не считать пустоту после смерти матери. И отца, которого она никогда не знала. И целого сонма тетушек, дядюшек и кузенов, с которыми не была знакома. Они тоже не знали ее.

– Ванная комната там. – Данте открыл дверь во внутренний коридор.

– Il bagno, – обрадовалась она и пошла за ним.

Его bango на языке агентов по недвижимости – ванная в «свободном винтажном стиле». Величественная ванна на ножках в виде звериных лап, блестящие медные вентили, большой унитаз с подвесным бачком и широкая, глубокая раковина-таз были подлинными.

– Я закрою дверь, чтобы вы могли выпустить котенка. Он не убежит.

– Я бы не была так уверена.

Он посмотрел на малыша, тот уже поставил крошечную переднюю лапку на широкий край ванны, протестуя против произвола.

– Забавная мысль.

– Если бы вам когда-нибудь пришлось искать в гостиничном номере котенка, который умудрился пролезть через щель в плинтусе, вы бы знали, как не дать ему убежать.

– Я вижу, ваша жизнь полна перемен, Анжелика Эмери.

– Это какое-то китайское проклятье?

– Насколько я помню, это значит: «Что б ты жил в эпоху перемен». Вы уж простите, если я скажу, что, судя по вашей одежде, вы не похожи на женщину, ищущую спокойной жизни.

– Ну да. Знаете, говорят: «Жизнь коротка. Ешь мороженое каждый день».

– И кто так говорит?

– Рози – наш старинный фургон для перевозки мороженого. Так написано в «маленькой книжке про мороженое». Она очень интересная.

– Понятно.

– Здесь важно общее настроение. Вы можете заменить мороженое чем угодно. Любое, что поднимает вам настроение. Шоколад? Вишня? – Никакой реакции. – Сыр? – Джели надеялась, что он засмеется. Или хотя бы улыбнется.

– Permesso?[4] – Он устал смотреть, как она безуспешно пытается дрожащими пальцами расстегнуть рукав.

Ладно, это уже не смешно. Она сдалась и протянула ему руку:

– Prego[5].

Осторожно придерживая манжет, он расстегнул пуговицы, приподнял рукав и, держа ее за запястье, налил на ладонь немного жидкого мыла.

Сердце Джели, и без того заметно частившее, забилось еще быстрей, и, когда она уже собиралась сказать, что так не пойдет, вдруг подумала: «Ну, когда еще такой по-настоящему классный парень будет держать мою руку в своей и…»

– Dovra venire![6] – пробормотал он, намыливая ей ладонь, когда она не удержалась и тихонько всхлипнула.

– М-м-м.

Данте повернулся, чуть не коснувшись ее губ щекой с едва заметной щетиной.

– Щиплет?

– Нет. Не… не щиплет.

Было совсем не больно, когда он нежными движениями намылил ей кожу между пальцами, вокруг большого пальца и запястья. Беспокойное ощущение сконцентрировалось гораздо ниже. Смыв мыло, он взял с полки пушистое белое полотенце и осторожно вытер ей руку.

– Va bene?[7]

– Va bene, – повторила она. Очень, очень bene. Он был таким изысканно нежным. Таким внимательным.

– Держитесь. Сейчас будет щипать. – Он вскрыл антисептическую салфетку.

– Постараюсь не кричать. – Она вцепилась ему в плечо.

Не хватало упасть к его ногам. Буквально. Он стоял так близко, что Джели учуяла запах кофе, теплого мужского тела и волос, лежавших на лбу густой шелковистой челкой, сохранившей слабый аромат травяного шампуня.

Данте вскрыл пластырь и осторожно заклеил припухшую кожу.

– Вот и все.

– Нет.

Он вопросительно сдвинул брови. У Джели пересохло во рту. Он прав, ей нужно было за что-то держаться. Слово само сорвалось с губ, хотя мозг заботило то, как удержаться в вертикальном положении.

– Что-то еще?

– Нет. – Просто не хотелось, чтобы все закончилось. – Ничего.

– Нет уж, объясните.

Господи, что она могла сказать? То, что мгно венно вспыхнуло в сознании, неприлично, но Данте ждал. Джели небрежно пожала плечами, вдруг он поймет. Ничего. Черт возьми, неужели придется объяснять?

– Un bacio?

– Поцелуй? – повторил Данте, очевидно, не уверенный, хорошо ли она понимает, что говорит.

– Si. – Джели прочитала это в итальянском разговорнике. В разделе «Люди», в параграфе «Близкое знакомство», куда более увлекательном, чем покупка билета на поезд.

Там была фраза «Posso baciarti?» («Можно вас поцеловать?») и другие не менее полезные выражения, например, «Могу я предложить вам что-нибудь выпить?», «Давайте найдем какое-нибудь более спокойное место» и «Отстаньте от меня!».

И не нашлось перевода «поцелуйте его». Возможно, это в разделе «Здоровье».

– Это что, целебное средство? – Данте смотрел с такой неподдельной искренностью, что Джели захотелось провалиться сквозь землю. Уголок его рта дрогнул, и она поняла, что он над ней смеется. Он прекрасно понял, что она имеет в виду. Все будет хорошо. И даже лучше. Этот парень не просто классно выглядит, но и наделен чувством юмора.

– Не просто целебное, совершенно необходимо.

– Простите, не заметил, когда поцелуй включили в список средств первой помощи. – Он с трудом сдерживал улыбку. – Вы не могли бы показать, как это делается?

Показать? При мысли об этом Джели затрепетала от восторга. Конечно, это выходит за общепринятые рамки, но женщина в поисках приключений не должна упускать такую возможность. Съешь свое мороженое.

– Все просто. Вы складываете губы вместе.

– Вот так?

У нее перехватило дыхание, когда он, глядя в глаза, дотронулся губами до раненой руки рядом с тем местом, куда заботливо наклеил пластырь.

– Абсолютно правильно. Я не знаю, почему это помогает.

– Полагаю, это похоже на действие теплого компресса. – И поцеловал еще раз. Ноги совсем обмякли, рука, соскользнув с его плеча, вцепилась в джемпер. Джели почувствовала ровные, спокойные удары сердца, так не похожие на ее частый сбивчивый пульс. – Ну как, достаточно тепла?

Неужели он по-прежнему смеется над ней? Данте не улыбнулся, но его губы оказались ближе. Гораздо ближе.

– Чем больше тепла, тем эффективнее лечение.

– И сколько же тепла вам нужно, Анжелика? – Звук его голоса обволакивал ее, как теплый мед. Глаза смотрели вопросительно, как в первый миг, когда Данте посмотрел на нее и, взяв ее руку в свою, стал водить по карте.

Теперь его рука лежала у нее на спине, поддерживая, губы чувствовали его дыхание. Она подняла руку, которую он поцеловал, провела по его шелковым черным волосам и заметила крохотные золотые искорки в темном бархате его глаз. Искорки, разжигавшие пламя в каком-то первобытном отделе ее мозга.

– Molto, molto caldo[8], – прошептала она и коснулась губами его нижней губы, ощутив языком густой вкус черного кофе. Возможно, так подействовал кофеин, потому что, когда она закрыла глаза, а он шевельнул губами, целуя ее, и стал гладить по голове, тело охватил восторженный трепет, наполнявший теплом и вдыхавший в нее жизнь.

– Э-эй? – раздался откуда-то из золотого тумана голос Лизы. – Все в порядке?

Судя по настойчивости, Джели заподозрила, что Лиза задавала этот вопрос уже не впервые.

Она открыла глаза, Данте, подняв голову, сделал шаг назад.

– Не открывай дверь, иначе котенок убежит, – резко предупредил он.

– Хорошо. Я просто хотела сказать, что в шкафу есть антисептические салфетки.

– Я их уже нашел. – Его рука, скользнув по плечу Джели, потянулась к дверной ручке.

Не-е-ет. Но он уже открыл дверь и шагнул в коридор. Оставив ее ждать, когда успокоится дыхание, ноги обретут твердость, а она соберет последние остатки достоинства после того, как бросилась на шею незнакомому мужчине.

Ну, допустим, разыгрался мощный флирт, но инициатива исходила в основном от нее. Данте, понимая, что она не в себе, честно пытался ее успокоить и объяснить ситуацию с апартаментами. Она же вдруг повела себя так, что могла бы дать сто очков вперед любой танцовщице бурлеска. Сначала устроила представление, а потом…

Господи, откуда все взялось? Она же совсем не такая.

Когда он объяснил, что она попалась на удочку интернет-мошенников, практически набросилась на него. О чем она, черт возьми, думала? И что мог подумать он?

Нетрудно представить. Наверняка подумал, что она готова на все, чтобы получить ночлег. И кто его обвинит?

А она вообще ни о чем не думала. Сказала себе, что надо ловить момент, жить одним днем, как ее мать. Это сродни прыжкам с парашютом. Прежде чем прыгать, надо научиться приземляться, чтобы не оказалось слишком больно.

Щеки Джели пылали, губы саднило от жара. Намочив уголок полотенца, она приложила его к горящему лицу и на дрожащих ногах опустилась рядом с ванной.

– Мамочка, – шепнула она, опустив голову на колени. – Помоги мне!

Глава 3

Мороженое дешевле лекарства и продается без рецепта.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Данте вошел в кухню, налил себе стакан ледяной воды, залпом выпил. Единственный эффект – ощущение, что из ушей валит пар. Вполне правдоподобно, судя по тому, как смотрела на него Лиза.

Анжелика.

Ее имя предполагало нечто белое с золотым, как на картинах эпохи Ренессанса. Но у ангелов этой эпохи не было такой фигуры и таких ног. И губ, один поцелуй которых заставил его забыть обо всем кроме одного – обладать ею.

Данте уже больше года не рассматривал женщин в таком смысле, не прикасался с подобной целью, но когда увидел этот алый рот – единственный всплеск цвета на черном фоне одежды, волосы, на фоне которых кожа выглядела никогда не видевшей солнечного света, каждая клетка в его теле встрепенулась.

Темный ангел – это верно.

Чувствуя на себе удивленный неодобрительный взгляд Лизы, он повернулся к ней, давая возможность высказаться. Понимающе усмехнувшись, она отвернулась, к ним наконец присоединилась Анжелика.

– Как он справился? Заработал свою первую звездочку в качестве медбрата?

– Да, и причем золотую. – Анжелика протянула руку вперед, чтобы Лиза могла оценить. На Данте она не смотрела, щеки предательски заалели.

– Ты нашла коробку, Лиз? – резко спросил он.

– У меня есть вот эта. Шеф дал мне немного рубленой курятины для Крысенка. Думаю, молоко у тебя найдется.

– Да, но оно холодное. – Он ухватился за этот повод, чтобы отвлечься. – Я поставлю его немного подогреть в микроволновку.

– Спасибо. Вы очень добры, – тихо откликнулась Анжелика и, забрав у Лизы коробку, пошла в ванную. Данте смотрел ей вслед, стараясь не обращать внимания на ее ноги и не думать о том, что хотел бы с ними сотворить.

Он резко повернулся, открыл холодильник, налил немного молока в стакан и поставил в микроволновку.

– Ты закончила в баре?

– На улице сильный снег. Все расходятся. Персонал я отпустила. Что собираешься делать с Джели?

– Делать?

– Это правда, о ее апартаментах?

– Это касается всей Виа Пепоне. Отец снес все еще в прошлом году. Хочет поставить на этом месте стеклянную коробку.

– И это то самое место?

– Да.

– Понятно. И?

– Что – и?

– Что собираешься делать с Джели?

– А почему я должен с ней что-то делать. Может, отец и снес эту улицу, но не обманывал ее, сдавая апартаменты, которых больше не существует. Чего ты от меня ждешь, Лиз? Чтобы я взял ее и сунул себе в карман, как она своих подопечных? У нас найдется достаточно большая коробка для нее?

– Нет. Но она провела весь день в дороге. Уже поздно, и, если ты вдруг не заметил, на улице идет снег.

– Я заметил.

– И что? Это все, что ты заметил?

– Лиз.

– Ладно, можешь не волноваться. У меня есть для нее комната.

– Комната?

– Четыре стены, потолок, кровать.

– Не надо мне объяснять. Я спрашиваю о другом. Вы с Балдачи живете в квартире с одной спальней, а ваш диван слишком короток для таких ног, как у нее. – Они стояли у него перед глазами. Длинные ноги, короткая юбка, сексуальные сапожки.

– Диван действительно неудачный, зато комната здесь рядом, прямо по коридору. Как раз рядом с твоей.

Ее слова отвлекли Данте от фантазий.

– Это не твоя комната!

– Нет? А чья одежда висит в шкафу? Чьи книги на столе? Бабуля Роза считает, что это моя комната, а значит, дорогой кузен, так оно и есть.

– Бабуля Роза живет на другом конце света.

– В киберпространстве это всего в нескольких секундах отсюда. Ты же не хочешь, чтобы она узнала, что, когда я вызвалась бескорыстно…

– Бескорыстно? Madonna!

– …когда я бескорыстно вызвалась приехать с другого конца света, чтобы привести тебя в чувство, ты палец о палец не ударил отвадить меня от Балдачи? – Лиза изобразила, как бабушка плюется при упоминании этого ненавистного имени. – Или как?

– Единственная причина, заставившая тебя приехать, отец Ванни Балдачи, который отправил его в свой миланский офис, чтобы вырвать из лап этих интриганов Веттори.

– Ты глубоко заблуждаешься. Этот милый человек только что прислал мне эсэмэс, сообщая, что привезет мне резиновые сапоги и зонтик.

– Лиза, прошу тебя.

– Бабуля очень волновалась за тебя, Дан. Она чувствует себя ответственной.

– То, что произошло, не имеет к ней никакого отношения. Это я так решил. А от тебя пользы было как от козла молока, – добавил он, прежде чем она смогла повторить, что произошло. С этим покончено. Все. – Единственное, почему я тебя держу, потому что никто больше не даст тебе работу.

Лиза театральным жестом пожала плечами:

– Ну, конечно. Впрочем, если ты так сильно возражаешь против того, чтобы отдать Джели мою комнату, можешь пригласить ее в свою.

– Иди к черту, Лиза, или, клянусь, я сам позвоню Бабуле. Или лучше обратиться к Джованни Балдачи?

– Сколько времени ты ни с кем не спишь, Дан? Пора уже забыть Валентину. Тебе надо снова стать самим собой. Я знаю, что говорю. С той самой минуты, как Джели вошла, ты смотришь на нее, как голодающий на горячий обед. Будь я азартным человеком, поспорила бы, что ты собирался целоваться с ней, когда я вам помешала.

– Я познакомился с ней меньше часа назад. – Он старался не думать о том, что почувствовал, когда Анжелика коснулась языком его нижней губы, и он ощутил ее вкус. Кофе, мед, жизнь.

– Час может стоить целой жизни, когда в тебя ударяет молния. Мне хотелось содрать с Ванни одежду с той минуты, как его увидела.

– Я не намерен пользоваться тем, что девушка попала в беду.

– Даже если она сама хочет, чтобы ты этим воспользовался? Она смотрела на тебя с большим интересом.

– Даже тогда. – Он старался не думать о том, как ее алый рот шептал «caldo», дыхание касалось его губ, а она прислонялась к нему.

– Черт возьми, какой же ты все-таки англичанин, хотя и в итальянской шкуре. Всегда безупречный джентльмен. Никогда не выдашь своих истинных чувств, даже если девушка пройдется по тебе дизайнерскими шпильками.

– Валентина всегда знала, чего хочет. Это я сменил ориентиры.

– Не будь благородным идиотом. Влюбляются в человека, Дан, а не в шикарный пентхаус или виллу на озере Комо. С Ванни я согласилась бы жить даже в пещере.

– Тогда расскажи все родителям, пока эта бомба не рванула у вас в руках. – Он уже испытал нечто подобное на собственной шкуре. – Этого не избежать, Лиз.

– Нет. Черт бы побрал эту дурацкую вражду. Поступай, как хочешь. Желаю удачи в поисках отеля, куда ее пустят с Крысенком. Думаю, Джели может снова сунуть его в карман и пронести.

– Ты закончила?

– Но это лишь временное решение. Завтра на ярмарке все будут говорить о том, что произошло в баре.

– Завтра на ярмарке все будут говорить про снег.

– Снег бывает каждый год, а женщина, привлекающая всеобщее внимание, в сочетании с таким феноменом, как смеющийся Данте Веттори, плюс Крысенок? Тут есть о чем поговорить.

– Лиз, – угрожающе произнес он.

– Не бери в голову. Я уверена, тебе есть о чем подумать.

– Тебя же не интересует, что я думаю.

Она усмехнулась:

– Я точно знаю, о чем ты подумал, и не только ты, но и все мужчины в баре, когда она вошла, вся в снегу. Серьезно, Дан, я не знаю, нужна ли ей работа, зато наверняка понадобится место, где она сможет выставить свои изделия, и ее присутствие в баре пойдет на пользу бизнесу.

– Это все, наконец?

– Еще один совет. Поторопись, иначе окажешься в хвосте длинной очереди. Ты не забыл, что обещал ей ужин? У тебя есть здесь что-нибудь, или мне посмотреть в холодильнике?

– Запри все и отправляйся домой.

– О’кей. Кстати, я принесла чемодан Джели. Он у нее в комнате.

– Basta! Andare!

– И еще у тебя помада. Вот здесь.

Джели трясущимися руками зачерпнула крохотную порцию рубленой курятины и дала ее котенку. Дрожа всем телом, опустилась на колени рядом с ванной, положила подбородок на руки и стала смотреть, как малыш заглатывает еду. Она пыталась понять, что должно волновать ее больше: поцелуй с едва знакомым мужчиной или несуществующая квартира, за которую она заплатила кругленькую сумму.

Пожалуй, квартира. Да, это же очевидно.

Элли наверняка ужасно разозлится, когда узнает о такой беспечности. Вскоре после смерти матери бабушка потеряла все, кроме крыши над головой, поверив мошеннику. Если бы не старшая сестра, пожертвовавшая всем, чтобы заботиться о них, они с Соррел оказались бы в приюте.

К счастью, сейчас ее отделяла от сестер Франция и Щвейцария. Если не расскажет о том, что случилось, они никогда не узнают, в какой переплет она попала.

Остается поцелуй. Ну, просто смешно. Это не первый поцелуй в ее жизни. Однако в какой-то момент возникло ощущение, что она стоит на пороге чего-то необычного, способного изменить всю ее жизнь.

Она прислонилась к краю ванны и, наблюдая за котенком, вдруг вспомнила тот момент, когда застукала сестру, собиравшуюся поцеловать Шона МакЭлроя. Их близость и то, как они впились друг в друга глазами, напугали ее. Элли стала для нее и матерью, и отцом, и старшей сестрой, и нянькой, и вдруг ее вниманием завладел какой-то чужой мужчина.

В тот миг, когда рука Данте легла ей на талию, а губы оказались в миллиметре от ее рта, Джели поняла, что чувствовала Элли. Почему так дрожала. На миг она почувствовала себя совершенно беззащитной.

– Извините, что задержался с молоком. Мне надо было сказать Лизе, чтобы она все заперла. – Данте не присоединился к Джели, оставаясь на некотором расстоянии.

И слава богу! Ей очень хотелось, чтобы он опустился на колени рядом с ней, но вряд ли это хорошая идея.

– Мы доставляем вам столько хлопот. – Она не сводила глаз с котенка, тот залез в блюдце и начал неловко лакать молоко.

– Теперь он выглядит лучше.

– Он высох и немного распушился, но еще не научился умываться. – «Говори бесстрастно. Говори про котенка». – Он еще слишком маленький, чтобы жить без матери. Завтра утром я отнесу его туда, где нашла, и постараюсь отыскать ее.

– И вы думаете, у вас получится?

– Обычно получается. – Джели погладила котенка по голове. – Так же, как мое бегство в Изолу.

– Бегство? И от чего же вы бежали?

Она подняла на него глаза. Данте нахмурился, явно беспокоясь.

– Всего лишь от жизни в маленькой деревушке, – поспешила объяснить Джели, пока он не начал гадать, из какой психушки она сбежала. – От опеки. Я почти поддалась соблазну смириться с реальностью и стать креативным директором маленького кафе-мороженого моих сестер. – Она притворно передернулась. – Можете себе представить? Все такое розовое!

Данте засмеялся.

– Вот видите. Вы познакомились со мной всего полчаса назад, но даже вы понимаете, что это смешно.

– Я бы сказал, это не совсем вам подходит.

– Спасибо, Данте. Более приятного комплимента и не придумаешь. – «Забудь про этот поцелуй». – И еще спасибо, что были так деликатны, сообщив новости про мои апартаменты.

– Мне хотелось точнее все выяснить, прежде чем расстраивать вас. Вы могли что-то напутать с адресом.

– Но вы поняли, что это не так.

– Да. Ваша карта устарела. Если бы вы пошли по тому адресу, который вам дали, оказались бы на стройплощадке.

– Так и было, – призналась Джели. – Лиза права, говоря, что вы знаете Изолу как свои пять пальцев.

– Я провел здесь почти все детство, но она быстро меняется. Мы боремся, чтобы сохранить то, что осталось.

– Вы уж меня извините, но хотелось бы, чтобы вы боролись несколько упорней. – Он вздрогнул, или ей показалось, но Джели поняла, что сказала что-то не то. – Извините. Это не ваша вина.

– Вот, возьмите. На этом Крысенку будет уютней. Когда он угомонится, можете перенести коробку к печке.

Она взглянула на полотенце, которое он сунул ей в руки, потом туда, где еще секунду назад стоял Данте Веттори.

Что она такого сказала?

Данте стоял неподвижно, если не считать руки с деревянной ложкой, которой он помешивал что-то на сковороде. Свет, отражавшийся от массивного стального корпуса наручных часов, действовал гипнотически. Джели могла бы наблюдать за ним бесконечно.

– Ну как, успокоился?

– Спит и видит сладкие сны. У котов в жизни все так просто. – Джели протянула листок об аренде, который так усложнил ее собственную жизнь.

Данте увернул огонь и взял листок.

– Никакой ошибки быть не может.

– Да, но у меня телефон синьоры Франко. – Джели сжимала в руке мобильник, по которому только что звонила сестрам, сообщая, что добралась благополучно. – Если я ей позвоню, вы сможете с ней поговорить?

– Конечно.

Казалось, она целую вечность ждала соединения. Трубку так и не взяли.

– Не отвечают?

– Сообщение было на итальянском, но «абонент недоступен» звучит одинаково на всех языках.

– Анжелика, скажите, откуда у вас такое потрясающее самообладание?

На мгновение она задержала дыхание и медленно выдохнула:

– Самообладание?

– Я знаю не многих женщин, да и мужчин тоже, которые, узнав, что их обманули с жильем, не стали бы швыряться чем попало.

– О-о! Я не выхожу из себя.

– Как вам это удается? Может, поделитесь своим секретом с Лизой?

– Могу предложить йогу. Главное – правильно дышать.

Данте снова повернулся к плите и молча стал очень медленно помешивать соус.

Проклятье, она его совсем не знает. Может, он и жалел, что целовался с ней, но проявлял доброту, хотя совсем не обязан. Не кричал на нее, не вышвырнул вон вместе с котенком, после того как они устроили в кафе такой переполох.

Джели сделала вдох, как предписывает йога.

– Я много плакала, когда умерла мама. У меня возникли проблемы в школе, а сестры расстраивались, потому что ничем не могли помочь. – Она никому об этом не рассказывала, и теперь ее слова звучали тихо и отрывочно. – Я хотела остановиться, но не знала как.

– Сколько вам было лет?

– Восемь. – Оставалось два дня до ее девятого дня рождения.

– Восемь? – Данте резко обернулся. – Madre de Dio.

– У нее был рак. Очень агрессивная форма. Диагноз поставили, когда ей оставалось жить всего несколько недель.

– Non c’e niente che posso dire, – сказал он. И повторил по-английски: – Я не знаю, что сказать.

– Здесь нечего сказать. Никакие слова, даже целое море слез, ничто не может изменить того, что случилось.

– Значит, вы перестали плакать, когда поняли, что это ничего не изменит?

– Данте, мне было восемь лет! – Какое там самообладание.

– Тогда что? Вы были слишком маленькой, чтобы философствовать, но с вами явно что-то произошло.

– Что? О, да. Моя бабушка нашла на чердаке старую черную шляпу. С широкими полями, вязанную крючком. Что-то из шестидесятых. В свое время бабушка была иконой стиля.

– И это помогло?

– Она сказала, если мне станет грустно, я могу спрятаться под ее полями. – Она до сих пор помнит, как впервые надела эту шляпу. И почувствовала, будто гора упала с плеч. – Это был способ показать всем, что я чувствую, без красных глаз и соплей. И всем стало легче жить. Я носила ее, пока не успокоилась.

– А потом?

– Нашла черную шапку в благотворительном магазине. И черное платье. Оно было мне велико, но бабушка помогла его ушить. А когда мне исполнилось двенадцать, я покрасила волосы.

– Позвольте, я угадаю. В черный.

– На самом деле получилось больше похоже на зеленый, но бабушка отвела меня в парикмахерскую, и они покрасили меня, как надо. – Воспоминание о том, когда она увидела себя в зеркале, заставило улыбнуться. – Сестры пришли в ярость.

– Из-за цвета или зависти?

– Из-за того, что бабушка потратила все наши деньги на то, чтобы избавить меня от кошмарной участи идти в школу с зелеными волосами. Они считали, что важнее купить еды.

– Голод имеет тенденцию укрощать нрав. А где был ваш отец? – спросил он, протягивая ей бокал.

– У меня нет отца. Ни у одной из нас нет.

Его брови слегка приподнялись.

– По-моему, это невозможно, если, конечно, я не пропустил какой-то скачок в эволюционном развитии.

– Конечно, с точки зрения физиологии вы правы, но, хотя моя мать любила детей, она не хотела, чтобы у нее под ногами болтался мужчина, у которого портится настроение, если вовремя не готов обед. – Джели взяла бокал и тоже прислонилась к буфету. Стоять рядом с ним казалось проще, чем смотреть на него. – Брак мамы нельзя было назвать счастливым. Я думаю, в первый раз она забеременела случайно, но потом, как только на нее нападала задумчивость, она делала себе инъекцию спермы какого-нибудь понравившегося парня. К нам каждую весну приезжают туристы, посмотреть ярмарку. Наши отцы оказывались за пределами графства еще до того, как формировалась оплодотворенная ими яйцеклетка.

– Она вела опасную жизнь.

– Она жила одним днем.

– «Бери, что хочешь, – говорит Господь, – бери и плати за это». – Данте искоса взглянул на нее. – Это старая испанская поговорка. Итак, какого цвета у вас волосы?

Джели взяла в руку прядь, посмотрела на нее, а потом на него:

– Черного.

Он улыбнулся, и Джели стало теплее. Не только от вина.

– Как вы нашли ее? Я про квартиру.

– Что? А-а, по Интернету. – Ему не пришлось говорить, что он об этом думает. Дрогнувший уголок его рта сказал ей все. – Объявление какого-то международного агентства. Там есть даже отзывы предыдущих жильцов. Некоторые в полном восторге от квартиры и не могут дождаться, когда снова туда вернутся, кто-то жаловался на жару и отсутствие кондиционера. Все выглядело совершенно естественно. Я вам покажу. – Она набрала ссылку на смартфоне.

Как и номер телефона, ссылка оказалась недоступной.

До этого момента она не верила, что ее надули. Считала, что произошла ошибка. Зато теперь почувствовала, как из легких высосали весь воздух. Колени подогнулись. Данте едва успел ее подхватить и, забрав бокал, прижал к груди.

Его рука обнимала ее. Джели почувствовала почти непреодолимое желание не двигаться, позволить ему обнимать себя, успокаивать. Но нет, сегодня она один раз уже повела себя как дура. Джели вздохнула, расправила плечи и сделала шаг назад.

– Вы в порядке? – Данте продолжал поддерживать ее.

– Все нормально. Правда.

Он с сомнением посмотрел на нее.

– Когда вы последний раз ели?

– Не помню. Купила сэндвич в аэропорту, когда объявили, что вылет задерживается.

– И все? – Он испугался. – Неудивительно, что вас шатает. Посидите, пока доварится паста. Еще пару минут. Ничего особенного, pasta al funghi. Паста с грибным соусом, – добавил он на случай, если ее итальянский не дотягивает.

– Не сомневаюсь, что это очень вкусно, но не смогу есть. Честно. – Он не стал спорить, просто достал из буфета две тарелки. – Апартаменты выглядели так красиво, и плата вполне разумная. – Глупо, глупо, глупо! – Я решила, это потому, что сейчас зима, не сезон, но теперь понимаю, это ловушка для дураков. – Сколько раз Элли пыталась вбить ей в голову, если что-то выглядит слишком хорошо, то… Но она была слишком очарована.

– Вы давали им данные своего банковского счета?

– Что? Нет. Я заплатила за аренду прямым дебетованием. – Когда до нее дошло, о чем он спрашивал, она моргнула, посмотрела на смартфон и торопливо ввела пароль.

Увидев баланс счета, почувствовал, как кровь отхлынула от головы.

Глава 4

Когда кому-то плохо, пошлите за мороженым. С горячим сливочным соусом, карамельной крошкой и мини-зефирчиками.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Madonna!

Данте успел подхватить Джели до того, как она упала, и перенес в гостиную. Осторожно положив на диван, опустился рядом на колени и подождал, пока она не открыла глаза.

Какое-то время Джели бессмысленным взглядом смотрела перед собой, не понимая, где находится и что с ней.

– Анжелика. – Моргнув, она пришла в себя и, увидев его, попыталась сесть, но Данте положил ей руку на плечо. – Подождите вставать. Дышите.

Она и раньше казалась ему бледной, но сейчас побелела как снег, на этом белом фоне особенно ярко выделялись большие серые глаза и соблазнительный алый рот.

– Что случилось?

– Вы потеряли сознание.

– Господи, как глупо.

– Это шок в сочетании с голодом, – предположил Данте, а когда Джели снова попыталась сесть, добавил: – Нет. Лежите. Я принесу вам воды.

– Данте, – она хотела возразить, но снова опустилась на подушки, – почему вы зовете меня Анжелика?

– Джели не подходит для взрослой женщины.

– Но… Ладно.

Убедившись, что она не собирается вставать, Данте пошел на кухню за водой. Увидев мобильник на полу, поднял его и, взглянув на экран, понял, почему она упала в обморок. Мошенники полностью опустошили ее счет.

Возвращаясь, он ожидал увидеть ее сидящей и раздраженной, но она по-прежнему лежала, прикрыв глаза рукой. От этого ее мини-платье задралось выше, еще сильнее открыв ноги. Данте засомневался, отдать воду ей или вылить себе на голову.

– Вот, выпейте немного.

Джели убрала руку и, повернув голову, посмотрела на него:

– Похоже, сегодня ваши навыки оказания первой помощи подверглись серьезному испытанию.

– Кажется, я немного оплошал с лечебными поцелуями. Но хорошо помню, что при обмороке надо положить больного так, чтобы ноги были выше головы.

– Золотая звездочка. Как я и говорила.

– Не спешите. – Рука Данте скользнула ей под плечи, поддерживая, другой рукой он понес стакан к ее губам.

– Si dottore.

Ей даже удалось улыбнуться, что в данных обстоятельствах можно считать проявлением мужества. Правда, это привлекло неуместное внимание к губам. Его охватил почти непреодолимый соблазн проверить, насколько поцелуй улучшит ее самочувствие. Что это он там говорил Лизе? Что не воспользуется?

Поставив стакан на край стола, Данте для большей безопасности пересел к ее ногам, взял за лодыжку и потянулся к молнии сапога.

– Что вы делаете?

– Снимаю с вас сапоги. Разве вы не обучены этому на уроках оказания первой помощи?

– Конечно, обучена. Это шло сразу после лечебных поцелуев. Кстати, мне показалось, вы прогуляли тот урок.

– Тут достаточно здравого смысла. Без сапог все чувствуют себя лучше.

– Это верно. – Она вытянула ногу, пошевелив длинными пальчиками.

Нет, с ней невозможно чувствовать себя спокойно. Данте торопливо снял с нее второй сапог и отступил:

– Вот и все. Можете садиться, если в состоянии.

Она подвинулась на край дивана, одернула юбку и спустила ноги:

– Где мой телефон? Я должна позвонить в банк.

Вытащив из кармана мобильник, он протянул его Джели.

– Вы видели? – спросила она.

– Да, когда поднимал его. Они возместят вам?

– Только не задаток и стоимость аренды за первый месяц. Я сама отправила им платежное поручение, так что с их точки зрения это законное списание. Остальное очевидное воровство, и я смогу вернуть деньги когда-нибудь потом. После того, как они сделают все, что смогут, чтобы доказать, что я сама виновата. – Она подняла на него глаза. – Данте.

– Анжелика?

– Спасибо. Что не дали мне упасть.

– Всегда к вашим услугам.

Он заметил, как шевельнулся черный кулон у нее на шее, когда она нервно сглотнула.

– Вы просто молодец, а я круглая идиотка.

– Вы не единственная, кто попался на подобную удочку.

– И это ничуть не умаляет моей глупости. Надо было как следует все проверить, но мы нашли желающих снять наш дом, и я поторопилась.

– Вы сдали в аренду ваш дом в Англии?

– Да. – Она не могла вернуться домой, даже если бы захотела. – Сестры съехали, когда вышли замуж, в доме остались только я, бабушка и дедушка Бэзил. У бабушки артрит, и Бэзил сказал, что на зиму ее надо увезти туда, где теплее, поэтому мы решили сдать дом.

– А вам не терпелось скорее сбежать от этого ужасного бело-розового кафе-мороженого.

– Не надо смеяться над ним. Мороженое дало нашей семье средства к существованию. А живопись и дизайн, скажем прямо, никогда не считались надежными профессиями.

– Мы делаем то, что приходится делать.

– Да.

Оставив ее говорить с банком, Данте вернулся на кухню. Если поставить перед ней еду, она, может, и соблазнится. Он вернулся с подносом, где стояли две порции pasta funghi, пара вилок и салфетки. Она сидела и смотрела на огонь.

– Выяснили? – К его удивлению, она улыбнулась. – Что?

– «Выяснили». Вы типичный итальянец, а по-английски говорите, как на родном языке. Это так странно звучит.

– Ничего странного. Моя мать англичанка.

– Тогда понятно.

– Уйдя от отца, она увезла меня в Англию и заявила, что до самой смерти не произнесет ни слова по-итальянски.

– Вам, наверно, пришлось несладко.

Пожав плечами, Данте ничем не выдал то, что чувствовал в первое бесконечное сырое и холодное английское лето, когда его вынудили говорить на чужом языке. Чтобы усмирить его либидо.

Глаза Джели потеплели.

– Сколько вам было лет?

– Двенадцать. Почти тринадцать.

– Сложный возраст.

– А бывает не сложный?

– Думаю, даже если не считать, что вы лишились своего дома и языка, развод родителей тяжелый удар.

– Моя мать была очень зла, обижена. Она узнала, что отец завел роман с женщиной, которую она считала своей лучшей подругой, и предложила мне выбор: уехать с ней или остаться в Италии.

– Вы выбрали ее.

– Ей я был нужен больше, чем ему. Ешьте.

Джели посмотрела на тарелку, будто не понимала, как она там оказалась. Как он и надеялся, воспитание не позволило ей отказаться от еды, которую перед ней поставили.

– Пахнет очень вкусно, – вежливо оценила она и отправила в рот первую порцию.

– Жизнь коротка. Ешь пасту каждый день.

– Должна признать, эта еда идеально подходит для холодного снежного миланского вечера. – Джели снова попыталась улыбнуться, ее глаза, опу шенные густыми темными ресницами, вспыхнули.

Это молнией ударило его в пах, пришлось закинуть ногу на ногу, чтобы она ничего не заметила. Целовать ее было ошибкой. Целовать любую женщину ошибка.

– Весной я могла бы угостить вас фруктовым мороженым «Беллини». То что надо.

– Мороженое «Беллини»?

– Свежий персиковый сок. Отличная штука, обжигает язык, как вспышка, хотя и ледяное. О, я вижу, вы думаете, что мои сестры кладут в мороженое мерзкие растительные жиры.

– Нет, просто не припоминаю, чтобы Англия славилась мороженым.

– В отличие от Италии?

– Вы, кажется, упоминали фургон? Если это наподобие тех, которые колесят по улицам, предлагая что-то купить, в нем нельзя возить «Беллини».

– Вы правы, но Рози не похожа на других. Она ездит на детские праздники, девичники, свадьбы, любые вечеринки, где едят мороженое.

– И на нее есть спрос?

– Огромный. Конечно, тот факт, что она время от времени появляется в популярных телевизионных сериалах, сразу повышает спрос втрое. А еще мы… они… мои сестры… поставляют лед на свадьбы, корпоративные праздники и прочее. Соррел хорошо соображает в бизнесе и открыла сеть кафе-мороженых в американском ретро стиле.

– И вы занимались дизайном интерьера? Радуясь тому, что этот разговор отвлек от мыслей о несуществующей квартире, Джели доела пасту. Данте расспрашивал о том, как идет бизнес, и с интересом разглядывал фотографии оформленных ею интерьеров.

Анжелика очень талантлива.

– Значит, вы дизайнер, изготовитель мороженого и в свободное время спасатель кошек?

– Спасение – улица с двухсторонним движением. Люди считают кошек эгоистичными, но мне кажется, они способны давать своим хозяевам то, чего тем не хватает.

Она взглянула на него из-под тяжелых ресниц. Данте вдруг обнаружил, что в ее истории с котенком не известно, кто кого спас. В ее «бегстве» крылось нечто большее, чем страсть к живописи, дизайну и желанию познакомиться с Италией. Но это глубоко личное, и его не касается.

Возможно, Джели тоже это почувствовала, положила в рот еще порцию пасты.

– Это действительно очень вкусно.

– Вы еще не пробовали Risotto alla Milanese от нашего шеф-повара. Рис «арборио», выращенный в долине реки По, сливочное масло, сухое белое вино, шафран и пармезан. – Еда всегда выручает, если нужна безопасная тема разговора. – Жаль, из-за погоды пришлось закрыться раньше, и Лиза отправила всех по домам.

– Это действительно производит впечатление.

– То, что в такую погоду мы раньше отпускаем персонал?

– Ну, это тоже, хотя я имела в виду ингредиенты ризотто.

– Бабуля мне часто его готовила.

– Бабуля? Это вы про свою бабушку, верно?

– На самом деле, она бабушка Лизы, а мне – двоюродная бабушка, но ее все зовут «Бабуля». Кафе «Роза» принадлежало ей, пока она не сдалась под давлением сына, ушла на покой и уехала к нему в Австралию. В детстве она часто разрешала мне помогать ей на кухне.

– Умилительная картина, но думаю, вы поступили мудро, не заняв ее место у плиты.

– Да? Это почему же?

– Вы забыли про цыплят.

– Что? – Он уловил в ее словах подтекст, но не постиг смысл. – Это имеет значение?

– Имеет, если вы цыпленок.

– Только не говорите, что вы их тоже подбираете и суете в карман, нет, в корзинку велосипеда. А потом отправляете в ванну.

– Я бы не советовала вам проделывать это с цыпленком. Они не умеют летать. Оказавшись в замкнутом пространстве, птица в панике способна наделать много бед.

– Да вы просто кладезь премудростей в том, что связано с животными. Ну и что вы с ними делаете? Если такая ситуация вообще может возникнуть.

– Раненых птиц отношу в местный приют для животных, там о них заботятся, пока не поправятся и их можно будет выпустить на волю.

– Не к ветеринару?

– Однажды я нашла фазана, подстреленного из ружья, он приземлился на нашу изгородь. Я отнесла его к деревенскому ветеринару, полагая, что тот вылечит. Но он даже не удосужился осмотреть птицу. Свернул шею и отдал мне, сказав, чтобы мама дала ему повисеть несколько дней, прежде чем приготовить.

– Perdio! Сколько вам было лет?

– Девять. Мы с бабушкой устроили бедняге пышные похороны в нашем саду.

– Надеюсь, ваша бабушка задала ветеринару перца.

– Нет. Она сказала, что он из поколения старых сельских ветеринаров и думает, что преподал деревенской девочке хороший урок. Никаких сантиментов. – По крайней мере, он поступил честно. А мог бы отправить меня домой, пообещав позаботиться о птице, а потом съел сам.

Представив себе маленькую девочку-сироту, прижимающую к груди мертвого фазана, Данте пожалел, что стал ее расспрашивать. Потом вспомнил фразу про цыплят.

– Анжелика, вы вегетарианка?

– Я не ем мясо.

– Разве это не одно и то же?

– Не ношу мех, хотя ношу кожу и шерсть и использую их в своих изделиях. Я не ем мяса, но ем рыбу, яйца и кашу с молоком. И прекрасно осознаю свое лицемерие.

– Думаю, вы слишком строги к себе. Почему вы не сказали об этом раньше, когда я заказывал вам ризотто?

– Я собиралась, когда началась вся эта катавасия. А паста просто замечательная. Одно из моих самых любимых блюд. Вас что-то смущает?

– Нет, просто удивлен, и все.

– Удивлены? Почему?

– Вы знаете, что одеваетесь, как вампир?

– А-а, вы об этом. – Она усмехнулась уголком рта. – Шон тоже так меня назвал, когда увидел впервые. Тощий вампир.

Шон? Кто такой Шон? Не спрашивай!

– Должно быть, это было давно.

– Мне было шестнадцать. С тех пор я немного поправилась. – Она подняла глаза на Данте и заметила, что он смотрит на ее грудь.

На миг все замерло. Чувствуя, как стучит сердце, он вспомнил вопрос Лизы о том, сколько времени он ни с кем не спал. До сегодняшнего вечера ему было все равно. Но потом в бар вошла Анжелика Эмери, и будто кто-то нажал кнопку «Включить» в той его части, которую, следуя инстинкту самосохранения, он отключил почти год назад и которая могла испытывать радость и гнев, могла чувствовать. В тот миг, когда обернулся и увидел ее, покрытую сверкающими снежинками, Данте понял – стоит протянуть руку, прикоснуться к ней, и жизнь снова хлынет в вены. И вместе с ней, словно кровь в онемевшую руку, вернется боль.

Последние месяцы он погрузился в работу, чтобы создать непроницаемую броню между внешним существованием и пустотой в душе. Пустотой, где никто не услышит твой крик.

– Кто это – Шон? Вы сказали, Шон называл вас тощим вампиром.

– Ах да. Муж моей сестры. У них с Элли три маленьких дочки. – Ее улыбка. Было что-то особенное в том, как та озаряла светом ее лицо. Он не мог не улыбнуться в ответ. – Ассоциация с вампиром всего лишь видимость, Данте. Я не кусаюсь. Во всяком случае, не часто. Так, слегка ущипну кого-нибудь то тут, то там. Не так, как котенок. К тому же я взяла себе за правило не пить кровь.

– Какая жалость. Я подозреваю, что ваш поцелуй произвел бы неизгладимое впечатление. Извините.

– Нет. Это я должна извиниться. Обычно я не вешаюсь на шею незнакомым мужчинам. Что я сказала? Никогда не вешаюсь на шею незнакомым мужчинам. Должно быть, это все из-за шока.

– Не надо! – Не успев подумать, что делает, Данте накрыл ладонью ее руки, призывая замолчать, и почувствовал, как пульс резко пошел вверх, отдаваясь в ушах. Он отчаянно перебирал в уме ничего не значащие фразы для сглаживания неловкости. Ни одна не подходила. – Не надо извиняться. – Не хотелось, чтобы она извинялась за поцелуй. Он не лгал. – Это самое лучше, что произошло со мной за последнее время.

А шум в ушах – это, наверное, звук жизни, хлынувшей сквозь брешь в стене, которой он отгородился от мира.

Убрав руку, Данте открыл дверцу дровяной печи.

– Что сказали в банке? – Он подбросил пару поленьев.

Джели молчала, он повернулся к ней.

– Будут разбираться. Назадавали мне кучу вопросов. Такое впечатление, что они думают или, лучше сказать, надеются, что я дала пароль своему бойфренду, который меня и обчистил.

– Такое бывает.

– Только не со мной! – Возможно, она говорит излишне горячо. – Моя бабушка вскоре после смерти мамы потеряла все, что имела, поверив мошеннику – элегантному, милому и бесконечно терпеливому с нами девочками. Он даже купил мне несколько черных лент. Попалась не только бабушка. Мы все влюбились в него, даже собака. Потом долго не могли прийти в себя. И финансово, и морально.

– Поэтому вы так на себя злитесь? Не стоит. Вы виноваты не больше, чем тот, кого ограбили на улице.

– Я знаю, но, черт возьми, Данте, все было безупречно. Комната с французскими окнами с видом на кафедральный собор, маленькая спальня, которую я могла бы использовать под мастерскую. Извините. Я знаю, квартира не существует, но до сих пор с трудом могу в это поверить.

– Вы понимаете, что случилось, но вам нужно время, чтобы свыкнуться с этим.

Он знал, как это бывает. До сих пор в бессонные ночи прокручивал в голове тот день, когда выложил Валентине все, предоставив ей выбор: остаться с ним или уйти. Она пустила в ход все, что могла – самые нежные слова и самый жгучий секс, – в отчаянной попытке заставить его изменить решение, ситуацию, вести себя иначе.

– Наверное.

– Задержка рейса, плохая погода, а потом выяснилось, что вы стали жертвой мошенничества. От такого у каждого голова пойдет кругом.

– Моя, похоже, совсем отупела.

– Есть у вас какие-нибудь мысли о том, что делать дальше? Останетесь ли вы или все-таки уедете домой?

– Если поеду домой, окажусь в таком же положении, что и здесь. Жить негде, работы нет, денег тоже, пока банк не вернет то, что украли со счета. Это если он решит их возвращать.

– А как же ваши сестры?

– О, они мигом предложат и жилье, и работу, но это сразу вернет меня в положение маленькой девочки. Паршивой овцы в счастливой семейной овчарне. Уже поздно. Здесь можно где-нибудь снять комнату? Какой-нибудь pensione? Любое место, куда меня пустят переночевать в такое время?

– Да, совсем рядом. – Данте повернулся к огню и ударил кочергой по углям, отчего взлетело облако искр. – Лиза отдала вам свою комнату. Она напротив ванной.

– Ванной? Вы имеете в виду ее комнату здесь? В этом доме? Но я не могу.

– Дверь запирается на ключ.

– Я хочу сказать, это может вас стеснить.

– Думаю, стоит попробовать. Как вы заметили, уже поздно, и есть еще одна проблема.

– У меня осталось немного наличных. И кредитная карта, на крайний случай. Полагаю, сейчас именно такой случай, верно?

– Безусловно, но позвольте мне договорить. Остается проблема с котенком. Боюсь, в отеле ему будут не рады.

– Я могу…

– Нет, не можете.

– Вы не знаете, что я хотела сказать.

– Вы хотели сказать, что можете снова сунуть его в карман, и никто ничего не узнает. Мы оба видели, что произошло в баре.

– Ладно, котенок действительно проблема. Но как же Лиза?

– А что Лиза?

– Если это ее комната, где будет спать она?

– Там же, где всегда. Она держит здесь кое-что из своих вещей на случай непредвиденного визита кого-нибудь из родственников, но на самом деле живет у Джованни.

– Вы серьезно?

– Вам кажется, она несколько выросла из того возраста, когда девушку волнует мнение родителей о том, что она живет с парнем?

– Ну… Ну, да.

Предлагая комнату, Данте избегал смотреть на Анжелику. Не говоря уже о котенке, он ни за что не отпустил бы ее после столь впечатляющего обморока. Однако вспышка страсти, промелькнувшая между ними, усложняла то, что в других обстоятельствах было проявление обычного гостеприимства. Она должна быть уверена, что его предложение не подразумевает никаких условий, ожиданий поцелуя и даже большего.

Черт, он должен наконец прекратить вспоминать этот поцелуй.

– Это сложно объяснить.

– Я все могу понять. У меня в семье очень сложно.

– Возможно. – Он хотел знать о них все. Все о ней. Почти так же сильно, как не хотел. – Но едва ли это можно сравнить с такими сложностями, как вековая вражда между семьями из-за козы.

– Из-за козы? – Анжелика в недоумении уставилась на него, готовая засмеяться.

Если она засмеется…

– Вам никогда не приходилось приводить в дом бродячую козу, Анжелика?

– О, ради бога. Даже я понимаю, что коза в саду это сущий кошмар. Особенно они беспощадны к розам, а моя бабушка обожает свои розы.

– Козы способны сожрать все, но это неподходящая история для такого позднего часа. Тем более что я хорошо поел и много выпил.

– Я тоже. Может быть, стоит приберечь ее для другого случая?

– Назначаете мне свидание? Нет. Не свидание.

Madonna, как все сложно.

В какой-то миг они были на грани того, чтобы сорвать одежду друг с друга, возможно, всего лишь возможно, если бы он вовремя не хватился, все было бы хорошо. А теперь Анжелика выглядит так, словно у нее на шее табличка «Не прикасаться».

– Вы, наверное, устали. Я покажу вам комнату.

– Да… Нет… Вы с Лизой невероятно добры, но ничего обо мне не знаете. А я ничего не знаю о вас.

Глава 5

Шпинат можно оставить на завтра, а сегодня ешь мороженое.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Это не так. – Данте возразил слишком быстро. – По крайней мере, в первой части. Я уже многое о вас узнал. Вы талантливый дизайнер. У вас обширные познания по части оказания первой помощи. И по части мороженого. Еще у вас сложная семья, которую вы любите.

– Не так уж много, если собираешься пустить в дом незнакомого человека.

– Может, и нет, но вы добрая, жалостливая женщина. – А еще, когда она вошла в бар, все головы повернулись к ней – тоже плюс. И она первая за последний год женщина, с которой он почувствовал себя мужчиной. Нет, надо сосредоточиться на ее доброте. – Даже потерявшись в такую погоду, вы решили спасти беспомощного котенка.

Я не беспомощная! – Джели вскипела, даже слегка порозовели скулы.

– А я стараюсь помочь молодой даме, попавшей в беду.

Да, она не беспомощная, не невинная, если умеет так целоваться.

В ответ раздался короткий смех, который она быстро оборвала. Возможно, мысль сравнить ее с дамой, а его – со странствующим рыцарем показалась ей забавной, но Данте обрадовался уже тому, что смог ее рассмешить.

– Простите, Данте, но я не верю в сказки.

– Нет? А как же сироты, брошенные, обиженные, испуганные? Как можно не верить? Вы же только что столкнулись с горячим дыханием переодетого волка.

– Да какой там волк, слишком лестное сравнение для жулья. Скорее отвратительный холодный мышиный писк. Ладно. Я потеряла деньги, заработанные упорным трудом, но не собираюсь голодать или спать на крылечке.

– Ни сегодня, ни потом, пока здесь есть свободная комната.

– Я…

– Завтра я отведу вас в commissariato, чтобы вы могли сообщить о мошенничестве. Вам понадобится помощь переводчика.

– А какой смысл? Ловить интернет-мошенников – все равно что пытаться поймать муху палочками для еды.

– И все усложняется тем, что те, кто попался на их удочку, часто считают глупым сообщать об этом полиции. Будто они сами виноваты в том, что им так не повезло. А это не так. Вы не виноваты.

Румянец залил ее щеки.

– Я понимаю, но забыла свое главное правило и вела себя неосторожно. Теперь сложнее осуществить то, что задумала, но я не позволю, чтобы какой-то мерзавец разрушил мои мечты, не побегу домой, поджав хвост. Не хочу быть жертвой.

Она говорила так искренне и страстно, что Данте захотелось крикнуть «Bravissima!», обнять ее и расцеловать в обе щеки. Но английские гены призывали к сдержанности. Анжелика просто злилась на воров, на себя за то, что позволила обмануть.

– Главное правило?

– Все, что выглядит безупречно, должно вызывать подозрение. Если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, то, скорее всего, это неправда.

– Мы постоянно нарушаем это правило. На этом держится вся рекламная индустрия. Вы должны были влюбиться в эти апартаменты, и не только вы.

– Да. И не только в эти апартаменты. На том сайте было полно идеальных апартаментов и вилл. Специально для доверчивых простофиль.

– Не сомневаюсь. Ваш гражданский долг предупредить полицию, что этим летом их ждет наплыв озлобленных туристов, заплативших за несуществующее жилье. А может быть, удержать от ошибки других людей.

– Наверное. Я где-то читала, что в Милане женщины-полицейские носят высокие каблуки. Это правда?

– Есть только один способ выяснить это. Могу я считать это приглашением на свидание?

– Как, еще одно? Такими темпами мы точно… – Их взгляды встретились, воздух зазвенел от напряжения. – Да, можете.

– Хотите чего-нибудь еще? Чай, кофе, или спустимся вниз, найдем в холодильнике какой-нибудь десерт.

– Чай? Настоящий чай?

– Настоящий чай.

– Хорошо, теперь ваша очередь рассказывать.

– Что вы делаете? – удивился Данте, когда она принялась собирать посуду.

– У нас дома тот, кто готовит, освобождается от мытья посуды.

– Хорошее правило, но у меня посудомоечная машина.

Она скептически огляделась по сторонам. Неудивительно. Кроме старого холодильника, который он купил, переехав сюда, кухня оставалась почти такой же, как во времена Бабули. Одну стену почти полностью занимал сервант со старой посудой, в центре – большой семейный стол, в углу у дровяной печки примостилась пара старинных кресел. Этой печкой часто пользовались зимой, когда могли позволить себе топить только в одной комнате, поэтому гостиную оставляли до лучших времен. Данте любил кухню такой, как она есть, при этом не отвергая современные бытовые удобства.

– Здесь тоже двадцать первый век. – Он открыл дверь в большую комнату, когда-то кладовку, а теперь современную подсобку с санузлом. – Il bagno di servizio.

– Потрясающе! Вы взяли лучшее из двух миров.

– Рад, что вы оценили.

На Валентину это не произвело большого впечатления. Впрочем, неудивительно. После того как его отец показал ей свои апартаменты в Квадрилатеро д’Оро.

Данте ставил чайник, Анжелика загружала посуду в машину. Когда она двигалась, ее волосы, раскинувшиеся по плечам, поблескивали на свету, словно черный шелк.

– Снег валит вовсю. – Она посмотрела в окно. – Это надолго?

– К утру, возможно, растает или будет лежать несколько дней. – Однако, глядя в окно, он видел ее отражение. – Как бы там ни было, мы бессильны.

– Разве что порадоваться ему. Если бы моя мама была жива, вышла и слепила бы снеговика.

– Прямо сейчас?

– Конечно. Ночью может пойти дождь, и момент будет упущен. Однажды, когда пошел снег, она подняла нас среди ночи. Мы налепили снеговиков, устроили битву снежками, а потом она дала нам по банке горячего томатного супа, чтобы мы согрелись.

– И что, утром все растаяло?

– Нет, но мы опередили других детей. Она никогда не упускала случая повеселиться. Возможно, чувствовала, что ей отпущено немного, и хотела, чтобы у нас осталось как можно больше хороших воспоминаний.

– И вы поступаете так же? Следуете ее примеру?

– Всегда прощайся, как в последний раз. Живи так, словно каждый день последний.

– Хотите сказать, вы не прочь выйти на улицу и устроить снежную битву? – Он не желал вспоминать, как отдалились друг от друга они с отцом.

– А вы бы пошли? Шутка. День и без того выдался насыщенный.

– Да, и, похоже, первое впечатление от жизни в Изоле получилось не слишком благоприятным. С другой стороны, небольшое приключение тоже не лишнее, тем более что вы приехали в Италию за впечатлениями.

Теперь их глаза встретились в отражении в окне. Ему захотелось перевести часы назад, вернуть тот миг, когда ее язык коснулся его губы. Словно не выдержав напряжения, она повернулась к нему.

– Можете мне поверить – впечатлений масса.

– Вы устали. – Она не ответила ни да, ни нет на предложение занять комнату Лизы. Но даже если сомневалась, стоит ли оставаться, а он не знал, насколько разумно предлагать это, погода все за них решила. – Лиза отнесла ваш чемодан наверх.

На комоде стояла коробка с косметикой, рядом с кроватью лежала книга, под ней валялись туфли, будто их только что сняли и бросили там.

– Давно она живет с Джованни?

– Она приехала с ним из Мельбурна чуть больше года назад. Честно говоря, не думал, что их отношения выдержат ежедневные бытовые проблемы совместной жизни.

Хотя нельзя сказать, что его самого они смущают.

– Вы вкусили это на собственном опыте?

– Однажды подошел достаточно близко.

– Я даже не приближалась.

– Деревенские сплетни?

– Они бы меня не остановили.

– Нет?

Снег накрыл город покрывалом тишины, смягчив углы и придав всему видимость чистоты.

Анжелика прижала руки к стеклу и вздохнула:

– Я люблю снег. – Ее голос звучал мягко, как если бы в окно ударилась огромная снежинка. Данте ничего не мог с собой поделать, повернулся и посмотрел на нее. – Кажется, что оказался в другом мире – там, где время не в счет.

Даже стоя у холодного окна и не касаясь, она чувствовала тепло Данте. Все чувства обострились, как у зверя, она почти слышала стук его сердца, вторивший ее пульсу, почти чувствовала запах феромонов, витавший в воздухе. Хотелось вытащить рубашку из брюк и потереться щекой о его грудь, по-кошачьи помечая своим запахом.

Все, что произошло потом, виделось Джели, как в замедленной съемке. Медленно подняв руку, Данте потянулся к ней. В ожидании его прикосновения она ощутила легкое покалывание на коже. Губы сделались горячими и, казалось, разбухли вдвое. Щека сама собой потянулась к теплу его руки, но прикосновения не последовало. Вместо этого раздался щелчок. Это он, протянув руку у нее над головой, закрыл одну из ставен. «Не-е-ет!» – казалось, кричала каждая клеточка ее тела.

– В моей комнате все удобства, так что ванная в вашем распоряжении. Горячей воды много, вас никто не побеспокоит, даже если захотите мокнуть там весь день.

Никто не побеспокоит? Он что, с ума сошел? Она уже обеспокоена сверх всякой меры.

Ей негде жить, она потеряла деньги, а думает лишь о том, как будет целоваться с Данте Веттори, расстегивать пуговицы его рубашки, ощущать теплое тело, чувствовать, как длинные пальцы обхватывают ее грудь.

Щелк, и вторая ставня закрыла комнату от завораживающего кружения снежинок, мгновенно вернув Джели к реальности.

– Спасибо.

– Если вам что-нибудь понадобится, я внизу, в кабинете. Надо заняться бумагами.

– Я не дала вам спокойно поработать?

– Когда вы пришли, я только закончил есть. Поэтому и оказался в баре. Вы знаете, где что находится, будьте как дома.

– Данте, спасибо вам.

В ответ он едва заметно кивнул:

– Увидимся завтра утром.

Джели не двигалась, пока не услышала звук закрывшейся двери, только потом ее плечи резко поникли. Как случилось, что всего через час или два после многообещающего жгучего поцелуя они вдруг ощутили неловкость?

Взглянув на часы, Джели увидела ответ. За это короткое время произошло слишком много всего.

Если бы не столь внезапное и драматическое появление котенка, они могли бы спокойно сидеть за ужином. Данте объяснил бы ситуацию с апартаментами, помог подыскать комнату на ночь, а завтра она зашла бы сюда поблагодарить его и, возможно… Возможно, искра влечения, вспыхнувшая между ними, разгорелась бы ярче.

Вместо этого они метались между приступами жаркого желания и скованностью в попытке скрыть то, что уже стало очевидным.

Ее мать, черные шляпы. Господи, с чего вдруг она разоткровенничалась? А фазан? Джели никому не говорила о нем с тех пор, как сестры, вернувшись домой, застали их с бабушкой поющими заупокойные гимны у плетистой розы, рядом с которой нашла последний приют злосчастная птица.

– Dio. – Данте достал бутылку граппы. Казалось, образ Анжелики, стоявшей, прижав руки к оконному стеклу, прожег дыру в его мозгу.

Налив немного, он проглотил все одним глотком и на мгновение замер, чувствуя, как тепло разливается по жилам.

Так близко. Он был так близко от нее, что почти почувствовал, как ее щека тянулась к нему, губы стали мягче, глаза закрылись в предвкушении повторения поцелуя. Данте сжал руку в кулак, пытаясь отогнать наваждение.

И хотя успел выйти из комнаты, не сделав ничего, чего не простил бы себе, он не мог запретить воображению откликнуться на то, что стало непрерывным проклятьем для его чувств, с тех пор как она вошла в бар и ее появление заставило всех замолчать. От ее волос веяло ледяной свежестью, снежинки таяли на щеках, на алых губах. Она казалась каким-то сказочным персонажем. Принцессой, явившейся откуда-то из темноты.

Он повернулся, их глаза встретились, и в тот первый миг он забыл свою боль. Сердечную тоску.

А потом она сказала: «Виа Пепоне».

Уже тогда, предвидя неизбежные сложности, надо было предоставить Лизе разбираться с ней. Но первый взгляд сразил его, как удар молнии, и, когда Анжелика подошла к нему, он словно очнулся от зимней спячки. И прикоснулся к ее руке. А она сняла перчатку, сбросила пальто, осталась в потрясающем маленьком черном платьице.

Когда положил ей руку на талию, выводя из бара, его захлестнула волна жара, от которой он так и не смог избавиться.

Хотелось прикоснуться к ее щеке, почувствовать вкус. Раздеть и прижать к своему голому телу, утонуть в ней.

То, что она говорила, как смотрела на него… предлагала ему взять все. Нет, это не заблудившаяся принцесса из ночной темноты, а кто-то другой. Чародейка, колдунья. И если бы это происходило в сказке, он был бы уже обречен.

Данте тряхнул головой.

Анжелика Эмери просто женщина, попавшая в беду, и в этом вся проблема.

Тот миг, когда они чуть не оказались в постели, был вполне реален, но злополучное или спасительное вмешательство Лизы все разрушило. У них появилось время подумать, и они упустили момент спонтанной вспышки примитивной похоти, которая могла завести куда угодно или никуда.

Хуже, если Анжелика могла подумать, что в обмен на ночлег он надеется уложить ее в постель.

Теперь на всем лежала тень этой неопределенности, и пока его тело, выведенное из равновесия, задавало жару, надо помнить, как он будет смотреть завтра на свое отражение в зеркале.

Работа. Она стала отдушиной, когда Валентина потребовала забыть Изолу, оставить в покое то, чего он не мог изменить. Потому что рано или поздно старые дома будут снесены его отцом или кем-то вроде него, кто построит на их месте дорогое жилье или современные офисы. Работа позволила выстоять, когда он чуть не поддался соблазну ее чувственных посулов в обмен на то, что он изменится, в то время как сердцем уже знал, что все кончено.

Данте вывел на экран компьютера свой план будущей Изолы. Но слова сами собой превращались в образы, не имевшие ничего общего с охранными мероприятиями и правилами использования жилого фонда.

Он видел, как рука Анжелики с ярко-красными ногтями скользит по карте, а она медленно расстегивает крохотные пуговки. Кончиком пальца гладит голову котенка.

Как губы Анжелики тянутся к нему, а черный кружевной шарфик подчеркивает белизну длинной шеи.

Видел ее лицо, когда она стояла с ним у окна, глядя на снег, покрывавший город. Когда повернулась к нему, Данте понял: стоит протянуть руку, дотронуться до ее щеки, и ощущение пустоты исчезнет, по крайней мере, на эту ночь.

Глава 6

Зимой окуните свое мороженое в сверкающие ярко-розовые карамельные крошки.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

В кафе «Роза» царила утренняя суета. У бара с чашечкой эспрессо и булочкой стояли мужчины в рабочей одежде. Джели вспомнила, это Италия, здесь сидеть дороже, чем стоять.

После насыщенного событиями дня она не думала, что сможет нормально спать, однако, помокнув в огромной ванне с роскошной лавандовой пеной, оставленной Лизой, уснула в ту же секунду, едва положила голову на подушку.

Она перенесла в комнату коробку с котенком на случай, если среди ночи тот проснется от голода, но разбудил ее отдаленный звук хлопнувшей двери.

В первое мгновение она не могла понять, где находится, но потом мяукнул котенок, и Джели сразу все вспомнила. Задержанный рейс, несуществующие апартаменты, Крысенок, Данте.

Сейчас в ее жизни хватало сложностей и без того, что могло стать приключением на одну ночь. Возможно, она и унаследовала гены матери, жившей одним днем, о чем говорило чувство сожаления, какой-то потери, чего-то упущенного, которое она испытывала вместо облегчения. Но здравого смысла у нее явно больше.

Джели завернулась в халат и, подойдя к окну, протерла рукой запотевшее стекло. Над городом взошло солнце и освещало яркие дома: темно-розовые, светло-зеленые, желтые. Мадонну, нарисованную на стене. Отражалось от стеклянных башен офисных высоток и покрытых снегом крыш.

Грузовики, подвозившие продукты в торговые палатки ярмарки, расположившейся на противоположной стороне улицы, уже превратили когда-то девственно-белый снег в грязную кашу. Повсюду царило буйство цвета. Люди, одетые в теплые пальто с яркими шарфами, сновали по своим делам. Сердце Джели слегка дрогнуло от нетерпения. Ничто так не приближает весну, как хорошая ярмарка. Она открыла дверь спальни и высунула голову в коридор.

– Данте?

Ответа не последовало. Возможно, это он разбудил ее, когда выходил. Не уверенная, что чувствует – облегчение или разочарование, она направилась на кухню, где нашла записку, прикрепленную к двери холодильника магнитом.

«Лоток для котенка в подсобке. Позавтракать и выпить кофе можете внизу в любое время. Лиза».

В подсобке Джели обнаружила лоток для Крысенка и два маленьких пластиковых блюдечка со свежим куриным фаршем и молоком. У нее чуть не выступили слезы от такой доброты и предусмотрительности. Похоже, в Изоле она нашла то, что можно назвать истинной душой старого доброго Милана.

Да, очевидно.

Джели показала Крысенку первое блюдце, посмотрела, как он сунул мордочку во второе, поставила коробку рядом, чтобы он смог есть, спать и удовлетворять свои естественные нужды. Потом она закрыла дверь, чтобы он не совал нос, куда не надо, и включила чайник.

Взяв чайный пакетик, опустила его в чашку и залила кипятком, добавила молока и вместе с чашкой отправилась в ванную. Она высушила волосы, накрасилась и надела тонкий джемпер с воротником поло, узкую юбку до щиколотки с высокой талией и крепкие сапоги в викторианском стиле на шнурках. Все черного цвета. Сверху надела жакет цвета бургунди без застежки, идеально подходящий к губной помаде, выбрала подвеску в стиле стимпанк, которую сделала сама из сломанных наручных часов, и, повертевшись перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке, пошла вниз.

– Ciao, Geli! – завидев ее, крикнула Лиза. – Come sta?[9]

Мужчины у стойки, все как один, повернули головы и уставились на нее.

– Ciao, Lisa! Molto bene, grazie[10]. Крысенок благодарит тебя за лоток. Сколько с меня?

Лиза махнула рукой:

– Скажи ему, пусть благодарит Дана. Это он позвонил мне и попросил, чтобы я купила лоток по дороге на работу. Что тебе сделать? Латте? Капучино? Или предпочитаешь начать с эспрессо?

– Vorrei un cappuccino, grazie, – ответила Джели, пробуя свои познания в итальянском, почерпнутые из разговорника.

– Buona scelta![11]

Лиза выкрикнула заказ тому, кто стоял позади нее, положила выпечку на тарелку и, выйдя из-за стойки, направилась к столику в центре зала.

– Как себя чувствуешь, Джели?

– Все отлично. Я думала, буду вертеться с боку на бок всю ночь, а на деле уснула сразу, как только закрыла глаза. – Чего она не сказала бы о Лизе, которая при ближайшем рассмотрении выглядела так, словно не спала всю ночь. – Спасибо, что отдала мне свою комнату, она меня просто спасла.

– Какой смысл платить за комнату в отеле, когда есть пустая и сама напрашивается, чтобы ею воспользовались.

– La prima colazione[12], – сказала Лиза, поставив перед гостьей тарелку с булочками наподобие круасанов. – Отличная вещь для завтрака.

– Спасибо. – Джели надкусила один, рот наполнился хрустящим тестом и кремом. – О боже, они просто чудесные.

Лиза улыбнулась.

– Надо начинать день так, как хочешь его провести, – сказала она, потом крикнула что-то по-итальянски мужчинам у барной стойки. Те заулыбались, поставили пустые чашки и двинулись к выходу.

– Что ты им сказала?

– Чтобы закрыли рты, пока туда мухи не налетели. У тебя отличные шансы в бизнесе. Одежда, макияж – все просто идеально. Ты всегда так тщательно к этому подходишь?

– Зависит от места. Если ты дизайнер, должна быть ходячей рекламой для самой себя.

– На меня это действует. Не могу назвать себя миланской модницей, но я бы зуб отдала за такой жакет, как у тебя.

– Я сделаю тебе оригинальный экземпляр «Темного ангела», когда вернешься из Австралии. Это самое малое, чем можно отплатить за твою помощь в трудный час.

– Ты ничего не обязана мне дарить.

– Это будет очень эгоистичный подарок. Наденешь, и при твоих великолепных плечах будешь выглядеть просто обалденно. – Она подняла руки «окончательно и бесповоротно».

– Хочешь сказать, я буду как модель на показе.

– Ходить и говорить.

– А-а, точно. Всем захочется узнать… – Она замолчала, увидев подошедшего Данте. Он подсел к ним за столик.

Еще утром Джели гадала, действительно ли он так привлекателен, или все дело в том, что вчера она была слишком возбуждена. Она только приехала в Изолу, заблудилась, а учитывая погоду… Не мог же он, в самом деле, вывести ее из равновесия одним взглядом?

Но, видимо, мог, даже в таком слегка помятом неулыбчивом виде, как сейчас.

– Buongiorno, Анжелика. Как вам спалось?

– Buongiorno, Данте, – ответила она преувеличенно твердым голосом, в то время как все остальное дрожало как осиновый лист. – Учитывая сложившиеся обстоятельства, спала на удивление хорошо.

У Данте, напротив, был такой вид, будто он всю ночь работал. Джели почувствовала почти непреодолимое желание разгладить морщинки на его лице. К счастью, прежде чем успела выкинуть что-нибудь идиотское, он повернулся к Лизе:

– И что всем захочется узнать?

– Как тебе удалось убедить Джели работать на тебя.

– О-о? И каков же ответ?

– Узнаешь, когда уговоришь ее. А пока отстань от меня.

– Лиза, мой итальянский в зачаточном состоянии.

– No problema. Мой отец итальянец, но, когда я сюда приехала, не могла связать и пары слов. Данте, скажи ей. Местные в очередь выстроятся, чтобы помочь ей с языком и вообще с чем угодно, лишь бы сделать запоминающимся ее пребывание в Изоле, пока она не решит сказать всем «ciao». Разве не так?

Джели, имевшая двух старших сестер, уловила в этом обмене любезностями подспудно бурлившие страсти и какой-то скрытый смысл.

– Но вы одна семья. – Она не совсем понимала, что происходит, но определенно не желала оказаться на линии огня.

– К сожалению. Поэтому я не могу ее уволить. И не только из-за языка. Я потратил несколько недель, чтобы научить ее нормально принимать заказ и делать приличный эспрессо.

Лиза гневно фыркнула в ответ и насмешливо подняла правую бровь.

– Уверена, что Джели окажется гораздо более способной, чем я.

– Но наверняка не такой изворотливой.

– Это фамильная черта. Когда вернешься из commissariato, Джели, я введу тебя в курс дела. Buon appetito.

– Si, grazie. – Не зная, о чем говорить с Данте, Джели указала на плошку. – Что это?

– Zabaglione. Взбитые яйца, крем, сахар и немного марсалы. Обычно до полудня я не добавляю вина, но сейчас на улице холодно.

– Значит, это антифриз?

Он засмеялся, и неловкость исчезла.

– Будем надеяться.

Джели зачерпнула полную ложку и почувствовала, как на языке тает что-то сладкое и согревающее.

– Ням-ням. Выпечка и пудинг на завтрак. Моей маме бы это понравилось. Когда случалось что-нибудь плохое, она делала нам на завтрак маленькие кексы. С розовой глазурью и золотыми звездочками.

– С розовой? В самом деле?

– От черной глазури меня бросает в дрожь. Если только это не на Хеллоуин.

Данте посмотрел на нее так, будто собирался что-то сказать, но тут раздался сигнал пришедшего сообщения. Джели полезла в сумку за смартфоном.

– О нет!

– Problema?

– Можно и так сказать. Перед отъездом я отправила тяжелые вещи морем. Кто мог подумать, что они придут так быстро? – Она показала ему телефон. – Видимо, доставка пытается найти несуществующий адрес, который я дала.

Данте прочел сообщение и, не дав ей возможности забрать телефон, отправил ответ.

– Я велел, чтобы везли все сюда.

– О! Вы ставите меня в затруднительное положение.

– Почему?

– Я собиралась начать самостоятельную жизнь. Взрослую. Самодостаточную.

– Хотите, чтобы я попросил выгрузить ваши вещи на мостовую?

– Нет! Нет, извините, не хочу показаться неблагодарной, но это моя первая вылазка в неизвестность, впервые я делаю что-то совершенно самостоятельно. А ничего не получается.

– Это не ваша вина. К тому же это только до понедельника.

До понедельника?

– Да, конечно. К тому времени я найду себе комнату.

– В понедельник вы сможете переехать в квартиру, которую я вам нашел. Боюсь, как и работа, она окажется временной, но вы получите небольшую передышку, чтобы разобраться со своими проблемами.

– Вот видите? Так и знала, выгляжу неблагодарной нахалкой.

– Не без этого.

– Спорю, вам жаль, что вы не послушали вчера прогноз погоды и не закрыли кафе на час раньше. Не говорите, что нет.

Морщинки вокруг его рта стали еще немного глубже, будто он собрался улыбнуться.

– Я думаю.

– Ладно, во сколько мне обойдется эта временная квартира и сколько останется от того, что я смогу заработать у вас?

– Останется лишь на самое необходимое. И это только на месяц, пока Лиза и Джованни будут на свадьбе. Но это даст вам время осмотреться здесь.

– Лиза и Джованни? Но мне казалось…

– Она хотела, чтобы я дал вам работу, поэтому я предложил ей сделку. Вы получаете работу, а она берет Джованни на свадьбу сестры в качестве кавалера. Им понадобится какой-то надежный человек, чтобы не дать замерзнуть батареям и поддерживать квартиру в жилом состоянии. Ну, и кормить золотую рыбку. На вас ведь можно положиться, верно?

– Под моим присмотром ни одна золотая рыбка не останется голодной, но почему Лиза сама не сказала мне об этом?

– Она хочет, чтобы вы остались здесь.

– Чтобы ей не пришлось брать с собой Джованни?

– Нет. Она уже купила ему билет.

Джели вспомнила разговор с самого начала и покачала головой:

– Похоже, я чего-то не улавливаю.

– Она считает, если мы будем жить в одном доме, неизбежно окажемся в одной постели.

Zabaglione, сделав пируэт, оказался у Джели на носу. Данте невозмутимо протянул ей бумажную салфетку.

– Это просто возмутительно.

– Согласен. Я говорил ей, что никогда не сплю с персоналом, но, видимо, она считает, что к временным работникам это не относится.

Никогда? Так и быть, поверю на слово.

– Да уж, поверьте. Кроме того, я уже понял, пока вам больше некуда идти, любые поползновения с моей стороны будут истолкованы превратно.

А любые поползновения с ее стороны можно расценивать как…

– Значит, хотите, чтобы я убралась отсюда, но при этом осталась у вас под рукой? Поверить не могу, что мы все это обсуждаем. Нет, хватит. Я не верю, что вы говорили об этом с Лизой.

Но только теперь до нее дошел смысл его утренней пикировки с кузиной.

– Mi dispiace[13], Анжелика. Это, как вы справедливо заметили, совершенно возмутительно.

– Значит, вам пришлось немного надавить на нее? – Интересно, когда ему в голову пришла такая идея? – А что думает по этому поводу Джованни?

– Парень влюблен и сделает все, что она попросит. – Судя по всему, эта мысль не доставляла Данте большого удовольствия.

– Мне кажется, вы делаете ставку на то, что, проведя с ним этот радостный день, ее семья поймет, что у него нет рогов и хвоста.

– Вы в этом не уверены?

– Я не знаю вашу семью, не знакома с Джованни, но точно знаю, что свадьба всегда вызывает всплеск эмоций. Есть риск, что несколько бокалов шипучего зелья развяжут кому-то языки, в ход пойдут кулаки.

– Возможно. Но потом все напьются, обнимутся друг с другом, поклянутся в вечной дружбе и заплачут.

– Или все окажутся в участке.

– Может, и так. Вы не обязаны соглашаться на эту работу, но если подыграете мне, пока они не уедут, буду вам благодарен.

– Понимаю. Однако почему ей так хочется свести нас вместе.

– Анжелика, мы оказываем друг другу любезность. Какое значение имеет мнение Лизы?

В самом деле?

Лизе хочется уложить их в постель. О’кей. Значит, догадалась о ее чувствах раньше нее самой. Но дело не в этом. Здесь что-то другое.

– Прошу меня извинить, я заплачу за завтрак, а потом соберу…

Данте схватил ее за руку:

– Анжелика. У меня никого не было с тех пор, как чуть больше года назад моя невеста разорвала помолвку. Лиза просто считает, что мне пора снова оказаться на коне.

Его бросила любимая женщина? Невероятно! Когда мозг переварил тот факт, что какая-то женщина могла его бросить, Джели услышала то, что он сказал на самом деле.

– И я та самая лошадь? – спросила она очень тихо, понимая, что теперь за ними наблюдает дюжина любопытных глаз. – Нечего сказать, grazie, Данте. Или я должна сказать «и-го-го»? Значит, все дело в этом?

– В этом?

С первой минуты, как она вошла бар, Данте понял, что у нее проблемы. А она видела только мужчину, от которого бросило в жар. В то время как он увидел в ней шанс.

– Вы использовали меня с самого начала. Проклятье, я должна была догадаться. Если что-то кажется слишком хорошим… – Куда деваться от обиды, злости и ощущения собственной глупости. Опять. – Скажите мне, Данте, что бы вы стали делать, если бы не котенок?

– Гораздо интересней, что стали бы делать вы. Вам бы до сих пор негде было остановиться. Вчера ночью мы были в спальне одни, Анжелика. И кто из нас отступил?

Джели вспыхнула от стыда, хорошо понимая, что это не она. Она хотела его с бесстрашием и готовностью наплевать на последствия.

– Полагаю, я должна быть благодарна за то, что вы оказались не готовы зайти так далеко. Ах нет, я забыла. Вы не могли сделать это в своей квартире. Вам надо, чтобы я сначала съехала, чтобы это не выглядело совсем уж отвратительной сделкой в обмен на вашу помощь.

– Basta! – Пальцы Данте, скользнув по ее волосам, крепко обхватили затылок. Джели замолчала от неожиданности.

Кафе притихло. Он огляделся, всем вдруг показалось, что их присутствие здесь неуместно. Он снова повернулся к ней:

– Простите, Анжелика. Вы совершенно правы. Мы использовали вас в своих целях, сейчас речь идет о сделке. Вы получаете бесплатную квартиру на месяц и временную работу, если она вас устраивает. Независимо от того, какие надежды возлагает моя кузина, эта договоренность не предполагает никаких дополнительных обязательств.

– Никаких обязательств? Отлично, черт возьми, я счастлива.

– Лиз думает, что делает, как лучше. Но я не готов к новым отношениям. И не знаю, буду ли вообще когда-нибудь готов.

– Сомневаюсь, что она предполагает какие-то «отношения». Скорее мимолетную интрижку, чтобы вы встряхнулись. Я же здесь временно, вы не забыли?

– Dio! Анжелика, я пытаюсь быть с вами откровенным. Ничего не скрывать. Никаких игр.

За ее спиной открылась входная дверь, впустив облако холодного воздуха.

– Синьора Эмери?

– Вы предпочли бы, чтобы я все приукрасил, врал вам?

Позади него Джели увидела Лизу, с тревогой наблюдавшую за кузеном. Непроницаемое лицо Данте смотрело на нее сверху.

Она уехала из Лонгбурна, чтобы изменить жизнь, хвататься за любую новую возможность, которую встретит на пути. Изола давала ей эти возможности по всем фронтам. По всем, кроме одного. Ладно, не проблема. Она приехала работать, учиться, расти как дизайнер, художник. Немного жаркого секса всего лишь бонус. Но ей не нужны сложности, отношения, ничего серьезного. В этом она похожа на мать. И, судя по всему, на Данте.

Человек у входа крикнул что-то по-итальянски, Лиза позвала Джели:

– Тебя спрашивают.

– Ах да, конечно.

Эмери.

– Я прослежу, чтобы ваши вещи аккуратно сложили, а вы сходите за пальто. Как только он закончит, пойдем в полицейский участок. – Ему нужна была передышка, чтобы прийти в себя от эмоциональной перегрузки от близости Анжелики. Немного холодного воздуха как раз то, что надо.

– Принести вашу куртку?

– Grazie, Анжелика. Спасибо. – На какое-то мгновение они замерли, и долгий взгляд, которым обменялись, подсказал Джели, что он благодарит ее не только за куртку.

Когда она вернулась, последнюю из ее коробок относили в комнату напротив кабинета Данте. Анжелика надела свое привлекавшее всеобщее внимание пальто с большими карманами, куда с легкостью помещались маленькие животные. Его дополнил шарф, повязанный вокруг шеи модной петлей, и черный бархатный берет с блестящей брошкой в форме паука.

Лиза права. Эта женщина знает, как себя подать. В commissariato ее определенно ждет сенсационный успех.

– Что там? – Он показал на коробки.

– Мой офис. Пара складных рабочих столов. Чертежная доска, мольберт, краски, кисти, альбомы для эскизов. – По мере того как она двигалась, широкие длинные полы пальто скользили по коробкам.

– Вы, помимо дизайна одежды, еще собираетесь заниматься живописью?

– Может быть. Я не написала ничего серьезного с тех пор, как после университета переключилась на одежду. К тому же пришлось заниматься кафе-мороженым, у меня совсем не оставалось времени. Здесь мои швейные машинки. И отпариватель. Мне надо разобрать самое хрупкое, чтобы удостовериться, что в дороге ничего не сломалось.

– Нет проблем. А что здесь?

– Ткани, отделка, пуговицы. В маленьком помещении они кажутся такими огромными.

– Пуговицы? Вы привезли с собой пуговицы? Вообще-то их можно купить в Италии.

Джели улыбнулась:

– Я знаю и жду не дождусь, когда пойду по магазинам. Но эти пуговицы я собирала годами. Некоторые из них очень старые. Другие, как, например, эти, – она тронула крохотные черные пуговки у себя на талии, Данте невольно вспомнил, как она расстегивала их вчера вечером, – очень дорогие.

– Понятно. – Во рту пересохло. – Плохо только, что в однокомнатную квартирку Лизы все это не влезет.

– А есть что-нибудь хорошее?

– Эта комната никак не используется. Вы можете работать здесь, пока не найдете себе мастерскую. Или другую квартиру, где сможете все разместить.

– Но…

– Это я уберу. Вас устраивает?

– Это было бы идеально, Данте, но мы должны обсудить стоимость аренды.

Он это предвидел.

– Не надо ничего обсуждать. За аренду в течение месяца вы сделаете для меня дизайн интерьера кафе-мороженого. Вам решать, хорошо это или плохо. Идет?

Глава 7

Не существует рецептов, чтобы использовать недоеденное мороженое.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

В полицейском участке было многолюдно и шумно. К великой радости Джели, женщины-полицейские действительно носили высокие каблуки.

– Ради всего святого, как они на них бегают? – Ей хотелось хоть как-то нарушить молчание, пока они будут ждать детектива, который должен с ними поговорить.

– Бегают?

– Не важно. Глупый вопрос. Они так потрясающе выглядят, что преступники наверняка сами поднимают руки и сдаются, только бы иметь удовольствие почувствовать, как эти дамы наденут на них наручники и обыщут.

Джели сглотнула, не веря в то, что действительно несет эту чушь.

Данте промолчал. Пока они шли по заснеженной улице, он тоже ничего не говорил, если не считать несколько раз повторенного «осторожно».

– Данте! – Подошедший детектив поздоровался с ним за руку. – Signora?

– Джоржо, познакомься, это синьора Анжелика Эмери. Анжелика, это комиссар Джоржо Ризолли. Джоржо. – Данте стал объяснять ситуацию по-итальянски, но говорил так быстро, что Джели поняла только два слова: Inglese, Via Pepone.

– Синьора Эмери. – Комиссар приложил руку к сердцу. – Mi dispiace.

– Он очень сожалеет, что вам пришлось пережить такую ужасную неприятность. Сейчас мы пройдем в его кабинет, он запишет все подробно, хотя и уверен, что вы понимаете, шансы вернуть деньги невелики.

– Скажите ему, что я все прекрасно понимаю, и мне жаль отнимать у него время.

Составление отчета оказалось на редкость долгим делом. Помимо того, что все приходилось переводить, Джели казалось, что у всех полицейских, оказавшихся в это время в участке, от корнета, который едва начал бриться, до старика, давно перешагнувшего пенсионный возраст, нашлись неотложные дела именно для комиссара. Но он проявлял исключительное терпение, представляя ей каждого подчиненного, объяснял, что случилось, и доброжелательно улыбался, когда сотрудники предлагали ей всяческое содействие, жали руку и заглядывали в глаза.

Данте тем временем смотрел в окно, слушая, как она повторяет заученную фразу: «Mi dispiace, parli lentamente per favore», прося их говорить медленнее. У Джели возникло впечатление, что он старается не смотреть ей в глаза, боится рассмеяться. Это вызвало у нее странное теплое чувство. Будто они вдвоем участвовали в розыгрыше.

– Вы обещали, что я получу массу впечатлений, должна признать, они стоят того, чтобы быть ограбленной. Скажите, вам не кажется, что от женщин-полицейских гораздо больше толку, чем от мужчин? Я заметила, за все время ни одна из них не обратилась за помощью к комиссару.

– Думаю, вы сами знаете ответ.

Он не улыбнулся и, как только они спустились на скользкую слякотную мостовую, отпустил ее руку. Они двинулись в сторону кафе. Данте держался на некотором расстоянии от нее, застыв от напряжения.

Сделав шагов двадцать, Джели не выдержала и остановилась.

– Данте, вчера ночью… Сегодня утром… Просто хотела, чтобы вы знали, я действительно очень благодарна вам за все. И не собираюсь ни говорить, ни делать ничего, что могло бы расстроить планы Лизы.

– Я это ценю.

– И еще я постараюсь, чтобы ваше кафе-мороженое стало самым замечательным, какое только можно представить. Если, конечно, вы говорили всерьез о мастерской.

– Она ваша, но мне кажется, сейчас не та погода, чтобы стоять посреди улицы и обсуждать дизайн интерьера. – Джели не двинулась с места. Данте пожал плечами. – На задворках кафе есть небольшое помещение, выходящее в сад. Когда я увидел вашу работу, подумал, что кафе-мороженое в американском стиле вполне может подойти.

– В таком случае забудьте то, что видели. Лучше сделать его в стиле пятидесятых.

– Возможно. А ваша сестра не будет возражать, что я копирую ее идеи?

– Никакого копирования не будет. В конце концов, она сама позаимствовала идею у американцев, и потом, вы же не станете копировать ее мороженое, а будете делать свое gelato[14], как я полагаю.

– Вы слишком углубляетесь.

– Просто думаю наперед. Кстати, вы будете делать его сами или у кого-нибудь покупать? Здесь есть кто-нибудь из местных, кто мог бы поставлять вам что-то особенное?

– Хороший вопрос. Я подумаю. Может, пойдем?

– Да. Нет. Хочу, чтобы вы знали, я понимаю, почему вы были полностью – и даже несколько грубо – откровенны со мной сегодня утром.

– В самом деле?

– Вы сказали, никаких игр, по крайней мере, в том, что касается меня. А в отношении Лизы… что ж, это ваши с ней дела.

– Это все?

– Да. Нет.

– Вы могли бы немного расслабиться, подойти ближе ко мне, попробовать улыбнуться. Потому что сейчас мы смотримся так, будто собрались биться на саблях, а не ложиться в одну постель.

– Неужели? – Вопрос о том, как близко они вчера подошли к последнему, повис в воздухе. – Я тоже должен перед вами извиниться.

– Если вы о лошади, то чем меньше слов, тем лучше.

– Это слова Лизы, они засели у меня в голове и выскочили как-то сами собой. – Он выставил в сторону локоть, предлагая Джели взять его под руку. – Вы сами это сказали, Анжелика, мы играем в паре.

– Хорошо. – Она взяла его под руку, он подтянул ее ближе себе, чему она даже обрадовалась. – И забудьте про лошадь. Мне не следовало быть такой обидчивой. Не знаю, что бы я делала вчера ночью, если бы не ваша доброта.

– Вы бы справились. Вы женщина способная.

– Хорошо, что вы так думаете, мне бы хотелось воспользоваться моими способностями. Могу я отложить на час урок работы в баре?

– На сколько угодно. Лизе удалось растянуть свой на несколько недель.

– Это как же? – Чтобы овладеть всеми премудростями мастерства баристы могло потребоваться немало времени, но базовые навыки не представляли особой сложности.

– В то время я слишком погрузился в страдания и не мог понять, что Лиза нарочно притворяется идиоткой, чтобы я был постоянно чем-то занят. Она изо всех сил старалась заставить меня не думать о Валентине.

– Валентина? Это ваша невеста?

– Она мне никто. Она вышла за другого.

– Так быстро? – Не самый тактичный вопрос, но слова сами сорвались с языка.

– Мой отец был готов дать ей все, чего я никогда не смог бы дать. К тому же она, видимо, забеременела.

Его отец?

Они дошли до первой ярмарочной палатки, и, пока Джели пыталась переварить то, что он ей сказал, Данте убрал руку и сделал шаг в сторону.

– Дайте мне ваш телефон, чтобы я забил свой номер вам в «Контакты».

Джели машинально протянула мобильник, но мозг еще не справился с шокирующим откровением. Валентина изменила Данте с его отцом? Не мудрено, что он замкнулся, а Лиза так за него переживала.

Стянув перчатку, Данте набрал свой номер и вернул ей телефон.

– Позвоните мне, когда будете торговаться по поводу цены на дизайнерскую одежду или обувь.

– Что?

Он огорошил ее своим признанием, а теперь как ни в чем не бывало собирался торговаться о цене на обувь. Однако его предыдущее упоминание о Валентине нельзя назвать случайным. Он хотел сам рассказать ей об этом, прежде чем Лиза шепнет об этой истории. А потом, чтобы показать, что больше не хочет об этом говорить, нарочно сменил тему.

– О да. Grazie. Я люблю ходить по незнакомым ярмаркам, но боюсь, с одеждой и обувью придется повременить, пока не выяснится, готов ли банк вернуть мне деньги. А сейчас я первым делом собираюсь пойти туда, где нашла Крысенка, чтобы выяснить, не ищут ли его. Здесь принято вешать объявления о потере питомца?

– Я не видел ни одного. Может, стоит повесить объявление: «Найден котенок»?

– Пожалуй, это разумнее, чем если я начну стучаться в двери к незнакомым людям, притом что с трудом могу связать два слова по-итальянски.

– Не просто разумней, гораздо безопасней. В данных обстоятельствах вам не стоит делать ничего в одиночку.

– Вы сможете пойти со мной?

– Давайте ограничимся объявлениями. Могу я спокойно оставить вас побродить по ярмарке, пока сфотографирую Крысенка и напечатаю несколько объявлений? Когда они будут готовы, я вернусь и найду вас.

– Спокойно? А что, со мной может что-нибудь случиться?

– Если вам попадется какое-нибудь заблудшее существо на четырех лапах, пройдите мимо.

Джели обошла весь рынок, фотографируя на телефон самые красочные палатки и отсылая их сестрам как доказательство того, что она доехала, у нее все в порядке, и она занимается вполне естественным для туриста делом.

Она пыталась говорить по-итальянски, обменивалась с продавцами приветствиями, интересовалась ценой и пыталась понять ответы, пока не начала улавливать в языке улицы так не похожие на него тщательно произнесенные слова из своего краткого курса итальянского.

Несмотря на намерение просто побродить по ярмарке, Джели не смогла побороть себя и не обратить внимание на палатки с одеждой секонд-хенд, где заметила несколько совершенно потрясающих тканей. Когда вернулся Данте, она стояла у палатки, торговавшей аксессуарами, изучая роскошную коллекцию старых лент, бусин и бисера.

Увидев его, хозяйка палатки, маленькая толстушка средних лет, укутанная так, что наружу выглядывало только лицо, радостно вскрикнула и, вскинув руки, бросилась обнимать и целовать, лопоча что-то по-итальянски. Данте засмеялся и повернулся, чтобы познакомить ее с Джели:

– Ливия, questa e la mia amica[15], Анжелика. Анжелика, познакомься, это Ливия.

Джели протянула руку:

– Piacere[16], Ливия.

Ее неуверенный итальянский вызвал у Ливии широкую улыбку и очередной шквал непонятных итальянских слов. Женщина взяла в руки коробочку с черными бусинами, которые разглядывала Джели, и показала жестом, что может положить ее к себе в сумку.

– Пару месяцев назад я помог ей получить разрешение на торговлю, – объяснил Данте. – Таким способом она говорит вам «спасибо».

– Но она должна благодарить вас.

– Мне не нужны эти бусины, но, поскольку вы мой друг, она с радостью отдает их вам. Возможно, в другой раз вы купите у нее что-нибудь еще.

– Grazie mille, Ливия. Данте, скажите ей, что я без ума от ее палатки, и очень скоро вернусь сюда.

Он что-то сказал, отчего женщина улыбнулась во весь рот, снова последовали объятия и поцелуи. Взяв у Джели пакет, Данте заглянул в него.

– Вижу, вы не ограничились рассматриванием витрин.

– Я получила работу, бесплатное жилье и мастерскую, за которую буду платить своим временем, поэтому купила кое-какие потрясающие ткани, чтобы начать работать, как только распакую свою швейную машинку.

– Может, вам нужно еще немного времени? Уверен, здесь еще остались кое-какие вещи черного цвета. – Джели ткнула его локтем в ребра, и он улыбнулся. – Значит, нет. – Сунув руку в большой карман своей кожаной куртки, он достал пачку листков. – Тогда займемся этим?

Она посмотрела на фотографию котенка.

– Теперь, сухой и чистый, Крысенок выглядит гораздо приличнее. Trovato. Найден? – Он кивнул. – Contattare кафе «Роза». И номер телефона. Коротко и ясно. Ой. – Джели подняла голову, потому что на бумагу приземлилось что-то мокрое, и цвета начали расплываться. Снова пошел снег. – Если мы повесим их сейчас, они тут же превратятся в кашу. У вас есть ламинатор?

– Нет.

– Хорошо, что я прихватила свой.

Пока Данте, одевшись по погоде, отправился расклеивать объявления, Джели позвонила в отдел банка по борьбе с мошенничествами и передала номер дела, который ей дали в комиссариате.

– Все нормально? – спросила Лиза, протягивая ей длинный черный фартук.

Джели пожала плечами:

– Я сделала все, что могла. – Она повязала фартук поверх одежды и, прослушав лекцию о том, как пользоваться кофе-машиной, приготовила превосходный эспрессо, латте и капучино.

Лиза, сложив руки на груди, следила за ней прищуренными глазами.

– Ты это уже делала.

– Я четыре года училась в университете. Сестры платили за работу, которую я делала для них, но краски, ткани и профессиональные швейные машинки стоят недешево, так что приходилось подрабатывать.

– Ладно, маленькая мисс Всезнайка. Вот твой первый клиент. – Она показала на мужчину у стойки. – Иди, обслужи его.

– Ciao, signor. Che cosa desidera? Он улыбнулся:

– Ciao, signora Джели. – Он наклонился прочитать табличку с именем, которую Лиза приколола ей на фартук. – Il sono Marco.

– Ciao, Marco. Piacere. Che cosa desidera?[17]

– Vorrei un espresso per favore. Che programme ha per stasera? Le va di andare a bere qualcosa?[18]

Джели не знала слов, которые он произнес, но его взгляд и тон были ей определенно знакомы, она повернулась к Лизе:

– Похоже, он ко мне клеится. Как сказать, что я буду мыть голову?

– Он хочет узнать, есть ли у тебя планы на вечер, и, если нет, может ли он тебя угостить. Это было бы хорошо для бизнеса.

– Нет, я определенно мою голову.

Лиза передала ему плохие новости, мужчина, печально улыбнувшись, пожал плечами и допил кофе.

– Что ты сказала?

– Что сегодня вечером ты работаешь. А что? Передумала? Он довольно симпатичный.

– Очень симпатичный.

– И знает, где ты будешь сегодня вечером. Если захочет, может прийти сюда.

– Значит, я прошла тестирование?

– Когда можешь приступить?

– Было бы хорошо начать сегодня вечером, как ты думаешь? Мне бы не хотелось, чтобы Марко считал меня лгуньей.

– Да ради бога. Давай. Я все покажу, а потом тебе лучше пойти отдохнуть. В субботу вечером обычно бывает много работы.

– Можно мне сделать горячий шоколад навынос? Я заплачу.

– Платить не надо. Для персонала еда и вода бесплатно.

– Это не для меня. Для одной женщины, которая торгует на ярмарке. Она приятельница Данте.

– Там все его приятели, когда им что-то нужно, – скорчила гримасу Лиза.

– Неужели? Ну, ладно, в любом случае она подарила мне бусины, и мне хотелось бы угостить ее горячим шоколадом.

– Понятно. Это будет за счет заведения. Ты себе представить не можешь, Джели, как я рада, что ты остаешься. Мне правда не хочется бросать Данте одного.

– Ну, одного вряд ли. Похоже, он знает тут всех и каждого.

– Это его все знают. Приходят к нему за помощью, он их защищает, старается отстоять их дома, защитить от произвола чиновников и застройщиков. И им наплевать, чего ему это стоит. Ты – другое дело.

Джели пожала плечами, не желая углубляться, в чем именно разница. Ситуация и без того достаточно неловкая.

– Я знаю, что говорю. Ты первая женщина, к которой он проявил хоть какой-то интерес за последний год, несмотря на то что у него нет недостатка в утешительницах. Он был помолвлен.

– Он рассказал мне, что случилось.

– Вот видишь? Данте никогда не говорит об этом. Но, думаю, он не сказал тебе, что они сделали это в наказание за то, что он не пожелал поступать, как они хотели?

– В наказание? Я думала, они полюбили друг друга.

– Чувства здесь ни при чем. Он очень тяжело это переживал.

Так тяжело, что он не мог думать ни о каких новых отношениях. Вот почему так сказал ей. Теперь она поняла его нежелание идти на поводу очевидного влечения. Классическое «дело не в тебе, дело во мне».

– Мне бы не хотелось, чтобы ты обиделась.

В самом деле? Не поздновато ли ты об этом вспомнила, Лиза?

– Я не рвусь ни к чему серьезному. У обеих моих сестер счастливые браки, дети и все остальное, но я дитя своей матери.

– Своей матери?

– Она не верила в долговременные отношения. У нас с сестрами разные отцы. Во всяком случае, мы так считаем, поскольку совсем не похожи друг на друга.

– Ты не знаешь, кто твой отец?

– Она пользовалась донорской спермой. – Джели всегда так отвечала, когда к ней начинали слишком сильно приставать с расспросами. То, что она рассказала правду Данте, редкое исключение. Впрочем, с ним все не как с другими. – Так спокойней, тебе не кажется?

– М-м-м. – Неужели ей удалось лишить Лизу дара речи? Это впервые. – Ладно. Думаю, тебе надо прийти в семь, пока здесь еще спокойно. Матео за тобой присмотрит, пока ты окончательно не освоишься. Держись. Вот, возьми меню, ознакомься. – Она приписала что-то снизу. – А это будешь говорить, если кто-нибудь станет приставать с желанием познакомиться ближе, хотя достаточно пожать плечами и сказать «non capisco»[19].

– Вот так? – Джели пожала плечами и с итальянским придыханием произнесла, – Non capisco.

Лиза усмехнулась:

– Если будешь говорить так, я ни за что не отвечаю!

В субботу вечером работа в кафе «Роза» кипела без остановки. Под аккомпанемент вчерашнего джазового квартета по залу сновали официанты. В отношении Джели все проявляли чудеса терпения, а Матео предотвращал любые назревающие проблемы еще до их появления. Она получила еще пару приглашений на обед и просто выпить, от которых удалось благополучно уклониться, хотя в отсутствие Лизы необходимость делать вид, что между ней и Данте что-то наклевывается, отпала.

– Джели, – она обернулась и увидела Лизу, – можешь сделать перерыв. Если не трудно, захвати это Дану, когда пойдешь наверх. И напомни ему, что сегодня суббота. Время работать, а не валять дурака. Похоже, сейчас затишье перед очередным наплывом, так что пользуйся моментом.

Данте слышал, что она идет. Странно, как быстро он научился узнавать ее быстрые легкие шаги, но когда Анжелика открыла дверь, не поднял головы. Если она увидит, что он занят, может пройти мимо. Разум подсказывал не связываться с ней, но тело не слушалось. Нужно держать дистанцию.

– Лиза прислала вам ужин.

Ну, конечно. Лизе годился любой предлог, чтобы свести их вместе.

Он что-то пробурчал в ответ, продолжая стучать по клавиатуре.

– Вы знаете, что это вредно?

– Что вредно?

– Работать во время еды. Заработаете несварение, язву и проблемы с сердцем.

Это казалось мелочью по сравнению с тем, что творилось с ним в ее присутствии.

– Вам разве нечем заняться?

– У меня перерыв. Лиза думает, что я сяду к вам на колени и буду ерошить волосы, рассказывая о мужчинах, которые клеились ко мне сегодня вечером.

– Она так сказала?

– Не в таких выражениях, но просила напомнить вам, что сегодня надо работать, а не развлекаться. И посоветовала не терять зря времени. Впрочем, возможно, от меня так мало толку, что она не чаяла, как бы избавиться от меня хотя бы на полчаса.

– А от вас мало толку?

– Я бы не сказала.

Нет. Лиза, очень довольная собой, уже сообщила ему о виртуозном обращении Анжелики с кофе-машиной.

Данте перестал делать вид, что работает, и поднял голову. Анжелика стояла перед ним в длинном черном фартуке. Убранные назад волосы она завязала бархатной лентой и выглядела холодно и по-деловому, но эти полные алые губы сводили с ума и за сто метров.

– Сколько их было, этих мужчин?

– Сейчас посчитаем. Роберто. Темные волосы, голубые глаза, черная байкерская куртка. Он сказал: «Andiamo in un posto piu tranquilo». И голос такой низкий, сексуальный.

– Я бы не советовал вам никуда с ним ходить. Ни в шумное, ни в тихое место.

– Что? Он плохой парень?

– Его жена сейчас в отъезде, ухаживает за больной матерью.

– Вот негодник. А Лео? Он хотел «подружиться» со мной в Фейсбуке. Как вы думаете, что означает этот эвфемизм?

– Я думаю, вы сами знаете, что он означает.

– Господи! Все хотят секса. Неужели никто больше не приглашает девушек на нормальное свидание?

– Нормальное свидание?

– Такое, когда мужчина забирает девушку из дома, ведет в кино, покупает ей попкорн, они сидят в темноте, держась за руки.

– Ах вот оно что. – Он старался не думать о том, как она сидит в темноте кинотеатра, держась за руки с мужчиной, который только и думает о том, что будет, когда они доберутся до дома.

– Что? Ладно. Дженнаро был очень мил, но мне не нужен папочка. А вот Ник – парень, который играет на саксофоне, – сказал «ti amo» с большим чувством. Но, мне кажется, потому, что я принесла ему пиво.

– Ник всегда так говорит. Я смотрю, у вас там уже свой фан-клуб. И кто счастливчик?

– При том, что Лиза не спускает с меня глаз, очень старается защитить ваши интересы.

– Неужели она не доверяет моим способностям удержать женщину?

– Я же внизу, а вы здесь, работаете. С глаз долой, из сердца вон. А Марко я посчитала? Он приходил днем, когда Лиза показывала мне, что и как. Я сделала ему эспрессо. Сейчас он опять пришел. Но вам это не интересно, вы так заняты. Не знала, что у хозяина бара так много бумажной работы.

– Достаточно для постоянной занятости, но сейчас я работаю над планом развития Изолы, который не предполагает сноса целых улиц.

– О, я вижу. Ладно. Это действительно дело серьезное, а я вас отвлекаю.

– Без сомнения.

– Не забудьте про ужин. Как считаете, моя помада достаточно убедительно размазалась?

Она наклонилась вперед, чтобы он мог высказать свое мнение, верх фартука оттопырился, и под вырезом черной футболки его взгляду предстала полоска черного кружева. Оно придерживало нежные белые груди, и если это видели клиенты, неудивительно, что она имела такой успех. – Может, немного растрепать волосы?

– Хотите, чтобы Лиза решила, что мы кувыркались на моем письменном столе?

– Я изо всех сил стараюсь убедить ее в том, что мы с трудом сдерживаемся, чтобы не наброситься друг на друга. И вы мне не слишком в этом помогаете, смею заметить.

Данте схватил ее за руку:

– Хотите, чтобы у вас растрепались волосы?

Анжелика промолчала, но между слегка приоткрытых губ мелькнул кончик языка, зрачки расширились, сбившееся дыхание лучше всяких слов ответило, чего она ждет.

На миг оба замерли, Данте выпустил ее руку и распустил волосы, те шелковым водопадом упали вперед, касаясь его лица и окутывая своим ароматом. Анжелика упала к нему в объятия.

Скользнув сквозь волосы, он стал гладить ее по голове, от чего ее губы раскрылись, а когда он коснулся ее нежной шеи, у нее вырвался слабый стон, скорее даже легкая вибрация. Она обмякла у него в руках, кожа превратилась в горячий шелк.

Просунув руку между футболкой и юбкой, скрывавшей великолепные ноги, Данте погладил прикрытую кружевом грудь, прикоснулся к твердому соску.

Оба хотели этого. И как глуп он был, отказываясь прикасаться, взять ее, утонуть в ней на столе, на полу, на кровати. Это не имело отношения к эмоциям и чувствам, это грубая первобытная страсть. Просто секс.

Эти слова пронзили его насквозь, как холодный кинжал. Холоднее, чем кусок льда.

«Просто секс».

Последние слова, которые сказала ему Валентина.

– Этого должно хватить, – сказал он, снимая Анжелику со своих колен и ставя на ноги, после чего снова повернул кресло к ноутбуку. – Если это все, хотелось бы, чтобы моя работа легла на стол министру в понедельник.

Анжелика не двинулась с места, на лице застыло выражение, как у побитого щенка. Этот образ неизгладимо отпечатался в его сознании.

Не дожидаясь вопросов, Данте снова застучал по клавишам, и только когда она вышла, хлопнув дверью, его руки замерли над клавиатурой.

Он тупо уставился на мигающий курсор, упорно предлагавший удалить ту чушь, которую он только что набил. Данте откинулся на спинку кресла и принялся изо всех сил тереть лицо, будто хотел стереть все следы Анжелики Эмери. Это не помогло. Он чувствовал аромат ее тела и волос на руках, тот наполнял легкие, а когда вытер рот, пытаясь стереть медовый вкус ее губ, на руке остались следы алой помады.

До того, как Анжелика отсюда съедет, оставалось еще два дня, грозившие стать очень долгими, а ему нужен воздух, свежий, чистый, холодный воздух, способный выдуть ее у него из головы.

Глава 8

Счастье купить нельзя, но вы можете купить мороженое, это почти одно и то же.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Громкий стук сердца предупреждал: «Беги, беги, если хочешь спастись». Заболеть страстью к человеку, который три раза, несмотря на несомненное влечение, ясно продемонстрировал нежелание заводить отношения, значит, приблизиться к катастрофе.

А то, что Джели обитает в одном доме с ним и работает у него, явно не на пользу.

Распахнув окно спальни, она высунула голову и полной грудью вдохнула холодный воздух в надежде, что это остудит кожу и погасит пламя, пылавшее внутри.

Что такого в Данте Веттори, что заставляет ее терять голову? Почему то, что начиналось как легкое заигрывание, окончилось жаркими объятиями и поцелуями? Джели вздрогнула и прижала руку к груди, которой касались его пальцы, вызвавшие невероятный всплеск наслаждения, со скоростью звука пронзивший все ее существо до последнего нервного окончания.

Может быть, стоило откровенно предложить ему секс, чтобы просто выпустить пар. Без всяких обязательств. Хотя, если бы он относился к тому типу мужчин, которые признают секс без обязательств, давно бы нашел возможность получить его и заглушить боль сердечных ран. Мужчине с подобной внешностью не пришлось бы долго искать. Если бы он был таким, они сейчас лежали бы голыми в постели.

Нет, ему нужно нечто большее. Джели спасала раненых животных с тех пор, как нашла бедного фазана. Но никогда раньше не пыталась спасти человека. А в чем разница? Они все в отчаянии, в страхе, и ей требовалось завоевать их доверие. Никаких резких движений, понуканий.

Посмотрев на Крысенка, Джели уселась на пол и стала поглаживать его крохотную головку, пока сама понемножку пила ледяную воду и подолгу прижимала стакан ко рту, чтобы охладить воспаленные губы и разгулявшееся либидо.

Когда отведенное на отдых время подошло к концу, она нашла заколку, убрала волосы, поправила одежду и заново накрасила губы. Пора возвращаться к работе.

Данте стоял в центре гостиной в куртке и ярко-красном шарфе, повязанном вокруг шеи. В руках он держал помятую картонную коробку.

На мгновение их взгляды встретились.

– Я нашел это у задней двери.

– На крыльце? – Что он делал на крыльце, если так торопился с написанием доклада.

– Захотелось подышать свежим воздухом.

«И не только вам одному, мистер», – подумала Джели, подходя ближе, чтобы взглянуть на содержимое коробки. На нее, прижавшись в угол, огромными глазами смотрели два котенка.

– Ой, котята. Похоже, ваше объявление сработало.

– Я пребывал в уверенности, что его цель – найти хозяина Крысенка, чтобы он смог благополучно воссоединиться со своим семейством, а не обнаружить это семейство в полном составе у нас на крыльце.

У нас на крыльце…

– Увы, наш мир не идеален. – Джели подняла их по очереди и осмотрела со всех сторон на предмет повреждений, снова посадила в коробку. – Они худенькие, но в остальном выглядят неплохо.

– Подозреваю, их мать – бездомная кошка, которая не вернулась с очередной охоты.

– Возможно. Это объясняет, почему Крысенок искал еду. Он самый крупный из них. Что думаете?

– А что я могу подумать?

– Назовем черного Кротом, а того, который в полоску, Барсуком? Крысенок у нас уже есть. Это «Ветер в ивах» – классическая английская сказка для детей, – пояснила она. – Или предпочитаете называть их по-итальянски?

– Я думаю, надо снять объявления, пока кто-нибудь еще не решил подбросить нам ненужных котят.

– Верно. Хорошая мысль. А я покормлю этих двух и познакомлю с лотком. Вы не поищете их мать, пока будете ходить. Она не могла их бросить просто так.

– Ее могла сбить машина.

– Вы правы. Возможно, она ранена и где-нибудь отлеживается. Подождите здесь, я отнесу их и пойду с вами. Я знаю, куда она могла забиться.

Джели не сомневалась, что Данте предпочел бы пойти один, но он не стал возражать.

– Пойду скажу Лизе, что ей придется обойтись без вас.

– Она будет счастлива.

– Не сомневаюсь. – Его тон не оставлял иллюзий по поводу того, что для него все совсем наоборот. – Оденьтесь теплей, там холодно.

Через двадцать минут, покормив котят, посадив их в коробку вместе с братом и сменив рабочие туфли на пару грубых ботинок, Джели шагала рядом с Данте по улице, где нашла Крысенка.

– Городские кошки обычно обитают на довольно ограниченной территории, – объясняла она, останавливаясь через каждые несколько метров и обследуя обочины закоулка, который так напугал ее в день приезда. – Они избегают конфликтов и стараются по возможности не попадаться друг другу на пути. Вы не подержите это?

– Где ваша перчатка, – сердито спросил он, когда она протянула ему фонарик и начала рыться в коробках голой рукой.

– В кармане. Я держала котят, чтобы на руке остался их запах, и кошка могла его учуять. Но ее здесь нет.

Джели резко умолкла, потому что Данте сунул ее ледяную руку в свою большую перчатку. Их ладони оказались прижаты друг к другу.

– Теперь мы оба пахнем ее котятами.

– Это вы здорово придумали.

– Рад, что вы оценили. – Свет уличных фонарей подчеркнул морщинки в уголках рта, когда Данте неожиданно улыбнулся.

О боже! Она отвернулась, чтобы сорвать объявление, приклеенное к соседнему фонарному столбу, и увидела деревянный забор, ограждавший стройплощадку на месте бывшей Виа Пепоне.

– Это здесь. Если кошка выжила, то должна быть где-то рядом.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Перерытая земля, потревоженные грызуны, рабочие, которые разбрасывают остатки еды, много закутков, где можно спрятаться. Прекрасное место для матери с тремя голодными котятами. Вполне возможно, те, кто здесь работают, знают, где они обитают, и, увидев объявление, принесли их нам.

– Да, звучит правдоподобно.

– Там есть ночной сторож?

– Сейчас двадцать первый век. Здесь установлена современная система охраны и видеонаблюдения, которая мониторится из теплого офиса.

– Понятно. – Она нехотя вытащила руку из его перчатки и, сунув в карман, достала свою перчатку. – В таком случае вы должны подсадить меня, я перелезу через забор.

– А охрана? А видеонаблюдение?

– Это уже к тому, как я буду выбираться назад с раненой кошкой. Местные polizia такие любезные. Я уверена, прежде чем арестовать, они согласятся свозить меня к ветеринару.

– Не сомневаюсь. Они свозят вас в ветклинику, пошлют за горячим шоколадом, чтобы вы согрелись, и оплатят счета от ветеринара инкассо. Но вы уже исчерпали лимит треволнений на эту неделю.

– Могли бы и не напоминать. – Облака от их дыхания смешались в морозном воздухе, Джели поспешила надеть перчатку, пока не сделала чего-нибудь действительно волнующего, например, не схватила его за воротник, чтобы потянуть к себе и согреть их замерзшие губы. – О’кей, теперь ваша очередь. Что вы предлагаете?

– Давайте я перелезу через забор, и меня арестуют.

– Ваша жизнь так бедна на впечатления?

– С тех пор как появились вы с этим чертовым котенком, я бы так не сказал.

– Поблагодарить меня сможете потом. Какие еще идеи? Мне показалось, есть какое-то «или».

– Или я позвоню в охрану, чтобы нас пропустили.

– И чем раньше, тем лучше.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, достал мобильник, нашел в записной книжке номер и, отойдя в сторону, стал с кем-то разговаривать. Быстро закончив говорить, он хмуро подошел к ней.

– Они подъедут через несколько минут.

– Да ну? Впечатляет.

– Вы так считаете?

Он поднял глаза на висевший над забором подсвеченный постер с красочным изображением бизнесцентра, который должен появиться на месте Виа Пепоне. На нем значилось написанное крупными буквами название строительной компании. А под ним – название компании-застройщика. «Веттори АО».

О-о!

– Это ведь не совпадение, верно?

– Мой прадед после войны основал компанию, занимавшуюся восстановлением домов, пострадавших от бомбежки, работал не покладая рук, чтобы скопить денег на постройку небольшого многоквартирного дома. Мой дед унаследовал от него процветающую компанию и продолжил расширять бизнес, пока сердечный приступ не заставил его уйти на покой и передать дело моему отцу.

Неужели это проект его отца?

– Так это вы отцу звонили?

Прежде чем он успел ответить, к ним, подняв брызги грязного снега, подкатил фургон охраны. Шофер выпрыгнул из кабины и, быстро обменявшись с Данте несколькими словами, открыл маленькую калитку в воротах.

– Будьте осторожны, Ангел, – предупредил Данте и, взяв ее за руку, вошел на стройку вслед за ним.

Ангел? Джели повернула голову и посмотрела на него.

– Стройплощадка – опасное место, – пояснил он.

– Да. – Последние два дня никаких работ не проводилось, и на свежем снегу Джели заметила всего несколько следов. Охранник освещал дорогу фонариком, они медленно шли за ним. Внезапно она что-то увидела. – Там! – Она показала туда, где свет фонарика выхватил примятый снег. Это были не кошачьи следы, а широкая полоса с темными пятнами крови, где животное ползло по земле, отчаянно стараясь вернуться к своим детям. – Она ранена.

– Подождите.

Не обращая внимания на Данте, Джели побежала по следу, освещая путь своим фонариком, добралась до места, где стояли паллеты со строительными материалами.

– Дайте я. – Данте опустился рядом с ней на колени, но она уже сняла перчатки и протянула руки, чтобы кошка могла учуять запах котят. Мяукая и попискивая, та поползла на запах. Джели наконец смогла до нее дотянуться и осторожно вытащить из укрытия. – Dio! Она сплошная рана.

– Ее надо согреть. Снимите с меня шарф, – торопилась Джели. Но Данте снял свой красивый красный кашемировый шарф и завернул в него несчастное животное. – Мы должны отвезти ее к ветеринару.

Он молча смотрел на этого ангела, взволнованного и полного сочувствия. Позвонив ветеринару, попросил охранника отвезти их в клинику.

– Он подъедет туда и встретит нас. Пошли, будет тесно, но ехать недалеко. – Данте открыл дверь, чтобы она могла сесть на пассажирское сиденье, и втиснулся за ней бочком, оставляя ей как можно больше места. – Когда я буду выдыхать, вы вдыхайте, и все будет о’кей, – пояснил он, Джели засмеялась.

Когда они подъехали, ветеринар отпирал дверь. Данте перевел, что надо делать, Джели выполняла указания врача, пока не появилась медсестра и необходимость в этом отпала. Они вышли из кабинета в холодную прихожую.

– Это займет какое-то время. – Джели выдохнула облачко пара. – Вы могли бы вернуться к своему докладу.

– Доклад подождет. – Он уселся в углу потертого дивана и, расстегнув куртку, гостеприимно откинул полу, но она колебалась. Несмотря на то что произошло за последний час, Джели, похоже, не забыла, как он вел себя в кабинете. Ну да, она сама заигрывала с ним, но он мог бы не поддаваться. Не целовать ее, не прикасаться, а когда она с готовностью ответила на его вспыхнувшую страсть, не должен был прогонять ее.

Данте не знал, что делать, но в комнате стоял холод, а Анжелика не собиралась никуда уходить, пока не узнает, выживет ли кошка.

– Вы дрожите. Идите сюда. – Помедлив какое-то время, которое показалось ему вечностью, она сдалась и села рядом, держась ровно, как палка. – Прильните ко мне. Вы выпускаете все тепло. – Он обхватил ее рукой, прижал ближе к себе и запахнул вокруг нее куртку.

– Прильните?

– Так говорила моя мать. Разве это неправильно?

– Нет. Моя мама так говорила, когда мы всей гурьбой усаживались на диван смотреть кино по телевизору.

– Какие фильмы вы смотрели все вместе?

– «Красавица и чудовище», «Мэри Поппинс», «Книга джунглей», «Белый Клык». Когда мы смотрели этот фильм, тратили целую пачку бумажных носовых платков.

– Разве Белый Клык умер?

– Нет, это из-за сцены, когда мальчику пришлось прогнать волка, чтобы его спасти. Мальчик притворялся, что больше не любит его. Это разрывало нам сердца.

– Могу себе представить. Как вы думаете, кошка справится?

– Трудно сказать. Судя по виду, ее сбила машина. Много внешних повреждений, порезов, ссадин, сломана одна или две кости. – Джели подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, Данте понадобилась вся воля, чтобы снова не поцеловать ее. – Все зависит о того, в каком состоянии внутренние органы.

– Да, конечно. – Не смотри на нее. Думай про кошку. – Но, черт, как ей удалось пролезть под забором и проползти на стройку.

– Кошки удивительные создания, а она мать. Она нужна своим детям.

– Они выжили и без нее.

Джели уткнулась лицом в воротник его рубашки, в шею. За этими словами стояла такая обида.

– Только потому, что я нашла Крысенка и вы повесили объявление. Скажите, Данте, вы видитесь со своей матерью?

Он уставился вдаль, на мгновение она подумала, что не дождется ответа, но он пожал плечами.

– Иногда. Она снова вышла замуж, появились другие дети.

– И вы смогли вернуться в Италию.

– Только на каникулы. Я учился в школе в Англии. Потом поступил в университет.

– В Англии или в Италии?

– В Шотландии, а потом в США.

Дистанцируясь от отца, слишком занятого своей новой женщиной, чтобы уделять ему достаточно внимания, и от матери, которая нашла себе новые объекты для любви, создала другую семью, где он чувствовал себя лишним.

Джели чувствовала нечто похожее теперь, когда ее сестры вышли замуж и ощущение, что они вместе противостоят внешнему миру, исчезло.

– Что вы изучали в универе? – Ей очень хотелось прогнать мрак из этих темных глаз.

– Сначала политику, философию и экономику в Сент-Эндрюс, потом бизнес-менеджмент в Гарварде.

– Сэнт-Эндрюс, – повторила Джели, пародируя шотландский акцент. – Гарвард?

Данте взглянул на нее, и от улыбки в уголках его глаз лучиками разошлись морщинки.

– Полагаете, для владельца кафе я несколько переусердствовал с образованием?

– А чем вообще можно заниматься с такими дипломами, кроме того как работать аналитиком у какого-нибудь парламентария? Хотя даже для этого бизнес-менеджмент в Гарварде несколько чересчур. Если вы, конечно, не планируете захват мирового рынка джаз-кафе.

– Ни джаз-кафе, ни кафе-мороженого. Идея состояла в том, чтобы я набрался кое-какого опыта в Штатах, прежде чем присоединюсь к отцу.

– Четвертое поколение хозяев «Веттори АО»?

– Пока на пути не встала Виа Пепоне.

– Вы жалеете, что пошли на принцип?

– Неправильный вопрос, Ангел. Вопрос в том, поступил бы я так же, если бы мне дали второй шанс.

– И каков ответ? – Она вздрогнула, но не от холода, а от мысли о мальчике, жизнь которого раскололась надвое по милости двух взрослых, каждый из которых думал только о себе.

– Наверное, я никогда не думал о том, чтобы стать генеральным директором крупной компании. – Данте отправил эсэмэс. – Я надеялся, что это позволит мне сблизиться с отцом, но мы с ним очень разные. Он считает меня мягким, сентиментальным. Говорит, я держусь за прошлое, которое давно ушло, и не в состоянии удержать такую женщину, как Валентина Мазолини.

– А на самом деле вы пытаетесь сохранить место, которое любите. – Место, где маленьким мальчиком, сидя на кухне Бабули Розы, он чувствовал себя счастливым, подростком проводил летние каникулы, пока мать с отцом занимались устройством своей жизни с новыми партнерами. Изола была его домом.

– Мной заинтересовались местные политики. Но здесь нет ни денег, ни партий первой величины, только много тяжелой работы. Возможно, лет через тридцать, если удастся остановить наступление небоскребов и сохранить для мира дух старой Изолы, меня выберут мэром.

– Расскажите про Изолу. О том, какой вы ее видите.

– Какой вижу?

– Разве не об этом вы пишете в своем докладе? Не просто факты и цифры, но какой вы ее видите, какой любите. По-человечески.

– В том-то и дело. Это трудно передать словами, которые используют политики. Им нужны факты и цифры, а это такая скука.

– Нам здесь еще сидеть и сидеть, единственная альтернатива – эти зачитанные итальянские журналы со сплетнями о людях, о которых я никогда не слышала. – Она готова слушать Данте Веттори, о чем бы он ни говорил. – Давайте, рассказывайте.

– О чем?

– Расскажите, какие у вас планы, Дан. – Он засмеялся еле слышно, на выдохе. Но это дорогого стоило. – За что вы любите Изолу.

– Она настоящая. Это был рабочий район с сильно развитым ощущением общности. Когда закрыли парк и у людей не осталось ни одного островка зелени, мы создали собственный на полосе заброшенной земли рядом с железной дорогой. Сейчас здесь больше нет сталелитейных цехов и фабрик, но люди остались. Вы же знаете это, Ангел, поэтому сюда и приехали.

– Мир не стоит на месте. Все меняется. Растет.

– Но нельзя все уничтожать. Если бы они только посмотрели… – Данте махнул рукой, словно отмахиваясь от этой мысли.

– Что бы вы показали им?

– Жизнь, музыку, людей. – И он начал рассказывать. О своей любви к Изоле, о том, каким видит ее будущее, о своих планах.

– Не думаю, что они станут ждать двадцать лет. Если дать шанс, они бы выбрали вас уже сейчас.

На его лице появилась одна из тех улыбок, от которых у нее замирало сердце.

– Может, стоит попросить вас возглавить мой предвыборный штаб?

– Может, и стоит.

Слова, сорвавшись с языка быстрее, чем сработал мозг, повисли в воздухе. Джели знала, что это не всерьез. Стук в дверь вернул их к реальности.

– Надеюсь, это не очередной срочный пациент.

Данте снял куртку и, закутав ею Джели, пошел выяснять, в чем дело. Через пару минут вернулся с двумя стаканами из кафе «Роза» и пиццей размером с автомобильное колесо.

– Я так и не успел съесть ужин, который вы мне принесли. – Он открыл коробку, откуда пахнуло томатами, сыром и базиликом. – А вы так и не смогли воспользоваться своим перерывом. Это «Маргарита», она без мяса. И горячий шоколад.

– Posso abbracciarti[20], Данте? – Он нахмурился. – Я что-то не так сказала?

– Зависит от того, действительно ли вы хотели меня обнять.

– Вы заказали горячий шоколад и мою любимую пиццу. Ну и как вы думаете? Не пугайтесь. Я говорила фигурально.

– Фигурально? А-а, понятно. – В его голосе послышались нотки разочарования. Или ей показалось? Джели не смела поднять глаза. – Ваш итальянский прогрессирует семимильными шагами.

– Соррел дала мне разговорник, и я выучила его наизусть.

– Соррел – это ваша сестра?

– Да, та, которая замужем за путешественником.

– И там была эта фраза?

– Разговорники тоже ушли вперед с тех пор, когда там писали «Моего форейтора убило молнией». – Откусив пиццы, Джели застонала от удовольствия.

– Но не думаю, что они дошли до фигуральных объятий.

Подхватив пальцем растянувшуюся ленточку сыра, она отправила ее в рот.

– Это очень маленький разговорник.

– Маленький, но опасный. Не каждый в состоянии понять тонкости смысла.

– Например, Марко? Он не слишком проницателен.

– Как и Роберто.

– Ну, с ними я разберусь. – Джели возмутилась. – Non m’interessa. – «Меня это не интересует». Mi lasci in pace. – «Оставьте меня в покое». Smetta d’infastidirmi! – «Прекратите!»

– Беру свои слова обратно. Замечательный разговорник.

– А это замечательная пицца. Вы посылали сообщение Лизе?

– Я знал, что она будет волноваться, если мы не вернемся. И подумал, что вам не повредит горячая пища.

– Верная мысль.

– Положите сюда ноги, – посоветовал Данте. Она послушалась и, задрав повыше намокшую юбку, поджала ноги под пальто и протянула Данте его куртку. Он сунул руки в рукава, Джели снова прислонилась к нему. От усталости и горячей пищи ее разморило, и она закрыла глаза.

С завистью человека, страдающего бессонницей, Данте смотрел, как уже через несколько секунд Анжелика уснула. Просидев какое-то время в полной тишине, он тоже закрыл глаза.

– Данте. – Он открыл глаза. Неужели он спал? Над ним склонился ветеринар. – Данте, мы закончили. Она в стационаре.

– Какой прогноз?

– Хороший. Кошки живучи. Пару дней подержим ее здесь, понаблюдаем, но в любом случае через два дня сможете отвезти ее домой.

– Вообще-то она бездомная.

– Кошке повезло, но для полного выздоровления ей понадобится тепло, хорошее питание и уход. Скажите этой молодой леди, что она спасла ей жизнь. Еще час или два… Если хотите, можете на нее посмотреть.

– Она наверняка захочет.

– Тогда идите. А лишнего кусочка пиццы не найдется?

– Она уже остыла.

– Вот всегда у меня так, – вздохнул ветеринар и, взяв пиццу, откусил кусок.

– Сколько я вам должен?

– Моя секретарша пришлет счет в конце месяца, но в выходные мы придем в кафе всей семьей, можете просто угостить нас обедом. Небольшой презент за беспокойство.

– С удовольствием.

Анжелика потянулась и, открыв глаза, бессмысленно огляделась по сторонам. Увидев ветеринара, мгновенно вскочила.

– Ну что? Как она?

– Все нормально. Через два дня мы сможем забрать ее домой. Хотите на нее взглянуть?

– Да, пожалуйста. – Она встала, схватила журнал, чтобы вернуть на место, и увидела обложку. Пожилой мужчина с женщиной гораздо моложе него прибыли на какое-то торжественное мероприятие. Не нужно знать итальянский или их имена, чтобы понять, кто они. Она увидела Данте через двадцать лет, с поседевшими висками, придававшими солидность. Женщина – золотистая блондинка с глазами, похожими на голубой лед, – в дизайнерском платье чуть темнее ее глаз и бриллиантах, достойных британской короны. Данте оглянулся и увидел, что она держит в руке. Вернувшись, забрал у нее журнал.

– Первый раз я увидел ее на приеме в «Веттори АО», который отец устроил в мою честь. Они стояли рядом, но я был слишком погружен в себя, чтобы заметить, что он в нее влюблен. Даже потом, когда он на ней женился, я думал…

– Что он сделал это вам назло.

– Это Лиза вам сказала. Я ошибался. Если бы хоть на минуту оторвал от нее взгляд и посмотрел на него… – На лице Данте появилось мрачное страдальческое выражение, Джели, не выдержав, тронула его за руку, заставляя отвести взгляд от журнала. – В тот вечер он отошел в сторону и позволил мне уйти с ней.

– Потому что любил вас обоих.

– Возможно, но он положил на нее глаз.

И второй раз оттолкнул сына. Тем же вечером Данте позвонил ему и просил о помощи. Ради нее.

Прежде чем Джели смогла найти слова, чтобы сказать, что она понимает, чего ему это стоило, Данте бросил журнал на стол.

– Мы пойдем смотреть, как себя чувствует кошка номер четыре?

В стационаре они увидели кошку, спящую под действием анестетика. В нескольких местах шерсть была сбрита, на коже виднелись швы. На одну лапу наложили гипс, большую часть хвоста ампутировали.

– Она похожа на Франкенштейна кошачьего мира, – отметил он.

– Это ненадолго. Она попала в переплет и сейчас нуждается в любви и заботе. В один прекрасный день ее шерсть снова отрастет, боль исчезнет, и, почуяв мышь или увидев птицу, она снова не задумываясь бросится в погоню, урча от радости, что жива.

Данте, молча и не шевелясь, стоял рядом с ней. Потом вдруг заговорил:

– Отец увез Валентину в Лас-Вегас и там тайно женился на ней. Никто не знал об этом в течение нескольких месяцев.

– Это разумно. Иначе желтая пресса раструбила бы об этом на весь город. Папарацци не давали бы вам прохода в ожидании вашей реакции, строили догадки, приглашены вы на свадьбу и собираетесь ли пойти.

Он изобразил на лице кривую улыбку.

– Полагаю, я должен сказать ему «спасибо». В конце концов, их затянувшийся медовый месяц закончился, потому что у Валентины умерла бабушка, а ставшая очевидной беременность сделала «Celebrita» сенсационную обложку.

– Должно быть, это стало для вас шоком. Вы были на похоронах?

– Нет. Отец прислал и-мейл, сообщая, что они поженились и ждут ребенка. Просил меня не беспокоить их, что я и делал.

– Но он вам ответил.

– Мне кажется, он ждал моего звонка. Когда понял, что я хочу всего-навсего попасть на стройку, чтобы спасти кошку, он испытал такое облегчение, что готов был оказать любую помощь.

– Возможно, в следующий раз он позвонит вам.

– Если нет, я сделаю это сам. – Джели поразило его каменное бесстрастное лицо. – Пойдем?

На пороге она остановилась. Отчаянно пытаясь сменить тему для разговора, она подняла голову вверх.

– Звезд совсем не видно.

– Это световое загрязнение, которое идет от города. Чтобы их увидеть, вам пришлось бы подняться в горы.

– Там лежит снег? Это было бы волшебно.

Он посмотрел на нее, неожиданно его губы изогнулись в улыбке.

– Вы действительно хотите в горы? Сердце в груди екнуло.

– Сейчас?

– Вы же утверждали, что надо использовать любую возможность. Вечерний прогноз погоды прочит приближение теплого фронта с юга. Завтра может пойти дождь.

На какой-то безумный миг Джели представила, как лежит с Данте на снегу, а над ними в бархатной темноте сверкают тысячи бриллиантов. Разве не за этим она приехала в Италию? За восторгом, за подобными моментами. Ее мать ухватилась бы за такую возможность без оглядки, не думая о последствиях. Но Джели не мать.

– Мне надо последить за котятами. – Она подсознательно копировала ответственную старшую сестру Элли, которая в восемнадцать лет, поступив в университет, отказалась от амбициозных планов и осталась дома. Устроилась на низкооплачиваемую работу, чтобы кормить сестер и ухаживать за бабушкой. И всегда была рядом, нянчилась, заботилась.

– Да, конечно. К тому же я не доверяю прогнозам погоды. Опыт подсказывает, что мы еще померзнем какое-то время.

Сначала они шли в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами, и облачка от их дыхания сливались воедино в морозном воздухе. Данте рассказал нечто особенное. Джели хотелось как-то отплатить ему, показать, что она это ценит. Надо было вспомнить что-то очень личное, чем можно поделиться только с тем, кому доверяет.

– Они светлые.

– Светлые?

– Вы спрашивали, какого цвета у меня волосы. Они очень светлые, почти белые.

– Правда?

– Мне приходится красить брови и ресницы, иначе их не видно. Возможно, за год до моего рождения на нашу ярмарку приезжали скандинавы.

– Не могу представить вас блондинкой.

Ну конечно, она видела, с какими блондинками он привык встречаться.

– Однажды я решила оставить прядь натурального цвета. Для большего эффекта.

– Cara[21], вы и без того сплошные эффекты.

– Это комплимент? Нет? Понятно. Не важно. – Она быстро пошла вперед. – Дядюшка Бэзил сказал, что я стала больше похожа на Лили Мюнстер, чем на Мортишу Адамс.

– Вы ни на кого не похожи, Ангел. Вы уникум. Единственная в своем роде.

Уникум?

– Не сказала бы, что это тот комплимент, о котором мечтает женщина, но я его принимаю.

– Чтобы сказать, какая вы потрясающая, Анжелика Эмери, я вам не нужен. Чтобы морочить голову, у вас есть Роберто, Дженнаро, Ник и Марко.

Она засмеялась. Данте потянул ее ближе к себе. Когда они вернулись, кафе оказалось закрыто, и они вошли через заднюю дверь. На лестничной площадке он остановился.

– Идите, скажите котятам, их mamma скоро будет дома. Примите ванну. А мне надо еще кое-что сделать.

– Вы когда-нибудь спите, Данте?

– Случается иногда.

– Этого явно недостаточно. – Джели провела пальцами по темным впадинам у него под глазами. – Перед тем как ложиться, вам надо успокоиться.

– Это как же?

– Для начала выключите компьютер. Потом напишите список дел на завтра.

– Но если выключу компьютер, как я смогу это сделать.

– С помощью блокнота и ручки.

– Это как-то несколько старомодно.

– Возможно, но правило есть правило.

– Ладно. Бумага, ручка, список. Что дальше?

– Дальше принимаете ванну, только не делайте воду слишком горячей. Чтобы заснуть, надо немного остыть.

Данте прислонился к двери кабинета и скрестил руки на груди:

– Продолжайте.

– Прежде чем лечь, капните на подушку несколько капель лавандового масла, а когда закроете глаза, думайте о том хорошем, что произошло с вами сегодня.

– О хорошем? Что можете предложить? Наш поход в полицейский участок? То, что на нашу голову свалились еще два котенка и их раненая мать, и мы провели несколько часов в холодной…

– Не будьте брюзгой. Вы помогли иностранке, попавшей в затруднительное положение. Спасли кошку, которая померла бы, если бы вы не совершили этот подвиг. Поговорили с отцом.

Джели погладила его руку выше локтя, давая понять, что осознает, как тяжело ему это далось. Данте посмотрел на ее руку, маленькую, белую, с идеально накрашенными алыми ногтями, и на мгновение забыл обо всем, охваченный единственным желанием – прижать ее к себе.

– Думайте о том, какую вкусную пиццу мы ели.

Подняв глаза, он увидел, что она смотрит на него с тревогой. Он выпрямился и отодвинулся от нее.

– Это все?

– Нет. Самое главное, вы должны думать о том хорошем, что вас ждет завтра, тогда проснетесь счастливым.

– Очередная премудрость, унаследованная вами от матери?

– Да. – Ее глаза сверкнули чуть ярче обычного. – А теперь можно я вас обниму?

– Фигурально?

– По-настоящему. Думаю, вы заслуживаете всего самого настоящего. – Джели шагнула ближе и, прежде чем он успел уклониться, обхватила его и прижалась щекой к его груди. – Сегодня вы были хорошим парнем на все сто процентов, Данте Веттори. Спасибо вам за это.

Он закрыл глаза и вдохнул запах женщины, ворвавшейся в его жизнь как стихийное бедствие.

От нее пахло пиццей, шоколадом и чуть-чуть антисептиком, которым она мыла руки после кошки. И еще чем-то непонятным, присущим только его Ангелу.

– Вы тоже можете меня обнять. Это не больно.

Откуда ей знать, что можно страстно желать чего-то и одновременно бояться этого? Однако с тех пор, как в приемной ветеринара Анжелика попросила ее обнять, прислонилась к нему и положила ноги на диван, он не мог избавиться от мысли, каково это – по-настоящему обнимать и целовать ее, жить одним мгновением. Куда завели бы его поцелуи, если бы он пошел дальше, не думая ни о прошлом, ни о будущем? Эгоистичные мысли. Опасные. Но если кто-то стоит того, чтобы рискнуть, так это Анжелика. Данте, обхватив ее, замер на мгновение. Она ошиблась, говоря, что это не больно. Когда он ее отпустил, боль была адской.

Глава 9

Если лизнуть закат, у него будет вкус неаполитанского мороженого.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Джели пыталась удержать ощущение, которое испытала в объятиях Данте. Не в тот безумный миг, когда они на время утратили контроль над собой, а сейчас, когда она обнималась с другом, с которым делила общие переживания. Что-то особенное, настоящее.

Да, он особенный. Она не могла даже представить, чего ему стоило позвонить отцу и попросить помощи. Но ради нее он это сделал. О’кей, ради кошки, но если бы не она, он не пошел бы морозным вечером искать бездомное животное.

Он действительно особенный, и она станет его другом. И если он не сможет предложить ничего, кроме этого, не попросит о большем.

Данте смотрел, как Анжелика взбегает на верхний этаж, проверить своих драгоценных котят, потом вошел в кабинет и сел за письменный стол. Он оставил ноутбук включенным, на экране мерцала заставка в ожидании, что он продолжит сухой, напичканный фактами доклад, который, несмотря на обещания министра, наверняка будет положен под сукно и вскоре забыт. Выключив компьютер, Данте подвинул к себе блокнот в линейку, взял ручку и вывел в левом верхнем углу цифру один.

Успокоить мозг. Составить список.

Сначала все шло достаточно легко, и он набросал полдюжины самых срочных дел на следующую неделю. Даже кое-что из того, что собирался включить в доклад. Зачеркнул. Написал «Видение, ощущение». Последние два слова подчеркнул. Как выразить то, о чем спрашивала Анжелика? «Что бы вы показали им?»

Жизнь, музыку, но прежде всего людей. Не какой-нибудь жалкий документальный фильм, а настоящих людей, говорящих на камеру, называющих имена тех, кто разрушает это место, уничтожает его величие. Чтобы они задумались.

Данте отправил сообщение Лизе, пожелав им обоим buon viaggia, buona fortuna, чтобы она увидела, когда проснется. Он надеялся, что поступил правильно, и любовь Лизы и Джованни перекинет мост через пропасть, разделявшую их семьи. Если так случится, они должны будут благодарить за это Анжелику.

Анжелика.

Никогда не знавшая отца, она очень рано потеряла мать. И хотя одевалась во все черное, прячась за ним, как в детстве, ее внутренний мир был ярким, красочным и полным прекрасных воспоминаний. Трагедия не разрушила их семью, лишь сильнее сплотила их.

Анжелика спрашивала, видится ли он с матерью, он дал понять, что у матери не нашлось на него времени. В действительности его злило, что мать нашла себе кого-то еще. Искала себе кого-то еще, в то время как он пожертвовал своим привычным миром ради того, чтобы остаться с ней, и сам отдалился от нее. Мысленно Данте слышал голос Анжелики, говорившей, что он должен радоваться за мать. За то, что нашла в себе силы смотреть вперед и жить дальше, за то, что они с мужем подарили ему маленьких сводных сестричек, которые тоже могли бы стать частью его мира. Когда он позвонил отцу, они разговаривали как чужие люди, однако помощь пришла в считаные минуты. Анжелика видела в этом чувство вины, а он слышал в голосе отца страх человека, спрятавшего голову в песок.

Данте взглянул на телефон, взял его и, пролистав фотографии, долго смотрел на ту, которую скачал с сайта «Celebrita». Вздохнув, набрал эсэмэску отцу, сообщая, что они нашли кошку, и он благодарит за оказанную помощь. Надо еще много сказать, но есть вещи, которые говорятся лицом к лицу. Данте нажал кнопку «Отправить» и, не выпуская телефон из рук, написал матери, что утром будет ей звонить. Снова взяв ручку, на мгновение задумался, добавил к списку последний пункт и пошел наверх.

В квартире стояла тишина. Котята, прижавшись друг к другу, спали в коробке, а на ручке двери в его спальню висел полотняный мешочек с вышитым вручную лиловым стебельком лаванды. В нем лежал маленький стеклянный пузырек с надписанной от руки наклейкой «Лавандовое масло» и датой, а рядом записка:

«Это масло Глория делает сама из того, что растет в ее саду. В нем немного волшебства, но она и сама немного волшебница. Ванная мне больше не понадобится, так что примите ванну. Душ только возбуждает.

Dormi bene. Sogni dolci. Дж.».

Спите спокойно. Сладких снов.

* * *

В воскресенье кафе не работало, и Джели проснулась рано утром от звона колоколов, разносившегося над городом. Она покормила котят, достала из кладовки средства для уборки и, налив чашку бодрящего чая, спустилась в мастерскую.

Данте вынес оттуда все, кроме ее коробок, и она тщательно их протерла, прежде чем установить рабочие столы, чертежную доску и стул. Пробковая доска повисла в ожидании лоскутков ткани, рисунков и всего того, что вдохновляло Джели.

Спустя три часа все было распаковано, швейные машинки опробованы, компьютер установлен и включен, аккуратно сложенные коробки стояли в углу, готовые для повторного использования, когда она найдет себе жилье. Хотя едва ли можно надеяться найти что-нибудь столь же замечательное, как это.

Мастерская выглядела здорово. Джели, сделав несколько фоток на телефон, отправила их сестрам вместе с письмом, где объясняла, что с апартаментами возникли проблемы, но она нашла временное жилье, и у нее все отлично. Возможно, позже она даже слепит снеговика.

Элли прислала ответ с пожеланием увидеть фотографию снеговика. Соррел хотела узнать, что за проблемы? Пожалуй, сестра могла бы помочь Джели в битве с банком, если дела пойдут плохо. В понедельник надо будет их побеспокоить. А сейчас хотелось только одного – сесть за чертежную доску и начать воплощать одну идею, вертевшуюся в голове с того дня, как она увидела на рынке черные бусины. Однако, чувствуя себя пыльной и голодной, она была вынуждена отложить это, пока не примет душ и не съест что-нибудь существеннее булочки.

Джели уже направлялась в ванную, когда в дверях комнаты появился взъерошенный Данте в халате. Сердце екнуло, как от удара током.

– Ангел. – Он выглядел сонным и смущенным, его замешательство дало ей время прийти в себя. – Который час?

– Boungiorno, Данте. Вы не услышали будильник?

Он провел рукой по волосам, слегка распахнувшийся халат оголил торс до пояса. Джели успел рассмотреть поросль темных волос на золотистой коже его груди. От легкого запаха теплого тела у Джели закружилась голова.

– Я не ставлю будильник. Он мне не нужен.

– Не нужен? Вы собирались спать до десяти?

– Десять? Dio! Эта лаванда – убойное средство.

Не только лаванда. Одетый в один лишь небрежно завязанный халат, Данте Веттори представлял опасность для всех частей ее организма, пришедшего в невероятное возбуждение.

– Вы поздно легли.

– Вы тоже, но не похоже, чтобы это вас остановило. – Он снял с ее головы паутинку. – Господи, чем вы занимались?

– Приводила в порядок ваш склад. – С трудом оторвав от него взгляд, она смахнула с плеча пыль. – Мне хотелось разложить свои вещи, чтобы начать работать. – Джели хотела отойти, но ноги не желали слушаться. – Дайте мне десять минут, чтобы помыться, и я приготовлю завтрак.

– Десять минут, – сказал Данте, шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Она резко прислонилась к стене, почти ударившись о нее головой. Любой женщине желательно хоть немного подготовиться перед встречей с таким неприкрытым мужским великолепием. Не успели ее колени обрести минимум твердости, как он снова открыл дверь. – Я последовал вашему совету и составил список.

Вот это да!

– Вы молодец. И похоже, это помогло.

– Как видите. Один пункт касается вас.

– О-о!

– Вам не придется переезжать.

– Не придется? – Сердце застучало с невероятной скоростью. Он хочет, чтобы она осталась. – Лиза передумала брать Джованни на свадьбу? – с тревогой спросила Джели.

– Нет. Они должны быть уже в дороге.

– Хорошо. Я за них рада. – Пусть не думает, что ее волнует только, где она будет жить.

– Надеюсь, у них все сложится. Но главное, если вы останетесь и будете заняты в кафе или в мастерской, вам не придется нестись по городу, чтобы присмотреть за раненой кошкой и кучей ее котят.

– Это называется помет. Общее название. Помет котят, стая кошек. А разве проблема за ними присмотреть? Как вы сказали, я буду здесь в течение дня, а вы вечером и ночью.

– Не все время. Пока я занят этим проклятым докладом, придется посещать разные сборища. Создавать вокруг него шумиху. А на этой неделе вообще уеду в Рим на несколько дней. К тому же я решил проиллюстрировать доклад съемками.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?

– Да, именно так. Я думаю, надо сделать короткий фильм. Там будут кадры с летнего джазового фестиваля, с наших пикников в giardino condiviso, проекты «зеленой» застройки и уличное искусство.

– Это хорошо для начала, но вам понадобятся люди. Интересные лица, характеры.

– Вот видите, мы мыслим в одном направлении. Я вставлю клипы, где разные люди рассказывают, за что любят Изолу. И не только старики, которые прожили здесь всю жизнь, но и молодые, которых что-то привлекло сюда. Вы, например.

– Я?

– Вы так восхищаетесь Изолой. И, как считает Лиза, очень полезны для дела.

– А-а, понимаю. Горячая штучка, которая удержит у экрана важных старичков.

– Не только старичков. В любом случае этим я займусь на следующей неделе. А сейчас речь о кошках. Будет гораздо проще, если вы останетесь, а в квартире Лизы поселюсь я.

– Вы? – По словам Лизы, отопление регулировалось термостатом, свет включался и выключался дешевым таймером, в любом случае в его отсутствие ей пришлось бы приезжать, кормить золотую рыбку и проверять, все ли в порядке. – В этом действительно есть необходимость?

– Cara.

Он поднял руку, и, хотя ее щеки коснулись только самые кончики его пальцев, другого ответа Джели не понадобилось. Конечно, необходимость есть. И будет в его доме постоянно, днем и вечером, либо в кафе, либо в мастерской.

Данте не пытался отрицать приливов жара, всплесков желания, охватывавших его всякий раз, когда они оказывались в одной комнате, но он ясно дал понять, что, несмотря на взаимное влечение, по-прежнему тоскует о женщине, которая его бросила. Впрочем, он мог сколько угодно тосковать о Валентине, но сейчас он здесь и смотрит на Джели. И это ее он назвал «cara».

Возможно, она сделала бы доброе дело, если бы протянула руку и, развязав пояс, стягивавший полы халата, подтолкнула его к краю, чтобы он мог обвинить в своем «падении» ее. Толкать не слишком сильно. Данте хотел этого не меньше нее, она не застала бы его врасплох. Стоило лишь коснуться теплой атласной кожи, и его сопротивление исчезло бы быстрее, чем халат, и они уже не могли бы думать ни о чем, кроме того, чтобы как можно скорее оказаться в постели. Потом он почувствовал бы себя виноватым. Нет, каким бы манящим ни было его тело, одного тела ей мало. Джели хотела его целиком и полностью.

– Вы уверены, что сможете ухаживать за золотой рыбкой?

– Вы надо мной смеетесь, синьора Эмери?

– Побойтесь бога, синьор Веттори.

На самом деле, Джели смеялась над собой. Она приехала в Изолу в поисках художественной и эмоциональной свободы. Такой большой мастер флирта, как Марко, стал бы идеальным партнером для секса без обязательств, на который она рассчитывала. Или, например, элегантный Дженнаро. Поставив на пути Данте Веттори, судьба сыграла с ней злую шутку.

– Прошу извинить. Мне надо вымыть грязный лоток.

* * *

Данте закрыл дверь и прислонился к ней спиной, вспоминая прошлую ночь. Он составил список и принял ванну, наполненную не слишком горячей водой. В ванной стоял запах какой-то травы, которой пользовалась Анжелика. Он капнул на подушку несколько капель лавандового масла, прежде чем лечь на спину и попытаться вспомнить все хорошее, что произошло с ним за день. Казалось, это будет сложно, но на ум пришли с десяток моментов.

Тот момент, когда он пришел в кафе, увидел Анжелику, и сердце замерло так же, как предыдущим вечером. Моменты, когда она смеялась. В commissariato он старался не смотреть на нее, чтобы не расхохотаться, а все мужчины приходили выразить ей свое почтение. Ощущение тяжести ее сонного тела, прислонившегося к нему, пока ветеринар занимался раненой кошкой.

А потом он стал думать о том хорошем, что ждет его завтра, чтобы проснуться счастливым.

Он позавтракает с Анжеликой. Поговорит о своем фильме. Позвонит ветеринару, чтобы узнать новости о кошке. А потом они могут пообедать в городе, он покажет Анжелике кафедральный собор, проведет по Квадрилатеро, чтобы она полюбовалась витринами крупных модных домов. И наконец, ужин перед очагом. И постель. С ней? Без нее?

Он проснулся бы очень счастливым, если бы, открыв глаза, увидел, что она рядом, и ее волосы черным шелком раскинулись по подушке, а губы так и манят разбудить ее поцелуем.

Данте сжал руку, пытаясь избавиться от мысли о том, какой нежной была ее кожа под его пальцами, как на ее щеках вспыхнул легкий румянец, а глаза потемнели, выдавая, несмотря на все старания держать дистанцию. Они оба знали, стоит ему протянуть руку, и она упадет к нему в объятия. Так сложилось с той самой минуты, когда их глаза встретились. Романтики называют это любовью с первого взгляда, но это всего лишь химия, пережившая тысячелетия цивилизации, вспышка атавистического инстинкта продолжения рода, присущего всем живым существам. Сигнал узнавания, говорящий: «Вот она. Эта женщина родит тебе здоровых детей, сохранит твои гены».

Именно так было с Валентиной. Она пришла на прием, чтобы встретить Данте на пороге его дома, пригласить в круг Веттори. Когда он приехал, она стояла рядом с его отцом, как сияющий золотой приз, и он пал, сраженный этим древним оружием.

Данте до сих пор не оправился от последствий удара, но, несмотря на советы Лизы, несмотря на соблазн, – а соблазн был очень силен, – он не стал бы использовать Анжелику как средство излечиться.

Из опасения поддаться слабости он достал из шкафа чемодан и уложил все, что могло понадобиться на ближайшую неделю, потом принял бодрящий душ. Чашечка эспрессо, беглый осмотр системы отопления, и можно уезжать. Открыв дверь спальни, Данте учуял запах еды.

– Английский завтрак. – Он вошел на кухню. – Этот запах возвращает меня в те первые дни, когда мы приехали в Уимблдон, где мать сняла дом. Воскресное утро, все выгуливают собак на Коммон.

– Выпечка на завтрак – это прекрасно, но длинный день надо начинать с чего-то существенного.

– Я видел, вы купили овсяные хлопья.

– Овсяные хлопья – это для будней. В воскресенье нужно il uovo strapazzato, la pabceta e il pane tostado.

– Это тоже из разговорника?

– Я перешла к разделу «Еда и напитки». К сожалению, не могу предложить вам la marmellata. Забыла купить, когда ходила в магазин.

– Яйца, бекон и тост с мармеладом? Неужели? Я думал, вы ищете новых впечатлений и не цепляетесь за старое.

– Значит, вы ничего из этого не хотите? – Она взмахнула деревянной ложкой в сторону омлета и тонких хрустящих ломтиков бекона.

– Разве я это говорил?

Губы Анжелики растянулись в лукавой улыбке.

– Нет, просто подумала. Пока я накрываю, можете сделать кофе. А потом расскажете мне про кафе-мороженое, которое я должна оформить.

Она говорила быстро, по-деловому и держалась от него на расстоянии, чтобы легче справиться с вынужденной близостью. Но это не помогало.

– Вам так хочется приступить? – Данте пытался сосредоточиться на приготовлении эспрессо, что не мешало ему остро чувствовать присутствие Анжелики.

– Полагаю, вы хотите открыть его к весне? Или придумали это, чтобы я заткнулась насчет арендной платы?

– Нет. Да, мне не хотелось спорить и брать с вас за аренду, что только усложнит бухгалтерию, но у меня действительно есть помещение, не окупающее своего содержания, чем больше я о нем думаю, тем больше склоняюсь к мысли устроить там кафе-мороженое. Если у вас есть время, мы могли бы осмотреть его после завтрака.

Завтрак.

От этого слова разило ощущением близости.

– Вот она. – Они вошли в большую квадратную комнату с французскими окнами, выходящими в заснеженный внутренний двор. Он предупредил ее, что в помещении отключено отопление, и она порадовалась, что надела длинный кардиган и замотала шею шарфом. – Что скажете?

Сложив в уме раненую кошку, трех очаровательных котят, за которыми нужно присматривать, кафе-мороженое, для которого нужно сделать дизайн-проект, и неуместное влечение к мужчине, погруженному в свое прошлое, Джели думала, что совсем не за этим ехала в Италию. Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Голое дерево, на стене сплетенные ветви винограда, обещавшие зеленую тень с приходом лета. Несколько столов, стульев и маленькая сцена в углу. Все покрыто снегом, не тронутым никем, кроме удивленных птиц, бродивших по неожиданно мягкому ковру. Данте встал рядом с ней.

– Сейчас все это выглядит уныло, но летом…

– Да, могу себе представить.

Снег растает, виноград распустится, котята найдут новых хозяев, а интерьер кафе станет небольшой наградой за временное пользование мастерской. Она найдет себе жилье, и Данте… Возможно, ее сердце перестанет замирать всякий раз, когда она его видит и когда он подходит близко. Но пока перед ней заброшенная комната, которую предлагается вернуть к жизни. Джели грубо набросала в блокноте квадрат и достала рулетку.

– Вы не поможете мне сделать замеры?

Данте взял кончик и держал его, пока она замеряла длину, ширину и высоту помещения. Джели все записала, добавив к этому расположение дверей, окон, осветительные приборы и электрические розетки.

– У вас есть какие-нибудь мысли по поводу цветовой гаммы?

– Любые цвета, кроме розового.

– Уже хорошо. Думаю, здесь уместен темно-зеленый, как в кафе. Он свяжет вместе оба помещения и будет хорошо смотреться летом. Я добавлю яркие акценты, их же мы нанесем на горшки, куда посадим цветущие растения, которые расставим во дворе.

– Это совсем не похоже на интерьеры, которые вы мне показывали. Как-то более изыскано.

– Вы правы. Когда я вижу помещение, у меня появляется собственное видение того, как оно должно выглядеть.

– И?

– Здесь артистический квартал. Если бы я делала это в Англии, выбрала бы яркие цвета, цепляющие глаз. Использовала образы американских машин пятидесятых годов, винтажную стойку с газировкой и музыкальный автомат тех времен с записями. Но у вас живая музыка. К тому же в Италии делают свои потрясающие машины.

– Музыкальный автомат стоит оставить. Когда будет играть живая музыка, его можно отключать.

– Ладно, но вам надо подумать о том, кто будет сюда ходить. Кого вы хотите привлечь? Молодежь, которая ищет, где бы выпить? Я сомневаюсь, что мороженое и мелодии пятидесятых ее удержат. В Англии большую часть наших клиентов составляют девочки-подростки, семьи – особенно по случаю дня рождения детей – и женщины, встречающиеся поболтать с подругами.

– А у стойки?

– Те, кто берет мороженое на вынос.

– Понятно.

– И что, больше ничего не надумали?

– Нет. Надо посмотреть, кто сможет приходить сюда днем или ранним вечером, но вы правы. Надо подстроиться под то, что происходит на улице.

– Тогда лучше скажите, на какой бюджет ориентироваться. Что это будет, «феррари» или «фиат-500»?

– Я как-то об этом не думал.

– Идеальный клиент.

– Вы покажите, что у вас получается, и я смогу прикинуть, во что это обойдется.

– Дороже всего обойдется морозильный прилавок, музыкальный автомат и мебель, в зависимости о того, какую вы захотите. – Она огляделась вокруг, уже представляя летний вечер, открытые двери, музыкантов на сцене. – Нам наверняка придется заменить электропроводку, заново отшлифовать пол и освежить стены. Это на ваше усмотрение.

– Придется продать горы мороженого, чтобы окупить все это.

– Я сегодня же сделаю эскиз на компьютере и покажу вам несколько идей, чтобы вы поняли.

– Прекрасно. Дайте мне вашу ручку.

Джели протянула ему ручку, Данте наклонился к ней, чтобы написать что-то в уголке блокнота.

Слишком близко. Так близко, что она могла разглядеть каждый серебристый волосок, мелькавший в его густой черной гриве.

– Это адрес моей электронной почты. Пришлите то, что у вас получится. Мне как раз нужно отвлечься от политики. Это все?

Нет…

– Да.

– Тогда оставлю вас в покое.

Что до покоя, шансов у нее не больше, чем у курицы, намеревавшейся снести квадратное яйцо. Может, он и спал как убитый, но она не могла успокоиться всю ночь. Легче стало, когда пришло время вставать.

– Мой телефон у вас есть. Если возникнут проблемы, звоните, – сказал Данте, достав перчатки, продолжил что-то искать. Тихо выругался себе под нос. – Я забыл шарф у ветеринара.

Мягкий, очень дорогой кашемировый шарф, которым он обернул раненую кошку. Такие шарфы обычно дарят с любовью на Рождество. Джели подозревала, что он получил его прошлой зимой. Он расстегнул воротник куртки, она сняла с себя шарф и обернула его шею.

– Вот. Этот подойдет.

Он открыл рот, будто хотел возразить, но, подумав, оставил шарф.

– Спасибо. Я позвоню ветеринару. Спрошу про кошку.

– Я всегда отключаю телефон, когда работаю, но вы можете оставить голосовую почту.

– Ангел.

– Да?

– Вы знаете, как включать сигнализацию? Мои работники отключают ее, когда приезжают.

– Лиза мне показывала. Но пока ее нет, за этим следит Матео. Моя утренняя смена начинается в семь. Вечером я работаю до самого конца.

– Матео может закрыться рано. В такую погоду людям, когда добираются до дома, не хочется снова выходить на улицу.

– Очень разумно с их стороны, хотя для бизнеса не здорово. Вы будете приходить завтракать?

– Если будет время.

– Что, если я предложу шефу включить в меню овсянку, как специальное блюдо в холодную погоду? Фрукты, масло, немного меда и капля марсалы, чтобы вы не мерзли, пока будете изображать из себя Дзеффирелли.

– Попробуйте. Вы будете участвовать? В фильме. Это же ваша идея.

– Вы так считаете?

– Это же вы сказали: «Что вы хотите им показать?»

– Да, сказала. Ну, если надо. Хотите, чтобы я говорила по-английски или по-итальянски?

– И так, и так. Пусть все будет естественно. Никакой режиссуры, никакой лакировки. Только вы, как есть.

Джели выдавила жалкую улыбку:

– Думаю, это я могу гарантировать. Но вам все равно понадобится режиссер, чтобы собрать все воедино.

– Не хочу, чтобы фильм превратился в рекламный ролик для туристов. Мне нужно что-то простое, необработанное, прямо с улицы.

– Почему бы вам не пригласить студента? В университете наверняка есть факультет средств массовой информации.

– Еще одна блестящая идея.

– Моя голова полна ими. Кстати, у вас есть связи на местном телевидении? – Казалось, вопрос застиг Данте врасплох. – «Историческая часть города борется за сохранение собственной идентичности». Такие вещи хорошо идут ранним вечером, когда люди приходят домой.

– Думаю, да.

– Ладно, а что насчет местной прессы и социальных сетей? Политики используют их, чтобы представить себя в выгодном свете и завоевать сторонников, но это работает и в обратном направлении. Вы можете воспользоваться ими. Выложите фильм на You-Tube, разместите ссылку на их страницах и в аккаунтах в Твиттере, предложите всем, кого это интересует, присоединиться к дискуссии, оставляя свои комментарии. – Данте смотрел так, словно у нее вдруг выросла вторая голова. Джели пожала плечами. – Когда мы только начинали бизнес по продаже мороженого с Рози, я занималась рекламой и многое разузнала. Особенно о том, как средства массовой информации любят истории, способные заполнить пустоты в эфирном времени или в печати.

– Извините. Конечно, вы правы. Я об этом подумаю.

На мгновение оба замолчали.

– Ангел.

– Данте.

– Что?

– Вам надо идти. Золотая рыбка будет скучать. – Голодать. Она имела в виду голодать.

Глава 10

Забудь про науку. Верь в мороженое.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Данте бросил сумку и кейс с ноутбуком на пассажирское сиденье машины, расстегнул воротник куртки и потрогал шарф Анжелики.

У него другие шарфы, и он скажет ей об этом. Но этот шарф хранил тепло ее тела, и, когда она обернула его шею, Данте уловил легкий аромат, который чувствовал всякий раз, когда прикасался к ней. Стоя в холодном гараже, он поднес шарф к носу, вдохнул, но так и не сумел определить, что это за аромат. Просто Анжелика. Данте невольно улыбнулся.

Джели села за компьютер, загрузила программу, ввела размеры комнаты и принялась обыгрывать свои идеи, перебирая разные варианты тканей и цветов, чтобы создать «доски настроения» для интерьера кафе-мороженого. Данте по голосовой почте сообщил, что Мама Кошка поправляется и он заберет ее утром в понедельник.

Джели поймала себя на том, что, словно влюбленный подросток, в десятый раз берет в руки телефон, чтобы прослушать сообщение, удалила его и с упорством идиота начала искать, как называются по-итальянски морозильный прилавок и музыкальный автомат. Но на этот раз ее разговорник оказался бесполезным. Зато появился прекрасный предлог позвонить Данте. Она отругала себя за слабость и в конце концов нашла нужные слова и фотографии, которые ей понравились.

В этот вечер она решила воспользоваться собственным советом и вспомнить все хорошее, что случилось с ней за день, но нашла только одно – Данте дотронулся до нее. И это нехорошо. Совсем нехорошо.

– Я сделаю, – сказал Матео, когда Джели готовила очередной эспрессо. – Данте отнес кошку наверх и хочет знать, что с ней делать дальше.

– А-а, ладно. Я ненадолго.

Она бросилась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Кошачья переноска стояла на кухне, и никаких признаков Данте. Наверное, ему понадобилось взять что-то у себя в комнате.

Джели вздохнула и, опустившись на колени, посмотрела сквозь прутья на кошку:

– Бедненькая. Давай я отнесу тебя к твоим детям?

– Ветеринар прислал антибиотики, – раздался голос Данте.

Она подняла голову. Он стоял, одетый в темный костюм с шелковым галстуком и элегантное длинное пальто, и выглядел именно так, как должен выглядеть будущий хозяин крупного семейного бизнеса. Единственное, чего не хватало для завершения образа, – красного кашемирового шарфа. Вместо него на Данте был черный, связанный вручную бабушкой Джели.

– Давать по одной таблетке утром, пока они не кончатся.

– Я об этом позабочусь. Вы едете в Рим?

– Такси внизу. Вы не могли бы отвезти ветеринару переноску?

– Конечно.

– Вам понадобится ваш шарф.

– Нет. На улице холодно, а у меня есть другие.

– Ну, если вы так уверены. Спасибо. – Данте достал ключ, положил его на кухонный стол. – Это запасной ключ от квартиры Лизы. Свет работает от таймера, отопление я поставил на минимум, но золотая рыбка будет скучать.

– Я о ней позабочусь. Езжайте. Arrivederci! Buon viaggia!

Он снова улыбнулся и легким движением тронул ее щеку костяшками пальцев.

– Arrivederci, cara. Берегите себя.

Cara.

Это ничего не значило. Итальянцы использовали это слово направо и налево. Торговцы на рынке, официанты, клиенты, все называли ее так. И только глядя, как урчит Мама Кошка, когда ее дети терлись об нее, Джели вдруг поняла, что он сказал.

Золотая рыбка будет скучать.

Снег больше не шел, но температура держалась ниже нуля. Данте оказался прав, если в течение дня дела шли бойко и люди заходили съесть или выпить чего-нибудь горячего, то стоило добраться до дому, уже ничто не могло выманить их оттуда.

Джели работала по утрам, когда в кафе царил ажиотаж за кофе и выпечкой, а после девяти ее сменяли штатные работники, не добравшие чаевых накануне вечером. Ей тоже не помешали бы лишние деньги, но она по-прежнему надеялась получить их от банка, поэтому, ни на что не отвлекаясь, успела сделать очень много. У нее почти не оставалось времени думать о Данте.

Нет, конечно, она думала о нем, он удивил ее, прислав сообщение, что доехал благополучно, и фотографию Колизея в снегу, чтобы показать, что в Риме тоже холодно.

Естественно, Джели ответила – не ответить было бы невежливо – и послала фотографию Мамы Кошки, которая настолько оправилась, что смогла самым тщательным образом вылизать своих котят. И конечно, Джели не могла не думать о том, насколько безупречно он вел себя в истории с кошкой, когда отвозила ветеринару переноску и оплачивала счет, несмотря на возражения секретарши, настаивавшей, что она пришлет его в конце месяца. Она просто не могла допустить, чтобы за кошку платил Данте.

И потом она снова думала о нем, когда ветеринарная медсестра по дороге домой зашла в кафе с его шарфом, жестким от запекшейся крови и грязи. Женщина была явно разочарована, что не смогла вернуть его лично.

Джели подумала, что с ее стороны стыдно не постирать шарф, но, видимо, она просто воспользовалась предлогом, чтобы снова встретиться с Данте. Шарф был испорчен безвозвратно. Эту неприятную новость Джели сообщила ему, когда отправляла фотографии «досок настроения», которые подготовила для иллюстрации трех вариантов интерьера кафе-мороженого в различных цветовых гаммах.

Первый вариант в стиле американской закусочной пятидесятых годов с киосками, музыкальным автоматом и старыми машинами. Во втором Джели убрала киоски и отдала дань Милану с его ультрасовременной мебелью и потрясающими, как произведения искусства, элегантными авто. Для третьего использовала свое представление о том, каким должно быть это кафе. Темно-зеленые стены в сочетании с белой мебелью и ярко-красным музыкальным автоматом. На стенах она предлагала разместить полки с яркими баночками с разными ингредиентами и посыпками для мороженого. А через французские окна проглядывали вазоны с пышными цветами. Этот вариант был самым простым, бюджетным и, с ее точки зрения, самым подходящим. Ответ от Данте пришел немедленно.

«Вы правы. Давайте остановимся на варианте номер три. Д.».

Джели улыбнулась и ответила: «У вас прекрасный вкус. Как идут дела? Дж.».

Она спросила просто из вежливости.

«Медленно. Важные персоны имеют обыкновение заставлять ждать, чтобы вы оценили, насколько они великодушны, уделяя вам пять минут своего драгоценного времени. Д.».

Про шарф не упомянул.

«Они слишком заняты, делая записи в Твиттере и размещая свои фотографии на Фейсбуке, чтобы тратить время на живых людей. Надо переключаться на социальные сети. Д.».

Джели послала фотографию золотой рыбки, смотревшей на нее из аквариума, пририсовав к ней пузырь со словами: «Напиши мне в Твиттер!»

В четверг она пошла на ярмарку купить у Ливии бисер для своего проекта и увидела мягкую кашемировую пряжу такого же ярко-красного цвета, как испорченный шарф Данте. Джели купила полдюжины алых мотков, идеально подходивших к цвету ее ногтей.

Данте, который, судя по всему, отчаянно скучал в бесконечном ожидании аудиенций у важных персон, прислал сообщение, спрашивая, как поживает кошка. Она посмотрела на фотографию Мамы Кошки, похожей на Франкенштейна, и открыла новую страницу на Фейсбуке, которую назвала «Куча котят». Разместила их историю и фотографии с Мамой Кошкой. Добавила к фотографии Мамы облачко со словами: «Собираю лайки в Фейсбуке» – и отправила Данте ссылку. Он тут же «лайкнул» и оставил комментарий: «Я заведу себе такую же, только черную. Д.».

Черную? Что это, намек на нее? Покачав головой, Джели ответила: «Она вся ваша».

Аватар в его почте отсылал к странице кафе «Роза» на Фейсбуке, когда она зашла, нашла там только фамилии музыкантов, игравших в кафе, и художников, выставлявших свои картины. Ничего личного.

Элли и Соррел прислали совершенно одинаковые сообщения: «Кто такой Д.?»

Джели ответила: «Он мой арендодатель и босс. Почему вы меня не предупредили, что здесь бывают морозы?»

Данте она отправила сообщение с вопросом, как ему спится.

«Я составляю список дел, которые сделал, и думаю о том, что собираюсь сделать. Не помогает. Д.».

«Это все политика. Сосредоточьтесь на маленьких радостях. Каждому нужно свое мороженое. Дж.».

Она не могла не думать о нем, когда вечером устроилась на диване с наушниками плеера в ушах, продолжая постигать итальянский, и шарфом, который начала вязать для него. Голова опиралась на подушку, от которой исходил слабый запах его шампуня. К счастью, нашлись и другие дела, отвлекавшие ее от мыслей о Данте.

Джели позвонила в кооперативный дом моды, где местные дизайнеры выставляли эксклюзивную одежду в единственном экземпляре, а также модели, предназначенные для производства мелких партий, продававшихся в бутиках. Она не знала, согласятся ли они взять вещи, сделанные иностранкой, которая живет и работает в Изоле. Этого оказалось достаточно, ее пригласили. Джели надела пальто, показала фотографии других вещей, и ей предложили принести готовые изделия, чтобы их оценить.

Она конечно же не могла не написать об этом Данте, он ответил, что очень рад за нее.

Каждый день в кафе приходил Марко, все еще надеясь, что она передумает и согласится провести с ним вечер. Парень был очень мил и красив, Джели понимала, как глупо отказываться сходить куда-нибудь на пару часов, чтобы выкинуть из головы мысли о Данте. Но Марко не тот человек, который мог в этом помочь. Она вообще не знала, существует ли такой человек.

Данте рассмеялся, просматривая видео, опубликованное Анжеликой на Фейсбуке. Один из котят гонялся за шерстяной ниткой, да так и уснул на полпути. Секретарша министра ответила на это строгим неодобрительным взглядом. Она права. Ничего смешного.

Он слышал, как Анжелика говорила: «Лови ее, лови», – и ей вторил мужской смех.

Кто дергал за нитку? Марко, Ник, Дженнаро? У него нет права беспокоиться об этом. Но это беспокоило. И даже очень.

С тех пор как приехал, Данте массу времени потратил на ожидание в десятке разных приемных и получил с десяток пустых обещаний, но волновало его не это, а сообщения, приходившие от Анжелики. Фотографии, которые она присылала. Ее селфи с Ливией и бисером. Тарелка овсянки, щедро сдобренной фруктами, медом и сливками. Мотки шерсти, из которой она вязала ему шарф взамен того, который пришел в негодность. В свое время Данте видел, как вязала Бабуля, и знал, что каждый дюйм пряжи проходит через ее руки.

Джели ни словом не обмолвилась о том, что котята доставляют ей неудобства.

Он отложил телефон и встал:

– Прошу вас принести министру мои извинения.

– Вы уходите? Но у вас назначена встреча с министром.

– Встреча была назначена часом раньше. А теперь мне нужно быть в другом месте.

– Но…

– Я напишу ему в Твиттер.

Данте вышел на лестницу, надел перчатки и, вдохнув морозного воздуха, обмотал шею шарфом Анжелики. Четыре дня он бегал по Риму высунув язык, ждал чиновников, согласившихся с ним встретиться, но не добился ровным счетом ничего. Впрочем, стоит ли удивляться, знал же, что все так и будет, и все равно приехал. Зря потерял время.

Убегая от того, что должен делать. Убегая от того, что чувствовал к Анжелике Эмери.

* * *

В четверг вечером Джели слушала очередной урок итальянского, продолжая вязать шарф.

Прослушайте и повторите.

Buongiorno. Desidera?

– Buongiorno. Desidera?

Buongiorno. Mi da uno shampoo per capelli normali per piacere.

Si, ecco. Abbiamo questo.

К словам в наушниках добавился еще какой-то звук, она сняла наушник с одного уха. За дверью кто-то возился. Джели посмотрела на часы. Внизу уже должны были все убрать, наверное, Матео принес что-нибудь вкусное «из остатков». Выключив айпад, она воткнула спицы в моток пряжи и пошла открывать дверь с застывшей на губах вежливой улыбкой.

Это повторялось из раза в раз. На этот раз все еще хуже. Сердце замерло, колени ослабели, налицо прочие непристойные симптомы, ставшие уже привычными.

– Данте, вы вернулись.

– Да, несмотря на все усилия погоды и самолет задержать меня в Риме еще на одну ночь. Я перехватил Матео, который шел сюда с этим. – Он указал на небольшое блюдо, которое держал в руках. – Возможно, я чего-то не знаю?

– Не знаете? – Что он имеет в виду? В следующее мгновение до нее дошло. Неужели думает, что она с Матео? Пораженная тем, что Данте мог считать ее непостоянной, и одновременно слегка возбужденная этим, она с притворным недоумением нахмурила брови. – Разве не вы просили его каждый вечер перед уходом проверять, все ли у меня в порядке? Шеф готовил чизкейк.

– Нет. – Данте убрал руку, чтобы она не могла дотянуться.

– Это не чизкейк?

– Нет, это шоколадно-трюфельный торт. И, нет, я не просил его подниматься и мешать вам.

Так и есть! Он решил, что она флиртовала с Матео, его это явно не обрадовало. Данте не раз давал понять, что она его не интересует, ладно, они оба знали, что интересует, но из этого ничего не следует. Его поведение, мягко говоря, странно, хотя и вызывало у Джели приятное ощущение легкого головокружения, которое, впрочем, ничуть не облегчало общего состояния.

– Он мне не мешает, наоборот. Как вам кажется, этого торта хватит на двоих?

Она взяла пару вилочек для торта и повернулась за тарелками. Но прежде чем успела до них дотянуться, Данте схватил ее за руку и повернул лицом к себе:

– Это Матео дергал за нитку?

Джели не стала делать вид, что не понимает, и посмотрела ему в глаза.

– Вы прилетели задать мне этот вопрос? Не стоило. – Она чувствовала, как полы его пальто трутся о ее джемпер, его дыхание греет ей щеку, рука сплетается с ее пальцами. – Вы могли бы просто послать сообщение.

Его пальцы крепче сжали ей руку.

– И что бы вы ответили? – Напряженный пристальный взгляд мог испугать Джели, если бы не ощущение радости, наполнившее сердце. Значит, ему не все равно.

– Я бы ответила, что Матео каждый вечер приносит мне пирог, чтобы иметь предлог поиграть с котятами.

– С котятами? Почему его волнуют котята, когда вы здесь?

Она прислонилась к нему, чтобы он не заметил ее слишком довольную улыбку.

– Он от них без ума.

– Какая глупость.

– Нет. Матео хочет взять себе одного, может, даже двух, когда они достаточно подрастут, чтобы обходиться без матери.

– Надеюсь, не черного. – Лицо Данте смягчилось. – Не Моле.

– Молли. Это девочка. Я же говорила, она ваша. – Что еще сказать, чтобы сбить напряжение, – вам нравится шоколадный торт?

– Мне нравится вот это. – Данте взял в ладони ее лицо, коснулся губами рта. – Я хочу этого.

Поцелуй. Его губы нежно ласкали ее, язык вел свою игру без спешки и суеты. Постепенно ее чувства, просыпаясь, разгорались ярче и ярче, пока струны души не зазвенели, словно колокола воскресным утром. И не закричали «Не-е-ет!», когда Данте немного отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.

– Я думал о тебе, Анжелика Эмери, и о том хорошем, чем займусь вместе с тобой.

Ладно, довольно слов.

Джели протянула руку к пуговицам его пальто, он накрыл ее своей. Она подняла на него глаза.

– По-моему ты слишком тепло одет.

– Только не для того места, куда мы поедем.

Что?

– Я не…

– Этим вечером у нас свидание. Я заехал за тобой, сейчас мы поедем любоваться звездами, есть, разговаривать, и в какой-то момент я непременно буду держать тебя за руку.

– Только за руку?

– Это же наше первое свидание. Все будет по твоим правилам.

– Нет, я просто…

Данте коснулся пальцем ее губ, не давая закончить. Джели не знала, что хотела сказать. Что, увидев ее, все мужчины думают только про секс? Несколько лицемерно, учитывая, что пугала сама идея старомодных отношений.

Рука Данте скользнула по ее щеке.

– Дело ведь не только в сексе, Ангел.

– Нет?

Неужели он наконец понял, что у нее на уме? Речь о том, стоит ли идти на невероятный риск.

– Нет. – Его рука гладила щеку Джели, эти прикосновения согревали ее до кончиков пальцев. – Мне было непросто понять это. Но должно быть что-то еще, если вместе мы способны преодолевать барьеры, которые ставит перед нами жизнь. Держать удар.

– Черт возьми, Данте, это слишком много для первого свидания.

– Знаю, но если с самого начала не поднять планку как можно выше, ничего хорошего не получится. Ты не согласна?

Согласна ли она? Он абсолютно честен с ней с самого начала, и она старалась отвечать ему тем же. Не пыталась выглядеть неприступной, не скрывала своих чувств, когда оказывалась с ним на расстоянии вытянутой руки. Но сейчас речь шла о самом сокровенном, о том, что могло причинить боль.

– Ты хочешь правду?

– Parla come magni, cara. Говори все как есть. Я ведь всегда говорил тебе правду.

– Я помню. Даже если это больно.

– Даже если это больно. – Он немного отступил, будто готовился услышать плохие новости, а они заключались в том, что ей хотелось наброситься на него и прижать к себе.

– Правда в том, что я боюсь.

– Объяснишь, почему?

– Всю свою жизнь я теряю людей. Мой отец, половина всего, что есть во мне, ушел раньше, чем я увидела свет. Я не узнала и никогда не узнаю его. Нет ни имени, ни лица. Пустое место.

– Твоя мать так ничего и не рассказала о нем?

– Пока она была с нами, это не имело значения. Она наполняла нашу жизнь собой, и я никогда не думала о нем, но когда она умерла…

Данте обхватил ее руками и придвинул к себе:

– Ты поняла, что никогда ничего не узнаешь. Что потеряла обоих родителей.

– Потом появился Мартин Крейшоу – теперь ясно, что это не настоящее имя, – и на какое-то время стал для нас всем, пока, обчистив нас, не исчез, даже не попрощавшись.

– Полиции не удалось его поймать?

– У бабушки случился нервный срыв, Элли, самой старшей из нас, было всего восемнадцать. Она испугалась, если власти узнают, что случилось, нас с Соррел отправят в приют.

– Она не стала сообщать в полицию? А ваша бабушка, как она теперь? Полагаю, вы с ней очень близки.

– Лучше. Намного лучше. Двоюродный дедушка Бэзил дал ей то, чего я никогда не смогла бы. Он прекрасно заботится о ней. Они лучшие друзья.

– А твои сестры влюбились, вышли замуж и обзавелись детьми.

– Я рада за них. Их мужья замечательные люди, я безумно люблю своих племянников и племянниц, но такое чувство, что я стала не нужна.

– Нет, Ангел. Ты нужна им, просто теперь у них другая жизнь. – Губы Данте коснулись ее волос. – Отношения между людьми не стоят на месте. Когда моя мать вышла замуж и родила детей, я так злился.

– Злился? Не могу себе этого представить.

– Когда ты посоветовала составлять список дел, одним из первых пунктов я записал позвонить ей.

Джели немного отклонилась назад, чтобы увидеть его лицо.

– И ты позвонил?

– У нас был долгий разговор. Многое из того, что я напутал, удалось прояснить.

– Значит, теперь у вас есть с чего начать.

– Я знал, что ты поймешь. – Захватив ее волосы между пальцев, Данте отвел их назад, чтобы она не могла за них спрятаться. – Я рассказал о тебе и твоих списках. О том, как впервые увидел тебя в пальто, покрытом снегом, похожую на принцессу из сказки, которую она читала мне, когда я был маленьким. Про незапланированное появление Крысенка. Это ее рассмешило. Она сказала, что хотела бы взглянуть.

– Хм, подозреваю, это один из тех случаев, которые впоследствии кажутся гораздо веселей, чем сначала.

– Да, из тех, что будешь рассказывать внукам, если они спросят, как вы познакомились.

Внукам? И это их первое свидание.

– И еще я сказал, что ты вяжешь мне шарф взамен того, который она прислала на Рождество, а тот погиб, когда мы спасали мать Крысенка.

– Шарф подарила твоя мать?

– Да. – До него вдруг дошло, что думала Анжелика. – Неужели ты считала, что я стал бы носить подарок Валентины?

– Я… Шарф был очень красивый.

– Да.

– Теперь мне действительно не по себе. Возможно, я могла бы его спасти, если бы очень постаралась, но, признаю, с удовольствием выбросила его в помойку.

Данте расхохотался:

– Мать сказала, что ты из тех женщин, которые умеют любить.

– Она меня не знает. Да и ты меня едва знаешь.

– Я прохожу ускоренный курс обучения. С погружением. Но пока мне все нравится.

– Мне тоже. Рада, что ты поговорил с ней.

– Я должен благодарить за это тебя. И знаешь, самым трудным оказалось взять в руки телефон.

– Хочешь сказать, я тоже должна взять в руки телефон, в смысле, фигурально?

– Это просто свидание, Ангел.

– Не просто. – Оба знали, что все гораздо сложней. – У каждого из нас свой багаж. Наверное, стоит начать с чего-то попроще.

– Вот я и стараюсь.

– Не получается. Но если выбирать, остаться здесь и вязать шарф или, держась с тобой за руки, смотреть на звезды…

– Побеждают звезды?

– Нет, моя рука в твоей. И звезды в качестве бонуса.

– В таком случае нам лучше убраться отсюда, пока мои добрые намерения не улетучились. Иди, оденься теплей, а я обрадую Матео, скажу, что он может нянчиться с котятами сколько угодно.

Глава 11

Любовь – это пломбир с самыми удивительными наполнителями. А секс – вишенка сверху.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Выезжая из города, оба держались непривычно молчаливо. Данте с нарочитым вниманием следил за дорогой – вождение авто в Италии дело серьезное. Джели думала о внезапной перемене в их отношениях и гадала, что произошло в Риме.

Наконец она украдкой бросила взгляд на его профиль, освещенный только лампами приборной панели, и, обнаружив, что он сделал то же самое, чуть не растаяла от умиления.

– Куда мы едем?

– А это важно?

– Нет. Важно только то, что я еду туда с тобой.

В темноте салона Данте взял ее за руку и не отпускал до тех пор, пока, притормозив, не свернул с трассы, чтобы подняться в горы.

Через некоторое время впереди показались огни деревни, но, не доезжая до нее, он снова свернул и остановился на смотровой площадке.

– Подожди.

Данте помог Джели выйти из машины и, поддерживая за руку, подвел к ограждению, откуда открывался вид на долину. Луны не было, но Млечный Путь казался таким ярким и плотным, что они едва могли разглядеть отдельные звезды, отражавшиеся серебром на гладкой поверхности темного озера далеко вдали.

– Что это за озеро? Я знаю, что ближайшее отсюда озеро Комо, но сейчас слишком темно, ничего не разглядеть.

– Это Ларго де-Иро. – Данте взглянул на нее. – Самое высокогорное из наших озер, очень маленькое. Там не устраивают лодочных прогулок для туристов с возможностью посмотреть на виллы знаменитостей, потому что там нет знаменитостей. Но оно популярно у людей, занимающихся водными видами спорта.

– Надеюсь, не в такую погоду. Снег до самой кромки воды. А я считала, что в районе озер какой-то особенно мягкий климат.

– В феврале везде холодно. В суровые зимы озера имеют обыкновение замерзать.

– В туристических проспектах об этом не пишут.

– Возможно, мы хотим оставить это удовольствие для себя. Есть что-то волшебное в том, чтобы сидеть в горячей ванне, когда за окном ниже нуля.

Джели бросила на него задумчивый взгляд.

– Так ты это имел в виду?

– В наше первое настоящее свидание я провожу тебя домой до самой двери, и, если повезет, ты рискнешь пойти на второе.

Джели подумала, что уже вполне созрела для чего-нибудь не столь невинного, и что горячая ванна – это даже забавно. Но она сама жаловалась, что мужчины перестали приглашать девушек на настоящие свидания, поэтому, пока не убедится в том, что Данте действительно намерен отвезти ее домой и, поцеловав в щечку, пожелать доброй ночи, пусть все идет как идет.

– Ладно, если мы собираемся вести себя как дети, пора идти играть в снежных ангелов. – Она потянула его к покатому склону, покрытому нетронутым снегом. – Если лечь на землю, звезды будет смотреться еще лучше.

Смеясь, Джели шлепнулась в снег и, широко раскинув руки и ноги, изобразила ангела. Данте смотрел на нее сверху.

– Если ты не ляжешь рядом со мной, я буду чувствовать себя глупо. К тому же ты загораживаешь мне звезды.

– Мне нравится на тебя смотреть.

– Что случилось с тобой в Риме, Данте?

– Ничего. Все случилось. Месяцами моя голова была забита мыслями о прошлом, моими неудачами. А в Риме я думал только о тебе. О том, как мне нравится получать от тебя электронные письма. Как мне хочется, чтобы ты была рядом.

– И тем не менее ты стоишь, а я лежу. Обещаю, если ты присоединишься ко мне, будет гораздо веселее.

Данте лег на снег рядом с ней. Джели уже собралась сказать, что чудеса случаются, только если изобразить ангела, но в последний момент сжала губы. Он скучал без нее. А теперь они лежат на снегу, смотрят на звезды, и Данте Веттори держит ее за руку. Никаких других чудес она не хотела.

– Ты знаешь какие-нибудь созвездия?

– Некоторые.

Они показывали на знакомые звезды, пока холод и голод не заставил их отправиться в ближайший горнолыжный отель лакомиться antipasti, овощами на гриле и risotto alla pescatora с креветками, кальмарами и моллюсками в симпатичном ресторане, закончив трапезу мороженым и эспрессо.

– Ни грамма мяса и ни капли спиртного. Свидание со мной – это так сложно.

– Я не пью, когда вожу машину. Брать овощи на гриле меня никто не заставлял, а ризотто я взял бы, даже если бы был один. Ты свободна завтра?

– Правила поведения на свидании требуют не соглашаться сразу, иначе можно показаться слишком заинтересованной и жалкой.

– Обо мне можно сказать то же самое, но речь идет о деле, которое нельзя отложить до следующей недели. Один крупный модный дом прислал мне приглашение на вечеринку по случаю начала недели моды. Она состоится завтра, если мы не пойдем, придется ждать до осени, да и то если меня не вычеркнут из списка приглашенных.

– Ты шутишь? – Миланская неделя моды – грандиозное событие, а приглашения на вечеринку по случаю ее начала ценились на вес золота.

– Возможно, они перепутали меня с отцом. Данте, Даниеле… Что ты делаешь?

– Проверяю, не отвисла ли челюсть до пола. Тебе не кажется, что отец может обидеться?

– Он даже не заметит. Валентина ведет вечернее шоу на местном телевидении, так что ее приглашают всюду.

– А-а. Я не знала.

– Лиза тебе не сказала?

– Нет. Когда она начала говорить про Валентину, я сказала, что ты уже рассказал мне, что случилось, и она уловила намек. – Теперь понятно нежелание Данте сотрудничать с местным телевидением по поводу своего фильма. – Значит, Валентина будет на вечеринке? И твой отец тоже?

– Скорее всего, да. Но речь не о них, я спрашиваю тебя. Хочешь ли ты пойти со мной?

Ее губы беззвучно шевелились. Она пыталась показать, что пойдет. Он схватил ее руку.

– Будем считать, что это «да».

– Нет, но…

– Нет?

– Ты не должен подвергать себя этому испытанию ради меня.

– Ангел, она замужем за моим отцом. Если мы с ним собираемся поддерживать хоть какие-то отношения, то должны перешагнуть через это. Но ты права. Возможно, то, что я прошу… Ты сделаешь это ради меня?

– Хочешь, чтобы я сыграла роль ведомого пилота?

– Нет, моего ангела-хранителя. Хочу, чтобы ты все время была рядом. – И он поцеловал ее.

У его губ был вкус кофе и фисташкового мороженого. Но, как и раньше, они лишь слегка прикоснулись к ее рту. Она ждала. Довольно долго.

– Данте, надеюсь, ты понимаешь, что это нельзя считать нашим первым свиданием?

– Неужели?

– Помнишь, как ты настаивал, что должен отвести меня в commissariato?

– Конечно, помню. Надеюсь за то время, что мы там были, ты не пропустила какой-нибудь срочный звонок.

– Нет, послушай, ты спросил: «Это свидание?»

– И ты ответила «да».

– На самом деле я сказала, что это «очередное свидание». У нас уже было свидание тем вечером, когда мы рассказывали друг другу о себе. Я думаю, мы имеем полное право засчитать два свидания.

– Значит, хочешь сказать, – «прояви, пожалуйста, терпение, чтобы я все правильно понял», – что это наше третье свидание?

Она улыбнулась в ответ. Он поднял руку, подзывая официанта:

– Il conto[22].

Данте открыл глаза. Черные волосы Анжелики разметались по подушке, прелестные губы манили разбудить ее поцелуем. На миг ему показалось, что это сон.

Тем не менее он поцеловал ее, и она, словно Спящая красавица, открыла глаза, улыбнулась и, обхватив его за шею, потянула к себе, чтобы поцеловать в ответ. Утренний поцелуй, свежий, как рассвет, и долгожданный, как весна.

– Ciao, carissima. – Анжелика повернулась к нему лицом, его рука скользнула по телу, прекрасные очертания которого он изучил досконально в ночь, когда родился заново. – Comme posse servirvi?

Нахмурив брови, она пошевелила губами, повторяя его слова, и расплылась в улыбке.

– Ты спросил, чем можешь мне услужить, я правильно поняла?

– Хочешь чаю? Или отнести тебя в душ и проявить фантазию в использовании мыла? Или… – Громкие звуки «Танцующей королевы» в исполнении «АББА» взорвали тишину. – О боже! Что это?

– Это мой будильник. – Джели, подойдя голышом к сумке, отключила его. Данте не сводил с нее глаз. Она оглянулась. – Боюсь, тебе придется подождать со своими предложениями. Мне пора на работу.

– Матео тебя не ждет. Я сказал ему, что на сегодня у тебя другие планы.

– Что? Ты не должен так делать. – Ему очень нравилось ее возмущение. Ее ответственность.

– Я твой босс. Что хочу, то и делаю.

– Но сегодня ярмарка.

– Они справятся. – Данте, подойдя к Анжелике, обхватил ее руками. – Так что, mio amore? Чай, душ, – он потерся носом об ее шею, – или что-то еще?

Она поцеловала его и погладила по спине.

– Давай начнем с душа, а там как пойдет.

Набирая телефон Элли, Джели чувствовала, как дрожат руки. Она понятия не имела, что говорить, но точно знала, что ей ответит спокойный голос сестры.

«Извините, сейчас я не могу говорить. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню, как только справлюсь с неотложными делами».

Сообщение? Что написать? «Я иду на шикарную вечеринку, которую устраивает один из самых знаменитых в мире модельеров. Стоять не могу, потому что Данте Веттори всю ночь мял мне кости. Я влюблена».

Нет, нет, нет! Это был самый потрясающий, нежный и удивительный секс, затмивший все ее самые безумные фантазии, но Данте прав, любовь – это нечто большее.

Это лежать вместе на снегу в такой тишине, где слышно, как падают звезды. Это сделать самый трудный в мире звонок ради того, чтобы поискать кошку, которая, возможно, уже умерла. Это много других мелочей, например, сообщения, где нет ничего, кроме «Я думаю о тебе».

– Это я. У меня ничего особенного, просто хотелось услышать, что старшая сестра посоветует надеть на вечеринку. Люблю вас всех. До скорого.

Одежда. Думай, что надеть.

Когда Данте вернулся, она стояла перед шкафом с одеждой.

– Тебя не было целую вечность. Что-то случилось?

– Можно и так сказать. Золотая рыбка плавала кверху пузом. Я ездил в зоомагазин, чтобы купить такую же.

– И как?

– Мы нашли одну с похожей окраской. Она немного крупнее, но если повезет, Лиза подумает, что она подросла.

– А если не повезет?

– Тебе придется признаться.

– Вот спасибо. Она что-нибудь писала тебе после отъезда?

– Только сообщение, что они добрались благополучно. Что ты делаешь?

– Пытаюсь выбрать платье на вечер. Черное или красное цвета бургунди.

– В общем, ничего серьезного. Ты наверняка выберешь черное, но что бы ты ни надела, будет потрясающе, cara. А пока я хочу сказать тебе что-то важное. Сосредоточься.

Проглотив ком, Джели повернулась к нему.

– Я тебя слушаю.

– Posso baciarti, carissima?[23]

– Ты решил протестировать мой итальянский, carissimo? – Она обхватила его за шею. – Voglio baciare si[24].

Ответом стал долгий поцелуй, за которым последовал более интимный урок по углубленному изучению итальянского.

Окончательный ответ на вопрос, что надеть, дали аксессуары. Черное платье Джели перешила из старого тонкого трикотажного наряда, найденного в сундуке на чердаке. Оно имело крой «летучая мышь» с зауженными ниже локтя рукавами и достаточно низким, но скромным V-образным вырезом, едва приоткрывавшим грудь, которую Джели подчеркнула множеством вытачек, спускавшихся к талии. Хотя платье было не новым, его отличала непреходящая элегантность. Джели подпоясала его широким черным замшевым поясом с ассиметричной застежкой на множестве ремешков с маленькими блестящими пряжками. Наконец, убедившись, что каждая деталь доведена до совершенства, она взяла крохотный клатч из черной с серебром замши, надела длинное бархатное пальто и вышла в гостиную.

Данте в смокинге стоял, положив руку на каминную полку, держа в другой бокал с вином, и выглядел просто ослепительным красавцем. На лице Данте играли отблески пламени, глаза смотрели в темную глубину камина. Подняв бокал, он заметил Анжелику и открыл рот.

– Ангел. – Он снял с нее пальто. – Какие красивые перчатки. Мне хочется тебя поцеловать, но боюсь испортить это совершенство.

Джели подняла руку, чтобы он мог поцеловать ее, и Данте не спеша поцеловал каждый пальчик, перевернул руку и поцеловал ладонь.

– Какой галантный джентльмен, – засмеялась она, стараясь не подать вида, что чуть не сомлела, и ткнула пальцем себе в щеку. – Здесь портить нечего.

Данте прикоснулся губами к ее щеке.

– И здесь тоже.

Она подняла подбородок, чтобы он мог поцеловать ее в шею, что навело его на мысль пройтись поцелуями вниз вдоль выреза платья. Достигнув нижней точки, он скользнул под платье, отвел в сторону ткань и, шумно втянув воздух, замер, увидев голую грудь.

– Mia amore.

Поправив колье, он осторожно убрал руки и, отступив назад, подал ей пальто. Анжелика сунула руки в рукава.

– Ты выросла? – Она немного приподняла юбку и показала головокружительной высоты каблуки черных замшевых сапог на шнуровке. Он посмотрел на них, на пояс и улыбнулся. – Представляю, с каким удовольствием я буду раздевать тебя, когда вернемся домой.

* * *

К тому времени, когда лимузин подкатил к красной ковровой дорожке, Джели дрожала от волнения.

– Все женщины будут в дизайнерских платьях, в бриллиантах.

– У тебя настоящее дизайнерское платье. И каждая из женщин хотела бы иметь такой пояс.

– Ты так думаешь?

– Можешь мне поверить. Каждый мужчина на вечеринке захочет стать тем, кто сегодня вечером будет расстегивать эти очаровательные пряжки.

– Ты вгоняешь меня в краску.

– Хорошо, что никто, кроме меня, не знает, какой предмет одежды ты не надела. Улыбайся шире, Ангел.

Она вышла из машины под вспышки фотокамер целой армии папарацци, поджидавших знаменитостей. Зал был похож на дворец из сказки для взрослых: все красиво, прекрасно организовано, достойная сцена для изысканно одетых персонажей, вращавшихся вокруг главного героя и хозяина всего этого. Джели с восхищением смотрела, как знаменитые голливудские актеры и супермодели подходили с ним поздороваться.

Данте представил ее некоторым гостям, с которыми был знаком. Она выпила немного шампанского и съела немного черной икры, о чем вскоре пожалела. Он пошел взять ей стакан воды, и, когда Джели повернулась, чтобы поискать в толпе его отца или Валентину, вдруг оказалась лицом к лицу с самим маэстро.

– Signora.

– Маэстро. Piacere. Mi chiamo Анжелика Эмери. Sono Inglese. Я не очень хорошо говорю по-итальянски.

– Добро пожаловать, Анжелика Эмери, – ответил он, переходя на английский. – Всегда приятно познакомиться с красивой молодой женщиной, особенно обладающей такой смелостью.

– Смелостью?

– Я уверен, если не считать официанток, вы единственная женщина в зале, на которой надето платье не моего дизайна. Эта мода на винтажные наряды оставит нас без работы.

– Mi dispiace, маэстро, но я пока не могу позволить себе ни одного из ваших платьев, даже того, в котором стою перед вами. Это платье моей прабабушки.

– Она была женщиной с большим вкусом, как и вы, cara. А пояс просто сплошной восторг. Эти асимметричные пряжки прекрасно подходят к стилю платья. Где вы его взяли?

– Grazie, маэстро. Я сделала его сама. Идею подсказал один индийский браслет, который я видела в Интернете.

– Он совершенно замечательный. – Маэстро подал ей руку, прежде чем двинуться дальше, и, когда Джели протянула свою, поднес ее к губам. – Зайдите ко мне в следующем месяце. Поговорим о вашем будущем.

– Grazie. – Но он уже повернулся и разговаривал с кем-то другим. Опустив глаза, Джели увидела, что он засунул свою визитную карточку за кружево ее митенки.

Он дал ей свою карточку. Предложил прийти к нему. Сказал, что ее пояс «совершенно замечательный».

Она еще немного постояла, стараясь привести в порядок дыхание, потом поискала глазами Данте. Ей так хотелось поделиться с ним.

Он был выше большинства мужчин в зале, и даже в этой толчее ей не составило труда заметить его широкие плечи в боковой нише. Данте стоял спиной к ней, но когда Джели сделала несколько шагов в том направлении, вдруг увидела, с кем он разговаривает.

Валентина Веттори оказалась старше, чем она думала, старше, чем Данте, но в жизни еще красивее, чем на фотографии, несмотря, а может быть, благодаря тому, что ее глаза блестели от подступивших слез.

У Джели возникло такое чувство, как если бы она смотрела на аварию, которую не в состоянии предотвратить. То, как Валентина потянула к нему руки, как он обнял и прижал к себе, пока ее слезы капали на плечо его смокинга. Радость последних двадцати четырех часов, ощущение победы, которое она испытывала после встречи с маэстро, все обернулось прахом.

Валентина была его любовницей, он оплакивал ее уход больше года. Джели он знал всего неделю.

«Не смотри. Отвернись. Сейчас же!»

Это был момент чего-то глубоко личного, ни один человек из всей толпы охотников за знаменитостями не заметил этого. Никому не было дела. Никому, кроме нее.

Когда Джели наконец оторвала взгляд от сцены в нише, увидела еще одно знакомое лицо. Нет, их было двое: она и Даниеле Веттори, который озирался, явно ища жену.

– Синьор Веттори. – Она подошла к нему и протянула руку. – Очень рада познакомиться с вами. И поблагодарить за оказанную помощь. – Он повернулся и с недоуменной улыбкой посмотрел на нее. – Sono Анжелика Эмери, – представилась она, – та самая сумасшедшая кошатница.

– Синьора Эмери… Piacere. – Он взял ее руку. – Не знал, что вы англичанка. Вы пришли сюда с Данте? – Его голос звучал удивленно, во взгляде чудилась надежда.

– Я дизайнер одежды в каком-то смысле. Данте подумал, что мне будет интересно побывать здесь.

– И как? Вам нравится?

– Очень. – Две минуты назад Джели была на седьмом небе. – Вы пришли с супругой? – Только бы не дать ему увидеть их.

– Она где-то здесь, пытается наверстать упущенное. Мы приехали очень поздно. Наш сын Альберто никак не хотел засыпать. У нас есть няня, но Валентина… Простите, вам наверняка не интересно слушать про чужих детей. А где мой сын?

– Пошел взять для меня стакан воды. Здесь такое столпотворение.

– Прошу вас, возьмите этот. Моя жена кормит грудью и не пьет шампанского.

– Да, но…

Его улыбка стала еще шире и так похожа на улыбку сына, что Джели почувствовала ком в горле.

– За все надо платить. Вам придется постоять со мной, пока не придет Данте.

– Это скорее удовольствие, чем повинность.

– Вы познакомились с Данте в Англии, синьора Эмери?

– Пожалуйста, меня все зовут Джели.

Все, кроме Данте.

– Grazie, Джели. Mi chiamo, Даниеле.

– Даниеле. А на ваш вопрос могу ответить «нет». Я приехала в Изолу работать. Данте помог мне, когда возникли проблемы с квартирой. – Джели пустила дело на самотек, поскольку не было срочности, но теперь подумала, что пора потрясти банк.

– Анжелика. – Она вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как Данте, подойдя совсем близко, по-хозяйски положил руку ей на плечо. Он казался бледнее обычного, Джели уловила едва заметный аромат духов от его смокинга, но про воду он не забыл. – Похоже, я здесь лишний.

– Вовсе нет. Даниеле одолжил мне стакан воды, пока ты не принес мой. Вода предназначалась Валентине, а она, кажется, куда-то исчезла.

– Я видел ее минуту назад. По-моему, она направлялась в сторону туалета.

– Тогда, если не возражаете, я постою с вами, – сказал Даниеле.

Мужчины долго смотрели друг на друга, прежде чем Данте протянул руку и сказал по-итальянски что-то, чего Джели не поняла. У нее в руках оказались оба стакана, потому что мужчины обнялись. Теперь настала ее очередь украдкой смахивать слезу, в этот момент к ним присоединилась Валентина, которая, взяв Даниеле под руку, заговорила так быстро, что Джели опять ничего не поняла.

– Джели англичанка, cara. – Даниеле взял у Данте воду и подал ей. – Она та самая героиня, которая обыскивала мою стройплощадку в поисках раненой кошки.

– Favoloso![25] Какая драма. Вы такая храбрая. – Ее лицо выглядело непроницаемо, и слова могли означать как искреннее восхищение, так и скрытый сарказм. – Она же могла вас поцарапать! Come. И что с ней? С кошкой?

– Она быстро поправляется и теперь спокойна, потому что ее котята рядом.

– Ну, тогда с ней все в порядке. – Валентина бросила на Данте долгий взгляд, словно забыла о существовании и мужа, и Джели. Расплылась в улыбке и повернулась к ней. – Dolci. Милая. Известно ли вам, что я веду вечернюю программу на телевидении. Мы постоянно ищем позитивные истории. Хорошие новости. Может быть, мы могли бы снять вашу кошку с котятами. Они фотогеничны?

Джели остолбенела и, не понимая, как отнестись к такому предложению, повернулась к Данте, но не нашла поддержки.

– Сейчас Мама Кошка несколько напоминает Франкенштейна, у нее шрамы и проплешины, но котята очень хорошенькие.

– Чудесно. Вы сможете поучаствовать? Правда, программа на итальянском, но я могла бы сделать перевод. Можно снять их дома, а потом озвучим.

– Grazie, Валентина. Я учу итальянский, но, кажется, для зрителей лучше, если вы будете говорить сами.

Улыбка Валентины выглядела кисло, неожиданно для себя Джели вдруг начала рассказывать ей про пассаж с появлением Крысенка в кафе, в красках описывая, как испугалась Лиза, как женщины стали залезать на стулья, а ей пришлось лезть под стол. К концу рассказа вокруг них образовалась небольшая толпа слушателей. Все смеялись.

– Bravissima! – Валентина захлопала в ладоши. – Отлично! Я непременно должна получить этот сюжет! Мы пустим его с субтитрами. I gattini, где они сейчас?

– У нас в квартире, – ответил Данте. – Ты можешь заехать и посмотреть на них. Приезжайте завтра на ланч вдвоем. У меня есть подарок для Альберто, – его отец выглядел скорее настороженным, чем довольным, – и хотелось бы обсудить с Валентиной один проект.

– О-о?

– Анжелика художник, мы снимаем фильм о том, что надо защитить дух старой Изолы.

– От таких, как я?

– Ничего личного, папа.

Мужчины обменялись еще одним долгим взглядом, отец кивнул. Они поболтали еще несколько минут, прежде чем Валентина заметила в толпе кого-то, с кем нужно было поговорить, последовала новая серия итальянских приветствий и объятий. Джели заметила, что, пока муж не видит, она шепнула что-то на ухо Данте, а он почти незаметно кивнул в ответ.

– Хочешь поехать еще куда-нибудь?

– Нет. Спасибо.

– Ты даже представить себе не можешь, как я рад, что ты это сказала. Тебе понравилось? Я видел, как ты говорила с маэстро.

– На самом деле это он поздравил меня с тем, что я единственная женщина, у которой хватило смелости надеть на вечеринку не его платье.

– Amore! Я об этом не подумал. Мне очень жаль.

– Почему? Что есть, то есть. Когда я объяснила, что это платье моей прабабушки, он меня простил.

– Ты серьезно?

– Что – серьезно? Что платью восемьдесят лет или то, что он меня простил?

– Madonna, mia! И то и другое. Оно действительно такое старое?

– Моя прабабушка вела книгу учета своей одежды. Когда ведь куплена, сколько стоила, куда она ее надевала. Это платье от Мейнбохера, создавшего платье Уоллис Симпсон, в котором она выходила замуж за герцога Виндзорского. После их свадьбы прабабушка перестала его носить. Она не одобряла развод, отречение. Вообще, много чего не одобряла, но только не красивые наряды.

Джели понимала, что слишком разговорилась, но Данте, похоже, не собирался ее останавливать. Возможно, у него проснулся интерес к винтажной моде.

– У нас на чердаке сундуки, битком набитые платьями. И бабушкиными. В шестидесятые она была просто куколка, современница Твигги, но этот стиль больше подходит Соррел. К счастью для нас, Элли не имела никакого понятия, сколько стоит винтажная одежда, когда продавала фамильное серебро, чтобы заплатить кредиторам.

Она говорила и говорила. И все не о том.

– Платье просто великолепно, Ангел. Ты слишком увлеклась разглядыванием других и не видела, что все смотрели на тебя.

Он потянулся к ней, она сделала вид, что не заметила этого, и убрала руку, будто хотела поправить длинную черную серьгу.

– Маэстро очень понравился мой пояс. А это уже настоящий «Темный ангел».

– Надеюсь, ты ему это сказала.

– Да. Он поцеловал мне руку, дал свою визитку и сказал, чтобы я зашла к нему в следующем месяце. Когда закончатся показы.

– Думаю, это хороший результат.

– Он превосходит мои самые смелые мечты. – Возможно, так и есть. Завистливые боги позволяют осуществиться только одной мечте. – А ты добился того, чего ждал от этой вечеринки?

– Все это не для простого смертного, но ничего другого я и не ждал. То, что ты сама познакомилась с отцом, сильно облегчило задачу.

– В самом деле? Мне показалось, тебя это не особенно обрадовало.

– Нет. Как получилось, что ты с ним заговорила?

– О, как обычно. Ты же знаешь, как это бывает на вечеринках. Мы оказались рядом. Я искала тебя, он искал жену. Еще немного, и он бы увидел, как она плачет у тебя на плече; чтобы его отвлечь, я сама представилась ему как сумасшедшая кошатница.

– Значит, мне не почудилось, что в воздухе повеяло холодом. Поздравляю, Анжелика. Ты не только произвела впечатление на человека, известного всему Милану тем, что на него невозможно произвести впечатление, но и проявила чудеса дипломатии.

– Мои сестры были бы потрясены. Обычно я говорю то, что думаю, а потом расхлебываю последствия.

– Я восхищен твоей сдержанностью. Но сейчас мы одни, и ты можешь свободно поделиться со мной своими мыслями.

Вот оно как? Ни объяснений, ни попытки оправдаться? Значит, и у нее нет причины забывать то, что видела. И, нет, она никогда не забудет ту нежность, с которой он обнимал Валентину.

– Я думаю, ты пригласил меня, чтобы иметь повод увидеться с Валентиной. Рано или поздно она бросит твоего отца и вернется к тебе, и он это понимает. – Данте молчал, не пытаясь ничего отрицать. – И еще я думаю, что золотая рыбка будет нервничать одна в незнакомом аквариуме, так что этой ночью тебе стоит составить ей компанию.

Глава 12

Если твое сердце разбито, съешь мороженого. Оно остудит сердце и заглушит боль.

(Из маленькой книжки Рози про мороженое)

Велев шоферу ждать, Данте проводил Анжелику до квартиры, открыл дверь, подождал, пока она вошла, и, обернувшись, преградила ему дорогу.

– Ангел.

– Не называй меня так.

– Я просто хотел поблагодарить тебя за все, что ты сделала сегодня вечером. Проявила доброту, на которую никто из нас не имел права надеяться. Мы навсегда в долгу перед тобой.

– Я сделала это не для тебя, а чтобы пощадить чувства твоего отца.

– Понимаю, но что бы ты ни думала об увиденном…

Он хотел объяснить, что это совсем не то, что она вообразила. Да, Анжелика права, он решил встретиться с Валентиной на вечеринке, на глазах у сотен людей, это проще для них обоих. Но он ошибался, как Анжелика ошибалась во всем остальном. Валентина чуть не упала в обморок от неожиданности, и ему пришлось убеждать ее, что он не намерен портить ей жизнь. Оставалось надеяться, что он был честен с ней, когда рассказал о мотивах Лизы, хотя мог бы с легкостью солгать. Она бы разозлилась, но ненадолго, и, подумав, поняла, что он поступил правильно.

– Привет. Что-то вы рано вернулись. – Матео вышел из гостиной. – Я думал, вы собирались куда-то поехать.

– День получился длинный. Какие-то проблемы?

– Нет, просто я поговорил со своей матерью. Она весь день дома и с радостью готова присмотреть за кошками. Если хотите.

Ни в коем случае. Сейчас единственное, что удерживает Анжелику в доме, это кошки, а значит, они останутся здесь.

– Завтра поговорим. Иди вниз и жди меня в машине. Подвезу тебя домой.

– Спасибо. Ciao, Джели.

Он ушел. Анжелика хотела что-то сказать, но промолчала. Закрыла глаза, словно ей больно. Данте провел по ее щеке пальцем, смахивая слезинки, и почувствовал, как по ее телу пробежала волна дрожи. Однако она не двинулась с места.

– Carissima. – Анжелика открыла глаза полные слез. – Могу я предложить тебе мудрый совет от одной женщины, которую я имею честь знать?

– Данте, пожалуйста.

– Вспомни то хорошее, что случилось с тобой сегодня вечером. Такое случается не часто.

– Я знаю.

– Составь список обид, чтобы не лежать ночью без сна, прокручивая их в голове. – Она немного смягчилась, узнав свой совет, возвращавшийся к ней.

Это придало ему смелости. – Прими ванну, не слишком горячую. Капни на подушку лавандового масла и, когда будешь засыпать, думай о приятных вещах, которыми займешься завтра, чтобы проснуться счастливой.

– О приятных?

– Об утренней смене в кафе, когда будешь флиртовать с Марко и другими воздыхателями. О встрече с клиентом, для которого ты должна закончить дизайн интерьера кафе-мороженого.

Она могла съехать, но не нарушить обещание, а значит, не могла исчезнуть из его жизни. Это давало ему надежду.

– Такая встреча в моем дневнике не значится.

– Она значится в моем. В десять утра.

– А потом ланч с…

– Ты ждешь, что я буду обедать с тобой и со всеми вами?

– Я думаю, нет, я уверен, если ты поговоришь о фильме с моим отцом, он будет более сговорчив.

– С чего вдруг он станет меня слушать?

– Потому что ты красивая женщина. Самый неприятный момент за сегодняшний вечер я пережил, когда увидел тебя с ним. Как он смотрел на тебя, флиртовал. У него есть Валентина, но он все равно не в состоянии удержаться.

– Может быть, это защита. Способ выйти из игры. Подготовиться к тому, что его бросят.

– Ты так хорошо понимаешь это, cara?

– Что? О чем ты говоришь?

– Когда ты рассказывала о себе, говорила, что до смерти боишься рисковать своим сердцем, постоянно пытаешься защититься от боли на случай, если тебя оставят те, кого ты любишь. Носишь траур на случай, если они вдруг умрут. Ничего не случится. Валентина останется с ним, потому что он дает ей все, чего она хочет.

– Но не тебя.

– Она сама от меня ушла, cara. Я никогда не смог бы сделать ее счастливой, и ей достало ума понять это. И твердости, чтобы следовать своим желаниям.

– Например, забрать часть твоей души. Ты ведь до сих пор ее любишь, Данте. Признайся.

– Ты права, я отдал ей часть себя, но не любовь. Я был ослеплен, потерял голову, но в конечном итоге это был просто секс.

Все. Довольно объяснений. Он должен уйти, прежде чем начнет умолять разрешить ему остаться. Взяв ее руку, он положил ей на ладонь ключ и сжал пальцы.

– Возьми это.

– Твой ключ?

– Теперь он твой. – Он поцеловал ее в щеку, едва удержавшись, чтобы не обнять, когда она прижалась к нему.

К сожалению, Анжелика видела, как он обнимал Валентину, и теперь это будет стоять между ними до тех пор, пока она не поверит ему снова и не поймет, что он принадлежит ей телом и душой. Увидит или нет, зависит только от нее.

– Dormi bene, mio amore. Sogni dolci.

Когда Данте пошел вниз, в душе Джели что-то отчаянно вскрикнуло «Не-е-ет!». Рука, которую он поцеловал, потянулась за ним, но он не оглянулся. Она, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной и зажала в руке его ключ.

«Теперь он твой». Что это значит? Он не войдет сюда, пока она не позовет? Но это его дом. Стоп. Сегодня Валентина спросила, где сейчас котята, и он ответил: «У нас дома». Не у меня, «у нас». И Валентина не удивилась.

Но она плакала в его объятиях. И шепнула что-то на ухо, прежде чем отойти.

Что она ему сказала? Джели пыталась прочитать это по ее губам, но безуспешно.

Она съела мороженое. Потом опустилась в ванну и, чувствуя, как тепло наполняет каждую клеточку тела, выкинула из головы и Данте, и все его злополучное семейство, вспоминая. как один из самых известных в мире модельеров сказал, что ее пояс «совершенно замечательный».

Капнув на подушку несколько капель лавандового масла, Джели легла в постель и вспомнила все хорошее, что произошло с ней в этот вечер. Лимузин, камеры папарацци на красной дорожке, люди, каждое слово, которое сказал ей маэстро. И каждое слово Данте.

«Наш» дом. «Наш» фильм…

Перечислила все, что надела. Надо начинать вести дневник одежды, как прабабушка. Она описала, как выглядел Данте, когда ждал ее, стоя у камина. Очень красив, и она любит его. Хочется сохранить эти воспоминания.

Так много слов, чтобы описать что-то несерьезное? Просто развлечение? Если так, то все, что случилось этим вечером, не важно.

Нет, она совсем не такая, как мать.

Откуда уверенность в том, что Валентина не уйдет от отца, поскольку имеет все, к чему стремилась. Если так, почему плакала у него на плече? Что это, чувство вины, угрызения совести? Что она шепнула ему на ухо?

Это было последнее, о чем подумала Джели, перед тем как ее разбудили звуки «Танцующей королевы».

Данте приехал ровно в десять, и они провели продуктивную встречу клиент-дизайнер в посещении, которое предполагалось превратить в кафе-мороженое, окончательно определившись с цветом, мебелью и арт-объектами. Данте тут же сделал онлайн-заказ на холодильный шкаф и, повернув ноутбук к Джели, показал музыкальный автомат, который удалось отыскать.

– Он играет музыку семидесятых.

– Игрушка для мальчиков. Записи для этой штуковины обойдутся тебе в целое состояние. И ты не сможешь подобрать ничего более позднего, чем…

– Чем что?

– Ну, не знаю. Что-нибудь времен детства моей бабушки. Фрэнк Синатра.

– Неплохо для начала. Попробуй найти «Унеси меня на Луну».

Джели выкатила глаза, но записала это и потянулась к своей папке. Данте сделал то же самое. Их руки встретились. Он поднял на нее глаза. Она, забыв обо всем, сжала его ладонь.

– Я пришлю маляров. Сможешь объяснить им, что надо делать?

– Это моя работа. Если это все, я пойду переоденусь к ланчу.

* * *

В квартире сделали уборку. В вазах стояли свежие цветы, перед очагом красовался мягкий лежак для Мамы Кошки и котят.

Проверив, все ли в порядке у кошек, Джели переоделась в черное мини-платье, красный бархатный жакет, так восхитивший Лизу, и сапоги на шнурках, в которых была вчера вечером. Однако ее отражение в зеркале показало, что это чересчур. Словно она намеревалась с кем-то соревноваться. Дома надо выглядеть более расслабленно, неформально, позволяя сиять гостям.

Наша квартира.

Джели переоделась в узкие темно-красные вельветовые брюки и черную шелковую рубашку, которую прикрыла длинным темно-красным жилетом с вышивкой. Сапоги сменила на балетки.

Уже лучше. И все же впервые в жизни пожалела, что в ее гардеробе нет ни одного пушистого розового свитера.

Джели положила ключ в карман жилетки. Как залог его искренности и решимости.

Если бы только знать, что шепнула ему Валентина.

Запищал телефон. Обрадовавшись поводу немного отсрочить момент появления в кафе, Джели обнаружила ответ на довольно резкое сообщение, которое отправила в банк. Баланс ее счета полностью восстановлен, сверх того, она получила пятьсот фунтов за беспокойство. Что? Банк не стал бы платить, если бы не обеспокоился состоянием клиентских программ. Очевидно, они обнаружили серьезную ошибку.

Теперь больше нет предлога, чтобы оставаться в этом доме. Только кошки. Но Матео рвался забрать их к себе. Джели посмотрела на часы. Дольше тянуть нельзя. Пора двигаться. Проходя мимо кабинета, она услышала, что Данте говорит по телефону. Дверь была слегка приоткрыта. Джели не остановилась, но невольно заинтересовалась, с кем он говорит. Проклятая неопределенность. Должно быть, с таким чувством постоянно жил Даниеле. А она не может.

Она разглядывала стол, который накрыли для них, когда подошел Данте.

– Сначала поедим, а потом поднимемся выпить кофе, и Валентина познакомится с кошками. Их лежак привезли?

– Да. Хорошая идея. Они выглядят очень мило.

– Если они собираются сниматься для телевидения, нужно что-то лучше картонной коробки.

В дверях, рассылая воздушные поцелуи, появилась Валентина.

– Ciao, Джели. Ciao, Данте. Даниеле сейчас придет. Ему пришлось припарковаться за углом. Можешь подержать ему дверь?

Данте открыл дверь, повернулся и посмотрел на ребенка Валентины, мирно спящего в мягкой люльке. Джели все поняла. Слезы Валентины. Неуверенность Даниеле. Печаль Данте.

Он горевал не об утраченной любви, а о ребенке, которого Валентина отдала в руки отца.

Пока персонал восхищенно толпился вокруг малыша, Джели протянула ему руку, и он, растянув губы в улыбке, сжал ее с такой силой, что стало больно.

Двумя часами позже Джели закрыла дверь за гостями и повернулась к Данте:

– Твой отец все знает, верно? Ребенок твой.

– Он заболел лихорадкой. Тогда я впервые приехал сюда и остался с Бабулей. Валентина его четвертая жена, других детей так и не появилось, хотя он их любит. Думаю, это какое-то осложнение после болезни. Я должен был тебе сказать. И сказал бы, но вчера вечером…

– Не надо. Мы знакомы чуть больше недели. Да, возможно, провели вместе больше времени, чем некоторые пары за несколько месяцев, но все равно еще только узнаем друг друга. А это слишком важный секрет, чтобы делиться с кем попало.

– Секреты – яд. Валентина чуть не упала в обморок, когда увидела меня вчера. Она была уверена, что я расскажу отцу, что Альберто не его сын. Чтобы устроить скандал. Разлучить их.

– Хочешь сказать, она не знала, что он знает?

– Видимо, да. Поэтому и расплакалась, когда я все ей рассказал. Думаю, это были слезы облегчения и радости, она поняла, как сильно он ее любит.

– Ясно. – Джели вспомнила, как Валентина, подойдя к мужу, взяла его под руку жестом не провинившейся жены, а женщины, уверенной в том, что любима.

– Помнишь, однажды ты спросила, не жалею ли я о своем выборе?

– Ты ответил, что это неправильный вопрос, надо спросить, как бы ты поступил, если бы тебе пришлось выбирать снова. И что, ты не жалеешь?

– Честно?

– Parla come magni, caro.

Данте улыбнулся, когда она повторила его слова. Казалось, что у нее разрывается сердце. Придя в себя после первоначального шока, он держался безупречно, восхищался ребенком, брал его на руки, потом снова отдал отцу. Джели и представить не могла, что он пережил.

– Сожаление – это навсегда, Ангел. Но место ребенка рядом с матерью, а место его матери рядом с мужчиной, который делает ее счастливой. Я могу лишь надеяться, что, если бы у меня был второй шанс, мне хватило бы силы, мудрости и человечности поступить так же.

– Ты сделал это ради них?

– А что еще я мог сделать? Потребовать проведения теста ДНК. Дать читателям «Celebrita» очередной скандал? Сделать мать моего ребенка объектом грязных сплетен?

– Нет. Нет.

– Когда родился Альберто, я создал для него трастовый фонд. А сегодня, когда ты повела Валентину в мастерскую показать свои работы, папа согласился подписать документы, дающие мне законное право общаться с ребенком и назначающие меня его опекуном в случае их развода.

– Валентина согласна?

– Она понимает, что Альберто всегда будет частью моей жизни. Я хочу, чтобы ты тоже это знала.

– Я очень ценю твое доверие. Ты необыкновенный человек, Данте Веттори. – В подтверждение своих слов Джели протянула ему ключ.

– Ты хочешь вернуть ключ?

– Нет, caro, не вернуть. Я отдаю его тебе, чтобы он никуда не пропал.

Положив ключ в карман, он взял ее за руку:

– Я соскучился.

– Данте, прошло всего десять часов. – Она шагнула в его объятия. – Но я тоже соскучилась.

– Я говорил тебе, что ты отлично выглядишь сегодня?

– Пользуйся, пока не поздно. В четверг я собираюсь купить на ярмарке пушистый розовый свитер. И если ты сейчас же меня не поцелуешь, надену его на съемки для телевидения.

Данте не заставил себе долго ждать, а потом, чтобы показать, насколько серьезно относится к угрозе, он отнес ее в спальню и покрыл поцелуями сверху донизу.

– Расскажи-ка мне, что это за история с розовым свитером? Я должен теперь жить в постоянном страхе? Только не подумай, что я жалуюсь.

– Расскажу, когда можно будет расслабиться. Могу я задать тебе один вопрос?

– Давай.

– Что шепнула тебе на ухо Валентина на вечеринке?

– Ты видела?

– Видела.

– Она сказала: «Si prega di essere felice»[26]. Я рассказал ей, что у меня кто-то есть, и, познакомившись с тобой, она потребовала, чтобы я не упустил свое счастье. Приказ, которому я с радостью готов подчиниться.

– Ой-ой.

– Cara?

– Пришло сообщение от Элли. Я так и знала, что нельзя назначать открытие кафе на Пасху. Они хотят приехать, посмотреть его.

– Они полетят в Милан, чтобы посмотреть кафе?

– Возможно, у них профессиональный интерес.

– Cara.

– Ладно, ладно. Они прилетят, чтобы посмотреть на тебя. Извини. Я старалась писать, будто ничего особенного не происходит, но чем меньше рассказываешь, тем больше они улавливают между строк.

– И как мне себя вести? Возможно, есть вещи, о которых не стоит упоминать?

– Просто будь собой, и они тебя полюбят. Но мне надо найти, куда их поселить.

– Я позвоню папе, спрошу, свободна ли вилла на озере Комо.

– Нет, не свободна. Валентина говорила, что они собираются туда на Пасху. Она звонила, когда тебя не было, и приглашала навестить их. Я подумала, мы могли бы съездить туда в воскресенье на один день, чтобы ты побыл с Альберто, но…

– Никаких «но». Там полно места. Четверо взрослых, трое детей и младенец, правильно? Они с радостью всех примут, и мы сможем пробыть там до четверга, чтобы у тебя было достаточно времени пообщаться с сестрами.

– Я когда-нибудь говорила, что люблю тебя?

– После завтрака еще ни разу. Ну что, мы здесь закончили?

Джели оглянулась, еще раз осмотрела стены насыщенного зеленого цвета, огромный яркий принт с изображением пломбира, на самом верху которого красовалась большая блестящая вишня, мебель, выкрашенную в белый цвет, винтажный музыкальный автомат и сияющий холодильный шкаф. Во дворе стояли старые каменные вазоны с красными и белыми цветами, свисавшими через край, а к плетям винограда прикрепили крохотные лампочки, загоравшиеся с наступлением сумерек.

– Кажется, все готово.

– Тогда пойдем со мной. Я должен тебе кое-что показать.

Данте открыл парадную дверь высокого узкого здания, расположенного рядом с кафе. До последнего времени, пока его владелец не ушел на пенсию, здесь размещался склад.

– Планируешь дальнейшую экспансию? Имей в виду, сейчас я занята.

С тех пор как в одном итальянском глянцевом журнале появилась фотография, где она беседует с маэстро, а он с интересом разглядывает ее пояс, Джели работала не покладая рук. Такое впечатление, что всем хотелось получить такой же пояс, как у нее. Маэстро предлагал ей работу у себя в обмен на право производить эту модель, но каким бы лестным ни было его предложение, Джели не хотела стать безымянным дизайнером, генерирующим идеи для чужого бренда. У нее своя марка, и, чтобы наладить производство моделей других цветов, она начала сотрудничать со студенткой, делавшей потрясающие вещи из кожи. Кроме того, она получила от миланских бутиков заказ на дюжину топов из шелкового шифона, украшенных вышитой бисером паутиной.

– Я знаю, как ты занята, и вижу, что тебе не хватает места. Добро пожаловать в ваше atelier.

– Что? Нет.

– Нет? Тебе не кажется, что из этого помещения может получиться неплохой шоу-рум для твоих моделей?

– Шоу-рум. – Джели оглянулась вокруг, представляя, как будет выглядеть это пространство с белыми стенами, полками, настольным дисплеем и какой-нибудь яркой вещицей, выставленной в маленькой витрине. – Ты сам знаешь, что оно идеально.

– Значит, решено. Я очень рад. Сзади есть комната, где можно устроить кабинет, этажом выше две комнаты для мастерской. А на верхнем этаже…

Поняв, что он задумал, Джели повернулась. В свой первый вечер в Изоле она рассказала ему о своей мечте. Дом в три этажа. На первом магазин, на втором мастерская, третий жилой.

– Но там получится совсем маленькая квартирка. Только для одного.

– Ну, не совсем так. Я думаю, мы сможем сломать стену.

– Сломать стену? Не понимаю. Ты что, купил этот дом?

– Нет. Вернее, не сейчас. Я получил от деда по материнской линии кое-какие деньги, а Бабуле нужны были деньги, чтобы помочь сыну начать бизнес в Австралии. Все эти дома принадлежали ей, и она продала их мне с условием, что сможет бесплатно жить здесь, пока не решит уйти на покой. Если бы отец знал, что эти дома продаются, скупил не задумываясь.

– Madonna, Данте, ты знаешь, как лишить девушку иллюзий.

– Значит, ты согласна объединить квартиры? Правда, понадобится больше места, когда мы поженимся.

Пока она пыталась вернуть на место отвисшую челюсть, он достал маленькую кожаную коробочку и, открыв, показал Джели кольцо с большим бриллиантом.

– Данте, caro, любовь моя, ты уверен, что не поспешил?

Данте не стал делать вид, что не понимает.

– Это совсем не то, что было с Валентиной. Мы не просто любовники, Ангел, мы друзья. Siete la mia aria. Я дышу тобой. Voglio stare con te per sempre. Я хочу быть с тобой навсегда. Ti amo. Я люблю тебя, mia amore. Я мог бы обойти весь земной шар, чтобы быть с тобой.

Джели смахнула слезу, взяла кольцо и отдала ему, протянув руку, чтобы он надел его ей на палец.

– Siete la mia aria, Данте. Voglio stare con te per sempre. С тобой я согласна жить даже в пещере.

Свадеб получилось две. Одна в Изоле в первых числах мая. Они произнесли клятвы в municipio, с шафером в лице Джованни и Лизой в качестве подружки невесты, после чего пригласили всех на вечеринку в общественный сад. Несмотря на щедрый стол, каждый принес что-то с собой. По такому случаю в Изолу снова приехали родные Джели, на этот раз с бабушкой и дядюшкой Бэзилом. Из Австралии познакомиться с невестой Данте прилетела Бабуля. Они танцевали под звуки скрипки, а позже, когда на город опустились сумерки, джазовый квартет наполнил площадь приятной негромкой музыкой.

Через шесть недель, в середине лета, Джели и Данте повторили свои клятвы в оранжерее Хотон-Мэнор, где несколькими годами раньше состоялись свадьбы ее сестер. А потом в парке был пикник с участием Рози, предлагавшей гостям мороженое на любой вкус. В качестве подружек невесты выступили сестры, а маленькие племянницы несли шлейф, когда дядюшка Бэзил вел ее к жениху. На кремовом винтажном платье Джели из шелкового атласа красовался новый роскошный пояс из пронзительно-розовой замши, немедленно появившийся на обложке «Celebrita» и ее английской версии «Селебрити». Книга заказов на ограниченную серию этой модели заполнилась в тот же день.

Сноски

1

Идет снег? И погода плохая (ит.).

2

Чего изволите, синьора? (ит.)

3

Хотеть эспрессо, сильву пле.

4

Разрешите? (ит.)

5

Пожалуйста (ит.).

6

Придется потерпеть (ит.).

7

Хорошо? (ит.)

8

Намного, намного теплее (ит.).

9

Как он? (ит.)

10

Привет, Лиза! Намного лучше, спасибо (ит.).

11

Хороший выбор! (ит.)

12

Первый завтрак (ит.).

13

Сожалею (ит.).

14

Мороженое (ит.).

15

Это моя подруга (ит.).

16

Очень приятно (ит.).

17

Привет, Марко. Очень приятно. Чего желаете?

18

Эспрессо, пожалуйста. Какие планы на вечер? Не откажетесь пойти со мной выпить чего-нибудь? (ит.)

19

«Я не понимаю» (ит.).

20

Можно тебя обнять (ит.).

21

Дорогая (ит.).

22

Счет (ит.).

23

Можно тебя поцеловать, дорогая? (ит.)

24

Я хочу тебя поцеловать (ит.).

25

Потрясающе! (ит.)

26

«Пожалуйста, будь счастлив» (ит.).

Content

Филдинг Лиз
Приключения англичанки в Милане

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Сноски