Илья Моргенштерн

Внутренний мир в почерке у псевдолюдей

Автографы, подписи, портреты и рисунки составляют собственность автора И. Ф. Моргенштерна.

Копирование, переиздание или перевод этого сочинения могут быть сделаны исключительно с разрешения Правообладателя.

Типография «Рассвет» Спб. 1908, Гороховая, 17.

* * *

«Хочешь ли идти вместе? или впереди? или один? Необходимо знать чего хочешь, и быть уверенным в том, что действительно хочешь».

Ницше.

Предисловие

Тэйлор доказал, что вся жизнь современного человека, начиная с его детских игр, переполнена такими приемами, обычаями, приметами, даже украшениями, которые давно уже пережили себя. Это вполне понятно, ибо все, что заносится на живые скрижали нашей нервной системы, тем самым получает жизнь, вечно повторяясь из поколения в поколение в течении томительного ряда веков, Присущая человеку способность запечатлеть на бумаге еще более увеличивает распространение каждой мысли, каждого заключение, так как описание дает каждому человеку возможность сделать бесчисленное количество снимков из того, что было им пережито, передумано, перечувствовано и следовательно выстрадано. Известно, что в психике человека ничто не проходит бесследно; всякое чувство, всякая даже мимолетная мысль оставляет неизгладимый след в элементах нашей нервной системы. Благодаря же психо-графологическим законам почерк отражает всю эту сумму человеческой психики, все неистощимое хранилище его нервной системы. Графология – наука о характере, указывающая пределы исследовании той части почерковедения, которая ищет законы от суммы отдельных черт характера пишущего, зародилась в 1622-м году. Еще Лейбниц в своих письмах высказал убеждение, что почерк так, или иначе выражает характер писавшего; еще более поразительно то, что и в 1609-м году Франсуа Демейлем была высказана мысль, что письмо сохраняет особенности присущие только пишущему, его натуре физической и духовной. В конце XVII-го столетия интерес к изысканию связи между почерком и душевными качествами возрос благодаря Лафатеру. В рядах адептов графологии насчитывают многих известных ученых, таких как: Ч. Дарвина, И. Гумбольта, Белля, Гете и др. Профессор Парижского университета медицинского факультета дал графологии научное основание; он произвел подробный анализ почерка кардинала Жиль де Реца, известного под названием «Синяя борода», и положил основание таким образом патологии почерка. Для нас также интересно отметить, что профессор Лоро де ла Вархе, невропатолог по специальности, указывал уже на полное изменение почерка под влиянием прогрессирующего душевного недуга. Предшественник его в лице Громана тогда утверждал, что по почерку можно определить рост, голос, цвет глаз, даже волос писавшего, и наконец Аббат Мишон уже в 1806-м году организовал графологическое общество, издал журнал, книги, брошюры, создал школу и имеет многих последователей. Из всего изложенного видно, что графология уже давно пробила себе дорогу в лице многих людей науки и потеряла ту, ни на чем не основанную, оболочку предубеждение, которой многие ее награждали.

Я также считаю для себя за счастье, что в течение 15-ти лет мне удалось постепенно пробивать дорогу для графологии у нас в России и пересоздать «графологию» – науку о характере в «психографологию» – науку о духе и характере. Я неоднократно указывал в своей книге «Психографология», а также в журнале и лекции, прочитанной мною на открытии психо-графологического общества, то важное значение, ту громадную роль, которую психо-графология может исполнять в области судебной медицины, а главным образом в классификации и анализе характера человека, его темперамента и внутреннего мира. Особенно интересна и ценна та группа характерных черт, которая является доминирующей в большинстве современных людей: это так неимоверно распространенная теперь подражательность, поддельность, искусственность. Наблюдая современное общество, наблюдая его верхи, нас поражает обилие имитаторов: имитация в искусстве, имитация в науках, имитация в политике, имитация в интимной жизни, имитации везде и всюду, люди все больше делаются «псевдолюдьми». В этой книжке и будет рассмотрен и разобран тип «псевдолюдей» в двух самых характерных его группах – «псевдо-героев» и «псевдо-гениев»; отдельные представители этих групп и послужат лучшими образцами всей суммы типичных психических черт и отдельных вариаций, свойственных «псевдолюдям[1]».

Илья Моргенштерн, Санкт-Петербург, 1908

Вступление

Движения нашей души, говорят некоторые психологи, известны лишь нам самим, а потому познавать и описывать их могут только те, которые переживают эти движения. Отсюда самонаблюдение, как основа изучение психологии. Но наблюдать себя и к тому же записывать свои наблюдения могут только исключительный натуры, при том умеющие излагать письменно свои мысли и посвятившие себя этой специальности. Все же остальные люди, не обладающие этими качествами, остаются следовательно неизученными, между тем их большинство. Правда многие переживания должны быть общи для всех натур. Но и этот вывод чисто умозрительный так же не может быть подтвержден самонаблюдением. Может ли всесторонне образованный ученый-психолог путем самонаблюдения познать то, что переживает темный неграмотный человек: «в ожидании кометы», «идя в бой под неприятельским огнем», «учиняя погромы» и т. д.

Все это – явления, которые не поддаются учету самонаблюдения. Все эти явления – массовые.

Как образчик заблуждения психологии, основанной на этом методе самонаблюдения, приведу известный из газет случай.

18-летний парень, совершив убийство, зашел в чайную и начал смывать кровь со своих рук. На вопрос откуда у него кровь, он спокойно ответил, что только что резал гусей. Спустя час он был арестован.

Психолог, познающий душу путем самонаблюдением, был поражен хладнокровием, уменьем владеть собой, находчивостью и даже неустрашимостью. молодого преступника.

Все эти качества, думает он, могли бы пригодиться для лучших дел. Теперь станьте сами на точку объективного наблюдателя и представьте себе ученого психолога, выросшего в условиях высшей культуры, представьте себе его одетым в обноски хулигана, мечтающим разжиться полтинником и для того с ножом в руках подкарауливающего молодую девушку, которая, как он знает, должна в этот день получить свой заработок. Уже это представить себе трудно, но дальше: вот он, мечтая о полтиннике, видит идущую девушку, подходит к ней, спокойно заговаривает и вдруг улучив момент, когда никого нет кругом, вонзает ей в спину нож; быстро шарит в карманах, находит кошелек и вполне довольный удачей бодро и спокойно, как следует удачнику, идет в первую чайную моет руки и отвечает первой попавшейся фразой… Да ведь с самого начала вся эта процедура немыслима для нормального интеллигентного человека. Переживания его будут ужасны, непосильны ему. Чтобы заставить Раскольникова совершить предумышленное убийство, объективный наблюдатель – Достоевский заставил его голодать и бедствовать в одиночестве достаточное время для того, чтобы у интеллигентного юноши развилась самая тяжелая форма неврастении (вернее психостении) с гнетущими навязчивыми идеями, полным расстройством душевного равновесия, близким к душевному заболеванию. Настолько тяжелому заболеванию, что только через несколько лет изолированной жизни в тюрьме, среди физического труда наступило выздоровление, а вместе с ним и отрезвление.

Пережить на самом деле акт предумышленного убийства здоровый образованный человек не может, а следовательно познавать психологию убийцы или грабителя путем самонаблюдения для него немыслимо.

Но конечно не в одних только столь резких случаях метод самонаблюдения не может считаться пригодным. Он непригоден всюду, где дело идет о людях находящихся в иных условиях нежели самонаблюдатель.

Психология школьника, солдата, крестьянина, торговца, преступника, моряка, ребенка и проч. и проч. все это не может изучаться путем самонаблюдения ни одним психологом в мире.

Это положение вещей сознается теперь достаточно.

Врачи давно заменили метод самонаблюдения объективным наблюдением над своими пациентами.

Такие писатели, как Толстой, Тургенев, Чехов, Некрасов и проч. всегда рисовали с натуры т. е. пользовались объективным наблюдением и оттого их характеры и типы, как истина, останутся достоянием для людей всех возрастов на вечные времена. Тогда как лирические произведения, где описывается самонастроение автора, интересуют только тех, кто имеет одинаковые переживание и лишь в том возрасте, которому эти настроения соответствуют.

Экспериментальная психология вследствие искусственности условий опыта никогда не даст возможности изучения человека. как нельзя изучать дикое животное в условиях зоологического сада.

Однако есть одно искусство, которое с давних пор, – стремясь стать на научную почву техники ввело в свои рамки изучение человека путем наблюдение. Это военное искусство. Необходимость управлять массами и заставлять как эту массу, так и отдельные единицы её идти иногда на верную смерть, заставило изучать эту массу не путем гадательных предположений, неприменимых в таких важных и серьезных моментах, но путем объективного наблюдения, как над самой массой, так и над отдельными индивидуумами.

Таким образом, из отраслей, занимающихся наблюдательной психологией, можно указать на наблюдения врачей, объективных художников и наблюдения, собранные военными историками. Сюда еще можно присоединить этнографов и социологов, которые собирали наблюдения над разными народностями, как современными, так и историческими. (Наиболее серьезными из них являются Карлейль, Бокль, Спенсер, Дреннер, Макиавелли).

Изучая весь этот материал, можно создать зачатки действительной психологии, надеясь, что дальнейшие исследователи, идя тем же путем и добавляя сделанные наблюдения своими собственными, окончат когда-либо начатый труд. Борьба за существование путем полового и естественного подбора совершенствует виды растительного и животного мира, уничтожая те индивиды, которые имели у себя неблагоприятные для этой борьбы качества. Спрашивается, почему же в человечестве сохранились, несмотря на тот же подбор, такие качества как: безволие, бесхарактерность, нерешительность, трусость на ряду с беззаветной храбростью, ложь на ряду с искренностью и правдивостью и т. д. Казалось бы такое качество, как безволие, безусловно вредное, должно было бы атрофироваться за те тысячелетия, в течение которых. существует человечество.

В данном очерке не предполагается входить в подробное рассмотрение тех особенностей, которые меняют условие борьбы за существование человеческой расы. И мы ограничимся лишь рассмотрением того своеобразного явление, которое наблюдается в животном мире и, занимая важное место в естественном и половом подборе, перешло в несколько измененном виде в жизнь человечества, где играет ту же важную роль.

Это явление называется: подражательностью, мимикрией, копированием, и заключается в том, что более слабое и беззащитное животное копирует внешние признаки более сильного, хорошо вооруженного, как в своей окраске или оперении, так и внешним поведением, чем вводит в заблуждение своих врагов.

Среди отдельных особей человека наблюдаются конечно натуры более сильные и более слабые. Натуры приспособленные к борьбе и труду и натуры не приспособленные ни к тому ни к другому. Беззащитные, неспособные к самостоятельной жизни, они погибают массами. Однако между ними попадаются индивиды, которые внешним образом копируют своих сильных сородичей и тем, вводя в заблуждение окружающих, получают на свою долю «крохи (иногда немалые) со стола сильных», пока вносимое внешностью заблуждение не рассеется. К числу таких лиц относятся также и деятели уголовной хроники, как: Панченко, Де-Ласси, Гилевич, Тарновская, Прилуков, Наумов. и проч.[2]

Псевдогерои

1-я группа

Основной чертой этого характера является желание производить впечатление на окружающих, вызывать у них чувство восторга или удивление и самому жить за счет производимого ими на других впечатления.

Главным материалом для этого служит собственная их личность, которую они выставляют в самом выгодном по их мнению свете и для того занимают красивые позы, или положение, где они сами могут фигурировать в выгодной для них обстановке.

В зависимости от вкуса, ума и врожденных дарований, им это удается в той, или иной степени.

Признаком распознавания их может служить то, что они в одиночестве скучают и не знают, что делать с своей собственной персоной, не знают за что взяться, когда никто на них не любуется и не перед кем рисоваться.

Зато в обществе они употребляют все усилия, чтобы быть на виду, вызывая к себе всеобщее удивление и когда им это удается, они счастливы и удовлетворены вполне и собой, и людьми, и жизнью[3].

Оставаясь в обществе с людьми, перед которыми по их мнению не стоит рисоваться, они угнетены и бездеятельны. С людьми, которые относятся к ним критически, они чувствуют себя плохо и избегают такого общества, часто меняя знакомых.

Наиболее талантливые и настойчивые представители этой группы в умении импонировать достигают иногда виртуозности. Попав в новую обстановку, они прежде всего осторожно и внимательно ориентируются и тогда, заметив те свойства, которые наиболее ценятся этой новой для них средой, они тотчас принимаются за то дело, которое могло бы выставить их именно с денной для данной местности точки зрение.

Заметив, что взятое на себя положение перестало быть модным, или, почему либо, ценным, они осторожно меняют его на то, которое соответствует новому настроению.

Они не могут оставаться в тени и должны постоянно быть на виду. Это делается у одних вполне бескорыстно, иногда даже бессознательно, у других же связано с целями материальными, и происходит уже сознательно.

Протекционная система, где работники подбираются не на основании их работ, а на основании производимого ими впечатления, особенно покровительствует этому типу, все силы и энергия которого направлены не на производительность взятого на себя дела, а на то, что бы это дело выставило их личность на первый красивый план.

Так как мода постоянно меняется, интересы, доминирующие в данный момент, сменяются новыми, то и этот тип, вечно следующий моде и общему настроению, вечно меняет свою деятельность, окраску и направление своих мыслей. Поэтому он не может окончить ни одного продолжительного дела и часто начинает новую работу в противоположном иногда даже направлении.

Но и в этих противоречиях он остается верен себе и может служить барометром оценки окружающей его среды и настроения в данное время.

В тех случаях, когда псевдо-герой занимает видный пост и красивую позу, он может быть даже полезен, если с этим постом связана какая-либо работа; так как ради рисовки он будет работать до изнеможение.

Однако, если работа содержит в себе необходимость труда незаметного с внешней стороны, то она никогда не будет совершена.

Вследствие этого их деятельность ограничивается теми поприщами, где возможно красивое выступление и где труд постоянно происходит на глазах.

Эта черта, доминирующая над всеми остальными, наблюдается уже с малых лет, особенно резко выступает в школьные годы, где является благоприятная среда товарищей и наивно доверчивых учителей и воспитателей.

Уже в детском возрасте эти натуры стремятся обратить на себя внимание и вызывать восхищение как собой, так и своим платьем или игрушками.

Все вещи, которые им дарят родители, ценятся ими лишь поскольку могут удивить товарищей и приятелей. И получив такую вещь, они тотчас бегут ее показывать. Пока она вызывает у всех удивление и восторг, они берегут ее, когда же все ознакомятся с нею, она перестает занимать их самих и они бросают игрушку, как вещь совершенно не нужную.

Эти дети томятся одиночеством, не знают во что играть, когда не перед кем рисоваться.

Ради рисовки они очень покладисты с маленькими приятелями и приводят в восторг чужих маменек своим изысканно предупредительным поведением.

Вследствие того, что каждое знание, могущее поразить внимание и впечатление неспециалиста, заключает в себе целый ряд мелочей, деталей очень важных самих по себе, но не имеющих внешнего декорума, то осведомленность как в науке. так и в житейских вещах у этих людей оказывается очень неполной. Они знают только верхи и выводы, могут трактовать обо всем в красивых выражениях и поражать наивных людей или неспециалистов своим всесторонним образованием[4]. Наделе же оказывается их полная неосведомленность в самых простых вещах. Для этого достаточно бывает начать подробный вопрос деталей и тотчас сказывается полная неосведомленность в трактуемом предмете. Однако даже специалист может быть ими посрамлен, если не догадается в разговоре или в споре с общих мест перейти на основные детали.

В школе, где учитель при 40 учениках в классе принужден ограничиваться опросом лишь поверхностным для определение знаний, они в зависимости от настойчивости учителя умеют скрывать свои незнание и оттого по разным предметам имеют различные отметки. Там, где сдавая урок, не надо знать предыдущего, а можно, предвидя спрос, подготовиться на время, они имеют отметки весьма хорошие, там же, где нужна постоянная работа и где новое знание основывается на всем прежде пройденном, там они имеют плохие отметки. Впоследствии оставшиеся пробелы в знаниях пополняются так же поверхностно, на сколько это важно для того, чтобы вызвать восхищение у большой публики.

В семейной жизни они делают несчастными как жену, так и детей. Горе девушке, когда она прельстится красивой позой, которую стараются они занять в её глазах.

Первое время брачной жизни они продолжают еще свою артистическую игру, стараясь в молодой подруге своей поддерживать прежний восторг и восхищение их особой. Это доставляет им самим бесконечное удовольствие и наслаждение.

Однако в конце концов запас их исчерпывается, они начинают повторяться и сама жена наконец требует от них не одной красивой позы, но работы и действительного труда. Удовлетворить этому они уже не в состоянии и, видя бесполезность дальнейшей рисовки, сразу опускаются, падают духом, начинают скучать в обществе жены, которая больше не занимает их, так как не восхищается ими; начинают тяготиться семейной обстановкой и искать себе поклонников или поклонниц на стороне до тех пор, пока новая поклонница не успеет разочароваться в своем игрушечном герое.

В эпохи, когда настроение нации или части её повышается и создается сильный подъем, эти лица могут под влиянием массового настроение совершать геройские подвиги и поражать тех, которые знали их хорошо и считали неспособными ни на что серьезное.

Во время войн эти лица там, где все происходить на виду и где не требуется продолжительное напряжение, проявляют чудеса героизма, близкого по внешности к действительному.

В обыденное же время, когда идет скромная работа нации, когда каждый работает как муравей и остается незамеченным, эти люди слоняются, тоскующие и бесполезные, ища атмосферу где могли бы произвести впечатление.

Так как описываемые свойства наблюдаются уже в годы первого детства, то есть возможность во время принять меры, которые должны заключаться в том, чтобы ребенку не давать возможность рисоваться дешевыми эффектами, а ставить его в условия, где от него требовалась бы действительная по силам напряженная работа. В школе следует очень осторожно относиться к их познаниям, требуя действительной работы, а не поверхностной. Надо требовать, чтобы ученик не отделывался общими местами, а сдавал все требуемые курсом подробности. Необходимо давать ему общество лиц и товарищей серьезных, вдумчивых и не допускать его в атмосферу, где он может отделываться дешевыми эффектами[5].

Конечно этим путем мы не в состоянии будем уничтожить у него врожденную наклонность рисоваться. Да этого нам и не надо. Рисовка, жизнь чужими впечатлениями – врожденное качество и двигает его вперед.

Пускай он рисуется и стремится производить впечатление. Но дадим ему для этого в руки действительное надежное оружие, а не игрушки. Дадим действительное знание, заставим действительно поработать над самим собой, и тогда пускай он щеголяет действительным знанием, действительной работой и серьезным трудом, а не верхами и бутафорией.

Среди писателей, артистов, художников и музыкантов, даже ученых, много лиц одержимых этим пороком. Талантливые и способные натуры, с полуслова понимающие то, что от них требуется, они тем не менее неспособны ни на что крупное и серьезное, т. к., стремясь лишь производить впечатление, они лишь в этом направлении развивали себя и упражняли свои способности, и врожденные дары погибают, размениваясь по мелочам.

Это безвредные и бесполезные люди, а между тем при иной школе они могли бы быть и полезными и деятельными сынами своей родины, хорошими отцами для своих детей и верными и преданными мужьями хороших жен. Теперь, когда общественная деятельность в России очень подавлена и очень важна выработка достойных общественных деятелей, вполне своевременно подумать, чтоб они не комплектовались из среды «псевдо-героев».

Почерк Лжедимитрия I-го

Этот тип «псевдо-героя» распространен, часто бывает очень вреден и не бесполезно будет проанализировать почерки некоторых представителей его, ища подтверждение их отличительным чертам, их характерным оттенкам в соответственных законах графизма. У всех представителей этого типа заметно одинаковое, присущее всем, явление в почерке, которое особенно ярко бросается в глаза: почерки таких людей поражают своей одинаковой архитектурой букв; все буквы поставлены выпукло, приподнято, остроконечно, штыкообразно; везде нас поражает объемистость, нажимы, общий угрожающий вид почерка, причем буквы замыкаются; – они всюду свидетельствуют об искусственности, рисовке их автора, о постоянном его стремлении скрыть, спрятать свою настоящую психическую физиономию. Вот почерк яркого представителя, этого типа, исторического лица – Лжедимитрия I-го: перекрещивающиеся с твердыми нажимами буквы указывают на подозрительность, эгоизм, лживость; ровные, твердо поставленные буквы обнаруживают свойственный этому типу самообман, самовнушение. Автор этого почерка сам почти убежден, что он не Лжедимитрий, а настоящий Царевич Дмитрий. Общая извилистость и запутанность букв указывает на самохвальство, самомнение, нахальство.

Или вот пред нами другой типичный почерк – Марины Мнишек: чопорно поставленные буквы указывают на отсутствие способности смущаться; поднимающиеся с своеобразными взмахами буквы обнаруживают необыкновенное стремление к показной славе, доходящее до фанатизма; общий вид почерка свидетельствует о готовности всем пожертвовать для достижение своих алчных целей. Достаточно посмотреть на ее запутанный, беспорядочный росчерк, чтоб констатировать её постоянное стремление всех надувать и обманывать для достижения своего превосходства над окружающими.

Почерк Марины Мнишек

Очень характерная в почерке у её отца Юрия Мнишек общая запутанность букв, встречающаяся также и у дочери, лишний раз подтверждает соответствие графических особенностей атавистическим психическим чертам писавших. Здесь передана по наследству от отца к дочери черта плутоватости; в разговоре подкупающая мягкость, а на деле хитрость, беспощадность и способность идти на всякое преступление для своего, хотя бы мнимого восторжествования. Густо поставленные напыщенные буквы указывают на тщеславие, высокомерие и типичную для «псевдо-героя» кипучую деятельность на глазах у окружающих, чему в действительности соответствует праздность, бездеятельность, проявляющаяся только тогда, когда никто не присутствует. Когда он с собой, – он обыкновенный, трусливый, жалкий человек.

Почерк Юрия Мнишек

Характерным почерком этого типа может послужить также почерк Лжепатриарха Игнатия[6]: разрисованные, неуклюжие, искусственно-штыкообразныя буквы указывают на отличительную, присущую этому типу черту – преувеличенное мнение о себе и о своих достоинствах, подражательность и противоречивость самому себе; выскакивающие часто по середине строки буквы свидетельствуют о склонности их автора бунтовать исключительно для достижение своей славы, чему между прочим соответствует внутренняя трусость.[7])

Почерк лжепатриарха Игнатия

В почерке Бирона характерна его вытянутость букв, они у него ровно поставлены, гармонично связаны, что указывает на умение подделываться под тон и угождать для достижение своих целей. Хитрый, лукавый, жестокий, он в разговоре производит выгодное для него хорошее впечатление; в общем характере письма видно умение завернуться наглухо в свой плащ, когда это представляется необходимым.

Почерк герцога Бирона

Очень характерен почерк Аракчеева: переплетенные, перечеркнутые, местами разорванные буквы обнаруживают у него притворство, эгоизм, жестокость, – ради властвования он способен на все; танцующие, перекинутые, местами недоконченные буквы свидетельствуют о мании постоянных преобразований с исключительной целью показать себя, выдвинуться на первый план, не заботясь о будущем, о той пользе, которая может быть в его реформах для народа.

Почерк Аракчеева

К этому типу подходят многие государственные и общественные деятели теперь в России[8]).

Образец № 1. Почерк Дубровина

Почерк современного «псевдо-героя» № 1: острота букв в этом почерке указывает на поддельный фанатизм; видна жестокость – этот человек ни пред чем не остановится в достижении славы. Резкое очертание и вытянутость букв обнаруживаем необыкновенную страсть властвовать и командовать, при этом он никакими низкими и гадкими средствами не пренебрежет.

Образец № 2. Почерк Толмачева

Почерк № 2. Неразборчивый, замаскированный почерк свидетельствуем о тонкости, хитрости, показном горячем возмущении в доказательстве своей правоты, которому соответствуем внутреннее сознание своей лживости; вышеуказанный черты особенно рельефно выражаются в отрывистых, мелко-поставленных буквах.

Почерк № 3. Аффектированные, округленные буквы в выдержанном стиле указывают на замечательное трудолюбие даже талантливость в своих работах, но их автором при этом руководит исключительно одна цель – достижение своего величие, славы и власти, а не интерес к самой работе, или к той пользе, которую она может кому-либо принести. Тонкие, широко-размашистые буквы обнаруживают своеобразное внутреннее состояние их автора. Он вечно находится под страхом, – чтоб не увидели его настоящую физиономию.

Образец № 3. Почерк Муравьева (бывшего министра)

Почерк № 4. Ровная соединенность, крючковатость почерка указывает на умение заговаривать зубы; это абсолютно бездарная личность с низкими наглыми инстинктами. Свою деятельность он направляет в сторону ораторствование, ябедничества, чтобы путем обилие слов скрывать свое полное невежество, ничтожество и трусость. Этого «псевдо-героя» нужно отличать от предыдущих: он относится к разряду людей мелкоплавающих и свой псевдо-героизм он может проявлять только в узкой маленькой среде, стоящей на низкой ступени развития. Такой тип довольствуется своим царствованием в маленькой сфере; он даже боится большого общества, – чтоб не очутиться не на первом месте. Последний тип часто встречается среди той части провинциальной молодежи, которая, немного поднявшись над уровнем окружающей темноты, затем остановилась на этом и дальше не пошла; он ревностно охраняет свой пост и в каждом человеке, стоящем выше его и понявшем его роль, он встретит личного врага[9].

Образец № 4.

Но больше всего таких псевдогсроев можно встретить среди тех подпольных революционеров, которые при удобном случае могут быть и нашим, и вашим и из которых нередко вербуются провокаторы (а ля Гапон, Азеф и многие другие.)

Псевдогении

2-я группа

Эта вторая группа имеет внешнее сходство с первой. Её представители, как и первой группы, импонируют окружающим своими силами и дарованием, но как и первые при ближайшем соприкосновении с ними, или их с делом, оказываются несостоятельными. Подробный и детальный экзамен дает возможность видеть и у них такую-же неточность знаний и пробел среди них, как и в первой группе.

Однако между первой и второй группой лежит огромная разница, которая красной нитью проходить через все их поведение.

Эта вторая группа отличается тем, что представители её сами увлечены какой либо идеей и, становясь сами рабами её, той-же идеей увлекают и других. В периоды такого увлечение, они на свежего человека производят впечатление даже гениев, особенно в тех случаях, когда охватившая их идея осуществима сама по себе.

Однако от действительных гениев, которые так же увлекаются идеей, они отличаются тем, что осуществление охватившей их идеи им не по плечу. Они не в состоянии, не в силах осуществить, провести на деле те планы, которые роятся в их мечтах. На это у них «не хватает силенки».

А между тем дела скромные, по силам их они считают ниже своего достоинства.

Даже в тех случаях, когда сознавая действительные размеры своих дарований и сил, благоразумно берутся за скромное посильное дело, они не долго остаются в благоразумном равновесии. Весьма скоро стремление к широкому, переоценка своих сил и желание быстрее окончить дело побуждают их зарываться и затем уже они не в состоянии сдержать себя. Взяв слишком большой непосильный масштаб, они принуждены бывают в конце концов признать это и тогда, вместо того, чтобы сократить дело, просто бросают его, т. к. к тому времени силы их настолько оказываются истощены, что они уже не способны на дальнейшую работу в том же направленш и бросают ее даже в тех случаях, когда замыслы их вполне осуществимые и удачные сами по себе. В других случаях просто отсутствие выдержки и быстрый упадок, смена интересов заставляет их бросать начатое дело, прежде чем оно окончено.

Из сказанного видно, что отличительной чертой этой группы является непрочность и непостоянство увлечений и связанная с этой непрочностью легкость, с которой такой субъект берется за новое незнакомое ему в деталях дело и, увлекаясь новой идеей, не продумав и не изучив ее предварительно, стремится осуществить на практике.

С такой же легкостью он бросает свою идею, как только она начинает ему прискучивать, или же оказывается не по плечу. В этих случаях он бросает на произвол судьбы и тех лиц, которыя, увлеченные его кажущейся мощью, пойдут за ним как сотрудники.

(Ашинов[10], знаменитый казак, собиравшийся завоевать для России часть Африки, относится к этой категории легкомысленных гениев. И судьба его вполне соответствует описанному).

(Райский, герой романа «Обрыв» Гончарова, в деталях подходит к первой группе. Евгений Онегин, Печорин и проч. – все той же категории).

Так как эти свойства наблюдаются уже в раннем детстве, то вполне естественно, что они отражаются и на всем периоде развитие ребенка. Развитие складывается под их влиянием. Такой ребенок поражает сначала своей живостью ума и характера, чрезвычайной понятливостью, интересом к механизмам – его любимые вещи это паровозы и разные машины. Он легко схватывает основной принцип и дальнейшее его уже не интересует. Он не желает входить в подробности и останавливаться на деталях. Богатое воображение подсказывает остальное. Так как воображение недостаточно ознакомлено с фактами, то оно может и ошибиться. Однако ошибка будет исправлена не ранее того, как пытливый, но недостаточно наблюдательный мозг встретит наглядное опровержение или противоречие тому, что ложно подсказало воображение.

Так как наблюдательность при поверхностном отношении ко всему окружающему не может быть глубокой, то и все наблюдение носят характер чисто поверхностный и не могут быть многоценны.

Отсюда все знания, приобретаемые с молодых лет, как и в первой группе, поверхностны и отрывочны, Однако между теми и другими есть и разница. Представители второй группы периодически увлекаются и в этих случаях можно бывает подметить у них отдельные отрывки, с которыми они хорошо знакомы, хотя и здесь знакомство носит характер незаконченности. Но и этих отрывочных знаний бывает достаточно, чтобы прослыть знатоками в данной области. Характерно для них незнакомство и с литературой предмета. Докапываясь до истины путем собственная наблюдение, они обыкновенно игнорируют. наблюдение других исследователей и потому часто говорят или пишут вещи давно известные не только специалистам, но даже людям серьезно образованным.

Лишь в очень редких случаях они читают по вопросам их занимающим в данное время, но, как только минует интерес, они тотчас оставляют знакомство с литературой.

При этом постоянно занятые своими увлечениями, они мало интересуются окружающей их жизнью и от того плохо ориентированы в том, что делается вокруг, и часто даже не знают того, что происходит в их собственной семье.

В семейной жизни они очень тяжелы, так как в периоды увлечений заняты своими идеями и тогда все интересы их сосредоточены на одном, у них одна тема для разговора, которая становится скучной и даже тяжелой для лиц, не разделяющих их забот и увлечении. Кроме того, каждый раз, когда у них начинается новая идея, они, становясь сами рабами ея, начинают подчинять ей и всех окружающих. Кто не с ними – тот против них. Все должны их слушать, им подчиняться, интересоваться только тем, что у них в голове в данное время. Так как в большинстве случаев конечная цель нового увлечение разбогатеть или прославиться, то ради блестящего будущего жертвуется все настоящее. Все средства и силы и время тратятся на «осуществление и проведение в жизнь нового плана. Потом все вернется сторицею!» И ради этого проблематичного будущего они бросают деньги, делают долги и затем, когда силы истощены, все начатое бросается и не заканчивается.

«В этом виноваты, конечно, окружающие и особенно близкие люди, которые не поддержали, не помогли и даже мешали отговорами».

В тех случаях, когда несчастная жена предоставляет мужу полный простор, чтобы он мог делать что хочет и сам наглядно убедится в своей полной несостоятельности, дело кончается тем, что она все-таки остается виноватой, потому что… просто потому, что все виноваты, но не он.

К этому следует присоединить тягостную для окружающих смену настроений.

Каждый раз, когда появляется новая идея, псевдогений весел, оживлен, ищет общества, чтобы поделиться новыми идеями, чтобы в разговоре с ними подробно разработать и развить свои мысли. В большинстве случаев этими разговорами исчерпывается вопрос.

Если же этого не бывает, то псевдогений, когда идея разработана в достаточной степени, замыкается в самом себе, опасаясь, как бы у него не похитили его идею. Начинается период творчества. Бросается все: служба, работа, все это становится второстепенными Однако задуманная работа редко доводится до конца. Почти всегда оказывается, что не хватает для того знаний. Каждый новый шаг приводить к еще большему разочарованно. Предстоит колоссальный труд, скучный, кропотливый труд изучение деталей и подробностей. Это потребует много скучной работы и мозг, не привыкший к продолжительному систематичному напряжению, начинает подсказывать злые искушения… («Выйдет ли что из этой работы? Быть может, все усилия пропадут бесследно, и так убито столько бесполезного времени»…

Наступает период разочарования… Псевдогений выходит из своего одиночества пасмурный, неудовлетворенный, разочарованный…

«В нашем государстве невозможно работать».

«Общество еще не культурно и недоросло до понимания того, что им готовились предложить»…

«Им жертвуешь всем, а они»…

Все эти оправдания примиряют на время Псевдогения с необходимостью стать простым тружеником.

Постепенно он отрезвляется и принимается за обыденную работу. Начинает интересоваться окружающим, читает газеты, добродушно удивляется ужасам дикого человечества, которое он так наивно собирался спасти и на время делается живым человеком, приятным, добродушным собеседником на разные темы. Он сам рад своему отрезвлению. «Пускай безумцы жертвуют собой на благо человечества и ищут славы и богатства». И бывший изобретатель скромно принимается за повседневный труд… ставя заплаты на происшедшие за это время прорехи.

Эти «ремиссии» являются светлыми промежутками в их тяжелой трудовой жизни. Только в эти периоды могут они, подобно Донкихоту, сознательно отнестись к своим увлечением и критически к своим дарованием и силам и страстным увлечением, когда они жалеют потерянное время и деньги… Возвращаются в свою семью, заботятся о детях и жене…

Но кончается «ремиссия», наступает новый фазис увлечение и вновь начинается прежняя история…

Охватившая идея закрывает глаза пеленой и они ничего не видят кроме того, что им кажется…

Это большей частью люди искренние, но условно честные. Они обыкновенно пользуются любовью окружающих, т. к. пробуждают и всколыхивают немного сонную атмосферу… И всегда они пользуются любовью своих преданных им и снисходительных к ним жен…

Но между ними попадаются натуры нечестные. недобросовестные, или больные; это состояние очень близко граничить с картиной душевного заболевание называемого Параноей… Тогда они становятся невыносимыми. Они губят все окружающее, на всех, кто входить с ними в соприкосновение, точно ложится какое то проклятие… Диссимулируя свое психическое состояние, скрывая от окружающих свои действительные мотивы, они выставляют те, которые, по их мнению, наиболее уместны для увлечение других людей их безумными и нелепыми планами и идеями… Притворяясь бескорыстными, они подкупают этим доверчивых идеалистов и в то же время сами попадают на удочки других акул, т. к. надеясь на свои огромные, по их мнению, силы не боятся никого и нечего. За собой они втягивают и тех, которые доверчиво отдали свою судьбу в их руки…

Современная школа не подходит для натур описываемой группы. Эти псевдогении в большинстве случаев талантливы.

Из числа этих людей подбирались те мечтатели, которые когда-то искали философский камень, пытались делать золото, искали перпетуум мобиле и т. д.

Однако натуры эти не лишены таланта…

Но им нужна школа. Современная школа не годится для них. С первых лет пробуждение их сознание необходимо требовать от них постоянного контроля над своими мыслями, необходимо следить за тем, чтобы они, схватывая легко учебные предметы, проникали в суть знание, а не отделывались одними поверхностными отчетами. И что важнее всего – для них необходима среда серьезно работающих людей, чтобы они на деле видели каким трудом достигаются те или иные жизненные блага. Особенно вредна для них та литература, которая рисует жизнь в искусственном примиряющем духе.

Они почерпают свои знание отовсюду и потому им нужно давать в руки лишь те книги, в которых жизнь описана в действительных, а не придуманных красках. Но главное это приучение их к систематичному и упорному труду… Приучение к тому, чтобы они не гнушались мелочами и помнили бы навсегда, на всю жизнь то, что вся жизнь состоит из мелочей, которые требуют тщательного и серьезного изучение. Тогда эти талантливые, хотя и не глубокие люди, принесут свою пользу, а не будут бесполезно, а иногда даже вредно бороздить землю: то изобретая вечный двигатель, то предсказывая погоду, или вводя новые методы агрономии, не имея для того достаточной научной подготовки.[11]

Этот второй тип – «псевдо-гения» по своим общим признакам всей категории «псевдолюдей» и отдельным характерным чертам, свойственным представителям этого типа, не меньше первого (псевдо-героев) заслуживает интереса и детального всестороннего анализа. После теоретической обрисовки этого типа, после общей, дельной картины всех его характерных контуров, очень полезно разобрать и искать подтверждение всему сказанному в тщательном разборе почерков отдельных лиц с выпуклыми яркими чертами этого типа. У всех этих лиц почерк поражает следующими своими общими признаками: везде тонкая аффектация; при чем одни бьют на эффект своими запутанными, размашистыми росчерками, у других видна маскировка в тонком бисерном характере письма; все пишут буквы перекинутые, при чем перекинутые через силу. Легкая без труда аффектация и быстрые её переходы в различные фазисы отражает следующие психические черты этого типа, его представители делают быстрые крайние скачки, часто очень яркие, но никогда не руководствуясь основным принципом, а только для внешнего блеска, для славы; они в таких случаях даже не остановятся пред тем, чтобы отречься и топтать ногами все то, что прежде провозглашали за истину, лишь бы этот выпад создал им удобное положение и временную славу. Яркими иллюстрациями этого типа могут служить следующие почерки:

Номер 1. В этом почерке поднимающаяся аффектированные с завитками буквы говорят о непосильной мании подняться в высь и обнять весь мир; вытянутые, заостренные, угрожающие буквы обнаруживают любовь первенствовать и стремление, чтоб всегда говорили о нем; сжатость почерка указывает на перебрасывание с одного предмета на другой: когда у него одно не выходит, он с легкостью расставаясь с прежним, с такой-же легкостью берется за другое, в мастерски разрисованных буквах виден легкий переход от всего реального к мистичному и наоборот.

Почерк императора Вильгельма

Сплетенность и петлеобразность в почерке обнаруживаем характерную черту этого типа: во всех затрагиваемых и разбираемых вопросах он всегда видимо для других чувствует себя как дома только благодаря общему представлению о верхах этих вопросов, несмотря на полное незнание основ; но когда это обнаруживается, он испытывает страдание за временный урон своего престижа, который он однако надеется восстановить. При чем о прошлом, о сделанном этот псевдо-гений никогда не жалеет если не теперь, так на следующий раз удастся.

№ 2. Почерк Фердинанда Короля Болгар

Номер 2. Длинные вытянутые буквы характеризуют хвастливость, самомнение, самохвальство; ровный штрих в виде перекрещенного копья на букве «ф» обнаруживает постоянное стремление доказать окружающим, – что пишущий выдающийся человек, постоянное добивание доказать – «вот мол, каков я!»; эта своеобразная архитектура буквы «ф» обнаруживает также умение действовать двулично; разборчивость и общая ясность букв, свойственная всем псевдогениям, указывает в данном случае на восприимчивость, чувствительность, художественность натуры. Красиво поставленные, вначале горделиво подымающиеся буквы, как «р» «д» указывают на большое тщеславие, желание бить на эффект, любит фокусничать; отделенный, спиралеобразный росчерк обнаруживает корыстолюбие, жадность.

Номер 3. Тонкие, красивые. разорванные буквы указывают на глубину души и вечное тщетное стремление подняться в высь; этот псевдо-гений безумно страдает от невозможности стать истинным гением: у него иногда вспыхивает гениальная искра, но она никогда не вырастает до гениального огня благодаря двум причинами 1) отсутствию настоящей силы гения и 2) уничтожению в себе своего оригинального, ибо этот псевдо-гений все делает по заранее намеченному образцу, подражая настоящему гению.

№ 3. Почерк Наполеона III

Номер 4. Заостренность, крючкообразность почерка характеризует неистощимую разностороннюю мысль;[12] тонко связанные буквы указывают на лживость, хитрость: этот псевдо-гений в каждом своем творчестве сам сознает и чувствует отсутствие гениальности; прямо поставленные строки указывают на отсутствие смущение, самонадеянность, алчность, жадность; он не может быть гением уже только потому, что его почерк отражает мелкое озлобление, человеконенавистничество, бездушие; между тем, как самым характерным для истинного гения – это широкая, любящая, всеобъемлющая душа.

Почерк Меньшикова

Ясные, округленные, разборчиво поставленные буквы указывают, что их автор знает чего хочет и куда идет, при чем преобладаем у него одно направление – разрушение, уничтожение; дух противоречие и отрицание, он сам наслаждается, когда разрушаем, или издевается: он находим в этом удовлетворение тому отчаянию, которое вызывает в нем бессилие в достижении чего-нибудь истинно гениального.

Почерк Фигнера

№ 5. Аффектированные, поднимающиеся буквы, поставленные в росчерке, как в рамке, указывают на самолюбие эгоизм, желание себя показать, жадность, нахальство, властолюбие, каприз; разорванные, размашистые буквы обнаруживают богато одаренную натуру, но этот псевдо-гений так занят собой, так влюблен в себя, что этим он парализует те зачатки гениальности, которые в нем есть. Жирные с нажимами буквы указывают на мелкую коммерческую предприимчивость. Дух неспокойный, неудовлетворенный, он действует под аффектом, несмотря на отсутствие вдумчивости видна поразительная глубокая художественность.

1828 г. 28 августа–1908 г. – 1910 г. 28 октября–1910 г. 7 ноября.

Л. Н. Толстой. Гений – сила, справедливость

Мне не раз приходилось разбирать и изучать почерк великого Толстого; каждый раз я делал попытки проникать в те отдельные дебри его широкой души, куда не многим дано проникнуть. Несмотря на свою интуицию, сколько раз я подходил к Толстому, я все-же чувствовал, что я еще очень далек; моя душа в таких случаях ныла и мутно рвалась к этому великому колоссу. Благодаря многочисленным переживанием и страданием я научился смотреть прямо в глаза всяким новым ударам судьбы, я научился закаленным встречать всякий личный и общественный переворот, но 28 октября 1910 г., когда ушел Лев Николаевич, я впервые почувствовал такую щемящую тоску, такое острое переживание, которое на всю жизнь овладело моей душой. Его уход сковал мое внимание, оторвал от остальной жизни и я всецело, всем своим существом мысленно телепатическим чутьем видел его и следил за каждым шагом его. Я спросил себя: «кто может еще взойти так легко на гору Господню?», и внутренний голос мне ответил: «тот, у кого чисты руки и непорочно сердце, – он получил благословение от Господа и милость от Бога. Спасителя своего» – Но разве такие сверхлюди поддаются охарактеризованию, – они слишком недосягаемо высоки и всеобъемлющи для этого. Вечная жизнь, вечная слава, вечное бессмертие великому из великих! Он в этой мрачной, смрадной, темной жизни, где ежеминутно продолжается распятие на Голгофе, зажег светоч Того, Кто так страдал и страдает за несправедливость, злобу и насилие. Он сумел всколыхнуть всю тину мирских перипетий, постучать в душу не только зрячих, но и тех сов, которые не знают и боятся света; своим ярким примером он сумел провести свое учение в жизни самым коротким простым правилом нравственности, заставляя других служить себе как можно меньше, а сам служа как можно больше.

7-го ноября перестало биться сердце великого печальника, который так страдал за всех, искал правды и озарял солнцем любви. Чувствуется непреодолимая тоска и скорбь по этой великой душе, хотя идея о нем никогда не умрет, но невольно иногда абстрагируешь отдельно его личность и только ее, и тогда не веришь себе, мог ли жить на земле такой обаятельно-светлый человек. Когда убеждаешься в реальной действительности, что Л. Н. был и сам постепенной эволюцией очищение довел себя до такого сверх-совершенства, тогда в самых тесных земных оковах чувствуется простор. Великий учитель жизни и страстотерпец, ты не знающий преступников, а – только преступление, пред лицом Всевышнего испроси нам освобождение от тех злодеяний и страданий, которые давят нас и спирают наше дыхание и пусть наступит мир и справедливость, что было твоим девизом жизни.

Ниже мы помещаем портрет и анализ почерка Льва Николаевича, написанный с моих слов критиком Измайловым в конце 1908 г. в «Биржевых Ведомостях».:

«В почерке Толстого буквы замыкались, были стройными, сплюснутыми; они говорили про непоколебимость решений; казалось, глядя на них, что маститый писатель никогда не изменит своих взглядов. Не то говорит почерк последнего времени; здесь виден юношеский пыл души, мало отражается старчество. Несмотря на уверенность в себе, – беспощадный контроль над собой. Дугообразные завитки и опускающиеся строки указывают на недовольство собой, скорбь. Во всех эпохах в некоторых штрихах его письма сквозит внешний оптимизм. Ясен всегдашний дар комбинаций и глубокого мышление, но не всегда первенствовала воля. Особенно отражается в почерке, в тонкости штрихов и ровной вытянутости букв – прежде сознание, а потом интенсивность. Это человек, который знал всегда куда идет и чего хочет, не смущаясь и не боясь. Преобладание разума над чувством».

Дальше продолжаем анализ почерка Л. Н. к 80-летию со дня рождения, помещенный в журнале «Психографология» 28-го августа 1908 года.

Л. Н. похож на Агасфера: «Агасфер осужден Всевышним на вечное искание идей» – говорит таинственный голос.

Вечная трагедия, вечные терзания духа, стремящегося к идеалу и не могущего приблизиться к нему – идеология Толстого воистину. Агасфер, ищущий правды жизни, Толстой – страстотерпец, Толстой – учитель. Разве не чудо, что 80-летний Л. Н. мятется, находясь в поисках всей полноты правды, в погоне за ясным смыслом жизни. Толстой трагедией своей души научил и учит нас. «Вечность, таинственная жизнь» Толстому совершенно очевидна, ибо он, как завещал Христос «родился вновь», «родился разумным человеком». Разве не победа над смертью его слова: «Стоит человеку признать свою жизнь не в благе своей животной личности, а в благе других существ, и пугало смерти навсегда исчезнет из глаз его»

«Смерть для человека, живущего для других, не могла бы представляться ему уничтожением блага и жизни, так как благо и жизнь других существ не только не уничтожается с жизнью человека, служащего им, но очень часто увеличивается и усиливается жертвою его жизни». В его сознании вечности своего основного «Я» торжественно, с любовью ко всему миру таится постижение буддийского «Кармы». Нельзя ни на минуту усомниться, что он, действительно, чувствует свою душу бессмертной, что он действительно победил смерть, сбросил свою бренную оболочку, радостно, в уверенности, что наступило пробуждение, а за ним новая, лучшая жизнь. Толстой воплощает в себе мудрость, милость и справедливость.

Какая локализация психических функций в серой коре полушарий его головного мозга! В его почерке отражаются необыкновенные центры слуховых ощущений, сосредоточенные в височных долях головного мозга. И для обыкновенного глаза заметно в его почерке, в размахе тонко аффектированных букв феноменальное развитие лобной доли. Немудрено, что эта доля носит характер переднего центра ассоциаций. Каждая отдельная буква дает мне возможность предполагать необычайное развитие второй левой лобной половины: она-то и служит материальной подкладкой громадной способности к сверхъясновидению. Присматривающегося к почерку Л. Н. поражает следующее явление: несколько лет тому назад буквы замыкались, были стройные, – они говорили про непоколебимость решений. Казалось, глядя на них, что маститый мыслитель никогда не изменит своих взглядов. Не то говорит почерк за последнее время: здесь виден юношеский пыль души, старчество мало отражается; несмотря на уверенность в себе, виден беспощадный контроль над собой; дугообразные завитки, опускающиеся строки указывают на недовольство собой, скорбь. Во всех эпохах в некоторых штрихах его писем сквозить как бы внушаемый себе оптимизм. Ясень всегдашний дар комбинации и глубокого мышления. Не всегда однако первенствовала воля. Его философское миросозерцание односторонне. Особенно отражается в почерке, в тонкости штрихов и ровной вытянутости букв – прежде сознание, потом интенсивность. Этот феномен мышления и комбинации знает всегда, куда идет и чего хочет, не смущаясь и не боясь. Проглядывает преобладание разума над чуткостью.

Ниже мы продолжаем характеристику Л. Н. выдержкой из книги нашей «Психо-графологии»[13].

Отсутствие славолюбие. Он живет идеею о вечности, олицетворяет ее в себе; двойственность натуры: во многом сам себя опровергает. Предан идеалу до самозабвения. Независим, свободен духом; в последнее время ум его витает в отвлеченной, духовной атмосфере. Он является агностиком. Обладает большим умозрительным воображением. Сильная интеллектуальная потребность в разнообразных философских учениях. Правдивость. Гениальное художественное творчество и редкая мощь таланта. Разбросанность в увлечениях своими убеждениями, в своем искании правды. В нем часто говорит голос глубокого, истинного верования в Бога. Он направляет свой гений на важнейшие нравственные вопросы нашего века. Юный, пламенный дух, могучая душа. Этот пантеист – враг всех догматов. Он погружается в природу, и, изучая ее, давно нашел в ней Бога, познав Его всем своим существом, а не по теории, как большинство людей. Его ум постоянно пускает новые ростки, которые пышно расцветают; в любое мгновение они плодят новые выводы и приковывают к себе снова его внимание. В его откровенности кроется его сила и религия, выражающиеся в различного рода чувствах и в бесчисленных градациях. Проклинает преступление как продукт общественного строя, но не самого преступника. Ничего не ищет у людей для себя.

Заключение

В анализе псевдолюдей были выведены только две группы их – псевдо-герои и псевдо-гении, которым противопоставлен истинный гений Л. Н. Толстой. Как показывают названия, – это сравнительно высшие категории, отобранная часть псевдолюдей, но ведь есть еще масса, есть еще бесцветные псевдолюдишки, которым имя – миллион. Они хуже и опаснее тех микроскопических паразитов, которые все-же нуждаются в определенной среде (каждый вид паразита появляется и развивается в соответственном животном, или растительном организме), не то мы замечаем у этого более вредного вида людей-паразитов: они появляются повсюду, во всех классах и слоях общества и, эпидемически отравляя окружающую атмосферу, быстро развиваются в организме той группы людей, куда попало семя их вредной, гнилой психики. Характерными отличием таких серых псевдолюдей от среднего здорового человека являются их поверхностность, бахвальство, отсутствие всяких устоев, отсутствие цельности в мировоззрении и во всем характере, вообще, разбросанность, хаотичность, комедиантство; они, больше всего зависят от случая, плавают по тому, или иному течению, всю жизнь разыгрывая кого-то и даже не отдают себе отчета кого собственно и что они разыгрывают. Во все времена проявлялись различные отрицательные начала: преступность, мелкое мошенничество, разврат во всех видах и многое др., всегда бывали отрицательные типы-носители всех этих начал, но совершенно не то мы видим теперь. Изучая, за время моей практики, тот разносторонний калейдоскоп людей, с которыми я прихожу в соприкосновение, меня поражает та своеобразная испорченность людей, которую только последнее время можно наблюдать. Через все слои общества проходит эта эпидемическая струя, производя везде свое неумолимое опустошение. Нас удивляет отсутствие красоты, живой мысли в современной литературе; столь распространившиеся в последнее время массовые убийства среди учащейся молодежи и не менее частые среди рабочих слоев общества; и, наконец, та общая разнузданность, которая достигает теперь невероятных размеров. Весь ход этой опасной болезни начинается с атрофии воли: разрушаются всякие семейные устои, а те проявления семейных начал, которые в последнее время замечаются, приводят только в ужас; начинает проявляться беспринципность в стремлениях к легкой наживе, а затем уже всё идет по наклонной плоскости – человек уж зависит только от случая. Сегодня перед Вами обыкновенный средний человек без всяких преступных наклонностей, но Вы не можете поручиться, что вдруг почти случайно он не совершит такое преступление, которое заставит всех содрогнуться. Никакой этики в этой стадии уже и в помине нет; не говоря уже о сословной этике (как этика врачей, юристоов и т. д.), но и личных моральных принципов здесь уж не найти. Общая легкость и поверхностность по отношению ко всему, постепенно разрастаясь, захватывает всего человека и он превращается в безвольное слепое орудие в руках каждой отдельной мелочи жизни. Конечно, этот процесс вырождения, проползая во все щели различных слоев общества, имеет свои глубокие жизненные причины, но все-же долг невропатологов, психиатров и тех профессоров и ученых, которые интересуются и изучают человеческую психику, повлиять путем книг или живым словом с кафедры на ход этого ужасного народного бедствия. Если этому поколению уже предстоит погибнуть, если оно уже слишком изъедено микробами современной эпидемии, так нужно ж хоть подумать о будущем подрастающем. поколении, нужно оздоровить ту общественную атмосферу, которою ему предстоит дышать. Ассоциативно вспоминается логичное решение и строгий приговор Моисея, когда он вывел иудеев из Египта: «В этой пустыне падут ваши тела; вы не вступите на ту землю, на которой Господь обещал поселить вас, ибо вы уже слишком испорчены, а детей ваших я введу туда они только узнают землю, которую Вы презрели, но они узнают ее уже оздоровленными и очищенными».

Сноски

1

Считаю нужным отметить, что анализ отдельных адептов той и другой группы носит совершенно объективный характер; он чужд всякой партийной окраски, каких бы то ни было политических целей, а сделан исключительно для психологического исследования. (Прим. автора.)

2

Претенденты на наследство Кн. Огинского, пресловутый ксендз Мацох; сюда же можно и причислить столь распространенный в последнее время тип биржевого дельца – этот «Калиф на час», орудуя дутыми предприятиями, часто получает на свою долю довольно солидные крохи; и литературных авантюристов, заполняющих отсутствие сути содержания – громкими выкрикиваниями, яркими рекламами в роде изданий типа «сила внутри нас» и многие др. (Прим. автора.)

3

Если же, несмотря на всяческие усилия, они все же остаются в тени, они не останавливаются даже перед скандалом, перед «выкидыванием» чего-то экстравагантного, лишь бы быть у всех на глазах, на виду (а-ля Пуришкевич и К°.) (Прим. автора.)

4

Лучшими иллюстрациями вышеприведенных черт могут быть столь распространившиеся в последнее время доморощенные лекторы: они читают обо всем, дерзают углубляться во всевозможные дебри, но всё это напоминает какой-то легкий безрассудный танец по. «неизведанным путям». (Прим. автора.)

5

Подходящую сферу для воспитания и процветания псевдо-героизма представляют собой народившиеся теперь школы потешных. Несчастны эти дети, которым вместо регулярного правильного воспитания, прививают аффектации, чем притупляют их разум и прививают псевдо-героизм. (Прим. автора.)

6

Лжепатриарх Игнатий – одна из наиболее таинственных фигур Смутного времени. Он четыре раза прислуживал врагам России: в 1605–1606, 1611, 1612 и 1616–1618 годах. Будучи родом грек, он занимал архиепископскую кафедру на острове Кипр, пока Кипром владели венецианцы. После завоевания Кипра в 1571 году турками Игнатий был изгнан новыми владельцами острова, вероятно, за свою приверженность к врагам турок – римо-католикам. Из Кипра Игнатий отправился в Рим, откуда предпринял нелёгкое путешествие в Россию. // В 1605 году при Лжедмитрии I, став патриархом «без священного собора русских пастырей», Игнатий «… согласился на поселение иезуитов в Москве, на постройку римо-католического коллегиума и церкви». Игнатий короновал, причастил и миропомазал 8 мая 1606 года Лжедмитрия I и Марину Мнишек. «Вскоре после гибели Лжедмитрия Игнатий 17 или 18 мая 1606 года собором русских епископов за увольнение Марины от перекрещивания был лишён кафедры и сана и отправлен под начало в Чудов монастырь». Его снова призвали спустя пять лет, в 1611 году, – его освободили польско-немецкие войска Жолкевского и Гонсевского. Поляки, король Сигизмунд III осенью 1612 года и королевич Владислав в 1616–1618 годах, наступая на Москву, собирались навязать Игнатия в третий и четвёртый раз. В пятый раз Игнатия хотели поставить в «патриархи» в 1633 году, во время новой русско-польской войны. (Прим. ред.)

7

Под этот тип подходят Восторгов и пресловутый Илиодор. (Прим. автора.)

8

Как по характеру, так и по почерку походят также под этот тип – думский деятель Марков 2-й и современный Герострат Замысловский (Прим. Автора.).

9

Такой тип псевдо-героя очень часто наблюдается и среди теперешней молодежи вообще благодаря последнему ненормальному положению в России.

10

Николай Иванович Ашинов (1856–1902) – русский казак, искатель приключений. В 1883 году отправился в Абиссинию, задавшись планом содействовать политическому и церковному сближению Абиссинии с Российской империей, и в этих видах вступил в сношения с негусом Иоанном, выдавая себя за представителя русского правительства. Ашинов оставил свой след и в науке, издав в 1888 году в Петербурге «Абиссинскую азбуку и начальный абиссино-русский словарь». Вернувшись затем в Россию, он, именуя себя «вольным казаком», затеял в 1889 году вместе с монахом Паисием экспедицию в Абиссинию.[1] Во главе отряда из 150 терских казаков временно остановился в форте Сагалло на побережье берега Французского Сомали (сейчас Джибути), чтобы затем отправиться в Абиссинию. В Абиссинии планировал создать колонию «Новая Москва». Экспедиция Ашинова наделала много шума в печати вследствие ложных слухов о значительном числе её участников. // В том же 1889 году форт Сагалло, где остановился Ашинов со своими спутниками, был разгромлен французскими войсками. Ашинов и поселенцы арестованы и отправлены в Россию. По личному указанию царя Александра III, после непродолжительного следствия, все участники экспедиции были отправлены к месту жительства этапным порядком. Архимандрита Паисия определили в монастырь в Грузии. Ашинова сослали под надзор полиции на три года в один из отдаленных уездов Саратовской губернии. Позже Ашинов объявился в Париже, а затем – в Лондоне, откуда в августе 1891 года прислал царю письмо, где предлагал свои услуги для освоения обширной территории в Африке.

11

К этому типу подходят знаменитый Татаринов, Демчинский и многие др.

12

Кто не помнит этого псевдогения въ 1900 году, когда он, еще сотрудничая в «Неделе», развивал самые либеральные идеи, по здесь ему было тесно: перспектива оставаться почти незамеченным наряду с такими истинными гениями, как Владимир Соловьев и др. не по сердцу пришлась ему и он бросился в другую область, где путем отрицания, разрушения, злобы и человеконенавистничества заставить обратить на себя внимание.

13

Книга издана в 1904 г.

Content

Илья Моргенштерн
Внутренний мир в почерке у псевдолюдей

Предисловие

Вступление

Псевдогерои 1-я группа

Псевдогении 2-я группа

Л. Н. Толстой. Гений – сила, справедливость

Заключение

Сноски