Ерист Федор Андреевич

Возможны варианты... Книга 1

Федор Ерист

Возможны варианты…

Книга первая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

19.10.2005 г. 16:40 (время местное). Германия. Автобан Франкфурт — Берлин.

Двое мужчин — одному хорошо за пятьдесят, другой много моложе — удобно раскинувшись на заднем сиденье авто, болтали и легко выпивали.

Они имели на это право: рутинное для дипломатов дело — открытие книжной выставки — прошло спокойно и по плану. Удивительно, но обошлось без протестов зеленых, антиглобалистов, националистов, интернационалистов, педиков, лесбиянок и прочих, зарабатывающих на хлеб с маслом, торгуя демонстрацией своих пороков, и требующих денег, денег, денег. За красивые глазки, согласитесь, протестовать глупо.

Состоялись протокольные рукопожатия, комплименты, зондажные беседы и провоцирующие утечки. Все как обычно. В посольстве их ждет подписание давно написанных отчетов — будни рабочих лошадок дипломатии. А значит, пока можно закусить и слегка выпить — дорога не близкая. Авто посла Российской Федерации летело по автобану, сопровождаемое строгими глазами редких немецких полицейских.

Канцлер и правительство затевало с этими русскими какие–то непонятные игры, и не все можно было объяснить трубопроводом через Балтику. Связываться с этими непонятными и диковатыми азиатами в пику всей остальной Европе? Виданное ли дело — обниматься с вековым врагом! Впрочем, правительству виднее. Октябрь, дело к зиме и русский газ вполне ко времени.

И послу и советнику–посланнику было о чем поговорить. Посол недоумевал, за каким чертом посланник подался во Франкфурт. По протоколу в этом не было необходимости.

Посланнику же было до крайности любопытно, чем же так встревожен посол после беседы с польским коллегой. Беседы недолгой, но, видимо, весьма не простой. Встрепанный вид шефа посольства предполагал наличие важных выводов, сделанных из бесед с коллегами за время, проведенное на выставке.

(Прим.: Советник–посланник–второй по старшинству дипломатичесий чин посольства.

В романе, эта должность используется, для прикрытия, что вообще–то редкость. Обычно резиденты СВР и ГРУ сидят «под корягой» советников или секретарей. Эти должности, также обеспечивают дипломатический иммунитет.

Причем, как правило резиденты Первого Главного Управления КГБ СССР (нынешняя Служба Внешней Разведки) занимали должность прикрытия выше, нежели резиденты ГРУ. Так сложилось исторически, в силу близости КГБ(МГБ, НКВД, ОГПУ, ВЧК) к партаппарату.)

В машине много не поговоришь, а правила скрытности были впитаны старшими

дипломатическими чинами еще в те строгие времена только исторических решений, когда относительно свободного советского человека от статьи 64 иной раз отделяла характеристика партийной организации. Посему обмен мнениями — до посольства, а пока — отличный армянский коньяк. К тому же под крышей посольства относительно мирно сосуществовали несколько ведомств, вовсе не склонных допускать соседей к своим сундукам. Да и информация собиралась с учетом специфики ведомств.

— Скажи, Валерий Палыч, сразу домой или в посольство?

— Да нет, в посольство. Посмотрю последние телеграммы.

— Ну и я тогда в контору. Там расскажешь, что у тебя с поляками вышло?

— Да я тебе и сейчас могу, секретов никаких: очень неприятно, когда с тобой говорят через губу. Ты знаешь, я свободен от великодержавного шовинизма и одинаково вежливо говорю и с молочником и с канцлером. Видимо, я вправе требовать такого же отношения и к себе? Качиньский со мной говорил, как немецкий генерал с бургомистром Малой Кацапетовки. Теперь ты понимаешь, с чего мне радоваться. Я двадцать четыре года в системе МИДа и кое–что понимаю.

— Сергей, я уважаю твою работу, накрути своих ребят, времена наступают не простые, как бы не прозевать главное! На эту балтийскую трубу нанизано будущее Европы, а вот каким его видят правители Европы, твои ребята узнают раньше, чем в моем департаменте. И вот еще что: подумай, дружище, зачем Альбион привечает наших «денежных мешков»?

«Мерседес» посла подъезжал к Берлину.

Чрезвычайным и полномочным послом РФ в Германии четвертый год работал Банных Валерий Павлович. Он добивал срок своей командировки и был несколько озабочен своим будущим: на пенсию рановато, но что ему может предложить МИД? В глубине души посол надеялся на продление командировки. Банных знал страну,

политическую, экономическую и финансовую элиту, как свой карман, был вхож в дома и пользовался доверием людей, серьезно влияющих на политические решения руководства Германии.

(Прим.: статья 64 УК РСФСР имела общее название «Измена Родине»)

Временной период, начавшийся полгода–год назад и получивший название «Тревожное время Европы», вполне мог стать определяющим фактором при продлении его командировки, но отнюдь не обещал легкой жизни.

Наблюдения, сделанные послом на выставке, беседы с высшими руководителями Англии, Франции и Польши, общий анализ политической обстановки, интуиция опытного дипломата — все наводило на серьезные размышления.

Украинская гетманша по–хамски игнорировала его приглашение на «чашку чая» — это не лезло ни в какие дипломатические рамки! Либо это уже не дипломатия? Но тогда что?

Охти мне, эти игрища — и все вокруг немцев, которые ведут себя соответствующе. Ситуация способствовала политическому выпендрежу: авторитет страны в мире, география, мощная экономика, созданная трудолюбивым и аккуратным немецким народом. Понятно желание немецкого руководства вернуть Германии статус государства — лидера в Европе, утраченного в ходе военных конфликтов двадцатого века. Но в этом мире приобрести что–то можно только за чей–то счет.

Естественно, с нажитым добровольно не расстаются, да и награбленное в горьком раскаянии добровольно не возвращают. Для дипломата Германия, как срединная страна Европы, представляла собой очень удобную площадку для наблюдения за кознями супостатов. Без немцев ни одно важное решение ни принять, ни осуществить невозможно.

Информация, накопленная за последние полгода, побуждала испрашивать разрешение на личный доклад у министра. Понятно, что он не один такой умный — военные и СВР тоже за что–то зацепятся. И отнюдь не будет лишним продемонстрировать эффективность системы МИД в целом и возглавляемого им посольства в частности.

Спутник посла, Куприенко Сергей Игоревич, имел кличку Серафим (говорят, еще с веселых времен военного училища), числился советником–посланником, основные деньги получал за должность резидента Второго Главного Управления Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации в Берлине. По нынешней должности имел кодовое имя — Котов.

Аббревиатура почтенного заведения, к которому он принадлежал, внушала обывателю романтические образы; противникам — ярко выраженную неприязнь,

частенько переходящую в ненависть; своим — законную гордость; предателей лишала чувства уверенности в завтрашнем дне, и как следствие возникали всякие неприятности со здоровьем. Чаще мнимые, но до поры…

(Прим.: под «гетманшей» подразумевается Юлия Тимошенко. В то время премьер–министр Украины)

(Прим.: Второе Гланое Управление Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Федерации–официальное наименование Главного Разведывательного Управления ГШ ВС РФ, кроме этих наименований имеется еще и открытое войсковая часть … используемое в переписке.)

Любое, даже малое, злодейство не ассоциировалось с обликом Сергея Игоревича, генерал–майора и командира дипломатической резидентуры ГРУ в Берлине. Высокий, мосластый, около сорока брюнет с уже изрядной сединой. В прошлом — лихой командир роты ОСНАЗа Чирчикской бригады, а по нынешнему времени — широко известный в узком кругу сведущих людей большой любитель жизни во всем ее разнообразии. Его пристрастия были распространены широко и не выглядели эпатирующе, по вольным современным нравам смотрелись даже скучновато. Коллеги по профессии, может, и хотели присмотреться повнимательней к разным, не шибко нравственным, делишкам дипломата, но благоразумно опасались подставиться под вполне адекватный удар. Кто без греха? К тому же мир общения дипкорпуса был достаточно тесен, скандалы не приветствовались. Сделав резкое движение, легко можно было угодить в изоляцию, после чего бесславное окончание командировки и карьеры было неминуемо. Следовательно, пока присутствовала корпоративная солидарность, можно было втихаря шкодить. Желательно с санкции руководства.

Однако пунктир автопробега Франкфурт — Берлин закончился во дворе посольства, откуда дипломаты прошли в свои кабинеты.

Посол вызвал атташе по культуре, резидент — своего первого заместителя.

Закончилась одна эпоха, начиналась другая.

(Прим.: ОсНаз — части и подразделения Особого Назначения. Не смотря на пугающе грозное название их занятие не связано непосредственно со смертоубийством.

Это радио — и радиотехническая разведки. Радиоперехват. Может осуществляться как с земли, так и космическими аппаратами. Весьма эффективный и зачастую единственный способ добычи разведданных. Причем информационная ценность не только в дешифрованном перехвате, но и в техническом анализе средств передачи, их тактико–технических данных. Т. к. различным звеньям управления Армии и Флота соответствуют различные средства связи)

19.10.2005 г. 18:50 (время местное). Берлин. Кабинет посла РФ.

Долговязый, с нахальной физиономией, атташе по культуре просунул вихрастую башку в кабинет и вопросительно уставился на посла.

— Готово?

Атташе подошел к столу шефа и положил перед ним папку.

— Садись. Расскажи на словах.

— Валерий Павлович! Что рассказывать, все как обычно: ну выставка, ну значительное явление в политической и общественной жизни Европы, внимательное и бережное отношение к культуре, подчеркнутое присутствием первых лиц ведущих стран Европы, а также Польши и Украины. Последние, пользуясь случаем, просили денег, разумеется, на культуру; великую эту и великую ту, а может, подчеркнуто давали понять, что читать умеют и деньги лучше–таки дать.

— Но в тексте только факты. Свои соображения мы не отразили. Короче говоря, переписали старую справку.

— Ладно, давай. В четверг отправляйте в центр. Дипкурьеры где?

— Где им быть — пиво изобрели в Германии.

— Скажешь старшему, пусть зайдет ко мне. Всё, иди работай, бездельник!

(Прим.: атташе(атташашишка–слэнг) — низшая дипломатическя должность)

19.10.2005 г. 18:57 (время местное). Берлин. Резидентура ГРУ. Кабинет резидента.

— Сергей Игоревич! Прибыл. Разрешите?

Резидент проверил включение системы защиты и кивком головы указал на стул справа.

— Приветствую, давно не виделись. Мужчины обменялись рукопожатием.

— Докладывай, Юрий Васильевич, что у нас за эти сутки?

Полковник Деменчук Юрий Васильевич, первый заместитель резидента, по кличке Рыжая Бестия, доложил по–военному кратко:

— За время Вашего отсутствия, Слава Богу, происшествий не произошло! Но! У поляков и хохлов происходит что–то чрезвычайно важное. Оживление началось сегодня, примерно с одиннадцати тридцати. Почти сутки работали в обычном режиме, пожалуй, активность была несколько меньше. Я приказал все внимание радио и радиотехнических средств сосредоточить на этих точках. Все мобильные средства размещены в местах, благоприятных для перехвата радионаправлений Берлин — Варшава и Берлин — Киев. В Центр доложено, там в курсе. Люди проинструктированы, ситуацию осознают. Прошу приказание утвердить.

Куприенко кивнул, одобрительно угукнул и вопросительно посмотрел на Деменчука.

— Дешифровка пока не дает ничего.

— Почему, третьего дня еще читали?

— Восемнадцатого в двадцать два часа шифрсистемы были изменены, причем в обоих посольствах одновременно!

— Действовали согласованно.

— Ясное дело…

— Витовский обещает первые результаты к утру. Показывал, у него уже вытанцовывается, — справится. Идеология систем наша, устаревшая. Других новостей нет!

И эта фраза отсекала все вопросы: как за те сутки, что отсутствовал резидент, так и к изменениям оперативной обстановки за последние семь часов. Оставалось только ждать.

— Значицца так, Юра! Хочу на тебе свои соображения проверить. Ты знаешь о наших шашнях не намного меньше моего. Создается впечатление подготовки в Европе чего–то серьезного, крупного. Это понимаешь ты, это понимаю я. В Центре знают больше и понимают глубже. Согласен?

— Кто бы спорил…

— Ну объясни на нашем уровне, за каким… меня погнали во Франкфурт? Встречаются на выставке англичане, французы, хохлы и поляки. Ну нам–то что? Это на сто процентов дело политической разведки. А начальство давит, будто завтра в поход. Но поход обеспечивают и готовят другими делами, а я шлялся меж лотками… Ладно у японцев прибарахлился — подарили шикарно изданные книги. Папуасу — бусы, а русаку — книжку с цветными картинками.

Наши славянские братья чуть в засос не целовались. Причем кружок такой тесный: поляки, французы, украинцы и англичане, — все о чем–то шушукались. Подобраться не удалось — охрана жесткая и до кучи, ребята камеру в толчее разбили. Скажи, вписывается эта лабуда в «Багдад»?

— Сергей Игоревич! Не знаю! А по «Багдаду», кроме известного тебе, нового ничего. Фактов нет, а описание суеты и мои предположения куда подшить? Вот я прихватил это литерное дело — почти год как заведено. Полистай еще раз.

(Прим.: развитие средств связи, радиоперехвата упростило и минимизировало комплексы. Если в годы Великой Отечественной Войны ОсНаз использовал по нескольку машин, до 4‑х, то теперь станция уменьшилась до размера «дипломата».

Доклад первого зама следует понимать так: офцеры резидентуры развернули станции перехвата на направлениях совпадающих с наиболее интенсивным излучением (лепестки) средств радиосвязи противника)

— Будем привлекать к себе и этому литеру, трах–тарарах, внимание — с нас же Куркин шкуру спустит. Потребуют развития и углубления, а чем? Опять изыскивать скрытые резервы? Дослужимся до внепланового кондратия — лет на восемь с опережением графика! Потом, войско наше пашет на износ. Ночь на задании — какая днем работа? И так не один день и не одна неделя. Доиграемся: износятся, пойдут ошибки — начнутся провалы. Вполне возможно, что апрельская потеря тайников — это не контрразведка, а наша ошибка. И посольские косятся, их тоже можно понять — приходится подбирать за нашими.

— Надо потерпеть. Пусть терпят! Мы с тобой держимся?

— Мы больше по кабинетам отсиживаемся.

— Юра! Подсказать тебе направление движения?

— Сергей! Куда ты меня послал — в тех местах я каждый кустик знаю, так часто я там бываю! Выходи на Куркина.

— Нужны контакты, нужна информация, нужны свежие не засвеченные кадры. За мной наружка ходит — уже с днем рождения поздравляют. Серьезно. Вчера в гаштет заскочил, а они счет оплатили! Ты много видел немцев, готовых заплатить за кого–то? И как прикажете понимать? Может, это предложение большой человеческой дружбы?

— Юра! А вдруг правда? Немец и русский — братья на век!

— Командир! Похоже, шутки заканчиваются: за сентябрь в центральных газетах Германии было шестьдесят семь публикаций по Кёнигсбергу! И четыреста с лишком по проблеме энергоносителей. Половина — долбит правительство за продажу идеалов свободы и демократии русским. Боюсь я факельных шествий.

— Тебе надо брать под мышку дело и прорываться в Центр. Я подсуетился — Широв доконал отчет. У нас недорасход. Центр срежет деньги. Кошмар! Какой еще тебе нужен повод?

— Юр! За что тебя Бестией кличут?

— За редкое умение хлопать начальство по голенищу! Разреши мне по точкам людей отправить — с утра сидят не жравши и не… ну ты понимаешь. Опять немцы шуметь будут.

— Ладно. Докладывайте, если что.

(Прим.: литерные дела. Как правило наиболее важные дела по разработке самых важных и проблемных вопросов. В таких делах информация накапливается годами, десятилетими. Могут и более, допустим нас интересует все связанное с развитием оптико–электронных приборов. Все что добывается по всем разведуемы странам оперативным путем или анализом открытых источников, концентрируется в таких делах: фамилии, чертежи, расположение заводов, привычки жен руководства, их любовниц. Все. Это как мощное дерево с корневой системой и кроной.

Литерное дело «Затея» было открыто в разведке НКВД в 1939 г. и в нем концентрировалась вся информация по подготовке войны Германией.

Как назывался аналог в ГРУ неизвестно по сию пору.

В данной ситуации л/д «Багдад» — несомненно материалы вскрывающие приготовленя к войне с Россией)

— Есть.

— Пусть первый шифровальщик зайдет и прихватит все, что поступило за двое суток.

Куприенко выждал, когда закроется дверь, и ткнул кнопку интеркома. На той стороне послышался голос, резидент взял трубку.

— Алексей Владимирович, привет!

— Привет, сосед! Как съездил?

— Кэгэбычно. Кофе будешь?

— Давай лучше погуляем — я что–то засиделся, но через двадцать минут.

— Договорились.

Постучал и вошел старший шифровальщик.

— Разрешите?

— Заходите, садитесь.

— Сергей Игоревич! Здесь всё за последние двое суток, кроме того, полковник Широв просил Вам передать: готов и сдан в секретку отчет по оперативным расходам за сентябрь.

Резидент пролистал тонкую папочку, чуть внимательней просмотрев два последних листа, — ничего нового, ничего, что могло подкрепить или опровергнуть мучившие его сомнения.

— Дмитрий Константинович! Записывайте: «Куркову. Прошу разрешения прибыть для защиты финансового отчета. Котов». Это всё.

— А отчет по Франкфурту?

— Там шифровать нечего. Пойдет за подписью посла, нашего интереса там нет.

(Прим.: за деньгами в разведке следят и очень щепитильно отлеживают расходы. Хотя без злоупотеблений не обходится)

— Материалы забирайте, можете идти.

— Есть.

Псевдоним «Курков» соответствовал фамилии Куркин — непосредственного начальника командира Берлинской резидентуры.

Куприенко вышел из кабинета и спустился в дворик посольства, где его уже поджидал «сосед» — резидент Службы внешней разведки России Алексей Владимирович Шульц.

— Опаздываешь, д-дружище.

— Извини, «старший товарищ».

Куприенко имел в виду еще те славные времена, когда СВР именовалась Первое Главное управление КГБ СССР и силами Управления внешней контрразведки, Второго и Третьего Главных управлений приглядывало за ГРУ как за непутевым членом большой и вроде дружной семьи, занятой таким важным делом, как строительство коммунизма.

Военным этой хреновиной заниматься было некогда и ГРУ периодически огорчало «старших» и — по определению — более сознательных товарищей какой–нибудь ересью. Вроде той, что агентура отказывается работать за–ради «Великой идеи» и настойчиво пытается перевести отношения в плоскость товарно–денежных отношений.

Были и другие, еще более серьезные, вывихи и отклонения от генеральной линии. Армия, теснее сплачиваясь вокруг ленинского Центрального Комитета и следующего генерального секретаря, с каждым очередным Пленумом, категорически отказывалась что–либо знать о марксизме–ленинизме. Бороться с этой дремучей косностью было невозможно — вершин, достигнутых офицерством при уклонении от сдачи зачетов по «единственно верной науке», больше никто и не пытался достичь — за полной бессмысленностью. Истины ради надо отметить, что и в КГБ знатоков основополагающего учения было тоже не много. Но близость к партии прибавляла сразу два балла к оценке.

Партийные установки отнюдь не были «вещью в себе», а прикрывали хорошо развитую интуицию и обостренное чувство самосохранения партийной верхушки, готовой в зародыше удавить возможные поползновения армии вмешаться в политику, сделав ее хоть как–то осмысленной. Упрощенная трактовка «дела Тухачевского» объясняет далеко не все в сложных, запутанных и далеких от идеала отношениях партии и армии. Намеки содержались в «делах Павлова, Жукова и КR».

Все это в прошлом. Отношения с СВР стали почти паритетными, но след и воспоминания остались. Новый импульс придало происхождение президента.

— Давай пройдемся по пятачку, поболтаем. Ты во Франкфурт не поехал, но твоих парней я там видел. Извини за бестактность, что–нибудь интересное есть?

Шульцу очень захотелось почесать затылок. Сосед вконец охамел.

— А у тебя? Ты ведь сам ездил.

— Алексей! Я вопрос задал первым. Будь элементарно вежлив. Чай, не Пажеский корпус заканчивал.

Шульц действительно к Пажескому корпусу отношения не имел, а закончил Сызраньское военное училище летчиков, и это имея папу — высокого чина КГБ. Потом проделал большой путь от боевого летчика, после контузии и списания с летной службы — офицера военной контрразведки, где тоже не ворон считал, и только потом — оперативного офицера СВР. Судьба.

— Ладно, но взаимообразно.

— Нам не понятно, почему французы и англичане приехали первыми и как бы встречали поляков и украинцев. Почему не было канцлера? Что, это случайность? Или им надо было что–то накоротке обсудить, но без немцев и до приезда ведомых? Так же, как и вы, мы всё взяли на камеру. Кое–что в записи мне очень не понравилось. Кассету уже отправили в Москву, пусть посмотрят психологи. У меня для тебя всё, а с тебя не только пиво, но и адекватный ответ.

— Лёша! Тебе придется поверить на слово, у меня вообше ни хрена нет — у ребят загнулась камера, но в накладе ты не останешься. Как ведущему меломану посольства я привез тебе самоучитель игры на японских барабанах. Веришь ли, еле выторговал! Столько было желающих. Ты эту книженцию при соответствующем рекламном обеспечении впаришь своему начальству — там всё на японском, но с картинками. Руководство останется довольно. Тайна Японии всегда в моде. Если хочешь, нарисуем какую–то закорючку, как автограф императора?

— Ты настоящий друг! Во–первых, я тебе верю. Очень! Во–вторых, как меломан лучше многих понимаю истинную ценность книженции о прекрасном. В-третьих, мой шеф долго кружился по Юго–востоку, и ему будет приятно вспомнить молодые годки. И последнее: шиш ты от меня еще что–нибудь получишь! Но если хочешь мира, дай знать, если двинешь в Москву, дай знать. Я, пожалуй, тоже — надоть проведать родимую сторонку.

Ощущение грозы, ожидание тревожных событий и было самым главным для обоих разведчиков. В мире разведслужб, где все зыбко и эфемерно, часто интуиция, опыт и умение сомневаться были отправной точкой самых удачных разработок, на годы затем определяющих главные направления работы.

(Прим.: СВР, ГРУ и ФСБ конкурируют и делают это жестко. Найти золотую середину крайне не просто, но в нашем случае резидентам, похоже, удалось договориться)

Страшный урок 41‑го года могли подзабыть политики, всегда и везде предоставлявшие армии доказывать историческую правоту проводимых ими решений. Но не разведслужбы России, в которых раз и навсегда решили, что дуть на воду весьма полезно. В том числе и для собственного здоровья. Потери в разведслужбах на порядок превышали потери в войсках — в процентном соотношении, конечно. А сколько разведчиков застрелилось, не выдержав ужаса происходящего в стране, армии и разведке? А скольких назначили виновными и торопливо перестреляли свои, в смысле трибуналы и НКВД, отмазывая Величайшего Полководца?

Но ощущение тревоги невозможно изложить ни в шифровке, ни в частном письме. Такого рода информация полезна только в эмоционально окрашенном, живом разговоре. Вопрос: как добиться такого рода разговора — неторопливого и обстоятельного — с руководителями ГРУ или СВР, перегруженных выше всяких возможных человеческих пределов?

Коллеги разошлись, зная, что будет делать каждый в ближайшие два–три часа.

(Прим.: пример конструктивного сотрудничества конкуррующх фирм ГРУ и СВР. Формально не отдав ничего инфрмационно ценного, оба резидента получили необходимое для своих служб)

19.10.2005 г. 19:48 (время местное). Берлин. Резидентура СВР.

Шульц зашел в кабинет с уже готовым решением и попросил секретчика принести литерное дело «Затея — 2». Около часа работал с ним, затем достал из сейфа трубку мобильного телефона, потыкал пальцем в клавиатуру, убедился, что вызов прошел, и отключился.

Открыл блокнот для записи телеграмм и написал: «Центр. Ванину. При открытии книжной выставки в городе Франкфурте, событий интересующих нас, не отмечено. Подробный отчет отправляю диппочтой. Шмелев».

Затем еще полчаса корпел, закрывая текст телеграммы своим шифром, вызвал связиста — отправляйте в обычном порядке.

Теперь надо было готовиться к вояжу в Москву, его вызовут для личного доклада — Франкфурт назван «городом». «Ванин» — начальник Департамента стран Западной Европы, генерал Ершов, которому адресовалась шифровка, сам с ним обговаривал экстренные способы связи. Его шифровка попадет на стол Ершова еще сегодня, минуя столоначальников и направленцев. Правда, он нарушил правила скрытности, но вряд ли кто обратит внимание на одну из множества шифровок шефу Европейского департамента, в нынешнем бардаке это вряд ли. А уж то, что кто–то, кого еще не отловили и не подвесили за гениталии, специально отслеживает его переписку — это было уж слишком не справедливо. Хотя уровень предательства превысил все допустимые нормы.

Времена, когда предателей вычисляли или их сдавали перевербованные хозяева и лет на пять давали тему для разговоров, миновали. К этому явлению даже как–то привыкли и — нет худа без добра — оперативные службы стали еще осторожнее: еще тщательней продумывали детали операций, а уж что касается реализации информации, резидентуры и оперативные подразделения являли просто чудеса эквилибристики и такую изворотливость, что руководство только поощрительно разводило руками — высший, запредельный пилотаж. Тенденцией последнего времени вообще стало доводить до потребителя только аналитические материалы, суть компиляцию текстов открытых источников.

Вербовка высокопоставленного чиновника для западных разведок из главной цели давно превратилась в неотъемлемую скуку бытия и серые будни разведслужб Запада, впрочем, Востока и Юга тоже.

Охота как благородный спорт приказала долго жить и превратилась в упорядоченный обход капканов, около которых охотников терпеливо поджидали толпы желающих расписаться за вербовочные обязательства. Зачем, ради чего? Надежда! Укроют, защитят, бабки? Эх, темнота — предатель, он и в Англии — душепродавец. А грех — до седьмого колена. Практика везде едина — временная ценность «изделия N 2» невелика.

Другой вопрос: насколько искренне эти кадры отдавались? Малая часть, видимо, с санкции руководства.

Ветераны контрразведки, анализируя ситуацию только по прессе, выражали уверенность, что, действительно, наказания без вины не бывает, и показывали математику. Если «наобум лазаря» расстрелять десяток высших чиновников, то погрешность такого внесудебного преследования составит: за дело и вполне заслуженно — пятеро, бессрочная каторга — остальным. Но это негуманно. Погрешность ноль процентов. Сроки заключения пять — восемь лет для ста сорока одного фигуранта при расчете на десять тысяч голов, от года до двух лет пребывания в должности — любого чиновника. Остальных — «в расход», применительно к УК РСФСР. Многие из стариков знакомы с основами матанализа!

Бытие определяется знанием, знание определяет степень доверия к власть предержащим: информация, ведущая так или иначе к агентуре или оперативным

(Прим.: в нынешние «черные времена» вербуют слева–на право и снизу вверх. Клиенту, вербовщик просто показывают выписки со счетов, где–нибудь на «Крокодиловых островах» и протягивают авторучку. Вербовку тут же закрепляют интервью на камеру и привет! Полнятся ряды сексотов!!Какая уж тут квалификация?)

методикам, не выходила дальше границ департаментов. И по конторе ходили мрачные слухи, что–де в фирме приживается–таки система МВД.

В милиции опера отчитывались килограммами вербовочных расписок. А деньги, положенные на оперативные расходы, тратились на реально ценных людей, другая часть, и не малая, тоже находила нужное и весьма полезное применение. Впрочем, эти деньги помогли выжить тем ребятам, кто сумел сохранить идеалы, ну пусть и в весьма усеченном виде.

В разведке знали цену государственным деньгам, и еще со времен Примакова серьезно и пристально изучали банки, площадки купли–продажи акций, недвижимости и нотариальные конторы. Информация копилась впрок и ждала своего часа.

Система, созданная Примаковым, исключала возможность бесследного изъятия информации, что, к сожалению, не относилось к ее носителям. Тяжелая травма или гибель активного разведчика, работающего на остром направлении, не была редкостью. Но разведка быстро отучила особо отвязанных.

Пара скандальных утечек на Запад; милые сердцу ветеранов автокатастрофы; а то просто оборзевшие бандиты с ножами, топорами или бейсбольными битами. Много есть предметов, которыми человеку делают больно. Богатый и неординарный набор инструментов решительно ускорял переезд из высоких кабинетов в мир иной. Чиновники оставляли безутешную родню не только без кормильцев и благодетелей, но и без невесть куда подевавшихся трудовых сбережений.

Особо предусмотрительные оставляли записки: мол, ухожу непонятым и оболганными, брал такой–то, ищите там–то.

И не верьте, родные мои!

А никто и не верил.

Принятые меры жестко напомнили о необходимости учитывать национальные ухватки не только молодого отечественного бизнеса и аппетиты чиновников, но и особенности национального менталитета, характеризующегося как превышение пределов допустимой обороны, или око за око, а также по зубам.

Заболевание одной импортной болезнью третьего или четвертого наследного принца известной семейки поставила точку, и хорошие манеры худо–бедно прижились.

Это был период укоренения новой клички Примакова — Профессор, в высоком смысле — Семейный Учитель.

Злые языки перемещение Евгения Максимовича в МИД связывали как раз с его чрезвычайно продуктивной педагогической деятельностью. Так ли это — достоверно не известно. Профессор же вошел в историю своей непоказной скромностью и доброй улыбкой школьного учителя. Институтская кличка «Примус» стала забываться.

Разведка рассматривала эти операции как многоуровневые и сподобилась поднаполнить свои отощавшие закрома, используя инсайдерскую информацию, в аккурат по акциям безобразников, — что было отмечено награждением почетными грамотами, ценными подарками и даже премиями, правда, с оговоркой, что служим не за деньги. В службе и так остались только альтруисты — недовольных было немного.

.

19.10.2005 г. 19:58 (время местное). Берлин. Резидентура ГРУ.

Разговор с коллегой стимулировал резидента. Стоило переговорить с Москвой. Вопрос — с кем? Куприенко подчинялся начальнику Первого управления, но в этой интересной ситуации ему был нужен доклад на самом верху. В банке было все: благополучный финиш карьеры, а может, и ее продолжение. Семья: дети подросли, более- менее самостоятельны, но жену и его ждет унылая, нищенская пенсия. Ну подработки специальными переводами. Что он будет делать на гражданке — дворников вербовать? Как бы ни сложилось, назад уже никак. Не приведи Господь, если его соображения найдут подтверждение делами. А он промолчит.

Надо решать, кому из ребят звонить. Корабельников — мужик без прибамбахов, прост и доступен, вот только как к нему попасть и не на двадцать минут дежурного доклада при всем синклите. Не имеет он право озвучивать свои соображения на публику. Риск здесь не уместен, даже преступен. Кто из управленцев сможет устроить ему личный доклад? Знакомцев и дружков — куча, но кому можно верить по нынешним временам?

Куприенко решил сначала доехать до Москвы, там искать доклада у Начальника ГРУ генерала армии Корабельникова. И поднял трубку телефона ЗАС. Его соединили с начальником направления. Он быстро соврал о необходимости командировки и получил добро. Старый генерал не стал ковыряться в частностях и хлипких аргументах резидента. Надо — значит будет!

— Все понимаю. Шифровку получите завтра. Готовьтесь к основательному докладу. Буду особенно интересоваться литерным делом «Багдад».

Это была еще та новость. Литерное дело «Багдад» оставил ему Деменчук.

Резидент вызвал первого зама.

— Пойдем в цейхгауз.

Куприенко взял ручку и стал писать так, чтобы Бестия мог читать:

Юра! Я завтра–послезавтра улечу в Москву дня на два. Сиди тихо. Все связи готовь к консервации. Все встречи отменить. Всю агентуру и доверенных лиц, всех — в режим ожидания.

П–Р–И-К–А–З-Ы–В–А-Ю.

Перетряхни все, что касается апрельского чепка. Просмотри, очень внимательно просмотри все материалы по тайникам.

Теперь о моих связях. Сам я на них выйти не успеваю. Запоминай, что нужно сделать…

Чиркнул зажигалкой — спецбумага прогорела мгновенно.

Потом они пили шнапс в кабинете резидента. И молчали.

Вот это и было начало новой эпохи.

(Прим: «цехгауз», «каюта», «погреб» и т. п. — защищенные помещения резидентур. Только там разрешено обмениваться сов. секретной информацией.)

19.10.2005 г. 20:00 (время местное). Берлин. Кабинет посла.

Секретарша сообщила о старшем дипкурьере.

Пригласи.

Вошедшему предложил присесть и немного подождать. Посол дописывал письмо.

Запечатал и передал дипкурьеру.

— Передайте, пожалуйста, в секретариат.

— Конечно. Мы вылетаем через три часа, если с погодой порядок, — еще сегодня будет у адресата.

— Ну, чтоб без приключений!

— Спасибо.

Затем Банных позвонил Шульцу и Куприенко, сообщил, что улетает утром в 6:20. Ребята сообразительные, и вылет одним самолетом всей верхушки посольства не останется незамеченным журналистами, а от спецслужб и так не останется…

(Прим.: начиная с определенного грифа, документы не могут быть переданы иначе, как через дипкурьера. Поэтому их сумки–лакомый кусок для охотника. Известна история: для ознакомления с содержимом вализы утопили пароход. Начало 20 века.)

19.10.2005 г. 17:04 (время московское). Москва.

Малый зал заседаний администрации Президента РФ.

ПРИСУТСТВОВАЛИ:

Президент РФ В. В. Путин

Председатель СМ М. Е. Фрадков

Секретарь СБ И. С. Иванов

Министр обороны С. Б. Иванов

Министр ИД С. Н. Лавров

Директор ФСБ Н. П. Патрушев

Директор СВР С. Н. Лебедев

Министр ЧС С. К. Шойгу

Секретарь–стенограф Р. А. Веремеенко

Президент:

— Господа! Я собрал вас на двадцать минут и надеюсь, что краткость ваших докладов будет соответствовать указанному времени. Итак, первое — краткий анализ состояния экономики и финансов. Второе — иностранные дела. Прошу председателя.

Председатель СМ:

— Владимир Владимирович! Коллеги! Со всей ответственностью хочу заявить: кризис, системный кризис российской экономики миновал. Нижняя точка пройдена, в этом нет никаких сомнений! Состояние стабилизационного и инвестиционных фондов вам известно, перед вами соответствующие справки. Запасов продовольствия хватит более чем на год — я говорю об основных видах. Просто блестящее положение дел с зерном. Созданы годовые запасы стратегических материалов и сырья, того, что военные называют мобилизационными запасами. Инфляция за девять месяцев составила девять процентов и до конца года не превысит двенадцати. Тенденции в увеличении МРОТ и пенсий вам также известны. Благоприятна конъюнктура на рынке энергоносителей. Цены растут и будут расти. Аналитики считают, цена барелля сырой нефти достигнет восьмидесяти долларов США к декабрю 2006 года. Но все хорошее, что мы можем отнести к нашей торговле, на этом и заканчивается.

Запад блокирует или старается блокировать любые продажи российских товаров, кроме энергоносителей и сырья — это только давай. Остро стоит вопрос об условиях вступления России в ВТО. Партнеры просто не принимают во внимание наши аргументы, и делают это демонстративно. Причем мы учитываем вполне реальную возможность сговора. Некоторые резервы топлива позволяют нашим контрагентам планировать консолидированную блокаду. Их цель — вынудить Россию увеличить поставки сырой нефти в Европу, в ущерб внутреннему рынку.

Такое ощущение, что мы на пороге торговой войны. Если не будет найдено путей разрыва блокады, кризис тридцатых, но в специфических отечественных условиях, неизбежен. Вкратце у меня всё.

Президент:

— Михаил Ефимович! Хотелось бы меньше об ощущениях и больше о фактах. Это касается всех.

Председатель СМ:

— Извините.

Президент:

— МИД?

Министр ИД:

— Господин Президент! Господа! Я буду еще более краток. Дипломатические средства, которыми можно хотя бы смягчить агрессивную и тупиковую — в смысле поиска компромисса — политику наших партнеров на Западе, нам пока найти не удается. Это не значит, что мы ничего не делаем и не сумеем сделать. У МИДа есть надежда, что блокада будет прорвана, и в ближайшее время. Для этого есть веские основания.

Германия — наш ключевой партнер в политике. Штаты завязли в Азии, видимо, решатся на конфликт в Сирии как фактор давления на Иран. Сейчас Бушу нет дела до Европы: иракская воронка — вот главное для уходящего президента. Тщеславие — смертный грех, но Буш будет пытаться спасти остатки репутации.

Президент:

— Надежда умирает последней. Я шучу. Хватит ли Вам недели для серьезной подготовки и обстоятельного доклада, определяющего пути и методы урегулирования экономических проблем применительно к возможностям МИДа?

Министр ИД:

— Владимир Владимирович! Я всегда серьезен, когда речь идет о моей работе. А вот для обстоятельного доклада я попросил бы значительно больше времени. Нужны консультации. Удивляет и настораживает позиция Украины. Внезапно вспыхнувшее чувство между нашими соседями столь глубоко, что позволяет предполагать перемещение мировых запасов нефти в Восточную Европу. Ющенко не может не понимать, что сделает Европа с украинцами руками поляков. У МИДа нет объяснения действий его команды. Предположить просто подкуп я не могу — слишком примитивно. Нам нужна информация, и в этом смысле мы не отказались бы от помощи господина Лебедева, Патрушева и, конечно, очень сильны позиции в Германии у военных. А мы, Владимир Владимирович, получаем от разведки аннотацию западной прессы. У меня всё.

Президент:

— Согласуйте время с главой администрации. Я не тороплю, но не тяните. Не больше месяца, в смысле тридцати суток. Только я что–то не пойму: Вы содержите гигантский зарубежный аппарат, а информацию запрашиваете у дяди? Как прикажете понимать, чем Ваши люди занимаются?

Поясняю для особо одаренных: государство создает и содержит различные информационные службы не для того, чтобы эти же службы списывали друг у друга, как студенты. Прошу извинить за некоторую резкость. Но я думаю, разведчики и ФСБ обоснуют свое нежелание вескими аргументами и приведут очень неприятные для Вас примеры. Ну, Вы меня понимаете. Продолжим.

Министр обороны:

— Откуда в МИДе известно, где и какие у нас позиции?

Министр ИД:

— У Куприенко везде позиции.

Министр обороны:

— Во–первых, это не факт, во–вторых, у вас больше…

Президент:

— Довольно! Так вот, ребята, хочется думать, что вы дорожите рабочим временем. Дума готовит блок очень серьезных законов по экспорту–импорту, вы с ними знакомы. Меня интересует прогноз ваших ведомств, кратко и среднесрочный. По всем аспектам —

экономическим и политическим. По всем. Поручения получите через Совет Безопасности. В рамках СБ и будете докладывать. Я даю достаточно времени, но и вопросы не простые. Туфта не пройдет. Контакты и обмен информацией по этим проблемам запрещаю, в частном порядке тоже. Хитрить не советую. Напрягите ваших аналитиков. Наполняемость внебюджетных фондов пусть вас не расслабляет. В завершении хочу сказать: возможно непредсказуемое развитие событий. Вот все ли понимают, что я не договариваю. К счастью, времени на дискуссию нет. И, как говаривали прежде, за работу, товарищи!

(Прим.: документы разведок рассылаются чиновникам по утвержденному перечню. В нашем случае, не сомненно, прямое указание на утечки секретной информации из МИДа.

Что, вполне, может привести к расшифровке источника. Провалу, как агента, так и офицера разведки. Известен случай, когда болтовня Н. С. Хрушева привела к большой беде.)

20.10.2005 г. 10:23 (время московское). Москва. Шереметьево.

Через двадцать минут после посадки Банных уже катил из Шереметьево. Встретивший его референт сообщил: министр настроен не лучшим образом. Видимо, потому, что вчера был у президента, а еще он называл военных плохими словами, а потом и всех остальных. Своих, правда, тоже называл, но слова были еще хуже.

Аудиенция у министра состоится сходу по приезде, и у посла вряд ли будет больше десяти — пятнадцати минут на подготовку.

Темп работы ускорился многократно: всех как посолили — на пользование телеграфом очередь. В Европейском департаменте отменили выходные.

20.10.2005 г. 11:30 (время московское). МИД.

Кабинет Министра:

— Коллеги, международная обстановка вам известна, поэтому без предисловий. Президентом поставлена задача, и мы ее выполним. Нужен детальный и достоверный анализ ситуации по Европе. Охватываем все аспекты: экономику, социологию, внутриполитическое положение, партии, движения. Тенденции. Приверженность к союзам, старым и новым.

Четко, главное — однозначно. Выводы, рекомендации. Домыслы не нужны. Факты, фактический материал. Подтвержденный. Проверяемый. Неоспоримый. Железный. Стальной.

На выходе — что будет? Что было, уже знаем. Хотелось бы думать, что анализ, предложенный президенту, будет точен и реалистичен. Докажите широту горизонта.

Обратите внимание, на кону — авторитет министерства, и у нас сильные конкуренты. Сравнение и выводы будут делать в администрации, и через тридцать суток в отчете нельзя будет исправить ни одной запятой.

Президента можно понять: ставки высоки. За мои двадцать семь лет службы я впервые сталкиваюсь с необходимостью обеспечения главы государства информацией такой важности. Решение, которое ему предстоит принять, — судьбоносное. Вы понимаете — судьбоносное! Для нас для всех. Для страны.

Европа перед выбором — и он небогат: сближение с Россией, но мы требуем паритетных условий, альтернатива — блокада, непреложно переходящая сначала в торговую войну, а там как знать…

Я как министр иностранных дел категорически отказываюсь от лавров Молотова.

(Прим.: в нашем случае министр ИД намекает на т. н. «Договор Молотова — Рибентропа». Оригналы, кстати сказать, не найдены по сию пору. Эта блестящая операция проводимая Сталиным была им же и провалена при деятельном участии наркома обороны С. К. Тимошенко и НГШ Г. К. Жукова)

Всё, господа! Веселуха закончилась! Хочу заверить присутствующих: выговоров не будет! Я несколько жалею о временах минувших, но неприятные визиты в большое здание на Лубянке я лентяям гарантирую, а вот куда потом — обещать не могу! В тех хладных стенах очень хорошо помнят, что был бы человек, а награда всегда найдет своего героя.

Коллеги, это всё. Доклад лично мне, ежедневно. Подойдите, пожалуйста, ко мне и получите задание. Расписывайтесь.

Секретариат, все визиты отменить, все приемы свети к минимуму. Кроме немцев.

И еще: прекратите трепать языками, меня вчера возили физиономией по столу — и за дело, между прочим! Чтобы вам было легче с выбором тем: разговоры с посольскими и журналистами только о погоде, нет, о погоде нельзя.

— Никитич! О чем можно?

— А ни о чем нельзя. Что ни скажешь, все перетолмачат и передадут для информации и немедленного реагирования. Помните? «Над всей Испанией безоблачное небо».

— Хорошо, тогда сделаем так.

И министр набрал телефон управления кадров. Ответил начальник, сразу.

— Валерий Михайлович! Бумаги на увольнение нарушителей где? Что «каких»? Всех!

— Вот это и будет в дисциплинарном. Пишите всех — и приказ сразу!

— Ну и что, что, сынок? Плевал я на папу. Теперь в этой конторе я самый блатной. Вся эта шушера через полгода мне ноги целовать будет за увольнение. А вы, коллеги, со своими сотрудниками проведите работу. Рекомендую версию: министр закручивает гайки и ожидается масштабное сокращение, особенно загранаппарата. Кстати, это вполне возможно. Президент не намекал, а рекомендовал. Это всё. Остаются замы, директора департаментов Западной и Центральной Европы. Светлана Геннадьевна! Пригласите Валерия Павловича. Всем чай, мне и Банных — кофе. И коньяк.

— Здравствуйте, Валерий Павлович! Давайте выпьем, с приездом — все–таки Родина!

— Я не хочу задавать тему доклада. Давайте, как обычно, установленным порядком.

20.10.2005 г. 13:10 (время московское). Шереметьево.

Шульца встретили у трапа.

— Куда?

— В «Лес».

— Поехали.

В машине направленец передал бумаги.

— Просмотрите. По приезде — сразу к Ершову.

Потом молчали.

По кольцу и без мигалки доехали быстро. Дальше обычная рутина: пропуска и т. д.

(Прим.: «Лес» слэнговое название расположения штаб–квартиры СВР в Ясенево)

20.10.2005 г. 11:20 (время местное). Берлин. Машина резидента ГРУ.

Дорога в аэропорт Темпельхоф.

Резидент перед выездом проверился и из документов имел только паспорт. Машину вел оперативный офицер, обычно работавший с резидентом по их основной специальности. Внимательный парень прервал легкую беседу:

— Сергей Игоревич! Нас даже не ведут, а сопровождают!

Резидент с заднего сиденья обернулся:

— Машина германской полиции. Ну дела?!

Все остальное происходило с холодной немецкой корректностью: подъехали, припарковались, прошли к стойке, сели в самолет.

Полиция наблюдала.

20.10.2005 г. 15:10 (время московское). Москва. Шереметьево.

Куприенко подхватили у трапа.

— Сергей Игоревич! Время есть. Заехать куда?

— Домой. Только купить что–нибудь…

— Все у Вас есть. В холодильнике найдете. И пыль протерли.

— Спасибо! Дорогу знаете.

20.10.2005 г. 12:10 (время московское). МИД. Кабинет министра.

— Как скажете, — Банных не спорил.

Основной интерес политических и финансово–экономических сил сосредоточены вокруг сделки «Балтийский поток». Надо отдельно сказать, условия сделки беспрецедентны как по условиям, так и по обстановке вокруг нее. Этим и объясняется уровень давления на правительство и канцлера. Ситуация усложняется отсутствием у кабинета и намека на большинство в бундестаге. Сейчас равновероятны как роспуск парламента, так и отставка кабинета. Идет ожесточенная борьба между двумя тенденциями: с одной стороны и в одном пакете — «газ, но союз с Россией», с другой «солидарное участие в кризисной ситуации», зато в старой доброй компании. Ожидаемые преференции от сделки для Германии ставят под сомнение традиционный расклад сил и функционирование мирового рынка. Наш газ предопределяет конкурентные преимущества немецкой промышленности, и не только в Европе. Многие, Великобритания и Франция — конечно, предлагали свои, так сказать, услуги, но целый ряд факторов, географических прежде всего, и прагматическая, решительная позиция Германии решили дело.

Кроме того, мы вернули должок французам и бриттам за Кавказ. Очередь для реализации взаимозачетов — кажется, так это называется — приличная, даже греки туда затесались! Помните осквернение русского кладбища, да и братушкам не грех напомнить скандальную высылку наших дипломатов. Многим задолжали, пора и рассчитаться. Дело к Новому году.

Что грядет, как сложится? Изменения в экономике естественным образом влекут за собой изменения в политике. В лучших традициях нашего ведомства я это опускаю — и так все понятно или, наоборот, непонятно. Клубок интересов и противоречий велик и завязывается все туже, лично мне напоминает пресловутый гордиев узел. Как бы ни стали разворачиваться события, изменения в политике европейских стран грядут грандиозные. Я как Чрезвычайный и Полномочный посол вижу свою задачу прежде всего в оперативном и максимально объективном информировании руководства МИД об изменениях в подходах к решению политических проблем наших контрагентов, и, разумеется, для нас первичны контакты с политиками Германии. А здесь все очень не просто! Ну, это как всегда — столкновение интересов, но уже в границах Германского государства.

Наши союзники: некоторые профсоюзы, энергетики и все, кто имеет отношение к тяжелой и химической промышленности. Вы будете удивлены, особенно активна «группа Круппа». Весьма солидная компания.

(Прим.: играть на противоречиях внутри стран Евросоюза, ВТО, НАТО-единственная программа для ослабленной России, убогая по сути и содержанию, крайне трудная в техническом исполнении.)

Но и противники выглядят внушительно. Прежде всего зеленые. Они завязаны на энергосберегающие технологии — в этой отрасли промышленности немцам пока нет равных. И эти будут биться до последнего. Деньги гигантские. Лидер — Йешка Фишер. Затем финансисты, завязанные на евробонды. Тоже ребята не слабые. Это финансы, понятно — серьезное влияние на промышленность.

Политики. ХДС — ХДП полный разброд. Зеленые понятно. СДПГ — склоняются к традиционным союзникам, но им что–то надо дать профсоюзам. А с перспективами туговато.

Ни у одной партии нет яркого, харизматического лидера.

Контакты посольских чинов и мои: разъясняем позицию России, перспективы и возможные последствия, но этим же самым занимаются наши, так сказать, партнеры.

Теперь я хочу сказать главное, после чего готов подать в отставку: в Германии в стадии организации два центра, и я их называю «центр Мира» и «центр Войны»!!!

Эти точки сил еще не идентифицируются ярко, и не определены границы их притяжения, но они уже есть. Консолидация, скорее всего, будет происходить вокруг этих центров. Пока мы можем влиять на усиление одних и ослаблять других, но весьма незначительно. Наши аргументы исчерпаны или почти исчерпаны. Как мы можем повлиять на позицию людей, уверенных, что все зло в этом мире исходит от русских? Они в этом убеждены. Намертво. Опыт прошлого, к сожалению, скорее негативный. И, конечно, деньги.

Замечу, граница между центрами это граница возможного раскола Европы!

Возникает парадокс: газ — это хорошо; но газ из России — это плохо! Возникает логичное желание: из связки двух слов убрать одно понятие. Заманчиво, но страшновато. Что победит? Желание дезавуировать Россию или исторический опыт? В тридцатых годах прошлого века политики не испытывали колебаний, ну и чем это кончилось? Хватит ли запаса памяти — вот вопрос?

Сильнейшим аргументом сторонников традиционных союзов — союз с Польшей и Украиной. Для Запада это мощнейший людской, продовольственный и, главное, территориальный ресурс.

Интересен план использования резкого прироста территориального ресурса гипотетического союза. Появляется соблазн столкнуть славян в драке и локализовать конфликт восточнее Одера. Посредничая в конфликте, достичь выгодного решения политических и экономических проблем. Энергоносители сейчас — это главное, но на горизонте проблема продовольствия и пресной воды. Можно предположить, как остро они будут обозначены. Одно дело определенные неудобства — ну нет, вообще нет бензина, а вот когда дома, извините, жрать нечего? А не из воды ли в основном состоит человек?

Полагаю необходимым присмотреться к возможным планам отдельных западных стран, пересмотреть достижения цивилизации. Практика показывает: к международному праву прибегает сторона слабейшая. И как бы у наших западных партнеров не появился соблазн поглубже влезть в наши внутренние дела. Сейчас я проведу аналогии.

Господа! Дежавю. Тридцатые годы. Причем действующие лица те же: слабая Россия и Европа, готовая раз и навсегда установить статус–кво: россиян за Урал и Волгу. Главные действующии лица — Польша и Германия. Но это на авансцене. В кулисах, в тени — Англия и Франция. С большой долей уверенности можно предположить: организаторов той большой заварухи, по большому счету, мало интересовало, как называется земля Российская — Империя или Эсэсэрия. Чужими руками, при любом уровне подлости, но — прикончить Россию. И в двадцатых и в тридцатых полякам не удалось сторговаться с Германией и Европой за наш счет. Коллегия министерства не место для экскурса в историю, но не могу не отметить прозорливость предков, поучаствовавших во все разделах Польши.

Лично я думаю — это сделано от глубочайшего отчаяния донести голос разума до гонорной шляхты. Иначе чем объяснить добровольное приобретение такой головной боли?

В двадцатом веке, первой его трети, ни Пилсудский, ни Рыдз — Смиглы ничего серьезного предложить не могли. А сейчас могут — союз с Украиной! И вариант решения экономических вопросов. Не улыбается ли этот вариант, как раз своей простотой? Пришли, взяли, поставили перед фактом — сделали свое дело, ушли. По итогам такой простенькой двуходовки Россия впадает в полную зависимость от Европы. Уверен! Наши азиатские друзья не останутся безучастны и примут в уничтожении России самое деятельное участие. Картинка рисуется та еще.

Польская элита, лидером которой стал Качиньский, вполне понимает: в историческом плане у Польши появился шанс. Сумеют убедить Европу, что Польша при необходимой финансовой и экономической поддержке раздавит Россию, — сто лет благоденствия гарантированно. Не удастся односторонние политические, экономические и, пока не высказанные, территориальные претензии трансформировать в вооруженный конфликт — конец! Россия рано или поздно начнет возвращать долги и припомнится все безумие польской политики от распада СССР. Площадь Дудаева и прочее. Тогда прозябание на своей картошке и буром угле. А на горизонте — союз России и Германии. Для шляхты это всё. Так сказать абзац!

Данциг, коридор и Западно — Прусские области придется вернуть Германии. Чехам есть о чем напомнить любезному соседу: Тенишевская область — и конец мечте о Великом Княжестве Литовском с границей восточнее Москвы. Мысль эта невыносима! Поляки с ней носятся с той поры, как их наладили в родные края мещанин Минин и князь Пожарский.

Надо договариваться с нами, но как? Трубопровод через Балтику в обход Польши и Прибалтов, не оставляет им шансов на любую, мало–мальски заметную, роль в экономической кооперации Европы. Это крах!

Кроме того, сближение Польши и Украины неминуемо приведет сначала к экономическому, затем территориальному и, наконец, военному конфликту. Соседи займутся своим любимым делом неминуемо схватятся в борьбе за лидерство в Восточной Европе, обеспечивая эффективный и практически непроницаемый кордон. Россия вряд ли сумеет уклониться от участия. Бомба, оставленная нам Ельциным — Козыревым обязана взорваться. Для того и закладывалась. Крым и Севастополь, Юг, центральные и восточные области Украины, население которых — суть наши соотечественники, вынудят Россию вмешаться. Ожесточенная борьба развернется на территории от Урала до Одера — и в многотрудной истории Государства Российского будет поставлена точка.

Лично мне увидеть подобное не представляется возможным. Я начал свое служение Отечеству в далеком уже шестьдесят восьмом, рядовым пограничником на Даманском, — почту за честь в этой должности и закончить карьеру. Благодарю за внимание.

— Валерий Павлович! Спасибо. Ваше видение ситуации и прогноз совпадает с позицией коллегии министерства — с отставкой придется повременить.

Коллеги! Чрезвычайный и полномочный посол России Валерий Павлович Банных приехал, образно говоря, с передовой. Я хотел, чтобы вы прониклись его ощущениями. Факты и соображения, приведенные послом, нам известны. Но Валерий Павлович привез дух событий, и он первый сформулировал и обозначил проблему, имя ей «международный кризис», с более жесткими формулировками предлагаю повременить. Все–таки мы дипломатическое ведомство, а не мужланы из…

При этом Лаврову припомнились некоторые аспекты совещания у президента, и он решил не продолжать.

— Точное время ваших докладов указаны в задании. Как ни печально мне будет узнать о ваших болячках и других уважительных причинах срыва сроков исполнения документов, не пытайтесь развить во мне избыток гуманизма. Плату определяю одну — отставка, в смысле увольнение. Господа! Все свободны.

20.10.2005 г. 12:15 (время московское). Ясенево. Штаб–квартира

Службы внешней разведки.

Пятый этаж. Кабинет начальника Департамента стран Западной Европы генерал- лейтенанта Ершова Евгения Александровича. После приветствий, разглядывания пресловутой книги про японские барабаны, которую коварный Серафим не успел украсить автографом Сына Солнца, и недолгих воспоминаний — да-а, было время! — Ершов взял быка за рога.

— Алексей Владимирович! Программа такая: беседуем, перекусываем. Потом на дачку, тут рядом — пешком десять минут. Там ужинаем.

— С кем?

— Дело обычное, с директором, с кем еще. Надеюсь, ты не откажешь? Чай, кофе, сок, бутерброды. Поехали.

— Евгений Александрович! Документов я не привез.

— Естественно.

— Но я докладываю в рамках литерного дела «Затея — 2».

— Ну и докладывай, но кратко.

— Анализ открытых источников, информация от доверенных лиц, донесения агентуры — все говорит о том, что Германию обхаживают либо для создания какого–то нового альянса внутри НАТО, либо для согласованных действий и оказания давления на Россию в составе более узкой коалиции. Главные действующие лица — Великобритания и Франция. На подхвате — Польша и Украина. Возможно, кто–то еще, но мы засекли и документировали только контакты представителей этих стран. Подтверждено агентурой. Некоторую конкретику добыли в посольстве Англии.

— Это позже. Давай сухой остаток.

— Вот остаток и тревожит больше всего. Доподлинно известно: президент Польши Качиньский, который, Лёх, на приеме в посольстве Великобритании пригласил президента и премьера к карте и беседовал с ними о географии около двенадцати минут. Хронометраж в деле. Причем, судя по положению рук и направлению взглядов, говорили о западных областях России. Все удалось взять на камеру, думаю, эксперты сумеют определить более точно. Камера имела направленный микрофон, что–то можно понять. Ну, и артикуляция дополнит.

— Пленку мы получили, специалисты работают. Первые результаты обнадеживают. Кто писал?

— Тропин. Он последний у меня, кто, кажется, не засвечен, — так второй секретарь.

— Молодчага! Как удалось?

— Да как — икру ел! Где теперь икрой закусить? Только у англичан. Объел саксов, как есть. Теперь его на приемы приглашать вряд ли будут. Присоседился к вазону, так скромно, — и надо было видеть, как он ее жрал, стараясь не греметь вилкой и не чавкать! Только вкуса не чувствовал. В общем, толстяк не подкачал.

— Что тут скажешь. Пиши на него представление, завтра же. Что еще?

— Во Франкфурте на открытии выставки Качиньский опять встречался с премьером Англии и президентом Франции, беседовали четыре минуты — это вместе с приветствиями, по итогам этот лях выглядел так, как будто только взял Смоленск.

— Значит, за сутки после приема у англичан Блэр и Ширак о чем–то сговорились и сообщили поляку о своем согласии с чем–то очень важным для него. Вывод: поляки занялись своим любимым делом. Реализуя свою ненависть — вековую, замечу — через договоренность с Западом.

— Причем посольство и «соседи» все это фиксировали. И отслеживают. Я на эту тему имел беседу с резидентом ГРУ, «сосед» крайне обеспокоен. Крайне.

— У меня все. Остальное — детали. Они в деле, в «Затее — 2» уже четыре тома.

— Хорошо, пошли. К начальству на ужин надо приходить за десять минут. Готовься докладывать об оперативных возможностях.

— Евгений Саныч! Я у пшеков голову президента куплю. Денег дайте.

— А у Киева?

— Я женщин не покупаю, тем более частями. А Ющенко — фигура не самостоятельная. И уже не интересная. По весне его соратники схарчат.

— Но если серьезно, пока ноль. Мы просто не знаем, к кому искать подходы. С чем сравнить, не знаю: свинарник, бардак и меняльная лавочка в одном сосуде. И когда закончится, предположить не могу.

— Ну пошли–пошли. Кстати, как твоя контузия?

— Нормально. Иногда возвращается заикание, но все реже…

— Эта дача входила в жилой городок руководства службы, но располагалась очень удачно: попадали в нее приглашенные скрытно, для этого ее таким макаром и устроили. Гигантский опыт поиска схронов и убежищ в западных областях Украины, Белоруссии, Прибалтики, ну и, конечно, сами много строили, кстати, в тех же краях.

Охрана знала Ершова, и обошлось без ритуальной процедуры проверки, которая никогда не была лишней, но всегда обременительной.

Директор встретил в холле, поздоровался и пригласил к столу:

— Я знаю, Вы голодны и с дороги, поэтому раньше начнем — раньше кончим. Давайте по маленькой и параллельно о деле.

По–русски чокнулись и выпили водки. Гвоздь стола — вареная картошка с селедочкой и, конечно, сборная солянка. У-ум!

Директор знал, как и чем угощать вернувшихся домой с «холода». Плотно поели, завязывая разговор.

Потом пили кто чай, кто кофе, и Шульц приступил. Повтор доклада, сделанного у шефа Департамента, не занял много времени. Резидент помнил, на чем надо остановиться подробно. Лебедев был сам битый–перебитый и прекрасно ориентировался в иносказаниях и недомолвках резидента в Берлине.

— В чем сложность подхода к украинцам? В уникальности ситуации: вербовочная беседа — да не проблема! Подходим практически к любому. Уверенность почти полная, работать будут за гроши, но не на Россию. Весь или почти весь загранаппарат комплектуется западенцами. В этом есть и объективная сторона — знание языков. Но это люди временные, примитив чудовищный, кругозор — в пределах Вильной Украйны. И любовь к России, виноватой во всем и, видимо, особенно в существовании украинцев как нации, а не в качестве рабочего скота на польских хуторах.

Они не обучаемы и терапия в этом случае бессильна! Как только устаканится обстановка, их всех попрут на природу, назад в Карпаты. Ну в Ивано — Франковск, в пробирную палатку.

Наиболее реалистичен Тарас Черновил. Пока он депутат Верховной Рады, но, видимо, у парня есть будущее. В середине июня я информировал Центр о внедрении в окружение Черновила нашего человека. Собственно, в окружении Тараса он давно. Мы серьезно оцениваем его возможности в освещении политического развития Западно — Украинского клана.

Главной побудительной причиной контакта с нами послужило убийство Черновила–старшего. Причем и Тарас, и его соратники уверены абсолютно, что батюшку шлепнули люди Кучмы и те, кто управляет Ющенко. Эта группа оценивается западенцами как единое целое.

Политическая трансформация сына продолжается, есть некоторые признаки понимания, что избежать раскола Украины на четыре области на западе и все остальное невозможно. Хотя очень хочется.

Время все расставит на свои законные места. Время, экономика, голос крови и религия. Сопротивление естественным процессам ухудшит ситуацию — и возможна большая кровь.

Тарас реально оценивает последствия унии с Польшей и, видимо, понимает: гарантом существования Украины как государства в ее исконно западных областях может быть только Россия.

При всей спорности исторических, политических и экономических аргументов, осознание реалий выглядит именно так. Нами точно установлено через Украинское посольство в Германии: Черновил не подпускает близко к себе особо чокнутых униатов, предпочитая общаться и держать совет с жесткими прагматиками. Изложенное мной подтверждает и вновь приобретенная агентура. Украинский раздел «Затеи» допускает только такое толкование.

Доклад я в основном закончил, и приказ, конечно, будет выполнен. Но остаюсь при своем: создавать серьезную сеть надо из серьезных людей. Из тех, кто сейчас учится, и учится на Западе. Пусть изучают и сравнивают. Среди тех, кто способен на объективный анализ, не равнодушен к судьбе Украины, будем искать людей — и найдем! В Европе Украину будут только использовать. Серьезно Киев не воспринимает никто, да и объективно нет предпосылок. Зачем налаживать сотрудничество, тратить время и деньги? Вся эта шайка–лейка и так ест из рук и будет делать только то, что позволит хозяин. Границы песочницы установлены жестко, и эта братия не рискнет получить по попе. Действия Березовского укрупняют картинку.

Боли они боятся, и страшно остаться наедине со своим же народом, с теми же западенцами.

Им нечего сказать никакой внятной программы нет и быть не может. Окромя «бей клятих москалей» — что? Вся программа — правильно поделить доход от российского газа. В бумажниках этих ребят и политика и экономика.

Вот еще интересно! Мой паренек беседовал третьего дня с поляком. Ничего серьезного — разведбеседа, изучал. Сам поляк никто и звать его никак — клерк в торговой фирме и без перспектив. Парень мой зевать уже начал, и тут пшек выдал: «Львов был наш и скоро опять наш будет». Знаю — для Центра ничего нового. Но какой цинизм? И железная уверенность! И этот пустяк не единственный. Что за этим? Эмоции?

Я про научный коммунизм знаю мало, но это, вроде, оттуда: идеи становятся материальной силой, когда овладевают массами. Кажется, так. А кто не хотел бы куснуть нашу матушку, в нынешнее–то время? Но самим страшновато! Поляки предлагают себя на убой сами. Гонор шляхты проснулся? Кто ж на Западе таким дуракам не рад?! Не приведи Господь, но если дело дойдет до горячего, все эти реверансы про права человека и уважение к кому ни попадя — по боку. За разговоры о политкорректности будут вешать. И первыми спохватятся англичане. Во Франции зреет что–то вроде бунта. Как–то это связано с Аль Каидой. Но об этом у Гущина спрашивать надо — ему в Париже виднее.

А кто в Европе готов серьезно драться? Пошуметь–пограбить — это пожалуйста. Но уже первая ночь в окопе здорово отрезвляет. Потом убить могут. Надо это им? Самое время вспомнить о героизме польской кавалерии. Вот и хорошо, вот и ладушки! Польско–бандеровское ополчение берет Москву. На дележку добычи подъедут большие дяди.

Лозунг момента: «цивилизационное превосходство». Не знаю, видится ли сожжение православных еретиков правоверными католиками, но о триумфе и банкете в Кремле мечтается!

По проникновению — если последует приказ, я готов. Дополнительного кредита не надо, обойдусь тем, что есть. А решение простейшее — вербовка «под чужим флагом», если дадите добро, разумеется! Других вариантов пока не просматривается, и толку все равно не будет, если уж так, то лучше деньги просто пропить.

Потом долго прокручивали варианты вербовок «под чужим флагом» для краткосрочных тактических целей и варианты подготовки агентуры для долгосрочных целей на оседание, с прицельным попаданием в высшие эшелоны власти.

Первые были важны в свете надвигающейся угрозы, вторые — на случай мирного и логичного развития событий.

Так, наверное, беседуют музыканты или очень увлеченные люди о предмете своей страсти. Три человека, беседующих за столом, представляли три самых верхних этажа политической разведки. Последствия такого разговора по прошествии времени, значительного или не очень, скажутся на решениях и действиях высшего руководства России, от которого зависит самое жизнь ста сорока миллионов человек, голосовавших за президента и вверивших ему жизнь и благополучие своих детей. Офицеры знали цену слову и то, чем им, их подчиненным и доверившимся им людям придется заплатить, чтобы слова были правильными, в очень скором времени.

Лебедев умел кратко и емко характеризовать ситуацию, еще короче формулировал задачи.

Должности собеседников никогда не были синекурой, как и почти любая должность в разведке, но то, о чем говорил директор, нагоняло холода и заставляло выпрямляться спины. Так делает мужик в поле, готовясь принять на плечи тяжкий груз.

Слушая директора, Шульц примерялся к небывалой по сложности задаче и, сжимая кулаки, выращивал в себе уверенность в ее исполнимости. Такие чувства испытывал безвестный комбат Великой Войны, получая задачу на разведку боем. Задачу, которую он выполнит.

Второй вопрос: что будет с его батальоном, в котором он знал в лицо и по имени каждого. И он, комбат, был их командиром. Цену решения такой задачи знают только побывавшие в атаке и схоронившие за окопами врага своих товарищей. Шульц хорошо помнил, как пахнут обломки сгоревших вертолетов, упругую дрожь машины и свой крик на входе в боевой разворот «Ат–така!».

В кругу этих мужиков высокие слова применяли для большого начальства, полагая, что это как раз то, чего них ждут. Так и было почти всегда.

Резидент ответил достойно:

— Я постараюсь.

Прощаясь, Лебедев, видимо, вспомнив, сказал:

— Генерал, позвоните Профессору. Он хотел переговорить с Вами насчет своих торговых дел. Их здорово напрягает ситуация с Балтийским трубопроводом. Вот телефон Ирины Григорьевны. Вы ее помните?

Шульц помнил: Ирина Григорьевна путешествовала вслед за Примаковым по жизни. Привык и доверял.

— Евгений Александрович! Завтра весь твой департамент работает на Берлинскую резидентуру. Покажите все, что так или иначе дополняет «Затею». Кроме агентуры, конечно. Перед отъездом или по готовности ко мне. Ферштейн?

Ну, ребята! С Богом!

На том и попрощались.

Шульц понял: сигнал тревоги прошел.

20.10.2005 г. 16:35 (время московское). Второе Главное управление ГШ ВС РФ. Служебный кабинет начальника германского направления

Первого Управления генерал- майора Куркина Виктора Владимировича.

— С прибытием, Сергей Игоревич.

— Здравия желаю, Виктор Владимирович. Спасибо!

— Форму мог не надевать.

— Соскучился, потом я генерал еще молодой, командировочный.

— На лампасы клева не будет — ряженых пол-Москвы.

— Давай к делу. Анализ материалов по «Багдаду» вызывает некоторое — подчеркиваю, некоторое — беспокойство. Твои шифровки, поступившие до пятнадцатого октября, изучены, подтверждаются другими источниками. Мне приказано обсудить с тобой последние события и уверить тебя и твоих ребят, что в Центре просиживают штаны опытные, неглупые люди, и ты не единственный, кто готов героически пролить кровь до последней капли, защищая священные рубежи нашей великой, правда, несколько ужавшейся в размерах Родины. Так что волну не поднимай. Руководство интересует усиление позиций резидентуры в стране пребывания и не более того. И это, дружок, еще не всё. Вы с Бестией рановато успокоились, а утечка–то весенняя не случайность, нет. Но, чтобы тебе было чем пустить пыль в глаза, на верху будешь докладывать все по «Паровозу».

Куприенко задницей припомнил высшую справедливость батюшкиного ремня — ощущение от вступительной речи Куркина полностью соответствовало. Но и бровью не повел, чтобы лишку не радовать своего старого учителя, который в очередной раз уберег от очевидной глупости. Очень вежливо напоминая, где ему оказана честь служить и в какой приятной компании. Где уважают твой вклад в общее дело, где о тебе знают всё и, пока ты в системе, пока ты свой, тебя никогда не бросят: в какое дерьмо ты ни вляпаешься, по делам службы или по пьянке, — все равно вытащит верная и твердая рука товарища. Отовсюду буквально. И когда бы и откуда ты ни будешь возвращаться — тебя будут ждать. В холодильнике ты найдешь тот харч, о котором думал, глотая слюни предвкушения. В далекой и долгой командировке в закладку эта же рука положит листок березки. Если дело закончится совсем уж скучно — будь уверен, домой вернешься, хоть и в деревянном костюме. Но домой!

Только не всегда и не всем это рука друга. Иногда ладонь сжимается в кулак…

Посмевшие плюнуть в протянутую ладонь знают, помнят, а кто–то испытал на себе справедливую его тяжесть. Ознакомление с этим неизбежно! Своих не бросают, а раненых выносят до последней возможности. Лучше не скажешь!!! Но очень важно правильно толковать такую простую истину.

— Тяжело мне с Вами и не интересно, Виктор Владимирович. Сколько лет Вы меня воспитываете, а педагогические приемы не меняются. Что ни принеси, а Вы: «Чужое брать не хорошо, тем более второй свежести». Вынимая ремень, предлагаете заголиться, отец родной, и всё тут.

— Я тебе и есть самый наироднейший папаша. Не высеки я тебя сейчас, что бы ты нагородил у руководства. Признаешь?

— Сама покорность.

— Ну то–то. Докладывай.

— Виктор Владимирович! Пар вышел в свисток — докладывать нечего. Получается, я напрасно прилетел, и что прояснилось с утерей тайников? Как прикажете понимать — у меня предатель?

— Сережа! Я уже обращал твое просвещенное вдали от Родины внимание: в этой конторе мало кто зазря штаны протирает, хотя и много работы сидячей. Потерпи, скоро уже… И, значится, слушай сюда: начальство хочет проверить свои соображения на тебе, поэтому докладывай как ты есть сам Джамбул. Виделся с таким–то, говорили о том–то. Агентура дает вот это. Дипломаты и чиновники — другое. Главное — твои соображения. Наверху понимают, что у тебя нет документов, да и просто проверяемых сведений. Как, что происходить будет, известно только Господу Богу. Раз ты пока на Небеса не вхож, докладывай, что предполагаешь. И отвечай на вопросы. Но не расслабляйся, в нашем скворечнике готовится ба–а–льшой шухер. Сейчас ты все поймешь: из библиотеки «наверх» затребовали газеты конца тридцатых. По окончании большого бардака и мы и «соседи» оказались у разбитого корыта, ситуация настолько хреновая, что времена этого усатого мудака лично мне кажутся Эдемским садом, или как там его… Посему твой «Паровоз» настолько ко времени, что восемьсот евро на твои перелеты–переезды фирма переживет, и ты все равно герой, хотя и пришлось тебя напоследок выпороть. Видимо, с первого января мой служебный кабинет переместится по адресу, где для тебя, засранца, сегодня пекут пироги.

— Вы же говорили, что возможно продление сверх предельного возраста?

— Сергей! Если твои соображения и уверенность руководства получат подтверждение, это будет такая мясорубка, выдержать которую смогут только очень здоровые и сильные люди. Система будет иметь право только на боевые потери. Времени на прием–передачу дел, собеседование, изучение, предложения не будет. Я думаю, мы вступим в угрожающий период очень скоро, возможно, после ближайшего заседания Совета Безопасности. Есть надежда, но больно дохлая.

В этом смысле: всех старых пердунов — в запас, в консультанты. И это очень правильно. Смену поколений надо проводить сейчас, чтобы сохранить преемственность. Сколько можно гулять по граблям. В этой заваривающейся каше все личное в сторону. В игре настолько много, что и меня пробирает холодок. С моей биографией ты в общих чертах знаком — чем меня можно напугать? Только изменой на самом верху…

У тебя если кто и завелся, так это вши. Крысы наверху. Это, конечно, плохо, но не смертельно. Мы их знаем, скоро большинство из них пойдет под нож. Но об этом позже.

— А Корабельников знает, что делает, и как сделать, тоже знает. За это ему мое глубокое стариковское спасибо.

— Кто же на Ваше место?

— Не боись, с приказом ознакомят. Остальное в руце Божьей. Однако заболтались. Давай пройдемся по справке. Операцию «Паровоз» разрабатывал, обосновывал и начинал сам Куприенко, еще в своей первой командировке в Германию, то есть семь лет назад. То, что «Паровоз» не сдох еще на стадии разработки, обусловлено многими факторами. Основной был связан с необыкновенной тароватостью ГРУ, граничащей с крохоборством. Серьезной проблемой давно уже стало трогательно–бережное отношение ко всякому хламу. Хранили всё, помятуя, что прежде чем отрезать, надо семь раз отмерить. Отмеряли, потом отрезали и все равно не выбрасывали. Конечно, это было связано и с тем, что в армии вообще трудно что–то списать и невозможно без последствий выбросить, а пока бумаги пройдут все инстанции. И чем так бездарно потеть, лучше оставить все как есть, в идеале — до сдачи дел. Но суть интриги вот в чем: с конца девяностых на нашей голубой планете в массовом порядке стали отказываться от пишущих машинок. Кто–то где–то выкинул последнюю, и это был звездный час Куприенко. Пока вывозили на свалки и в металлолом машинки, параллельно продвигался научно–технический прогресс. И продвинулся так далеко, что даже самые тупые индивиды стали понимать: электромагнитное излучение — штука вездесущая и всепроникающая.

Спрашивается: а как превращать совершенно секретные мысли в равные по секретности буквы, и при этом в тайне от злодеев? Писать от руки? Можно, но тогда обзаводимся писарями — писарей понадобиться много, за писарями нужен пригляд — количество проблем множится до бесконечности. Что делать–то! Машинок нет?! Есть!

Был — и сейчас есть — у Сережи Куприенко дружок. Старинный дружок. Старьевщиком работает дружок, скупает всякое барахло, реставрирует и продает. И дружит честный старьевщик со старшим оперативным офицером Берлинской дипломатической резидентуры много лет. И подполковник стал генералом, и старьевщика трудно назвать представителем среднего класса. Такая вот дружба…

Этот барахольщик и натолкнул Куприенко на интересную мыслишку. Подумал, переговорил с технарями из ОТО да и накатал заявку. В конце восьмидесятых проблема была еще не очевидна, но делу дали ход, то есть были выделены деньги. Открыл барахольщик вполне легальную контору, и со всего белого света поплыли, полетели и поехали к нему пишущие машины, правда, некоторые приносили. За все платил «гобсек от пишмашинерии», и все машины ремонтировал, и приберегал до лучших времен, а вот валики, по которым стучали рычаги, аккуратно вынимал и передавал своему куратору. А уж тот — в Москву эти валики, но не все.

Эти западные буквоеды на посылках писали обратный адрес. Ну разве мы не найдем малость денег для доставки и дальнейшего хранения–изучения некоего раритета, ежели на посылке обратный адрес «Федеральный округ Колумбия»?.. Найдем, всегда найдем и — не дадим добру пропасть. Это раньше за копирками охотились, но прогресс неумолим — теперь читаем с валиков.

Ура! Должности, звезды, ордена. И за дело. Думать надо. Есть такой инструмент — голова называется. Вот этим прибором в ГРУ в основном и орудуют. Но и это еще не всё.

С некоторым опозданием народ, что выдумывает разные секретные мысли, осознал, что в их жизни кроме денег и счастья нужны еще простые пишущие машины, и притом не электрические — по причине тех же пресловутых электромагнитных волн. А где их взять? Технологии утеряны, создавать заново и выпускать три сотни в год… чего смеяться — рыночная экономика. Какой–такой Сенат или Сейм такенные расходы утвердит? Никакой! Западная бережливость и российское мотовство. Позвольте, мир перевернулся? А о чем написаны романы? Их много.

Но нет безвыходных положений для деятельных и толковых людей: нашли где и у кого взять — и поплыли, полетели, поехали, а некоторые пешком приходили, просители. Мол, друг Вы наш любезный, не найдется ли у Вас случаем пишмашинки с испанским, скажем, текстом или буквами? — Есть! У нас есть всё! У нас и в Греции! Пожалуйста, это стоит… — Да Вы что?! — Как угодно…

И доставали бумажники: куда денешься — дефицит.

Монополизм — страшная вешь, страшнее, чем красота и изящество операции. Через шесть лет, считая от начала, «Паровоз» начал приносить прибыль, и не за горами окупаемость ранее сделанных вложений. Пустяковых, кстати сказать. Вот это и называется «рыночная экономика»!

Но и это еще не всё!!! Потому как машинка железная и все равно однажды сломается. Есть, есть технически грамотные люди — за Ваши деньги любое удовольствие! Давайте эти удовольствия и обсудим. И устанавливались контакты, а контакты имеют тенденцию перетекать в дружбу, дружба облегчает деловые отношения, торговля упрочивает взаимодействие — и пошло–поехало… Сегодня торгуем хламом, завтра станками, а там и … Хе–хе, еще о чем договоримся! Такая вот цепочка: пишмашинка — контакт — торговля — дружба — крепкая дружба — взаимовыгодная дружба с небольшими играми в конспирацию. А как же, чтоб не скучно было!

Но и это далеко не всё. Буковки на рычагах от употребления имеют тенденцию истираться. Чаще употребляется буковка — быстрее сотрется. Куда этот рычаг девать? Правильно, к нашему гобсеку на реставрацию. Опять валики, диппочта в Центр. Ордена, звания, должности.

Но и это опять–таки не все!

НАТО, в смысле тамошняя канцелярия рассылает телеграмму: в Испанию — по–испански; в Турцию — по–турецки; во Францию — по–французски и так далее. Языки разные — текст один. На разных машинках разные буквы. Берем на ремонт, сопоставляем по степени и скорости истирания буковок, пропускаем через компьютер. Сопоставляем по времени с радиоперехватом. И — зачем вымучивать вербовку шифровальщика — ломаем всё!

Мораль? Любое барахло хранить до лучших времен, пока его не назовут «антиквариат»! Придет времечко, и мы объявим: «А у нас есть! Есть! И это есть!»

Чего нет? Все будет. Потому что приказ должен быть выполнен бесприкословно, точно и в срок.

Родине нужна информация? Достаем инструмент исполнения… Должности, звезды, ордена! Хорошо бы всегда так!!!

Подполковник Куприенко очень одобрял решение руководства МПС не ломать списанные паровозы. Так и операцию назвал.

Сколько таких, рожденных бессонными ночами и в великих муках, с реальным риском потерь и с потерями, проводили и проводят наши разведки. Какие крепости брали…

То же Американское посольство — ведь сам стройматериал излучателем работал. Кирпич из Финляндии возили. Люди за единую веру в Россию поколениями работали. Пока эти суки, Горбачев с Бакатиным, не заложили все и всех, чохом.

(Прим.: Надо сказать, то разведка, при толковом руководстве–весьма прибыльное дело. Все сделки по поставкам оружия обязательно имеют развед. обеспечение. Точно так же вся международная торговля. Обеспечение безпасности людей, средств и имущества–это хлеб разведорганов. Намерения контрагентов, цены и т. п.)

Вот такую справку изучали два генерала: учитель и ученик.

Цель была простая: как переориентировать работу по «Паровозу» на главные направления за счет, разумеется, второстепенных.

Но как отделить злаки от плевел? Резидентура вербанула на материальной основе венгерского дипломата в Германии. Прекрасный результат, но венгров к разработке политических и военно–экономических проблем на дух не подпускают. По принятию решения ставят перед фактом. Про военную инфраструктуру знаем всё — сами строили. Тратим время, деньги и ресурсы резидентуры, а получаем материал, годный только для проверки других. А обязаны опережать. Как быть?

Консервировать нельзя — ценный источник, вроде как. Но работа с завербованным конюхом премьер–министра так же сложна и опасна, как и работа с секретарем канцлера.

Манеры контрразведки, особенно немецкой, никогда не напоминали нравы благородного собрания. Получить по башке от пьяного хулигана, которого потом, разумеется, никогда не найдут, или уснуть за рулем с летальным исходом было проще простого.

В результате двухчасового сидения выдали результат — большой мыльный пузырь. Возможности «Паровоза» и резидентуры ограничены и в смысле активизации ничего практического дать не могут. Надо ждать — ребенок родится, но в соответствии с законами природы.

Дешифровка переписки давала богатый информационный материал для изучения посольских чинов и перспективу вербовочных подходов, но не завтра.

На том порешив, стали ждать вызова к начальству. Успели выкурить по сигарете. Звякнул внутренний телефон, и они отправились «на ковер» к самому главному генералу этого заведения.

В приемной миловидная, но под пятьдесят секретарь предложила подождать.

Куприенко подрулил к ней, поцеловал ручку и вручил сувенирчик.

— Спасибо, Сережа! Наши — мужичье, вспоминают, что я не только полковник, в марте. Валентин Владмирович скоро освободится.

Галина Ивановна была легендой ГРУ. «Корона», «Стрелец» — были и другие псевдонимы. Дочь офицера разведчика, работавшего под прикрытием корочек корреспондента, подолгу жила с семьей в четырех разных странах, языками которых овладела в совершенстве. Первое поощрение, на самом высоком уровне, Галочка получила за помощь папе. В пятнадцать лет ей подарили драгоценную новинку того времени — компьютер ХТ. После чего, как ни брыкался папаша, ее будущее было решено. Она училась в трех университетах, ни один не закончила, по разным, вполне легальным, причинам. Потом ей нарисовали диплом какого–то уездного ВУЗа надо было присваивать первое офицерское звание. Четыре загранкомандировки, два звания досрочно, мужа сделала профессором Академии Российской армии, теперь почетная и не очень хлопотная должность секретаря Большого Шефа.

Милая, добрая женщина, с согласия руководства и прямого указания, получала деньги из–за рубежа, половину сдавала в кассу управления, второй половины хватало на такие бриллианты — мама не горюй! Дивиденты от какой–то фирмы. За укрепление тамошней экономики. Выпускал же великий Абель подтяжки.

Лет пять назад ее увидел в фойе театра установленный разведчик одной «сильно дружественной» страны и, гад, хлопнулся в обморок. Это называется гарвардское воспитание?

Галина Ивановна очень не любит вспоминать этот эпизод своей светской жизни.

В приемную вошли два генерала, и всю компанию пригласили в кабинет генерала армии Корабельникова. Одного из приглашенных Куприенко знал — заместитель начальника Первого Управления, второй был совсем незнаком.

(Прим.: нормальная «крыша» нелегала–коммерческая деятельность. Конон Трофимович Молодый, нелегал ПГУ КГБ достиг таких высот под своей коммерческой крышей, что был удостоен рыцарского звания королевой Великобритании).

20.10.2005 г. 18:00 (время московское). Кабинет Начальника ГРУ.

После краткого приветствия расположились за столом близ хозяина кабинета.

— Ну-с, господа генералы! Тема вам известна, начнем перекрестяся.

— Виктор Владимирович! Докладывайте. Можно без церемоний, сидите.

— Куркин откашлялся и изложил свое понимание проблемы, над которой полчаса назад он бился вместе с разработчиком «Паровоза».

— Таким образом, я, опираясь, разумеется, на мнение разработчика и инициатора «Паровоза», прошу руководство утвердить план мероприятий по обсуждаемой операции.

Я остаюсь при своем, ранее доложенном мнении: драгоценный опыт военной разведки России учит нас: спешка нужна в трех случаях, и только. Обстановка всегда была сложной и никогда не будет простой; информации всегда не хватало, и она никогда не будет исчерпывающей. Мои ребята сделали подборку документов за все направление, и вот, пожалуйста, просматриваются тенденции. С Вашего разрешения, Валентин Владимирович, хотел бы их озвучить.

Корабельников кивнул.

— Предлагаю одну, но наиболее ярко характеризующую ситуацию на моем направлении. Более года назад оперативный офицер Берлинской дипломатической резидентуры засек размещение небольшого военного заказа Польши на одном из немецких предприятий. Внимание резидента привлекло следующее: первое — заказ пустяковый — четыреста тысяч евро; второе — радиостанции малой мощности, Польша, не обремененная валютой, могла легко организовать сборку у себя; третье — серьезный ажиотаж: в прессе это подавалось как нечто эпохальное — новая страница в польско–германских отношениях, прежде всего между Вооруженными силами. Что по определению невозможно, как ни милуются политики!

В это же время Варшавская резидентура вскрыла следующее: подписывал договор начальник войск связи Войска Польского, но в это же время в Легнице — полевой ставке польской армии — был собран весь главный командный состав, руководство разведок и — главное — руководство МИДа. Для чего они собрались? Чего ждали? Разумеется, совпадения мы отвергли сразу. Кстати, связь с источником, который навел на это дело, была потеряна в апреле. Мы до сих пор не знаем, что с ним, где он и причины потери связи. Потеря связи выглядела как случайность. Возраст позволяет мне напомнить о своем особом мнении: если посреди Берлина или Ивановки на голову кому–то упал кирпич, этому должны быть причины! Этим делом надо заниматься со всем вниманием. И я не сомневаюсь, о чем пойдет речь.

Но к делу. Анализ добытых сведений, информация других источников и видов разведки была обобщена нами. Сделанные мной выводы были доложены командованию, и я приказал открыть литерное дело «Багдад», документы которого и план реализации готов доложить.

При обработке накопленной информации четко просматривается устремление Польши реализовать свои амбиции за наш счет, за счет территории России! Историческую тоску по реанимации Речи Посполитой планируется исполнить на практике. На это указывает поиск союзников там, где их по жизни быть не может. Представить в союзе холодную Германию и трепетную Польшу ни в каком сне не возможно. История ничему не учит шляхту, но преступно закрывать глаза на благоприятствующие полякам факторы в нынешней политической, экономической и — что нас больше всего интересует, в зоне нашей, так сказать, ответственности — военно–политической ситуации.

Хочу обратить ваше внимание: в реализации «Багдада» огромную роль играет «Паровоз». Любое — я подчеркиваю, любое — вмешательство извне в естественный ход операции приведет к жестокому провалу, поверьте старику!

Это было бы оправданно в особый период, но, на мой взгляд, как ни мрачны горизонты, реальные угрозы еще не сформировались. Идет подготовка, нам известны инициаторы и побудительные мотивы: как политические, так и чисто экономические. Мы внимательно следим за военными инструментами. В освещении этих процессов «Паровоз» пока незаменим, к сожалению. И тут есть над чем подумать: на одной ноге стоять не очень удобно.

Лично я готовлю доклад по перспективным идеям и наработкам наших ребят «в поле». Кроме того, здесь, в Центре, в любой день и час после первого ноября, я буду готов предложить кое–что более существенное, чем повышенные социалистические обязательства.

Резюме. Польша и позиция Польши, вернее, руководства нашего склочного соседа — это не запал гранаты, это просто оболочка, тупой кусок железа. Инициирующее взрыв устройство — наш газ. Благополучие Европы в наших руках, но политические лидеры Европы, остающиеся за бортом сделки, с возвращением России в клуб Великих Держав не смирятся. Следует ожидать усиления военной составляющей политики ведущих стран Европы. Грозы еще нет, но двадцать второе июня наступило вполне внезапно!

Товарищ генерал армии, генерал–майор Куркин доклад закончил.

— Спасибо, Виктор Владимирович! Как всегда исчерпывающе. Мне совершенно понятно Ваше беспокойство о безопасности Берлинской резидентуры, — превентивные меры защиты были приняты немедленно. А для более пристального изучения ситуации я и пригласил Михаила Антоновича. Вы еще услышите его голос сегодня, — боюсь, Вашему нежному ученику это не очень понравится. Но про соцсоревнование крайне актуально.

Большая, искренняя и чистая любовь старого генерала к политработникам вообще, дуракам и бездельникам в частности была широко известна и давно заняла достойное место в летописи ГРУ.

Самая значимая, наиболее ярко характеризующая светлые чувства генерала Куркина история произошла достаточно давно, в те еще времена, когда правящий президент разрывался своей светлой душой между необходимостью не только работать с документами, — видимо, детской мечтой о дирижерском пульте и совершенствованием системы «сдержек и противовесов». В те дивные времена чудо превратилось в банальность.

Как следствие, неблагодарные россияне перестали чему–либо удивляться, то есть ставили под сомнение самое существование и власти и ее олицетворения, что называлось гарантом Конституции. Эта биологическая субстанция имела вместо извилин загогулины и вела примитивно деятельный образ жизни, помалу впадая в детство, — забавлялось куклами.

Это было время выдвиженцев. Человечки с потными ладошками ради всего были готовы на все. Буквально. Соглашались, чтобы их называли куклами, но требовали звания «Кукол президента», подразумевая твердый материальный и осязаемый духовный контакт с Вседержителем на любом отрезке времени. Видимо, с этим и связано возведение содомского греха в добродетель. Наличие пороков стало платой за выдвижение и самой веской рекомендацией. Сумма и качество извращения служили пропуском «наверх». Оптимисты чаяли отделаться имитацией, ну как дети малые! Таких безжалостно изгоняли с олимпа. Но все равно портили. В назидание и в нужде к новизне ощущений.

И правильно! Коллективизм, взаимная поддержка, человек человеку не только друг, но и нечто значительно большее! За все надо платить, и, поговаривают, среди близких и дальних кукол возникали формальные и неформальные союзы, где присутствовал не только совет, но и любовь.

Движение жидкости по пищеводу, а биотоков по загогулинам превращало заурядного алкоголика в незаурядного мерзавца, который, реализуя инстинкт самосохранения, приступил к размножению. Наиболее простым и действенным способом плодить себе подобных был способ вознесения с последующим наблюдением.

Возносим и наблюд–а–а-ем?

В новой системе ценностей должны жить тоже новые.

Несоответствие определялось просто и эффективно: цепляешься за стул, доказал делом — способен на всё. Всё! Ставим вопрос о зачислении в куклы! Не тянешь на простого негодяя, — милый друг, ну какой из тебя номенклатурный кадр? Паршивую область разворовать не сумел. Ходит тут, рожу кривит, а люди работают. Пшел вон!

Принципиальный товарищеский подход! Практика — критерий теории. Кадры решают всё! Пусть и несколько нескромно, но есть что–то в этом большевистское. Принципиальность и чистота?! В общем, в Генштабе, мало того — в Главном оперативном управлении, появился кандидат. Может, кукла, может, негодяй, а может, случайный человечек попал под раздачу. Вознесли и, видимо, наблюда–а–а‑ли. Бедняга решил подсуетиться, благородно облегчая наблюдение применительно к прошлому жизненному опыту: а он был из журналистов, и фамилия была такая добротно- литературная. И начал человечек осуществлять разную деятельность: ходить туда–сюда и задавать разные вопросы. По–человечески понятно — интересуется человек. Чем вы тут, ребята, занимаетесь, как служится, хорошо ли кормят, не обижает ли начальство, как с дедовщиной, пишите ли домой, и как там дома мамка: скучает, поди? В общем, большого вреда от него не было, так ходил…

Человечка, видимо, заметили. И приподняли — и весьма ощутимо — на такую высоту, где всё как у взрослых!

Литератору бы сидеть тихо. Да куда там — опять пошел в народ. Решил поинтересоваться, знают ли его подчиненные вероятного противника? А где в ГШ лучше других знают о вероятном противнике? Правильно!

На свою беду Литератор нарвался на генерала Куркина.

Прямой вопрос, кто его противник, в общем смысле старый генерал не сумел перетолмачить и потащил Литератора в свой кабинет, где выволок кипу фотографий своих визави на Западе, Юге и Востоке и показал шкаф с жизнеописанием. Не умел старина докладывать «в общем».

Литератор и тут мало что понял, но вида не подал и поинтересовался: как меняются отношения, что делается для дальнейшей гуманизации отношений бывших смертельных врагов? Сближения позиций сторон? Какие вообще есть контакты на Вашем, генерал, уровне?

Куркин долго соображал, кто из них двоих сумасшедший, и осторожно так заявил: «Обмениваемся разнообразными презентами» — «Значит, и переписка есть?» — «Ну, какая–то есть, помятуя о последней дешифровке радиоперехвата» — «Какая и с кем? Где учтена? Покажите». Куркин выудил из стола какую–то бумажку с почеркушками и отдал Литератору: извините, мол, только черновик сохранился.

Назначенный главным теоретиком и практиком военного искусства, знаток начал вставлять: «За запущенный учет важнейших документов на важнейших, открывающих новые горизонты направлениях, в новом мышлении и в сотрудничестве бывших противников, трансформацию их былой вражды в важнейшие условия победы дела мира, что важно для всего мира и во всем мире… как его огорчает, что ответственный сотрудник такого ответственного учереждения так безответственно относится к доверенному ему пар… тьфу, почти лично нашим великим президентом ответственному и важнейшему из дел».

Именно так — в одно предложение, литературная жилка.

И тут старика точно бес попутал. Генерал всучил Литератору фото старшего офицера РУМО, своего коллеги по ту сторону океана.

Проделка получила большой резонанс — Литератор на одном из приемов через легального представителя РУМО(Разведывательное Управление Министерства Обороны) передал привет от Куркина его коллеге. Бедолагу уволили за несанкционированную связь с офицером Российской армии.

Вот! Зачем интересоваться возможностями офицера? И на любой должности надо приносить пользу!

Ведь можем, когда захотим!!!

Корабельников с удовольствием вспомнил эту хохму.

— Однако, товарищи, здесь присутствует генерал–майор Куприенко. Я полагаю, есть смысл выслушать его. Пожалуйста, сидите, генерал. Вопросы?

Куприенко очень не понравился эпитет «нежный» в совокупности с уже очевидным кротом в резидентуре. Изменник? Но начальство изволило шутить, — возможно, все не так трагично, как ему кажется.

Начальник Куркина и Куприенко вопросов не имел, а то, что интересует его управление, знал прекрасно. Но какие вопросы задаст его сосед? Тема предательства в разведке всегда стояла очень остро.

Дело в том, что ГРУ недавно обзавелось собственной контрразведкой, и с очень широкими полномочиями. По положению контрразведка ГРУ получило те же права, что и внешняя контрразведка СВР.

Генерал–лейтенант Денисов Михаил Антонович пришел в ГРУ с должности заместителя начальника внешней контрразведки СВР. Был известен как высокий профессионал, разработчик и руководитель ряда операций по выявлению предателей и в ГРУ тоже. С его подачи отловили троих скотов, допросили, осудили и, к сожалению, просто посадили. Еще один успел сделать ноги, но потратить «иудины серебрянники» не успел. Заболел и в одночасье помер. Тут было непонятно — отчего вдруг? Совесть замучила, Высший суд состоялся, но многим хотелось верить в длинные руки генерала Денисова. Как на самом деле — нам знать не дано.

И новенький спросил:

— Сергей Игоревич! Как Вы лично оцениваете устойчивость и сопротивляемость личного состава резидентуры к проникновению наших оппонентов? За терминологию извините — я несостоявшийся врач.

— Сопротивляемость очень высокая, устойчивость тоже на высоте. Но я отдаю себе отчет: от инфильтрации не застрахован никто. В остальном — все плохо. Перечислять по пунктам?

Начальник ГРУ, поддерживая своего нового зама:

— Мы не торопимся, перечисляйте.

— В резидентуре двадцать семь добывающих офицеров, включая меня. Обеспечение — еще пятьдесят один, некомплект — двадцать два процента, причем по ключевым должностям. По базовому образованию и приобретенным специальным навыкам офицеры обладают дефицитными специальностями. Два языка, не считая командного, — все–таки большинство закончили военные училища и послужили в войсках. При любом уровне развития товарно–денежных отношений это штучный товар. Для любой страны и любого строя. Сколько они получают и какими льготами пользуются, Вы знаете. Перспективы Вам тоже известны.

Возможно, в Центре неизвестно: все без исключения офицеры резидентуры страдают неврозами! Медики характеризуют эпикриз однозначно — перегруженность работой в условиях стабильно жесткой стрессовой ситуации! Я трачу оперативные деньги на покупку витаминов и природных стимуляторов: женьшень, радиолу и что там еще подвернется. Меня аптекари очень уважают. Сколько мы еще продержимся на одном кофе? Только пониманием проблем всей системы! Товарищи начальники! Надо что–то делать.

— Хотите, скажу, как начинается отпуск у моих ребят? Первую бутылку водки отпускник приканчивает еще до посадки в самолет. Но расслабление начинают ощущать только на третий–четвертый день, уже на Родине. И это медицинский факт. Кто посмеет осудить моих офицеров или назвать их пьянью? Не потому, что я сам такой, только начинаю уже дома. Но на меня и нагрузка меньше. Я не про груз ответственности. Я — командир, и это моя работа. Я просто о физической, эмоциональной и, если угодно, нравственной нагрузке!

Так вот, меня как резидента и беспокоит снижение активности иноразведок, проверяющих устойчивость и сопротивляемость, мою и моих подчиненных.

О вербовочных подходах мне докладывают лично и незамедлительно. Вот только о всех ли… За шестнадцать месяцев, как я принял дела и должность, случаев предательства не было. Вернее, пока не выявлено. Отмечен ряд весьма тревожных признаков, связанных, возможно, с утечкой информации. Предполагаемые негативные последствия нейтрализованы.

Но никого в каких–либо предосудительных поступках не засекли, следствие не привело нас к возможному предателю, но и не прояснило причины потери двух тайников и, следовательно, информации. В известном смысле, я самый подходящий объект для вербовки, но все мои подвиги санкционированы Центром, и на каждый мой грешок мной же написан подробнейший отчет. И если там опущены некоторые особо острые моменты, так они сути проделанной мной работы не меняют, а тактика исполнения прописана во всех учебниках, и в наших тоже.

Далее: траты офицеров и членов семей в пределах возможностей семейного бюджета. Ну и что?

За мою бытность резидентом четыре офицера доложили мне о предложениях, как они были мотивированы — это дело десятое. Предложения были сделаны. Каждому двадцатому получается? А остальные? Они чем хуже? Складывается впечатление, что наши противники активность своих служб как бы сдерживают. Вы понимаете, что я хотел сказать?

Если опустить лозунги, я, что мог, сделал. План мероприятий по защите информации и агентуры рассмотрен начальником Первого Управления, утвержден и мной выполнен. План регулярно обновляется.

Мы несем потери. Первопричину Вы знаете. После чудовищных измен восьмидесятых — девяностых, ухода всех случайных людей и партийной сволочи к врагу помалу восстанавливается доверие, но ломать просто, а мы — строим: строя на обломках! Обломках чего? Там предатель на предателе: это инфильтрация! И как мне служить Родине я пока не знаю?!

Как резидент отдаю себе отчет, чем грозит проникновение, знаю, кто крайний, коли подтвердится, не дай Боже, и считаю — это правильно. Я командир точки, с меня и главный спрос.

Мне в последнее время очень нравится Ясса Чингисхана. Хан считал предательство пороком наследственным.

Это всё! За резкость извините, по первой специальности я строевой офицер, — надеюсь, состоявшийся.

Предателей надо карать. В дерьме топить!

Присутствующие мечтательно вздохнули.

— Ну что ж. Подведем итоги. «Паровоз» трогать нельзя, и мы пока этого делать не будем. Резидент развитию этой операции будет уделять особое внимание.

— Я жду от Вас, генерал, до четырнадцатого ноября план мероприятий и Ваши соображения по этому делу применительно к возможному резкому изменению обстоятельств в известном Вам направлении. В предложениях учитывайте только возможности резидентуры. Центр поможет Вам кадрами.

Куприенко насторожился:

— Мне будет дано право выбора?

Корабельников ухмыльнулся:

— Обязательно! Всех лучших отзываем в Центр и завтра — нет, сегодня — передадим Вам. Пишите заявку — у меня горит план сдачи макулатуры.

Начальник ГРУ укоризненно глянул на мечтателя в генеральских погонах. Резидент коротко вздохнул — счастье было так близко… Ничего не меняется в этом лучших из миров: завтра его вызовут в кадры, дадут для просмотра штук сорок личных дел выпускников Академии и 9 КУОС, — если повезет, попадут личные дела ребят, засидевшихся в Центре, но это вряд ли.

Лозунг момента: «Из дерьма — конфетку».

— До моего особого распоряжения Берлинская дипломатическая резидентура ГРУ оперативно подчиняется мне. Генерал Куркин! Вы остаетесь куратором Куприенко, дело это для Вас привычное. Вашим докладам приоритет. Секретариат и Галину Ивановну я предупредил. Господа генералы! Я совершенно искренне надеюсь, что такая неординарная мера ненадолго! Все свободны, но, как говаривал наш коллега товарищ Броневой, — а Вы, Куприенко, останьтесь.

Когда закрылась дверь, начальник ГРУ достал из небольшого сейфа папочку.

— Садитесь так, чтоб удобно было. Сейчас поедете домой. До машины Вас проводит мой порученец. Дома переоденетесь в гражданку. Проверьтесь: расчески, часы, очки, ручки, бумажник — ничего. Только одежда, обувка и сто рублей. Выйдете в 21:10, пешком дойдете до остановки «Школа», на автобусе доедете до метро «Чертановское», потом по радиальной до «Павелецкой», перейдете на кольцевую, пропустите два–три поезда и доедете до «Новослободской». Там выходите и ищете «Волгу‑3110» вишневого цвета, вот номер. Ознакомьтесь: хронометраж, допуск десять — пятнадцать минут — и только на ожидание автобуса. За рулем «Волги» будет известный Вам человек, пароль не нужен. Все его приказы — любые — обязательны к исполнению. Не напрягайтесь, их будет немного, штурмовать посольство Франции будете в другой раз. Вас отвезут и привезут.

— Куда? Куда отвезут?

— Туда, где Вас ждут пироги. К Наталье Васильевне. На маршруте до «Новослободской» не проверяться и не шарахаться. Вас поведут люди Денисова. В основном контрнаблюдение. Сигнал на прекращение операции: вот этот человек. Он Вам покажется. Тогда сразу домой, на метро, от «Чертановской» на такси. Вот «единый» на метро и на автобус и часики. Это не подарок — отдадите водителю «Волги». Вопросы?

Корабельников аккуратно сложил бумаги в папку.

— Удачи!

Куприенко спустился к Куркину, забрал шинель. Старика в кабинете уже не было. В приемной сидел тот же капитан.

— Генерал просил Вам напомнить, а о чем не сказал.

— Спасибо! До свиданья.

С порученцем Большого Шефа спустился вниз.

— Поедете на этой, — полковник ткнул рукой в «десятку» и попрощался.

В Чертаново Куприенко, человек опытный, осмотрел собственную физиономию — свеж и чисто выбрит. Если ничего конгениального — к ночи будет слегка пьян. Разложил на диване костюм, рядом поставил ботинки и положил носки. Очень внимательно проверил одежду и обувь, поглядывая на часы. Годы службы приучили приказы знающих и уважаемых людей выполнять дотошно.

Спустился к дверям подъезда, закурил и вышел.

Все прошло планово. До «Новослободской» доехал с небольшим опережением расчетного времени. Приготовился слегка погулять, но сразу засек нужную машину, внутри которой за рулем сидел Куркин.

— Садись назад. Ехать минут сорок, можешь подремать.

Куприенко понял: в машине «контроль» — и устроился у окошка.

Доехали до Троицка, свернули налево и немного попетляли по бывшим деревенским улицам.

Куркин остановил машину у высокого, метра три, плотного, без щелей забора и, обернувшись, приказал:

— Раздевайся.

— Ну, опять началось!

— Давай, поторапливайся. Снимай все, и носки. Кстати, часики — на базу!

Куприенко, в общем, предполагал такой вариант. Судя по тому, что старик остался за рулем, проводить личный досмотр приказа не было.

Переоделся в приготовленное нижнее и спортивный костюм. Дела в конторе явно шли на поправку — на ноги кто–то положил новые кроссовки. А приходилось влезать в хорошо поношенные тапочки.

— Видишь магазинчик? Вот я там тебя буду ждать. Иди, калитка справа от ворот, она открыта — тебя уже ждут.

В конторе служили ребята неробкие, но ужасно любопытные и с прекрасно развитым воображением.

За секунды, что вылезал из машины, резидент вспомнил про кадровый вопрос, но нарисовать образ и главные размерения прекрасной и роковой шпионки не успел — за калиткой его встретил крепким рукопожатием старик лет семидесяти. В подмосковных сумерках он не сразу узнал генерала Ладыгина.

Генерал армии Ладыгин, в народе — «дядька Федор», принял ГРУ в самое тяжелое время. Перестройка уже перешла в стадию перестрелки, и под прикрытием огня жулье, познав воровское счастье, тащило всё и вся.

Через военную разведку хорошим аллюром проскакали какие–то непонятные мужики в военной форме, вроде, с генеральскими лампасами. Скорость перемещения была такова, что и разглядеть их толком не успели. Кто бросит в них камень? В разведке по жизни служили глубоко чокнутые на долге и присяге офицеры.

Так уж повелось, и подобные отбирали подобных и обеспечивали воспроизводство. Деньги по нынешним временам совсем пустяковые: подхалтурить невозможно, продать кое–что можно, но уж больно опасно. Так какой такой гешефт, за что страдаем? И уходили.

Ладыгин сумел — не без потерь, но сумел — сохранить, точнее, спасти военную разведку. Более того, применясь к новым условиям, творчески переработав идеологический опыт приватизации, умело его применил и оттяпал у разваливающегося ГлавПУРа Управление Спецпропаганды. Чем внес смятение в некогда сплоченные ряды верных ленинцев.

Ученые мужи, знавшие, как правильно пишется «эмпириокритицизм» и ленинское определение материи, обрадованно решили, что появился новый хозяин. Увы! Знания психологии и наука правильно, с партийных позиций, выпускать боевые листки оказались востребованы по–разному. Самому удачливому из знатоков марксизма–ленинизма, была предложена должность начальника клуба двести первой мотострелковой дивизии. Менять московскую слякоть на сухой жаркий климат, романтику боев с басмачами — это было оскорбительно и не прибавило Ладыгину союзников. Генералу на все эти шевеления было глубоко наплевать, он спешил делать дело, отчетливо понимая, как скоро его начнут пробовать на зуб порожденные из ребра Ельцина.

Пробовать и начали, как только пришло осознание, какой это острый и опасный инструмент — военная разведка. Птенцы «семейного» гнезда с удивлением отмечали, как в прах разваливаются хитроумные комбинации, и что особенно обидно — деньги уже пересчитаны, а в последний самый момент — шиш. За что такие разочарование и награда за труды тяжкие? Серьезное время ушло на выяснение причин, пока сумели раскопать кто да что.

Что за дела, папа? Президент, пересекший границы своей голубой мечты, каждое утро начинал с изучения документов, на которых была аккуратно нарезана селедочка. Так это изучение виделось впавшему в полное ничтожество офицерству.

Папа развлекался ловлей зеленых чертиков, контролировал только наполняемость погребов алкоголем и отмахнулся, справедливо предполагая дивиденты для укрепления своей власти от любой драки.

Инициативный визит в ГРУ полномочной делегации для вразумления заблудших окончился грандиозным провалом: по нераспорядительности прислуга не подготовила допуска — пропустили двоих, которых и планировали поиметь: премьера и главного стряпчего Антона — Медяшку.

На своей территории Ладыгин чувствовал себя хозяином. Высоких гостей пригласили к обеду, а ближе к воспитательному разговору предложили облегчиться. В сортире двери как–то вдруг сами поломались. Пока обнаружился такой конфуз, да пока открывали, чтоб гости не скучали, просунули в места уединения по папочке — не скучайте, мол. Видимо, в папках было что почитать. Но в этом дельце все–таки главными были дерзость, зубодробительная прямота и точный расчет истинной стоимости сидельцев!

Привыкшие к другому уровню политеса, а не к такой огромадной наглости, гости в одночасье перестали понимать себя хозяевами России и решили за благо принять извинения, за сим и откланялись. Не решившись уточнять, что еще им приготовили эти бедовые головушки, обосновавшиеся на Хорошевке. Погостили — спасибо, мы домой.

Надо сказать, нечаянные узники не афишировали случившийся афронт, но по докладу наблюдения крупнейший филолог газовой отрасли своими белыми ручками отломал задвижку в служебном туалете. Раздражала. С таких мелочей начинается клаустрофобия.

У Медяка в лексиконе появилось новое и часто употребляемое слово — ватерклозет. Оба голубка, естественно, жаждали избавления от новых привычек, но согласованно отложили месть на потом. Надолго осталось в подкорке: ураганный метеоризм, активное очищение кишечника: звуки, запах, холодный пот и ужас — что, что дальше? Называется эмоциональная память. Эффективно излечивает от глупости. Но некоторым уже не помочь. И не жалко.

По прошествии солидного времени новый президент по поводу вспомнил про отхожие места и оригинальный способ их использования. С чего бы это? Во избежание трагических случайностей решено было о несчастии забыть вообще. Но память холодного ужаса осталась навсегда. Его воспитующее воздействие привело к некоторому снижению сумм взяток и положительно сказалось на поступлениях в казну, но стало боязно включать телевизор: реклама сантехники могла возникнуть внезапно. Некоторым грешкам сопутствует шизофрения.

Приход Дядьки на должность Большого Шефа окутан плотными слоями тумана. Толком никто ничего не знал. Версий и вариантов было достаточно. Остановились на наиболее правдоподобной. Что–де дочка, оберегая все благоприобретенное, весьма обеспокоилась: кто все это добро будет сторожить. Челядь? Что смеяться — мелочь по карманам тырят. Все — в дом. Семей много и они разные… Такая беда!

Процесс преобразования любой дряни в князи сложен и опасен в силу высокой конкуренции, обилия исходного материала и антисанитарных условий труда. Потом короля играет окружение, особливо дружина. А лучший из когда–либо рождавшихся под этим небом «министр обороны», мягко говоря, не совсем оправдывал высокие–высокие связанные с ним надежды. Не украсть, не покараулить, если двумя словами.

Полки под знаменем этого воеводы готовы были и воровать и грабить, да и бог бы с этими вполне понятными желаниями, но воевать, оберегая краденное и трудовой цирроз Папаши, эти мерзавцы категорически отказывались. И это бывшие советские люди? Чему учила семья и школа?

Как ни тяжело давалась наука, но стало понятно: все в этом мире сбалансировано, и определенному числу негодяев должно соответствовать число людей, зависимых только от собственных принципов чести, в случае с Дядькой Федором — от присяги. Тут требовалось крепко подумать! Зависимость — независимость? От кого, от чего и с какой такой стати? Звучит странно, слух режет и очень усложняет процесс проведения залоговых аукционов. Такой, понимашь, непредсказуемый.

Запутаться можно, а гарант предпочитал простые позиции и сложные закуски. Украл — выпил, а вот продолжения не надо! Презумпция, конституция и неприкосновенность. Гарантии превыше всего. Не следует понимать демократию упрощенно! Демократия — это прежде всего ответственность! Все равны перед законом — это правило. Возможны, конечно, отдельные исключения…

Быстрее других соображал главный стряпчий, верно оценивший, что при разборе полетов ему отмерят наравне с Ельциным. Дергаться под перекладиной вообще никто не планировал, а в одной компании с этим мудаком — верх несправедливости. Для других и благородных дел этого балбеса, решительно сбрендившего на собственном историческом величии, выловили из помойки, отмыли и приодели. Самого, чад и домочадцев. В конце концов, кто у нас зиц–председатель? Денег же дали?!

Антоша и сформулировал: не будет какой–никакой армии, не будет ничего. Такой вот диалектический баланс. Найдут везде и всё отберут. Вообще всё, подразумевая свою драгоценную, столь необходимую, для переучета всего, еще неверно учтенного, жизнь. Надо укрепляться здесь, в России. В конце концов, помните — это наша великая и любимая Родина! Куда мы без нее и куда она от нас? Оставить никак нельзя — пропадет, будет совесть мучить, ностальгия, русская хандра… И еще много работы!

Для этой крепости отношений нужны кадры, а из нынешних — как из говна пуля.

Медяшку почитали не только как авторитетного скокаря, но и, в известном смысле, теоретика большого хапка. Он учился в университете без троек и входил в какой–то то ли клуб, то ли вертеп. Потом поступал в обком КПСС, не взяли — своих хватало. Пришлось заняться экономикой.

Будучи человеком любознательным, уточнил, где находится Чикаго, и выучил несколько слов по латыни. Здесь он малость перестарался и напрасно потерял время. Для открытия счета во всем мире достаточно англицкого. Нахальства и настойчивости Медяшка мог и одолжить, пробел был ликвидирован. И знание экономических терминов пригодились. Главным его оружием был взгляд, вернее, выражение глаз: всякий раз стоило ему преданно глянуть в лица главных членов «семейного гнезда», как это воспринималось взглядом знающего, опытного, прозорливого человека и «без лести преданного». Медяк знал о такой особенности собственных очей и использовал дар масштабно и до донышка. Получалось очень удачно: Медяшка разжигал в себе страстную, безграничную преданность, может, и сыновью любовь, а этот убогий сквозь стакан видел всякую хрень: бездну знаний, тяжелую усталость мудрого и верного человека. Даже где — то принципиального. Тем и прекрасен алкоголь. Кругом друзья и экономисты.

Масштабные операции Медяка, крышуемые «гарантом семейного благополучия», уже величественно отразились в зеркале отечественной литературы. Но унизили искусство настоящих шулеров, низведя оное до примитивного кидка. Медяшка всерьез и давно примерялся к роли и месту Годунова, но с позитивной оконцовкой. Вдохновляли и исторические параллели меж именами здравствующего экс–гаранта и почившего в бозе государя.

Появление во власти людей поковки, масштабов, устройства и качества мозгов, как у Ладыгина, не входило в его перспективные экономические планы. Но, будучи человеком весьма расчетливым, он умел поступаться малым в пользу журавлей. Обоснованно надеясь в обозримой перспективе или купить, или обыграть этих ребят в результате многоходовой комбинации.

Медяк в дебюте большого хапка добросовестно заблуждался и страдал излишней самоуверенностью — почему–то считал себя мастером, играя с ПТУшниками. Бедняга не понимал, с какими волками связался. Верно оценивая роль «крыши», понимая место и возможности серьезных денег, убойную силу информации не осознавал. Запамятовал, в какое время живем? И зря!

Неприметные люди охотно платили за счет в ресторане и бутике, документировали рассказы официантов, горничных, водителей. Дороже оплачивались секретари и секретарши. Свои люди в банках и на биржах делали пометки. Коллекция пополнялась. Ну кто осудит любопытство собирателя? Стоимость раритета определяет время.

В спецслужбах знали, какие измерения имеет пространство. И примерно прикидывали, как должны увеличиться счета фигурантов, чтобы трассер их жизненного пути уперся в парашу общей камеры.

Идеалисты в разведке отродясь не приживались, и фирма «Ладыгин и К» спасала все, что еще мало–мальски держалось на плаву, занятая латанием прорех и дыр, проделанных предателями на всех уровнях власти. Но находила время и уделяла внимание этим шустрым ребятам по «семейному подряду». На этой площадке ГРУ мило и очень быстро договорилось с СВР. Информация собиралась, анализировалась, персонализировалась по исполнителям и кланам, бережно и конспиративно хранилась до времени финального расчета. В этой бухгалтерии не лишней была бы помощь МВД, но после нескольких попыток договориться пришлось эту идею списать — слишком далеко зашло разложение. И только с приходом Нургалиева правильные менты увидели край солнечного диска.

Вызывало законное удивление, как этот хитрый татарин сумел себя сохранить в этой выгребной яме? Ну, на то он и татарин: каких хитрованов объегорил — молодчага! В спецслужбах зрела уверенность: этот парень еще даст копоти, и небо содрогнется от воплей пытаемых узников. А как же, коли крюк под ребро — больно же.

Так или иначе, период активной обороны заканчивался, и бедный будет тот, кто еще этого не понял. Старый генерал решился на последний рывок перед уходом в тыл.

Ладыгин с интересом осмотрел доспехи Куприенко.

— Где переодевались?

— В машине.

— Мягчают времена. А я уже в генеральском достоинстве, в одних трусах, скакал по балконам. Проходите в дом, мы одни. Прислугой не обзавелся. Выпить не предлагаю, разговор будет недлинный. Пожалуйста, чай.

Разлил чай, достал конверт и присел напротив гостя.

— Сергей Игоревич! Мне поручено поговорить с Вами. По результатам беседы и только в случае Вашего осознанного согласия ознакомить с некоторыми документами. Предложение, которое возможно будет Вам сделано, связано со значительными ограничениями не только в служебной, но и в личной жизни, а также гражданских прав. Я обязан Вас об этом предупредить. Принимая решение, прошу об этом помнить.

Кстати, отказ никак не будет Вас компрометировать. Вы будете переведены в Москву на должность начальника кафедры разведки Общевойсковой академии. Пожалуйста, ознакомьтесь с выпиской из приказа о Вашем назначении — как видите, подписи и печать. Своих я обманывал редко и только для их же пользы: Вам придется поверить на слово, что это не подделка. Мне достаточно позвонить в ГУК, и с завтрашнего дня Вы можете приступать к сдаче дел по нынешней должности.

Чтобы облегчить Вам задачу, мне разрешено сообщить: полковник Леднев — Вы знакомы — сидел в этом же кресле сутки назад и принял, на мой взгляд, взвешенное решение. Сегодня он проходит медкомиссию и оформляет документы, так как получил назначение военным атташе в Австрию, — генеральская должность, между прочим.

Просто дело, как Вы понимаете, непростое и чревато неожиданностями. Для Вас первая из них — это то, что командировку Вы продолжите без семьи. Они должны будут вернуться в Россию, и очень скоро. В любом случае, Вы сами будете их встречать в Шереметьево. Вашей жене не надоело перебирать бумажки в бухгалтерии торгпредства? Насколько я знаю, она врач?

Итак, преамбулу я изложил, а дело, которое мы Вам предлагаем, — это связь с очень важным для нас человеком. В случае согласия, Вы остаетесь на прежней должности, но обязанностей у Вас прибавится. Подумайте не торопясь. На пироги к генералу Куркину успеете.

— Это предложение с его подачи?

— Не скрою, контора хотела бы себя максимально застраховать от провала. У вас не все ладно в хозяйстве, но Вас, Ваши дела и делишки, Ваших близких и их кипучую деятельность люди Денисова — и не только они — изучали очень внимательно, и не один день. Все чисто. Поэтому мы и беседуем. Пейте чай.

— Чай не водка, товарищ генерал армии. Я согласен. Но как–то надо сообщить жене.

— Вы уверены, что жена поймет правильно?

— До сих пор понимала.

— Хорошо, давайте сделаем так: вот телефон, позвоните. Кстати, ее прибытие просто необходимо.

— Что, радистку будете готовить или сразу в заложницы?

— Да нет. Раз отпала необходимость звонить в ГУК(Главное Управление Кадров МО ВС РФ) по поводу приказа на Вас, появляется необходимость в ее срочном прилете. Пока я звоню кадровикам, чтобы подбирали другого человека, ты ознакомься вот с этими бумагами, а потом позвони жене.

Не таясь его, Ладыгин набрал номер. Звонка, видимо, ждали — он почти сразу сказал одно слово — «порядок» — и отключился. Бумаги, которые дал ему генерал, были смотровые ордера на жилплощадь резерва Министерства обороны.

— А как же моя хата в Чертаново? Трехкомнатная…

— У тебя двое детей, где же им жить?

— Да-а, это аванс! Кино — важнейшее из искусств! Мечты сбываются.

— Жене будешь звонить?

Потом был разговор с супругой, которая никак не понимала, что успел натворить ее благоверный за такое пустяковое время вне ее контроля и при чем здесь квартира в центре.

Ладыгин откровенно наслаждался тем курьезным положением, в которое попал шеф ключевой резидентуры ГРУ на данном временном этапе. Наконец Таня поняла главное: завтра ее и детей он встречает в Москве. Попрощались.

— Подобные бумаги тебе знакомы, прочти и, если согласен, — распишись.

Куприенко прочитал и расписался. В бумагах толковались статьи УК РФ применительно к его возможным ошибкам.

— Слушай внимательно! Я дам тебе связь с Другом. Связь безличная. Только через тайники. Вот сигналы о сделанных закладках. Это — твои. Это — Друга. Запоминай. Это описание тайников. Запомнил?

— Да. Тут все просто.

— Мог бы и погладить старика.

— Пардон, гениально просто.

— Связь с Другом только с личной санкции начальника ГРУ. Личной. Порядок и условия тебе сообщат. А за однозначное толкование приказа ты уже расписался. Не приведи Господь, но если что, ниточки приведут к тебе и ко мне. Денисов — человек опытный и разберется быстро. Вот и все. Но я хочу, чтобы ты проникся. Можешь спросить.

— Товарищ генерал, кто этот парень? Вернее, что мне разрешено о нем знать?

— Не многое, но тебе должно хватить на первое время, а там война план покажет. Я был уже на излете. «Медяшка и К?» меня доедали, особенно активен был Козырев. Впрочем, я был готов к уходу. Друг вышел на меня сам. Причем сделал все очень грамотно. Красиво. Настолько, что я был удивлен. Тайники и сигналы от него. Мы встретились и поговорили. Хорошо поговорили. Я не открывался, но он знал, кто я и что я ухожу. Его условие — на связь выйдет сам и только при определенных условиях, и их он определит сам. Дал мне кое–какой материал. Дал для проверки его возможностей. Это был материал величайшей ценности. Ну как бы наши добыли «Барбароссу» еще в декабре сорокового. Уходя, я этот материальчик зажал. Нехорошо, конечно. Но вот получилось — угадал. При нынешнем раскладе Друг — ключевая фигура. Сам факт получения сигнала от него — это сигнал боевой тревоги! Принимать этот сигнал будешь ты, если, конечно, он решится. И еще: я допускаю — Друг не самостоятелен. Возможно, какими–то силами востребованы контакты с Россией, но контакты неофициальные. Я сделаю еще более смелое предположение: кто–то ищет контактов с Российской армией! Если Друг не самостоятелен, а денег он не ищет, возникает вопрос — мотивы? Думаю, некая группа ищет неофициальных контактов, не имея санкции правительства. Скорее всего, это разведка. Понятно, из–за чего вся комедия? Я был несколько удивлен!

Последнее. Безопасность твоей точки — это ключ к успеху или провалу. С серьезнейшими для России и ее армии последствиями. Наша фирма на такую беду права не имеет. Ты уже догадываешься почему?

— «Багдад»? Неужели все так серьезно?

— Я просто консультант и озвучиваю приказы руководства. Но в фирме знающие люди говорят — у тебя есть голова. Ею ты обязан думать! Допивай, Дед заждался.

— До свиданья, спасибо за чай!

— Да нет, дружок, прощай! Теперь можно сказать: пост сдал! Служба моя закончилась. Такие пироги.

В эту минуту генерал выглядел старым гвардейцем, оставшимся в бою с последним патроном, но не ищущего дороги в тыл.

Молодой генерал мысленно примерил окоп и решимость Ладыгина к себе.

Куркин резво стартовал, жена была женщиной очень доброй, опоздания карались жестко и не одномоментно.

Переодевшись, Куприенко вполне способен был подать голос.

— Владимир Викторович! Цветочки ба?

— Какие, к… матери цветочки! Обоим будет… и цветочки тоже — времени почти ноль!

— Ничего не будет, обойдется, совру что–нибудь.

— Да она все твои враки видала в…

— Говорю Вам — обойдется. Карта поперла.

— А вот в этом я очень даже не уверен, тебе завтра в девять быть у Денисова.

20.10.2005 г. 19.23. Москва. Ясенево.

Выйдя из гостевого дома СВР, генералы направились к основному зданию, где Ершов отпустил Шульца домой отдохнуть с дороги, с пожеланием «утром чтоб как огурчик», подразумевая возможные посиделки с дружками, которых Шульц имел в Москве и окрестностях в таком количестве, что беседа «за жизнь» с каждым всерьез могла подорвать здоровье.

Шульц отмахнулся — не мальчик! Знать, когда, с кем и сколько входило в кодекс поведения офицера разведки.

— Дайте лучше машину. Хочу сейчас позвонить Профессору: все на сегодня сделаю, а потом домой — родитель ждет.

Машину дали — какие разговоры: резидент все–таки.

В машине Шульц набрал телефон секретариата Примакова, какое–то время номер был занят, потом ответил женский голос. Проверяясь, спросил Ирину Григорьевну — это я?!

Шульц представился. Ему вежливо предложили оставить свой телефон.

Вскоре позвонил Профессор:

— Ты где?

— По кольцевой еду.

— Сейчас четыре сорок дня, как у тебя с шести?

— Свободен.

— Тогда подъезжай к Олимпийскому, найдешь пятый подъезд «бассейна». Там находится фитнес–клуб «Фит — Олимпекс». Запомни, пятый подъезд бассейна. Буду ждать, прямо напротив входных дверей — стоянка.

— Хотел бы уточнить марку Ваших жигулей.

— Марка моих нынешних жигулей теперь называется «хаммер»! Цвет и номер тебе ни к чему, их на Москве два.

— Все понял, буду.

Попросил водителя подбросить к метро «Теплый стан», захотелось проехаться. В семнадцать с небольшим был на «Проспекте Мира» и, следуя давней привычке, прогуливаясь, осмотрел площадку у спорткомплекса, где и засек приезд Профессора.

Из машины выскочила девчонка и зашла в подъезд клуба. На плече у девочки висела сумка. Внучка, что ли? И пошел к машине, избегая сектора обзора левого зеркала машины. Напрасно старался. Когда подошел почти вплотную справа, дверь сочно чвакнула, открываясь. На месте водителя сидел довольный сюрпризом Примаков.

— Садись, конспиратор! Я, видишь, внучку привез. Самое толковое место для фитнеса. Тут директором президент этой федерации, очень профессиональная женщина. Долго выбирали. Девчонка довольна. В машине можно говорить.

— Евгений Максимович! Лучше прогуляться.

— Хорошо! Понимаю. Сигнал прошел четко. Что случилось?

— Евгений Максимович! Я хочу начать вот с чего… Б-больше без санкции руководства мы вот так встречаться не будем. И Вам и мне это лишняя г-головная боль, а мне ее могут излечить радикально. Да и запашок у таких встреч п-присутствует…

— Алексей, я тебя понимаю и согласен. Но хочу тебя утешить: санкцию на встречу дало высшее должностное лицо России. Ты же знаешь, я подставлять не умею. Успокойся и можешь вообще ничего не говорить — я пойму. Ты приехал, почувствовав запах жареного?

Шульц кивнул.

— Польша договорилась с Украиной и торгуется с Англией и Францией?

Кивок.

— Причина — «Балтийский проект»?

— Угу.

— Эва! Болтун! Руководство считает, возможен мировой кризис?

Разведчик не реагировал на вопрос.

— Понял, извини. Последнее — пойдете до конца?

Шульц поднял глаза к небу.

— Хорошо. Я тебе кое–что дам. У немцев в правительстве крот. Идет утечка по сути проекта. Агент работает на французов. На крота можно выйти через того журналера, который первым даст детали не сделки, а проектной документации. Вот пакет. В нем обоснование. Теперь давай сравним мою информашку и твои ужимки! Но это не всё. Я скоро буду в твоих краях и точно кое–что подкину.

— Я обязан доложить руководству.

— Разумеется. Я бы и сам это сделал, да убедился в реальности час назад. Решил тебя отблагодарить. Четко докладывай — информация от меня. Ребятам привет, Кирпиченко особо. Ну, до встречи?

— До встречи.

Шульц вышел на проспект Мира и на леваке добрался до дома.

Отец ждал у накрытого стола. Засиделись заполночь.

00.43. Москва.

Около часа ночи представители двух поколений военной разведки звонили в дверь одной из квартир красивого старого дома на Софийской набережной. Нет, они не ждали теплого приема, но как офицеры, конечно, вышли на выстрелы в полной готовности к очередному подвигу.

И выстрелы последовали: пирог с рыбой — память о службе в Тикси; пирог с мясом — память о Закавказье; пирог с капустой — Молдавия; десерт — яблочный пирог — ну, это всем понятно.

Наталья Васильевна знала Куприенко еще с молочных его годков — по поселку городского типа и порту Тикси. Подполковник Куркин был начальником разведки авиагруппы «Арктика», лейтенант Куприенко отвечал за коммуникации с постами связи и наведения на южном берегу Северного Ледовитого океана, в зоне ответственности авиагруппы. Быстро стал известен как отлично знающий свое дело инженер, сильный командир и надежный кадр. Кроме того, Куприенко строго придерживался кодекса обязанностей хорошего товарища, что включало в себя умение выкручиваться из любой безнадежной ситуации, как то ночевка в комендатуре далеко от родимого гарнизона. Утром — уехать на уазике коменданта, имея в кармане взятые у коменданта же в долг деньги. Молчать, как «коммунар на допросе», отвечая на бестактные вопросы: что было после того, как Вы вышли из ресторана, как Вы попали в женское общежитие, у кого конкретно были и кто с Вами там был еще? Отбояриться, что–де подзабыл да и много народа было, не проходило: во–первых, это предполагало неумение пить; во–вторых, начальство прекрасно знало, что, где, у кого и с кем. Молчать просто было нельзя — примитив и повторяемость легенд карались очень жестко. А вот умение выдать совершенно оригинальную версию, достойную доверия многоопытного, и в силу этого априори скептически настроенного, начальства — поощрялось. Так как только в небесной канцелярии имелся график очередных громких залетов, состав участников мероприятий, содержание и направленность глупых и бестактных вопросов. Командование справедливо хотело приобрести уверенность в сослуживцах и подчиненных. Кроме того, проверялась способность офицера на неординарность мышления, готовность и умение совершить невозможное, а значит, к исполнению самостоятельной должности. Которая вся состоит из единого героизма. Командная стезя — это… что там рекорды Гиннеса!

Работать от темнадцати до темнадцати, не жалуясь, не демонстрируя ни свое особое усердие, ни выдающиеся знания предметов снабжения и их ТТХ. Был рекорд: двести двадцать командировочных суток в году. Стать специалистом по невозможному и, наконец, получить признание товарищей и войти составной частью в команду, в те, уже дальние, времена получившую название «кочующий цирк папаши Куркина». Это если тебе повезет, и твой вклад в дело будет признан полезным, где высшим признанием однажды прозвучит: «Без Пупкина я в это дерьмо не полезу». Вламываться в работу, как танк в березки.

Понятно: ежели присутствует папаша, тут же где–то ищи мамашу. Наталья Васильевна отнюдь не являла собой социалистически реальный литературный образ идеальной жены командира в дальнем гарнизоне. Она была красива, обаятельна, образованна и хорошо воспитана. Любила мужа, понимая, что она вечно вторая — служба всегда будет побеждать, и можно рассчитывать на некоторые территориальные уступки и то при удачном раскладе. Например, рождение детей. Никто не мог похвастаться, что обсуждал с ней служебные дела ее мужа. Но и назвать ее белой и пушистой было бы ошибкой. Сколько разков она звонила ближним друзьям, мол, я сегодня благоверного карать буду, — когда разругаемся на всю оставшуюся жизнь, к вам придет. Покормите — не чужой! Ждите примерно в …цать.

В поле зрения Натальи Васильевны Серафим попал, когда он так и не дождался приезда своей женушки, намертво державшейся за уютный Киев, получая половину мужниного денежного северного содержания. И все ее правильно поняли. Правда, Серафима нельзя назвать самым сообразительным, но и до него дошло, после чего был оформлен развод.

Северные оклады и полярки весьма способствовали гвардейскому образу жизни, к чему Куприенко не без выдумки и удовольствия приобщился, внеся свою лепту в обогащение традиций офицерского корпуса России — завершая каждый заказ в кабаке официанту требованием: «И тарелку жареных семечек!» Подавали, конечно, за четвертной.

Жалобы на вопиющее непостоянство, особливо дерзость содеянного и количество утративших веру в настоящее и чистое, серьезно озаботило подполковника Куркина. Наставляемый требовательной супругой, командир столкнулся с немалой педагогической проблемой. Стиль и подход его подчиненного к слабому полу что–то здорово напоминал и препятствовал дать такую привычную, истинно армейскую команду: «делай как я». Разумеется, эти бандиты так и сделают, но творчески переработают жизненный опыт командира и наставника. Обязательно привнесут что–то свое, новое, индивидуальное и прогрессивное. Как бы результаты педагогических экспериментов через политрабочих не дошли до командующего? Опыт минувшего и молодой задор может принести весьма неожиданный результат. Его непутевое, но надежное в работе любой сложности войско давно в прицеле политотдела. Нарушить моральный кодекс строителя коммунизма есть множество способов, и тут не угадаешь: можно отлично отработать в боевом обеспечении, «проявить мужество и героизм», но не представить конспекты лекций — и привет… Последняя выходка его ребят, безусловно, отмечена партийцами и ГПУ, но хвосты отрубили грамотно и чисто.

Шли по Лене, возвращались из командировки на подвернувшемся теплоходе. На нем же расположились охотники, победители соцсоревнования. Дело в том, что доступными и не очень афишируемыми методами коренное население ограничивали в алкоголе. А вот тех, кто активно и умело пополнял меховую казну государства, возили по Лене на теплоходе «Пятьдесят лет ВЛКСМ», имевшего богатые винные погреба. Спиртное лилось рекой. И на беду подполковник Куркин с командой угодил на эту посудину.

Все бы ничего, но кончились деньги, Куркин обрадовался удаче и расслабился в компании геологов за преферансом. Как он жестоко обманулся! Обнищавшее войско, от него же узнавшее, что безвыходных положений не бывает, без раскачки озаботилось реализацией программных установок командира. И, разумеется, нашли, что искали. Школа!

Люди военные прежде всего изыскали организующую форму. Был создан «комитет общественного спасения», возглавил его, конечно, Серафим, предложивший наиболее интересный, оригинальный и неожиданный вариант решения. Собственно, и сплотились вокруг идеи.

Исполнителем назначили этого р…я Оськина — и началось. Прапорщик Оськин приволок на ют стол и два стула, разложил бумагу, ручки и толстенные формуляры на технику. На погоны прапорщика накололи звезды старшего офицера. Получился генерал- лейтенант. Лампасами пренебрегли — никто не видел генерала в полевом. Выражение лица на острую мордочку Оськина можно было исполнить любое. После недолгой дискуссии остановились на «отечески грозном» варианте. Оськина оставили изображать, остальные отправились загонять добычу. Версия была такая — Родина в опасности, осуществляется чрезвычайный призыв. Но грозный генерал на корме полномочен разделить козлищ на белых и черных. Цвет определяется количеством и номиналом купюр. Белые могут вернуться к родным вигвамам, оплатив проезд.

Тут вышла серьезная незадача. Данники, жестко доставляемые на ют под грозные очи важного генерала как один и совершенно неожиданно выразили желание немедленно выступить на защиту священных рубежей. Но в «комитете» засели ребята сговорчивые и были всегда готовы откликнуться, как на вызов времени, так и на волеизъявления советского народа. Был резко переложен руль и изменена политика чрезвычайного призыва. Грозный генерал стал благосклонен к снайперам, готовым на подвиг.

По северным меркам начальник брал пустяки, но со всех. Расходы ощутимо возрастали, если присутствовали карьерные устремления. Тогда желание руководить соратниками каралось по высшей ставке. Но у Оськина вакансий было в достатке, и он приторговывал патентами. Предприимчивость прапорщика была отмечена, но карающую руку придержали до времени. Работа по мобилизации кипела белым ключом.

Загонщики приводили в чувство добровольцев и представляли под светлые очи. Оськин кратко и образно толковал существовавшую на то время военную доктрину. Доброволец мычанием обозначал согласие и сдавал деньги за право зачисления в дружину, взамен получал на руки лист бумаги и время до утра. Все обдумать и написать рапорт, на каком ТВД и с каким врагом он считает необходимым схватиться. Для облегчения задачи у буфета вывесили где–то одолженную географическую карту. Замысел поражал изящным коварством.

Призыв рекрутов закончили быстро и собранную денежную массу обменяли в буфете на огненную воду. Потом наступил праздник.

С причинами Куркин начал разбираться еще утром, оглядев рожи подчиненных. И сначала настроился по–боевому. Его принципиальная позиция была решительно смягчена двумя факторами: командование теплохода выразило лично ему горячую благодарность за отличное воспитание подчиненных, так и не сумевших утопить довольно старый теплоход в устье Лены на главном фарватере. Поклявшись на лоции никому ни о чем не сообщать, при условии, что этот совместный вояж последний, подкрепили торжество и нерушимость клятвы, наградив его, Куркина, почетной грамотой за шефскую помощь команде теплохода.

Второе — как офицер разведки Куркин не мог не оценить масштаб, изящество и красоту игры. Основательность планирования, грамотный учет благоприятных и препятствующих факторов, мгновенно и правильно принятые решения, корректирующие исполнение при изменении обстановки. Было, было чем гордиться: достойная смена подросла и уже настойчиво требовала для себя настоящего дела.

Утром, пришвартовавшись в Тикси, броском оставили теплоход, покинув спящее свежемобилизованное воинство. Предоставив тому начать перечень побед с одоления синдрома. Тоже мне — бойцы! Конечно, было немного страшновато. Но концы отсекли, «как учили».

Искать на севере Якутии генерал–лейтенанта было очень просто: он был единственный и командовал авиагруппой «Арктика». Но на день мобилизации соплавателей был в отпуске.

Найти и опознать пластилиновую морду прапорщика Оськина вообще не представлялось возможным — за краткостью пребывания мобилизованных гоплитов в Тикси и превращением его опять в прапорщика сразу по завершении призыва. Но во избежание вредных случайностей, для искупления греха самозванства и незаконного предпринимательства Оськина упекли в изолятор с подозрением на дизентерию. За диагноз с Пилюлькиным рассчитались на месте мгновенно, по естественным расценкам — малым остатком «огненной воды».

Когда в ходе следственных мероприятий Куркин узнал о вовлечении в заговор капитана посудины и старпома, он злобно разорвал дареную грамоту, но, поостыв, склеил ее и стал привечать Куприенко. Прозорливо оную грамоту заготовившего в самый разгар сбора ясака, застращав капитана и старпома, выразив сомнения в благополучном завершении славного похода и вообще возможности навигации в устье Лены. Что, в общем, соответствовало потенциалу и специальным знаниям команды «Амура — 1». Таким был позывной подполковника Куркина. Наказаны были все. И режиссеры и массовка — в меру соучастия. Дело замяли. Собрали примерно такую же сумму и передали в ближайший детский дом. А легенда о первых шагах Серафима осталась.

Так Куприенко впервые попробовал пирогов Натальи Васильевны, которая с чисто женским коварством в удобный час оградила не только семейный уют, но и не защищенных брачными узами женщин от набегов этого гангстера. После очередного громкого подвига Наталья Васильевна выдавила из Сереженьки, искавшего тогда спасения от многия угрозы, слово офицера. Это был сильный ход! Переступить через святое не было никакой возможности. Герой покряхтел, но, сломленный обстоятельствами непреодолимой силы, слово дал. Правда, выговорив себе на кормление остатную территорию Советского Союза. В Булунском районе с центром в пгт Тикси наступила скучная благостная тишина. Впрочем, очень ненадолго: военные училища исправно штамповали молодых и дерзких ребят.

А вскоре, осознающие свою ответственность за судьбу Родины, родители познакомили Сергея с его будущей женой. После свадебных процедур и по прошествии некоторого времени многие вздохнули с облегчением. Еще один пал жертвой обстоятельств. Семейных.

(Прим.: все изложенное–суровая правда жизни.)

«Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они…» Под это приятное дело и пироги, усидели бутылку привезенного шнапса, и уже обсудили варианты продолжения, но без учета мнения хозяйки. Чьи пироги — тот и музыку заказывает. Вскоре хозяина погнали в семейную опочивальню, а Куприенко — в гостевую.

21.10.2005 г. 08:30 (время московское). Ясенево.

Департамент Западной и Центральной Европы.

Утро Шульц начал с обхода кабинетов, раздаривая сувениры, обговаривая, когда и где обсудят проблемы Берлинской резидентуры СВР. Офицеры, памятуя о твердой руке Лебедева, не роптали и выражали полную готовность к содействию. Хотя и текучки было свыше крыши, коллеги прониклись и старались помочь кто чем может — в меру собственной компетенции и направления работы. Документы были заранее подготовлены или весьма оперативно доставлялись по запросу. Полковники и генералы не чинились и запросто сновали по кабинетам и в архив. Никто не кривил физиономию и не сравнивал размер и число звезд под гражданским пиджаком.

Работа спорилась, и ближе к концу дня резидент Берлинской точки СВР приступил к обобщению информации, готовясь к докладу у директора. В девятнадцать часов Шульц доложил Ершову о готовности доложить утром двадцать второго и просил разрешения улететь в Германию вечером того же дня. Вскоре Ершов сообщил: директор примет завтра, в промежутке между десятью и одиннадцатью часами.

21.10.2005 г. 09:20 (время московское). Второе Главное управление ГШ РФ.

Приемная заместителя начальника Главного управления

генерал–лейтенанта Денисова М. А.

Денисов сам выглянул из кабинета и предложил пройти.

— Извините, Сергей Игоревич!

— Начальство не опаздывает…

— Присаживайтесь. И не напрягайтесь — я не злопамятный. Потом, я в КГБ начинал при Калугине — вот это был царедворец. Насмотрелся я на его приседания до тошноты. Ну а чем он кончил, Вы знаете!

Вчерашний разговор я рассматривал как прелюдию к сегодняшнему. Ваша резидентура на главном, ударном направлении. Учитывая это, мне приказано оказать Вам «американскую помощь». Как Вы на это приятное дело смотрите? Говорите, как думаете, я предпочитаю все нюансы утрясти на берегу.

Как думаю? Хорошо думаю. Заинтересован кровно. Предпосылки Вам известны. Хотел бы в меру возможного ознакомиться с разработкой, если она существует.

— Существует, Сергей Игоревич! Моя задача — понять, как вписать нашу разработку в повседневную жизнь и работу точки. Все, что я Вам рассказываю, должно выглядеть органично. И хитрого нет ничего, но фактор времени… При благоприятном раскладе спокойно и методично обложили бы резидентуру, ну и как водится — злодея в мешок и в прорубь. Уверяю Вас, это просто работа такая — в дерьме ковыряться. Рассчитываю на понимание и содействие. Ну, давайте к делу.

Грубая схема такая: дозированная утечка. Вы единственный, кто допущен к операции, кстати, она пока не названа. Мне дело видится так: негласно и тщательно проверяем всех — за что–нибудь зацепимся. Отсекаем, опять фильтруем — отсекаем. Сужаем круг возможной утечки или утечек. А там уже прицельно бьем. Старо, как контрразведка. Конечно, отслеживаем выпивох, бабников и так далее. Икрой и иконами уже не торгуют? Этих в первую очередь потрошить будем.

Операцию планируем с несколькими уровнями прикрытия. Вчерне мне это видится так: подбираем малоценную агентуру из бывших соцстран, даем целевую утечку в резидентуре — это прикрытие. Конечно, может, и на дурака кого–то отловим, все бывает.

Далее, с середины ноября в Берлине начинается заключительный этап переговоров по газовой сделке. В составе российской делегации будут серьезно представлены Министерство обороны и Генеральный штаб. Вокруг этого интереса соберется весь кагал.

Для наших коллег с Запада военная составляющая будет представлять наибольший интерес. Им надо искать подходы, и они вынуждены будут рисковать. В том числе и ценной агентурой. Западные разведки сейчас под таким прессом — политики их просто вынудят, выкрутят руки и заставят. Конечно, у них есть полное понимание, что мы догадываемся, готовимся и ищем. Как они будут прикрывать свою агентуру? Пока мы не знаем, но предположить–то можем? Я думаю, ловить вокруг делегации. А что Вы?

— Михаил Антонович! Все это очень хорошо и, прежде всего, просто и логично. Вот как я все это понял: дам я венгра, пару поляков, из бывшей Югославии тоже пару, ну еще подберу кого не жалко. Инициирую утечку — это не трудно. И что? Кто–то хватает и тащит добычу хозяину. Хозяин смотрит: ага, у чехов — крот, чешет затылок и объявляет: ну и хрен с ними или с ним. Такие открытия интересны только потерпевшим. Мы же априори ищем агентуру наших старых друзей. Если она есть, во что верить не хочется, но долг обязывает — я готов Вам помогать, буквально во всем. Вы говорите, это прикрытие, а на мой взгляд — примитив! Смеху будет: у меня какое–никакое имя среди коллег.

— Сергей Игоревич! Вы внимательно меня слушали? Я сказал: многоуровневая. И это первый. А где же второй? Отдать своими руками информацию по военным аспектам проекта? От нас этого и ждут! Получается, что не мы ловим, а нас направляют.

— Михаил Антонович! Вы что–то недоговариваете. Я знаю о Ваших делах и уважаю — сделано качественно.

— За признание спасибо! Просто слушайте внимательно и не жалейте меня. За итоги операции отвечать будем вдвоем, поэтому вольно и побольше фантазии. То, что планирую я, — это не значит еще, что мы договорились и план готов. Мне его потом представлять Большому Шефу. Итак, наверху примитив, мы шуруем вокруг него, изучаем, фильтруем, отсекаем, вносим изменения, опять изучаем. Это вполне самостоятельная операция — до срока, конечно.

Второй уровень — выявить агентуру, ищущую подходы к делегации и к военным аспектам проекта. Но, поймите, это только второй уровень! Обставляем делегацию настолько плотно, насколько сможем — ресурс выделяется немалый. Здесь главное не защита информации, а выявление интерессанта. И мы ничего не потеряем, поверьте. Во- первых, в делегации двоечников не будет — я знакомился с составом. Конечно, будет дан мощный инструктаж. Уверяю Вас, отдельные фразы осядут в мозгах переговорщиков навсегда!! Традиции Комитета еще сохранились. Мы кое–что приоткроем для передачи. Следовательно, и контакт зафиксируем и, возможно, запустим дезу. Распылим их силы. Помните о постоянном цейтноте у противника. Во–вторых: в делегации отнюдь не все будут чистые. Но на дураков не расчитываем — парочку обозначим, а остальные — усталые полковники. В-третьих: операцию курирует не наш шеф, как Вы думаете, и не мой бывший. Это совместная операция. На нее поставлено так много и такие силы задействованы — я грешным делом помышляю: а что, если и наше дельце только прикрытие. Ну, я отвлекся. Будут задействованы все возможности контрразведок. И нашей, и внешней, и ФСБ, конечно. Так что наши ребята сейчас во всю мышкуют, поле их охоты — вся Европа, и не только. В-четвертых: по линии МИДа будет запущена деза — главное в проекте не экономическое сотрудничество, а принципиально иной уровень отношений: Германия — Россия. Что отчасти правда.

Есть еще два пункта, но они за рамками нашей беседы. Давайте вернемся: первый уровень более–менее понятен. Второй, мне кажется, тоже. У Вас должны появиться вопросы.

— На моем уровне где основная операция?

— Вот, я же Вам говорил. Слушайте внимательно. А пьяницы, дебоширы, растратчики, распутники? Это же ценные кадры! Разведки не брезгливы. Смотрите, что получается: наши телодвижения по братьям славянам и всяким румынам вычисляются мгновенно. Но мы демонстрируем масштабную и чрезвычайно жесткую проверку резидентуры. Что делает куратор ценного агента? Он приказывает лечь на дно и замереть. Отсекается все, что может привести к нему. Главное — это любая связь. Консервация глубочайшая. Вы согласны?

— Нет!

— Что так?

— А проникновение в проект? Им головы оторвут.

— Отличник! Вы мне положительно нравитесь, Куприенко! Подходим к главному. Вы бы поставили все на одну карту?

— Михаил Антонович! Я Вас правильно понял?

— Правильно.

— Тоесть массовое проникновение?

— Ну, массовое или нет, следствие покажет. Я полагаю, что двое. Вы сами вчера сформулировали вопрос — моя задача найти ответ. Кстати, я специализировался в ординатуре не как патологоанатом.

Рассуждал так: один агент — хорошо, но мало. Три — перебор. Будем искать двоих. С одним–то мороки выше всяких крыш, а трое — это полная… В конце концов, возможности противника тоже ограничены. Видится мне это так: одним пожертвуют — бросят на переговоры, и мы его возьмем с достойным грохотом. Что делает хищник, насытившись? Впадает в спячку. И мы — вполне конспиративно — выводим из делегации часть офицеров. Демонстрируем насыщение. Конечно, обставляем это дело декорациями: ордена–благодарности — и снижаем активность проверки резидентуры. Параллельно на всех уровнях даем утечки, полностью выполняем программу дезинформации. Планируем ее исчерпывающе. Я умею сомневаться в диагнозе. Но сам в эту дезу уже верю. А второй, самый ценный агент–то, будет шкериться. И в соответствии с заданием затихает. Это есть начало основной операции. Здесь все собаки и все корешки зарыты.

Мое время придет, когда по разным причинам часть офицеров резидентуры Вы отправите домой. За что — найдем, но выводить будем только тех, в ком уверены на сто. Только чистых! На ошибку права не будет. Не дергайтесь. Мы за ними в России присмотрим, если реакция и поступки будут адекватны — вернем. Лишний раз приглядеться не вредно, но это будут кадры! По легенде — здесь, в Центре, кровушки у Ваших ребят попьем добросовестно. По каналу дезы информируем коллег. Кто выдержит — резерв на выдвижение, а слабаки и так не нужны. Педагогика! Ваше управление должно в ножки кланяться. Вашу работу делаем.

Наши коллеги о чем должны думать? Главный крот, которого мы ищем, должен иметь хрустальную репутацию, как пустая бутылка! Будут укреплять его позиции. Тут возможны варианты! Подставят громкую вербовку? Может быть. Родят то, что мы не просчитали? И это могут. Но есть три больших «НО»!

Первое: мы не успокоились и не поверили в успех.

Второе: абсолютно все пробуем на зуб, тщательнейшим образом разжевываем и — чем громче успех, тем внимательней изучаем именинника.

Третье: время! В этом эпизоде — фактор, определяющий все. Цейтнот! Он решит все.

Технически невозможно спланировать и провести работу по эффективному прикрытию агентуры, за такой срок невозможно. Какому богу вражина ни молится, — невозможно!!! Конечно, план у них есть, как и план отхода агента. Но этот план рассчитан на все случаи, а здесь суровая проза жизни. Противник вынужден будет преодолевать противоречия: получение информации — спасение агентуры. Везде клин! Я, видимо, не столько врач, сколько кинолог. Ну как?

— Впечатляет!

— Это Вас, мой друг, впечатляет. А меня не окончательно. Потому что медицина и кинология еще не все мои увлечения. Очень преферанс уважаю. Понимаете?

— Я тоже с интересом. Еще в школе учился — бабушка приобщила.

— Тогда поймете. На какую карту не закладываемся? На четвертую?

— Михаил Антонович! Что еще в загашнике?

— У меня мыслишка вертится все вокруг да около. Чтобы укрепить репутацию агента, я бы приказал отчудить что–нибудь легкое. Но: только когда уже будет ощущаться острая нехватка людей. Вот этого и жду!!! Все вышесказанное мной — деза, прикрытие. Если мои рассуждения верны, что, конечно, не факт, предатель проявится под занавес или когда переговоры завершатся. Как лакмусовая бумажка, нас насторожит любая неординарная новость. Дали в морду, разбил фужер в ресторане, превысил скорость — все такое. Но до нас доведут обязательно: придет счет на штраф, позвонят из госпиталя, пожалуется официант. Вот что–то такое. Пустяк — но и уверенность в нашей реакции! Вы начнете разбираться, как да что? Я его найду. Можете мне верить. И не советую Вам обращать мое высокое начальственное внимание на поговорку про овраги. Я о ней очень хорошо помню и сам своим долблю постоянно. Вам придется поверить мне на слово, хотя это и не принято в нашем ведомстве. Я его поймаю! Да расслабьтесь Вы. Еще чаю? Этот напиток положительно активизирует Ваши мозги.

И резко спросил:

— Какая моя последняя кличка в контрразведке СВР?

Куприенко сглотнул, но собрался быстро:

— Малюта. Видимо, Скуратов.

— Вот что я Вам хочу сказать, господин генерал- майор! Вы с этой минуты на любую форму расслабления не имеете права. По–товарищески, по–доброму говорю. Пока. И кликуху мне дали правильно. Я присягнул! Как и Вы, знаю — это один раз и навсегда. Я цепной пес государства, правда, породный, привязанностей не меняю, в связи с переменой строя или увеличения размера оклада денежного содержания. А с вами, генерал, говорю на эту тему, потому что четыре месяца ползал около Вас по Берлину. А Вы, хотя и состоялись как строевой офицер, а наблюдения не почувствовали. Вот так–то, батенька! Это называется «контрразведывательное искусство»! За вчерашнее — в расчете.

Едва не забыл: по окончании нашей беседы идите к Куркину, но не тяните с ним резину воспоминаний и уточнения высоких планов. Через четыре часа Вам надо быть в аэропорту. Семья прилетает. Поедете с моим парнем. Нам теперь надо быть ближе, дружить теперь будем. Но семьями не обещаю. Если вывернемся из этой помойки, устроенной не без Вашего, почтенный Сергей Игоревич, участия — предатель–то у Вас в хозяйстве, — заберу к себе заместителем. Я — предупреждал — не злопамятный. Прекрасная пара получится: несостоявшийся врач и состоявшийся офицер. Как считаете?

— Меня такие перспективы вовсе и не прельщают. Во–первых, я однолюб, как и Вы, Ваше Высокопревосходительство. Во–вторых, мои предки от Крымской войны как офицеры известны. А Скуратову — Бельскому в боярской шапке Государь Иван Васильевич, вроде, отказал и за просьбу дерзкую бесчестил в людской. И не похожи Вы на него: собак вот любите. Далее, в двадцатых Ваши предшественники век многим моим родичам укоротили. И наконец, господин генерал–лейтенант, уверен, мы с Вами поладим! А дружба семьями — это вряд ли. Тут согласен, не спорю. За машину — спасибо. Отработаю, отслужу.

— Вот и славно! К моему предложению вернемся, коли живы будем.

— Михаил Антонович! Разрешите вопрос, — я пойму, если не ответите.

— Пожалуйста.

— У Вашей службы есть конкретика на моих ребят?

— Ответ на Ваш вопрос — составная часть нашей беседы. И я отвечу на него, причем исчерпывающе. Это то, чем мы займемся в первую очередь. Но прежде хочу предупредить. Выявленных агентов брать не будем, ну надо постараться, во всяком случае. Если перевербовка окажется нецелесообразной или невозможной, приказ использовать как канал дезинформации, «в темную».

— Потом мы, конечно, вернемся к этому вопросу: никто не забыт и ничто не забудется — так говорится!

— Но дезой заниматься будете Вы и начальник направления. Заранее приношу свои соболезнования. Это будет такая головная боль… Поверьте, я переболел. Больше не хочу. И Вы на легкое недомогание не рассчитывайте. Если все сложится в нашу пользу.

— Сложится — не сложится, что гадать. Что практически, первые шаги? Вам придется вводить своих людей. Как Вы планируете это сделать, кого Вы передадите мне на связь или в оперативное подчинение? В какую часть плана я буду посвящен?

— Вводить никого не надо, все давно на месте, вполне освоились с обязанностями по прикрытию и готовы к работе. Теперь, Вас интересовала конкретика: есть она у нас. Вот этот паренек Вам знаком?

Куприенко узнал на предъявленном фото пресс–атташе посольства. Вихрастого паренька, слегка сдвинутого на идее написать детектив века, для чего обхаживал офицеров разведки в поисках сюжета, тратившего серьезные деньги на выпивку и прочее. Офицеры с удовольствием пересказывали байки, накопленные за годы службы, и совесть их не мучила: парень был из богатой семьи и со звучной фамилией. Плюс–минус штука евро было для него не проблема, и он это не скрывал. Корольков Юрий Павлович, пресс- атташе посольства России в Германии, имел «Фольксваген–пассат» и папу — владельца свечного заводика. Заурядный атташишка с заурядной биографией никого особенно не интересовал. Кроме офицера безопасности посольства.

— Михаил Антонович! Так он блатной или мир перевернулся?

— Откуда! Голь перекатная: папа — инженер–конструктор, маменька — врач–косметолог. Салон красоты в Новосибирске. Парень коммерчески продвинутый: мамаше шлет крема разные. Делу это не мешает.

Так вот, обеспечивал Корольков отправку диппочты. Было это двенадцатого октября, пока то да сё, решил Юра прогуляться и заодно присмотреться к выходам на поле. Столкнулся с грузчиком — там албанская диаспора трудится. Албанец стрельнул у него сигарету. Корольков решил законтачить с ним — мало ли кто пригодится? Поболтали. Албанец рассчитывал еще на пару сигареток и дал русскому информашку: мол, не только албанцы наркотой занимаются — и русские тоже.

Выяснилось, не раньше середины июня и не позже начала августа некто, одетый в легкую неброскую одежду, на ногах летние туфли светлого цвета, на голове глубоко сидящая бейсболка, солнечные очки болтался в закрытом секторе аэропорта. Бейсболист говорил по–русски — это албанец показывает категорически. Этот деятель, находясь в закрытой для пассажиров зоне, обронил или сбросил пустую или полупустую пачку сигарет в пестрой, с преобладанием красного цвета коробке, около урны. На плане указано место. С интервалом менее трех минут пачку подобрал некто. Бегло осмотрел ее, уложил в дипломат и удалился через служебный выход.

Корольков, естественно, вцепился в албанца — кто попало в закрытую зону не пройдет. Контакт удалось закрепить. Повторная встреча состоялась в тот же вечер. Албанца потрошили в четыре руки: офицер безопасности посольства и, с санкции начальника отдела, Корольков. Получили немного. Албанец — наркоман, и Вы понимаете, почему такой разнос в датах. Он вообще показывает — был жаркий летний день. Все, что Вы найдете в отчете, очень приблизительно. Главное: свидетель предполагает, что уже видел растеряху, и он уверен, что у того светлые или светлорусые волосы. По предъявленным фотографиям никого не опознал, а показали за все посольство. Чей он, мы не знаем. Но предполагать обязаны. По поднявшему закладку албанец не показал вообще ничего полезного.

Ознакомьтесь, только распишитесь. Вот и получается: Ваши подозрения и неосознанная тревога получают подтверждение. Раз мы знаем, где искать, мы его или их поймаем. Строго говоря, операция началась в тот момент, когда Корольков зацепил албанца. Я не Ельцин — и мое тело от шпал отскребать не придется!

Кроме капитана Королькова от нашего управления с Вами будет работать вот этот человек — подполковник Ильвес Вилли Яковлевич, в миру — начальник отдела химической промышленности торгпредства. Не удивляйтесь, Ильвис действительно по образованию химик, и у него очень хорошо получается купля–продажа и вообще вся эта коммерция. Он абсолютно чист, ввели его очень удачно, ни к каким оперативным мероприятиям не привлекался. Но вот настало и его время. Оперативный псевдоним — «Павлик». На нем связь и координация всех мероприятий, проводимых совместно с резидентурой. Если все закончится планово, переходит в Ваше подчинение и становится Вашим заместителем по линии внешней контрразведки и собственной безопасности резидентуры. Но это — если планово, а до лучших времен взаимодействуете паритетно. Все, что касается проводимой операции: указания Вилли Яковлевич получает от меня, практические действия согласовывает с Вами. Если на месте договориться не сумеете, решим здесь, в Центре. К Вам вернется уже как приказ.

Я мало знаком с Ильвесом, знаю только — уникально сволочной мужик и терроризирует все торгпредство своим крючкотворством.

Денисов довольно улыбнулся: с третьим экземпляром его личного дела Вас ознакомят своевременно и когда возникнет необходимость. А в отношении зловредности, так он не по легенде, а по жизни жуткий зануда во всем, что касается работы. В том числе и по прикрытию.

Кто он и кто я? Но заставлял плакать. Дотошен, въедлив, мелочен — сравнить не с кем! За это и держим! Проверенный и очень надежный кадр. Сначала Вы с ним хлебнете по полной программе, но потом притретесь и расставаться будете опять со слезами. Как в СВР — там единого мнения по его уходу нет: что это, радостные проводы или горе прощания?!

— Кстати, операцию надо как–то назвать?

В этот момент Куприенко неловко зацепил локтем стакан с чаем.

— Е… ох, извините!

— Ничего, бывает. Кстати, Вы последнее слово к чему относите?

— ??

— А что, если так и назовем?

— Как, «Извините», что ли?

— По–моему, хорошо во всех смыслах! Значит, так и будет. Теперь ступайте к Деду, там примете задание, оформите как надо. Прощального банкета не будет, от руководства Вас напутствую я. Не драматизируйте ситуацию, дело, конечно, не простое. Но оно для Вас не первое и не последнее. Важнейшая задача — подготовка резидентуры к активному периоду. Ильвис уже пашет, и у него есть первые результаты. Он выйдет на Вас сам в ближайшее время. Мотив для обращения к Вам у него есть. Хорошо обдумайте наш разговор, привяжитесь к месту и времени. Детали. Этим и займитесь — или Вам не нравится компания?

— Компания приличная, претензий не имею. Мы постараемся.

— Тогда, дружище, удачи, — она нам всем очень понадобится! С Богом!!

21.10.2005 г. 11:25 (время московское). Ясенево. Кабинет директора.

— Ну что, Алексей Владимирович! Вечером в Берлин?

— Билет забронирован.

— Пройдемся по ближайшим задачам. Первое: агентурное проникновение в структуры правительства страны пребывания с задачей получения документального подтверждения намерений Германии в свете возможного обострения международной обстановки. Алексей Владимирович! Документального! Второе: выявление чужих агентов влияния в правительстве и бундестаге ФРГ с последующей перевербовкой или, что более вероятно, компрометацией. Чем жестче, тем лучше. Третье: проникновение в банки. Анонимные счета. Очень скоро эта информация будет востребована. Внимательно отслеживайте перевод денег в банки Англии. Разумеется, если предолагаете российское происхождение. Четвертое: по линии научно–технической разведки проникновение в исследовательские центры. Только перспективные разработки, но не увлекайтесь. Видимо, практический интерес будет представлять период плюс пять — семь лет готовности к использованию в промышленности или принятию на вооружение. Имейте в виду: возможен вариант, когда боевая техника может и не передаваться военным, но это будет очень эффективное и грозное оружие. Пятое: что я Вам сказал нового, генерал?

Главное: ищите признаки готовности к силовому решению политических и экономических разногласий. Тут все средства хороши, впрочем, Вы не самых строгих правил. Не переборщите. Помните парижскую историю! Пусть Вас особо насторожит скрытая покупка акций российских предприятий английским бизнесом. Если засечете участие государства в подобных комбинациях — тревога. Немедленно!

Только на этом направлении использовать обе переданные Вам агентурные сети. Только на этом направлении. В случае выявления угрозы — прямая связь со мной в режиме «Воздух». По признакам шум не поднимайте. Достойна рассмотрения только перепроверенная информация. В идеале — документы. Пусть не оригиналы, но хотя бы фото с последующей проверкой. За документальное подтверждение я готов заплатить как угодно дорого. Буквально!

В течение трех–четырех месяцев Центр укомплектует резидентуру до штата. Это все, чем я могу Вас усилить. Дайте результат — подкину еще, всех ограблю, — но за результат. Мы подумаем, как можно использовать подарок Евгения Максимовича. Предполагается использовать для контакта с немцами. На месте прокрутите варианты, что надумаете — предлагайте.

Подполковнику Тропину — мои поздравления, представление я подписал. Прекрасная работа. Берегите его: прикинули количество икры — он просто герой!

Последнее: одобряю и приветствую деловое сотрудничество с соседом. Подчеркиваю — деловое.

Это всё! Ну, ни пуха…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

21.10.2005 г. 18:40 (время московское). Шереметьево.

Без оркестров и слез на причале Куприенко улетал в Берлин. Долгие проводы — лишние слезы.

На неприметной машине приехал в Шереметьево неприметный гражданин, судя по паспорту — россиянин.

Дипломаты досмотр не проходят и, отсекая все концы, Серафим начал новую жизнь в удобном кресле самолета. Салон бизнес класса был по обыкновению пуст наполовину. Отсутствие соседей позволяло спокойно обдумать изменения в жизни планеты вообще и как ему, многогрешному, выкручиваться из этих изменений. Надо уже думать как и что, в какой последовательности, кто исполнители, безопасность, в общем, все как обычно — работа… Ключевой вопрос — исполнители!

Высокий полет мысли — штука чрезвычайно занятная, но разведки живут и действуют в среде, насыщенной бытовыми мелочами, суровыми явлениями повседневной действительности, жесткого прагматизма, детального планирования и тотального контроля.

Силуэты всех без исключения офицеров резидентуры находятся в боевой прорези прицела контрразведки страны пребывания и союзных разведок НАТО. И не НАТО тоже.

Раньше или позже — могут уйти годы — в резидентуре накапливается критическая масса ошибок. Контрразведчик, выверяя прицел, совмещает марку и контур разрабатываемого разведчика, плавно выбирает слабину спускового крючка, боек разбивает капсюль — вербовка!

Если искать целеустремленно — найдешь! Тут уж как карта ляжет: вышли на слабака; стечение обстоятельств; вербовка на основе компрматериалов. Сущий кошмар — инициативники. Такие вербовки практически не оставляют следов, ничего не меняя в психологическом портрете предателя и исключая возможность отследить активность контрразведки.

Так все и идет своим чередом: обмен ударами. Мы вербуем — нас вербуют. Наши контрразведчики ищут иуду — аглицкие чешут репу. Бытие…

И через время — опять уйдут годы — материализуется печальный вывод: у нас измена?! Реакция на такой простой вопрос мгновенна, стандартна и предсказуема: «Б… что ты сказал?! Кто?»

И понеслось! Доклад в центр, углубленный доклад, уточняющий доклад, доклад разному начальству, доклад высокому начальству. Высочайший доклад! Затем начинается движение в обратном направлении: комиссия, комиссия для назначения виновных, комиссия по выявлению и устранению причин. Приезд высочайших представителей!

Апофеоз — вызов для личного доклада!

Параллельно производятся разные телодвижения: консервация агентуры, прекращение связи с доверенными лицами и источниками. Наступает информационный коллапс. Происходит глобальный «разбор полетов». И заканчивается этот трагический сериал как принято: приказом о «наказании невиновных и поощрении непричастных». В нем прописываются такие бессмертные и часто употребляемые императивы, как: «не смотря на… усилить, углубить, устранить, создать, отменить, обратить, потребовать; а также… строго указать, предупредить о… понизить до… уволить в… и поднять на недосягаемую высоту!» Все это хочется послать на… Но увы — это интернациональная практика, освященная веками. Так было, есть и будет! Пока государства прибегают к услугам разведок и контрразведок! То есть существует этот лучший из миров!

Из разведываемой страны отзываем офицеров, вытаскиваем своих нелегалов и засвеченных агентов; адвокаты и деньги — тем, кому не повезло. Оставшиеся впадают в анабиоз и боязливо выползают погреться под солнышком, робко пробуя вернуть оперативные позиции. Это период напряженнейшей работы «военной мысли»: минимизация потерь и поиск иуды.

С потерями все относительно просто — происходит списание и утилизация. Оперативная работа прекращается, а значит, руководство остается без информации. Попробуйте на один час завязать глаза, заткнуть уши и взять на прищепку нос. Для чистоты эксперимента натяните перчатки и наденьте валенки. Теперь почистите картошку, накройте стол к обеду, посетите известное место и примите душ. Всего через час вы поймете, что такое… кошмарический кошмар!

Как правило, черную весть приносят аналитики. Офицеры оперативных управлений избегают встреч с ними и шарахаются, как от бабы с пустыми ведрами. Но когда клюнет, смотрят снизу вверх жалобными глазами и сулят золотые горы с кисельными источниками.

Приметами разведчики не пренебрегают: их уважают — это последняя надежда, — им ведут учет на совпадения. У каждого свой. Стук по дереву и поплевывание — примитивная обыденность, а черная кошка вообще может привести прямо в госпиталь.

Денисов обозначил задачи и примерный круг подозреваемых, характеризуя оперативную обстановку вокруг резидентуры, в разведке и армии как наихреновейшую. Так и есть, все верно. Но в России.

Понятно, что та информация, с которой ознакомили резидента, есть малая толика накопленного Центром массива, и его персональная задача есть составная часть большой, глобальной игры. Судя по сделанным намекам, операцию координирует, конечно, не сам президент, но кто–то близкий и доверенный чиновник, а может, и не чиновник вовсе.

Одно то, что проводилась совместная операция вечных соперников СВР, ГРУ и, похоже, на подходе ФСБ, означало другой уровень ответственности. Видимо, главная игра развернется вокруг «Багдада». Привлечение таких серьезных сил предполагало серьезную, смертельную опасность для России. Впрочем, ему и его ребятам кто и что — достаточно безразлично. В случае неудачи просто оторвут башку.

Прим.: понятно, что литерное дело «Багдад» концентрирует материалы разработок изучающих варианты и возможности вооруженного нападения на Россию. Название дел, как правило берется «с потолка».

А головой Куприенко дорожил: во–первых он ею ел; во–вторых, Татьяна купила ему первую в их совместной жизни шляпу; еще голова нужна думать о благополучии далекой Родины — бывало, и Матушка отвечала взаимностью. Наличествует и главная функция этого округлого предмета: Куприенко был генерал нестандартный и удивлял подчиненных, начальство и противника тем, что головой думал. А не тем, о чем вы подумали. Поэтому жисть у него была не из легких.

Есть в армии такая фраза: «сильно ты умный!» Этой фразой разом и окончательно гробят многообещающие карьеры блестящих офицеров. Несть им числа.

Командира играют подчиненные. На взаимном доверии и уважении держится армия и его служба. Если в его команде измена — как служить? Как исполнить свой долг? Иуда — а ты каждый день пожимаешь ему руку и веришь: прикроет тебе спину. А он занят! Серебро считает. До тридцати. Первое и главное: кому он доверяет безоговорочно? Тут хороша полная ясность.

И вот выясняется — никому! В ситуации массового проникновения — никому!!

Прим.: иное название, более точное–массовая инфильтрация.

Наихудшее, что можно предположить для ситуации в разведоргане. Контрразведка не имеет точек опоры и вынуждена подозревать всех. Проще сказать: катастрофа.

Некоторые аналитики и историки разведки относят период энергичного отстрела офицеров и агентуры разведок СССР в предвоенный период (1935–1940 гг.) с массовой инфильтрацией противодействующих спецслужб.

Есть некоторые основания уважительно отнестись к подобной точке зрения.

Офицеры его резидентуры все, как Павловские гренадеры, думают только о дисциплине строя. Усатые молодцы, палаши, ментики и — верхом на «фольксвагене». Малиновый звон их шпор частенько не дает спать одиноким и замужним женщинам. Блудят. Действительность!

Год бился, и грешить, вроде, стали реже? Ха–ха! Стали чаще обращаться за санкцией на вербовочный подход. Но все гипотетические агентессы, судя по фото, изрядно хороши собой. Инстинкт!

Да и хрен с ними! Голов же не теряют — жены не догадываются. Или догадываются… А от такой кипучей аморальной деятельности в резидентуре присутствуют не малые оперативные успехи. Диалектика!

Старая истина: что–то путное может получиться только из р…я. Кто на губе сам не посидел и от патруля не побегал, командовать не сможет! Скольких отличников и активистов — вот же кликуху придумали — видел он в штабах, приемке, военкоматах и на кафедрах? Не израненных ветеранов, а здоровых красномордых мужиков, дня не служивших в войсках. Эти паркетные шаркуны смотрели на строевых офицеров с полным удовлетворением — пока есть такой набор мудаков, жить можно. Подумаешь, назвали «тыловой крысой» — кто–то должен! А брань на вороту не виснет. Не надо выражаться, мы полностью согласные! Отряхнулся — и домой, в Арбатский военный округ. И живут. Материализм!

А у Куркина башка трясется в острые моменты. Наталья Васильевна говорит: «Опять нога стала побаливать». Той раной дед обзавелся еще на Кавказе, на турецкой границе. Что–то там было такое интересное? Из мемуара узнаем…

Прим.: самая квалифицированная войсковая разведка мирного времени в Погранвойсках. Это обусловлено повседневной практикой проникновения на сопредельную сторону, как для встреч с агентурой, захвата находящихся в разработке фигурантов, так и для выведения своих нелегалов, для последующего продвижения в глубину территории и легализации. В угрожающий период, в канун начал военных действий разведка ПВ, совместно со СпецНазом, рывком уходит на сопредельную территорию, где творит свои добрые дела!

Шульц заикаться начинает и рукой на себя, как в вертушке в своей, в которой не успел сгореть… Наверное, орет по ночам?

Офицерье по жизни совмещало приятное с полезным. Кстати, дед! Пилюлькин ему по пьянке рассказывал, сколько раз он командирские подвиги врачевал. Как судить, сам был такой. А если возникнет оперативная необходимость… Тряхнем стариной! Вот среди его отчетливых рубак и обосновался иуда — это совершенно ясно. Это большая беда, почти катастрофа… А если не один?

Какое простое и страшное слово: ИЗМЕНА.

Как быть, как вычислить и нейтрализовать? Один он — ничто. В Центре отдают приказ — и выёживайся, как хочешь. Усиливают резидентуру неизвестными ему людьми, приказывая им доверять. А он этого Ильвиса один раз мельком видел, правда, Королькова отличит: ну такую дылду как не заметишь? Контрразведчик?! Действительный репер в чистом поле… Господи! Дела твои чудные.

Вычислять предателей — дело контриков, их это хлеб. С них и главный спрос, но и главная надежда. Когда еще эта надежда обретет плоть в форме протокола допроса, автокатастрофы или композиции из трех бревен, веревки и табуретки… Для всей этой мрази? Никогда! Куприенко — это осознал предпоследним. А вторым — Куркин!

Дед понял, что сейчас главное, и спасал офицеров военной разведки ГДР. Сначала добывал паспорта и деньги, потом только паспорта, а в финале, отчаявшись, просто прятал по дачам и оперативным квартирам гонимых камрадов: хотя бы пересидеть, переждать.

Одного немца пристроили аж в Бийске — учителем. Прижился, уже внучки–сибирячки — недавно видел фотографии. Дитриху повезло, и он, благодарный, обязательно ходит на выборы!

Русские офицеры собирали деньги на жратву, вместе копали картошку на дачах, в общем, перебивались, кто как может. Но не бросили, не оставили ни одного. Низкий поклон комитетчикам.

Горбачев тряс как грушу свою куклу — Бакатина: найти и отдать! Нашли, конечно, чего их искать: каждый день виделись и паспорта фабриковали. Паспортные столы были и есть под контролем КГБ. А «соседи» еще и своих спасали. Агафонов, полковник контрразведки КГБ, еще пытался плевком в Бакатина попасть. Не доплюнул! А наш бы попал! Что с пинжака взять! Шнайпер…

Шульц рассказывал, думали — пристрелит полковника! Обошлось: понес какую–то херню про священную волю лично Михаила Сергеевича, новое мышление в разведке и свет новых подходов…

Пережили те времена, выкрутились! В очередной раз.

Бакатина дружно презирали, и исполнительность испортилась: доложить забыли — изучали материалы очередного исторического съезда. Рисковали, конечно, но как без этого: было за–ради кого! Своих не бросают, а раненых выносят до последней возможности! Ну так это общеизвестно.

А потом началось: мало кто уцелел и сумел переждать те черные времена. Не будет прощения этим сукам: союзников предали — с этого начали. Называли «политическая целесообразность».

А Серафим с этим нецелесообразным Дитрихом сутки в болоте лежал — встречали группу с той стороны. Через минные поля. На пузе. И не раз, и не десять… Пока Горбачев в Форосе задницу грел.

Сейчас предают Россию. Если верить деду — уже скоро. Что он про крыс толковал?! Похоже, начнут с верхушки… Пора! Заждались…

Однако как бы это втолковать начальству? Безопасностью занимаются многие, а его дерут в самых извращенных формах: прямо в штанах с лампасами. За два года — два выговора и один строгач. Впрочем, немного. Это доля командирская, и таков горький вкус у моего хлеба… Полякова вычислили, когда он на пенсии уже околачивался, Гордиевский и Резун ушли. Плевать. Встретимся!

Прим.: интересна статистика имен новорожденных того периода. Наименее популярны имена: Михаил и Раиса.

Так же как и ныне напряженка с Борисами и Анатолиями.

Сколько крыс за черное и бессмысленное безвременье расплодилось под одним с ним небом, раба Присяги офицера Армии Российской? Прогрызли дыры в святая святых армии и Генерального штаба. Впрочем, у «соседей» еще хуже: Шульц говорит, течет как в решете.

Так и воюем с ветряными мельницами. Какой смысл ловить шестерок — выбивать надо крупняк! Шушера сама потом из окон попрыгает.

Карты знаем — все козыри считаны, но как подойти на выстрел? Простой вопрос: вот дело оперативной разработки, фигурант сидит: Белый дом, кабинет N… сейчас на рабочем месте. Надо брать! Что сделает следователь? Правильно! Позвонит начальству. И всё…

Интересно, те погибшие, настоящие, схитрившие раз — последний патрон себе. Что они думают, почему молчат? Сверху же — обзор. Намекнули бы, чай, не чужие?

Как те два погранца, что в прошлом годе схватились в Кольской тундре с САСовским спецназназом. Не ушли. Один, вроде, ранен был сразу, а второй стрелял… Не сбег, не сдался, а стрелял! Что они защищали и что б изменилось? Тундра большая? Побегали бы бритты по тем болотам, и всё… А два пацана не ушли и остались. Теперь уже все — слова сказаны, мамы плачут, а Родина едет дальше в «светлое будущее».

Ребята расстреляли все, до железки, ровно по шестьдесят патронов — сколько выдал старшина. А о чем думал командир разведгруппы — тела не могли не обыскать?! Своих–то убитых англичане не стали выносить, и ребята болтали: «Не все нашим огнем…»

Прим.: «САС» — «специальная авиационная служба». Аналог наших элитных диверсионных формирований в Вооруженных Силах Великобритании. Числом в два полка. Один из которых содержится, в мирное время, по сокращенному штату. Серьезный, заслуживающий уважения противник.

Конечно, Центр располагает информаторами в службах супостата, а если и так — это люди величайшей ценности, и не факт, что полученную от них информацию используют в его интересах, да и не факт, что вообще используют. В ГРУ любят делать запасы. Поэтому и вел с ним беседы за жизнь Денисов. Начальство использует его как загонщика. В засаде Ильвес и компания, а он будет гнать под прицельный выстрел своих ребят. Как волки безошибочно выделяют из стада оленей ущербное животное, так и контрики вычислят и вцепятся в горло предателя. А если ошибка… Хирург тоже делает больно…

В нашей конторе герои все, сама принадлежность к разведке уже придает статус: тут и сверхчеловеки, и невероятные в своей крутости мужики, счастливчики, везунчики. Да только это все литература и кино. Шон О'Конори, что ли? Кино, вино и домино. А на самом деле главное — это Долг, и выше Долга только Приказ, который и есть материализация Долга на конкретном отрезке времени. Что это такое, никто толком не знает! Просто какой- то Членкин говорит не повышая голоса: ПРИКАЗЫВАЮ. Подбородок втягивается в ближе к мозжечку, веки прикрываются и сжимаются кулаки. Почему? Не спрашивал — не ответят. Не знают! И никто не знает!! А спина распрямляется и сжимаются кулаки… Волшебное слово! И не надо повышать голос: все прекрасно слышно и предельно понятно.

Тому парню, кто это словечко придумал, Россия всем и обязана… ПРИКАЗ! Дай Бог ему на том свете… Но как сумел сформулировать? Грязный, в пыли, в лошадиной пене, в чем там еще… подскакал и выдавил: вам, тебе ПРИКАЗ. С этой точки начинается армия России…

В смысле, пожалуйста, ребята: много кто захаживал… Привет, ждем — с… Ура! А, так вы хотели наших баб…С-суки! Хрен! Мы сами возьмем трое суток — закон войны. И пахота от темнадцати до темнадцати, и ответственность: шаг влево — от пяти до восьми, шаг вправо — от десяти до пятнадцати… Остается узенькая тропка! Но разрешается, рекомендуется и приветствуется — подпрыгнуть! Называется — искусство управления. Но этому учат уже в академии ГШ, а раньше, наверное, на Политбюро. Мать их всяко разно…

К прилету в Берлин набор общих соображений надо трансформировать во что–то осмысленное. Времени ждать озарения нет, и надо шевелиться. Два часа в самолете — это последняя пауза, в Берлине события понесутся вскачь.

Здесь, в кресле самолета, Серафим чувствовал смертельную усталость от своих и чужих дьявольских игр, за которыми человеческие судьбы и почти всегда — жизни. Латание дыр, унизительное попрошайничество, категорическое отсутствие денег и ожидание завтрашнего дня, следующего месяца, будущего года и изменения отношения Создателя к своим творениям, имеющих российскую прописку.

Сил на последний рывок — и всё!

Надо добивать «Извините», выстрел в воздух и ждать разводящего. Потом будет хорошо…

Ага, если Дед руку подаст…

Преподавать! Оценки бывают: «отлично», «хорошо» и «товарищ майор! Как вам не стыдно!» Сколько раз он слышал эту фразу? Господи! Услышь меня! Смилуйся — буду ставить только пятерки. За любой бред! Ну иногда — тройки. Я буду брать коньяком, борзыми и что дадут, но никогда — деньгами. Меня будут обожать слушатели, коллеги… и на кафедре иностранных языков. (Немки надоели!) А потом я поеду к Родиону, буду пасти коров и щупать селянок. Куплю картуз и гармонь — сапоги у меня есть. А потом — продавать пиявки, оптом. Да..!

П…ц. Дуремар. Артель «Червоно дышло». Скоро Берлин.

Ему для реализации задачи нужен Родион. Этот парень идеально подходил под задачу: все знал, все умел, кроме того, был феноменально удачлив. Единственный его друг. С киношной и анекдотичной фамилией — Бецкой. Идеальное решение? Дудки. Подполковник Бецкой давно в запасе, и уход его из армии отнюдь не был естественным и плавным. Скандал был грандиозный и потряс самое основы кадровых органов, в ходе разбирательств полетело много голов, как водится, причастных и вовсе не причастных непосредственно к тому скандальному делу.

Счастливые и наивные были времена. Документы теряли; оружие стреляло чаще чем раз в год; тонули на рыбалках и переправах; дрались в кабаках и делали дело — лучше всех! Как молоды мы были! Тыловики, случалось, конечно, подворовывали. Иначе никак. По другому не умеют: крали, крадут и будут красть: во всех армиях мира — закон! Вешали, распинали, добрый Сталин расстреливал, Александр Первый погон лишал — бесполезно! Черная дыра. Природа! Рефлекс. Дарвин, кажется? Или Павлов?

Но чтобы строевой офицер стырил деньги или — полное безумие — солдатский харч… Ну когда такое было и кто допустить, даже подумать, мог?? Невероятно и невообразимо!! Но человеческие возможности безграничны. Как много узнаешь нового о человеках… Почему не пресекли воровство еще в зародыше? Солдаты с голоду дохнут! Ну что сложного — повесить Кобеца на мавзолее и провести парад?! Остальных — на Восточный фронт — в Анадырь. Выполнить план боевой подготовки, списать патроны, сдать гильзы.

Прим.: генерал Кобец. Председатель комитета по обороне в правительстве Ельцина. Прославился выдающимся рвачеством. Осужден(!) условно(?).

Приказ: процент попаданий, оценка «отлично»! Чин–чинарем! В тех штольнях тела хранятся вечно.

Прекрасная база — и проводи сборы служб тыла и финансов. Показ — рассказ — отработка. От простого к сложному. Молодых просто пороть можно, методически — это будет очень правильно. То–то было б здорово…

Куприенко отчетливо помнил вывод войск из Германии. Он еще майором был, с ребятами из разведуправления Западной Группы Войск день и ночь ползал по агонизирующей ГДР: закладывали в тайники технику и деньги, инструктировали агентуру, формировали резидентуры. Куркин сообразил мгновенно и сумел обособить его людей, вывел из подчинения Группы.

Господи! Как много он должен Деду… Его глазами Серафим имеет право смотреть в лица доверившихся ему людей. Итог: из его агентов не сгорел ни один. А все остальные провалились в течение года. Кто сдал? Лишний вопрос.

Родион тогда разжился множественным перелом кисти — о рожу верного последователя Льва Захаровича Мехлиса. Тот еще мясник был! С того мордобоя и занялись Родионом активно…

Надо же, забыл фамилию командующего: Матвей, кореш Мерседеса. Мразь… Для таких один выстрел в живот — и курить на пеньке, пока этот скот перитонит лечит. Б..ь, Бурлаков! Вот как… Генерал–полковник!

Прим.: генерал–полковник Бурлаков. Последний командующий ЗГВ(быв. ГСВГ. Фронтовое объединение в ГДР. Командующий ГСВГ имел широчайшие права, вплоть до отдачи приказа на начало военных действий) Самое мощное войсковое формирование из Групп войск ВС СССР, дислоцированных в Европе. Уголовное дело не возбуждалось(?)

А Грачев? Как жизнь ломает людей. Заменялся из Афганистана, его дивизия в развернутом строю плакала — ветераны! И такой печальный финал?! Интересно, почему ни один не застрелился? Ну не глупые же мужики… Похоронили бы по–людски, как офицера, хотя… нет, вряд ли. Войдут в историю как кусок дерьма: в острую минуту забыл о присяге, и всё. Бога решил обмануть! Хитрован, мать его… Так не бывает. Или присяга, или… Что на гробовом камне им напишут: наверное, «остался верен…»? Или не напишут? Гранит — не гладкая жопа, и смысл уже закопан…

У Ельцина музей в Екатеринбурге. Ребята из разведки УралПриВО говорят: экспонаты говном мажут. Студенты, наверное. Как это называется? Ревизия? Нет! Уценка… Тяжко.

В последнем разговоре с Куркиным резидент обосновывал необходимость вернуть дружка, но тот, по полной настрадавшийся от проделок сладкой парочки, к просьбе отнесся без энтузиазма. Старика можно понять! У него в подкорке отложилось сочетание «Серафим и Родион». Срочно в отпуск, в командировку, в госпиталь! Куда угодно — подальше! Бороться бесполезно, спасение остатков здоровья и нервной системы — в бегстве. Так действовал отважный генерал Куркин Виктор Владимирович! И другим советовал… Пример? Пожалуйста! Новелла называется «Занимательная и поучительная история о лечебных методиках народных чукотских целителей». Это про то, как шаман в Анадыре баб от бесплодия лечил! Та постановка стоила Куркину месяца жизни. На процедуры из Магадана и Якутска прилетали — какой там Кашпировский! Кто такой — позывной?

Неплохо тогда получилось: Родион где–то подобрал и приволок на базу, в общагу, уже погрузившегося в горячку охотника. В малице и торбазах, собачей шапке — все как положено. Отмыл, опохмелил и долго соображал, как применить с пользой для отощавших в командировке организмов? Потом они купили килограмм бижутерии, выменяли на шоколадку у пионервожатой в школе барабан и занялись рекламой. У летчиков махнули на что–то самолетный чехол, сперли у растяп–связистов антенную мачту и поставили вигвам на берегу Анадырского залива. В юрте получил вид на жительство простой чукотский парень Петя Рультутытенгин, назначенного крупнейшим шаманом современности. Новую должность Пети подкрепили тушенкой и галетами из сухпая.

По словарю туземного наречия перевели пионерскую песенку. Шаман ее выучил — это было легко, отдельные слова родного языка, он помнил. Легенду отработали достоверно: вигвам, бусы, бубен, «Взвейтесь кострами…» и самую малость нетрезвый Петя! Как говаривал попозже некто: процесс пошел. Хе–хе!

Заложили, разумеется. Завистники! Партийный процесс остановить нельзя, но его можно завести в тупик, строго говоря политработники сами в него заберутся.

Доказать, как всегда, политруки ничего не смогли и все обвинения были с негодованием отвергнуты. Кстати сказать, ни кто не давал Политотделу права лишать несчастных женщин надежды.

Дед, командуя ими, уже покрылся не толстой кожей, а корой. Реагировал спокойно, разбирательств устраивать не стал — просто спустил с дружков шкуру: убивец, вспомнить страшно. Садист! А вот НачПО угодил в госпиталь — слабак! А нечего было стукачей разводить. Большевики сраные.

Прим.: НачПО-начальник политического отдела. Название одной из многочисленных должностей политработников в ВС СССР. Пользовался властью командира полка. Политотделы создавались при соединениях и им равным, с задачей воспитания в личном составе чувства беспредельной преданности делу КПСС и лично очередному генеральному секретарю. Фактически политкомиссар при командире соединения. Контролер. При НачПО: парткомиссия и парткомы. Ему подчинялись все политработники соединения, как прямому начальнику. Все политработники подчинялись ГлавПУРу, действовавшему на правах отдела ЦК КПСС.

Познакомились они в октябре восемьдесят четвертого в Тикси, на чьей–то свадьбе. Порезвились. Невеста, помнится, до супружеской постели так и не добралась. Что не осталось вне поля зрения командования.

А на следующий день убили Индиру Ганди. Далеко — в Индии. Она там главная была.

Но этот старый змей Куркин знал все приметы, дул на воду, избегал черных кошек. Разом сложил два и два, прибросил перспективы и пригвоздил обоих: такое совпадение не к добру! По раздумью законопатил Родиона в Таймалыр — недалеко, два часа на Ми‑8. Святая простота! Дружбаны уже сообразили: мы одной крови! И Тикси раз в два–три месяца объявлялся на осадном положении. Вот так, уже больше двадцати лет продолжаем охоту. Всегда удачную. Только мишени поменялись…

Дед обещал подумать, предложение сулило серьезные перспективы: Бецкой неизвестен контрразведкам противника, абсолютно чист — ушел из армии давно, по причине вполне прозаической: вчистую проиграв драку с сильными мира сего, мгновенно схарчивших образцового офицера, замахнувшегося на неправые доходы начальства. Там еще что–то было с дачами… В общем, что гадать — старик обещал.

Ситуацию понимает, надо ждать: как решат наверху, так и будет. Предугадывать мысли и телодвижения начальства — дело абсолютно неблагодарное. На всякий случай Серафим позвонил дружку в деревню, намекнул, услышал неопределенный ответ в виде неразборчивого мычания, но ни на секунду не усомнился: если сделают серьезное предложение, Родион не устоит. Спит и видит, ждет, когда позовут. Бросит свой заводик и ферму, миллионер хренов. Служить надо! Родине, едренать! Мало нас…

Надо ждать. Подталкивая, он только навредит и делу и другу, если карта ляжет с удачей для него. А если Родиона вернут, вдвоем они смогут многое.

Начальство должно понимать, как ему важен факт железной уверенности, хотя бы в одном человеке. Эта уверенность дорогого стоит и окупит все заморочки с вводом, легендированием и прочими естественными проблемами, связанными с появлением нового разведчика в резидентуре и посольстве или около него.

Стюардесса предложила перекусить, и это было не лишним. Переключаться весьма полезно, иначе давно бы рехнулся среди своих и чужих головоломок.

В аэропорту встречал Колесников.

— Докладывай Володя.

— Все тихо, Сергей Игоревич!

— Что, вообще все?

— Точно так. С моей колокольни видна тишина. Но ваш зам выглядит весьма озабоченно. А чем — не докладывает. Это меня обижает. Вот я у вас прислуга за все уже больше года, а какой–то полковник со мной, целым капитаном, посоветоваться не считает нужным. Видимо, не уважает.

— Терпи, дружище, придет твое время. Уже скоро.

Так и доехали с хиханьками. Юмор и добрая шутка в ГРУ приветствовались всегда. Российская армия потому и непобедима, что превыше всего ценила анекдоты о себе самой и с удовольствием смеялась.

21.10.2005 г. 20:10 (время местное). Берлин.

Резидентура СВР.

Генерал–майор СВР Шульц Алексей Владимирович в одиннадцатый раз подошел к окну в коридоре резидентуры, из него просматривался въезд в Российское посольство в Германии. Шульц ждал «соседа». И вот оно счастье — приехал.

Резидент СВР сразу вспомнил, что по происхождению он таки немец. Степенно прошел в кабинет, охолаживая себя, набрал номер дежурного по хозяйству Куприенко и попросил передать, что ждет звонка почтенного Сергея Игоревича.

И дождался. Быстро сговорились через полчасика погулять по дворику посольства.

21.10.2005 г. 20:10 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

Деменчук встретил шефа у входа. Церемонно открыл дверь в кабинет и зашел следом.

— Присаживайся, Юра. Минуту подожди — я позвоню соседу.

Переговорив, поднял усталые глаза на зама:

— Слушаю тебя.

— Сергей Игоревич! Ваши распоряжения исполнены. Сидели тихо. Работали только на прием. И вот по приему кое–что накопали… Прошу. Это материалы дешифровки переписки посольств Украины и Польши. Тут девятнадцать страниц. Шеф! Ночевать, как я понимаю, Вы будете в кабинете.

— Что ж в Центре не показали? Когда отправили?

— По мере дешифровки в Центр отправляли немедленно. Так что вопрос не ко мне.

— Доложи главное.

— А главное, командир, в газе. Ющенко и компашка готовят большую пакость. Суть в следующем: транзит газа в Европу через Незалежную, так? Так! А что происходит с трубой, если в ней проделать дырку? Правильно! Газ до Европы не дойдет.

— Юра! Короче!

— А куда еще короче? Шеф! В Европе беда! Энергетическая безопасность…

— Я ничего не пойму. Мы–то при чем? Труба–то украинская?

— А при том, что газ русский. И Газпром не в состоянии выполнять свои обязательства перед потребителями. Никого не волнует, кто этот самый газ тырит. Короче, Газпром — под контроль западных демократий. Сейчас готовят предпосылки. Стараться будут все, но Ющенко и Саакашвили особо. Будут отрабатывать.

— А почему такой примитив?

— Европе не нужны факты. Это не интересует никого. Нужен повод, прецедент. И чтобы Россия знала свое место, много о себе не понимала, и чем абсурднее обвинение, тем лучше. Ты же не станешь опровергать очевидный бред сумасшедшего? А это и требуется. Вкратце всё. Но следует ожидать самых нелепых провокаций по всему периметру нашей западной и юго–западной границы.

— По утере тайников в апреле есть что–нибудь новое?

— Ничего.

— Ладно. Я пройдусь, «сосед» что–то теребит. Соскучился видно. Ты, Юра, собери офицеров завтра в девять. Постарайся всех или хотя бы большинство. С этого момента скрытно запусти все камеры слежения, и внутренние тоже. Шум по этому поводу устраивать необязательно. Доклад об их исправной работе мне ежедневно, кассеты — капитану Колесникову. Понятно?

— Сделаю в лучшем виде.

— Иди. Завтра поговорим.

21.10.2005 г. 20:40 (время местное). Берлин.

Дворик посольства.

— Ну здравствуй, Леша!

— И тебе поздорову, ч-честной сосед! Едва тебя дождался.

— Что за спешка? Вроде все тихо?

— Сергей! В течение часа ты получишь директиву своего Центра. Вкратце: в ней речь пойдет о тесной координации работы. Для непосредственного управления и руководства операцией к нам вылетает большой чиновник Совета Безопасности. Встречать не велено. Кто — не знаю. Все полномочия предъявит на месте. Мне приказано продумать размещение и обеспечить безопасность и скрытность работы. Значит, на тебя ляжет транспорт и, видимо, связь. Прилетает семь человек, считая с Валер Палычем. Кто персонально, не знаю. Предлагаю: давай заранее договоримся, кто и что. Пахать все равно нам.

— Алексей! Дай мне цидулю получить. Как прочту, сразу встречаемся. Ты как думаешь, этот шорох вокруг газа?

— Я думаю, что все только начинается. И хватит темнить. Т‑то у тебя камеру грохнут, то валенком п-прикидываешься. Смолить нас будут в одном стожке. Буду ж-ждать твоего визита в мои апартаменты, заодно осмотрим рабочие комнаты. Прошу тебя, не тяни. Мы неплохо с тобой ладили, давай не нарушать традиций. Ж-жду!

21.10.2005 г. 21:30 (время местное). Резидентура ГРУ.

Куприенко прошелся по коридорам посольства. Все как обычно, только дежурные службы. Вечер — посольский люд подался по домам. Вернулся к себе и позвонил на узел связи. Ничего срочного, ничего настораживающего. И ехать некуда — семья в Москве. Нашли заложников! Татьяна Владимировна — корректная и воспитанная женщина, но и взрывчатка в снаряженной боеголовке выглядит вполне мирно.

Вообще, этот внезапный переезд скорее говорил о наличии в Центре информации, предполагающей угрозу семье, чем попытку обезопасить операцию таким деревянным методом. Впрочем, понятно: начальство не упустит возможности погрозить пальчиком.

Кофе что ли выпить…

Прим.: суровая правда жизни. По нынешним временам и необходимость.

21.10.2005 г. 21:30 (время местное). Резидентура СВР.

В посольстве действительно царила тишина и вечернее расслабление. Но если где–то заходит солнце, то это еще не значит, что рабочий день не начинается на другом этаже здания посольства. Как раз там, где постоянно озабочены поисками чужого золотишка.

Резидентура СВР, кроме связистов и дежурного шифровальщика, бодро и с огоньком таскала сейфы, мебель и неизбежно появляющийся при переездах всякий хлам. Горение поддерживал лично резидент, отнявший у уборщицы пылесос и обозначавший готовность пустить его в дело, как только его нерасторопные офицеры расчистят ему фронт работ. Начальство всегда обязано увлекать личным примером, возглавлять и направлять процессы. Офицеры гадали, на что сошлется этот лодырь и кого заставит пылесосить, когда перенесут последнюю табуретку.

Вы спрашиваете, кто насаждает дедовщину. Это черные руки генералов разведки. Да!

21.10.2005 г. 21:30 (время местное). Резидентура ГРУ.

Кабинет резидента.

— Сергей Игоревич! Разрешите? Закрыто Вашим шифром, здесь распишитесь.

Куприенко споро перетолмачил текст. Закурил.

Шифртелеграмма

От 21.10.2005 г. 23:40 вмск. Совершенно секретно

Исх. N1419 Личным шифром

Извините.

Котову.

Обеспечьте транспортом и связью, в т. ч. специальной, представителей делегации, прибывающей в Берлин для переговоров по проекту «Балтийский поток».

Инструкции диппочтой.

Стрелец.

— Такую ерунду закрыли личным шифром, одна страница шифрблокнота стоит безумных денег. А экономим на спичках.

Прим.: «шифрсистемы, длинные шифрсистемы». Системы обеспечивающие шифрование и дешифровку переписки.

ШС гарантированной стойкости могут разрабатываться десятилетиями и стоят настолько дорого, что иметь их могут себе позволить только ведущие экономики мира.

22.10.2005 г. 11:50 (время местное). Берлин.

Посольство России.

Оба резидента уже десять минут торчали у окна резидентуры СВР. Внизу полным ходом шла церемония представления чинов посольства передовой группе правительственной делегации.

— Сергей! А кто наш новый шеф?

— Похоже, вон тот мордастый. Я его не знаю. Видно, из администрации. Там нашего, в смысле вашего, брата — плюнуть некуда.

— Похож! Глянь, как Банных его обхаживает.

— Что ты хочешь? Видишь, как этот хрен руками машет. Десять минут, как приехал — уже командует. А Палычу надо командировку продлять. Ну пойдем, что ли. Пожмем начальственную ручку. Если удостоит.

— Да, п-пора. Какая честь, какая честь!!

Разведчики шеренгой потопали под уклон широкой лестницы — показываться светлым очам нового и всегда поначалу грозного, деятельного и энергичного начальства.

Слегка раскрасневшийся, видимо, от волнения, посол подхватил подвернувшегося первым Шульца и подтолкнул к мордастому. От посла явственно пахнуло перегаром. Палыч с выхлопом, как простой депутат?

— Вадим! Познакомься — это мой советник. Отличный парень! А это советник–посланник. Я тебе потом объясню. Он тоже отличный парень!

— Привет, отличники! Вадим Иванович! Ребята! Я буду вас консультировать.

— Да–да! Геноссе Воробьев такое знает… Он вам все подробно объяснит. Забирайте остальных и покажите им, где кто сидеть будет. Тьфу! Ну вы меня поняли. Показывайте дорогу.

Оставшаяся пятерка пристроилась за Шульцем.

День закончился в хлопотах обустройства и изучения почты из Центра. Первые планы, первые и вторые цу и ебэцу. Первая беготня, первые нестыковки и непонятки. Первые начальственные крики и уже не первые, но ни в коем случае не последние указания на запредельную тупость и нерадивость подчиненных. Как ответ угнетенных масс существовало стабильное мнение об удивительной глупости командиров: «А где вы видели толковых офицеров в подчинении и умных в начальственных креслах? Это явления несовместные!» Придет утро, и проблемы рассосутся сами собой, все устаканится, и пойдет спокойная ритмичная работа. До очередного аврала.

Прим.: ЦУ-ценные указания. ЕБЦУ-еще более ценные указания. Слэнг.

23.10.2005 г. 9:10 (время местное). Берлин.

Посольство РФ. Кабинет посла.

— Ну-с, господа! Точнее, товарищи шпиёны! Извольте ознакомиться вот с этим манускриптом. Прочтите и распишитесь. Пришло мое время, и вы почувствуете твердую руку «отличного пограничника» и мастера спорта по спортивной акробатике. И не рассчитывайте, что с возрастом я стал мягче и подзабыл о наличии двух интриганов на моей территории. Все будет учтено и каждому воздастся по делам его.

Теперь к делу. Куприенко, ты ближе — достань из тумбочки… Вчера засиделись с Воробьевым. Давайте по граммульке.

Сергей, не понял?! Сегодня ты не пьешь с товарищем, а завтра предашь Родину! Другое дело. За удачу, ребята!

Три пустых рюмки и бутылку коньяка снова упрятали в тумбочку.

— Вот вам мои первые и последние ценные указания: меня не интересуют детали, меня не интересует, в какое очередное дерьмо вы влезете со своими головорезами, меня не интересует, как вы собираетесь исполнять приказ президента, меня вообще ничего не интересует.

Но! Меня очень беспокоит, чем я могу вам помочь в этом щекотливом дельце и как при этом уберечь от скандала посольство, а значит Россию–матушку? По горькому опыту твердо уверен — без грохота вы не умеете. Разведчики… б…ь!

Я не долго ломался, когда президент предложил мне эту роль. Наверху все давно продумали и все учли. Отмечено — и это приятно: Берлин — едва ли не единственное представительство, где не стучат, не бьют горшки и не душат друг друга в объятиях. Были, конечно, и у нас трения, но сами разобрались, полюбовно… И теперь, я думаю, сумеем договориться.

Что главное? — Не тянуть на себя одеяло. Все службы работают автономно, с вас текучку, как я понимаю, никто не снимал. По вопросу взаимодействия встречаемся у меня. По мере необходимости и еженедельно по пятницам вечером. Согласны?

Кто откажется от разумного предложения.

Теперь о конкретике. Переговоры начинаются. Они будут сложными, и это дело обычное. От вас мне нужна своевременная, вернее, опережающая информация.

Англия и французы будут пакостить на всех этажах. Заплатят любые деньги прессе, проплатят партии и политиков, сделают буквально все. Угробить «Поток» — сверхзадача.

Решается судьба планеты на десятилетия вперед. Вам уже морочило головы в Москве свое начальство. Ребята! Срастется или нет — это ответ на вопрос быть ли России! Вот в этом предложении моя профессиональная и человеческая позиция. Дипломатия будет делать свое дело, но в МИДе и в Совете Безопасности вызревает совершенно четкое понимание: главная ударная сила — это ваши конторы. Остальные на подхвате: прикрыть, помочь, грамотно оформить.

Лавров распорядился категорически. Точно еще не знаю: вроде, снял с должности шефа протокола — лютует! Толковый мужик. Что касается меня — не подведу.

Сегодня, Алексей, свяжись с немцами — совместно проверить места проведения переговоров. Определись, где, как и какими силами будут обеспечены переговоры, охрана, и все такое. Твои люди должны присутствовать везде и на всех этапах. Как повернется, мы не знаем: люди должны получить исчерпывающий инструктаж.

Вы оба лучше меня знаете, Берлин наводнен агентурой и местная мусульманская диаспора традиционно многочисленна и сильна. Не разберешь, кто правоверный, а кто извращенец. Атака возможна: немцы заигрались в политкорректность — как бы нам под это дело хоронить кого не пришлось, из своих?

Я вас предупредил! Любой намек — немцев извещать немедленно, затем меня и потом только в Центр. Ребята! Шкуру спущу! И заставлю гроб, не дай Бог, сопровождать на Родину. И не до Москвы, а до последнего окопа. И не надейтесь — с вашим начальством договорюсь. Попьете водки на поминках. Отдохнете…

Теперь в чем выражается забота Родины! Определяйтесь, сколько и каких, давайте заявку, кадры будут. И техника. Не жмитесь. По статусу я теперь заместитель секретаря Совбеза и на вас экономить не буду. Дадут всё — заставлю. Завтра у меня будет прямая линия с Ивановым.

Теперь ты, Сергей! Прогноз — хотя вчерне. Готовность противников этой трубы решить вопрос силой. Это главное. Второе: охрана, а может, и оборона трубы, по всему маршруту. От экспертов тебе поможет Воробьев Вадим Иванович. Его лишний вес на качество мозгов не влияет. Он вчера, после первого килограмма, начертил схему подхода к какому–то реактору. А после второго вдруг заговорил по–французски. Я про этого мужика слышал от арабистов, а вот позавчера и знакомство состоялось. Пьян да умен — два угодья в нем. Не путать с Ельциным — у того второй части не было…

Первые результаты сегодня к вечеру. Если что–то срочное, я в Германии — найдете. Всё.

23.10.2005 г. 9:40 (время местное). Резидентура ГРУ.

На переходе от кабинета посла стала очевидной близость к Кремлю «соседей».

У Шульца было уже все готово, и он не таясь просто гукнул на своих, и офицеры разошлись: кто по кабинетам, кто по машинам. Отсутствие суеты и вопросов к начальству говорило о качественном планировании уже уточненных задач. Предупредили!

Позавидовав, Куприенко вызвал заместителей.

— Товарищи офицеры! Переговоры по важнейшему для России проекту начались — и мы, естественно, не готовы. Посему приказываю: первое — арендовать семь поношенных, но надежных машин (подойдет «фольксваген»). Естественно, без особых примет. Сделать через посредников на частных лиц и через торгпредство. Арендуйте дней на пять. Предусмотрите замену и через разные фирмы. Держите резерв — пару тачек. Сообразите какой–нибудь отстойник, но чтоб под рукой были. Машины охранять круглосуточно и своими силами.

Второе: всем без исключения — новые мобильники, иметь пятидесятипроцентный резерв. По количеству — карты. Купить через посредников и в разных точках.

Третье: технику, помещения резидентуры, жилье офицеров, особо — общагу, столовку и все наше крыло здания, включая чердак, проверить на закладки. Периодичность проверок доведу потом, но и инициатива наказуема не будет. Ключи у вас, спец — от Ерлыкова.

Четвертое: деньги на оперативные расходы зарезервировать в тройном размере, треть обналичить, остальное на карточки офицеров. Проверить карточки: все ли обезличены. К нам, посольству — они чужие.

Пятое: полковник Широв, это все ваше хозяйство, и доклад сегодня до двадцати одного. Я знаю, что вам хотелось бы высказаться. Мысли разрешаю оставить при себе — ничего, растрясетесь. Хватит зады наедать.

Связь: Ерлыков! Первое — проверить у офицеров экраны на мобильники: у кого нет — выдать новые и вычесть из получки. Разговоры «забыл дома» не учитывать.

Второе: безопасность внутренней связи, связи с «соседями», связь с посольскими.

Третье: экранировка помещений в нашем крыле. Генераторы помех и прочее по перечню.

Четвертое: дальняя связь всех видов и во всех режимах. Про «Рубин» не говорю, но особо с нашими точками в Лондоне, Париже, Варшаве, Киеве, Калининграде, Севастополе. И проиграйте возможные варианты связи с кораблями разведки ВМФ. Радиоданные на моряков получите у меня.

Что вы поднимаете брови? Наша точка определена опорной. С соответствующими правами — у меня и обязанностями — у вас!

Пятое: спецтехнику перевести в тридцати минутную готовность к замене шифрсистем.

Шестое: для гостей выделить и иметь в полной готовности и стопроцентным резервом закрытый телефонный и телеграфный канал связи с Москвой. Шифровальшики у них свои. Оформить пропуска, сфотографировать — всё, как положено, и даже более сделать жестче, чем в приказе.

Предупреждаю: за дисциплину связи и ее скрытность голову оторву мгновенно. Подполковник Ерлыков, Вам не понятно, чьи головы или сколько?

Ерлыков глупо поинтересовался: К какому сроку?

Вы меня за все годы нашей совместной службы радуете своей непосредственностью.

Насколько я знаю руководящие документы, у вас готовность Ч + 10 — и не часов, а минут. Вот я к вам и загляну сразу после этих посиделок. Уточню, кто завтра улетает в Россию. Идите я буду через тридцать минут. Идите и расскажите своим офицерам о моей доброте.

Та–ак. ОСНАЗ. Запустить и опробовать резерв техники.

Второе: максимально уплотняйтесь, мне через час заявку: сколько техники и какую можете принять сверх штата. Не скромничайте — выжмем аппаратуру, никуда не денутся — дадут и площади, и должности, и людей. Обогащайтесь — недвижимость неуклонно дорожает. Переговоры начинаются и заканчиваются, а перехват вечен. Учтем же особенности момента.

Третье: первичен контроль посольств Великобритании и Франции. Затем: вот Вам пакет, вскроете у себя. Распишитесь.

Четвертое — контроль за собственной связью. Группа дешифровки и группа пеленгации — особый период. График боевого дежурства, смены, инструктаж. Предупредите эту пьянь, Гюрджяна. Я преклоняюсь перед его талантом, но не дрогнувшей рукой отправлю в Россию и найду ему место под Воркутой или в Тикси. Певек — очень хорошее место! В тех краях мне не откажут. И мы спасем для России великого математика — в тамошнем климате все хранится вечно, особо устойчивы капитаны армянского разлива. Поговорите с Геворгом Гургеновичем. Ему это будет интересно, пока он еще майор. Пусть напряжется, закончится заваруха — лично освобожу его по любой болезни: хоть гонорея, хоть конъюнктивит на две недели. Чтобы быть точным — на восемь суток. Но на два, нет, три месяца мне нужна его голова в режиме озарения.

— Сергей Игоревич! Уже четыре месяца прошло. Наказан же. Конъюнктивит — не знаю, а триппер лечат теперь за час!

— Лев Юрьич! Я отнюдь не удивлен обширному разбросу Ваших интересов и глубине эрудиции! Довольно! Я очень надеюсь на Вас и Ваших ребят. Через час жду. Исполнять!

— Теперь, Юра, давай выпьем кофе. У меня, как ты понял, полчаса… Сахара не надо.

Вот что я тебе хочу сказать, милый друг… Ты несколько заигрался в политику. А мы — военная разведка, и нас интересует не словесный понос политиканов, а жесткие военно–политические и военно–экономические аспекты защиты Отечества. Осязаемые по своей сути и очень жесткие при непосредственном соприкосновении с организмами. Ты три дня занимался всякой хреновиной, рисковал людьми и транжирил ресурсы для проверки писак, трущихся близ политики. Скажи мне, пожалуйста, что нового в твоих откровениях: поляки с какого перепугу нас полюбили? Или это подтверждается качеством оргазма Качиньского? Коли вербанул его любовницу — доложи об успехе!

Юра! Если ты устал, скажи — отдых я тебе устрою. Ткни пальцем в карту, и я продавлю тебе назначение в атташат. Через пару лет станешь генералом. Потом в ближайший большой штаб — писарям хвосты крутить! Ты же вышивать крестиком не умеешь?! Что ты сидишь, как описавшийся пудель?

Деменчук молчал. Как у всех рыжих, на бледной коже веснушки проступили рельефно.

Резидент только что сказал, что он, полковник Деменчук Юрий Васильевич, первый заместитель резидента ГРУ в Берлине, разведке не нужен и больше того — он вреден делу, которому служил всю свою жизнь. Делу, принадлежностью к которому гордился и которым жил.

— Юра! Даю тебе сутки. Езжай домой, завтра в десять жду. Разговор будет тяжелый — готовься. Иди.

23.10.2005 г. 10:00 (время местное). Резидентура ГРУ.

Хозяйство Ерлыкова.

— Товарищ генерал–майор! За время боевого дежурства происшествий не произошло. Техника связи находится в исходном состоянии. Начальник узла специальной связи подполковник Ерлыков.

— Теперь поподробнее, Виктор Иванович. По разделу: «сейчас восстановим», несмотря на бодрый доклад.

— Ничего нового, сводка у Вас. Худо–бедно связь в начальном периоде — если что острое — мы обеспечим. При полном напряжении всех систем продержимся двое суток. Потом всё.

— Если я Вас правильно понял, потребуете максимально обеспечить электромагнитную, следовательно, информационную безопасность точки техническими средствами?

— Генераторы исправны, сделаны на века, время над ними не властно. Впрочем, они бесполезны. Можете оторвать мою личную голову, но она Вам нужна для дела.

— Виктор Иванович! Когда возникает необходимость испить крови, я иду к офицерам Деменчука. В его службе любого можно расстреливать. Докажите мне, что Ваша голова нужна Родине на том месте, где ее спроектировал Господь, и я откажусь от эксперимента! Ну-с. Излагайте, что надумали? И пожалуйста, помните: скромность украшает. Слушаю.

— Все просто. Мне нужно тридцать тысяч евро и сутки времени. Но я гарантирую только месяц.

— А потом?

— А потом еще столько же и так ежемесячно.

— Другой вариант?

— Другой мы не потянем. Нужна наука и промышленность. Выходите на Москву — разработки у них есть. Я защищался с ребятами, если надо — дам фамилии разработчиков. Но уйдет время.

— Так! Деньги будут завтра, но нельзя ли не на месяц, а на три?

— Раз такое дело, давайте еще пять, но отчета не требуйте. Но только на три.

— Грабеж!

— Тогда еще двоих ребят покрепче — таскать железо.

— Гут! В девять завтра. А сейчас объявляйте «три пятерки».

И все загудело, зазвенело, защелкало, засверкало огоньками, и все побежали куда–то и зачем–то с умными и строгими лицами. Тревога — понимать надо!

Из всех углов раздавались разные команды. В такие минуты обязательно что–то падает и бьется. Раздается звон и шепотом мат. Это означает, что все идет штатно. И образуется организованная суета. Так проверяется боеготовность. Технику ремонтируют после щелчка кодового замка за спиной начальства. И делают ее боеспособной. То есть почти исправной.

Без интереса наблюдая краем глаза за скачками связистов, резидент набрал внутренний телефон, общей с послом секретарши. Вера Матвеевна сообщила, что его разыскивает какой–то Ильвес из торгпредства. На завтра планируется ужин, приглашают промышленники и бургомистр Гамбурга. Ильвес интересовался, придет ли посланник и кто его будет сопровождать. Просил позвонить. «Передайте, что приду обязательно, со мной будет Деменчук».

С этого момента контрразведка приступила к углубленной разработке полковника.

Колпак — это такая муторная штука: объект обставляют очень плотно, в разработку попадают все. Сам фигурант, его семья, контакты членов семьи, контакты контактов, те офицеры, с которыми непосредственно соприкасается разрабатываемый. Дело чрезвычайно хлопотное и дорогое, но изредка приносящее весьма интересные результаты.

Случаются вещи неожиданные: обкладываем одного, а выходим и хватаем другого — вовсе не в том углу, где искали. И это не артефакт, а многовариантность розыска. Опасны и на грани расшифровки задачи, подобные дела на чужой территории. Как правило, контрразведки страны пребывания мгновенно засекают активность, относят на свой счет и предельно жестко пресекают любое телодвижение. Под раздачу попадают все — и разведчики, и посольские, и, как принято, вовсе непричастные к мероприятию. Скандалы, автоаварии, ноты, высылки, все такое…

Поэтому прежде чем решиться на такое, Центр оценивает и взвешивает все аспекты, очень дотошно. Если на верху такое решение все–таки принимается, контролируют предельно жестко: каждый чих и вздох требуют планировать и обосновывать. Бумага уходит тоннами, ну — килограммами. За любой сбой или, не приведи Господь, потерю скрытности, снимают с должностей без разговоров, но без эксцессов обходится редко. В контрразведках противника крайне мало дураков, но кому на это можно пожаловаться?!

Разнос, устроенный резидентом Деменчуку, был составной частью игры. Таковы правила этой жестокой, но добровольной игры взрослых и опытных мужчин.

День в посольстве прошел в хлопотах и суете, неизбежных при встрече высоких гостей: в последний момент обязательно вылезет десяток нерешенных вопросов, их решат, но появляется одиннадцатый, несовместимый с десятком предыдущих. И все начинается сначала.

Больше всего тоски от деталей протокола: кто входит первым, а кто расписывается вторым. Черт ногу сломит. Но и это утряслось.

Немцы привыкли и уже не шалели от российского «угу — ага» и «авось — небось — как лучше? — да так сойдет!» Старались все, и все получилось, но — что уже стало привычно — на следующий день к одиннадцати, то есть всего на два часа позже начала переговоров. Можем, когда захотим!

23.10.2005 г. 19:00 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

Под вечер прошел доклад от Широва. Тыловики справились. Хитрого и не было ничего — просто надо шевелиться. Полный распад как всегда у самых добросовестных, пунктуальных и деловитых — у Витовского и Ерлыкова.

Дотошный Витовский никак не мог утрясти со своими ребятами заявку на технику, мешал запах спрея удачи и жадности. Одной рукой писалась заявка на технику и людей, а другой управлял интригами против служб обеспечения, не забывая ущипнуть и коллег–связистов.

Ерлыковские бандиты, чуя запах добычи, и одалживать своего вовсе не собирались. Такое счастье бывает раз в командировку и мягкотелость могла сказаться на авторитете отдела. Шла ожесточенная борьба за площади. Квартирный вопрос, испортивший так много московских характеров, в Берлинской резидентуре стоял так же остро. Все службы давно страдали от тесноты, и люди сидели на головах соседей и коллег.

Оперативные офицеры — люди творческой профессии, и с ними не церемонятся, а техника железная, и ее ужать, уплотнить и сплющить без уменьшения коэффициента исправности удается редко. И еще она стоит денег, а бабы еще нарожают!

Ерлыков кампанию захвата начал с идеологии: раскопал старый лозунг: связь — главное средство управления войсками. Войск в резидентуре было не очень, но связь для резидентуры как большой и малый круг кровообращения, так что под Ерлыковским «Даешь площадя!» был прочный фундамент.

Размахивая идеологической дубиной, связист требовал своей скромной доли Lebensraum (жизненное пространство. Нем.), и эта малая толика, дай слабину резидент, лишала ОСНАЗ не только площадок размещения, но и кислорода вообще на территории посольства.

Деликатный Лев Юрьевич, указывал на свое понимание справедливости, упирая на заслуги перед Родиной его службы, докторскую диссертацию, целесообразность, и намекал резиденту, у чьей груди он вскормлен. Вполголоса перечислял аргументы, пытаясь набрать очки на фоне горластого конкурента. О-о! Сквозь его ровную негромкую речь опытному уху слышался скрежет острых клыков!

Витовский вполне прозрачно намекал на недопустимо большое количество женщин в хозяйстве у этого хама и антисемита, который… вот только дайте ему вольную на эти две комнаты — и посмотрите, увидите, увидите, во что превратиться узел спецсвязи. А за морально–политическое состояние кто отвечает? Резидент, резидент!!!

Ну победили, разумеется, осназовцы.

Ерлыков обозначил смирение: обозвал прилюдно Витовского женоненавистником и жидовской мордой, подсчитав, что пролит литр христианской крови, которую понятно кто выпил, — и удалился переваривать добычу, весьма довольный нечаянными приобретениями, сделанными за счет «обеспечивающих» служб и доброго Льва Юрьевича, с которым и не думал ссориться.

Оба были высокие профессионалы, закончили одну академию, многократно пересекались по службе и согласованно, где только можно, угнетали оперов, технически безграмотных и слишком много о себе понимающих. Оба были преданы делу двадцать три часа в сутки, оба свободное время отдавали преферансу. И деликатный Витовский, чтобы не потерять партнера, закрывал глаза на некоторые приемы беспринципного коллеги, мягко называемые некорректными.

Впрочем, Лев Юрьич держал глазки открытыми, когда они «на руку» обували всех прочих, по наивности полагавших, что знают о преферансе все. Правда, играли только «на стол».

К двадцати одному мир был восстановлен, и стороны демаркировали новые границы, переставляя кодовые замки, обозначая границы владений.

Было совершенно ясно — как только помягчает обстановка, состоится братание технических служб и качественное окропление территориальных приобретений. Главное блюдо стола — спирт–гидражка. Технари рождались преданными только этому напитку. Офицеры сохраняли принципиальность в Смоленске, Берлине, Лондоне — далее везде!

23.10.2005 г. 16:40 (время местное). Берлин.

Оперативная группа «Базиль».

— Васька, дистанцию выдерживай.

— Три машины, куда еще…

— Не приближайся, так и держи. Васька, мне твои советы… Ответь, похоже, шеф.

Сидевший рядом с водителем взял трубку мобильного. Разговор был недолгий.

— Вася! Обходи поляка и на углу приткнись. Я выскочу и броском во французский ресторан. Ты их пропускаешь и за ними в кабак. Интервал минуты три.

— А если Лоп не пойдет.

— Приказ. Шефу лучше знать, куда гад топает.

Худощавый, лет тридцати мужчина, по виду бизнесмен средней руки, слегка запыхавшись и поглядывая на часы, торопливо вошел в ресторан. Мазком оглядев едальню, сел за второй от входа стол и напряженно уставился на входные двери.

С интервалом в две–три минуты в заведение вошли двое. Первый — несколько излишне полный мужик. Светло–русые волосы, лет сорока пяти, рубашка и костюм дорогие, но имели вид неопрятный. Мужчина производил впечатление продавца чего–то неопределенной стоимости. Физиономия его выражала возбуждение и нетерпение.

На входе русый почтительно пропустил вперед своего спутника, плотного мужчину лет под шестьдесят. Изрядная седина оттенялась смуглой кожей и выдавала в нем южанина. Костюм не относился к последним изысканиям модельеров, но сидел и смотрелся отлично, даже с некоторой долей изящества. Так выглядят престарелые и не шибко богатые бонвиваны, не скрывающие интереса к молоденьким. Лицо южанина — вселенская скука.

Разномастная парочка заняла столик в глубине заведения.

Худощавый бизнесмен за вторым столиком опустил глаза, и на его лице явно отразилось разочарование. Тревожно, как всякий спешащий человек, он приподнял руку от стола, бросил взгляд на часы и тут же опустил руку. Но вновь открылась дверь, и вошел тот, кого ждал худощавый. Мужчины поздоровались.

Подошедшему официанту был выдан заказ на два кофе.

Заговорили. Первый, видимо, старший пилил за опоздание.

— Ты что так быстро?

— Так получилось, и они не проверяются. Лоп хоть башкой вертит, но это скорее от недержания. А Черный полностью расслаблен.

При этом любители кофе совершали малозаметные манипуляции руками.

— Давай врубай.

— Врубил. Довернись к ним точно спиной.

Худощавый, вошедший первым, поерзал на стуле.

— Ну как?

— Теперь хорошо. Так и сиди. Пишу. Звони Павлику.

Вошедший вторым тех же двадцати семи — тридцати. Темно–русый, с тонкими чертами лица. Старый шрам над правой бровью не бросался в глаза.

Первый набрал номер и недолго говорил, наверное, с неизвестным Павликом.

— Наблюдать, проявлять инициативу. Как у тебя?

— Откуда я знаю? По индикатору уровень отличный. Видимо, не чувствуют.

В глубине зала, строго за спиной худощавого, шел оживленный разговор. Точнее, оживлен был полный, судя по жестикуляции, которой пытался помочь себе в разговоре, компенсируя не очень хороший французский.

— Мы выполним все, что Вы сказали. Мои люди уже беседуют с Рыжим. Вся группа там. Точно сказать пока не могу, но Рыжий весьма взволнован.

— Почему?

— Матка Боска! Вы слишком много требуете. Мы и так совершили невозможное. Что делать нам, если придется его гасить?

— Заляжете. Из Берлина убрать всех лишних. Немцы не будут с вами церемониться. К наркотикам они относятся серьезно. Я не верю, что Рыжий согласится, но достаточно и нейтрального ответа, пусть думает, что это он тянет время…

— Рыжий рискует только высылкой, у него дипломатический паспорт. Его перевяжут и отпустят, если Ваши люди не перестараются, завтра он будет в московском госпитале. Если нет — в Берлинском. Меня устраивает все, но томми имеют к нему свой интерес и что–то затевают. Пусть. Мне нужен мой результат. Он, кстати, и Ваш. Нужен контакт и затягивание его максимально по времени.

— Больше по пустякам меня не беспокойте. Это не повод. А я хорошо известен в БНД, и нельзя сказать, что меня боши обожают. Вам понятно?

И не обольщайтесь, ваш дворник — не самая большая удача. Вы славяне, и у вас один менталитет, используйте это преимущество. Выпивка, девочки, деньги. Общие воспоминания и общие знакомые. Это очень немало. Язык. А это уже очень много. Надо сделать это дело. И будут у вас деньги и девочки. Деньги я вам даю — работайте. Вот и всё. Следующая встреча здесь же.

Заплатите за мой сок. Я ухожу, присмотрите за парой мужчин у входа.

Пухлый неторопливо допил пиво, поглядывая на двух немцев, кофейничавших за вторым столиком, положил деньги на столик и энергичным шагом вышел из ресторана. Спустившись с крыльца, остановился, сместившись в сторону от дверного проема. Это он так проверялся. Счастливого пути! Больно нужен…

А в ресторане разворачивалась интересная мизансцена: ушедшая пара мужиков нимало не интересовала оставшихся.

Оперативная группа «Базиль» в соответствии с указаниями руководства проявляла инициативу. Сбор и дальнейшее использование пустой тары — старинный, добрый русский обычай.

Вошедший вторым, обладатель шрама, видимо, решил перекусить, для чего надо выбрать место поуютней. Так совпало — ему приглянулся освободившийся столик, за который он шустро пересел.

Пока официант углядел изменения в диспозиции, пока чесался, пока перемещался в пространстве, за столиком ушедших сидели уже оба добрых немецких бюргера. Официант был несколько смущен исчезновением стакана из–под сока и пивной кружки, но мощный и дорогой заказ дезавуировал невысказанные вопросы. Осталось протереть столик, что и было сделано. Вьетнамец знал свое дело. Оперативники группы «Базиль» тоже.

Профессионалы всегда договорятся, и добрый обед финишировал требованием в обмен на щедрые чаевые, пустую коробку из–под каких–то склянок. Стороны расстались довольные друг другом. В накладе остался владелец, но убыль посуды — дело обычное. Купили другую, всего и делов.

Оперативная группа «Базиль» долго рыгала от переедания, но не бросать же такую кучу вкусной жратвы. И за такое усердие тоже была удостоена искренней похвалы своего строгого и занудного, но уважаемого начальника. Видели коронацию? Видели, как вносят эту шапку. А Васьки несли краденные чашки в картонной коробке, и нет на свете короны, равной по цене в их счастливых глазах.

Правда, потом, когда иссякли первые и вторые восторги, этот рыбоед просмотрел счет из кабака и несколько поменял свое мнение. Почему–то заговорил уже не про ордена, а просто о «большом спасибе». Как будто Васьки имели влияние на ценообразование? Потому и группа получила свой позывной — «Базиль».

Прим.: наружная разведка на чужой территории и запись направленным микрофоном–высшй пилотаж разведывательных/контрразведывательных мероприятий, продемонстрированных ОГ «Базиль». Чрезвычайно рискованно дело и столь же эффективное. ОГ «Базиль» получила развединформацию высокой степени ценности и фонограмму голосов фигурантов разработки. Кроме того, ребята, унесли в клюве стаканы с пальчиками. Посмотрим, как используют?

Шифртелеграмма

От 24.10.2005 г. 16:00 вмск. Секретно

Исх. N1497

Котову.

Ознакомьте посла с планами прикрытия газопровода и военными аспектами «БП».

Кузнецов.

25.10.2005 г. 09:33 (время местное). Берлин.

Кабинет посла РФ.

— Валерий Павлович! Вы ознакомьтесь с бумагами, а я отвечу на вопросы.

— Хорошо. Ты пока попей чайку с Воробьевым. Он просил тебя заглянуть.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В Министерство иностранных дел РФ

ДСП

От 11.01.2004 г.

Исх. N102

Особенности Балтийского ТВД применительно к проекту «Балтийский поток».

БТВД характеризуется:

— Мелководностью акватории. Высокой насыщенностью гидрографическими средствами и средствами навигационного обеспечения судовождения.

— В связи с многовековым морскими торговым судоходством в акватории практически не осталось неизученных участков морского дна, береговой линии; исследована гидрология среды от дна до поверхности при любом состоянии волнения моря, а также приливно–отливные явления в любой фазе и в любом возрасте луны.

— Возможен стабильный и долгосрочный метеорологический прогноз.

— Изучены и практически, исчерпывающе прогнозируются гидрология и течения.

— Высокой интенсивностью судоходства в т. ч. каботажного и рыбопромыслового.

— С ноября — декабря и до февраля — марта северная и северо–восточные части акватории исключают проводку судов без сопровождения ледоколов. Возможно самостоятельное плавание судов ледокольного типа либо имеющих специальные усиления корпуса.

Военные аспекты проекта «БП».

Применительно к военным аспектам открытого вооруженного противостояния серьезную угрозу, в равной степени как строительству, так и эксплуатации газопровода, представляют в первую очередь ВМС Польши — как страны, располагающей наиболее серьезными морскими силами на БТВД из числа противников «БП». ВМС прибалтийских государств Литвы, Латвии и Эстонии в силу малочисленности, устаревшего корабельного состава и вооружения, отсутствия авиации, систем обнаружения, наведения и целеуказания серьезной угрозы представлять не могут и в подсчете соотношения сил и средств не учитываются.

Военно–диверсионные аспекты «БП».

Из характеристики состояния БТВД вытекают предпосылки, способствующие проведению и создающие условия к успеху в должной мере подготовленной и обеспеченной диверсионной операции.

Протяженность маршрута и его удаленность от баз ВМФ и ВМС России и Германии, современное развитие диверсионных средств делают уязвимым «БП» в любой точке, в т. ч. и в территориальных водах России и Германии. Прибалтийские государства располагают такими возможностями. При оценке возможных вариантов развития событий вокруг «БП» наиболее перспективным выглядит вариант диверсионной акции из территориальных вод прибалтийских государств. Предпочтительнее — вод Эстонии.

План прикрытия проекта «БП» составлен, апробирован в ходе исследовательских учений, утвержден начальником Генерального штаба ВС РФ.

Выписка передана в МИД РФ.

Начальник Главного оперативного управления ГШ ВС РФ.

Начальник Оперативного управления ГШ ВМФ РФ.

25.10.2005 г. 09:45 (время местное). Берлин.

Посольство России.

— Разрешите?

— Заходи, отличник! Что будешь? Пей чай.

— Спасибо! Вадим Иванович, Вы просили зайти?

— Ага, поболтать хотел. С твоим амиго работу проведу потом. А пока вот с тобой. Я, знаешь ли, очень добросовестный человек. У меня так развито чувство незаменимости, что ни спать, ни есть, ни с женщинами танцевать не могу, пока не сделаю дело! Правда, остальное еще могу, но параллельно делаю свою работу. Пустяки мне уже лет сорок не поручают. Понял как?

— Сколько же Вам?

— Мне уже шестьдесят пять годков. Но твои намеки неуместны. Понял? Меня даже в пионеры не приняли за хулиганство — хотели сразу в партию. Но я очень скромный и отказался. Правда, в партию потом приняли, в Анголе. Так что я не столько большевик, сколько ангольский коммунист с большим стажем и богатой практикой установки и снятия минно–взрывных заграждений. Еще я никогда не верил, что марксизм состоит всего из трех составных частей. Правда, по незнанию. Ни марксизм, ни его части мне не знакомы, а вот о составах, особенно железнодорожных, могу тебе рассказать. Если есть у тебя недоброжелатель, а у этого гада есть железнодорожный состав, бери бутылку, зайдем в аптеку — и нет того состава. Пусть пешком ходит и завидует тебе, какой у тебя амиго! Таких способных амигов, как я, трое: двое в России и, наверное, где–то еще один!

Теперь к делу! Садись сюда, бери бумагу, слушай внимательно, но писать нечего. Это все очень серьезно. Я могу тебе сообщить только общие соображения. Этот прогноз пахнет парами разложившейся взрывчатки. Возможна атака. Против каких объектов она будет направлена — неизвестно. Надо предусмотреть если не все, то максимум.

Первоочередная угроза, конечно, делегация. Вторые в прицеле — старшие посольские чины и их семьи. Третьи — все остальные.

Я осмотрел все объекты и администрацию и жилье. Везде дыры — это понятно. Через посла я связался с полицией, и все вопросы мы утрясли. Немцы свою часть делают оперативно и основательно. Но ты, парень, уж больно беспокойный, и кадры твои такие же. Моя помощь может заключаться только в инструктаже твоих ребят.

Когда ты сможешь собрать большинство, и членов семей тоже?

— Проще всего в субботу, но всех не обещаю.

— Давай сколько сможешь. И среди ребят, имеющих боевой опыт, выдели для отдельной беседы человек пять–шесть.

Прим.: привлечение консультантов–обычное дело. Рутина. Как правило их используют «втемную»: приехал–изучил вопрос–посоветовал–уехал.

Воробьев, скорее всего высокопоставленная фигура в службе обеспечивающей военно–политическую защиту проекта. Скорее всего — это самостоятльная фигура с не слабыми полномочиями. Возможно из Совета безопасности при президенте.

23.10.2005 г. 20:50 (время московское). Резидентура СВР.

Все, что происходило у военных с некоторыми ведомственными нюансами, повторялось у Шульца. Только несколько более деликатно и вежливо, но не менее ожесточенно.

Пора было уже подумать про перекусить, но прискакал черный вестник — офицер безопасности посольства: звонили из полицай–президиума — секретарь посольства Деменчук задержан и находится в участке. Консул ждет в машине, что ему делать и кто с ним поедет.

— По инструкции выезжают от консульства и коллеги от отделов. Нужен человек.

Найдите Миронова — от нас поедет он. «Соседу» я позвоню. Что известно?

— Деменчук кому–то дал в морду. Задержаны все участники. Сколько и подробности не знаю.

Шульц набрал внутренний номер:

— Сергей! У тебя чепок: фашисты Деменчука повязали. Консул ждет в машине. Дай человека. Я иду к тебе, предупреди на входе.

Ночь будет веселая. Время ускоряло свой ход.

24.10.2005 г. 03:50 (время местное). Посольство России.

Машины консула и сопровождения встречали чины посольства со скорбными лицами. Хорошего мало, хотя подобное и не редкость.

После подписания протоколов офицер безопасности посольства попрощался с полицейскими, любезно подбросивших его до посольства, и вошел во дворик последним. Сходу объявил: наши ни при чем. Немцы благодарят за содействие. Утром привезут письмо из полицай–президиума, а вот протоколы.

Полный ажур: Деменчук — герой. Можно расходиться!!!

Состоявшийся скандал рассосался.

А у резидента ГРУ нарастало ощущение беды. Информация, прогнозы и планы Центра — здрасте вам — материализовались. Проникновение. Предатель. Первый зам. Полиция. Драка. Всё быстро и всё просто. Деменчук — это почти вся агентура. Будущее — чернее ночи. Застрелиться, что ли?

24.10.2005 г. 04:00 (время местное). Резидентура ГРУ.

— Капитан! Ждать в приемной! Полковник докладывайте.

— Обещайте не перебивать — доложу.

— Твое дело теперь — просить. Командовать будешь бригадой на стройках капиталистического хозяйства.

— Я и прошу.

— Проси лучше и чистосердечно, наш разговор пишется, Володя в приемной. Самолет в Москву утром, но ты можешь на него не успеть. Давай, время есть, перебивать не буду.

— Доехал я до дома — жены нет. Решил сходить в гаштет. Там все и произошло: вербовочный подход, драка, полиция. Взяли всех. Участок, протокол, консул, посольство, Ваш кабинет. Вкратце всё. Много интересного. Пожалуйста, прочтите протокол.

— Посиди в приемной и не балуй.

Резидент по диагонали пробежал протокол. Вывод понравился: «Гражданин России герр Деменчук содействовал задержанию подданных Германии и Польши, подозреваемых в сбыте наркотиков, и проходит по делу как свидетель. Предлагается прибыть в суд для дачи показаний под присягой».

Прим.: ситуация!? Теперь этого Деменчука из страны пребывания, так просто не вывезешь.

Что делать? Резидент озадачится. Ни заболеть, ни помереть–то, внезапно, никак у Д. не получится. Если только самостоятельно сепукку исполнит, в присутствии ТВ.

Абзац! Стреляться уже не стоит — сейчас чокнусь.

Гаркнул в сторону двери:

— Володя! Полковника!

Деменчук, утвердившись в кресле, вернул на свою скорбную физиономию всевременную полуулыбку и предложил встретить утро чашкой кофе. Боец с наркомафией: тра–та–та!!

— А дело было так, дорогой товарищ командир! «Наружку» я засек около дома и решил, что это твой контроль. Наплевал на это дело — и напрасно. В гаштете внагляк за мой столик уселось мурло — и в лоб: «Вы полковник, заместитель резидента ГРУ, оперативный офицер и далее по списку…» Советует не ломаться и сует текст расписки. Говорили по–русски: акцент легкий — поляки, может, прибалты… Денег предлагал много.

Я — тянуть время, но рано: ты ж меня выпроводил еще поутру, а наши бывают только вечером. Мурло наглеет, сзади его хмырь в затылок дышит и по карманам шарит вроде конь здоровый — хватка профессиональная и тяжелая. «Или подписывай, или шарахнем по башке и найдут тебя с дозой в кармане…» Со стороны все чисто — беседуем. Официанту плевать — заказ исполнен. Да и не немец — азиат…

Ну думаю: все в линейку после беседы с тобой. Возможно, успею дать по морде, и все. На Родину, как принято, — весь в дерьме. Гляжу: за спиной мурла мужик за столик присаживается и, по ходу, мне подмигивает. Дышать полегче, но опаска остается: вдруг одна компашка. А этот хам уже ручку в ладонь сует, а задний ворот тянет на удушение…

Думаю: все, пора, тряхну стариной…

Тут встает немец и — справой мурлу в ухо! Мурло — под стол, а я — горшок со щами на башку амбалу… Сразу крик, посуда, полиция, машины.

Остальное ты знаешь — и не шей мне вербовку в полиции.

Вот, теперь точно всё. Одна только деталька. Помнишь, я хвастался, что немец за меня обед оплатил, — дня за три перед твоим отлетом?

— Не тяни. Это он?

— Он, он! Начальство определяем мы по крику, а добра молодца по соплям. Теперь ты думай, завтра встреча в суде. Вот тебе пятьдесят евро, но пари на двести — там он меня и поджидать будет! Этот Боксер из разведки или контрразведки. БНД. Начнем ковырять детали — много чего выплывет. Но будь человеком, дай кофе.

— Может, рюмку — от пережитого?

— Командир! Давай закончим, тебе еще в Москву писать.

— Тогда давай в деталях, от порога моего кабинета.

— Вышел в расстроенных чувствах, пошел к ребятам в цех, поболтал — и домой. На развязке показалось, что ведут. Проверился у дома — точно. Две машины ведут плотно, но непрофессионально. Говорил же: решил, что наши наглеют, но машины чужие — номера не нужны, обе в полиции.

Зашел домой — покурил, пожевал, посмотрел телевизор. Пошел в гаштет.

Тот, которому горшок одел, и еще один, тоже крепкий, — за мной. Вели от подъезда. Я напрягся, но это Германия, а не Пакистан.

Что интересно, столик мой обычный, у стеночки, — занят: мужик сидел, тоже с ними, он в полиции. Ну я в расстроенных чувствах и сел рядом.

День, улица, прохожие — расслабился.

Но вывод такой: взяли меня по наводке. И наводка из посольства. Обедаю дома редко. Кроме тебя, никто не знал куда я… Точно названа должность и звание. У нас крыса!!!

— Юра! Кто видел твой отъезд из посольства и кто был в цеху? Кого ты видел или тебя видели, пока шел в цех? В приемной у меня только Колесников, и он со мной к связистам ушел. Он чист, всех остальных надо проверять. И наших, и чекистов, и посольских. Это почти невозможно.

Давай так: тебя сейчас отвезут домой — отоспись, не тороплю. На свежую голову завтра начнем вычислять. Пытайся вспомнить лица: по протоколу были граждане Польши. Поляков тут до хрена, но эти–то не гондонами торговали. Вполне могли где–то пересекаться. По возрасту — не юноши. Советские времена вспомни. Фото старые посмотри. Но сначала приди в себя. Выспись. НА тебе — это валерьянка.

Зам хмыкнул, выпил и уехал. А резидент прокручивал беседу с генералом Денисовым. Какие–то углы совпадали…

Прим.: налицо прикрытие наших разведчиков разведывательными или контрразведывателными органами ФРГ.

Это серьезное приглашение. Подобные решения принимаются или на самом верху спецслужбы или еще выше. На уровне главы кабинета.

Шифртелеграмма

От 23.10.2005 г. 07:46 вм. Совершенно секретно

Исх. N565 Личным шифром

Срочно

Извините.

Стрельцу.

Копия: Денису.

Для определения принадлежности и опознания нападавших на Деменчука необходимы фото, кино и видео; установочные данные на офицеров спецслужб соцстран. Особо ПНР. Особо Украины. В т. ч. ушедших на запад. В т. ч. уволенных в запас. Примерный возраст нападавших 35–50 лет.

Полученные фото и видеоматериалы на очной ставке и на опознании в суде отправлю после копирования.

Возможны снимки и видео полицейских, чиновников и экспертов. Интересуют установленные офицеры БНД и офицеры Штази. Возраст 35–45 лет.

Возможны ли контакты с Балу в интересах Извините?

Копии протоколов диппочтой.

Котов.

24.10.2005 г. 09:30 (время местное). Берлин.

Резидентура СВР.

— Привет, отличник!

— Здравствуйте, Вадим Иванович! Присаживайтесь. Кофе, чай или…

— Кофе, Алексей, кофе. Теперь только кофе и чай. Выпьем, когда дело сделаем. Ну что, генерал! Тебя с моими делишками знакомили?

— В общих чертах, Вадим Иванович.

— Тогда я тебе подробно расскажу. Для начала прочти — это от Профессора. А я пока кофе выпью.

Текст был прост: «Буду в декабре. По делам «Потока». Воробьев — кадр железный. Увидимся». И подпись.

— Прочитал? Значит так! По образованию ты кто?

— Пилот. Летчик. С парашютом прыгал. Корью болел. Женат. Могу выпить водки, а могу и не пить. В плену не был и на временно оккупированных территориях не проживал.

— Да ты мне толком скажи. Ты герой?

— Да нет, просто очень храбрый…

— Правильно! Герой на этой планете всего один!

— Ага. Я понял — это Вы.

— Да! Вернее, нет, дружище! К счастью, я малость не дотянул! Сейчас объясню.

Герой — это Максимыч. Я его еще с Египта знаю. Он в корпункте «Правды» обретался. Ты знаешь, что такое «Правда» по тем временам? Нет, ты не знаешь! Там работали одни герои: они побеждали везде, на всех участках, куда их посылала партия. А эта хрень могла послать далеко! Но все равно: настоящий коммунист как где только остановится — сразу приступал к строительству… Коммунизма! Нет, тебе не понять…

А я им под это дело площадки готовил. Уничтожал взрывчаткой наследие проклятого прошлого.

Но Максимыч — главный и несравнимый героический герой. Он, наверное, эллин. С Олимпу. В таких переделках побывал, что ты! Но. Но ни разу не изменил жене! Если хочешь со мной дружить, вместо «здрасте» всегда мне говори «Максимыч — это голова!»

Тогда я тебе что хочешь взорву или наоборот — устрою так, чтоб не взорвалось, или чтобы подрывник сам взорвался. Много чего могу… Я уникальный спец, в Европе единственный, а если немного выпить — то в мире. Понятно?

— Максимыч — это голова!

— Молодчага! Будем дружить. Моя задача на переговорах: сначала чтоб делегацию не подорвали, а второе — маршрут прокладки трубы: как ее проложить, чтоб не сломалась. Или не сломал какой умник. И всё. Это моя часть проекта. Когда–то я был горным инженером, вроде не последним. А теперь я первый по воздействию взрывной волны во всех средах, особенно более плотной, чем воздух. Что не понятно?

— Максимыч — это голова!

— Сработаемся. Мне нужен твой парень. Ограничения: инженерное образование, опыт работы в полевых условиях с любыми ВВ и ингредиентами. Самостоятельность, независимость, инициатива. Наличие головы обязательно.

Когда меня разбудили после инструктажа, седой такой, генерал, вроде, из вашей шарашки сказал, что у тебя такой есть, и привел красочные примеры.

— Округин.

— Вот–вот. Который по нашей части так нашкодил в Узбекистане?

— Который!

— Еще мне нужен стул, сейф, стол, бумага, ручка, немецкие справочники — вот список, телефон, графин воды, компьютер и потом уже твой парень. Точно в такой последовательности. Давай! Да, собери мне людей — Палыч объяснил, для чего?

— Я в курсе.

— А тебе, что, неинтересно?

— Уже лет десять как оценил прелесть тишины. Наелся. Миру — мир! Штыки в землю!

Прим.: «Максимыч» — несомненно Евгений Максимович Примаков. Бывший директор СВР. Можно предположить, что Воробьев–выходец из этой структуры или из «отдела международного сотрудничества» ЦК КПСС-собственная разведка компартии.

Совершенно закрытая, конспирируящая структура.

24.10.2005 г. 14:40 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Здравствуйте, Вилли Яковлевич!

— Здравия желаю, Сергей Игоревич! Никак не привыкну к Вашим военным порядкам. В «лесу» с этим делом попроще.

— Вот привет! Уже год, насколько я знаю, эти порядки и Ваши! Оботретесь. Полюбите армию, скрип смазанных сапог, отеческий крик начальства…

— Давайте к делу. Вчерашнее с Деменчуком не случайность. Генерал Денисов обещал мне Ваше полное содействие и уверил, что результаты будут.

— Я весь внимание, Вилли Яковлевич, цивильный Вы наш!

— Извольте. Вот три папки. Первая — данные общего характера. Характеристики, склонности, данные наблюдения, папы–мамы, жены–дети, контакты–знакомства, любовь к животным и т. д.

Вторая поинтересней: плановые проверки, слуховой контроль, «наружка», контакты с иностранцами, установленные совпадения и несовпадения. Компромат по мелочи. Настораживающие моменты.

Третья: здесь наша служба обобщает данные на наиболее перспективных фигурантов и совмещает эту информацию с данными агентуры. Все, конечно, обезличено, но если Ваш парень в этой папочке, значит, мы оказываем ему некоторые знаки внимания. Однако уровень внимания уже качественно иной. Эта папочка — граница, за ней уже разработка, и все очень серьезно.

Вся эта бухгалтерия Вам ни к чему, но это фундамент нашей работы. Я просто хотел Вас ознакомить с системой и показать — ничего нового в нашем деле не придумано со времен Адама. Электроника только уменьшила количество писанины. Следовательно, я не Чумак Кашпировский, а просто подполковник контрразведки. Говорят, излишне основательный, но начальство уже смирилось. Чудес от меня не ждите, а работать я умею.

— Благодарю Вас, товарищ контрразведчик! Отдельные аспекты я даже обновил в памяти. Должен признаться, я еще в десятом классе определенно знал, как без последствий изъять книги из семейной библиотеки. Киношка стоила пятьдесят копеек. Впрочем, мой добрый батюшка, кажется, что–то подозревал. В этом Вы с ним схожи! Давайте, что еще у Вас из области тонких умозаключений?!

Наследник эстонских конунгов за свою карьеру выслушал много чего, поэтому холодно продолжил:

— Что сделано за время моего пребывания в Германии и моими товарищами задолго до меня. Установлены четверо из обслуживающего персонала посольства, работающих на немцев. Технические сотрудники ни к каким документам не допущены. Информацию дают на уровне пришел — ушел, курит — любит сладкое. Разумеется, как подданные государства Российского эти граждане совершают противоправные поступки. Но, с одной стороны, это бездоказательно. С другой — это общая практика, и мы действуем так же. Придет время, и, если возникнет необходимость, всё припомним!

— У контрразведки длинные руки! Впрочем, что я Вам говорю: общение с букинистами обогащает не только материально…

— Эта четверка отношения к резидентуре не имеет. Трое из обслуги, граждане Германии, видимо, работают на БНД. На какую службу — мы толком не знаем, но это необходимое зло, и мы закрываем на их делишки глаза. Иногда помогаем. Так проще. В этом направлении работа ведется, и я буду докладывать Вам результаты в соответствии с указаниями своего шефа.

Непосредственно по Вашему хозяйству. Потенциальных клиентов классифицируем стандартно: пьянство, спекуляция, блуд, несанкционированные контакты и сокрытие их от руководства, деньги — серьезные затраты и их несоответствие заработку, здесь же периодичность затрат, здесь же наши неприятности: провалы, утечки и т. д. Здесь же мы пытаемся выстроить какую–то логическую цепь событий и поступков.

Имеем особый интерес к успешным вербовкам, примерным семьянинам, сторонникам кефирной диеты и ложь по пустякам.

На результат выходим годами: считаем большой удачей, коли получаем результат после пяти–шести лет разработки.

Обобщение всей собранной информации позволяет определиться с интересом.

Таким образом, наша служба взяла в разработку шестерых офицеров резидентуры. По ним получена санкция, и мы ими с десятого октября занимаемся плотно.

Вчера я принял Вашу заявку, и обставляем Деменчука. Займет это еще с неделю. Не обессудьте, но счел необходимым доложить в Центр и получить санкцию. Странно: дали добро за четыре минуты?

— Итого семеро. Это чрезвычайно много!

— Нас усиляют практически ежедневно и людьми и техникой. Результаты будут. Скоро. Но мой эстонский дух воспитания не позволяет кричать «гоп» вместо мой папы. Хотя я и очень горячий эстонский сибиряк.

Я подчиняюсь Вам оперативно и собираюсь Вас задобрить — это касается здоровья Вашего заместителя! Навел на него техник–смотритель. Это кадр полковника Широва. Некто Носков Андрей Георгиевич. Служащий. Вы его знаете.

Резидент почесал за ухом: тощий такой, с перманентного бодуна?!

— Знание личных и деловых качеств подчиненных — обязанность командира. Это делает Вам честь!

— Однако позвольте я продолжу. Носков в прошлом геолог, потом работал в системе ЖКХ где–то на Урале, потом попал к Широву. Почему выкинули из геологии и как получил допуск, пусть и второй формы, разбираемся. Завтра–послезавтра доложу.

Не удивлюсь, если это деньги. Носков приноровился брать в долг и, разумеется, без возврата. Такое жлобье среди людей героической профессии?

Не скрою, подсекли случайно. Совпадение. Вчера, по Вашей заявке мы выставили наблюдение за Деменчуком, а этот попал случайно. Когда Ваш, то есть наш, полковник выезжал из посольства, Носков болтался у ворот и засуетился. Контролировать себя он не умеет и пуглив не в меру. Широв мне говорил, что старается не воспитывать его, жалко: ущербный какой–то. Эта доброта Широву будет стоить дорого. Повезет, если ограничатся «несоответствием».

Мои ребята на суету техника обратили внимание. Полосы частот приема–передачи мобильных телефонов, персонала посольства мы имеем. Криптотелефоны далеко не у всех, но и это не проблема, когда подключается полковник Витовский. У Льва Юрьевича тяжелая рука. Разговор записали, визави идентифицирован. Резидент польской разведки в Германии некто Голиньский. Он и дал команду на подход к Деменчуку.

Запись в Центре проверяют на частотные составляющие голоса по архиву. Совпадений будет много, Голиньский активен, неосторожен и бестолков.

Службе он известен давно. Его проверили по учетам: он известен с середины восьмидесятых. В поле зрения контрразведки, непосредственно в разработку, он попал в девяносто седьмом году, по делу чеченского центра в Кракове. В розыскном деле проходит под псевдонимом Лоп.

Вчера весьма оперативно сработали ребята Витовского, и мы получили перехват его болтовни, иначе не назовешь — полностью отсутствует дисциплина связи. Разговор дешифрован рывками, но смысл ясен. Льву Юрьевичу — большой, так сказать, рахмат!

Наш прогноз подтвердился: Голиньскому, в свою очередь, дал санкцию человек с ярко выраженным акцентом марсельца или уроженца Сардинии — так утверждает Тропин. Я проконсультировался у «соседей», разумеется, в подробности не вдавался. Мы его устанавливаем. Содержание перехвата предполагает позитивный результат. Ознакомьтесь! Указано время встречи. Значит, накроем!

— Да все у Вас получится! А немцев Вы спросили?!

— Ну я же не роту в Берлин вывожу. Всего две группы: пять человек, две машины.

По вчерашнему эпизоду Деменчук чист и достоин всяческих похвал. Но снимать опеку я повременю, пусть уж пройдет весь курс. Пока назовем его «обследование и диагностика». В нашем управлении популярна медицинская терминология. Надо еще покопаться. Вы его ободрите, ну приласкайте. Нам это поможет.

— Подполковник! Ваши люди были на месте акции поляков, почему не прикрыли офицера? Вы что, ждали когда ему голову проломят? Его вполне могли шлепнуть?

— Товарищ генерал! Кто мог знать? И должен поставить Вас в известность: мои люди могли вмешаться только в крайнем случае. Это может Вам нравиться или нет, но так было и так будет. Так мы понимаем слово «Приказ».

Послушайте, гражданин чекист! Вы пробовали поставить себя на место захваченного офицера?! Пока я резидент, Вам придется считаться со мной. Не заставляйте меня грубить, я в этой области признанный авторитет! Как вы посмели бросить своего?!

— Товарищ генерал–майор! Я частично уже ответил. Вы вправе требовать от Центра моей замены, но пока я буду исполнять свой долг так, как я его понимаю, как меня учили и в строгом соответствии с руководящими документами.

— Начальству я жалуюсь редко…

— Тогда позвольте я, наконец, закончу доклад?!

— Не были Вы, подполковник, в нашей шкуре!

Резиденту еще хотелось напомнить о подвалах Лубянки, но приберег аргумент на потом — с Ильвесом еще придется работать.

— Извольте, я весь внимание!

— Вернемся к Носкову. В деле оперативной разработки он проходит как «Гора».

Во–первых, брать и нейтрализовывать запрещено, да и невозможно без санкции Центра.

Второе: он совершенный дурак. Подробную справку мы приготовим. То, чего накопали, хватает для выводов: жена алкоголичка, ну и — Вы понимаете — общительная такая…

Поляки платят ему разово, как шлюхе. Вы удивитесь: пять евро за звонок, если информация стоит этих денег. Интересно, сколько пшеки получают на него из казны?

Деньги Носков пропивает, причем втайне от жены. Пьет один. Трусоват. Хватит простенькой беседы с любым из моих ребят. Ему просто набьют морду.

— Но стоит закрепить перевербовку ящиком водки. Расходы отнести на мой бюджет. Мне пора выдавать результат. Чем наградят за выявление анонимного алкоголика?

— По резидентуре. Вот план. Пожалуйста, ознакомьтесь. Операция совместная, и Вы вправе вносить изменения. Если Вы согласны, начнем сегодня. У меня все готово.

— Подполковник! Меня больше всего беспокоит служба Витовского. Шифры. А в плане у Вас ничего.

— Товарищ генерал! На технарей свой план мероприятий. Их профилактируем постоянно и в первую очередь. Все чисто. Не стану скрывать: такая благостная тишина и меня беспокоит. Но нет ничего, совсем ничего. Каков поп…

— Вилли Яковлевич! Вы подполковник военной контрразведки! У Вас на губах должна присутствовать запекшаяся кровь… и вот такие волосатые кулаки! А Вы излагаете как пастор собора святой Женевьевы. Запишите на ладошке, что ли: «какой командир — такая рота».

— Лёва — боевой офицер. Ранение и контузия. Вьетнам и Афган. Два ордена. Лично известен руководству дурацкой привычкой говорить правду. А в Германии — чтоб не заедал век молодым, да и отвоевал он свое. Карты Кавказа изучает, старый строевой конь — на покой пора, в академию. Заберут ведь скоро?!

— Вилли Яковлевич! Мне нужны Ваши рекомендации по Голиньскому. Мы его тоже знаем давно, в буквальном смысле. Начинал он в МВД ПНР. Контрразведка. Погорел на чем–то крупно. Уволили. А потом выплыл.

— Вы в курсе моей склочной репутации? Дайте мне время, я должен все обдумать и взвесить. Составлю план, согласую с Вами, получу все санкции. Это быстро. Мои офицеры чрезвычайно организованные люди. Но пока не будет плана и всех санкций — нет! С наскока я не умею. Это непрофессионально!

Француза установим и определимся. Уверен, выявим многочисленную компанию и выйдем на полный интернационал.

Сергей Игоревич! Не переживайте Вы так. Все будет тип–топ! Центр делает все возможное. Всех поймаем, допросим, и Вы еще будете командовать расстрелом.

— Предателей вешают, подполковник.

— Я Вам с удовольствием помогу. Извините меня за некоторую резкость.

Шифртелеграмма

От 24.10.2005 г. 11:34 вмск. Совершенно секретно

Исх. N1719 Личным шифром

Извините.

Котову.

Копия: Павлику.

На Ваш исх. N565 от 23.10.2005 г.

Запрашиваемые Вами материалы и документы по мере поступления будут в срочном порядке отправляться Вам. Учитывая оперативную необходимость, рейсовыми самолетами, в сопровождении офицеров фельдсвязи.

Офицеры виз не имеют. Обеспечьте встречу и прием материалов непосредственно в самолетах.

Центр не рассматривает возможности контактов с Балу. Сосредоточьтесь на «Извините». Руководство обращает Ваше внимание на первоочередности этой задачи.

Проверка обстоятельств оформления допуска формы 2 по Вашему запросу на фигуранта «Извините» Гору передано в территориальный орган, по принадлежности.

Стрелец.

25.10.2005 г. 17:00 (время местное). Берлин.

Посольство России.

— Валерий Павлович! Почту приняли. Переговорщики в конференц–зале.

— Спасибо. Иду.

На этом рядовом совещании, посол должен был поработать на разведку. Впрочем — это его ни мало не смущало. Надо, значит надо. Бу сделано.

— Господа! Сегодня закончился организационный период. Завтрашний день открывает консультации экспертов, мы планируем закончить экспертную часть до Нового года. Основные трудности у инженеров, топографов и экспертов по морскому праву. В любом случае, границы наших уступок обозначены, прошу Вас четко и однозначно следовать инструкциям. Пожалуйста, без инициативы.

Напоминаю о священных коровах. Первое: материальная часть — трубы и прочее железо — только наша. Второе: механизмы подготовки траншей, укладки труб и сварки — только наши. Третье: газогенераторная техника, техника сжатия газа и его сжижения (кажется, я правильно называю) — наша. Четвертое: электрооборудование, от нашего берега и до морской границы Германии на Балтике, — наше. Пятое: техника связи и кабели — по пятьдесят процентов. Кстати, связисты! Пришла телеграмма: там о каких–то уровнях и согласованиях, зайдите в канцелярию — ознакомьтесь. Шестое — маршрут проходит по российским, нейтральным и германским водам. В строгом соответствии с международным морским правом. С учетом ранее признанных границ.

Аргументы и претензии прибалтийских стран и Польши не принимаются и не рассматриваются. Разговоры об экологии разговаривайте. Это газ, а не нефть.

Также не принимаются и не рассматриваются любые намеки о возможном пересмотре границ, применительно к условиям прокладки. Особенно будьте осторожны, коли прирост к российской пользе. Посылайте таких добряков с их щедротами сразу.

Если немцы начнут приседать и заговорят о консенсусе и уважении прав и интересов соседей или заговорят о «Балтийском союзе» — пожалуйста. Но тогда сами пусть договариваются и утрясают все вопросы с Польшей и прибалтами. Этот раздел нашей позиции обозначайте непоколебимо.

Россия ведет переговоры только с Германией и только о поставках энергоносителей. Каких — мы не уточняем.

Теперь, военные… Охрана трубопровода: в наших водах, разумеется, наш флот. В германских, надо думать, немецкий. А вот в международных… сделайте одолжение партнерам — пусть они предложат. Предельно жестко заявите: мы несем полную ответственность только там, где мы охраняем, и никто, кроме нашего флота… Только в этих границах и только на таких условиях.

Это я Вам сказал, как заместитель главы делегации Российской Федерации.

Пожалуй, всё. Вопросы?

Прим.: образцовый пример «преступного разглашения инфомации»! И редкий случай продуктивного сотрудничества структур МИДа и спецлужб. К сожалению зависящий от приязненных отношений посла и резидентов.

Шифртелеграмма

От 25.10.2005 г. 12:09 вм. Совершенно секретно

Исх. N1779 Личным шифром

Котову.

На Ваш исх. N565 от 23.10.2005 г.

По словесному портрету идентификацию фигурантов попытки захвата «Д» провести не удалось.

Разведбеседу с Боксом санкционирую.

Стрелец.

25.10.2005 г. 19:00 (время местное). Резидентура ГРУ.

— Юрий Васильевич! Вот Вам кофе, вот бумага, вот фото, там видео. На всё про всё трое суток. Харчи в холодильнике.

— Будь здоров. Родине нужен твой ратный подвиг. Товарищи просили передать: они знают, ты не подведешь. Да, родным мы сообщим. Сын будет тобой гордиться.

А меня ждет твой Боксер. Хотелось бы верить в немецкое воспитание, а вот поляк правым ухом слышать уже не будет. Рассчитался немчик за Грюнвальд.

— Командир! Давай по чашке. И расскажи, чем там закончилось.

— Ну давай. Ты дал показания и удалился. Ребята, естественно, все записали.

Вкратце. У нападавших взяли кастет, кусок трубы полтора дюйма, длинной один фут. Ты знаешь, сколько это?

— Я знаю, сколько полгаллона и каким будет утро.

— Ну так вот. Немцы в гаштете и около него, в том числе у твоего дома взяли десять человек. Чистых немцев двое. Поляк, латыш и грузин имеют немецкое гражданство. Два поляка, два подданных Украины и один русский имеют паспорта и визы — у кого какие.

Восемьдесят граммов героина взяли у нашего, так сказать, земляка. Его, видимо, планировали оставить на месте, чтобы ты не скучал. На первый взгляд — дурак дураком. Рад, что сидеть будет у немцев. Он отдаст полиции все, но и не знает ни хрена. Посадят за любовь к деньгам. Вот пока и всё, но немцы, похоже, зацепились крепко и подробности еще впереди. Что–то узнаем.

А мне интересно, с какого времени они тебя вели и куда ты смотрел? Как могло получиться: минимум в течение месяца тебя вели две разные группы «наружки»?

Ну немцы — я еще могу понять — профи, и на своей земле. Но эта интерсборная хамов и дураков — как их можно проглядеть?! Юра! Это даже не звонок…

Изучай внимательно материалы. Центр поднимает архивы в авральном порядке. Известно, что опрашивают стариков. Может, тебе очки заказать?

И последнее. Командование предложило мне сформулировать: за что и как наказать своей властью полковника Деменчука. Кажется, Устав предоставляет для тугодумов до десяти суток.

Ты знаешь, я парень сообразительный и склоняюсь к формулировке: «о неполном служебном соответствии».

Это не всё. Честно предупреждаю: свои соображения отражу в твоей аттестации. И это будут серьезные и грубые слова. Сделанное тобой имеет дурной запах — непрофессионализма. Придется платить.

Всё. Я ушел.

В приемной резидента остановил звонок.

— Вы узнаете меня по голосу? Надо встретиться.

Это был Ильвис.

— Можно с Вами встретиться завтра?

Шифртелеграмма

От 25.10.2005 г. 23:55 вм. Совершенно секретно

Исх. N751

Стрельцу.

Встреча состоялась в установленные сроки. По условиям запись не велась. Проведена обоюдная проверка. Результат позитивный. Рапорт и предложения диппочтой.

По договоренности установлено место и сигналы выхода на встречу. Предложено повысить уровень взаимодействия.

Руководство Бокса выражает обеспокоенность продолжающимися утечками из Берлинской точки. Есть указания на аналогичные проблемы «Соседей».

Итоги позволяют рассчитывать на конструктивное взаимодействие по второй линии.

Котов.

26.10.2005 г. 09:30 (время местное). Берлин.

Посольство России. Кабинет посла.

— Присаживайтесь, господа. Хочу сделать сообщение. Вчера я собирал переговорщиков и чинов посольства по Вашему списку. Выступление свое я записал на камеру. Прошу. На словах: сделал как договаривались. Оговорился, что газ будет сжиженным, и по военным проблемам прошелся. Теперь дело за Вами. Ловите.

Нового у меня нет для Вас ничего. Кассету дарю. Идите, мне работать надо.

Шульц и Куприенко откланялись.

Шифртелеграмма

От 25.10.2005 г. 06:12 вмск. Совершенно секретно

Исх. N1903 Личным шифром

Извините.

Котову

Доведите до Павлика технические особенности операции «Клей» с соблюдением необходимых формальностей.

Ограничения: «Клей» проводится по первой линии и до Павлика доводится в части касающейся.

Стрелец.

26.10.2005 г. 10:00 (время местное). Резидентура ГРУ.

— Здравствуйте, Вилли Яковлевич!

— Здравствуйте, Сергей Игоревич! Можно я так буду здороваться? Коробит жутко.

— Пожалуйста, если Вам так удобно. В руководящих документах про форму приветствия прописано туманно. Но и Вы сделайте одолжение. Мой кондовый гарнизонный слух коробит от понятия «можно» — не употребляйте при мне, если Вас, разумеется, не затруднит. Лучше «разрешите» — по–нашему так.

— А что «можно»? Нормальное литературное русское слово!

— Сейчас поймете, в армии в таком случае говорят: можно козу на возу. От скотоложства Вас не коробит?

— Боже! В школе я был горнистом! Куда я попал? Армейские будни — запах портянок. Вы шифровку получили?

— Я их каждый день от десяти до бесконечности…

— По условиям связи? Давайте согласуем.

Резидент достал из сейфа две трубки и инструкцию.

— Читаем. Не сложно. Смена ключей через час, по три минуты до и после, каждой последней минуты каждого часа связи нет. Вот и всё. Стойкость временная. Система гарантирует семьдесят два часа. Разрешается обмен только несекретными сведениями. В таком разе на хрена мне эта морока?

— Другого ничего нет. Одна Вам, другая мне. Время наступает тревожное, мне нужна прямая связь с резидентом.

— Мне очень нравится Ваш идеализм, Вилли Яковлевич! Спокойных времен в нашей конторе не было, нет и не будет! Как и для наших коллег любой национальной принадлежности. Имейте в виду, уважаемый товарищ контрразведчик, разницу между «можно» и «разрешено» очень внимательно изучают на следствии в случае провала. Это к тому, как говорят у нас в Германии: «фильтруйте базар». Давайте, что у Вас.

— Установили француза.

— Ура… Докладывайте.

— В соответствии с планом, согласованным с Вами и где имеется Ваш автограф наружное наблюдение за адвокатом, задержанных немецкой полицией граждан Германии, Польши, Украины и России, как Вы понимаете, мы не ставили — адвокат нанимается государством. И дразнить немцев ни к чему. И без того лояльность хозяев выше всяких ожиданий.

Зато сканирование частот телефона известного Вам растяпы Голиньского дало нам кое–что: сотрудника политической разведки Франции, месье Бошу. Работает под прикрытием посольства Франции — вице–консул. Насколько я знаю, он Вами установлен достаточно давно, я сверялся с учетами. У «соседей» проходит как «Черный».

— Еще я не родился. Старый хрен. Но Вы же его не по перехвату выявили?!

— Разумеется. Сразу проехали к перекрестку у дома Качиньского, а Корольков с утра у посольства Франции околачивался. И с двух сторон приехали в точку встречи. Ну не доехали, конечно. Когда стало понятно, где примерно встреча, я Королькова остановил. Приметный.

Двое моих ребят эту парочку и накрыли. Подошли близко. Записали. Уже и на бумагу. Ознакомьтесь. Тут всё, и место их плановой встречи. Офицеры взяли пальчики обоих фигурантов — я начинаю верить в чудеса! Да!

Результаты наружной разведки позволяют предполагать убойную компрометацию Черного. Меня проконсультировали мои бывшие коллеги. Если Центр даст санкцию, обещают на Черного вагон компромата.

Не настораживайтесь — это не подстава, Лоп — нулевой квалификации. Проверялся один раз: машину свою осматривал, когда выскочил из дома. Бошу на встречу приехал на посольской машине. Куда это годится? Мои люди весьма удивлены.

— Откуда Ваши люди?

— А ниоткуда. К официальным структурам отношения не имеют. Я же Вам говорил: нас усиляют. Не беспокойтесь: и документы и легенды — все чисто. Центр дает лучших и все лучшее. Это пока всё.

— Вилли Яковлевич! Если они лучшие, должны знать, в каких тепличных условиях работают разведки НАТО. Это не вечно гонимая Россия.

— Все равно непрофессионально! Однако наружная разведка ведется моими силами, а они ограниченны. Мне нужна Ваша техническая помощь. Нужен Витовский. Надо накрыть французов.

— Подполковник! Витовский нужен всем, как земля колхозам! Это медицинский факт, и его кодовое имя — Доктор. А накрывать надо англичан. У меня приказ — безопасность резидентуры. И я его выполню. Привычка, знаете ли!

А Вы растекаетесь. Мне не холодно от того, с кем, где и по какому поводу встречаются и о чем шушукаются поляки, французы и шпионы всех других национальностей. Мне нужен предатель во вверенной мне резидентуре! Измена у меня резидентуре. Вы хоть это можете понять?!

Работа точки парализована. Из важнейшей страны Европы, в которой идут судьбоносные для России переговоры, скоро месяц как не поступает информация в Центр!

Вы знаете, сколько стоит содержание моего аппарата в день?! А Вы знаете, во сколько не рублей, а жизней обошлась Великая война? Вы думаете, виноват только «лучший друг разведчиков и всех велосипедистов мира»?

— Понимаю. Но до приказа Центра я Вам не подчиняюсь. Что Вы предлагаете?

— Предатель в резидентуре! К нему уверенно Вы можете прийти двумя путями: или через связь англичан и французов, или через проникновение в их разведки. Шушера вроде Носкова меня интересует только как сужение круга подозреваемых и для отчета по работе моих недотеп, которых почему–то переписали в Ваше ведомство.

Насколько я понял, с вербовкой разведчиков у Вас не очень. Так дайте мне их связи и просите под это все. Остальное сделает Витовский.

По реализации Ваших глобальных планов… Посол собрал переговорщиков и причастных от посольства. Разумеется, присутствовали интересующие нас шестеро оперативных офицеров и еще кое–кто, но это мой интерес.

Палыч дал утечку. Сведения оцениваются как весьма важные, агентура обязана выходить на связь. Связь из посольства — риск велик. Связник в посольстве — еще больший риск, если, конечно, резидент противника не внутри посольства. Это за гранью и полный бред, но теперь все возможно.

На дурака и на другой счастливый случай я приказал запустить все камеры наблюдения и под прикрытием получения новой техники я сам и еще кое–кто напихали закладок во все щели, куда успели, а успели много, по квартирам сотрудников тоже. В этом жесте главное — внезапность. За простофилю меня здесь не держат и такой примитивной подляны не ждут. Если передача внутри посольства — мы будем знать. План установки закладок ваяли Витовский с Ерлыковом. Это гарантия. Снимать будут они же.

Прим.: ярко и вполне обоснованно обозначена роль и место ОсНаза в получение результата. В данном случае зам выбивает радиоперехват для контрразведывательного мероприятия..

Считаю, посольство, квартиры сотрудников и вероятные места их появления мы прикрыли качественно. Остается город: личные встречи, скорее, моменталки, тайники или телефон.

Как и договаривались, всем придумали работу: и офицеры и сотрудники выходят в город дозировано. Такой режим я смогу продержать дней десять. Обещал и виселицу и золотые горы. Народ сообразил, что шеф готовит переход на повышение и прогибает под это дело всех.

— Спасибо, Сергей Игоревич! Все по плану — работать можно. Простите, не слишком сложно. Замечу, слишком уж искусственно это выглядит, как бы не задумался кто…

— Ну и пусть думают. Если времени не жалко. Я официально ввел почти военное положение. Практика обычная. Такие переговоры последний раз были с Бисмарком.

Мне от Вас нужно… Я тоже крупный бюрократ… Берите бумагу, пишите. Первое: качественная и плотная наружная разведка за моими ребятами в городе. Если не хватает людей, могу еще сократить выход. Но на день–два. Если больше — сообразят и залягут. Второе: члены семей. Третье и самое сложное: соседи. Как вы будете это делать не знаю. Адреса вы знаете, мы живем компактно. Но это наиболее вероятный экстренный канал связи. Ради безопасности ценного агента покупка квартиры в одном подъезде — не расход.

Ерлыков предложил рассовать микрофоны. Я пока думаю. В принципе возможно, но это другая степень риска. Обратно вспугнуть можем.

Вилли Яковлевич! Проверьте на совпадения по схеме: оперативный офицер — передача на связь агента или вербовка — вселение анонима в места проживания офицеров резидентуры — утечка или провал. После выступления посла прошли сутки, но режим радиообмена в посольствах не изменился. Как понимать? Не дошла информация, агент не придал ей значения, агента не было в зале, автономный канал связи с метрополией? Меня будут интересовать факты, а не Ваши, безусловно, интересные умозаключения. Дайте мне факты…

— Вот все накопленное нами по соседям в этой папке. Интересного ничего, но Вы посмотрите — других концов нет. Домашние телефоны и мобильники родни мы своими силами накрываем, но для офицеров это секрет Полишинеля. И по сколько этих трубок — учета нет. Гражданские права…

У каждого офицера — экранирующий чехол на его мобильник. Резервный мобильник иметь запрещено, это оформлено подпиской. Вряд ли кто рискнет. Статья тяжелая. В чехлы встроена микросхема. Работает только на прием. Нелинейными детекторами обнаружению не подлежит. Вернее, подлежит, но надо знать как… Визуально тем более. Чехлы через восемь суток соберем, предлог и приказ даст Центр, все оговорено в плане розыска.

— Товарищ контрразведчик! За эту информашку прокурор Вам отмерит четвертной. Обязан предупредить. Добро на Ваш допуск к ней дал Большой Шеф. Отнеситесь серьезно. Как сказал мне один опытный человек, Денисов разберется. Чтобы облегчить ему жизнь, распишитесь и здесь.

Далее. Скачать информацию и проанализировать ее — еще двое суток. Совмещение с Вашей информацией и любыми другими источниками еще двое–трое суток. Центр может скорректировать сроки, но плюс десять суток — это предел.

— Витовский получил категорический приказ, и вся радиоразведка работает только по англичанам и французам. Ну и еще по мелочам… Сосредоточьте своих людей на связке этих разведок в Германии. Предатель и его хозяева знают, что мы его ищем. Но как–то они должны связываться? Переговоры начались. Витовский поставит победную точку, но надо расшевелить это гнездо, надо их вынудить на связь. Доктор — бог перехвата, но ему для сотворения очередного чуда надо дать прицелиться.

— Совпадение активности радиоисточников резидентур томми и лягушатников по времени должно совпасть с чем–то неординарным у меня. Разница будет в часы. Если нам повезет, разведки проснутся первыми. О любом изменении режима у вражин сообщу немедленно. Вы спите крепко?

— Я охотник.

— Очень важен хронометраж: кто, где, откуда и куда. Сразу пусть отражают графически и — обстановку на карту Берлина. Обязательно отразите в инструктаже.

— Подполковник! У Вас четырнадцать суток. Возможно плюсом еще десять. Не задерживаю.

30.10.2005 г. 14:10 (время московское). Москва.

Второе Главное управление Генерального штаба.

Управление контрразведки.

— Виктор Владимирович! Полковник Сапрунов Александр Николаевич. Начальник направления Западной Европы. Курирует «Извините» от Управления контрразведки.

— Александр Николаевич! Генерал Куркин ведет «Извините» от Первого Управления.

Вы знакомы.

Ну-с, с церемониями закончено. Мне докладывать Валентину Владимировичу, что сделано, перспективы развития операции? Давайте оперативную обстановку, первичные результаты, планы и прогноз.

Денисов достал из сейфа папку.

— Полковник! Докладывайте.

— Исходя из анализа обстановки на начало «Извините» было решено оперативные силы контрразведки разделить до получения первых результатов. Штатную группу контрразведки резидентуры оставить в подчинении резидента. В силу малочисленности и низкой квалификации по нашей линии. Кроме того, мы планировали максимально оттянуть время выявления нашего интереса немецкими коллегами. В качестве реплики: решение, на мой взгляд, отнюдь не бесспорное.

Фактически офицеры из разведки были приказом переведены в наше управление. Требовать от них профессиональной работы или осмысленных результативных действий никто и не планировал. Все четверо выполняют функции охраны периметра резидентуры, обеспечивают безопасность офицеров разведки и членов их семей. То есть фактически дублируют работу офицера безопасности посольства. Без знаний, без умения, бестолково, неорганизованно и, как следствие, безрезультатно.

По ряду косвенных признаков понятно: в резидентуре, и скорее всего не только у нас, успешно и в течение длительного времени действует агентура противника.

Вот факты, которые мы так или иначе связываем с Берлинской резидентурой и не склонны относить к случайным совпадениям. Декабрь 2003 года — срыв вербовки чиновника паспортной службы Дании. Высылка нашего офицера из Германии.

Декабрь этого же года — разорвал связь, почувствовав внимание контрразведки, владелец химчистки, обслуживавший радиоприемный центр под Мюнхеном. К счастью, без последствий для нас, но кандидат дал насторожившие нас пояснения.

Март 2004 года — высылка активного офицера резидентуры: попросили вежливо, и обошлось без скандала. Анализ оперативной работы нашего офицера показал: он подбирался к диспетчерскому пункту энергосистемы металлургических заводов. Возможна подстава, но мы в силу профессиональной недоверчивости отнесли на свой счет.

Август 2004 года — провал агента в Цоссене. Причины установить не удалось. Апрель 2005 года — потеря тайников и связи с ценным агентом, освещавшим заказы техники для войск связи Бундесвера и НАТО. Причина до сих пор не известна.

Анализ провалов не выявил ошибок в оперативном планировании и реализации перечисленных операций. Пять случаев жестоких неудач за срок менее двух лет. Естественно, наша служба начала раскопки. Последний штрих, завершающий печальную картину, — информация агентуры. Реализация информации займет еще какое–то время, видимо, немалое. Но аналитики подтверждают наличие утечки совершенно секретной информации. Пока мы не в состоянии не то что ликвидировать, но даже локализовать источник или источники. Не знаем и где предатель. Или их несколько. К большому сожалению, не удается определить, где течет: из Центра, или утечка где–то в «поле», или раскололи наши шифры, или еще что–то… Более–менее понятно: искать надо около Берлинской резидентуры.

Вы в курсе парадокса, так сказать, больших чисел. Одного предателя вычислить легче, чем группу. Круг сужается, но в разработке семеро. Причем это только по Берлинской резидентуре. В других точках положение тоже аховое. С такими масштабными утечками нам сталкиваться не приходилось никогда. Что, впрочем, вполне естественно. Ситуация в Европе заостряется, и политики потребовали разбудить спящую агентуру. Разумеется, активность не осталась не замеченной. Наша служба в ожидании новых открытий. И они будут! Уровень проникновения и инфильтрации во все госструктуры России критический. Достаточно сказать: мы вынуждены в очень жестком режиме перепроверять даже резидентов перед мало–мальски значительной акцией. Количество офицеров, оставшихся вне подозрений, крайне мало, и контрразведка сосредоточена на их изучении, что определяет степень доверия и допуска к оперативной работе. Вы понимаете, я говорю о безопасности агентуры и шифров.

Не на много облегчает жизнь расслабленность наших визави. Разведки НАТО совершают прямо–таки детские ошибки. Если это ошибки, а не общее падение профессионализма…

От себя добавлю: для успешной реализации «Извините» делается все возможное.

— Александр Николаевич! Эмоции оставьте для своих подчиненных. Давайте о деле.

— Простите. Для получения результата в соответствии с приказом начальника Главного управления с января мы начали планирование, а с февраля — переброску опытных, знающих и результативных офицеров в Берлин, Варшаву, Париж и Лондон.

На 30 октября в рамках «Извините» задействовано семьдесят шесть офицеров контрразведки. Все имеют легальные документы и отработанные легенды прикрытия. У всех дипломатическая неприкосновенность. И это всё. Резерв — одиннадцать офицеров, еще не задействованных, но все они уже в ближайших планах. Итого восемьдесят семь. Все офицеры — сверх штатов резидентур. Кадры мы выскребли до дна.

Как умеют работать немцы и в какой сложной оперативной обстановке пашут наши ребята в Германии, Вы знаете.

В оперативном плане стремительно усложняется ситуация во Франции и Англии. Обстановка в Польше невыносима. Это война какая–то. Провокации ежедневно и не единожды. Все идет к тому, что нам придется свернуть активные операции, но поляки этого и добиваются. Мы будем вынуждены задействовать резидентуры в соседних государствах, но это мало что даст. Остаются технические разведки и нелегалы. Слава Богу на этом направлении у нас традиционно неплохо…

Начинает сказываться массовая заброска наших нелегалов после девяносто первого года. Практически все удачно легализовались и активно работают.

Подполковник Ильвис бодрится, но по его информации понятно: он уже планирует потери. После засветки наши офицеры, легализованные, так сказать, в Германии, теряют практическую ценность для «Извините».

Учитывая изменения политической обстановки, возможна ротация, и мы приступили к легендированию перемещений. При удачном раскладе, возможно, сумеем перебросить десять — пятнадцать человек вместо провалившихся. Но это вообще всё. У нас проблемы с документами прикрытия и документами легендирования командировок. Наши коммерческие связи иссякли.

МИД не даст ничего, хотя Лавров вполне лоялен к нам и соседям. На моем веку — это первый министр, который понимает, как делается общее дело. Но и квоту МИДа мы выбрали. Лавров дал добро на организацию какой–то безумной комиссии, и мы рассчитывали вывести в поле двух–трех офицеров.

Получили большой привет из аппарата правительства. В Германию едут за государственный кошт какие–то невнятные чиновники! Михаил Антонович?!

Я звонил в МИД, там плюются и разводят руками. Буду докладывать Большому Шефу. Надо выходить на нашего министра — он же вице–премьер. Комиссию держу на контроле и постараюсь протолкнуть. Но уже не рассчитывайте на возможность активного использования офицеров. Раз пронюхали в аппарате правительства, контрразведки поведут группу сразу от Шереметьево, их примут прямо в самолете!

Продолжим. Власти Германии демонстрируют дружелюбие. Работать несколько легче. Но немцы будут закрывать глаза только на наши очень плавные движения и несущественные мелочи. И за это спасибо. Довольно прозрачно нам намекают на свободу действий в отношении поляков и Безпеки Украины.

Полагаю, установочные данные нашего доброжелателя находятся за рамками этой беседы?!

Отмечается некоторое охлаждение в отношениях немцев с английскими и французскими спецслужбами.

Все эти крохи мы реализуем с максимальной отдачей. Для проводимой операции эффект, конечно, нулевой. Но ситуация такова, что каждое лыко в строку. Задел. Мы все еще только в дебюте. Обстановка моментально изменится, если мы своим бреднем зацепим агентуру немцев. Тогда нам пустят кровь. Мы не трогаем мелочь в посольстве и около резидентуры. И появляются некоторые намеки на готовность немцев к сотрудничеству. Вербовочный подход к Деменчуку и его чудесное спасение — занятная иллюстрация моим словам. Если бы немцы не вмешались — бог знает! Пришлось бы опять деньги собирать. Что–то часто стали собираться на поминках!

Поляки ведут себя предельно агрессивно и демонстрируют свой дурацкий гонор, где ни попадя. Сводки из Польши читать тяжело, резиденты пишут как с фронта.

На что рассчитывает Качиньский, на бесконечное российское терпение? Михаил Антонович?

Товарищи офицеры, читайте же прессу! Ну право, мне неловко. МВД бросило серьезные силы на борьбу с РНЕ. Дожили! В московских подворотнях лупят польских дипломатов. Мы же не польские дикари, в конце–то концов. Это вопиющее безобразие прекрасно вписывается в рамки наших добрососедских отношений! Пусть поляки думают «зуб за зуб», но в России — другие тарифы, вечно с перевыполнением и опережением. МВД разберется, если найдут — накажут. Примерно! И всем будет серьезный урок, особенно полякам.

Через нашего легального представителя в Варшаве, недвусмысленно дали понять: наша реакция не будет адекватна.

И мы готовимся авансировать польских товарищей. Завтра — послезавтра, на днях, полиция Ирландии выйдет на большую партию наркотиков. На наркоте возьмут подданных Польши — это будут люди связанные с «Диффензивой». Варшаве придется отбрехиваться. Пресса широко осветит наш ответ Чемберлену. Вы удовлетворены? Тогда продолжим.

Прим.: никому не дозволено безнаказанно применять насилие. Ответ последует и как минимум он будет адекватен. Но в горячке всякое бывает. Набили морду в Лондоне–ждите! И не обязательно в Англии. Наколотят от души и так чтобы было и понятно и неповадно.

Есть негласная договоренность: захваченного офицера разведки смертной казни не подвергать. Приговорить, конечно, могут, но исполнении не последует. А вот вербованная агентура рискует всем.

В группе Ильвиса тридцать девять офицеров. Справедливости ради хочу отметить Павлик уже зацепился, и если ему будет сопутствовать немного удачи, он размотает клубок и выявит предателей. Парадоксальный образ мышления и способности этого сибиряка известны. Но наружная разведка изматывает и изнуряет его силы. Все его люди под обстрелом немецкой контрразведки.

А с двадцать третьего октября стало совершенно понятно, что нам противодействуют не только поляки. Мы получили от Павлика информацию об интересе французов. Он не сомневается, что появятся сотрудники SIS.

Прим.: SIS — объединенное наименование спецслужб Великобритании.

По своей линии от агентуры мы получили подтверждение информации Ильвеса. Резидент в Париже информирует об утере контакта с двумя установленными контрразведчиками. По своим документам они из Парижа в южном направлении не вылетали. Но мы не можем контролировать остальные аэропорты, железную дорогу и авто, разумеется. То, что сезон отпусков закончился и нам неизвестны масштабные мероприятия по линии контрразведок Франции и НАТО, утешение слабое. Это все, чем мы располагаем.

В направлении подготовили предложения. В соответствии с планом реализации «Извините» до первого ноября по нашей линии предлагается… Первое. По линии МИДа, Торгово–промышленной палаты, торгпредства, черта лысого — искать, найти и установить контакты с коллегами в Германии. Оперативная обстановка вокруг «Извините» настоятельно требует политической поддержки.

Прошу простить за банальность, но тот случай, когда «Запад нам поможет». А куда немцам податься: старая компания — дело хорошее. Но романская солидарность не намного повысит температуру под семейным одеялом Европы. Я консультировался — зима будет холодной!

Второе. Кадровый резерв иссяк, во всяком случае, скамейка почти пуста. Компенсировать дефицит кадров и усилия оперативных служб технической составляющей контрразведки. Где ОСНАЗ?

Третье. Планируются учения ВМФ. Северного и Черноморского флота. У моряков прекрасно отлаженные службы радио и радиотехнической разведки. Почему не попробовать договориться? В конце концов, у нас не частная лавочка. Я точно знаю, но моряки жмутся, хотя у них самые точные карты уверенного радиоперехвата. Прошу задать вопрос!

Четвертое. Дело у нас государственное. Надо просить помощи у ФСБ и СВР. Взаимообразно, конечно: будут заниматься нашими бедами, неминуемо выйдут на свои. У них своя головная боль по нашей линии и свои христопродавцы. Позавчера парень «соседей» завалился в Англии. Сам, что ли, на высылку напросился? Почему не объединить усилия?

Пятое. ФАПСИ? В этой фирме есть, если не все, то многое. Как воздух нужны тексты. Ну край уже — пусть поделятся?!

Шестое. Старики. Перетрясти весь запас и всех пенсионеров. Всех, кто еще может передвигаться самостоятельно и говорить членораздельно. Поклониться — ничего не отвалится. Деды не подведут. Там такие спецы уникальные… Попутно восстановим кое–какие утерянные связи. У дедов загашник — мама не горюй!

Седьмое. Это безобразие с фактическим разделением резидентуры прекратить немедленно. Куприенко и Ильвес — профессиональные и разумные люди. Они поладят. Приказом Начальника ГРУ назначить подполковника Ильвеса заместителем резидента в Берлине по внешней контрразведке и безопасности резидентуры, со всеми вытекающими из этого последствиями и соответствующими полномочиями. Для Ильвеса.

С ходатайством выйти немедленно. Представление у меня вот в этой папке.

Восьмое и последнее. Не торопить Ильвеса. Помогать, усилять, подсказывать, направлять, ну ругать — не без этого. Но не торопить.

Это общие соображения.

Главное, что сделано в ходе реализации «Извините», — это контакт резидента с БНД. Видимо, БНД. Получить гарантии немцев…

— Полковник?! Оставьте это мне!

— Прошу прощения! Теперь о том, что накопал Ильвиес. Информация из Берлина подтверждает наши прогнозы. Англо–французская сделка состоялась. Пока на уровне разведок. Это естественное положение для старта. Последствия: поляки и украинцы попотеют — их вынудят отрабатывать деньги и заставят гробить «Поток» и реализовывать политические концепции.

Войсковая разведка и разведка Черноморского флота предостерегает: руками грузин планируются провокации на наших границах. Отмечаются рекогносцировочные группы и учебные выходы диверсионных групп. Не к добру! Сомнений в соучастии Саакашвили нет! И нет сомнений: этот горячий парень подопрет хохлов чем сможет. Видимо, основные узлы эти ребята завяжут на Юге и Юго–западе.

Разведка Черноморского флота, наш резидент в Софии обоснованно указывают на координацию усилий и совместные операции молдавской и румынской разведок. Мы успешно им противодействуем из Приднестровья, но Ющенко санкционировал подключение спецслужб Украины. Теперь втроем будут душить Тирасполь, естественно перепадет горячего нашим ребятам. Безпека Украины традиционно привержена крайне жестким методам. Мы хохлов предупредили: два активных контрразведчика, с богатым прошлым УПА — УНСО, не вернулись с морской прогулки в бухте Севастополя. Несчастный случай. Этой компашке есть о чем подумать. Но надолго ли? Кто виноват, что бандеровцы понимают только язык жестов.

Следует ожидать диверсий на коммуникациях. Для опытного человека выкопать ямку и инициировать заряд — минутное дело. И нет необходимости лезть на нашу территорию. Все равно всех собак повесят на Россию! Опять политика!!

— Александр Николаевич! У меня прекрасная память! Продолжай…

— Ильвес вцепился в исполнителей и через них выйдет на объединенную англо–франко–польскую резидентуру. Следующий этап: установка резидента. Это первое. Полагаю, это дело времени. Ильвес найдет его. Часть агентурной сети попадет в поле нашего зрения в ходе розыска. Какая–то часть напрямую завязана на резидента. Но нельзя отрицать возможность присутствия агентуры на связи непосредственно у центров, противостоящих нам. Это самая ценная агентура, и без ее нейтрализации или перевербовки говорить об успехе нельзя. Мы будем обманывать и себя и руководство. На наш взгляд, необходимо планировать создание канала дезинформации и резервировать его как дополнительную возможность выхода не только на резидента, но и на наиболее ценную агентуру противника в нашей службе. Я имею ввиду всю систему ГРУ.

Денисов покопался в своей папочке.

— Возможна интересная коллизия, господа! Загадывать грешно, а может выгореть: перелом в Берлине через удар из Лондона. В тандеме франко–английском безусловный лидер — англичане. Удастся заморочить им голову, мы ослабим и расстроим все комбинации. Ну выиграем время, пока томми будут разбираться. Тут следует задуматься.

Михаил Антонович! У нас пока нет ничего, кроме совершенного ничтожества, этого Носкова.

— А кто только что мне толковал про бульдожью хватку Ильвеса?!

— А Вы будто сами не знаете, чей это кадр, мой, что ли?

— Хорошо. Чем мы можем помочь этому чухонцу?

— Не мешать! Будет, будет результат! Я вчера корпел над его шифровками. Вилли темнит, он боится сглазить! Разрешите я продолжу?

Второе. С установкой резидента открываются широчайшие горизонты для оперативных игр. А если выяснится, что резидент не имеет дипломатического прикрытия? А если он вообще нелегал? Вывели его в Германию за год, за два. Отношения союзные. И оставили на оседание. Придет время, и пожалуйста — есть у нас человек. Обосновался, набрал связи, агентуру. Ну не известили, так ведь хотели сделать приятное. Замечу, кризис в энергетике обоснованно предсказывался еще в конце восьмидесятых. Вот и основание!

Какой скандал — вашу работу сделали.

Третье. Несмотря на кажущееся безумие, присмотреться к возможности захвата резидента и документации. Шифры. Если повезет, прочтем всю переписку и заловим всю агентурную сеть. Результаты такого везения выходят за рамки «Извините» и вообще «Мышки».

Фактор внезапности. Запад, судя по их хамскому поведению, списал нашу службу. Но мы с некоторым трудом еще дышим? Традиции нашего ведомства обязывают: короткий и разящий укол и — выход из схватки рывком.

Четвертое. На месте встречи Черного и Лопа на стаканах взяты пальчики обоих. Открываются прелестные виды на прицельную компрометацию обоих фигурантов. Нам трудно просчитать политические последствия, но для реализации операции «Извините» последствия переоценить трудно.

Пятое. Проведен поведенческий психоанализ Горы. Вывод категорический — мы его сломаем. Редкий случай, но сомнения отсутствуют. И перевербовка отлично укладывается в схему компрометации. В рамках операции установим, кто там еще трется.

Есть еще один аспект перевербовки Горы — воспитательный…

Должен сказать, в народе обострился интерес к истории: в одной хорошей книге написано: иуды долго не живут. Глас народа, все такое…

Опять нужна санкция.

Полковник Сапрунов доклад закончил.

Генерал Денисов что–то пометил в папке.

— Виктор Владимирович, прошу…

— Анализ по линии контрразведки исчерпывающий. Есть над чем подумать. Если Вас интересует мое мнение, то позвольте начать с конца, то есть с восьмого пункта.

Господа! Я удивлен и настоятельно просил бы решить вопрос с назначением Ильвеса. Я не знаю этого офицера лично. Но хорошо знаю полковника Сапрунова, и его рекомендации для меня дорого стоят. Я надеюсь, мой возраст исключит любые подозрения в подхалимаже. Кроме того, я хорошо знаю Куприенко. Для него прежде всего — дело, и нет сомнений, что эти двое сумеют организовать результативную работу.

«Извините» проводится в интересах разведки силами контрразведки. Полагаю возможным выйти на начальника Первого Управления с предложением перебросить часть офицеров разведки, имеющих необходимые навыки, в оперативное подчинение Второго Управления. Кого–то можно взять из Центра. Без скандала, конечно, не обойтись, но крикуны умолкнут быстро. Разведка заинтересована кровно. В ножки надо кланяться. Я буду сегодня докладывать и буду настаивать. Надеюсь на успех — шеф уважает мой возраст…

Предложение по офицерам запаса сделано очень своевременно, но это надо сделать серьезно и от имени Большого Шефа. Гарантия успеха — личное обращение Валентина Владимировича.

Теперь, Вы говорите — захват резидента? А как Вы себе это представляете? Атаковать английское посольство? Или осадить представительство французской фирмы?

Что у Вас есть по резиденту? Центр операции вполне может быть в национальных границах. Времена перебежек и переползаний отошли. Какая такая необходимость резиденту со связью, с шифровальщиками, с обеспечением торчать в Германии и мозолить глаза немцам?

Европейцы страдают амнезией во времена благостные. Но лавочка, вроде, закрывается? Поверьте старику: обиды в Европе срока давности не имеют. Склока пока только вызревает. Тем сильнее грянет буря! Между прочим, это слова Наполеона! Произнесены у дверей спальни пани Валевской! В восемьсот двенадцатом году.

Буонапарте как раз был большой дока в склоках, польках, уважал лыжи и полюбил русскую зиму! Так утверждает Тарле! А академик разбирался в корсиканце! Проверьте меня!

А пока, мы вообще не знаем, откуда идет управление. Всю Германию перековыряли — ничего…

Но дешифровка пока не дает ничего существенного. Следовательно, тезис об англо–французской резидентуре в Германии имеет право на изучение!

Нормальное состояние нашей службы: фактов ноль — только предположения.

По моему разумению, следует планировать следующее. Обратиться к руководству. Я не могу знать, возьмет ли на себя бремя решения и приказа заместитель начальника ГРУ, но «Извините» изначально планировалась как совместная операция.

Мы военная разведка, и нечего нам лезть в политику. Я от кого–то слышал, что это грязная штука. Лично меня приводит в ужас вероятность замарать наши белые одежды.

Конечно, без помощи соответствующих служб мы не справимся. Соотношение сил и средств выглядит просто катастрофически, и не в нашу пользу. «Извините» проводится как составная часть глобальной операции. Значит, на инициатора возложена не только координация, но и обеспечение. Разумеется, мы — я имею в виду мое направление — не должны сидеть ровно, но мы и шевелимся. Следовательно, планируем и действуем в пределах наших полномочий. Главная задача «Извините» — безопасность Берлинской резидентуры, так давайте этим и займемся.

Товарищ генерал–лейтенант! У меня всё.

— Вы, Виктор Владимирович, предлагаете решать проблемы по мере их поступления?

— Точно так! Возраст и опыт подсказывают мне: это кратчайший путь.

Кстати, о возрасте, генерал. Сдается мне, Вам предстоит сегодня беседа в аккурат на эту тему.

Резюмирую. В розыск вложено немерено денег, времени, труда и риска наших товарищей! Там в поле!! Офицеры пашут и делают все возможное. Куприенко надо подпереть: пора и нам на передок! Я уверен, мы где–то на подходе и должны, обязаны получить результат.

— Виктор Владимирович! Проверьте Ваш тревожный чемодан. Я иногда прислушиваюсь к своей интуиции, но предпочитаю верить в разумно организованный, настойчиво, агрессивно и инициативно проводимый розыск.

Скоро нам на крыло. Случай, когда интуиция мне бормочет утвердительно: пора, брат, пора!

Подберите, с чем нам лететь в Берлин. Проверять, контролировать ума много не надо!

Наел я задницу в мягких креслах… Товарищи! Если б Вы знали, какой я был опер! Стакан, ПМ, фонендоскоп… Ох! И гусь был…

Я на доклад. Ценные указания получите сегодня, видимо, по истечении двух–трех часов. Пока подработайте техническую часть. Исполнители должны получить недвусмысленные, четкие указания.

Александр Николаевич! Пока меня воспитывает Большой Шеф, от моего имени связывайтесь с ФСБ, с ФАБСИ, МИДом.

С «соседями» я сам все утрясу…

У вас приятели в ФСБ и ФАБСИ — договаривайтесь, пока неформально.

Давайте представление на эстонского стрелка! Таможня даст добро! Я его добуду!

Всех благодарю — все свободны!

Шифртелеграмма

От 01.11.2005 г. 22:09 вмск. Совершенно секретно

Исх. N2032

Котову.

Копия: Павлику.

До получения оригинала приказа диппочтой Павлику вступить в исполнение обязанностей заместителя резидента по второй линии с 7.11.2005 г. Самостоятельные операции по второй линии закончить до 30.11.2005 г.

На Павлика подписано представление на очередное в/звание.

Поздравляю.

Стрелец.

Шифртелеграмма

От 5.11.2005 г. Совершенно секретно

Исх. N2102 Личным шифром

Извините.

Котову.

Во изменение утвержденного плана дана санкция на работу с Горой. При получении добровольного согласия на сотрудничество легендируйте отбор подписки, но документируйте противоправные действия Горы. Закрепите получением уликовых материалов. Используйте легенду прикрытия.

Анализ особенностей психологического портрета не дает оснований предполагать искренность сотрудничества. Учитывая это, сохраняйте силовую составляющую вербовочного предложения.

Обращаю Ваше внимание на возможность исключительно разового применения легенды прикрытия основной операции.

По получении результата контакт разорвите. Контроль не нужен.

Стрелец.

Кто прочел в этих строчках смертный приговор?

07.11.2005 г. 10:33 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ. Кабинет заместителя резидента

подполковника Ильвиса В. Я.

— Товарищи офицеры!

— Товарищи офицеры. Присаживайтесь. Или не надо уже это говорить? Как правильно, Ковязин? После второй фразы офицеры садятся самостоятельно?

— Вилли Яковлевич, я сам уже подзабыл.

— Вы подзабыли, а меня резидент учит. Вот Устав подарил. Грозит зачетом, скоро проверять будет, а я ни пум–пум, как говаривали мои эстонские предки…

Однако вперед. Задействую две оперативные группы: «Джек» и «Вова». Ломать будете Вы, Пышкин.

Витя Пышкин не соответствовал своей фамилии, вернее, не вполне соответствовал. Сто сорок килограммов живого веса и ни одного грамма жира — кости и мускулатура. Трижды мастер спорта по трем видам борьбы: классика, вольная и еще одна… Большой и добрый человек. Так и было всегда — это было правилом.

Во всем виновато вздорное начальство: ставит задачи — портит настроение. Тогда случались незначительные отклонения. От правил. Люди знающие на время действия исключений прилагали значительные усилия по разрыву дистанции. Габариты и кажущаяся флегма сделали привычным обращение «Степаныч».

Капитан был широко известен в узких кругах мгновенной реакцией и способностью травмировать и захватить четырех подготовленных диверсантов одновременно. А знаменит — умением гадать на картах, что он исполнял не только с удовольствием, но и навязывал свое умение по поводу и без. К слову, исполнял свои фокусы с квалификацией продвинутой цыганки. Судьба была предсказана всем сослуживцам, и не по разу. Верили охотно — Витя в глубине души был большой добряк.

— …Обеспечение. «Джек» принимает клиента и ведет от дома до посольства. Доводят, сдают Климову и уходят. Находиться на связи — мало ли что. С тринадцати до четырнадцати — обед. Гора на обед не ходит. Перебивается бутербродами и чаем — это его дело. Климов визуально и на слух контролирует его сарай. Сейчас же проверить питание и микрофоны. Климов! Я на все время операции у себя, начиная с восьми. Если что–то, управление переходит к Климову. Понятно? Я буду на связи. Да и не ожидается ничего срочного.

В 13:10, после получения подтверждения от Климова, «Джек» блокирует сарай, «Вова» центральный выход из посольства. Климов с двумя приданными офицерами блокирует двор и технический выезд. Задача обеспечивающих групп — не допустить выхода клиента за периметр посольства, если у капитана Пышкина что–то пойдет нештатно.

Климов! Вы на слух контролируете действия Горы и не должны допустить его выход из сарая. Как только Пышкин входит в сарай, Вы подгоняете машину и открываете капот.

— Вилли Яковлевич! У меня же новехонький фолц, лучше я его протирать буду. Стекла. Грязь на улице.

— Хорошо. Это не принципиально.

Виктор Степанович! Вы заходите, ломаете Гору. Даете ему успокоиться, но контролируйте его постоянно. Психологи дают картинку полного примитива: клиент сам себе и о себе любимом создал легенду: умный, ушлый, прозорливый, успешный и т. д. Ну самшит… При работе с ним, капитан, погладьте беднягу. Ну не повезло, с кем не бывает… Раскаяние — прощение. Обнадежьте. Но задокументировать все его подвиги. Помилование, насколько мне известно, наступает уже после приговора. Если гонец успеет!

Подробности вербовки нам не известны, и полезно будет знать обстоятельства и все, что он успел натворить. Водка у Вас с собой, и завязка разговора обеспечена. Уходя, выпейте с ним, а то как бы этот сморчок не надумал чего радикального.

Вопросы?

Майор Климов:

— Разрешите?

— Пожалуйста.

— Вилли Яковлевич! К водке Степанычу нужны памперсы. Спорю, этот мозгляк на десятой секунде беседы наложит в штаны.

— Уважаемый Виктор Степанович! Операция боевая, действовать будете в сложной оперативной обстановке и без респиратора! Как говорит наш командир, я научу вас Родину любить. Совсем распустились. Выучу Устав сам и Вас заставлю.

— Вилли Яковлевич! Устав неисчерпаем — его полностью знает только министр обороны. В своей интерпретации.

— Пошутили и будет. Завтра работа. Идите готовьтесь! Все свободны.

Шифртелеграмма

От 08.11.2005 г. 05:12 вмск. Секретно

Исх. N2331

Котову.

08.11. с. г. дипломатической почтой в Ваш адрес будет отправлен груз приемо–передающих автономных связных устройств, имеющих встроенные антенные устройства, аккумуляторы и устройства зарядки от сети напряжением 220 в (мобильные телефоны).

Обеспечьте встречу, прием, учет, правильное хранение и применение в строгом соответствии с приложенными инструкциями по эксплуатации.

Обеспечьте обучение подчиненного л/с.

Для эффективного обучения правилам эксплуатации новой технике предусмотрите:

— Изучение устройства и инструкции по эксплуатации. 2 часа.

— Прием зачета по знаниям теории, устройства и инструкции по эксплуатации. 1 час.

— Ведомости с оценками вышлите в мой адрес дипломатической почтой.

— Ответственным за прием, учет и хранение назначен Шарков.

— Ответственным за обучение и качественный прием зачетов — Еркин.

— Определите своим приказом периодичность, сроки и ответственных за соблюдение правил эксплуатации и знаний л/с вверенной ему техники.

— Для мобилизации и правильного формирования общественного мнения офицерского состава, прапорщиков и служащих Российской армии в кратчайшие сроки соберите собрания по категориям. Протоколы собраний также вышлите в мой адрес дипломатической почтой.

— Ориентируйте общественность на бережное и умелое обращение со сложной техникой и ее влияние на повышение боеготовности и боеспособности подчиненного Вам л/с и всей точки, в свете ежегодного послания президента Федеральной думе и российскому народу.

Обращаю Ваше внимание на особую важность умелой эксплуатации и обслуживания техники связи, а также личного примера командования по этому и другим вопросам. Для чего в срок до 15.11.2005 г. проведите беседу с заместителями, начальниками отделов и командирами групп. План–конспект беседы вышлите в мой адрес дипломатической почтой, в срок до 20.11.2005 г.

Задействованные для обеспечения оперативной связи ранее м. тлф трубки предлагается передать в личное пользование подчиненному Вам л/с по остаточной стоимости.

Сообщите о реакции подчиненного Вам л/с по этому вопросу. В Центре рассматривается вопрос о поощрении отличившегося л/с путем передачи подобного имущества.

Горельчаник.

Прим.: кто не сумел понять о чем идет речь? А это начальство имитирует активное и умелое управление.

08.11.2005 г. 12:45 (время местное). Берлин.

Посольство России. Расходный склад техника–смотрителя

Носкова Андрея Георгиевича.

А жизнь–то налаживается… Еще месяц. Эти дураки поляки думают, что он не знает с кем имеет дело. Конспираторы х… Он вычислил, кто они и что хотят, сразу. Дурачье, примитив — его, старого геолога, надумали свалить выпивкой! Ха–ха. Даже подписку не взяли. Осталось наклониться и поднять деньги. А доказательств нет…

Все еще впереди. Его знания геологии, условий залегания руд в конкретной провинции им не нужны. Что поляки щеки надувают… Серьезные люди будут ему платить серьезно — за его знания. Это американцы — бизнес — сразу сообразили. Все дадут! Сами дадут, еще попросят и поклонятся. А я ведь только намекнул.

Открылась дверь, и улыбчивый здоровяк поздоровался.

— Привет, Георгич! Принес, как договаривались. Давай краску.

Гора выудил из штабеля, вершину которого венчало нечто в картоне, приготовленную на бартер краску. Торгпредовец ждал семью и берег деньги, а запасы водки еще присутствовали. Российский торговый стандарт. Стороны, казалось, были явно довольны итогами сделки.

— Георгич! Постарайся понять меня правильно! Дай очки посмотреть!

— На?!

— Нет не правильно понял…

Очки разместились на стеллаже. Пышкин не отличался дотошностью, но помнил: очки–то зачем ломать. И сторона, доставившая алкоголь, решила незначительно дополнить условия сделки и подправить ее итоги.

В тиши склада широкая, предположительно мягкая длань торговца описала значительную по диаметру дугу. Вертикально ориентированная ладошка здоровяка закончила свой путь в пространстве, совпадая с морщинистой мордочкой предателя. Сторона, соответствующая внутренней поверхности ладони капитана, соприкоснулась с морщинистым рельефом, покрытым серой ноздреватой кожей застарелого алкоголика, и погрузилась в глубину физиономии почти на полтора дюйма.

Физике силы упругости решительно воспротивилась природа человека. Возникший конфликт сил науки и организма преобразовался в кинетическую энергию. Энергия требовала точки приложения и нашла выход: щуплое тело предприимчивого идиота, с высокого старта продолжила траекторию — с той точки, в которой встретились ладошка и мордашка.

Изумленное итогами обмена тело предателя искало пристанища для переосмысления резко изменившихся условий сделки.

На складе хранились многие полезные для ремонта вещи. На вкус и цвет товарищей нет — выбор был сделан, и пустая башка Носкова врезалась в нечто в картоне, украшавшее ящики с гвоздями. Останки пропитых мозгов тренькнули о черепную коробку. Нечто дзинькнуло и осыпало павшего героя невидимого фронта осколками стекла. То были нетленные изделия Ирбитского стекольного завода. Графины, украшавшие столы и тумбочки всех учреждений Советского Союза. Раритеты знаменовали своим звоном начало конца карьеры предателя.

Основательный Виктор Степанович достал из кармана газету и аккуратно расстелил ее на ящике с хромпиком, приготовившись ждать.

Для павшего героя польской разведки время пролетело мгновенно: что вы хотите — нокаут. Но капитан просчитался и переоценил последствия применения своих практических навыков. Носкова били часто, и несостоятельный заемщик обладал богатейшей практикой реабилитации и не таких оплеух. Прошло всего четыре минуты.

Павший за Великую Польшу замычал и трепыхнулся. Капитан подал вперед мощную челюсть и приготовился отвечать на глупые и бестактные вопросы. Дуракам везет: Носков даже не порезался.

— Ты, ты фто? Кваска ховошая. Ты фто?

Степаныч решил приоткрыть карты и сделать вопросы, адекватными ситуации.

— Мне нужна не краска, а…

И не успел закончить фразу. Сказал же спокойным, успокаивающе–примирительным тоном. Как учили.

— Ну и что из этого получилось?!

Климов выиграл спор, но неверно вычислил время облажания. Для офицера контрразведки это непростительно. Общее время общения сторон, включая небытие, уже перевалило за шесть минут.

Ну что за мерзавец: всё, абсолютно всё, в пределах правил и этических норм потрошения предателя и, пожалуйста, — обосрался! Как теперь прикажете выстраивать отношения: в таких, теперь неравных, условиях продолжающихся переговоров?!

Степаныч по понятной причине заторопился.

— Говори, сука!

И хорошо, что Носков всегда плохо соображал.

Прозвучало как просьба.

— Фы щекист?

Отравленное миазмами ангельское терпение капитана иссякло. С мягкого баритона он перешел на грубый бас.

— Ах ты мразь! Мешать меня с этими пиджаками!! Оскорблять запахом!!! Да я тебя…

Мразь под занавес пукнула. Челюсть потерпевшего щелкнула, и он завизжал:

— Я ничего не знаю… Я…

Ну так переговоры не ведут. Моветон!

Обостренное чувство долга ведет к подвигу! Преодолевая газовый рубеж, капитан рывком встал, утвердился на толчковой ноге, выставив правую на максимальную длину, и опустил носок ботинка в район примерного расположения гениталий разбитого розалия.

Возникшие ощущения преобразовались в желания. Розалий решил, что уже выступил достойно, аплодисменты сорваны и пора сдаваться.

— Я все скажу. Но откуда Вы?

— Из Министерства культуры! Колись, сука!

— Хорошо, — ответствовал розалий, то есть сбрендил окончательно.

Капитан Пышкин, безусловно, исполнительный офицер, но на магнитофонной пленке его вопросы звучали глухо, как через ткань, и будто бы издалека, от дверей каптерки, что ли. Больше того, капитан не стал пить со своим агентом. А это уже что–то совсем новое…

Вы видели триумфатора? Так вот оперативный офицер капитан Пышкин Виктор Степанович, закончив работу с Горой, вовсе не напоминал такового, и дело не в отсутствии колесницы и лаврушки.

В дверях склада появилась фигура офицера.

И майор Климов возблагодарил Бога: склад не просматривался из окон посольства и с улицы.

Пышкин, выходя, держал в руке на отлете заполненные протоколы. Листы бумаги напоминали белый флаг капитуляции. Сам он стал зеленого цвета — так его утомила дискуссия, но как герой и кавалер прошел свой победный путь до конца.

А вот майор Климов бросил товарища. Да–да! Принюхался и — просто убег. Видишь ли, срочно доложить о чужом подвиге, ну и примазаться к чужой славе, мужеству и стойкости.

Пощипанный, но не побежденный техник–предатель не остался в накладе. В качестве компенсации за физический ущерб — две бутылки водки. Вот Родина ценит!!

А в награду за чистосердечное признание выданы почти новые портки — уже за счет гардероба нового заместителя резидента.

Загоревший в лучах чужой славы Климов припер канистру воды.

Жизнь действительно налаживалась.

Прим.: из беседы двух осужденных по 58 ст.

— А я не дал показаний!

— Значит следак — лентяй!!

Известен случай с «правозащитником» со специализацией «на отмене пыток».

Банальность. Обнесли его квартиру. Опера УГРО взяли вора. Вор отказался показать, где складировал бранзулетки п/з. При опознании три неслабых опера едва отняли домушника.

В нашем случае капитан Пышкин выполняет весьма неприятный, требующих серьезнейших душевных затрат, приказ.

Шифртелеграмма

От 08.11.2005 г. 19:00 вм. Совершенно секретно

Исх. N956 Личным шифром

Извините.

Стрельцу.

Работу с Горой закончили. Результат положительный. Протокол и уликовые материалы отправляю диппочтой. Наблюдение и прослушивание не дает оснований предполагать искренность. Гора решил продолжить игру. Судя по перехваченному разговору планирует уход после получения подтверждения от легендированных Лопом американцев.

Контакт разорвем после встречи Горы и Лопа. Встречу обставим силами Павлика.

Котов.

Шифртелеграмма

От 08.11.2005 г. 22:40 вмск. Совершенно секретно

Исх. N2375 Личным шифром

Извините.

Котову.

Использование Горы в компрометации Черного и Лопа возможно. Планируйте. Для помощи в Ваше распоряжение различным транспортом направляется группа «Порох».

Офицеры имеют опыт наружной разведки, захвата и экстренного получения признательных показаний.

Использование группы «Порох» санкционировано только по Черному. После чего обеспечьте организованный и скрытный отход.

Прием и размещение вне Вашей компетенции. Для постановки задачи и подключения к операции разрешаю задействовать тайник «Липка».

Стрелец.

Шифртелеграмма

От 12.11.2005 г. 13:25 вм. Совершенно секретно

Исх. N1081 Личным шифром

Извините.

Стрельцу.

Гора готов к использованию в комбинации против Черного и Лопа. Прошу дать добро.

Котов.

ТЕЛЕГРАММА

Министерство иностранных дел Российской Федерации

От 13.11.2005 г.

Исх. N 5325/Д

Чрезвычайному и полномочному послу

Российской Федерации в Германии.

Для сведения и исполнения.

В Посольство РФ для плановой проверки организации ведения секретного, ДСП и несекретного делопроизводства направляется комиссия в составе девяти должностных лиц МИД.

Предлагаю организовать прием и размещение.

Окажите помощь в организации работы. Представьте сотрудников посольства для включения в состав комиссии.

Время прибытия сообщу дополнительно.

Заместитель Министра ИД РФ Сорокин

Шифртелеграмма

От 13.11. 2005 г. 08:11 вмск. Совершенно секретно

Исх. N2533 Личным шифром

Извините.

Котову.

Копия: Павлику.

В связи с изменением и усложнением обстановки необходимо завершение операции по Черному и Лопу захватом и перевербовкой.

Представьте планы и новые сроки реализации.

Обращаю Ваше и Павлика внимание: промедления и затяжки сроков реализации первого этапа «Извините» ставят под угрозу переговоры по «Потоку».

До особого указания переписку по «Извините» в адрес «Стрелец. Личным шифром» визировать совместно с Павликом.

Стрелец.

13.11.2005 г. 13:10 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Вот Вам, мой боевой зам, первая оплеуха. Что скажете?

— Товарищ командир! Не первая и не последняя. Нас торопят, руководство можно понять: на них тоже давят и, насколько я понимаю намеки коллег, весьма серьезно.

— Вилли Яковлевич! Обращение «товарищ командир» характерно для Военно–морского флота… А намеки я тоже получаю, и не в самой удобоваримой форме.

Давайте подведем черточку — что мы имеем…

— Получили признательные показания от Горы. Этот дурак заигрался и будет ждать приглашения американцев. Я очень удивлюсь, если он успеет понять, что происходит, когда ему будут отрывать яйца. Через него выходим на Черного и…

— Что и… Вилли Яковлевич?

— Два варианта. Берем, ломаем — перевербовка. Наблюдения за Черным нет, и нет никаких оснований полагать, что немцы вышли на «Порох». Сигналов нет, и намеков нет. Можем работать спокойно. И чего им оберегать его: Черный фактически играет против немцев. Германия — страна развитой демократии, с чего организовывать «наружку» за союзником?!

— Этот Ваш тезис, я утверждаю! Если согласия, документального и материального подтверждения на сотрудничество не получаем, прямо на месте — компрометация. Газеты, ТВ…

При раздувании скандала, Сергей Игоревич, мне самому не справиться.

Журналеров придется подзанять у Шульца. Переговорю. Сосед не откажет, но придется отрабатывать. Продолжайте.

— За этим только отзыв и, следовательно, потеря темпа. Пока у нас нет оснований предполагать наличие резервного центра управления в Германии. Предположить такое трудно — сколько лет «мир и любовь». В любом случае, у Антанты уйдет какое–то время на зализывание ран. А переговоры идут.

По моей линии мы выходим на предателя либо через Черного, либо засекая активность вокруг резидентуры. Но противник эти наши действия может отслеживать.

А великий Витовский? Что они могут о нем знать? Все, кто работает с Львом Юрьевичем по теме «Извините», находятся на боевом дежурстве. Все контактирующие с задействованными офицерами под колпаком наружной и технической разведки. В резидентуре подойти к группе невозможно.

Ильвис поиграл бровями, подчеркивая важность следующего заявления: присутствует и субъективный фактор. Витовский отбирал офицеров лично, и не для гулянок по ленинским местам. Этот тезис несколько не вписывается в концепцию контрразведывательного искусства, но для Льва Юрьевича лично я делаю исключение.

Сделал паузу, проверяя реакцию резидента. Реакции не последовало. Пришлось продолжать не дождавшись аплодисментов.

Последнее. Из Центра или периферийных точек что–то должно поступить. Круг подозреваемых пока сузить невозможно. Но такие серьезные усилия не могут не дать результатов. Идет накопление фактов, и качество неминуемо перейдет в количество. Ну закон же есть такой.

— Выводы, подполковник, выводы?

— Планируем захват Черного.

— Еще раз: что имеем на него?

— Имеем то же, что и Антанта на нас. Деньги, внебрачные связи, выпивка и прочие слабости человеческие.

Черный на излете карьеры, собственно, резидентом его сделали под пенсион. Кроме того, от Кактуса из Парижа мы имеем финансовый интерес Черного к этому проекту. Вполне предсказуемо: энергетики Франции заплатят, и заплатят очень хорошо. Если «Поток» угробят, куда нам девать газ? Это не кран с водой — на газе полбюджета России, ну или меньше…

Вот Антанта и мылиться. Других потребителей нет. Или Германия, или Антанта. Весь выбор. Черный деньги получает не только в своей конторе, и это его последняя возможность перед пенсией.

Мы же прошли по следу этого греховодника. На девочке и надо брать. Просто, эффективно, плюс психологический аспект.

Прошу утвердить. Все документы операции перед Вами.

— Дополнение: в день проведения операции еще на раз все просмотрим. Безопасность группы меня беспокоит, придется опять привлекать Витовского, кроме того, планируйте весь маршрут «Пороха» обеспечить контрнаблюдением — людей я Вам дам.

Санкция Центра есть? Есть! Я решительно поддерживаю мнение командования. Как всегда безоговорочно. Утверждаю!

Вилли Яковлевич! Это Ваша первая операция в новом качестве. Проверим, счастлив ли Ваш ангел.

22.11.2005 г. 17:11 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Сергей Игоревич! Мой ангел дал добро.

— Начнем перекрестяся.

— Тогда сажайте на цепь.

Резидент приказал вызвать Мельникова и Забарного.

— Вот что, ребята! Работа срочная. Звоните домой: двое суток как минимум. Больше некому, да и ваш это хлеб. Вот телефон…

Прим.: Мельников и Забарный под колпаком. Предположительно на обоих или одного из двоих имеется серьезный компромат или весомые подозрения.

Обоих лишили свободы перемещения и очень внимательно наблюдают за реакцией. Для сокращения времени получения результата, как правило, следует провокация.

23.11.2005 г. 09:01 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Товарищ генерал! Мы не успеваем и не успеем.

— Чего не хватает?

— Необходимо еще четыре человека. Посмотрите, сколько папок и все надо просматривать.

— Черт вас дери!

Резидент вызвал Фомина, Воробьева, Приемышева.

— Вот что, ребята! Работа срочная. Звоните домой: сутки как минимум. Вот телефон…

Прим.: и на эту троицу есть что–то. Под колпак не садят кого ни попадя. А перспективных. в известном смысле, фигурантов розыска.

Шифртелеграмма

От 23.11.2005 г. 22:30 вмск. Совершенно секретно

Исх. N3192 Циркулярно

21.11.2005 г. в 22 часа близ ст. Сходня службой ДПС обнаружена машина майора Слюнкина Дмитрия Владимировича, старшего офицера спецсвязи резидентуры ГРУ в Севастополе. Следов насилия и предметов, указывающих на захват офицера, в салоне машины не обнаружено.

Майор Слюнкин Д. В. выехал из Севастополя в Павлов Посад в очередной отпуск 18.11.2005 г. По месту проведения отпуска не прибыл. Границу пересек по документам таможенного перехода «Белгород» 19.11.2005 г. в 22–24 часа.

Предположительно произошел захват спецслужбами Украины.

Резидентурам в Восточной и Западной Европе организовать сбор информации.

Усилить контроль за офицерами, имеющими допуск к технике и документам спецсвязи.

Любые перемещения на дальние расстояния — только самолетами российских авиакомпаний. В остальных случаях — под охраной подготовленных офицеров и прапорщиков службы безопасности резидентур.

Поступающую информацию докладывать немедленно с индексом УПА.

Кузнецов.

Шифртелеграмма

От 23.11.2005 г. 23:37 вмск. Срочно

Исх. N3239 Совершенно секретно ОВ

Личным шифром резидента ОС

Циркулярно

В связи с захватом или возможным уходом майора Слюнкина Д. В. произведена компрометация переписки с использованием расходных документов серий: НР, НГ, НМ, НЕ.

ПРИКАЗЫВАЮ:

— Провести ревизию и анализ шифропереписки на предмет обеспечения безопасности источников информации и скрытности связи.

— Продолжить использование расходных документов серий: НР, НГ, НМ, НЕ в соответствии с инструкцией.

— Исполнение донести в срок до 24:00 вмск. 24.11.2005 г.

Кузнецов.

Прим.: шифрдокуметы, ключевая документация скомпроментирована. Использование их в боевых целях исключено. Теперь ее задействуют, как канал дезы.

А за компроментацию ключей оторвут головы. Буквально.

24.11.2005 г. 18:02 (время местное). Берлин.

Посольство России.

— Ира! Я работу закончил, иду домой, жди к девяти, кое–куда заскочу. Ты поняла? Сама ты пошла, время запомни!

Капитан Пышкин с улыбкой наблюдал за хитроумным техником. Так охотник–волчатник перед уходом в засидку смотрит на привязанного к дереву старого барана. Но у барана и при таком раскладе есть шанс помереть от своей овечьей старости в родной овчарне.

У ценного польского шпиона тоже был шанс сыграть в ящик на опережение, но никто не встречал ураганный цирроз у предателей.

— Зачем Вы так, Андрей Георгиевич? Недоразумения мы выяснили, руководство Вам доверяет. Сделаете дело — и свободны. Хотите — в Россию, хотите — куда хотите…

Давайте лучше по плану пройдем.

— Да помню я! Выхожу из посольства. Надеваю шапку. Пешком иду до подземки. Спускаюсь, переходом выхожу на другую сторону и сажусь в машину Збышека. Все просто и без всяких этих штучек.

— Дай Бог, дай Бог… Что потом?

— Потом еще проще. Сажусь, говорю Збышеку, что узнал код замка, где хранятся разные бумаги. Меня туда пускают для ремонта — недавно был переезд. Могу эти бумаги вынести. Но не сразу. Но лучше сфотографировать — пусть дает аппарат. Все это можно провернуть, но за деньги. Да, рядом со входом стоит бумагорезка.

— А где фотографировать?

— Переезд, бардак. Техника разная стоит. Пока все просто. Потом говорю, что пошел слух, что чекисты взяли кого–то. Отправлять будут завтра. Ждали конвой. А Вы действительно взяли?

— Андрей Георгиевич, как не стыдно! А то Вы не знаете! И время. Берегите себя.

Шифртелеграмма

От 24.11.2005 г. 19:56 вмск. Совершенно секретно

Исх. N3578 Личным шифром

Клей.

Котову.

Анализ образцов, полученных от Вашей точки, в ходе изучения настораживающих моментов, предполагающих передачу в углубленную разработку, не вызвал.

В соответствии с техническим заданием особое внимание уделено образцу N19. Проверкой установлено: в записанных переговорах отсутствуют компрометирующие моменты. Отсутствуют неизвестные либо не установленные абоненты и фразы, использование которых может трактоваться как кодовое или сигнальное. Психологический и интонационный анализ речи и текстов также категорически не допускает возможность применения договорных и сигнальных фраз, словосочетаний и т. д.

Углубленное изучение образца N19 не дает повода вносить изменения в заключение. В соответствии с техзаданием полагаю необходимым отметить образцовое соблюдение правил СУВ владельцем образца N19.

Вместе с тем отмечаю продолжающиеся нарушения указанных правил, выявленные в подавляющем большинстве образцов.

Стрелец считает необходимым строго указать на продолжающиеся нарушения.

Материалы направлены в Ваш адрес диппочтой.

Кузнецов.

Образец N19 — чехол мобильного телефона полковника Деменчука.

23.11.2005 г. 19:00 (время местное). Берлин. Северо–восток.

— Здравствуй, Анджей!

— Привет. Поехали. Скорее, пожалуйста.

— Что–то случилось?

— А то. Давай куда–нибудь — посидим. Там и поговорим.

Ехали минут сорок, петляли: подворотни, сдавали задом. Приехали. Шалман на окраине.

— Збышек! Закажи выпить. Разговор будет серьезный… Ну давай! Дай Бог, чтоб не последняя…

Значит так, Збышек! На старых условиях это последняя встреча. За гроши я больше батрачить на вас не буду. Риск большой, и я не такой дурак, как вы себе думаете. Я буду разговаривать только с американцами.

В посольстве исчезло трое или четверо человек. Это чекисты — я их почерк узнал. Завтра будут отправлять в Союз. Ждали конвой, они сегодня приехали. Завтра арестованных увезут. Никто не знает, может, труппы уже. У чекистов с этим быстро. Палачи.

Больше не заказывай — я пить не буду.

— Анджей! Мы так не договаривались. Вот твои деньги. И шеф сказал, что теперь платить будет больше. Мы тебя очень высоко ценим! Хочешь квартиру в Варшаве?

— Ты мне мозги не парь, я пареный. Передай: я знаю код замка, где уничтожают секретные бумаги. Могу туда зайти — ремонт. Технику новую получили.

— Какую технику?

— Я сказал. Только американцам. И не смотри на меня. Кому надо — знает, где я, и если вовремя не вернусь — тебе кирдык.

— Что это?

— П…ц! Понял? Закажи еще немного.

Шифртелеграмма

От 23.11.2005 г. 23:55 вм. Совершенно секретно

Исх. N 1232 Личным шифром

Извините.

Стрельцу.

Гора вышел на встречу. От Лопа выходил известный резидентуре Корус Виктор, поручник Войска Польского. Установочные данные в учетах. Встреча прошла планово. Качество записи удовлетворительное.

Гор потребовал встречи с «американцами», им отдаст выданные ему материалы легенды. Последствия не просчитывает.

Корус вернулся в посольство. Ведется наружное и радиотехническое наблюдение.

Режим активности радиоточек Антанты соответствует суточному графику.

Черный спокоен.

«Порох» закончил изучение и подготовку. Доложил о готовности.

Беседа с Черным возможна в любой день начиная с ноля часов 24.11.2005 г.

Котов.

24.11.2005 г. 09:02 вм. Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Деменчук в городе?

— Так точно. Ваш приказ…

— Ко мне Ильвеса. На десять — Витовского и Ерлыкова.

— Проходите, Вилли Яковлевич. Здравствуйте! Что у Вас с лицом? К начальству с таким лицом ходить нельзя! Оно напрягается и начинает делать больше глупостей, чем определено должностными обязанностями. Садитесь и читайте.

— Я с семи тридцати в конторе — читал. И с командирами групп переговорил.

— Ваше мнение?

— Полной готовности быть не может по определению. Но, видимо, мы вступаем в стадию реализации «Извините».

— Да нет, мой боевой зам, нет… Только первой фазы. Задача: компрометация. Если повезет — перевербовка Черного, ну и до кучи Лопа. В хозяйстве все сгодится. Что у Вас за ночь? Докладывайте. Я на десять вызвал связистов. Потом приму решение. Мне нужна Ваша оценка событий, слушаю.

— Полученные от немцев материалы подтвердились на все сто. Я страховался, и напрасно. Маячок заделали в штаны Горы. Думаю, немцы его пеленговали, но нас поймут правильно. Взаимное недоверие присутствует. Во всяком случае присутствие наружной разведки ощущается. Но немцы вежливы и корректны. Претензий нет. Мы бы действовали так же. Итак!

Гора нажрался в кабаке показательно, Корус его не бросил, оказал знаки внимания: вызвал такси от имени хозяина шалмана. И все обошлось. Доставили домой — скандал: женушка выступила качественно — развлекла соседей. Сдается, сама была подшофе. Гора не помнит ничего.

— На какое еще время Гора Вам нужен?

— Да не особенно… Но и не мешает. Найдем дырку. Пусть встретится с «американцем». Если поляки его оценивают хоть в гран, привяжем Лопа. От этого проходимца толку, конечно, не много, но с паршивой овцы сдерем на стельки! А там видно будет.

Интереснее данные «наружки» и радиоперехвата — за ночь. Вот посмотрите, что получается. В двадцать сорок Корус бросает пьяного Гору у его дома и едет в свое посольство. Двадцать один десять — он в посольстве. Такая небрежность говорит о том, что поляки его уже списали. На месте все установленные нами разведчики во главе с Голиньским. Связь молчит до ноля часов одиннадцати минут. Затем четыре радиообмена с Варшавой. В контексте моего доклада, думаю, Вам следует ознакомиться с почтой. Найдете много полезного. А мне разрешите на минуту к себе — жду срочное?

Резидент открыл папку.

Шифртелеграмма

От 24.11.2005 г. 08:21 вмск. Срочно

Исх. N 3674 Совершенно секретно

Котову.

Копия: Павлику.

С 03:10 вмск. 24.11.2005 г. нашими точками в Калининграде, Варшаве, Санкт — Петербурге, Лондоне, Париже и кораблями РР в Северном, Балтийском и Норвежских морях наблюдался активный радиообмен по радионаправлениям Берлин — Варшава, Варшава — Лондон, Варшава — Париж.

С 04:20 до 04:56 вмск. — работа радиосети Лондон — Париж — Варшава.

Ожидайте материалы дешифровки в течение суток.

Кузнецов.

Ильвес вернулся довольный жизнью. Чрезвычайно. Брильянт нашел… в песках розыскных дел.

— Вот по–военному, обещал же — минута.

По–военному, чтоб вы знали, — на десять минут раньше еще не произошедшего события.

— Что Вы думаете, подполковник?

— То и думаю: будет дешифровка — будут и песни. Похоже, мы вплотную подобрались к агентуре. Гора — это мелочевка, поляки вокруг него приплясывают, Антанта им не мешает. Прикрытие.

— А я, дорогой Вилли Яковлевич, думаю, что за нас взялись всерьез и на самом верху, готовьте вазелин: дешифровка через сутки! Значит, в деле тяжелая артиллерия. ФАПСИ!

Посмотрим, сколь достойную конкуренцию составит этому тяжеловесу доктор Витовский? У нас еще двадцать минут. Что Вы сверкаете, как новый дублон? Продолжайте.

— Далее. Лоп в ноль сорок связывается с Черным: короткий разговор — сорок секунд, через шифратор. Затем Корус уезжает домой и находится там до сих пор. Отсыпается?

Но Лоп до сих пор в резидентуре. Спит или работает. Что замышляет? По раскладу ему осталось получить с Горы остатки — и подсунуть его нам. А он еще что–то комбинирует.

— Вы не слишком вжились в роль? Сами предположили сладкий сон.

— Что мы получим, если грохнем Лопа? Просто щелкнем по носу Антанту или что–то осязаемое?

— Вилли Яковлевич! Я знаю возможности польских коллег. Я с ними учился, я с ними служил и бывал в переделках. С кем ни был я — были наши ребята. Поймите, мы знаем друг друга. Я не говорю об отношениях с Польшей — они никогда не поднимались до уровня и тепла отношений с немцами. Ганс — уж враг так враг, а друг так друг. Кстати, Греты также очень хороши!

Немецкие коллеги во времена ГДР поляков, мягко говоря, недолюбливали. Всегдашняя готовность к предательству. Настоящих были единицы. Просто мы знаем. Не осталось в Польше необходимого числа профессионалов, которое и создает критическую массу успеха. Не — ту — ти!

Но это знаю не только я — та же Антанта прекрасно осведомлена. Не дадут они довести серьезную вербовку самостоятельно до финиша. Отберут. И на связь серьезного человека не передадут. На потерю связи пойдут, но не отдадут. Это авторитет, это доверие. А достигается десятилетиями. А точнее, многими десятилетиями тяжелого и рискованного труда.

Извольте пример: уровень предательства в польских службах был всегда высок. Причем мотив всегда был только один — бабки. Голиневского помните?

Так что изменилось? Раньше Антанта покупала, теперь мы будем платить. Это неприятный факт для наших финансистов. Надо убирать Лопа. Лично мне он противен, да и должок за Юрку — это, конечно, к делу не относится, но почему попутно не вернуть?

Еще десяток лет назад эти суки твердо знали: это — допустимо, а вот это — ни–ни. Счет будет оплачен и щедро оставим на чай!

А оперативных перспектив я не вижу, и Куркин не видит. Мы получили максимум: Лоп засветил нам Черного. Это уже много. Что еще? Мы читаем их переписку, ну с небольшим опозданием, да только потому, что не очень–то интересно.

Ну вербанут в России какого прапорщика или инженера в оборонке, ну и что? А ничего. И отчасти то, чем они с таким усердием занимаются, в наших интересах. Пусть доят этого занюханного прапора, уточняют, сколько погонных метров портянок он спер и сколько еще осталось. Чем бы дитя ни тешилось. Пусть занимаются. Деньги чужие, фактически поляки работают на нас, разбазаривая бюджет разведок Антанты. Не будем, дружище, им мешать!

Запрашивайте санкцию на Лопа! Еще вопросы?

— Надо исключать Черного. Перевербовка даст нам тактический успех. Если его убрать, противник вынужден будет вводить новые фигуры, а это обновление связи и потеря скрытности. Темп. Возрастает возможность проникновения в агентурную сеть или сети. Если сойдется, накроем всех — и возможен выход за пределы Германии.

— Нет подполковник! Нет. С Черным поиграем. Есть соображения… И вы опять за свое? О каком проникновении Вы говорите? Крысу надо искать! В остальном согласен. Послушаем связистов. Решу.

Володя! Пригласи связистов.

— Здравствуйте, бездельники! Садитесь. Кто начнет?

— На узле связи, товарищ генерал, женский персонал находился всю ночь. Вот Ерлыков пусть и докладывает, чем они занимались.

— Доклад исчерпывающий. Опять всю ночь играли и Вы, Лев Юрьич, были не в ударе?! Что ж, Виктор Иванович! Поздравляю. А теперь извольте доложить о служебных успехах!

Ерлыков такой крупной подляны от дружка не ожидал и взял неверную тональность:

— Товарищ генерал! В результате правильно организованного боевого дежурства, инициативы и…

— Подполковник! Не забывайтесь!!

— Товарищ генерал–майор, план мероприятий выполнен. Полностью. Прицельные помехи, направленные на противодействие радиосвязи противника, опробованы. Более того, анализ действий операторов радиосвязи противника не дает оснований думать, что наши действия отмечены, как искусственные помехи. Ответственно докладываю: при необходимости связь основных направлений будет блокирована. Приема не будет и частично забьем передачу! Вот справка.

Далее. Связь по плану. Техника в исходном. Боевое дежурство без замечаний и нарушений дисциплины и правил СУВ.

— Сколько потерял сегодня в ночь Витовский?

— Сергей Игоревич! Пустяки. Доктор сам заигрался! А я теперь главный антисемит резидентуры?

— Сколько?

— С болваном играли…

— Сколько??

— Ну перцовку…

— Подполковник???

— Ну еще селедку…

— Другое дело. За сегодняшнюю ночь, за помехи и за скрытность от меня — пока — две буханки черного. Ребята из Загорянки передали. Возьмите у Колесникова.

И спасибо, Виктор Иванович. Вы свободны.

— Витовский?!

— Товарищ генерал! Пеленгацией установлены все радиоточки, задействованные за период с двадцати четырех двадцать первого ноября. Прошу к карте.

Из Берлина действуют две точки на Варшаву. Обе в посольстве. Оттуда же радионаправления на Париж и Лондон. Далее — связь с Парижем. Две радиостанции, одна радионаправления Берлин — Париж, Берлин — Лондон, Берлин — Варшава и, что несколько неожиданно для меня, Берлин — Москва. Получается у поляков есть человек в Москве?

Сергей Игоревич! Вам подарок! Долгожданный! Связь Берлин — Тирана. Таки засветили албанцев! Нужна дешифровка…

В последнем случае станция работала на передачу, из Албании квитанция. Причем передаче на Тирану предшествовал радиообмен с Варшавой. А наша варшавская точка дает время и азимут, совпадающие с радиообменом Лондон — Варшава.

Я прошу запросить в Центре все данные наблюдения. Вот отчет, здесь всё с точностью до минуты и до группы.

Вторая станция задействована в сети Берлин — Варшава — Лондон — Париж. Следовательно подтверждается Ваш прогноз: Антанта будет собирать уголья руками поляков!

Теперь по радиообмену здесь, в Берлине. В этой папке тоже всё. Черный, Лоп, Гора, Сок, Вик и неустановленный владелец — все у нас. Треугольник не вычисляем. Клиенты ленивые. Связываются через мобильники. Пеленгуем и читаем уверенно.

Я приготовил распечатку: что наговорили через мобильники, а здесь — материалы дешифровки радиообмена за двадцать первое ноября Берлин — Варшава. До ноля часов представлю весь обмен за истекшие трое суток.

Обмен с Антантой нам пока не по зубам. И прошу эту часть задачи снять, обещаю качественную и своевременную дешифровку радиообмена поляков.

— Дайте распишусь, Лев Юрьич!

— Вот здесь, пожалуйста.

— Благодарю! Идите занимайтесь. Да, буханок две. Надеюсь, поделить сумеете? На днях у обоих проверю наличие технической жидкости. Поделитесь неприятностью с Ерлыковым — это поможет отстоять Вашу часть черняшки.

— Если нет вопросов ко мне и заместителю по КР, идите. Ферштейн? Арбайт! Геен!

— Вилли Яковлевич! Знакомимся с перепиской. Пьем кофе. Осмысляем. И Вы докладываете, что мне делать с этой пятеркой, что пугает мышей в архиве. Двое суток.

Деменчук орет как потерпевший — работать некому. Больше не могу, утром эксперимент заканчиваем.

— Вам с сахаром?

— Без. Вы что–то хотите мне сказать архиважное?

Шифртелеграмма

От 24.11.2005 г. 12:25 вм. Срочно

Исх. N 1298 Совершенно секретно

Извините. Личным шифром

Стрельцу.

Прочтение и дешифровка телефонных переговоров и радиообмена фигурантов «Извините», розыскных дел «Дядя — Ч» и «Дядя — П», анализ накопленных материалов и информации предполагает акцию, направленную против участников переговоров «Балтийский поток».

У меня нет сомнений в угрозе с Юга. Для организации осмысленной работы и противодействия в первую очередь прошу принять к дешифровке связь Варшава — Тирана, Берлин — Тирана.

Прошу ускорить дешифровку материалов радиоперехвата за период с 03.08.2005 г.

Это предположение меняет установку на беседу с Черным и весь порядок действий.

Жду указаний.

Сегодня рейсом «Трансаэро» в легендированную командировку отправляю Воробьева и Мельникова. Прошу встретить. Командировка в рамках розыскного дела Дядя — Ч.

Котов. Павлик.

— Сергей Игоревич! Как Вы приказали, так я и сделал. В строгом соответствии с руководящими документами и…

— Подполковник! Вы хоть понимаете, что сказали?

— А как надо?

— «Товарищ генерал–майор! Детально изучив, осознал всю глубину Ваших гениальных предписаний…» Далее — почти по Вашему тексту. Излагайте попроще. Устав — это книга жизни. Вам, видимо, не дано ее прочесть и познать ее мудрость. А в нем каженая строчка написана кровью! Заместителей резидентов. Слушаю.

— Комплексом контрразведывательных мероприятий раскрыты: тайник, сигналы готовности тайниковой связи и связной. С принадлежностью связного определяемся.

Десять минут назад предатель установлен!

— Б…! Что ты сказал? Кто?

— Приемышев.

И тишина…

— Володя! Зайди. Спокойно и тихо принеси мне личные дела Мельникова, Воробьева, Забарного, Фомина, Приемышева, Сигова. Нет, пусть зайдет Тишков и принесет дела.

— Товарищ генерал! Разрешите?

— Николай Петрович! Центр запрашивает двух кандидатов на курсы. Оставьте мне дела, полистаю. Потом решу кто. Идите.

— Ну-с, черный вестник. Почему я узнаю последним?

— Я Вам подчинен с седьмого, операции Центра завершаются согласно приказа тридцатого.

— Согласен! Подробности?

— Сделали наложение: «наружка», перехват Доктора, изменение активности радиообмена Антанты, время начала командировки и место проживания, изучение соседей и гостей соседей. Времени и сил грохнули — мама, не горюй! Но результат есть.

— Я весь внимание.

— С девятнадцатого октября мы обставили все четыре посольских дома. Двадцать шестого Вы приказали проверить на совпадение живущих рядом с нашими. Вот рапорт. Дважды в день у мусорных баков появлялись местные бомжи. Периодичность подозрений не вызвала. Мусор выбрасывают дважды в день. Бомжи были вполне нормальные. Стабильная группа. Четверо человеков. Но вот что мои ребята углядели. Бомжи одеты по бомжиной моде — вполне добротно и по сезону. Германия как–никак. А ковырялись не в баке, куда стекло скидывают, а в тряпках. Вопрос! Какие такие еще годные тряпки могут выкинуть наши зажиточные сограждане в стране пребывания? Это первое и главное.

— Бомжей устанавливали?

— Нет. Решил не рисковать. Второе. Группа радиоконтроля дала: бессистемно, но раз в неделю–две с одного и того же мобильного телефона проходит вызов — набор производился из второго дома посольства. Номер вызываемого абонента установлен, владельца, разумеется, нет. Ответа нет: за все время наблюдения ответа не было. Было сделано предположение, что это не баловство, а оперативный сигнал. Чей мобильник, установить не удалось, а чтобы не спугнуть удачу, даже и не пытались. Закономерности связи установить не удалось.

Но это было уже кое–что. Стали пристальнее изучать эти баки и все действия бомжей вокруг них. Наши дотошность и внимание дали прекрасный результат: в день появления неизвестного мобильника на связи бомжи шарят в баке основательнее, с душой, и отходят от него бодрее как бы. Я покажу Вам записи.

Третье. После появления мобильника, бодрого отхода бомжей оживляется Британское посольство. Радиообмен с Лондоном четыреста — четыреста пятьдесят групп. Всего перехватили и записали девять радиограмм. Открыть мы их не смогли, сейчас ими занимаются в Центре. Может, что–то и получится.

— Вилли Яковлевич! Ваш эстонский темперамент меня доведет до кондратия. Опустите все о прекрасном и свете луны над помойкой. Вы подполковник контрразведки. Ваша фамилия — Ильвес, а не Левитан! Я ничего не попутал? Чуть быстрее, пожалуйста. Я Вас понимаю, но чуть быстрее.

— Четвертое. Вызов с мобильного, выход нашего офицера из подъезда дома, выброс мусора, бомж, английский радиооператор. Звезды совпали двадцатого. А двадцать третьего Вы садите в архив двух офицеров, двадцать четвертого — еще троих. Гора двадцать третьего информирует поляков о возможном аресте и готовящейся эвакуации на двадцать четвертое. Идет активный радиообмен Берлин — Варшава, Варшава — Лондон и Лондон — Берлин. Стороны треугольника сомкнулись. И сегодня в восемь двадцать срабатывает вызов известного нам мобильного телефона у неизвестного нам человека — на тот момент!! Трубку взяла девочка. По косвенным признакам в разговоре девочки и вышли на папу. Вкратце всё!

— Имя крысы?!!

— Приемышев же.

— Да! Я уже спрашивал…

Немая сцена: Гойя. Сны разума.

— Сергей Игоревич! Вы меня простите, но…

— Что будем делать, Вилли? У Приемышева светло–русые волосы, но к апрельскому провалу он никаким местом…

Шифртелеграмма

От 24.11.2005 г. 14:00 вм. Срочно

Исх. N 1322 Совершенно секретно ОВ

Извините. Личным шифром резидента ОС

Ночному.

Копия: Денису.

Розыскное дело «Дядя — П» реализацией закрыто. Виктор.

Котов. Павлик.

Шифртелеграмма

От 24.11.2005 г. 19:13 вмск. Срочно

Исх. N379 °Cовершенно секретно

Извините.

Котову.

На Ваш исх. N 1322 от 24.11.2005 г.

Дело сделано. Сохраняйте спокойствие. Эвакуации не будет. Курков и Денис вылетают по готовности. Поставьте сигнал связи с Боксером.

Ночной.

Шифртелеграмма

От 25.11.2005 г. 09:00 вмск. Совершенно секретно

Исх. N 3875

Котову.

Приказом МО N 0104 /К от 24.11.20005 г. Павлику присвоено очередное в/звание.

Поздравляю.

Ночной. Денис.

Шифртелеграмма

От 25.11.2005 г. 11:09 вмск. Совершенно секретно

Исх. N3988

Котову.

Для оказания практической помощи и установления реального положения дел к Вам направлена комиссия в составе трех ст. офицеров.

Обеспечьте встречу, размещение, доступ к оперативной связи ЗАС и транспортом. Предоставьте доступ ко всем запрашиваемым материалам по вскрытому происшествию.

Комиссия сформирована моим приказом. Отнеситесь со всей серьезностью.

Будьте готовы к исчерпывающему докладу о морально–политическом состоянии л/с точки.

Особо. Организация работы с членами семей, организация организованного досуга. Привитие чувства коллективизма, высоких морально–политических качеств и ответственности за конечный результат общего дела.

Особо. Организация изучения материалов «Ежегодного послания Президента РФ». Наличие конспектов у слушателей. Конспекта руководителя.

По докладу проверяющих указанная работа во вверенной Вам точке не ведется или ведется с нарушением ранее принятых руководящих документов, что и привело в значительной степени к чрезвычайному происшествию.

Выводы комиссии будут отражены в Вашей аттестации.

Горельчаник.

«В каждой спецслужбе есть свой процент дураков». Ким Филби.

26.11.2005 г. 14:00 (время местное). Берлин.

Посольство Российской Федерации.

Рабочий кабинет резидента ГРУ.

Генерал Денисов открыл чаепитие.

— Ну что, генерал? Выражаю соболезнование и поздравляю. Теперь дышать будет легче. До следующей неприятности. Предательство старшего офицера и по нынешним временам — событие в нашем ведомстве.

— То, что Вы называете неприятностью, Михаил Антонович…

— Хватит, Сережа! Все всё понимают. Давай к делу.

— Товарищи генералы, я хотел бы вызвать своего заместителя. В операции «Дядя — Ч», «Дядя — П» и «Мышка» Вилли Яковлевич вошел раньше, чем я. Отдельные аспекты он знает глубже, что необходимо для продолжения игры. Да и именинник он. Его победа — его поздравлять. Для чего Вы и прилетели, я полагаю.

— Не только, не только, Сергей Игоревич. Пригласите Ильвеса.

— Виктор Владимирович! Вы не возражаете: пусть доклад начинает полковник Ильвес, а Ваш ученик продолжит, дополнит и доложит свое видение перспектив. Начнем.

Полковник Ильвес откашлялся свел к переносице белесые брови, т. е. примерил личину грозную и кровожадную, достойную настоящего чекиста.

— Меня ввели в операцию «Мышка» сразу после перевода из СВР в ГРУ, то есть в октябре 2004 года я принял дела представителя Второго Управления ГРУ в Германии. Главная задача — безопасность нашей резидентуры в Берлине. Задел был. Главное — аналитики сделали безапелляционный вывод: утечка из резидентуры. Хочу оговориться: в моей не самой богатой практике эти дела не самые сложные. Так точно, как по Берлину, нас ориентируют редко. Остальное — дело техники и немного удачи.

Влез Куркин:

— Вилли Яковлевич! Я на старости лет стал излишне любопытным. Если Михаил Антонович не возражает. Где Вы зацепились? В удачу на помойке я не очень верю.

— Давай, Вилли! Посвяти в тайны контрразведывательного искусства дилетантов.

— Докладывать о успехах легко!

Как всегда, удача приходит к трудолюбивым, упорным и дотошным. Я бы хотел выделить последнее слово. За неимением фактического материала и агентурной информации мы раз за разом просеивали то, что имели. А ничего серьезного не было, вот и обнюхивали каждую букву и каждый пустяк.

Полковник шмыгнул носом.

И так шесть с половиной месяцев. Корольков уже на печень стал жаловаться, каждый день пил с нашими. Писатель. За семь месяцев этой бодяги стало окончательно понятно, что на предателя выйдем только через связь. Ничего другого у меня просто не было: агент был или на консервации, или мы на что–то не обращали внимание. И я — скорее от отчаяния — держал ребят у домов посольства. Агентуры собственной у супостата не имеем, Центр не даст, даже если есть. Ориентирующей информации жди по четвергам. Радиоперехват и дешифровка ничего не дает.

Денисову фраза не понравилась, но генерал решил промолчать: этот нахальный эстонец был прав.

С некоторым трудом читали только переписку поляков. А там по определению ничего серьезного быть не может. Наружная разведка за фигурантами «Дядя — Ч» и «Дядя — П» тоже ничего. Да и не факт, что мы правильно очертили круг подозреваемых.

Была только уверенность — утечка идет из Берлина, и мы взяли след. Надо упереться, и удача придет. Как–то должна проявиться работа агента.

Корольков пятнадцатого октября обедал в городе и углядел разборку бомжей у мусорных баков гаштета. Мне между делом доложил и вопрос задал: около года мы обнюхиваем баки — ничего подобного не наблюдалось. Почему? Доступ к месту свободный. Мы задумались! Что это местные бомжи ищут? Жратву? Выпивку? Одежду? Что можно найти в мусоре нищих младших чинов посольства России? И не сумел ответить на этот вопрос: побоялся спугнуть удачу.

Сам ночью пролез по бакам. Корольков страховал. Нашел только упаковки продуктов, половина из которых отечественного производства. В упаковку закладку не заделаешь. В стекло и жесть тоже. Этого мусора в изобилии. Баки снаружи и внутри, местность вокруг мы осматривали очень тщательно и не нашли ничего.

Бомжи регулярно и основательно ковыряются в мусоре. Значит, что–то ищут. Ставить «наружку»? Избыточный риск: можем привлечь внимание немцев, напороться на контрнаблюдение, тогда — расшифровка задачи, и надо убираться из Германии. Это невыполнение приказа! Решил проверить предполагаемый маршрут бомжей.

Опять ночью с Корольковым обошли ближайшие помойки. Наметили точки наблюдения, время и — пожалте бриться. Это было семнадцатого сентября.

Установили: в группе двое тружеников — постоянный состав и, похоже, еще двое для мебели. Совпадений по учетам не обнаружили, хотя сверяли качественно, особенно с бывшими офицерами спецслужб Варшавского договора и СССР.

Бомжи регулярно, дважды в день, обходили помойки: утром и вечером — так и должно быть. Выброс идет в основном тоже утром и вечером. Маршрут стабилен, хронометраж тоже. Причем! Наши контейнеры осматривали качественно, но не всегда! Прошу ознакомиться с временным графиком. Несколько позже я приложу к нему еще два.

Логично предположить, что бомжи имеют какую–то финальную точку маршрута? Собранное барахло надо бы рассортировать и подготовить к реализации? Отнюдь! Вот здесь — окрашено в синий цвет — все собранное выкидывают. И при этом было отмечено контрнаблюдение! Бог миловал — и мы ушли чисто. Это был хороший, удачный денек!

Осталось определиться с фигурантом, а это вопрос времени.

Ползли мы, чтобы засечь выброс добра, с семнадцатого сентября по девятнадцатое октября. Но наблюдением установили: если появляется на связи неизвестный мобильник, то в эти сутки изменяется режим активности радиосредств посольства Великобритании. Но не это главное… Бомжи в день появления мобильного телефона все собранное в наших баках не выкидывают.

Подняли результаты наблюдения — вот что получили: двадцать пятого, вечером, собранное барахло бережно сохранили и куда–то отправили. Резидент двадцать шестого озвучивает свою озабоченность: посол двадцать пятого утром дал санкционированную утечку, а агент никак себя не проявил.

Иду к Доктору и на белом листе графика активности вижу: двадцать шестого октября, вечером, в двадцать два часа с минутами, радиообмен Берлин — Лондон. Берлин передал четыреста десять групп. Лондон сначала квитанцию, а через два часа десять минут — сто две группы. Посольство Великобритании, почти в центре «треугольника ошибок». Значит, и с хозяевами определились…

Все стало на свои места. Осталась малая деталька. Двадцать четвертого ноября и она нашлась.

С двадцать второго ноября резидент засадил в архив — искать что–то нужное — двоих офицеров, а двадцать третьего еще троих, в том числе Приемышева. Связь с хозяевами мы исключили, резидент предоставил возможность по разу позвонить домой — предупредить домашних, все пятеро были под видеонаблюдением. Любую попытку на несанкционированную связь мы бы засекли. И тогда все. Но чуда не случилось…

Далее. Двадцать третьего ноября Гора сдает полякам дезу о арестах и готовящейся эвакуации. Поляки — англичанам. Англичане засуетились — по–человечески я их понимаю: ценный агент.

SIS мы вынудили выйти на связь! Не очень, конечно, конспиративно, но и опасности особой нет. Мало ли кто ошибся в номере мобильного.

Знать твердо, что «Виктор» в прицеле Витовского, англичане не могли, но предполагать обязаны.

Кстати, контрольный выстрел сделала секретарь посла. Я попросил Веру Матвеевну перезвонить на мобильный. У нее прекрасный немецкий. Поговорила с девочкой, та назвала свою фамилию. Малость перестарались. Предположительно, была договоренность, и вариант экстренной связи на мобильник дочки предусматривался. К сожалению, с девочкой побеседовать нельзя.

А утром двадцать шестого Вы уже в Берлине. Контрразведка свое дело сделала. Меньше чем за два года от открытия розыскных дел. А средний срок от момента начала разработки до реализации семь — десять лет. Особо хочу отметить…

— Это потом, Вилли! Пишите с резидентом представления. На всех, кто был задействован в операции. Отличная работа! Отличная. Через двадцать лет будете в учебниках! Увековечим. Не скромничайте. Большое дело прокрутили. Из такого дерьма, как похмельный синдром этого говнюка, как его?

— Носков!

— Вот из такого дерьма, как Носков, сделали конфетку! Рад за Вас и поздравляю! Но почему–то душа не поет… Как перед поминками… И все–таки что главное, а, Вилли?

— Четкая работа аналитиков. Если мы знаем, где искать, — это конец. Найдем. Раньше или позже, но финал известен и предопределен.

— Вот так, господа разведчики. Помните о нас и наших коллегах, когда планируете свои комбинации! Любой намек на ваше присутствие — это начало конца.

Теперь о цели нашего приезда. Начальником Главного управления мне — по линии контрразведки и генералу Куркину — по своей приказано сделать оценку и поставить перед резидентурой задачу на ближайшее будущее.

На ту херню, что шлет Горельчаник, внимания не обращайте. Но напишите вежливый и обстоятельный ответ. Не меньше трех страниц крупными буквами. Обязательно признайте все сделанные и будущие ошибки. Качественно и убедительно покайтесь. Должно присутствовать обещание больше так никогда не делать. Я ему дам понять, что почти вас убил, но вы плакали и всё осознали…

Поклонитесь — этот баран любит покорных.

— С какой…

— Так надо для дела. Что у меня других забот нет, как только Вас отмазывать. Точка! Продолжим.

Итак, что имеем с помощью наших замечательных и добрых польских друзей, фактически сдавших нам ценного агента, да еще не своего? Мы имеем работающий канал дезинформации. В первом приближении мне хотелось бы подумать, как использовать эту дырку максимально эффективно в оперативных делах «Извините», «Мышка» и «Багдад». Но в интересах правды, а не истины, я хотел бы получить ответ на простой вопрос: мы сами вышли на предателя или нам помогли? Что, если Приемышева завалили сознательно, его телом откупились? Дурак Носков нашу службу не интересует абсолютно! А вот «Виктор»? Подстава это или наше громкое достижение?

Виктор Владимирович! Пожалуйста. Пусть резидент доложит справку по Приемышеву.

— Подполковник Приемышев Юрий Викторович. Старший оперативный офицер резидентуры. Образование высшее. Проходил службу в различных должностях. К нам попал в девяносто пятом году, прошел переподготовку в Загорянке. Женат, двое детей. Жена работает в торгпредстве, в машбюро. К секретным документам допуска не имеет.

На Приемышева в резидентуре компромата нет. Абсолютно ничего: не замечен ни в чем, средний, серый. Может быть, излишне индифферентный: ни споров, ни противоречий…

Всегда со всеми согласен и все решительно одобряет. Прикажут — сделает, не прикажут — сидит в бумажках копается. В чужие дела нос не совал.

Был один дохлый сигнал — из антикварного магазина: проверяли, ничего существенного. Владелец магазина, наш бывший, устроился удобно, посольство рядом. Установочные данные на него есть исчерпывающие. Вся российская колония зовет его просто Зема. У меня нет сомнений — этот землячок пашет на немцев. И на нас, но с меньшим энтузиазмом.

Информация совершенно общего плана: пришел — ушел, принес — унес, забрал деньги… Основные клиенты — женщины. Мы смотрим на эту коммерцию сквозь пальцы.

По материалам проверки Виктор проявил небольшой интерес к стоимости картин в стиле соцреализма. Но контакт остался не реализован. В магазинчик заходит изредка, всего отмечено шесть визитов. Может, были еще — не известно. Поглазеет, поболтает и уходит.

Разведбесед не вел, на свою принадлежность не намекал.

Звезд с неба не хватал, в оперативных успехах не замечен. Старшим опером стал по выслуге лет. На связи двое незначительных агентов. Достались ему по наследству — офицер заменялся.

Прекрасный немецкий: переводы практически любой сложности и направленности.

Привлекается активно к аналитическим материалам. Деменчук его обязал: пишет записки и обзоры. Это проблема, и что–то надо думать.

Я могу с ним говорить спокойно и готов к оперативной игре.

Сегодня будем заниматься оценкой ущерба: потери серьезны, но не смертельны. Перебьемся и пробьемся. У меня всё.

— Что думает резидент: Виктора надо бы куда–то отодвинуть?

— Михаил Антонович! Не надо его трогать. Предатель не делает мою жизнь легче, но из нашего знания надо получить максимальную пользу и привести его к финишу, как и Гору. Руками хозяев.

Агентуру эта мразь, конечно, сдала. Ну нам меньше головная боль. Их и надо отдавать. А кому? Сдадим полякам, те передадут хозяевам, и вся игра. Ничего не получим.

Отправлять его в Россию и там судить? Полный бред! Его даже в СИЗО не примут. Ни один прокурор не даст санкцию. Но надо из этого дерьма хоть что–то получить?

Вмешался Куркин:

— Нужна пауза, доведем дело до конца с Горой. Прикинем ущерб. По Виктору спешки никакой, пусть ведет свою агентуру, но плавно отодвинь его, Сергей, от аналитики. Придумай что–нибудь. Временно. На недельку.

— Товарищи начальники из Центра! Не скажу, что родил в сей момент: а что, если поторговаться с немцами?

Куркин улыбнулся: Михаил Антонович с такими коммерческими соображениями вылетал из Москвы.

— Но я бы предложил закончить с Горой — это не сложно, но надо быть последовательными и забивать все гвозди. Если они предназначены в гроб предателя — это радует, но мы можем пристегнуть к этому делу наших старых друзей… Почему нет. Товарищи разведчики! Я не получил ответ.

Прим.: контрразведка провернула весьма рискованное мероприятие. Им просто повезло.

Странно, как их возня осталась без внимания спецслужбы страны пребывания? Следует предположить, что шеф КР ГРУ знает намного больше, чем говорит и был уверен в успехе. Видимо есть какая–то договоренность с немцами? И немцы заинтересованы в успехе наших розыскных мероприятий.

В противном случае просто подъезжает машина с шуцманом и привет!

Следующий этап–компенсация. Предатель установлен, надо выжать из него все и немного больше. Налучшее решение — пихать через него дезу. И для предателя тоже–дольше поживет, буквально или на свободе. Судя по вему имеет допуск к серьезной информации, связанной с агентурой. За такие проделки или будет большой срок, или …. Еще что–нибудь будет!

Шифртелеграмма

От 26.11.2005 г.22.30(время местное) Совершенно секретно

Исх. N 1433 Личным шифром

Извините.

Стрельцу.

В связи с известными Вам событиями и в развитие операции «Извините» прошу разрешения на выход в море. Пойдет Виктор.

Котов.

Денис, Курков.

28.11.2005 г. 19:57 (время местное). Берлин.

Кабак на окраине.

— Здравствуйте, Андрэй! Меня зовут Джим. Мы высоко оцениваем Ваш выбор! Америка ценит деловых людей! Ваша безопасность для нас — важная сторона! Какой псевдоним Вы изберати?

Техник к беседе с работодателем подготовился основательно и не без оснований выбрал активную, жизненную, наступательную позицию. В рамках этого важного дела принял на грудь. Еще внимательно просмотрел видеоархив и, как главный аргумент, приготовил к показу средний палец.

— Называйте хоть горшком, мне нужен американский паспорт и деньги. Пусть будет Перевал!

— А что это? Я не очень хорошо знаком Вашим языком.

— Это такая впадина между двумя высотами, как на заднице…

Слово не воробей. Жрать надо меньше! Носков осторожно глянул на собеседника, но американец точно, по–русски не очень.

— Хорошо. Пусть будет Перевал! Псевдоним женский. Так даже лучше: запутаем чекистов и повысим Вашу защищенность. Теперь хочу выразить Вам: паспорт — дело не скорое, Ваша просьба об установлении Вас в американского гражданина находится у президента. А деньги — пожалуйста: вот номер Вашего счета в «Чейз Манхеттен банк», как видите, сумма хорошая.

Бумажку Голиньский исполнил в посольстве, сумму нарисовал в сомнениях: такой скотине было и этого жалко. Потом решил не жаться и нарисовал сорок тысяч у. е., помятуя про свинью и бисер.

Носкова впервые в жизни оценили по достоинству. Макулатура в Германии стоила дороже, чем в России. Он был удовлетворен и решил поговорить.

— Это другое дело. Я почувствовал деловую хватку. Спрашивайте!

— Что происходит в посольстве?

— Понаехали комиссии. Все проверяют. Всех трясут. Точно знаю об арестах. Чекисты ходят мрачные, говорят, кого–то убили.

Лоп сам был не дурак приврать, но его затошнило.

— Вы не могли бы принести что–нибудь из бумаг, приготовленных для уничтожения?

— Принести не смогу, а вот сфотографировать — пожалуйста. Я говорил Збышеку.

Я принес Вам фотоаппарат и немного наличных.

Придя домой, специалист по замене фановых труб был недоволен собой. Демонстрация среднего пальца не состоялась — это несколько принижало его значимость в собственных глазах.

29.11.2005 г. 16:20 (время местное). Берлин.

Квартира пана Голиньского.

Что делать?! Что?

На пленке русского были немецкие документы. Вариантов их использования было много. Отдать своим, отдать французам или англичанам, как вариант — отдать немцам. Родной конторе — бессмысленно. Баксы снимет руководство. Немчуре? Ни в жисть! Только за пенензы.

Французам? Известные крохоборы. Но — «еще польска не сгинела!» — торговаться он умеет.

Англичане? Но с ними связь через резидентуру. Придется делиться с начальством. Не здорово… Надо подумать, что–то потребует Корус…

Сигнал домофона прервал процесс.

— Вер ист да?

— Герр Голиньский, откройте! Полиция!

Вот с кем ни при каком раскладе не будет шутковать поляк, так это с немцами. Руки «в гору» — и отвечаем на вопросы. Любые. Исчерпывающе. До дна — обо всем. Рефлекс. Безусловный.

Энергично открыл.

Вошли трое. Разговаривали вежливо.

— Герр Голиньский! Битте?

Это не совьетское хамье! Как немцу откажешь?! Попросили пленку — отдал. На рефлекторной базе все рассказал и все подписал, все разложил и всех заложил. Откликнулся на предложение немного выпить. Поляки — страшно гостеприимный и вежливый народ: но тост за великую германо–польскую дружбу не нашел поддержки у гостей! Пришлось в одно горло. Пока протекал процесс алкоголизации организма, хорошо думалось, еще лучше вспоминалось: а документы, а судебный ордер? Где? Кто проверял? Не он — точно!

— Господа! Панове! Майн герры! Пся крев… Кто вы?

Здоровенный, килограммов под сто сорок — сто пятьдесят, мужик улыбнулся:

— Что–то мне этот вопрос в последнее время стали часто задавать. Разве в моем немецком нет ничего от американца афро–индонезийского происхождения?

Пан Голиньский, Вы нас удивляете. Собственно говоря, Вам–то какая теперь разница?! Лучше не перепутайте сигналы выхода на встречу, время и пароли. Кстати, у нас многовато общих знакомых, не находите? Спасибо за беседу. До скорой встречи. Не смеем более злоупотреблять Вашим гостеприимством. Всего самого доброго!

29.11.2005 г. 22:13 (время местное). Берлин.

Триумфальный маршрут предателя.

Так почти и было. Умирают все и герои и предатели. Хоронят по–разному. Другая память.

Через четыре часа немецкая полиция, приехавшая по вызову неизвестного доброжелателя, говорившего с акцентом уроженца юга Франции, в обшарпанном номере ночлежки обнаружила труп щуплого мужика.

Разговор, понятно, записали. Запись, понятно, сохранили.

Надо сказать, за трое суток до трагедии Куприенко за что–то горячо благодарил подполковника Ерлыкова. Толковали о какой–то фонограмме или вроде того…

30.11.2005 г. 00:50 (время местное). Берлин.

Квартал «красных фонарей».

Еще один триумфатор, сексуальный, пролетел в этот вечер, как фанера над Марселем, уроженцем пригородов которого он был.

Сексуальные возможности месье Бошу требовали с некоторых пор осуждаемых этими моралистами ухищрений. Малайки или филиппинки? Все равно, двух хватит.

В его возрасте надо бы думать о величии Французской Республики, наблюдать за этим делом из окна квартирки пенсионера и собирать грибы в Булонском лесу. Еще лучше — внимательно смотреть по сторонам. Можно отметить интересные для профессионала детали.

Как связаны блуд с малолетками и спокойный сон на пенсии? Так совпало: по ночному Берлину шлялся не только резидент французской политической разведки в Германии. Группа мужчин составила ему теплую компанию и скрытно вела француза — то, что называется схемой «коробочка». Маршрут совпал, конечно, случайно, но удивительно точно.

Месье Бошу разменял свою досаду на немалое удивление, толкнув дверь знакомой квартирки. Закрыть ее помогли заботливые, но твердые руки искателей приключений, которые в эту ночь не интересовались сексом.

Посетители вели себя с небольшим дипломатическим чином вполне вежливо. Один из них, с физиономией из каких–то американских фильмов, поинтересовался:

— Французы действительно шампанское только пьют?

Бошу ответил утвердительно, с обычной французской живостью и пожалел: куда спешил? Пришлось без пауз отвечать на следующий: как усилится его любовь к провинции Шампань, если сосуд из–под игристого напитка засунуть ему в одно место со стороны пробки?

— ?!

— А если обратной стороной?

— ??!!

— Есть еще третье измерение сосуда…

От такой перспективы кружилась голова: это не шутки — стать первопроходцем. Что тут скажешь? Чтобы сменить приятную тему о французском виноделии, которым не шибко интересовались коллекционеры тары, галантный француз стал поддерживать общий разговор.

Беседа затянулась. Вопросы — ответы. Бумаги, расписки. Фото, видео, ауди записи. Рутина. Мало того что испортили вечер, а может быть, и остаток жизни, так еще выяснилось, что он, Бошу, успел позвонить в полицию: мол, труп какого–то мелкого мужика видел. Под занавес еще и стакан показали: вроде как у них есть такой же, но с его пальчиками. Где его найдут, на каком трупе, осталось в намеке. А стаканчик он узнал. Голиньский, мерде! Когда же они его прихватили? И кто они??? Англичане, американцы? Русские? Эти не посмеют?! Но теперь уже все равно.

Прим.: наша наружная разведка шляется по Берлину?! Захватывает резидента одной из стран НАТО??!!

Все понятно: немцы в игре. Их задача создание режима наибольшего благоприятствования. БНД каким–то Макаром заинтересовано в результативности действий наших ребят.

Первое, что приходит на ум: этот Бошу где–то здорово насвинячил немцам. Или Сюрте нагадило и немцы хотели бы расчитаться?

30.11.2005 г. 11:00 (время местное). Берлин.

Посольство России.

У русских тоже не все слава Богу. Эта пьянь, Носков, не вышел на работу. Жена говорит, дома не ночевал. Безобразие?

01.12.2005 г. 11:40 (время местное). Берлин.

Посольство России. Кабинет посла.

Примаков, задавая тон, начал споро.

— Прошу, присаживайтесь, товарищи! Указом Президента Российской Федерации я назначен руководителем российской делегации на переговорах по программе «Балтийский поток». Полагаю, что не сказал Вам ничего нового. Я не считаю нужным обращать Ваше внимание на абсолютную секретность содержания нашей беседы. Люди Вы опытные, так не будем терять время.

Предлагаю Вам следующий порядок работы. Сначала общий доклад посла: чего удалось достичь, что предстоит сделать, проблемы, трудности и т. д.; затем частные вопросы моих бывших коллег. Последнее — доклад Вадима Ивановича Воробьева, технические аспекты…

Валерий Павлович! Пожалуйста.

Банных отпил воды.

— Начну с банальности: переговоры идут трудно. Основные вопросы по–прежнему не решены. Германская сторона вовсе не горит желанием покупать наш продукт в том виде, в котором мы его предлагаем. Немцев вполне устроила бы простая сделка на первом этапе переговоров: ваш газ — наши деньги. На втором они стали бы выкручивать нам руки, навязывая свое оборудование, технологии и трубы. Когда–то у них это прекрасно получилось. Времена изменились, а желание навязать свою волю и откусить больший, чем допускает разумный компромисс, кусок осталось.

Мы упорствуем, и предложение остается неизменным: российский газ поступает на территорию Германии только в сжиженном виде и в количестве, покрывающем только потребности немецкой стороны. И нам и немцам пока удается сохранить в тайне основное предназначение «Балтийского потока». Осуществляя новую экономическую концепцию президента: на экспорт — только высоко технологичную продукцию. Поставки сжиженного газа есть ничто иное, как новая технология передачи электротока. Газ в качестве хладагента — охлаждающее вещество для сверхмощного электрокабеля. Использование эффекта сверхпроводимости требует низких температур, наши инженеры предложили совместить приятное с полезным: охлаждать токоведущие конструкции кабеля сжиженным газом. Таким образом убивалось несколько зайцев. Сжиженный газ на порядок дороже обычного, того, что мы до сих пор гоним по трубопроводам. Это экспортная продукция высокого передела и высокой стоимости. Но сжиженный газ на несколько порядков дешевле имеющихся хладагентов.

Германия получает относительно дешевое сырье для своей энергетики и химической промышленности. Смысл в том, что немцы получают хоть какое–то сырье. А остатная Европа получает добрый шиш и вынуждена будет, если, конечно, все срастется, закупать у нас электроток — и не дешевое сырье, а бензин и дизельное топливо. И мы будем развивать свою химию.

На газ потребуются отдельные договора, мы планируем их заключать исключительно в двустороннем порядке. Что, в свою очередь, удорожает продукт.

Европа, прежде всего Великобритания и Франция, попадает в тиски: норвежцы свой газ продают только по мировым ценам, а Россия, от которой еще вчера имели все, что хотели, и в том виде, в котором хотели, с какой–то стати заговорила о своих национальных интересах. С чего бы это?

Нам объясняют: обязанность, долг и предназначение России — служить европейским ценностям, внутри которых с комфортом устроились наши партнеры.

А Россия собирается получить рабочие места, налоги, высокие таможенные доходы и, что наиглавнейшее, новейшие технологии. Россия рывком выходит в лидеры энергопроизводящих стран и становится обладателем энергопередающих технологий.

Но на этом все хорошее и заканчивается. Немцам не шибко–то выгодно покупать наш сжиженный газ. Их заводские мощности остаются без загрузки, работяги без работы. Скандал с профсоюзами, следовательно, слушания в бундестаге с непредсказуемым концом гарантированы. Мы играем на том, что лучше синица в руке… И указываем четко и однозначно, в чьих она руках. Германия получает преференции: поставка в Россию станков и оборудования — мы это все увязываем в контракте, — то есть получает возможность развивать станкостроительную промышленность. Появляется возможность усиления экспортной составляющей в сложных технологичных областях и потеснить Японию, которая все не разродится на мирный договор с Россией. Эта сделка должна озаботить наших восточных соседей!

Получая электричество и газ, пусть и сжиженный, немцы становятся безусловным лидером среди экономически высокоразвитых стран и весьма серьезно улучшают свои позиции на мировом рынке высоких технологий в станкостроении.

Кроме того, транспортируя электроэнергию, Германия не только получает деньги за транзит, но садится на рубильник, получая таким образом политические рычаги влияния на своих соседей и конкурентов. В первую очередь попадают под тяжелую пяту тевтонов Великобритания и Франция.

Может ли Франция, проигравшая все войны девятнадцатого и двадцатых веков немецкой военной машине и имеющая с Германией больше тысячи километров общей границы, позволить такой контракт?

Великобритания. Вся политика острова от века строилась на создании баланса сил в Европе, нарушителем могла выступить только сама Англия, присоединившись к тому или иному союзу, делая соотношение политических, экономических и военных сил несоизмеримым и победу в политическом, экономическом и военном противостоянии предрешенной.

Что же получается? Экономический союз России и Германии, коли он случится, полностью отменяет весь исторический и политический опыт, накопленный правительствами Европы. Мало того, любые комбинации становятся бессмысленны. Чем тогда занять политиков?

(Кивок в сторону Примакова.)

Оставшимся за рамками договора определена роль аутсайдеров. На десятилетия определяется зависимость от Германии. С этим можно как–то смириться, но Россия?!

Почти двадцать лет прошло в ожидании поминок. Куда девать венки? Деньги избирателей!

Это российское хамло опять берет за горло Европу — конец демократии! Дикари, наследили лаптями до Атлантики…

Прошу простить, разошелся.

Кто же добровольно пойдет на это и кто без драки смирится? Ответ носит чисто академический характер.

Но я отметил только узкий сектор проблем, стоящих перед переговорщиками. На горизонте обвинение Германии в предательстве интересов демократий, разных свобод, союз с дикарями, и все такое…

Но и это не все. НАТО! Проект затрагивает интересы не только всех стран Европы, не только ставится под вопрос стабильность в Азии, но и прямо за горло берет Штаты. Американцам не остается места в Европе. Неизбежно возникает проблема доллара. За ней межрасовые конфликты и т. д. О кризисе тридцатых будут вспоминать с улыбкой: так, недоразумение.

Основные аспекты проблемы я перечислил. Дипломатические аргументы практически исчерпаны. Возможно, я излишне ожесточаю оценку, но в договоренность по–хорошему, на компромисс, близкий к нашей позиции, я не верю. Союзники будут давить на Германию. Фрау Меркель как новый канцлер будет демонстрировать характер, но не до бесконечности. За одну минуту до двенадцати — сдаст Россию.

Мне видится такая картинка: наши доблестные разведчики сначала договариваются с немецкими коллегами, открывают им почти все карты. Те по–свойски втолковывают канцлеру и кабинету ситуацию, открывая тайнички союзничков. Это могут только немцы — нам не поверят. Тогда мы будем в шоколаде. Постепенно все утрясется. Что–то, конечно, придется отдать, но за дорого!

Ельцин — Козырев просрали все, настало наше время. Надо вертать взад. Главное — не допустить союзного сговора Англии, Франции, Польши и Украины. Грузия нейтральная или Грузия враждебная не меняет ничего. Пока!

Думаю, для России оптимален вариант войны всех против всех. Мрачно выглядит вариант коалиции. Если удастся сделать Германию хотя бы нейтральной, мы с ними справимся. Если нет — дело хреново…

Евгений Максимович! У меня всё. В детали я не вдавался.

Примаков поблагодарил посла и достал из портфеля папку с веревочными завязками.

— Вот, ребята, она принесет нам удачу. Еще в Египте завел. Здесь перехват переписки наших основных недругов: США — Англия, США — Франция, США — НАТО; кое–что по мелочи и депеши к правительству Германии. За последнюю неделю. Разумеется, не все удалось открыть, но смысл и направленность вам будут понятны. Прошу вас ознакомиться. Вадим, а ты не обижайся — у тебя допуска нет.

Воробьев только отмахнулся: надо мне оно! Я сам большой.

— Теперь давайте подытожим. Немцы колеблются. В некотором смысле эти колебания искусственны и отражают стремление промышленных кругов Германии заполучить максимально большее количество сырья по минимальной цене и с минимальной глубиной переработки. Это и себестоимость конечной продукции, и загрузка предприятий, и все остальное, что хотела бы заполучить Германия, — но за наш счет. Желание вполне естественное. И — с точки зрения благополучия Германии и немецкого народа — весьма похвальное.

Если абстрагироваться от политических проблем, вызванных грядущим энергокризисом… Кто может мне ответить, где главная болевая точка и где главное управляющее звено, что могут предпринять люди, определяющие успех или провал переговоров? Что я должен сделать для успеха? О чем я должен знать и чего опасаться?

Кто? Валерий Павлович?!

— Евгений Максимович! Проблема не может быть решена усилиями дипломатии. Если, конечно, руководство страны не пойдет на значительные уступки Германии. Но это уже не дипломатия, а торговля интересами России. Родина нам спасибо скажет?

Позиция немцев весьма неустойчива и подвержена значительным колебаниям, в зависимости от крайне малых и неразличимых в иной ситуации величин. Дипломатия не имеет инструментов, применяя которые мы могли бы регистрировать эти колебания, а значит, изменения в политических подходах.

Я считал и считаю: главное должны сделать другие службы. Необходимо потребовать от разведок: германская сторона сама должна прийти к нашему варианту. И тут все средства хороши. Вы можете предложить министру торговли Германии взятку? И я не могу! А эти разбойники могут. И много чего еще могут! Вот и пусть поработают. Хватит секретарш одиннадцатого помощника щупать. А опираясь на закрытую информацию о политических, экономических и военных решениях наших немецких партнеров, мы сумеем довести переговоры до подписания с минимальными потерями для России. Пусть только эта позиция сформируется на наших условиях!

Посему в состав советников делегации и включены товарищи, до сих пор скромно молчащие.

Примаков перевел взгляд с посла на обоих резидентов.

— Ну что, ребята, ваш выход! Начинайте, Алексей Владимирович!

Шульц начал бодро:

— Задача стоит давно, и мы сделали все возможное для ее успешного решения. Имеем подходы к профсоюзам, к прессе, к некоторым чиновникам правительства, депутатам земель и бундестага. Всю подготовительную работу мы провели. Дайте нам план и приказ на его исполнение. Это стоит денег, особенно пресса. Но я гарантирую реальные действия и поддержку нашей позиции.

— А точнее и конкретнее?

— За точнее и конкретнее, Евгений Максимович, Вы меня немного лет назад лично пристрелили бы. А потом долго п-плевали бы на остывающее тело.

Шульц в ужасе закрыл глаза. Потом открыл, убедился: эффект достигнут. И — как бодро начал — на такой же ноте и закончил:

— План и приказ!

Примаков перевел взгляд на Куприенко:

— Сергей Игоревич! Вам тоже план и приказ?

— Мне? Нет! Не обязательно. Евгений Максимович! Ко мне начальство понаехало: люди они предусмотрительные и очень опытные. Мне приказано доложить Вам: наше ведомство выполнит любой приказ Родины! От себя добавлю: с немецкими коллегами по многим вопросам достигнуто взаимопонимание, но армия в Германии вне политики и вне экономики. Традиционно.

Примаков до сих пор не опросил Воробьева.

— Что ты скажешь, Вадим?

— Мне удалось кое–что сделать. Никогда больше я не буду пить яичный ликер. Кроме того установлены контакты с проектировщиками, производственниками, эксплуатантами и всем рабочим людом, имеющим отношение к проекту и к газовой сделке в той или иной форме. Мы неплохо проводили время, немало говорили и не слабо выпивали. Много новых анекдотов, потом расскажу…

Эти ребята пользуются влиянием и располагают огромадными деньгами. Эти кадры, Максимыч, тоже ждут план и приказ. Профсоюзы, пресса, политики. Только скажи. Они бойцы, и упускать своего не собираются. С ребятами я переговорил, они хотели бы встретиться с тобой. Когда?

— Завтра! Договаривайся на завтра, Вадим!

02.12.2005 г. 9:00 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

Генерал–лейтенант Денисов отпил глоток и изрек:

— Подведем итоги, Виктор Владимирович?

Куркин, поддразнивая начальника, отхлебнул глоток кофе, кашлянул, открыл папку и задал тему:

— Нас можно не наказывать! Такое везение — большая редкость. На моем веку прецедентов не было, не припомню во всяком случае. Возраст сказывается. Не знаю, чему отдать предпочтение. Что важнее? Превосходная вербовка или выход на предателей и перевод их под наш контроль? Не знаю, время покажет.

Резидент принял игру начальства, испил из своей чаши и без горечи, но со слезой доложил особое мнение: коллектив посольства и служба тыла резидентуры понесла тяжелую и невосполнимую утрату: гражданин Носков опознан нашей консульской службой как покойник. Мы потеряли дорогого нам всем человека двадцать девятого ноября между двадцатью одним и двадцатью двумя часами. Не уберегли… Он так много еще мог сделать!

Немецкая полиция ведет поиск убийц. Если будет санкция Центра — найдут. У нас есть кандидаты в исполнители.

Денисов, скрывая довольную улыбку, сказал:

— Покойниками занимаются патологоанатомы, а мы военная разведка — поговорим о диагностике.

— Успех большой, две вербовки, двух резидентов иноразведок и блестящие перспективы оперативных игр.

Трое этих крепко битых жизнью мужиков не были циниками. Доводилось бывать в переделках, за которыми уже край и печальные мелодии строевых оркестров, три прощальных залпа, и всё… Это если тело сумели вынести?

Просто каждому свое. Бог все видит, и небесная канцелярия работает безошибочно. Это было частью их веры в Бога — вера в товарищей и в высокую справедливость дела, которому они служили.

Изюминка, конечно, в том, что и Черный и Лоп могут только догадываться, под чьим колпаком оказались. Но это их личное дело, пущай размышляют в свободное от основой работы время.

Свяжет ли Черный свои неприятности и Лопа? А если да? Его действия? Полагаю, Большой Шеф согласится и даст добро. Поводим эту парочку в темную. А там видно будет.

— Меня больше беспокоит суровая правда жизни и как нам и в дальнейшем сделать нашу жизнь прекрасной. Что делать с Приемышевым? Куприенко?

— Михаил Антонович! Есть шифровка из Центра: Стрелец разрешил выход в море. Приказы надо выполнять — отправим Виктора прогуляться за Ла — Манш. Если позволите, несколько деталей?!

— Позволяем.

— Ведущие сотрудники, конструктора–двигателисты «Роллс–ройса», тридцатого ноября провели корпоративную вечеринку в Париже. Канал пересекали паромом. Знаем, кто в какой каюте путешествовал.

Кактус из Парижа дотянулся до Кале. В одной из кают заложен презент. Уже два дня ждет выемки. Его можно найти — это просто. Пусть Приемышев визитирует своих хозяев и подкинет им работы. Таким образом, отодвинем его от аналитики и продвинем дезу. Свое на томми он отработал, пусть попотеет пользы Отечества для. Эта поездка, возможно, даст ответ на вопрос: сколь дорог Витек англичанам? Вот план операции. Прошу утвердить.

— Утверждаю!

— Тогда я его вызываю?

02.12.2005 г. 10:21 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Садитесь, Юрий Викторович. Не устали в старших операх ходить?

— Я выполняю приказы!

— Подполковник! У Вас еще два года командировки, а что потом? В Россию на полковничью должность? Не факт! Сокращения, знаете ли! Пора, дружище, попробовать себя в поле. На передок, так сказать. Да и Деменчук не вечен. Я присматриваюсь к Вам: языка и аналитических способностей для нашего ремесла маловато. Скажите, в Вас не пропал дух авантюризма?

— Сергей Игоревич! Если надо, я полезу в окно, но к жене я и через дверь попадаю. Приказывайте!

— Гут. Слушайте. Дело под контролем Центра, и выбрал Вас не я. Вернее, я приложил руку. Прибытие начальства связано с этой акцией, и мне приказано потолковать с Вами на эту тему.

Нападать в конном строю Вам не придется. Дело внешне простое: доедете до Кале поездом, визы Вам не нужны, в Англии представитесь послу, поздоровкаетесь с коллегами, прихватите презенты какие, день–два — и обратно.

Инструктаж и задача на месте, в Лондоне. По ряду причин Вам придется сделать их работу. Если какая накладка, или почувствуете наблюдение — операцию прекратить. На любом участке или этапе, но не после получения задачи в Лондоне. Исполнять любой ценой. Приказ.

До Лондона Вас обеспечивать не будем, но по сторонам поглядывайте. На пароме максимум осторожности и предусмотрительности. Лучше всего запритесь в каюте. Харчи и воду возьмите в нашей лавке: сыпанут что–нибудь, не приведи Господь, и вообще, береженого… В общем, понятно. То есть опасные участки — дорога до Кале и паром. Ну вы не мальчик.

Операцию инициировал Центр, и он же ее контролирует. Это большой подарок, и Вы его заслужили! Это Ваше настоящее и будущее! За успех Центр платит щедро. Ночной вообще не мелочится. Надеюсь, Вы меня понимаете?!

— Раньше говорили: оправдаю доверие.

— Что ж. Идите, пишите план. Жду через два часа. С этой минуты резидентуру без моего разрешения не покидать, никуда не звонить. Сдайте мобильник. Домашних предупредят. Вопросы?

— Почему паром?

— Морской воздух! Считайте это заботой командования о Вашем здоровье. Теперь Ваше самочувствие — достояние республики! Ступайте!

Шифртелеграммма

От 02.12.2005 г. 11:43 вм. Совершенно секретно

Исх. N 1476

Извините.

Стрельцу.

Виктору приказано выйти за море в соответствии с планом. Выход 02.12.2005 г.

Котов. Курков.

03.12.2005 г. 11:23 (время местное). Лондон.

Посольство России. Резидентура ГРУ.

— Здравствуйте, подполковник! Готовы побатрачить на меня?

— Приказывайте, товарищ генерал!

— Ситуация проста: SIS обложила моих ребят сверхплотно. Но ничего хитрого. Вам предстоит сегодня и завтра обозначить в Лондоне деловую активность. Программу мы Вам подготовили напряженную, все в полном соответствии с Вашей должностью по прикрытию.

Пятого выходите на пароме. Поедете в девятнадцатой каюте, и только в ней. Любые накладки и изменения — сигнал тревоги. Операцию немедленно прекратить и возвращаться в Берлин. Никакой суеты и инициативы. Паром — Кале — поезд — Берлин. Вот билет на Берлин. Разница во времени — двадцать минут. Вам хватит. Если паром опоздает, Вас прикроют ребята Кактуса. Впрочем, прикроют в любом случае. Встретят! Ознакомьтесь со схемой тайника.

— Что представляет собой сама закладка?

— Ничего. Кусок жевательной резинки. Но дожевывать ее не надо.

— Это даже я понимаю.

— Сядете на паром, пройдете в каюту — запритесь. Еду и воду мы Вам приготовим.

— Товарищ генерал! Меня уже инструктировали…

— Повторение — это что? То–то! Хуже не будет. Далее: в Кале сходите с парома, встречают Вас ребята из Парижской резидентуры, ознакомьтесь — фото. Офицеры, разумеется, в суть операции не посвящены. Их дело — встретить Вас и без эксцессов доставить с ветерком в столицу мировой моды. Поэтому не расслабляйтесь.

В Париже сдаете закладку Кактусу, с чистой совестью и налегке — домой, в Берлин.

На пароме обеспечения не будет. Повнимательней и оглядывайтесь. Если все же край, закладку разжуйте и — в лучших традициях нашей фирмы — глотайте. Вскрывать дипломата вряд ли будут.

— А если на горшок?

— Вы подполковник или где? Вам приказано? Извольте доложить своему командиру об исполнении!

Инструктирую Вас сегодня, не удивляйтесь, есть причины. Поэтому в городе от моих офицеров не отрываться, ночевать в посольстве. Связь Вам не нужна. Полагаю, вопросов нет?!

Шифртелеграмма

От 08.12.2005 г. 23:46 вм. Совершенно секретно

Исх. N 1154

Стрельцу.

В соответствии с планом Ференц и Костя выезжали на «берег» провожать гостя из Берлина.

3, 4, 5, 6,7 и 8 декабря наружного наблюдения за точкой и гостем не отмечено.

Радиоразведкой отмечена активность в районе Лондонских доков и паромной переправы на материк. Предположительно в районах офисов транспортных компаний.

Полагаю, изменение режима работы контрразведки связано с визитом.

«Модистка» прошла штатно 08.12.2005 г. За помощь благодарю.

Кузьмичев.

Прим.: деза пошла! В идеале так раскрутить этот канал, чтобы когда вербовщики Приемышева поймут в чем дело, поставили под сомнение и ту информацию, что он им открыл вне нашего контроля. И сами с ним разобрались.

Задача, как можно на большее время сохранить канал дезы и прокачать через нее максимум.

09.12.2005 г. 09:12 (время местное). Берлин.

Резидентура ГРУ.

— Давай, Сергей, думать дальше. Мне пора в Москву. Начало обнадеживает, как–то дальше получится?

— Я остаюсь в кадрах еще на год.

Вошел Денисов.

— Садитесь! Виктор Владимирович! Сегодня последний день, завтра на крыло. Давайте закругляться. Приказано поделиться информацией с Шульцем. Черный наговорил лет на сорок стационарного лечения в Бастилии в гипсе и ножных кандалах. Удача, удивительная удача! Лет пять уже, ничего подобного… Ночной доложил на самый верх — ждите! Крутите дырки.

— Сергей Игоревич! Позвоните «соседу» и пригласите на одиннадцать. Не сомневайтесь — прибежит: ему вчера Москва намекнула. Срочно нужны свечи. Геморрой. Я в душе врач, должен помочь!

— А послу Москва не намекнула?

— У Палыча будут ба–альшие проблемы. Нужен хирург. Кадровикам МИДа придется попотеть! Бог знает, как они будут выкручиваться? Как вывозить проходимцев? Статьи тяжелые, но формальных доказательств нет! Впрочем, это проблемы ФСБ! Звоните Шульцу. Время!

«Сосед» пребывал в стадии закипания и поинтересовался: нельзя ли пораньше?

— Потерпи, дружище, на одиннадцать заказан кофе.

— Давайте к делу, Куприенко! Докладывайте соображения.

— Промежуточный результат таков: на пароме англичане закладку вскрыли. Микроточка содержала чертежи двигателя истребителя пятого поколения. Разработчик «Роллс–ройс». Англичане с похвальной быстротой вычислили схему связи. Начиная с пятого декабря трясут конструкторов. Бедняга из девятнадцатой каюты побывал в темнице. Наши помогут ему пережить разочарование в старейшей демократии мира. Полагаю, как только уляжется пыль в Лондонской резидентуре, кого–то чем–то наградят.

Работа КБ парализована, что и требовалось.

В той мутной воде Лондонская резидентура снимет свою часть пенки, но и мне хочется поучаствовать. Я предлагаю передать фрагменты чертежей немцам.

Во–первых, мы сделаем реальный шаг и подтвердим серьезность своих намерений, основательность и искренность подхода. Я где–то читал, что немцы сентиментальны. Дадим понять, что ценим внимание, то есть невнимание БНД к нашим шашням.

Во–вторых, надеюсь подтвердятся английские заимствования у «союзников». Но необходима экспертиза наших авиаторов. Риск серьезный, и Центр должен определиться. Я ничего не знаю об обстоятельствах добычи этих материалов, но что–то мне подсказывает: Центр разрешит передачу.

Денисов поморщился:

— Не кокетничайте, генерал. Не велико достижение — сложить два и два. Материалы дали подержать в руки предателю, так какова их ценность? Передачу немцам разрешаю. Оговоритесь: начинаем с малого и темнить не собираемся. Даем что есть. Немцев там кое–что заинтересует, затем и дезу готовили.

Вам могу сказать — возможно пригодится: англичане позаимствовали у немцев материалы, новые пластики. А поблагодарить забыли! Пусть немцы усомнятся в корректности союзников. Сомневаться весьма полезно. Впрочем, это моя профессия, кстати, главная проблема медицины — диагностика.

Доктора вечно озабочены, что прописать: слабительное со снотворным или плюнуть слюной и оставить как есть. Главное — не навреди. Но у нас такого широкого выбора нет. Поэтому передавайте. Решено. С Ночным такой вариант согласован. Но шеф поощряет инициативу. В Берлинской резидентуре она присутствует. Какие же могут быть вопросы?

Куприенко довольно кивнул. Давняя мечта — наблюдать за схваткой спецслужб НАТО — приобретала очертания.

— Генерал, генерал! Мечтать будете на пенсии. Я же сказал: у нас с генералом Куркиным времени мало. Сейчас появится Шульц, и держать его в приемной — не по–соседски.

Мы вышли только на первого предателя, и я уже задавал вопрос: что, это наш успех?

И кто записывает себе актив: мы или противник? Вы, резидент, можете мне ответить?

— Нет! Сомнения присутствуют, а уверенность я гоню. Риск слишком велик. Если позволите, озвучу сомнения: от агента пришла информация. О чем надо думать? Видимо, как реализовать информацию и как прикрыть источник. Лондонской резидентурой категорически установлено: дезу реализуют без сомнений и без паузы. Но что это, уверенность или полная дисквалификация? У меня ответа нет.

— В таком случае приказываю: операцию «Извините» продолжать! План и перспективы мне на стол — сегодня в девятнадцать. Что делать с Виктором? Привлеките Ильвеса. Где он и чем занимается: селедку трескает?

— Полковника Ильвеса подгонять не надо. Вилли Яковлевич ценный кадр! Вошел в команду, как патрон в патронник!

— А кто брыкался? Я же Вам говорил — плакать будете. Это сейчас у Вас слезы радости: Вилли действительно молодчага! За месяцы вычислил эту дрянь. Но подождем других Ваших эмоций. Я Вас уверяю…

Колесников доложил о прибытии советника посольства.

— З-здравствуйте, господа! Где к-кофе?

Куприенко поддержал соседа:

— Кофе будет, но тебе больше подойдет валерьянка! Товарищ генерал–лейтенант! Разрешите?

— Разрешаю, но Вы не чинитесь. Я Алексея Владимировича знаю с капитанов. Приступайте, генерал.

— Алексей Владимирович! Командование приказало мне ознакомить Вас с некоторыми нашими достижениями. Прошу Вас ознакомиться со справкой. Распишитесь. Нет, время проставьте здесь.

Резидент СВР глубоко вздохнул и открыл папку.

— Вы любите читать свою медицинскую карту? А если Вам дал ее хирург–онколог?!

10.12.2005 г. 09:00 (время московское). Москва.

Малый зал заседаний администрации Президента РФ.

Присутствовали:

Президент РФ

Председатель СМ Фрадков М. Е.

Зам. Председателя СМ Медведев Д. А.

Секретарь СБ Иванов И. С.

Министр обороны Иванов С. Б.

Министр ИД Лавров С. Н.

Директор СВР Лебедев С. Н.

Директор ФСБ Патрушев Н. П.

Министр ВД Нургалиев Р. Н.

Министр ЧС Шойгу С. К.

Глава Администрации Президента РФ

Секретарь–стенограф Веремеенко Р. А.

— Начнем, господа! Повестка напряженная:

— «Балтийский поток». Реакция и отношения.

— Торговля с Западом.

— Отношения с Украиной и Польшей.

— Среднесрочный прогноз на 2006–2008 гг.

Министр иностранных дел, пожалуйста!

— Проблема энергоносителей изначально рассматривалась нами как вопрос политический. Что мы имеем? Наша делегация в Берлине уже два месяца. Серьезных сдвигов нет, и в ближайшем будущем ждать соглашения не следует. Германия объективно не может сделать выбор. Возможности дипломатии исчерпаны, несмотря на героические усилия наших переговорщиков и самого Примакова.

Евгений Максимович, как мне кажется, нащупал верную линию поведения, и сейчас мы отмечаем некоторые изменения в общественном мнении нашего главного партнера.

Новая тактика затратна по времени, но пока мы вынуждены продвигаться по такому пути. Наш прогноз содержит не много оптимизма: Европа консолидируется вокруг Англии и Франции. Цель новой Антанты — вынудить Россию к уступкам. Ситуация строгая. Прошу со всей серьезностью воспринять мои слова: мы ждем настоящей зимы. Прогноз на январь — февраль 2006 года неутешителен: будет холода.

Есть основания предполагать, что у немцев не выдержат нервы. Строительство газопровода — дело долгое. Фактор времени для Германии так же важен, как и для нас, впрочем и для всей Европы. Будем надеяться, что Генерал Мороз не поменял гражданство.

— Михаил Ефимович! Вы как премьер при освещении состояния внешней торговли проясните политический аспект в торговле энергоносителями. Пожалуйста…

— Торговля с Западом. На освещение вопроса мне хватит четырех минут. Торговли нет, торговля не развивается, торговлю гробят целенаправленно и планомерно. С озвученной прежде задачей. Поставки энергоносителей. Сырье. Россия — это колония. К этому идеалу Запад будет стремиться и не остановится перед блокадой, а возможно, и применением силы. Запад ждет, когда вызреет благоприятная ситуация. Если сумеют поднакопить резервы нефти, вынудят ОПЕК снизить цены. Вот тогда все и начнется.

Отношения с Украиной. Как нет торговли с Западом, так нет и отношений с Украиной. Есть непонятные, невнятные и неразумные попытки испортить отношения с Россией, называя все это безобразие политикой. Борьба за сугубую незалежность.

Удивляет позиция правительства, вернее, президента Грузии. Саакашвили, по солидарному мнению моих коллег, просто рехнулся. Шеварднадзе удалось спасти свою шкуру, но Миша решительно заигрался. Любой провал в Абхазии либо Осетии — и восторженные граждане повесят своего президента на памятнике Вахтангу Горгацали.

В старом Тбилиси есть такое уютное место.

— Господа! Я внимательно выслушал Вас и Ваше мнение. Правильно ли я Вас понял: дело идет к блокаде и серьезному кризису? Или я погорячился?

Сейчас перерыв. Подумайте. У Вас есть тридцать минут, перенесите свое мнение на бумагу и в конвертах сдайте мне. Все свободны.

По прошествии тридцати минут на рабочем столе президента лежала тощая стопочка бумаг из десяти листов. Мнение этих ответственных и многократно проверенных им людей было солидарно: ВОЙНА.

На одиннадцатом листе рукой президента было написано: «Господи! На тебя уповаю! Спаси Россию!»

12.12.2005 г. 09:02 (время московское). Москва.

Кабинет Президента Российской Федерации.

— Вы заметили, как я точен сегодня? Теперь это надолго! Сегодня, в двадцать часов, в Завидово я жду директора ФАПСИ. Завтра я хочу посмотреть Загорянку: красивые, говорят, места?!

Меня там ждут следующие чиновники и генералы: министр обороны, начальник Генерального штаба, начальник Второго Главного управления ГШ, директор ФСБ, директор СВР, министр Внутренних дел. Время — ноль восемь часов.

Далее, в двадцать один час, у меня Примаков. Жду его в Завидово.

Кто в приемной? Лавров? Приглашайте.

Президент встретил министра иностранных дел стоя.

— Слушайте меня внимательно! Второго января я жду Вас в этом кабинете в девять ноль ноль. Никому и ничего не говорите о моей доброте. Это общеизвестно. Я просто даю Вам еще один день. Сделаете самый короткий доклад в Вашей карьере: о готовности ведущих стран Европы решить свои экономические и политические проблемы нападением на Россию! Прогноз, говорильня и другие слова мне не нужны! Только ДА или НЕТ. Всё! Идите, у Вас много работы.

12.12.2005 г. Вечер. Завидово.

Резиденция Президента России.

— Докладывайте, генерал!

— Дело «Гуляки» заведено в 1998 году…

— Николай Михайлович! Дело открывал я — еще в ФСБ. Прелюдии опустите, у меня мало времени.

— В поле зрения ФСБ попало более двадцати трех тысяч фигурантов, после передачи дела в ФАПСИ в 2001 году мы кое–кого добавили: всего более двадцати девяти тысяч. Основных, тех, кто обладает активами, недвижимостью и средствами производства на сумму примерно сто миллионов долларов, семь тысяч человек. Это только крупняк. Общую сумму за этими ребятами числим порядка одного триллиона долларов. А всего около трех.

— Трех чего?

— Трех триллионов долларов Соединенных Штатов Америки. Украдено.

— Хорошее дело. Ребята поработали от души. Что сделано?

— Сделано в соответствии с приказом. Подняты все архивы с 1986 года, то есть за почти двадцать лет. Все задокументировано. Обвинение — да хоть сейчас, но где содержать такую ораву. С подельниками выходит больше шестисот тысяч узников. Минюст и ГУИН потребуют пулеметы и возродить Тройки.

— Я не кровожаден, меня больше интересует возврат денег. Как и сколько?

— Если делать все спокойно, прикрываться и страховаться — вернем процентов пять — семь. Ну десять. Но это предел.

Бабки вложены в производство, в недвижимость, в акции, примерно треть в банках. Это как карточная пирамида: только тронем — все развалится, вернее, рухнет с таким грохотом… мало никому не покажется, и нам в первую очередь.

Пришьют развал экономики западных демократий. Грабеж, большую дорогу, чекизм–большевизм, перераспределение собственности, отказ от демократических ценностей и прочее.

На западе примерно полтора триллиона. Россия не сумеет вернуть свои же деньги. Нам не позволят это сделать. Любым способом, но не позволят. И плевать, что мы знаем все цифры счетов, все до цента, и преступное происхождение денег.

— Не отдадут?

— Нипочем! Наше жулье взяло иностранный бизнес в долю. Где бизнес, там и политика. Соответственно, прогнозируем реакцию. Ошибиться невозможно. Немного легче здесь, в России, но тут свои проблемы. Добровольцев среди этих пройдох не найти. Остановят производство: организуют забастовки, голод, взрывы, и все такое… Повтор семнадцатого года. СМИ — не без этого, конечно. Дядюшка Зю соберет своих старух…

— Вы всех отработали? Я уточню: невзирая…

— Конечно. В приказе нет исключений, сняли весь пласт. Украл, выпил… Все подтверждено: бумажка к бумажке.

— И который выпил?

— Господин президент! В приказе исключений нет! По «семье» работать было легко. Типовой портрет усредненного российского хама. Это я про главу. Прочие похожи — родня, родная кровь…

Пользуясь случаем, я хотел обратить Ваше внимание: мое аналитическое управление работает, уже за гранью. Фактически только на Вас. Скоро пойдут жалобы, и расшифровка задачи неизбежна. Нужны люди, нужна техника, нужны большие деньги. Я молчу о том, что наша фирма выполняет несвойственные ей задачи. Вы же требуете розыска?!

— Скоро всё получите, пишите проект. Финансы я Вам подброшу и задачи скорректирую. А сейчас ответьте: если я назову Вам фамилию, сможете мне показать картинку?

— По фамилии не смогу, а если имя, отчество и год рождения — почему нет?!

— Хорошо. Найдите: Путин Владимир Владимирович. Прописку и год рождения…

— Как прикажете. Придется подождать пару минут, пока комп грузится.

— Подождем.

— Пожалуйста! Вот питерский период. Недоплата налогов: в девяносто четвертом году — сто сорок тысяч неденоминированных рублей. Девяносто пятый — все чисто. Девяносто шестой — выходное пособие по увольнению, не уплачено двадцать три тысячи, но вот тут пометка: «это спорный вопрос, и в законодательстве не прописано, платить или нет». Вы не сомневайтесь, Ваши доходы–расходы отработали особо, и все бумаги хранятся в моем сейфе. Нотариальные копии, как приказали, у нейтралов в надежном банке. Копии, заверенные швейцарцем в Лондоне. Но я по–прежнему считаю — это слишком рискованно.

— Покажите девяносто девятый год.

— Извольте. С жалованья директора ФСБ и председателя Совмина всякие премии, лечебные вычитала бухгалтерия и финчасть. Левых доходов нет: ни у Вас, ни у жены. Тут все чисто.

Интересен декабрь девяносто девятого. В семи иностранных банках и двух российских размещено семьдесят миллионов долларов США и триста миллионов рублей в пяти банках России. Все счета анонимные. Коды, пароли у Вас. И у меня. Вроде все. Мне кажется, Вы должны быть довольны. Уж своему Верховному Главнокомандующему как–нибудь сумеем услужить. Денежки счет любят!

— Ну спасибо. Я Вас искренне благодарю. От души. Но хочется предупредить: если моя дорогая супруга узнает, у Вас возникнут проблемы, хранитель мощны президента!

— Вряд ли я могу Вам быть полезным: расходы у Вас солидные. Я бы, если позволите, назвал Вас мотом.

— Называйте. Главное в этом деле: «семья» должна быть абсолютно уверена — деньги я взял. Ни тени сомнения. На этом строится вся игра и наша, и Березовского, и всей шоблы!

Кстати, Антон Борисович до сих пор пребывает в уверенности, что эти миллионы — выкуп за компромат на «семью»! Внимательно следите — ни тени сомнения. Надежды жуликов питают…

Покажите расходы.

— Пожалуйста! 02.01.2000 г. — сто семь переводов на общую сумму шестьдесят восемь миллионов пятьсот одиннадцать тысяч долларов США, остаток денежных средств на девяти счетах — сто три тысячи долларов. Остальное — услуги банков. Далее — рублевые депозиты. 15.01.2000 г. — триста миллионов, тринадцатью переводами уведены. Остатки на счетах с учетом начисленных за пять лет процентов составляют два миллиона четыреста сорок тысяч рублей с копейками. По валютным счетам — остаток тоже с процентами. Семидесяти миллионов долларов и трехсот миллионов рублей Вам хватило на три недели, разумеется, Ваша жена будет не в восторге. Но тут уж ничего не поделаешь. По получателям: ФСБ, ФАПСИ и ГРУ. Вот выписки со счетов, а вот расписки руководства в получении.

— Да-а, никто и спасибо не сказал?!

— Во–первых, в России живете, во–вторых, в этих фирмах до сих пор не знают, чьи это деньги.

— Ну Вы–то знаете?

— Спасибо!

— Ну что ж. На хлеб с маслом хватит, плюс пенсион. Неплохо… Девочки уже большие. О деньгах поговорили.

Запоминайте. Я дам Вам три месяца. Опираясь на накопленное, Вы с новой задачкой справитесь. К тому же задел у Вас мощнейший. Я требую от Вас совсем немного: кто под колпаком у иноразведок, прежде всего из властных структур? По степени важности: ФСБ, правительство, Центробанк — это первая группа. На них — месяц. Вторые: Генеральный штаб, разумеется, ГРУ, СВР. Еще месяц. Третьи: МВД, оборонка, банковское сообщество, нефтянка, энергетики. Четвертая группа: производители продовольствия и те, кто имеет отношение к источникам и хранилищам пресной воды. Ощутимые для нас, разумеется. Транспорт вообще и железные дороги особо.

Имейте в виду, приоритеты будут меняться, и через три–четыре месяца Вы получите новую задачу.

Не разменивайтесь на мелочевку. Меня не интересуют мелкие и крупные казнокрады. Мне не нужны взяточники. По ним у Вас все более–менее… Дайте мне тех, кто работает на иноразведки! Кто работает, минуя разведки, на правительства Запада! Кто работает, минуя и разведки и правительства, на западный бизнес! Главное — кто так удобно устроился, что вынудил Запад работать на себя?! Эта публика наиболее опасна. Как Вы говорите — крупняк.

Не тратьте силы на «Медяка и КЊ». Это давно уже просто вывеска. Оставьте минимальный контроль, неожиданностей быть не должно. Ищите главных, мне нужны кукловоды, они в тени. Вот там и шуруйте, подсветите.

Деньги держите под контролем. Они никогда не лишние, но скоро уже решат многое, если не всё. Ищите способы и методы скрытного возврата. Не мелочитесь с наградами. Установите премии. Хочу, чтобы Вы знали: при Государе — Императоре таможенник получал шестьдесят процентов стоимости захваченной контрабанды. Обещаю Вам золотые горы, но в обмен на нелегкую жизнь в ближайшие три–четыре года.

— А потом, Владимир Владимирович?

— Потом будет только хуже. Я на Вас, Николай Михайлович, очень рассчитываю. Вы хотите что–то спросить?

— Да.

— Спрашивайте.

— Несколько странно выстроена очередность задач по важности и опасности фигурантов и ведомств. Я не мальчик, к тому же весьма информированный человек. Должен ли я Вас понимать буквально и допустима ли импровизация, какие–то рокировки?

— Я Вам отвечу так: импровизация почти всегда есть благо. Если она продумана и не выглядит как домашняя заготовка. По сути являясь таковой. Все, что я Вам сегодня сказал, — это мои бессонные ночи. Ситуация хреновая, и нет уверенности, что выпутаемся, и, как вылезать, не знаю. На Бога надеюсь. И верую: Россия — территория Богородицы.

Всё, Михалыч! Ужинать будешь?

13.12.2005 г. 8:10 (время московское). Московская область.

Загорянка.

— Товарищи генералы!

Здравствуйте господа!

Присаживайтесь. Докладывать буду я. Выводы аналитиков соответствующих служб весьма неутешительны. Происходит консолидация антироссийских сил. Центр притяжения и управления — Великобритания и Франция.

Основные ударные силы, исполнители предначертаний: Польша, Украина, Грузия, Албания и прибалты. К ним неминуемо присоединятся Румыния и Молдавия. Возможно, Венгрия и Турция. Вероятна и учтена Финляндия. Это Европа и Малая Азия. Дальний Восток: Япония — без всяких сомнений. Не следует обольщаться и лучше заложиться — Китай.

Возможны варианты и отклонения от, так сказать, генеральной линии, но основные участники определены довольно точно. Причем я перечислил поставщиков пушечного мяса. Второй эшелон — это силы Англии и Франции. Эта парочка мечтает добить раненых и по честному разделить трофеи. Все это при доброжелательном нейтралитете США и НАТО как организации. Где границы такого нейтралитета — покажет время. Боюсь, где–то в Предуралье.

Это враги. Теперь о наших союзниках.

Их не много — наша армия и наш флот. Как видите, все очень просто. Вот такое соотношение сил и средств.

Политического согласия, следовательно, решения еще нет. У новой Антанты свои проблемы и свои склоки. Но! Но. Я приказал Вам собраться сегодня здесь, чтобы Вы ответили мне на один небольшой вопрос! Вернее, два. Какая война для России началась как ожидаемое событие? Второй: к какой войне Россия была готова?

Кто может сформулировать ответ, не растекаясь мыслью…

Самым смелым и эрудированным оказался Сергей Борисович Иванов, но, во–вторых, он министр обороны и по должности обязан излучать отвагу, в-третьих, Загорянка — его территория, а во–первых, был давним президентским знакомцем и коллегой: война 1380 года с монголами, но это была другая эпоха и другие войны!

Иванов был человеком старой доброй школы.

— Хорошо, господа. Вы понимаете: ответ носит чисто академический характер. Посему приказываю: Военные! Срок — месяц. Привлекайте кого хотите: тайн тут никаких. Но ко мне след привести не должен. Соберите конференцию какую или семинар — не знаю. Я хочу знать, какой будет следующая война России. Не с кем, а какая? Вам понятно?

Иванов утверждающе и бодро кивнул.

— Отлично! А что бы подогреть Ваш интерес к профессии и сохранению должности, я этот же вопрос задал еще кое–кому. Потом мы вместе дружно сравним выводы теоретиков. Надеюсь, Вы сумеете объяснить разницу в выводах.

Вице–премьер поскучнел лицом.

— Далее. Контрразведка! Мне необходима объективная оценка проникновения агентурой в структуры власти, их возможности по срыву и противодействию подготовки государства к войне.

Оценивайте все аспекты: внешнеполитический, внутриполитический, экономический, транспортный, мобилизационные запасы, СМИ, диверсионно–террористический. Устойчивость органов государственного управления в предкризисной и кризисной ситуациях.

Рашид Нургалиевич! У Вас строго по профилю: бандиты, коррупционеры, их возможности по дестабилизации страны. Мнение Ваших аналитиков об их возможностях и на чьей стороне будут играть мне необходимо. Впрочем, вопрос чисто риторический: с кем будет жулье? По–моему, сомнений нет. А с кем будут бандиты? Английскому бизнесу «крыша» не потребуется, а поляки навяжут свою.

Такая, господа, у меня в Вас необходимость. Но я Вам тоже нужен: с этой минуты объявляю «угрожающий период». Приказ. Точка.

Патрушев! Доведите до должностных лиц их права и обязанности.

— Господа! Прочтите и распишитесь.

— Хочу обратить Ваше внимание и честно предупреждаю: с этой минуты за болтовню, коли случится, на вопросы прокурора Вам отвечать не придется. Без моей визы, на основании Указа Президента «Об условиях введения порядка и правил угрожающего периода» члены Ваших семей невыездные. Надеюсь, понятно, что осталось за кадром?

Президент с интересом наблюдал за озабоченными перспективами чиновников. Выждал и изрек: Товарищи! В пятидесятых годах девятнадцатого века у населения Европы случилась большая неприятность! Канцлер Горчаков отлил жестокую фразу: Россия сосредотачивается… Подумайте, что старый дипломат хотел этим сказать?

Крепко подумайте! Эта фраза станет основой нашей внешней политики, каковая с этого момента подчинена нашей внутренней политики!

Господа! Не смею задерживать. Патрушев, останьтесь.

Господа удалились учить историю.

— Николай Пантелеймонович! Есть дело…

— Я весь внимание, господин Президент!

— Вы обслуживаете ФАБСИ, что есть на эту фирму?

— На все фирмы есть материальчик… Старовойтов, э-э, позвольте я пропущу, такого нагородил. Преемникам разгребать десяток лет точно.

— Я уточню: на активную часть структуры: перехват, дешифровка?

— На каждого месье есть свое досье, как говорится… Шифровальщики от века под особым контролем. Сигналы есть, но они всегда были. Нет у меня уверенности, что это не деза. АНБ свой хлеб зазря не жует, там тоже люди работают. Как знать: у нас утечка или сами шифры раскололи?

— Вы докладывали о перспективах…

— Да, есть малость, надо месяц–два.

— Хорошо, а если иначе поставить вопрос: насколько чисты люди в перехвате, аналитике и дешифровке?

— Тут я могу говорить определенно: в силу решаемых задач в этих управлениях опасения, конечно, есть. Допустим, стоит задача вербануть аналитика или из дешифровки. Так задачи можно ставить любые, а как ее исполнить? Как выйти на человека, где встретиться, как общаться? И в практике за все годы имеем, по–моему, только два случая. Да и там одного прихватили в командировке, кажется, на бабе, а второй сам утек.

Вы должны помнить: Шеймов — громкое дело было. Но он инициативник. Сейчас в Штатах подвизается. Разбогател. А что — найти?

— В свое время, каждому — по делам его. В свое время… Продолжайте.

— Разведку интересует шифровальщик. Спецсвязь. Вы же знаете: раскололи шифр — предел мечтаний. Остается прикрывать успех и оберегать агента пуще глаза. За такого не жаль ничего.

Нет, тут подвох предполагать трудно. Но я задачу принял. Еще на раз все просмотрим, мне надо две–три недели. Сегодня запрошу все точки на Западе и озадачу аналитиков. Мы зацепились кое–где. Задам вопрос. Нет, конечно, разведка всеядна и найдет куда пристроить агента…

— А если я интересуюсь руководством?

— На этот вопрос я готов ответить сейчас: на руководство нет ничего. И вот почему нет и не было предпосылок. Их просто негде было прихватить. Инициативу предположить невозможно. Когда сдыхали Старовойтова, организацию выскребли до костей. С точностью до часа могу доложить кто, где, с кем и по какому поводу.

— Это задел со времен КГБ. Все серьезно и очень основательно. Старовойтов, как ни старался, а не сумел.

— С Вашего разрешения, я бы не стал на это дело тратить время и деньги. Я хочу доложить ответственно — нет. И не на веру в человеческие качества я опираюсь. Факты, грубые и упрямые факты.

Кроме того, Владимир Владимирович, я хочу обратить Ваше внимание на такую интересную коллизию: с одной стороны, мы обязаны подозревать всех и все пробовать на зуб. Вы сами руководили ФСБ, вспомните: деза идет валом. Если все или малую часть хотя бы проверять, будет парализована не только наша работа… Чего супостат и добивается.

Хотя, если прикажете…

— Ладно, генерал. Давайте закругляться. Изменения в плане контрразведывательного обеспечения «Мышки» утверждаю. Под это дело подкину Вам деньжат. Срок реализации — два месяца. Не церемоньтесь. Но помните: воспитание — процесс непрерывный. Подумайте, как помочь тем, кто сумел уйти… Подскажите им, как искупают вину! И проявите заботу о прессе. Журналистам скучно. Дайте им возможность заняться расследованиями, совсем жанр помирает! Они за Вас многое сделают.

— С кого прикажете начать?

— Для начала: перечень приватизируемых предприятий. Составители: Алешкин, Ферг и прочие… Не требуют ли улучшения жилищных условий Таня с Валей?

— Адрес прописки прежний: Великобритания, Метрополия, Большой Лондонский район, город Лондон, площадь Белгравия, дом пять. Так себе домишко, но рядом метро, и всегда горячая вода. А что, есть жалобы квартиросъемщиков?

Пусть Ваши люди встретятся с этой парой. Глава семьи Юмашевых, этот Валя трусоват. Знает он много. Потребуйте от семейной четы документы. Ничего не обещайте. Но вопросы ставьте предельно жестко: надо, мол, и все тут: назовите банк и номер ячейки. Нужны оригиналы, и обяжите: пусть доставят сами, на блюдечке. Поведется с-сука. Супружница евоная пожестче будет, но у ней с головой не очень. Добивайте. Пора этой гоп–компанией заняться, выборы скоро, да и Ходорковский скучает.

У Ельцина дед вроде плотником был. Вот и проверим, откуда у Бориса Николаевича руки растут. Физический труд на свежем уральском воздухе. Это лучшее лекарство для больной печени. Впрочем, у него не столько печень… Надо позаботиться, чтоб не сдох до суда.

Да на Урале его вроде как не очень ждут, если только в Тагильской колонии?

Генерал! А Вы интересуетесь жильем Антона Борисовича?

— Да, Медяк уже отсидел бы свое, двенадцать лет лишних гуляет. Камера готова, он еще в Питере подвизался. Ждем-с?! В любой момент. Бронь. Пусть располагается.

— Пока не трогайте, силы ему пригодятся. Он мне нужен для одного дельца…

А Вы начните с мелочевки: Невзлин, Гусинский — десятка два–три… Пока хватит, но будьте готовы резко прирастить объемы. И не стоит увлекаться автокатастрофами. Мягче, более игриво, что ли. Изящнее — где красота?

Вопросы задавать будем мы, а неприятности…

В Албании жрать нечего — пусть помогут сами себе. Научите их ловить рыбу и подарите удочки. Подумайте, у Вас наверняка есть предложения? Светиться нам пока рано. Мы еще слабы и будем еще долго слабее противника. Сил только на один рывок.

— Разрешите двадцать первого, хорошее число?!

— Хорошо. Что происходит в Берлине?

— Военные, полагаю, Вам докладывали?

— По Вашей линии?!

— По моей: грушники выпотрошили француза до днища. С хорошей завистью говорю. Такая удача! Буквально на ровном месте: обратили внимание на клерка — поведение неадекватное. Пустили последку и вышли на клубок. Теперь им полегче будет, но начинаем мы.

Часть полученной информации мы успели проверить. Примерно половину. Пока все подтверждается. Думаю, француз отдал все.

Деталей операции я, конечно, не знаю, но, судя по искренности клиента, в нюансы и тонкости этикета ребята не вдавались. Но результат… Удивительная удача! Теперь грушники закормят французов дезой до смерти.

«Мышку» ведем мы, и реализовывать нам. Получается крыса в СВР и цельный клубок в посольстве: пока наводка на четверых. Но Бог милостив, уровень вербовок: атташе — секретарь посольства. Разрабатываем. В перспективе надеемся выйти на центральный аппарат СВР, далее везде. Ежели все, пусть даже не совсем все, срастется, смело можно рассчитывать на огромадный гешефт.

Результаты будут через пару месяцев, но к «Потоку» предатели отношения не имеют, а группу Примакова мы опекаем очень плотно. Из группы только санкционированная утечка, но мы ее прикроем в соответствии с планом, когда Евгений Максимович будет ближе к финишу. Повесим ее на этого Козыревского хмыря, но он узнает о своей активной роли у меня в подвале.

— Бедняга думает, что его взяли для мебели?!

— Пока резвится, перезванивается с бывшим шефом. Нельзя надолго разлучать духовно близких людей.

— Согласен, это не гуманно! Кстати, как Ваша коллекция живописи?

Прим.: президент намекает не на увлечение живописью, а на какие шиши картины куплены?

Балу — обобщенное кодовое имя офицеров военной разведки ННА ГДР и начальника политической разведки ГДР Маркуса Вольфа. Фактически позывной резидентуры.

Content

Ерист Федор Андреевич Возможны варианты... Книга 1

Федор Ерист Возможны варианты… Книга первая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ