Агата Кристи

Тайна семи будильников

ГЛАВА I

О ПОЛЬЗЕ РАННЕГО ВСТАВАНИЯ

Джимми Тесиджи, юноша достойный и славный, со всех ног несся вниз по большой лестнице усадьбы Чимниз, перескакивая через две ступеньки. Спуск был столь стремителен, что в холле Джимми налетел на Тредвелла — величавого дворецкого, который как раз нес к завтраку поднос с новой порцией горячего кофе. И только необыкновенное присутствие духа Тредвелла и его завидная ловкость позволили обойтись без потерь.

— Прошу прощения, — извинился Джимми. — Послушайте, Тредвелл, я что, последний?

— Нет, сэр. Мистер Уэйд еще не спускался.

— Прекрасно, — обрадовался Джимми и проследовал в столовую.

Там не было никого, кроме хозяйки, и от ее укоризненного взгляда Джимми стало не по себе, подобное чувство он испытывал всякий раз, когда видел глаза усопшей трески на прилавке рыбного магазина. Ну почему, черт возьми, эта женщина так на него смотрит? Ведь это же идиотство спускаться к завтраку ровно в половине десятого, когда гостишь за городом. Сейчас, правда, уже четверть двенадцатого, это, пожалуй, чересчур, но все-таки…

— Боюсь, я слегка опоздал, леди Кут, да?

— Ах, это не имеет никакого значения! — прозвучал страдальческий голос леди Кут.

На самом же деле люди, опаздывающие к завтраку, весьма ее огорчали. Ведь в первые десять лет ее замужества сэр Освальд Кут (тогда еще просто мистер Кут), если говорить откровенно, устраивал форменные скандалы, когда ему подавали завтрак не в восемь утра, а хотя бы на полминуты позже. Отсутствие пунктуальности леди Кут привыкла считать смертным грехом, самым непростительным из всех. А привычки умирают медленно. К тому же она была женщина серьезная и полагала, что молодые люди, не умеющие рано вставать, вряд ли смогут принести миру какую-нибудь пользу. Сэр Освальд всегда говорит журналистам и всем остальным: «Свой успех я целиком и полностью объясняю привычкой рано вставать, вести экономную жизнь и пунктуальностью».

Леди Кут была крупной красивой женщиной несколько трагического склада. У нее были большие черные, полные скорби глаза и низкий голос. Она привела бы в восторг художника, подбирающего себе натурщицу для картины «Рахиль, оплакивающая своих детей». А в мелодраме ей чрезвычайно подошла бы роль бредущей сквозь метель страдалицы — жены какого-нибудь негодяя.

Глядя на леди Кут, можно было предположить, что в прошлом она пережила какое-то большое тайное горе, хотя, по правде говоря, никаких горестей в жизни леди Кут не наблюдалось, если не считать молниеносного взлета сэра Освальда к процветанию. Когда-то она была веселой, пылкой девушкой, без памяти влюбленной в Освальда Кута — подающего надежды молодого человека из велосипедной мастерской, которая находилась по соседству со скобяной лавкой ее отца. Выйдя замуж за Освальда Кута, она жила с ним очень счастливо сначала в двух комнатах, потом в маленьком домике, потом они переселились в дом побольше, затем их жилища становились все внушительней и внушительней, но всегда находились на удобном расстоянии от «Предприятий», пока наконец сэр Освальд не занял столь высокое положение, что он и «Предприятия» могли существовать друг без друга. Теперь он получал удовольствие оттого, что снимал самые большие и самые прославленные особняки, выискивая их по всей Англии. Чимниз было место историческое, и, сняв это поместье у маркиза Катерхема на два года, сэр Освальд чувствовал, что достиг подобающих высот.

Леди Кут вовсе не разделяла его радости. Она была одинока. В первые годы замужества главным развлечением для нее служили разговоры с «девушкой», и даже когда количество «девушек» утроилось, беседы с прислугой все равно оставались для леди Кут чуть ли не единственной возможностью отвести душу. Теперь же, когда в ее распоряжении был целый отряд горничных, дворецкий, похожий на архиепископа, несколько лакеев внушительного роста, выводок вечно снующих взад-вперед служанок, повар-иностранец, приводящий ее в трепет своим крутым нравом, и необъятных размеров экономка, которая при каждом шаге чем-то поскрипывала и шуршала, — леди Кут чувствовала себя брошенной на необитаемом острове.

Вот и сейчас, тяжело вздохнув, она выплыла на террасу к великому облегчению Джимми Тесиджи, который тут же положил себе еще порцию почек и бекона.

Несколько минут леди Кут с трагическим выражением стояла на террасе, а потом, собравшись с духом, решилась заговорить с Макдональдом — главным садовником. Он как раз осматривал свои владения, где правил железной рукой. Из всех главных садовников Макдональд был наиглавнейшим — настоящий самодержец. Он знал, что значит занимаемое им место — оно обязывало его властвовать. И он властвовал, словно деспот.

Леди Кут, трепеща, обратилась к нему:

— Доброе утро, Макдональд!

— Доброе утро, миледи.

Он говорил, как и подобает главному садовнику — печально, но с достоинством, словно император на похоронах.

— Я вот думаю… Нельзя ли сегодня подать на десерт немного этого позднего винограда?

— Его рано снимать, он еще не созрел, — последовал ответ.

Макдональд говорил мягко, но безапелляционно.

— Вот оно что, — протянула леди Кут.

Она набралась смелости.

— Но вчера я заходила в дальнюю оранжерею и попробовала одну ягодку, виноград, по-моему, очень вкусный.

Макдональд посмотрел на нее, и леди Кут покраснела. Ей давали понять, что она совершила непростительную вольность. Очевидно, покойная маркиза Катерхем никогда не допускала подобного нарушения приличий — лакомиться виноградом в собственной оранжерее.

— Раз вы так приказываете, миледи, виноград срежут и отправят вам к столу, — сурово произнес Макдональд.

— Ах нет, благодарю вас, — заторопилась леди Кут. — Оставим это до другого раза.

— Он еще не поспел, его снимать рано.

— Да, — пробормотала леди Кут. — Наверное. Лучше подождем.

Макдональд доблестно хранил молчание. Леди Кут снова собралась с духом:

— Я хотела еще поговорить с вами насчет этой лужайки за розарием. Нельзя ли использовать ее для игры в кегли? Сэр Освальд обожает играть в кегли.

«Ну что тут плохого?» — подумала про себя леди Кут. В школе она прилежно учила историю Англии. «Разве сэр Фрэнсис Дрейк и его сподвижники-рыцари не играли в кегли, когда Армада уже была в пределах видимости? Самое подходящее времяпрепровождение для джентльмена, тут уж у Макдональда не может быть никаких возражений». Но она не учитывала, что основная особенность всякого уважающего себя главного садовника состоит в том, чтобы всегда во всем противоречить.

— Отчего же нельзя? Все можно, — произнес он уклончиво.

В его ответе прозвучал намек на неодобрение, но истинная его цель заключалась в том, чтобы вовлечь леди Кут в продолжение разговора на ее же собственную погибель.

— Если ее расчистить… и… подстричь, — продолжала она с надеждой.

— Да, да, — медленно проговорил Макдональд. — Это можно. Только тогда надо снять Уильяма с нижнего бордюра.

— Да? — с сомнением переспросила леди Кут.

Слова «нижний бордюр» ей ровно ничего не говорили, но было ясно, что для Макдональда они означают непреодолимое препятствие.

— А это было бы не ко времени, — добавил Макдональд.

— Ах да, ну конечно! — воскликнула леди Кут. — Конечно не ко времени. — И сама удивилась, что соглашается с такой горячностью.

Макдональд строго смотрел на нее.

— Конечно, — сказал он, — если вы так приказываете, миледи…

Он не договорил. Но для леди Кут грозных ноток в его голосе было вполне достаточно. Она сразу капитулировала.

— Ах нет, — заспешила она. — Я понимаю, что вы хотите сказать, Макдональд. Нет, нет, пусть Уильям занимается нижним бордюром.

— Вот и я так думаю, миледи.

— Да, — сказала леди Кут. — Да, конечно.

— Я так и знал, что вы согласитесь, миледи, — заключил Макдональд.

— Да, да, конечно, — повторила леди Кут.

Макдональд коснулся пальцами шляпы и пошел прочь.

Глядя ему вслед, леди Кут огорченно вздохнула. На террасу вышел Джимми Тесиджи, пресытившийся почками и беконом; он остановился рядом с ней и тоже вздохнул, но радостно.

— Шикарное утро, правда? — сказал он.

— Да? — переспросила леди Кут с отсутствующим видом. — Ах, верно, действительно. Я не заметила.

— А где все? Гребут на озере?

— Наверное. Я хочу сказать, что не удивилась бы.

Леди Кут повернулась и медленно уплыла в дом. Тредвелл как раз рассматривал кофейник.

— О Боже! — воскликнула леди Кут. — Что, мистер… мистер…

— Уэйд, миледи?

— Да, мистер Уэйд. Он еще не спускался?

— Нет, миледи.

— А ведь очень поздно.

— Да, миледи.

— О Боже! Как вы думаете, Тредвелл, он все же спустится?

— О да, несомненно, миледи. Вчера мистер Уэйд вышел к завтраку в половине двенадцатого.

Леди Кут взглянула на часы. Было без двадцати двенадцать. Ее охватила волна сострадания.

— Как это неудобно для вас, Тредвелл, — чисто по-человечески посочувствовала она ему. — Не успеете убрать, а в час надо подавать ланч.

— Я привык к повадкам этих молодых джентльменов, миледи.

Осуждение было высказано с достоинством, но сомневаться в нем не приходилось. Так глава церкви порицает мусульманина или язычника за нечаянное нарушение правил, совершенное по неведению.

Леди Кут покраснела во второй раз за утро. Но тут их весьма кстати прервали. Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова серьезного молодого человека в очках.

— Ах, вот вы где, леди Кут. Сэр Освальд спрашивал о вас.

— Сейчас же иду к нему, мистер Бейтмен.

Леди Кут поспешно удалилась.

А Руперт Бейтмен — личный секретарь сэра Освальда — устремился в противоположную сторону и вышел на террасу, где все еще наслаждался праздностью Джимми Тесиджи.

— Привет, Шимп! — сказал Джимми. — А я вот думаю, надо, наверное, пойти полюбезничать с этими несносными девицами? Идем?

Бейтмен покачал головой и быстро зашагал по террасе к застекленной двери, ведущей в библиотеку. Довольный Джимми радостно улыбнулся его удаляющейся спине. Он знал Бейтмена еще по школе, где Бейтмен — серьезный очкастый мальчик — получил совершенно не понятно почему прозвище Шимпанзе.

«В сущности, — подумал Джимми, — Шимп остался таким же олухом, каким был в ту пору. Слова „Жизнь реальна, жизнь сурова“[1] словно специально для него придумали».

Джимми зевнул и не спеша побрел к озеру. Все девицы были там, их было трое — девушки как девушки — две коротко стриженные черненькие и одна коротко стриженная беленькая. Ту, что хихикала больше всех, звали Элен (так, во всяком случае, ему казалось), а другую Нэнси, третью по неизвестным причинам все именовали Тапкой. С девушками были приятели Джимми — Билл Эверсли и Ронни Деверукс, оба служили в Министерстве иностранных дел, выполняя там обязанности чисто декоративного свойства.

— Привет! — крикнула Нэнси (а может быть, Элен?). — Вот и Джимми! А где же этот, как его зовут?

— Что это значит? — вмешался Билл Эверсли. — Неужели Джерри Уэйд до сих пор дрыхнет? С ним надо что-то делать.

— Если так пойдет дальше, — вставил Ронни Деверукс, — он когда-нибудь вообще пропустит завтрак. Спустится в столовую, а там уже ланч подают, а то и чай.

— И не стыдно ему? — сказала девушка, которую называли Тапкой. — Ведь это так беспокоит леди Кут! Она все больше и больше смахивает на курицу, которая старается снести яйцо и никак не может. Безобразие!

— Давайте стащим его с кровати, — предложил Билл. — Пошли, Джимми.

— Ах нет, давайте вести себя изысканно! — остановила их та, что звалась Тапкой.

Видно, ей нравилось слово «изысканно» — она всюду его вставляла.

— Изысканно я не могу, — сказал Джимми. — Не умею.

— Давайте соберемся завтра утром и что-нибудь устроим, — неопределенно предложил Ронни. — А знаете что, давайте поднимем его в семь утра. Весь дом обалдеет. Тредвелл уронит чайник, а заодно и накладные бакенбарды. Леди Кут забьется в истерике и свалится в обморок прямо на руки Биллу. Билл ведь у нас силач, ему тяжести нипочем. Сэр Освальд воскликнет «Ха!», и цена на сталь сразу подскочит ровно на один и пять восьмых пункта. А Шимп в порыве чувств сорвет с себя очки и начнет топтать их.

— Плохо вы знаете Джерри, — заметил Джимми. — Его разбудит разве что ледяная вода, если взять ее побольше и поливать с умом. Но только он все равно повернется на другой бок и заснет снова.

— Ах нет, давайте придумаем что-нибудь изысканное, — запротестовала Тапка.

— Давайте, но что? — спросил требовательный Ронни, но никто не знал, что ему ответить.

— Ну должны же мы что-нибудь придумать, — сказал Билл. — Кто у нас самый головастый?

— Шимп, — ответил Джимми. — А вот и он. Мчится, как всегда, во весь опор. Шимп у нас известный умник. С самых младых ногтей за ним такая дурная слава. Давайте привлечем его к этому делу.

Мистер Бейтмен терпеливо выслушал их не слишком внятный рассказ. Он переминался с ноги на ногу, словно торопился поскорее пуститься дальше, и сразу принял решение.

— Я бы предложил будильник, — сказал он быстро. — Я сам всегда боюсь проспать и без заведенного будильника не ложусь. Я убедился, что когда утром приносят чай, не обязательно просыпаешься, особенно, если в спальню входят бесшумно.

И он устремился дальше.

— Будильник, — покачал головой Ронни. — Всего один будильник? Да чтобы разбудить Джерри Уэйда, их понадобится целая дюжина!

— Так в чем же дело? — раскрасневшийся Билл отнесся к предложению со всей серьезностью. — Все ясно. Давайте съездим в Маркет Бейсинг, и каждый купит по будильнику.

Все засмеялись и заспорили. Билл и Ронни пошли за автомобилями. Джимми послали на разведку в столовую. Он быстро вернулся.

— Джерри как раз там. Наверстывает упущенное, поглощает гренки с мармеладом. Как сделать, чтобы он за нами не увязался?

Было решено поговорить с леди Кут и попросить ее задержать Джерри. Это поручили Джимми и Нэнси с Элен. Леди Кут была сбита с толку и обеспокоена.

— Хотите его разыграть? Но, дорогие, надеюсь, вы будете осторожны? Я хочу сказать, вы ничего не поломаете, не испортите вещи, не зальете все водой? Вы ведь знаете, через неделю мы должны передать дом владельцам. Мне бы не хотелось, чтобы лорд Катерхем подумал…

Вернувшийся из гаража Билл принялся ее успокаивать:

— Да все будет в порядке, леди Кут. Юла Брент — дочь лорда Катерхема — моя давняя приятельница. Она ни к чему придираться не станет, даже не подумает. Можете мне поверить. И потом, мы ничего не испортим. Все будет чинно и благородно.

— Изысканно, — подсказала Тапка.

Леди Кут печально бродила по террасе, когда Джерри Уэйд, позавтракав, вышел из столовой. Если Джимми Тесиджи смахивал на херувима и был белокур, то о Джеральде Уэйде можно было сказать одно: он еще больше походил на херувима, и волосы у него были еще светлей, а лицо всегда носило столь неопределенное выражение, что Джимми рядом с ним казался настоящим мыслителем.

— Доброе утро, леди Кут, — сказал Джеральд Уэйд. — А где все?

— Уехали в Маркет Бейсинг, — ответила леди Кут.

— Зачем?

— Да какая-то шутка, — сказала леди Кут своим низким печальным голосом.

— Шутка? В такую рань? — удивился мистер Уэйд.

— Не такая уж и рань, — заметила леди Кут со значением.

— Боюсь, я слегка опоздал к завтраку, — сказал мистер Уэйд с подкупающей искренностью. — Странное дело, где бы я ни был в гостях, я всегда завтракаю последним.

— Чрезвычайно странно, — поддержала его леди Кут.

— Не понимаю, отчего это? — задумчиво произнес мистер Уэйд. — Просто ума не приложу.

— А почему бы вам не вставать пораньше? — поинтересовалась леди Кут.

— О! — воскликнул мистер Уэйд.

Простота решения привела его в некоторое замешательство.

А леди Кут продолжала серьезно:

— Сэр Освальд всегда говорит, что ничто так не помогает молодому человеку преуспеть в жизни, как пунктуальность.

— Да я понимаю! — заверил ее мистер Уэйд. — И мне приходится быть пунктуальным, когда я в городе. Мне, знаете ли, надо поспевать в наше почтенное министерство к одиннадцати часам. Да вы не думайте, леди Кут, я вообще-то не лодырь. Послушайте, а что это за цветочки у вас на нижнем бордюре, такие веселенькие? Никак не вспомню их названия, у нас в саду они тоже растут. Такие розовато-сиреневые, как они там называются? Моя сестра обожает возиться с цветами.

Леди Кут сразу переключилась на эту новую тему. Ее раны еще кровоточили.

— А как у вас с садовниками?

— Ну, у нас всего один. По-моему, просто старый болван. Сам ничего не смыслит, но зато хоть слушается, когда ему говорят. А ведь это великое дело, правда?

Леди Кут согласилась, причем в голосе ее прозвучала целая гамма чувств, что сделало бы ей честь, будь она трагической актрисой. И они принялись обсуждать прегрешения садовников.

Между тем экспедиция проходила как нельзя лучше. Главное торговое заведение в Маркет Бейсинге оказалось непривычно наводнено покупателями, и внезапный спрос на будильники весьма озадачил хозяина.

— Хорошо бы здесь была Юла, — пробормотал Билл. — Ты ведь с ней знаком, Джимми? О, она бы тебе понравилась. Потрясающая девушка, молодчина, каких мало, и заметь, мозги у нее тоже на месте. А ты ее знаешь, Ронни?

Ронни покачал головой.

— Не знаешь Юлу Брент? Да где ты прозябал? Она как раз то, что надо.

— Будь немного поизысканней, Билл, — сказала Тапка. — Хватит болтать о своих подружках. Пора заняться делом.

Мистер Маргатройд — владелец магазина «Маргатройд» — дал волю своему красноречию:

— Если позволите посоветовать вам, мисс, то этот будильник — семь шиллингов одиннадцать пенсов — я бы вам не рекомендовал. Часы хорошие, и я, заметьте, не умаляю их достоинств, но я решительно посоветовал бы взять лучше вот эти за десять шиллингов шесть пенсов. Они стоят дополнительных денег. Понимаете, надежность! Мне не хочется, чтобы потом вы говорили…

Всем стало ясно, что мистера Маргатройда нужно срочно отключить, как отключают электричество.

— Надежные нам не нужны, — заявила Нэнси.

— Нам не нужны изысканные будильники, — добавила Тапка. — Мы хотим, чтобы они трезвонили как можно громче.

— Нам нужно, — начал было Билл, но не успел закончить, потому что Джимми, имевший склонность к технике, наконец разобрался в механизме. И следующие пять минут магазин сотрясался от оглушительного, режущего уши звона множества будильников.

В конце концов было отобрано шесть отменных экземпляров.

— Знаете что, — сказал Ронни великодушно, — куплю-ка я еще один для Шимпа. Как-никак, это его идея, а он вдруг окажется в стороне. Он должен участвовать на равных.

— Правильно, — подхватил Билл. — А я куплю еще один для леди Кут. Чем больше, тем лучше. К тому же она вносит свой вклад в подготовительную работу. Может быть, как раз сейчас заговаривает Джерри зубы.

И действительно, именно в это время леди Кут подробнейшим образом рассказывала Джерри историю о Макдональде и о каком-то высокосортном персике и находилась наверху блаженства.

Будильники были завернуты и оплачены. Мистер Маргатройд с недоумением смотрел вслед отъезжающим автомобилям. Очень уж они горячие, эти современные молодые люди из высшего общества, очень уж горячие, и понять их куда как нелегко. Он с облегчением повернулся к жене викария, ей как раз понадобился новый чайник с таким носиком, чтобы с него не текло.

ГЛАВА II

О БУДИЛЬНИКАХ

— Ну и куда мы их денем?

Обед закончился. Леди Кут снова пустилась прославлять верность долгу. Неожиданно всех выручил сэр Освальд, он предложил сыграть в бридж. Впрочем, слово «предложил» здесь не совсем уместно. Сэру Освальду, как одному из «капитанов» нашей промышленности (номер семь в первой десятке), достаточно было лишь намекнуть о своих желаниях, и все тут же спешили присоединиться к выбору великого человека.

Руперт Бейтмен и сэр Освальд играли против леди Кут и Джеральда Уэйда, и такая расстановка сил оказалась крайне удачной. Сэр Освальд играл в бридж, как, впрочем, делал и все остальное, чрезвычайно хорошо, и любил, чтобы партнер у него был соответствующий. А Бейтмен и в бридже был так же сообразителен, как и на посту секретаря. Оба они с головой ушли в карты и лишь иногда перебрасывались отрывистыми, словно лай, репликами: «Двойка без козырей», «Дама», «Три пики». Леди Кут и Джерри Уэйд играли добродушно, непоследовательно, и в конце каждой взятки молодой человек не забывал с неподдельным восхищением похвалить свою партнершу:

— Ну, вы разыграли все просто отлично!

Для леди Кут это было в новинку и действовало на нее чрезвычайно живительно. К тому же и в картах им везло.

Предполагалось, что остальные гости танцуют под радиоприемник в большом бальном зале. На самом деле они сгрудились возле дверей в спальню Джеральда Уэйда. Здесь раздавался сдавленный смех и громкое тиканье часов.

— Поставим их под кровать в ряд, — предложил Джимми в ответ на вопрос Билла.

— А как мы их заведем? Я хочу сказать — на какое время? Все на одно, чтобы получилось нечто душераздирающее, или с интервалом?

Этот вопрос вызвал жаркие споры. Одни доказывали, что для такого рекордсмена среди сонь, каким является Джерри, нужен именно одновременный рев всех восьми будильников. Другие склонялись в пользу длительного воздействия.

В конце концов последние одержали верх. Обе стороны сошлись на том, что будильники будут звонить один за другим начиная с половины седьмого.

— И я надеюсь, — назидательно сказал Билл, — это послужит ему хорошим уроком.

— Слушайте! Слушайте! — воскликнула Тапка.

Но только они стали прятать часы, как поднялась тревога.

— Тихо! — воскликнул Джимми. — Кто-то поднимается по лестнице!

Началась паника.

— Ничего, все в порядке, — возвестил Джимми. — Это всего лишь Шимп.

Воспользовавшись тем, что он вышел в «болваны», мистер Бейтмен направлялся к себе в спальню за носовым платком. Он задержался, с первого взгляда оценил обстановку и тут же высказал замечание, как всегда простое и практичное:

— Он же услышит, как они тикают, когда будет ложиться.

Заговорщики посмотрели друг на друга.

— Что я вам говорил? — почтительно сказал Джимми. — У Шимпа и в самом деле мозги варят!

Мистер Бейтмен со своими мозгами проследовал дальше.

— А ведь он прав, — согласился Ронни Деверукс, склонив голову набок. — Если все восемь часов затикают одновременно, то шум будет, не приведи Господи! Даже наш Джерри, хоть он и осел, не сможет этого не заметить. Он сразу догадается, что дело нечисто.

— Не уверен, — сказал Джимми Тесиджи.

— В чем?

— В том, что Джерри такой уж осел, как мы все считаем.

Ронни посмотрел на него:

— Мы все знаем старину Джерри.

— Знаем ли? — усомнился Джимми. — Иногда мне сдается, как бы это сказать? Что просто нельзя быть таким ослом, какого разыгрывает из себя Джерри.

Теперь все уставились на Джимми. Лицо у Ронни сделалось серьезным.

— Джимми, — сказал он, — а ты соображаешь!

— Второй Шимп, — одобрительно подхватил Билл.

— Да нет, просто это только что пришло мне в голову, — стал оправдываться Джимми.

— Ах, бросьте свои изысканности! — воскликнула Тапка. — Что нам делать с этими часами?

— А вон Шимп возвращается, спросим у него, — предложил Джимми.

Шимп, которого снова призвали пошевелить его великолепными мозгами, объявил свое решение:

— Подождите, пока он ляжет и заснет. А тогда тихонько войдите в спальню и поставьте часы на пол.

— Наш Шимп прав, как всегда, — обрадовался Джимми. — По моей команде все прячут часы, а потом спускаемся вниз, чтобы не возбуждать подозрений.

Бридж продолжался, но кое-какие перемены произошли. Теперь сэр Освальд играл в паре с женой и самым методичным образом отмечал все промахи, допущенные ею при разыгрывании каждой взятки. Леди Кут принимала упреки доброжелательно и с полным отсутствием интереса. Она каждый раз повторяла:

— Понимаю, дорогой. Спасибо, что сказал.

А Джеральд Уэйд время от времени обращался к Шимпу:

— Прекрасно сыграно, партнер, просто здорово!

Билл Эверсли и Ронни Деверукс занялись расчетами:

— Допустим, он отправится спать часов в двенадцать, сколько же мы ему дадим? Около часа?

Билл зевнул.

— Удивительное дело. Никогда не ложусь раньше трех ночи, это мое обычное время, а сегодня, раз я знаю, что придется сидеть дольше, готов все отдать, чтобы быть паинькой и отправиться в постель прямо сию минуту.

Все признались, что испытывают то же самое.

— Мария, дорогая, — раздраженный сэр Освальд слегка повысил голос. — Который раз говорю тебе: нельзя медлить, если не можешь решить, бить тебе или не бить. Ты же всем раскрываешь карты!

У леди Кут была прекрасная возможность ответить на эти слова, ведь сэр Освальд сидел в «болванах» и не имел права обсуждать игру. Но она не воспользовалась случаем. Вместо этого она мило улыбнулась, припала пышной грудью к столу и смело заглянула в карты Джеральда Уэйда, который сидел справа от нее.

Разглядев, какая у него дама, она пошла валетом, взяла взятку и положила карты на стол.

— Четыре взятки — роббер, — объявила она. — По-моему, мне повезло, что с такими картами я взяла четыре взятки.

— Повезло, — проворчал Джеральд Уэйд, он отодвинул стул и присоединился к остальным, собравшимся у камина. — Она называет это везением! С этой женщиной надо держать ухо востро.

Леди Кут собирала банкноты и серебро.

— Я знаю, я играю неважно, — говорила она печальным голосом, в котором, однако, сквозило удовлетворение, — но сегодня мне положительно везло.

— Ты никогда не будешь хорошо играть в бридж, Мария, — заявил сэр Освальд.

— Не буду, дорогой, — согласилась леди Кут. — Знаю, что не буду. Ты всегда мне это говоришь. А я так стараюсь!

— Еще как старается! — проговорил Джеральд Уэйд шепотом. — И даже не таится. Готова положить вам голову на плечо, если иначе ей не заглянуть к вам в карты!

— Знаю, что стараешься, — согласился сэр Освальд. — Просто ты ничего не смыслишь в картах.

— Да, дорогой, — ответила леди Кут. — Ты всегда это говоришь. А знаешь, Освальд, ты должен мне еще десять шиллингов.

— Разве? — удивился сэр Освальд.

— Да. Тысяча семьсот — это значит восемь фунтов десять шиллингов. А ты дал мне только восемь фунтов.

— Боже мой! — сказал сэр Освальд. — Извини, пожалуйста.

Леди Кут печально улыбнулась и забрала недостающую купюру. При всей своей любви к мужу, она не могла допустить, чтобы он обсчитал ее на десять шиллингов.

Сэр Освальд отошел к стоявшему в стороне столику и налил себе виски с содовой. В половине первого все пожелали друг другу спокойной ночи.

Сообщать о развитии событий поручили Ронни Деверуксу, комната которого соседствовала со спальней Джеральда Уэйда. Без четверти два Ронни осторожно вышел из своей комнаты и стал тихо стучать во все двери. Участники операции в пижамах и ночных рубашках, шушукаясь и толкая друг друга, высыпали в коридор.

— Он потушил свет минут двадцать назад, — сообщил Ронни хриплым шепотом. — Я уж думал, он так и не ляжет никогда. Только что я заглянул к нему в дверь. По-моему, он сладко спит. Что будем делать?

Все снова торжественно вытащили будильники.

— Нельзя же всем туда вваливаться. Слишком много шума будет. Надо, чтобы пошел кто-то один, а остальные передадут ему все эти штуки из дверей.

Начались горячие споры, кто именно пойдет в спальню.

Трем девушкам было отказано сразу по причине того, что они начнут хихикать. Билла Эверсли отвергли из-за его высокого роста, большого веса и тяжелой походки, а также в связи с присущей ему неуклюжестью, но это последнее обвинение он с гневом опротестовал. Тогда предложили выбрать Джимми Тесиджи и Ронни Деверукса, но в конце концов подавляющее большинство высказалось в пользу Руперта Бейтмена.

— Шимп — это как раз то, что нужно, — согласился Джимми. — Он ведь ходит, как кошка, отродясь так ходил. И потом, если Джерри вдруг проснется, Шимп сразу сообразит, какую глупость сморозить. Знаете, что-нибудь такое обтекаемое, чтобы успокоить Джерри и не вызвать подозрений.

— Что-нибудь изысканное, — задумчиво подсказала Тапка.

— Вот именно, — поддержал ее Джимми.

Шимп выполнил поручение быстро и ловко. Осторожно открыв дверь в спальню, он исчез в царившей там темноте с двумя самыми большими будильниками. Минуты через две он снова возник на пороге, ему вручили еще два будильника, а потом еще два раза по два. Наконец он вернулся в коридор. Все замерли и прислушались, стараясь не проронить ни звука. До них доносилось мерное дыхание Джеральда Уэйда, и, перекрывая, прерывая, а иногда и полностью заглушая его, громко, победоносно и бесстрастно тикали все восемь будильников мистера Маргатройда.

ГЛАВА III

НЕУДАВШАЯСЯ ШУТКА

— Уже двенадцать, — разочарованно заметила Тапка.

Шутка, как таковая, пожалуй, не удалась. Правда, будильники не подвели. Первый взревел, словно с цепи сорвался, от его оглушительного звона Ронни Деверукс скатился с кровати, решив, что настал день Страшного Суда. Если рев будильника так сотрясает соседнюю комнату, то каково же там, где он неистовствует? Ронни поспешил в коридор и прижался ухом к дверной щели.

Он ожидал услышать проклятия, не сомневался, что услышит, и ждал их с сочувствием. Но не услышал ничего. В комнате тикали часы — громко, нагло, раздражающе. Вот взревел второй будильник, он трезвонил так резко и душераздирающе, что привел бы в бешенство даже глухого.

Сомнений не было — часы выполнили свою задачу добросовестно. Они сработали так, как обещал, расхваливая их, мистер Маргатройд, и даже лучше, но, видно, в лице Джеральда Уэйда они встретили достойного соперника.

Заговорщики приуныли.

— Этот молодчик — какое-то чудище, — проворчал Джимми Тесиджи.

— А может, он подумал, что где-то звонит телефон, перевернулся на другой бок и снова заснул? — предположила Элен (или Нэнси?).

— Мне это кажется весьма странным, — серьезно заметил Руперт Бейтмен. — По-моему, ему необходимо обратиться к врачу.

— Наверное, что-то с барабанными перепонками, — с надеждой предположил Билл.

— Если вы спросите меня, — сказала Тапка, — то я думаю, он просто нас разыгрывает. Конечно, будильник его разбудил. И теперь он хочет оставить нас в дураках, делает вид, будто ничего не слышал.

— А это мысль! — подхватил Билл.

— Просто он слишком изыскан, вот в чем дело, — продолжала Тапка. — Вот увидите, сегодня он еще больше опоздает к завтраку, чтобы нас проучить.

А так как на часах было уже сколько-то минут первого, то все пришли к мысли, что версия Тапки справедлива. Сомневался только Ронни Деверукс.

— Вы забыли, я же был рядом с его дверью, когда зазвонил первый будильник. Что бы там Джерри потом ни придумал, в первый-то момент он должен был удивиться. И уж как-то он это проявил бы. Где ты поставил будильники, Шимп?

— На столике, возле самого его уха, — сказал мистер Бейтмен.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны, — одобрил Ронни. — А теперь скажи мне, — обернулся он к Биллу, — если бы в нескольких дюймах от твоего уха вдруг заревел во всю мочь огромный будильник, да еще в полседьмого утра, что бы ты, интересно, сказал?

— Господи, — ответил Билл, — да я бы сказал… — Он вдруг осекся.

— Вот именно, — обрадовался Ронни. — И я тоже. И любой. Сработал бы, что называется, примитивный инстинкт. А с Джерри этого не случилось. Так что я считаю, Шимп прав, как всегда. У Джерри какое-то непонятное заболевание барабанных перепонок.

— Уже двадцать минут первого, — заметил кто-то из девушек.

— А по-моему, — медленно проговорил Джимми, — это уже слегка переходит границы, вам не кажется? Я хочу сказать, что шутка есть шутка. Но все зашло чересчур далеко. И уже немного жестоко по отношению к Кутам.

Билл посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что как бы там ни было, — сказал Джимми, — а на Джерри это не похоже.

Он не мог выразить словами то, что думал. Да и не хотел говорить лишнего, и все-таки… Он заметил, что Ронни смотрит на него. И что Ронни насторожился.

В эту минуту в комнату вошел Тредвелл и нерешительно огляделся.

— Я думал, мистер Бейтмен здесь, — объяснил он извиняющимся голосом.

— Только что вышел на террасу, — сказал Ронни. — Я не могу помочь?

Тредвелл перевел взгляд с него на Джимми, потом снова посмотрел на Ронни. И оба молодых человека вышли за ним в холл, словно он их пригласил. Тредвелл тщательно прикрыл за собой дверь столовой.

— Ну что? — спросил Ронни. — В чем дело?

— Мистер Уэйд, сэр, не спустился к завтраку. И я взял на себя смелость послать в его комнату Уильямса.

— Так…

— Уильямс только что прибежал вниз, страшно испуганный, сэр. — Тредвелл помедлил; помедлил, чтобы их подготовить. — Боюсь, сэр, что несчастный молодой джентльмен скончался во сне.

Джимми и Ронни уставились на него.

— Ерунда! — воскликнул наконец Ронни. — Этого… этого… не может быть! Джерри… — Лицо его вдруг исказилось. — Я… я… побегу наверх и взгляну сам! Этот болван Уильямс наверняка что-то перепутал.

Тредвелл предостерегающе протянул руку, чтобы его задержать. Со странным неестественным ощущением, как будто он наблюдает со стороны, Джимми понял, что дворецкий уже обо всем позаботился.

— Нет, сэр, Уильямс ничего не напутал. Я уже послал за доктором Картрайтом, а пока взял на себя смелость и перед тем, как доложить о происшедшем сэру Освальду, запер дверь. Теперь мне надо найти мистера Бейтмена.

Тредвелл поспешно ушел. Ронни словно оцепенел.

— Джерри, — пробормотал он тихо.

Джимми взял приятеля под руку и через боковую дверь вывел на уединенную часть террасы. Там он посадил его на стул.

— Держись, дружище, — ободряюще сказал Джимми. — Сейчас тебе полегчает.

Но сам смотрел на Ронни с некоторым любопытством. Он и не предполагал, что Ронни был так дружен с Джерри Уэйдом.

— Бедняга Джерри, — сказал он задумчиво. — Если уж кто и казался здоровяком, так это он.

Ронни кивнул.

— Теперь вся эта история с будильниками выглядит совсем скверно, — продолжал Джимми. — Удивительно, право, как часто фарс смешивается с трагедией.

Он говорил, что взбредет в голову, лишь бы дать Ронни время овладеть собой. Ронни сделал нетерпеливое движение.

— Скорей бы врач приехал. Я хочу знать…

— Знать что?

— Почему он… почему он умер.

Джимми поджал губы.

— Сердце? — спросил он наобум.

Ронни коротко презрительно хохотнул.

— Слушай, Ронни, — сказал Джимми.

— Что?

— Ты же не думаешь… не предполагаешь… не воображаешь же ты, что… ну как бы это сказать? Что ему проломили голову или что-нибудь в этом роде? Ведь Тредвелл почему-то запер дверь?

Джимми казалось, что на его слова следовало отозваться, но Ронни по-прежнему смотрел в одну точку.

Джимми покачал головой и погрузился в молчание. Он не знал, что можно сделать, оставалось ждать. И он ждал.

Их уединение нарушил Тредвелл.

— С вами хочет поговорить врач, джентльмены, он в библиотеке, прошу вас, сэр.

Ронни вскочил со стула. Джимми последовал за ним.

Доктор Картрайт был худой и энергичный молодой человек с умным лицом. Он поздоровался с ними кивком головы. Их представил Шимп, который выглядел еще более серьезным, чем обычно, казалось, у него даже очки стали больше.

— Я так понял, что вы были близким другом мистера Уэйда, — обратился врач к Ронни.

— Самым близким.

— Гм. Ну что ж. Дело представляется совершенно ясным. Печально, конечно. Такой здоровый молодой человек. Вы не знаете, у него была привычка принимать таблетки, чтобы заснуть?

— Чтобы заснуть? — изумился Ронни. — Да он всегда спал как сурок.

— И вы не слышали от него жалоб на бессонницу?

— Никогда.

— Что ж. Факты — упрямая вещь. Наверное, будет следствие. Боюсь, что все-таки будет.

— Отчего он умер?

— Тут сомневаться не приходится. Я бы сказал — передозировка хлорала. Таблетки валялись около кровати. Да и пузырек со стаканом были тут же. Все это, конечно, очень грустно.

Джимми задал вопрос, который, как он чувствовал, готов был сорваться с дрожащих губ Ронни, но тот почему-то никак не мог его произнести:

— А тут не может быть какой-то нечистой игры?

Доктор быстро взглянул на него:

— Почему вы так думаете? У вас есть причины подозревать, так, что ли?

Джимми посмотрел на Ронни. Если Ронни что-то знает, то самое время сказать об этом. Но к его удивлению, Ронни покачал головой.

— Никаких причин, — отчеканил он.

— А самоубийство?

— Разумеется, нет.

Ронни говорил убежденно. Однако врач такой уверенности не испытывал.

— Может быть, вам известно о каких-то его неприятностях? Были у него денежные затруднения?

Ронни снова покачал головой.

— Теперь насчет его родственников. Их надо известить.

— У него есть сестра. Вернее, сводная сестра. Живет в Дин Прайори, милях в двадцати отсюда. Когда Джерри уезжал из Ломлена, он жил у нее.

— Да, — протянул доктор, — ей надо сообщить.

— Давайте я поеду, — вызвался Ронни. — Дело неприятное, но ничего не попишешь, — он повернулся к Джимми. — Ты ведь ее знаешь, правда?

— Слегка. Танцевал с ней раза два.

— Тогда поедем на твоей машине, если не возражаешь. Я не смогу встретиться с ней один на один.

— Хорошо, — согласился Джимми. — Я и сам хотел это предложить. Пойду заведу свою старую колымагу.

Он был рад, что можно чем-то заняться. Поведение Ронни озадачило его. Что он знает или хотя бы подозревает? И почему не сообщил о своих подозрениях врачу?

Вскоре два друга на машине Джимми уже неслись по дороге, бесшабашно пренебрегая такими пустяками, как ограничение скорости.

— Джимми, — сказал наконец Ронни, — мне кажется, теперь у меня нет друга, кроме тебя.

— Так, — протянул Джимми. — И что из этого следует?

Тон был ворчливый.

— Я хотел бы тебе кое-что сказать. Кое-что, что тебе следует знать.

— Про Джерри Уэйда?

— Да, про Джерри Уэйда.

Джимми молчал.

— Ну? — спросил он в конце концов.

— Не знаю, имею ли я право, — сказал Ронни.

— Почему?

— Я связан своего рода обещанием.

— Вот как! Тогда лучше не говори.

Наступило молчание.

— И все же мне бы хотелось… Понимаешь, Джимми, ты ведь соображаешь лучше, чем я.

— Ну, это не так трудно, — последовал немилосердный ответ.

— Нет, не могу, — вдруг сказал Ронни.

— И не надо, — отозвался Джимми. — Тебе видней.

После долгой паузы Ронни спросил:

— Какая она?

— Кто?

— Эта девушка? Сестра Джерри.

Джимми некоторое время молчал, а когда заговорил, голос у него почему-то слегка изменился.

— Она… мировая девица. Как бы тебе сказать… сногсшибательная.

— Джерри был к ней очень привязан. Ей… ей будет нелегко.

— Да, поручение паршивое.

Они молчали до самого Дин Прайори.

— Мисс Лорейн, — сказала им горничная, — сейчас в саду. Может быть, вы хотите поговорить с миссис Коукер?

Джимми весьма красноречиво объяснил, что они не хотят говорить с миссис Коукер.

— Кто это миссис Коукер? — спросил Ронни, когда они шли по довольно запущенному саду.

— Старая карга. Она живет с Лорейн.

Молодые люди дошли до вымощенной дорожки. В конце ее они увидели девушку с двумя черными спаниелями. Невысокую девушку, одетую в старый твидовый костюм, совсем не такую, какую ожидал увидеть Ронни. И совсем не такую, какие обычно нравились Джимми.

Придерживая одну из собак за ошейник, она шла по дорожке им навстречу.

— Здравствуйте! — сказала она. — Не обращайте внимания на Элизабет. Просто у нее щенки и она очень подозрительна.

Девушка держалась естественно, и, когда, улыбаясь, она подняла на них глаза, на щеках ее заиграл слабый румянец цвета лесной розы. Глаза были темно-голубые, как васильки.

Внезапно они округлились, что в них было? Тревога? Как будто она догадалась.

Джимми поспешно заговорил:

— Это — Ронни Деверукс, мисс Уэйд. Вы, наверное, наслышаны о нем от Джерри.

— О да! — Она повернулась к Ронни с милой, приветливой и доброй улыбкой. — Вы оба гостите в Чимнизе, правда? А почему вы не привезли с собой Джерри?

— Мы… э… не могли, — начал было Ронни и замолчал.

И снова Джимми увидел в ее глазах испуг.

— Мисс Уэйд, — сказал он, — боюсь, у нас, как бы это сказать… дурные вести.

Она сразу насторожилась.

— Джерри?

— Да, Джерри. Он…

Девушка с неожиданной страстью топнула ногой:

— Да говорите! Говорите же! — и вдруг повернулась к Ронни. — Скажите мне вы.

Джимми почувствовал, как его кольнула ревность, и мгновенно понял то, в чем до сих пор не позволял себе признаваться. Он понял, почему и Элен, и Нэнси, и Тапка — были для него просто «девушки» и ничего больше.

Он вполуха слышал, как Ронни сурово произнес:

— Да, мисс Уэйд. Я скажу вам. Джерри умер.

Мужества ей было не занимать. У нее только перехватило дыхание, и она отступила на шаг, но уже минуты через две стала задавать вопросы, настойчивые и точные: как? когда?

Ронни старался отвечать ей как можно мягче.

— Снотворное? Джерри?

По ее голосу было ясно, что она не верит. Джимми посмотрел на нее чуть ли не предостерегающе. Он вдруг почувствовал, что девушка в своем неведении может сказать лишнее.

В свою очередь он, как можно осторожнее, объяснил, что потребуется следствие. Она содрогнулась. Они предложили ей поехать вместе с ними в Чимниз, но она отказалась, однако обещала, что приедет позже. У нее есть машина.

— Просто мне хотелось бы… сначала немного побыть одной, — объяснила она дрогнувшим голосом.

— Понимаю, — сказал Ронни.

— Правильно, — подхватил Джимми.

Они смотрели на нее, ощущая себя неуклюжими и беспомощными.

— Большое спасибо вам обоим за то, что вы приехали.

Молодые люди возвращались в Чимниз молча, между ними возникла какая-то натянутость.

— Боже! Ну и выдержка у нее! — восхитился Ронни.

Джимми согласился.

— Джерри был мне другом, — сказал Ронни. — Теперь я должен за ней присматривать.

— Пожалуй! Конечно!

Больше никто из них не произнес ни слова.

В Чимнизе Джимми поджидала леди Кут, вся в слезах.

— Бедный мальчик! — причитала она. — Бедный мальчик!

Джимми произнес все подобающие в данном случае слова, какие только мог придумать.

Леди Кут долго, с мельчайшими подробностями, рассказывала ему, как умирали ее многочисленные любимые друзья. Джимми с сочувственным видом слушал, пока ему не представился случай улизнуть так, чтобы не оскорбить ее чувств. Он бегом поднялся по лестнице и увидел, как из комнаты Джерри Уэйда выходит Ронни. Вид у Ронни был такой, словно Джимми застал его врасплох.

— Заходил взглянуть на Джерри, — объяснил он. — Ты зайдешь?

— Не думаю, — ответил Джимми, который, как все здоровые молодые люди, питал естественное отвращение к любым напоминаниям о смерти.

— По-моему, все его друзья должны.

— Да? Ты так считаешь? — переспросил Джимми и отметил про себя, что во всей этой истории Ронни Деверукс ведет себя как-то странно.

— Конечно. В знак уважения.

— Ну, если так, иду, — вздохнул Джимми и прошел в комнату, стиснув зубы.

Комната была прибрана, все расставлено по местам, на покрывале лежали белые цветы.

Джимми, волнуясь, бросил беглый взгляд на застывшее лицо. Неужели это — розовощекий, похожий на херувима Джерри Уэйд? Это неподвижное, исполненное покоя, мертвое тело? Его передернуло.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда взгляд его скользнул по каминной полке, и Джимми в удивлении остановился. На полке в ряд стояли будильники. Он быстро вышел. Ронни ждал его.

— Как будто спокойно спит… ну и все такое. Не повезло ему, — пробормотал Джимми.

А потом спросил:

— Слушай, Ронни, кто это так выставил будильники, все в ряд?

— Откуда я знаю? Кто-то из слуг, наверно.

— Странно, — сказал Джимми. — Их там семь, а не восемь. Одного нет. Ты заметил?

Ронни пробормотал что-то нечленораздельное.

— Семь вместо восьми, — нахмурился Джимми. — Интересно, почему?

ГЛАВА IV

ПИСЬМО

— Безответственность, вот как я это называю, — заявил лорд Катерхем.

Он говорил тихо и грустно и, кажется, был доволен найденным определением.

— Да, полнейшая безответственность. Я часто убеждаюсь, что эти выбившиеся из низов люди совершенно безответственны. Очень может быть, именно поэтому им и удается сколотить такие состояния.

Он выглянул в окно и скорбно поглядел на доставшиеся ему в наследство угодья, во владение которыми он снова вступил сегодня.

Его дочь — леди Эйлин Брент, известная среди друзей и в обществе под прозвищем Юла, рассмеялась.

— Ну ты-то, конечно, никогда не сколотил бы большого состояния, — заметила она безжалостно, — хотя тоже неплохо поживился, заманив сюда этого старика Кута. Какой он, кстати? Представительный?

— Да, из таких внушительных мужчин, — слегка содрогаясь, пояснил лорд Катерхем. — Красное квадратное лицо, седые волосы. Привык командовать, про таких говорят «сильная личность». Ну, словом, представь себе, что получилось бы, если бы вдруг ожил паровой каток.

— Порядком утомительный? — сочувственно спросила Юла.

— Ужасно утомительный. Перегружен всякими наводящими тоску добродетелями вроде умеренности и пунктуальности. Не знаю, кто хуже — сильные личности или серьезные политики. Мне-то всегда больше по душе беззаботные бездельники.

— Беззаботный бездельник не смог бы заплатить тебе цену, которую ты заломил за этот старый мавзолей.

Лорд Катерхем поморщился.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты употребляла такие слова, Юла. К тому же мы отклонились от темы.

— Не понимаю, почему ты принимаешь это так близко к сердцу, — сказала Юла. — В конце концов, все люди где-то умирают.

— Но не обязательно у меня в доме, — ответил лорд Катерхем.

— А почему бы и нет? Сколько уже тут умерло? Множество древних прадедушек и прабабушек.

— Ну, это совсем другое дело, — возразил лорд Катерхем. — Брентам и положено умирать здесь, они не в счет. И кроме того, я решительно возражаю против всяких следствий. Скоро эти следствия станут местной традицией. Это уже второе. Помнишь, какой был шум четыре года назад? За тот раз, кстати сказать, я должен целиком и полностью благодарить Джорджа Ломакса.

— А теперь ты винишь во всем этот несчастный паровой каток — старого Кута. Уверена, он был так же раздосадован, как и все остальные.

— Полная безответственность, — упрямо повторил лорд Катерхем. — Людей, которые способны такое выкинуть, нельзя оставлять на ночь. Можешь говорить все, что тебе угодно, Юла, но я следствий не люблю. Никогда не любил и не полюблю, ручаюсь тебе.

— Но ведь сейчас все не так, как в прошлый раз, — стала утешать его Юла. — Сейчас же это не убийство.

— Вполне может быть и убийство, если судить по жуткой панике, которую поднял этот тупица инспектор. Он не забыл то дело четырехлетней давности. Воображает, будто все смерти, которые случаются в этом доме, непременно связаны с какими-то грязными махинациями и чреваты важными политическими последствиями. Ты не представляешь, какой он тут устроил тарарам. Мне Тредвелл рассказывал. Искал отпечатки пальцев всюду, где только можно вообразить. И нашел, да только, разумеется, это оказались пальцы самого умершего. Дело яснее ясного. Вопрос только — самоубийство это или несчастный случай, но это уже другой разговор.

— Я однажды видела Джерри Уэйда, — сказала Юла. — Он приятель Билла. Он бы тебе понравился, отец. Никогда не встречала более беззаботного бездельника.

— Вряд ли мне может понравиться тот, кто является в мой дом и умирает здесь с единственной целью мне досадить, — упрямо сказал лорд Катерхем.

— Но я не могу себе представить, чтобы кто-то хотел его убить, — продолжала размышлять Юла. — Это просто абсурд.

— Конечно, абсурд, — согласился лорд Катерхем. — И всем это понятно, кроме нашего идиота инспектора Реглана.

— По-моему, охота за отпечатками пальцев делает его важной персоной в собственных глазах, — продолжала утешать отца Юла. — Но, как бы то ни было, они же занесли это в графу «смерть от несчастного случая», правда?

Лорду Катерхему ничего не оставалось, как согласиться.

— Им пришлось пощадить чувства его сестры.

— А у Джерри есть сестра? Я не знала.

— Кажется, сводная. Гораздо моложе его. Старый Уэйд сбежал с ее матерью, он постоянно такое вытворял. Его привлекали только те женщины, которые принадлежали другим.

— Рада, что хоть этой дурной привычки у тебя нет, — вставила Юла.

— Я всегда вел очень респектабельную, богобоязненную жизнь, — сказал лорд Катерхем. — Просто невероятно, как мало зла я причиняю людям, а меня не могут оставить в покое. Разве что…

Он замолчал, потому что Юла вдруг устремилась на террасу.

— Макдональд! — позвала она громким, властным голосом.

Император приблизился. На его физиономии возникло нечто, отдаленно напоминающее приветливую улыбку, однако естественная для садовников мрачность тут же согнала ее.

— Ваша милость? — спросил Макдональд.

— Как вы? — спросила Юла.

— Не слишком-то хорошо, — ответил Макдональд.

— Я хочу поговорить с вами насчет площадки для игры в кегли. Лужайка ужасно заросла. Пусть кто-нибудь ею займется, ладно?

Макдональд с сомнением покачал головой.

— Тогда придется забрать Уильяма с нижнего бордюра, миледи.

— Да ну его, этот нижний бордюр, — сказала Юла. — Пусть сразу и начинает. И вот еще что, Макдональд…

— Да, миледи?

— Давайте сорвем немного винограда из дальней оранжереи. Я знаю, еще, как всегда, не время. Но мне все равно хочется. Договорились?

Юла вернулась в библиотеку.

— Извини, отец, — сказала она. — Мне надо было поймать Макдональда. Ты хотел что-то сказать?

— По правде говоря, хотел, — ответил лорд Катерхем. — Но это не имеет значения. А о чем ты беседовала с Макдональдом?

— Пробовала излечить его от мысли, что он — Бог Всемогущий. Но это — задача невыполнимая. Видно, Куты были ему противопоказаны. Ведь Макдональду с высокой горы наплевать даже на самый мощный из всех паровых катков. А как выглядит леди Кут?

Лорд Катерхем немного подумал над вопросом.

— Очень похожа на то, как я представляю себе миссис Сиддонс, — сказал он наконец. — Полагаю, она обожала участвовать в любительских спектаклях. По-моему, ее очень расстроила история с будильниками.

— С будильниками?

— Тредвелл мне только что об этом рассказывал. Вроде бы собравшиеся здесь гости задумали какую-то шутку. Купили кучу будильников и спрятали их в комнате Джерри Уэйда. А потом, естественно, нашли беднягу мертвым. Так что все обернулось весьма скверно.

Юла кивнула.

— Тредвелл рассказал еще всякие странности про эти будильники, — продолжал лорд Катерхем, теперь уже с явным удовольствием. — Оказалось, потом, когда Уэйд уже умер, кто-то собрал все эти часы и поставил в ряд на каминной полке.

— Ну и что такого? — удивилась Юла.

— Я тоже не вижу ничего особенного, — согласился лорд Катерхем. — Но, очевидно, вокруг этого возник какой-то шум. Видишь ли, неизвестно, кто это сделал. Допросили всех слуг, и те поклялись, что не прикасались к проклятым будильникам. В общем, просто загадка. Потом следователь начал задавать свои вопросы на дознании, а ты сама знаешь, как трудно что-нибудь объяснить людям подобного сорта.

— Да уж, — согласилась Юла.

— Тем более, — продолжал лорд Катерхем, — постфактум очень трудно восстановить связь событий. Я, например, не понял и половины того, о чем толковал Тредвелл. Кстати, Юла, этот незадачливый молодой человек умер в твоей комнате.

Юла скорчила гримасу.

— Надо же было ему выбрать именно мою комнату, — сказала она с явным негодованием.

— Вот я о том и говорю, — торжествующе поддержал ее лорд Катерхем. — Безответственность. Теперь все стали совершенно безответственными.

— Мне, впрочем, все равно, — храбро сказала Юла. — Какая разница?

— А мне не все равно, — заявил ее отец. — Отнюдь! Начнут сниться всякие ужасы — призрачные руки, звон цепей.

— Между прочим, — отозвалась Юла, — в твоей кровати умерла прабабкина сестра Селина. Странно, что над тобой не парит ее призрак.

— Иногда парит, — поежился лорд Катерхем. — Особенно, когда поем омара.

— А я, слава Богу, не суеверна, — объявила Юла.

И все же, сидя вечером у себя в комнате перед камином, она невольно обращалась мыслями к Джерри Уэйду. Невероятно, чтобы этот веселый, беззаботный юноша, так любивший жизнь, мог сознательно с нею расстаться. Нет, тут, наверное, надо искать другое объяснение. Захотел принять снотворное и по ошибке принял больше, чем нужно. Все это возможно. Юла не считала, что Джерри страдал от избытка умственных способностей.

Она задержалась взглядом на каминной полке и сразу вспомнила историю с будильниками. Ее горничную просто распирало от подробностей, тем более, ей только что поведала обо всем одна из служанок. Горничная-то и упомянула о детали, которой, судя по всему, не придал особого значения Тредвелл, когда докладывал лорду Катерхему о происшедшем, но любопытство Юлы это подстегнуло.

На каминной полке были аккуратно поставлены в ряд семь будильников. А восьмой нашли в саду на лужайке, очевидно, его выбросили в окно.

Теперь Юла ломала себе над этим голову. Зачем было выбрасывать будильник? Ей это казалось совершенно бессмысленным. Она могла допустить, что какая-то из служанок решила аккуратно расставить часы на каминной полке, а потом, испугавшись допросов, побоялась в этом признаться. Но уж, конечно, ни одна служанка не стала бы выбрасывать будильник из окна.

Может быть, часы выкинул сам Джерри, когда его разбудил первый резкий звонок? Но нет, это опять-таки невозможно. Юла вспомнила, что, как она слышала, смерть наступила рано утром, а до этого он некоторое время был без сознания.

Юла нахмурилась. Действительно странная история с этими будильниками. Надо бы разыскать Билла Эверсли. Она знала, что он тоже был тогда среди гостей. Сказано — сделано, такое уж у Юлы было правило. Она встала и пошла к бюро. Оно было инкрустированное, а крышка откидывалась назад. Юла села, достала лист почтовой бумаги и написала: «Дорогой Билл».

Она остановилась и решила выдвинуть столик. Но, как это часто бывало и раньше, доску заело. Юла нетерпеливо дергала ее, но та не поддавалась. Девушка вспомнила, что однажды так уже было, доска долго не выдвигалась и оказалось, что в дальнем углу застрял конверт. Тогда Юла взяла тонкий разрезательный нож и просунула его в узкую щель. Ей повезло, из щели показался уголок белой бумаги. Юла подцепила его и вытянула. Это была порядком измятая первая страница какого-то письма.

Прежде всего взгляд Юлы задержался на дате. Большая размашисто выведенная цифра так и бросалась в глаза.

— Двадцать первое сентября, — медленно прочитала Юла. — Ну конечно же, это…

И осеклась. Да, она не ошиблась. Все так и есть. Двадцать второго сентября Джерри Уэйда нашли мертвым. Значит, это письмо он написал вечером, как раз накануне трагедии.

Юла разгладила письмо и прочитала его. Оно не было закончено.

Моя дорогая Лорейн!

Я вернусь в среду. Чувствую себя роскошно и вполне доволен собой и всем вокруг. Ужасно хочется тебя увидеть. И вот что: забудь о том, что я говорил тебе об этой истории с «Семью Циферблатами». Я думал, что это так или иначе сведется к шутке, но не тут-то было, как раз наоборот. Ругаю себя, что вообще заговорил с тобой об этом — в такие игры разрешается играть только взрослым. Так что забудь об этом, поняла?

Надо бы сказать тебе еще кое-что, но я так хочу спать, что глаза слипаются.

Да, что касается Ларчера, то я думаю…

На этом письмо обрывалось.

Юла сидела, нахмурившись. «Семь Циферблатов». Где это? Кажется, в каком-то довольно обшарпанном районе Лондона. Слова «Семь Циферблатов» напоминали ей что-то еще, но сейчас она не могла сообразить, что именно. Зато ее внимание привлекли две фразы: «Чувствую себя роскошно» и «так хочу спать, что глаза слипаются».

Одно с другим не вязалось. Никак! Ведь именно в тот вечер Джерри Уэйд принял такую дозу хлорала, что больше не проснулся. А если то, что он написал в письме, правда, то с чего бы он стал принимать снотворное?

Юла покачала головой. Она оглядела комнату и поежилась. Что если сейчас Джерри следит за ней… Он же здесь умер…

Она сидела не шевелясь. Тишину нарушало только тиканье ее маленьких золотых часов. Звук казался неестественно громким и многозначительным.

Юла посмотрела на каминную полку. Перед ее мысленным взором встала четкая картина. На кровати лежит умерший, а семь будильников на камине продолжают тикать — они тикают и тикают, громко, зловеще, не умолкая…

ГЛАВА V

ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ

— Отец! — Юла открыла дверь и, заглянув в святая святых лорда Катерхема, объявила: — Я еду в город на «испано-сюизе». Терпеть здешнюю скуку выше моих сил.

— Мы же только вчера вернулись, — укоризненно заметил лорд Катерхем.

— Знаю. А мне кажется, прошло сто лет. Я и забыла, какая тоска жить за городом.

— Не могу с тобой согласиться, — сказал лорд Катерхем. — Здесь так покойно, вот именно — покойно. И чрезвычайно удобно. Если бы ты только знала, как мне важно, что я вернулся к Тредвеллу. Этот человек знает до тонкостей, как сделать, чтобы мне было удобно. Только сегодня утром сюда заходили справиться, нельзя ли у нас устроить совещание труппы девушек-гидов…

— Не труппы, а группы, — прервала его Юла.

— Ну группы-труппы, какая разница? Слово глупое и ничего не означает. Я бы оказался в крайне неудобном положении — пришлось бы отказывать, хотя, по сути дела, отказывать, наверное, не следовало. Но Тредвелл меня выручил. Не помню, что уж он им сказал, что-то крайне изобретательное — ничьих чувств не задел, но угробил эту затею в самом зародыше.

— Комфорта мне мало, — сказала Юла. — Я хочу быть в гуще событий.

— Мало тебе тех, что были у нас четыре года назад? — жалобно спросил лорд Катерхем.

— Мне уже хочется чего-нибудь новенького, — ответила Юла. — Я не жду, что в городе будет страшно интересно, но там хоть не свернешь себе челюсть, зевая.

— Знаю по собственному опыту, — сказал лорд Катерхем, — что тот, кто ищет неприятностей, всегда их находит. — Он зевнул. — Однако надо сознаться, я и сам не прочь сбежать в город.

— Так поехали, — предложила Юла. — Только поскорей, я очень спешу.

Лорд Катерхем, уже привставший со стула, снова сел.

— Ты говоришь, что торопишься? — спросил он с подозрением.

— Ужасно тороплюсь.

— Тогда это решает дело, — сказал лорд Катерхем. — Я не еду. Ехать с тобой в «испано-сюизе», да еще если ты спешишь… Нет, нет, для пожилого человека это слишком. Я остаюсь.

— Как тебе угодно, — ответила Юла и умчалась.

Ее место занял Тредвелл.

— Вас очень хотел бы видеть викарий, милорд, к сожалению, возникли какие-то сложности со статусом бригады скаутов.

Лорд Катерхем застонал.

— Но мне показалось, милорд, будто вы заметили за завтраком, что утром собираетесь прогуляться в деревню и обсудить с викарием этот вопрос?

— Вы ему это сказали? — с надеждой спросил лорд Катерхем.

— Да, милорд. И он удалился, даже, если позволите так выразиться, со всех ног. Надеюсь, я поступил правильно, милорд?

— Конечно, Тредвелл. Вы всегда все делаете правильно. Вы не сможете ошибиться, даже если очень постараетесь.

Тредвелл милостиво улыбнулся и ушел.

Тем временем Юла нетерпеливо сигналила у закрытых ворот, к которым стрелой мчалась выскочившая из сторожки девочка, а мать, бежавшая за ней следом, приговаривала:

— Скорей, Кэтти! Это, видно, ее милость. Вечно спешит, как на пожар!

Юла действительно всегда спешила, особенно когда вела машину. У нее был опыт и крепкие нервы, за рулем она чувствовала себя уверенно, в противном случае ее лихая езда уже не раз могла бы привести к аварии.

Стоял свежий октябрьский день, в синем небе сияло солнце. От бодрящего ветра щеки у Юлы раскраснелись, и к ней снова вернулась ее жизнерадостность.

Утром она отправила незаконченное письмо Джерри Уэйда его сестре в Дин Прайори, приписав несколько строчек от себя. Сейчас, при свете дня, странное чувство, которое вызвала в ней находка, несколько сгладилось, но Юла по-прежнему полагала, что необходимо выяснить обстоятельства, связанные с этим письмом. Она собиралась разыскать где-нибудь Билла Эверсли и выжать из него все подробности об уикэнде в Чимнизе, закончившемся так трагически.

А между тем утро было великолепное. Юла чувствовала себя прекрасно, и «испано-сюиза» летела, как мечта.

Стоило Юле нажать ногой на акселератор, и машина сразу же откликалась. Миля за милей оставались позади, перекрестков было мало, расстояния между ними большие, и перед Юлой простиралась длинная пустая дорога.

И вдруг, совершенно неожиданно, из-за изгороди на дорогу вышел, пошатываясь, какой-то человек. Остановить машину уже не было никакой возможности. Юла изо всех сил вывернула руль и подала машину вправо. Машина едва не угодила в кювет и остановилась на самом краю. Маневр был опасный, однако он удался. Юла почти не сомневалась, что не задела человека. Но оглянувшись, почувствовала, как где-то внутри ее исправно работающего организма что-то оборвалось. Машина не наехала на человека, но, видно, все-таки ударила его. Он лежал на дороге лицом вниз и был пугающе неподвижен.

Юла выскочила из машины и бросилась к нему. Пока еще ей не случалось никого сбивать, если не считать двух-трех заблудившихся кур. Неважно, что несчастный случай произошел не по ее вине. По всей вероятности, человек был пьян, но так или иначе погубила его она. В этом Юла была уверена. Тяжелые удары собственного сердца гулко отдавались у нее в ушах, вызывая тошноту.

Юла опустилась на колени возле распростертого тела и осторожно перевернула пострадавшего лицом вверх. Он не вскрикнул, не застонал. Она увидела, что это хорошо одетый молодой человек с довольно приятным лицом и маленькими усиками.

Никаких явных повреждений Юла не заметила, но было очевидно, что человек либо умер, либо умирает. Вдруг у него дрогнули веки и приоткрылись глаза. Страдальческие глаза, карие и жалобные, как у собаки. Похоже, он делал усилия, чтобы заговорить. Юла склонилась над ним.

— Что? — спросила она. — Что?

Она ясно видела, что он старается что-то сказать, напрягается изо всех сил. А она не могла ему помочь, ничего не могла сделать.

В конце концов, она разобрала слова, похожие, скорее, на слабые вздохи:

— Передайте… «Семь Циферблатов»…

— Что? — повторила Юла.

Он хотел произнести какое-то имя, но силы оставили его.

— Кому сказать?

— Скажите… Джимми Тесиджи… — наконец прошептал он, и тут голова его внезапно откинулась и тело обмякло.

Юла села на землю, ее била дрожь. Она никогда не думала, что с ней может случиться такой ужас. У нее на руках умер человек, и убила его она.

Она старалась взять себя в руки. Что делать? Нужен врач — это была ее первая мысль. Кто знает, вдруг человек все-таки не умер, а просто потерял сознание. Инстинктивно она понимала, что этого не может быть, но заставляла себя действовать так, будто надежда есть. Каким-то образом она должна уложить его в машину и отвезти к ближайшему врачу. По этой сельской дороге ездят мало, и помощи здесь ждать неоткуда.

При всей своей хрупкости Юла была очень сильная. Мышцы у нее были стальные. Она подогнала машину как можно ближе к пострадавшему и, собрав все свои силы, стала втаскивать в нее безжизненное тело. Это было ужасно. Юла даже зубы стиснула, но в конце концов ей удалось справиться.

Потом она села за руль и поехала. Мили через две она оказалась в небольшом городке и, спросив дорогу, остановилась возле дома врача.

Доктор Кессель — добродушный человек средних лет, встревожился, когда, войдя в приемную, обнаружил там девушку, которая едва держалась на ногах.

Юла отрывисто заговорила:

— Я… я думаю, я убила человека. Задавила. Он у меня в машине. На улице. Наверное, я… ехала слишком быстро. Я всегда так езжу.

Доктор внимательно посмотрел на нее профессиональным взглядом. Он подошел к полке, налил что-то в стакан и протянул стакан Юле.

— Выпейте-ка, — сказал он. — Вам станет лучше. У вас шок.

Юла послушно выпила, и ее бледное лицо слегка порозовело. Доктор удовлетворенно кивнул:

— Вот и хорошо. А теперь я хочу, чтобы вы спокойно тут посидели. А я пойду и осмотрю пострадавшего. Если бедняге нельзя помочь, я вернусь, и мы все обсудим.

Некоторое время он отсутствовал. Юла не сводила глаз с часов на каминной полке. Пять минут, десять, четверть часа, двадцать минут, да когда же он вернется?

Наконец дверь отворилась, и доктор Кессель снова появился в приемной. Вид у него был совсем другой, Юла заметила это сразу. Он помрачнел и казался озабоченным, к тому же держался он как-то странно, словно старался скрыть волнение.

— А теперь, молодая леди, — сказал доктор, — давайте все обсудим. Вы говорите, что наехали на этого человека. Расскажите мне, как это произошло.

Юла рассказала как можно подробнее. Доктор с большим вниманием следил за ее рассказом.

— Значит, так: ваша машина не наехала на него?

— Нет. По правде сказать, я даже подумала, что вообще его не задела.

— Он пошатывался, вы сказали?

— Да, я подумала, он пьян.

— И он появился из-за изгороди?

— Кажется, там как раз была калитка. Наверное, он вышел из калитки.

Доктор кивнул, откинулся на спинку стула и снял пенсне.

— Я не сомневаюсь, что вы — отчаянный лихач и, скорей всего, в один прекрасный день наедете на какого-нибудь несчастного и лишите его жизни. Но на этот раз вы ни при чем.

— Но… как?

— Машина его даже не задела. Этого человека застрелили.

ГЛАВА VI

СНОВА «СЕМЬ ЦИФЕРБЛАТОВ»

Юла в изумлении смотрела на врача. И постепенно мир, который полчаса назад перевернулся вверх тормашками, снова встал на место. Целых две минуты она сидела молча, но когда заговорила, сраженной паникой девушки не было и в помине, она снова стала самой собой — собранной, деятельной, здравомыслящей.

— Как его могли застрелить? — спросила она.

— Не знаю, — сухо ответил врач. — Но тем не менее застрелили. У него в спине сидит пуля. Произошло внутреннее кровоизлияние, вот вы ничего и не заметили.

Юла кивнула.

— Вопрос в том, — продолжал врач, — кто его застрелил? Вы видели кого-нибудь?

Юла покачала головой.

— Странно, — сказал врач. — Если это был несчастный случай, то можно предположить, что стрелявший подбежал бы оказать помощь, хотя, конечно, он мог и не знать, что произошло.

— Вокруг никого не было, — сказал Юла. — По крайней мере, на дороге.

— Мне кажется, бедняга убегал, и пуля настигла его как раз в калитке, потому-то он и вышел на дорогу, шатаясь. Это были его последние шаги. А выстрел вы слышали?

— Я бы и не могла услышать, в машине шумно.

— Это верно. Он что-нибудь сказал перед смертью?

— Всего несколько слов.

— Что-нибудь, что может пролить свет на трагедию?

— Да нет. Он хотел, чтобы что-то, не знаю что, передали его другу. Ах да! Он упомянул «Семь Циферблатов».

— Гм… — задумался доктор, — для людей его положения это вряд ли подходящий район. Хотя не исключено, что его убийца оттуда. Ну хорошо, сейчас над этим нечего ломать голову. Предоставьте все мне. Я сообщу в полицию. Вам, конечно, придется оставить свою фамилию и адрес, ведь полиция наверняка захочет задать вам какие-нибудь вопросы. Впрочем, пожалуй, вам лучше поехать со мной в участок прямо сейчас. А то они скажут, что мне следовало вас задержать.

Они вдвоем поехали в полицию на машине Юлы. Полицейский инспектор говорил медленно. Он пришел в трепет от фамилии и от адреса Юлы и записал ее заявление с большой тщательностью.

— Мальчишки! — воскликнул он. — Вот это кто! Учатся стрелять! Молодые шалопаи, жестокие и глупые. Вечно палят по птицам, а по сторонам не смотрят, им все равно, что кто-то может оказаться за изгородью.

Врачу такая версия казалась маловероятной, но он решил, что вскоре дело передадут в более умелые руки и нет смысла спорить.

— Фамилия погибшего? — спросил сержант и послюнил карандаш.

— При нем были визитные карточки. Судя по всему, это Рональд Деверукс, он жил в Олбани.

Юла наморщила лоб. Эта фамилия что-то пробудила у нее в памяти. Она была уверена, что слышала ее раньше.

Только на обратном пути в Чимниз, проехав уже полдороги, Юла вспомнила. Ну конечно! Ронни Деверукс. Друг Билла по Министерству иностранных дел. Они же приятели. Он, Билл и еще… ну да, Джерри Уэйд.

Вспомнив это последнее имя, Юла чуть не врезалась в забор. Сначала Джеральд Уэйд, потом Ронни Деверукс. И если смерть Джерри Уэйда еще можно связать с какими-то естественными причинами, скажем, с неосторожностью, то смерть Ронни Деверукса имеет куда более зловещие объяснения.

И тут Юла вспомнила кое-что еще. Семь Циферблатов! Когда умирающий выговорил эти слова, они показались ей смутно знакомыми. Теперь она поняла, почему. О «Семи Циферблатах» упоминал Джерри Уэйд в своем письме к сестре, написанном накануне смерти. Все было как-то связано между собой, но связь эта от Юлы ускользала.

Погрузившись в размышления, Юла снизила скорость, доведя ее до вполне разумных пределов, так что никому бы в голову не пришло, что за рулем сидит по-прежнему она. Приехав в Чимниз, Юла поставила машину в гараж и пошла в дом искать отца.

Лорд Катерхем, лучась от удовольствия, изучал каталог предстоящей распродажи редких изданий и был крайне удивлен, когда увидел дочь.

— Даже тебе, — сказал он, — за такое время не удалось бы доехать до Лондона и вернуться назад.

— Я не попала в Лондон, — объявила Юла. — Я задавила человека.

— Что?

— Оказалось, правда, что не задавила. Он убит выстрелом из ружья.

— Каким образом?

— Не знаю.

— А зачем ты в него стреляла?

— Да я и не думала.

— Нельзя стрелять в людей, — мягко пожурил ее лорд Катерхем. — Не положено. Хотя не могу не заметить, что некоторые просто сами напрашиваются. Но все равно, потом неприятностей не оберешься.

— Я же тебе сказала — застрелила его не я.

— А кто?

— Неизвестно, — ответила Юла.

— Ерунда! — отмахнулся лорд Катерхем. — Так не бывает. Человека застрелили, потом задавили, и никто не виноват. Так не бывает.

— Его никто не давил.

— Мне казалось, ты сама сказала, что задавила.

— Я сказала, потому что сначала так подумала.

— А, у тебя, наверное, шина лопнула, — догадался лорд Катерхем. — Звук напоминает выстрел. Во всяком случае, так утверждают в детективных романах.

— Ты просто несносен, отец! Кролик и тот соображает лучше.

— Ничего подобного, — возмутился лорд Катерхем. — Ты влетаешь сюда с какой-то невероятной дикой историей о человеке, которого застрелили, задавили и еще не знаю что с ним сделали, и ждешь, что я сразу во всем разберусь, как по волшебству.

Юла устало вздохнула.

— Ты только послушай внимательно, — попросила она. — Я постараюсь изложить тебе все доступно, в двух словах…

— Ну, теперь я все понял. Естественно, ты несколько расстроена, дорогая моя. А я не слишком ошибся, когда сказал, что тот, кто ищет неприятностей, обязательно их найдет. Слава Богу, — закончил лорд Катерхем, слегка поежившись, — что я спокойно остался дома.

И он снова взялся за каталог.

— Отец, где находится район «Семь Циферблатов»?

— Где-то в Ист-Энде, по-моему. Я часто видел, что туда идут автобусы, а может, они шли в «Семь Сестер»? Сам я никогда там не был. И слава Богу. Я, знаешь ли, не думаю, что такие закоулки мне понравились бы. Но, как ни странно, я, по-моему, слышал это название в какой-то связи совсем недавно.

— Ты не знаешь такого — Джимми Тесиджи?

Но лорд Катерхем опять погрузился в каталог. Он уже сделал над собой усилие, чтобы вспомнить про «Семь Циферблатов», и больше никаких усилий ему делать не хотелось.

— Тесиджи? — пробормотал он с отсутствующим видом. — Тесиджи? Это что, один из йоркширских Тесиджи?

— Об этом я тебя и спрашиваю. Ну сосредоточься же, отец.

Лорд Катерхем делал отчаянные усилия, чтобы казаться заинтересованным, хотя думал совершенно о другом.

— Есть такие йоркширские Тесиджи, — сказал он серьезно. — И, если не ошибаюсь, есть еще и девонширские. Сестра твоей прабабки Селина вышла за одного Тесиджи.

— Мне-то от этого какой прок? — воскликнула Юла.

Лорд Катерхем хмыкнул:

— Если я правильно помню, ей от этого тоже проку было мало.

— Ты невозможен, — возмутилась Юла и встала. — Мне надо искать Билла.

— Ищи, дорогая, — рассеянно ответил ей отец и перевернул страницу. — Конечно. Во что бы то ни стало. Именно так.

Юла нетерпеливо вздохнула.

— Хорошо бы мне вспомнить, что там было, в этом письме, — пробормотала она скорее про себя, чем вслух. — Я так бегло его прочла. Про какую-то шутку. Ах да, что дело о «Семи Циферблатах» отнюдь не шутка.

Лорд Катерхем вдруг поднял голову от каталога.

— «Семь Циферблатов»? — повторил он. — Ну конечно. Теперь вспомнил.

— Вспомнил что?

— Почему это название мне знакомо. Заходил Джордж Ломакс. На этот раз Тредвелл дал промашку и впустил его. Ломакс заехал по пути в Лондон. Кажется, на следующей неделе он приглашает к себе в Аббатство своих друзей-политиков. И он получил предостерегающее письмо.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я точно не знаю. Он не вдавался в подробности. По-моему, там было что-то вроде «Берегитесь» и «Ждите неприятностей» и тому подобное. Но прислали это письмо из «Семи Циферблатов», это я точно помню. И Ломакс собрался в город, в Скотланд-Ярд, чтобы посоветоваться. Ты же знаешь Джорджа.

Юла кивнула. Она хорошо знала Джорджа Ломакса — этого пекущегося о благе отечества политического деятеля. Бессменного заместителя министра иностранных дел Его Величества. От Джорджа все старались держаться подальше из-за его привычки вечно цитировать всем друзьям и знакомым свои публичные выступления. Глаза у него были навыкате, поэтому многие, в том числе и Билл Эверсли, именовали его не иначе как Карась.

— Скажи мне, — обратилась Юла к отцу, — а Карась расспрашивал о смерти Джерри Уэйда?

— Что-то я этого не помню. Но может, и расспрашивал.

Несколько минут Юла молчала. В ее голове шла усиленная работа — с одной стороны, она пыталась поточнее припомнить письмо Джерри Уэйда, с другой — представить себе девушку, которой оно было адресовано. Какая она, эта Лорейн Уэйд, к которой, судя по всему, Джерри был так привязан? Чем больше Юла об этом думала, тем больше ей казалось, что это письмо не похоже на обычное письмо брата к сестре.

— Ты, кажется, сказал, что эта Лорейн Уэйд — сводная сестра Джерри? — вдруг спросила она.

— Ну, понимаешь, если строго говорить, то вряд ли, то есть я имею в виду, что она ему вовсе не сестра.

— Однако ее фамилия Уэйд?

— На самом деле нет. Она не была дочерью старого Уэйда. Тот, как я тебе сказал, сбежал со своей второй женой, которая перед этим была замужем за сущим негодяем. По-моему, суд постановил оставить ребенка отцу, но мошенник от этой привилегии, естественно, увильнул. А старый Уэйд души не чаял в девочке и настоял, чтобы она носила его фамилию.

— Ясно, — сказала Юла. — Тогда все понятно.

— Что именно?

— То, что удивило меня в письме.

— По-моему, она довольно хорошенькая девица, — сказал лорд Катерхем. — Или мне говорили об этом.

В задумчивости Юла поднялась к себе в комнату. Мысленно она поставила перед собой несколько задач. Во-первых, найти этого Джимми Тесиджи. Тут, наверное, поможет Билл. Ронни Деверукс был другом Билла. Если Джимми Тесиджи был другом Ронни, то есть надежда, что и Билл его знает. Затем эта девушка Лорейн Уэйд. Может быть, она прольет какой-то свет на вопрос о «Семи Циферблатах». Очевидно, Джерри Уэйд рассказывал ей о них. А то, что в письме он убеждал ее забыть об их разговоре, наводит на подозрения.

ГЛАВА VII

ЮЛА НАНОСИТ ВИЗИТ

Поймать Билла оказалось не очень трудно. На следующее утро Юла приехала в Лондон, на этот раз без всяких приключений. И позвонила ему. Билл с готовностью откликнулся и выдвинул несколько предложений — позавтракать вместе, выпить чаю, пообедать и потанцевать. Каждое из этих предложений Юла отвергала по мере их поступления.

— Вот через день-два я снова приеду, и уж тогда, Билл, мы с тобой гульнем. А сейчас я здесь по делу.

— По делу, — протянул Билл. — Вот скучища!

— Ну уж нет, — возразила Юла. — Что угодно, только не скучища. Слушай, Билл, а ты случайно не знаешь такого — Джимми Тесиджи?

— Еще бы! И ты знаешь.

— Нет, не знаю, — сказала Юла.

— Знаешь, знаешь. Не можешь не знать. Джимми знают все.

— Прости, — парировала Юла. — Но, во-первых, я — не все.

— Да, но ты просто должна знать Джимми. Этакий розовощекий малый. На вид немного глуповат. Но на самом деле голова у него варит не хуже, чем у меня.

— Да что ты! И не устает он от этого?

— Это надо понимать как сарказм?

— Как жалкую попытку сарказма. А чем занимается этот Джимми Тесиджи?

— Что ты имеешь в виду?

— Я вижу, в своем Министерстве иностранных дел ты разучился понимать родной язык?

— А, понял. Ты спрашиваешь, работает ли он где-нибудь? Нет, ошивается просто так. Зачем ему что-то делать?

— Значит, в кармане у него больше, чем в голове?

— Ну, я бы так не сказал. Я же тебе говорю, что голова у него работает лучше, чем кажется.

Юла замолчала. Она сомневалась все больше и больше. Этот беспечный прожигатель жизни вряд ли будет ей хорошим союзником. Однако же ведь его имя первым слетело с губ умирающего. И вдруг звонкий голос Билла произнес как нельзя более кстати:

— Ронни считает его очень смекалистым. Ты ведь знаешь Ронни Деверукса? Тесиджи — его лучший друг.

— Ронни…

Юла прикусила язык, не решаясь продолжать. Ясно, что Билл не знает о смерти Ронни. Впервые Юла подумала, что, как ни странно, в утренних газетах даже не упоминается о трагедии. А ведь это — новость соблазнительная, мимо таких обычно не проходят. Значит, причина может быть только одна: сообщение задержала полиция по каким-то своим соображениям.

А Билл продолжал:

— Я не видел Ронни целую вечность, с того самого уик-энда в вашем доме. Ну знаешь, когда бедняга Джерри Уэйд отдал концы.

Он помолчал и заговорил снова:

— Скверно все это получилось. Тебе, наверно, рассказывали? Алло, Юла! Ты слушаешь?

— Разумеется, слушаю.

— Но ты молчишь и молчишь. Я уж подумал, ты повесила трубку.

— Нет, просто я соображаю.

Сказать Биллу о смерти Ронни? Она решила не говорить. Такие вещи по телефону не сообщают. Ей надо встретиться с Биллом, и поскорее, а пока…

— Билл?

— Алло?

— Я могла бы пообедать с тобой завтра вечером.

— Прекрасно! А потом потанцуем! Мне столько всего надо тебе рассказать. Знаешь, честно говоря, меня это здорово пришибло — надо же, такое несчастье…

— Ладно, расскажешь об этом завтра, — безжалостно оборвала его Юла. — Кстати, ты знаешь адрес Джимми Тесиджи?

— Джимми Тесиджи?

— Ну да.

— У него комнаты на Джермин-стрит. Постой, правильно я говорю? На Джермин-стрит или где-то в другом месте?

— Напряги свои первоклассные мозги и сообрази.

— Да, на Джермин-стрит. Сейчас скажу номер дома.

Наступило молчание.

— Слушаешь?

— Я все время слушаю.

— Дурацкие эти телефоны, никогда не поймешь, то ли повесили трубку, то ли нет. Дом номер сто три. Поняла?

— Сто три. Спасибо, Билл.

— Да, кстати, зачем он тебе? Ты же сказала, что не знаешь его?

— Пока нет, но через полчаса узнаю.

— Поедешь к нему?

— Вот именно, Шерлок.

— Да, только учти… во-первых, он еще спит.

— Спит?

— Думаю, да. С какой стати подниматься спозаранку, если спешить некуда? Сама посуди. Ты не представляешь, чего мне стоит являться сюда каждое утро к одиннадцати и какой шум поднимает Карась, стоит мне задержаться. Знала бы ты, Юла, какая у меня теперь собачья жизнь!

— Вот и расскажешь мне завтра, — поспешно проговорила Юла.

Она бросила трубку и прикинула, что делать дальше. Прежде всего она посмотрела на часы. Без двадцати двенадцать. Несмотря на осведомленность Билла о привычках его друга, Юла склонялась к мысли, что в это время мистер Тесиджи уже бодрствует и готов принимать посетителей. Она взяла такси и отправилась на Джермин-стрит, 103.

Лакей, открывший ей дверь, был типичным образцом слуги джентльмена, пребывающего в отставке. В этом районе Лондона можно встретить десятки таких лиц, как у него, — вежливых и бесстрастных.

— Не угодно ли пройти сюда, мадам?

Он провел ее наверх, в очень удобную гостиную, обставленную кожаными креслами необычайных размеров. В одном из этих чудовищных кресел едва виднелась другая посетительница — девушка, немного моложе Юлы. Маленькая, светловолосая, вся в черном.

— Как доложить, мадам?

— Не надо докладывать, — сказала Юла. — Мне просто нужно повидаться с мистером Тесиджи по важному делу.

Суровый лакей отвесил поклон и удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.

Наступила пауза.

— Прекрасное утро, — робко произнесла светловолосая девушка.

— Да, просто шикарное, — согласилась Юла.

Снова пауза.

— Когда я сегодня ехала в город на машине, — сказала Юла, снова вступая в разговор, — мне показалось, что опять будет этот мерзкий туман. Но обошлось.

— Да, — подтвердила девушка. — Обошлось, — и добавила: — Я тоже приехала из-за города.

Юла пригляделась к ней повнимательней. Ее немного раздосадовало, что у Джимми еще одна посетительница. Юла принадлежала к разряду энергичных людей, которые предпочитают брать быка за рога, а тут, как она понимала, прежде чем приступить к делу, придется ждать, когда разберутся со второй гостьей. Задавать свои вопросы при посторонних Юла не хотела.

И вдруг, когда она вгляделась в девушку, ее осенила невероятная догадка. Возможно ли это? Да, девушка в глубоком трауре, даже на ногах у нее черные чулки. Предположение рискованное, но Юла не сомневалась, что ее догадка справедлива. Она собралась с духом.

— Послушайте, — сказала она. — Вы случайно не Лорейн Уэйд?

У Лорейн широко открылись глаза.

— Да. Как вы догадались? Мы ведь не встречались, правда?

Юла покачала головой:

— Хотя вчера я отправила вам письмо. Я — Юла Брент.

— Я страшно вам благодарна за то, что вы переслали мне письмо Джерри, — сказала Лорейн. — Я уже написала вам. Никак не ожидала вас здесь встретить.

— Знаете, почему я здесь? — спросила Юла. — Вы знакомы с Ронни Деверуксом?

Лорейн кивнула.

— Он приезжал ко мне на следующий день после того, как с Джерри случилось это… ну, вы понимаете. И потом еще раза два-три. Он один из самых близких друзей Джерри.

— Я знаю. Ну так вот — он умер.

У Лорейн от удивления раскрылся рот.

— Умер? Но он же прекрасно выглядел!

Юла, как могла более сжато, рассказала ей о событиях предыдущего дня. На лице Лорейн появилось выражение страха и горя.

— Значит, это правда. Правда!

— Что правда?

— То, что я думала. Над чем все эти дни ломала голову. Джеральд не сам умер. Его убили.

— Ах, и вы так считаете?

— Да! Джерри в жизни не принимал снотворных. — Она словно бы рассмеялась. — Он так спал, что таблетки ему были ни к чему. Мне эта история недаром казалась странной. И он тоже так считал. Я знаю.

— Кто?

— Ронни. И вот, пожалуйста. Его тоже убили. — Она помолчала, потом заговорила снова: — Поэтому я и приехала сюда. Это письмо от Джерри, которое вы мне переслали… Как только я его прочла, я попыталась разыскать Ронни, но мне сказали, что он уехал. И я решила, что надо съездить к Джимми — он ведь друг Ронни. Я думаю, может быть, он посоветует мне, что делать.

— Вы хотите поговорить, — Юла помедлила, — насчет «Семи Циферблатов»?

Лорейн кивнула.

— Видите ли… — начала она.

Но тут в комнату вошел Джимми Тесиджи.

ГЛАВА VIII

ДЖИММИ ПРИНИМАЕТ ГОСТЕЙ

А теперь нам придется вернуться минут на двадцать назад. К тому моменту, когда Джимми Тесиджи, выбравшись из тенет сна, услышал привычный голос, произносящий что-то непривычное.

Некоторое время, еще не проснувшись окончательно, он пытался понять, что происходит, но тщетно. Он зевнул и повернулся на другой бок.

— Сэр, вас хочет видеть молодая леди.

Голос был неумолим. Чувствовалось, что он будет повторять одно и то же до бесконечности, и Джимми сдался. Он открыл глаза и зажмурился.

— О чем вы, Стивенс? — спросил он. — Повторите еще раз.

— Молодая леди, сэр, хочет вас видеть.

— Ох, — Джимми еще раз попытался оценить обстановку. — Зачем?

— Не могу сказать, сэр.

— Ну да, понятно. — Он немного подумал. — Откуда же вам знать.

Стивенс наклонился к подносу возле кровати:

— Я принесу вам свежего чая, сэр. Этот остыл.

— Вы полагаете, я должен встать и… э… принять эту леди?

Стивенс не ответил, но его прямая спина напряглась, и Джимми совершенно правильно расценил этот знак.

— Ну хорошо, — сказал он. — Видимо, придется встать. Она назвалась?

— Нет, сэр.

— Гм… А это, случайно, не моя тетка Джемайма, как вы думаете? Если она, то черта с два я встану!

— Смею сказать, сэр, эта леди может быть теткой разве что самого младшего члена многодетной семьи.

— Ага, — сказал Джимми, — молодая и хорошенькая. А она… Слушайте, какая она?

— Молодая леди, сэр, несомненно, comme il faut[2], если можно так сказать.

— Можно, — великодушно разрешил Джимми. — Признаюсь, у вас отличное произношение, Стивенс, мне бы такое!

— Приятно слышать, сэр. Недавно я окончил заочные курсы французского языка.

— Вот как? Вы потрясающий человек, Стивенс.

Стивенс улыбнулся с видом превосходства и вышел из комнаты. А Джимми продолжал лежать и силился вспомнить, кто из молодых и хорошеньких девушек, да еще, несомненно, comme il faut, мог бы его навестить.

Стивенс вернулся со свежим чаем, и Джимми, отхлебывая его, строил приятные догадки.

— Надеюсь, Стивенс, вы снабдили ее газетой и все такое?

— Я предложил ей «Морнинг Пост» и «Панч», сэр.

Звонок в дверь заставил Стивенса выйти снова. Спустя несколько минут он вернулся:

— Еще одна молодая леди, сэр.

— Что?

Джимми схватился за голову.

— Еще одна молодая леди; она отказалась назваться, сэр, но велела передать, что у нее важное дело.

Джимми уставился на него.

— Чертовски странно, Стивенс. Дьявольщина какая-то. Слушайте, когда я вчера вернулся?

— Около пяти, сэр.

— А я… в каком я был состоянии?

— Слегка навеселе, сэр, не более того. Вы все порывались спеть «Правь, Британия!».

— В высшей степени странно, — сказал Джимми. — «Правь, Британия!», вы говорите, да? Не могу представить, чтобы в трезвом виде я запел «Правь, Британия!». Наверное, под воздействием… ну, скажем, парочки лишних бокалов проявился скрытый патриотизм. Я помню, мы что-то праздновали в «Салате с горчицей». Не такое уж, между прочим, невинное место, несмотря на название. — Он помолчал. — Интересно…

— Да, сэр?

— Я вот подумал, может, под воздействием вышеупомянутого стимула я тиснул объявление в газете, что мне нужна нянька или что-нибудь в этом роде?

Стивенс кашлянул.

— Сразу две девушки! Это странно. Впредь придется чуждаться «Салата с горчицей». Хорошее слово, Стивенс, «чуждаться». На днях оно попалось мне в кроссворде и понравилось.

Говоря все это, Джимми торопливо одевался. Через десять минут он был готов предстать перед своими незнакомыми посетительницами. Когда он открыл дверь в гостиную, то первая, на кого упал его взгляд, была темноволосая, стройная девушка, которую он видел впервые. Она стояла, опершись на каминную полку. Потом он перевел взгляд на большое кожаное кресло, и у него замерло сердце. Лорейн!

Она встала и заговорила, немного волнуясь:

— Наверное, вы удивлены, что я здесь. Но мне пришлось приехать. Сейчас все объясню. А это леди Эйлин Брент.

— Юла. Обычно меня так называют. Может быть, вы слышали обо мне от Билла Эверсли.

— Ну как же, разумеется! — воскликнул Джимми, стараясь понять, что происходит. — Слушайте, садитесь и давайте выпьем по коктейлю или еще что-нибудь.

Но обе девушки отказались.

— По правде говоря, — признался Джимми, — я только что встал.

— Билл так и думал, — заметила Юла. — Я сказала ему, что собираюсь к вам, а он утверждал, что вы еще спите.

— Но теперь уже бодрствую, — жизнерадостно заметил Джимми.

— Мы насчет Джерри, — объяснила Лорейн, — а теперь выходит, и насчет Ронни.

— Что это значит «насчет Ронни»?

— Его вчера застрелили.

— Как? — воскликнул Джимми.

Юла во второй раз изложила свою историю. Джимми слушал ее, как во сне.

— Боже мой… старина Ронни убит… — пробормотал он. — Что же это делается?

Он присел на краешек стула, помолчал минуты две, а потом заговорил ровным спокойным голосом:

— Мне кажется, я должен вам кое о чем рассказать.

— Ну! — подбодрила его Юла.

— Это было в тот день, когда умер Джерри Уэйд. Когда мы ехали, чтобы сообщить о его смерти вам. — Джимми кивнул Лорейн. — Ронни в машине мне кое-что выложил. Вернее, начал было. Он хотел рассказать про что-то и уже заговорил, но потом спохватился и объяснил, что связан обещанием и должен молчать.

— Связан обещанием, — задумчиво повторила Лорейн.

— Так и сказал. Конечно, после этого я не стал давить на него. Но он был какой-то странный, чертовски странный. Мне тогда почудилось, будто он подозревает, что с Джерри дело нечисто. Я думал, он скажет об этом врачу, а он даже словом не обмолвился, тогда я решил, что мне померещилось… А потом, после следствия, дело вроде бы стало яснее ясного. И я подумал, что все мои подозрения — чушь собачья.

— А Ронни, вы считаете, все равно что-то подозревал? — спросила Юла.

Джимми кивнул.

— Теперь мне так кажется. Понимаете, во-первых, он сразу куда-то исчез. Видно, стал в одиночку раскапывать правду о смерти Джерри и, наверное, докопался. Потому-то эти дьяволы и пристрелили его. И он, видно, старался что-то передать мне, но смог выговорить только два слова.

— «Семь Циферблатов», — сказала Юла и слегка поежилась.

— «Семь Циферблатов», — серьезно повторил Джимми. — Теперь у нас, по крайней мере, есть с чего начинать.

Юла повернулась к Лорейн:

— Вы как раз собирались мне рассказать…

— Ах да! Но сначала про письмо, — сказала она и обратилась к Джимми: — Джерри оставил письмо. А леди Эйлин…

— Юла! — поправила ее та.

— А Юла его нашла. — И Лорейн в нескольких словах рассказала, как это было.

Джимми слушал с живейшим интересом. Он впервые узнал о письме. Лорейн достала его из сумочки и протянула ему. Джимми прочел письмо и посмотрел на нее.

— Тут вы можете нам помочь. О чем это Джерри просил вас забыть?

Лорейн в растерянности слегка нахмурила брови.

— Сейчас уже трудно все точно вспомнить. По ошибке я однажды вскрыла письмо, адресованное Джерри. Помню, что оно было написано на дешевой бумаге очень неграмотным почерком. Сверху был указан адрес: «Семь Циферблатов». Я увидела, что письмо не мне, и снова вложила его в конверт, не читая.

— Не читая? — мягко переспросил Джимми.

Лорейн в первый раз рассмеялась.

— Понятно, о чем вы думаете, и признаю, что мы — женщины, очень любопытны. Но видите ли, это письмо показалось мне ужасно неинтересным. Какой-то перечень фамилий и даты.

— Фамилии и даты, — повторил Джимми задумчиво.

— Мне показалось, Джерри не рассердился на меня, — продолжала Лорейн. — Он посмеялся. Спросил, слышала ли я когда-нибудь про мафию, и добавил, что было бы странно, если бы общество вроде мафии возникло в Англии, ведь такого рода тайное общество вряд ли найдет поддержку у англичан. «Наши преступники, сказал он, не могут похвастаться особым воображением».

Джимми присвистнул.

— Начинаю понимать, — объявил он. — Наверное, «Семь Циферблатов» — это штаб-квартира какого-то тайного общества. Как пишет Джерри в своем письме, сперва он принял это дело за шутку. Но по его же словам, потом понял, что шутками там и не пахнет. И вот еще что: он хотел, чтобы вы забыли все, что он вам сказал. Тут может быть только одна причина. Если это общество заподозрит, что вы о них что-то знаете, то и над вами тоже нависнет опасность. Джерри понял, что дело серьезное, и забеспокоился о вас.

Он замолчал. А потом спокойно заключил:

— Допускаю, что мы все окажемся под угрозой, если решим продолжать наши поиски.

— Если? — возмутилась Юла.

— Речь идет о вас двоих. Я — другое дело. Я был другом бедного Ронни. — Он посмотрел на Юлу. — Вы свою задачу выполнили. Сообщили мне то, что он хотел передать. Нет, ради Бога, вы и Лорейн должны держаться от этого подальше.

Юла испытующе посмотрела на Лорейн. Для нее-то самой все уже было решено, но пока она просто предпочитала об этом не говорить. Ей не хотелось втягивать Лорейн в столь опасное предприятие. Но милое продолговатое лицо Лорейн запылало негодованием.

— Как вы можете так говорить? Да неужели вы думаете, что я соглашусь остаться в стороне — ведь они убили Джерри, моего дорогого Джерри, самого лучшего, самого доброго брата, ни у одной девушки такого не было! Единственного в мире близкого мне человека!

Джимми смущенно кашлянул. «Молодец, Лорейн, — подумал он, — просто молодец».

— Слушайте, — сказал Джимми, запинаясь. — Не надо так говорить. Вовсе вы не одна на свете, что за глупости! У вас же много друзей, и они готовы для вас все сделать. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Вероятно, Лорейн поняла, потому что она вдруг вспыхнула и, чтобы как-то скрыть смущение, взволнованно сказала:

— Значит, договорились. Я буду помогать, и никто меня не остановит.

— Ну и я, конечно, тоже, — подхватила Юла.

Она посмотрела на Джимми.

— Так, — медленно произнес он. — Так, ну ясно.

Девушки смотрели на него вопросительно.

— Я как раз думал, — объяснил Джимми, — с чего мы начнем.

ГЛАВА IX

ПЛАНЫ

Эти слова сразу направили беседу по более практическому руслу.

— Если раскинуть мозгами, — сказал Джимми, — то начинать нам, собственно, не с чего. Что мы имеем? Всего два слова: «Семь Циферблатов». По правде говоря, я даже не знаю, где этот район. А если бы и знал, что с того? Не можем же мы прочесывать там дом за домом.

— Можем, — заявила Юла.

— Ну, мало-помалу, может, и прочесали бы, хотя я в этом сомневаюсь. По-моему, в этом районе живет масса народу. И не слишком изысканного.

Это слово напомнило ему Тапку, и он улыбнулся.

— И конечно, нужно еще проверить ту местность, где застрелили Ронни. Надо там все разнюхать. Правда, полиция, наверное, уже всем этим занимается, и притом успешнее нас.

— Что мне в вас нравится, — ядовито заметила Юла, — так это ваш радужный оптимизм.

— Не обращайте внимания, Джимми, — тихонько сказала Лорейн. — Продолжайте.

— Побольше терпения, — бросил Джимми Юле. — Все лучшие сыщики подходят к делу именно так. Для начала исключают все лишние и не сулящие результатов расследования. Переходим к третьему пункту — к смерти Джеральда. Теперь, когда ясно, что это убийство, — кстати, вы обе тоже так считаете, правда?

— Да, — сказала Лорейн.

— Да, — сказала Юла.

— Прекрасно. Я тоже. Так вот, мне кажется, тут у нас кое-какие, пусть слабые шансы, но есть. Ведь если Джерри не сам принял хлорал, кто-то должен был принести к нему в комнату таблетки и развести их в стакане воды, с тем чтобы Джерри выпил эту воду, когда проснется. И, конечно, оставить пустую коробку из-под таблеток, или пузырек, или что там было. Согласны?

— Согласна, — протянула Юла медленно. — Но…

— Подождите. И этот кто-то должен быть кем-то из живущих в то время в доме. Вряд ли это мог быть кто-нибудь со стороны.

— Да, — на этот раз более охотно согласилась Юла.

— Прекрасно. Это существенно сужает поиски. Начать с того, что большинство слуг, как я понимаю, ваши всегдашние, то есть постоянный штат Чимниза.

— Да, — подтвердила Юла. — Когда мы сдаем поместье, слуги всегда остаются почти все. Они и сейчас у нас. Но, конечно, какие-то замены среди младшей прислуги были.

— Вот, вот, именно к этому я и клоню. И этим, — обратился он к Юле, — должны заняться вы. Выяснить, когда эти новые слуги к вам поступили. Как, например, обстоит дело с лакеями?

— Один из лакеев новый. Его зовут Джон.

— Прекрасно. Порасспрашивайте об этом Джоне. И обо всех, кого наняли недавно.

— По-моему, — медленно начала Юла, — преступника, скорей всего, надо искать среди слуг. Не представляю себе, чтобы это был кто-то из гостей.

— И я этого не допускаю.

— А кто, собственно, был приглашен?

— Значит, так. Три девушки — Нэнси, Элен и Тапка.

— Тапка Девентри? Я ее знаю.

— Наверное. Она вечно все называла изысканным.

— Ну правильно, Тапка. «Изысканный» — одно из ее словечек.

— Кроме того, там были Джерри Уэйд, я, Билл Эверсли и Ронни. И, конечно, сэр Освальд Кут и леди Кут. Да, и еще Шимп.

— А кто это?

— Его фамилия Бейтмен, секретарь старого Кута. Занудливый до смерти, но страшно добросовестный. Мы с ним учились в школе.

— Эти все, по-моему, подозрений не вызывают, — заметила Лорейн.

— Действительно, нет, — поддержала ее Юла. — Как вы и сказали, нужно разобраться со слугами. Кстати, вы не думаете, что выброшенный из окна будильник имеет к этому какое-то отношение?

— Выброшенный из окна будильник? — уставился на нее Джимми.

Он впервые об этом слышал.

— Не знаю, связано ли одно с другим, — продолжала Юла, — но согласитесь, что это странно. Зачем было его выбрасывать?

— Вспоминаю, — медленно сказал Джимми, — я вошел в комнату взглянуть на бедного Джерри, а на каминной полке стояли в ряд будильники. И помню, я заметил, что их семь, а не восемь.

Джимми внезапно поежился и продолжал извиняющимся тоном:

— Простите, но почему-то от этих будильников меня все время бросает в дрожь. Иногда я вижу их во сне. Ни за что не вошел бы в ту комнату в темноте, если бы знал, что они там стоят, все в ряд.

— В темноте вы бы их не увидели, — заметила практичная Юла. — Разве что у них светились бы циферблаты. Ой! — воскликнула она вдруг, и кровь прилила к ее щекам. — Неужели вы не понимаете? Семь Циферблатов!

Все посмотрели на нее с сомнением, но Юла развивала свою мысль со все большей горячностью:

— Так и есть. Случайного совпадения тут быть не может.

Наступило молчание.

— Похоже, вы правы, — наконец подал голос Джимми Тесиджи. — Вот чертовщина!

Юла взялась его расспрашивать:

— Кто покупал часы?

— Мы все.

— Кто это придумал?

— Все вместе.

— Ерунда, кто-то должен был предложить первый.

— Да нет, все было не так. Мы обсуждали, как бы поднять Джерри пораньше, а Шимп говорит: «Поставьте будильник», а кто-то сказал, что одного мало, а еще кто-то, кажется Билл Эверсли, предложил: «Почему бы не купить дюжину». И мы все решили, что это гениально, и поскакали в магазин. Купили по одному и еще один для Шимпа, а потом еще один для леди Кут — знайте, мол, нашу щедрость! Заранее никто ничего не придумывал, все вышло случайно.

Юле пришлось замолчать, но Джимми ее не убедил.

А он снова взялся за методичное разбирательство вопроса.

— Мне кажется, кое-что мы знаем наверняка. Существует некое тайное общество, определенным образом смахивающее на мафию. О нем узнает Джерри Уэйд. Сначала он воспринимает это как шутку, как вздорную затею, скажем так. Он не верит, что все это всерьез и опасно. Однако потом что-то происходит, и он убеждается, что дело совсем нешуточное, тогда-то он и сдрейфил по-настоящему. И верно, рассказал что-то Ронни Деверуксу. Во всяком случае, когда Джерри убрали, Ронни сразу что-то заподозрил, и, видно, он знал достаточно, раз сам прошел по тому же пути. К сожалению, нам-то придется начинать с нуля. Ведь мы не знаем того, что знали те двое.

— А может, в этом наше преимущество, — спокойно сказала Лорейн. — Нас не заподозрят, и, значит, нам ничто не угрожает.

— Дорого бы я дал, чтобы это было так, — озабоченно сказал Джимми. — Знаете, Лорейн, ведь сам Джерри хотел, чтобы вы оставались в стороне. Может быть, вы все-таки…

— Никаких «все-таки», — возразила Лорейн. — И давайте больше не будем это обсуждать. Мы только теряем время.

Услышав слово «время», Джимми взглянул на часы и вскрикнул от удивления. Он встал и открыл дверь:

— Стивенс?

— Да, сэр?

— Как насчет небольшого ланча, Стивенс? Можно что-нибудь наскрести?

— Я это предусмотрел, сэр. Миссис Стивенс уже заканчивает необходимые приготовления.

— Потрясающий человек, — сказал Джимми, возвращаясь на свое место и облегченно вздыхая. — Вот у кого голова варит. Просто мудрец. Да еще учится на заочных курсах. Я бы на них, наверное, ничему не научился.

— Не глупите, — сказала Лорейн.

Стивенс открыл дверь и стал вносить всяческие деликатесы. За омлетом последовали куропатки и нежнейшее суфле.

— Вот почему мужчины так любят жить по-холостяцки, — трагическим голосом воскликнула Лорейн. — Их слуги ухаживают за ними гораздо лучше, чем мы.

— Да ничего подобного! Ерунда! — возразил Джимми. — То есть я хочу сказать, никто этого не любит… Да и с чего бы? Я вот часто мечтаю…

Он осекся и замолчал. Лорейн снова вспыхнула.

Вдруг Юла вскрикнула, так что и Лорейн, и Джимми вздрогнули.

— Идиотка! — воскликнула она. — Дебилка! Это я про себя говорю. Я так и знала, что обязательно что-нибудь забуду!

— Что?

— Вы знаете Карася? Ну, Джорджа Ломакса?

— Я много о нем слышал от Билла и от Ронни.

— Так вот, на следующей неделе Карась устраивает не то прием, не то совещание, и он получил письмо с угрозами от «Семи Циферблатов».

— Ну да? — взволнованно воскликнул Джимми, подавшись вперед. — Не может быть!

— Может. Он сам рассказывал моему отцу. Как вы считаете, о чем это говорит?

Джимми откинулся на спинку стула. Он быстро и старательно обдумывал услышанное. И наконец заговорил. Заявление его было лаконичным и било не в бровь, а в глаз.

— На приеме что-то произойдет, — сказал он.

— Вот и я так думаю, — поддержала его Юла.

— И тогда все станет ясно, — почти мечтательно проговорил Джимми. Он повернулся к Лорейн: — Сколько вам было лет, когда шла война? — неожиданно спросил он.

— Девять, нет, восемь.

— А Джерри, наверное, около двадцати. Большинство парней в этом возрасте было на фронте. А Джерри не воевал.

— Нет, — подтвердила Лорейн после некоторого раздумья. — Нет, Джерри солдатом не был. Не знаю почему.

— А я вам скажу, — ответил Джимми. — Во всяком случае, попытаюсь раскинуть мозгами. С тысяча девятьсот пятнадцатого по тысяча девятьсот восемнадцатый год его не было в Англии. Я уже потрудился и выяснил это. И похоже, никто точно не знает, где он был. Я думаю, он был в Германии.

Щеки Лорейн порозовели. Она посмотрела на Джимми с восхищением:

— Какой вы умный!

— Он ведь говорил по-немецки, верно?

— О да! Как на родном языке.

— Я уверен, что прав. Послушайте меня. Джерри Уэйд работал в Министерстве иностранных дел. И казался таким же славным балбесом — прошу простить мне это определение, но вы понимаете, что я хочу сказать, — как Билл Эверсли и Ронни Деверукс. Но это была лишь искусная маска. На самом деле он был совсем другой. Я думаю, Джерри Уэйд был настоящим героем. Наша разведка считается лучшей в мире. И наверное, Джерри был в ней не из последних. Так что все становится ясно! Я помню, в тот последний наш вечер в Чимнизе я сболтнул, что Джерри вовсе не такой осел, каким старается казаться.

— И если вы правы, то что? — спросила, как всегда, практичная Юла.

— То все гораздо серьезнее, чем мы думаем. Это дело с «Семью Циферблатами», оно не просто уголовное, это какой-то международный заговор. Ясно одно — кто-то из нас должен попасть на этот прием к Ломаксу.

Юла скорчила гримасу:

— Я с Джорджем хорошо знакома, но он меня не любит. Ему и в голову не придет пригласить меня на какой-нибудь деловой прием. Но все же я могла бы… — Она на минуту задумалась.

— А может, мне попытаться через Билла? — спросил Джимми. — Он же у Карася правая рука, так что уж он-то там будет. Пусть бы и меня провел.

— А что? Почему бы и нет? — подхватила Юла. — Билла надо только как следует натаскать, чтобы он заучил, что надо говорить. Сам он не способен ничего придумать.

— А что бы вы посоветовали ему предложить? — почтительно спросил Джимми.

— Да нет ничего проще! Пусть Билл изобразит вас этаким богатым молодым человеком, который интересуется политикой и рвется выставить свою кандидатуру в парламент. Джордж сразу клюнет. Сами знаете, как эти политические партии вечно охотятся за богатыми молодыми новичками. И чем богаче Билл вас изобразит, тем легче все устроится.

— Пусть изображает меня хоть Ротшильдом, я не против, — засмеялся Джимми.

— Тогда будем считать, что с этим решено. Завтра я обедаю с Биллом и раздобуду список приглашенных. Это не помешает.

— Жаль, вас там не будет, — сказал Джимми, — хотя вообще-то, наверное, это к лучшему.

— Я не так уж уверена, что меня там не будет, — заметила Юла. — Карась меня, конечно, терпеть не может, но есть же другие пути.

Она снова погрузилась в размышления.

— А мне что делать? — спросила Лорейн тихим кротким голосом.

— В этом акте вы не заняты, — тут же объяснил Джимми. — Понятно? В конце концов, кто-то же должен остаться в резерве, чтобы…

— Чтобы что?

Но Джимми решил перевести разговор на более безопасную тему. Он повернулся к Юле:

— Как вы думаете, Лорейн ведь лучше не ввязываться? Правда?

— Безусловно.

— В следующий раз, — пообещал Джимми.

— А если следующего раза не будет? — спросила Лорейн.

— Ну что вы! Еще как будет! Можете не сомневаться.

— Понятно. Значит, я должна ехать домой и… ждать.

— Именно, — с явным облегчением сказал Джимми. — Я знал, что вы поймете.

— Видите ли, — объяснила Юла, — если мы пробьемся туда втроем, это будет выглядеть довольно подозрительно. А вас протащить туда будет особенно сложно. Вы ведь это понимаете, правда?

— Ну конечно, — ответила Лорейн.

— Значит, договорились. Вы остаетесь дома, — сказал Джимми.

— Остаюсь, — кротко повторила Лорейн.

Юла взглянула на нее с внезапным сомнением. Кротость, с которой Лорейн согласилась, ее насторожила. Лорейн не отвела взгляда. Глаза у нее были голубые, невинные. Она смотрела на Юлу, даже не моргая. Но сомнения Юлы не рассеялись. Кротость Лорейн казалась ей крайне подозрительной.

ГЛАВА X

ЮЛА ПОСЕЩАЕТ СКОТЛАНД-ЯРД

Надо сказать, что в ходе предыдущей беседы каждый из трех ее участников не был откровенным до конца. Так что поговорку «Всей правды не узнаешь» можно считать совершенно справедливой.

Можно, например, усомниться, вполне ли искренна была Лорейн Уэйд, когда объясняла, какие мотивы заставили ее искать встречи с Джимми Тесиджи.

Точно так же у самого Джимми Тесиджи были разные мысли и планы насчет предстоящего приема у Джорджа Ломакса, в которые он не собирался посвящать, ну скажем, Юлу.

И у Юлы был тщательно продуманный план, который она намеревалась привести в исполнение незамедлительно и о котором даже не заикнулась.

Уйдя от Джимми Тесиджи, она направилась в Скотланд-Ярд и попросила проводить ее к суперинтенданту Баттлу.

Суперинтендант Баттл был довольно важной персоной. Он занимался почти исключительно делами, имеющими щекотливый политический характер. Четыре года тому назад в связи с одним таким делом он побывал в Чимнизе, и Юла собиралась без зазрения совести сыграть на этом обстоятельстве.

После небольшой проволочки ее по нескольким коридорам доставили в личный кабинет суперинтенданта. Баттл был крупный мужчина с лицом, словно вырубленным из дерева. Он выглядел крайне недалеким и больше походил на швейцара, чем на сыщика.

Когда Юла вошла, Баттл стоял у окна и бесстрастно наблюдал за воробьями.

— Добрый день, леди Эйлин, — поздоровался он. — Присаживайтесь.

— Спасибо, — ответила Юла. — Я боялась, вдруг вы меня не помните.

— Я всегда всех помню, — сказал Баттл. И добавил: — Такая уж у меня работа.

— О! — протянула присмиревшая Юла.

— Чем могу служить?

И Юла приступила к делу.

— Я слышала, у вас, в Скотланд-Ярде, есть списки всех тайных обществ, которые создаются в Лондоне.

— Мы стараемся быть в курсе событий… — ответил Баттл.

— Наверное, многие из них нисколько не опасны.

— В этом вопросе мы всегда руководствуемся одним принципом, — сказал Баттл. — Чем больше они болтают, тем меньше делают. Знали бы вы, как это верно!

— И я слышала, что очень часто вы им не мешаете?

Баттл кивнул:

— Да, это так. Пусть все, кому хочется, называют себя «Братьями свободы», собираются два раза в неделю и рассуждают о потоках крови, кому от этого вред? Ни нам, ни им. А вот если что случится, мы знаем, где их найти.

— Но, наверное, иногда, — медленно продолжала Юла, — какое-то общество оказывается более опасным, чем предполагалось.

— Вряд ли, — сказал Баттл.

— Но может же так случиться? — упорствовала Юла.

— Ну, конечно, может, — согласился суперинтендант.

Минуты две оба молчали. Затем Юла сказала тихо:

— Суперинтендант Баттл, не могли бы вы показать мне список тайных обществ, у которых штаб-квартира в районе «Семи Циферблатов»?

Суперинтендант Баттл гордился тем, что никогда не выказывает своих чувств. Но Юла могла бы поклясться, что веки у него вдруг дрогнули и он явно опешил. Правда, только на секунду. И когда он заговорил, лицо его было каменным, как всегда.

— Строго говоря, леди Эйлин, сейчас такого места, которое называлось бы «Семь Циферблатов», вообще нет.

— Нет?

— Нет. Там почти все снесено и перестроено. Когда-то это был довольно низкопробный район, а теперь весьма респектабельный, даже первоклассный. И уж совсем не такое романтическое место, где можно выискивать загадочные тайные общества.

— Вот как! — протянула Юла в некотором замешательстве.

— Но тем не менее мне бы очень хотелось знать, почему вам пришло в голову заинтересоваться этим районом, леди Эйлин?

— И я обязана сказать вам?

— Ну, это избавило бы нас от затруднений. Так сказать, мы бы знали, что и как.

Юла немного поколебалась.

— Вчера застрелили человека, — начала она медленно. — А я думала, я его задавила.

— Мистера Рональда Деверукса?

— Вам это, конечно, известно. Но почему ничего нет в газетах?

— Вы действительно хотите это знать, леди Эйлин?

— Да, если можно.

— Ну что ж, нам просто хотелось двадцать четыре часа поработать спокойно, понимаете? Завтра это появится в газетах.

— Понятно! — заинтригованная, Юла не сводила с него глаз.

Что скрывалось за этим неподвижным лицом? Считал ли Баттл убийство Рональда Деверукса обычным преступлением или чем-то чрезвычайным?

— Умирая, он упомянул о «Семи Циферблатах», — сказала Юла со значением.

— Спасибо, — поблагодарил ее Баттл. — Я возьму это на заметку.

И он написал несколько слов в лежавшем перед ним блокноте.

Юла решила зайти с другой стороны:

— Насколько я знаю, к вам на днях заходил мистер Ломакс, он получил письмо с угрозами.

— Заходил.

— И письмо это было послано из «Семи Циферблатов».

— Да, кажется, сверху на листе было написано «Семь Циферблатов».

Юла чувствовала себя так, словно бьется головой об стену.

— Если вы разрешите дать вам совет, леди Эйлин…

— Я знаю, что вы мне скажете…

— На вашем месте я бы вернулся домой и больше об этом не думал.

— То есть предоставить все вам?

— Ну, — сказал суперинтендант Баттл, — ведь, в конце концов, мы — профессионалы.

— А я всего лишь любитель? Да, но вы забываете одну вещь — у меня, конечно, нет ваших знаний и навыков, но зато есть одно преимущество. Я могу работать незаметно.

Ей показалось, что суперинтендант немного растерялся, как будто ее слова попали в цель.

— Конечно, — продолжала Юла, — если вы не дадите мне список тайных обществ…

— Почему же? Я этого не говорил. Вы получите полный список.

Он подошел к двери, открыл ее, что-то сказал и вернулся к столу.

Юла почему-то была разочарована. Легкость, с которой Баттл согласился на ее просьбу, показалась ей подозрительной. А теперь он совершенно безмятежно смотрел на нее.

— Вы помните, как умер мистер Джеральд Уэйд? — вдруг спросила Юла.

— У вас в доме, не так ли? Он принял слишком много снотворного.

— Его сестра говорит, что он никогда не принимал снотворных.

— Ну, — ответил суперинтендант, — вы и представить себе не можете, как мало сестры знают о своих братьях.

Юла снова почувствовала разочарование. Она сидела молча до тех пор, пока в комнату не вошел служащий с листом, на котором было что-то напечатано на машинке. Он вручил этот лист суперинтенданту.

— Ну, вот, — сказал тот, когда служащий вышел. — «Кровные братья Святого Себастьяна», «Друзья мира», «Клуб товарищей», «Сторонники угнетенных», «Дети Москвы», «Красные знаменосцы», «Селедки», «Друзья падших» и еще с полдюжины подобных.

Он передал список Юле, и при этом глаза у него явственно сверкнули.

— Вы даете его мне, — сказала Юла, — потому что знаете, толку от него никакого. Вы хотите, чтобы я вообще не занималась этим делом.

— Предпочел бы, — ответил Баттл. — Видите ли, если вы поднимете суету вокруг этих «Семи Циферблатов», для нас это обернется дополнительными хлопотами.

— Придется за мной следить?

— Придется, леди Эйлин.

Юла встала. И остановилась в нерешительности. Пока что победа была за Баттлом. Но тут она припомнила маленький штрих и решила, воспользовавшись им, сделать еще одну попытку:

— Я только что сказала, что любитель может добиться того, чего не может профессионал. Вы не стали мне возражать. Потому что вы — человек честный, суперинтендант Баттл. Вы знали, что я права.

— Продолжайте, — спокойно сказал Баттл.

— Тогда, в Чимнизе, вы позволили мне помочь. Не позволите ли и теперь?

Казалось, Баттл обдумывает это предложение. Ободренная его молчанием, Юла продолжала:

— Вы меня хорошо знаете, суперинтендант Баттл. Я всюду сую нос. Во все вмешиваюсь. Я не собираюсь становиться вам поперек дороги или делать то, что делаете вы и делаете гораздо лучше. Но если случится так, что вам сможет пригодиться любитель, вспомните обо мне.

Снова наступила пауза, а потом суперинтендант Баттл спокойно произнес:

— Вы хорошо сказали, леди Эйлин, лучше нельзя. Но могу ответить одно: то, что вы предлагаете, опасно. А уж если я говорю, что опасно, значит, так оно и есть.

— В этом я убедилась, — сказала Юла. — Я не дура.

— Вот именно, — сказал суперинтендант Баттл. — Из всех известных мне молодых леди вас меньше всего можно заподозрить в этом грехе. Но кое в чем я пойду вам навстречу, леди Эйлин. Я дам вам небольшой намек. И сделаю это только потому, что никогда не был сторонником девиза: «Безопасность превыше всего!» По-моему, половина людей, которые всю свою жизнь только и стараются не попасть под автобус, заслуживает того, чтобы их задавили. Избавимся от них, и слава Богу! Они ни на что не годятся.

От этого примечательного высказывания, сорвавшегося с губ добропорядочного суперинтенданта Баттла, у Юлы захватило дух.

— Какой же намек вы хотите мне дать? — спросила она наконец.

— Вы ведь знаете мистера Эверсли, не так ли?

— Билла? Ну конечно! Но при чем…

— Я думаю, мистер Билл Эверсли сможет рассказать вам о «Семи Циферблатах» все, что вы захотите.

— Билл знает об этом деле? Билл?!

— Я этого не сказал. Не об этом речь. Но думаю, что, будучи весьма сообразительной леди, вы сможете узнать у него все, что вам нужно. А теперь, — твердо сказал суперинтендант Баттл, — я не вымолвлю больше ни слова.

ГЛАВА XI

ОБЕД С БИЛЛОМ

На следующий вечер, отправляясь на свидание с Биллом, Юла была полна ожиданий. Билл кинулся к ней, сгорая от восторга.

«А Билл и правда очень мил, — подумала Юла. — Точь-в-точь большой неуклюжий пес, ишь как машет хвостом, хочет показать, до чего он рад».

Большой пес тем временем обрушил на нее целый град отрывистых восклицаний, вопросов и сведений:

— Выглядишь потрясающе, Юла! До чего же я рад тебя видеть! Я заказал устриц — ты ведь любишь устриц, правда? Ну как дела? Чего ради ты столько времени околачивалась за границей? Хоть весело было?

— Да нет, жуткая тоска, — ответила Юла. — Просто отвратно. Одни старые больные полковники — греют кости на солнышке, да еще усохшие старые девы, этих только держи — так и носятся по церквам да библиотекам.

— По мне, в Англии лучше всего, — заявил Билл. — Я бы закрыл все эти заграницы. Кроме Швейцарии. Вот Швейцария хороша. Собираюсь туда на Рождество. Может, присоединишься?

— Подумаю, — ответила Юла. — А что ты поделывал в последнее время?

Это был опрометчивый вопрос. Юла осведомилась просто из вежливости и чтобы начать беседу на нужные ей темы. Но оказалось, что Билл только этого вопроса и ждал.

— Вот об этом-то я и хотел тебе рассказать. Ты, Юла, умница, а мне позарез нужен совет. Музыкальное шоу «Черт бы побрал эти глазки!» знаешь?

— Знаю.

— Ну так вот. Я тебе расскажу такую грязную историю, просто жуть берет. Уж эти театральные шакалы! Есть одна девчушка — американка — ну просто обалдеть…

У Юлы упало сердце. О неприятностях, выпавших на долю своих подружек, Билл мог рассказывать бесконечно, остановить его не было никакой возможности.

— Так вот, эта девушка, ее зовут Бейб Сент-Мор…

— Интересно, где это она разжилась таким именем? — съязвила Юла.

Билл ответил не задумываясь:

— В справочнике «Кто есть кто». Открыла и раз! — ткнула пальчиком в страницу. Ловко, правда? Ее настоящая фамилия Голдшмит или Абрамайер, короче говоря, что-то совершенно непроизносимое.

— Да уж! — согласилась Юла.

— Так вот, эта Бейб Сент-Мор очень шустрая. И мускулы у нее сногсшибательные. Помнишь, у них в шоу восемь девиц делают живой мост? Так она — одна из них.

— Билл, — в отчаянии перебила его Юла. — Вчера утром я виделась с Джимми Тесиджи.

— А, со стариной Джимми! — сказал Билл. — Так вот, как я уже говорил, эта Бейб очень толковая. Так и надо в наше время. Она кого угодно в театре заткнет за пояс. Хочешь жить, умей командовать — это ее девиз. И знаешь, она очень способная. А как играет! Просто закачаешься! В их шоу «Черт бы побрал эти глазки!» ей развернуться негде, она просто торчит на сцене вместе с другими смазливыми мордашками. Я ей говорю: «Почему бы тебе не сунуться в настоящий драматический театр?» Была бы, знаешь, какой-нибудь звездой. Но Бейб только смеется.

— А ты вообще-то видел Джимми?

— Сегодня утром. Так, значит, на чем я остановился? Ах да, до самой заварушки я еще не дошел. И представь, все от зависти — от самой обычной черной зависти. Есть там у них одна девица, она Бейб по внешности в подметки не годится, и сама это знает. Так она у Бейб за спиной…

Юла смирилась с неизбежностью и выслушала до конца всю историю несчастной Бейб Сент-Мор, которую в результате неблагоприятного стечения обстоятельств выжили из труппы «Глазки». Рассказ занял много времени. Когда Билл наконец умолк, чтобы перевести дыхание и выслушать слова сочувствия, Юла сказала:

— Ты совершенно прав, Билл, это просто позор. До чего же много завистников…

— Да, в театре все норовят съесть друг друга.

— Наверное. Джимми тебе ничего не говорил, он собирается на прием в Аббатство на следующей неделе.

— Он мне все уши прожужжал о том, что мне надо внушить Карасю, будто он, мол, жаждет выступить на стороне консерваторов. Но знаешь, Юла, это ведь очень рискованно.

— Ерунда, — возразила Юла. — Если Джордж и разоблачит его, тебя-то он винить не будет. Тебя просто ввели в заблуждение, вот и все.

— Да дело совсем не в этом, — сказал Билл. — Я имею в виду, что это чертовский риск для самого Джимми. Он оглянуться не успеет, а его уже куда-нибудь приткнут, например в Тутинг Уэст, и придется чмокать младенцев и произносить речи. Ты не представляешь, какой Карась цепкий, и энергии в нем до черта!

— Ну, я думаю, можно рискнуть, — успокоила его Юла. — Джимми сам за себя постоит.

— Ты не знаешь Карася, Юла, — повторил Билл.

— А кто будет на этом приеме, Билл?

— Да обычный сброд. Миссис Макатта, например.

— Член парламента?

— Ну да, знаешь, вечно разглагольствует о благотворительности, о чистом молоке и что надо спасать детей. Представь, каково будет бедному Джимми, если она начнет его заговаривать!

— Да Бог с ним, с Джимми! Кто еще?

— Еще одна венгерка, из тех, кого называют «Молодые венгры». Графиня с какой-то такой фамилией, что язык сломаешь. Эта вполне ничего.

Билл поперхнулся, словно придя в замешательство, и Юла заметила, что он нервно катает хлебные крошки.

— Молодая и красивая, — деликатно подсказала она.

— О да, вполне!

— Вот уж не знала, что Джордж стал так ценить женскую красоту.

— Да нет, просто в Будапеште она занимается детским питанием или чем-то в этом роде. Естественно, она и миссис Макатта не могут друг без друга.

— А еще кто?

— Сэр Стенли Дигби.

— Министр авиации?

— Да. И его секретарь Теренс О’Рурк. Он, между прочим, довольно лихой, во всяком случае на самолетах летал лихо. Потом там будет один гнуснейший тип — немец герр Эберхард. Не знаю, что он за птица, но все мы вокруг него так и пляшем. Мне дважды приказывали сопровождать его на званые завтраки. Вот уж, скажу тебе, намучился. Вообще-то в посольстве у них народ вполне приличный. А этот… Суп тянет с присвистом, горошек ест с ножа, но этого мало — мерзавец не переставая грызет ногти, готов прямо пальцы себе откусить.

— Какая гадость!

— Вот я и говорю. По-моему, он какой-то изобретатель или что-то в этом роде. Ну и больше, кажется, никого не будет. Ах да, еще сэр Освальд Кут.

— И леди Кут?

— Да, вероятно, и она.

Несколько минут Юла сидела, задумавшись. Список Билла наводил на размышления, но сейчас у нее не было времени прикидывать разные варианты. Она поторопилась перейти к следующему пункту.

— Билл, — начала она, — а что это за разговоры насчет «Семи Циферблатов»?

Билл сразу пришел в сильное смущение. Он заморгал и отвел глаза:

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?

— Не глупи, — возразила Юла. — Мне сказали, что ты все знаешь.

— О чем?

На этот вопрос ответить было довольно трудно. Юла изменила тактику.

— Не понимаю, чего ты напускаешь такую таинственность? — недовольно сказала она.

— Да какие тайны? Просто теперь туда почти никто не ходит. Мода прошла.

Юла ничего не поняла.

— Ну вот, стоит только уехать, и сразу от всего отрываешься, — печально проговорила она.

— Ты ничего не потеряла! — сказал Билл. — Туда ходили, только чтобы похвастаться, что там были. А вообще там было довольно скучно. И потом, от жареной рыбы можно просто ошалеть.

— Куда ходили?

— Да в клуб «Семь Циферблатов», куда же еще? — ответил Билл, с удивлением глядя на нее. — Ты же о нем меня спрашиваешь?

— При мне он так не назывался.

— Там раньше была форменная трущоба, сразу за Тоттенхем Корт-роуд. Теперь все снесли и расчистили. Но клуб «Семь Циферблатов» остался себе верен. Жареная рыба с жареной картошкой. И трущобная атмосфера. Этакий кусочек Ист-Энда, но зато удобно завернуть после театра.

— Это что, ночной клуб? — продолжала допытываться Юла. — Танцы и все такое?

— Именно. Народ самый разный. Не высокий класс. Ну, всякие там художники, какие-то странные дамочки да кое-кто из нашего брата. Об этом клубе много чего говорят, но я-то думаю, все это чушь, просто набивают цену.

— Прекрасно, — объявила Юла. — Сегодня же мы туда отправимся.

— Что ты! Не стоит, — запротестовал Билл. Он снова пришел в замешательство. — Я говорю тебе, этот клуб вышел из моды. Теперь туда никто не ходит.

— А мы пойдем.

— Да тебе там не понравится, Юла. Поверь мне.

— Сегодня ты ведешь меня в клуб «Семь Циферблатов», и кончен разговор, Билл. Хотелось бы мне знать, почему ты так упрямишься?

— Я? Упрямлюсь?

— Ужасно! Признавайся, что ты стараешься утаить?

— Утаить?

— Хватит повторять мои слова. Ты просто хочешь выиграть время.

— Да ничего подобного! — возмутился Билл. — Просто…

— Ну? Я вижу, тут что-то не то. Ты ничего не умеешь скрыть.

— Мне нечего скрывать. Просто…

— Ну?

— Это долго рассказывать. Видишь ли, как-то раз я повел туда Бейб Сент-Мор…

— Ага! Опять эта Бейб Сент-Мор!

— А почему бы и нет?

— Знала бы я, что это с ней связано… — сказала Юла, подавляя зевоту.

— Так вот, я говорю. Я повел туда Бейб. А она обожает омаров. И у меня под мышкой был омар…

Рассказ длился долго. Когда омар был разодран на куски в драке между Биллом и каким-то гнусным чужаком, Юла снова одарила Билла своим вниманием.

— Понятно, — сказала она. — Значит, ты ввязался там в драку.

— Да ведь это же был мой омар! Я его купил, заплатил за него. У меня было полное право.

— Да, да, конечно, — поспешила согласиться Юла. — Но это, надо думать, дело прошлое. К тому же я не люблю омаров. Так что пошли, Билл.

— Можем попасть в полицейскую облаву. Там наверху есть комната, где играют в баккара[3].

— Значит, отцу придется приехать в город и выкупить меня. Идем, Билл.

Билл явно хотел увильнуть, но Юла была непреклонна, и вскоре они уже мчались в такси к «Семи Циферблатам». Клуб оказался именно таким, как Юла его себе представляла. Высокий дом на узкой улочке Ханстентон-стрит, 14; Юла постаралась запомнить номер.

Дверь открыл человек со странно знакомым лицом. Юле показалось, что, увидев ее, он слегка вздрогнул, а с Биллом уважительно поздоровался, как со знакомым. Это был высокий блондин с вяловатым лицом и слегка косящими глазами. Юла никак не могла припомнить, где она его видела.

Билл уже снова обрел душевное равновесие и наслаждался своей ролью гида. Они потанцевали внизу, где было сильно накурено — так сильно, что комната словно тонула в сизом тумане. И над всем властвовал запах жареной рыбы.

Стены украшали грубые наброски углем весьма вольного содержания, причем среди них попадались по-настоящему талантливые. Публика была крайне разношерстная. Полные достоинства иностранцы, богатые еврейки, несколько вполне элегантных женщин и довольно много дам, принадлежащих к самой древней профессии.

Потом Билл повел Юлу наверх. Там они снова увидели того человека с вялым лицом, он стоял на страже, зорко следя, чтобы в комнату, где шла игра, входили только посвященные. И вдруг Юла его узнала.

— Ну конечно, — сказала она. — Какая я дура! Это же Альфред, он был у нас в Чимнизе вторым лакеем. Как дела, Альфред?

— Хорошо. Благодарю вас, ваша милость.

— Когда вы уехали из Чимниза, Альфред? Задолго до того, как мы вернулись?

— Да с месяц назад, миледи. Выпал шанс улучшить положение, жаль было его упускать.

— Наверное, вам здесь хорошо платят, — заметила Юла.

— Очень хорошо, миледи.

Юла вошла в игорный зал. Ей показалось, что настоящая жизнь клуба сосредоточена именно здесь. Ставки были высокие, она поняла это сразу, а сгрудившиеся вокруг двух столов являли собой типичных завсегдатаев таких мест — изможденные, с хищными глазами, снедаемые страстью к игре.

Юла и Билл пробыли в зале около получаса. Потом Билл забеспокоился:

— Пошли отсюда, Юла. Идем, потанцуем.

Юла не возражала. Ничего интересного здесь не было. Они снова спустились вниз. Потанцевали еще с полчаса, попробовали жареной рыбы с картошкой, после чего Юла объявила, что пора возвращаться домой.

— Но еще так рано, — запротестовал Билл.

— Какое же рано? Ничуть. И завтра у меня трудный день.

— А что ты собираешься делать?

— Там видно будет, — загадочно ответила Юла. — Одно могу сказать, Билл. Я времени зря терять не собираюсь.

— Как всегда, — ответил мистер Эверсли.

ГЛАВА XII

РАССПРОСЫ В ЧИМНИЗЕ

Конечно же, Юла унаследовала свой темперамент не от отца, главным стремлением которого было благодушно плыть по течению. Как весьма справедливо заметил Билл, Юла никогда не теряла времени зря.

На другой день после обеда с Биллом Юла проснулась, полная замыслов. Она наметила себе три четких плана, которые намеревалась осуществить сегодня же, и понимала, что столкнется с некоторыми затруднениями из-за недостатка времени и обширности пространства.

К счастью, она не страдала пороком, присущим Джерри Уэйду, Ронни Деверуксу и Джимми Тесиджи, — она всегда вставала рано. Тут даже сам сэр Освальд Кут не мог бы к ней придраться. В половине десятого Юла позавтракала и на своей «испано-сюизе» отправилась в Чимниз.

Отец, пожалуй, даже обрадовался ей.

— Никогда не знаю, когда ты вдруг объявишься, — сказал он. — Но теперь, значит, хоть не надо тебе звонить. Терпеть этого не могу. Вчера приходил полковник Мелроуз насчет дознания.

Полковник Мелроуз был главным констеблем графства и старым другом лорда Катерхема.

— Ты имеешь в виду дознание в связи с Ронни Деверуксом? Когда оно будет?

— Завтра. В двенадцать. Мелроуз тебя вызовет. Раз ты нашла тело, тебе придется дать показания. Но он предупредил, что волноваться тебе не следует.

— А чего ради мне волноваться?

— Ну, ты ведь знаешь, — извиняющимся голосом сказал лорд Катерхем, — Мелроуз немного старомоден.

— В двенадцать, — повторила Юла. — Прекрасно. Если буду жива, пойду.

— А у тебя есть основания сомневаться, будешь ли ты жива?

— Как знать? — ответила Юла. — При нынешней напряженности… об этом все газеты пишут.

— Ты напомнила мне о Джордже Ломаксе. Он приглашает меня к себе в Аббатство на будущей неделе. Я, естественно, отказался.

— И правильно, — одобрила Юла. — Нечего тебе вмешиваться во всякие темные дела.

— А что, там затеваются темные делишки? — сразу оживился лорд Катерхем.

— Ну знаешь, все эти письма с угрозами и тому подобное, — пояснила Юла.

— А вдруг Джорджа Ломакса прикончат! — мечтательно сказал лорд Катерхем. — Как тебе кажется, Юла, может быть, мне лучше поехать?

— Смири свои кровожадные инстинкты и спокойно оставайся дома, — посоветовала Юла. — А я пойду поговорю с миссис Хоуэлл.

Миссис Хоуэлл была экономка, та самая достойная и вечно поскрипывающая дама, которая вселяла такой ужас в сердце леди Кут. Юла же нисколько не боялась миссис Хоуэлл, а та, помня леди Эйлин длинноногой озорной девчонкой, когда ее отец еще не получил титула, до сих пор величала ее не иначе как «мисс Юла».

— А теперь, душечка Хоуэлл, — предложила Юла, — давайте-ка выпьем по чашечке крепкого какао и вы расскажете мне, что у нас нового.

Без особого труда Юла собрала нужные ей сведения, мысленно отмечая наиболее интересные.

«Две новые служанки в буфетной — деревенские девушки, — похоже, здесь ничего примечательного нет. Новая третья горничная в доме — племянница старшей горничной. Тут тоже все, по-видимому, в порядке. Кажется, дражайшая Хоуэлл сильно запутала леди Кут. Это она умеет».

— Вот уж не думала, что доживу до того, что увижу, как в Чимнизе хозяйничают чужие, мисс Юла.

— Что поделаешь! Надо идти в ногу со временем, — ответила Юла. — Благодарите Бога, если при вас Чимниз не начнут сдавать по частям: «Прекрасные квартиры! Окрестности изобилуют интереснейшими маршрутами для прогулок!»

Миссис Хоуэлл содрогнулась, и по ее реакционно-аристократической спине пробежали мурашки.

— Я так и не видела сэра Освальда Кута, — заметила Юла.

— Сэр Освальд, несомненно, очень умный джентльмен, — сдержанно ответила миссис Хоуэлл.

Юла отметила, что сэр Освальд не пользовался любовью домашней прислуги.

— Конечно, за всем следил мистер Бейтмен, — продолжала экономка, — очень толковый джентльмен. Умеет все сделать как положено.

Юла подвела разговор к смерти Джеральда Уэйда. Миссис Хоуэлл сама горела нетерпением поговорить на эту тему и рассыпалась в сочувственных восклицаниях о бедном молодом джентльмене, но ничего нового Юла не выведала. Расставшись с миссис Хоуэлл, она спустилась вниз и вызвала Тредвелла.

— Тредвелл, когда уволился Альфред?

— Да с месяц назад, миледи.

— А почему он уволился?

— Он сам захотел, миледи. По-моему, он перебрался в Лондон. У меня к нему никаких претензий не было, никаких. Думаю, вы будете довольны новым лакеем. Его зовут Джон. Похоже, он знает свое дело и очень старается угодить.

— Откуда он взялся?

— У него прекрасные рекомендации, миледи. Последнее время служил у лорда Маунт-Вернона.

— Понятно, — сказала Юла задумчиво.

Она помнила, что лорд Маунт-Вернон сейчас как раз охотится в Восточной Африке.

— Как его фамилия, Тредвелл?

— Бауэр, миледи.

Тредвелл помолчал минуты две и, убедившись, что у Юлы больше нет вопросов, тихо вышел.

Сегодня, когда она вернулась домой, дверь ей открыл как раз Джон, и она внимательно, но так, чтобы он этого не заметил, оглядела его. Судя по всему, он был прекрасный слуга — вышколенный, с невозмутимым лицом. Разве что выправка у него была более армейская, чем обычно у лакеев, да еще ей показался немного странным его затылок.

Но все эти мелочи, решила Юла, вряд ли имеют отношение к делу. Нахмурившись, она смотрела на лежащий перед ней лист бумаги. В руках у нее был карандаш, и она машинально снова и снова писала на листе фамилию «Бауэр».

И вдруг ее осенило, она замерла, глядя на написанное. И снова вызвала Тредвелла.

— Тредвелл, как пишется фамилия «Бауэр»?

— Б-а-у-э-р, миледи.

— Значит, это не английская фамилия? Английская писалась бы «Б-о-у-э-р».

— По-моему, он родом из Швейцарии, миледи.

— А, ну тогда все, спасибо, Тредвелл.

Родом из Швейцарии? Да нет же! Он немец! Эта военная выправка, этот плоский затылок! И в Чимнизе он появился за две недели до смерти Джеральда Уэйда.

Юла вскочила со стула. Здесь она узнала все, что могла, надо двигаться дальше! Она отправилась искать отца.

— Я снова еду, — объявила она ему. — Решила навестить тетю Марсию.

— Навестить Марсию! — В голосе лорда Катерхема звучало откровенное удивление. — Бедное дитя! Как это ты позволила себя уговорить?

— На этот раз, представь, — сказала Юла, — я еду туда совершенно добровольно.

Лорд Катерхем смотрел на нее в изумлении. У него просто в голове не укладывалось, что кому-то может искренне захотеться предстать перед очами его грозной невестки. Марсия — маркиза Катерхем, вдова его покойного брата Генри — была весьма выдающейся личностью. Лорд Катерхем признавал, что она была прекрасной женой, и к тому же, если бы не она, Генри, по всей вероятности, не стал бы министром иностранных дел. С другой стороны, лорд Катерхем не мог не считать безвременную кончину Генри своего рода счастливым избавлением от ига супруги.

С его точки зрения, Юла опрометчиво собиралась сунуть голову в пасть льву.

— Надеюсь, я извлеку из этого пользу, — заявила Юла. — Все в порядке, отец, не беспокойся обо мне.

Лорд Катерхем вздохнул и поудобнее устроился в кресле. И снова погрузился в «Филд». Но не прошло и двух минут, как Юла опять заглянула в комнату.

— Извини, — сказала она, — но я хотела спросить у тебя еще об одном. Что такое сэр Освальд Кут?

— Я уже сказал тебе — паровой каток.

— Меня интересует не твое впечатление о нем. Откуда у него деньги? Брючные пуговицы, металлические кровати или что?

— А, ну понятно. Сталь. Сталь и железо. У него самые крупные в Англии сталелитейные заводы, так они, кажется, называются. Конечно, сейчас он уже сам ими не руководит. Для этого есть компания или несколько компаний. Он и меня сделал директором чего-то там. Работа прекрасная, как раз по мне — ничего делать не надо, только раза два в год ездить на одну из этих улиц, где много гостиниц, — не то Каннун-стрит, не то Ливерпуль-стрит, чтобы посидеть вместе со всеми за круглым столом, покрытым прекрасной, новехонькой промокательной бумагой. Кут или еще какой-нибудь умный малый произносит речь, сплошь состоящую из цифр, но, к счастью, ее можно не слушать. И после этого, скажу я тебе, часто подают превосходный ланч.

Юлу нисколько не интересовали ланчи лорда Катерхема, и она исчезла до того, как он закончил рассказ. По дороге в Лондон она старалась привести все услышанное к одному знаменателю.

Насколько она могла понять, сталь и благоденствие младенцев не имеют никакого отношения друг к другу. Значит, либо то, либо другое — липа. Скорее всего, второе. Поэтому миссис Макатту и венгерскую графиню можно сбросить со счетов. Они будут служить ширмой. Нет, похоже, гвоздем всего этого дела является непривлекательный герр Эберхард. Не похож он на тех, кого обычно приглашает Джордж Ломакс. Билл весьма уклончиво сказал, что герр Эберхард что-то там изобретает. А на приеме будут еще министр авиации и сэр Освальд Кут, то есть сталь. Так что все, кажется, увязывается. Рассуждать дальше смысла не было, и Юла, оставив эту тему, сосредоточилась на предстоящей беседе с леди Катерхем.

Та жила в одном из самых фешенебельных кварталов Лондона, в большом мрачном особняке. В нем пахло сургучом, птичьим кормом и начавшими увядать цветами. Леди Катерхем была женщина крупная — крупная во всех отношениях. Не столько даже большая, сколько величественная. Она носила пенсне в золотой оправе. У нее был внушительный орлиный нос, а на верхней губе угадывался легкий намек на усики.

Леди Катерхем немного удивилась, увидев племянницу, но царственно подставила ей прохладную щеку, которую Юла покорно поцеловала.

— Вот уж не ожидала тебя, Эйлин. Приятный сюрприз, — сухо заметила леди Катерхем.

— Мы ведь только что вернулись, тетя Марсия.

— Я знаю. Как твой отец? Как всегда?

В тоне ее сквозило пренебрежение. Леди Катерхем была невысокого мнения об Элистере Эдварде Бренте, девятом маркизе Катерхеме. Она назвала бы его «недотепой», знай она это слово.

— Отец чувствует себя вполне хорошо. Он в Чимнизе.

— Естественно. Знаешь, Эйлин, я никогда не одобряла сдачу Чимниза внаем. Ведь Чимниз своего рода исторический памятник. Его нельзя опошлять.

— Представляю, как великолепно было в Чимнизе, когда там жил дядюшка Генри, — сказала Юла с тихим вздохом.

— Генри сознавал свою ответственность, — заметила вдова сэра Генри.

— Только подумать, какие там бывали люди, — воодушевленно продолжала Юла. — Все выдающиеся государственные деятели Европы.

Леди Катерхем вздохнула.

— Могу с уверенностью сказать, что там не раз вершилась история, — сказала она. — Если бы твой отец…

Она печально покачала головой.

— Политика утомляет отца, — ответила Юла, — а между тем, должна признаться, это самый увлекательный предмет для изучения. Особенно, когда знаешь о политических событиях изнутри. — Она выпалила это заявление, даже глазом не моргнув, хоть оно и находилось в вопиющем противоречии с ее взглядами.

Тетка посмотрела на нее с удивлением.

— Рада слышать от тебя такие слова, — сказала она. — А мне всегда казалось, Эйлин, что тебя не интересует ничего, кроме этой нынешней погони за удовольствиями.

— Так и было, — ответила Юла.

— Конечно, ты еще очень молода, — задумчиво продолжала леди Катерхем, — но при твоих возможностях, да если бы еще ты вышла замуж, как надо, ты могла бы возглавить один из ведущих политических салонов наших дней.

Юла слегка встревожилась. Она вдруг испугалась, что ее тетка тут же предложит ей подходящего мужа.

— Но я чувствую себя такой дурой, — призналась Юла. — То есть, я хочу сказать, я так мало знаю.

— Ну, это нетрудно исправить, — решительно сказала леди Катерхем, — у меня множество книг, я могу снабдить тебя.

— Спасибо, тетя Марсия, — поблагодарила ее Юла и поспешно перешла ко второму этапу наступления. — Интересно, тетя Марсия, вы знакомы с миссис Макаттой?

— Ну конечно, я ее знаю. Очень достойная женщина, блестящий ум. Хотя, должна сказать, что, как правило, не одобряю женщин, которые баллотируются в парламент. Они могли бы проводить в жизнь свою линию как-нибудь более женственно. — Она замолчала, несомненно вспоминая, как она сама женственно заставляла упирающегося мужа выйти на политическую арену и каким необыкновенным успехом увенчались его и ее усилия. — Но что делать, времена меняются. А дело, которым занимается миссис Макатта, имеет огромное значение для страны и чрезвычайно важно для всех женщин. Я полагаю, можно сказать, что это истинно женское дело. Конечно, тебе надо познакомиться с миссис Макаттой.

Юла уныло вздохнула:

— Она будет на приеме у Джорджа Ломакса на следующей неделе. Он пригласил отца, хотя тот, разумеется, не пойдет, но Джорджу даже в голову не пришло пригласить меня. Наверное, он считает меня настоящей идиоткой.

Леди Катерхем подумала, что ее племянница действительно на диво изменилась в лучшую сторону. Уж не пережила ли она несчастную любовь? Леди Катерхем придерживалась мнения, что несчастная любовь часто бывает в высшей степени полезна для молодых девиц. Она заставляет их серьезнее относиться к жизни.

— Наверное, Джордж Ломакс понятия не имеет, что ты, как бы это сказать… уже выросла. Эйлин, дорогая, я должна с ним переговорить.

— Он меня не терпит, — пожаловалась Юла. — Уверена, он меня не пригласит.

— Глупости, — отозвалась леди Катерхем. — Я займусь этим. Я знала Джорджа Ломакса, когда он был вот такого роста, — и она опустила руку чуть ли не к самому полу — Джордж, видимо, был чрезвычайно миниатюрным ребенком. — Он будет только рад сделать мне приятное. И конечно, он сам понимает, как это важно, что современные молодые девушки нашего круга интересуются благополучием своей страны.

Юла чуть не выпалила: «Браво! Браво!», но удержалась.

— А теперь я поищу для тебя кое-какую литературу, — сказала леди Катерхем, вставая. И звонким голосом позвала: — Мисс Коннор!

В комнату вбежала хорошенькая секретарша. Леди Катерхем дала ей ряд указаний, и в конце концов Юла отправилась обратно на Брук-стрит с целой охапкой книг, невообразимо скучных на вид.

Следующим пунктом в программе Юлы было позвонить Джимми Тесиджи, и он сразу объявил ей с торжеством:

— Я все устроил, хотя с Биллом пришлось повозиться. Он вбил в свою дурацкую башку, что я окажусь ягненком среди волков. Но потом я все-таки привел его в чувство. Получил целую кипу разной чепухи и теперь все это изучаю. Знаешь, всякие там «Синие книги», «Белые книги». Тоска смертная. Но надо как следует подковаться. Ты когда-нибудь слышала о разногласиях в Санта Фе по поводу границ?

— Никогда, — ответила Юла.

— Ну вот, а я это специально штудирую. Этот спор тянулся годами и был жутко запутанный. Он-то и будет моей темой. В наши дни нужна специализация.

— А у меня тоже куча таких книг, — сказала Юла. — Мне дала их тетя Марсия.

— Какая тетя?

— Тетя Марсия. Невестка отца. Она дока в политике. Дело в том, что она собирается получить для меня приглашение на прием к Джорджу.

— Ну да? Вот здорово! — Потом наступила пауза, и Джимми сказал: — Знаешь, по-моему, давай не говорить об этом Лорейн, так будет лучше, а?

— Наверное.

— Понимаешь, ей может не понравиться, что она осталась в стороне. А ведь надо, чтобы она именно оставалась в стороне.

— Конечно.

— Я хочу сказать, что такую девушку нельзя подвергать опасности.

Юла отметила, что мистеру Тесиджи слегка не хватает такта. Возможность того, что опасности подвергнется Юла, по-видимому, его не беспокоила.

— Ты слушаешь?

— Конечно, просто я задумалась.

— Понятно. А завтра ты пойдешь на дознание?

— Да, а ты?

— Пойду. Кстати, в вечерних газетах уже напечатали. Но засунули подальше, в самый угол. Странно, я-то думал, они поднимут шум вокруг этого дела.

— Да, я тоже.

— Ну ладно, — сказал Джимми, — мне надо браться за дело. Я как раз остановился на том, что Боливия направила нам ноту.

— Да и мне тоже надо полистать мои книжонки, — сказала Юла. — Будешь зубрить весь вечер?

— Пожалуй, да. А ты?

— Ох, придется, никуда не денешься. Спокойной ночи.

Будучи беззастенчивыми обманщиками, оба лгали.

Джимми Тесиджи прекрасно знал, что не будет ничего зубрить, а поведет Лорейн обедать.

Что же до Юлы, то, не успев повесить трубку, она тут же принялась напяливать на себя какие-то обноски, принадлежащие на самом деле ее горничной. И, одевшись, пустилась в путь пешком, раздумывая, как лучше добраться до «Семи Циферблатов» — автобусом или подземкой.

ГЛАВА XIII

КЛУБ «СЕМЬ ЦИФЕРБЛАТОВ»

Около шести вечера Юла подошла к дому номер четырнадцать на Ханстентон-стрит. Как она правильно рассчитала, в этот час клуб «Семь Циферблатов» пустовал. Цель у Юлы была простая. Она собиралась сговориться с бывшим лакеем Альфредом. Юла не сомневалась, что если заручится его поддержкой, все остальное устроится само собой. Юла привыкла разговаривать со слугами безапелляционно. Эта манера никогда ее не подводила, и не было причин считать, что подведет на этот раз. Ее беспокоило только одно: есть ли сейчас в клубе кто-нибудь из служащих. Ей, естественно, хотелось, чтобы об ее присутствии знало как можно меньше людей.

Пока она раздумывала, как лучше всего перейти в наступление, вопрос решился с удивительной легкостью. Дверь дома номер четырнадцать открылась, и на пороге показался Альфред собственной персоной.

— Добрый день, Альфред, — любезно поздоровалась Юла.

Альфред подскочил от неожиданности.

— Ах! Добрый вечер, ваша милость. А я… я сразу и не признал вашу милость.

Мысленно поблагодарив горничную за платье, Юла перешла к делу:

— Мне надо перекинуться с вами парой слов, Альфред. Куда бы нам пойти?

— Ну… я, право, не знаю, миледи, здешний район не слишком приличный, прямо не знаю…

Юла перебила его:

— А в клубе есть кто-нибудь?

— Сейчас никого, миледи.

— Значит, здесь и поговорим.

Альфред открыл дверь, и Юла вошла в дом. Обеспокоенный и сбитый с толку Альфред последовал за ней. Юла села и в упор посмотрела на бывшего лакея, чувствовавшего себя не в своей тарелке.

— Я полагаю, вам известно, — сказала она резко, — что то, чем вы здесь занимаетесь, совершенно противозаконно?

Альфред неловко переминался с ноги на ногу.

— Нас и правда уже два раза навещала полиция, — согласился он, — но ничего противозаконного не нашли, ведь мистер Мосгоровски аккуратно ведет дело.

— Я говорю не только о картах, — продолжала Юла. — Здесь творится кое-что посерьезней, может быть, даже гораздо серьезнее, чем вы думаете. Я задам вам прямой вопрос, Альфред, и уж, пожалуйста, ответьте мне честно. Сколько вам заплатили за то, чтобы вы ушли из Чимниза?

Альфред в поисках ответа оглянулся по сторонам, несколько раз глубоко вздохнул и выбрал путь, на который неизбежно вступают люди со слабой волей под нажимом сильного.

— Вот как все было, ваша милость. Этот мистер Мосгоровски, он приезжал с друзьями в Чимниз, когда замок был открыт для посещения. А мистер Тредвелл немного приболел, у него, если уж говорить по правде, ноготь на ноге врос, так что мне пришлось показывать дом. В конце мистер Мосгоровски взял да и отстал от всех, сделал мне какой-то красивый подарок и завел разговор.

— Ну, ну! — подстегнула его Юла.

— Короче говоря, — сказал Альфред, вдруг заспешив, — он предложил мне сто фунтов, чтобы я сию же секунду уволился от вас и перешел в этот клуб. Очень ему хотелось нанять кого-то, кто привык работать в лучших домах, чтобы, как он выразился, придать заведению стиль. Ну и как я мог отказаться? Кому охота рисковать своим счастьем, не говоря уж о том, что здесь я получаю в три раза больше, чем жалованье второго лакея.

— Сто фунтов… — протянула Юла, — это очень большие деньги, Альфред. А он что-нибудь сказал о том, кто займет ваше место?

— Я стал было возражать, миледи, что, мол, не могу сразу все бросить. Говорил, что так не делают, что могу подвести хозяев. Но мистер Мосгоровски сказал, что он знает одного молодого парня, тот уже служил когда-то в хорошем доме и готов заменить меня в любую минуту. Тогда я сказал о нем мистеру Тредвеллу, и все устроилось как нельзя лучше.

Юла кивнула. Ее подозрения оправдались. Именно такой modus operandi[4] она и предвидела. Она снова приступила к расспросам:

— Кто такой мистер Мосгоровски?

— Джентльмен, управляющий этим клубом. Русский джентльмен. Очень умный.

Юла отложила на время сбор сведений и перешла к тому, что интересовало ее сейчас:

— Сто фунтов — большая сумма, Альфред.

— Я такой сроду в руках не держал, миледи, — признался тот с подкупающей откровенностью.

— И вам не приходило в голову, что тут что-то не так?

— Не так, миледи?

— Ну да. Я уж не говорю об игре в карты. Я имею в виду кое-что посерьезней. Вы ведь не хотите, чтобы вас отправили на каторгу, правда, Альфред?

— О Господи, миледи, никак вы это серьезно?

— Позавчера я была в Скотланд-Ярде, — со значением произнесла Юла. — И услышала там довольно странные вещи. Я хочу, чтобы вы помогли мне, Альфред, и если вы согласитесь, тогда, случись что, я обещаю замолвить за вас словечко.

— Да я для вас все сделаю, миледи, все, что смогу, только рад буду.

— Прекрасно. Тогда прежде всего я хочу осмотреть дом сверху донизу.

И Юла в сопровождении совершенно сбитого с толку и перепуганного Альфреда обошла весь дом, заглядывая во все углы. Но ничто не бросилось ей в глаза, пока они не попали в игорный зал. Тут она обратила внимание на неприметную дверь в углу, и дверь эта оказалась запертой.

Альфред с готовностью все объяснил:

— Это запасной выход, миледи. Там комната, и в ней еще одна дверь, уже на лестницу, а та выходит на соседнюю улицу.

— И полиция о ней не знает?

— Так ведь та дверь с хитростью, понимаете, миледи. Она похожа на дверцу шкафа.

Юла почувствовала, как ее охватывает азарт.

— Я должна туда войти, — потребовала она.

Альфред покачал головой:

— Это невозможно, миледи. Ключ у мистера Мосгоровски.

— Ну и что? — возразила Юла. — Есть же другие ключи.

Она заметила, что замок обычный, и решила, что его, наверное, легко открыть ключом от какой-нибудь другой двери. Альфред, порядком обеспокоенный, был послан за ключами. Четвертый из тех, что Юла попробовала, подошел. Она повернула его, открыла дверь и вошла внутрь.

Юла очутилась в небольшой темной комнате. В центре стоял длинный стол, вокруг несколько стульев. Другой мебели в комнате не было. По обе стороны камина виднелись два стенных шкафа. Кивком головы Альфред указал на ближайший.

— Вот эта дверь, — сказал он.

Юла попробовала дверцу шкафа, но та оказалась запертой, и она сразу поняла, что замок тут совсем другой: такой можно открыть только специальным ключом.

— Вот как хитро придумано, — стал объяснять Альфред. — Если открыть дверцу шкафа, все равно ничего не заметно. Полки, знаете, а на них большие бухгалтерские книги. В жизни никто не догадается, а нажмешь в определенном месте, и все эти полки уйдут в сторону.

Юла обернулась и внимательно осмотрела комнату. Прежде всего она заметила, что дверь, через которую они вошли, была аккуратно обита сукном. Наверное, она не пропускает звуков. Потом Юла перевела взгляд на стулья. Их было семь — по три с каждой стороны, а один, более внушительный, чем другие, во главе.

Глаза у Юлы блеснули. Вот то, что она искала! Несомненно, это и есть та самая комната, где собирается тайное общество. Как все тщательно продумано! Комната имеет вполне невинный вид — сюда можно попасть прямо из игорного зала, а можно — через потайной ход, и все предосторожности легко объяснить тем, что в соседнем помещении идет игра.

Пока все эти мысли проносились у нее в голове, она машинально провела пальцем по каминной полке. Альфред заметил это и истолковал ее жест по-своему.

— Тут никакой пыли не найдете, миледи, что вы! — сказал он. — Мистер Мосгоровски как раз сегодня утром велел мне здесь убрать. Я прямо при нем и вымел, и пыль стер.

— Ага! — сказала Юла и начала бешено соображать. — Сегодня утром, говорите?

— Ну, когда-то же надо убирать, — ответил Альфред. — Хотя в этой комнате, можно сказать, никто не бывает.

В следующую же секунду он испытал истинное потрясение.

— Альфред, — попросила Юла, — вам придется помочь мне здесь спрятаться.

Он посмотрел на нее в ужасе.

— Что вы, миледи, это никак нельзя. Вы меня подведете, я потеряю место.

— Вы все равно его потеряете, когда вас посадят в тюрьму, — безжалостно ответила Юла. — Да вы не беспокойтесь, никто ничего не узнает.

— Ну негде здесь спрятаться, миледи, — захныкал Альфред. — Посмотрите сами, ваша милость, если мне не верите.

Юла была вынуждена признать, что его слова не лишены оснований. Но в ней горел дух истинных искателей приключений.

— Глупости, — заявила она решительно. — Такое место должно найтись.

— Но его нет! — простонал Альфред.

Ни одна комната не была меньше приспособлена для того, чтобы в ней прятаться. Окна с грязными стеклами были прикрыты грязными же ставнями, занавески отсутствовали. Юла обследовала подоконники, снаружи ширина их не превышала четырех дюймов. В самой комнате были только стол, стулья и шкафы.

В дверце второго шкафа торчал ключ. Юла повернула его и открыла дверцу. Она увидела полки, заставленные разномастными стаканами, тарелками, рюмками и бокалами.

— Здесь лишняя посуда, мы ею не пользуемся, — объяснил Альфред. — Вы же сами видите, здесь и кошка не спрячется.

Но Юла осматривала полки.

— Довольно хлипкие. Слушайте, Альфред, а нет ли у вас внизу шкафа, куда можно засунуть все это стекло? Есть? Прекрасно! Тогда идите за подносом и начинайте побыстрее перетаскивать все вниз. Да поторопитесь, время не ждет.

— Нельзя, миледи. И уже поздно. С минуты на минуту явятся повара.

— Но мистер Мосгоров… как его там? Он, я полагаю, приходит позже?

— Он приходит не раньше полуночи. Но, миледи…

— Перестаньте спорить, Альфред, — отрезала Юла. — Несите поднос. А будете медлить, и впрямь наживете неприятности.

Альфред ушел, «ломая руки», как любят писать в романах. Вскоре он вернулся с подносом и, убедившись, что протестовать бесполезно, с поразительной быстротой стал выгружать стекло.

Как Юла и думала, полки легко снимались. Она вынула их, прислонила к стенке шкафа и влезла внутрь.

— Гм. Тесновато, — заметила она. — Тут не повернешься. Попробуйте-ка прикрыть дверцы, Альфред… Вот так. Да, вполне можно. Теперь мне нужен бурав.

— Бурав, миледи?

— Ну да.

— Но я не знаю…

— Ерунда, у вас должен быть бурав, а может, и сверло. А если нет, так придется пойти и купить, поэтому лучше как следует поискать.

Альфред ушел — и вернулся с солидным набором инструментов. Юла выбрала то, что ей было нужно, и принялась быстро и ловко сверлить небольшое отверстие на уровне глаз. Она сверлила снаружи, чтобы отверстие было меньше заметно, и не решилась делать его слишком большим, боясь привлечь к нему внимание.

— Ну вот, теперь хватит, — заметила она наконец.

— Ах миледи, миледи…

— Что?

— Вас найдут, стоит им открыть шкаф…

— Они не смогут открыть шкаф, — возразила Юла. — Потому что вы запрете меня и унесете ключ.

— А если мистер Мосгоровски вдруг спросит про ключ?

— Скажете ему, что потеряли, — бодро ответила Юла. — Да кому нужен этот шкаф? Он ведь здесь только для того, чтобы отвлечь внимание от второго, вот почему их два. Ну давайте, Альфред, ведь в любой момент кто-нибудь может появиться. Запирайте меня, забирайте ключ, а когда все разойдутся, вы меня выпустите.

— Вам станет плохо, миледи. Вы упадете обморок…

— Никогда не падаю в обморок, — отрезала Юла. — Но вы можете принести мне коктейль. Вот он, несомненно, мне пригодится. Потом заприте дверь в комнату, не забудьте об этом, да вставьте все ключи обратно в нужные двери. И, Альфред, не трусьте вы так. Помните, если что случится, я вам помогу.

«Ну, будь что будет!» — сказала она себе, когда Альфред, принеся ей коктейль, наконец ушел.

Юла не боялась, что Альфред струсит и выдаст ее. Она знала, что у него слишком сильно развито чувство самосохранения. Да и его профессия помогала ему скрывать свои чувства под маской вышколенного слуги.

Юлу беспокоило другое. Что, если она неверно истолковала причину утренней уборки? «А если так…» — вздохнула Юла в своем тесном убежище. Перспектива зря провести здесь долгие часы нисколько ее не привлекала.

ГЛАВА XIV

СОБРАНИЕ «СЕМИ ЦИФЕРБЛАТОВ»

Хорошо бы поскорее миновать те четыре часа, в течение которых длились муки Юлы. Сидеть, скорчившись, как она убедилась, было исключительно неудобно. Между тем она рассудила, что сборище, если только оно состоится, должно начаться, когда работа клуба будет в полном разгаре, то есть, наверное, между полуночью и двумя часами ночи.

Ей казалось, что было уже не меньше шести утра, когда до ее ушей донесся долгожданный звук — кто-то открывал дверь.

В ту же минуту вспыхнул электрический свет. Гул голосов, прорвавшийся к ней на одну-две минуты и напомнивший отдаленный шум морских волн, внезапно стих, и Юла услышала, что дверь запирают на задвижку. Было ясно, что кто-то вошел сюда из соседнего игорного зала, и Юла оценила звуконепроницаемость двери, соединяющей эти два помещения.

В следующую минуту вошедший попал в поле ее зрения — оно, естественно, было довольно ограниченным, но тем не менее просверленное отверстие выполнило возложенную на него задачу. Юла увидела широкоплечего, очень сильного на вид мужчину с длинной черной бородой. Она вспомнила, что накануне вечером он сидел за одним из столов, где играли в баккара.

Значит, это и есть тот загадочный русский джентльмен, о котором говорил Альфред, — владелец клуба, зловещий мистер Мосгоровски. Сердце Юлы учащенно забилось от волнения. Она так мало походила на своего отца, что, невзирая даже на крайне неудобную позу, в эту минуту просто ликовала.

Некоторое время русский стоял у стола, поглаживая бороду. Потом достал из кармана часы и посмотрел, сколько времени. Кивнув головой, словно был чем-то удовлетворен, он снова сунул руку в карман и что-то вытащил, но что Юла не смогла рассмотреть, так как бородач передвинулся и его не стало видно.

Когда она увидела его снова, она чуть не вскрикнула от удивления.

Теперь его лицо было закрыто маской, и маской необычной. Она не прилегала к лицу. Это был просто кусок ткани, напоминающий занавеску, в которой были сделаны прорези для глаз. Маска была круглая с нарисованным на ней циферблатом, и стрелки показывали шесть часов.

— Семь циферблатов! — прошептала Юла.

И тут она услышала новый звук — в дверь тихо постучали семь раз.

Мосгоровски поспешил туда, где, как знала Юла, стоял второй шкаф. Она услышала резкий щелчок, затем приветствия на чужом языке.

Вскоре она увидела вновь пришедших. Оба они тоже были в масках с нарисованными на них циферблатами, но стрелки у всех занимали разное положение — у одного четыре, у другого пять часов. Оба были в смокингах, но выглядели по-разному. Один — элегантный стройный молодой человек в прекрасно скроенном костюме двигался с грацией, присущей скорее иностранцам, чем англичанам. Второй был худой и жилистый. Костюм на нем сидел хорошо, но не более того, а о его национальности Юла догадалась до того, как услышала его голос:

— Я вижу, мы первыми прибыли на наше маленькое собрание.

Голос был густой, приятный, с легким американским акцентом и с намеком на ирландское происхождение говорившего.

Элегантный молодой человек ответил на хорошем, но несколько высокопарном английском:

— У меня возникли определенные затруднения, сегодня ночью мне сложно было уйти. Обстоятельства не всегда складываются благоприятно. А я, в отличие от нашего Номера Четыре, сам себе не хозяин.

Юла старалась догадаться, какой он национальности. Пока он не заговорил, она думала, что он француз, но акцент у него был совсем не французский. Он вполне мог быть австрийцем, венгром, а то и русским.

Американец перешел на другую сторону стола, и Юла услышала, что он выдвинул стул.

— С Номером Первым нам очень повезло, — сказал он. — Поздравляю, что вы решились на такой риск.

Номер Пять пожал плечами:

— Если не рисковать… — Он не стал заканчивать фразу.

В дверь снова постучали семь раз, и Мосгоровски пошел открывать.

Какое-то время Юле не удавалось ничего разглядеть, вся комната была вне поля ее зрения, но потом она услышала голос бородатого русского:

— Ну что, начнем?

Он обошел вокруг стола и занял место возле стула, стоявшего во главе. Таким образом, он сидел лицом к шкафу, где пряталась Юла. Элегантный Номер Пять занял место рядом с ним. Следующего стула Юле видно не было, но Номер Четыре — американец — проходя к нему, очутился у нее перед глазами.

У ближайшей к ней стороны стола Юла видела только два стула, и пока она силилась все рассмотреть, чья-то рука перевернула второй — средний стул. Потом очень быстро кто-то из вновь пришедших промелькнул мимо шкафа и занял место напротив Мосгоровски. Место это находилось прямо перед Юлой, и глаза ее с изумлением вперились в поразительно красивую спину женщины, одетой в сильно декольтированное платье.

Женщина заговорила первая. Голос был мелодичный, с чарующими низкими нотами, говорила женщина с иностранным акцентом. Она повернула голову к пустому креслу во главе стола.

— Итак, Номер Семь и сегодня не появился, — проговорила она. — Скажите, друзья, а когда-нибудь мы вообще его увидим?

— Здорово сказано, — одобрил американец, — правильно! А если говорить о Номере Семь, то я начинаю думать, что такового просто нет.

— Так думать я вам не советую, — спокойно сказал русский.

Наступило молчание. «Довольно зловещее», — подумала Юла.

Она как завороженная всматривалась в красивую спину сидящей прямо перед ней женщины. Под правой лопаткой она заметила маленькую черную родинку, подчеркивающую белизну кожи. Юла подумала, что наконец воочию видит «прекрасную авантюристку», о каких столько читала. Она нисколько не сомневалась, что эта женщина и собой хороша, и представляла себе ее лицо — смуглое славянское лицо с горящими страстью глазами.

Голос русского, который явно вел себя, как руководитель этой церемонии, вернул Юлу к действительности:

— Не перейти ли нам к делу? Сначала вспомним нашего отсутствующего товарища Номер Два!

Он сделал странный жест рукой в сторону перевернутого стула, рядом с которым сидела женщина, и все присутствующие повторили этот жест, повернувшись к незанятому месту.

— Хотелось бы мне, чтобы Номер Два сегодня был с нами, — продолжал русский. — Нам предстоит много потрудиться. Возникли непредвиденные осложнения.

— Вы получили его отчет? — спросил американец.

— Пока от него ничего нет. — Наступило молчание. — Меня это удивляет.

— Вы не думаете, что посланное им сообщение могло затеряться?

— Такая возможность существует.

— Другими словами, — тихо сказал Номер Пять, — нам грозит опасность.

Он произнес это слово мягко, но со значением.

Русский выразительно кивнул:

— Да, опасность есть. Слишком много о нас, об этом месте становится известно. По моим данным, нас подозревают уже несколько человек. — И добавил холодно: — Их надо заставить замолчать.

Юла почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. Если ее найдут, ее тоже заставят замолчать? Но тут она услышала следующую фразу, которая заставила ее насторожиться:

— Итак, насчет Чимниза ничего не прояснилось?

Мосгоровски покачал головой:

— Ничего.

Вдруг Номер Пять наклонился над столом:

— Я согласен с Анной — где наш президент? Где Номер Семь? Тот, кто создал наше общество? Почему мы никогда его не видим?

— У Номера Семь, — ответил русский, — свои методы работы.

— Вы всегда это говорите.

— И скажу больше, — ответил Мосгоровски, — мне жаль того или ту, кто пойдет против него.

Снова наступило неловкое молчание.

— Давайте перейдем к делу, — спокойно предложил Мосгоровски. — Номер Три, у вас есть план Вивернского Аббатства?

Юла навострила уши. До сих пор она не видела Номера Три и не слышала его голоса. Теперь, когда этот низкий, любезный голос прозвучал, она безошибочно определила: это говорил хорошо воспитанный англичанин, не утруждающий себя, чтобы отчетливо произносить слова:

— Он со мной, сэр.

На столе появились какие-то бумаги. Все наклонились над ними. Мосгоровски снова поднял голову:

— А список гостей?

— Вот.

Русский прочел его:

— Сэр Стенли Дигби. Мистер Теренс О’Рурк. Сэр Освальд Кут и леди Кут. Мистер Бейтмен. Графиня Анна Радцки. Миссис Макатта. Мистер Джеймс Тесиджи.

Он помолчал, потом резко спросил:

— Кто это, мистер Джеймс Тесиджи?

Американец рассмеялся:

— Я думаю, на этот счет беспокоиться не стоит. Обычный молодой балбес.

Русский продолжал читать:

— Герр Эберхард и мистер Эверсли. Это все.

«Разве? — прошептала про себя Юла. — А как насчет этой славной девушки — леди Эйлин Брент?»

— Да, похоже, беспокоиться нечего, — сказал Мосгоровски. Он посмотрел через стол. — Я полагаю, ни у кого нет сомнений в важности изобретения Эберхарда?

Номер Три ответил лаконично, как подобает британцу:

— Никаких.

— С коммерческой точки зрения оно стоит миллионы, — продолжал русский. — А что касается международного аспекта… алчность наций хорошо известна.

Юла представила себе, как он злобно улыбается под своей маской.

— Да, — заключил он, — это — золотое дно.

— Вполне стоит нескольких жизней, — цинично вставил Номер Пять и засмеялся.

— Ну, не забывайте, что случается с этими пресловутыми изобретениями, — сказал американец. — Иногда они попросту ни к черту не годятся.

— Такой человек, как сэр Освальд Кут, ошибиться не может, — возразил Мосгоровски.

— Как летчик, могу засвидетельствовать, — вступил в разговор Номер Пять, — эта штуковина вполне осуществима. Идею обсуждали годами, но понадобился гений Эберхарда, чтобы воплотить ее в жизнь.

— Ну ладно, — продолжал Мосгоровски. — Я думаю, эти вопросы можно больше не обсуждать. Вы все ознакомились с планами. Мне не кажется, что нашу первоначальную схему можно улучшить. Кстати, я что-то слышал насчет письма Джеральда Уэйда, которое нашли в Чимнизе, письма, где упоминается наше общество. Кто его нашел?

— Дочь лорда Катерхема — леди Эйлин Брент.

— О чем же думал Бауэр? — удивился Мосгоровски. — Это его оплошность. А кому адресовано письмо?

— По-моему, сестре Уэйда, — сказал Номер Три.

— Неудачно, — заметил Мосгоровски. — Но ничего не попишешь. Завтра дознание в связи со смертью Рональда Деверукса. Я полагаю, все готово?

— Пущен слух о местных подонках, которые учились стрелять, — сказал американец.

— Тогда все в порядке. По-моему, больше говорить не о чем. Мне кажется, нам всем надо поздравить нашу дорогую Номер Один и пожелать ей удачи в той роли, которую ей предстоит играть.

— Ура! — воскликнул Номер Пять. — Удачи Анне!

И все руки взметнулись в том жесте, который Юла уже видела.

— Удачи!

Номер Один ответила на салют взмахом руки, характерным для иностранцев. Потом она встала из-за стола, и остальные последовали ее примеру. Тут Юле впервые удалось мельком увидеть Номер Три — он подошел к Анне и накинул ей на плечи плащ — это был высокий, крепко сколоченный человек.

Затем все вышли через потайную дверь. Мосгоровски запер ее за ними. Подождал несколько минут, и Юла услышала, как он открыл другую дверь и вышел, потушив свет.

И только через два часа появился бледный и переполошенный Альфред, пришедший выпустить Юлу. Она чуть не упала ему на руки, так что он был вынужден поддержать ее.

— Ничего, — отмахнулась Юла. — Просто все онемело, пустяки. Дайте-ка я присяду.

— О Боже, миледи, как я боялся!

— Чепуха, — успокоила его Юла. — Все прошло блестяще. Можете дышать спокойно, все позади. Могло кончиться плохо, но, слава Богу, обошлось.

— Слава Богу, как вы сказали, миледи! Меня весь вечер так и колотило. Уж больно, знаете, эти люди подозрительные.

— Ничего не скажешь, действительно подозрительные, — согласилась Юла, энергично растирая руки и ноги. — По правде говоря, до сегодняшней ночи я думала, что такие, как они, существуют только в романах. Да уж, Альфред, век живи, век учись. Такова жизнь.

ГЛАВА XV

ДОЗНАНИЕ

Домой Юла вернулась под утро. В половине десятого она уже встала, оделась и позвонила Джимми Тесиджи.

Быстрота, с которой он взял трубку, очень удивила ее, но Джимми объяснил, что как раз собирается на дознание.

— И я тоже, — ответила Юла. — У меня есть что тебе рассказать.

— Хорошо. Давай я за тобой заеду, и мы поговорим по дороге. Идет?

— Давай. Только рассчитай так, чтобы заехать в Чимниз. А оттуда меня захватит главный констебль.

— С чего бы это?

— Потому что он — добрый человек, — ответила Юла.

— Я тоже, — сказал Джимми, — большой добряк.

— Ты не добряк, а балбес, — ответила Юла. — Я как раз вчера слышала, как тебя так назвали.

— Кто?

— Если хочешь знать точно, то один русский еврей. Хотя нет, не он. Кто-то другой.

Но ее слова утонули в возмущенных протестах.

— Может быть, я и балбес, — сказал Джимми, — наверное даже, но как смеют какие-то русские евреи так меня обзывать? Что ты делала вчера вечером, Юла?

— Вот об этом я и хочу поговорить, — ответила Юла. — А пока до свидания.

Она так внезапно закончила разговор, что Джимми остался совершенно заинтригованным. Он восхищался прытью Юлы, хотя в его отношении к ней не было и тени нежных чувств.

— Что-то она затевает, — решил он, в спешке допивая кофе. — Не иначе, что-то разнюхала.

Через несколько минут его маленькая двухместная машина подкатила к дому на Брук-стрит, и Юла, которая уже ждала его, быстро сбежала по ступенькам. Джимми не отличался большой наблюдательностью, но заметил под глазами у Юлы синяки и предположил по ее виду, что прошлой ночью она поздно легла.

— Ну так что? — спросил он, осторожно ведя машину на выезде из города. — Какими темными делишками ты занималась?

— Сейчас расскажу, — пообещала Юла. — Только не перебивай меня, пока я не кончу.

Рассказ длился долго, и Джимми стоило больших усилий не отвлекаться от дороги, чтобы не попасть в аварию. Когда Юла замолчала, он вздохнул и испытующе посмотрел на нее:

— Юла?

— Да?

— Слушай, ты меня не разыгрываешь?

— Да ты что?

— Прости, — извинился Джимми, — но мне так и чудится, будто все это я уже слышал, а может, видел во сне. Ведь так бывает?

— Бывает, — сочувственно ответила Юла.

— Нет, это у меня не укладывается, — продолжал Джимми, следуя за своими мыслями. — Прекрасная авантюристка-иностранка, международная банда, таинственный Номер Семь, которого никто никогда не видел, да я сто раз читал об этом.

— Конечно, читал. И я тоже. Ну и что? Ведь это и на самом деле случается.

— Ну, может быть, — согласился Джимми.

— И вообще, ведь в основе выдумок всегда есть что-то реальное. Я хочу сказать, что если бы всего этого не случалось в жизни, то такое просто никому и в голову бы не пришло.

— В чем-то ты, конечно, права, — сказал Джимми, — но все равно мне так и хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

— И у меня было такое желание.

Джимми глубоко вздохнул:

— Ну ладно, будем надеяться, что мы не во сне, оба бодрствуем. Значит, так: русский, американец, англичанин, возможно, австриец или венгр и дама — ну, этой можно подобрать любую национальность — скажем, русская или полька, — сборище весьма пестрое.

— И еще немец, — напомнила Юла. — Ты забыл про немца.

— Ах да! — медленно сказал Джимми. — Ты думаешь…

— Отсутствующий Номер Два — это Бауэр, наш лакей. Мне это стало ясно, когда сказали, что ждут донесения, которое еще не поступало, хотя о чем можно сообщать из Чимниза, ума не приложу.

— Наверное, это как-то связано со смертью Джерри Уэйда, — предположил Джимми. — Видно, мы еще не все пока поняли. Так ты говоришь, они назвали его прямо по фамилии — Бауэр?

Юла кивнула:

— Они винили его за то, что он не нашел письма Джерри.

— Ну что ж, тогда дело ясное. Тут уж сомневаться не приходится. Прости, что я сразу не поверил, Юла, но знаешь, уж больно фантастическая история. Значит, ты говоришь, они в курсе, что на следующей неделе я собираюсь в Вивернское Аббатство?

— Да, вот тогда-то американец, именно американец, а не русский, и сказал, что на твой счет можно не беспокоиться — ты всего-навсего обычный балбес.

— Ага! — воскликнул Джимми. Он возмущенно нажал ногой на акселератор, и машина рванулась вперед. — Хорошо, что ты мне рассказала. У меня будет, так сказать, личная заинтересованность в этом деле.

Некоторое время он молчал, потом спросил:

— Ты говоришь, что фамилия этого немецкого изобретателя Эберхард?

— Да, а что?

— Минуточку. Я кое-что вспомнил. Эберхард… Эберхард, да, конечно, именно так.

— Рассказывай.

— Эберхард — это тот типчик, который изобрел какой-то особый процесс выплавки стали. Не могу тебе толком объяснить, что это такое, я ведь в науках не разбираюсь, но только знаю, что в результате сталь становится очень прочной, и там, где раньше нужен был стальной брус, теперь можно обойтись проволокой. Эберхард как-то связан с самолетами, и его изобретение должно колоссально снизить их вес, так что это прямо-таки переворот в авиации, в смысле, что расходы резко сократятся. Кажется, он предложил свое изобретение немецкому правительству, а они отказались, выискали какой-то недостаток, причем уели его довольно грубо. Эберхард взялся за работу, исправил этот изъян, не знаю уж, в чем там было дело, но так оскорбился, что поклялся не отдавать немцам свое детище. Я раньше думал, что вся эта история какой-то блеф, но теперь вижу, что, пожалуй, все так и есть.

— Вот именно, — подхватила Юла. — Ты, наверное, прав, Джимми. Вероятно, Эберхард передал свое изобретение нашему правительству. Может быть, они узнали или хотят узнать авторитетное мнение о нем сэра Освальда Кута. И у Джорджа в Аббатстве будет неофициальная конференция. Сэр Освальд, Джордж, министр авиации и Эберхард. Эберхард, наверное, возьмет с собой чертежи или что там в таких случаях бывает?

— Ну, какие-то схемы, — подсказал Джимми. — Я думаю, слово «схемы» — это как раз то, что нужно.

— Значит, у него с собой будут схемы, и «Семь Циферблатов» постараются их украсть. Я помню, русский сказал, что они стоят миллионы.

— Ты, наверное, права, — согласился Джимми.

— И что это изобретение стоит нескольких жизней, как сказал кто-то из них.

— А в этом мы сами убедились, — напомнил Джимми, и лицо его затуманилось. — Вот и сегодняшнее проклятое дознание! Юла, ты уверена, что Ронни ничего больше не сказал?

— Уверена, — ответила Юла. — Только «Семь Циферблатов», «Джимми Тесиджи», «Передайте», только это он, бедняга, и смог выговорить.

— Хотелось бы мне знать то, что он знал, — сказал Джимми, — но одно мы выяснили. Я почти уверен, что за смерть Джерри несет ответственность лакей Бауэр. Знаешь, Юла…

— Да?

— Иногда я немного тревожусь. Кто следующий? Девушке в такие дела вмешиваться не следует.

Юла не могла удержаться от улыбки. Она подумала, что потребовалось довольно много времени, чтобы Джимми включил и ее в одну категорию с Лорейн Уэйд.

— Гораздо более вероятно, что следующим будешь ты, а не я, — сказала она весело.

— Продолжай! Продолжай! — подхватил Джимми. — А как насчет того, чтобы понесла потери противная сторона? Хотя бы для разнообразия? Сегодня я жажду крови. Скажи, Юла, ты сможешь узнать кого-нибудь из этих людей, если встретишься с ними?

Юла заколебалась.

— По-моему, я узнаю Номера Пять, — наконец сказала она. — Он как-то пришепетывает, и к тому же очень злобно. Думаю, я его узнаю.

— А англичанина?

Юла покачала головой:

— Я видела его меньше остальных. Он только мелькнул, и все. И голос у него самый обычный. Могу сказать только, что он большой, но на этом далеко не уедешь.

— Конечно, есть еще женщина, — продолжал Джимми. — Ее, наверное, узнать легче. Но где ее взять? Вероятно, она плетет свои сети, когда ее приглашают на обед влюбчивые члены кабинета, и выпытывает у них всякие государственные тайны, если только они сами их знают. Так, по крайней мере, происходит в романах. А на самом деле единственный член кабинета, с которым я знаком, признает только горячую воду с лимонным соком.

— Или возьмем хотя бы Джорджа Ломакса. Ты можешь себе представить, чтобы он увлекся красавицей иностранкой? — засмеялась Юла.

Джимми с ней согласился.

— Ну а этот загадочный тип — Номер Семь, — продолжал Джимми. — Никаких соображений, кто бы это мог быть?

— Абсолютно никаких.

— И опять же, если судить по книгам, он должен быть кем-то, кого мы все знаем. Как насчет Джорджа Ломакса?

Юла решительно покачала головой.

— В книге это было бы прекрасно, — согласилась она, — но, зная Карася… — И она вдруг разразилась смехом: — Карась — знаменитый главарь преступной банды, — задыхалась она, — шикарно, правда?

Джимми согласился, что и впрямь шикарно. Их беседа несколько затянулась, и он невольно раза два снижал скорость. Когда они добрались до Чимниза, там уже ждал полковник Мелроуз. Джимми был ему представлен, и втроем они отправились на дознание.

Как и предсказывал полковник Мелроуз, все было очень просто. Дала показания Юла. Потом врач. Были представлены свидетельства того, что по соседству учились стрелять подростки. После этого огласили вердикт о смерти в результате несчастного случая.

Когда все закончилось, полковник вызвался отвезти Юлу назад в Чимниз, а Джимми вернулся в Лондон. Несмотря на всю его беспечность, история, рассказанная Юлой, произвела на него глубокое впечатление. Раздумывая, он крепко сжал губы.

— Ну что ж, Ронни! — пробормотал он. — Уж я за них возьмусь. Жаль, что доигрывать придется без тебя.

Вдруг его пронзила другая мысль. Лорейн! А что, если и ей угрожает опасность?

Поколебавшись с минуту, он подошел к телефону и позвонил ей:

— Это я — Джимми. Я подумал, тебе захочется узнать, чем кончилось дознание. Смерть в результате несчастного случая.

— Да, но…

— Вот именно. Я тоже уверен, что за этим что-то кроется. Судья сделал кое-какие намеки. Кто-то старается все это замять. Я вот что хочу сказать, Лорейн…

— Да?

— Слушай, вокруг всего этого дела творится что-то странное. Будь очень осторожна, ладно? Ради меня.

Он услышал в ее голосе тревогу:

— Джимми, значит, и для тебя это опасно?

Он засмеялся:

— Да нет, со мной все в порядке. Я — та самая кошка, у которой девять жизней. Пока, старушка!

Он повесил трубку и постоял минуты две, задумавшись. Потом вызвал Стивенса:

— Стивенс, не можете ли вы пойти и купить мне пистолет?

— Пистолет, сэр? — Верный своей выучке, Стивенс ничем не показал, что удивлен. — Какой пистолет вам нужен?

— Такой, чтобы нажать пальцем курок, и он палил бы без передышки, пока не уберешь палец.

— Значит, автоматический, сэр.

— Вот именно, — сказал Джимми. — Автоматический. И мне бы хотелось, чтобы ствол у него был из вороненой стали, если вы с продавцом знаете, что это такое. В американских рассказах герой всегда вытаскивает из кармана брюк вороненый пистолет.

Стивенс позволил себе скромную тонкую улыбку.

— Большинство американских джентльменов, сэр, которых мне приходилось встречать, носили в карманах брюк нечто совсем другое, — заметил он.

Джимми Тесиджи рассмеялся.

ГЛАВА XVI

ПРИЕМ В АББАТСТВЕ

В пятницу вечером Юла прибыла в Вивернское Аббатство как раз к чаю. Джордж Ломакс вышел ей навстречу и рассыпался в весьма цветистых приветствиях.

— Дорогая Эйлин, — начал он, — не могу вам сказать, как я рад вас видеть! Простите, что не пригласил вас, когда приглашал вашего отца, но, по правде говоря, я и мечтать не смел, что прием такого рода может вас заинтересовать. Я был… э… удивлен и… э… обрадован, когда леди Катерхем рассказала мне, что вы интересуетесь… э… политикой.

— Мне так хотелось приехать, — просто и доверительно произнесла Юла.

— Миссис Макатта появится только с последним поездом, — объяснил Джордж. — Вчера вечером она выступала на митинге в Манчестере. А вы знаете Тесиджи? Совсем молодой, но на редкость хорошо разбирается во внешней политике. По его виду этого никак не заподозришь.

— Я знакома с мистером Тесиджи, — сказала Юла и без улыбки обменялась официальным рукопожатием с Джимми, который, как она заметила, расчесал волосы на прямой пробор, стремясь придать себе более серьезный вид.

— Слушай, — поспешно зашептал Джимми, когда Джордж на некоторое время отошел. — Не сердись, но я рассказал о нашем заговоре Биллу.

— Биллу? — недовольно переспросила Юла.

— Ну да, — ответил Джимми, — ведь, в конце концов, Билл — один из наших… Ронни был его другом и Джерри тоже.

— Да, я знаю, — отозвалась Юла.

— Но ты считаешь, зря? Сожалею.

— Нет, Билл, конечно, не подведет, не в этом дело, — сказала Юла. — Только он такой недотепа.

— То есть не отличается живостью ума, — подсказал Джимми. — Но ты забываешь о другом. У Билла мощные кулаки. А я предполагаю, что мощные кулаки нам очень пригодятся.

— Что ж, может, ты и прав. Как же Билл к этому отнесся?

— Ну, сперва он долго скреб затылок, потом… словом, все это не сразу улеглось у него в мозгу. Но я терпеливо, по слогам ему вдалбливал, пока он все не усвоил. И, естественно, он с нами, как говорится, до гробовой доски.

Внезапно возле них снова появился Джордж:

— Мне надо представить вам кое-кого, Эйлин. Это — сэр Стенли Дигби — леди Эйлин Брент. Мистер О’Рурк.

Министр авиации оказался кругленьким человеком с веселой улыбкой, мистер О’Рурк — высокий молодой человек со смеющимися голубыми глазами и типично ирландским лицом — с энтузиазмом приветствовал Юлу.

— А я-то боялся, что будет скучный политический прием, — ухитрился шепнуть он ей.

— Т-с-с-с, — ответила Юла. — Я и есть политик! Заядлый!

— Сэра Освальда и леди Кут вы знаете, — продолжал Джордж.

— Хотя мы никогда не встречались, — улыбнулась Юла.

Мысленно она поаплодировала умению отца столь точно изображать людей.

Сэр Освальд пожал ей руку своей железной дланью, и Юла слегка поморщилась.

Леди Кут, меланхолично поздоровавшись с Юлой, повернулась к Джимми, и на ее лице изобразилось нечто вроде удовольствия. Леди Кут питала нежность к этому славному, розовощекому юноше, несмотря на его достойную порицания привычку опаздывать к завтраку. Ее пленяло в нем непоколебимое добродушие. В леди Кут горело материнское желание излечить его от дурных привычек и превратить в достойного труженика на благо обществу. При этом она не задавалась вопросом, останется ли он таким же привлекательным, когда ее усилия увенчаются успехом. Сейчас она принялась рассказывать ему о тяжелой аварии, в которую попал один из ее друзей.

— Мистер Бейтмен, — сказал Джордж коротко, тоном человека, стремящегося переключиться на более приятные темы.

Юле поклонился серьезный и бледный молодой человек.

— А теперь, — продолжал Джордж, — я должен представить вас графине Радцки.

Графиня беседовала с мистером Бейтменом. Полулежа на диване, вызывающе закинув ногу на ногу, она курила сигарету в невероятно длинном, отделанном черепахой мундштуке.

Юла подумала, что, пожалуй, впервые видит такую красивую женщину. У графини были большие синие глаза, черные, как смоль, волосы, матовая кожа, слегка уплощенный славянский нос и стройная гибкая фигура. А столь ярко накрашенных губ в Вивернском Аббатстве, вероятно, еще не видели.

Графиня с интересом спросила:

— Это и есть миссис Макатта?

И когда Джордж ответил отрицательно и представил ей Юлу, графиня небрежно кивнула и вернулась к беседе с серьезным мистером Бейтменом.

Юла услышала, как Джимми прошептал ей в самое ухо:

— Шимп совершенно очарован прекрасной славянкой, — сказал он. — Трогательно, правда? Пошли, выпьем чаю.

Они снова оказались рядом с сэром Освальдом Кутом.

— Славное место ваша усадьба Чимниз, — заметил великий человек.

— Рада, что вам там понравилось, — кротко ответила Юла.

— Только нужно сменить все водопроводные трубы, — продолжал сэр Освальд. — Ну знаете, оснастить на современный лад.

И он обсасывал эту тему еще минуты две.

— Сейчас я снимаю замок герцога Олтонского. Договорились на три года. Пока не подыщу себе что-нибудь постоянное. Думаю, вашему отцу вряд ли удастся продать Чимниз, даже если он захочет.

Юла чуть не поперхнулась. Перед ней возникло кошмарное видение: Англия, где в бесчисленных, подобных Чимнизу, поместьях живут бесчисленные мистеры Куты и всюду, разумеется, новейшая водопроводная система на современный лад.

Она вдруг почувствовала нестерпимое отвращение, хотя, как сама себя убеждала, это было глупо. В конце концов, если сравнивать сэра Освальда Кута и лорда Катерхема, то совершенно ясно, кто из них будет сброшен со счетов. Сэр Освальд принадлежит к тем незаурядным личностям, рядом с кем тускнеют все окружающие. Как правильно подметил лорд Катерхем, это — оживший паровой каток. И при этом во многих отношениях сэр Освальд, несомненно, человек неумный. Несмотря на профессиональные знания и потрясающую напористость, он наверняка крайне ограничен. Множество радостей жизни, которыми умеет наслаждаться и наслаждается лорд Катерхем, остаются для сэра Освальда закрытой книгой.

Обдумывая все это, Юла тем не менее продолжала весело болтать. Она узнала, что приехал герр Эберхард и прилег у себя в комнате, у него вследствие нервного расстройства разболелась голова. Об этом Юле сообщил мистер О’Рурк, который сумел захватить место возле нее и уже его не покидал.

Словом, Юла поднялась наверх, чтобы переодеться, полная приятных предвкушений. Только мысль о неминуемом приезде миссис Макатты повергала ее в некоторую панику. Она чувствовала, что в присутствии этой дамы ни один праздник не будет усыпан розами.

Первое потрясение Юла испытала, когда, спустившись вниз в скромном платье из черных кружев, шла через холл. Тут она увидела лакея или, по крайней мере, человека, одетого, как лакей. Но его квадратная плотная фигура вряд ли могла кого-нибудь обмануть. Юла остановилась и всмотрелась в него.

— Суперинтендант Баттл! — ахнула она.

— Так точно, леди Эйлин.

— О, — неуверенно произнесла Юла. — Вы здесь, чтобы…

— Присматривать за порядком.

— Понятно.

— Знаете, — стал объяснять суперинтендант, — мистер Ломакс изрядно испугался, получив это письмо с угрозами. Всех принятых предосторожностей ему казалось мало, вот я и приехал сам.

— А вы не думаете… — начала было Юла, но осеклась.

Ей не хотелось говорить суперинтенданту, что его маскарад не слишком удачен. Казалось, на нем написано «офицер полиции», и Юла не сомневалась, что любой, даже ничего не подозревающий преступник, увидев его, сразу почует опасность.

— Вы думаете, — флегматично договорил за нее суперинтендант, — что меня могут узнать?

На последних словах он сделал заметное ударение.

— Да, мне так показалось, — согласилась Юла.

По неподвижному лицу суперинтенданта, словно вырубленному из дерева, скользнуло отдаленное подобие улыбки.

— И это их насторожит, да? Ну и что из этого, леди Эйлин?

— Что из этого? — словно эхо повторила Юла и сама почувствовала, как глупо это прозвучало.

Суперинтендант Баттл медленно кивнул.

— Мы ведь не хотим никаких неприятностей, правда? — спросил он. — И не собираемся казаться слишком умными. Мы просто хотим, чтобы некоторые чересчур ловкие джентльмены, случись им здесь объявиться, сразу поняли, что и мы не дремлем.

Юла смотрела на него с неподдельным восхищением. Она понимала, что внезапное появление такого известного полицейского, как суперинтендант Баттл, способно расстроить любой план и расхолодить заговорщиков.

— Большая ошибка быть слишком умным, — повторил суперинтендант Баттл. — Наша главная задача — избежать на сегодняшнем приеме каких-либо неприятностей.

Юла пошла дальше, гадая, сколько гостей уже узнали или еще узнают этого сыщика из Скотланд-Ярда. В гостиной, наморщив лоб, стоял Джордж, держа в руках оранжевый конверт.

— Крайне досадно, — сказал он. — Телеграмма от миссис Макатты, она сообщает, что не может приехать. У ее детей свинка.

Сердце Юлы радостно забилось.

— Мне особенно досадно из-за вас, Эйлин, — сказал Джордж ласково. — Я знаю, как вам хотелось с ней встретиться. И графиня будет разочарована.

— Ну ничего, — постаралась успокоить его Юла. — Было бы хуже, если бы она приехала и заразила меня свинкой.

— Очень неприятная болезнь, — согласился Джордж. — Хотя не думаю, что инфекция передается так просто. К тому же уверен, миссис Макатта и не стала бы рисковать. Она женщина с очень высокими принципами, с сильно выраженным сознанием ответственности по отношению к обществу. В эти дни национальной напряженности мы все должны принимать во внимание…

Он чуть было не разразился речью, но вдруг умолк.

— Впрочем, оставим это до другого раза, — сказал он. — К счастью, в вашем случае можно не спешить, у вас еще будет время встретиться с миссис Макаттой. Но вот графиня, она, увы, лишь гостья в наших краях.

— Она венгерка, не правда ли? — спросила Юла, которую очень интересовала графиня.

— Да. Вы ведь, конечно, слышали о партии «Молодые венгры»? Графиня ее возглавляет. Женщина с огромным состоянием, оставшаяся вдовой еще в молодости, она все свои деньги, весь свой талант отдает служению обществу. Особенно ее волнует проблема детской смертности — в современной Венгрии это страшная проблема. Я… Ах, а вот и герр Эберхард!

Немецкий изобретатель оказался моложе, чем представляла себе Юла. Наверное, ему было не больше тридцати трех — тридцати четырех лет. Он не блистал воспитанием и держался натянуто, но все же его нельзя было назвать неприятным человеком. Синие глаза герра Эберхарда смотрели скорее застенчиво, чем угрюмо, а его дурные привычки, о которых говорил Билл, например, то, что он грызет ногти, наверное, подумала Юла, можно объяснить тем, что он нервничает, а не какими-то иными причинами. Он был худой, долговязый и казался болезненным и анемичным.

Эберхард довольно неуклюже побеседовал с Юлой на ломаном английском, и оба обрадовались, когда их разговор был прерван веселым мистером О’Рурком. Тут в комнату ворвался — иначе не скажешь — Билл Эверсли. Так обычно появляется ньюфаундленд — любимец семьи. Билл сразу устремился к Юле. Вид у него был озабоченный и встревоженный.

— Привет, Юла. Услышал, что ты здесь. Весь день тружусь как каторжный, не мог повидаться с тобой раньше.

— Что, заботы о государстве сегодня особенно тяжки? — с сочувствием спросил О’Рурк.

Билл застонал:

— Не знаю, как ваш шеф — на вид он добродушный толстячок. Но наш Карась просто невыносим. Давай, давай, давай — с утра до позднего вечера. Все, что делаешь, все не так, а если что не успел, умри, но сделай.

— Звучит, как заповедь, — заметил подошедший Джимми.

Билл посмотрел на него с упреком.

— Никто из вас не знает, — провозгласил он с чувством, — куда меня запрягли!

— Развлекать графиню, а? — предположил Джимми. — Бедный Билл, поистине ужасное бремя для такого женоненавистника, как ты.

— О чем это вы? — спросила Юла.

— После чая, — объяснил Джимми, — графиня попросила Билла поводить ее по этому старинному интересному дому.

— Но я же не мог отказаться, правда? — возмутился Билл, и его физиономия приняла кирпичный оттенок.

Юле стало несколько не по себе. Она слишком хорошо знала, как легко поддается женским чарам мистер Уильям Эверсли. В руках такой женщины, как графиня, Билл сразу превратится в воск. Она снова усомнилась, правильно ли поступил Джимми Тесиджи, посвятив Билла в их секреты.

— Графиня, — сказал Билл, — очаровательная женщина. А до чего умна! Вы бы видели, как она осматривала дом. И какие вопросы задавала.

— Какие вопросы? — вдруг насторожилась Юла.

Билл ответил уклончиво:

— Ну, я даже не знаю. Об истории дома. О старой мебели. И… да много о чем.

В этот момент в комнату вошла сама графиня. Казалось, она слегка запыхалась. В плотно облегающем черном бархатном платье она выглядела очень эффектно. Юла отметила, что Билл сразу бросился к ней. К нему присоединился молодой человек в очках.

— И Билл, и Шимп, оба потеряли голову, — засмеялся Джимми Тесиджи.

Но Юла не была уверена, что над этим стоит потешаться.

ГЛАВА XVII

ПОСЛЕ ОБЕДА

Джордж не доверял современным новшествам. В его Вивернское Аббатство не проникло даже такое всем известное удобство, как центральное отопление. Посему, когда дамы перешли в гостиную, обнаружилось, что температура в комнате, увы, никак не соответствует фасонам модных вечерних платьев. Огонь, пылавший за отлично отполированной каминной решеткой, притягивал всех трех женщин, как магнит. Они устроились к нему поближе.

— Б-р-р-р, — издала изящное, экзотическое и никак не английское восклицание графиня.

— Дни становятся короче, — изрекла леди Кут и плотнее укутала пухлые плечи в чудовищно безвкусный цветастый шарф.

— Как это Джордж не удосужился установить в доме нормальное отопление? — возмутилась Юла.

— Да у вас, англичан, вечно холод в домах, — отозвалась графиня.

Она вынула длинный мундштук и закурила.

— Этот камин — старого устройства, — заметила леди Кут. — Весь жар уходит не в комнату, а в трубу.

— О! — воскликнула графиня.

Наступила пауза. Графиня настолько явно тяготилась своими собеседницами, что поддерживать разговор становилось все труднее.

— Как странно, — нарушила молчание леди Кут, — как странно. Надо же было детям миссис Макатты заболеть свинкой именно сейчас. То есть, я хочу сказать, не странно, а…

— Что такое свинка? — спросила графиня.

Юла и леди Кут наперебой принялись объяснять ей. В конце концов объединенными усилиями им это удалось.

— Надо думать, венгерские дети тоже болеют свинкой? — спросила леди Кут.

— Что? — не поняла графиня.

— В вашей Венгрии дети тоже болеют свинкой?

— Понятия не имею, — ответила графиня. — Откуда мне знать?

Леди Кут поглядела на нее с некоторым недоумением.

— Но я так поняла, что вы как раз занимаетесь детьми?

— Ах да. — Графиня, сидевшая нога на ногу, переменила позу, вынула изо рта мундштук и быстро заговорила: — Я расскажу вам ужасные вещи, — объявила она. — Ужасные! Я сама их видела. Чудовищные! Вы не поверите.

Она оказалась права — слушательницы с трудом верили своим ушам. Речь графини лилась стремительно, она обладала даром живописать события и, не скупясь на подробности, рисовала перед своими собеседницами сцены невероятной нищеты и голода. Она рассказывала о Будапеште послевоенных времен и обо всех несчастьях, свалившихся на город сейчас. Рассказ ее был драматичен, но, как показалось Юле, смахивал на граммофонную пластинку. Запустили, и поехало! Внезапно, так же неожиданно, как и пластинка, графиня умолкнет.

Леди Кут явно упивалась каждым словом рассказчицы. Рот у нее приоткрылся, большие печальные глаза не отрывались от графини. Время от времени она и сама вставляла реплику:

— У одного из моих двоюродных братьев трое детей сгорели заживо. Кошмар, правда?

Графиня словно не слышала. Она говорила и говорила, пока наконец не замолчала, так же неожиданно, как начала.

— Ну вот, — заключила она. — Я вам все рассказала! У нас есть деньги, но нет организации. Нам нужна организация.

Леди Кут вздохнула:

— Мой муж всегда говорит, что ничего нельзя добиться без регулярных методических усилий. Именно ими он объясняет свой собственный успех. Он утверждает, что ничего бы не достиг, если бы не был методичен.

Она снова вздохнула. И на миг представила себе, каким был бы сэр Освальд, если бы он ничего не достиг — сэр Освальд, сохранивший все черты того веселого молодого человека, который служил в велосипедной мастерской. На одну только секунду ей подумалось, насколько приятнее для нее могла бы оказаться жизнь, не будь сэр Освальд приверженцем регулярности и методичности.

И, движимая понятной ассоциацией, она обратилась к Юле.

— Скажите, леди Эйлин, — спросила она, — вы довольны своим главным садовником?

— Макдональдом? Ну как вам сказать? — Юла замялась. — Трудно предположить, что им кто-нибудь может быть доволен, — извиняющимся голосом сказала она. — Но садовник он первоклассный.

— Да! Это я знаю, — согласилась леди Кут.

— Надо только все время ставить его на место, тогда он вполне сносный, — объяснила Юла.

— Наверное, — вздохнула леди Кут.

Она с завистью смотрела на Юлу, которой, по-видимому, с легкостью удавалось ставить Макдональда на место.

— Да, у вас здесь что ни сад, то конфетка. Обожаю шикарные сады, — мечтательно протянула графиня.

Юла уставилась на нее, но тут их уединение было нарушено. В гостиную со странной поспешностью вошел Джимми Тесиджи и обратился прямо к Юле:

— Слушай, может, ты посмотришь эти гравюры. Тебя ждут.

Юла быстро встала и, сопровождаемая Джимми, вышла из гостиной.

— Какие еще гравюры? — спросила она, как только они оказались за дверью.

— Да нет никаких гравюр, — ответил Джимми. — Просто мне надо было что-то придумать, чтобы извлечь тебя оттуда. Пошли к Биллу. Он ждет в библиотеке. Там сейчас никого нет.

Билл шагал взад и вперед по библиотеке и, судя по всему, был очень озабочен.

— Послушай! — воскликнул он. — Мне все это не нравится.

— Что тебе не нравится?

— То, что ты ввязалась в эту историю! Держу пари, сегодня здесь будет шум, и тебе…

Он посмотрел на Юлу с таким трогательно огорченным видом, что у нее сразу потеплело на душе.

— Ей нужно держаться подальше от всего этого, правда, Джимми? — обратился он за поддержкой к другу.

— Я ей говорил, — согласился Джимми.

— Черт побери, Юла, ведь тут и прихлопнуть кого-нибудь могут!

Юла круто повернулась к Джимми:

— Что ты ему рассказал?

— Да все.

— Я пока еще не уяснил, — признался Билл, — как ты попала в этот клуб «Семь Циферблатов», ну, и все прочее. — Он снова посмотрел на нее умоляюще. — Слушай, Юла, как бы мне хотелось, чтобы ты это бросила.

— Что это?

— Ввязываться в такие дела.

— Да почему же? — возразила Юла. — Это так интересно!

— Интересно! Ну еще бы! Только может стать чертовски опасно. Вспомни беднягу Ронни.

— Да, — сказала Юла, — если бы не ваш бедняга Ронни, я бы вряд ли, как ты выражаешься, «ввязалась» в эту историю. Но дело сделано. И нечего нести всякую чепуху. Уже поздно.

— Я знаю, Юла, что ты молодчага, не сробеешь, не подведешь, но…

— Ну хватит комплиментов. Составим лучше план действий.

К удовольствию Юлы, Билл встретил ее предложение одобрительно.

— Вы были правы насчет изобретения, — сказал он. — У Эберхарда, вернее, у сэра Освальда, здесь с собой какие-то чертежи. Это эберхардовское открытие прошло испытания на заводах сэра Освальда. Разумеется, совершенно секретно и все такое прочее. И Эберхард там присутствовал. А сейчас они все в кабинете, как говорится, доходят до сути вопроса.

— А сколько здесь пробудет сэр Стенли Дигби? — спросил Джимми.

— Завтра утром он уезжает в Лондон.

— Ха! Тогда ясно одно, — сказал Джимми. — Положим, сэр Стенли увозит эти чертежи завтра в Лондон. Значит, если что-то затевается, то это случится сегодня ночью.

— Да, наверняка.

— Можете не сомневаться. Таким образом, время удобно ограничивается. Но нам надо как следует пошевелить мозгами. Надо представить себе все в подробностях. Во-первых, где сегодня спрячут заветные бумаги? У Эберхарда или у сэра Освальда?

— Ни там, ни там! Полагаю, сегодня вечером их вручат министру авиации, чтобы он увез их утром в город. И тогда ночью они будут у О’Рурка. Наверняка.

— Ну, в таком случае остается одно: если мы считаем, что кто-то попытается слямзить бумаги, нам с Биллом придется сторожить всю ночь. Вот так-то, Билл, мой мальчик.

Юла открыла было рот, будто собиралась заговорить, но тут же его закрыла.

— Да, кстати, — продолжал Джимми, — я правильно понял, что внизу, в холле, дежурит наш старый приятель Лестрейд из Скотланд-Ярда или это швейцар из магазина Херродса?

— Проницательный Ватсон! — заметил Билл.

— Боюсь, — сказал Джимми, — что мы вторгнемся в его область, тогда нам не поздоровится.

— Ничего не поделаешь, — ответил Билл. — Иначе мы не сможем до конца разобраться в этом деле.

— Ну тогда решено, — заключил Джимми. — Значит, мы делим ночь пополам?

Юла снова открыла рот и снова закрыла его, так ничего и не сказав.

— Ладно, — согласился Билл. — Кто встает на вахту первым?

— Метнем монетку?

— Давай!

— Хорошо. Вот она. Если выпадет орел — ты первый, я второй. Если решка — наоборот.

Билл кивнул. Монетка взвилась в воздух. Джимми нагнулся посмотреть.

— Решка, — сказал он.

— Черт! — огорчился Билл. — Ты первый, и при тебе-то, наверное, все самое интересное и случится.

— Ну, никто ничего не знает! — ответил Джимми. — Преступники непредсказуемы. Когда тебя разбудить? В половине четвертого?

— Да, по-моему, это будет по справедливости.

И тут наконец раздался голос Юлы.

— А как насчет меня? — спросила она.

— Ничего не попишешь. Тебе придется пойти и лечь в постельку.

— Ах вот как! — сказала Юла. — Захватывающая перспектива!

— Ничего не известно, — ласково сказал Джимми. — Тебя как раз могут прикончить во сне, а мы с Биллом останемся целы и невредимы.

— Только на это и остается надеяться. Знаешь, Джимми, мне очень не нравится эта графиня. Мне она кажется подозрительной.

— Глупости! — возмутился Билл. — Уж ее-то подозревать нечего!

— Откуда ты знаешь? — возразила Юла.

— Знаю! Ну как же! Один мой приятель из венгерского посольства ручался за нее!

— Ах, вот что! — сказала Юла, слегка оторопевшая от его горячности.

— Все вы, девушки, одинаковы, — проворчал Билл. — Только из-за того, что она такая красотка…

Юле не раз приходилось сталкиваться в спорах с этим несправедливым доводом мужчин.

— Однако я не советую тебе нашептывать секреты в ее розовое прозрачное ушко, — заметила Юла. — Ладно! Я пошла спать. В этой гостиной я чуть от скуки не умерла, так что туда я не вернусь.

Юла вышла из комнаты. Билл посмотрел на Джимми.

— Жаль беднягу Юлу, — сказал он. — Я боялся, нам не удастся ее уломать. Ты же знаешь, она рвется во всем быть первой. По-моему, сейчас она проявила блестящую выдержку.

— По-моему, тоже. Я потрясен.

— Ну, она же неглупая, наша Юла. Она же понимает: раз нельзя, значит, нельзя. Слушай, а нам не надо вооружиться? Все, кто берется за такие дела, всегда вооружены.

— У меня есть автоматический пистолет, — со сдержанной гордостью признался Джимми. — Весит несколько фунтов, из вороненой стали — вид устрашающий. Когда ты заступишь на пост, я его тебе одолжу.

Билл посмотрел на него с завистью и уважением.

— А с чего ты решил обзавестись пистолетом? — осведомился он.

— Сам не знаю, — беспечно ответил Джимми. — Просто пришло в голову.

— Надеюсь, мы не подстрелим кого-нибудь, кого не следует, — озабоченно произнес Билл.

— Это было бы лишнее, — серьезно согласился мистер Тесиджи.

ГЛАВА XVIII

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДЖИММИ

Здесь нашу хронику придется разбить на три отдельные части. Ночь оказалась богатой событиями, и каждый из нашей троицы наблюдал их со своей точки зрения.

Начнем с того момента, когда этот милый и занимательный молодой человек Джимми Тесиджи распростился наконец со своим другом — заговорщиком Биллом Эверсли.

— Не забудь, — предупредил Билл. — Разбуди меня ровно в три. Если, конечно, ты еще будешь жив к тому времени, — любезно добавил он.

— Может, я и балбес, — оскорбился Джимми, вспомнив рассказ Юлы, — но далеко не так глуп, как всем кажется.

— То же самое ты сказал про Джерри Уэйда, — медленно произнес Билл. — Помнишь? Как раз в ту ночь, когда его…

— Заткнись, дурачина, — рассердился Джимми. — У тебя что, нет ни капли такта?

— Как это ни капли? — возмутился Билл. — Я же будущий дипломат, а дипломатов без такта не бывает.

— Значит, ты еще дипломат в зародыше, — возразил Джимми.

— У меня все Юла из головы не выходит. — Билл неожиданно перевел разговор на прежнюю тему. — Я ведь думал, мы ее не уломаем, но она так исправилась, просто не узнать.

— Вот и твой шеф того же мнения, — поддержал его Джимми. — Он сказал, что Юла его приятно удивила.

— Мне-то показалось, что с ним она слегка перестаралась, — заметил Билл. — Но Карась такой тупица, любую приманку проглотит. Ну ладно, пока! Боюсь, тебе придется потрудиться, когда будешь меня будить. Только не отступайся!

— Вряд ли я чего добьюсь, если ты пошел по стопам Джерри Уэйда, — злорадно сказал Джимми.

Билл посмотрел на него укоризненно.

— Ну зачем ты меня запугиваешь? — спросил он.

— Просто плачу тебе твоей же монетой, — сказал Джимми. — Ладно, иди спать.

Но Билл медлил. Он переминался с ноги на ногу.

— Слушай, — проговорил он.

— Ну?

— Я хотел тебе сказать… ну, в общем, ты не дашь себя одурачить? Все это, конечно, очень занятно, но как вспомню о беднягах Джерри и Ронни…

Джимми уже терял терпение. Билл, увы, принадлежал к тем людям, кто, действуя из лучших побуждений, добивается обычно обратного результата.

— Я вижу, — сказал Джимми, — что мне надо показать тебе моего Леопольда.

Он опустил руку в карман темно-синего костюма, в который только что переоделся, и, вынув свой пистолет, протянул его Биллу.

— Настоящий, неподдельный автомат, — сказал он с горделивой скромностью.

— Ну да! — восхитился Билл. — Это он и есть?

Пистолет явно произвел на Билла впечатление.

— Мне купил его Стивенс, мой слуга. Он у меня потрясающий — педант и чистюля. Нажимаешь кнопку, а остальное Леопольд делает сам.

— Ого! — удивился Билл. — Слушай-ка, Джимми!

— Да?

— Пожалуйста, будь поосторожней. Не вздумай палить из этой штуки в кого попало. Будет ужасно неловко, если старик Дигби вдруг начнет бродить во сне, а ты его ненароком подстрелишь.

— Не беспокойся, — сказал Джимми. — Конечно, раз я приобрел Леопольда, мне хотелось бы пустить его в дело, но я постараюсь, по возможности, сдерживать свои кровожадные инстинкты.

— Ну ладно, пока! — сказал Билл в четырнадцатый раз и с этими словами действительно скрылся в спальне.

Джимми остался один на своем посту.

Сэр Стенли Дигби занимал последнюю комнату в западном крыле дома. С одной стороны к ней примыкала ванная, с другой — небольшая комната, в которую сейчас поместили мистера Теренса О’Рурка, между ними была дверь. Двери всех трех комнат выходили в небольшой коридорчик. Наблюдать за ними было дело нехитрое. Там, где коридорчик соединялся с главной галереей, в тени дубового шкафа стоял неприметный стул — это был прекрасный караульный пост, минуя его, никто не мог попасть в западное крыло, поэтому Джимми должен был увидеть и входящих, и выходящих. В коридоре оставалась гореть на ночь электрическая лампочка.

Джимми расположился поудобнее, закинул ногу на ногу и стал ждать. Леопольд лежал у него на коленях.

Он взглянул на часы. Без двадцати час; с тех пор как все разошлись по спальням, времени прошло немного. Ни один звук не нарушал тишину, лишь где-то далеко тикали часы.

Надо отметить, что это тиканье казалось Джимми жутковатым. Оно наводило на разные мысли. О Джеральде Уэйде, например, и о семи будильниках, которые тикали тогда на камине в его комнате… Кто поставил их туда и зачем? Джимми зябко передернулся.

Сидеть здесь и сторожить тоже не слишком приятно. Неудивительно, что на спиритических сеансах мерещатся всякие страсти. Посидишь вот так в темноте, когда нервы на взводе, начнешь вскакивать от любого скрипа. А неприятные мысли просто сами лезут в голову!

Ронни Деверукс! Ронни Деверукс и Джерри Уэйд! Оба полные жизни, энергичные! Веселые, здоровые молодые люди, такие, как все. А где они теперь? Гниют в земле, добыча для червей… Уф! Ну как отделаться от этих скверных картин! Джимми снова взглянул на часы. Всего двадцать минут второго. Как тянется время!

Юла все-таки потрясающая проныра! Надо же, ведь хватило у нее ума, да и смелости, пробраться в самый тайник этих «Семи Циферблатов»! Как это ему самому не пришло в голову? Наверное, потому, подумал Джимми, что уж больно все это невероятно. Номер Семь! Дьявол! Кто же этот Номер Семь? А вдруг он сейчас тоже здесь, в этом доме? Переодетый слугой. Среди гостей его, конечно, быть не может. Нет, в это поверить трудно. Да и вообще во всю эту историю верится с трудом. Если бы Джимми не знал, что Юле в принципе можно доверять, он, пожалуй, решил бы, что она его разыгрывает.

Джимми зевнул. Как странно — с одной стороны, спать хочется, с другой — сна ни в одном глазу. Он снова посмотрел на часы. Без десяти два. Время понемногу движется.

И вдруг он затаил дыхание и, вслушиваясь, подался вперед. Ему показалось, что он услыхал какой-то скрип.

Прошло несколько минут… Вот опять! Скрипнула половица… Где-то внизу. Опять! Едва слышный зловещий скрип. Кто-то украдкой ходит по дому.

Джимми бесшумно вскочил. Стараясь не издавать ни звука, он прокрался к лестнице. Вокруг царила полная тишина. И все же он был убежден, что на самом деле слышал тихий скрип. Ему не померещилось.

Очень осторожно, тихонько ступая на цыпочках, Джимми спустился по лестнице. Правой рукой он крепко сжимал Леопольда. В просторном холле было совершенно тихо. Если ему правильно показалось, что половицы скрипели прямо под ним, значит, кто-то был в библиотеке. Джимми подкрался к двери и прислушался — ни звука, тогда он распахнул дверь и зажег свет.

Никого! Свет заливал всю большую комнату. Но она была пуста.

Джимми нахмурился.

— Могу поклясться! — пробормотал он.

Три больших окна библиотеки выходили на террасу. Джимми прошел к ним. Среднее окно было не заперто.

Он открыл его, вышел на террасу и осмотрелся. Никого!

— Вроде бы все в порядке, — опять пробормотал он. — И все же…

С минуту он постоял, размышляя. Потом через окно вернулся в библиотеку. Прошел к двери, запер ее и положил ключ в карман. Затем потушил свет. Немного выждал, прислушиваясь, потом тихонько прокрался к открытому окну и остановился, держа пистолет наготове.

Послышалось ему или на террасе на самом деле прошелестели чьи-то легкие шаги? Нет, послышалось! Он покрепче стиснул в руке Леопольда и снова напряг слух.

Вдалеке часы на конюшне пробили два.

ГЛАВА XIX

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮЛЫ

Юла Брент была девушкой предприимчивой и не лишенной воображения. Она предчувствовала, что если не Джимми, то Билл воспротивится ее участию в ожидаемых ночью опасных приключениях. Не в привычках Юлы было тратить время на пустые споры. Поэтому она составила собственный план действий и приняла свои меры. Перед самым обедом, высунувшись из окна спальни, она произвела обзор местности и осталась вполне довольна увиденным. Она знала, что серые стены дома густо увиты плющом, а теперь убедилась, что ветви у нее под окном имеют вполне надежный вид и ей с ее атлетическими задатками бояться нечего.

Юла с одобрением отнеслась к плану действий Джимми и Билла. Но, по ее мнению, планы эти были слишком скромны. Однако она не стала высказываться на этот счет, так как решила заняться их развитием и углублением сама. Короче говоря, пока Джимми и Билл охраняли дом изнутри, Юла намеревалась наблюдать за событиями снаружи.

Ей доставило огромное удовольствие разыграть перед Джимми и Биллом, что она кротко соглашается вести себя так примерно, как они ей предписывают. Она только презрительно удивлялась, как легко клюнули на ее притворство оба приятеля. Билл, правда, никогда не отличался выдающимися мыслительными способностями. Но с другой стороны, он должен бы знать Юлу, как никто другой! И ей казалось, что уж Джимми-то Тесиджи, хоть они и были недавно знакомы, мог сообразить, что рано они радуются, так легко и спокойно им от нее не отделаться.

Очутившись одна в своей комнате, Юла быстро принялась за дело. Прежде всего она сняла с себя вечернее платье и то эфемерное белье, которое было под ним, а затем принялась одеваться, так сказать, заново. Юла приехала без горничной и укладывала свои вещи сама. Иначе любопытная француженка удивилась бы, почему ее хозяйка берет с собой для верховой езды только брюки и больше ничего.

В брюках, в туфлях на толстой резиновой подошве, в темном свитере, Юла была готова к бою. Она посмотрела на часы. Они показывали всего половину первого. Если что-то и должно произойти, так лишь через некоторое время. Надо, чтобы все в доме заснули. Для себя Юла наметила начало военных действий на половину второго.

Потушив свет, она уселась у окна и стала ждать. Ровно в назначенный час она встала, подняла раму и перебросила ногу через подоконник. Ночь была ясная, холодная и тихая. На небе сияли звезды, но луны не было.

Спуститься вниз оказалось парой пустяков. В детстве, живя в Чимнизе, Юла и две ее сестры целыми днями пропадали в парке и лазили по деревьям, как кошки. Несколько запыхавшись, но без единой царапины, Юла приземлилась на цветочную клумбу.

Секунду она постояла, прикидывая, как действовать дальше. Она знала, что комнаты министра авиации и его секретаря расположены в западном крыле, значит, как раз напротив того места, где она сейчас находится. Вдоль южной и западной стороны дома можно пройти по террасе, которая упирается во фруктовый сад.

Юла спустилась со своей клумбы и завернула за угол дома, туда, где начиналась терраса. Она тихонько двинулась по ней вперед, стараясь держаться в тени дома. Но, собравшись обогнуть следующий угол, застыла от неожиданности — перед ней стоял человек, явно намеренный преградить ей дорогу.

Через мгновение она узнала его:

— Суперинтендант Баттл! Как вы меня напугали!

— Для того я тут и стою, — любезно сообщил суперинтендант.

Юла всмотрелась в него. В который уж раз она подивилась, как мало Баттл заботится о том, чтобы его не узнали. Он был большой, внушительный и сразу бросался в глаза. Что-то в нем чувствовалось типично английское. Одно Юла знала твердо: суперинтендант Баттл был далеко не глуп.

— Скажите, что вы тут делаете? — шепотом спросила она.

— Просто наблюдаю, чтобы никто, кому не следует, тут не ходил, — ответил он.

— Вот как! — несколько опешила Юла.

— Вы, например, леди Эйлин. Не думаю, чтобы обычно вы прогуливались в такое время.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорила Юла, — что предпочли бы, чтобы я вернулась в спальню?

Суперинтендант поощрительно кивнул:

— Вы все схватываете на лету, леди Эйлин. Именно это я и хотел сказать. Как вы вышли из своей спальни — мм… через дверь или через окно?

— Через окно. Слезть по этому плющу ничего не стоит.

Суперинтендант Баттл задумчиво посмотрел на плющ.

— Да, — согласился он, — пожалуй.

— Значит, вы хотите, чтобы я залезла обратно? — спросила Юла. — Вот тоска! Мне ужасно хотелось прогуляться по западной террасе.

— Возможно, не вам одной, — отозвался Баттл.

— Но каждый, кто здесь появится, сразу увидит вас, — довольно язвительно заметила Юла.

Как ни странно, суперинтенданту Баттлу ее слова явно пришлись по душе.

— Надеюсь! — сказал он. — Мой лозунг: «Не допускай неприятностей!» Простите, пожалуйста, леди Эйлин, но мне кажется, вам пора вернуться в постель.

Твердость его тона исключала возражения. Весьма разочарованная, Юла начала подниматься к своему окну. Она долезла почти до половины, когда ее осенила неожиданная мысль, от которой она чуть не выпустила из рук ветку и едва не грохнулась на землю.

А что, если суперинтендант Баттл подозревает ее!

Что-то наводило на такую мысль, да, да, определенно он держал себя как-то странно. Переползая через подоконник в свою спальню, Юла не могла удержаться от смеха. Нет, подумать только! Этот опытный суперинтендант подозревает ее!

Хоть Юла и выполнила приказание Баттла и вернулась к себе, но ложиться в постель она не собиралась. Да и вряд ли Баттл на самом деле ждет, что она его послушается. Не такой он человек, чтобы верить в невозможное. А пребывать в состоянии покоя, когда вокруг творится что-то интересное и даже опасное, для Юлы было совершенно невозможно.

Она посмотрела на часы.

Без десяти два. Поколебавшись с минуту, Юла тихонько приоткрыла дверь. Ни звука. Вокруг покой и тишина. На цыпочках она пошла по коридору.

Раз она остановилась — ей показалось, что где-то скрипнула половица. Потом, убедившись, что ошиблась, тихонько двинулась дальше. Добравшись до главного коридора, она направилась в западное крыло. Юла дошла до поворота, осторожно заглянула за угол и остолбенела.

Караульный пост был пуст. Джимми Тесиджи не было на месте. Юла не верила своим глазам. Что случилось? Почему Джимми ушел с поста? Что все это значит?

И тут она услышала, что часы пробили два.

Она еще стояла, соображая, что же делать, как вдруг сердце у нее подпрыгнуло и ей показалось, что оно перестало биться.

Ручка двери в комнату Теренса О’Рурка стала медленно поворачиваться!

Юла следила за ней как завороженная. Но дверь не открылась. Ручка повернулась до конца и медленно вернулась в прежнее положение. Почему?

И тут Юла приняла решение. Джимми по неизвестной причине покинул свой пост. Значит, надо разбудить Билла.

Быстро и бесшумно Юла стрелой промчалась обратно и без церемоний ворвалась в комнату Билла.

— Вставай, Билл! Вставай скорей! — громким шепотом взывала она, но ответа не было.

— Билл! — выдохнула Юла.

Потеряв терпение, она зажгла свет и обомлела. Комната была пуста, а в кровать явно даже не ложились.

Где же Билл?

И вдруг у нее перехватило дыхание. Она попала не в ту комнату! На спинке стула висело элегантное комбине, на туалетном столике лежали всякие женские побрякушки, на кресло было небрежно брошено черное бархатное платье. Ну конечно, в спешке она ошиблась дверью. Эту комнату занимает графиня Радцки.

Но где же, где же тогда сама графиня?

И пока Юла задавала себе эти вопросы, ночная тишина вдруг нарушилась самым недвусмысленным образом.

Шум донесся снизу. В одну секунду Юла вылетела из комнаты графини и бросилась вниз по лестнице. Что-то происходило в библиотеке, оттуда несся грохот падающих стульев.

Юла забарабанила в дверь библиотеки — напрасно! Дверь была заперта. Но Юла ясно слышала: внутри идет борьба — оттуда доносилось тяжелое дыхание, шарканье, мужские голоса отпускали проклятия, время от времени раздавался грохот, видно, дерущиеся опрокидывали какую-то мебель.

И вдруг отчетливо и зловеще, окончательно лишая ночь покоя, один за другим быстро прогремели два выстрела.

ГЛАВА XX

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЛОРЕЙН

Лорейн Уэйд села в кровати и зажгла свет. Ровно без десяти час. Она легла спать рано, в половине десятого. Лорейн выработала полезную привычку просыпаться в назначенное время и потому смогла несколько часов поспать и зарядиться бодростью.

Вместе с ней в комнате спали две ее собаки, и одна из них сразу подняла голову и вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Лежать, Ларчер, — сказала Лорейн, и большой пес покорно положил голову на лапы, наблюдая за хозяйкой из-под лохматых ресниц.

В свое время Юла справедливо усомнилась в кротости Лорейн Уэйд. Но тогда она не стала над этим задумываться. Лорейн производила впечатление такой благоразумной, так страстно желающей, чтобы ее оставили в покое.

Однако при внимательном взгляде на ее лицо сразу бросалось в глаза, как решителен и упрям ее маленький подбородок, как плотно сомкнуты губы.

Лорейн встала и надела свой твидовый костюм. В карман жакета она положила электрический фонарик. Потом выдвинула ящик туалетного стола и вынула из него маленький пистолет с рукояткой из слоновой кости — с виду пистолет был просто игрушечный. Она купила его накануне у Херродса, и он ей очень нравился.

Лорейн еще раз осмотрелась, не забыла ли чего, и тут большой пес поднялся и подошел к ней, он умоляюще смотрел на хозяйку и вилял хвостом.

Лорейн покачала головой:

— Нет, Ларчер. Тебе нельзя, хозяйка не может тебя взять. Придется тебе остаться и быть паинькой.

Лорейн поцеловала большую голову пса, заставила его снова лечь на подстилку и бесшумно выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь.

Она вышла из дома через боковой выход и прошла в гараж, где стояла наготове ее маленькая двухместная машина. Спуск от дома был покатый. Лорейн позволила машине бесшумно скользить вниз и завела двигатель, когда дом остался позади. Тут она посмотрела на часы и нажала на акселератор.

Лорейн оставила машину в заранее присмотренном месте. Здесь в изгороди была дыра, через которую ничего не стоило пролезть в сад. Спустя несколько минут, немного перепачкавшись, Лорейн стояла перед Вивернским Аббатством.

Стараясь ступать как можно осторожней, она приблизилась к старому, увитому плющом зданию. Вдалеке на конюшне часы пробили два.

Чем ближе подходила Лорейн к террасе, тем быстрее билось ее сердце. Вокруг не было никого — никаких признаков жизни. Все кругом спало мирным, ничем не нарушаемым сном. Лорейн поднялась на террасу и осмотрелась.

И вдруг, без всякого предупреждения, к ногам ее сверху что-то упало. Лорейн нагнулась и подняла пакет, небрежно завернутый в коричневую оберточную бумагу. Держа пакет в руках, Лорейн посмотрела наверх. Прямо над ее головой виднелось открытое окно, из которого вдруг высунулась нога и какой-то человек начал быстро спускаться вниз, цепляясь за плющ.

Лорейн не стала ждать, что будет дальше. Она бросилась бежать, продолжая крепко сжимать в руке коричневый пакет.

Внезапно у нее за спиной поднялся шум. Хриплый голос чертыхнулся: «Пусти!»

В ответ послышался другой голос, хорошо ей знакомый: «Ни за что! Ах, ты так? Ты так?»

Но Лорейн неслась вперед без оглядки, словно ошалев от страха, свернула за угол и угодила прямо в объятия большого, плотного человека.

— Ну-ну-ну! — добродушно проговорил суперинтендант Баттл.

Лорейн силилась что-то сказать:

— Скорей! Скорей! Они убьют друг друга! О, скорее, пожалуйста!

Тут в воздухе резко протрещал один револьверный выстрел, затем второй.

Суперинтендант Баттл бросился бежать. Лорейн за ним. Обратно за угол террасы, под окно библиотеки. Окно все еще было открыто.

Баттл нагнулся и зажег электрический фонарик. Лорейн, стоя с ним рядом, заглянула через его плечо. Она коротко всхлипнула.

На широком подоконнике лежал Джимми Тесиджи, а вокруг него разливалась лужа, похожая на лужу крови. Правая рука Джимми была странно подвернута.

Лорейн пронзительно вскрикнула.

— Он мертв! — рыдала она. — О, Джимми, Джимми! Он умер!

— Ну успокойтесь, успокойтесь, — утешал ее суперинтендант Баттл. — Не надо так убиваться. Молодой джентльмен вовсе не умер. Ручаюсь вам! Найдите-ка лучше, где тут свет зажигается.

Лорейн послушалась. Спотыкаясь, она пересекла комнату, нащупала выключатель и нажала его. Свет залил комнату. Суперинтендант Баттл издал вздох облегчения.

— Ну, все в порядке, он просто ранен в правую руку. У него обморок от потери крови. Подойдите-ка сюда и помогите мне.

В дверь библиотеки стучали. Голоса за дверью негодовали, недоумевали, требовали.

Лорейн с сомнением посмотрела на дверь.

— Открыть?

— Успеется, — ответил Баттл. — Впустим их попозже. А сейчас помогите мне.

Лорейн послушно подошла к суперинтенданту. Баттл вынул большой чистый носовой платок и начал ловко перевязывать раненую руку Джимми. Лорейн помогала ему.

— Он скоро придет в себя, — сказал Баттл. — Так что вы не беспокойтесь. Эти молодые люди живучи, как кошки. Он потерял сознание не только от потери крови. Должно быть, стукнулся головой об пол, когда падал.

Стук в дверь усиливался. Ясно и отчетливо прозвучал разъяренный крик Джорджа:

— Эй, кто там? Сейчас же откройте!

Суперинтендант Баттл вздохнул.

— Придется открыть, ничего не поделаешь, — сказал он, — а жаль.

Он еще раз обежал глазами библиотеку. Рядом с Джимми лежал автоматический пистолет. Суперинтендант осторожно поднял его и, держа двумя пальцами, внимательно осмотрел. Крякнув, он положил пистолет на стол. Затем подошел к дверям и открыл их.

В комнату буквально ввалилось несколько человек. Все они говорили одновременно. Джордж Ломакс захлебывался словами, которые не желали слетать у него с языка с нужной скоростью:

— Что, что здесь происходит? А, это вы, суперинтендант? Что случилось? Скажите, что случилось?

Билл Эверсли воскликнул:

— Боже! Бедняга Джимми! — и уставился на неподвижную фигуру на полу.

Леди Кут, облаченная в роскошный фиолетовый халат, простонала:

— Несчастный мальчик! — и, оттеснив суперинтенданта Баттла, склонилась над распростертым Джимми в позе скорбящей матери.

Юла вскрикнула:

— Лорейн!

Герр Эберхард твердил: «Gott im Himmel»[5] — и что-то еще в том же роде.

Сэр Стенли Дигби произнес:

— Господи! Что все это значит?

Горничная взвизгнула:

— Посмотрите, сколько крови! — и задохнулась от приятного возбуждения.

Лакей сказал:

— Боже!

Дворецкий, держась куда более браво, чем несколько минут назад, воскликнул:

— А вы куда? Это еще что! — и выдворил младших слуг.

Деятельный мистер Руперт Бейтмен обратился к Джорджу:

— Не нужно ли попросить всех лишних выйти, сэр?

И тут все началось сначала.

— Невероятно! — воскликнул Джордж Ломакс. — Баттл, что же все-таки случилось?

Баттл многозначительно взглянул на него, и к Джорджу вернулась его обычная осмотрительность.

— Послушайте! Послушайте! — заговорил он, двигаясь к дверям. — Идите-ка все спать, пожалуйста. Случилось… э… э…

— Небольшое недоразумение, — с готовностью подсказал Баттл.

— Вот именно, недоразумение. Буду очень признателен, если все вернутся в свои спальни.

Но гости явно не спешили его слушаться.

— Леди Кут, прошу вас!

— Бедный мальчик! — вздохнула склонившаяся в порыве материнского горя леди Кут.

С большой неохотой она поднялась с колен. Как раз в эту минуту Джимми пошевелился и сел.

— Привет! — хрипло проговорил он. — Что происходит?

Минуты две он смотрел вокруг ничего не видящим взглядом, но постепенно глаза его прояснились.

— Поймали его? — требовательно спросил он.

— Кого?

— Того типа! Он спускался по плющу. Я стоял у окна. Схватил его, и началось!

— Ах, мерзкий, коварный грабитель! — воскликнула леди Кут. — Бедный мальчик!

Джимми оглядывал комнату:

— Слушайте, я боюсь, мы тут все переломали. Этот ворюга был здоровый, как бык, и мы с ним хорошо повальсировали.

Состояние библиотеки подтверждало его слова. В радиусе двенадцати футов вся мебель полегче, которую можно было сломать, была сломана.

— А что произошло потом?

Но Джимми все продолжал оглядываться:

— Где Леопольд? Где лучший из всех вороненых пистолетов?

Баттл указал на автомат, лежащий на столе:

— Это ваш, мистер Тесиджи?

— Он самый. Вот мой малыш Леопольд. Сколько сделано выстрелов?

— Один.

Джимми выглядел раздосадованным.

— Я разочарован в Леопольде, — пробормотал он. — Видно, я не сумел как следует нажать на курок, иначе он продолжал бы стрелять сам.

— Кто стрелял первым?

— Боюсь, что я, — признался Джимми. — Видите ли, этот человек вдруг вывернулся у меня из рук. Я увидел, что он бежит к окну, схватил Леопольда и выстрелил. Убегая, он обернулся и пальнул в меня. Ну, а после этого я уже выпал из игры.

Он сокрушенно потер лоб.

А сэр Стенли Дигби вдруг насторожился:

— Вы сказали, он спускался вниз по плющу? Боже мой, Ломакс, вдруг бумаги похитили?

Он выскочил из комнаты. Пока он отсутствовал, никто не проронил ни слова. Через несколько минут сэр Стенли вернулся. Его круглое пухлое лицо покрылось смертельной бледностью.

— Послушайте, Баттл! — сказал он. — Документы похищены. О’Рурк крепко спит, видно, его опоили снотворным. Я не смог его добудиться. А бумаг нет.

ГЛАВА XXI

ВОЗВРАЩЕННЫЕ ДОКУМЕНТЫ

— Der liebe Gott![6] — прошептал герр Эберхард.

Его лицо стало белым как мел.

Джордж обратил на Баттла взор, исполненный благородного негодования.

— Это верно, Баттл? А ведь я передал все меры предосторожности в ваши руки!

Каменная невозмутимость суперинтенданта проявилась тут как нельзя лучше. Ни один мускул у него на лице не дрогнул.

— И лучшие из нас иногда терпят крах, сэр, — проговорил он спокойно.

— Значит, вы хотите сказать, вы подтверждаете, что бумаги в самом деле пропали?

И тут, к крайнему изумлению собравшихся, суперинтендант отрицательно покачал головой:

— Нет, нет, мистер Ломакс! Дела не так уж плохи, как вы думаете. Все в порядке. Но благодарить надо не меня. Благодарите эту молодую леди.

И он указал на Лорейн, которая смотрела на него, ничего не понимая. Баттл подошел к ней и осторожно высвободил из ее рук коричневый бумажный пакет, который она продолжала прижимать к себе.

— Думаю, мистер Ломакс, вы найдете здесь то, что ищете.

Однако сэр Стенли Дигби оказался стремительней Джорджа, он схватил пакет, разорвал обертку и стал жадно вглядываться в его содержимое. Со вздохом облегчения он вытер платком лоб. Герр Эберхард, получив свое детище, прижал его к груди и заворковал по-немецки. Сэр Стенли кинулся к Лорейн и радостно затряс ее руку.

— Дорогая юная леди! Мы вам бесконечно обязаны, верьте мне! — заявил он.

— Да, конечно, — подхватил Джордж. — Хотя я… — Он замолчал в некотором смятении, так как сообразил, что впервые видит эту девушку.

Лорейн бросила умоляющий взгляд на Джимми, и тот поспешил ей на выручку.

— Позвольте вам представить мисс Уэйд, — сказал он. — Это сестра Джеральда Уэйда.

— Вот как? — удивился Джордж и еще раз приветливо пожал ей руку. — Милая мисс Уэйд, я должен выразить вам глубокую благодарность за то, что вы для нас совершили. Правда, должен признаться, я не совсем понимаю…

Он деликатно замолчал на полуслове, и четверо из присутствующих почувствовали, что вряд ли им удастся избежать объяснений. Суперинтендант Баттл спас положение.

— Может быть, сейчас не стоит выяснять все обстоятельства, сэр, — предложил он.

Проворный мистер Бейтмен переключил общее внимание на другую проблему:

— Не следует ли кому-нибудь проведать О’Рурка? И не думаете ли вы, сэр, что надо послать за врачом?

— Конечно, — подхватил Джордж. — Конечно. Как это мы не позаботились об этом раньше? — Он перевел взгляд на Билла. — Позвоните доктору Картрайту. Попросите его приехать. И, по возможности, намекните, что мы обращаемся к нему конфиденциально.

Билл отправился выполнять задание.

— Я поднимусь вместе с вами, Дигби, — предложил Джордж. — Может быть, что-то можно сделать до приезда врача, принять какие-то меры.

Он довольно беспомощно покосился на Руперта Бейтмена. У расторопных людей всегда ищут поддержки. И распорядителем сейчас действительно стал Шимп.

— Пойти с вами, сэр?

Джордж с облегчением принял предложенную помощь. Вот на кого, чувствовал он, можно положиться. Он сразу проникся полнейшим доверием к деловым качествам мистера Бейтмена. Впрочем, такое чувство испытывали все, кто сталкивался с этим образцовым молодым человеком.

Сэр Стенли и Джордж с Шимпом покинули библиотеку. Леди Кут, приговаривая низким грудным голосом: «Бедный юноша. Может быть, я смогу помочь», поспешила за ними.

— Вот истинная материнская душа, — задумчиво заметил суперинтендант. — Интересно…

Три пары глаз вопрошающе обратились на него.

— Я хотел сказать, интересно, а где сэр Освальд Кут? — медленно закончил суперинтендант Баттл.

— Ой, — охнула Лорейн. — Вы думаете, его убили?

Баттл укоризненно покачал головой.

— Ну зачем же сразу так трагично? — сказал он. — Нет, я думаю, он, скорее…

Баттл замолчал, склонил голову набок, прислушиваясь, и поднял большую руку, призывая к тишине.

В следующую минуту и остальные услышали то, что чуткое ухо Баттла уловило раньше других, — на террасе раздавались чьи-то шаги. Звук становился все отчетливей, видно, приближавшийся человек не считал нужным таиться. Через минуту в окне появилась плотная фигура. Вошедший обвел взглядом присутствующих и, как ни странно, сразу завладел ситуацией.

Сэр Освальд, а это был именно он, медленно переводил глаза с одного лица на другое. Он с пристальным вниманием отмечал все подробности: небрежно перевязанную руку Джимми, несколько своеобразный наряд Юлы, совершенно незнакомую девушку — Лорейн. Наконец его глаза остановились на суперинтенданте Баттле. Сэр Освальд спросил резко и отрывисто:

— Что здесь случилось, суперинтендант?

— Неудавшееся ограбление, сэр.

— Неудавшееся?

— Благодаря этой юной леди — мисс Уэйд — похитителям не удалось унести добычу.

— Вот как, — произнес сэр Освальд, закончив изучать присутствующих. — А что вы скажете, суперинтендант, по этому поводу?

Он протянул Баттлу маленький маузер, который осторожно держал за рукоятку.

— Где вы его нашли, сэр Освальд?

— На лужайке перед домом. Полагаю, один из грабителей бросил его, когда обратился в бегство. Я нес его очень осторожно, так как думал, что вас заинтересуют отпечатки пальцев.

— Вы обо всем позаботились, сэр Освальд, — заметил Баттл.

Он взял у сэра Освальда пистолет и так же осторожно положил его на стол рядом с кольтом Джимми.

— А теперь, если позволите, я хотел бы услышать, что именно здесь произошло, — сказал сэр Освальд.

Суперинтендант Баттл кратко доложил о ночных происшествиях. Сэр Освальд задумчиво нахмурился.

— Ясно, — отрывисто сказал он. — Грабитель ранил и вывел из строя мистера Тесиджи, а затем бросился бежать, одновременно избавившись от пистолета. Одного не понимаю, почему никто его не преследовал?

— Пока мы не услышали рассказа мистера Тесиджи, мы не знали, что надо кого-то преследовать, — сухо ответил Баттл.

— А вы не заметили бегущую фигуру, когда огибали угол террасы?

— Нет, мы разминулись с беглецом секунд на сорок, так я думаю. Луны нет, и, как только он сбежал с террасы, он стал практически невидим. Наверное, он спрыгнул на лужайку, как только выстрелил.

— Хм! — произнес сэр Освальд. — Все же я считаю, необходимо организовать розыски. Кого-то надо поставить…

— В саду дежурят трое моих людей, — спокойно заметил Баттл.

— Вот как? — сэр Освальд был явно удивлен.

— Они обязаны задержать всякого, кто попытается покинуть здешние владения.

— И тем не менее они никого не задержали?

— И тем не менее они никого не задержали, — серьезно подтвердил Баттл.

Сэр Освальд посмотрел на него так, будто что-то в словах суперинтенданта его насторожило. Он резко спросил:

— Вы сказали мне все, что вам известно, суперинтендант?

— Да, сэр Освальд. Все, что я знаю. А вот что я думаю, это дело другое. Может, мне и приходят в голову кое-какие любопытные соображения, но пока все не обмозгуешь и не сделаешь вывод, говорить не о чем.

— И все-таки, — медленно сказал сэр Освальд, — мне бы хотелось знать, что вы думаете, суперинтендант.

— Ну, во-первых, сэр, я думаю, что в этом поместье слишком много плюща. Простите, сэр, у вас к рукаву тоже лист пристал. Да, плюща здесь чересчур много. Это все осложняет.

Сэр Освальд удивленно воззрился на Баттла, но произнести что-либо в ответ не успел, так как в библиотеку вошел Руперт Бейтмен.

— О, вы здесь, сэр Освальд! Ну прекрасно. Дело в том, что леди Кут сейчас хватилась, что вас нет. Она уверяет всех, будто вас убили грабители. По правде говоря, я думаю, сэр Освальд, вам лучше бы сразу подняться к ней. Она страшно взволнованна.

— Мария — поразительно глупая женщина, — проговорил сэр Освальд. — Кто и с какой стати стал бы меня убивать? Пойдемте к ней, Бейтмен.

И он удалился вместе со своим секретарем.

— Очень проворный молодой человек, — заметил Баттл, глядя им вслед. — Как его фамилия? Бейтмен?

— Руперт Бейтмен, — кивнул Джимми, — известный также как Шимпанзе. Мы учились вместе в школе.

— Да? Вот это интересно, мистер Тесиджи. И какой же он был в те годы?

— А такой же, как и сейчас. Осел ослом.

— Вот бы не подумал, — мягко возразил Баттл, — что его можно считать ослом.

— Ну, вы же понимаете, что я хочу сказать. Конечно, Шимп вовсе не осел. Страшно башковитый и вечно над чем-то корпит. Но зануда. Ни капли юмора.

— А, — сказал суперинтендант Баттл. — Это досадно. Джентльмены, не имеющие чувства юмора, склонны относиться к себе слишком серьезно, и это приводит к осложнениям.

— Не представляю себе, чтобы Шимпу грозили осложнения, — сказал Джимми. — До сих пор он отлично устраивался в жизни. Вон как он окопался рядом со стариком Кутом, и, похоже, с этим постом он расставаться не собирается.

— Суперинтендант Баттл, — позвала Юла.

— Да, леди Эйлин?

— Вам не показалось странным, что сэр Освальд никак не объяснил, почему ему вздумалось бродить по саду среди ночи?

— Ну, — ответил Баттл, — сэр Освальд — личность выдающаяся, а выдающиеся личности не станут зря пускаться в объяснения, если их никто об этом не просит. Извинения и объяснения — это признак слабости. Сэру Освальду это так же хорошо известно, как и мне. Он не будет извиняться и объясняться, не из таких. Потому-то он, как вошел, так сразу за меня взялся. Говорю вам, сэр Освальд — личность выдающаяся.

В словах суперинтенданта звучало неподдельное восхищение, и Юла не стала больше приставать с расспросами.

— А сейчас, — объявил суперинтендант Баттл, бросив на молодых людей лукавый взгляд, — а сейчас, раз уж мы тут одни и вроде бы мы все друзья, мне бы хотелось узнать, как это мисс Уэйд удалось так вовремя появиться в Аббатстве…

— Ей должно быть стыдно! — заявил Джимми. — Провела нас всех.

— А почему меня решили держать в стороне? — запальчиво воскликнула Лорейн. — Я и не собиралась вас слушаться! С самого первого дня! Помните, как вы оба вбивали мне в голову, что я должна тихо сидеть дома и никуда нос не высовывать, а то будет плохо? Конечно, я спорить не стала, но уже тогда решила по-своему.

— У меня возникли подозрения, — сказала Юла, — уж больно вы кротко с нами соглашались. Как я не догадалась, что вы что-то задумали!

— Я решил, что ты удивительно благоразумна, — сказал Джимми Тесиджи.

— Ну, Джимми, — отозвалась Лорейн, — тебя обмануть было не так уж трудно.

— Что ж, спасибо на добром слове, — обиделся Джимми, — рассказывай, рассказывай, на меня не стоит обращать внимания.

— Когда ты позвонил и сказал, что нам может грозить опасность, я укрепилась в своем намерении, — продолжала Лорейн. — Поехала к Херродсу и купила себе пистолет. Вот он!

Она вынула маленький пистолет, и суперинтендант взял его и начал разглядывать.

— Эта игрушка разит наповал, мисс Уэйд, — сказал он. — А вы хорошо… э… умеете им пользоваться?

— Совсем не умею, — призналась Лорейн. — Но мне казалось, что, если я возьму с собой пистолет, мне будет спокойнее.

— Совершенно справедливо, — невозмутимо согласился Баттл.

— Я решила, что подъеду сюда и посмотрю, что тут делается. Я оставила машину на дороге, пролезла через дыру в изгороди и прошла на террасу. Только решила оглядеться получше, как вдруг — хлоп! — что-то упало прямо к моим ногам. Я подняла эту штуку и стала смотреть, откуда она могла свалиться. Тут я увидела, что по плющу спускается какой-то мужчина, и бросилась бежать.

— Так, так, — подхватил Баттл. — А скажите, мисс Уэйд, вы могли бы описать этого мужчину?

Девушка покачала головой:

— Было слишком темно. Мне показалось, что он большой, вот и все.

— Ну а вы, мистер Тесиджи, — обернулся Баттл к Джимми, — вы же дрались с этим человеком, что вы можете сказать о нем?

— Довольно могучий детина, вот, пожалуй, и все. Когда я схватил его за горло, он прохрипел: «Убери руки, парень!» — что-то в этом роде.

— Значит, он был человек простой?

— Наверное. Скорей всего, судя по тому, как он говорил.

— Я все же не понимаю, что это за пакет? — спросила Лорейн. — Зачем ему понадобилось его выбрасывать? Он мешал ему спускаться?

— Нет, — ответил Баттл, — у меня на этот счет совсем другое предположение. Этот пакет был брошен вам, мисс Уэйд, специально. Я так думаю.

— Мне?

— Ну, скажем, не вам, а той особе, за которую преступник вас принял.

— Что-то уж очень хитро, — заметил Джимми.

— Мистер Тесиджи, войдя в библиотеку, вы зажгли свет?

— Да.

— И в комнате никого не было?

— Никого.

— Но до этого вам показалось, что здесь кто-то ходит?

— Да, — кивнул Джимми.

Суперинтендант медленно огляделся. Его внимание привлекла высокая ширма из испанской кожи, стоящая у одного из книжных шкафов.

Он решительно направился к ширме и заглянул за нее.

Услышав его изумленное восклицание, обе девушки и Джимми вмиг оказались рядом с ним.

За ширмой в глубоком обмороке ничком лежала графиня Радцки.

ГЛАВА XXII

РАССКАЗ ГРАФИНИ РАДЦКИ

Графиня приходила в себя совсем не так, как Джимми Тесиджи. Намного дольше и несравненно театральнее.

В театральности ее заподозрила Юла. Она не жалела ни сил, ни холодной воды, чтобы привести графиню в чувство. Ее старания увенчались успехом — графиня провела по лбу белой дрожащей рукой и что-то тихо прошептала.

Как раз в эту минуту Билл, только что покончив с телефонными переговорами и вызвав врача, влетел в библиотеку и тут же (по мнению Юлы) превратился в полнейшего идиота.

С расстроенным, озабоченным видом он склонился над графиней и понес совершеннейшую белиберду:

— Графиня! Вы слышите меня? Все в порядке. Уверяю вас, все в порядке! Не надо ничего говорить. Вам вредно. Лежите спокойно. Сейчас вам станет лучше. И вы все вспомните. Не говорите ничего, пока вам не станет лучше. Не спешите. Закройте глаза и полежите. Через минуту вы все вспомните. Выпейте еще водички. Или бренди. Вот оно. Юла, как ты думаешь, бренди не…

— Ради Бога, Билл, оставь ее в покое, — резко сказала Юла. — Она и так придет в себя.

И ловким движением она выплеснула на покрытое искусным гримом лицо графини пригоршню воды.

Графиня заморгала и села. Она выглядела уже вполне очнувшейся.

— Ах, — пробормотала она. — Я здесь. Да, я здесь.

— Не спешите, — повторил Билл. — Не говорите ничего, пусть вам станет лучше.

Графиня плотней закуталась в складки весьма прозрачного пеньюара.

— Я начинаю кое-что припоминать, — пробормотала она. — Да, да, вспоминаю.

Она обвела глазами маленькую группу столпившихся вокруг людей. Видно, ей показалось, что их внимательные лица не слишком дружелюбны. Во всяком случае, она обратила улыбку только одному из присутствующих, чье лицо пылало совсем иными чувствами.

— О, мой добрый английский великан! — едва слышно прошептала она. — Не огорчайтесь. Со мной все благополучно.

— Вы не ошибаетесь? — с тревогой спросил Билл.

— Нет, нисколько, — успокоила она его и снова улыбнулась. — У нас, венгров, стальные нервы.

На лице Билла отразилось громадное облегчение. Взгляд стал блаженным, отчего Юле страстно захотелось его лягнуть.

— Выпейте воды, — холодно предложила она графине.

Но воду графиня отвергла. Джимми, выказывавший большое участие красавице, попавшей в беду, протянул ей коктейль. Это предложение графиня приняла благосклонно; осушив стакан, она огляделась еще раз, причем взгляд ее стал гораздо веселее.

— Скажите, что случилось, — живо поинтересовалась она.

— Мы надеялись, что об этом расскажете нам вы, — ответил суперинтендант Баттл.

Графиня бросила на него быстрый взгляд. Казалось, она только что заметила этого большого спокойного человека.

— Я заходила к вам в комнату, — сказала Юла, — постель оказалась нетронутой, и вы куда-то исчезли.

Она замолчала, испытующе глядя на графиню. Та прикрыла глаза и медленно кивнула:

— Да, да! Теперь я вспомнила. О, это было ужасно! — Она содрогнулась. — Рассказать?

Баттл поспешил согласиться:

— Да, да, пожалуйста.

Тогда как Билл одновременно воскликнул:

— Не надо, если вам еще не по себе!

Графиня перевела глаза с одного на другого, но твердый и спокойный взор суперинтенданта Баттла победил.

— Я не могла спать, — начала графиня. — Этот дом меня удручает. Я была как на угольях, так ведь у вас говорят? Сама не своя. Я знала, что в таком состоянии нечего думать ложиться в постель. Я походила по комнате. Но книги в моей спальне оказались неинтересные, и я решила спуститься в библиотеку и поискать что-нибудь позавлекательней.

— Вполне резонно, — сказал Билл.

— Я думаю, так поступили бы многие, — поддержал его Баттл.

— Ну и как только это пришло мне в голову, я направилась вниз. В доме было очень тихо…

— Простите, — прервал ее суперинтендант, — не можете ли вы вспомнить, в какое примерно время это происходило?

— Никогда не интересуюсь временем, — величественно отвечала графиня и продолжала свой рассказ: — В доме было очень тихо. Даже мышь было бы слышно. Я спустилась по лестнице тоже бесшумно.

— Бесшумно?

— Конечно. Я не хотела никого будить, — с укоризной пояснила графиня. — Я вошла сюда. Прошла в этот угол и стала искать подходящую книгу.

— Предварительно вы, разумеется, зажгли свет?

— Нет. Я не зажигала свет. Видите ли, я взяла с собой свой маленький электрический фонарик. Я светила им на полки.

— Ага! — сказал суперинтендант.

— И вдруг, — с драматической паузой произнесла графиня, — я услышала какой-то звук. Словно шаги. Крадущиеся шаги. Я потушила фонарик и прислушалась. Шаги приближались — зловещие, крадущиеся шаги. Я замерла за этой ширмой. Через секунду дверь открылась и вспыхнул свет. Этот человек — грабитель — вошел в библиотеку.

— Но позвольте, — начал было мистер Тесиджи.

На его ногу нажала чья-то могучая ступня, и Джимми, сообразив, что суперинтендант подает ему знак, тут же замолк.

— Я чуть не умерла от страха, — продолжала графиня. — Я старалась не дышать. Вошедший постоял с минуту, прислушиваясь. А потом той же ужасной крадущейся походкой…

Джимми опять хотел возразить, но снова закрыл рот.

— …подошел к окну, выглянул наружу. Побыл несколько минут у окна, потом снова пересек комнату, потушил свет и запер дверь. Я была вне себя от страха. Он рядом в комнате, кружит бесшумно в темноте. Кошмар! Вдруг в потемках он наткнется на меня! Потом я услышала, что он снова подошел к окну. Наступила тишина. Я надеялась, что он уйдет через окно. Время шло, ничего не было слышно, и я уже решила, что так и случилось. Я даже собралась зажечь фонарик, как вдруг — prestissimo![7] — тут-то все и началось.

— Продолжайте! Продолжайте!

— О! Это было ужасно. Мне не забыть этого никогда в жизни. Два человека пытались убить друг друга. Ужас! Ужас! Они катались по комнате, мебель так и разлеталась во все стороны. Мне показалось, что я слышу женский крик, но не здесь в комнате, а где-то снаружи. У преступника голос был хриплый. Он не говорил, а каркал. Все повторял: «А ну отпусти, отпусти!» Второй был джентльмен. У него был голос воспитанного англичанина.

Джимми, казалось, был польщен.

— Но он так и сыпал проклятьями, — продолжала графиня.

— Как и подобает истинному джентльмену, — вставил суперинтендант Баттл.

— А потом, — заключила графиня, — вдруг вспышка и выстрел. Пуля угодила в полку рядом со мной. И я… я упала без чувств.

Она подняла глаза на Билла. Он взял ее руку в свою и погладил.

— Бедненькая, — сказал он. — Вот уж не повезло вам.

«Ну натуральный болван», — подумала Юла.

Суперинтендант Баттл быстро и бесшумно подошел к полке, чуть правее ширмы. Он нагнулся, приглядываясь. Немного погодя он что-то поднял с пола.

— Это не пуля, графиня, — сказал он. — Это гильза. Мистер Тесиджи, где вы стояли, когда выстрелили?

Джимми встал у окна.

— Насколько я помню, вот здесь.

Суперинтендант встал рядом с ним.

— Правильно, — согласился он. — Пустая гильза должна была упасть под прямым углом. Графиня в темноте решила, что мимо нее пролетела пуля, и неудивительно. Гильза ударилась о книжную полку в футе от нее. А пуля оцарапала оконную раму, и мы найдем ее утром в саду. Если только она не впилась в тело вашего противника и не исчезла вместе с ним.

Джимми с сожалением покачал головой.

— Боюсь, Леопольду не удалось покрыть себя боевой славой, — грустно сказал он.

Графиня всматривалась в него с весьма лестным вниманием.

— Ваша рука! — воскликнула она. — Вы перевязаны! Значит, это были вы!

Джимми шутливо поклонился.

— Очень приятно слышать, что у меня голос хорошо воспитанного англичанина, — сказал он. — Знай я, что в комнате дама, я бы никогда не прибег к тем выражениям, какие я себе позволил.

— Я половины не поняла, — поспешила оправдаться графиня, — хотя в детстве у меня была английская гувернантка.

— Ну, вряд ли она учила вас подобным словам, — сказал Джимми. — Небось вас донимали упражнениями насчет дядиной собачки и племянницы садовника. Знаю я этих гувернанток.

— Но что случилось? — спросила графиня. — Я хочу знать. Объясните мне, пожалуйста, что случилось.

С минуту все молчали, глядя на суперинтенданта Баттла.

— Все очень просто, — мягко объяснил Баттл. — Неудавшийся грабеж. У сэра Стенли Дигби похитили политические документы. Ворам не удалось унести их только благодаря вот этой юной леди, — и он указал на Лорейн.

Графиня быстро смерила девушку довольно странным взглядом.

— Вот как, — холодно произнесла она.

— Крайне удачное совпадение, что она оказалась именно в этом месте, — улыбнулся суперинтендант Баттл.

Графиня испустила легкий вздох и снова полуприкрыла глаза.

— Смешно, но у меня все еще кружится голова, — пробормотала она.

— Еще бы! — воскликнул Билл. — Разрешите, я провожу вас в вашу комнату, а Юла поможет вам лечь.

— Это было бы очень любезно со стороны леди Эйлин, — сказала графиня. — Но я бы предпочла остаться одна. Я уже вполне хорошо себя чувствую. Разве что вы поможете мне подняться?

Она встала и, тяжело опираясь на предложенную Биллом руку, вышла из библиотеки. Юла проводила их до лестницы, но, поскольку графиня еще раз, и уже достаточно резко, повторила, что чувствует себя хорошо, дальше не пошла.

Она стояла, глядя на грациозную фигуру графини, которая медленно поднималась по лестнице, опираясь на руку Билла, и вдруг у Юлы захватило дух, и она впилась глазами в спину графини. Как мы уже заметили, пеньюар на ней был весьма прозрачный — дымка из оранжевого шифона. И сквозь эту дымку, чуть ниже правой лопатки Юла ясно увидела маленькую темную родинку!

Юла ахнула и рванулась обратно в библиотеку, но суперинтендант Баттл как раз показался в дверях. С ним были Джимми и Лорейн.

— Ну вот, — сказал Баттл, — окно я закрыл, и на террасе будет дежурить мой человек. А сейчас я запру эту дверь и возьму ключ с собой. Завтра утром мы займемся «реконструкцией преступления», как говорят французы. Да, леди Эйлин, вы что-то хотели?

— Суперинтендант Баттл, мне необходимо поговорить с вами. Срочно.

— Что ж, пожалуйста, я к вашим услугам.

Внезапно в холле появился Джордж Ломакс, а с ним доктор Картрайт.

— А, Баттл. Вам, наверное, приятно будет узнать, что с О’Рурком ничего серьезного не произошло.

— Я никогда и не думал, что с ним что-то серьезное, — ответил Баттл.

— Он получил дозу сильного снотворного, — пояснил доктор. — Утром проснется совершенно здоровым. Может быть, с легкой головной болью, а может быть, и того не будет. Ну а теперь, молодой человек, разрешите осмотреть вашу руку.

— Пошли, будешь сестрой милосердия, — обратился Джимми к Лорейн. — Подержишь мою руку или тазик.

Ты же эти приемы знаешь. Облегчишь страдания молодому герою.

Джимми и Лорейн ушли вместе с доктором. Юла продолжала метать выразительные взгляды на суперинтенданта Баттла, которым завладел Джордж Ломакс.

Суперинтендант терпеливо ждал, пока в излияниях Джорджа наступит пауза. Улучив момент, он немедля им воспользовался:

— Простите, сэр, нельзя ли мне поговорить с глазу на глаз с сэром Стенли? Вон в том маленьком кабинете?

— Разумеется, — сказал Джордж. — Разумеется. Я схожу за ним сейчас же.

Он поспешил наверх. Баттл быстро втащил Юлу в гостиную и закрыл дверь.

— Ну, что вы хотели сказать, леди Эйлин?

— Я попытаюсь короче, но история довольно длинная и запутанная.

И Юла, стараясь не слишком распространяться, рассказала, как она проникла в клуб «Семь Циферблатов» и о своих приключениях там. Когда она кончила, суперинтендант издал глубокий вздох. На миг его лицо утратило свою каменную невозмутимость.

— Да, — покачал он головой. — Потрясающе! Никогда бы, даже зная вас, леди Эйлин, не поверил, что такое возможно. Выходит, я знаю вас недостаточно хорошо.

— Но ведь это же вы, суперинтендант Баттл, навели меня на след. Вы намекнули, что мне следует поговорить с Биллом Эверсли.

— Да, юным особам вроде вас, леди Эйлин, никаких намеков делать нельзя. Мне и в голову не приходило, что вы можете пуститься в такую авантюру.

— Но ведь все в порядке, суперинтендант Баттл. Моей смертью вас никто попрекнуть не может.

— Пока нет, — угрюмо отозвался Баттл.

Он стоял, погрузившись в размышления, словно старался переварить услышанное.

— Не представляю, как мог мистер Тесиджи допустить, чтобы вы подверглись такой опасности, — сказал он в конце концов.

— А он ничего не знал, — ответила Юла. — Я же не дурочка, суперинтендант Баттл. И к тому же он занят по горло, приглядывает за мисс Уэйд.

— Ах, вот как? — удивился суперинтендант. — Ага!

Глаза его лукаво блеснули.

— На будущее придется мне отрядить мистера Эверсли приглядывать за вами, леди Эйлин.

— Билла! — презрительно фыркнула Юла. — Но, суперинтендант Баттл, вы не дослушали меня до конца. Эта женщина, которую я там видела. — Номер Один, Анна, да, да, это — графиня Радцки.

И она поспешно рассказала, как узнала графиню по родинке. К ее удивлению, суперинтендант начал мыкать и хмыкать.

— Родинка еще ничего не значит, леди Эйлин. У двух разных женщин легко могут быть совершенно одинаковые родинки. И не забывайте, что графиня Радцки — фигура, хорошо известная в Венгрии.

— Значит, это не настоящая графиня Радцки. Я вас уверяю, что ничуть не сомневаюсь — в клубе «Семь Циферблатов» я видела именно ее. И вспомните, где мы обнаружили ее сегодня ночью? Я нисколько не верю, что она потеряла сознание.

— Ну что вы, леди Эйлин. Эта пустая гильза, ударившаяся в полку рядом с ней, любую женщину напугала бы до полусмерти.

— Но почему графиня там оказалась? Разве кто-нибудь пойдет в библиотеку с электрическим фонариком?

Баттл почесал щеку. Ему явно не хотелось продолжать разговор. Он ходил из угла в угол, словно собираясь с мыслями. В конце концов он повернулся к Юле:

— Послушайте, леди Эйлин! Я буду говорить с вами начистоту. Поведение графини действительно вызывает подозрения. Я понимаю это не хуже вас. Сильные подозрения. Но мы должны быть очень осторожны. Нельзя допустить неприятностей с ее посольством. Мы должны быть во всем совершенно уверены.

— Понятно, если бы вы были совершенно уверены…

— И еще одно обстоятельство. Понимаете, леди Эйлин, во время войны ходило множество слухов о том, что немецких шпионов никто не задерживает и они разгуливают на свободе. Всякие досужие писаки забрасывали редакции газет письмами на эту тему. Мы не обращали на них внимания. К поношениям мы привыкли. Мы ведь специально не трогали мелкую рыбешку. Почему? Да потому, что рано или поздно через мелочь можно добраться до главаря, до того, кто всем заправляет.

— Кого вы имеете в виду?

— Ну, это неважно, леди Эйлин. Но запомните одно: про графиню я знаю все. И хочу, чтобы ее никто не вспугнул. А сейчас, — сокрушенно добавил суперинтендант Баттл, — мне надо придумать, о чем это я хотел поговорить с сэром Стенли Дигби!

ГЛАВА XXIII

СУПЕРИНТЕНДАНТ БАТТЛ БЕРЕТ ДЕЛО В СВОИ РУКИ

На следующее утро в десять часов солнце ярко светило в окна библиотеки, где уже с шести трудился суперинтендант Баттл. По его просьбе к нему только что присоединились Джордж Ломакс, сэр Освальд Кут и Джимми Тесиджи, подкрепившие свои пошатнувшиеся за бурную ночь силы основательным завтраком… Рука Джимми была на перевязи, но никаких других следов ночные приключения на нем не оставили.

Суперинтендант Баттл благодушно оглядел всех троих, словно добрый учитель, собравшийся поводить детвору по музею. На столе рядом с ним лежали какие-то аккуратно надписанные предметы. Среди них Джимми увидел своего Леопольда.

— Ах, суперинтендант, — начал Джордж, — я горю желанием узнать, что вам удалось выяснить! Поймали вы этого человека?

— Ну, его еще ловить и ловить, — безмятежно ответил суперинтендант.

Казалось, неудача, которую он потерпел, ничуть его не заботила.

Джорджу Ломаксу, по всей видимости, это не слишком понравилось. Он не терпел легкомыслия ни в чем.

— Я тут пометил все довольно четко, — продолжал суперинтендант. Он взял что-то со стола. — Вот перед нами две пули. Та, что побольше, из кольта мистера Тесиджи. Оцарапала раму и ушла в ствол кипариса, там я и нашел ее. А вот эта малютка — пуля из маузера. Она-то и поранила мистера Тесиджи, а потом застряла в ручке кресла. Что же до самого маузера…

— Да? — с интересом воскликнул сэр Освальд. — Вы обнаружили на нем отпечатки пальцев?

Баттл покачал головой.

— Стрелявший из него был в перчатках, — медленно сказал он.

— Жаль, — заметил сэр Освальд.

— Тот, кто стрелял, знал свое дело. Он и должен был действовать в перчатках. Сэр Освальд, правильно ли я понял, что вы обнаружили этот пистолет ярдах в двадцати от нижних ступеней, ведущих на террасу?

Сэр Освальд подошел к окну:

— Да, должен признаться, почти так…

— Не сочтите за упрек, сэр, но с вашей стороны было бы разумнее оставить маузер лежать там, где вы его нашли.

— Сожалею, — сухо извинился сэр Освальд.

— В общем-то это не имеет значения. Я смог воспроизвести все, как было. Мне помогли ваши следы, вы оставили их, когда возвращались из сада. Я нашел место, где вы остановились и нагнулись, а также наводящую на размышления вмятину в траве. Между прочим, как вы сами объясняете, почему пистолет оказался там?

— Я предполагаю, что его уронил обратившийся в бегство преступник.

Баттл покачал головой:

— Нет, сэр Освальд, не уронил. Против вашего предположения говорят два факта. Прежде всего через сад к этому месту ведут только одни следы — ваши.

— Вот оно что, — задумчиво сказал сэр Освальд.

— Вы в этом уверены, Баттл? — осведомился Джордж.

— Совершенно уверен, сэр. Газон пересекают еще одни следы — следы мисс Уэйд, но они значительно левее. — Он помолчал, а потом продолжил: — И кроме того, в земле осталась вмятина. Значит, пистолет ударился о землю с силой. Все это говорит о том, что его бросили.

— Что ж, может быть, и так, — согласился сэр Освальд. — Предположим, преступник побежал по аллее налево, на дорожке следов не осталось. Он бросил пистолет и попал прямо в середину лужайки. Верно, Ломакс?

Джордж кивнул.

— На аллее действительно не осталось следов, — сказал Баттл, — но судя по форме вмятины и по тому, как примята трава вокруг, я не думаю, что пистолет бросили оттуда. Я считаю, что его бросили с террасы.

— Тоже вполне возможно, — сказал сэр Освальд. — А что, это имеет какое-то значение, суперинтендант?

— Действительно, Баттл, — подхватил Джордж, — разве это так уж важно?

— Может быть, и нет, мистер Ломакс. Но мы любим представлять себе все точно. Не согласится ли кто-нибудь из вас, джентльмены, взять этот пистолет и бросить его? Может быть, вы, сэр Освальд? Будьте так добры. Стойте там, где вы стоите, — у окна. А теперь постарайтесь забросить его на середину лужайки.

Сэр Освальд повиновался и, широко размахнувшись, швырнул пистолет в окно. Джимми Тесиджи, замирая от любопытства, придвинулся ближе. Суперинтендант, как хорошо натасканная охотничья собака, устремился за пистолетом. Вернулся он, весь сияя.

— Все правильно, сэр. И вмятина точно такая же. Но вы, между прочим, метнули пистолет на целых десять ярдов дальше. Оно и понятно. Вы человек физически очень сильный, верно, сэр Освальд? Извините, мне показалось, что кто-то стоит за дверью.

Должно быть, слух у суперинтенданта был гораздо острей, чем у других. Никто ничего не услышал, а между тем Баттл оказался прав — за дверью стояла леди Кут, держа в руках склянку с лекарством.

— Вот твои капли, Освальд, — сказала она, входя, — ты забыл выпить их после завтрака.

— Мария, я занят, — отмахнулся сэр Освальд, — не надо мне никаких капель.

— Если бы не я, ты бы вообще никогда их не принимал, — смиренно проговорила леди Кут, приближаясь к мужу. — Ты совсем как шалун-мальчишка. Ну выпей, пожалуйста.

И всемогущий стальной магнат покорно и терпеливо проглотил лекарство.

Леди Кут оглядела присутствующих с грустной милой улыбкой.

— Я вам помешала? Вы очень заняты? О Боже, револьверы! Какие мерзкие опасные штуки! От них столько шума! Подумать страшно, Освальд, ведь сегодня ночью этот грабитель вполне мог убить тебя.

— Вы, наверное, очень встревожились, леди Кут, когда заметили, что вашего мужа нигде не видно? — сказал Баттл.

— Сначала я об этом не подумала, — призналась леди Кут. — Ведь этот бедный юноша, — она показала на Джимми, — оказался ранен. И все было так страшно, прямо дух захватывало! Так что пока мистер Бейтмен не спросил меня, где сэр Освальд, я и не вспомнила, что за полчаса до того он вышел пройтись.

— Не спалось, не так ли, сэр Освальд? — спросил Баттл.

— Обычно я сплю прекрасно, — ответил сэр Освальд. — Но должен признаться, что прошлой ночью никак не мог успокоиться. Вот я и решил, что полезно будет подышать ночным воздухом.

— Наверное, вы прошли на террасу отсюда?

Показалось суперинтенданту или сэр Освальд на самом деле поколебался, прежде чем ответить?

— Да.

— Господи! И в одних легких туфлях! — воскликнула леди Кут. — Надо было надеть ботинки на толстой подошве. Что бы ты делал, если бы я за тебя обо всем не думала?

Она сокрушенно покачала головой.

— Мария, если ты не возражаешь, оставь нас, нам еще многое надо обсудить.

— Понимаю, дорогой, понимаю. Я ухожу.

И леди Кут удалилась, неся пустую склянку, словно кубок, в котором только что поднесла жертве смертельный яд.

— Что ж, Баттл, — начал Джордж Ломакс, — кажется, все уже ясно! Преступник выстрелил, ранил мистера Тесиджи, отшвырнул оружие, пробежал по террасе и выбежал из сада по подъездной аллее.

— Где его должны были схватить мои люди, — закончил Баттл.

— Ваши люди, да будет мне позволено заметить, проявили себя крайне нерасторопными. Они даже не заметили мисс Уэйд, когда та появилась на террасе. Если они прозевали ее, то и убегающего преступника им прозевать ничего не стоило!

Суперинтендант хотел было возразить, но передумал. Джимми Тесиджи следил за ним с любопытством. Он дорого бы дал, чтобы узнать, о чем думает суперинтендант Баттл.

— Видно, наш вор — чемпион по бегу, — вот и все, что позволил себе сказать представитель Скотланд-Ярда.

— Что вы имеете в виду, Баттл?

— Только то, что говорю, мистер Ломакс. Ведь мне, чтобы выскочить из-за угла террасы после выстрела, потребовалось секунд пятьдесят, не больше. А он за это время успел пробежать полтеррасы мне навстречу и скрыться за поворотом аллеи, я даже его следов не увидел, поистине, он должен быть чемпионом по бегу.

— Я совершенно не понимаю вас, Баттл! Видимо, у вас есть какие-то соображения, но я никак не могу их… э… уловить. Как вы только что говорили, преступник не мог пробежать через лужайку, а теперь намекаете… хотя позвольте, на что вы, собственно, намекаете? Что преступник не бежал по аллее? Но тогда скажите, пожалуйста… куда же он делся?

Вместо ответа суперинтендант Баттл выразительно ткнул большим пальцем вверх.

— Что? — не понял Джордж.

Суперинтендант ткнул пальцем вверх еще выразительней. Джордж задрал голову и поглядел на потолок.

— Он вернулся наверх, — сказал Баттл. — По плющу.

— Ерунда, суперинтендант. Это невозможно.

— Вполне возможно, сэр. Один раз он воспользовался плющом. Мог воспользоваться и второй.

— Говоря «невозможно», я имел в виду другое. Невозможно предположить, что, желая скрыться, он вернулся обратно в дом.

— Как раз самое безопасное для него место, мистер Ломакс.

— Но когда мы вошли в комнату О’Рурка, его дверь была по-прежнему заперта изнутри.

— А как вы к нему вошли? Через комнату сэра Стенли. И преступник вошел так же. Леди Эйлин сказала мне, что видела, как кто-то поворачивал ручку двери в комнате мистера О’Рурка. Тогда-то наш приятель побывал там в первый раз. Подозреваю, что ключ лежал у О’Рурка под подушкой. А вот как вор вышел во второй раз, тоже ясно — через дверь, соединяющую обе комнаты, и прошел через спальню сэра Стенли, ведь она в этот момент была пуста. Сэр Стенли вместе с остальными ринулся в библиотеку, так что путь для преступника был свободен.

— Ну и куда же он делся потом?

Суперинтендант пожал плотными плечами и предпочел уйти от ответа:

— А куда угодно! В любую пустую комнату в другом крыле дома, а оттуда спустился по плющу и скрылся через боковой ход. А может быть, все вообще происходило в пределах дома, и тогда он до сих пор здесь.

Джордж не мог поверить своим ушам.

— Ну знаете, Баттл, я был бы крайне поражен, если бы оказалось, что кто-то из моих слуг… э… э… я привык на них полностью полагаться… мне было бы чрезвычайно прискорбно подозревать кого-нибудь из них…

— И не надо никого подозревать, мистер Ломакс. Я просто знакомлю вас со всеми возможными вариантами. А слуги ваши, скорей всего, здесь совершенно ни при чем.

— Вы меня встревожили, — сказал Джордж, — вы меня очень встревожили.

Казалось, глаза его выкатились еще больше, чем обычно.

Чтобы отвлечь его внимание, Джимми осторожно потрогал пальцем какой-то непонятный черный предмет, лежащий на столе.

— А это что? — спросил он.

— А это экспонат Z, — ответил Баттл, — последний из наших трофеев. Это перчатка, вернее, бывшая перчатка.

Он поднял обгорелые останки и стал горделиво их рассматривать.

— Где вы ее нашли? — спросил сэр Освальд.

Баттл кивнул головой через плечо:

— В камине. Чуть не сгорела, но я успел вытащить. И вот что странно: впечатление, будто до этого ее собака жевала.

— Может быть, это перчатка мисс Уэйд, — предположил Джимми. — У нее много собак.

Суперинтендант Баттл покачал головой:

— Это не дамская перчатка. Даже если учесть, что сейчас у дам в моде перчатки большие, просторные, все равно, она слишком велика для женщины. Примерьте ее сами.

Он приложил обгорелую перчатку к руке Джимми:

— Видите, она велика даже вам.

— Вы и этому придаете значение? — холодно спросил сэр Освальд.

— О, сэр Освальд, никогда не скажешь заранее, что может обернуться важным доказательством.

В дверь резко постучали, и вошла Юла.

— Простите, пожалуйста, — сказала она извиняющимся голосом, — но только что звонил отец и просил меня вернуться, так как ему все досаждают.

Она замолчала.

— Да, Эйлин, милая, — подбодрил ее Джордж, ожидая дальнейших объяснений.

— Я бы не стала прерывать ваше совещание, если бы не подумала: а вдруг это как-то связано. Видите ли, папа расстроен, потому что один из наших лакеев исчез. Он ушел вчера вечером и не вернулся.

— Как его имя? — включился в перекрестный допрос сэр Освальд.

— Джон Бауэр.

— Он англичанин?

— По-моему, он выдает себя за швейцарца, но я уверена, что он немец. Хотя по-английски говорит безупречно.

— Так! — Сэр Освальд удовлетворенно с шумом втянул в себя воздух. — И как долго пробыл он у вас в Чимнизе?

— Всего около месяца.

Сэр Освальд повернулся к двум своим собеседникам:

— Ну вот вам и исчезнувший преступник. Вы же, Ломакс, не хуже меня знаете, что за этим изобретением гоняются правительства разных стран. Сейчас я припомнил этого лакея — высокий, хорошо тренированный молодец. Он появился в Чимнизе недели за две до того, как мы уехали. Ловкий ход. Здесь, в Аббатстве, любой новый слуга вызвал бы пристальное внимание, а Чимниз другое дело — пять миль отсюда… — Он не закончил фразу.

— Вы думаете, это планировалось так давно?

— А почему бы и нет? Изобретение Эберхарда стоит миллионы, Ломакс. Бауэр наверняка надеялся ознакомиться с моими бумагами в Чимнизе и узнать, что мы предполагаем делать. Скорей всего, здесь у него есть сообщник, который помог ему изучить, где что расположено, и усыпил О’Рурка. А Бауэр — тот самый человек, которого мисс Уэйд видела вылезающим из окна — большой, мощный мужчина. — Сэр Освальд повернулся к суперинтенданту Баттлу: — Бауэр — вот тот, на кого вы охотитесь. Но так или иначе, вы его упустили.

ГЛАВА XXIV

ЮЛА РАЗМЫШЛЯЕТ

Было ясно, что суперинтендант Баттл не ожидал такого поворота дел. Он задумчиво поскреб подбородок.

— Сэр Освальд прав, Баттл, — сказал Джордж. — Этот Бауэр и есть преступник. Как вы полагаете, можно его поймать?

— Кто знает, сэр. Все это, правда, выглядит подозрительно. Но, возможно, он снова объявится, я имею в виду, в Чимнизе.

— Вы считаете это возможным?

— Вряд ли, конечно, — признался Баттл. — Похоже, что Бауэр именно тот, кого мы ищем. Однако не пойму: как ему удалось проникнуть сюда и ускользнуть отсюда незамеченным?

— Я уже высказывал свое мнение о ваших дежурных, — напомнил Джордж. — Совершенные растяпы. Это, конечно, не ваша вина, суперинтендант, но… — Он сделал красноречивую паузу.

— Ничего, валяйте, я выдержу, — добродушно отозвался Баттл. — Я выносливый.

Он покачал головой и вздохнул:

— Мне надо срочно позвонить, извините меня, джентльмены. Да, мистер Ломакс, вы уж простите меня, кажется, я действительно опростоволосился с вашим поручением. Но все это крайне странно. Вы даже не представляете, как это меня удивляет!

Он поспешно вышел из библиотеки.

— Пойдем в сад, — позвала Джимми Юла. — Мне надо поговорить с тобой.

Они вышли. Джимми, нахмурившись, рассматривал газон.

— В чем дело? — спросила Юла.

Джимми рассказал, как по просьбе Баттла бросали в окно пистолет.

— Интересно, — заключил он, — зачем старику Баттлу понадобилось, чтобы пистолет бросил Кут. Неспроста! Готов поклясться! Но, во всяком случае, Кут забросил его на десять ярдов дальше, чем вор. Знаешь, Юла, этот полицейский не глуп!

— Он удивительный человек, — согласилась Юла. — Я как раз хочу рассказать тебе о вчерашнем.

И она передала Джимми свой разговор с суперинтендантом о графине. Джимми был весь внимание.

— Значит, графиня и есть Номер Один, — сказал он задумчиво. — Тогда все сходится. Номер Два — Бауэр — является сюда из Чимниза. Он залезает по стене в комнату О’Рурка, так как знает, что О’Рурка уже накачали снотворным. Скорей всего, это каким-то образом исхитрилась сделать графиня. Они договорились, что Бауэр бросит из окна бумаги графине, которая будет стоять на стреме внизу. Она с ними быстренько смоется через библиотеку к себе в спальню. Если Бауэра сцапают, когда он будет выбираться из Аббатства, при нем ничего нет. Недурно задумано, да только все сорвалось. Не успела графиня спуститься в библиотеку, как объявился я, пришлось ей укрыться за ширмой. Жутко некстати для нее, ведь она не могла предупредить своего напарника. Номер Два хапнул схемы, выглянул из окна, решил, что видит графиню, бросил ей бумаги и начал спускаться по плющу, но вдруг — какое невезение! — напоролся на меня. Я стоял у окна и словно специально поджидал его. Представляешь, как дергалась графиня за ширмой? Если учесть все это, она еще здорово выкрутилась, поведав нам свои сказки. Да, теперь все сходится, не придерешься.

— Слишком уж хорошо сходится, — решительно возразила Юла.

— То есть? — удивился Джимми.

— А куда делся Номер Семь? Тот Номер Семь, который никогда никому не показывается, но незримо присутствует на заднем плане? Графиня и Бауэр, говоришь? Нет. Все не так просто, как кажется. Да, я согласна, Бауэр явился сюда вчера вечером. Но явился только на случай, если вдруг все сорвется, как оно и получилось. У него одна роль: он — подсадная утка, отвлекает внимание от Номера Семь — главаря.

— Слушай, Юла, — обеспокоился Джимми, — ты, наверное, начиталась всяких книжек про сыщиков, а?

Юла с высоты собственного достоинства смерила его укоризненным взглядом.

— Ну ладно, — сказал Джимми, — просто, в отличие от Красной Королевы, я не могу поверить сразу шести небылицам до завтрака[8].

— Мы уже завтракали, — поправила его Юла.

— И даже после. Посуди сама. У нас прекрасная гипотеза, она все объясняет, а ты ни за какие деньги не хочешь ее принять только потому, что тебе обязательно нужно все запутать, как в старой загадке.

— Ничего не могу поделать, — сказала Юла. — Я ни минуты не сомневаюсь, что таинственный Номер Семь находится сейчас здесь, рядом.

— А Билл что думает?

— Билл, — холодно ответила Юла, — не способен что-либо думать.

— Ну уж! — воскликнул Джимми. — Но, надо полагать, ты рассказала ему о графине? Его же надо предупредить. Иначе он ей черт знает что ляпнет.

— Да он о ней ничего слышать не желает, — возразила Юла. — Он просто сбрендил! Хоть бы ты просветил его насчет этой родинки.

— Не забудь, что в клубе «Семь Циферблатов» пряталась в шкафу ты, а не я, — сказал Джимми. — И вообще, я предпочел бы не обсуждать с Биллом родинки его приятельниц. Но все-таки неужели он совсем спятил и не видит, как все складывается?

— Спятил бесповоротно, — горько сказала Юла, — и ты, Джимми, совершил большую ошибку, рассказав ему все, что я узнала.

— Очень сожалею, — отозвался Джимми, — но тогда мне это и в голову не приходило. Конечно, теперь я вижу, что свалял дурака, но кто бы мог подумать, что наш Билл…

— Ну ты же знаешь этих иностранных авантюристок, — вступилась Юла. — Уж если они за кого возьмутся…

— По правде говоря, я их совсем не знаю, — сказал Джимми. — За меня никто из них никогда не брался, — вздохнул он.

Они помолчали. Джимми обдумывал то, что услыхал от Юлы. И чем больше думал, тем невероятнее все казалось.

— Ты говоришь, Баттл просит не спугнуть графиню? — обратился он в конце концов к Юле.

— Да.

— Поскольку они надеются, что она выведет их на кого-нибудь поважнее?

Юла кивнула.

Джимми нахмурился еще сильней, пытаясь понять, что за этим кроется. Ясно, что Баттл пришел к какому-то своему выводу.

— Сэр Стенли Дигби рано утром уехал в город, так ведь? — спросил он.

— Да.

— И О’Рурк с ним?

— Да, наверное.

— А ты не думаешь… нет, это невозможно!

— Что?

— Что О’Рурк тоже во всем этом как-то замешан?

— Может быть, — рассудила Юла. — Он из тех, кого называют живчиками. Нет, я бы не удивилась, если бы о нем что-нибудь выяснилось. А впрочем, я бы уже ничему не удивилась! Номером Семь может оказаться любой. Ни за кого нельзя поручиться, разве что за одного.

— За кого же?

— За суперинтенданта Баттла.

— Я думал, ты скажешь, за Джорджа Ломакса.

— Тише, вон он!

И действительно, к ним целеустремленно приближался Джордж. Джимми пробормотал какие-то извинения и ретировался. Джордж подсел к Юле:

— Дорогая Эйлин, неужели вы действительно не можете остаться с нами?

— Видите ли, папа, кажется, раскис всерьез. Думаю, мне следует быть рядом с ним и держать его за руку.

— Тем более что прикосновение этой маленькой ручки так целительно! — игриво заметил Джордж, накрыв своими ладонями руку Юлы и пожимая ее. — Дорогая Эйлин, я понимаю ваши дочерние чувства и воздаю вам за них должное. В наши дни, когда не остается ничего прочного, настоящего…

«Ну, поехал!» — с отчаянием подумала Юла.

— …когда дружная семья становится редкостью и рушатся все устои, именно люди нашего класса призваны служить примером, доказывая, что, по крайней мере, мы не подвержены современным тлетворным влияниям. Нас называют Твердолобыми — и я горжусь этим прозвищем, уверяю вас, горжусь! Есть вещи, которые должно отстаивать со всей твердостью! Красота, достоинство, скромность, священные устои семьи, почитание родителей — разве мы не призваны охранять эти твердыни? Как я уже говорил, милая Эйлин, я завидую вашей молодости. Юность! Какое волшебное слово! Какое волшебное время! И как мало мы его ценим, пока не достигаем… э… э… более зрелого возраста. Должен признаться, дитя мое, раньше меня огорчала ваша ветреность. Но теперь я понимаю, что это была очаровательная беспечность ребенка. Сейчас я ощущаю всю красоту и серьезность вашей души. Я надеюсь, вы разрешите давать вам советы относительно вашего чтения?

— О, спасибо, — пролепетала Юла.

— И, пожалуйста, не вздумайте меня бояться! Я был поражен, когда леди Катерхем сказала, что при мне вы робеете. Уверяю вас, я человек самый обычный.

Видя подобное смирение со стороны Джорджа, Юла просто лишилась дара речи. Джордж между тем продолжал:

— Не стесняйтесь меня, дитя мое. И никогда не бойтесь мне наскучить. Ничто не может доставить мне большего удовольствия, чем — если позволите так выразиться — помогать формироваться вашему уму. Я буду вашим наставником в вопросах политики. Никогда еще наша партия не нуждалась так, как сейчас, в талантливых и обаятельных молодых женщинах. Кто знает, быть может, самой судьбой вам предназначено следовать по стопам вашей тетушки — леди Катерхем.

От столь чудовищной перспективы Юла совсем скисла. Она только беспомощно таращилась на Джорджа. Но того это не смущало, напротив. Ведь в женщинах его больше всего раздражала болтливость. Ему весьма редко удавалось найти проникновенных, как он их называл, слушательниц. Он ласково улыбался Юле.

— Бабочка вылупляется из куколки. Волшебная картина! У меня есть интереснейшая работа по политической экономии. Я сейчас поищу ее, и вы сможете захватить ее с собой в Чимниз. А когда прочтете, мы ее вместе обсудим. Если вам что-нибудь будет непонятно, пожалуйста, не стесняйтесь и напишите мне. У меня, правда, множество общественных обязанностей, но я никогда не жалею времени на то, чтобы помочь моим друзьям. Сейчас я принесу вам эту книгу.

Он зашагал прочь. Юла остекленевшими глазами смотрела ему вслед. Она очнулась, когда рядом с ней неожиданно возник Билл.

— Слушай, — сказал он, — какого черта Карась держал тебя за руку?

— При чем тут рука? — раздраженно огрызнулась Юла. — Его волнует мой юный ум!

— Ты что, бредишь?

— Прости, Билл, но я немного струхнула. Помнишь, ты говорил, что, отправляясь сюда, Джимми серьезно рискует.

— Конечно, рискует, — ответил Билл. — Если Карась кем-нибудь заинтересуется, от него ни за что не отделаешься. Джимми и оглянуться не успеет, как Карась вцепится в него мертвой хваткой.

— Но вцепился он в меня, а вовсе не в Джимми, — сердито возразила Юла. — Мне предстоит беседовать с такими, как мадам Макатта, штудировать политическую экономию, обсуждать ее с Джорджем и заниматься Бог знает чем еще.

Билл присвистнул:

— Бедняга Юла! Слишком уж ты ему подыграла!

— Наверное. Я ужасно влипла, Билл.

— Ничего, — утешил ее Билл. — Джордж вообще-то не сторонник привлечения женщин в парламент, так что нести всякую чушь с трибун или чмокать замурзанных детишек в Бермондси тебе не придется. Пошли, выпьем коктейль. Скоро ланч.

Юла встала и покорно пошла рядом с ним.

— Я так ненавижу политику, — сказала она жалобно.

— Еще бы! Как все разумные люди. Только такие, как Карась да Шимп, принимают ее всерьез и наслаждаются ею. Но как бы то ни было, — Билл внезапно вернулся к тому, с чего начал, — нечего разрешать Карасю гладить тебе руки.

— А почему бы и нет? — удивилась Юла. — Он меня с детства знает.

— Но мне это противно!

— Скажите, какой добродетельный! О, смотри-ка, суперинтендант Баттл!

Они как раз входили в дом через боковую дверь. К маленькой прихожей примыкало нечто вроде кладовки. Здесь хранились клюшки для гольфа, теннисные ракетки и прочие вещи, без которых нельзя обойтись, живя в загородном доме. Суперинтендант Баттл был погружен в скрупулезное изучение клюшек. Услышав восклицание Юлы, он немного смущенно поднял голову.

— Решили заняться гольфом, суперинтендант Баттл?

— Не так уж это смешно, леди Эйлин. Говорят, начать никогда не поздно. К тому же я обладаю одним ценным качеством, которое в любой игре пригодится.

— Каким же? — спросил Билл.

— Я не сдаюсь, когда меня побеждают. Если мне не повезло, я делаю поворот кругом и начинаю сначала.

И с решительным видом суперинтендант Баттл вышел из кладовки, закрыв за собой дверь.

ГЛАВА XXV

ДЖИММИ СТРОИТ ПЛАНЫ

Джимми Тесиджи чувствовал себя подавленным. Стараясь увильнуть от Джорджа, который, как он подозревал, собрался затеять с ним серьезную беседу, он тихонько улизнул после ланча в сад. Хотя Джимми до тонкостей изучил пограничный конфликт в Санта Фе, обсуждать его сейчас у него не было ни малейшего желания.

И вот случилось то, чему, как он надеялся, суждено было случиться. Лорейн Уэйд, тоже одна, появилась в тенистой садовой аллее. Одним прыжком Джимми оказался рядом с ней. Несколько минут они шли молча, потом Джимми искательно произнес:

— Лорейн…

— Да?

— Послушай-ка. Я не очень-то умею объясняться, но что из этого? Почему бы нам не разжиться разрешением и не обвенчаться без оглашения? Мы бы поженились и стали жить-поживать да добра наживать.

Услышав это необычное предложение, Лорейн ничуть не смутилась. Она запрокинула голову и звонко рассмеялась.

— Не стыдно смеяться? — упрекнул ее Джимми.

— Не могла удержаться. Ты так смешно говоришь.

— Лорейн, ты просто бесенок!

— Ничего подобного. Я как раз сугубо положительная девушка.

— Только для тех, кто тебя не знает. Они клюют на твою благовоспитанность и смиренность.

— Мне нравятся эти умные слова.

— Результат увлечения кроссвордами.

— Очень поучительно.

— Лорейн, милая, не будем ходить вокруг да около. Да или нет?

Лицо Лорейн сделалось серьезным. На нем появилось характерное для нее выражение решимости. Она плотнее сжала губы и воинственно вздернула подбородок:

— Нет, Джимми. Пока все обстоит, как сейчас, то есть пока ничего не закончено, я не могу.

— Я понимаю, мы не сделали того, на что замахнулись, — согласился Джимми. — Но все же одна глава закончена. Схемы благополучно доставлены в Министерство авиации. Добродетель торжествует, и больше нам делать нечего.

— Значит, надо пожениться? — улыбнулась Лорейн.

— Вот именно. Совершенно правильный вывод.

Но Лорейн снова покачала головой:

— Нет, Джимми. Пока все не определится, пока мы не будем в безопасности…

— Ты считаешь, нам что-то угрожает?

— А ты не считаешь?

Розовое, как у херувима, лицо Джимми затуманилось.

— Ты права, — согласился он наконец. — Если эти головоломные рассказы Юлы — правда, а при всей их невероятности я склонен считать, что так оно и есть, значит, мы не можем успокоиться, пока не выясним, кто такой Номер Семь.

— А другие?

— Нет, другие не имеют значения. Меня пугает Номер Семь, уж очень он своеобразно действует. Пугает, потому что я не имею представления, кто он и где его искать.

Лорейн вздрогнула.

— Я боюсь, — призналась она тихим голосом, — с тех самых пор, как погиб Джерри…

— Ну, тебе-то бояться нечего. Чего тебе опасаться? Положись на меня. Обещаю тебе, Лорейн, этот Номер Семь от меня не уйдет. А раз мы его найдем, с остальными забот не будет, кем бы они ни оказались.

— Допустим. Если ты его схватишь. А если он схватит тебя?

— Исключено, — беззаботно ответил Джимми. — Я слишком умен. «Будь сам о себе высокого мнения» — вот моя заповедь.

— Когда я думаю, что могло произойти прошлой ночью… — Лорейн содрогнулась.

— Но не произошло же, — сказал Джимми. — Мы оба живы и здоровы. Хотя должен признаться, руку так и печет.

— Бедненький!

— Ничего, надо быть готовым пострадать за правое дело. К тому же благодаря этой ране и моему умению мило беседовать я совершенно покорил леди Кут.

— А ты считаешь, что это важно?

— Да, у меня есть подозрение, что это может оказаться полезным.

— Ты что-то задумал, Джимми? Расскажи, что?

— Юные герои никому не открывают своих замыслов, — твердо сказал Джимми. — Планы надо вынашивать втайне.

— Джимми, ты балда!

— Знаю, знаю. Все так говорят! Но верь мне, Лорейн, под этой обманчивой оболочкой кипит неустанная умственная работа. А как насчет планов у тебя? Наметилось что-нибудь?

— Юла предлагает поехать к ней в Чимниз.

— Прекрасно, — одобрил Джимми. — Самое лучшее. Тем более что за Юлой следует присматривать. Никогда не знаешь, что ей взбредет в голову. Она ужасно любит выкидывать самые неожиданные номера. И что самое скверное — ей всегда все удается. Нет, тому, кто возьмется за ней приглядывать, надо просто платить жалованье.

— Пусть за ней приглядывает Билл, — заметила Лорейн.

— У Билла сейчас совсем другой интерес.

— Да ничего подобного! — возразила Лорейн.

— Как? А графиня? Он же на ней помешался.

Лорейн только покачала головой.

— Нет, тут что-то не так. Графиня его не волнует. Для него куда важней Юла. Как раз сегодня мы с Биллом разговаривали, а мистер Ломакс подошел к Юле, сел рядом с ней и начал гладить ей руку. Видел бы ты, как Билл сорвался с места! Как метеор!

— Не понимаю Билла, — заметил мистер Тесиджи. — Надо же! Разговаривал с тобой, а сам думал о чем-то другом. Но ты меня озадачила, Лорейн. Я-то думал, наш простак Билл попал в сети этой роковой международной авантюристки. Во всяком случае, так считает Юла. Уж это я знаю.

— Ну, Юле может так казаться, — сказала Лорейн. — Но попомни мое слово, Джимми, это не так.

— Тогда чего ради?

— А ты не думаешь, что Билл сам напал на какой-то след?

— Билл? Да нет, на это у него ума не хватит.

— Не знаю, не знаю. Когда такие простодушные силачи вроде Билла берутся за что-нибудь похитрее, никто не относится к этому всерьез.

— И поэтому им многое удается? Да, может быть, ты и права. Но все равно, я не верю, что Билл способен на что-нибудь подобное. Он же превратился просто в комнатную собачку графини! Нет, Лорейн, я думаю, ты ошибаешься. Графиня редкостная красотка, не в моем вкусе, разумеется, — поспешил добавить Джимми, — а у старины Билла сердце всегда было вместительное.

Лорейн, покачав головой, осталась при своем мнении.

— Что ж, — сказал Джимми, — думай, как хочешь. В общем, мы договорились. Ты отправляешься с Юлой в Чимниз, и я тебя умоляю, постарайся, чтобы она не совала больше нос в «Семь Циферблатов». Бог знает, чем это может кончиться!

Лорейн кивнула.

— А теперь, — заметил Джимми, — уместно было бы перемолвиться парой слов с леди Кут.

Леди Кут сидела на садовой скамейке и вышивала шерстью. Узор изображал безутешную и несколько кривобокую девушку, рыдающую над кладбищенской урной.

Леди Кут подвинулась, чтобы Джимми мог сесть рядом, а он, будучи юношей внимательным, сразу принялся восторгаться ее вышивкой.

— Вам действительно нравится? — спросила польщенная леди Кут. — Эту вышивку когда-то начала моя тетушка Селина. За неделю до своей смерти. Скончалась от рака печени, бедняжка.

— Какой кошмар! — вздохнул Джимми.

— А как ваша рука?

— О, почти совсем зажила. Ну, побаливает, знаете, немножко, но в общем ерунда.

— Вам следует быть поосторожней, — предупредила его леди Кут. — Я слышала, что в таких случаях иногда развивается заражение крови. А тогда вы можете лишиться руки…

— Ну что вы! Надеюсь, этого не случится.

— Я просто хочу вас предостеречь, — сказала леди Кут.

— А где вы теперь обитаете? — спросил мистер Тесиджи. — В городе или где-то в других краях?

Если учесть, что Джимми прекрасно знал ответ, заинтересованность, которую он сумел придать своему вопросу, заслуживала самой высокой похвалы.

Леди Кут тяжело вздохнула:

— Сэр Освальд снял поместье герцога Олтонского в Лезербери. Вы не слышали о нем?

— Кое-что слышал. Шикарное местечко, а как на ваш взгляд?

— Право, не знаю, — сказала леди Кут. — Уж очень большой дом и мрачный. Множество картинных галерей, и лица на портретах такие неприятные. По-моему, картины всех этих старых мастеров, как их называют, действуют на нервы. Ах, мистер Тесиджи, видели бы вы наш домик в Йоркшире! Тогда сэр Освальд был еще просто мистер Кут. Такой уютный холл и гостиная веселенькая с прелестным камином; помню, я подобрала для нее белые полосатые обои и бордюр с глициниями. И знаете ли, сатин, а не муар. По-моему, муар безвкусно. Мне всегда так казалось. Столовая выходила на северо-восток, так что солнце в ней не докучало. Я оклеила ее ярко-красными обоями и развесила по стенам забавные картинки с охотничьими сюжетами, получилось нарядно, как на Рождество.

В пылу воспоминаний леди Кут уронила сразу несколько клубков шерсти, и Джимми исправно подобрал их и вручил ей.

— Спасибо, голубчик, — сказала леди Кут. — Так что я говорила? Ах да, про наш дом. О, я так люблю уютные домики. Их так приятно обставлять.

— Наверное, сэр Освальд в скором времени купит собственный дом, — предположил Джимми. — Вот вы и обставите его, как вам нравится.

Леди Кут печально покачала головой:

— Нет, сэр Освальд говорит, что он поручит это фирме, а уж тогда сами понимаете!

— Но они же будут с вами советоваться!

— Вряд ли. Дом, наверное, будет большой, его обставят пышно, в старинном духе. А на все, что я считаю уютным и удобным, эти декораторы будут смотреть свысока. Понимаете ли, ведь сэру Освальду тоже нравилось в нашем прежнем доме, он, по правде говоря, и сейчас любит уют. Но теперь ему подавай только все самое дорогое! Он удивительно пошел в гору, и ему, конечно, хочется пощеголять тем, что он имеет, но я-то часто задумываюсь, чем все это кончится.

Джимми сочувственно слушал.

— Я часто представляю себе ускакавшего коня, — продолжала леди Кут. — Закусил удила и умчался. Вот так и сэр Освальд. Он все мчится и мчится и остановиться уже не может. Ведь сейчас он один из самых богатых людей в Англии, и, думаете, он доволен? Нет. Он мечтает сделаться еще богаче. Он хочет стать — я даже не знаю кем! Должна вам сказать, меня иногда это просто пугает.

— Вроде персидского царя, — сказал Джимми, — который лез из кожи вон, только бы завоевывать одно царство за другим.

Леди Кут с пониманием кивнула, хотя плохо себе представляла, что имеет в виду Джимми.

— Чего я боюсь — выдержит ли он эту гонку! — дрожащим от слез голосом проговорила леди Кут. — Если он подорвет свое здоровье, я даже не представляю, как справляться тогда с ним и с его идеями.

— Он выглядит вполне цветущим, — утешил ее Джимми.

— Что-то он задумал, — сказала леди Кут. — Я вижу: что-то его беспокоит.

— Ну о чем ему беспокоиться?

— Не знаю, может быть, это связано с его работой. Хорошо еще, что у него такой помощник, как мистер Бейтмен. Очень серьезный молодой человек и такой обязательный.

— Потрясающе обязательный, — согласился Джимми.

— Освальд всегда прислушивается к его мнению. Он говорит, что мистер Бейтмен никогда не ошибается.

— Именно за это его в школе терпеть не могли, — с чувством сказал Джимми.

Леди Кут была слегка обескуражена.

— Ужасно милый уик-энд я провел у вас в Чимнизе, — сказал Джимми. — Верней, все было бы ужасно мило, если бы наш бедный Джерри не отправился на тот свет. А какие классные девушки!

— Я-то удивляюсь нынешним девушкам, — отозвалась леди Кут. — Понимаете, они нисколько не романтичны! Вот когда мы были помолвлены с сэром Освальдом, я вышивала ему носовые платки своими волосами.

— Да что вы? — удивился Джимми. — Сногсшибательно! Но у теперешних девушек волосы слишком короткие.

— Это верно, — согласилась леди Кут. — Да разве дело только в этом? Помню, когда я была еще совсем молодая, один из моих… мм… воздыхателей поднял раз с дороги пригоршню камушков, и моя подруга сразу подумала, что он хочет их сохранить, потому что я по ним ступала! Как трогательно! Правда, потом выяснилось, что он учится в техническом училище и занимается не то минералогией, не то геологией. Но меня даже сама догадка растрогала, мне вообще нравилось, когда у девушек похищали носовые платки и хранили их, как память.

— А вдруг девушке понадобится высморкаться? Не очень-то удобный обычай, — заметил практичный мистер Тесиджи.

Леди Кут опустила вышиванье и устремила на него испытующий, но ласковый взгляд.

— Ну, ну, — сказала она, — признайтесь, вам небось самому нравится какая-нибудь славная девушка? Хочется все для нее сделать и обзавестись своим домиком?

Джимми покраснел и что-то промямлил.

— Мне казалось, что тогда, в Чимнизе, вы были неравнодушны к этой Вере Девентри?

— К Тапке?

— Да, вы все ее так называли, — сказала леди Кут, — хотя я не понимаю почему. Звучит как-то нехорошо.

— О, Тапка отличная девица, — сказал Джимми. — Я не прочь повидаться с ней еще раз.

— Она обещала приехать к нам на следующий уик-энд.

— Правда? — воскликнул Джимми, стараясь вложить в это одно-единственное слово побольше любовного томления.

— Да, — ответила леди Кут, — хотите тоже приехать?

— Хочу, — искренне признался Джимми. — Спасибо большущее, леди Кут. — И, рассыпаясь в благодарностях, он удалился.

Вскоре к леди Кут присоединился сэр Освальд.

— Что понадобилось от тебя этому повесе? — сердито спросил он. — Терпеть его не могу. Лоботряс, каких мало.

— Он очаровательный мальчик, — возразила леди Кут. — И такой храбрый. Вспомни, его же ночью ранили.

— Нечего совать свой нос, куда не надо!

— По-моему, ты несправедлив к нему, Освальд.

— В жизни небось палец о палец не ударил. Говорю тебе — он лоботряс. Никогда не продвинется, если не изменит свои привычки.

— Ты, наверное, вчера промочил ноги, — прервала его леди Кут. — Надеюсь, это не кончится воспалением легких. На днях Фредди Ричардс умер от пневмонии. Боже мой, Освальд, у меня просто сердце заходится, как представлю себе, что ты разгуливал ночью по саду, когда там прятался грабитель. Он же мог тебя застрелить! Да, между прочим, я пригласила мистера Тесиджи к нам на уик-энд.

— Что за выдумки? — сказал сэр Освальд. — Я не потерплю этого нахала у себя в доме. Слышишь, Мария!

— Почему?

— Это уж мое дело.

— Очень сожалею, милый, — безмятежно произнесла леди Кут. — Но ведь я уже пригласила его, так что менять что-либо поздно. Будь добр, Освальд, подними тот розовый клубок.

Сэр Освальд повиновался, но лицо его стало темнее тучи. Он с сомнением взглянул на жену. Леди Кут продолжала спокойно вышивать.

— Как раз в следующий уик-энд присутствие у нас мистера Тесиджи особенно нежелательно, — сказал он. — Кроме того, я много чего слышал о нем от Бейтмена. Они вместе учились.

— И что же говорит мистер Бейтмен?

— Да ничего хорошего. Должен тебе сказать, он серьезно предостерегает меня против него.

— Вот оно что, — задумчиво произнесла леди Кут.

— А к мнению Бейтмена я всегда очень прислушиваюсь. И не знаю случая, чтобы он ошибался.

— Господи, — сказала леди Кут. — Как же я все запутала! Если бы я знала, я бы ни за что его не пригласила. Тебе надо было предупредить меня. А теперь уже поздно!

Она начала тщательно сматывать шерсть. Сэр Освальд опять посмотрел на нее, как будто хотел что-то сказать, но только пожал плечами. Вместе они направились к дому. На лице леди Кут, шедшей впереди, играла легкая улыбка. Она любила своего мужа, но, как многие женщины, любила также тихо и незаметно настоять на своем.

ГЛАВА XXVI

В ОСНОВНОМ О ГОЛЬФЕ

— Знаешь, Юла, эта твоя приятельница — очень милая девушка, — сказал лорд Катерхем.

Лорейн жила в Чимнизе уже почти неделю и заслужила похвалу хозяина дома главным образом потому, что с очаровательной готовностью разучивала удар, посылающий мяч вверх.

Проскучав зиму за границей, лорд Катерхем, вернувшись в Англию, взялся за гольф. Играл он из рук вон плохо и поэтому самозабвенно изучал теорию. Каждое утро он занимался совершенствованием удара и либо забрасывал мяч в кусты или в заросли сорняков, либо — еще чаще — вырывал клюшкой основательные куски поросшего шелковистой травой газона, чем приводил в отчаяние садовника Макдональда.

— Сейчас мы проделаем один номер, — говорил лорд Катерхем, обращаясь к маргаритке. — Выдающийся номер! Вот посмотри, Юла. Согнуть правое колено, медленно отвести туловище назад, голова неподвижна, действуют только кисти рук.

Мяч, посланный высоко вверх, перелетел через лужайку и исчез в непроглядных зарослях рододендронов.

— Странно, — удивился лорд Катерхем. — Я сделал что-то не то? Так вот, Юла, я говорю, что эта твоя приятельница очень славная девушка. У меня впечатление, что я сумел внушить ей большой интерес к гольфу. Сегодня утром ей удалось сделать несколько прекрасных ударов, не хуже тех, что удаются мне.

Лорд Катерхем еще раз небрежно размахнулся и подкинул в воздух большой пласт вырванного дерна. Проходивший мимо Макдональд устремился за ним, подобрал дерн и решительно втоптал его на место. При этом наградил лорда Катерхема таким взглядом, от которого провалился бы сквозь землю кто угодно, только не истый любитель гольфа.

— Если Макдональд держал в страхе леди Кут, а я сильно подозреваю, что так оно и было, — проговорила Юла, — то теперь ему отливаются ее слезки.

— Разве я не имею права вести себя в собственном саду так, как мне хочется? — возмутился ее отец. — Макдональду следует проявлять интерес к моим успехам, ведь все шотландцы — страстные игроки в гольф.

— Бедный мой папочка, — сказала Юла. — Из тебя-то игрока в гольф не выйдет. Но, славу Богу, пока ты этим занят, ты хоть ничего не натворишь.

— Как это не выйдет! — обиделся лорд Катерхем. — Вчера мне удался такой удар, что даже профессионал, которому я рассказал об этом, удивился.

— Еще бы, — сказала Юла.

— Кстати о Кутах. Сэр Освальд играет вполне прилично. Ему, правда, не хватает стиля, он слишком скован. А удар прекрасный. Но забавно, как в гольфе сказывается его норов. Ни за что не будет загонять мяч в лунку с шести дюймов. Предоставит это вам. Вот это мне в нем неприятно.

— Вероятно, он из тех, кто любит действовать наверняка, — заметила Юла.

— Но это противоречит самому духу игры в гольф, — возразил ее отец. — И теорией он нисколько не интересуется. Говорит, что играет только ради здоровья, а стиль ему безразличен. А вот этот его секретарь — Бейтмен — тот другое дело. Того увлекает именно теория. Мне никак не давался удар снизу, так он мне все объяснил; оказывается, я слишком сильно действую правой рукой, и Бейтмен развил очень любопытную теорию: в гольфе все решает левая. Он говорит, что в теннис играет левой рукой, но в гольфе пользуется обычными клюшками, иначе его сильная левая рука сразу дает себя знать.

— И что он, действительно великолепно играет? — спросила Юла.

— Нет, этого не скажешь, — признался лорд Катерхем. — Правда, он, наверное, давно не практиковался. Но теорию знает прекрасно, а это уже залог успеха. О! Ты видела, Юла, как я отправил мяч прямо за рододендроны? Превосходный удар! Вот бы так каждый раз. Да, Тредвелл. В чем дело?

Тредвелл обратился к Юле:

— Звонит мистер Тесиджи, леди Эйлин. Он хотел бы поговорить с вами.

Юла бегом пустилась к дому, громко крича:

— Лорейн! Лорейн!

Та появилась как раз, когда Юла взяла трубку.

— Алло! Это ты, Джимми?

— Алло! Как вы там?

— Прекрасно, только здесь несколько нудно.

— А как Лорейн?

— Хорошо. Она рядом. Хочешь поговорить с ней?

— Сейчас. Сначала я должен обсудить кое-что с тобой. Во-первых, я еду на уик-энд к Кутам, — со значением произнес Джимми. — А потом, скажи, Юла, ты не знаешь, где бы мне раздобыть отмычки?

— Понятия не имею. А зачем тебе брать к Кутам отмычки?

— Ну, видишь ли, там они очень даже могут пригодиться. А ты не знаешь, в какой мастерской их могут сделать?

— Нет. Тебе надо обзавестись дружком — взломщиком, он введет тебя в курс дела.

— Твоя правда, Юла! Но, увы, такого дружка у меня нет. Я надеялся, меня выручит твоя хваленая смекалка. Но, видно, опять, как всегда, придется кланяться Стивенсу. Интересно, что он обо мне вообразит — сперва я просил его достать вороненый пистолет, теперь отмычки. Наверное, решит, что я записался на курсы совершенствования для преступников.

— Джимми! — прервала его Юла.

— Что?

— Послушай, будь поосторожней, обещаешь? Смотри, как бы сэр Освальд не углядел, что ты изучаешь его владения с отмычкой! Боюсь, он может быть крайне нелюбезным. Особенно, когда для этого есть основания.

— Молодой человек приятной наружности на скамье подсудимых! Ладно, буду соблюдать осторожность. А если серьезно, то я боюсь не его, а Шимпа! Так и шныряет всюду на цыпочках. Оглянуться не успеешь, а он уже тут как тут. А совать нос не в свои дела он всегда был мастер. Но будь уверена, юный герой не подведет.

— Хорошо бы нам с Лорейн быть там, уж мы бы тебя в обиду не дали.

— Спасибо, нянюшка. Между нами говоря, я составил кое-какой планчик на этот счет.

— Какой же?

— Как ты думаешь, не могли бы вы с Лорейн завтра утром попасть в небольшую автомобильную аварию? Где-нибудь поблизости от Лезербери? Вам это не слишком далеко?

— Сорок миль? Ерунда!

— Я знал, что тебе это нипочем. Только не убей Лорейн. Я к ней довольно-таки привязался. Ну ладно, значит, завтра, что-то между четвертью и половиной первого.

— Так, чтобы нас пригласили к ланчу?

— Вот именно. Слушай, Юла, вчера я столкнулся с этой Тапкой, и, подумай, она говорит, что Теренс О’Рурк тоже будет у Кутов.

— Джимми, ты что, подозреваешь…

— Ну, знаешь, как говорится, верить никому нельзя. О’Рурк вообще-то отчаянный, обожает рисковать. С него станется создать тайное общество. Может, они с графиней вдвоем там всем и заправляют. Кстати, в прошлом году он был в Венгрии.

— Но он-то мог стянуть эти документы в любую минуту.

— Как раз не мог! Ему нельзя было навлечь на себя даже тень подозрений. А подняться по плющу и укрыться в собственной кровати, это слишком бьет в глаза. Так, теперь слушай, что от вас с Лорейн требуется. После того, как вы обменяетесь любезностями с леди Кут, ваша задача — найти способ вцепиться мертвой хваткой в Шимпа и О’Рурка и обольщать их до самого ланча. Ясно? Таким красоткам, как вы, это раз плюнуть.

— Ого! Не скупишься на грубую лесть!

— Ничего подобного, просто констатирую факт.

— Ладно, во всяком случае, твои указания приняты к сведению. Хочешь поговорить с Лорейн?

Юла передала трубку подруге и тактично удалилась.

ГЛАВА XXVII

НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Джимми Тесиджи прибыл в Лезербери в осенний солнечный день. Леди Кут встретила его с ласковым радушием, сэр Освальд — с холодным осуждением. Чувствуя, что леди Кут наблюдает за ним пристальным взором свахи, Джимми из кожи вон лез, стараясь быть повнимательнее к Тапке Девентри.

О’Рурк тоже был здесь и в отличнейшем настроении. Тапка терзала его расспросами о таинственных происшествиях в Аббатстве. А он напускал на себя официальный вид и скрытничал, но скрытность эта носила особый характер — он так щедро расцвечивал свой рассказ невероятными подробностями, что никто уже не понимал, где у него правда, а где выдумка.

— Четверо в масках и с револьверами? Вы меня не обманываете? — требовательно допытывалась Тапка.

— Да что вы! Как сейчас помню, накинулось их на меня чуть ли не полдюжины, схватили и заставили глотать снотворное, а я-то ведь считал, что пью смертельный яд и что мне крышка!

— Ну а что они украли, вернее, собирались украсть?

— Как что? Драгоценности русской короны, разумеется! Их тайно вручили мистеру Ломаксу, чтобы он передал их на хранение в Английский банк.

— Ну и подлый же вы врун! — ничуть не обидевшись, сказала Тапка.

— Врун? Я? Да ведь эти драгоценности доставил на самолете мой лучший друг. И я рассказываю вам это, Тапка, сугубо по секрету. Не верите, спросите у Джимми Тесиджи. Хотя ему-то как раз слишком доверять не стоит.

— А правда, — осведомилась Тапка, — что Джордж Ломакс примчался в библиотеку без вставной челюсти? Вот что мне хотелось бы выяснить точно!

— У них там было два револьвера, — вставила леди Кут. — Отвратительные штуки! Я видела их своими глазами. Просто чудо, что бедняжку Джимми не застрелили.

— Дело в том, что мне на роду написано быть повешенным, — отозвался Джимми.

— Я слышала, там была русская графиня, изысканная красавица, — сказала Тапка. — Говорят, Билл втюрился в нее по уши.

— О, она рассказывала такие ужасы про Будапешт, — сказала леди Кут. — Никогда этого не забуду. Освальд, надо нам послать туда пожертвования.

Сэр Освальд что-то проворчал.

— Я возьму это на заметку, леди Кут, — пришел на помощь Руперт Бейтмен.

— Спасибо, мистер Бейтмен! Я считаю, мы должны чем-то отблагодарить судьбу. Просто ума не приложу, как сэр Освальд избежал пули. Не говоря уж о пневмонии.

— Перестань болтать глупости, Мария, — сказал сэр Освальд.

— Я всегда боялась грабителей, лазающих в окна, — продолжала леди Кут.

— Вот бы встретиться с таким лицом к лицу! Мечта! — пробормотала Тапка.

— Не скажите, — вмешался Джимми. — Это довольно неприятно. — И он осторожно похлопал себя по правой руке.

— Как ваша бедная рука? — спросила леди Кут.

— Сейчас уже в полном порядке. Но до чего муторно было со всем управляться левой. У меня никак не получалось.

— Каждый ребенок должен быть с детства приучен к амбидекстрии, — проговорил сэр Освальд.

— Ой, — воскликнула потрясенная Тапка. — Это что же такое? Что-то вроде тюленя?

— То амфибии, — пояснил мистер Бейтмен. — Амбидекстрия — это умение одинаково хорошо владеть обеими руками.

— Вот оно что, — сказала Тапка, почтительно глядя на сэра Освальда. — И вы владеете?

— Конечно! Я могу писать и правой, и левой.

— И двумя руками сразу?

— Это ни к чему! — отрезал сэр Освальд.

— Пожалуй, — задумчиво согласилась Тапка. — Это выглядело бы уж чересчур изысканно.

— Вот дорого бы дали в любом правительственном учреждении, если бы правая рука не знала, что творит левая, — заметил мистер О’Рурк.

— А вы тоже умеете все делать и правой, и левой?

— Я? Нет. Я работаю правой и только правой.

— А карты сдаете левой, — возразил наблюдательный Бейтмен. — Я заметил вчера вечером.

— Ну, это совершенно другое дело, — безмятежно сказал мистер О’Рурк.

Прозвучал довольно заунывный гонг, и все отправились наверх переодеваться к обеду.

После обеда сэр Освальд, леди Кут, мистер Бейтмен и мистер О’Рурк сели играть в бридж, а Джимми убивал время, флиртуя с Тапкой. Последнее, что он слышал, поднимаясь вечером к себе в спальню, были слова сэра Освальда:

— Ты никогда не научишься играть в бридж, Мария.

И ее ответ:

— Да, да, милый. Ты всегда это говоришь. Ты должен мистеру О’Рурку еще фунт. Вот так. Теперь правильно.

Двумя часами позже Джимми медленно и бесшумно (так, во всяком случае, он надеялся) спустился в холл, зашел в столовую, а потом направился в кабинет сэра Освальда. Там он несколько минут постоял, внимательно прислушиваясь, и принялся за работу. Почти все ящики письменного стола оказались запертыми, но причудливо изогнутая проволока, которой запасся Джимми, сделала свое дело. Ящики один за другим поддавались его манипуляциям.

Он тщательно проверил их содержимое, стараясь укладывать все на прежнее место. Раза два он замирал и прислушивался, так как ему чудились вдалеке какие-то звуки. Но никто ему не мешал.

Наконец он покончил с последним ящиком. Теперь он узнал, вернее, мог бы узнать, будь он более внимательным, множество интересных сведений о производстве стали, но того, что искал, не нашел — никаких свидетельств об изобретении герра Эберхарда, никаких намеков на то, кто скрывается под таинственным Номером Семь. Да Джимми вряд ли и ждал, что найдет. Просто представилась возможность, и на всякий случай он решил ею воспользоваться без особой надежды на успех, разве что вдруг дико повезет.

Он еще раз проверил, хорошо ли запер ящики. Зная придирчивую наблюдательность Руперта Бейтмена, Джимми снова оглядел кабинет, чтобы убедиться, не оставил ли он следов своего пребывания.

— Ничего не поделаешь, — проговорил он тихо. — Здесь не удалось. Что ж, может, завтра повезет больше. Если девушки подыграют.

Джимми вышел из кабинета, закрыл и запер дверь. И снова ему почудилось, что где-то, совсем рядом, послышался скрип, но он решил, что ошибся. Стараясь ступать бесшумно, он пробрался через большой холл. Высокие окна слабо светились, что помогло ему не натыкаться на мебель.

Опять послышался какой-то слабый звук, на этот раз вполне явственный, ошибки быть не могло. В холле кто-то был. Кто-то другой двигался рядом так же бесшумно, как он сам. Сердце Джимми отчаянно забилось.

Одним прыжком он оказался у выключателя и повернул его. От яркого света Джимми зажмурился, но сразу все увидел. В четырех шагах от него стоял Руперт Бейтмен.

— Господи, Шимп! — воскликнул Джимми. — До чего ты меня напугал! Ползаешь тут, крадучись, в потемках!

— Я услышал какой-то шум, — строго объяснил мистер Бейтмен. — И решил, что залезли грабители. Вот и спустился проверить.

Джимми внимательно разглядывал башмаки мистера Бейтмена. Они были на толстой резиновой подошве. Его взгляд остановился на оттопыренном кармане Бейтмена.

— Все-то у тебя, Шимп, продумано, — искренне восхитился он. — Даже вооружиться не забыл!

— Ну а как же без оружия? Неизвестно ведь, с кем придется столкнуться.

— Слава Богу еще, что ты не выпалил, — сказал Джимми. — Лично я несколько устал служить мишенью.

— Я вполне мог выстрелить, — подтвердил мистер Бейтмен.

— И, как пить дать, стал бы нарушителем закона, — подхватил Джимми. — Между прочим, прежде чем открывать огонь, надо точно убедиться, что перед тобой взломщик. С бухты-барахты стрелять не полагается. Пришлось бы тебе отвечать за то, что ты подстрелил ни в чем не повинного гостя, который спустился в холл с самыми безобидными намерениями.

— А кстати, зачем ты сюда спустился?

— Проголодался, — ответил Джимми. — И мечтал о сухой бисквитной корочке.

— У тебя в спальне, возле кровати, стоит коробка с печеньем, — заметил Руперт Бейтмен.

Его прикрытые очками в роговой оправе глаза пристально вглядывались в Джимми.

— Ха! Выходит, старик, здешняя прислуга дала маху. Верно, стоит у моей кровати коробка с надписью: «Печенье для умирающих с голоду гостей». Но когда голодающий гость ее открыл, она, увы, оказалась пустой. Вот я и поплелся вниз, в столовую.

И Джимми с подкупающей милой улыбкой извлек из кармана халата пригоршню печенья.

Наступила короткая пауза.

— А теперь уж пойду обратно в постель, — сказал Джимми. — Иди и ты бай-бай, Шимп!

И с подчеркнутой беззаботностью он начал подниматься по лестнице. Руперт Бейтмен шел следом. У дверей своей комнаты Джимми остановился, словно хотел еще раз пожелать приятелю спокойной ночи.

— Все-таки с этим печеньем очень странная история, — проговорил мистер Бейтмен. — Ты мне разрешишь войти?

— Конечно, дружище, убедись своими глазами.

Мистер Бейтмен вошел в комнату, открыл коробку для печенья и обнаружил, что она пуста.

— Крайняя нерадивость, — пробормотал он. — Ну ладно, спокойной ночи.

Он удалился. Джимми сел на кровать и с минуту прислушивался.

— Чуть не влип! — прошептал он. — Ох и бдительный же этот Шимп! Можно подумать, он никогда не спит. И что за дурная привычка шататься впотьмах с револьвером!

Он встал и открыл один из ящиков туалетного столика. Под аккуратно уложенными галстуками лежала кучка печенья.

— Ничего не попишешь, — пробормотал Джимми. — Придется заглотать всю эту гадость. Ставлю десять против одного, что утром Шимп явится с обыском.

Со вздохом он принялся жевать печенье, которое всегда терпеть не мог.

ГЛАВА XXVIII

ПОДОЗРЕНИЯ

Ровно в назначенное время, в двенадцать часов дня, Юла и Лорейн входили в ворота парка, оставив свою машину в гараже неподалеку.

Леди Кут была удивлена их появлением, но явно обрадовалась и тут же стала уговаривать их остаться к ланчу.

Возлежавший в огромном глубоком кресле О’Рурк сразу оживился и принялся разглагольствовать, обращаясь к Лорейн, а та вполуха слушала Юлу, которая с большим знанием дела описывала технические неполадки, выведшие их машину из строя.

— И мы обе сразу сказали: «Как здорово, что эта негодница сломалась именно здесь!» — заключила Юла. — В последний раз она меня так же подвела в воскресенье, в одном местечке рядом с Хиллом.

— Интересно, — сказала леди Кут, — где может быть мистер Тесиджи?

— Я думаю, он в бильярдной, — отозвалась Тапка. — Сейчас я за ним сбегаю.

Она вышла из комнаты, и тут же на сцене появился Руперт Бейтмен, как всегда озабоченный и сосредоточенный.

— Да, леди Кут? Тесиджи сказал, что вы меня звали. Здравствуйте, леди Эйлин…

Пока он здоровался с обеими девушками, Лорейн воспользовалась случаем:

— О, мистер Бейтмен! Я как раз хотела поговорить с вами. По-моему, вы когда-то советовали мне, что делать, если у собаки постоянно болят лапы?

Секретарь покачал головой:

— Нет, мисс Уэйд. Это, наверное, кто-то другой вам советовал. Хотя, по правде говоря, я имею некоторое представление…

— Вы удивительный человек, — перебила его Лорейн. — Вы всегда все знаете!

— Приходится быть в курсе современных достижений науки, — серьезно ответил мистер Бейтмен. — Так вот, по поводу вашей собаки…

Теренс О’Рурк тихо сказал Юле:

— Такие, как он, и пишут все эти заметки в еженедельниках «Как добиться, чтобы каминная решетка всегда блестела», или «Знаете ли вы, что наиболее занимательным представителем мира насекомых является навозный жук?», или «Свадебные обычаи фингалезских индейцев» и тому подобное.

— Другими словами, обо всем понемногу.

— А что может быть страшней? — спросил мистер О’Рурк и благочестиво добавил: — Хвала небу, я — человек образованный и знаю, что ничего не знаю.

— Я вижу, у вас здесь есть маленькая площадка для гольфа, — обратилась Юла к леди Кут.

— Беру вас в пару, леди Эйлин, — предложил О’Рурк.

— Давайте вызовем этих двух, — подхватила Юла. — Лорейн, мы с мистером О’Рурком готовы сразиться с тобой и с мистером Бейтменом в гольф.

— Идите играть, мистер Бейтмен, — сказала леди Кут, видя, что секретарь колеблется. — Я уверена, что сэру Освальду вы сейчас не понадобитесь.

Обе пары направились к площадке.

— Ловко сработано, а? — шепнула Юла на ухо Лорейн. — Да здравствует девичья смекалка!

Игра, победителями из которой вышли Лорейн и мистер Бейтмен, закончилась как раз к часу дня.

— Согласитесь, партнерша, что зато мы играли более лихо, — сказал мистер О’Рурк.

Они с Юлой несколько отстали от другой пары.

— Вот старина Шимп, тот сама осторожность, никогда не рискует. А по мне — или все, или ничего. Это вообще недурной жизненный принцип, правда, леди Эйлин?

— И он никогда вас не подводил? — засмеялась Юла.

— Еще как! Тысячу раз! Но пока я крепко стою на ногах. Не родился еще тот человек, кому под силу свалить Теренса О’Рурка.

В этот момент навстречу им из-за угла дома появился Джимми Тесиджи.

— Юла! Как тебя сюда занесло? — воскликнул он.

— Вы прозевали увлекательнейшую схватку на площадке для гольфа, — сказал О’Рурк.

— Я ходил прогуляться, — ответил Джимми. — А откуда вы, девушки, свалились?

— Прибрели сюда пешком, — ответила Юла. — Нас машина подвела.

И она принялась подробно рассказывать о том, что с ними приключилось.

Джимми сочувственно слушал.

— Не повезло, — сказал он в заключение. — Если ремонт затянется, я могу подбросить вас после ланча на своей машине.

Раздался гонг, и все пошли в дом. Юла украдкой приглядывалась к Джимми. Ей показалось, что в его голосе звучат необычно ликующие нотки. Она решила, что дела у него, по-видимому, идут на лад.

После ланча девушки, рассыпаясь в благодарностях, простились с леди Кут, и Джимми вызвался отвезти их в гараж, где они оставили свою машину. Как только они отъехали, Юла и Лорейн одновременно выдохнули:

— Ну как?

Джимми, однако, решил покуражиться:

— О, спасибо. Чувствую себя отлично. Легкое несваренье из-за того, что переел сладкого.

— Но что произошло?

— Я же говорю. Во имя общего дела герою пришлось злоупотребить сухим печеньем. Но разве наш герой дрогнул? Ничего подобного!

— Ну, Джимми, — укоризненно сказала Лорейн, и он смягчился.

— Так что вы хотите узнать?

— Да все! А мы-то как здорово справились! Как ловко завлекли Шимпа и О’Рурка поиграть в гольф.

— Да уж поздравляю! Шимпа вы ловко облапошили. О’Рурк, тот вряд ли стал бы болтаться где не надо, а Шимп из другого теста. К нему лучше всего подходит слово, на которое я натолкнулся в каком-то кроссворде. Слово из десяти букв, означает одновременное присутствие в разных местах. Вездесущий. Будто специально про Шимпа. Куда бы вы ни пошли, непременно на него наткнетесь. И что самое страшное, он подкрадывается незаметно.

— Ты считаешь его опасным?

— Опасным? Да нет, что вы! Он же осел. Но, как я уже сказал, вездесущий осел. В отличие от всех простых смертных ему даже спать необязательно. Короче говоря, этот субъект жутко надоедлив.

И Джимми с негодованием рассказал о событиях прошлой ночи.

Однако Юла отнеслась к его рассказу без должного интереса.

— Не понимаю, зачем тебе понадобилось здесь ошиваться?

— Номер Семь, — кратко объяснил Джимми. — Я выслеживаю Седьмой Номер.

— И ты считаешь, что найдешь его здесь?

— Я надеялся найти ключ к разгадке.

— И не нашел?

— Нет, ночью не удалось.

— Ну а утром? — внезапно вмешалась Лорейн. — Я вижу, Джимми, что утром ты что-то обнаружил, правда?

— Не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но только, когда я прогуливался…

— Не слишком удаляясь от дома, как я подозреваю.

— Да, ты угадала. Не удаляясь. Эту прогулку, скорей, можно было бы назвать экскурсией по интерьерам. Так вот, как я уже сказал, я не уверен, что это имеет значение, но я нашел вот такую штуку.

С быстротой фокусника Джимми вытащил из кармана маленький пузырек и бросил его девушкам. Пузырек был до половины заполнен каким-то белым порошком.

— И что это, по-твоему? — спросила Юла.

— Белый кристаллический порошок, вот что это такое, — ответил Джимми. — Каждому, кто читает детективные романы, ясно — пузырек наводит на размышления. Конечно, если выяснится, что это — новый вид зубного порошка, я буду разочарован.

— Где ты его нашел? — резко спросила Юла.

— О! — воскликнул Джимми. — Это секрет!

И больше от него ни лестью, ни оскорблениями ничего добиться не удалось.

— А вот и гараж, — объявил он. — Надеюсь, с вашей норовистой машиной обошлись как положено.

Владелец гаража предъявил им счет на пять шиллингов и что-то невнятно объяснил насчет ослабевших гаек. Юла с любезной улыбкой расплатилась.

— Приятно сознавать, что иногда мы все получаем деньги даром, — прошептала она Джимми.

Все трое некоторое время молча стояли на дороге, каждый обдумывал, что делать дальше.

— Вспомнила, — вдруг сказала Юла.

— Что?

— То, о чем хотела спросить тебя. Чуть не забыла. Помнишь ту обгорелую перчатку, которую нашел суперинтендант Баттл?

— Ну конечно.

— Ты ведь сказал, что Баттл примерил ее на твою руку?

— Да, и она оказалась великоватой. Почему и решили, что тот, кто в ней орудовал, был мужчина внушительный.

— Меня совсем не это волнует. Не размер перчатки! Скажи, когда ты ее мерил, Джордж и сэр Освальд были тут же?

— Ну да.

— Баттл ведь мог попросить кого-нибудь из них ее примерить?

— Конечно.

— Но не попросил. Он предпочел тебя. Джимми, ты-то понимаешь, что это значит?

Мистер Тесиджи устремил на Юлу недоумевающий взор:

— Прости, Юла, может, у меня заскок, но что-то я даже близко не представляю, о чем ты говоришь.

— А ты, Лорейн?

Лорейн с любопытством посмотрела на подругу и покачала головой:

— Это имеет какое-то значение?

— Разумеется! Как вы не понимаете, ведь у Джимми правая рука была на перевязи.

— Черт побери, — медленно проговорил Джимми. — Ты права, Юла, теперь, когда я все вспоминаю, это действительно выглядит довольно любопытно. Ведь перчатка была на левую руку. А Баттл об этом ни звука не сказал.

— Он не хотел привлекать к этому внимание! Он примерил ее на твою руку, и ему не пришлось объяснять, что перчатка с левой руки, да он еще нарочно делал упор на ее размер, чтобы всех отвлечь. На самом же деле это значит, что человек, стрелявший в тебя, держал пистолет в левой руке.

— Значит, нам надо искать левшу, — задумчиво произнесла Лорейн.

— Да, и вот что я вам еще скажу. Потому-то Баттл и разглядывал клюшки для гольфа. Он искал ту, которой играет левша.

— Проклятье! — внезапно воскликнул Джимми.

— Что такое?

— Не знаю, может, это чепуха, но, по-моему, я вспомнил примечательный разговор.

И он рассказал им о вчерашней беседе за чаем.

— Значит, сэр Освальд Кут одинаково хорошо управляется и левой, и правой, — сказала Юла.

— Да. Я вспоминаю теперь, что в тот вечер в Чимнизе, когда был убит Джерри, я наблюдал, как играли в бридж, и у меня шевельнулась мысль, что карты сдаются как-то странно, а потом я понял, что их сдают левой рукой. Возможно, это как раз и был сэр Освальд.

Все трое посмотрели друг на друга. Лорейн покачала головой:

— Сэр Освальд Кут! Нет, это невозможно. И зачем ему?

— Да, кажется нелепицей, — согласился Джимми.

Но все же…

— «У Номера Семь свой метод», — процитировала Юла. — А вдруг это как раз тот метод, с помощью которого сэр Освальд и нажил свое состояние?

— Но для чего ему надо было разыгрывать в Аббатстве всю эту комедию, если схемы уже изучались на его заводах?

— Может, и для этого найдется объяснение, — сказала Лорейн. — Вроде того, как ты рассуждал насчет мистера О’Рурка. Ну, что надо было перенести подозрения с него на кого-то другого.

Юла горячо закивала:

— Да, да, все сходится. Надо было, чтобы заподозрили Бауэра и эту графиню. Ну кому придет в голову подозревать самого сэра Освальда Кута?

— Может быть, Баттл и подозревает, — медленно проговорил Джимми, и Юла сразу вспомнила, как суперинтендант снял с рукава миллионера листок плюща.

Неужели Баттл все это время подозревал сэра Освальда?

ГЛАВА XXIX

СТРАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ ДЖОРДЖА ЛОМАКСА

— К вам мистер Ломакс, милорд.

Лорд Катерхем чуть не подскочил от неожиданности. Погруженный в размышления о сложностях управления левой кистью при игре в гольф, он не слышал, как дворецкий приблизился к нему, бесшумно ступая по мягкой траве. Он посмотрел на Тредвелла не с гневом, а скорее с укором:

— Тредвелл, я же предупредил за завтраком, что утром буду серьезно занят.

— Да, милорд, но…

— Идите и скажите мистеру Ломаксу, что вы ошиблись, что я уехал в деревню или что меня скрутил ревматизм, ну, словом, что хотите! Скажите, наконец, что я умер!

— Мистер Ломакс, милорд, уже видел вашу милость, когда проезжал мимо.

Лорд Катерхем тяжело вздохнул:

— От него не скроешься. Все заметит. Хорошо, Тредвелл, я иду.

Лорду Катерхему было в высшей степени свойственно проявлять горячее радушие именно тогда, когда он испытывал чувства, совершенно противоположные. И сейчас он приветствовал Джорджа с необыкновенной сердечностью:

— Дорогой мой! Дорогой! Счастлив вас видеть. Просто счастлив! Садитесь, пожалуйста. Хотите выпить? Нет, просто замечательно, что вы заехали.

И, затолкав Джорджа в глубокое кресло, он сел напротив и нервно моргнул.

— Мне непременно надо было встретиться с вами, — сказал Джордж.

— О, — слабым голосом произнес лорд Катерхем, и сердце у него упало, а перед мысленным взором пронеслись все устрашающие возможности, которые могли таиться за этой простой фразой.

— Непременно! — с ударением повторил Джордж.

Сердце лорда Катерхема замерло. Он чувствовал, что ему грозит нечто такое, чего он и предположить не мог.

— В чем же дело? — спросил он, мужественно напуская на себя деланное безразличие.

— Эйлин дома?

Лорд Катерхем слегка удивился, но перевел дыхание.

— Да, да, — поспешил сказать он. — Юла здесь. У нас сейчас гостит ее подруга, эта маленькая Уэйд. Очень славная девушка, очень! В один прекрасный день все увидят, как она играет в гольф! Отличный, непринужденный удар…

Лорд Катерхем пустился было в подробности, но Джордж бесцеремонно перебил его:

— Очень рад, что Эйлин дома. Нельзя ли мне поговорить с ней?

— Разумеется, дорогой мой, разумеется. — Лорд Катерхем все еще не избавился от удивления, но не переставал радоваться, что избежал опасности. — Боюсь только, вам будет неинтересно.

— О чем вы говорите! — воскликнул Джордж. — Мне кажется, Катерхем, — позвольте мне высказаться откровенно, — вы не отдаете себе отчета, что Эйлин уже взрослая. Она больше не дитя. Она женщина, и, разрешите подчеркнуть, одаренная женщина. Тот, кому удастся завоевать ее любовь, может считать, что ему неимоверно повезло. Повторяю, неимоверно.

— Ну что вы, — сказал лорд Катерхем, — вы же знаете, какая она непоседа! Две минуты не может усидеть на месте. Правда, в наши дни молодых людей это, по-видимому, не смущает.

— Я понимаю вас так, что она не довольствуется бездействием. Катерхем, ваша дочь умна, она полна устремлений. Ее волнуют наши текущие проблемы, и она обращает на них всю силу своего свежего и яркого интеллекта.

Лорд Катерхем уставился на Ломакса, широко раскрыв глаза. Он говорил себе, что на Джордже, видимо, начинает сказываться «напряженность современной жизни», как теперь принято писать. Разумеется, все, что он нес о Юле, представлялось лорду Катерхему совершенной нелепостью.

— Вы вполне здоровы? — озабоченно спросил он.

Джордж нетерпеливо отмахнулся от вопроса:

— Быть может, Катерхем, вы уже начинаете догадываться о цели моего столь раннего визита. Я не из тех, кто с легкостью берет на себя новые обязательства. Я, как мне кажется, отдаю себе отчет в том, чего требует от меня занимаемое мною положение. Я все тщательнейшим образом взвесил. Решаться на женитьбу — особенно в моем возрасте — невозможно без всестороннего э… э… обдумывания. Одинаковое происхождение, сходство вкусов, совместимость характеров и вероисповеданий — все эти условия необходимо принять во внимание, оценить все за и против. Мне кажется, я могу предложить моей будущей жене вполне достойное положение в обществе. Эйлин займет это положение с блеском. Она подготовлена к нему своим происхождением и воспитанием, а ее острый ум и тонкое политическое чутье призваны способствовать развитию моей карьеры, что будет немаловажно для нас обоих. Я, конечно, понимаю, Катерхем, что налицо некоторое э… э… возрастное несоответствие. Но могу вас заверить, что я чувствую себя в расцвете жизненных сил, исполненным энергии. Преимущество в годах и должно быть на стороне мужа. А Эйлин серьезно смотрит на жизнь, ей больше подходит человек в летах, чем какой-нибудь молодой повеса, не имеющий ни опыта, ни вкуса. Обещаю вам, Катерхем, я буду лелеять э… э… ее чарующую юность, ценить и лелеять. О, это величайшая привилегия — наблюдать, как этот редкостный цветок — ее ум — постепенно расправляет лепестки! Подумать только, что я раньше не догадывался…

Он сокрушенно покачал головой, а лорд Катерхем, с трудом обретя голос, спросил напрямик:

— Следует ли мне понять… послушайте, друг мой, вы что, в самом деле хотите жениться на Юле?

— Вы, естественно, удивлены. Я понимаю, для вас это неожиданность. Но вы разрешите мне поговорить с Эйлин?

— Да ради Бога, — сказал лорд Катерхем, — если вам нужно разрешение, пожалуйста, говорите. Но послушайте меня, Ломакс, на вашем месте я бы этого не делал. Отправляйтесь-ка домой и будьте умницей, подумайте еще как следует. Посчитайте до двадцати. Успокойтесь. Ну, словом, вы меня понимаете. Ужасно досадно сделать предложение и выставить себя на смех.

— Полагаю, ваш совет продиктован самыми добрыми намерениями, Катерхем, хотя, должен признаться, выражаетесь вы как-то странно. Во всяком случае, я решил попытать счастья. Так могу я видеть Эйлин?

— Я тут совершенно ни при чем, — поспешно сказал лорд Катерхем. — Эйлин принимает решения сама. Если завтра она явится ко мне и заявит, что выходит замуж за шофера, я возражать не стану. Теперь только так и можно обеспечить себе покой. Если не уступать детям во всем, от них житья не будет. Я всегда говорю Юле: «Делай что хочешь, только оставь меня в покое», — и, должен сказать, в общем, она на удивление ловко со всем справляется.

Джордж вскочил, исполненный решимости:

— Где ее найти?

— По правде говоря, не знаю, — неопределенно отозвался лорд Катерхем. — Она может быть где угодно. Как я только что вам сказал, она и двух минут не в силах усидеть на месте. Страшно беспокойная натура.

— И, я полагаю, с ней мисс Уэйд? Мне кажется, Катерхем, вам следовало бы позвонить, вызвать вашего дворецкого, и пусть он передаст Эйлин, что я хочу с ней поговорить.

Лорд Катерхем послушно нажал кнопку звонка.

— Прошу вас, Тредвелл, — сказал он, когда тот явился на зов, — отыщите, пожалуйста, ее милость, хорошо? Скажите, что мистеру Ломаксу нужно срочно поговорить с ней. Он ждет ее в гостиной.

— Слушаю, милорд.

Тредвелл удалился. Джордж схватил лорда Катерхема за руку и долго ее тряс, к крайнему неудовольствию последнего.

— Тысяча благодарностей, — воскликнул Джордж. — Надеюсь, скоро я вернусь к вам с добрыми вестями.

И он поспешил в гостиную.

— Да-а, — протянул лорд Катерхем. — Да-а…

И после довольно долгого молчания спросил сам себя: «Что это Юла затеяла?»

Дверь снова отворилась.

— К вам мистер Эверсли, милорд.

Билл торопливо приблизился к лорду Катерхему, а тот, взяв его руку, серьезно сказал:

— Здравствуйте, Билл. Вам, вероятно, нужен Ломакс? Так вот, послушайте моего совета, сделайте доброе дело — идите скорей в гостиную и скажите Джорджу, что кабинет министров созывает срочное заседание или что-нибудь еще в этом роде, чтобы убрать его поскорей отсюда. Нельзя же допускать, в самом деле, чтобы этот бедняга строил из себя дурака по прихоти взбалмошной девчонки.

— Да нет. Карась мне ни к чему, — ответил Билл. — Я даже не знал, что он у вас. Мне нужна Юла. Где она?

— К ней нельзя, — сказал лорд Катерхем. — По крайней мере, сейчас. У нее Джордж.

— Какое это имеет значение?

— Судя по всему, кое-какое имеет, — сказал лорд Катерхем. — Сейчас он, наверное, лопочет, себя не помня, поэтому не стоит делать его положение еще более затруднительным.

— О чем ему с ней говорить?!

— Одному небу известно, — сказал лорд Катерхем. — О всякой ерунде, наверное. Я всегда утверждал: слова ни к чему, хватайте девицу за руку, и пусть все идет своим чередом.

Билл уставился на него непонимающим взглядом.

— Послушайте, сэр, я спешу. Мне очень нужно поговорить с Юлой.

— Ну, я думаю, вам долго ждать не придется. Должен признаться, я даже рад, что вы тут, со мной. Ведь Ломакс наверняка сюда вернется, когда все кончится.

— Что кончится? Что он там делает?

— Ш-ш-ш! — остановил его лорд Катерхем. — Он делает предложение.

— Предложение? Предложение чего?

— Руки и сердца! Юле! Не спрашивайте, с чего вдруг. Думаю, что он, как принято говорить, вступил в опасный возраст. Иначе я это никак объяснить не могу.

— Джордж делает предложение Юле? Грязная свинья! В его-то годы! — Лицо Билла побагровело.

— Он утверждает, что находится в расцвете жизненных сил, — уклончиво сказал лорд Катерхем.

— Он? Да он же развалина! Маразматик! — Билл чуть не задохнулся.

— Ничего подобного, — возразил лорд Катерхем. — Он на пять лет моложе меня.

— Нет, какая наглость! Карась замахивается на кого? На Юлу! На такую девушку! Вы должны были запретить ему!

— Я никогда ни во что не вмешиваюсь, — ответил лорд Катерхем.

— Надо было высказать ему все, что вы о нем думаете.

— Увы, законы современной цивилизации делают это невозможным, — с сожалением вздохнул лорд Катерхем. — Вот живи мы в каменном веке! Но, пожалуй, и тогда я бы не сумел. Я же ниже его ростом.

— Ах, Юла, Юла! Да ведь я сам никак не решался сделать ей предложение, боялся, что она меня засмеет. А тут Джордж, этот мерзкий болтун! Этот лицемер и пустомеля! Только и умеет, что хвост распускать. Корчит из себя невесть что!

— Продолжайте, продолжайте, — подзадорил Билла лорд Катерхем. — Я слушаю вас с наслаждением.

— Боже! — вдруг спохватился Билл. — Извините, мне надо бежать.

— Нет, нет! Не уходите! Я бы очень просил вас остаться. Вы же хотели поговорить с Юлой.

— Нет, уже не могу. У меня все из головы выскочило. Кстати, вы не знаете, где может быть Джимми Тесиджи? По-моему, его приглашали Куты. Вы случайно не знаете, он еще там?

— Кажется, он вчера вернулся в город. Юла и Лорейн ездили к Кутам в субботу. Подождите ее, прошу вас.

Но Билл энергично замотал головой и бросился вон из комнаты. Лорд Катерхем на цыпочках прокрался в холл, схватил шляпу и поспешно выскользнул из дома через боковую дверь. Он увидел, как по подъездной дорожке пронеслась машина Билла. «Этот молодой человек угодит в аварию», — подумал он.

Однако Билл благополучно добрался до Лондона и остановил свой автомобиль на площади Сент-Джеймс. Здесь он отыскал квартиру Джимми Тесиджи. Джимми оказался дома.

— Привет, Билл! Да что это с тобой? Где твой всегдашний цветущий вид?

— Я встревожен, — ответил Билл. — Я и раньше тревожился, а тут всплыло еще кое-что, и меня это совсем добило.

— Вот как, — сказал Джимми. — Очень исчерпывающее объяснение. Что же все-таки стряслось? Может, я могу помочь?

Билл ничего не ответил. Он сидел, уставясь на ковер, и вид у него был такой озадаченный и расстроенный, что Джимми не знал, что и думать.

— Что случилось, Уильям? Что-нибудь из ряда вон? — осторожно спросил Джимми.

— Нечто чертовски странное. Я совсем голову сломал.

— Связано с «Семью Циферблатами»?

— Да, связано. Сегодня утром я получил письмо.

— Письмо? Какое?

— От поверенных Ронни Деверукса.

— Господи! Столько времени прошло!

— Оказывается, он оставил распоряжения. В случае его внезапной смерти они должны ровно через две недели переслать мне запечатанный конверт.

— И они его переслали?

— Да.

— Ты прочел письмо?

— Да.

— Ну и что там?

Билл так странно и растерянно посмотрел на Джимми, что тот встревожился.

— Слушай! — сказал он. — Возьми себя в руки, старик! Не знаю уж, что там в этом письме, но, похоже, оно выбило тебя из колеи. Выпей-ка вот.

Он налил виски с содовой, и Билл послушно взял стакан. На лице его было все то же ошарашенное выражение.

— Все из-за этого письма. Там такое написано, я просто поверить не могу. Вот в чем дело.

— Да плюнь, ерунда, — сказал Джимми. — Пора учиться каждое утро перед завтраком принимать на веру шесть самых невероятных небылиц. Я уже привыкаю к этому. А теперь давай выкладывай. Хотя подожди минутку.

Он вышел.

— Стивенс!

— Да, сэр?

— Будьте так добры, сходите за сигаретами, ладно? Ни одной не осталось.

— Хорошо, сэр.

Джимми подождал, пока в подъезде хлопнет дверь. Тогда он вернулся в гостиную. Билл как раз ставил на стол пустой стакан. Он выглядел лучше и казался более собранным, как будто справился с потрясением.

— Ну вот, — сказал Джимми, — я отправил Стивенса за сигаретами, чтобы он не услышал нас. Так что можешь начинать.

— Но это просто непостижимо.

— Тогда наверняка правда. Давай, давай, не тяни!

Билл глубоко вздохнул:

— Ладно. Я тебе все расскажу.

ГЛАВА XXX

СРОЧНЫЙ вызов

Лорейн, игравшая с прелестным маленьким щенком, была весьма изумлена, когда Юла, которая отлучалась минут на двадцать, вернулась, едва переводя дыхание и с каким-то не поддающимся определению выражением лица.

— Уф! — воскликнула Юла, опустившись на скамейку. — Уф!

— В чем дело? — с интересом спросила Лорейн.

— Дело в Джордже. В Джордже Ломаксе.

— А что он сделал?

— Сделал мне предложение. Вот был кошмар! Бормотал, лопотал и непременно хотел выложить все до конца. Наверное, заранее выучил по какой-нибудь книжке, что следует говорить в таких случаях. Остановить его нечего было и думать. Ненавижу мямлящих мужчин! И, как назло, я не знала, что ответить.

— Но ты же знаешь, чего хочешь.

— Разумеется, я не собираюсь выходить замуж за такого надутого болвана, как Джордж. Нет, я хочу сказать другое, я не знаю, как надо отвечать в таких случаях по этикету. Я могла только брякнуть: «Нет, я не согласна». А надо было развести что-нибудь вроде того, как меня трогает честь, которую он мне оказывает, и т. д. и т. п.

Но я просто ошалела и в конце концов выпрыгнула в окно и удрала.

— Ну знаешь, Юла, на тебя это никак не похоже.

— Понимаешь, я даже не предполагала, что такое может случиться. Я всегда считала, что Джордж меня терпеть не может, да так оно и было, и вдруг… Вот как опасно прикидываться, что интересуешься их мужскими увлечениями. Послушала бы ты, что Джордж нес насчет моего юного ума и как он будет его лелеять! Это мой-то ум! Знал бы он хоть чуть-чуть, что у меня на уме, он бы грохнулся в обморок от ужаса.

Лорейн расхохоталась.

— Да, да, я знаю, я сама виновата! Сама накликала. А… вон отец где укрылся — за рододендронами. Иди-ка сюда, отец.

Лорд Катерхем с видом нашкодившего пса подошел к девушкам.

— Ну что, Ломакс ушел? — спросил он с несколько наигранной беспечностью.

— В хорошенькое дельце ты меня втравил, — ответила Юла. — Джордж заявил, что делает мне предложение, заручившись полным твоим одобрением и согласием.

— Но, Юла, — возразил лорд Катерхем, — что, по-твоему, я должен был ему сказать? Хотя, по правде говоря, никакого одобрения я ему не давал.

— Да я и не поверила, — ответила Юла. — Я так и поняла, что он заговорил тебя до потери сознания и ты едва мог головой в ответ кивать.

— Именно так и было. Ну а как он принял твой отказ? Был убит?

— Не успела заметить, — сказала Юла. — Боюсь, я покинула его несколько неожиданно.

— Что ж, — сказал лорд Катерхем, — может, так и следовало. Хвала небу, теперь Ломакс перестанет без конца таскаться сюда и портить мне настроение. Как говорится, все к лучшему. Между прочим, ты нигде не видела мою клюшку?

— Пожалуй, парочка хороших ударов утихомирит мне нервы, — сказала Юла. — Сыграем на шестипенсовик, а, Лорейн?

Следующий час прошел тихо и спокойно. Все трое вернулись в дом вполне умиротворенными. На столе в холле их ждала записка.

— Это вам мистер Ломакс оставил, милорд, — объяснил Тредвелл. — Он был очень разочарован, узнав, что вы ушли.

Лорд Катерхем разорвал конверт. И тут же, испуганно вскрикнув, повернулся к дочери. Тредвелл удалился.

— Как же так, Юла? Я надеялся, что ты ему ясно дала понять?

— О чем ты говоришь?

— Прочти сама.

Юла взяла у него записку:

Дорогой Катерхем!

Очень сожалею, что не удалось с Вами перемолвиться. Мне казалось, я предупредил, что хотел бы видеть Вас после разговора с Эйлин. Милое дитя, она, видимо, не догадывалась о моих чувствах к ней. Боюсь, она была потрясена. Я ни в коем случае не хочу торопить ее. Ее девичье замешательство было прелестно, и я проникся к ней еще большим восхищением, так как чрезвычайно ценю эту целомудренную сдержанность. Я понимаю, что должен дать ей время, дабы она привыкла к этой мысли. Само ее смятение свидетельствует о том, что она небезразлична ко мне, и я не сомневаюсь, что меня ждет успех.

Остаюсь, дорогой Катерхем, Вашим искренним другом.

Джордж Ломакс

— Та-а-к! — протянула Юла. — Та-ак! Вот проклятье!

Она не находила слов.

— Этот Ломакс, видимо, свихнулся, — размышлял лорд Катерхем. — Ни один здравый человек, Юла, не мог бы написать о тебе подобную чушь. Бедняга! Но какое упорство! Даже жаль, что ты не согласилась выйти за него, поделом бы ему было!

Зазвонил телефон, и Юла протянула руку к трубке. Через секунду, позабыв о Джордже и его предложении, она громко позвала Лорейн. Лорд Катерхем поспешил укрыться у себя в кабинете.

— Это Джимми, — объяснила Юла. — И страшно чем-то взволнован.

— Слава Богу, я тебя застал, — сказал Джимми. — Нельзя терять ни минуты. Лорейн у тебя?

— Да, она здесь.

— Так вот, слушай. Объяснить подробно не могу, нет времени, да по телефону и нельзя. В общем, у меня был Билл и рассказал мне совершенно сногсшибательную историю. Если это правда, повторяю — если это правда, так это сенсация века. Ну вот, а теперь запоминай, что надо делать. Сейчас же обе приезжайте в Лондон. Оставьте машину где-нибудь в гараже и прямиком идите в клуб «Семь Циферблатов». Как ты считаешь, ты сможешь услать куда-нибудь этого вашего лакея?

— Альфреда? Наверное. Беру это на себя.

— Хорошо. Отделайся от него, и ждите нас с Биллом. В окна не выглядывайте, но, когда мы подъедем, сразу же нас впустите. Идет?

— Ладно.

— Тогда все в порядке. Да, Юла, и чтобы никто не знал, что вы едете в Лондон. Придумай что-нибудь. Скажи, что повезешь Лорейн домой. Можешь?

— Конечно. Ну, Джимми, ты меня заинтриговал!

— Не мешает, между прочим, перед отъездом составить завещание.

— Совсем захватывающе! Хотелось бы только знать, что ты затеял.

— Узнаешь, когда увидимся. А пока скажу только, что мы устроим Номеру Семь небольшой сюрпризик.

Юла повесила трубку, повернулась к Лорейн и поспешно передала ей содержание разговора. Лорейн побежала наверх и стала быстро укладывать чемодан, а Юла просунула голову в кабинет отца:

— Папа, я отвезу Лорейн домой.

— Почему вдруг? Я и не знал, что она сегодня уезжает.

— Ее просят вернуться, — неопределенно пояснила Юла. — Только что звонили. Пока!

— Подожди, Юла! Минуточку! А когда ты вернешься?

— Не знаю. Когда приеду, тогда приеду.

Попрощавшись так непочтительно с отцом, Юла устремилась к себе, накинула меховое пальто, надела шляпу и была готова. Она уже распорядилась, чтобы машину вывели из гаража.

Поездка в Лондон обошлась без приключений, если не считать обычных пустяков, которые неизбежно случались, когда Юла сидела за рулем. Они оставили машину в каком-то гараже и пошли прямо в клуб «Семь Циферблатов».

Дверь открыл Альфред. Не обращая на него внимания, Юла протиснулась в холл. Лорейн последовала ее примеру.

— Альфред, закройте дверь, — распорядилась Юла. — А теперь слушайте. Я приехала специально предупредить вас. Вас ищет полиция.

— О миледи! — Альфред побелел как полотно.

— Я решила оказать вам услугу, потому что недавно вы оказали услугу мне, — быстро продолжала Юла. — У полиции ордер на арест мистера Мосгоровски, и чем быстрее вы исчезнете, тем лучше для вас. Если вас здесь не найдут, в других местах искать не станут. Вот вам десять фунтов, и уезжайте куда-нибудь скорей.

Через три минуты, почти лишившийся дара речи, насмерть перепуганный Альфред покинул дом номер четырнадцать по Ханстентон-стрит с одной мыслью — никогда сюда не возвращаться.

— Так, с этим я справилась, — удовлетворенно сказала Юла.

— А ты не пережала? — усомнилась Лорейн.

— Так верней, — ответила Юла. — Не знаю, что затевают Джимми с Биллом, но вдруг бы Альфред вернулся в самый разгар и все испортил! А вот и они! Тоже не теряют времени даром. Наверное, прятались за углом и ждали, когда Альфред скроется. Пойди, Лорейн, открой им.

Лорейн повиновалась. Джимми Тесиджи, сидевший за рулем, вышел из машины.

— Побудь немного в машине, Билл, — попросил он. — Если тебе покажется, что кто-то за нами наблюдает, дай гудок.

Джимми взбежал по ступеням и захлопнул за собой дверь. Он раскраснелся от возбуждения.

— Привет, Юла. Вот и мы. Давайте скорее за дело. Где ключ от той комнаты, в которой ты тогда пряталась?

— В связке ключей нижнего этажа. Надо взять ее всю.

— Хорошо, только поскорее. Времени в обрез.

Они быстро нашли нужный ключ, отворили обитую сукном дверь и втроем вошли в комнату. С тех пор как здесь побывала Юла, в ней ничего не изменилось: семь стульев все так же стояли вокруг стола. Джимми некоторое время молча изучал обстановку. Затем перевел взгляд на шкафы:

— В котором ты пряталась, Юла?

— В этом.

Джимми подошел к шкафу и распахнул дверцы. На полках стояло все то же стекло, бокалы и рюмки.

— Придется это убрать, — пробормотал он. — Ну-ка, Лорейн, сбегай вниз и позови Билла. Хватит ему сторожить на улице.

Лорейн убежала.

— Что ты хочешь делать? — нетерпеливо спросила Юла.

Джимми, стоя на коленях, пытался через щель заглянуть в другой шкаф.

— Подожди, сейчас придет Билл, и ты все узнаешь. Между прочим, это он со своей компанией подготовил. Неплохо они постарались. Погоди-ка! Что это Лорейн несется сюда с такой скоростью? Будто за ней бешеный бык гонится!

Лорейн действительно бежала по лестнице со всех ног. Она влетела в комнату, серая от ужаса, с остановившимися глазами.

— Билл! Ой, Юла, Билл…

— Что случилось?

Джимми схватил ее за плечи:

— Лорейн, ради Бога, что с Биллом?

Лорейн только хватала ртом воздух.

— Билл… по-моему, он умер. Он в машине, но не отзывается и не двигается. Ох, наверное, он умер.

Пробормотав проклятие, Джимми помчался к выходу. Юла с бьющимся сердцем бежала за ним, чувствуя, как ее охватывает отчаяние, будто она осталась одна на свете.

«Билл умер? Нет! Только не это! Боже, сделай так, чтобы он был жив! Молю тебя!»

Вместе с Джимми они подбежали к машине. Лорейн тоже выскочила на улицу.

Джимми заглянул внутрь.

Билл сидел, откинувшись назад, в той же позе, как Джимми оставил его. Но глаза были закрыты, и, когда Джимми потянул его за руку, Билл не пошевелился.

— Не понимаю, — пробормотал Джимми. — Только он не умер. Не бойся, Юла. Помоги-ка, надо втащить его в дом. Хоть бы не принесло кого-нибудь из полиции. Если кто-то что-то спросит — наш друг болен и мы несем его домой.

Втроем они без особого труда подтащили Билла к дверям, не привлекая к себе внимания, хотя какой-то небритый джентльмен и заметил с сочувствием:

— Жентельмент, фидно, клюкнул, — и со знанием дела покачал головой.

— Несем его вниз, в заднюю комнату, — сказал Джимми. — Там диван.

Они благополучно уложили Билла, и Юла, опустившись на колени, взяла его безжизненную руку в свою.

— Пульс есть, — сказала она. — Что же с ним такое?

— Когда я уходил, он был в полном порядке, — отозвался Джимми. — Может, кто-то ухитрился сделать ему какой-нибудь укол? Кольнул и все, вполне возможно. Подошел, например, спросить, сколько времени. Теперь остается только одно: бежать за доктором. Я побегу, а вы побудьте с ним.

Он поспешил к дверям, но вдруг остановился:

— Слушайте, только не пугайтесь. Я, пожалуй, оставлю вам револьвер. Просто на всякий случай. А я мигом вернусь.

Он положил револьвер на столик у дивана и выбежал из комнаты. Девушки услышали, как за ним захлопнулась входная дверь.

Казалось, в доме наступила мертвая тишина. Юла и Лорейн не шевелясь сидели возле Билла. Юла все еще вслушивалась в его пульс. Он частил и был неровный.

— Если бы мы могли что-нибудь сделать, — прошептала Юла. — Сидеть сложа руки ужасно.

Лорейн кивнула:

— Да, да. Кажется, будто Джимми давным-давно ушел, а прошло всего полторы минуты.

— Мне все время мерещатся какие-то шаги, — сказала Юла, — словно наверху скрипят половицы. Хоть я и понимаю, что мне это кажется.

— Интересно, почему Джимми оставил нам револьвер, — проговорила Лорейн. — Неужели нам и правда что-нибудь грозит?

— Кто-то же напал на Билла, — начала Юла и замолчала.

Лорейн вздрогнула:

— Я понимаю. Но мы ведь в доме. Сюда же нельзя войти незаметно. Во всяком случае, у нас есть револьвер.

Юла снова повернулась к Биллу:

— Что же нам с ним делать? Хорошо бы дать ему горячего кофе. Иногда это помогает.

— У меня в сумочке есть нюхательная соль, — сказала Лорейн, — и немного бренди. Куда же задевалась моя сумка? А, наверное, я оставила ее наверху.

— Я схожу за ней, — предложила Юла. — Вдруг нюхательная соль Биллу поможет.

Она быстро взбежала по лестнице, пересекла игорный зал и вошла в комнату с семью стульями, дверь в которую была открыта. Сумка Лорейн лежала на столе.

Юла протянула к ней руку и вдруг услышала за спиной какой-то шорох. Распахнутая дверь скрывала от нее человека, державшего мешок с песком. Юла не успела даже обернуться, как мешок обрушился ей на голову. С тихим стоном Юла покачнулась и упала без чувств.

ГЛАВА XXXI

СЕМЬ ЦИФЕРБЛАТОВ

Сознание возвращалось к Юле очень медленно. Она очнулась в полной, бешено крутящейся темноте, в центре которой гнездилась резкая пульсирующая боль. Сквозь боль прорывались звуки. Какой-то очень знакомый голос настойчиво твердил одно и то же.

Понемногу тьма перестала вращаться с такой невероятной скоростью. Боль тоже стала понятной: Юла сообразила, что болит ее собственная голова. Она настолько пришла в себя, что смогла разобрать слова, которые повторял знакомый голос.

— Юла, милая!.. Любимая моя!.. Она умерла!.. Я знаю, она умерла. Ах, Юла, Юла! Что же делать? Боже мой, что же делать? Дорогая моя! Единственная! Это я убил ее, я!

С великой неохотой Юла проговорила:

— Да ничего подобного! Глупец несчастный!

Билл ахнул от изумления:

— Юла! Ты жива?

— Разумеется.

— И давно ты? Я хочу сказать, когда ты очнулась?

— Минут пять назад.

— Почему же ты молчала, не открывала глаза?

— Не хотела. Я упивалась.

— Упивалась?

— Ага. Слушая все, что ты тут говорил. Ведь такого от тебя больше не услышишь. Ты ведь у нас до смерти стеснительный.

Лицо Билла стало кирпично-красным.

— Юла, ты не сердишься? Правда? Я ведь ужасно тебя люблю. И давным-давно. Только не решался тебе сказать.

— Глупенький дурачок, — сказала Юла. — Ну почему?

— Я думал, ты меня засмеешь. Ну понимаешь, у тебя голова так здорово работает, а я… Ты выйдешь замуж за кого-нибудь выдающегося.

— Вроде Джорджа Ломакса, — подсказала Юла.

— Нет, об этом идиоте Карасе я и не думаю. Но найдется же кто-нибудь достойный тебя, хотя, наверное, искать придется долго.

— Какой ты славный, Билл.

— Нет, слушай, Юла, серьезно! Ты бы могла? Ну, в общем, могла бы ты когда-нибудь?

— Могла бы что?

— Выйти за меня. Я знаю, я ужасно тупой, но, Юла, я так тебя люблю. Я буду твоим псом, твоим рабом, чем хочешь!

— Ты и правда напоминаешь пса, — сказала Юла. — А я люблю собак. Они такие преданные и любящие друзья. Наверное, Билл, я когда-нибудь уговорю себя выйти за тебя замуж, но, конечно, это будет нелегко.

В ответ Билл разжал объятия и отпрянул от Юлы. Он изумленно уставился на нее:

— Юла! Это правда?

— Ничего не поделаешь, — сказала Юла. — Я вижу, мне лучше опять потерять сознание.

— Юла, милая! — Билл снова прижал ее к себе. Он весь дрожал. — Нет, ты правда согласна? О, Юла, ты не представляешь, как я тебя люблю.

— Милый Билл, — проговорила Юла.

Нет нужды подробно приводить беседу, которую они вели в течение следующих десяти минут, ибо в основном она состояла из повторений.

— Ты и вправду меня любишь? — в двадцатый раз, все еще не веря, допытывался Билл, наконец перестав сжимать Юлу в объятиях.

— Да-да-да! Ну а теперь пора прийти в себя. У меня до сих пор голова трещит, да еще ты чуть меня не задушил. Хотелось бы что-нибудь понять! Где мы и что произошло?

И в первый раз после того, как она очнулась, Юла попыталась оглядеться. Она обнаружила, что они находятся в комнате секретных совещаний, а обитая дверь закрыта и, по-видимому, заперта. Значит, они в плену!

Юла снова посмотрела на Билла. Не отвечая на ее вопросы, он взирал на нее с немым обожанием.

— Билл, милый мой! — сказала Юла. — Опомнись! Нам надо отсюда выбраться.

— Что? — отозвался Билл. — Ах да! Проще простого!

— Сразу видно, что ты влюблен, — заметила Юла. — Мне и самой примерно так кажется. Никаких преград, море по колено!

— Так и есть, — подхватил Билл. — Раз теперь я знаю, что ты меня любишь!

— Перестань, — сказала Юла. — Не начинай все заново, а то мы ничего не сможем обсудить. Если ты не станешь серьезным, я возьму и разлюблю тебя.

— Не позволю! — заявил Билл. — Ты что, считаешь меня дураком? Раз уж я тебя заполучил, теперь ни за что не упущу!

— Надеюсь, ты не станешь удерживать меня вопреки моей воле? — переходя на высокий слог, спросила Юла.

— Не стану? — повторил Билл. — Еще как стану! Вот увидишь.

— Ох, Билл, ты прелесть! А я-то боялась, что ты будешь слишком уступчивым! Теперь я вижу, такая опасность мне не угрожает. Не пройдет и получаса, как ты начнешь помыкать мной. Ну вот, мы опять болтаем глупости! Нет, серьезно, Билл, послушай, нам надо удирать отсюда.

— Я же сказал тебе, все будет в порядке…

Он не договорил, потому что Юла сжала ему руку. Она подалась вперед, настороженно прислушиваясь. Да, она не ошиблась. В соседнюю комнату кто-то вошел. В дверь вставили ключ, повернули его. Юла затаила дыхание. Кто это? Джимми, примчавшийся на выручку? Или кто-то другой?

Дверь распахнулась, и на пороге появился чернобородый мистер Мосгоровски.

Билл тут же шагнул вперед — и загородил собой Юлу.

— Послушайте, — сказал он. — Я должен поговорить с вами наедине.

Минуты две русский молчал. Он стоял, поглаживая свою длинную шелковистую бороду, и чему-то улыбался.

— Ага, — проговорил он наконец. — Значит, так. Ну что ж! Тогда леди придется пройти со мной.

— Не бойся, Юла, — сказал Билл. — Положись на меня. Иди с этим человеком. Тебя никто не тронет. Я знаю, что говорю.

Юла послушно поднялась на ноги. Она впервые слышала такую уверенность в голосе Билла. Он казался совершенно спокойным и явно не сомневался, что все будет как надо. Юла успела подумать: «Видно, Билл подстроил им ловушку, а может, только воображает, что подстроил?»

Русский пропустил ее вперед, и она вышла из комнаты. А он закрыл и запер за собой дверь.

— Прощу вас сюда, — сказал он.

Он указал на лестницу, и Юла покорно поднялась наверх. Здесь мистер Мосгоровски проводил ее в маленькую неряшливую комнату, видимо принадлежавшую Альфреду.

Мосгоровски сказал:

— Подождите здесь, только, пожалуйста, тихо. Никакого шума.

И ушел, заперев дверь.

Юла села на стул. Голова все еще сильно болела, и она никак не могла сосредоточиться. Наверное, Билл знает, что делает. Наверное, рано или поздно кто-нибудь придет и выпустит ее отсюда.

Минуты шли. У Юлы остановились часы, но ей казалось, что русский привел ее сюда давным-давно. Что же происходит? И что произошло?

Наконец за дверью послышались шаги. Это снова оказался Мосгоровски. Он заговорил с Юлой в высшей степени торжественно:

— Леди Эйлин Брент, вас приглашают на срочное заседание общества «Семь Циферблатов». Прошу следовать за мной.

Он начал спускаться по лестнице. Юла поспешила за ним. Мосгоровски распахнул дверь в потайную комнату. Юла вошла, и от того, что открылось ее глазам, у нее захватило дух.

Во второй раз она увидела сцену, которую в свое время наблюдала через отверстие в дверце шкафа. Вокруг стола сидели люди в масках. Мосгоровски опустился на свое место и тоже надел маску.

Однако на этот раз место во главе стола было занято. На заседании присутствовал Номер Семь.

Сердце Юлы отчаянно забилось. Она стояла у стола, как раз напротив таинственного главаря, и не отрывала глаз от кусочка материи с нарисованным на нем циферблатом, который, словно дразня, скрывал лицо обладателя маски.

Он сидел неподвижно, но Юла странным образом ощущала исходящую от него властную силу. Его пассивность отнюдь не была пассивностью слабого, и Юле страстно, чуть ли не до слез, захотелось, чтобы Номер Семь заговорил — только бы не сидел так, словно огромный паук в паутине, безжалостно поджидая жертву.

Юла вздрогнула, и в эту же минуту Мосгоровски встал. Ей казалось, что его спокойный, бархатный, словно уговаривающий, голос доносится откуда-то издалека:

— Леди Эйлин, вы без приглашения присутствовали на секретном совещании нашего общества. Поэтому вам необходимо ознакомиться с нашими целями и задачами. Как видите, место Номера Два свободно. Вам предлагается занять это место.

Юла чуть не задохнулась. Все это походило на страшный сон. Неужели ей, Юле Брент, предлагают стать членом зловещего тайного общества убийц? Интересно, Биллу тоже сделали такое предложение? Наверное, он с негодованием отверг его.

— Нет! Это невозможно! — отрезала Юла.

— Не спешите с опрометчивыми ответами.

Юле почудилось, что под своей маской Мосгоровски ухмыляется в бороду.

— Вы ведь еще не знаете, леди Эйлин, от чего отказываетесь.

— Могу себе представить.

— Вы так думаете?

Эти слова произнес Номер Семь. Его голос пробудил в памяти Юлы какие-то смутные подозрения. Почему он ей так знаком?

Очень медленно Номер Семь поднял руку и начал развязывать тесемки своей маски.

Юла затаила дыхание. Сейчас! Сейчас она узнает, кто он!

Маска упала.

Прямо перед собой Юла увидела бесстрастное, словно вырубленное из дерева лицо суперинтенданта Баттла.

ГЛАВА XXXII

ЮЛА ОШАРАШЕНА

— Правильно, — сказал Баттл, когда Мосгоровски сорвался с места и подскочил к Юле. — Усадите ее. Я понимаю, для нее это потрясение.

Юла опустилась на стул.

Она чувствовала, что руки и ноги у нее стали ватные и сейчас от неожиданности ей сделается дурно. А Баттл продолжал своим обычным тоном — спокойно и рассудительно:

— Вы не ожидали увидеть меня здесь, леди Эйлин. И не вы одна. Этого не ожидали и многие из тех, кто сидит за этим столом. Мистер Мосгоровски был, так сказать, моим заместителем. Он был посвящен во все. А большинство присутствующих послушно выполняло его распоряжения.

Юла все еще не могла выговорить ни слова. Она словно лишилась дара речи.

Баттл сочувственно кивнул ей, будто понимая, что творится у нее на душе.

— Боюсь, леди Эйлин, вам придется расстаться с некоторыми вашими заблуждениями. Например, относительно нашего общества. Конечно, в книжках это дело обычное; некое тайное, преступное общество, возглавляемое загадочным злодеем, которого никто не видел. Может, и в жизни такое встречается, только мне никогда не доводилось с этим сталкиваться, а уж я-то на своем веку всякого повидал.

А вот романтики, леди Эйлин, в жизни хватает. Многим, особенно молодым, нравится читать обо всяких таинственных приключениях, а еще больше им нравится в них участвовать. Сейчас я познакомлю вас с очень расторопной компанией сыщиков-любителей. Они хорошо потрудились для нашего Скотланд-Ярда. То, что совершили они, никто другой сделать бы не мог. Ну а если они избрали для себя несколько мелодраматичные маски, что ж тут такого? Зато не побоялись смотреть в лицо опасности, смертельной опасности. А решились они на это по двум причинам. Во-первых, из любви к опасностям вообще, что, с моей точки зрения, очень хороший признак — ведь наше общество сейчас единодушно придерживается девиза «Безопасность превыше всего!». Во-вторых, ими двигало благородное желание служить своей стране.

А теперь, леди Эйлин, разрешите представить вам прежде всего мистера Мосгоровски, с которым, если можно так считать, вы уже знакомы. Как вам известно, он руководит этим клубом и много чем еще. Он — один из ценнейших антибольшевистских агентов в Англии. Номер Пять — это граф Андраши из венгерского посольства, ближайший и любимый друг покойного мистера Уэйда. Номер Четыре — мистер Хейворд Фелпс, американский журналист, горячо симпатизирующий Англии и обладающий редким нюхом на всякие сенсации. Номер Три…

Баттл замолчал, улыбаясь, и ошарашенная Юла увидела перед собой смущенно усмехающееся лицо Билла Эверсли.

— Что касается Номера Два, — продолжал Баттл, и его голос стал суровым, — то его место пустует. Оно принадлежало мистеру Рональду Деверуксу, отважному молодому джентльмену, про которого справедливо можно сказать, что он пожертвовал жизнью ради своей страны. Номер Один… Номером Первым раньше был мистер Джеральд Уэйд, не менее отважный юноша, погибший такой же смертью, как и мистер Деверукс. Впоследствии его место — не без известных сомнений с моей стороны — было отдано одной юной леди, которая доказала, что может быть вполне полезной нашему тайному обществу, и очень нам помогла.

Леди под Номером Один сняла маску последней, и Юла, уже ничему не удивляясь, увидела красивое смуглое лицо графини Радцки.

— Мне следовало догадаться, — неохотно сказала Юла. — Уж слишком неправдоподобны вы были, этакая красавица — международная авантюристка. Ясно, что на самом деле таких не бывает.

— Ты еще не знаешь главного, Юла, — вмешался Билл. — Это же та самая Бейб Сент-Мор, помнишь, тебе о ней рассказывал? Помнишь, я говорил, что она сногсшибательная актриса, вот она это и доказала.

— Это факт, — произнесла мисс Сент-Мор с явным американским акцентом. — Только особой моей заслуги нет. Мои старики родом из этой самой Венгрии, так что я не слишком перетруждалась. Хотя чуть все не завалила, когда ляпнула в Аббатстве насчет садов. — Она помолчала, а потом отрывисто проговорила: — Я ведь сюда пошла не из одного интереса. Мы с Ронни были вроде как помолвлены, и когда эти мерзавцы его прикончили, я решила с ними рассчитаться.

— Я просто потрясена, — призналась Юла. — Все оказалось совсем не так, как выглядело.

— Ничего тут потрясающего нет, — ответил Баттл. — Началось все с того, что нескольким молодым людям захотелось приключений. Первым ко мне обратился мистер Уэйд. Он предложил, что они с друзьями создадут группу сыщиков-любителей и будут понемногу помогать в нашей разведывательной работе. Я предупредил его, что эта работа может оказаться опасной. Но не таков был мистер Уэйд, чтобы опасность его отпугнула. Я поставил ему условием, чтобы друзья его знали, чем они рискуют. Но, видит Бог, никого из друзей мистера Уэйда это не остановило. Вот так все и началось.

— Но с какой целью? — спросила Юла.

— Мы должны были обнаружить одного человека. Он был нужен нам позарез. И не какой-нибудь заурядный жулик. Он действовал в тех сферах, с которыми был связан мистер Уэйд. Охотился за крупной добычей, за добычей, имеющей мировое значение. Уже дважды исчезали важные секретные изобретения, и было ясно, что их похищал кто-то из посвященных. Его выслеживали сыщики-профессионалы, но потерпели неудачу. Тогда за дело взялись любители — и, вот видите, преуспели.

— Преуспели?

— Да, однако их успех не обошелся без потерь. Это был опасный преступник. Два человека лишились жизни по его милости, а ему удалось ускользнуть, и он разгуливал на свободе. Но общество «Семь Циферблатов» не отступало от цели. И, как я уже сказал, одержало победу. Благодаря мистеру Эверсли негодяй был наконец схвачен на месте преступления.

— Кто же это? — спросила Юла. — Я его знаю?

— И даже очень хорошо знаете, леди Эйлин. Это мистер Джимми Тесиджи, его арестовали сегодня днем.

ГЛАВА XXXIII

БАТТЛ ОБЪЯСНЯЕТ

Суперинтендант Баттл уселся поудобней и принялся объяснять. Он рассказывал охотно и подробно.

— Мне самому долгое время мысль о мистере Тесиджи даже в голову не приходила. Впервые у меня зашевелились смутные подозрения, когда я услышал о последних словах мистера Деверукса. Вы, леди Эйлин, естественно, решили, что мистер Деверукс пытался через вас передать мистеру Тесиджи, что его убили «Семь Циферблатов». Для не знающего сути дела его слова именно это и означали. Но я-то знал, что такого быть не может. Наоборот, мистер Деверукс хотел что-то передать «Семи Циферблатам», а вот что? Что-то насчет мистера Тесиджи.

Подозрение показалось мне немыслимым, ведь мистер Деверукс и мистер Тесиджи были закадычные друзья. Но тут я вспомнил о другом: все хищения мог совершить только тот, кто был полностью в курсе дела. Кто-то, кто, если и не служил сам в Министерстве иностранных дел, знал все, что там творится. К тому же я никак не мог понять, откуда у мистера Тесиджи деньги. Отец оставил ему совсем немного, и тем не менее он жил на широкую ногу, откуда же он брал средства?

Я знал, что мистер Уэйд был потрясен чем-то, что ему удалось недавно выяснить. Он не сомневался, что напал на верный след. Он ни с кем не делился своими подозрениями, но мистеру Деверуксу сказал, что наступает решающий момент и теперь он сможет установить все точно. Это было как раз накануне их поездки в Чимниз. Ну, как вы знаете, мистер Уэйд там скончался, якобы от того, что злоупотребил снотворным. Это выглядело вполне правдоподобно, но мистер Деверукс ни секунды не верил в такую версию. Он был убежден, что мистера Уэйда ловко убрали и что тот преступник, за которым мы охотимся, находится в Чимнизе. Мысль о мистере Тесиджи ему тогда еще в голову не приходила, и, по-моему, он был готов поделиться с ним своими подозрениями. Но что-то его удержало.

И тут он совершил довольно странный поступок. Выстроил в ряд на камине семь будильников, а восьмой выкинул. Это должно было означать, что «Семь Циферблатов» отомстят за смерть своего собрата. И мистер Деверукс внимательно присматривался, не выдаст ли себя кто-нибудь из участников проделки с будильниками, не выкажет ли кто признаков беспокойства.

— Значит, Джерри Уэйда отравил Джимми Тесиджи?

— Да. Еще в гостиной он подсыпал снотворного в виски с содовой, а мистер Уэйд выпил отраву перед тем, как уйти к себе наверх. Вот почему он не смог дописать письмо мисс Уэйд, сон уже одолевал его.

— Выходит, лакей Бауэр ни в чем не замешан? — спросила Юла.

— Бауэр — один из наших людей, леди Эйлин. Мы предполагали, что преступник позарится на изобретение герра Эберхарда, и запустили Бауэра в Чимниз, чтобы он наблюдал за происходящим. Но он не смог ничего сделать. Я уже сказал, что мистеру Тесиджи легко было подсыпать мистеру Уэйду смертельную дозу снотворного. Потом, когда все заснули, он подкинул стакан и пустой пузырек из-под таблеток в спальню мистера Уэйда, оставив их рядом с его кроватью. Тогда мистер Уэйд уже был без сознания, и, возможно, мистер Тесиджи прижал его пальцы к пузырьку и к стакану, чтобы оставить на них отпечатки на случай, если начнется расследование. Не знаю, произвели ли впечатление на мистера Тесиджи эти семь будильников, выстроенные в ряд на камине. Мистеру Деверуксу он и вида не подал. Но я все же подозреваю, что ему не раз делалось не по себе, когда он о них вспоминал. И думаю, что с той поры он начал пристально приглядываться к мистеру Деверуксу.

Мы не знаем, как именно все развивалось дальше. Мистера Деверукса после того, как погиб мистер Уэйд, почти никто не видел. Но ясно, что он шел по тому же следу, о котором ему было известно от мистера Уэйда, и пришел к тому же выводу, а именно, что преступник, которого мы ищем, — мистер Тесиджи. Думаю, что и мистера Деверукса выдали так же, как и мистера Уэйда.

— То есть?

— Их обоих выдала мисс Лорейн Уэйд. Мистер Уэйд обожал ее, похоже, он собирался на ней жениться, она ведь не была ему настоящей сестрой, поэтому он, несомненно, рассказывал ей больше, чем следовало. А мисс Лорейн Уэйд всей душой была предана мистеру Тесиджи. Для него она была готова на все и передавала ему все сведения. Мистер Деверукс тоже был к ней неравнодушен и, наверное, предостерег ее против мистера Тесиджи. Тогда наступила пора убрать мистера Деверукса — и он умер, пытаясь передать «Семи Циферблатам», что его убил мистер Тесиджи.

— Какой ужас! — воскликнула Юла. — Если бы я знала!

— Ну откуда же вам было знать! Я и сам-то в это никак не мог поверить. Но потом разыгралась вся эта история в Аббатстве, представляете, в каком затруднительном положении мы оказались, особенно мистер Эверсли! Вас с мистером Тесиджи водой было не разлить. А мистер Эверсли и так уже не знал, что делать, оттого что вы рвались попасть в этот клуб, ну а когда выяснилось, что вы таки сюда пробрались и подслушали все, что говорилось на заседании, он совсем потерял голову.

Суперинтендант прервал рассказ, и глаза у него весело блеснули.

— И я тоже. Знаете, леди Эйлин, я и представить себе не мог, что вы такое выкинете. Тут вы дали мне сто очков вперед.

В общем, мистер Эверсли оказался в сильном затруднении. Если бы он посвятил вас в тайну «Семи Циферблатов», то Тесиджи тоже все узнал бы, а этого никак нельзя было допустить. Между тем мистеру Тесиджи удача шла прямо в руки — он имел все основания напрашиваться в гости в Аббатство, и таким образом его задача облегчалась.

Должен сказать, что «Семь Циферблатов» уже послали мистеру Ломаксу письмо с предостережением, специально для того, чтобы он обратился ко мне за помощью и я получил бы законный доступ в поместье. Как вы помните, я и не пытался скрывать, кто я.

И глаза суперинтенданта опять весело блеснули.

— Ну вот. Для виду мистер Эверсли договорился с мистером Тесиджи дежурить ночью по очереди. На самом деле дежурили мистер Эверсли и мисс Сент-Мор. Она была на посту у окна в библиотеке, когда услышала, что вошел мистер Тесиджи. Тогда-то она и укрылась за ширмой.

А теперь послушайте, как ловко действовал мистер Тесиджи. То, что он нам тогда рассказал, было почти правдой. И должен признаться, что эти его россказни о драке меня просто поставили в тупик. Я даже начал сомневаться, может, мистер Тесиджи никак не связан с похищением бумаг, может, мы идем по ложному следу? Тем более, были еще некоторые подозрительные обстоятельства, указывающие совсем в другую сторону, и должен вам признаться, я уже был в замешательстве, но тут кое-что обнаружилось, и все сразу встало на место.

Я нашел в камине обгорелую перчатку. На ней оказались следы зубов, и я понял, что, несмотря ни на что, был прав. Но, черт побери, и ловко же этот Тесиджи все придумал!

— А что же случилось на самом деле? — спросила Юла. — С кем он дрался?

— Ни с кем! Вот послушайте, я расскажу, как я потом восстановил истину. Начнем с того, что мистер Тесиджи и мисс Уэйд действовали сообща. На определенный час у них была назначена встреча. Мисс Уэйд приехала на своей машине в Аббатство, пробралась через дыру в изгороди и подошла к дому. На случай, если бы кто-нибудь ей встретился, у нее было заготовлено объяснение, то самое, которое она преподнесла нам потом. Но ей никто не встретился, и она благополучно поднялась на террасу ровно в два часа ночи.

Однако я должен объяснить, что на самом деле она была замечена. Ее видели мои люди, но у них был приказ впускать всех и не выпускать никого. Понимаете, я хотел заполучить побольше данных. Мисс Уэйд поднялась на террасу, и в ту же минуту к ее ногам сбросили пакет. Она его подобрала и бросилась бежать. Что происходит дальше? Драка, а затем выстрелы из револьвера. Как должны реагировать на это в доме? Все кинутся к месту происшествия. А мисс Лорейн спокойно выберется из сада и уедет к себе, завладев документами.

Но получилось совсем не так. Мисс Уэйд налетела прямо на меня. И тут ход игры изменился. Наступление закончилось, пришлось занимать оборону. Мисс Уэйд объяснила мне, почему она здесь оказалась. Все вполне разумно и правдоподобно.

Так, теперь вернемся к мистеру Тесиджи. Меня сразу удивило одно: от своей раны он не мог потерять сознание. Либо он упал и ударился головой, либо… он вообще сознания не терял. Потом мы услышали рассказ мисс Сент-Мор. Он полностью совпадал с рассказом мистера Тесиджи. Только один штрих наводил на размышления. Мисс Сент-Мор сказала, что, когда потушили свет и мистер Тесиджи отошел к окну, стало очень тихо, поэтому она решила, что он вышел на террасу. А теперь посудите сами — если вы внимательно прислушиваетесь, а в комнате кто-то есть, вы обязательно услышите, как он дышит. Остается предположить, что мистер Тесиджи действительно вышел из библиотеки. Куда? А очень просто — он забрался по плющу в спальню мистера О’Рурка, которому еще с вечера подсыпал снотворного в виски. Тесиджи нашел документы, бросил их из окна своей сообщнице, спустился по плющу в библиотеку и «затеял драку». Если подумать, не так уж это трудно. Валил на пол стулья, топал ногами, кричал и сам же себе отвечал тихим хрипом. Ну и в конце концов заключительный аккорд — два револьверных выстрела. Из кольта, купленного на глазах у всех, Тесиджи стреляет в воображаемого злодея. Затем левой рукой в перчатке вынимает из кармана маленький маузер и простреливает себе мягкие ткани правой руки. Затем выбрасывает маузер из окна, стаскивает зубами перчатку и швыряет ее в камин. Когда появляюсь я, он уже лежит на полу без чувств.

Юла глубоко вздохнула:

— Но в то время вам это и в голову не приходило, правда, суперинтендант Баттл?

— Конечно. Я клюнул на его рассказ так же, как и все остальные. Прошло время, прежде чем я начал разгадывать эту головоломку. Меня навела на след обгоревшая перчатка. Потом я заставил сэра Освальда бросить в окно пистолет. Он бросил намного дальше. Оно и понятно. Если ты не левша, то левой рукой далеко не бросишь. Но и тогда я еще только начинал подозревать правду, причем подозревать довольно смутно.

Одно было ясно: документы сбросили для того, чтобы их подобрал соучастник. Если мисс Уэйд оказалась на террасе случайно, то кто же этот соучастник? Для тех, кто ничего не знал, ответ был прост — графиня. Но тут у меня было преимущество. Я-то знал, кто такая графиня! Что из этого следует? Да очень просто: бумаги подобрал именно тот, кому они предназначались. И чем больше я об этом размышлял, тем удивительнее казалось мне то, что мисс Уэйд появилась в Аббатстве как раз в два часа ночи.

— Воображаю, в какое затруднительное положение я вас поставила, когда начала приставать с подозрениями насчет графини?

— Да уж, леди Эйлин! Пришлось что-то сболтнуть, чтобы переключить ваше внимание. А каково было мистеру Эверсли, когда графиня начала приходить в себя после глубокого обморока, и он боялся, что она вдруг скажет что-нибудь лишнее.

— Теперь-то понятно, почему Билл тогда так волновался, — сказала Юла, — и все твердил: «Не говорите ничего, пока не придете в себя».

— Бедненький Билл! — сказала мисс Сент-Мор, — ему, несчастному, приходилось строить из себя соблазненного, вот уж он бесился!

— Значит, так, — проговорил суперинтендант Баттл. — Я подозревал мистера Тесиджи, но никаких доказательств добыть не мог. С другой стороны, и мистер Тесиджи насторожился. Он более или менее отдавал себе отчет в том, что затевают против него «Семь Циферблатов», и изо всех сил старался выяснить, кто же у них Номер Семь. Поэтому он напросился к Кутам, ему казалось, что Номер Семь — это сэр Освальд.

— И я подозревала сэра Освальда, — призналась Юла. — Особенно после того, как он ночью явился из сада.

— Ну, я-то его никогда не подозревал, — сказал Баттл. — Но, так уж и быть, сознаюсь, что его молодой секретарь был у меня на примете.

— Шимп? — воскликнул Билл. — Ну да? Вы подозревали Шимпа?

— Да, да, мистер Эверсли, именно Шимпа, как вы его величаете. Уж очень он проворный, да еще из тех джентльменов, что всегда своего добьются, раз уж взялись за дело. Отчасти я подозревал его потому, что именно он относил в ту ночь будильники в комнату мистера Уэйда. Он легко мог тогда же подбросить в спальню стакан и пузырек. И еще: он левша. Найденная перчатка указывала прямо на него, если бы не одно «но».

— Какое?

— Следы зубов! Стаскивать перчатку зубами мог только тот, у кого правая рука была занята.

— Значит, Шимп оказался вне подозрений?

— Выходит, так. Уверен, у мистера Бейтмена и в мыслях не было, что его подозревают.

— Еще бы, — согласился Билл, — да как вы-то могли его заподозрить, такого балбеса, такого зануду, как Шимп?

— Ну, если уж на то пошло, про мистера Тесиджи тоже можно сказать, что он, как вы выражаетесь, балбес из балбесов и без царя в голове. Значит, кто-то из них двоих прикидывался. Когда я решил, что прикидывается Тесиджи, я спросил Бейтмена, что он думает о своем бывшем однокашнике. И выяснилось, что он давно его подозревал и не раз говорил о своих подозрениях сэру Освальду.

— Надо же, — сказал Билл. — И всегда-то этот Шимп прав. Даже зло берет.

— Так вот, — продолжал Баттл, — в результате мы всполошили мистера Тесиджи, он не понимал, чего ждать от этих «Семи Циферблатов», не догадывался, откуда грозит опасность. В том, что в конце концов мы его схватили, заслуга исключительно мистера Эверсли. Он прекрасно знал, с кем имеет дело, и поставил свою жизнь на карту. Одного он никак не ожидал, что и вы окажетесь втянутой в эту историю, леди Эйлин.

— Да уж, никак не ожидал, — с чувством подтвердил Билл.

— Мистер Эверсли отправился к мистеру Тесиджи с заранее придуманной версией, — продолжал Баттл. — Он должен был сообщить, что у него оказались кое-какие бумаги покойного мистера Деверукса. И в них якобы содержатся какие-то туманные намеки на мистера Тесиджи. Будучи его преданным другом, мистер Эверсли, естественно, устремился к нему, чтобы тот эти подозрения развеял. Мы рассчитали, что если мистер Тесиджи действительно тот, кого мы ищем, он постарается разделаться с мистером Эверсли, и мы почти не сомневались в том, как он это осуществит. Все так и вышло: мистер Тесиджи угостил приятеля виски с содовой. Когда он на минуту отлучился, мистер Эверсли успел вылить свой стакан в кувшин, стоявший на камине, но, разумеется, ему пришлось притвориться, будто яд начинает действовать. Он знал: это снадобье убивает не сразу, а постепенно. И стал рассказывать о том, что узнал из бумаг мистера Деверукса, а Тесиджи поначалу все яростно отрицал, но потом, когда увидел (вернее, вообразил, что увидел), как сказывается действие яда, он все признал и объявил, что мистер Эверсли — его третья жертва.

Когда мистер Эверсли якобы потерял сознание, Тесиджи стащил его вниз и усадил в машину. Верх у нее был поднят. А вам, леди Эйлин, он, верно, успел позвонить незаметно для мистера Эверсли. И предложил хитро придуманный план — вы должны были сказать, что повезете мисс Уэйд домой. Вы никому не сказали, что он вам звонил. А потом, когда вас нашли бы убитой здесь, в клубе, мисс Уэйд должна была дать показания, что вы доставили ее домой, а сами отправились в Лондон, чтобы попытаться снова попасть в клуб «Семь Циферблатов».

Мистер Эверсли продолжал играть роль, изображая, что он без сознания. Должен добавить, что как только оба при ягеля отъехали от дома мистера Тесиджи, туда проник один из моих людей и обнаружил кувшин с отравленным виски, в нем оказалось столько морфия, что можно было убить и двоих. Мои люди следили и за машиной мистера Тесиджи. Он поехал за город, на известную площадку для гольфа, вышел там, повертелся, поболтал со знакомыми, сыграл партию в гольф. И обеспечил себе алиби, на случай, если оно понадобится. Машину с мистером Эверсли он оставил в стороне у дороги. Потом вернулся в Лондон и поехал в клуб «Семь Циферблатов». Как только Альфред ушел, он подъехал к самым дверям и на всякий случай — вдруг вы услышите, — выходя из машины, поговорил с мистером Эверсли, затем вошел в дом и разыграл задуманную им комедию.

Когда он сделал вид, что идет за врачом, он хлопнул входной дверью, а сам тихонько поднялся наверх и спрятался за дверью этой самой комнаты, куда мисс Уэйд надлежало послать вас, леди Эйлин, под каким-нибудь предлогом. Мистер Эверсли, разумеется, пришел в ужас, обнаружив, что вы в клубе. Но он решил, что лучше продолжать разыгрывать умирающего. Он знал, что полиция наблюдает за домом, и надеялся, что вам, леди Эйлин, никакая опасность не угрожает. К тому же в любой момент он мог «очнуться». Когда мистер Тесиджи оставил на столе револьвер и, по всей видимости, ушел, мистер Эверсли и вовсе успокоился, ну а что было дальше, — Баттл замолчал и посмотрел на Билла. — Может, дальше, сэр, вы расскажете сами?

— Я все лежал на этом диване, — заговорил Билл, — стараясь сделать вид, что мне конец. А на душе у меня просто кошки скребли. Вдруг слышу, кто-то сбежал вниз по лестнице. Лорейн вскочила и вышла из комнаты. Тесиджи что-то ей сказал, но я не расслышал. Лорейн ответила: «Ну и прекрасно, разыграно как по нотам». А он попросил: «Помоги мне перетащить его наверх. Это не так-то легко, но я хочу уложить их рядышком, вот будет сюрприз Номеру Седьмому». Я сперва не понимал, о чем они толкуют. Тут они поволокли меня сюда, наверх. Должен сказать, им и впрямь было нелегко. Я нарочно старался висеть, как куль. Они втащили меня сюда, и тут я услышал, как Лорейн спросила: «А как с ней? Ты уверен, что она не очнется?» А Джимми, этот мерзавец, заявил: «Не бойся. Я ударил ее изо всех сил». Они ушли и заперли дверь, тогда я открыл глаза и увидел тебя, Юла. Боже ты мой! Наверное, я в жизни такого страха не испытывал, да и вряд ли испытаю! Я ведь решил, что тебя убили!

— Наверное, меня спасла шляпа, — предположила Юла.

— Отчасти, — сказал суперинтендант Баттл. — Но отчасти помогло то, что правая рука у мистера Тесиджи была ранена. Он об этом не подумал, но ударил вас только вполсилы. Однако все равно надо признать, что это не делает чести Скотланд-Ярду. Мы не следили за вами должным образом, леди Эйлин, и это — черное пятно на нашей совести.

— Ничего, я крепкая, — сказала Юла. — И вообще мне везет. Одного никак не пойму, как могла Лорейн во всем этом участвовать? Такая нежная, тихая…

— Ну, — усмехнулся суперинтендант, — такой же была и знаменитая пентонвильская убийца, на совести у которой пятеро детей. Внешность обманчива. У мисс Уэйд плохая наследственность — ее отец не раз сиживал в тюрьме.

— Она тоже арестована?

Суперинтендант кивнул:

— Думаю, виселица ей не грозит, — присяжные обычно отличаются добросердечием. Но этому малому, Тесиджи, виселицы не миновать — и поделом. Я еще не встречал среди преступников такого закоренелого и хладнокровного.

— А теперь, — добавил Баттл, — если голова у вас не слишком болит, леди Эйлин, как насчет того, чтобы отметить благополучный исход? Тут за углом есть один симпатичный ресторанчик.

Юла с радостью согласилась.

— Я умираю от голода, суперинтендант Баттл. И потом, — она огляделась, — надо же мне получше познакомиться с моими коллегами.

— «Семь Циферблатов»! — подхватил Билл. — Ура! Без шампанского нам не обойтись. А в этом вашем ресторанчике, Баттл, найдется шампанское?

— Будете довольны, сэр. Предоставьте все мне.

— Суперинтендант Баттл! — воскликнула Юла. — Вы потрясающий человек! Как жалко, что вы уже женаты! Придется мне удовольствоваться Биллом.

ГЛАВА XXXIV

ЛОРД КАТЕРХЕМ ОДОБРЯЕТ

— Отец, — сказала Юла, — у меня для тебя новость. Ты скоро меня лишишься.

— Глупости, — отозвался лорд Катерхем. — Не вздумай утверждать, что ты собираешься умереть от скоротечной чахотки, сердечной слабости или чего-нибудь еще в этом роде. Все равно не поверю.

— Я не умираю, — сказала Юла. — Я выхожу замуж.

— Немногим лучше, — ответил лорд Катерхем. — Это значит, что мне предстоит выряжаться в тесный неудобный костюм, отправляться в церковь и вручать тебя жениху. А потом Ломаксу еще вздумается лобызать меня тут же в ризнице.

— Господи! Ты что, решил, что я выхожу за Джорджа? — воскликнула Юла.

— Ну а как же, ведь к этому вроде шло? — ответил ее отец. — Вчера утром, по крайней мере.

— Человек, за которого я выхожу, в сто раз лучше Джорджа, — заявила Юла.

— Мне, конечно, очень хотелось бы в это верить, — ответил лорд Катерхем. — Но ведь никогда не знаешь, как все обернется. По-моему, ты не слишком хорошо разбираешься в людях, Юла. Ты всегда утверждала, что молодой Тесиджи — беззаботный бездельник, а он, судя по тому, что я слышал, один из самых деятельных преступников нашего времени. Жаль только, что я с ним так и не познакомился. Я, знаешь ли, подумываю взяться за мемуары и хотел бы отвести одну главу специально для убийц, с которыми был знаком. Досадно, что из-за какого-то недосмотра я так и не встретился с этим молодым человеком.

— Не городи вздор, — сказала Юла. — Ты прекрасно знаешь, что ни на какие мемуары у тебя энергии не хватит.

— А я бы не стал писать их сам, — объяснил лорд Катерхем. — Так, по-моему, никто и не делает. Но я как раз встретил на днях очаровательную девушку, она специализируется именно на мемуарах. Собирает материалы, пишет и все такое…

— А ты тогда что же будешь делать?

— Господи, буду подбрасывать ей кое-какие факты, по полчаса в день. Только и всего. — Немного помолчав, лорд Катерхем добавил: — Очень милая девушка, хорошенькая и спокойная.

— Отец, — сказала Юла, — боюсь, что без меня ты навлечешь на себя смертельную опасность.

— Ну что ж, одних людей влекут одни опасности, других — другие, — ответил лорд Катерхем.

Он уже двинулся к дверям, но вдруг приостановился и спросил через плечо:

— Да, кстати, Юла, а за кого же ты все-таки выходишь?

— Я все ждала, когда ты об этом спросишь, — ответила Юла. — Я выхожу за Билла Эверсли.

Ее отец — этот закоренелый эгоист — с минуту обдумывал услышанное. Потом, вполне удовлетворенный, кивнул.

— Отлично, — сказал он. — У него ведь хороший удар? Мы смогли бы вдвоем выступить на осенних парных состязаниях.

Примечания

1

Из «Псалма жизни» Г. Лонгфелло — Пер. М. Зенкевича.

2

Комильфо, т. е. хорошего тона (Фр).

3

Баккара — азартная карточная игра.

4

Механизм действия (лат.).

5

Боже небесный! (нем.).

6

Великий Боже (нем.).

7

Очень быстро! (итал.).

8

«Алиса в Зазеркалье» Л. Кэрролла. Но Джимми путает. Это говорит Белая Королева.

Content

Агата Кристи
Тайна семи будильников

ГЛАВА I О ПОЛЬЗЕ РАННЕГО ВСТАВАНИЯ

ГЛАВА II О БУДИЛЬНИКАХ

ГЛАВА III НЕУДАВШАЯСЯ ШУТКА

ГЛАВА IV ПИСЬМО

ГЛАВА V ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ

ГЛАВА VI СНОВА «СЕМЬ ЦИФЕРБЛАТОВ»

ГЛАВА VII ЮЛА НАНОСИТ ВИЗИТ

ГЛАВА VIII ДЖИММИ ПРИНИМАЕТ ГОСТЕЙ

ГЛАВА IX ПЛАНЫ

ГЛАВА X ЮЛА ПОСЕЩАЕТ СКОТЛАНД-ЯРД

ГЛАВА XI ОБЕД С БИЛЛОМ

ГЛАВА XII РАССПРОСЫ В ЧИМНИЗЕ

ГЛАВА XIII КЛУБ «СЕМЬ ЦИФЕРБЛАТОВ»

ГЛАВА XIV СОБРАНИЕ «СЕМИ ЦИФЕРБЛАТОВ»

ГЛАВА XV ДОЗНАНИЕ

ГЛАВА XVI ПРИЕМ В АББАТСТВЕ

ГЛАВА XVII ПОСЛЕ ОБЕДА

ГЛАВА XVIII ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДЖИММИ

ГЛАВА XIX ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮЛЫ

ГЛАВА XX ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЛОРЕЙН

ГЛАВА XXI ВОЗВРАЩЕННЫЕ ДОКУМЕНТЫ

ГЛАВА XXII РАССКАЗ ГРАФИНИ РАДЦКИ

ГЛАВА XXIII СУПЕРИНТЕНДАНТ БАТТЛ БЕРЕТ ДЕЛО В СВОИ РУКИ

ГЛАВА XXIV ЮЛА РАЗМЫШЛЯЕТ

ГЛАВА XXV ДЖИММИ СТРОИТ ПЛАНЫ

ГЛАВА XXVI В ОСНОВНОМ О ГОЛЬФЕ

ГЛАВА XXVII НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА XXVIII ПОДОЗРЕНИЯ

ГЛАВА XXIX СТРАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ ДЖОРДЖА ЛОМАКСА

ГЛАВА XXX СРОЧНЫЙ вызов

ГЛАВА XXXI СЕМЬ ЦИФЕРБЛАТОВ

ГЛАВА XXXII ЮЛА ОШАРАШЕНА

ГЛАВА XXXIII БАТТЛ ОБЪЯСНЯЕТ

ГЛАВА XXXIV ЛОРД КАТЕРХЕМ ОДОБРЯЕТ

Примечания