Катканов Сергей Юрьевич

Солдаты третьей мировой

Сергей Катканов

Солдаты третьей мировой

Была ли третья мировая?

Третья мировая война (1950–1990) уже стала историей. Это утверждение многим кажется красивой фигурой речи, за которой не стоит реального содержания. Разве после второй мировой было что–нибудь хотя бы приблизительно похожее на неё по своим масштабам? Было.

Начиная с 1950 года в мире отгремело около 50-и довольно крупных «локальных войн» и около 400 вооружённых конфликтов. Только в Африке с 1960 по 1990 год прошло 18 войн. В боевых столкновениях после окончания второй мировой погибло порядка 30 млн человек. Как видим, по количеству жертв — это полномасштабная мировая война, вполне сопоставимая со своими «предшественницами».

Но ведь не знала же эта война таких крупных сражений? Ещё как знала. К примеру, 9 июля 1982 года во время войны между Израилем и Сирией на стокилометровом фронте сошлись более 3 тысяч танков и бронемашин. (Примерно такой же по численности была вся танковая армия Гитлера на начало второй мировой). Это одна из крупнейших танковых битв в истории человечества. Причём, на Ближнем Востоке во второй половине XX века таких битв было несколько. Это мало похоже на «локальные войны».

В 40‑е годы XX века войну США и Японии, войну Италии в Албании и Эфиопии, равно как и сражения в Северной Африке, никто не считал «локальными войнами». Понятно, что это отдельные фазы второй мировой. Значит, если полсотни войн второй половины XX века связаны между собой, это тоже лишь фазы мировой войны. А они связаны. В каждой из них в той или иной степени, теми или иными средствами участвовали США и СССР. И русские воевали во Вьетнаме, и американцы воевали в Афганистане, и ни одна из 18-и войн в Африке не обошлась без участия США и СССР.

Дело, впрочем, даже не в участии, а в том, что все эти войны были вызваны общей причиной — столкновением геополитических интересов двух сверхдержав. Это не разные войны в Азии и в Африке. Это разные сражения одной войны между СССР и США. Если мы проставим на карте все «горячие точки» эпохи «холодной войны», они сольются в линию фронта.

Третья мировая неразрывно связана с первыми двумя и была порождена аналогичными причинами. Главная причина второй мировой — стремление Германии пересмотреть итоги первой мировой, стремление к «преодолению Версаля». Германия хотела стать сверхдержавой. Главная причина третьей мировой — стремление США пересмотреть итоги второй мировой. Стремление к «преодолению Ялты и Потсдама». США хотели остаться единственной сверхдержавой.

Одним из последствий второй мировой было крушение колониальной системы. В чью сферу влияния попадут бывшие колонии? На этот вопрос должна была ответить третья мировая.

Всё же третья мировая не похожа на вторую? Разумеется, каждая следующая война велась новыми средствами, отличающими её от предыдущих. Первая мировая не знала танковых армад и массированных налётов авиации, которые стали лицом второй мировой. Лицом третьей мировой стала война чужими руками. За бывшие колонии сверхдержавы воевали руками тех самых бывших колоний. Но были и прямые боевые столкновения между СССР и США.

Это началось в феврале 1950 года в Китае. Там были дислоцированы кадровые части Советской Армии, не говоря уж про 3642 специалиста и советника. Советские пилоты регулярно сбивали американские «боинги». Тогда же в Корее всё было ещё выразительнее. Происходили постоянные боевые столкновения между 8‑й армией США и 64‑м авиационным корпусом советских ВВС. С 24 ноября 1950 года по 25 июля 1953 года советские пилоты сбили 1106 самолётов противника. Только в плен наши захватили 262 американских лётчика.

Потом в небе над Вьетнамом советские зенитчики сбивали американских пилотов. Потом в небе над Египтом и Сирией сбивали тех самых штатовких пилотов, которых не добили во Вьетнаме. Потом советские инструкторы поднимали в бой эфиопов против сомалийцев и эритрейцев, которых поднимали в бой американские инструкторы. Потом то же самое — в Анголе и Мозамбике.

А потом мы програли эту войну. Проиграли не солдаты на поле боя, а политики за столом переговоров. Мы не заметили, что живём в стране, проигравшей войну? Но ведь государство, в котором мы жили, уничтожено. На территории нашей бывшей страны (в Прибалтике, Средней Азии, Грузии) стоят войска победителей. А ликвидация страны происходит лишь в случае безоговорочной капитуляции. Даже со странами, проигравшими вторую мировую, победители обошлись менее жёстко.

Мы считаем, что СССР рухнул без вмешательства извне, под воздействием внутренних причин? Но вот что говорит бывший директор ЦРУ Питер Швейцер: «Изучать крах СССР вне американской политики всё равно что исследовать внезапную загадочную смерть без учёта возможного убийства». Швейцеру можно верить, ведь он говорит о том, что делал своими руками. Другой шеф ЦРУ Джеймс Вулси заявил, вступая в должность: «Да, это мы прикончили гигантского дракона», то есть СССР.

Но ведь никто не заставлял нас подписывать капитуляцию? Бывший госсекретарь США Збигнев Бжезинский считает иначе: «Холодная война окончилась победой одной стороны и поражением другой. Как при окончании других войн, имеет место ярко выраженный момент капитуляции — в Париже 19 ноября 1990 года Горбачёв принял условия победителей».

Мы считаем, что противником США была не Россия, а коммунистическая система? А вот сенатор США Джон Уорен в 1998 году говорил о том, что главные цели войны диктовались вовсе не идеологическим, а геополитическим соперничеством с Россией. Бывший посол США в СССР Томас Пикеринг констатировал: «Распад СССР явился концом продолжавшегося 300 лет стратегического территориального продвижения Санкт — Петербурга и Москвы. Современная Россия стала более отдалённой от Западной Европы, чем это было в XVIII веке».

Мы до сих пор считаем, что «победила дружба»? Американцы считают, что победили они. В 1997 году, когда Россия уступила по поводу расширения НАТО на восток, «Файненшел таймс» писала о «Ялте наоборот». В Ялте фиксировались предварительные итоги второй мировой. «Ялта наоборот» фиксировала результаты третьей мировой.

Третью мировую цинично и абсурдно назвали «холодной войной». Не думаю, что нашим офицерам было так уж холодно под пулями в Азии и Африке. Так за что же они страдали и гибли? Не за советскую власть и не ради «торжества идеалов коммунизма». Русские сражались за интересы тысячелетней России. Они делали, что могли.

Есть только «МИГ»

В Каире был праздник. Египтяне вышли на улицы, радуясь выходному дню. Шла война с Израилем, но в арабской столице не было военных объектов, линия фронта пролегала по Суэцкому каналу, далеко от Каира. Люди не боялись. Неожиданно в небе над египетской столицей появились четыре израильских «Фантома» (made in USA) — страшные сверхзвуковые самолёты. Это был ад. В Каире, объятом пламенем, погибли 400 мирных жителей. Майор русской армии, вологжанин Клавдий Соколов вспоминает об этом, как о самом страшном эпизоде своей службы в Египте. Потом «Фантомы» бомбили аэродром. Били именно по русским, по нашим военным объектам. А кто бомбил? Самолёты штатовского производства, за штурвалами которых сидели американские лётчики, уже имевшие опыт бомбардировок мирного населения Вьетнама. Так с кем же воевали русские? С Израилем? С Америкой!

1

Октавиан Август запретил сенаторам приезжать в Египет без его разрешения, преградив в него доступ. Кто–нибудь, захватив эту провинцию, смог бы удержать её любыми ничтожными силам против огромного войска.

Корнелий Тацит

Русские пришли в Египет для того, чтобы защищать свою родину на дальних подступах. Мы не нападали. Мы только сдерживали израильско–американскую агрессию. В 1970 году русские войска прикрывали Каир, Александрию, Асуанский гидроузел и … Россию.

Наши танкисты, ракетчики, лётчики не позволяли войне разрастаться. Нам не нужна была оккупация Египта, мы всего лишь пытались предотвратить натовскую оккупацию. Если бы натовцы добились успеха, они нанесли бы прямой удар по России. Египет — ключ к Средиземноморью. Обладание этим ключом было исключительно важно для советской сверхдержавы.

Спрашиваю у Клавдия Алексеевича: «Один исследователь сказал, что события 1970 года можно с полным правом назвать русско–израильской войной. Так ли это?» Офицер отвечает: «Это чушь. Если бы мы действительно воевали против Израиля, через несколько дней советский флаг развевался бы над Тель — Авивом. Но наша армия не была агрессором. Мы всего лишь играли сдерживающую роль. Воевали арабы».

2

Юлию Цезарю советовали покинуть Египет и заняться своими великими делами. Цезарь ответил, что меньше всего нуждается в советах.

Плутарх

Капитан ВВС Соколов прибыл в Египет на авиационную базу Эль — Мансура 29 декабря 1969 года. Он был военным советником, обучавшим арабских лётчиков летать на «МИГ‑21», управлял с земли воздушным боем.

База находилась в 50 километрах от Суэцкого канала, где проходила линия фронта. Он покинул Египет в 1972 году. Два года непрерывных боёв!

Ох и не легко было иметь таких подсоветных, как арабские лётчики! Это были в большинстве своём представители богатых семей — упрямые, самолюбивые. Иногда у Соколова возникало ощущение, что советовать арабам без толку. Была ситуация, когда израильский вертолёт зависал на высоте двух километров, координируя воздушные налёты на арабские позиции. Сбить его было очень трудно. Русский советник придумал необычный профессиональный ход. Тренировка увенчалась успехом, но арабы не воспользовались этим манёвром — сами умные.

По мнению Соколова, израильтяне воевали эффективнее, потому что были хитрее. Атаковали на большой высоте. Горячие, увлекающиеся арабы гордо взмывали на эту высоту, и руководить воздушным боем с земли было уже невозможно. В заоблачных высотах египетские самолёты вспыхивали факелами…

Сегодняшний президент Египта Мубарек был тогда начальником штаба египетских ВВС. Очень умный, непростой человек, норовивший всё сделать по–своему, без оглядки на русских советников.

И всё–таки отношения с египетскими лётчиками были вполне доброжелательными, дружескими. Многие египтяне говорили по–русски, и Соколов начал понемногу осваивать арабский язык. Однажды он пригласил египетских сослуживцев к себе домой в гости. Арабы с радостью приняли приглашение, от души нахваливали пельмени, приготовленные женой русского офицера. А под конец ужина Соколов сказал гостям, что в пельменях — свинина, строго запрещённая мусульманам. Что тут было! Египетский полковник буквально бился головой о стену от обиды и возмущения. Хотя было очень похоже, что возмущался он не вполне искренне. Демонстрируя на показ верность религиозным традициям, многие арабы на самом деле весьма равнодушно к этому относились.

Но вот звучит команда: «Готовность номер один!». Арабский лётчик перед своим «МИГ‑21» расстилает молитвенный коврик и совершает намаз в сторону Мекки. И ведь успевал же он взлететь, выполнив приказ с точностью до секунды! Русский советник не мог смотреть на это без улыбки и всё–таки испытывал уважение к арабам, хранившим верность своему Богу.

3

Вот мы и покинуты в Египте. Ну что ж…

Теперь мы вынуждены совершать подвиги. И мы их совершим

Наполеон Бонапарт

Египетские руководители говорили: «США щедро снабжает Израиль оружием. Долг Советского Союза — организовать такие же поставки арабам». Долг?! Интересно, когда это мы успели так сильно задолжать египтянам? У русского солдата есть только один долг: защищать Россию, даже если это за тысячи километров от наших границ. Зачем нам было воевать с Израилем? На фронтах третьей мировой мы воевали с Североатлантическим блоком, который мечтал уничтожить нашу страну. Русские воевали геройски.

Спрашиваю у Клавдия Алексеевича: «А за что вы получили орден Красной Звезды?» Офицер отвечает совершенно просто: «Руководил воздушным боем. Мы сбили самолёт «Мираж» французского производства. Да и вообще мы чуть ли не каждый день «спускали» по парочке вражеских самолётов «с небес на землю». «Фантомы» и «Миражи» приземлялись в виде горящих обломков. Мы сбивали самолёты, каждый из которых по силе удара равнялся десятку «Юнкерсов». Меня вызвали в штаб и, наградив Красной Звездой, присвоили звание майора».

Чудовищное перенапряжение боевых дежурств дополнялось изнурительным зноем. Страшен ветер пустыни — хамсин. Он дует 50 дней, взмывая тучи песка и мелких острых камушков. Ядовитые скорпионы и фаланги заполняли всё кругом.

В августе 1970 года Израиль подписал перемирие, отказавшись от налётов на Египет. Израильские ВВС перестали летать над Суэцким каналом. Русские в очередной раз выиграли войну с воздушными силами Запада. Но… умер великий вождь египетского народа Абдель Насер. Новый египетский президент Анвар Садат предал русских за американскую чечевичную похлёбку. Рассказывать об этом не хочется. Садат получил пулю от своих. От египтян. А ведь давно ли ещё, с 1969 года, сотни русских советников помогали египтянам восстанавливать армию, разгромленную Израилем в 1967 году. И среди них — русский офицер из Вологды Клавдий Соколов.

4

В земле египетской воззовут к Господу по причине притеснений, и Он пошлёт им спасителя и заступника и избавителя.

Библия. Книга пророка Исайи

До Египта Клавдий Алексеевич участвовал в подавлении чехословацкого мятежа. Он вспоминает о том, что по отношению к чехам русские деликатничали, может быть, даже больше, чем надо. Чехи порой откровенно глумились: нет того, что вам надо. Потом приходили танки ГДР. Немцы, не склонные к полемике, просто наводили орудийные стволы на чешские дома — и всё, что надо, тут же появлялось.

В Египте, как вспоминает Соколов, было нечто подобное. Арабы уважают только безжалостную власть. Но мы не командовали арабами, мы только давали оружие и советы. Египтяне быстро поняли, что с ними обращаются по–доброму, уважительно и … начали хамить: «Оружие давай, а свои советы можешь оставить при себе».

Англичане, когда оккупировали Египет, объяснялись в основном при помощи палочных ударов. Англичане были господами. Русские были друзьями. Господ боятся, друзей — предают.

Горькая русская судьба… Мы были вынуждены контролировать полмира. У нас просто не было другого выхода. Иначе Россию раздавили бы. Но мы никогда не были колонизаторами, угнетателями. Мы жгли «Фантомы», «Миражи» и прочую призрачную нечисть. Порою стоило бы и «союзников» профилактически мордовать. Но это чуждо русскому национальному характеру. Даже когда мы вводили танки, и то предпочитали не стрелять.

Жёны русских советников жили в Каире — это относительно безопасно. Жена майора Соколова сразу сказала: «Я буду жить с тобой в Эль — Мансуре». Она прекрасно понимала, как опасно жить на территории авиационной базы, которая периодически подвергалась налётам с воздуха. Но Лидия Петровна была женой русского офицера. Сослуживцы Соколова даже прозвали её «декабристкой», испытывая искреннее уважение к храброй русской женщине.

Лидия Петровна одна ходила на базар за продуктами. Белая женщина на арабском базаре без охраны! Это кажется невероятным. Но ведь они же среди друзей? Естественное поведение жены русского офицера, полагаю, принесло куда больше пользы, чем все труды официальной дипломатии.

Да, в конечном итоге египтяне нас предали. Но мы не просто поддержали славу русского оружия. Мы спасли русскую честь.

Облако над Святой Еленой

В небе над Южной Атлантикой ревели двигатели советского самолёта–разведчика, который вылетел на задание с аэродрома в Федотове под Вологдой. Позади был кубинский аэродром Хосе Марти, потом ангольский в Луанде. Цель — остров Святой Елены. Маленький клочок суши, прославленный громким падением Наполеона. Символ неизбежно трагического финала любых претензий на мировое господство. Сейчас здесь база НАТО — ещё одного такого претендента. Вологодские лётчики имеют задание её сфотографировать. Но раз за разом их преследует какая–то погодная мистика — в самый солнечный день над Святой Еленой висит облако, скрывающее остров от объективов. Что за неведомые природные силы сберегают наполеоновский «штрафной изолятор»? Во время этих полётов было над чем задуматься.

Об этом рассказал Александр Иванович Десятов, служивший в Отдельном дальноразведывательном авиационном полку ВВС Северного флота. Майор Десятов с 1966 по 1989 год, взлетая с аэродрома в Федотове, бороздил небо над Атлантикой. Полк был уникальный, таких на весь Советский Союз имелось всего два, второй — на Дальнем Востоке. Каждый из этих полков контролировал фактически по половине планеты. Федотовские разведчики летали ещё и над Индийским океаном. Сейчас об этом приходится говорить в прошедшем времени — в 1993 году полк прекратил своё существование. Самолёты–разведечики, на которых летал Десятов (ТУ‑95 РЦ), сняли с вооружения и отправили на слом…

Они летали в Атлантику над нейтральными водами, через север, вдоль Гренландии. Как правило, — по два самолёта, в каждом из которых экипаж — 12 человек. Их основными объектами было всё, что плывёт. Лётчики проводили локационную и радиоразведку, в случае необходимости снижались, и начинали «фоторасстрел» цели. Однажды экипажу, в котором летал майор Десятов, удалось засечь новейший штатовский авианосец на ходовых испытаниях. Характеристики этого корабля были секретом даже для партнеров по НАТО, но в советском Генеральном штабе о нём немало узнали с первого же выхода в море. Федотовскими воздушными разведчиками выявлялись крупные корабельные группировки вероятного противника, новые образцы вооружения иностранных флотов. Самой главной задачей было изучение возможностей скрытого выхода сколько–нибудь значительных натовских сил в районы боевых действий.

Александр Иванович много раз бывал на Кубе и в Анголе. Сейчас мы с ним размышляем о том, что нашим военным вообще понадобилось в этих безнадёжно далёких от России странах? Тогда офицер не ставил перед собой таких вопросов, он просто выполнял приказы. А сейчас… На наших глазах НАТО подмяло под себя весь мир, уже не скрывая своих претензий на мировую гегемонию. В своё время этим планам мирового господства могла противостоять только советская сверхдержава. И ещё как противостояла. Благодаря своим друзьям. Конечно, иных кремлёвских старичков более всего волновала прекраснодушная иллюзия расширения соцлагеря, но в этом был и другой смысл. Для того чтобы не позволить превратить Россию в коврик для вытирания американских ботинок, нужны были опорные базы по всему миру — порты, аэродромы.

Федотово — Хосе Марти

На аэродроме Хосе Марти под Гаваной заходит на посадку большой самолёт–разведчик. Едва машина останавливается, как через открытый люк вывешивается флаг СССР. Лётчики выходят не сразу. Из рабочих комбинезонов они переодеваются в парадную форму советских военных моряков. Блеск золотых погон отражает военную мощь мировой сверхдержавы. Кубинцы должны чувствовать, с кем имеют дело. Кубинцы чувствуют — к ним прилетели могучие русские друзья из–за океана.

Александр Десятов вспоминает о том, с каким искренним дружелюбием встречали их кубинские военные на аэродроме. Потом — официальный, но столь же тёплый приём в Центральном доме кубинской армии. Позади 17 часов перелёта Федотово — Хосе Марти. Лётчиков ждёт отдых на море… под ногами плавают аквариумные рыбки — маленькое чудо для северного человека. На гаванском пляже море тёплое и ласковое.

Когда по дороге сюда они отслеживали авианосцы в Северной Атлантике, море было врагом. Температура воды — 4 градуса. В случае аварии — катапультироваться, значит, продлить свою жизнь на пять минут: больше в ледяной воде человек не живёт. Однажды отключился двигатель, ситуация была довольно рискованной…

Иногда в Гаване наши офицеры ходили в ресторан. Конечно же, за счёт кубинцев. Откуда у русского военного лётчика валюта? Индустрия отдыха здесь отлажена. Для наших — это было ещё одно чудо. Среди радостных улыбок кубинских офицеров вспоминались зловещие ухмылки натовских ястребов…

Пока наши воздушные разведчики «охотились» за кораблями противника, на них самих открывали охоту вражеские самолёты. Натовскому лётчику платили за каждый перехват советского разведчика. Впрочем, перехват заключался лишь в том, чтобы обнаружить наш самолёт и сообщить его координаты. Для натовцев это была своего рода тренировка — такая встреча в военное время означала бы, что советский разведчик сбит. Ведь ТУ‑95 РЦ были оснащены лишь шестью пушками, а у натовских перехватчиков чаще всего под брюхом висели ракеты.

Перехватчики некоторое время шли параллельным курсом. Десятову вдоволь довелось насмотреться на западных лётчиков, которые адресовали советским коллегам жесты не всегда дружелюбные. Один раз наш стрелок немного поводил стволом пушки в сторону натовского самолёта. Вражеский ястреб, не переставая ухмыляться, сделал предостерегающее движение рукой и показал на собственную ракету.

С 1966 по 1984 год пять экипажей полка погибли в катастрофах. За 18 лет погибли 60 лётчиков! Что это были за катастрофы?.. Во время отдыха на Кубе забыть всё это было невозможно.

Каждому экипажу советского самолёта для проживания предоставлялась целая вилла. Гавана — вообще город вилл, построенных американцами, точнее — штатовскими мафиози. Один из «крёстных отцов» мафии, «финансовый гений преступного мира» Мейер Лански вложил в строительство на Кубе миллиарды криминальных долларов. Русские военные лётчики неплохо чувствовали себя в отстроенных им особняках. Россия, отстаивая свои национальные интересы, одновременно помогала очистить хотя бы часть мира от мафиозной нечисти.

Под Гаваной была целая «русская деревня», где жили наши военные. Александр Иванович Десятов не раз общался с советскими специалистами, которые обслуживали огромный узел связи. Здесь работали самые лучшие профессионалы. Жили они на Кубе по два года. Александр Иванович вспоминает, какой своеобразной здесь была «дедовщина» среди срочников: «деды» до умопомрачения заставляли молодых матросов тренироваться, овладевая техникой связи.

Неудивительно, что кубинцы так уважали советских военных профессионалов. Первое время наши ходили по гаванским улицам в форме. Завидев советских офицеров, многие незнакомые кубинцы приветствовали их. Десятову больше всего запомнилось, какой это неунывающий народ. Водитель–кубинец распевает песни — ему нет дела, что в его машине давно уже все сиденья переломаны, а вместо них стоят табуретки. Жили кубинцы куда беднее, чем мы: карточная система, жёсткие нормы отпуска продуктов. Причём, по наблюдениям советского офицера, от первых полётов в 1967 году до последних в 1988‑м кубинцы явно не повысили свой уровень жизни. И всё–таки они были счастливы, что имеют дело не с американскими мафиози, а с русскими офицерами.

Нищета страны алмазов

Впервые федотовский самолёт–разведчик приземлился в Луанде в 1977 году. За последующие 13 лет с ангольского аэродрома самолёты полка выполнили 330 разведывательных полётов над Южной Атлантикой. Основываясь на информации, полученной нашими лётчиками, советское правительство принимало важнейшие военные и дипломатические решения. Чего стоила только воздушная разведка в 1982 году крупной корабельной группировки ВМС Великобритании, которая развёртывалась в районе Фолклендских островов.

Впрочем, Ангола вспоминается майору Десятову совершенно иначе, чем Куба. Здесь был другой мир, чужой и непонятный. Вообще эта африканская страна долгое время оставалась для советских людей тайной за семью печатями. О её богатствах (нефть, золото, алмазы) ходили легенды, а столица Анголы Луанда на открытках выглядела сказочным городом — ещё один кусочек колониального рая. Он очень быстро превратился в ад, стоило только прогнать колонизаторов. Ангола получила независимость от Португалии в 1974 году, а лет через пять это была уже совершенно разорённая страна. Раньше португальцы выжимали из негров все соки, но зато полностью обслуживали всю инфраструктуру. Ангольцы, ничего не умевшие делать сами, очень дорого заплатили за свободу.

Десятов достаточно насмотрелся на разруху: высотные здания с неработающими лифтами, груды брошенной автотехники. Если у новейшего автомобиля не заводился двигатель, его просто относили на свалку, хотя там могла быть поломка, устранимая за минуту, но они даже не пытались открыть капот. Наши питались только тем, что привозилось из СССР. Из ангольских магазинов сначала исчезли все продукты, а потом и сами магазины исчезли за ненадобностью.

Что касается социализма, то даже правители Анголы имели о нём очень смутное представление. Им было не до «построения справедливого общества». Отношение этой страны к Советскому Союзу было похоже на поведение расшалившейся девчонки, которая сначала убежала от противных взрослых, а теперь хныкала: кто–то ведь должен её кормить.

Наши прекрасно всё это понимали, но положение сверхдержавы обязывало: порт и аэродром в Луанде, отданные на откуп советским военным, позволяли им контролировать всю Южную Атлантику. Самолёты со звёздами на крыльях разрезали небо над натовскими базами, перекрывая маршруты следования американских кораблей, рушили западные планы ползучего завоевания планеты.

Вскоре в Анголе вспыхнула гражданская война: против правящей партии МПЛА выступила террористическая организация УНИТА, профинансированная Западом. УНИТА наступала активно. В любой момент «партизаны» могли появиться в Луанде. Александр Десятов вспоминает это неспокойное время: «Стрелки в городе показывали, откуда могут стрелять. На ночь на посадочную полосу выкатывали бочки, чтобы предотвратить высадку десанта с воздуха. В порту стояли большой десантный корабль и подводная лодка, с экипажами которых мы общались. Один морской офицер рассказывал мне, что во время вахты он периодически бросает за борт гранаты, чтобы там не плавали никакие ненужные аквалангисты. Диверсантов ждали постоянно. Наши моряки жили на кораблях и в город почти не выходили».

Александр Иванович вспоминает о том, что контакты советских офицеров с ангольцами не приветствовались. От такого общения вполне могли разрушиться красивые построения нашей пропаганды о «братской помощи свободолюбивому народу Анголы». Братья… Однажды Десятов разговаривал в Луанде с корреспондентом «Известий», который объехал всю Анголу. Журналист такого насмотрелся… Дикость племён, живущих в центре этой «сказочной страны», далеко превосходила наши представления о первобытном обществе.

Даже охрана наших летных объектов состояла исключительно из кубинцев, которые воевали на стороне правительства Анголы. Кубинцы были всё–таки ближе по развитию к русским. Прямого запрета на общение советских офицеров с местным населением не было, но общаться с ними было почти невозможно. Лётчики иногда ходили на берег, помогали тянуть невод аборигенам, которые жили в посёлке на побережье. Объяснялись с чёрными рыбаками жестами, делить улов было легко: ангольцы брали себе съедобную рыбу, а русские — экзотические, но несъедобные экземпляры. Тогда каждый лётчик старался сделать себе на память чучело из шар–рыбы. Она очень красивая, но невероятно колючая. Как сама Ангола…

Герои неизвестных войн

Александр Иванович достаёт старый фотоальбом: на снимках множество самых разнообразных натовских самолётов. Это те, которым удалось перехватить ТУ‑95: фото «на память о тёплой встрече» над нейтральными водами. Мощные фюзеляжи истребителей потенциального противника очень наглядно поясняют цель советского вооружённого присутствия в таких странах, как Куба и Ангола. Но мы ещё долго не узнаем всей правды о тех неведомых войнах.

Майор Десятов вспомнил о том, что в Гаване после Карибского кризиса появилось целое русское кладбище. Почти как в песне у Малинина, только про другую страну: «Влажные плиты травой зарастают, русские буквы — кубинский погост». Впрочем, на некоторых плитах вообще не было никаких букв: герои, здесь погребённые, выполняли задания настолько секретные, что их фамилии остерегались выбивать на могильном камне даже без указания должности и ведомства. Придёт ли время, когда мы узнаем об их безвестных подвигах?

Оазисы Ливии

Русские мумии

«21 сентября 1987 года — день моего рождения, очевидно, останется в памяти навсегда. Мы отдавали последние почести погибшим русским офицерам–специалистам, провожали в Москву их тела. Погибли двое: прапорщик и капитан. Согласно воинской традиции, гроб с прапорщиком должен был нести лейтенант, а гроб с капитаном — майор. И эта горькая участь досталась мне», — вспоминает майор Куликов. Тела наших военных два месяца пролежали зарытыми в песке ливийской пустыни. Провожали их в открытых гробах. Тление их совершенно не тронуло, только лица высохли и пожелтели. Высохшие лица выглядели куда более зловеще, чем разлагающиеся трупы.

Ливия — благодатнейшая страна. Снаружи она омывается ласковым Средиземным морем, а изнутри — высококачественной нефтью — около трех процентов мировых запасов. А США давно уже придумали такую штуку: если страна богата нефтью и не хочет отдавать ее за бесценок, значит, она пособник мирового терроризма.

В условиях экономической блокады со стороны западного мира ливийский лидер Муамар Каддафи был просто вынужден обратиться за помощью к Советскому Союзу. Нужны были военная техника и, соответственно, военные техники–специалисты.

Владимир Николаевич Куликов стал одним из них. В 1985 году он служил в Сибирском военном округе начальником пункта управления радиоэлектронной борьбы. Из Генштаба поступила разнарядка: подобрать двух специалистов для отправки в Ливию. Начались проверки и комиссии, перемежавшиеся длительными паузами и вот, наконец, в мае 1988 года его отозвали из отпуска, предложили сдать должность в один день и направили в распоряжение 10‑го Главного управления Генерального штаба Вооруженных Сил. К слову сказать, «десятка» — хитрое управление. Формально оно осуществляло поставки вооружений за рубеж, всем, кто «боролся за свободу и независимость», готовило командиров для «национально–освободительных движений», направляло военных специалистов в страны Африки, Азии, Латинской Америки. Но «десятка» занималась не только этим. В недрах Генштаба существовало второе главное управление, деятельность которого была покрыта плотным мраком. Это военная разведка, ГРУ. Могущественное ГРУ в силу специфичности своих функций не могло чаще всего действовать от собственного лица. Для прикрытия своих заданий ГРУ использовало разные организации, в том числе и «десятку». Так что, если «десятка» командировала офицера, так это еще неведомо, кто его командировал на самом деле.

К вопросам, связанным с военной разведкой, мы еще вернемся, а пока… Пока майор Куликов в составе группы из 14 человек в недрах «десятки» спешно, за 10 дней входил в курс ливийских условий, хотя для этого требовалось несколько лет. Потом новоиспеченных «африканистов» переодели в казенную гражданскую одежду. Костюмчики были шикарные, импортные, похожих наши офицеры в Союзе и близко не видели. Чудеса, одним словом, начинались. 27 марта 1987 года они прибыли в Ливию.

Ливия тогда почти непрерывно воевала со всеми африканскими соседями: Чад, Нигер, Алжир, Тунис, Судан. Конфликтовала Ливия еще с одной небольшой страной — США. В 1986 году американцы бомбили Триполи — столицу Ливии.

1 сентября 1968 года лейтенант Муамар Каддафи поднял революцию, свергнувшую власть короля Идриса, и тут же выжал из страны штатовскую военную базу и британский контингент.

Ливийцы умели воевать и, приглашая сюда русских, вовсе не предлагали им гибнуть за завоевания ливийской революции. Даже в контракте говорилось о недопустимости отправлять советских специалистов в 50-километровую приграничную зону — опасно.

Впрочем, эти условия, конечно, нарушались. А русские — это вам не англичане–контрактники. Если русских офицеров попросили работать под пулями, так неужели они будут отказываться?

Так было и на авиабазе в Узу, непосредственно на границе с Чадом, где погибли те самые прапорщик и капитан. Они были там в командировке, ремонтировали оборудование. Ночью на ливийцев со стороны Чада на «Тайотах» налетела вооруженная до зубов группировка. От авиабазы осталась одна пыль. Самолеты, взлетные полосы — все было уничтожено. Парни из Чада перебили весь контингент авиабазы, включая русских специалистов. Наших специалистов ни среди мертвых, ни среди пленных обнаружить не смогли. Ливийское руководство только плечами пожимало.

Тогда Горбачев вышел непосредственно на Каддафи и объявил ультиматум: «Либо вы вернете нам двух пропавших специалистов, либо я прикажу вывести всех советских специалистов из Ливии». Что ни говори, а Горбачев мог иногда поставить вопрос по–имперски жестко. Подействовало. Ливийцы выдали нам два высохших трупа. Они сами зарыли их в песок, пытаясь скрыть нарушение контракта.

Майор Куликов рассказывает: «На разгромленной авиабазе в Узу две недели простоял в пустыне русский радиопеленгатор. Он был, конечно, в нерабочем состоянии, но у нас в мастерской с запчастями было очень плохо. Мы выпросили эту развалину у ливийцев, чтобы разобрать на запчасти. А потом покумекали и убедились, что жизненно важные узлы не затронуты, и пришла нам в голову шальная мысль: «А не отремонтировать ли этот несчастный радиопеленгатор?».

Никому ничего не говорили. Работали день и ночь. Вскоре радиопеленгатор стал работать в заводских параметрах. Ливийцы, увидев это, чуть не упали. На следующий день приехала целая комиссия — не менее двадцати ливийских полковников. Им показывали весь изрешеченный пулями, но все–таки работающий русский радиопеленгатор, а рядом — немецкие «Телефункены», абсолютно целые, но неисправные и не поддающиеся ремонту. В Ливии, в жесточайших условиях пустыни, мы не раз убеждались в превосходстве русской радиотехники над западной. Например, английские передатчики помех «Рохалы» из–за жары постоянно выходили из строя. А уж, казалось бы, англичане с их богатым колониальным опытом вполне могли сделать свою технику жароустойчивой. Русские колонизировали в основном никому не нужную, кроме нас, Сибирь. Да только русского мужика и жара не напугает. И технику наши мужики делали универсальную, мировую».

Барханы плавают

Майор Куликов работал при центральной радиомастерской управления радиоэлектронной борьбы Ливии. Занимался ремонтом, обслуживанием техники, обучением ливийцев. Ездил в командировки по всей Ливии, обслуживал разведцентры, размещенные в оазисах или вдоль границ.

Однажды после командировки в Бенгази наши специалисты уже сидели в аэропорту, дожидаясь возвращения в Триполи. Однако старший группы специалистов передал по телефону: «Поступила просьба срочно выехать в оазис Эль — Куффа, отремонтировать радиопередатчик». Их посадили в немецкий «Фокке–вульф» — и туда. Поселили на самой вершине, в древней турецкой крепости. Посмотрели передатчик, заказали по телефону нужные детали, ночью можно было отдохнуть.

Русские и ливийцы зарезали барашка, собрали ужин: хлеб, овощи, приправы. Майор Куликов попросил ливийского лейтенанта подать ему острейшей приправы. Ливиец решил подшутить над русским: «Сможешь съесть целую ложку этого?» Майор только внутренне усмехнулся. Вряд ли этот лейтенантик знает, как по–настоящему обжигает горло неразбавленный спирт, который они пили в Сибири. Русский майор предложил ливийцу: «Давай на спор: кто не сможет съесть целую ложку приправы, тот мяса есть не будет». Владимир Николаевич задержал дыхание по всем правилам и заглотил–таки ложку огненной пасты, хотя и слезу вышибло. Ливиец не смог. Нет, действительно, арабы не знают, что такое неразбавленный русский спирт. Лейтенант чувствовал себя опозоренным, он убежал из компании. Так и не поел мяса. Никогда не поел. Вскоре лейтенант погиб.

Ночью майора Куликова позвал к телефону его начальник из Триполи: «Немедленно прими все усилия, чтобы выехать из оазиса». Намек был прозрачен. С часу на час начнется заваруха. Русские об этом узнали, но ливийскую сторону не предупредили, только сообщили по телефону своему специалисту. (Советско–ливийская дружба носила весьма условный и довольно специфичный характер). Но Куликов при всем желании не мог отсюда выбраться самостоятельно. Советская разведка не ошиблась. Вскоре со стороны Судана поперла группировка в несколько тысяч штыков (В Судане базировалась оппозиция Каддафи). Нападавшие все ближе и ближе пробивались к вершине горы, где в крепости расположились русские и ливийцы. Куликов хорошо видел в бинокль атаковавших негров. Падение крепости и неминуемая смерть были, казалось, в двух шагах. Но… рассвело. Подоспели Ми‑24 с системами залпового огня. Ракетные удары по суданцам были страшны. Песок в пустыне плавился и застывал монолитными глыбами.

Орден Ливийской революции

Держу в руках высшую ливийскую награду: «Орден революции 1 сентября 1 степени». Простенький кружок желтого металла на зеленой ленточке. Ни платиновых вставок, ни бриллиантов. Аскетизм революционных наград. Но в условиях непрерывной революции такая награда может стоить больше, чем пригоршня алмазов. Майор Владимир Куликов был награжден высшим ливийским орденом «3а личный вклад в дело укрепления советско–ливийского военно–технического сотрудничества». Смотрю на наградной диплом и удивляюсь: «А где же печать?» Куликов улыбается: «Я о том же ливийцев спросил, так они на меня руками замахали: «Какая может быть печать, если стоит личная подпись Каддафи! Собственноручная! На наших дипломах факсимильные подписи ставят, и то про печать не вспоминают!» Да… Личный автограф Каддафи есть, конечно, не у каждого…

В 1987 году случилось очередное обострение военных действий с Чадом. Собрали русских специалистов, поставили задачу: за четыре дня создать новый разведцентр. Английский специалист в таком жестком авральном режиме отказался работать: «Я выполняю обязанности только в пределах контракта». А русские… На то они и русские С трудом, но очень быстро собрали все необходимое оборудование, работали день и ночь, разведцентр был готов в срок.

Ливийцы готовили крупное наступление на Чад, по границе с которым проходила горная гряда. Эта территория имела большое стратегическое значение: ни одна армия не будет чувствовать себя спокойно, когда непосредственно над границей нависает крупный горный массив. Не говоря уже о том, что эта земля была богата алмазами и нефтью. Ливийцы долго и безуспешно штурмовали эту позицию Чада. Положили несколько тысяч человек — все без толку. Советская сторона не раз предлагала пустить туда наш самолет–разведчик, так, чтобы изучить район боевых действий во всех деталях. Ливийцы не соглашались, не доверяли русским (и правильно, кстати, делали: интересы двух сторон далеко не всегда и не во всем совпадали).

Наконец, ливийцы дали согласие на полет русского разведчика. На основе полученной аэрофотосъемки и другой собранной информации майор Куликов с товарищами подготовили наглядный макет местности, с которым потом работал сам Каддафи. Наступательная операция имела ошеломляющий успех. Ливийцы «оторвали» у Чада 400 километров территории. Погибло всего 28 человек.

Вот тогда–то Каддафи и наградил нашего майора орденом. И все–таки у наших в Ливии была «своя игра». Если своенравный, не желающий никому подчиняться Муамар затевал нечто противоречащее глобальным интересам СССР… с ним, конечно, никто не спорил. Мы просто ломали его планы, причем так виртуозно, что многомудрый Каддафи даже и понять не мог, что случилось.

Советскую сторону, к примеру, вполне устраивал частичный захват Ливией территории Чада, но когда расшалившийся Каддафи вознамерился посадить в столице Чада Нджамене свое марионеточное правительство, русской стороне по некоторым причинам это было уже не надо. В Чаде, например, стояли французы. Русским не стоило слишком сильно с ними ссориться.

И ведь с каким непринужденным изяществом делалась международная политика. Послали майора Куликова на границу с Чадом — радиопеленгатор отремонтировать. Ливийцы сказали нашим — за колючую проволоку ни ногой, там мины, а барханы плавают. Взгляд майора сразу же стал фиксировать некоторые детали, которые, складываясь в общую картину, не оставляли сомнений намерениях ливийцев.

За колючей проволокой из песка торчали плохо замаскированные зенитные ракеты. На машине, на которой их возили, был зачем–то установлен пулемет, а в кузове большое количество гранат. У всех ливийских солдат двойной боекомплект. И множество подобных деталей, которые не могли ускользнуть от взгляда профессионала.

Куликова положили спать рядом с рацией, которая всю ночь передавала разведсводки, сведения о передвижении войск. Когда Владимира Николаевича прислали в Ливию, он не знал ни слова по–арабски. Через полгода уже сносно общался с арабами, а на втором году службы мог свободно излагать любую тему с использованием военно–технических терминов. Раньше он служил в Сибири и превосходно знал китайский, тоже слушал радиопереговоры китайцев далеко не из праздного любопытства. И сейчас то, что говорили арабы по рации, вместе с данными визуального наблюдения складывалось в законченную картину происходившего на ливийско–чадской границе.

Едва прибыв в Триполи, майор Куликов тут же встретился с советским военным атташе. Два часа диктовал и рисовал. Советский военный разведчик (а кем еще по–вашему был атташе?) принял информацию к сведению. Через неделю советское информационное агентство передало сообщение: «В Чаде предотвращена попытка государственного переворота, организованного Ливией».

Майору Куликову прислали из советского посольства большую подарочную коробку. Каких только деликатесов там не было, а главное: буханка черного хлеба и селедка.

Так простые русские майоры определяли характер политической карты мира, заставляя вздрагивать хозяев планеты. Вот это и была самая реальная военная разведка.

В. Н.Куликов рассказывает: «Я не раз бывал в населенном пункте, где базировался личный полк Каддафи. Сюда даже простых ливийцев не пускали. Сижу, бывало, с ливийскими солдатами, чаек пью. Замечаю: здесь раньше этой машины не было. Спрашиваю: «А это что за штука?». Солдат по простоте душевной все выбалтывает. Ведь он видит, что и я такой же простой советский электронщик, на разведчика не похож».

Тут поневоле вспоминаешь слова старой мудрой лисы Черчилля: «В политике нет друзей, в политике есть интересы».

Репетиция конца света

В 1986 году США бомбили Триполи. Советские специалисты, ставшие свидетелями бомбардировок, рассказывали: «Бомбили по ночам, зрелище было захватывающим. Ливийцы отвечали из всех видов зенитного оружия. Американцы наносили высокоточные удары и наших это не затрагивало, но вот однажды ливийцы сбили штатовский самолет, который, падая, сбросил весь боекомплект, упавший на бывшее здание французского посольства — от него камня на камне не осталось. Французы только что успели выехать. Потом русских водили на экскурсии, показывая следы американского варварства».

За что же американцы столь немилосердно отнеслись к этой благодатной стране? Штаты до сих пор числят Ливию среди «стран–изгоев». На самом деле все цинично и просто. Все до единой «страны–изгои», обвиняющиеся в пособничестве мировому терроризму, обладают значительными запасами нефти и пытаются проводить политику, независимую от США. Схема безотказно действует до сего дня: если в стране есть нефть и если эта страна не позволяет Штатам безнаказанно вытирать о себя ноги, значит, это страна–террорист.

Американцы поставили ливийцам в вину самолет, сбитый над Шотландией, хотя и по сей день не доказано, что это сделали именно ливийцы. Американцев злила дружба Каддафи с Арафатом? Но майор Куликов вспоминает, например, о том, что простые ливийцы относились к палестинцам очень пренебрежительно: «Это предатели, пыль». Ни о какой ливийско–палестинской дружбе явно и речи быть не могло.

Американцы обвиняли ливийцев в производстве химического оружия в горах на фармацевтической фабрике. В. Н.Куликов вспоминает о том, что был на этой фабрике, видел, как она охраняется. Ворота лениво открывал дедушка в шлепанцах. А ведь ливийцы умели очень жестко охранять свои секретные объекты. Был такой случай. Сидит ливийский сержант у шлагбаума на табурете с автоматом на коленях. Несется автомобиль первого секретаря советского посольства. Сержант делает знак остановиться. Реакции никакой. Тогда ливиец спокойно, не вставая с табурета, дает короткую очередь на поражение. Секретарь погиб, наши шума не поднимали. Быстро в гроб и в Союз.

Так что ливийцы умели очень серьезно нести караульную службу, ни перед чем не останавливаясь. Майор Куликов по множеству деталей, характеризующих режим, сделал вывод: здесь нет секретного объекта. А между тем американцы, утверждали, что Ливия производит секретное химическое оружие, и по этому поводу целый год грозились наносить ракетно–бомбовые удары. Куликов вспоминает: каждый раз, когда взлетали американские самолеты, мы выключали свет, предполагали, что будут бомбить.

Когда VI флот США приближался к берегам Ливии, начиналась репетиция конца света. Суперсовременный авианосец «Нимец» ВМФ США вставал напротив Бенгази в нейтральных водах. Эту плавучую фабрику войны всегда сопровождал эскорт из множества надводных и подводных кораблей. Однажды ливийцы подняли в воздух два самолета и пустили их по курсу «Нимеца». В соответствии с международными нормами морского права самолеты должны были лететь только на пересекающем курсе. Ливийцы явно и сознательно грубили. Американцы сделали предупреждение, после чего в воздух поднялись два штатовских истребителя, сбившие ракетами ливийских летчиков. Ливийские летчики катапультировались, но погибли. Янки решили поиграть в благородство. Они выловили трупы ливийцев, уложили в гробы, покрыли звездно–полосатыми флагами и на катере отправили в Триполи для передачи тел ливийской стороне. Для них это была весьма удачная возможность оказаться в территориальных водах Ливии. Они знали, зачем им это надо.

Разумеется, появление VI флота США у ливийских берегов советских разведчиков тоже не могло оставить равнодушными — открывались прекрасные возможности. Каковы были основные цели этой разведки, ливийцам не надо было знать.

Ливия — богатейшая страна, но американские экономические санкции здорово подрывали ее благосостояние. Ливийцы очень хорошо знали, почему живут беднее, чем могли бы. В этой стране все было подчинено борьбе с США. Во время подлинно народных демонстраций протеста ливийцы скандировали: «Америка, мы поворачиваемся к тебе задницей».

У русских не было большого повода любить слишком своенравного Каддафи, и

ливийский лидер также весьма настороженно относился к кремлевским правителям. Но у нас был общий враг — США. Это делало нас естественными союзниками.

Во время празднования 20-летия ливийской революции 1 сентября по главной площади Ливии — Зелёной площади (она действительно покрашена в зеленый цвет) прогрохотали построенные в шесть рядов 2 тысячи танков Т-62. А когда ливийцы увидели на полигоне в Советском Союзе, что вытворяют Т-80, они были готовы платить за них любые деньги.

Ливийцы иногда проявляли высокомерие к русским. Ведь они, в отличие от тех же ангольцев, отнюдь не были бедными родственниками. И все–таки ливийцы уважали русских специалистов, не упуская случая это продемонстрировать. По–своему, по–восточному.

На Зеленой площади на огромной деревянной балке болтались шесть веревок. Майор Куликов с изумлением посмотрел на это странное сооружение, но сослуживцы–старожилы вскоре объяснили ему смысл происходящего. Оказалось, что активисты оппозиции Каддафи планировали отравить источник водоснабжения постоянно проживающих русских специалистов в Бенгази — там жили 500 наших. Ливийские спецслужбы арестовали заговорщиков и публично повесили их на главной площади страны.

Владимир Николаевич вспоминает: «Уже после моего прибытия в Ливию по национальному каналу телевидения больше месяца каждый день показывали казнь террористов. Приговоренные стояли на платформе большегрузного автомобиля, который отъезжает в сторону после зачтения приговора по команде офицера, руководившего казнью».

Мудиры и хабиры

Американские санкции по отношению к Ливии значительно ухудшали жизнь в этой довольно богатой стране (санкции частично были отменены только в 2004 году). Американцы перехватывали танкеры с нефтью и вообще гадили как могли — платили за непокорность. Товаров в магазинах Триполи было мало, и все–таки по сравнению с СССР жизнь в Ливии была настоящим земным раем.

Советские специалисты рвались на службу сюда. Прибывавшие с семьями служили по три года, без семей — по два. Достаточно сказать, что ливийский сержант получал здесь такое же жалованье, как и советский офицер.

Нищих в Ливии не было и быть не могло. Ежегодно каждый гражданин этой страны, включая новорожденных, получал на свой личный счет 7 тысяч долларов. Это природная рента, которая выплачивалась независимо оттого, кто где работает. Просто государство делило часть доходов от продажи нефти между своими гражданами. По телевизору постоянно показывали, как представительные органы власти распределяют средства. Такова ливийская джамахерия — народовластие.

Майор Куликов служил с одним ливийским капитаном, который искренне не знал, на что тратить деньги. Капитану государство выделило участок для разведения верблюдов, но на этой земле нашли нефть. Ливиец разом стал богачом, купил сеть автозаправок по всему побережью, на службу ходил лишь от скуки.

Были, конечно, офицеры и победнее. Некоторым из них государство предоставило бесплатные квартиры. В одной из них и жил майор Ермаков — четырехкомнатная, со всеми удобствами, обстановка — евростандарт.

Казалось бы, на такую богатую страну СССР не имел необходимости тратить свои деньги. Россия скорее могла разбогатеть на поставках оружия в Ливию. Но не тут–то было. С одной стороны, мы продавали те же радиодетали по бешеным и даже грабительским ценам (что жалеть богатеньких?). Например, маленький резистор, в Союзе стоивший рубль, мы продавали за три доллара. С другой стороны, наши поставки шли отдельно, а ливийская оплата — отдельно. В конечном итоге Ливия задолжала России огромные деньги. Мы так никогда и не получили эти долги.

В апреле 1991 года спецпредставитель президента СССР Вадим Кирпиченко приехал к Каддафи специально по вопросу отдачи долгов. Каддафи высокомерно ответил: «Я бы дал эти деньги, да неизвестно, к кому они попадут. Я не знаю, кому принадлежит власть в этой стране. Вы стали во всем слушаться американцев, а это до добра не доведет».

Конечно, представителю великой страны было больно это слушать от какого–то африканского зазнайки, но, к сожалению, ливийский лидер был прав. Мы проиграли третью мировую, а Каддафи до сих пор держится. Как Брестская крепость. При этом ливийский лидер вовсе не пытается изолировать свою страну от всего мира и никаких «железных занавесов» не устраивает.

В. Н.Куликов вспоминает, что при нем в Ливии работали не только русские, но и немецкие, чешские, английские, южно–корейские специалисты. Бывал Владимир Николаевич и на нефтеперерабатывающем заводе, который полностью обслуживали американцы. Вот так и надо было с янки поступать. А сами ливийцы работать не любили. Ливиец — начальник (по–арабски — «мудир»).

Однажды майор Куликов чуть не попал под пули ливийской оппозиции. Конная полиция быстро и эффективно расчистила улицу от людей. Показался кортеж лидера: несколько совершенно одинаковых машин, постоянно меняющихся местами. В которой Каддафи — неизвестно. Кортеж пронесся, сразу же скопилась толпа. Началась демонстрация проамериканских сил. Кричали, бросали камни и прочее такое. Потом началась стрельба по окнам, как раз по той гостинице, где были тогда наши офицеры. Пришлось нашим немного поползать по коврам…

Доллар он и в Африке доллар. Если оппозиция щедро финансируется — полностью ликвидировать ее невозможно. Между тем простые ливийцы всегда говорили одно: «Каддафи — это хорошо». Про себя они, наверное, думали: «Мухабарат — тоже неплохо». Тайная политическая полиция «Мухабарат» отслеживала всякий намек на инакомыслие. Тяжкое бремя тоталитаризма? Но арабский нефтяной социализм делал богатыми простых ливийцев. Эту причудливую реальность невозможно измерить европейскими мерками.

Вот, к примеру, ливийская революция раскрепостила женщину, дала ей равные с мужчиной права. Но физические наказания в ливийской армии были официально разрешены уставом. Прогуливается, к примеру, по оазису капитан ливийской армии, начальник разведцентра — красивая негритянка с осиной талией. Стеком в руке поигрывает. Навстречу ей солдат. Зазевался, не успел ей честь отдать. Тут же — удар стеком по лицу. Вы только представьте себе: арабская женщина бьет арабского мужчину.

А вот другая картинка. Два дюжих сержанта вышвыривают из армейского вагончика арабскую женщину–лейтенанта. Она пыталась сопротивляться, но ее ударили дубинками по почкам, бросили в автомобиль и увезли. Дело в том, что эта лейтенанточка спала за деньги с солдатами. Вот если бы бесплатно, так это было бы ее личное дело. А тут за деньги, да еще с низшими чинами. Военно–полевой суд приговорил распутницу к шести месяцам тюрьмы. Таковы особенности ливийской «эмансипации».

Однажды ливийский парень в присутствии майора Ермакова средь бела дня схватил русскую женщину за грудь. Майор заехал нахалу кулаком в лицо со всего разворота. Этот «язык межнационального общения» арабы прекрасно понимают.

* * *

Каждое утро русский полковник брал с собой удочку и уходил из расположения части в пустыню. Он садился на большой камень, забрасывал удочку в песок и сидел так минут двадцать. Полковник служил в Ливии уже третий год. Он был первоклассным военным специалистом (по–арабски «хабир»). Ливийцы нарадоваться на него не могли. Вот только про рыбалку полковник говорил слишком часто.

Судный день

В октябре 1973 года в Дамаске, столице Сирии, приземлился гражданский самолёт из Советского Союза. Из него вышли человек тридцать подтянутых мужчин в гражданской одежде. Впрочем, опытный взгляд сразу бы определил в них офицеров. Так оно и было. Из Закавказья в спецкомандировку прибыла группа военных авиационных техников. Спускаясь по трапу самолёта, они всё ещё не знали, зачем их послали сюда. Но они уже видели свежие дымящиеся бомбовые воронки на полосе. Здесь только что «отработали» израильские «Фантомы».

1

Наши сразу вспомнили о том, что их самолёт вылетел из Советского Союза с задержкой, соответственно, и сюда прибыли позже. По графику они должны приземлиться в Дамаске именно тогда, когда здесь появились «Фантомы». Похоже, что израильские бомбы предназначались для них. Позднее наши офицеры ещё не раз убеждались в том, как хорошо работает израильская разведка.

Майор Сергей Евсичев, рассказав о своём невесёлом прибытии в Сирию, вспоминает про другой налёт «Фантомов»:

— Когда мы уже работали на авиабазе в Алеппо, в ста километрах от Дамаска, налёты израильских ВВС были постоянными. Однажды из Союза к нам прибыли два транспортника АН‑12, каждый из них свободно вмещал в своём «брюхе» по МиГу, экипаж АН‑12 — 6 человек. Не успели эти самолёты приземлиться, как тут же в небе появились «Фантомы». АНы сгорели у нас на глазах прямо на полосе вместе с экипажами. За считанные минуты погибло 12 русских лётчиков. Во время налётов «Фантомы» работали в основном по АН‑12 и по полосе. Нас тоже не обходили вниманием. На базу сыпались шариковые бомбы, предназначенные для поражения живой силы противника.

Чем же были так страшны для израильтян советские офицеры той группы, что на них развязали настоящую охоту? Задача перед ними была поставлена уже по прилёту в Дамаск: сборка самолётов МиГ‑21, которые разобранными привозили из Союза, тут же ставили на вооружение сирийских ВВС, и бросали в бой. Сергей Сергеевич был тогда молодым лейтенантом, всего год назад закончил военное училище. Предложили поехать в спецкомандировку, переодели в гражданскую форму и … под бомбы.

Спрашиваю офицера:

— Командиры объясняли вам, что за война идёт, почему в этой войне участвуют русские, за что гибли наши лётчики?

— Нам ничего не объясняли. Говорили только: «У нас договор с сирийцами, нас попросили оказать помощь». Мы не задавали своим командирам лишних вопросов. Жёсткий режим секретности, которым было окутано наше пребывание в Сирии, к этому не располагал.

Осень 1973 года… Мы ничего не знали про эту войну. Почти ничего не знали про неё даже те, кто был там, в пекле. Теперь мы можем узнать правду.

2

Шестого октября Египет и Сирия нанесли по Израилю одновременный массированный удар: египтяне на юге форсировали Суэцкий канал и начали утюжить Синайский полуостров, сирийцы на севере ударили по Голанским высотам. Так началась война, которую в Израиле называют «Войной Судного дня». 6 октября — йомкипур — еврейский Судный день.

Целью, которую ставили перед собой арабы в этой войне, было освобождение территорий, захваченных Израилем в 1967 году. Шансы на успех были немалыми. Достаточно сказать, что сирийцы на Голанских высотах сосредоточили против Израиля полторы тысячи танков и тысячу орудий. Противостоящие им израильские силы имели всего 170 танков и 60 стволов артиллерии. Чудовищное количество техники, брошенной в бой, совершенно не соответствует нашим представлениям о «локальных войнах» как о столкновениях партизанских отрядиков. Такое сражение даже в ходе второй мировой войны считалось бы крупнейшим. Численность нападавших армий Египта и Сирии равнялась численности всех вооружённых сил НАТО в Европе.

Чуть ли не десятикратное превосходство арабских армий над израильской, да плюс ещё эффект неожиданности первоначально приносили арабам заметные успехи. Но… Уже через 4 дня войны, 10 октября, на Голанских высотах не осталось ни одного сирийского танка, способного вести бой. Из полуторатысячной армады! Мужество и профессионализм израильских солдат не могут не вызывать восхищения.

Израильтяне перешли в контрнаступление, они находились уже в 18 милях от сирийской столицы. Тогда в бой вступили дипломаты. Посол СССР в США Анатолий Добрынин довёл да сведенья госсекретаря США Генри Киссинджера прямую угрозу: «Советские десантные части готовы к обороне Дамаска».

Тем временем у берегов Израиля и Сирии творилось что–то невообразимое. Дополнительные части ВМФ США спешно усиливали 6-ой американский флот. Советские военные корабли занимали оборону в сирийских портах. Русские моряки готовы были в любую минуту вступить в бой непосредственно с американцами. Одна случайно выпущенная ракета, одно неосторожно оброненное дипломатом слово — и сверхдержавы, отодвинув в сторону арабов и евреев, сцепились бы в смертельной схватке.

А в итоге предельно жестокая, но, вместе с тем, хладнокровно сдержанная позиция России в очередной раз спасла мир от катастрофы. Мы не вводили в бой свои войска, но их присутствие сдерживало развитие войны. Израильтяне сами признают, что министр обороны Израиля Моше Даян боялся решительного вторжения в Сирию потому, что оно могло спровоцировать советскую интервенцию. В Израиле этого боялись больше всего на свете, несмотря на то, что к ним нескончаемым потоком текло оружие из Штатов, несмотря на то, что их защищал сверхмощный 6-ой флот США.

Очевидно, что Израиль был всего лишь американским наёмником, воевавшим против интересов России, и смелым лишь до тех пор, пока не возникала угроза прямого столкновения с русскими. Израиль не был нашим исконным врагом. СССР, между прочим, немало способствовал созданию этого государства. Но, когда Штаты взяли Израиль к себе на службу, русским ничего другого не оставалось, кроме как вооружить арабов. И не наша вина, что, по сравнению с воинственными израильтянами, арабы — вояки вообще никакие. А кто больше прав в извечной арабско–еврейской сваре, век не разобраться, и для России это было вообще делом десятым. Мы просто сдерживали Штаты в Средиземном море, чтобы не пришлось их сдерживать в Чёрном море, когда под прицелом окажутся уже не Дамаск и Алеппо, а Севастополь и Керчь. В том, что вопрос стоял именно так, с предельной честностью признался американский политолог Уолтер Лингман. Он писал, что США поддерживают средиземноморские страны «… потому что они представляют собой стратегические ворота, ведущие в Чёрное море, к сердцу Советского Союза».

3

Русские явно не толкали арабов на войну с Израилем. Мой собеседник майор Евсичев вспоминает о том, как наши лётчики обучали сирийских уже в ходе войны: «Учить сирийцев приходилось буквально на ходу, времени на это совершенно не было. Едва только они были способны держать строй, как их тут же бросали в бой». Отсюда вывод: если бы русские готовили нападение Сирии на Израиль, так уж, очевидно, и пилотов подготовили бы заранее. Сирийцы ввязались в военную авантюру, нас не спросив. Мы вынуждены были начать помощь, когда их учить–то было уже поздно. В итоге советские МиГи с беспомощными сирийскими пилотами горели в небе один за другим. Сирия и Египет потеряли в этой войне 514 самолётов, Израиль всего 102. А ведь 21-ый МиГ по многим характеристикам превосходит 4-ый «Фантом».

Участие советских пилотов в боевых действиях вообще не предполагалось, но, как вспоминает Сергей Сергеевич, когда арабам становилось особенно туго, в бой вступали наши лётчики. Им было запрещено говорить в эфире по–русски. На иврите, что ли, им было говорить? Воистину, страшнее арабской безалаберности только советская «секретность». В критические моменты боя в эфире всё равно отчётливо звучал русский мат.

Эта же «секретность» подставила под шариковые бомбы головы наших авиатехников. Ведь они работали в гражданской одежде на авиабазе под сирийским флагом. Бомбить советский флаг израильтяне вряд ли решились бы.

Не улучшала положение и фантастическая арабская лень. С. С. Евсичев вспоминает, что сирийцев на авиабазе приходилось буквально заставлять работать. А ведь это была их война, опасность угрожала их родине, но жизнерадостные сирийцы не переставали веселиться и приговаривать: «Русские помогут».

Наступление Сирии и Египта провалилось, но русские спасли их от полного разгрома, Израиль остался без новых завоеваний. Всех офицеров группы, в которой работал лейтенант Евсичев, представили к правительственным наградам. Евсичева — к ордену Красной звезды. Только представление уже третий десяток лет лежит нерассмотренное. Ох, Россия–мать…

Тогда Сергею Сергеевичу некогда было думать об орденах. Из Сирии он вернулся в Союз в январе 1974 года, а уже в 1975 году отбыл в Судан для дальнейшего прохождения службы. Центральная Африка. Потом была Германия. Потом была Литва. Нескоро ещё офицер вернётся к себе на Вологодчину.

4

В Судане С. С. Евсичев работал консультантом. Основные задачи: подготовка самолётов к вылету, обучение личного состава. Просто жить в этой африканской стране для северного человека — это уже подвиг. Летом вполне обычной температурой была +60о в тени. Даже зимой температура никогда не отпускалась ниже 20–25о. Начиная работать в пять утра, в полдень работу уже заканчивали, к раскаленной обшивке самолёта невозможно было прикоснуться. Вода из крана текла только горячая, её приходилось прогонять, чтобы руки не обжигала. Аппетита на жаре не было никакого, многие русские офицеры начинали болеть.

Жили наши в столице Судана Хартуме. Город стоит на великой реке Нил, только «сбегать на речку» в нашем понимании было невозможно. Купаться русским строго запретили после того, как один из них, искупавшись, умер. В реке нашли палочку. А вот рыбалка на Ниле была отменная. Только караси были червивые, со всякими паразитами. Ловили больше скатов. Рыба не наша, с сюрпризом, била рыбака электрическим током. Ската нельзя было брать в руки, пока не убьёшь. Что здесь вообще можно брать в руки? Сергей Сергеевич прослужил в Судане два года, с 1975 по 1977‑й. Последний год, как он вспоминает, вообще было невмоготу.

Активных боевых действий здесь хлебнуть не довелось, но Африка той поры вообще без войны себя, конечно, не представляла. Судан балансировал на грани войны с Эфиопией, заявляя свои претензии на Эритрею, северную провинцию Эфиопии, вытянувшуюся вдоль побережья Красного моря. Для Эфиопии Эритрея была единственным выходом к морю, там уже полыхала гражданская война «за независимость», точнее — развязанная Штатами война за изоляцию Эфиопии. Хищный сосед Эфиопии Судан готов был ввязаться в эту бойню, имея целью либо проглотить Эритрею, либо подчинить её своему влиянию, а похоже, что и на Судан кто–то сильно давил.

Вы представляете, в какое положение попадали русские военные в Судане? Ведь и в Эфиопии тоже служили русские. От нас что хотели, чтобы мы сами с собой воевали? Вот такими тугими были узлы африканской политики. Старшего лейтенанта Евсичева вызывал к себе генерал: «Поедете в Порт — Судан (на берегу Красного моря). Суданцы просят нас поставить там дежурное звено МиГов. Отказать мы им не можем, но…» Неделю работал Евсичев в Порт — Судане. Важно было не перестараться, ставя самолёты против своих. Надеялись на то, что тем временем дипломаты всё уладят и война не начнётся. Надежды эти оправдались. Русские по сути опять спасли Африку от очередной войны.

5

Сергей Сергеевич вспоминает:

— Одновременно с нами в Судане работали китайцы, которые тоже оказывали этой стране военную помощь. Мы работали с китайцами на одной авиабазе, через полосу от них. К русским китайцы относились крайне враждебно, не упуская случая это подчеркнуть. Однажды они демонстративно отказались садиться с нами в один автобус. А ведь Китай поставлял в Судан советские же устаревшие самолёты МиГ‑17, которые мы в своё время поставляли в Китай. Они почему–то называли эти машины F-5, но на обшивке чётко читалось: «Made in USSR». Один раз «17-ый» у китайцев упал. Техника–то старая. Техническое сотрудничество с Китаем явно не представляло для Судана никого интереса, а вот настраивать суданцев против русских китайцы были большие мастера.

Теперь понятно, что суданцев было кому втравить в эритрейскую (по сути — антирусскую) авантюру. Понятна и скрытая враждебность суданского руководства по отношению к русским. Что стояло за Китаем? Древнейшая культура плюс неисчерпаемые людские ресурсы. Но Судану ничего этого было не надо. Пригласить к себе китайцев можно было только на зло русским — этакая примитивная «система сдержек и противовесов», больше напоминающая «фигу в кармане», если учесть, что Китай в те годы проводил внешнюю политику, во всём согласованную с Америкой. Но политикой сыт не будешь. За СССР стояла техника. По многим показателям — лучшая в мире.

Об этом же говорит С. С. Евсичев: «Судан по отношению к Советскому Союзу был не особо дружелюбной страной. Мы пытались привязать их к себе за счёт поставок вооружения. Тогда это удавалось. Некуда им было от нас деться. Правитель Судана генерал Неймери хоть и взбрыкивал, но понимал, что мы в любой момент можем, например, запчасти к технике не поставить».

Спрашиваю офицера:

— А с простыми суданцами доводилось общаться?

— Конечно. Наш посол в Судане постоянно просил нас почаще беседовать с суданскими военными, пораспрашивать какое у них отношение к нам, что у них за дела с китайцами. Нас и заставлять не надо было, мы общались с суданцами «не в службу, а в дружбу». Большинство суданских лётчиков говорили по–русски, они учились кто в Краснодаре, кто в Киеве. И к Советскому Союзу, и к русским они относились очень тепло, говорили: «Нам никого кроме вас не надо», — намекая на то, что лично им китайцы не нужны. А если мы в разговорах выражали недоумение по поводу некоторых недружеских жестов Судана в отношении СССР, суданские лётчики молча многозначительно показывали пальцем вверх. Дескать, это там у нас наверху, в руководстве, решили, а мы здесь не причём. Действительно, простые офицеры были за нас, а руководство относилось к русским плохо.

— Что за жизнь была тогда в Судане?

— Это совершенно нищая страна. Промышленности нет вообще. Хартум ещё относительно цивилизованный город, а уж в нескольких километрах от столицы живут совершенно дикие племена — первобытнообщинный строй.

— Но ведь суданцы были способны управлять самыми современными советскими самолётами.

— Все суданские офицеры, а уж тем более лётчики — только из богатых семей. У них была возможность получить образование. Лётчики, учившиеся в Союзе, были вполне культурными людьми. Они прекрасно понимали, в каком положении находится страна, а потому часто говорили нам: «Мы без вас пропадём». Для простого суданца устроиться работать к нам на авиабазу просто гайки крутить, было большой жизненной удачей. Такие счастливчики могли уже иметь две жены — главный признак благосостояния в этой мусульманской стране.

6

После Судана С. С. Евсичев служил в Союзе недолго. В 1984 году его направили в Германию. Здесь он участвовал в испытании новых самолётов МиГ‑29. Был награждён медалью «За боевые заслуги». Из ГДР в 1989 году его перевели в Литву. До этого офицер прошагал Ближний Восток, Центральную Африку, Восточную Европу, но только у себя в Союзе, в Литве, его и других офицеров впервые стали называть «оккупантами». Раньше мы во всём мире были «русскими друзьями». В Россию он перевёлся только в 1991 году, испытав на себе все кошмары карликового прибалтийского национализма, раздутого и проплаченного всё теми же американцами.

Сергей Сергеевич — уроженец Сокола. После всех передряг он мечтал только об одном — закончить службу на Вологодчине. В 1993 году ему наконец удалось перевестись в военную часть под Вологдой.

О своей службе он сначала вообще не хотел вспоминать: «Дело прошлое». Потом мы разговорились, согласившись в том, что не зная прошлого, невозможно понять тайные пружины нашего настоящего.

Сегодня Штаты вооружаются ещё более активно, чем в годы третьей мировой (холодной) войны. Это верный признак того, что они вовсе не считают Россию окончательно разгромленной страной. Кроме России, у них сегодня уже не осталось вообще никаких противников. А самое страшное оружие, которое сейчас используют американцы против русских — это маска друга.

Наши военные видели этих «друзей» без маски. Боевые судьбы многих русских офицеров — словно политический атлас мира. Нам этот атлас ещё листать да листать.

Эфиопский синдром

Парад убитых

Небольшой посёлок русских советников был обнесён колючей проволокой, которая защищала от нападений. Утром, направляясь на аэродром, подполковник увидел два десятка трупов, лежащих вдоль ограждения.

Это были эфиопские солдаты, погибшие во время ночного боя, когда местные «повстанцы» в очередной раз хотели растерзать русских. Эфиопский офицер, показав на мёртвых, сказал: «Они защищали вас». Трупы вполне сознательно были выложены нашим на показ: африканцы таким образом демонстрировали белым друзьям свою заботу. Подобные «выставки» доводилось видеть ещё не раз, а потом эфиопы стали убирать тела погибших. Очевидно, они поняли, что ежедневное лицезрение свежих мертвецов сразу после завтрака не доставляет русским удовольствия.

А стрельба вокруг посёлка звучала каждую ночь. Подполковник привык спать с пистолетом под подушкой, почти не обращая внимания на автоматные очереди. А вот жена ни как не могла привыкнуть к ночным перестрелкам…

***

Подполковник Борис Кривуляка прибыл в Эфиопию в мае 1980 года. Его назначили на должность советника командира вертолётного полка. Из СССР только что получили 16 новеньких вертолётов МИ‑24А. Предстояло за три месяца обучить 16 эфиопских экипажей. «Курсанты» уже умели летать на самолётах: все они учились в Краснодаре. Там эфиопские лётчики изучали также и русский язык, но не особо в этом преуспели. Лекции Бориса Васильевича по вертолётовождению, аэродинамике и прочим дисциплинам наш переводчик переводил на английский, который эфиопы понимали куда лучше. На их родное наречие лекции переводить было невозможно. В Эфиопии говорят на четырёх разных языках, и сами они не всегда друг друга понимают. Среди вертолётчиков все четыре эфиопских языка знал только командир полка, за что его и уважали. А русские «толмачи» совершенствовались в каком–нибудь одном из наречий, на котором нельзя было обратиться к аудитории из нескольких десятков человек, где были собраны «разноязычные» эфиопы.

Иногда сам советник садился в машину с обучаемым на роль инструктора. Однажды в дождь эфиопский вертолётчик в условиях плохой видимости запаниковал, не зная, как заходить на посадку. Пришлось Борису Васильевичу самому сажать машину. Как было за них не переживать? Уже в августе, через три месяца, свежеобученные эфиопские экипажи были брошены в бой. С кем?

В 1974 году в Эфиопии свергли императора. Новое правительство Менгисту Хайле Мариама избрало «социалистический путь развития» и соответственно дружбу с СССР. За 17 лет пребывания у власти просоветского лидера пожить без войны Эфиопии так и не довелось. Вскоре произошёл переворот в соседней Сомали, где было свергнуто «социалистически ориентированное» правительство. Наших советников с семьями сомалийцы тут же арестовали — их потом вывозили на вертолётах. Американцы, организовав переворот в Сомали, теперь уже руками сомалийцев ударили по русским в Эфиопии. Тогда в Эфиопию с подачи русских был введён кубинский контингент. Потомки ацтеков и конкистадоров были прекрасными солдатами: африканцы боялись их как огня. Блокировав эфиопско–сомалийскую границу, кубинцы сумели остановить войну. Они и позже перекрывали подступы к эфиопской столице Аддис — Абебе, железно гарантируя защиту от нападения.

Кубинцев было мало, у них не хватало сил на активные боевые действия. Надо было заставлять воевать самих эфиопов, потому что началась новая, теперь уже гражданская война. Против правительства Менгисту восстала провинция Эфиопии — Северная Эритрея. В правительственной армии русские советники и инструкторы были во всех подразделениях, начиная со взвода. На них, собственно, всё и держалось. Сами эфиопы довольно лениво защищали «завоевания революции». Мой собеседник вспоминает, как подразделение правительственных войск ближе к вечеру окружило группу «повстанцев». Уничтожение противника беспечно решили отложить до утра, но к утру в кольце уже никого не было. Врагов отпустили, вероятнее всего, вполне сознательно. В стране, населённой разными племенами, не у всех есть чувство общей родины, и воевать хотя бы за сто километров от дома не очень хочется.

Русские советники жили далеко от района активных боевых действий, и всё–таки на их городок по ночам постоянно нападали. Это были местные жители, которые очень любили и русских, и социализм, но только от заката солнца. У тех, чья политическая ориентация зависела от времени суток, силы внутри страны были немалые. Однажды, узнав, что аэродром покинули три батальона из четырёх, они попёрли по–настоящему. Им едва не удалось захватить шесть вертолётов. После жаркого кровопролитного боя у аэродрома «повстанцы» отступили, оставив более четырёхсот трупов. В том бою сторонники Менгисту дрались на совесть. Они понимали, что вместе с русскими, вместе с вертолётами им самим придёт конец. А русские гибли, гибли, гибли…

В Москве проходила Олимпиада, по такому случаю в Доме офицеров Аддис — Абебы был устроен торжественный приём. Пришёл сам Менгисту Хайле Мариам. Присутствовали семь русских советников, среди них — подполковник Кривуляка. Эфиопы очень благодарили русских. Зачитали список наших погибших. Одно только перечисление фамилий заняло больше 10 минут. Ещё один «парад убитых». Потом был обильный «шведский стол». На этом странном празднике, говорит подполковник, русские офицеры чувствовали себя смертниками.

Отношение к человеческой жизни у эфиопов вообще далеко от европейского. Борис Васильевич вспоминает, как на полигоне, устроенном близ одной деревни, они стреляли НУРСами (неуправляемый ракетный снаряд). Эфиопы кстати, очень боялись этого оружия — выстрел НУРСа накрывал очень большую площадь. Так вот, во время стрельб советник увидел, что оттуда, где разорвался снаряд, бегут дети. Он тут же скомандовал: «Не стрелять!». Но эфиопский офицер только улыбнулся: «Почему? Наоборот, надо стрелять. Больше рядом с полигоном бродить не будут».

Ни о чём не спрашивать

Наши так и не научились понимать «загадочную эфиопскую душу». Однажды советник вне службы подошёл к эфиопскому вертолётчику с необычной для Африки фамилией Дыбянко. «Я ему весело, шутливо говорю: «Так мы же земляки!» А он сухо, без улыбки отвечает: «Нет, мы не земляки». Тогда я пригласил его в ресторан, он принял приглашение, но наотрез отказался, чтобы я его угощал. Мне просто хотелось с ним по душам поговорить, благо, этот эфиопский парень достаточно хорошо знал русский язык. Спрашиваю: «Как ты вообще к социализму относишься, к вашему лидеру Менгисту Хайле Мариаму?» Он прекрасно понял мои вопросы, но отвечал одно: «Не знаю». Попытался спросить, что у них за противоречия с Эритреей, но ответ был опять односложный: «Война». Эфиопы с нами всегда молчали».

Кстати, попытки таких разговоров по душам советское военное руководство не приветствовало. Непосредственный начальник подполковника Кривуляки, советник командующего ВВС Эфиопии генерал–майор Мелюхин предупреждал своих офицеров: «Ни о чём эфиопов не спрашивать». Генерал понимал, что в откровенных разговорах с «африканскими братьями по оружию» наши офицеры могли напрочь потерять боевой дух. Но русскому человеку совершенно необходимо любить боевых друзей. Борис Васильевич тепло вспоминает своего подсоветного, командира полка Бранэ Москале: «Очень хороший мужик». Советник полтора года ни на шаг не отходил от полковника Бранэ, а между тем за всё это время они ни разу не общались вне службы. Только один раз эфиопский полковник приоткрыл завесу личной жизни, рассказав, что у него две жены. От первой четверо детей и от второй двое. На вопрос, как же он с ними живёт, сказал, что неделю — с одной, а неделю — с другой. Похоже, он думал про себя: «Вечно эти русские в душу лезут». Даже если наши советники и инструкторы шли в ресторан вместе с эфиопскими офицерами, они всегда сидели за разными столиками.

Борис Васильевич вспоминает, как много среди этого народа красивейших женщин (эфиопы вообще не такие чёрные, как другие африканские народы). Однако советское начальство предупреждало своих, чтобы во время вечернего отдыха они ни в коем случае не приглашали жён эфиопских офицеров на танец. Когда здесь стояли американцы, с их стороны приглашение на танец всегда равнялось приглашению в постель. Эти «господа жизни» явно не умели себя вести. Может быть, поэтому их сменили русские?

И всё–таки наши прекрасно чувствовали: часть эфиопских офицеров русских ненавидит. Стычек у наших с этими «антисоветчиками» никогда не было, но их вечно недовольный вид и злобные взгляды говорили обо всём. Полковник Бранэ сказал советнику про эту часть своих офицеров: «Не надо обращать на них внимания».

Приспособиться к эфиопским условиям было, оказывается, очень просто. Надо было только ни о чём не спрашивать и не на что не обращать внимания. А ещё по одному никуда не ходить. Генерал Мелюхин жёстко напутствовал своих: «Здесь очень много русских погибло. Вечером «в город» — ни ногой. В 19 часов вы должны быть у себя». Один раз подполковник с сослуживцем задержались в городском баре. Уже в 19 часов 10 минут к ним подошли двое русских в штатском и с твёрдой вежливостью сказали: «Вам уже пора быть у себя». Незнакомцы не представились, но офицеры тут же последовали их совету. «Секретные» люди не любят ни вопросов, ни возражений.

Со всеми этими предосторожностями хозяева страны Советов совершили роковую трагическую ошибку: вооружённых людей нельзя использовать «втёмную». Солдат должен знать, во имя чего рискует жизнью, ему надо предложить цель — понятную и близкую сердцу простого человека. А наши? «Ни о чём не спрашивать!»… Да, русских научили не задавать вопросов. Поэтому у нас на всё один ответ: «Просто правители — идиоты».

Потомки Соломона

Эфиопия — удивительная страна. Наверное, самая удивительная в Африке. На всём Чёрном континенте она единственная никогда не была ничьей колонией. Именно Эфиопия — родина кофе, хотя это и пытаются оспаривать арабы, утверждающие, что родина кофе — Йемен. Зато никто не оспаривает эфиопских корней Пушкина. Эфиопы очень гордятся тем, что в жилах русского гения текла их кровь, и даже поставили поэту памятник. А ещё Эфиопия — христианская страна, несмотря на плотное кольцо мусульманского окружения. Эфиопские императоры считали себя потомками Соломона и царицы Савской (если верить этой версии, то Александр Сергеевич тоже потомок Соломона). А ещё там растёт картошка, такая же, как в России. Если бы не это родное кушанье, умереть бы нашему офицеру от страшно переперченной пищи. Борис Васильевич вспоминает:

— В Эфиопии едят всё очень острое. Наверное, потому и живут в среднем лет до пятидесяти — печень не выдерживает. Первое время эфиопы пытались потчевать нас своей обжигающей кухней. Я отказался питаться в столовой и стал ходить на рынок, где покупал картошку, спагетти, мясо. Этих продуктов у них на рынке было вдоволь. Потом эфиопы стали готовить для русских еду на заказ. И щи готовили, которые они сами не ели. Каждую неделю наши жёны ездили в Аддис — Абебу в советское посольство за продуктами, которые сюда завозили самолётами из Союза. Особенно радовались возможности затовариться ржаными сухарями. Ведь в Эфиопии нет чёрного хлеба. Наши женщины перемалывали сухари и пекли хлеб.

— А поселили вас в нормальных условиях?

— Грех было жаловаться. Нам на двоих с женой предоставили отдельную виллу, в которой было две спальни и большой холл на полсотни квадратных метров. Холостым советским офицерам предоставляли виллу на троих. Детей, кстати, никому сюда брать не разрешали.

— Сами эфиопы как жили, если сравнить с СССР?

— Бедно они жили, потому что социализм стали внедрять, не зная азов государственного устройства. Правительство Менгисту отдало крестьянам основное достояние Эфиопии — кофейные плантации, а вот налоги установить не догадались. В итоге те, кто захватил лучшие плантации, стали богачами, а государство в целом балансировало на грани краха.

— Промышленность какая–нибудь там была?

— Были заводы кока–колы и нефтеперерабатывающие предприятия, построенные американцами. Вертолёты, которые мы поставляли в Эфиопию, работали на местном керосине. Это, кстати, их и губило. Эфиопский керосин отличался высоким содержанием серы, из–за этого на вертолётах стали выходить из строя насосы.

— Из Союза присылали новые машины?

— Нет, всё было сложнее. Дело в том, что советская сторона продавала Эфиопии вертолёты за 25 процентов их стоимости. Для них и это были немалые деньги, поэтому лишней техники не брали. А вот запчасти к вертолётам наши предлагали им уже за стопроцентную оплату. Брать запчасти эфиопы вообще отказались. Я распорядился две из шестнадцати поступивших ко мне машин разобрать на запчасти. Другого выхода не было.

— С кем–нибудь из своих в неофициальной обстановке вы обсуждали эфиопские дела?

— В нашем городе иногда бывал сотрудник советского посольства в Аддис — Абебе Сергей Ильюшин, сын знаменитого авиаконструктора. Мы с ним часто беседовали. Сергей Сергеевич говорил: «И Эфиопия, и Сомали — очень бедные страны. Здесь ничего нет. Что толку вкладывать сюда средства? Сколько они нашей техники угробили. Нам осталось только зарабатывать на сборе металлолома. Вояки эфиопы плохие, с ними толку не дать».

Кость в горле

— Советским правителям казалось, — говорит подполковник, — что чем больше стран будет с нами, тем лучше. Эфиопия, Сомали, Йемен… Советская власть разбазаривала средства на эти страны, а своих граждан держала в чёрном теле.

И всё–таки он не жалеет, что служил в Эфиопии. Когда он вернулся на родину, его мировоззрение полностью изменилось: уже в конце 1981 года, когда советская власть, казалось, была незыблема, он был уверен, что СССР рухнет. Всё, что он узнал и увидел в Эфиопии, убедило его в этом.

Такая позиция русского офицера вполне понятна. Трудно было надеяться на энтузиазм со стороны наших военных, если вожди постоянно забивали им уши словесным мусором про какой–то непонятный интернационализм. Как видим, даже нашим дипломатам советское вооружённое присутствие в Африке казалось абсурдным. Причина проста: далеко не все советские дипломаты даже слышали слово «геополитика», а потому вряд ли могли оценить важность завоевания Советским Союзом геополитических позиций. Борис Васильевич прав: методы ведения войны в Эфиопии предвещали скорое крушение СССР, но не потому, что эта война была не нужна, а потому, что советская политическая пропаганда была насквозь лживой и фальшивой, ничего не говорила ни уму, ни сердцу наших офицеров. Кремлёвские старцы стеснялись признаться, что СССР — империя, потому что наша страна сформировалась как империя и ни в какой иной форме существовать не могла. А любая империя может обеспечить своё мирное существование, только ощетинившись штыками. И чем дальше от метрополии имперские штыки, тем спокойнее спят наши дети.

Необходимость русского вооружённого присутствия в Африке очень убедительно подтверждает бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, который сказал про геополитическое соперничество США и СССР: «Выигрыш для одной из сторон является в широком плане проигрышем для другой». Значит, русские выигрывали и укреплялись всякий раз, когда мешали американцам плести мировую паутину. А в Эфиопии Советы ох как мешали Штатам! До бешенства доводили звёзднополосатую братию. Весь ход событий это подтверждает.

Сомали — нищая никому не нужная страна? А зачем тогда янки организовали в ней вооружённый переворот? Почему им так важно было выгнать отсюда русских? А место–то, оказывается, неплохое, если вокруг него столько возни. То же самое с Эфиопией. И ничего–то в ней нет, и не зачем–то она не нужна… Только янки не пожалели денег на вооружение Сомали с одной целью — натравить на неё Эфиопию, чтобы выгнать русских и оттуда. Не получилось. Но Штаты были просто не в силах смириться с русским присутствием в этом регионе. Они спровоцировали и профинансировали гражданскую войну в Эфиопии. Совершенно очевидно: если бы русские напрасно и бессмысленно залезли в Эфиопию, Штаты не пытались бы с таким остервенением выкурить нас оттуда. Вашингтон, напротив, с удовольствием наблюдал бы, как русские расточают силы и средства в африканской авантюре, от которой не дождаться никакой пользы. А зачем, кстати, янки ещё до русских так старательно укреплялись в Эфиопии? Неужели только для того, чтобы ещё одна страна узнала вкус кока–колы? Ведь и для России было отнюдь не самым важным познакомить эфиопов со вкусом социализма.

Так за что же мы дрались здесь с американцами? Все детали геополитического расклада той поры сегодня очень трудно восстановить, но стратегическое значение этого региона очевидно. В непосредственной близости отсюда сосредоточена чуть ли не половина мировой нефтедобычи — арабские страны, экспортёры нефти. От их политики в значительной степени зависят мировые цены на нефть. Насколько благосостояние России зависит от уровня этих цен, объяснять не надо. Отсюда ясно, насколько было важно захватить контроль над странами, непосредственно прилегающими к этому региону. Из Восточной Африки, направив стволы в сторону арабских стран, можно было куда успешнее договариваться с нефтяными шейхами. В определённом смысле, благосостояние каждой советской семьи зависело от исхода войн в таких странах, как Эфиопия. СССР, воюя в Африке, оберегал кошельки советских граждан, СССР делал то, что надо, но, к сожалению, не так, как надо.

Подполковник Кривуляка рассказывает: «У наших советников с эфиопской стороной были заключены контракты на довольно неплохие деньги. Мы получали деньги не напрямую, а через своих, причём нам выплачивали только четверть положенной суммы. Три четверти заработанных нами денег родное государство брало себе. А мы ведь знали, что представители других стран, работающие в Эфиопии, получают всё, что им положено по контракту. Один наш офицер прямо задал начальству вопрос: «Почему нам платят не все?» Больше мы его не видели».

По сути, советская Родина приторговывала кровью своих офицеров, бесстыдно забирая в казну жалованье, заработанное под пулями. Советские офицеры не имели права ни на собственную зарплату, ни на славу. Возвращаясь в Союз, они даже не могли рассказать, что вернулись с войны. А за что они воюют, они и сами не знали. А если бы на родине их встречали как национальных героев? Если бы каждый русский школьник знал: вот эти самые смуглые дяди, вернувшиеся из Африки, не позволяют американцам задушить нашу Родину. Может, и не рухнул бы Советский Союз?

Подполковник Кривуляка покинул Эфиопию 25 Октября 1981 года. Война между СССР и США полыхала в Африке ещё десятилетие. А 21 мая 1991 года покинул Эфиопию местный президент Менгисту Хайле Мариам. Он понял, что не устоять. Постоянно сокращавшаяся русская помощь уже не позволяла сдерживать натиск американских марионеток. И всё–таки, наши держались за эту страну до последнего. Русские советники покинули Эфиопию уже после бегства Менгисту. Через неделю в Аддис — Абебу вошли вооружённые американцами отряды эфиопских «повстанцев».

Ещё через три месяца аналогичные по смыслу события разыгрались уже в Москве. В последних числах августа 1991 года один из руководителей ЦРУ, Роберт Гейтс, прибыв в Москву, прошёл по Красной площади с открытой бутылкой шампанского в руках и пояснил: «Это мой парад победы». Он праздновал поражение России в третьей мировой войне.

Алмазная война

1

Советские военно–транспортные самолёты приземлялись на гражданских аэродромах Марокко и Алжира…

Может быть, кому–то эта информация покажется вообще ничего не значащей (где только наши самолёты не приземлялись), но я был поражён этим фактом, наверное, не меньше, чем бывали поражены европейцы, впервые открывавшие для себя Африку. Мы тоже сейчас впервые открываем для себя совершенно особую Африку — русскую. Кажется, для России настала пора «великих политических открытий».

Дело в том, что Марокко никогда не считалось страной сколько–нибудь дружественной СССР. Ни один источник, нигде и ни разу не называл Марокко в числе наших союзников, тем более в военной сфере. Но если страна принимает на своих аэродромах военные самолёты другой страны — это уже военный союзник. Именно тогда, в 70‑е, это очень много значило.

США объявили Северную Африку третьей по значимости зоной своих жизненно важных интересов после Западной Европы и Дальнего Востока. Северная Африка представляла собой очень удобный район для сосредоточения стратегических сил, предназначенных для нанесения ударов по СССР и его союзникам. В наибольшей степени соответствовало этим задачам именно Марокко — самая западная страна Северной Африки. Это уже почти Европа — до неё 15 километров через Гибралтар.

И вот вам чудо из чудес: советские военно–транспортные самолёты, оказывается, приземлялись и в Рабате, столице Марокко, и в крупнейшем городе этой страны Касабланке. Приземлялись для дозаправки, наши воздушные гиганты везли военные грузы в Анголу, где полыхала война. Значит, Марокко помогало нашим воевать, после чего на эту страну тем более невозможно смотреть иначе, чем на военного союзника СССР.

Мой собеседник — полковник Пётр Беломестнов. От него и довелось узнать столь поразивший факт насчёт Марокко. Пётр Викторович в те годы служил в отдельном дальноразведывательном полку, дислоцированном в Федотове под Вологдой. Основной задачей полка была воздушная разведка. А военно–транспортные самолёты, на борту которых он прибывал в Марокко и Алжир, — это сами понимаете, не самолёты–разведчики. В каком же качестве он совершал эти полёты? Полковник улыбается:

— В качестве пассажира. На аэродромах Марокко и Алжира мы приземлялись всего на сутки. Было время купить сувениры, пивка попить. Дружеский визит в дружественную страну.

Некоторые мои вопросы Пётр Викторович деликатно отсекает:

— Иная информация может быть рассекречена не ранее, чем через сто лет. Предположим, сегодня не выполняются некоторые из тех задач, которые мы выполняли тогда. Но неизвестно, какие задачи будут ставиться завтра. Наша работа — это, может быть, не только вчерашний, но и завтрашний день, потому и не стоит о ней говорить.

Полковник тонко, «между строк», ответил на главный вопрос из тех, которые он проигнорировал — относительно характера его работы тогда в Африке. Мне не надо было изображать из себя контрразведчика, пытающегося «развязать язык» полковнику разведки. Мы поняли друг друга. Я был благодарен ему в том числе и за неброский оптимизм, который логически вытекал из его позиции. Не стоит считать Россию окончательно разгромленной страной. Мы ещё не сказали своего последнего слова. В том числе и в Африке.

Пётр Викторович вспоминает:

— По улицам североафриканских городов мы ходили свободно, без охраны, хотя, конечно, в гражданской одежде. Арабы были с нами очень вежливы, предупредительны и вообще всегда во всём спокойны. Встречали радушно, тайн никаких от нас не делали. Улочки здесь узкие, но транспорт ездит очень деликатно, никто никого не давит. Водители спокойны и дружелюбны, стараются никому не причинять неудобств. Представления о горячем взрывном арабском темпераменте не совсем справедливы. Мы не раз бывали на местных базарах. Здесь многие торговцы говорили по–русски. Они закупали товары в России. Не раз видел на базарах наши матрёшки. Помню, для нас тогда были очень непривычны проявления мусульманской религиозности: когда наступал час молитвы, о чём возвещал крик муэдзина с минарета, вся торговля тотчас замирала — арабы расстилали свои молитвенные коврики и совершили молитву, обратившись лицом к Мекке.

Русские в Северной Африке… Это настолько живая и пронзительная тема! Ещё со времён белой эмиграции. В 1944 году старостой православного храма Рабата был избран адмирал русского императорского флота А. И.Русин. Уже после второй мировой наши эмигранты проводили в Марокко дни русской культуры, праздновали Пушкинский юбилей, организовывали Гоголевские чтения. А вскоре здесь появились советские офицеры, носившие чёрную морскую форму. Они перестали быть врагами старого царского адмирала. Теперь они поддерживали здесь звучание русской речи.

Северная Африка нисколько не похожа на другие страны этого континента. В марокканской Касабланке например, тысячи промышленных предприятий. Ещё тогда Марокко было способно самостоятельно развернуть производство самого современного оружия. Это не «бедные родственники». А Алжир? 90 процентов этой страны, правда, заняты пустыней Сахара, но оставшиеся десять процентов — Средиземноморское побережье — дорогого стоят. Есть предприятия, выпускающие хорошие станки, двигатели, современную строительную технику. К предприятиям тянутся трубопроводы, подающие нефть и газ, добываемые в Сахаре. А вот в городе Аннаба есть два крупнейших комбината: химический и металлургический. Ну чем не Череповец?!

Дружба с русскими не была для этих стран вопросом экономического выживания. И с американцами они сильно не ссорились (как, например, Ливия), а потому в защите от них не нуждались. Дружба Алжира и Марокко с русскими была… маленькой арабской загадкой.

Мы очень мало знаем. Сегодня общую картину русского присутствия на Африканском континенте, какой она была всего лет 30 назад, приходиться восстанавливать по клочкам, по обрывочным сведениям, как будто это история древнего мира. Впрочем, история завоеваний Александра Македонского известна куда лучше. А вот исчерпывающее, законченное представление о том, что являла собой «русская Африка» эпохи «холодной войны», имеют всего несколько человек. Причём эти несколько человек известны разве что друг другу. Можно уверенно утверждать: открытых источников с исчерпывающей полнотой отражающих картину советского вооружённого присутствия в Африке не существует вообще.

2

Гвинея — страна на североатлантическом побережье Африки — это просто сказка. Повсюду апельсиновые рощи, плантации бананов. В Конакри, столице Гвинеи, множество красивейших зданий. Современные улицы этого города напоминают аллеи ботанического сада. На реках, через которые подвешены мосты из лиан, множество красивейших водопадов. Люди жарким тропическим летом чувствуют себя, как в парной бане. В саваннах живут слоны и бегемоты, гепарды и пантеры. В лесах — бесчисленные стаи обезьян, гигантские удавы длинной до 11 метров. В южных районах страны есть месторождения золота и алмазов. Алмазы, алмазы, алмазы… Их добывают по всей Африке.

Федотовские самолёты воздушной разведки тогда, в 70‑е, постоянно приземлялись на аэродроме в Конакри. Очень ненадолго приземлялись, где–то на сутки. Дозаправка и… здравствуй Южная Атлантика, гостеприимная Ангола, и не только. А между тем Пётр Беломестнов, офицер того самого дальнеразведывательного полка, «гостил» в Конакри порою более чем по два месяца.

У него была своя работа, про которую мы не говорим, а про саму Гвинею Пётр Викторович вспоминает:

— Непонятная страна, вообще нисколько не напоминающая североафриканские страны, хотя и находится недалеко от них. Там, к примеру, не доводилось видеть, чтобы люди ходили на работу. На рынок ходили — это было заметно. Годовщину победы над португальцами отмечали. Хотя какая уж там победа… Португальцы сами ушли из Гвинеи в 1974 году, когда в Лиссабоне изменился политический режим. Гвинея хотела свободы. И она получила свободу. Едва удалось «освободиться от колониального гнёта», как в стране началась полная вакханалия. Нет смысла описывать все творившиеся там безобразия. СССР не вооружала Гвинею. В этом не было смысла. Однажды мы им подарили три танка Т-34. Два из них они добросовестно утопили. Таким образом, танковые силы Гвинеи состояли из одного танка. Экономическое сотрудничество с Гвинеей было. Советская страна, к примеру, добывала там алюминиевую руду. Кстати, США в те годы занимались там тем же самым. Советские и штатовские узкоколейные дороги, по которым вывозилась руда, шли параллельно. Корабли в порту постоянно грузились рудой. С гвинейскими офицерами мы общались, многие из них говорили по–русски, они учились у нас. Да, кстати, и сейчас гвинейцы учатся в России. Во время войны в Анголе здесь бывали кубинцы. Гвинея — перевалочная база.

Да, по всему миру множеством стран тогда прокладывалось немало дорог, ведущих в Анголу. А сама по себе Гвинея? Только ли «постоялым двором» на этих дорогах она была? Гвинейские алмазы что–нибудь значат? А сегодняшнее обучение гвинейцев в России? Это всего лишь бизнес на образовательных услугах?

3

Пётр Викторович Беломестнов вспоминает: «Климат в Анголе такой же, как у нас на средней Волге, здесь лето круглый год. Растёт всё то же самое, что и у нас, при этом можно собирать три урожая в год. Представление об этой стране как о сплошной знойной пустыне, конечно же, неверно. Но любоваться природой нам тогда в Анголе было некогда. Шла война. Противник подходил порою к самой Луанде. По ночам мы сидели в окопах вокруг аэродрома, готовы были в любой момент вступить в бой, чтобы защищать свои самолеты».

Национально–освободительная война за независимость от Португалии здесь началась в 1961 году. Её вели четыре различных ангольских группировки, главные из которых: МПЛА (Народное движение за освобождение Анголы) и УНИТА (Национальный союз за полную независимость Анголы). Не успела страна в 1974 году получить независимость, как вспыхнула гражданская война между этими группировками (назвать их «партиями» язык не поворачивается). Верх взяла МПЛА, которую поддержал СССР. Лидер МПЛА Агостиньо Нето 11 ноября 1975 года провозгласил рождение нового независимого государства — Народной Республики Ангола. Но гражданская война и не думала затихать по той простой причине, что УНИТА и ее лидер Ж. Савимби получили поддержку США. Только с января по ноябрь 1975 года помощь США формированиям УНИТА составила около 322 млн. долларов. Наши не отставали. В зону конфликта были командированы советские военные советники и специалисты. К концу 1976 года группа советских военнослужащих в Анголе насчитывала до 350 человек. Тогда же у берегов Анголы появилась группа боевых кораблей ВМФ СССР. Штатовский флот рвался к Луанде, но наши моряки сумели не допустить прямого вооруженного вмешательства США.

Тем временем в Анголу нескончаемым потоком текло советское вооружение: танки, вертолеты, самолеты, установки залпового огня, а стрелковое оружие — вообще в немереном количестве. По уши залез в ангольские дела Китай. Формально Пекин поддерживал Нето, а на деле помогал Савимби. Китай, например, передал находившееся в Заире вооружение войскам УНИТА. Подразделения регулярной армии Заира также вторглись в Анголу, имея целью свержение МПЛА. УНИТА наступала на Луанду при поддержке регулярной армии ЮАР.

В августе 1976 года здесь появились кубинцы, участие которых в войне фактически предопределило её исход. Численность кубинского экспедиционного корпуса достигала 20 тысяч человек. Кстати, почти половина кубинцев были чернокожими — для конспирации. Подразделения ЮАР и Заира удалось вытеснить из Анголы еще в 1976 году. А война продолжалась.

До конца 80‑х в Анголу было командировано в общей сложности свыше 10 тысяч советских военных советников и специалистов. Из них погибли 54 человека, в том числе 45 офицеров. Есть информация, что в ЮАР было подготовлено специальное подразделение «Бафалло» для охоты за советскими военными специалистами. В 1984 году ЮАР вновь вторглась в Анголу. В боях участвовали израильские и немецкие пилоты. Говорят, что это были наемники, но не факт. Вполне возможно, что в Анголе сражались офицеры регулярных армий Израиля и ФРГ.

Вот вам, пожалуйста, лицо «локального конфликта». Пора, наконец, признать, что в Анголе полыхала мировая война, в которой только непосредственное, доказанное участие приняли США, СССР, Китай, Куба, ЮАР, Заир. Вместе с Анголой — семь стран. А, вероятнее всего, еще Израиль, возможно — ФРГ. Плюс косвенно участвовавшие в этой войне, предоставляя свои порты и аэродромы для переброски войск и вооружений, Марокко, Алжир, Гвинея. В поставках оружия, участвовали также Югославия и ГДР. Дюжина стран. Вот и рассуждайте после этого, «что там негры в своей Анголе не поделили». Кажется, минимальное участие в этой войне приняла как раз Ангола.

Сначала наши наивно полагали, что воевать будут ангольцы, а СССР даст оружие и советников. Но ангольские вояки всегда находили самые разнообразные причины для того, чтобы даже не приближаться к тем территориям, где шли бои. Порой ангольцы умышленно выводили из строя советскую боевую технику, лишь бы не воевать. Схему пришлось изменить: воюют кубинцы, которым мы даем оружие, а наши советники следят, чтобы доблестная ангольская армия вообще не разбежалась.

Советник командующего Южным фронтом полковник Новицкий вспоминал: «Сокращая наше присутствие здесь, мы убрали своих советников из бригад. И всё кончилось. Службы как таковой не стало. Ангольцы забывали заливать в двигатели масло».

А есть воспоминания вообще чудовищные: «СССР гнал и гнал вооружение в Анголу. Гнал бесплатно, от щедрости своей, хотя ангольцы готовы были платить. Даже кубинцы за присутствие своих войск вывозили из Анголы тонны ценнейшего красного и черного дерева, не говоря уже об алмазах. Ангольцев мы совершенно разбаловали бесплатными поставками, к тому же сказывалась свойственная им беспечность. Идет отряд в рейд — берет запас патронов чуть не на год. Возвращаются назад — нести тяжело, патроны выбрасывают. А иногда и автоматы выбрасывают — на базе новые дадут».

Узнавать о том, в каких диких формах выражалась советская помощь «братскому народу Анголы» — больно и страшно. И всё–таки было бы очень наивно повторять некомпетентные суждения о том, что СССР бессмысленно залез в ненужную нам войну. Или того нелепее: мы, будто бы, и развязали эту войну, поддержав негритянских марксистов.

Если в Анголу ринулись войска стран половины мира, так уж понятно, что далеко не только для борьбы с марксизмом. Отсюда автоматически следует, что и СССР там кое–что было интересно, кроме «защиты завоеваний социализма», и война эта была совершенно неизбежна в силу одной чисто экономической причины: имея огромные богатства, Ангола была в принципе неспособна жить самостоятельно. Ангольцы не всегда умели даже бензин в бак машины залить. Португальцы оттуда ушли не потому, что им там стало ничего не надо, а потому что выдохшаяся Португалия уже не имела сил обслуживать свои африканские территории. Ангола всё равно вынуждена была бы кого–нибудь приглашать вместо португальцев. А другие развитые страны, учитывая ангольские богатства, полезли бы туда без приглашения. И тогда всё равно вспыхнула бы война, даже если бы там СССР и близко не оказался, даже если бы в мире вообще не существовало марксизма. Луанда лишь прикрывалась марксизмом, чтобы получить помощь русских. А Штаты лишь прикрывались борьбой с марксизмом, чтобы получить ангольские алмазы.

СССР залез в Анголу, потому что его туда со всей неизбежностью толкали национальные интересы. Но беда СССР была в том, что он не умел и не хотел зарабатывать. Не надо было грабить Анголу так, как это сейчас делают США со всеми беспомощными странами мира. Мы вполне могли и для ангольцев создать нормальную жизнь, и на ангольские алмазы чуть ли не половину своей армии содержать, тем самым неизмеримо облегчив жизнь простых русских людей. И в Гвинее надо было более настойчиво насчет алмазов любопытствовать. И в Конго, и в Эфиопии, и в Судане, и в Мозамбике надо было поусерднее в земле–то поколупаться. Вся Африка алмазоносна. И алмазы там лучшие в мире при очень низкой себестоимости добычи. Вот это был путь России: всем помогать, всех защищать и самим за счет этого баснословно богатеть. А СССР умудрялся беднеть, когда по всей Африке под сапогами наших офицеров алмазы хрустели. Причем свести до минимума собственные людские потери мы и тогда сумели. На ангольской войне со всех сторон полегли сотни тысяч человек, а с советской стороны — 54 человека из более чем 10 тысяч тех, кто там был. В любой армии мира без войны, только на учениях, погибает больший процент личного состава.

4

Спрашиваю полковника Петра Беломестнова, одного из тех, кто прошёл ангольский огонь:

— Было ли оправдано советское вооружённое присутствие во многих странах мира?

— Наше присутствие во всём мире было гарантом стабильности. Тогда Штаты не смели бомбить кого захотят, едва им в голову взбредёт. И сегодня во многих странах относительно спокойно именно потому, что ещё вчера мы были там.

— Как в этих странах относились к нашим военным?

— Очень уважительно. Я бывал на Кубе, в Марокко, Алжире, Гвинее, Анголе. Уверяю вас: ни в одной из этих стран на советского офицера никто не посмел бы даже косо посмотреть. Мы ходили в гражданской одежде, но все знали, кто мы. За границей работали самые высококлассные специалисты, в том числе и в военной сфере. Один только моральный дух этих людей уже был в известном смысле гарантом стабильности.

— А с точки зрения национальных интересов России в этом был смысл?

— Если бы и сегодня сохранялось наше присутствие в тех странах, вряд ли с Россией случилось бы то, что случилось.

— Значит, сегодня мы должны возвращаться на тот путь?

— Должны были ещё вчера. Но и сегодня не всё потеряно. Недавние совместные учения с Китаем — это именно начало возвращения на тот путь, который мы потеряли. Не надо бряцать оружием. Надо неторопливо, спокойно и уверенно возвращаться к политике, которую должна проводить сильная страна.

Оптимизм, которым дышат оценки Петра Викторовича, далеко не беспочвенный. Последствия поражения СССР катастрофичны, но не фатальны, не смертельны.

Вот говорят, что СССР вбухал в такие страны, как Ангола, огромные деньги, а потом всё бросил и ушёл. Да, мы там многое потеряли, но Россия, между прочим, не ушла из Анголы. И ни когда не уйдёт. Тут мы подходим к самой таинственной и захватывающей теме: русские в Анголе сегодня.

Итак, к весне 1991 года, когда не стало советских советников, жизнь на ангольских авиабазах замерла. Без присутствия наших специалистов самолёты просто не могли подняться в воздух. В сентября 1992 года в Анголе состоялись первые демократические выборы под контролем ООН. Президентом был избран лидер МПЛА Э. душ Сантуш. Лидер УНИТА Ж. Савимби не согласился с результатами выборов и решил продолжить вооружённую борьбу, которая то разгоралась, то затухала, но до настоящего времени никогда не прекращалась.

Между тем Сантуш заявил о своём разочаровании в марксизме и Запад полностью поддержал МПЛА. УНИТА лишилась штатовской поддержки, но Савимби не растерялся и, имея 30 тысяч хорошо обученных бойцов, захватил провинцию Южная Лунда, где как раз и находятся алмазные копи. Вот так две группировки ангольских негров поделили между собой удовольствие: МПЛА имеет власть, УНИТА — алмазы.

В каком смысле для нас интересны все эти проявления африканского политического цинизма? А дело в том, что РФ подписала крупный алмазный контракт с официальными властями Анголы. Исходя из этого, мы, вообще–то, заинтересованы в победе правительственных войск. Ведь каков наглец этот доктор Савимби: сел на алмазы и не отдает. На наши алмазы сел. Москва, конечно, подписала с Луандой программы по модернизации вооружений ангольской армии. В некоторых областях там и сейчас работают наши военные специалисты. Вот только закавыка: официальную Луанду «оседлали» Штаты. При таком партнере русским вряд ли там что–нибудь обломится. Ну мы, конечно, не против «партнерства во имя мира». Например, еще в июне 1995 года в состав сил ООН была включена российская вертолетная группа — 160 человек. Но мы не позволили американцам загребать алмазный жар русскими руками.

Русскую хитрость напрасно недооценивают. Мы и раньше понимали, что все эти негритянские группировки готовы каждый год менять идеологию и предавать покровителей. А нам нужен был гарантированный результат, поэтому Россия на всякий случай помогала обеим противоборствующим сторонам. Презабавнейшие в этой связи возникали ситуации. Окружают, например, бойцы УНИТА доблестных солдат МПЛА, среди которых — русские специалисты. Так вот, русских спецов унитовцы никогда не трогали. Даже извинения им приносили за беспокойство. Говорят, что и в УНИТА тоже были наши советники. Немного, конечно. А когда ориентиры поменялись и русские из Анголы официально ушли, наших в УНИТА стало больше.

Есть, например, информация, что наши спецы сегодня обучают унитовцев диверсионному делу. Некоторые эксперты считают, что сегодня в Анголе воюют только наемники. Но это не факт, не факт… Не удивлюсь, если у кого–то из этих «наемников» под подкладку зашиты погоны русских офицеров. Образно говоря. И оружие, еще советского производства, в Анголу идет. Конечно, сейчас поставки советского оружия может осуществлять и не только Россия. Мало ли мы его на разбрасывали в своё время по всему миру. Короче — неизвестно. Но если, к примеру, к нашему «наёмнику» унитовский генерал засылает гонцов с просьбой посодействовать в приобретении российского оружия… Воинственный негр предлагает за оружие нефть и алмазы. Источник этой информации не может гарантировать её достоверность. Достоверно другое: «Росвооружение» ложку мимо рта не пронесёт.

Говорят, что в небе Анголы всё чаще стали появляться грузопассажирские самолёты, ведомые российскими экипажами. Может быть, это наёмники, а может быть, и нет. Савимби в любом случае очень боится ссориться с Россией. Так кто кого на самом деле перехитрил? И кто сидит на алмазах? Американцы сидят в Луанде. Но давайте поползаем по экономической карте Анголы и убедимся, что там в огромном радиусе от Луанды алмазами и близко не пахнет.

В алмазных копях провинции Лунда, занятой унитовцами, сейчас, говорят, ведут незаконную добычу алмазов свыше 100 тысяч старателей со всего мира. Конечно, наивно было бы полагать, что мы всё это дело полностью контролируем. Да и чего ради нам брать на себя ответственность за этот притон международных авантюристов? Если уж на то пошло, так значительную часть добытых в Анголе алмазов гранят почему–то в Израиле. И утверждаем мы только одно: каждое слово, сказанное на чистом русском языке, сейчас имеет в тех краях очень большой вес. Россия вовсе не проиграла ангольскую войну. Просто мы, наконец, перестали заниматься примитивным политическим дуроломством. Перетягивание африканского каната продолжается.

Кстати, в одной только Вологде сейчас живёт более тридцати офицеров, прошедших через Анголу. И не напрасно они жарились в Африке. Далеко не напрасно.

За генералов замуж не выходят

1. Вечер в Баграме

В июле 1984 года советника КГБ Владимира Чурина перевели из Баграма в Кабул. Последний вечер в Баграме решили провести с друзьями, пригласив в гости членов группы и сотрудников взаимодействующих служб. По домам стали расходиться уже за полночь. Владимир Васильевич успел подняться к себе в спальню на второй этаж, его жена, Нина Васильевна, пошла закрывать дверь за последними гостями. И в этот момент начался обстрел Баграма со стороны «зелёнки». Одна из ракет «земля–земля» попала в дом, где жили Чурины, разорвавшись в той самой комнате, откуда только что вышли гости.

Нина Васильевна вспоминает: «Ракета упала точно между мной и мужем. Нас не задело, мы находились в разных комнатах, но первая мысль была о том, что он погиб. Разгребая битые кирпичи, бросилась по лестнице наверх… Этот запах гари я и сейчас помню. От взрыва даже в соседнем доме стёкла выбило. Один из наших гостей, вернувшись домой, нашёл у себя в кровати крупный осколок. Если бы он лёг спать раньше…» Эта ракета не была «шальной». Шла большая охота на советских военных специалистов. Душманы узнали, что в такой–то день и час сразу несколько советников соберутся в одном доме, для них это была идеальная ситуация. Причём нельзя сказать, что враги плохо рассчитали время — и ошиблись–то всего на минуту. Сейчас Нина Васильевна и Владимир Васильевич рассказывают про тот вечер в Баграме спокойно, порою даже улыбаясь. Они дополняют друг друга, припоминают детали, вместе восстанавливая ход событий. Это история их семьи. Это их молодость. В иных семьях вот так вечерком за чаем могли бы вспоминать совместную поездку на курорт. А они воспоминают обстрелы: «Помнишь, как летели из Гардеза в Баграм? Сколько потом пулевых отверстий в вертолёте насчитали?» Нина Васильевна рассказывает: «Когда смотришь на красивые огоньки трассеров, которые летят от земли, нет ощущения, что стреляют именно по нашему вертолёту. Как будто кино смотришь. А вот когда наш вертолёт начинал отстреливаться и пикировать на цель, тогда уже было страшновато».

***

Если мужчина решил стать офицером, значит, он готов рисковать жизнью. Работа такая. А жена офицера? Она не принимала присягу. Она не собиралась жить под обстрелами. А если она всё–таки хочет быть рядом с мужем даже под пулями, только бы не разлучаться на несколько лет? В этом гораздо больше героизма, чем в исполнении долга. Но вот орденов за это не дают. И никаких ветеранских льгот, и ни почёта, ни славы. А сколько у нас женщин, которые вместе с мужьями–офицерами прошли через «горячие точки», через самое пекло? Кто хоть раз про них вспомнил? Сейчас муж Нины Васильевны — генерал, но она совершенно не чувствует себя генеральшей. Это скромная, очень простая и милая женщина. А Владимир Васильевич считает, что он никогда не стал бы генералом, если бы не жена, и в его звании значительная заслуга принадлежит ей. В Российской империи было установлено официальное обращение к жене генерала, так же как и к самому генералу: «ваше превосходительство». В этом была высшая справедливость. Что такое генерал без жены? Армия без службы тыла.

2. Жизнь кочевая

Как известно, «за генералов замуж не выходят». А они познакомились и поженились, ещё когда он не был и лейтенантом. Тогда им было по 18 лет. (Кстати, в мае они буду отмечать сорокалетие своего знакомства). Нину Васильевну направили в Кичменгский Городок после медицинского училища, где её будущий муж начинал трудиться на юридическом поприще. Жили в неблагоустроенной квартире, с печкой. Жили, как все. Потом его пригласили в Вологду на работу в органы госбезопасности. Нина Васильевна рассказывает: «Когда мужа пригласили в Вологду, это, конечно, порадовало, прежде всего потому, что жильё будет благоустроенное. Но в Вологде у нас вообще не было знакомых, а в Кичменгском Городке — все друзья, свой круг общения. Но и в Вологде толком обжиться не успели. Вскоре мужа перевели в Великий Устюг начальником отделения КГБ. Мне это тогда было очень некстати. Училась на 2‑м курсе ВЮЗИ, была беременна. Устюг для нас теперь не только родина Деда Мороза, но и родина нашей дочери. Впрочем, там тоже не успели обжиться. Мужа направили в Москву на учёбу в Высшую школу КГБ. Жили в Подмосковье, в городе Железнодорожном. Из Москвы домой с учёбы возвращались по несколько часов. Потом мужа направили в Афганистан. В этом случае семье должны были сразу же дать квартиру в Вологде. Ведь это была командировка на войну, откуда не все возвращаются. Квартиру нам выделили, только дом был ещё не достроен. С трудом добились разрешения на вселение. Так я осталась с двумя детьми одна во всём доме в квартире без газа, без горячей воды, без мебели. Этот период был, наверное, самым тяжёлым для меня. От Володи 5 месяцев не было вообще никаких вестей. Письма оттуда доставляли очень нерегулярно, потом за раз целую пачку привезли. То, что муж в Афганистане, надо было от всех скрывать. Не знала, что с ним, жив ли он. Тогда я поняла, что нам надо быть вместе. Первый раз приехала в Афганистан в гости. В Москве в назначенное время в метро меня встретил сотрудник КГБ, вручил билет на самолёт. Всё было как в фильмах про разведчиков. Потом мы с женой Володиного сослуживца смеялись: «Ну мы с тобой прямо как жёны декабристов». Нина Васильевна рассказывает об этом с лёгкой иронией, как будто не желает оценивать свой поступок серьёзно. А я вот подумал о том, что декабристки–то ехали пусть в очень суровую, но вполне безопасную Сибирь. Они многим пожертвовали ради своих мужей, но не рисковали жизнью. И условия жизни в Сибири были не такими уж кошмарными, если у Волконского было фортепиано, на котором жена вечерами музицировала. А вот в Гардезе… Это был не фильм про разведчиков. Это была жестокая и беспощадная реальность работы современных спецслужб.

3. Солнце Гардеза

Владимир Васильевич рассказывает: «Первоначально меня направили в центр провинции Пактия — город Гардез, недалеко от границы с Пакистаном. В представительстве КГБ была неофициальная установка — в исключительных случаях разрешать приезд жён сотрудников в те провинции, где возможно обеспечить их безопасность. В Пактии первый год мы прожили относительно спокойно. Тогда там не дислоцировались крупные формирования советских или афганских войск, поэтому крупных боевых операций не проводилось. Оставалась проблема с жильём, однако, и здесь нашли выход: привели в порядок одну из заброшенных комнат и поставили в ней перегородку из глины, поскольку другого материала просто не было. Правда, наша стена быстро поросла травой, накренилась в сторону, да и звукоизоляция была как за простынёй, но видимость отдельного помещения всё же была создана. Такие условия мы смогли подготовить для моей жены Нины и жены моего коллеги — Татьяны. Жизнь у них, конечно, была серой и однообразной. Дальше дворика дома они выходить не могли, и время в основном проходило в ожидании мужей с работы». Спрашиваю у Нины Васильевны: — Как вам показался Гардез? — Гардез мне приснился «один к одному» ещё до того, как я туда приехала: снег, холод и чувство опасности. Этот сон показался мне тогда нереальным: почему холод, если Афганистан — жаркая страна? Но на деле именно так и оказалось: Гардез расположен высоко в горах, 2800 метров над уровнем моря, зимы там суровые. Утрами в рукомойнике приходилось лёд разбивать, умывались ледяной водой. Безопасность там была относительной. Ещё до меня в наш дом попала ракета, след от которой был хорошо виден. Володя пошутил: «Ракета дважды в одно место не попадает». Готовили на керосинке. Продукты большей частью привозили из Кабула. Вода тоже была привозная. — В таких условиях недалеко и до депрессии… — Нет, депрессии не было. Там всё время солнце, это самый лучший антидепрессант. Дождей почти не было, и мы по ним не скучали. А вот в Вологде я потом долго не могла привыкнуть к тому, что солнца мало. Разве это не удивительно? В условиях, по сравнению с которыми любое неблагоустроенное русское жильё показалось бы хоромами, а свобода передвижения резко ограничена, Нине Васильевне больше всего запомнилось яркое солнце, которое так хорошо лечит душу. Может быть, потому, что она была вместе с мужем?

4. Чужие и близкие

Психологическая атмосфера в Гардезе была очень непростой. Афганских женщин там нигде не было видно, с ними жёны русских офицеров общаться не могли. На рынок ходили только мужчины. Единственная попытка «выхода в свет», на рынок, закончилась для русских женщин весьма безрадостно.

Владимир Васильевич вспоминает: «Однажды мы попытались вывезти женщин в город на базар, но реакция местного населения оказалась очень напряжённой. На базаре вдруг наступила жуткая тишина, мы мгновенно оказались в громадной толпе афганцев, кажется, весь город сбежался посмотреть на диковинное зрелище. Многие здесь никогда не видели иностранок, да ещё с открытыми лицами. Когда мы подходили к духану, образовался коридор из бородатых мужчин, которые с любопытством разглядывали Нину и Татьяну. Один древний старик украдкой дотронулся пальцем до одной из них, будто бы сомневаясь, что она настоящая. В такой обстановке ни о каких покупках речи быть не могло, от дальнейших попыток вывезти наших женщин на базар пришлось отказаться». Согласитесь, что после подобных ситуаций очень трудно было воспринимать местное население как «братский афганский народ». Ощущение чуждости наших национальных культур могло породить между советскими и афганскими союзниками не только напряжённость, но и враждебность на бытовом уровне, и потому вполне естественным был мой вопрос Нине Васильевне: — Как у вас складывались отношения с афганцами? — Никакой враждебности не было. После Гардеза в Баграме и в Кабуле мы жили в одних домах с афганцами, причём безо всякой охраны. Заводили знакомства, начинали понимать местные обычаи и традиции, по возможности даже соблюдали их. В основном окружавшие нас афганцы были вполне доброжелательны. Это очень добрый, многострадальный народ. Жалко их. С тех пор, как Афганистан лишился короля, в этой стране уже не было нормальной жизни. Мы полюбили Афганистан. Покинув эту страну, всегда мечтали вновь побывать там, когда на афганскую землю придёт, наконец, мир. — Вы спрашивали себя, ради чего приходится претерпевать все эти лишения и опасности? — Мы всегда помнили: если здесь не будет нас — будут американцы. Как выяснилось, мы были правы. Теперь мир ещё не скоро придёт на эту многострадальную землю. А самое главное — в этот тяжёлый и опасный период мне хотелось быть рядом с мужем. — Бытовые условия в Баграме и Кабуле были, очевидно, уже не такие, как в Гардезе? — В Баграме у нас была небольшая вилла, несколько, впрочем, странная, со стеклянной дверью на улицу. Когда кругом война — это не всегда удобно. Как–то принесли к нам домой много оружия, изъятого у банды, а его с улицы было видно. А в Кабуле жили в обыкновенной пятиэтажке вместе с местными жителями, в квартире, арендованной у афганцев. — А питание как? — Питались в основном консервами, которые получали в посольстве. Потом на консервы много лет смотреть не могли. Можно было и местные продукты покупать. Мясо там замораживать не принято, нас уверяли, что если кусок мяса на рынке облеплен мухами — это хорошее мясо. Мы долго не могли к этому привыкнуть. — Что больше всего запомнилось вам в Афганистане? — Люди. Советских специалистов для службы в Афганистане отбирали очень жёстко. Был, например, случай, когда в биографии одного специалиста нашли маленькое пятнышко — однажды в автобусе без билета проехал — в Афганистан его уже не отправили. Вы представляете? На войну не взяли. Так что люди там служили очень хорошие. Наша группа являла собой настоящий интернационал — азербайджанец, латыш, чеченец, украинец, таджик и так далее. Тогда нам и в голову не приходило, что мы принадлежим к разным народам. Представление о том, что мы — граждане одной страны, было совершенно незыблемым. — Вы тогда знали, что муж по характеру своей работы постоянно подвергает себя опасности. Сильно за него переживали? — Ещё бы. Когда жили в Баграме, он каждый день ездил на работу за 22 километра через «зелёнку». Каждая такая поездка — это смертельный риск. Знаете, с каким сердцем ждала его с работы? Один раз был случай, когда Володя ушёл днём на час, а вернулся утром. Они попали в окружение, всю ночь отстреливались, чудом остались живы. Конечно, я всю ночь не спала, хотя и не знала, что произошло, но не трудно было догадаться, что ничего хорошего. А ночные отлучки в «зелёнку», на территорию, контролируемую душманами, когда Володя уезжал вдвоём с афганским подсоветным на переговоры с бандглаварями? Я уж не говорю о периодах участия его в боевых операциях вместе с афганскими и советскими войсками, например, в том же Пандшере. Очень не просто было постоянно жить в таком тревожном ожидании. — Что помогало пережить всё это? — Надеялись на мамины молитвы.

5. Обстрелы Кабула

Когда Чурины возвращались из отпуска, решили взять с собой детей на один год. Дочке Асе было тогда 6 лет, сын Олег пошёл в 8‑й класс. Владимир Васильевич вспоминает: «Первый же вечер нашего прибытия в Кабул был ознаменован сильнейшим обстрелом. Казалось, от выстрелов сотрясается весь город, свет погас, телефон вырубило. Одна из ракет угодила в соседний жилой дом, отблески пожара освещали и нашу квартиру. Смотрел на детей, забившихся под одеяло, откуда сверкали только их глаза, и проклинал себя — зачем я подвергаю их такой опасности?» Не надо и объяснять, что переживала тогда мать. Нина Васильевна рассказывает: «В Кабуле мы тогда натерпелись страха, особенно, конечно, из–за детей. Произошло обострение обстановки, обстрелы были постоянными. Мы видели, как взрываются дома, в том числе и в нашем районе. Детей в школу возили на автобусе. Когда поступила информация о том, что автобус с детьми могут захватить, их стали сопровождать родители с оружием. Мы постоянно напоминали детям о том, чтобы на улице они не подбирали никаких игрушек и вообще никаких предметов — там могли быть закамуфлированные взрывные устройства. Однажды Олег увидел на улице кейс, из которого торчала пачка афганей. Помня наши наставления, он к нему даже не притронулся». — Ваши дети росли в непростой обстановке… — Мы потом сосчитали: сын за 10 лет сменил 7 школ, включая кабульскую при посольстве. И до Афганистана 12 лет провели в непрерывных переездах. — А вам пребывание в Афганистане не зачли в трудовой стаж? — Первоначально обещали, что жёнам наших советников, которые находились вместе с ними в районах боевых действий, зачтут это пребывание в стаж. В КГБ мне дали необходимую справку о том, что в Афганистане не было возможности предоставить работу, но в стаж проведённые мною там три года всё–таки не зачли. — Как потом привыкали к жизни в России? — Заботы, которыми жили окружающие, долго казались мелкими, незначительными. Ведь где–то идёт война, гибнут люди. До сих пор не переношу праздничные салюты, они напоминают про обстрелы Кабула. Афганистан всегда будет напоминать о себе хотя бы тем, что оттуда мы оба с мужем привезли гипертонию.

6. Земной поклон

— После Афганистана не думали о том, что муж теперь сделает карьеру, вы станете генеральшей? — И в голову не приходило. Я тогда вообще не хотела, чтобы он продолжал службу в органах. Последние слова Нина Васильевна произнесла с тяжёлым чувством, хотя про Афганистан рассказывала легко. Генеральские погоны легли на плечи её мужа в один из самых тяжёлых и сложных периодов истории России. А что легло на её плечи хотя бы, например, в трагическом 1993 году, когда Владимир Васильевич возглавлял областное Управление ФСБ? Это не пересказать и не измерить никаким аршином. Нина Васильевна долго не соглашалась на то, чтобы о ней писали. С трудом удалось уговорить. Русские женщины привыкли брать на себя заботы и тревоги своих мужей, но совершенно не привыкли быть на виду, и сама мысль о каких–то почестях кажется им странной и неуместной. Но почестей, полагаю, в первую очередь достойны именно те, кто никогда к ним не стремился. Не раз приходилось брать интервью у офицеров, которые прошли через огонь африканских и азиатских войн второй половины XX века. Помню, как волновались и радовались их жёны, как переживали за то, чтобы их мужьям воздали должную честь, при этом ни одна из них ничего не говорила о себе, о том, сколько седых волос добавила им постоянная тревога за мужей. Но, наверное, пришло время воздать должное всем женщинам, которые вместе с мужьями вынесли немыслимые тяготы службы в «горячих точках». И тем, которые дома ждали своих офицеров с разрывающимися сердцами, не имея права даже соседям сказать, что муж — на войне. Низкий вам поклон.

Content

Катканов Сергей Юрьевич Солдаты третьей мировой

Сергей Катканов Солдаты третьей мировой

Была ли третья мировая?

Есть только «МИГ»

1

2

3

4

Облако над Святой Еленой

Федотово — Хосе Марти

Нищета страны алмазов

Герои неизвестных войн

Оазисы Ливии

Русские мумии

Барханы плавают

Орден Ливийской революции

Репетиция конца света

Мудиры и хабиры

Судный день

1

2

3

4

5

6

Эфиопский синдром

Парад убитых

Ни о чём не спрашивать

Потомки Соломона

Кость в горле

Алмазная война

1

2

3

4

За генералов замуж не выходят

1. Вечер в Баграме

2. Жизнь кочевая

3. Солнце Гардеза

4. Чужие и близкие

5. Обстрелы Кабула

6. Земной поклон