Курсовский Даниил Наевич

Настоящий формидабль. Часть 2

Даниил Наевич Курсовский

Настоящий формидабль

Часть вторая

1

Когда мы вернулись домой, уже наступал вечер, очень теплый, как будто на дворе был уже не апрель, а самое настоящее лето. Едва разувшись, мама помчалась в свою комнату, открыла окно настежь, уселась за стол, и принялась «черкать», как она и говорила Анжеле. Карандаш в маминой руке летал по белой поверхности так, как будто он был живой, и сам знал, куда ему устремляться и где оставлять свой след — иногда совсем четкий, а иногда еле заметный.

Вид у мамы при этом сделался такой занятой и, одновременно, такой одухотворенный, что я сначала ею немного полюбовался, а потом тихонько переместился в свою комнату и занялся уроками.

Я по–прежнему был в платье. Я уже стал свыкаться с ним и не воспринимал его просто как «сценический костюм». Тем более что мне в нем было очень даже удобно.

Весь этот яркий шелк, эти кружева, рюши, воланы, рукавчики, десяток тонких нижних юбок, и, конечно, забавные трусики–панталончики, которые были на мне под платьем — все это было таким легким, нежным, особенным. И помогало мне чувствовать себя тоже очень легко, нежно и особенно.

Так что я до поры до времени отпустил Мишель в ее собственный мир, и она, очевидно, уже легла спать в уютном дортуаре пансионата вместе со всеми остальными воспитанницами ее школы для девочек.

Среди них, разумеется, была и Жюли, наконец–то отплакавшая и пережившая потерю своих замечательных панталон, волей случая попавших в руки «формидабль» садовника…

Время от времени я проводил руками по ткани своего платья, прикасался пальцами к шелку нижних юбок, оборкам трусиков, и снова и снова думал о том, что это платье и эти трусики сшила мама, еще не знавшая тогда, что шьет их для Мишель.

И для меня.

Уроки я сделал быстро, и уже принялся размышлять о завтрашнем дне. Я всегда по вечерам планирую завтрашний день. Привычка!..

И на этот раз злосчастная легкомысленная Карпухина, жалкий курилка Генка Хряпин, директор школы Амалия Захаровна и даже ужасная мадам Пинчукова, (Медуза — Горгона современного бизнеса!..) уже не превращались в моем воображении в какие–то фантастические и отталкивающие образы. На этот раз они заняли свои положенные места, все вместе и каждый по отдельности. И теперь я знал, что сумею справиться со всеми их проблемами, и с теми проблемами тоже, которые могут появиться у меня самого из–за их проблем.

Тут мои размышления прервала мама.

Она вошла в мою комнату и сказала:

— Я увлеклась работой и совсем забыла об ужине! А ты ведь наверное, проголодался?..

— Ну, не так чтобы очень, но немного есть! — признался я, прислушавшись к собственным ощущениям.

— Ну тогда я пойду по–быстрому что–нибудь приготовлю! — сказала мама.

— Давай вместе что–нибудь по–быстрому приготовим! — предложил я. — Например, поджарим колбасы с яйцами.

Мама взглянула на меня озабоченно.

— Я всегда рада твоей помощи, — сказала она. — Но мне бы не хотелось, чтобы ты испачкал это замечательное платье. Впрочем… Идея!..

И мама быстро выбежала из моей комнаты.

Тут же из ее комнаты донеслось хлопанье дверей шкафа, и еще звуки выдвигаемых и задвигаемых ящиков.

А еще через минуту мама прибежала обратно.

В ее руках был цветастый девчачий фартук, а глаза прямо–таки сияли.

— Вот! — радостно заявила мама. — Я вовремя вспомнила!.. Миленький фартучек, правда?.. Тоже одна из нереализованных идей… Давай–ка, я тебе его одену, и мы уже без проблем сможем заняться нашими кулинарными делами.

— Мама, у тебя там в комнате, наверное, настоящая пещера Сезам! — сказал я, пока мама надевала на меня фартук и завязывала его лямки у меня за спиной. — В ней все время обнаруживаются новые сокровища!..

Мама улыбнулась.

— Как это ни удивительно, ты прав! — сказала она. — И могу тебе сказать, что пока я искала фартук, я там нашла еще несколько сокровищ, про которые тоже просто забыла.

— Каких сокровищ?..

— Секрет! Пока секрет. — заявила мама. — Но думаю, что уже завтра ты о нем узнаешь!..

Ужин у нас получился что надо — ветчина с яйцами, булочки, апельсиновый сок, и даже по порции мороженого на каждого. Мороженое стояло в морозилке уже два дня, а мы, оказывается, про него просто забыли.

Дела!..

Или, может быть, наш холодильник тоже умел превращаться в волшебную пещеру Сезам?..

А после того, как мы с мамой убрали со стола, она вдруг предложила:

— Как насчет того, чтобы принять ванну?..

— Положительно! — сказал я.

— А как насчет того, чтобы мамочка тебя выкупала?..

— Ну, вообще–то я уже давно умею мыться сам! — сообщил я маме с удивлением.

— Ну, то — мыться! А то — купаться!..

— А разве тут есть разница?..

— И еще какая! Особенно, если это купание — не где–нибудь на озере, или в бассейне, а в ванной, и если ребенка купает его мама!..

Мама смотрела на меня с ожиданием, и с каким–то даже смущением. Но оно было связано вовсе не с тем, что вот мне уже десять лет, а он предлагает меня купать как малыша. Оно было связано с чем–то другим.

«С чем же?» — подумал я.

И еще я подумал: «Ну что такое — десять лет?.. Это ведь еще совсем мало!»

К тому же маму я никогда не стеснялся. С чего бы ради?.. Это вообще странное правило — что до поры до времени ты как бы «ничего не понимаешь» и поэтому не стесняешься, а вот когда «начинаешь понимать», то тогда, выходит, надо начинать стесняться!..

Мне кажется, наоборот. Если понимаешь — то и не стесняешься. А если все понимаешь и не видишь причин стесняться, но делаешь вид, что стесняешься, потому что «так положено» — значит, врешь. А я не люблю вранья. И мама не любит.

— Ладно. — сказал я. — Наливай ванну! А я пока разденусь.

— Не надо! — быстро возразила мама. — Я сама тебя раздену!..

И мама быстро убежала в ванную, оставив меня в легком недоумении.

Что за чудеса?..

Что это сегодня с ней случилось?..

Столько лет она стремилась предоставить мне как можно больше самостоятельности, и в мелочах, и в чем–то крупном, важном, столько лет она выращивала из меня настоящего мужчину, и вдруг проявляет такую повышенную заботливость!.. Того и гляди, она начнет со мной сюсюкать, чего и вообще никогда себе не позволяла!..

Что за перемена такая?..

Как ее понять?..

..И вдруг откуда–то из другого мира, из прошлого, воображенного мной самим, донеслось чье–то очень проказливое, и, одновременно очень понимающее хихиканье.

Я услышал его очень даже явственно!..

Конечно, это хихикала Мишель. Ей–то все было понятно! И через миг многое стало понятно и мне, только я не стал переводить свое понимание в слова.

Из ванны доносился шум воды.

Я прошел по комнате туда сюда, улыбаясь и вновь прикасаясь к бантам, оглаживая свое платье, и чувствуя себя очень даже хорошо.

В комнату снова вошла мама.

— Ну, пока ванна наполняется, давай–ка я займусь тобой! — сказала она уже почти без смущения. — Садись на стул, я расплету тебе банты!..

Руки мамы были очень нежные. Она очень старалась развязать все узлы так, чтобы даже случайно не дернуть меня за волосы.

И ей это удалось!..

— Так, а теперь вставай, надо снять платье!..

Я послушно встал.

Мама расстегнула молнию сзади на платье — ту самую молнию, с которой мне пришлось повозиться, когда я ее застегивал — затем взяла платье со всеми его нижними юбками обеими руками и потянула его с меня вверх.

— Тянем–потянем… Снимаем… Вот так! — приговаривала мама при этом. — Замечательное ощущение. Я снимаю платье с собственного сына, и мне это очень даже нравится!..

Я остался в одних кружевных трусиках.

А мама, не торопясь, расправила платье и повесила его на плечиках в мой шкаф.

Это было первое платье в моей жизни, которое теперь висело в моем собственном шкафу!.. Висеть там оно имело полное право, потому что это ведь было мое собственное платье.

Обернувшись ко мне, мама с улыбкой меня оглядела.

— Эти трусики очень тебе идут! — заявила она. — Ты в них такой лапочка!.. Между прочим, это был мой первый опыт в изготовлении детского белья. И белья вообще. Ну а тебе–то самому как они?..

— Хорошо. — сказал я. — Немножко необычно, но очень удобно. И еще мне как–то… как–то так приятно понимать, что на мне — все эти кружева и оборки!..

— А мне приятно видеть на тебе все эти кружева и оборки. — сказала мама.

— Потому что я в них похож на девочку?.. — спросил я прямо.

— Отчасти и это. — тоже прямо ответила мама. — Когда у тебя есть только сын, иногда нет–нет, да и помечтаешь о дочери!..

— А когда у тебя есть только дочь?..

— Тогда, соответственно, начинаешь мечтать еще и о сыне!..

— Ну, значит, надо заводить и сына и дочь!..

— Ах, теперь уж вряд ли!.. — вздохнула мама.

— Ну почему–это — вряд ли! — возразил я. — Какие твои годы! Еще успеешь!..

И тут мама вдруг покраснела! Как пишут в книжках, «залилась краской до корней волос».

Я совсем не ожидал такого эффекта. Я же просто пошутил!..

— Завела бы. Не с кем. — как–то скованно сказала мама.

«Как не с кем?..» — хотел было сказать я. — «А твой Борис»?

Но, быстро взглянув маме в лицо, понял, что говорить этого не надо.

Что–то в маме еще не созрело, чтобы она могла спокойно выслушать такое заявление. Что–то в ней еще не было готово к этому.

Мама шмыгнула носом и вернула разговор в прежнее русло:

— Дело не только в том, совсем даже не в том, что в этих трусиках и платье ты очень похож на девочку. Особенно если еще и грим добавить… Нет, главным образом тут дело в том, что и в платье, и в этих трусиках ты выглядишь очень по–детски, вот!.. И мне это приятно так, как я даже сама не ожидала… Ладно, давай ручку!.. Трусики снимем уже в ванной.

Я протянул маме руку, думая над ее словами. Я понимал, конечно, что мама имела в виду. Но мне все еще не хотелось выражать это какими–то словами.

Я впитывал ощущения!..

2

В ванной мама раздела меня полностью, но не стала дожидаться, пока я сам залезу в ванну, а вдруг легко подхватила меня и усадила в воду сама!..

— Мама, я же тяжелый! — воскликнул я.

— Уже легкий! — заявила мама, бережно погружая меня в воду по самое горлышко. — Ну как, не горячо?..

— В самый раз!.. — блаженно сказал я.

Вот эти первые несколько минут в горячей воде — мои самые любимые. Тепло охватывает тебя со всех сторон, и тебе делается так хорошо–хорошо.

— Закрывай глазки, я вымою тебе голову. — сказала мама. И я уже не стал спорить, что, мол, я сам умею мыть голову и все такое. В этот вечер в ванной мне не пришлось прилагать вообще никаких самостоятельных усилий. Мама купала меня точно как маленького, и в самом деле… нет, не сюсюкала… а ворковала со мной.

И мне было приятно, очень приятно.

Подняв меня на ноги, мама принялась тереть мне спинку, живот, руки, ноги и все остальное губкой. Я только руки приподнимал одну за другой, чтобы ей было удобнее, и переступал с ноги на ногу.

И при этом я не испытывал никого смущения. Ощущения у меня были другие — я будто вновь стал совсем маленьким мальчиком, и чувствовать себя очень маленьким мне было очень приятно.

Вымыв меня с ног до головы, мама смыла с меня мыло дождиком из душа, и, завернув в большое полотенце, вновь подхватила на руки и понесла в спальню.

Несла она меня очень легко, и я не стал ничего говорить. Тем более, что это был очень комфортный способ пердвижения!.. Ну, то есть переноски.

В спальне мама тщательно вытерла меня, а затем достала откуда–то ночную рубашку, в каких спят девочки. Рубашка была длинная, намного ниже колен, из тонкой мягкой ткани, вся в цветочках и кружевах по подолу и краям рукавчиков.

— В рубашке тебе будет спать гораздо удобнее, чем в пижаме! — сказала мама.

— Это что, одно из тех самых сокровищ, о которых ты говорила?.. — улыбнулся я.

— Да! И еще не последнее!.. Ручки вверх!..

— Русские не сдаются!.. — сказал я.

Но тут же поднял руки вверх.

Мама засмеялась, надевая рубашку, мягко скользнувшую вниз.

— Ну как, удобно?..

— Очень! — с чувством сказал я. — Так свободно и легко!..

— Вот и замечательно. Раньше в рубашках спали все, и девочки, и мальчики, и дети, и взрослые. И мы эту прекрасную традицию… точнее, этот обычай возродим у нас в семье. Ну, ложись!..

Накрыв меня одеялом, мама присела на кровати и сказала:

— Ты меня очень порадовал сегодня, Слава!.. И помог мне совершить настоящее открытие!..

— Какое?..

— Я поняла, что я очень соскучилась по тебе!..

— Да?.. Но как ты могла соскучиться по мне, если мы с тобой не расстаемся?!.. — удивился я.

— Я соскучилась по тебе маленькому, по тебе такому, о котором надо заботиться, за которым надо ухаживать!.. — объяснила мама. — И еще мне вдруг пришло в голову, что я должна давать тебе отдыхать от этой твоей самостоятельности и ответственности!.. Вот скажи мне, сегодня вечером ты отдохнул?.. Пока был в платьице, пока я тебя купала?..

Я подумал. И понял, что мама права.

— Да! — ответил я ей просто. — Мне было очень хорошо, как давно уже не было.

— Тогда у меня к тебе просьба. Или предложение, все равно.

Мама немножко замялась.

Я ждал.

И мама сказала:

— Я хочу предложить тебе дома быть со мной маленьким! В школе и в других местах ты уж будь совсем взрослым, как это было до сих пор, а дома будь маленьким! Чтобы я могла ухаживать за тобой, а ты мог отдыхать от своей ответственности и набираться сил для новых достижений!

— Для достижений?..

— И даже подвигов!.. Ну, как тебе мое предложение?..

— Принимается!.. — сказал я, не задумываясь. К чему долго размышлять и колебаться, когда все и так ясно?..

Впрочем, кое–что нужно было уточнить. И я спросил:

— Но… Ты ведь хочешь предложить еще что–то?..

— Да, милый… Я хочу предложить тебе дома носить платья!..

— То есть… Чтобы я был дома Мишель?..

Мама покачала головой.

— Нет, солнышко. Мишель — это очень хорошая, но придуманная девочка. А ты мой настоящий сын!.. И когда ты был сегодня в платье, я сначала и правда видела больше образ, который ты создал. А потом я вдруг посмотрела по–другому, и сквозь образ Мишель увидела тебя самого, и вдруг почувствовала твое спокойствие, твой уют, твою открытость и свободу. Я прямо не могла на тебя налюбоваться!.. Поэтому я и хочу, чтобы ты носил дома платья, как раньше их носили маленькие мальчики. Тебе будет очень удобно, как было сегодня. И нам вместе будет очень хорошо!..

— Ладно! — сказал я даже без особых раздумий. — Мне понравилось сегодня быть в платье. И… это… ты уже что–то приготовила на завтра?.. Еще одно сокровище?..

— Да!

— А можно посмотреть?..

— Нет, нельзя. Завтра увидишь. И не просто увидишь, а будешь носить!..

И мама посмотрела на меня с таким сиящим видом, что меня прямо обдало жаром.

Я очень остро осознал, как я ее люблю!.. Особенно вот такую, сияющую и родную–родную!..

И я сказал:

— Мамочка, я тебя люблю! Очень сильно!

— А я люблю тебя! — сказала мама. — Еще сильнее!..

— Нет, я сильнее!

— Нет, я!..

— Нет, я!

— Ладно, не будем спорить. Давай, я тебя поцелую, и ты будешь бай–бай!..

Мама наклонилась меня поцеловать, а я обнял ее.

И мы обнимались и целовались чуть ли не целую вечность.

А потом мама вышла, а я повернулся на бок и закрыл глаза.

Уснул я мгновенно, и спал сном младенца…

3

А потом сразу же наступило утро.

И это было необыкновенное утро, потому что в нем не было обычной утренней суеты.

Пока я умывался и одевался в свой обычный школьный костюм, мама готовила мне завтрак, причем с совершенно беззаботным видом, как будто она никуда не торопилась.

— Мам, а ты разве не едешь сегодня в свое ателье?

— Нет, не еду! Сегодня я буду заниматься нарядом Анжелы.

— А… А как же все твои дела? Всякие твои важные встречи и клиенты?..

— А у меня Марина есть!.. Старший менеджер, как–никак. Она давно мечтала порулить самостоятельно, вот пусть теперь и рулит!..

— Когда это ты успела с ней договориться?..

— Вчера вечером, то есть ночью, когда ты уже спал. Она сама позвонила, чуть ли не полдвенадцатого, чтобы о чем–то посоветоваться, а я ей и предложила взять все бразды в свои руки. Она, бедняжка, даже не поверила поначалу. Переспросила три раза!..

— И тебе не будет скучно без своей работы?..

— С чего бы мне скучать?.. Я же не подарила ей ателье и не продала. Моей работы у меня никто не отнимет!.. Я буду заниматься общим руководством, буду их всех вдохновлять. И заниматься личным творчеством, о чем давно мечтала. И нашим домом. И тобой. И собой. И… Впрочем, уже хватит. Разве ты не одобряешь это мое решение?..

— Одобряю! — горячо сказал я. — И еще как!.. Я думаю, теперь ты сможешь спокойно ходить со своим Борисом по театрам и галереям.

Мамино лицо слегка порозовело.

— Может быть, может быть!.. — сказала она. — Хотя он, конечно, человек тоже очень занятой, но у него всегда лучше получалось руководить своим временем, чем у меня.

— А он все еще в своем рекламном агентстве работает?.. — как бы между прочим спросил я.

— Все еще!.. — вздохнула мама. — Только это не его агентство, ты же знаешь. Я давно уже предлагаю ему заняться самостоятельным бизнесом, но он все сомневается. Говорит, что не видит пока какой–нибудь новой великолепной идеи, с которой стоило бы начать свое собственное дело… Ну, все пора, шагай в школу. А я буду работать и ждать тебя!..

И я отправился в школу.

Утро было теплое, ничуть не хуже, чем вчерашний вечер, но день был самый обычный, рядовой. Никаких сюрпризов от него я не ждал.

И он начался, действительно, без сюрпризов.

А потом…

Во–первых, третий урок отменили. Но оставались еще четвертый и пятый!.. Учительница физики заболела, и у нас образовалось окно. Все помчались на улицу, резвиться на спортивной площадке, а я хотел было пойти в школьную библиотеку, посидеть там в тишине, почитать Аристотеля. Нравится мне образ его мышления!..

Но тут, во–вторых, ко мне с очень смущенным видом подошел Генка Хряпин.

— Слышь, Слава, дело есть… — сказал он, потупя взор и шмыгая носом. — Это… секретное… Пойдем, сядем вон там, у пальмы, поговорим…

У нас в школе стараниями Амалии Захаровны устроено много всяких уютных уголков. В них в больших кадках стоят настоящие, а не пластмассовые, пальмы, фикусы, а за ними — удобные диванчики. И если кому–то хочется посидеть на переменке в тишине, или посекретничать с кем–нибудь о чем–нибудь — к его услугам вот такой уголок.

В общем, сели мы с Хряпиным на диванчик, и он приступил к своему делу.

То есть попытался приступить, но только краснел и мекал что–то неразборчивое:

— Слава, это… Тут такое дело… В общем, это… Я давно хотел… Да только все никак… В общем, я вчера… Ну вот и думаю… Решил давно вчера к тебе подойти… Чтобы ты подошел… И сам сказал… А я вчера подумал… Чтобы ты подошел…

— Так, стоп! — прервал я его. — В таком духе мы продолжать не будем. Говори прямо, чего тебе надо?..

— Людку Карпухину!.. — вдруг брякнул Хряпин.

Я даже растерялся на мгновение.

— В каком это смысле?… — спросил я Генку осторожно.

А Генка вместо ответа шмыгнул носом и вдруг протянул мне какие–то листки.

— Вот, прочитай…

— Можно вслух?..

— Можно… — обреченно разрешил Генка. — Только не громко…

И я прочитал:

«Людмила!

Я сказать хочу,

Ты потому мне мила,

Что то, что я в других ищу,

Все есть в тебе, Людмила!

Людмила!

Я сказать могу,

Любовь — большая сила!..

И то, что я в других ищу,

Она в тебе открыла!..

Людмила!

Я всегда готов,

С тобой быть рядом где–то,

И ты найди немного слов

Для важного ответа!..»

Я ошеломленно посмотрел на Генку.

— Ты что, влюбился в Карпухину?..

Он вздохнул совсем обреченно, еще раз шмыгнул носом и кивнул головой.

— В самую красивую девочку нашего класса?..

Новый кивок и очередной шмыг носом.

— В девочку, которая выше тебя на полторы головы?.. Я имею в виду, в физическом смысле. А так она, конечно, такая же двоечница, как и ты!..

Новый кивок.

— Да уж, тут вы два сапога пара!..

Безутешный вздох.

— Только ты зря это, Генка!.. Она на тебя и не смотрит!.. С высоты своего роста она тебя не замечает!.. Хотя это, конечно, временно, ты же еще вырастешь, но все–таки…

Обреченный шмыг.

И тут я с еще большим ошеломлением увидел, что Генкины глаза подозрительно заблестели.

— Ну вот я поэтому и написал!.. — прошептал он, едва справляясь с нахлынувшими на него чувствами. — Там еще есть, на другом листке. Белые стихи…

— Белые?..

— Ну, да, без рифмы которые…

И я прочитал Генкины «белые» стихи:

«Людмила!

Если бы ты была цветочком, растущим на грядке, а я — облачком в небе, то, если бы наступила засуха, я бы пролился на тебя дождиком, весь, без остатка, чтобы ты могла расцвести в полную силу!.. Я бы всего себя для тебя не пожалел!..

Людмила!

Если бы ты была маленькой золотой рыбкой, а я — озером, где ты живешь, я вырастил бы для тебя вкусные и очень густые водоросли, чтобы тебе было где прятаться от рыб–хищников, и где бы ты могла спокойно питаться! Я бы хотел, чтобы тебе было всегда вкусно и безопасно среди меня!..

Людмила!

Если бы я был вселенной, я бы подарил тебе все звезды, которые у меня бы были, чтобы ты могла владеть ими и установить на всех планетных системах справедливый порядок! Я бы хотел, чтобы все в мире стало бы таким же красивым, как ты сама…»

— Это не стихи. — сказала я. — Это уже целая поэма!..

— Ты смеешься, да?.. — спросил Хряпин.

И по его щеке скатилась слеза!..

Он искренне страдал от нерезделенной любви!.. И еще, надо полагать, от жестокости окружающего мира, не способного правильно оценить его высоких чувств…

— Нет, Геннадий, я не смеюсь. — ответил я серьезно. — Даже и не думал смеяться!.. Стихи твои, конечно, требуют доработки, но зато в них есть что–то такое…

— Есть, да?!.. — обрадовался Генка.

— Конечно, есть! Но, ты ведь сам понимаешь… В соответствии с законами физиологии Карпухина тебя значильно переросла, хотя и старше всего на полгода. На полгода ведь, да?..

Хряпин кивнул.

А я продолжал:

— То есть она по своему физическому развитию уже почти что взрослая девушка. А ты еще мальчик!.. Сто лет назад ее бы уже замуж выдали, и все дела. А тебе еще расти и расти!..

Говоря это, я чувствовал себя совсем взрослым, мудрым человеком, а Хряпина — глупеньким таким несмышленышем.

И он с этим внутренне был согласен, судя по выражению его лица.

— Да и зачем тебе Карпухина?.. — добавил я. — У нее же ветер в голове!.. Немного подрастешь — влюбишься в другую. Без ветра. С умными мыслями и правильными поступками!..

— Не надо мне другую! — встрепенулся Хряпин. — И ветер в ней… в смысле, в ее голове пускай дует куда хочет!.. Зато она добрая. Она нежная. Она понимающая!..

— Карпухина — нежная и понимающая?! — удивился я. — Ну ты даешь!.. Никогда я в ней не замечал какой–то там нежности!.. И понимания тоже.

— Зато я замечаю. — заявил Хряпин. — В общем, это…Я тебя вот и прошу, передай ей эти стихи. Может быть, она увидит!.. Ну, в общем, это…

Я немного подумал, помахивая Хряпинскими стихами.

— Нет. — сказал я. — Стихи твои я ей передавать не буду.

— Не будешь?.. — вновь встрепенулся Хряпин.

И на этот раз в его глазах мелькнуло отчаяние.

Сам–то он никогда не посмеет подойти к Карпухиной со своей любовью!..

— Не буду. — повторил я. — Я сделаю лучше. То, что и надо сделать в этой ситуации!.. Лучше, знаешь ли, ужасный конец, чем ужас без конца!. Так что я сейчас приведу Карпухину к тебе. И ты сам передашь ей свои стихи!

— Ее саму?!.. Ко мне?!.. — завопил Хряпин. — Но… как же это… Как же я?..

— Как надо! На, держи свои стихи. Жди здесь! И не вздумай сбегать!..

4

Карпухину я нашел довольно быстро.

Она сидела на лужайке среди только что выросшей травы, озаренная ярким солнцем, и плела венок из подснежников. Я остановился неподалеку и стал за ней наблюдать.

Впервые я подумал, что, может быть, Хряпин и в самом деле прав?.. Очень уж привлекательно выглядела Карпухина с этим своим венком в руках. И еще я подумал о том, что Людка, в отличие от других девчонок нашего класса, почти всегда ходит в платьях или юбках и блузках. Джинсы и вообще штаны она носит редко.

И платья очень ей идут!..

Она в них выглядит очень… очень женственно. Если можно так сказать о девочке, нет, уже девушке четырнадцати лет!.. Платье замечательно обтягивало ее фигуру, подчеркивая все ее очень даже выдающиеся выпуклости, которым, я точно знаю, завидовали многие девчонки из нашего, да и других классов.

К тому же сейчас, со своим венком из желтых подснежников в руках, Карпухина была вылитый ангел!..

Ну, если и не ангел, то мадонна в юности.

Я представил Карпухину с голым младенцем на руках.

И понял, что младенец и Карпухина очень даже гармонируют!..

Я прокашлялся, отгоняя эту фантазию и привлекая к себе внимание.

— Карпухина! — строго позвал я. — Быстро иди сюда!..

«Мадонна» вздрогнула, едва не выронив венок, и взглянула на меня испуганно.

— Славочка, но ведь окно же!.. — заканючила он. — Я не хочу сейчас заниматься!.. И вообще, я сегодня все уроки сделала. И, это… я венок плету…

— Уже доплела! — сказала я. — Надевай на голову и пошли.

— Все–таки заниматься?.. — грустно вздохнула Карпухина, послушно надевая венок.

— Нет, не заниматься, успокойся. — утешил я ее. — Но есть тут одно дело…

Карпухина встала, отряхивая свое просто сшитое клетчатое платье с белым отложным воротником.

Хорошо, что я не Генка Хряпин, влюбленный в нее по самые уши!.. Потому что он сейчас потерял бы дар речи — так была прекрасна в своем изящном платье чуть выше колен, белых носочках и с венком на голове двоечница и потенциальная второгодница Людмила Карпухина!..

— За мной! — сказал я ей. И мы пошли к Хряпину.

Он сидел на прежнем месте, теребя в руках свои листочки со стихами.

Увидев Людку, Генка открыл рот и вытаращил глаза.

Он точно потерял дар речи!..

Карпухина хихикнула.

— Садись! — приказал я ей. — Генка, давай!..

— Что давать?.. — едва смог пролепетать Генка.

— Стихи свои давай!..

Генка несмело протянул листочки Карпухиной, и она машинально взяла их в руки и принялась читать.

Сначала она читала с непонимающим видом, потом стала читать очень внимательно, шевеля губами.

А потом ее глаза вдруг расширились, рот приоткрылся, лицо порозовело. В чем–то Карпухина стала очень похожа на Генку.

У них теперь было одинаковое выражение лица!..

Она прочитала «стихи» на первом листке. Потом «белые стихи» на втором. Потом снова принялась читать первый листок. Потом опять второй. И снова первый. И второй. И первый. И второй!..

А потом Карпухина вдруг подняла голову, уставилась в лицо Генка блестящими глазами и пролепетала:

— Геночка! Ты и правда это все сам сочинил?.. Для меня?..

— Сам! — прошептал Генка, заливаясь краской. — Для тебя!.. Тебе понравилось?..

— Да!! — сказала Людка. — Как же мне могло не понравится! Это же гениально!.. И вообще!.. Никто не писал мне стихов раньше! Никто не писал мне таких стихов! Никто не писал мне так!..

— Правда?..

— Правда!.. Сашка Носов из девятого «А», этот балбес–переросток, недавно предлагал мне заняться сексом у них на даче, пока родителей нет, сосед Мишка Зваров все пытался мне облапить, пока не получил ногой по одному месту. Теперь обходит меня за два километра!.. Васька Тихонов из десятого «Б» все зовет меня к себе домой, тоже пока родителей нет, чтобы показать, как он говорит, «интересный фильмец». Представляю, что у него там за фильмец!.. А ты!.. Ты хочешь стать для меня вселенной! Ты готов спасти меня в засуху, чтобы я расцветала!.. Ты хочешь, чтобы мне среди тебя было питательно и безопасно!..

— Вкусно и безопасно! — пробормотал Хряпин, хлопая глазами, но не смея поднять их на Карпухину.

— Неважно!.. Важно другое, что ты — настоящий!

— Настоящий?..

— Да! Настоящий мужчина! Ты… Ты мужчина моей мечты!.. Я знаю, ты даже можешь совершить подвиг ради меня. Ведь можешь же, правда?..

— Могу! — твердо ответил Генка, поднимая голову и встречаясь глазами с Карпухиной.

— Генка, будь осторожен! — громко сказал я.

Но он меня не услышал. Они оба меня сейчас не слышали.

Они сейчас молчали и смотрели друг на друга.

Но как они смотрели!.. Этого словами не передать. Они не просто смотрели. Они перетекали друг в друга!.. Они растворялись друг в друге!.. Они становились единым целым!..

А потом они принялись двигаться по диванчику друг другу навстречу, хотя я не заметил, чтобы они шевелились. Их просто притянуло друг к другу неведомой силой!.. И, оказавшись совсем рядом, они взялись за руки, молча продолжая краснеть друг на друга.

В общем, на моих глазах между ними начала разгораться любовь, бесконечная и безудержная, то есть та самая, которой покорны все возрасты, а также пространство, время и материя в любом ее состоянии.

Вот тебе и ужасный конец!

Нет, это не конец. Это грандиозное начало!..

И я тихо удалился, оставив влюбленных вдвоем.

Но скажу честно — при этом я размышлял, какую бы педагогическую пользу извлечь мне из этих вот изменившихся обстоятельств?..

Я же ведь не забыл о своей воспитательной ответственности по отношению и к Карпухиной и к Хряпину!..

И теперь на мне была и еще одна ответственность — я должен был оберегать и охранять их любовь!..

М-да, знаете ли!..

Тут мои размышления прервала дежурная по школе.

— Студеницын! — радостно воскликнула она. — Как хорошо, что я сразу тебя нашла! Тебя Амалия Захаровна разыскивает!..

И я отправился к директору нашей школы.

5

Амалия Захаровна нервно расхаживала по своему кабинету.

— Ярослав! Наконец–то!.. — сказала она, едва я вошел в кабинет. — Ты мне очень нужен!.. Только что мне сообщили: мадам Горгона, я имею в виду госпожу Пинчукову, нанесет нам визит завтра в 11.00. И ты должен выдать ей такой номер во время концерта, чтобы она размягчилась до нужной кондиции!.. Там, конечно, соберуются самые лучшие силы нашей художественной самодеятельности, но главная надежда — на тебя!.. Иначе с окончанием строительства бассейна у нас будут большие проблемы.

— А у вас?.. У вас не будет проблем?.. Вас не уволят?..

Амалия Захаровна хищно улыбнулась, блеснув прекрасными крепкими зубами.

— Пусть только попробуют!.. Не посмеют. У меня прочные позиции. Но, конечно, приятного будет мало. Припомнят мне и наши пальмы в уголках отдыха, и диванчики, и даже наши три класса информатики!.. У других нет, а у нас, видите ли, есть! На каком основании?..

— А на каком?..

— А на таком, что я ради нашей школы костьми лягу, но добьюсь того, чтобы здесь были созданы все условия для обучения и воспитания подрастающего поколения!

— Не надо костьми!.. — попросил я. — Вы еще совсем молодая!..

— Не волнуйся. Это выражение такое! — успокоила меня Амалия Захаровна.

И она посмотрела на меня испытующе.

— Я тебя еще вот зачем пригласила… Тут мне добыли досье на госпожу Пинчукову. На диске. Хочу тебе показать. Но вот думаю, может быть, не надо тебя напрягать сверх меры?..

— Надо! — сказал я. — И почему это сверх меры?.. Противника нужно изучить заранее и со всех сторон.

— Молодец! — заявила Амалия Захаровна. — Уважаю решительность!.. Давай, садись рядом, вот диск. Включай. А я еще раз посмотрю.

И мы с компьютера Амалии Захаровны принялись смотреть подготовленное кем–то досье на мадам Горгону.

«Кто такая госпожа Пинчукова?.. — спрашивал ехидный голос за кадром, пока шел видеоряд. — Откуда она взялась?.. Вспомним историю. Елене Павловне Пинчуковой сейчас едва за тридцать. Десять лет назад она окончила экономический факультет местного университета, и начала свою профессиональную карьеру в строительном тресте номер семь, в то самое время, когда этот трест приближался к окончательному развалу. И это именно молодая специалистка Пинчукова сумела разработать такую стратегию действий, которая позволила тресту выбраться из патовой ситуации, нарастить обороты и войти в первую пятерку строительных компаний нашего города. За счет чего это произошло?.. В первую очередь за счет избавления от непрофильных активов. Два детских сада, лагерь отдыха, собственный дом культуры — все было передано на баланс муниципалитету. Работники этих учреждений были очень недовольны, поскольку резко потеряли в зарплате и лишились многих других благ. Но зато седьмой трест не только выжил, но и нарастил обороты, получил несколько новых площадок под строительство и закончил тот трудный год с прибылью. Неудивительно, что после превращения треста в ЗАО, именно госпоже Пинчуковой акционеры предложили занять пост председателя правления. Ей было тогда всего лишь двадцать четыре года!..

Еще три года у нее ушло на то, чтобы и еще более укрепить позиции ЗАО «Седьмой трест» и свои собственные позиции в компании. Решительно и совершенно безжалостно мадам Горгона избавлялась от всех тех, кто не был готов работать, как она сама, по двадцать часов в сутки и без выходных. Зато в результате она собрала крепкую и верную команду единомышленников, готовую ради нее на все.

Ну а затем, в возрасте примерно двадцати семи лет, у госпожи Пинчуковой разыгрался аппетит. Она скупает компанию за компанией! Она выигрывает конкурс за конкурсом! ЗАО «Седьмой трест» получает лучшие площадки, потому что предлагает лучшие проекты, наращивает объемы строительства и совершает новые приобретения. Буквально на днях «Седьмой трест», а фактически сама госпожа Пинчукова приобрела компанию «Марс‑8», известную у нас своей благотворительной деятельностью. Надо полагать, теперь о ней придется забыть…»

— Это ведь «Марс‑8» начал строить у нас бассейн?.. — нажав на паузу, спросил я у Амалии Захаровны.

— Да!.. — кивнула Амалия Захаровна.

Я нажал на воспроизведение.

«Но какова, однако, Елена Павловна Пинчукова как личность?.. Любит ли она кого–нибудь?.. Испытывает ли она к кому–нибудь искреннюю привязанность?.. Способна ли она на великодушие, на спонтанные человеческие поступки?.. Или все ее устремления направлены только на извлечение прибыли всеми возможными способами?.. Мы не знаем ответов на эти вопросы. Может быть, когда–нибудь мы их получим…»

— Да уж… — сказал я, вновь нажимая на паузу и вглядываясь в лицо мадам Пинчуковой на экране монитора. — Такую попробуй доведи до кондиции…

Пожалуй, мадам Пинчукову можно было бы назвать красивой. Но это была холодная красота. Красота твердого гранита. Красота льда, замороженного до температуры абсолютного нуля. Бесчувственная красота хорошо отлаженной и безукоризненно работающей машины.

— Ты уже сомневаешься?.. — обеспокоенно спросила Амалия Захаровна. — Ты не уверен в успехе?..

— Я сделаю все, что смогу! — сказал я. — И даже больше!..

— Ну вот и замечательно!. — улыбнулась Амалия Захаровна. — Может быть, тебя отпустить сегодня домой?.. Чтобы ты отдохнул, настроился как следует?.. И завтра тоже можешь не приходить рано утром. Можешь придти сразу к одиннадцати, к началу визита.

— Нет, не стоит нарушать распорядок жизни, даже из–за госпожи Пинчуковой. — отказался я. — Это будет неправильно! Ну кто она, в принципе, такая?.. Бизнесвуман?.. Так их полно таких!.. Одной больше, одной меньше, подумаешь!..

— Молодец! — вновь воскликнула Амалия Захаровна. — Мужчина! Вот за что я тебя уважаю. За решительность, целеустремленность и бесстрашие!.. И артистизм, разумеется.

Эх, знала бы Амалия Захаровна, что сейчас мне помогал именно артистизм. В душе я вовсе не был таким спокойным и уверенным, каким сумел ей показаться!..

6

В общем, домой я вернулся весь во власти тяжелых мыслей.

Зато настроение у мамы было самое что ни на есть распрекрасное. Пока я был в школе, она была дома, и, по ее словам, успела переделать кучу дел. А еще у нас очень вкусно пахло только что испеченным тортиком. Мама на тортики большая мастерица! Просто раньше у нее никогда не хватало на них времени.

— Так, это что у нас за лицо?.. — улыбаясь легкомысленной улыбкой, осведомилась мама. — Опять проблемы?..

Я только молча кивнул в ответ, расшнуровывая ботинки.

— Но я надеюсь, это не твои проблемы?..

— Не мои. Но имеют ко мне самое прямое отношение!.. — сказал я с еще более тяжелым вздохом. — Любовь, морковь, и улыбка Медузы — Горгоны. Точнее, никакой улыбки у нее нет. У нее оскал!..

— Фи, подумаешь! — почти пропела мама и махнула рукой. — Не бери в голову! Забудь о проблемах до поры до времени!.. Предоставь им возможность побыть наедине с самими собой!..

— Так если предоставить их самим себе, они же начнут… это… усугубляться!.. — возразил я.

— Не начнут. Мы их не очень надолго оставим в покое. — заявила мама уже не легкомысленно, а твердо. — Это просто тактика такая. Они подумают, что их оставили в покое насовсем и расслабятся. Вот тут–то мы за них и возьмемся с новой силой!..

— Интересно… — пробормотал я.

— И еще как!.. А вот тебе, кстати сейчас покой еще нужнее!.. Все, разулся?.. Пойдем. Я тебе кое–что приготовила.

Мама взяла меня за руку и повела в мою комнату.

Что–то я не помню, чтобы она в последнее время водила меня куда–нибудь вот так, за руку!..

В моей комнате, на ручке одежного шкафа, на плечиках, висело очень симпатичное ярко–оранжевое платье с рассыпаными по всему полю ромашками. Оно было сшито очень просто, свободно, без воротника и с рукавчиками–крылышками. В общем, это было очень удобное повседневное платье, которое с удовольствием надела бы любая маленькая девочка.

Или маленький мальчик — лет сто назад.

— Помнишь о нашем уговоре?.. — спросила мама.

— Да… — сказал я.

— Платье нравится?..

— Симпатичное… — сказал я.

Платье мне и вправду очень понравилось, но в моей голове все еще крутились переживания сегодняшнего дня.

Мама посмотрела мне в глаза очень внимательным, проникновенным взглядом.

— Ничего–ничего, сейчас я тебя раздену и переодену, и все будет хорошо–хорошо!.. — утешающе сказала она.

Она сказала это таким голосом, что я поверил ей сразу на все сто, и мое настроение стало подниматься. Я вновь вздохнул, но уже с другим чувством.

Мама раздела меня буквально в миг, и вот уже я стоял перед ней совсем голый, даже без носков.

— Так, теперь давай–ка оденем вот эти трусики! — проворковала мама, растягивая в руках очень милые девчачьи пышные панталончики. Они были на широких резинках и с оборками, очень похожие на те, которые я надевал вчера, когда был в образе Мишель. Только эти панталончики были не такие длинные, как те, зато белоснежные и подшитые почти таким же кружевом.

— Ну, правую ножку… — скомандовала мама. — Теперь — левую… Тянем–потянем, расправляем!.. Вот как хорошо! Правда, маленький?..

Я только молча кивнул головой, но уже не потому, что был во власти проблем.

Просто эти трусики, и не только сами трусики, конечно, произвели на меня волшебное действие. Все переживания сегодняшнего дня будто бы смыло мощной волной нежности, которая исходила от маминых слов, маминой интонации и рук, которыми она так ласково надевала эти трусики на меня!..

Мама вновь взглянула на меня все тем же проникновенным взглядом.

— Ну вот, я вижу, нам уже лучше!.. А теперь — платьице. Дома тепло, так что обойдемся без нижней сорочки… Ручки вверх!..

Я послушно и радостно поднял руки, и по моему телу скользнула легкая ткань платья.

Оно оказалось довольно коротким, его подол прикрывал трусики не больше, чем на мою ладонь.

— Такое короткое… — пробормотал я.

— Ничего–ничего, зато очень удобное. Не стесняет движений!.. Да и кого тут стесняться?.. Меня?.. Ну–ка, крутанись!..

Я крутнулся, как волчок. Платье взметнулось вверх, открывая трусики полностью. Меня обдало прохладой. И это было очень, очень приятное ощущение!..

Я засмеялся, от радости и облегчения, потому что этот поток воздуха окончательно сдул все мои дневные переживая!..

Мама засмеялась вместе со мной.

А потом она наклонилась, подхватила меня и подняла на руки!.. Как будто я был совсем маленький и совсем легкий.

Я обнял ее и положил голову ей на плечо. И так мы с ней постояли несколько минут. При этом мама слегка покачивалась из стороны в сторону, покачивая и меня тоже и нежно похлопывая меня по попе.

Она всегда делала так раньше, когда я и в самом деле был совсем маленьким. Только тогда я был не в платье, а в штанишках. Или в пижаме. Или совсем голый, потому что когда я был маленький, я часто разгуливал по дому голышом. «Принимал воздушные ванны» — как говорила мама.

— Тебе не тяжело?.. — спросил я, наконец.

— Ни в коем случае! — ответила мама. — Я могу держать тебя так целую вечность!..

— Нет, вечность не надо! Ты же все равно устанешь…

— Ну тогда давай оденем еще носочки, тапочки и пойдем обедать!..

Мама усадила меня на кровать и ловко одела мне на ноги оранжевые носочки с оборками. Очень симпатичные!.. Раньше таких носочков у меня никогда не было.

А потом я обул свои мягкие тапочки–кролики, и мама, вновь за руку, повела меня на кухню, обедать. Мы шли с ней медленно, прекрасно понимая друг друга без всяких слов и старясь подольше растянуть удовольствие этого движения рядом, рука в руке, так, как мы ходили с ней давным–давно, когда я был маленький, и мы гуляли с мамой где–нибудь в сквере или в парке.

Поэтому довольно короткий путь от моей комнаты до кухни оказался на этот раз очень длинным, долгим и удивительно приятным.

Даже, я бы сказал, каким–то волшебным.

Почему так случилось?.. Неужели это обыкновенное детское, простое, хотя и очень красивое платье так обострило мои ощущения?.. Так, что я стал чувствовать оттенки переживаний, которых просто не мог чувствовать раньше?.. Или, может быть, это платье помогло мне избавиться от долгой, долгой усталости, накопившейся в течение последних лет моей очень «взрослой», ответственной жизни, полной исполнения всевозможных обязанностей по отношению к разным людям?..

Боже мой, мне ведь всего десять лет, и только три года из них я учусь в школе, но каждый год из этих трех стоит нескольких лет. Уж очень у меня насыщенная жизнь!..

Конечно, я вундеркинд, таким родился, но даже вундеркинд нуждается в отдыхе от тяжких трудов не столько даже на свое, сколько на всеобщее благо!..

И мама создала самую лучшую, великолепную и особенную возможность для этого отдыха. И не только для отдыха, но и для нашего с ней замечательного общения.

Я улыбнулся сам себе.

Моей руке было очень тепло в маминой руке, а мое платье, легенькое само по себе, дарило мне такую свободу, что я чувствовал себя настощим ангелочком. Мне бы еще крылышки, и я бы веселым воробышком вылетел из окна нашей квартиры прямо в весеннее небо!..

И, самое главное, в этом платье я был сейчас самим собой и чувствовал это особенно отчетливо.

Конечно, вчера я тоже был в платье, но вчера я был в образе Мишель, и потому не мог ощущать себя — собой.

А сейчас…

Я взглянул в лицо маме и улыбнулся уже специально для нее.

Мама улыбнулась мне в ответ.

— Мамочка, спасибо!.. — тихо сказал я ей.

— Пожалуйста, малыш! — так же тихо ответила мне мама. — Все для тебя!.. Все для того, чтобы тебе было хорошо!..

И тут наш долгий путь кончился.

Мы вошли в кухню и оказались в царстве волшебных запахов.

Я вмиг почувствовал буквально зверский аппетит.

Нет, зверский голод!..

Такого голода у ангелочков не бывает!..

Такой голод бывает только у волчат, растущих не по дням, а по часам.

— А что у нас на обед?.. — с волнением спросил я.

— Суп–лапша на курином бульоне, котлетки, причем на гарнир — твое либомое картофельное пюре, и еще пирожки с капустой, и вишневый кисель, а на дессерт — маленький, но зато очень миленький медовый тортик!.. — гордо перечислила мама.

— И когда ты только успела столько всего приготовить?. — удивился я. И решительно заявил: — Я съем все!..

— Всю кастрюлю супа?.. Все блюдо пирожков?.. Все котлетки?!.. — поддела меня мама.

— Да запросто!.. — лихо сказал я.

И мы засмеялись.

..Конечно, все это я не съел. Но этот обед был одним из самых плотных в моей жизни!..

А мамин торт был просто неописуем. Словами его вкус передать невозможно!..

После обеда мама откуда–то извлекла два фартука, для себя и для меня, и мы с ней дружно убрали со стола и помыли посуду.

— А теперь уже с чистой совестью и полным желудком мы можем заняться своими делами!.. — сказала мама. — У тебя, например, что там по плану?..

— На первом месте уроки, конечно. Но сегодня у меня их не так уж и много.

— Часа на два хватит?..

— Думаю, да. А почему ты спрашиваешь?..

— Потому что лично мне нужно примерно два часа, чтобы закончить то, что я начала!..

— А что ты начала?.. Эскизы платья для Анжелы?..

— И не только эскизы!.. — загадочно сказала мама. — Не торопись, все узнаешь в свой срок!..

И мы с мамой занялись своими делами.

Правда, прошло гораздо больше двух часов, пока я сделал все домашнее задание. Обычно я все задачи, уравнения и правила щелкаю как орешки, но на этот раз все вообще решалось как будето само собой.

Опять, видимо, волшебное платье помогало!.. Но если серьезно, то дело, конечно, в хорошем настроении, в котором я сейчас находился.

Покончив с уроками, я тихонько прошел в мамину комнату.

Она, сидя за своим рабочим столом, что–то шила, причем не на машинке, а вручную. Иголка так и мелькала в ее руках. Что именно она шила, мне было не видно, потому что мама сидела ко мне спиной.

Мне очень хотелось к ней подойти, прижаться, обнять ее, потереться щекой о ее плечо… И я знал, что она будет очень рада, если я к ней сейчас подойду.

Но я решил потерпеть и дождаться, пока мама закончит свою работу.

Я вернулся в свою комнату и занялся ревизией своих игрушек, к которым уже давно не прикасался.

Как–то мне в последнее время было не до игрушек!..

У меня много было всяких зверюшек, машинок, моделей, самолетиков и всего прочего, но, просмотрев все свои запасы, я подумал, что чего–то явно не хватает. Чего–то такого, что именно сейчас было бы как нельзя кстати!..

И не только чего–то. Мне сейчас, в окружении своих игрушек, не хватало и кого–то!..

И тут в комнату заглянула мама.

— Ну что, ты готов?..

— К чему?..

— Я собираюсь к Супрунковым, надо показать им то, что я сделала. И я бы хотела, чтобы ты поехал со мной.

— Ну, тогда мне, наверное, надо переодеться?..

— Зачем же? Ты можешь ехать в этом платье. Оно хотя и простенькое, но очень симпатичное, и в нем запросто можно идти в гости. Тем более, что вчера ты был у Супрунковых тоже в платье, и будет очень странно, если сегодня ты вдруг явишься к ним в штанах!..

Я посмотрел на маму с некоторым сомнением. Как–то уж очень хитро она все развернула!..

— Вчера я был в образе Мишель. А сегодня…

— Сегодня никаких образов не нужно. В этом платье ты прекрасен сам по себе.

— Но оно такое короткое…

— Вот и замечательно!.. — вновь уж как–то очень легкомысленно воскликнула мама. И добавила торжественным голосом: — Свобода движений превыше всего!..

Ее настроение вдруг передалось и мне.

Действительно, подумал я, а что тут такого — отправиться в гости в платье, как будто это самая обычная одежда?.. Тем более к людям, с которыми мы так хорошо поладили в прошлый раз!..

Тут же мне в голову пришла еще одна мысль.

Я улыбнулся.

— Вчера Анжеле очень хотелось увидеть мои трусики. — сказал я. — А сегодня ей не нужно будет прилагать для этого никаких усилий. При каждом моем движении их видно и так!..

— Тебя это беспокоит?..

— Совсем нет. Лишь бы это не беспокоило Зинаиду Иосифовну.

— Ну, это вряд ли. — махнула рукой мама. — Что она, детских трусиков не видела, что ли?.. Так, ладно, банты сейчас я тебе заплетать не буду, некогда. Но для маскировки от посторонних глаз оденем тебе вот этот плащик и панаму…

И мама как волшебница извлекла из шкафа исключительно девчачьего покроя плащик–разлетайку и панаму из мягкой ткани, края которой можно было выгнуть как угодно.

— И откуда только ты все это берешь?.. — удивился я, послушно вставляя руки в рукава плащика.

— Я это не беру! Я это все шью сама!.. — гордо сказала мама. — Этот плащик висел у меня в шкафу в почти готовом виде, оставалось только вшить рукава и пришить пуговицы. Ну а панама… Хм, не помню, откуда она взялась… Может быть, действительно она возникла сама, по волшебству?..

7

Перед выездом мама позвонила Супрунковым по телефону, и Зинаида Иосифовна с Анжелой нас уже с нетерпением ждали. Папа — Супрунков был, как всегда, на своей важной работе в банке.

Увидев, как я одет, Супрунковы только переглянулись и улыбнулись.

— Какой хорошенький плащик! — воскликнула Анжела. — Какое хорошенькое платье!.. Ты сегодня опять работаешь моделью?.. Или это уже твой новый сценический костюм?..

— Нет, это мое собственное платье. Просто я так отдыхаю.

— В платье?.. Классно! Мне тоже больше нравится носить платья, чем шорты и все прочее.

В самом деле, сегодня Анжела была в легком платье из голубого ситца в белый горошек. Платье было довольно длинное, и в нем она выглядела старше, чем я в своем коротком малышовском платье.

Анжела подумала, очевидно, о том же.

— Вчера ты выглядел как–то по–другому. — сказала она. — А сегодня… Сегодня ты одет как маленькая девочка!..

Я похлопал глазками и сделал наивное лицо, в самом деле как у маленькой девочки. И еще руками я как бы смущенно затеребил подол своего платьица.

Анжела хихикнула, и, помявшись, спросила мою маму:

— А трусики у него там тоже такие… фантазийные?..

— Ой, какие же там у меня трусики?.. — подыграл я ее интересу. — Надо срочно посмотреть!..

И, приподняв подол платья, принялся с преувеличенным вниманием разглядывать свои резинки и оборки. Само собой, они сразу стали видны и Анжеле.

Искоса взглянув ей в лицо, я увидел, как оно порозовело.

Но вздохнула Анжела с облегчением. Еще вчера ей так хотелось увидеть, что же у меня там надето под платьем!.. Вот я и пошел ей навстречу. Чтоб не мучить человека секретами…

Наши мамы переглянулись, и Зинаида Иосифовна сказала Анжеле:

— Ну, увидела наконец–то!.. Довольна теперь?..

Анжела снова хихикнула, но кивнула головой и вправду с очень довольным видом.

— Они такие хорошенькие… — пробормотала она. — Я тоже такие хочу!..

— А мы попросим Татьяну Ивановну, и она тебе сошьет. Сошьете, Татьяна Ивановна?..

— Запросто!.. Хоть целый десяток.

— Договорились! — воскликнула Анжела. — Десяток! И чтобы все были вот такие же, фантазийные и разные!..

— Все–то у тебя хорошенькое!.. — заметил я.

— Конечно. А самый хорошенький — это ты!.. — вдруг сказала Анжела. — Так и хочется взять тебя на ручки!..

И вот тут я почувствовал, что краснею. С чего бы это?.. Раньше ни в каких ситуациях я не терял самообладания!.. Я даже не сумел найти остроумную реплику на это заявление Анжелы.

Надо же — «взять на ручки!..» Сама такого же роста и возраста, как и я, и вдруг — «на ручки!..»

В то же время слова Анжелы вызвали во мне какое–то очень приятное чувство. Хорошо стало у меня на душе. И сердце забилось с каким–то новым ритмом…

Тут я поймал мамин взгляд. Она смотрела на меня с мягкой улыбкой, и было понятно, что она читает мое состояние как открытую книжку.

— Для твоих ручек Слава будет, пожалуй, тяжеловат! — заметила Зинаида Иосифовна.

— Ничего, я сильная! — бодро заявила Анжела.

— Ну, на Славу насмотрелись, теперь давайте посмотрим, что у меня в этой сумке. — сказала моя мама.

Анжела взглянула на мамину сумку с недоверием.

— Неужели там уже готовое платье?.. Сумка такая маленькая!.. А оно там не помялось?..

— Ну, во–первых, там не одно платье, а несколько! — сказала мама. — Целых пять. И я тебя уверяю, они не помялись.

— Целых пять!.. — изумилась Анжела. — Как же они там уместились?!..

— Очень просто!.. Давайте пройдем туда, где есть стол.

Мы все прошли в комнату, в которой все вместе беседовали вчера — в ту самую комнату, где я показывал нашим хозяевам сценку с «формидабль садовником».

Здесь мама поставила свою сумку на стол, и извлекла из нее…

Пять одинаковых маленьких кукол, на каждой из которых было надето нарядное платьице!.. Мама усадила всех кукол полукругом на стол, и я подумал, что Анжеле будет довольно трудно выбрать одно платье из пяти.

Ведь все вместе эти кукольные платьица, а точнее, модели, составляли ансамбль, или, как говорят кутюрье, «единую коллекцию». То есть между ними всеми было что–то общее, хотя все они были разными. Впрочем, описать их в деталях я не возьмусь. Знаний не хватает!.. Хотя и мне было ясно, что платья сделаны очень смело, необычно, ярко. Покрой их был одновременно и простой, и выразительный. Какие–то диагональные линии. Какие–то геометрические рисунки. И тут же — мягкие окружности. И аппликация. И удивительные сочетания красок

Поэтому каждое платье было по–своему привлекательным.

— Какая… какая прелесть!.. — восхищенно прошептала Зинаида Иосифовна. — И когда только вы их успели сшить?!..

А Анжела только и смогла, что воскликнуть:

— Ах!..

И, открыв рот, она вытаращила глаза, прижала руки к подбородку и замерла, как изваяние, уставившись на этих кукол в платьях.

На какое–то время она явно потеряла дар речи.

Мы тоже замерли, не двигаясь и почти не дыша, чтобы дать ей возможность прийти в себя.

— Какие… Какие они чудненькие!.. — пробормотала, наконец, Анжела, протягивая руки и осторожно прикасаясь к платьицу каждой куколки. — Какие они красивенькие!.. Какие они!..

И Анжела вновь замолчала, глубоко дыша.

— Ну, я думаю, ты должна выбрать из этих пяти какое–то одно!.. — сказала Зинаида Иосифовна.

— Что, вот так сразу?.. — растерянно пробормотала Анжела. — Одно из пяти?!.. Вот так сразу я не могу!.. Мне надо подумать.

— Ну, думай! — пожала плечами Зинаида Иосифовна. — А мы пока с Татьяной Ивановной и Славой пойдем в столовую. Я угощу их чем–нибудь вкусненьким!..

— Нет, Слава пускай со мной останется! — быстро сказала Анжела. — Вам и так будет о чем поговорить вдвоем!..

— Почему это он должен оставаться с тобой?.. Что он будет с тобой делать?..

— Он поможет мне думать и выбирать, вот.

— Как же это у него получится, интересно?.. — спросила Зинаида Иосифовна с иронией. — Это ведь не ему предстоит идти на утре… то есть на выпускной бал, а тебе. Это не для него предназначается какое–то из этих платьев, а для тебя!..

— Между прочим, в таком платье он тоже смотрелся бы очень даже ничего!.. — вдруг сказала Анжела.

И опять хихикнула.

Зинаида Иосифовна вздохнула.

— Вот она, возможность выбора!.. — сказала она, обращаясь к моей маме. — Надо было сделать всего одну модель, и никаких проблем бы не было!..

— Всего одну модель?.. — повторила мама. — Нет, это не в моем стиле! К тому же это было бы и не профессионально.

Зинаида Иосифовна вновь повернулась к дочери.

— Все–таки мне страшно интересно, чем же Слава поможет тебе в выборе?..

Анжела думала недолго.

— А мы сейчас возмьмем всех этих куколок и поиграем с ними. И все станет ясно!..

И Анжела тут же осторожно взяла со стола трех кукол из пяти.

Осторожно держа их в руках, она сказала:

— А ты, Славочка, возьми вот этих двух. Все, пошли.

Повернувшись к нашим мамам, она сказала:

— Вы тоже идите, идите в столовую! Поболтайте там о своем, о женском, то–се… Чайку попейте. А мы тут со Славой сами разберемся!..

Зинаида Иосифовна пожала плечами.

— Ну, пусть будет так. Пойдемте, Татьяна Ивановна.

И наши мамы пошли в одну сторону, а мы — в другую.

8

Комната Анжелы была обыкновенная, девчачья. Обои в пупсиках, теплого оттенка шторы на большом окне, мягкий цветастый ковер на полу, красивые шкафчики, уютные стульчики, удобный стол с комьютером…

Но вот кровать… Она меня просто поразила.

Это была кровать принцессы из сказки.

Она была сделана в совершенно другом стиле, чем вся остальная мебель здесь, но было ясно видно, что это ее ничуть не беспокоило.

Потому что она была тут самая главная, и это не она, а вся остальная мебель должна была стараться гармонировать с ней.

Кровать эта была с балдахином, с резными украшениями, и даже с фигурками ангелочков по четырем ее углам. Ангелочки, очевидно, были призваны для того, чтобы охранять сон Анжелы.

В общем, эта кровать явилась сюда откуда–то из восемнадцатого века.

«Ангелочки для Анжелы…» — произнес я про себя, глядя на их упитанные розовощекие мордашки.

Кровать была укрыта полупрозрачной тканью, и сначала я подумал, что мне показалось, но, присмотревшись, явственно разглядел, что ткань одеяла и подушек была усеяна серебряными коронками — так, как это могло быть у настоящей принцессы.

А еще эта кровать была на колесах!.. На больших широких колесах, и ее, наверное, можно было катать по всему полу.

Перехватив мой удивленный и восхищенный взгляд, Анжела сказала:

— Нравится тебе моя кроватка?.. Мне ее сделал папа. То есть ее сделали по его заказу, когда мне было пять лет.

— А ее правда можно катать?..

— Можно. Только она катается сама. Там есть специальный моторчик, и пульт управления. Когда мне хочется, я нажимаю на кнопочку, и езжу по комнате туда–сюда. Колеса большие и ковер им не мешает. А еще там есть укачиватель.

— Укачиватель?..

— Да. Я нажимаю на другую кнопочку, и кровать начинает качаться. Как колыбелька. Или как кораблик. Я представляю себе, что плыву по морю и незаметно засыпаю. А потом моторчик выключается сам собой. Ну, там стоит такой специальный таймер. Можно включить укачиватель на пять минут, на десять. Или больше, если хочется.

— Классно!.. Наверное, твой папа очень тебя любит.

— Конечно. Как и мама, конечно. А я очень люблю их. Они оба у меня просто необыкновенные!.. — сказала Анжела.

У нее сделалось мечтательное лицо.

Но, тут же встрепенувшись, она сказала:

— Так, давай–ка посадим куколок вот сюда, за этот маленький столик. Смотри, как твоя мама угадала! Эти стульчики очень хорошо им подходят!..

Анжела принялась рассаживать кукол на игрушечные стульчики.

А я вдруг подумал, что мне очень нравится на нее смотреть и слушать ее.

Конечно, Людка Карпухина была прекрасна и вообще, и в особенности в своем венке из подснежников. Но Карпухина была моей заботой и временами даже обузой. При виде ее мной овладевало чувство долга, и я уже не мог думать о ее красоте, и даже просто о ее внешности. Больше того, очень часто мне хотелось взять, и как следует отшлепать Карпухину, несмотря на ее красоту, рост и возраст.

И я точно знаю, что если бы дело дошло до этого, я бы не думал, красивая там попа у Карпухиной или нет — я бы просто наподдал ей как следует!.. Ну, чтоб хотя бы немного уменьшить количество пустого пространства у нее в голове.

С Анжелой — совсем другое дело.

Во–первых, она была в полном соответствии со своим именем ангельски красива. Во–вторых, мне хотелось смотреть на нее бесконечно, и при этом мной овладевало вовсе не чувство долга, а совсем другое чувство, от которого мне делалось как–то очень тепло и свободно. Ведь, в-третьих, в Анжеле было что–то такое, что очень мне подходило, что тянуло меня к ней и объединяло нас обоих.

«Интересно, — подумал я. — Она чувствует то же самое, или?..»

Почему–то мне страшно захотелось узнать ответ на этот вопрос. Но задать его напрямую, и вот так сразу, во время нашей второй встречи, я не мог. Ответ на него должен был прийти сам собой, он должен был сложиться в единую картинку, как мозаика, а изначальными элементами этой мозаики должны были стать слова, взгляды, мысли, произнесенные вслух и не произнесенные, а еще разные события, улыбки, игры, встречи и расставания…

Нет, пусть будут только встречи, расставаний не нужно.

Впрочем, без расставаний не может быть и встреч…

Вот так я углубился в свои мысли, держа в руках двух кукол в нарядных платьях–моделях, сшитых моей мамой, в то время как Анжела усадила на стульчики тех трех кукол, которые были у нее в руках.

Присев перед игрушечным столиком на корточки, она посмотрела на меня и сказала:

— Ну, что же ты?.. Давай их сюда!..

Я посмотрел Анжеле в глаза. И она спокойно ответила мне взглядом. Она сказала мне этим взглядом что–то такое, что подарило моей… нашей?.. будущей мозаике сразу несколько очень важных элементов.

Больше того, мне стало ясно, что она понимает!..

Она понимает меня. Она понимает все, о чем я думаю, и все, о чем я начинаю мечтать.

Потому что и она думает и мечтает о том же самом.

И, успокоившись, я улыбнулся, подошел ближе и тоже присел на корточки рядом с Анжелой.

Анжела сначала поправила подол моего платья, и только потом взяла у меня из рук кукол.

— Вот мы посадим их сюда, и пусть они сидят, в ожидании праздничного обеда!..

— А чем мы будем их угощать?.. Печеньем? Конфетками?..

— Тортиком!.. Вот.

И Анжела вытащила симпатичный пластмассовый тортик, который даже разделялся на дольки.

Большое блюдце с тортиком она поставила посередине стола, а пять долек из него разложила на маленьких тарелочках перед каждой куклой. Рядом она поставила маленькие чашки с крохотными ложечками.

— Вот! Пусть наслаждаются чаем с тортиком, и ведут светскую беседу.

— О чем они будут говорить?..

— Ну, о чем могут говорить девочки в гостях?.. О своих игрушках, нарядах, домашних животных, родителях, учителях, и еще о глупых противных мальчишках!..

Анжела хитро посмотрела на меня и хихикнула в очередной раз.

— В общем, пусть они пока посидят, а мы займемся кое–чем другим.

Анжела взяла меня за руку и подвела к пуфику.

— Садись. — скомандовала она мне. — Как надо правильно сидеть?.. Вот так, ножки вместе, платьице расправим… Все, сиди, пока я найду что нужно…

— Что?..

— Сейчас узнаешь… Где–то оно у меня тут было… И как раз того самого цвета…

Анжела принялась выдвигать и задвигать ящички в своих шкафчиках.

— Вот, нашла! — обрадованно воскликнула она, показывая мне моток оранжевой ленты. — Точно под цвет твоего платья!..

Вынув ножницы, Анжела отрезала два больших куска ленты и сказала:

— Тебе обязательно нужно заплести банты!.. Ты в таком красивом платьице — и без бантов. Это не–по–ря-а-док!..

И Анжела принялась заплетать мне банты. При этом она приговаривала:

— Так, возьмем расчесочку и причешем маленького… Какие хорошие, какие пышные у нас волосы!.. Еще довольно короткие, правда, но для бантов в самый раз. Так, а теперь сделаем один хвостик, завяжем ленту вокруг… Заплетаем… Ах, как красиво!.. Как хорошо…

До этого банты, и то один–единственный раз, заплетал себе я сам. Мама мне их потом только поправляла. Так что сейчас был первый случай, когда банты заплетал мне кто–то другой.

И как прекрасно получилось, что этим «другим» стала именно Анжела!..

Руки у нее были, конечно, совсем маленькие по сравнению с руками моей мамы, но они были такие же уверенные, и очень, очень чуткие. Я старался сидеть совсем неподвижно, чтобы Анжеле было удобнее, но не чувствовал при этом никакого напряжения. Наоборот, с каждым движением ее рук мне становилось все лучше.

Нега разливалась по всему моему телу!..

Точно так чувствует себя малыш, когда его ласкает мама, или котенок, когда его гладят, а он от души мурлыкает во всю силу своего мурлыкательного аппарата.

И я тоже взял, да и замурлыкал себе под нос:

— Мурр, мурр, мурр, муррррр…

Руки Анжелы, заплетавшие мне уже второй бант, на миг замерли, а потом она вдруг пропела нежным голоском:

— Ах ты мой котеночек! Мой оранжевый маленький пупсик! Мой солнечный зайчик!..

И, закончив завязывать бант, Анжела наклонилась ко мне, взглянула мне в лицо своими сияющими глазами, и вдруг поцеловала меня в обе щеки, раз и еще раз, быстро и нежно…

Мои щеки сразу обдало жаром, но Анжела, как бы ничего не заметив, уже выпрямилась и сказала:

— Пойдем к зеркалу! Ты обязательно должен на себя взглянуть и оценить мой труд!..

Анжела подвела меня к большому зеркалу–трюмо, и я увидел в нем свое отражение. Банты у Анжелы получились великолепные, большие и красивые. Мне самому ни за что не удалось бы их заплести так красиво.

В то же время в своем коротком платье и с этими бантами я вовсе не был похож на маленькую девочку. Я выглядел тем, кем и был — мальчиком в ярком платье, которое мне очень шло, тут я должен сказать честно. И банты с этим платьем очень даже гармонировали.

А еще банты еще сильнее уменьшили мой возраст. Выглядел я сейчас лет на семь. Или даже на пять. И меня это ничуть не смущало. Наоборот, ощущать себя маленьким мне сегодня было чрезвычайно приятно.

— Ну а теперь пойдем к нашим куколкам! — сказала Анжела. — Им, наверное, уже стало скучно. Надо с ними поиграть!..

И мы принялись играть с Анжелой в куклы. Мы рассказывали им и себе разные истории, придумывали за них вопросы и ответы друг другу, и разные мелкие события игры — в общем, развлекались вовсю.

А еще во время нашей игры я понял, чего не хватало мне сегодня, когда я дома разбирал свои игрушечные запасы — мне не хватало именно кукол!..

«Надо будет обязательно попросить маму купить мне несколько кукол!..» — решил я про себя.

Время между тем текло себе и текло.

— Да что там они делают?.. — наконец удивился я. — Столько времени прошло, а к нам ни разу никто не заглянул!..

— Не волнуйся! — беспечно махнула рукой Анжела. — Они увлеклись беседой!..

— Так увлеклись, что даже про нас забыли?..

— Ничего они не забыли. Просто моя мама соскучилась по настоящему собеседнику!.. По собеседнице, то есть.

— Соскучилась?..

— Да. Дело в том, что за последние годы, как она постоянно говорит, она растеряла почти всех своих старых подруг.

— Почему растеряла?..

— Потому что они перестали общаться с ними как раньше, просто по–дружески. Чуть ли не каждая подруга постепенно переводила разговор на всякие просьбы. Нельзя ли, например, с помощью мамы получить в папином банке кредит, да еще на льготных условиях, нельзя ли решить вот то и это, и так далее, и так далее…

— Моя мама не будет просить у твоей мамы кредиты! — сердито сказал я. — Моя мама вообще никогда и ничего ни у кого не просит!..

— Да что ты так волнуешься?! Конечно, твоя мама не будет ничего просить. Это сразу было ясно. Вот поэтому моя мама и отрывается сегодня с твоей мамой по полной программе!.. Хочешь, пойдем посмотрим?.. Вот спорим, мы войдем, а они нас даже не заметят!..

И мы пошли к нашим мамам.

9

Они все еще сидели в столовой, перед вазочками с печеньем и кофетами, но о чае в своих чашках они, видно, совсем позабыли — так они обе были увлечены очень важным разговором.

Мы, взявшись с Анжелой за руки, остановились в широких сводчатых дверях столовой, и стали молча смотреть на своих мам.

Но они на нас не смотрели.

Они нас даже не заметили!..

— Вот видишь?.. — шепнула мне Анжела. — Вот как они увлеклись своей беседой!..

— Позовем их?.. — шепнул я в ответ.

— Нет. Просто постоим, послушаем и подождем, пока они нас сами заметят.

— Послушаем?.. Но получится, что мы не слушаем, а подслушиваем!..

— Подслушивают — это когда прячутся. А мы не прячемся. Мы вошли, и, как примерные детки не шумим, а спокойно ждем, когда на нас обратят внимание!..

И мы стали ждать и слушать.

— ….Ах, время летит так быстро! — говорила Зинаида Иосифовна. — Десять лет назад мы с Мишей окончили университет, и устроились на работу в один банк. Он сразу же пошел в гору, а я стала скромным клерком. У меня с карьерой ничего не вышло, а вот Миша пошел в гору как ракета. У него блестящий, просто блестящий финансовый ум!..

— Вы им гордитесь?.. — спрашивала моя мама.

— Конечно!.. За десять лет — такой путь!.. Конечно, когда уже через три года он стал управляющим отделением того банка, где мы тогда с ним работали, я уже не могла работать в этом же банке в своей прежней должности. И мы оба понимали, что занять должность повыше я не смогу. То есть, с моим назначением проблем бы не было. Но это было бы неправильно. Ведь у меня нет никаких способностей работать с деньгами!.. Я не умею их собирать и накапливать. Я умею только их тратить!.. И я бросила работу. Я занялась Анжелой. Я забрала ее из садика и посвятила ей все свое время. Правда, моей опекой она была очень недовольна. И в пять лет категорически потребовала устроить ее обратно в обыкновенный детский сад. Я устроила ее в садик рядом с тем домом, где мы тогда жили. Там она быстро выдвинулась в лидеры!.. И во дворе, и в своем садике.

— Вот как?..

— Да!.. Она стала любимицей всех детей нашего двора, и всех нанечек и воспитательниц. Иногда ее даже отправляли на помощь к молоденьким воспитательницам и практиканткам, и Анжела живо наводила в группе порядок!..

«Интересно!..» — подумал я. — «Прямо как я в своей школе!..»

Зинаида Иосифовна гордо улыбнулась и сказала:

— У нее есть эта, как ее…

— Харизма?..

— Да, именно она!.. Прирожденный авторитет!..

— Прирожденный педагогический талант!.. — подхватила моя мама.

А я подумал о том, какая умница моя мама. Другая бы мама тут же стала бы трещать о своем собственном ребенке, обо мне то есть, всячески подчеркивая мои собственные таланты, а моя мама мудро давала возможность выговориться своей собеседнице.

— Да, вот именно, педагогический талант. — кивнула Зинаида Иосифовна. — Но я отчетливо осознала это только вчера.

— Только вчера?..

— После вашего визита мы с Анжелой отправились в наш старый двор. Вы бы видели, как ее там встретили дети, и сверстники, и маленькие!.. Все сбежались!.. Я поняла, как я была неправа, что столько времени не пускала ее туда… А еще я поняла, что моя дочь уже совсем мало нуждается в моей опеке. И даже моем внимании. Скоро она совсем вырастет, и я больше не буду ей нужна. Буду я сидеть одна–одиношенька в своей роскошной квартире и тихо куковать…

Анжела рядом со мной шмыгнула носом. Я взглянул на нее сбоку. Ее глаза подозрительно заблестели…

— Глупости! — решительно возразила моя мама. — Тихо куковать!.. Тоже сказали!.. Во–первых, вы всегда будете нужны Анжеле! Даже когда она станет совсем взрослой. Во–вторых, вы можете заняться чем–нибудь. Ну, не получилось с финансами, получится с чем–нибудь другим!..

Мама вдруг замерла, и удовлетворенно улыбнулась. К ней явно пришла какая–то блестящая мысль.

— Вот что, — сказала она. — Вы сказали, что не умеете накапливать деньги, но зато блестяще умеете их тратить?.. Так и займитесь этим!..

— Ах, ну на что еще я могу их потратить?.. Купить еще одну квартиру?.. Еще один загородный дом? Еще одну машину?.. Съездить еще на десяток шикарных курортов?.. Я вас уверяю, это скучно. Скучно!..

— Скучно?..

— Да! Как раз тогда, когда у нас появились деньги, я поняла, что счастье, действительно, заключается вовсе не в них, а в чем–то другом…

— В чем же?..

— В какой–то гармонии с миром, с самой собой…

— Ну так я же и советую вам для этой самой гармонии начать тратить свои деньги. По–другому тратить. Не на себя. И даже не на свою семью.

— А на что же?..

— На какой–нибудь проект. На благотворительность, например. И у вас будет хороший, классический вариант жизни — муж зарабатывает деньги, жена занимается благотворительностью. Я вас уверяю — вы получите массу удовольствия!..

Зинаида Иосифовна так и замерла!..

— Боже мой!.. — пробормотала она. — Гениально! И как просто!.. Почему я раньше до этого не додумалась?.. Почему я не додумалась до этого сама?..

— Ну, всему свое время! — сказала моя мама.

И тут, повернув голову, она увидела нас.

— А, вот и наши ребенки! — воскликнула она.

— Ой! — воскликнула и Зинаида Иосифовна, взглянув на часы, и тоже повернула голову в нашу сторону. — Какие у нас замечательные дети! Целых два часа они тихонько себе играли, не шалили, дали нам наговориться всласть!..

Зинаида Иосифовна посмотрела на нас с благодарностью.

— Я вижу, в одном из наших ребенков за это время произошли некоторые усовершенствования!.. — с улыбкой сказала моя мама, глядя на мои банты.

— И, надо полагать, теперь он стал полным совершенством, уже во всех отношениях. — поддержала ее Зинаида Иосифовна. — А как насчет тебя, мое сокровище?.. Ты подумала?.. Ты выбрала?..

Глаза у Анжелы вновь заблестели, только совсем по–другому, чем две минуты назад, и она твердо сказала:

— Да!

— И какая же из моделей тебе нравится больше всего?..

— Мне нравятся все! Я выбираю все!

Зинаида Иосифовна и моя мама переглянулись, и Зинаида Иосифовна воскликнула:

— Боже мой! Я так и знала!.. Ну зачем тебе сразу все–то?!.. Ты же не сможешь на свой бал одеть сразу пять платьев!.. Или ты собираешься их переодевать каждые пять минут?..

— Нет, не собираюсь. Носить я буду все платья, это я твердо обещаю, потому что они все очень красивые. А на утренник я одену какое–то одно из них!.. — очень даже логично и практично объяснила Анжела. — Тетя Таня, вы же успеете сшить мне все пять платьев за оставшееся время?..

— Конечно, успею. — ответила мама. — Насчет этого можешь не сомневаться. Вот только потом, когда все платья будут готовы, у тебя не будет проблем?..

— Каких проблем?..

— С выбором!.. Ты легко выберешь то самое, единственное из пяти, которое тебе захочется надеть на утренник?..

— Ну, э-э… Выберу!.. — заявила Анжела после небольшого колебания.

Моя мама и Зинаида Иосифовна опять переглянулись.

— Ну–ну!.. — с какой–то угрожающей интонацией произнесла Зинаида Иосифовна. — Пусть будет так! Но только попробуй мне устроить концерт перед утренником!..

— Концерт?.. Какой концерт?.. — сделала непонимающий вид Анжела.

— Такой, самый обыкновенный!.. — И Зинаида Иосифовна тоненьким капризным голоском запищала: «Ой, мамочка, я не знаю, что делать!.. Полчаса до бала, а я не знаю, какое платье надеть! Они все такие миленькие! Такие прекрасненькие!..»

Анжела насупилась, шмыгнула носом и сердито пробурчала:

— Передразнивать нехорошо! Вот я же тебя никогда не передразниваю!..

— Почему это не хорошо?.. Очень даже хорошо! — не дрогнула Зинаида Иосифовна. — Если в педагогических целях!..

— Ну ладно, дорогие вы наши, — сказала мама. — Нам со Славой пора домой. Время уже вечернее, ему завтра в школу, у меня еще масса работы… Надо хорошо поработать, чтобы все успеть.

— Как — домой?! — воскликнула Зинаида Иосифовна.

— Уже домой?! — закричала и Анжела. — А… А как же формидабль?..

— Какой формидабль?.. — удивился я.

— Тот самый! Настоящий! Чтобы все содрогались!.. — объяснила Анжела.

— Но… Я же сегодня не в форме!..

— Как не в форме?.. Ты же в платье, так что все нормально.

— Это не то платье. Это не платье Мишель. — объяснил я. — И образ получится не тот!..

— Да ладно! — махнула рукой Анжела. — Мы тебе все равно поверим!..

Все трое — мама, Анжела и Зинаида Иосифовна — взглянули на меня выжидательно.

Я немного подумал и все–таки отрацательно покачал головой, чувствуя, как колыхаются мои банты:

— Нет, это же искусство! Тут костюм очень важен. Иначе все изменится. И будет совсем другой образ. А этот образ вот такой, какой есть. К тому же сегодня… Сегодня Мишель отдыхает. Сегодня не ее день!..

— А чей?.. — удивилась Анжела.

— Ну, ты ведь и сама знаешь, чей. — сказала ей моя мама. — Разве не так?..

Анжела хитро улыбнулась, слегка покраснела и молча кивнула.

Конечно, она знала, чей сегодня был день.

Сегодня был ее день.

И мой.

Наш, в общем.

10

Поздно вечером, уже после ванны, надев на меня ночную рубашку и уложив в постель, мама спросила:

— Ну, как тебе сегодняшний день?..

— Много всего… — пробормотал я, быстро прокручивая в памяти картины сегодняшнего дня. — Много и хорошо…

— Вот и прекрасно. И я ведь даже не спрашиваю, понравилось ли тебе сегодня быть в платье. В твоем собственном платье. И вообще, и в гостях. Я знаю, что понравилось…

— Да… — кивнул я. — И даже очень. Но это ведь потому, что вокруг все были свои…

— Конечно, это очень важно. — согласилась мама. — Быть своим среди своих. Знать, что тебя понимают и принимают таким, какой ты есть. Поэтому все, что ты сделаешь и скажешь, будет естественным, искренним, настоящим.

— В обшем, это будет настоящий формидабль… — пробормотал я с улыбкой.

— И какой формидабль!.. Просто великолепный.

— Я бы хотел еще побывать у них. Поиграть с Анжелой…

— Побываешь. Еще много–много раз.

— А она будет у нас?..

— Обязательно. И очень скоро. А чаще всего — летом, когда закончится учебный год.

— И мы будем с ней играть. И общаться… — мечтательно произнес я, вспоминая, как Анжела причесывала меня, завязывала банты, и как мы с ней играли в куклы.

И как мы обменивались взглядами и понимали друг друга без слов.

— Да, вы будете с ней играть и общаться.

— Только, мам, мне нужны мои собственные куклы!..

— Я об этом уже подумала. Завтра, когда ты придешь из школы, они будут тебя ждать.

— И домашнее платье?..

— И домашнее платье. Причем уже другое, еще одно. Оно уже готово. Потому что я сшила его одновременно с этим.

— И… И можно на него посмотреть?..

— Конечно. Сейчас принесу!..

И мама принесла из своей комнаты замечательное розовое платье с белым отложным воротником и рукавами примерно до середины плеча. Подол платья и рукава были подшиты белой тесьмой. Платье было длиннее сегодняшнего, оранжевого, и в нем, пожалуй, можно было бы прогуляться и по улице. Если бы была такая возможность.

«Почему бы и нет?..» — подумал я. — «Может быть, когда–нибудь…»

— А это — трусики к этому платью!

И мама показала мне розовые трусики, сшитые из той же ткани, что и платье, в таком же стиле, что и те, которые я носил сегодня.

— Нравятся?.. — спросила мама.

— Зачем ты спрашиваешь?.. Ты же знаешь, что нравятся. И даже очень.

— Я спрашиваю, потому что мне просто очень приятно услышать твой ответ. Ну а теперь — бай–бай, малыш. Завтра ты проснешься, и тебе предстоит очередной взрослый день!.. А сейчас спи. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Спи, маленький, спи…

Content

Курсовский Даниил Наевич Настоящий формидабль. Часть 2

Даниил Наевич Курсовский Настоящий формидабль Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10