Курсовский Даниил Наевич

Настоящий формидабль. Часть 3

Даниил Курсовский

Настоящий формидабль

Часть третья

1

На следующее утро, за завтраком, мама спросила меня:

— Ну что, ты решил, с чем будешь выступать сегодня перед мадам Пинчуковой?..

Я вздохнул и ответил:

— Да уж… Я об этом, можно сказать, всю ночь думал!.. Даже во сне.

— И?.. — осторожно спросила мама, ставя передо мной чашку с горячим какао. Мой любимый напиток с юных лет!..

— Ну, я думал сначала, что стоило бы рискнуть и рассказать, ну и показать конечно, историю Мишель…

— Да, вот это был бы настоящий формидабль!.. — рассмеялась мама.

— ….но потом я вспомнил, какое у нее всегда выражение лица…

— А какое?..

— Непробиваемое!.. Холодное, как лед! Такое, как будто у нее вообще нет никакого тепла и никакого чувства юмора!..

— И к чему же ты пришел?..

— В общем, я решил, что лучше я покажу ей «Охотника и медведя». Ну, помнишь ту сценку?..

Мама посмотрела на меня задумчиво.

— Тебе виднее!.. — сказала она. — Конечно, если у человека совсем нет чувства юмора, ему ничто не поможет. Ни охотники, ни медведи, ни летающие панталоны!..

И мама снова засмеялась, но теперь в ее смехе была слышна грусть. Как это ей удалось?.. Впрочем, это же моя мама!.. Она не только собой, она и своим голосом владеет так, как гениальный музыкант — своим инструментом.

Я занялся какао, стараясь не глотать его быстро, а пить глоток за глотком — как меня учила мама. Чтоб прочувствовать все оттенки его тонкого вкуса! Так взрослые ценители пьют хорошее вино.

Я прикрыл глаза, представил обширные плантации где–то в Южной Америке, и белозубых веселых сборщиков, с кожей цвета какао, быстро–быстро работающих руками под большими навесами, где сушатся эти самые бобы.

И вдруг мама сказала:

— Впрочем, я бы все–таки не ставила крест на мадам Пинчуковой. Что–то в ней чувствуется… Особенное. Скрытое!.. И очень может быть, что она совсем не такая, какой хочет казаться!..

Я чуть не поперхнулся. Конечно, мама ничего и никогда не говорит впустую. То есть, если она говорит, что если в ком–то что–то чувствуется, значит, так оно и есть.

Но мадам Пинчукова!.. Госпожа Медуза!.. От взгляда которой все замирает и каменеет!.. Что там в ней может чувствоваться, кроме льда?! И это не просто лед — это тот лед, который заморозил бы даже саму Снежную Королеву!..

Мама уловила мой взгляд и улыбнулась мне в ответ ободряюще.

— Ладно, действуй по обстоятельствам. — посоветовала она. — Но на всякий случай будь готов к любым неожиданностям!..

— Это как же можно подготовиться к неожиданностям?.. — пробормотал я. — К ним как ни готовься, они все равно возникают неожиданно! Характер у них такой!..

— Вот именно. — сказала мама. — И еще какой характер!.. Так что очень советую взять с собой платье.

— Платье?..

— Да. Платье Мишель!

— Взять–то можно… — с сомнением протянул я. — Только что я с ним буду делать до одиннадцати часов? Все увидят, начнут задавать лишние вопросы…

— Не увидят. Я его прямо на плечиках закрою большим пакетом. Непрозрачным!.. А в школе ты спрячешь его в кабинете Амалии Захаровны.

И я послушался маму. Правда, пакет с платьем оказался довольно большим и не очень удобным, и лишние вопросы тоже были, пока я нес его по школе к кабинету Амалии Захаровне.

Но как же я был потом благодарен своей мудрой маме!..

И какие в самом деле неожиданные последствия повлек за собой ее совет!..

2

В приемной директора секретарша Шурочка с очень деловым выражением лица громко стучала по клавиатуре.

— Привет, Шура! — сказал я.

Мы с Шурой большие друзья, и обращаемся друг к другу на «ты». У нас и разница в возрасте — всего двенадцать лет. В наше время это ерунда! Шурочка только в прошлом году закончила институт.

— Привет, Слава! — радостно ответила Шурочка. — Это что у тебя за пакет?

— Это новый костюм, для сегодняшнего представления… Вернее, это запасной костюм, так, на всякий случай…

Шурочка посмотрела на меня с большим интересом.

— Какой ты сегодня таинственный! — сказала она.

— Амалия Захаровна у себя? — спросил я быстро, предупреждая дальнейшие вопросы. Шурочка — замечательная секретарша, только любопытная очень.

— У себя. — сразу посерьезнела Шурочка. — И настроение у нее!..

— Какое?..

— Ужасное!

Я вздохнул. Ужасное настроение у Амалии Захаровны бывало чрезвычайно редко. Значит, ничего хорошего от визита этой самой «Медузы Горгоны», то есть Елены Павловны Пинчуковой, она все–таки не ждет. Сердце у меня тревожно стукнуло.

— Ладно. — сказал я. — Зайду. Мне надо костюм здесь оставить. Чтоб его никто не увидел. Тем более, он может и не понадобиться!..

Глаза Шурочки заблестели.

Уже открывая дверь в кабинет Амалии Захаровны, я запоздало сообразил, что уж кто–кто, а Шурочка точно увидит нарядное платье Мишель! Как только Амалия Захаровна уйдет на урок, Шурочка немедленно зайдет в кабинет, чтоб специально взглянуть, что у меня в пакете!

Ну да ладно. Пусть смотрит! Куда уж тут деваться. Все равно, кабинет директора — лучшее место для хранения платья Мишель. В класс его вообще внести невозможно, сразу девчонки налетят. Вопросов будет миллион, а болтовни — еще больше.

Да уж, семиклассницы, здоровые девки, а трещат, как сороки. По любому поводу. Никаких секретов хранить не умеют!

А Шурочка — она хоть и любопытная, но умеет и помолчать, когда нужно. Так что на ее вопросы я отвечу!..

Я приоткрыл дверь в кабинет директора.

— Амалия Захаровна? Можно войти?

Амалия Захаровна подняла озабоченный взгляд от бумаг, которые лежали у нее на столе.

И тут же ее лицо расцвело улыбкой.

— А, Слава! Здравствуй! Конечно, входи! Очень рада тебя видеть! Какой у тебя большой пакет!

— Это сценический костюм. Запасной. Можно, я его у вас пока оставлю?

— Оставляй! Повесь в шкаф.

Я повесил пакет с платьем, и опять повернулся к Амалие Захаровне.

Она продолжала улыбаться, но на ее лбу были видны две глубокие вертикальные складки.

Мне захотелось сказать что–нибудь ободряющее.

— Амалия Захаровна, вы только это, не волнуйтесь слишком сильно! — сказал я как можно более бодрым голосом. — Все перемелется, и будет мука. Вот!

— И мука, и тесто, и вкусные булочки! — с улыбкой продолжила Амалия Захаровна.

От сердца у меня слегка отлегло. Раз Амалия Захаровна способна шутить, значит, все не так уж плохо.

Я улыбнулся в ответ на ее улыбку, и увидел, как ее складки на лбу немного разгладились.

— Спасибо, Ярослав! — сказала Амалия Захаровна.

— За что?! — искренне удивился я.

— За оптимизм, заботу и веру! — серьезно ответила Амалия Захаровна. — И еще — за искренность! Ты ведь умеешь несколькими словами прямо–таки напитать уверенностью!..

Амалия Захаровна так и сказала — напитать!..

— Нельзя так хвалить ребенка, Амалия Захаровна! — с легким упреком сказал я. — Это непедагогично. А вдруг я задеру нос, и у меня начнется звездная болезнь?..

— Звездная болезнь?.. Нет, тебе это не грозит.

— Почему?

— Потому что в тебе есть правильная жизненная закваска! Впрочем, если только я увижу, как твой нос начинает задираться, я немедленно что–нибудь предприму, чтобы он принял правильное положение. Можешь не сомневаться!

Амалия Захаровна посмотрела на меня внимательно и даже строго. И я сразу успокоился.

Тут в глазах Амалии Захаровны мелькнул какой–то совсем новый огонек.

— Да, не случайно в тебя влюблены все девочки нашей школы, с третьего по восьмой… Нет, даже по девятый класс! — неожиданно сказала она.

— По девятый? — удивился я.

— А ты не знал?..

— Ну, я как–то еще не думал о чем–нибудь подобном. И вообще!..

— Неужели?..

Тут я подумал об Анжеле, вспомнил ее улыбку, ее руки, ее прикосновения, то, как мы с ней вчера разговаривали, играли, и невольно покраснел.

Амалия Захаровна понимающе кивнула.

— Я очень рада. Она учится в нашей школе?..

— Кто?..

— Ну, кто… Ты–то уж точно знаешь!..

— Нет, она в другую школу ходит.

Амалия Захаровна вздохнула.

— Что ж, это вполне естественно. Оно и к лучшему!

Вот это последнюю фразу я не совсем понял. Но Амалия Захаровна не стала ничего объяснять. Она повернула голову к открытому окну и сказала:

— Какой теплый, какой удивительный в этом году апрель!

Из–за окна долетел шум, смех и тут же — пронзительный девчачий вопль: «Жека! Ну все, теперь прощайся с жизнью!»

— Жизнь продолжается! — невпопад, точнее, очень даже впопад заметила на это Амалия Захаровна.

Я сказал:

— Амалия Захаровна, я пойду. Через пять минут звонок!

— Да–да, иди конечно! И не забудь — после третьего урока ты должен быть в актовом зале, вместе с другими нашими артистами. Пока я буду показывать мадам Гор… То есть Елене Павловне нашу школу, вы должны как следует настроиться перед концертом!..

3

Только я вышел из кабинета Амалии Захаровны, как тут же ко мне подошли Генка Хряпин и Людка Карпухина. Ясно было, что они меня специально поджидали.

У обоих был заговорщицкий и одновременно очень смущенный вид.

— Здравствуй, Славочка!.. — заискивающим тоном начала Карпухина.

— Привет!.. — смущенно, но стараясь выглядеть уверенным, подхватил Генка.

— Славочка, это… Мы тут вот с Геной поговорили, все обсудили, и решили… Ну, после того, как поговорили, что это, вот… Ну, в общем, это… — забормотала, покраснев, как рак, Людка.

Но договорить она не смогла. Потеряла дар речи!..

Она только зашмыгала носом, и, опустив глаза, принялась теребить поясок своего платья.

Тогда ей на помощь попытался прийти Генка.

— Ну то есть мы это… Мы решили, что… — попытался сказать он внушительным тоном. И тоже не смог договорить!..

Единственное, что он смог сделать — так это взять Людку за руку, другой своей рукой сделав беспомощный жест: мол, я старался, но, как видишь, не получилось!..

Я вздохнул. Ну почему некоторые люди от любви глупеют?.. Вчера один Генка никак не мог ясно выразить то, что ему хотелось, сегодня уже они оба путаются в трех словах!..

— Все с вами ясно. — сказал я. — Вы хотите меня попросить, чтобы я попросил Анну Ивановну, чтобы она разрешила вам сидеть за одним столом! Правильно?

Людка просияла.

— Ой, Слава! Какой ты умный! — воскликнула она. — Как ты догадался?..

— Да что уж тут догадываться! — буркнул я. — Вас за три километра видно!

— Это в каком смысле?.. — растерялся Генка.

— В том самом! Юные влюбленные. Ходят, думают только о своей любви и больше в голову им ничего не идет!

— Славочка, а разве любовь — это плохо?.. — растерялась Карпухина.

— Разве?!.. — решительно добавил Генка Хряпин.

Карпухина взглянула на него благодарно и нежно взяла за руку. Генка просиял. И Людка тоже вся так и засветилась от счастья.

Некоторое время они сияли друг на друга горящими взглядами, а потом повернулись, и принялись прожигать своим огнем меня.

Два лазера, блин!..

— Любовь — это хорошо. — сказал я. — Но ответ на вашу просьбу все равно отрицательный!

— Почему?!

— А потому, что вы до нее не дозрели, до вашей любви! Не дозрели и не заслужили, вот. Не вовремя, в общем, она вас озарила.

Оба «лазера» даже рты разинули.

— Но, Славочка!.. — пролепетала Людка. — Что значит — не вовремя?!.. И, это… Любовь же нельзя заслужить! Она же просто есть! Ну, или нет…

Она бросила умоляющий взгляд на Генку.

— Есть!.. — выдал Генка.

Краткость — сестра таланта.

Людка опять засияла и крепче вцепилась в Генкину руку.

— Ну, Славян, ну ты это, ты это… тут не прав, друг!.. — важным голосом забасил Генка. То есть это ему казалось, что он забасил. На самом деле это был, конечно, вовсе не бас. Так, слабенький баритончик.

— Нет, это вы не правы, причем оба! — сказал я своим обыкновенным голосом, только строго. Мимо не спеша проходила какая–то старшеклассница. Уловив мою интонацию, она испугано ойкнула и прибавила шагу.

У Генки и Людки лица тоже сделались испуганными и растерянными.

— В общем, раз вы влюбились друг в дружку, так вам теперь кажется, что весь мир перед вами прямо должен расстелиться! — продолжал я еще более строгим голосом, но только тише, чтобы больше никого не испугать. — Все должны идти вам навстречу и всё должно получаться у вас как бы само собой! А как же борьба?..

— Борьба?.. — пискнула Карпухина.

— Борьба! За любовь! — твердо ответил я. — И труд! И всякие жертвы, ради этой вашей высокой любви!

— А… это… можно без жертв?.. — тихо спросил Генка.

— Нельзя! — отрезал я. — А без труда — тем более! Вот ты, Генка, сегодня, то есть вчера, уроки сделал?..

Генка покраснел как рак.

— Я… Это… Я сидел вчера… Долго… Я стихи… Вот… Это… Ну, писал!.. — забормотал он.

— Ну да, конечно!.. — с сарказмом заметил я. — Когда приходит любовь, надо писать стихи. А уроки делать уже не надо!

Я перевел взгляд на Карпухину.

Ее лицо пошло красными пятнами, и по всему было видно, что ей страшно хочется сделать маленькой–маленькой, чтоб я ее не заметил.

— Я выучила!.. — пискнула она. — Географию! Вот!..

— А историю? А физику? А уравнение по алгебре решила?

— Я… Это… Ну… Славочка!.. — забормотала Карпухина, уже начиная всхлипывать.

— Людка, не вздумай зареветь! — грозно сказал я. — Меня слезами не проймешь!

Я вытащил носовой платок и протянул ей.

— На! Быстро вытри нос!

Людка послушно принялась вытирать нос и глаза.

Генка растерянно топтался рядом.

— Спасибо… — пробормотала Людка, возвращая мне платок.

— Вот и замечательно. — сказал я. — А теперь оба — кру–угом! Марш в класс! На свои места! И только попробуйте сегодня хоть одну двойку схватить!

Они послушно повернулись и засеменили впереди, а я пошел за ними, как конвоир.

И тут Людка, на ходу полуобернувшись ко мне, с упреком сказала:

— Тебе хорошо рассуждать, Слава! Ты еще не влюблялся!..

И вновь я вспомнил улыбку Анжелы, ее прикосновения, ее слова, когда она причесывала меня и завязывала мне банты. Это воспоминание прилетело как будто из другой жизни, из той, где я был вовсе не ответственным и требовательным вундеркиндом, а самым обыкновенным маленьким мальчиком, да еще в нарядном платье и с куклой в руках.

Это воспоминание, наверное, должно было расслабить меня, заставить меня пожалеть безутешных влюбленных, понуро тащившихся впереди меня на уроки, но вместо этого, наоборот, оно придало мне сил.

Я понял, что я… Что я на самом деле очень люблю Анжелу! И что ради нее я готов на любые подвиги и жертвы, на любой труд! Лишь бы только она всегда была такой, как вчера — нежной, заботливой, и тоже влюбленной… Влюбленной в меня!

И еще я понял, что действую совершенно правильно по отношению к Людке и Генке.

Это ведь я — практически сложившаяся личность, несмотря на возраст. А Людке и Генке еще только предстоит вылепить из себя новых, более совершенных личностей!

Никто за них это не сделает, все должны будут сделать они сами.

А я буду их только направлять. Аккуратно, но требовательно.

Это мой долг. И никуда от него не денешься. Да и не собираюсь я никуда от него деваться.

Эти мысли промелькнули в моей голове в один миг, и я сказал в спину Людке Карпухиной:

— Не влюблялся, конечно!.. Откуда ты знаешь?..

Людка, продолжая плестись вперед, резво повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнул острый интерес.

— А что, а… Это… Как ее зовут?.. — быстро спросила она.

— Не важно! — сурово ответил я. — Ты лучше об уроках давай думай. Сейчас звонок будет!

И точно, едва мы вошли в класс, как прозвенел звонок.

Генка поплелся на свое место, а Людка, естественно, села со мной. И весь урок она время от времени поглядывала на меня с любопытством.

Между прочим, это была география. Людку вызвали к доске, к карте, и ей крупно повезло, потому что Эльвира Яковлевна спросила ее как раз о том, что она выучила. И, хотя Людка и сделала пару маленьких ошибок, на свое место она вернулась с честно заработанной «четверкой».

Генке тоже повезло — его вообще не вызвали! А на следующем уроке, физике, он ухитрился тоже получить четверку. Правда, на третьем уроке, истории, оба влюбленных схлопотали по «паре», и смотрели на меня с ужасом. Они знали, что после урока их ждет крупная головомойка.

Правда, провести ее пришлось по сокращенной программе.

Мне нужно было идти в актовый зал!..

4

В оставшиеся от перемены пару минут я едва успел забежать к нам в класс, чтобы взять с собой «костюм» охотника. Его составляли всего две вещи — зеленая ветровка с капюшоном и шляпа с пером. Они хранились в нашем классе в стенном шкафу, потому что этот номер я показывал довольно часто, и не было резона уносить куртку и шляпу домой. В общем, до появления Мишель «Охотник и медведь» был самым популярным номером среди нашей школьной публики.

Только вот о Мишель в нашей школе еще никто и не знал!

И я вовсе не был уверен, что о ней нужно кому–то знать — кроме меня самого, моей мамы, Анжелы и ее мамы.

Едва я вышел из класса, прозвенел звонок на урок. Все коридоры моментально опустели.

Я неторопливо поднялся по лестнице, перешел в ту часть школьного здания, где помещался актовый зал, и вышел в большой холл, уставленный пальмами в кадках.

И тут в его противоположной стороне я увидел двух незнакомых дам и мужчину в сопровождении Амалии Захаровны. Все четверо медленно шли вдоль ряда пальм, и Амалия Захаровна что–то негромко и внешне очень уверенно им рассказывала.

Делегация явилась!

Одной из дам была, конечно же, эта самая Медуза Горгона — то есть Елена Павловна Пинчукова. Лицо у нее действительно было совершенно каменное, хотя никакого высокомерия на нем я не заметил. Камень не может быть высокомерным, так ведь? Камень — он камень и есть.

Вторая дама была несколько моложе Елены Павловны, и вот ее–то лицо было преисполнено важности. Это была, скорее всего, какая–нибудь Пинчуковская помощница–референтша. Именно такие люди обычно очень гордятся своей близостью к руководству!

Мадам Пинчукова и эта ее помощница были одеты очень дорого и очень стильно, в строгие удлиненные юбки и жакеты с блузками. Это были наряды от фирмы «Поль Кардан», недавно я их видел в одном журнале.

И мне очень не понравилось, что теперь я эти наряды увидел воочию, вот на этих дамах!..

Мужчина был, пожалуй, одного возраста с мадам Пинчуковой, и на фоне своих спутниц резко выделялся. Во–первых, он был одет хоть и тоже дорого, но очень просто — джинсы и легкая куртка. Во–вторых, в нем не было никакого напряжения, никакой игры. Наоборот, он вертел головой по сторонам с самым неподдельным интересом.

Странно, кто он такой? Что он делает в этой делегации?..

Амалия Захаровна бросила в мою сторону быстрый взгляд и улыбнулась мне, одними только уголками губ.

Но я увидел, что этот взгляд и эту улыбку тут же заметила мадам Пинчукова и очень внимательно посмотрела на меня! Я думал, меня так и обдаст холодом, как от Снежной Королевы, но ничего подобного.

Глаза на этом каменном, очень красивом и очень холодном лице были удивительно умные, цепкие, но вовсе не холодные. И что–то в них было еще, совсем особенное и прятавшееся глубоко–глубоко. Но что именно — на таком расстоянии и за такое короткое время я не успел разглядеть. Вся делегация, увлекаемая Амалией Захаровной, двинулась дальше.

А я, очень озадаченный, пошел в актовый зал.

Здесь собрались уже все наши главные артисты, в основном старшеклассники. Эльвира Малыгина, лауреатка всевозможных конкурсов классической музыки, исполнители бальных танцев Вадим Сазонов и Мила Еремина, фокусник Жека Сапрыкин (тот самый Жека, которому недавно какая–то девочка кричала «прощайся с жизнью!»), Лина и Лиля Гамалей, сестры–близняшки, которые под крохотную гармошку–концертино и балалайку на всех наших концертах исполняли очень смешные куплеты из школьной жизни. Вскоре должны были подтянуться и другие участники представления.

— Всем привет! — сказал я.

Эльвира только просигналила мне глазами, не отрывая подбородка от своей скрипки, Вадим и Мила, репетировавшие сложные па на сцене, ответили очень красивым танцевальным движением, а Лина и Лиля едва успели что–то пискнуть. Они не отводили глаз от рук Жеки, который показывал им новый фокус.

— Привет, Слава! — крикнул мне Жека. Он протянул раскрытую руку к самому лицу Лины и Лили, махнул над ней другой рукой, и на его ладони оказалась очень симпатичная бело–коричневая крыска, потешно грызущая кусочек сыра.

— Ой, какая хорошенькая!.. — хором воскликнули обе сестры.

Жека бросил на меня разочарованный взгляд. Он–то, конечно, ожидал, что девчонки заверещат от страха. Жека у нас вообще большой мастер не только на фокусы, но и на всякие шалости!..

— Это Дуся. — сказал он. — Ей всего три месяца, но она уже настоящая артистка!

Лина и Лиля, увидев у меня в руках шляпу и куртку, сказали:

— О, Славочка, ты опять «Охотника с медведем» будешь показывать?

— Не «Охотника с медведем», а «Охотника и медведя»! — машинально поправил я.

— Да ладно, какая разница!.. — воскликнули сестры.

— Действительно… — пробормотал я. — Разницы никакой!..

Лина и Лиля переглянулись и спросили:

— А что это ты сегодня такой задумчивый?..

— Да так, ничего… — пробормотал я, рассеянно оглядываясь по сторонам. Мне бросился в глаза большой сачок для ловли бабочек. То есть сначала я увидел сачок, а потом уже заметил, что его держит в руках маленькая девочка.

Она смущенно мне улыбнулась и сказала:

— Здрасьте…

— Это Света Никольская, из второго «Б» — представил ее Жека. И важно добавил: — Моя ассистентка. Поможет показать новый номер, «Ловля бабочек». Бабочки будут летать как настоящие!..

Что–то мелькнуло у меня в голове при слове «летать», но как следует оформиться не успело… Тем временем на сцену из боковой двери вошла учительница первого «А» Валентина Александровна. Она привела группу своих учеников в смешных «утиных» костюмчиках. Ясно было, что они будут исполнять «Танец маленьких утят».

Первоклашки загалдели, и Валентина Александровна тут же зашикала на них.

А я прошел в самый темный уголок за сценой, рядом с большим старым столом. Куртку и шляпу я положил на стол, а сам сел на большой фанерный куб рядом с ним, и задумался.

Мне не давал покоя взгляд мадам Пинчуковой! Он оказался совсем не таким, каким должен был оказаться по моим ожиданиям. И это меня очень тревожило.

5

В раздумьях я просидел довольно долго и очнулся только от слов: «…наш концерт открывает лауреат конкурса юных исполнителей Эльвира Малыгина. Вивальди. Небольшая пьеса для скрипки без оркестра!»

Это был голос ведущей, Оливии Парыгиной, которая вела все наши концерты. Вот такое у нее было необычное имя. Ее мама перед рождением дочери насмотрелась бразильских сериалов…

Я поспешил к кулисам, из–за которых можно было незаметно наблюдать за зрителями.

Их по–прежнему было всего четверо. Амалия Захаровна, мадам Пинчукова и ее сопровождающие. Они меня не очень интересовали. Я обратил все свое внимание на мадам Пинчукову.

Ее лицо по–прежнему было каменным, но теперь на нем появилось выражение благосклонности. И вот что меня больше всего поразило — это не была фальшивая благосклонность. Мадам Пинчуковой и в самом деле нравилась игра Эльвиры. Но не более того! Во всей своей широте и глубине чувства Е. П. не раскрывались.

А ведь Эльвира играла просто божественно! От ее музыки душа просто разворачивалась и улетала куда–то в небесные выси, а потом и дальше — к звездам и новым мирам.

Но Елена Павловна Пинчукова ни к звездам, ни к новым мирам, ни вообще куда–либо с Земли улетать явно не собиралась. И это было совсем даже не хорошо. Нам с Амалией Захаровной обязательно нужно было, чтобы она улетела! Только в таком, возвышенном, сверхнебесном состоянии, она могла понять все наши мечты и планы!

Эльвира доиграла. Поклонилась. Сорвала бурные аплодисменты и пошла обратно. Я увидел ее лицо. Эльвира хмурилась. И я понимал, почему!..

Оливия объявила номер Вадима и Милы. Зазвучали первые такты знойной самбы.

Вадим и Мила танцевали чудесно!

И опять на лице Елены Павловны выразился лишь благосклонный интерес, тогда как ее спутники явно наслаждались выступлением наших танцоров. Правда, помощница Е. П. изо всех сил старалась сдержать свои эмоции, но это у нее не очень–то получалось. Далеко ей было до шефини! А вот мужчина не стеснялся ничего и скрывать свой восторг даже не пытался.

Ах, если бы сама Елена Павловна могла вот так же раскрепоститься!..

Тут я прямо замер от этой своей мысли.

Раскрепоститься, вот именно!.. Ведь Е. П. — никакая не Медуза! Такого взгляда, как у Е. П., у Медузы быть не может!

Но, если она не Медуза, тогда она кто?.. Может быть, прекрасная принцесса, которой надо просто помочь выбраться из ее темницы?..

И, если она — принцесса, то тогда этот открытый мужчина рядом с нею, кто он?..

Ответ очевиден. Он — ее прекрасный принц! И будущий король!..

Все эти мысли шквалом пронеслись в моей голове. И я почему–то был совершенно уверен, что все они совершенно правильные.

Нужно было действовать решительно! Теперь я знал, что я должен сделать. Какой там охотник с медведем! Помочь принцу–королю может только Мишель!

Я повернулся, чтобы бежать за ее нарядом. Но тут Вадим и Мила закончили свое выступление, и Оливия объявила выступление Жеки.

Я задержался на минуточку, чтобы увидеть этих его летающих бабочек.

Они действительно летали!.. Разноцветные, большие, яркие, они летали над сценой как будто бы сами по себе, и эта великолепная картина вмиг напомнила мне другой полет — воображаемый полет прекрасных панталон Жюли!..

Больше медлить было нельзя. После Жеки должны были выступить Лина с Лилей, потом маленькие утята, а потом был мой черед.

Я понесся к двери.

— Слава, ты куда? — удивилась Оливия. — Тебе же выступать уже через два номера!

— Два с половиной! — быстро ответил я. — Успею!..

И я помчался по школьным коридорам как спринтер.

Шурочка встретила меня с совершенно сияющим видом.

— Какое оно хорошенькое! — воскликнула она.

— Ты лазила в пакет! — обвиняюще сказал я.

— Ну, Славочка, разве я могла удержаться! — невинно захлопала глазками Шурочка. — Ты что, в своем новом номере играешь девочку?

— Да! И мне нужно срочно переодеться! У меня буквально семь минут!

— Ой, давай я тебе помогу! — подскочила Шурочка.

Мы вошли в кабинет директора. Я моментально начал раздеваться. Тут было уже не до стеснения. А Шурочка в это время освободила из пакета наряд Мишель. Оказалось, что мама вложила в пакет и ее кружевные панталоны, и ленты для бантов!..

— Какая прелесть! — воскликнула Шурочка, взяв панталоны в руки и бросив на меня довольно странный взгляд.

Уж не знаю, о чем она там подумала, но я надел эти панталоны сверху своих обычных трусов.

А вот платье Мишель мне помогла надеть Шурочка. Она засуетилась вокруг меня, помогла мне его застегнуть, усадила на стул и в один миг соорудила в моей прическе два пышных банта.

— Губки! Глазки! — воскликнула она затем, и сбегала в приемную за своей косметичкой.

— Времени нет! — сказал я.

— Есть! Я мигом! — бодро отозвалась Шурочка.

И тут же подкрасила мне губы и глаза.

— Взгляни! — поднесла она к моему лицу карманное зеркальце.

— Классно! — сказал я, увидев свое отражение. — Молодец!

Из зеркальца на меня вновь смотрела Мишель! Причем Шурочка ухитрилась сделать ее одновременно и сущим ангелочком, и чертенком в юбке. И как это она вот так, по одному платью, поняла ее образ?..

Я похлопал глазками и сделал губки бантиком.

Шурочка захихикала.

— Какая ты лапочка получилась! — воскликнула она. — Ой, а туфельки?!

Я ошеломленно посмотрел на нее. И в самом деле, мои кроссовки мало подходили образу Мишель. А ведь сейчас мне нужно было показать Мишель со сцены, а не где–нибудь в домашних условиях, перед своими!..

— Вспомнила! — вдруг просияла Шурочка. — Дежурные мне сдали забытый пакет!

И Шурочка вновь унеслась в приемную, вернувшись с парой милых девчачьих туфелек, даже с пряжками.

К счастью, они оказались мне в самый раз. Надо же, какая удача!

— Елки! — воскликнул я. — Я уже опаздываю!

— Что это за выражение — «елки» — для приличной девочки? — наставительно спросила Шурочка.

И захихикала.

— Пошли! — сказала она, беря меня за руку. — Мы должны успеть!

— А ты–то куда? — удивился я.

— Туда! В актовый зал! — целеустремленно заявила Шурочка. — Не могу же я пропустить такой номер. Я чувствую, это что–то совершенно необыкновенное!

И мы с Шурочкой понеслись по коридорам обратно к актовому залу.

Хорошо, что еще продолжался урок! Навстречу нам попались всего две старшеклассницы. Увидев меня в образе Мишель, они переглянулись и заморгали, явно пытаясь понять, что в школе делает эта девочка в таком очаровательном и абсолютно несовременном наряде.

За кулисы мы с Шурочкой вбежали как раз вовремя! «Утята» уже заканчивали свое выступление. Публика поблагодарила их дружными аплодисментами.

И, пока они звучали, я подозвал Оливию, сначала просто вытаращившую на меня глаза, и шепотом быстро ее проинструктировал.

Радостные «утята» вернулись за кулисы, Оливия вышла на сцену. А я притаился у щелки в кулисах, чтобы посмотреть на первую реакцию сами понимаете кого!..

— Следующий номер — очень необычный! — звонко объявила Оливия. — Его исполняет народный артист нашей школы Слава Студеницын!..

Про «народного артиста» я ей ничего не говорил! Сама придумала!..

Впрочем, это определение явно очень понравилось Амалии Захаровне. Она еле заметно улыбнулась и кивнула. А вот на лице Елены Павловны появилось ироническое выражение.

Оливия продолжала чуть тише, интригующим тоном:

— Итак, уважаемая публика, представьте себе — Франция. Девятнадцатый век. Две воспитанницы школы для девочек, Мишель и Жюли, отправились прогуляться. О том, что с ними случилось во время этой прогулки, расскажет Мишель!..

Тут Оливия захихикала и убежала обратно за кулисы.

А я, слушая, как громко бьется мое сердце, медленно вышел на авансцену…

6

Я дико волновался!

Для того, чтобы справиться с волнением, я потупил взор, неторопливо разгладил свое платье, покачался из стороны в сторону, чувствуя, как взлетают и опадают невесомые нижние юбки, придал своему лицу как можно более невинное выражение и только после этого решился взглянуть в глаза публике.

Амалия Захаровна смотрела на меня с неприкрытым восторгом!

Помощница Е. П. открыла рот от изумления.

Мужчина — нынешний принц и будущий король — весь подался вперед и открыто наслаждался происходящим.

А Елена Павловна была озадачена и явно не знала, как воспринимать происходящее.

Ну что ж, уже неплохо!

Я взглянул прямо в лицо Елене Павловне, состроил губки бантиком и похлопал глазками. Мое дикое волнение сменилось артистическим вдохновением. Мишель вступила в свои права!

Е. П. растерянно улыбнулась и слегка порозовела.

Хорошо, очень хорошо!..

Глядя прямо в лицо Е. П., я умильно улыбнулся и вновь похлопал глазками.

Помощница Е. П. не удержалась и хихикнула. Принц–король рассмеялся. Е. П. бросила на него озадаченный взгляд.

Замечательно, просто замечательно. В мощной обороне Е. П. начала образовываться брешь!..

И тогда я начал, как можно более пискливым голоском:

— Ах, мадам Марго, мы с Жюли только что вернулись с прогулки… Да, мадам, вы же нам разрешили прогуляться!.. И вот мы с Жюли пошли, и, это… заглянули в сад по соседству… Нет, мадам, мы не прыгали через забор! Мы вошли в калитку. Она была почему–то открыта. Этот сад, мадам, он такой красивый! Там растут пышные розовые кусты. Они, мадам, знаете ли, очень напоминают мне панталоны Жюли! Да–да, мадам, эти самые кусты — они ведь все усыпаны миленькими розочками! Прямо как любимые Жулькины панталоны!

Принц–король повертел головой, довольно громко произнес: «Во дает!..», и рассмеялся.

И этот смех тут же подхватил целый хор голосов, но вовсе не из зала.

Я бросил взгляд по сторонам. Все наши артисты — Эльвира, Оливия, Жека, Вадим, Мила, Лиля, Лина, Света и даже маленькие «утята» со своей классной руководительницей Валентиной Александровной — все они торчали в кулисах, даже и не думая о том, что их видно зрителям! Из–за спины Валентины Александровны выглядывала Шурочка.

Впрочем, избранная публика в зале не обращала на публику в кулисах никакого внимания.

Общим вниманием всецело завладела Мишель!

Я вновь захлопал глазками и задрал голову, уставив глаза в потолок. Мишель искала яркие слова и образы, чтобы лучше передать мадам Марго все то, что произошло с ней и Жюли в саду!..

Краешками глаз я уловил, что публика в кулисах принялась вытягивать шеи, чтобы лучше увидеть все мои гримаски.

И тогда Амалия Захаровна сделала великолепную вещь. Она одними только глазами послала Валентине Александровне ясный сигнал. Та кивнула и сказала «утятам» вполголоса:

— Дети, за мной!

И «утята» вместе с Валентиной Александровной вышли из–за кулис, и по боковой лесенке со сцены спустились в зал! А за ними в зал перешли и все остальные наши артисты вместе с Оливией.

Пока они рассаживались позади Амалии Захаровны и троих членов делегации, я на сцене держал паузу — играл платьем, строил гримаски и шумно вздыхал, настраиваясь на продолжение рассказа.

И вот все спустившиеся со сцены расселись и с предвкушением уставились на меня.

— Ах, мадам, эти ее панталоны, в миленьких маленьких розочках! — пропищал я. — Жюли так их оплакивает! Почему оплакивает?… Ах, мадам, с ними, знаете ли, произошел прискорбный случай!..

«Утята» засмеялись, принц–король радостно подхватил этот смех. Открыто рассмеялась и Амалия Захаровна, и даже помощница Е. П.

А вот сама Е. П., нервно облизнув губы, смотрела на меня уже совершенно растерянно.

Я каверзно улыбнулся, и похлопал глазками прямо ей в лицо.

Е. П. нерешительно улыбнулась мне в ответ.

И это была уже совсем новая улыбка! Не благосклонно–вежливая улыбка чрезвычайно волевой женщины, которая держит все свои чувства в жесточайшей узде, а как будто бы первая в жизни улыбка младенца. Она — самая приятная, самая неповторимая, самая незабываемая для всех!

И тогда, для усиления эффекта, я состроил невинную гримаску, и сказал:

— Ах, мадам! Жюли — она ведь такая нежная, такая чувствительная!.. Она так из–за всего переживает!.. Вы же знаете, мадам…

Последнюю фразу я, неожиданно для себя самого, не пропищал, не проговорил, а прямо–таки пропел очень высоким голосом. Да еще вложил в нее бездну ехидства, и, одновременно, целое море сожаления по отношению к бедняжке Жюли!

Вся наша публика поняла меня очень хорошо и разразилась прямо–таки гомерическим хохотом.

Получилось очень интересно: вот здесь, на сцене, в образе Мишель, был я. Напротив меня, на средних местах зала, уже в качестве публики, сидели все наши артисты, Валентина Александровна и Шурочка. А посередине, между мной и Мишель, была делегация высоких гостей во главе с Еленой Павловной Пинчуковой. Правда, рядом с ней сидела Амалия Захаровна, но она, конечно же, относилась к нашим.

А вот Е. П. мне еще только предстояло увлечь на нашу сторону.

И тут меня озарило! Я понял, что Е. П. запросто может сыграть роль мадам Марго! Это не важно, что мадам Пинчукова существует в реальности, а мадам Марго — только в моем воображении. Если я буду обращаться к Е. П. как к мадам Марго, она волей–неволей примет на себя этот образ!

Но какова она, мадам Марго?..

О, она ведь примерно такая же, как наша Амалия Захаровна! То есть очень добрая, очень заботливая, с великолепным чувством юмора, способная понять человека с одного взгляда, готовая всю себя отдать детям, и, одновременно, очень требовательная, очень авторитетная!.. В общем, у нашей Амалии Захаровны такой опыт и такая харизма, что она хоть завтра может стать президентом!

Хм!.. Но ведь… Но ведь и Елена Павловна Пинчукова — она, судя по всему, тоже такая! Правда, насчет ее чувства юмора я не был уверен, но можно попытаться его разбудить.

«Как вы думаете, Амалия Захаровна?» — послал я вопросительный взгляд нашему директору.

«Действуй, Слава, действуй!» — ответила она мне, чуть прикрывая глаза.

И тогда, опять посмотрев прямо в лицо Елены Павловны, я мысленно переодел ее в платье мадам Марго, длинное, белоснежное, в изящных кружевах, а на голову ей приладил шляпу самого модного в Париже фасона. Того времени, разумеется.

Е. П., она же — мадам Марго — чудо как похорошела!..

Теперь мне обращаться было к ней гораздо легче. Теперь и она тоже была своя!

Пусть даже она об этом еще и не знала.

— Ах, мадам! — повторил я, обращаясь к Елене Павловне, которая уже пребывала в образе мадам Марго.

Публика затихла. Воздух в зале как будто бы нагрелся и даже начал потрескивать.

Елена Павловна вдруг тревожно оглянулась по сторонам, открыла рот… закрыла… судорожно сглотнула…

И вдруг как–то странно передернула плечами, разгладила руками свою стильную юбку и затем подняла руки вверх, как будто бы желая поправить несуществующую шляпу!.. Но шляпы на голове у нее ведь не было, и поэтому она, слегка порозовев от смущения, вновь опустила руки на колени, причем удивительно грациозным движением.

После этого она слегка потупила взор, смущенно улыбнулась, подняла голову и взглянула на меня с легким упреком.

«Ну что же ты делаешь со мной? — спрашивал меня этот взгляд. — Зачем?.. Разве я давала тебе на это свое позволение?.. Впрочем… Если ты считаешь, что должен поступать именно так, значит, ты в своем праве!..»

«Вот это да!» — ошеломленно подумал я. — «Она и в самом деле преобразилась! И, оказывается, тоже умеет разговаривать без слов!..»

Принц–король, улыбаясь во весь рот, бросил на Елену Павловну быстрый взгляд, да так и замер на месте. Его улыбка смягчилась, а лицо озарилось восхищением, как будто он сейчас открывал для себя свою любимую женщину заново.

Да, конечно же! Принц–король был сейчас очень рад видеть ее такой, какой он хотел, чтобы она была всегда!

Он едва сумел отвести свой взгляд от ее лица, чтобы посмотреть на меня. И в его глазах ясно читалась просьба.

«Продолжай! — просил он меня. — Пожалуйста, продолжай! Помоги ей! Помоги мне!..»

«Хорошо. Я понял!» — ответил я ему тоже одним только взглядом. — «Сделаю все, что в моих силах!..»

Конечно, весь этот обмен взглядами и мыслями можно было бы описать еще подробнее, но на самом деле он произошел очень быстро, в течение каких–то мгновений.

Так всегда бывает в состоянии озарения!

Я встрепенулся, изящно взял обеими руками свое платье, взмахнул им, и продолжал выступление, обращаясь уже персонально к мадам Марго. Ну, в смысле, к Елене Павловне!

А через нее — и ко всем присутствующим. Они сидели в зале, я стоял на сцене, но все мы теперь были на одной стороне!

— Ах, мадам, — продолжил я самым невинным и самым каверзным голосом, на какой только была способна Мишель. — Если бы не тот ма–аленький колючий кустик!.. Если бы не тот формидабль садовник с огромными усами. Да, мадам, формидабль, самый настоящий формидабль!..

«Что ты говоришь?!..» — ответила мне озорным взглядом мадам Марго, то есть Елена Павловна. Она слегка наклонила голову, улыбнулась одними только уголками губ и уже без всякого смущения поправила несуществующую шляпу!

Я видел, что предложенная мной роль очень понравилась ей. Я чувствовал, что она помогает ей избавляться от какого–то давнего, постоянного и уже совершенно не нужного ей груза.

Видимо, этот груз уже давно тяготил Елену Павловну, но только теперь, увидев мою необыкновенную девочку Мишель, Елена Павловна поняла, что ей давно хочется сделать решительный шаг и сбросить с себя ненужную тяжесть.

И она его сделала! Я понял это! И осознал, что мне нужно поддержать ее, потому что за первым шагом надо делать второй, третий, четвертый, надцатый. И так далее. И так далее.

А как же иначе?.. Только так и можно выйти на свой новый путь!

Вот тут, на какой–то неуловимый миг, я немного растерялся. Я, конечно, готов помогать всем, кто хочет шагать самостоятельно: Анжеле, Генке, Людке, Амалие Захаровне, и собственной маме, маме в первую очередь!..

Но где мне взять силы, чтобы помочь еще и этой женщине, которая сейчас была будто ребенок, увидевший новый прекрасный мир, не замечаемый ею до сих пор?..

И тут же ко мне пришел ответ на этот вопрос. Я ощутил себя на узловой точке между мирами, и каждый мир — это был человек, желавший поделиться со мной своей энергией!.. Мощной, светлой, доброй энергией!..

Да, собственно, даже этот воображенный, придуманный мною формидабль садовник — он ведь тоже был грозен только внешне. На самом деле он был очень добрый человек, с удивительно чутким, нежным сердцем. Только такие люди способны выращивать прекрасные цветы и дарить их людям!

А в то, что он грозен, мы с Жюли только играли. Это ведь совсем не он был виноват в той неприятности, которая случилась с Жюлькиными панталонами!..

Так что я с огромной благодарностью принял в себя энергию от всех окружавших меня миров–людей и передал ее Мишель, а Мишель передала ее Елене Павловне, а та, непроизвольно для себя, вновь поделилась ею со всеми присутствующими! И каждый из нас от этого засиял, как… Как лампочка в большой гирлянде!..

Нет, лучше. Как звезда среди множества других звезд!..

И Елена Павловна, встряхнувшись, повела плечами легко и свободно, явно ощущая, что от ее прежнего гнета не осталось почти никакого следа.

А я, чтобы избавить ее даже от этого «почти», решил больше не останавливался, просто позволив Мишель продолжить свой рассказ с новыми деталями.

Из–за них эта история стала еще более неприличной, и, прямо говоря, еще более дурацкой, но в то же время она стала гораздо лучше!.. Как это соединялось, я сам понять не мог, но вот соединялось же, и все тут.

Вновь панталоны Жюли, подхваченные шаловливым ветерком, принялись летать по всему саду, будто большая бабочка, но на этот раз «формидабль» садовник стал гоняться за ними с сачком!

Я, само собой изобразил, как он это делал — с помощью того самого сачка, с которым Жека показывал свой фокус с бабочками!

Хохот в зале поднялся невероятный!

Мне пришлось делать паузы, чтобы дать публике отсмеяться.

— Ах, мадам, — верещал я в те моменты, когда публика замолкала. — Мы с Жюли даже не ожидали, что ее панталоны могут оказаться таким летучими! Вы знаете, мадам, этот формидабль садовник совсем измучился, пока гонялся за Жюлькиными панталонами со своим сачком! Нам даже стало его жалко. И сад нам тоже было жалко! Своими огромными сапожищами садовник перетоптал в нем половину роз!.. Ах, нет, мадам, не половину!.. Он перетоптал обе половины! Как буйвол, несущийся на водопой!.. Дыгдын–дыгдын–дыгдын!.. (Я изобразил этого самого буйвола. Дикий хохот.) Как разгневанный носорог! (Я изобразил носорога. Еще более дикий хохот!..) Как огромный тяжелый слон!.. (Я изобразил слона, и, видимо, так удачно, что хохот в зале держался минуты две, и публика уже явно начинала изнемогать).

Елена Павловна хохотала со всеми. И принц–король хохотал, и молодая помощница Елены Павловны хохотала, и Амалия Захаровна уже просто вытирала слезы от смеха, а малыши — «утята» так и вообще от смеха тряслись, содрогались и стукались головами о передние кресла.

А я продолжал, приближаясь уже к завершению этой невероятной истории:

— Ах, мадам, — верещал я. — Мы с Жюли прямо–таки с ужасом наблюдали за садовником и за панталонами! Панталоны все летали и летали над садом, садовник все прыгал и прыгал за ними! В саду не осталось уже ни одной целой розы! Кроме тех, конечно, которые были на панталонах… И вдруг они полетели в нашу сторону! Что, мадам?.. Нет, мадам, это не розы с панталон полетели, а сами панталоны!.. Вместе с розами, конечно. Мадам, это был кульминационный момент! Жюли перепугалась! Жюли растерялась! Жюли замерла на месте от ужаса! Я, знаете ли, тоже слегка сдрейфила! («Сдрейфила!» — провизжала в изнеможении Шурочка.) Панталоны были совсем близко! Их можно было схватить! Только надо было как следует подпрыгнуть! Но следом за панталонами бежал, громко топоча своими ножищами, формидабль садовник! И тут я опомнилась. Я схватила Жюли за руку, и мы с ней понеслись прочь из сада, не разбирая дороги! Что, мадам?.. Ну да, конечно, без панталон Жюли было бежать гораздо легче! Она даже меня начала обгонять!.. К счастью, ноги сами принесли нас обратно в пансионат. И вот теперь Жюли сидит у нас в дортуаре и безутешно оплакивает свою потерю, а я стою здесь, перед вами, буквально содрогаясь от пережитого ужаса!.. Ах, мадам!..

Я замолчал, состроил умильную рожицу, сделал реверанс и поклонился, показывая, что выступление закончено.

Публика в едином порыве поднялась на ноги, и принялась так аплодировать, что я испугался, не отобьет ли она себе ладоши!..

— Браво! Бис! — закричала в порыве чувств Шурочка. Сейчас она выглядела несколько растрепанной, но не обращала на это никакого внимания.

Амалия Захаровна обернулась к Шурочке и погрозила ей пальцем. После этого аплодисменты стали стихать.

— Ну что ж, молодцы, просто молодцы! — с чувством сказала Амалия Захаровна. — Всем огромное спасибо!

Артисты правильно поняли Амалию Захаровну и потянулись к выходу.

Шурочка задержалась, вопросительно взглянув на Амалию Захаровну. Та многозначительно ей кивнула, и Шурочка тут же убежала в сторону сцены и скрылась за кулисами.

Все посмотрели ей вслед, кроме Елены Павловны, которая не сводила глаз с меня.

7

— Удивительно! — тихо сказала она. — Просто удивительно!..

И вновь провела рукой по моему плечу.

— Что удивительно?.. — спросил я.

— То, как тебе идет это платье! Как естественно ты в нем выглядишь! — пояснила Елена Павловна.

— Неужели как настоящая девочка?.. — смущенно спросил я.

Елена Павловна на мгновенье задумалась.

— На сцене — да! Когда ты играл Мишель. Ты в нее просто перевоплотился. И в то же время был как бы рядом с ней, в своем истинном виде. — заявила она. — Так бывает со всеми настоящими актерами, которые наделены даром перевоплощения, но, в то же время, умеют оставаться самими собой.

Я перехватил взгляд принца–короля, который смотрел на меня внимательно и с большим одобрением.

— Но вот сейчас, так близко, я вижу, что в этом платье ты хорош и сам по себе! — продолжала Елена Павловна. — Оно очень ярко выражает твою собственную личность! Понимаешь?

Остальные взрослые переглянулись.

— Но… Но ведь вы меня совсем не знаете!.. — удивился я. — Вы меня сегодня увидели первый раз в жизни! Как вы можете говорить обо мне так уверенно?..

В ответ Елена Павловна вновь улыбнулась — очень мягкой, очень понимающей улыбкой. Так могла улыбнуться мадам Марго. И Амалия Захаровна умеет так улыбаться. И моя мама! И мама Анжелы.

В общем, это была очень женственная, материнская улыбка.

И, улыбнувшись вот так, Елена Павловна посмотрела куда–то вдаль.

— Ну, видишь ли… — сказала она. — Бывает же на свете любовь с первого взгляда! А бывает и понимание, и полное доверие, тоже с самого первого взгляда!

Я задумался над ее словами.

Принц–король кивнул головой, и в знак согласия с Еленой Павловной, и в такт каким–то своим мыслям.

А Елена Павловна вновь посмотрела на меня. И в ее глазах на этот раз светилась такая благодарность, что я почувствовал, как мое лицо начинает краснеть.

— Спасибо, Слава! — просто, но с большим чувством, сказала она. — Я тебе очень благодарна! И ты знаешь, за что!..

— Пожалуйста… — пробормотал я.

Все взрослые вновь переглянулись, но никто не сказал ни слова.

Возникла пауза.

Амалия Захаровна не дала ей повиснуть надолго.

— Я приглашаю всех в комнату отдыха. — провозгласила она. — Там ждет чай с тортом!

Помощница Елены Павловны кашлянула.

— Но у нас еще столько дел! — заявила она. — У нас весь день расписан поминутно!

— А что у нас там расписано? — с некоторым неудовольствием осведомилась Елена Павловна. — Встреча с Синцовым? И затем с Варварой Леонидовной? Позвони обоим, и скажи, что я оставляю право решения за ними.

— Но, но… — забормотала помощница.

— Нина, ты меня услышала? — строгим голосом спросила Елена Павловна. — В рамках своих служебных обязанностей они способны принимать ключевые решения самостоятельно. Вот и напомни им об этом.

Нина тут же выхватила свой телефон, и, отойдя в сторонку, начала что–то тихо в него говорить.

Разгладив платье, я вопросительно посмотрел на Амалию Захаровну.

— Ну, я тогда пойду! — сказал я. — Только мне надо сначала переодеться. А мой школьный костюм у вас в кабинете, между прочим!..

Елена Павловна бросила на Амалию Захаровну умоляющий взгляд, та успокоила ее одними глазами.

Хм, они уже начали понимать друг друга даже не с полуслова, а с одного взгляда!..

— Слава, что за глупости? — сказала Амалия Захаровна вслух. — Ты идешь с нами! Я ведь сказала, что приглашаю всех! Переоденешься потом.

— Но… Мне что, опять идти по всей школе в платье?.. — смутился я.

— Ну зачем же по всей школе? Ты что, забыл про служебный ход?..

— А, ну да!.. — спохватился я.

Амалия Захаровна ободрительно похлопала меня по плечу.

— За мной! — бодро сказала она.

И мы все пошли за ней. Сначала принц–король, за ним Елена Павловна, за ней — я, а за мной — Нина, которая продолжала что–то бормотать в свой телефон.

Амалия Захаровна вновь повела нас за сцену. Здесь и находилась дверь в служебный ход. Я совсем забыл о ней, потому что ее открывали очень редко. Обычно учителя спускались в комнату отдыха в цокольном этаже школы по лестнице главного входа.

— Хм! — только и выдал очень немногословный, как я заметил, принц–король, когда мы спустились в комнату отдыха.

— Очень мило! — воскликнула Елена Павловна.

В комнате отдыха и в самом деле было очень мило. Бежевые обои на стенах, толстый зеленый ковер на полу, угловой диван с журнальным столиком перед ним, и кресла, и большой буфет в другом углу, с микроволновкой и чайником, а перед буфетом — овальный стол с мягкими стульями.

Сейчас за этим столом хлопотала Шурочка.

— Эту комнату мы оборудовали специально для отдыха учителей, чтоб им было куда скрываться от наших обормотиков! — пояснила с улыбкой Амалия Захаровна. — И время от времени я принимаю тут гостей.

— Ну, если все ваши дети такие «обормотики», как Слава… — вдруг произнес принц–король.

— О, я вас уверяю, среди наших деток обормотиков хватает! — жизнерадостно заявила Амалия Захаровна. — Прошу садиться. Кому чай? Кому кофе? Шурочка, будь добра!..

Все расселись. Амалия Захаровна усадила меня так, что я оказался справа от нее, и слева — от Елены Павловны.

Этот стол был вовсе не такой высокий, как обычные обеденные столы, и поэтому мне, при моем росте, было за ним вполне удобно.

И вот тут, едва усевшись, я вдруг почувствовал, как на меня накатывает какая–то мягкая сонная волна. Я встряхнулся.

Что такое? Отчего бы это?

Я склонился к своей чашке с чаем, которую Шурочка уже поставила передо мной, и глотнул из нее, едва не поперхнувшись. Сонная волна как будто бы отхлынула. Шурочка расставила перед нами тарелочки, на которые стала выкладывать ломти воздушного торта.

Я откусил большой кусок торта, и принялся его пережевывать, чувствуя, как сонная волна прихлынула вновь и начинает меня прямо–таки обволакивать.

Заговорила Елена Павловна. По ее тону было понятно, что она хочет сказать что–то важное.

Я изо всех сил навострил уши, стараясь не поддаваться сонной волне.

— Сначала о самом главном. — сказала Елена Павловна, — Мы, разумеется, продолжим строительство бассейна, и завершим его в установленный срок! А может быть, даже и раньше.

— Спасибо! — скромно сказала Амалия Захаровна.

— И если, уважаемая Амалия Захаровна, вы волновались по этому поводу, — продолжала Елена Павловна, — то совершенно зря! Продолжить строительство я решила в тот самый день, когда узнала о нем. Я ведь получила о вашей школе только самые лестные отзывы!

— Вот как! — сказала Амалия Захаровна.

— То есть… Как это?!.. — встрепенулся я. — Вы уже все решили заранее? И наш концерт был совсем не нужен? И мое выступление?!..

— Да нет же, Слава, нет! — горячо воскликнула Елена Павловна. — Все было совсем не зря! Все было очень, очень нужно! Но мне ведь очень хотелось увидеть вашу школу собственными глазами. И должна сказать, что я увидела и приобрела даже больше, чем ожидала. Даже не знаю, сможет ли этот бассейн хоть как–то возместить вам то, что я приобрела у вас сегодня. Ваша школа — это просто чудо! И одно из самых главных чудес, это конечно же, ты, Слава!

— Целиком и полностью согласна! — поддержала ее Амалия Захаровна, погладив меня по голове.

— А я целиком и полностью присоединяюсь! — неожиданно подал голос принц–король, внимательно глядя на меня и сделав такое движение руками, как будто аплодирует.

Я почувствовал, как мое лицо начинает пламенеть. И одновременно сонная волна накатила на меня уже совершенно неудержимо. Глаза мои закрылись. Кусок торта вывалился из моей руки, и я повалился головой на стол.

Но меня успела подхватить Елена Павловна.

— Что такое?! — воскликнула она встревоженно, хотя я слышал ее уже как сквозь вату. — Слава, что с тобой?!..

— Ничего… Ничего… — пробормотал я. — Просто я хочу… Я хочу спать…

Сонная волна вокруг меня превратилась в обволакивающий поток. Я то проваливался в него, то выныривал, слыша отрывочные голоса, но уже не мог им ответить.

«Шурочка, быстро звони Людмиле Васильевне!» — это Амалия Захаровна. «Это я, я во всем виновата! Это ведь он ради меня, для меня так старался!..» — это Елена Павловна. «Глупости… Ни в чем вы не виноваты…» — попытался я возразить, но только еле–еле пошевелил губами. «Дайте–ка я перенесу его на диван!» — это принц–король. «Ну вот, Амалия Захаровна, говорила я вам! Довели ребенка до нервного истощения!» — это осуждающий голос нашей фельдшерицы Людмилы Васильевны. И тут же что–то начало обжимать мне руку. «Хм! Пульс в порядке, давление тоже!.. Как у крепко спящего человека…» — это опять Людмила Васильевна. — «Ну, слава богу, он и в самом деле просто уснул. Вернее, не уснул, а просто отключился! И неудивительно. При таких–то нагрузках!.. Додумались тоже, десятилетнего ребенка засунуть в седьмой класс!.. И двоечники у него на буксире, и выступления на концертах ваших, и прием важных делегаций, и все, что хочешь!» «У нас сейчас не прием, а просто чаепитие! И он бы уже в девятом классе учился, если бы я его не придерживала… А выступать на концертах он сам любит!..» — это голос оправдывающейся Амалии Захаровны. Она оправдывается?!.. Ну надо же!.. «Любит, конечно…» — это уже примирительный голос Людмилы Васильевны. — «Вот что, звоните его матери и скорее везите домой. Все, что ему сейчас нужно — это мамина забота и покой!» «Мы его отвезем, отвезем!» — это голос Елены Павловны.

После этого я отрубился окончательно.

8

Было лето. Было тепло. Мы с Анжелой, взявшись за руки, шли по лугу, усыпанному цветами. Чуть поодаль от нас прогуливалась группа взрослых, и среди них я заметил свою маму, и рядом с ней — Бориса, и маму Анжелы, а рядом с ней — какого–то мужчину, очевидно, папу Анжелы. И рядом с ними была еще одна пара. Это были Елена Павловна и принц–король. Интересно, что на всех дамах были длинные платья в старинном стиле, а на мужчинах — белые летние костюмы. Ну а мы с Анжелой были одеты в одни лишь свободные рубашки, которыми играл ветер, а на головах у нас были венки из цветов. Кажется, эти венки мы только что сплели сами.

Мы с Анжелой шли, как будто бы не касаясь земли, и ни о чем не говорили, а только улыбались друг другу. Нам и так все было понятно. И было нам хорошо–хорошо.

Вот только пчелы, деловито летавшие над цветами, жужжали все громче и громче. Я знал, что нам с Анжелой они совершенно не угрожают, но их жужжание становилось все более утомительным.

Тогда я открыл глаза, и попытался взглянуть на себя.

На мне и в самом деле была моя ночная рубашка. А сверху — легкое одеяло.

Я перевел взгляд чуть в сторону. Рядом и в самом деле была Анжела! И она держала мою руку в своей.

Только она была не в ночнушке, как я, а в нарядном синем платье с белыми оборками и в белых колготках.

Держа мою руку в своей, Анжела сидела на стуле рядом с постелью, в которой лежал я.

— Привет! — сказал я Анжеле, еще не вполне соображая, что со мной, и где я нахожусь.

— Привет… — ответила Анжела, и шмыгнула носом. Глаза ее подозрительно блестели.

— Ты это что, плачешь?.. — удивился я.

— Нет, это я так. Тебе показалось!..

— Ну ладно, пусть показалось. А почему это я у вас дома?

— Это не ты у нас, а я у вас дома! Твоя мама пригласила нас на примерку. И только мы приехали, как привезли тебя!.. Андрей Витальевич тебя на руках внес! Твоя мама так и побледнела! А потом мы услышали, как ты сопишь!..

Анжела опять шмыгнула носом.

Я задумался. Ну надо же было так вырубиться!

— Давно это было? — спросил я.

— Часа два назад.

Я слегка пошевелился в постели.

— А кто меня переодел?.. — задал я не очень умный вопрос.

— Твоя мама, конечно. А моя мама ей помогала! А Елена Павловна все повторяла, что это она во всем виновата!

— Елена Павловна?..

— Ну да. Твоя мама стала ее утешать, и потом они все вчетвером пошли на кухню пить чай. Андрей Витальевич немножко посидел с ними, и умчался по делам. А Елена Павловна осталась. Она сказала, что просто не может никуда ехать.

— Любят же они чай пить… — пробормотал я. — А Андрей Витальевич — это кто?..

— Ну, он же вместе с Еленой Павловной приехал!

— А… Принц–король! — пробормотал я.

Анжела открыла рот и просияла.

— Точно! — шепотом воскликнула он. — Я тоже что–то такое почувствовала!..

— Еще бы не почувствовать. — усмехнулся я. — А что это там жужжит?..

— А… Это они все трындят о своем, о женском!..

Анжела пренебрежительно махнула свободной рукой. И в самом деле, с кухни доносились приглушенные женские голоса.

— Да уж, любят они потрындеть… — усмехнулся я.

— Это твоя мама их так разговорила. И вообще, я заметила, что всем очень нравится с ней общаться!

— Она у меня такая! — с гордостью сказал я. — С ней всегда очень интересно!.. Подожди, а примерка–то у тебя была?

— Нет пока! Мне было не до того!..

— То есть ты это… Ты все это время сидишь рядом со мной, что ли?..

— Ну да… — пробормотала Анжела. — Они мне сказали, что все в порядке, ты просто спишь, а я все равно сказала, что посижу рядом. Мало ли что!..

— Спасибо, Анжела… — сказал я, чуть пошевелив своими пальцами в ее руке, и чувствуя ее встречное движение.

— Пожалуйста… — тихо сказала Анжела, чуть розовея.

Мы помолчали, глядя друг на друга. Мне было очень хорошо от того, что я был дома, что с кухни доносился веселый голос мамы, а рядом со мной была Анжела.

— Ладно, я буду вставать. — сказал я, приподнимаясь на локте.

— Ничего подобного! — вдруг строгим голосом заявила Анжела. — Твоя мама предупредила меня, чтобы я не разрешала тебе вставать, когда ты проснешься.

— Я не больной! — возмутился я.

— Это не важно. Твоя мама сказала, что у тебя — постельный режим!.. И чтобы ты не смел его нарушать.

— Ну вот еще!.. — воскликнул я, опускаясь обратно на подушку.

— У тебя голова не кружится?.. — деловито спросила Анжела.

— Не кружится!.. — буркнул я в ответ.

Голова моя и в самом деле не кружилась, и сна в ней уже не было. Только в теле я ощущал какую–то расслабленность.

Анжела взглянула на меня проницательно.

— А слабость чувствуешь?..

— Ну, допустим. Слегка!..

— Вот видишь! Тебе лучше пока полежать.

— Ладно, так и быть. Полежу. — буркнул я. — Пока мама не придет!

И я хотел попросить Анжелу, чтобы она позвала мою маму.

Но тут мама пришла сама.

Она присела на кровать рядом со мной, и провела рукой по моему лбу и щекам.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила она.

— Честно?

— Честно!

— Я чувствую, что мне пора вставать!

Мама засмеялась.

— Я рада, что чувство юмора у тебя на высоте!

И, наклонившись надо мной, она поцеловала меня в обе щеки. Краем глаз я уловил блеск в глазах Анжелы. Я выпростал руки из–под одеяла и обнял маму. Она поцеловала меня еще раз.

Потом она выпрямилась и принялась рассказывать:

— Да уж, перепугал ты меня сегодня! Амалия Захаровна позвонила и сказала, что ты уснул прямо за столом во время чаепития. И тут же Людмила Васильевна меня принялась успокаивать. Но я уже места себе не находила! А потом Елена Павловна с Андреем Витальевичем тебя привезли. Андрей Витальевич тебя вносит, а ты как неживой. Потом слышу — ты сопишь. И даже посвистываешь во сне!..

Мама прижала руку к груди и как–то странно скривилась.

Я потянулся к ней. Но она тут же улыбнулась, и сделала успокаивающее движение руками.

— Ладно, все уже позади. — сказала она. — Между прочим, Людмила Васильевна выписала тебе освобождение от занятий до конца недели.

— Еще чего! — возмутился я. — Я завтра обязательно пойду в школу. У меня там столько дел!

— Вот именно! — многозначительно сказала мама. — В этих–то делах все и дело. Мы тебя перегрузили!.. Простить себе не могу!..

— Ничего подобного. — возразил я. — Дело совсем не в этом.

— А в чем же?

— В том, что все так сошлось. Это был такой необыкновенный день. Такое особенное выступление. Мишель была как будто бы сама по себе и старалась помогать мне изо всех сил! Вот. И я стал как будто бы отдельным миром среди других миров. Эти миры были все люди, и взрослые, и дети, которые были в зале. И при этом мы все были вместе! Это было так здорово! А потом меня охватил… Такой, знаешь мам, поток энергии! Он меня сначала куда–то унес, а потом, чуть позже, превратился в сонную волну. И я отрубился. Да, все вот так и случилось.

Лицо мамы раскраснелось.

— Да уж, мое ты солнышко! — тихо сказала она. — Мой сияющий мир!

Я почувствовал, что краснею. И вновь краем глаз уловил блеск в глазах Анжелы.

Мама вновь наклонилась и поцеловала меня.

— Ну так я встаю, да? — попросил я. — Тем более, мне надо сбегать!..

— Сбегать — сбегай! Но потом сразу ложись! — строго сказала мама. — Обед я тебе принесу прямо в постель.

Я вздохнул.

И, откинув одеяло, побежал в заданном направлении. По дороге меня слегка заносило, но ощущение было такое, что стоит мне нажать на некую кнопочку, как я сразу улечу за пределы нашего дома, нашего города и даже за пределы Земли.

Когда я вернулся, Анжела с мамой по–прежнему были в моей комнате.

Анжела взглянула на меня восхищенно и сказала:

— Какая у тебя красивая ночнушка! С оборочками!.. Я тоже такую… Ой!..

Она спохватилась, покраснела и замолчала.

— Сошью! — улыбнулась мама.

Анжела вздохнула.

— Только не думайте, что я… Это… Все время завидую!.. — пробормотала она.

— Я вовсе так не думаю!.. — мягко сказала мама.

— Правда?

— Правда!

Анжела опять вздохнула и призналась:

— Это потому, что вы шьете Славе все такое красивое!.. Вот и мне тоже хочется!..

— Да никаких проблем! — улыбнулась мама и, подавшись к Анжеле, привлекла ее к себе и поцеловала в щечку.

Анжела вся так и расцвела.

А я прямо замер у своей постели, любуясь мамой и Анжелой. Почему–то только сейчас я заметил, как они похожи. Не своим внешним видом, не чертами лица, а внутренним огнем.

Сегодня я видел его много!..

Но если в Людке и Генке он полыхал очень опасно, в Елене Павловне и принце–короле разгорался очень осторожно, то в моей маме и Анжеле он горел мощно, уверенно и ровно. Возле него можно было греться! И соединять с ним свой собственный огонь…

Мама перехватила мой взгляд и притворно строго сказала:

— Что это ты замер?.. Быстро под одеяло! А я пошла за обедом.

— Обед может и подождать. Вы лучше сначала Анжеле платье примерьте! — сказал я, послушно укладываясь в постель. — А то она уже два часа ждет.

— Ну и ладно! — быстро сказала Анжела.

— Не ладно. — возразил я. — Вы же приехали к нам на примерку? Значит, примерка должна быть! И я тоже хочу посмотреть на тебя в праздничном платье. Иди, наряжайся!

Мама с Анжелой переглянулись. И у них в глазах отразилась одна мысль, из–за которой их сходство еще более усилилось.

Ну надо же!..

— Только после того, как ты пообедаешь! — твердо сказала Анжела.

Мама одобрительно ей кивнула.

— Может быть, вы еще и с ложечки будете меня кормить? — недовольно спросил я.

— Ну, само собой!.. — убежденно ответила Анжела. — А как же еще?..

— Ни в коем случае! — заявил я.

Анжела с мамой опять переглянулись. И на этот раз общая мысль в их глазах мне совсем не понравилась.

Если дать им волю, они могут зайти слишком далеко!..

— Ладно, предлагаю компромисс! — быстро сказал я. — Ты, мама, можешь принести мне обед сюда, раз тебе хочется. Только с ложечки меня кормить не надо. Я буду обедать за тем столиком!..

— Ну, хорошо. — кивнула мама.

— И пока я буду обедать, Анжела начнет примерять свое новое платье. Все равно это самая первая примерка. Пока вы там все прихватите, наживулите, я как раз пообедаю. А потом Анжела придет и покажется мне в новом платье!

Мама с Анжелой опять переглянулись и просияли.

— Ну что, Анжела, пойдем? Поможешь мне принести столик и тарелки?.. — предложила мама.

— Хорошо, тетя Таня, я сейчас!.. — ответила Анжела примерным голоском, стрельнув в мою маму глазками.

Мама понимающе улыбнулась и вышла из комнаты.

Анжела проводила ее взглядом, прерывисто вздохнула, а потом быстро наклонилась надо мной, и поцеловала меня в обе щеки. А потом еще и прикоснулась своими губами к моим губам!..

— Сияющий мир! — воскликнула она. — Самый сияющий! Самый милый на свете!..

Я почувствовал, как мои щеки моментально делаются уже не теплыми, а прямо таки горячими! Но мне вовсе не было стыдно из–за этого.

Анжела выпрямилась на своем стуле, одаривая меня каким–то совершенно необыкновенным взглядом.

Под его воздействием, оставаясь в своей постели, я просто улетел!.. Причем гораздо выше и дальше, чем в самом сладком и цветном из своих снов.

Полет мой тоже был как чудесный сон, хотя и происходил почти что наяву.

Анжела, спокойно сложив руки на коленях, летела вместе со мной. И нам было доступно все! Любые открытия, вершины, края, любые чувства, во всей их глубине и богатстве!..

— Анжела… — пробормотал я.

— Что?..

— Наклонись еще раз. Мне надо тебе кое–что сказать. На ушко!

Анжела тут же вновь приблизила свое розовое ушко к моим губам.

— Анжела… Я тебя люблю! Очень сильно! — прошептал я ей прямо в него.

— А я — тебя! Так же сильно и даже еще сильнее! — прошептала она в ответ, вновь поворачиваясь ко мне лицом. Тут же мы с ней опять соприкоснулись губами.

И я почувствовал, как от этого легкого соприкосновения наш фантастический полет становится еще более уверенным, а два наших мира сливаются в один! Это было сродни тому, что я чувствовал в зале. Нет, лучше! Это ощущение принадлежало только нам с Анжелой, и больше никому!..

— Это — на всю жизнь!.. — прошептал я.

— Я знаю!.. — прошептала Анжела в ответ.

Она вновь прикоснулась своими губами к моим губам.

И тут же мы оба почувствовали чье–то приближение. Именно почувствовали, а не услышали. Анжела без всякой спешки выпрямилась на своем стуле, продолжая сиять в меня своим необыкновенным взглядом. Но связь между нашими мирами от этого не прервалась.

Я уже видел такой взгляд сегодня. У Людки Карпухиной. И у Генки. Они сияли им друг на друга.

Но как приятно самому принимать такой взгляд от любимой девочки! И отвечать ей таким же взглядом!..

В комнату заглянула ее мама.

— Добрый день, Славочка!

— Добрый…

Зинаида Иосифовна, подняв одну бровь, укоризненно посмотрела на свою дочь.

— Анжела! Тетя Таня тебя ждет, вообще–то!

— Анжела больше ждала… — пробормотал я.

Зинаида Иосифовна погрозила мне пальцем.

Я ответил ей как можно более невинным взглядом. Мишель мне помогла!

Зинаида Иосифовна усмехнулась и покачала головой.

«Она все понимает! Она все знает!» — подумал я почему–то с большим удовольствием. На моем лице сама собой возникла умильная гримаса.

Зинаида Иосифовна и Анжела переглянулись.

Интересно!.. Сегодня они только и делают, что играют в переглядки!..

— Я быстро! — сказала мне Анжела.

И убежала.

Зинаида Иосифовна вышла следом. Уже у дверей она обернулась, и посмотрела на меня взглядом, полным такой заботы, что я почувствовал себя даже немножко неловко. И в то же время мне сделалось очень тепло.

Смутившись, я перевел взгляд в потолок.

Тут же меня подхватила новая, совсем новая волна.

9

Анжела принесла легкий столик, который можно ставить прямо в постель, над лежащим человеком. Откуда он у нас взялся, я не знаю. Могу только предполагать, что маме его подарил Борис. Он мечтал, видимо, подавать маме кофе в постель. А может быть, он и в самом деле вот так ухаживал за мамой, когда меня не было дома.

Я ведь знаю, как Борис относится к моей маме. Он ради нее готов горы свернуть!..

Вот только она продолжает держать между ним и собой какую–то дистанцию. Но он не ропщет. Он ждет. И надеется дождаться!..

И тоже на это надеюсь. Борис мне очень нравится.

Я сел в постели, спиной опираясь на подушку. Анжела установила столик передо мной.

— Здорово, правда? — сказала она. — Так удобно! У нас дома тоже есть такой.

— Твой папа любит ухаживать за твоей мамой?

— Ага! И еще они оба очень любят ухаживать за мной!..

Мама внесла поднос с обедом, и выставила на столик передо мной тарелки с супом, котлеткой с гарниром из тушеной капусты, стакан чая с лимоном, розетку с медом и нарезанный батон. Положив ложку и вилку, она сказала:

— Ешь, не торопись! И чтоб все съел! А то не выпущу тебя из постели до самого утра.

— Ладно, ладно… — сказал я, неожиданно ощутив, как во мне просыпается зверский аппетит. — Идите, я уж тут сам!..

Мама с Анжелой вышли. При этом мама взяла Анжелу за руку. Мне было очень приятно, что они вот так подружились!..

Голоса трех женщин, к которым добавился голос Анжелы, зазвучали громче, а потом вновь приглушенно. Значит, они все переместились в мамину комнату.

Вскоре тон голосов изменился. Послышались какие–то ахи, восклицания, дружный смех, потом опять ахи, опять восклицания, опять смех… В общем, им четверым там было очень хорошо!

И неудивительно. Женщины страсть как любят повозиться со своими обновками.

Вот и замечательно. Лишь бы только со мной они не пытались опять нянчиться! Я ведь уже давно не тот младенец, с которым когда–то так любили гулять мамины подружки!..

С обедом я покончил очень быстро. Я и в самом деле съел все, что принесла мама! Но не потому, что она мне приказала, а потому, что я и в самом деле здорово проголодался. Ну да, я ведь даже свой кусок торта не успел доесть! Хорошо, что Елена Павловна успела меня подхватить. А то бы я так и вписался физиономией в торт, прямо как в старых комедиях!

Я улыбнулся. И тут же вновь задумался над тем, что произошло во время концерта и после него.

Как это сказала Елене Павловна? «Бывает на свете любовь с первого взгляда! А бывает и понимание, и полное доверие, тоже с самого первого взгляда!»

Она права, конечно. Вот только этот самый «первый взгляд» — это очень непростая штука. Чтобы он состоялся, надо быть к нему готовым. А то ведь можно его и не заметить, и тогда вся жизнь пойдет в совсем другую сторону…

М-да.

Странные мысли для десятилетнего ребенка, можете сказать вы. Слишком глубокие, да?..

Для кого как! Дети ведь бывают очень разные! К тому же и самый обыкновенный десятилетний ребенок иногда может задуматься о чем–нибудь таком, что далеко не каждому взрослому придет в голову. Хотя задуматься он может, но не всегда может выразить словами то, о чем он думает.

И тогда тем взрослым, кто находится рядом с ним, нужно быть очень внимательным, чтобы и без его слов догадаться о его состоянии!.. А вдруг он нуждается в помощи? Или хочет помочь кому–нибудь сам, но не знает, как?..

Опустив голову, я очень глубоко погрузился в свои размышления. Так глубоко, что перестал замечать что–либо вокруг.

И вдруг по моей комнате как будто пронесся ветер.

Я поднял голову.

И прямо перед собой увидел Анжелу.

То есть сначала я увидел перед собой какое–то невероятное смешение геометрических линий и ярких красок, и только через несколько мгновений понял, что эти линии и краски соединяются в праздничное платье, которое было сейчас на Анжеле. И оно было… Оно было просто обалденное! Уж не знаю, как маме это удалось, но только мне было совершенно понятно, что это платье предназначено только Анжеле, что только ее образ оно способно выразить вот так смело и одновременно так прелестно.

Анжела это понимала тоже очень хорошо. Поэтому она вся так и полыхала от восторга.

— Вот это да! — протянул я в восхищении.

— Тебе нравится?! — воскликнула Анжела.

— Не то слово! Это просто супер. И это… Это совершенно точно именно твое платье! Оно предназначается именно тебе!

— И это ведь только самое первое из пяти!.. — прошептала Анжела. — Твоя мама говорит, что остальные будут ничуть не хуже!..

— Если мама так говорит, значит, так и будет. — согласился я.

— Еще она сказала, что уже завтра можно будет примерить второе. А может быть, и третье. Если она успеет. Ах, я так этого жду!.. Я сегодня ночью даже спать не смогу, наверное!

— Только попробуй мне сегодня не уснуть!.. — раздался чей–то притворно грозный голос.

И только тут я заметил, что в дверях стоят и моя мама, и Зинаида Иосифовна, и Елена Павловна. Все трое любовались Анжелой.

А затем перевели взгляды на меня.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — нерешительно спросила Елена Павловна. — Ты не обижаешься на меня?..

— Ни в коем случае! — твердо сказал я. — Я очень рад, что вам понравилось мое выступление!

— И не только понравилось! — сказала Елена Павловна. — Ну, ты понимаешь.

— Да. — кивнул я. — Но сейчас речь не обо мне. А об Анжеле.

— Необыкновенный мальчик! Не только умничка, но и настоящий джентльмен! — сказала Елена Павловна с чувством, поворачиваясь к моей маме.

Мама порозовела от удовольствия.

И затем все вновь перевели взгляды на Анжелу. Она так и стоял посреди комнаты, слегка растопырив руки, как большая кукла.

— Тетя Таня! — воскликнула она. — Мне же можно будет забрать это платье сегодня домой? Я буду им любоваться прямо всю ночь!

— Ну да, еще чего! — фыркнула Зинаида Иосифовна.

— Нет, это платье сегодня забрать будет нельзя. — спокойно сказала моя мама. — Во–первых, оно еще не сшито, а только прихвачено. Во–вторых, забрать можно будет только все платья сразу. Когда они будут готовы. Это будет скоро, не волнуйся.

Зинаида Иосифовна только вздохнула.

— Да уж! Она теперь только и будет делать, что волноваться!

— Ничего страшного. — сказал я. — Это очень приятное волнение. Лишь бы только оно не мешало всему остальному. Особенно учебе! А то ведь впереди еще целый месяц!

— Анжела, ты слышала? — строго спросила Зинаида Иосифовна. — Только попробуй нахватать двоек перед концом учебного года!

— Мама, ну какие двойки! — обиженно воскликнула Анжела. — У меня даже троек не бывает!..

Трое взрослых рассмеялись.

А потом Зинаида Иосифовна сказала:

— Ну что, примерка состоялась. Пошли переодеваться обратно, мое ты сокровище! Нам пора.

— Как пора?! — удивилась Анжела. — Куда пора?!

— Куда–куда… Домой, конечно. Ты не забыла, что Славе сегодня прописан покой и постельный режим?..

Я открыл было рот, чтобы запротестовать, но уловил мамин предостерегающий взгляд, и благоразумно замолчал.

Моя мама умеет одними глазами посылать такие сигналы, что только держись!..

10

Так что все наши гости очень быстро собрались, и отправились восвояси.

— До свиданья, Слава! — сказала, напоследок заглянув в мою комнату, Зинаида Иосифовна.

— До свиданья! — сказала и Елена Павловна. — Но я очень надеюсь, что мы еще увидимся!

— Обязательно. — кивнул я.

Затем в комнату заглянула уже совсем одетая, но в одном ботинке, Анжела. Она прискакала к двери на одной ножке — той, которая была без ботинка!..

— Пока, Славочка! — прошептала она. — Я тебе завтра позвоню, как приду из школы, можно?..

— Конечно. Я буду очень рад. — сказал я. — Только я завтра тоже обязательно пойду в школу. Я не собираюсь валяться в постели несколько дней.

— Если только мама тебе разрешит! — строго сказала мне Анжела.

— Подумать только, какие мы взрослые и строгие! — сказал я. — А кто совсем недавно пищал над своим новым платьем и собирался забрать его домой, чтобы любоваться им всю ночь?..

— Да ну? — сделала Анжела очень удивленный вид. — Разве тут кто–то пищал?..

И для усиления впечатления она еще и глазами похлопала.

Я рассмеялся.

— Ну все, пока–пока! — помахала мне Анжела ручкой.

— Пока! — помахал я ей.

Анжела ускакала.

Хлопнула входная дверь. Гости ушли.

Ко мне заглянула мама.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросила она.

— Мам, ну я уже отвечал на этот вопрос! — улыбнулся я.

Мама погрозила мне пальцем.

— Предупреждаю — если ты и в самом деле собираешься завтра в школу, то не вздумай сегодня вставать с постели! Исключение допускается только по одной причине!..

— Мама, ну до вечера же еще далеко!

— Ничего не поделаешь!

Так я не смог убедить маму в тот день разрешить мне нарушить этот постельный режим.

До самого вечера я читал, делал уроки, потом немного посмотрел телевизор.

А потом мне позвонила Амалия Захаровна.

Вообще–то ко мне пытались в тот вечер дозвониться очень многие. Что–то такое бурлило в головах моих одноклассников и друзей, чем–то они были прямо–таки переполнены. Но мама никому не позволила меня беспокоить. Только для Амалии Захаровны она сделала исключение.

— Ну как ты там, Слава? — с тревогой спросила Амалия Захаровна.

— Да все хорошо! — ответил я. — Это ведь просто моему подсознанию нужно было переварить все новые впечатления. Их сегодня оказалось немножко больше, чем обычно… Вот я и отключился. Сон ведь для того и нужен, чтобы голова могла усвоить всякие новые знания и переживания!..

— Ну, хорошо, если это так! — вздохнула Амалия Захаровна. — До свидания, Слава! Отдыхай. Набирайся сил.

— До свидания, Амалия Захаровна!..

День совершенно безмятежно докатился до вечера, а затем и до ночи.

— Как насчет того, чтобы искупаться? — осведомилась мама.

— С огромным удовольствием! — обрадовался я.

И уже не стал возражать, когда в ванную и обратно мама отнесла меня на руках. Ведь так приятно быть с мамой малышом!

Вновь уложив меня в постель, мама присела рядом на ее краешек и сказала:

— Ты меня сегодня и напугал и обрадовал!..

— Ну, чем я тебя напугал, мне понятно. А чем обрадовал?

— А вот тем, что ты сделал для Елены Павловны! Она ведь только о тебе и говорила весь вечер. Я даже начала немного ревновать!..

— Ну, мама… У нас с ней слишком большая разница в возрасте!..

Мы с мамой рассмеялись.

— И к тому же у нее есть Андрей Витальевич. — заметил я. — Он ее прекрасный принц! И король.

— Принц–король! — улыбнулась мама. — Да–да!..

Мы немного помолчали.

— А как насчет Анжелы? — осторожно спросил я. — К ней ты меня не ревнуешь?

— К ней — нет!

— И правильно. Анжела — совершенно необыкновенная девочка!

— И в чем же выражается ее необыкновенность? — лукаво спросила мама.

— Ну, в том, что в ней соединяется много всего. Она как будто бы одновременно и ребенок, и взрослая. То капризничает, как маленькая девочка, то ведет себя совершенно как взрослая женщина!

Мама улыбнулась.

— Да, это в ней самое замечательное. И в тебе — тоже!

— Правда?

— И еще какая правда! Когда я родила тебя, я сразу почувствовала, что родила настоящего мужчину. Но и как маленький мальчик, ты дорог для меня ничуть не меньше!.. А вместе — ты мой сын, мой ребенок, мой бесценный малыш!

Я немного подумал, и сказал:

— Наверное, в каждом взрослом мужчине всегда живет маленький мальчик, так ведь, мама?

— Именно так, мой дорогой. А в каждом маленьком мальчике есть будущий взрослый мужчина. По крайней мере, совершенно необходимо, чтобы он в нем был!..

— Как все просто и как все не просто! — прошептал я, закрывая глаза и вновь ощущая прилив мягкой сонной волны.

— Все просто и все не просто, да–да… — прошептала в ответ мама, целуя меня в щеку и поправляя одеяло. — Уж так устроен мир!.. А теперь — бай–бай, мое солнышко. Бай–бай! Завтра тебе предстоит новый, совсем новый день!..

Конец третьей части

Content

Курсовский Даниил Наевич Настоящий формидабль. Часть 3

Даниил Курсовский Настоящий формидабль Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10