Борис Калашников

Эпидемия до востребования

© Калашников Б., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Операция «Сакура»

Семнадцатого марта 1944 года в ноль часов тридцать две минуты японская подводная лодка всплыла в трех километрах от западного побережья США, неподалеку от рыбацкого поселка Роквэлл. Вместе с капитаном на палубу поднялся человек в каучуковом гидрокостюме, похожий на большого черного муравья.

Ночь была звездная, на небе светился тонкий серп молодого месяца, впереди темнела громада берега. Слева, там, где береговая линия изгибалась, образуя овальный выступ, россыпью золотых огоньков светился поселок. Однако прямо по курсу глазу не за что было зацепиться – сплошная, не нарушаемая ничем темнота.

– Ну вот, лейтенант, вышли точно к району пляжа, – с удовлетворением сказал капитан, обращаясь к человеку в гидрокостюме. – Место в это время тихое и безлюдное. Как раз то, что тебе нужно.

У борта лодки уже покачивался на мелких волнах «Дельфин» – темная торпеда, похожая на самолет-истребитель с короткими, скошенными назад крыльями. На каждом из них было установлено по гребному винту. В конце обтекаемого сигарообразного корпуса из воды выступал руль, напоминающий мотоциклетный.

«Дельфин», изначально предназначенный для поражения надводных кораблей противника смертниками-камикадзе, был переоборудован для высадки диверсанта. В носовой части, освобожденной от боевого заряда, помещался рюкзак с радиостанцией, одеждой и пистолетом.

– Главное не забыл? – спросил капитан.

– Это при мне. – Лейтенант разведки императорской армии Онода Ватанабэ похлопал себя по черной прорезиненной ткани, топорщившейся на груди. – Мне повезло, море спокойное, – добавил он после паузы.

– Там, на берегу, придется трудновато. Удачи тебе!

– Не волнуйтесь, все будет в порядке. – Разведчик пожал руку капитана. – Мне пора. – Он застегнул резиновый шлем под подбородком, надвинул на глаза очки и соскользнул в воду.

Лейтенант тут же вынырнул из темной глубины, ухватился двумя руками за руль, оттолкнулся ногой от субмарины. Зафыркал двигатель. «Дельфин» медленно отошел от борта подводного корабля. Под его крыльями вскипели буруны, и он понесся вперед, рассекая темные волны, мерцающие в лунном свете.

Как только торпеда, унесшая лейтенанта к американскому берегу, растворилась в темноте, капитан спустился внутрь подводной лодки, приказал задраить люк и приготовиться к погружению.

Ночное десантирование – дело рискованное, и операция «Сакура» могла закончиться провалом уже на начальном этапе. Торпеда, мчавшаяся на полном ходу, едва не врезалась в риф, неожиданно выросший из воды. Онода Ватанабэ чудом избежал столкновения, отругал себя за неоправданный риск и сбавил скорость. Пенные буруны под крыльями исчезли.

У самого берега японец выключил гребные винты. «Дельфин» по инерции продолжал движение и медленно вполз на мокрый песок.

Осмотревшись, лейтенант извлек из носового отсека торпеды рюкзак и отнес его подальше от линии прибоя. Затем он столкнул аппарат обратно в море и, двигаясь по пояс в воде, развернул его носом в открытый океан.

Под крыльями «Дельфина» вновь ожили винты, и он стал неспешно удаляться от берега. Топлива в баке оставалось еще на полчаса хода, после чего торпеда должна была затонуть на изрядной глубине.

В кустарнике, темневшем на краю пляжа, японский лазутчик переоделся. Теперь ему оставалось избавиться от гидрокостюма. Лейтенант отстегнул от рюкзака саперную лопатку и с размаху вогнал ее в песчаный грунт.

Онода Ватанабэ, направленный с диверсионным заданием на территорию Соединенных Штатов, отлично знал язык и реалии вражеской страны. Он родился в штате Аризона в семье японского бизнесмена. Там же окончил колледж. В 1941 году перед самым началом войны семья возвратилась в Японию.

Молодой человек был призван в армию. Он прошел обучение в разведывательно-диверсионной школе, размещенной в Накано, северо-западном пригороде японской столицы, получил звание лейтенанта. Его готовили к нелегальной работе в США, и в этом была настоятельная необходимость.

Шпионская сеть Страны восходящего солнца, заблаговременно созданная в Штатах, с началом войны перестала функционировать. Все японцы, оставшиеся на американской территории, были выселены в закрытые резервации, где находились под строгим контролем контрразведки.

Из Токио выпускник разведывательной школы был переправлен на остров Исикума. Сиро Машимото, начальник секретной лаборатории 733, действовавшей там, вручил ему документы на имя Ли Хоа – американского гражданина китайского происхождения, пистолет, радиостанцию.

Затем он достал из сейфа латунную коробочку размером с сигаретную пачку, показал ее разведчику и заявил:

– Вручаю тебе эту маленькую штучку, с помощью которой ты, лейтенант, можешь изменить ход войны!

На крышке коробочки в правом верхнем углу стояло число «12», в середине была выгравирована муха с острыми треугольными крыльями, слева чернела вертикальная надпись «Дзагараси-яку», что означает «Яд, убивающий на месте».

«Вот оно, настоящее задание! Я, лейтенант Онода Ватанабэ, помогу Родине, которая нуждается во мне!» – подумал разведчик, чувствуя, как мурашки побежали по коже.

Он поклонился и двумя руками принял коробочку.

– Твоя задача, лейтенант, – заложить контейнер в окрестностях Вашингтона, в районе какой-либо мусорной свалки или фермы, а самому осесть в пригороде, неподалеку от места закладки, – продолжил начальник лаборатории. – В радиостанцию встроен блок дистанционного вскрытия. При получении от меня команды «Сакура» тебе достаточно нажать вот здесь. – Сиро Машимото показал круглую красную кнопку на боковой панели. – Тогда контейнер, если он находится не далее двадцати километров от твоего местонахождения, автоматически откроется. И помни, что бы с тобой ни случилось, эта штука с мухой на крышке ни в коем случае не должна попасть во вражеские руки!..

Закопав в песке гидрокостюм, Онода Ватанабэ проверил, насколько удобно пристроен пистолет в кобуре под мышкой, вышел на дорогу, вьющуюся вдоль побережья, и решительными шагами направился в сторону поселка.

Вскоре японец оказался на маленькой пустынной улочке, пропитанной йодистыми запахами морских водорослей и вяленой рыбы. Отсюда открывался вид на необъятное водное пространство, раскинувшееся до самого горизонта.

Лейтенант остановился у кирпичного строения с широкими гаражными воротами. Под фронтоном была укреплена вывеска, изъеденная солеными океанскими ветрами: «Джеф Эртон. Продажа и ремонт автомобилей».

Хозяин гаража, разбуженный настойчивым стуком, зевая, спустился со второго этажа и позволил раннему клиенту войти.

– Я хочу купить машину, – сказал тот, обшаривая глазами закопченное помещение с темной конторкой в правом углу.

На цементном полу, испятнанном машинным маслом, стояли три легковых автомобиля. У первого были распахнуты дверцы, у второго – открыт капот, третий со снятыми колесами лежал на брюхе, как подстреленная птица.

– Могу предложить вам вот этот фаэтон. – Хозяин заведения показал на автомобиль с открытым капотом.

Это был темно-зеленый «Линкольн» с выгоревшим брезентовым тентом.

– Осталось поменять глушитель, подкрасить, и через пару дней, если сойдемся в цене, ласточка ваша.

– Сколько? – спросил клиент, разглядывая поржавевшие стальные спицы в колесах этой самой ласточки.

– Четыреста, – сказал Эртон.

– Мне далеко ехать. Не подведет? – спросил покупатель и облизал сухие губы.

– Что вы! Машинка надежная. На внешний вид не смотрите. Подмажу, подкрашу, и вокруг света можно ехать!

– Мне вокруг света не надо, – сказал лейтенант Ватанабэ и замолчал.

Он сомневался в том, что это старье выдержит те три тысячи километров, которые ему предстояло преодолеть, чтобы перебраться с западного побережья на восточное. Но другой вариант в этой глуши отыскать непросто, а ему следовало как можно скорее уходить от места высадки.

«Первое время послужит, а потом, если что случится по дороге, куплю другую», – решил японец.

Хозяин мастерской по-своему истолковал молчание покупателя.

– Ладно, так и быть. Только для вас, в убыток себе. Триста восемьдесят. Меньше никак нельзя. Пятьдесят баксов задаток. Заходите послезавтра, будет как новенькая.

– Послезавтра не получится. Я беру сейчас.

– Но ведь… – Джеф Эртон запнулся.

Он хотел сказать, что ему нужно время, чтобы довести машину до кондиции, но не стал. В конце концов, этот китаец сам должен думать, как он поедет, а триста восемьдесят долларов – очень даже неплохие деньги за такую рухлядь.

В то время, когда Онода Ватанабэ устраивался в кабине купленного «Линкольна», катер американской береговой охраны обнаружил в километре от берега крылатую торпеду. Морским течением ее снесло на отмель, где она застряла, выработала топливо и осталась на мокром песке. Во время вчерашнего утреннего дозора отмель была пуста.

Катер приблизился к песчаному лоскутку. Командир выслал шлюпку, и через некоторое время на палубе уже лежало темно-серое тело торпеды, похожее на небольшой самолет.

Капитан доложил на берег о находке. Поисковые группы приступили к прочесыванию побережья и во второй половине дня в районе пляжа Грэйстоун нашли гидрокостюм японского производства, закопанный в песке.

Онода Ватанабэ свернул с трассы, когда начало смеркаться. Он укрыл автомобиль в лощинке, утыканной редкими деревьями, перекусил продуктами, закупленными в рыбацком поселке, и заснул на переднем сиденье.

Проснулся японец, когда в лощине еще лежал белесый туман. Он натянул между двумя деревьями антенну и отправил сообщение: «Солнце светит. Паруса поставил». Эти две условные фразы, адресованные Сиро Машимото, означали: «Высадка прошла нормально. Приступил к реализации намеченного плана».

Закончив сеанс, разведчик быстро свернул рацию, завел автомобиль и, не теряя ни секунды, выехал на трассу.

Американская служба радиоперехвата засекла работу неизвестной станции. Группа захвата, высланная на задержание радиста, не нашла в запеленгованной точке ничего, кроме следов протектора легкового автомобиля, отпечатков ботинок тридцать восьмого размера и смятой банки из-под рыбных консервов.

Контрразведчики пришли к выводу, что на американском побережье в ночь с шестнадцатого на семнадцатое марта высадился японский лазутчик, оснащенный радиостанцией. Теперь он двигался на автомобиле в восточном направлении.

При опросе жителей рыбацкого поселка агенты вышли на владельца авторемонтной мастерской Джефа Эртона. По вероятным направлениям движения японца ушли телеграммы с требованием задержать темно-зеленый «Линкольн». В ориентировках давался номерной знак машины и приметы вражеского лазутчика.

На дорогах, ведущих на восток от точки, с которой японец вышел в эфир, были выставлены посты. На поиски вражеского агента выехали патрульные автомашины.

Первые шестьсот километров «Линкольн» преодолел без проблем. Потом он по узкому объездному шоссе миновал городок Гринхилс, вдруг зафыркал, задергался и выпустил за собой облако черного дыма. Раздался стук, скрежет железа об асфальт. У машины отвалился глушитель. Лейтенанту пришлось остановиться.

Поросячий визг, доносившийся из длинных низких строений, и густой аромат свиного навоза, исходивший от серых курганов за деревянной оградой, говорили о том, что поломка случилась вблизи свинофермы. Табличка на воротах гласила, что она принадлежала некоему Тому Бутману.

Метрах в пятидесяти от владения Бутмана стоял могучий дуб с раскидистыми крепкими ветвями.

Онода Ватанабэ еще не решил, что ему делать дальше, как вдруг из-за холма вынесся военный джип, крытый брезентом, и резко затормозил рядом с «Линкольном». Распахнулась дверца, из машины выскочил человек в камуфляжной форме и наставил на разведчика ствол винтовки.

– Военная полиция! Выйти из машины! Ваши документы! – выкрикнул он.

Водитель джипа тем временем поставил свою машину поперек дороги, лишив таким вот образом японца возможности ехать дальше.

Онода Ватанабэ неохотно оставил баранку и вылез из кабины. Он не зря провел два года в диверсионной школе и сразу понял, что это не рутинная проверка документов, а попытка задержания.

Американские военные были с винтовками, у японского разведчика имелся только пистолет. Патрульные, уверенные в своем превосходстве, не ожидали сопротивления от маленького, тщедушного азиата.

Но Онода Ватанабэ обучался в Накано. Под руководством опытных инструкторов он отработал, довел до совершенства десятки вариантов выхода из подобных ситуаций. Лейтенант знал, что главное в его положении – отвлечь внимание противника и на мгновение опередить его.

Сделав вид, будто ищет бумажник, японец сунул руку под куртку.

– Документы… документы… – нарочито растерянно начал он, нащупывая в кобуре под мышкой рукоятку пистолета. – Так они же в машине. – Онода Ватанабэ повернулся в сторону «Линкольна».

Он наклонился, сделал вид, будто пытается открыть дверцу, выхватил пистолет и выстрелил в грудь человеку, наставившему на него винтовку. Все было проделано настолько стремительно, что патрульный осел на землю, не успев осознать, что произошло. Вторая пуля срезала водителя, выскочившего из кабины. Действуя, как на тренировочных занятиях, Онода Ватанабэ двумя контрольными выстрелами добил обоих.

Японский разведчик понимал, что американская контрразведка не простит ему расстрел наряда. На его поиски бросят все, что только возможно, и уйти от преследователей будет очень трудно. Лейтенант Ватанабэ был готов пожертвовать жизнью, но не имел права рисковать контейнером.

Он подбежал к дубу, одиноко стоящему на пустыре, отмерил от дерева десять шагов в сторону фермы, саперной лопаткой торопливо вырезал во влажной почве квадратный кусок дерна и положил в образовавшуюся ямку латунную коробочку. Потом японец возвратил на место прямоугольный кусок земли, густо переплетенный травяными корнями, и притоптал его.

Все было сделано аккуратно. Тайник выдавала только примятая прошлогодняя трава. Но лейтенант знал, что она распрямится после первого же дождя.

Мотор патрульной машины продолжал работать, ее капот слегка вздрагивал, из выхлопной трубы выбивался синеватый дымок. Онода Ватанабэ перенес рацию из «Линкольна», ставшего бесполезным, в джип, уселся за руль и нажал на педаль газа.

Минут десять он мчался по пустой дороге, извивающейся между холмами, вынырнул из-за очередного поворота и увидел впереди грузовик, застывший на обочине. Около него стояли несколько солдат. Один из них подал японцу знак остановиться.

Онода Ватанабэ замедлил ход, сделал вид, будто подчиняется команде. Но перед самым грузовиком джип вдруг рванулся вперед и едва не сбил двух военных. Треснул предупредительный выстрел, в ответ на который разведчик только стиснул зубы и прибавил скорость. Винтовки застучали вразнобой. Японец побледнел, пригнул голову к рулю.

В кабине раздался резкий щелчок, на ветровом стекле образовалось отверстие с паутинкой трещин по окружности. Пальба продолжалась. Оноду спасло то, что дорога петляла, и стрелки не могли поймать в прорези прицелов маленький серый автомобиль, быстро удаляющийся от них.

Грузовик развернулся и ринулся в погоню. Но он не мог достать джип, мчащийся на предельной скорости. На длинном крутом подъеме преследователи совсем исчезли из виду, и у лейтенанта Ватанабэ появилась надежда на то, что ему удастся уйти.

Однако вскоре дорога взобралась на перевал. С высоты открылся вид на долину с пологими склонами.

Тут-то Онода Ватанабэ и обнаружил, что путь ему перекрыл другой военный грузовик. Он стоял прямо посередине узкого шоссе так, что объехать его не было никакой возможности.

Около машины суетились солдаты. Косые лучи солнца, показавшегося из-за туч, блеснули на касках и винтовочных стволах.

Джип резко свернул с шоссе и с натужным воем переполз через придорожный кювет. Потом он, переваливаясь на рытвинах, поехал к полуразрушенному дому, видневшемуся на пустыре, но на половине пути уткнулся в глубокую колдобину, повис на мостах и остановился.

Диверсанту пришлось оставить машину и бежать через высокий бурьян, спотыкаясь о кучи муравейников и проваливаясь в ямы. На одной из неровностей он подвернул ногу, но превозмог острую боль в лодыжке и добрался до развалин.

Все окончилось очень быстро. Подъехали еще два грузовика, набитых военными. Они окружили дом. Кольцо стало медленно сжиматься.

Лейтенант Ватанабэ взглянул в проем окна, увидел в двадцати шагах от себя солдат с винтовками на изготовку и понял, что выбора у него не осталось. Он приставил пистолет к виску и нажал на спусковой крючок.

Гибель японского разведчика означала провал операции «Сакура». Для специалистов, обследовавших радиостанцию японского диверсанта, осталось загадкой предназначение блока, способного выдавать импульс только на одной частоте. О контейнере с изображением мухи на крышке и надписью «Яд, убивающий на месте» американская контрразведка не знала. Латунную коробочку никто не искал.

Спустя несколько десятилетий свиноферму Тома Бутмана унаследовал его внук Дин. Энергичный продолжатель семейного бизнеса стремился расширить производство и приобрел территорию вокруг старого дуба.

Городок Гринхилс дорого заплатил за смерть японского диверсанта. Через семь с лишним десятков лет контейнер, спрятанный лейтенантом Ватанабэ, был раздавлен тяжелым ножом бульдозера, управляемого нелегальным мексиканским рабочим Раулем Вирджилио. Бедствие, предназначенное Вашингтону, обрушилось на этот маленький населенный пункт.

Но давайте обо всем по порядку.

Адмирал Кондраки

Косые лучи тропического солнца, выплывшего из безбрежных просторов Тихого океана, рассеяли утренний туман над гаванью. Золотистые блики заиграли на мачтах и орудийных башнях кораблей, стоящих на рейде. С грозным ревом взлетели два истребителя, развернулись над морем и взяли курс на северо-запад, к китайским берегам.

В казармах прозвучал сигнал «Подъем», и бетонные дорожки военного городка задрожали от топота ботинок морских пехотинцев. В небольших одноэтажных офицерских домиках захлопали двери. На главной базе Восточноазиатской группировки США, расположенной на острове Руам, начинался обычный день.

Шумы утреннего пробуждения гарнизона почти не долетали до виллы командующего группировкой, отделенной от аэродрома и порта цепью высоких холмов. Завернувшись в темно-синее махровое полотенце, адмирал Кондраки в пляжных тапочках прошлепал по холлу. Стеклянные двери с тихим шелестом раздвинулись, в помещение ворвался пряный аромат тропического сада.

Стивен Кондраки сбросил полотенце на шезлонг и хотел уже прыгать в бассейн, как вдруг услышал где-то над собой возню и сладострастное постанывание. Ему казалось, что какие-то личности обманули охрану, проникли в адмиральский сад и занялись любовью, пристроившись почему-то на верхушке пальмы.

Подняв голову, Стивен увидел двух больших белых попугаев с хохолками на головах. Птицы, прикрыв глаза в эротической истоме, с увлечением целовались, сцепившись черными кривыми клювами. Заметив хозяина виллы, попугаи расцепились, потоптались на ветке и разорались такими противными скрипучими голосами, что у адмирала резануло в ушах.

– Заткнитесь! – крикнул Кондраки.

На наглецов это никак не подействовало. Чихать они хотели на чины и звания, на всю Восточноазиатскую группировку с ее авианосцами, ракетными крейсерами, атомными подводными лодками, морской пехотой и Стивом Кондраки, вообразившим себя пупом земли.

Да что им, глупым пернатым, какой-то командующий. Их предки жили на острове Руам задолго до того, как люди создали здесь базу. Военные рано или поздно уйдут, а попугаи останутся.

Так, наверное, думали птицы. Они не обратили никакого внимания на недовольство адмирала, в зоне ответственности которого, от Аляски до Африки, проживало более половины населения нашей планеты, и опять перешли к поцелуям.

Кондраки опустил голову, чтобы не видеть этой вызывающей наглости, надвинул на глаза очки для плавания и нырнул в бассейн. Кристально чистая водная гладь вскипела белыми пузырями, волны выплеснулись через бортик.

Попугаи захлопали крыльями, снялись с ветки и улетели. Две рассорившиеся белки выскочили из густой листвы старого мангового дерева и стали носиться друг за другом, перескакивая с одной ветки на другую. Серый адмиральский кот Бэзил с серебряной медалью на кожаном ошейнике вышел из-за угла виллы, уселся под кокосовой пальмой и стал сосредоточенно вылизывать лапу.

Бэзил делал вид, что занят исключительно проблемами кошачьей гигиены, но внимательно следил за белками. Бывали случаи, когда в запале ссоры какой-нибудь из хвостатых зверьков, не рассчитав прыжок, падал с высоты на бетонную дорожку, вьющуюся среди сочного травяного газона. Он не успевал прийти в себя, как оказывался в кошачьих когтях.

Бэзил обожал бельчатину. Но в это утро ему не подфартило.

«Еще чуть-чуть баттерфляем, – думал адмирал, мощно выбрасывая руки из-за головы и врезаясь ладонями в прохладную воду. – Потом еще пятьсот метров кролем, и можно будет выходить».

Ежедневный утренний заплыв был правилом, которому Стивен Кондраки неукоснительно следовал уже много лет. Однако на этот раз ему не удалось выполнить обычную норму.

На очередном гребке Кондраки поднял голову и сквозь запотевшие стекла очков заметил на бортике два темных пятна. Он подплыл к лестнице, зацепился рукой за перила и сдвинул очки на лоб. Темные пятна оказались до блеска надраенными штиблетами его помощника майора Энрике Гонсалеса.

Тот, вытянувшись в струнку, стоял на краю бассейна и что-то докладывал. Но до адмиральских ушей, в которых торчали силиконовые затычки, долетали только неразборчивые звуки.

– Что вы там лопочете?! – раздраженно прокричал Кондраки, освобождая слуховые проходы от упругого силикона.

– Вам звонил сенатор Ферри, сэр. Сказал, что повторит вызов через полчаса. Просил быть у аппарата.

Сообщение помощника заставило Кондраки прервать утренний моцион. Он быстро вылез из бассейна и, оставляя за собой мокрые следы, прошел на виллу.

После душа Стивен, на ходу застегивая пуговицы белой форменной рубашки, вошел в кабину лифта. Двери бесшумно затворились. Лифт мягко тронулся и стал набирать ход, опуская адмирала все ниже и ниже.

Под двухэтажной виллой на глубине ста семидесяти метров размещался рабочий кабинет. Оттуда командующий мог руководить действиями своих кораблей и самолетов даже в случае нанесения противником ядерного удара по острову.

В помещении все было сделано так, чтобы адмирал не ощущал себя в подземелье. На фальшивых окнах слегка шевелились занавески с океанскими пейзажами, оттенки цветов на которых менялись в зависимости от времени суток, наступившего на поверхности.

В ожидании звонка Кондраки открыл папку новостей, подобранных для него помощником. Внимание командующего привлекли сообщения с Филиппин о начале эвакуации населения из-за угрозы извержения вулкана Майон.

С одной стороны, активизация вулкана была хорошим предлогом для захода в филиппинские территориальные воды ударной группировки во главе с авианосцем «Джордж Вашингтон». Стальная армада уже находилась неподалеку от района бедствия и в считаные часы могла приблизиться к филиппинским берегам.

С другой стороны, закипевший кратер Майона сигнализировал об оживлении цепи вулканов, действующих и на океанском дне. Подводные извержения представляли определенную опасность для субмарин, несущих боевое дежурство на предельных глубинах.

Адмирал нажал нужную клавишу на панели внутренней связи.

– Майор Гонсалес слушает!

– У нас в Филиппинском и Южно-Китайском морях находятся, насколько я помню, четыре подводные лодки, не так ли?

– Так точно, четыре, сэр.

– Передайте мое распоряжение всем четырем подняться к поверхности и до особого распоряжения действовать на глубине не свыше пятидесяти метров. И соедините меня с Биллом.

Бывший военный атташе при посольстве США на Филиппинах Билл Вольф являлся одним из самых доверенных людей Кондраки. После увольнения с военной службы он был пристроен адмиралом на должность руководителя отделения компании «Мэритим сервис» в филиппинском порту Субик. Формально отвечая за обслуживание прибывающих в порт американских кораблей, Билл привлекался командующим к выполнению самых деликатных поручений.

– Как дела с пятой «морской свинкой»? – поинтересовался адмирал, услышав в трубке голос бывшего военного атташе.

– Кандидатура подобрана из числа тех, кто эвакуировался из-за угрозы извержения Майона. Беженцев десятки тысяч. Одни расселяются поблизости, другие уезжают к родственникам в соседние провинции, некоторые пытаются пристроиться в Маниле. Полная неразбериха с учетом. Следов не останется, – заверил Вольф.

– Воспользовавшись ситуацией, я направил к берегам Филиппин авианосец «Джордж Вашингтон», три эсминца и ракетный крейсер. Палубные вертолеты перебросят населению пострадавших районов кое-какую мелочь.

– Это цель похода? – удивился собеседник адмирала.

– Нет, конечно. Всего лишь повод. У меня такое впечатление, что президента Филиппин стало заносить. Эмилия Лоренсо то заигрывает с китайцами, то поглядывает в сторону русских.

– Есть такое, – согласился Билл.

– Так вот, этой мадам нужно указать ее место. Пусть «Джордж Вашингтон» немного поболтается у филиппинских берегов. Отметившись в зоне гуманитарной катастрофы, корабли двинутся к тебе в Субик. Позаботься, чтобы заход в порт обошелся без инцидентов.

– Все будет нормально, – пообещал Билл.

На белой панели аппарата закрытой космической связи замигал красный огонек. Адмирал закончил разговор с Вольфом и взял другую трубку.

– Приношу извинения, Стив, что звоню так рано, – донесся до адмирала осипший голос сенатора Майкла Ферри.

– Что с тобой? Не болеешь? – озабоченно спросил Кондраки.

Майкл прочистил горло, откашлялся и сказал:

– Сорвал глотку на митингах. Но это пустяки, через пару дней пройдет. Я могу быть откровенен? Нас не подслушают?

– Можешь говорить свободно, – заверил собеседника командующий. – Эту линию используем только ты и я. Доступа к ней не имеет больше никто.

Один из богатейших людей Америки, председатель Ассоциации производителей вооружений Майкл Ферри по кличке Питон вел борьбу за самое важное кресло с действующим президентом Ларри Гровером, добивавшимся переизбрания на второй срок.

– Я почему тебе звоню, Стив. Обстоятельства складываются не совсем так, как мне хотелось бы. Кампания разворачивается не в мою пользу, Ларри стал набирать обороты.

– Но по опросам выходит, что ты его опережаешь.

– Не будь наивным, Стив. Эти опросы можно заткнуть в одно место тем, кто их делает. Кто платит, тот и заказывает музыку. За мои деньги они дают мне то, что я хотел бы видеть. На самом деле все далеко не так радужно. Может быть, еще удастся как-то развернуть ход событий в обратную сторону, но, надеясь на лучшее, надо готовиться к худшему. Мне шестьдесят семь лет, Стив, и я не могу ждать еще четыре года. Независимо от исхода голосования, надо стряхнуть с президентского кресла этого идиота, вообразившего себя кем-то вроде Цезаря или Сталина. Ларри, сукин сын, так и не понял, что ему позволили взойти на подиум, чтобы пожимать руки, шаркать ножкой по паркету и кланяться, а не принимать решения. Он – власть представительская, а люди, сидящие на деньгах, – реальная. Политику Америки диктуем мы, элита военно-промышленного комплекса. Дело президентов озвучивать то, что им продиктовали. Жаль, что участь Джона Кеннеди не стала уроком для Ларри Гровера. Ему же хуже. Если проиграю, сошлюсь на вот эти самые опросы и не признаю поражения. Объявлю выборы фальсифицированными. Ларри будет сопротивляться. Придется устроить ему маленькую бяку. Пусть «небесная собака» его немножко покусает. Как дела у Роджера в этой – как там ее? – лаборатории 733?

– Змеелов вакцину сделал. Готовим испытания. Билл заканчивает вербовку очередной партии «морских свинок». С четырьмя контракты уже подписаны, пятая подопытная подобрана. В ближайшее время всю пятерку отправим Аптекарю.

– Иногда препараты действуют избирательно. Для черных один результат, для азиатов другой, для белых третий. Япошки, кстати, в свое время испытывали яды как на азиатах, так и на европейцах. Для уверенности хорошо бы в последнюю партию включить человека белой расы, желательно американца.

Командующий задумался. В разговоре возникла пауза.

– Это уже другая песня, – наконец выдавил из себя Кондраки. – С американцем вопрос несколько сложнее.

– Да что за проблема? За шестую «морскую свинку» я заплачу столько, сколько надо. Решай.

– Хорошо, я понял. Прикажу Биллу, чтобы подобрал для эксперимента белого американского парня.

– Давай, действуй. Пора перестать играть в демократию. Объединим реальную власть с представительской. Я стану первым американским лидером, сосредоточившим в своих руках все полномочия. Мир построим так, как нам нравится. Уже через пару лет мы с тобой будем принимать президентов, восседая на золотых унитазах. Они станут ползать перед нами на коленях. Представь, китаец делает тебе педикюр, русский – маникюр, а француз ножничками с бриллиантами подстригает волоски в ушах и спрашивает: «Вам не щекотно, сэр?»

– Ну, золотые унитазы – это уж слишком. Да и француз наверняка будет раздражать меня своим дурным английским, – сказал Кондраки и рассмеялся.

– Ничего, посидит пару недель в наушниках в темной комнате, послушает настоящую американскую речь и научится. Тем более что ему надо будет произносить только одну фразу. Остальное мы за него скажем сами. – Трубка изрыгнула на адмирала звуки самодовольного хохота.

Насмеявшись вдоволь, Майкл спросил:

– Как там у вас на островке? Не жарко?

По вопросу о погоде Кондраки понял, что его собеседник намерен закончить разговор.

– Ничего. Тридцать два, никак не более.

– Ну, не перегревайся, помни, что у меня на тебя большие виды. Как только сяду в президентское кресло, первым своим указом вышвырну к черту из Пентагона этого любимца нынешнего президента Артура Маккензи и назначу министром обороны тебя. Я буду диктатором, а ты станешь моим официальным преемником. Не кашляй. Пока.

Сенин нащупал канал

В Москве было четыре часа утра. Александру Ивановичу снилась родная деревня Бережки, деревянные избы, серые гуси на зеленом откосе, колодезный журавль напротив дома Сидоровых, дорожка, скользкая после дождя, и он, девятилетний мальчик, опаздывающий в библиотеку.

Анна Петровна согласилась выдать ему книгу «Счастливый день суворовца Криничного», но не более чем на три дня. Ее уже прочитал Федька Сидоров, но он на два года старше и учится в пятом классе. Федя у библиотекарши самый уважаемый читатель. Анна Петровна выдает ему даже очень взрослые книги. К Саше она тоже относится хорошо, но считает его еще маленьким. Сколько раз третьеклассник Строев просил у нее «Криничного» и получал отказ.

«Вот перейдешь хотя бы в четвертый класс, тогда поговорим, а пока рановато», – строго заявила Анна Петровна.

Теперь она согласилась, и на тебе, он может не успеть до закрытия библиотеки!

От гусиного стада, щиплющего зеленую травку на косогоре, отделяется злой самец. Он открывает желтый клюв, вытягивает шею к самой земле, пытается ущипнуть третьеклассника за ногу. Страшная большая птица хлопает крыльями, и из горла у нее вместо шипения вырывается мелодия песни «На дальней станции сойду…».

Когда гусак пропел про дальнюю станцию второй раз и на постели беспокойно заворочалась Антонина Сергеевна, Александр Иванович открыл глаза и понял, что нет никакой скользкой тропинки и никакого гусиного стада. Сквозь щель в плотной коричневой шторе пробивается свет московских уличных фонарей, он лежит рядом со своей законной супругой на широкой двуспальной кровати, а известную мелодию издает совсем не вожак гусиной стаи, а его, генерала Строева, мобильный телефон.

Александр Иванович схватил с тумбочки аппарат, засиявший синим светом, нажал зеленую кнопку и на цыпочках, чтобы не разбудить жену, вышел на кухню.

– Ты что, с ума сошел?! – раздраженно ответил он на приветствие капитана Сенина, влетевшее ему в ухо. – Это же тебе Москва, а не Хабаровск. Ты посмотри, сколько времени!

– Не могу ждать, товарищ, генерал! – Капитан захлебывался от нетерпения. – Мы нащупали личный канал Коменданта! Все чистенько проходит, как будто рядом с ним сидишь! Не совсем то, что вы хотели, но мне показалось очень интересным.

С капитаном Сениным Александр Иванович познакомился месяц назад во время командировки на Дальний Восток. Этот маленький рыжеволосый офицер чрезвычайно энергично выкатился навстречу Строеву и представителям командования округа, сопровождающим его. Он бросил руку к козырьку и бойко доложил, что на вверенной ему, капитану Сенину, станции перехвата космических каналов связи происшествий не случилось.

– А жаль, – шутливо заметил на это генерал Строев. – Было бы лучше, если бы к нашему прибытию станция добыла что-нибудь интересненькое, и вы, капитан, доложили бы нам об этом.

– Будет сделано, товарищ генерал! Непременно добудем и доложим, – пообещал офицер.

Сенин показывал высоким чинам свой подземный объект, запрятанный в тайге, и возбужденно рассказывал о его возможностях. Маленькая фигурка капитана мелькала впереди, он быстро передвигался от одного специального помещения к другому, представлял военнослужащих, сидящих в наушниках у компьютеров, энергично жестикулировал.

– Техника у вас, капитан, великолепная, – подвел итог увиденному генерал Строев. – С ней можно решать большие задачи. Меня конкретно интересуют телефонные контакты командующего американской Восточно-азиатской военной группировкой адмирала Кондраки – назовем его Комендантом – с руководством Пентагона. Сможете?

– Постараемся, товарищ генерал.

– Если нащупаете, то немедленно мне доложите, – сказал Александр Иванович и передал капитану Сенину свою визитную карточку, на которой были указаны телефонные номера.

Из утреннего звонка капитана следовало, что Сенину удалось выйти на линию, связывающую Кондраки с Вашингтоном.

Генерал Строев окончательно проснулся и простил подчиненному его излишнее рвение. Разница во времени между Спасском, из которого звонил Сенин, и Москвой составляет семь часов. Можно было подождать и сообщить в начале рабочего дня, но не таков был Сенин. Темперамент не позволял ему носить важную новость в себе.

– Хорошо, капитан. Немедленно отправьте мне полученные материалы, – сказал Александр Иванович, включил чайник и стал собираться на работу.

Белый американец

Бывший сержант американской армии, а ныне начинающий бизнесмен Дэн Ливингстон сидел за стойкой бара в маленьком филиппинском аэропорту Катиклан и в ожидании вылета посасывал виски с содовой. Слепящая ломаная линия рассекла тяжелые темно-фиолетовые тучи, низко нависшие над землей. От громовых раскатов содрогнулось хрупкое строение аэровокзала.

Дэн мысленно поблагодарил хозяина отеля, который сегодня рано утром разбудил его, показал на облака, сгущающиеся в небе, и убедил как можно раньше переправиться на моторной лодке на соседний остров, где находился аэродром. Ливингстон почти две недели провел на Боракае. Эту жемчужину Филиппин, крохотный островок с небольшими уютными отелями, стоящими вдоль великолепных белых пляжей, с песком, поющим под ногами, отделял от аэродрома всего лишь узкий пролив, но попробуй переправиться через него в шторм!

Дэн Ливингстон покинул Боракай утром. Он намеревался уже вечером быть в Хошимине и в мастерской мадам Бинь заказать пейзажи и натюрморты, вышитые шелком. Картины эти неплохо шли в Сан-Франциско, где Ливингстон открыл небольшую лавочку художественных изделий. Вышивки, стоившие в Хошимине долларов по тридцать, можно было поместить в хорошие рамки и продать в Сан-Франциско по пятьсот.

Прямого рейса из Катиклана на Хошимин не было. Дэну предстояло сделать пересадку в филиппинском аэропорту Кларк.

Тучи опустились еще ниже, стало быстро темнеть, и в здании включилось освещение. По тонкой крыше забарабанили редкие крупные капли дождя. Где-то внутри густого, клубящегося мрака, накрывшего аэропорт, рвануло так, что вздрогнул бетонный пол. Хрупкие стены вокзала пошатнулись. Дэну показалось, что только чудо удержало их от падения.

Ливень хлынул как из ведра. Водяные потоки, то сужаясь, то широко разливаясь, побежали по стеклам. Густая пелена дождя скрыла летное поле и маленькие, словно игрушечные, самолеты, сиротливо стоящие на нем.

«Как бы из-за грозы не опоздать на стыковку», – забеспокоился американец.

Будто в ответ на эти мысли голос из репродуктора объявил, что в связи с метеорологическими условиями аэропорт Катиклан закрыт для приема и вылета самолетов. Диктор от имени администрации принес извинения и заверил пассажиров, что полеты немедленно возобновятся, как только улучшится погода.

Люди, набившиеся в зале, вооружились мобильниками и принялись звонить родственникам и знакомым.

Дэну сообщать о своей задержке было некому. Его родители давно умерли. Жена ушла к другому, когда сержант Ливингстон воевал в Ираке. В Америке его звонков никто не ждал, а знакомых на Филиппинах у него не было. Он чертыхнулся и заказал себе вторую порцию спиртного.

Тайфун, так раздосадовавший Ливингстона, только прибавил настроения начальнику полиции города Анджелеса. Дело в том, что именно к нему, капитану полиции Баяни де Кастро, обратился с просьбой о задержании белого американца Билл Вольф. Атмосфера для таких дел в Анджелесе, некоронованной столице филиппинской проституции, самая что ни на есть подходящая.

Анджелес находится рядом с аэродромом Кларк, бывшей базой стратегического авиационного командования США. В свое время с бетонных полос Кларка взлетали американские самолеты, отправлявшиеся бомбить Вьетнам, Лаос и Камбоджу. Сейчас аэродром использовался филиппинскими гражданскими авиакомпаниями для полетов как внутри страны, так и по региону.

Баяни де Кастро мало задумывался над тем, зачем Биллу Вольфу потребовался арест белого американского гражданина. Это капитана не касалось. Его задача – создать ситуацию, арестовать жертву и получить денежки, весьма неплохие по филиппинским масштабам.

Из последней метеосводки начальник полиции знал, что мощный тайфун обрушился на острова центральной части Филиппинского архипелага. Это означало, что самолеты оттуда вовремя не взлетят, и транзитные путешественники опоздают на стыковочные рейсы.

Начальник полиции позвонил офицеру, дежурившему в аэропорту, и приказал:

– Пришли мне список транзитных пассажиров, прилетающих в Кларк с Катиклана!

Через пятнадцать минут Баяни де Кастро уже знал, что из-за сильной грозы в аэропорту Катиклан задержаны свыше десятка рейсов. На самолет, вылетающий сегодня из Кларка в Хошимин, не успеют два китайца, один француз, австралийская супружеская пара и американский гражданин Дэн Ливингстон. Капитан связался с начальником полиции на Боракае, где отдыхал американец, и узнал, что Дэну Ливингстону тридцать два года, он холост. Особые приметы: на правой кисти выколот штык, на одном плече – десантный автомат, на другом – американский флаг, на груди – орел с расправленными крыльями. На острове прошел курс подводного плавания и получил соответствующий сертификат.

Он дважды заказывал себе в номер проституток, расплачивался честно, но чаевыми девушек не баловал. Вечера проводил в барах, пил достаточно много, но контроля над собой не терял.

Это было то, что нужно.

Баяни де Кастро достал мобильник, набрал нужный номер и властно сказал:

– Клиента зовут Дэн Ливингстон. Он прилетает из Катиклана. На свой рейс опоздал. У тебя целые сутки. Действуй так, как договаривались: встреть, размести, прокрути по полной программе и возьми тепленьким.

Предвкушая хороший навар, капитан полиции с удовлетворением потер друг об дружку ладони и сказал, обращаясь к Биллу Вольфу, отсутствующему в кабинете:

– Теперь парень наш! Он подходит по всем статьям. Двадцатью тысячами долларов вы, мистер Вольф, не отделаетесь!

Ани Ламберт

Утром в Париже высокая смуглая женщина с густой гривой черных волос, рассыпавшихся по плечам, варила кофе. На кухне громко работал телевизор. Журналистка Ани Ламберт пританцовывала у плиты и старалась не пропустить ничего важного из утренних новостей.

На телевизионном экране возникла темная треугольная громада вулкана Майон на Филиппинах. От его вершины к небу поднимались клубы густого белого дыма, которые отклонялись в сторону и приобретали очертания сказочного горбуна в чалме.

«В связи с угрозой извержения правительство Филиппин приступило к эвакуации населения из опасного района, – бодро прощебетала дикторша. – К подножию вулкана брошены армейские подразделения, которые вывозят жителей. На сегодняшний день эвакуировано более пятидесяти тысяч человек».

Сказанное проиллюстрировал репортаж с места события. Солдаты как сельдь в бочки набивали в грузовики изможденных и растерянных людей. Вот они подвели к открытому борту машины старуху, которая не могла идти сама. Седые волосы, сколотые на затылке гребнем, растрепались, по сморщенным щекам текли слезы. Старуха показывала пальцем назад и что-то говорила.

«Многие тамошние жители не желают покидать родные места, – перевела движения бледных старческих губ телеведущая. – Но правительство неумолимо. На проведение эвакуации выделены десятки миллионов песо, и население должно покинуть опасную зону».

Далее говорилось о разгуле мародерства в деревнях, оставленных жителями. Телекамера показала мотоциклистов с корзинами, набитыми убогим скарбом, поспешно отъезжающих от хижин, молодых людей, бегущих с плетеными циновками и свертками на плечах.

«Армейское командование разрешило солдатам применять оружие против мародеров. Три человека убиты, – оптимистичным тоном сообщила дикторша. – Филиппинские правозащитные организации оспаривают правомерность действий армии в зоне бедствия и намерены подать в суд на министра обороны».

Ани засмотрелась на все это и чуть было не упустила кофе. Коричневая пенка быстро поднялась и уже была готова перехлестнуть через край джезвы. Лишь в последнюю секунду женщина успела снять ее с огня.

Журналистка Ани Ламберт, известная своей неукротимой энергией, упрямым характером и непредсказуемостью, обладала чутким профессиональным нюхом и остро заточенным пером, писала на французском и английском. Она не была связана формальными контрактами и действовала как «вольный стрелок», рассылала свои репортажи, интервью и фотографии по различным агентствам, газетным редакциям и телевизионным каналам. Ее охотно печатали, ей хорошо платили. Часть заработанных средств она тратила на поддержание сети помощников, готовых за плату выполнять ее поручения.

Ани Ламберт поднесла джезву к столику, на котором уже лежали тосты, запеченные с сыром. Она налила темный ароматный напиток в белую кофейную чашечку с золотым ободком и, не отрывая глаз от телевизора, с удовольствием хрустнула гренкой, намазанной густым малиновым вареньем.

На экране тем временем продолжалась филиппинская тема. Авианосец «Джордж Вашингтон» в окружении четырех кораблей сопровождения стоит на рейде у филиппинских берегов. С его палубы взлетает двухвинтовой тяжелый вертолет. Американский морской пехотинец протягивает плюшевого медвежонка филиппинской девочке.

Эти картинки сменяет строгое лицо адмирала Кондраки. Он в черном кителе с серебристыми нашивками на обшлагах, его короткие с проседью волосы аккуратно расчесаны на пробор.

«Американские моряки не оставят в беде филиппинский народ, – звучит уверенный адмиральский голос. – Мы помогали Филиппинам и будем это делать».

«Адмирал Кондраки заявил, что в связи с природными катаклизмами, участившимися в этой островной стране, американское командование планирует сделать более плотным график заходов своих кораблей в филиппинские порты, – продолжала ведущая, остающаяся за кадром. – После посещения района бедствия ударная авианосная группа во главе с авианосцем «Джордж Вашингтон» направится в филиппинский порт Субик для пополнения запасов воды и продовольствия».

«Это же надо! – подумала француженка и поморщилась. – Под предлогом раздачи игрушек держать в водах чужой страны авианосец, содержание которого обходится в полмиллиона долларов в сутки! Хочешь помочь, так делай это по-настоящему. Без «Джорджа Вашингтона» и плюшевых мишек. Иезуит!»

Ани отлично понимала, что решение адмирала постоянно держать боевые корабли в филиппинских водах вызвано вовсе не извержениями вулканов, землетрясениями, тайфунами и наводнениями.

«Как бы этот хитрый лис не надумал провернуть какую-то аферу. Он наверняка что-то замыслил», – решила журналистка и набрала номер своей филиппинской помощницы Синтии Круз.

– Да, слушаю, – ответила та несколько хрипловатым голосом. – Вас интересует обстановка вокруг Майона?

– Нет, Синтия. С вулканом все более или менее ясно. Я тебя попрошу съездить в Субик. Туда должен зайти «Джордж Вашингтон». Сними номер в гостинице и постарайся познакомиться с представителем фирмы «Мэритим сервис» Биллом Вольфом. Это человек, близкий к Стивену Кондраки. Неплохо было бы через Билла отследить политические интриги адмирала на Филиппинах.

– Этот Билл женат?

– Да, но его супруга постоянно живет в Штатах, на Филиппинах не появляется. Насколько я знаю, он большой любитель сигар и по женской части не промах.

– Я обязательно побываю в порту, – пообещала Синтия. – Надеюсь, познакомлюсь с этим любителем сигар.

Пятая «морская свинка»

Сообщая Кондраки о пятой «морской свинке», Билл Вольф имел в виду Нимфу Санчес, простую деревенскую девушку, приехавшую недавно в Манилу из бедной филиппинской провинции Албай. Худощавая, длинноногая, на голову выше своих деревенских сверстниц, она не подходила под стандарты красавиц, действующие в провинции, и к своим двадцати двум годам не имела никаких видов на замужество.

Застенчивая улыбка этой скромной девушки не трогала сердца местных парней. Они не замечали красоты волнистых черных волос, рассыпавшихся по хрупким плечам, стройной фигуры, улыбчивого лица и доброты своей землячки. Ну а трудолюбием, которое Нимфа унаследовала от родителей, в провинции Албай никого нельзя было удивить.

Место, в котором проживала семья девушки, никак нельзя было назвать уютным. Над деревней и рисовыми полями, окружавшими ее, нависал вулкан Майон, известный своим коварным нравом.

«Каждый день живем как последний», – часто повторял отец Нимфы – Рудольфо, поглядывая на темную громаду, в очередной раз начинавшую куриться.

Но что делать, куда податься, когда нет денег!

Супруги Санчесы вырастили шестерых детей. Старшие завели свои семьи и разъехались.

Три года назад женился Хосе, младший сын. Отец направил его в Манилу. Пусть заработает и поможет купить землю в спокойном месте. Хосе зацепился в столице, стал подрабатывать на стройках, из бросовых материалов возвел хибарку в южном пригороде столицы.

– Давай, дочка, поезжай к Хосе, – сказал Рудольфо своей младшей, когда внутри громадной горы что-то глухо заворчало, заворочалось, а над кратером появился легкий дымок. – Мы с матерью уже пожили на свете. Если что случится с нами, то это будет не так страшно, а у тебя еще все впереди.

Нимфа перебралась к брату и приютилась в его неказистом жилище, похожем на сотни тысяч бедняцких хибар, облепивших со всех сторон филиппинскую столицу, как ракушки днище старого парохода. Хлипкое строение, крытое ржавым железом, днем раскалялось от солнца, а по ночам содрогалось от грохота самолетов, взлетавших с аэродрома, расположенного поблизости.

Утром, еще затемно, Хосе уезжал на работу, возвращался поздно. Его жена Серия выставляла лоток около своего жилища и приторговывала сигаретами, бананами, мылом, прочей мелочовкой. На таком бизнесе миллионов не наваришь. Семья перебивалась с воды на рис.

Нимфа, как уж могла, старалась помогать по дому, но этого было недостаточно, требовалось зарабатывать деньги. Девушка была согласна на любой труд: убирать чужие квартиры, стирать, гладить, нянчить детей, ухаживать за богатыми стариками, но найти работу в Маниле не так просто. Хосе расклеил на автобусных остановках объявления.

Неделю назад ему на мобильный телефон позвонила женщина и сказала, что ищет домработницу. Она вкрадчивым голосом расспросила про Нимфу, выяснила адрес, обещала связаться еще раз, но не сделала этого.

– Наверное, подыскала себе другую помощницу. Таких, как ты, миллионы, мест на всех не хватает. Ничего, будут еще звоночки. Девушка ты молодая, сообразительная и работу себе со временем найдешь, – утешала Серия расстроенную Нимфу.

А тут Майон совсем распоясался. Белый дым над кратером потемнел и сгустился, глухое ворчание в недрах горы усилилось. Снопы искр, вылетавших из жерла вулкана, по ночам расцвечивали темное небо кровавыми красками.

– Да, жить моим родителям больше негде. Придется нам потесниться и потуже затянуть пояса, – со вздохом сказал Хосе, узнав из телевизионных новостей, что правительство полно решимости отселить всех жителей от подножия Майона.

– Боже милосердный! – Серия перекрестилась. – Помоги Нимфе найти работу.

Лаборатория 733

Деревенский мальчик, который бредил суворовским училищем, прошел длинный жизненный путь. Черный китель и алые погоны суворовца Саше Строеву примерить не довелось. Но он отслужил в армии два года, с отличием окончил военное училище, получил офицерское звание, прошел Афган и Чечню, был дважды ранен. Александр Иванович показал себя умным и решительным командиром, умеющим сохранять хладнокровие в критических ситуациях.

После Чечни, где командовал дивизией, он окончил курсы при Генеральном штабе и был переведен в центральный аппарат Министерства обороны. Строев ни перед кем не заискивал, никого ни о чем не просил. Но благодаря широкому профессиональному кругозору, четкой логике мышления и, главное, умению оперативно и грамотно решать поставленные задачи он быстро продвигался по служебной лестнице. Александр Иванович получил генеральское звание и за несколько лет службы в штабе стал одним из самых влиятельных руководителей ведомства.

Министр обороны по фамилии Цусик, назначенный из гражданских, недолюбливал Строева, но вынужден был считаться с мнением профессионала.

И вот теперь распечатка откровенного разговора сенатора, кандидата в президенты США Майкла Ферри с командующим Восточноазиатской группировкой Стивеном Кондраки лежала на рабочем столе этого профессионала. Александр Иванович задумался, двумя пальцами пригладил маленькие серебряные усики.

Поставив задачу капитану Сенину, он рассчитывал, что удастся нащупать каналы связи адмирала Кондраки с американским Министерством обороны. Получилось не совсем то. Капитан выявил и смог прослушать линию, соединяющую командующего группировкой всего с одним абонентом, но каким!

Из контекста перехваченной беседы следовало, что Майкл Ферри поддерживает неформальные отношения с Кондраки и делится с ним планами отстранения от власти президента Ларри Гровера. Упоминание сенатором Джона Кеннеди, застреленного в Далласе, звучало зловеще. Но больше всего российского генерала обеспокоил разговор о лаборатории под номером 733 в сочетании со словами «вакцина», «препараты», «воздействие ядов», «подопытные», «морские свинки», «испытания», «вербовка».

Александр Иванович обладал не просто хорошей, а феноменальной памятью. Этого коренастого генерала со строгим внимательным взглядом карих глаз, густым ежиком русых с проседью волос и аккуратными, короткострижеными усиками называли в военном ведомстве человеком-компьютером, что соответствовало его уникальным способностям. Александр Иванович мог назвать по имени и отчеству человека, с которым встречался несколько лет назад, вспомнить, при каких обстоятельствах это случилось, восстановить детали разговора.

Строев никогда не записывал номера телефонов, он их запоминал. Голова его хранила схемы важнейших исторических сражений, статистические данные, кодовые названия различных военных объектов, годы жизни императоров и великих полководцев.

– Лаборатория семьсот тридцать три, – задумчиво произнес генерал.

Объект, упомянутый Майклом Ферри, вызвал в памяти Александра Ивановича другое кодовое наименование: «Отряд 731». Он вспомнил поездку в Китай, деревню Пинфан, длинное, похожее на казарму здание, куда водили российскую военную делегацию китайские коллеги. Теперь это музей, но, начиная с тридцатых годов двадцатого века и вплоть до освобождения этой территории частями Красной армии, здесь действовал отряд 731 – японская фабрика смерти, занимавшаяся выведением спор сибирской язвы, бактерий чумы, брюшного тифа, холеры.

Японский император Хирохито, мечтавший о мировом господстве, понимал, что обычными вооружениями и самурайским духом достичь этой цели невозможно. Тогда, в начале тридцатых годов прошлого века, Токио взял курс на создание бактериологического оружия, посредством которого можно было при минимальных затратах уничтожить миллионы людей.

Эффективность бактерий, выведенных отрядом 731, проверялась на азиатах и европейцах. В качестве подопытных представителей азиатской расы использовались китайские, корейские и монгольские крестьяне, а европейской – русские эмигранты, проживавшие в городе Харбине, находящемся неподалеку от фабрики бактерий.

Вернувшись из Китая, Александр Иванович ознакомился с японскими документами, захваченными во время войны. Начальник архива тогда подвел его к стеллажу с пожелтевшими папками. В них были карты и фотографии секретного объекта, состоявшего из ста пятидесяти зданий, включая крематорий, в котором сжигались тела жертв эксперимента.

Строев скользнул взглядом по выцветшим подборкам документов с иероглифами на обложках и обратил внимание на папку, стоящую особняком и обозначенную кодом «733».

– Это, по-видимому, относится к какому-то филиалу основного объекта, – пояснил сопровождающий. – Но все документы в подборке зашифрованы. Сразу после войны армейские спецы пытались их прочитать, но не смогли. Потом кто-то наверху счел, что эти материалы потеряли актуальность. Так вот и пылятся на полке. Уже, наверное, и объекта давно нет, а папка все хранится. Никто не знает, что в ней находится.

Строев один за другим переворачивал желтые хрупкие листки, исчерченные колонками цифр. Ни схем, ни фотографий, которые могли бы натолкнуть на мысль о назначении и характере объекта, скрывающегося за кодом «733», на них не было. Тогда генерал подумал, что при нынешней технике вскрыть старый японский шифр не проблема, но прошло уже семьдесят лет. В наше время эта макулатура никому не нужна.

Теперь же из перехваченного разговора выяснилось, что лаборатория 733 существует, действует под американским контролем, а российская сторона сведениями о ней не располагает.

Строев запросил из архива заинтересовавшую его папку, вызвал начальника шифровальной службы и сказал, придвигая к нему документы:

– Сегодня у нас пятница… – Генерал на секунду задумался.

Во вторник ему предстояло вылететь в Париж. До отъезда в командировку Александр Иванович очень хотел бы знать, что представляет собой эта лаборатория 733.

– В воскресенье утром материал, расшифрованный и переведенный на русский язык, должен лежать у меня на столе. Понятно?

– Так точно, товарищ генерал! К воскресенью сделаем, – пообещал шифровальщик, уложил папку с японскими иероглифами в портфель, козырнул и вышел.

Анджелес

Самолет приземлился в Кларке с трехчасовым опозданием. Бывшая американская военно-воздушная база встретила пассажиров изнуряющей жарой. В полете Дэн Ливингстон еще дважды заказывал виски. Он не был сильно пьян, но пары спиртного клубились в его голове как облака, предвещавшие грозу над островом Боракай.

Только чудо могло помочь Дэну Ливингстону реализовать сегодняшнюю программу, но такового не случилось. Самолет на Хошимин вылетел в соответствии с расписанием, то есть более часа тому назад. Следующий рейс планировался через сутки. Ливингстон оформил новый билет, позвонил мадам Бинь и перенес переговоры.

На выходе из здания аэропорта к Дэну подошел щербатый таксист весьма разбитного вида, покосился на штык, выколотый на правой кисти американца, и предложил отвезти его в Анджелес.

– В Кларке нет приличных гостиниц, сэр, – прошепелявил он. – А до Анджелеса всего несколько минут езды.

– А там как с местами?

– Мой знакомый содержит отличный трехзвездочный отель. Поедемте, вы не пожалеете, сэр.

«Отличный трехзвездочный отель» оказался серым двухэтажным строением с лавкой электротоваров внизу, узкой грязной лестницей и четырьмя номерами на втором этаже. Багаж взялся поднести сам хозяин, маленький узкоглазый мужчина лет пятидесяти.

Полотно обшарпанной двери, к которой он подвел Дэна, было изуродовано фанерными заплатками, будто каждый второй постоялец имел привычку терять ключ и проникать в номер путем взлома. Хозяину, видимо, надоело вечно чинить ее. Черная дыра зияла в той части двери, где когда-то в последний раз стоял замок.

– У нас исключительно честный персонал, – сказал владелец «трехзвездочного отеля», заметив недоуменный взгляд гостя. – Будьте уверены, нитки не пропадет. Я отвечаю.

Дэн покосился на дверь напротив, которая выглядела еще хуже.

– Мы размещаем вас в лучшем номере, – пробубнил филиппинец, втаскивая чемодан внутрь.

Дэн оставил вещи в номере и спустился вниз. Тот же щербатый таксист поджидал его у входа в отель.

– Может, девочку, сэр, скоротать вечерок? – спросил он и через зеркало бросил быстрый взгляд на клиента, устраивавшегося на заднем сиденье. – У меня есть знакомая. – Он сложил в щепотку кончики пальцев и смачно поцеловал. – Молодая, но все умеет. Недорого, сэр. Возьмете, не пожалеете.

– Не надо девочку. Вези в ресторан, – хмуро ответил на это Дэн.

Таксист нисколько не обиделся на то, что его знакомая не была должным образом оценена. Он лихо подрулил к китайскому ресторанчику, выскочил первым, кивнул на Дэна, о чем-то пошептался с официантом, вышедшим навстречу.

– Я замолвил словечко, сэр. Он обслужит вас по высшему разряду. Я подожду и покажу вам наш городок, после того как вы пообедаете.

– Не надо ждать! – Дэн разозлился.

Ему надоел этот развязный парень.

Таксист получил запрошенную сумму и уехал.

Ресторан представлял собой длинное, узкое и не очень чистое помещение, уставленное двумя рядами столиков, покрытых красными скатертями. Дэн заказал бутылку пива, открыл папку с меню и углубился в изучение блюд китайской кухни. Выбрав суп из морепродуктов, тушеные овощи, креветки и свинину в кисло-сладком соусе, он закрыл папку и отодвинул ее от себя. Через две минуты Ливингстон уже тянул из стакана холодное пиво и хрустел солеными орешками.

Вместе с едой, остро пахнущей жареным чесноком, официант принес рюмку китайской рисовой водки. Он объяснил, что ее в знак уважения прислал хозяин, и показал глазами наверх. Там, на балконе, нависающем над узким зальчиком, стоял, опираясь о темные перила, маленький лысый китаец, лицо которого лоснилось от гостеприимства и доброжелательности.

Дэн выпил водку, отдающую восточной парфюмерией, и кивком поблагодарил хозяина. Что было после, его память сохранила смутно. У выхода из ресторана Ливингстона ожидал другой таксист, который взялся провезти его по городу. Дэн не запомнил, в каких барах был и сколько выпил.

Когда глубокой ночью он вернулся в гостиницу, в номере горел тусклый ночничок. Ливингстон несколько раз щелкнул выключателем, но так и не смог зажечь потолочный светильник. Только в ванной комнате освещение было нормальным.

После душа Дэн сбросил с себя мокрое полотенце, нырнул под простыню и вдруг почувствовал, что в постели еще кто-то есть. Американец вскочил, в чем мать родила, и сел на кровати.

В это время с грохотом распахнулась дверь. Яркий свет полоснул по глазам Дэна. В комнату ворвались несколько человек, среди них женщина и двое полицейских. Шум, крики, вспышки фотоаппаратов. Женщина с воплем бросилась к постели, на которой лежала голая девушка.

У Дэна глаза полезли на лоб.

Девица немного помедлила, давая возможность закончить фотосессию, потом спрыгнула с кровати, на ходу завернулась в простыню и скрылась в коридоре.

Старший из полицейских на ломаном английском сказал, что девушке, которую сэр американец затащил в постель, нет пятнадцати лет. Ее тетка написала заявление. Он ткнул Дэну под нос смятый клочок бумаги. Имеются фотографии. Страж порядка поднял мобильный телефон и постучал по нему пальцем. Есть два свидетеля. Тут последовал кивок на хозяина гостиницы, стоявшего у двери, и худого парня в застиранных шортах и линялой футболке, в котором Дэн без труда опознал первого таксиста.

Полицейский пояснил, что он как представитель власти вынужден составить протокол и арестовать господина Ливингстона. Филиппинские законы относят педофилию и изнасилование к серьезным преступлениям. За это светит лет десять тюрьмы, никак не менее.

Тут он сделал знак рукой, который вымел из помещения всю остальную публику.

Оставшись один на один с Дэном, представитель власти смягчил выражение лица. Он показал на дверь и заявил, что, к счастью для господина американца, тетя потерпевшей, мадам Корасон, очень добрая женщина. Она не хочет причинять неприятности хорошему человеку и готова за пятьдесят тысяч долларов забрать заявление.

Если господин американец выплатит нужную сумму, дело немедленно будет прекращено. Днем он сможет вылететь в Хошимин, как и планировал. Полиция не будет этому препятствовать.

– Пятьдесят тысяч баксов, сэр, для вас, американцев, совсем не много, – извинительным тоном добавил он. – Всего каких-то пять тысяч за каждый год заключения.

Тут Дэн Ливингстон окончательно протрезвел и понял, что у него самым бессовестным образом вымогают пятьдесят тысяч долларов. Он затянул потуже полотенце на поясе, многозначительно потыкал пальцем в американский флаг, выколотый на левом плече, и заявил, что платить не будет.

В переполненной камере местной тюрьмы находились пятьдесят два заключенных. Через тридцать минут там появился еще один, пятьдесят третий.

Начальник полиции Анджелеса выслушал доклад подчиненного о задержании Дэна Ливингстона, тут же позвонил Биллу Вольфу и сообщил:

– Мы поймали рыбку, которую вы заказывали, сэр.

– Американец? Белый? Один? – деловито спросил Вольф.

– Точно, как вы просили, сэр.

– Какой счет ему выставили?

– Пятьдесят штук, сэр. Но платить он не хочет.

– Если согласится на пятьдесят, требуйте сто! Ни в коем случае не выпускайте его, хорошо промурыжьте, пусть почувствует, что такое филиппинская тюрьма. А тут и я к нему подъеду.

– Да, сэр. Но и вам меньше чем за полсотни мы его не отдадим.

– Почему? Ведь мы договаривались за двадцать.

– Бизнес есть бизнес, сэр. Зачем же я отдам вам парня за двадцать, когда мои ребята могут снять с него все пятьдесят?

– Дам тридцать и ни цента больше. Будешь ломаться, нашлю на тебя посольство, тогда вообще получишь шиш с маслом.

Начальник полиции понимал, что Билл Вольф вряд ли станет вмешивать в это дело американское посольство, но решил не рисковать и согласился. Тридцать штук зелеными на дороге не валяются.

Цусик

Секретарша министра Алла Булкина, невысокая плотная блондинка с пышной грудью, недовольно подняла глаза от любовного романа.

– Цусик занят, подождите, – недовольно прошипела она Строеву, вошедшему в предбанник, и опять уткнулась в книгу.

Александр Иванович устроился в кресле в углу приемной и стал ждать. То, что Булкина назвала министра не по имени и отчеству, а по фамилии, означало, что между любовниками случилась очередная ссора. Значит, глава военного ведомства находится теперь не в лучшем настроении.

Словно в подтверждение этих мыслей из министерского кабинета донесся грозный рык Цусика. Высокие, обитые кожей двойные двери с треском распахнулись, и из кабинета вывалился начальник управления оперативного планирования Павел Ефимович Белецкий – маленький седенький генерал-лейтенант.

Он притворил за собой дверь, обвел стены безумным невидящим взглядом и вытер платком пот со лба. Потом генерал встряхнулся, будто пес, на которого вылили ведро холодной воды, и тяжело ухнул. Павел Ефимович немного постоял, успокаиваясь. Когда его лицо приобрело какие-то признаки осмысленности, он поспешно вышел в коридор.

– Разрешите? – произнес Строев, входя в кабинет, из которого только что выскочил Белецкий.

Цусик, еще не остывший после разговора с начальником управления, восседал за столом с видом Зевса, готовящегося опять метать молнии. Но разговаривать со Строевым в таком же ключе, как с Белецким, министр позволить себе не мог. Маска греческого громовержца на его лице сменилась недовольной кривой миной.

– Ну, с чем пожаловали? – спросил он и покрутил шеей, словно его душил воротник.

Такой жест означал, что Алексей Эдуардович занят исключительно важными проблемами и не желает, чтобы ему досаждали всякой мелочью. Цусик не любил, когда к нему заходили без приглашения.

– У американцев появился новый, ранее неизвестный нам вид биологического оружия, – сказал Александр Иванович, выложил на стол кожаную папку с золотым двуглавым орлом посередине и придавил ладонью.

– Что там? – Цусик с подозрением покосился на генерала.

– Очень интересные документы. Я бы хотел вас с ними ознакомить.

– Мне некогда читать. Доложите устно, только кратко, пожалуйста.

На шее у министра Александр Иванович заметил густо припудренный засос, а на щеке – длинную розовую царапину. Судя по всему, ее оставил острый ноготь прапорщика Булкиной.

Цусик поймал взгляд Строева и подпер правую щеку ладонью. Таким вот образом он закрыл от генерала следы ночи, полной бурных страстей.

– Докладываю! – Чтобы не нагонять смущение на министра, Строев перевел взгляд на окно. – По поступившим данным, командующий Восточноазиатской группировкой США адмирал Кондраки заполучил в свои руки тип биологического оружия, до этого неизвестный нам. Это ядовитые мухи, укус которых смертелен для человека.

– Это и есть та самая новость, из-за которой вы считаете возможным врываться к министру и ломать ему рабочий график? – Голос Цусика приобрел стальное звучание.

– Это важная новость, поскольку под контролем адмирала Кондраки оказались запасы опасных насекомых, погруженных в анабиоз и готовых к применению. Они могут нанести невосполнимый ущерб армиям и населению многих стран. Опасные мухи размещены на одном из островов в Тихом океане и представляют прямую угрозу для наших восточных районов. Это как минимум.

Аргументы и тон, которым Строев высказал их, заставили министра на миг отвлечься от мыслей об отношениях с секретаршей, вновь вошедших в зону турбулентности, и проявить интерес, положенный по должности.

– Откуда сведения?

– Из двух источников. Все материалы перед вами. – Генерал кивком показал на папку. – Здесь перехват телефонного разговора Кондраки с сенатором, кандидатом в президенты США Майклом Ферри. Его дополняет отчет Сиро Машимото, руководителя японской секретной лаборатории, занимавшейся выведением ядовитых мух. Японский документ подписан двадцать первого декабря сорок четвертого года.

В глазах Цусика вспыхнула искорка надежды на то, что ему все-таки удастся избавиться от проблемы, которую пытается навязать этот настырный генерал. Министр сможет освободить кабинет от бестактного посетителя, пригласить прапорщика Булкину в комнату релаксации, дверь в которую прикрыта тяжелой шторой, и там, на кожаном диване, добиться, наконец, примирения.

– Зачем вы явились ко мне с таким старьем? Прошло больше семидесяти лет. Эти мухи, если они и были, в чем я глубоко сомневаюсь, давно превратились в труху.

– Извините, не совсем так. Судя по разговору Кондраки и Ферри, арсенал годен к применению. Более того, с помощью ядовитых мух эти господа намереваются захватить власть в Соединенных Штатах, а затем шантажировать весь мир.

Министр поморщился.

– Это вы мне какой-то голливудский боевик пересказываете. Таких фильмов, извините, я насмотрелся вот так! – Цусик приподнял подбородок и выразительно чиркнул по нему ногтем большого пальца. – Я не хочу выслушивать затертые сюжеты идиотских сценариев в рабочее время. – Он раздраженно постучал костяшками пальцев по массивной инкрустированной столешнице. – Сколько там всего этих дохлых мух?

– Тридцать шесть тысяч ядовитых особей, погруженных в анабиоз, – ответил Строев.

– Вот видите. Какой-то мизер. Такого количества может быть достаточно для того, чтобы вывести из строя одну дивизию, но завоевать весь мир, уж вы меня извините!

– Эти насекомые крайне опасны, поскольку обладают беспредельным потенциалом размножения. Какой-то десяток мух за один летний сезон может принести многомиллионное потомство! А их не десять, не сто, а тридцать шесть тысяч!

– Но, в конце концов, есть же такое средство, как дихлофос. Побрызгал, и нет проблемы.

– Дихлофосом от них не отделаешься. Они устойчивы к воздействию химических веществ.

– Собственно, что вы хотите от меня? Получили информацию и решайте вопрос. При чем здесь я?! Министр нужен всем, как тот Фигаро, а он не может делать все и за всех!

– Этим вопросом я как раз и занимаюсь, – заявил Строев. – Но вы спланировали мне командировку в Париж. Пусть туда летит кто-либо другой. Миссия не серьезная, просто обмен делегациями.

– Как же я поменяю вас на кого-то другого, когда лично обещал моему французскому коллеге прислать именно генерала Строева?! Французы могут расценить такой наш разворот как неуважение, а они народ обидчивый. Только неделю тому назад я подтвердил их министру ваш приезд, а чем теперь оправдать отказ? Слетайте, это какие-то три дня. За это время ваши мухи никуда не денутся.

– Это не мои мухи. – Строев насупился.

– Понимаю. С моей стороны это была просто шутка. Они, конечно, не ваши. Но когда я опять услышу про этих мух, передо мной обязательно всплывет ваше лицо. Такая вот зрительная ассоциация. Про себя я теперь буду называть их мухами Строева.

– Благодарю за высокую честь, – язвительно отозвался генерал. – Мне надо готовиться к выезду в командировку. Разрешите идти?

«Возникла серьезная проблема. В руках американского военно-промышленного комплекса оказалось мощное биологическое оружие, от которого у России не имеется средств защиты, а Цусику и дела до этого нет», – возмущался Строев, выйдя из кабинета шефа.

Отчет руководителя опасного проекта Сиро Машимото, на который министр не потрудился взглянуть, Александр Иванович прочитал два раза и знал практически наизусть. Из документа следовало, что лаборатория 733 действовала на острове Ликпо, в японской версии – Исикума, расположенном в тысяче километров восточнее филиппинского острова Самар и в пятистах южнее американского Руама.

Ядовитую муху, которую японцы назвали тэнгу, предполагалось применить для уничтожения живой силы противника, зачистки завоеванных территорий от избыточного населения и создания пояса безопасности вокруг Японии.

Как следовало из расшифрованного документа, препятствием на пути применения этого страшного биологического оружия стало отсутствие защиты, способной обезопасить японскую армию от смертоносного насекомого. Сиро Машимото намеревался изготовить и не позднее июня 1945 года передать в распоряжение императорской армии первую партию противоядия.

«Не успел», – сделал вывод Строев.

Из истории сражений на Тихоокеанском театре военных действий он знал, что к весне 1945 года союзнический, главным образом американский, флот, блокировал южный форпост Японии – остров Окинава. Лаборатория 733 была отрезана от метрополии.

Из перехвата телефонного разговора командующего группировкой с сенатором Ферри следовало, что адмиралу Кондраки удалось то, что не успели сделать японцы. Он обзавелся защитной вакциной, которая находилась в стадии завершающих испытаний. Ферри требовал вовлечения в эксперимент в качестве подопытного и белого американца.

«Откуда он взялся, этот Цусик? Из какого темного чулана его достали, отряхнули от пыли и посадили на нашу голову? – недоумевал Александр Иванович. – Поистине неисповедимы замысловатые пируэты мышления высшего руководства. Откуда берутся и как вызревают такие вот кадровые решения? Пусть бы где-то в другом месте. Но отдать кресло министра обороны такому чучелу и поставить безопасность великой страны в зависимость от тараканов в этой напомаженной голове, это надо долго думать!»

Свиной грипп

Ночью над Гринхилсом и его окрестностями прошел сильный дождь. Солнце, поднявшееся с утра над холмами, нещадно палило. День обещал быть жарким и душным.

Потомственный свиновод Дин Бутман, задумавший расширение бизнеса, собирался выехать в город на переговоры с проектировщиками. Перед этим он приказал работнику расчистить от навоза площадку у старого дуба, на которой намеревался построить новые свинарники.

Часа два трактор глухо рычал, освобождая территорию, указанную Дином Бутманом. Рауль Вирджилио, один из миллионов латиноамериканцев, каждый год нелегально пробирающихся в Соединенные Штаты в поисках заработка, умело орудовал рычагами, то поднимал, то опускал тяжелый бульдозерный нож. Над развороченными мокрыми навозными кучами поднимались к белесому небу потоки густых испарений.

Во время одной из таких вот манипуляций нож задел латунную коробочку размером с сигаретную пачку, слегка прикрытую грунтом и позеленевшую от времени. От удара в ней образовались глубокие вмятины и рваное отверстие. Трактор сгреб этот изуродованный предмет вместе с другим мусором на край площадки.

Окончив работу, Рауль заглушил двигатель и направился в ангар, где содержались поросята.

К полудню из искореженной коробочки одна за другой выползли пять вялых, истощенных мух. Изначально их было двенадцать, но семь погибли от удара и навсегда остались в латунном плену. Выжившие насекомые подкрепились из зеленой зловонной лужи и, волоча по земле слабые крылышки, переместились на солнце. Через некоторое время они взбодрились и стали пытаться взлетать.

Первые их неуверенные полеты длились всего лишь по нескольку секунд, но каждая новая попытка становилась продолжительнее. Они словно заряжались энергией от палящего светила, двигались все увереннее и быстрее. Спустя некоторое время вся эта команда перелетела на территорию фермы и расселась по железным балкам громадного ангара, в котором в ожидании кормежки нетерпеливо повизгивали сотни породистых свиней.

Но насекомых, вышедших на свободу, интересовали вовсе не эти хрюкающие твари. Мухи устроились под потолком и жадно следили за желтыми комбинезонами работников, мелькающими внизу. Их было четверо: трое мужчин и одна женщина.

Наконец первая муха сорвалась с места, с громким жужжанием облетела Рауля, орудовавшего лопатой, и спикировала ему на кисть. Рабочий вскрикнул от острой боли, в глазах у него пошли красные круги, он дернулся несколько раз и упал на бетонный пол…

Хозяин возвратился из города только к четырем часам и еще на подходе к ферме услышал голодный поросячий визг. Дин Бутман ворвался в помещение с побагровевшим лицом и быстро зашагал по проходу, обставленному клетками.

Голодные животные, теснившиеся за решетками, с ненавистью тыкались розовыми пятачками в пустые кормушки и раздраженно хрюкали. Завидев хозяина, они подняли такой визг, что у Дина зазвенело в ушах. Истерическая реакция поросячьего сообщества на грубое нарушение внутреннего распорядка усиливала мысль о необходимости сурового наказания разболтавшегося персонала, стучавшую в висках мистера Бутмана.

«Выгоню всех к чертовой матери!» – думал он и в бешенстве сжимал волосатые кулаки.

Гнев мистера Бутмана сменился ужасом, когда он споткнулся о стоптанные кроссовки, торчавшие из-за угла, и увидел Рауля Вирджилио, растянувшегося на полу. Мексиканец лежал навзничь. Одна его рука была закинута за голову, другая безвольно вытянута вдоль тела. Поза потомка древних ацтеков и мертвенная бледность, проступившая на его лице, говорили о том, что Рауль не просто прилег отдохнуть, а заснул вечным сном, от которого его уже никто пробудить не сможет.

Этот крепко сбитый, мускулистый парень мог отпахать свои десять часов на ферме, затем расправить смоляные усы, сбрызнуться одеколоном и ускользнуть в ночь на мопеде. Время до утра мексиканец обычно коротал в вагончике пышной мулатки Эльзы, работницы птицефабрики, расположенной в полутора милях отсюда, или в городе, в небольшом одноэтажном домике хозяйки булочной, пятидесятишестилетней блондинки Евы Полонски.

Мистеру Бутману это казалось невероятным. Жизнелюб Рауль Вирджилио, который один мог вкалывать за троих и иметь при этом двух любовниц, был мертв.

Бутман выхватил из кармана мобильный телефон, набрал номер срочной медицинской службы и срывающимся от волнения голосом объяснил ситуацию. Завершив разговор, потомственный свиновод двинулся было к конторке, но откуда-то сверху на него налетели две мухи.

Мужчина попытался отмахнуться, но почувствовал жгучие уколы в шею и левый локоть. Владелец фермы задрожал, как в лихорадке, в глазах у него потемнело. Он сделал шаг назад, зашатался, не удержал равновесия, рухнул и уткнулся лицом в грязные кроссовки мексиканца.

Медицинская бригада, прибывшая через шесть минут, обнаружила на ферме пять жертв. Помимо хозяина и Рауля скончались еще два мексиканца и жена одного из них.

Взвыли сирены на подъезде к поросячьему царству. На помощь первой бригаде прибыли вторая и третья. Лица санитаров были закрыты масками, руки – перчатками.

Впрочем, медики могли бы и не оберегаться. Совершив свое подлое дело, вся зловещая пятерка поднялась и строем фронтовых штурмовиков, возвращающихся с боевого задания, покинула пределы фермы. Мухи устроились на ночлег у старого дуба, в месте, которое, по их понятиям, можно назвать райским. Это были кучи свиного навоза, политые обильным дождем и прогретые жарким дневным солнцем.

«Свиной грипп на ферме Дина Бутмана!» – сделали поспешный вывод журналисты, падкие на сенсацию.

Эта новость волной прокатилась по Америке, а затем и по всему миру.

Николя Бризар

Под крыльями «Боинга», летевшего из Парижа в Москву, ровно гудели двигатели. Строев в гражданском костюме сидел, вытянув ноги, в широком кресле салона первого класса. Слева от Александр Ивановича читал книгу на французском языке черноволосый очкастый мужчина лет пятидесяти.

Преподаватель московского университета Андрей Петрович Глебов был сугубо штатским человеком, никогда в армии не служил, но довольно часто выполнял отдельные поручения военного ведомства, связанные с переводом. Строев предпочитал, чтобы на встречах и переговорах с иностранцами ему помогал именно Глебов. Тот не только превосходно знал больше десятка иностранных языков, но и был очень полезен как консультант, специалист по страноведению.

Судя по электронной карте маршрута, светившейся под потолком, позади уже остались Германия и Польша. Лайнер находился над Белоруссией.

По радио объявили, что самолет пролетает над зоной повышенной турбулентности. Андрей Петрович отложил книгу на столик и пристегнулся.

Строев приник к стеклу иллюминатора и увидел внизу золотую россыпь огней какого-то белорусского города. Затем пошло темное пространство, иногда нарушаемое редкими гроздьями тусклых огоньков полесских деревенек.

– Березина, – констатировал Глебов, показывая пальцем на голубую извилистую ленту реки, обозначившуюся на экране.

– За какие-то три часа пролетели почти всю Европу! В юности мне казалось, что Париж – это что-то такое далекое, почти недосягаемое, а лететь-то до него в два с половиной раза меньше, чем до Хабаровска, – отозвался на это Александр Иванович.

Генерал замолчал и подумал о том, что двести с лишним лет назад где-то здесь граф Николай Нелюбов подобрал и спас раненого корнета французской армии Оливье Бризара, погибающего в белорусских снегах. Эту историю Строеву рассказал прапраправнук спасенного корнета, полковник французского Генерального штаба Николя Бризар. Он подошел к российскому генералу с бокалом вина на небольшом приеме, устроенном российским послом Студеникиным по случаю пребывания Строева во Франции.

– Николай, – представился русским именем французский полковник.

Они чокнулись и пригубили из бокалов. Строев достал из нагрудного кармана визитную карточку и протянул французу, тот в ответ сделал то же самое.

– Вы говорите по-русски? – спросил Александр Иванович, внимательно вглядываясь в глаза нового знакомого.

– Почти нет, совсем чуть-чуть, – ответил полковник.

– Андрей! – позвал Строев переводчика. – Помоги нам с полковником поговорить.

Француз рассказал, что его предок, корнет Оливье Бризар, отступавший в составе армии Наполеона из Москвы, на подходе к реке Березине был ранен в ногу, брошен бегущими товарищами и замерзал. Его, обмороженного и истекающего кровью, подобрали русские солдаты и доставили к командиру полка графу Николаю Нелюбову. Тот проникся жалостью к молоденькому офицеру и отправил его в свою усадьбу в Смоленской губернии.

Жена графа Нелюбова умерла. В отсутствие Николая всем хозяйством заправляла его мать. Она заботилась об Оливье как о родном сыне. Когда тот окреп, женщина предложила ему преподавать французский язык трем своим внукам, оставшимся без матери.

Вернувшись с войны, Николай Нелюбов подружился с французом. Когда после семи лет, проведенных в России, Оливье Бризар захотел вернуться на родину, граф Нелюбов не стал ему препятствовать и снабдил деньгами.

Приехав во Францию, Оливье вскоре женился и своего первенца назвал Николаем.

Эту историю потомки корнета передавали из поколения в поколение. Каждый первый сын в семье нарекался Николаем в честь русского графа Нелюбова.

– Так что мои прадедушка, дедушка и отец – все сплошь носили это имя. Вы можете называть меня Николаем Николаевичем, как это принято у вас в России. – Французский полковник улыбнулся и добавил, что подошел к гостю не только для того, чтобы рассказать эту семейную историю.

Его хороший знакомый, политический обозреватель газеты «Монд» Луи Бланше хотел бы взять интервью у генерала Строева.

Александр Иванович вопросительно посмотрел на Глебова.

– Луи Бланше – известный и очень авторитетный во Франции журналист, – сказал переводчик. – Многие министры считают за честь встретиться с ним. Это будет серьезный материал, помещенный в авторитетной газете.

Сейчас, поглядывая в темное стекло иллюминатора, генерал думал о том, каким количеством крови политы эти две с половиной тысячи километров, отделяющие Москву от Парижа. Миллионы могил русских, немецких, французских, итальянских, румынских, сербских солдат. В Европе нет такого народа, который не потерял бы на этих пространствах своих сыновей.

Если с высоты сегодняшнего времени оглянуться назад, то в голове возникает логичный вопрос: «Зачем, за что посылали на верную и страшную смерть молодых ребят, например того Оливье Бризара?!»

Поход Наполеона в Россию, Первая мировая война, попытки Гитлера и японского императора Хирохито овладеть миром – безумие. В конечном итоге все великие войны окончились крахом для их зачинщиков.

Собственно, такими вот соображениями российский генерал и поделился с Луи Бланше. Тот опубликовал интервью. Газета «Монд» с этим материалом, свернутая вчетверо, лежала на столике слева от Строева.

Теперь, когда Франция осталась позади и самолет подлетал к Москве, мысль о том, что делать, как обуздать эту проклятую муху, опять мучительно заворочалась в голове генерала.

Рука Москвы

Солдаты в противогазах и прорезиненных комбинезонах оцепили ферму покойного Бутмана. Они взорвали несколько гранат с усыпляющим газом, и пятьсот восемьдесят породистых, хорошо откормленных поросят тут же отключились. Три автопогрузчика оранжевыми жуками стали ползать по двору и, пятясь задом, вывозить спящих животных на широких стальных вилах. За воротами фермы их сваливали в кучи.

Министр сельского хозяйства Дэй Финч договорился с шефом Пентагона Артуром Маккензи о привлечении вертолетов для сжигания свиней, приговоренных к смерти. Однако бюрократические и технические проблемы решались довольно долго. Винтокрылые машины с баками, заправленными самовозгорающейся жидкостью, вылетели лишь тогда, когда время воздействия снотворного было уже на исходе.

Капитан, командовавший оцеплением, то и дело поглядывал на восток, откуда должны были появиться долгожданные вертолеты. Солнце уже начало садиться, когда в вечернем небе раздалось еле слышное стрекотание и показались две темные точки. Стрекотание переросло в рокот, который быстро нарастал. Машины шли друг за другом уступом, как на боевую операцию.

Первый вертолет вышел на цель и на мгновение завис над живым холмом. Вниз хлынула темная жидкость, которая тут же превратилась в пламя. Маневр командира повторил второй экипаж.

Груды превосходного свиного мяса запылали. Клубы густого черного дыма поднимались вверх и придавали предзакатному небу зловещий оттенок. Невинных поросят сжигали на кострах заживо, словно еретиков во времена инквизиции. Запах горелого мяса и паленой щетины заполонил окрестности.

До окончания четырехчасового срока усыпляющего воздействия газа оставалось минут двадцать. Летчики освободили емкости и развернули машины на обратный курс.

Ни одна военная операция, даже самая продуманная, не проходит строго по плану. То ли по причине высокой сопротивляемости свиного организма к воздействию газа, предназначенного для усыпления людей, то ли по вине солдат-исполнителей, которые применили меньше гранат, чем требовалось, но от болевого шока, причиненного горящим напалмом, свиньи пробудились раньше срока. Дикий, режущий уши визг сотен глоток оглушил солдат оцепления.

Живые холмы стали оседать и рассыпаться на глазах, как дома на Гаити во время землетрясения. Сотни пылающих факелов полетели из огненных курганов в разные стороны. Они сталкивались и обгоняли друг друга. Поросята, обезумевшие от страшной боли, зигзагами носились по двору, выписывая самые невероятные траектории.

Полыхнули деревянные постройки. Вся территория фермы превратилась в бушующее огненное море.

Начальник оцепления приказал открыть огонь на поражение. Трассирующие пули разрезали темное пространство, настигали живые мишени. Через полчаса все было закончено. Постройки вяло догорали, отсвечивая то синеватым пламенем, то красными огоньками. Ферма Дина Бутмана, еще вчера процветавшая, превратилась в выгоревшую, покрытую пеплом пустыню.

Пожар, однако, не затронул навозные кучи у старого дуба. Мухи, разбуженные звуками выстрелов и ревом оранжевого пламени, пожирающего движимое и недвижимое имущество потомственного свиновода Дина Бутмана, недовольно поворчали, поворочались. Когда все кончилось, они опять уснули в своих насиженных, уютных укрытиях.

Свиной грипп! Это могло случиться в Китае, в Индонезии, в какой-нибудь Намибии, в Испании, во Франции и Англии, наконец, но только не в Соединенных Штатах Америки!

Ни ветеринарная, ни медицинская службы не подтвердили скороспелой версии средств массовой информации. В бюллетенях, опубликованных на следующий день, указывалось, что следов вируса гриппа не обнаружено ни в крови погибших сотрудников фермы, ни у животных.

Профессор Джонатан Брегель, самый авторитетный в мире знаток летающих насекомых, опубликовал в газете «Вашингтон пост» статью, в которой высказал предположение, что работники фермы могли стать жертвами каких-либо комаров или мух, пока еще не известных науке. Летающих кровососущих насекомых на земле насчитывается более восьмидесяти тысяч видов. Профессор допускал возможность мутации одного из них в опасном для человека направлении.

По рекомендации Брегеля власти Гринхилса обработали химикатами территорию сожженной фермы и прилегающую к ней зону. В результате этой акции в радиусе пяти километров исчезли мухи, комары, жуки, бабочки и гусеницы. Птицы молча снялись и покинули отравленный район. В рощах, прежде наполненных веселым щебетаньем, наступила тишина.

Однако яды никак не сказались на самочувствии зловещей пятерки. Мухи, расправившиеся с персоналом фермы и ее хозяином, вели себя как хиппи, дети цветов, взбодренные наркотиками. После бесконечных и беспорядочных спариваний самки за одни сутки отложили триста пятьдесят яиц.

Тем временем страны-импортеры до прояснения обстановки приостановили закупки свинины в Соединенных Штатах. Такой оборот событий мог самым негативным образом сказаться на американском свиноводстве. Желая защитить своих производителей, Вашингтон принял беспрецедентные меры давления на партнеров, но они не дали результата. На мировом рынке цены на свинину подскочили на двадцать пять процентов. В лидеры продаж выдвинулась Аргентина, которая выразила готовность заполнить образовавшиеся ниши своей продукцией. Разразилась так называемая Первая мировая поросячья война.

Министр сельского хозяйства США Дэй Финч, горящий желанием помочь национальному свиноводству, устроил пресс-конференцию в ресторане городка Нью-Карсон, на которой на личном примере попытался доказать полную безопасность отечественной продукции. Однако он явно переоценил свои возможности.

Министр съел перед телекамерами три порции свиных ребрышек, жаренных на вертеле, и побледнел. Уже к середине важного информационно-пропагандистского мероприятия он стал раскачиваться на стуле и судорожно сглатывать слюну. Так ведет себя пьяный пассажир в вагоне нью-йоркской подземки.

Явные признаки того, что главного фермера страны затошнило от съеденной свинины, повергли в шок журналистов, пришедших на пресс-конференцию. В зале поднялся испуганный ропот. Когда помощник Дэя Финча сослался на срочный звонок президента и прервал мероприятие, чтобы увести прочь бледную тень министра, в зале началась паника. Шакалы пера не притронулись к свиным эскалопам, колбаскам, котлетам и пресловутым ребрышкам, исходящим ароматным парком, которыми Министерство сельского хозяйства пыталось задобрить пишущую братию, и ринулись к выходу.

Оператор индийской телевизионной компании «Сан тиви» в спешке не успел выключить камеру, и техника добросовестно запечатлела паническое бегство уважаемой публики. Эти кадры затем показали все крупнейшие мировые телевизионные каналы.

Доктора откачали министра и положили его под капельницу. За самоотверженность и мужество, проявленное при исполнении профессионального долга, президент страны Ларри Гровер вышел с предложением к американским законодателям наградить Дэя Финча Золотой медалью Конгресса, и эта идея встретила понимание у большинства парламентариев.

Однако героическое самопожертвование министра не спасло ситуацию. Эффект пресс-конференции оказался обратным задуманному. Перед американским свиноводством, лишенным рынков сбыта, замаячила малоприятная перспектива вынужденного сокращения производства.

Ученые, прибывшие в Гринхилс из пяти американских университетов, бились над выявлением причин трагедии, но не смогли прийти к единому мнению. Рассматривались различные версии, от смертельного потока солнечного излучения, обрушившегося на ферму через озоновую дыру, до вспышки лихорадки, еще не известной науке. Суждения профессора Брегеля относительно ядовитых насекомых были оценены скептически.

Известный уфолог Карл Джейкобсон предположил, что с персоналом фермы расправились инопланетяне, которые намеревались превратить окрестности Гринхилса в плацдарм для захвата Земли. Эта экзотическая версия нашла подтверждение в свидетельствах некоторых горожан.

Например, местные жители Джим Смит и Бенсон Холидей рассказывали, что они в четыре часа утра вышли из подвального помещения ночного клуба «Вайт пингвин» и увидели летающую тарелку, носившуюся над городом. Голос с неба приказал им немедленно спуститься обратно в подвал, что они и сделали. Покинуть клуб приятели осмелились лишь тогда, когда солнце уже поднялось над горизонтом, а улицы заполнили добропорядочные горожане, спешившие на работу.

Надо сказать, что в показаниях Джима и Бенсона были некоторые расхождения. Джим утверждал, что тарелка двигалась зигзагами и отливала при этом зеленоватыми тонами. Бенсон же наблюдал красное свечение. По его версии, неопознанный летающий объект носился над городом кругами, как черт на помеле, оставляя в ночном небе искристый светящийся след. Несмотря на противоречия в свидетельствах этих очевидцев, уфолог Джейкобсон в своих последующих статьях и публичных выступлениях обязательно ссылался на двух завсегдатаев клуба «Вайт пингвин».

Институт военно-стратегических исследований при Министерстве обороны США заговорил о вероятности высадки в окрестностях Гринхилса исламских террористов, русских или китайских диверсантов. Вражеские агенты, по мнению военных ученых, могли десантироваться со сверхсовременных дирижаблей, не замечаемых радарами ПВО. Они совершили подлое убийство и убрались восвояси с помощью тех же летательных аппаратов.

Сенатор Майкл Ферри горячо поддержал версию военных экспертов. Он с пеной у рта доказывал, что дерзкое и жестокое убийство совершили русские. Они поняли, что в лице президента Ларри Гровера имеют тряпку, из которой можно вить веревки. Такие вещи не должны сходить им с рук. Попустительство действующего президента самому большому врагу Америки приведет к тому, что русские окончательно обнаглеют и обрушат на США свой ядерный потенциал.

В Новом Орлеане, Детройте, Мемфисе и Сан-Франциско прошли демонстрации сторонников Ферри в поддержку его антироссийских заявлений. Благодаря примитивной риторике, обращенной к публике, малоискушенной в политических вопросах, сенатор несколько укрепил свои позиции, потеснил в предвыборной гонке Ларри Гровера.

В ходе расследования не получила реального подтверждения ни одна из этих версий. Признаки воздействия повышенной солнечной радиации отсутствовали. Пресловутые озоновые дыры над городом не открывались. Доказательств тайного десантирования диверсионных групп обнаружено не было. Кровожадные русские диверсанты не оставили на месте преступления никаких следов, а коварные инопланетяне почему-то не спешили устраивать свой плацдарм на месте выгоревшей фермы.

Защитники природы обвинили американские власти в том, что те устроили ритуальное сожжение животных, в угоду своим политическим амбициям принесли в жертву пятьсот восемьдесят невинных поросят. Активисты движения «зеленых» организовали акции протеста у американских посольств в Париже, Бонне, Амстердаме, Канберре и Токио.

Член палаты представителей США, ветеран войны во Вьетнаме Роберт Бейкер, известный своими пацифистскими убеждениями, опубликовал статью в газете «Нью-Йорк таймс». Он назвал обвинения воинственного сенатора в адрес России бредом сивой кобылы.

«Клан Ферри, разжиревший на войне во Вьетнаме, в которой погибли пятьдесят восемь тысяч американцев и свыше трех миллионов вьетнамцев, с маниакальным упорством усматривает кровавую руку Москвы в любом происшествии, – писал Бейкер. – Этот призрак пресловутой руки нужен клану, чтобы требовать новых расходов на военные цели, навязывать гонку вооружений и обогащаться, обогащаться, обогащаться».

Контракт подписан

Серия каждый вечер молила бога, чтобы он послал Нимфе работу, и владыка небесный, видимо, услышал ее молитвы. Как-то утром, когда Хосе уехал на работу, а Нимфа ушла на рынок за овощами, к Серии, стоявшей у лотка с товарами, подошла незнакомая женщина в зеленой панаме, с изъеденным морщинами лицом пожилой ящерки. Она спросила, проживает ли по этому адресу Нимфа Санчес.

– Да, – ответила Серия. – Но сейчас ее нет дома.

– Она кем вам приходится?

– Нимфа – моя золовка, живет вместе с нами.

Женщина вытащила из сумочки листок бумаги.

– Тогда передайте ей вот это приглашение на собеседование. Наша фирма предлагает ей работу за границей. Только предупреждаю, количество мест ограниченно. Чем меньше народу знает об этом, тем больше шансов будет у Нимфы. В офисе о родственниках пусть не распространяется. Компания предпочитает нанимать одиноких.

Сказав так, «ящерка» распрощалась, быстрыми шажками пересекла улочку и завернула за угол. Ее зеленая панама скрылась из глаз.

Серия развернула листок. Фирма «Блювотер» действительно приглашала девушку на собеседование.

На следующий день Нимфа с маленькой плетеной сумочкой, в которой лежали ее удостоверение личности и пятьдесят песо на дорогу туда и обратно, села в джипни, которое из манильских трущоб доставило ее в Макати, самый фешенебельный район столицы. К назначенному времени Нимфа была на месте и с робостью оглядывала высокое белое здание «Пасифик стар». В приглашении было указано, что офис компании «Блювотер» располагался именно здесь, в кабинете одиннадцать двадцать семь.

Без четверти десять девушка неуверенно вошла в просторный холл, отделанный мрамором. Судя по табло на стене, в громадном комплексе арендовали помещения несколько иностранных посольств, десятки турфирм и агентств по продаже недвижимости, представительства авиакомпаний, юридические конторы.

У турникета, перекрывающего проход внутрь, Нимфе преградил путь охранник в белой форме с пистолетом на боку и попросил предъявить приглашение и удостоверение личности. Он внимательно посмотрел на фотографию, потом на лицо посетительницы, записал ее имя и фамилию в журнал.

– Ваш кабинет на одиннадцатом этаже. Пройдите направо, там лифты, – проговорил этот парень.

Раздался щелчок, и красный огонек на турникете сменился зеленым.

Хозяйкой нужного Нимфе кабинета оказалась женщина необыкновенной толщины, которая темной горой восседала за овальным офисным столом, занимавшим чуть ли не половину небольшого по площади помещения. Она назвалась Ребекой Цезарио, потребовала у Нимфы удостоверение, скользнула по нему взглядом и небрежно бросила на стол.

– Ты замужем? – спросила Ребека грубым мужским голосом.

– Нет.

– Расскажи мне, как попала в Манилу и где проживаешь.

Сбиваясь от волнения, Нимфа изложила свою нехитрую историю. Мол, работала с родителями на рисовом поле, заворчал вулкан Майон, пришлось перебираться в пригороды Манилы. О том, что живет у брата, Нимфа не упомянула, соврала, что снимает комнатушку.

Эта история, видимо, понравилась Ребеке. Маленький мобильный телефон утонул в ее лапище, указательный палец запрыгал по кнопкам.

– Мистер Лэрд, это Ребека Цезарио, – представилась хозяйка кабинета телефонному собеседнику и, искоса поглядывая на посетительницу, сидящую перед ней, стала быстро пересказывать на английском то, что услышала от Нимфы.

Потом инициатива разговора перешла к ее собеседнику.

Ребека угодливо кивала тяжелой головой и повторяла:

– Да, сэр. Конечно, сэр. Как вам угодно, сэр.

Закончив разговор с таинственным мистером Лэрдом, толстуха изложила Нимфе условия: домработница в богатой семье в Объединенных Арабских Эмиратах, пятьсот долларов в месяц, контракт на один год с возможным продлением. Триста долларов – подъемное пособие, которое фирма готова выплатить сразу после подписания контракта.

– Согласна?

От такого предложения невозможно было отказаться.

– Да! – Нимфа радостно закивала.

Безразмерная, мужеподобная Ребека в этот момент показалась ей ангелом, сошедшим с небес.

«Через месяц вышлю пятьсот долларов родителям на обустройство на новом месте, – пронеслось в голове Нимфы. – Затем смогу помочь Хосе с Серией».

– Подпишем контракт, и я выдам тебе подъемные. – Толстые пальцы Ребеки с неожиданной проворностью забегали по клавиатуре.

Через несколько секунд пискнул принтер, помолчал немного, словно что-то соображая, задрожал мелкой дрожью и выплюнул листок бумаги с английским текстом. Нимфа, которая знала на этом языке всего лишь несколько слов, подписала документ, не читая. Тут же на краешке стола перед ней как по волшебству нарисовались три бумажки по сто долларов. Девушка завороженно смотрела на них и еще не верила, что на нее обрушилась такая удача.

– Бери, твои, – словно с неба, донесся до нее хриплый голос благодетельницы.

Нимфа дрожащими руками схватила купюры и сунула в сумку.

– Ты согласна со всеми условиями? – Черные глаза Ребеки уставились на девушку.

– Конечно. – Нимфа закивала, торопливо закрывая сумку.

– Там, в пятом пункте, мелким шрифтом оговорка, на которую такие девчонки, как ты, иногда не обращают внимания, а потом задают дурацкие вопросы: «А зачем?», «А почему?» Пока ты не доберешься до места работы, тебе запрещены контакты с Филиппинами, включая почтовые, телефонные и через сеть Интернет.

– А почему так? – удивилась Нимфа.

– Вот и ты с этим «почему». – Тяжелый взгляд Ребеки придавил девушку к стулу. – Не я выдумала. Таковы условия хозяев. Наша фирма выполняет посреднические функции. Богатой арабской семье нужна работница – «Блювотер» нашла тебя. Тебе нужна работа – «Блювотер» предлагает ее. Не нравится требование хозяев, откажись. Уверяю, завтра же сюда примчатся сто двадцать безработных девушек, и тогда у тебя шансов не останется. Если не согласна, гони обратно триста долларов.

Вернуть триста долларов?! Три новенькие зелененькие хрустящие бумажки! Такое богатство, о котором еще вчера Нимфа не могла даже мечтать! Отдать деньги обратно было совершенно невозможно!

– Твое удостоверение я пока оставлю у себя, – сказала Ребека тоном, не терпящим возражений, и документ исчез в ящике стола.

Она назвала дату и время отъезда, а потом распорядилась:

– С вещами будешь ждать у заднего входа в «Пасифик стар». Провожатых быть не должно.

– Но у меня же еще нет заграничного паспорта и медицинской справки, – забеспокоилась Нимфа.

– Не волнуйся, у «Блювотер» хорошие связи. Все будет готово ко дню твоего отъезда. Там, где живешь, о контракте молчок. Трепачей фирма не любит. Если проколешься на болтовне, то договор будет расторгнут. А теперь садись на тот стул. – Лапища Ребеки Цезарио показала в угол. – Я тебя сфотографирую.

Нимфа не помнила, как выскочила из здания. Это была какая-то фантастика. На автобусной остановке она быстро, чтобы никто не обратил на это внимания, заглянула в сумку. Зеленые бумажки лежали на ее дне.

Девушка заметила вывеску пункта обмена валюты и зашла туда. Парень с одутловатым лицом, которого она увидела в зарешеченном окошке кассы, развалился на драном стуле и смотрел по телевизору новости из Вашингтона. В его глазах отражались мигалки полицейских машин, в ушах завывали сирены.

Услышав сквозь их вой неуверенный стук в стекло, парень лениво поднялся и ощупал очередную клиентку подозрительным взглядом. Он включил настольную лампу и долго рассматривал на свет купюру, выложенную на прилавок Нимфой. Потом парень поцарапал ногтем портрет длинноволосого дядьки, красующийся на банкноте, и сунул ее в машинку, стоявшую на столе. Та не обнаружила признаков подделки и с тихим шелестом вытолкнула зеленовато-серую бумажку на грязный пластиковый лоток.

Одутловатый парень поплевал на пальцы, отсчитал четыре тысячи семьсот двадцать песо, скрутил пачку тонкой резинкой и бросил на прилавок. Проделав это, он утратил интерес к Нимфе Санчес и опять уставился в телевизор.

На экране президент США Ларри Гровер в сопровождении охраны и многочисленных журналистов входил в госпиталь. Он хотел лично вручить высокую награду Дэю Финчу за подвиг, который министр сельского хозяйства, не щадя живота своего, совершил во имя интересов американских экспортеров свинины.

Синтия Круз в Субике

Над филиппинским портом Субик еще только вставало солнце, когда маленькая серая «Тойота» Синтии Круз остановилась у шлагбаума на въезде в особую зону.

Полицейский тщательно проверил документы и спросил, пристально вглядываясь в глаза женщины, сидящей за рулем:

– А вам, собственно, зачем в порт?

– По делам бизнеса. А в чем вопрос?

– Знаете, вам лучше приехать через недельку. У нас сейчас ввели ограничения на пропуск посторонних лиц, – сказал полицейский, возвращая даме документы.

– Я не посторонняя, еду по вызову представителя «Мэритим сервис» Билла Вольфа, – не моргнув глазом соврала Синтия. – Вам он известен, надеюсь?

– Да, но у меня нет никаких распоряжений на ваш счет.

Злые огоньки заплясали в глазах женщины.

– Тогда звоните Биллу Вольфу прямо сейчас! Доложите, что я прибыла, и получите распоряжение!

– Но еще очень рано. Это будет не совсем удобно.

– Тогда открывайте! У меня срочные дела, я опаздываю.

Полицейский вернулся в будку, и полосатый шлагбаум медленно пополз вверх, открывая Синтии путь в Субик.

Всю первую половину дня серая «Тойота» металась по городу. Ее можно было видеть у ресторанов и гостиниц, а также у тех домов в городке Олангапо, примыкающем к порту, в которых размещались красавицы, готовые за умеренную плату скрасить вечерок морякам, соскучившимся по женской ласке. К полудню Синтия Круз располагала уже достаточной информацией об объекте своего интереса.

Вечером, когда Билл Вольф сидел за кружкой пива в ресторане «Пирс», к его столу подошла симпатичная филиппинка. Длинное темно-синее платье облегало ее стройную фигуру, колье из крупного жемчуга поблескивало на смуглой шее.

Она обеим руками поправила волосы и обратилась к американцу:

– Мистер Билл Вольф?

– Так и есть, – подтвердил тот, ставя на стол недопитую кружку.

– Моя знакомая мадам Лили просила вам передать, что не сможет прислать Марису сегодня, а только завтра, если вас это устроит.

– Не устроит. Завтра мне уже будет не до Марисы. А что случилось?

– Я не в курсе. Просто случайно встретила Лили, и она попросила меня сказать.

– Да вы присаживайтесь. – Вольф окинул стройный силуэт оценивающим взглядом.

Судя по манере держаться, незнакомка была не из тех девушек из Олангапо, услугами которых Билл пользовался довольно часто.

«Интересная залетная птичка», – подумал он, а вслух спросил:

– Вы из Манилы?

– Да.

– И когда приехали?

– Сегодня.

– Вам не скучно здесь?

– По правде сказать, соскучиться я еще не успела.

– Кружечку пива?

– Нет, лучше бокал красного вина.

Билл поднял указательный палец, подзывая к себе официантку.

Через несколько минут Вольф уже знал, что красотку, прибывшую из столицы, зовут Синтия Круз, она занимается недвижимостью.

– А откуда вы знаете Лили?

– Она хочет купить виллу в Маниле, я ей помогаю найти.

– Ну и как успехи?

– Вариант сложный. Лили хочет дешевле и непременно в Дасмариньясе. А это поселок миллионеров. Иметь там виллу, конечно, престижно, но надо выложить сумму, которую Лили отдавать не хочет.

Официантка расставила бокалы, принесла бутылку, укутанную белой салфеткой, показала этикетку Биллу, и тот кивнул. Негромко щелкнула пробка, пронзенная штопором. Темно-красная жидкость до половины наполнила бокалы.

– За знакомство, – предложил американец.

Синтия сделала глоток и отставила бокал в сторону.

– Извините, – сказала она, вытирая губы салфеткой. – Но я женщина деловая. Вас или вашу фирму случайно не интересует недвижимость в Маниле или где-нибудь в районе Субика? – Синтия указательным пальцем нарисовала круг над головой. – Могу предложить неплохие варианты как в городе, так и на побережье в соответствии с вашими запросами и толщиной кошелька.

– Очень интересует, – с готовностью отозвался Билл. – Запросы у нас высокие, а кошелек толстый.

При этих словах у филиппинки что-то блеснуло в глазах. Она взяла бокал и торопливыми глотками отпила половину его содержимого.

«Заглотила наживку, – отметил про себя американец. – Теперь немного техники, и девочка наша».

– Давайте сейчас воздержимся от деловых разговоров, спокойно поужинаем, а после этого проедем ко мне в офис и побеседуем конкретнее. Хорошо? – Билл поднял свой бокал, приглашая новую знакомую сделать то же самое.

– Договорились. Ни слова о бизнесе, пока не поужинаем.

За час до полуночи Синтия и Билл Вольф вошли в гостиницу, в которой представитель «Мэритим сервис» снимал большой номер. Они покинули ее только утром.

– Помни, о чем мы договорились, – проговорил американец, пока они шли по тенистой аллее к его машине. – Главное, мне нужны факты о коррупции в окружении вашего президента Эмилии Лоренсо, и не забывай «Викторию». Умение этой организации баламутить воду может скоро потребоваться.

– Я поняла. – Филиппинка кивнула и предложила: – Может, позавтракаем вместе?

– Не получится. У меня дела в Анджелесе.

– Какие могут быть дела у представителя «Мэритим сервис» так далеко от берега моря? Небось, опять девочки? – Синтия шутливо погрозила кавалеру пальцем.

– Нет, что ты. Сегодня не до девочек. Полиция Анджелеса разыграла партию и взяла одного моего соотечественника, как говорится, на даме. Мне придется подсуетиться, чтобы вытащить парня из тюрьмы.

– А-а, – протянула филиппинка. – Дело житейское, только не понимаю, зачем тебе в него встревать, когда в Маниле сидит американский консул?

– Нет, консула сюда впутывать мне не с руки. Я сам побегаю, но парнишка, который вляпался, за мои хлопоты заплатит по полной. Короче, тебе это совсем не нужно. До Анджелеса едем вместе, а дальше уже по своим маршрутам. Вот, возьми, – Билл протянул Синтии визитку. – Можешь звонить в любое время. Деловые вопросы по телефону обсуждать не следует, но если они возникнут, то всегда можно договориться о встрече.

Американец подвез женщину к стоянке, на которой она ночью оставила свою «Тойоту». Перед тем как расстаться, они поцеловались.

Две машины долго мчались одна за другой по ленте пустынного шоссе, соединяющего Субик с трассой на Манилу. После того как с правой стороны за серыми заборами показались ржавые крыши Анджелеса, Билл помахал даме на прощание и взял правее, Синтия, не сбавляя скорости, пронеслась дальше.

– Хорошо сработала, – похвалила Ани Ламерт свою помощницу, рассказавшую ей о знакомстве с Биллом.

Особое внимание журналистки привлек интерес Вольфа к окружению президента Эмилии Лоренсо и к организации под названием «Виктория».

«Уж не готовит ли адмирал Кондраки цветную революцию на Филиппинах? – подумала она. – Надо бы слетать туда, как только представится такая возможность».

Яхта «Калифорния»

– Эта «Блювотер» похожа на фирму-призрак, – с беспокойством сказал Хосе, узнав, что в офисе компании у Нимфы забрали удостоверение личности, не выдав взамен расписку. – Обманут тебя и испарятся. Придешь туда еще раз, а там ни вывески, ни фирмы, ни этой твоей толстой бабы. Только рабочие красят стены для очередного съемщика. Придется заявлять в полицию и оформлять новое удостоверение. У тебя должны были остаться расписка, экземпляр контракта, который ты подписала… хоть что-то реальное.

– А это, по-твоему, не реально? – Нимфа бросила на стол пачку песо и две зеленые купюры.

У Хосе не нашлось аргументов против этих доказательств. Такие деньги никакой идиот просто так выбрасывать не станет.

– Может, ее в проститутки вербуют или еще в какое-то нехорошее место? – предположила Серия, когда они остались с мужем вдвоем.

Хосе озабоченно посмотрел на жену.

– Я ее попрошу, чтобы по прилете на место сразу нам позвонила.

– Конечно, она обязательно должна сообщить нам, – согласилась с мужем Серия. – Чтобы мы не волновались. Все-таки фирма эта какая-то странная.

В день, названный Ребекой, Нимфа Санчес явилась к зданию «Пасифик стар» за час до назначенного времени. Она поставила на ступеньки потертый чемодан и стала ждать. Через некоторое время туда же подошла маленькая плотная женщина лет сорока с сумкой на плече. Она остановилась неподалеку, искоса взглянула на Нимфу и отвела глаза.

«Наверное, еще одна работница», – подумала девушка.

Нимфа помнила инструкции Ребеки не болтать лишнего, поэтому знакомиться не стала. Однако само присутствие другой кандидатки успокаивало ее.

Затем появился стриженный наголо худощавый мужчина с чемоданом. К нему подошел другой, небольшого роста, коренастый, с усами. Они закурили и заговорили о чем-то.

Из подъехавшего джипни вышла совсем молоденькая тоненькая девушка и встала в сторонке.

К месту сбора подкатил микроавтобус, за рулем которого сидела Ребека. Она предложила всем грузиться.

В салоне люди познакомились. Женщину, подошедшую к «Пасифик стар» вслед за Нимфой, звали Аналин, тоненькую девушку – Тереза. Усатый крепыш представился Ноэлем, другой мужчина – Эрвином.

К удивлению пассажиров, автобус направился не в аэропорт, через который обычно филиппинцы вылетают на заработки за рубеж, а свернул на бульвар Рохас.

– В морской порт везут, – сказал Ноэль, повертев головой по сторонам.

Он оказался прав.

Микроавтобус промчался мимо гостиницы «Манила», утопающей в зелени, свернул с бульвара налево и без проблем миновал два поста портовой охраны. На первом Ребека что-то сказала часовому, на втором показала какую-то бумагу.

Микроавтобус проехал между складскими помещениями и оказался на пирсе, у которого покачивалась моторная яхта метров пятнадцати длиной с надписью «Калифорния» на борту. Изящный стройный корпус судна был выкрашен в темно-синий цвет, надстройки сияли ослепительной белизной. Скошенные надпалубные сооружения и иллюминаторы с затемненными стеклами, вытянутые по вертикали, придавали кораблику хищный и стремительный вид.

У борта «Калифорнии» микроавтобус ожидал высокий блондин в темных очках. Ребека заглушила двигатель, подошла к нему, о чем-то переговорила, передала серый бумажный пакет, обернулась к автобусу и дала команду на выход.

– Поплывете на этой яхте. Мистер Бенджамин будет вас сопровождать.

Человек, которого она назвала Бенджамином, ухмыльнулся, обнажив два зуба, выступающих вперед, как у кролика, и жестом приказал филиппинцам подниматься за ним по трапу.

На чистой дощатой палубе стояли двое мужчин европейской наружности. Один среднего роста с пучком русых волос, стянутым на затылке резинкой, и с серебряной серьгой в ухе, другой худой, с рыжей козлиной бородкой. Как только все филиппинцы оказались на борту, они сбежали вниз и стали отвязывать швартовочные канаты от причальных тумб.

– Этот с серьгой – моряк, – прошептал Ноэль, оказавшийся рядом с Нимфой, глядя на быстрые и уверенные движения одного из парней. – Самый настоящий моряк. А тот, с бородкой, не так давно пристроился на яхту. Сразу видно, что навыка у него никакого нет.

– Вы что, моряк? – спросила девушка.

– Десять лет отплавал. Все океаны прошел, кроме Ледовитого, – сказал Ноэль и горделиво усмехнулся.

– А я садовник, – сказал Эрвин. – Не знаю, что буду делать в Эмиратах. Там же, говорят, пустыня и ничего не растет.

– Дубай стоит на песках, но деревья и трава выращиваются на искусственном поливе, – возразил Ноэль. – Если фирма тебе денежки заплатила и везет, значит, знает, что работа найдется.

Возвратившись на яхту, парень с серьгой скрылся в рубке. Его напарник втащил на борт трап.

– Боцман, поехали! – крикнул Бенджамин и махнул рукой.

Застучал двигатель, и «Калифорния» стала медленно отходить от пирса. Остались позади портовые причалы с громадными судами и ржавыми буксирами, обвешанными стертыми автомобильными шинами. За кормой яхты вспенились белые буруны, и она, набирая скорость, взяла курс в открытое море. Предзакатный смог, окутавший столицу, размыл силуэты удаляющихся высотных зданий.

– А где наши документы? – забеспокоилась Аналин.

Бенджамин поднял над головой серый пакет.

– Документы здесь, вы их получите по прибытии. Мобильные телефоны на время путешествия сдайте Чарльзу. – Он показал на человека с рыжей бородой, который уже стоял наготове с черной кожаной сумкой в руке. – Сейчас вас расселят по каютам. Багаж пока оставьте на корме, вам его принесут после размещения.

Собрав телефоны, Чарльз ступил на узкую лесенку, ведущую вниз. Филиппинцы двинулись за ним. Последнее, что увидела Нимфа, – багровый диск солнца, уже наполовину провалившийся в океан.

В числе пассажиров яхты оказался и Дэн Ливингстон, которого часом ранее доставил в порт сам Билл Вольф.

Когда филиппинцы спустились в тесный коридор, освещенный люминесцентными лампами, они услышали хриплый голос:

– Сколько можно держать меня в этой клетке?! Открой, я хочу на палубу!

– Успокойся, Дэн, слишком рано, – ответил Чарльз. – Мы пока еще в филиппинских водах.

Аналин бросила быстрый взгляд на Нимфу, недоуменно пожала плечами и покачала головой.

В каюте, в которой разместились Нимфа, Аналин и Тереза, не было иллюминатора, но ярко светили круглые лампочки, встроенные в потолок. На стенах висели три откидные койки.

Тереза, восемнадцатилетняя девушка, впервые надолго расставалась с семьей и выглядела подавленной. Опытная Аналин, которая уже в третий раз выезжала на работу за границу, дружески похлопала ее по хрупкому плечику и сказала, что в Эмиратах такую молодую и симпатичную особу обязательно заметит богатый принц, возьмет ее девятой женой и будет содержать как принцессу.

Главным на яхте, команда которой состояла из трех человек, был Бенджамин. Управлял суденышком Арнольд, тот самый мужчина по кличке Боцман, которого Ноэль назвал настоящим моряком. Чарльз исполнял роль прислуги.

Кормили пассажиров неплохо. Трижды в день рыжая борода Чарльза просовывалась в дверное окошко. Серые глаза ощупывали каюту, после чего он передавал внутрь поднос с едой.

Ноэля и Эрвина на протяжении всего путешествия женщины не видели.

Капитан Пакман

Командир подводной лодки «Страйкер» Генри Пакман лежал на кровати в спальне скромной одноэтажной виллы, одной из тех, в которых проживают на острове Руам семьи офицеров среднего звена. Через желтые занавески пробивался солнечный свет. Под потолком слегка посвистывал кондиционер. Катрин в комнате не было, из кухни доносилось шипение чайника.

Генри с удовольствием потянулся всем телом, вспомнив вчерашнюю ночь. Ему привиделось лицо Катрин, как всегда в моменты близости озаренное изнутри каким-то блаженным светом, полуоткрытый рот, чуть прищуренные глаза.

«Сладенький мой! Сладенький мой!» – шептала она в жаркой истоме.

Катрин заглянула в спальню.

– Иди сюда, – позвал ее Пакман.

Она приблизилась к кровати, наклонилась и поцеловала мужа в губы. Халатик на ее груди разошелся. Генри обнял жену за талию, ощутил сквозь ткань гибкое теплое тело и притянул к себе.

– Нет, не сейчас, – прошептала Катрин, высвобождаясь из его объятий. – Ты ведешь себя не как джентльмен.

– О чем ты? – удивился Генри.

– Ты меня еще за вчерашнее не поблагодарил. – Катрин рассмеялась, запахивая халатик. – К тому же Эллин придет с минуты на минуту. Хорошую же картинку мы ей покажем.

– Эллин, слава богу, уже трех детей родила и знает, что муж, возвратившись из недельного похода, укладывается с женой в постель совсем не для того, чтобы обсуждать политические новости. Кроме того, у нее много другой работы, и она не будет первым делом совать нос в хозяйскую спальню.

– Нет, я и правда не могу. Приходи лучше завтракать. Мне надо на йогу. Неудобно, если женщины придут, а я опоздаю.

Катрин вела занятия йогой для жен офицеров и относилась к этому делу чрезвычайно серьезно.

– Знаешь, сегодня увидела в Интернете, что с тобой в Даляне был адмирал Кондраки, – сказала она, наливая мужу чай в фарфоровую чашечку с драконами. – Он встречался с каким-то русским и китайцем. Почему же ты мне этого не сказал?

– Во-первых, не адмирал был со мной, а я при нем, так будет точнее. Во-вторых, с кем он встречается и о чем разговаривает – это военная тайна, которую я, офицер флота, согласно подписанному мною контракту, не имею права доверять женщине, для которой какая-то дурацкая йога дороже любящего мужа.

– Никакая она не дурацкая, – обиделась Катрин. – А контракт твой истекает через полгода, и я бы очень хотела, чтобы ты его не продлевал. Надоело так жить. Никогда не знаешь, что будет через час. Ничего нельзя спланировать хотя бы на день вперед. И о дочери пора подумать. Ей уже двенадцать лет. Три года живет у мамы в Ричмонде без родителей. Брать ее сюда? Что девочка увидит на этом Руаме, кроме матросов, кораблей да пушек?

– Вопрос этот для меня уже решен. Давай не будем больше переливать из пустого в порожнее. Возвращайся скорее со своей йоги.

– Ты похож на бруклинского таксиста. Возишь этого надутого индюка, которому наплевать на всех, кроме собственной персоны. Чихать он хотел на тебя и твои заботы, тем более на интересы жены и дочери. Хвалит, гладит по головке, говорит, что ты отличный моряк. Разве можно верить этому иезуиту?!

– Я и в самом деле отличный моряк, но служу не Кондраки, а Америке. Решение для себя принял и с лодки уходить не собираюсь.

– Ну, давай, отличный моряк, рули дальше, но только без меня! – выкрикнула Катрин, хлопнула дверью и выскочила из спальни.

Генри слышал, как она раздраженно двигала стулья, открывала и закрывала шкафы в соседней комнате. Через две минуты женщина возвратилась обратно с покрасневшими глазами, наклонилась и поцеловала его в губы.

– Извини за то, что я наговорила. Просто устала ждать тебя из походов. Ты выходишь в океан, а я такая дура!.. У меня одно в голове: вернется твоя железная скорлупка обратно или нет. Наверное, я слишком тебя люблю. – Катрин отошла от кровати, на пороге обернулась и помахала ему рукой. – Чао, «отличный моряк», я пошла.

Генри слышал, как ее «Форд» завелся и, поскрипывая шинами, покатился по бетонной дорожке. Потом стукнула дверь в прачечной. Значит, Эллин пришла и занялась глажкой.

Эта филиппинка была хорошей работницей. Ранее Эллин два года трудилась в Кувейте, накопила там и привезла с собой на родину семь тысяч долларов. По вечерам они с мужем мечтали о том, как купят хороший дом в своей деревушке на острове Миндоро, переедут туда с детьми и с такими-то деньгами заживут, как белые люди.

Утром, пока Эллин спала, муж взял доллары и пошел на петушиные бои. Вернулся он через три дня, проиграв все. Эллин выгнала гуляку. Ей пришлось опять оставлять детей на попечение матери и наниматься на работу за границей. Так она оказалась на Руаме.

Пакман вышел из дома, посмотрел на газон и две жиденькие пальмы, которые торчали на нем и совсем не давали тени. Солнце уже поднялось высоко и припекало. Постояв немножко под навесом, Генри возвратился в помещение.

Воздух на вилле, как всегда по утрам, пропитался запахами моющих средств. Маленькая филиппинка с остервенением драила шваброй кафельные полы в холле. Она все делала энергично, но с выражением какой-то ненависти на лице. Увидев Пакмана, женщина чуть посторонилась.

– Добрый день, сэр, – вежливо, но строго приветствовала она хозяина.

Уголки губ Эллин были опущены в вечной печали. Они никогда не поднимались при встрече с Генри. Катрин думала, что эта филиппинка, наученная на собственном горьком примере, презирала всех мужчин.

«Страйкер» проводил больше времени в походах, чем у своего причала, и капитан Пакман не так часто бывал дома. Подлодка выполняла особые поручения адмирала. На ней Кондраки посещал базы подчиненной ему группировки, разбросанные от Аляски до африканского побережья, наносил тайные визиты лидерам государств региона, руководителям военных ведомств.

Выполнив очередное задание, лодка, не всплывая, приближалась к острову Руам и по фарватеру, проложенному для нее, скрытно входила под своды подземного убежища. Здесь, невидимая для посторонних глаз, она поднималась на поверхность, швартовалась к причальной стенке и ожидала новых адмиральских заданий.

Из кабинета Кондраки к гавани, укрытой толщей земли, вел тоннель длиною в двести пятьдесят метров. По нему адмирал мог в любое время добраться до субмарины.

«Страйкер» был оборудован по последнему слову техники. Кондраки, находясь в плавании, мог поддерживать непрерывную связь с кораблями и береговыми объектами. Командующий не любил предупреждать подчиненных о своих планах. Он мог вызвать Пакмана в любое время дня и ночи и отправиться на «Страйкере» куда-нибудь за тысячи миль от Руама.

Щелкнул пульт, загорелся плоский телевизионный экран. Генри обычно не включал телевизор по утрам, но за неделю полной информационной изоляции соскучился по новостям.

Показывали громадный, под завязку набитый народом спортивный дворец, украшенный гирляндами шаров и плакатами в поддержку Майкла Ферри. В центре импровизированной сцены перед микрофоном стоял сам Питон, широкоплечий человек с орлиным носом и кривыми кавалерийскими ногами. Справа, чуть позади, находилась его жена Элизабет, далее человек двадцать ближайших помощников и крепкие ребята из охраны.

– Я дам вам будущее, я дам вам работу. Все сделаю, чтобы наша доблестная армия стала по-настоящему сильной и непобедимой. Только военная мощь избавит Америку от унижений и никому не позволит разговаривать с нами с позиции силы. Я поставлю на место русских и китайцев, заставлю Европу безропотно следовать за нами! Слава Америке! – прокричал пунцовый от напряжения Майкл, и тысячи флажков затрепетали над головами митингующих.

Зал взорвался экзальтированными криками, которые перешли в дружное скандирование:

– Питон – президент! Питон – президент! Питон – президент!

Громадный зал, набитый публикой, беснующейся в экстазе, исчез. Весь экран заполнил внушительный бюст темнокожей ведущей. Она перечислила штаты, в которых, согласно опросам, наибольшей популярностью пользовался Майкл Ферри, а затем те, в которых преимущество имел действующий президент Ларри Гровер.

Потом эта дама попросила прокомментировать ситуацию обозревателя Джеймса Керка. Опытный аналитик констатировал, что на сегодняшний день рейтинг Ферри на три процента превосходит президентский. Но предвыборный расклад может измениться в любой день. На данный момент никто из серьезных и действительно независимых политологов не может предсказать результаты предстоящего голосования.

Капитан Пакман зевнул. Ничего не изменилось. Все то же, что и было неделю назад.

Генри знал, что Стивен Кондраки симпатизирует Майклу Ферри. Катрин же терпеть не могла сенатора.

«Он настолько похож на разжиревшего клопа-черепашку, что мне кажется, будто вот-вот с экрана пойдет дурной запах», – говорила она.

Катрин считала Питона опасным идиотом, способным в случае победы на выборах привести Америку к катастрофе, и поддерживала Ларри Гровера.

Сам Генри придерживался нейтральных позиций. Какая разница, кто победит? Президенты меняются, а Америка остается. Кто бы ни пришел к власти, он, Генри, будет честно и преданно служить Родине.

Так вел себя и его дед Джеф Пакман. Он служил матросом на легендарной подводной лодке «Макрель», потом стал офицером. Джеф плавал на десятке субмарин, сам командовал тремя.

Больше всего он любил рассказывать внуку о своей первой подлодке. Особенно о том, как она вблизи берегов Америки торпедировала японский крейсер «Икадзути».

Джеф Пакман первым увидел в окуляры перископа серый силуэт вражеского корабля и доложил об этом капитану Стивенсу. Джеф зафиксировал в бортовом журнале и запомнил на всю жизнь, что это случилось в шестнадцать часов тридцать две минуты девятнадцатого апреля 1945 года.

К этому дню объединенные американо-английские войска серьезно потеснили японскую императорскую армию на Тихоокеанском театре военных действий. Морские пехотинцы, высадившиеся на Окинаве, преодолевали отчаянное сопротивление японцев и продвигались в глубину острова.

Огневую поддержку войскам, ведущим кровопролитные бои на суше, оказывали свыше полутора тысяч кораблей союзников, которые блокировали подходы к Окинаве с моря. Американскими палубными бомбардировщиками уже был потоплен самый большой в мире японский линкор «Ямато», спешивший на помощь защитникам острова. Морская пехота готовилась к штурму так называемой линии Сюри, опорными пунктами которой японцы сделали многочисленные пещеры и подземные укрепления, высеченные в скалах.

«Макрель» несла патрульную службу вблизи родного побережья. В момент встречи с японским крейсером она находилась на расстоянии пятидесяти семи морских миль от Сан-Франциско.

Вначале командир подлодки не поверил своему матросу. Японскому командованию не имело никакого смысла ослаблять группировку, ведущую битву за Окинаву, и отправлять корабль за тысячи миль от района сражения, в котором решалась судьба страны.

Капитан сам приник к окулярам. Белые иероглифы на сером борту корабля, флаг японского императорского флота с красным диском посередине полотнища и такими же лучами, расходящимися от него, рассеяли все сомнения. К американскому побережью прямым курсом шел вражеский крейсер.

Стивенс приказал экипажу приготовиться к торпедной атаке. Через несколько минут страшный взрыв подбросил корму японца. С нее повалили черные клубы дыма. Потом корабль, задирая нос и клонясь на правый борт, стал медленно оседать в морскую пучину.

Воспоминания Генри о подвигах «Макрели» прервала трель телефонного звонка. Помощник командующего майор Энрике Гонсалес передал капитану указание шефа завтра к девяти часам утра быть на подводном корабле в полной готовности к выходу.

Пакман плюнул с досады. Кондраки дал ему три дня на отдых и тут же все поломал. Генри представил лицо Катрин, когда она узнает о неожиданном вызове.

«Но служба есть служба, – сказал себе капитан субмарины. – Сначала она, а потом все остальное».

О подводной лодке «Страйкер», которой командовал капитан Пакман, говорили в тот день и в Москве. Командующий Тихоокеанским флотом адмирал Костюченко рассказал Строеву, что субмарина базируется на острове Руам в специально оборудованной для нее пещере и используется Кондраки для перемещения по региону. Выяснилось, что Костюченко лично общался с Кондраки. Они познакомились на палубе авианосца «Ляонин», того самого бывшего советского авианесущего крейсера «Варяг», который в свое время не успели достроить в Николаеве. После развала Советского Союза Украина продала его Китаю.

– Авианосец стоял по месту приписки, в Даляне, китайцы пригласили туда меня и Кондраки.

– Ну и каковы же ваши впечатления, Владимир Иванович?

– Об авианосце?

– Нет, об авианосце я наслышан. Об адмирале Кондраки.

– Трудно сказать по одной встрече. Вежливый, но холодный какой-то, и глаза пустые. Смотрит вроде на тебя, но как сквозь стекло. И почти не пьет. Знаете, как китайцы угощают?

– Знаю. – Легкая улыбка тронула серебряные усики Строева.

– Так вот, водка льется рекой. Китайские моряки наседают, а он ни в какую. Пригубит и отставит рюмку.

– Меня интересует не отношение адмирала к китайской водке, а объекты, вызывающие его особый интерес. Можно ли их как-то выявить, отследив маршруты «Страйкера»?

– Полагаю, что да. Попытаемся сделать это при помощи маячка.

Через два дня после этого разговора с Камчатки в сторону Руама двинулась российская подводная лодка. Когда она находилась в полусотне километров восточнее острова, торпедный аппарат выстрелил небольшим снарядом, похожим на черную черепашку и снабженным собственным электрическим двигателем. Эта «черепашка» длиною метра в полтора, не всплывая на поверхность, на небольшой скорости добралась до подводного канала, проложенного к подземному убежищу «Страйкера». Там она медленно опустилась на дно, выбросила два металлических усика, похожих на морские водоросли, и затаилась.

Остров Ликпо

На второй день плавания Чарльз открыл дверь каюты и сказал:

– Нимфа, иди за мной.

Девушка поднялась на палубу.

Ярко светило солнце. На синем небе плавали редкие белые облака. Яхта стремительно рассекала океанский простор.

Чарльз провел Нимфу в небольшое светлое помещение, в котором ее встретил Бенджамин, облаченный в голубой медицинский халат. Повинуясь его жестам, девушка встала у стола, уставленного стеклянными пробирками. Чарльз прислонился к стене, лениво жевал резинку и с равнодушным видом наблюдал за действиями Бенджамина.

Тот взял шприц. Игла брызнула вверх тоненькой прозрачной струйкой и тут же вонзилась в левое предплечье филиппинки.

– Это прививка, – сказала опытная Аналин, когда Нимфа рассказала, что ей сделали укол, и пожаловалась на слабость. – Это не страшно. Завтра слабость пройдет. Прививка нужна, чтобы нас взяли работать в арабские семьи. Богатые люди хотят жить вечно, поэтому боятся заразы как огня и без прививок на работу к себе ни за что не примут.

Затем прививку сделали Терезе. Она вернулась в кубрик, упала на койку, уткнулась носом в стенку и не вставала до самого вечера. Аналин в этот день наверх не пригласили.

– Это потому, что у меня уже есть прививки, – с чувством некоторого превосходства разъяснила она попутчицам. – Мистер Бенджамин решил сэкономить на уколе. Ему прямая выгода. Запишет, что сделал, а ампулу продаст. Лекарства в наше время стоят очень дорого.

Видимо, мистер Бенджамин раздумал экономить на инъекции. На следующее утро и Аналин получила свою порцию. Она вернулась в кубрик, сразу же уснула и очнулась через несколько часов от необычной тишины. Шум двигателя стих, пол перестал вибрировать.

– Приплыли, – сказала Аналин, села на койке и потянулась всем телом. – Что-то быстро мы. Вот и все, девочки, беспечная жизнь кончилась. Теперь нас передадут хозяевам, и начнем пахать как негры на плантациях. – Она зевнула и стала натягивать на себя кофту.

В коридоре послышались голоса. Дэн, невидимый филиппинкам, что-то раздраженно говорил, Чарльз лениво отругивался. Потом раздались шаги, скрип ступеней, и звуки перепалки стихли. Через несколько минут Чарльз пригласил Нимфу на выход.

Покидая каюту, девушка оглянулась. Аналин ободряюще кивнула ей, Тереза махнула узенькой ладошкой.

Нимфа ожидала увидеть арабский город, нагретый солнцем. Но когда она поднялась на палубу, перед ней открылся совершенно иной пейзаж. Яхта находилась в бухте, окруженной с трех сторон громадными скалами, которые высоко вверху сходились, образуя величественный стрельчатый свод. Через ломаную трещину в самой верхней его части виднелся кусочек серого неба. К причалу прилегала каменная площадка шириной метров в пятнадцать. У отвесной скалистой стены стояли в ряд семь вагончиков, наподобие тех, в которых на стройках живут рабочие.

Девушка остановилась, подавленная мрачным величием картины, открывшейся перед ней.

– Закрой рот и иди! – приказал Чарльз и подтолкнул ее к трапу.

С причала неприветливо смотрел на девушку курносый человек с тяжелым плоским лицом. На его широком плече висел автомат.

– Давай, Питер, принимай пташку, – сказал ему Чарльз.

Хмурый человек ничего не ответил, только стволом автомата показал Нимфе, что надо идти вперед. Колесики чемодана застучали по каменным неровностям.

За оконной решеткой одного из вагончиков показалась всклокоченная голова белого мужчины.

– Эй! – закричал он курносому типу. – Зачем ты меня сюда засадил?! Открывай!

По голосу Нимфа поняла, что это и есть тот самый Дэн, который плыл с ними на яхте.

– Заткнись! – бросил ему человек с автоматом. – Открою, когда надо будет.

Питер ввел филиппинку в вагончик и щелкнул выключателем. Лампа под потолком осветила узкую койку, столик и стул у окна, белую перегородку, отделяющую санузел. Курносый субъект вышел и закрыл девушку на ключ.

Из окошка Нимфе была видна «Калифорния». На палубе стояла Тереза, за спиной которой маячил Чарльз. Таким же манером, как и Нимфу, курносый Питер сопроводил девушку в соседнее помещение. За Терезой последовали Аналин, Ноэль и Эрвин.

В то самое время, когда пассажиры, доставленные яхтой «Калифорния» на остров Ликпо, пытались понять, куда и зачем их привезли, на другом конце планеты, на базе французского военного флота Иль-Лонг три человека обсуждали план проведения на Ликпо испытаний нового ракетного снаряда «Тюлип». Изобретатель этой штуковины инженер Кристоф Орландо был недоволен решением Генерального штаба провести первые экспериментальные пуски на острове, расположенном в Тихом океане.

– Почему так далеко? Ведь этот Ликпо у черта на куличках! Разве нельзя провести стрельбы где-нибудь поближе, например на одном из наших полигонов в Африке? Почему именно Ликпо? – горячо говорил инженер своим собеседникам: полковнику Генерального штаба Николя Бризару и Седрику Бело, командиру подводной лодки «Эльзас», которая должна была доставить группу испытателей на далекий остров и возвратить обратно.

Французы стояли на узком балконе, врезанном в толщу монолитной стены, под самой крышей гигантского бетонного пенала. Метрах в двенадцати под ними в ярких лучах прожекторов покачивался на темной воде длинный корпус «Эльзаса».

– Я тоже за варианты попроще, – сказал Бризар и пожал плечами. – Но начальник Генштаба Шарль Лонгард уперся. Подавай ему Ликпо, да и точка. Он считает, что наши традиционные, обжитые, так сказать, полигоны известны всем. Над ними постоянно висят американские, русские и китайские спутники. Ликпо представляется Лонгарду идеальным местом для испытаний. Остров необитаем, лежит в стороне от морских коммуникаций. В сезон дождей, с апреля по ноябрь, он накрыт такой плотной облачностью, что не просматривается ни со спутников, ни с самолетов.

Французский Генеральный штаб придавал большое значение обеспечению секретности всего, что связано с «Тюлипом». Система самонаведения высокоточного ракетного снаряда нового поколения, предназначенного для поражения бронетанковых, наземных и надводных целей, была наделена способностью распознавать объекты по снимкам, сделанным из космоса и преодолевать электронные помехи, создаваемые противником. Париж рассчитывал опередить конкурентов, вывести новое оружие на мировой рынок вооружений и обеспечить национальному военно-промышленному комплексу многомиллиардные прибыли.

– С другой стороны, Кристоф, у тебя и твоих ребят будет шанс совершить путешествие на «Эльзасе». – Капитан улыбнулся и похлопал инженера по плечу. – Что для моей подлодки этот Ликпо? Четыре недели туда, столько же обратно.

Седрик Бело гордился своим кораблем. Эта многоцелевая субмарина могла уничтожать подводные и надводные корабли, проводить разведывательные операции и скрытно перебрасывать диверсионные группы на дальние расстояния. Она была оснащена компактной атомной силовой установкой нового поколения, которая обеспечивала «Эльзасу» практически неограниченный ресурс плавания. Под водой лодка могла развивать скорость до двадцати пяти узлов, говоря сухопутным языком, свыше сорока пяти километров в час.

При максимальной вместимости в двадцать пять человек ее экипаж составлял всего восемнадцать. Поэтому для группы испытателей ракетного снаряда, состоящей из четырех персон, капитан обещал обеспечить максимальный комфорт, какой, конечно, возможен на подводной лодке, находящейся в длительном плавании.

Катастрофа в Гринхилсе

Прошло три недели со дня скандального сожжения на ферме покойного Дина Бутмана ни в чем не повинных поросят. Слухи о свином гриппе не подтвердились.

Жизнь в Гринхилсе успокоилась. Горожане, как и в прежние времена, с удовольствием лопали эскалопы, свиные котлеты, колбаски и те пресловутые ребрышки, жаренные на вертеле, которые довели министра сельского хозяйства до больничной койки.

Кстати, через пять дней после злополучного происшествия состояние здоровья Дэя Финча уже не внушало опасения. Министр вышел из госпиталя и приступил к работе, которой у него накопилось выше головы.

Санитарный кордон вокруг фермы покойного Дина Бутмана власти еще не сняли. Шоссе, проходящее вблизи пепелища, оставалось перекрытым.

Таксист Барри Ройс был вынужден объезжать блокированную зону окольными путями и опоздал на вызов на целых двенадцать минут. Клиента он увидел издалека. Длинный нескладный мужчина в синем пиджаке и массивных очках в черной пластиковой оправе нетерпеливо переминался с ноги на ногу на тротуаре. Рядом с ним поблескивал никелированными замочками небольшой черный чемодан.

«Наверняка спешит. Выскажется насчет опоздания и будет дергаться по дороге», – решил Барри, подруливая к тротуару.

Интуиция не подвела опытного таксиста. Этот тип в синем пиджаке очень торопился.

Он бросил чемодан в салон, нырнул туда сам и недовольно прохрипел:

– В аэропорт, быстрее! Если я опоздаю, то поставлю на уши всю вашу дрянную компанию!

Таксист попытался наверстать потерянное время. Его машина чуть поплутала по улицам Гринхилса и выскочила на магистраль. Тут-то он и увидел муху, бьющуюся на ветровом стекле.

Таких пассажиров в кабине Барри не терпел, а эта тварь особенно раздражала его своим громким зудом. Указательный палец таксиста утопил кнопку на дверной панели, и стекло у правого переднего сиденья поползло вниз. В машину ворвалась упругая волна теплого воздуха.

Перед мухой был открыт путь на свободу, но она туда не торопилась. Насекомое обалдело от запахов нагретого асфальта, выхлопных газов и бензина, заполонивших салон. Оно вцепилось лапками в полированную поверхность стекла и затихло.

– Эй, дует! – послышался голос за спиной таксиста. – Закрой окно!

– Прошу прощения, сэр, но к нам влетела противная тварь! – извиняющимся тоном сказал Барри, возвращая стекло в прежнее положение.

Незваная пассажирка, видимо, решила, что она достаточно насиделась на одном месте. Она сорвалась с него и со злобным жужжанием стала носиться по салону.

Муха отвлекала внимание водителя от дороги. По-хорошему, надо было бы остановиться и прихлопнуть ее, но Барри не мог этого сделать, поскольку клиент нервничал.

Жужжание стихло так же неожиданно, как и началось. Но только нога таксиста надавила на педаль газа, как пассажир громко вскрикнул и судорожно задергался, пытаясь сорвать с себя ремень безопасности. В зеркале заднего вида обозначилось красное, искаженное болью лицо и выпученные глаза. На лбу нервного клиента дергалась муха, словно охваченная экстазом.

Болезненная гримаса искривила лицо мужчины. Он захрипел, рванул ворот рубашки и стал клониться набок.

– Что с вами? – осведомился испуганный таксист.

– Муха проклятая! – прохрипел пассажир, и голова его безвольно запрокинулась.

В кабине вновь послышалось неприятное жужжание. Насекомое оставило жертву и стало носиться по салону, выбирая позицию для второй смертельной атаки. Ее целью мог быть только сам водитель.

Барри рванул руль вправо. Такси желтой молнией пересекло разделительную полосу и выскочило на обочину. Бордовый «Кадиллак» едва успел уклониться от столкновения и со свистом пронесся мимо.

Барри в ужасе выскочил из салона, захлопнул за собой дверцу и стал махать руками, пытаясь остановить кого-нибудь. Губы его тряслись, лицо перекосило от ужаса. Водители не реагировали на сигналы странного, дергающегося человека. Машины, не снижая скорости, проскакивали мимо, обдавая перепуганного таксиста волнами горячего воздуха.

Барри выхватил из кармана мобильник и дрожащей рукой набрал нужные цифры.

Дежурный по отделению городской полиции принял звонок в десять часов тридцать восемь минут утра. Он выслушал сбивчивый рассказ Барри Ройса о гибели пассажира от укуса мухи, недоверчиво усмехнулся, но проигнорировать информацию не решился. На электронной карте города, светившейся на стене, мерцали красными кружками патрульные автомобили. Ближе всех к месту происшествия находился сержант Вилли Гудман по кличке Гиббон.

– Вилли, в такси умудрился отбросить копыта пассажир. Давай на сорок пятый километр Северного шоссе. Водитель – идиот с рождения или только что свихнулся. Несет бред про какую-то муху. Доложишь ситуацию. Если потребуется, вызови срочную медицинскую помощь.

Когда машина с надписью «Полиция» на белом борту примчалась к месту происшествия, Барри сидел на обочине, обхватив голову руками. Хлопнула дверца, и мощная фигура Гиббона нависла над таксистом.

– Она там. – Барри трясущейся рукой показал на желтую крышу такси. – Только, умоляю, не открывайте дверь, иначе она нас всех прикончит!

– Кто прикончит? – Тяжелую челюсть полицейского искривила ироническая усмешка.

– Муха! Она там, там, там! – закричал Барри.

Волосатая лапа сержанта помогла таксисту подняться и направила его к открытой двери патрульного автомобиля.

– Сиди спокойно здесь. – Блюститель порядка втолкнул Барри в салон. – Ты не знаешь сержанта Гудмана. – Гиббон похлопал себя по черной кобуре, висящей на бедре, и продолжил: – Я с одной этой вот мухобойкой ходил на трех бандитов с автоматическими винтовками, а ты хочешь испугать меня какой-то козявкой. – Покачивая мощными плечами, полицейский решительно подошел к такси и рывком распахнул правую переднюю дверцу.

Откуда-то из глубины салона донесся неприятный звук. Муха вылетела из-за спинки водительского кресла и с хищным жужжанием понеслась навстречу сержанту.

В первый момент даже Гиббону стало жутковато. Но сработала реакция бывшего защитника местной футбольной команды. Вилли инстинктивно уклонился от атаки. Муха промахнулась и сделала крутой вираж, чтобы повторить попытку. Полицейский быстрым движением руки изловил ее, стиснул в кулаке и бросил безжизненное тельце под колесо автомобиля.

Пассажир, удерживаемый ремнем безопасности, полулежал на заднем сиденье, откинув голову. Рот его был открыт, очки свалились на пол, потухшие глаза равнодушно смотрели на Гудмана. По лицу жертвы уже разлилась смертельная бледность. На лбу выделялось красноватое пятно с посиневшими краями. Рука полицейского легла на запястье – пульс не прощупывался.

Сержант извлек из нагрудного кармана пиджака покойника пластиковую карточку водительских прав и установил имя несчастного. Гиббон тотчас же сообщил его дежурному.

В ожидании прибытия медицинской бригады полицейский обошел такси, по привычке простучал шины носком ботинка. Взгляд сержанта натолкнулся на муху, валявшуюся между камешками. Он осторожно ухватил насекомое за крылышки и дунул на него.

Муха, минуту назад казавшаяся дохлой, учуяла запах человека, ожила и, пытаясь высвободиться, быстро задвигала лапками. Но эту попытку бегства пресекли два толстых волосатых пальца. Тело насекомого хрустнуло и приобрело несвойственную ему плоскую форму.

Гиббон хотел было доставить ее в участок. Но такое вещественное доказательство могло вызвать там истерический хохот. Интеллектуальные способности сержанта и так были предметом постоянных насмешек коллег. Дохлая муха дала бы им повод для зубоскальства на целый год вперед.

Подумав так, Гиббон влез в такси и извлек из бардачка полупустую пачку сигарет. Он сунул дохлую муху в этот контейнер, пропитанный запахами никотина, и возвратил пачку на прежнее место.

«Доложу начальнику, что убил подозрительное насекомое, – решил он. – А уже потом, если потребуется, доставлю его».

Пока сержант Вилли Гудман в ожидании медицинской кареты опрашивал таксиста, дежурный по отделению принял тревожный звонок Айрен Мейсон, учившейся в местном колледже. Девушка сообщила, что в скверике на пересечении Лесной и Южной улиц скончался пожилой мужчина. Он с пакетом в руках вышел из булочной «У Евы», расположенной напротив, уселся на скамейку и развернул газету. Потом бедняга вдруг неожиданно вскочил, скомкал листы, повалился на траву, задергался в судорогах и затих.

Тут же последовал звонок от хозяйки булочной Евы Полонски. Она сказала, что скончавшийся мужчина – постоянный покупатель ее заведения Уилки Барнет, шестидесяти четырех лет, пенсионер. Он, как обычно, взял батон хлеба, выпил чашку зеленого чая. Никаких признаков болезни, слабости или неадекватности в поведении покупателя во время его пребывания в булочной женщина не заметила.

При этом Ева опустила некоторые детали своего последнего разговора со скоропостижно скончавшимся клиентом. Прощаясь, Уилки сказал хозяйке заведения, что ей идет темный шарфик на шее.

Пенсионер не знал, что этот шарфик булочница надела в знак траура по безвременно погибшему Раулю Вирджилио. Седой, слегка прихрамывающий на левую ногу Барнет никогда не уходил из магазина без комплимента. Он, как понимала Ева, надеялся наладить с нею более тесные отношения, но пока был жив Рауль, места у теплого бока хозяйки магазинчика для седовласого любителя чая не оставалось.

Теперь, когда, казалось бы, у пенсионера появился шанс, его настиг такой вот конец! Словно какой-то злой рок преследовал поклонников Евы Полонски, кстати, очень набожной католички.

Полицейские, прибывшие в скверик, обнаружили тело несчастного Уилки, а неподалеку, к своему удивлению, увидели еще одно. Айрен Мейсон лежала на травяном газоне, раскинув руки. В метре от нее валялся мобильный телефон, с которого она четыре минуты тому назад вызывала полицию.

После того как медицинская бригада забрала оба трупа, зеваки, собравшиеся в сквере, стали медленно рассеиваться.

Ева Полонски заметила, что в булочную вошел очередной покупатель, смахнула слезу и побежала обратно. Это было, как потом любила, крестясь, рассказывать католичка, небесное знамение. По ее мнению, этого человека прислала к ней сама Пречистая Дева Мария. Двух мужчин и одну женщину, задержавшихся в скверике, уже через несколько минут нашли там мертвыми.

Улицы маленького городка огласились непрерывным воем сирен. Медицинские бригады и наряды полиции мчались по срочным вызовам. На телах у всех погибших были обнаружены небольшие красноватые пятна. Появились очевидцы, которые, как и таксист Барри Ройс, утверждали, что жертвы были укушены мухами.

Двенадцатилетний ученик местной школы Джон Хэррис с помощью камеры, встроенной в мобильный телефон, запечатлел муху, впившуюся в предплечье его друга Сэма Ломана. Обладатель телефона мечтал стать телевизионным репортером. Все, что казалось ему интересным, он снимал на камеру и отправлял на телевидение. До последнего дня ни один из его сюжетов не вызвал интереса у редакторов разных каналов. Очень уж маленьким был городок, слишком незначительными казались новости, поступающие из него.

Сэм извивался в судорогах на тротуаре. Джон нацеливал камеру на насекомое и, не сознавая смертельной опасности, исходящей от объекта съемки, комментировал происходящее в манере популярного диктора телевидения Альфреда Говарда.

Сняв уникальные кадры, малолетний корреспондент помчался в сторону ближайшего интернет-кафе. Он хотел как можно быстрее отправить материал на телевидение, но не успел сделать и десяти шагов, как был настигнут безжалостной героиней только что отснятого сюжета.

Мать Джона Хэрриса, которой полиция передала телефон погибшего мальчика, пролистала электронную память и тут же нашла на мобильнике последнюю съемку. Возвратившись домой, она судорожными движениями набрала на компьютере адрес телевизионной студии и отправила туда материал сына.

Уже через полчаса осуществилась самая большая мечта двенадцатилетнего репортера. Его материал пошел в эфир. Да еще как!

После показа по Си-эн-эн кадры гибели Сэма Ломана тут же продублировали другие каналы. Еще через час имя Джона Хэрриса стало известно всему миру.

К часу дня после полудня жертвами опасных насекомых стали тридцать шесть жителей города. Страшные новости, которые поступали из Гринхилса, в мгновение ока облетели всю Америку.

«Черная муха в Гринхилсе» – такой заголовок вынесла на первую страницу газета «Нью-Йорк таймс».

Президент Ларри Гровер связался по телефону с мэром Гринхилса Яном Бабкопом. Через два часа после этого разговора Пентагон перебросил в город полк противохимической защиты. Взвыли сирены.

Мэр обратился к населению с просьбой закрыть двери и окна в связи с предстоящей обработкой городской территории сильнодействующими химическими веществами. Он предложил людям временно не покидать помещений.

Солдаты в противогазах и серых комбинезонах с какими-то штуковинами за спиной, напоминающими автомобильные выхлопные трубы, окружили город. По приказу командира полка все эти «выхлопные трубы» одновременно издали страшный грохот и окутались синим дымом.

Солдаты стали медленно продвигаться к центру города, не пропуская ни единой улочки, дворика, сквера. Среди бела дня на Гринхилс опустились сумерки. В густом ядовитом тумане, поднявшемся над городом, расплылись силуэты домов и деревьев. Через час военные химики, двигавшиеся с разных сторон, сошлись на площади у двухэтажного здания мэрии. Сизая клубящаяся туча стала медленно расползаться по окрестностям, затекать в лощины и цепляться за верхушки кустарника.

Выполнив свою миссию, доблестные бойцы химического фронта погрузились в бронетранспортеры. Длинная зеленая змея воинской колонны поползла по шоссе на восток. Ядовитая туча, накрывшая город, побледнела и от дуновения легкого ветерка двинулась в противоположном направлении.

Жители стали выходить из домов. По улицам заспешили прохожие, в магазинах опять появились покупатели. Дети с рюкзаками на спинах покидали школы и рассаживались по автобусам, чтобы разъехаться по домам. Жизнь вроде бы возобновилась, но это только казалось людям. Вскоре на город опять обрушился непрерывный вой сирен медицинских карет и автомобилей полиции.

Химическая обработка никак не сказалась на активности смертоносных насекомых. До наступления темноты население Гринхилса сократилось еще на сорок восемь человек. Общее число жертв черных мух за светлое время суток составило восемьдесят четыре человека. Среди погибших были люди различных возрастов, профессий и религиозных конфессий.

Первые трагедии произошли в восточной части городка. Потом, как показала компьютерная карта, наскоро сверстанная в отделении полиции, где черными кружками помечались места гибели людей, беда постепенно продвигалась к центру Гринхилса.

Президент США Ларри Гровер повторно позвонил мэру и приказал каждые три часа докладывать обстановку, затем вызвал помощника и сказал:

– Химия, к сожалению, не сработала. Этого ученого, знатока мух… как его? Брегель, кажется?

– Да, сэр, профессор Джонатан Брегель, – подтвердил подчиненный и услужливо закивал.

– Так вот, профессора срочно доставить в Гринхилс, создать условия для работы!

Только с наступлением темноты телефоны в городском полицейском управлении и местном госпитале, раскалившиеся за день, стали остывать. Сообщения о новых жертвах ночью не поступали.

Укус «небесной собаки»

Пассажиры «Калифорнии» были той самой четвертой партией «морских свинок», о которой шла речь в телефонном разговоре адмирала Кондраки с сенатором Майклом Ферри. Еще на борту яхты Бенджамин ввел всем подопытным вакцину против укусов ядовитой мухи. Теперь ее действенность предстояло проверить в ходе эксперимента, проводимого на острове.

Сперва испытания прошли Дэн Ливингстон, Аналин, Тереза, Ноэль и Эрвин. Черед Нимфы наступил во второй половине дня.

Чарльз вывел девушку из вагончика. Они прошли по берегу океана, затем поднялись по узкой тропе, круто карабкающейся вверх, и вступили на каменную террасу, в глубине которой под густыми ветвями гигантского баньяна скрывался старый двухэтажный дом. На крыльце курил высокий седой господин. Он вежливо поздоровался с Нимфой и, как показалось девушке, с сочувствием посмотрел на нее.

Следуя за Чарльзом, Нимфа пересекла просторный холл и вошла в комнату. Филиппинку удивила прозрачная кабина, похожая на большой прямоугольный аквариум, стоявшая посередине этого помещения.

Маленький длинноволосый человек с непропорционально большой головой, похожий на лохматого карлика и сидевший на стуле около стены, окатил девушку холодным взглядом. Справа от него пристроился Бенджамин. При виде Чарльза и Нимфы он слегка наклонил голову, как бы приветствуя их.

– Мистер Роджер, Нимфа Санчес доставлена, – проговорил Чарльз, почтительно вытянулся перед карликом и изобразил на лице что-то наподобие улыбки.

– Ты, Чарльз, можешь идти, – повелительно сказал тот.

Рыжебородый тип мгновенно исчез и затворил за собой дверь.

«Этот самый мистер Роджер у них главный», – сообразила Нимфа и с тревожным любопытством осмотрелась.

Прозрачная перегородка разделяла кабину на две неравные части. Первая играла роль крошечного тамбура, во второй находились небольшая тумбочка и лежак.

В комнату вошел мужчина, куривший на крыльце.

– Действуйте, доктор Милтон, – распорядился мистер Роджер и встряхнул взлохмаченными прядями.

– Ничего не бойся, девочка, – обратился к филиппинке человек, названный доктором Милтоном, и жестом пригласил ее пройти в кабину.

Как только Нимфа оказалась в тамбуре этого «аквариума», прозрачные створки за ее спиной со звучным щелчком затворились. Девушка перешагнула через порог, и вторые створки закрылись. Под потолком кабины вспыхнули яркие лампы, и Нимфа на мгновение зажмурилась. Она чувствовала себя открытой для взглядов со всех сторон, не знала цели своего пребывания в кабине и растерянно огляделась.

Трое мужчин не спускали глаз с тумбочки, на которой лежал овальный предмет лилового цвета, похожий на футляр для очков, только меньшего размера. Под потолком раздался музыкальный сигнал. Крышка футляра открылась, и из него выползла муха весьма неприятного вида. Она выкатила на филиппинку шары своих фасеточных глаз, и та боязливо поежилась.

Словно раздумывая, с чего начать, муха почистила лапки, затем с воющим противным звуком взлетела и стала описывать круги под потолком. Набрав скорость и сузив спираль полета, она трижды пронеслась вокруг девушки, чуть не задевая ее. Нимфа отклонилась назад и замахала руками. Муха отлетела в сторону и уселась на потолке. Не сводя с нее глаз, филиппинка отступила в угол и прижалась спиной к стенке кабины.

Выждав несколько секунд, муха с тем же неприятным жужжанием опять сорвалась с места, стремительно спикировала вниз и взлетела вверх. Нимфа на мгновение упустила насекомое из вида и тут же почувствовала острую боль в шее. Затем у нее, как от ожога, загорелись правая сторона лба и кисть руки, закружилась голова. Нимфа почувствовала слабость, дрожь в коленях и присела на лежак, чтобы не упасть.

На этом ее злоключения не закончились. Из отверстия в полу кабины выползла метровая змея. Это вам не муха!

Нимфа, парализованная ужасом, не могла понять, за что эти люди в медицинских халатах намерены казнить ее таким страшным способом. Она не сделала им ничего плохого, хотела работать, чтобы помочь семье, самым близким и дорогим ей людям. Девушка стала неистово креститься, умолять Бога сжалиться над ней.

Муха перестала носиться и затихла под потолком камеры. Змея подняла хищную треугольную голову. Извиваясь гибким телом, она с тихим металлическим шелестом проследовала мимо босых ног филиппинки, обвила тумбочку и взобралась наверх. Там эта жуткая тварь свернулась в клубок и издала еле слышный призывный свист.

Обидчица Нимфы отозвалась на этот звук громким, полным ужаса жужжанием. Муха яростно работала крылышками, всеми силами стремилась удержаться на месте, но какая-то неведомая гипнотическая сила оторвала ее лапки от гладкой поверхности. Она закувыркалась в воздухе, упала на стол и забилась в судорогах.

Две тонкие розовые проволочки змеиного языка аккуратно захватили бьющееся насекомое, и оно исчезло в раззявленной пасти. Проглотив муху, змея неспешно слезла с тумбочки, окатила филиппинку равнодушным взглядом черных глаз, окруженных зелеными ободками, и скрылась в своем убежище.

Змеелов

Подключение к эксперименту доктора Милтона стало для Кондраки вынужденным шагом. Этот субъект, известный под прозвищем Змеелов, был не самым обычным человеком. Изучение ядовитых рыб, медуз, моллюсков, змей и пауков, которых абсолютное большинство нормальных людей считает существами омерзительными, составляло для него смысл жизни.

Ученый много путешествовал и изрядно натерпелся от объектов своего интереса. В афганском Кандагаре его кусала среднеазиатская кобра, в пещерах лаосской провинции Самныа ужалил скорпион. В Бангладеш Милтон получил укус «черной вдовы» – самки паука каракурта.

После таких инцидентов доктор бредил в жару на больничных койках, терял слух, кожа его покрывалась сыпью. Но, выходя из госпиталей, он опять возвращался к своему увлечению.

К сорока пяти годам волосы Змеелова побелели. Его преждевременно поседевшая голова слегка клонилась набок после того, как в Арафурском море у северного побережья Австралии его правую лопатку обожгла своими отравленными щупальцами медуза ируканджи.

Сотни тысяч людей ежегодно погибают от укусов ядовитых тварей. Доктор Рональд Милтон работал над противоядиями и вакцинами, способными уменьшить смертность от таких вот причин, и считался крупнейшим авторитетом в своей области. Лекарства, созданные им, спасли десятки тысяч жизней.

Самым значительным достижением Змеелова считалось создание сыворотки против яда тайпана – змеи, обитающей на острове Новая Гвинея. До этого от ее укусов не выживал никто, теперь благодаря работе Милтона удавалось спасти девятерых из десяти людей, укушенных этой тварью.

Разработкой профилактической вакцины против яда тэнгу первоначально занимался профессиональный фармацевт Уизли Роджер, он же Аптекарь, но потерпел неудачу. Первые пятнадцать подопытных филиппинцев, привитые его вакциной, погибли. Тела их сбросили в океан. Поскольку задача для Аптекаря оказалась непосильной, решено было пойти на привлечение специалиста со стороны.

Роджер отыскал Змеелова в больнице азербайджанского города Ленкорань. Знаменитый исследователь в бессознательном состоянии лежал на железной койке. В его вену по трубочке стекал из капельницы прозрачный раствор.

Врач, сопроводивший американца к пациенту, сказал, что гюрза укусила доктора Милтона в предгорьях Талышского хребта, откуда он был доставлен в госпиталь вертолетом. В первые минуты после нападения змеи доктор успел отсосать кровь из ранки и обколоть ее специальной сывороткой, что спасло ему жизнь. В настоящее время крепкий организм пациента, накопивший к тому же иммунитет к ядам органического происхождения, постепенно восстанавливается. Ожидается, что к утру доктор Милтон придет в сознание и сможет общаться.

На другой день Змеелов проснулся и увидел перед собой невысокого коренастого человека с непропорционально большой головой и лохматыми волосами до плеч. На руке у него болтался браслет, золотая пластина, скрепленная массивной цепочкой.

– Вы можете разговаривать? – спросил незнакомец.

– Да, – слабо выдавил из себя Рональд.

Посетитель представился, показал Милтону паспорт и пригласил его принять участие в американской правительственной программе по созданию защитной вакцины от укусов некоего смертельно опасного ядовитого насекомого.

– Если можно, пожалуйста, конкретнее. – Милтон явно заинтересовался этой темой и приподнялся на локте.

Гость огляделся по сторонам. В палате никого, кроме них двоих, не было, из больничного коридора не доносилось ни звука. Но он все равно перешел на шепот и под большим секретом поведал Змеелову о том, что на одном из необитаемых островов в Тихом океане американской военной разведкой обнаружено хранилище ядовитых мух, укус которых смертелен для человека. Оно создано японцами во время войны.

Арсенал опасного биологического оружия планируется уничтожить. Однако нельзя исключать наличия других подобных тайников. В случае разрушения какого-либо из таких объектов или попадания ядовитых насекомых в руки террористов смертельная опасность нависнет над всей планетой.

Аптекарь знал, чем можно привлечь доктора Милтона. Предложение принять участие в разработке препарата, способного защитить человечество от ядовитой мухи, сделанное от имени американского правительства, взволновало и даже как-то взбодрило Милтона. Его глаза загорелись, бледное лицо оживилось.

– Я предвидел опасность создания оружия массового поражения путем генетической модификации отдельных видов насекомых, интересовался этой темой. У меня имеются определенные наработки, которые, я полагаю, позволят разработать вакцину в короткие сроки. Однако в соответствии с мировой медицинской практикой новое средство должно пройти испытания на добровольцах. Людей надо подобрать, оговорить гонорары, объяснить опасность эксперимента и, на случай возможных осложнений, оформить страховки на жизнь и здоровье. По собственному опыту знаю, что это занимает немалое время.

– Не волнуйтесь, подбор кандидатов для участия в эксперименте начнем заблаговременно. Эти люди будут защищены всем комплексом моральных и юридических норм. Каждого из них после окончания испытаний мы отправим домой с кругленькой суммой в кармане.

Змеелов пошевелился на кровати и сказал:

– Как только окрепну и наберусь сил, вылечу, куда вы скажете. Только у меня есть одна странность. Я всегда вожу с собой Лауру.

– Это женщина? – Маленькие глазки Роджера недовольно сощурились.

– Нет, нечто вроде домашнего животного.

– Собака, что ли?

– Не совсем.

– Что значит не совсем собака? – удивился Роджер. – Кошка, лисица, волк?..

– Не кошка, не лисица и не волк. – Милтон улыбнулся, как бы извиняясь. – Лаура – ручная змея. Я к ней очень привязан.

Глаза Аптекаря округлились.

– А можно как-то без нее?

– Нет, вы знаете, я не могу без Лауры. К тому же мне не на кого ее оставить.

«Каких только чудаков на свете не бывает! Этот Змеелов явно не совсем нормальный. Но он нужен. Без этого парня с мозгами набекрень нам не обойтись», – подумал Аптекарь, оправился от изумления и спросил:

– Она на людей не нападает?

– Что вы, Лаура – миролюбивое, очень доброжелательное существо.

– Ладно, пусть будет Лаура. Через три недели ждем вас в Маниле. Лететь придется с пересадками. – Аптекарь достал из портфеля и выложил на прикроватную тумбочку пакет с авиабилетами.

Он провел с Милтоном около получаса и спустился в больничный вестибюль с видом человека, сорвавшего крупный карточный выигрыш.

Через двадцать дней после этого разговора Рональд Милтон, как и обещал, прилетел в Манилу, откуда «Калифорния» доставила его на Ликпо. Яхту встречал сам Аптекарь, рядом с которым на каменном причале стоял кряжистый хмурый мужчина с автоматом за спиной, отрекомендованный Роджером как охранник Питер. Приплюснутый нос на плоском лице, тяжелая походка и мощные плечи охранника показались Змеелову знакомыми.

– Мне кажется, я этого Питера где-то видел, – сказал Рональд Милтон, когда они поднимались с Аптекарем по узкой тропинке, вьющейся по склону холма между скал, гигантских валунов и кудрявого кустарника.

– Где же вы могли его видеть? Это у вас от змеиных укусов в голове что-то заклинило. – Аптекарь усмехнулся, но в глубине его глаз, как показалось Змеелову, мелькнуло беспокойство.

– Какой-то он мрачный, – заметил Змеелов.

– Это у него имидж такой, а так он очень добросовестный исполнитель, дело свое знает хорошо. Мы над его физиономией немного посмеиваемся. Даже кличку придумали – Угрюмый. Он не обижается.

Свой скромный багаж, как посоветовал Аптекарь, доктор оставил на яхте. В дом его должен был доставить Чарльз. Но алюминиевый кейс с закругленными углами Змеелов нес сам. Еще на плече у него болталась небольшая серая сумка, порыжевшая от солнца и застегнутая на молнию.

– Помочь? – спросил Роджер, протягивая руку к кейсу.

– Нет-нет, – отклонил услугу доктор. – Эту вещь я предпочитаю носить сам.

– А что там, если не секрет?

– Лаура, та самая змея, о которой я вам говорил в Ленкорани.

Аптекарь с поспешностью отдернул руку.

– А что в сумке?

– Шприцы и набор противоядий, с которым я не расстаюсь никогда. Если бы не эта сумочка, то меня давно уже не было бы в живых. Она для меня больше, чем просто защита. Это мой талисман. – Милтон любовно погладил серую ткань.

Доктор сказал правду. Содержимое сумки не раз спасало ему жизнь. Однако он утаил, что помимо средств экстренной помощи на самом дне сумки лежал кожаный футляр, а в нем – тяжелый охотничий нож с рифленой рукояткой. Его подарил Милтону в Афганистане друг-пуштун.

– Какую бы охрану тебе ни выделили, знай, что тебе и самому надо уметь постоять за себя. Научись пользоваться этой штучкой, и пусть никто не знает, что она у тебя есть, – сказал ему афганец, вручая нож.

С тех пор Рональд не расставался с подарком. За год упорных тренировок он достиг совершенства в метании ножа и со стопроцентной уверенностью поражал цель с расстояния в восемь метров. Нож и Лаура были средствами защиты, к которым Змеелов не раз прибегал в сложных обстоятельствах.

Тропа вывела их на широкую базальтовую террасу. На ней стоял мощный баньян, корни которого, похожие на щупальца гигантского осьминога, охватывали крыльцо старой двухэтажной виллы. Слева и справа от крыльца сквозь густую листву поблескивали два широких окна. Крыша, облитая слоем бетона, обросла зеленоватым мхом.

– Еще японцы строили, – заметив изумление Змеелова, проговорил Аптекарь. – Хитрющие твари, надо сказать. Так упаковать дом, да еще спрятать под баньяном! В конце тридцатых годов они нагнали сюда тысячи рабов из Китая, Кореи, Бирмы и с Филиппин. В дневное время невольники ломами и кирками высекали в скальном грунте ниши, террасы, пробивали шурфы для динамита и лопатами расчищали завалы, образовавшиеся после взрывов. На ночлег их переправляли на баржи, стоявшие на якорях вокруг острова. Больных и неспособных к труду сбрасывали в море. Взамен погибших сюда каждый месяц доставлялся новый расходный материал. Когда строительство закончилось, оставшихся в живых, за исключением трехсот пятидесяти, нужных для опытов с ядовитой мухой, погрузили на баржу, которую затопили в двух километрах от острова. – Рука Аптекаря описала круг. – Отсюда никто живым не ушел.

– Печально. – Змеелов покачал седой головой. – Этот островок густо полит человеческой кровью.

Милтон разместился на втором этаже, где проживали все члены команды Аптекаря, за исключением Угрюмого и Боцмана. Курносый охранник, располагавшийся в одном из вагончиков под сводами грота, очень редко появлялся в доме под баньяном, и Милтон, увлеченный экспериментом, почти забыл о нем.

Опасный арсенал из тридцати шести тысяч ядовитых насекомых размещался на вершине острова, в бункере. Доступа туда не имел никто, кроме Аптекаря.

Мух, необходимых для исследований, Бенджамин получал у шефа и доставлял Милтону. Работу с опасными насекомыми Змеелов вел в лаборатории, расположенной на первом этаже виллы, закрывшись в прозрачной пластиковой кабине. Во время опытов при нем всегда находилась Лаура, в обязанности которой входило съедать отработанные экземпляры, что она делала весьма элегантно.

– Не боитесь оставаться один на один с тэнгу? – спросил как-то Бенджамин, передавая Змеелову очередную ядовитую особь в плотно закрытой пробирке.

– Нет, – отозвался исследователь. – С Лаурой я ничего не боюсь. Она у меня молодец. – Он нежно погладил змею, свернувшуюся клубком на соседнем стуле.

Змеелов достаточно быстро установил, что по химическому составу яд этих мух сродни той смертельной смеси, которую вырабатывают железы новогвинейского тайпана. Опираясь на свои прежние исследования, Рональд Милтон за три месяца сумел создать вакцину, над которой долго и безуспешно бились в годы войны японцы. Змеелов был уверен в успехе, но считал обязательной проверку средства на людях, давших согласие на участие в эксперименте.

Адмирал Кондраки пожелал иметь вакцину еще до начала испытаний. Аптекарь переправил ему тридцать ампул нового средства и карту памяти с технологией его изготовления.

Хуже, чем цеце

Спецборт Министерства обороны доставил профессора Джонатана Брегеля на ближайший к Гринхилсу аэродром. Оттуда ученый в сопровождении полицейского эскорта прибыл к двухэтажной городской клинической лаборатории.

Профессор, высокий худощавый человек в больших очках, с усами и бородкой клинышком, длинными тонкими бакенбардами и редкими русыми волосами, зачесанными набок, прыгающей походкой шел впереди. Зеленый саквояж этой знаменитости со всем необходимым для работы почтительно нес сам начальник городской полиции Том Келли, низкорослый широкоплечий толстяк.

– Нам сюда, – сказал полицейский, перекладывая увесистую сумку из правой руки в левую и открывая перед Брегелем дверь. – Как вам это помещение?

– Подходяще. – Ученый окинул взглядом кафельные стены, лабораторные столы, уставленные подносами с никелированными инструментами, показал на просторный кожаный диван, стоявший у входной двери, и осведомился: – А это здесь для чего?

– Специально для вас поставили, – сказал Том Келли, освободил руки от саквояжа и протер платочком вспотевший лоб. – Можете отдохнуть, если устанете. Что вам еще нужно для работы?

– Мне нужны мухи-убийцы, причем как можно скорее.

– Дохлые сгодятся? – деловито спросил полицейский. – У нас, кажется, есть одна. Самая первая. Сержант Гудман мне докладывал, что убил ее.

Ученый довольно потер ладони и заявил:

– Для начала и мертвая сгодится. Но мне, конечно, нужны живые ядовитые особи. – Перед вылетом в Гринхилс Джонатан Брегель успел просмотреть видео, сделанное двенадцатилетним Джоном Хэррисом, и уже хорошо представлял себе внешний облик летающей убийцы. – Их отличие от обычных мух: несколько больший размер, красноватый хоботок и по три черных крестика на крыльях.

– А где же их взять, профессор? Ведь они сейчас не летают.

– Ночь – самое благоприятное время для безопасного отлова этих мух. Сейчас они расселись по потолкам и стенам. Наверное, их не так легко обнаружить, но взять можно без особого риска. На всякий случай я прихватил с собой мухоловку. – Брегель порылся в саквояже и протянул начальнику полиции короткую изогнутую палку с каучуковым конусом на конце. – Просто и надежно. Вот здесь специальное отверстие. Вставляете сюда контейнер. – Брегель извлек из саквояжа обойму прозрачных пластиковых баночек размером чуть больше наперстка и тут же поместил одну из них в центр конуса. – Потом вы вот так накрываете насекомое. – Профессор показал, как надо это делать. – Оно с перепуга начинает метаться и влетает в контейнер. Вы давите на кнопочку, крышка закрывается, муха ваша. Контейнер с пленницей помещаете в сумку, на его место ставите другой. Запасных контейнеров у меня с собой ровно семь. Я хотел бы, чтобы все они были заполнены как можно скорее.

– А мухи не задохнутся без кислорода? – осведомился Том Келли.

– Нет. Вот здесь проделаны мельчайшие отверстия. – Брегель показал полицейскому крышку от контейнера. – Через них поступает воздух, не так много, но мухам достаточно.

– Понял, – деловито сказал толстяк, повертел перед глазами необычное орудие охоты, зажал его левой рукой, правой поправил форменную фуражку. – Разрешите идти?!

– Пожалуйста, только прошу вас, как можно скорее.

Через пару минут на площади взвыли сирены. Две полицейские машины взвизгнули новенькими протекторами, пересекли площадь по диагонали и скрылись где-то в переплетении городских улиц.

У Брегеля появилось время для внимательного изучения видеозаписи, сделанной школьником Джоном Хэррисом. Профессор установил на столе свой компьютер и включил его. На экране появилось увеличенное изображение мухи-убийцы. Ученый заставил насекомое двигаться очень медленно, а затем и вовсе остановил.

– Очень похоже, что это муска доместика, – воскликнул он, сопоставив фотографию мухи-убийцы со снимком из электронного архива своего компьютера.

Конечно, это была обыкновенная комнатная муха. Летающая убийца по размерам несколько превосходила свою прародительницу, ее хоботок был длиннее, но базовые параметры вида в ней просматривались достаточно четко.

В комнату тихо постучали. Дверь приотворилась, показались кудрявая голова и черные пухлые щеки курьера.

– Вот, профессор. Это муха.

Через секунду Джонатан Брегель рассматривал на свет прозрачный пластиковый пакетик, на дне которого виднелся неподвижный темный кружок.

– Ее расплющили?! Полный идиотизм! Такой важный материал превратили в лепешку! – возмущенно закричал ученый. – Какой идиот это сделал?!

– Гиббон, сэр… – чернокожий курьер запнулся и извиняющимся тоном добавил: – То есть сержант Гудман.

Тонкие пальцы профессора, защищенные белыми латексными перчатками, осторожно приоткрыли пакет. Изуродованное тело насекомого оказалось под микроскопом и заполонило все пространство компьютерного экрана.

После общения с сержантом муха действительно стала плоской. Из внутренностей, вылезших наружу, рядом со спинкой образовалось розовое пятно. Тем не менее это был конкретный материал для исследований.

Ученый внимательно рассмотрел прозрачные крылышки с тремя черными крестиками на каждом, складки на спинке насекомого, членистые лапки, покрытые темными упругими волосками, коричневые полушария фасеточных глаз и сказал:

– Муска доместика! Нет никаких сомнений, это она! По крайней мере, экземпляр, сформировавшийся в результате ее мутации. – Брегель встал, заходил по комнате, возбужденно потирая руки, и добавил: – Самое страшное – беспредельный потенциал размножения.

Мэр Гринхилса Ян Бабкоп сидел за столом в своей неизменной ковбойской шляпе с загнутыми полями. Слева от него высилась стопка газет, перед глазами лежал прошлогодний номер журнала «Нэшнл джеографик», открытый на сороковой странице. Эту статью мэр перечитал, наверное, уже раз десять. Она называлась «Нейтронная бомба против мухи цеце на Занзибаре».

Мэр решил, что профессору, прибывшему в город, неплохо было бы ознакомиться с опытом борьбы с опасными мухами, накопленным в Африке. Он набрал номер телефона клинической лаборатории.

– Ян Бабкоп, – представился градоначальник, услышав в трубке голос Брегеля. – Я сейчас к вам подъеду.

– Какой еще Ян Бабкоп? – раздраженно спросил ученый, недовольный тем, что его отвлекли от работы. – Зачем вы приедете?

– Ян Бабкоп, мэр Гринхилса. Господин Брегель, мне надо с вами переговорить.

– А, мэр, тогда другое дело. Подъезжайте.

Через несколько минут в лабораторию ворвался усатый человек в ковбойской шляпе и закричал прямо с порога, победно размахивая глянцевым журналом:

– Я все продумал. Надо действовать решительно! Начнем со стерилизации самцов!

– Как их стерилизовать? – изумился Брегель. – Каждую особь скальпелем?!

– Нет, зачем же? Как это сделали на острове Занзибар. Положительный опыт имеется. – Ян Бабкоп бросил на стол журнал и постучал указательным пальцем по фотографии зеленой мухи. – На Занзибаре решили вопрос очень просто. Подвергли самцов цеце радиоактивному облучению, лишили их потенции и сняли проблему.

– А кто вам сказал, что в вашем городе появились именно мухи цеце?

– Как же, в газетах прямо так и пишут: «Африканская цеце в Гринхилсе!»

– Да какая там цеце?! Эта тварь, будь она неладна, обитает только в Африке. Мы, как я понимаю, имеем дело с мутантом обыкновенной комнатной мухи, что, к сожалению, значительно хуже. – Профессор снял очки и стал яростно протирать их салфеткой. – Да вы присаживайтесь.

Мэр уселся и сорвал с головы шляпу, под которой скрывался череп, начисто лишенный растительности.

– Могу вам доложить, что обстановка в городе стала улучшаться, – бодро начал он. – За последние несколько часов в мэрию не поступило ни одного сообщения о новых жертвах.

– Это ни о чем не говорит, – возразил Брегель. – Да, с наступлением темноты активность мух прекратилась. Но я вас уверяю, утром она возобновится, причем в куда более значительных масштабах.

– Это же надо! За один день восемьдесят четыре человека! – Ян Бапкоп схватился за голову. – Как же это могло случиться, господин профессор? Откуда такая беда пришла в наш город?

– Точного ответа сейчас дать не могу. Очевидно одно: на свиноферме Дина Бутмана из яйцекладки обыкновенной мухи вывелись опасные мутанты.

– Но как, почему?!

– Мне трудно сейчас назвать точную причину. Возможно, Дин Бутман добавлял в корма искусственные ускорители роста животных, применял антибиотики. Могут быть и другие причины, но факт остается фактом. Первый выводок мух стал причиной гибели людей на ферме. Власти изолировали территорию. Эта мера временно предотвратила появление новых человеческих жертв, но процесс размножения опасных насекомых стремительно развивался. Колония, выросшая до нескольких сотен особей, осваивала новые пространства и вышла на восточную часть города, что стало причиной трагедий, разыгравшихся здесь.

– И что же нас ожидает? – обеспокоенно спросил мэр.

– Надо смотреть правде в глаза. Опасные мухи, появившиеся в Гринхилсе, никуда отсюда не делись. Более того, молодые самки, преодолевшие городскую черту, уже наверняка отложили яйца в мусорных пакетах и баках. Учитывая жаркую погоду, исключительно благоприятную для размножения насекомых, через пять-семь дней количество смертоносных особей в городе станет измеряться тысячами. Выжить без специального защитного костюма здесь будет невозможно.

– Что же делать? – простонал градоначальник.

– Надо разъяснить населению правила поведения в сложившейся ситуации, – рекомендовал Брегель. – Подключите местный канал телевидения, телефонную сеть, пустите по городу автомобили, оснащенные громкоговорителями. Используйте все средства.

– Сделаем! – решительно сказал мэр. – Вам, профессор, было бы неплохо выступить по телевидению. Если не возражаете, я подошлю к вам корреспондента.

– Не возражаю.

Через несколько минут после ухода Яна Бабкопа раздался нетерпеливый стук в дверь, и в проеме показалась квадратная фигура начальника полиции. От Тома Келли веяло сознанием выполненного долга, его круглое лицо светилось от гордости.

– Есть?.. – с надеждой спросил профессор.

– Мои ребята, если надо, черта из-под земли достанут! – полным самодовольства голосом ответил Том Келли.

– Давайте же их сюда! – Брегель сгорал от нетерпения.

– Вот! – Лапища полицейского одну за другой выставила на стол семь прозрачных контейнеров.

В каждом из них чернела муха.

Подозрения Змеелова

Нимфа открыла глаза. Она лежала на койке, в окошко вагончика пробивался серый свет, было сумрачно. Злобная кусачая муха и змея, проглотившая ее, теперь казались девушке каким-то страшным сном.

Она попыталась встать, но не смогла. Кисти рук и щиколотки Нимфы были перетянуты широкими лентами с датчиками. Желтые проводки от них тянулись к какому-то прибору, стоявшему на столике.

– Привет! – услышала Нимфа.

Это слово было произнесено на тагалоге, ее родном языке.

Девушка повернула тяжелую голову и увидела доктора Милтона, сидящего около кровати.

– Как чувствуешь себя? – спросил тот.

– Нормально, только слабость какая-то, – прошептала Нимфа.

– Вот и прибор показывает, что нормально. Слабость через пару часов пройдет. Все будет хорошо. – Доктор встал, несколькими движениями освободил девушку от ремней и снял датчики.

– А когда мне вернут телефон? – тихим голосом спросила Нимфа. – Я должна брату позвонить, он волнуется.

– Телефон здесь бесполезен, а брата ты скоро увидишь, – заметил на это Рональд Милтон.

– А разве я не еду в Дубай? – забеспокоилась Нимфа. – За работу там мне обещали пятьсот долларов в месяц.

Доктор, собиравшийся выходить из комнаты, остановился.

– Пятьсот?! – Глаза его расширились от удивления. – Так мало? Кто обещал?

– Ребека.

– Какая Ребека?

– Такая толстая.

Нимфа вкратце изложила Милтону историю своей вербовки. У всех пятерых филиппинцев, насколько она поняла, условия контрактов были одинаковы: работа в течение года в богатых арабских семьях, пятьсот долларов в месяц. Об остановке на Ликпо никого из них заранее не информировали, согласия на участие в эксперименте не спрашивали.

«Как же можно так нагло обманывать людей? – подумал Рональд, на щеках которого выступили белые пятна. – Однако с Ливингстоном они обошлись по-другому».

К Дэну, который прошел через испытания несколькими часами ранее, доктор Милтон заходил с Роджером и Бенджамином. Пульс у Ливингстона оставался замедленным, артериальное давление – пониженным.

Дэн открыл глаза, уставился на Роджера и произнес слабым голосом:

– Ну и дрянь же эта ваша муха! Знал бы, ни за что бы не согласился!

– Тебя никто не неволил. Мог бы отказаться, – заметил на это Аптекарь, бросив короткий настороженный взгляд на Змеелова.

– Откажешься тут, когда со всех сторон обложили. Если бы не безвыходная ситуация, плюнул бы на те пятьдесят тысяч, которые Билл обещал. Но он, сволочь, не все сказал про муху. Я из-за нее чуть не умер, – сквозь зубы простонал Дэн и опять закрыл глаза.

– Все ему было сказано, – недовольно проворчал Аптекарь, когда они со Змееловом вышли из вагончика. – У него в мозгах еще карусель, вот и несет бред. Не нужно было куролесить по пьяной лавочке, тогда и на муху не напоролся бы. А пятьдесят штук зелеными за красивые глаза нигде не дают.

При работе над противоядиями Змеелов не раз прибегал к услугам добровольцев. Одни соглашались испытывать на себе новые препараты из-за денег, другие, тяжелобольные – в обмен на дорогостоящее лечение, которое сами не в состоянии были оплатить.

Среди контингента, на котором проверялись вакцины и противоядия, встречались и преступники, приговоренные к длительным срокам заключения. Эти субъекты были готовы на все, чтобы скорее выйти на свободу.

Добровольцам подробно разъясняли, что их ожидает. Испытания проводились строго на условиях добровольности. Милтон даже и представить себе не мог, что с людьми можно поступать, как с бесправными морскими свинками.

С Дэном Ливингстоном все было более или менее понятно. Он в пьяном состоянии совершил преступление и согласился плыть на остров, чтобы выпутаться из ситуации и подзаработать. Его заявлению о том, что он не был предупрежден об опасности, сделанному в полусознательном состоянии, можно было бы не придавать значения.

Зато филиппинцы!.. Нимфа была слаба, но Рональд не сомневался в том, что мыслит вполне адекватно.

Змеелов с сочувствием посмотрел на бледное лицо девушки.

– Я во всем разберусь… – начал он, но тут дверь резко распахнулась, и в вагончик ворвался Бенджамин.

– Ты знаешь их язык? Откуда?! – закричал он с порога.

– Знаю, – спокойно ответил Милтон. – Я в свое время более года провел на Филиппинских островах, научился объясняться.

– А шеф в курсе, что ты их понимаешь? – Лаборант сжал губы.

Теперь он раскаивался в том, что вопреки инструкциям Аптекаря на несколько минут оставил Змеелова наедине с филиппинкой.

Бенджамин и представить себе не мог, что Рональд говорит на тагалоге.

– Уизли меня не спрашивал, я ему не докладывал.

– А теперь расскажи, о чем ты болтал с этой костлявой девицей!

Это уже не лезло ни в какие ворота! Лаборант, обязанный помогать Милтону, выполнять все его просьбы и указания, потребовал от него отчета!

Отреагировать на это наглое требование Змеелов не успел.

На пороге вагончика появился Питер и заявил:

– Шеф хочет срочно видеть тебя. – Он показал пальцем на Милтона.

И тут Рональд вспомнил, что видел это лицо много лет назад на телевизионном экране. Приплюснутый нос, плоское лицо, щель между двумя верхними зубами, мощные плечи и тяжелая походка практически исключали вероятность ошибки. Да, конечно, никакой это не Питер, а бывший нью-йоркский полицейский Эдди Крайтон. Лет двенадцать тому назад он был приговорен к смертной казни за серию ограблений и зверских убийств.

«Что-то здесь нечисто, если в команду включен опасный преступник», – подумал Змеелов.

«Благородный поступок» Билла Вольфа

Вопреки общепринятым правилам и дипломатическим нормам посольство Соединенных Штатов не было поставлено в известность об аресте в Анджелесе американского гражданина. Только несколько недель спустя офицер филиппинской полиции вернулся из командировки в этот городок и под большим секретом рассказал о случившемся американскому консулу Марио Манчини.

Этот янки с итальянскими корнями проработал на Филиппинах в общей сложности более одиннадцати лет и дослужился до заведующего консульским отделом. Он был лучшим в посольстве знатоком местных нравов и реалий, располагал многочисленными информаторами, иногда снабжавшими его сведениями, важными для посольства.

Посол США Кэролайн Булман, высокая, худая, остроносая блондинка, выслушала сообщение консула об аресте Дэна Ливингстона по обвинению в изнасиловании несовершеннолетней филиппинки и отреагировала на него весьма хладнокровно.

– Ну и пусть сидит, если виноват. Откуда сведения? – проговорила она, рассеянно перебирая бумаги на столе.

Кэролайн Булман делала первые шаги в дипломатии. Будучи по образованию юристом, последние три года она работала в команде президента, куда ее привлек муж Роберт, политический советник Ларри Гровера. Она хорошо зарекомендовала себя.

Когда появилась вакансия главы дипломатического представительства на Филиппинах, в прошлом американской колонии, а ныне одной из стран, самых зависимых от Соединенных Штатов, президент решил назначить Кэролайн Булман на освободившуюся должность. Она прибыла в Манилу всего лишь полтора месяца назад, осваивала на практике азы дипломатии, штуки весьма сложной, и часто прибегала к помощи Марио Манчини. Тот прекрасно понимал, что Кэролайн Булман – женщина нисколько не глупая, но совершенно неискушенная в дипломатических тонкостях, и охотно шел ей на встречу.

– Сведения получены из надежного источника, Кэролайн, – сказал консул. – Я встретил вчера офицера полиции, которого давно знаю. Он был в Анджелесе, и кто-то из друзей там рассказал ему об этом. Тема для Филиппин, можно сказать, обкатанная, а для нас неприятная. Преступление Дэна Ливингстона грозит скандалом с демонстрациями, пикетами, сжиганием перед посольством флага США и соломенного чучела нашего президента. Это особенно нехорошо в период, когда у нас в разгаре предвыборная кампания. Для Анджелеса такие случаи, как с этим Ливингстоном, в порядке вещей, но меня настораживает тот факт, что местные власти не проинформировали посольство по официальным каналам.

Кэролайн слышала о том, что в Анджелесе проживают самые горячие сторонники военных связей с Америкой, и удивилась.

– Это действительно так. Сторонников военного сотрудничества с нами там много, – с усмешкой сказал Манчини. – Только вот в Анджелесе дружбу с Америкой понимают весьма своеобразно. Город расцвел в период, когда рядом с ним на военно-воздушной базе Кларк размещались свыше двадцати тысяч наших военных. В то время в Анджелесе как грибы росли бары, рестораны и бордели. Именно проституция давала тогда наибольшую прибыль. Ушли американские военные, и развалилась целая индустрия. Толпы девиц, сутенеров, содержателей публичных домов, вышибал, охранников и прочей шелухи остались у разбитого корыта. Эта публика ожидает второго пришествия Пентагона как манны небесной. А пока, чтобы выжить в трудные времена, она занимается вымогательством, которое поставлено на профессиональную основу. Все трюки отработаны до совершенства. Тот факт, что инцидент с нашим гражданином был скрыт от посольства, может означать, что Дэн Ливингстон стал очередной жертвой шантажа. Но высвободить его из липкой паутины анджелесской мафии будет крайне сложно, даже если он и невиновен.

– Неужели мы, дипломаты, представляющие здесь великое государство, не можем добиться справедливости для своего гражданина? – возмутилась госпожа посол. – Сколько от Манилы до этого Анджелеса?

– Километров девяносто.

– Поезжайте туда, разберитесь, а потом подумаем, что делать.

После ухода консула Кэролайн Булман запросила в Вашингтоне данные на Дэна Ливингстона. Через три часа пришел ответ: тридцать два года, служил в армии, воевал в Ираке, демобилизован после ранения, разведен, несколько лет нигде не работал, задерживался полицией по поводу употребления наркотиков, лечился, избавился от зависимости. Открыл свой маленький бизнес в Сан-Франциско, который стал давать ему небольшой доход. По приглашению некой Зуен Тхи Бинь получил визу во Вьетнам. Две недели тому назад вылетел из США в город Хошимин. По пути планировал сделать остановку на Филиппинах.

Вечером в посольство вернулся Манчини.

– В тюрьме Анджелеса Дэна Ливингстона нет, – доложил он послу.

– Так что же, никакого ареста не было? – спросила Кэролайн и выгнула тонкие брови. – А вы говорили «надежный источник».

– Источник надежный. Ливингстон был, и арест тоже. Начальник городской полиции Баяни де Кастро в обмен на освобождение вымогал у гражданина нашей страны пятьдесят тысяч баксов, которые тот заплатить не мог. И сидеть бы Дэну в камере, но в Анджелес явился представитель фирмы «Мэритим сервис» Билл Вольф, отстегнул шефу полиции тридцать тысяч долларов и увез Ливингстона из тюрьмы.

– И что же это за Санта-Клаус там объявился? – удивилась госпожа посол.

– Этот Санта-Клаус – наш бывший военный атташе.

– Вы его знаете лично?

– Конечно, он руководил военным атташатом, когда я находился в Маниле во второй командировке.

– Ну что же, столь благородный поступок нашего соотечественника можно только приветствовать.

– Насколько я знаю Билла, на благородные поступки он не способен и тридцать тысяч баксов просто так, ради спасения заблудшей овцы, не выложит. Здесь у него какой-то свой расчет, – проговорил Манчини и потер седеющие виски.

Змеелов не так прост

Лаборант и охранник пристально следили за тем, как Змеелов, слегка склонив голову набок, шел к выходу из Грота.

– Этот фрукт с кривой шеей не так прост, – сказал Бенджамин, когда фигура доктора скрылась из вида. – Я оставил его на пять минут с этой костлявой филиппинкой, которая ни бельмеса на английском, а он, оказывается, знает их язык. О чем они говорили, неизвестно.

После того как Бенджамин по телефону сообщил шефу о разговоре доктора Милтона с Нимфой, Аптекарь позвал к себе Чарльза, который в этот момент находился в своей спальне, расположенной на втором этаже.

– Найди в комнате Рональда змею и размозжи ей голову, – приказал он.

– Змеелов очень разозлится, если я ее убью, – сказал Чарльз, почесывая рыжую бородку. – Она вроде бы не кусается.

– Змея есть змея. Не волнуйся, я втолкую Змеелову, что к чему.

Чарльз обшарил комнату доктора Милтона, не обнаружил там Лауры и доложил об этом Роджеру.

– Что же, тем лучше для нее, – сказал Аптекарь, выложил на стол пистолет и накрыл его клетчатой салфеткой.

Начинало смеркаться. В ожидании доктора Роджер включил в кабинете свет и стал нетерпеливо расхаживать по нему.

В это время Змеелов поднимался по тропинке и перебирал в памяти факты, связанные с Эдди Крайтоном. Суд, заседания которого транслировали многие телевизионные каналы, приговорил преступника к смертной казни. Но через несколько дней после оглашения приговора убийца бежал из тюрьмы на вертолете, который выслали за ним пособники. С тех пор следы его пропали. Конечно, тогда Эдди был моложе, но такое лицо трудно спутать с каким-либо другим.

«Не может быть, чтобы Роджер не знал, с кем имеет дело, – лихорадочно рассуждал доктор. – Правительством США здесь и не пахнет».

Змеелов вспомнил, что еще в самом начале работы над вакциной он сказал Аптекарю, что для исследований потребуется несколько десятков, максимум сотня ядовитых мух. Остальной арсенал, учитывая его громадную опасность, следует уничтожить как можно скорее. Роджер ответил, что принятие такого решения – компетенция Белого дома.

– Надо объяснить Вашингтону ситуацию и решить проблему, – посоветовал Змеелов.

С тех пор прошло три месяца, но ничего не изменилось. Смертоносные мухи по-прежнему спокойно спали в бункере, расположенном на самой вершине острова. Аптекарь сказал Змеелову, что он якобы запросил администрацию, но там пока думают.

– О чем тут думать?! – возмутился доктор. – Это же очевидно!

Услышав это его высказывание, Аптекарь только мрачно ухмыльнулся.

Теперь Рональд Милтон уже не сомневался в том, что, разрабатывая противоядие, он действовал в интересах преступной группы. Роджер и какие-то важные персоны, стоящие за ним, не были заинтересованы в сокращении и тем более уничтожении смертоносных мух.

«Теперь, когда испытания доказали эффективность вакцины, бандиты во мне не нуждаются», – подумал доктор.

Вывод был очевиден: в ближайшие дни, а то и часы его устранят. Вполне возможно, что сейчас, торопясь к Аптекарю, он шел навстречу своей смерти.

Змеелов пожалел, что перед выходом не захватил с собой нож, подаренный ему в Афганистане. Идти к Роджеру безоружным – непростительная глупость. Доктор Милтон сделал шаг в сторону от тропинки, вытряхнул на землю содержимое сумки и положил в нее увесистый булыжник.

Когда Змеелов вошел в дом, он увидел Уизли Роджера, с озабоченным видом расхаживающего по холлу.

– Зайдите ко мне, – сказал Аптекарь доктору и показал на открытую дверь своего кабинета.

В помещении было душно. Уизли Роджер не выносил кондиционеров, поэтому на вилле их не было. Под потолком крутились широкие лопасти вентилятора. Струи теплого влажного воздуха шевелили страницы документов, лежавших на столе.

Справа, на приставном столике, мигал синий огонек радиостанции, обеспечивающей связь с куратором проекта. Доктор Милтон не знал, кого так именовал Аптекарь.

На стене в застекленной рамке висела полутораметровая фотография «небесной собаки», оставшаяся еще от японцев. Ядовитая муха, увеличенная в тысячи раз, казалась безобразным и злобным чудищем из страшной сказки.

Роджер уселся за столом, хрустнул пальцами и довольно потянулся. Так ведет себя человек, успешно закончивший большое и трудное дело. Потом он зачем-то потрогал золотой браслет, на пластине которого было выгравировано его имя. Аптекарь играл роль победителя, но напряжение, скопившееся в зрачках, выдавало его волнение.

– Итак, эксперимент прошел успешно, – сказал Аптекарь, потирая пухлые ладони. – Все подопытные, получившие прививки, выжили. Я доложил в Вашингтон. Там довольны вашей работой. Поздравляю с успехом!

– Вы звали меня, чтобы поздравить? – осведомился Змеелов с наигранным удивлением.

– Да, но не только ради этого. Должен сказать, что вакцина создана очень своевременно. Читайте. – Аптекарь подрагивающими пальцами подвинул к Милтону листок, отпечатанный на принтере.

– «Гринхилс, США, корреспондент Би-би-си. Муха-убийца в американском городке», – прочитал Змеелов и поднял изумленные глаза на Роджера.

– Читайте дальше! – приказным тоном сказал тот.

В сообщении говорилось, что за одни сутки в Гринхилсе от укусов ядовитых мух погибли восемьдесят четыре человека. Известный ученый Джонатан Брегель, направленный в район бедствия по личному распоряжению президента США, считает, что причиной бедствия стала мутация обыкновенной домашней мухи. Неразлучный спутник человека превратился в его убийцу. По мнению Брегеля, самую жуткую опасность представляет собой громадный потенциал размножения, заложенный в этом виде насекомых.

Жизнь городка парализована. Власти принимают все возможные меры, чтобы воспрепятствовать миграции смертоносной мухи за пределы Гринхилса.

– А теперь обратите внимание на это видео. – Роджер развернул в сторону собеседника экран компьютера, на котором разыгрывалась трагедия, отснятая школьником Джоном Хэррисом.

Щелчок клавиши компьютерной мыши остановил движение сюжета в том месте, где муха впивается в плечо одноклассника Джона. Изображение насекомого заняло весь экран.

– Смотрите внимательно! – проговорил Аптекарь. – Это же наша тэнгу! У меня нет никаких сомнений в этом. По три черных крестика на крылышках, удлиненный хоботок с красноватым оттенком.

– Но тэнгу не наша, она японская, – заметил Милтон.

– Была японская, а стала наша, – самодовольно возразил ему Аптекарь.

– И как она оказалась в Гринхилсе?

– Этого я пока не знаю, но, кроме арсенала на Ликпо, японцы, как я вам уже говорил, могли заложить и другие тайники с ядовитой мухой.

Уизли Роджер действительно не знал, как тэнгу появилась в Гринхилсе. Ему было известно только то, что Кондраки хранил у себя несколько контейнеров с ядовитой мухой.

В шифровке, которая пришла на остров сорок минут тому назад в ответ на доклад Аптекаря об успешном испытании вакцины, содержалась короткая фраза: «Бал окончен». Это означало, что все работы следует свернуть, избавиться от «балласта» и отплыть с командой на Руам. Речь шла о физическом уничтожении ненужных свидетелей: Змеелова, Дэна Ливингстона и филиппинцев.

Аптекарь решил с рассветом погрузить всех семерых на «Калифорнию», вывести яхту в открытый океан, надеть чужакам, оказавшимся на острове, мешки на головы и утопить их как слепых котят. Однако после того как Милтон переговорил с филиппинкой, оставлять его в живых до утра было рискованно. Мало ли что может выкинуть в любой момент этот фрукт с мозгами набекрень!

– Зачем вы разговаривали с этой филиппинской девчонкой? – перешел к делу Аптекарь.

Змеелов ожидал этого вопроса.

– Я свободный человек, и это мое дело, – ответил он с вызовом.

Лицо Роджера побагровело, зрачки угрожающе сузились.

– Я предупреждал: никаких контактов без моего разрешения! Где змея?! – прошипел он.

– В комнате, – спокойно ответил Милтон.

– Ты лжешь! Я посылал Чарльза, ее там нет.

– По какому праву вы обыскиваете мою комнату? – сквозь стиснутые зубы спросил Милтон.

Эти слова прозвучали тихо, но с такой ненавистью, что лицо Аптекаря на какое-то мгновение исказила судорога страха.

– Слушай меня, идиот несчастный! – Роджер попытался скрыть секундную слабость грубостью. – Ты находишься в моей полной власти. Стоит мне только шевельнуть пальцем, и Питер раздавит тебя, как рыжего таракана!

Милтон вскочил со стула.

– Не дергайся! – Черный ствол «браунинга» уставился в грудь Змеелова.

Не опуская оружия, Аптекарь поднял трубку прямой связи с охранником и проговорил:

– Питер, вместе с Бенджамином срочно ко мне!

Уизли Роджер проработал с доктором Милтоном три месяца, но так и не понял, с кем имеет дело. Змеелов не раз бывал в опасных переделках. В решительные минуты он собирался, как волк перед прыжком. Мышцы его наливались железом, мозг работал четко и отдавал команды незамедлительно.

– Это что? – неожиданно вскрикнул Милтон и махнул рукой в сторону фотографии под стеклом.

Аптекарь непроизвольно скосил глаза на «небесную собаку» и тут же получил удар по голове булыжником, находящимся в сумке. Кресло опрокинулось. Роджер со стоном упал на пол и накрыл собою «браунинг».

Змеелов попытался отодвинуть оглушенного Аптекаря в сторону и овладеть пистолетом, но в этот момент наверху хлопнула дверь, и на лестнице послышались быстрые шаги. Милтон ударил булыжником по радиостанции. Корпус ее раскололся надвое, синий огонек погас, обнажилась зеленая плата с электронной схемой, смонтированной на ней. Повторный удар развалил станцию на несколько частей.

Змеелов выскочил из кабинета, и в холле столкнулся с Чарльзом.

– Что там за грохот? – обеспокоенно спросил тот.

– Кресло перевернулось. – С этими словами Змеелов проскочил мимо опешившего Чарльза и, шагая через две ступени, вмиг оказался на втором этаже.

– Уизли, что с тобой?! – донесся снизу испуганный голос Чарльза.

– Змеелов, сволочь!.. – сдавленно прохрипел Аптекарь, приходящий в себя.

Доктор Милтон заскочил в свою комнату, распахнул окно, свистнул и позвал вполголоса:

– Лаура!

Послышался тихий шелест, с ветки баньяна на подоконник спустилась змея, подняла голову и посмотрела на своего повелителя.

«Что прикажешь?» – как бы спрашивала она.

– Сюда, быстро! – Змеелов подхватил Лауру и посадил на дверной карниз, на котором она вытянулась тонкой лентой.

– Если кто ворвется!.. – Доктор согнул указательный палец крючком и будто клюнул им кого-то.

После этого он погасил в комнате свет, закрыл дверь изнутри на задвижку, подпер ее кроватью, распахнул окно, вылез наружу и по стволу баньяна стал спускаться на землю.

Задание Мишкину

Генерал Строев прочитал первые сообщения о нападении ядовитых мух на Гринхилс и предположил, что причиной трагедии, разыгравшейся в маленьком американском городке, могла стать утечка смертоносных насекомых из какой-то секретной лаборатории, размещенной адмиралом Кондраки на континенте.

– А что по этому поводу пишут наши из Вашингтона? – обратился Александр Иванович к начальнику информационного управления Генштаба и тут же получил короткий ответ на свой вопрос:

– Ничего.

В адрес российского военного атташе в Соединенных Штатах полковника Николая Васильевича Лодыгина немедленно последовала сдержанная, но строгая телеграмма.

Военный атташе понял, что упустил из вида эту проклятую муху. Она, оказывается, представляет большой интерес для Центра, который требовал срочно добыть и переправить в Москву несколько таких вот ядовитых насекомых.

В голове полковника мгновенно созрел план действий. Он перебрал в уме своих подчиненных и после коротких, но трудных раздумий прошел по коридору к кабинету старшего лейтенанта Мишкина. Военный атташе услышал негромкое пение, но не удивился. Он знал, что бывший танкист любил это занятие.

Николай Васильевич приоткрыл дверь и заглянул в кабинет. Мишкин сидел за письменным столом, читал какую-то бумагу, пел и постукивал каблуком в такт мелодии. Старший лейтенант так увлекся этими своими занятиями, что не слышал скрипа двери и не почувствовал, что у него появился слушатель.

– А я лягу, прилягу… – выводил он, вдруг заметил начальника и вскочил.

Пение оборвалось.

– Виктор Владимирович, перед тем как прилечь, зайдите, пожалуйста, ко мне! – строго сказал военный атташе.

– Есть зайти, перед тем как прилечь! – выпалил старший лейтенант.

– Ну, вы даете! – только и смог сказать Лодыгин и невольно рассмеялся.

– Товарищ полковник, старший лейтенант Мишкин по вашему приказанию прибыл! – раздалось в кабинете военного атташе спустя минуту.

– Садитесь, – сказал Лодыгин.

– Есть! – Мишкин, лысоватый, смуглый брюнет с тонкой кадыкастой шеей и длинными руками, устроился на стуле за приставным столиком, чуть повернул голову вправо и вперил свои черные глаза в начальника.

Старший лейтенант ГРУ Мишкин прибыл в свою первую заграничную командировку в Вашингтон три недели тому назад. Молодой сотрудник только начинал осваивать азы военно-дипломатической службы, к острым оперативным мероприятиям еще не привлекался. Поэтому Лодыгин полагал, что этот парень пока не мог стать объектом повышенного внимания американской контрразведки. По-английски Мишкин говорил достаточно бойко, пусть и не совсем грамотно, машину водил как заправский гонщик, рвался на ответственные задания.

– Про мух, которые разбушевались в Гринхилсе, слышал? – спросил полковник.

– Так точно, слышал.

– И что ты думаешь про этих зловредных насекомых?

– Ничего не думаю, товарищ полковник.

– Плохо. Ты военный дипломат и должен не песни распевать в служебном кабинете, а думать. Твой долг – постоянно размышлять над острыми проблемами страны пребывания. Ты понял меня?

– Так точно, понял! – Старший лейтенант вскочил так быстро, что его стул с грохотом опрокинулся на пол. – Извиняюсь. – Мишкин смутился, наклонился и поднял стул.

– Если сам не думаешь, тогда садись и слушай. – Военный атташе встал, заложил руки за спину и прошелся по кабинету. – Москве срочно потребовалась эта проклятая муха. Вот тебе первое боевое задание. Сейчас прямо от меня дуешь в аэропорт, покупаешь билет и самолетом отправляешься в Сан-Франциско. Там берешь машину напрокат и едешь в Гринхилс. Это километров шестьсот по шоссе. Такое расстояние, как я понимаю, для тебя не проблема.

– Так точно, товарищ полковник, не проблема! – заявил офицер и опять вскочил.

На этот раз обошлось без падения стула, но военный атташе поморщился.

– Да ты садись, – недовольно сказал он.

Лодыгина раздражала неспособность старшего лейтенанта отключить положения строевого устава, вбитые ему в голову еще с училища и плохо применимые в условиях работы за границей.

– Есть, сажусь!

– Твоя задача – добыть хотя бы несколько живых особей.

– Есть, добыть несколько живых особей! – Мишкин, опять вскочил, придерживая левой рукой спинку стула.

– Немедленно успокойся и перестань прыгать. Не на плацу. Здесь ты дипломат, так скажем, по военным вопросам. Нам нужны не строевые приемы, а другое. – Лодыгин выразительно постучал указательным пальцем себя по лбу. – Ты понял меня?

– Так точно, товарищ полковник! – рявкнул Мишкин, хотел было опять вскочить, но вовремя опомнился и остался сидеть, преданно поедая начальника блестящими угольками черных глаз. – Сколько мух надо добыть?

– Сколько бы ни добыл, все равно скажут, что мало. Поэтому чем больше, тем лучше. Но запомни, эти сволочи кусаются очень чувствительно. Раз грызнет, и не встанешь. А твоя задача – исполнить приказ и выжить. Понял меня?

– Так точно! – Тонкая шея старшего лейтенанта дернулась в широком не по размеру воротничке рубашки.

Это нервное движение показало полковнику, как трудно дается его подчиненному общение с начальством не по уставу.

«Черт бы побрал эту проклятую муху. Отправляю в рискованную командировку совсем не обкатанного парня. Надо бы потеплее с ним», – подумал военный атташе.

– С английским, Витя, у тебя пока не очень, – перешел Лодыгин на отеческий тон. – Поэтому лишний раз рот не открывай. Прикинься латиносом. В тех краях их пруд пруди, многие на английском ни бельмеса. Ты смуглый, сойдешь. Жаль, что усов не отрастил, а то был бы чистый мексиканец. Оденься соответственно, джинсы там драные, рубашку клетчатую, шляпу соломенную и так далее. Технарям я позвоню, водительские права с подходящим именем тебе сделают. Только на фотографии ты должен уже иметь соответствующий имидж. Подумай над этим.

– Есть, товарищ полковник, подумать!

– Никакой я тебе здесь не полковник. – Лодыгин поморщился. – Называй меня, как и все, Николаем Васильевичем.

– Есть, товарищ… – Мишкин запнулся. – Николай Васильевич!

Военный атташе повернулся к сейфу, покрутил хромированное кольцо цифрового замка, открыл дверцу и бросил на стол серовато-зеленую пачку долларов в банковской упаковке.

– Вот тебе десять тысяч на расходы.

– Зачем так много? – изумился Мишкин.

– Муха того стоит. Зря не транжирь. Остаток вернешь в кассу.

– Есть, сдать в кассу остаток!

– Для связи возьмешь вот эту трубку. – Военный атташе достал из ящика стола и положил перед подчиненным маленький черный мобильник. – Аппарат ни разу не использовался. Местной прослушке неизвестен. У меня есть такой же незасвеченный телефон, номер которого заложен в твоем мобильнике. Прибыв в Гринхилс, сбрасываешь мне эсэмэс: «22». Это означает, что ты на месте, у тебя все нормально. Добыв мух, набираешь «33». Операция может затянуться, поэтому, чтобы ни я, ни Москва не дергались, периодически давай понять, что у тебя все нормально, через каждые семь-восемь часов набирай мне «00». Все понял?

– Так точно!

– Повтори!

Виктор четко повторил условия связи.

– Если я дам тебе сигнал «11», ты прекращаешь операцию и незамедлительно возвращаешься обратно. Слово «незамедлительно» понятно? – спросил военный атташе и пристально посмотрел на Мишкина.

– Так точно, понятно!

– Вопросы есть?

– Нет… – бодро начал старший лейтенант, но запнулся, несколько смутился и осведомился: – А можно позвонить Наталье и сказать ей, что я улетаю?

– Какая Наталья?! – разозлился начальник. – Тебе доверено выполнение задания самого генерала Строева!

– Так она мне потом за то, что не предупредил, всю плешь проест, – извиняющимся голосом пролепетал Мишкин.

– За плешь свою не волнуйся. – Лодыгин усмехнулся. – Жене твоей мы все объясним. Давай, действуй. Надеюсь на тебя, Витя. Добудь эту проклятую муху во что бы то ни стало. Москва ждет.

Лаура

Небо очистилось от облаков. Над островом сияла полная луна, и о чем-то перешептывались между собой яркие звезды. Редкий кустарник и громадные валуны отбрасывали на дорожку неровные, причудливые тени.

Змеелов уже решительно шагал вниз, по направлению к гроту, быстро удался от виллы, когда Чарльз взял автомат на изготовку, постучал в запертую дверь его комнаты и сказал:

– Рон, открой!

Ответа не последовало. Чарльз несколько раз ударил в дверь кулаком.

– Открой, я тебе сказал! – В голосе рыжебородого типа звучала откровенная угроза.

Дверь затряслась от яростных ударов ногой.

– Рон, сволочь, открывай! Все равно тебя достану! Стрелять буду! – заорал Чарльз.

После небольшой паузы автоматная очередь прошила дверное полотно. Со стен брызнули осколки штукатурки.

Лаура, затаившаяся на карнизе, вздрогнула, подняла хищную головку и напряглась.

Нескольких ударов плеча оказалось достаточно, чтобы дверная задвижка отскочила, кровать, подпиравшая дверь изнутри, сдвинулась. Чарльз протиснулся в комнату, включил свет и огляделся.

Ни живого, ни мертвого доктора в помещении не было. Слегка покачивались от сквозняка распахнутые створки окна, шелестел листьями старый баньян.

Рыжебородый субъект ринулся было к окну, но в этот момент что-то свалилось ему на шею. Чарльз замотал головой, пытаясь стряхнуть с себя эту холодную и скользкую нечисть, но змея клюнула его в висок. Укус Лауры – это смерть.

– Ах, черт! – вскрикнул Чарльз и со стоном повалился на пол.

– Что ты там ковыряешься?! – рычал снизу Аптекарь. – Кончай с ним!

Но рыжебородый мужчина его уже не слышал.

Змея взобралась на подоконник и скрылась в ветвях баньяна.

Преодолев треть пути до грота, Милтон услышал торопливые шаги людей, шедших ему навстречу. Он круто свернул с тропинки, взял нож на изготовку и затаился за валуном.

– Подожди, я закурю, – услышал доктор голос Питера, он же Эдди Крайтон, или Угрюмый.

Щелкнула зажигалка.

– Там бы закурил, – недовольно отозвался лаборант. – Аптекарь ждет.

– Что за срочность? – спросил охранник и закашлялся.

До Милтона донесся запах табачного дыма.

– Змеелов, я думаю, что-нибудь выкинул, – ответил Бенджамин.

– Что за беда? Их двое, у них оружие, а этот с голыми руками. – Питер презрительно сплюнул. – В чем проблема? Ладно, если бы еще Дэн забузил. К тому нужно относиться со всем вниманием. Все-таки воевал и кое-что умеет. А этот так, докторишка какой-то. Подушкой придушить, и все дела.

Змеелов крепко сжал рукоятку ножа и слушал, затаив дыхание.

– Ну, двинули, – заторопил охранника Бенджамин.

Послышались удаляющиеся шаги. Милтон осторожно выглянул из-за камня. Первым шел Питер, за ним – Бенджамин. У обоих за спинами в лунном свете тускло поблескивали автоматы.

«Это неплохо, что они ушли, – подумал Змеелов. – Значит, в гроте остался только Боцман. С ним одним легче будет разобраться».

– Что с тобой? – крикнул лаборант, увидев волосы Роджера, покрытые запекшейся кровью, и его багровые ладони. – Давай перевяжу.

– Убери Змеелова, – не обращая внимания на слова Бенджамина, сказал Аптекарь охраннику.

– Где он? – Угрюмый сорвал автомат с плеча и дослал патрон в патронник.

– Там, наверху, – прохрипел Аптекарь.

– А где Чарльз? – срывающимся голосом спросил Бенджамин.

– Он тоже там. – Роджер показал в потолок. – Скорее всего, мертв. – Он говорил, страдальчески закатив глаза и медленно ворочая языком. – Змеелов, сволочь, убил Чарльза и, наверное, завладел автоматом.

– Если он вооружен, надо выключить свет, черт возьми! – прокричал Питер.

Бенджамин ринулся к рубильнику, и вилла утонула во тьме.

– Голова раскалывается, – простонал Аптекарь. – Он ранил меня, разбил радиостанцию. Питер, нашпигуй эту сволочь пулями.

– Он срежет меня на лестнице, как воробья, – отозвался охранник. – Нужны гранаты.

– Возьми в сейфе, – распорядился Роджер.

Луч фонарика забегал по кабинету. Загремели ключи. В широком металлическом шкафу стояли два гранатомета, снайперская винтовка с оптическим прицелом и несколько автоматов. Там же Питер нашел ручные гранаты и взрыватели к ним.

Он на ощупь выкрутил из двух гранат пластиковые пробки, вставил запалы. Потом Питер, осторожно ступая, пересек холл, поднялся по лестнице на три ступени. Там он жадно втянул в себя воздух и с размаху метнул гранату в темноту второго этажа.

Оранжевый всполох на миг выхватил из мрака потолок и стены. От взрыва содрогнулось здание, послышался звон выбитых стекол, воздух наполнился запахом пороховой гари.

Угрюмый выпустил несколько очередей вдоль коридора и взлетел по лестнице. Вторая граната взорвалась в комнате Змеелова.

Питер ворвался в нее, тут же споткнулся обо что-то мягкое, зло выругался и включил фонарь. Прямо перед ним лежало скрюченное тело Чарльза. Автомат валялся рядом.

«Змеелов безоружен», – решил Питер.

Ему казалось, что это обстоятельство упрощало его задачу.

Карлос Родригес в Гринхилсе

Городок Гринхилс не спал в эту ночь. В квартирах тревожно горели телевизионные экраны, суровый баритон диктора призывал зрителей не поддаваться панике, строго соблюдать все меры защиты от ядовитых мух, предписанные властями.

В час пятнадцать ночи к единственной в городе гостинице подъехал темно-вишневый «Форд», из которого вышел смуглый длинноволосый мужчина с черными как смоль усами. Он прихватил из салона синюю спортивную сумку, в которой помимо вещей, необходимых для короткого путешествия, лежал складной сачок для ловли бабочек, и прошел в тускло освещенный холл.

Администраторша сидела за стойкой и не сводила глаз с телевизионного экрана, словно там показывали боевик, в котором автомобиль героя, уходящего от погони, срывается в пропасть на крутом повороте. Однако на самом деле никакой погони и пропасти не было. С экрана потрясал указательным пальцем человек в больших очках, с бородкой клинышком и с тонкими стрелками усов. Женщина с заметной неохотой оторвалась от телевизора, приглушила звук, вежливо поздоровалась с запоздалым гостем и подала ему регистрационный бланк.

Клиент поправил черные густые пряди, спадавшие ему на глаза, и на первой строчке вывел: «Карлос Родригес». Заполнив остальные графы, он положил на стойку две купюры по сто долларов в качестве предоплаты и возвратил бланк дежурной. Женщина выдала ему ключ от двадцать третьего номера.

Длинноволосый усач поднял с пола сумку и двинулся к лестнице.

Дежурная прибавила звук.

– Профессор Брегель приступил к исследованиям ядовитой мухи, ставшей причиной гибели восьмидесяти четырех наших земляков, – услышал ночной гость, и эта фраза будто ударила его током.

Черноусый мужчина резко развернулся и жадно впился глазами в лицо человека на экране.

– Кто этот тип в очках? – спросил он у дежурной.

– Профессор Брегель. Он приехал, чтобы бороться с мухами. Вы знаете, что у нас объявились опасные ядовитые мухи?

Этот вопрос гость оставил без ответа. Он вслушивался в слова, которые произносил корреспондент телевидения, молодой человек в клетчатой рубашке, сидевший напротив профессора.

– В клиническую лабораторию, в которой работает профессор, уже доставлено семь экземпляров ядовитой мухи. – Корреспондент показал на прозрачные наперстки, стоявшие на белом столе. – А почему, профессор, вы разделили контейнеры с мухами? – Рука молодого человека показала на четыре баночки слева, а затем на три справа. – Это имеет какое-то значение или налицо простая случайность?

– Эти четыре – самки, – пояснил ученый, встал из-за стола, сгреб помянутые контейнеры, переставил их в настенный лабораторный шкаф и закрыл дверцу. – А здесь самцы. – Брегель хотел убрать оставшиеся три наперстка, но корреспондент взмолился:

– Пожалуйста, господин профессор, оставьте для наглядности. Зрителям так будет интереснее. Скажите, как можно бороться с этой летающей чумой?

– С комнатной мухой вообще очень сложно бороться. С незапамятных времен люди и мухи живут бок о бок друг с другом. В природе все взаимосвязано. Такое сожительство имеет свои благоприятные моменты для каждой из сторон. Об этом я много писал, но сейчас речь о другом. Тысячи лет человек пытается оградить себя от этого надоедливого насекомого, но безуспешно, хотя срок жизни одной отдельно взятой особи ограничен несколькими неделями. Обыкновенная комнатная муха обладает способностью приспосабливаться. Ни древние мухобойки, ни современные инсектициды не дают полного эффекта. В каком-то определенном месте можно ограничить популяцию на некоторое время. Но стоит только ослабить контроль, следует демографический взрыв, и она тут же восстанавливается.

Джонатан Брегель сел на своего любимого конька. О мухах он мог говорить часами. Профессор поднялся, заходил по комнате и, возбужденно жестикулируя, стал растолковывать корреспонденту прописные истины, словно читал лекцию для студентов или выступал перед коллегами-муховедами.

– Извините, господин профессор, – перебил его телевизионщик. – А как же быть вот с этими мухами, представители которых оказались у вас? – Он показал рукой на три контейнера с ядовитыми насекомыми, оставшиеся на столе. – Армия подвергла город химической обработке. Исчезли комары, бабочки, пчелы, обыкновенные мухи, наконец, а этим никакого вреда.

Ученый перестал ходить и размахивать руками, откашлялся.

– С этими? Надо пробовать другие химикаты, искать иные способы борьбы. Главное, изолировать их от благоприятной среды размножения, которую бессознательно формирует вокруг себя человек. Не исключаю, что придется блокировать эпицентр заражения в радиусе примерно ста пятидесяти километров, освободить зону от населения и домашних животных, зачистить в ней все объекты, которые могут быть использованы самками для кладки яиц.

– Выселить столько людей?! – Корреспондент схватился за голову. – Разве нет другого выхода?! Может быть, не стоит паниковать? Ведь с наступлением холодов муха исчезнет!

Профессорский указательный палец взметнулся и яростно запрыгал перед носом собеседника.

– Она не исчезнет! Сколько можно повторять одно и то же?! Это же элементарно! Муха зимой никуда не девается, прекращает активность, переходит в анабиозное состояние, чтобы с первыми теплыми днями ожить, отложить яйца и вывести миллионы новых особей! Если мы не эвакуируем население сегодня, то на следующий год трагедия разыграется в таких масштабах, что санитарную зону придется увеличивать в несколько раз. Тогда никто не даст гарантии, что бедствие не примет национальные, а затем и глобальные масштабы!

Рекламная пауза прервала эмоциональную речь профессора. Распалившегося Брегеля сменила на экране симпатичная домашняя хозяйка в розовом фартуке, с коробкой стирального порошка в руках.

– Где это? – спросил ночной гость дрогнувшим от волнения голосом.

– Что «это»? – не поняла администраторша гостиницы.

– Я хочу знать, где находится то место, где находится профессор Брегель? – Усач с трудом выдавил из себя эту жутко корявую фразу.

Карлос Родригес производил на дежурную странное впечатление. По внешности он походил на выходца из Латинской Америки, но его акцент был совершенно другим.

Женщина достала с полки план города, ткнула ноготком в нужное место.

– Здесь, – сказала она и назвала адрес.

К ее удивлению, гость, получивший ответ на свой вопрос, встряхнул головой и ринулся к выходу.

– Сэр! – дежурная замахала стодолларовыми купюрами, оставленными клиентом на стойке. – Так вы будете у нас останавливаться или нет?

Ответом на ее вопрос был хлопок входной двери. Затем раздался скрежет стартера заводимого автомобиля.

Полнолуние

Рассеянный лунный свет неровными колеблющимися бликами ложился на темную воду и яхту, чуть покачивающуюся на слабых волнах. Легкий алюминиевый трап, соединяющий кораблик с берегом, негромко поскрипывал. Боцман с автоматом на плече неспешно расхаживал по палубе.

Звуки стрельбы и разрывов гранат, брошенных Питером, глушились скалами и плеском прибоя. Здесь, внутри грота, они слышны не были. Судя по спокойным движениям моряка, известие о конфликте, разразившемся на вилле, до него еще не дошло.

Чувствуя, как колотится сердце, доктор Милтон нащупал на поясе рукоятку охотничьего ножа. Преодолеть открытое, освещенное луной расстояние до трапа можно было в два прыжка. Змеелов почувствовал, как мышцы его напряглись, словно стальная пружина, ладонь крепко сжала рифленую рукоятку. Он был готов рвануться вперед, как вдруг на яхте раздался резкий телефонный звонок.

Боцман направился к рубке. Вспыхнувший яркий свет выхватил из темноты внутренность узкого помещения, штурвал и экран локатора.

Змеелов вмиг оказался у трапа, одним ударом ножа перерубил тонкую нить телефонного провода, свисающую с перил, и стремительно проскочил на палубу.

– Кто это? – услышав шаги, настороженно спросил Боцман.

Ответа на этот вопрос не последовало. Моряк сорвал с плеча автомат, щелкнул предохранителем, но выстрелить не успел. Тяжелое лезвие ножа, брошенного твердой рукой Змеелова, вонзилось ему в горло.

Милтону не пришлось долго объяснять ситуацию Дэну Ливингстону. Тот понял все с полуслова.

– Стрелять умеешь? – спросил Змеелов.

– Воевал в Ираке. Мне бы только пушечку.

– Там, в рубке, автомат Боцмана. Бери, он твой.

Ливингстон по трапу взбежал на яхту.

– Я сброшу тело моряка в воду, – послышался его голос.

– Давай, только свет погаси. Гости могут явиться с минуты на минуту.

Яхта закачалась. Послышался громкий всплеск. Свет в рубке погас.

– Все, – доложил Дэн. – Чтобы нас тут не перестреляли, как куропаток, я залягу с пушечкой перед входом в грот. – Он любовно погладил ствол автомата.

– Хорошо, – согласился Змеелов. – Если кто-то из филиппинцев умеет обращаться с оружием, то я подошлю к тебе подкрепление.

– Без автомата он мне не нужен.

– В вагончике Питера должно быть кое-что. Давай быстрее на позицию.

После короткого разговора с филиппинцами выяснилось, что Ноэль не имеет опыта обращения с оружием. Зато Эрвин несколько лет тому назад был солдатом, участвовал в боевых операциях против мусульманских террористов на острове Минданао.

В помещении охранника они нашли автомат и ящик с патронами. Эрвин вооружился и отправился на подмогу Дэну Ливингстону.

– Ты, кажется, моряк? – спросил Змеелов Ноэля.

– Да, поплавал.

– Сможешь вести яхту?

– Думаю, справлюсь, только надо дождаться, когда рассветет.

Тишину разорвали две автоматные очереди. Доктор Милтон застыл на месте, прислушался. Стрельба возобновилась, потом опять заглохла.

Рональд велел Ноэлю собрать всех женщин в вагончике Аналин и успокоить их, а сам поспешил к месту перестрелки.

Он не сделал и полсотни шагов, как его остановил возглас:

– Дальше нельзя! Стой!

Из темноты показался Дэн, махнул рукой и тут же скрылся. Оказалось, что по тропе к гроту пытались пройти два человека, двигавшихся на некотором расстоянии один от другого. Первого Дэн застрелил. Второму, в которого пальнул Эрвин, удалось скрыться за камнями. Он отстреливался, потом затих. Было непонятно, убит этот тип, вернулся обратно или же затаился и ждет момента для нападения.

Ночное ограбление

В Гринхилсе уже была глубокая ночь. Перебираться из лаборатории в отель профессору Брегелю не имело смысла, времени на сон и так почти не оставалось.

Ученый выпроводил телевизионщиков, щелкнул выключателем и, не раздеваясь, упал на диван. Джонатан Брегель уже засыпал. В рассеянном свете уличного фонаря он увидел три контейнера с мухами, забытые на столе. Он попытался заставить себя встать, чтобы спрятать их в шкаф, но сил на это у него уже не осталось. Профессор подложил ладонь под щеку и мгновенно заснул.

Перед рассветом динамики полицейских автомобилей обрушили на горожан призывы не покидать жилища без крайней необходимости, но ученый так крепко спал, что не слышал хриплых голосов громкоговорителей. Ему снилась муха размером с хорошую овчарку, помещенная в прозрачную капсулу. Она скалила белые клыки и угрожающе рычала.

«Как же так, – возмущался во сне профессор. – У нее не может быть зубов! Это муха, а не собака!»

Но, как бы опровергая эту бесспорную истину, муха открыла зубастую пасть и с хрустом вгрызлась в стенку капсулы. В ней образовалась большая рваная дыра.

Профессор проснулся. Он весь дрожал, как в лихорадке. Зубастая муха исчезла, но хруст повторился. Ученый приподнялся на локте.

Послышался короткий щелчок замка, затем вкрадчивый скрип двери. На фоне окна мелькнул темный силуэт. Кто-то осторожно подошел к столу и наклонился над ним. В узком луче карманного фонарика блеснули крышки пластиковых баночек.

– Кто вы? – испуганно спросил ученый, привстав на диване.

– Т-с-с, – предостерегающе зашипел незнакомец, сгреб наперстки в пакет и стал, пятясь, отступать к двери.

– Стой! – Брегель вскочил, настиг похитителя и попытался вырвать пакет, но вор держался за него мертвой хваткой.

Ученый двумя руками вцепился в шевелюру непрошеного гостя, потянул ее на себя и вдруг с ужасом почувствовал, как голова пришельца отделяется от тела. Но злоумышленник и теперь не прекратил сопротивляться.

От сильного толчка Джонатан Брегель оказался на полу в обнимку со страшным трофеем, который сплющился под ним и превратился в мохнатый коврик. Какой-то жесткий предмет со стуком упал на пол.

Обезглавленный грабитель выскочил из помещения. Хлопнула дверь. Во дворе взревел мотор.

Через минуту в салоне патрульного автомобиля сержанта Гудмана послышался встревоженный голос дежурного по отделению:

– Вилли, на тебя с превышением скорости движется машина!

Полицейский поднял голову и увидел вдали две желтые фары.

– Понял. Вижу.

Автомобиль Гиббона быстро развернулся и встал поперек дороги. Сержант решил преждевременно не включать мигалку, чтобы не спугнуть нарушителя.

«Пусть подъедет ближе. Врублю, когда ему деваться будет некуда», – решил он.

Лихач заметил препятствие. Он, не снижая скорости, замигал дальним светом, требуя освободить проезд, но в конце концов вынужден был замедлиться. Тут полицейский автомобиль взорвался синими молниями.

Сержант выскочил из машины и быстрыми шагами приблизился к нарушителю, сидевшему в темно-бордовом «Форде».

– Доброе утро, сэр! Я – сержант Гудман. Вы превысили скоростной режим! Предъявите, пожалуйста, документы!

Водитель «Форда» приоткрыл окошко и передал полицейскому удостоверение. С фотографии на Гудмана смотрел усатый мужчина с роскошной шевелюрой, а этот тип за рулем был почти лысый.

– Карлос Родригес? – спросил сержант, переводя взгляд с документа на водителя.

– Да, Родригес, – подтвердил нарушитель скоростного режима и поспешно закивал плешивой головой.

Сержант зажмурился, снова открыл глаза и уставился на человека, сидевшего за рулем. Усы, овал лица, разрез глаз – те же, а волос на голове нет.

Заметив изумление на физиономии полицейского, водитель «Форда» провел ладонью по тому месту, где у него должна была быть пышная прическа, и хрипло сказал:

– Вчера подстригся, сэр.

Гиббон опять зажмурился. Страж порядка готов был поклясться, что на той голове, которую он видел перед собой, даже за пять лет ничего приличного вырастить невозможно, в каких бы клиниках ни лечиться и какими бы лосьонами ни поливаться.

– Извините, мистер Родригес, но я вынужден… – Рука патрульного потянулась к нагрудному карману, чтобы спрятать туда документ подозрительного мексиканца.

Победа

Когда рассвело, Змеелов с Эрвином осмотрели место ночной перестрелки. За одним из кустов, подогнув под себя ногу, лежал Бенджамин. Чуть ниже валялся его автомат. Под телом убитого расплылось темное пятно, по лицу ползали большие рыжие муравьи. За валуном в редкой траве поблескивали стреляные гильзы.

Вторым нападавшим был Питер. На тропе, ведущей к вилле, Эрвин нашел черную бейсболку охранника, который, видимо, обронил ее, когда поспешно покидал место столкновения.

«Значит, сейчас они с Роджером забаррикадировались на вилле», – подумал доктор Милтон и решил, что теперь «Калифорния» может беспрепятственно выйти в океан.

Но Змеелов ошибался. К тому времени ни Аптекаря, ни Угрюмого на вилле уже не было. События там развивались следующим образом.

Аптекарь понял, что Змеелову удалось ускользнуть с виллы через окно. Он первым делом велел Питеру и Бенджамину перестрелять подопытных в гроте и вместе с Боцманом организовать надежную охрану «Калифорнии».

С задания Угрюмый вернулся без лаборанта.

– Бенджамин убит, – мрачно доложил он. – Перед входом в грот нас обстреляли из двух автоматов. Бенджамина завалили первой же очередью, мне удалось уйти. Судя по всему, Змеелов привлек на свою сторону Дэна и филиппинцев, убил Боцмана и овладел «Калифорнией».

– Нельзя допустить, чтобы они ушли отсюда живыми, – сказал Аптекарь и нервно покрутил забинтованной головой. – Выбрось с виллы труп Чарльза. Берем оружие, воду, продукты и отправляемся на вершину, к бункеру.

С высоты, господствующей над островом, хорошо просматривались и простреливались тропа, идущая снизу, вход в грот и горловина, стиснутая рифами, через которую «Калифорния» могла выйти в океан. С рассветом Аптекарь с автоматом устроился за камнем, на небольшой площадке перед бункером, и взял на прицел тропу. Угрюмый со снайперской винтовкой и гранатометом залег на уступе, повисшем над пропастью с южной стороны скалы. Он должен был расстрелять яхту в случае ее попытки покинуть закрытую гавань.

Небо оставалось не по сезону ясным. Солнце выкатилось из моря, и его жаркие лучи разбежались по склонам. С высоты сквозь прозрачную морскую воду просматривались прибрежные камни. Белела извилистая полоса прибоя, за которой открывалась густая океанская синева.

Питер накрыл голову футболкой и перевел взгляд на песчаную отмель. На крошечном светлом лоскутке, окруженном громадами скал, ползало какое-то темное существо. Приставив к глазу окуляр оптического прицела, охранник увидел громадную морскую черепаху, выбравшуюся на сушу по каким-то своим делам. Крестики прицела сошлись в самом центре темного панциря.

«Интересно, что станет с черепахой, когда пуля пробьет этот костяной щит? – подумал Питер. – Она задергается или просто останется лежать на песке, с растопыренными лапами и мертвой головой, высунувшейся из панциря?»

Солнечный свет, отраженный мерцающей морской рябью, резал глаза, и охранник пожалел о том, что ему не удалось захватить с собой темные очки. Припекало все сильнее. Тело Питера сделалось безвольным и вялым, голова отяжелела. Кровь стала пульсировать в висках. Веки, воспаленные после бессонной ночи, начали слипаться.

Питер уронил голову, ткнулся носом в острый камень, вздрогнул и заставил себя опять открыть глаза. Выход из грота был пуст, мелкие волны облизывали прибрежные скалы.

Он поискал в прицел отмель. Черепаха, вытянув серую змеиную голову, все так же медленно ползала по песку. Спать было никак нельзя, но удержаться от забытья казалось невозможным. Выстрел мог бы на какое-то время развеять дрему.

«Никогда еще не убивал черепаху», – подумал Угрюмый.

Ему захотелось увидеть, как разрыв гранаты разнесет в клочья этот панцирь и тело, спрятанное под ним. Но стрелять из гранатомета в этой ситуации было бы непростительной глупостью. Охранник приложил щеку к винтовочному прикладу, навел крестик прицела на панцирь, разделенный на клетки зеленовато-желтыми линиями, но нажать на курок так и не решился.

Питер опустил ствол, полежал немного, затем предпринял еще одну попытку разогнать сон игрой в охоту. Во время очередного прицеливания панцирь стал расплываться, расцветился радужными красками, словно хвост павлина. Ладонь Питера сама собой подтянулась под щеку. Все остальное, кроме желания спать, потеряло для него всякое значение.

Он не знал, сколько пробыл в забытьи, полчаса, час или несколько минут, но что-то заставило его вздрогнуть и вскинуть голову. Питер взглянул вниз и увидел нос «Калифорнии», высунувшийся из-за скалы. Охранник потер лоб. Сомнений не было. Яхта медленно выплывала из грота.

Впереди, на самом носу, стоял наголо остриженный высокий филиппинец, которого, как помнил Питер, звали Эрвином. Он движениями руки показывал рулевому, скрывающемуся в рубке, что надо принять правее.

Угрюмый припал щекой к прикладу, навел крестик прицела на середину стриженой головы, затаил дыхание и спустил курок. Выстрела он не слышал, только видел, будто в замедленной съемке, как разлетелась затылочная часть черепа, и филиппинец рухнул на палубу.

Яхта дала задний ход, и нос ее стал втягиваться обратно. Питер отбросил винтовку, схватил гранатомет и, боясь опоздать, поспешно выстрелил. Черно-желтое облако окутало скалу над «Калифорнией». Суденышко скрылось в нем. Когда пыль рассеялась, охранник увидел канат носового ограждения, уползающий в тень, и понял, что промахнулся.

Дэн с Ноэлем вынесли с палубы «Калифорнии» на берег тело Эрвина.

Филиппинец хотел рыть могилу, но Змеелов остановил его:

– Вокруг одни камни. Сделаем так, как принято на Окинаве. Там тела умерших оставляют на берегу. Голодные крабы выползают из моря и набрасываются на трупы. Через считаные часы на песке остаются только дочиста обглоданные скелеты.

Аналин накрыла убитого простыней. Нимфа и Тереза плакали.

– Отличный был парень, – сказал Ноэль. – Он служил в армии, потом работал садовником, но погиб как солдат.

– Как же мы будем выбираться отсюда? – спросила Аналин.

– Найдем способ, – успокоил ее Милтон. – Их осталось всего двое, и они обнаружили себя. Это облегчает задачу. А ты что загрустила, красавица? – обратился он к Нимфе на тагалоге, и та ответила ему на это грустной и благодарной улыбкой.

Змеелов вышел из грота и несколько раз свистнул. Из-за камня выползла Лаура, встала на хвост и уставилась на своего повелителя, как бы спрашивая, что он хочет от нее на этот раз. Доктор Милтон крючком согнул указательный палец, дважды клюнул им по воздуху и указал на утес, с которого была обстреляна яхта.

Роджер прибежал на звук выстрелов и выругался, когда узнал, что Питер упустил «Калифорнию».

– Теперь у Змеелова два варианта: в светлое время штурмовать нашу скалу, на что он вряд ли решится, либо дождаться темноты и вновь попытаться вывести яхту, – сказал Аптекарь. – Чтобы их упредить, тебе, как начнет смеркаться, нужно будет подобраться поближе к гроту. Как только «Калифорния» опять попытается высунуть нос, расстреляешь ее из гранатомета.

– Но тогда мы сами останемся здесь без яхты и рации! – забеспокоился охранник.

– Надо пару суток продержаться. Отсутствие связи вызовет беспокойство там. – Роджер показал рукой на восток. – Наш куратор долго выжидать не станет и пришлет помощь.

– В сон клонит страшно, – сказал охранник. – Днем они вряд ли что-то предпримут. Нам с тобой надо попеременно поспать.

Они решили, что Питер поднимется к самой вершине, откуда простреливаются тропа и выход из грота. Роджер отдохнет в бункере, а затем сменит его.

Аптекарь дождался, когда Угрюмый уйдет, приблизился к куску горной породы, выступающему из скалы, и дотронулся до него браслетом. Внутри камня заиграл синий огонь. Роджер ухватился за выступ двумя руками, с небольшим усилием повернул его влево, затем вправо и сдвинул вверх.

Часть скалы с негромким скрипом отодвинулась в сторону. Открылся узкий проход в подземное помещение. Посередине его стоял широкий железный стол. Вдоль стен тянулись стеллажи, снизу доверху уставленные контейнерами со смертоносными насекомыми.

После палящей жары прохлада подземного хранилища показалась Роджеру райским блаженством. Он растянулся на полу, положил под забинтованную голову ладони, закрыл глаза и мгновенно уснул.

Через полчаса в бункер по проходу, оставленному открытым, вползла Лаура. Она приблизилась к Аптекарю, приподнялась на хвосте, постояла, раскачиваясь из стороны в сторону и не сводя черных зрачков с лица человека.

Роджер почувствовал тяжелый взгляд и разомкнул ресницы. В глазах его отразился смертельный ужас. Серая молния мелькнула в полумраке. Лаура ужалила Аптекаря в левую кисть, чуть выше того места, на котором поблескивал именной браслет. Страшный животный крик заполнил помещение. Тело человека выгнулось коромыслом, забилось в судорожных конвульсиях.

Роджер на четвереньках выполз из бункера, но последние силы его покинули. Руки Аптекаря подогнулись, он упал на локти и перевернулся на спину. На его губах выступила кровавая пена, ноги рывком подобрались к груди и опять вытянулись.

Затем Лаура подкралась к Угрюмому, осоловевшему от жары. Тот заметил змею слишком поздно, вскочил на ноги, но острая боль обожгла колено. Судороги пробежали по позвоночнику, в глазах помутилось. Питер зашатался, потерял равновесие и рухнул с уступа в пропасть.

Через некоторое время Лаура оказалась у причала. Она поднялась на хвосте и танцевала, заглядывая в глаза Змеелову.

– Молодец! – похвалил ее Милтон. – Теперь мы уходим, а ты останешься на острове, чтобы ни одна муха не ускользнула с него. Я вернусь как можно скорее.

Распрощавшись с Лаурой, Змеелов взбежал по трапу на яхту.

– Можно выходить, – сказал он Ноэлю. – Я пройду на нос и буду показывать фарватер. Движемся самым малым ходом. Уходим на Руам!

– Зачем на Руам? Пойдем на Филиппины, – возразил Дэн Ливингстон, стоявший на палубе с автоматом на плече. – Я хочу как можно скорее предупредить правительство Соединенных Штатов об опасности, которую представляет Ликпо. Это можно сделать через наше посольство в Маниле. Они отпишут в Вашингтон, а у меня появится шанс свидеться с господином Вольфом и за все с ним рассчитаться.

– Ну, хорошо. Принципиальной разницы нет. Если ты настаиваешь, двинем на Филиппины.

Сейф Машимото

Майкл Ферри развалился в широком кожаном кресле, положил ноги на банкетку и смотрел телевизор. Справа от сенатора стоял низкий овальный столик с полупустой пивной кружкой. На узкой подставке белела прямоугольная коробка аппарата связи с адмиралом Кондраки.

По новостному каналу уже в который раз показывали Гринхилс с пустынными улицами, школьными дворами и спортивными площадками. Двери кафе и ресторанов закрыты наглухо. В окрестностях города бульдозеры, надрывно рыча, нагребают земляные курганы над навозными кучами вокруг животноводческих ферм, засыпают песком и глиной мусорные свалки.

По всем признакам муха, напавшая на Гринхилс, была той самой «небесной собакой», выведенной японцами. Тридцать шесть тысяч этих смертоносных насекомых хранились на острове Ликпо.

Рука Питона потянулась было к аппарату, но возвратилась обратно. Сенатор колебался. Неужели Стив завез опасное насекомое на территорию Соединенных Штатов, не предупредив его, Майкла Ферри?!

Сенатор отхлебнул пива, стер ладонью пену с губ, поудобнее устроился в кресле. Наконец-то он решился и нажал кнопку. Раздался негромкий писк, замигал красный огонек.

– Привет, Майкл, что случилось? – услышал сенатор обеспокоенный голос Кондраки.

– У меня к тебе один вопрос, – прохрипел Ферри, не отвечая на приветствие. – В Гринхилсе орудует тэнгу?

– Она самая.

– Какого черта ты наслал мух на этот вонючий городишко, не предупредив меня?! – Питон не стал сдерживать своего раздражения.

Тон сенатора не понравился адмиралу.

– К появлению мухи в Гринхилсе я не имею никакого отношения, – решительно отрезал он.

– Кто же тогда, по-твоему, это устроил?

– Японцы.

Этот ответ оказался настолько неожиданным для сенатора, что он поперхнулся пивом и закашлялся.

– Какие японцы?! – осведомился сиплым, каким-то сдавленным голосом Майкл Ферри, придя в себя. – Тут не до шуток. Я тебя серьезно спрашиваю.

Но Кондраки не шутил. Из японских документов, находившихся в его распоряжении, он знал, что в феврале 1944 года Сиро Машимото получил согласие Генерального штаба императорской армии на реализацию своего плана. Суть этой идеи сводилась к нанесению удара по американской столице с помощью ядовитых мух.

Вся операция «Сакура» подавалась руководителем лаборатории 733 как акция устрашения. После нее можно было бы торговаться с Соединенными Штатами о прекращении войны на выгодных для Японии условиях.

В марте того же года на западном побережье США с борта подводной лодки был высажен лейтенант японской разведки Онода Ватанабэ с контейнером тэнгу. Десантирование прошло успешно, о чем диверсант доложил по рации.

Это был первый и последний сеанс связи. Онода Ватанабэ исчез. Поскольку диверсия сорвалась, дальнейших упоминаний об операции «Сакура» в документах лаборатории 733 не имелось. Ядовитая муха вплоть до последнего времени в Соединенных Штатах себя никак не проявила.

Адмирал Кондраки принял к сведению эту информацию и не придал ей большого значения. Однако трагические события в Гринхилсе заставили Кондраки вспомнить об операции «Сакура». Он запросил из архива военной контрразведки отчеты о задержании на территории США японских агентов весной и летом 1944 года. И все совпало!

Восемнадцатого марта при попытке захвата покончил жизнь самоубийством японский разведчик, предположительно высадившийся с подводной лодки в нескольких километрах южнее рыбацкого поселка Роквэлл. Японец имел при себе рацию, фальшивые документы на имя Ли Хоа, американского гражданина китайского происхождения, и пистолет, из которого убил первых патрульных, вышедших на него, а затем застрелился сам.

Военные контрразведчики ни словом не упоминали о контейнере с мухами, но адмирал Кондраки точно знал, что он у японца был. Значит, перед тем как выстрелить себе в висок, диверсант успел спрятать его. Все разыгралось, как указывалось в отчете контрразведки об операции, неподалеку от свиноводческой фермы, которой на тот момент владел Том Бутман.

Теперь адмиралу была ясна картина появления ядовитой мухи в Гринхилсе. По какой-то причине произошла разгерметизация контейнера, заложенного в окрестностях фермы японским разведчиком.

Эту версию причин катастрофы Кондраки и изложил сенатору Ферри.

– Понятно, – сказал тот, выслушав адмирала. – А если япошки заслали к нам пару десятков таких диверсантов и сотни мух хранятся где-то в земле, ожидая своего часа?

Адмирал пренебрежительно хмыкнул и ответил:

– Япония не решилась пойти на масштабное применение мух, так как сама не успела создать средства защиты от них. У меня есть вся переписка лаборатории 733 и документы японского правительства по этому поводу. Контейнер, заложенный диверсантом в районе Гринхилса, – первая и последняя партия тэнгу, оказавшаяся на американской территории.

Из материалов, находящихся в его руках, адмирал знал, что в августе 1944 года, когда стало окончательно ясно, что Страна восходящего солнца проигрывает войну, японский генштаб направил правительству план создания пояса безопасности вокруг своей страны, подготовленный начальником лаборатории 733. В этом документе Сиро Машимото предлагал рассеять мух-убийц с помощью самолетов и воздушных шаров над территориями Соединенных Штатов, Северного Китая, Сибири, стран Юго-Восточной Азии.

«Безмозглая авантюра! – высказался в отношении плана тогдашний премьер-министр Тодзе. – Это не пояс безопасности, а удавка для Японии!»

На заседании кабинета премьер резко высказался против применения ядовитых мух при отсутствии защиты от них. Он считал, что это могло принести катастрофические последствия для самой Японии.

По решению японского правительства наращивание потенциала нового биологического оружия на острове Ликпо было приостановлено. Главной задачей лаборатории 733 стала разработка защиты от тэнгу, но времени не хватило.

– Меня тут кое-что радует, – выслушав адмирала, заметил Ферри. – Гринхилс показал, что средства, способного остановить тэнгу, сейчас нет. Отличная демонстрация устрашения. Кстати, пришли мне с десяток ампул защитной вакцины. Гринхилс, конечно, от меня далеко, но на всякий случай пусть они будут под рукой.

– Сделаю, – пообещал Кондраки. – Вот еще что… – Адмирал хотел сказать сенатору о том, что связь с группой Аптекаря прервалась, но передумал, решил вначале разобраться в ситуации сам. – Ладно, это потом. До связи!

По распоряжению командующего над Ликпо висел разведывательный спутник «Фог», наделенный способностью видеть наземные объекты сквозь самую плотную облачную завесу. Космический шпион фиксировал на фотокамеру происходящее на острове и каждые три часа направлял снимки на адмиральский компьютер.

Усевшись за стол, Кондраки включил монитор, пощелкал кнопками и нашел нужную программу. Фотографии, сделанные спутником, поражали своей четкостью.

Стивен полюбовался цветными снимками острова, окруженного белой полосой прибоя, и возбужденно потер ладони. «Фог» очень даже неплохо делал свое дело. Адмирал рассмотрел общий план и стал разглядывать Ликпо по частям, стараясь получить максимально крупное изображение.

Остров выглядел необитаемым и безжизненным. Но адмирал знал, что это не так, и продолжал всматриваться в экран, пытаясь обнаружить признаки деятельности группы Аптекаря. В первую очередь его интересовало состояние бункера, в котором хранились ядовитые мухи.

Под адмиральскими пальцами прокрутилось колесико компьютерной мыши, приближая изображение. Вот скала, возвышающаяся над Ликпо, каменная площадка перед входом в бункер.

Тут Кондраки увидел самое страшное: вход в бункер был открыт! Рядом с этой узкой темной щелью, зиявшей в отвесной стене утеса, лежало неподвижное тело. Сбоку от него валялся автомат. В человеке, лежащем на спине в неестественной позе, адмирал узнал Уизли Роджера. На голове Аптекаря белел бинт.

Кондраки резко встал из-за стола.

«Что же могло случиться? – подумал он и лихорадочно потер виски. – Программа закончилась. Оставалось только избавиться от балласта, с чем команда Аптекаря уже трижды легко справлялась. И на тебе! Может, дело в неосторожном обращение с тэнгу? Но, если так, то зачем автомат и с чего бинт на голове Роджера? Почему он оставил бункер открытым?!»

На других снимках адмирал увидел выход яхты из грота. На носу «Калифорнии» стоял седой мужчина, в котором Кондраки опознал Змеелова, виденного прежде на других фотографиях.

Логичные рассуждения привели адмирала к очевидному выводу. На Ликпо произошел конфликт, стоивший жизни Аптекарю. Победители покинули остров на яхте. Возможно, они захватили с собой какое-то количество ядовитых мух.

Перед Кондраки встала та же проблема, которая весной 1945 года стояла перед японцами: как не допустить попадания биологического оружия в чужие руки. Тогда, в самом конце войны, положение на Тихоокеанском театре военных действий стремительно менялось в пользу Соединенных Штатов. Над морскими каналами, связывающими Ликпо с метрополией, нависла угроза.

Сиро Машимото распорядился уложить документацию о деятельности лаборатории 733 в сейф и переправил его генералу Мицуре Усидзиме, руководившему обороной Окинавы. В ответ тот приказал ликвидировать подопытных, пока еще остающихся в живых, замуровать вход в бункер и приготовиться к эвакуации.

С Окинавы на Ликпо вышел транспорт «Хофуку Мару» в сопровождении крейсера «Икадзути». Однако когда конвой добрался до острова, связь лаборатории с центральным командованием уже прервалась.

Окончательные решения Сиро Машимото принимал на свой страх и риск. Он не мог примириться с тем, что его проект останется невостребованным. Начальник лаборатории отправил транспорт с персоналом в обход блокированной Окинавы на Осаку, сам погрузился на крейсер и приказал капитану отплыть в другом направлении.

Двенадцатого апреля 1945 года самолеты, взлетевшие с американского авианосца «Банкер Хилл», потопили «Хофуку Мару», двигавшийся без прикрытия. Погибли все сотрудники лаборатории. Это случилось в ста семидесяти пяти километрах юго-восточнее Окинавы.

Сиро Машимото пережил свою команду на семь дней. Девятнадцатого апреля 1945 года торпеда, выпущенная с подводной лодки «Макрель», разнесла кормовую часть крейсера «Икадзути». Японский корабль затонул у западного побережья США на расстоянии ста пятидесяти семи морских миль от города Сан-Франциско.

Основные силы японцев на Окинаве были разгромлены. Американская армия стала сжимать железное кольцо вокруг катакомб, в которых укрывался командующий группировкой. Генерал Усидзима приказал командиру взвода охраны вскрыть несгораемый сейф и уничтожить документы лаборатории 733. Сам он проявил верность присяге и совершил ритуальное самоубийство.

Последнее распоряжение генерала его подчиненные выполнить не успели. На подземные укрепления, в которых укрывался взвод, вылилось море пламени из огнеметов американских морских пехотинцев. Шансов на спасение у японских солдат не осталось.

Их командир сделал то, что предписывал ему воинский долг. Он привел в действие фугас, замурованный в скале. Обрушившиеся своды пещеры погребли под собой обугленные тела бойцов и секретные бумаги лаборатории 733.

Однако документация не пропала. Через много лет после окончания войны американские саперы, расчищавшие от завалов японские подземные укрепления, обнаружили сейф лаборатории 733 и передали его адмиралу Кондраки, на тот момент командовавшему военными базами США на Окинаве.

Кондраки отлично знал японский. Ознакомившись с материалами, он понял, что небеса послали ему инструмент, с помощью которого он может захватить власть в США, а затем и во всем мире. С назначением Кондраки на пост командующего Восточноазиатской группировкой ядовитые мухи, находившиеся на острове Ликпо, оказались в зоне его контроля.

Для осуществления честолюбивых планов требовались деньги. Адмирал нашел их у председателя Ассоциации производителей вооружений. Он рассматривал Майкла Ферри как временного попутчика, которого собирался затем вывести из игры и взять на себя роль первой скрипки.

Гибель Аптекаря не особенно расстраивала командующего. Роджер сделал свое дело, и нужды в нем более не имелось.

Кондраки прекрасно понимал, что оставлять в живых свидетелей эксперимента, бежавших с острова на яхте, нельзя было ни в коем случае. На фотографии отплытия «Калифорнии» космическая электроника зафиксировала время выхода кораблика в открытый океан: двенадцать часов двадцать семь минут.

Адмирал взглянул на часы: без четверти два. За это время беглецы не могли уйти далеко от острова. Нужно было действовать быстро и решительно.

Приключения Мишкина

«Срочно нужны живые экземпляры, а от Лодыгина никаких новостей», – думал Строев, посмотрев очередной телевизионный репортаж из Гринхилса.

Пальцы Александра Ивановича нервно барабанили по столу. Ему приходилось опять напоминать военному атташе в Вашингтоне, что от него ждут результата.

Полковник Лодыгин в большом волнении расхаживал по кабинету, раздраженно повторяя про себя одну и ту же фразу из последней телеграммы Центра: «Просим ускорить выполнение важного задания генерала Строева. О предпринимаемых вами шагах и достигнутых промежуточных результатах просим информировать».

Да если бы была такая возможность, разве он не добыл бы эту проклятую муху? Полковник Лодыгин сделал все, что только мог. Он послал в эту дыру под названием Гринхилс старшего лейтенанта Мишкина, который был обязан разбиться вдребезги, но добыть предмет озабоченности Центра.

Военный атташе с нетерпением ожидал условных сигналов от подчиненного, но мобильник, постоянно лежавший на столе, лишь просигнализировал о прибытии Мишкина в Гринхилс и упорно молчал. Других сообщений от старшего лейтенанта не последовало.

Недавним решением американской администрации Гринхилс был объявлен зоной повышенной опасности. Какие еще меры можно принять, если эта самая вожделенная муха носится над улочками маленького городка, находящегося почти в трех тысячах километров от Вашингтона? Все въезды в этот городок перекрыты, а сотрудник, направленный туда, как в рот воды набрал!

Николай Васильевич злился на себя за то, что доверил такое ответственное задание сотруднику, еще не набравшемуся опыта работы за границей. Он в сердцах выругался, перестал бегать вдоль стола и уселся в кресло. В его голову приходили мысли не самого оптимистического характера. Причиной упорного молчания старшего лейтенанта могли стать его задержание, гибель от укуса ядовитой мухи или какой-нибудь несчастный случай.

«Где Мишкин? Куда он девался?» – неотступно стучала в висках Лодыгина одна и та же мысль.

С Мишкиным же произошло следующее. В тот момент, когда сержант Гудман прятал в карман документ на имя Карлоса Родригеса, в салоне патрульной машины вновь заговорила рация.

– Вилли! – через открытое стекло услышал Виктор обеспокоенный голос дежурного. – Ограбление на твоем участке! Неизвестный тип выкрал ядовитых мух у профессора Брегеля.

Пальцы старшего лейтенанта до боли впились в баранку. Все так хорошо начиналось! Неужели он провалит задание из-за элементарного превышения скорости?

– Срочно двигай в лабораторию! – прокричал дежурный.

– Но я сейчас разбираюсь с нарушителем, – возразил Гиббон, застегивая на молнию карман, в который упрятал изъятый документ.

– Дело такое, что не терпит. Брось все и действуй! – настаивал дежурный.

Гудман заколебался, хотел что-то ответить ему, но передумал, вытащил права и протянул их владельцу.

– Повезло вам, мистер Родригес! У меня срочный вызов, – заявил он, окатил напоследок недоверчивым взглядом лысеющую голову нарушителя и добавил: – Скорость не превышайте! В следующий раз так просто не отделаетесь!

Взревел двигатель. В два приема полицейский развернул машину и ринулся в сторону центра города. Путь для человека с правами на имя Карлоса Родригеса был свободен.

– Следующего раза не будет, – сказал сам себе Мишкин, нажимая на педаль акселератора.

Небо на востоке стало бледнеть, на горизонте проступила узкая багряная полоска рассвета. Мишкин уже находился на окраине Гринхилса. Административные здания, светящиеся вывески магазинов, кафе и ресторанов остались позади. Машина ехала по неширокой улице, по сторонам которой прятались за кустарником и ветвистыми деревьями одноэтажные и двухэтажные частные дома. Теперь можно было набрать на мобильнике «33», порадовать полковника Лодыгина известием о том, что он, Виктор Мишкин, добыл мух, так нужных Москве.

Виктор сунул руку в правый карман брюк, но телефона там не оказалось. Его не было и в левом кармане.

«Может быть, он в сумке?» – подумал офицер, съехал на обочину, остановился, перетряхнул вещи – ничего.

Мишкин осмотрел салон автомобиля, пошарил руками под сиденьями и выругался от отчаяния. Аппарата нигде не было. Старший лейтенант с досады пнул носком тугую шину автомобиля, ушиб большой палец на ноге и запрыгал от боли.

«Так и покалечиться недолго!» – напомнил себе Мишкин.

Виктор шаг за шагом проанализировал все, что произошло после того, как он подал сигнал полковнику Лодыгину о своем прибытии в Гринхилс, и пришел к выводу, что трубка выпала в момент схватки с Брегелем в лаборатории. Офицер даже вспомнил удар об пол какого-то предмета в тот самый момент, когда он оттолкнул от себя ученого, вцепившегося в его парик. Тогда, в пылу борьбы, старший лейтенант не обратил на это внимания, а теперь оказалось, что он остался без средства связи.

«Обидно, но не возвращаться же за аппаратом, как Тарас Бульба за своей люлькой», – рассудил офицер.

Когда «Форд» наконец-то вырвался за пределы города, на востоке уже поднимался красный диск солнца. Мишкин не спал почти сутки, но считал, что не может позволить себе и минуту отдыха. Нужно было отъехать как можно дальше от Гринхилса, пока полиция не перекрыла все дороги. В черной кожаной сумочке, висевшей на ремне у старшего лейтенанта, недовольно жужжали мухи, почуявшие наступление нового дня. Мишкин обязан был довезти их до посольства, выполнить приказ военного атташе.

Машина на большой скорости неслась по узкому асфальтированному шоссе, извивающемуся среди желтых, выгоревших холмов. На такой дороге надо было вести себя предельно внимательно, а голова водителя, не спавшего больше суток, все сильнее клонилась к баранке. Дважды Виктор ударялся лбом об руль, каждый раз дергался, щипал себя за щеку и изо всех сил таращил глаза, чтобы не заснуть. Начались провалы в памяти. Мишкин не помнил, как он проехал отдельные участки пути.

Вдруг Виктор вздрогнул от резкого гудка. О, ужас! Он, оказывается, задремал, и «Форд» оказался на встречной полосе. Прямо на Мишкина несся тяжелый автофургон, которым управлял негр в черных очках. Старший лейтенант на всю жизнь запомнил красный капот, никелированную сетку радиатора и перекошенное от страха темное круглое лицо дальнобойщика.

Разведчик резко бросил свой автомобиль вправо. От смерти его отделяли буквально миллиметры. Зеркало легковушки ударилось о борт грузовика и с треском развалилось. Что-то чиркнуло по борту, и фургон со свистом пронесся мимо. «Форд» замотало из стороны в сторону. Только чудом Мишкину удалось выровнять машину на дороге.

Лоб старшего лейтенанта покрылся испариной, в висках застучала кровь.

«В таком состоянии ехать нельзя!» – ясно осознал он, сбросил скорость, увидел какой-то проселок и свернул на него.

Оставляя за собой желтое облако пыли, «Форд» с полкилометра протрясся по заброшенной дороге, посыпанной гравием. Между двумя холмами открылась рощица. Машина переползла через неглубокий кювет. Потом она медленно двинулась в глубину леса по колее, промятой каким-то грузовиком. Перегретый двигатель фырчал и вздрагивал, колючий кустарник царапал по крыше и дверцам.

Вскоре «Форд» скрипнул тормозами и заглох. Мишкин убедился в том, что автомобиль не виден с дороги, откинул спинку водительского кресла, вытянул ноги и тут же уснул.

Беспилотник

По голубому небу плыли легкие белые облака. Нимфа прогуливалась по палубе «Калифорнии», ощущая босыми ногами приятное тепло деревянного настила. В капитанской рубке находился Ноэль. Девушка помахала ему, он в ответ улыбнулся ей.

Давно уже исчез за горизонтом остров Ликпо с его черными скалами и кусачими мухами. Яхта, рассекая изумрудные океанские воды, держала курс на пролив Сан-Бернардино, чтобы обойти остров Лусон с юга и кратчайшим путем добраться до Манилы.

На душе у Нимфы было легко. Ее ожидали встречи с Хосе, Серией, родителями. Теперь, после всего пережитого, полуголодная жизнь в нищих манильских трущобах казалась девушке райским блаженством.

Доктор Милтон сказал ей, что обязательно заставит фирму «Блювотер» выплатить каждому участнику эксперимента большие деньги в качестве компенсации за ущерб от обмана и страдания, перенесенные на острове. Нимфа верила, что тогда она сможет помочь своим близким.

Девушка подняла голову и вдруг высоко в небе на фоне перистых, почти прозрачных облаков заметила темное пятнышко. Оно быстро приближалось и росло в размерах. Отчетливо обозначились плоские треугольные крылья и хищное вытянутое тело. Летящий объект с пугающей быстротой снижался, несся прямо на яхту.

– Ноэль, смотри, что это? – закричала Нимфа, показывая рукой на небо.

Через минуту на палубе были уже все пассажиры яхты.

– Это беспилотный разведывательный самолет, – заключил Дэн Ливингстон, когда объект с тихим свистом пролетел над палубой.

Беспилотник заложил вираж, развернулся и прошелся над «Калифорнией» еще раз.

– Надо его сбить, – предложил Ноэль.

– Бесполезно, – отозвался Дэн. – Бортовая аппаратура уже передала информацию о нашем местонахождении тому человеку, который послал сюда этот аппарат.

Беспилотник три раза пролетел над яхтой, потом взмыл вверх и быстро скрылся из глаз.

Змеелов не знал, чей это разведчик и с какой целью он вышел на «Калифорнию». Тем не менее он был обеспокоен неожиданным интересом, который кто-то проявил к яхте.

Доктор Милтон переговорил с Ноэлем. Суденышко накренилось на правый борт и изменило курс. Теперь ему предстояло обойти остров Лусон с севера и пришвартоваться в Субике.

Беспилотник, обнаруживший «Калифорнию», возвратился на палубу ракетного крейсера «Монтгомери», откуда часом ранее был поднят по личному распоряжению Кондраки. Курс, взятый беглецами на пролив Сан-Бернардино, был предсказуем.

Адмирал внимательно просмотрел видеозаписи, сделанные воздушным разведчиком. На борту «Калифорнии» находились двое белых мужчин, которых адмирал определил как Рональда Милтона и Дэна Ливингстона, один филиппинец и три женщины из этого же народа.

На палубе не было никого из команды Аптекаря. Скорее всего, подчиненные Роджера убиты либо кто-то из них захвачен в плен.

Кондраки вызвал к себе Гонсалеса и отдал распоряжение. Майору не нужно было повторять дважды. Все указания адмирала он исполнял быстро и четко.

Уже через пятнадцать минут командиру крейсера «Честер» Дэвиду Батлеру пришло указание направить беспилотный самолет-ракетоносец в квадрат 13–24 для уничтожения учебной цели, закамуфлированной под прогулочную яхту.

Однако эта машина с двумя ракетами, подвешенными под крыльями, вернулась назад с неизрасходованным боекомплектом. Пуски не состоялись, поскольку цель в квадрате 13–24 отсутствовала. «Калифорния» исчезла, будто ее и не было.

Фермер Дэйв Брукс

Проснулся Мишкин от надоедливого треска. Звук шел откуда-то сверху. Сон в душном салоне разморил его, в голове гудело.

Старший лейтенант вылез из машины. Через густую листву просвечивала бледная синева неба, выцветшего от жары. Шум то нарастал, то стихал.

«Вертолет», – понял Виктор и прошел к опушке.

Над дорогой, на которой «Форд» чуть было не столкнулся с фурой, летела белая полицейская механическая стрекоза. Трескучая машина несколько секунд повисела над пересечением трассы с грунтовкой, посыпанной гравием, потом развернулась на месте и двинулась к роще.

«Меня ищет», – подумал Мишкин и на всякий случай отступил в глубь леса.

Винтокрылый аппарат протрещал над головой похитителя мух, превратился в маленькую точку на горизонте и скрылся из глаз. Он мог вернуться в любую минуту. Речи о том, чтобы ехать дальше на «Форде», быть уже не могло.

Виктор достал из салона полупустую пластиковую бутылку, отпил несколько глотков теплой, почти горячей воды, смочил лицо и шею. Он почувствовал жуткий голод. Во рту у него не было ни крошки со вчерашнего дня. Требовалось искать выход из ситуации.

Мишкин, вжикнув молнией, проверил баночки в кожаной сумочке. Мухи, разморенные жарой, сидели тихо. Виктор извлек из багажника синюю сумку и широкополую соломенную шляпу. Сумку он повесил на плечо, шляпу, не нужную в лесу, забросил за спину и двинулся по тропе, проторенной между деревьями.

«Куда-нибудь, да приведет», – сказал себе старший лейтенант.

Через полчаса ходьбы роща действительно закончилась. Внизу между двумя холмами показались крыши строений. Мишкин быстро спускался по склону. Он решил, что будет изображать мексиканца, забравшегося сюда в поисках работы, купит съестного, узнает, как добраться до ближайшего аэропорта, и двинет дальше.

На широком дворе, вымощенном серой плиткой, располагался старый одноэтажный дом, опоясанный по периметру навесом и заплетенный диким виноградом. У деревянных ступеней крыльца стоял, опираясь на трость, коренастый мужчина лет шестидесяти в джинсах, рубахе в голубую клетку, распахнутой на груди, и белой ковбойской шляпе с закрученными вверх полями.

«Фермер», – заключил Мишкин и окликнул человека в шляпе.

Тот, казалось, нисколько не удивился появлению незнакомца, показал рукой, чтобы Виктор входил, и похромал к нему навстречу.

– Хорхе звонил насчет тебя, Фернандо, – сказал фермер, крепко пожимая руку изумленному Мишкину. – Я так понял, что ты будешь завтра. Но чем раньше, тем лучше. Работы много, а я вот только от костылей освободился, даже на трактор пока залезть не могу. Жить будешь там же, где и Хорхе. – Он показал на домишко, стоящий в отдалении. – Дело не ждет. Перекуси и берись за работу.

– Хорошо, – согласился Виктор, понимая, что его приняли за кого-то другого. – Только перекусывать нечем. Сумка пустая.

– Ничего, Маргарет закупила тебе кое-что в счет будущего заработка. В холодильнике найдешь, но не теряй время, долго не возись. Жара адская, а вся работа стоит.

Через некоторое время хозяин ранчо, которого звали Дэйвом Бруксом, водил нового работника по своим владениям.

– С этим справишься? – спросил он, показывая на трактор, сенокосилку, прицеп, плуг и видавший виды грузовик, укрытые под широким железным навесом.

– Нет проблем, – не моргнув глазом, ответил Мишкин.

На ферму Дэйва Брукса пришел человек, хорошо знакомый с сельскохозяйственной техникой. Прежде чем поступить в училище, Виктор два года отработал трактористом у себя, в родной Верхней Марьевке. Курсант, а затем офицер Мишкин, заезжая в отпуск к родителям, с удовольствием пахал и косил вместе с отцом.

В разговоре выяснилось, что уже три года подряд на сезонные работы на ранчо нанимался некий Хорхе из мексиканского города Сан-Филипе. Однако в этом сезоне он приехать не смог. Хорхе знал, что мистер Брукс предпочитает нанимать проверенных людей, и рекомендовал ему своего друга Фернандо, за которого Дэйв Брукс и принял Виктора.

Ключ от трактора вместе с прочими висел на стенке гаража. Хозяин снял его и вручил Мишкину.

Здесь стояли темно-фиолетовый джип и мотоцикл «Харлей», судя по ободранному бензобаку и смятому крылу, не так давно битый.

– Мой любимый конь, – сказал Дэйв Брукс и ласково погладил седло мотоцикла, потом похлопал себя по больной ноге. – Машина – зверь. Но теперь, после аварии, придется продавать. Маргарет мне глаза выцарапает, если я сейчас сяду за руль. Годик-другой потерплю, а как жена успокоится, куплю новый.

– Он на ходу? – быстро спросил Виктор, окинув мотоцикл оценивающим взглядом.

– Вполне. Внешний вид пострадал, но что он значит для такой машины?! Заводи и езжай.

– Сколько вы хотите за него? – Пыльный носок ботинка новоявленного мексиканца несколько раз коснулся мотоциклетной шины.

– Не по твоим деньгам, парень, – заметив, как загорелись глаза работника, сказал Дэйв. – За пять тысяч зеленых я бы его отдал, но время никак не выберу, чтобы отвезти в город.

На крыльце мужчин поджидала полная женщина в красном платье с короткими рукавами и цветастом домашнем переднике.

– Моя жена Маргарет, – представил ее хозяин.

– Фернандо, – слегка приподняв шляпу, назвался Мишкин. – Спасибо, миссис Маргарет, за вашу заботу. Неплохо перекусил. А далеко ли отсюда магазин?

– В тридцати километрах. Я езжу за покупками по четвергам. В следующий раз возьму тебя с собой. Отоваришься, городок увидишь. Ты женат?

– Нет, миссис, еще не успел, – соврал Мишкин.

– Вот и найдешь себе подругу. У нас здесь мексиканок пруд пруди. Дэйв! – обратилась она к мужу. – Когда покажешь Фернандо хозяйство, зайди в дом, мне нужна твоя помощь.

Фермер показал новому работнику, где и что нужно сделать. До заката Мишкин пахал под зябь сжатое поле. Когда стало смеркаться, он возвратил трактор на прежнее место. В гараже Виктор обошел вокруг «любимой лошадки» Дэйва Брукса, уселся в седло и завел мотор. Тот довольно заурчал.

Убедившись в том, что мотоцикл действительно на ходу, старший лейтенант зашел в свой домик, перекусил, выпил кофе и достал из сумки карту. От Гринхилса он отъехал уже сто пятьдесят километров, до ближайшего аэропорта оставалось свыше двухсот. Если же добираться окольными путями, избегая крупных магистралей, на которых его могли остановить наряды полиции, то выйдет и все четыреста.

Виктор отсчитал пять тысяч долларов, завернул их в бумажку и написал на ней: «За лошадку». Когда в хозяйском доме погас свет, Мишкин пробрался обратно к гаражу. Сверток с деньгами он оставил на капоте джипа, сумку и пакет с продуктами уложил в багажный ящик мотоцикла.

Потом старший лейтенант примерил шлем, повесил его на левую руку и повел «любимого коня» Дэйва к воротам.

Он уже миновал дом, в окнах которого не светилось ни одного огонька, когда вдруг услышал позади себя:

– Куда это ты собрался, парень?

Быстро оглянувшись, Виктор увидел на крыльце темный силуэт Дэйва Брукса. Лунный свет зловеще поблескивал на ружейном стволе, наставленном на работника.

– Я, так… ничего… хотел попробовать, – с трудом подбирая слова и запинаясь, сказал Мишкин.

– Маргарет тебя сразу раскусила. Пристроился к нам, чтобы спереть мой «Харлей»?

– Нет, сэр, я его купил. Деньги, за которые вы хотели продать мотоцикл, лежат в гараже. Проверьте.

Отворилась дверь, на крыльцо выплыла еще одна тень и стала чуть позади Дэйва.

– Ты никакой не мексиканец, – сказала Маргарет. – На английском говоришь, как отец Николай из русской церкви. Признавайся, ты русский?

– Нет, не совсем, – судорожно перебирая в мозгу возможные варианты ответа, мямлил Мишкин, застигнутый врасплох. – В какой-то мере, но не совсем. Скорее, поляк…

– Русские у нас водятся, целая община старообрядцев, а про поляков я что-то не слышала, – усомнилась Маргарет.

– Сейчас вызову полицейских, – с угрозой в голосе сказал мистер Брукс. – Вот им-то ты и расскажешь, зачем поляки, прикидываясь мексиканцами, воруют мотоциклы.

– Я не воровал! Не надо полицейских!

– Что, не хочешь иметь дело с полицией? – Ружейный ствол в руках фермера качнулся вверх-вниз и уставился прямо в голову старшего лейтенанта.

– Не хочу, – откровенно признался Виктор.

Хосе Санчес

На исходе дня смог густо окутал филиппинскую столицу. Воздух над ней превратился в липкую ядовитую смесь. Огромный мегаполис, сверкающий стеклами роскошных отелей и банковских высоток, с виллами богачей, утопающими в зелени, и тесными перенаселенными трущобами, всосавшими в себя нищету со всех уголков страны, содрогался от рева перегревшихся моторов.

Изрыгая клубы черной копоти, рычали и хрипели в пробках главные средства перевозки бедноты – ржавые автобусы с кузовами, изодранными в многочисленных дорожных приключениях. Еще гуще тут был представлен сугубо филиппинский вид транспорта, маршрутные такси – джипни, отделанные местными кустарями в соответствии с их вольной фантазией и уровнем платежеспособности заказчиков.

В одном из раскаленных, забитых до отказа джипни трясся в этот вечер Хосе Санчес. Рабочий люд, возвращавшийся после трудового дня в свои хижины, стоял, плотно прижавшись друг к другу. Двое парней, не вместившихся в кабину, ехали на ступенях, вцепившись в гнутые поручни заднего входа.

Хосе повезло. Он сидел на жесткой продольной лавке у правого борта, стиснутый между женщиной, судя по всему, домработницей, и Джейсоном – младшим сыном хромого Дакилы.

Эта семья жила неподалеку от Хосе и занималась обслуживанием бассейнов в так называемой деревне миллионеров под названием Дасмариньяс. Дакила приучал сыновей к своему малому бизнесу, надеясь со временем передать им его по наследству.

– Как отец? – спросил Хосе, когда они с Джейсоном наконец-то вышли из кузова-душегубки.

– Ничего, но приболел малость, опять нога. Приходится мне одному вкалывать за двоих. Хорошо еще, что мистер Лопес со своими три недели назад улетел в Японию. С их бассейном можно не торопиться, чуть-чуть передохнуть.

Адвокат Мэрлон Лопес ценил кристально голубой цвет воды в личном водоеме, который обиходили Дакила с сыном. Устраивая на Рождество угощение для прислуги, он никогда не забывал пригласить и их.

– А как Нимфа? Она наконец-то подала весточку о себе? – спросил Джейсон.

Хосе отрицательно покачал головой.

– Может, она дорвалась до больших денег, загордилась и не хочет знаться с семьей? – шутливо проговорил парень и рассмеялся.

Хосе считал, что если Нимфа до сих пор не позвонила, значит, у нее не было такой возможности. Серия же думала, что с ней приключилась беда.

Весь сегодняшний день Хосе посвятил поиску следов затерявшейся сестры. Он хотел навести справки в компании «Блювотер», но перед турникетом, преграждающим путь к лифтам, его остановил охранник в белой форме с пистолетом на боку.

– Нет здесь такой фирмы, – сказал он, когда услышал название.

– Ну, как же, она была, я точно знаю! – Голос Хосе дрогнул.

– Была, а теперь нет. Здесь искать бесполезно. Фирма американская, можешь обратиться к ним в посольство.

Движение в Маниле по рабочим дням очень плотное. Более двух часов добирался Хосе до бульвара Рохас. Над комплексом приземистых зданий, огражденных высокой чугунной решеткой, упругий морской ветер раздувал звездно-полосатый флаг.

Жара казалась здесь не такой безжалостной. Люди говорили, что американцы выбрали место для посольства на самом берегу Манильского залива, чтобы в случае какого-либо серьезного политического кризиса иметь возможность подогнать корабли для срочной эвакуации своих дипломатов. В народе ходили слухи, что в подземном туннеле под главным зданием миссии постоянно дежурит подводная лодка, готовая при необходимости немедленно принять на борт посла и доставить его прямо к Белому дому, тому самому, в Вашингтоне, из которого президент США правит миром.

Так это или не так, Хосе не знал. По крайней мере, двигаясь по тротуару вдоль чугунной ограды в сторону входных ворот, он не успел обнаружить никаких признаков подводной лодки.

Его окликнул полицейский в синей форме с автоматом на плече. Узнав, что Хосе хочет попасть в посольство, он посоветовал ему вначале пройти в отделение полиции, расположенное на противоположной стороне бульвара.

В тесном помещении слоился табачный дым. За столом сидел подполковник с узким морщинистым лицом и что-то быстро писал. В пепельнице, переполненной окурками, дымилась очередная сигарета.

– Господин полицейский, – робко обратился Хосе к начальнику отделения.

Тот осторожно, словно боясь обжечься, взял большим и указательным пальцами дымящуюся сигарету и жадно затянулся, втянув впалые щеки.

Только после того, как сигарета опять возвратилась на прежнее место, он поднял глаза на посетителя и спросил:

– Что у тебя?

Хосе сбивчиво изложил свой вопрос.

– Мы охраняем наших стратегических союзников, но не командуем ими, – сказал офицер, произнеся слово «союзники» с каким-то сарказмом. – Кого пускать в посольство, решают они, а не мы. Я тебе дам номер телефона, по которому ты можешь позвонить и записаться на прием к консулу или к кому другому, к которому они захотят тебя отправить. Но мой тебе совет, поговори сначала с опытным юристом, пусть научит, к кому обращаться и что говорить, а потом уже выходи на посольство. – Полицейский быстро нацарапал на клочке бумаги цифры и сунул листок посетителю.

– А где найти опытного юриста? – спросил Хосе.

– Что за проблема?! – Ироничная ухмылка сморщила щеки хозяина кабинета. – У нас страна нищих и юристов. Плюнешь в какую-нибудь паршивую собачонку, а попадешь в бедняка либо в адвоката.

Он вновь наклонился над бумагой, давая тем самым понять, что сделал для человека, обратившегося в отделение, все, что мог, и теперь должен заниматься другими делами.

Хосе вышел из участка и в первой же раковине телефона-автомата, попавшейся на пути, набрал номер, данный ему подполковником. Пока он надавливал на клавиши с цифрами, ладони его от волнения вспотели, на лбу выступила испарина. Запели длинные гудки, которые, однако, длились недолго.

– Посольство США на Филиппинах слушает, – прозвучало в трубке на английском, а потом, после паузы, уже на тагалоге: – Представьтесь, пожалуйста, и говорите.

– Моя сестра, сэр, – ее зовут Нимфа Санчес – устроилась на работу… – дрожащим голосом начал Хосе и запнулся.

– Ваша сестра работает у нас в посольстве?

– Нет, сэр. Фирма «Блювотер» приняла ее на работу. Нимфа обещала позвонить домой сразу после прилета, но до сих пор от нее нет никаких вестей.

– Сейчас, минутку.

Послышались какие-то щелчки, потом разговор на английском, вероятно, по внутреннему телефону. Несколько раз Хосе услышал название фирмы «Блювотер».

– К сожалению, у нас в посольстве нет сведений о компании, названной вами. Извините, – после длинной паузы заявил дипломат.

Короткие гудки, запевшие в ухе Хосе Санчеса, показали ему, что разговор окончен.

Теперь, идя с Джейсоном по круто спускающейся вниз кривой, стиснутой серыми домишками улочке, Хосе вспомнил совет полицейского.

– Слушай, а может быть, мистер Лопес поможет? – пришла ему в голову мысль. – Когда он возвращается?

– Хозяин будет в Маниле через два дня, но вряд ли мне удобно обращаться к нему с такой просьбой. Поговори с отцом. Ему проще это сделать.

– Я понял, – сказал Хосе. – Предупреди отца, я зайду к нему через часок.

Спустя несколько дней после разговора с соседом Дакила прихромал к дому Санчесов и сообщил, что мистер Лопес готов выслушать Хосе. Он ожидает его завтра в десять часов утра на своей вилле.

– А сколько он возьмет за поиски Нимфы? – В глазах Хосе мелькнул страх, что он не сможет найти денег на оплату адвокатских услуг.

Его хромой собеседник снисходительно улыбнулся и заявил:

– Мистер Лопес сказал, что из уважения ко мне, мойщику бассейна Дакиле, он будет искать твою сестру бесплатно.

За что Дэйв Брукс не любил полицейских

Признание Мишкина в том, что он не хочет иметь дел с полицией, как ни странно, успокоительно подействовало на хозяина ранчо. Ствол в его руках на секунду оставил в покое голову старшего лейтенанта, качнулся в сторону гаража.

– Марго, сходи и проверь, оставил ли он деньги за «Харлей». А я пока подержу парня на мушке.

– На капоте джипа пять тысяч долларов. Завернуты в бумагу… Я даже подписал, за что. Полицию не вызывайте. – Виктор хотел было поставить мотоцикл на подножку, чтобы освободить руки, но фермер не позволил ему этого сделать.

– Стой как стоял! – приказал он. – Если деньги там, отпущу. Если нет, я, Дэйв Брукс, разберусь с тобой сам, без всякой полиции. Мне, как и тебе, иметь с ней дело не с руки.

У фермера были свои счеты с блюстителями порядка. Две недели тому назад на его ранчо разыгралась сцена в духе ковбойских боевиков. Пастбища, на которых уже больше ста лет откармливали скот его прадед, дед и отец, не были оформлены надлежащим образом.

Местный богатей Тони Конрад, наживший капитал на земельных спекуляциях, за копейки оформил эту территорию на себя и потребовал от Дэйва Брукса освободить ее. Когда фермер не согласился, Тони обратился в суд. Тот обязал потомственного скотовода выплатить единовременно в качестве штрафа за незаконный выпас сто двадцать тысяч долларов и каждый год отдавать за аренду по двадцать пять тысяч. Когда фермер отказался выполнять несправедливое решение, суд предписал полиции силой конфисковать стадо.

Готовясь к неизбежной стычке, Дэйв позвал на подмогу двух сыновей, работающих в городе, и соседей-фермеров. Когда восемь блюстителей порядка на двух джипах подъехали к усадьбе Дэйва Брукса, из окон дома и подсобных помещений торчали двадцать три ствола. Полиции пришлось отступить.

Фермерам удалось отстоять ранчо, но вопрос остался открытым. Суд еще раз подтвердил решение о конфискации стада. Дэйв и Маргарет со дня на день ожидали новых враждебных действий со стороны властей. Они, конечно же, не собирались сообщать в полицию о странном человеке, зашедшем к ним на ферму.

Маргарет вернулась из гаража и доложила мужу, что в свертке ровно пять тысяч долларов. Ствол в руках Дэйва Брукса качнулся в сторону ворот.

– Езжай, парень! Обойдемся без полиции. Но заруби себе на носу, что Дэйв Брукс – воробей стреляный и его на мякине не проведешь.

Мишкин застегнул шлем под подбородком, перекинул ногу через седло и повернул ключ зажигания. «Харлей» почувствовал уверенные ладони на руле и довольно заурчал. Виктор отпустил сцепление.

Дэйв забросил винтовку на плечо. Он еще долго стоял на крыльце и не спускал глаз с желтого пятна мотоциклетной фары, которое медленно двигалось вниз по дороге.

– А хорошая была лошадка, – сказал сам себе Дэйв, когда мотоцикл, прощально мигнув стоп-сигналом, скрылся за очередным поворотом.

После двух часов езды по проселочным дорогам Мишкин, наученный горьким опытом, остановил мотоцикл и завел его в заросли придорожного кустарника. Там он положил под голову сумку и уснул прямо на земле, за день основательно прогретой.

С рассветом «Харлей» продолжил путь. Узкое асфальтированное шоссе змеей карабкалось вверх по склонам, выжженным солнцем. Как только оно выбралось на плато, далеко в сизом мареве жаркого дня показалось маленькое, словно игрушечное здание аэровокзала с белой башенкой, над которой трепетала на горячем ветру полосатая аэродромная «колбаса». Справа от строения в линию стояли пять крохотных самолетов.

Это был аэропорт местного значения с грунтовой взлетно-посадочной полосой.

Когда Мишкин, пропыленный с ног до головы, вошел в здание, его поразили не только крошечные размеры и деревянные стены, но и расписание полетов, выведенное мелом на черной доске. Это была не та Америка, которую Виктор видел до этого. Тем не менее сеть местных авиалиний логично вписывалась в суперсовременную индустрию пассажирских авиаперевозок и была неразрывно связана с ней.

В маленькой лавчонке Виктор купил себе шорты и футболку. Он завернул баночки с мухами в пропыленную одежду, в которой путешествовал, и затолкал все это в сумку. Чтобы избежать придирчивой проверки, Мишкин сдал ценное имущество в багаж.

Через три часа легкий двадцатиместный самолетик поднялся в воздух. Через час он приземлился на таком же игрушечном аэродромчике близ Лос-Анджелеса. К утру следующего дня старший лейтенант Мишкин вместе с тремястами другими пассажирами вышел из чрева громадного авиалайнера в столичном аэропорту имени Даллеса.

Адвокат Мэрлон Лопес

История, рассказанная Хосе Санчесом, заинтересовала адвоката Мэрлона Лопеса. Он навел справки о представительстве фирмы «Блювотер» в управлении административного комплекса «Пасифик стар».

Выяснилось, что Ребека Цезарио отказалась от аренды офисного помещения на следующий день после исчезновения Нимфы. Она исправно оплатила счета и исчезла. По данным полиции, эта особа в Маниле не проживала.

Под предлогом подбора офисного помещения для своей адвокатской конторы Мэрлон Лопес осмотрел освободившийся кабинет. Обычная комната, обставленная серой офисной мебелью. Пустые полки шкафов, ящики стола. Вместе с Ребекой исчезли папки с делами, компьютер, принтер, журналы для записей. На чисто выметенном полу ни единой бумажки.

Таинственная толстуха явно постаралась не оставить следов своего пребывания в этих стенах, но у нее не все получилось. В компьютерном учете посетителей, который вела охрана, адвокат обнаружил заявки Ребеки Цезарио на пропуск клиентов и фотокопии их удостоверений личности.

За те восемь месяцев, в течение которых в административном комплексе действовало представительство фирмы «Блювотер», в нем побывало всего лишь два десятка посетителей. Последней в списке числилась Нимфа Санчес. График этих визитов также имел несколько странный характер: пять человек в декабре, пять в январе, столько же в феврале и в июле.

Адвокат попросил знакомого сотрудника отдела учета МВД проверить данные на клиентов Ребеки. Парень это сделал, и Мэрлон с ним щедро расплатился.

Все посетители были холостыми мужчинами и незамужними женщинами. Они приехали в Манилу из отдаленных провинций, чтобы устроиться на работу за границей. Документы на выезд из страны ни на кого не оформлялись. Тем не менее все они после посещения офиса фирмы «Блювотер» словно растворились. Никаких записей о пересечении ими границы не имелось ни в какой учетной документации.

Мэрлон позвонил министру внутренних дел, с которым у него сложились неплохие деловые отношения, и рассказал ему о пропаже двадцати филиппинских граждан, которые пытались трудоустроиться за границей с помощью фирмы «Блювотер».

– Факты интересные, – отреагировал Пауло Рейес. – Но вопрос деликатный. Эта компания прикрывалась звездно-полосатым флагом. Разоблачение может вылиться в большой скандал с сильным антиамериканским подтекстом, и я не хотел бы выглядеть его инициатором.

– Но дело затрагивает наши национальные интересы.

Мэрлон знал, что говорил. Министр понимал, что стоит за его словами. Ежегодно треть трудоспособного населения страны выезжала за границу. Экспорт рабочей силы был одним из важнейших источников валютных доходов Филиппин. Чтобы этот канал работал без сбоев, государство должно было оградить его от злоупотреблений, обеспечить безопасность тех людей, которые приносили стране прибыль.

– Давай поступим так, – после некоторого раздумья сказал Рейес. – Сдай журналистам сигнальную информацию. Когда они ее раскрутят, министерство будет вынуждено начать расследование.

Вернувшись к себе, Мэрлон Лопес набрал короткий текст на экране компьютера и отправил круговое сообщение на электронные адреса главных редакторов филиппинских газет и директоров телевизионных компаний. Он подписался как председатель общественного комитета по расследованию деятельности представительства компании «Блювотер» и проставил номер своего мобильного телефона.

Не прошло и десяти минут, как ему позвонил корреспондент газеты «Филиппинс стар» и попытался уточнить имена пропавших сограждан и адрес представительства фирмы «Блювотер» в Маниле. Лопес не собирался открывать кому попало детали этой истории, известные ему. Он подтвердил факт исчезновения двух десятков людей, посетивших представительство фирмы, и пообещал рассказать обо всем подробнее на пресс-конференции, которая состоится завтра в пять часов вечера в отеле «Олимпия».

Телефон не стихал до поздней ночи. Звонки шли непрерывным потоком, однако журналистам пришлось довольствоваться уклончивыми ответами и ожидать встречи с Лопесом в «Олимпии». Ближе к полуночи адвокат отключил мобильник. Процесс был запущен.

Мэрлон поднялся по лестнице на второй этаж и приоткрыл дверь спальни. Он быстро разделся и осторожно, чтобы не разбудить жену, скользнул под одеяло.

Утром адвокат не стал дожидаться, когда прислуга положит на кофейный столик утреннюю прессу. Он сам, в пижаме, прошел к почтовому ящику, достал пачку газет, уселся на скамейке в саду и нетерпеливо развернул «Манила таймс», лежавшую сверху.

На второй странице крупным шрифтом было набрано: «Фирма «Блювотер» направила в ад два десятка филиппинцев». В статье приводились факты из сообщения, разосланного вчера Лопесом. Автор публикации высказывал предположение о том, что люди, обманутые вербовщиками, могли быть убиты. Их внутренние органы – почки, сердца и так далее – были тайными каналами переправлены в США и Европу для пересадки пациентам элитарных клиник.

В статье приводились комментарии известного хирурга доктора Соливена о том, что незаконная торговля человеческими органами приобрела в наше время глобальный размах. Она приносит преступным группировкам многомиллиардные прибыли. Здесь же помещался портрет доктора Соливена в белом халате и хирургическом чепчике.

В конце публикации вскользь упоминалось о создании комитета по расследованию преступной деятельности фирмы «Блювотер» во главе с адвокатом Лопесом.

Мэрлон Лопес прочитал статью и недовольно сощурился. Получалось, что его, автора сенсации, журналист задвинул на задний план, а на первый вытащил этого Соливена с надуманными комментариями.

«Филиппинс инквайэр» поместила материал на эту тему тоже на второй полосе. По версии газеты, пропавшие филиппинцы могли быть переправлены в Ирак, Афганистан, Сирию, Ливию, другие горячие точки планеты для участия в военных действиях на стороне повстанческих или правительственных сил. Возможно, они уже погибли.

Другие газеты, опубликовавшие информацию Мэрлона, также не слишком уважительно обошлись с автором сенсации. «Манила тудэй», предположившая, что под вывеской компании «Блювотер» скрывался пункт вербовки боевиков террористической организации «Аль-Каида», даже перепутала имя адвоката, назвала его Марвином Лопесом.

«Ничего, – сказал сам себе юрист. – Они еще выучат мое имя!»

Пресс-конференция, прошедшая в скромном зале отеля «Олимпия», принесла Лопесу то, чего он добивался. Тема, раскручиваемая им, стала центральной на телевидении. Имена Нимфы Санчес и других пропавших филиппинцев замелькали на первых полосах столичных газет.

Судьба «Калифорнии»

Ночное небо, подсвеченное городскими огнями, темно-синим куполом нависало над Манилой. Под тентом, натянутым над дорожкой, ведущей к входу в резиденцию японского посла Тору Мацуи, шеренгой выстроились его подчиненные с женами. Мужчины были в строгих темных костюмах европейского покроя, женщины – в традиционных кимоно.

Марио Манчини пожал руку послу и приветствовал его супругу Алмайю, которая ответила ему традиционным поклоном. Из шеренги дипломатов выделился консул Такео Куросака и учтивым жестом пригласил Марио следовать за ним.

Он провел американского коллегу в сад. Там на роскошном зеленом газоне между клумбами, стрижеными кустами и редкими пальмами роились мужчины в строгих европейских костюмах или традиционных филиппинских сорочках-баронгах и нарядные женщины в длинных платьях.

Над жаровнями, стоявшими у бассейна, поднимался ароматный сизоватый дымок. Три повара в белых колпаках виртуозно орудовали деревянными лопаточками и щипцами. Они жарили кусочки свинины, нанизанные на палочки, креветки в кляре и запекали лобстеров с клешнями размером с детскую ладошку.

На открытой веранде играл оркестр. Мелодии из «Лебединого озера» плыли над толпой гостей, пришедших на прием.

– С тех пор как у нас появилась эта пара – я имею в виду нашего посла Тору Мацуи и его супругу, – мы перед каждым приемом молимся, чтобы не было дождя. – Губы японского консула растянулись в вежливой улыбке.

– Почему это? – удивился Марио.

– Потому что супругу посла зовут Алмайя, что в переводе означает «Ночной дождь».

Марио засмеялся и заявил:

– Надеюсь, сегодня дождя не будет.

– Да, иначе случится просто катастрофа. Гостей столько, что резиденция никак не вместит их всех. А знаете, ваша госпожа посол уже здесь. Пришла минут за пять перед вами.

– Где же она? – заинтересовался Марио.

Его вежливый провожатый привстал на носки и стал смотреть поверх голов гостей, теснившихся вокруг столиков и топтавшихся на газоне.

– Да вот же. – Он показал на Кэролайн, стоявшую чуть поодаль, около высокого круглого столика. – Госпожа Булман одна. Ей будет приятно, если вы к ней присоединитесь. – Японский дипломат церемонно поклонился, извинился за то, что ему надо встречать других гостей, и оставил коллегу.

– Я надеюсь, вы не будете против, – сказал Марио, остановившись напротив Кэролайн.

– Что вы, я очень рада. Здесь столько людей, а я почти никого не знаю. Надеюсь, вы меня хоть немного просветите.

– С удовольствием. А не попробовать ли нам вина за счет японского налогоплательщика? – Консул жестом подозвал к столу официанта с подносом, уставленным бокалами. – Какое предпочитаете? Красное, белое? Может быть, коктейль?

– Пожалуй, бокальчик красного, – с улыбкой ответила Кэролайн. – Неделя была очень трудная. Эта чертова «Блювотер», публикации в газетах!.. Никогда не думала, что начало моей миссии окажется вот таким. Я ожидала сложностей из-за дела Ливингстона, а они пришли совсем с другой стороны.

– Это Филиппины, Кэролайн. Здесь не знаешь, откуда что всплывет, – отозвался Марио Манчини. – Давайте пригубим за то, чтобы неприятностей было как можно меньше, а успехов – как можно больше.

Они чокнулись, и густое красное вино всколыхнулось в бокалах.

– Здесь очень много интересных людей, с которыми вам надо обязательно познакомиться. Кстати, вот тот коротко стриженный крепкий мужичок в белом баронге – министр внутренних дел Пауло Рейес. Учился у нас. Окончил академию Вест-Пойнт.

– Этот человек мне очень нужен! – В глазах Кэролайн зажегся огонек.

– Я вас познакомлю. Предложите Рейесу встретиться. Думаю, он с удовольствием пообщается с послом США.

Тем временем Кондраки бросил на поиски яхты, исчезнувшей из квадрата 13–24, авиацию. С аэродрома Руама поднялся «Боинг» с антенной над фюзеляжем, похожей на гриб. В ходе облета акватории Филиппинского моря радиоэлектронный поисковый комплекс самолета с высоты восьми тысяч метров обнаружил «Калифорнию», изменившую курс.

Теперь она находилась в ста двадцати милях севернее того места, где ее зафиксировал беспилотный разведчик. Яхта шла со скоростью двадцать узлов, оставляя в изумрудных океанских водах белый пенистый след.

Командир «Честера», Дэвид Батлер, тут же получил приказ выслать в район обнаружения учебной цели – квадрат 13–27 – беспилотный ракетоносец для ее уничтожения.

На этот раз ни Нимфа, ни Ноэль, ни сам Змеелов не видели самолет, атаковавший яхту с большой высоты. Первая ракета прошила капитанскую рубку. Ноэль, находившийся в тот момент у руля, был разорван на части. В пробоину, образовавшуюся в днище, потекла морская вода.

Вторая ракета разворотила кормовую часть и не оставила людям, находившимся на борту суденышка, никакого шанса на спасение. «Калифорния» осела на корму и стала быстро погружаться в пучину. Через минуту над белыми гребешками зеленоватых волн торчали только ее нос и верхушка мачты. Еще через мгновение исчезли и они. На поверхности океана образовалась небольшая воронка, от которой пошли широкие круги.

Стивен Кондраки внимательно просмотрел видеозапись гибели «Калифорнии» и вызвал помощника. Майор Гонсалес явился, щелкнул каблуками и уставился на шефа.

– Это уничтожь. – Адмирал протянул подчиненному компьютерный диск. – Отправь мое указание стереть из памяти электронных устройств кораблей и самолетов все сведения, касающиеся поиска и поражения учебной цели.

Возвращение

«Звезды шоу-бизнеса не были бы самими собой, если бы не старались использовать трагические события для раздувания собственной популярности», – подумал полковник Лодыгин, когда на телевизионном экране замелькала Кэт Хип.

На этот раз популярная певица, прежде бегавшая по сцене в шортиках, скроенных из носового платка, предстала перед камерами в черной парандже, темной куртке, застегнутой до подбородка, кожаных перчатках и брюках-галифе, заправленных в высокие лаковые сапожки. Звезда призывала женщин одеваться, как она, и не бояться ядовитых мух. Бегущая строка тут же сообщила зрителям, что за этот двухминутный клип Кэт получила сто тысяч долларов.

Лодыгин, постоянно заваленный работой, не особо интересовался американской эстрадой. Но про Кэт Хип, прыгающую в парандже, он был наслышан.

Скандальная слава звезды распространилась далеко за пределы Америки, когда в прессу попали материалы об ее интимных встречах с губернатором Невады Ричардом Якобсоном. За каждое свидание Кэт получала по тридцать тысяч долларов. Расходы, не предусмотренные семейным бюджетом, Ричард, как выяснилось, возмещал из казны штата.

Эта романтическая история стоила перспективному политику губернаторского кресла и развода с женой, с которой он прожил двадцать семь лет. За Кэт Хип теперь прочно закрепилось прозвище Девочка по вызову.

«Бог с ними, с этими разгулявшимися певицами и их гонорарами. Бешеные деньги, которые, кажется, сыплются с неба, большинству из них счастья не приносят», – подумал Лодыгин и переключился на другой канал, где прыгала еще одна звезда.

Вместо паранджи эта особа рекламировала маски с застекленными прорезями для глаз. На третьем канале шла распродажа шлемов на манер водолазных, с одним круглым иллюминатором во все лицо.

Лишь после десятого переключения полковник увидел улицы Гринхилса, уже ставшие ему знакомыми и изрядно опустевшие. Лица редких прохожих были плотно замотаны, глаза защищены темными очками.

«Чистые бедуины из Сахары, только верблюдов не хватает», – подумал военный атташе.

Он искал взглядом знакомую фигуру старшего лейтенанта, которого распознал бы по прямой осанке и легкой решительной походке даже в бедуинском обличье.

«Что с Мишкиным? Где он? Почему не отправляет условные сигналы?» – спрашивал сам себя Лодыгин.

На столе перед военным атташе лежала короткая телеграмма, от взгляда на которую полковник поеживался.

«Срочно доложите о ходе выполнения поручения по добыче ядовитых мух. Строев», – гласил скупой текст, от которого будто бы веяло ледяным холодом.

Послание было конкретным, от него никак не отделаешься расплывчатым оптимистичным ответом типа: «Нами осуществляются шаги, направленные на выполнение вашего задания, предпринимаются дополнительные меры по активизации деятельности в указанном направлении и повышению ее эффективности».

Если бы полковник увидел Мишкина на телевизионном экране, то мог бы ответить Строеву, что сотрудник, отправленный в командировку, вышел на цель и прилагает усилия для выполнения поставленного задания. Но американское телевидение упорно не хотело показывать Мишкина, «прилагающего усилия».

На аппарате прямой связи с послом загорелся огонек.

– Николай Васильевич, не могли бы зайти ко мне через пятнадцать минут? – раздался обеспокоенный голос главы дипломатического представительства.

Обычно посол приглашал к себе военного атташе где-нибудь перед обедом, после ознакомления с телеграммами, полученными из Москвы, и раздачи поручений своим непосредственным подчиненным, а тут вызов в самом начале рабочего дня. Что могло случиться?

Вдруг американцы задержали Мишкина и теперь вызывают посла в госдеп, чтобы сообщить о высылке из страны военного атташе? Не исключено, что глава дипломатической миссии перед столь приятным визитом хочет узнать от Лодыгина, почему сотрудник атташата, без его, чрезвычайного и полномочного посла, ведома оказался так далеко от столицы да еще и с фальшивыми документами.

В ящике стола пискнул мобильник.

– Наконец-то! – воскликнул военный атташе и дрожащей рукой схватил аппарат.

Это мог быть только Мишкин. Никто другой не знал заветной комбинации цифр. На экране высветилось сообщение.

Лодыгин надел очки и чуть не швырнул телефон на пол. Какая-то Элла Лемон обращалась к нему «Дорогой друг!» и предлагала приобрести по выгодной цене партию дезодорантов для туалетных помещений.

«Строев, посол, Мишкин! Не знаешь, за что схватиться, а тут еще эта Лемон с ее дезодорантами! От такой жизни не соскучишься!» – подумал Николай Васильевич.

Ему представилась розовощекая полная дама с пышной копной рыжих кудряшек на голове. Она брызгала в лицо полковнику дезодорантом и нахально смеялась.

«Так и с ума можно сойти. – Военный атташе встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение. – Надо взять себя в руки. – Но от навязчивой темы не так-то легко было отделаться. – А если опрыскать дезодорантами жителей Гринхилса, – подумал Лодыгин. – Защитит ли их это от мух? Фу, ты! Опять эти твари! Хоть под стол от них прячься!»

Нервные размышления военного атташе прервал стук в дверь.

– Войдите! – крикнул полковник.

Дверь распахнулась, и на пороге… боже мой! Полковник потер глаза. Это было почище, чем эсэмэс, полученное от госпожи Лемон. На пороге его служебного кабинета, размещенного в режимной, закрытой зоне российского посольства, стоял смуглый черноусый парень. Он был в розовой бейсболке, плотно надвинутой на глаза, белых шортах с пальмами, голубой майке с надписью «Гавайские острова» и синих пляжных тапочках.

Усач приложил руку к козырьку своего легкомысленного головного убора и выдал до боли знакомым голосом:

– Товарищ полковник, докладываю…

Конечно, это был старший лейтенант Мишкин! Сквозь бронзу загара проступала мертвенная бледность. Глаза Виктора покраснели от усталости. В левой руке он держал черную маленькую сумочку, из которой доносилось неприятное жужжание.

Тут нервное напряжение последних дней дало себя знать.

– Что ты врываешься черт знает в каком наряде, да еще с усами? – вспылил Лодыгин.

– Если нужно, я быстро их отклею, – заявил старший лейтенант.

Потом он вцепился в левый ус, потянул за него, поморщился от боли и с треском содрал маскировку, так раздражавшую начальника. На коже, загоревшей за дни командировки, остался белый треугольник.

«Да лучше бы он их и не отклеивал, – подумал Лодыгин. – Теперь надо будет объяснять всем встречным-поперечным, откуда на фоне загара это бледное пятно над губой».

– Приклей их обратно!

– Есть приклеить! – Виктор водрузил усы на место.

Получилось несколько криво.

«Один черт знает, что теперь делать. Как объяснить послу, если он заинтересуется? На такие усы нужно по крайней мере два месяца, а Мишкин отсутствовал всего три дня», – озабоченно подумал атташе, а вслух сказал:

– Тебя послали мух отлавливать, а не усы клеить. Где они? – Он протянул в сторону подчиненного ладонь, развернутую кверху.

Мишкин молча подошел к столу. Взвизгнула молния. Из расстегнутой кожаной сумочки одна за другой появились и выстроились на столе три прозрачные полиэтиленовые баночки величиной с наперсток. В каждой из них сидело крылатое насекомое с удлиненным хоботком и черными крестиками на крыльях.

– Вот мухи! – Палец старшего лейтенанта показал на стол.

Мишкин, гордый за выполненное задание, выпрямился, принял стойку «смирно» и застыл в ожидании слов благодарности от начальства.

Первая реакция полковника не совпала с радужными ожиданиями старшего лейтенанта. Судорога сомнения исказила лицо военного атташе.

– Они точно ядовитые?

– А как же? – Мишкин оторопел от такого вопроса.

– Я к тому, что если мы пошлем в Москву обыкновенных мух, то с меня три шкуры спустят, да еще и козлом обругают. Растопчут, как того таракана на кухне.

– Не волнуйтесь, товарищ… – Старший лейтенант запнулся, крякнул и поправился: – Николай Васильевич, не переживайте. Мухи те самые, первый сорт. Я лично их у профессора Брегеля реквизировал. Какой ему резон простых мух по банкам раскладывать?

Полковник двумя пальцами брезгливо взял одну баночку, зачем-то понюхал, прищурил левый глаз.

Он посмотрел в нее, как в оптический прицел, навел его в лоб старшего лейтенанта и спросил с сомнением в голосе:

– А почему они у тебя не черные?

– Так, товарищ… Николай Васильевич, они только называются черными, а на самом деле серые, лишь крестики на крылышках, как уголь. Видите?

Лодыгин надел очки и, недоверчиво посапывая, поочередно осмотрел каждую пленницу.

– Чахлые они у тебя какие-то, – заявил он и недовольно покачал головой. – Как будто на тот свет собрались.

– Так, товарищ полковник, и вы на их месте, уж извините, зачахли бы. За трое суток, пока следы заметал, они вместе со мной километров пятьсот на машине и на мотоцикле отмотали. Две посадки в аэропортах и ни грамма еды! – горячо заступился за мух Мишкин.

– Так ты все это время не ел?

– Я-то ел, но не знал, как их кормить. Боялся страшно, что издохнут.

– Спал?

– Немного совсем, товарищ полковник.

– А почему не посылал эсэмэс? Я же тебе русским языком сказал, через каждые семь часов отправлять! Может, тебя надо было на английском инструктировать?

– Виноват, товарищ… – начал Мишкин.

– Надоел со своим полковником! У тебя других слов нет, что ли? – Нервозное состояние, в котором Лодыгин пребывал последние дни, опять дало о себе знать. – Москва, понимаешь, требует, а я молчу как партизан на допросе! Они спрашивают, у меня остатки волос на голове дыбом становятся, а от тебя ни звука! Почему молчал?! – Военный атташе ударил кулаком по столу.

– Потерял телефон, товарищ…

– Что значит потерял?! Мобильник был твоим оружием! На фронте за утрату оружия знаешь что делали?!

– Знаю, – грустно признался Мишкин.

– Вот то-то и оно. Радуйся, что сейчас не расстреливают, – остывая, произнес Лодыгин, и подумал:

«Что это я на парня взъелся? Мух он добыл. А мобильнику тому сто долларов цена в базарный день».

– Ладно, – сказал он примирительно. – Мух оставь тут и иди спать. Про задание никому ни слова. Понял?

– Так точно, товарищ полковник!

Мишкин круто, как положено по уставу строевой службы, развернулся, позабыл, что он в пляжных тапочках, хотел щелкнуть каблуками, но поскользнулся и чуть не упал.

– Извините, товарищ полковник, забыл, что не по форме. – Старший лейтенант виновато улыбнулся и вышел.

«Точно говорят, что горбатого могила исправит», – подумал Лодыгин про строевые выкрутасы молодого разведчика, но ничего не сказал, а только махнул рукой.

На аппарате прямой связи с послом опять загорелся огонек.

– Ну что же вы, Николай Васильевич?! Я же вас жду! – В голосе чрезвычайного и полномочного звучали нотки обиды и раздражения.

– Сейчас буду, – отозвался полковник.

Встреча с послом его уже не тревожила. Лодыгина занимала другая мысль. Как изыскать способ скорейшей отправки добытых мух в Москву?

Расследование

Перед встречей с американским послом, договоренность о которой была достигнута на приеме у японцев, Пауло Рейес пригласил к себе руководителя группы по расследованию дела о пропаже филиппинцев Эрика Гунета. Тот доложил министру, что сыщики нашли женщину, передававшую приглашения фирмы «Блювотер».

Ею оказалась некая Амихан Мабунай, дважды судимая за мошенничество. На допросе старая аферистка показала, что ее задача сводилась к поиску в бедных районах подходящих кандидатов и вручению им приглашений. За каждого клиента, явившегося на собеседование, Ребека платила ей по тридцать пять долларов.

Сама Амихан в офис фирмы ни разу не заходила. Она не имела ни малейшего понятия о том, что происходило дальше с людьми, подобранными ею. В мобильном телефоне мошенницы-рецидивистки обнаружился номер Ребеки Цезарио.

Сотрудники полиции поставили аппарат на прослушивание, что позволило им установить и задержать его хозяйку – Ровену Ромарио, проживающую в кондоминиуме в столичном районе Бельэр. При обыске на квартире обладательницы мобильника стражи порядка нашли поддельный паспорт на имя Ребеки Цезарио.

Женщина призналась, что, прикрываясь фальшивыми документами, вербовала по заказу фирмы «Блювотер» работников для отправки за границу. Непосредственные задания и инструкции она получала от некоего мистера Лэрда, который платил ей по две тысячи долларов ежемесячно плюс по пятьсот за каждого завербованного человека. Деньги высылались по почте.

Самого мистера Лэрда вербовщица видела только один раз, в августе прошлого года. Толстуха, находившаяся на тот момент в поисках работы, выложила в Интернете свое резюме. Мистер Лэрд позвонил ей и пригласил в кафе «Гавана», где они за чашкой кофе с пирожными обо всем договорились. Дальнейшие инструкции шефа она получала по телефону.

Ровена-Ребека показала следователям причал, где швартовалась «Калифорния», на которую она четырьмя партиями доставила двадцать завербованных филиппинцев. Женщина сказала, что об их дальнейшей судьбе ей ничего не известно.

В портовых документах и компьютерах сведений о заходах «Калифорнии» в манильский порт не содержалось.

После отправки последней партии мистер Лэрд приказал вербовщице закрыть представительство. В дальнейшем звонков от него не поступало.

Со слов Ровены-Ребеки эксперты составили портрет таинственного мистера Лэрда. Министр бросил взгляд на этот фоторобот и удивленно цокнул языком.

– Что, похож? – спросил следователь.

Пауло Рейес надел очки и недоуменно покрутил стриженой головой.

– Не то слово. Один и тот же человек. Но ваша толстуха видела оригинал всего лишь один раз. Не ошибается ли она?

– Не думаю. Для нее встреча в кафе «Гавана» была очень важна. Она запомнила ее до мельчайших деталей.

– Может, дамочка пытается запутать следствие, выиграть время, чтобы подлинный преступник успел замести следы? – с сомнением в голосе спросил министр.

– Теоретически такое возможно, но практически вряд ли. Я сам допрашивал ее. Она говорит правду.

Пауло Рейес попросил сделать ему копию фоторобота, а первый экземпляр засекретить. Учитывая деликатность дела и ажиотажный интерес к нему в обществе, он приказал Эрику Гунету сохранять в строгой тайне имена задержанных и результаты проводимых мероприятий.

Группа по расследованию дела об исчезновении филиппинцев работала в условиях полной секретности. Но это не помешало агенту ЦРУ по кличке Джей, внедренному в местное Министерство внутренних дел, кое-что пронюхать.

Получив сообщение от него, резидент ЦРУ в Маниле Уилсон Липман направил в штаб-квартиру своего ведомства в Лэнгли телеграмму.

«По сведениям, полученным из надежного источника, МВД Филиппин приступило к расследованию резонансного дела, связанного с пропажей граждан своей страны, завербованных через подставное представительство американской фирмы «Блювотер», – докладывал он руководству. – Из порта Манилы пропавших людей вывозили в неизвестном направлении на яхте «Калифорния». Скандал может быть использован антиамериканскими элементами для дискредитации нашего присутствия на Филиппинах».

На Филиппинах не бывает секретов

Уилсон Липман не знакомил посла Кэролайн Булман с телеграммой, направленной им, но после встречи с филиппинским министром внутренних дел Кэролайн Булман знала о проблеме значительно больше, чем резидент ЦРУ. Пауло Рейес был предельно откровенен с послом США, подробно отвечал на все ее вопросы по делу о пропавших филиппинцах.

Возвратившись в посольство, госпожа Булман вызвала к себе консула.

– Министр передал мне фоторобот этого самого мистера Лэрда, организовавшего вербовку пропавших филиппинцев. Потом он с ядовитой ухмылочкой сказал, что пока ничего не может утверждать на сто процентов, тем не менее портрет будто списан с нашего бывшего военного атташе, ныне представителя компании «Мэритим сервис» Билла Вольфа. Того самого человека, который выручил Дэна Ливингстона из тюрьмы, – сказала Кэролайн, передала листок Марио и добавила: – Министр, оказывается, его знает.

– Кто же его не знает. – Консул усмехнулся, всматриваясь в портрет. – Фигура в Маниле известная. Я, как и мистер Рейес, не могу утверждать на сто процентов, но сходство поразительное.

– Министр был со мной очень любезен, – проговорила Кэролайн. – Он даже предложил организовать негласную встречу сотрудника нашего посольства с женщиной, задержанной полицией, которая непосредственно занималась вербовкой исчезнувших филиппинцев. Как вы смотрите на то, чтобы поговорить с ней?

– С удовольствием съезжу в манильскую тюрьму. Для американского консула маршрут знакомый, – охотно согласился Манчини.

Вечером консул опять сидел перед Кэролайн Булман.

– Мистер Лэрд и Билл Вольф – одно и то же лицо. Теперь уже сто процентов, – заявил он. – Ровена, отвечая на мои вопросы, подтвердила следующие особенности этого персонажа: он шепелявит, часто поправляет обеими руками волосы, на правой кисти наколка – дымящаяся сигара. Это бывший военный атташе.

– А может быть, ее надоумили оговорить нашего гражданина? – предположила Кэролайн, подняв тонкие брови.

– Не думаю. – Марио отрицательно покачал головой. – Она в шоке от того, что ее задержали, и говорит правду. Я по долгу службы много раз посещал тюрьмы и хорошо знаю, как чувствуют себя люди сразу после внезапного ареста. Пройдет два-три дня, она придет в себя и обретет способность изворачиваться, а сейчас выкладывает все как на духу. Это особа действительно знает мало. Исполняла за деньги то, что ей приказывали.

– Интересная личность этот бывший военный атташе. Как вы можете его охарактеризовать? – Кэролайн внимательно посмотрела на подчиненного.

Итальянец наморщил лоб, глаза его забегали по кабинету и остановились только тогда, когда попали на звездно-полосатый флаг, стоявший за спиной посла. Он явно колебался.

– Что вы на флаг уставились? Я же с вас не клятву требую! Говорите, Марио. Мы работаем вместе. Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.

– Билл Вольф – человек Кондраки, – сказал Манчини, решившись. – Он несколько раз ездил на Окинаву, когда адмирал командовал там. Стивен рекомендовал Биллу уйти в отставку и пристроил его в «Мэритим сервис». Парень, я бы сказал, скользкий, достаточно скрытный, но в подпитии, а это с ним случается довольно часто, может сболтнуть лишнее. Особые отношения с командующим группировкой не скрывает. Для поднятия собственного престижа в глазах собеседника может даже иногда и намекнуть, что он не сам по себе Билл Вольф, а человек Кондраки. Что же касается вот этих пропавших филиппинцев, то вряд ли Билл организовал липовую вербовочную фирму, не согласовав вопрос с адмиралом. Кстати сказать, я не удивлюсь, если Дэн Ливингстон, выкупленный Биллом за тридцать тысяч долларов, следов которого мы не видим, исчез там же, где и эти двадцать филиппинцев.

Госпожа посол слушала подчиненного, наклонившись вперед и нервно покусывая губу.

– Ну и какие же светлые перспективы открываются перед нами в связи с причастностью к громкому делу бывшего военного атташе и, согласно вашим утверждениям, человека, близкого к Кондраки? – спросила она, откидываясь на спинку кресла.

– Все движется к большому скандалу, в центре которого может оказаться адмирал.

– Почему обязательно скандал? – усомнилась Кэролайн. – Может, мы сумеем как-то все заглушить. Эта жалкая контора, прятавшаяся в «Пасифик стар», не имеет никакого отношения к Америке. Министр Пауло Рейес заверил, что фоторобот и информация, связанная с причастностью Вольфа к исчезновению филиппинцев, будут держаться полицией в секрете, пока дело не приобретет ясность.

– И вы ему поверили? – с усмешкой спросил Манчини.

– А почему нет? – Госпожа посол пожала плечами. – Рейес не производит впечатления человека, заинтересованного в осложнении отношений между нашими странами. Он пообещал мне.

– Не будьте наивной, Кэролайн. Это Филиппины. Здесь не бывает секретов. Самая большая государственная тайна остается таковой максимум два дня, а потом выплескивается на страницы газет. Это не зависит ни от министра, ни от президента, ни от нас с вами. Не все филиппинцы видят Соединенные Штаты только в розовом свете. Часть местного населения усматривает в отношениях со «старшим братом» и другие оттенки. За сто с лишним лет пребывания на Филиппинах мы достаточно накуролесили тут. Почитайте Марка Твена. У него есть много про то, какими методами американские военные в свое время усмиряли здешних туземцев. У нас достаточно много противников. Я больше чем уверен в том, что через пару-тройку дней какая-нибудь газетенка поместит этот сверхсекретный фоторобот рядом с портретом нашего бывшего военного атташе. Всплывут особые приметы, по которым распознавание станет стопроцентным. Поднимется волна протестов. Станет известно об аресте Ровены Ромарио. Полицию заставят устроить очную ставку вербовщицы с заказчиком. Все это под пристальным вниманием прессы, которой будет сливаться все до мельчайших деталей.

Кэролайн вытянула длинные тонкие пальцы, задумчиво забарабанила ими по столу и после короткой паузы сказала, как бы размышляя вслух:

– А может быть, нам самим, я имею в виду посольство, сделать упреждающие шаги? Мы ведь можем предупредить Билла о ситуации, сложившейся вокруг него, и прямо спросить о судьбе завербованных филиппинцев.

– Не думаю, Кэролайн, что это принесет пользу. Во-первых, я допускаю, что судьба исчезнувших людей могла сложиться трагически. Билл, насколько я его знаю, правду не скажет. Во-вторых, вполне возможно, что местная полиция уже установила за ним слежку. Если в преддверии скандала контакт американского дипломата с подозреваемым Биллом Вольфом засекут, то этот факт будет истолкован прессой как свидетельство причастности посольства к преступлению.

– Тогда поручим это резиденту ЦРУ. Парни Липмана должны уметь делать такие вещи скрытно. Пусть встретятся с Биллом и переговорят с ним.

Саркастическая усмешка тронула губы консула.

– Резидент ЦРУ не станет ничего делать, не доложив о вашем поручении своему руководству и не получив оттуда указаний, – проговорил он. – Лэнгли будет тянуть с ответом по крайней мере пять дней, и еще неизвестно, какие указания даст. Здесь высвечивается имя командующего группировкой. Возможно, за этой просьбой в Лэнгли увидят попытку дипломатического ведомства столкнуть ЦРУ с Министерством обороны и предпочтут откреститься. Уилсон Липман войдет к вам семенящей походкой и в своей обычной манере просюсюкает, что не может организовать конспиративный контакт с Биллом Вольфом. Допустим, руководство ЦРУ согласится сделать так, как вы хотите, и даст соответствующее распоряжение своему резиденту. Но результат может получиться обратным. Парни Уилсона много чего наворотят со своими шпионскими приемами. Когда разгорится скандал, даже вы сами будете убеждены в том, что пропавшие филиппинцы стали жертвами «тайных интриг посла США Кэролайн Булман».

– Слушайте, вы, Марио Манчини! – Кэролайн стукнула кулачком по столу. – Я не могу поверить, что командующий группировкой приказал похитить филиппинцев и американца, пусть и с сомнительным прошлым. Для чего они могут понадобиться адмиралу Кондраки, у которого в подчинении триста тысяч военнослужащих?! Извините, но это что-то из области фантастики.

В эту минуту консул пожалел, что поддался на уговоры посла.

«Сколько раз я попадал впросак с этой моей наивной откровенностью!» – отругал сам себя Марио, а вслух заявил с жестью в голосе:

– Вы хотели, чтобы я сказал то, что думаю. Я это сделал, а верить мне или нет – это дело ваше.

Майор Гонсалес

Майор Гонсалес вернулся в свой кабинет с диском адмирала Кондраки в руках. Он небрежно бросил его на стол, составил циркулярную телеграмму командирам кораблей, названных командующим. Потом майор по внутренней компьютерной связи согласовал текст с шефом. Тот приписал об исполнении немедленно доложить и разрешил отправку телеграммы адресатам.

Энрике, как обычно, исполнил приказание. Однако на этот раз его удивило значение, приданное адмиралом учебному заданию.

Майор помнил лицо Кондраки, побледневшее в тот момент, когда он докладывал ему об исчезновении яхты из квадрата 13–24, нервозность, с которой тот отдавал распоряжения о подключении к операции самолета-разведчика, и нетерпение, с которым адмирал ожидал информации о результатах поиска. Вряд ли командующий так волновался бы из-за тренировочной цели. За учебным заданием скрывалось что-то другое, куда более значительное.

Взгляд Энрике упал на диск. Он сунул его в компьютер и открыл. Там содержались два видеофайла.

Один, озаглавленный «Учебная цель», был снят беспилотником с нескольких ракурсов, как издали, так и крупным планом. На первых кадрах моторная яхта стремительно летела по волнам.

Затем объектив показал палубу. Какая-то женщина металась по настилу, махала руками. Из трюма и из рубки выскочили люди, тесной кучкой сгрудились на палубе, приложили ладони козырьками ко лбам и озабоченно смотрели в небо. Их было шестеро: двое европейцев, три женщины и мужчина азиатской наружности.

«Калифорния», – прочитал Гонсалес название яхты, выведенное белыми буквами на синем борту, и холодный пот выступил у него на лбу.

В жилах майора Энрике Гонсалеса текла филиппинская кровь. Он был внуком Микаэла Гонсалеса, воевавшего в составе американской армии на Окинаве и отличившегося при штурме высоты 145. Дед рассказывал Энрике о том бое в мае 1945 года.

Дивизия несколько раз пыталась штурмовать высоту, господствующую над местностью, и постоянно откатывалась назад под шквальным огнем японских пулеметов. Наступающие понесли большие потери. На склонах горы полегло четыреста американцев.

Позиции японцев казались неприступными. Они вырубили в горе многоярусные сооружения, превратили ее в подобие муравейника, набитого подземными казематами, складами боеприпасов и огневыми точками, выведенными на поверхность и связанными между собой.

Стрелки цеплялись за железные скобы, вмурованные в каменные стены, по вертикальным колодцам взбирались на боевые позиции и через узкие амбразуры огневых точек, укрытых бетонными колпаками, поливали свинцом американскую пехоту. В случае гибели одного пулеметчика его заменял другой. Огонь велся практически непрерывно.

В сложном горном рельефе артиллерия и авиация практически ничем не могли помочь пехоте. Особенно досаждал американцам дот, расположенный на самой вершине, из которого хорошо простреливались подходы к японским позициям.

Подавить пулеметное гнездо было приказано сержанту Дугласу и рядовому Гонсалесу. На широкой спине крепкого темнокожего парня висел ранец с напалмом, в руках его был огнемет. Пулеметчик Микаэл Гонсалес нес на себе связку динамитных шашек.

Они попытались подобраться к доту как можно ближе. Рядовой Гонсалес короткими очередями по амбразуре отвлек все внимание противника на себя, что позволило Дугласу выйти на огневую позицию. Сержант обдал бетонный колпак струей пламени, но упал замертво.

Гонсалес добежал до убитого товарища, надел на себя ранец с горючей смесью и с огнеметом в руках ринулся вперед. До бетонного колпака оставалось метров двадцать, когда в темной амбразуре опять вспыхнули огоньки. Рядовой упал и уткнулся каской в большой серый валун, который спас его. Японские пули в бессильной ярости щелкали по камню.

Гонсалесу была видна только верхушка бетонного колпака, похожая на яйцо. Он изогнул шланг огнемета, высунул его из-за камня, направил в сторону дота и нажал на спусковую кнопку. Жгучая струя вонзилась в амбразуру. Из дота вырвался красно-желтый язык пламени. Солдат услышал нечеловеческий крик японца, заживо сожженного в бетонном склепе.

Гонсалес бросил огнемет, подбежал к замолчавшему пулеметному гнезду, протолкнул в узкую амбразуру связку динамитных шашек и поджег бикфордов шнур. До взрыва ему нужно было успеть укрыться в безопасном месте.

Солдат бросился прочь от дота, упал лицом вниз между двумя обломками скалы и закрыл голову руками. Кровь пульсировала в висках, отсчитывая длинные секунды.

Наконец рвануло так, что содрогнулась вся высота. В ушах Гонсалеса зазвенело, будто там поселились сотни кузнечиков. С вершины обрушились и покатились вниз камни. Один из них раздробил Микаэлу правое колено. Из его ушей пошла кровь, и он потерял сознание.

С высоты 145 Гонсалеса спускали на носилках. Но дело было сделано. В неприступной обороне противника образовалась брешь. Американцы поднялись в атаку. Сотни защитников высоты, укрывшихся в подземельях, были сожжены напалмом или погребены заживо. Дивизия оседлала стратегически важный хребет. Открылся оперативный простор для продвижения вперед морских пехотинцев.

За этот подвиг Микаэл Гонсалес был представлен к высшей воинской награде США – медали Почета. Однако в то время выходцам из Азии такие регалии не вручались. Командование ограничилось награждением героя крестом «За выдающиеся заслуги».

Только через пятьдесят пять лет после войны справедливость была восстановлена. Микаэл Гонсалес получил медаль Почета. В Зале героев Министерства обороны США появился его портрет.

Отец Энрике, лейтенант американских вооруженных сил Рэй Гонсалес, был убит во Вьетнаме. Мать погибла в автокатастрофе в молодом возрасте. Внук воспитывался дедом с бабкой.

Стопроцентный филиппинец по национальности, американский гражданин в третьем поколении, Энрике был патриотом не только США, но и родины своих предков. Майору еще не довелось побывать на Филиппинах, но из рассказов деда и из книг он много знал об этой стране, просматривал в Интернете филиппинскую прессу. Он был в курсе скандала с пропажей рабочих, завербованных представительством фирмы «Блювотер».

Только два дня тому назад Энрике прочитал телеграмму резидента ЦРУ в Маниле, переадресованную из Лэнгли адмиралу Кондраки. Именно на яхте «Калифорния» пропавшие филиппинцы были увезены в неизвестном направлении.

На втором видеоролике, совсем коротком, снятом с большой высоты, яхта в океане выглядела тоненькой спичкой. Вот к ней сверху двинулась блестящая игла, оставляющая за собой в небе белый след. Она проколола передний конец «спички», и в этом месте вспыхнул оранжевый огонек. Затем в яхту ударила вторая ракета, и она исчезла в океанской пучине.

Когда майор оторвался от компьютера, его трясло.

Должность помощника командующего группировкой Энрике получил полтора года назад. Адмирал Кондраки был человеком эгоистичным, иногда грубым с подчиненными, но цепкий и исполнительный Гонсалес его устраивал. Взаимоотношения с шефом у майора складывались неплохо, и нынешнюю свою должность он рассматривал как трамплин, который ускорит его карьерный рост.

Теперь, когда Энрике своими глазами увидел, какую именно учебную цель по приказу Кондраки поразил беспилотник, он по-другому стал смотреть на распоряжения шефа. Майор сделал то, чего никогда не позволял себе. В нарушение всех инструкций, он скопировал содержимое диска в память своего мобильного телефона и только потом уничтожил носитель информации, полученный от адмирала.

«Эльзас» на острове Ликпо

Пасмурный день, обычный для сезона дождей, душный и влажный, пропитанный йодистым запахом морских водорослей и сладковатыми испарениями тропических растений, уже перевалил за половину, когда французская подводная лодка «Эльзас» поднялась на перископную глубину метрах в двухстах от западного берега острова Ликпо. Штормило. Зеленые волны разбивались о скалы и откатывались назад, накрывая пенными бурунами прибрежные рифы. Темно-фиолетовые тучи клубились низко над океаном, цепляясь белесыми клочьями за острую вершину острова. Шел мелкий, но частый дождь.

Капитан Седрик Бело приник к каучуковым прокладкам окуляров перископа и внимательно осматривал береговую линию, четко обозначенную белой лентой прибоя. Прямо перед ним вздымался крутой склон, поросший кустарником, правая сторона которого, словно обрезанная гигантским ножом, выступала из моря отвесной каменной стеной.

Надавив на кнопку, командир подводного корабля отдалил изображение. Теперь, в тусклом освещении серого дня, Ликпо с его крутыми склонами сделался похожим на черную островерхую шапку, брошенную в океан.

– Не Марсель, конечно. Мы вряд ли найдем здесь ночные бары и девочек, но для наших дел эта горстка камней вполне подходит. Полюбуйся. – Капитан отстранился от окуляров, уступая место инженеру Кристофу Орландо.

– А мы сможем высадиться при таком волнении? – с сомнением в голосе спросил тот, взглянув на море, кипящее вокруг рифов.

Он максимально приблизил картинку и теперь рассматривал тоненький стволик деревца, бог весть какими путями занесенного на каменный уступ в самой середине отвесной скалы.

– Обойдем островок на моторке, выберем с подветренной стороны удобное для высадки место, и, я думаю, особых проблем не будет, – отозвался на это капитан.

Через несколько минут длинное хищное тело «Эльзаса» уже раскачивалось на волнах. Океан, словно желая удостовериться, с кем имеет дело, широкими пенистыми языками недоверчиво облизывал черный округлый бок подводной лодки.

Подпрыгивая на гребнях волн и оставляя за собой пенистый след, оранжевая надувная моторка шла вокруг островка. В ней находились капитан Седрик Бело, инженер Кристоф Орландо и трое его подчиненных: техник Филипп Бертран, лейтенант Тьери Чеснел и матрос Арно Фортэн. На всех пятерых были надеты ярко-красные спасательные жилеты. Капитан, держась за руль, уверенно направлял движение. У лейтенанта и матроса на коленях лежали короткие штурмовые винтовки «Фамас».

С южной стороны подходы к острову охраняли нагромождения рифов.

– Эх, взглянуть бы, что там, за этой зубчатой скалой. – Лейтенант Чеснел показал стволом на темный треугольный пролом в отвесном склоне. – Может, это пещера Али-Бабы. Тогда мы возвратимся домой с мешками золота. Мне кажется…

– Нас не за золотом сюда послали, – перебил его капитан.

С западной и южной сторон острова волны бились о скалы с такой силой, что о высадке не могло быть и речи. С восточной имелась небольшая бухточка, защищенная от ветра, внутри которой вода была почти неподвижной. Моторка осторожно вошла в нее и причалила, уткнулась тупым каучуковым носом в мокрый прибрежный песок.

Матрос Арно Фортэн втащил лодку на сушу и привязал канатом к одному из серых валунов, окружавших песчаную отмель. Спасательные жилеты моряки тут же сняли за ненадобностью и сложили за камнями так, чтобы их не достали волны.

– А тут все-таки побывали люди. – Капитан показал рукой на склон, по которому ползла вверх узкая тропинка.

– Это теперь не имеет никакого значения, – заметил в ответ инженер. – Если здесь кто и был, то очень давно. Генштаб уверен, что остров сейчас необитаем.

– Пусть Генштаб уверен, а мы на всякий случай вышлем разведку. Тьери, давай вперед! – Седрик Бело показал пальцем на лейтенанта. – А мы пока подождем.

Вокруг острова кипел океан. Волны с шумом разбивались о камни.

Люди, оставшиеся внизу, настороженно смотрели вверх, на тропу, по которой ушел их товарищ. Наконец фигура лейтенанта показалась на скале. Он призывно замахал рукой.

– Пошли! – отреагировал капитан, и группа двинулась за ним.

Лейтенант Чеснел встретил товарищей на каменной площадке, окруженной скалами.

– Смотрите, что здесь. – Он показал в глубину террасы, где причудливо изогнутые корни старого баньяна, похожие на щупальца гигантского осьминога, охватывали крыльцо двухэтажного дома.

Группа в изумлении остановилась. Это была фантастическая картина: старая вилла с потемневшими стенами, захваченная в плен цепкими узловатыми корнями гигантского дерева. Наружная дверь была распахнута настежь.

Сквозь листву обвисших ветвей баньяна проглядывали окна. Одно из них, расположенное на втором этаже, было открыто, и створки его пошатывались под порывами ветра.

– Не понимаю. На снимках из космоса ничего нет, а здесь вилла, – удивился инженер.

– Да ее со спутника и засечь нельзя. – Капитан показал на крышу, облитую слоем бетона толщиной в два пальца. – Кровля от времени покрылась мхом. Поэтому она, да еще прикрытая баньяном, выглядит сверху как обычная скала. Виллу надо осмотреть. Тьери, давай!

Когда лейтенант вошел в помещение, в нос ему ударил запах сырости и запустения. Потускневшая кафельная плитка на полу просторного холла была усыпана бурой листвой, по стенам зеленели разводы плесени. Под потолком, раскачиваясь от сквозняка, поскрипывал широкими поржавевшими лопастями вентилятор.

Наверх вела темная деревянная лестница с истертыми ступенями и площадкой посередине. Свет в помещение попадал через оконный проем слева, с правой стороны виднелись три двери.

Лейтенант поудобнее перехватил автомат, открыл одну из них и оказался на кухне. Здесь находились газовая плита, раковина из нержавеющей стали для мойки посуды, шкафы и большая морозильная камера с несколькими отделениями.

Тьери распахнул дверцу самого верхнего и тут же захлопнул ее. Из холодильника ударил в нос запах пропавших продуктов.

«Да тут, видимо, жили какие-то люди не так уж и давно, – подумал он. – Но они поспешно ушли отсюда. Судя по состоянию дома, вряд ли здесь кто-то остался».

Дверь, ведущая в другое помещение, открылась с неприятным, режущим уши скрипом.

В комнате с высоким окном, через которое проникал тусклый свет пасмурного дня, стоял железный письменный стол, около него – офисное кресло на колесиках. На приставном столике валялись обломки какого-то прибора, по-видимому, радиостанции.

У левой стены лежали два опрокинутых стула. Над ними поблескивало грязное стекло в деревянной рамке, сквозь которое проступало темное изображение какого-то странного уродливого существа.

Правую стену занимали полка с книгами и серый стальной шкаф с распахнутыми настежь дверцами. На его нижней полке валялись россыпью патроны, пустой магазин от автомата и ручная граната без запала. Из шкафа доносился стойкий запах оружейного масла.

«Здесь жили далеко не пай-мальчики. Они слиняли отсюда, захватив с собой оружие, которое, судя по всему, в этом сейфе и хранилось», – заключил лейтенант.

Тьери вгляделся в картинку, висевшую на стене, и вздрогнул от неожиданности. Из рамки на него с ненавистью смотрело громадное насекомое с серыми крестами на прозрачных крыльях. На черных, по паучьи согнутых лапах торчала темная колючая щетина, такие же жесткие волоски росли на спине чудища.

Лейтенант потряс головой, сделал шаг назад и только тогда понял, что из-под грязного запыленного стекла на него пялилась гигантская злобная муха. Стараясь не смотреть на неприятное изображение, Тьери вышел из помещения и затворил за собой дверь.

Более половины комнаты, расположенной напротив лестницы, занимала прозрачная кабина, разделенная на две неравные части перегородкой. Первый крошечный отсек был пуст, во втором стояли белая пластиковая тумбочка и лежак.

Скрипучие лестничные ступени привели лейтенанта на второй этаж. Стены и потолок в коридоре были испещрены оспинками от гранатных осколков. Одна из четырех дверей, густо прошитая пулями, была приоткрыта.

Лейтенант заглянул за нее и увидел кровать, косо сдвинутую в середину помещения, шкаф, табурет и небольшой письменный стол. Скромная мебель и стены тоже были посечены, на полу валялись стреляные гильзы. Ветви баньяна, проникшие в комнату через распахнутое окно, усеяли ее мокрыми листьями.

– Да, ребята, проживавшие здесь, видимо, крепко повздорили, перед тем как покинуть дом, – сказал капитан Седрик Бело, выслушав доклад лейтенанта. – А как в остальных комнатах?

– Там нормально, стекла не побиты, гранаты никто не взрывал.

– Судя по плесени на стенах, люди ушли отсюда довольно давно, – сказал техник Бертран.

– Это еще не факт, – возразил ему капитан. – При такой влажности и духоте стены в доме, который через открытую дверь и окно заливают дожди, зацветут уже через неделю. Само строение очень старое, но внутренняя начинка достаточно современная. Думаю, что кто-то обитал здесь не так уж и давно.

Инженера заинтересовал кабинет на первом этаже.

Он придвинул кресло на колесиках к столу, по-хозяйски расставил стулья, провел ладонью по пыльной столешнице и сказал, обернувшись к технику:

– Отличное место для выносного пульта. Как, Филипп?

– Нормально, – согласился тот. – Если помещение есть, то почему бы им не воспользоваться.

Внимание инженера Орландо тоже привлекло увеличенное изображение мухи, висевшее на стене. Он достал из кармана фланелевую салфетку, протер грязное стекло и содрогнулся от неприязненного взгляда двух полушарий фасеточных глаз.

– Как будто специально жилье для вас кто-то приготовил, – сказал капитан, осмотрев уцелевшие спальни на втором этаже.

– Спать мы здесь точно не будем, – возразил ему инженер. – Не пятизвездочный отель. Какой-то тяжелый гнилой воздух. Воняет плесенью и испорченными продуктами. Один черт знает, какая дрянь может завестись в такой сырости, да и жутковато как-то. Расставим палатки снаружи, в них и заночуем.

Моторка сделала два рейса к подлодке и обратно. Моряки выгрузили на берег несколько зеленых алюминиевых контейнеров и пластиковых коробок, в которых размещались пусковая установка и три ракетных снаряда «Тюлип».

«Эльзас» отправлялся на атолл Рейнбоу. Подводникам предстояло разместить генераторы электронных помех на целях, предназначенных для поражения, проверить результативность стрельб, затем возвратиться на Ликпо за командой испытателей.

Капитан с инженером еще раз обговорили график пусков на завтрашний день: семь десять, семь тридцать и семь пятьдесят по парижскому времени. Поскольку местный часовой пояс опережал парижский на девять часов, получалось, что испытания должны пройти во второй половине дня.

Во избежание демаскировки операции подлодке и группе Кристофа Орландо запрещалось подавать радиосигналы.

Седрик Бело пожал руки Филиппу, Тьери и Арно, обнял Кристофа, с которым сдружился во время плавания, похлопал его по спине.

– Ну, давай, старик. Успехов.

– Береги себя и ребят, – отозвался Кристоф, отстраняясь. – Ждем здесь послезавтра.

Капитан в сопровождении лейтенанта и матроса ушел вниз по тропинке. Мелкий и частый дождь сыпал, почти не переставая.

Тьери и Арно помогли капитану столкнуть лодку в воду. Застучал двигатель. Моторка осторожно выбралась из бухточки, прибавила ход и скрылась за черными скалами.

Перед закатом «Эльзас» почти неслышно погрузился и взял курс на атолл Рейнбоу.

Тропическая ночь накрыла остров сырым и теплым покрывалом. Если бы торговое судно или рыбацкая лодчонка проплывали мимо, то с них можно было бы увидеть желтые огни фонарей, расплывающиеся в пелене дождя. Они то двигались, то гасли, то вспыхивали вновь.

Однако Ликпо лежал в стороне от морских путей. Для цивилизованной части человечества этот островок не представлял ни интереса, ни практической пользы, а утлые лодчонки аборигенов не доплывали до этой горстки камней, брошенных природой в морскую пучину.

Мне стыдно за вас, мистер Чан

Расследование по делу представительства фирмы «Блювотер» велось тайно, но Биллу Вольфу стало известно об аресте Ровены Ромарио. Он опасался, что в ближайшее время клубок может докатиться и до него. На просьбу Билла разрешить ему покинуть Филиппины адмирал Кондраки ответил отрицательно.

Опасность разоблачений адмирала не пугала. Есть проверенные, отработанные на других странах схемы. Общественное возмущение всегда можно направить в нужную сторону, и тогда Маниле будет не до Билла Вольфа.

– Ты мне нужен там, – сказал Кондраки. – Не паникуй. Единственный свидетель – Ровена. Надо лишить следствие этого козыря. Далее, чтобы Маниле стало не до тебя, запустим «Фарисеев».

– Для «Фарисеев» нужны острые материалы.

– Ты получишь их в ближайшие дни.

В тот же вечер в Лас-Вегасе мужчина с филиппинским паспортом на имя Марка Лоренсо проиграл в казино «Остров сокровищ» тридцать семь тысяч долларов. Нельзя сказать, чтобы для него это было чересчур много, но, тем не менее, неприятно. По пути к себе в номер он зашел в бар и прилично набрался.

Где-то около трех часов утра к Марку, пошатывающемуся у стойки, подошел Карл, снимавший соседний номер на седьмом этаже. Из-под мышки американца торчала голова смазливой блондинки, лицо которой показалось филиппинцу знакомым.

– Это мистер Лоренсо – самый важный гость в нашем отеле, – представил Карл Марка своей спутнице. – Он здесь не просто так, а по поручению своей жены Эмилии, которая является президентом Филиппин.

Фамилия «Лоренсо» достаточно распространена в Испании и в ее бывших колониях. Марк никому в Лас-Вегасе не говорил, что его жена – президент страны. Но, видимо, шила в мешке не утаишь. Карл это откуда-то выведал.

– Не представляю, как можно спать с президентшей, – заявила блондинка и хихикнула, растянув ярко-красные губы. – Наверное, это занятно, но немножко страшно. – С этими словами она выскользнула из-под мышки своего знакомого.

Карл часто попадался на глаза мистеру Лоренсо и в казино, и в ресторане, и в баре. Марк не знал ни его фамилии, ни того, чем занимается общительный американец. Тот постоянно заговаривал с ним и вел себя так, будто является хорошим знакомым Марка Лоренсо.

Карл показал на блондинку и проговорил:

– А это самая яркая звезда нашего шоу-бизнеса.

– Кэт Хип, – протянул Марк и механически добавил: – Девочка по вызову.

– Вот именно, – подхватил Карл. – И ты можешь ее вызвать хоть сейчас. – Ты же согласна, крошка? – спросил он и погладил звезду по волосам.

– Я?! – Кэт картинно ткнула себя в грудь длинным темно-вишневым ногтем. – Да я, можно сказать, всю жизнь мечтала поближе познакомиться с мужем той самой дамы, которая является президентом Филиппин. Теперь и уснуть не смогу, пока не увижу номер мистера Лоренсо.

– Марк – настоящий джентльмен. Он никогда не позволит себе оставить такую очаровашку без сна. – Американец наклонился, чмокнул звезду в щеку и прощально помахал рукой. – Чао! – сказал он, удаляясь, и игриво подмигнул Марку.

Лоренсо заказал себе и Кэт по коктейлю. Когда они выпили, окончательно захмелевший филиппинец обнаружил, что звезда сидит у него на коленях. Потом они перебрались в его номер и принялись за шампанское.

Проснулся Марк с больной головой на смятой постели. Кэт в спальне уже не было.

Раздался звонок.

Марк повернулся на правый бок и взял трубку.

– Здравствуй, Марк, это Эмилия. Как у тебя дела? – услышал он знакомый голос.

– Отлично.

– Ты меня не обманываешь?

– Зачем мне тебя обманывать? – Мужчина прокашлялся, пытаясь придать голосу оптимизм.

– Сегодня на меня что-то нашло, и я достала наши свадебные фотографии. Какой ты был красивый, Марк!

– Да я и сейчас красивый.

– Был бы, если бы не пил. Я тебя прошу, Марк, остановись.

– Ты звонишь мне, чтобы сказать это?! – В голосе мужчины послышались недовольные нотки.

– В молодости ты хотел стать президентом, Марк. Но не смог. Ты сам растратил то, что у тебя было на старте. Но я добилась этого, на мне ответственность за страну, за сто миллионов человек. Ты, Марк, – муж президента, находишься даже не под лупой, а под микроскопом. Каждый твой неверный шаг бьет по мне. Из шести лет президентского срока, отведенного Конституцией, мне осталось еще два года. Я обещаю, первым моим шагом после ухода с поста станет официальный развод. Тогда поступай как хочешь. Сейчас мне от тебя ничего не нужно, только прошу, не ради себя, а ради страны, в которой мы оба родились и выросли, веди себя прилично!

– Не волнуйся, у меня все под контролем.

– Ты обещаешь, что будешь держать себя в руках?

– Обещаю. – Марк бросил трубку.

Готовясь к развертыванию операции «Фарисеи», Кондраки запросил у Агентства национальной безопасности записи служебных и частных телефонных переговоров президента Филиппин Эмилии Лоренсо, перехваченных за несколько последних месяцев, ее переписку по сети Интернет.

«Неплохо, – констатировал адмирал, прослушав разговор супругов, охладевших друг к другу. – Это пойдет, но для «Фарисеев» требуются и куда более жесткие факты».

На следующий день люди, работающие в студии специальной звукозаписи, расположенной на острове Руам, приступили к монтажу материалов, заказанных командующим. Оператор, располагающий целой библиотекой телефонных звонков Эмилии, компилировал нужный текст.

За столом в наушниках и с микрофоном в руках сидела прилетевшая на остров филиппинская актриса Джой Голенде. Она не знала всего содержания фальшивки, лишь озвучивала недостающие фразы голосом своего президента. Эмилия Лоренсо якобы торговалась с иностранным бизнесменом мистером Чаном, требовала с него взятку.

«Мне нужно девять миллионов долларов, – говорила Джой, копируя акцент и интонацию Эмилии. – Тогда контракт будет подписан. Ваша прибыль, мистер Чан, составит как минимум сто пятьдесят миллионов, а вы торгуетесь из-за каких-то девяти. Мне стыдно за вас, мистер Чан! Девять миллионов и ни цента меньше!.. Хорошо, я согласна на восемь, но больше уступок не будет!.. Ладно, семь так семь. Договорились».

Французы на Ликпо

Грозовой фронт, двигавшийся с запада, со стороны Филиппинского архипелага, ночью достиг Ликпо. Ослепительные молнии резали черное небо, маленький островок сотрясался от раскатов грома. Потоки воды с грохотом обрушивались на палатку, порывы ветра рвали ее полотняные стены, натянутые на алюминиевых дугах. Внизу в непроглядной тьме ревел разбушевавшийся океан.

– Если шторм не утихнет, нас отсюда не смогут забрать, – сказал техник и заворочался на надувном матраце. – Даже при такой грозе духота невозможная.

– Что же ты хочешь, Филипп. Это тропики, – отозвался Кристоф Орландо. – Привыкай. Тут все равно лучше, чем в подводной лодке.

После полуночи гроза прекратилась. Инженер с техником подкатили стенки палатки вверх, спустили вместо них противомоскитную сетку, продуваемую ветром, и заснули.

Рядом с палаткой ожидали рассвета зеленые алюминиевые контейнеры с ракетами, укрытые непромокаемым пологом. В одном из ящиков вместе с боеголовками двойного поражающего действия, способными за счет кумулятивного заряда прожечь танковую броню толщиною в шестьдесят сантиметров, а затем взорвать танк изнутри, лежала бутылка вина, тщательно обернутая полотенцем. Кристоф припас ее к окончанию испытаний.

Лейтенант Тьери Чеснел и матрос Арно Фортэн, разместившиеся в соседней палатке, несли охрану маленького лагеря и поэтому спали поочередно. Помимо этих функций перед двумя военными стояли и другие задачи. При подготовке к экспедиции они прошли курс специального обучения и хорошо знали свои обязанности при проведении испытательных пусков.

Утром дежурство принял офицер. С автоматом на плече он расхаживал по каменной террасе между палатками и крыльцом двухэтажного дома. С деревьев еще падали тяжелые капли.

Теплая и влажная атмосфера тропической ночи была насыщена сладковатыми ароматами каких-то растений, неизвестных Тьери, запахами мокрых трав и гниющей листвы. Ветер стих. Океан, там, внизу, постепенно успокаивался после бури, шумел уже не так рассерженно.

Над островом стоял непрерывный стон лягушачьего хора. Радуясь тому, что гроза наконец-то кончилась, оставила после себя обилие теплой влаги и ушла дальше на восток, сотни жабьих глоток издавали стонущие звуки, от которых, казалось, дрожал и колебался тяжелый, перенасыщенный сыростью воздух.

Лейтенант поежился. Он вдруг вспомнил, что в здешних широтах встречается жаба чирикита, прикосновение которой к коже человека вызывает судороги, паралич конечностей и нарушение координации.

«Островок интересный», – подумал Тьери.

Стараясь изгнать из головы не самые приятные мысли о коварных земноводных, он стал мечтать о том, как обойдет Ликпо и первым делом обследует часть острова, скрывающуюся за скалой, похожей на пилу.

После завтрака техник и матрос приступили к разборке контейнеров. Инженер Орландо направился на виллу.

Лейтенант Чеснел взял рюкзак с медицинской аптечкой, бутылкой питьевой воды и разной мелочовкой, полагающейся морскому пехотинцу в дозоре. В один из карманов вещмешка он сунул электрический фонарь, в другой – фотоаппарат, повесил на плечо автомат и пошел осматривать Ликпо.

С террасы спускались две узкие дорожки. Первая, уже известная Тьери, вела к отмели, к которой причалила моторка. Вторая, извиваясь между утесов, камней и кустарника, шла по южному склону в сторону зубчатой скалы, привлекшей его внимание вчера.

Тьери Чеснел двинулся в южном направлении. Минут через пять ходьбы тропа раздвоилась. Он оказался перед выбором: повернуть направо и пойти к вершине, закрытой низкими облаками, или продолжить спуск.

Лейтенант выбрал второй вариант. Ему хотелось получше рассмотреть треугольный пролом в скале, замеченный с лодки.

За ночь, как показалось инженеру Орландо, выражение глаз крылатого монстра на фотографии в кабинете стало еще более свирепым.

– Ты еще будешь на меня пялиться! – Француз снял портрет злобного насекомого со стены, вышел с ним на крыльцо и бросил в заросли кустарника, подобравшегося к вилле.

Расправившись с фотографией, инженер приступил к осмотру помещения. Деревянную застекленную полку занимали толстые монографии на английском языке, принадлежавшие перу некоего профессора Брегеля и посвященные мухам. Эти насекомые занимали ничтожное место в мыслях конструктора ракетных снарядов Кристофа Орландо, поэтому имя ученого ему ничего не говорило.

Рядом с полкой находился серый стальной шкаф для хранения оружия, о котором вчера докладывал лейтенант Чеснел. В левой тумбе большого письменного стола стоял микроскоп.

Рядом с ним тускло желтела латунная коробочка размером с сигаретную пачку. На ее крышке была выгравирована и оттенена черной краской муха с крючковатыми паучьими лапами, острыми треугольными крыльями и длинным, заостренным хоботком. В правом верхнем углу латунной крышки стояло число «12». Слева от изображения насекомого тянулся вертикальный столбик иероглифов.

Если бы инженер знал японский, то мог бы прочитать «Дзагараси-яку», что в переводе означало: «Яд, убивающий на месте». Кристоф Орландо, к сожалению, не был полиглотом и не ощутил опасности, исходящей от латунного изделия.

Он достал из сумки отвертку, взломал защелку и открыл крышку. На белой ватной прослойке в два ряда лежали двенадцать высохших мушиных скелетов.

Детство Кристофа прошло в деревне. Он поежился, вспомнив, как больно, до крови кусали его за голые лодыжки родные сестры этих дохлых насекомых.

– Ну и упаковали! Словно египетских фараонов, – поразился инженер, вытряс содержимое контейнера на стол и понюхал ватку, извлеченную из него.

Сладковатый запах защекотал в ноздрях, голова слегка закружилась.

На гладкой коричневой поверхности тонкой текстолитовой пластины, прикрепленной к внутренней стороне крышки, поблескивали какие-то штучки, соединенные между собой цветными проводками, катушка электромагнита и две стальные пружинки. Как понял инженер, это была схема электрического замка с дистанционным управлением. Латунную упаковку можно было открыть радиосигналом, поданным на определенной частоте.

Орландо подивился великолепному качеству сборки этого устройства, судя по всему, очень старого. Потом он смахнул безжизненные мумии насекомых на пол и продолжил осмотр.

Верхний ящик правой тумбы заполняли отсыревшие бумаги, среди которых обнаружился потрепанный темно-синий американский паспорт на имя Уизли Роджера. С фотографии на Кристофа смотрел упитанный длинноволосый мужчина. Инженер перелистал паспорт, страницы которого были проштампованы въездными визами и отметками о пересечении границ различных стран, и вернул его на место.

Во втором ящике среди записных книжек, карандашей, фломастеров и прочей канцелярской мелочи он обнаружил крохотный пинцет, скальпель и стеклянную пробирку с тремя обезглавленными мухами, закрытую пробкой.

«Это же надо! – подумал Кристоф. – Поселиться вдали от людей посередине океана, чтобы читать какого-то Брегеля, раскладывать по пробиркам мух и скальпелем отрезать им головы! Куда же исчез отсюда этот лохматый маньяк вместе со всей своей компанией?»

Инженер взял плоский блокнот в рыжей кожаной обложке и тут же отдернул руку. На дне ящика зашевелилось длинное желто-коричневое существо, похожее на большую гусеницу. Перебирая многочисленными ножками, оно заметалось из стороны в сторону, выбралось на бортик, по-змеиному извиваясь, сползло на пол по ножке стола и двинулось к выходу.

«Сколопендра!» – понял Кристоф, наступил на ядовитое создание и размазал его по полу.

Оставив наполовину раздавленную сколопендру корчиться посередине холла, инженер Орландо поднялся по лестнице на второй этаж. В платяном шкафу, стоявшем в самой большой спальне, он обнаружил заплесневевшее белье, сложенное в стопки. В другом отделении висели отсыревшие сорочки и несколько пар брюк в таком же плачевном состоянии.

На нижних полках отделений торчали из патронов электрические лампочки, предназначенные, как знал Кристоф, для того чтобы в условиях повышенной влажности подсушивать воздух в шкафах с одеждой. Без электричества лампочки перестали гореть, все покрылось плесенью.

В комнате было душно, царил полумрак. Инженер слегка раздвинул плотные коричневые шторы и попытался открыть железные створки окна, но задвижка не хотела поворачиваться. Француз достал из сумки маленький молоточек и постучал им по замку, но это не дало эффекта.

Гардина, мешавшая возиться с замком, стала раздражать Орландо. Он с размаху рванул штору. Раздался треск карниза, отломившегося от стены. Кристоф почувствовал боль в правом плече и затряс головой, пытаясь сбросить с себя тяжелую ткань, источающую удушливый запах плесени.

Техник Филипп Бертран с матросом работали под тентом, в который они превратили палатку. На Филиппе красовалась вылинявшая синяя футболка сборной Франции с надписью «Зидан» на спине. Этой майкой техник дорожил как талисманом и обязательно брал ее с собой на испытательные стрельбы.

Помогая Филиппу Бертрану ворочать сорокакилограммовые ракетные снаряды, матрос разделся по пояс. Его мускулистое тело блестело от пота. Автомат лежал под тентом поблизости от подводника.

Два снаряда в полной готовности, с привинченными боеголовками, вытянулись рядом друг с другом, словно пара дельфинов, попавших на сушу. Ребята возились с третьим. Матрос поставил ракету вертикально, придерживал ее обеими руками, а техник вкручивал боеголовку. Покончив с последним снарядом, они осторожно положили его рядом с уже готовой парочкой.

Из контейнера была извлечена связка длинных стальных планок, которые, раздвинувшись, превратились в треногу пусковой установки. Матрос отрегулировал опоры, приставил сверху направляющую рельсу, зафиксировал ее.

Техник Бертран воткнул в розетку штекер и, на ходу разматывая черную нитку кабеля, пробежал с катушкой на виллу. Там он присоединил провод к пульту управления и нажал кнопку. На темном экране высветилась надпись, что система готова к пускам.

Техник бросил взгляд на пол и увидел нескольких серых мух, которые, пошатываясь и волоча по полу обвисшие крылья, ползли в сторону сколопендры, корчившейся на полу. Ботинок Филиппа одним ударом положил конец страданиям ядовитой гусеницы.

Крылатые насекомые, еле волочившие лапы, показались технику похожими на ту муху, увеличенный портрет которой Кристоф Орландо выбросил с виллы. Филипп Бертран раздавил трех полудохлых мух. Расправиться с остальными ему помешал грохот, раздавшийся наверху, стон Кристофа и его ругательства.

– Что там у тебя? – забеспокоился техник.

– Карниз обрушился, плечо отшиб, – хрипло отозвался Кристоф. – Подойди сюда.

Подводная лодка

Кондраки вызвал майора Гонсалеса.

– Тебе надо слетать в Субик и передать вот это Биллу. – Адмирал протянул помощнику две упаковки из плотной желтой бумаги, отмеченные его личной печатью. – В большом пакете деньги, в конверте материалы, нужные ему. Истребитель готов. По пути заскочи домой, переоденься в гражданское. Возвратишься через Манилу обычным пассажирским рейсом.

Отправив помощника, адмирал повернулся к экрану компьютера. После гибели группы Аптекаря и уничтожения «Калифорнии» Кондраки ежедневно просматривал фотографии Ликпо, сделанные «Фогом». Серая дождевая завеса над островом, которая, по мнению французского Генерального штаба, должна была скрыть высадку группы испытателей и последующие ракетные пуски, не стала препятствием для уникальных объективов спутника, наделенных способностью видеть землю сквозь толщу облаков.

Адмиральские пальцы пробежали по клавиатуре, и скалистый остров, окруженный океаном, появился на экране. Кондраки увеличил изображение. Морская синь вокруг Ликпо растаяла, в фокусе остались только крошечный песчаный пляж и крутые склоны, покрытые густой тропической зеленью.

По сравнению со снимками, сделанными в конце сухого сезона, остров преобразился. Тогда он был весь высушен безжалостным солнцем, выглядел желтым и безжизненным. Сухие тонкие деревья на вершине торчали густым колючим ежиком. Темно-зеленым пятном выделялась только крона старого баньяна.

Считается, что самый большой в мире баньян, на языке специалистов «фикус бенгальский», растет в Индийском ботаническом саду. Но адмирал полагал, что дерево с острова Ликпо ни в чем не уступает своему знаменитому собрату. Воздушные корни гигантского фикуса, сброшенные с ветвей, достигли земли, прочно вцепились в почву и превратились в молодые стволы. Часть этой поросли переплелась между собой, прислонилась к старому баньяну и вросла в него, придав стволу необъятную толщину и фантастические формы.

Даже в пик сухого сезона крона баньяна хорошо прикрывала крышу дома, построенного японцами. Теперь, когда почва, напитавшаяся живительной влагой, дала новую силу растительности, даже зоркие объективы «Фога» не видели виллу, на которой в свое время обитал Сиро Машимото, а позднее – Уизли Роджер со своей командой.

Рассматривая общую панораму острова на фоне морского пейзажа, адмирал обратил внимание на темный овал, обозначившийся среди изумрудной океанской поверхности. Кондраки вернулся к снимку этого места, сделанному «Фогом» ранее. На нем были только точки рифов, рассеянных вокруг острова, и ничего более.

Стив увеличил изображение и, к своему немалому изумлению, увидел рубку подводной лодки. Последующие снимки раскрыли адмиралу картину всплытия «Эльзаса» и высадки на берег группы инженера Орландо.

Кондраки долго не отрывался от экрана. Кондиционер под потолком, слегка посвистывая, гнал в кабинет прохладный воздух, но его форменная рубашка взмокла на спине. Информация, полученная со спутника, явилась для командующего полной неожиданностью. Он просматривал снимки еще и еще раз, словно захватывающий ковбойский фильм.

В ответ на запрос Кондраки аппаратура «Фога» доложила, что радиосигналов в районе Ликпо не фиксировала. Военные корабли, курсирующие в Филиппинском море, также не слышали ничего подозрительного. Никакой активности в эфире над островом не обнаружили глаза и уши группировки – самолеты системы раннего оповещения, радарные установки которых день и ночь ощупывали небо, океан и сушу своими электронными щупальцами.

Агентство национальной безопасности не просто так именовалось большим ухом Вашингтона. От него не ускользнул бы и шорох в мышиной норке. Но и оно также не засекло ни единого сигнала, исходящего с острова.

Адмирал наконец-то оторвался от компьютера, пересел на кожаный диван и привалился головой к спинке. Получалось, что вчера во второй половине дня неопознанная подводная лодка всплыла в районе Ликпо и высадила на берег группу из четырех человек. Затем она вновь погрузилась и ушла в неизвестном направлении. Кондраки не представлял, кто мог послать субмарину к берегам Ликпо.

Тип подлодки адмиралу был незнаком. Она могла быть русской, китайской, индийской и так далее. Нельзя было исключать ее принадлежности к террористической организации или какому-либо наркосиндикату.

Вплоть до этого дня Ликпо, в силу особенностей расположения и мизерных размеров, никого не интересовал. И вот на тебе!

Адмирал, надеясь на чудо, выбрал снимок каменной площадки перед входом в бункер. Чуда не случилось. Вход в бункер был по-прежнему открыт.

Даже если люди, высадившиеся на острове, не подозревали об экспериментах, проводившихся там, они могли проникнуть в бункер из простого любопытства, что само по себе опасно. А если это сознательная попытка овладеть смертельным арсеналом?!

Кондраки хотел вызвать помощника, но не получил отклика на свой звонок, чертыхнулся и вспомнил, что сорок минут назад приказал майору Гонсалесу вылететь в Субик.

Атолл Рейнбоу

Пасмурным утром «Эльзас» всплыл вблизи атолла Рейнбоу. Океан слегка волновался и ворчал, лениво двигая валы соленой воды. Над атоллом висели тяжелые дождевые тучи.

Капитан Бело забрался на крышу рубки и залюбовался картиной, открывшейся перед ним. Десяток мелких коралловых островков темным ожерельем охватывал лагуну с бирюзовой водой. В центре этого ожерелья находился плоский, продолговатый песчаный остров, на котором генштаб выбрал цели для «Тюлипа».

Вскоре от борта субмарины отплыла надувная моторная лодка, в которой находились капитан Бело, штурман Жан-Пьер Котар и три матроса. Моторка пересекла лагуну и мягко уткнулась в песчаный берег. Капитан перекинул ногу через борт, и зеленовато-серые батальоны рачков, стройными колоннами двигавшиеся вдоль пенистой кромки прибоя, мгновенно исчезли, зарылись в мокрый песок.

На песчаной равнине, поросшей скудной травой, то здесь, то там, как свечки, торчали кокосовые пальмы, увешанные тяжелыми орехами. По подмытым корням деревьев было видно, что во время сильных тайфунов волны свободно прокатываются через плоский, едва выступающий из воды остров, длина которого не превышала двух километров.

В разгар войны во Вьетнаме Пентагон пытался построить здесь аэродром подскока, чтобы в случае необходимости сажать и заправлять свои боевые самолеты. Остатки недоделанной взлетно-посадочной полосы, устланной сборными железными пластинами, были хорошо видны на спутниковых снимках.

На них различался также бетонный причал с западной стороны острова. Американские военные строители взорвали коралловые рифы и проложили глубоководный фарватер для беспрепятственного подхода судов к Рейнбоу.

Капитан хорошо изучил фотографии, заложенные в память компьютера. Теперь, добравшись до атолла, он сопоставлял то, что видел на них, с реальной ситуацией.

От планов строительства аэродрома Пентагону пришлось отказаться после стихийного бедствия. Волна цунами, поднятая подводным землетрясением, смыла с острова основную часть материалов и техники, завезенных на него.

«С кем только эти американцы не готовятся воевать! – неодобрительно подумал Седрик Бело о союзниках. – Дай им волю, они на каждом клочке земли построят по базе!»

Об аэродроме подскока теперь напоминали только несколько сот метров взлетно-посадочной полосы, выложенной ржавым железом. Рядом с ней стояли самосвал со спущенными шинами, бульдозер «Катерпиллер», уткнувшийся широким ножом в песок, и несколько цистерн для горючего. Чуть в стороне громоздились два обветшалых солдатских барака, стоявших на высоких бетонных сваях.

Капитан обошел причал, сооруженный американцами. Волны слегка колыхались у отвесной бетонной стенки. Над серым монолитом парапета торчали мощные чугунные тумбы для причальных канатов, намертво впечатанные в него.

Седрик Бело встал на бетон и глянул вниз. Через слой воды было видно, как лунообразные рыбки, раскрашенные в черные и желтые полоски, тыкаются острыми носиками в вертикальную бетонную стену причала, покрытую зеленым скользким мхом. Краб, взобравшийся почти до верхней кромки парапета, по-паучьи растопырил лапы, выпучил глаза и внимательно следил за Седриком. Капитан топнул ногой. Краб нехотя попятился вниз и скрылся в волнах.

Седрик Бело остался доволен осмотром причала. Штормы, весьма частые в этих местах, не причинили бетонной стенке никакого вреда. «Эльзас» вполне мог пришвартоваться к ней.

– Жан-Пьер! – обратился капитан к штурману, подошедшему к нему. – Здесь должен быть фарватер. Возьми матроса и эхолот. На моторке обследуйте дно.

В полукилометре к югу от бетонного причала волны облизывали ржавый корпус грузового парохода, разломившегося поперек и косо сидевшего на рифе. На его борту еще можно было прочитать надпись «Санта-Роза».

Останки несчастного судна, лет сто тому назад заброшенного штормом на острые рифы, а также самосвал и бульдозер были определены в качестве мишеней предстоящих испытаний. На всех трех объектах, приговоренных к расстрелу, матросы установили генераторы электронной защиты. Ракеты должны были преодолеть помехи, создаваемые ими, и, ориентируясь по снимкам, сделанным из космоса, опознать и поразить цели.

– Отлично! – сказал капитан Бело и потер ладони, когда штурман доложил ему, что глубоководный фарватер находится в отличном состоянии. – В следующий заход можно будет причалить и дать команде немного отдохнуть на берегу.

Тьери Чеснел, Лаура и мухи

Лейтенант Чеснел спустился к океану и, оставляя на влажном песке волнистые следы непромокаемых кроссовок, пошел вдоль линии прибоя. Путь ему преградило упавшее дерево. Подмытое штормовой волной и вырванное с корнем ураганным ветром, оно лежало поперек песчаной отмели. Небольшие волны вспенивались, натыкаясь на ветвистую верхушку. Охапка узловатых корней вороньим гнездом чернела среди камней, громоздившихся на склоне.

Касаясь песка ладонями, офицер пролез под толстым шершавым стволом. За ним тропинка извивалась между громадными валунами.

Автомат несколько раз ударился о камень, и Тьери пожалел, что захватил с собой эту обузу. Остров казался ему необитаемым. По крайней мере лейтенант меньше всего думал о том, что ему придется от кого-то отстреливаться.

За очередным изгибом берега он ожидал увидеть треугольный пролом в горе, но его взору открылся громадный грот со стрельчатым сводом. То, что с лодки представлялось пещерой, оказалось всего лишь верхней частью необычного творения природы.

Зубчатая скала, прикрывающая грот со стороны моря, отстояла от берега метров на десять. Между ней и островом тянулся канал, свободный от рифов.

Дорожка, высеченная в базальте, привела лейтенанта внутрь грота. Он долго рассматривал вагончики, прислонившиеся к отвесной скале, пристань, увешанную старыми шинами, и человеческий скелет на ней, а затем сфотографировал все это.

Интуиция подсказывала неудержимому искателю приключений Тьери Чеснелу, что эта бухта, закрытая скалами, – не последний секрет острова. Этот день сулил ему новые открытия.

Опять начал моросить дождь.

Француз поднялся к развилке и по скользкой тропе стал взбираться к вершине, но не сделал и ста шагов, как вынужден был остановиться. Метровая змея лежала на пути. Она чуть приподняла острую головку и гипнотизировала человека своими черными зрачками.

Тьери Чеснел заметил опасность слишком поздно. Он стоял всего в двух шагах от серой ленты, отливающей металлом. Отступать было уже нельзя. Лучшая защита в такой ситуации – нападение.

Не сводя глаз со змеи, лейтенант медленно стащил с плеча «Фамас», щелкнул предохранителем, но тут же осознал, что делает совершенно не то. Стрельба, пусть даже с близкого расстояния – не самый хороший способ борьбы с таким противником.

Тьери сообразил, что, пожалуй, лучше будет использовать «Фамас» в качестве холодного оружия. Он крепко обхватил ладонью короткий ствол и стал осторожно поднимать винтовку над головой. Взгляд его похолодел, мышцы напряглись.

«Сделать резкий выпад ногой вперед и одним ударом приклада перешибить позвоночник!» – стучало в голове лейтенанта.

Потом можно было размозжить змее голову и растоптать ее ногами. Но это после. Все решал первый удар. Промах мог означать смерть.

Лаура не собиралась нападать, она хотела только предупредить, но ее сигнал не был понят. Перспективы быть растерзанной на тропе ее никак не устраивали. Не опуская серой треугольной головы, повернутой в сторону человека, змея подобралась в извилистую линию и, не торопясь, с достоинством сползла с тропинки.

Проследив за серой лентой, поблескивающей среди камней, лейтенант стер ладонью со щек дождевые капли, смешанные с потом. Следующий шаг вперед он сделал только тогда, когда темный кончик змеиного хвоста скрылся в расселине между камнями.

Тропинка то уходила вниз, огибая каменные кручи, то опять поднималась. Ноги офицера, отвыкшие за время подводного перехода от длительной ходьбы, дрожали от напряжения, но он продолжал идти вверх. Справа и слева от тропы обозначились глубокие пропасти. Теперь она шла по узкому гребню, свернуть с которого в сторону не было никакой возможности.

Лейтенант вошел в полосу густого тумана и стал двигаться осторожнее, чтобы не оступиться и не сорваться вниз. Тропа неожиданно расширилась, обогнула большой сизый валун, за которым обнаружился узкий проход, пробитый в скале и ведущий в темную глубь подземелья.

Француз сделал еще два шага вперед и едва не наступил на человеческий череп.

«Какой-то остров скелетов!» – подумал офицер, перешагивая через неожиданное препятствие.

На земле что-то блеснуло. Лейтенант наклонился, поднял массивный золотой браслет, провел пальцем по продолговатой пластине, соединявшей два конца цепочки, и прочитал надпись, исполненную витиеватым готическим шрифтом: «Уизли Роджер».

Тьери сунул находку в карман и стоял в нерешительности. В голове скользнула мысль, стоит ли после встреч с двумя скелетами и змеей лезть в таинственное подземелье, перед входом в которое погиб Уизли Роджер, неизвестный ему? Офицеру на мгновение захотелось бросить эту экскурсию к чертовой бабушке и вернуться вниз к товарищам.

Но Тьери был парень не робкого десятка, и любопытство пересилило страх. Лейтенант Чеснел перешагнул через невысокий каменный порог и вздрогнул. В пещерном полумраке под его ногами заметались какие-то тени, похожие на больших пауков.

Лейтенант выхватил фонарик. В ярком луче света, ворвавшемся в подземелье, паучьи тени превратились в обыкновенных крабов.

На полу валялись автомат и несколько запасных рожков к нему, набитых патронами. Тьери носком ботинка осторожно сдвинул оружие в сторону. Луч забегал по щербатым стенам каменного бункера, большому железному столу, стеллажам из нержавеющей стали, уставленным плотными рядами небольших латунных коробочек.

«Интересно, что в этих упаковках?» – подумал лейтенант.

Он взял с полки коробочку, штыком вскрыл ее и увидел в свете фонаря дюжину высохших мух. О трагедии в Гринхилсе лейтенант не знал. Все четыре недели секретного похода экипаж подлодки был отрезан от информации. Хрупкие мумии насекомых не внушили офицеру никаких опасений.

Тьери вытряхнул мух на стол, еще раз удивленно посмотрел на них и смахнул на пол. Он вскрыл следующую коробочку. Там оказалось та же дюжина мух. Содержание третьей ничем не отличалось от того, что обнаружилось в первых двух.

Эти странные находки заставили лейтенанта под другим углом смотреть на Ликпо.

«Неспроста кто-то собрал на острове и спрятал в бункере такое количество насекомых, – подумал Тьери, оглядывая полки, забитые латунными контейнерами. – Дом под баньяном, пристань под скалами, два скелета. Все это наверняка имеет отношение к этим пересохшим мумиям. Здесь их тысячи, а может быть, и десятки тысяч. Неплохо было бы показать мух в Париже. Пусть знающие люди разберутся».

Тьери уложил в карман рюкзака три опечатанных контейнера и сфотографировал стеллажи.

После его ухода в каменное подземелье вползла Лаура. Она неспешно подобралась к мушиным мумиям, разбросанным по полу, и аккуратно их слизала. Затем змея обвила ножку стола, взобралась наверх и очистила от спящих насекомых все коробочки, вскрытые и оставленные без присмотра.

Флеш-карта

У себя на вилле Энрике Гонсалес вскрыл конверт, врученный ему адмиралом. В нем находилась тонкая флеш-карта. Майор скопировал ее содержимое на мобильный телефон. Потом он сунул флешку в другой конверт, поставил на него свою печать, переоделся, бросил дорожную сумку в автомобиль и помчался туда, где от рева взлетающих самолетов гудела земля, а в воздухе над бетонным полем дрожало марево от сгоревшего авиационного керосина.

В Субике, у кромки летного поля, майора Гонсалеса встречал Билл Вольф.

– Жара невыносимая, – сказал бывший военный атташе, пожимая руку помощнику адмирала Кондраки. – Давай скорее в машину.

В приемной представительства компании «Мэритим сервис» шелестел кондиционер.

Энрике молча выложил на стол пакет с деньгами и конверт с флеш-картой.

Пакет тут же был унесен в кабинет, а конверт вызвал у Билла некоторое недоумение.

– Обычно Стив опечатывает такие вещи сам, а здесь почему-то не его печать? – Пальцы Билла недоверчиво прощупали желтую упаковку.

– Если шефу некогда, то он поручает подобную мелочовку мне, – выдал заранее продуманный ответ Гонсалес. – Этот конверт упаковывал я.

– Значит, ты в курсе, что там?

В ответ на этот вопрос Гонсалес только молча кивнул и пригубил воды из стакана.

– Посмотрим, что приготовил нам Стив. – С этими словами Билл канцелярским ножом вскрыл конверт, извлек флеш-карту, повертел ее в руках. – Может, покуришь, пока я буду с ней возиться? У меня есть отличные филиппинские сигары. Не уступают гаванским.

– Я не курю, – отказался Энрике.

– Тогда смотри телевизор. – На столике перед майором оказался пульт, а на экране возникли два петуха, рыжий и черный.

Они ходили по утоптанной глиняной площадке, наклонив головы набок и сверкая темными бусинками глаз. На правых лапах у обоих бойцов посверкивали острые, как скальпели, стальные шпаги. Вдруг, словно по команде, хвостатые гладиаторы подскочили, столкнулись и сцепились в жестокой схватке.

«Для таких субъектов, как Кондраки, люди – те же петухи. Их стравливают и заставляют убивать друг друга, чтобы кто-то делал на крови деньги», – подумал Энрике.

Гонсалес вспомнил откровения адмирала в порту Камрань, куда «Страйкер» доставил командующего на переговоры с вьетнамскими военными.

Кондраки не взял с собой помощника, вернулся энергичный и переполненный оптимизмом.

– Вот так, – сказал он Гонсалесу, довольно потирая руки. – Мы возвращаемся. Медленно, осторожно, но возвращаемся. В свое время мы сбросили на эту страну четырнадцать миллионов тонн взрывчатки, больше, чем все воюющие стороны во Второй мировой войне, сотни городов сровняли с землей, разбомбили мосты и дороги, но вынуждены были покинуть Вьетнам. Теперь времена поменялись. Я очень конструктивно переговорил с вьетнамским командующим.

– Вьетнамцы отдают нам Камрань? – удивился Гонсалес.

– Пока нет, но им нужны деньги, а я дал четко понять, что для нас важна Камрань и мы готовы платить. Остальное, майор, дело техники. Со временем все станет на свои места. Мы возьмем то, что нам нужно, они получат то, что мы им дадим.

– Если можно просто приехать и договориться, тогда зачем нужна была та война? – вырвалось у Гонсалеса.

– Вы, майор, чересчур наивны. Вот скажите мне, каков наш военный бюджет?

Энрике насторожился, не понимая, куда клонит адмирал.

– Пятьсот миллиардов долларов, – проговорил майор.

– Это больше, чем общая сумма всех военных бюджетов десяти стран, следующих за нами. Спрашивается, какой идиот будет выделять такие космические средства, если армия не воюет?! Нам обязательно нужен враг. Если перед носом обывателя будет постоянно маячить нечто, внушающее страх, то у него не возникнет вопросов о том, куда уходят деньги, снятые с него в виде налогов. Запомните, война – лучшее средство поддержания налогоплательщика в тонусе, – заявил Кондраки и назидательно поднял указательный палец.

Петушиный поединок, который Энрике Гонсалес увидел здесь, на Филиппинах, заставил его острее почувствовать жестокий цинизм адмиральских рассуждений. Он, Энрике, потерял на той войне отца. Десятки тысяч американцев погибли, сотни тысяч искалечены, три миллиона вьетнамцев убиты, оказывается, только ради того, чтобы кто-то набил карманы большими деньгами.

Ему стало противно и тоскливо. Майор переключился на другой канал. Он увидел истребитель, снижающийся над знакомыми ему прямоугольными строениями аэродрома, Билла Вольфа в синей бейсболке и темных очках, стоящего на бетоне, и самого себя, открывающего кабину самолета и стаскивающего прозрачный шлем с головы.

«В Субике из-за неполадок в навигационном оборудовании совершил вынужденную посадку истребитель американских ВВС, следовавший с Руама на Тайвань. На земле неполадки удалось быстро устранить, и пилот продолжил маршрут», – разъяснил диктор содержание картинки.

В подтверждение его слов на экране появился все тот же истребитель, со свистом разбегающийся по взлетной полосе.

Потом телевизор переместил майора из Субика в Манилу.

«Ежегодно около десяти миллионов человек – треть работоспособного населения страны – выезжают на заработки за рубеж, – говорил, поблескивая стеклами очков, человек с маленькой темной бородкой. – Филиппинские домработницы, водители, медсестры, строители, моряки переводят на родину громадные средства, заработанные ими в США, европейских и богатых арабских странах. Эти деньги – основа существования миллионов семей, гарантия социальной стабильности. Поэтому защита интересов граждан, выезжающих работать за пределы страны, должна находиться в центре внимания правительства. Расследование пропажи филиппинцев, завербованных представительством фирмы «Блювотер», надо довести до конца. Мы должны узнать правду и пресечь деятельность преступных группировок».

– Опять Лопес разливается, – оторвал Гонсалеса от экрана голос Билла, вошедшего в комнату. – Этот адвокатишка поднял изрядный шум и теперь добивается, чтобы Эмилия Лоренсо лично вмешалась в дело. Но этого не случится. Мы подложим госпоже президенту такую свинью, что ей станет не до розыска своих нищих. Через несколько дней, я тебе ручаюсь, по телевизору будут крутить другие сюжеты. Посмотрим, что она запоет, когда мы спровоцируем беспорядки, да еще пригоним авианосную группу, но не сюда, в Субик, как было объявлено ей, а в Манильский залив. Корабельные орудия будут смотреть в окна президентского дворца, так, на всякий случай, чтобы Эмилия понимала, с кем имеет дело. Для голытьбы, которая во всех своих бедах видит происки дядюшки Сэма, наш авианосец станет дополнительным стимулом к активным действиям. Одновременно взбудоражим армию. Короче, операция «Фарисеи» во всей ее красе. А если нам удастся пустить кровь, то тут уж мадам запрыгает на раскаленной сковородке. Про все остальное ей придется забыть.

Энрике слушал откровения Вольфа, и в душе у него закипало. Он не мог допустить, чтобы Кондраки и такие подонки, как Билл Вольф, залили кровью любимую им страну.

Билет на завтрашний рейс авиакомпании «Пан Америкэн» Манила – Руам и номер в столичном отеле «Дусит» были для майора заказаны, такси ожидало у выхода из гостиницы.

Водитель оказался парнем неразговорчивым. Он молчал почти все время, пока машина мчалась по трассе, обгоняя редкие грузовики.

По пути Энрике просмотрел на экране мобильника ролик с подвигами Марка Лоренсо в Лас-Вегасе.

Про супруга президента майор Гонсалес знал, что тот – выходец из очень богатого клана. В нем, как и в большинстве знатных филиппинцев, смешалась испанская, португальская и китайская кровь. Два его дяди были министрами, дед и отец – сенаторами.

Марку прочили блестящую политическую карьеру. Он окончил Кембридж. Клан намеревался сделать его президентом. Тридцати шести лет от роду он выставил свою кандидатуру на выборах, но набрал всего полтора процента голосов и занял последнее место среди восьми претендентов на президентское кресло.

После этого сокрушительного поражения Марк Лоренсо в политику не совался. В отличие от жены, которая уверенно продвигалась по лестнице государственной службы, отпрыск знатного филиппинского рода вел праздный образ жизни, прогуливал отцовские капиталы в Америке и европейских столицах.

Супруги уже много лет жили раздельно, хотя этот факт скрывался от широкой публики. Эмилия не решалась официально разорвать брак, поскольку такой вот шаг мог похоронить ее честолюбивые планы. Став президентом страны, подавляющее большинство населения которой составляли католики, она тем более не могла объявить о разводе.

Потом Энрике прослушал запись телефонного разговора госпожи Лоренсо с китайским бизнесменом Чаном. Это была очевидная фальшивка. Только круглая идиотка могла в таком ключе выбивать взятку по телефону. Госпожа президент проявила себя человеком далеко неглупым, достаточно осторожным и вряд ли бы пошла на такой самоубийственный шаг.

Кроме того, последовательная и бескомпромиссная борьба с коррупцией была одним из главных элементов ее политики. Майор Гонсалес знал, что Эмилия, будучи с юности ориентированной на политическую карьеру, оставалась равнодушной к богатству. Не было ни одного случая, чтобы она обвинялась в коррупции.

Честность и неподкупность стали главными девизами ее администрации, в соответствии с которыми Эмилия Лоренсо подбирала свою команду. Она, не раздумывая, убирала из окружения людей, которые попадались на взятках и воровстве. Их судили в соответствии с законом, невзирая ни на какие предыдущие заслуги.

Теперь скандальные материалы, явно сфабрикованные, компрометирующие президента, оказались в руках Билла Вольфа. Через несколько дней они будут вброшены в средства массовой информации. Плюс к этому заход в Манильский залив мощнейшей американской авианосной группы. Дело явно попахивало государственным переворотом и большой кровью.

– Что там? – спросил Энрике, показав водителю на темное марево, размывшее очертания горизонта.

– Манила, сэр, – отозвался таксист. – До города еще километров двадцать, а копоть уже висит над дорогой. Вас прямо к «Дуситу» или хотите заехать куда-нибудь?

– Пожалуй, лучше вначале в отель… – Гонсалес запнулся и спросил: – У нас будут по пути торговые комплексы?

– Конечно, сэр. Есть очень даже неплохие, например, на Шоу-бульваре.

– Тогда так. Заедем в торговый центр, а оттуда я сам доберусь до места.

Повторное всплытие на Рейнбоу

Над атоллом Рейнбоу висела плотная облачность. Моросил мелкий дождь, море умеренно волновалось, кокосовые пальмы лениво шелестели листьями. Стоял теплый пасмурный день, обычный для сезона дождей.

Флегматичные рыбы-попугаи не спеша объедали мох с кораллов, лениво отмахиваясь плавниками от маленьких красных рыбок, пытающихся согнать их с лакомых местечек. Морская змея, окрашенная под зебру, в белые и черные полосы, ползала по дну между камнями. Крабы выбрались из океана на пустынные пляжи и метались по влажному песку, оставляя за собой канавки, похожие на следы велосипедных шин.

После полудня с низкого серого неба на мирных и не совсем обитателей атолла обрушился резкий свист. Багровая молния с оглушительным треском ударила в корму «Санта-Розы», прошила ржавый корпус парохода по всей длине, разрезала его, словно ножом. Рваные листы железа взлетели в воздух метров на десять и обрушились в море, которое вскипело пенистыми бурунами.

Черный метровый скат взмахнул, как крыльями, круглыми плавниками, поднялся было с песчаного дна, где отдыхал после охоты, но был расплющен о подводную скалу. Обломок мачты, падая на дно, попал в двух зубастых мурен, промышлявших возле рифа. Их гибкие тела забились в смертельных судорогах. Заметались в ужасе яркие коралловые рыбешки. Иссиня-зеленая рыба-попугай приоткрыла рот, растопырила фиолетовые плавнички, стараясь понять причины всеобщей паники, и погибла тут же, не успев даже вильнуть своим желтым хвостиком.

Через двадцать минут свист повторился. На этот раз молния ударила в грузовик, присевший на спущенных шинах чуть в стороне от бетонного причала. Машина вмиг превратилась в яркий оранжевый шар. Кувыркаясь и брызгая осколками стекла, взлетела кабина, взметнулись вверх куски горящего металла.

Оторванное колесо, чадя и разбрасывая за собой капли расплавленной резины, с такой силой ударило в пальмовый ствол, что сверху сорвались и тяжело рухнули на влажный песок кокосовые орехи. Колесо зацепилось за жесткие корни и продолжало гореть, облизывая шершавый ствол пальмы жгучими оранжевыми языками.

Кристально чистый воздух над атоллом Рейнбоу наполнился удушливым запахом горелой резины и жженого машинного масла. Вторая цель была успешно поражена.

Третьей был одинокий бульдозер. Он покорно ожидал своей участи у края недостроенной взлетной полосы.

В согласованное с испытателями время «Эльзас» всплыл у атолла Рейнбоу и притерся к причалу. Матросы набросили канаты на тумбы, и лебедки плотно притянули левый борт субмарины к причальной стенке.

Капитан сошел на берег, посмотрел в бинокль и чуть не присел от неожиданности. «Катерпиллер», который уже больше часа тому назад должен был исчезнуть, стоял невредимый. Он самодовольно уперся широким литым ножом в песок и даже, как показалось капитану, стал больше размером.

Седрик Бело пошарил биноклем по горизонту. «Санта-Роза», как ей и было предписано планами испытаний, исчезла в морской пучине. На том месте, где стоял грузовик, осталось только темное выгоревшее пятно. Над фрагментами автомашины, разбросанными по пустынному пляжу, еще поднимались редкие черные хвосты копоти.

Пальма сгорела у основания ствола, упала и уткнулась в песок жестким веником листьев. У ее корней лениво чадила догорающая автомобильная покрышка. Зеленые кокосовые орехи валялись на песке. Их можно было вскрывать и пить теплый сок.

Но капитану было не до кокосов. Что же произошло? Почему третья ракета дала сбой? Может быть, она попала в цель, но не сработала боеголовка?

Седрик Бело послал двух матросов осмотреть бульдозер. Те быстро возвратились и подтвердили тот факт, который и так уже был очевидным. «Катерпиллер» пережил стрельбы, не получив ни единой царапины.

Капитан предположил, что третья ракета не была запущена. Или же она сбилась с курса и упала где-то в океане. Во время испытаний такие вещи иногда происходят.

В случае сбоя должно было сработать устройство самоликвидации, встроенное в корпус. Оно взорвало бы ракету, исключило бы ее попадание в чужие руки.

Связываться по радио с Кристофом Орландо, согласно условиям испытаний, было нельзя. Капитану оставалось только одно: идти на Ликпо, брать на борт группу испытателей и возвращаться с ними во Францию, а там уже пусть специалисты разбираются в том, почему так получилось.

В это время в сером небе раздался резкий шипящий свист.

«Так не может быть! – пронеслось в голове капитана. – Инженер Орландо сошел с ума! Ведь мы договорились! Стрельбы должны были закончиться час назад, и никаких пусков после восьми по парижскому времени!»

– Ложись! – крикнул он и сам упал лицом в песок.

Свист превратился в гул, режущий перепонки.

– Только бы не в подлодку! – беззвучно молился капитан, изо всех сил вжимаясь в мокрый песок и чувствуя, как ужас леденящей волной накрывает его тело.

Вилла в Дасмариньяс

Таксист высадил майора Гонсалеса у громадных стеклянных витрин нового здания. Смешавшись с толпой, Энрике прошел через круглые вращающиеся двери и окунулся в прохладу торгового комплекса. В первом попавшемся киоске связи он купил недорогой мобильный телефон и попросил продавца вставить в аппарат сим-карту.

Из кафе, пристроившегося на площадке между четвертым и третьим этажами, куда Энрике поднялся по длинному эскалатору, открывался вид на просторный нижний холл. Усевшись за столиком, майор заказал официанту салат, сэндвич и имбирный чай.

Он полистал записную книжку, нашел номер телефона начальника протокольной службы президентской администрации Арлин Мартинес, достал из сумки только что приобретенный аппарат, набрал нужные цифры и нажал кнопку вызова.

– Арлин, здравствуйте! Вам звонит ваш родственник Энрике, внук Микаэла Гонсалеса, – сказал он, услышав низкий женский грудной голос. – Я живу в Америке. Вы слышали обо мне?

Женщина молчала, видимо, осмысливала неожиданную информацию.

– Вы внук дяди Микаэла, который был у нас в гостях три года тому назад?

– Угадали. Представьте себе, я в Маниле и очень хотел бы встретиться с вами прямо сейчас по очень важному делу.

– Но это невозможно. Я в офисе и освобожусь только поздно вечером. Лучше завтра. Я заранее отпрошусь у президента, и если она отпустит, то мы встретимся.

Такой вариант майора не устраивал.

– У меня очень важное дело. Речь как раз идет о вашем президенте. Завтра будет поздно. Вы знаете мою сегодняшнюю должность?

В интонации Гонсалеса было нечто такое, что заставило Арлин понять: американский родственник не просто так настаивает на немедленной встрече. Он имеет для этого веские основания.

– Да, я в курсе, – сказала она. – Перезвоню вам через несколько минут.

На этом разговор прервался.

Через два часа Энрике сидел в маленькой квартирке Арлин Мартинес, показывал ей кадры расстрела «Калифорнии» и вместе с ней прослушивал аудиозаписи, скопированные с флеш-карты адмирала Кондраки. Женщина напряженно слушала, вцепившись в подлокотники плетеного кресла.

– Все, – сказал Гонсалес, когда запись закончилась.

– Я могу это скопировать и показать президенту? – спросила Арлин.

Энрике кивнул.

После встречи с Арлин Мартинес майор Гонсалес перебрался в номер, заказанный для него в отеле «Дусит», поужинал. Незадолго до полуночи он спустился в холл отеля, устроился в кресле так, чтобы видеть машины, подъезжающие к главному входу, заказал официанту чашку кофе и стал ждать.

В начале первого к дверям гостиницы подкатила серебристая «Хонда» с сильно затемненными стеклами. За рулем сидела Арлин Мартинес. Она открыла правое окно и помахала рукой. Энрике заметил этот знак, выскочил из-за спины швейцара и нырнул на заднее сиденье.

Машина съехала с пандуса, вскоре повернула налево, постояла немного на красном сигнале светофора, пересекла какую-то широкую магистраль, пустую в это позднее время, проскочила мимо бензоколонки и уперлась радиатором в шлагбаум. Арлин сделала знак охраннику, и полосатая жердь взлетела вверх.

Здесь не было многоэтажных зданий и назойливого света реклам. Только виллы в один или два этажа, скрывающиеся в густой тени деревьев.

– Дасмариньяс – деревенька филиппинской знати, – пояснила кузина.

Автомобиль пропетлял немного по узким, скупо освещенным улочкам, стиснутым громадными деревьями и глухими заборами, круто свернул в переулок, погруженный во тьму, и, не сбавляя хода, въехал в ворота, которые тут же захлопнулись.

– Президент ждет тебя. – Арлин двумя руками показала на ступени, ведущие к дверям виллы.

Медицина бессильна

Молитвы командира подлодки были услышаны некими небесными силами. Свист достиг высшей точки, не разразился громовым ударом, а стал ослабевать.

Подняв голову, капитан Бело увидел на фоне тусклого серого неба удаляющийся красно-рубиновый огонек бортового излучателя ракеты. Не сводя глаз с мерцающего сигнала, Седрик встал, отряхнулся от песка.

– Слава богу, кажется, пронесло! – сказал он.

Когда огонек окончательно растворился в пелене моросящего дождя, командир субмарины впервые за много лет перекрестился.

Теперь вопрос об отдыхе команды на атолле Рейнбоу отпадал. Надо было как можно скорее возвращаться на Ликпо.

Капитана Бело и пятерых матросов, высадившихся на острове, никто не встречал. Дождевая пыль висела в воздухе. Мокрые палатки оказались пустыми.

– Кристоф! – позвал Седрик, поднявшись к вилле под баньяном. – Вы где скрываетесь?

На этот призыв никто не отозвался, только волны глухо шумели внизу.

Посередине каменной террасы стояла тренога пусковой установки, на которой шевелилась серая лента, отливающая металлическим блеском и показавшаяся капитану подозрительной. Он сделал два шага вперед и застыл как вкопанный.

Змея обвила одну из стоек треноги и сверлила его черными глазами с зеленым ободком!

Капитан подал подчиненным знак остановиться. Змея, не спуская глаз с подводников, неспешно сползла на землю, скользнула по каменной террасе и скрылась в кустах.

В сопровождении двух матросов Седрик прошел на виллу.

Не прошло и десяти секунд, как один из подводников выскочил обратно с криком:

– Доктора сюда, немедленно!

Моторка взревела двигателем и помчалась в сторону подлодки. Еще через некоторое время корабельный врач Гастон Дидье с чемоданчиком первой помощи в руке, пыхтя, бежал по тропе, ведущей от подножия острова к террасе. Но медикаменты и врачебные принадлежности доктору не потребовались.

В холле, почти у самого порога, на боку лежал техник Филипп Бертран. Ноги подтянуты к животу, правая рука выброшена вперед, пальцы сведены судорогой.

– Этот готов, – профессионально заключил доктор, отпустив холодную руку техника.

Тело матроса Арно Фортэна находилось чуть дальше, посередине холла. Он лежал, раскинув руки и ноги, и открытыми мертвыми глазами смотрел в серый потолок, кое-где измазанный желтыми подтеками.

В кабинете пространство между письменным столом и шкафами занимали неподвижные тела Тьери Чеснела и Кристофа Орландо. На полу валялся десантный автомат, которым лейтенант владел первоклассно. Видимо, в решительную минуту это оружие оказалось неспособным его защитить.

Инженер лежал лицом вниз. Рядом с ним валялся чемоданчик пульта управления, упавший со стола. Он был раскрыт. Левая рука инженера накрывала клавиатуру. Пульт не повредился и продолжал работать в режиме ожидания, о чем говорил голубой силуэт ракеты, едва заметно мерцавший в правом верхнем углу темного монитора.

– Медицина бессильна, – доложил доктор, формальности ради ощупав запястья погибших людей.

– Это я уже и без вас понял, – отозвался Седрик Бело, которому неприятно резанул по сердцу циничный профессионализм доктора. – Постарайтесь установить причину смерти.

Капитан поднял с пола прямоугольную плоскую коробку пульта управления и аккуратно поставил ее на стол. Электронное устройство среагировало на движение и трижды пискнуло. По панели клавиатуры забегали, перемигиваясь, зеленые и красные огоньки. На сером экране монитора появилась надпись: «Пуск № 3: направление 1518, расстояние до цели – 318 км, время – 09.17».

Эти данные говорили о том, что инженер Орландо нарушил все согласованные планы. Он осуществил третий пуск почти на полтора часа позже обусловленного времени. Более того, ракета была запрограммирована на поражение цели, расположенной вовсе не на Рейнбоу, а в другой точке, находящейся в девяносто двух километрах от атолла.

Электронная память устройства наверняка хранила команды, введенные погибшим оператором, по которым эксперты Генерального штаба смогут восстановить полную картину испытаний.

Капитан отсоединил кабель, закрыл чемоданчик и передал его матросу.

На теле каждого погибшего доктор обнаружил едва заметную темную точку, похожую на укус насекомого, легкое покраснение и небольшую припухлость вокруг нее. У лейтенанта Чеснела пятнышко располагалось чуть выше локтя, у матроса Фортэна, который был обнажен по пояс – на спине, а у техника Бертрана – между правым виском и бровью.

У инженера Орландо плечо было багровым. На шее едва просматривалось крошечное вздутие. Рядом с телом Кристофа валялась марлевая косынка, которая, по мнению доктора, использовалась для поддержки раненой руки.

– Что это за синяк у Кристофа на плече? – спросил капитан.

– Ушиб, – ответил доктор. – Он сильный, но не может быть причиной смерти.

– Может, их змеи покусали? – робко проговорил матрос, стоявший у окна.

– Как это? – Капитан косо взглянул на него. – Все укусы в верхней части тела. Они что, по-вашему, лезли к змеям целоваться?

Подводники упаковали тела в черные пластиковые мешки и переправили их на субмарину.

Вопрос о связи с командованием теперь уже не стоял. Капитан вскрыл пакет с инструкцией о действиях в чрезвычайной ситуации. Ему предписывалось немедленно доложить о случившемся в штаб. Телеграмму зашифровать кодом, единым для всех кораблей стран НАТО, и ждать указаний.

Задание Пакману

Адмирал Кондраки прочитал перехваченную телеграмму командира «Эльзаса» и понял, что подводная лодка, высадившая десант на Ликпо, принадлежит Франции. Это союзник США, достаточно капризный, способный иногда взбрыкнуть, показать излишнюю самостоятельность, но все-таки.

От этого вывода адмиралу легче не стало. Погибли люди. Французы еще не догадывались о причине их смерти, но Кондраки имел все основания предполагать, что виновником трагедии стала тэнгу. Чрезвычайное происшествие поставит Ликпо в центр внимания оборонного ведомства, спецслужб, правительства Франции. Затем об острове узнает весь мир.

Более того, французские подводники могли проникнуть в бункер, оставленный открытым, и, не подозревая об истинном назначении контейнеров с мухами, захватить их с собой. Раскрыть перед Парижем секрет, который скрывался даже от Вашингтона, Кондраки не мог. Однако он знал, что если крылатые убийцы попали на борт субмарины, то она не должна возвратиться обратно.

Адмирал мерил шагами подземный кабинет, периодически подходил к столу, наклонялся над ним и перечитывал тексты перехваченных радиограмм. Он мог бы приказать своим кораблям нащупать субмарину и потопить ее глубинными бомбами. Но такой шаг был крайне рискованным. Конечно, потом можно оправдывать его тем, что французская лодка была ошибочно принята за северокорейскую или иранскую, якобы пытавшуюся напасть на американский авианосец. Но все равно поднимется страшный вой.

Госдепартаменту придется извиняться перед союзниками. Самого Кондраки вызовут для дачи показаний и, чтобы успокоить Париж, снимут с должности.

Такого исхода дела адмирал допустить не мог. Нужно было найти другой выход.

Его подсказал Кондраки французский Генеральный штаб, направивший капитану «Эльзаса» указание возвращаться домой кратчайшим маршрутом, через пролив Сан-Бернардино. Седрик Бело должен был загрузить оборудование, оставленное на острове группой инженера Орландо, ликвидировать следы испытаний, сделать необходимые приготовления к отплытию и ожидать дальнейших распоряжений.

– «Страйкер» готов выйти в море? – спросил Кондраки Пакмана, явившегося по срочному вызову.

– Да.

– Тогда слушай.

Адмирал изложил капитану только что выдуманную легенду о подводной лодке-террористе, цель которой – торпедировать пассажирские лайнеры, идущие под американским флагом.

– Эту подлодку нужно уничтожить! – Глаза адмирала зло сощурились, он щелкнул пультом, и во всю стену высветилась карта Тихого океана. – Она находится здесь. – У восточного побережья острова Лусон замигал черный кружок. – Субмарина проследует в направлении Южно-Китайского моря через пролив Сан-Бернардино. – Кондраки щелкнул кнопкой, и на карте красным пунктиром высветился предполагаемый маршрут подводной лодки террористов. – Ты займешь удобную позицию в самом узком месте пролива. – На экране высветилась и замигала синяя звездочка. – Встанешь так, чтобы субмарина не смогла незаметно проскользнуть мимо тебя. Как только подводная лодка террористов войдет в зону поражения, торпедируй ее. Операция сверхсекретная. В истинную суть дела я посвящаю только тебя. Для команды все должно выглядеть как тренировочные пуски по учебной цели. – Адмирал замолчал, внимательно посмотрел на капитана, заметил вопрос в его глазах, многозначительно поднял палец и заявил: – Таково личное распоряжение президента. У Ларри Гровера не осталось времени на согласования и обсуждения. Он понимает, что мы должны убрать лодку сейчас. Иначе она уйдет в Индийский океан, и нам придется искать ее как иголку в стоге сена. Пока наши корабли будут рыскать по морям, мы недосчитаемся одного или нескольких пассажирских лайнеров. Жертвами террористов могут стать тысячи американцев. После выполнения задачи идешь в Субик. Там дашь команде отдохнуть, дальнейшие распоряжения получишь через представителя «Мэритим сервис» Билла Вольфа. Ты ведь, как я понимаю, с ним знаком?

– Да, конечно. Он уже два раза принимал «Страйкер» в Субике.

– Давай! – Адмирал ударил ладонью по столу. – Поднимай команду по тревоге и держи курс на пролив Сан-Бернардино!

Роковой карниз

Как это ни покажется странным, но роковую роль в трагедии группы испытателей ракетного снаряда «Тюлип» сыграла попытка Кристофа Орландо открыть окно. Грохот падения карниза и вскрик инженера помешали технику Филиппу Бертрану, поспешившему на выручку шефу, передушить всех мух, отходивших от долгой спячки.

Сонные и слабые насекомые, которых миновала жесткая подошва ботинка техника Бертрана, ориентировались по запаху. Едва волоча по кафельным плиткам прозрачные крылья, они подползли к раздавленной сколопендре, погрузили свои хоботки в зеленоватую лужицу, образовавшуюся вокруг мертвой многоножки, и стали жадно всасывать в себя питательную жидкость.

Подкрепившись, мухи задвигались энергичнее. Они ползали по телу сколопендры, припечатанному к полу, находили уязвимые места в сочленениях между жесткими пластинами и тут же втыкали острые хоботки в сочную мякоть. Через час от многоножки осталась только пустая изогнутая трубочка, состоящая из двух десятков медно-красных скорлупок.

После такого завтрака самочувствие насекомых заметно улучшилось. Они стали чистить лапки, расправлять крылышки, взлетать и садиться. Вскоре насекомые устали и расселись отдохнуть по стенам и потолку.

Ушибленное плечо инженера болело. Техник соорудил повязку из бинта, перекинул эту белую полоску через шею Кристофа, осторожно согнул больную руку товарища и подвесил ее у него перед грудью.

Матрос Арно Фортэн спустился со спиннингом к океану. Ему довольно быстро удалось подсечь большую серебристую рыбину, испятнанную желтыми точками.

– Это разновидность морского окуня, – сказал, увидев добычу, Кристоф Орландо.

Вернулся Тьери Чеснел. Он часто дышал после быстрой ходьбы. На лице лейтенанта поблескивали капельки пота.

– Что я здесь видел… – начал было он, но заметил руку инженера, подвешенную на бинте, запнулся, удивленно встряхнул головой и спросил: – Что с тобой?!

– Карниз проклятый! – выкрикнул Кристоф и рассказал, как все случилось.

– Завидую тебе. – Лейтенант с преувеличенной заботливостью поправил бинт. – Это же надо, получил ранение при выполнении боевого задания. Не сомневаюсь, теперь получишь орден «За морские заслуги». Я скажу капитану Бело, пусть шлет телеграмму, чтобы они там, на берегу, готовили твое награждение. Представляешь, швартуемся, а на пирсе сам командующий флотом адмирал Готье с орденом в руках уже топчется, ждет не дождется героя…

– Хватить зубоскалить, – перебил его Кристоф. – К тому времени, когда мы вернемся, плечо, я думаю, будет в порядке. Доктор Гастон намажет его какой-нибудь дрянью, и заживет как на собаке. Награждать будет не за что.

– Так нельзя, – возразил лейтенант. – Пока орден не дадут, повязку не снимай. У начальства такой подход: ранения нет, значит, подвига не было, награды не положено. Наверное, лучше было бы, чтобы карниз проломил тебе череп. Мертвый, ты бы точно стал героем. На покойниках скупиться не принято. Тогда уж точно тебе орден посмертно, а нам – по медали.

– А вам-то за что? – с усмешкой поинтересовался Кристоф.

– За то, что в трагическую минуту мы были рядом с героем.

– Ракеты готовы к пуску, – доложил техник.

– Слушай, Филипп, достал ты всех своими ракетами! – заявил лейтенант Чеснел. – Мы тут думаем, как бы Кристофу не профукать орден, который он заслужил, а ты про какие-то ракеты. Тьфу!.. – Он достал из рюкзака фотоаппарат. – Становись, Кристоф, я тебя запечатлею. Если скажут, что ранения не было, фотку им в нос. Вот, мол, я, раненный на острове Ликпо. Только надо экзотику показать. Становись под баньян, Кристоф, а ты, Арно, дай рыбу месье инженеру. Нет, он сам не сможет взять. Положи ему под здоровую руку, пусть прижмет. Отлично! – Лейтенант поймал в рамку фотоаппарата инженера и нажал на кнопку затвора.

– Ладно, хватит зубоскалить, рассказывай лучше, что видел, – обратился Кристоф к лейтенанту, возвратив рыбину матросу.

– На этом островке, оказывается, есть много чего интересного, – начал тот.

Внимательно выслушав рассказ лейтенанта Чеснела, инженер Орландо пригладил здоровой рукой волосы на затылке и спросил:

– Надеюсь, теперь ты не шутишь?

– Нет, и пещера, и причал внизу, и бункер почти на самой вершине – все правда. Я сфотографировал, хочешь посмотреть снимки?

– Сейчас не время, – отмахнулся от этого предложения инженер, голова которого была занята предстоящими пусками.

Но лейтенант, переполненный впечатлениями, не мог так сразу остановиться.

– Вот, смотри. – Он достал из кармана рюкзака латунную коробочку. – Здесь дохлые мухи. Хочешь, открою?

– Не надо. Я точно такую же нашел на вилле, тоже с мухами. Черт знает, чем они так занимали прежних обитателей острова. Но у них точно крыша на этих насекомых поехала.

– Я думаю, мухи здесь неспроста. Может, когда подойдет «Эльзас», следует предложить капитану Бело задержаться на пару суток, чтобы хорошенько осмотреть островок?

– Перед нами стоят другие задачи, – не согласился инженер. – Вернемся, доложим начальству, передадим кому следует твои коробочки и фотографии. Если Парижу это интересно, пусть шлет экспедицию. Наше дело провести пуски и слинять отсюда как можно скорее. Но пока мы здесь, надо быть осторожнее. Держимся все вместе. С террасы ни шагу! Ни вверх, ни вниз!

– А вот еще находка. – Тьери достал из кармана золотой браслет и показал его инженеру. – Здесь написано: «Уизли Роджер».

– А, знаю. Это такой лохматый с круглой мордой, – сказал Кристоф.

Лейтенант от изумления выкатил глаза.

– Ты его знаешь? Откуда?

– Нет, лично я с ним не знаком, но в кабинете обнаружил паспорт этого самого Уизли Роджера.

– Мне тоже хотелось бы взглянуть на этот документик. Он у тебя? – заинтересовался Тьери Чеснел.

– Я оставил его в столе. Но будь осторожен. Когда я шарил в ящиках, из бумаг вылезла сколопендра. Я раздавил ее. Как бы нам тебя не пришлось представлять к награде посмертно, если там еще парочка таких дряней затаилась.

Запеченный морской окунь стал хорошим дополнением к однообразному меню подводного экипажа. В назначенное время группа была готова к проведению испытаний. Все прошли на виллу, Кристоф сел перед пультом управления, остальные устроились чуть позади него.

Действуя одной левой рукой, инженер набрал на клавиатуре параметры первого пуска и откинулся на спинку кресла. Все понимали ответственность момента и напряженно ждали. Молчал даже лейтенант Чеснел.

Через несколько минут раздался свист, потом грохот. Первый снаряд сорвался с пусковой установки и пошел по траектории, предписанной ему.

– Отлично! – сказал инженер, сделал знак Арно и Филиппу, чтобы они готовили второй пуск, и стал набирать на компьютере новое задание.

Мухам, покончившим со сколопендрой, шум и вибрация, сопровождавшие старт первого снаряда, совершенно не понравились. Разбуженные насекомые стали ползать по стенам и недовольно поглядывать на людей, рассевшихся вокруг стола.

Пуск второго снаряда сорвал их с мест, и они стали носиться по холлу.

Филипп и Арно покинули виллу, чтобы водрузить на пусковую установку третью ракету.

В тот момент, когда инженер опять стал набирать задание, одна из мух спикировала, вцепилась лейтенанту Чеснелу в локоть, проткнула острым хоботком кожный покров и впрыснула яд. Лейтенант вскочил со стула, ладонью прихлопнул обидчицу, но тут же зашатался и упал лицом вниз.

– Что с тобой? – спросил Кристоф, но осознать, что произошло, не успел.

Другая муха впилась ему в шею. Кристоф почувствовал жгучую боль и стряхнул насекомое. Но в глазах у него тут же потемнело. Пальцы, сведенные судорогой, безвольно скользнули по клавиатуре компьютера, меняя уже введенные параметры третьего пуска. Инженер рухнул на пол, увлекая за собой пульт управления, несколько раз дернулся и затих.

На светящемся экране монитора проступили цифры, отличные от тех, которые были заложены изначально. Черная пунктирная линия на электронной карте, обозначающая траекторию полета, изменилась. Пройдя через атолл Рейнбоу, она отклонялась севернее и обрывалась у острова Таби-Таби. Сдвинулось время старта, отключилась команда самоликвидации ракетного снаряда, предусмотренная на случай промаха.

Матрос и техник, готовившие к пуску третий «Тюлип», не успели войти в холл, как были атакованы мухами и погибли.

В девять часов семнадцать минут по парижскому времени, то есть с опозданием на один час двадцать семь минут, третья ракета издала свист, задрожала и с грохотом сорвалась с пусковой установки, оставив после себя облачко черного дыма.

Пресытившиеся насекомые опять было впали в спячку, когда через приоткрытую дверь на виллу вползла Лаура. Она на секунду остановила взгляд на мухе, сидящей на потолке. Та, отчаянно жужжа, сорвалась сверху и бешеным волчком закружилась на кафельном полу у змеиной головы. Раздвоенный язык Лауры захватил насекомое и отправил его в пасть.

Такую операцию змея проделала несколько раз. Когда в живых не осталось ни одной мухи, она выползла из помещения и скрылась в ветвях баньяна.

«Страйкер» в засаде

В момент выхода «Страйкера» в открытый океан черная черепашка, затаившаяся на дне между двумя покрытыми водорослями валунами, выстрелила в подлодку зеленоватым круглым предметом размером с чайное блюдце. Оно коснулось днища субмарины и плотно прилипло к темной титановой обшивке. Это был тот самый маячок, о котором адмирал Костюченко говорил Строеву.

Прибор, присосавшийся к лодке, периодически посылал в космос короткий импульс. Это позволяло российским операторам отслеживать все маневры субмарины.

Гидроакустик доложил Пакману, что слышал, будто какой-то твердый предмет ударил в корпус. Капитан приказал осмотреть отсеки корабля изнутри. Неполадок обнаружено не было.

Субмарина взяла курс на пролив Сан-Бернардино. Достигнув места назначения, она выключила двигатели и затаилась за подводными скалами в ожидании цели.

Седрик Бело, как ему было предписано шифровкой, поступившей из Парижа, доложил о готовности к выходу и запросил разрешение на отплытие. Начальник Генштаба Шарль Лонгард, взявший под личный контроль операцию по возвращению подводной лодки с трагически завершившихся испытаний, на момент прихода телеграммы капитана «Эльзаса» был вызван на совещание к министру обороны. Мероприятие затянулось.

В отсутствие начальника Генштаба никто из его заместителей не решился подписать короткий текст ответа капитану Бело, подготовленный полковником Бризаром: «Отплытие по указанному вам ранее маршруту разрешаем». Только через два часа после получения шифровки от командира подводной лодки Шарль Лонгард поставил свою подпись на телеграмме и приписал: «Ожидаем скорейшего возвращения на базу».

Капитан «Эльзаса» спешил. Ядерный реактор задавал винту бешеное вращение. Лодку, шедшую на глубине двадцати метров на предельной скорости, демаскировал шум воды, стремительно обтекавшей корпус, но Седрик Бело уже не придавал этому значения.

Субмарину засекли гидроакустические датчики американского крейсера «Честер». Тот изменил направление движения и начал преследование неопознанного подводного корабля.

Как только командир «Честера» доложил об этом адмиралу Кондраки, тот приказал ему прекратить гонку и возвратиться на прежний курс.

«Страйкер» так и не дождался субмарину террористов. Она не вошла в пролив Сан-Бернардино ни в расчетное время, ни через три часа после него.

Нервничал капитан Пакман, не видя на экране локатора цели, которая, по всем прикидкам, уже должна была появиться. Психовал Кондраки, который не мог допустить и мысли о том, что «Эльзасу» удастся обойти западню и вернуться во Францию с ядовитыми мухами на борту.

«Гость не появился, жду указаний», – легла на стол командующего радиограмма Пакмана.

«Оставайтесь на месте», – ответил Кондраки и приказал «Честеру» развернуться и возобновить поиск субмарины.

Всю ночь адмирал не выходил из кабинета. Утром ему поступило указание Пентагона приступить к поиску французской подводной лодки «Эльзас». Связь с ней союзники утратили более суток тому назад, когда субмарина, по их расчетам, находилась в районе филиппинского острова Самар.

«Информацией о французской подлодке не располагаю. Приступаю к поисковой операции», – ответил адмирал.

Правдой в этой телеграмме было то, что командующий в данный конкретный момент не знал, куда делась субмарина. После того как «Честер» прекратил наблюдение, она словно растворилась в соленых водах Филиппинского моря.

Строеву доложили, что «Страйкер» вошел в пролив Сан-Бернардино, прекратил движение и находится на одном месте уже более десяти часов. Необычное поведение подлодки интриговало генерала.

Он запросил информацию со спутника «Сокол-24», висевшего над этим районом. Космический аппарат сообщил о странных маневрах «Честера». Американский крейсер погнался за какой-то субмариной, шедшей на небольшой глубине и потому хорошо просматриваемой из космоса. Вдруг он круто развернулся и двинулся в противоположную сторону, потом опять лег на курс лодки, явно пытаясь ее настигнуть.

– Что это он распрыгался, как воробей по крыше? То туда, то обратно!.. – недовольно проворчал Строев и выслал в район странных маневров «Честера» самолет дальней стратегической разведки.

От мыслей о причинах суеты американцев в водах Филиппинского моря генерала отвлек телефонный звонок.

– Александр Иванович, беспокоит начальник отдела НИИ двукрылых насекомых Игорь Глебович Крохмалев. При помощи лазерного скальпеля мы прооперировали одну из трех мух, переданных вами. Обнаружена железа, которой нет у обычной домашней мухи. В ней содержится смертельный для человека яд. Мы полагали бы целесообразным передать выявленное вещество фармацевтам для разработки противоядия, если вы не возражаете.

– Не возражаю, – одобрил генерал.

– Теперь у нас осталось всего две особи.

– Как две?! – возмутился Строев. – Так никаких мух на вас не напасешься! Материал этот даже не на вес золота, он просто бесценный. Ну, вырезали там у нее что-то вроде аппендицита, зашейте рану, подлечите и дальше экспериментируйте.

– Наши микрохирурги три часа боролись за жизнь первой особи. Все, что у нас имеется, применили, но бесполезно. Осталось два самца.

– Так что же вы бедняжку зарезали? Это надо же додуматься, единственную самку пустить под нож! – Генеральскому возмущению не было предела.

– Нет, не совсем так, – сбивчивым голосом возразил научный работник. – У нас изначально не имелось самки. Все три особи, направленные вами, – самцы! Чтобы не дрожать, как сейчас, над каждым экземпляром, мы хотели бы скрестить одного из оставшихся самцов с самкой обыкновенной мухи. С соблюдением, разумеется, самых строгих мер предосторожности. Как вы на это смотрите?

– Я категорически против. От скрещивания может получиться черт знает что. А если это потомство вдруг выкинет фокус, к которому мы совершенно не готовы?! Надо искать способы борьбы с уже имеющимися мутантами, а не плодить новых!

Президент принимает посла

Около шести часов вечера, когда солнечный диск, расплывающийся в раскаленном сизом мареве, стал тонуть в мутных водах Манильского залива, у ворот американского посольства загудели сирены. Полиция остановила поток машин, и без того еле ползущий, и напрочь перекрыла бульвар Рохас.

Из глубины двора дипломатического представительства выкатил джип с мигалкой на крыше и, стреляя синими молниями, встал поперек бульвара. За ним выполз черный «Крайслер» без номерных знаков с затемненными стеклами. Решетчатые ворота выпустили вдогонку за «Крайслером» открытый джип с автоматчиками и медленно затворились.

Три машины под завывание сирен и блеск мигалок свернули налево и помчались по освобожденной для них полосе. Затем они ушли вправо, совершили еще несколько маневров и минут через двадцать въехали на территорию президентского дворца Малаканьян, обнесенную бетонной стеной.

Дворцовая охрана отсекла машины сопровождения. «Крайслер» проследовал по тенистой аллее дальше, объехал круглую зеленую клумбу перед двухэтажным зданием с большими арочными окнами и остановился напротив ажурных чугунных колонн крыльца.

Военный в белой форме, фуражке с красным околышем и с золотыми аксельбантами через плечо почтительно наклонился и открыл заднюю дверцу лимузина. Из него выбралась высокая, худая, остроносая блондинка.

На крыльце американского посла встречала начальник президентской протокольной службы Арлин Мартинес. Приземистая, плотно сложенная филиппинка, как и всегда, была во всем черном.

Кэролайн вышла из кондиционированного салона автомобиля, окунулась в липкую манильскую духоту и передернула плечами.

Затем она растянула рот в дипломатической улыбке, чуть наклонилась к филиппинке и сказала:

– Не понимаю, как вы можете так одеваться, когда асфальт плавится от жары.

– Служба такая, госпожа посол, – сдержанно проговорила Арлин Мартинес и показала рукой на ступеньки, покрытые красной ковровой дорожкой. – Прошу. Президент вас ждет.

– А не подскажете, по какому вопросу я так срочно потребовалась? – сделав наивные глаза, спросила Кэролайн.

Филиппинка бросила косой испытующий взгляд на гостью.

– Не знаю. Президент скажет.

Губы американки тронула ироничная усмешка. От этой маленькой женщины в черном совершенно невозможно было получить никакую, даже самую невинную информацию.

Они молча прошли несколько метров по широкому коридору, отделанному красным деревом. Несмотря на неудачу первой попытки, Кэролайн надеялась извлечь хоть какую-то пользу из общения с одной из самых доверенных помощниц Эмилии Лоренсо.

– Вы сопровождали президента в поездке по Китаю? – спросила она, ощущая, как подошвы ее туфель утопают в мягком ковровом ворсе.

– Да, госпожа посол.

– Наверное, там были важные переговоры?

– Да, госпожа посол. Китайцы очень хорошо принимали президента.

За год это была уже третья поездка президента Филиппин в Китай. Это все выглядело просто неприлично на фоне того, что в Штатах она не появлялась уже полтора года.

Заведующая президентским протоколом посмотрела на посла снизу вверх, отворила тяжелую резную дверь, пропустила гостью вперед.

– Вот мы и пришли. Что будете пить: чай, кофе?

– Минеральную воду, если можно. – Кэролайн с любопытством окинула взглядом помещение для аудиенций президента Филиппин, небольшую квадратную комнату без окон.

Здесь было всего два бежевых кресла, посередине круглый столик. Справа на тумбе стоял небольшой магнитофон, со стены смотрел черный прямоугольник телевизионного экрана. Из-за темной бамбуковой ширмы виднелся карниз над вторым входом.

Букеты белых лилий, расставленные по углам, источали приторный аромат. Кэролайн не переносила этот запах, но приходилось терпеть. Эмилия Лоренсо обожала лилии.

Через нескольку минут чуть слышно скрипнула дверь, и из-за ширмы появилась президент. Она была в зеленом костюме, на шее длинная связка крупного розового жемчуга. Женщины расцеловались. Для совершения этого обряда Кэролайн пришлось низко наклониться.

Эмилия пригласила посла садиться, и американка утонула в широком кресле.

– Я не буду сегодня спрашивать, как вам нравится наш климат, и тратить время на прочие формальные приятности, – начала президент, нервно постукивая кулачками по столику. – Сложилась слишком серьезная обстановка. Я хотела бы получить от вас ответы на многие вопросы. Насколько мне известно, в ближайшие дни в прессу будут вброшены компрометирующие меня материалы, в том числе фальшивки. Начнутся беспорядки в армии. Как доложил мне министр внутренних дел, уже готовится массовая манифестация с требованиями моей отставки, проплаченная американской стороной. В этот же день в воды Манильского залива войдет авианосец «Джордж Вашингтон» с сопровождающими его кораблями…

– Насчет авианосца я лично подписывала ноту в Министерство иностранных дел. О Манильском заливе речь не шла. «Джордж Вашингтон» идет в Субик. Все остальное – домысел, не имеющий под собой никаких оснований, – перебила президента американка.

– Мне очень хотелось бы верить вашим словам, но, к сожалению, мои сведения поступили из очень надежного источника, – проговорила Эмилия, стиснув зубы.

– Американская сторона не имеет к заговору никакого отношения. – Щеки Кэролайн пошли белыми пятнами.

– Вы думаете? – процедила президент, в упор глядя на собеседницу.

– Конечно, я убеждена в этом.

– Тогда слушайте. – Эмилия встала и прошлась по комнате.

С тумбы, на которой стоял магнитофон, до ушей посла донесся ее хрипловатый, чуть простуженный голос, несколько искаженный телефонной мембраной. Она настойчиво требовала большие деньги с какого-то мистера Чана.

– Это грубая фальшивка. Монтаж из нескольких моих разговоров с добавлением пикантных фраз с подделкой моего голоса. – Эмилия Лоренсо упала в кресло и закинула ногу на ногу.

– Я понимаю ваше возмущение, но при чем здесь мы?!

– Сейчас узнаете. – При этих словах загорелся телевизионный экран.

Посол увидела яхту в океане, людей, сбившихся на палубе, прочитала надпись «Калифорния» на ее борту и поежилась. Тут же ближний план сменился дальним. Пошли кадры, запечатлевшие гибель яхты.

– Так вот, по совершенно надежным данным, и эта подделка телефонного разговора, и расстрел беспилотником «Калифорнии» произведены по приказу командующего Восточноазиатской группировкой адмирала Стивена Кондраки. Он, кстати, не далее как шесть месяцев тому назад сидел в кресле, которое занимаете сейчас вы, и убеждал меня в своих искренних симпатиях. Имеется и другая съемка, которую адмирал намеревается использовать против меня, но она носит слишком личный характер, и я воздержусь от ее демонстрации. На борту «Калифорнии», как я понимаю, среди прочих находились и филиппинцы, завербованные через посредницу вашим бывшим военным атташе Биллом Вольфом, правой рукой Кондраки на Филиппинах. Мой министр внутренних дел Пауло Рейес доложил, что проинформировал вас об этом деле и предоставил возможность консулу посольства переговорить в камере с пособницей мистера Вольфа. Теперь и у вас не должно оставаться неясностей в вопросе о виновниках гибели наших соотечественников. Чтобы отвлечь внимание от собственных преступлений, Кондраки намерен развернуть на Филиппинах так называемую операцию «Фарисеи».

Кэролайн вжалась в кресло, чувствуя, как по телу у нее побежали мурашки. Рассказы Марио и Эмилии совпали. Булман была достаточно умным человеком, чтобы опровергать слова собеседницы.

– Уверяю вас, что ни я, посол Соединенных Штатов, ни мой президент не причастны к этим грязным интригам. Со своей стороны сделаю все возможное, чтобы разобраться и поставить в известность свое руководство.

– Смотрите, не опоздайте, – сказала на это Эмилия, и впервые за вечер губы ее тронула грустная улыбка. – Я, конечно, не Сальвадор Альенде и не смогу размахивать автоматом на руинах президентского дворца, но власть, которую мне доверили миллионы моих сограждан, просто так не отдам. Смерть, если Богу будет угодно, приму достойно. Дворцовый переворот не пройдет, но сценарий, задуманный рыцарем плаща и кинжала в адмиральских погонах, грозит большой кровью моему народу. Я прошу вас, пока не поздно, остановить меч, занесенный над Филиппинами.

Из президентского дворца Кэролайн Булман, не заезжая в посольство, направилась к себе в резиденцию. Она была уверена в том, что адмирал действовал самовольно. Ни президент, ни министр обороны не могли санкционировать ничего подобного в стране-союзнице, не ставя в известность посла.

Но командующий крупнейшей в мире военной группировкой располагал таким влиянием и возможностями, с которыми приходилось считаться. Кэролайн не могла доверить ни шифровальной службе, ни компьютеру то, что узнала от Эмилии Лоренсо.

Наскоро перекусив, она отпустила повара и горничную, подававшую ей ужин, уселась с авторучкой за письменный стол и открыла блокнот с листами белой линованной бумаги.

Утром госпожа посол явилась в офис за час до начала рабочего времени.

– Как появится Манчини, пусть первым делом зайдет ко мне, – сказала она дежурному, положившему ей на стол пачку утренних газет.

Консул не заставил себя долго ждать.

– Прошу извинить, Марио, что заранее не смогла предупредить, но сегодня вам придется срочно вылететь в командировку, – услышал итальянец, когда появился в дверях посольского кабинета.

Консул отреагировал на это спокойно.

– Мне не привыкать. Куда лететь? На север или на юг?

– Ни на север, ни на юг, а на запад. Возьмите это. – Посол достала из шкафа белый конверт. – Самолет на Вашингтон отправляется через четыре часа. Передайте письмо моему мужу Роберту Булману. Вот его телефоны. – Она придвинула консулу, остолбеневшему от неожиданности, листок бумаги с цифрами.

– Мне сейчас же оформлять командировку? – неуверенно спросил Марио.

– Ничего оформлять не надо. Никто не должен знать об этом поручении. Письмо касается проблемы, которую мы с вами неоднократно обсуждали. Из офиса уйдете, сославшись на недомогание. Билет туда и обратно возьмете за свои деньги. Командировку оформим задним числом после вашего возвращения.

Поиски «Эльзаса»

Вертолет, поднявшийся с палубы «Честера», всю ночь тарахтел над океаном. Винтокрылая машина периодически зависала над волнами. На капроновом тросе вниз опускался стальной цилиндр гидроакустической станции. Антенны, погруженные в океан, медленно вращались, безуспешно пытаясь уловить шумы двигателя или воды, рассекаемой подводной лодкой. Французская субмарина словно провалилась в какую-то черную дыру.

За ночь экипаж сменялся дважды. В восемь пятнадцать утра кабину заняли очередные пилот и гидроакустик. Вертолет взревел, завис над палубой, покачал дюралевыми лыжами, развернулся на месте и взял курс на восток. Треск винтов постепенно стих. Машина, поднявшаяся под серый небесный свод, превратилась в маленькую стрекозу, затем в темную точку и исчезла.

Небо хмурилось и опускалось все ниже. Где-то далеко пророкотал гром. Редкие капли дождя обозначились темными пятнами на железной палубе, и матросы хлынули к трапу, ведущему внутрь корабля. Косые струи ударили по надстройкам, башням артиллерийских орудий и трубам пусковых ракетных установок.

Два часа полета, в течение которых акустическая станция шесть раз погружалась в океан, результата не дали.

Тем временем дождь кончился. Горячее солнце разогнало облака и окрасило морскую поверхность в фантастические ультрамариновые цвета. Горючее в баках было на исходе.

На обратном пути, когда винтокрылая машина пролетала над острыми вершинами, выступающими из волн, пилот обратил внимание на странную длинную тень под водой. Вертолет завис над океаном. Все сомнения быстро рассеялись. Под толщей воды между двумя утесами висела над бездонной океанской пропастью подводная лодка.

Под днищем винтокрылой машины открылся черный глаз фотокамеры. Пилот доложил о находке капитану «Честера» и выслал снимки по беспроводной связи.

Когда до крейсера оставалось минут десять лета, акустик толкнул командира в плечо и закричал:

– Смотри! Что это?

– Снимай! – приказал пилот.

Сюжет действительно был потрясающий. Впереди, чуть справа по курсу вздыбился океан, и мощный столб воды взлетел к небу. Это явление тем более впечатляло, что произошло оно при тихой погоде и спокойном море.

– Это что, подводный ядерный взрыв?! – спросил акустик, с беспокойством глядя через объектив камеры на хрустальный замок, выросший из морской пучины.

– Черт его знает, но смотри, какая волна от него пошла! – отозвался пилот. – Снимай ее тоже. Надо предупредить крейсер, чтобы уходил из опасной зоны.

Экипаж вертолета впервые сталкивался с подобным явлением, но аппаратура «Честера» уже зафиксировала извержение подводного вулкана. Гигантский фонтан, взметнувшийся над океаном, был прямым следствием этого явления.

«Страйкер» готовит аппараты

После просмотра снимков, сделанных с вертолета, сомнений насчет участи «Эльзаса» у Кондраки уже не оставалось. Подлодка, судьба которой беспокоила Париж, лежала на скалах на правом боку. Четко были видны черная рубка и неподвижные лопасти гребного винта под кормовым отсеком.

Извержение подводного вулкана в зоне крушения французской субмарины обрадовало адмирала Кондраки. Он надеялся, что волна, спровоцированная выбросом лавы и огня на океанском дне, расходясь кругами от эпицентра, сбросит «Эльзас» со скал. Лодка получит пробоины и свалится на дно пятикилометровой подводной пропасти.

Вертолет поднялся с палубы «Честера» и опять отправился к месту крушения.

К разочарованию адмирала, удар волны не сказался на положении «Эльзаса». Кондраки предполагал, что причиной катастрофы, вероятнее всего, стали мухи, попавшие внутрь подводного корабля, которые расправились с экипажем. Субмарина не свалилась в подводную пропасть, поскольку не имела пробоин в корпусе. Это означало, что мухи благополучно живут и размножаются в отсеках, не заполненных водой.

Кондраки оказался прав. В кубриках и служебных помещениях «Эльзаса», безжизненно повисшего на вершинах подводного хребта, господствовали мухи, занесенные туда в заплечном мешке погибшего Тьери Чеснела.

Три странные латунные коробочки с мухами, выгравированными на крышках, обнаружили в кармане лейтенантского рюкзака матросы, которым после погружения капитан приказал досмотреть личные вещи людей, погибших на Ликпо.

Вместе с латунными коробочками Седрику Бело был передан фотоаппарат лейтенанта Чеснела. Капитан полагал, что снимки могут подсказать причину гибели группы инженера Орландо, и первым делом занялся ими.

Оказалось, что за короткое пребывание на острове лейтенант сделал много фотографий. Первые из них ничего нового капитану не сказали. Он увидел бухту, окруженную большими валунами, в которую вошла моторная лодка, серые скалы на фоне океанских пейзажей, виллу, захваченную в плен баньяновыми зарослями.

Затем стало интересней. После снимка необычной скалы, похожей на пилу, капитан вдруг заметил вход в громадную пещеру.

«Тьери как знал про нее, когда еще в моторке шутил насчет каких-то сокровищ Али-Бабы», – подумал капитан.

Дальше он увидел подземный причал, человеческий скелет, вагончики, какой-то темный бункер. Больше всего Седрика Бело поразили стеллажи, тянувшиеся вдоль шершавых каменных стен и занятые такими же латунными коробочками, как те, которые сейчас лежали на столике перед ним.

Капитан вскрыл одну из них и обнаружил в ней мумии мух. Подивившись тщательности, с которой они были упакованы, Седрик Бело потрогал кончиком шариковой авторучки иссохшие тельца и недоуменно пожал плечами. Судя по этой фотографии, на острове был целый склад таких упаковок.

«Две нетронутые коробочки довезу до базы и сдам начальству. Пусть на берегу с ними разбираются. А ту, которую вскрыл, придется ликвидировать», – подумал Седрик и вызвал корабельного кока.

– Выбросьте это в мешок для мусора, – сказал он и передал контейнер повару.

Тот приподнял крышку, брезгливо поморщился и спросил:

– Что это?

– Дохлые мухи.

– Тогда разрешите мешок с пищевыми отходами сразу сбросить в океан через торпедный аппарат.

– Сейчас не до этого, Поль. – Капитан скривился.

Кок за время плавания уже достал его своим маниакальным стремлением к чистоте.

– Потерпи пару часиков.

Эту «пару часиков» кок не пережил. Матрос, заглянувший к нему через некоторое время, обнаружил кормильца экипажа лежавшим навзничь у люка камбуза. Белый колпак, без которого Поль не появлялся на рабочем месте, валялся под разделочным столиком. Поварская куртка снежной белизны разошлась на груди, обнажив татуировку – женскую головку с пышными локонами и надпись «Мари».

Вызвать врача матрос не успел. Атакованный сразу пятью мухами, он упал в проходе между стульями и ударился головой о перегородку. Люк, ведущий в камбуз, остался распахнутыми настежь.

Мухи вырвались на свободу и со злобным жужжанием разлетелись по отсекам подводного корабля. С экипажем было покончено за несколько минут. Лодка сбилась с курса, винт под кормой перестал вращаться. Подводным течением «Эльзас» притерло к скалам и перевернуло.

Адмирал Кондраки понимал, что снять субмарину со скал и поднять на поверхность с двадцатиметровой глубины для французов не вопрос. Допустить этого он не мог. Капитану Пакману ушла шифровка с координатами подлодки и подтверждением приказа о необходимости ее уничтожения.

Генри вывел «Страйкер» из пролива, задал курс и распорядился готовить аппараты к пускам.

Торпеда врезалась в хвостовую часть «Эльзаса», беспомощно висевшего на черных подводных скалах, и развалила его на куски. Фрагменты субмарины, кружась и обгоняя друг друга, погрузились в темную океанскую бездну.

Бризар не верит Кондраки

Спустя несколько часов после расстрела «Страйкером» подводной лодки на компьютер полковника французского Генштаба Бризара пришло сообщение адмирала Кондраки об обнаружении кораблями Восточноазиатской группировки предположительного места крушения «Эльзаса». Оно находилось в пятидесяти пяти милях восточнее филиппинского острова Самар. В подтверждение версии направлялись снимки масляного пятна и большого количества разных предметов, плавающих на океанской поверхности.

Причиной гибели «Эльзаса», по мнению американского адмирала, могла стать волна, порожденная извержением подводного вулкана. Французам высылался также снимок гигантского водяного выброса, ставшего следствием подводного катаклизма.

«Дежавю какое-то», – сказал сам себе Бризар.

Полковник долго и недоверчиво рассматривал фото хрустального замка с круглым куполом и множеством боковых башенок по окружности, сделанное с вертолета. Он вспомнил, что подводное извержение, повлекшее за собой изменение давления на большой глубине, могло стать причиной гибели американской подводной лодки «Трешер» в 1963 году.

Николя Бризар в свое время читал про этот инцидент и знал, что в момент крушения «Трешер» находился на предельной для него трехсотметровой глубине. В этой ситуации гибельным для подводного корабля могло оказаться даже небольшое колебание давления под толщей океана.

«Эльзас» же шел близко к поверхности и потому имел значительный запас прочности. По данным французских сейсмических станций и вулканологических центров, которые запросил Генштаб, подвижки земной коры на дне этой части Тихого океана имели место, но их масштабы вряд ли могли вызвать гибель подводной лодки.

У версии американского адмирала концы не сходились с концами. Извержение подводного вулкана произошло спустя двадцать шесть часов после потери связи с «Эльзасом». Оно никак не могло стать причиной аварии.

Французского полковника раздосадовал отказ командующего Восточноазиатской группировкой сообщить данные американской космической и воздушной разведки об обстановке в зоне катастрофы. Кондраки мотивировал свою позицию действующими инструкциями, которые запрещают передачу подобных сведений другим государствам.

«Это же надо догадаться, в такой ситуации разводить бюрократию! – возмутился Бризар, у которого возникли сомнения в искренности американского партнера. – Если Кондраки не дает полной картинки, значит, у него есть что скрывать».

Опять про мистера Чана

«Началось», – подумала Кэролайн Булман, увидев утром в Интернете видеокадры с проигрышем Марка Лоренсо в казино «Остров сокровищ».

Какой-то черный глаз внимательно следил за супругом президента Филиппин. В дополнение к видео заботливый наблюдатель выложил в Сеть счета, оплаченные Марком в барах и ресторанах. За гостиничный номер он выкладывал двадцать тысяч зеленых в сутки. С учетом карточных проигрышей только один день пребывания супруга президента в Штатах обошелся где-то в шестьдесят тысяч долларов.

«В то время когда девяносто процентов филиппинцев живут в бедности, тяжким трудом добывая себе пропитание, муж президента с легкостью просаживает в казино громадные суммы из государственного бюджета», – говорилось в комментарии к сюжету.

«Филиппинские деньги рекой утекают на «Остров сокровищ», – кричала газета «Манила таймс». Здесь же помещалась фотография Марка Лоренсо. «Первый джентльмен государства» с перекошенным от досады лицом сбрасывал несчастливые карты на зеленое сукно игрального стола. Весь номер газеты был мгновенно раскуплен.

Этот сюжет, крайне неприятный для президента, стал основной темой новостных передач и комментариев на телевидении.

«Что же они делают? – спрашивала себя Кэролайн. – Я же все написала заранее. Марк Лоренсо – одно, а президент – другое. Эмилия не несет ответственности за поведение своего формального супруга. Зачем это раздувать?»

Во второй половине дня состоялась пресс-конференция министра финансов Филиппин.

– Мистер Лоренсо оплачивает свое пребывание в Лас-Вегасе из собственных средств. Госбюджет не имеет к его расходам никакого отношения, – заявил главный филиппинский казначей.

Однако истерия в средствах массовой информации продолжала раскручиваться. Заявление министра как-то померкло на фоне кадров с Кэт Хип в постели Марка, появившихся в Интернете.

Основной сенсацией следующего дня стала запись телефонного разговора президента Филиппин с неким мистером Чаном, выложенная во Всемирную паутину. Газеты соревновались друг с другом, вынося в заголовки фразы из фальшивки, сфабрикованной на острове Руам: «Ладно, семь так семь!», «Девять миллионов и ни цента меньше!». Самой ходовой стала фраза, приписываемая Эмилии Лоренсо: «Мне стыдно за вас, мистер Чан!»

Журналистам не удалось вычислить бизнесмена под таким именем, но реальное лицо могло скрываться под псевдонимом. В печати назывались фамилии двух десятков китайских, тайваньских, сингапурских, таиландских и малазийских финансовых воротил, которые не постеснялись бы предложить Эмилии взятку такого масштаба. Тут же отмечалось, что при многомиллионных левых доходах госпожа президент имеет возможность оплачивать загулы мужа, не залезая напрямую в государственный бюджет.

Администрация президента опровергла саму возможность сговора главы государства с несуществующим мистером Чаном. Но министр внутренних дел Пауло Рейес напрасно пытался доказать, что запись телефонного разговора президента с мифическим мистером Чаном – фальшивка. Его ссылки на диаграммы голосовых колебаний, выведенные специальной аппаратурой, никого не интересовали. Миллионы филиппинцев смотрели на эти мудреные пирамидки и загогулины, красовавшиеся на телевизионных экранах, как куры на египетские письмена.

За несколько суток рейтинг президента Лоренсо обрушился с семидесяти шести процентов до пятнадцати. В народе ее имя стали произносить неизменно с приложением «эта сука Эмилия». Через два дня бульварные газетенки писали «Сука» с заглавной буквы, и всем было понятно, что речь идет о президенте, еще недавно самом популярном за всю историю страны.

Пресс-конференция полковника Бризара

Неприятная миссия сообщить журналистам об исчезновении «Эльзаса» выпала на долю полковника Бризара. В пресс-центре Министерства обороны собралось человек двести.

Щурясь от яркого света юпитеров, наведенных на него, полковник зачитал текст, заранее подготовленный и одобренный начальством:

«Трое суток тому назад прервалось сообщение с подводной лодкой «Эльзас», несшей боевое дежурство в Тихом океане. Кораблями Восточноазиатской группировки США у побережья филиппинского острова Самар обнаружены следы крушения неопознанной субмарины. Министерство обороны Франции ведет расследование. В район предполагаемой катастрофы направлены спасательные суда в сопровождении боевых кораблей французского военно-морского флота».

– Вопросы, пожалуйста. – Бризар поднял голову от текста, блеснул стеклами очков.

Пишущая и снимающая на камеры, жадная до сенсаций журналистская братия закопошилась. Николя окинул взглядом зал. В глаза ему бросилась пышная копна густых черных волос и длинная, вытянутая физиономия Ани Ламберт. Эта экстравагантная, способная на непредсказуемые выходки журналистка постоянно носилась по горячим точкам и в Париже бывала только наездами.

Полковник пожалел, что в это утро Ани оказалась на пресс-конференции. Лучше бы она плыла к индонезийскому острову Суматра на ржавой посудине, груженной контрабандным оружием, брала интервью у главаря сомалийских пиратов или качалась на верблюжьих горбах где-нибудь в самом центре Сахары.

Но у Ани Ламберт была чертовская интуиция. За десятки тысяч километров она чуяла место, где пахло жареным, и неслась туда, сметая все препятствия на своем пути. Сейчас эта дамочка оказалась здесь, в просторном конференц-зале Министерства обороны.

Николя понимал, что от Ани можно ожидать самых неудобных вопросов. Он сделал вид, будто не заметил поднятую руку журналистки, и отреагировал на знак грузного седовласого человека в сером пиджаке, сидевшего с открытым ноутбуком на коленях в самой середине первого ряда. Это был политический обозреватель газеты «Монд» Луи Бланше.

Полковник понимал, что может получить трудный вопрос и от знакомого журналиста. Работа есть работа. Луи Бланше не будет сглаживать острые углы в угоду кому-либо. Но Николя Бризар надеялся, что этот известный журналист, умеющий спрашивать о том, что больше всего интересовало и всех остальных, придаст мероприятию серьезный и конструктивный настрой.

– Передайте, пожалуйста, микрофон обозревателю газеты «Монд», – распорядился Бризар.

Луи Бланше отложил компьютер на свободное кресло, поправил длинные седые волосы, медленно поднялся.

– Господин полковник, вы сказали «следы крушения неизвестной субмарины», – произнес обозреватель спокойным, несколько хрипловатым голосом. – В связи с этим мой вопрос: имеются ли сомнения в гибели «Эльзаса» или надеяться на лучшее уже не приходится?

– Поскольку расследование катастрофы еще не завершилось и официального заключения о гибели подводной лодки нет, в заявлении Генерального штаба использованы формулировки, юридически выверенные для этой ситуации, – ответил Бризар.

– С формулировками ясно. А сами-то вы как считаете? – Луи Бланше, не отводя глаз от полковника, осторожно сел в кресло и возвратил ноутбук себе на колени.

Этот вопрос поставил Николя Бризара в затруднительное положение. С одной стороны, он, лицо официальное, не имел права выходить за рамки версии, озвученной ему начальником Генерального штаба Шарлем Лонгардом. С другой – у него, профессионального военного, получившего доступ ко всем данным, относящимся к делу, не осталось сомнений в том, что американцы обнаружили останки «Эльзаса».

Николя нервно пошевелил пальцами.

«Наши генералы как дети. Им бы только отодвинуть миг расплаты и найти лазейку, чтобы ускользнуть от ответственности, – нелестно подумал полковник о своем начальстве. – Но лодка затонула. Ее уже не спасти ни враньем, ни намеками на какую-то мифическую вероятность чудесного исхода. Зачем же в этой ситуации пудрить мозги обществу? Все равно ведь придется признать очевидное».

Николя Бризар развел руками, задумался и после коротких колебаний четко сказал:

– По моему мнению, шансов на то, что «Эльзас» выжил, практически нет.

Журналисты зашумели, стали привставать на креслах, обмениваться фразами между собой. Засветились экраны ноутбуков, по клавишам которых бойко забегали пальцы. Корреспонденты спешили передать в редакции сообщения с пометкой «Срочно».

Когда пишущая братия несколько успокоилась, право задать следующий вопрос получил корреспондент китайского агентства «Синьхуа» Ли Чжэнши.

– Насколько я понимаю, лодка потерпела крушение в филиппинских территориальных водах, – проговорил китаец, напомнивший Николя Бризару какую-то толстолобую морскую рыбу, и пошевелил густыми черными бровями. – Получил ли Париж разрешение филиппинской стороны? На что?

– «Эльзас» оказался у берегов филиппинского острова Самар в силу чрезвычайных обстоятельств. Поскольку изначально заход туда не планировался, филиппинцев мы не информировали и разрешения не спрашивали.

Ани Ламберт нетерпеливо тянула руку, но Николя упорно делал вид, что не замечает этого, и показал на очкарика, сидевшего за ней в пятом ряду.

– Корреспондент «Крисчен сайенс монитор» Самуэль Шапиро, США, – встав с кресла, представился длинный нескладный американец в синей рубахе с короткими рукавами.

В журналистских кругах Самуэля недолюбливали за занудность. На любой пресс-конференции он пытался докопаться до десятков мелких подробностей, говорил медленно, с остановками. При этом Самуэль удерживал микрофон не всей ладонью, как это обычно делается, а всего лишь указательным и большим пальцами, словно это была свирель, на которой он собирался играть какую-то нежную мелодию. За эту манеру обращения с микрофоном к Шапиро прочно приклеилась кличка Флейтист.

– Ваш ответ, если его перевести на язык нормальных людей, означает, что подводная лодка потерпела катастрофу. В этой связи просьба уточнить, сколько человек находилось на ее борту на момент гибели?

– Двадцать два, – ответил Бризар.

Флейтист хотел спросить еще что-то, но не успел. В момент, когда он попытался задать очередной вопрос, Ани, сидевшая на ряд впереди, вскочила, обернулась к коллеге и выхватила у него микрофон. Такой вероломный акт оказался настолько неожиданным для американца, что тот так и стоял столбом с растерянным видом.

Телевизионные объективы оставили в покое открытый рот корреспондента «Крисчен сайенс монитор» и нацелились на Ламберт.

«Эта особа наверняка постарается вывернуть мне душу наизнанку», – подумал Бризар.

– Прошу не нарушать регламент. Оставьте микрофон и дайте мне возможность вести конференцию, – жестко сказал полковник и жестом показал Ани, чтобы она садилась.

– У меня вопрос, который, я думаю, интересует всех, – не подчинилась журналистка.

– Пусть говорит! – послышались голоса.

Пишущая и снимающая братия обрадовалась тому, что Флейтист был лишен микрофона, и одобрительно гудела, поддерживая Ани. Полковник вынужден был уступить давлению зала и разрешить нарушительнице порядка задавать вопросы.

– Объясните нам, пожалуйста, в силу каких чрезвычайных обстоятельств французская подводная лодка оказалась в территориальных водах Филиппин?

– «Эльзас» выполнял важное задание командования, – последовал короткий ответ.

Он никак не удовлетворил журналистку, потребовавшую конкретных объяснений.

Полковник Бризар не мог говорить о таинственной гибели на острове Ликпо четырех испытателей нового снаряда, из-за которой командованию пришлось изменить обратный маршрут «Эльзаса». Уходя от прямого ответа, Николя стал выражаться длинными витиеватыми фразами, которые, по сути, сводились к одному и тому же: «Лодка выполняла важное задание».

Ани Ламберт упорно требовала конкретики. Роли полковника и журналистки поменялись. Теперь уже не Бризар, а Ани Ламберт вела мероприятие. Она умела захватить внимание публики. Зал гудел, топал ногами и откровенно издевался над словесными ухищрениями представителя Генштаба.

– Я не наделен полномочиями отвечать на подобные вопросы, – затравленно прорычал Николя Бризар.

– Так какого же черта мы тратим время на то, чтобы слушать вас? – Ани накинула на плечо холщовую сумку и под шум зала двинулась к выходу.

Продравшись между рядами кресел к выходу, она оглянулась и послала Бризару воздушный поцелуй, чем вызвала аплодисменты, смех и свист.

Телевизионные новостные программы в репортажах о пресс-конференции сделали упор на диалоге представителя Генштаба и независимой журналистки. По правде сказать, бравый полковник выглядел в этом диалоге далеко не лучшим образом.

Пресс-конференция повлекла за собой самые неожиданные последствия. Левые использовали ситуацию для того, чтобы обвинить власти в антинародной политике, в результате которой французские военные моряки гибнут неизвестно где и неизвестно за что, миллионы французов нищают, а кучка паразитов богатеет.

Лидеры профсоюзов призвали трудящихся выйти на улицы с требованиями сокращения военного бюджета и повышения заработной платы.

Начались уличные беспорядки. В городских предместьях арабы стали жечь автомобили, студенты организовали массовую демонстрацию с битьем стекол, поджогами газетных киосков и метанием камней в полицейских в центре Парижа. Состоялось экстренное заседание правительства. Полиция пошла на применение слезоточивого газа, резиновых пуль и водометов.

Беспорядки продолжались ровно три дня и стихли так же неожиданно, как и начались. В итоге пострадало триста восемьдесят семь автомобилей, большое количество окон и витрин. Двадцать пять полицейских и сорок восемь демонстрантов были госпитализированы, сто семьдесят три зачинщика беспорядков арестованы.

В то самое время, когда во Франции подсчитывали общий ущерб от безобразий, спровоцированных гибелью подводной лодки, Строев получил важное известие. Замминистра фармацевтической промышленности Виктор Степанович Беляков сообщил генералу, что его подчиненные разработали препарат кентобозол, способный блокировать воздействие яда мухи-убийцы.

По словам фармацевта, новое средство было опробовано на крысах. Подопытные грызуны, которым вводили микроскопическое количество яда, погибали, но те из них, которые своевременно получали инъекции кентобозола, выживали. Более того, у животных, благополучно прошедших через эксперимент, резко повышались половая активность и аппетит.

«Аппетит, – это нормально, – подумал Александр Иванович. – Бойцов можно снабдить дополнительными пайками. А вот что касается повышенной активности другого рода, то это никак для фронтовых условий не годится».

– А можно создать средство без сексуальной стимуляции? – поинтересовался генерал.

– Такое мы тоже разработали, фенреабилитин называется, – бодро отрапортовал Беляков.

– Ну так в чем же дело?

– Инъекции фенреабилитина также блокируют воздействие яда, но провоцируют паралич лицевого нерва.

– Что это значит?

– Ну, если попросту, без научной лексики… морды уколотых грызунов перекашивает набок, и они начинают подмигивать левым глазом.

Строев представил себе личный состав, уколовшийся фенреабилитином и выстроенный на вечернюю поверку, и тихо выругался.

– Не одно, так другое. А вы можете изобрести что-нибудь без побочных эффектов?

– Применение любого медицинского препарата сопровождается таковыми, – выдал аксиому фармацевт.

Кильватерный след

В телефонном разговоре с Майклом Ферри адмирал Кондраки посетовал на то, что французы не поверили его версии, согласно которой причиной гибели «Эльзаса» стало извержение подводного вулкана.

– Что ты там изобретаешь про какие-то подводные вулканы?! – сказал ему на это сенатор. – Надо говорить проще и ясней. Вали все на русских.

– Там их и в помине не было, – возразил Кондраки.

– Не важно, были они там или нет. Русские – объект с точки зрения информационной войны раскрученный, или, выражаясь вашими военными терминами, пристрелянный. Вариант с ними беспроигрышный. Столько времени мы вдалбливали согражданам, что Москва – главное мировое зло. Скажи где-нибудь в Арканзасе, что пингвины в Антарктиде стали дохнуть из-за коварных происков русских, и никто не усомнится в этом. Про твой вулкан надо доказывать, обосновывать, а здесь все предельно просто. Подлодку потопили злобные враги цивилизации. «А зачем?» – спросит кто-то. Отвечаем: «А просто так. Из своей природной подлости и кровожадности!»

Адмирал согласился с логикой сенатора. Он запустил французам информацию, что специальными техническими средствами авианосной ударной группы в районе филиппинского острова Самар обнаружены изменения структуры волн. Они вызваны турбулентными потоками от движения неизвестной подводной лодки, которая могла столкнуться с «Эльзасом» или торпедировать его. Этот так называемый кильватерный след уходил от места катастрофы в северном направлении.

На соответствующий запрос, подготовленный полковником Бризаром, Москва ответила немедленно: «В указанный вами район российские подводные лодки и военные корабли в последние две недели не заходили».

Аналогичную телеграмму французы получили из Пекина.

На следующий день Кондраки высказался уже вполне определенно. Кильватерный след принадлежит российской субмарине под номером 044. По данным американской воздушно-космической разведки, в день гибели «Эльзаса» она проводила в этой части океана торпедные пуски.

Французская сторона получила от адмирала фотографию подводной лодки 044 на фоне рифов с подписью: «Российская субмарина у берегов Филиппин готовится к погружению перед торпедными пусками».

В тот же день министр иностранных дел Франции вызвал российского посла Студеникина и показал ему фотографию подлодки 044, полученную из надежного источника. Он потребовал от Москвы признать факт торпедных пусков в районе катастрофы и, таким образом, свою вину в гибели «Эльзаса». В конце беседы министр, как бы между прочим, открыл, что под «надежным источником» он имеет в виду командующего Восточноазиатской группировкой США.

Когда на столе Строева оказалась телеграмма Студеникина, там уже лежали перехват разговора, в ходе которого Майкл Ферри советовал Кондраки валить все на русских, и снимок подводной лодки 044. К нему прилагалась короткая записка экспертов российского генштаба.

В ней указывалось, что фотография субмарины скопирована из журнала «Военное обозрение». Снимок был сделан двадцать лет назад у берегов Камчатки. Устаревший подводный корабль 044 давно снят с вооружения и к настоящему времени утилизирован.

В кабинет вошел шифровальщик и положил перед генералом телеграмму военного атташе Лодыгина из Вашингтона. Полковник сообщал, что все ведущие американские средства массовой информации пишут о том, что «Эльзас» стал жертвой неспровоцированного нападения русской подлодки.

«Кондраки перешел порог допустимого! – подумал Строев и сжал кулаки. – Сегодня фотография пройдет по сайтам и экранам. Истерия в средствах массовой информации выйдет на пик. Отношения с Францией опустятся до нулевого уровня. Европу поставят на уши, заставят солидаризироваться с Парижем. Будут отменены государственные визиты, расторгнуты подписанные контракты и так далее. Оправдываться и давать пресс-конференции станет бесполезно. Каток информационной войны наберет такую инерцию, что никому ничего не докажешь! Сколько ни кричи, что ты не верблюд, тебя все равно будут рисовать с двумя горбами. И все это при том, что француза потопил «Страйкер».

У генерала были все основания полагать так. Схема всего происшедшего, составленная на основе данных спутника «Сокол-24» и радиомаяка, прикрепленного под днищем американской подводной лодки, находилась на экране генеральского компьютера. Здесь же отображались странные маневры «Честера», залегание «Страйкера» в проливе Сан-Бернардино, его последующий выход на цель и расстрел французской подводной лодки. Сам момент торпедной атаки зафиксировал самолет дальней стратегической разведки, направленный в этот район.

Еще Строев знал, что «Страйкер», выполнив свою жестокую миссию, проследовал в филиппинский порт Субик. В настоящее время лодка стояла там у пирса номер пять.

«На войне как на войне», – подумал Александр Иванович, сгреб со стола фотографии, сделанные спутниками и самолетом-разведчиком, сунул их в папку и отправился к министру обороны.

– Алексей Викторович очень занят. Вы по какому вопросу? – Путь в кабинет Цусика преградила высокая грудь секретарши министра, упакованная в кофточку телесного цвета.

– По важному, – попытался отмахнуться от Булкиной Александр Иванович, но та открыла путь к двери только тогда, когда убедилась, что Цусик дал «добро» на посещение.

– Так это же совершенно секретная информация. Я не могу санкционировать ее передачу стране – члену НАТО. Она раскрывает, чем занимаются наши разведывательные спутники, – менторским языком излагал министр элементарные истины, словно перед ним сидел не боевой генерал, поседевший на службе, а ученик третьего класса начальной школы.

– Будто они сами не знают, чем занимаются наши разведывательные спутники. Можно подумать, что мы их запустили в космос для подсчета поголовья акул в Мировом океане, – с сарказмом заметил Александр Иванович.

– Ну, понимаете, мы раскроем возможности нашей космической техники, на что по всем приказам и инструкциям не имеем права, – продолжал министр гнуть свою линию, но Строев его уже не слушал.

«Я не выйду отсюда, пока не добьюсь того, что нужно», – решил генерал, а вслух сказал:

– Тогда, давайте, сделаем так…

Через тридцать минут Строев с раскрасневшимся от спора, но довольным лицом выскочил из министерского кабинета.

– Но запомните, в случае чего вся ответственность падет на вас! – крикнул ему вдогонку министр.

Генерал ничего на это не ответил.

Ани Ламберт выезжает во Франкфурт

Возвратившись от министра, Строев разыскал в столе визитку полковника Бризара и позвонил Андрею Петровичу Глебову.

– У тебя найдется часок для разговора? – спросил генерал, получил положительный ответ переводчика и выслал за ним служебную машину.

Еще через несколько часов полковник Бризар докладывал начальнику Генштаба Шарлю Лонгарду о том, что ему позвонил переводчик Строева, сослался на поручение генерала и сообщил о наличии у российской стороны материалов, касающихся гибели «Эльзаса». Переводчик Глебов выразил готовность доставить документы в Париж и передать представителю Министерства обороны Франции.

– Зачем нам такие приключения? Адмирал Кондраки дал версию случившегося. Русские, будучи виновными, пытаются выкрутиться. Сомневаюсь, что они откроют нам глаза на причины трагедии. Если у них действительно что-то есть, пусть шлют официальным путем через своего военного атташе в Париже. Горячку пороть не будем, – проговорил Лонгард.

Руки полковника задрожали и сами собой сжались в кулаки.

– Если они будут слать по официальным каналам, то мы получим материалы через несколько дней, – нервно сказал он. – А они нужны нам сейчас, чем быстрее, тем лучше. Адмирал Кондраки высказал свою версию, а неплохо было бы взглянуть на проблему и с другой стороны. Какой отрицательный момент вы усматриваете в том, что переводчик Строева прилетит в Париж? Он передаст русские документы мне. Уже сегодня я смогу с ними поработать и доложить вам результаты. Мы ничего не теряем, только быстрее получаем нужную информацию.

– Вы так думаете? – Генерал внимательно посмотрел на полковника. – Неужели нам настолько нужны оправдания виновной стороны, что мы должны идти в обход официальных каналов?

– Вина русских еще не доказана. Потом, извините, я не очень доверяю Кондраки, особенно после того, как он вылез с подводным вулканом. Адмирал пытался выдать нам этот бред за чистую монету. У меня в голове сидит вопрос: из каких соображений Кондраки так поступил? Я очень хотел бы увидеть российские материалы как можно скорее.

– Ладно, – сквозь зубы процедил Лонгард. – Только чтобы никакой утечки на сторону, пока мы не рассмотрим то, что пришлет Строев, и не сформулируем свою позицию с учетом общей геополитической ситуации.

Николя Бризар вставил в компьютер диск, переданный ему Глебовым в аэропорту Орли. Он обнаружил там несколько схем и фотографий, сопровождающихся короткими пояснительными текстами. Перевод на французский язык был сделан наспех, но профессионального военного эта грубая работа устраивала. Смысл того, что хотели довести русские, был понятен.

Вникая в проблему, Николя несколько раз вскакивал и нервно ходил по кабинету. Все то, что пришло из Москвы, однозначно доказывало причастность «Страйкера» к гибели «Эльзаса». Материалы генерала Строева во многом объясняли и странное поведение адмирала Кондраки.

Но как могли американцы расстрелять французскую подводную лодку? Можно допустить случайное столкновение двух субмарин. Вероятность ничтожная, но имеется. А здесь торпеда. Она не могла быть выпущена случайно и попасть прямо в «Эльзас».

Генерал Строев утверждал, что Кондраки разрабатывал на острове Ликпо секретное биологическое оружие и уничтожил «Эльзас» из-за того, что экипаж лодки мог проникнуть в его тайну. Если это правда, а, судя по всему, так оно и есть, то сразу становится понятной таинственная гибель на острове группы инженера Орландо.

– В этой версии есть логика, – сказал начальник Генерального штаба, выслушав Бризара. – Но как предъявить американцам доказательства Москвы? Ни наше ведомство, ни Министерство иностранных дел не возьмут на себя смелость сообщить Соединенным Штатам русскую версию гибели «Эльзаса». В Вашингтоне это воспримут как преднамеренное оскорбление. Поверили не американскому адмиралу, а Москве!

– Но материалы прислал генерал Строев. Он, в отличие от Кондраки, никогда не опускался до фальсификации, и вы сами это хорошо знаете. Оставить такую информацию без внимания – преступление, – сказал Бризар.

Генерал посмотрел на полковника так, будто видел его впервые.

– Знаете, кроме фактов, есть еще и политика, – назидательным тоном начал он. – Я понимаю вас. Вы очень перенервничали с этим «Эльзасом» и приносите мне материал, который вам кажется правдивым. Пусть он таков, но не выгоден нам с геополитической точки зрения. Если американцы говорят, что нашу лодку потопили русские, то мы, их союзники, должны поддержать эту версию. Нам совершенно невыгодно в угоду русским ссориться с американцами. Поэтому горячку пороть не станем. Подождем, – холодно сказал Лонгард, показывая тем самым Бризару, что разговор окончен.

Около десяти часов вечера в интернет-кафе на бульваре Сен-Жермен вошел мужчина с потертым рюкзачком за спиной. Он был в мятой шляпе, заношенном сером плаще, стоптанных замшевых ботинках. Из одного кармана рюкзака выглядывала недопитая бутылка вина, из другого – надкусанный багет.

Необычный клиент достал из кармана и высыпал на прилавок горсть мелочи. Полная темнокожая кассирша пересчитала монетки. Их оказалось достаточно для оплаты часового сеанса пользования компьютером.

«Этот точно полезет в порнуху», – сгребая мелочь, подумала женщина.

Она показала бродяге на свободное кресло и небрежно подвинула в его сторону две лишние монетки. Но он не взглянул на сдачу и, прихрамывая на правую ногу, заспешил к указанному месту.

«Ишь как загорелось! Мог бы отмыться, жениться и жить по-человечески, так лазит, как крыса, по мусорным бакам. А еще белый. Моя бы воля – постреляла бы таких французов к чертовой матери!» – негодовала кассирша.

Клиент тем временем отхлебнул из горлышка вина, отщипнул кусочек хлеба и покосился на женщину, уже увлеченную очередным телевизионным сериалом. Потом он набрал на клавиатуре текст, проставил электронный адрес Ани Ламберт и отправил ей короткое сообщение.

Посетитель минут за десять пробежался по новостным сайтам, потом встал из-за стола и, к удивлению кассирши, вышел из кафе. На перекрестке он остановил такси, попросил довезти его до улицы Риволи и там отпустил.

Бродяга достал из кармана электронный ключ и щелкнул им. Две желтые фары мигнули под развесистым каштаном. В машине он стащил с плеч рюкзачок и бросил его на коврик у переднего пассажирского сиденья. Затем мужчина содрал с головы потрепанную шляпу и поступил с ней точно так же.

Машина выехала из-под каштана, развернулась и понеслась по улице. За рулем с видом человека, исполнившего свой долг, сидел полковник французского Генерального штаба Николя Бризар.

Перед тем как ложиться спать, Ани Ламберт просмотрела электронную почту. Среди десятка писем она обнаружила короткое сообщение, подписанное неизвестным ей Жаном Люком.

В тексте говорилось, что «Эльзас» торпедирован по распоряжению командующего Восточноазиатской группировкой. Адмирал Кондраки уничтожил французскую субмарину, чтобы не допустить утечки сведений о секретных опытах по созданию опасного биологического оружия, проводившихся американскими военными на острове Ликпо в Тихом океане. В настоящее время американская подводная лодка «Страйкер», потопившая «Эльзас», находилась в филиппинском порту Субик.

Эта информация казалась невероятной. Но интуиция подсказывала журналистке, что в ней содержится ключ к разгадке тайны гибели «Эльзаса».

Ани хотела позвонить Синтии и озадачить ее, но посмотрела на часы и раздумала. В Маниле было еще слишком рано.

Ани Ламберт вернулась к компьютерному столику, запустила в поиск название подлодки-убийцы и узнала, что она базируется на острове Руам, способна решать и боевые задачи, но в основном используется адмиралом Кондраки для нанесения секретных визитов на различные объекты.

«Надо срочно лететь на Филиппины. Даже если я не застану «Страйкер» в Субике, то все равно что-нибудь узнаю. Будет от чего плясать», – решила Ани.

Из Парижа прямых авиарейсов на Манилу не было. Журналистка просмотрела в компьютере расписание полетов в нужном направлении из европейских аэропортов. Ближайший лайнер компании «Люфтганза» вылетал из Франкфурта в филиппинскую столицу через одиннадцать часов. Ани Ламберт тут же заказала место в самолете, схватила чемодан, рюкзак с ноутбуком, мобильными телефонами и фотоаппаратами, спустилась на подземную парковку, бросила вещи в багажник джипа и выехала из гаража.

Моросил дождь. В густом тумане желтели размытые силуэты уличных фонарей.

Ани быстро проскочила опустевшие лабиринты парижских улочек, вылетела на скоростное шоссе и вдавила акселератор в резиновый коврик. Джип понесся на восток, в сторону немецкой границы.

«Фарисеи»

Как всегда по пятницам, нищие, калеки, слепцы с поводырями наводнили главные манильские магистрали. Джипни, застрявшие в многокилометровых пробках, чадили и дрожали от нетерпения. Их теснили ржавые, изодранные в многочисленных дорожных столкновениях коробки автобусов. Рабочий люд, отпахавший неделю, направлялся в пропыленные и прокопченные пригороды.

Дорогие автомобили увозили из столицы зажиточные семьи. Они вместе с няньками, поварами, охранниками и прочей челядью ехали на морские пляжи или к виллам и отелям, расположенным в горных сосновых рощах Багио и Тагайтая, куда не дотягиваются ядовитые языки манильского смога.

Попрошайки не обращали внимания на жар, исходящий от горячего асфальта и железа, накаленного солнцем. Они скопились в местах заторов, требовательно постукивали костяшками пальцев по стеклам автомобилей, застрявших в пробках, протягивали к водителям и пассажирам сморщенные ладони, кепки, позвякивали монетками в жестяных банках.

Однако в этот день нищих на трассах было меньше, чем обычно. Ожидалась манифестация у президентского дворца Малаканьян. Каждому ее участнику, по слухам, кто-то обещал выплатить бешеные деньги – аж по пятьсот песо на брата. Поэтому многие завсегдатаи пятничных дорожных поборов устремились туда.

Лимузинов же было несколько больше. Обеспеченные люди хотели в эти выходные находиться подальше от забурлившей столицы.

Президентский дворец в ожидании тревожных дней ощетинился колючей проволокой. Улицы на подступах к нему перегородили бетонные блоки и мешки с песком.

Обстановка накалялась с каждым часом. На подходах к Малаканьяну появились группы крепких молодых людей, вооруженных стальными прутьями. Сюда двигались толпы из бедных районов. У многих в руках были таблички с антипрезидентскими лозунгами.

Множество людей толпилось у заграждений, за которыми, выстроившись в две шеренги, стояли полицейские в защитных шлемах со щитами и резиновыми дубинками. Среди участников акции протеста сновали активисты.

«Эта Сука вызвала себе на подмогу американскую морскую армаду», – распаляли они людей и поднимали над головами фотографии авианосца «Джордж Вашингтон».

Какие-то парни притащили к заграждениям соломенное чучело Эмилии Лоренсо, флаг США и демонстративно сожгли их на глазах у полицейских. Стражи порядка, которым был отдан приказ сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации, в ответ ничего не предприняли.

Со стороны дворца подкатили четыре пожарные машины. Они развернулись позади темнеющих шеренг полицейских и нацелили водометные установки на волнующийся людской муравейник. Обе стороны пока не переходили черту, за которой начинается цепная реакция насилия.

Однако детонатор, способный взорвать обстановку, был установлен не здесь, перед президентским дворцом, а на другом конце столицы. В четыре тридцать после полудня три десятка филиппинских офицеров ворвались с оружием в отель «Пенинсула», расположенный в центре привилегированного столичного района Макати. Они захватили около двухсот заложников и в качестве условия их освобождения потребовали отставку президента. В списке захваченных числились пять американских граждан: два бизнесмена, один студент и чета пенсионеров.

Адмирал Кондраки потребовал от филиппинской стороны немедленно принять меры по освобождению американцев. Он заявил, что в связи с угрозой, нависшей над соотечественниками, авианосная ударная группа, следовавшая в Субик, изменила курс и вошла в Манильский залив.

Здесь, конечно, была неувязка. Американская стальная армада приблизилась к филиппинской столице на сутки раньше, чем офицеры захватили гостиницу, но кто в подобной ситуации обращает внимание на такие мелочи?

«Джордж Вашингтон» представлял собой трехсотметровое чудовище высотою с девятиэтажный дом. В его трюмах скрывались сорок восемь палубных истребителей, шестнадцать самолетов поддержки и тридцать вертолетов. Он застыл на рейде у острова Корихидор. Рядом с авианосцем бросили якоря ракетный крейсер и два эсминца.

Огневая мощь этой армады могла за несколько часов разнести в клочья главный остров Филиппинского архипелага Лусон с его городами, портами, аэродромами и пятидесятимиллионным населением. Янки блокировали столицу со стороны моря.

– Что будем делать, Пауло? – спросила Эмилия Лоренсо министра внутренних дел.

– Думаю, придется штурмовать гостиницу и освобождать заложников, – сказал Рейес и покрутил коротко стриженной головой. – Дело неприятное, но лучше мои ребята, чем спецназ с американского авианосца.

– Может пролиться кровь офицеров. Многие из них хорошо проявили себя в ходе антитеррористических операций, награждены боевыми орденами, пользуются авторитетом среди военных. Как на это отреагирует армия, ни я, ни вы не можем предвидеть. – Эмилия нервно постучала маленьким кулачком по столу.

– За армию ручаться не буду, но знаю, что если на кухне вспыхнул пожар, то надо срочно гасить его, чтобы не сгорел весь дом.

– Насколько мне известно, ни один из заложников пока еще не пострадал. Это же боевые офицеры. Пусть они введены в заблуждение, но вряд ли пойдут на убийство невинных людей, – после короткого раздумья ответила Эмилия. – Если кровь военных прольется в гостинице, а манифестантов – у ворот дворца, страшно представить себе последствия.

Эмилия подумала, что все идет в соответствии с планом адмирала Кондраки. Она вспомнила разговор с Кэролайн Булман. Тогда ей казалось, что американка говорила искренне. Почему же посольство ничего не предпринимает, чтобы разрядить ситуацию, и позволяет адмиралу провоцировать гражданскую войну в стране, являющейся союзником США?

– А почему мы молчим, когда нас посадили в мешок и собираются забить палками? – мрачно произнес министр.

– Не молчим, но средства, которыми мы располагаем, в этой ситуации не работают. Толпа зомбирована, и никакая логика на нее не действует. Что вы можете предложить из того, что мы еще не пробовали?

– В списке пассажиров, прилетающих сегодня из Франкфурта, есть имя французской журналистки Ани Ламберт. Я ее знаю. Она была на Минданао, когда я там руководил операцией против исламских экстремистов. Давайте передадим ей материалы, которые у нас есть.

– А она не побоится выступить против Кондраки?

– Не побоится! Потрясающая женщина! Я читал ее статьи. Она говорит, что филиппинские проблемы на Минданао – результат американской политики. ЦРУ завербовало и переправило в Афганистан воевать против просоветского режима тысячи филиппинских молодых мусульман. Наш тогдашний президент Фердинанд Маркос не противился этому. В Афганистане эти парни научились убивать, но разучились работать. Когда война закончилась и они оказались ненужными Вашингтону, долларовый ручеек из Америки иссяк. Бывшие моджахеды вернулись домой делать то единственное, чему их научили.

– То, что она написала, похоже на правду, – согласилась Эмилия, презрительно скривила тонкие губы и добавила: – А потом в благодарность за то, что Маркос им потакал, американцы его же и свергли. Короче, выкладывайте вашей француженке все, что у вас есть по делу об исчезновении наших граждан, а потом сведите ее с начальником моей протокольной службы Арлин Мартинес. Она тоже может рассказать много интересного.

Письмо доходит до адресата

Роберт Булман никак не мог улучить момент, чтобы остаться наедине с президентом и ознакомить его с письмом Кэролайн. До дня выборов оставались считаные недели. Митинги, встречи с избирателями, совещания предвыборного штаба шли непрерывно. Ларри Гровер работал как сумасшедший, оставляя на сон не более четырех часов в сутки.

Только в Сан-Франциско в третьем часу утра Роберту наконец-то удалось переговорить с президентом с глазу на глаз. Булман подошел к Ларри Гроверу, когда тот после затянувшейся встречи со сторонниками в сопровождении двух охранников возвращался по коридору отеля в номер.

– Ларри, у меня есть вопрос, который я хотел бы обсудить, – остановил его Роберт.

– Насколько срочный? – Воспаленные глаза президента уставились на советника.

– Очень.

– Касается Гринхилса? Выборов?

– Не касается ни того и ни другого.

Ларри Гровер нахмурился.

– У меня совсем не остается времени на сон. В шесть вылетаю в Детройт. Может быть, повременим и все обсудим потом?

– Потом будет поздно. Твое решение нужно сейчас.

– Хорошо, идем.

Через пару минут Гровер прочитал письмо Кэролайн и спросил:

– Она не ошибается?

– Не мне тебе говорить о Кэрол. Она никогда не позволила бы себе…

– Я понял. – Ладонь президента легла на плечо советника. – Извини, что перебиваю. Зарвавшегося адмирала надо убирать, это однозначно. Но сейчас, когда результаты голосования висят на ниточке, не самое лучшее время для кадровых перестановок. Сделаем так. Переговори с министром обороны. Пусть он позвонит Кондраки и отменит всех этих «Фарисеев», которых этот умник закрутил на Филиппинах. А после выборов мы уже основательно разберемся с тараканами в адмиральской голове. Если я выиграю, ему ее не сносить.

Министр обороны Артур Маккензи не отличался дипломатическими способностями.

– С какого бодуна ты затеял эту возню на Филиппинах? – закричал он в трубку, услышав голос командующего.

– Какую возню? – притворно удивился Кондраки.

– Сам знаешь. Не строй из себя невинную девочку. Такие вещи не делаются без согласования. С чего это ты запустил там «Фарисеев»?

– Понимаешь, я не хотел никого беспокоить. Выборы. Ни тебе, ни президенту не до этих вонючих Филиппин, а Эмилия совсем распоясалась. За год три раза слетала в Китай, посылает делегацию в Москву, чтобы обсуждать условия закупки русских военных самолетов, дала разрешение на заход их ракетного крейсера в Субик. Это президент Филиппин, где ни один деятель прежде и чихнуть не мог без нашего позволения! Надо было слегка припугнуть ее и поставить на место.

– Ты затеял это крайне несвоевременно. Вот тебе указание президента. Немедленно прекрати кампанию против Эмилии. Корабли сию же минуту выведи из Манильского залива.

– Куда их выводить? – растерялся Кондраки, с которым уже давно никто не разговаривал подобным тоном.

– Я не знаю! В Австралию, в Индию, в Африку, да хоть к себе в задницу, но выводи! Об исполнении доложишь немедленно!

Багровый Кондраки бросил трубку и стукнул ладонью по столу. Откуда Ларри Гровер узнал про «Фарисеев»?

Адмирал трясущимися руками налил в стакан воды, залпом выпил ее и вызвал Гонсалеса, вернувшегося с Филиппин. Он продиктовал распоряжение: авианосной группе покинуть Манильский залив и взять курс на Руам.

Когда помощник доложил о выполнении приказа, Кондраки велел соединить его с Биллом Вольфом. Прежде чем начать переговоры с Субиком, он проверил, плотно ли закрыта дверь, щелкнул замком.

– Ты не заметил ничего странного в поведении Гонсалеса, который привозил тебе деньги и материалы? – торопливо спросил адмирал.

– Нет, ничего. Все передал.

– А если подумать?

После паузы Вольф неуверенно произнес:

– Хотя такой вот факт. Печать на конверте меня немного смутила. Ты ему поручал?..

Ани Ламберт на Филиппинах

Ани Ламберт, прилетевшую в Манилу рейсом авиакомпании «Люфтганза», встретила в столичном аэропорту Синтия Круз. Женщины вышли из зала прибытия и по растрескавшимся ступеням бетонной лестницы спустились на парковку.

Филиппинка открыла багажник серенькой «Тойоты» и показала журналистке зеленый мешок, набитый пачками новеньких песо в банковской упаковке. Деньги предназначались подстрекателям беспорядков у президентского дворца, которые должны были повести толпу на штурм заграждений и спровоцировать полицию на жесткие меры.

«Хорошо было бы получить пару десятков трупов со стороны демонстрантов, – напутствовал ее Билл Вольф. – Хотя если толпа забьет насмерть трех-четырех полицейских, это тоже не помешает. Тем временем мои снайперы прострелят парочку горячих офицерских голов в захваченном отеле. Убийство свалим на правительство, и полыхнет такой пожар, что не скоро затушишь».

– Знаешь, он мне еще сказал, что «Страйкер», который сейчас пристал в Субике, проводил торпедные пуски в районе, где погибла французская подводная лодка. Билл считает, что «Эльзас» однозначно следовало потопить, поскольку французы совершенно идиотским образом влезли туда, куда не надо было…

Ани еще не успела отреагировать на эту новость, как лицо филиппинки перекосила гримаса испуга. Она запнулась и поспешно захлопнула багажник.

– Что случилось? – Журналистка распрямилась, смахнула со лба прядь черных волос и обернулась в ту сторону, куда смотрела ее помощница.

К машине решительными шагами шли два полицейских офицера.

– Ани Ламберт? – спросил один из них.

– Да. А в чем, собственно, дело? – спросила Ани.

– Капитан Ариэль Бенавидес, – представился старший из полицейских, тыча в лицо француженки развернутое удостоверение. – Предъявите ваш паспорт!

Капитан Бенавидес быстро сличил фотографию в документе с оригиналом. Ошибиться было невозможно.

– Это ваши вещи? – спросил он, получил утвердительный кивок и приказал своему напарнику взять чемодан и сумку. – Прошу вас следовать за мной.

– Что случилось?! – воскликнула Синтия, наконец-то пришедшая в себя. – Вы не имеете права! Что вы хотите от нее?

– Насчет прав, – быстро заметил на это капитан полиции. – Вы, девушка, ошибаетесь, мы их имеем. А что мы хотим от мадмуазель Ламберт, вас совершенно не касается.

– Я протестую! Куда вы меня собираетесь везти? – закричала Ани, когда офицер открыл перед ней дверцу полицейской машины. – Я не поеду с вами!

«Только бы кусаться не бросилась», – подумал капитан Бенавидес, когда зрачки женщины сузились от ненависти.

– Успокойтесь, пожалуйста. Вас ждет министр внутренних дел Пауло Рейес. Вы его знаете, не так ли?

Журналистка недоверчиво хмыкнула.

– Зачем тогда этот театр?

В министерстве Пауло Рейес познакомил Ани с руководителем группы по расследованию дела о пропаже филиппинских рабочих, завербованных фирмой «Блювотер». Эрик Гунет, усатый, полный, подвижный мужчина лет сорока, откашлялся и начал излагать факты, которые удалось собрать в ходе оперативно-разыскных мероприятий. Журналистка получила подробные ответы на все свои вопросы. Сомнений в том, что мистер Лэрд и Билл Вольф – одно и то же лицо, у филиппинской полиции не осталось.

Ани попросила организовать ей встречу с арестованной вербовщицей Ровеной Ромарио. Пауло Рейес назначил посещение тюрьмы на завтрашний день.

Прямо от министра внутренних дел Ани Ламберт отправилась к начальнику президентской протокольной службы Арлин Мартинес, которая показала журналистке видео с кадрами расстрела беспилотным ракетоносцем яхты «Калифорния» с людьми на борту.

Француженка узнала от нее, что вброс в средства массовой информации материалов, дискредитирующих президента Эмилию Лоренсо, провокационный заход «Джорджа Вашингтона» в Манильский залив, захват офицерами отеля «Пенинсула» и осада демонстрантами президентского дворца – пункты плана операции «Фарисеи», развернутой на Филиппинах адмиралом Кондраки.

– Такими методами он пытается отвлечь внимание от своей причастности к похищению филиппинских граждан. Трудно поверить, но я вас уверяю, это действительно так, – сказала Арлин Мартинес и взглянула в глаза журналистки.

– Ничего хитрого. – Ани усмехнулась. – Если Билл Клинтон разбомбил Югославию лишь для того, чтобы отвлечь внимание от своей интрижки с Моникой Левински, то почему бы Кондраки не взбаламутить воду на Филиппинах, чтобы скрыть вещи значительно более серьезные, чем интимная связь с какой-то девкой?

Теперь у Ани Ламберт была полная уверенность в том, что этот таинственный Жан Люк, направивший сообщение на ее электронный адрес, писал правду. Все указывало на то, что «Эльзас», как и «Калифорнию», уничтожил Кондраки, чтобы замести следы своей преступной деятельности на Ликпо.

Ани наконец-то добралась до отеля и уселась за компьютер. Уже через полчаса по электронным адресам ведущих информационных агентств, телевизионных каналов, газет и радиостанций разлетелась короткая статья под названием «Французских подводников убил Стивен Кондраки».

В ней говорилось, что «Эльзас» проник в тайну острова Ликпо, на котором адмирал проводил эксперименты по созданию биологического оружия, и был торпедирован американской подводной лодкой по приказу Кондраки.

Опытная журналистка знала, что эту информацию решатся распространить далеко не все, но кое-кто рискнет, а за ними вынуждены будут последовать и все прочие. Такую новость замолчать не удастся. В первой своей публикации Ани сознательно не привела название лодки-убийцы, рассчитывая раскрыть интригу в последующих материалах.

Затем журналистка разослала сообщение о трагической судьбе «Калифорнии», на борту которой находились филиппинцы, обманом вовлеченные в преступный эксперимент. Этот материал она сопроводила двумя фотографиями. На первой была изображена яхта с шестью пассажирами на палубе, на второй – белый след, оставленный ракетой на фоне неба, и оранжевый огонек взрыва на носу суденышка.

Ближе к утру Ани запустила в Сеть статью об операции «Фарисеи», которую развернул адмирал Кондраки на Филиппинах.

Журналистка работала в привычном для нее напряженном ритме. Уже первые часы ее пребывания в Маниле дали потрясающие результаты. Она не сомневалась в том, что следующий день принесет новые, еще более интересные открытия.

Синтия сообщила ей, что «Страйкер» по-прежнему находится в Субике. Сфотографировать подводную лодку, убившую французских моряков, поговорить с капитаном или, на худой конец, с кем-либо из команды было бы очень неплохо.

Еще журналистка хотела встретиться и побеседовать с Биллом Вольфом. Она была уверена в том, что после первых же ее публикаций филиппинская полиция арестует сообщника адмирала Кондраки. На допросах Билл Вольф даст показания против своего шефа.

Ани попросила помощницу приготовиться к поездке в Субик.

– Да, – ответила на это Синтия. – Я могу хоть сейчас.

Но «сейчас» Ани Ламберт было не нужно. Наутро она должна была встретиться в тюрьме с Ровеной Ромарио. Француженка предупредила Синтию, что время отъезда сообщит ей позднее.

– Да, – пропела в трубку филиппинка. – По первому вашему сигналу я подъеду к гостинице.

После короткого сна Ани Ламберт спустилась позавтракать в ресторан. Там ее и застал звонок Эрика Гунета. Следователь извинился и сообщил, что запланированная встреча с Ровеной Ромарио не может состояться, поскольку ночью вербовщицу похитили из тюрьмы.

– Как это возможно?! – В голове журналистки просто не укладывалось, как власти умудрились так бездарно упустить важнейшего свидетеля.

– К сожалению, это случилось, – сказал следователь. – Мы приложим максимум усилий, чтобы разыскать Ровену, если, конечно, она еще жива.

Ни Синтия Круз, ни Эрик Гунет, говорившие по телефону с парижской гостьей, ни сама журналистка не подозревали, что сразу же после рассылки первых ночных материалов телефонный номер Ани Ламберт был поставлен на прослушивание радиоразведкой Восточноазиатской группировки. Каждый перехваченный разговор докладывался адмиралу Кондраки.

Беспокойная ночь в Маниле

Ровену Ромарио похитили сразу после полуночи. Коменданту манильской тюрьмы Рэю Осменья позвонил человек, представившийся следователем Эриком Гунетом. Он потребовал, чтобы Рэй немедленно явился на работу и под расписку передал Ровену Ромарио капитану полиции Меркадо для перевода в следственный изолятор.

– С чего такая срочность? – недовольно спросил Рэй.

– Ваше дело исполнять, а не спрашивать, – строго сказал этот самый Гунет. – Перевод осуществляется в связи с возникновением угрозы для жизни арестованной женщины.

Когда Рэй прибыл к месту своей работы, у ворот уже стоял серый бронированный автомобиль, один из тех, на которых инкассаторы перевозят деньги. Капитан небрежно кивнул в ответ на приветствие часового, и комендант прошел в свой кабинет.

Через минуту к нему в сопровождении двух полицейских, вооруженных автоматами, зашел высокий смуглый капитан, которого Осменья никогда не встречал, и передал Рэю бумагу. Размашистую подпись Эрика Гунета подкрепляла круглая гербовая печать.

Перепуганную Ровену, не желавшую выходить из камеры, заставили погрузиться в броневик и увезли.

Когда министру внутренних дел доложили о похищении, он с размаху бросил на пол авторучку.

– Я отстраняю вас от должности! – рявкнул он в трубку, услышав в ней лепет коменданта тюрьмы. – Немедленно передайте дела заместителю!

В столице ввели план «Перехват», строгий контроль над людьми, вылетающими за рубеж, но пособница мистера Лэрда исчезла, как в воду канула.

Помимо удивительного по своей дерзости похищения Ровены-Ребеки в эту ночь произошли и другие, не менее значительные события.

В районе одиннадцати часов президенту позвонил министр обороны.

– Извините за беспокойство. «Джордж Вашингтон» уходит.

– Как уходит? – сдавленным голосом спросила Эмилия.

– Обыкновенно. Поднял якоря и держит курс в открытое море.

– А остальные корабли? Что с ними? – еще до конца не веря, что это все же произошло, спросила Эмилия.

– Они уходят вместе с ним.

– Слышали? – обратилась Эмилия Лоренсо к министру внутренних дел, сидевшему в ее кабинете.

Пауло Рейес молча кивнул.

– Тогда так. Со штурмом отеля подождем. Демонстрантам объявим, что корабли ушли. Денег за участие они, как я понимаю, так и не получили?

– Здесь такой принцип. Если крови нет, то и денег никто не даст. К тому же у организаторов, по моим данным, возникли какие-то проблемы с доставкой наличности. То ли курьер с деньгами не успел, то ли его ограбили по дороге, то ли сам слинял вместе с кругленькой суммой. Никто не получил ни песо. Я уверен, завтра все пойдет на спад. Может, и соберутся по инерции несколько сотен горячих парней, покричат, помитингуют, но на заграждения не полезут. Из «Пенинсулы» тоже хорошая новость. Лидер офицеров, захвативших отель, согласился встретиться со мной. В десять утра буду там. Думаю, мы договоримся.

– Скажите, что их ввели в заблуждение, убедите отпустить заложников и сдаться.

Звонок адмирала разбудил Билла Вольфа.

– Ты знаешь, что пошли публикации? – Голос Кондраки дрожал от злости.

– Какие? – спросил Билл.

– Самые плохие. Открой Интернет и почитай. По моим данным, сейчас твоя филиппинская сучонка возьмет в отеле эту ядовитую гадину Ани Ламберт и повезет ее в Субик. Сделай так, чтобы они туда не доехали.

Расправа

Серая легковая машина съехала по изогнутой спирали пандуса с основной магистрали и помчалась по узкой прямой и пустой трассе на Субик. Минут через десять в зеркале заднего вида Синтия заметила темно-синий джип. Он двигался на большой скорости, но, приблизившись к «Тойоте», замедлился и шел, сохраняя одну и ту же дистанцию.

– Какая-то подозрительная машина сзади, – сказала филиппинка Ани Ламберт, сидевшей рядом с ней. – Ее водитель повторяет все мои действия.

Журналистка посмотрела в боковое зеркало и проговорила:

– Прибавь газу, а у ближайшего полицейского поста остановись.

Мотор взревел. Стрелка спидометра ушла на максимум. Салон задрожал.

– Не отстает. – Голос Синтии дрогнул. – Я боюсь!

– Не волнуйся, прибавь еще.

– Больше некуда! Не отстает!

Маленький автомобиль с двумя женщинами мчался по ровному как стрела участку шоссе, висящему на высоких бетонных сваях над глубокой пропастью, быстро нагоняя фуру, ползущую впереди.

– Что за манера у филиппинских грузовиков занимать скоростную полосу?! – сказала Ани и выругалась.

«Тойота» попыталась обойти фуру справа. Но в момент обгона дальнобойщик круто бросил свою машину на соседнюю полосу. У легковушки, мчащейся на большой скорости, не было шансов уйти от столкновения. Синтия успела только вскрикнуть.

«Тойота» врезалась в грузовик. Ее бросило в сторону. Она пробила ограждение и, кувыркаясь, полетела с двадцатиметровой высоты.

Фура прибавила скорость и помчалась вперед так, словно ничего не случилось.

Джип, преследовавший «Тойоту», остановился у места столкновения.

Из кабины вышел Билл Вольф, заглянул в пропасть и сказал:

– Допрыгались!

Спустя два часа вертолет, прилетевший из Кларка, бросил с борта лестницу. Спасатели разрезали автогеном крышу того, что осталось от «Тойоты», и извлекли из обломков два изуродованных женских тела.

Адмирал Кондраки вызвал к себе Энрике Гонсалеса, вручил ему пакет для передачи Биллу Вольфу и распорядился, чтобы майор опять вылетел на истребителе в Субик.

– Свободных мест на сегодняшние обратные рейсы нет, – приняв пакет, сказал майору Билл Вольф, встретивший посланца адмирала на аэродроме в Субике. – Переночуешь в Интрамуросе. Это исторический центр Манилы. Я тебе заказал приличный отель. Вокруг древние католические соборы, старые испанские дворики, узкие улочки.

– Знаю, об Интрамуросе наслышан.

– Вот и хорошо. Тебе, филиппинцу по крови, будет интересно. А завтра улетишь. От отеля до аэропорта всего сорок пять минут езды.

Черный остров

В этот же день адмиралу позвонил Майкл Ферри.

– Слушай, Стив, ты меня подставил с такими делами, – раздраженно начал сенатор.

– Ты о чем? – Кондраки сжал трубку так, будто хотел ее раздавить.

Сенатор сорвался на крик:

– Будто сам не знаешь? Как ты упустил эту француженку?! Она выдает такую информацию, будто сидит в кабинете рядом с тобой и ты посвящаешь ее во все детали…

– Успокойся, – перебил сенатора адмирал. – Она уже ничего не напишет. Ее остановили.

– Надолго ли? – недовольно спросил Майкл Ферри.

– Навсегда, – сказал Кондраки.

– Я понял… – сенатор на секунду запнулся, осмысливая полученную информацию, и после паузы добавил: – Знай, что Ларри на тебя зуб заимел. Надежный источник из его окружения донес, что он просто слюнями брызгает, когда слышит твое имя.

– Я в его любви не нуждаюсь.

– Это понятно, но он собирается отстранить тебя от должности.

– Мне теперь харакири делать?

– Харакири – это вряд ли, но готовься. Заметай следы. Выпутывайся сам и помни, что мое имя ни под каким соусом не должно всплыть в связи с делами на Ликпо. Лаборатория – единственная серьезная улика против тебя. Она не должна сработать. От островка в этой ситуации лучше избавиться, а от остального можно откреститься.

Судя по тону Майкла Ферри, у сенатора было только одно желание: выйти сухим из воды. Кондраки почувствовал себя в положении одинокого волка, которого обложили со всех сторон.

Конечно, если Питон выиграет выборы и сделает его, адмирала Кондраки, министром обороны, то он все начнет сначала. Но пока следует рассчитывать только на собственные силы. С Ликпо надо срочно кончать. Другого варианта не остается.

В то же утро ударная авианосная группа во главе с «Джорджем Вашингтоном», двигавшаяся в направлении Руама, неожиданно получила задание уничтожить условного противника, захватившего остров Ликпо. По сценарию, расписанному Кондраки, стрельбы начинали артиллерийские орудия эсминцев, затем к бомбардировке подключались крылатые ракеты, размещенные на крейсере. Маневры завершали удары палубной авиации.

В качестве основных учебных целей адмирал обозначил склад боеприпасов, якобы размещенный в бункере на вершине острова, а также корабли условного противника, скрывающиеся в бухте, закрытой базальтовыми сводами. Вся огневая мощь авианосной ударной группы, способная стереть с лица земли небольшую страну, была нацелена на крошечный скалистый островок посередине океана.

От залпов тяжелых орудий над Ликпо несколько раз приподнялась и плавно опустилась темная шапка из камней, песка и обломков деревьев. Удар крылатых ракет снес вершину острова вместе с бункером, искорежил и разметал по камням латунные контейнеры с опасными насекомыми.

От прямого попадания развалился на части ствол гигантского баньяна. Лаура, скрывавшаяся в ветвях старого дерева, погибла. На месте двухэтажной виллы образовалась огромная воронка с рваными обожженными краями.

Повторный залп крылатых ракет вскрыл базальтовый свод над причалом, у которого швартовалась «Калифорния», завалил обломками скал бухту и террасу с вагончиками. Бомбардировщики, поочередно взмывая с палубы авианосца, окончательно размазали тонким слоем все то, что хоть немного выделялось на мрачном растерзанном острове.

Выполнив задачу, поставленную командующим, авианосная группа двинулась в сторону Руама.

К Ликпо приблизился «Честер» и бросил якорь в десяти милях от острова. Командир приказал установить подвеску-распылитель на палубный вертолет и загрузить его напалмом.

Винтокрылая машина трижды взлетала и поливала то, что осталось от острова, темной липкой жидкостью, остро пахнущей керосином. На четвертом заходе зажигательные бомбы украсили Ликпо желтыми соцветиями. Они в считаные секунды слились в один громадный темно-оранжевый огненный шар, с ревом поглотивший остров.

Пилот совершил контрольный облет, убедился в том, что все сделано как надо, и показал технику, сидевшему рядом с ним, большой палец.

– Полторы тысячи градусов! – услышал тот в шлемофоне восторженный голос командира. – Камни плавиться будут! Ложимся на обратный курс.

Яхта «Блю Феникс», вышедшая неделю назад из манильского яхт-клуба, приблизилась к цели своего путешествия. Рыжеусый шотландец Брюс Маклейн внимательно смотрел в бинокль, но никак не мог обнаружить остров Ликпо.

– Слушай, Дэвид, навигатор показывает, что мы находимся здесь. – Брюс ткнул пальцем в середину истертой карты, испещренной китайскими иероглифами. – Люйнань, как китайцы называют остров Ликпо, милях в пяти отсюда. Судя по описаниям, он достаточно высокий, но мы его почему-то не видим.

Черноволосый коренастый мужчина заглянул в рубку.

– Может, ошибка какая, все же карта двухсотлетней давности. Авторы могли неправильно проставить координаты.

– Китайские мореплаватели – народ дотошный. Все ориентиры, мимо которых мы шли, на карте отображены точно. А это остров, пусть небольшой, но все-таки. Очень, кстати, интересный. Китайцы пишут, что на нем есть бухта, закрытая высокими скалами, где корабли могут оставаться в безопасности в самый сильный шторм. На рисунке Ликпо выглядит экстравагантно. Острая вершина, крутые склоны, поросшие кустарником.

Шотландец Брюс Маклейн и австралиец Дэвид Эванс шли на маленькой парусной яхте, оснащенной дизельным двигателем. Эти люди, фанатично преданные морским путешествиям, набирали материал для путеводителя. Их книга должна была помочь яхтсменам, желающим своими глазами увидеть фантастическую красоту неисследованных коралловых и вулканических островков, расположенных к востоку от Филиппин.

В своем издании Брюс и Дэвид намеревались поместить карты, указать направления ветров и океанских течений, безопасные маршруты и бухты, в которых можно было переждать штормы. Книгу должны были украсить фотографии экзотических малоизвестных островов.

Брюс Маклейн обязался в ходе путешествия направлять через Интернет самые интересные снимки в редакцию Би-би-си, спонсировавшую морской поход. Соответствующее оборудование космической связи на яхте имелось.

– Остров, видимо, интересный, – согласился с товарищем Дэвид. – Но уже сто лет про него нигде не упоминалось. За это время на океанском дне могли произойти тектонические сдвиги, в результате которых Ликпо исчез. Таких случаев зафиксировано достаточно много. Положение рифов тоже могло измениться. Давай спустим паруса и осторожно пойдем дальше на двигателе.

Минут через двадцать спокойного хода Брюс схватил друга за плечо.

– Смотри, там какое-то темное пятно!

Когда они подплыли ближе, то вместо крутых склонов скалистого острова, изображенных на китайском рисунке, увидели обугленный, изуродованный воронками клочок суши. В ноздри лез запах пороха, смешанный с вонью сгоревшего керосина. Это была какая-то странная, невиданная катастрофа.

– Вулкан взорвался? – предположил Дэвид.

Брюс отрицательно покачал головой.

– Совсем не похоже на извержение. У меня впечатление, что Ликпо был превращен в мишень для бомбометания или учебных стрельб корабельной артиллерии. Давай сматываться, пока нас вместе с этими чертовыми развалинами не накрыли очередным залпом.

Дэвид разворачивал яхту, а фотоаппарат Брюса непрерывно щелкал. Вскоре компьютер выслал жуткие снимки в адрес Би-би-си.

Париж, Кэмп-Дэвид

Специальным рейсом военного самолета тело журналистки Ани Ламберт, прошедшей самые горячие точки планеты без единой царапины и погибшей по нелепой случайности, было доставлено на родину. На траурной церемонии на кладбище Монмартр присутствовали в основном журналисты.

Полковник Бризар стоял чуть поодаль, не смешиваясь с толпой. Когда гроб, накрытый трехцветным национальным флагом Франции, опустили в могилу и тишину кладбища разорвал сухой треск оружейного салюта, он принял строевую стойку и взял под козырек.

– Это ты организовал ей воинские почести? – спросил обозреватель газеты «Монд» Луи Бланше, подошедший к Бризару.

Полковник молча кивнул.

– Значит, все, что Ани сказала о Кондраки, правда?

Николя Бризар опять кивнул.

– Ты думаешь, никакой нелепой случайности не было, ее гибель – расплата за то, что она написала?

Полковник внимательно посмотрел на Луи и сказал:

– Слишком много совпадений, чтобы назвать это случайностью. Она погибла сразу же после того, как выпустила джинна из бутылки. Катастрофа произошла, когда Ани с помощницей подъезжали к Субику, где пришвартовался «Страйкер», расстрелявший «Эльзас». Кондраки, я думаю, очень не хотел, чтобы они туда доехали.

Свежую могилу журналистки покрывали живые цветы. Было очень много венков, в том числе от президента Франции, местных и иностранных новостных агентств, с которыми сотрудничала Ани Ламберт. Был и еще один, возложенный филиппинским послом от имени президента его страны Эмилии Лоренсо.

На следующий день полковник Бризар прочитал в газете «Монд» статью Луи Бланше. Обозреватель назвал Ани Ламберт уникальной личностью, журналисткой, которая всегда была готова заплатить за истину самую высокую цену.

– Она ее сполна заплатила, – сказал сам себе полковник и тяжело вздохнул.

В предвыборные недели Ларри Гроверу приходилось трудиться с тройной нагрузкой. Если предоставлялась возможность, он предпочитал работать в загородной резиденции Кэмп-Дэвид, где проводил совещания, принимал нужных людей, готовился к выступлениям.

Территория резиденции, огороженная по периметру двойным забором и оборудованная контрольно-следовой полосой, охранялась специальным подразделением морской пехоты как объект первостепенной важности. Вышколенная охрана не мозолила глаза. Ее сотрудники, размещенные в небольших деревянных домиках, разбросанных по парку, всегда были под рукой. В то же время президент их не видел и не слышал.

Митинг сторонников Майкла Ферри в Чикаго Ларри Гровер смотрел на борту вертолета, переносившего его из Белого дома в загородную резиденцию. Мероприятие проходило в одном из спортивных дворцов, битком набитом народом. Сенатор, широко расставив ноги, стоял с микрофоном в центре импровизированной сцены.

Майкл Ферри избрал трагедию Гринхилса для нападок на действующего президента.

– Ларри распустил черную муху и не может с ней справиться! – кричал Питон, размахивая микрофоном. – Он самый слабый президент за всю историю Америки!

– Ларри – слабак! Позор! Позор! Позор! – ответил на это зал.

Сенатор огляделся, поднял руку, и трибуны стихли.

– Я, Майкл Ферри, знаю, что и как нужно делать. У меня есть программа. С ядовитой мухой будет покончено через три дня после того, как я стану президентом! Это я вам говорю, Майкл Ферри! Люди вернутся в покинутые дома, американцы забудут свои нынешние страхи!

– Голосуйте за Майкла Ферри! – разнесся под потолком торжественный голос диктора.

Сенатор победно вскинул кулаки, переполненный спортивный дворец взорвался от восторга.

Многотысячная толпа, не жалея голосовых связок, скандировала:

– Питон – президент! Питон – президент!

Вверх полетели связки шаров, украшенных витыми вензелями «МФ», рвались петарды, разноцветные конфетти сыпались на плечи людей.

В салон вошла стюардесса в строгом темно-синем костюме и доложила президенту, что профессор Брегель уже прибыл в Кэмп-Дэвид, а министр обороны Артур Маккензи будет через час.

Винтокрылая машина зависла над асфальтированной площадкой с белым кругом посередине и стала осторожно снижаться. Телевизионный экран погас. Ларри Гровер двинулся к выходу.

– Обещания Майкла Ферри решить проблему Гринхилса одним лихим наскоком – блеф, – прокомментировал высказывания сенатора профессор Брегель.

– Может быть, у него есть какие-то наработки и нам стоит объединить усилия?.. – неуверенно начал президент, но Брегель презрительно сжал губы и сказал жестко:

– Чистой воды шарлатанство. Никакой программы у него нет и быть не может! Через мои руки прошли уже десятки ядовитых мух, и я с полной ответственностью могу заявить: на сегодняшний день в Америке нет средства, способного уничтожить это насекомое.

Президент США и профессор Брегель сидели в плетеных креслах на открытой деревянной веранде перед одним из домиков загородной резиденции. Солнце уже склонялось к вершинам дубов. Удлиненные тени ложились на парковые дорожки и небольшую лужайку.

– Неужели химия бессильна? – спросил Ларри Гровер.

– Я испытал на мухах все известные яды. Они действуют на них, как крепкий утренний кофе на человека. Не более. Вместо того чтобы сдохнуть и валяться вверх лапками, смертоносные мухи резко активизируются и начинают носиться как заведенные.

– Чем же их можно сдержать?

– На сегодняшний день я знаю только один способ. – Брегель очертил руками в воздухе правильную окружность, – создание санитарных поясов вокруг очагов заражения.

Ларри Гровер встал и возбужденно заходил по деревянному настилу.

– Но это же не решение проблемы. Рано или поздно муха, если мы ее не уничтожим, прорвется через заградительные кордоны. Нам придется отводить все новые и новые площади под резервации, которые стиснут страну своими ядовитыми обручами и в конце концов задушат ее. Пусть химикаты бессильны, но есть же и другие инструменты, например мухоловки. Почему бы их не применить?

Брегель втянул в себя воздух, насыщенный ароматами леса и свежескошенного газона, и отрицательно покачал головой.

– Я опробовал целую серию приспособлений, от самых простых, типа клейкой ленты, до ультрасовременных. Одни приманивали к себе насекомых свечением специальных ламп, другие – имитацией запахов человеческого тела и дыхания, но против ядовитых мух они не работают. У этих насекомых на генетическом уровне заложен код взаимного оповещения об опасности. Максимум, что может каждое такое приспособление, – отловить одну особь. Если она попалась в ловушку, то другие облетают мухоловку, и никаким калачом их в нее не заманишь.

– Мы оказались беззащитными перед этой проклятой мухой? Неужели наука ничего не может сделать? – президент подошел к перилам веранды и раздраженно постучал по дереву кулаком.

– Наука может, – возразил Брегель. – Но ей нужно время, чтобы найти решение проблемы. Возможно, это будут химикаты нового поколения, какие-то способы биологического подавления или сверххитроумные электронные устройства. Вопрос в том, сколько месяцев или лет на это потребуется и во что обойдется поиск.

Попрощавшись с профессором, Ларри Гровер в ожидании министра обороны вышел прогуляться по аллеям. Свежий гравий потрескивал под подошвами, шелестели, слегка покачиваясь, верхушки деревьев, какая-то длиннохвостая птичка слетела с ветки и запрыгала по дорожке, с любопытством косясь на президента маленьким черным глазом.

Перед вылетом в Кэмп-Дэвид он еще раз перечитал письмо Кэролайн Булман, а также подборку разоблачительных сообщений французской журналистки Ани Ламберт, составленную для него помощниками. Ему было что обсудить с министром обороны.

Услышав рокот снижающегося вертолета, президент двинулся в сторону посадочной площадки. Он издалека заметил Артура Маккензи в летней форменной рубахе бежевого цвета и фуражке с серебряной «капустой» по лаковому козырьку.

– Ты разговаривал с Кондраки по поводу публикаций? – спросил Ларри Гровер министра, после того как они поздоровались.

– Все отрицает. Говорит, что не имеет никакого отношения ни к гибели французской подводной лодки и яхты «Калифорния», ни к секретным разработкам биологического оружия. Все это бред воспаленного воображения журналистки.

Ларри Гровер недоверчиво сощурился.

– Он говорит, а как ты сам считаешь?

– Знаешь, я не в восторге от Кондраки, но не верю, чтобы он мог пойти на такое.

– Но «Фарисеи»-то были. – Президент покосился на министра. – После тех фортелей, которые адмирал выкинул на Филиппинах, я не уверен ни в чем. Француженка погибла, остров, который мог бы стать доказательством как причастности, так и непричастности Кондраки к секретным экспериментам, был стерт с лица земли по его же личному распоряжению. В этой связи у меня к тебе вопрос. Какие наши подлодки находились в районе крушения французской субмарины?

– Там не было наших лодок, – уверенно сказал министр.

– Ни одной?

– Все четыре подводных атомных ракетоносца, несущих боевое дежурство в Филиппинском и Южно-Китайском морях на момент гибели «Эльзаса» находились на большом удалении от места катастрофы.

– Почему обязательно ракетоносцы?

– Там нет других. – Министр задумался. – Хотя, может быть, «Страйкер»… – Он нахмурил брови. – По моим данным, он находился на Руаме. Я проверю. Но если тебя так беспокоит Кондраки, то давай уберем его с должности.

– Он связан с Майклом Ферри. Если мы сейчас, после публикаций, сместим его с поста командующего, не аргументируя этот шаг серьезными доводами, то пресса, подконтрольная Питону, поднимет бешеный вой. Мол, заслуженного адмирала сняли из-за надуманных обвинений какой-то иностранной журналистки. Раскручивать такую кампанию они умеют. Через неделю половина американцев будет убеждена в том, что в нашей армии есть только один прославленный герой – адмирал Кондраки, которого президент преследует за патриотические убеждения. Это может стоить нам голосов. А выборы нужно обязательно выиграть! Проиграв, мы отдадим страну в безраздельную власть военно-промышленных олигархов. Чтобы править вечно, они упразднят конгресс, отменят выборы. Такая перспектива ничего хорошего американскому народу не сулит. Поэтому потерпим адмирала в роли командующего. Но его следует посадить на короткий поводок, чтобы не гулял, как та знаменитая кошка, сам по себе и не творил все, что ему вздумается.

Руам, Манила, Москва

Расцвет в тропиках наступает быстро. Сплошная темная крона старого мангового дерева в адмиральском саду стала светлеть, на ней обозначились отдельные ветви, а затем и жесткие глянцевые листья. Лучи солнца, еще не поднявшегося из-за холмов, окрасили облака над Руамом в кроваво-красные цвета.

Адмирал сидел в кресле, положив руки на мягкие подлокотники, и сквозь прозрачные двери смотрел, как покачиваются на поверхности бассейна белые, словно налитые воском цветки, упавшие с куста. Сегодня Кондраки не влекла манящая свежесть воды. Перед его глазами настойчиво всплывали картины истерзанной, обугленной земли, в которую превратился Ликпо.

Все надежды и планы, связанные с этим островом, рухнули. А тут еще этот вызов в Вашингтон! Консультации – это, конечно, лишь уловка. После всего случившегося министр обороны стремится лишить его, Стивена Кондраки, реального контроля над группировкой. Где выход из этой ситуации?

Чтобы уменьшить боль, глухо пульсирующую в затылке, адмирал обхватил голову руками и стал раскачиваться в кресле, как китайский болванчик. От резкого телефонного звонка он вздрогнул, с усилием приподнялся в кресле и протянул руку к трубке.

– Все сделано, Стив, – послышался будто сквозь туман голос Билла Вольфа.

– Ты о чем? – Мозг Кондраки с трудом переваривал самую простую информацию.

– Да про помощника твоего. Он осматривал достопримечательности Интрамуроса, и кто-то всадил ему нож в спину. Теперь понятно?

– Понятно, – вяло отозвался командующий.

Известие об убийстве майора Гонсалеса не принесло адмиралу успокоения. Смерть помощника не могла оживить мух, сожженных напалмом.

– Это произошло в самом центре Манилы, – торопливо продолжал Билл Вольф. – Не все так гладко, как хотелось бы. Могут всплыть свидетели. Но речь идет о гибели американского военнослужащего. Надо взять расследование на себя и оттеснить от дела филиппинцев.

– Я вышлю команду, – сказал Кондраки. – Куда лучше, в Кларк или в Субик?

– Пожалуй, в Кларк. Пусть парни из военного атташата встретят гостей, чтобы я лишний раз не светился.

Адмирал набрал номер дежурного по штабу и рявкнул в трубку:

– Старшего группы криминалистов срочно ко мне на виллу!

– Есть, сэр! – отозвался дежурный, положил трубку и удивленно пожал плечами.

– Чего ему? – спросил начальник ночной смены караула.

– С какого-то рожна потребовался на вилле криминалист. Вот, спрашивается, на черта в такую рань?

– Может, любимого кота нашего адмирала мыши покусали? – сказал начальник караула и рассмеялся собственной шутке.

Кондраки приказал команде военных криминалистов срочно вылететь в Манилу для расследования убийства майора Гонсалеса.

– Запомните! – внушал он старшему группы, завершая беседу. – Вы отрабатываете одну версию и все факты, какие бы они ни были, подгоняете только под нее. Все остальное, что нас не устраивает, отметаете!

Отдав распоряжение о вылете на Филиппины самолета с пятью военными следователями на борту, адмирал позвонил сенатору Ферри.

– Вынужден тебя побеспокоить, Майкл, – начал он. – Я получил от Маккензи телеграмму, он вызывает меня в Вашингтон.

– За каким чертом? – сквозь зубы процедил сенатор.

– Пишет: «Срочно прибыть для консультаций».

В ответ на другом конце линии что-то грохнуло, Питон выругался.

– Что там у тебя? – забеспокоился Кондраки.

– Это я пепельницу швырнул на пол! Устал я от твоих проблем. То одно, то другое! Ты мне нужен там, на своем месте. Оставлять триста тысяч военных без нашего контроля никак нельзя. Они очень скоро могут потребоваться. Я должен получить власть независимо от исхода голосования. Откажись от поездки в Вашингтон под любым предлогом. Ты понял меня?

Консулу Марио Манчини, только что вернувшемуся из командировки в Соединенные Штаты, пришлось заниматься отправкой тела Энрике Гонсалеса на родину. Заботы о траурной церемонии в Маниле взяла на себя администрация президента Филиппин.

На отпевание перед небольшой белой церквушкой, приютившейся в пыльном, прогретом солнцем переулке, собралось около десятка дальних родственников Энрике Гонсалеса, которых успела обзвонить Арлин Мартинес. От посольства США, кроме самого Марио Манчини, были военный атташе и его помощник.

Перед началом церемонии к американцам подошла Арлин Мартинес.

– Спасибо, господа, что пришли на церемонию, – сказала она.

– Это наш долг! – заявил военный атташе, наклонил подбородок и опять гордо вскинул его. – Но для американской стороны важно, чтобы расследование было доведено до конца, убийцы найдены и наказаны по справедливости. Адмирал Кондраки очень озабочен случившимся и прислал группу военных криминалистов. Я встретил их сегодня в Кларке и доставил в Манилу.

– Боюсь, что вы ездили зря. Их помощь не требуется. Госпожа президент отдала соответствующие распоряжения министру внутренних дел и взяла расследование под свой личный контроль.

– Здесь все очевидно и без расследования. Я разговаривал с руководителем криминалистов. Он считает, что с американским офицером расправились коммунисты из так называемой Новой народной армии, финансируемой Китаем и Россией.

Арлин Мартинес презрительно сжала губы.

– Откуда он знает?

– Отправляя группу, адмирал сказал, что версия может быть только одна. Ведь у филиппинских коммунистов в программе так и сказано: первым делом убивать американцев. Кстати, напутствуя криминалистов, Кондраки очень тепло отзывался о Филиппинах. Я даже не знал, что он такой большой друг вашей страны.

– Его теплые чувства к Филиппинам нам хорошо известны, – с нескрываемым сарказмом сказала на это Арлин Мартинес.

– Вопрос, на мой взгляд, значительно сложнее адмиральской версии, – не смог сдержаться Манчини.

Атташе удивленно посмотрел на консула, выступившего на стороне филиппинки.

– Я согласна с мистером Манчини. Госпожа президент знает о ваших криминалистах. Она только что отдала распоряжение об их отправке обратно. Тем же самолетом.

– Но речь идет об американском военнослужащем! – возмутился атташе. – Я поставлю в известность посла!..

– Кэролайн Булман в курсе, – перебила его Арлин Мартинес. – Она, кстати, согласна.

В это время двери церкви отворились, и люди молча потянулись на скорбную церемонию.

В этот день филиппинская пресса активно комментировала два решения президента страны. Помимо отправки обратно на Руам группы американских военных криминалистов Эмилия Лоренсо официально заявила о своем намерении развестись с Марком Лоренсо и направила заявление в соответствующие судебные инстанции. В интервью корреспонденту «Филиппинс стар» она объяснила мотивы своего шага. Естественно, что наибольший интерес в обществе вызвала именно эта новость.

В Москве был холодный осенний вечер. Александр Иванович отпустил машину и возвращался со службы пешком. Ветер гонял по асфальту желтые листья, раздувал полы шинели. Белый пар выбивался из выхлопных труб автомобилей, запрудивших Тверской бульвар, и поднимался вверх. Редкие прохожие, встречавшиеся на пути, с любопытством оглядывались на Строева. Не часто увидишь в Москве человека в генеральской форме, идущего по тротуару.

Александр Иванович не обращал внимания ни на прохожих, ни на автомобили, подрагивавшие от нетерпения, ни на листву, шуршащую под ногами. Он вернулся из Псковской области, где завершились учения воздушно-десантных войск.

На полигон ему позвонил из Владивостока адмирал Костюченко и доложил о ходе подготовки кораблей Тихоокеанского флота к учебным стрельбам в Японском море.

– А как там с иностранными гостями? – поинтересовался Строев.

– Приглашения приняли командующие военно-морских сил Китая, Индии, Вьетнама, Индонезии и Малайзии.

– А американцы?

– Мы пригласили Кондраки, но он отказался, сославшись на занятость.

«Да, Кондраки сейчас не до визитов. – Генерал вспомнил фотографии того, что осталось от Ликпо. – Интересно, как он выкрутится из ситуации, в которую сам себя загнал?»

Высылка с Филиппин американских военных криминалистов, направленных туда Кондраки, стала публичной пощечиной, влепленной ему. Адмиралу было ясно, что Эмилия Лоренсо не решилась бы на подобный шаг, если бы не рассчитывала на понимание Белого дома.

Кондраки прикрыл глаза. Бессонные ночи и стрессы последних дней дали о себе знать. Веки его отяжелели, набухли. Командующий забылся беспокойным сном игрока, просадившего за ночь в казино все свое состояние.

Ему снилось, что он явился в Пентагон и никак не мог отыскать кабинет, в котором оставил сейф с ядовитыми мухами. Адмирал в панике метался по коридорам, заваленным каким-то мусором и пыльной, изломанной мебелью, но нужную дверь не находил.

Появился Майкл Ферри с налитыми кровью глазами. Он был зол и готов разорвать Стивена на части.

«Ищи, сволочь! Мухи не должны попасть в другие руки!» – выкрикнул Майкл и исчез.

Откуда-то, словно из-под земли, вырос майор Гонсалес. Он был в длинном светлом плаще, форменной фуражке и черных перчатках, на плечах красные, расшитые золотой нитью эполеты с черной бахромой. С уголков рта стекали тоненькие струйки крови, темные глаза в упор, не мигая, смотрели на адмирала.

От этого ледяного, пронизывающего насквозь взгляда у Кондраки мурашки бежали по коже. Он чувствовал, что бледный человек в плаще и эполетах обладал беспредельной властью над ним.

«Вот он и пришел за мной», – понял адмирал, охваченный беспокойством, душевным смятением и тревогой.

Он хотел бежать, но страх парализовал его мышцы.

Рука в черной перчатке медленно поднялась, палец указал на грудь адмирала.

«Зайдите ко мне!» – раздался властный голос, и гулкое грозное эхо, отражаясь от пустых стен, зазвучало в ушах командующего.

«Он зовет меня туда, куда ушел сам. Откуда нет возвращения! – с предельной ясностью понял Кондраки и проснулся в холодном поту. – Надо срочно вызвать врача, – подумал он, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. – Неужели в самом деле туда? Я не собирался так рано!»

Адмирал сделал отчаянное усилие, чтобы подняться, но в голове его что-то лопнуло. Пузырек густых чернил разлился между извилинами. Красная молния взорвалась в зрачках.

Кондраки упал на пол лицом вниз и провалился в бездонную темноту.

Content

Борис Калашников
Эпидемия до востребования

Операция «Сакура»

Адмирал Кондраки

Сенин нащупал канал

Белый американец

Ани Ламберт

Пятая «морская свинка»

Лаборатория 733

Анджелес

Цусик

Свиной грипп

Николя Бризар

Рука Москвы

Контракт подписан

Синтия Круз в Субике

Яхта «Калифорния»

Капитан Пакман

Остров Ликпо

Катастрофа в Гринхилсе

Укус «небесной собаки»

Змеелов

Хуже, чем цеце

Подозрения Змеелова

«Благородный поступок» Билла Вольфа

Змеелов не так прост

Задание Мишкину

Лаура

Карлос Родригес в Гринхилсе

Полнолуние

Ночное ограбление

Победа

Сейф Машимото

Приключения Мишкина

Беспилотник

Фермер Дэйв Брукс

Хосе Санчес

За что Дэйв Брукс не любил полицейских

Адвокат Мэрлон Лопес

Судьба «Калифорнии»

Возвращение

Расследование

На Филиппинах не бывает секретов

Майор Гонсалес

«Эльзас» на острове Ликпо

Мне стыдно за вас, мистер Чан

Французы на Ликпо

Подводная лодка

Атолл Рейнбоу

Тьери Чеснел, Лаура и мухи

Флеш-карта

Повторное всплытие на Рейнбоу

Вилла в Дасмариньяс

Медицина бессильна

Задание Пакману

Роковой карниз

«Страйкер» в засаде

Президент принимает посла

Поиски «Эльзаса»

«Страйкер» готовит аппараты

Бризар не верит Кондраки

Опять про мистера Чана

Пресс-конференция полковника Бризара

Кильватерный след

Ани Ламберт выезжает во Франкфурт

«Фарисеи»

Письмо доходит до адресата

Ани Ламберт на Филиппинах

Беспокойная ночь в Маниле

Расправа

Черный остров

Париж, Кэмп-Дэвид

Руам, Манила, Москва