Гаск Жан Луи

Взятие Безье

Жан — Луи Гаск

ВЗЯТИЕ БЕЗЬЕ

КАК И МНОГИЕ ДРУГИЕ КРЕПОСТИ, ГОРОДА И ЗАМКИ, ГОРОД БЕЗЬЕ ИМЕЛ РЕПУТАЦИЮ НЕПРИСТУПНОГО. И КОГДА АРМИЯ КРЕСТОНОСЦЕВ ПРИБЛИЗИЛАСЬ К ГОРОДУ, НИКТО НЕ СОМНЕВАЛСЯ В ЭТОЙ НЕПРИСТУПНОСТИ. ДО ТЕХ ПОР, ПОКА… ВСЕ НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. ОДНА СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ОШИБКА — И ГОРОД ОКАЗАЛСЯ В РУКАХ ЗАХВАТЧИКОВ. ОСАЖДЕННЫЕ БЫЛИ УБИТЫ, А БЕЗЬЕ СОЖЖЕН.

Текст: Жан — Луи Гаск. Рисунки: Жан — Клод Пертюзе.

22 ИЮЛЯ 1209 ГОДА. ВЗЯТИЕ БЕЗЬЕ

Roma, ben ancse — a hom auzit retraire

Que‑l cap sem vos te — per que‑l faitz soven raire;

Per que cug e ore — qu’ops vos auria traire,

Roma, del cervel

Quar de mal capel

Ets vos e Cistel — qu’a Bezers fezetz faire

Mout estranh mazel.

Рим, я не устану повторять,

Что из–за тонзуры у тебя неполадки с головой;

И я думаю, и даже уверен,

Рим, что у тебя совсем нет мозгов

Под этой уродливой шляпой

Ни у тебя, ни у Сито — раз вы устроили в Безье

Эту кровавую бойню.

Безье в пламени. Некоторые жители пытались бежать, но их настигали и убивали

В дымке голубого утра камни казались золотыми. Город Безье отражался в водах реки Орб, которая медленно струилась у подножия его могучих укреплений. Совсем рядом с каменным мостом легкий свежий ветер покрывал рябью спокойные воды, превращавшиеся их на мгновение в сияющие витражи. Но затем поднялся легкий туман, все словно бы стало серым, будто предвещая грозу. Не видно было даже птиц, обычно кружащихся летом над городом. Столб черного дыма поднимался от кафедрального собора; неподалеку виднелись другие огненные языки, пожиравшие дома и дворец. Слышались голоса мародеров и рыцарей–крестоносцев, ссорящихся из–за добычи. Но также доносились исполненные скорби и боли крики жителей, которые бежали и которых настигали и убивали.

На пущенной в галоп черной лошади, спускаясь по извилистой улице, экюйе виконта Раймонда Роже Тренкавеля, Пейре Дюногюэ, врезался в обезумевшую толпу. Разгоряченная лошадь сшибала с ног солдат–крестоносцев, пытаясь добраться до ворот башни, называемой башней Ветра. Он сразу же свернул направо, ускользая от рутьеров и французских рыцарей. И тогда Пейре направил животное в прыжок с головокружительной высоты. Лошадь прыгнула вперед почти вертикально присев на копыта, в реку, мирно струящуюся внизу, как будто ничего не происходило. Опасность была не так важна, нужно было спасаться, спешить в Каркассон как можно быстрее, чтобы предупредить виконта и его людей. Сказать всем, что неприступное Безье пало, а все его население убито.

Галопом они пересекли реку по броду, вздымая воду брызгами. Никто не преследовал их, слишком уж они все были заняты ссорами за добро и богатства горевшего города.

Пейре Дюногюэ держал путь на Юг. Он направлялся прямо к башне Монтади, высившейся словно свеча на краю утеса.

На лошади своего господина, Мильсодор, красивом черном боевом скакуне, стоившем тысячу су золотом, экюйе виконта Тренкавеля обогнал на покрытой белой пылью дороге других мрачных людей, спешащих во весь опор. Все в ужасе бежали перед армией крестоносцев с Севера и их жаждой убийства.

Наказать и захватить добро еретиков

Оказавшись далеко и вне опасности, лошадь перешла на шаг, чтобы выровнять дыхание. Тогда Пейре закрыл глаза и подождал, пока сердце перестанет так оглушительно биться.

Он вспомнил взгляд своего господина, виконта Каркассона и Безье, Раймонда Роже Тренкавеля. Пейре был рядом с ним и держал его щит, когда они узнали ужасную новость. Армия крестоносцев выступила из Монпелье и направлялась прямо на их земли. Раймонд VI, граф Тулузский, покорился, и тоже шел во главе похода вместе с северными баронами.

Арнод д'Амори, вождь крестового похода, выдвинул отвратительный ультиматум: либо жители Биттеруа выдадут всех катаров и вальденсов своего города, либо они все погибнут. Но этот недостойный торг был отклонен.

Молодой виконт тщетно пытался, подражая своему дяде, покориться легатам, возглавлявшим крестовый поход, чтобы защитить город. Те отказались. Такую огромную армию не собирают просто так. Она пришла наказать «пособников ереси». Но, разумеется, и для того, чтобы отобрать добро тех, кто в своих башнях и донжонах, городах и деревнях, принимали Добрых Мужчин и Добрых Женщин, то есть добрых христиан, которых Римская Церковь называла «еретиками».

Для аббата Сито, возглавлявшего крестовый поход, окруженного многочисленными епископами и бессчетными клириками, население Безье было «…полностью отравлено ядом ереси». Он считал, и сказал это всем, что те жители города, которые не были еретиками, были «…ворами, прелюбодеями, неправедными и извращенцами…».

Видя, что война отныне неотвратима, юный виконт поспешил предупредить всех своих вассалов, чтобы они днем и ночью готовились к тому, что им предстоит — к сопротивлению.

Раймонд Роже Тренкавель на восходе солнца прибыл гордым аллюром в Безье со своими лучшими рыцарями, чтобы подготовить и вооружить город. Они скакали всю ночь, чтобы прибыть до зари. И вот все они во дворце — бюргеры, консулы, молодые и старые, все пришли сказать виконту, что они будут упорно и мужественно защищать город от людей с Севера:

«Мы выроем рвы, выстроим частокол, у нас есть провизия, чтобы продержаться больше месяца».

Тогда каноник кафедрального собора взял слово:

«Но кто вас защитит против сил небесных?»

Раймонд Роже ответил ему:

«Мы защитим себя сами, ибо на нашей стороне право, и это дело чести, потому что мы защищаем paratge. Город так хорошо защищен укреплениями, что может держаться целый месяц, а те, кто пожелает его осаждать, сколь бы многочисленны они ни были, не будут иметь столько провианта. Безье неприступно, потому что ни у кого больше нет столь высоких стен».

Жители Безье доверяли своему городскому ополчению. Они также знали, что все граждане готовы защищать город. И они никогда не согласились бы ни за какие деньги послушать тех, кто желал изменить управление городом.

«Мне нужно сегодня вернуться в Каркассон, поскольку я должен собрать всех моих вассалов, но я сразу же вернусь, чтобы обеспечить вашу безопасность».

Пейре вспомнил суровые и преисполненные тревоги лица, когда Самюэль, еврейский бальи и личный секретарь виконта, тоже взял слово:

«Монсеньор, возьмите с собой тех, кто пожелает следовать за Вами. И знайте, что те, кто останется, будут защищаться мужественно. Говорят, что армия крестоносцев огромна и растянулась на пол–лиги. Но она не может оставаться такой долгое время, и рассеется так же быстро, потому что ей будет недоставать провизии, а они не смогут пополнить ее на месте».

Люди отправляются в спешке

«Не будем же больше тратить времени, ибо я должен уходить. Пейре, мой добрый экюйе, берегите мою лошадь Мильсодор, на которой я слишком часто ездил верхом. Я сяду на другого боевого коня, чтобы как можно быстрее вернуться в Каркассон, как я рассчитывал. Вы же как можно быстрее приезжайте, если будут какие–то новости об осаде Безье».

С этими словами Раймонд Роже покинул большую залу дворца:

«Я отправляюсь по большому тракту, ведущему в Каркассон, и те, кто желает за мной следовать, пусть сделают это немедленно».

Позади виконта Пейре увидел людей, которые в спешке удалялись, даже не забирая ничего с собой.

Среди них было несколько добрых мужчин и добрых женщин Церкви Божьей, а также несколько евреев из Нарбонны.

Но как только виконт уехал, в город заявился епископ Безье Ренод де Монпейру…

Внезапно лошадь, Мильсодор, остановилась. Пейре вновь открыл глаза. Тогда он увидел двоих людей, идущих ему навстречу, и явно отправляющихся в город, где в это время происходили грабежи и убийства. Эти двое были клириками Церкви Римской. Первый был маленький, плешивый и с покатыми плечами. Его товарищ был выше, толще, а небольшая щетина скрывала его обвисшие щеки. Оба, казалось, спешили. Увидев Пейре, двое проповедников остановились. Высокий отбросил черный капюшон, защищавший его тонзуру от солнечных лучей. Грозным голосом с испанским акцентом он заявил, указывая взглядом на город Безье:

— На них обрушился гнев Божий! Но Бог в раю распознает Своих!

— Что вы знаете о рае, вы, собратья которых убивают во имя Бога женщин, стариков и детей?» — гневно ответил Пейре.

«Мы знаем, что в небесах нет места для еретиков, и если Богу угодно, чтобы их тела сгорели в этом мире, то после смерти они будут намного дольше гореть в духе. Что до тех, кто согрешил грехом толерантности, то Бог распознает Своих, и отделит Своих овец от зловонных козлищ и еретиков».

При этих словах Пейре пустил лошадь в галоп и толкнул Брата–проповедника, который упал:

«Это вы сами зловонные козлища! А ваша святая Римская Церковь — это Церковь дьявола.

Вы принимаете вид добрых христиан и ходите по дорогам словно добрые люди. Но вы всего лишь волки, одетые в овечьи шкуры. И сами вы еретики!»

Сказав это, Пейре продолжил путь. Он вспомнил умиротворенное лицо доброго человека Берната де Симорре. Он видел, как тот проповедовал со своими товарищами в замке Сервиан, возле Безье. И там был сеньор замка Этьен, как и его супруга красавица Наварра.

В памяти Пейре еще звучал голос доброго человека:

«Истинные христиане не убивают никого, даже животных, они не лгут, не клянутся и исполняют все требования Евангелия. Потому мы — истинные апостолы Христовы. В этот мир, князем котрого есть Сатана, мы приходим как овцы посреди волков».

— Вот теперь я хорошо вижу, что Римская Церковь на самом деле Церковь дьявола».

Солнце било в глаза, и Пейре не очень хорошо видел фигуры, появившиеся перед ним у края дороги. Они направлялись к реке. Это была группа женщин, которые шли стирать белье, они окликнули его:

«Эй, рыцарь, куда это Вы направляетесь? Ваша лошадь ведь так устала?

— Я еду из Безье. Город взят, его жители убиты!»

Мильсодор подошла к воде, спустилась на берег и начала пить. Она пряла ушами при каждом глотке, ведь прошло уже пять часов, как они покинули Безье.

«Безье? Но Безье неприступно!

Изумленные женщины обступили Пейре:

«Но тогда французы придут и сюда, чтобы грабить, убивать и забрать все наше добро!»

Одна из женщин добавила:

«Но нам нечего бояться, если мы им скажем, что все мы — добрые католики, мы приведем им священника, и он с ними поговорит.

— Женщины Безье так же говорили, что они добрые католички, однако крестоносцы всех их убили вместе с их детьми, даже в храмах! Вы можете предупредить ваших мужей, и кюре, если пожелаете, да хоть вашего епископа! Но знайте, что лично епископ Безье оставил свой город и своих верных, чтобы присоединиться к вражеским войскам. Вперед, Мильсодор, скачи галопом! Нам нужно прибыть, пока не спуститься ночь…».

Город будет пощажен, если выдадут еретиков

Епископ выглядел гордым, въезжая в город. Он слез с мула, и собрал народ в кафедральном соборе Сен — Назер. Все знали, что он приходил к крестоносцам вести переговоры о том, как можно уберечь город от несчастья.

Пейре стоял в толпе, среди верных. Епископ, Ренод де Монпейру, торжественным голосом рассказывал о своих переговорах. Он говорил, что крестоносцы неисчислимы, что никогда ему не доводилось видеть на земле столь великой армии, и что Безье пощадят, если горожане согласятся выдать еретиков.

Наконец он зачитал им длинное письмо, написанное чуть позже аббатом Сито, Арнодом Амори, который лично руководил всей этой крестоносной армией:

«Следует, — говорил он, — чтобы католические обитатели города, если таковые там обнаружатся, выдали крестоносцам всех еретиков, которых епископ знает по имени, а он их знает хорошо».

Тогда епископ монотонным голосом стал зачитывать одно за другим имена более двух сотен жителей Безье, бург за бургом:

«Гийом Мерсье из бурга Кампано, Бернат Капелла из бурга Сен — Жак, Рожер Камбиаир из бурга Магдалины…»

Потом он поднял голову и сказал:

«Я умоляю вас покориться клирикам и крестоносцам, потому что это лучше, чем все потерять и быть заколотым мечом или прошитым копьем».

Толпа зароптала, и тут поднялся один человек, повернулся к народу и воскликнул:

«Да пусть лучше нас поглотят соленые воды моря, чем мы выдадим хоть одного жителя нашего города!»

Толпа заволновалась, и тут поднялся другой горожанин:

«Мы не дадим ничего тем, кто желает захватить наш город, ни одного денье. Мы предпочитаем драться и, возможно, умереть. Поклянемся же все защищать Безье и его народ против крестоносцев!

— Мы клянемся, клянемся!»

Услышав это, епископ покинул кафедральный собор под свист собравшихся и крики, взывающие к оружию.

Пейре припомнил, как епископ взбирался на мула, а за ним последовало несколько клириков и верных, желавших покинуть город и спасти свою жизнь.

Тем временем, все стали вооружаться. Несколько лучников заняли позиции наверху укреплений. Городская милиция охраняла все ворота. Самые молодые мужчины собрались вместе. У них не было другого оружия, кроме железных ножей, дубин и длинных заточенных палиц, служивших им копьями. Некоторые из них привязали полосы белого полотна к концам своих самодельных копий, словно флажки.

Под лучами солнца долина внизу казалась черной, она была вся покрыта вражескими войсками. Они прибыли со всех сторон света, со всех стран, окружая город. Можно было узнать знамена самых известных рыцарей, как граф Неверский и Сен — Поль, знамена Монфора, графа Лейчестерского. Они расставили свои шатры, свои богатые палатки. Они поили своих лошадей, строили частоколы, везли тележки с провизией и амуницией.

«Безье неприступен!»

Все бароны Франции были там. Из штандарты гордо развевались и хлопали на ветру, рядом со знаменем графа Тулузского.

«Никогда армия греков, у которых Парис украл прекрасную Елену, не собирала под стенами Трои столько шатров и беседок, как эти французы под стенами города», — думал Пейре, когда епископ удалялся от города в окружении крестоносцев.

И тогда, словно чтобы сказать ему «Прощай», лучники собрались вместе, вышли из города и поднялись на мост. Вскоре они выпустили тучу стрел в сторону осаждающих, которые строили свой лагерь и устанавливали шатры на другом берегу реки.

Затем они прекратили стрелять и отступили, а собравшаяся молодежь заняла их место.

Они размахивали своими самодельными копьями с белыми флажками; они бросились на крестоносцев, испуская громкие крики; они словно бы попытались их напугать, как на охоте на птиц в овсяном поле.

Пейре наблюдал за этим с высоты стен, и увидел, как на другом берегу они схватили крестоносца и протащили его, под защитой стрел до самой середины моста. Все с теми же ужасными криками они стали наносить ему удары ножом, а потом сбросили его в голубую воду, которая сразу же окрасилась кровью несчастного.

И тогда главарь рутьеров созвал своих людей. Не ожидая приказа своих французских господ, он воскликнул: «Вперед, нападем на них!»

И вот они уже на мосту, их больше тысячи, босые, в одних штанах и рубахах. Одни размахивали топорами, а другие дубинами. Молодые люди из Безье начали отступать к городу, ворота которого оставались открытыми.

Но было уже слишком поздно закрывать их, потому что армия рутьеров была уже здесь, у всех рвов и у подножия укреплений. Они ставили лестницы, лезли на стены, разбивали ворота, и вот они уже заполнили улицы города…

Эти бродяги проникали везде, врывались в дома, и убивали всех жителей, которых встречали. Рыцари–крестоносцы спешно вооружались, видя, что добыча сейчас от них ускользнет. Они отправились в шатер аббата Сито. Боясь не отличить злых от добрых, они спросили его, как следует различать еретиков от добрых католиков.

Ответ аббата был таков:

«Убивайте всех, ибо Господь узнает Своих!»

Но когда рыцари взобрались на мост, город был уже взят. Кроме того, он попал в руки рутьеров. Улицы были заполнены народом, толпа разбегалась в страхе, вопя от ужаса и ища убежища во всех церквах города.

Стоя перед своим шатром, аббат Сито потирал руки:

«Пусть чудесная месть Божья свершится!»

Пейре был в дворцовой конюшне. Он быстро оседлал боевого коня своего хозяина, освободил других лошадей, и, пользуясь всеобщим замешательством, поскакал по улицам среди толпы.

Все колокольни города беспрерывно звонили, как если бы сзывали на заупокойную мессу. Дома уже горели, и дым пожаров заполнил улицы подобно густому туману.

Все люди с криками рвались в церкви. Рутьеры убивали и грабили. Они вошли во вкус, не боялись отпора и смерти, и убивали женщин и детей, пытавшихся бежать в ужасе в переплетении узких улиц, чтобы добраться до церквей.

Тех, кто тщетно пытался защититься, убивали, так же, как и стариков в их собственных домах. Эта армия диких босяков со смехом взваливала себе на плечи разное добро, которое обнаруживала. Каждый из них мог обчистить десять домов, какие только пожелал. И теперь эти оборванцы считали себя богатыми.

Перед церковью Магдалины стоял священник, одетый в ризы для служения. Церковь была полна столпившихся и напуганных верующих, туда собралось несколько тысяч народу.

Священник зашел внутрь и закрыл двери, готовый служить мессу.

Но вот бандиты уже здесь, они силой врываются в храм. Ничто не может остановить их жажду убийства — ни священник в ризах, ни алтарь, ни распятие. Пейре пустил лошадь в галоп, чтобы попытаться помочь, но было уже слишком поздно, его разящий меч был уже беспомощен. Мильсодор стала на дыбы и развернулась; бандитов было слишком много, нужно было отступать.

Внезапно наступило молчание: колокола перестали звонить.

Крестоносцы желают своей доли

Бандиты сделали свое дело, они убили всех, кто был в церкви — женщин и детей, стариков и священника. Но молчание длилось всего лишь несколько минут; на мостовой улиц зазвенели копыта.

А вот и рыцари–крестоносцы, скакавшие галопом и желавшие своей доли.

Французские рыцари пребывали в гневе, ведь босяки опередили их в захвате трофеев. Они стали обыскивать дома, которые были уже захвачены, и направляли своих лошадей туда, куда им было удобно.

Но король рутьеров, видя, что добыча уходит, воскликнул:

«Огня! Огня!»

Рутьеры схватили факелы и подожгли весь город. Те, кто еще не погиб, вновь попытались бежать. Но огонь охватывал дом за домом, и Пейре тоже бросился к выходу из этой ловушки, в которую превратился пылающий город.

Вот он уже перед кафедральным собором, но враги и там сделали свое дело, как в церкви Магдалины, как во всех других церквях Безье — святого Афродизия или святого Петра — рутьеры поубивали всех невинных людей.

«Я должен предупредить своего виконта, добраться до Каркассона, уйти от крестоносцев. Ничто не может меня остановить, даже сама смерть!»

Галопируя по улице, зигзагом спускающейся вниз, Мильсодор опрокидывала всех на своем пути, скакала, уворачивалась, и наконец, совершила прыжок из пылающих ворот в сверкающие воды реки.

Тогда Пейре показалось, что он падает в колодец света.

Горизонт, казалось, пылал, когда Пейре увидел Каркассон. Вечерний летний ветерок словно бы заставлял танцевать деревья на берегу реки. Но он словно бы видел перед собой эти почерневшие сожженные тела, которые корчились в мучениях, вздыхая и плача.

Тень укрыла долину, но Мильсодор и ночью распознала брод через Од и место, где его можно было перейти. Пейре поднял голову и увидел, как наверху возвышается острая башня, называемая башней Роже Безьерского, над самим дворцом.

В этот час город казался вымершим, все спали.

Затрубил рог. Ему открыли ворота, и копыта Мильсодор зацокали по мостовой таким греющим сердце звуком, высекая искры во тьме.

Пейре сразу же направился на площадь де ль’Орм, напротив донжона и дворца виконта. Несколько стражей играли в кости, освещенные светом маленькой калели. Свет масляной лампы отбрасывал слабую тень Мильсодор на стены конюшен.

Белая сова взлетела к далекой луне, услышав громкий крик Пейре, разносящийся эхом в ночи:

«Они все убиты! Они все убиты!»

Content

Гаск Жан Луи Взятие Безье

Жан — Луи Гаск ВЗЯТИЕ БЕЗЬЕ

22 ИЮЛЯ 1209 ГОДА. ВЗЯТИЕ БЕЗЬЕ

Безье в пламени. Некоторые жители пытались бежать, но их настигали и убивали

Наказать и захватить добро еретиков

Люди отправляются в спешке

Город будет пощажен, если выдадут еретиков

«Безье неприступен!»

Крестоносцы желают своей доли