Юрий Корчевский

Пограничник против Абвера

© Корчевский Ю. Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Глава 1

«Кирпич» и «Стрекоза»

Положив трубку, Федор плюхнулся на табуретку.

– Ну что, дырки в гимнастерках под ордена крутить-вертеть?

Светлов довольно улыбался.

– Знаешь, что мне Осадчий сказал? «Кирпича» и «Стрекозу» взять – это само собой. Дело о второй рации, что в Торжке, взято под особый контроль Лаврентием Павловичем. Напомнить, кто это такой?

– Не надо, я помню.

– И сроку нам с тобой дали пять суток!

Особист витиевато и забористо выматерился.

– Оставляют у нас Дубовика с пеленгатором, приказали задействовать его на полную катушку.

– А если рация эти пять дней в эфир не выйдет?

– Будь оптимистом, Дима! Так мы едем за «Кирпичом» и «Стрекозой»?

– Едем. Автоматчиков возьму. У меня в особом отделе четверо, у тебя двое. Возьмем!

– Транспорт ищи, все в твой «козлик» не поместимся.

Сам Федор к Дубовику прошел.

– Василий, я приказ получил, считай – от Самого.

Федор показал пальцем на потолок.

– Слушаю.

– Вот-вот. Эфир слушай. Засеки, где эта вторая рация? Сроку нам дали пять суток, и время пошло.

– Понял. Я постараюсь.

– Сучков, Обухов! Хватит бока отлеживать! С оружием на выход.

Надо покончить со всей группой. Одно плохо – уже поздний вечер. Магазин Военторга закрыт, надо искать начальство, через кадровика узнавать адрес этой «Стрекозы». Политрук Фадеев встречался с агентом в магазине, адреса проживания не знал.

Первым делом направились на станцию, в вагонное депо. Станция маленькая, как и депо. Вошли туда всей группой: особист, Федор и с ним шесть автоматчиков. Дежурный нарядчик в испуге встал.

– Добрый вечер! – поздоровался Федор. Где нам найти слесаря Углянцева?

– Он на смене сейчас.

– То есть на станции или здесь, в депо?

– На станции. Работа у него такая, колесные пары, тормозные системы эшелонов проверять, что прибывают.

– Проводите.

– Я не могу уйти.

– Оставьте вместо себя кого-нибудь или дайте провожатого.

– Сейчас.

Нарядчик вскочил, выбежал в дверь, вернулся с парнишкой в замасленной робе.

– Он покажет.

– Отлично.

Вышли из здания. Мимо по рельсам громыхал грузовой состав.

– У Углянцева какое-то рабочее место есть? – спросил Федор.

– Нет, он вдоль путей ходит, осматривает вагоны.

Плохо. Увидев автоматчиков и офицеров, может улизнуть. Прошмыгнет под вагонами, только его и видели. Особист это тоже понял. Своих солдат и Федора – Сучкова и Обухова, разделил по трое.

– Вы – к выходным стрелкам – туда, а вы трое – туда. Задерживать всех, кто попытается по путям со станции выйти.

– Стоять! – приказал Федор. – Поясняю. Не всех, только мужчин. Исполнять.

Солдаты разбежались.

– Вдвоем возьмем? – пошутил Федор.

– А куда эта сука денется? Возьмем!

Пошли к путям, всего их четыре было. На двух стояли эшелоны с техникой. На платформах накрытые брезентом танки и пушки, очертания угадывались.

Возле платформ прохаживались часовые. От вагонов раздавались странные звуки. Стук – стук – хлоп!

– Это что такое? – спросил у провожатого слесаря особист.

– Вагонники работают. Молоточком по бандажам стучат. Потом крышки букс закрывают. А как же? Подшипники осмотреть, масла подлить.

– Ага, понял.

По мнению Федора, особист ни черта не понял, но показывать не хотел.

– Вот он! – Показал рукой паренек. И вдруг крикнул: – Дядя Паша! Вас ищут!

– Заткнись, – прошипел Федор. – Кто тебя просил?

Но «Кирпич» крик услышал и офицеров увидел. Бросил масленку и молоток на длинной ручке, прыгнул под вагон, побежал по щебенке. За эшелоном его видно не было, только звук сапог по щебенке.

– Догоняем! – кинулся особист к вагонам.

А с той стороны, за вагонами, крик:

– Стой! Стой, стрелять буду.

Это часовой, увидев бегущего, заподозрил неладное. После предупреждения – винтовочный выстрел. Федор и особист уже вынырнули из-под вагона. Особист сразу закричал:

– Отставить стрельбу.

И одновременно с командой – еще один выстрел.

– Ты стрелял? – подбежал к часовому особист.

– Я предупредил – стоять! А он бежит! Я в воздух выстрелил, как положено. А вторым выстрелом по нему.

– Где он? Ну, по кому ты стрелял?

– Вон! – показал рукой в сторону часовой.

Особист и Федор в темноту кинулись. Федор фонарь зажег. А от середины эшелона уже трель свистка. Это караульный начальник с двумя бойцами бежит. Раз стреляли – какое-то происшествие.

Федор и Светлов одновременно тело обнаружили. Особист сплюнул.

– Готов! Вот же снайпер, твою мать!

Это он про часового. Попасть человеку в затылок в темноте – случайность. Но для офицеров – плохо. Ни допросить, ни связи выявить. На свет фонаря примчался начкар, как называли в армии сокращенно начальника караула. Запыхался, в руке револьвер.

– А, что? Вы кто такие? По какому праву…

– По такому!

Светлов поднес к носу начкара удостоверение.

– Он побежал, часовой после предупреждения выстрелил.

– Я часового не обвиняю, он действовал по уставу. Можете его поощрить. Вы свободны.

Начкар вздохнул облегченно и ушел.

– Вот незадача! Капитан, зовите своих солдат с той стороны, а я с этой. Надо труп в грузовик да обыскать. У нарядчика адрес взять, жилье у этого гада обыскать.

Привели автоматчиков. Те перенесли труп в кузов грузовика. Пока Федор его обыскивал, особист в депо направился, взял адрес и выяснил, что «Кирпич» рядом со станцией жил бобылем.

– Ключи в кармане у убитого. Досмотрим, даже замки ломать не придется.

Домишко выходил окнами к станции, старой постройки из списанных шпал, снаружи отштукатурен. Искали компромат вдвоем с особистом, а солдаты – хозпостройки во дворе. Находки скромные. Два листка бумаги, на которых даты и черточки.

– Что бы это значило? – потер подбородок капитан.

– Думаю, даты и число поездов, прошедших по станции. Ты выгляни в окно: станция как на ладони.

– Похоже на то. Завезем труп в морг – и за «Стрекозой».

– Если ее упустим, намылят нам шею обоим.

Завезли труп в морг городской больницы. Где Военторг, солдаты знали. Но сейчас уже ночь. Как найти продавщицу? Поспрашивали около магазина у местных жителей. Город невелик, да и городом стал чуть более ста лет, хотя первые упоминания о нем появились еще в семнадцатом веке. Нехорошо вышло, приходилось стучать в дома, будить жителей. Одна тетка крикнула из окна:

– Совсем стыд потеряли, а еще военные! До утра не дотерпите? Через три дома Любка живет, вертихвостка!

Пошли в указанную сторону. Особист автоматчикам приказал:

– Дом окружить. Будет оказывать сопротивление – стрелять только по ногам. Убьете случайно, сам башку оторву.

Калитка не закрыта, вошли во двор, стараясь ступать тихо. Федор в окно постучал. Через секунду в окне показалась женщина.

– Ну, чего вам?

– Любочка, душа горит!

– Надоели, до утра не помрете!

– Люба, двойную цену платим. И закусь!

– Ладно, ждите. Оденусь и ключи возьму.

Федор прикинулся жаждущим выпить. Особист встал за дверь. Через пять минут щелкнула щеколда, дверь распахнулась, и особист с размаху ударил кулаком продавщицу в лицо. Женщина без чувств рухнула на пол.

– Ты сдурел, капитан? Слесаря часовой ухлопал, а ты этой мозги вышиб. Полегче нельзя?

Продавщица дышала, но была без сознания. Федор зол на Светлова был. Любу допросить надо, а она в отключке. Ну, дуболом!

– Нельзя женщину бить как мужика!

– Да я вроде не сильно вдарил.

– Вот и жди, пока очухается!

– В машину ее. В камере водичкой обольем, очнется. Бабы – они живучие.

Автоматчики понесли продавщицу в машину.

– Идем в дом, осмотреть надо.

Только вошли, Федор фонарь вытащил. Из комнаты на кухню выскочила бабка в ночной рубашке, закричала.

– Грабеж! Убивают! Помогите!

– Тихо! Мы из НКВД!

Крик оборвался. Уж больно организация серьезная.

– Где комната жилички?

– Вот тут.

– Лампу какую-нибудь зажгите.

Старуха зажгла керосиновую лампу. Оба офицера начали осмотр. Обнаружили припрятанную пачку денег. Хм, а в шифрограмме агент «Стрекоза» денег просит на подкуп. А в пачке денег не меньше. Наверное, наворовала в магазине. Получить по запросу она еще не успела бы, радиограмма свежая. Во все тяжкие Любка пустилась. Война – она все спишет. А еще записную книжку обнаружили. Федор открыл, полистал. Есть записи интересные.

«Капитан Савельев. Не дурак выпить, за женщинами поволочиться. Много болтает. Майор Кошевой, тыловик, склады боепитания. Дышит ко мне неровно».

Ага, записывала, кого на чем завербовать можно. Хороший материал для особиста.

Федор записную книжку в командирскую сумку убрал. Завтра днем, если позволит время, надо будет изучить и передать Светлову. Вместе с политруками и комиссарами сможет поработать над морально неустойчивыми военнослужащими. Судя по записям, рядовые Любку не интересовали. Знают мало, денег нет, зачем на них тратить время?

Подъехали к зданию, которое занимал особый отдел, иначе – военная контрразведка.

Автоматчики перенесли продавщицу в камеру. Люба до сих пор была без сознания.

– Вылейте на нее пару ведер воды, да похолоднее.

Пока солдаты за водой ходили, Федор поднялся в занимаемую комнату. Дубовик сидел за пеленгатором, крутил верньеры. На голове наушники, лицо сосредоточенное.

– Как успехи? – поинтересовался Федор.

Дубовик снял наушники.

– А никак! Не выходит передатчик в эфир. Кстати, немцы проявляют повышенную активность. В эфире полно радиостанций, почти на всех частотах.

– Ты прости, Василий, я не специалист. О чем это говорит?

– Так обычно перед наступлением бывает.

– На каком участке?

– Черт его знает. Может, и на юге. Радиостанции средневолновые, достают далеко. Я пытался определить. Сигналы с юга идут. Но второй пеленг нужен, а лучше – три, для точности. Но, судя по мощности сигнала, радиостанции далеко. Тысяча километров, восемьсот, кто знает?

– Ладно, меня они не интересуют, если это не наш «пианист»[1].

– Как только появится нечто интересное, я сразу сообщу.

– Будет возможность, подменю. «Стрекозу» взяли.

– Это которая в шифрограмме фигурировала?

– Ага, ее.

– Там еще второй агент был – «Кирпич».

– На станции часовой его грохнул. Из винтовки прямо в затылок. Наповал.

– Плохо.

Федор побежал на первый этаж.

Солдатики уже вылили на голову женщины воду. Сейчас она лежала в луже воды. Но водная процедура дала эффект. Люба медленно открыла глаза, глубоко вздохнула. Федор беспокоился – помнит ли что-нибудь. Такой удар в голову с потерей сознания говорил только о сотрясении головного мозга в лучшем случае или контузии. Пострадавший на время может потерять память. Как ее после этого допрашивать? Кроме того, черепно-мозговая травма впоследствии приводит к головным болям, скачкам давления, изменениям психики. Но эти последствия Федора не интересовали. Если вина подтвердится уликами, вещественными доказательствами, будет скорый суд военного трибунала и расстрел. В военное время действовали быстро и жестко.

В его время некоторыми видами спорта, например боксом, заниматься запрещалось. Подготовка летчика стоит государству миллионы, а один хук в голову будет стоить карьеры. То же со смешанными единоборствами.

Вот ОМОН занимался, но у них головы крепкие и мозгов меньше, чем у летчиков.

Люба обвела глазами камеру, солдат, офицеров. Взгляд стал принимать осмысленное выражение, потом в глазах появился страх. Осознала, что попала в кутузку. Опершись на руки, села на полу.

– Голова кружится и тошнит.

– Пройдет, – жестко сказал Светлов. – Ты в особом отделе. Знаешь, что это такое?

– Знаю.

– На вопросы отвечать будешь? Или применить силу?

И в мирное, довоенное время, и во время войны пытки применялись по разрешению сверху.

Сталин проповедовал доктрину: если враг не сдается, его уничтожают. А если можно убить, почему нельзя пытать? К тому же признание вины подозреваемым ставилось во главу угла. Сознался, пусть под пытками, – значит, виновен. Но пытки выдержать и не сломаться могли не все. Если вражеские агенты, особенно из кадровых, немцев, еще упорствовали, то завербованные из пленных ломались сразу. Фанатики немецкие встречались в сорок первом и сорок втором годах. Потом веры в гений фюрера поубавилось, больше после побед Красной Армии под Москвой, Сталинградом и Курском. После Курской битвы немцы уже не могли предпринимать крупных наступательных действий, не хватало сил.

Оборонялись упорно, отходили, но инициатива была утрачена, а с ней угас боевой пыл Вермахта.

– Не надо силы, я боли боюсь, – почти прошептала Люба.

– Тогда как на духу: кого завербовать успела, кому передавала данные. Настоящую фамилию. Начни с самого начала, время у нас есть.

– Пусть он проклят будет!

– Кто?

– Политрук Фадеев.

У офицеров безразличные лица. Политрук уже в камере сидит, не новость. Люба рассчитывала на удивление.

– Давай что-нибудь посвежее. Завтра устроим тебе очную ставку с бывшим политруком. Он через камеру от тебя сидит. Все связи уже сдал. Скажешь что-то новое, поживешь еще. А не услышу – утром к стенке поставим, – зевнул Светлов.

Играл он, но неплохо, как актер. Федор внутренне поразился. Неужели про Станиславского знал?

Любка поняла, что ее спасение в ее руках.

Держась рукой за голову, стала говорить. Имя и фамилия настоящие, с ними начала работать в «Военторге». Когда политрук ее завербовал, дал псевдоним «Стрекоза», сказал, что делать надо.

Подпаивать спиртным старших командиров, спать с ними, выведывать сведения о дислокации войск, их боеспособности, о предстоящей переброске на другие участки фронта. Все, что узнавала, записывала и передавала Фадееву.

– Как, где происходили встречи?

– В магазине, он приходил под видом покупателя. Деньги за сотрудничество давал, а еще два раза крупные суммы, склонить командиров к измене.

– Много таких нашлось?

– Двое.

Люба продиктовала фамилии, должности, номера полков. Задержание их теперь было делом времени – нескольких часов. Стало быть, сеть не ограничивалась Фадеевым, «Кирпичом» и «Стрекозой». Были еще пособники.

К утру Люба была уже не в состоянии говорить, ее стошнило.

– Прервемся, пусть поспит, – распорядился Светлов.

Когда вышли из камеры, спросил:

– Что Дубовик?

– Рация пока в эфир не выходила.

– Хреново. Иди поспи немного. Я своих оперативников сейчас по полкам разошлю. Задержать и доставить изменников. Пеленгация за тобой.

– Сначала поесть. Жрать охота – сил нет.

– Сейчас организую.

Вскоре в комнату солдаты принесли четыре котелка с кашей, обильно сдобренной тушенкой. Отдельно хлеб крупными кусками, железный термос с чаем и бутылку водки. Федор с подчиненными поел, водку выпили – фронтовые сто грамм, хотя досталось по сто двадцать пять.

И сразу спать. Никого уговаривать не пришлось, ночь для всех выдалась беспокойной.

Федор проснулся через несколько часов от писка пеленгатора. Дубовик уже сидел за прибором, а Обухов и Сучков крепко спали, храпели, дергались во сне. Вот кому хорошо!

Никаких забот, и тень Берии над ними не висит. Приказали – исполнили.

Федор подошел к Василию как был, в носках. Получилось тихо, Дубовик от неожиданности вздрогнул.

– Что?

– Тихо! Слушаю.

– Очень прошу – не пропусти.

Хоть проси, хоть на коленях стой, а если чужой радист в эфир не выйдет, не засечешь.

Федор спустился в кабинет Светлова. Хозяин кабинета спал на диванчике, свернувшись калачиком. Федор хотел потихоньку выйти: надо же человеку отдохнуть, вдруг предстоящая ночь выдастся бессонной?

Зазвонил телефон. Федор схватил трубку.

– Калинин, НКВД. Осадчий на проводе. Мне бы Казанцева.

– У аппарата. Здравия желаю, Виктор Матвеевич!

– Приветствую. Как дела?

– «Стрекозу» взяли, сдала двух информаторов, поехали брать.

– Это хорошо. Что по рации в Торжке?

– Молчит.

– Автобусный пеленгатор молчание подтверждает. Время идет, ты помнишь срок, что Лаврентий Павлович отвел?

– Помню.

– Не подведи. Конец связи.

Федор положил трубку. Светлов проснулся, встал.

– Осадчий телефонировал?

– Он.

– Я разговор слышал.

– Пойду Дубовика сменю, пусть отдохнет.

– Скоро мои оперативники вернуться с задержания должны. Я сам допрошу, или желаешь поприсутствовать?

– Давай сам. Сейчас задача номер один – взять радиста. Обрубим связь агентам, тогда поспокойней будет. Причем радиста желательно взять живым и сильно не помять, не как ты Любку, едва не убил.

– Допрос под протокол шел. Сегодня допрошу информаторов и дело в трибунал передам. Так что жить им три дня осталось.

Жестко, но предатели не заслуживали лучшей участи. Ущерб для страны, нанесенный ими, мог доходить до тысяч, а то и до десятков тысяч солдатских жизней.

Если в первые месяцы войны немцы опирались в основном на фронтовую разведку и авиационную с надеждой на быстрое окончание войны, то после победы под Москвой, когда увязли в войне, осознали, что противник силен и блицкрига не получится, применили другую тактику. Стали готовить в большом количестве агентуру из пленных или жителей оккупированных районов и забрасывать в наш тыл. Ставка на массовость себя не оправдала. Большая часть заброшенных сдалась властям. Знали, что кара может быть суровой, но добровольно шли в НКВД, милицию, потому что не хотели работать против своей страны, а согласились на сотрудничество с немцами, потому что иного способа вырваться из концлагеря и попасть к своим не видели. Еще часть агентов после заброски бросили рации и жили как обычные люди. Документами и деньгами немцы снабдили, на первое время хватит. Устраивались на работу. Иные шли в военкоматы, призывались. Или вступали в ополчение.

Конечно, некоторых выявляли потом сотрудники особых отделов при более тщательной проверке документов. Если вначале немцы просто печатали фальшивки, то в дальнейшем старались использовать настоящие бланки, изъятые в захваченных городах: паспорта, красноармейские книжки. Составляли толковые легенды, вписывали в документы фамилии расстрелянных красноармейцев. Никакая проверка не выявляла «липы», поскольку такой фигурант существовал, были записи актов о рождении, выдаче паспорта, учебе в школе.

Немцы стали готовить агентов тщательнее, поскольку Гитлер возложил вину за неудачи немцев на Восточном фронте именно на разведку. Он опирался перед операцией «Барбаросса» на данные разведки, говорившей об СССР как о «Колоссе на глиняных ногах»: толкни – и он рассыплется.

Дубовик уже клевал носом за пеленгатором, но наушники не снимал. Слышался писк морзянки, потом голосовая связь на немецком.

Немцы в сорок втором году оставили попытки взять Москву, активизировались на юге. Бои шли в Крыму, на Кавказском направлении и в Сальских степях. Немцы жаждали захватить на юге Грозненскую и Бакинскую нефть, а захватив Сталинград, перерезать главную водную артерию. Большая часть азербайджанской нефти доставлялась по воде. Морем по Каспию, затем по Волге. Нефтеналивных барж не хватало, а после захвата немцами железной дороги Москва – Ростов – Минводы – Баку отправлять железнодорожным транспортом стало невозможно. Но выход нашли. Железнодорожные цистерны с нефтью или бензином выгружали в море, связывали между собой стальными канатами, и буксиры тащили такой состав по воде. Если бы немцы взяли Сталинград, наша армия осталась бы без моторного топлива. Потому Сталинград держали упорно, всеми имеющимися силами.

Сталин 28 июля 1942 года отдал приказ наркома обороны СССР № 227, названный в армии «Ни шагу назад». Приказ под страхом расстрела запретил отход наших войск без указания командиров.

Организовывались штрафные части – отдельные батальоны в составе фронтов и отдельные роты в составе армий. Официально вводились в составе армий заградительные отряды. Они существовали и прежде, но не были оформлены документально. Утверждались штаты, были определены функции и задачи. Конечно же, подчинялись и входили в структуру НКВД.

Немного раньше был организован Центральный штаб партизанского движения. Если затруднить подвоз войск, техники, боеприпасов, топлива к фронту, немцы не смогут держать темп наступления.

Илья Старинов, самый известный наш диверсант, настаивал на организации партизанских баз и обучении людей еще до войны. Не послушали, руководствовались ошибочной доктриной – воевать будем на чужой территории малой кровью. Все вышло в точности наоборот. На своей земле, и крови пролилось много. Старинову его настойчивость едва не вышла боком, трижды его хотели арестовать. А при активных и правильных действиях подготовленных диверсантов движение по железной дороге можно было полностью парализовать. После начала операции «Рельсовая война» немцы понесли урон, вынуждены были отвлекать батальоны, полки и дивизии, так остро необходимые фронту, на охрану своих коммуникаций.

Федор просидел за пеленгатором весь день, пока Дубовик отсыпался. После ужина за пеленгатор уселся Василий, Федор направился к Светлову.

– Как успехи?

– Издеваешься? У меня двое убитых. Опер с автоматчиками пришли за старлеем, а он огонь с ходу открыл. Двоих убил, автоматчик очередь дал и наповал. Второго помяли при аресте, пытался сопротивляться. Военфельдшер помощь сейчас оказывает. Сдох бы, меньше хлопот. Но допросить надо, сам понимаешь.

– Тогда я спать пойду.

Светлов был расстроен. Не все шло гладко, но в итоге группа частью уничтожена, частью арестована и перестала существовать.

Федор дверь в комнату распахнул, а Дубовик палец вверх поднял. Знак – внимание, тишина, работа в эфире.

Через несколько минут наушники снял.

– Рация в эфире была, всего пару минут работала. Короткое сообщение передала. Я группу цифр записал и определил направление.

– Так второго нет.

– Сейчас звонить в Калинин буду. Надо передать для дешифровки радиограмму. И еще. Если автобус рацию засек, даст пеленг. Вот тогда посмотрим, где рация, и можно выдвигаться.

– Телефонируй.

Телефон закрытой связи был только в комнате Светлова. Дубовик ушел, отсутствовал полчаса, а когда вернулся, сел за карту. Карандашом по линейке провел две линии.

– Не пойму ничего. То ли ошибка вышла…

– А что такое?

– Рация не в Торжке, а за городом.

– Ну и что? Не из дома агент передавал, а из леса.

– Передача очень короткая была. Передал шифровку и отключился. Даже подтверждения приема не получил.

– Видно, торопился или помешал кто-то или что-то.

– Надо выезжать на место. Не исключено – передача повторится. Кроме того, на месте выход рации точнее определить можно.

– Собирай аппаратуру. Сучков, Обухов, в полном боевом на выход.

Федор сразу к Светлову. А в кабинете его нет, допрашивает в камере арестованного. Федор дверь открыл.

– Товарищ капитан, на секунду, срочно.

Светлов вышел.

– Рация в эфире была. Передача очень короткая, засекли предполагаемое место под Торжком. Не в городе, уточняю.

– Сейчас машину организую. Сам с вами еду. Сколько автоматчиков брать?

– У меня двое. Возьми еще двоих.

– Грузовик нужен. На «козлике» не поместимся.

Летние ночи короткие, темнеет поздно.

Грузовик шел быстро, фары еще не зажигали, видимость вполне приличная. До Торжка недалеко ехать, часа не прошло, как уже у северной окраины города остановились. Теперь вся надежда на Дубовика. Он с картой вышел, сориентировался по местности, по компасу.

– Триста метров туда! – показал рукой.

Сам двинулся вперед, за ним офицеры. А впереди ни избы, ни коровника, ни оврага, где можно было бы укрыться и провести радиопередачу. На голом месте даже сумасшедший этого делать не станет.

– Дубовик, может, ошиблись твои люди? Или сам напортачил.

– Погодите.

Дубовик круг описал, потом второй – пошире. Остановился, махнул рукой, подзывая.

– Смотрите, только не затопчите.

На малоезженой грунтовке свежий след от колес.

– Грузовик здесь недавно стоял, с него передачу вели.

– Ай молодца, Василий! – восхитился Светлов. Еще бы грузовик найти. Светлов присел, померил пядями ширину колеи.

– «Захар».

Дубовик не понял.

– Какой Захар?

– Грузовик, «ЗИС-5», шофера́ его так называют. Все грузовики этой марки на службу в войска мобилизованы. Стало быть, грузовичок армейский.

– О! Ты представляешь, сколько грузовиков на этом участке фронта?

– А то!

Светлов вприсядку, по-гусиному, пошел по следу колес. Метров через двадцать-тридцать, где дорога небольшой поворот делала, замер.

– Казанцев, подойди, только не по следу.

Федор подошел. На повороте были четко видны следы протекторов. На прямом участке задние колеса уничтожают след передних. Кривой участок как раз и искал Светлов.

– Глянь, что я надыбал!

Находка была ценной. На переднем левом колесе небольшая заплатка на внутренней стороне. На фронтовых машинах покрышки были самой уязвимой частью. Осколок, пуля, торчащий железный гвоздь или штырь в наспех отремонтированном деревянном мосту после бомбежки повреждали шину. Ремонтировали до последнего, скорость на фронтовых дорогах невелика, сколько-то еще продержится. Покрышки были в дефиците, их снимали с разбитых машин, с трофейных, если подходили по размеру. На рисунок протектора внимания не обращали. А еще сказывался хронический перегруз, иной раз на «Захара» грузили вдвое больше грузоподъемности. Покрышки не выдерживали, лопались.

По заплатке на переднем левом колесе вполне возможно установить машину, но труд титанический. Надо осмотреть все грузовики, причем быстро. Водитель мог сменить резину из-за повреждения. Кроме того, машина могла быть тыловой, подвозившей на фронт топливо или боеприпасы, оружие или медикаменты, соответственно – с разных складов.

– Казанцев, ты опроси жителей, кто на окраине живет. Может, видели грузовик? Мало ли – приметы есть? Хорошо бы бензовоз, их мало в армии, или крытый, санитарный либо передвижная авторемонтная мастерская. Их вообще единицы.

– Размечтался! Бутерброд всегда падает маслом вниз. А ты куда?

– В штаб армии. Выясню, где дислоцируется авторота или автобатальон. Большая часть машин у них, с них начнем. Подъеду на окраину, жди.

Грузовик с бойцами и Дубовиком уехал. Федор начал делать подворовый обход. Благо еще не ночь, люди отдыхать не легли. Дело нудное, каждого, кто мог видеть, опросить надо, желательно без наводящих вопросов.

Вот уже пройден десяток дворов. И никто грузовик не видел. Да что он – невидимка? А с другой стороны – событие не примечательное. У людей своих забот полно. Стоит поодаль грузовик, не горит, не взрывается ничего. Такие картины каждый по десять раз на дню видит, пропускает мимо внимания. Видел, но не запомнил.

Наконец повезло. В одном из домов нашелся инвалид, молодой парень без ноги, на костылях.

– Был грузовик, вон там. Сломался, шофер в моторе ковырялся.

– Долго?

– Минут десять-пятнадцать. Я покурить выходил, сидел на лавочке. Грузовик из города выехал, потом встал. Говорю же – сломался. Потом уехал.

– Как выглядел?

– Шофер?

– Грузовик!

– Грузовик и грузовик. «ЗИС-5», если точно.

– Бортовой или будка была?

– Точно, была. На половину кузова, брезентом крыта.

– Может, какие-то обозначения или цвет необычный?

– Зеленый, как все. А номер или надписи не разглядел, далеко.

Федор задал еще массу вопросов, вцепившись в инвалида как клещ.

– Хорошо, последний вопрос. Куда грузовик уехал?

– Так дальше по дороге. Завелся, шофер капот закрыл, уехал.

– Он один был?

– Вроде, не присматривался я.

Данные были важными, искать надо быстрей.

– А куда дорога ведет, по какой машина уехала?

– Дальше развилка есть. Если налево повернуть – деревня Житково, а направо – Прутенка. Они как раз между рекой Тверцой и шоссе из Калинина на Ленинград.

Уже хорошо. Федор тут же карту из сумки командирской достал, нашел деревни. Сравнительно недалеко, километров десять. Но это на машине рядом, а пешком два часа. Оставалось только ждать, когда вернется Светлов. Быстро стемнело. Из переулка выехал грузовик, остановился.

– Хоть какая-то зацепка есть? – поинтересовался Светлов.

– Один свидетель нашелся. Грузовик стоял, водитель минут десять ковырялся в машине.

– Второй был, который передачу вел! Обязательно.

– «Захар», тут ты не ошибся, зеленого цвета, в половину кузова брезентовый навес.

– Там радист сидел! Со стороны не видно, а брезент радиоволны легко пропускает, не железо.

– Поехал потом туда, где ты след от колес обнаружил. Я спрашивал, там две деревни: Житково и Прутенка. По карте сверился, есть. Но и выезд есть подальше на шоссе Калинин – Ленинград.

– Так что же мы стоим? Садись, поехали. Если грузовик на ночевку в деревне остановился, найдем обязательно. Лишь бы не на шоссе.

Немцы автомашины бомбили. Наших истребителей прикрытия почти не было. Поэтому днем по шоссе проскакивали водители рисковые. Кому жизнь дорога, ездили по ночам. Поэтому искать грузовик ночью на оживленной трассе – пустая затея.

Оба офицера устроились в кабине, у «ЗИС-5» она широкая. Светлов поторапливал водителя.

– Давай, браток, поднажми!

Сзади, из кузова, забарабанили кулаками по кабине.

– Тише там, не дрова везешь! Товарищ младший лейтенант за аппаратуру опасается.

Въехали в деревню. Указателей нет. Прутенка или Житково? В деревне явно расквартирована военная часть. У заборов теснятся грузовики с пушками на прицепе, к одному – походная кухня.

Похоже, артдивизион, судя по количеству пушек.

– Останови! – приказал Светлов.

Грузовик встал прямо посреди улицы. Командиры выбрались из кабины. Из темноты возник часовой, наставил винтовку с примкнутым штыком.

– Стой, кто такие?

– Особый отдел. Что за часть?

– Посторонним знать не положено!

– Это я посторонний?! – возмутился Светлов. – Командира ко мне, бегом!

Через несколько минут появился старший лейтенант.

– Кто такие? Предъявите документы!

За старлеем трое бойцов с оружием наизготовку. Светлов и Казанцев предъявили документы. Старлей прочитал их под фонариком, вернул. Служебное рвение куда-то испарилось.

– Свободны! – повернулся он к бойцам.

– У вас все грузовики на месте?

– Так точно!

– Есть наполовину крытый?

– Никак нет. Два грузовика крыты полностью для перевозки боекомплекта, остальные открытые.

– Тогда удачи, старлей. Кстати, когда вы прибыли?

– Часа два назад.

– Одиночный грузовик не встречали?

– Никак нет.

Офицеры уселись в кабину, потом Федор высунулся из бокового окна.

– Как деревня называется?

– Прутенка.

– Спасибо.

Вернулись немного назад, повернули на развилке направо. Через несколько километров еще деревня.

– Должно быть Житково.

Видимости никакой, темнота полная. Скудный пучок света от фары, на которой узкая полоса. Выбрались из кабины, Светлов закурил. Тут же окрик из темноты:

– Отойди! Какого черта у склада с куревом?

Из темноты появился старшина, следом за ним часовой. У обоих вид явно не кадровый. Гимнастерки топорщатся, выправки никакой. Старшина был настроен решительно, но, разглядев знаки различия в петлицах, притих.

– Товарищи командиры, нельзя здесь курить.

– Я уже бросил. Особый отдел!

Светлов предъявил документы.

– Что за подразделение, где командир?

– Младший лейтенант Свиридова. Позвать?

– Одна нога здесь, другая там. Мухой!

– Есть.

Старшина, громко топая сапогами, убежал.

– Что за часть, если командир – баба?

– Не баба, а женщина! – Из темноты появилась женщина в полевой форме. – Младший лейтенант Свиридова, начальник базы медицинского снабжения тридцать девятой армии.

– Капитан Светлов, начальник особого отдела, а это – старший лейтенант Казанцев, командир роты охраны тыла.

Голос у женщины звонкий, молодой. Наверное, призвана с гражданки, после окончания медицинского техникума или института.

– Меня интересует ваш автотранспорт, товарищ младший лейтенант.

– Какая машина конкретно?

– Все! Особенно – наполовину крытая.

– Таких две.

– Мы бы хотели осмотреть.

– Пожалуйста, я провожу.

Остановились у первого грузовика. На брезенте белый круг с красным крестом. У Федора сердце упало. Свидетель – инвалид – о такой примете не говорил. Светлов зажег фонарик, полез под грузовик. Добросовестно осмотрел все колеса, не только переднее левое. Не поленился, осмотрел заднее колесо, латки не было.

– Ведите ко второй.

Пока капитан осматривал колеса, Федор руку на капот положил. Теплый! Машина недавно приехала. Светлов замешкался.

– Прокатить бы грузовик чуть, сантиметров на двадцать-тридцать.

Уперлись в задний борт все трое мужчин. Старшина, Светлов, Федор. Сдвинуть немного удалось. Светлов шепнул:

– Зови автоматчиков, только тихо.

А сам снова под машину. Федор отошел тихонько, потом на бег перешел.

– Бойцы, быстро из машины! Идем тихо, укажу избу – окружите. Помните: стрелять в случае чего только по ногам.

Дубовик сделал попытку выбраться из будки.

– Василий, ты бы остался. Никто в твоей храбрости не сомневается. А зацепят случайно – кто с аппаратом обращаться будет?

Дубовик нехотя послушался. Неудобно ему было. Другие агентов задерживают, а он в тепличных условиях. Вернется с войны, что родне рассказать? А ведь будут расспрашивать.

Федор повел бойцов к подозрительному грузовику. Светлов попусту говорить не будет, значит, узрел особую примету на колесе.

Особист уже подступился к Свиридовой.

– Кто, куда и когда ездил на грузовике?

– В Калинин, за лекарствами, можете путевой лист проверить. У нас с этим строго.

– Кто ездил?

– Рядовой Афонин и сержант Лыкова.

Прямо женское царство!

– Где они?

– В этой избе. Там сержант. А по соседству изба водителей. У нас семь грузовиков, водители вместе спят.

Светлов на ухо Федору прошептал:

– Бери своих бойцов и бери эту Лыкову. А я за водителем.

Ну да, боится сержанта пришибить, как Любу-продавщицу, не иначе.

– За мной, – скомандовал Федор бойцам.

Когда во двор зашли через открытую калитку, показал рукой.

– Сучков, ты здесь, Обухов – на задний двор.

А сам на крыльцо поднялся. Дверь на себя потянул, а она не заперта. В сенях темно, он фонарь включил, зашел на кухню. Запах вареной картошки, еще чего-то съестного. Из кухни две двери, вернее, два дверных проема, прикрыты ситцевыми занавесками.

– Хозяйка!

Из левой комнаты голос:

– Кого принесло?

Ага, женщина в правой комнате. Туда Федор ринулся. На кровати кто-то шевелится. Направил фонарь. Женщина лет тридцати в мужской ночной рубахе. Исподнее штатное выдавалось для мужчин и женщин. У рубашек укорачивали рукава, а кальсоны обрезали, получалось нечто вроде панталон.

– Сержант Лыкова?

– Я.

– Одевайтесь.

– Выйдите или отвернитесь.

Вот уж дудки! Не хватало спину ей подставлять! Выстрелит из штатного револьвера или примет яд.

– И не подумаю. НКВД! Вы задержаны.

Лыкова замерла, потом рука к ремню потянулась, что на спинке кровати висел. А на ремне кобура. Федор прыгнул вперед, ударил сержанта по руке.

– Ай! Вы мне руку сломали! – закричала женщина.

– Двигайтесь медленно. Резкое движение – и я вам шею сверну!

Женщина взялась за гимнастерку.

– Замри!

Федор ощупал каждый шовчик. Не вшита ли ампула с ядом? Бросил гимнастерку женщине.

– Встать! Руки вверх!

Женщина подчинилась. Федор обыскал ее. Сержанту не понравилось.

– Я буду жаловаться. Не имеете права обыскивать. Я женщина!

– Ты сука немецкая! Заткнись. Найду рацию – пальцы переломаю.

Угроза подействовала. Федор обыскал, прощупал юбку, даже в сапоги заглянул. Снаружи хлопнул одиночный пистолетный выстрел. Женщина вздрогнула всем телом.

– Твоего сообщника особист шлепнул, – спокойно сказал Федор.

Блефовал старлей. На душе беспокойно стало, что-то не так пошло. Женщина оделась, обулась.

Федор ремень ее с оружием взял.

– Выходи!

Вывел во двор, приказал бойцу:

– Рыпнется, прострели ей обе ноги.

– Слушаюсь!

И направил автомат на задержанную. Надо обыскать дом, но в первую очередь выяснить: кто и зачем стрелял? Федор рысцой к соседней избе ринулся.

У входа Светлов, правой рукой левую поддерживает. На рукаве темное пятно расплывается.

– Задело?

– Водитель выстрелить успел. Его карабин в пирамиде. Из-под подушки пистолетик выхватил маленький. С ладонь. Один выстрел сделал. А я ему в лоб рукояткой. Мои бойцы уже спеленали, в сенях лежит.

– Товарищ Свиридова! – крикнул Федор. – Ко мне!

Женщина спешно подошла.

– Ваш водитель, который немецким агентом оказался, ранил нашего офицера. Перевяжите, окажите помощь.

– Ой! – чисто по-женски прижала ладони к щекам. – Афонин? Поверить не могу.

И убежала.

– Светлов, ты как? – спросил Федор.

– До свадьбы заживет.

Федор переживал. Пуля могла быть отравленной. И маленький пистолетик мог наделать большой беды.

– Пистолет где?

– Валяется в комнате.

Федор вошел в избу. У стены с поднятыми руками стояли в исподнем водители, перед ними автоматчик Светлова. Пистолет валялся на полу. Федор поднял, выщелкнул магазин. Все пули целы. Он перевел дух. Пули, если они отравлены, имеют надпилы, чтобы ядом пропитались. Пистолет небольшой, на ладони легко умещается. Он сунул его в брючной карман.

– Можете опустить руки, – приказал Федор водителям. – Но пока стоять на месте.

Выскочил во двор. Рядом со Светловым уже хлопотали Свиридова и еще одна женщина в форме. Стянули с особиста гимнастерку, бинтовали руку.

– Вам обязательно в госпиталь надо, – приговаривала молодой лейтенант.

Особист скривился.

– Казанцев, как у тебя?

– Взял, целехонька, под охраной.

– Молодец. Грузовик наперво обыщи.

Первая и самая главная улика в кабине нашлась, за спинкой сиденья. Рация немецкая «SE-82». Сразу отлегло. Радистку взяли, связи агентов с разведцентром нет. А в особом отделе обоих выпотрошат, выйдут на контакты. Радист – лицо в группе важное, но не главное. Должен быть руководитель.

Больше компрометирующего в грузовике не было. Ловко радист и пособник-водитель устроились. Рация все время при себе, выйти в эфир с любого места можно. Попробуй запеленгуй!

Федор с рацией сразу к Светлову.

– Вот она, рация!

– Вы о чем? – заинтересовалась Свиридова.

– Немецкого радиста вы у себя в подразделении пригрели, товарищ младший лейтенант. Бдительность утратили!

– Афонин?

– Пособник. А радист – Лыкова. Думаю, она не Лыкова вовсе.

– Поверить не могу! Одна из лучших наших сотрудниц!

– Вы же сами рацию видите! Какие вам еще доказательства нужны? Вам теперь очень стараться надо нам помогать.

– Поверьте, я не знаю ничего, даже подозрения не было.

– Проверим. Казанцев, обыщи избы.

Светлов по званию старше, хотя по положению оба равны. Дело-то одно делают, только каждый на своем месте. Федор обыскал избу и хозяйственные постройки, обнаружил блокнот с непонятными записями. Что интересно – листки не все. Радисты после передачи уничтожают текст отправленного сообщения. Федор подошел к арестованной. Вина ее уже несомненна.

– Сообщников сама назовешь?

– А не пошел бы ты…

Федор не стал дожидаться окончания фразы, ударил каблуком по носку сапога радистки. В таких случаях боль очень сильная, но без опасных для жизни последствий. Женщина закричала. Жалости к ней Федор не испытывал, только ненависть и отвращение. С каждой радиограммой эта гадина фактически помогала врагу убивать наших бойцов и командиров. Трибунал ее тоже жалеть не будет. Но сейчас надо узнать фамилии и адреса агентов, главаря.

– Не будешь говорить – отдам бойцу-умельцу. У него все не то что говорят, поют. Даже вопросы предугадывают. Только ты после него будешь похожа на кусок сырого мяса.

Федор пугал, не было такого умельца, мастера заплечных дел. Надо было, пока она не отошла от первоначального шока ареста, давить, сломать морально.

– Большевистская сволочь! Быдло! – прошептала радистка.

Федор схватил ее руку, включил фонарь, осмотрел пальцы правой руки. Черт! Следов от работы на ключе нет. Схватил левую руку. Фу! Перевел дух. Есть следы!

– Левша? – спросил он.

Лыкова отвернулась. В героиню поиграть захотелось.

Федор раздумывал недолго.

– Держи фонарь, – протянул бойцу. – Пошарь в сарае. Чурбак деревянный прикати и найди топор.

– Топор? – удивился боец.

– Ты плохо слышишь? Рубить сейчас эту тварь буду.

Почему-то люди больше боятся холодного оружия. Огнестрельное – винтовка или пистолет – убивают быстро. А топор в их понятии нечто запредельно жестокое, варварство. Боец, забросив автомат на плечо, отправился на задний двор. Сначала прикатил, толкая ногой, короткий обрубок бревна.

– Подходящая плаха, – одобрил Федор.

Даже в темноте было видно, как побледнела женщина. Федор был серьезен, лицедействовал по полной программе. Боец принес топор. Обычный, плотницкий. В деревне им и бревна тесали, и курам головы рубали.

– Я добрый, – с кривой ухмылкой оскалился Федор. – Выбирай сама: пальцы вначале отрубить или руку сразу по локоть?

Боец отвернулся. Женщину ему не было жаль, но спектакль он тоже принял всерьез и не хотел смотреть на жуткое представление. Может быть, она готовилась к героической смерти, скажем, быть расстрелянной сталинскими сатрапами у каменной стены. Но чтобы ее на куски рубили в маленькой деревне? Это было выше ее сил. Федор действовал грубо. Схватил чурбак, поставил его. Потом взял радистку за запястье правой руки, с силой прижал к импровизированной плахе, взмахнул топором. Женщина закрыла в ужасе глаза, закричала:

– Нет! Пощади!

– Говори! Считаю до трех, потом поздно будет. У нас есть еще твой пособник Афонин. Он всех сдаст, слабак! Раз!

– Радист – это я.

– Кто бы сомневался… Настоящая фамилия?

– Раушен Альма.

– Так ты немка?

– Из прибалтийских, до войны и советской оккупации жила в Риге.

– Занятно. Но это потом, под протокол расскажешь. Кто руководитель группы, фамилия, должность?

– Настоящую фамилию не знаю, документы на Петракова. Командир автомобильной роты 373-й стрелковой дивизии.

– Связь как осуществляли?

– При личной встрече, уговаривались заранее – время, место встречи.

– Еще кого знаешь?

– Водитель у него, фамилия Тягунов, видела его в разведшколе. Большой специалист по метанию острых предметов. Как-то демонстрировал. С десяти метров ножом в пачку папирос попадал.

– Начальник базы Свиридова причастна?

– Похотливая дурочка. Нет.

– Еще кого знаешь в группе?

– Никого. В последний момент радистку в госпиталь поместили с аппендицитом. Операцию отменять уже было нельзя, заменили мной.

– Ну вот, а упиралась. Сейчас бы уже без пальцев была. Представь, это очень больно!

Женщина так и осела.

– Обухов, бери ее. Да с Сучковым. К нашему грузовику. Связать руки обязательно.

А сам отправился к соседней избе. Светлов сейчас не работник, в госпиталь ему надо, придется осматривать и допрашивать водителя, если он в состоянии говорить. Помощь особисту уже оказали, Светлов сидел, держась за забинтованную руку, постанывал сквозь зубы.

– Дергает, как больной зуб.

– Я закончу по-быстрому все дела в избе, и отвезем тебя в госпиталь.

– Попроси у медичек спиртика, что ли? Для обезболивания.

Федор попросил для Светлова у Свиридовой сто грамм спирта.

– Могу больше налить.

– Не-не, соточку, а то развезет.

Ночью или ранним утром надо было брать всю разведгруппу. Светлов должен был отдать приказы своим оперативникам, не быть пьяным. Иначе – свои же заложат. Дело серьезное, а окажется – начальник особого отдела пьян. Подчиненные запах учуют, да и язык заплетаться будет.

Федор избу обыскал. Как полагал, ничего не обнаружил. Не будет в избе, тем более пристанище временном, немецкий пособник что-то хранить. В избе другие водители живут, могут случайно наткнуться.

– Бойцы! Вольно! – разрешил разойтись водителям Федор.

И автоматчикам.

– Этого связать и в машину.

Сам помог Светлову до грузовика дойти. Особист храбрился:

– Что ты меня, как бабу, под локоток держишь? Я еще в состоянии сам идти.

И покачнулся. Кабы не Федор, поддержавший вовремя, упал бы. Федор его в кабину посадил, подождал, пока все разместятся в кузове.

– Едем в Торжок, в госпиталь.

Сам с бойцом в придачу завел особиста в приемный покой.

– Пулевое ранение в руку, окажите помощь.

Федор думал – обработают рану и особист с ними поедет. Полчаса, может, немного больше. Но хирург пулю достал, вышел к Федору.

– Товарищу вашему рентген нужен. Похоже, пуля кость задела.

О, это уже надолго.

– Мне бы пару минут с ним поговорить.

– Это можно.

Светлов в перевязочной сидел на кушетке, по пояс голый. На руке свежая повязка.

– Доктор сказал – рентген сделать надо, пуля кость задела.

– Я в курсе. Вот же гад водитель этот!

– Сам понимаешь, мне время терять нельзя, ты в госпитале несколько часов проведешь, а может, и дней. Надо брать этого Петракова, командира автороты.

– Намек понял. Транспорт нужен и люди. Сейчас записку напишу, отдашь оперуполномоченному Быстрову. На время проведения операции, пока всех не возьмете, он окажет необходимую помощь. Бойцами, машиной, оперативниками. Ты только раскрути и возьми всех, очень прошу.

– Чего меня просить? Я сам не меньше тебя этого хочу.

Светлов написал записку на листке, вырвал из блокнота, протянул Федору.

– Как только меня отпустят, встретимся в особом отделе. По возможности держи в курсе.

– Выздоравливай.

Федор уже в дверях был, когда Светлов добавил:

– Осадчему телефонировать не забудь, как агентов возьмешь.

– Если забуду, он сам позвонит. Операция на контроле сам знаешь у кого.

Глава 2

Берия

Федор сразу в грузовик. Время поджимало. В особом отделе сразу нашел Быстрова, отдал записку.

– Чем помочь могу?

– Двое задержанных у меня, определи в камеры. И оперуполномоченного дай, мне в триста семьдесят третью стрелковую дивизию надо. Фигурант там есть, по делу проходит.

– Сам поеду, был в дивизии не раз.

Тряслись час по разбитой дороге. На востоке уже сереть начало. Федор в кабине даже вздремнуть ухитрился. Постоянное напряжение, недосыпание, недоедание сказывалось. Да и не только у него. Однажды сам видел, как мимо шла маршевая рота пехотинцев. Солдаты на ходу засыпали. Шли и спали, иногда падали.

Пока добрались, рассвело. Это хорошо, ночью не видно ничего. Везде светомаскировка, что на фронте, что в тылу.

В дивизии уже проснулись. Видно хождение солдат, передвижение техники. Быстров водителю сказал:

– Сейчас направо, полкилометра вперед.

Автороту сразу увидели, как подъехали. Под деревьями разномастные машины укрыты – «ЗИС-5», «ГАЗ-АА». Трофейные «Опель-Блитц» и «Бюсинги».

Быстров к Федору:

– Вдвоем идем или с бойцами?

– Если с бойцами, Петраков насторожится или сбежать может.

– Тогда вдвоем. Возьмем, куда он денется?

У одного грузовика стояла группа военных. Туда и направились. Быстров козырнул.

– Здравствуйте, товарищи! Мне бы командира роты увидеть.

– А вот он, у грузовика.

Один из технарей показал рукой. И тут форма Быстрова и Федора оказала плохую услугу. Петраков настороже был. Увидев двоих командиров с характерного цвета околышами, он обошел грузовик, на минуту исчезнув из поля зрения оперативников.

Взвыл мотор «Опеля», и трофейный грузовик рванул из-под дерева. В кабине двое. «Опель» резко повернул на оперативников, их спасла только реакция, оба успели отскочить в сторону.

– За ним! – крикнул Федор.

Бросились к своему грузовику. Водитель уже завел мотор, стал разворачиваться. Оба офицера на ходу запрыгнули на подножку – и в кабину.

«Опель» уже оторвался на сотню метров. За грузовиком пыль столбом. Дорогу плохо видно. «Опель» мощнее «Захара», стал медленно увеличиваться разрыв. Федор, сидевший в кабине крайним, открыл дверь, встал на подножку.

– Бойцы!

Приподнялся брезент, показалась голова автоматчика.

– Огонь по грузовику! Бить по колесам.

– Сейчас, момент!

Один боец поднял брезент вверх, в образовавшуюся щель высунулись два бойца, опершись на крышу кабины. Машину на ухабах швыряет, как лодку на море, надо ловить удобный момент. Загрохотали два автомата. Черт, куда они лупят? Изредка в клубах пыли мелькает задний борт преследуемого грузовика. Со второй попытки попали. Послышались хлопки простреленных шин, грузовик осел на заднюю ось. Но «Опель» рвался вперед. Его носило из стороны в сторону. На пологом повороте водитель не удержал тяжелую машину, она съехала, перескочила мелкий кювет, ударилась бампером о дерево и застыла. Из-под капота валил то ли дым, то ли пар из радиатора. Одновременно распахнулись дверцы, выскочили водитель и командир, бросились бежать в разные стороны.

– Взять живьем, – приказал Федор бойцам. – Будут стрелять, бейте по ногам.

Быстров уже выбрался из кабины.

– Ты за водителем, я за командиром, – приказал Федор.

Петраков свернул в рощу, редкая она, но деревья мешали прицельной стрельбе. Страх и адреналин гнали беглеца вперед. Командир роты выше, чем Федор, ноги длиннее. Дистанция при всем старании Казанцева не сокращалась. А сзади уже звучали выстрелы. Водитель отстреливался или по нему стрелял Быстров – непонятно. Преследуемый миновал рощу, выскочил на опушку. Впереди неширокий ручей. Он кинулся к нему.

– Стой, не дури, застрелю! – закричал Федор. Это только подхлестнуло беглеца. Он с ходу прыгнул в ручей, выбрался на другой берег. А в трех сотнях метров впереди лес, настоящий, густой. Чтобы там обнаружить агента, нужен батальон солдат и облава. Рядом с Федором выскочил из рощи автоматчик. Запыхался, видно, физподготовка неважная.

– Бей по ногам! – приказал Федор.

Из пистолета стрелять – уже далеко, метров семьдесят-сто, из автомата вполне приемлемо. Боец вскинул оружие. Короткая очередь – и беглец упал.

– За мной!

Вымокли в ручье оба, что Федор, что боец. Вода в сапогах хлюпает, неприятно ноги холодит. Но сейчас надо взять агента. Оскальзываясь на траве, помчались к лежавшему агенту. Тот зашевелился, полез в кобуру, перевалился на бок, вытянул пистолет.

– Ложись! – закричал бойцу Федор.

А сам продолжил бежать вперед зигзагами. Так попасть в него трудно. На бегу вскинул «ТТ». Выстрел, второй. Специально стрелял не в беглеца, а рядом. Пули достигали земли и пыль поднимали у головы раненого, подавляли морально. И беглец, не сделав ни одного выстрела, не выдержал, отбросил пистолет в сторону.

– Все, сдаюсь, – прохрипел он.

– Сразу бы так! – подбежал Федор. – Цел бы остался.

Он схватил беглеца за руку, завернул, перевернул на живот. Обыскал, первым делом воротник гимнастерки тщательно прощупал. На обеих голенях агента, чуть выше голенищ сапог, расползались кровавые пятна.

Подбежал боец.

– Подбери его пистолет, вон валяется.

Из рощи на берег выскочили несколько автоматчиков. Видимо, водителя уже захватили или ранили и Быстров направил бойцов на подмогу.

– Давайте сюда! – махнул рукой Федор.

Бойцы перебрались через ручей.

– Берите раненого и к машине. Что с водителем?

– Особист ему ногу прострелил, он отстреливаться стал. Так товарищ командир ему в плечо выстрелил. Обезвредили, у грузовика валяется.

– Быстров цел?

– Цел.

Федор успокоился. Все обошлось без потерь. А то, что агент ранен, не проблема. Главное – допросить их можно. А дальнейшая судьба агентов его не интересовала. В лагерь трибунал определит или к стенке поставят, не его забота. Он свое дело сделал, обезвредил группу.

Водителя и бывшего командира автороты связали, погрузили в кузов.

– Давай домой, в Лихославль, – скомандовал Быстров водителю.

Через час уже к особому отделу подъехали.

Военфельдшер сразу раненых перевязала.

– Как их состояние? – поинтересовался Федор.

– Допрашивать можно, если вас это интересует. А вообще в госпиталь везти надо, оперировать.

– Много чести, – выпалил Быстров.

Сразу начали допрашивать Петракова. Водитель его – второстепенная пешка.

Петраков не упирался, не юлил. Оказалось, командир группы – именно он. Выдал радистку и ее подручного, водителя Афонина. Про Тягунова поведал – из пленных, сам с немцами сотрудничать стал.

Быстров протокол вел. После Петракова, допрос которого два часа шел, стали допрашивать Тягунова. Ничего нового он не сказал. Его увели в камеру.

– Радистку допросить надо, – сказал Федор.

– Передохнем. Куда она теперь денется?

– Согласен. Осадчему в Калинин позвоню.

– Сейчас связь организую.

Начальник горотдела на месте оказался.

– Казанцев беспокоит. Здравия желаю.

– Новости есть?

– Без них не беспокоил бы. Взяли всех: пианистку, руководителя, подручных. При задержании ранили начальника особого отдела капитана Светлова.

– Тяжело?

– В руку, но пуля в кость попала, крови много потерял, он в госпитале.

– А задержанные?

– Ранены двое, но не тяжело. Оказали медицинскую помощь, допросили под протокол.

– Отлично! Поздравляю. Даже раньше срока управились. Доложу Самому, ну ты понял, о ком я. Формальности пусть Быстров завершает. Завтра с Дубовиком возвращайтесь в Калинин.

– Есть!

– Конец связи.

Осадчий отключился. Федор встал, потянулся. Сейчас бы подхарчиться и минуточек шестьсот поспать.

Он вышел из душного кабинета. К зданию особого отдела с треском подкатил мотоцикл с коляской. Из коляски выбрался Светлов. Федор удивился. Капитан в здание вошел, козырнул дежурному, увидел Федора, подошел.

– Ну как?

– Всех взяли, только что двоих с Быстровым допросили.

От капитана попахивало спиртным.

– А Осадчему телефонировал?

– Только что. Сказал, самому Лаврентию Павловичу звонить будет. Пять отведенных суток еще не прошло, а группу взяли.

– Дубовик молодец! Без него не справились бы. Мне бы в отдел такого специалиста!

– Осадчий не отдаст.

– Идем ко мне в кабинет, чего в коридоре торчим.

Уже открыв дверь, Светлов приказал дежурному:

– Организуй ужин на двоих.

– Слушаюсь.

Едва вошли в кабинет, Светлов пропел:

Сегодня праздник у ребят,

Ликует пионерия!

Сегодня в гости к ним придет

Лаврентий Палыч Берия!

Федор замер. Не стоило распевать такие песни.

– Ты чего застыл соляным столбом? Как Ежова сняли и Берия стал во главе НКВД, эту песню по радио крутили, – отмахнулся Светлов.

– Как твоя рука? Я Осадчему сказал – ты ранен, в госпитале.

– А я за госпиталем и числюсь. Справка о ранении есть, все честь по чести. А в отдел на побывку прибыл. Пуля по кости скользнула. Кость цела, а мясо заживет, как на собаке. Давай отметим ликвидацию группы.

– Мне завтра со своими в Калинин возвращаться.

– А мы по чуть! Я в госпитале фляжку спирта выпросил. Немножечко, в лечебных целях.

Ну да, попробовал бы кто-нибудь особисту отказать в его просьбе.

– Тогда уж Быстрова надо позвать и Дубовика. Оба принимали участие в ликвидации.

– Правильная мысль.

Светлов приоткрыл дверь.

– Дежурный! Быстрова и Дубовика ко мне. И ужин на четверых в кабинет.

Светлов был весел. Ранение не было тяжелым, группу агентов взяли, Берии Осадчий уже доложил. Фигуранты в кутузке сидят, никуда не денутся. А завтра их приговорят или послезавтра, не суть важно.

Оба офицера буквально примчались в пару минут, думали – нечто экстренное.

– Товарищи командиры, предлагаю выпить за знакомство, за сотрудничество плодотворное. Давили гадов и будем давить!

И разлил по кружкам спирт. Обычно спирт разбавляют водой или на столе кружка с водой есть – запить. И правила другие. Выдохнул, выпил спирт, запил водой, причем не дыша. Иначе слизистую обожжешь. Светлов калач тертый. А Дубовик спирт не пил никогда, да и не предупредил его никто, что во фляжке не водка.

Дубовик после тоста первым выпил, вдохнул, а дыхание перехватило. Глаза выпучил, по щекам слезы потекли, кашлять стал. Федор по спине кулаком ему постучал, в его же кружку пустую из графина воды плеснул.

– Быстро запей!

Дубовик воды попил, через пару минут дух перевел.

– Что это было? – поинтересовался он.

– Спирт. Чистый, медицинский. Не пил никогда?

Дубовик помотал головой. Наряд с кухни, два бойца, принесли котелки с ужином, хлеб. Чайник уже закипал на керосинке. Светлов вышел на пару минут, вернулся с бумажным пакетом, вытащил кольцо полукопченой колбасы, то ли одесская, то ли краковская. Закуска по военным меркам просто мировая. Федор за время войны ее видел второй раз. Появление колбасы все встретили радостными возгласами.

Светлов финкой покромсал колбасу. Присутствующие, пока не остыла каша с мясом, взялись за ложки. Днем перекусить не удалось, и все были голодны. Когда котелки опустели, Светлов снова налил спирта в кружки.

– Василий, разбавь водой.

Поднялся Федор, сказал короткий тост.

– За нашу победу!

Тут уж все поднялись, чокнулись кружками, выпили, на колбасу накинулись. М-м-м, давно забытый вкус! А запах! Так и щекотал ноздри, дразнил ароматом. Через минуту от кольца колбасы ничего не осталось. Но удовольствие большое получили.

Потом, как водится, выпили за Сталина и тоже стоя, затем за наркомат и Берию.

Федор поднялся первым.

– Все, шабаш. Нам с Дубовиком завтра к Осадчему идти. Не приведи бог, если запах учует.

– А на посошок?

– Не обижайся, капитан, все. И не уговаривай.

– Понял. Завтра утром зайди попрощаться, я потом в госпиталь отправлюсь.

– Это обязательно.

Дубовик осоловел, видимо, перебрал слегка, хотя Светлов помногу не наливал.

Федор поднял его с табуретки, поддерживая под локоть, в отведенную комнату отвел. Бойцы после ужина уже спали, памятуя: солдат спит, служба идет. Им тоже досталось – бессонные ночи, перестрелки. Дубовик рухнул бы на матрац, но Федор очки с него стянул. Очки – ценность большая, не так просто их где-то найти. А без них Дубовик лишь обуза. Так и улегся Василий, в сапогах и форме.

Федор разделся, так отдыхать лучше, ремни не давят.

Утром позавтракали, собрались. Пока бойцы помогли Дубовику перенести аппаратуру в грузовик, Федор забежал к Светлову.

– До свидания, капитан! Если что не так, зла не держи.

Пожали друг другу руки, обнялись. Кто знает – свидятся ли еще? Расстались друзьями. Полуторка выбралась из Лихославля на шоссе, покатила к Калинину. Не успели пяти километров отъехать, бойцы по кабине стучат.

– Воздух!

– Быстро под деревья и тормози, – приказал Федор водителю.

Загнали грузовик под раскидистую крону дерева, покинули грузовик. Над шоссе пронеслась пара немецких истребителей. На шоссе машины оставались. Кто-то из водителей невнимателен был, не следил за воздухом, другие понадеялись на авось. Истребители открыли пулеметно-пушечный огонь. Федор первый раз с такого короткого расстояния видел штурмовку. Со стороны смотреть страшно, а самому попасть? Истребители сделали два захода и скрылись. На дороге два грузовика горели, и один был разбит прямыми попаданиями снарядов. Немцы всегда использовали зажигательные пули в пулеметах. Два патрона в ленте обычных, один зажигательный.

Но до Калинина добрались без происшествий.

– Сначала едем в казарму, – распорядился Федор.

Все же к начальству идут, надо себя в порядок привести, сапоги почистить. Дубовик после вчерашнего за время поездки в себя пришел, уже не выглядел таким помятым, как утром. Умылись, по форме одежной щеткой прошлись, сапоги бархоткой надраили до блеска.

Уже в НКВД Дубовик сначала пеленгатор на радиопост отнес.

– Спасибо, что подождали маленько, товарищ Казанцев. С чемоданчиком идти к Осадчему неудобно, а в коридоре бросать нельзя, секретная разработка.

К Осадчему зашли вдвоем. Федор доложил о выполнении задания.

– Дубовик, спасибо за службу, можете идти отдыхать. Казанцев, присаживайся и поподробней. Рапорт написал?

– Не успел еще.

– Рассказывай.

Федор уселся, Осадчий закурил, расхаживая по кабинету. Периодически Осадчий задавал вопросы, интересовался деталями.

– Ну что же, в целом действовали правильно. Что особистов привлек – молодец. Наркомат один, правда, каждое управление одеяло на себя старается перетянуть. Как Светлов?

– Уже лучше, ходит. Крови много потерял.

Зазвонил телефон. Осадчий снял трубку и вдруг вскочил. Федор догадался: большое начальство звонит. Обычно Осадчий разговаривал сидя.

– Да, я у телефона. Сам говорить будет? Да, жду.

Федор знаками показал – ему уйти? Осадчий сделал жест – сиди. В трубке щелчок. Осадчий замер по стойке смирно.

– Здравия желаю, товарищ нарком!

Федор мог лишь догадываться, о чем разговор, по словам хозяина кабинета.

– Группа в полном составе только что вернулась без потерь. Капитан Светлов в госпитале, состояние удовлетворительное, идет на поправку.

Пауза.

– Да, так точно, товарищ нарком. У меня в кабинете. Даю.

И трубку Федору протягивает. Федор вскочил, приложил трубку к уху.

– Здравия желаю, товарищ нарком. Старший лейтенант Казанцев у аппарата.

И услышал голос Берии с грузинским акцентом:

– Молодец, старший лейтенант. Справился с заданием быстро и без потерь. Напиши список людей, кто отличился, отдай Осадчему. Мы рассмотрим, как поощрить. Если мне не изменяет память, ты пограничник?

– Так точно, товарищ нарком.

– Зеленая фуражка, значит. Это хорошо. Мы подумаем, как вас использовать в дальнейшем. А сейчас продолжайте службу.

– Так точно, товарищ нарком.

В трубке щелкнуло, Берия отключился. Но в трубке прозвучал другой голос.

– Передайте трубку Осадчему.

Федор вернул трубку хозяину кабинета.

– Осадчий слушает. Да, понял. Сам прослежу. Конец связи.

Усевшись на стул, Осадчий закурил.

– Вот, о твоих, вернее, наших успехах сам Лаврентий Павлович знает. Подойди к дежурному, он тебя проводит в свободный кабинет, даст бумагу. Подробный рапорт и отдельно список отличившихся. Причем не только своих людей. Вот Дубовика как оцениваешь?

– Мы бы без него не справились. Отличный специалист.

– Креатура Лаврентия Павловича. Отметь в списках. А Светлов?

– Без него туго пришлось бы. Сам в задержании участвовал, агентом ранен был.

– И его впиши. Да и других. Были же люди?

– Быстров из отдела Светлова, автоматчики.

– Чем список больше, тем лучше. И хорошо, что из других управлений. Это свидетельствует о сотрудничестве, а не о конкуренции внутри наркомата. По каждой фамилии – пару строк. В чем отличился, себя проявил.

– Так точно!

Пока Федор спустился со второго этажа на первый, Осадчий уже успел позвонить дежурному. Федору сразу вручили стопку бумаги и ключ.

– Пройди в седьмой кабинет, он пуст. Ручка и чернильница на столе. Будешь выходить, скажем, в туалет, обязательно запри.

Можно подумать, по коридорам посторонние слоняются. Да здание НКВД стараются обходить подальше. Федор отпер дверь. Кабинет небольшой. Одно окно, стол и два стула, в углу большой железный ящик для документов. Обстановка казенная. Нет штор на окнах, и стул перед столом для задержанных к полу прикручен. На столе чернильный прибор, настольная лампа с зеленым абажуром и графин с водой. Ладно, ему здесь не жить. А за час успеет написать. Сначала – подробный рапорт. Писал, как и просил Осадчий, с деталями. Кое-что зачеркивал. Закончив, перечитал, вычеркнул целые абзацы и переписал начисто.

Крупных ошибок его группа не совершила, а мелкие были, куда без них? Не ошибается только тот, кто ничего не делает. А вот над списком отличившихся корпел долго. Мало фамилии и звания написать. Еще – какой вклад внес, как действовал, чем отличился? Однако получилось. Побольше о Дубовике и Светлове написал. Без преувеличения – они весомый вклад в ликвидацию обеих вражеских групп внесли. Без Василия радистов вообще бы не задержали. И про портативный пеленгатор упомянул в восторженных выражениях. При массовом производстве прибор мог помочь органам НКВД, а следовательно, и армии. Рубить связь агентов с Абвером – значит лишить Вермахт важных сведений, оставить немцев слепыми. Самое важное дело для контрразведчика. Даже если агент или информатор сумел добыть чрезвычайно важные сведения, но не смог их передать, грош цена информации.

А сводки с фронтов тревожные шли. Немцы захватили предгорья Кавказа. Еще немного, и доберутся до грозненской нефти, а рядом бакинские нефтепромыслы. Немцы нефтяные вышки, насосы-качалки не бомбили, надеялись: быстрый удар – и нефтепромыслы достанутся им целехонькими. Блицкрига не получилось, а немцы имеют только один источник снабжения бензином от своих союзников в Румынии. Бензин из Плоешти шел для авиации, танки и машины питались синтетическим бензином, синтезированным учеными в Германии. Был он вонюч, моторы техники работали на нем с пониженной отдачей, не выдавали мощности, топлива расходовали много.

На восточном направлении немцы добрались до Волги. Упорные, тяжелые бои шли на правом берегу. Если наши оставят позиции, немцы не дадут пользоваться рекой как транспортной артерией. Тогда туго с бензином придется РККА.

Кроме того, и союзники наши – Англия и США, – и недруги – Турция, Япония – следили за развитием событий. Падет Сталинград, и турки с японцами нападут.

Как назло, на Ржевско-Сычевском направлении наши войска терпели поражение. Немцы окружали, перемалывали одну дивизию РККА за другой.

Красная Армия, по разным оценкам, потеряла убитыми от пятисот тысяч до миллиона военнослужащих.

Федор вместе с бойцами слушал сводки Совинформбюро, мрачнел. Тяжело стране приходится, но выстоит, заплатив за Победу высокую цену – миллионы жизней. В Сталинграде сражались не то что за каждый дом – за квартиру, за этаж. Несколько бойцов написали и отдали ему рапорта с просьбой отправления в действующую армию. Федор вызвал их к себе.

– Патриотический порыв ваш ценю и уважаю. Но каждый должен служить там, куда поставила Родина. Мы здесь не склады в тылу охраняем, а бережем нашу армию от коварного удара в спину. Каждый обезвреженный нами немецкий агент, разведчик или диверсант, саботажник, способен привести к большим потерям в армии. Потому прошу служить не за страх, а за совесть. Вы сами участвовали в операциях по захвату диверсантов. Рядом гибли ваши товарищи. В роте убыль от потерь – десятая часть. Кто убит, а иные в госпитале. Потому ваш фронт здесь. Будет Родине тяжело, вас приказом на передовую отправят. А пока – нужна добросовестная служба. Все свободны.

Служба шла своим чередом. Заслоны, заставы, патрулирование. Вечером звонок от Осадчего:

– Завтра в десять утра будь у меня.

– Какой вопрос?

– Узнаешь завтра.

Молчит Осадчий. Не иначе – новое задание. Но в таких случаях всегда спешка, аврал. Вечером в городе контролировал патрули комвзвода Овсянин.

Федор решил нормально выспаться: на совещании свежая голова нужна, да и неизвестно, придется ли следующие сутки спать.

Утром сапоги начистил, подшил свежий воротничок. В коридоре у кабинета Осадчего военнослужащие собрались, все знакомые. С Дубовиком за руку поздоровались, а со Светловым обнялись.

– Как рука? – поинтересовался Федор.

– Я же говорил – как на собаке заживет.

Осадчий пригласил офицеров в кабинет, встал у стола, торжественным голосом зачитал приказ по наркомату. Берия наградил всех участников операции по обезвреживанию вражеских групп медалями. Делать это мог Берия своей властью. А орденом – уже через Президиум Верховного Совета.

Федору досталась медаль «За отвагу». Дубовику и Светлову – «За боевые заслуги». У Светлова на гимнастерке уже нашивка за ранение имеется, сразу видно: боевой офицер.

Кроме того, Берия раздал офицерам приказы по управлениям. Всем бойцам присваивались очередные воинские звания. Ефрейторы стали младшими сержантами, сержанты – старшими сержантами. Мелочь, а приятно, что заметили заслуги.

После вручения наград Осадчий бутылку водки достал, разлил по стаканам. По сто грамм, фронтовая норма досталась. И не придраться, что пьянка, приказ Верховного главнокомандующего есть.

После вручения наград Осадчий попросил Федора остаться. Разговор сначала о службе шел. Осадчий интересовался, как служится да какие настроения в подразделении.

– Нормально. – Федор не хотел распространяться на эту тему. – Пятеро моих бойцов рапорты написали об отправке на фронт.

– Молодцы, патриоты! Подписал?

– Никак нет. Родина нас сюда служить определила.

– Понимаешь текущий момент. Я поговорить с тобой хочу, как старший товарищ. Что ты думаешь, если в ведомстве создадут мобильные группы? Вот как у тебя получилось. Командир, пеленгаторщик и три-четыре бойца, плюс водитель и машина. У вас случайно вышло. Придали тебе Дубовика, на ходу Светлов подключился, а вышло эффективно, а главное – быстро. Скажу больше. Ваш опыт в наркомате изучался, твой рапорт высокие начальники читали и одобрили.

– А как же рота?

– У тебя заместитель есть. Овсянин. Пока тебя не было, он хорошо справлялся.

– Свыкся я со своими.

– Не торопись. Приказа пока нет. А будет – на звание повысят, полномочия широкие. У тебя опыт есть, но подобно твоей группе другие действовать будут.

– Портативные пеленгаторы нужны, много.

– Нужны, кто спорит. Но это не твоя забота. Для этого «шарашки» есть.

«Шарашками» в обиходе чекистов называли конструкторские отделы, где трудились заключенные из числа ученых, видных инженеров, конструкторов.

Осадчий погасил папиросу в пепельнице, которая уже полна была.

– Мне нужно твое принципиальное согласие. Понимаешь, отдача высокая, эффект налицо. Все, не задерживаю.

Еще бы. Торопливость Берии была понятна. Перед войной, после Ежова, и с началом боевых действий эффективность работы НКВД упала. Ловить настоящие разведгруппы с рациями – это не то что фабриковать дела на придуманных в кабинете шпионов. НКВД столкнулся с врагом настоящим, сильным, умным, за которым стояла страна. Против НКВД стояли Абвер, «Цеппелин», ГФП, РСХА, у которых был опыт реальной работы, для которых трудились лаборатории и заводы.

Сталин был недоволен работой Берии и НКВД.

В июле 1942 года под началом Берии было 11 заместителей, 100 структурных подразделений, 118 республиканских и областных управлений, особые отделы 14 фронтов, 7 округов и 4 флотов, 43 транспортных отдела на железнодорожном транспорте. А еще школы и подразделения диверсантов, разведчиков и террористов, отряды правительственной связи. Кроме того, войска: пограничные, внутренние, конвойные, охрана военных предприятий, охрана железных дорог, охрана тыла армии. А еще милиция, пожарные, истребительные батальоны, МПВО. Мало того – 10 лагерных управлений, лишь одним из которых был ГУЛАГ. Сила огромная, хорошо финансируемая, но показавшая в условиях войны малую эффективность. Чекисты контролировали армию через особые отделы. На 1 января 1943 года особисты имели в армии 1 миллион 85 тысяч осведомителей. Но они не помогали предотвратить переходы на сторону врага или сдачу в плен. За годы войны трибуналами в СССР были осуждены 994 тысячи военнослужащих, из них 175 тысяч 593 человека расстреляно. А это 15 полнокровных дивизий, так остро необходимых на передовой. В Вермахте с сентября 1939 по 1944 год включительно было приговорено к смерти 7810 солдат и офицеров. Потери несравнимые.

Недовольство Сталина вылилось в действие. Верховный главнокомандующий действовал за спиной Берии. Заместитель Берии, Виктор Абакумов, обогнал на повороте своего шефа. Совет Народных Комиссаров 19 апреля 1943 года издал Постановление № 418–138 СС – создать орган контрразведки СМЕРШ на базе Управления особых отделов, выделив их из НКВД. Новый орган стал называться «Главное управление контрразведки СМЕРШ НКО», его начальником стал В. С. Абакумов. Подчинялся он непосредственно Сталину, а не Берии. Таким образом, контроль над армией оказался в руках Верховного главнокомандующего, а не наркома НКВД. Этим же постановлением создавалось управление контрразведки СМЕРШ Военно-Морского Флота СССР, начальником его стал комиссар госбезопасности П. А. Гладков, подчинявшийся наркому флота Н. Г. Кузнецову.

А к 15 мая 1943 года в НКВД приказом № 00856 по наркомату был создан отдел контрразведки СМЕРШ под руководством комиссара ГБ С. П. Юхимовича, подчинявшегося Л. П. Берии. Таким образом, в стране почти одновременно появились три структуры с одинаковым названием. ГУ КР НКО В. С. Абакумова, УК НК ВМФ П. А. Гладкова и ОКР СМЕРШ С. П. Юхимовича. Они являлись независимыми друг от друга и подчинялись своему руководству.

Служба оперативников СМЕРШа была крайне опасной. В среднем до ранения или гибели оперативник служил не больше трех месяцев. Вопреки всеобщему мнению, СМЕРШ не приговаривал никого к тюрьме или расстрелу. Приговоры для военнослужащих выносил военный трибунал, для гражданских – особое совещание при НКВД. Заградотряды были функцией войск по охране тыла. Иногда они действовали совместно со СМЕРШем перед наступательными операциями РККА, прочесывая ближний тыл – населенные пункты, военные гарнизоны, леса, нежилые помещения. Требовалось обезопасить тылы армии. В ходе таких зачисток удавалось задерживать вражеские разведгруппы, лиц без документов, дезертиров, преступников всех мастей. Такие мероприятия проводились силами войск по охране тыла. Привлекались значительные силы – от роты до батальонов и полков.

Пока вопрос создания мобильных групп обсуждался в верхах, Федору пришлось поучаствовать в такой зачистке. По звонку Осадчего, только передавшего приказ из Москвы, роту подняли по тревоге. Из армейских тылов выделили автомобильный взвод. Рота погрузилась на грузовики. Федор только ориентировочно знал район. Точные указания он должен был получить на месте. Когда через пару часов прибыли на место, рассвело. Судя по тому, что на месте сбора уже выстроились другие машины, возле которых стояли солдаты, операция должна была быть массовой, масштабной. А грузовики все подъезжали. Федор прикинул: сила серьезная, почти два батальона полного состава. Командиров подразделений собрали в развернутой палатке.

– Товарищи командиры, прошу достать карты.

Ротные открыли командирские сумки, приготовили карты и карандаши. Задачу ставил неизвестный Федору полковник с петлицами НКВД.

– Слушайте боевую задачу. Проводим зачистку местности от населенного пункта Калашниково до поселка Спирово. Цель – очистить территорию от дезертиров, бандитских банд и возможных диверсионных групп. Мы разворачиваемся в цепь и выдвигаемся к Спирово. Навстречу нам идут другие подразделения. Предположительное место встречи – село Ободово. Записывайте участки ответственности.

Роте Федора достался дальний участок, от деревни Ломки на северо-запад в направлении Быстрочево.

– Всех задержанных доставлять во временный фильтрационный пункт сюда, в Калашниково. Тщательно осматривать складки местности, брошенные дома, землянки. При попытке сопротивления стрелять на поражение. Грузовиками подразделения будут доставлены к месту начала операции. Вопросы? Нет вопросов. По машинам!

Разъезжались быстро. Уже светало, видимость хорошая. Зачистки ночью практически не проводились, больше из-за опасения невзначай открыть огонь по своим. В темноте поди разбери.

До деревни Ломки добирались на грузовике обходным путем, через Большое Плоское и Анциферово. Напрямую было не добраться из-за речки.

Добрались до деревни Ломки. Дорога грунтовая и по качеству отвратительная. Грузовики едва ехали, тридцать-сорок километров в час. Федор роту построил.

– Рассыпаться цепью, дистанция двадцать пять метров. Досматриваем все возможные укрытия. Лиц без документов задерживать, препровождать к грузовикам. Лейтенанту Овсянину выделить троих бойцов для охраны задержанных. Предупреждаю: в случае необходимости стрелять только по ногам. Командирам взводов – распределить бойцов.

Рассыпались цепью, двинулись. Много времени занимал осмотр оврагов. Неглубокие, но широкие, густо поросшие кустарником, они могли укрыть целый взвод. Солдаты лазали, рвали обмундирование о колючки, матерились. Новую форму никто не даст, еще срок носки не вышел. Наткнулись на землянку. Пустая, но в ней кто-то недавно обитал. Зола в маленькой буржуйке еще теплая. Федор посожалел: собаку бы сюда, по следу укрывающегося быстро бы обнаружили.

Беглец ушел из землянки утром, и не исключено, вернется вечером. Засаду оставить – так неизвестный может прийти через три дня, а то и вовсе не явится. Бойцы по приказу Федора землянку разрушили, разобрав накат. Без перекрытия землянка – просто яма. По ходу прочесывания спугивали диких зверей. Стадо кабанчиков с хрюканьем и визгом из зарослей метнулось, перепугав бойцов. Спугнули лису. Конечно, знающий человек от облавы уйдет. Потому как издалека видно, как взлетают напуганные вторжением людей птицы, а сороки и сойки стрекочут. Через несколько утомительных километров послышались отдельные выстрелы. Стреляли со стороны цепи, которая должна была выдвигаться навстречу роте Казанцева.

– Выбрать укрытие, залечь, приготовить оружие к бою, – приказал Федор.

Приказ передали от бойца к бойцу. Рота залегла. Бойцы подыскивали себе укрытие – пень, ямку, поваленное дерево. Все какой-то шанс остаться в живых при перестрелке. Федор за дерево встал. Со стороны не очень заметен, а своих бойцов видит хорошо. Выстрелов больше не было, а прошло уже полчаса. Он уже подумывал поднять бойцов. На всякий случай поднял бинокль к глазам. В их сторону бегут бойцы. В форме, при оружии. Он сначала принял их за бойцов роты, что навстречу шла, но насторожило отсутствие головных уборов. Ни на одном бойце ни пилоток, ни фуражек, ни касок. А еще – назад оборачивались, как будто за ними гонятся.

Не бойцы это. В лучшем случае дезертиры. До бегущих уже сотня метров. Федор пистолет из кобуры достал, сделал шаг из-за дерева, выстрелил вверх.

– Стоять! Оружие на землю!

Бегущие как на стену наткнулись. Остановились, кинулись врассыпную в стороны.

– Огонь! – приказал Федор.

Залп, второй. Впереди – только лежащие тела видны.

– Вперед! Оружие на изготовку!

Кто-то из дезертиров мог быть ранен. Им терять нечего, могли пальнуть. А терять бойцов Федору не хотелось. Рота окружила убитых дезертиров. Одежда грязная, сами небритые.

Федор проверил каждое тело. Один еще дышал, но был ранен тяжело. Не жилец. Федор добил его выстрелом в голову. Жестоко, но дезертир сам дважды выбрал себе путь. В первый раз – когда из своего подразделения сбежал, а второй – несколько минут назад. Бросил бы оружие, поднял руки – остался жив.

– В цепь! Вперед!

Зачистку никто не отменял.

– Ревякин, собери у убитых документы, у кого они при себе, – распорядился Федор.

Документы нужно передать в Наркомат обороны. Пусть не числятся без вести пропавшими. Дезертиры они, бросили свои части, ослабили позиции. Фактически пособники немцев, клятвопреступники. Ведь присягу давали, клялись защищать свой народ, свою страну.

Федор немного приотстал от цепи и теперь передвигался по левому флангу. Внимание его привлек деревянный мост через речку. Цепь мимо прошла. Надо командиру взвода выволочку сделать. Мог бы бойца послать – осмотреть.

Федор не поленился, свернул к мосту. На бревенчатом накате не спрячешь ничего, а под мостом вполне можно. Там никого и ничего не было, кроме следов солдатских сапог. Их могли оставить дезертиры, расстрелянные только что, а могли другие люди.

– Крутиков! Ко мне! – крикнул Федор.

Солдаты передали по цепи его приказ. К Федору рысцой кинулся командир четвертого взвода.

– Передай по цепи – пусть Ревякин роту дальше ведет. Выдели мне троих бойцов. Хочу посмотреть, что за следы. – И показал на следы под мостом. Там почва плотная, следы долго держатся, не исчезают.

– Виноват! – осознал свое упущение Крутиков.

Через несколько минут к Федору три бойца прибежали.

– Идем по следам.

От моста следы влево шли, не к мосту, как оставили бы их дезертиры, а от него. Стало быть, случившаяся стрельба вспугнула кого-то. А если уходил, совсем нечисто. Скорее всего – тоже из дезертиров. В любом случае надо задержать, выяснить, для этого роту на зачистку направили. Иной раз следы пропадали из вида, тогда Федор бойцов в цепь ставил. Иногда следы четко видны были.

А в рощице его сюрприз ждал. Тут недавно несколько человек было, судя по следам. Трое – это точно, а может быть, и больше. И следы на юг ведут. Федор карту достал. Что там может быть? Ага, железная дорога и разъезд Левошинка. Вот куда направились. Там грузовые поезда могут быть. Если груз не военный, то охраны не будет. Могут сесть на тормозную площадку и уехать, выскользнув из зоны зачистки.

Надо поторапливаться. Федор убрал карту.

– За мной!

И побежал. Сзади топали бойцы. След был четко виден, все же четверо теперь шли, а не одиночка. Даже когда след терялся, Федор бежал уверенно. Он знал, куда направляются неизвестные.

Показалась насыпь железной дороги, километрах в полутора-двух видны несколько построек разъезда. Федор поднял бинокль. Черт! Видны четыре фигуры в обмундировании и стоящий на разъезде состав. Паровоз пар пускает, к отправлению готовится. Только паровоз с другой стороны, перед Федором и дезертирами хвост эшелона. Преследуемые добежали до вагонов и взобрались на тормозную площадку, сразу полезли на крышу вагона и уже по ней побежали вперед. Паровоз дал гудок.

– Поднажмите, парни!

Федор бежал по узкой тропинке сбоку путей. Скорее всего, ее протоптал путевой обходчик. По шпалам что идти, что бежать – одинаково неудобно. Паровоз издал громкое пыхтение – чух, чух, чух. Вагоны дернулись, медленно пошли вперед. Федор поддал, хотя уже казалось – некуда. В висках стучали молоточки, он хватал ртом воздух, дыхания не хватало. Слышал, как начали отставать бойцы. Им тяжело – винтовка, запас патронов в патронташах. Он ухватился за поручень последнего вагона, подтянулся изо всех сил, коленом на ступеньку встал. Обернулся назад. Один из бойцов, высокий и жилистый Мозговой, бежал буквально в пяти метрах от вагона. Остальные двое сильно отстали, шансов догнать эшелон у них не было. Федор встал обеими ногами на ступеньку, вцепился рукой в поручень, свесился назад, протянул руку.

– Мозговой, поднажми, руку давай!

На последнем усилии боец совершил рывок, ухватился за руку Федора. Потом подпрыгнул, Федор в это время рванул его на себя. Боец, как и Федор немного раньше, коленом на ступеньку попал. Федор втащил его на площадку. С обоих ручьями тек пот, заливая глаза. Оба тяжело дышали. Федор повернулся в сторону бойцов. Те с бега перешли на шаг, осознав бесполезность усилий. Федор сложил кисти рук рупором, подставил ко рту, крикнул:

– Позвоните с разъезда в милицию. Пусть остановят поезд.

Бойцы махнули рукой – поняли, мол.

Несколько минут боец и Федор восстанавливали дыхание. Когда сердце перестало бешено биться, Федор сказал:

– Лезем по поручням на крышу. Делай как я. В случае чего – подстрахую.

Федору проще, не мешает длинная винтовка за плечами. По железным скобам он взобрался на крышу, лег, протянул руку:

– Винтовку давай, без нее сподручнее.

Боец протянул трехлинейку, потом осторожно полез на крышу сам.

– Вниз не смотри, на меня.

Потом Федор руку подал, помог влезть на крышу вагона.

– Всю жизнь высоты боюсь, – признался боец.

– Видишь – преодолел свой страх, одержал маленькую победу над собой. Двигаем вперед. Хочешь – шагай, хочешь – ползи, да хоть на четвереньках.

Боец винтовку через плечо перекинул, поднялся. Поезд уже ход набрал, в лицо ветер бьет, вагоны раскачивает. На ногах стоять затруднительно. Федор в голову эшелона повернулся. Дезертиров не видно, хотя крыши проглядываются до самого паровоза. Спустились где-нибудь в середине состава на тормозную площадку, думают – в безопасности уже. Ну-ну, будет вам сюрприз!

Между вагонами дистанция метр с лишним. Для того чтобы перебраться, надо разбежаться и прыгнуть. Медленно преодолеть не получится. Федор посмотрел вниз. Между вагонами мелькали шпалы. Сорвешься, попадешь под колеса. Смерть глупая, но быстрая. Федор отошел на несколько шагов, разбежался, перепрыгнул разрыв между вагонами. Остановился, повернулся назад. Мозговой уже стоял, в глазах испуг, лицо бледное. Федор по себе знал: страшно. Немного не рассчитал – и тебя уже ничто не спасет. Мозговой разбежался, прыгнул. Федор сразу схватил его за руку.

– Ну, жив-здоров? Вперед.

Федор подходил к концу вагона, осторожно заглядывал вниз. С разбега прыгать не стоит. В торце вагона может быть площадка и дезертиры. Винтовки у них были, сам видел. Лучше перестраховаться. Если площадки не было, разгонялся и прыгал. Его действия повторял Мозговой. После пятого или шестого прыжка между вагонами он уже осмелел.

Вагоны короткие, двухосные теплушки. На боковых стенках надпись трафаретом: «Сорок человек или восемь лошадей». Уже половину эшелона осмотрели. Федор осторожничать стал. Перепрыгнув на крышу вагона, ложился и полз. Не потому, что боялся, а опасался, что дезертиры услышат звук шагов. И не столько услышат, как почувствуют. Деревянные и железные детали вагона хорошо проводят вибрацию и звук. Мозговой, глядя на Федора, поступал так же.

Федор подполз к торцу вагона, осторожно заглянул вниз. Тормозная площадка есть, прислушался. Вроде тихо, только перестук колес на стыках.

Уже хотел встать, как услышал разговор. Как холодной водой окатило, потому что говорили на немецком. Вот тебе и дезертиры! Не дезертиры они вовсе, а диверсанты. И шли к железной дороге, явно зная, где она. Не мост ли взорвать хотели? Тогда почему он не видел тяжелых сидоров за плечами? Оружие у них было, сидоры тоже видел, но легкие, на бегу болтались.

Разведгруппа? Их четверо, наверняка хорошо подготовлены, а с Федором только один боец, да и то с винтовкой. В ближнем бою трехлинейка малополезная, уступает автомату. При штыковой атаке – другое дело. Но какая атака на крыше вагона?

Кричать немцам: «Бросай оружие! – бесполезно, даже опасно, в ответ получишь пулю. И Федор решил стрелять. Хоть один, да останется в живых, потом для допроса сгодится. Вытащил «ТТ» из кобуры, медленно взвел рукой затвор, придерживая, чтобы не клацнул, не насторожил немцев преждевременно. Навес под тормозной площадкой хлипкий, из тонких досок, пистолетная пуля легко пробьет. Свесился с крыши, открыл огонь – веером по всему навесу. Выпустил весь магазин, все восемь патронов. Сразу убрался назад, на крышу, сменил магазин. Со стороны тормозной площадки крики, стоны. Причем кричали по-немецки.

– Фрицы? – испуганно спросил Мозговой.

– Угадал, они самые.

Не поднимая головы, Федор крикнул:

– Бросайте оружие на насыпь! Сдавайтесь!

Снизу грохнула винтовка, пуля прошла рядом с Федором, пробив крышу и выворотив щепки. Он опустил руку с пистолетом, произвел еще три выстрела по навесу. Плохо стрелять вслепую, не видя противника. На этот раз патроны пожалел, тратил экономно. Еще неизвестно, как все повернется, а патронов в запасе нет, в магазине их только пять осталось.

Паровоз загудел – длинный сигнал! Видимо, паровозная бригада услышала стрельбу. Потом с паровоза дали три коротких гудка, и поезд стал тормозить. Завизжали тормозные колодки, зашипел воздух в тормозной магистрали, клацнули буфера. Состав стал сбавлять ход.

– Мозговой, ползи назад, до края вагона. Как поезд остановится, спускайся на землю и сразу к тормозной площадке. Оружие наготове держи, если чего, сразу стреляй.

Мозговой кивнул, пополз назад. Перестук колес все реже, колодки уже не визжали, а скрипели. Поезд наконец встал. Федор обернулся. Мозгового на крыше не видно, стало быть, спустился вниз. Внизу хруст щебенки. Федор приподнял голову. Один из уцелевших немцев убегал от эшелона. Левый рукав гимнастерки в крови. Ранен, стало быть. Федор сунул пистолет в кобуру, стал спускаться по скобам вниз, на землю. На тормозной площадке трое убитых, все залито кровью. Бах! В обшивку вагона угодила пуля. Убегавший немец стрелял, в руке пистолет. Но, видимо, недавняя бойня его товарищей и ранение сказались. Чуть-чуть промазал. Федор пистолет выхватил:

– Стой! Брось оружие!

От паровоза в их сторону бежали двое. Один, судя по грязной робе, – кочегар или помощник машиниста, второй в форме ВОХРа, с револьвером в руке.

– Мозговой, за мной!

Немец уже забежал в лесозащитную полосу. Деревья там в четыре ряда, за ними голое поле. Туда немец бежит. Ведь ясно же – не уйдет, да еще раненый.

Федор бросился за ним. Раненый обернулся, выстрелил дважды. Федор упал, перекатился, снова вскочил. Навстречу выстрел – мимо! Федор выстрелил сам, не в немца, а рядом с головой. Чтобы свист пули услышал, почувствовал, что смерть рядом. Немец бросился бежать вдоль лесополосы. Его качало, бежал неверной походкой, ослабел от кровопотери. Но немец не сдавался. Единственно – выбрал неправильное направление, в сторону головы поезда, где стоял паровоз, оттуда бежали двое: вохровец и паровозник. Немец выстрелил еще дважды по Федору. Пули сбили листья с кустарника. Федор спрятался за деревом. До немца каких-то двадцать метров. Не уйдет, добычей будет! Очень некстати проявил инициативу вохровец. Он сбежал с насыпи в посадку, вскинул револьвер, выстрелил вверх – предупредительным, как того требовала инструкция. А немец действовал не по инструкции, а по ситуации. Обернувшись, он выстрелил в набегавшего бойца. Вохровец рухнул. Зря подставился боец, неужели не учили? Федор выстрелил немцу в ногу. Пора с ним кончать, иначе не только вохровца подстрелит, но и кочегара. Тот, правда, с насыпи не сошел, держал в руке большой ключ, как оружие обороны.

Немец упал. Федор, держа в руке пистолет, направился к немцу.

– Шевельнешься, выстрелю! – предупредил он.

И только сейчас Федор разглядел, что затвор пистолета у немца застыл в заднем положении. Патроны кончились! Федор подбежал, ударил с ходу ногой по оружию, выбил его. Рукояткой своего пистолета ударил немца по голове. Немец сознание потерял.

– Мозговой, ты где?

– Туточки, за вами, товарищ командир.

– Сбегай посмотри, что с вохровцем.

Мозговой пробежал по полосе, наклонился над телом.

– Дышит вроде.

– Тогда зови паровозника, вон он стоит. Несите раненого к поезду.

А сам ухватился за здоровую руку немца, тоже потащил из посадки на насыпь. Из кармана достал бинт. Пришлось экономить. Бинт один, а ранений немец получил два. Кое-как перебинтовал немца. Мозговой с кочегаром перевязывал вохровца.

– Грузим его на площадку.

В эшелоне всегда есть несколько вагонов с такими площадками. Если профиль пути сложный, со спусками и подъемами, на площадках стоят кондукторы, по сигналу с паровоза приводили в действие ручные тормоза. Сейчас площадки пустые. При следовании воинских эшелонов на площадках размещаются часовые.

Мозговой и кочегар погрузили вохровца на площадку.

– Ко мне – оба! – приказал Федор. – Грузите моего на площадку.

Пока Мозговой и кочегар поднимали немца, Федор побежал к площадке вагона, по которой он стрелял, взобрался по ступенькам. Раненых тут нет, некоторые тела по два попадания имеют. Тесно четверым на площадке, поэтому почти каждая пуля из пистолета Федора нашла свою цель. Он обыскал тела, достал документы, забрал оружие и вещмешки, перебежал к площадке, на которую погрузили немца.

– Я еду с ним. Мозговой – ты к вохровцу. Парень, бегом на паровоз. Скажи машинисту – пусть едет до ближайшей станции, там сделает остановку. Надо раненого в больницу, трупы снять.

– Какие трупы? – растерялся паровозник.

– Исполнять! Бегом! – закричал Федор.

Состав стоит уже четверть часа. Не дай бог, налетят бомбардировщики, для них стоящий поезд – легкая и лакомая добыча. Забросил винтовки на площадку, влез сам. Немец начал приходить в себя. Мычал, ворочал головой. Скоро очухается.

Федор свесился с площадки, посмотрел вперед. Паровозник уже недалеко от паровоза. Машинист дал длинный гудок, предупреждая об отправлении. Состав дернулся, громыхнули буфера, вагоны медленно покатились, с каждой минутой набирая ход. Федор уселся на откидное деревянное сиденье. Ехали недолго, буквально десяток минут, и поезд стал тормозить. Показались станционные постройки. Федор достал карту. Спирово. Конечный пункт зачистки. Проезжая мимо вокзала, паровоз стал подавать тревожные гудки, явно пытаясь обратить на себя внимание. На перрон выбежала дежурная по вокзалу, в форме, в фуражке с красным околышем.

Тут же возник милиционер. Когда поезд уже едва тащился, Федор спрыгнул с подножки, побежал к вокзалу. Он еще не добежал, как дежурная закричала.

– Почему поезд остановили?! Сзади вас литерный идет!

– Управление по охране тыла. Пусти литерный по боковому пути. Срочно нужна машина и врачи. У нас двое раненых. И грузовик для перевозки трупов.

Милиционер рот открыл, желая спросить.

– Быстро! И военного коменданта ко мне!

Оба убежали. Дежурная по вокзалу – отдать распоряжение стрелочникам, а милиционер – за комендантом и санитарной машиной. Комендант вышел из здания вокзала через минуту, на ходу застегивая воротник гимнастерки.

– Лейтенант Горобец! – вскинул руку к козырьку фуражки.

– Старший лейтенант Казанцев, управление по охране тыла. Знаете, что проводится зачистка?

– Так точно!

– Мною убиты трое диверсантов, один ранен. В ходе задержания тяжело ранен вохровец. Санитарную машину бы нам побыстрее и грузовик для трупов. Сами понимаете, задерживать поезд нельзя.

– Сейчас бойцов пришлю и фельдшера.

Комендант убежал. Мозговой слез с площадки, стоял с винтовкой наперевес с грозным видом. Из здания вокзала выбежали двое бойцов.

– За мной! – приказал Федор.

В первую очередь выгрузили трупы. Раненых Федор трогать остерегался, особенно вохровца. Пусть сначала медики осмотрят. Под руководством и при помощи Мозгового трупы выгрузили. Один из бойцов покачал головой.

– Молодые совсем. Кто же их так?

– Не жалей, это немецкие диверсанты. Самые настоящие. А уничтожил их наш командир роты. Вот кто боевой офицер! Один из пистолета троих положил, еще одного ранил и в плен взял.

Бойцы округлили глаза. Немцев, ни живых, ни мертвых, здесь еще не видели. Из вокзала на перрон вышла женщина в белом халате, с сумкой через плечо. На сумке в белом круге красный крест.

– Медик! Быстрее! – махнул рукой Федор.

В первую очередь пусть осмотрит вохровца. У немца не такие серьезные ранения, подождет. Фельдшер осмотрела раненого.

– В госпиталь надо, срочно. Без операции не обойтись.

На перрон выехала из бокового проезда санитарная машина. Оттуда к поезду побежали двое в белых халатах и с носилками. Раненого вохровца бережно переложили на носилки, понесли к машине.

– Парни, у нас еще раненый. И мы поедем с вами.

– Не поместимся.

– Второй раненый – немец, я не могу оставить его без присмотра.

Обоих раненых поместили на носилки. Военный комендант подсуетился, подогнал грузовик. Дальнейшее Федор не видел. Мозговой кое-как устроился в углу кузова, скрючившись, а Федор встал на подножку. Так и ехали. В здании школы теперь располагался госпиталь. Раненых перенесли в приемный покой. Вохровца санитары сразу понесли в операционную. Другой хирург осмотрел немца.

– Надо оперировать. Ранения сложные. Похоже, не боец парень, комиссуют.

– Доктор! Мне он нужен для допроса. Коли что-нибудь или штопайте. Это немецкий диверсант. Все равно шлепнут.

– Быстро не получится.

– Мне нужно, чтобы он смог говорить. А что с ним будет дальше – умрет или останется калекой, – меня не интересует.

Федор слышал немецкую речь, стало быть – это немцы. Разведывательная или диверсионная группа. Если диверсионная, что похоже на правду, то у них должна быть взрывчатка. Не просто так группа шла к железной дороге. Но сразу возникает вопрос – где взрывчатка и детонаторы? Он успел прощупать вещмешки. Обычная солдатская утварь: полотенце, бритвенные принадлежности, портянки. Стало быть, где-то есть база или схрон с взрывчаткой. И не исключено, что эта группа еще не весь состав, могут быть другие. Разведгруппа? Где рация? Полковая или дивизионная разведка не должна забираться так далеко. До передовой километров семьдесят, если не более. Фронтовая разведка – это в первую очередь взятие «языка». Выкрали пленного и назад. Если разведрейд глубокий, немцы без рации не ходят. Не исключено, у них было какое-то задание. Скажем, агента или агентов безопасно провести в наш тыл. Не зря же вся группа в советской форме. Вполне возможно, что они и русский язык знают не хуже родного. В общем – допрашивать немца надо, и как можно скорее.

Хирург в перевязочной сделал обезболивающее новокаином, достал пулю из бедра, ушил рану. Медсестричка повязку наложила. Доктор начал осматривать плечо.

– Худо дело! Головка плечевой кости раздроблена.

– Доктор, мне начхать, что у него раздроблено. Я его на нашу землю не звал. Сделайте обезболивающее, его срочно допросить надо.

– Как скажете. Для меня он раненый, я обязан помощь оказать.

Доктор ловко сделал несколько уколов в плечо, уселся в углу.

– А вас, медсестричка, я попрошу выйти.

Федор подошел к раненому, похлопал ладонью по щекам. Немец открыл глаза, обвел мутным взглядом палату. Потом глаза обрели осмысленное выражение, сфокусировались на Федоре.

– Русский язык понимаешь? Или переводчик нужен?

– Понимаю.

– Вот и отлично. Доктор тебе из бедра пулю достал. С плечом сложнее. Будешь говорить, он оперировать будет. А потом в лагерь для военнопленных. Будешь молчать, вытащу во двор, к моргу, и там шлепну, как троих твоих товарищей. Ты меня понял?

– Понял. Что вас интересует?

– Ну вот, молодец. Что за группа, сколько человек было?

– Пятеро.

– Где еще один?

Немец помедлил. Федор кулаком ударил по забинтованной ноге.

– Будешь геройствовать, буду пытать.

Пытать Федор при любых обстоятельствах не стал бы. Перед ним враг, но он солдат, действовал по приказу. А не предатель из русских. Но запугать надо.

– Он у тайника с взрывчаткой.

– Зачем шли к железной дороге?

– В группе был опытный минер, он должен был выбрать место…

– Для диверсии?

– Да.

– Где тайник?

– У деревни Трубино. Там один дом пустой. Мы остановились под видом красноармейцев на постой.

– Как фамилия и звание?

– Курт Папке.

– А того, кто остался?

– Ефрейтор Вальтер Цетше.

– Какое у него оружие?

– Русская трехлинейка.

На первое время достаточно. Если раненый выживет, можно допрашивать дальше. Каким органом заброшен, какова структура, знает ли о других заброшенных группах, есть ли здесь сообщники или сообщники из русских, как планировали возвращаться?

Но Федор видел, что раненый держится из последних сил.

– Доктор, он ваш, штопайте. Можете положить его в отдельную палату?

– В бывшую кладовку. Маленькая, на одну койку, без окон.

– Сгодится. Когда транспортабелен будет, сообщите в Калинин, в НКВД.

Глава 3

Диверсанты

Теперь действовать надо быстро. Вообще-то, Федор должен был оставить у палаты с раненым немцем часового. Не столько для того, чтобы не сбежал, он сейчас не в состоянии. А для того, чтобы ночью кто-нибудь из ходячих ранбольных не придушил втихую. Злой народ на немцев. А и придушат – не особенно жалко.

Федор с Мозговым отправился на вокзал. Спирово – поселок небольшой, как и станция. Не узловая, скорее, на разъезд похожа. Военный комендант станции, похоже, самый большой здесь воинский начальник. Вообще-то, Федор должен был возвратиться к своей роте, взять бойцов и идти к деревне Трубино. Но рота идет цепью, участвуя в зачистке. И в каком она конкретно месте сейчас, не знает никто. Он надеялся на помощь коменданта.

Понятно, что у него возможностей для реальной помощи мало. Если бойцы и есть, то несколько человек, да и подготовка слабая. Посожалел, что двое его бойцов не смогли догнать эшелон. Сейчас бы они пригодились.

Увидев Федора, комендант вскочил со стула.

– Сидите. Я к вам снова за помощью. Транспорт нужен и пара бойцов пошустрее, кто оружием хорошо владеет.

– Машину найду. С бойцами сложнее. У меня их всего двое, да и те годные к нестроевой.

– Хорошо, давай какие есть. Они хоть стрелять-то умеют?

– А черт его знает. Я стрельбы с ними не проводил. Мне их из запасного полка прислали после госпиталя. Охрану склада несут, когда нет вагонов с воинскими грузами. Вы подождите.

Через несколько минут в кабинет коменданта вошли два бойца. Те же, что помогали раненых с состава сгружать и трупы.

– Дай винтовку, – протянул руку Федор. Получив оружие, вынул затвор, заглянул в ствол. М-да, только что пауки не завелись.

– Со мной едете. Пока ваш комендант машину ищет, быстро почистить. Патроны есть?

– Два подсумка, как положено.

– Даю пять минут, время пошло.

Бойцы убежали. Федор разложил карту на столе. Где эта деревня? От Спирово придется ехать через Реброво, Матвеево, Чудины. Километров двенадцать, четверть часа езды, но еще неизвестно, какая дорога.

Прибежал комендант.

– Есть машина, полуторка. А бойцы где?

– Оружие чистят. Вы бы хоть поглядывали иногда.

– Времени не хватает. Из военного персонала на станции я один, а воинские эшелоны часто идут, иной раз поесть не успеваю.

С эшелонами, если останавливались на станции, бывали проблемы. Если эшелон с войсками, то случались самоволки, дезертирство и даже самострелы – случайные или преднамеренные. А еще надо было проследить за охраной, не подпускать к эшелонам местных. Кроме того, комендант был обязан контролировать охрану позиций и сооружений вроде мостов. Федор коменданту сочувствовал в душе, но сейчас первым делом – оставшийся у тайника диверсант. Заподозрит неладное, может уйти да взрывчатку с собой прихватит.

Тогда жди беды.

– Лейтенант! И трупы и раненый, что с поезда сняты, из диверсионной группы. Один еще остался и находится у схрона с взрывчаткой. Как думаешь, для чего их забросили?

Горобец глаза вытаращил.

– Эшелон взрывать? Или даже мост?

За Любинкой мост через Тверцу.

– Угадал. Мне этого подрывника взять надо. Иначе нам обоим по шапке дадут.

Вошли бойцы.

– Начистили? Зарядить магазины! Горобец, веди к машине.

У полуторки уже стоял Мозговой. Выклянчив у водителя табачку, скрутил самокрутку, дымил с наслаждением.

– Константинов, поступаешь в распоряжение товарища старшего лейтенанта, – указал на Федора Горобец.

– Мне к вечеру вернуться надо, а то начальник банно-прачечного отряда голову мне отвернет.

– Перебьется, у нас дела поважнее. Парни – в кузов.

Бойцы забрались в кузов.

– Куда ехать? – повернулся к Федору водитель.

Федор сидел на пассажирском сиденье в кабине.

– Деревня Трубино. Знаешь такую?

– Был однажды. Не дорога, а слезы.

Полуторку раскачивало и трясло, как лодку в шторм. Когда впереди показались избы, водитель сказал:

– Вот Трубино.

– Стой здесь. И никуда не отъезжай, мотор глуши.

Федор выбрался из кабины.

– Бойцы, за мной. Идем тихо. Когда рукой махну, окружаете избу. Скрывать не буду, в избе переодетый в красноармейскую форму диверсант. В случае если он стрельбу откроет, стреляйте на поражение.

– А вдруг он свой? Ошибка вышла?

– Твое дело – мой приказ выполнить. За все отвечаю я.

– Так точно.

От деревни в лес шел пожилой мужчина, даже дед, судя по седым волосам. Федор подошел, поздоровался. Дед фуражку приподнял.

– День добрый.

– Это Трубино? – хотел удостовериться Федор.

– Она самая. А кто вам нужен? Я всех знаю.

– Изба у вас на краю есть. Говорят, бойцы на постой встали.

– А вот она, с ближнего краю. Были бойцы третьего дня, а сегодня не видел.

– Спасибо.

Пришлось пробираться к избе не по дороге, а за кустами. Из окон избы дорога простреливалась. Не насторожить бы диверсанта. Если он первым огонь откроет, потерь не избежать. До избы под прикрытием кустов не подойти, кончились. Пришлось выходить на открытое место. Приблизились, и Федор приказал:

– Мозговой, обойди избу сзади. Ты – справа, а ты – слева. Исполнять.

Мозговой наклонился, пробежал под окнами. Грамотно. А бойцы коменданта шли во весь рост и перед окнами встали. Вот недотепы! Сами под выстрел подставляются.

Федор вытащил пистолет, взвел курок. У него было всего три патрона. Надо стрелять только наверняка. Толкнул тихонько дверь, она отворилась.

Он прислушался. Не слышны ли шаги, какие-то движения? И вдруг слышит голос со стороны.

– Нет в избе никого.

Федор повернул голову. Из-за низкого заборчика соседка говорила.

– Энти утром ушли. А который остался, у четвертой избы отсель с Нинкой балагурит.

– Спасибо.

Но Федор зашел в дом. Держа пистолет наготове, обежал пустые комнаты. Взрывчатка где-то в избе или в хозяйственных постройках. Но искать можно после. Сейчас надо взять диверсанта. Федор выбежал во двор.

– Вы двое остаетесь. Мозговой – за мной!

Федор шел по короткой деревенской улице спокойно. Вот четвертый дом, как говорила соседка. На лавочке, сбоку от ворот, девушка сидит, лет двадцати, семечки лузгает.

– Добрый день. А где боец?

– Василий-то? Так он ушел. Вы еще как по дороге к деревне вышли, он ушел.

Черт! Федор полагал, что диверсант в избе сидеть будет, а он хитрее оказался. Сел в стороне, для маскировки шашни с молодой селянкой завел. И развлечение, и изба, где взрывчатка, под наблюдением. В осторожности и предусмотрительности диверсанту не откажешь. Куда он направился – никто не знает. Может, лежит недалеко от деревни в кустах и за Федором с бойцами наблюдает, посмеивается. Неудача! Тогда надо взрывчатку найти.

Без нее оставшийся в живых немец не сможет напакостничать по-крупному. А потом Федор сюда, к деревне, роту свою перебросит, благо грузовики есть. Одно плохо – нет рации. Связался бы сейчас, столько времени бы сэкономили. Но на нет и суда нет.

Проследовали к избе.

– Мозговой, лезь на чердак. Только аккуратно. Вы двое – осмотрите надворные постройки. Амбар, сарай, если где-то земля свежевскопанная. Ищите чемодан, большой рюкзак. Но не трогать. Обнаружите – меня зовите.

Бойцы разошлись. Сам Федор осматривал избу и подвал. Не погнушался топку печи осмотреть, вымазавшись в саже. Спустился в подвал, при свете фонарика осмотрел – пусто. Только поднялся по хлипкой лестнице в избу, на пороге Мозговой:

– Товарищ командир, на чердаке мешок большой, зеленый.

Мозговой весь в пыли, в паутине.

– Стой на крыльце, наблюдай.

Федор обошел дом. Лестница на чердак с тыловой части избы. Двое бойцов осмотрели сарай, курятник, стояли у амбара.

– В чем проблема?

– Замок на двери.

– Сбейте прикладами.

А сам полез на чердак. В дальнем углу, у слухового окна, зеленый вещмешок довольно большого объема. Федор осмотрел его со всех сторон.

Нет ли ловушки? Немцы на такие фокусы мастаки. Вполне могли подложить под рюкзак гранату с выдернутой чекой. Не зная о сюрпризе, поднимешь мешок – и ахнет. Ни гранаты не видно, ни тонкой бечевки, ни проводов. Федор развязал горловину. В портянки замотанный, лежал часовой механизм с взрывателем. А под ним бруски тола. Федор мешок приподнял. Ого! Килограммов двадцать – двадцать пять весу будет. Вполне хватит однопролетный железнодорожный мост взорвать. Детонаторы он взял сам, спустился с чердака.

– Мозговой, неси вещмешок с чердака.

– А не опасно? Вдруг рванет?

– Без вот этих детонаторов, что у меня в руке? Абсолютно безопасно.

На фронте в холодное время года тротил строгали ножом, топили им буржуйку. Жар был хороший, тротил горел, но не взрывался. Для взрыва инициатор детонации нужен в виде взрывателей. Вот с детонаторами надо обращаться осторожно. Не любят они грубого обращения, падений, могут сработать. Взрыв получается не сильный, но кисть руки оторвать может или глаза выбить.

И все же Мозговой спускался осторожно, с натугой держа в руке вещмешок. Федор улыбнулся.

– Отдай мешок железнодорожникам. Пусть несут, все какая-то польза от них будет.

О страшном содержимом бойцы коменданта не подозревали, один надел лямки на плечи.

– Возвращаемся к машине.

Для поисков исчезнувшего диверсанта нужны люди, много. Федор мыслил привезти свою роту. Он и три бойца не смогут устроить прочесывание. Настроение его поднялось. Диверсант пока не обезврежен, но зубы у него вырваны. Без взрывчатки устроить серьезную диверсию невозможно. Напакостить – вполне. Скажем, обрезать линии связи или отравить ядом колодец, если при себе яд имеется. Но со взрывом моста эффект несравнимый.

Машину увидели, как только за поворот дороги зашли. Мозговой, шагавший рядом с Федором, сказал завистливо:

– Хорошо шоферам: крути баранку – и никаких забот. Вон развалился, дрыхнет. Не то что некоторые, по чердакам за взрывчаткой лазают, жизнью рискуют.

Когда подошли к машине, Федор обратил внимание на неестественную позу водителя. Пусть и сонный, но поза неудобная. Распахнул дверцу – выматерился, не сдержался. Водитель не спал, его убили ударом ножа в сердце. Точный удар, единственный, потому что работал профессионал. Мозговой заглянул Федору через плечо, отшатнулся от вида крови.

– Кто же его?

– Диверсант, которого мы упустили. Помоги водителя в кузов перенести.

Вдвоем вытащили убитого из кабины, его подхватили два бойца, что в кузов забраться успели. Федор тряпкой протер сиденье от крови, сам уселся за руль.

– Мозговой, ты что соляным столбом застыл? В кузов!

– Там мертвяк и мешок.

Про взрывчатку боец промолчал, боясь напугать комендантских.

– Живых бояться надо, от них беды. А мертвый тебе что сделает?

– Можно с вами в кабину?

– Садись, да побыстрее.

Когда боец уселся, Федор вручил ему в руки детонаторы, завернутые в тряпицу.

– Поосторожнее с ними, не урони.

Федор сверился по карте. Ехать следовало тем же путем, через Бирючево, Новгородку, Алуферьево. Зигзаг получается, лишку давать придется, но другой дороги нет.

Добрались без проблем, ни разу не заблудившись, чего опасался Федор. Рота уже была в Ободово, по другую сторону железной дороги. Едва грузовик остановился и Федор выбрался на подножку, к нему подбежали командиры взводов с докладами. Никого, кто бы мог заинтересовать Федора, не было. Несколько человек без документов, один дезертир, почти пожилой.

– Сгрузите труп, надо его доставить в Спирово, в банно-прачечный отряд. Первый и второй взводы – на грузовики. Зачистка не закончена. И еще: заберите взрывчатку и детонаторы.

– Схрон обнаружили, товарищ командир?

– Диверсионную группу. Один ушел, надо задержать. Думаю, двух взводов хватит. Людей кормили?

– Только что, полевая кухня вон стоит.

Федор сам хотел есть, но дело в первую очередь.

Два взвода разместили в трех «Захарах». Одно отделение – в полуторке, на которой приехал Федор. Поехали к Трубино. Как говорится, танцевать надо от печки. Он снова сидел за рулем, ехал во главе небольшой автоколонны. Остановились точно на том месте, где стоял прежде грузовик и где был убит водитель.

Федор подозвал к себе командиров взводов:

– Твой взвод слева от дороги, твой – справа. Развертываемся цепью, ищем следы. Диверсант был в красноармейских кирзачах, предположительно сорок второго размера.

След от сапог немца Федор видел на пыльной дороге, но точно установить размер не мог, не было с собой линейки. Сорок второй размер – это двадцать семь сантиметров.

– При обнаружении следа идем по нему.

След нашелся вскоре. Времени прошло не так много, не успела трава примятая выпрямиться, а на влажных участках почвы высохнуть, обветриться. Где следы были видны, там бойцы бежали. Диверсант и так имел фору в два с половиной часа. За такое время человек подготовленный может преодолеть километров пятнадцать. Хуже всего будет, если он выйдет на дорогу и сядет на попутку, тогда пиши пропало. Но след диверсанта тянулся на север. И чем дальше, тем меньше было дорог и населенных пунктов. По соображению Федора, действия нелогичные. Наоборот бы надо, к железной или автомобильной дорогам, на юго-запад. И уехать можно, и затесаться среди красноармейцев. Даже попытаться вернуться через линию фронта к своим, дождавшись ночи.

Диверсант же шел от линии фронта.

Для Федора направление движения немца оставалось загадкой. Единственное разумное объяснение – диверсант действовал от противного. Немец понимал, что его кинутся искать. Куда бросят силы для поиска и зачистки? На юго-запад, в сторону дорог и передовой. А он тем временем уйдет из зоны поиска и отсидится в глубоком тылу. Переждет два-три дня, пока операция по поиску прекратится, и пойдет куда надо.

В одном месте, у деревни Палюжье, след потеряли. Командиры взводов и Федор, пока бойцы отдыхали, опрашивали жителей: видел ли кто-нибудь одинокого красноармейца? Оказалось, видели. Напился воды у селянки из колодца и проследовал на Хлестово. А еще обрадовало, что с этого момента прошел час. Федор доволен был, что сократился разрыв между ними и преследуемым. Кроме того, похоже, диверсант не подозревал о погоне, иначе бы торопился, а то, по словам жителей, шел спокойно. Федор приказал продолжить движение. Очень хорошо на пыльной грунтовой дороге видны были следы сапог диверсанта. Движение между селами да во время войны редкое, когда-никогда повозка проедет, а автомашин вовсе нет.

С шага переходили на бег, потом снова на шаг. Вдруг след сапог исчез. Федор приказал всем оставаться на дороге, иначе могут затоптать следы. Сам прошел сначала по обочине, потом параллельно дороге, отступил метров на семь.

След обнаружился. Федор перевел дух. Как не хватало собаки-ищейки! На заставе она была и выручала, а еще был якут Борисов, сильно помогавший. Жив ли он? В этом месте, между деревнями Палюжье и Хлестово, слева от дороги места ровные, поле, за ним дальше луг. Судя по карте, дальше уже болота, река, озеро. Что тут диверсанту делать, если толком укрыться негде? Ему или в населенный пункт надо, или в лес.

Федор приказал рассыпаться цепью, приготовить оружие, искать след. На убранном поле стерня, след обнаружить сложно. А уже надвигается вечер. Стемнеет, и тогда поиски придется прекратить. Диверсант же может использовать ночное время, чтобы оторваться подальше. Федор досадовал, но солнцу не прикажешь.

Федор решил по возвращении в казарму требовать от начальства кинолога с собакой. В Красной Армии собаки использовались на постовой службе для охраны объектов. В погранвойсках – для поиска нарушителей. С началом войны стали готовить собак для санитарной службы и собак – подрывников танков. Но в войсках по охране тыла собак было мало. Скорее всего, не придавали большого значения. В Германии собаки использовались в полной мере и в армии, и в ГФП, и в охранных службах.

Пока прошли половину поля, стало смеркаться. Дальше идти было бесперспективно. Федор отдал приказ преследование на ночь прекратить, возвращаться в Палюжье. Бойцы рады были предстоящему отдыху, ужину. У каждого в сидоре за плечами был сухой паек. Федор был удручен. Диверсант близок был, а не смогли догнать. Уже видны были избы деревни. Федор уже прикидывал, как людей на постой разместить.

Послышался гул мотора. Федор головой завертел. Света фар машины не видно. Когда звук стал отчетливей, стало ясно: идет сверху.

Самолет, невидимый пока в темном небе. Озарение пришло мгновенно. Вот почему сюда рвался диверсант! Он не собирался пересекать линию фронта, его должны были, как и всю диверсионную группу, вывезти самолетом. Рации в избе, где взрывчатку обнаружили, не было. Стало быть, имелись заранее обусловленные дни и места посадки.

– Стой! За мной бегом! – приказал Федор.

Сам развернулся и побежал по дороге. За ним бежали бойцы. Устали уже от длительного перехода за сегодняшний день. А гул самолетного мотора уже ближе. Самолет явно снижался.

Выскочили к месту, где следы диверсанта уходили с дороги в сторону. Вдали, в паре километров, вспыхнули два костра. Сигнал для самолета!

– Парни, поднажмем!

Сейчас есть реальный шанс захватить диверсанта или убить. Вопрос во времени. Успеют добежать до момента, пока самолет сядет и заберет немца, – значит, успех. Но немцу заскочить в самолет – пара секунд, он не обременен грузом. И тогда останется только наблюдать, как самолет скроется в ночном небе. Успели пробежать половину дистанции, когда увидели снижающийся самолет. Он приземлился у костров, проехал, гася скорость, потом стал разворачиваться. Видимо, сам диверсант был у костров, туда должен был подъехать самолет.

– Бойцы, лечь, приготовиться к стрельбе!

Самолет не был виден, только слышен шум моторов. Судя по звуку двигателей, самолет приземлился.

Был бы пулемет, самолет с большей долей вероятности удалось бы повредить. У бойцов винтовки, у нескольких – автоматы, почти бесполезные на большой дистанции. Самолет подрулил к одному из костров. Это был транспортный «Юнкерс-52», который видел Федор еще до войны. Секунда – и диверсант успеет залезть в фюзеляж. Медлить нельзя, тем более момент удобный: самолет слабо освещен огнем костра.

– Беглым, пять патронов – огонь! – скомандовал Федор.

Грохнул залп, дальше уже стреляли по готовности. Выстрелил, перезарядил, прицелился, выстрелил.

Федор не надеялся на точность попаданий. До цели далеко, мушку и прицел видно в темноте плохо. Но не подвели трехлинейки, мощный патрон, хорошее пробивное действие пули. Федор вскинул к глазам бинокль. Показалось? От одного двигателя факел огня. Из выхлопной трубы или в самом деле горит? Пламя ширилось, и стало понятно: горит. Горит! Ни один здравомыслящий пилот не будет взлетать с горящим мотором. Набегающий в полете воздух раздует пламя, и через пару минут будет полыхать весь самолет.

Выстрелы стихли, опустели магазины винтовок.

– Перезарядить!

Защелкали затворы винтовок. Бойцы вставляли обоймы в пазы, наполняли магазины.

– Встать, бегом к самолету!

До стрельбы бойцы себя не обнаруживали в темноте, но с ее началом проявили позиции. Теперь надо действовать быстро. Иначе экипаж покинет машину и бросится бежать в спасительную темноту. Далеко не уйдут, километрах в трех начинаются болота. Немцы знать о том должны, у них карты точные. Но сейчас их толкает в темноту страх смерти.

Бойцы бежали изо всех сил, видя перед собой самолет врага. На ходу не стреляли, не было приказа. Федор молчал, кто на бегу попадет в большую цель? До «Юнкерса» уже двести метров, сто. Стали различимы детали самолета.

Пламя уже охватило весь левый двигатель, перекинулось на центроплан.

Из-за самолета вышли несколько темных фигур с поднятыми руками.

– Не стреляйте, сдаемся! Нихт шиссен!

Это уже на немецком. С испуга, наверное. Кто из бойцов немецкий знал?

– Ближе пятидесяти шагов не подходить, – закричал Федор бойцам.

Самолет мог взорваться, поскольку имел в баках бензин на обратный путь. Экипаж боялся того же, сами пошли навстречу красноармейцам. По ним не стреляли, осмелев, пошли быстрым шагом, оглядываясь на горящий самолет. Кто-то из экипажа знал русский язык.

– Где диверсант? Где пассажир, за которым вы прилетели?

Отсветы пожара позволяли разглядеть немцев. Все были в летных комбинезонах, а диверсант должен быть в нашей красноармейской форме.

– Он убит! – крикнул кто-то из экипажа.

Самолет сгорит, а вместе с ним и труп. Дверь в грузовую кабину с другой стороны. Диверсант мог под прикрытием фюзеляжа сбежать, кто бы его искал, если он сгорел?

Вот и Федор не поверил. Ринулся к самолету, обежал его спереди, заглянул через дверь. Через квадратные иллюминаторы свет от горящего мотора проникает в кабину. Тут в самом деле лежит человек в красноармейской форме. Но подобраться к нему или вытащить для дальнейшего опознания уже невозможно, жар от пожара сильный. Федор отбежал в сторону. Раздался хлопок, пламя костром рвануло вверх, разом охватив самолет.

– Отходим все! Немцев обыскать!

Уже на ходу у экипажа расстегнули ремни, сняли вместе с кобурами. Обыск можно завершить позже, сейчас уйти от самолета надо. Довольные обстрелом и полученным эффектом, бойцы переговаривались, отпускали шутки.

Еще бы – уничтожили самолет, происшествие чрезвычайное, а ни одной потери! Федор и сам был удивлен. Начни по телефону докладывать, начальство не поверит. Но доказательства есть – пленный экипаж.

Так и дошли до деревни. Экипаж обыскали, забрали документы. В начале войны наши летчики перед вылетом сдавали документы и награды. А немцы все это имели при себе. В сорок третьем году и наши пилоты стали летать с документами и при орденах. Пленных заперли в пустом сарае, Федор приставил сразу трех часовых из автоматчиков.

– Головой отвечаете.

Командиры взводов развели бойцов по избам. Хоть и август, а ночи прохладные, лучше ночевать под крышей. Федор попросил хозяйку зажечь керосиновую лампу, при ее свете стал изучать полетную карту из планшета пилотов. Обнаружил карандашную линию и две точки. Одна совпадала с местом, где сожгли самолет. Похоже, это посадочные площадки. Утром надо допросить экипаж. Если есть вторая площадка, кого-то они на нее высаживали или будут забирать. Больше ничего интересного для службы не обнаружил и улегся спать. Времени уже второй час ночи, неизвестно, какой будет завтрашний день, надо хоть немного поспать. Показалось – только прилег, как хозяйка уже громыхает чугунком, печь уже растоплена. Федор поднял голову. За окном уже светло.

Поднес часы поближе – шесть тридцать, пора вставать. Умылся у колодца. А уже взводный к его избе спешит.

– Доброе утро!

– Здравия желаю.

– Вот что, отправьте пару бойцов за грузовиками. Не пешком же назад топать, да еще с пленными.

Хозяйка угостила командиров компотом из смородины, черным хлебом, испеченным в печи. Ржаной хлебушек на ура пошел. Командир первого взвода ушел отправить посыльных за машинами, а лейтенанта Крутикова Федор задержал.

– Пойдешь караул у пленных менять, приведи их старшего для допроса.

– Слушаюсь!

Вскоре лейтенант завел в избу пилота. Вчера Федор к ним не приглядывался – темно. А сегодня его лицо знакомым показалось. Начал вспоминать. Да это же тот немец, что еще до войны на луг сел, нарушив нашу границу! Изменился, морщин прибавилось. Как же его звали? Федор полистал документы экипажа. Точно – Йоган Лиц.

Только теперь он не обер-лейтенант, а гауптман, по-нашему – капитан. Так ведь и Федор не лейтенант, а старший лейтенант, на звание поднялся. Немец тоже пристально вглядывался в лицо Федора.

– Не вспомнили? – поинтересовался Федор.

– Не могу.

– Сороковой год, недалеко от Дубицы, ваш самолет на вынужденную посадку на лугу сел.

– Вспомнил. Тогда вы лейтенантом были в форме пограничника.

– Так и вы обер-лейтенантом. Знаете, в чем разница между нами?

– Я у вас в плену.

– Я надеюсь стать капитаном, а может быть, и майором. А вы уже свою войну закончили капитаном. И до нашей победы будете в лагере для военнопленных.

– Вы надеетесь на победу? – удивился немец.

– Я в Берлине точно буду, а вам – как повезет. Ладно, оставим пустые разговоры. Как вы понимаете, вы, как и весь ваш экипаж, в плену, в моей власти. Честно и правильно ответите на вопросы – останетесь жить. Начнете изворачиваться, сразу расстреляю. Времени у меня нет.

– Я готов сказать все, что вас интересует, – кивнул пилот.

– Вот эта точка на вашей карте.

– Три дня назад мы высаживали там группу – четыре человека с грузом.

– Что за груз, какая цель?

– Мне неизвестно. Место посадки сообщает старший группы уже в полете, о цели задания не знают до высадки даже члены группы. Мое дело – перевозить. Доставил, по условному сигналу или обозначенному времени забрал.

– Хорошо, подойдем с другой стороны. Группа имела рацию?

– Нет.

– Тогда должно быть установленное время и день.

– Завтра в полночь, – нехотя выдавил из себя пилот.

– Сигнал для посадки?

– Три костра в линию.

– Как одета была группа, как выглядели?

– В красноармейской форме. Трое рядовых, один – майор, петлицы черные.

– Молодой, старый?

– На вид лет сорок – сорок два. Усы тонкие на верхней губе. Он старший.

– Почему не высаживали парашютным способом?

– Местность в этих краях болотистая, риск велик, что мешок с грузом в болото угодит. Без груза группа не боеспособна.

– Взрывчатка?

– Я мешок не проверял, вполне может быть.

Федор приказал бойцу увести пилота. Так, вполне можно подсуетиться, захватить вторую группу. Плохо, что уже на обратном пути. Если была взрывчатка, где-то уже напакостят. Но не исключено, что группа доставляла агентам радиста, деньги.

Тогда удача сама в руки идет. Если все быстро сделать, можно заброшенную группу взять, а после допроса и осевших в нашем тылу агентов.

Немцы после первых поражений уже не те стали, утратили фанатизм. Он помнил, с каким пренебрежением, чувством собственного превосходства смотрел на наших офицеров этот пилот до войны. А на допросе, стоило намекнуть только, что плен может закончиться здесь и сейчас расстрелом, немец раскололся сразу. Выходит – для немцев своя жизнь дороже, чем военные секреты, жизнь камрадов. Федор вызвал командиров взводов.

– Выступаем по дороге навстречу грузовикам, все быстрее будет.

Он решил вернуться в Калинин, сдать пленных в НКВД, обсудить с Осадчим возможный вариант захвата заброшенной группы. Осадчий не дурак, сразу поймет открывшиеся перспективы. При его согласии Федор отберет пару десятков бойцов из числа расторопных и желательно с автоматами.

Оба взвода, или половина роты, успели пройти пару километров, когда показались грузовики. Из-за пленных пришлось потесниться в кузовах, но уже к четырем часам пополудни были в Калинине. Федор с пленным экипажем сразу в НКВД. Немцев в камеры поместили, а Федор с документами – к Осадчему. Тот не сразу поверил, что уничтожили самолет, но Федор положил на стол личные документы и планшеты с картами членов экипажа.

– Сам допрошу.

– С этим погодить надо. На карте у командира точки есть. Я допросил его по-быстрому. Вот эта точка – где мы самолет сожгли огнем стрелкового оружия. А вот эта точка – место высадки другой группы. Самое занятное, что этот экипаж должен забирать группу завтра в полночь.

– Что думаешь?

– По словам экипажа, у группы при себе был увесистый мешок с грузом, какие применяют парашютисты.

– Взрывчатка?

– Пилот не знает, но не исключено.

– Или доставили груз агентам.

– Мыслю, надо группу взять. Они к этой точке выйти должны для эвакуации. Допросим, на агентов выйдем.

– Шустрый ты больно, Казанцев.

– Под лежачий камень вода не течет.

– Успеешь бойцов подобрать?

– Успею. Мне два грузовика нужно. Близко подъезжать не будем, чтобы не спугнуть. Засветло подберем укрытие. А как костры развернут – возьмем.

– Если удачно все пройдет, надо будет руководству сообщить.

– А чего тянуть? Группу диверсантов в эшелоне уничтожили, самолет сожгли, экипаж пленили.

– Верно подметил. Один успех за другим – это заметно. О себе напоминать надо.

Федор имел в виду – у кого успехи, тем больше дают – автомашин, автоматов, пеленгаторы, иногда питание для бойцов качественнее. Осадчий, по всей видимости, имел в виду звания, награды, денежные премии. А впрочем, одно другому не мешает. Какой сержант не мечтает о маршальском жезле?

– Нам бы еще сухой паек, бойцы двое суток почти впроголодь.

– К вечеру в казарму мой зам что-нибудь подбросит. О ходе операции в курсе держи. Я тебе радиста с рацией дам. Оставишь его при грузовиках. Сразу после захвата группы доложишь.

– Есть.

– Постарайся хоть одного живым взять, очень важно. Хорошо бы главного.

– Как их ночью узнаешь? Тут уже как получится. Если группу планируют вывезти самолетом, то, скорее всего, все немцы, отстреливаться будут.

– Ладно, времени мало. Где эта точка?

– За поселком Октябрьский, между ним и деревней Красное.

– Далековато.

– За полтора-два часа на грузовиках доберемся.

– Тогда – ни пуха!

– К черту.

Федор вернулся в казарму. Сразу принялся отбирать людей. Десять автоматчиков, потом десяток бойцов с винтовками. Кабы не трехлинейки, не удалось бы повредить и поджечь немецкий самолет. За суетой время пролетело быстро. К нему подбежал боец:

– Там, товарищ командир, вас разыскивают.

– Иду.

Это приехал заместитель Осадчего по тылу. На грузовике привез припасы – несколько ящиков. По приказу Федора груз быстро перенесли на пищеблок. Федор бойца для охраны приставил. Сам содержимое ящиков успел осмотреть, как только зам по тылу уехал. Хорошо гэбэшники живут. Тушенка, каша рисовая с мясом в консервах, американская консервированная колбаса, несколько шматков соленого сала, сухари, пара пачек сахара-рафинада. По военному времени, целое богатство. Видимо, Осадчий распорядился не экономить.

Сам поел каши. Только сваренная, с кусками мяса, а напоследок две кружки хорошо заваренного чая с сахаром. И сразу спать. Устал за истекшие двое суток просто зверски.

Утром пришли два грузовика, с ними радист, совсем молоденький парнишка, после курсов. После завтрака отобранные бойцы погрузились. Каждый боец имел двойной запас патронов. Федор дорогу знал, тем более на северо-запад шоссе шло одно, через Торжок, потом поворот направо, на Спирово, а там уже по грунтовке. Радист сидел в кабине второго грузовика, держал на коленях рацию «Север».

Машины оставили в поселке Октябрьском, загнав их во двор МТС. Водители и радист остались там. Поселок невелик, и если бы грузовики с военными номерными знаками оставались на улице долго, это могло насторожить диверсантов. Федор не исключал, что кто-то из диверсантов или их пособников мог находиться в поселке и наблюдать за обстановкой. Гараж МТС находился на окраине, что было удобно для скрытного выдвижения бойцов к месту операции. Вышли к полю. Бойцов Федор оставил в леске рядом, для скрытности.

Сам прошелся, выбирая место для засады. Он предполагал устроить несколько таких мест. И окружить группу легче, и наблюдать.

К вечеру хоть один из диверсантов должен объявиться, обстановку разведать, приготовить сучья для костра. Попробуй их в темноте собрать, когда вот-вот самолет появится.

Лес как укрытие не годился. Диверсант в первую очередь проверит именно его. Одну группу Федор решил укрыть в камышах на конце поля. Метров двадцать стоит сухой камыш, потом начинается тонкая земля, затем вода темного цвета, как на болотах. Еще одну группу решил расположить в ложбинке. Пять человек вполне уместятся. С виду – ровное место, сюда никто проверять не пойдет. Третья группа – за насыпью железной дороги, где сложены старые шпалы. Как стемнеет, оттуда наблюдать удобно, и, случись перестрелка, насыпь и шпалы укроют от пуль. Провел подробный инструктаж. Главное, ничем себя не выдать. Не разговаривать, не курить. При команде – захват, рассредоточиться цепью и окружить. При попытке вооруженного сопротивления стрелять по ногам. Федор так расположил группы, чтобы они при вероятной стрельбе не попадали в сектор друг друга. Для подачи сигнала служил свисток, средство легкое, еще с заставской службы, а слышно хорошо и далеко.

Сам развел группы по укромным местам, назначил старших. После недолгих раздумий отправился в лес, забрался на дерево. Так делал якут Борисов, обустраивая снайперские точки на границе. С дерева видно дальше, обнаружить его сложнее. Единственный минус – не грохнуться бы с ветки в неподходящий момент. Взобравшись, сломал аккуратно ветку, загораживающую обзор, осмотрел поле. Бойцов в укрытиях не видно. Теперь оставалось набраться терпения и ждать. В кармане запасная пачка патронов к пистолету. Урок со стрельбой в эшелоне пошел впрок. Час шел за часом. Прибыли они на место в полдень, уже три часа дня. Ноги и пятая точка затекли от неудобной позы. Не пошевелиться толком, да и сучки давят. Всполошившиеся было прибытием бойцов сороки успокоились. Добрый знак, чужих рядом нет. Прошел еще час. Федор с биноклем осмотрел поле – никого. Глянул вниз и замер. Недалеко от дерева, почти под кроной, стоял человек. По одежде судить – деревенский, в ватнике, старых брюках, истасканных башмаках. Только вел он себя не как колхозник. Несколько минут стоял неподвижно, осматривая поле. Для посадки самолета место удобное, поле километра три в длину и два в ширину. Для посадки тихоходного транспортника с лихвой хватит. Ни холмов, ни одиноких деревьев, ни стогов на поле нет. Немцы явно разведали это место давно. Федор, боясь насторожить мужчину, дышал едва-едва, через раз. Наконец незнакомец не спеша двинулся вперед, сделал круг. Федор в напряжении был: заметит засады или нет? Обошлось. Мужчина снова вернулся в лес, только уже значительно дальше от Федора. Слышно было, как хрустели сучья. Вскоре он вышел из леса, неся за спиной перевязанную веревкой вязанку сучьев. Донес до середины поля, бросил. Со стороны посмотреть – мужчина сухостоя набрал для растопки печки в своей избе. Даже если проверить его сейчас, ничего подозрительного не обнаружится. Он на разведку местности вышел, для подготовки сигнального костра. Только трогать его нельзя. Группа диверсантов ждет, когда разведчик вернется. Чем больше Федор следил за мужчиной, тем больше укреплялся во мнении, что это не диверсант. Пособник из местных, агент, но не немец. Уж больно действия его привычные, ловко обращается с вязанкой. Городской житель, попав в непривычные для себя условия, в ту же деревню, выглядит неумехой. Ни воды из колодца набрать, ни дров наколоть, ни костер разжечь.

Разложив на поле три вязанки, мужчина ушел. Причем на этот раз открыто, к деревне Красное. Федор на заметку взял. Диверсанты могут появиться ночью без пособника. А как его бойцы с ними управятся, можно за пособником съездить. Потому как – гад он, выкорчевывать таких надо, без пособников разведчикам и диверсантам действовать сложно. Виселица по таким плачет, но Федор решил пристрелить его. А сейчас пусть пока дышит, не зная, что истекают последние часы его гнусной жизни.

Прошло несколько часов, томительных, нудных. Известно ведь – хуже всего ждать и догонять. Начало темнеть. На дереве больше делать нечего, обзорности из-за темноты никакой. Федор стал спускаться с дерева. В темноте спуститься оказалось сложнее, чем влезть. Уже на земле размял руки и ноги, затекшие на дереве. Сделал несколько упражнений, поприседал. Почувствовал, как разошлась, разогрелась кровь. Но к бойцам не пошел. Сержанты свои задачи знают, а он может нарваться на пособника, спугнуть. Вдруг тому придет в голову проверить поле?

Федор сел на землю, опершись спиной о ствол дерева. Со стороны Красного послышался треск мотоциклетного мотора, блеснул луч фары. Кого-то не вовремя на поле несет! Федор вскочил. Остановить мотоцикл уже поздно, да и не стоит себя обнаруживать. Мимо опушки проехал мотоцикл с коляской, в отсвете фары стали видны фигуры седоков. Мотоцикл описал широкий круг по полю, подъехал к куче хвороста. Затем раздались позвякивания. Что они делают, непонятно. Взглянул на часы. Двенадцать минут двенадцатого. Пожалуй, это не случайные люди на поле, а диверсанты. Не пешком пришли, с комфортом – на мотоцикле. Наверняка угнали в какой-то воинской части. Что разыскивать будут, не боялись. По их понятиям, уже через сорок минут приземлится самолет и их группа будет в воздухе. Донесся легкий, едва уловимый запах бензина. Так вот чем занимаются диверсанты. Для того чтобы костер легко и быстро возгорелся, сливали из бака мотоцикла бензин и поливали хворост. Похоже, рассчитали все, опытные, нахрапистые, уверенные, что легко уйдут из нашего тыла.

Мотоцикл завели, отогнали к лесу, бросили недалеко от Федора. Тоже понятно, надо освободить посадочную полосу для приземления самолета. Отогнал мототехнику один диверсант. У Федора мысль мелькнула – захватить. Диверсант один и нападения не ожидает. Момент удобный, но нельзя. Если он не вернется к группе, начнутся поиски. Пришлось смотреть, как диверсант спокойно уходит.

Когда немец удалился, Федор подошел к мотоциклу, снял высоковольтные провода со свечей зажигания, уложил их под ближайшим деревом. Если что-то пойдет не так, диверсанты не смогут воспользоваться транспортом.

Снова внимание на часы. Без пяти минут полночь. Диверсанты наверняка вслушиваются – не гудят ли в воздухе моторы? Без двух минут двенадцать разом вспыхнули костры. Диверсанты собрались у среднего костра. Но их трое, а пилот говорил о четырех. Одного не хватает. Убили, отстал или оставили в нашем тылу для выполнения задания? В принципе, четвертый мог быть не диверсантом, а забрасываемым агентом. Высадили, а дальше пути-дороги их разошлись. Тогда тем более надо брать пленного, пусть расскажет: где четвертый?

Федор секунду помедлил – вдруг четвертый появится? Достал из кармана свисток, дунул три раза. Диверсанты насторожились. При свете костра было видно, как завертели головами. Сигнал свистка не походил на крик ночной птицы. Федор знал, что по его сигналу из трех укрытий уже поднялись его бойцы и двинулись к горящим кострам. Немцы их еще не видели, тщетно надеялись, что с секунды на секунду услышат самолет. А вместо этого увидели цепь бойцов. Один из сержантов закричал:

– Сдавайтесь, вы окружены! Оружие на землю!

Диверсанты схватились за пистолеты. Со стороны цепи бойцов ударили автоматные очереди. Вокруг группы пули густо взбивали пыль. Следом за первой группой бойцов слева показалась вторая. Им было дальше идти, поэтому на минуту задержались. И вновь окрик старшего:

– Оружие на землю! Иначе открываем огонь.

Кто-то из автоматчиков дал очередь над головами диверсантов. Если какая-то надежда на спасение, на чудо в виде самолета еще теплилась, то теперь пропала. Диверсанты бросили оружие, подняли руки. А справа уже бегут бойцы, что скрывались в камышах. Федор побежал к центру поля. Диверсанты побросали на землю оружие. Федор сам тщательно осмотрел, обыскал каждого. Все имеющиеся документы, оружие, даже зажигалки – сложили в солдатский сидор.

– Связать руки и усадить на землю. А ты, – ткнул пальцем Федор в бойца, – за грузовиками.

Федор подошел к переодетому в нашу форму диверсанту, поднял его, поставил перед собой.

– С каким заданием заброшен? Кто в группе старший, где скрываются пособники?

– Ничего не знаю, вы меня с кем-то путаете, – по-русски чисто ответил задержанный.

Цацкаться было некогда, кроме того, у задержанных легкий шок после захвата. Надо додавить, сломать остальных. Федор намеренно выбрал первым самого молодого. Он не мог быть старшим группы. Среди сидящих на земле был майор, как и рассказал на допросе пилот.

Федор достал из кобуры пистолет.

– Или говоришь, или застрелю. Даю тридцать секунд на раздумье.

И, задрав рукав гимнастерки, уставился на часы. Пленный гордо задрал голову. Когда время истекло, Федор спросил:

– Слушаю. Или в молчанку играть будем?

– Ничего не знаю.

Федор вскинул пистолет, выстрелил пленному в голову. Брызги крови и мозгов попали на сидящих пленных. Тело рухнуло рядом. Тишина полная. Федор убрал пистолет в кобуру, подошел к следующему, поднял.

– Будешь говорить или желаешь умереть за великую Германию?

У пленного тряслись губы, крупно сотрясалось все тело, в глазах – ужас. Только сейчас на его глазах убили камрада. Причем русский офицер сделал это спокойно. Если молчать, та же участь постигнет его.

– Бу… бу… буду! – даже заикаться стал.

– Расскажешь все – будешь встречать нашу победу в лагере. Я слушаю.

– Нашей задачей было доставить взрывчатку в Вышний Волочек.

– Дальше, не молчи. Чем дольше и больше говоришь, тем лучше для тебя.

– Взрывчатку передали агенту. Кто он, я не знаю. Честно, не знаю. Контактировал старший группы. Он в форме майора войск связи.

– Вон тот?

– Да! – С облегчением вздохнул пленный.

– Посиди пока.

Федор подошел к старшему группы.

– Встать!

Лжемайор стал подниматься. Со связанными руками это сложно. Федор сильно пнул его концом сапога по голени. Удар болезненный. Но не жестокость Федор хотел явить перед противником. Боль помогает сломить сопротивление, делает разговорчивее. Диверсант застонал сквозь зубы.

Федор схватил его за рукав гимнастерки, рванул вверх, так, что затрещал шов.

– Хочешь жить или умереть?

– Все скажу.

Ведь подготовлен был, наверняка проигрывали в разведшколе ситуацию с захватом, допросом. Судя по возрасту, положению старшего в группе, не новичок, и заброски в наш тыл были, причем удачные, иначе сейчас не стоял бы перед Федором.

– Фамилия, звание?

– Альберт Кох, гауптман, в настоящее время – старший группы.

– В настоящее время ты пленный и первый кандидат в группе на тот свет. Добросовестно выложишь все – будешь жить. Начнешь врать, я тебя стрелять не буду, а прикажу утопить в болоте по соседству, чтобы помучился.

– Я понял.

У Федора сразу интерес появился. Не так часто в таком звании забрасывают в чужой тыл. Стало быть, задание важное.

– Кто агент, где живет, работает, фамилия?

Федор достал бумагу, карандаш, попросил сержанта подсветить фонариком. Немец посмотрел в небо.

– Самолет ждешь? Не будет, самолет мы сожгли, экипаж в плену. Хочешь, фамилию назову? Йоган Лиц, гауптман.

– Он предал группу?

– Жить сильно хотел. Я слушаю.

– Он машинист паровоза, фамилию не знаю, только адрес. Улица Девятого января, дом девять. Я ходил на встречу с ним один, по паролю.

– Кто конкретно здесь помогал?

– Группа действовала самостоятельно.

– Врешь!

Федор достал пистолет, направил его в лоб немцу, стал выжимать спусковой крючок. Гауптман заметно побледнел. В последний момент перед выстрелом Федор отвел пистолет. Выстрел!

Гауптман дернулся. Пуля пробила ухо, потекла кровь. А Федор уткнул ствол пистолета в лоб.

– Отсчитываю тридцать секунд, вторая пуля – в лоб.

Спокойно сказал, без крика и угроз. Такое обращение сильнее действует.

– Деревня Красное, по соседству. Алексеев, местный житель. Завербован осенью сорок первого, у него сын у нас в плену.

– Ладно. Разговор продолжим немного позднее, в НКВД. Последний вопрос. Ваше подразделение?

– Батальон «Бранденбург-800».

– Старые знакомые!

Федор приказал сержанту:

– Охранять, если будут переговариваться, стрелять по ногам.

– Слушаюсь!

– И двух автоматчиков ко мне.

Федор с бойцами направился к лесу. Он задумал использовать мотоцикл. Деревня рядом, и пособник слышал, что самолет не прилетел. Звук мотора мотоцикла примет за возвращающуюся диверсионную группу. При свете фонаря нашел под деревом свечные провода, поставил на мотор. Потом покачал мотоцикл. Топливо в баке плескалось, не все было слито. Немного, но осталось, для поездки должно хватить. Ключ торчал в замке зажигания, Федор завел двигатель.

– Садитесь.

Включил фару, маскировка теперь ни к чему. Десять минут езды, и уже деревня. Все избы в темноте, ни одного окна не светится. Федор постучал в первую же избу. В окно выглянул хозяин.

– Простите за беспокойство. Не подскажете, где Алексеев живет?

– Третья изба отсюда.

– Спасибо.

До искомой избы шли пешком втроем. Только приблизились, как распахнулась калитка, вышел хозяин. Федор включил фонарик, луч направил в лицо. Ошибки не было, именно его он видел днем, этот человек собирал хворост.

– Сорвалось? – спросил Алексеев.

– Не прилетел. Нам бы укрыться до завтрашней ночи.

– Это можно.

Хозяин повернулся к Федору спиной. Казанцев достал пистолет, выстрелил пособнику в затылок. Мужчина упал, Федор выстрелил еще раз. Залаяли собаки, раздались голоса жителей, встревоженных стрельбой. На улицу вышли селяне.

– Спокойно, граждане! НКВД!

Стихли, как по мановению волшебной палочки, голоса, только псы продолжали перебрех.

– Все, бойцы! Предатель получил свое, к мотоциклу.

Уже въезжали обратно на поле, как мотоцикл чихнул пару раз и заглох. Мотоцикл прокатился по инерции и встал у первого костра. А с другой стороны поля уже въезжали грузовики. Федор сразу к радисту:

– Сообщений для меня не было?

– Никак нет.

– Соедини с Осадчим.

Радист забубнил:

– Резеда-два, резеда-два, вас вызывает резеда-восемнадцать, ответьте!

Треск в эфире, потом голос в наушниках:

– Резеда-два, слушаю.

Радист протянул гарнитуру Федору. Тот наушники надел.

– Виктор Леонидович, Василий Петрович на связи.

– Понял, слушаю.

Передача шла голосовым текстом, в такой запрещено использовать фамилии, должности, звания. Немцы вполне могли прослушивать волну.

А об условных позывных в спешке не договорились. Но Осадчий сразу понял.

– Птички у нас, один холодный. И пособник из наших тоже.

– Успел попотрошить?

– Потому прошу разрешения в Вышний Волочек выехать. Большую часть бойцов и птичек отправляю к вам.

– А что в Волочке?

– Получатель груза. Боюсь, как бы не нагадил крупно.

– Бери людей сколько надо и одну машину, радиста – само собой. Остальных – ко мне. Конец связи!

– Отбой.

Федор вернул радисту гарнитуру.

Сколько же бойцов взять? Пожалуй, троих хватит, а еще мотоцикл прихватить. На нем немцы приехали, где хозяина искать? А если заправить, он еще добрую службу сослужит.

Бойцы подняли мотоцикл на руки, погрузили в кузов.

– Ты, ты и ты – полезайте в кузов. Остальным – в другой грузовик. Пленных туда же. Осокин, возвращаетесь в Калинин. Пленных сразу в НКВД, сами потом в казарму. Вопросы есть?

– Никак нет.

– По машинам!

Машины вместе ехали до Выдропужска, потом грузовик с Федором повернул направо, к Вышнему Волочку, а грузовик с бойцами и диверсантами налево, к Калинину. Уже под утро остановились перед городом.

– Парни, полчаса – оправиться и перекусить.

Позавтракали консервами, сухарями и салом. Федор, как и бойцы, взбодрился. Все же нервное напряжение, нерегулярное питание, опасность давали о себе знать. Федор устал. После еды в кабине в сон потянуло, но нельзя. Сейчас каждый час на счету. Он размышлял: с чего начать? Ехать сразу по адресу? Или на работу агента? Он машинист паровоза, может быть в поездке. Федор открыл командирскую сумку, посмотрел карту. Будь он диверсантом или руководителем диверсионной группы, в первую очередь обратил бы внимание на железнодорожный мост через Мсту на северо-западной окраине города.

Вышний Волочек – город старинный, основан в 1437 году, и название городу дал волок между реками Тверца и Цна. В этом месте междуречье было самым узким, меньше десяти верст. Суда перетаскивали волоком по деревянным желобам, смазанным дегтем. Волок позволял сократить путь из Балтики через Волгу до Каспия. При Петре I была создана сеть, водная система, проход судов стал возможен водным путем, а не по волоку.

А взорвав железнодорожный мост через Мсту недалеко от водохранилища, можно одним ударом парализовать надолго железнодорожное и водное сообщение в первую очередь между Москвой и Ленинградом.

Город невелик, немногим более пятидесяти тысяч жителей, вокзал нашли быстро. Федор нашел военного коменданта, предъявил удостоверение.

– Где паровозное депо?

– Вам лучше по путям, так короче. Сопровождающего дать?

– Буду благодарен.

Земля и шпалы пропитаны мазутом, креозотом, запах специфический, ноги периодически оскальзываются.

– Вот депо.

Сооружение Федор и сам бы узнал по разворотному кругу и рельсам веером.

– Спасибо, дальше я сам.

В депо шумно, вокруг стоящих в стойлах паровозов снуют слесари в грязных комбинезонах. На Федора в военной форме сразу обратили внимание, к нему подошел пожилой мастер. Федор заметил, что все сотрудники депо либо пенсионеры, либо подростки после ФЗУ.

– Вы кого-нибудь ищете?

– Да, мне бы начальство ваше увидеть.

– Я провожу к нарядчику.

Мастер прошел в боковую дверь, где оказалась комната. Здесь было потише и почище.

– Варвара Ильинична, к тебе гость.

– Я бы хотел поговорить с глазу на глаз.

– Это можно.

Женщина провела его в крохотную подсобку. Федор предъявил удостоверение. На обложке красной корочки золотыми буквами было вытеснено «НКВД». Этого было достаточно, на разворот, где было фото, фамилия, должность, уже никто не смотрел. У женщины при виде грозной аббревиатуры на документе поднялись брови.

– Да, я слушаю.

– Мне нужен машинист паровоза, живет на улице Девятого января, дом девять.

– Корепанов.

– Вы помните все адреса машинистов? – удивился Федор.

– А как же? Это моя работа. Когда у машиниста рейс, посылаем посыльного домой. Поневоле запомнишь, я работаю в депо нарядчицей двенадцать лет, помню всех: кочегаров, помощников машинистов, машинистов, кондукторов.

– Пусть так. Имя-отчество его?

– Фрол Власович.

– Он сейчас дома?

– Нет, на работе.

– Могу я его увидеть?

– Вот этого не скажу. Минут двадцать назад он принял паровоз в депо, а где сейчас, знает только диспетчер.

– Свяжите меня с ним. Это возможно? И еще: никому о нашем разговоре ни слова, если не хотите неприятностей.

– Я все понимаю. Мне надо к телефону, связаться с диспетчером.

– Тогда идемте.

В депо, кроме городского телефона, была еще и железнодорожная сеть связи.

– Алло, диспетчер? Сухорукова говорит. Где сейчас паровоз пятьдесят семьдесят девять? Да, с Корепановым.

Женщина прикрыла телефон рукой.

– Паровоз прицеплен к эшелону, через пять минут отправление.

– Скажите, пусть не отправляют, задержат. На каком пути поезд?

– На шестом, направление на Бологое.

– Простите?

– Как выйдете из депо – по правую сторону.

– Спасибо. Не прощаюсь, еще вернусь.

Федор вышел быстрым шагом. Бежать за бойцами? Потеря времени. До грузовика десять минут бегом, оттуда столько же. Вдруг диспетчер поезд отправит? Звонок нарядчика – повод не существенный. Пока этот Корепанов не подозревает ни о чем. Надо брать. Вдруг в мешке взрывчатка была и она уже на паровозе?

Повернул направо, как и говорила нарядчица. С этой стороны станции был выход на Бологое, с противоположной стороны – на Лихославль и Калинин.

Путей много, все сходились у выходных стрелок и семафоров. По путям сновал небольшой маневровый паровоз без тендера.

На рельсах несколько грузовых поездов, к трем прицеплены паровозы. Подходить к паровозам и высматривать номера на будках машинистов нельзя, это может насторожить предателя.

Федор начал считать пути. Нарядчица говорила про шестой. А на шестом пусто, ни поезда, ни паровоза. Ошиблась, или поезд уже ушел. Федор остановил проходящего железнодорожника.

– Не подскажете, где шестой путь?

– Да перед вами.

– Да какой же он шестой? Он первый.

– У железнодорожников свой счет.

Первый путь, как и второй, они главные, фактически посередине станции. От первого пути в сторону идут нечетные – третий, пятый. А от второго – второй, четвертый, шестой.

– Спасибо.

Везде своя специфика. Век живи, век учись.

Глава 4

Машинист

Кпаровозу, отчетливо видимому, даже приближаться не надо, хорошо видны буквы и цифры «Э-579». Локомотив был прицеплен к вагонам, из трубы поднимался дым. Федор пошел по междупутью к паровозу. Дойдя до довольно высоко поднятой лестницы, подпрыгнул, вцепился в поручни, забрался в паровозную будку. Жарко, чадно, пахнет сгоревшим углем. На непрошеного гостя уставилась вся паровозная бригада. Кочегар застыл с лопатой в руках у двери тендера, помощник на левом крыле. Оба парни молодые. А справа, на месте машиниста, зрелых лет мужчина в железнодорожной форме.

– Фамилия? – подступился к нему Федор.

– Шли бы вы подальше, товарищ! Находиться на паровозе посторонним запрещено!

– Посторонний здесь ты!

Федор уловил движение сзади, выхватил пистолет из заранее расстегнутой кобуры. Наблюдать за тремя сразу сложно, особенно, если кочегар сзади. Если сообщник, может звездануть лопатой по голове. Закинут тело в паровозную топку, и следа не останется.

– НКВД! Всем поднять руки!

Кочегар лопату бросил, поднял руки. Машинист медлил, потом потянулся к реверсу.

– А ну застыл на месте, сука!

Корепанов продолжил медленно тянуться к рычагу управления. Терять ему нечего, запросто тронет паровоз и вагоны с места, выедет на мост, он недалеко от станции. Федор выстрелил машинисту в руку. От грохота в тесной будке у всех заложило уши. Машинист схватился левой рукой за рану на правой. Федор высунул руку с пистолетом в открытую дверцу, поднял, выстрелил дважды вверх. Выстрел на тыловой станции – явление чрезвычайное. На стрельбу должны примчаться милиционеры транспортной милиции, бойцы железнодорожной охраны. И его бойцы, которые находились в грузовике, слева от здания вокзала, тоже сообразят: их помощь нужна.

Наставил пистолет на машиниста.

– Встать!

Машинист поднялся, застонал.

– Подчинился бы сразу, не схлопотал бы пулю. Руки подними!

Федор одной рукой провел по спецовке Корепанова, вытащил из кармана складной нож. Больше ничего предосудительного не нашлось. Снизу, с земли, раздался крик:

– Милиция! Здесь стреляли?

Федор сделал шаг к дверце.

– НКВД, полезай сюда.

Милиционер неловко подпрыгнул, взобрался по лесенке.

– Бери одного из бригады, пусть отцепляет паровоз от эшелона.

– Слушаюсь! Ты – со мной! – ткнул милиционер пальцем в кочегара.

Оба полезли из паровоза, вскоре послышалось металлическое позвякивание, кочегар раскручивал сцепку. Когда милиционер вернулся, Федор приказал:

– Бегом к диспетчеру, пусть переводит стрелки, паровоз надо перегнать в какой-нибудь тупик.

– Слушаюсь!

Милиционер исчез. И через минуту стук по будке. Федор выглянул. На земле стояли два его автоматчика и незнакомый боец железнодорожной охраны с винтовкой за плечами.

– Все в будку!

Бойцы взобрались. В будке от тесноты уже не развернуться.

– Всем в тендер. За паровозниками смотреть. Будут разговаривать – прикладом по башке и мордой в уголь.

– Мне бы руку перевязать! – попросил машинист.

– У тебя бинт есть? – спросил Федор своего автоматчика.

– Есть.

– Перевяжи, там – в тендере.

Федор осмотрел будку. Спрятать что-нибудь объемное здесь невозможно, ни одного потаенного места. Остается тендер. Под многотонной кучей угля можно спрятать все что угодно. А еще есть бак для воды и ящик для инструмента. Если мешок с грузом взрывчатки на паровозе, он будет спрятан в тендере. Но обыскивать паровоз на станции, вблизи вагонов, опасно. Сначала надо отогнать локомотив в какой-нибудь тупик.

К паровозу прибежал военный комендант. Он отвечал за беспрепятственное прохождение военных грузов. А тут – стрельба, диспетчер доложил ему, что паровоз от эшелона отцепили, а это срыв графика.

– Товарищ старший лейтенант! – вскричал он, взобравшись в будку паровоза. – По какому праву самовольничаете?

– Мне Берия такое право дал! Вы лучше озаботьтесь заменой паровоза и бригады, свяжитесь с депо.

– Ах ты, незадача какая!

Комендант вытер вспотевший лоб платком.

В будке жарко, от котла пышет жаром, да еще пробежался изрядно. Делать нечего, комендант по ступенькам вниз полез. Со стороны стрелки послышался звук рожка. Стрелочник взмахнул желтым флажком. Федор ткнул в помощника машиниста рукой:

– Ко мне! Паровозом умеешь управлять?

– Немного.

– Тогда потихоньку трогай. Вон нам сигнал дают.

Видимо, помощник знал теорию, видел со стороны, как управлял машинист, но сам за постом управления не стоял по молодости лет.

Руки его тряслись, но паровоз тронул. Локомотив медленно пошел вперед, миновав стрелку, остановился. Снова рожок стрелочника – два коротких сигнала, паровоз двинулся тендером вперед. Громыхал на стрелках, раскачивался.

Стрелочники по команде диспетчера перевели стрелки в угольный тупик, где бункеровались паровозы.

– Машинист и автоматчики – на выход. Охранять его! Малейшая попытка к бегству – стрелять по ногам!

Спустился и сам.

– Где груз, полученный от немцев?

– Не понимаю, о чем вы?

– Если найдем, а мы найдем груз, на паровозе или у тебя дома, застрелю сам, собственной рукой, у паровоза.

– Беззаконие! Буду жаловаться прокурору!

– Ты сначала до прокурора доживи. Сейчас я для тебя прокурор, судья и палач в одном лице.

Машинист молчал.

– Черт с тобой!

Федор взобрался на паровоз.

– Разгружайте уголь.

– Да тут двадцать тонн! – воскликнул помощник.

– Вы начинайте, я сейчас еще людей в помощь пригоню.

Бункеровочный участок был приспособлен для погрузки – угля, песка, воды. На бетонированной площадке стояли передвижные, на железных колесах, транспортеры. Несколько рабочих бросали уголь на транспортерную ленту, с нее уголь сыпался в тендер. Рядом стояли водоразборные колонки. Федор нашел начальника, показал удостоверение.

– Вон паровоз…

– Сейчас забункеруем, – поторопился начальник.

– Нет, мне нужно разгрузить уголь из тендера. Дайте несколько рабочих с лопатами.

– Это можно.

На помощь кочегару и помощнику машиниста дали еще четверых рабочих. Федор встал на кучу угля.

– Как только обнаружите нечто необычное – мешок, ящик, – немедленно останавливайте работы. Задача ясна? Начинайте!

Сам отошел подальше от паровоза. Люди работали споро, уголь совковыми лопатами выбрасывали на площадку. Пылища при этом стояла облаком. Рабочие были в спецовках, чумазые, как шахтеры. Федору форму пачкать не хотелось, попробуй ее потом отстирать, а новую не дадут, сроки носки не вышли. Час шел за часом. Вручную перекидать двадцать тонн угля, да еще через высокий борт тендера, непросто. И вдруг уголь перестали бросать.

– Товарищ командир! – показался в окне паровозной будки боец железнодорожной охраны. – Туточки есть что-то!

Федор полез на паровоз. В дальнем углу почти пустого тендера находился ящик. Обычный, деревянный, на паровозе в таких хранят инструменты. Только инструментальный ящик обычно на виду, в доступности. А этот спрятан под углем. Федор поколебался. Самому открыть или вызвать саперов? Решил не рисковать. С взрывчаткой он раньше дела не имел, если только один эпизод, когда он устанавливал вокруг заставы противопехотные мины.

– Боец, стрелой к военному коменданту. Пусть вызывает саперов к бункеровочному участку.

– Есть!

Боец, покрытый угольной пылью, убежал. К Федору подошел помощник машиниста.

– Надо подкинуть уголь в топку и закачать воду в котел.

– Подождать нельзя?

– Вода из котла уйдет, взорваться может.

– Давай.

Вдвоем с кочегаром подкинули в топку уголь, закачали воду. Парни переживали за паровоз.

Федор подошел к машинисту.

– Что за ящик в тендере? Взрывчатка там?

Машинист молчал.

– Если обнаружим, тебе плохо будет.

– Сдохните все, проклятые большевики! – не выдержал машинист.

– О, голосок прорезался? Змеиную сущность показал?

Через полчаса к паровозу подошел комендант, сопровождая старшину с петлицами сапера.

– Вот специалист. Что делать надо?

– В тендере под углем ящик обнаружили. Подозреваю, взрывчатка. Не исключена ловушка.

– Понял. Всем отойти подальше, дальше я сам.

Люди отошли подальше, в том числе машинист с автоматчиками. Сапер появился через несколько минут в будке, махнул рукой.

– Всем стоять на месте, – приказал Федор.

К паровозу направился один.

– Смотрите, – предложил старшина.

В ящике, под слоем ветоши, лежали бруски тола немецкого производства. Происхождение сомнений не вызывало – на взрывчатке четко выдавленные немецкие буквы.

– Килограммов пятнадцать, я куски не считал. Взрывателя нет.

– Наверное, перед самим взрывом поставить намеревались.

– У исполнителя спросить надо.

– Даю бойцов, унесите взрывчатку с паровоза. Локомотиву работать надо.

– Слушаюсь.

– А сколько взрывчатки надо, чтобы мост взорвать?

Сапер пожал плечами.

– Смотря какой. Если толково заложить в опору пролета, вот этого ящика хватит.

– Понял, спасибо.

Федор спустился на бетон площадки.

– Товарищ комендант, организуйте пару бойцов убрать с паровоза взрывчатку.

У коменданта и кочегара с помощником после этих слов Федора глаза от удивления круглыми сделались. Комендант убежал за бойцами. Федор распорядился:

– Всей паровозной бригаде придется временно задержаться. Ведите их к грузовику.

Автоматчики повели всю бригаду к грузовику. Федор сделал небольшой крюк, забежал в депо к нарядчице.

– Ваш паровоз стоит в угольном тупике. Бригада временно задержана. Вы бы послали на паровоз кого-нибудь. Пусть в депо перегонят или огонь в топке поддерживают.

У нарядчицы глаза от удивления круглые. Федор к грузовику направился. Первым делом к радисту.

– Дай связь с Осадчим.

Радист щелкнул тумблером, забубнил.

– Резеда, резеда…

Наконец радист протянул наушники Федору.

– Первый на связи.

– Это восемнадцатый.

– Слушаю. – В наушниках через треск и шорохи в эфире голос Осадчего.

– Фигуриста взял. Часть груза обезврежена, поедем делать обыск по месту жительства.

– После выясняй связи. Если есть, бери всех. Действуй быстро и жестко, полномочий у тебя много.

– Так точно.

– Конец связи.

Осадчий отключился. Федор уселся в кабину.

– Едем на улицу Девятого января.

– А где это?

– Узнай у прохожих, нам девятый дом.

Водитель выбрался из кабины, расспросил прохожих. Город невелик. По подсказке добрались быстро и безошибочно.

– Останови, вон девятый дом, – приказал Федор.

Он подошел к заднему борту.

– Один автоматчик и машинист – на выход.

Когда Корепанов спрыгнул на землю, Федор достал из кармана его спецовки ключи от дома, целую связку.

– Ключи от двери?

– Латунный, с бородкой.

– Надеюсь, сюрприза в виде растяжки там нет?

– Знал бы, что так будет, поставил, – огрызнулся машинист.

– Чего же ты такой злой на Советскую власть?

– Тебе не понять, я царю присягал, ротмистром был. А что Советская власть мне дала? Машинистом паровоза, простым рабочим на хлеб зарабатываю.

– Ну да, белый китель и белые перчатки, аксельбанты, дамы и мазурка… Проходи.

Федор отпер замок, толкнул дверь. Не заходя, осмотрел прихожую. Нет ли натянутой проволоки от мины или других неприятных сюрпризов? Прецеденты уже были, он сам тому свидетель, когда подорвался офицер госбезопасности на хуторе.

– Заходи, усаживайся.

Замыкающим шел автоматчик. Федор повернулся к машинисту.

– Сам выдашь, где взрывчатка хранится, или поискать придется?

– Скажу. Теперь уж чего молчать, все равно перероете весь дом. В сарае она, слева, под дровами.

– А взрыватели?

– Под кроватью у меня в спальне.

– Ну вот и договорились, а упорствовал. Гости, что мешок с взрывчаткой приносили, уже в камерах у нас сидят, как и экипаж самолета, что за ними прилетал. И все «поют» дружно. Запираться смысла не вижу.

Федор обнаружил взрывчатку – двенадцать брусков тола по двести граммов каждый, итого почти два с половиной килограмма, да в ящике на паровозе около пятнадцати. Федор предположил, что машинист носил в своем чемоданчике взрывчатку на паровоз небольшими порциями. Когда взрывчатка вся была бы в тендере, произвел подрыв. Причем на мосту, на малом ходу. Паровоз вместе с вагонами и пролетом моста оказался бы в реке. Задумано дьявольски хитро.

– Думали пожертвовать бригадой? Или они в сговоре с тобой?

– Еще чего! Пролетарии, что у меня с ними может быть общего?

– Не жалко?

– Жалко? А меня кто пожалел? Большевики лишили меня всего: великой империи, должности, веры, семьи, положения в обществе. Мою жену убили пьяные матросы, штыками закололи на глазах у детей. Это по-божески, по-людски? В чем была ее вина?

– Вы же присягу давали, а боретесь против своей страны, против народа. Врагам ее продались.

– А где он, народ? Быдло покорное! Мало мы вас в семнадцатом-восемнадцатом году стреляли и вешали.

– Тебя самого шлепнут, гнида!

– Все равно вашей власти скоро конец. Германия одержит победу, из эмиграции вернутся сотни, тысячи сынов России, и воспрянет страна.

– Разогнался! Так вам Гитлер отдаст эти земли! Сапоги ему лизать будете как на временно оккупированных землях.

Машинист замолчал, отвернулся. И в самом деле, зачем Федор вступил с ним в идеологический спор?

Федор сам залез под кровать, достал взрыватели, открыл коробку. Ага, химические. Стоит пассатижами сдавить окрашенный конец, раздавится стеклянная ампула с кислотой внутри, пойдет реакция, через полчаса взрыв. Взрыватели были рассчитаны на разное время, на маркировке указано.

Все же дом обыскал. Взрыватели и взрывчатку обнаружил, но где рация? Как-то же машинист держал связь с немцами. Тогда или рация у Корепанова должна быть, или радист в городе и машинист давал ему шифровки.

Федор спросил у Корепанова:

– Где шифровальный блокнот? Или книгой пользуешься?

Взгляд машиниста к тумбочке метнулся. Но промолчал предатель. Только взглядом выдал. Хромает конспирация у бывшего ротмистра.

Федор к тумбочке подошел, обнаружил две книги и тетрадку, все в командирскую сумку положил. В НКВД дешифровальщики есть, им изъятые бумаги помогут.

– Кто радист и где живет?

Бывший офицер гордо подбородок вскинул, молчит. Заходя в прихожую, Федор видел пустую деревянную емкость – то ли лохань, то ли кадка, то ли бочка без дна.

– Принеси сюда из сеней кадку или бочку, – приказал он автоматчику.

Когда тот исполнил, новый приказ:

– Наполни водой.

Боец из колодца во дворе наносил ведром воды, наполнив емкость. Машинист смотрел на их действия с нарастающим беспокойством.

Федор схватил Корепанова за спецовку, буквально сдернул со стула, поставил перед емкостью с водой на колени.

– Скажешь про радиста? Иначе утоплю!

Молчит ротмистр. Федор схватил его за волосы, опустил голову в воду. Через пару минут машинист задергал связанными руками, начав задыхаться. Федор отпустил руку.

Корепанов поднял голову, с волос текла вода на спецовку, смывая угольную пыль. Под машинистом натекла лужа черного цвета.

– Или говоришь, или утоплю. Здесь и сейчас, – пообещал Федор.

Для того чтобы узнать, кто и где радист, он бы не одного Корепанова утопил. И не жалко ему предателя было. Эта гадина могла устроить гибель десятков людей, прервать сообщение между Москвой и Ленинградом, сорвать подвоз боеприпасов и техники, бойцов на позиции. Последствия могли быть если не катастрофическими, то тяжелыми, это точно. И жизнь предателя в данный момент для Федора не значила ничего.

Фактически, арестовав его, он вырвал ядовитые зубы у гадюки. Но сама гадюка еще жива, если есть радист, вполне может оказаться, что есть и другие члены группы. И даже если ему противно, через себя переступает, а будет всеми доступными ему в данный момент средствами выбивать показания.

Машинист молчал.

– Топи его! – приказал бойцу Федор.

Автоматчик двумя руками пригнул голову арестованного, опустил в воду по самый затылок.

Прошла минута, пошла вторая. Из воды пузыри идут, тело ротмистра задергалось.

– Вытаскивай.

За волосы боец поднял голову. Предатель жадно хватал ртом воздух.

– Я слушаю. Даю тридцать секунд. Для тебя третье окунание будет последним.

Федор согнул руку, уставился на секундную стрелку. Не скажет – утопит в самом деле. Вещественные доказательства вины есть, после суда все равно расстреляют.

Федор свое дело сделал. Хотелось бы всю группу уничтожить, но так везет не всегда. Немцы-то послабее оказались, сразу «петь» начали. А этот упертый. Ничего, радиста они и без показаний Корепанова возьмут. Теперь пеленгаторы появились, так что это только вопрос времени.

Тридцать секунд прошло. Федор сказал:

– Прощай, ротмистр. Топи его!

– Нет, погодите!

– Пой, птичка!

– Есть радист.

– Кто бы сомневался! Мы передачу уже запеленговали. Если ты не сдашь, то при первом же выходе в эфир мы его сами возьмем. Так что ты теперь большой ценности для НКВД не представляешь. Будешь сотрудничать, говорить – поживешь. В молчанку играть будешь – утоплю. Для воина, если ты себя таковым считаешь, смерть позорная.

– Нет у тебя чести! – озверился ротмистр.

– Не тебе о ней говорить. Оставим пустые разговоры. Мне нужен радист и другие.

– Радист – инвалид, до колена правой ноги нет. Живет на улице Папанина, дом восемнадцать. Как-то по пьянке рассказал – из украинцев он, идейный. Ночью в дозоре был, сам пошел к немцам сдаваться, подорвался на противопехотной мине. Немцы его к себе в траншею притащили, а увидели – нога оторвана, хотели пристрелить. Командир роты не дал, сказал – пригодится. Так он в разведшколе оказался. Днем его дома может не быть, на гармошке играет, собирает милостыню.

– Бедствует?

– Черта лысого! Ему немцы, когда новые батареи к рации доставляют, передают деньги. Причем настоящие, сам проверял.

– Где он обычно попрошайничает?

– У церкви, на вокзале. Где народ, там и он.

– Рация у него дома?

– Дома, куда ему без ноги ее таскать. Он на самодельной коляске передвигается, говорит, если на костылях, меньше подают.

– Теперь о других.

– Один еще, кроме радиста. Электромонтер связи. От воинской службы освобожден по состоянию здоровья, белый билет у него.

– Конкретнее.

– Лукьянов. Фамилия настоящая, из местных он. Живет на Володарского, номер дома не помню, но дом приметный, старинный, красный кирпич, с мезонином. Коммуналка. Все.

– А паровозники твои?

– Комсомольцы. Думал вместе с паровозом их похоронить.

– Подними его, – распорядился Федор бойцу. – Веди в машину. А паровозников – сюда.

По инструкции задержанных надо было доставить в Калинин, допросить, составить протокол. Но парней Федору было жаль. Пятно ляжет, судьбу сломать можно. К тому же в НКВД легко попасть, а выйти сложно. Как говорится, «рубль – вход, а два – выход».

Парни вошли под охраной автоматчика.

– Возвращайся к машине, я сам, – приказал Федор бойцу.

– Что же вы так опростоволосились? Рядом с вами настоящий враг был. Вот взрывчатка, обнаруженная у машиниста дома. Он планировал паровоз на мосту взорвать, причем вместе с вами.

Оба стояли, потупив головы.

– Мы не замечали ничего, – шмыгнул носом один.

– Не замечали, как он в тендере возился? Чемоданчик-балетка тяжелый был?

– Когда паровоз принимали, я бункеровкой занимался, а помощник техническую часть паровоза осматривал. У Фрола Власовича время было, когда он один. Разве мы думали?

– Впредь бдительнее надо быть. О машинисте – никому ни полслова. Ни в депо, ни дома. Оба свободны.

– Спасибо, товарищ командир!

Парни выскочили из дома, очень довольные благополучным исходом. Федор решил о парнях не упоминать нигде. Нарушение, конечно, но мелкое. А по сути, служба его в том, чтобы с врагами бороться, а обычных граждан защищать.

У парней вся жизнь впереди, на врагов они никак не походили.

Федор сорвал скатерть со стола, собрал в нее взрывчатку. Взрыватели отдельно нес в коробочке. Тол в кузов уложил, а взрыватели – в кабину.

– Едем на Папанина, дом восемнадцать.

Водитель вышел узнавать у прохожих. Вернувшись, сел за руль, поехали. Федор в окно смотрел. Тяжело люди живут. Одеты плохо, лица суровые, хмурые. И вдруг инвалида увидел на тротуаре. Без ноги, на деревянной самодельной коляске. На груди гармошка висит. В обеих руках деревянные чурбачки, ими от тротуара отталкивается.

– Останови, – приказал Федор.

Когда машина остановилась, вышел из кабины.

– Давай поможем до дома добраться, – предложил Федор.

– Спасибо, товарищ командир. Мне уже недалеко осталось.

– Бойцы помогут, в кузов поднимут. Куда ехать?

– На Папанина.

– Сделаем.

Федор приказал бойцам:

– Помогите гражданину, погрузите в кузов.

Вдвоем не без труда подняли инвалида в кузов. И тут он увидел машиниста. Дернулся, все понял, завыл жутко, по-звериному.

– Ты продал! – зарычал сквозь зубы на Корепанова.

– Дайте ему по зубам, чтобы заткнулся! – распорядился Федор.

Инвалиду один из бойцов прикладом автомата по зубам врезал. Радист дернулся, схватился за разбитое лицо. По подбородку кровь потекла. Потом он выплюнул выбитый зуб.

– Рот если еще откроет, врежь ему еще раз. Говорить он и без зубов сможет, а жевать ему долго не придется. Да, еще обыщите его, вдруг интересное что-то найдется.

Но в карманах инвалида обнаружилась только мелочь сердобольных горожан. Поехали к дому инвалида. Дом, скорее, изба, потому что деревянный, на двух хозяев был. У инвалида забрали ключи, Федор открыл дверь. Видимо, инвалид надеялся, что его никто не заподозрит. По документам он – фронтовик, получивший увечье на фронте. Рацию не прятал, стояла в чулане, на полке. Вот это уже наглость! Впрочем, к инвалиду домой никто не ходил. Он же, вероятно, полагал, что немцы уже близко, в каких-нибудь 70–100 километрах, ведь линия фронта причудливо изгибалась. Думал, придут вскоре. Обстановка в доме скудная, обыскивать просто. В матрасе Федор обнаружил две солидные пачки советских денег, причем нераспечатанные, в банковских упаковках.

На упаковке штемпеля Слонимского банка, но купюры не новые, бывшие в употреблении. Осторожничали немцы. В самом деле – подозрительно будет, если агент везде будет рассчитываться новенькими, хрустящими деньгами. А ведь был момент – снабжали новыми, учли опыт.

Федор и рацию забрал, и деньги. Ценный вещдок, приговор обеспечен, и на инвалидность суд скидку не сделает.

Федор с бойцом перенесли в грузовик рацию в двух ящиках, все обнаруженные бумаги и деньги. В бумагах пусть дешифровальщики копаются, вдруг интересное обнаружат? Федор повеселел. Взрывник обнаружен, взрывчатка изъята, радист арестован, рация уже в грузовике. Осталось взять последнего члена группы – и можно ехать в Калинин.

Оказалось, поторопился с бодрым настроением. По прибытии на Володарского агента не оказалось дома. Соседка сказала, что Лукьянов ушел на работу, в ночную смену. Федор подробно расспросил ее, где узел связи.

– Едем, – бросил он, усевшись в машину. – Тут недалеко, я покажу.

Грузовик остановил в переулке. Незачем афишировать себя. Федор вошел в здание, подошел к девушке, что сидела в окне для приема посылок:

– Не подскажете, где можно Лукьянова увидеть? Электромонтером он у вас трудится.

– Да, он только что пришел. – Девушка повернулась, крикнула в открытую дверь позади нее, ведущую в служебное помещение: – Женя! Тебя товарищ командир спрашивает.

И кто ее за язык тянул? В дверном проеме показался молодой, лет тридцати, белобрысый мужчина. Он застегивал пуговицы синего рабочего халата. Увидев Федора, переменился в лице, бросился внутрь помещения.

– Оттуда выход на улицу есть?

Девушка помедлила.

– Быстро! – рявкнул Федор.

– Когда машина с посылками приходит, открываем…

Она не успела договорить. Выход, стало быть, был. Федор схватился обеими руками за перегородку, перепрыгнул через нее.

– Туда нельзя! – вскричала женщина, сидевшая за окном «Переводы». Но Федор не слушал, вбежал в распахнутую дверь. В помещении полумрак, какие-то стеллажи. Видимо, Федор был хорошо виден из темного помещения на фоне светлого дверного проема. Сверкнула вспышка, хлопнул выстрел. Левый бок обожгло болью. Федор сразу в сторону кинулся, выхватил пистолет. А в зале за ним, где сотрудницы и посетители, уже женский визг:

– Убили!

Федор наугад сделал два выстрела по месту, где видел вспышку. Хлопнула дверь, мелькнул силуэт. Старлей побежал туда, натыкаясь на мешки с письмами, связанные пачки газет на полу. Дверь была приоткрыта. Федор толкнул ее ногой, тут же грохнул выстрел, пуля выбила из двери щепку. Но стал виден стрелявший. Федор вскинул пистолет, прицелился, выстрелил электромонтеру в ногу. Попал, потому что Лукьянов рухнул на землю. Федор выскочил из почтампта. А из-за угла уже бежал его боец, передергивая на ходу затвор автомата. Лежавший на земле раненый Лукьянов вскинул пистолет. Тут же прозвучала автоматная очередь, и электромонтер выронил пистолет, уронил голову на булыжники мостовой.

– На кой черт ты стрелял на поражение? – закричал Федор бойцу.

– Виноват. Так вы ранены, а он снова целился. Вот я и…

Федор осмотрел бегло себя. На левом боку по гимнастерке расплывалось кровавое пятно. В принципе, ругать бойца не следовало, возможно, он спас ему жизнь. Но все равно обидно. Еще немного – и Федор взял бы последнего члена группы.

Послышались свистки, в переулок вбежали два милиционера. Конечно, стрельба в центре города. Да еще с почтампта наверняка успели позвонить в милицию. Во избежание лишних объяснений Федор сразу показал удостоверение. Пыл милиционеров сразу угас. Федор приказал бойцу:

– Подними пистолет.

А сам обыскал еще теплое тело. В карманах ничего интересного.

– Можете увозить труп, – распорядился Федор милиционерам. И бойцу: – За мной!

Надо было осмотреть рабочее место и одежду убитого. Только зашли через служебный вход, к ним бросилась служащая:

– Вас тоже ранило?

– Что значит «тоже»? Разве еще есть раненые?

– Девушку в руку, на корреспонденции сидела.

Видимо, пуля навылет прошла через бок Федора и зацепила служащую.

– Давайте я вас перевяжу, – предложила служащая. – Я умею, курсы закончила.

Боли Федор не чувствовал, просто гимнастерка липкая сделалась, неприятно влажная.

– Я нашу сотрудницу уже перевязала, – затараторила женщина. – Вас перевяжу.

Она вытащила из кармана бинт. Федор вложил в кобуру пистолет, который до сих пор держал в руке, расстегнул ремень, задрал вверх гимнастерку.

– Навылет пуля прошла, по ребрам, – с видом знатока сказала женщина. – Ни один жизненно важный орган не задет, вам повезло.

На входное и выходное отверстие от пули наложила тампоны, перебинтовала через всю грудную клетку. На самом деле действовала умело.

– Спасибо, – поблагодарил Федор. – Вы меня просто спасли от гибели.

– Да ну вас. Спасла! Тоже скажете! А кто стрелял-то?

– Да ваш сотрудник, Лукьянов. Немецким агентом оказался.

– Что вы говорите? – всплеснула руками женщина.

– Проводите нас к раздевалке и рабочему месту Лукьянова, – попросил Федор.

В одежде ничего не обнаружили, а на рабочем месте, в тумбочке с инструментами – телефонную трубку с проводом, на конце зажимы типа «крокодилов».

– Скажите, это какое-то приспособление для связи?

– Не знаю. Я сейчас дядю Мишу позову. Он все знает.

Вернулась она быстро, в сопровождении мужчины зрелых лет.

– Здравствуйте. Вам знаком этот предмет? – протянул ему трубку Федор.

Мужчина покосился на окровавленную гимнастерку.

– Трубка телефонная. Но мы с зажимами ее не применяем.

– Для чего они?

– К телефонной сети подключаться.

– То есть прослушивать?

– Можно и так сказать.

– Спасибо.

Федор трубку с собой забрал. Еще один вещдок.

Вовремя они успели, вскоре почта закрываться должна. А помещение телефонной связи на ночь запиралось, хотя электромеханик там был.

– Все, едем в Калинин! – объявил водителю Федор.

Быстро начало темнеть. Ночью немцы летали редко, в основном бомбардировщики, и бомбили они крупные города, по площадям. Дорога была забита машинами. Если днем можно было проскочить наудачу, то ночью движение в обе стороны. На фронт везли горючее, боеприпасы, бойцов. С фронта – раненых, поврежденное оружие для ремонта, гильзы из-под снарядов. С латунью было плохо, заводы по ее выпуску оставили на оккупированной Украине. Гильзы на заводах переснаряжали снова.

Добрались до Калинина поздно вечером. Бойцы завели в здание НКВД машиниста, потом вынесли на руках инвалида. Федор направился к Осадчему. Еще подъезжая, он видел через щелки в шторах свет в кабинете.

– Здравия желаю! – козырнул Федор.

– Ранен? – вскочил из-за стола Осадчий.

– Навылет пуля прошла, через мягкие ткани. До свадьбы заживет.

– Тогда садись, рассказывай.

Федор рассказал обо всех событиях, не упуская мелочей.

– Мало бойцов взял, да еще сам голову свою подставлял, – подвел итог Осадчий. – А в общем – действовал правильно. Я так Берии доложу. Пиши рапорт.

Федор в кабинете Осадчего написал рапорт на три листа. Осадчий мельком прочитал.

– Почему о ранении ни слова?

И сам дописал несколько строк.

– Ты подожди пару минут, – сказал он Федору.

Вернулся быстро, положил на стол перед Федором новую гимнастерку. С петлицами НКВД и кубиками старшего лейтенанта.

– Для себя держал. Дарю, носи. А свою выбрось, от крови не отстираешь, только людей пугать. Знаешь, что Малюта Скуратов боярам говорил: «В кровях омываюсь». Но мы же не Малюта?

– Спасибо за подарок.

– Можешь отдохнуть пару дней. Ранение, имеешь право. Поставь кого-нибудь из командиров взводов за себя, пусть привыкают.

– Есть.

Ох, с каким наслаждением он разделся, вытянулся на своей кровати! Утром даже подъема бойцов не слышал. Повара с кухни немного позже еду принесли в котелке. Поел с аппетитом, вчерашний день подхарчиться не удалось.

Около полудня звонок телефона раздался.

– Осадчий. Не разбудил?

– Встал давно, позавтракал.

– Разговор с утра с Л. П. был.

Понятно, о ком речь – о Берии.

– Просил тебя поздравить с успешными действиями. Сказал, что в области ты самый результативный.

– Служу Красной Армии!

– Э, мы с тобой не в армии.

Федор стушевался. «Служу Советскому Союзу» – это уже позже говорить стали.

– Ну, выздоравливай. Я тебе слова начальства передал. Велел – так держать!

– Спасибо.

Федор улегся в кровать. Пословица в армии есть подходящая: «Солдат спит, служба идет». Только придремывать стал, как дверь распахнулась, вошел старый знакомый – капитан особого отдела Светлов.

– Дмитрий! Ты как здесь?

– Специально к тебе приехал. Узнал, что ранен. Как не навестить?

– Садись, рассказывай о себе.

– Да особых новостей нет. Из госпиталя выписали, дали десять суток краткосрочного отпуска. Родня далеко – в Сибири, туда пока доедешь, пол-отпуска пройдет. Съездил в Москву, к приятелю. Однокашник мой, сейчас уже подполковник.

– О! Быстро по карьерной лестнице поднялся.

– Еще бы! Он в Управлении Особых отделов служит, у Абакумова.

– Интересное место службы.

– Говорит, ты за неделю целую группу разгромил: диверсанты, немецкие агенты, самолет сжег, экипаж захватил. Врут?

– Все чистая правда.

– Силен, брат! Выпьем? Я принес.

Светлов достал из тощего вещмешка бутылку водки, банку консервированной американской колбасы, кусок сала, густо пересыпанного красным перцем.

– О, да ты богат как Крез! – восхитился Федор.

– Крез – это кто такой?

– Ты его не знаешь.

– В чем проблема, познакомь!

Федор засмеялся.

– Он умер давно.

– Нефиг над соратником смеяться. Лучше нож тащи и буханку хлеба. Кружки найдутся?

– А то!

Выпили за встречу, потом за выздоровление, взялись за закуску.

– Вкусная колбаса, что нравится – консервированная. На зачистки можно брать.

Светлов наклонился к Федору.

– Мне больше нравится сало, каким немецких парашютистов и диверсантов снабжают. Вот скажи, почему так? Я считал, самое лучшее сало у нас. А получилось – у немцев вкуснее.

– Сказал тоже – у немцев! Да у них вся Европа. Может, французское это сало или датское.

– Вполне может быть. Давай еще по одной. Я в отпуске, ты на отдыхе по ранению. Имеем право, не на службе.

Накатили по соточке.

– Дрянь водка, – поморщился Светлов. – Говорят, ее из опилок делать начали.

– Врут. Как это – водка из опилок?

– Я тоже так думаю. Не иначе – вражеская пропаганда.

Светлов неожиданно поднялся, приоткрыл дверь, посмотрел, нет ли кого поблизости, вернулся к столу.

– По секрету скажу. Готовится реформа. Будет создаваться новая структура на базе Управления Особых отделов и военной контрразведки.

– Под Лаврентием?

– Бери выше – под Самим!

Фамилию Сталин Светлов так и не произнес.

Федор сразу понял, о какой организации речь: она будет называться «СМЕРШ».

– Думаешь, Лаврентий не в курсе?

– Знает, это точно. Даже знает, кто будет возглавлять – Абакумов, он сейчас заместитель Берии. Но Лаврентий полагает, что новая организация под ним будет, как военная контрразведка сейчас.

– Ты мне зачем это говоришь?

– Чудак-человек! Я к тебе, можно сказать, за этим приехал. Очень удобный момент. Пока все мы под Лаврентием, ты пишешь заявление: «Прошу перевести в военную контрразведку или Управление Особых отделов». Один наркомат, один нарком. Подпишут без вопросов. А потом – раз! И ты общим приказом Самого уже в другой конторе.

– Ловко! Какой-то мудрец подковерную борьбу, даже возню ведет.

– Когда произойдет, многие локти от досады кусать будут, в том числе Лаврентий. Только пока никому.

Федор задумался. В будущем название «СМЕРШ» будет внушать уважение потомкам за бескомпромиссную борьбу с вражескими диверсантами, разведчиками. А главное для него, Федора, – что он будет служить не в НКВД, под руководством Берии, имя которого будут проклинать потомки, а в серьезной, овеянной легендами организации. Да и честно сказать, тянуло его к оперативной работе. Проверки документов, заслоны на дорогах, зачистка местности – все это дело нужное, но не его. Почему у него успехи? Анализировал, действовал быстро. А по факту взять – это не дело командира роты. Его удел – массовые акции, а вычислить и обезвредить диверсанта, взрывника, радиста – уже работа опера.

– Не тороплю, время есть. Но не проспи. Лаврентий потом ревновать к новой службе будет, ни одного своего сотрудника туда не отдаст. Думаю, не всем нравится, что под Берией целая империя.

– Это кому?

– Наркомам, командармам и – Самому!

Закулисные игры – удел верхов. А Федор простой служака, заточен под реальную работу и умеет ее делать лучше многих.

– Обо мне речь в Москве заводил?

– Упаси боже! Вдруг ты не согласишься? Разговор был – потихоньку подобрать толковых людей, с опытом, с хваткой. Я о тебе сразу подумал. Даю неделю на размышление. А сейчас об этом больше ни слова, забыли.

Светлов вылил остатки водки в кружки.

– За нашу Победу!

Выпили стоя. Победить в страшной войне страстно хотели оба. Поговорили еще немного о положении на фронтах, о ленд-лизе, об открытии второго фронта.

Союзники – Америка и Англия – все обещали, но реальных действий не было. Темы перевода Федора больше не касались.

– Ладно, поехал я. Вроде в отпуске, а дел полно, надо еще в пару мест заскочить, к приятелям, – поднялся со стула Светлов.

Федор понял, что особист развил кипучую деятельность по комплектованию будущей службы. Обнялись на прощание.

– Ты выздоравливай, Казанцев. Тут такие дела разворачиваются, а ты в бинтах.

– Давно ли сам из госпиталя выписался? Кто бы говорил!

Хорошо посидели. Когда Федор оставил Светлова в госпитале, предполагал, что еще встретятся – на одном фронте воюют, одно дело делают, но не думал, что так скоро и при таких обстоятельствах.

На следующий день Федор посетил госпиталь. Пусть хирург осмотрит рану, сделают перевязку. Он бы и вчера съездил, да неудобно, от него спиртным разит. На сотрудников НКВД и так в прифронтовой зоне косо смотрят, а тут еще и запах.

– Ранение легкое у вас, нагноения нет, заживет быстро. Так что считайте – повезло вам, – сказал хирург. – Постарайтесь рану не беспокоить, через два дня на повторный осмотр и перевязку.

Легко сказать – «рану не беспокоить». Осадчий дал два дня отдыха. Завтра на службу выходить надо, а непредвиденные обстоятельства могут заставить напрягаться в полную силу.

Несколько дней прошло спокойно. Утренние построения, разводы караулов по заставам, личные проверки несения службы. А потом вечером звонок Осадчего:

– Зайди ко мне.

– Сейчас?

– Утром.

После подъема, завтрака, построения Федор поехал к Осадчему. Вошел, доложился по форме.

– Садись. Дело для тебя есть.

– Слушаю.

– Особисты из частей, куда новобранцы прибывают, стали докладывать о непонятных случаях. Прибывает пополнение, двум-трем становится плохо. Температура, рвота, головные боли, потом потеря сознания, судороги, смерть. Полевые врачи ставили диагноз «пищевое отравление». Проверили сухие пайки, полевые кухни – чисто. Нет, нашли, конечно, мелкие нарушения, как без этого. Но дальнейших последствий быть от них не могло. Вон у меня на столе целая куча рапортов – тринадцать человек умерли.

– Смерти в одной части?

– В том-то и дело, что в разных. Настораживает, что умирать начали месяц назад. Сначала списывали на случайность, а с ростом количества поняли: закономерность.

– Кто-то травит специально?

– Не исключено. Вот и найди причину.

– Один вопрос: почему я? Это дело оперативных работников. Я же командир роты охраны тыла.

– Как твоя должность называется, Казанцев, я знаю, – раздраженно бросил Осадчий. – Толковых оперов у меня раз-два и обчелся. Следователей вон полно. Только и горазды показания записывать, а пусти его на землю – черта с два кого найдет.

Ну да, знал Федор, как иногда показания выбиваются. А работать на земле, в поиске, должны особисты. Контрразведка и борьба с диверсантами – их забота. Если смерти военнослужащих – следствие отравлений, умышленных отравлений, то это диверсия и есть. Только особисты за свое подразделение отвечают – за полк, дивизию. А за все остальное отвечают «территориалы», то бишь НКВД. Только не был приспособлен НКВД для таких действий в условиях военного времени. Создавался наркомат в мирное время для борьбы с врагами народа, саботажниками, вредителями, которые вооруженного отпора не оказывали. Да и находили их не оперативным путем, а по доносам, где фамилия была указана, адрес, зачастую место работы. Для следователей лучше условий просто не придумать. Согласно сталинским директивам, если случится война, воевать должны на чужой земле и малой кровью, поскольку численность армии была велика. Отсюда и бравада появилась: «Шапками закидаем и затопчем». Однако техника боевая устаревшей была, слаженности между родами войск не было, как и связи.

А применительно к спецслужбам – не было настоящих оперативников, выучки, опыта.

СМЕРШ создавался на опыте многочисленных провалов службы НКВД, с учетом совершенных в первые два года войны ошибок. Кроме того, Сталину нужен был противовес империи Берии.

Вот и вынужден был Осадчий задействовать Казанцева. Не по уставу, не по правилам, но нужен был быстрый результат.

Федор вышел из кабинета в раздумьях, держа в руках стопку рапортов о непонятных случаях смерти военнослужащих. Уселся за столом напротив дежурного. Обычно граждане здесь писали заявления, фактически – доносы на соседей или сослуживцев, зачастую из зависти или корыстных побуждений, например – вселиться в комнату арестованного, располагавшуюся в коммунальной квартире, расширить жилплощадь.

Федор изучал рапорты, в блокнот себе выписывал даты, номера военных частей. Он искал нечто общее, систему. Обнаружив ее, можно искать источник проблемы. Искал и пока не находил. Разные подразделения, разные места дислокации, даже базы снабжения другие.

Продуктовые базы тоже были под подозрением. Вдруг там завелся агент, подбрасывающий каким-то образом яд в пищу? Причем яд не убивал сразу, проходило какое-то время. Особисты в частях пробовали провести дознание, но реальных зацепок не было.

Воду пили отравленную? Не похоже, полки слишком далеко друг от друга. Пища? На время следования в эшелоне выдавали сухой паек. А там травиться нечем – сухари, консервы. Причем ели все одно и то же, а умерли единицы, если учитывать большую численность новобранцев. Повар на полевой кухне подбросил? Отпадает – полки разные, да и сколько поваров-отравителей должно быть?

Не придумав ничего путного, решил ехать в полки, беседовать с бойцами-новобранцами. Может, проскользнет в беседах какая-либо зацепка. Главное – за саму ниточку ухватиться, понять, а уж клубок он размотает.

У казармы роты стоял мотоцикл, который его бойцы захватили на поле, где диверсанты ожидали самолета. На нем он и решил ехать. Назначил вместо себя исполняющим обязанности командира роты лейтенанта Ревякина.

А сам на мотоцикл – и к Светлову. Отпуск его уже кончился. Дмитрий как увидел, обрадовался.

– По службе или…

Капитан не договорил, но Федор понял, о чем речь: о заявлении на перевод.

– И то и другое. Сначала о деле. Подскажи, где эти части дислоцируются и как добраться?

Светлов как только на рапорта взглянул, догадался.

– Тебя на умерших кинули?

– Иначе не приехал бы.

– Занимались внезапными смертями наши особисты. Судмедэксперты вскрытие делали. Заключения самые разные. Представляешь, симптомы у всех схожие, а заключения о причинах смерти разные. Я хоть и не медик, а понимаю: неувязочка. Два месяца назад первый умер. А до этого ни одной смерти. Сам знаешь, на фронте сопливых не бывает. Понял бы, если случайный смертельный выстрел при чистке оружия или самострел. Предположим, командиры стрельбу по пьянке между сослуживцами скрыть хотели, так пулевых ранений нет. Просто мистика какая-то.

– А призваны они из разных мест?

– Из разных областей.

Это могло играть роль, если в районах призыва эпидемия какой-то болезни была. Но тиф, брюшной или сыпной, медики четко диагностировали.

– Давай по сто грамм и обмозгуем, – предложил Светлов.

– Только по сто, не больше. Мне трезво мыслить надо.

Выпили по соточке. Дмитрий предложил:

– Давай с самого начала.

– Давай.

– Военкоматы призыва разные, как и области. Так?

– Не знаю, я в части не выезжал.

– Я знаю через моих особистов. Потом поезд и запасной полк.

– Полк один?

– Тоже разные. Среди умерших танкисты есть, артиллеристы, но больше пехотинцев.

– Продолжай.

– Потом покупатели, поезд – и новобранцы уже в частях. И сразу смерть.

– Вагоны перед посадкой дезинфекцию проходили?

– А должны? Не знал. Сейчас напрягу военного коменданта на станции, пусть выяснит.

– Никакой связи между умершими не нахожу пока.

– Я тоже.

– Дай мне адрес любой части из рапорта.

– Зачем далеко ехать? Артиллерийская бригада в Торжке стоит, а пехотный полк – в Лихославле.

– Я с них начну. А ты звони коменданту. Вечером буду у тебя.

– Договорились.

Пехотный полк дислоцировался на окраине города.

У въезда его уже встречал особист, видимо, Светлов подсуетился, позвонил.

– Вам к командиру? – козырнул лейтенант.

– В последнюю очередь. Мне бы с бойцами побеседовать, с новобранцами, прибывшими той же командой, что и умершие. В вашем полку две смерти?

– Так точно. Сейчас организую.

Особист быстро собрал бойцов.

– Мне бы с глазу на глаз побеседовать с каждым, – попросил Федор.

– Без меня? – удивился особист. – Сейчас сделаю.

Через несколько минут вернулся.

– Палатка свободная есть, можно допросить.

– Не допрашивать приехал, побеседовать доверительно.

Особист хихикнул, в его понятии – только допрос, да жесткий, без сантиментов. Чудит приезжий старлей, но возразить ему особист не посмел. Сам Светлов звонил, сказал: выполнить все, что гость попросит.

Федор уселся за стол, разложил перед собой блокнот и карандаш, пригласил первого новобранца. Остальные кучковались у палатки под бдительным взором особиста.

– Добрый день, садитесь, – предложил Федор.

Солдат робко присел на краешек табуретки.

– Фамилия, когда призван?

– Боец Иванов из Ивановской области, – вскочил новобранец.

– Сидите, не надо вскакивать. Это просто беседа, с глазу на глаз. Иванов – это хорошо. На Ивановых вся страна держится.

– Это точно, – улыбнулся боец.

– Расскажите все, что с вами происходило с момента призыва.

– Подробно?

– Желательно.

– Повестка из военкомата пришла. Мать собрала, поплакала, как водится. Утром в военкомат пошел, вместе с другими. Отвезли нас в запасной полк под Ковровом. Три недели учили маршировать, изучали винтовку, стреляли, а потом на поезд. В первый раз на поезде ехал, – широко улыбнулся парень.

Конечно, молодой, едва восемнадцать стукнуло, да еще из глухой деревни. Для него поездка на поезде, даже в теплушке, целое событие.

– Понравилось?

– Еще бы. Сидишь, а мимо страна проплывает.

– Ну хорошо. В вагоне вас много было?

– Сорок человек, все места на нарах заняты. Хорошо – тепло, а под утро все равно шинелью укрываться приходилось.

– Что в вагоне делали?

– Кто помоложе – песни пели, о себе рассказывали. А кто постарше – в карты играли, сухари грызли, о семьях говорили.

– Выпивали?

Боец смутился.

– Было. Но я не пил. Без отца я рос, а мамка смотрела строго, ни выпивать, ни курить не разрешала. Она у меня в церковь ходит, верующая.

– А где водку или самогон брали?

– Откуда деньги на водку? Самогон. Так его на каждой станции продают из-под полы. Я на остановках семечки жареные покупал, люблю их.

– А кто покупал?

– Фамилий не знаю, не успел всех запомнить, все же сорок человек… – Новобранец отвел глаза.

Ясно было, не хотел выдавать товарищей.

– Иванов, из них, кто с тобой в одном вагоне ехал, уже здесь умер кто-нибудь?

– А как же, на следующий день. Для нас для всех потрясение.

– Они выпивали?

– Выпивали, – кивнул головой боец.

Про умерших можно сказать правду, им хуже уже не будет.

– Они сами покупали?

– Ага. Который помоложе, Денисов его фамилия, на остановке чайник взял, побежал за кипятком: сухари размочить, с сахарком попить. Хоть без заварки, а все равно в кишках не так бурчит. Я попросил кружку налить, так он не дал. И не кипяток там был. Как вернулся он, уединились они в углу, по кружкам разливали. Бульканье-то слышно.

– Самогоночка была?

– Сивухой пахло, – кивнул Иванов.

– Это на какой станции было?

– Так в Калинине. Я разве не сказал?

– Дальше что?

– Потом в Лихославле остановка. Из трех вагонов новобранцев выгрузили – и в полк. А поутру узнаем: плохо им стало. В медсанчасть определили, а к вечеру померли.

– Померли двое, а пили сколько бойцов?

– Я не считал, в другой половине вагона был.

– Хорошо, свободен, боец Иванов.

В рапортах особистов никакого упоминания о выпивке не было. Впрочем, нарушение налицо, но не факт, что самогон к смерти привел.

Федор продолжил беседы. Спрашивал бойцов – не кашлял ли кто, не болел ли животом?

Выпивку двоих подтвердили трое, сами видели. Остальные отрицали. Либо не видели, либо старались скрыть факт употребления спиртного. Не хотели показаться предателями-стукачами в глазах сослуживцев. За пару часов Федор опросил всех. Последним в палатку вошел особист.

– Новобранцы кончились. Обедать будете?

Федор посмотрел на часы.

– Буду.

Ему предстояло еще ехать в артиллерийскую бригаду. К Светлову в лучшем случае вернется к вечеру. Особист принес котелок в палатку, уселся напротив.

– Мотоцикл ваш заправили.

– Молодец, спасибо!

Глава 5

Отравитель

Федор успел опросить новобранцев в артиллерийской бригаде. Здесь умерло трое, все бойцы в зрелом возрасте. И вновь выяснилось, что на остановке в Калинине покупали выпивку. В Калинине паровоз отцепляли для бункеровки, стоянка долгая, более получаса. У кого из новобранцев деньги есть, покупают пирожки, соленые огурцы, яблоки у продавцов, в большинстве своем – старушек, желающих заработать на пропитание. И бойцам хорошо – домашних разносолов отведать. Но некоторые бойцы ухитрялись купить спиртное. Продавать его запрещалось, но почти все знали, что на базарах, на вокзалах приторговывали из-под полы. Вот и эта троица купила себе смерть, не зная о том. У Федора уже возникло твердое подозрение, что бойцов сознательно травили. По глупости или специально, в этом следовало разобраться. Но для начала – найти отравителя.

Вечером о своих подозрениях рассказал Светлову.

– Сомневаюсь, – покачал головой капитан. – Судмедэксперты описывают разные изменения в органах погибших, отсюда – разные заключения. Если бы травили каким-нибудь ядом, картина была бы схожей во всех случаях. Кроме того, яды оставляют характерные признаки, как цианистый калий или стрихнин. Судмедэксперты сразу бы насторожились. Больше скажу. Образцы тканей погибших исследовали на яды. Правда, всего у двух человек, один эксперт дотошный попался. Хочешь знать результаты? Ничего не выявлено! Ноль! Нет яда.

Светлов употребил правильные слова – «не выявлено». Не выявили – не значит, что не было. Существуют яды, которые через несколько часов после смерти разлагаются, и обнаружить их в лаборатории невозможно.

Против СССР работала мощная машина спецслужб Германии, там могли разработать все что угодно. Даже в СССР в 1935 году при НКВД была создана специальная лаборатория по изготовлению ядов, возглавляемая Григорием Майрановским. Курировал ее работу сам всесильный шеф НКВД Генрих Ягода. Его арестовали в 1938 году, но лабораторию не закрыли. Майрановский продолжал свою работу вплоть до ареста в 1951 году. Отсидел десять лет в лагерях, освободился в 1960 году и подозрительно быстро умер после освобождения. Видимо, слишком много знал.

Но созданное Ягодой и Майрановским детище пережило своих создателей. Лаборатория была переименована в «Камеру», подразделение Первого Главного управления КГБ – разведка, а потом стала называться Спецлабораторией № 12 КГБ.

Федор о ядах знал больше Светлова, все же изучал в погранучилище. Светлов продолжил:

– Надумал заявление о переводе написать?

– Давай бумагу, – решился Федор. – На чье имя?

– На Лаврентия. Только о заявлении никому. Люди Абакумова списком на подпись подадут. Перевод из одной структуры в другую в рамках одного наркомата вопросов не вызовет.

Федор написал, поставил подпись.

– Вскорости в Москве буду, передам, – пообещал Светлов. – А сейчас ужинать пора.

Поели, спать улеглись. Светлов на топчане, Федор на старом диванчике. После подъема побрился, позавтракал с особистом.

– Поеду в Калинин, – решил Федор.

– Ты же не во всех частях был, где умершие.

– Совпадения есть. Думаю, в других полках то же самое услышу. Проверить кое-что хочу.

– Дерзай. Рад буду, если раскроешь это дело.

Федор покатил на мотоцикле. Оставив его на заслоне близ железнодорожного вокзала под приглядом своих бойцов, отправился на перрон.

На путях грузовые эшелоны стояли – торговцев не видно. Несколько старушек с узелками толкались обочь вокзала. Эти на злыдней-отравителей никак не похожи. Сбрасывать со счета нельзя, но они – это уже пятый, если не десятый план. Мужика надо искать. Почему – сам не знал, но интуиция подсказывала. Зашел к военному коменданту станции, уже знакомы были.

– Не подскажешь, когда эшелоны с людьми будут?

– Через два часа из Москвы придет. А попозже – из Владимира.

– А вот скажи, водкой или самогоном на станции торгуют?

– Не видел, но думаю, да. Вообще-то, это дело милиции. Моя забота – чтобы эшелон проследовал без задержек и происшествий с военнослужащими. А чем на перроне бабушки торгуют, меня не заботит, ты уж извини.

Федор упорен был. От коменданта к начальнику транспортной милиции направился.

– Здравия желаю, товарищ Казанцев! – вскочил при его появлении милиционер.

– И тебе удачи. Вот скажи честно: чем у тебя бабушки на перроне торгуют?

– Да всем! Не положено, мои сотрудники гоняют их, да не хватает на все личного состава. С ворами да расхитителями бы справиться. У меня в смене по три человека, а станция на километр тянется. То уголь с бункеровочного тупика в ведрах тянут, то вон вчера со складского тупика машину с мукой угнали. Стало быть, на днях этой мукой на базаре торговать начнут. До бабушек ли?

– Да понял я, понял. Спиртным приторговывают?

– Не видел. Пирожки, носки шерстяные, огурцы соленые, яблоки, рыба сушеная, махорка, кисеты – это да.

– Заметишь, шумни мне, пусть твои не прогоняют. Интерес имею.

– На разводе скажу обязательно.

Федор на часы посмотрел. Местные, конечно, не знают, когда бойцов повезут. Но как будто нюх имеют. Стоит такому эшелону прибыть, как из-под земли появляются. К вагонам близко не подходят, часовые отгоняют. Так ведь бойцам никто не запрещает на перрон выйти. В туалет по нужде, кипяточку набрать. А тут уже бабушки-старушки со своим товаром ждут.

Федор маячить внутри вокзала и на перроне не стал, дождался прихода поезда на заслоне, среди своих бойцов. Заслон недалеко от вокзала, прибытие поезда не пропустишь. Сначала гудок паровозный перед входными стрелками, потом одышливое пыхтение локомотива, перестук колес. Наверное, по этим звукам торговки собираются.

У одного из бойцов пилотку забрал, под ремень сунул, сложив вдвое. Вроде как сам из эшелона, выскочил на пять минут. Схватил чайник, стоявший на буржуйке. Отдыхавшие бойцы молча удивлялись. А Федор к вокзалу побежал, на перрон выскочил. А из эшелона бойцы уже к вокзалу спешат. И прямо фокус какой-то на перроне, в стороне от вокзала: торговок уже полно. Федор смешался с бойцами. Кто торопился табачку-самосаду купить, другого жареные семечки интересовали, а двое к соленому салу приценивались, торговались. Известное дело, откуда у бойца деньги? Мелочишка, что из дома прихватил. Федор к торцу вокзала подошел, там из стены два крана торчат, под каждым надпись: «Кипяток» и «Холодная вода». Вокруг кранов уже очередь. Тут же несколько местных мужичков отираются. Федор в очередь встал, которая побольше, к кипятку, к мужичкам приглядываться стал. При себе у них никаких сумок или емкостей. Тогда чего толкаться здесь?

И вдруг хриплый шепот над ухом:

– Товарищ, покрепче кипятка не желаешь ли чего?

Федор обернулся. Невзрачного вида мужик.

– А что есть?

– Отойдем в сторонку.

Отошли. Мужик сразу ответ дал:

– Самогон свекольный. Сто рублей литр.

Федор по карманам пошарил, деньги нашел, отдал четыре купюры по двадцать пять рублей.

– Чайник подставляй.

Федор крышку с чайника снял, мужик потертый пиджак расстегнул, из-за ремня резиновую грелку вытащил, пробку открутил да и слил содержимое в чайник. Федор понюхал. Пахло спиртным.

Глядь, а мужика уже нет рядом, как испарился.

Вернулся он в вагончик заслона. На глазах у бойцов перелил часть содержимого во фляжку, остальное вылил на землю. Сразу густо потянуло самогоном. Бойцы переглянулись. Федор понял, о чем они подумали, усмехнулся, но разубеждать не стал.

Теперь бы химика найти. Только где сыскать?

Химпроизводств в Калинине нет, а и были, так в эвакуацию отправлены. Сел на мотоцикл, поехал по улицам. Увидел вывеску «школа». Зашел на всякий случай, нашел учительскую, поздоровался.

– Не подскажете, где учителя химии найти?

– Я химик, – отозвался благообразный пожилой мужчина.

– Понимаю, что не по адресу, школа у вас, а не лаборатория. Но хоть какой-то предварительный анализ сделать можно?

– Давайте попробуем, пройдемте.

Поднялись на второй этаж, химик открыл дверь. Обычный школьный класс, на стенке плакат с формулами, коричневая школьная доска. Из класса дверь в небольшую каморку, где реактивы хранились.

Запах внутри сильный, едкий, аж в носу защипало.

– Давайте, что у вас?

Федор фляжку протянул. Химик крышку открутил, понюхал.

– Пахнет самогоном.

– Он и есть. Нет ли в нем каких-либо посторонних веществ, скажем, нехарактерных?

– Исследуем. Но на всю полноту не рассчитывайте, реактивов у меня мало.

Химик понемногу отлил самогон в разные пробирки, поставил их в штатив. Начал пипеткой капать реактивы. Жидкость в пробирках то выпадала в осадок, то синела, а то становилась розовой. Федор за химиком наблюдал, но что происходит, не понимал. Через полчаса химик заявил:

– Самогон, очистки скверной, полно сивушных масел. Посторонних реагентов нет, употреблять внутрь можно, но утром головную боль гарантирую.

– Хм, спасибо. Скажите, кто и где может исследовать доскональнее?

– Есть в городе пенсионер. Раньше химию неорганическую в институте преподавал. Евграф Матвеевич Коракулов, живет в доме на углу Мусоргского и бульвара Ногина. Номер дома, к сожалению, не помню. Можете к нему обратиться. Большой специалист!

– Спасибо.

С одной стороны, Федор был доволен: ничего в самогоне не нашли, а с другой – такой продавец не один. И как его выследить, если он может появиться в любой другой день? Вот и выходит, что торчать на вокзале придется каждый день. Мало того, сколько денег уйдет на покупку спиртного… Облаву на продавцов устроить? Быстро, но неэффективно. Если нужного ему торговца нет, об облаве узнают в этот же день, насторожатся. К тому же насчет яда в самогоне или водке пока предположения, не больше чем версия. Но к отравителю, кем бы он ни был, можно прийти только путем исключения всех версий.

Федор буквально обосновался на заставе близ вокзала. Как подходил поезд, брал чайник и шел на вокзал. Чтобы не ходить к химику несколько раз, сливал во фляжку спиртное, помечал номером. В роте набрал фляжек пять штук да своя – шестая. В блокнотике записывал потом, у кого купил, не фамилию, конечно. А внешность, одежду. Приходилось маскироваться.

То фуражку наденет, то пилотку и телогрейку. Торговцы, они ведь тоже наблюдательные.

После трех фляжек, чтобы не засветиться, стал с бойцами ходить. Встанут в сторонке, Федор описывает:

– Вот у того возьми, в черной рубахе и кепке. Держи деньги.

Честно сказать, торговля спиртным шла бойко. С каждого проходящего поезда не меньше трех-четырех десятков военнослужащих выпивку брали. О таком размахе Федор не подозревал. Ладно бы самогоном торговали, а то кто-то – отравой.

Кроме того, был еще момент. С продуктами в стране плохо было, все по карточкам. А на изготовление самогона добротное сырье шло: рожь, пшеница, свекла. Прямой урон продуктовому обеспечению. Где-то же самогонщики брали сырье – воровали, покупали у спекулянтов. Клопы, паразитирующие на стране.

Кому война, а кому мать родна, деньги делают, и немалые.

К утру все шесть фляжек спиртным полны. Федор отправился искать Коракулова. Нашел дом на перекрестке улиц, спросил у бабушек, что на лавке сидели, как Евграфа Матвеевича найти.

Постучал в нужную квартиру. Дверь открыл ну вылитый академик, как их в старых фильмах показывали. Очки с толстенными стеклами, бородка клинышком, как у Калинина Михаила Ивановича.

– Чем могу быть полезен, молодой человек?

– Полагаю, можете. Разрешите войти?

– Да, пожалуйста.

Федор вошел в квартиру, показал удостоверение.

– Серьезная организация. Слушаю.

– Анализы надо сделать, образцы спиртного принес.

– Да? Занятно. А кто вам меня порекомендовал? Я ведь на пенсии уже. До оккупации трудился на кафедре химии, а сейчас институт не работает. Говорят, восстанавливать будут.

– Обязательно восстановят, только время для этого нужно. А порекомендовал вас учитель химии в школе, что на улице Горького.

– А, ученик мой, Лунин. Даже не знаю, что вам сказать. Дома у меня реактивов нет, а на кафедре – не знаю.

– Мы можем проехать.

– С удовольствием.

Федор не стал стеснять человека, вышел во двор. Коракулов собирался долго, что с него взять – не военный человек, к тому же пожилой. Вышел химик при полном параде: в костюме, при галстуке. Федор поразился. Второй год, как он воюет, а человека в галстуке впервые увидел. Одежда-то или военная в ходу, или рабочая. Старая закалка у человека, чувствуется интеллигент.

Федор помог химику в коляску мотоцикла сесть. Ехал не быстро, дорога скверная.

Здание института госпиталь занимал, но комнатку с реактивами не тронули. Химик открыл ее своим ключом.

– Прошу.

На всех полках склянки. Удивительно, что немцы не успели разграбить или просто разбить все колбочки, пробирки, склянки, змеевики. Федор выложил на узкий стол с многочисленными пятнами от реактивов все фляжки.

– На что исследуем? – потер руки химик.

– Во всех фляжках спиртное под номерами.

– Понял, разные пробы.

– Нет ли посторонних веществ, – обтекаемо сказал Федор.

– Хорошо.

Химик начал работу. Едко запахло химикатами. Минут через пятнадцать Коракулов указал на одну из пробирок в штативе.

– Есть!

А что «есть» – непонятно.

Со стороны смотреть за действиями престарелого химика занятно, как за каждым увлекающимся человеком, любящим свое дело.

– Вот этот желтый осадок наблюдаете?

– Да, конечно, йод напоминает.

– Верно, йодистая соль. А в остальных пробирках ее нет.

– Простите невежду, поподробнее.

– Видите ли, в этой пробирке находится одноатомный спирт. Формула его…

– Давайте предельно понятно, я не специалист, – прервал его Федор.

– Хорошо, – поджал обиженно губы химик. – В пяти пробирках этанол, а в этой – метанол.

Метанол. Что-то крутилось в голове.

– Метанол – это метиловый спирт? – неуверенно спросил Федор.

– Именно! По виду, запаху и вкусу не отличить от этилового. Но сильнейший яд. Сто миллилитров – смертельная доза. Чайная или столовая ложка – и полная слепота гарантирована. А полстакана – дорога на тот свет.

– Хм. Занятно. А противоядие есть?

– Вас антидот интересует? Есть. Этиловый спирт. Он полностью нейтрализует метиловый, замещая его в тканях.

Федор в первый раз слышал, чтобы водка или спирт являлись лекарством.

– Клиника отравления какова?

– Не моя специальность, лучше у медиков поинтересоваться, тем более мы в госпитале. Но вкратце скажу: тошнота, рвота, боли в животе, двоение в глазах, слабость. Впрочем, как при любом отравлении. Через сутки, максимум двое – гибель.

Выходит, у тех, кто употреблял в эшелоне отраву, шансов остаться в живых не было.

А все пагубное пристрастие к выпивке. Не брали бы с рук неизвестное пойло, жили бы до сих пор.

– В домашних условиях изготовить его можно?

– Можно, при определенных знаниях, сухой возгонкой из дерева. Иногда его называют поэтому древесным спиртом. В небольших масштабах сложно, технологию знать надо.

– Где-нибудь он применяется?

Федор гнул свою линию. Немцы метиловый спирт забрасывать в наш тыл не будут. Большой вес и объем. Значит, остаются два варианта: делать здесь или как-то доставать. Причем доставать – вероятнее всего, с условием – знать, где он применяется.

– В промышленности, химическом производстве, в медицине, даже как добавка к топливу. У него высокое октановое число. Я слышал, немцы синтезируют бензины, в их состав входит метанол.

– В Калининской области потребители метанола в промышленных масштабах есть?

– Ну, батенька, вы много от меня хотите, – развел химик руками. – Я преподаватель, ученый, но не производственник, увольте.

– И на том спасибо. Из какой фляжки проба?

– Из второй. Пробирки в том же порядке стоят в штативе, как номера на фляжках.

– Спасибо, я вам очень благодарен. Фляжки я заберу, вас отвезу домой.

– Вы очень любезны.

Федор собрал фляжки в сидор. Подвез химика к дому.

– От лица службы благодарю, – Федор приложил руку к сердцу.

– Пустое. На рабочем месте побывал, нашей Красной Армии помог. С винтовкой в окопе сидеть уже не смогу, возраст не тот. Если что надо будет, обращайтесь в любое время.

– Спасибо, учту.

Как только преподаватель скрылся в подъезде, Федор достал из командирской сумки блокнот. Ага, номер два – мужчина в темно-синем пиджаке, с трехдневной щетиной, брюки в сапоги заправлены. Брать его надо! Рядом с краном с водой, где обычно торговля выпивкой идет, стоять нельзя.

Самогонные бутлегеры не дураки, сначала осмотрятся – нет ли милиции. Подойди Федор с парой бойцов, посторонятся, а то и незаметно слинять могут, уже всякие ходы-выходы знают не хуже, а то и лучше милиции. Да и где та милиция? Сколько Федор и бойцы его самогон покупали, не видели ни разу.

Подъехал к своей заставе.

– Бойцы, у кого телогрейка есть? Это чья?

На топчане вместо подушки лежала свернутая телогрейка. На фронте ее ватником называли за набивку.

– Да она замусоленная очень.

– В самый раз.

Вечером прохладно, осень, в телогрейке не вспотеешь, а формы под ней не видно. А что галифе форменные и сапоги, так в них половина мужского населения ходит, можно сказать – обычная одежда. Нет пока в Калинине промтоварного магазина. Носят все, что достать могут, в том числе и трофейные френчи со споротой свастикой и погонами. Федор ватник натянул, пилотку за ремень заткнул.

– Щетины не хватает и папиросы в зубах, – заметил один из бойцов.

Замечание верное, да щетину за несколько часов не отрастишь. Однако замечание натолкнуло на мысль. Федор достал из сидора фляжки, под номером два, что на чехле химическим карандашом выведена, сразу назад убрал. А обычным самогоном ватник щедро облил. Душок по вагончику пошел соответствующий.

– Во, в точку. Тогда уже семечек купите, товарищ старший лейтенант. Маскировка хоть куда будет.

– Двоим наготове быть. Услышите выстрел – сразу на вокзал, где кран с кипятком. А побежит кто – задерживать. Задача ясна?

– Так точно.

Федор отправился на вокзал. Ремень с кобурой на заставе оставил, пистолет в карман брюк переложил. Патрон в ствол загнал, поставив пистолет на предохранительный взвод. Стоит курок большим пальцем назад отвести, и можно сразу стрелять. Отправился на вокзал один, так больше шансов не вспугнуть, прихватить отравителя на месте, с поличным. Желательно живьем. Выпотрошить его потом: кто надоумил, где метиловый спирт брал, есть ли подельники? Судя по способу, действовал не немецкий агент, а злостный вредитель, яро ненавидящий Советскую власть, Красную армию. Тем не менее урон нанес большой. Не всякий немец, сидя в окопе с винтовкой или автоматом, может убить столько бойцов. Стало быть, враг настоящий, да еще и делающий на этом деньги.

Как только Федор вошел в здание вокзала, сидевшие на лавке женщины окинули его презрительными взглядами. Молодой, с виду здоровый мужик, а вид непотребный. Ему бы на фронт, а он в тылу ошивается, зенки залил, вонища-то от него, хоть закусывай.

На выходе из вокзала на перрон к нему патруль подошел, ведомства военного коменданта. Вокзал – его епархия.

– Попрошу предъявить документы, – строго сказал ефрейтор.

– Отойдем в сторонку, – тихо сказал Федор.

– Гражданин, предъявите документы, – повысил голос ефрейтор.

Вот черт! На них уже начали обращать внимание пассажиры.

– Ведите его в милицию! – поддакнул старичок, сидевший поблизости на баулах.

Придется расшифроваться. Федор достал удостоверение из нагрудного кармана, поднес к глазам ефрейтора.

У того глаза от удивления округлились. Федор, предупреждая нежелательные для себя события, сказал:

– Выйдем на перрон.

Уже за пределами вокзала прошипел в ухо ефрейтору:

– Ты что же, засранец, делаешь? У меня важное задание, ты едва его не сорвал!

– Товарищ старший лейтенант, – оправдывался ефрейтор. – Вид-то у вас еще тот!

– Сорвешь задание – упеку в лагерь, не на передовую даже!

Ефрейтор сдрейфил. Всесильное НКВД может все, а кто против огромной репрессивной машины он, ефрейтор? Пылинка!

– Так точно!

– Кругом! И не подходить ко мне близко, если сам не позову.

Оба бойца четко выполнили поворот через левое плечо. Федор чуть не застонал от досады. Если смотрит сейчас кто со стороны, сразу поймет, что поддатый мужик в ватнике не тот, за кого себя выдает. Надо же было так вляпаться! С одной стороны, хорошо. И пассажиры, и патруль в маскарад поверили, купились на затрапезный вид, на запах.

Должны поверить и торгаши спиртным. Осталось подождать поезда, смешаться с военнослужащими.

Как приятный сюрприз за недоразумение, прибыл военный эшелон. Из вагонов посыпались бойцы, рванулись к вокзалу. В суетливую толпу затесался и Федор. У кранов с водой уже образовалась очередь. Федор высматривал нужного ему мужчину.

Спиртное бойцам предлагали, но не те, кто был нужен. Федор уже было решил уходить. К эшелону уже прицепили паровоз, отрабатывали тормоза. Очередь у кранов стала таять, бойцы бежали к вагонам, опасаясь отстать. Не успел, опоздал – дезертир, со всеми вытекающими последствиями.

Федора осторожно тронули за локоть. Он повернул голову. Поистине сегодня удачный день. Рядом стоял тот, кого он разыскивал.

– Что боец, плохо после вчерашнего? Поправиться не желаешь?

– А есть? – страждущим голосом осведомился Федор.

– Найдем! Самый настоящий первач! Пробирает до самых печенок.

– Сколько?

– Сто рублей литр.

– Давай!

– Не здесь, свидетелей много. Отойдем в сторонку.

– Далеко не могу, поезд уйдет.

– Несколько шагов. А то милиция, то, се.

Отошли в сторону.

– Деньги давай! – тихо сказал продавец. – Посуда есть?

– Сейчас денежки дам, – засуетился Федор.

Полез в брючный карман, а вместо денег выхватил пистолет, приставил к подбородку торгаша.

– Что ты, что ты! – сдрейфил отравитель. – Возьми грелку с самогоном и иди с миром.

– Не будет у меня с тобой мира. Руки подними!

Торговец еще не понял, что это арест. Полагал, боец с проходящего поезда хочет сорвать куш. Спиртное забрать и деньги. А Федор быстро по одежде рукой провел – нет ли оружия?

– Руки опусти, ни к чему внимание привлекать. Иди на вокзал.

– Зачем? Там милиция, патруль. От поезда отстанешь.

– Заботливый какой! Я не с поезда. НКВД! Ты арестован!

Даже в сумерках было заметно, как побледнел торговец.

– Сделаешь шаг в сторону или позовешь на помощь, сразу застрелю, – предупредил Федор.

Провел задержанного через здание вокзала. Давешний старичок крикнул вслед:

– Собутыльника нашел? Милиции на тебя нет!

Федор вывел арестованного на привокзальную площадь.

– Налево!

Так и довел до заставы. Там уже обыскали тщательно. Из-за пояса достали грелку, из карманов деньги. Много – восемьсот рублей. Больше, чем месячное жалованье Федора, почти двойное денежное довольствие.

– Документы! – потребовал Федор.

– В левом внутреннем кармане.

Вместо паспорта в кармане обнаружили справку об освобождении из лагеря. Такой документ положено было обменять на паспорт в милиции. Но касалось это только городских жителей, сельским для удостоверения личности полагалась справка из сельсовета.

Фотография похожа на лицо фигуранта, печать подлинная. А статьи все уголовные: 101-я – за самогоноварение, 164-я – скупка краденого и 143-я – легкие телесные повреждения. Срок небольшой, в совокупности три года, но сами статьи характеризуют задержанного.

– Где самогон брал? – спросил Федор.

– Сам варил.

– Ну-ну, посмотрим. Свяжите его и в коляску.

Федор забрал с собой грелку, деньги, документы, изъятые у задержанного Марычева. Бойцы усадили его в коляску мотоцикла. Федор доехал до казармы своей роты. В подвале было небольшое помещение без окон. Туда его и поместили. Федор караульного приставил. Торопиться доставлять в НКВД к Осадчему не стал, сначала проверить самогон надо. Завтра утром химик Коракулов скажет свое веское слово, тогда можно действовать дальше. Если в грелке обычный самогон, то максимум, что можно, – передать его милиции, суд даст год заключения. А поиски отравителя придется начинать сызнова.

Спал Федор как младенец, с чувством выполненного долга. Утром, после завтрака, на мотоцикл. В сидор грелку бросил и пару банок тушенки. Химик жил более чем скромно, и для него пара армейских банок по четыреста граммов – большое подспорье.

Химик был побрит, на кухонном столе – стакан морковного чая, пара тонких кусочков хлеба.

– Попьете со мной чаю?

– В другой раз, Евграф Матвеевич. Сейчас срочно анализ сделать надо. А это вам.

Федор выложил на стол банки.

– Ну что вы! – замахал руками химик. – Много ли мне, старику, надо?

– Я полагаю, армия и народ вам спасибо должны сказать. Денег я заплатить не могу, нет такой статьи расходов. Но чем могу…

– Тогда едем!

На этот раз химик собрался быстро. Поскольку образец один, то и анализы были выполнены быстро.

– Метанол, – высказал свое мнение химик.

– Вы можете написать заключение?

– Могу, но печати не будет.

– Пусть так.

Химик достал из стола лист бумаги. Причем не чистый лист, а бланк, еще довоенный, вверху типографским способом напечатано: «Калининский институт легкой промышленности. Кафедра химии».

Евграф Матвеевич исписал весь лист, внизу поставил витиеватую подпись и число. Федор принялся читать. Черт ногу сломит! Формулы, описание химической реакции. Но главное – внизу заключение: «Метиловый спирт». И подпись – «профессор Коракулов». Живого профессора в лихие военные годы Федор видел впервые.

– Так вы профессор? – удивился Федор.

– А что, не похоже? – подбоченился Евграф Матвеевич.

– По мне – так академик. Спасибо! Я вас отвезу.

– Вы очень любезны.

Федор на мотоцикле отвез химика домой.

Затем вернулся в казарму.

– Выводите эту гниду! В коляску его!

Федор повез отравителя в НКВД лично. Войдя в здание, попросил дежурного:

– Определи в камеру задержанного. Осадчий у себя?

– У себя.

– Я к нему.

Конвойный увел задержанного. Федор с сидором поднялся на этаж к начальнику, постучал в дверь, получив разрешение войти, выложил из сидора грелку, деньги, справку об освобождении.

– Странный набор предметов, Казанцев. Грелка-то зачем? Заболел?

– В грелке под видом самогона – яд, метиловый спирт. На запах, вкус от настоящего этилового спирта не отличить. Мною задержан отравитель Марычев. На вокзале города Калинина продавал бойцам с проходящих эшелонов отраву под видом самогона. Бойцы уезжали, мертвых в городе нет, все в полках. Вот заключение экспертизы профессора Коракулова. В грелке – метанол.

– Дом обыскивал?

– Не успел, задержал ночью, утром к профессору химии.

– Ладно, мои сделают. Это за сколько же дней ты все раскрутил?

– Четвертый день сегодня.

Осадчий головой покрутил восхищенно.

– А ты знаешь, у меня для тебя есть хорошая новость. За все твои раскрытые группы диверсантов, радистов тебе приказом наркома внутренних дел товарища Берии вручается орден Красной Звезды.

Осадчий вынул из сейфа коробочку с орденом и наградной книжкой к нему. Сам прикрутил орден к гимнастерке.

– Носи с честью! Как говорится, причитается с тебя.

Осадчий вынул из стола бутылку водки, разлил по стаканам, граммов по сто пятьдесят.

– Давай за тебя!

Выпили. Закусывать нечем. Перевели дух.

– Лаврентий Павлович по телефону сказал – ты достоин более высокой награды. Но это оформляется долго. Скажем, орден Ленина через Президиум Верховного Совета, вручается в Москве. А Красной Звезды – по приказу наркома. Быстро и, как говорится, без отрыва от производства. Дальше так действуй. А отравителя допросят, жилье обыщут через пару дней Особое совещание – и к стенке.

Гаденыш!

– Откуда только берутся такие? Не немецкий агент, три месяца как из лагеря освободился. Жрал-пил на казенном довольствии, благодарить должен, что срок маленький получил, три года всего, а он – вредить.

– Да, вредителей и скрытых врагов много, жестче надо, жестче.

Федор вернулся в казарму. Орден на груди командира бойцы заметили сразу. Переговариваться стали, новость обсуждать. Через полчаса в кабинет Федора постучали.

– Войдите!

Вошли командиры взводов.

– Поздравляем, командир! Но так нехорошо. Орден получили – и молчок. А обмывать, по обычаю?

– Для меня самого неожиданно, – смутился Федор. – Не готовился я, но не зажилю.

– А у нас все с собой.

Когда только успели собрать? Водку на стол поставили, немудреную закуску: вареную картошку, хлеб, соленые огурчики, селедку. Из того, что на кухне, – только хлеб и картошка. За малосольными огурцами и селедкой явно пришлось командирам на базар ездить. Молодцы! Федор даже растрогался, оценил. На правах хозяина водку по кружкам разлил. Бутылка на пятерых – как раз фронтовые сто граммов. Все выжидательно уставились на Федора, он взялся за кружку.

– Э, так не пойдет. Орден снять надо, в кружку бросить. Традиция, чтобы не последний был! – загалдели командиры взводов.

Пришлось расстегивать гимнастерку – отвинчивать шайбу, бросать орден в стакан. Потом каждый поздравил. Федор под внимательными взорами выпил, орден зубами поймал. Тогда уже остальные кружки осушили. Орден сразу по рукам пошел. Каждый посмотреть хотел. Крутиков так даже орден к своей гимнастерке приложил, к зеркалу подошел.

– А мне идет!

– Сам заработай!

Орден вернули Федору. Он прикрутил его к гимнастерке, покосился. Выпили еще. Разговоры о положении на фронтах пошли. Это была самая животрепещущая тема. Тем более под Сталинградом положение складывалось тяжелое. Немцы к Волге вышли, обстреливали из пушек, бомбили город с самолетов. Но город держался.

Выпили за будущую Победу, за Сталина. Ни один не усомнился: а будет ли Победа? Трудно, тяжело, многого не хватает, в первую очередь боевой техники. Но шок внезапного нападения сорок первого уже прошел, Москву не сдали, и никто помыслить не мог, что немцам удастся перейти на левый берег Волги.

Сидели допоздна. Служба в роте была отлажена, сержанты свое дело знали, разводили караулы по заставам и постам. Жизнь пошла по накатанной колее…

Прошло два месяца, когда Осадчий вызвал Федора к себе. По голосу чувствовал – раздражен, даже зол. Федор подумал: очередное чрезвычайное происшествие. И оказался неправ.

Осадчий расхаживал по кабинету, курил папиросу.

– Ах ты, тихушник хренов! Ты что мне ничего не сказал?

– А что случилось?

– А то ты не знаешь? Читай!

На столе лежал лист бумаги. Приказ кадрового управления НКВД о переводе. Ниже – длинный список из шестнадцати фамилий. Среди них Федор увидел свою.

– Заявление о переводе в Управление Особых отделов писал?

– Было дело, – не стал отпираться Федор.

Да и какой смысл, если приказ на столе как подтверждение.

– Ты пойми меня правильно, Казанцев. Кто ты будешь в ведомстве Абакумова? Один из многих. А здесь тебя приметили. И не кто-нибудь, а я! Вон – что это у тебя на гимнастерке? Орден! А кто представление о награде писал? Ты же черной неблагодарностью ответил.

– Погранец я. А по сути – оперативник. Командир роты охраны тыла – не мое.

– Согласен. Там любой более-менее опытный командир взвода справится. Ты роту давно перерос. Но ты же мог ко мне подойти, посоветоваться. Наркомат один, я бы тебя к себе перетащил. Мне оперативники толковые во как нужны!

Осадчий провел ребром руки по шее.

– Я бы тебя на отдел поставил, в звании на ступень повысил. Ты ведь знаешь, чем занимается ведомство Абакумова?

– Имею представление.

– Да ни хрена ты не знаешь! До войны занимались устранением неугодных за границей. А с началом военных действий партизан готовят, диверсантов, радистов для заброски в немецкий тыл. Тебе это надо? Ты по призванию контрразведчик. Анализировать можешь, мыслить логично. А для диверсанта другой склад характера и ума нужен.

Оба помолчали. Осадчий обижен был. Кому охота отдавать в другое ведомство хорошего сотрудника? Тем более что их не хватает.

– Ладно, расстанемся мирно.

Осадчий достал водку, разлил по стаканам. Выпили, Осадчий закурил папиросу.

– Кому мне роту сдавать?

– Командиру первого взвода. Пока побудет исполняющим обязанности, там видно будет.

– Куда и когда прибыть?

– В кадры, на Лубянку, завтра.

Федор поднялся со стула. Осадчий, в отличие от Федора, не знал и не мог знать истории: о создании СМЕРШа, о поражении гитлеровцев под Сталинградом и Курском. НКВД в сознании людей так и останется аппаратом репрессивным. А СМЕРШ, хоть и рожден будет в недрах мрачного наркомата, будет окутан славой, останется в памяти потомков славным ведомством борьбы с немецкими спецслужбами. Для Федора это было существенным моментом. С переводом он ничего не выигрывал ни в звании, ни в денежном довольствии или других благах.

А риска хватало везде, даже на его теперешнем месте службы. Работа же оперативником доставляла ему удовольствие. Вычислить врага иной раз по небольшим зацепкам и взять, обезвредить – это ли ни высший пилотаж? Не случилась служба на границе, к чему он готовился, так это не его вина. Но служить хотел с полной для себя и страны отдачей.

Но попрощался Осадчий, несмотря на недовольство, тепло:

– Земля круглая, наркомат один, полагаю, встретимся еще.

– Надеюсь.

В казарме роты Федор собрал скудные пожитки в сидор. Потом пригласил командиров взводов, объявил им приказ о переводе. Повисла тишина. Все свыклись, сработались.

– Временно исполняющим обязанности командира роты назначаю командира первого взвода лейтенанта Ревякина. А кого утвердят – только начальство решит.

Сразу вопросы посыпались:

– А вы куда же, товарищ командир? На повышение?

– Пока на равноценную должность в Управление Особых отделов.

Командиры взводов переглянулись. Все были в курсе, чем там занимались. Федор к разговору подготовился, у старшины выпросил три бутылки водки, закуску. Утром отходную. Все же служили вместе в сложное время, рисковали. Расстаться сухими словами было как-то не по-человечески. Выпили, поговорили. Федор подсказал командирам, в чем подтянуться надо. Все, что он задумывал, сделать не успел. И уезжать жаль, свыкся с командирами и бойцами, а надо. Когда-нибудь такой момент все равно бы настал. Любой командир расти должен, если есть способности и желание. Даже рядовой мечтает стать сержантом, отделенным. А на войне люди «росли» быстро, если так можно сказать о карьерной лестнице. Была убыль командиров и бойцов вследствие боевых потерь, по болезни, ранению, переводу в другие подразделения. И не блат, не родственные связи продвигали, а личные свойства командиров. Кто смел, кто способен на неординарные действия, кто переигрывает врага, кто способен выполнить малой кровью подразделений трудный приказ, тот и продвигался. Особенно это стало заметно, когда командиры избавились от вмешательства политруков, стали проявлять инициативу. К началу сорок третьего года научились беречь людей, кое-какие тактические приемы переняли у немцев: обходы, клещи, котлы. Да и техники боевой, новых образцов, изрядно прибавилось.

Это в трудные первые месяцы войны не хватало всего: патронов, снарядов, топлива, медикаментов.

Федор помнил, как жаловался ему командир батареи:

– У меня лимит жесткий – четыре снаряда на орудие в сутки. Наблюдаю в бинокль скопление вражеской пехоты. Накрыть бы их массированным огнем, а нечем. Ситуация – хоть плачь.

Немцы, завязнув в кровопролитных боях, уже не лелеяли мечту о молниеносной войне. Теперь боевые действия шли на истощение ресурсов. Немцы, насколько это было возможно, усовершенствовали боевую технику. На основные танки «Т-III» и «Т-IV» навешивали бронированные экраны, устанавливали пушки длинноствольные, крупного калибра, но имеющие более высокую скорость снаряда. Но даже в таком виде они не могли дорасти до уровня наших «Т-34» и «КВ». Немецкая промышленность в спешке создавала толстобронные танки «Т-VI» «Тигр» и «Т-V» «Пантера». По традиции на их базе сразу создавались самоходные орудия.

Истребительная авиация немцев получала все более мощные моторы, улучшая летные характеристики. Только к лету 1943 года появились новые истребители «Фоке-вульф-190», хорошо вооруженные, но тяжелые, уступающие более легким советским в вертикальном маневре.

Состязались все: конструкторы, инженеры, – кто лучше и быстрее создаст боевую технику.

Не отставал военно-морской флот. На немецких подлодках появились шноркели, позволявшие идти под водой на перископной глубине под дизелями. Субмарины вооружались новейшими торпедами «Крапивник», беспузырьковыми и самонаводящимися. Корабли и подлодки оснащались шифровальными машинами «Энигма». Война способствовала прогрессу, как бы дико или странно это ни звучало.

Засиделись допоздна, спать легли поздно. Но утром Федор встал рано, побрился, привел себя в порядок. Рота, как обычно, построилась на развод караулов.

Федор нарушил обычный порядок.

– Бойцы! Меня переводят на другое место службы. Спасибо вам всем, что не подводили, служили честно, не боялись риска. Поверьте, я буду вспоминать вас, живых и павших в борьбе с врагом.

Рота, стоявшая смирно и в полной тишине, загомонила. Бойцы стали переглядываться, обсуждать новость.

– Разговорчики в строю!

Наступила тишина. Федор продолжил:

– Представляю вам исполняющего обязанности командира роты лейтенанта Ревякина. Не подведите. Напоследок прошу: не подставляйте голову под пули там, где не надо. Лейтенант, командуйте!

Ревякин начал развод караулов, Федор прошел в уже бывший кабинет, взял тощий сидор, обвел комнату взглядом. Закончился один период жизни, начинался другой. Будет ли он успешным?

До вокзала его подвезли на грузовичке. Федор сразу к военному коменданту станции.

– Казанцев? Случилось что? – вскочил комендант при виде Федора.

– В Москву мне надо, подсоби с поездом.

– Запросто. Через полчаса эшелон прибывает. Сам пойду к начальнику поезда.

Поезд прибыл немного раньше. Комендант фуражку надел, одернул китель.

– Идем.

Эшелон был с поврежденной, подбитой техникой, следовавшей для заводского ремонта. Сплошь платформы, только в середине состава теплушка для охраны. Договорились моментом. Ехать недалеко. Правда, поезд прибывал на грузовую станцию, а затем следовал на восток. Федор поблагодарил коменданта, влез в теплушку. Ехали в самом деле быстро. Эшелон воинский, на полустанках не стоял. Была лишь одна остановка, когда паровоз набирал воду.

Как только поезд остановился в Москве, Федор покинул теплушку. И почти сразу напоролся на военный патруль.

– Почему находитесь на станции? Предъявите документы.

Молодой младший лейтенант был строг. Однако, ознакомившись с документами, сменил тон.

– Мы вас проводим до остановки трамвая.

– Любезно с вашей стороны.

Москву Федор знал, но не эту, а современную. А в этом районе – на грузовой станции кольцевой железной дороги – не был никогда. Фактически Москва 1942 года заканчивалась за линией дороги. Это уже после войны расстроилась, захватывая все новые и новые земли. Федору лишь бы до центра добраться, до Лубянки. Там Управление, там кадровый отдел. С пересадками, но доехал.

Лейтенант на входе проверил документы.

– Подождите здесь.

Сверил его фамилию по списку, куда-то позвонил по внутреннему телефону.

– Ожидайте, за вами придут.

По лестнице спустился Светлов. Вот уж кого не ожидал встретить Федор на Лубянке по прибытии.

– Ты уже здесь? – удивился Федор.

– Прибыл третьего дня. Пойдем.

Сначала в кадры. Там старое удостоверение Федора забрали, сделали фото, выдали новый документ. Корочки со знакомой аббревиатурой «НКВД», а внутри, на правой стороне, – новое место службы.

– Все вещи с собой? – спросил Дмитрий, когда вышли в коридор.

– Все.

Коридор длинный, на полу красная ковровая дорожка. Зашли в кабинет этажом выше.

– Подождем, должен еще один человек прибыть, и поедем.

Федор вопросы не задавал, хоть и вертелись на языке. Не было принято проявлять излишнее любопытство в этих стенах, не приветствовалось.

– Дмитрий, так ты тоже перевелся? Ты же за военной контрразведкой числился?

– Числился, но все в прошлом. Отныне, как и ты, – в Управлении Особых отделов.

Федор задумался. По-видимому, у Светлова здесь, в наркомате, был хороший приятель, который покровительствовал, помогал, подсказывал. По возрасту они почти ровесники, но Дмитрий уже капитан. В военной контрразведке, на фронте, особенно в первые годы войны, быстро не продвигались, тем более Федор не слышал, что за Дмитрием числились громкие, результативные операции по раскрытию серьезных агентурных групп. И на подхалима он тоже не похож.

Не знал он тогда, что в Управлении Особых отделов служит близкий родственник Светлова, но имеющий другую фамилию. Подсказал вовремя – перетащить толковых сотрудников в УОО, на базе которой будет создан новый орган – СМЕРШ. А где опытные сотрудники, там и успех будет. На первых порах это важно.

Абакумову, как креатуре Сталина, просто необходимо на первых порах доказать свою эффективность, нужность.

Раздался телефонный звонок местного телефона. На столе телефонов было три. Светлов снял трубку.

– Да, слушаю. Иду.

Светлов сказал Федору:

– Ты не скучай, мне человека встретить надо.

Оставшись один, Федор подошел к окну. Перед ним простиралась большая Лубянская площадь, в центре – памятник Дзержинскому, слева – крыши ЦК ВКП(б).

На площади редкие машины, почти все с военными номерами. Уже значительно позже, в своем времени, Федор слышал байку о том, что с Лубянки в Кремль вел подземный ход, которым пользовался Берия. О подземных ходах и укрытиях ходили мифы, частично обоснованные, вроде укрытия для Генштаба или тайной линии метро, ведущей из Кремля за город.

Ждать пришлось долго. Федор заскучать успел.

Потом в кабинет вошел Светлов, а вместе с ним офицер в звании лейтенанта.

– Багрянцев, – представился он Федору. – Можно просто – Бугор. Вместе служить будем?

– Вроде того.

Парень Федору сразу понравился. Улыбкой, простым обращением. Среди сотрудников НКВД – редкость. У них лица обычно суровые, озабоченные.

– Отлично. Познакомились, теперь едем.

Вышли через другой подъезд в переулок. Здесь их ждала черная «эмка» с зашторенными задними окнами.

– Садитесь.

Светлов уселся спереди. Водитель не спрашивал, куда ехать. Пока ехали, Багрянцев и Федор молчали, каждый смотрел в окно. Было интересно посмотреть на военную Москву. Окна в домах заклеены крест-на-крест бумагой. Прохожих мало и большинство в военной форме. А вот разрушений от бомбежек Федор не заметил.

Машина выбралась на Горьковское шоссе, на восток от столицы. Ехали долго, часа полтора. Как заметил Федор, уже миновали Московскую область и въехали во Владимирскую. Почти сразу свернули с шоссе, потряслись с полчаса по грунтовке. У шлагбаума с часовым легковушка остановилась.

– Прибыли, выходим, – сказал Светлов. – Какое-то время будем находиться здесь.

Он проводил их в штаб, где их отметили в книгах учета. Как понял Федор, здесь располагалось учебное подразделение. Когда шли к казарме, Федор видел бойцов, а также молодых парней в гражданской одежде. Мысли по этому поводу были, но он их держал при себе. Язык мой – враг мой. Нигде эта поговорка не была так актуальна, как в спецслужбах.

Для командиров казарма была небольшой, отдельной от бойцов. Несколько дней прибывшие командиры были предоставлены сами себе. Каждый день прибывали из разных округов и ведомств все новые сотрудники, большинство – младший комсостав, от лейтенантов до капитанов. А потом начались занятия. Многие командиры попали в НКВД по направлению партийных или комсомольских организаций, прямо с рабочих мест. Образование начальное или среднее, после военных училищ меньшинство. При наборе в НКВД упор делали на пролетарскую сознательность и классовое чутье, вещи неосязаемые. Они писали с ошибками, а специальных методов работы спецслужб не знали, только азы. Преподавали опытные практики. Основы оперативной работы, структура и методы работы немецких разведывательных органов, принципы радиопеленгации, вербовку осведомителей, да много чего еще. Для некоторых такая учеба была откровением. Федор же для себя ничего нового не узнал. По сравнению с погранучилищем, которое он закончил, – академия против церковно-приходской школы. Но старательно конспектировал.

Были практические занятия, стрельба, физподготовка. Федор понял, что Абакумов зря времени не теряет, к моменту официального приказа о создании СМЕРШа хочет иметь уже подготовленные кадры, костяк. И проверить учебное подразделение никто не вправе. Управление Особых отделов – закрытая тема даже для НКВД, особо секретная структура.

Из парней в гражданском тут же готовили диверсантов и разведчиков, планируемых для заброски в немецкий тыл. Периодически проводили тренировки, одинаково полезные обеим сторонам. Группе будущих диверсантов ставили задачу проникнуть на охраняемый объект, а группе контрразведчиков – их обезвредить на путях подхода, не дать произвести подрыв. Боевые мины, конечно, не использовались, имитация взрывпакетами. Но в остальном взаправду. С силовыми задержаниями, преследованием. Никто не хотел уступать, иногда до рукопашных доходило, но без членовредительства. Диверсант по-любому должен был замаскироваться, пройти, выполнить задание. Случись задержание настоящими немцами – отбиться, со стрельбой или без, и уйти. После учебных акций следовал разбор «полетов». Обе стороны делали ошибки, но с каждой неделей их становилось меньше.

Федор приятельствовал с Багрянцевым. Парень умный, все на лету хватал, сильный физически. Только знаний специальных было мало. После школы и срочной службы в конвойных войсках по комсомольской путевке в НКВД попал. Потом краткосрочные курсы – и в военную контрразведку. Успел послужить год в Подмосковье. Даже в нескольких боях участвовал, когда возглавил атаку вместо погибшего командира роты.

Иногда Федор делился знаниями. Например, с пеленгаторами в учебной группе не успел столкнуться никто. А Федор имел опыт, как говорится, из первых рук, от одного из разработчиков. Алексей, так звали лейтенанта, слушал, задавал вопросы.

Иные ставили Федора в тупик, не хватало радиотехнических знаний, но он же не технарь.

А потом все услышали по радио голос Левитана об окружении и разгроме немецкой группировки фельдмаршала Паулюса под Сталинградом. Ликованию военнослужащих не было предела. Командование объявило торжественное построение, поздравило бойцов и командиров с военной победой. Конечно, славили Сталина как великого Верховного главнокомандующего.

После построения дали отдых, а на ужин – компот и булочки, которых бойцы не видели два предшествующих года. Подошло первое января 1943 года. И вновь новость – о введении в Красной Армии погонов. Некоторые военнослужащие недоумевали. Как же: погоны были в царской армии, в гражданскую офицеров презрительно называли «золотопогонниками». А тут – погоны, гвардия… Но мысли держали при себе.

И занятия, занятия. Не со всеми постулатами Федор соглашался. Вот взять методы допроса. Главное было – получить признание как главное доказательство вины. А Федор считал – важнее улики, вещественные доказательства. Кроме того, выбить пытками признание несуществующей вины можно у любого. Пытки законом не запрещались, потому как признавший вину все равно долго не жил, максимум несколько дней, до заседания Особого совещания, у которого вердикт был один – расстрел.

Федор полагал, что главное – сломать разведчика или диверсанта психологически. Допрос – это всегда противостояние двух сторон. Удастся морально сломать противника, можно получить важные сведения. Понятно, что цель любого допроса – получить данные о вражеской группе, сообщниках, пособниках, способах связи, переданных данных. Но сломленного психологически можно склонить к сотрудничеству и, чем черт не шутит, вести через перевербованного агента радиоигру. В начале войны этим пренебрегали, а зря.

Вполне возможно поставлять в немецкий радиоцентр дезинформацию, очень похожую на реальные данные. Конечно, немцы перепроверят по другим источникам. А если таких источников, работающих под контролем нашей контрразведки, несколько? Разведданные стекались в штабы армий, групп армий. На основании добытых разведкой сведений делались прогнозы о дальнейших действиях противника. В попытке противодействовать начинались передвижения войск, подтягивание резервов из тыла. А удар приходился в другое место – прорыв на ослабленном участке, успешное развитие наступления.

Игра тонкая, но эффективность высокая, исчисляемая тысячами жизней бойцов, сохраненной боевой техникой.

Наступила весна, на фронтах – затишье. А как наступать или вести активные боевые действия, если после снежной зимы все дороги развезло, в траншеях воды по пояс? Подвоз продовольствия, боеприпасов обеим воюющим сторонам затруднен до чрезвычайности. Даже самолеты летали редко, аэродромы в большинстве с грунтовым покрытием. Но и здесь у немцев преимущество. Наладили выпуск решетчатых металлических листов, соединенных между собой, укладывали на взлетно-посадочную полосу. Не всякий бомбардировщик такая полоса выдержит, но истребители и штурмовики летали.

Службы вещевого снабжения наконец-то завезли погоны – как полевые, защитного цвета, так и для парадно-выходной формы. Только у командиров, что «на земле» служили, такой формы не было. У штабистов да генералитета только.

Девятнадцатого апреля объявили всеобщее построение, на котором зачитали Постановление Совета Народных Комиссаров № 418/138 СС о создании Главного Управления контрразведки СМЕРШ, начальником – комиссар второго ранга В. С. Абакумов. Создание готовилось давно, не зря командиров собрали в учебный центр, проводили обучение. Вскорости заменили удостоверения с надписью «НКВД» на похожие «корочки» с аббревиатурой «ГУКР СМЕРШ».

Почти сразу началось распределение офицеров по армиям, фронтам. Обученные сотрудники составляли костяк, их назначали командирами групп. А уже в состав групп включали простых офицеров из числа бывших сотрудников военной контрразведки, выписанных из госпиталей офицеров-фронтовиков, ограниченно годных к строевой службе. Почему-то считалось, что служба в контрразведке была более спокойным местом, чем передовая. Жизнь опровергла эти мнения. Служба оказалась опасной, полной риска.

В среднем оперативник служил три месяца, выбывая по смерти или ранению.

Федор вместе с Багрянцевым и несколькими офицерами попал в одну команду под руководством Светлова. Дальновиден был капитан. Мало того что перетащил из других служб в УОО толковых офицеров, ухитрился наиболее опытных в свою команду определить. Федор понял: не обошлось без «волосатой руки» в руководстве. Но в общем – на благо делу. О том, на какой фронт едут, никто до поры до времени не знал. Погрузили в теплушки – и в путь. Светлов на вопросы не отвечал, улыбался загадочно.

– Секрет, позже узнаете.

Но Федор Дмитрия достаточно хорошо знал, понял: хитрит. И только когда эшелон миновал Москву, Федор догадался: едут на север, в сторону Калинина. С тех пор как Казанцев получил приказ о переводе и уехал в Москву, на Калининском фронте произошло много перемен. В конце ноября фронт начал проводить Великолукскую операцию, в ходе которой наши войска вышли и в двух местах перерезали железнодорожную ветку, связывающую немецкие группы армий «Центр» и «Север», а 17 января освободили Великие Луки. Одновременно с Калининским наступал и Западный фронт. В результате наступления удалось продвинуться на 130–160 километров. Десятого марта 1943 года освободили город Белый.

При Калининском фронте, как и при других фронтах, были созданы управления контрразведки. Калининское возглавлял Николай Георгиевич Ханников, а отдел при 3-й Ударной армии – Александр Михайлович Давыдов. В эту армию и попали «свежеиспеченные» смершевцы. Кроме 3-й Ударной в состав фронта входили 4-я Ударная, 43-я армия и 3-я воздушная армия. Структура СМЕРШа была централизованной, то есть подчинялась не фронту, армии или дивизии, а своему вышестоящему начальству. Фронтом в то время командовал А. И. Еременко.

По прибытии представились начальству. Группа Светлова была определена в Великие Луки.

Город во время боев сорок первого и сорок третьего годов был сильно разрушен, жителей осталось мало. Однако заботой смершевцев была армия, а не гражданское население. На территории должен был работать НКВД.

Первым заданием для группы стала проверка партизанского отряда. Во время наступления Красной Армии партизаны активно действовали в тылу немцев, обстреливали автоколонны, взрывали поезда. Но и от гитлеровцев им досталось. Сначала каратели пытались окружить и уничтожить, потом отступавшая немецкая армия обстреливала леса из артиллерии и бомбила с воздуха. Отряд был частично уничтожен, частично рассеян. Отдельными группами по два-три человека просачивались через линию фронта.

Теперь смершевцам надо было профильтровать: не подосланы ли под видом партизан агенты? Перекрестные допросы, очные ставки. Времени потратили много, зато «подсадных уток» не было. Все годные к строевой службе были призваны в действующую армию.

После первой пробы сил пошли индивидуальные задания. Федору досталась проверка 356-й полевой хлебопекарни. Даже смешно! Он, контрразведчик, задержавший или обезвредивший не одного вражеского агента, должен проверять пекарей. Видимо, на лице его определилось неудовольствие. Да за кого его, боевого офицера, принимают? Однако начальник отдела сказал:

– Без хлеба русский солдат сыт не будет. Традиция у нашего народа такая. В последнее время бойцы и командиры жаловаться стали. Хлеб по качеству хуже пошел, да и буханки подозрительно легкие по весу. Если солдат голоден, какой из него вояка? Так что приложи все силы, подойди со всей ответственностью. Жду результатов.

Его товарищам поручили проверку боеготовности подразделений, а ему – хлебопекарня. Как-то обидно стало. Хорошо, никто из группы не подначивал.

Пекарня принадлежала 204-й стрелковой дивизии. Федор расположение подразделений уже изучил по карте, направился к месту дислокации. Уже в поселке нашел пекарню по запаху свежеиспеченного хлеба. Начальником хлебопекарни был крупный старшина лет пятидесяти, с бритой головой. Федор ему удостоверение предъявил.

– Контрразведка!

– У нас? – несказанно удивился старшина.

– Жалобы на пекарню. Проверка.

– Лучше бы шпионов ловили, – буркнул старшина.

Ничего в выпечке хлеба Федор не смыслил. С чего начать? Не зная сути, как выявить нарушение? Технологии нарушают или без фантазии муку крадут? Пока шли к вагончикам с печами, старшина портсигар достал, закурил.

– Угощайтесь.

В портсигаре папиросы. Рядовым и младшему составу – сержантам, старшинам – махорка положена. Папиросы офицерам выдают.

– Спасибо, не курю. А что за папиросы у вас?

– «Звездочка».

Федор не курил, но в куреве разбирался, среди офицеров курящих много было. Знал, что лучшая махорка – моршанская, папиросы – «Беломорканал» ленинградской фабрики имени Урицкого. «Звездочка» выдавалась младшему офицерскому составу – от лейтенанта до капитана включительно. Мелочь, но дьявол кроется в деталях, и на мелочи Федор всегда обращал внимание. Старшина мог купить в киоске Военторга, выпросить или обменять на что-либо у некурящего офицера. На фронте так делали. Ты мне свою махорку, а я тебе – пайковой сахар. Зарубку в памяти сделал, но вида не подал.

В вагончике, у печей, работавших на мазуте, суетились пекари. Солдаты в возрасте, годные к нестроевой службе. До пояса голые, только в фартуках да на головах замусоленные колпаки.

Тела мокрые, потные. Федор несколько минут у печей пробыл, сразу вспотел, дышать нечем, как в парной. Один из солдат доставал из печи формы с хлебом. Хватал рукавицами горячие формы, несколько шагов в сторону, переворачивал их на обитый жестью стол. Из форм вываливались еще горячие кирпичики хлеба. Запах одуряюще вкусный, рот слюной наполнился.

– Можно взять одну буханку?

– Конечно! Если желание есть, пройдемте в вагончик для отдыха. Сальце найдется, яйца Черчилля, колбаса американская.

Старшина подмигнул, явно намекая, что к перечисленному и выпивка найдется. Старшина, похоже, мужик умный, знает, как проверяющих встречать.

Федор взял в руку один из остывших кирпичиков ржаного хлеба. В соседней печи выпекали хлеб пшеничный. Но он шел на стол старшим офицерам – полковникам, генералам, а еще летному составу. На белый хлеб жалоб не было. Большая часть дивизии питалась хлебом ржаным, его Федор решил проверить.

– Где у вас весы?

– Найдем. Пройдемте.

Старшина провел Федора в вагончик, наподобие тех, что на полевых станах были. С места на место их буксировали грузовиками или тракторами.

– Присаживайтесь. Сейчас все найду.

Старшина вышел. Федору хотелось отщипнуть кусочек, попробовать. Но нельзя. Надо взвесить. Пойди докажи, что кусочек мизерный был, не на сто граммов. Старшина явился с подносом, покрытым чистым полотенцем, поставил на стол, жестом фокусника сдернул полотенце. На тарелках нарезанное сало, американская консервированная колбаса, а фактически паштет говяжий, омлет из яичного порошка. Солдаты пачки с порошком язвительно называли яйцами Черчилля. Получалось двусмысленно, но точно. И когда только старшина успел?

– Весов не вижу, – молвил Федор.

– Один момент! Рук не хватает. Да вы кушайте, не стесняйтесь.

Есть и в самом деле хотелось. Чай с бутербродом на завтрак он съел еще в семь утра. А сейчас уже полдень. Но воздержался. Старшина вернулся. В одной руке бутылка водки, в полотенце замотанная. Как же – политес понимает, чтобы бойцы не видели, а то донос настрочат, спаивает-де проверяющих.

– Вот, фронтовые сто грамм, а то всухомятку не пойдет.

– Старшина, вы плохо слышите? Где весы?

– Мигом! Будет!

Старшина ушел, и не было его долго, четверть часа. Полагал – не выдержит заезжий офицер, кушать начнет, водочку пригубит. А там не до проверки будет. Но все же принес. Допотопные, еще дореволюционного изготовления.

– А как же вы поступающую муку взвешиваете?

– У нас большие весы есть, до трехсот килограммов взвешивать можно. Только зачем? Мешки с мукой стандартные, семьдесят килограмм, на них бирка есть, как положено.

– Принесите мне накладные: поступление муки, отгрузка хлеба в подразделения.

Старшина явно был обескуражен. Проверяющий не ест и не пьет, накладные требует. Не иначе, кто-то из своих донос сделал. Знать бы кто. Но ушел за документами. Федор весы настроил, благо набор гирек в полном комплекте был. Взвесил кирпичик ржаного. Восемьсот семьдесят граммов, налицо недовес сто тридцать граммов. Вроде немного, но сколько таких буханок в сутки выпекается? Пекарня хлебом всю дивизию снабжает. А это и стрелковые, артиллерийские полки, медсанбат, разведрота, саперный батальон, автотранспортная рота, банно-прачечный комбинат, рота связи и даже полевая касса Госбанка.

Федору жарко стало. Для серьезной проверки бухгалтер нужен, а он дебет-кредит свести не сможет.

Явился старшина с пачкой бумаг.

– Все здесь: приход муки, выдача хлеба.

– Хорошо. Старшина, посмотрите на весы. Сколько буханка весит?

– Вроде восемьсот семьдесят… Так другие могут больше весить.

– Я в пекарне смотрел, все с виду одинаковы. Составим акт.

Федор набросал на бумаге акт. Как он должен писаться – он не знал, не сталкивался прежде.

– Подпишитесь. Бумаги ваши я забираю. Завтра с утра быть на месте.

До Великих Лук добирался на перекладных, голосуя. С тоской вспомнил о мотоцикле, оставленном в роте по прежнему месту службы. Как бы выручил он сейчас! В отделе спросил у начальника вещевой службы:

– Подскажи, лейтенант. Мне бы кого-то из опытных мастеров-хлебопеков.

– Чего проще? В городе хлебозавод работает. Если проконсультироваться надо – помогут.

Глава 6

Радиоигра

Адействительно, почему сам не додумался? Еще поколебался. Время позднее, застанет ли кого?

Хлебозавод работал в круглосуточном режиме. Он остался один, остальные были разрушены. Но и население города и окрестных населенных пунктов тоже уменьшилось. На проходной сторож. При виде удостоверения вытянулся по стойке смирно.

– Мне бы начальство ваше.

– Только бригадиры и мастер цеха на месте. Времечко-то позднее.

Мастер оказалась женщиной толковой, опытной.

Едва Федор показал ей ржаную булку, сразу определила – недовес.

– Так вы же не взвешивали?

– О, поработайте с мое! Тут не больше девятисот граммов.

– Почти угадали, восемьсот семьдесят. Расскажите вкратце технологию.

– Проще простого: мука, вода, соль. Месится тесто, выпекается в формах.

– Соотношение ингредиентов можно узнать?

– Конечно, не секрет.

Женщина продиктовала. Федор записал.

– Получается, из килограмма муки хлеба по весу больше будет?

– Обязательно. Вода и соль тоже вес имеют, отсюда припек.

Федор накладные достал, что забрал у старшины.

– Возьмем одну. Получено муки три тонны. Сколько хлеба будет выпечено?

– Четыре тонны и триста кило.

Федор сравнил с нашей накладной на отпуск подразделениям хлеба. Занятная картина получилась. Получили три тонны, отпустили четыре, но это по бумагам. В действительности разница будет больше за счет недовеса буханок. Отпускали поштучно. В 583-й батальон связи отпущено сто двадцать буханок, в каждой подразумевали килограмм. Федор посчитал на бумаге.

Получалось – выдали по весу на пятнадцать килограммов шестьсот граммов меньше. Фактически недодали по норме почти шестнадцать полновесных кирпичей хлебных. А с трех тонн? Триста девяносто килограммов. А муку завозят грузовиками через день. Сколько же в месяц выйти может? Налицо крупное хищение. И не в сумме денежной дело: бойцов недокармливают, настоящее вредительство. Эх, толкового бухгалтера бы ему в помощь, чтобы посчитать, сколько за месяц, за год разворовать успели. Не зря старшина папиросы «Звездочка» курит, есть на что покупать.

Но вопрос возникает. Куда разницу дел? Продал на сторону? Сомнительно, но возможно. Для того чтобы вывезти, машина потребна. В пригоршне столько не унесешь.

Бойцы-хлебопеки заметить должны, что со склада муку увозят. Один раз можно провернуть, но не регулярно же. Кто-нибудь обязательно просигнализировал бы. Или изначально муку привозят не всю? Тогда в деле замешан начпрод дивизии или армии. Поступления в войска всех продуктов, от соли до мяса, идет по заявкам и под контролем начальника продовольственного отдела дивизии либо армии – по вышестоящей линии.

Федору страшновато стало. Под пулями ходил – не дрейфил. А если все правда, что он предположил, то задействованы могут быть большие чины. Противодействовать начнут, да и концы в воду прятать.

– Простите, я вам еще нужна? – спросила мастер задумавшегося Федора.

– Ох, задумался. Спасибо, вы мне очень помогли, – вскочил Федор со стула.

Собрал все бумаги, не забыл кирпичик хлеба, что с собой привез. Дело получалось масштабным, уже не уровня Федора. Вернулся в отдел в раздумьях. Прикинув, что и как, решил посоветоваться со Светловым. Заглянул к капитану в кабинет.

– К тебе можно?

– В любое время, особенно если с собой есть.

– Нет. Только документы. Посоветоваться хочу.

И выложил все. Буханку хлеба показал, документы, пересказал пояснения мастера.

– Арестовывай и сажай в камеру.

– Дим, похоже, ниточка на дивизионный или армейский склад идет. А начпрод армии – как минимум подполковник. На его арест согласие прокурора армии надо, а то и военного совета армии.

– Да, разворошил ты осиное гнездо. Вот что, иди к начальнику отдела. Выложи все, что мне рассказал. Пусть решает. Мы народ подчиненный, что начальство решит – исполним.

Федор собрал бумаги. Направился к начальству. Подполковник выслушал внимательно.

– Похоже, на серьезное дело ты вышел. Даю завтра тебе помощь – лейтенанта Захарова. Он до войны бухгалтерский техникум закончил. Больше нас с тобой в бумагах понимает. С утра отправляетесь на дивизионный склад. Накладные посмотрите, мешки взвесьте. Захаров в таких делах – дока. Вечером доложите мне лично.

– Слушаюсь.

Захарова Федор видел мельком. С виду – абсолютно не боевой офицер. Полноват, на носу очки, гимнастерка сидит как на корове седло. Настоящий ботаник, причем гражданский по сути.

Утром, после завтрака, отправились на базу. До продовольственных складов дивизии – четверть часа пешком. Прошли КПП, предъявив документы, а на складе суматоха. Не машины грузят, а сбежались все к одному из складов, переговариваются. Федор сразу неладное почувствовал. Растолкал солдат:

– Что случилось?

Ворота склада распахнуты, за створкой тело лежит. Только ноги в сапогах и галифе видны. Федор зашел в склад. Твою мать! Вот кого он не ожидал здесь увидеть. Старшина, начальник хлебопекарни. Мертвый, из-под головы кровавая лужица растекается.

– Кто это его?

– Выстрел слышали, через несколько минут еще один, – сказал кто-то.

Самоубийца в голову стрелять дважды не может. Тем более рядом не видно оружия.

– Всем оставаться на местах. На склад не заходить, к телу не приближаться. Захаров, телефонируй в отдел. Пусть кто-нибудь из следователей приедет, а еще из военной прокуратуры.

Федор прошел в кабинетик, фактически – огороженную дощатой стеной с окном часть складского помещения. А здесь еще один труп, судя по офицерскому званию – майор, сам начальник продовольственной части дивизии. На полу револьвер валяется. В углу железный ящик, довольно большой, двустворчатый, для документации.

Федор ничего трогать не стал. Пусть приедут следователи. Убийство военнослужащего и самоубийство другого – ЧП. Если бы на передовой, а то в тылу!

Федор встал в дверях склада. Вскоре к нему присоединился Захаров.

– Отзвонился, сказали организовать охрану места происшествия до прибытия прокуратуры.

К складу подкатил «Виллис», из него лихо выскочил старший лейтенант, на погонах эмблема юстиции. Значит, из прокуратуры.

Федор козырнул, предъявил удостоверение.

– А СМЕРШ здесь каким боком? – удивился старлей.

– Пройдем на склад, поясню.

Как только вошли, прокурорский следователь труп увидел.

– Кто его?

– Предположительно начпрод. Его тело – в кабинете.

– Версии есть?

– Я вчера хлебопекарню проверял дивизионную. Обнаружил недостачу. Муку воровали, в буханках недовес. Видимо, начальник пекарни с утра к начпроду приехал. То ли следы хотели замести, то ли надеялся старшина, что майор замнет дело.

– Ага, понятно. Давай двух понятых. Сам знаешь – ты лицо заинтересованное, понятым быть не имеешь права по закону.

– Знаю.

Федор подозвал двух солдат.

– Будете понятыми. Ваше дело смотреть, ничего не трогать. Следователь прокуратуры, если что-то обнаружит, существенное по делу, впишет в протокол. Ваше дело – подтвердить подписями. Ясно?

– Так точно.

Следователь прокуратуры сделал несколько фотоснимков убитого старшины трофейной «Лейкой». На листе бумаги набросал схему происшествия, положение тела, внешнее описание раны, одежды.

Потом перешел в рабочий кабинет майора. Практически процедура повторилась. Снимки, схема, изъятие оружия. В «Нагане» были две стреляные гильзы и пять патронов. Номер оружия сличили с записями в удостоверении личности офицера. Начали осматривать железный ящик, открыв его найденным в кармане майора ключом. За пачкой накладных в самом низу ящика обнаружили пачку денег, перевязанную бечевкой. Следователь взвесил в руке.

– Изрядно, не по майорской зарплате.

При понятых пересчитали. Семьдесят тысяч. Практически годовое жалованье. Один из бойцов сказал:

– Майор денежный аттестат жене отослал, я начпрода сам на военно-полевую почту возил.

Следователь и Федор переглянулись. Если вся зарплата уходила жене, то найденные деньги явно не денежное довольствие, скорее, наворованные, в сговоре с начальником хлебопекарни.

– Твое дело, Казанцев, если ты его успел завести, закрывай по смерти подозреваемых. А мне придется заводить, а после судмедэкспертизы закрывать. Свидетелей убийства и самоубийства нет, да и так все ясно.

– Счастливо оставаться.

Вместе с Захаровым вернулись в отдел. Федор к подполковнику для доклада направился. Тот выслушал, покачал головой.

– Промашку мы допустили. Надо было в первый же день старшину этого арестовать и в камеру. Жив бы остался и показания на начпрода дал. С себя вины не снимаю, не проконтролировал. Но и тебе впредь наука будет.

– Разрешите идти?

– Идите.

Федор сразу к Светлову.

– Нагоняй получил? – спросил капитан.

– Откуда знаешь?

– Физиономия кислая.

– Фигуранта застрелил начпрод и сам застрелился.

– Ни фига себе! Арестовать надо было.

– Разобраться хотел. Вдруг ошибка? Зачем невиновного в камеру?

– Поменьше жалости к врагам народа, Казанцев!

Настроение у Федора скверное. Можно сказать, первое дело – и закончилось печально.

– Плюнь и забудь! – посоветовал Дмитрий. – Пауки в банке сами себя наказали. Пойдем лучше в столовую, подхарчимся.

Ели не спеша, срочных дел не было. А ночью весь отдел, как и приданный ему взвод, подняли по тревоге. Из Калинина пришла срочная шифрограмма. В лесу восточнее Великих Лук работала неизвестная радиостанция, предположительно – немецкая. Поскольку радиочастота была обычная для немецких радиоцентров. На грузовиках смершевцы с солдатами проехали в указанное место. В Калинине стоял пеленгатор на базе штабной машины. Он определил координаты. Задачей офицеров и солдат СМЕРШа было прочесать район выхода в эфир. Возможно, радист еще не успел покинуть место. Федор в успехе мероприятия сомневался. Любой радист сразу после радиообмена старается как можно быстрее покинуть район. Немцы о появлении у русских пеленгаторов уже знали, сообщали агентам и радистам.

Сама передача данных короткая. Отстучал в эфир, получил подтверждение – и сматывай быстро антенну. Вот с рацией проблема. С собой нести объемный сидор рискованно. Можно спрятать, но где гарантия, что русские ее не обнаружат и не устроят засаду?

Ночью видно плохо, если бы не полная луна и безоблачное небо, хоть глаз выколи. Рассыпались редкой цепью. Мало народа для облавы, но и лес невелик. Тайга необъятная – это в Сибири.

В здешних местах чаще рощи да болотистые места, озер и рек много. Перед зачисткой подполковник предупредил личный состав:

– Стрелять только в крайнем случае и по ногам. Наша задача – взять живым. Вперед!

Дистанция между солдатами велика – метров десять-пятнадцать. Перекликиваются между собой. Цепь неровно идет. Под каждый вывороченный пень заглянуть надо, в каждый овраг, проверить кустарник. И вдруг окрик:

– Товарищ командир!

Федор на звук голоса пошел. Молоденький солдат у поваленного дерева стоит. Дерево явно несколько лет назад упало от сильного ветра, или корни подгнили. Дерево сухое уже, но солдат под вывороченным корнем узрел что-то. Ну молодец! В темноте как только разглядел сидор солдатик? Федор спрыгнул в яму, фонариком посветил, причем со всех сторон обследовал. Радист мог мину установить или придавить сидором гранату с выдернутой чекой. Поднимешь сидор – щелкнет ударник, и жить тебе останется несколько секунд, пока запал горит. Ничего подозрительного в виде проволочек-растяжек не видно. Федор ладонь под вещмешок запустил. Нет гранаты. Вот теперь можно узел на горловине развязать, узнать, что внутри. Может, ушлый кто-нибудь сворованные консервы припрятал? Развязал узел, а под ним рация. Корпус ее слегка теплый еще. Недавно эта рация в эфир выходила, железная стенка от радиолампы нагрелась. Во втором ящичке – сухая батарея. Весь комплект здесь. Рация-то вот она, а где радист? И как ответ – автоматная очередь в лесу, но далеко, метров двести.

Федор солдата поблагодарил:

– Молодец! Хорошо службу несешь! Так и передай мои слова командиру взвода.

Сам вещмешок на опушку леса вынес, где подполковник находился. У его ног сидор поставил.

– Рядовой Шевченко вещмешок обнаружил, в нем рация и батарея питания. Рация теплая еще.

– Отлично!

Прибежал взводный, запыхавшийся.

– Боец убил неизвестного. Темно, боец с перепугу очередь дал, прямо в грудь, – доложил он.

Начальник отдела выругался.

– В ноги! В ноги стрелять надо было!

Все трое пошли смотреть убитого. У сидора с рацией остался Захаров. Он, как весь состав отдела, тоже выехал, но куда ему с таким зрением и очками в ночной лес?

Около убитого виновато перетаптывался боец.

– Он из-за дерева выскочил, прямо на меня.

– Чего уж теперь?

Взводный и Федор включили фонарики. Убитый одет в нашу форму, сержант, лет тридцати. Федор обыскал карманы, обнаружил документы, передал подполковнику.

– Так, сержант Ильин, пятьсот семьдесят шестой отдельный батальон. Чего сержанту здесь делать? Батальон четыре дня как передислоцировался. Радист, сука!

Дальнейший обыск одежды ничего не дал. Несколько мятых рублей в кармане, кисет с махоркой. Федор осмотрел пальцы на руках.

– Товарищ подполковник, не радист это, – заявил Федор.

– Как не радист? Рация в сидоре!

– При убитом шифровального блокнота нет, текста радиограммы не обнаружено.

– Сжег, после передачи положено уничтожить.

– Согласен, только где мозоли от ключа на пальцах? Ни на правой, ни на левой нет.

– Ты, Казанцев, хочешь сказать, что убитый – случайный человек?

– Я так не говорил. Агент? Вполне! Но радист именно другой.

– Зачистка еще идет, обнаружат, – уверенно заявил подполковник.

Ему хотелось доложить в ОКР, СМЕРШ Калининского фронта, что радист при зачистке убит и рация обнаружена. Это, несомненно, успех. Агенты, если они остались, не смогут передать добытые сведения немцам. Тогда толку от их сведений как от понюшки табака.

Не исключено, что по запасным вариантам связи сообщит агент своим хозяевам, рацию каким-то образом перебросят. Но это займет много времени.

Из истории Федор знал, что немцы готовятся к Курской битве, до нее осталось два месяца. И Вермахту, как хлеб, остро необходимы были разведданные о дислокации советских частей, о резервах, возможности их переброски. И замолчавшая рация для них как заноза. Конечно, после сегодняшней передачи немцы вполне спокойны и будут ждать следующего выхода в эфир.

Зачистка закончилась к утру. Больше ни одного человека в лесу обнаружено не было.

Подполковник, несмотря на достигнутые результаты, был раздражен и недоволен. И настроение ему испортил не кто иной, как Федор.

– Грузимся, надо ехать в отдел, – распорядился начальник.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться?

– Слушаю.

– А если засаду оставить? Если радист был, прятал рацию он. Может быть, он видел или слышал, как застрелили подельника. Но нашли рацию или нет, он не в курсе. Вполне может прийти, тут его и возьмем.

Подполковник несколько минут раздумывал. В принципе, отдел ничего не потеряет, если устроят засаду. Срочных дел нет.

Как водится в армии, кто проявил инициативу, тот работу и выполняет.

– Не возражаю, бери солдата в помощь. Даю двое суток. Не явится никто – засаду снимаешь, с докладом ко мне.

– Есть.

Федор высмотрел у грузовиков рядового Шевченко. Парень глазастый, он вещмешок с рацией обнаружил.

– Шевченко, ко мне!

Рядовой подбежал, козырнул.

– Для нас с тобой особое задание, передай взводному: на двое суток ты прикомандирован ко мне.

– Есть.

Боец убежал к взводному, вскоре вернулся.

Грузовики с бойцами и офицерами отдела уехали.

Эх, неправильно Федор сделал, поторопился. Надо было в город вернуться, поесть, сухой паек взять.

А теперь двое суток голодом сидеть. Во фляжке вода есть, а на зуб положить нечего. Мало того, солдата голодным оставил. Если радист жив и выбрался удачно из леса, днем он за рацией не пойдет. Увидев облаву, наверняка связал ее с выходом в эфир. Но солдаты уехали, радист должен вернуться за аппаратурой. Должен сообразить, что без рации агент или разведгруппа никаких данных не передаст. И командир группы спасибо за утрату рации не скажет.

Днем лес уже не казался таким мрачным и пугающим. Выбрали удачное место для засады. Сухо, ветер не дует, но псиной воняет. Наверняка с осени по весну это укромное местечко какой-то зверь лесной присмотрел, не исключено – волк. Да, война всех зверей и птиц распугала. Обычно сороки в лесу завсегдатаи.

Как чужого увидят, трещат без умолку, подают сигнал зверям. А сейчас их не видно и не слышно, лес без пичуг как мертвый, одни воробьи перепархивают с ветки на ветку.

– Ты не куришь? – спросил бойца Федор.

– Никак нет, отец в детстве уши надрал, когда я попробовал. Запах он учуял.

– Правильно сделал. В засаде тихо сидеть надо. Не курить, не петь песни, не шуметь ничем. Давай о сигналах договоримся. Ты по-птичьи что-нибудь можешь?

– Кукарекать как петух.

– Шевченко, какой в лесу петух? Где ты его видишь? Если такой сигнал подашь, агент сразу поймет, что засада. Крякни вот так.

Федор приложил руки ко рту, крякнул.

– Теперь давай ты.

У бойца получилось похоже.

– Значит, так. Заметишь человека, пусть деревенского с виду, – один кряк, если помощь нужна – два кряка. А до той поры затихарись, как мышь. Обманем бдительность радиста, стало быть, задержим его. Ефрейтора получишь, обещаю. А на нет и суда нет.

– Пожевать бы чего-нибудь.

– Сам такой. Придется терпеть. Ну, по укрытиям.

К полудню солнце стало пригревать. Под корягой в углублении ветра нет, сухо и тепло.

Сказывалась бессонная ночь, глаза слипаться стали, в дрему потянуло. Но нельзя спать.

Сколько человек жизнью поплатилось за дрему… Немцы на передовой утаскивали к себе в траншеи уснувших часовых. Иной раз убивали, если хотели пройти в наш тыл за более осведомленным «языком». И нашу, и немецкую фронтовую разведку интересовали в первую очередь офицеры. И чем дальше от передовых траншей взят «язык», тем он ценнее, больше знает. Много ли может рассказать командир пехотного взвода на передовой? Иной раз он не знает, как фамилия командира соседней роты, поскольку командиры взводов на передовой жили недолго, хорошо, если неделю. А вот «язык» из штаба полка или дивизии либо тыловых подразделений – это большая удача. Такого «языка» тащили к своей траншее, прикрывая своим телом от шальной пули.

Хотелось есть, сосало под ложечкой, бурчал недовольно желудок, требуя еды. Час шел за часом.

Федор беспокоиться стал – не уснул ли боец в своем укрытии? Вдруг проморгает радиста? И проверить Шевченко нельзя: выберешься из укрытия, а рядом агент окажется. Солнце садиться стало, тени от деревьев длиннее, прохладнее воздух.

Едва слышный кряк раздался. Вполне возможно – кто-то из местных зашел в лес по ягоды или домашнюю живность пасти. Но Федор достал из кобуры пистолет, пальцем взвел курок. Сам в слух обратился. Агент, если это он, обязательно проверяться будет, кружок вокруг схрона сделает, оценит обстановку. Послышался тихий звук шагов, шелест травы. Логово, где укрывался Федор, на миг закрыла тень, показалась голова в солдатской пилотке. Федор стволом пистолета почти в лоб гостя уперся.

– Замри, если жить хочешь! И руки подними, чтоб я их видел.

Приподнялся Федор, крякнул по-утиному два раза. Через минуту шаги услышал. Потом голос бойца.

– Три шага назад. Товарищ командир, выбирайтесь.

Федор, уже не опасаясь нападения, выбрался из укрытия. Шевченко стоял сбоку от неизвестного, держа его под прицелом автомата. Правильно стоял, чтобы, случись стрелять, Федора не зацепить, не на линии огня. Федор пистолет в кобуру вернул, подошел к неизвестному в солдатской форме:

– Документы!

Солдат нехотя полез рукой в нагрудный карман гимнастерки, протянул солдатскую книжку.

Федор книжку взял, раскрыл. Плохо у немцев с фантазией. Опять пятьсот семьдесят шестой отдельный батальон. Убитый ночью в лесу агент имел тоже их документы.

Не учли, что батальон уже убыл.

– Что делаете в лесу?

– По нужде зашел.

– На опушке нужду справить мог. Руки подними.

Солдат руки поднял. Не понравился его взгляд Федору. Настороженный, напряженный, как будто раздумывает, что предпринять – бежать или офицера ударить.

– Не дури, – предупредил Федор. – Тебе из леса живьем не уйти, везде заслоны.

Федор обыскал солдата. В карманах пусто.

– Снимай сапоги.

Федор не побрезговал, забрался рукой в сапоги, нащупал бумажку, влажную от пота. Достав, развернул. Карандашом цифры, причем группами по пять. Шифрограмма. Отправленный текст обычно сжигали сразу после эфира. Этот, наверное, получил при сеансе радиосвязи. Бумага с цифрами – улика.

– Сам все расскажешь?

– Вы о чем? – наигранно удивился солдат.

– О рации, о шифровке этой?

– Не знаю ничего, товарищ командир! – уперся задержанный.

– Тогда я тебя на месте пристрелю. На колени!

Побледнел солдат. Вид у офицера злой, на лице щетина двухдневная. Такой может. Еще не веря в угрозу, опустился на колени.

– Кто главный в группе?

– Если вы, товарищ командир, имеете в виду взводного или командира роты…

Солдату Федор договорить не дал, выстрелил. Но не в голову, а в ухо. Солдат закричал. Из пробитого пулей уха кровь потекла, на гимнастерку закапала. А близкий, почти в упор, выстрел оглушил. Боль, кровь, звон и шум в ухе. А Федор ствол к переносице поднес.

– Или говоришь, или пулю в лоб получишь. У меня времени на пустые разговоры нет.

Вот тут солдат испугался. Похоже, офицер не пугает, выстрелит. Вон какие глаза злые, жестокие.

– Скажу, – нехотя выдавил солдат.

По документам он Баринин, сержант.

– Поднимись. Где укрывались, сколько человек в группе, задание?

– Деревня за леском. Беседино. Группа из трех человек. Задание – следить за передвижением по железной дороге и за шоссе.

– И только-то? Для этого не нужны три человека. Недоговариваешь, я могу рассердиться.

– Третий – диверсант. На станции Садки топливохранилище располагается. Его задача – уничтожить. Ильин должен был подход к базе обеспечить.

Радиста надо в Великие Луки доставить, допросить по всем правилам. В лесу, у места, где рация спрятана была, следовало получить первые сведения, сломать психологически. Если начал говорить, то и дальше будет. Кроме того, как можно быстрее надо арестовать или уничтожить диверсанта. «Сержант» убит, радист задержан, своевременно не вернется, и диверсанта это насторожит – уйдет на другое место. Наверняка на такой случай заготовлен запасной вариант, а может, и не один.

– Как ты от зачистки ушел? – Федору этот момент интересен был.

– После сеанса рацию спрятал в заранее присмотренное место, уходить стал. А тут солдаты. Ильин сказал: я отвлеку, ты уходи. Я влево – вправо, везде солдаты. Да еще темно. На дерево влез я, затаился. Ваши солдаты подо мной прошли. Потом стрельба. До утра сидел, боялся спуститься. Видел, как убитого «сержанта» в грузовик погрузили. Потом красноармейцы уехали. Я из леса выбрался и в Беседино. Каневцу рассказал, что Ильина убили.

– Постой, Каневец – это кто?

– Подрывник, я говорил – третий в группе.

– Продолжай.

– Он спрашивает: солдаты все уехали? Я сказал – сам видел. Тогда он приказал рацию забрать и с этого леса в эфир больше не выходить. Подозревал он, что у русских пеленгаторы есть. А Ильин смеялся.

Мы из этого леса три раза в эфир выходили. Выходит, прав Каневец оказался.

– Идем. Думаю, предупреждать не надо. Дернешься в сторону – шлепнем сразу.

– Да вы и так расстреляете.

– Ты радист. Будешь сотрудничать, поживешь. Сейчас твоя судьба в твоих собственных руках.

На грузовиках к лесу подъехали быстро, а вот пешком топали до Великих Лук долго, почти час. Подполковник, как Федор вошел в кабинет и доложил о задержанном радисте, удивился:

– Цел? Или помяли?

– Ухо ему прострелил. Раскололся. Машина нужна и несколько бойцов, подрывника взять.

– Действуй. Даю карт-бланш. Бери машину и бойцов сколько надо. Подрывника лучше живым взять, а не получится – уничтожить!

– Есть!

– А радиста ко мне для допроса.

Федор сразу к командиру взвода. Для обеспечения оперативной работы, охраны арестованных и их конвоирования отделам СМЕРШа полагались: в УКР фронта – батальон, в УКР армии – рота, а в отделах дивизий, корпусов – взводы. Все подразделения были укомплектованы транспортом, автоматическим оружием. Все же не сорок первый год.

Федор передал приказ начальника отдела.

– Сколько бойцов надо?

– Одна машина, пять человек.

– Пять минут – и будут готовы.

Федор на кухню побежал. Времени мало, надо успеть перекусить, еще неизвестно, сколько будет длиться операция, когда удастся поесть.

– Только суп остался и хлеб, – развел руками повар. – Да и его для караулов придержал.

– Давай, вторые сутки не ел и снова на задание ухожу.

Повар полную миску налил, да погуще, хлеба не пожалел, толстыми ломтями нарезал. Федор, торопясь, съел. Только из-за стола встал, лейтенант рядом возник.

– Бойцы в машине, бак полный.

– Спасибо, лейтенант.

Федор уселся в кабину.

– Трогай. На север нам, на Беседино.

Когда деревня показалась, приказал остановиться.

– Всем из машины! – приказал Федор. – А ты грузовик в лесок загони, чтобы с дороги видно не было.

Деревья к деревне близко подходят. Если диверсант наблюдает, успеет скрыться в зарослях. А чтобы его потом поймать – батальон нужен. Тут места глухие, лес и болота. Сам задачу бойцам поставил.

– Ты слева деревню обойдешь, ты справа, – ткнул пальцем в солдат Федор. – Идти за деревьями, скрытно. Займете позицию – не высовывайтесь, чтобы из деревни вас видно не было. Если из деревни в лес кто-нибудь направится – задерживать. Все равно кто: женщина, старик, ребенок. Задача ясна?

– Так точно!

– Исполнять! Ефрейтор, тебе особая задача – обойти Беседино с тыла. Крюк небольшой придется сделать, но скрытно. Очень тебя прошу. Займи позицию и наблюдай. Если стрельба начнется, в деревню не беги, жди. А сигнал к сбору – три раза свистну. Вопросы?

– Понятно.

– Тогда пошел.

С двумя солдатами Федор отправился в деревню, по дороге, открыто. У первого же дома остановился, в ворота постучал. Женщина вышла.

– Добрый день!

– Здравствуйте. Не подскажете, где свободные избы есть? Для постоя ищем.

– Да, почитай, кроме хозяев, постояльцев нет. В одной избе только трое, у Матрены. У нее изба большая, да одна живет. Мужа и троих сыновей на фронт призвали.

– Тоже военные?

– Как и вы.

– Не из нашей ли части? А где изба Матрены?

– Четвертая по правую сторону.

– Спасибо.

Подошли к избе Матрены. Забор высокий. Из-за него только крышу избы видно. Федор сказал тихонько:

– Как во двор войдем, один сразу на зады, а другой в палисад. Если мужчина убегать будет, стрелять по ногам.

Потом кулаком в калитку забарабанил.

– Хозяйка!

Через время Матрена открыла.

– Чего надоть?

– Постояльцы где?

– Один дома, а двоих нет.

– Будь здесь, в избу пока не ходи.

– А что…

Бабка не договорила. Федор ей рот зажал.

Приказал бойцу:

– Смотри, чтобы не крикнула.

А сам к крыльцу. За ним второй боец и с ходу на задний двор. И сразу крик:

– Стой!

Федор, уже успевший взбежать по ступенькам на крыльцо, спрыгнул, помчался за бойцом. По огороду бежал человек в военной форме, на спине набитый сидор, лямки оттягивает.

Беглец не остановился, не обернулся, через ивовый плетень одним махом перемахнул.

– Стреляй по ногам! – крикнул Федор.

Боец автомат вскинул, прогромыхала очередь. И сразу сильный взрыв. Ударной волной Федора и бойца с ног сбило, пилотки сорвало.

Федор вскочил, выхватил пистолет, поинтересовался у бойца:

– Жив? Не ранен? Тогда за мной.

От плетня ничего не осталось, а на земле воронка. А рядом окровавленная нога в сапоге, края армейского галифе дымятся.

– Ты куда стрелял? Я просил – по ногам!

– По ногам стрелял, товарищ командир.

Видимо, беглец пригнулся и очередь попала в рюкзак, в котором взрывчатка была. Ахнуло сильно, килограммов пять-шесть тротила было. Им повезло, что взрывное устройство безоболочное было. Такие закладывают под рельсы, опоры моста, у подножия водонапорных башен. Самого диверсанта в клочья разорвало, одна нога и осталась. С улицы крики, женский голос слышен:

– Избу взорвали, ироды!

– Со мной!

Федор вошел в избу. Дальнюю комнату, окна которой выходили на задний двор, занимали квартиранты. Одно окно распахнуто было, через него беглец пытался сбежать. Федор по-быстрому обыскал комнату.

Ничего, что указывало бы на принадлежность к вражеской агентуре.

– Приведи сюда хозяйку, – распорядился Федор.

Хозяйка ворвалась первой.

– Вы что тут учинили? Я уже думала – избу взорвали!

– Успокойтесь, гражданочка. НКВД!

Федор до половины вытащил из кармана удостоверение. Красная книжечка произвела впечатление, бабка замолчала. Про НКВД знали все, а попробуй объясни ей, что за организация такая – СМЕРШ.

– Осмотрительней квартирантов пускать надо, хозяйка. Враги это. Один на задах, в огороде, на своей гранате подорвался.

– Ужас какой! – всплеснула руками женщина.

– Где они вещи хранили?

– Все в комнате были.

– Так нет ничего.

– Погодите, в сенях еще вещмешок есть.

Федор пошел за хозяйкой. Она едва за лямки сидора не схватилась.

– Замри! – приказал Федор. – А вдруг там мина? Взорвется же!

– Ах ты, беда какая!

А сама задом, задом да на улицу. Федор прощупал сидор через ткань. Ничего железного вроде гранаты или мины нет, даже похожего на бруски тола. Рукой под сидором провел: нет ли растяжки или гранаты? И только после мер предосторожности сидор на себя потянул, развязал горловину. Книга – «История ВКП(б)». Для отвода глаз или является шифровальной? Еще новые запасные портянки. Начал доставать, а портянки не сами по себе, в них три пачки денег советских завернуты. А еще авторучка. Для военных условий – редкость большая.

Федор колпачок открутил, попробовал на тыльной стороне обложки несколько букв написать. Занятно.

Буквы несколько секунд видны, потом исчезают. И лист девственно белый. Симпатические чернила! Такие для почтовой связи с агентурой применялись. Пишется текст обычными чернилами на открытке, а между строк с приветами родне идет скрытый текст. Стоит его проявить, чаще всего нагреть утюгом или над кипящим чайником, как скрытый текст проявляется. Находка интересная, он такую за годы войны в первый раз видел.

А ведь такая авторучка говорит о том, что есть почтовый агент. В случае необходимости по почте связаться можно, не вызывая подозрений.

Надо подполковнику доложить. Особо хвастать нечем, задержать диверсанта не удалось, даже труп предъявить нельзя, не везти же в отдел одну ногу в сапоге?

Федор сунул в рот два пальца, свистнул залихватски. Громко, так что перепуганные воробьи и голуби в небо взмыли. Сам с бойцом на улицу вышел.

– Сидор, вещмешок этот, я забираю.

А на улице уже селяне группками собирались, встревоженные взрывом.

– Расходитесь, граждане! Все спокойно! Немецкую мину за околицей взорвали! – громко крикнул Федор.

Жителей надо успокоить, а то к Матрене приставать потом начнут с расспросами. Деревенские жители любопытные. А тут такое событие!

К Федору бойцы собрались.

– Уезжаем, к машине.

На обратном пути сидор на коленях держал. В трех пачках сумма изрядная, да деньги настоящие, не фальшивые, не подделка немецкая.

Видимо, трофей из какого-то нашего банка. Только в этом году немцы новых земель не захватывали, старое бы удержать.

Вернулись в отдел уже к вечеру, начало смеркаться.

– Бойцы, свободны.

Солдаты на кухню отправились. Федор поколебался немного. С ними пойти или к подполковнику Белому? Но не с сидором же с деньгами в столовую идти?

Подполковник был занят, пришлось четверть часа подождать. Когда офицеры вышли из кабинета, Федор вошел, доложил. В подтверждение своих слов сидор на стол выложил, горловину развязал.

– Деньги и книга. Предположу – для шифровок она была. На кой агенту такая книга?

– Похоже. Не читал же на ночь? Я ее дешифровальщикам отдам, пусть поколдуют.

– Разрешите идти?

– Идите. Завтра с утра ко мне, есть интересное предложение. Вы ведь уже имеете опыт работы с пеленгаторами?

– Так точно.

– Вот и хорошо.

Федор козырнул. С чувством выполненного долга отправился в столовую. Совместил обед и ужин, повар не пожадничал, полную миску макарон по-флотски наложил, хлеба четыре куска, а к кружке чая три куска рафинада. Федор ел в одиночестве, не спеша. Еще раз анализировал ситуацию по захвату диверсанта. Вроде все предусмотрел, а получилось скверно.

После каждой акции он мысленно делал «разбор полетов». Не для начальства, то найдет, к чему придраться. Для себя, чтобы ошибки не повторять. Своего рода учеба. Спал как убитый, без сновидений. Утром побрился, позавтракал и к начальнику отдела.

– А, Казанцев! Заходи! Есть у нас мысль – вести с немцами радиоигру.

– Со взятым радистом?

– Догадлив.

А чего тут хитрого? За рацию другого радиста не посадишь, почерк не тот. Это как у человека: есть свой тембр голоса, почерк при письме. Вот и у каждого радиста своеобразный почерк – по скорости передачи, по особенностям. Подладиться не получится. Те, кто в немецком радиоцентре сидит, ситуацию вмиг просекут. К тому же у каждого радиста условные сигналы есть, которые не знает даже командир разведгруппы. Точку в конце не поставить или другой знак. В радиоцентре сразу поймут: радист под контролем работает, верить ему нельзя. Если радист согласился сотрудничать, выкупая таким образом свою жизнь, то условный знак не поставит. Но решать надо быстро. Если радист пропустит несколько радиосеансов подряд, немцы насторожатся.

– Он согласился?

– А куда он денется? Жить все хотят.

– Сложности есть. Если немцам давать дезу, они определенно проверят, хотя бы авиаразведкой, и баста.

– Умный, да? Все согласовано с руководством фронта. Радист будет передавать текст, какой мы напишем. Половина правды, половина дезы.

Под «дезой» понималась дезинформация.

– Товарищ подполковник, я не гожусь.

– Поясни.

– Азбукой Морзе не владею достаточно.

– Тоже мне проблема. Нашего радиста дам, из рядовых, кто на слух быстро читает, для контроля.

– Можно еще вопрос?

– Валяй.

– Почему я?

– Радист не может выходить из одного места. Немцы тоже пеленгацию ведут. Если радист из города выходить постоянно будет, значит, под колпаком. Заданием твоей группы будет выезжать в разные места, включая пригороды для передачи. Глухие, какие бы выбрал настоящий радист группы. Коротенький радиосеанс – и назад в отдел. У тебя опыт.

– Понял, согласен.

– Я не сомневался. Сейчас с группой познакомлю. Жить будете в одной комнате, кроме радиста. Он в камере, но условия сносные. Еда как у солдат, матрац на нарах. Тексты шифровок будете получать у меня лично. Надеюсь, понимаете: секретность полная, даже офицеры отдела не должны знать, чем вы занимаетесь.

– Так точно!

В группу вошли ефрейтор – радист Фуфаев, водитель Демирчан и два солдата из взвода отдела, для конвоирования радиста.

– Старший лейтенант Казанцев, – представил его начальник отдела группе. – Впредь, до моего распоряжения, переходите в его полное подчинение. Жить будете все вместе в домике, что за кухней. Секретность полная, ни с кем из сослуживцев не общаться. Задача ясна?

– Так точно.

– Казанцев, обустраивайтесь, у вас времени до вечера. Утром ко мне.

Сразу прошли в выделенный дом. Раньше тут было какое-то техническое оборудование, стояли раскуроченные железные шкафы. Стены кирпичные, толстые. Для проживания годна только одна комната, довольно большая. Окно выбито, зато деревянный пол уцелел. Оконный проем заколотили куском железа, явно сорванного с крыши. У хозяйственника получил пять железных кроватей, матрацы и подушки. Поскольку больше ничего на складе не было, выпросили гвоздей, вбили в стену вместо вешалки. Ни стола, ни стульев или табуреток. Да и откуда им взяться, если город недавно отбит у немцев? Что получше, захватчики забрали для обустройства своих казарм и штабных помещений. Что осталось после бомбежек или пожаров – растащили жители. В Калинине тоже так было, Федор тому свидетель. Но многое успели восстановить: связь, транспорт, банки, снабжение. И в Великих Луках так будет, время нужно. Никто из бойцов не роптал, все понимали положение страны. Сидоры свои со скудными пожитками перетащили. Фуфаев новое жилье осмотрел.

– Одно радует: кухня в двух шагах, к обеду не опоздаем.

Носков, боец взвода, радость погасил:

– Вроде человек ты грамотный, а голову не включаешь. Ты прикинь, зачем в группе водитель? С утра уедешь, вечером вернешься. Будешь трескать сухой паек.

За хлопотами день пролетел. Утром Федор к начальнику отдела отправился.

– Спецы нашли шифр. Шифровальной книгой оказалась «История ВКП(б)». Не зря ты ее доставил. Суханов, радист задержанный, многие шифровки, особенно последние, пометил. Он дал группы цифр, наши шифр подобрали.

– Быстро удалось, повезло.

– Из этой разведшколы уже не первый радист задержан. Немцы по шаблону работают, без выдумки, нам легче. Твоей группе приготовили текст, ознакомься.

Федор прочитал короткий текст.

«Агент Спица убит при облаве. Наблюдение за передвижением войск продолжаем. Из Великих Лук на Калинин убыл отдельный танковый батальон, всего двадцать четыре танка. Ждем дальнейших распоряжений. Штиль».

– «Спица» – это, надо полагать, убитый при облаве Ильин?

– Точно. А «Штиль» – псевдоним радиста. Плохо, что ты Суханову ухо прострелил. Доктор ему помощь оказал, но ему же наушники одевать надо.

– А руку бы прострелил – лучше бы было?

– Да это я так, к сведению. Но в следующий раз думай.

– Мне сломать тогда этого Суханова было надо.

– Держи шифрограмму.

Подполковник протянул листок бумаги с колонками цифр, забрал листок с текстом, порвал его, бросил в пепельницу и сжег.

– Товарищ подполковник, сведения, что в шифрограмме, подлинные, как я понял.

– Правильно понял. Немцы наверняка отвод танкового батальона зафиксировали. Вчера погода хорошая была, рама пролетала. Если соврать, немцы радиограмме не поверят.

Федор решил спросить – откуда передачу вести, но подполковник поднял руку.

– Через два часа время выхода в эфир. Одно обусловленное время радист уже пропустил. Бери радиста, свою группу и выезжай. Об исполнении доложишь.

– Так точно.

Федору агента из камеры вывели без вопросов. Видимо, имели инструкции от подполковника. Радист при виде Федора изменился в лице. Вокруг головы Суханова был намотан бинт, закрывавший одно ухо.

– Сам виноват. Сразу бы все рассказал, при обоих ушах бы остался. Сейчас едем на передачу. Но имей в виду: неверно переданная группа цифр будет последней в твоей жизни. Как ты заметил, я свое слово держу.

Радист кивнул. Этого офицера он боялся панически, до дрожи в коленях. Машина к выезду уже была готова, бойцы стояли рядом. За работоспособность рации отвечал ефрейтор Фуфаев.

– По местам! – скомандовал Федор.

Он предварительно по карте выбрал место выхода рации в эфир. Времени доехать было с запасом, но по приезде оказалось, что там разместился медсанбат в палатках. Пришлось переезжать. Благо подходящих мест хватало. Фуфаев включил рацию для прогрева, забросил на дерево антенну. Федор спросил у Суханова:

– Условный знак есть? Я имею в виду, если работаешь под нашим контролем.

– Обговаривалось. Я должен в конце поставить точку.

Федор повернулся к Фуфаеву.

– Ты слышал? Проконтролируешь.

– Мне бумага нужна и карандаш. Центр может прислать ответ.

– Держи.

Федор вытащил из командирской сумки бумагу и карандаш.

– Как долго ждать ответа? – спросил он агента.

– По-разному бывает, но не больше пяти минут. Если вопрос сложный, то ответ придет в очередном сеансе связи.

Агент взял в руки наушники. Один приложил к левому уху, правое-то прострелено Федором было. Еще к одному наушнику приник Фуфаев для контроля. Несколько минут полной тишины. Федор посматривал на часы. Ровно тринадцать часов. Оба радиста как-то насторожились, потом Суханов заработал на ключе. Надо сказать, стучал быстро, уверенно. Затем убрал руку с ключа. К исходу пятой минуты в наушниках послышалась морзянка. Суханов схватился за карандаш, стал писать цифры полоской, группируя по пять. Передача закончилась, Суханов отбил подтверждение приема.

– Можно выключать рацию, – кивнул он.

Фуфаев рацию выключил, надо было экономить ресурс батареи. Потом ефрейтор стянул с дерева антенну. Рацию уложили в деревянный футляр.

– Все, товарищ старший лейтенант. Сеанс связи окончен.

– Возвращаемся, в машину.

Конечно, полной уверенности в том, что Суханов не передал какого-то знака, не было. Но агент должен был понимать, что, если немцы перестанут поддерживать с ним радиосвязь, для него начнутся проблемы. В лучшем случае трибунал и лагерь, в худшем – шлепнут в ближайшем овраге. А пока он нужен, будет жить.

Радиоигры советские спецслужбы начали зимой сорок второго года. Войну в эфире начало вести четвертое управление НКВД под руководством П. А. Судоплатова и первый (немецкий) отдел контрразведки, где было создано отделение по радиоиграм. С весны сорок третьего, с созданием СМЕРШа, все радиоигры, кроме операции «Монастырь», начинавшейся четвертым управлением, были переданы новой структуре контрразведки. Немцы против СССР работали активно. Только Абвер готовил и забрасывал в наш тыл около десяти тысяч разведчиков и диверсантов ежегодно. Одна Абверкоманда 104 подготовила и забросила 150 разведгрупп. Успешно смогли действовать и вернулись только две из них.

А были еще другие службы, вроде «Цеппелина». К сожалению, внедрить в Абвер наших агентов практически не удавалось. Известен только один случай, когда в плен к немцам попал раненным Александр Козлов. После подготовки его забросили в наш тыл, где он сразу сдался. Чекисты смогли сделать качественную дезинформацию о якобы выполненном задании – передаче денег и батарей к рации – и благополучно перебросить Козлова за линию фронта. После проверки немцы привлекли Козлова к преподавательской работе в разведшколе Абвера – «Команде 1Б», сменившей потом название на «Сатурн».

СМЕРШ за годы войны захватил 631 радиостанцию, 80 из них использовал в 183 радиоиграх. Известно высказывание: «Без разведки армия слепа, а без контрразведки беззащитна». Радиоигры преследовали две главные цели: передать противнику дезинформацию, ввести в заблуждение, нарушить тактические, а то и стратегические планы. А второе – выманить на себя разведгруппу и обезвредить.

Вели радиоигры все воюющие стороны: Германия, СССР, Великобритания, Италия. Но игры требовали тонкой и продуманной работы. Поставляемая дезинформация должна была содержать и правдивые сведения, и искусно вымышленную дезу, иначе противник в нее не поверит. Такой «игре» сразу не научишься. Где та грань, когда вред от правдивой информации перевесит дезу?

Федор, зная будущее развитие военных и политических событий, знал, что через считаные недели начнется Курская битва, где будут перемолоты большие силы немцев, сломан хребет Вермахта. Отсюда такой интерес к радиоиграм со стороны СМЕРШа. Необходимо было скрыть, что наше командование знало о планах немцев под Курском, скрытно перебросить полки, дивизии и армии к Курской дуге. Таких игр одновременно проводилось много. Как из малых ручьев образуется река, так из многих источников информации складывается картина положения войск противника. В дальнейшем выяснится, что многие предпринятые меры окажутся правильными и немцы поверят в обман. СМЕРШ переиграет летом сорок третьего Абвер.

Но ответ был, и это вселяло уверенность.

Конечно, ответ пришел быстро, немцы еще не смогли толком проанализировать послание. А теперь многое будет зависеть от того, выйдут ли они на второй сеанс. Если да, то игра началась.

Федор, пока солдаты отводили в камеру радиста, пришел к подполковнику Белому, протянул лист с полученной шифрограммой.

– Ответили?

– Пока не знаю что.

– Отдадим дешифровщикам. Код они уже знают. Зайди вечером.

После столовой, где подкрепились, Федор разрешил отдыхать. Бойцы, пользуясь свободным временем, занялись личными делами. Фуфаев уселся писать письмо родным, Размышляев принялся подшивать свежий воротничок, Носков и Демирчан играли в карты в дурака. Федор уселся чистить пистолет. От надежности оружия иной раз зависело многое. Вычистил, смазал, дозарядил запасной магазин. Подошло время идти к начальнику отдела.

В кабинете накурено. Белый выглядел довольным, протянул листок бумаги.

– Ознакомься.

Федор стал читать.

«Огорчены гибелью Спицы. Продолжайте наблюдение за железной дорогой. Почему тянете со взрывом топливохранилища? Форсируйте акцию».

– Прочитал? – Подполковник забрал бумажку, уложил в папку.

– Когда ответ будет?

– Через сутки следующий выход в эфир. Надо что-то с имитацией взрыва придумать.

– Поджечь пару старых покрышек на территории базы, добавить дымовых шашек. Только непременно в хорошую погоду, когда их самолеты-разведчики летать будут.

– Не годится. Самолет снимки сделает, а на следующий день все окажется целым. Их на мякине не проведешь. Такой трюк в конце игры сгодиться может.

– А когда конец?

– Немцы начинают крупное наступление на юге. Сейчас важно подсунуть им дезу, сбить с толку. А как начнутся активные действия, с игрой покончим.

– Напоследок надо громко хлопнуть дверью.

– Что предлагаешь?

– Сообщить, что завербовали или подкупили часового на складе. Но подрывник сломал ногу или заболел тифом. Пусть высылают подрывника или группу да пришлют запасные батареи, деньги.

– Зачем? – удивился подполковник. – Игру-то заканчивать будем. Если выбросят парашютистов – возьмем тепленьких, допросим.

– А все ущерб Германии нанесем. Война – это не только танки, пушки, люди, но еще и деньги. На истощение ресурсов.

– Не думал о материальной стороне. А ты молодец.

– В батареях свинец используется, цинк. Германия их из Норвегии завозит.

– Так и сделаем, но не сейчас. Ладно, мы посоветуемся, текст набросаем.

– Разрешите идти?

– Идите.

Утром текст был составлен. На одном листке шифрограмма, на другом – текст для подполковника и Казанцева.

«Репейник – Центру. Удалось наладить контакт с одним из часовых склада. Для подкупа нужны деньги и чистые бланки советских документов. Если сможете отправить посылку, не забудьте батарею для рации».

Федор поднял голову.

– Репейник – это кто?

– Подрывник, которого ты убил. Выезжайте, только место смените.

– Слушаюсь.

Второй сеанс связи провели из леса, восточнее города. Фуфаев провод антенны на дерево забросил, агент Суханов шифровку отстучал. Суханов – настоящая фамилия его была, Федор из протокола допроса знал, но называл по привычке.

После передачи потянулись томительные минуты ожидания. Ответят немцы или нет? Ответ пришел, когда Федор уже засомневался. Агент набросал небольшую полоску цифр, протянул Федору. Что там, без дешифровальщиков сказать нельзя, но текст явно короткий.

Вернувшись, Федор шифрограмму Белому вручил. А уже через час прочитали ответ.

«Центр – Репейнику. Дайте координаты подходящей площадки для выброски парашютиста».

У начальника отдела и Федора от сердца отлегло. Немцы поверили, надо ждать «гостя».

– Бери машину, Казанцев, ищи подходящую площадку. Чтобы далеко от деревень, но дорога рядом. И какие-то укромные места рядом, бойцов для захвата спрятать. Парашютиста брать будем вместе с посылкой.

Федор полагал, что радиоигру стоит продолжить, но Белый имел другое мнение. Он знал, что уже завтра немцы начнут наступление на южном фланге Курской дуги, на Обоянь.

Для начала Федор изучил карту, нашел подходящее местечко, даже не одно. Сначала поехал к Готрово. Судя по карте, западнее и немного южнее нет болот и от дороги недалеко – пяток километров. Машину, что бойцов доставит для захвата, можно в деревне укрыть.

Выброска парашютистов обычно ночью происходит. Но надо отдать немецким летчикам должное, сбрасывали довольно точно. Лишь бы ветер не снес в сторону, как запасной вариант – севернее Готрово на двадцать пять километров по этой же дороге у населенного пункта Шелехово.

Выехали. До развилки у деревни с необычным названием Сердце шоссе загружено, а как свернули на север, на грунтовку, единичные машины попадались. У развилки дороги – прямо на север – Букрово, направо – к Тарасам – Готрово и было. В саму деревню не заезжали, проскочили. Довольно большой луг, вполне пригодный на первый взгляд для посадки самолета. А стоило грузовику на него заехать, буксовать стал. Почва влажная, дерн не держит. Ни о какой посадке речи быть не может. А для приземления парашютиста в самый раз, как и для засады. Западнее луга – холм, восточнее – речка, а севернее – лес. Федор доволен был, но решил и запасной вариант проверить. Между Шелехово и Тарасами тоже ровное поле, но поменьше размером. С востока и юга – холмы, с севера – болото.

Федор оба варианта подробно Белому описал.

– Остановимся на Готрово. Участок побольше. А еще – к городу ближе. Встань на место подрывника или радиста. Машины либо мотоцикла у них нет, добираться на своих двоих надо. Попрутся они к Шелехово? Вот и немцы так рассудят.

С ответом в радиоцентр не торопились. Агентам для подбора места надо двадцать пять километров идти и обратно столько же. Да места по пути подходящие приглядывать. Одним днем не обернешься, временной промежуток учитывать надо. Немцы педанты, но не дураки.

Только через два дня, да и то в запасное время выхода, дали шифрограмму:

«Репейник – Центру. Место для выброски подобрали двести пятьдесят удаление три. Готрово. Сообщите время».

Двести пятьдесят – это курс, удаление – километров от населенного пункта. У немцев карты точные, еще до войны составлены, а с ее началом скорректированы по данным авиаразведки, захваченным советским картам. Через несколько минут Суханов принял радиограмму:

«Центр – Репейнику. Время и дату сообщим на основном сеансе связи. Приготовьте транспорт».

Указание на транспорт контрразведчиков удивило. Неужели груз так велик и тяжел?

К тому же где агенты могли взять транспорт? Машину можно только угнать из расположения воинской части или устроив засаду на дороге и убив водителя. Сутки-двое его не хватятся. Но потом же все контрразведывательные органы будут машину и водителя искать, насторожатся.

Правда, был еще вариант – лошадь с телегой. В радиограмме конкретных слов о грузовике не было.

– Что по этому поводу думаешь? – Подполковник ткнул пальцем в радиограмму.

– Один парашютист как минимум и груз, причем тяжелый. Деньги и батарея к рации в сидоре поместятся. Скорее всего, большой парашютный мешок и в нем взрывчатка.

– Да, похоже.

Подполковник побарабанил пальцами по столу.

– Когда основной сеанс связи?

– По расписанию завтра, в шестнадцать по московскому времени. По берлинскому – разница в два часа.

– Самый разгар рабочего дня. Ответ должен быстро прийти, начальство на месте в Центре.

Федор тоже так думал. Как только агент сообщит координаты, ему в ответ дадут условный сигнал. Обычно на месте посадки выкладывали три костра – в линию или треугольником, но ненадолго, чтобы себя не демаскировать. Для этого назначалось время. Штурман самолета должен подвести самолет к месту выброски точно. Ночью, да еще над вражеской территорией, в условиях светомаскировки, это довольно сложно.

Следующим днем в столовой сводки Совинформбюро сообщили о начале крупного немецкого наступления в районе Обояни. Бойцы слушали с тревогой. Но Федор-то знал, что немцы получили упреждающий артиллерийский удар от наших войск, когда были на исходных позициях. Понесли большие потери, из-за чего время атаки немного отодвинулось. Несколько дней они пытались прорваться, но безуспешно, и повернули острие удара восточнее, на Прохоровку.

Глава 7

Незваные гости

Подполковник оказался прав. Едва Суханов отбил радиограмму, как через пару минут пришел ответ. Видимо, заранее подготовлен был, только сверили по карте: годится ли? Расшифрованный текст гласил:

«Центр – Репейнику. Завтра, в 0-30, ожидайте в означенном месте. Условный сигнал – три костра в линию. Один человек и груз. Транспорт обязателен. После встречи дать радиограмму о прибытии. Шале».

Когда текст расшифровали, Федор спросил:

– Кто такой «Шале»?

– Не знаю.

Вызвали из камеры Суханова. Он был побрит и для заключенного выглядел неплохо.

– Кто скрывается под псевдонимом «Шале»?

– Начальник разведотдела майор Марвиц.

– Часто он отправлял шифровки за своей подписью?

– Второй раз. Первый раз было, когда мы перешли линию фронта и обосновались в деревне. Потом связь с нами держал лейтенант Лейбниц.

– Вы можете предположить, какой груз вам посылают?

– Никак нет.

– В радиограмме сообщается об обязательном наличии транспорта.

– Тогда взрывчатку. Батарея для рации невелика, а больше посылать нечего. В Центре думают, что подрывник еще действует.

– Отведите его в камеру, – распорядился начальник отдела.

Когда арестованного увели, Белый сказал:

– Интересно, он не врет?

– Какой ему смысл? Да завтра ночью станет известно…

– Завтра в обед бери отделение бойцов и выезжай на место. Согласно радиограмме готовь костры и встречай незваного гостя. Лучше живым и целым, конечно, нам его допросить надо. Кстати, обязательно возьми Суханова и рацию.

– Если после приземления парашютиста надо будет радио дать, шифровальщик нужен.

– Будет тебе шифровальщик! И наша рация в отделе будет работать на прием. Если что, твой радист свяжется.

Казалось, они предусмотрели все, Федор не забыл даже о бутылках с бензином – для быстрого розжига костров. Но вышло как в той пословице: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…»

Выехали после обеда на двух грузовиках. Полуторка вмещала всего двенадцать человек, да и теми кузов был набит битком. А еще был агент-радист, радист Фуфаев и шифровальщик отдела Крутицкий. Кроме того, предполагалось обратно везти парашютиста и груз, явно тяжелый. Потому было понятно, что одной машиной не обойтись. В армию к тому времени поступили по ленд-лизу американские мощные грузовики «Студебеккер», но они распределялись в пехоту и артиллерийские части. СМЕРШу же полагались машины небольшой грузоподъемности. Чай, не пушки таскать на прицепе надобно.

По прибытии на место Федор приказал бойцам собрать в лесу ветки и по центру поля сложить в линию костры. Также он раздал бойцам по бутылке с бензином.

– По моей команде дрова обольете и подожжете. Но не раньше! Спички есть у вас?

– Так точно!

К каждому будущему костру он определил по два бойца. Мало ли, вдруг спички у одного отсыреют…

– Подожжете – и на край поля! Если кто-то убегать будет, задержать. Стрелять разрешаю только в крайнем случае и только по ногам. Все слышали? Сержант, ко мне!

Подбежал командир отделения:

– Сержант Журба.

– Пока светло, сержант, найди на краю поля укромные места для бойцов. Как только они зажгут костры, пусть сразу прячутся туда. При свете костров они сверху как на ладони видны будут. И – никакого курения! Огонек от самокрутки на триста метров виден…

– Так точно!

Солдаты разбрелись по лесу, собирая валежник и складывая его в кучи по центру поля, а Федор подошел к машине.

Оба грузовика стояли под деревьями. Сверху их не должно быть видно, а сбоку не будет видно из-за темноты. Федор еще подумал: зачем Суханова-то брали? Возьмут парашютиста, и зачем тогда шифровку давать, если Белый планирует заканчивать радиоигру? На Курской дуге уже третий день кровопролитные бои идут, дезу поставлять нет смысла. Немцы продвигаются вперед, но с трудом, неся огромные потери.

Солдаты приготовили дрова, рядом положили бутылки с бензином. Бойцы разбежались по укрытиям, и если бы не кучи валежника в ряд, ничего не изменилось, пустынно и тихо…

Начало темнеть. Федор время от времени поглядывал на часы – время тянулось медленно.

Небо было ясным и звездным, дул легкий ветерок – 2–3 метра в секунду. Погода благоприятствовала парашютной выброске.

Около полуночи послышался гул моторов. Судя по звуку, самолет был немецкий, транспортный.

Федор сразу посмотрел на часы. Рано! Немцы – народ пунктуальный, до выброски еще полчаса.

Самолет прошел немного в стороне и дальше, курсом девяносто. Наверное, не их, мало ли куда немцы хотят сбросить груз или парашютистов?

Через двадцать пять минут в небе снова раздался гул моторов, причем приближался он с востока, из нашего тыла. Скорее всего, возвращался этот же самолет.

– Зажечь костры – и в укрытие! – закричал Федор.

К валежнику подбежали бойцы, и через несколько секунд вспыхнули три костра. Солдаты же бегом вернулись в укрытие.

Самолета в темном небе видно не было, он угадывался по звуку. Вот звук моторов стал более громким – самолет снизился и заложил вираж. Потом Федор и стоявший рядом с ним сержант одновременно увидели смутно белеющий купол парашюта. Затем в вышине раздался еще хлопок – это раскрылся еще один парашют, и Федор подумал – все.

Самолет описал полукруг, и в небе раскрылся еще один парашют, третий… Федор недоумевал – ведь немцы сообщили о грузе и об одном парашютисте…

Самолет стал удаляться.

– Сержант, бери бойцов и бегом к месту посадки! Гасите купола!

Если не погасить купол парашюта, даже небольшой ветер потащит груз. Парашютист погасит свой купол сам.

Федор поднял голову – под куполами виднелось что-то темное. Где груз, где агент? Не выдержав, сам рванул к первому из приземлившихся парашютов.

Уже на подлете первого к земле увидел – болтается груз в мешке, какие используют немецкие десантники, – большом, на шнуровке.

Федор побежал к мосту, куда должен был сесть парашютист.

И точно, под этим парашютом был человек. Он ударился о землю ногами, повалился на бок, и из этого положения стал подтягивать стропы, чтобы погасить купол.

Подбежав к нему, Федор выхватил пистолет:

– С прибытием!

Парашютист был в летном комбинезоне и в шлеме, и последнее помешало ему понять, свой к нему подбежал, или нет.

– Руки подними, чтобы я их видел!

Федор обыскал парашютиста, вытащил из его кармана «ТТ». Очень кстати подбежали два бойца.

– Тяните нижние стропы, – скомандовал Федор, – гасите купол, собирайте его.

Прибежал сержант:

– Товарищ старший лейтенант! На двух парашютах мешки – тяжелые!

– Собирайте парашюты и груз, несите к грузовикам. А ты вставай! – обратился Федор к парашютисту.

Парашютист был ошарашен. Прямо с неба – и в руки НКВД… По крайней мере, он так думал.

– СМЕРШ! – предупредил вопросы Федор. – Будешь говорить – поживешь, начнешь героя из себя корчить – получишь пулю. Прямо здесь и сейчас! Сгниешь в ближайшем овраге, если волки раньше не сожрут…

Федор преувеличивал, нагнетая страх: летом волки и близко к человеческому жилью не подходят. Но первые минуты решают многое. Сломает он агента морально – тот будет сотрудничать.

Агент молчал. Федор уже замахнулся на него рукой с зажатым в ней пистолетом, но агент отшатнулся, и Федор ударил его ногой в пах – сильно, без жалости. От неожиданности и боли агент упал, скрючился и схватился руками за причинное место. Из допросов арестованных агентов в разведшколах Федор знал, что немцы пугали своих подопечных зверствами НКВД, а затем и новой структуры – СМЕРШа.

Для агента наступило состояние шока. Не успел приземлиться, как вот он, сталинский подручный. И бьет жестоко!

Немного отойдя от боли, агент стал дышать ровнее, а не всхлипами.

– Встать! – крикнул ему в ухо Федор. Агент замешкался, и Федор выстрелил у него под ухом.

– Говорить будешь? Из какой разведшколы, кто начальник, какое задание ты имел?

Отрицать очевидное было бы нелепо, ведь агента взяли, когда он еще и парашют отцепить не успел. В ответ на вопросы агент пытался придумать что-нибудь вразумительное, но у него это не получалось.

– Раздевайся! – приказал Федор.

– Как? Зачем раздеваться?

– На куски резать тебя буду!.. А одежонка пригодится еще…

Агент, все-таки не до конца веривший немцам в разведшколе, окончательно струхнул. Трясущимися руками он расстегнул пуговицы и стянул с себя летный комбинезон. Под ним оказалась советская форма.

Федор бесцеремонно залез к нему в нагрудный карман и достал документы. Понятно, что они были фальшивыми, но ему было интересно взглянуть на качество изготовления. А кроме того – все ли секретные знаки учли немцы?

Агент был в форме лейтенанта интендантской службы. Прикрытие удобное, офицеры этой службы могут перемещаться по тылам для расквартирования войск и закупки продовольствия у населения.

Федор включил фонарик, изучил документы. Удостоверение личности, вещевой и продовольственный аттестаты, комсомольский билет – даже сфабрикованное письмо из дома со штемпелями… Все в полном порядке, даже секретные знаки, введенные месяц назад, присутствуют. Быстро работают! И дивизия такая есть, как раз под Великими Луками стоит. Стоило агенту избавиться от парашюта, летного комбинезона и отойти от места приземления – попробуй придерись!

– Фамилия?

– Поветьев.

– Я не слепой, читать умею. Настоящая фамилия?

– Черкасов, – после некоторой запинки сказал агент. – Федор Ильич Черкасов.

– Псевдоним?

– Колокол.

– Что в мешках?

– Питание для рации, деньги, взрывчатка.

– Задание?

– Встретиться с группой, передать груз.

– После приземления должен сообщить по рации о благополучном прибытии?

– Да, своим шифром.

– Так что же ты молчишь? Пойдем, с радистом познакомлю. Заодно и шифровочку отправишь… Где шифровальный блокнот?

Показная любезность Федора испугала агента больше, чем угрозы, он даже заикаться стал.

– В левом сапоге.

– Разувайся, доставай.

Агент разулся, вытащил блокнот, и Федор просмотрел его при свете фонарика. Он не был шифровальщиком, но сразу понял – хватило знаний, – что немцы сменили шифр. Листочки были на каждый день и с разным цифровым кодом. Хорошо, что шифровальщик ждал в грузовике.

Агент обулся – он уже начал приходить в себя после шока.

– Да, еще вопрос: почему самолет сначала мимо пролетел и только на обратном пути тебя выбросил?

Обычно выброска происходила над целью – на тот случай, если при дальнейшем следовании самолет будет обстрелян ночными истребителями или зенитками. Если парашют или груз сброшен, самолет не разворачивался, а просто следовал дальше.

В начале войны так и делали. Сбросил десант, и тут же пилот закладывает вираж на обратный курс. Для наблюдателей уже ясно, где сброшен десант или диверсионная группа, район поиска резко сужается. Но летчики – и наши, и немецкие – после череды провалов быстро поняли ошибку.

– Так они выбросили еще двух парашютистов.

– Где?

– Недалеко от города Торопец, пункт выброса – у деревни Шатры.

– Занятно… Как они выглядят?

– Двое. Один высокий, на левой брови – небольшой шрам, худощавый. У второго особых примет нет.

– Они в военной форме?

– Не могу знать, я видел их в летных комбинезонах. А что под ними, гражданская одежда или форма, мне не видно было.

– А по разговору?

– Русские, из нашей школы, но из другого отделения. Я видел их мельком несколько раз в столовой. Имен не знаю, заданий – тоже.

– Иди вперед, к грузовикам.

При свете фары агент написал текст сообщения, под бдительным оком шифровальщика закодировал, а Суханов отстучал. Был в шифрограмме знак – две семерки в конце текста. Так ли это или Черкасов соврал, станет понятно через несколько минут.

Суханов слушал эфир, рядом с ним сидел радист СМЕРШа.

Послышались звуки «морзянки», и Суханов начал лихорадочно записывать. Потом листок с записями передали шифровальщику.

Имея шифровальный блокнот, шифровальщик быстро расшифровал переданный текст, подготовил ответ и протянул листок Федору.

«Центр – Колоколу. Поздравляем с благополучным прибытием. После выполнения задания выйти на связь своим шифром».

Стало быть, поставил нужный знак Черкасов, тем самым обманув немцев. Теперь будет сотрудничать, обратной дороги нет.

– Рацию не выключай, – распорядился Федор. – Обоих агентов – в другой грузовик.

Бойцы увели предателей Родины, а Федор решил связаться с начальником отдела по рации.

– Вызови отдел, – приказал он Фуфаеву.

Через пару минут радист протянул ему наушники:

– На связи.

– Товарищ… э-э-э… седьмой… – Федор не сразу вспомнил позывной Белого, а открытой радиосвязью называть фамилии, звания и должности было запрещено.

– Гвоздика, слушаю!

– «Гостя» с грузом встретили, запел. Отбили домой телеграмму о благополучном прибытии.

– Молодцы!

– Загвоздка одна есть… Этим же транспортом еще два «гостя» прибыли, но не здесь.

– Как далеко?

– Полсотни километров на северо-восток от нашего отдела.

– Погоди… – В наушниках послышалось шуршание бумаги, видимо, Белый разворачивал карту.

– Описание «гостей» известно?

– Только одного.

В эфире наступила тишина, слышны были только потрескивания. Связь пропала? Федор дунул в микрофон.

– Оглушил! Погоди, дай подумать.

Ответ Федор получил через несколько минут – такой, какой и ожидал.

– Одну машину с «гостями» отправить домой. Оставь себе несколько бойцов и радиста для связи. Выдвигайся в означенные места и постарайся их встретить.

– Понял, конец связи.

Собственно, именно такой приказ Федор и думал получить. Он понимал, что фактор времени играл сейчас решающую роль. Если агенты успеют добраться от места выброски до Торопца и сесть на поезд, пиши пропало. В сторону Великих Лук, скорее всего, они не направятся. А в наш глубокий тыл – наверняка. В Москву ехать побоятся, у агентов она пользуется нехорошей славой. Патрули на улицах, поквартальные и подомовые обходы милиции, НКВД. Кроме того, жильцы соседей знают и о появлении незнакомцев сразу сигнализируют в органы – не один так был задержан. Как ни странно, в деревне или селе скрыться гораздо проще. Милиционеры там нечастые гости, а если и бывают, то не всегда знают новинки – секретные знаки в документах. Другой вопрос: что агентам в деревне делать?

Но Федор о задании агентов не знал, вполне может статься, что они курьеры. Передадут получателям деньги, батареи для рации, указания из разведцентра – и уйдут назад. Линия фронта – она лишь на бумаге сплошная. А в реальности передовую переходили и наши, и немецкие полковые и дивизионные разведчики, а также партизанские связные и агентура с обеих сторон. Иногда, когда при массированных облавах по-другому уцелеть было невозможно, из немецкого тыла ухитрялись выходить целые партизанские отряды. В Калининской, Псковской, Новгородской областях сама местность способствовала этому. Глухие леса да болотистые участки, куда немцы соваться боялись.

Но почти через любое болото есть проходы, Федор это точно знал. Если на немецкой карте болото обозначено непроходимым, немцы свято верили, что так оно и есть. Но в близлежащих селах всегда находился какой-нибудь дядя Ваня, который мог провести на другую сторону. Переход некомфортный, зачастую по шею в болотной жиже, но в результате успешный.

Федор оставил при себе Фуфаева, водителя и двух бойцов. Но боец хорош в перестрелке, аналитическим мышлением он не обладает либо не обучен, и Федору бы сейчас в помощь толкового оперативника. Кроме того, если агент имеет документы и офицерские погоны на плечах, рядовой для него не указ.

Федор определился по карте – деревня Шатры была в девяти километрах от Торопца. Времени прошло… Федор посмотрел на часы… час. Еще минут сорок – сорок пять добираться машиной. Даже если агенты будут идти быстро, есть шанс перехватить их на входе в город. Дороги в Торопец ведут аж три: от шоссе на Москву, от Скворцова и Васильева, плюс железная дорога от Великих Лук. Но идти они будут, если не прихватят попутку, именно от Шатров, с юга. Дорога эта не очень оживленная, машин мало, к тому же водители военных машин попутчиков не берут – был строгий приказ. А гражданских машин почти не осталось.

– В машину! Жмем к Торопцу!

Через несколько километров Федор подумал, что зря он отвел малый лимит времени. По такой разбитой дороге хорошо, если в час уложатся. А с другой стороны – не будут агенты бежать, привлекая внимание. После выброски с парашютом и приземления их задача – как можно скорее покинуть эту точку. Там припрятанные парашюты, и если НКВД пустит собак по следу, конец для агентов будет печальный. Но стоит им проникнуть в город, собака след потеряет – слишком много запахов. Собачка хороша в лесу, в поле, да и то если много времени не прошло. Обычно два часа – максимум, а при слякотной погоде – и полчаса.

Федор нетерпеливо поглядывал на часы. Когда ждешь, стрелки как приклеенные, а как догонять надо – несутся как курьерский поезд.

Полуторку трясло немилосердно, благо сделана крепко, для российских дорог, вернее, направлений. Какой-нибудь «Опель» уже сломался бы. Кое-что не рассчитали немцы, создавая свою технику, не учли они российское бездорожье.

На въезде в город застава из управления войск была.

Федор выскочил из кабины, еще когда грузовик тормозил, снижая скорость, и сразу предъявил старшине удостоверение.

– Проходили только что двое? Один высокий, худощавый, на левой брови шрам… Одеты могут быть в военную форму.

Старшина задумался:

– Много народу проходит, документы бойцы проверяют.

– Кто последние полчаса проверял документы?

– Сухоцкий и Камбуров.

– Обоих ко мне, бегом!

Через пару минут оба бойца стояли перед Федором, и он повторил приметы вражеских агентов.

Камбуров пожал плечами, а Сухоцкий уверенно сказал:

– Были, товарищ старший лейтенант! Минут пятнадцать как прошли – я документы досматривал.

– Во что они были одеты?

– Оба в военной форме. Тот, который высокий, – лейтенант артиллерии, а который пониже – младший лейтенант связи. Сказали – машина у них сломалась. Спрашивали, где железнодорожный вокзал.

И Федор принял решение мгновенно.

– Старшина, я забираю у тебя бойца. Ненадолго, для опознания.

И бойцу:

– Быстро в кузов! Где вокзал?

– Так прямо, как в железную дорогу упремся, квартал направо.

Федор сразу уселся в кабину:

– Гони!

Городишко невелик, за пять минут до железной дороги добрались. По пути Федор улицы осматривал – не мелькнут ли где две фигуры в военном обмундировании? Одиночные военнослужащие проходили, но ни один из них не подходил под описание. К тому же шли от вокзала, а не к вокзалу. Но Федор прямо-таки печенкой чуял, что горячо, рядом где-то агенты.

Грузовик въехал на площадь и остановился. К ним тут же кинулся сержант:

– Товарищ командир, «Захар» навстречу не попадался?

– Не видали. Коротко доложи, что случилось?

– Водитель я, капитана нашего полка встретить должен. Грузовик на площади оставил, на вокзал пошел, а поезда нет. Думаю, в машине подожду. Вышел, а ее нет…

У Федора сердце упало. Местные машину не угонят – не спрячешь ее. Военные – тоже. Контрразведчики в подразделении сразу поинтересуются: откуда грузовик с чужими номерами? Не стопроцентно, но похоже, работа агентов.

– Номер машины?

– Эр пять сорок три двадцать восемь. По левому борту – пулевые пробоины, «мессер» угостил.

– Будь здесь…

Федор выскочил из грузовика. Ехать к посту, через который они только что проходили, агенты не могли, иначе встретились бы. Но им навстречу попался только один «Виллис», грузовиков не было.

На площади сидело несколько женщин, торговали мелочовкой: семечками, мелкими яблоками, ношеными вещами.

Федор кинулся к ним с расспросами:

– Грузовик стоял здесь четверть часа назад. Не видели, в какую сторону поехал?

Никто не обратил внимания – какое дело женщинам до машины?

Но Федор огорчиться не успел, как его выручил дедок, торговавший махоркой на развес:

– Туда поехали, – и махнул рукой вправо. – «Захар» был.

– Спасибо, отец!

Федор сообразил, что далеко агенты уехать не успели и у него с бойцами есть шанс догнать их. Да и то сказать, раннее утро, и прохожих, и машин мало.

– Туда гони! – влетел Федор в кабину.

– Гони, гони… А запчасти где брать? – пробурчал Демирчан.

– У помпотеха… Поднажми. Нам грузовик нужен, номер эр пять сорок три двадцать восемь, «Захар».

Дорога вела на Васильев и Песчаху. Конечно, по грунтовке, свернув направо, можно было окольными путями выбраться к шоссе на Москву. И не важно, каким путем они ехали, надо догнать.

Выбравшись из города, водитель добавил газу.

Показался мотоцикл с коляской.

– Тормози и встань поперек!

С визгом тормозов грузовик стал. Мотоциклист тоже тормозил, его занесло и развернуло. За рулем сидел старшина, и он сразу начал кричать:

– Ты что, пьяный?

Федор выскочил из кабины и показал удостоверение. Вид красной книжечки с золотым тиснением «СМЕРШ» произвел магическое воздействие: старшина замолчал.

– Браток, «Захар» не встречался? Только что?

– Встречался. Пер как угорелый, меня едва не зацепил на повороте. А тут еще вы…

– Спасибо, выручил! Извини… – лихорадочно пожал ему обе руки Федор и бросился к кабине: – Впереди «Захар» идет! Должны догнать!

Километров через пять был деревянный мост, а перед ним – поворот на Кудино.

– Стой! Надо посмотреть, куда следы ведут!

Дорога грунтовая, пыльная, ветра не было, и какое-то время следы от шин еще были видны.

Одновременно с Федором выскочил водитель, склонился над дорогой.

– Прямо он поехал, товарищ старший лейтенант, вот следы! У него резина и колея шире, чем у полуторки. И рисунок на шинах другой…

– Тогда почему стоим?

Рванули прямо. Километров через десять гонки, когда Демирчан выжимал из слабосильного мотора все его лошадиные силы, впереди показался хвост пыли.

– Они! – подпрыгнул на сиденье шофер, – некому больше!

– Догоняй!

– Как же, у него сил вдвое… Ходко идет. Зачем водиле машину беречь, не своя…

Приближались медленно. Вот за стеной пыли показался кузов трехтонки.

– Номер не видно? – спросил Федор.

Пыль из-под колес «Захара» сносило вправо, и видно Федору было плохо.

– Первая буква «эр», а дальше не вижу.

– Обогнать сможешь?

– Попробую, но дорога узкая.

На военных грузовиках, кроме номера на заднем борту, писался краской номер на дверцах кабины. Кроме того, была особая примета – пулевые пробоины на левом борту.

Федор достал из кобуры пистолет, приоткрыл дверцу, встал одной ногой на подножку и полуобернулся назад. Кузов закрыт брезентом, бойцов не видно, но будет слышно.

– Парни, приготовить оружие к бою!

– Поняли! – ответил кто-то.

Федор плюхнулся обратно на сиденье. Подножка узкая, трясет сильно, можно сорваться и угодить под задние колеса грузовика. Колеса в полутора метрах от кабины, вертятся бешено – пискнуть не успеешь!

Демирчан выжимал из машины все что мог. Полуторка медленно, метр за метром, но поравнялась сначала с задним бортом, потом с боковым, и Федор увидел строчку пулеметных пробоин на досках борта. Особая примета, о которой говорил сержант-водитель. Федор уже уверен был, что машина именно та, но надо было убедиться. Вот уже и номер машины виден, и он оказался именно тот: «Р-5-43-28»!

Боковое окно на грузовиках военного выпуска не опускалось.

Федор открыл дверцу, но на подножку не встал.

За рулем «Захара» был военный – Федору было видно, как он вцепился в руль.

– Эй, тормози! – крикнул он военному и показал пистолет.

Водитель минуту не реагировал, как будто не слышал. Судя по шевелящимся губам, он разговаривал с пассажиром, сидящим в кабине, – его видно не было. Вот водитель «Захара» резко вывернул руль в сторону полуторки, стараясь столкнуть ее с дороги в неглубокий кювет. Более легкая полуторка не удержалась, и ее потащило влево.

Федор успел сделать два выстрела из пистолета по водителю.

Полуторка стала крениться влево, и Федора швырнуло в кабину. Ухватиться было не за что.

Демирчан уперся спиной в спинку сиденья и изо всех сил жал ногой на тормоз. Только тормоза на полуторке слабые. Спереди их нет вовсе, а сзади механические, без всяких усилителей.

Уже теряя скорость, полуторка съехала в кювет, завалилась на левый бок, по инерции пропахала землю, поднимая кучу пыли, и замерла.

Из кузова слышались крики бойцов и мат. Хорошо еще, что никто случайно не нажал на спусковой крючок. Затворы автоматов были взведены, предохранители сняты, легкое нажатие – и беды не избежать… Федор-то видел, как развивались события, а для бойцов полупереворот грузовика стал неожиданностью.

Федор толкнул рукой водителя:

– Жив?

– Вроде…

Федор сунул пистолет в кобуру, подтянулся на руках и выбрался в дверной проем кабины, что был вверху.

«Захар», столкнувший их в кювет, тоже далеко не уехал. Он свалился с дороги, только борт был виден. Во время выстрелов Федора скорость его была немного за семьдесят. Демирчан-то тормозил, сбросив скорость до полусотни.

Убитый же выстрелами Федора водитель из агентов не тормозил, и неуправляемый грузовик съехал с дороги, на полной скорости перепрыгнул кювет и ударился о торчащий камень.

Прихрамывая, Федор побежал туда.

Из кузова полуторки выбирались бойцы. Носков, увидев Федора, побежал за ним, но Федор уже был у кабины, с левой ее стороны.

На сиденье лежал водитель, голова его была в крови. Одного взгляда на него Федору было достаточно, чтобы понять – мертвее не бывает… Но где второй? Их же двое было! К тому же Федор сам видел, что водитель с кем-то переговаривался.

Вдоль дороги снегозащитная посадка из деревьев идет, но она редкая, и укрыться в ней невозможно, на триста метров просматривается. Справа поле со скошенной стерней, где-то там агент скрываться должен – перебежать незамеченным через дорогу он бы не смог.

К «Захару» прибежали Размышляев и Фуфаев, оба держали наготове автоматы.

– Целы?

– Рация вдребезги! – мрачно сказал радист.

– Хрен с ней, главное – сам цел. Строимся цепью, оружие держать наготове. Вперед!

Да какая это цепь? Насмешка! Вместе с Федором – четыре человека.

Они двинулись вперед, и Федор крикнул:

– Смотреть под ноги! Следы ищите!

Далеко идти не пришлось. Впереди прозвучал выстрел, и с головы Размышляева, шедшего по правую сторону от Федора, сбило пулей пилотку.

– На землю! – крикнул Федор, потери среди бойцов были ему не нужны.

Уже лежа на земле, он повернул голову вправо:

– Размышляев, ты жив? Не зацепило?

– Жив, царапина только.

Уйти далеко от грузовика агент – это должен быть тот, высокий, с рассеченной бровью, – не успел. Но теперь он уже никуда не денется, его арест – это вопрос времени.

Несколько минут Федор размышлял: что делать? Конечно, лучше было бы взять агента живым и допросить его. Но живым он, похоже, сдаваться не собирался. Стало быть, придется его уничтожить. Закидать бы гранатами, да нет их, остались на складе боепитания в отделе. Для поимки или уничтожения одиночных парашютистов или малочисленных групп вполне хватало штатного стрелкового оружия.

– Передайте по цепи: ползком вперед, – скомандовал Федор и первым начал движение.

Давненько не приходилось ему ползать по-пластунски! В поле особо укрыться негде, оно ровное как стол, местами только неглубокие впадины. В одной из них и залег агент. Движение бойцов в свою сторону он засек, сделал в их направлении три выстрела, но этим и себя обозначил.

Федор приподнялся и сделал несколько ответных выстрелов. Агент залег, но Федор четко увидел место, где он находился.

Неожиданно, воспользовавшись паузой в перестрелке, вскочил Размышляев. Короткими автоматными очередями он не давал агенту поднять голову.

Оценив ситуацию, Федор вскочил и бросился вперед. Бежал умело, зигзагами, не закрывая Размышляеву линию огня. Другие бойцы, поднявшись, прикрыли выстрелами бегущего командира.

Агент понял: не вырваться, не уйти, он в огневой ловушке. Федор уже видел его спину, оставалось каких-то двадцать – двадцать пять метров…

И тут хлопнул пистолетный выстрел, автоматная стрельба разом стихла.

Бойцы стояли наизготовку, прижав приклады к плечам и держа пальцы на спусковом крючке.

Федор, направив пистолет в сторону агента, подошел, всмотрелся… Черт! Агент застрелился! Рядом с бессильно лежащей рукой валяется пистолет, в правом виске – рана, по щеке стекает струйка крови… Они бы взяли его – пусть раненого, но он сам решил свою судьбу.

Федор убрал пистолет в кобуру.

– Поставить оружие на предохранитель! – скомандовал он бойцам. Ситуация напряженная, не дай бог, кто-нибудь случайно пальнет.

Наклонившись к трупу, он перевернул его. Да, это тот, кого они искали: на левой брови четко просматривался старый шрам.

Обыскав труп, он забрал из карманов документы и даже не погнушался снять с него сапоги – под стельками зачастую прятали секретные бумаги. Но в сапогах этого агента ничего не было.

– Несите труп к грузовику. На дорогу, к нашему!

Бойцы подняли труп, ухватив его за руки и за ноги, и понесли.

Федор же направился к «Захару» – не может быть, чтобы агенты пустые шли!

В кабине «ЗИСа» обнаружились два вещмешка – их содержимое Федор вытряхнул тут же, на пол кабины.

Две пачки советских денег, завернутые в портянки, чистый блокнот, черная железная коробка, довольно увесистая, с небольшим циферблатом. Похожа на часы, но цифр всего шесть.

Позже, уже в отделе, саперы определили: это была магнитная мина с взрывателем замедленного действия, от одного до шести часов. Приложил к днищу бензовоза или к паровозу – и пойми потом, отчего вдали от населенных пунктов взрыв прогремел… И никаких записей в блокноте – к кому шли, с каким заданием? Но не сами по себе шли, это же очевидно, явно на связь с агентурой. Связные погибли, но агенты остались. Свяжутся по рации с немцами, и к ним снова отправят курьеров. И выжать из данной ситуации больше ничего нельзя. Для Федора как оперативника контрразведки это неудача – с гибелью агентов цепочка оказалась прервана. Остался бы хоть один, кого допросить можно, – и дальше, по цепочке, к агентам в нашем тылу.

Однако если учесть, что операция не имела подготовки, то, что им удалось обнаружить и уничтожить вражеских курьеров, уже успех. И этот труп к полуторке перенесли, как и два вещмешка. В отделе одежду тщательно осмотрят, тела сфотографируют для опознания. А сейчас задача – поставить полуторку на колеса.

Всеми силами они попробовали упереться в борт грузовика, но ничего не получилось.

– Сидим, ждем подходящую машину.

До Торопца километров двенадцать, два часа быстрым шагом. Помощи же ждать долго, и по рации с отделом не свяжешься, разбит аппарат.

Помощь пришла в виде трактора «Сталинец», буксирующего гаубицу с зарядным ящиком – по команде Федора бойцы перегородили ему дорогу.

– Вы чего бесчинствуете? – выбрался из открытой кабины трактора тракторист в военной форме.

– Подсоби машину на колеса поставить, – попросил Федор.

– Гонять не надо, – пробурчал тракторист. – Отсоединяйте передок.

«Передком» называли зарядный ящик, на который опирались сошники гаубицы. Двое бойцов вытащили шкворень, трактор отъехал вперед и развернулся поперек дороги.

– Трос цепляй! – закричал тракторист.

– У меня его нет… – развел руками Демирчан.

– Неудивительно, что ты в кювет съехал!

Тракторист вытащил из-под сиденья трос и бросил его на дорогу. Трос зацепили за задний мост грузовика, и тракторист уселся за рычаги.

– Отойдите подальше… Если трос порвется, насмерть зашибет.

Трактор медленно пятился. Грузовик стал поворачиваться вокруг своей оси и, наконец, грохнулся на колеса.

– Отцепляйте! Этого тоже тащить? – Тракторист указал на «Захара». У «ЗИСа» был разбит радиатор, поддон двигателя, и было ясно, что своим ходом он уже не уедет.

– Не надо, это дело хозяина.

Грузовику, угнанному агентами, нужен был буксир, но еще не факт, что он полуторке не потребуется.

Демирчан забегал вокруг машины. Переднее левое крыло было помято, согнуто и прижато к колесу. Других видимых повреждений не было.

Вдвоем с бойцом Демирчан ухватился за крыло, и они отогнули его.

– Попробуй завести, – приказал Федор.

Если не заведется, есть надежда, что трактор отбуксирует до Торопца не только гаубицу, но и полуторку. Тяговой силы хватит, только вот скорость мала. Однако это лучше, чем сидеть и ждать помощи.

К удивлению бойцов, полуторка завелась сразу.

Бойцы помогли трактористу прицепить передок от гаубицы.

– Спасибо, земляк, – поблагодарил Федор.

– Вы что, столкнулись? – спросил тракторист. – Надо бы сообщить куда следует.

– Куда следует уже здесь. – Федор предъявил документ.

– Понял, вопросов не имею.

Бойцы загрузили в кузов трупы агентов и забрались сами. Полуторка развернулась, и они поехали к Торопцу.

Уже когда въехали на территорию города, Федор сказал:

– Рули к вокзалу. Если водитель там, надо сказать ему, где его «Захар».

Конечно, водитель растяпа, оставил грузовик без пригляда. А замки зажигания на отечественных грузовиках незатейливые, расплющенным гвоздем завести можно. Но… не сообщи им водитель об угоне, неизвестно еще, догнали бы они агентов…

К удивлению Федора, на площади водитель сам к ним бросился:

– Товарищ старший лейтенант! Догнали?

– Новость для тебя не самая хорошая, сержант. Грузовик твой километрах в двенадцати от города, по правой стороне дороги. Разбит радиатор и поддон двигателя.

Но водитель-сержант обрадовался:

– Сообщу в часть, вызову «техничку». С разбитых машин запчасти сниму… День – и грузовик на ходу будет.

– Тогда удачи! А кого ты встречал, приехал?

– На вокзале сидит, матерится, – шмыгнул носом сержант.

– Ну, бывай!..

В отдел вернулись уже по темноте. Федор сразу направился к начальнику – доложил об агенте, о сведениях, которые успел от него получить, а также об угнанном «Захаре» и погибших вражеских связных.

– Быстро сработал! Молодец! Но что обоих угробил – плохо…

– Один же сам застрелился…

– Допросили мы твоего Поветьева-Черкасова.

– И что же он напел?

– После передачи груза он должен связаться по рации со своими. Ему назначат время и место, где будет встреча с немецкой войсковой разведкой – они должны перевести его через линию фронта.

– Занятно…

– Есть мысли по этому поводу?

Федор секунду помедлил:

– Думаю, мои мысли совпадут с вашими. Отбить радио, назначить встречу, разведгруппу уничтожить, а еще лучше – захватить. Наверняка у них есть удобное место перехода – так вот, проход этот заминировать… Если сделать это втихую, без стрельбы, немцы переход еще используют и подорвутся.

– Втихую? Это не пехотинцы, это матерые волки. Здесь без стрельбы не обойтись.

– Думаю, группа большой не будет, два-три человека. Они же не сражение в нашем тылу собираются устраивать. Пришли, агента встретили и так же тихо ушли. Если бы они за языком шли, то на обратном пути могли тревогу поднять, если бы пропажу обнаружили. Скорее всего, разведгруппа численностью больше будет. Нашу передовую пройдут, часть группы в укромном месте затихарится. А чтобы агента встретить, много людей не нужно.

– Логично. Наших бойцов из взвода отдела на операцию брать рискованно. Парни молодые, опыта мало. Я, пока время есть, поговорю с дивизионной разведкой. Там такие зубры – о! Без шума и пыли кого хочешь спеленают!

– Разрешите мне поучаствовать?

– В качестве кого?

– Наживки. Поветьев-Черкасов добровольно на встречу не пойдет, риск очень велик. Да я, будь на то моя воля, и не пустил бы… Он ведь может выдать себя непроизвольно – жестом, словом…

– Немецкая разведгруппа может иметь его фото. Или хуже того: в группе будет кто-то, кто знает Черкасова в лицо.

– Зуб даю, встречу назначат ночью! За пару минут кто лицо разглядит в темноте? А потом уже и не до лица будет…

– Клятвы у тебя как у блатного. Ты понимаешь, как рискованно это для тебя?

– Предложите лучший вариант…

Подполковник надолго задумался, видимо, перебирал возможные комбинации, но, не найдя ничего лучшего, тяжело вздохнул:

– М-да, по-другому не получается… Надо с командиром роты разведки обмозговать. Можешь отдыхать, вызову, если понадобишься.

– Есть!

Прошло два дня, прежде чем Белый вызвал Федора.

– Сегодня Суханов выходил в эфир, шифром Черкасова отбил радиограмму. Получен ответ – быть завтра в двадцать три часа у озера Кислое, на южном берегу, где река вытекает. Координаты указаны в градусах и минутах, это я тебе уже перевел.

– К передовой близко. Надо с разведчиками говорить.

– С минуты на минуту придет командир роты.

Буквально через пять минут в кабинет вошел старший лейтенант, сверстник Федора. На груди – орден Красной Звезды и медаль «За отвагу».

– Разрешите?

– Садись. Помощь твоих башибузуков нужна. Затеяли мы операцию: немцы должны встретить своего агента у озера Кислое и перебросить его через линию фронта. Сколько человек будет в их разведгруппе, сказать не могу, предположительно два-три. Надо взять, в случае невозможности пленить – уничтожить. Стрельбы вот только очень не хочется…

– Возможны варианты…

– Надо на место ехать, осмотреться. А с агентом что? Наш человек?

Вопрос был существенным. Если агент нами завербован, а то и вовсе наш, его беречь надо, и тут уж не до автоматной стрельбы со всех сторон.

– Вот он, перед тобой. Берите грузовик, езжайте.

– Можно старшину взять? Он человек опытный, не один рейд на ту сторону совершил.

– Бери. Но помни – все должно сохраниться в тайне.

– Обижаете, товарищ подполковник! Когда разведчики языки распускали?

– Напомнил просто… И еще: как с группой справитесь, переход надо наглухо закрыть – нечего немцам по нашим тылам шастать. После операции заминировать густо.

– Понял. У меня спец по минному делу есть.

– Выполняйте.

Когда они вышли в коридор, разведчик протянул руку:

– Николай.

– Василий, – назвался именем деда Федор. Ему постоянно приходилось помнить, что по документам он Василий Петрович. Хорошо хоть, фамилия своя, тут уж не спутаешь.

– Сейчас старшину приведу, и едем. Ты бы плащ-накидку надел или свои погоны на погоны рядового поменял.

– Думаешь, наблюдать могут?

– Береженого бог бережет, а небереженого караул стережет, – хохотнул Николай.

Парень он был молодой, веселый, но, судя по наградам и толковым вопросам, с боевым опытом. Конечно, награды и звания можно и в штабе сидя заслужить, но в разведке ордена и медали просто так не получишь… Там пустобрехи, лизоблюды и трусы не держатся. Да их и калачом туда не заманишь! Служба рискованная, в разведке редко кто более полугода послужить успевал, и выбывали оттуда либо по ранению, либо просто не возвращались из рейда. Свидетелей в таких случаях не было, если группа погибала, то вся. И отправляли домой извещение: «Пропал без вести». В таких ситуациях государство пенсий по потере кормильца не платило. А вдруг «пропавший без вести» предал Родину и сейчас в плену? Потому в разведке люди отчаянные служили, смелые, и иной раз – до бесшабашности.

Когда Федор нашел Демирчана и приказал ему готовить полуторку к выезду, Николай уже вернулся вместе со старшиной. Оба были в накидках, поверх которых маскировочная сетка нашита кустарным способом. А что поделаешь, если скрытность нужна? Маскировочные костюмы выпускали, но они быстро и легко промокали. И когда под дождем приходилось идти или болото преодолевать, это был не лучший вариант. Простыть в мокром костюме легко, а кашель для разведчика зачастую был приговором. С его «помощью» в самый неподходящий момент тот мог себя обнаружить.

Старшина козырнул, представился:

– Старшина Коптев.

Федору он поначалу не глянулся. Староват для разведчика, под пятьдесят ему. В разведке больше молодые служили, выносливее физически. Но раз Николай сказал, что старшина спец, надо верить.

Разведчики забрались в кузов, Федор сел в кабину. По карте озеро недалеко, десяток километров с гаком. Проехав Фотьево, у деревни Бабки свернули направо и почти сразу же встали. Дальше дороги нет, земля влажная – подпочвенные воды близко. Да и как им не быть, если рядом озера, реки, болота… Калининская область – ныне Тверская – ими изобилует, после небольшого дождя вода в окопах и траншеях неделями не уходила.

Немного западнее озера, в трех-пяти километрах, уже передовая проходит, причудливо извиваясь.

Дальше пошли пешком. В хороший бинокль или стереотрубу немцы вполне наблюдать их могут. Снайпер на таком расстоянии не достанет, а из миномета или пушки – запросто.

Николай достал немецкую карту – по такой немецкая разведгруппа будет выходить на указанные координаты. Определились по месту. На берегу одинокая ива у воды, и больше никаких укрытий. Спрятать группу захвата абсолютно негде. Тем не менее Федор придумал.

– Василий, – обратился к нему Николай, – думаю, немцы по иве ориентироваться будут, так что рядом будь.

– А твои парни где?

– Это уже наша забота. Да ты не дрейфь, мы рядом будем. Давай о сигналах условимся.

– Кашляну?

– Сгодится. Мы ножами работать будем, чтобы тихо все обошлось, как подполковник и просил. Но всяко может быть, и поэтому ты кашляни и падай, чтобы мои орлы тебя не зацепили. Я их предупрежу.

– Лучше бы живыми взять.

– Это уж как получится, не взыщи. Немцы, впрочем как и мы, на такие задания новичков не посылают. Едем.

Когда они уже стали возвращаться к грузовику, из-за деревьев выскочили бойцы и наставили на них автоматы. Лейтенант, возглавлявший их, приказал:

– Стоять! Документы! Кто такие?

Федор показал удостоверение. Пыл у лейтенанта сразу же угас, он козырнул:

– Извините, служба…

– Кто такие? – спросил Федор.

– Войска по охране тыла, лейтенант Рябко.

– Вот что, лейтенант. Чтобы сегодня и завтра тебя и твоих бойцов здесь не было. Не могу говорить, сам понимаешь, но чтобы ты военную операцию нам не испортил.

– Понял.

Когда подошли к машине, Николай завистливо сказал:

– Клевая у тебя «ксива», прямо «вездеход».

– Сам посуди, как без этого? Ближняя прифронтовая зона, да еще трое шляются в непонятных накидках…

– Это еще что! Мы в рейд иной раз в немецкой форме выходим, а уж в их сапогах – обязательно. Так мы до передовой в наших накидках идем, а в траншее их оставляем. Один раз часовой сдуру едва нашу группу в темноте не перестрелял. Увидел – из темноты немцы выходят, и винтовку вскинул. Обошлось.

– Не скучно у вас…

– Еще как! Ты, Василий, грузовичок нам на вечер дай. Мы со старшиной кое-что обмозгуем, и я с парнями еще разок на место выеду.

– Нет проблем.

– Завтра подскочу, и мы с тобой еще раз все обсудим, чтобы без сучка без задоринки прошло.

Федор предупредил Демирчана, что тот вечером поступает в распоряжение командира разведроты.

А утром самого Федора вызвали к Белому.

– Сеанс связи с их Центром был. Суханов подтверждение получил – снова шифром Черкасова. Немцы пароль дали: «Огоньку не найдется?» Отзыв: «Спички отсырели». Запомнил?

– Чего тут запоминать?

– С разведчиками выезжал вчера?

– Так точно. Место открытое, для засады плохое.

– Они спецы, все сделают как надо. Ну, удачи тебе, Казанцев. Да, ты бы не брился сегодня, примета плохая.

Федор невольно провел рукой по щетине. Волосы на лице росли быстро, и щетина была черной, колючей. Ладно, раз подполковник не советует, бриться он не будет.

На ступеньках столкнулся с Николаем.

– На ловца и зверь бежит! Оборудовали мы позицию, комар носа не подточит. Все в темноте, фонарь не зажигали – так что будь спокоен. Кроме меня, еще четверо бойцов будут. Ты, главное, упасть вовремя не забудь, если трупом быть не хочешь.

– Да запомнил я…

– Как стемнеет, сразу выезжаем. Но не до озера, туда пешочком придется пройти – для секретности.

Машину с водителем они оставили на въезде в деревню Бабки. Кроме Федора, сидевшего в кабине, в кузове ехал Николай с бойцами. Еще во время посадки в машину Федор обратил внимание на то, что у бойцов нет автоматов. На поясах – ножны с «финками» и кобуры пистолетов. Причем не наших «ТТ», а «Вальтеров», у которых были самовзводы: в экстренных ситуациях дорога каждая секунда.

Дальше шли пешком. Федор, хоть глаза и адаптировались к темноте, то и дело спотыкался – местность была для него незнакома.

Разведчики шли гуськом за своим командиром, как привыкли ходить в рейдах по тылам противника. Причем вся группа шагала бесшумно, а ведь обуты были в сапоги… Выучка, опыт, давшиеся кровью.

– Пришли, – сказал Николай. – Ты, Василий, постой, пока мои парни прячутся. Я, как проверю, сам заховаюсь.

Бойцы разошлись. Вскоре раздалось шуршание, но потом все стихло.

Николай прошелся по берегу озера раз, другой, уже отойдя от уреза воды подальше.

– Все хорошо. Не знал бы сам, не нашел бы… Как кашлять начнешь, сразу падай.

– Да помню я, помню…

Наступила тишина. От озера тянуло сыростью, слышен был плеск мягко накатывавшихся на берег волн.

Федор посмотрел на часы: до встречи еще два часа. Не стоять же истуканом? Он присел на землю, и вдруг голос – как из подземелья:

– Эй, кто там? В сторонку сдвинься, ногу отдавишь…

Федор подскочил – настолько неожиданно все это было – и передвинулся на метр. Похоже, парни сделали что-то вроде мелких окопов и укрылись в них пластами дерна.

Делать было нечего, и он стал смотреть на звездное небо. От сырости и неподвижности стало свежо, и Федор встал, прошелся. В одном месте почувствовал, как дерн слегка пружинит, и шагнул в сторону, представляя, как сейчас кто-то из разведчиков мысленно ругает его.

Далекая перестрелка на передовой стихла.

Пройдясь туда-сюда несколько раз, Федор уселся снова. Время тянулось медленно, очень медленно.

Внезапно раздался легкий плеск воды, который можно было принять за игру крупной рыбы, и в прибрежный песок бесшумно уткнулся нос лодки. На берег сошли двое, но Федор различал еще темную фигуру на корме лодки. Как привидения!

Он встал. Один из сошедших на берег спросил:

– Огоньку не найдется?

Пароль был назван правильно, и Федор тут же назвал отзыв:

– Спички отсырели.

– Садись в лодку, времени у нас мало, – произнес тот же голос, и Федор увидел, как луна дала отблеск на железе автомата его спутника. Громко кашлянув, он тут же рухнул на землю.

В следующую секунду земля как будто взорвалась. В нескольких местах дерн взметнулся вверх, и из-под земли, как будто выброшенные пружиной, вылетели черные фигуры. Как они видели что-то в темноте?

Бах, бах! Прозвучали два выстрела, и человек с автоматом упал. К нему метнулась фигура разведчика.

Тот, который разговаривал с Федором, секунду стоял соляным столбом, шокированный происходящим. Все напоминало фильм ужасов, когда из-под земли появляются мертвецы.

Но здесь все происходило стремительно. Кто-то из разведчиков метнул в стоящего на носу лодки человека нож. А того, кто до этой секунды все еще стоял, ошарашенный увиденным, свалили на землю двое разведчиков и уже заламывали ему руки.

Схватка, а скорее избиение младенцев, длилась секунд десять. Федор, воевавший не первый год и не привыкший отсиживаться где-нибудь в банно-прачечном отряде, сам участвовавший в задержаниях, и тот был в легкой прострации от увиденного. Вот это профи! Настоящие спецы, просто дьяволы!

Он не сразу заметил, что рядом с ним стоит Николай.

– Вставай, а то так и встретишь рассвет. Моя группа цела, из немцев один ранен в ноги, другой – ножом в плечо.

– Как? – поразился Федор.

– Пришлось по ногам стрелять в того, у которого автомат был, а то бы он моих парней положил. Кстати! – Николай повернулся: – Раненых перевязать, а оружие пусть Шишкин до грузовика несет.

Федор подошел к тому, кто назвал ему пароль:

– Все, кончена ваша песня. Вы арестованы как вражеские агенты!

– Мы не агенты, мы армейская разведка Вермахта, – тут же поступил ответ.

Разница была большой. Если агент, то трибунал и, как правило, расстрел. Армейские разведчики с этой минуты формально числились военнопленными и попадали под защиту Женевской конвенции. Для них – лагерь, питание по норме и оказание медицинской помощи.

На первом этапе немцы их перехитрили. Федор не ждал, что они приплывут на встречу на лодке. Но теперь они были в его руках, о чем он и заявил захваченному:

– Я из СМЕРШа. Знаешь, что это за организация? Сейчас я взял тебя с оружием в руках. Здесь и сейчас только я решаю, увидишь ты восход солнца или будешь рыб кормить в озере.

Захваченный почти не раздумывал:

– Ну что же, достойному противнику надо уметь достойно проигрывать!

– Где вторая половина группы?

– Не было второй!

– Ты, гад фашистский! Неужели ты думаешь, что я поверю, будто вас трое было? Где настоящие разведчики, которые провели вас через линию фронта? И назовись…

– Курт Лейнер, обер-фельдфебель. Моя задача – встретить агента и помочь ему перейти через линию фронта.

– Где разведчики ваши, где лодку взяли?

– Лодочник из местных нам помогает. А плыли из Семеновки, деревни на том берегу. Группа из войсковых разведчиков за деревней нашего возвращения ждет, трое солдат.

В голове у Федора боролись сразу несколько желаний. Задержанных допросить надо, но и группу разведчиков упускать нельзя. Но если допросить всех даже по-быстрому, уйдет много времени. Наверняка у немцев договоренность была, до которого часа ждать. Не могут же разведчики до рассвета сидеть, им тогда передовую не перейти.

Со своими сомнениями Федор сразу кинулся к Николаю:

– Отойдем, разговор есть…

Они отошли на десяток шагов. Ночь, тишина, звуки далеко разносятся, а надо, чтобы их никто не слышал.

– Николай, есть еще группа армейских разведчиков, которая вот этих через линию фронта перевела. Надо взять.

– Возьмем! Где они?

– Курт, с которым я говорил, сказал – за деревней Семеновка, на другом берегу.

– Так не пойдет, сведения неточные. Что у меня – батальон, чтобы облаву делать? Тряси этого Курта или с собой бери…

– Сколько человек лодка взять может?

– Вопрос по существу. Попытай лодочника.

Лодочника уже перевязали, и он сидел со связанными руками. Федор подошел:

– Документы есть?

– Дома, в Семеновке.

– Назовись…

– Власенко Тимофей.

– Сколько человек лодка вмещает?

– Пятеро свободно, шесть – на тихой воде. Иначе при волнении вода через борт пойдет.

Федор вернулся к Николаю:

– Говорит – пятерых, если без перегруза.

– Так… Я, ты, Курта этого придется брать – пусть к немцам приведет… еще двоих бойцов. Немцев сколько?

– Фельдфебель этот говорит – трое.

– Сам видел: у моих с собой только ножи и пистолеты. А у фрицев – автоматы. Тебе все живые нужны?

– Ответ ты сам знаешь… Но хотя бы одного – переход показать.

– Ну, одного сделаем. Что целым будет, не обещаю, но говорить сможет.

Федор вернулся к Курту:

– Ты должен показать, где ваша группа прячется.

– Чтобы я, немецкий солдат, выдал своих товарищей? – возмутился немец. – Я присягу давал!

– Выбирай: или ты показываешь и отправляешься в лагерь – даю слово офицера, – или мы прикончим тебя ножом и бросим в воду. Времени на раздумья нет. Во сколько встреча?

– Не позднее двух часов.

Федор посмотрел на часы: половина первого. Времени впритык. А ведь надо еще на лодке плыть к невидимой в темноте Семеновке. А на воде дороги нет. Лодочник небось всю жизнь тут прожил и берега как свои пять пальцев знает.

Подошел Николай. Он уже просек ситуацию и подыграл Федору:

– Этого резать будем или того? – Большим пальцем правой руки он указал за спину, где на земле лежал раненный в ноги немец.

– Тот бесполезен, ранен в ноги, а этот помогать не хочет. Придется прикончить обоих, да и лодочника заодно.

Федор говорил это спокойным голосом. Когда речь идет о жизни того, для кого это говорится, такой тон устрашает больше всего.

Связанный немец засучил ногами: умирать ему не хотелось, да и кому охота?

– Я согласен, я покажу, – зачастил он.

– Кляп ему в рот, чтобы не крикнул на подходе, – подсказал Николай.

– Если крикнет, свои же его первым и прикончат.

– Рукой направление покажет. Я фашисту не верю. Свистун, сунь ему кляп в рот и развяжи ноги. Ты остаешься здесь с Прохоровым – охранять пленных.

И неожиданно гнусаво, по-блатному запел:

– Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя приводил,

И все биндюжники вставали,

Когда в пивную он входил…

Такого от Николая Федор не ожидал, блатным духом навеяно.

Они уселись в лодку: Федор – на носу, Курт – перед ним. Двое бойцов на одной лавке за веслом, и на корме – Николай.

Оттолкнулись от берега. Темно. Куда плыть? Судя по карте, Семеновка на другом берегу, и курс следовало держать на северо-запад. Только компаса, который помог бы, не было. Никто не предполагал, что придется совершить ночное плавание. Как говорится, знал бы прикуп – жил бы в Сочи.

Бойцы дружно гребли. Лодка была хорошо просмолена, с легким ходом. За бортом журчала вода.

– Сюда от деревни сколько времени плыли? – спросил Федор у Курта.

– Тридцать пять минут.

По-русски Курт говорил чисто, без акцента – он явно имел языковую подготовку и практику. Вот же гад! А ведь он, Федор, немецкого языка вовсе не знал, так, несколько расхожих фраз.

Время от времени Федор посматривал на часы – они гребли уже около получаса.

Берег показался неожиданно, просто впереди возникло нечто темное, и почти сразу же зашуршали камыши о борта лодки.

– Табань! – приказал Николай. – Ну и где эта деревня? В какую сторону?

Коротко посовещавшись, они решили плыть вдоль берега. Ориентируясь по Полярной звезде, повернули на север.

Минут через десять пахнуло дымом, значит, недалеко человеческое жилье.

Вскоре показались мостки на воде – женщины с таких полоскали белье.

Пристали здесь. Бойцы привязали лодку к бревну, чтобы не унесло течением, – назад-то тоже возвращаться надо.

– Выходи, только тихо! Рожков, кляп немцу в рот!

Кляпы у наших разведчиков были приготовлены заранее. Немцу деваться некуда, сунули ему в рот тряпку.

– Подыши носом, – приказал ему Николай. – Нормально?

Немец только кивнул головой.

Был у разведчиков казус. Они долго не могли взять «языка». Один рейд – неудачно, во втором наткнулись на фельдполицаев и едва унесли ноги, потеряв двоих. Но на третий раз повезло. Взяли офицера, да не простого унтера, а гауптмана. Обрадовались, кляп воткнули в рот. Но через минуту гауптман задергался. Разведчики подумали, путы хочет сбросить, и от души врезали ему кулаком по башке. «Язык» затих, но потом оказалось, что умер, нос у него не дышал. Рисковали тогда сильно, а все оказалось впустую. Мертвого немца бросили, сами перешли передовую с большим трудом, правда, пулеметчика дежурного прихватили все-таки. Неудачный опыт – лучший учитель. С тех пор Николай по возможности проверял пленных.

Глава 8

Дезертир

Кнемцу, руки которого были по-прежнему связаны, привязали веревку, обмотав ее вокруг пояса, чтобы в последний момент не рванул к своим. Другой конец веревки был в руке у Федора. Он хоть и боевой офицер, с опытом, а понимал: разведчики навыки специфические имеют и справятся лучше его. Тут уж без обиды.

Курт вел уверенно, и Федору подумалось, что не первый раз он этой дорогой идет, слишком уж точно двигается в темноте.

Федор дернул за веревку, и Лейнер остановился. Казанцев прошептал ему в ухо:

– Как до своих дойдешь, дай мне знак, я кляп вытащу. Заговоришь с ними – и сразу падай. Если перестрелка начнется, уцелеешь. Все понял?

Немец кивнул головой. У него сейчас главная задача – выжить в этой мясорубке. Вообще он считал, что ему очень повезло. Гюнтеру ноги прострелили, и даже если он поправится в русском лагере для военнопленных, еще неизвестно, будет ли ходить. Слышал он, медицина у русских плохая, ноги раненому могут ампутировать. А кому инвалид нужен? О раненом русском лодочнике он даже и не вспомнил: предатели своего Отечества никогда не вызывали уважения у противника, даже если и помогали ему.

Курт уже шагал не так бодро, стал посматривать по сторонам. Федора же беспокоило, что их пятеро, а на встречу пришло двое. Ну пусть агента забрали – трое должно остаться. Немцы тоже считать умеют.

Федор обернулся назад, но Николая с бойцами не увидел. Отстали или крадутся в стороне, не желая себя проявлять?

И тут раздался окрик по-немецки:

– Хальт!

Причем прозвучал он негромко.

Курт оглянулся на Федора, и погранец, поняв его, выдернул изо рта кляп. Курт ответил на окрик – тоже по-немецки, но что сказал, неясно, языка Федор не знал.

– Ком! – ответили ему.

Федор дернул веревку, Курт понял и тут же упал не землю. Шлепнувшись рядом, Федор выхватил пистолет.

Впереди, совсем рядом, грохнул выстрел, следом – шум борьбы, сдавленные крики, звуки ударов.

Федор встревожился. Явно шла схватка, помочь бы надо. Убежать немец не должен, руки связаны. Решив: «А-а-а, была не была», Федор бросился на шум схватки.

Почти тут же услышал сиплый хрип:

– Командир…

На земле барахтались двое: где свой, где немец?! Сообразил: наш внизу, немец – сверху. Коротко размахнувшись, Федор ударил немецкого разведчика рукоятью пистолета по голове. Приложил хорошо, от души. Немец обмяк.

Лежавший под ним боец столкнул с себя тело и перевел дыхание.

– Здоров, как хряк, небось – центнер весом. Чуть не задушил, гад!

Разведчик встал на колени, перевернул немца на спину, расстегнул на нем брючный ремень и очень шустро перетянул ему руки. Но рядом еще две пары дерутся, а в стороне – неподвижное тело.

Федор сделал пару шагов в сторону – на немце сидел и заламывал ему руки за спину Николай.

– Помочь?

– Справлюсь. Ты лучше посмотри или подмогни Рожкову.

Федор бросился на помощь, но разведчик уже ударил «своего» немца ножом в живот, дважды. Немец захрипел, засучил ногами. Потом дернулся, вытянулся и затих. Готов!

– Что же ты его? – спросил Федор, но вместо ответа разведчик повалился на землю. Федор стал его ощупывать – правый бок был липкий от крови. Ранил его немец. Сил одолеть его у разведчика не было, потому и прикончил. Ну и ладно. Двое из группы связаны, допросу подлежат. Можно сказать, успех.

Федор подошел к телу, по-прежнему неподвижно лежащему в стороне, включил фонарик. Это был наш боец, убитый выстрелом в лицо. Дорого обошелся нашим разведчикам захват немецкой группы! Но немцы тоже профессионалы, нашим в выучке не уступают.

Николай уже поднялся, подошел к Федору.

– Вот… – дальше последовал крутой мат. – Он первым на немца кинулся, но тот из пистолета успел шмальнуть. Жалко парня, четвертый месяц в разведке, опыта уже успел набраться. А где твой немец?

Черт, Курт же без пригляда лежал… Федор бросился к месту, где, по его предположениям, должен был находиться Лейнер, но немца там не было! В деревню он не пойдет, жители его запросто забьют до смерти. К лодке направился? Федор побежал к месту, где они привязали лодку. Зрительная память у него была отличная, и путь он помнил.

Курта он догнал уже на мостках. Вот же фрукт! Сбежать хотел! И без малого ему это удалось. Веревки на руках перетереть мог о железку, а весла в лодке. Отплыл бы на сотню метров – и попробуй его достань!

Со злости Федор врезал обер-фельдфебелю кулаком в скулу. Схватив за веревку, свисающую с пояса, он буквально поволок Курта за собой, к месту схватки.

Николай перевязывал раненого бойца – немец все же успел ударить его ножом в живот…

– Казанцев, привяжи своего немца к дереву и помоги раненого в лодку перенести. Первым делом раненого отправлю, пленных – второй ходкой. Ни черта с ними не будет! Я с бойцом на весла, ты фрицев стережешь. Можешь допросить, чтобы время не тратить.

– Ты немца, что в ноги ранен, прихвати, а то от кровотечения загнется. Он у ивы лежит…

– Не учи ученого! Берись за ноги…

Втроем они перенесли бойца в лодку. Николай с бойцом уселись на весла, Федор сбросил с бревна причальный конец и оттолкнул лодку ногой, направляя ее на чистую воду. Потом бегом вернулся к месту бывшего захвата. Пленные были связаны, никуда деться они не должны, но и без пригляда оставлять их нельзя…

Однако, подбежав, услышал, как Курт и немец-разведчик переговариваются по-немецки.

– А ну, заткнулись оба! Ни слова по-немецки! Только по-русски, чтобы я понимал…

Федор подошел к лежащему немцу – это его одолел Николай. Второй, которого Федор приложил по голове пистолетом, все еще был в отключке, но связан.

– По-русски понимаешь?

– Немного. – Немец говорил с сильным акцентом. Однако он понимал язык, и это было главное.

– Сколько вас было?

– Трое, все здесь.

– Один из вас убит, второй пока без сознания. Кто в группе старший?

– Он без сознания.

– Где передовую переходили?

– Южнее Клубино, по реке Ра-чи-ца! – по слогам произнес немец.

Блин, какие-то они водоплавающие… Фронт по реке перешли, к месту встречи тоже на лодке приплыли… Место перехода по воде не перекроешь, не заминируешь. Худо-бедно, но разведгруппа обезврежена. Не без потерь с нашей стороны, к сожалению.

Федор замолчал. Оставалось ждать, когда лодка с Николаем вернется, да доставить немцев в отдел. Он же свою работу выполнил. Николай с бойцами львиную долю сделал. Без его помощи со своими бойцами Федор устроил бы стрельбу и побоище.

Ждать возвращения лодки пришлось долго, часа два.

Николай вынырнул из темноты неожиданно.

– Ну что, не покусали тебя немцы? Придется потрудиться… Перенесем трупы – нашего бойца и немца, всех сразу взять не получится. На озере небольшая волна поднялась, ветер.

– А грести один будешь?

– Сюда-то я так плыл… Раненых в госпиталь отвезли. А здесь все подчистить надо – чтобы ни трупов, никаких следов. Пусть немцы гадают, где и по какой причине их группа сгинула.

Они перенесли в лодку труп нашего бойца, потом немца. Фриц тяжелым оказался, и когда его погрузили в лодку, корма просела.

– Не скучай, Казанцев, я мигом обернусь, – Николай поплевал на ладони и взялся за весла.

«Мигом» – это для красного словца. Полчаса туда, столько же обратно, да еще его разведчикам трупы надо выгрузить. Часа полтора ждать придется.

Федор вернулся к пленным и увидел, что там произошли некоторые изменения. Лежавший без сознания немецкий разведчик очнулся и подполз к своим; второй разведчик пробовал зубами развязать веревку на запястьях своих рук.

Федор, не церемонясь, пнул сапогом одного и другого.

– Еще раз увижу попытку освободиться, кастрирую! Расползлись друг от друга, живо!

Он уселся у дерева и оперся спиной о его ствол.

На востоке постепенно начало сереть – наступало утро. Ночь беспокойная выдалась. Федор чувствовал, как постепенно спадало напряжение, наваливалась сонливость.

Наконец появился Николай.

– Место вокруг осматривал?

– Темно было. Да и за этими пригляд нужен. Один вон хотел веревку зубами перегрызть или узел ослабить.

– Груз у них должен быть – я вещмешки имею в виду. Боеприпасы, жратва – все же впятером шли. Я бы сейчас шнапса глотнул… Ты погоди маленько, я пройдусь.

Федор подошел к пленному:

– Вещмешки или ранцы были?

– Я.

– Где оставили?

– Десять шагов туда, под елка.

– Ага, слышал я. – Николай зашагал к уже видимой в рассветном полумраке ели.

Уже не ночь, но еще и не полноценное утро; однако видимость улучшилась.

Николай выудил из-под ели два вещмешка, принес их и открыл один.

– Так… запасные магазины, махорка наша… Слышь, фриц, махорка-то тебе зачем?

– Собаки…

Ага, понятно… Они махоркой след посыпают, чтобы его собаки не взяли.

Николай достал фляжку, свинтил пробку, понюхал.

– Коньяк! Ей-богу, коньяк, причем хороший!

Он сделал глоток, подержал коньяк во рту и проглотил.

– Хлебни, – протянул фляжку Федору.

Федор сделал несколько крупных глотков. Коньяк взбодрит, согреет. А пока они до своих доберутся, запах уже выветрится.

Николай отхлебнул еще, и получилось довольно много.

Федор поймал взгляд немца, которым он смотрел на фляжку – жадный взгляд… А хрен тебе, отпил свое!

Николай продолжил рыться в вещмешке.

– О! Галеты и копченая колбаса! В самый раз! Держи!

Он отломил половину кольца колбасы и протянул ее Федору. Запах от колбасы шел… словами не описать! Федор не ужинал, и есть ему хотелось.

С колбасой и галетами оба офицера расправились быстро.

– Вставайте, фрицы! К лодке!

При посадке в лодку немцев придерживали – все-таки со связанными руками садятся. Лодка раскачивается, неудобно. Бултыхнется за борт, и доставай его потом, мокни…

На этот раз за весла сел Федор. Николай же сидел на корме, приглядывал за немцами.

Федор работал в темпе – хотел согреться, кровь разогнать.

– Левее немного, – скомандовал Николай, – в самый раз к иве получится.

Федор обернулся. Уже рассвело. За ивой был виден их грузовик, боец на берегу.

Лодка с разгона ткнулась носом в песок, на полметра залетев на пологий берег.

Все выбрались из лодки, и боец помог немцам забраться в грузовик.

– Казанцев, я вещмешки немецкие заберу, там ничего секретного нет. Фляжку я с бойцами оприходую, а патроны самим пригодятся.

Федор кивнул.

Уже когда они приехали в город, сам забрал из карманов немцев документы. Перед выходом в рейд, в немецкий тыл, наши разведчики сдавали старшине взвода документы и награды, а немцы все это имели при себе.

– Ну что, Казанцев, будь здоров и не кашляй, как говорится… Думаю, свидимся мы еще…

– Спасибо тебе, Николай, помог с парнями.

– Одно дело делаем, братишка!

Из Одессы Николай, что ли? Словечки употребляет портовые, да и песня про Костю… Надо поинтересоваться при случае.

Федор сразу пошел к начальнику отдела: документы немецкие на стол выложил да рассказал подробно о ходе операции.

– Не без огрехов сработали, но дело сделали. Пиши рапорт и можешь отдыхать. Допрашивать немцев найдем кому, ты же свою работу выполнил. Да, побриться не забудь.

Но Федор первым делом завалился спать. После бессонной ночи голова была тяжелой, во рту сухо, как с похмелья. «Хороший коньяк у немца во фляжке был, сейчас бы пригодился…» С этой мыслью он и уснул.

Проснулся он оттого, что в окно били солнечные лучи. Посмотрел на часы – девять часов. Попытался сообразить, сколько времени он спал, но ничего не смог понять.

Лейтенант Федотов, вошедший в комнату, только покачал головой:

– Ну и здоров ты спать, Казанцев! Экзамен на пожарника сдаешь? Сутки проспал!

Ни фига себе! Но выспался, отдохнул, в теле чувствовалась бодрость. А еще хотелось есть, просто зверски…

Он умылся, побрился. Щетина, даже трехдневная, была жесткой, как стерня, и трещала под лезвием бритвы.

Когда Федор пришел в столовую, завтрак уже закончился, но повара наскребли каши, сверху кинули кусок масла, а в придачу поставили рядом с котелком жестяную кружку с чаем и положили четыре куска сахара. Федор с аппетитом поел. Вот теперь можно жить!

Он поднялся в отдел, пришел к следователям и прочитал протоколы допросов немцев. Оказалось, что этим переходом к местам встречи агентов пользовались уже не раз. Наше упущение, водным объектам мало внимания уделяли! И воспользоваться этим переходам нашим разведчикам нельзя. Немцы, зная об этом уязвимом месте, наверняка там дежурного пулеметчика поставят – прикрыть лазейку. Но и у наших проверенные места были, где немцы недосмотрели, хоть и славились своей педантичностью. Но они под себя мерили… Стоит на карте значок «непроходимое болото» – все, никто из немцев туда не пойдет, и думать будут, что русские сделают так же. Только что русскому хорошо, немцу смерть… И потому переходили по совсем уж гиблым местам, где, как казалось, перейти невозможно.

День Федор наслаждался отдыхом – в его службе такое редко бывало. Пообщался с офицерами, анекдоты послушал. А утром следующего дня посыльный в отдел призвал, под очи начальственные:

– Отдохнул?

– Так точно!

– Тогда дело для тебя. То ли самоубийство, то ли убийство в минометной батарее – утром тело обнаружили. Езжай, разберись. Нужен будет эксперт или помощь – позвонишь. Но, полагаю, справишься.

Уточнив, где располагается батарея, Федор выехал.

Оказалось, тяжелые, 120-миллиметровые, минометы на позиции всего в двух километрах от передовой. И чем ближе он подъезжал, тем явственнее представали перед ним следы войны. Громыхание пушек, сожженные автомашины, пепелища домов…

Батарея располагалась в рощице, где были боевые позиции. Там же вырыли землянки для личного состава.

Как только Федор подъехал, к грузовику подбежал лейтенант.

– Заместитель командира батареи лейтенант Найденов, – доложил он.

– Оперуполномоченный СМЕРШа старший лейтенант Казанцев. – Федор предъявил удостоверение. Дело было серьезным, и на слова полагаться нельзя. – Рассказывайте, лейтенант!

– А что рассказывать? Утром захожу к комбату, а он мертвый. В руке пистолет, в виске – рана…

– Хотите сказать – самоубийство?

– Предположительно так.

– Ведите, посмотрим. Кто-нибудь еще в землянку заходил?

– При мне – нет. Я головою отвечаю, приказал никого не впускать.

– Правильно сделал!

– Вот здесь. – Лейтенант остановился у входа в землянку.

Часовой шагнул в сторону, и Федор распахнул дверь из горбыля. В нос ударил запах крови и алкоголя.

– Лейтенант, комбат частенько выпивал? – поинтересовался Федор.

– Как все, наркомовские сто граммов.

Но со ста граммов такого запаха не будет.

Дверь за собой Федор прикрывать не стал – так в землянке хотя бы что-то видно.

Землянка обычная, таких Федор уже не один десяток видел. Стены обшиты досками, сверху бревенчатый накат. У стены – лежанка, посередине – четыре снарядных ящика вместо стола, еще один ящик на боку лежит, как стул. Чуть в стороне – печь-«буржуйка», рядом с которой обломки все тех же снарядных ящиков. Хоть и лето, а в землянке влажно, сказывается характер местности. Протопишь «буржуйку» – все не так сыро, да и чаек подогреть сгодится.

Между столом из ящиков и лежанкой лежало тело убитого комбата.

Федор сделал шаг вперед, глядя под ноги – не втоптать бы случайно какую-нибудь улику. На земляном полу – старые окурки, уже втоптанные и заветренные. А коли выстрел был, гильза должна лежать…

Аккуратно ступая, он приблизился и наклонился к трупу. Входное отверстие в правом виске, вокруг раны – пороховой ожог и темные крапинки не сгоревшего при выстреле пороха. Выстрел был почти в упор, как и бывает при самоубийстве. Но гильза где?

Федор опустился на четвереньки, светил фонариком под лежанку: может, туда закатилась? Не видно… слегка раздвинул ящики, приподнял их – нет гильзы.

У правой кисти трупа – штатный пистолет «ТТ». Странно… Труп есть, пистолет есть, а вот гильзы нет…

Поднявшись на ноги, Федор отряхнул колени и вышел из землянки.

– Никто гильзу в землянке не подбирал?

– Я – нет.

– А другие?

– Вроде не заходил никто…

Но так не бывает, гильза не могла испариться. Значит, кто-то унес ее с собой. Зачем? Пистолет на месте, и на первый взгляд все это похоже на самоубийство. Но только на первый взгляд! Надо покопаться…

Помедлив, Федор вернулся в землянку и решил продолжить осмотр, начав его с пистолета комбата. Осторожно подняв оружие за рукоятку, он поднес ствол к носу. Оп-паньки! От пистолета не пахло порохом!

После выстрела, если оружие не почистить, от ствола будет исходить кисловатый специфический запах. Из этого пистолета как минимум двое-трое суток никто не стрелял. Уже интересно! И чем больше деталей, тем сомнительнее время самоубийства.

Федор выщелкнул магазин и пересчитал патроны. Их было восемь, как и должно быть. Он передернул затвор «ТТ» – не исключено, что в патроннике был еще патрон. Так и есть. Комбат был боевым офицером и девятый патрон имел в стволе. Картина вырисовывается уже совсем иная.

Кто-то, кто пока еще не установлен, зашел в землянку комбата. О чем-то он говорил с ним, может, они повздорили. Водку точно не пили, потому что кружка на столе из снарядных ящиков была только одна, и в ней – остатки чая. И на пьяную ссору эта картина явно не тянет.

Гость схватился за оружие, комбат успел вытащить свое, но из-за цейтнота выстрелить не смог. Тогда объяснимо, почему нет гильзы: ее забрал стрелявший гость. Стало быть, с железными нервами человек. Убив комбата, он не бросился в панике наутек, а подобрал гильзу и спокойно вышел из землянки.

Федор обыскал форменную одежду убитого, достал документы.

«Так, Молодчук Виктор Иванович, двадцатого года рождения. Молодой совсем, а на гимнастерке – орден Красного Знамени. Эх, парень, где-то ты просмотрел тайного врага, иначе опередил бы его и выстрелил первым».

Федор перелистал книжку. Найдя номер выданного оружия, сравнил запись с номером на пистолете затвора. Все сходится. Значит, убийца стрелял из своего оружия. И это был не карабин, как у большинства минометчиков, и не автомат, иначе выходное отверстие было бы огромным. Половину черепа точно бы снесло, слишком большая мощь у винтовочной пули. Выходит, у убийцы был пистолет.

В батарее короткоствольное оружие у четырех-пяти человек. У самого комбата, командиров огневых взводов, вероятно, еще у старшины батареи. Если в землянку не заходил посторонний, то убийцу следует искать среди них. Но как? Он же не эксперт, а тут баллистическая экспертиза нужна, отстрел оружия.

Федор вышел из землянки. Лейтенант курил в сторонке.

– Пришлите четверых бойцов, я заберу труп комбата с собой.

– Товарищ старший лейтенант, как это «заберете»? Мои бойцы уже могилу выкопали…

– Исполнять! И еще: соберите всех офицеров и других военнослужащих – у кого в качестве личного оружия пистолеты.

Лейтенант удивился, но возражать не стал.

Офицеры собрались быстро – батарея располагалась компактно.

– Товарищи офицеры! – обратился к ним Федор. – Надеюсь, вы знаете о трагическом происшествии на батарее. Я представитель СМЕРШа, провожу дознание. Будьте любезны приготовить документы и личное оружие к досмотру.

Командиры переглянулись, но подчинились.

Федор уселся на снарядном ящике, пристроил на командирскую сумку лист бумаги. Он сверял номер оружия в документах с номером на пистолете и записывал фамилию и звание. На всякий случай нюхал стволы. Пистолеты изымал и укладывал рядом с собой.

Осмотр закончился быстро: пистолетов было всего пять.

– Товарищи офицеры, оружие верну завтра. Сейчас все свободны, кроме лейтенанта Найденова.

Когда офицеры разошлись, явно недовольные, Федор спросил:

– Больше пистолетов в батарее нет?

– Никак нет.

– Я старшины не видел.

– Так у него револьвер, а вы о пистолете говорили.

Федор подосадовал про себя. Нечетко поставил задачу Найденову, сам виноват…

– Старшину ко мне. Еще у кого-нибудь револьверы есть?

– Никак нет.

Найденов остановил проходящего бойца.

– Старшину сюда! Одна нога здесь, другая – там!

Подошедший старшина Федору не понравился. Глаза жуликоватые, но ведь ощущения к делу не подошьешь. Может, старшина и прохиндей, водку солдатскую втихомолку пьет или кальсоны гражданским продает… Такие обычно способны на мелкую пакость, но не на убийство.

– Предъявите документы и оружие.

– Пожалуйста. – Старшина явно лебезил.

Федор переписал номера, понюхал ствол – свежим порохом не пахло.

– Оружие завтра получите.

Попрощавшись с Найденовым, Федор поехал в Великие Луки. Надо было успеть к медэксперту, пусть вскрытие делают. Причина смерти ясна: огнестрельное ранение в голову. Но надо пулю изъять, отстрелять каждый ствол, изъятый у офицеров батареи. Потом свое веское слово скажет офицер по баллистике – в Управлении СМЕРШа такой специалист был.

По приезде Федор доложил о своих подозрениях Белому.

– Вот как дело-то оборачивается! – постучал пальцами по столу подполковник. – Задействуй всех специалистов, кого посчитаешь нужным. Случай не рядовой, и если комбат убит, убийцу боевого офицера надо найти. Это вопрос чести нашего отдела.

На самом вскрытии Федор не присутствовал – уж больно неприятная процедура. Но подождал у порога.

Врач вынес ему пулю.

Одного взгляда Федору хватило, чтобы понять: пуля немецкая, девятимиллиметровая. Такие в Вермахте широко распространены – для пистолетов «Р-08» «Парабеллум», «Вальтер Р38», пистолетов-пулеметов «МР 38/40» Фольмера. Ни на пули «ТТ», ни тем более на пули «Нагана» они не похожи. Стало быть, оружие он изъял зря. Но кто тогда это предположить мог?

С пулей он сразу направился к подполковнику и положил ему на стол:

– Баллистическая экспертиза в данный момент не нужна, подходящего оружия нет.

Белый повертел пулю в руках:

– Ты ее к делу приобщи…

– Так точно!

– И ищи на батарее трофейный пистолет.

Это Федору с самого начала понятно было, как только пулю увидел.

– Тело комбата верни на батарею. Все думают, что он застрелился, все же это пятно. Мертвые сраму не имут – есть такая поговорка. Но ты должен найти убийцу, обелить имя комбата. Доказать, что не слабак он и не застрелился по пьяни.

– На батарее вчера могилу вырыли, думали, там похоронят.

– Езжай. Убийца на батарее, там и ищи.

Убийца должен быть на батарее, чужой человек в небольшом подразделении сразу виден. Но не факт. Мог прийти знакомый или сослуживец из другой части. Люди в военной форме в среде себе подобных не выделяются, и внимания на них никто не обращает.

Убийца и комбат, скорее всего, были знакомы. На это указывает выстрел в висок с близкого расстояния – человека незнакомого так близко к себе не подпустят. Между ними состоялся какой-то разговор, переросший в конфликт, и оба схватились за оружие.

Но то, что конфликт был, шатко. Убийца, если он задумал убить комбата, заранее готовился. Раздобыл трофейный пистолет, что на фронте сделать несложно. Свой, штатный, использовать побоялся, а трофейный выкинуть после убийства не жалко. Подошел, выхватил пистолет, выстрелил в голову ничего не подозревавшему комбату, наскоро создал имитацию самоубийства – и концы в воду… Долго ли вытащить «ТТ» убитого из кобуры и вложить пистолет в мертвую руку?

И чем больше Федор думал над картиной убийства, тем сильнее крепло у него убеждение: это была не ссора и комбата убили не в горячке. Это было хладнокровное, заранее задуманное преступление. И корни его кроются в давнем знакомстве.

Труп комбата погрузили в машину, Федор сложил оружие, изъятое им у офицеров, в вещмешок, и они выехали.

Почти час тряслись по разбитым дорогам, когда наконец полуторка въехала в расположение батареи. Минометчики бродили хмурые: слухи о самоубийстве комбата уже распространились по соседним частям. На фронте военнослужащие несли потери постоянно, но то была смерть от оружия противника: пули, осколка бомбы или снаряда. А самоубийства были редкими и приравнивались к происшествиям «из ряда вон».

Встречались, особенно среди новобранцев, самострелы. Напуганные суровыми и страшными фронтовыми буднями, тяготами, вновь прибывшие простреливали себе руки или ноги с надеждой отправиться в госпиталь, подальше от фронтового ада. А попадали под трибунал и в лагерь.

К грузовику подошел лейтенант Найденов.

– Здравия желаю, – козырнул он.

– Здравствуйте, лейтенант, – спрыгнул с подножки Федор. – Привез я тело вашего командира. Не самоубийца он, убит выстрелом из «Вальтера» или «Парабеллума». Только об этом – пока никому. Можете собрать офицеров, я верну им оружие. И распорядитесь насчет похорон. Воевал погибший честно, тому подтверждение награды боевые. И отказывать ему в последних почестях было бы несправедливо.

– Так точно! – Лейтенант улыбнулся, хотя обстановка для улыбок была более чем неподходящая.

Офицеры собрались живо. Федор доставал из сидора пистолет, называл номер, командиры смотрели на запись в документах и разбирали свои стволы.

По команде Найденова бойцы батареи забрали из грузовика тело. Хозотделение расстаралось, успели гроб сколотить по приказу Белого, чтобы по-человечески последние почести отдать, а не хоронить комбата завернутым в брезент.

Церемония не была долгой. Собрались у могилы, Найденов сказал краткую речь, а когда минометчики опустили гроб в могилу, офицеры дали залп из пистолетов.

Найденов подошел к Федору:

– Поминки будут, по традиции. Присоединитесь?

– Дела неотложные… Я должен обыскать все землянки, какие-то постройки, склады… Надо трофейный пистолет найти, а по нему – убийцу.

– Не смею отвлекать…

– Мне бы сопровождающего – территорию показать, чтобы не пропустить ничего.

– Старшина устроит?

– Вполне.

Федор начал с землянок. Смотрел под нарами, обыскивал «сидоры» бойцов, пока те стояли у землянок под приглядом старшины. Как он и предполагал, обнаружить ничего не удалось.

– Покажите огневые позиции.

Минометы стояли в ровиках, там не спрячешь ничего. Но рядом с ровиком были укрытия для минометных ящиков. И если убийца мог отлучиться с позиции батареи, вполне возможно, что он бросил оружие туда. Помня об этом, Федор поднимал тяжелые ящики, осматривал укрытия. Но здесь было пусто.

– Вон то строение… Что в нем?

– Имущество батареи. А конкретно – моя епархия. Гимнастерки, портянки, сапоги, оружейное масло, НЗ.

– Пойдемте, я осмотреть должен.

Навесной замок на хлипком сарае был примитивным, гвоздем открыть можно.

– Что же вы так? – укорил Федор. – Казенное имущество все же…

– А кто туда белым днем полезет? На виду сараюшка… А ночью часовые бдят, чужому не подойти.

Объяснение было разумным.

– Хорошо, открывайте.

В сарае – полки в два ряда. От большой банки с гуталином для чистки сапог – сильный удушливый запах. На полках мелочовка: брезентовые и дерматиновые брючные ремни, сапоги, попарно связанные за ушки, нательные рубахи и кальсоны. То, что и должно быть на складе у рачительного старшины.

Сам старшина Туровцев присел на пустой снарядный ящик и выглядел абсолютно спокойным. Однако, едва начав проверку и приподняв небольшую кипу портянок, Федор увидел пистолет «Вальтер Р38». Причем он был не потертый – новенький. От неожиданности Федор застыл на месте. Конечно, в глубине души он надеялся где-нибудь да обнаружить оружие, но чтобы у старшины, да еще почти на виду?

– Старшина, ко мне!

Старшина подошел.

– Что-то не так?

Он повернулся, увидел пистолет и остолбенел. Только через несколько секунд обрел способность говорить.

– Не мой! Я в первый раз его вижу! Да и зачем он мне, у меня штатный револьвер! – И старшина лапнул кобуру.

– Стоять! Не шевелиться!

Подойдя к старшине, Федор забрал у него из кобуры револьвер.

Губы у Туровцева тряслись, он побледнел, в глазах плескался страх.

Лично Федор не верил, что старшина убийца. Жуликоват? Да! Вполне вероятно, что грешки есть, – но он не убийца! Для этого характер иметь надо. Кроме того, ни один умный человек не станет прятать у себя орудие убийства – он просто выбросит его подальше. А тут – как специально улику подбросили.

– Сядь, старшина! Ну, не дергайся! Сейчас твое спасение в твоих руках.

Старшина неожиданно рухнул на колени:

– Чем хотите поклянусь – не убивал! Нет на мне крови! Я с комбатом уже два года служу, зачем мне грех на душу брать? У меня семья, трое деток!

Сейчас судьба старшины была целиком в руках Федора. Напишет обвинительное заключение и передаст обвинение в трибунал – худо будет.

Федор подошел к стеллажу, вытащил из брючного кармана платок, обернул им пистолет и бережно положил его в сидор. Старшина следил за ним полными ужаса глазами.

– Пальчики снимем, отстреляем. Думаю, это тот самый пистолет, из которого комбата убили.

– Так вроде застрелился он… – трясущимися губами старшина попытался опротестовать вывод Федора.

– Не слабак комбат, и потому убили его. И убийца – ты! – Федор ткнул пальцем в сторону Туровцева.

– Детьми клянусь, я не убивал!

– Поднимись, что ты, как баба, на коленях ползаешь, нюни распустил!

Старшина послушно поднялся с колен.

– Сядь! У кого-нибудь на батарее такой пистолет видел?

– Видел. Только давно уже это было, месяца три назад. Товарищи офицеры на спор стреляли из пистолетов по пустым консервным банкам, и лейтенант Загудаев еще им похвалился. У какого-то убитого фрица вместе с кобурой снял, когда наступали.

– Точно?

– Ей-богу!

– Ты коммунист?

– Беспартийный, но из сочувствующих.

– Чего же Богом клянешься?

– На фронте в кого хочешь поверишь: и в Бога, и в черта.

Федор задумался. Отводит от себя подозрения старшина, или и в самом деле убийца другой человек? Тот же Загудаев? И что сейчас предпринять? Арестовать обоих? Но убийца только один, тот, который на спусковой крючок нажал. Снять с обоих отпечатки пальцев? Так у него с собой специальной бумаги не было, она наличествовала только у эксперта в отделе. Такие преступления, где нужно снимать отпечатки пальцев, редко происходят.

Для начала надо снять отпечатки пальцев с пистолета, потом проехать с экспертом. Он снимет отпечатки у обоих – старшины и лейтенанта, посмотрит на месте. Да и не факт еще, что Загудаев стрелял. Может, отдал кому-нибудь, обменял да выбросил, израсходовав боеприпасы. Но тем не менее спросить лейтенанта о судьбе этого оружия надо.

– Хорошо, старшина. Пока я вам верю… В отделе сниму отпечатки пальцев, но завтра попрошу вас из расположения батареи не отлучаться.

– Так точно! – Старшина вскочил, в глазах его появилась надежда.

Федор же направился к Найденову. От лейтенанта пахло водкой – все поминали комбата.

– Товарищ лейтенант, постарайтесь припомнить, у кого из минометчиков трофейные пистолеты есть!

– У Загудаева Андрея. Извините, лейтенанта Загудаева. Однажды мы все вместе по банкам консервным из него стреляли.

– Где сейчас пистолет?

– Не могу знать. Оружие не штатное, я за него не отвечаю. И проблем не вижу. Пострелял да выкинул небось.

– Можно мне увидеть лейтенанта?

– Он сейчас на передовой, командир взвода артиллерийской разведки. Он же корректировщик огня!

– Передайте ему, чтобы завтра с позиции батареи не отлучался.

– Слушаюсь.

Федор поехал в город. Всю дорогу он раздумывал, правильно ли поступил, не вызвав Загудаева и не арестовав обоих. Невиновен старшина – отпустили бы. А теперь от отпечатков пальцев зависит многое – при условии, что они на пистолете есть. Убийца мог быть осведомлен об отпечатках и протереть оружие.

По приезде в отдел Федор сразу направился к эксперту. Им был капитан – уже в возрасте. По образованию химик, но подготовку соответствующую имел.

– Федор Игнатьевич, рад приветствовать! – Федор приложил руку к пилотке.

– С чем пожаловал?

– Пистолет посмотреть надо на предмет обнаружения отпечатков пальцев.

– Сделаем.

– Похоже, это из него комбата минометной батареи убили.

– Подозреваемый есть?

– Двое. Надо будет завтра у них пальчики откатать. Но это имеет смысл, если они на пистолете будут.

– Логично.

Эксперт кисточкой нанес на рукоять и затвор пистолета угольный порошок очень мелкого помола, слегка дунул на него и посмотрел под косым светом.

– Есть пальчики… Сейчас сниму.

Приложив специальную бумагу, он посмотрел через лупу на отпечатки.

– Завитки, петли… все четко. Есть отпечаток большого пальца на затворе и указательного на спусковом крючке. Но вот с указательным похуже, только часть идентифицировать можно. Погоди, это еще не все…

Эксперт натянул резиновые перчатки, как у хирургов, и отщелкнул магазин.

– Большинство из тех, кто о следах понятие имеет, сами пистолет протирают, а о магазине забывают. А при его снаряжении отпечатков пальцев предостаточно.

И точно! На наружных стенках магазина еще три отпечатка обнаружилось, причем это были полностью конечные фаланги трех пальцев левой руки. Все правильно. Левой рукой магазин держат, правой патроны снаряжают.

– Пальчики есть. Теперь надо снять отпечатки пальцев с подозреваемых.

– С утра выезжать надо – туда и назад. Я исполняющего обязанности комбата батареи предупреждал, чтобы на месте были.

– Вот и славно, быстро обернемся.

Но эксперт как сглазил ситуацию: по приезде на батарею на месте оказался один старшина, сам к грузовику подошел быстрым шагом. Эксперт снял у него отпечатки и стал под лупой сравнивать. Минут через пятнадцать вынес свой вердикт:

– Можете старшину из списка подозреваемых вычеркнуть – ничего похожего.

Федор отправился к Найденову:

– Здравия желаю! Я вчера предупреждал, чтобы лейтенант Загудаев на месте был.

– Я помню. Он и должен быть на месте. Я никуда его не отправлял с заданием. Сейчас бойцы найдут его.

У Федора вдруг возникли какие-то сомнения в душе. Но делать было нечего, и он уселся у землянки комбата, подставив лицо солнцу.

Через четверть часа прибежавший боец доложил:

– Нет товарища Загудаева на батарее…

Федор нахмурил брови:

– Ты хорошо искал?

– Так точно! По всем землянкам пробежал, на огневой позиции был.

– Может, это… в туалете он?

– Смотрел я…

Под туалет использовали небольшую отрытую щель.

Найденов подозвал еще двоих минометчиков.

– Найдите Загудаева, срочно!

Но и эти вернулись ни с чем.

Найденов сам направился в офицерскую землянку и вышел оттуда с расстроенным лицом.

– Вещмешка Загудаева нет. Командир первого огневого взвода говорит, что не видел его после завтрака.

– Вот… – Не удержавшись, Федор выматерился.

Ситуация складывалась неудачно. Старшина не при делах, а второй подозреваемый исчез. Арестовал бы Федор вчера обоих – и не было бы проблемы… Но куда мог направиться лейтенант? На передовую, а затем к немцам перейти? Не исключено. В пехотных ротах его знают в лицо – все же разведчик-корректировщик. На передовой бывает почти каждый день, служба у него такая. И слабые места, где к фрицам перейти можно, наверняка знает, даже с биноклем изучить мог. Но не факт! С таким же успехом он мог в тыл отправиться, кто знает, что у него на уме? Мог забрать документы у какого-нибудь убитого бойца – у многих бойцов в солдатской книжке фотографии нет. Поменяет погоны, и военные патрули или заставы войск по охране тыла быстро его задержать не смогут.

Меры надо было принимать срочные.

– Найденов! Срочно собрать и построить личный состав батареи!

Пока бойцы и командиры собирались и строились, Федор подошел к капитану-эксперту:

– Федор Игнатьевич, накладка вышла. Да чего там – мое упущение, ошибка. Лейтенант Загудаев, второй подозреваемый, исчез из расположения батареи. Вещмешка с личными вещами нет. Полагаю, почуял, что жареным пахнет, и сбежал. Официально выражаясь, дезертировал. Я попрошу вас вернуться в город, в отдел, и доложить ситуацию полковнику Белому. Надо разослать телефонограммы по железнодорожным станциям, заградотрядам, а еще – в полки и батальоны на передовой. Не исключено, что он может попробовать перейти линию фронта.

– Ни хрена себе, старлей! Заварил ты кашу! А сейчас что собираешься делать?

– Упущение мое, поэтому постараюсь исправить. Буду преследовать его… Все же офицер Загудаев не мышь-полевка. Кто-то его видел, кто-то что-то знает… Хорошо бы, чтобы в штабе армии его личное дело просмотрели. Да, и еще… нет ли у него в соседних частях сослуживцев, однокашников по училищу, у кого бы он мог укрыться на несколько дней?

– Понял, старлей… Найду подполковника – сразу доложу. А тебе успеха!

Капитан уселся в кабину грузовичка, и полуторка укатила.

Федор подошел к личному составу батареи, который уже построился в две шеренги, встал перед центром:

– Товарищи бойцы и командиры! Все вы знаете о несчастном случае на батарее – я говорю об убийстве комбата. Именно об убийстве, а не о самоубийстве! Не скрою, все было обставлено так, чтобы выглядело оно самоубийством. На данный момент есть веские основания подозревать лейтенанта Загудаева, тем более он самовольно оставил подразделение, то есть фактически – дезертировал.

По строю пронесся гул голосов: бойцы не могли сдержать удивления и гнева. В их рядах служил убийца, а возможно – и предатель, прикидывавшийся товарищем. Бойцов уму-разуму учил…

– Разговорчики в строю! – выступил вперед Найденов.

Нарушение Устава мелочное, но врио комбата было неудобно перед Казанцевым. Еще подумает, что лейтенант распустил батарею, не может поддерживать дисциплину.

– Так вот, товарищи, – продолжил Федор, – я прошу вас помочь в розыске Загудаева. Кто видел, куда направился Загудаев, прошу выйти из строя.

Вперед шагнули трое. Уже хороший знак!

– И еще… Кто из вас знает, нет ли у Загудаева в близрасположенных частях сослуживцев, однокашников по учебе в училище?

В ответ – тишина, строй не шелохнулся.

Повернувшись к Федору, Найденов тихо, чтобы в строю не расслышали, сказал ему:

– Загудаев не очень общительным был, о личной жизни мало рассказывал.

– Дайте батарее команду разойтись. А тем, кто вышел из строя, подойти ко мне.

К Федору подошли трое бойцов. Один из них был утром на кухне в наряде, двое в карауле. Федор опрашивал их поодиночке, отведя в сторону.

– Рядовой Шнуров. Я на часах стоял у склада боепитания и видел, как лейтенант това…

– Он нам не товарищ, называйте по имени, – прервал его Федор.

– Так вот, Загудаев прошел мимо меня. На плече сидор был.

– Куда он направился?

– В сторону госпиталя. – Боец показал рукой.

– Он что, ранен был? Или кто-то из бойцов батареи лечение там проходит?

– Не ранен он, цел.

Федор почувствовал, что боец что-то недоговаривает.

– Говорите все как есть. Ваши слова помогут задержать преступника.

– Слухи только, товарищ старший лейтенант… Не знаю, стоит ли?

– Стоит. Слушаю.

– Девушка у него там. Не знаю, доктор она или медсестричка, а только ходит он туда не первый раз. Когда мне на часах приходилось стоять в вечернее время, видел, как он возвращался. Веселый, песни потихоньку пел…

– Как девушку зовут?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – развел руками боец.

– Спасибо.

Опрос двух других бойцов сведений не добавил, оба показали то же направление, что и Шнуров.

И Федор решил не медлить. Итак, у Загудаева была фора в четыре часа, за это время пешком можно двадцать километров преодолеть. Поэтому он направился к госпиталю.

Располагался он в лесу, неподалеку. Но не госпиталь это был, а медсанбат. Принимал раненых с близкой передовой, оказывал срочную или неотложную помощь и отправлял в госпитали. Жил и работал медсанбат в палатках.

На подходе к нему Федора остановил часовой из легкораненых. Тех, кого можно было быстро восстановить – за неделю, десять дней, – в тыл не отправляли. Они лечились в медсанбате и по мере своих сил несли армейскую службу. Конечно, кому-то из раненых хотелось в тыл, подальше от фронта – передохнуть. Но были и те, кто даже с серьезными ранениями не хотел уезжать: здесь их взвод, рота, друзья. А куда их могли послать после тылового госпиталя, еще неизвестно.

Федор предъявил документы.

– Давно на часах стоишь?

– Скоро уже менять будут.

«Ага, стало быть, около четырех часов», – сообразил Федор.

– Не припомнишь, лейтенант-артиллерист не приходил в госпиталь поутру?

– Из минометной батареи? Как же, был! Я только на пост заступил. Зазноба у него здесь, медсестричка Лиза Мурашкина.

– Осведомлен ты, однако!

– Делать-то нечего, вот и наблюдаешь со скуки…

– Долго он здесь был?

– Полчаса.

– А потом куда ушел?

– Уехал. Начмед наш Кучин на мотоцикле с коляской в Великие Луки поехал, так он на заднем сиденье был.

Федор едва зубами от злости не заскрипел. Загудаев уже в городе, а он в медсанбате, быстро выбраться из которого надо еще суметь… Но все же он решил поговорить с медсестричкой. Насколько понял Федор, Загудаев посещал свою зазнобу ближе к вечеру – в темное время суток корректировщик огня обязанности свои исполнять не может. Вот и уходил с батареи, и наверняка – с ведома комбата.

– Где Лизу найти можно?

– В перевязочной она, вторая палатка отсюда.

– Спасибо, боец!

Федор зашел в палатку. Здесь две медсестры мыли хирургические инструменты, готовя их к стерилизации.

– Здравия желаю! Кто из вас Лиза Мурашкина?

– Я, – обернулась к нему одна из медсестер. – Вы по какому делу?

– Поговорить с вами надо.

– Вы из медсанбата?

– Нет.

Вторая медсестра, зыркнув на Федора, прошла мимо него к выходу и буркнула:

– Везет же некоторым, уже второй ухажер за утро…

Когда они остались одни, Федор предъявил девушке удостоверение.

– Ой! С ним что-то случилось?

– Вы о ком?

– О Загудаеве, конечно!

– Что с ним случилось, пока не знаю. А где он сейчас, вы знаете?

– Он был здесь утром. Сказал, что его переводят на другое место службы и некоторое время мы не сможем видеться. Обещал написать.

«Так… Стало быть, уход лейтенанта из батареи не был случайным…»

– А куда он направился? Может быть, он случайно обмолвился в разговоре?

– Он не сказал. После самоубийства комбата он сам не свой был.

– Это он сказал вам о смерти комбата?

– Да, он.

– В каких отношениях он был с комбатом?

– Как петухи молодые, даже подрались недалеко от медсанбата.

Федор был удивлен: о драке ему на батарее никто не говорил.

– А по какому поводу была драка?

Щеки девушки запунцовели, и Федор высказал тут же появившееся предположение:

– Из-за вас?

– Угадали… Только мне комбат не нравился, руки он распускал. И я Андрею сказала об этом…

– Андрей – это кто?

– Да Загудаев же! Вот и поцапались они. Знала бы, лучше бы промолчала.

Похоже, конфликт из-за девушки вышел, не поделили они ее… Хотя это еще не повод убивать, но все же зацепка какая-то.

– Андрей не говорил, может, у него родственники поблизости есть? Или в соседних областях?

– Вроде тетка в Вологде…

Кажется, выспросил все, что его интересовало и что знала девушка. Вероятно, расспроси он ее подробнее, всплыли бы и другие детали. Но Федор был в чистом цейтноте, каждая минута на счету.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Федор направился к штабной палатке – позарез был нужен транспорт. Любой, хоть мотоцикл.

С ходу он направился к столу, за которым сидел врач в пожелтевшем от частого кипячения халате.

– Здравия желаю! Мне нужен начальник медсанбата.

– Всем нужен, – невозмутимо отозвался врач.

Федор предъявил красную книжку, и врач поднял на него красные от уже хронического недосыпа глаза.

– Слушаю вас.

– Срочно нужен транспорт в Великие Луки.

– Да что у меня, автотранспортная рота? Хотя… Грузовик под погрузкой стоит, раненых в город повезет. Комфорта не обещаю, в кузове поедете.

– Согласен.

Для ускорения процесса Федор помогал грузить в машину носилки с ранеными. Когда кузов заполнился, влез сам и кое-как пристроился у заднего борта.

Грузовик ехал медленно, водитель старательно по мере возможности объезжал многочисленные рытвины, чтобы не растрясти раненых, не причинить им боль. А время неумолимо бежало вперед.

Грузовик въехал в город и на одном из перекрестков встал, пропуская воинскую колонну.

Пользуясь моментом, Федор выбрался из кузова и, спросив у первого прохожего, где железнодорожный вокзал, побежал туда. Он не шел быстрым шагом, он действительно мчался. Редкие прохожие удивленно смотрели на бегущего офицера, некоторые оборачивались ему вслед.

Увидев при входе на территорию вокзала воинский патруль, Федор сразу кинулся к ним и без лишних слов показал удостоверение.

– Лейтенант по фамилии Загудаев не проходил?

– Уже получили указание. Не было такого.

– Последние два часа поезда в сторону Калинина проходили?

– Два эшелона. На перроне и станционных путях тоже патрули, и они извещены. Если бы этот лейтенант здесь был, его бы задержали.

– Спасибо.

Отойдя в сторону, Федор на несколько мгновений застыл в раздумье. Он полагал, что Загудаев отправится на вокзал. Народу здесь много, в том числе и военных, затеряться среди них легко. Но это только кажется на первый взгляд человека, не знакомого с работой застав и патрулей. Если известна фамилия фигуранта, его описание – задержат. Во время таких акций задерживали других людей, зачастую – с похожей внешностью. Но, разобравшись, с извинениями отпускали.

Лейтенант, если он не дурак, мог иметь и другие документы, мог переодеться в гражданскую одежду. Если он заранее продумал убийство, раздобыл пистолет, то мог продумать пути отхода и маскировку.

Была еще зацепка – начмед, который прихватил Загудаева в попутчики. Конечно, если он не укатил обратно в медсанбат. Но найти его не так просто. Начмед мог приехать в госпиталь, Санитарное управление фронта – да еще в сто мест. Но наиболее вероятны эти две точки.

Для очистки совести Федор решил их посетить – все лучше, чем являться в отдел с пустыми руками. Обмишулился он, не задержал вчера обоих подозреваемых, теперь вот придется расхлебывать. И поделом! Его упущение, а привело оно к тому, что в поиске сейчас задействовано множество людей.

Со стороны – все спокойно. Но усилены патрули, и они проверяют каждую проходящую через город машину, контролируют посадку в вагоны на вокзале. Уж Федору известно, как могут работать органы – и СМЕРШ, и НКВД, и войска по охране тыла, и милиция. Поисковую сеть они раскидывают широко. Под наблюдение попадают вокзалы, выезды из населенных пунктов. В город без пропуска не войти и не выехать из него любым видом транспорта.

Узнав, где госпиталь, Федор побежал туда.

И ему наконец повезло. Сразу за КПП он увидел стоящий трофейный мотоцикл с коляской – «БМВ».

– Не подскажешь, чей мотоцикл? – обратился он к стоящему на КПП дежурному.

– Фамилии не знаю, – пожал тот плечами, но внезапно оживился. – Да вон он идет!

От здания школы, переоборудованной на время войны под госпиталь – явление в прифронтовых зонах повсеместное, впрочем, как и в ближних тылах, – к КПП направлялся старший лейтенант. Разглядев на его погонах эмблемы медицинской службы, Федор перехватил его у самого мотоцикла.

– Ваша фамилия Кучин?

– Именно. А вы по какому делу ко мне, чем могу служить?

Федор представился и предъявил документы.

– Слушаю.

– Вы сегодня утром подвозили лейтенанта Загудаева?

– Было дело. А что, это преступление?

– Я вас ни в чем не обвиняю. Скажите, где вы его высадили?

– В Лакомице, это километра три от города.

– Он же в город собирался?

– Хозяин – барин… Где попросил меня остановиться, там я его и высадил.

– Спасибо.

Начмед завел мотоцикл и укатил.

Действия Загудаева были явно подозрительными. Не доехав до города совсем немного, он сошел, почему? Предполагал, что на дорогах организованы проверки? У Федора все больше и больше крепла уверенность, что Загудаев и есть убийца. Неужели они с комбатом настолько сильно повздорили из-за медсестрички, что одному потребовалось убить другого? Ведь не уголовник он, не в пьяном угаре сотворил убийство! Сослуживцы Загудаева говорили, что спиртное он не употребляет и зачастую сто граммов «наркомовских» отдавал товарищам. И вообще не скандальный человек. Замкнутый – да, это черта характера, но не скандальный.

Федор направился в отдел – надо было доложить полковнику о деталях расследования. За упущения по загривку получит, это ясно. Но сейчас главное – задержать беглого лейтенанта. Обычно дезертировали рядовые, чаще – новобранцы. Слишком резок был переход от мирной, тыловой жизни к войне: обстрелам, бомбежкам, крови, смерти соседа по траншее. Люди со слабой, неустойчивой психикой ломались, чувство самосохранения пересиливало чувство долга. Но… боевой офицер – и такая глупость?!

Начальник отдела был не в духе, и сомнительно, что из-за Федора. Оперативных разработок, которые вел отдел, было много, и не все продвигалось так хорошо, как ему хотелось.

После взаимных приветствий подполковник сказал:

– Думаю, о своем промахе ты уже знаешь. Времени у меня мало, поэтому докладывай коротенько.

Коротко и четко Федор доложил о Загудаеве и предпринятых мерах по его поиску.

– Пока все твои действия правильны, – подвел итог подполковник. – А сейчас бери пару бойцов, машину и езжай в эту деревню Лакомицу. Распутывай след оттуда. Кто-то все равно его видел, офицер – не иголка в стоге сена.

– Товарищ подполковник, не исключено, что дезертир и убийца обойдет город. Если к железной дороге выйдет, то у небольших разъездов – Щелково или Сердце. На разъездах патрулей нет, а поезда останавливаются. Он может там подсесть.

Федор показал на карте разъезды, но подполковник ткнул карандашом в перекресток дорог, который находился южнее города.

– Здесь тоже удобное место, два шоссе пересекаются. Если он в сторону Москвы двигаться собрался, не исключено, что тут попутную машину ловить будет. На перекрестке только военный регулировщик. Ладно, вышлю я к шоссе лейтенанта Макарова – он сейчас в кабинете шифровальщика находится. Опиши, как выглядит этот Загудаев. Макаров сейчас делами не занят, пусть перекрестком займется. И пусть ко мне перед отъездом зайдет.

– Слушаюсь!

Федор передал Макарову приказание начальника отдела.

– Да не вопрос, поеду. Особые приметы у этого вашего дезертира есть?

– Никаких. Видел я его. Молодой, среднего роста, лицо ничем не примечательное. Зубы свои.

Бывает, что у фигуранта стоят коронки, которые видны при разговоре или улыбке, – тоже особая примета.

– Хреново! Безликий он у тебя какой-то!

– Я что, выбирал его?

– Да это я так, к слову… Если Загудаев умен, как премудрый пескарь, он документы сменил.

– Типун тебе на язык!

Макаров засмеялся:

– Славно поговорили, обменялись любезностями… Пойду я к Белому. Подполковник сегодня не в настроении, как бы не досталось.

Пока водитель готовил машину, Федор заскочил в столовую и до того, как подкатил водитель, успел съесть тарелку супа с куском хлеба.

В кузов уже забрались двое незнакомых ему бойцов из взвода отдела.

Выбежав на звук сигнала, Федор устроился в кабине.

– Едем в Лакомицу!

– Так это недалеко…

Через четверть часа они остановились в центре деревни, съехав на обочину. Через деревню шло гравийное шоссе из Локни в Великие Луки. Движение, по фронтовым меркам, вполне оживленное. Загудаев мог поймать попутку до города, но Федор сомневался, что фигурант это сделает, до Великих Лук он мог доехать на мотоцикле начмеда. Скорее всего, поста на въезде остерегался, потому и сошел. Форы по времени у него много, и в деревне он не задержался. Но куда направился? У фигуранта сто дорог, а для Федора только одна – по следу.

Еще когда только ехал, Федор поставил себя на место Загудаева. У парня есть карта, и пользоваться ею лейтенант умеет, все же корректировщик. На карте не только обозначения населенных пунктов нанесены, для грамотного человека там есть все: болота, колодцы, холмы, дороги, реки с бродами. Человек неподготовленный выберет короткий путь, по южному обходу города. Так ближе, но там мост и перекресток дорог. Одна – из Великих Лук на юг, на Невель. Вторая, с запада на восток, – с Пустоши на Калинин и дальше на Москву. Есть еще второй вариант, он дальше, но безопаснее. Это возможность обойти город с севера и выйти к разъезду Щелково, что на железной дороге, в десяти километрах от Великих Лук. Если Загудаев осторожен и умен, он выберет второй вариант.

Федор начал обход изб, причем с восточной части деревни. Он здоровался и спрашивал: не видел ли кто командира с вещмешком? Нашлись двое, кто видел, показали направление, и Федор остро посожалел, что рядом с ним нет служебной собаки. А как бы она ускорила поиски!

– Бойцы, за мной! Демирчан, езжай к разъезду Щелково и жди нас там. Только не на самом виду!

От деревни в лес вела тропинка. Видимо, жители ходили за дровами для печей да по грибы-ягоды – все же приварок к столу. Но очень скоро тропинка стала едва заметной, а потом и вовсе пропала.

Федор стал держаться направления по карте и компасу. У лейтенанта, как корректировщика, в командирской сумке точно такие же принадлежности должны быть – это его рабочий инструмент.

Через пару километров пересекли грунтовку от Веретья к Великим Лукам.

Федор шел быстро, временами переходя на бег. Сзади громко топали сапогами бойцы. Ничего, засиделись в отделе, пусть разомнутся.

Судя по карте, километров через пять будет хутор, всего один дом. И Загудаев не мог его миновать. Или мимо пройдет, или зайдет – воды попросить, передохнуть.

К разочарованию Федора, хутор оказался заброшен. Изба стояла, но замок с двери был сорван, а сама дверь перекошена.

– Стоять здесь, – приказал Федор бойцам.

Пока бойцы переводили дух у ворот, Федор прошел по двору, глядя себе под ноги. Да, здесь совсем недавно кто-то был: трава примята и еще не успела выпрямиться. Но не факт, что это был Загудаев, мог зайти кто-то из жителей близлежащих деревень.

Федор вошел в избу и, памятуя о возможности наткнуться на «растяжку», не переставал глядеть себе под ноги. Чисто. А вот на столе он обнаружил банку из-под американской ленд-лизовской консервированной колбасы, а также хлебные крошки. Он понюхал пустую банку – запах был свежий, не выветрился. Помял между пальцами хлебные крошки. И они не обветрились, не высохли. Час или два назад кто-то здесь ел, и это был точно не местный житель, у них таких консервов нет. Американская консервированная колбаса поставляется только в армию. Значит, он, Федор, на верном пути.

Выйдя во двор, Федор подошел к колодцу – на деревянном срубе вода еще не высохла. Так, значит, после перекуса лейтенант водички напился, а еще во фляжку ее набрал, все же в колодце вода чище и вкуснее речной.

Федор воспрял духом: он идет по следу.

После небольшой остановки на хуторе дальше они бежали до пересечения с грунтовкой Суханово – Беседино – Великие Луки. Дорога малоезженая, поскольку тупиковая и идет только до Мартинково, а там заканчивается. На пыльной дороге – следы армейских сапог, отпечатки сорок второго размера.

Федор почувствовал моральный подъем, как гончая, взявшая верный след и рвущаяся с поводка к близкому уже зверю.

Некоторое время следы шли по самой дороге, потом – по обочине, а дальше свернули в лес, или, скорее, в рощу, слишком редко росли здесь деревья.

Федор достал карту. От Великих Лук дорога разделялась, и северная ее колея шла к Торопцу, а более южная – через Старую Торопу, на Москву. А впрочем, сейчас надо двигаться на юг: обе вешки идут почти параллельно и только после Куньи расходятся.

– Бежим!

Федор решил не сворачивать в лес, по дороге бежать удобнее. Рано или поздно дезертир выйдет к железной дороге, а вот куда он последует потом, еще большой вопрос.

Долго бежать не пришлось. Сначала они услышали паровозный гудок, а потом из-за деревьев показалась насыпь и сам паровоз с вагонами.

Глава 9

Начфин

Когда Федор с бойцами приблизился к рельсам, поезд уже прошел, а искать следы на щебенке – пустое занятие. Тем более время от времени здесь проходят обходчики, путевые рабочие.

Немного поколебавшись, Федор повернул вправо, к Щелково: грузовик должен быть там. Кроме того, есть возможность проверить, нет ли на разъезде Загудаева.

На разъезде он встретил только одного полусонного дежурного. Ни эшелонов на путях, ни людей – гражданских или военных…

Тем временем бойцы обнаружили грузовик, его Демирчан за пристанционными пакгаузами укрыл. Причем укрыл грамотно, от здания разъезда его не было видно.

Федор уверился во мнении, что Загудаев направился к южной ветке, идущей на Старую Торопу, и дальше – на Москву. По времени он имеет фору… Федор посмотрел на часы. Ехали они машиной, да еще Загудаев четверть часа перекусывал. Выходит, форы у него часа два с половиной или три. Разрыв сократился, но все равно был большим.

– В машину!

И водителю:

– К разъезду Сердце.

– Это где?

Федор показал по карте, куда шла грунтовка. Она пересекала обе ветки железной дороги и вела к Корнилово. И ехать-то ерунду, каких-то шесть-семь километров, а все экономия времени и сил.

Они миновали переезд, и водитель прибавил газу.

Вот уже следующий переезд виден, будка путевого обходчика…

Слева, со стороны Великих Лук, шел поезд. Им же после переезда надо было сразу поворачивать направо, к разъезду.

– Не успеем проскочить, тормози! – скомандовал Федор.

Обычно перед приближением поезда обходчик выходил из будки, закрывал шлагбаум и держал желтый свернутый флажок. Федор не был железнодорожником, но эту картину видел не раз. Однако сейчас из будки не вышел никто, опускать шлагбаум было некому. А должен! Не шоссе, конечно, грунтовка, но в данном месте движение наблюдается.

Как только их полуторка остановилась, сзади встал еще один грузовик. И по другую сторону железной дороги видна была приближающаяся машина. Непорядок!

Поезд прошел, громыхая на стыке рельсов. Машины тронулись, и сразу за переездом Федор скомандовал:

– Сворачивай на обочину и останавливайся!

Непорядок и непонятные ситуации Федор не любил. Конечно, выяснять, почему обходчик не вышел закрыть шлагбаум, не его забота, а железнодорожного начальства. Заболел, прогулял? Нет, не сейчас, не во время преследования дезертира, подозреваемого в убийстве… Хотя называть подозреваемого убийцей до приговора юридически неправильно.

Федор выбрался из кабины и подошел к зеленому борту грузовика.

– Парни, за мной! Оружие – к бою!

До будки было тридцать метров. Федор заметил, как едва шевельнулась занавеска на окне. Значит, внутри нее кто-то есть. Поняв это, он сразу скомандовал солдатам:

– Ты – за переезд. Держи под наблюдением второе окно. А ты вправо, держишь под прицелом дверь. В случае огневого контакта стрелять по ногам. Разошлись!

Сам подошел к будке, прижался спиной к стене и рукояткой пистолета постучал по стеклу. Никакого ответа. Но занавеска не сама по себе шевельнулась. А если на сквозняк грешить, так окна и двери закрыты.

Позволить себе повернуться и уйти, не расставив все точки над «i», Федор не мог. Стволом пистолета он разбил окно. Сам перед окном не вставал, так можно нарваться на пулю.

Как только осколки стекла осыпались на землю, в будке послышалось движение. Выходит, не показалось Федору, в будке действительно был человек.

– Загудаев, сдавайся! Открывай дверь и выходи с поднятыми руками! – приказал Федор.

Вместо ответа из разбитого окна высунулась рука с гранатой. Федор рванул за угол, благо – будка маленькая, два на три метра. Четко слышимый щелчок – это сработал взрыватель. Федор едва успел прикрыть ладонями уши, как сразу ахнуло: граната «Ф-1» очень мощная. От поражения осколками его прикрыл бревенчатый сруб будки, но ударная волна близкого взрыва свалила наземь.

Поднявшись, Федор крикнул из-за угла:

– Не дури, Андрей, застрелим ведь!

Вот дурак-то, господи! Неужели не понимает, что сопротивление приведет к перестрелке, а живым из этой передряги ему не выбраться?

– Вы еще попробуйте меня взять! – послышался голос из-за двери.

– Ты зачем комбата убил?

Этот вопрос все время волновал Федора. Как можно убить командира, сослуживца – да просто своего, русского!

– Тебе не понять, ищейка!

– А вот ярлыки вешаешь ты зря! На себя посмотри, дезертир и убийца!

Обиженный словами Федора – правда, она ведь глаза колет и редко кому нравится, – Загудаев швырнул еще одну гранату. Снова взрыв, и снова Федор успел закрыть уши. Иначе от близкого разрыва могли порваться барабанные перепонки и он мог остаться глухим.

Через дверь Федор веером расстрелял весь магазин. Но пистолет он держал параллельно земле, буквально на ладонь от пола будки, стараясь ранить дезертира в ноги. Он сразу откатился в сторону, под прикрытие бревенчатых стен: лейтенант мог ответить огнем из штатного «ТТ».

– Эй, Загудаев, прекращай… Рано или поздно гранаты с патронами у тебя закончатся! – крикнул Федор.

В ответ – тишина, ни движения, ни голоса. Какую-то каверзу убийца обдумывает?

Федор сменил магазин в пистолете на полный.

Прошло еще несколько минут. Надо было что-то предпринимать. Эх, сейчас бы дымовую шашку в окно забросить, выкурить дезертира из будки! Уж противогаза у лейтенанта точно нет, не выдержит он в дыму.

Прижимаясь к стене, Федор приблизился к окну.

– Загудаев!

Тишина.

Федор уцепился левой рукой за подоконник и осторожно заглянул внутрь. На полу лежало неподвижное тело в армейском обмундировании.

Правую руку с зажатым в ней пистолетом Федор направил на лежащего человека.

– Кончилась твоя эпопея, Загудаев! Встал и поднял руки!

Но человек не отвечал ему и вообще не двигался.

Федор спрыгнул на землю, обежал будку и выстрелил в замочную скважину. Звякнуло поврежденное железо, и Федор рванул ручку двери на себя.

Труп! Тело Загудаева лежало на боку, а из-под головы расползалась по полу лужа крови. Видимо, бросив гранату, лейтенант упал на пол, чтобы его не задело случайным осколком. А Федор стрелял из пистолета понизу, и получилось, что вместо ног он угодил лейтенанту в голову, сразив его наповал.

Федор махнул рукой бойцам:

– Оба сюда, оружие на предохранитель!

Для начала он обыскал сидор лейтенанта. Но что могло быть в вещмешке у фронтовика? Чистые портянки, бритва, две банки консервированной колбасы, пачка галет и вафельное полотенце. А еще бумажный пакет – Федор вытряхнул на стол его содержимое. Слегка пожелтевшая фотокарточка мужчины и женщины, судя по возрасту – родителей Загудаева. Сам лейтенант в тулупе и шапке, на обороте фотографии – надпись карандашом: «Февраль 43, первый день на батарее». Несколько писем из дома. Вроде хороший парень был, комсомолец, и служил не хуже других. А теперь родителям извещение придет. И не как у всех – «Погиб при исполнении воинского долга по защите Родины», а позорное: «Дезертировал, убит при задержании». Вот уж дурак-то!

Федор осмотрел карманы гимнастерки Загудаева. Удостоверение, продовольственный и вещевой аттестаты. И все, никаких зацепок, которые могли бы пролить свет на причину убийства комбата. Теперь остается закрыть оперативное дело по причине смерти подозреваемого, а причина преступления так и останется вечной тайной.

– Грузите труп в машину, – распорядился Федор. – Да, одну минуту!

Расстегнув на убитом ремень, он снял его вместе с кобурой – оружием не разбрасываются. Ехать на разъезд смысла уже не было, и они поехали кружным путем.

На перекрестке дорог забрали лейтенанта Макарова. Тот, увидев грузовик отдела и Федора, удивился:

– Что? Взяли уже?

– Застрелили. Гранаты бросать стал. Едем в отдел, если не хочешь пешком идти.

В отделе Казанцев доложил подполковнику о произошедших событиях.

– Молодец, Казанцев, – после доклада Федора одобрил его действия Белый. – Все, отдыхай. Но впредь будь предусмотрительнее.

Федор пошел в столовую, а потом улегся спать. Побегать сегодня много пришлось, устал. А тут еще гибель лейтенанта… Преступник он, убийца и дезертир, но по-человечески Федору было его жаль. Молодой еще, и уж конечно не враг, не предатель.

Утром подъем. Спал Федор в офицерском общежитии, а фактически – в избе из трех комнат, в каждой – по две кровати. Поднявшись, Федор прошел в умывальную комнату, побрился.

В этот момент во двор вбежал посыльный.

– Товарищ старший лейтенант, вас срочно к начальнику отдела.

– Иду…

Успев забежать в свою комнату, он натянул гимнастерку и опоясался ремнем с кобурой – не идти же к начальнику в исподней рубахе?

Подполковник был хмур.

– Садись, Казанцев. Звонили только что из штаба дивизии, ЧП у них. Вчера начфин уехал за деньгами – с охраной, на «козлике», и не вернулся. Они машину с бойцами выслали на поиски, обнаружили «козлик» и в нем – три трупа. А мешка с деньгами нет.

– Деньги в военно-полевом банке успели получить?

– А вот это ты и выяснишь: кто убийца, где деньги…

– Товарищ подполковник, я же не следователь, а оперативный работник, – напомнил Федор Белому.

– Ты, Казанцев, в первую очередь – сотрудник контрразведки СМЕРШ. И, если не забыл, наше дело – бороться с предателями, немецкими агентами и преступниками в прифронтовой зоне и воинских частях. Вот и занимайся своими непосредственными обязанностями. Я же тебя не на кухню посылаю – картошку чистить…

– Машину можно взять?

– Бери. Полуторка в твоем распоряжении.

– Слушаюсь!

– Ежели что-то важное будет, звони. Но не открытым текстом.

– Понял.

Но сначала Федор пошел в столовую. Никто и нигде кормить его не будет, а уехать придется неизвестно насколько. Мертвых уже не вернуть – да им и все равно, поэтому десять минут они подождут.

Однако ел Федор быстро, потому что к тому времени Демирчан уже успел завести грузовик и теперь гонял его на малых оборотах, прогревая мотор.

– Едем в Игнашово!

Начфин был из дивизии, расквартированной в этой деревне, южнее – шоссе на Москву. Ехать-то предстояло всего километров тридцать.

До самой деревни они не добрались. Только пересекли шоссе недалеко от моста, как увидели грузовик, вокруг которого сидели и стояли солдаты с автоматами. Свернув туда, остановились.

Федор выпрыгнул из кабины, и навстречу ему бросился лейтенант интендантской службы.

– Здравия желаю! Лейтенант Цаплин.

– Старший лейтенант Казанцев из СМЕРШа. – Федор предъявил документ.

– Машину начфина в кустах обнаружили, случайно.

– Проводите.

«Козлик» стоял в кустах, с дороги его и не заметишь. Вокруг машины – несколько бойцов.

Федор досадливо поморщился. Следы, если они и были, уже затоптаны.

– Лейтенант! Почему бойцы здесь?

– Охраняют место происшествия.

– Надо было их расставить цепью метров за пятьдесят от места происшествия. Они же все следы затоптали!

– Виноват, не знал. Бойцы, всем в цепь на сто шагов отсюда.

Однако бойцы уже успели потоптаться, набросать окурков.

Федор остановился в паре метров от «козлика».

– Теперь подробно и толково, – обратился он к Цаплину.

– Начфин, капитан Арефьев, как всегда, когда на дивизию деньги получать надо, отправился на машине в город. Из взвода охраны штаба автоматчика взял – согласно приказу о сопровождении ценных грузов. Вечером забеспокоились, позвонили в банк.

– Кто звонил? – перебил Федор.

– Я.

– Дальше.

– Сказали: ваш Арефьев деньги получил, отбыл.

– Во сколько он получил деньги?

– Не знаю, предположительно часов в одиннадцать. В девять он уехал, до города полчаса езды. Пока документы оформил, пока деньги пересчитал… Где-то так и будет.

– Сколько денег было?

– Восемьсот тридцать тысяч, я сам платежное поручение писал.

– В чем перевозили деньги?

– В обычном сидоре, то есть вещмешке, – поправился лейтенант.

– Дальше…

– Я доложил начальнику штаба, он выделил грузовик и бойцов. Стали искать. Проехали до Великих Лук – мало ли… Сломались, авария… Но машины нигде не было. Уже под утро, только светать начало, остановились. Водитель воду в радиатор доливал, а бойцы, извиняюсь, в кусты оправиться пошли. Там машину начфина и увидели.

– Ничего не трогали, не забирали?

– Никак нет.

– Стойте здесь, я осмотрю.

На следы на земле Федор уже не смотрел, бесполезно. Все затоптано солдатскими сапогами так, как будто рота солдат специально прошла.

Он обошел вездеход вокруг. На корпусе машины и на лобовых стеклах, на брезентовом верхе – ни одной пулевой пробоины. Это уже интересно… Стало быть, не было засады. Не снаружи обстреливали, не из кустов.

– Лейтенант, кто знал или мог знать о перевозке денег?

– Сам начфин, я, водитель и боец сопровождения.

– А еще?

– В банке знали, мы им звонили.

Нет, кто-то еще должен был знать, случайно или намеренно подслушал.

Федор заглянул внутрь «козлика». На переднем пассажирском сиденье лежал убитый капитан – приник головой к панели приборов. На спине, в области левой лопатки, – входное пулевое отверстие. На гимнастерке – обширное пятно крови. «Стреляли в спину, – сделал про себя вывод Федор, – причем выстрела капитан не ожидал. Значит, доверял тому, кто был сзади».

На заднем сиденье – труп бойца, но этого убили выстрелом в грудь, в сердце. Водитель в «баранку» уткнулся, он тоже убит выстрелом в спину.

Занятная, однако, картина… Трое убитых, сидора с деньгами в машине нет. Убивали или убивал человек явно с одной целью – похищения денег. Причем, перед тем как начать стрелять, убийца сидел на заднем сиденье справа.

– Лейтенант, кто-нибудь еще в машине был? Скажем, кто-то из штаба дивизии в город собрался?

– Никак нет. Я сам стоял рядом, когда начфин отъезжал, – трое их было. Приказ строгий есть: попутчиков не брать. А Арефьев очень исполнительный был и осторожный.

– Посмотрите на убитых. Это именно они? Всех опознать сможете?

Но лейтенант даже не заглянул в кабину «козлика».

– Видел уже, бойцы подзывали. Арефьев это и водитель. Давно их знаю, не меньше года. А автоматчика впервые перед поездкой увидел, но это он.

Не прикасаясь ни к одному телу, Федор осмотрел убитых. Похоже, никто из них личным оружием воспользоваться не успел. Пистолеты в кобурах, у автоматчика автомат на шее.

Федор снял ружейный ремень с бойца, вытащил автомат и понюхал ствол. Вчера или сегодня из него точно не стреляли. Отщелкнул магазин, открыл крышку… Все патроны в круглом магазине на месте. Никто не успел среагировать на действия убийцы, все произошло внезапно.

Федор с трудом протиснулся на заднее сиденье – мешали тела. Уселся на свободное место – здесь находился убийца. Мысленно он поставил себя на его место. Судя по всему, убийца сначала выстрелил в автоматчика – тот сидел рядом и представлял для него реальную угрозу. Затем – выстрел в спину капитану, а потом уже и водителю.

Так, механизм убийства уже более-менее понятен. Еще бы знать, кто убийца… А вот с этим сложно, даже подозреваемых нет.

– Зовите солдат, вытаскивайте тела из «козлика».

Трое солдат, чертыхаясь, неловко вытащили тела убитых и уложили их рядом с машиной. Федор обыскал карманы, достал документы и, просмотрев их, убрал в свою командирскую сумку.

– Грузите убитых в кузов полуторки, тела подлежат вскрытию.

Пока солдаты занимались погрузкой, он снова забрался в машину и тщательно осмотрел кабину. Ему удалось найти две стреляные гильзы, и это уже была удача. Третья гильза могла вылететь из машины на ходу: бока «козлика» ничем не прикрыты, брезент только сверху, над головой, и сзади. Гильзы он отправил в сумку, к изъятым документам.

– Лейтенант, у вас лично какие-нибудь мысли по этому поводу имеются?

– Даже заподозрить никого не могу, – пожал плечами интендант.

– Ну да, все такие честные, а убитых трое и денег нет. Кто-нибудь из бойцов умеет управлять машиной?

– Сейчас узнаю.

Лейтенант вернулся с солдатиком.

– Вот он может…

– Забирайте «козлик» и езжайте в дивизию. Все же казенное имущество, негоже его бросать в кустах. А через час жду вас в отделе СМЕРШа.

Лейтенант побледнел:

– Вы меня подозреваете? Скажите честно!

– Если бы подозревал, арестовал бы немедля. Вы же вчера в штабе после одиннадцати часов на виду были?

– Конечно!

– Езжайте, жду вас в отделе. – Федор уселся в полуторку.

– Давай в отдел, надо трупы на вскрытие сдать.

– Пусть бы они на своем грузовике их и везли, – буркнул Демирчан.

– Почему?

– Каждый раз, когда мне мертвяков возить приходится, кузов от крови по полдня отмываю.

– Служба такая. Ты думаешь, мне доставляет удовольствие с трупами возиться?

До самого отдела они ехали молча.

Судмедэксперт располагался поодаль от отдела, на отшибе. Работы ему хватало: кроме вскрытий, он еще освидетельствовал живых самострелов и несчастные случаи – вроде ранения от собственной гранаты.

Пока бойцы выгружали трупы, Федор прошел к Белому для доклада и подробно охарактеризовал ситуацию.

– Что думаешь делать?

– Сначала – в военно-полевой банк. Когда капитан деньги получал, не видел ли кто, как он попутчика подсадил? А потом – в дивизию.

– Не затягивай…

– Я всего два часа как об убийстве узнал! – возмутился Федор.

– Я не об этом. Сегодня второе августа, а на седьмое намечена наступательная операция. Дивизия, из которой начфина убили, в наступление идет. Не успеешь за пять дней раскрыть это преступление и найти деньги и убийцу, пиши пропало. Потери будут, как всегда в наступлении, и ни свидетелей, ни сослуживцев уже не найдешь. Сам понимаешь, неизвестно еще, где дивизия будет восьмого или девятого.

– Понял, простите…

– Это я тебе для сведения. Под Курском немцев, считай, разгромили уже, не сегодня-завтра сообщение Совинформбюро будет. Готовится большое наступление, а тут такая неприятность – начфин денежное довольствие личному составу вез… Деньги народные, их сыскать надо, ну просто обязательно!

– Так точно!

– Держи в курсе.

Конечно, хорошо приказывать, но как и где искать? Он ведь не ясновидящий.

Федор вышел из отдела, когда во двор въехал грузовик с Цаплиным.

– Быстро вы обернулись! Едем в банк, вы впереди, я – за вами.

Банк располагался в бывшем кирпичном здании сберкассы. На входе – вооруженная охрана, но после проверки документов всех пропустили.

– Ведите к кассе, или как там называется место, где деньги выдают?

– Сначала документы оформляют, получают по ордеру.

– Мне все равно. Нужны сотрудники, видевшие Арефьева.

Они зашли в одну из комнат, и Федор сразу предъявил удостоверение.

Об убийстве и хищении денег здесь уже знали, Цаплин вынужден был сказать, когда начфина разыскивал.

– Слушаю вас, – снял очки пожилой майор.

– Во сколько у вас был капитан Арефьев?

– Из сто семидесятой дивизии? Пожалуй, около десяти, может, с минутами.

– Он вел себя как обычно?

– Да. Не нервничал, он не в первый раз приезжает.

– И всегда такие суммы?

– Почти. Плюс-минус несколько тысяч.

– Охрана его сопровождала?

– У нас своя. Солдат ждал его у подъезда – как и машина.

– Случайно не видели, сколько человек в кабине было?

– Не видел. Если вы заметили, у меня окна во двор выходят. Да можно у караульных узнать.

– Спасибо.

Федор тут же бросился к караульным.

– Бойцы, капитана Арефьева в лицо знаете?

– Знаем, был вчера.

– Машина его перед подъездом стояла?

– Немного в стороне – он же не один деньги получал. Но сидор в машину уложил, под ноги себе – я видел.

– Не заметили, сколько человек в машине было?

– Водитель один. Потом автоматчик сел, а капитан уже за ним.

– Спасибо.

Когда они с Цаплиным отошли от банка, Федор спросил:

– Начфин всегда деньги сам получает?

– Как правило. Он еще по служебным делам мог в Финуправление армии заехать.

– Вчера заезжал?

– Не собирался.

– Скажите, деньги всегда в одно и то же число получаете?

– Когда как… Но обычно второго числа каждого месяца.

У финансистов все шло заведенным чередом, без отклонений. Но что-то произошло…

– Знакомые у Арефьева в городе были?

– Он только по службе контактировал. Вот, с банком, с Финуправлением…

– Любовница?

– Походно-полевая жена? Исключено. Он женат и на сторону не смотрел никогда.

Старая французская поговорка «Ищите женщину» сейчас не действовала. Плохо, что дельных мыслей – никаких, а пять дней данного срока идут.

– Едем в дивизию, я должен досмотреть личные вещи убитого.

– Ваше право.

– Вы впереди. Я до Игнатово так и не доехал.

Сначала шла уже знакомая дорога, но потом потянулись незнакомые места. И везде – следы прокатившейся войны. Пепелища сгоревших изб, разрушенные здания, сгоревшие танки и самоходки. Подбитую технику быстро эвакуировали тыловые службы для ремонта, но сгоревший танк или самоходка ремонту не подлежали. И не только из-за механических повреждений – дырку от снаряда можно заварить, а потому – что свойства брони, побывавшей в пламени, меняются. Отпускается закалка, и броневая сталь превращается в обыкновенное железо. Такая техника годилась только в мартеновские печи, на переплавку.

А еще встречались братские могилы. Скромная звезда на железном или деревянном постаменте, а сколько под ней убитых бойцов и командиров, неведомо. Зачастую в спешке, при наступлении или отступлении, карты с обозначением координат захоронений терялись или горели, пропадали списки погибших.

По прибытии в штаб Федор представился начальнику штаба. Тот не смог скрыть эмоций и, пожав ему руку, попросил:

– Отыщите, старший лейтенант, этого выродка!

– Постараюсь!

Под приглядом Цаплина Федор осмотрел комнату начфина, и если бы обнаружил нечто дельное, лейтенант был бы понятым. Но – ничего… Несколько семейных фотографий, личные принадлежности. Из необычного – только портсигар, причем явно ручной работы. Не из драгметалла, но сама работа тонкая. А еще надпись выгравирована: «Сослуживцу в день рождения от Турина».

– У Арефьева юбилей был? – спросил Федор.

– Полгода назад сорок исполнилось.

– Красивый портсигар! Погибший курил?

– Единственный его порок…

Федор отложил портсигар. Ценность в денежном выражении невелика, да и к делу отношения не имеет. Обычно вещи погибшего отправляются его семье, но это уже забота Цаплина.

– Мне необходимо осмотреть рабочее место начфина.

– Пожалуйста…

Что Федор искал, он и сам не знал. Какую-нибудь зацепку, что-то вроде записки. Он перерыл все ящики стола. Ведомости, отчетность – как у любого финансиста…

Усевшись на стул, Федор задумался. В машину начфина подсел четвертый, убийца… Арефьев был педантом, все бумаги в идеальном порядке, подшиты и пронумерованы. Со слов Цаплина – исполнителен, требователен. Такие приказы не нарушают. А все же нарушил, подсадил попутчика. Почему? Незнакомца не взял бы точно, ведь в машине деньги, целый вещмешок. Вывод один: он хорошо знал убийцу, и не исключено, что был с ним в приятельских отношениях, доверял. Убийца этим обстоятельством воспользовался.

– Скажите, лейтенант, у Арефьева приятели были? Я имею в виду – здесь, на службе?

– Был один, да его уже с полгода как в другую часть перевели, на повышение.

– Куда?

– Он заместителем у Арефьева был, получил звание капитана и стал начфином в сто восемьдесят шестой стрелковой дивизии.

Хм, а ведь дивизия эта стоит по соседству, правым флангом граничит со сто семидесятой.

– Как его фамилия?

– Турин, капитан Турин.

Второй раз эта фамилия встречается Федору. Первый раз он ее на портсигаре увидел, а сейчас услышал.

– Что о нем сказать можете?

– Ничего плохого. Исполнительный офицер, документы всегда в порядке. Я имею в виду финансовые… Проверяющие замечаний не делали.

– Это хорошо. Ну а как человек?

Делать порученное дело на отлично – это одно, и к личным качествам не относится. Федор знал таких примеров сколь угодно много. Например, самые добычливые разведчики в обыденной жизни почти всегда парни хулиганистые, иной раз и выпить любят, и по бабам ходоки. В разведке нестандартные решения нужны, дерзость, нахрапистость – но и чувство товарищества, братства. И не всегда эти качества в одном человеке уживаются.

Лейтенант немного помедлил с ответом.

– Правильный он слишком, я таким не очень верю. Вы уж простите, это мое личное мнение.

Федор был с ним согласен, у предателей зачастую кристально чистая биография: примерный семьянин, не судим, не привлекался, профсоюзные взносы платит исправно, собрания посещает, линию партии поддерживает. Как ни крути, а служба или работа при определенном стаже накладывает на характер человека свой отпечаток. Федор молод был, да на фронте взрослеют быстро, сталкиваясь по роду службы с людскими пороками. Белым и пушистым он не доверял, и потому при словах лейтенанта тоже насторожился.

– Расскажите все, что знаете о Турине.

– Сам из Казани, женат, двое детей. До войны закончил финансовый техникум. Все.

– Скудно!

Лейтенант только руками развел.

– Вы давно в дивизии, в финотделе, Цаплин?

– Год.

– Можете припомнить фамилии и звания тех, кто служил в это время в отделе и по каким-либо причинам выбыл? На повышение ушел, как Турин, по ранению в госпиталь попал или по каким-то другим причинам?

– Двое, Турин и Макеев. У Макеева туберкулез обнаружили, комиссовали его.

– О Макееве расскажите.

– Он с Урала, женат. После госпиталя к семье вернулся.

– Откуда вы знаете?

– Письма присылал, поздравлял с Днем Красной Армии.

– Они сохранились?

– Нет, извините.

– Тогда откуда вы знаете, что он на Урале?

– Он в письме написал. И штемпель на конверте – город Ревда.

Похоже, выжать еще какую-либо полезную информацию здесь, в финотделе, уже не получится.

Федор посмотрел на часы – семь вечера. Ехать куда-нибудь уже бесполезно. Он решил вернуться в отдел, а завтра поехать в соседнюю дивизию. Надо прощупать этого Турина, что он за фрукт.

Утром он выехал под Кошелево, в район дислокации дивизии. Кое-где рокада проходила поблизости от передовой, видны были разрывы снарядов на нашей и занятой немцами территории, слышалось громыхание пушек. В каждом лесу или населенном пункте располагались наши подразделения, чувствовалось: Красная Армия накапливает силы перед наступлением. От Великих Лук и южнее четырем нашим дивизиям: 129-й, 179-й, 170-й и 186-й – противостояли пять немецких пехотных: 233-я, 251-я, 86-я, 102-я и смешанная, панцергренадерская. Учитывая, что немецкие дивизии по своей численности превосходили наши, бои предстояли тяжелые.

Кроме пехотных дивизий с обеих сторон были еще танковые, представлявшие главную ударную силу, броневой кулак. Но в сорок третьем году у наших солдат было уже достаточно боевой техники: пушек, танков, самоходок. Исчезла танкобоязнь, приводившая к панике, как в трагическом сорок первом. А еще – бойцы и командиры научились воевать. Неудобно признаваться, но некоторым тактическим приемам они учились у немцев: предварительной артиллерийской подготовке по разведанным целям, прорывам на узком участке фронта большой танковой массой, охватам и окружениям, а еще маневру – огнем и техникой, поддержке с воздуха.

Федор почувствовал это на себе. Один из бойцов, сидевший в кузове, забарабанил кулаком по крыше кабины:

– Воздух!

Водитель остановил машину под кроной дерева. Выпрыгивая, бойцы бросались на землю, стараясь укрыться в канаве или старой воронке. А сзади и сверху уже нарастал гул моторов, стали видны два истребителя, стремительно пикирующие на деревню неподалеку.

Почти следом из-за облаков выскочили два «ястребка» и бросились за вражескими истребителями вдогонку. Звезд или крестов лежащим не было видно, слишком далеко.

И завертелся воздушный бой! Ревели моторы, трещали пулеметные и пушечные очереди.

Стрельба на передовой стихла: и наши, и немцы наблюдали за боем. А над головой была сплошная круговерть!

Внезапно один из истребителей задымил и вспыхнул, причем ярко, с огненным шлейфом. От самолета отделилась точка и камнем полетела вниз. Метрах в трехстах над землей над фигурой летчика раскрылся белый купол парашюта.

Все наблюдали за летчиком. Куда его снесет ветром – к нам или немцам?

Пилот опустился метрах в двухстах от грузовика Федора. Над приземлившимся летчиком пронесся самолет. Федор успел заметить кресты на крыльях и желтый кок винта.

– В машину, к парашютисту!

Если это наш, следует оказать помощь, ну а если немец – задержать.

К месту приземления пилота уже бежали бойцы из деревни, но Федор с двумя бойцами подоспел первым. Все же не бегом мчались, на грузовике ехали!

На лугу валялись парашют и подвесная система. Летчика рядом не было, но цепочка следов на примятой траве вела на запад, к траншеям.

– Немец! К своим уходит! – крикнул Федор. – Оружие к бою! За ним! – И сам побежал, вынимая на ходу пистолет из кобуры. Только непонятно ему было: на что надеялся немецкий пилот? Впереди – три линии наших траншей, в них находятся бойцы. Если ему и повезет каким-то чудом их преодолеть, то на нейтральной полосе – минные поля, наши и немецкие.

Из рощи впереди уже выбегали наши бойцы…

А где же немец? И тут хлопнул выстрел, это немец начал стрелять по бойцам. Залег где-то. Но стрелять в ответ опасно: впереди свои и кого-то из них можно случайно зацепить.

– Всем лечь! Ползком вперед! – скомандовал Федор.

Но немецкий пилот уже и сам осознал тщетность своего сопротивления и попытки прорваться к своим: впереди и сзади русские. Он встал, бросил пистолет и поднял руки.

Федор был ближе всех к нему. Если рвануться, есть шанс быстрее всех взять немецкого летчика в плен. Но зачем? Ведь потом придется везти на грузовике в город, терять время… Пусть уж лучше его бойцы возьмут, глядишь – кто-то лычку на погоны получит.

Подбежавшие бойцы скрутили немца и повели его к роще, видимо, подразделение там было.

Федор же направился к грузовику. Он вспомнил сорок первый год, когда наша армия отступала. Немцы тогда наступали танковыми клиньями, а над головой висели их истребители – почти непрерывно, сменяя друг друга. Они гонялись даже за одиночными грузовиками, обстреливая их, а иной раз – за бойцами и командирами, устраивая себе потеху. Вот когда командиры поняли, что фуражку носить рискованно, лучше пилотку – в них они ничем не отличались от бойцов.

Они добрались до расположения дивизии. Финотдел располагался недалеко от штаба, в избе.

– Бойцы, за мной!

Вошли в избу. Часовой у входа перехватил автомат и наставил его, остановив Федора с группой бойцов.

– Нельзя!

– Нам можно! – Федор предъявил удостоверение.

– Турин здесь?

– На месте.

Федор распахнул дверь. Бойцы – за ним.

Из темноты выглянул ефрейтор – писарь.

– Где комната начфина?

– Следующая.

Федор открыл дверь. Капитан, сидевший за столом, вскочил:

– Почему без разрешения?

– Руки поднял! – приказал ему Федор и сунул удостоверение прямо под нос капитану.

Первым делом он открыл кобуру начфина и достал из нее пистолет. Нехорошо, когда подозреваемый при оружии, к тому же пистолет необходимо отстрелять для баллистической экспертизы.

– Что за самоуправство? Я буду жаловаться командиру дивизии! – начал кипятиться капитан.

– Хоть прокурору армии, имеете право, – спокойно парировал Федор. – А пока вы задержаны. Сядьте на стул!

Федор начал обыск, и капитан возмутился снова:

– Это незаконно! Где ордер на обыск?

– Имею право, вы приказ о полномочиях СМЕРШа должны знать.

Обыск в кабинете капитана ничего не дал, но Федор особо на его результаты и не рассчитывал. Капитан – если убийца он – вовсе не дурак хранить сидор с деньгами на рабочем месте. И отстрел пистолета может не принести положительных результатов: долго ли на фронте, в условиях боевых действий, раздобыть пистолет, а после убийства выбросить его, избавившись от улики?

– Несколько вопросов, – остановился Федор перед сидящим на стуле капитаном. – Где вы были позавчера? Хорошо бы по часам, но лучше – поминутно.

– Э… так ведь я и не упомню сразу… Утром совещание у начальника штаба, потом – по полкам с инспекцией.

– Мне необходимо точно по времени.

– А я не засекал его, товарищ старший лейтенант! – огрызнулся капитан. – Знал бы – записал.

– Хорошо. Во сколько закончилось совещание?

– Наверное, в десять.

– Куда потом направились?

– В МТО.

Отдел МТО – это отдел материально-технического обеспечения. На них планирование и подвоз боеприпасов, запчастей к технике, горючего.

– Сколько там пробыли?

– Час.

– Дальше?

– В полк пошел, к начфину.

– Фамилия? Я про начфина…

– Егоров.

– Сколько там пробыли?

– Часа полтора-два. Проверка документации – дело не быстрое, оно тщательного подхода требует.

– Кстати, я хотел бы взглянуть на ваше удостоверение.

Федор открыл документ и сравнил запись о выдаче личного оружия с номером на пистолете. Все сходилось. Закрыв удостоверение начфина, он убрал его в свой нагрудный карман.

– Я имею право знать, в чем меня обвиняют? – привстал со стула начфин.

Один из бойцов Федора тут же положил капитану руку на плечо и надавил, усадив его на прежнее место.

– Имеете. Вы в курсе, что убит капитан Арефьев, ваш бывший сослуживец и коллега по финансовой службе?

– Как?! Какая беда! Откуда мне знать? Да, мы служили вместе, и отрицать это нелепо.

– Вы один из подозреваемых, – жестко сказал Федор.

– Это ошибка! Зачем мне было убивать Арефьева?

– Разберемся. Обедать позавчера ходили?

– Мне ефрейтор обед в котелке приносил.

– А после обеда?

– Был здесь, на месте.

– Кто-нибудь вас видел после обеда на служебном месте? Например, офицер заходил, посыльный?

– Не помню…

Придется Федору опрашивать всех, с кем контактировал Турин. Про совещание у начштаба, понятно, можно пропустить. Много офицеров, начальников служб, и, как всегда перед наступлением, согласование действий. А вот все последующие действия и часы надо проверять. Если во время предполагаемого убийства у капитана не окажется алиби, его придется арестовывать и везти в отдел.

– Капитана караулить, – приказал Федор бойцам, – не давайте ему общаться ни с кем.

Ефрейтора он решил допросить последним, потому как других, о ком упоминал капитан, вполне может не быть на месте. Уже при выходе он приказал часовому:

– Никого не впускать и не выпускать без моего разрешения!

– Так точно!

– Где у вас МТО?

– Вон изба. Там еще полуторка стоит и броневик рядом.

Федор направился туда, сразу к начальнику. Уже привычным жестом предъявил удостоверение.

– Скажите, Турин был у вас позавчера?

– Был. Денежное довольствие выдал.

– Долго был?

– Где-то час, у нас личного состава немного. Долго ли деньги получить и расписаться?

– Спасибо. Не подскажете, где мне Егорова, начфина полка, найти?

– Метрах в ста отсюда, по правой стороне улицы, его изба. Там «Виллис» должен стоять, если не уехал.

«Виллис», ленд-лизовский вездеход, стоял на месте.

После предъявления удостоверения Федор спросил у Егорова:

– Скажите, Турин был у вас позавчера?

– Был.

– Во сколько он приехал к вам и как долго пробыл?

– Он приехал между десятью и одиннадцатью часами. А как долго? Минут десять… Попросил машину и уехал.

– Вы хотите сказать, что он уехал на вашей машине?

– Да, он иногда ее берет – когда своя в ремонте или еще что-то.

– Еще раз… Вы отдали ему ключи, и он уехал?

– Уехал. Разве я совершил что-то противозаконное?

– Нет, что вы, выручить сослуживца – святое дело… А когда он вернул вам машину?

– Да в этот же день, часа через три.

– И никаких объяснений? Ну, куда ездил…

– По служебной необходимости.

– Вы не обратили внимания, много он бензина из бака израсходовал?

– Понятия не имею. Вы подозреваете Турина в хищении и продаже бензина из бака машины?

– Боже упаси! Неужели СМЕРШ станет заниматься такой мелочовкой? Аварию кто-то совершил на похожей машине – со смертельным исходом.

– А, понятно… Но на машине повреждений нет, можете осмотреть.

– Давайте осмотрим.

Коли уж Федор выдумал версию про аварию, надо ее придерживаться.

Вдвоем они осмотрели машину, но Федор обнаружил только содранную краску на крыле, вероятно – от ветки дерева.

– Эти царапины раньше были?

– Я не приглядывался. Вроде нет…

– Как выглядел Турин, когда приехал? Я имею в виду небрежность в одежде… Может, выпивши был?

– Нет, он аккуратист. Всегда чисто выбрит, свежий подворотничок, сапоги надраены – смотреться можно. Отдал ключ, забрал вещмешок и ушел.

– Момент! Когда он брал у вас ключ от машины, вещмешок был?

Егоров задумался.

– Нет, не было. Я еще в окно видел, как он садился. Командирская сумка через плечо, как у всех офицеров, а сидора не было.

– Насчет вещмешка по приезде точно помните?

– Конечно! Забросил обе лямки на правое плечо и пошел.

– И он не был взволнован? Может, зол?

– Наоборот! Улыбался, даже насвистывал что-то. С ним это, кстати, редко бывает…

Как минимум три часа отсутствия, и возвращение с вещмешком… Подозрительно, и все в цвет.

Федор вернулся в финотдел дивизии.

– Турин, несколько вопросов: зачем вы брали позавчера машину у Егорова и куда ездили?

– По служебным делам, по полкам.

– Вы же говорили, что не отлучались никуда.

– Ну, отлучался… Но ведь это рядом совсем… Да и разве упомнишь каждую мелочь?

– Сколько времени вы отсутствовали?

– Час-полтора.

– Неправда. Егоров утверждает – три часа, даже с минутами.

– Он ошибается.

– Возможно. Что было в вещмешке?

– Не было вещмешка.

Егорову врать или специально оговаривать Турина незачем, а вот сам Турин солгал уже второй раз.

– Квартируете где?

– Изба по соседству с финотделом.

– Проводите.

Впереди, бок о бок, шли Федор и Турин, а сзади, на удалении в пять шагов, – оба бойца с автоматами.

Турин распахнул дверь в избу. На кухне, у плиты, с раскрасневшимся лицом хлопотала хозяйка.

– День добрый! С гостями? А у меня еще ничего не готово…

– А вы не торопитесь, – сказал Федор. – Где комната постояльца?

– За занавеской.

Они прошли туда. Усадив Турина на единственный стул, Федор обыскал комнату, причем сделал это очень тщательно, даже доски пола – под ними мог быть подвал. Или доски могли подниматься, а под ними – тайник…

Но – нет, ничего такого он не нашел. А без сидора с деньгами все его подозрения выеденного яйца не стоят. Федор чувствовал: Турин в убийстве замешан, но подозрения и интуицию к делу не подошьешь и трибуналу не покажешь как доказательство. И Турин это тоже понимает. На его физиономии Федор отчетливо видел язвительное выражение. Ага, опер, съел? А ведь отпустить придется, да еще с извинениями! Да только Федор упрям был и упорен в достижении цели.

– Охраняйте, – приказал он солдатам, – а я хозпостройки осмотрю.

Он вышел из дома – хозяйка во дворе сыпала нескольким цыплятам хлебные крошки.

– Хозяюшка, не помните случайно, постоялец ваш позавчера в какое время домой вернулся?

– У меня часов нет, точно не скажу. Но как обычно.

– В руках у него было что-нибудь? Скажем, чемодан, шкатулка, сверток?

– Чемодана не было, это точно. А вот вещмешок за спиной был. Его военные еще как-то смешно называют…

– Сидор?

– Во-во, сидор.

– А куда он мог деться, не приметили? На следующий день он унес его?

– Не, никуда не уносил. Я ведь все время в избе или во дворе, когда постоялец уходит или приходит. Я не работаю – негде. Огородом живу. Магазинчик в деревне есть, в нем соль, спички, мыло купить можно. А денег нет.

– До войны в колхозе работали?

– Ага, «Заветы Ильича» назывался. Во время войны, когда немцы подходить стали, председатель колхоза – как и председатель сельсовета – ушли. Документы пожгли. И теперь ни стажа нет, ни денег.

Лучший способ войти в доверие к человеку – разговорить его.

Они побеседовали еще минут пять-десять, когда Федор наконец решил задать главный вопрос:

– Постоялец ваш с вещмешком пришел, никуда его не уносил, и вы при доме постоянно… Мы все осмотрели, а вещмешка не нашли. Куда же он делся?

– О, милок! Дальше положишь – ближе возьмешь! Поговорка такая есть… На чердаке смотрели?

– А что вещмешку на чердаке делать?

Хозяйка наклонилась к Федору:

– Лазил он туда вечером, как раз позавчера. Честно сказать, я не видела, только вот лестница туда такая скрипучая… Ее еще муж покойный делал, лет двадцать назад. У нее вторая и четвертая перекладины высохли и скрипят особо. Я уже по звуку знаю.

– Посмотреть можно?

– За погляд деньги не берут, смотрите…

Федор обошел избу с тыла и взобрался по лестнице. На чердаке было темно, пыльно, паутина везде… Включил фонарик. Батарейка уже подсела, и фонарь светил тускло.

Осмотр начал с углов. Как во многих деревенских домах, на чердаке хранилась старая домашняя утварь. Федору приходилось перебрасывать ее с места на место. Поднялось облако пыли, Федор начал чихать…

Кропотливые поиски увенчались успехом: в дальнем углу, под слоем тряпья, обнаружился вещмешок. Подтащив его к слуховому окну, Федор развязал туго затянутую горловину. Вот они, улики! Пачки денег в банковской упаковке, и еще – платежка, расписка в получении. И везде фигурирует подпись Арефьева. Убитый начфин получал эти деньги, а не Турин. Теперь убийце не отвертеться. Улики стопудовые, по-другому не скажешь.

Федор запустил руку в сидор, пошарил там. Пистолета нет, видимо, выбросил его Турин. Его оружие Федор изъял, но надежды, что это был именно тот пистолет, из которого убили Арефьева, мало. Не дурак Турин, не будет он хранить улику против себя… И сидор с деньгами мог припрятать посерьезнее. А не сделал этого Турин потому, что знал о предстоящем наступлении. Получит дивизия приказ – и вперед! Задерживаться, бегать к тайнику будет некогда, могут посчитать дезертиром или обвинить в невыполнении приказа в боевой обстановке. А это чревато трибуналом и штрафбатом… И потом, в наступлении, неразберихе кто будет искать убийцу? На это и был расчет Турина.

Федор вернулся в комнату, где под охраной сидел Турин. Увидев в руках Казанцева сидор, он сразу сник.

– Турин, отпираться будешь, упорствовать или все-таки расскажешь?

– Что вас интересует?

– Как ты товарищей своих убил?

– В спину, из пистолета.

– Это понятно, трупы я видел. Как задумал убийство, как осуществлял? Были ли помощники?

– Один я был, свидетели мне ни чему. К тому же с ними делиться надо. Дивизия деньги в банке все время получала в одно и то же число месяца. Я раньше там служил, дату знал. Выехал на «Виллисе», загнал его в кусты и вышел на дорогу. Когда увидел машину – «козлик» – то уже знакомый – и начфина в ней, поднял руку.

– Арефьев – сослуживец ваш, он доверял вам и потому приказ по армии нарушил. Остановился, подобрал вас, а вы его подло застрелили в спину…

– Что со мною будет? – опустил голову Турин.

– Сам догадаешься? С трех раз? Вставай, едем в отдел… Кстати, пистолет где?

– Вы его забрали.

– Не этот, из которого стрелял?

– Выбросил. Зачем он мне?

– Ну да, улика…

Бойцы с арестованным сели в кузов, Федор с мешком денег – в кабину.

– Сначала в штаб дивизии. Надо начальнику штаба или командиру сообщить об аресте начфина.

На месте оказался начштаба, и Федор доложил ему о преступлении Турина.

– Не может быть! Он честный и толковый офицер. Это ошибка, я буду звонить прокурору!

– Ваше право. Только деньги в вещмешке, похищенные после убийства начфина Арефьева, у меня в машине. Можете посмотреть.

– Не верю!

– Турин в машине, можете поговорить с ним.

Начштаба вышел.

После массовых репрессий тридцать седьмого года, когда НКВД особенно сильно прошлось по армии, армейцы спецслужбы боялись и не любили – ведь репрессии выбили из строя лучших офицеров, прошедших Испанию и имевших боевой опыт.

Оба подошли к заднему борту грузовика.

– Турин! – окликнул арестованного начштаба.

Тот поднял голову, но сразу отвел глаза.

– Скажи мне все как есть. Если ты невиновен, я до прокурора армии дойду!

– Я убил Арефьева и забрал деньги, – глухо сказал Турин.

Начальник был в шоке и несколько секунд просто стоял молча.

– Не раздумали еще звонить прокурору? – спросил Федор.

– Прощайте…

Вот теперь Федор сел в кабину с чувством выполненного долга.

– Давай в Игнатово, надо деньги в дивизию вернуть.

Федор руководствовался тем, что вот-вот начнется наступление и личный состав должен успеть получить денежное довольствие. Потому как не все после прорыва немецкой обороны живыми останутся… А так – кто-то отправит домой перевод, кто-то купит что-нибудь для себя в Военторге. Мертвым же деньги ни к чему. Да и сам он ничем не рисковал, в финотделе расписку выдадут в получении. А кататься с такой суммой небезопасно. Кроме того, деньги из СМЕРШа все равно вернули бы в дивизию – не позже завтрашнего дня.

Через полчаса показалось Игнатово, и они подъехали к штабу.

Взяв мешок с деньгами, Федор прошел к командиру дивизии. В кабинете генерала находился еще начальник штаба. В комнате было накурено, оба офицера склонились над картой.

– Разрешите доложить! Старший лейтенант Казанцев, ГУКР СМЕРШ.

– Докладывайте.

– Убийца вашего начфина, капитана Арефьева, задержан. Деньги найдены, и я бы хотел вернуть их под расписку.

– Начфина ко мне! – приказал генерал.

Буквально через несколько минут вошел запыхавшийся Цаплин.

– Примите деньги, пересчитайте, выдайте расписку, – распорядился генерал.

– Какие деньги? У меня поручения нет.

– Деньги эти получил Арефьев, а нашел старлей Казанцев.

– Слушаюсь. Считать прямо здесь?

– И деньги, и убийцу Казанцев нашел за сутки – зачем его задерживать? Очень вовремя ты, Казанцев, деньги привез, сегодня же выдадим личному составу. Молодец! Я твоему начальнику позвоню. Хорошая работа! Хотел бы я взглянуть на убийцу. Кстати, кто он?

– Вы его знаете… Капитан Турин, служил в финотделе вашей дивизии, полгода назад на повышение в сто восемьдесят шестую переведен.

– Припоминаю, сам представление подписывал на очередное звание.

– Он сейчас в машине, под охраной.

Офицеры переглянулись.

– Пойдем, посмотрим.

Неизвестно, каким образом, но об аресте убийцы стало мгновенно известно всему штабу. Вслед за генералом и начальником штаба на улицу высыпали все штабные, вплоть до писарей. И убитого Арефьева, и его убийцу Турина здесь знали. Такие события всегда будоражат народ, а потом еще долго слухи ходят.

Подойдя к грузовику, Федор распорядился:

– Вывести арестованного!

Один из бойцов открыл задний борт и спрыгнул. Второй придержал Турина, чтобы тот не упал – руки убийцы были связаны веревкой.

Вокруг Федора и Турина образовался круг бывших сослуживцев преступника.

Генерал сделал шаг вперед:

– Как смог ты поднять руку на своего боевого товарища? Из-за денег, из-за бумажек этих лишить жизни офицера!

Подойдя еще на шаг, генерал сорвал с Турина погоны.

Убийца стоял, опустив голову, ему было стыдно смотреть товарищам в глаза. Правда, уже бывшим товарищам… Отныне он преступник и, следовательно, им не товарищ.

– Застрелить бы тебя, говнюка, прямо здесь и сейчас! Чтобы видели, знали: карающий меч советского правосудия достанет любого и каждого, кто переступит моральную черту, кто перестанет быть человеком. Уберите его с моих глаз!

Бойцы затолкали Турина в грузовик. Военные смотрели вокруг недобро, у всех личное оружие есть. Самосуд могут учинить, впрочем, поделом.

Федор вернулся в штаб, дождался расписки.

– Желаю всем дожить до Победы! – козырнул он перед тем, как выйти из штаба.

Обращение неуставное, но замечания никто из офицеров ему не сделал. Это было самым лучшим пожеланием перед наступлением.

В отдел вернулись, когда уже начало темнеть. Турина сразу же поместили в камеру, под охрану, а Федор направился к начальнику отдела.

– Здравия желаю! – вскинул он руку к пилотке.

– Знаю-знаю, комдив из сто семидесятой уже телефонировал… Быстро ты это дело раскрутил. И деньги уже в дивизии. А я сомневался, удастся ли его раскрыть. Давай-ка садись, рассказывай, да поподробнее.

Рассказ Федора подполковник слушал молча, не перебивая.

– Грамотно и толково мыслил. Великолепно! И вот что я думаю: на днях мы соберем молодых сотрудников, им расскажешь. Опыт передавать надо. Примеры конкретные приведи – что сам расследовал. Парни молодые, служить хотят, к делу рвутся… А опыта нет, логически мыслить не умеют, аналитикой не владеют. Вот, к примеру, взять твое последнее дело, по Турину. Без привлечения аналитики вряд ли ты смог бы его раскрыть, выстроить цепочку фактов и выйти на преступника. Короче, даю тебе день на отдых, а послезавтра с утра – не столько доклад, занудный и скучный, сколько разговор коллег, доброжелательный и содержательный. Было бы неплохо организовать его в виде обмена опытом, и не только личным. Готовься!

А как готовиться? Учебников по аналитике и, следовательно, оперативным действиям контрразведки во время боевых действий еще не написано. Опыт, конечно, есть, и мысли какие-то по этому поводу были… В общем, день Федор отсыпался и отъедался, на фронте сон и еда не всегда вдосталь, тяготы чаще.

Глава 10

«Крот»

Встреча с молодыми контрразведчиками прошла в теплой, почти дружественной атмосфере. Зачем Федору утаивать какие-то секреты, если и секретов, по большому счету, нет? Одно дело делали, боролись с ненавистным врагом.

Для начала Федор описал последнее дело. Подробно и детально изложил, как он осмотрел машину и трупы, а потом предложил каждому из присутствующих подумать и ответить: как бы он действовал дальше, какие бы шаги предпринял? Время на размышление – десять минут.

Со стороны посмотреть, Федор – ровесник лейтенантам, а уже на ступень выше званием, награды на груди. Молодым завидно. Только ведь ничего без труда не дается.

Молодые сотрудники начали отвечать. Федор сразу разбор ответов делал, на ошибки указывал. Кто поумнее, посообразительнее был, на ходу сориентировавшись, поправлялся.

Федор выделил одного – только после училища двухгодичного да курсов СМЕРШа. Хваткий парень, может обдумывать и анализировать информацию, выводы правильные делать. Не каждому такое дано. Случись работать в паре, он был бы рад такому напарнику. Но почему-то приходилось работать в одиночку. Конечно, были бойцы из взвода, но они нужны были для толкового захвата и охраны задержанных. А ждать от них «мозгового штурма» бессмысленно, не обучены они этому. Да и склонность к такому виду деятельности нужна.

Вечером подполковник поинтересовался:

– Как занятия прошли?

– Вполне!

– Да, я разговаривал с молодыми, они довольны. Просят, чтобы подобные беседы и дальше проводились.

– Хорошо бы, чтобы такие занятия проводили и другие специалисты: шифровальщики, пеленгаторщики, эксперты-криминалисты. Кругозор развивает, наблюдательность повышает…

– Кстати, кто из офицеров вам показался?

– Лейтенант Задорнов. Умеет ухватить суть, может делать правильные выводы. Наберется опыта – будет хорошим «чистильщиком», а то и «волкодавом».

На сленге контрразведчиков «чистильщиком» называли офицеров СМЕРШа, непосредственно работающих «на земле». В отделе много специалистов: радистов, пеленгаторщиков, дешифровщиков, экспертов. Но иной раз они немецких агентов видят уже арестованными и в живой контакт с ними не вступают. Вот «чистильщики» как раз и выполняют самую опасную работу по выявлению, захвату или уничтожению врагов.

А «волкодавы» – это уже асы из «чистильщиков». Только вот век «чистильщиков» и «волкодавов» непродолжителен, в прифронтовой зоне – один-три месяца. Отсев велик: в госпитали попадают, а то и в безвозвратные потери. Служба опасная, рискованная, а платят за нее обычное денежное довольствие, не больше, чем шифровальщику. И награды порой стороной обходят. Кто при штабе, при отделе, зачастую наград имеют больше. Да оно всегда так.

Лейтенант, поднявший роту в атаку под пулеметным огнем, получит в лучшем случае Красную Звезду, и хорошо, если не посмертно. А начальник его – орден Ленина, за то, что наступление сумел организовать, вдохновить.

Но и уважали «чистильщиков» в отделах больше других, этого тоже не отнять.

– «Чистильщиком», говоришь? Сам думал об этом. А то парень прозябает в группе охраны радистов, мелковато для него. Но, в общем, наши с тобой мнения совпадают. Рад, что не ошибся в нем.

Несколько дней прошли спокойно, а потом началось наступление. И началось оно с массированной артподготовки, громыхало сильно и долго. Потом в сторону передовой волнами пошли эскадрильи штурмовиков – сверху их прикрывали истребители.

Первый раз за всю войну Федор увидел столько наших самолетов одновременно, да и многие из отдела высыпали посмотреть.

Артиллерия и авиация перемалывали огневые точки, танки врага и живую силу. Только потом пошли в наступление наши стрелковые батальоны и полки.

Немцы не выдержали удара и стали отходить. Если раньше, в сорок первом или сорок втором году, немцы быстро перебрасывали на угрожаемый участок резервы из тыла, то после Курской битвы возможности их были истощены. В упорных боях на Курской дуге советские войска измотали лучшие части Вермахта и Люфтваффе. Только убитыми немцы потеряли 130 тысяч 429 человек, 38 тысяч 600 человек попали в плен. Полторы тысячи танков и штурмовых орудий были безвозвратно потеряны, да каких! Новейшие «Т-V» «Пантера», «Т-VI» «Тигр», самоходки «Фердинанд». Немецкий воздушный флот потерял 1696 самолетов. К сожалению, РККА тоже имела громадные потери, одних танков было уничтожено более шести тысяч.

Но Красная Армия, используя резервы тыла, перешла в наступление. Немцы пытались сдержать его, но наиболее боеспособные части их уже были уничтожены. И когда 7 августа началась Спас-Демянская наступательная операция, немцы не имели резервов. Фронт начал отодвигаться на запад. Следом за наступающими частями продвигались другие службы: медицинская, снабжения, ремонтные части и СМЕРШ.

Наступление длилось две недели и выдохлось. В батальонах и полках из-за гибели или по ранению численный состав уменьшился, из-за растянутых коммуникаций подвоз топлива, боеприпасов и продуктов был затруднен. Отступая, немцы взрывали мосты, специальным приспособлением уничтожали железную дорогу. Они цепляли к паровозу нечто вроде огромного плуга, который резал шпалы. Да если бы они и оставили железку, пользоваться ею было бы нельзя, за годы оккупации немцы перешили на европейскую колею, более узкую. А машинами по разбитой дороге, да еще в объезд, много не привезешь.

Топливозаправщики на базе «ЗИС-5» вмещали пять тонн солярки – всего на шесть танков «Т-34», если под пробку бак заправлять.

Фронт на некоторое время замер. Войска пополнялись, сильно потрепанные отводились в тыл, на переформирование, а из тыла подтягивались резервы. Шла не очень заметная со стороны, но очень важная и нужная работа, и о ней в сводках Совинформбюро ничего не сообщалось.

Для отделов СМЕРШа, НКВД и войск по охране тыла наступили горячие дни. Население в бывших под оккупацией районах необходимо было проверить, профильтровать, выявить предателей, служивших гитлеровскому режиму, и их пособников. А еще, отступая, немцы оставили во многих населенных пунктах свою агентуру. Снабдили документами, легализовали под видом эвакуированных или насильно перемещенных. Поди проверь правильность документа, если он выдан до войны в Минске, который еще под немцами.

Войска по охране тыла проводили массовые зачистки лесных массивов, и каждая облава приводила к результатам. Арестовывали скрывающихся лиц: полицаев, дезертиров, преступников. Уходя, немцы оставляли полицаев на произвол судьбы – предателей одинаково не любили по обе стороны фронта. Они пользовались их услугами, но откровенно презирали.

В такие моменты здорово помогали партизаны – они в лицо и поименно знали всех отщепенцев. При фильтрации бывшие партизаны осматривали на построении всех и довольно часто выводили из строя опознанных сельских бургомистров или полицаев.

Но были и другие случаи, когда сельскими старостами становились по заданию партизан. Таких сразу освобождали и выдавали соответствующую справку.

Наступление уже остановилось, и фронт замер, когда подполковник вызвал Федора через посыльного.

– Садись, Казанцев! Думаю поручить тебе, прямо скажу, деликатное дело. Есть у меня подозрение, что у нас в отделе завелся «крот»[2].

– Не может быть! – вырвалось у Федора.

Всех служивших в отделе – вплоть до автоматчиков – он знал лично, с некоторыми за столом сиживал. И ни один из них не вызывал у Федора сомнений. И вдруг – такое заявление! У него был легкий шок.

– Только вот знать об этом никому не надо. Докладывать о ходе выполнения задания будешь лично мне. Не подтвердится – только мы оба будем знать об этом. В противном случае пятно на отдел ляжет, не отмоемся.

– А почему я?

Федор понимал, что дело будет крайне сложное и, кроме возможных неприятностей, можно ничего не получить. А кому нужен геморрой?

– Ты уже не одно дело с блеском провел – я ведь за каждым наблюдаю. Большинство сотрудников не могут глубокий анализ событий или фактов провести, выводы должные извлечь. Опыта не хватает, грамоты оперативной. А тебе, как я мыслю, по плечу подобные задания.

– Сложно.

– Было бы просто, я бы лейтенанта Задорнова назначил.

– Мне бы с личными делами ваших сотрудников ознакомиться, да и с подозрениями заодно.

– Личные дела я уже сам дважды внимательно просматривал. Сам понимаешь, прежде чем в СМЕРШ попасть, каждый кандидат под лупой изучался – вплоть до третьего колена. Биографии у всех чистые, подкопаться не к чему. Кто на фронте повоевать успел, в строевых частях, кто прямиком из училища. Конечно, всем на сто процентов я доверять не могу. Вот, в твоем личном деле: «Выходил из окружения с личным составом заставы». А вдруг немцы успели тебя завербовать? И почти у каждого скользкие моменты есть. Казанцев, абсолютно чистых людей не бывает. Как-то же затесался в наши ряды «крот»?

Но для такой перевербовки необходимо найти у возможного фигуранта слабое место. У кого-то семья в оккупации, о чем стало известно немцам, кто-то в окружении попался, не устоял. Когда на расстрел ведут, не все выдерживают, а если еще и пытки, на которые немцы большие мастера?

– С какого времени подозрения возникли?

– Около трех-четырех месяцев. Четко сформулировать не могу, но ощущения есть. Вот возьмем, например, последний месяц: в одном из лесов под Невелем вышла в эфир радиостанция. Наши пеленгаторщики засекли ее. Сразу по тревоге две роты охраны войск тыла подняли. Лес окружили еще затемно, мышь не проскочит. Утром зачистку сделали. А ни радиста, ни рации нет.

– Да что же, радист – дурак? Он отстучал и сразу свернул рацию.

– Резонно… Один факт, конечно, еще ни о чем не говорит. Но есть и другие два. Старший лейтенант Пескарский агентурную группу разрабатывал в Демидово. А когда брать поехали, никого не оказалось, все трое смылись. Причем произошло это перед самым приездом группы захвата, еще чугунки в печи горячие были.

– Приказ от хозяев могли получить. В случае с радистом под Невелем связи с нашим отделом не прослеживаю.

– И крайний факт, хотелось бы думать, последний. Его на случайность не спишешь. Кто-то здесь, в отделе, тайком был в комнате шифровальщиков. Начальник определил. Ты его знаешь, капитан Иволгин. Он крайне осторожен с документацией, секретные бумаги всегда в железном ящике хранит. Ящик замкнут, под пластилиновой пломбой. Так вот, третьего дня он обнаружил, что документы лежат не в том порядке, в каком он их оставил.

– Пломба цела?

– Цела.

У каждого офицера, работавшего с секретной документацией, была своя латунная печать. Сейф или металлический ящик запирали на замок, а на щель между створками двери и корпуса накладывали кусок пластилина, на котором оттискивали печать. При малейшей попытке открыть сейф пластилиновая пломба нарушалась.

Нарушение порядка хранения документов в сейфе к делу не подошьешь. Офицер забыть мог; ведь все документы на месте, ни один не пропал. И это могло прокатить у кого угодно, но только не у Иволгина. Память у него была поистине феноменальная, иной раз мог диктовать на память целые листы шифрограмм. А там не слова, а группы цифр, и запомнить их может далеко не каждый. И если Иволгин говорит, что листы находились в сейфе не в том порядке, ему следовало верить.

Последний факт уже серьезно свидетельствовал о любопытстве со стороны некоторых лиц. Нет, совсем посторонним вход в отдел невозможен, у входа стоит караульный. Даже к шифровальщикам в кабинет доступ сотрудникам закрыт, а в случае необходимости свободно туда может зайти только начальник отдела. С сотрудниками общались через маленькое окно в двери или в кабинете офицера.

Федор был у шифровальщиков только один раз, с подполковником. И то при его появлении шифровальщики шустро убрали в сейфы свои таблицы и блокноты, даже при желании не сможешь прочитать ни строчки. Секретность в высшей степени.

Федор задумался.

– Версии есть?

– Пока никаких.

– Оставляю тебя в своем кабинете, вот личные дела всех сотрудников. – Подполковник хлопнул ладонью по стопке папок. – Даже автоматчики взвода здесь – мало ли? Офицеров проверяют тщательно, а бойцов поверхностно. «Не судим, комсомолец, из колхозников или рабочих» – вот и вся проверка. Двух часов тебе для ознакомления хватит? Не хотелось бы, чтобы кто-то из сотрудников заметил твой интерес к личным делам. Оставляю тебе ключ. Надо будет выйти, запрешь кабинет.

– Я бы и сам догадался.

– Знаю, напоминаю.

Для начала Федор просмотрел фамилии на папках. Поймал себя на мысли, что ищет свою. Но его личного дела в стопке папок не было. Хм, в личном деле есть взыскания, поощрения, характеристики от непосредственных начальников – было бы интересно взглянуть. Но подполковник предусмотрительно изъял его личное дело.

Федор открыл первую же попавшуюся папку. Фотография, автобиография, послужной список, награды, характеристики. Взялся за изучение. В первую очередь – был ли в окружении, где служил, а еще – нет ли кого-то из родных на оккупированных территориях? Семья или близкие родственники – всегда слабое место, через них можно подходы к любому фигуранту найти, можно завербовать, надавив.

Папка за папкой просматривались и откладывались на дальний край стола.

Часа через два стало рябить в глазах. Имена, даты, звания, номера военных частей, места службы… Были и по-человечески интересные моменты. Оказывается, лейтенант Безроднов детдомовский, наверное, и фамилию там дали. А лейтенант Задорнов – сирота. Родители под бомбежкой погибли, и он два года воспитывался теткой, пока не окончил школу и не поступил в военное училище. Но какой-то зацепки, нестыковки не было. Да и не смогло быть. Еще на стадии отбора в НКВД или СМЕРШ кадровики все проверяли досконально.

Часа через три вернулся подполковник. Личные дела сотрудников Федор уже изучил, благо их там и было-то немного.

– Как успехи?

– Никак, товарищ подполковник. По документам все чисто.

– Что будем делать?

Федору понравилось, что Белый сказал «будем делать», а не «будешь». Теперь они вдвоем, как группа, и о появлении в отделе «крота» знают только они.

– Ловушку можно попробовать сделать.

– Поясни.

– Капитан Иволгин шума не поднимал, когда с вами подозрениями делился.

– Верно!

– Если «крот» есть, он думает, что Иволгин проникновения в сейф не заметил. А раз так, он обязательно заберется снова…

– Ну-ну, продолжай, – заинтересовался Белый.

– Надо подложить в сейф документ, очень правдоподобный, о создании в нашем тылу резерва – якобы для наступления.

– Не пойдет. «Крот» знаком с дислокацией частей на нашем участке фронта – как и другие офицеры отдела. Сразу подлог почувствует, затихарится.

– Хорошо. Тогда какое-нибудь сообщение, из ГУКР например, о партизанском отряде в тылу у немцев. Скажем, обеспечить силами СМЕРШа переход на ту сторону минера-инструктора или другого спеца.

– Правдоподобно… И дальше что?

– Самое слабое звено любого агента – это связь. Узнав важную информацию, «крот» попытается связаться с хозяевами. Для этого он должен будет встретиться с радистом или другим агентом.

– Вероятно, но трудновыполнимо. У нас только офицеров три десятка. За каждым следить – еще человек тридцать опытных топтунов нужно иметь. А где их взять? Главное управление посвящать в свои подозрения несолидно, им доказательства нужны.

– Кто был дежурным по отделу в ночь, когда в сейф Иволгина забрались?

– Твердохлебов. Его подозреваешь?

– Пока ни на кого бросать тень не хочу. Смотрите сами: оконные рамы в избе старые, рассохшиеся, и открыть их снаружи умельцу труда не составит. Решеток железных на окнах нет. Часовой стоит у ворот, и окна шифровальщиков ему не видны.

– Внутри периметра только свои находятся, из отдела.

– Я не сказал, что чужой был. Свой был, но предатель. А может, своим он и не был никогда, под личиной действовал.

– Это уже серьезно. Если подтвердится, многие головы полетят. И в первую очередь – моя. Ну и других тоже, которые повыше.

– Выход есть всегда. Главное – выявить «крота», а потом его можно будет втихую устранить. Скажем, агента неудачно брал или на мине подорвался. В отделе за время моей службы сколько уже человек сменилось? Двое убиты и шестеро в госпиталь отправлены, причем трое комиссованы вчистую.

– Я о таком решении думал, но не решился предложить. Не подумай, я не свое кресло спасаю. Многие честные офицеры пострадают: те, кто проверку вел, в школу СМЕРШа направлял, кадровики свое получат… А как его разглядишь, может, он уже после завербован?

– Надо начинать действовать, не теряя времени…

– Кто против? Этот неизвестный нам пока гаденыш каждый день информацию для немцев добывает.

– Пеленгаторщики что говорят? Не выходила повторно в эфир чужая радиостанция?

– Не зафиксировано.

– Скорее всего, другой канал связи имеет.

– Курьер? Возможно. Сейчас линия фронта неустойчива, позиции не оборудованы. Скажу по секрету: наши минные поля на нейтралке ставят.

– Похоже, в ожидании нового наступления. Не ошибусь, если скажу – на Невельском направлении?

– Не ошибешься. Все же аналитик ты неплохой, по двум словам выводы сделал.

– Вы о переходе курьера говорили, когда минных полей коснулись?

– Значит, так… Я пишу ложную шифрограмму и подкладываю ее в сейф Иволгина.

– А вдруг «крот» в ближайшие дни туда не полезет?

– Если раз проник, да еще без последствий, полезет еще. День-два от силы… Обстановка на фронте напряженная, немцы справедливо опасаются нашего наступления. Им разведданные как воздух нужны. Обязательно «крота» нацелят на активную работу по сбору информации. И поставлю я сегодня дежурным Твердохлебова.

– Если сегодня в сейф заберутся, значит, точно он.

– А ты как думал? Снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает. Не верю я в такие совпадения.

– Разрешите предложение?

– Валяй.

– Я хочу на ночь на дереве устроиться. За забором, на соседнем участке, граб растет. Изба сгорела, хозяев нет.

– Что-то я не понял, объясни.

– Штор в кабинете шифровальщика нет. Если туда проберется «крот», он хоть ненадолго, но свет включит. Не лампочку на потолке, это понятно. Скажем, фонарик, с синей подсветкой, как трофейные немецкие, они у каждого второго офицера отдела есть. Прочитать-то ему надо, не филин он и не кошка. И окна мне будут видны, если снаружи кто-нибудь проникнет.

– Ну да, понял. Если через дверь, как шифровальщики, то это Твердохлебов. Давай, действуй. А сейчас можешь отдыхать, впереди ночь бессонная. А я попрошу Иволгина – конфиденциально, если заметит что с документами, срочно со мной связаться.

Выработав план действий на ближайшие сутки, они разошлись. Федор для начала – в столовую: обеденное время уже на исходе и можно голодным остаться.

Поев, он улегся спать. Как говорится в армии, солдат спит – служба идет.

Проснулся к ужину. Офицеры подтрунивали:

– Бока отлеживаешь, пока мы, высунув язык, бегаем.

– А это кто на кого учился, главное – результат. У меня, может, во сне «мозговой штурм».

Что такое «мозговой штурм», молодые офицеры не знали и примолкли. Ведь выражение это уже значительно позже окончания войны появилось.

Федор поужинал. Сегодня к столу давали белый пшеничный хлеб – редкость на фронте. Обычно так баловали по праздникам – ко Дню Красной Армии 23 февраля или в годовщину Октябрьской революции.

Миновав часового, он вышел за ограждения. Напустив на себя беззаботный вид – вроде прогуливается после ужина, – прошелся по соседнему участку. Сам же внимательно разглядывал участок.

Граб, одиноко стоящий у забора, – укрытие не самое лучшее. Еще не осень, листья не облетели, но ветки хлипкие. Повыше взобраться – сам из-за кроны деревьев не увидишь ничего, а сверзнешься – сломаешь себе чего-нибудь. По ночам на деревья лазить рискованно.

А вот крышу сарайчика Федор присмотрел. Плоская, слегка покатая, для наблюдения – самое то. И ночью, если не осветит никто, сам виден не будешь.

Он посидел пару часов с офицерами, послушал фронтовые байки. Потом они все вместе внимали девятичасовой сводке Совинформбюро и обменивались впечатлениями. После сражения на Курской дуге наши войска развивали наступление на Харьковском направлении. Офицеры делали прогнозы по поводу дальнейшего развития событий, высказывали предположения.

Вместе со всеми, как и положено после отбоя, Федор лег спать. Но в полночь оделся, обулся и вышел. Перемахнул через забор, приметил место задания. Подождал немного, прислушался. Никто его не заметил, часовой с другой стороны. И местные, и военнослужащие знали, что здесь дислоцируется отдел СМЕРШа, и старались обходить его стороной.

Подтянувшись на руках, Федор взобрался на крышу и лег там. Вполне удобно, на ветке дерева ноги через полчаса затекут. Расположившись, он нашел глазами окно шифровального отдела и стал внимательно наблюдать за ним. Периодически отводил глаза, моргал, потирал их руками. Однако до рассвета ничего не происходило.

Когда на востоке посветлело, он слез с сарайчика. Нехорошо будет, если кто-нибудь увидит его в этом месте. Даже если это будут свои, из отдела, могут возникнуть ненужные вопросы, разговоры.

Утром он пришел к подполковнику и доложил о том, что пока его засада не принесла каких-либо результатов.

– Иволгин сказал, что в сейфе порядок, в эту ночь кабинет никто не посещал.

– Похоже, Твердохлебов отпадает.

– Скажем так: отходит на второй план. Но сегодня тебе необходимо быть там снова. План наш незамысловат, но сработать должен. Подождем двое-трое суток, а потом что-нибудь другое придумаем.

Но им повезло уже на вторую ночь.

В полночь Федор снова занял место на своем импровизированном наблюдательном пункте. Около четырех часов ночи, когда спать хочется сильнее всего и охрана не такая бдительная, за окном шифровальщика блеснул синий огонек – кто-то неосторожно направил луч трофейного фонарика прямо в окно.

Федора так и подбросило: «крот» внутри! Снаружи через окно никто не проникал, и объяснение остается одно – дежурный офицер. Вошел он через дверь, подобрав незамысловатый ключ. Дверь тоже опечатана, как и сейф. Но в прошлый раз, когда Иволгин обнаружил, что в его сейфе кто-то побывал, оттиск на пластилиновой пломбе не был нарушен. Скорее всего, был использован дубликат, сделать который для умельца – пара пустяков.

Подполковник не обговаривал с Федором, как действовать, оставляя ситуацию на его, Федора, усмотрение. Фигурант проник в кабинет не снаружи, не через окно, и, следовательно, это дежурный офицер. На случай срочной телефонограммы у аппаратов круглосуточно находится сотрудник. И телефонов три, все полевые: для связи со штабом армии, отделом СМЕРШа армейским и НКВД.

Федор сразу спрыгнул с сарая, перебрался через забор и направился к избе, где спал Белый. Поскребся в дверь, и через минуту, показавшуюся ему очень долгой, раздался голос подполковника:

– Входи.

В комнате было темно, но потом зажегся фонарик.

Подполковник сидел на топчане в трусах, держа в руке пистолет.

– Товарищ подполковник, это я, Казанцев.

– На самом интересном месте сон прервал. Вроде в Крыму я, с семьей… Ладно, говори.

– Кто-то был в комнате шифровальщиков. Я видел синий свет. Буквально секунду, отблеск.

– Снаружи забрались?

– Нет.

– Так… Сегодня дежурит Задорнов. Твою мать, самый толковый из молодых! Как мы все с ним ошиблись!

Говорили тихо, почти шепотом. За стеной спал майор Рогулин, а стены дощатые, тонкие, только оштукатурены.

– Какие дальнейшие действия?

– В восемь планерка с офицерами. Если Иволгин что-то заметил, он доложит мне. Я кивну. Дам какое-нибудь поручение Задорнову. Ты проследи за ним, только аккуратно. Сам знаешь: у него с мозгами порядок, просечет слежку – скроется. Или хуже того, тебя подстрелит.

– Поостерегусь.

– Иди, пару часов вздремнуть успеешь.

Федор так и сделал.

После двух бессонных ночей уснул мгновенно. Днем спал, но ночной сон ничего не заменит.

Утром поднялся как всегда. Быстро привел себя в порядок, побрился, позавтракал.

Офицеры уже торопились в кабинет к подполковнику. Как и любой начальник, опозданий он не терпел.

Подполковник кратко доложил об изменениях на фронте армии. Ночью наши взяли деревеньку Зеленьки. На своих картах офицеры сделали пометку.

Когда они склонились над своими командирскими сумками, Федор посмотрел на Белого. Тот кивнул. Стало быть, не померещилось Федору, на самом деле в сейфе Иволгина кто-то был. И теперь им известно кто. В сторону Задорнова Федор старался не смотреть, чтобы не выдать себя взглядом.

В конце рабочего совещания подполковник раздал офицерам задания. Кому в разведроту ехать – там «языка» интересного взяли. Кому-то в батальон войск по охране тыла – согласовать действия по зачистке леса. А Задорнову – доставить пакет в штаб дивизии.

– Все свободны, – сказал Белый.

Офицеры потянулись к выходу. Федор сразу вышел на улицу. Где находится штаб дивизии, он знал: на другом конце села, на параллельной улице. Отойдя от отдела метров на сто, он встал за дерево.

Задорнов вышел и бодрым шагом проследовал мимо него. Федор не торопился. И очень правильно сделал, потому что на углу Задорнов мельком обернулся. Проверяется! А зачем бы советскому офицеру в освобожденном от немцев селе проверяться? Уже факт не в его пользу.

И только когда Задорнов скрылся, Федор побежал следом, к углу. И очень вовремя, потому что Задорнов шел не к штабу дивизии, а свернул внутрь одного из дворов. Появись Федор секундой позже, приметить дом он бы не успел.

Федор снова спрятался за угол.

Задорнов вышел быстро, через несколько секунд. Он посмотрел по сторонам и зашагал к штабу, только в походке уже какая-то расслабленность появилась.

Со всеми необходимыми предосторожностями Федор довел его до штаба, а сам побежал к подполковнику.

– Был контакт у Задорнова! Секунды, но был. С кем – не видел, но дом запомнил.

– Бери бойцов из взвода автоматчиков сколько считаешь нужным – и в дом. Обыщи все, человека задержи, и желательно – живым. Надо его допросить. Сам понимаешь: когда работать начал, что успел передать, как передавал – рация, курьер? Не исключаю даже другие экзотические виды – вроде голубиной почты.

С голубями в виде курьеров Федор прежде не сталкивался, но о ее существовании знал. Способ считался устаревшим из-за своей уязвимости. Активно он применялся в годы Первой мировой войны на Французском фронте. Для борьбы с почтарями в траншеях поставили снайперов, а во второй линии обороны – охотничьих соколов. Но сейчас-то, в век моторов?

– Слушаюсь!

– По возвращении Задорнова постараюсь загрузить его работой на территории отдела, чтобы он под постоянным приглядом был. А после допроса связника будем думать, что делать.

Федор взял бойцов – двух парней, с которыми ездил на задержание Турина.

Шли быстро. Задача понятна, и надо было поторапливаться. Свернули за угол, и Федор сразу остановился.

Со двора, куда Задорнов заходил, вышла молодая женщина и повернула в их сторону. Брать на улице? Соседи увидят, будут разговоры. Задорнов может узнать. Надо сделать вид, что они идут по своим делам. Офицер и два солдата – типичный патруль и насторожить не должны.

Когда женщина подошла совсем близко, Федор поднял руку:

– Патруль, проверка документов!

Женщине было лет тридцать, и вела она себя спокойно. Не суетясь, достала из кармана документы, и Федор, который принял их из ее рук, тщательно изучил.

Все в порядке: фото, печать, прописка. Подняв голову, Федор прочитал название на табличке углового дома. Улица Луговая, все верно, и дом на штампе в паспорте девятнадцатый. Шупикова Елизавета Климовна.

Федор вернул документы, и мнимый патруль двинулся дальше.

Женщина повернула за угол, и Федор снова остановился.

– Ты, – он ткнул пальцем в грудь одному из бойцов, – идешь к дому девятнадцать и где-нибудь тихаришься. Если из дома выходить кто-нибудь будет, задерживай – и в отдел.

– Так точно.

– А ты, – обратился он ко второму бойцу, – возвращайся в отдел. Доложи подполковнику, что я за связной иду, веду наблюдение. Пусть он кого-нибудь из офицеров на Луговую, девятнадцать, пошлет.

– Слушаюсь. – Развернувшись, боец побежал бегом, громко топая сапогами.

Федор выглянул из-за угла – женщина была уже метрах в семидесяти. Плохо, что она его видела. Если он повторно попадется ей на глаза, она сразу заподозрит неладное. Но проследить необходимо.

Женщина вышла из дома после контакта с Задорновым. Предатель успел дать ей указания или листок с текстом. Не исключено, что она вообще не при делах, а исполняет роль почтового ящика, передает сообщения дальше. Но если она агент, связной, обязательно будет проверяться.

Женщина остановилась, открыла сумочку.

Федор сделал шаг в сторону, за высокое крыльцо кирпичного дома. Похоже, в нем какая-то контора до войны была, на стене остался кусок оборванной вывески. Вовремя он успел спрятаться!

Женщина достала зеркальце и посмотрелась в него.

Со стороны – жест вполне естественный, женщины это часто делают. А для проверки – нет ли хвоста, слежки – очень удобный.

Она пошла дальше. Вышла за околицу, за ней – небольшая роща. Деревня уже закончилась.

Федор вынужден был лечь на землю. Спрятаться некуда, а женщина по пути пару раз обернулась. Благо роща просматривалась насквозь и деревья – березы – светлые, кроны вверху. Были бы ели, он бы вряд ли за ними что увидел.

Женщина дошла до какого-то дерева, на секунду задержалась. Что она там делала, Федору не было видно, но сразу повернула назад.

Когда она приблизилась к Федору, он поднялся. Не ожидавшая подобных сюрпризов женщина шарахнулась в сторону от возникшей вдруг перед ней фигуры Федора.

– Стоять! – приказал Федор. – Объясните, что вы тут делаете?

– Воздухом дышу. Надеюсь, это не запрещено?

– Дышать – нет. А секретные послания закладывать в почтовый ящик – запрещено. Я вынужден вас задержать.

– Это самоуправство!

Ну да, знает, что при ней ничего компрометирующего нет, поэтому и ведет себя независимо.

– Руки подними!

Федор обыскал задержанную, несмотря на ее протесты.

– Я женщина, вы не смеете!

Ну да, начни в такой ситуации всех правил придерживаться, а у Шупиковой этой пистолет под жакетом. И получить пулю вовсе не хотелось.

При задержании оружия не оказалось.

– Идите вперед!

Женщина дернула плечиком, дескать, недоразумение, все вскорости выяснится. Но когда поняла, что ее завели во двор СМЕРШа, побледнела.

Федор сразу провел ее в камеру для задержанных – в первую очередь затем, чтобы не позволить встретиться с Задорновым.

Подполковнику о задержании доложил.

– А что она в лесу делала?

– Думаю, закладку оставила.

– Ищи, это улика. На Луговую, девятнадцать, я уже Твердохлебова отправил.

– А Задорнов?

– Здесь. Сводку составляет под приглядом Анищенко.

Федор отправился в рощу – где-то в середине ее женщина оставила закладку. Но где? Все деревья одинаковые, примет особых, вроде затеса на коре или пятна краски, нет.

Федор начал описывать концентрические расходящиеся круги.

Оп! А это что? На уровне чуть выше человеческого роста – небольшое дупло. Он сунул туда руку – вроде на дне что-то есть. Ухватив двумя пальцами, вытащил это «что-то» и поднес к глазам.

В руке у него был пластиковый пенал, фактически смертный медальон, какие выдавали солдатам. Внутрь ни вода, ни свет не проникают, да еще в дупле от непогоды укрыт.

Медальон Федор сунул в карман. Открывать его в роще было рискованно, вдруг там непроявленная фотопленка? Вмиг засветится!

Федор обошел березу. А неплохо придумано! Задорнов передает информацию Шупиковой, та доставляет ее в рощу, в дупло. А забрать курьер может в любой подходящий для этого момент. Но тот, кто будет забирать медальон, должен быстро найти «почтовый ящик», даже ночью. Значит, должна быть примета.

И таковая сыскалась. Внизу, на стволе, недалеко от земли – уродливый нарост капа. Его и видно, и с закрытыми глазами в темноте рукой нащупать можно. А уж дальше курьер через линию фронта медальон доставит или к радисту, который может быть далеко. Связь не быстрая, но нащупать ее очень тяжело. Если бы Федор не увидел женщину, выходящую из дома, канал связи остался бы нераскрытым. Цепь счастливых случайностей, но как удачно все срослось! Кстати, у такой связи еще один плюс есть: курьер не видит и не знает отправителей и, будучи задержан, никого не сможет выдать.

Забрав медальон, Федор сразу отправился в отдел, к подполковнику, – объяснить, где обнаружил улику. И примету указал.

– Подожди минуту, – остановил его подполковник, – я в роще засаду устрою. Кто-то же придет за посланием…

Белый ушел, но вскоре вернулся и взял со стола медальон.

– Не открывайте! – вскрикнул Федор.

– В такой маленький предмет мину не спрячешь! – пошутил подполковник.

– А фотопленку непроявленную? – упорствовал Федор. – Лучше отправить пенал в фотолабораторию, пусть его при красном свете вскроют. Нет пленки – хорошо, а если есть – пусть проявят.

– Не подумал я как-то, – признался подполковник. – А ты молодец!

Фотографы, как и фотолаборатория, в отделе были.

Подполковник вернулся быстро.

– Нет там пленки, лист бумаги. Давай взглянем.

Они осторожно развернули туго скрученный лист папиросной бумаги – на нем были ряды цифр. Шифрограмма! Еще бы, Задорнов не дурак открытым текстом послание переправлять.

Папиросную бумагу агентура использовала часто. Она была тонкой, писать на ней удобно, а если скрутить туго, места занимает мало. Можно в маленьком объеме поместить – в том же мундштуке папиросы.

Подполковник отнес листок Иволгину, в шифровальный отдел.

– Пойдем поговорим с задержанной, – предложил он Федору, вернувшись. – Как там ее?..

– Шупикова Елизавета Климовна.

– Ну да, она такая же Шупикова, как я Ромео… Или этот, что любовницу придушил…

– Отелло?

– Вот-вот…

Допрашивали задержанную прямо в камере. Елизавета сначала отказалась говорить:

– Никого и ничего не знаю…

Но подполковник достал из кармана медальон:

– Знакома вам эта вещица? В необычном месте обнаружили – в дупле березы. А до вашего посещения в дупле пусто было. Совпадение случайное?

– Не знаю.

Но глаза забегали, почувствовала, что обложили.

– Вы с лейтенантом Задорновым знакомы?

– Нет.

– Лжете! Ладно, большого значения это уже не имеет. Как только задержим курьера, который за посылочкой вашей заявится, всех троих расстреляем. Так что времени вам осталось жить – до утра…

Вот тут лже-Шупикова сломалась. Все же психика женская не такая устойчивая, как мужская. Да еще подполковник – тот актер. Говорил спокойно, без надрыва, без угроз. Не знал бы Федор, что в руках контрразведки нет ничего, кроме медальона, – сам бы ему поверил, настолько убедителен был Белый. И про дупло, и про курьера обмолвился, и про Задорнова… Прямо Станиславский!

У задержанной сразу слезы по щекам ручьями, рыдания:

– Я не хотела, меня заставили…

– Пришли бы к нам, заявили, выдали бы все связи – вас бы даже не посадили, – прямо-таки по-отечески пожурил полковник. – Ну ладно, попытаемся смягчить вашу участь… Но предупреждаю, все зависит только от вас! Кто приносил вам информацию?

– А то вы не знаете! Сами фамилию называли! Он это, ваш офицер!

– Давайте без истерик! Протокол допроса позже писать будем, сейчас времени нет. Фамилия?

– Задорнов.

– Как давно началась связь?

– Как ваши, я имею в виду советские, с войсками пришли. Месяц где-то.

– Что вы делали с полученной информацией?

– Относила в рощу, в дупло. Это основной вариант связи.

– Кто и когда забирал почту?

– Не знаю, я его не видела никогда. Дважды были ответные послания – в таком же медальоне.

– А запасной вариант связи?

– В Великих Луках, на железнодорожной станции, – телеграфист. Его я тоже не видела никогда. Надо было подать телеграмму с любым текстом, но обязательно с пометкой внизу: «Привет от тети Клавы».

– И что дальше?

– Дальше – не уходить, ждать. Телеграфист сам ко мне подойти должен.

– Его фамилия?

– Не знаю. Сказали, если женщина будет, телеграмму не писать, а уйти и повторить на следующий день.

Подполковник выразительно посмотрел на Федора: намечалась целая агентурная сеть. И заняться ею нужно было в ближайшее время.

– Часто ли наносил визиты Задорнов?

– Раз в неделю, в десять дней. Говорил, что если я увижу его на улице, чтобы не подходила и не здоровалась.

– Понятно. Кто еще проживает в доме вместе с вами?

– Никого, я одна.

– Пока отдыхайте.

Они прошли в кабинет подполковника.

– Задорнова сейчас брать будем? – спросил Федор.

– Подождем немного, вечером или ночью к «почтовому ящику» кто-нибудь явится. Возьмем «почтальона» – еще один козырь будет. А завтра и Задорновым займемся. Полагаю, он пока не подозревает о том, что раскрыт, иначе бы в отдел не вернулся, сбежал.

Будь на то воля Федора, он бы арестовал Задорнова уже сейчас. Когда ренегат будет в камере, оно как-то спокойнее… Или Федор знал не все, а Белый имел какие-то свои планы?

– Разрешите в рощу?

– Курьера хочешь помочь задержать? Там Ванюшин, он раньше в дивизионной разведке служил. Он сам в одиночку любого скрутит. А с ним еще два бойца – тоже хваты, Ванюшин сам их натаскивал. Ты только мешать будешь.

– Как скажете.

– Отдыхай. Как только курьера возьмут, могу пригласить в допросе поучаствовать.

– Интересно! Одну уже взяли, о двоих – Задорнове и телеграфисте – знаем. Кто еще?

– Цепочка может оказаться длинной. Завтра и телеграфиста возьмем, и Задорнова. Причем, лейтенант, не тебе брать придется, за телеграфистом Ванюшин поедет.

– Слушаюсь.

Подполковнику виднее, у него свои расклады.

Федор поужинал и улегся спать, однако ночью его разбудил посыльный:

– Товарищ старший лейтенант, проснитесь!

– А? Что?

– Вас подполковник вызывает.

– Иду.

Федор лежал на постели одетым. Усевшись на топчане, он потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна, надел сапоги.

Перед дверью Белого – два автоматчика. Из-за двери слышен разговор.

Федор постучал и, получив ответ, вошел.

На табуретке, посередине комнаты, сидел задержанный. За столом расположился сам начальник, а обочь стола пристроился Ванюшин. Лицо довольное – курьера взял.

– Полюбуйся, Казанцев, связник. Взяли прямо у «почтового ящика». Руку в дупло сунул, можно сказать – с поличным взяли.

Задержанный был в цивильной одежде, ни дать ни взять – обычный деревенский мужик. Одежонка потрепанная, на ногах – немецкие сапоги. Ничего необычного, такую обувку селяне в прифронтовой зоне носили, особенно на освобожденных от немцев территориях.

– Молчит. И при обыске ничего не нашли, даже документов, – сказал Ванюшин и замахнулся на арестованного. Мужик и бровью не повел, не отшатнулся. Хорошая выдержка.

– Надо было его шлепнуть у березки той, сука фашистская, – зло бросил Ванюшин.

– Ваша фамилия, место жительства? – спросил Белый.

Задержанный уставился в пол и по-прежнему молчал.

– Может, он глухонемой? – повернулся к Ванюшину подполковник.

– Как бы не так! Когда взяли, матерился, да витиевато так – как боцман.

– Из камеры он уже никуда не денется. А утром очную ставку устроим. Будет молчать – шлепнем. Увести!

Два бойца, стоявшие в коридоре у двери, увели задержанного.

– Ванюшин, за курьера спасибо. Аккуратно взял, не помял. Свободен!

– Есть! – Ванюшин ушел.

Подполковник закурил.

– Утром надо решать с Задорновым.

– Арестовать?

– Весь отдел об аресте узнает. Оформлять надо. Мы же обговаривали: несчастный случай, самострел, подрыв на мине…

Подполковник полез в стол, достал «Вальтер РР», немецкий, бывший на вооружении германской полиции, а также генералитета Вермахта. Его любили за небольшие габариты и слабый звук выстрела. Патрон слабее штатного парабеллумовского, и калибр поменьше – 7,65 миллиметра, но убойная сила достаточная.

Федор убрал «Вальтер» в карман брюк. Оборотня надо убрать, но задание ему не по душе было. По разумению Федора, предателя допросить надо, выпотрошить все: связи, явки, переданную информацию, агентурную сеть… Однако есть приказ начальника, понятно – неофициальный. А в армии приказы не обсуждаются – они исполняются, тем более – в спецслужбе. Здесь не место эстетам в белых перчатках.

Подполковник ткнул окурок в пустую консервную банку и решительно поднялся:

– Облегчу тебе задачу: с утра отправлю Задорнова в соседнюю деревню. В паре километров отсюда есть Осокино, не пропусти.

Федор кивнул. Вообще-то положено отвечать по Уставу, но подполковник не обратил внимания на его нарушение.

Федор отправился досыпать. Но ему не спалось. То ли потому, что лег рано, еще до отбоя, и успел выспаться, то ли нервничал, задание беспокоило. Не каждый день в сослуживца стрелять приходится. Хотя какой Задорнов боевой товарищ? Враг в личине своего.

Встал Федор до подъема, только светать начало. Посмотрел на часы – шесть часов. Время до выхода еще есть, позавтракать он успеет.

Вышел из избы, потянулся. Рядом изба, в которой содержатся задержанные. Для камер заколотили толстыми досками окна, на дверях камер даже окон-кормушек нет. В камерах отдела арестованные надолго не задерживались, чай не следственный отдел и не НКВД. День-другой-третий, а потом – перевод в изоляторы трибунала или Особого заседания. Трибунал – для военнослужащих, совершивших воинские преступления, Особое совещание – для гражданских лиц. Но и там арестованные содержались день-два – до суда. А потом – по этапу в лагерь, если повезло. А если приговор серьезный – «высшая мера социальной защиты», но расстрел в эту же ночь.

У дверей избы прохаживался караульный.

– Тоже не спится, товарищ командир? – от скуки спросил караульный.

– Что значит «тоже»? Тебе по Уставу спать не положено.

– Так лейтенант Задорнов бодрствует, недавно от арестованных вышел, допрашивал.

Федора пробил холодный пот: никого допрашивать Задорнов не должен! В камерах его подельники, Шупикова и курьер-молчун.

– Быстро открывай камеры!

Утренняя нега и расслабленность слетела с Федора мгновенно, он даже переменился в лице.

Боец почувствовал неладное и, гремя связками ключей, забежал в избу. Федор – за ним. Они открыли камеру.

На топчане в позе спящего, ничком, лежал курьер. Однако он уже не дышал.

– Твою мать! – выругался Федор. – Где баба?

– Один момент!

Боец струхнул, руки затряслись, и ключом в замочную скважину он попал с трудом.

Заходить в камеру не пришлось. Уже с порога они увидели: Шупикова сидела у стены со свернутой набок шеей, глаза безжизненно смотрели в пол.

Задорнов удавил обоих втихую. Никаких звуков борьбы караульный не слышал, хотя находился в коридоре. Арестованные думали, что Задорнов их выручать пришел, а он избавился от опасных свидетелей.

– Когда Задорнов вышел? – насел на солдата Федор.

– Пять минут, не больше.

– В камерах еще задержанные есть?

– Никак нет!

– За мной!

Будить подполковника – тратить драгоценные минуты. Надо догонять. Далеко он не мог уйти: транспорта у него нет, все машины во дворе.

Федор, а за ним и боец подбежали к выходу с территории – там тоже стоял караульный.

– Задорнов выходил?

– Так точно!

– В какую сторону направился?

– Туда, – махнул рукой караульный.

– За мной, бегом!

Пять-десять минут форы – не так много, шансы не упустить Задорнова еще есть.

На бегу Федор достал из кобуры «ТТ», передернул затвор и вернул пистолет в кобуру. Стоит выхватить оружие – и оно готово к бою. Не надо делать лишнее движение и терять драгоценную секунду.

Судя по направлению, Задорнов шел к автобату, стоявшему за окраиной деревни. Задумка понятна: раздобыть машину. Без транспорта на своих двоих далеко не уйдешь, а трупы в камерах обнаружат быстро. При смене караула начкар лично проверял и пересчитывал задержанных.

Они выбежали на околицу и увидели: прямо на них несется мотоцикл, за рулем находился Задорнов.

Федор схватился за кобуру и выхватил пистолет.

– Стреляй! – крикнул он солдату и сам успел вскинуть пистолет. Выстрелил один раз, второй – прямо в грудь лейтенанту. Вот только увернуться от летящего на него мотоцикла не успел. Мотоцикл, хоть и без коляски, сбил его с ног и подбросил в воздух. Потом последовал второй удар – уже о землю. От него вышибло дух, и по всему телу разлилась боль.

Федор потерял сознание и не видел, как растерянно топтался рядом боец и как бежали от автобата к угнанному мотоциклу водители и механики.

– «Санитарку» сюда, живо! – крикнул кто-то.

Федора бережно погрузили на носилки, поместили в машину.

– В госпиталь!

Пришел в себя Федор только на третий день.

Сноски

1

На сленге контрразведчиков «пианистами» называли вражеских радистов.

2

«Кротом» называли сотрудника спецслужбы, перевербованного противником.

Content

Юрий Корчевский
Пограничник против Абвера

Глава 1 «Кирпич» и «Стрекоза»

Глава 2 Берия

Глава 3 Диверсанты

Глава 4 Машинист

Глава 5 Отравитель

Глава 6 Радиоигра

Глава 7 Незваные гости

Глава 8 Дезертир

Глава 9 Начфин

Глава 10 «Крот»

Сноски