Афонский Иосиф

Послание исихасту пустыннику

Старец Иосиф Афонский

Послание исихасту пустыннику

Предисловие

Чадо, возлюбленное о Господе, радуйся! Благодать Бога Отца, Сына и Святого Духа — твоей душе. Аминь.

Так как я вижу, чадо мое, что ты, как жаждущий олень, стремишься к источникам небесных вод Божественной благодати и просишь их с горячей любовью, то я, хоть и безграмотный, предпринимаю сие, забывая меру своей неспособности и неучености, полагаясь на молитвы моих отцов. И ныне с Божией помощью и вашими святыми молитвами начинаю рассказывать тебе о монашеском и подвижническом житии и о том, каким образом удостаивается монах Небесного Царствия и благодатью и милостью Божией становится причастником вечных благ.

Ты же, чадо мое, не ленись это изучать, а каждый день прилежно читай, пока это не запечатлеется в твоей душе и не произведет плоды добрые и благие. И не принимай это за обыкновенные слова, ибо они не таковы, но суть слова делания святых отцов, просвещенных Божией благодатью. Ими я был научен и плод их отчасти вкусил. И, будучи безграмотным, многие труды приложил, чтобы тебе это написать. Ибо возделыванию их предал себя до крови. И теперь полагаю их готовыми пред твоими очами, как трапезу с разнообразными кушаниями и как райский сад из разных деревьев, полных плодов.

Итак, не неради, но, срывая, вкушай их каждый миг, дабы жить Жизнь Вечную, и избегай плода познания, который съели прародители и умерли.

Дай же нам, Господи, сохранить себя от запретного плода. И да просветимся Истиною, Тобою, сладчайшим нашим Богом, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

О монашеском чине и житии, или как проводить 24 часа дня и ночи

И вот, чадо, начинаю сперва повествовать тебе, как должно проводить тебе время. Хоть и часто, в тысячах поучений и писем, я тебе говорил это, все же снова вкратце излагаю тебе кое-что необходимое. И услышь чин. В семь часов пополудни — время святогорское, — после того как поешь положенную тебе еду, поспи три или четыре часа. И когда проснешься, совершай вечерню по четкам. И когда закончишь, приготовь кофе как помощь в бдении. И когда его выпьешь, начинаешь повечерие. Тихо, без голоса и беФсвета. Читаешь и Акафист Пресвятой Богородице. И когда закончишь, встань, если можешь, прямо, держа руки скрещенными, и говори эту молитву умно, без света, ибо свет рассеивает ум:

"Господи Иисусе Христе, сладчайший Отче, Боже и Господи милости и всея твари Творче, призри на смирение мое и вся грехи моя прости, яже во все жития моего время содеях даже до сего дне и часа, и пошли Пресвятаго и утешительнаго Твоего Духа, яко да Той мя научит, просветит, покрыет, еже не согрешати, но с чистою душею и сердцем чтити и покланятися, славословити, благодарити и возлю-бити от всея души и сердца Тебе, сладчайшаго моего Спаса и благодетеля Бога, достойнаго всякия любве и поклонения. Ей, благий Отче Безначальный, Сыне Собезначальный и Пресвятый Душе, сподоби мя просвещения божественнаго и духовнаго ведения, да созерцая сладкую Твою благодать, ею понесу тяготу сего моего нощнаго бдения и чистыя воздам Тебе моя молитвы и благодарения, молитвами Пресвятыя Богородицы и всех святых. Аминь".

Скажи затем и свои собственные слова, какие можешь и как знаешь, побуждая благоутробие Божие к милости и любви. И когда сильно устанешь, присядь. И приведи себе на ум разные благие воспоминания: смерть, вечную муку, Суд Второго Пришествия. И восплачь, сколько тебе даст Бог. И затем направь свой ум в рай, к наслаждению праведных, к вечным благам. И благодари Благого Спасителя и благодетеля Бога.

И затем поднимаешься и совершаешь правило. И снова садишься. И читаешь Жития святых и другие умилительные и полезные книги. И если придет к тебе сон, поднимаешься и начинаешь службу. И когда все закончишь, часы и канон по четкам, как я тебя научил, тогда садишься и отдыхаешь. Немного спишь, пока не рассветет.

И когда встанешь, пьешь горячее с 25 драми хлеба или сухарей. И начинаешь делать свою работу, непрестанно говоря умом Иисусову молитву. И если у тебя есть время, читаешь и безмолвно плачешь. И готовишь свою еду в меру, как я тебя научил, пользуясь как меркой консервной банкой". Так вот, из одной такой банки, наполненной сухой фасолью или рисом, получается две тарелки еды и хватает на два дня, поровну на каждый. И когда хорошо уварится, ешь в семь часов после полудня с 50 драми хлеба или сухарей. И если разрешен елей — во вторник, четверг, субботу и воскресенье, — кладешь его в тарелку до 10 драми. И, если у тебя есть, кладешь немного сыра, яйцо, сардину или десять маслин. И то, что у тебя есть — фрукты или сладкое, — ешь на трапезе всего понемногу во славу Божию. Ешь и имей смирение, чтобы не осуждать других.

И после полудня у тебя нет благословения принимать для разговора никого — ни монаха, ни мирского. Кто бы он ни был, пусть приходит утром.

Этот чин должен соблюдаться. И будь то Пасха, или Рождество, или Масленица, все равно ешь один раз в день. И в Чистый Понедельник не держи трехдневного поста, а пей в эти три дня горячее с ломтиком хлеба или сухаря, когда стемнеет.

И во всем имей меру и рассуждение. Но поскольку я тебе это часто говорил и чин ты уже знаешь, то не буду повторяться, ибо по прошествии времени делание с помощью благодати умудрит вас во всем остальном. Аминь.

В ответ на вопросы того же монаха

Вот ты узнал, чадо, как тебе проводить время. Узнай и то, о чем ты меня спрашиваешь и желаешь узнать. И сперва скажем о том, что ты, по твоим словам, слышишь в себе: "Свят, Свят" и прочее, как ты мне пишешь. Это, говорю я, чадо мое, ты спишь и это слышишь. Ибо бывает такой, очень тонкий, сон у подвижников, когда их тело изнеможет. Он стоит или сидит, и сон его окрадывает, а тот не замечает. И тогда он видит это во сне, а думает, что бодрствует, хотя это не так. И доходит до того, что он спит всю ночь и не знает об этом. Так вот, ты попробуй ночь бодрствовать, читать стоя. Ходи по комнате, умывай лицо, чтобы бодрствовать, — и тогда узнаешь, как ты это видишь. Ибо все подвижники видят это во сне. Если ты все же это видишь бодрствуя, тогда это не прелесть. Бес такого не говорит: "Поклоняюсь Отцу, Сыну и Святому Духу".

Также ты пишешь мне о взыгрании сердца, которое, по твоим словам, ты чувствуешь. Об этом знай, что, когда человек очистит свою душу, и будет зачат в нем Новый Адам, наш сладчайший Иисус, тогда сердце не в силах сдержать радость, и то неизреченное наслаждение, которое нисходит в сердце, ликует, и глаза источают сладчайшие слезы, и весь человек становится как пламя огня от любви Иисусовой. И ум становится весь — свет, и изумляется, и удивляется славе Божией. Не так, как ты мне пишешь, что помрачаешься и не знаешь, где ты. Итак, это ты понимаешь ошибочно и будь внимателен.

Также пишешь мне, что тело парализуется и делается как мертвое. А я тебе говорю, что хоть и часто тело цепенеет, но ум делается весь — око, и сердце чувствует большую сладость и безмерную радость. Наконец, если это так, как я тебе пишу, то это еще не великая мера, а мера новичков. Когда душа очищается, тогда она это видит. Однако когда она очистится совершенно, то видит иначе, о чем я тебе не пишу, ибо ты понять не можешь. Сейчас говорю тебе только это. Молись Богу, чтобы Он дал тебе ведение духовного рассуждения, как ты должен думать и что должен иметь в своем уме, пока не удостоишься подлинной истины. Истина же есть Христос. Ему слава и держава вовеки. Аминь.

О духовном делании разума, и как мы должны думать

Итак, чадо, ты узнал ответы на свои вопросы. Послушай и о том, как ты должен воевать с врагами. И внимательно перечитывай это много раз, как урок. Чтобы ты знал, чего просить и как ты должен бороться с помыслами гордости, когда они тебе говорят, что ты уже святой или что у тебя уже есть благодать и поэтому ты много плачешь.

Говори Господу так: "О возлюбленный мой, сладчайший Иисусе Христе! Кто обо мне Тебя попросил и кто помолился, чтобы Ты привел меня в этот мир и чтобы я родился у родителей, добрых и верных христиан? Ибо столь многие рождаются у турок, католиков, масонов, и евреев, и язычников (типичное смещение акцента — А.Р.), и прочих, которые не веруют, но суть как бы не родившиеся совершенно, и вечно мучаются. Итак, сколь должен я Тебя любить и Тебя благодарить о такой великой благодати и о благодеянии, которое Ты мне сделал? Ведь даже если кровь свою пролью, не смогу Тебя отблагодарить.

И к тому же, Спасе мой сладчайший, кто обо мне Тебе молился, чтобы Ты меня терпел столько лет, с детства согрешающего, и не отяготился мною, хотя и видел меня обижающим, ворующим, гневающимся, пресыщающимся, любостяжателем, завистником, ревнивцем, и полным всякого зла, и Тебя, Бога моего, делами своими оскорбляющим?

Ты же, Господи, не послал смерть, чтобы та взяла меня во грехах, но с готовностью меня терпел. Ведь если бы я умер, вечно бы мучался! О благость Твоя, Господи!

И кто опять-таки обо мне Тебя умолил, чтобы Ты привел меня к покаянию и исповеди и облек меня в великий и ангельский образ? О величие Твое, Господи! О ужасное Твое и величайшее Домостроительство! О богатство Твоего дара, Владыко! О неоскудные Твои сокровища и неизъяснимые таинства! Кто не содрогнется, дивясь Твоей благости? Кто не поразится, взирая на Твою богатую милость? Трепещу, Владыко, поведать Твой богатый дар.

Владыка и Господь мой распинается, дабы спасти распинающего. Я грехами своими Создателя моего распинаю, и Создавший меня меня освобождает! О сладкая любовь Иисусова, насколько я твой должник! Нет, Создатель мой, не за Вечную Жизнь, которую Ты мне обещаешь, должен я Тебя любить; не потому, что Ты мне говоришь, что дашь даровать мне Твою благодать, и не за рай, но долг мой любить Тебя, ибо Ты освободил меня от рабства греху и страстям".

О великое чудо! Какой купленный раб просит платы за то, что работает на своего господина? И как может просить свободы, если задолжает деньги выкупа? Вот Царь и Господь всех ради тебя распял-ся и освободил тебя от рабства бесам. И дал тебе заповеди как противоядие от страстей, дабы, исполняя их, ты избежал одолевающих тебя страстей. Говорит тебе: "Не блуди". И ты трудишься, чтобы стать целомудренным, ибо если ты не понудишь себя стать целомудренным, неизбежно станешь блудником. Не кради — чтобы стать честным, и если не понудишь себя стать честным, обязательно станешь вором. Не будь сребролюбцем — чтобы стать милостивым, и если не понудишь себя стать милостивым, станешь сребролюбцем. Не объедайся — чтобы стать воздержанным. Имей любовь — дабы не стать завистливым. Так и все добродетели.

Так вот, когда Господь первым делом освободил нас в Божественном Крещении, Он дал нам Свои божественные заповеди как противоядие от страстей, чтобы мы вновь не впали в рабство греху. И не так обстоит дело, что мы работаем Богу, а Он должен нам плату. Работаем мы не ради Вечной Жизни, но работаем как рабы купленные, чтобы не стать рабами бесов. Мы должны работать, потому что были выкуплены. И поскольку мы в долгу, то обязаны служить Ему с великим смирением, храня все Его святые заповеди. И если окажемся верными рабами, то Господь даст нам даром Свою Божественную благодать и избавит нас от страстей. И Небесное Свое Царство нам дарует со словами: "…добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю". Видишь, чадо, Он не говорит нам: "Иди, дам тебе за твои труды, которые ты для Меня совершил", но милость любви по великой Его благости дает нам сладкую Его благодать. Забирает у нас докучающие нам страсти и, более того, удостаивает нас Своего Царствия.

Так вот, когда ты приступаешь к исполнению своего долга, к молитве, то приступай с великим смирением, прося милости Божией. Не потому, что Он у тебя в долгу и обязан дать тебе благодать, но ты — узник, и просишь благодати, чтобы она тебя разрешила, и говоришь:

"Владыко, сладчайший Господи наш Иисусе Христе! Ниспошли святую Твою благодать и разреши мя от уз греха. Просвети мою тьму душевную, дабы уразумел Твою беспредельную милость и возлюбил и возблагодарил достойно Тебя, сладчайшего моего Спаса, достойного всякой любви и благодарения.

Ей, благий благодетелю мой и многомилостивый Господи, не удали от нас Свою милость, но умилостивись над Своим созданием.

Вем, Господи, тяжесть моих прегрешений, но вем и Твою нечаянную милость. Зрю тьму бесчувственной моей души, но верую со благими надеждами, ожидая Божественного Твоего просвещения и избавления от лукавых моих зол и губительных страстей предстательством сладчайшей Твоей Матери, Владычицы нашей Богородицы и Присноде-вы Марии и всех святых. Аминь".

Не прекращай просить так до последнего твоего дыхания, и Бог силен исполнить твое прошение. Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

О внимании: если придет к нам Божественная помощь, то как нам бороться с помыслом превозношения

Ты узнал, чадо, как тебе думать, — узнай, и как тебе воевать. Если Благой Господь нас посетит, и освободит нас от страстей, и покажет нам Свою беспредельную любовь, не думай, что тебе уже не нужна осторожность. Но знай, что пока мы нищие, то просим богатства, а когда разбогатеем, тогда больше боимся, как бы мы не уснули и не вознерадели и как бы не пришли разбойники и не похитили у нас сокровища. И послушай пример о разбойниках. Во время молитвы пришло к тебе Божественное просвещение, ты чувствуешь радость и невыразимую сладость. Сразу же разбойник — превозношение — приходит и говорит тебе тайно: "О! Ты уже святой!" Скажи ему: "Замолчи, злой бес! Если и до третьего неба поднимусь, моего нет ничего". И вот что говорит Павел: "Восхищением был восхищен и слышал неизреченные слова". Итак, может быть, он взошел по своей воле? Нет. И если другой его ведет, то есть ли у него что-нибудь свое? Нет. Вот что он же говорил, когда весь мир спасал проповедью: "Не по воле моей совершаю это, но действующим во мне Христом".

Видишь, чадо? Что было у него своего, если другой его вел? Так что говори и ты злой гордыне, что, если взойду на Небеса, и увижу Ангелов, и буду говорить с Господом, то моего нет ничего. Ибо пожелал Царь взять глину, месиво из болота и положить это вблизи Своего престола. Разве Он не Царь? Делает что пожелает. Но, может быть, глина вправе гордиться, что она рядом с Царем? Нет. Но, скорее, удивляться благости Царя и смирению. Как не побрезговал Он грязной глиной, а положил близ Себя! Так вот, как из месива тебя поднял, так и опять, когда Сам пожелает, бросает тебя, месиво, в твое естество. Стало быть, и когда Он тебя поднял, не было никакого твоего преуспеяния, и когда Он тебя бросил туда, откуда взял, ты не должен печалиться. Но должен говорить: "Я, Господи, достойный сын ада и не ропщу, ибо совершал его дела и совершаю. Ты пожелал — и поднял меня на Небеса, Ты желаешь — и бросаешь меня в ад. Да будет Твоя святая воля".

Лишь тогда ты должен печалиться, когда совершаешь грех и падаешь. И печалиться не потому, что упал, но потому, что ты опечалил Бога после такой любви, которую Он тебе показал, а ты оказался неблагодарным. Но и опять возобнови надежды, чтобы подняться. Не отчаивайся, что согрешил. Если же ты и без твоего собственного греха изменился, не бойся, а радуйся, что видел блага Божий и приобрел большую веру и горячую надежду, что милостью Божией и человеколюбием предстоит тебе стать наследником того, что видел. И спеши приобрести большее смирение.

Когда опять внушает тебе злой бес, что ты выше других монахов, говори ему: "Замолчи, бес!", ибо если пожелает Господь излить Свою Божественную благодать на всех людей, все станут такими же. Так вот, в чем виноват тот, у кого нет благодати или же есть, но мало? Вот Господь дает одному пять талантов, а другому дал два. Разве виноват получивший два? Нет. Господь знает пользу каждого. Однако, хоть и два дал ему, он услышал тот же голос: "Войди в радость своего Господа". Не сказал ему: "Почему и ты не сделал из них десять?" Так что видишь, чадо, раз ты получил много от Бога, Он много с тебя и спросит.

Итак, ни получивший много благодати не вправе презирать или осуждать не имеющего, ни неимеющий столько благодати не должен печалиться или сетовать, что Бог и ему не дает то же самое. Но имеющий благодать должен долготерпеть неимеющего ее, вынося все его телесные и душевные немощи, и направлять его с рассуждением на духовный путь, пока тот, соответственно, не удвоит талант, или, скорее, пока не придет луч света открыть и просветить и его душевные очи, чтобы он увидел свой недостаток и без рассуждения слушался того, кто его превосходит.

Вот, чадо, размышляя таким образом, мы должны заключить, что без помощи Святого Бога мы не можем сделать ничего, как говорит нам Господь: "Без Мене не можете творити ничесоже", и "Аще не Господь созиждет дом, всуе пгрудишася зиждущий"". Итак, мы должны просить, чтобы было нам дано и духовное ведение с рассуждением. Ибо без оного и то, что нашим глазам видится хорошим, на самом деле оказывается дурным и вывернутым наизнанку. И там, где мы видим мед, — на самом деле яд. Ибо рассуждение видит, измеряет и взвешивает, а ведение растворяет это и упраздняет всякую злобу и гордый помысел, смирение это собирает, а благодать с любовью это хранит как капитал всех добродетелей. Ради него сладчайший Иисус пришел и распялся, дабы явить нам Свою беспредельную любовь к Своему созданию. Ему слава и держава вовеки. Аминь.

О том, как приходит Божия благодать, и как ее отличить от прелести, и о кратком пути

И так, послушай, чадо, как приходит Божия благодать и как она узнается. Мы говорим, что тот, кто вкусил вина, после, если ему дадут уксус, его различает. Так пойми и о Божией благодати. Вкусивший сперва ее, распознает затем прелесть. Ведь бес притворяется благодатным, однако вкусивший от плода истины, как мы сказали, различает плод прелести. Ибо едва только ум станет внимать прелести, сердце человека наполняется смятением. Ум помрачается, и даже волосы становятся дыбом. И раздувается человек, как воздушный шар. А Божия благодать сладка, мирна, смиренна, тиха, очищающая, просвещающая, радующая и не терпит никакого сомнения, что она — Божия благодать.

И смотри, хорошо запомни, каким образом приходит Божия благодать и как отличить путь истины от прелести.

Мы говорим, что монашеская жизнь такова: когда благодать Божия просветит человека и уведет его из мира, он приходит в общежительный монастырь или к другим братиям. Оказывает всем послушание и радуется тому, что хранит Божий заповеди. И, исполняя установленные для него духовные обязанности, ожидает с благими надеждами милости человеколюбца Бога. Таков общий путь, которым шествуют многие отцы. Однако есть и другой путь — короткий, о котором мы и ведем речь. Этот краткий путь — не находка человеческого знания, но от Самого Владыки, Который наставляет каждого, как того желает Его святая воля.

И когда человеколюбивый и Благой Бог пошлет луч Божественной Своей благодати в сердце грешника, тот сразу встает, ища духовников для исповедания совершенных им злых дел. Ищет и пустыни, и пещеры для хранения себя от страстей и исправления прежних зол трудным житием, голодом, жаждой, холодом, жарой и другими подвигами. А Господь дает ему еще больше пыла, так что как огненная печь горит его сердце жаркой любовью к Богу, [дает] и безмерную ревность для исполнения Божиих заповедей, и безграничную ненависть к страстям и грехам.

Тогда он начинает с великой готовностью расточать все свое имение — малое или большое. И когда он станет совсем нищим и тщательно будет исполнять Божий заповеди, тогда, не в силах более сдержать любовь и желание пустыни, он, как жаждущий олень, бежит в пустыню, ища наставника и руководителя для восхождения к духовному житию.

Однако, к сожалению, поскольку ныне почти исчезли хорошие наставники и очень немного тех, кто идет по этому пути, он плачет и рыдает, не находя того, что было в старые времена, как ему хотелось бы. Но что же ему делать с такой великой ревностью о безмолвии? Он исследует и ищет самого опытного наставника, и повергает себя в послушание, и с молитвой и благословением начинает духовный подвиг.

Теперь многие, имеющие такое рвение, восприняли святой монашеский образ и по молитве и благословению своего старца удалились в уединение для безмолвия. И время от времени приходят и советуются. А другие остаются вместе и имеют благословение в определенное время безмолвствовать и исполнять все добродетели: плакать, бдеть, поститься, молиться, читать, посильно творить поклоны и вообще заботиться о чистоте и воевать со страстями. И когда кто-нибудь, как мы сказали, тем или иным образом преуспеет в безмолвии, то еще больше предается подвигу.

Однако здесь необходимо внимание. Ибо многие отделились от братьев не по пламенной любви Христовой и желанию подвигов и скорбей, а желая безмолвия для служения своим страстям. Ибо не терпят они послушания и оскорблений, но любят свою волю и, став рабами страстей, служат им, гневу и похоти, и так совершенно прельщаются.

Тот же, кто безмолвствует поистине ради Христа, постоянно проливает слезы, оплакивая свои грехи. И прилежит всякой добродетели. И с пылом веры предает себя подвигам до смерти. И, погружая ум в сердце, понуждает себя, вдыхая и выдыхая, говорить молитву: "Господи Иисусе Христе, помилуй мя!" — и собирает ум, согласно указаниям святых отцов-подвижников.

И, проходя все это и труждаясь в поиске воли Божией, он начинает тайно, мало-помалу, умно чувствовать Божию помощь. И та, как некая баня, мало-помалу его очищает, умягчает его сердце для умиления, для скорби, для послушания, для ревности и большего пыла. И, как некая мать, его носит и воспитывает его, как младенца. А когда благодать отходит, он, не ведая мудрости Святого Бога, плачет и рыдает, ища ее. И прилагает посты к постам, стояние и бдение, молитвы и прошения, полагая, что ими привлекается Божия благодать. А искушения всячески его огорчают, чтобы он еще больше просил со слезами Божественной помощи — таково Домостроительство Божьего промысла для его воспитания.

И когда снова посетит его Божественная благодать, он, как младенец, начинает кричать: "Ах, ах! Как же ты меня оставила — бесы чуть не задушили меня! Не уходи больше! Ах! Что мне сделать, чтобы тебя удержать?" Думая, как младенец, что благодать приводят подвиги, и что ему сделать, чтобы ее удержать. А Бог, когда тот снова хорошо ее вкусит, сразу отступает. Но мало-помалу приходит скорее и больше. А младенец по разуму и ведению начинает привыкать и смелеть, думая, что она уже дана ему как плата за его труды.

И в течение трех или четырех лет он видит Божию благодать, постоянно упражняющую и умудряющую его, умаляющую его страсти и [козни] бесов, которые не могут долго воевать с ним, ибо он защищен Божественной благодатью. И когда он бодрствует, то имеет как утешение слезы, ходит он или трудится. А когда ум намолится, имеет умные ощущения светлого облака, которое иногда его посещает. Если, опять же, хоть немного спит, видит прекрасные сны — рай со сверкающими, как золото, цветами и царские дворцы, несказанные и ярче солнца сияющие, и многое другое и разное, которым, когда он проснется, его ум увлекается и подвигает его к рвению и ревности, и он с удивлением размышляет о красоте вечных благ и о том, когда он удостоится стать их наследником.

Однако, чадо, и здесь нужны внимание и рассуждение, чтобы он не верил некоторым снам, но знал бы, от Бога они или от беса. Но так как не все имеют такое рассуждение, то пусть он снам не верит вовсе. Впрочем, сновидения от Бога распознаются. Иногда они видятся в глубоком сне, иногда в тонком, как бы то ли спящему, то ли нет, и в краткое время. А когда человек просыпается, то полон радости, виденное увлекает ум и вызывает созерцание. И целые годы он вспоминает об этом, и оно незабываемо. А сны от бесов наполняют душу смятением. И когда человек просыпается и ум хочет вспомнить виденное, то наполняется страхом. И сердце этого не принимает. Но и если он это видит во сне, видения не останавливаются, но изменяются в видах и образах, в местах и способах, в поступках и движениях. И по этим изменениям, и мятежным и бесстыдным, ты можешь узнать, откуда они. Бывают и другие сны, от фантазии ума и от многоядения, впрочем, нет нужды о них рассказывать. Но сердце подвижника, когда он спит, непрестанно занято молитвами, как мы сказали в другом месте.

Так вот, младенец, видя все эти блага и не имея необходимого ведения, чтобы хорошо узнать и различить промысл Божий, ибо пока еще ест молоко и не приобрел еще чистых очей, но до сих пор источает свет и тьму вместе и дела его смешаны со страстями, начинает поэтому помышлять, что за его подвиги и скорби вот что дарует ему Бог. А злой бес тайно сеет отраву, как когда-то Еве. И младенец открывает свои уши. Это происходит и по Божьему попущению, чтобы он научился смирению.

И начинает коварный бес говорить ему: "Видишь, — говорит он ему, — как говорят сегодня, что Бог не дает благодати?" Видишь? Так как они не хотят подвизаться, препятствуют и другому человеку и говорят ему: "Прельстишься, упадешь, изнеможешь".

И многому другому учит его древнее зло. А он, не ведая ловушки, которую оно ему плетет, ибо он неопытен в войне, скрадывается и принимает ложь за истину, а может быть, и по Домостроительству Божию, как мы сказали, чтобы оно его умудрило и он не оставался бы навсегда младенцем.

Слава премудрости и ведению Бога, Который многообразно устрояет исцеление нашей души. Слава и хвала всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

О том, как впадают в прелесть подвижники, когда у них нет наставника, и каково лекарство для их исцеления

Вот ты услышал, как приходит благодать. Послушай и о том, как впадают в прелесть. И подвижникам требуется большое внимание. Ибо издавна многие претерпели падение и сегодня падают каждый день. Так, когда кто-нибудь примет ложь за правду, то в гордыне начинаетпоучать тому, что человеку требуется, если захочет и понудит себя, чтобы стать сосудом благодати. И, гневно споря с несогласными, такой мало-помалу впадает в прелесть и становится рабом бесов, утверждая, что все пойдут в ад, ибо ни у кого нет ведения, кроме как у него. И прекращает слушаться тех, которые говорят ему полезное для него. И затворяется в уединении, исполняя волю живущего в нем беса. И если останется в затворе, бес его или задушит, или повесит, убеждая его, что он станет мучеником. А если этого и не добьется, то ввергнет такого в безразличие и нерадение, чтобы тот все оставил и только ел и упивался. И монах даже не понимает, что упал, и не просит исцеления, но думает, что хорошо идет и что таковы путь и истина. Человеколюбивый же Господь ожидает, чтобы тот понял, что упал. И если поймет свое падение, может исцелиться.

Вот, чадо, такова одна из прелестей. И лекарство от нее для человека — познать, что прельстился, и со слезами обратиться к опытному врачу, способному его спасти, дать подходящее лекарство для безопасности его души.

А мы давай вернемся к тому, на чем остановились. И говорим: если человек не уйдет от братьев, как тот, о котором мы сказали, но хоть и пребывает в неведении и думает, что он сам приобрел благодать, и спорит о том, что человек может, если захочет, понудить себя и приобрести благодать, то все же есть у него и страх и говорит он с естественным рассуждением: "Как я могу осуждать других, думая, что ни у кого нет ведения и только я оказался просвещенным?" И сражается с помыслами, нанося и получая удары. А благодать Божия мало-помалу удаляется и попускает ему впасть в искушения, чтобы он научился смирению. Он же, будучи не в силах выдержать ярости помыслов и боясь, как бы не прельститься, бежит разыскивать опытного старца, чтобы тот исцелил его рану.

А все отцы — хорошие и святые, и каждый из них говорит свое мнение, однако он не исцеляется, потому что не пришло еще время, чтобы открыл Бог врача и лекарство. И поэтому он не получает извещения. И потому, что ему необходимо слово от делания того, кто выше его, чтобы его смирить и сбросить гордость. И, не находя того, что ищет, — ибо нет у него терпения ждать, чтобы оно пришло, когда того хочет Господь, — еще больше исполняется гордыни. И тогда он оставляется немощи естества. Уходит благодать. Болеет тело. Не может он, как когда-то, исполнять привычные обязанности. Его душат нерадение, уныние, тяжесть тела, безмерный сон, расслабление членов, помрачение ума, безутешная печаль, помысел неверия, страх прелести. И, не в силах терпеть, он бежит в поисках помощи. Но, как мы уже много раз сказали, трудно найти сегодня дельного наставника. Поэтому иной говорит ему есть молоко, яйца, сыр, мясо, чтобы поправиться. И он, не в силах сделать иначе, слушается. Ибо потерял терпение и охладели в нем ревность и пыл веры, и потому, что от слов всех отцов он стал как безумный. Одни ему говорят: "Ты пропал". Другие: "Ты прельстился, так и прочие погибли". И каждый, в согласии со своим ведением, по любви говорит ему то, что знает. И он начинает есть, пить, копать и прочее. И становится прежний аскет торговцем, виноградарем и садовником.

И не находит он никакого удовлетворения в том, чтобы оставаться на общем пути отцов. Но или совсем оставит монашеский образ и женится, или станет, как мы сказали, рабом плоти и врагом других подвижников. И если от кого-нибудь услышит, что тот постится, бодрствует по ночам, плачет, молится, то гневается, возмущается, говоря: "Это все прелесть, ты прельстишься. В наше время Бог этого не хочет. И я это делал, и меня чуть было уже не связывали цепями". Так вот, и сам он совершенно пренебрегает своими духовными обязанностями, живя в великом бесчувствии, находясь в преддверии ада из-за грехов, в которых он ежеминутно погрязает. И для других становится препятствием ко спасению. И хочет, чтобы все стали такими, как он, который прежде был пламенным подвижником, а теперь — раб бесов.

Такова, чадо, другая прелесть, которая похищает подвижников. А лекарство от нее — смирение сердца и то, чтобы он возвратился туда, где был, и с терпением ожидал милости Божией. И если придет Божия помощь, то хорошо, в противном же случае пусть он подчинится послушанию, смирится, шествуя общим путем отцов. Мы же давай возвратимся опять к своему.

И говорим: если он, как мы сказали, выдержит подвиг, с терпением ожидая милости от благоутробия Божия, смиряясь, и когда сперва испытает немного наставления отцов и увидит, что не происходит никакого исцеления, ибо то, что они ему дают, — лекарство неподходящее, не то, которое нужно, но должно быть какое-то другое, которое, конечно же, у кого-нибудь есть, — тогда он начинает со слезами, смиряясь, просить этого у Бога и у людей.

А Святой Бог еще больше скрывает Свою благодать и оставляет его искушениям, пока совершенно его не смирит и не научит хорошенько тому, как он должен размышлять, ибо пока у него все еще есть гордость. И здесь уже самый большой подвиг, и испытывается чистота| намерений подвижника, как золото в плавильной печи. Ибо потому, что он полон страстей, а более всего — гордости, он и предается в руки малодушия, уныния, гнева, хулы и всякой другой злобы врага. И вкушает он в каждый миг душевное удушье, и пьет от вод ада, и все его страсти возбуждаются бесами днем и ночью. А Господь стоит поодаль, не укрепляя его, как прежде.

А истинный подвижник во всех этих опасностях не оставляет своего места, но стоит, обороняясь и собирая части своего корабля, разбитого сражением с бесами. Сидит, рыдая и оплакивая свои раны. И старается исцелить свои язвы. И стойко ожидает или ослабления искушений, или совершенного их истребления. И, имея малую надежду, говорит: "Лучше умру в борьбе, чем оставлю свое место и тем будет поруган путь Божий. Ведь я имею столько свидетельств тому, что этим путем прошли все святые. А более всех других отцов нас в этом убеждает и воодушевляет авва Исаак Сирин, похвала безмолвию и утешение подвижников".

И такими утешениями он исцеляет потихоньку уныние и проявляет терпение. Тело же исцеляет скудной грубой пищей, чтобы вынести и вытерпеть скорби и телесные подвиги. И все силы ума вкладывает во внимание — чтобы в смятении бесов и страстей как-нибудь не похулить имя Божие.

Так вот, этот великий подвиг длится довольно долго, соответственно терпению каждого и сколько того пожелает Бог, пока совершенно не очистит его от различных страстей и не приведет его к совершенному ведению, чтобы он ясно увидел, что происходит от него и что от Бога. И когда он будет должным образом испытан, он начинает хорошенько размышлять, говоря себе: "О смиренный и убогий! Где то, что ты говорил, — что другие не понуждают себя и потому не преуспевают? Увы тебе — ведь если не Господь созиждет дом твоей души, ты трудился всуе".

Об этом и о многом другом он размышляет и постоянно борется с бесами. Один удар наносит — десять получает.

И этот один удар, который он наносит, есть терпение, которое Бог не забирает полностью, но немного оставляет ему, чтобы он, прилагая усилие, стоял. И некий голос тайно ему говорит: "Смотри, не сойди со своего места, ибо упадешь и совершенно погибнешь. И память твоя будет вычеркнута из Книги жизни. И станешь хуже мирских!" И поэтому он терпит. А коварные бесы так бьют его, что едва его не удушают. И во сне он их видит целые полчища. И они его мучают тысячей разных способов. А бодрствуя, он видит волнение всех страстей.

Всеблагой Бог да даст нам мужество и терпение, чтобы мы благополучно миновали эту душевную опасность.

О том, как возвращается Божия благодать после того, как сперва хорошо нас научит

Полезно тебе услышать, как устраивает мудрый Правитель прекращение искушений и возвращение Своей Божией благодати.

Наконец, после того, как подвижник хорошо узнает и увидит немощь человеческого естества и придет в глубину смирения, тогда Господь и говорит: "Подвижник уже на грани полного душевного потопления. Поможем-ка бедствующему". Но и, опять же, не шлет Ангелов, чтобы его наставить, ибо естество восьмого века этого не выносит, и благодати не дает ему в его уединении, как раньше, чтобы тот не сказал, что она ему дана благодаря собственному его терпению и подвигу. Поэтому мудрый Бог, Который все устраивает ради пользы, Который возводит на Небеса и низводит нас в ад, Который умерщвляет и животворит, хоть и посылает Он тому искушения для очищения и исцеления, но когда придет время их отвести, Он снова особым образом и мудростью достигает Своей цели.

Бог подвигает опытного и выстрадавшего то же самое старца и искусного наставника, способного спасти душу, или, скорее, сам Бог обитает в нем и говорит через него, и приводит его ко встрече. И, когда состоится беседа, происходит возвращение Божией благодати. Отец говорит — и как молнии проникают в глубину сердца его слова, и Божественный Свет озаряет душу, и бесы убегают далеко, не в силах устоять перед старцем. Ибо в этот миг святой старец весь — божественный огонь, и слова его наполнены Божественным просвещением, и советы его тонки, с великим ведением и разумением, полны созерцания, ибо сопутствует им Божия благодать. И сразу, как только они войдут в сердце, ум устремляется к восхищению и удивлению, ибо его учат сверхъестественному и тому, что необходимо для поднятия великой тяжести бесовской злобы. Когда же старец хорошо его исправит и даст достаточно советов, способных спасти душу, они расстаются. И вся ночь зимы прошла как одно мгновение, как чудо, так что и не заметили, когда она миновала.

И после расставания, возвращаясь к себе, этот прежде младенец, ныне же после испытания бесами ставший опытным, возопил с рыданием, источая сладчайшие слезы любви: "Терпя потерпех Господа, и внят ми". И: "Аще не Господь помогл бы ми вмале вселилася бы во ад душа моя". И многое другое. И когда пришел в жилище и применил наделе наставления, сразу и избавился от того, что прежде его тиранило.

И спустя немного времени молитвами того святого старца, которого он и во сне видел и тот его укреплял, подвижник совершенно исцелился. И любовь Христова наполнила его, а страсти утихли, и пришел мир помыслов. При этом ему была дана и сила веры, родившейся от созерцания, а не, как прежде, от чтения и тайной надежды, которая есть у нас от Святого Крещения и правильных догматов, — веры, рожденной от созерцания, которая видит и верует. Также и все другие дары Божий, благодать и милость, приходят, как связанная цепь, — без того чтобы он просил об этом. И когда он станет на молитву, не может сказать: "Дай мне то и то", ибо Господь дает ему более того, что он просит. И молитва его в том, чтобы была воля Божия. И по временам в час молитвы он становится плененным любовью Иисусовой. И непрестанно благодаря Господа о таких благодеяниях, ум его охватывается восхищением и удивлением. А дуновение Божией благодати заграждает его уста. И царствует Христос. И, когда чуть пройдет созерцание, он делается как бы бестелесным. И с удивлением вопиет:

"О глубина богатства, и мудрости, и ведения Божиих! Как неисследимы таинства Твои, Господи! Кто в силах исследовать безмерное богатство Твоей благодати? И чей язык может истолковать непостижимые Твои таинства? О Господи, если Ты не удержишь воды Твоей благодати, человек истает, как воск".

Говоря это, он видит, что он хуже и земных пресмыкающихся. И хочет, если бы это было возможно, всех людей поместить в свое сердце, чтобы они увидели и спаслись, даже если ему самому недостанет благодати Божией. Но так как и это было испытано — что никому невозможно спасти других, то он поэтому довольствуется тем, что, пребывая в безмолвии, молится о всех, чтобы спас их Бог.

Итак, чадо, таков вкратце образ действия Божией благодати, и достигший этой меры может нам рассказать, что он видит еще, кроме этого, если у него не случилось иного препятствия. Ибо он питается Божией любовью и пьет вино, которое пили все преподобные отцы, следовавшие этим путем. И скорби забываются. Но и благодать более не уходит, как прежде, вначале. Кроме как если случится у подвижника какая-нибудь перемена, не дай Господь! Итак, если и ты, чадо мое, послушаешься, то, несомненно, все это увидишь. А я заканчиваю об этом говорить, чтобы рассказать тебе о другой прелести. Скажу лишь, что все эти искушения, которые происходили с подвижником, все треволнения и крушения, все страхи и столь огромные трудности постигли его потому, что у него не было наставника, который бы нес его на себе и наставлял. И по причине недостатка таких дельных наставников, хорошо, если находится один из тысячи, прошедший этим опасным путем, который, как мы сказали раньше, есть краткий путь Божий, возводящий человека в Жизнь Вечную. И так как есть этот недостаток, и приходят различные прелести.

Ибо благодать Божия — такова непреложная необходимость — после того, как вначале аскет-послушник ее хорошо распробует, должна уйти, чтобы его закалять, дабы он стал опытным воином Христовым. И без таких искушений никто еще не пришел к совершенству. Так вот, этот рубеж, на котором многие впали в прелесть, является рубежом, где отступает благодать Божия, чтобы сделать нас, как мы сказали, бойцами, опытными на войне, и чтобы мы не были всегда младенцами. Ибо Господь хочет, чтобы мы стали достойными мужами и мужественными воинами, способными сохранить Его богатство. И поэтому Он попускает нам искушаться.

А святые отцы учат нас пребывать в высочайшей из добродетелей — в послушании, чтобы мы стали подражателями Христу. Такова их цель. То есть послушанием они очищают нас от разных страстей мудрования и от привязанности к своей воле, чтобы мы получили Божию благодать. И опять же, когда благодать отходит, чтобы нас закалить, старец как некая иная благодать тебя носит и тебя наставляет словами своего делания, которое он уже исполнил, и возгревает твою ревность, пока и ты Божией благодатью и молитвами твоего отца не освободишься от браней, и тебя снова не захватит Божия благодать, и не вверит тебе как совершенному сладкий Иисус Свои честные сокровища.

Так вот, никакой другой цели, чтобы шел человек в послушание, нет. Однако сегодня каждый думает, что берет ученика, чтобы научить его искусству делать деньги или окапывать виноград, или сделать его торговцем, или наследником дома или келлии, или магазина, или того, что он имеет. Или же чтобы тот ему служил.

Мы вовсе не отрицаем того, в чем есть необходимость. И все же главная цель, с которой приходит ученик к старцу и исполняет совершенное послушание, в том, чтобы старец, пламенея от любви Христовой, передал ему талант богатства своей добродетели, а ученик, исполняя совершенное послушание, имел совершенное самоотречение и отсечение воли и получал обильную благодать от своего духовного отца. И тогда, конечно, нет сомнения, что он будет исполнять и все работы по дому как необходимые.

Так вот, поскольку погасла эта подлинная цель назначения монахов, и среди целых тысяч монахов лишь чуть виднеются, как искорки, немногие настоящие, и опять же, эти немногие всеми тысячами монахов провозглашаются прельщенными, — поэтому и сами они, не имея кому передать духовное сокровище, скрывают его и всем показывают, что они глупы и обманщики.

И поэтому, когда подвижники достигают того рубежа, где благодать по необходимости уходит, они, не находя под рукой лекарства для своего исцеления, падают, теряются, и так погибают тысячи душ, которые вначале явили большую решимость и боголюбивую ревность. И, не зная, по неведению, они назвали сегодня путь Божий, которым прошли натруженные стопы святых, путем прелести. И по неведению согрешают, и поносят путь Божий, и препятствуют желающим идти по нему. Нет бы сказать в ответ вопрошающим: "Я, чадо мое, будучи немощным, не могу идти по этому пути. Но ты, если у тебя такая ревность, позаботься найти подходящего наставника. И если найдешь, верно следуй за ним. Если же не найдешь, следуй общим путем отцов, на котором у тебя будет много спутников и наставников и нет опасности прельститься".

Такова чистая и беспристрастная истина Божия.

И тот, кто так говорит, защищен от многих ловушек. Если же сразу, как только спросят его, говорит, что это путь прелести и что все, кто идут по нему, — прельщенные, то пусть знает, что он в ловушке. И пусть постарается испросить милости Бо-жией прежде, чем придет к нам смерть и мы будем затворены в темницы ада. И тогда никто не сможет избавить нас от вечного осуждения, постигшего нас из-за невежества нашегоязыка.

И хотя Отец Светов весь суд отдал Сыну, мы, неразумные, присвоив суд, судим ближнего без рассуждения, не ведая его делания и Божественного Промысла, который имеет о нем Бог. Ему слава и держава вовеки. Аминь.

О другой прелести

Но послушай, чадо мое, и о другой прелести, чтобы уберечься от нее. Многие монахи трудились над какой-нибудь одной добродетелью и приложили все свои усилия для ее достижения. К примеру, постились, то есть не употребляли растительного масла, или приготовленной пищи, или другого подобного. И связали свою свободу, веря своему помыслу, будто все заключено в посте. И, упражняясь в этой добродетели, они советуют и другим, что это единственная дорога, и полнота всех добродетелей, и ручательство душевного спасения, основываясь на том, что столько лет он не ел растительного масла, или приготовленной пищи, или чего-нибудь другого.

И мы говорим, что такой монах стал рабом своевольного поста и считает, что тот, кто не делает так же, не спасется или не на пути к спасению. И мы спрашиваем такого монаха: "Человече Божий! Скажи мне, что ты приобрел за столько лет своего поста? Покажи мне плод твоего многолетнего поста и тогда меня убедишь. О человече! Ты отказываешь другим в милости Божией из-за своего господина — поста. А куда же ты тогда дел беспредельную милость Благости Господней? Да и у всех ли людей такое же сложение и телесные силы, как у тебя, что ты требуешь от всех стать подобными тебе? Итак, оттого, что ты не управляешь хорошо тем, что касается тебя, то и куешь ты столько лет обол железа на наковальне поста, но так ничего и не выковал, ибо нет у тебя рассуждения. А исцеление в этом случае состоит в том, чтобы оставить такой мнимый "пост" и попросить у духовника совета как жить".

Подобным образом другой положился на свое бдение и только о нем и учит. И считает, сколько лет он совершает бдения. А того, кто не делает то же самое, он считает бредущим во тьме. Но и таковой пусть оставит свое бдение и следует за духовным наставником.

Иной уповает на свои слезы и как человеческой находке поучает этому других, говоря, что горе тому, кто не плачет! И думает, что раз плачет, то в этом уже совершенство. А лекарство для такого — познать, что слезы должны сопровождаться смирением, и не думать, что он исполняет некое Божие дело и что Господь должен ему благодать. И опять же: даже если хорошо плачет, пусть знает, что трудится он только над одной добродетелью, а недостает ему еще девяноста девяти.

Иной убежден в своей молитве и наставляет других, что, мол, если ты это делаешь, то так-то будешь держать свой ум. И это, подобно другим, он считает находкой своего ума.

Другой, опять же, рассчитывает на свое безмолвие, как будто в нем заключено все совершенство. И полагает, что если кто захочет, то сможет безмолвствовать.

Да что там говорить! Есть люди, которые уповают просто на число лет, в течение которых они носят монашеское облачение, и этими годами хвалятся.

Итак, мы обо всех этих добродетелях говорим: не сомневаемся, что они — средства, без которых мы не можем прийти в совершенство. И нам даже необходимо до крови трудиться над всеми ими и над другими, о которых мы здесь не упомянули.

Ибо на самом деле безмолвие — это единственная помощь, которая содействует достижению всех добродетелей. Однако мы говорим: никто не может выдержать его тяжесть в сознании и рассуждении, если Господь не пошлет как дар и милость благодать безмолвия. Таким образом, безмолвствующий должен знать, что безмолвие — это дар Божий, и должен благодарить Бога.

Подобным образом мы говорим ио том, кто молится. Апостол говорит, что никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым. Итак, как же ты говоришь, что молишься чисто и держишь невоздержанный ум нерассеянным, и учишь, что если понудит себя человек, то сможет держать ум и молиться чисто? И мы говорим, что молитва — это единственная помощь, которая содействует очищению разума, и без нее мы не можем жить духовно. Однако никто не может держать ум и молиться чисто, если не придет благодать Божественного и духовного ведения или если не придет сверхъестественным образом некий благой и божественный помысел или другое действие Божией благодати. Отсюда подвижник должен знать, что не сам он держит ум, а Божия благодать, и по мере Божией благодати он молится чисто. И пусть знает такой, что это не от него, а от Бога. И пусть благодарит Бога. И пусть учит других, что мы должны действовать теми способами, которые в наших силах, показывая Богу наше намерение и желание молиться чисто. Но придет ли это, зависит от Бога.

Также мы говорим и тому, у кого есть слезы, что слезы — единственное оружие против бесов и баня очищения грехов, если они бывают [соединены] с ведением. Однако, они не от самого человека. Но он, понуждая себя, показывает намерение воли плакать. Прийти же слезам зависит от Возводящего облаки от последних земли. И пусть такого научит опыт, что он плачет не тогда, когда хочет сам, а когда хочет Бог. И пусть благодарит подателя Бога. А не имеющих слез пусть не осуждает. Ибо Бог не дает всем одно и то же.

Также мы говорим и о бдении, что оно содействует очищению ума, если бывает со знанием и рассуждением. Однако, если не поможет Господь, от него не происходит плода. Так что способный бдеть должен просить у Бога ведения и управлять собой с рассуждением. Ибо без Божией помощи он остается бесплодным.

Также и пост, и все другое, если хорошо управляется, — это добродетели, исполняя которые в поте лица, мы, с одной стороны, показываем наше намерение Богу, а с другой — противоборствуем страстным похотениям. Ибо если мы не понудим себя к этим добродетелям, непременно будем согрешать. Это — чистая правда, наша, человеческая. Посмотри на земледельца: он вскапывает землю, очищает, сеет и ожидает милости Божией. И, если не пошлет Бог дожди и благоприятные ветры в нужное время, его труд пропадает. Ибо все зарастает сорняками, и пожинать нечего, и труды его становятся добычей бессловесных животных. Так и с нами. Если Господь не пошлет очистительных вод Своей Божией благодати, то мы остаемся бесплодными и наши труды становятся добычей бесов. Ибо труды подавляются нашими страстями, и мы ничего не пожинаем. И добродетели, если недобро исполняются, становятся злом.

Итак, более всего другого мы нуждаемся в духовном рассуждении и должны в поте лица просить его у Бога. Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

О разновидности той же прелести

Послушай, чадо, и о другой прелести. Бывают еще иные монахи, которые трудятся над всеми этими добродетелями и уповают на свои труды. И когда они молятся и просят чего-нибудь у Бога, то просят не со смирением, а с дерзостью и требованием, как будто обязали Бога своими трудами и Он у них в долгу. А когда остаются неуслышанными, и Господь не исполняет их волю, они приходят в смятение и очень огорчаются. А враг бес, когда увидит их в этом неведении, нападает на них и внушает извращенные помыслы, говоря: "Видишь? Ты так понуждаешь себя даже до смерти потрудиться Ему, а Он тебя не слышит! Так что же ты Ему работаешь?" И понуждает его, чтобы тот похулил имя Божие, а бес потом вошел бы в него и его связали бы цепями.

А если сделать этого ему не удается, то [бес] подступает с другой стороны. Принимает образ Ангела света и говорит ему, что это — Архангел Гавриил или другой Ангел, и что его послал Бог быть близ него, ибо он благоугодил Богу своими трудами. Или еще принимает образ Господа нашего Иисуса Христа, другой же в образе Ангела идет впереди и говорит ему: "Так как угодил ты Богу своими трудами, то вот пришел Господь тебя посетить. Выйди-ка поклониться Ему, получить благодать". Или еще говорит ему, что пришел забрать его, как пророка Илию, на Небеса. Короче говоря, такими уловками он прельстил многих и в прежние времена, и теперь. И иных сбросил на скалы, иных в колодцы, иных зарезал и совершенно погубил. И это бывает потому, что с самого начала у них не было рассуждения, и пребывали они в своей воле, не творя послушания.

Ты же, чадо мое, возлюбленное о Господе, поскольку творишь послушание и во всем чисто исповедуешься, то не бойся. Так как у тебя есть старец и он тебя ведет, и днем и ночью о тебе молится, то Бог не даст тебе прельститься. Если же и привидится тебе какое-нибудь видение, вроде Ангела, ты не бойся, но с отвагой ему скажи, будь он в образе Господа, или святого, или Ангела: "У меня есть старец, и он меня ведет. Не хочу наставлений ангельских! Я хочу увидеть моего Господа, Ангелов и святых в иной жизни. Здесь не хочу". И обрати свое лицо в другую сторону, не смотри на него. И он, не выдержав твоей отваги, исчезнет. Если даже видение будет истинным, то и тогда Господь не станет гневаться, но страх сразу преобразится в радость; и бывает, как хочет Господь.

У нас, однако, никогда не должно быть пред Богом таких просьб и пожеланий, то есть чтобы увидеть Ангелов или святых, ибо это прелесть. Мы должны просить — как много раз уже было нами написано — милости оставления наших грехов и должны заботиться о чистоте души, а то, что от Бога, приходит само по себе, без нашей просьбы.

И если созерцанием взойдем на Небеса, ничего нашего в том нет. И если вскоре переменимся без нашей воли, и к нам придет некая великая печаль и невыносимое огорчение, как будто бы мы в аду, и нам кажется, что это уже не закончится, но будет сокрушать нас до смерти, то и тогда мы должны оставаться невозмутимыми. И как было тогда, когда мы поднялись на Небеса и были радостны, так и когда случится перемена и придет печаль, ты должен творить послушание, не приходя в смятение и не сетуя. В таком случае с миром говори этим помыслам, что у Отца есть два места и жилища: одно на небесах — [место] радости и наслаждения, и одно внизу, в аду, — [место] скорбей. И когда Он хочет — поднимает меня в вышнюю радость, когда хочет — опускает меня вниз. Чтобы я знал, что, пока ношу это глиняное тело, неизбежно приходят перемены. Итак, мне нечего сказать. Лишь одно — да будет воля Господа моего во всех, во всем и всегда. Но если и навсегда Он оставит меня внизу, я говорю:

"Сладчайший мой Спасе и Боже! Я ничего благого и благоугодного пред Тобой не сотворил, но, как прилежный делатель греха, я — достойный сын ада. Так что если я и буду предан вечной муке, то это мне полагается по справедливости. Лишь бы только Ты не был опечален мною, но глядел на меня с радостным лицом. Тогда для меня и ад станет светлым раем!"

И когда это говоришь, печаль уходит, и снова бывает радость. Но ты, однако, говори это не с тем, чтобы пришла радость, а говори это от сердца. И пока мы, как было сказано и прежде, пребываем в этой жизни, никогда не полагайся на себя, даже если поднимешься до седьмого неба или увидишь всю природу таинств. Поскольку ты носишь тело, опасность остается, и нам нужна осторожность. Только когда ты оставишь это тело мертвым, тогда радуйся, что уже не переменишься, а все, что тебе даст Господь, — твое собственное, и никто этого у тебя не отнимет. Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

О двойной войне бесов и о том, что они с подвижниками воюют по-ученому

Итак, чадо, узнай и о двойной войне бесов. И мы говорим, что бес воюет с подвижниками по-ученому. И когда он видит, что монах, подвизаясь, бежит с великим устремлением и пылом, и что он без наставника, тогда злой бес, тайно следуя за ним, нападает на него. И, скрывая свои ловушки, толкает его вперед. А подвижник, не подозревая, что враг рядом с ним, бежит безрассудно, постясь, творя бдения и молясь. А бес полностью отсекает у него аппетит к еде. И тот уже не желает ничего, будь перед ним даже лучшие из кушаний.

Также позволяет ему бес свободно творить бдения, так что монах начинает думать, что уже достиг бесстрастия и может жить и без пищи. И когда бес увидит, что он дошел до предела, тогда оставляет подвижника, и тот падает. Ибо, не имея высоких крыльев созерцания для того, чтобы возвыситься и поднять тело, он влачится понизу, как змей. Ибо там, где он думает, что пришел с земли на небеса, он, не заметив того, внезапно оказался без оружия в океане. Потому что тело, которое собирает оружие и воюет, из-за чрезвычайного голода истощилось и изнемогло. И вот тогда кровожадный дракон, радуясь и веселясь, стремительно нападает на этого несчастного монаха и тянет за собой тысячи и других лукавых духов. И они совершенно удушают его, если он сразу не разыщет опытного и дельного наставника. И многих подвижников он сбросил с этого места [и ввергнул] в различные постыдные страсти греха. Ибо эту страсть бесы разжигают более других страстей, когда тело истощится и изнеможет.

Если же этот подвижник имеет острый ум и подвизается рассудительно, наблюдая, как бы не упасть вперед, то бес его оставляет. А когда [бес] увидит, что пыл и большая ревность прекращаются, и устремленность понемногу уменьшается, и тот [подвижник] начинает нерадеть, тогда бес снова появляется и тянет его назад, чтобы повергнуть в безразличие, и тот оставил бы все и стал опять-таки рабом бесов.

Потому эта война — двойная. И монах должен или иметь наставника в таком делании и творить совершенное послушание, совершенно отсекая свою волю, или, если он один, остерегаться крайностей и идти по среднему пути. Не должен уклоняться ни вправо, ни влево. И пусть хорошо знает, что только когда получит высокие крылья созерцания, тогда по мере этой Божией благодати и тело выдерживает немощи. А тело, будучи тленным, хотя и часто пременяется, изнемогает и падает, однако ум, имея другие, небесные и сверхъестественные крылья, летает высоко, и его не заботит тяжесть тела, но он поднимает его, сколь бы немощным оно ни было. Поэтому и многие святые, имеющие эту благодать, прожили много лет без хлеба и еды и довольствовались только Святым Причастием Пречистого Тела и Крови Господа.

Однако поскольку святые отцы не учат нас не есть совсем, поэтому если и эту благодать мы получим и узнаем, что можем жить и без пищи на самом деле, а не в мечтах, то и тогда мы должны есть и сыр, и яйца, и молоко, если окажется, и рыбу. Понемногу и все из того, что нам разрешает устав монашеского ремесла, — для двух целей. Во-первых, чтобы мы сокрушали корень возношения и гордости, попирая всякое мудрование, возносящееся против Бога, а во-вторых, чтобы мы выглядели похожими на всех, чтобы никто не знал нашего делания пред Богом и мы избегали бы человеческой славы и похвал. А еще для того, чтобы мы не думали, что эта малая еда, со знанием и рассуждением употребляемая, лишает нас Божией благодати и что если бы мы постились, то имели бы большую благодать. Нет. Ибо Бог не смотрит на количество наших подвигов, а испытывает цель и рассуждение, с которыми мы их совершаем, и соответственно изливает Свое благо, великую и богатую милость.

Ему подобает всякая слава, честь и поклонение всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь!

О трех состояниях естества, через которые восходит и нисходит человек: естественном, противоестественном и сверхъестественном. И о трех образах действия Божией благодати, которую человек может получить, понуждая человеческое естество: очистительном, просветительном и совершенства

Итак, послушай, чадо, и о трех состояниях естества, через которые восходит и нисходит человек. И мы говорим, что естественное состояние человека, после того как мы преступили заповедь Божию и отпали от рая, — это Божественный закон, который был нам письменно дан после того изгнания. И всякий человек должен, если желает своего спасения, понуждать себя и воевать со страстями, нанося удары и сопротивляясь, сражаясь и защищаясь, побеждая и терпя поражения.

И когда мы не преступаем Божественный закон, данный нам в Святом Писании, и если мы не блудники, не убийцы, не воры, обидчики, лжецы, гордецы, клеветники, тщеславные, обжоры, многостяжа-тели, сребролюбцы, завистники, оскорбители, хулители, гневливые, укорители, лицемеры и тому подобное, тогда мы пребываем в естественном состоянии после случившегося в Раю преступления. А противоестественное состояние — у того, кто преступил Божественный закон и, как скот, уподобился бессловесным, у которых нет закона. И о нем говорит пророк: "И человек, в чести сый, не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им". Так вот, тот, кто живет, преступая Божественный закон и валяясь в различных, как мы сказали, грехах, — такой пребывает в противоестественном состоянии.

А сверхъестественное состояние — это бесстрастие, которое было у Адама, прежде чем он преступил заповедь Божию и отпал от этой Божией благодати и незлобия.

Вот, чадо, таковы три состояния, через которые мы, если преуспеваем, то восходим от противоестественного к сверхъестественному. А если живем в бесчувствии, не радея о нашем спасении, тогда мы пасем свиней и стараемся насытиться рожками, как блудный сын.

А три образа действия Божией благодати, как мы сказали, которую может получить человеческое естество, когда у человека доброе намерение, и он понуждает себя, таковы: благодать очистительная, просветительная и благодать совершенства.

И когда человек сперва придет в покаяние от своих прежних грехов, старается следовать Божественному Закону и подъемлет великие подвиги и суровые труды из-за привычки к страстям, тогда Бо-жия благодать тайно дает ему утешение и радость, скорбь, наслаждение и сладость от Божиих словес, которые он читает, и силу и отвагу для духовного подвига. Итак, эта благодать называется очистительной. Она тайно помогает кающемуся подвижнику очиститься от грехов и удержаться в естественном состоянии.

И вот, если он удержится там, в естественном состоянии, и не прекратит подвигов, не повернется вспять, не вознерадеет, не упадет со своего места, а стоит, понуждая себя, на том, чтобы творить благие плоды, долготерпя и принимая непрерывные перемены естества, ожидая милости Божией, тогда ум принимает Божественное просвещение и весь становится Божественным Светом, в котором он умно видит истину и различает, как он должен идти, пока не достигнет любви, которая есть сладчайший Иисус.

Однако и здесь, чадо, необходимо большое внимание. Слыша о Свете, не думай, что это огонь или свет светильника, или молнии, или еще что-нибудь яркое. Прочь от такой нелепости! Ибо многие, не понявшие этого, приняли [за благодать] виды молнии и, прельстившись, зло погибли. А умный свет Божией благодати — невещественный, безвидный и бесцветный, радостный и мирный. Это и есть благодать, называющаяся просветительной, которая просвещает ум и указывает безопасные пути духовного путешествия, чтобы путник не заблудился и не упал.

Однако, так как тело неразрывно связано с переменами, и времени много, то благодать не пребывает постоянно, а уходит и приходит. И после света наступает тьма и снова после тьмы — свет.

И послушай внимательно, чтобы понять.

Наше естественное состояние в сравнении с Божией благодатью есть тьма. Тем более когда к нам приближаются мрачные бесы, природа которых темна. И когда приходит свет благодати, все это исчезает, подобно тому как исчезает тьма, когда восходит солнце. И мы ясно видим даже мельчайшие признаки, которые до восхода солнца были сокрыты от нас. И снова, когда солнце зайдет, нас опять естественным образом объемлет тьма. И у того, кто ходит во тьме, бывают большие беды и злоключения.

Подобное случается с нами и в духовном путешествии. Когда у нас есть Божий Свет, мы все видим ясно, и бесы убегают далеко, не в силах устоять перед Божией благодатью. А когда уходит Божия благодать — остается тьма, наше естественное состояние. И тогда опять приходят разбойники-бесы и с нами воюют. Так вот, поскольку наше естество подвержено столь многим переменам и в час тьмы мы совершаем много не освещаемых Божией благодатью дел, причиняя себе вред и часто получая смертельные раны от врагов, ибо из-за тьмы мы не видим врагов, которые скрываются, — то мы никогда не должны полагаться на свои силы и считать, что все, что мы делаем, угодно Богу. И не должны надеяться на наше оружие и искусство. Но, призывая Божию помощь, мы должны надеяться на нее и только на нее и с великим страхом говорить как незнающие: "Угодно ли Богу то, что я говорю, или, может быть, я Его огорчаю?" И в час перемен мы должны терпеть.

Итак, если мы пребудем в этом состоянии и не случится с нами какого-нибудь зла от постоянных войн и смятения страстей, тогда нам дается дар от Бога — благодать совершенства. Она делает нас совершенными и называется сверхъестественной, ибо пребывает выше естества. И в двух других прежних состояниях человек благими помыслами и духовными воспоминаниями понуждает себя держаться добродетелей: любви, смирения, воздержания и прочих. И вообще благочестивыми и противоборствующими помыслами он дает отпор злобе страстей и держится добродетелей. Когда же придет сверхъестественная благодать совершенства, все страсти исчезают. И все добродетели держатся естественно, без усилий и старания самого человека. Ибо дано ему то божественное бесстрастное состояние, которое было до преступления. Ведь страсти вошли в человеческое естество после преслушания, совершенного Адамом. А естественное состояние, в котором человек был создан Богом, было бесстрастным. Поэтому и ум, когда освобождается от страстей, ходит, благодаря Божественному знанию, как царь, выше естества.

Так вот, когда и ты, чадо, видишь, что без ухищрений и духовного напряжения помыслов все добродетели пребывают как естественные и не переменяются, то знай, что ты — выше естества. Когда, опять же, ты удерживаешь добродетели с помощью благих помыслов, а они переменяются, то знай, что ты — в естественном состоянии. А когда ты совершаешь грехи, знай, что ты — в противоестественном состоянии и пасешь чужих свиней, как сказано в Святом Евангелии. И поспеши освободиться. А то, что сверх сего, ведает Премудрый и Всеблагой Бог и тот, кто пребывает в Боге, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

О любви

Так как мы написали уже много разного, чадо мое, то я, побуждаемый твоей горячей верой и благоговением, посчитал, что хорошо бы написать тебе немного и о любви из того, что я узнал от прежних преподобных отцов и чтения Писаний. Но, представляя высоту этой сверхъестественной благодати, я боюсь, что, может быть, не смогу осилить это слово. И все же, согреваемый надеждой на ваши святые молитвы, я это слово начинаю. Ибо как я могу, чадо мое, своей силой написать о столь великой благодати, которая превосходит мою силу? И каким языком следует мне рассказать об этом пренебесном наслаждении и пище святых Ангелов, пророков, апостолов, праведников, мучеников, преподобных и всего сонма, записанного на Небесах?

Истинно говорю, чадо мое, если бы я мог говорить языками всех людей от Адама, чтобы они мне помогали, то и тогда мне кажется невозможным, чтобы я смог достойно восхвалить любовь. И что говорю "достойно"? Ведь смертный язык ничего, ни единого слова не может сказать о любви, если не сам Бог, Самоистина и Любовь, даст нам силу слова, и мудрость, и ведение. И если Сам Бог и наш сладчайший Иисус Христос — Сам от Себя — не даст посредством человеческого языка Себя призывать и хвалить. Ибо Любовь есть не иное, как Сам Спаситель и Отец вкупе и Божественный Дух и сладчайший Иисус.

И все другие дарования человеколюбивого Бога возбуждают божественное чувство, когда в нас смирение, кротость, воздержание и прочее приводятся в действие Божией благодатью. Они, вообще, без действия Божией благодати суть просто добродетели. И мы их храним, благодаря заповеди Господа, для исцеления наших страстей. И прежде чем получим благодать, мы постоянно испытываем перемены: к смирению и к возношению, к любви и к ненависти, к воздержанию и к многоядению, к кротости и ко гневу, к долготерпению и к ярости и пр.

Однако когда мы движимы Божией благодатью, тогда эти постоянные перемены души прекращаются. И хоть тело и испытывает простые и естественные перемены, то есть холод, жару, тяжесть, труд, боль, голод, жажду, болезни и прочее, но душа, питаемая действием Божией благодати, пребывает неизменной в данных ей естественных Божиих дарованиях.

Эту неизменность, о которой я говорю, ты должен понимать так: когда в нас находится благодать, душа непеременчива в данных ей Богом дарованиях. Но это не значит, что перемен не бывает, когда благодать отходит. Благодаря стойкому благоразумию души, человек труднопеременчивым стать может. Однако не делается непеременяемым.

Ибо мы и в другом месте этого послания написали, что до тех пор, пока мы носим эту глиняную оболочку, пусть никто не думает, что без пришествия Божией благодати может существовать высота состояния, которая не подвержена переменам, которой ничего не угрожает. Но когда Божия благодать приходит, человек и наслаждается чувством каждого Божиего дарования, и все верно понимает.

Однако, когда человек достигнет чувства Божественной любви, которая есть Сам Бог, согласно говорившему, что Бог есть Любовь и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем, сможет ли тогда смертный язык, совершенно не имеющий Божией энергии, говорить о Боге и о Его святых дарованиях? Ведь и сегодня многие добродетельные и благочестиво живущие люди, делом и словом бла-гоугождающие Богу и приносящие пользу ближнему, думают (и многие о них такого мнения), что они достигли любви, благодаря малому делу милости и сострадания, которое они оказывают ближнему.

Однако истина не такова. Ведь они исполняют заповедь любви, согласно Господу, говорящему: "Любите друг друга". И хранящий заповедь достоин похвал как исполнитель Божиих заповедей. Но это отнюдь не значит, что это и есть действие Божией любви. Это дорога к источнику, однако не сам источник. Это ступени ко дворцу, однако не сама дверь дворца. Это царское платье, но не сам царь. Это заповедь Божия, но не сам Бог.

Так вот, желающему говорить о любви следует в полноте чувства вкусить таинство любви, и затем, если позволит Источник любви, сладчайший Иисус, передать плод от полученного, и принести несомненную пользу ближнему. Ибо велика для нас опасность говорить ошибочно, и думать в неведении, и гордиться, что мы знаем то, чего на самом деле не знаем.

Так вот, знай, возлюбленное чадо мое, с точностью, что иное есть заповедь любви, исполняемая делами ради братолюбия, и иное — действие любви Божественной. И первое могут все люди, если захотят и понудят себя это исполнить, а второе — нет. Поскольку это не зависит ни от наших дел, ни от нашего желания: захотим ли, когда захотим и как захотим. Но зависит это от источника любви, нашего сладчайшего Иисуса, Который дает нам это, если Сам хочет, как хочет и когда хочет.

И если мы ходим в простоте, и храним заповеди, и со слезами, в терпении и постоянстве усердно просим, и хорошо, как Моисей, стережем Иофоровых овец, то есть благие и духовные движения ума и помыслы, в зное дня и холоде ночи постоянных войн и искушений, и сокрушаемся от усилий и смирения, тогда мы удостаиваемся видения Бога и Купины, пылающей и неопаляемой в наших сердцах от божественного огня любви. И, приблизившись к ней умной молитвой, мы слышим Божий глас, говорящий в таинстве духовного ведения: "Сними обувь твою с ног твоих". То есть сними с себя всякое своеволие и попечение этого века, и всякое ребяческое мудрование и подчинись Святому Духу и Его Божественной воле, ибо место, на котором ты стоишь, — свято.

И когда все это будет снято, принимает на себя человек ответственность за народ и несет казни фараону, то есть рассуждение и управление Божественными дарованиями, и победу над бесами. И затем получает Божественные законы. И не на каменных скрижалях, как Моисей, которые ветшают и разбиваются, но божественно начертанные Святым Духом в наших сердцах. И не только десять заповедей, но сколько вмещают наши ум, ведение и естество. И затем входит человек во внутреннейшие завесы.

А когда осеняет Божественное облако в огненном столпе любви и он становится весь огнем и не в силах более этого выносить, тогда Божественное действие любви взывает к Источнику любви и говорит человеческими устами: "Кто может разлучить меня со сладкой любовью Твоей, Иисусе?" И, вдобавок, в веющем дуновении — в теле или без тела — Бог знает, — внутри жилища или вне его, на воздухе — Бог знает, — это знает лишь тот, кто видел, — весь ставший огонь — с огнем, изливая слезы любви, с удивлением и изумлением взывает: "Останови, сладкая Любовь, воды Твоей благодати, ибо соединение моих членов распалось!" И когда он говорит это в веющем дуновении Духа с Его чудесным и неизреченным благоуханием, замирают чувства, и невозможно никакое телесное движение. И весь плененный, связанный молчанием, он только удивляется богатству славы Божией, пока не уйдет божественный мрак.

И стоит как безумный,

Вне себя, словно пьяный,

Не говоря ничего.

Ничего говорить не дают ни язык,

Ни ум, ни сердце — душе и воле.

Лишь Иисус мой, любовь и сладость!

Отец и Спаситель мой, сладчайший Эрос!

Создатель и Бог мой и Святой Душе,

О Пресвятая Троица в Божественной Единице!

О души моей жизнь, наслаждение сердца,

Просвещенье ума и любовь совершенная!

О источник любви, надежда и вера,

Мне поведай, как жить, чтоб Тебя отыскал я.

Да, любовь моя сладкая, Иисусе мой Спасе,

Только это скажи и другого не надо.

Мне найти бы Тебя и упасть к Твоим стопам,

Сладко целуя и раны, и гвозди.

И вечно плакать с болью сердечной,

И стопы орошать, как прежде Мария.

Да не отлучат меня все начала,

Власти и силы врага велиара,

Ни весь мир целиком и его наслажденья,

Ни все удовольствия этого века.

И оттуда, где стопы Твои орошаю,

Ты возьми мою душу, помести, куда знаешь,

Чтоб тебя, мой Спаситель, Мой Бог и Создатель,

Вечно видеть и чтить, воспевать, славословить

Со всеми апостолами, преподобными, мучениками,

Пророками, праведниками и святыми женами,

И воинством всем небесных Ангелов,

Херувимов, Серафимов, Властей и Престолов,

И с Матерью сладчайшей Пресвятою Девой

И Госпожою всех Богородицей Марией.

Аминь.

Итак, блажен, чадо мое, час, в который предстоит нам, если удостоимся, чистой предать нашу душу Господу и сорадоваться со всеми, о ком мы сказали, там, где во всех и над всеми царствует Иисус Христос, сладчайший Спаситель, Отец и Бог, Дух Возлюбленный, Святой, Благой, Мирный, Живоначальный, Животворящий, Троица Святая Нераздельная, ныне и присно и в бесконечные веки нескончаемых веков. Аминь.

Старец Иосиф Афонский "Изложение монашеского опыта" Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1998, с. 265–314

Content

Афонский Иосиф Послание исихасту пустыннику

Старец Иосиф Афонский Послание исихасту пустыннику

Предисловие

О монашеском чине и житии, или как проводить 24 часа дня и ночи

В ответ на вопросы того же монаха

О духовном делании разума, и как мы должны думать

О внимании: если придет к нам Божественная помощь, то как нам бороться с помыслом превозношения

О том, как приходит Божия благодать, и как ее отличить от прелести, и о кратком пути

О том, как впадают в прелесть подвижники, когда у них нет наставника, и каково лекарство для их исцеления

О том, как возвращается Божия благодать после того, как сперва хорошо нас научит

О другой прелести

О разновидности той же прелести

О двойной войне бесов и о том, что они с подвижниками воюют по-ученому

О любви